Темный генерал драконов. Страж ее света

Глава 1

Екатерина Борисова

Тёмный генерал драконов. Страж ее света

— Сжечь ведьму! — срывается с места роскошно одетая женщина.

Холеное, очень красивое лицо жены коменданта крепости — леди Летиция Лату искажает злобная гримаса.

— Стража! Стража! — кричит она громко, опрокидывая на ходу серебряное блюдо с изысканными для наших холодных земель фруктами. — Помогите! Ведьма! Ведьма в моих покоях!

— Окстись, дочка! Боги с тобой, — шамаю я губами, поднимаюсь с нарядного кресла, где сидела лишь на краешке, боясь замарать его своими одеждами.

— Ведьма! Змея — предательница! На землях великого графитового дракона! Стража! — не унимается великородная госпожа.

Подбегает к самолично запертой на ключ двери и принимается барабанить в неё.

— Леди Летиция… — припадая на одну ногу, семеню к госпоже, падаю перед ней на колени и пытаюсь поймать край её нарядного платья. — Не губи старую знахарку…

Но леди Лату лишь зло смеётся мне в ответ, отпихивает ногой в изысканной туфельке и с наслаждением смотрит, как я валюсь набок и пытаюсь подняться.

— Я тебя предупреждала, старая ведьма! — шипит она ядовито, обнажая злобный оскал. — Я просила тебя! Нет, молила! Но ты!

Она выставляет вперёд длинный аристократический пальчик и брезгливо морщится.

— Помилуй, госпожа, — не оставляю я попыток вымолить пощаду.

— Ты! Старая, мерзкая ведьма! Решила, что ты лучше меня!

— Да разве можно?

— Заткнись! Я разве много прошу у тебя? — она от злости сжимает кулаки и бьёт меня по плечу.

Закусываю губу от боли и продолжаю кланяться ей всё ниже, шепча жалостливые мольбы.

Леди Летиция недовольно оглядывает свою наполовину разрушенную спальню.

На полу валяется высыпавшееся из кошеля золото, рядом валяются раздавленные заморские фрукты, дорогой ковёр залит терпким вином, а золочёный кувшин и вовсе погнут.

— Я предлагала тебе золото, наряды, вино и фрукты! Ты могла жить в нашем дворце и спать на шёлке! Я бы не поскупилась ни на что! Но ты…

— Помилуй, госпожа, как можно⁈ Дар жизни! О нём и вслух говорить запрещено. Дорогая, родненькая, госпожа! Да разве ж можно! Богиня жизни Эона давно изгнана из пантеона. Её верные служительницы эониды уже сотни лет вне закона. Я простая деревенская знахарка. Откуда я…

— Заткнись! — она замахивается и влепляет мне звонкую пощёчину.

Щека взрывается от боли. На глаза набегают слёзы отчаянья и страха.

Внутренности скручиваются в тугой узел от напряжения и ужаса. Как она узнала? И что мне делать?

— Ты думаешь, я полная дура и не вижу, что происходит? Старая знахарка? Лесная сумасшедшая? Как бы не так! Ты — эонида! Вестница вечности и верная последовательница Эоны! Хранительница светлого дара жизни!

— Ох, госпожа! — я причитаю и кряхчу. Но глубоко внутри я просто дрожу от ужаса.

Как она догадалась? Откуда?

Я всегда была так осторожна!

Расходовала дар по крупицам. Не использовала больше необходимого минимума.

Там, где могла обойтись травами или заговорами, и вовсе не обращалась к свету.

— Боишься? — она замирает передо мной с тяжело вздымающейся грудью и перекошенным от ярости лицом.

— А как не бояться, дочка, госпожа… — шамаю беззубым ртом.

— Так пролей на меня свой свет! Гляди! — она наклоняется ко мне так близко, что я чувствую цветочную вытяжку с её кожи. Её привозят специально для леди Лату из столицы к нам в северную крепость курьером. — Гляди, вот здесь!

Леди Летиция, ухоженная брюнетка едва за тридцать кончиками пальцев приподнимает уголки своих глаз, разглаживает крошечные мимические морщинки, что ласковыми лучиками расходятся по вискам.

— И здесь, — она высоко задирает подбородок и поглаживает свою белоснежную длинную шею с едва наметившимся вторым подбородком. — Это же кошмар! Катастрофа! Моя красота! И молодость! Её необходимо вернуть! Иначе мне конец!

Мне даже, кажется, я вижу в уголках её глаз слёзы.

Всему городу и гарнизону известно, что комендант — любитель женщин. И предпочитает молодых и красивых. Он третий раз женат.

И каждая его следующая жена моложе предыдущей.

Да, для леди Летиции потерять красоту и молодость равносильно смерти. После развода её ничего не ждёт. Комендант не даст ей ни гроша. Запрет в монастыре и забудет.

По-человечески мне жаль её. Но помочь я ей не могу.

— Дочка, — ловлю своими старческими морщинистыми руками её ладонь, поглаживаю и произношу спокойно. — Красоту невозможно приклеить намертво, молодость невозможно заставить вернуться. Но можно стареть достойно. Возможно, вам с господином Лату помог бы ребёнок…

— Идиотка! Мерзавка! Стража! — рычит леди Летиция и вырывает свою ладонь. — Я сожгу тебя на костре, как ведьму, если ты не прольёшь на меня свет!

Я выдыхаю обречённо.

Разговор закончен.

Я не могу помочь ей.

Да, я эонида — вестница вечности, хранительница света. Я владею светлым даром, способным исцелять неизлечимое. Мой свет — мой дар, моё сердце и душа.

Я многое могу. И даже омолодить.

Но никогда ни крупицы света не оброню на неблагодатную почву.

Свет создан не для того, чтобы омолаживать фавориток короля и его министров, сохранять красоту жёнам генералов и стирать мозоли и морщины торговкам.

О нет! Мой свет — сама жизнь.

И если я ступлю на кривую дорожку, хоть чем-то запятнаю себя, мой дар меня покинет. И я умру.

Эона прогневается на меня!

Так было с моей бабушкой. Так было с моей мамой.

Так будет и со мной! Но не сейчас!

— Схватить её! — леди Летиция распахивает двери своих покоев и указывает на меня стражникам. — Казнить! Немедленно!

Глава 2

— Ведьма? — подслеповато щурится комендант Лату, кутаясь в тяжёлую шубу.

Северная приграничная крепость в его распоряжении давно. И казни уже давно стали одним из развлечений для озлобленных от голода и холода людей.

На фоне чужой жестокой смерти своя жизнь уже не кажется им такой беспросветной.

Я дёргаюсь, но мои руки крепко привязаны к столбу.

Была надежда, что старуху не буду связывать, понадеявшись на мою немощь. Но нет.

Крепкие верёвки врезаются в запястья. Ладони немеют.

Я дрожу уже не столько от страха, сколько от холода.

Меня притащили на главную площадь ещё утром, привязали к огромному столбу и принялись неторопливо раскладывать солому.

Все стражники в шинелях, офицеры в дублёнках, а комендант с женой и вовсе в шубах.

Горожане — народ простой, кто в чём.

А меня вытащили из покоев комендантши в одном балахоне. Даже платка с пола не дали подобрать.

Свободные от службы солдаты и местные зеваки медленно стекаются по улочкам ко

Вон с краю стоит кривоножка-Ганс — у него одна нога другой короче — он первый, кому я помогла родиться на этот свет, когда приняла дар богини.

Мне было страшно. Я ничего не знала и не умела. Но дар помог. Ганс был крупным малышом, его мать сама бы не разродилась. Они бы точно погибли вдвоём. Я помогла. Крупицами света наградила его и его матушку, кухарку Джи. Правда, Ганс так и остался хромой.

Потому что у всего есть плата. Я подарила ему жизнь, богиня забрала ровную походку.

А вот прямо передо мной у неструганых досок эшафота сидит слепая Эри. Однажды ночью её дом загорелся, а в нём сгорел её пьющий муж, который бил её и их пятерых детишек.

Я спасла всех, кроме пьющего Грора. Его жизнь и зрение Эри стали залогом жизни их детей. Они уже давно выросли и разлетелись по округе. Кажется, забыли про мать. Богиня взяла свою плату.

Чем гуще становится толпа, тем больше знакомых лиц я вижу.

Прачка Ани молила о ребёнке и получила двойню. Но её муж ушёл в поход и не вернулся.

Мясник Жофрэ молил исцелить его умирающего от чахотки сына, я помогла. Но через неделю Жофрэ промахнулся топором и оттяпал себе пальцы на левой руке. Если бы он пришёл ко мне сразу, кто знает, может, богиня бы и смилостивилась. А так он остался с культёй.

Дар света велик, но и он имеет цену.

За всё надо платить. И даже я не знаю, что запросит богиня у людей за своё благословение.

Эона — богиня жизни, но даря свет, она сеет и тьму.

Поэтому её братья и сёстры давным-давно прогнали её с пантеона богов. А её верных последовательниц объявили ведьмами и открыли на них охоту.

Сотни лет назад моим сёстрам пришлось сменить светлые струящиеся наряды эонит на грязные балахоны и плащи, разбежаться по лесам и тщательно скрывать дар света.

Нас осталось немного. Если вообще ещё кто-то остался кроме меня.

Возможно, в этой отдалённой, забытой императором и богами крепости сегодня умрёт последняя эонита.

И каково же будет удивление горожан, когда вместо дряхлой старухи, они обнаружат на столбе…

— Ведь это же знахарка, Лети, — морщится комендант и кутается в широкий воротник своей лисьей шубы.

— Ведьма, — шипит леди Летиция и мстительно сверкает взглядом карих глаз. — Как есть ведьма!

— Да что ты несёшь? — комендант начинает злиться.

Я не могу сказать, что он как-то особенно выделяет меня. Но горожане часто ходят ко мне. Кто за советом, а кто за снадобьем. Бывает, и охотники захаживают в мою лесную сторожку, просят удачи в охоте.

Светлый дар он такой. Стоит благословить и дело спорится.

— Это старуха Элара! Она живёт в нашем лесу, поди, уже сто лет, — раздражение коменданта нарастает.

Его зря сорвали с места. Из тёплого кабинета, где он мог пригубить наливки. И для чего? Чтобы на эшафоте вместо преступника он увидел дряхлую старуху!

— Вот именно! Живёт сто лет! Кто-нибудь из присутствующих помнит Элару молодой? — разносится визгливый голос леди Летиции.

Народ на площади приходит в оживление.

Я вижу много участливых лиц. Одни обеспокоены, другие напуганы. Но почти все жалеют меня.

Ну хоть кто-то переживает за меня. Возможно, не всё потеряно.

— Вот ты, ты! — леди Лату тычет пальцем в толпу. — Швея!

Моня испуганно и удивлённо вскидывает голову.

— Твой муж! Он же был запойным и колотил тебя! Что ты с этим сделала?

— Я отвела его к знахарке Эларе, — отвечает уверенно Моня.

— Ну а потом? — не унимается комендантша. — Что было потом?

— Потом? — взгляд швеи становится уже не таким уверенным. — Он перестал пить и… ушёл к кабатчице Клотильде.

— Вот! Это всё проклятая ведьма! Она не может делать добрые дела без греха! А ты, да ты!

Леди указывает на кривого солдата, что стоит рядом с эшафотом в густой тени.

— Что стало с твоим глазом?

— Ослеп, — смущаясь отвечает тот.

— Что было до этого?

— Я лечил срамную болезнь у знахарки Элары.

— И что же стало дальше?

— Она дала мне снадобья, чтобы я делал примочки. Снадобье попало мне в глаз, и он загноился, а… Элара отказалась мне помогать.

Всё было не так! — хотела бы крикнуть я. Ведь он пришёл, когда окончательно спалил себе глаз. Точнее его привели. В таком случае нужно было очень много света. Риск был неоправдан.

Я пролила на него всего несколько крупинок. Глаз помутнел, но различает свет и тень!

Но по лицу горожан я вижу, что леди Летиции удалось посеять сомнения в их души.

— Она даёт вам что-то, но забирает большее в ответ!

— И то, правда!

— Точно!

— Ведьма!

— Элара — ведьма! — всё громче шепчутся горожане, вспоминая свои промахи, неправильное применение моих снадобий и вешая последствия на меня.

— Она украла душу моего Эмиля! — выкрикивает из толпы Илона — молочница.

У неё были тяжёлые роды. Малыш оказался нездоров. Он так и не заговорил, не смог ходить. Илоне приходится везде носить его с собой.

Из-за болезни единственного сына муж Илоны ушёл к другой.

— И у меня она принимала роды, моя дочь умерла во сне в тот же день! Ведьма прибрала её душу!

Коруна, жена начальника охраны. Она понесла от любовника и пыталась несколько раз избавиться от приплода. Тыкала его спицами, пила все травы подряд в надежде скинуть плод. Малышка родилась слабая и изуродованная. Даже мой свет не смог бы исцелить её, лишь продлить агонию искалеченного тела.

Но так просто обвинить другого в своих грехах.

Ропот толпы становится всё громче.

Злые семена, уроненные на благодатную почву чёрствых душ, дали неожиданные всходы.

Как быстро люди забыли то благое, что годами делали для них моя бабушка, потом мама, а потом и я.

— Ведьма!

— Сжечь ведьму!

Леди Летиция смотрит на меня с презрением и победной усмешкой.

— Согласись, — шепчут её губы.

Но я упрямо качаю головой.

Потому что, если я признаюсь в том, что я эонита, мне грозит кое-что похуже, чем простой костёр.

— Факел! — командует комендант.

Офицер подносит чадящий факел и кидает его на солому.

Сухие травяные стебли быстро занимаются огнём.

Я поднимаю лицо к хмурому осеннему небу и молюсь Эоне, чтобы даровала мне лёгкую смерть.

Я боюсь умирать.

Я боюсь боли.

Ведь я совсем не жила…

По моему лицу стекают слёзы, но горожане вряд ли увидят их из-за морока, что я навела.

Своё лицо старухи я привыкла носить с детства, а также притворяться и прятаться.

И вот теперь

Вот только лиц горожан я уже не увижу. Никогда!

Глава 3

Едва первые яркие всполохи огня подкрадываются к моему хитону, как сильный порыв ледяного ветра задувает их.

Солома с ворохом красных искр разлетается в стороны с эшафота, не навредив мне, но подпалив одежду тех, кто стоял слишком близко.

— Ведьма. Ведьма… — шепчется народ.

Но я здесь ни при чём.

Комендант хмурится.

Леди Летиция краснеет от гнева и бессильной злобы.

— Огня! — командует она вперёд своего мужа, за что получает его недовольный взгляд.

Но леди Летиции слишком хочется избавиться от меня. Раз она не получила свою молодость, то я не должна жить. А если я начну говорить, то смерть ждёт уже саму Летицию.

Этого она не может допустить.

Солдат второй раз подносит факел ко мне, вот только подпаливать ему нечего. Ветер начисто сдул всю солому и хворост с помоста.

— Так как…

Договорить он не успевает.

И без того хмурое осеннее небо затягивают тяжёлые чёрные тучи, воздух становится густым, напряжённым, наполненным чем-то опасным и злым. Его невозможно ни вдохнуть, ни протолкнуть в лёгкие.

Ветер становится пронзительнее, яростно треплет и рвёт одежду горожан. Срывает с места корзины прачек, раскидывает бельё вокруг, у овощника опрокидывает ведро. Золотистые луковицы рассыпаются вокруг, подскакивают и разлетаются по мокрым булыжникам мостовой.

— Какого… — хрипит комендант, поднимая ворот лисьей шубы.

В какой-то момент на площадь опускается мёртвая давящая тишина. Неслышно больше ни ропота людей, ни стона ветра в печных трубах, ни завывания его в сухом ивняке. Вот только это больше похоже на затишье перед бурей.

Старые фонари отбрасывают дрожащие, жёлтые пятна на мокрый камень.

Моё сердце отбивает тревожный, бессмысленный ритм, который в какой-то момент сливается с цокотом копыт.

На площадь выезжает небольшой отряд.

Могучие воины на вороных конях. Чёрные кожаные одежды, чёрная матовая броня, длинные опасные клинки в ножнах, сосредоточенные лица и горящая золотом эмблема императора драконов.

Жители города невольно расступаются в стороны и склоняют головы в инстинктивном желании покориться.

Во главе отряда возвышается мощная фигура, вокруг которой дрожит сам воздух, искажая могучие черты.

— Проклятый генерал… — шепчутся стражники.

— Чёрный генерал… — охают горожане и отступают дальше, заталкивая детей себе за спины.

Я вздрагиваю.

Чувствую, как кто-то внимательным взглядом ощупывает меня. Касается длинных седых волос, стянутых в две тощие косы, едва оглядывает глубокие морщины на лице и шее.

Я чувствую чьё-то недовольство и злость, разливающееся вокруг бушующими волнами.

Мой хитон едва заметно колышется под лёгким порывом ветра, я зябко передёргиваю плечами и морщусь. Мне даже кажется, что ветер оглаживает меня, исследует моё худое, измождённое тело…

Мне холодно. И страшно.

Я слышала сплетни о Чёрном генерале — драконе, что обречён вечно скитаться один. Родной брат графитового императора, обладающий такой силой и мощью, что когда-нибудь она разорвёт его изнутри, сожрёт и перемелет. Даже собственный брат боится его.

Все боятся его.

Он руководит самой сильной и отчаянной армией драконов. Под его крылом могут служить лишь те, кто уже сам ничего не чувствует и не ждёт.

— Какими судьбами, генерал Гроган? — голос коменданта дрожит. Но он пытается скрыть свой страх за высоким воротом шубы.

Но генерал не удостаивает коменданта ответом.

Я подслеповато щурюсь, пытаясь прогнать бессильные слёзы с глаз.

Прямо передо мной останавливается огромная тень. Чёрный конь недовольно фыркает, обдавая меня жаром своего дыхания. Хорошая скотинка.

Сквозь пелену слёз я вижу, как широкоплечий мужчина, затянутый во всё чёрное, спрыгивает с коня сразу на эшафот, подходит ко мне. Его высокая тень полностью накрывает меня. Он не говорит ни слова. Выхватывает из ножен свой длинный меч и резко опускает его на меня…

Я зажмуриваюсь. Сердце бешено колотится в груди.

Да, так и должно быть!

За колдовство положена смерть в землях графитового дракона!

Кому как не про́клятому дракону привести смертный приговор в исполнение⁈

Но вместо вечного покоя я чувствую, как рвутся путы, что притягивают меня к столбу.

Затёкшие руки и ноги больше не связаны тугими верёвками.

Я неуклюже переступаю онемевшими ногами и валюсь прямо на руки генералу…

— Ах! — всхлипываю я.

Сила, с которой он поднимает меня, колоссальна.

Он делает это так легко, как будто я ничего не вешу.

Хотя для такого огромного дракона, наверное, так и есть.

Руки генерала уверенно и очень осторожно подхватывают меня под спину и под колени.

Ощущение облегчения обрушивается на меня волной, такой мощной, что на мгновение я теряю способность дышать.

Тихонько всхлипываю.

— Спасибо, сынок… — слова даются мне с трудом.

Я прижата к широкой мужской груди и чувствую перетекающий, живой жар под его доспехами.

Генерал нежно, но крепко прижимает меня к себе. В его объятиях меня обволакивает мягкое тепло, которое проникает сквозь мою рваную одежду прямо в израненную душу.

Странное, но такое приятное чувство, от которого на глазах выступают слёзы…

Глава 4

— Верните её на место! Живо! — визжит Летиция и виснет на руке коменданта. — Анри!

Комендант переминается с ноги на ногу под напряжёнными взглядами своих солдат.

Он хмурит седые брови и жуёт тонкие губы — вмешиваться господин Лату не готов. Но и терять свой авторитет в крепости ему нельзя.

— Генерал Гроган! Позвольте! — наконец он решает заговорить.

Я вздрагиваю и прижимаюсь к могучей груди генерала сильнее, хватаюсь побелевшими пальчиками за его кожаную броню так, словно это сможет меня спасти.

— По какому праву вы прервали казнь? — воодушевлённый молчанием генерала, комендант выходит вперёд и даже откидывает ворот лисьей шубы.

Его жена морщит носик, одаривая меня брезгливым взглядом, а после в её глазах вспыхивает странная смесь из страха и вожделения, стоит ей перевести взгляд на генерала.

— Потому что Я так решил! — разносится над притихшей толпой мощный баритон дракона.

Народ, словно вода в отлив откатывается ещё дальше от центра площади, перешёптывается и с опаской косится на вооружённый отряд.

Комендант втягивает голову в плечи, а леди Летиция хрипит.

— Верните её на место! Она ведьма! Она убьёт вас, генерал! Заберёт вашу душу и…

— Хм, — чёрный генерал легонько встряхивает меня в руках, словно оценивает мой вес, — интересно будет посмотреть на это!

Я слышу в его словах странную смесь насмешки и горечи. А может, и надежду.

Не могу удержаться, чтобы не посмотреть в его глаза.

Слишком поздно понимаю, что зря я это сделала!

Стремительной темнеющий

Я вздрагиваю от ощущения того, что дракон видит намного больше, чем простые смертные. Мне кажется, что мой морок ему не помеха.

Я ёрзаю в его руках, стараясь спрыгнуть на влажные доски помоста.

Генерал лишь усмехается моим попыткам и крепче прижимает меня к груди.

Его огромная рука касается моей скулы, смахивает длинную седую прядь с лица. Стоит кончику его пальца прикоснуться ко мне, как по спине пробегают встревоженные мурашки, сердце ускоряет свой бег, а волны жара растекаются по телу всё быстрее.

Я никогда не чувствовала ничего подобного.

Я бы хотела отвести свой взгляд, но не могу. Уж слишком внимательно генерал рассматривает моё лицо.

Он словно смотрит сквозь маску и видит не грязную испуганную старуху, а нечто большее. МЕНЯ!

Я вижу, как дрожат крылья его носа при глубоком дыхании. Он жадно втягивает воздух вокруг меня и…

Громко чихает!

Сразу с десяток драконьих взглядов его воинов скрещивается на нас.

Драконы не болеют! Это знают все! Тогда что это было?

Кажется, генерал Гроган удивлён не меньше своих бойцов. Но усмехается и пожимает плечами, не отпуская меня с рук.

— Вы не имеете права! — комендант выступает вперёд. — Никто не вправе нарушать мой приказ! Я комендант этой крепости, я здесь закон!

— Закон? — опасно щурится генерал. — Ну что ж, закон, подойди и забери у меня старуху! Или кто здесь настолько смелый, чтобы без суда и следствия спалить знахарку?

Я снова сжимаюсь и дрожу от холода и страха.

Чёрные, затянутые в кожу и броню войны весело усмехаются. Удивительно, как их хмурые лица преображаются от этого отчаянного веселья.

— Вы не имеете права! — рычит комендант Лату, но не двигается с места.

— Это я уже слышал! — генерал, больше не обращая внимания на коменданта и его солдат, подходит к краю помоста, жестом подзывает своего коня и…

Вместе со мной прыгает в седло.

Огромная, мощная зверюга на голову выше остальных вороных коней злобно фырчит и выпускает настоящий огонь из ноздрей.

— Хорошая лошадка, — шепчу я, когда этот монстр оборачивается ко мне, принюхивается и скалит зубастую пасть. — Ой, батюшки, лошадка…

— Это рарх, — снова усмехается дракон и натягивает поводья злобной твари.

Рархи — мистические существа. Почти как единороги. Только наоборот. Их породило сосредоточение теней в дождливый день, запах сырости и безнадёги. Сильные, выносливые и мстительные твари. Они никогда не подчинятся человеку, не дадут надеть на себя седло. Скорее разорвут седока на куски.

Но генерал не человек! Дракон!

Проклятый чёрный дракон!

Одной рукой генерал удерживает поводья рарха, а другой продолжает прижимать меня к себе.

Я кожей чувствую, как Гроган подаётся вперёд, склоняет голову и снова шумно втягивает мой запах и снова громко чихает.

— Твою… налево… — рычит он едва разборчиво.

Я замираю ни жива ни мертва.

Вот так попала!

Вестница богини света в руках у чёрного дракона в седле порождения тьмы — рарха.

Хуже мой день не мог закончиться.

— Выходим! — над площадью разносится громкий командный голос генерала. Его воины выстраиваются в ровный порядок и скачут следом.

— Ей всё равно не жить! — кричит комендант Лету нам вслед. — Ведьме не место в моих лесах!

— Она — больше не твоя забота! — генерал так резко натягивает поводья рарха, что тварь вздымается на дыбы.

Огромная мощная зверюга передними копытами разбивает в щепки эшафот.

— Ааа! — визжит Летиция и падает на доски, прикрыв голову руками.

Комендант бледнеет и пятится.

Пришпорив своего «коня», генерал заскакивает на помост.

— Что же ты такой смелый лишь со старухами да в спину опасности, а, комендант? — опасно щурится генерал.

Комендант тянется к своему парадному клинку, усыпанному драгоценными камнями.

Тончайшее лезвие стыдливо блестит в тусклом свете старых фонарей.

— Оставь, комендант, — смеётся генерал. — Снимай шубу и будем считать, что ты извинился.

Бледный господин Лату идёт багровыми пятнами, отступает ещё на шаг, морщится, ища поддержки у солдат. Но всю его охрану, как ветром сдуло от одного дыхания рарха.

Летиция жалобно всхлипывает на полу.

— Я этого так не оставлю, — побелевшими губами шепчет комендант.

— Договорились! — снова усмехается чёрный генерал, привставая на стременах в седле.

Я вижу, как коменданта словно что-то придавливает к земле, он падает на колени и торопливо расстёгивает шубу, быстро и дёргано стягивает её с плеч и бросает генералу.

Тот ловит её на лету, не дав злобному рарху откусить от неё кусок.

— Отлично! — Гроган неожиданно набрасывает огромную пушистую шубу на мои озябшие плечи и рычит. — Все слышали? Знахарка больше не ваша забота! Раз вам не хватило ума её беречь, этим займусь я сам! Выступаем, отряд!

Глава 5

Рарх единым слитным движением спрыгивает с помоста на каменную брусчатку, разбивая при прыжке задними копытами остатки деревянного помоста.

Все, кто на нём стояли, кубарем валятся на землю.

Леди Летиция громко визжит, комендант Лату ругается сквозь зубы, а его верные прихвостни охают и вздыхают, потирая отбитые бока.

Народ на площади, снова растекается в стороны, пропуская отряд драконов, но тут же схлёстывается за нашими спинами, чтобы полюбоваться на валяющихся на грязных от нечистот камнях коменданта и его жену — несравненную и жестокую леди Летицию.

Я же замираю в седле, потеряв дар речи.

Комендант прав — мне не жить!

Семейство Лату не простит мне такого унижения, пускай я и не была его прямой виновницей.

Либо костёр, либо виселица будут ждать меня уже завтра.

Но хуже того, что даже оставаться в лесу и не соваться в крепость не будет для меня стопроцентной защитой.

Зерно сомнения, посеянное леди Летицией, уже дало всходы. Люди уже шепчутся мне вслед, я уже ловлю их недобрые взгляды.

Не удивлюсь, если уже сегодня моя ветхая избушка вспыхнет в ночи, а её зареву будут рады все жители крепости без исключения.

А значит, у меня больше нет дома, нет уважения, нет возможности выжить в этом мире.

Спасибо генералу, что спас меня от казни, но как ни горько это осознавать, он лишь отсрочил мою смерть.

Почему-то в то, что горожане побоятся подходить к моему жилью после того, как Гроган заявил, что берёт меня под свою защиту, верится с трудом.

Все знают, что у генерала полно других забот. Не просто так он идёт со своей армией через наши северные земли.

Империю пытаются разорвать со всех сторон — слишком долго

Соседи желают получить богатые дичью леса, судоходные реки и неприступные горы с прекрасными драконьими дворцами, где хранятся несметные богатства.

Но хуже всего — демоны — порождения озлобленных богов. Они не ведают устали и пощады, налетая ураганом на сёла и городки, разоряют их до основания и снова исчезают в своей бесплодной пустыне сумрака и страха.

А следом приходит гниль.

Серая, словно пепел, скверна выжигает землю дотла. Она приходит после демонов и сжигает то, что устояло, медленно убивает тех, кто не поддался.

Единственные, кто может противостоять демонам и гнили — драконы.

Но и они уязвимы для них.

При таком раскладе глупо надеяться на покровительство генерала, ведущего свою армию на смертельную битву.

Мне надо что-то придумать.

Остаться в северных землях я не могу, надо бежать.

Сердце в груди сжимают ледяные когти страха и тревоги.

Но это мой дом! Больше сотни лет эониды Элары жили в Северных землях.

Недаром никто из жителей крепости не помнит меня «молодой». Они и не видели. Ни они, ни их отцы, ни деды.

Много веков назад эониды выбрали морок своим обличьем. Всю жизнь вестница света носила старческую маску, потом носили её дочь и внучка и правнучка.

У нас нет только имя, нет отчества и фамилии, потому что у нас нет отцов.

Мужчину эонида выбирает случайно и проводит с ним ночь. С того момента и начинается её гибель. Она теряет часть своего света в обмен на дочь, а передав в зрелом возрасте дочери силу, начинает медленно умирать.

Моя бабушка угасла, когда я была совсем мала. Но именно у неё я научилась шаркающей походке и причитаниям.

Моя мама умерла несколько лет назад, передав мне дар света.

Я совершенно одна.

Мне некуда идти и не у кого просить совета.

— Ты дрожишь, знахарка, — горячие ладони генерала туже запахивает шубу на моём хрупком теле.

Да. Я дрожу. Но это не от холода. А от страха. А ещё от неожиданной близости этого мужчины.

— Спасибо, сынок, — мой голос тоже дрожит от волнения. — Выдался ветряный день…

— Скажи, знахарка, — я слышу в его голосе странные нотки, — за что тебя решили казнить?

— Знамо, за что, — дыхание обрывается на вдохе, волнение растёт в груди, — за колдовство…

— Столько лет лечились у тебя, а тут решили казнить? — генерал перехватывает поводья рарха, крепче прижимая меня к своей груди.

Я замираю.

— Тяжёлое время делает из людей зверей, — говорю и не дышу.

Сердце замирает на миг, но тут же срывается на бег. Кровь огненной волной проносится по телу.

Но самое удивительное — это мой свет.

Он вдруг без призыва мягко наполняет моё тело. Пульсирует в груди, струится по артериям и венам.

— Хм, всё ясно! — хмыкает генерал и натягивает поводья, заметив, что рарх пытается укусить меня.

Вот же тварь вредная! Уверена, что рарх чувствует мой свет, поэтому и бесится.

Разъярённый таким поворотом рарх взвивается на дыбы.

— А ну-ка смирно! — рычит генерал и перехватывает поводья одной рукой, а другой обвивает моё дрожащее тело и так крепко прижимает к себе, что я забываю дышать.

Жар его ладони и тела проникает в меня, заставляет сердце дрожать в груди, а свет разгораться всё ярче.

Не знаю, что со мной. Такое происходит впервые, чтобы свет сам откликнулся на кого-то.

Ещё пара минут, и света внутри станет так много, что он сорвётся с ладоней. Откроет всему отряду мой маленький секрет.

И тогда смерть на костре покажется мне детской прогулкой.

— Ой, что ж это сынок? — взвизгиваю я и цепляюсь в его ладонь. — Усмири! Усмири свою тварюшку! Старуху напугала до полусмерти, животина твоя.

Готова поклясться, что рарх мстительно ржёт.

Вот тварь! Ну как можно быть таким ужасным существом!

Генерал реагирует молниеносно. Он наматывает на кулак поводья, заставляя тварь запрокинуть голову и жалобно заржать, меня же он ссаживает со своего «коня» на землю и отходит на несколько шагов.

Я медленно вздыхаю.

Мне бы хотелось сказать, что дышится без генеральских рук и рарха легче, но нет.

Наоборот, чем дальше они отходят, тем воздух становится тяжелее и гуще. Я жадно хватаю его ртом.

— Морис! Ты отвечаешь за знахарку! — командует генерал.

От отряда отделяется молодой дракон, направляет своего вороного коня ко мне и протягивает ладонь.

Он что же, думает, что я взлечу в седло?

Я и в свои года этого не могу, а уж по мороку мне больше сотни лет.

Но офицер продолжает молча протягивать мне руку, приходится её принять, но…

Как только я прикасаюсь к сухой ладони, силы покидают меня.

Свет, что трепетал в груди, неожиданно взрывается яркой вспышкой и больно бьёт по нервам. Словно испуганный котёнок он встаёт на дыбы и выпускает острые коготки, дерёт меня изнутри.

От неожиданности и разливающейся по телу боли я валюсь на землю. Жадно хватаю ртом раскалённый воздух, протягиваю руку к генералу и…

Проваливаюсь в темноту…

Глава 6

Жадно втягиваю густой, пахнущий сухой полынью и едва уловимым, смолистым дымом воздух.

В горле знакомо першит.

Мои веки, словно налиты свинцом, но знакомый, успокаивающий аромат пробивается сквозь туман в голове.

Я моргаю раз, другой.

Вокруг разлит дрожащий полумрак. Сквозь крохотное оконце, затянутое светлой тряпицей, пробивается лишь слабый, молочный свет.

Поёживаюсь, но не от холода. Я нахожусь в тепле.

Я осторожно поворачиваю голову.

Как странно.

Я лежу на своей старой скрипучей кровати. Бабушкино лоскутное одеяло с овечьей шерстью наброшено до самого подбородка.

Сомнений быть не может — это моя изба.

Но как?

Я же помню, как вчера утром в это самое окно стучали гонцы от леди Летиции, потом был не самый приятный разговор и костёр.

Не могло же это мне присниться?

Я никогда не обладала даром предвидения!

Приподнимаюсь на локтях, игнорируя глухое нытьё в теле.

Вокруг всё знакомое и родное: простая, грубо сколоченная лавка, приземистый, окованный железом сундук, в котором хранятся самые ценные свитки эонид. Вдоль стены под потолочными балками, свисают пучки трав. По запаху я безошибочно узнаю ромашку, зверобой и горькую, землистую цикорию. Там же на полках стоят мои старые глиняные горшочки и колбы — зелья, которые я варю для людей в крепости, следуя записям бабушки.

Всё на месте. Мой маленький, замкнутый мир.

Но я здесь не одна.

За единственным столом посередине единственной комнаты сидят три фигуры.

Их силуэты очерчиваются дрожащим светом единственной лучины.

Высокие и статные фигуры, резкие, рубленые

Он напряжения или усталости на их лицах проступает чешуя, в этом тусклом свете отбрасывающая странные блики на бревенчатые стены — бронзовые, стальные, тёмно-зелёные.

Они пьют что-то ароматное из старых глиняных кружек и тихо говорят о чём-то.

У меня перехватывает дыхание. Воздух вокруг меня с каждой минутой становится всё тяжелее и удушливее.

Бросаю взгляд на старую печь — может, быть угли не прогорели. А драконы задвинули заслонку?

Нет! В своде печи жарко пылают поленья, вьюшка отодвинута.

Тогда почему мне так трудно дышать.

Я прикрываю глаза и тянусь к своему свету. Но и он отчаянно и нервно трепещется в груди. Кажется, вот-вот погаснет.

Я жадно хватаю ртом дрожащий воздух.

— Пить, — шепчут мои пересохшие губы.

Один из драконов со скрипом отодвигает деревянный табурет, зачерпывает кружкой из большой кастрюли душистый отвар и направляется ко мне.

Чем ближе он подходит, тем громче и отчаяннее в груди трепещет сердце, тем меньше воздуха попадает в лёгкие при вдохе.

Виски наливаются свинцовой тяжестью, в голове разливается тупая боль.

Я валюсь обратно на подушки и качаю головой.

— Не нужно, нет…

— Мать, выпей! — дракон подносит ко мне кружку и протягивает руку, собираюсь поднять.

И тут ледяной укол страха пронзает мою грудь, заглушая здравый смысл.

Я боюсь его прикосновения.

В моей памяти отчётливо всплывает воспоминание о том, какую боль причинило мне прикосновение дракона Мориса, как свет вспыхнул внутри меня и ударил по натянутым нервам.

Пытаюсь отползти, но чем ближе дракон, тем меньше сил у меня остаётся.

Последняя мысль, что бьётся в моём воспалённом мозгу — где же генерал Гроган? Почему его здесь нет?

— Мать, да не вались! Сейчас поможем! — дракон ставит кружку на покосившийся комод и бесцеремонно хватает меня за плечи.

Адская, испепеляющая боль обжигает мою кожу. Под шерстяной тканью хитона кожа моментально покрывается валдырями.

Я взвизгиваю и валюсь, не в силах выносить напряжение и боль.

— Отставить! В сторону! Идиот! — совсем рядом проносится спасительно прохладный вихрь, наполненный напряжением, тревогой и ворохом первых снежинок.

Причиняющие мне боль руки с моего тела исчезают.

Сквозь пелену слёз я вижу, как влетевший в дверь тёмный ураган сносит от меня дракона.

Чувствую, как чьи-то прохладные руки ловят меня на лету, прижимают к горячей, могучей груди, и напряжение вокруг меня моментально спадает.

— Прошу прощения, генерал Гроган, — с пола пошатываясь, встаёт дракон, который ещё секунду назад держал меня в руках. — Вы приказали…

— Я приказал следить и охранять, — рычит сквозь зубы Гроган, укладывая меня назад в кровать. — Приказа подходить и трогать не было!

— Виноват! — дракон вытягивает в струнку.

— С этой секунды никому не приближаться к знахарке даже близко! Не прикасаться под страхом смерти! — его голос отливает сталью и яростью, со странной примесью тревоги и заботы.

Не может быть!

Я смаргиваю противные слёзы и сквозь пелену смотрю на суровое красивое лицо. Его губы сжаты в тонкую линию, желваки на щеках ходят ходуном, на длинных чёрных волосах застыли снежинки, мне неожиданно хочется смахнуть их ладонью.

Но я держусь.

Так странно…

Мне так хорошо в его руках. Так тепло и приятно, так легко и свободно дышится.

Генерал Гроган тяжело дышит после стремительного броска. Его ноздри раздуваются, улавливают воздух вокруг нас и…

Он снова громко чихает и переводит удивлённый взгляд на замершую в его руках меня.

Знаком он приказывает драконам исчезнуть из моей избы.

— Да кто ж ты такая, знахарка? — шепчет он, разглядывая меня пронзительно.

Глава 7

— Глупая старуха, сынок, — я ёрзаю в его руках и нехотя отстраняюсь. — Всего лишь старая знахарка.

Мне так уютно лежать в объятиях чёрного генерала.

Я, наверное, вечность могла бы провести вот так, рядом с ним, уложив голову ему на сгиб локтя и любуясь мужественным профилем.

Но одна мысль о том, что он может догадаться, кто я, отрезвляют.

Страх, а следом и здравый смысл заполняют сознание.

У эонид не бывает мужей, богиня Эона не наградила нас семейным счастьем. Свет может жить те только в той, что чиста помыслами, но в той, что чиста телом.

Именно поэтому после первой ночи с мужчиной эонида теряет часть своего света, а остатки передаёт подрастающей дочери.

Нам не суждено жить долго и счастливо. Семья — это не про нас, — так говорила бабушка.

Я соскальзываю на дощатый пол, беру с тумбочки отвар и делаю большой глоток.

Драконы молодцы — добавили нужных травок: сушёные листочки молодой крапивы, щепотку ярко-жёлтых лепестков ноготков-календулы, щепотку корня имбиря, пару ягод шиповника и хорошую ложку мёда для сладости.

С каждым новым глотком чувствую, как энергия и тепло струятся по венам. Моё бедное тело перестаёт дрожать. Уверенность и решимость возвращаются ко мне.

Бросаю короткий взгляд на зеркальный осколок в углу, увитый моими любимыми лентами, чтобы убедиться, что морок не спал.

Я уже почти срослась с ним, даже во сне могу удерживать его на себе, но всё-таки…

Выдыхаю с облегчением. Из крохотного зеркальца на меня глядит старая морщинистая старуха, растираю щеку ладонью и вижу, как старуха подносит к лицу сморщенную руку с кривыми узловатыми пальцами.

А ещё я вижу внимательный, почти чёрный взгляд дракона. Он изучает мою фигуру, следит за каждым моим движением, чего-то ждёт.

Потом подходит к зеркалу сам, но трогает не его, а ленты. Перебирает пальцами нарядные длинные отрезки ткани, что я каждое утро вплетаю в свои ярко-рыжие косы. Это моё единственное украшение и отрада.

— От внучки осталось, — зачем-то говорю я первое, что приходит в голову.

Генерал Гроган переводит на меня странный задумчивый взгляд, но вопросов не задаёт. И на том спасибо.

Ещё с минуту он перебирает мои ленты, подхватывает одну, подносит к лицу и жадно втягивает мой запах с неё. И снова громко чихает.

Да что же за напасть! Матушка Эона, спаси-обереги!

— На рассвете мы выступаем, — генерал вытягивает мою самую любимую ленту — изумрудно-зелёную и накручивает её себе на запястье. — Отдохни, знахарка. Путь предстоит неблизкий. Поедешь с нами на границу.

— Сынок, окстись, — мой голос дрожит. Мало кто возвращается с границы. Простых людей даже не берут в армию для борьбы с демонами и гнилью — все знают, что не сдюжат.

Только великие могучие драконы могут противостоять силе разгневанных богов. Но и они не неуязвимы. Я слышала много слухов, что с войны с демонами драконы возвращаются калеками, с ужасными ожогами

— Тебе здесь всё равно не жить, знахарка, — дракон переводит на меня стремительно темнеющий взгляд. — Комендант уже завтра отправит к твоей избе отряд стражников. Тебя казнят в тот же день, как мы выступим к границе.

Прикусываю губу и тереблю кончик седой косы.

Я и без него об этом знаю — нет мне больше житья в моей избушке.

Но уходить с драконами! С теми, кто чувствую ложь издалека, с теми. Кто может учуять мой истинный запах и дар, с теми, чьё прикосновение обжигает до костей⁈

— Значит, такая у меня судьба… — я гордо поднимаю подбородок.

— Судьбы не существует! — резче, чем хотелось бы, отвечает генерал. — Ты многое знаешь и умеешь, я слышал шёпот толпы на площади. Каждый из них обращался к тебе не по одному разу. Такая знахарка мне нужна! После сражений с демонами мне понадобится твоя помощь…

Я замираю загнанной птицей. Сердце трепещет в груди. Неужели, он догадался? Неужели он почувствовал мой свет?

— Мои лекари не справляются. Лишние руки в лагере не будут лишними. Я же обещаю, что к тебе не прикоснётся больше ни один дракон!

— Могу я подумать, милок? — подслеповато щурю глаза.

Генерал Гроган замирает посередине единственной комнаты, обводит тяжёлым взглядом стены, пучки сушёных трав, подвешенных под самым потолком, различные снадобья на полках, разноцветные свечи из воска диких пчёл с заговорами от боли и страданий.

— Конечно, мать, — кивает Гроган. — Времени у тебя до утра.

Он кланяется мне и, пригнувшись, выходит из избы.

Я бросаюсь к окну, отодвигаю светлую тряпицу и наблюдаю, как широким уверенным шагом генерал идёт к своей армии, что расположилась на опушке вокруг моего домишки.

Со стороны дровника слышится ржание коней и дикий хохот рарха — вот же лютая зверюга!

То тут, то там в сгущающихся сумерках вспыхивают костры, вокруг которых усаживаются многочисленные солдаты генерала.

Сотни и тысячи драконов устраиваются на ночлег вокруг моей избушки.

К одному из костров и подходит генерал.

Отлично!

Я быстро, но без паники, начинаю запихивать в холщовый мешочек самое ценное: старинные бабушкины свитки, несколько склянок с эмульсией здоровья, отвар для бодрости духа и придания сил — он мне очень скоро пригодится, мешочек со смесью трав для отпугивания лесного зверья, коренья, сушеные ягоды и грибы. Смахиваю со стены в мешок несколько магических светлячков, а следом закидываю огниво и кресало.

Но самое ценное, что у меня есть, я не решаюсь закинуть в мешок.

Белоснежные, струящиеся одежды эониды я надеваю на себя, сверху накидываю чистый шерстяной хитон, подвязываю косы выше, накидываю на голову платок. Оглядываю в последний раз свою избушку, кланяюсь всем четырём углам и бросаюсь к стене за печью.

Мои знающие, что искать, пальцы быстро отцепляют старую кочергу от стены. Я использую её как рычаг, воткнув в основание фундамента старой печи.

Тут же раздаётся скрип и глухой скрежет.

Я замираю на миг, вдруг драконы услышат?

Времени и так слишком мало!

Я сдвигаю несколько тяжёлых, замшелых камней. Под ними не земля, а дубовая доска, вырезанная так искусно, что её не отличить от пола. Я открываю замаскированный люк.

В лицо бьёт резкий, сырой холод. Пахнет мхом и землёй.

Этот лаз вырыла моя прабабка, он ведёт вниз к реке, где в камышах у берега спрятана старая, но быстрая лодка.

Раз мне нельзя остаться, то надо уходить. Но не с драконами. Прости, генерал Гроган, но мы больше не увидимся!

Глава 8

Медлить нельзя.

Я ныряю в узкий лаз и на четвереньках ползу вперёд.

Местами становится так тесно, что я практически ползу ползком, больно ударяясь плечами об острые камни и грубые коряги.

Заплечный мешок я толкаю перед собой, немного расчищая дорогу.

Перед лицом навязчивым маячком летит магический светлячок.

С каждым движением тоннель всё сильнее уходит вниз, к реке, а воздух становится всё тяжелее и зловоние.

Влажный, землистый, с привкусом плесени и затхлой болотной воды.

Я не останавливаюсь ни на минуту, работаю локтями, цепляюсь пальцами за влажную землю, глубоко забивая её под ногти. Прошло уже две четверти часа, а выхода не видно.

В какой-то момент я не слышу, нет, чувствую вибрацию земли. Грубый толчок и яростный рёв, что проникает в моё тело через кости.

Такое чувство, что земля не просто дрожит, но и стонет.

Вот только я уверена, что это драконы. Скорее всего, генерал Гроган заметил мою пропажу.

Снова и снова земля содрогается от его приказов и трепещет под ногами конницы его армии — он отправил за мной погоню. Только я не понимаю — зачем?

Какое ему дело до старой «ведьмы»?

Не понимаю.

Он же не знает, не мог догадаться, кто я!

Встряхиваю головой и ползу дальше.

До моим подсчётам до реки осталось совсем чуть-чуть. Нужно напрячься.

Лодка привязана у самого берега в густом тростнике. Главное, вывести её на быстрину…

Со всей силы толкаю мешок вперёд и лечу куда-то вслед за ним.

Лаз неожиданно заканчивается.

Я вываливаюсь из-под корней. Ночной воздух обжигает лёгкие. Я делаю три жадных вдоха.

Я осторожно шарю руками в траве, мне нужно найти мешок. А мой спутник — светлячок где-то затерялся.

Скупой, металлический лязг стали, вытаскиваемой из ножен, звучит совершенно неожиданно и страшно.

— Попалась, ведьма! — гремит надо мной чей-то озлобленный голос.

Свет факелов бьёт прямо в глаза ослепляя.

Четыре мрачные тени мечутся рядом со мной, подхватывают под руки и вздёргивают с колен. По неопрятной форме, трёхдневной щетине и запаху дешёвого пойла узнаю в них крепостных стражников.

Моё сердце проваливается в пустоту.

Я не успела.

Комендант решил подстраховаться — отправил своих людей сидеть в засаде. Конечно, к моей избушке они побоялись подходить, решили переждать внизу, у реки.

А я сама вывалилась из лаза им в руки.

— Сынки, — шепчу жалостливо. — Пустите, богов ради…

От страха меня бьёт крупная дрожь.

— Сдурела, ведьма? — рявкает один. Его я раньше никогда не видела в крепости, и это плохо. Я не лечила его и не помогала его семье. Уговорить такого отпустить меня не выйдет. — Комендант приказал притащить тебя в крепость. Любой ценой.

Осторожно рассматриваю грузного стражника, лицо которого покрыто старыми шрамами. Он ухмыляется, упирая мне в заполошно поднимающуюся грудь свой клинок.

— Или убедиться, что ты мертва, — шипит второй, грубо толкая меня вбок, отчего лезвие рассекает верёвки на вороте хитона.

Ледяные капли струятся по спине.

— Странно, что от близости с чёрным драконом ты

— Или тебя не сожрал рарх, говорят, они питаются старыми девами. А ты очень старая…

— Заткнулись! — рявкает тот, что с обезображенным лицом.

Сучковатые ветви деревьев застыли в мёртвой тишине, под ногами не шелохнётся трава, но сама земля гудит под ногами. С каждой секундой тревожный гул нарастает.

— Тихо, — сжимает руку в кулак главный и с напряжением всматривается в темноту. — Погасить факелы!

— Но…

— Выполнять!

Небольшой отряд приходит в движение. Меня грубо толкают в сторону. Мокрые стебли камыша цеплялись за полы моего старого плаща.

Совсем рядом я слышу мерный плеск реки, ритмичный, но не успокаивающий.

Наоборот, я чувствую, как вода бурлит, вскипает, тревожно набегает на берег и резко отступает, чтобы вспениться вновь.

— Нужно уходить, — шепчет тот стражник, что вяжет мне руки.

— Поздно, — рычит их командир. Он бросается ко мне, толкает в плечо так сильно, что я валюсь на сырую землю и больно прикладываюсь коленом о камни.

— Комендант сказал: если не можем доставить живую, принести голову. Так будет проще, — он высоко заносит свой меч.

Закрываю глаза. Вся моя короткая, странная жизнь проносится перед внутренним взором.

Служение Эоне, отшельничество, тихая смерть сначала бабушки, а потом и мамы, вечная личина дряхлой старухи…

Я и не жила толком, только готовилась. Я не видела мира, не любила по-настоящему, не смеялась без примеси тревоги, что кто-то может заподозрить мой обман.

И именно в этот момент, когда лезвие меча уже свистит в воздухе и смерть кажется мне неизбежной, в моём сознании появляется образ чёрного генерала Грогана.

Почему он? Я видела его всего лишь несколько мгновений!

Сама не могу дать себе ответ на этот вопрос. Просто ондругой.

Настолько властный, что солдаты подчиняются ему беспрекословно, принимая его силу, а злобный рарх слушается одного его взгляда.

Задумчивый и скрытный, притягивающий к себе какой-то мрачной тайной и своей мощью.

Последнее, что вспыхивает в сознании — его взгляд — пугающий своей чернотой, но притягивающий живым огнём и яркими искрами страсти. Он другой. Я такого никогда не видела.

Я сжимаю зубы, желая, чтобы он сейчас оказался здесь. Лишь на секунду.

Хочу увидеть его в последний раз.

Глава 9

Зажмуриваюсь так сильно, как только могу.

Но вместо молниеносной боли и небытия ощущаю гул.

Это что-то странное, не поддающееся объяснению. Не звук, скорее вибрация, будто земля под ногами внезапно вздыбилась от удара огромным молотом. Воздух напрягается до предела, подрагивая так сильно, что мои внутренности сжимаются от страха.

Я чувствую, как мой собственный, неконтролируемый всплеск света внутри меня внезапно откликается на эту вибрацию. Чем сильнее нарастает гул, тем ярче разливается внутри меня свет.

А следом раздаётся оглушающий хлопок и резкий шелест, который прокатывается по берегу, сбивая с ног стражников и пригибая к земле всё вокруг.

Я падаю вперёд, при этом стараясь осмотреться.

И тут я замечаю ЕГО.

Огромная чёрная тень парит, опускаясь на берег реки.

Мощные перепончатые крылья раскинуты в стороны, заслоняя собой тусклый свет луны.

Крупная антрацитово-чёрная чешуя отливает сталью. А в ярко-синих глазах плещется ярость и жажда крови.

ДРАКОН!

Исполинское создание опускается на землю.

Перевожу испуганный взгляд на стражников. Они не просто напуганы. Тот, что заносил надо мной меч, застыл с открытым ртом, его обезображенное старыми шрамами лицо посерело и вытянулось, тело судорожно согнулось, будто его придавили к земле гигантской рукой.

Трое других повалились на землю, корчатся от боли и стонут, царапая влажную землю ногтями. Они не могут дышать под давлением тёмной ауры, исходящей от чёрного дракона.

Только теперь я понимаю, почему генерала Грогана зовут проклятым драконом и почему его собственный брат отправил его подальше.

Обычным людям невозможно находиться рядом с ним. Ещё в крепости я заметила, что стражники и комендант морщатся при приближении генерала. Но это…

В драконьей ипостаси он смертельно опасен!

Сердце в моей груди сжимается одновременно от сострадания и страха.

Теперь я понимаю грустную усмешку генерала в ответ на слова леди Летиции, когда она сказала, что я высосу его душу.

Конечно, ему было смешно! Он сам может высосать любого.

Вон как корчатся стражники, как синеют их губы, как выкатываются глаза.

Как же это страшно: всю жизнь сторониться людей! Быть обречённым на одиночество и опалу, быть рядом только со своими офицерами и солдатами, не иметь семьи, любимую, детей…

Почти как я.

Только мне мешает свет, а генералу тьма…

— Спаси нас…

Я вскрикиваю, когда огромная ладонь обезображенного стражника хватает меня за ногу.

Я вздрагиваю от неожиданности и страха и на миг теряю контроль над мороком.

Чувствую, как плывут мои черты. Лицо стражника вытягивается, а побелевшие губы шепчут «ведьма».

Я быстро встряхиваю головой и возвращаю морок.

Ох, Эона, как так могло случиться?

Но раздумывать дальше некогда. Стражники на последнем издыхании. Мой свет противится их смерти. Я вестница богини жизни, я никому не могу дать погибнуть. Я чувствую, что четыре нити судьбы уже надорвались.

— Прошу, милок! — бросаюсь я к дракону. — Пощади их, сынок!

Дракон медленно наклоняет голову ко мне.

Смотрю в его глаза. И вместо ярко-голубого яростного огня я вижу белое сияние, такое же, как жжёт меня изнутри.

Так странно…

Моё тело охватывает странная дрожь.

Он так близко, что я могу почувствовать тепло, исходящее от его внутреннего огня. Рука поднимается сама и тянется к драконьей морде.

Я как заворожённая смотрю в глаза дракона, тону в его свете, в его огне.

Меня бросает то в жар, то в холод. Мурашки пробегают по спине. Непонятное томление заполняет грудь и тело. Кровь огненной волной растекается по венам.

Так странно!

Мне совершенно не хочется бежать. Наоборот, я бы вечно грелась в свете его глаз и ластилась к грубой броне.

Как странно…

Огромная лапа, покрытая чёрными, как обсидиан, пластинами, медленно, почти нежно приближается ко мне. Я замираю, ожидая, что же будет. Он с лёгкостью может раздавить меня, но страха нет.

А есть странное ощущение близости и единения наших душ.

Лапа осторожно обхватывает меня, сжимает бережно, как хрупкий цветок. Мы поднимаемся в воздух.

Дух захватывает оттого, что я парю, зажатая в когтях существа, которое только что убило четверых мужчин одним своим присутствием.

Я с тоской смотрю на берег быстрой реки. Туда, где в заводи качается на волнах моя лодка, а на примятой траве лежат четыре тела.

«Не бойся, мать. Я не причиню тебе вреда. Я… буду осторожен. Я отпущу тебя, как только найду безопасное место.

Глава 10

Я закрываю глаза, и внезапно весь кошмар, вся грязь и унижение, что преследовали меня последние дни, остаются там, внизу, на берегу.

Острые когти генерала Грогана нежно, но уверенно сжимают меня. Сейчас я чувствую себя в них в безопасности. Первый раз за всю жизнь.

Я лечу. Меня не просто переносят куда-то. Нет.

Я чувствую себя частью этого стремительного движения. Ветер хлещет по лицу, пытается сорвать с меня хитон. Мне стоило бы закричать от страха, но вместо страха приходит чистейший, девичий восторг и ощущение свободы.

Я открываю глаза. Мир под нами — это чёрно-зелёное лоскутное одеяло озёрного Северного края, где болота сменяют леса, а пустоши отвоёвывают все больше места, за ними приходит гниль.

Но сейчас я вижу, как восходящее солнце играет на гигантских кожаных крыльях, которые рассекают воздух с оглушительным рёвом.

Неожиданно я громко и беззаботно смеюсь. Надеюсь, в полёте дракон этого не услышит.

Прижимаюсь щекой к огромным, тёплым чешуйкам на его мощной лапе. Греюсь в его ровном, мягком тепле.

«Не бойся» — раздаётся его голос в моей голове, глубокий и рокочущий, как раскат грома.

«Я не боюсь!» — кричу в ответ, но мой голос теряется в шуме ветра. — «Это… это восхитительно!»

Этот полёт длится, кажется, мгновение и целую вечность. Я чувствую, как напряжение уходит из моих мышц, вытесненное этим головокружительным ощущением скорости.

Полёт прекращается так же резко, как и начался. Мы опускаемся на вытоптанную сотнями ног лужайку перед моей хатой. Я чувствую, как когти ослабляют хватку, дракон приземляется и выпускает меня.

Едва мои ноги касаются земли, как я вздрагиваю и приседаю. Сил почти не осталось.

Вокруг нас стремительно собираются офицеры Грогана, солдаты смотрят на нас с интересом. Их драконьи глаза вспыхивают в темноте от недоумения, удивления и чего-то странного…

По нестройным рядам проносится шёпот удивления.

Улавливаю лишь отдельные слова «выжила», «летела», «ты видел, не погибла», «точно ведьма».

За моей спиной раздаётся шелест кожаных крыльев, хруст костей и сдавленный рык дракона.

Офицеры отходят на шаг назад. Через мгновение передо мной стоит генерал Гроган. Высокий, с тёмными, растрёпанными волосами, в остатках порванного камзола, который едва прикрывает его мощную грудь.

Стоит мне опустить взгляд на его смуглую кожу с белёсыми росчерками старых шрамов, как сердце в груди отчего-то сбивается с ритма. А кровь огненной волной заполняет тело.

Так странно. Так необычно, ново и желанно.

Это тепло уже не согревает, оно распаляет мою плоть, огнём опаляет низ живота и промежность.

Отчаянно краснею, надеясь, что морок скроет всё.

Генерал ловит мой взгляд. Его глаза, теперь вновь человеческие, тёмно-серые и пронзительные, упираются в меня.

Кажется, он подмечает каждую деталь: мои растрёпанные волосы, надорванный хитон и бешено бьющуюся артерию на шее.

— Зачем бежала? — спрашивает он. — Я же обещал тебя защитить!

— Сынок, — мой голос дрожит. — Старухе не место на войне, я буду вам обузой. Дозволь мне уйти, найти себе новый дом, лечить простых людей…

Генерал Гроган в ответ качает головой, подходит ближе и останавливается в опасной близости от меня. Я чувствую исходящий от него головокружительный запах дыма и древней магии, кожи и мужского мускуса.

Он медленно подцепляет пальцем разодранный рукав моего хитона и хмурится.

— Магнус! — голос Грогана, теперь уже командный, эхом разносится по лагерю. — Проводите знахарку в избу, обеспечьте еду и покой. Никто не приближается к ней без моего приказа. Никто не прикасается к ней под страхом смерти!

— Я пленница? — моё сердце сжимается от боли.

— Наоборот, — учтиво кивает генерал. — Но отпускать тебя одну опасно. Слишком опасно. Комендант обещал выписать премию за твою голову, мать. В ближайшие крепости уже улетели письма с призывом выдать тебя или казнить. Без нас тебе нет житья. Ехать с нами на войну — твой единственный шанс на жизнь.

После этого генерал оборачивается к остальным офицерам и командует.

— Выступаем завтра на рассвете!

Офицер Магнус приближается ко мне, но не протягивает руку. Лишь жестом предлагает следовать за ним.

Стоит мне отойти на несколько шагов, как я слышу приглушённый шёпот.

— Кайрон, что произошло?

— Старуху настигли дозорные коменданта и собирались казнить.

— Что ты с ними сделала?

— То, что они и заслужили — убил!

— Своей силой?

— Да.

— Но а старуха? Как она выжила?

— Мне самому интересно…

В этот момент мне в спину прилетает тяжёлый заинтересованный взгляд. Он жадно скользит по моей фигуре, пытается что-то разгадать, но не находит ни единой детали, за которую мог бы зацепиться.

Поёживаюсь от пристального внимания к себе.

Я нутром чую, что зацепила генерала. Он не любит неразгаданные загадки, и это может стать проблемой. Ведь раньше люди видели во мне дряхлую старуху и не более.

А вот драконы неожиданно что-то заподозрили.

— Не знаю, что скрывает знахарка, но очень хочу это разузнать… — произносит Гроган и в очередной раз громко чихает.

Глава 11

Почти сутки я провожу в избе одна. Меня обеспечивают всем необходимым. Едой, горячими бодрящими отварами, приносят хворост для печи.

По приказу генерала Грогана я действительно ни в чём не нуждаюсь. Кроме общения.

Под страхом смерти генерал запретил драконам прикасаться ко мне. Эти прикосновения почему-то причиняет мне боль.

Такого раньше не было. Правда, я и драконов никогда не встречала.

На людей мой свет реагирует иначе.

Правда, за сутки я сделала интересное открытие — чем ярче и сильнее драконья магия, тем легче мне переносить ауру такого дракона. Если можно так сказать.

Слабенькие драконы вызывают у меня удушье, только заходя в избу, а вот те, кто посильнее могут даже что-то мне передать.

Если их не касаться, то можно жить.

Исключением является генерал — внутри него так много тёмной, клубящейся силы, что мой свет буквально сам рвётся к нему. Его прикосновения вызывают волну взбудораженных мурашек по телу и странное томление в груди.

На следующее утро мне удаётся даже поговорить с одним из солдат, что принёс мне котелок с ароматной мясной похлёбкой. Его магия достаточно сильна, чтобы я могла выдержать общение с ним.

Я задаю вопросы один за другим. Шутка ли, я ведь никогда не покидала пределы тёмного леса в Северном краю. Меня интересует всё.

Куда именно мы направляемся, сколько нам идти, смогу ли я идти или ехать в обозе, когда будут привалы и как мы будем ночевать?

Последние вопросы меня волнуют особенно сильно. Пускай я и срослась с мороком за столько

Я не могу носить его «вечно». Мне нужно скидывать его и восстанавливать резерв. Мне нужно отдыхать от личины старухи. Мне нужно делать то, что делают все юные девушки — купаться в речке, стирать своё бельё, расчёсывать длинные рыжие волосы и заплетать их в косы.

Как я смогу всё это делать в военном походе? Где буду спать?

От всех этих вопросов голова идёт кругом. А за мутным слюдяным окошком избы полевой лагерь уже пришёл в движение. Скоро выступаем!

В груди растёт волнение, как и предвкушение чего-то нового, великого!

Пока солдат отвечает на мои сыплющиеся на него вопросы, я замечаю, как он припадает на одну ногу.

— Что с тобой, сынок?

— А? Это? Старое ранение даёт о себе знать, — морщиться он. — Я уже привык.

— А вылечить не пытался? — хмурюсь я. Как может солдат хромать?

— А, не поможет, — машет он как-то обречённо.

— Покажи, — требую я, закатывая рукава.

Молодой дракон испуганно отшатывается от меня.

— Вы что! Нельзя! Генерал не велел мне трогать вас…

— А ты не трогай. Сымай сапоги и показывай! Я же знахарка, глядишь, и помогу.

Солдатик мнётся. По глазам вижу, что доконала его эта хромота, но и приказа генерала он ослушаться не может.

— Сымай говорю. И не прикасайся ко мне. Я просто посмотрю, глядишь, какую мазьку дам.

Он колеблется ещё с минуту, но всё-таки согласно кивает.

Скидывает сапог, и перед моим взглядом предстаёт старый белёсый шрам и чёрная расползающаяся от него во все стороны сетка. Тонкими ломанными линиями она расходится во все стороны, охватывает голень и блёкнет.

Молодой дракон шевелит стопой, и чёрная сеть начинает пульсировать, наливаться гнилью! Воздух вокруг неё становится густым-густым и смрадным.

Я в ужасе отшатываюсь. Свет бешено колотится в груди. Как пойманная птичка он бьётся о рёбра и жалобно пищит.

Старческой рукой я растираю горло.

— Чёрная скверна, — отводит взгляд юнец. — Гниль, что сопровождает демонов.

Он подхватывает сапог и собирается натянуть его обратно.

— Постой! — порывисто тянусь к нему. Но вовремя опускаю руку. — Не надевай, сынок.

Я отступаю на шаг, разворачиваюсь и, бормоча себе под нос проклятья, ищу пучок демьян-травы. Был у меня где-то крохотный запас.

Лечебная травка с Северных болот, способна очистить любую рану.

У самой печки нахожу пучок, срезаю его с верёвки, растираю между пальцами длинные листочки, бросаю их в пиалу, медленно и методично перетираю пестиком в порошок, запариваю кипятком и капаю слюну корячьей жабы, она отлично обеззараживает.

— Садись, — приказываю я.

Пока молодой дракон неуверенно опускается на табуретку, я, улучив минутку и крепко обхватив ладонями пиалу, отпускаю свой свет.

Всего несколько лучиков срывается с ладоней и тут же впитываются в получившуюся густую мазь.

— Что это было? — хмурится дракон.

— Что было? — моргаю я старческими глазами.

— В хате как будто на секунду стало светлее, чем было.

— Глупости! — отмахиваюсь я, а у само́й сердце не на месте. Заметил!

Протягиваю солдатику пиалу и рассказываю, как именно и где он должен смазать мазью.

Юноша воспринимает меня всерьёз, удивительно аккуратно и точно выполняет мои указания. А уже через несколько минут… нет, гниль не исчезает по моему хотению.

Но становится бледней, её мерзкие «ветви» словно подсыхают, становятся тоньше, и тьма в них больше не пульсирует.

По огромным глазам юноши я понимаю, что такого эффекта он не ждал.

Дракон, осторожно ставит пиалу на стол и падает мне в ноги.

— Проси что хочешь, матушка-знахарка! — он так возбуждён, что не может сдерживать эмоций, тянется к моим рукам, пытаясь их пожать.

Я отступаю, но за спиной стена. Деваться мне некуда. Он вот-вот меня коснётся. И что будет со мной тогда, я не знаю.

Мои силы и так на исходе! Я слишком долго ношу морок. Если потеряю сознание, то не удержу его.

Глава 12

— Отставить, солдат! — разносится громоподобный голос генерала Грогана.

Молодой дракон стремительно бледнеет, осознав, что только что чуть не нарушил приказ.

Его взгляд мечется между своим генералом и мной в поисках защиты.

Но я и сама так напугана, что ничем не могу ему помочь.

Парень покорно склоняет голову, готовый принять любое наказание.

Но вместо гнева генерала получает приказ собираться в дорогу и быстро исчезает из избы.

— Обидел? — генерал Гроган оказывается непозволительно близко. — не бойся, мать, скажи.

— Нет, нет. Наоборот, благодарил, — отчего-то смущаюсь я.

Наверное, на меня так странно действует близость генерала, густое напряжение, что разливается вокруг, его тяжёлый мускусный запах и тёмная пугающая сила. Вот только мой свет слишком странно реагирует на неё. Трепещет в груди и тянет к генералу свои лучи.

С каждым разом мне всё труднее и труднее сдерживать свой свет.

— Благодарил? За что? — генерал выше меня почти на две головы. Но он не нависает. Просто ждёт.

— Почистила его гнилую рану, — я пожимаю плечами и бросаю в заплечный мешок остатки демьян-травы и склянку со слюной корячьей жабы. Надо бы в походе набрать ещё.

Наш путь аккурат через болота должен бы идти.

— Очистила гниль? — брови генерала приподнимаются.

— Немного, — пожимаю плечами.

— Мать, лучшие целители империи не смогли ничего с этим сделать. А ты смогла?

— Так, я же не целитель, — ворчу себе под нос. — Я же не ручками вожу на расстоянии, я мази делаю, примочки разные, заговоры. Природу я прошу помочь!

Я не лукавлю. Мой свет — это тоже часть природы. А богиня Эона — часть мироздания. Одна из древнейших сущностей. Наверное, древнее драконов.

Свет — это не магия. Это сама материя нашего мира. Она вплетена в каждую веточку и травинку, отражается в плеске волны и разносится с весенним ветром, проникает в каждую щель, дарует жизнь и позволяет радоваться новому дню.

— Это отличная новость. Потому что туда, куда мы идём магия не приживается, — сухо роняет дракон. Он уже собирается развернуться и выйти из избы. Но останавливается. Обводит внимательным взглядом мою избу, пучок лент у зеркала, меня — сгорбленную. Старуху с бесцветными глазами и не запоминающимся лицом. На короткий миг его взгляд проясняется. В нём как будто зажигаются звёзды — яркие и горячие. Они обжигают меня, заставляя сердце чаще биться в груди.

— Со мной поедешь, мать.

— На рархе? — я в ужасе отшатываюсь.

Эта злобная тварь уже два раза пыталась меня укусить! Чует, скотина, мой свет. Хвала богам, что разговаривать не умеет!

— Для тебя в этом мире это

Из огромного мехового воротника торчит только кончик носа.

— Теперь готова, — довольно усмехается генерал. — Идём.

— А как же хата? — охаю я.

Но генерал только отмахивается.

— Развалится без хозяина. А может, разбойники её себе облюбуют. Теперь это не твои заботы, мать. Ты больше сюда не вернёшься, — говорит и больше не ждёт, когда я попрощаюсь с каждым углом.

Просто подхватывает меня руки, как неразумное дитя, и несёт наружу.

А мне бы надо возмутиться, замахать руками и ногами. Но я только замираю в его таких уютных объятиях.

Пускай на мне медвежья шуба, но даже через неё я чувствую нестерпимый жар драконьего тела, чувствую мужской роскошный аромат, под ладонями я чувствую, как бьётся его сердце.

Гроган несёт меня легко, как будто я ничего не вешу. Пересекает большую поляну, на ходу отдавая приказы, легко запрыгивает в седло могучего и злобного рарха со мною на руках.

Осторожно усаживает перед собой, приторачивает к луке мой мешок и, обвив мою талию рукой, командует выступать.

Злобная тварь, пока Гроган не видит, пытается укусить меня за ногу, но я больно щипаю его за загривок. Тварь злобно фыркает, но отстаёт. Пока отстаёт.

Я знаю, что рархи мстительные твари. И что-то ещё ждёт меня впереди.

Не проходит и часа размеренной ходьбы, как я понимаю ужасное — мой морок спал. Я так давно его не снимала, не отдыхала и не восполняла резерв, что просто не удержала его.

Перед глазами взлетает огненно-рыжая прядка.

В панике я прячу её под плотный шарф, что генерал на меня накинул. О, слава богам за его предусмотрительность и заботу!

Тут же замечаю, что мои кривые сухонькие ладошки превратились в белоснежные молодые ладони.

Испуганно пищу и плотнее запахиваю шубу, пряча даже нос в грубом жёстком ворсе, а пальчики в глубоких рукавах.

— Что-то случилось, знахарка? — над моим ухом раздаётся подозрительный голос генерала.

Глава 13

— Как далеко нам до привала? — с мороком пропал и мой трескучий голос. Поэтому сиплю так искусно, как умею, ниже опуская голову в воротник.

Сердце в груди трепещется как птичка. Как очень испуганная птичка.

Даже если генерал и другие драконы не чувствуют мой свет, появление на месте древней старухи молоденькой девицы придётся как-то объяснять. Точно так же, как придётся объяснять, почему вся крепость знает «меня» старухой уже добрую сотню лет.

Достойного оправдания, кроме ведьмовства тут не придумаешь. За ведьмовство казнят!

Так что я ещё глубже зарываюсь в шубу, благо она больная, и с замирающим сердцем жду ответ.

— Ещё нескоро, но если тебе надо в лес… — генерал натягивает поводья, заставляя рарха замедлить шаг.

— Нет, нет! Не надо! — пищу из воротника и судорожно думаю, что делать. — Я просто спросила.

Генерал хмыкает и пускает рарха шагом.

Готова поклясться, что мстительная тварь смеётся. Не удивлюсь, если порождение теней почувствовал, что морок мой спал.

Я замираю, когда рука генерала крепче обхватывает меня за талию, а его нос словно случайно скользит по моей макушке и шумно втягивает мой запах.

А если он всё понял? Почувствовал? Узнал?

Но почему тогда молчит?

Мои мысли мечутся по кругу: что делать? Как быть?

Если бы я могла успокоиться и подремать, мои силы восстановились, и я смогла бы накинуть морок.

Но я не могу.

Я нервничаю с каждой минутой всё сильнее, накручивая себя.

Ещё через час меня уже трясёт, руки дрожат, а зубы стучат, но не от холода, а от напряжения.

— Ты замёрзла, знахарка? — генерал наклоняется к самому моему уху и обжигает краешек щеки своим дыханием.

— А? Я? — больше ничего сказать я не успеваю, потому что перед рархом прямо из-под земли вырывается ужасный монстр.

Слишком длинное, непропорциональное тело, словно сотканное из тьмы и жижы. Оно не то клубится, не то плещется разводами.

Вместо лица оскаленная морда с сотней острых зубов. Два крохотных глаза горят ненавистью и жаждой убивать.

Тонкие и угловатые руки заканчиваются огромными когтями.

— Засада! — раздаётся со всех сторон. — Демоны!

Сердце в груди замирает от страха. Дыхание сбивается от напряжения и смрада, что исходит от тварей вокруг.

Я медленно поворачиваю лицо и оказываюсь практически нос к носу с ещё одним пораждением ужаса.

Генерал перехватывает поводья и заставляет рарху взвиться на дыбы. А сам отпускает меня и выхватывает длинный меч.

Первая тварь бросается на нас, но превращается в хлюпающую лужу под копытами рарха.

А вот вторая тварь отскакивает в сторону и делает выпад.

Острые чёрные когти демона перед тем, как Гроган отрубает ему руку, проходятся по боку рарха, но к моему удивлению, не причиняют ему вреда.

Четыре рваные линии моментально затягиваются, не оставив и следа. Слово следы на воде.

Точно, ведь рарх из рода теней. А демоны — порождения самой тьмы. В каком-то роде они сродни друг другу.

Генерал оборачивается и приканчивает визжащую тварь.

Как только мёртвое тело монстра падает на землю, вокруг неё расползается гниль.

Она не приходит после демонов, она растёт из их крови, что отравляет землю.

— Держись, — рычит генерал и гонит рарха вперёд, на ходу командуя солдатам.

Я с удивлением осматриваю нашу группу. Она не так велика.

Поворачиваю голову то вправо, то влево, но насчитываю не больше двадцати бойцов, сражающихся с нападающими.

Но где же тысячная армия Грогана, с которой он шёл уничтожать демонов?

Глава 14

— Сомкнуть строй! Обороняться! — командует генерал.

Но твари не дают бойцам сгруппироваться. Все новые и новые порождения тьмы лезут из-под земли, беря каждого дракона в кольцо.

Офицеры и солдаты сражаются как звери. Я никогда не видела такой искусной и отчаянной борьбы.

Каждый дракон с одного удара легко сносит голову ближайшей твари, чёрная вязкая «кровь» демонов хлещет на землю, моментально превращаясь в гниль.

С каждой минутой дышать становиться труднее — смрад усиливается.

Ядовитые испарения туманом заволакивают поляну, скрывая её от солнечных лучей.

Мне, как порождению света становится дурно. Голова кружится, перед глазами расползается пелена.

Сказывается многодневная усталость, истощённый внутренний резерв и то, что я давно не выпускала свет на волю.

Я ещё не свалилась на землю только потому, что Гроган держит меня в руках.

Когда в

И вот теперь не выпускает. Злобный рарх доверен сам себе. И к моему удивлению неплохо справляется. Порождение теней ловко огибает препятствия в виде лезущих из-под земли демонов, кого-то умудряется затопать копытами, кого-то укусить.

Брр, не хотела бы я остаться с ним один на один!

Обжигающе горячая ладонь генерала уверенно лежит на моём животе и крепко прижимает моё дрожащее тело к его мощной груди.

— Не бойся! Закрой глаза! — раздаются его короткие приказы. — Молодец!

Он так говорит, как будто видит, что я действительно закрываю глаза и молюсь Эоне, чтобы всё быстрее закончилось.

Но твари только прибывают. Откуда их столько?

В один момент перед рархом выскакивает сразу три демона.

Огромные, уродливые и очень быстрые. Один бросается на рарха и пытается разорвать его на части, другой нападает на генерала и даже ставит блок его мечу. Стальное лезвие с громким звоном и искрами проходится по демоновым когтям и отлетает в сторону.

А третья тварь успевает перехватить поводья. Как бы ни был силен рарх, он всего лишь конь. А демон, намотав на кулак кожаные ремни, старается опрокинуть рарха и нас с генералом заодно.

Счёт идёт на секунды. Внутри меня заполошно бьётся сердце, слёзы вскипают на глазах, а страх заполняет сознание. Да так, что я больше не могу контролировать свой свет. Слишком долго я его не отпускала.

Яркий, обжигающий источник вспыхивает в груди. Свет льётся по венам и артериям, устремляется к рукам. Ладошки начинают зудеть и я…

Воспользовавшись тем, что генерал ослабил хватку на моей талии и сражается с демоном голыми руками, перегибаюсь через голову злобного рарха, выставляю вперёд ладони и отпускаю свет.

Лишь на секунду. На самую капельку. Но этого хватает, чтобы тварь из преисподней завизжала от боли и стала плавиться от прошивающих её тело световых лучей.

Вырвавшийся на секунду свет подстёгивает рарха. Злобная тварь яростно фырчит, откидывает от себя второго демона и топчет того, что ранила я.

— Молодец, мальчик! — мимоходом Гроган похлопывает своего коня по холке.

Я медленно выдыхаю, как оказывается, зря.

Не знаю, что происходит дальше, но почему-то все демоны, словно по команде поворачиваются к нам.

Глава 15

Уродливые чёрные морды с несколькими рядами острых зубов и яростно горящими глазами разворачиваются в нашу сторону. Все как один идут за нами, за мной…

Ни один демон больше не обращает внимания на других драконов.

Я взвизгиваю и хватаюсь за ладонь генерала Грогана.

Это конец!

Это конец!

Драконы, почувствовав, что, что-то изменилось в поведении тварей, не остаются в стороне.

Они бросаются за демонами, рубят вдогонку их мечами, стараются развеять.

Но демонов слишком много. И с каждой минутой становится всё больше. Они продолжают лезть из чёрной земли. Мерзкие, склизкие, злые и голодные.

Гроган подхватывает болтающиеся поводья рарха, усмиряет коня и оглядывается. Уже через несколько секунд первый демон будет рядом с нами. Слишком быстро двигаются твари, они слишком непредсказуемые и опасные.

Демоны не берут пленных и не оставляют после себя живых.

— Встать на крыло, — командует генерал, стягивая с рарха уздечку.

Конь, почувствовав волю, взвился на дыбы. Вот же порождение теней!

Удивительно, как генерал выдерживает скверный характер своего коня. При этом он легко удерживается в седле при любых капризах рарха. Вот и сейчас Гроган прижимает меня своим телом к массивной шее коня, не давая свалиться на землю.

Генерал как-то даже ласково похлопывает по шее рарха, а потом шепчет мне на самое ухо.

— Держись и ничего не бойся.

И тут же мы с ним отрываемся от спины коня. Нет, не так. Крепкая, мощная рука Кайрона Грогана, что обвивала меня, превращается в огромную кожистую лапу. Длинные когти со скрежетом смыкаются вокруг моей талии. Я слышу, как трепещут и хлопают огромные крылья дракона надо мной. Гроган обратился.

В пару взмахом он поднялся над поляной. А демоны словно с цепи сорвались. Они бросаются к тому месту, где мы стояли только что, нюхают и роют землю, начинают выть. Кто-то из них пытается поймать рарха, то эту тварь голыми руками не возьмёшь.

Оглядываю поляну и понимаю, что все драконы успели обратиться и подняться в небо. Теперь рядом с нами находилось около двадцати мощных ящеров, взмахи крыльев которых рассеяли смрадный туман на поляне.

А вот демоны не собираются никуда исчезать. Хуже того, кажется, они взяли наш след. Вот только не тот, что в сейчас небе. Нет, а тот, по которому мы пришли.

Отвратительные твари падают на все четыре лапы и словно огромные и злые волки, роют носом землю и бросаются по следу.

Но если они по нему пойдут. Они найдут мою избушку, а потом и крепость.

— О нет! — вспыхиваю я. — Их нельзя отпускать!

Вот только моих слов никто не слышит.

Перед внутренним взглядом встают лица всех, кто остался в крепости. Кухарки и торговцы, грубоватая хозяйка трактира и маленькие дети, половине которым я помогла появиться на свет.

Пускай они усомнились во мне — имели право. Я не в обиде, что никто не вышел защищать меня. Но я не могу их бросить. Я знала их с самого детства. Я проливала на них свой свет. Я не могу их бросить.

Поэтому поднимаю голову и кричу.

— Нельзя их отпускать! Они выйдут к крепости! Все умрут! Прошу, спаси их, Гроган!

А в следующую секунду я встречаюсь с опасным стремительно темнеющим драконьим взглядом. И без того острый вытянутый зрачок превращается в росчерк, в тёмной радужке бушует пламя.

В этот момент ветер срывает с моей головы платок и треплет ярко-рыжие кудри.

Глава 16

Сердце заполошно колотится в груди. Бьётся отчаянно и боязливо, но я не отвожу взгляд.

Чего уж там? Он всё уже видел.

И не он один.

Вокруг нас начинают кружить драконы, стараясь разглядеть меня со всех сторон. Кто-то особенно рьяный подлетает совсем близко, вытягивает морду и пытается вдохнуть мой запах, отчего мне становится нехорошо. Аура этого дракона слишком неприятно действует на меня.

И Гроган быстро это улавливает, оскаливает огромную морду, раскрывает пасть и рычит на слишком любопытного дракона.

А тот так увлечён изучением меня, что даже не обращает внимания на предостерегающие знаки своего генерала. За что тут же получает когтистой лапой по морде.

Я вскрикиваю от неожиданности

Потому что Грогану приходится этой самой лапой отпустить меня, а висеть высоко над землёй, зажатой всего несколькими драконьими пальцами — то ещё удовольствие. К тому же прямо перед моим лицом настырная морда незнакомого дракона оказывается разодрана в лоскуты так, что горячие рубиновые капли падают на мой хитон и руки.

Любопытный дракон ревёт от боли и неожиданности, но отступает. Потому что Гроган взвивается выше, делает круг и яростно рычит, давая понять всем драконам, что приближаться к нам не стоит. Я— его добыча и тому, кто на меня посягнёт, не поздоровиться.

Его волю принимают все.

— Прошу! — кладу ладонь поверх чешуйчатой огромной лапы на своём теле и чувствую горячий отклик. Волнующее тепло волной прокатывается по моему телу. Нет. Не может быть. Мне это только кажется. — Мы должны что-то сделать! Иначе демоны всех сожрут!

Внутри меня трепещет свет. Грудь тянет и болит от осознания надвигающейся катастрофы. Я последовательница богини света, я не могу позволить мраку всё захватить. Мне от этого физически больно.

— Прошу… — слёзы двумя ручьями сбегают по щекам.

Огромный дракон поворачивает ко мне морду, жадно вдыхает воздух вокруг меня, опасно щурит стремительно темнеющие глаза и… кивает.

В следующее мгновение он издаёт утробный рёв, и два десятка драконов с готовностью отвечают ему. Все как один они пикируют к поляне и раскрывают пасти.

Два десятка потоков магического смертоносного огня изливается из их пастей прямо на чёрных тварей.

Демоны вспыхивают моментально, визжат, рычат и пытаются сорвать с себя пылающую плоть.

Пространство вокруг заполняется тошнотворным запахом гари и горящей плоти.

Мне дурно!

Быстро набрав высоту, драконы снова пикируют вниз и снова раскрывают пасти.

А я зажмуриваю глаза.

Как бы ужасны ни были порождения тьмы, их смерть для меня ужаснее.

Даже сквозь завывающий и треплющий мои рыжие волосы ветер, я слышу визг демонов и хруст их ломающихся костей, слышу, как яростно льётся и бушует пламя Грогана, слышу, как плавится сама земля под натиском драконьего огня, превращаясь в застывшее стекло.

Уже через несколько минут всё стихает.

Я осторожно открываю глаза и вижу намертво выжженную поляну, которая больше похожа не на поле битвы, а на скованное льдом озеро. Вот только лёд не белый и не прозрачный.

Тёмное, матовое и очень прочное даконье стекло покрывает всё пространство, где только что стояли демоны.

Я слышала, что демоны выходят из-под земли в определённых точках. Именно эти точки обычно стремятся «запаять» драконы своим огнём, чтобы перекрыть двери в наш мир для орд приспешников тьмы.

— Вперёд, на восток! — рычит Гроган, сделав последний круг над выжженной поляной. — с тобой мы поговорим на привале. Советую хорошо подумать над тем, что ты можешь мне рассказать, знахарка.

Глава 17

Осознание надвигающейся катастрофы давит на грудь.

Он не отпустит, не даст соврать. Он всё поймёт, а я… я так не хочу умирать.

Я ничего не видела в этой жизни.

С сожалением вспоминаю свою избушку в лесу и прибегающих к моей поляне мальчишек. Их всех посылали ко мне матери за отварами и настоями. Я не скупилась, щедро напитывала лекарства своим светом.

Но я не выставляла дар напоказ. Всегда была осторожна! Тогда как же меня раскусила жена коменданта.

Ведь если бы не она… если бы не она, я всё ещё жила бы в своей избушке.

И даже не знала, что демоны так близко!

Вздрагиваю от пережитого ужаса. Демоны — мерзкие твари с оплывшей плотью и горящими ненавистью ко всему живому глазами.

Но почему они хотели напасть на меня? Неужели почувствовали свет?

Зачем он им? Чего они хотели? Просто сожрать или…?

На этот вопрос у меня нет ответа. Думаю, ни у кого нет.

К моему удивлению, мы летим всю ночь не снижаясь. И на рассвете мы продолжаем путь.

Пару раз мне удаётся отключиться в дороге. Но согласитесь, сложно спать в полёте и с осознанием скорой гибели.

Пока мы летим, пейзаж кардинально меняется. Густые зелёные влажные леса становятся жалкой пародией на самих себя. Вся зелень стоит жалкая и чахлая. И какая-то неживая. Нет сочных красок и ароматов того леса, который знала я.

Здесь всё тусклое, словно присыпанное пеплом.

Земля то серая, то чёрная не родит ничего. Даже чахлой травы здесь нет. Что же будут есть кавалерийские кони?

Далеко, на горизонте вздымаются высокие горы. Кривые, ломанные вершины не тянутся к солнцу, а словно распластываются вширь.

Вид удручает.

Везде тоска и уныние. И гниль.

Я вижу её чёрные пятна среди жухлой листвы, на камнях у чахлой речки, на обугленных стволах деревьев. Она везде.

И чем ближе мы приближаемся к месту назначения, тем больше её становится.

Гниль везде.

Гниль и застывшее драконье стекло.

Это не просто проплешины в лесу, это места битвы.

В груди от страха сжимается сердце.

Чёрные горы! Это они! Последняя граница между империей и миром демонов. Она пока стоит. Но вездесущие твари научились ходить в обход. И прорываются все чаще!

К вечеру следующего дня мы начинаем кружить над выжженной поляной.

Словно огромный ледовый каток в последних лучах заходящего солнца сверкает драконье стекло.

Огромное поле! Полностью выжжено и ещё дымит.

По нему уже снуют драконы. Армия генерала Грогана.

Солдаты быстро ставят палатки, офицеры распоряжаются провизией и указывают, куда править повозки.

Лагерь со своей жизнью бурлит.

Но следы недавней битвы… не вижу ни раненых, ни убитых. Неужели драконы обошлись без потерь?

— Это наш лагерь, — рычит с трудом Гроган. Всё-таки драконья пасть не предназначена для человеческой речи.

— Стекло… — шепчу и указываю вниз.

— Драконье стекло, — кивает генерал.

— Откуда оно? Здесь напали демоны?

— Нет.

Мне даже кажется, что он усмехается.

— Чтобы избежать неприятных сюрпризов, мы заранее выжигаем землю там, где ставим лагерь.

Я принимаю его ответ и с благодарностью киваю.

А уже через несколько минут Гроган опускает меня в центр поля, сам складывает крылья и тут же обращается в человека. Почти.

Его, возможно, можно было бы спутать, если бы не ширина его плеч и не горящие живым огнём глаза.

Навстречу нам бросаются ближайшие офицеры. Но все расспросы Гроган обрывает взмахом руки. Отдаёт короткие приказы и, подхватив меня под локоть, тянет за собой.

Каждый шаг отдаётся болью в моём замлевшем теле.

Ступаю, и под ногами будто дрожит земля.

Наверное, кажется.

Нас окружает всё больше драконов, с каждым вдохом мне становится труднее дышать.

А Гроган словно не замечает этого, тянет меня вперёд, вперёд…

Моих сил больше нет.

Присутствие слабых драконов, их магия высасывает из меня жизнь. Почему я этого не знала? Неужели мама и бабушка решили это скрыть? Или сами не знали?

Я замираю на коленях, жадно стараясь втянуть в себя хотя бы ещё один глоток воздуха.

Но силы покидают.

А вокруг нарастает гул. Такой странный. Это не звуки походного лагеря. Хотя и здесь хватает работы. Буквально в двух шагах от меня в драконье стекло вправляют колышки для очередной палатки. А в стороне устраивают стойла для лошадей. Там же вижу и злобную рожу рарха. Добрался, паршивец!

Гул становится нестерпим. Под ногами словно трескается и осыпается земля… нет, крошево драконьего стекла…

— Знахарка, — Гроган оборачивается, но тут же меняется в лице. — Знахарка!!!

Его крик переходит в рёв, а следом действительно земля уходит из-под моих ног, а стекло осыпается в разверзающийся пролом.

Рядом со мной из-под земли вырастает ужасная фигура.

Демон.

Такой огромный!

Как вековой дуб!

Ему хватило силы проломить драконье стекло.

Он выскакивает из провала прямо передо мной, заносит длинную тощую лапу, которая тут же принимает вид копья и целится в меня.

Ещё секунда и он меня пробьёт насквозь! Я не смогу ничего сделать. И никто не сможет. Все слишком далеко!

Глава 18

В моём горле застывает крик. Губы беззвучно шевелятся.

Я зажмуриваюсь и вскидываю руки в неосознанном желании спастись.

Но что значит мой жест против порождения тьмы? Он сметёт меня и не заметит.

Время вокруг меня останавливается. Превращается в вязкий кисель, в котором тонет крик Грогана, удивлённые выкрики солдат. Последние движения, что я успела уловить, были слишком медленными и тягучими по сравнению с резкими выпадами монстра.

Молнией в моей голове проносится мысль, что демон появился в лагере не просто так! Он пришёл сюда специально! Грыз зубами и когтями землю и драконье стекло, но зачем?

Ради меня?

Ведь и те демоны в лесу, стоило им почувствовать мой свет, как бросились на меня.

Зачем я им? Что их манит?

Холодный липкий страх струиться по венам.

Улавливаю рядом с собой быстрое движение. Сместившиеся потоки воздуха подхватывают длинные пряди моих рыжих волос и разбрасывают их в стороны.

Ну вот и всё!

Это демон уже занёс своё смертоносное копьё.

Я жду удара, сжимаясь всем телом.

Обхватываю себя за плечи и раскачиваюсь вперёд-назад, шепча молитву.

Я не чувствую, но слышу удар.

Резкий, отрывистый.

Я не чувствую, но слышу, как копьё пробивает плоть, а из чьей-то груди вырывается рык и стон.

Я в ужасе распахиваю глаза и кричу.

Между мной и демоном застыл Кайрон Гроган.

Всё происходит так стремительно, что генерал не успевает сменить свою форму. Острая, как копьё лапа демона пробивает его плечо насквозь и замирает всего в нескольких сантиметрах от меня.

Раненая рука генерала повисает как плеть.

Генерал хрипит, но не сдаётся. Он перехватывает длинный меч другой рукой и ловко отсекает лапу монстра.

Демон вскидывает лицо к небу и визжит. Его маленькие злобные глазки разгораются все ярче от ярости и боли.

А генерал обрушивает на монстра всю свою силу.

Рубит и бьёт демона мечом, отпихивает изуродованную тушу ногой и отсекает ей заднюю лапу.

Отойдя от первого шока, несколько драконов взвиваются ввысь. Огнём своего дыхания быстро заваривают проделанную демоном брешь и спешат на помощь генералу.

Потому что тварь не желает умирать. Искалеченное чёрное тело извивается, шипит и пытается укусить Грогана за ноги.

Пока генерал рубит тварь мечом, демон успевает занести оставшуюся острую лапу для нового удара.

— Кайрон! — кричу я и зажимаю рот руками.

Я хотела предупредить его, а оказалось, что отвлекла.

Генерал замирает и бросает на меня обеспокоенный взгляд.

И в этот самый момент демон наносит ещё один удар.

Не знаю, Кайрон Гроган успел понять что-то по моему лицу или почувствовал движение монстра, но ему удаётся в последнюю секунду развернуться и отскочить.

Удар приходится по касательной и почти не задевает генерала.

А вот тварь лишается второй руки. Визжит, отскакивая на одной оставшейся лапе, валится на землю и сгорает в огне взвившихся в небо драконов.

Пронзающий мозг визг, треск пылающей кожи и ломающихся костей и запах палёной плоти заполняет поляну.

Я вздрагиваю и качаю головой. Как мерзко! Как жутко!

В последних лучах заходящего солнца я вижу, как опускаются плечи у Грогана, как выпадает меч из его ослабевшей руки. Я вижу слабое облачно пара, что вырывается из его рта и…

Генерал медленно оседает на землю!

— Гроган ранен! БЫстрее лекаря! Кайрен! — раздаются крики со всех сторон.

Я словно заведённая кукла, подскакиваю с места и бросаюсь вперёд.

Распихиваю офицеров и солдат, его драконов, не обращая внимания на то, что прикосновения к ним меня обжигают и ранят.

Едва удерживая сознание, я падаю на колени перед НИМ!

Гроган лежит на драконьем стекле лицом вниз, из его правого плеча всё также торчит отрубленная заострённая лапа демона, заливая всё пространство густой чёрной кровью. А спина генерала…

Кошмар.

Вся его спина разодрана в клочья.

Когда мне показалось. Что Гроган избежал последнего удара, это оказалось не так!

Глубокие рваные борозды пересекают всю широкую спину дракона, кожа свивает лохмотьями, а кровь запеклась.

— Ну же, Гроган! — я осторожно укладываю его голову себе на колени. — Где твоя хваленная драконья живучесть?

Почему-то слёзы сами по себе стекают по моим щекам.

— Где регенерация? Где? — я то хриплю, то кричу на всю округу.

— Боюсь, мисс, она ему не поможет, — раздаётся надо мной незнакомый голос.

— Что? — я вскидываю взгляд и вижу рядом с собой не менее широкоплечего и опасного мужчину, чем сам Гроган. И к моему удивлению его присутствие не доставляет мне боли. Он силён! Возможно, почти как Гроган. О том, кто он думать мне некогда.

— Вы о чём?

— Демоновы раны так просто не зарастают. Кровь и скверна демона поражают кровь дракона. Грогану не помочь…

Глава 19

— Что вы такое говорите? — слёзы двумя ручьями стекают по моему лицу. — Как это не помочь? Драконья живительная магия — самая сильная в королевстве! Всё это знают!

Возможно, она почти так же сильна, как и мой свет. Но об этом я молчу.

Лекари-драконы могут вылечить почти любые хвори, вопрос в том, хотят ли?

У нас на Севере драконов не бывает. Что делать хозяевам империи на её задворках? А будь

Я наслышана о чудесах их живительной силы. Она иной природы, идёт не от света, а от драконьего начала, от мощи и ярости. Но она сильна.

В армии Грогана не может не быть целителей! Так где же они?

— Пускай попробуют! — упрямо шепчу я, поглаживая ладонью слипшиеся от пота и крови волосы.

— Драконья магия, как и регенерация бессильна, — незнакомец знаками отдаёт распоряжения военным. Они быстро расчищают площадку вокруг нас, ставят тонкие брусья для возведения палатки. Прямо здесь, на месте.

— Мы можем только молиться…

— Нет! — я вскидываю лицо и упрямо встречаю его темнеющий взгляд. Горячие слёзы срываются с моего подбородка и падают на спину Грогана.

Кайрон вздрагивает.

— Я отказываюсь ждать его смерти! И молиться я буду только тогда, когда это точно поможет! Велите принести мой мешок и вскипятить воды!

Упрямо сжимаю губы и встречаю тёмный, нечитаемый взгляд незнакомца.

В этот момент мужчина мне кажется опаснее Грогана. От него волнами исходит опасность и злость, вокруг разливается напряжение. Мне даже кажется, что я вижу всполохи огня за спиной незнакомца и раскрытую пасть дракона, но стоит мне качнуть головой, как наваждение исчезает.

Кто же этот мужчина такой? Я быстро осматриваю его доспехи — чёрная военная форма высшего офицера, кожаные наручи и нагрудник, длинный плащ и никаких знаков отличия. Странно, даже у Грогана в петлице ярко горела генеральская звезда.

Тем временем незнакомец продолжает изучать меня. Он щурит ярко-жёлтые глаза и чуть склоняет голову, решая, что со мной сделать — прибить на месте или выбросить из лагеря.

— Кто ты, девушка? — он сужает свои золотые драконьи глаза, отсекая от меня эмоции разъярённого хищника.

— Я знахарка Северных земель!

— Ты думаешь, знахарка, что тебе удастся то, что не могут сделать лучшие драконьи маги?

— Я не думаю, — не знаю, откуда у меня берутся силы, — но сидеть и ждать смерти Грогана я не собираюсь!

— Эйтикс! Возвести палатку, быстро! Рести, воды и мешок этой леди!

Палатка поднимается вокруг нас уже через несколько мгновений, солдаты тут же вносят котёл с кипящей водой. Быстро и беспрекословно.

Рядом со мной опускается мой мешок. Драконье стекло быстро закидывают шкурами неведомых мне зверей, незнакомец сам поднимает Грогана и переносит на импровизированное ложе в углу палатки. Опускает его и вопросительно смотрит на меня.

— Выйдите всё, — произношу тихо, но твёрдо.

Подхожу к Грогану, задираю его рукав и расплетаю с мужского запястья мою ленту.

— Ты верно шутишь? — усмехается незнакомец. Но голос его звенит сталью.

— Ни сколечко, — я собираю волосы и подвязываю их лентой. — Всё на выход. Моя работа не терпит суеты и чужого навязчивого внимания.

Я смело встречаю его вспыхнувший расплавленным золотом взгляд, хотя внутри меня всё дрожит от страха и волнения.

Я никогда не разговаривала так с драконами, тем более такими! Мощными, властными, способными переломить меня одним прикосновением.

Но и творить свою магию в чужом присутствии я не могу.

Я и так слишком рискую.

Я не могу уйти, не могу развернуться и сбежать, не могу сделать вид, что Грогану невозможно помочь. Я приняла решение отпустить свой свет. Но мне нужно время. А ещё надо очистить раны и подготовить самого Грогана.

И я не отступлю. Даже если после этого меня казнят как эониду. Это будет стоить того.

Решимость огненной волной поднимается в груди, плотно сжимает мои губы и всё ярче разжигает взгляд. Видимо, это и замечает незнакомец.

Ещё несколько секунд он изучает меня, а потом разворачивается к выходу из палатки и рявкает.

— Всё вон! А вы, госпожа знахарка, — сверкает он взглядом через плечо, — не медлите. Если можете, спасите моего брата!

Не говоря больше ни слова, незнакомец выходит, за ним почти бесшумно исчезают все остальные.

Я вновь опускаюсь перед Гроганом на колени и пытаюсь унять дрожь в пальчиках.

Брата? Незнакомец сказал брата? Но разве брат генерала Грогана не сам император? Разве не он сослал Кайрона сюда, на войну с демонами, подальше от столицы?

Но если это его брат, значит, сейчас я спорила с самим императором! От осознания масштабов надвигающейся на меня катастрофы перехватывает дыхание.

Живой мне точно не уйти. Значит, перед смертью нужно сделать как можно больше. Приступим!

Глава 20

Я затягиваю волосы в тугой пучок и повязываю сверху цветастым платком.

Скидываю в сторону меховую шубу коменданта северной крепости и закатываю рукава хитона.

На ложе тихо стонет Кайрон.

Поджимаю губы. Плохо.

В противоположном углу, рядом с дымящимся котлом находится необходимая посуда и деревянный ковш.

Достаю из своего мешка пучки чистотела, ромашки, крушицы, завариваю густой, ароматный настой. Замачиваю в нём чистые тряпицы, что стопкой лежат прямо передо мной, и медленно начинаю очищать раны. Слой за слоем я стираю кровь, копоть и вязкую чёрную жижу демона. Тряпицы не стираю, выбрасываю сразу. Негоже чёрной дрянью поганить добрый отвар.

Я сижу на коленях перед Кайроном, раскачиваюсь из стороны в сторону и пою. Не читаю молитву Эоне, а просто пою. Старую добрую колыбельную, что пела мне мать, про девушку, что ждала своего суженого, выносила в ночи свечу, освещая ему путь.

Слова льются то тихо и заунывно, то громко и уверенно. К сожалению, я совершенно не помню конец песни. От этого не знаю, встретила девушка своего суженого или нет.

Поэтому несколько раз повторяю колыбельную, пока работаю. Раскачиваюсь и отпускаю живительный свет.

В груди теплеет. Мой свет рвётся наружу, бьётся во мне и жаждет помочь.

Сначала он обжигает мои вены, а потом дарит спокойствие и так необходимое мне и Кайрону тепло. Яркий живительный свет срывается с моих ладоней и впитывается в отвар и тряпицы, крупицами падает в рану.

Снова и снова я отбрасываю негодные тряпки в сторону и скоро понимаю, что новых тряпиц больше нет.

Что делать? Выйти и попросить?

Но тогда нужно перестать петь, нужно усмирить свой свет, нужно прерваться. Но это невозможно. Свет льётся из меня уверенным полноводным потоком. Заливает палатку, чан с водой и плошку с отваром.

Решение приходит моментально. На дне моего мешка надёжно спрятаны притаились белые одежды эониды — самое большое моё богатство.

— Настал ваш черёд, — усмехаюсь я, вытряхивая их из мешка.

Без тени сожаления я рву на тонкие лоскуты свои праздничные одежды и замачиваю в отваре.

Очень скоро от длинного пышного платья не остаётся ничего, кроме воспоминания.

Так лучше. Так правильно…

Я продолжаю промывать раны, пою

В такие моменты он дёргается, мечется в бреду и зовёт… зовёт прекрасную деву с ярко-рыжей косой, что пахнет свежескошенным на рассвете полем и васильками.

Я вслушиваюсь и понимаю, что это он обо мне! Я та, кого он зовёт в бреду!

В моей груди екает сердце. Но лишь на миг.

К сожалению, думать об этом у меня нет времени.

Я продолжаю свою работу.

Глаза слезятся от напряжения, пальчики подрагивают от кропотливой работы, а спина ноет от напряжения.

Но я не отступаю. Продолжаю вымывать из спины и плеча Грогана чёрную погань!

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я поднимаюсь на ноги.

Раны обработаны. Чёрная погань вымыта, клочья тканей осторожно срезаны мной, а разодранные края осторожно сдвинуты и туго перебинтованы.

Я подхожу к давно остывшему котлу, зачерпываю кружку водицы и осушаю её одним махом.

Только сейчас, обезопасив раны, я могу перевести дух, чтобы приступить к исцелению.

Стягиваю с головы косынку, отбрасываю её в сторону, на деревянный табурет ставлю кружку, распускаю свои длинные огненно-рыжие волосы и возвращаюсь к ложу Кайрона.

Я снова опускаюсь перед ним на колени, протягиваю к нему начинающую светиться ладонь и только собираюсь запеть, как Гроган открывает глаза и перехватывает мою ладонь всего в нескольких сантиметрах от своей груди.

Глава 21

— Ты… — хрипит он. Его сухие потрескавшиеся губы едва шевелятся. Но голос можно разобрать.

— Кайрон, — я осторожно глажу светящимися ладонями его руку, касаюсь покрытого бисеринками пота лба, убираю прилипшие пряди.

Наклоняюсь и осторожно целую его губы.

— Спи, Кайрон.

И он закрывает глаза. Поцелуй девы эониды, когда она отпускает свет, способен подарить путнику покой. Конечно, невечный, просто умиротворение и живительный сон. Хотя я слышала разные слухи. Но люди часто выдумывают страшилки, когда не знают всей правды.

Но эониды не убивают. Мы просто не способны на подобное.

Наше призвание — дарить свой свет и возрождать жизнь повсюду. Как жаль, что нам больше не позволяют это делать открыто.

Я убираю тёмные слипшиеся пряди с лица генерала. Осторожно заправляю волосы Кайрону за ухо.

Невольно любуюсь мужчиной. Красивое лицо с суровыми чертами, глубокая складка, что пролегла между бровей. У его брата, к слову, такая же.

Обрисовываю пальчиком силуэт его лица, спускаюсь ниже.

Я не тяну с лечением. Я уже лечу.

Я всматриваюсь в ставшие мне родными черты его лица, я жадно ловлю каждый его вдох, я опускаю ладони на его обнажённую грудь и вся трепещу от жара, что разливается по венам.

Я чувствую его отклик, и это так странно. Никогда и не в ком я чувствовала такой силы, что способна была меня волновать. А Кайрон волнует. Его мощь колоссальна, а сила безгранична. Но я не боюсь его, наоборот, рядом с этим мужчиной я чувствую тепло и спокойствие. Я чувствую защиту и умиротворение, чего не было никогда прежде.

А ещё стоим ему прикоснуться ко мне, как внутри растёт что-то новое, волнующее кровь и заставляющее бабочек порхать внутри.

Как жаль, что я эонида, и связь с мужчиной для меня начало конца…

Кладу ладошки на грудь Кайрона, улавливаю неровное биение его сердца. Такого большого и жаркого, что я опять дрожу.

Прикрываю глаза и отпускаю свет.

Зову его из глубины души. Приди и пролейся на него. Помоги ему! Пускай он найдёт дорогу назад, из мира духов в мир живых!

Он нужен здесь.

Он нужен мне.

— Кайрон, ты слышишь? Ты нужен мне! — с ресниц срываются слёзы. Две тяжёлые капли, наполненные моей болью, тоской и светом падают на его грудь и моментально впитываются.

Просторная палатка наполняет моим светом и моей болью, моей надеждой и любовью.

Мой Кайрон должен жить! Я так хочу! Мне это необходимо!

По венам бьёт отдачей. Я выплеснула весь свой свет, не оставив себе ни капли. Теперь мне придётся долго восстанавливаться, прежде чем я снова смогу лечить…

Я медленно отстраняюсь. Я больше не чувствую тепла. Я опустошена и устала.

Опускаюсь на шкуры рядом с генералом. Мне нужно отдохнуть. Всего чуть-чуть.

Свинцовой тяжестью наливаются веки.

Я только пять минуточек полежу и буду собираться в путь. Потому что я не могу остаться в лагере. Не после того, что сделала.

Уверена. Что все видели, как сияет палатка генерала Грогана. И мне однозначно начнут задавать вопросы, на которые я не смогу ответить. Значит, надо бежать.

Но не сейчас. Сейчас у меня нет сил. Ещё чуть-чуть, и я пойду. Сейчас, ещё немного.

Сквозь пелену сна я чувствую горячие объятия. Мне так приятно растворятся в них. Так горячо и сладко…

Глава 22

Сквозь сон я чувствую разливающийся по телу жар. Чьи-то горячие руки гладят меня и вызывают дрожь желания.

Она накатывает волнами, скручивает моё тело спазмами и не желает отпускать.

Так хорошо и горячо мне не было никогда в моей жизни. Так томительно нежно и волнующе.

Прикосновения становятся настойчивее и выразительнее. От остроты ощущений у меня перехватывает дыхание. Я тихонечко стону.

Поворачиваюсь на другой бок в надежде на продолжение этого сна, но оказываюсь неожиданно прижата к мощному обнажённому телу.

Я дёргаюсь, не успев разглядеть, кто рядом с собой.

Но сильные руки возвращают меня на место, подхватывают мои огненно-рыжие пряди и отводят их от лица.

— Всё-таки девушка, — хрипит до боли знакомый голос.

Я вскидываю взгляд и тону в тёмной синеве его глаз.

Его взгляд внимательный, цепкий, с искрами не удивления, но жгучего интереса и страсти.

Чёрный зрачок пульсирует и вытягивается, утаскивая меня на дно его души.

Я дёргаюсь в последний раз и замираю. Оказываюсь спелёнутой по рукам и ногам и крепко прижата к мужскому телу.

— Значит, Элара… — растягивает он каждый слог. — Не ведьма, но полубогиня…

— Я не понимаю, о чём…

— Не надо, — хрипит он, едва усмехаясь. — Своим светом ты вытащила меня из сумрака, а твоя песня служила путеводной нитью моей душе.

Я судорожно вдыхаю его терпкий и одновременно пряный аромат. Густой отвар трав щекочет ноздри, а запах мужского тела возбуждает плоть.

Кровь огненной волной пульсирует по телу. Ошпаривает кипятком грудь, окатывает низ живота и обжигает бёдра.

Я предпринимаю ещё одну попытку отстраниться. Но, конечно, он мне не даёт.

— Рыжая бестия в обличии старухи, — он опасно щурится, — служительница Эоны, скрывающая свой дар. Беглянка и изгнанница на землях драконов…

Каждое его слово звучит как приговор.

— Такая

Лицо генерала Грогана едва уловимо меняется: челюсть выдаётся вперёд, скулы заостряются и покрываются тёмной радужной чешуёй, глаза увеличиваются, сверкают настоящим животным безумием.

— МОЯ! — рычит не человек, но дракон, выдыхая в меня облачко пара.

— Моя! — повторяет Гроган и подминает меня под себя.

— Нет, — я вспыхиваю в ответ. — Так нельзя!

— Всё предопределено, Элара. Твой свет должен сплестись с моей тьмой. Так написано в предании, так прочитали жрецы, и так хочу я, — он нависает надо мной.

Уже не держит, но и не отпускает. Его ярко-синие глаза пронзают меня насквозь, выворачивают душу и волную кровь.

Гроган медлит всего секунду, словно давая мне возможность встать и уйти.

Но я не могу…

Хочу, но не могу подняться. Почему-то всё моё естество и даже мой померкший свет, всё тянется к нему. Мне просто до дурноты хочется к нему прикоснуться, провести пальчиками по накаченным мышцам, слизнуть капельку пота с его груди.

— Я чуть с ума не сошёл, когда дракон чувствовал свою деву, а человеческие глаза видели старуху, — рычит он, утыкаясь носом мне в висок.

От этого интимного прикосновения по телу снова пробегает дрожь.

— Ты пахла так… соблазнительно, маняще, сладко. Лишь горечь морока вызывала отторжение, — он спускается ниже, чертя кончиком носа линию по моему лицу и шее. — Я думал, что сошёл с ума. Но когда твой морок спал, о…

Кончиком языка он пробует на вкус кожу у самого основания шеи.

Я вздрагиваю и выгибаюсь, словно меня молнией пронзило.

— Я еле удержался… — снова рычит он, отрывая взгляд от моего тела и пронзая им меня.

А после он наклоняется и накрывает мои губы своими. Я задыхаюсь от неожиданности и напора.

Воздух вокруг моментально тяжелеет, перед глазами вспыхивают искры, а тело отказывается меня слушаться.

Я послушно замираю и просто принимаю его ласку. О, что это за ласки…

Глава 23

Моё бедное тело дрожит от его умелых прикосновений.

Его руки везде — оглаживают плечи, стягивая с них хитон, скользят вниз по рукам, вызывая мурашки, ласкают отяжелевшую от возбуждения грудь…

Каждое прикосновение как разряд молнии бьёт по моим напряжённым нервам, заставляет выгибаться и стонать.

— Ты необыкновенная, — шепчет Гроган, лаская меня.

Его ладони уверенно касаются моего тела. Без усилий рвут плотную ткань хитона и отбрасывают её в сторону. Уже через мгновение свежий воздух холодит моё обнажённое тело.

— Ты прекрасна! — в ярко-синих глазах вспыхивает восхищение и восторг.

Я замираю, не позволяя себе в это верить. Никогда в своей жизни я не видела такого взгляда, обращённого на себя.

Возможно, дело в том, что я всю жизнь пряталась под мороком.

Но сейчас, когда он спал…

Гроган просто пожирает меня глазами. Нетерпеливо скользит по коже, изучает каждую линию, ложбинку, гулко сглатывает.

А в его драконьих глазах разгорается жажда. Настоящая животная жажда. Кажется, если он не получит то, что хочет, то умрёт!

А у меня от его восхищения в груди забивается сердце.

Кровь набатом стучит в висках.

На задворках сознания бьётся беспокойная мысль «нам нельзя», «так неправильно».

Но прислушаться к ней я не успеваю.

Гроган подцепляет пальцем мой рыжий локон, наматывает его на палец и задумчиво разглядывает.

— Ты снилась мне, пока я был на грани. Ты пела и звала меня. Вот такая. В простом сером платье и с волосами цвета раскалённого в пылу битвы железа. Моя! Если бы не ты, я бы не вернулся…

Он наклоняется и накрывает мои губы своими.

Сначала касается невесомо, пробует на вкус.

А я…

Я замираю испуганной птичкой. Ещё никогда я не была с мужчиной. Меня пугает его напор ровно до той минуты, как он не начинает нежно меня целовать.

Его горячие губы настойчиво исследуют мои. Его язык скользит по контуру.

Я задыхаюсь от его нежности и сдерживаемой страсти.

Воздух вокруг становится тяжёлым, раскалённым. Я чувствую, что генерал на грани, но всё ещё сдерживает себя.

И это меня успокаивает.

Я медленно расслабляюсь, чтобы в следующую секунду уже возбуждённо стонать.

Язык генерала проскальзывает в мой рот и начинает творить что-то невозможное.

Сплетается с моим языком, танцует с ним старинный танец, понятный всем без слов.

Я смелею и включаюсь в игру.

Поднимаю ладони и опускаю их на плечи генерала. Под моими пальчиками перекатываются стальные тренированные мышцы.

Это дико заводит. Внутри меня вспыхивает желание познать что-то новое, пускай и всего один раз.

Познать любовь и умереть.

Гроган словно чувствует перемену во мне, усиливает напор.

Его прикосновения и поцелуи становятся настойчивее, жарче.

Я вся без остатка сгораю в его руках.

Меня больше нет. И его нет.

Есть две половинки одной души, и сейчас они вновь узнают друг друга, танцую словно тени на стене, рождённые пламенем свечи.

Моё сердце бьётся часто и отчаянно. Но где-то рядом я чувствую его сердце, и оно бьётся ещё чаще и сильнее.

Наше дыхание сливается воедино.

Я включаюсь в игру, отвечаю на его поцелуи. Сначала несмело и неуклюже. Но Гроган терпеливо ведёт меня, наставляет.

От этого становится так приятно.

Я забываю обо всём, кроме этого мужчины. Впиваюсь пальчиками в его плечи и шепчу.

— Ты самый лучший, Гроган. Отныне я твоя…

Он рычит словно дикий зверь и прикусывает кожу на моей шеи. Его длинные драконьи клыки вспарывают плоть и оставляют метку. Совсем как волки.

Теперь я действительно его. Жаль, ненадолго. Но об этом я не спешу ему сказать…

Глава 24

Его прикосновения становятся увереннее. Нежность сменяется грубым напором.

Но меня это больше не пугает.

Наоборот, я только увереннее извиваюсь под ним, ласкаю его широкую спину. В ответ на его укус впиваюсь зубами в его плечо.

Рот быстро наполняется солоноватой кровью.

Гроган одобрительно рычит в ответ.

Это какое-то безумие!

Сердце стучит как бешеное, пульс отдаётся в висках.

Но мне это нравится. Нравится быть с ним, ласкать его и получать ласки.

Кровь огненным потоком проносится по венам. Низ живота опаляет желание такой силы, что, кажется, если я не получу того, что хочу. То просто умру.

— Сделай это, — шепчу Грогану. — Прошу…

Мне не приходится повторять дважды. В ответ на мою просьбу он отрывается от моей шеи, следом раздаётся шорох его одежды. В полумраке палатки я вижу, как в сторону летят его брюки и сапоги.

А следом меня опять накрывает мощное тело.

Между

— Ничего не бойся, — шепчет он.

Я чувствую, как его ладонь скользит по моему животу, надавливает на лоно и вклинивается между бёдер, заставляя развести ноги в стороны.

Я подчиняюсь и жду.

— Я буду осторожен, — рычит Гроган мне на ухо.

А меня уже трясёт от ожидания и неизвестности.

Я впиваюсь короткими ноготками в его спину, притягиваю мужчину к себе и жадно вдыхаю его аромат — запах пороха и дыма, свободы и свежего ветра.

Его пальцы ласкают меня, скользят по половым губам, собирают мою горячую влагу.

Размазывают её у самого входа и рывком входят.

— О-о-о, — выдыхаю я.

Пальцы Грогана врываются в меня, даря невиданное наслаждение. С влажным чавканьем они скользят внутри и набирают темп. Возбуждают и растягивают.

— Ты такая мягкая, — шепчет он. — Подтатливая, нежная… моя…

— Твоя, — отзываюсь я, замирая от накатывающих волнами ощущений.

Пальцы Грогана творят что-то невообразимое. Они скользят во мне до самого упора, мягко массируют и растягивают меня изнутри.

А я таю, растекаюсь под ним, глубже вгоняя ногти ему под кожу.

С каждым его движением я дрожу всё больше и жду… Жду, когда же он войдёт в меня.

Я горю и сгораю в огне настоящего желания. Если он не сделает ЭТОГО, то я умру.

Я начинаю извиваться, подстраиваясь под его темп. Сама насаживаюсь на его пальцы и стону, как порочная самочка. Вот только я чувствую, что так правильно, так надо.

Кожа покрывается мурашками от его ласк, дыхание сбивается, а напряжение и удовольствие переплетаются в тугой канат и скручиваются узлом у меня в животе. Пока в какой-то момент я не дёргаюсь и не вскрикивают от разливающегося по телу наслаждения.

Со мной творится что-то невообразимое. Низ живота и промежность горят огнём и пульсируют от прилившей крови. Все мышцы в моём нете напрягаются и дрожат от разливающегося по телу экстаза. Судороги одна за другой накрывают меня.

Я бьюсь в умелых мужских руках и целую своего мужчину, куда придётся, шепчу слова благодарности.

Гроган удерживает меня на месте, терпеливо ждёт, когда волны наивысшего наслаждения меня отпустят. А после его пальцы выскальзывают из меня, а их место занимает…

О, Эона!

Пылающая упругая головка замирает у самого входа. Собирает горячую смазку и толкается внутрь.

Его член огромен!

Он не просто раздвигает мои мышцы, он разрывает их. Из моего горла рвётся болезненный стон, но Гроган его гасит поцелуем.

Впивается грубо в мои губы, кусает их и пьёт мой крик.

Толкается вперёд, заполняя меня без остатка.

Вместе с болью и страхом меня начинает переполнять от странного ощущения заполненности и эйфории.

Я вижу взгляд Грогана — дикая смесь эйфории, обожания и превосходства. Только превосходства не надо мной. А над всем миром. Он абсолютно счастлив. А с ним счастлива и я.

Глава 25

— Боль сейчас пройдёт, — он даёт мне время привыкнуть к его размерам.

Переносит вес своего тела на руки, а я…

Я делаю жадный вдох и хнычу.

Мне нужен весь он, без остатка. И каждая минута промедления убивает меня.

Мой дар недовольно ворочается в груди, разгорается робким светлячком, осматривает и вспыхивает всё ярче.

— Продолжай. Прошу, — шепчу пересохшими губами.

Два раза просить грогана не приходится.

Он ловит моё лицо ладонями, наклоняется и целует.

На этот раз его поцелуй, мне кажется, самым нежным и глубоким из того, что со мной случилось. Лёгкие, невесомые прикосновения его губ, обжигающие прикосновения языка по контуру и, наконец, он проскальзывает внутрь, чтобы сплестись с моим языком.

Одновременно с этим Гроган продолжает двигаться во мне. Его движения медленные, плавные, а толчки едва ощутимые.

Вместе с тем, как нарастает ритм, у меня всё глуше и отчаяннее бьётся сердце. А в груди всё ярче разгорается свет.

Мне становится так жарко, так хорошо.

Я закидываю ногу Грогану на бедро, раскрываюсь перед ним и с наслаждением принимаю его ласки.

Внутри меня крохотной птичкой бьётся наслаждение. Оно стучится изнутри об рёбра, порхает от сердца куда-то вниз, к животу, то тут, то там клюёт меня в мышцы, заставляя их сокращаться.

Это так ново, так необычно и приятно.

Ритм всё нарастает. В какой-то момент я уже не улавливаю его движений внутри. Но я совершенно точно знаю, что никогда не испытывала ничего подобного.

Моё бедное тело совершенно расслабленное лежит на пушистых шкурах, сверху меня накрывает горячее мужское тело. А любимый мужчина целует меня и пьёт мои стоны.

Живое тепло струится по венам, обливает промежность и низ живота, связывает воедино моё возбуждение, эйфорию, восторг, чтобы в следующий раз, когда Гроган войдёт в меня до предела, отпустить туго скрученную нить.

Я вздрагиваю всем телом и кричу от остроты ощущений.

Концентрат наслаждения, что собирался внизу живота, взрывается и острыми осколками бьёт по моим нервам.

По телу прокатывает волна чистого неконтролируемого безумия.

Перед глазами вспыхивают разноцветные круги, грудь разрывается от боли — слишком много света собралось во мне.

Он жжёт меня изнутри, выжигает внутренности и вены, рвётся наружу, но я не могу его отпустить.

Напрягаюсь, до боли впиваюсь в Грогана и хриплю.

— Отпусти, — шепчет он.

— Я не могу, ты пострадаешь… — я ещё никогда не отпускала всю силу. Но она и никогда не рвалась из меня.

— Отпусти, иначе пострадаешь ты, — он поцелуем собирает мои слёзы. А в его голосе столько нежности и тепла, что я хочу ему верить. — Отпускай…

И я отпускаю.

Выгибаюсь в крепких мужских руках, позволяю свету свободно струиться по моему телу, срываться с ладоней, вырываться с облачками пара при дыхании, литься через слёзы.

Гроган лишь крепче прижимает меня к себе и продолжает двигаться. Толчки становятся быстрыми, рваными, пока наконец, он сам не замирает на мне.

Под моими светящими ладонями его мышцы каменеют. А мощное тело сокращается.

Я чувствую, как внутри меня подрагивает его член. А потом драконье семя заполняет меня изнутри. Горячее, густое. Оно напитывается моим светом и толчками вытекает из меня.

С трудом перевожу дыхание. Эйфория всё ещё бьёт через край. Обезумевший свет всё ещё льётся с моих ладоней.

— Ты прекрасна, — шепчет Гроган и сгребает меня в охапку. Устраивает меня у себя под боком, накидывает сверху шкуру и сопит.

Его дыхание из рваного поверхностного становится глубоким и спокойным.

А я…

О, как бы я хотела с ним остаться.

Но видит, Эона, я не могу.

Подождав для верности ещё две четверти часа, я осторожно

Мокрыми тряпицами обтираю своё тело. Мой запах не должен выдать меня.

На две своего старого мешка нахожу пахучую травяную мазь и густо намазываю её на своё тело. Накидываю на плечи чистую рубашку Грогана, да простит он меня.

А на ноги его потрёпанные штаны. В таком виде лучше шагать по лесам, чем в рваном хитоне.

Обуваю свои старенькие сапоги, а плечи накидываю тёплую накидку и отгибаю угол палатки.

Вокруг разливается глубокая ночь.

В тусклом свете луны вижу редких дозорных по кругу поляны, в стороне у костра слышу оживлённые беседы. Лучшее время для побега не найти.

Оборачиваюсь напоследок.

— Прости меня, моя любовь, — шепчу Грогану. — Но остаться я не могу. Эона меня не простит. А твой брат всё равно прикажет казнить. Мы стали с тобой единым целым. Но вместе нам не быть.

Выскальзываю из палатки никем не замеченная и исчезаю в ближайших кустах.

Глава 26

Генерал Кайрон Гроган

Мне снится удивительный сон.

Я словно вижу то время, когда мы с братом были ещё пацанами, а отец по вечерам, сложив с себя обязанности монарха, устраивался у горящего камина и рассказывал нам предания и легенды.

И почему-то именно сейчас, после всего, что произошло со мной за день, во сне я снова возвращаюсь в то время.

Я так давно не видел отца. Он умер всего через год после моего становления драконом. Эурону повезло больше. Старший брат знал отца дольше, чем я.

В минуты наших откровений он рассказывал, что отец не всегда был хмурым и ворчливым стариком. Когда-то он был молод и любил свою королеву.

Вот только проклятье рода Гроган лишило его всего!

Когда-то давным-давно нашим миром правили жестокие боги: три брата и одна красавица сестра. Братья были злобные и кровожадные, но сестра умела усмирять их пыл. Правда, за всеми она не поспевала. И тогда наш мир погружался в пучины хаоса и боли.

Земля стонала от забав богов, люди гибли словно насекомые, сметаемые божественной невидимой рукой.

В один из тёмных дней в одной точке сошлись Земля, Вода, Огонь и Воздух. Они-то и породили драконов.

Точнее, одного единственного, первого дракона — всемогущего Грогана. Ему была подвластна сила четырёх стихий. И он должен был противостоять жестоким богам.

Но так случилось, что вперёд братьев он встретил их сестру — светловолосую прелестницу.

И они полюбили друг друга.

Каждый день и каждый час проводили они вместе, вызывая гнев людей и богов. Люди роптали, что призванный спасти их Гроган занят только своей суженой.

Боги презирали дракона и жаждали вернуть себе внимание сестры.

Но влюблённым не было до этого никакого дела. Они наслаждались друг другом.

Вот только у судьбы были другие планы. Однажды богиня поняла. Что беременна. Она и Гроган с нетерпением ждали появления первенца на свет.

Но произошло ужасное — ребёнок погиб.

Боги были виноваты в этом или люди, нам узнать этого уже не дано.

Вот только вслед за ребёнком ушла и богиня. Она просто не смогла жить в этом мире без своего дитя.

Гласит легенда, что она просто провалилась под землю и больше не восстала никогда.

А братья погибшей богини наслали на Грогана великое проклятье — они обрекли его на вечное одиночество.

Ни одна дева не могла быть слишком долго с Гроганом рядом. Слишком большая сила была заключена в нем. Слишком много власти было сконцентрировано в его руках.

Эта власть, как чёрная скверна отравляла всё окружающее. А тех, кого Гроган мог полюбить — убивала.

В отместку за это Гроган изгнал надоедливых богов со своих земель, и на долгие годы в мире воцарился порядок.

И вот когда Гроган решил уйти на покой, он задумался о продолжении рода.

Нет, он всё ещё помнил свою белокурую богиню, скорбел и печалился о ней. Но он также помнил о своём долге — защищать землю и людей.

а после ушедших богов из-под земли голову подняли демоны. Грогану нужно было снова поднимать свои меч, собирать войско и передавать детям свой опыт.

Беда была в том, что ни одна женщина не могла быть долго рядом с Гроганом.

Тогда великий первый дракон выбрал по дочери от четырёх великих князей — властителей древности.

И был с каждой из них, пролив в них своё семя. Одна ночь — один ребёнок.

К исходу года у Грогана родились четыре сына, и он разделил между ними свои силы. Младшему отдал силу повелевать землёй, средним передал воздух и воду, а старшему он дал своё имя Гроган, передал дар огня и своё проклятие.

От этих четырёх драконов расплодились десятки драконьих родов. Магия перетекала, менялась, становясь то слабее, то сильнее. Но никогда не угасала.

Как и проклятье богов!

У каждого потомка Грогана от одной женщины рождалось по одному ребёнку. И того женщина могла выносить с трудом. Всего одна ночь с носителем проклятья состаривала её на десяток лет.

Но наша с Эуроном мать продержалась долго — шесть лет. Шесть лет она делила ложе с нашим отцом, родила двоих сыновей и умерла в тот год, когда родился я.

С тех пор императорский дворец превратился в место скорби.

Трое Гроганов под одной крышей. Даже сильные маги выдерживали такое с трудом. Министры, советники, учителя и гувернёры у нас с Эуроном менялись часто. Горничные и придворные дамы мелькали практически ежедневно, не выдерживая давления нашей силы.

Когда ушел отец, придворные вздохнули с облегчением. Но ненадолго. Скоро им стало невмоготу выносить нас двоих с моим братом.

Наша сила, как и сила нашего проклятья росла.

В итоге брат, как мудрый правитель, отлучил меня от дворца и сослал в далёкие земли. Он сделал это ради своих людей, и я не виню его.

Да, я опальный генерал. Но попал я в опалу гораздо раньше, чем появился на свет. Эурон ни в чём не виноват.

Снять проклятье невозможно!

Даже мои преданные войны часто морщатся, когда я подхожу слишком близко к ним. Всё, за исключением одной рыжеволосой чаровницы.

Лекарка с огромными зелёными глазами, что дурила мне и моему дракону голову своим мороком и почти довела меня до сумасшествия.

Я улыбаюсь сквозь дрему, стоит втянуть носом поглубже её цветочный аромат и прижать к своему боку её разомлевшее податливое тело.

Вот только неожиданно вместо аромата весеннего луга я чувствую запах пыли, а вместо гибкого тела ощущаю пустоту.

По моему телу пробегает ледяная

Она не могла погибнуть от проклятия! Ещё слишком рано! У нас должно быть больше времени. Но тогда где она?

Я просыпаюсь резко, словно меня окатили ведром ключевой воды, и рывком сажусь на импровизированной постели.

Моя палатка пуста. Элара исчезла…

Глава 27

Я не останавливаюсь ни на минуту. Смело шагаю в самую густую и непролазную чащу, сквозь бурелом и валежник.

Наверное, хочу сбить погоню со следа.

Наверное…

Упрямо стираю постоянно сбегающие по щекам дорожки слёз.

Успокойся, Элара. Так и должно быть. Ты знала, что остаться с ним не сможешь! Эона не позволит тебе и свету жить под покровительством мужчины.

Упрямо вытираю слёзы рукавом и отвожу от лица очередную колючую ветку. Она соскальзывает и больно скребёт острыми шипами по моей бледной коже, рассекает её.

Рубиновые капли крови срываются вниз на влажную землю.

Вдали завывает шерстистый волк — опасный хищник Северных лесов.

Но я умею их не боятся. Тем, кто владеет светом и благословением Эоны, хищники не страшны.

Ни один зверь не нападёт на эониду, чего нельзя сказать о людях.

Но людей в этих местах нет уже давно — демоны всех выжили или сожрали.

Я пробираюсь всё дальше и дальше от лагеря драконов, стараясь до рассвета скрыться в глухой чащобе. Мне бы только добраться до границ империи и перейти каменный пояс. Тогда я снова смогу накинуть морок и попытаться дальше жить.

Возможно, Эона смилостивится надо мной, и после сегодняшней ночи я понесу.

Опускаю исколотые ладони на плоский живот и прикрываю глаза.

Мысль о ребёнке, дочке от Кайрона меня согревает. Моя малышка скрасит мою одинокую жизнь. Я научу её всему, чему умею, мы будем вместе собирать цветы и травы, выкапывать коренья, пить воду из ручья. Я буду любить её всем сердцем. И возможно, даже не передам ей свой дар…

Опасная мысль режет сталью. Отдёргиваю руки от живота и рассматриваю свои ладони.

Против моей воли дар бушует во мне. Рвётся ярким светом из груди, стекает по венам к самым пальчикам и срывается с них, вылечивая каждую ранку на моей коже.

Эоне не нравятся мои мысли. Но что, если мне не нравится перспектива умирать и бросать свою девочку одну в этом жестоком мире.

Моя мать и бабушка слишком рано покинули меня, многому мне пришлось учиться в одиночку длинными зимними вечерами в лесной сторожке.

Я не хочу такой участи для своей крошки. Я ведь просто могу запереть свет внутри? Могу?

Но почему никто из эонид так не делал? Или делали, просто мы не знали?

Ведь не могли люди и драконы выследить всех дев света и убить? Возможно, другие просто затаились. Живут со своими семьями и не раскрывают дар.

Эта новая странная, пугающая до дрожи мысль занимает меня.

Я сжимаю кулаки до дрожи и заставляю свет вернуться на место. И он подчиняется.

Я медленно выдыхаю. Значит, возможно его приструнить. Возможно жить с любимым и не умирать.

Как жаль, что я додумалась об этом только сейчас, когда Гроган и император уже знают, кто я. И шанса на счастье с любимым для меня уже нет.

— Дитя-я-я, — ветер доносит до меня хриплый шёпот.

Я резко останавливаюсь и пытаюсь вглядеться в предрассветную мглу вокруг. Но вижу только пугающие тени на поляне.

— Иди ко мне, дитя-я-я-я, — шелест густого лапника за моей спиной похож на голос.

Я отступаю на шаг, но слышу в стороне шорохи и странные звуки. Зверь не ступает так. Дракон тем более.

Кто-то или что-то не крадётся, а словно проходит сквозь серую мглу и деревья.

— Я здес-с-с-сь, я иду за тобой, — шёпот кажется мне зловещим, от него кровь стынет в жилах, а свет испуганно трепещет в груди, — дитя-я-я-я С-С-С-СВЕТА!

Я давлю подступающий к горлу крик, когда прямо на меня из чащи смотрят, не мигая, красные яростные глаза демона.

Глава 28

Генерал Кайрон Гроган

— Элара! — я выскакиваю из палатки в тот момент, когда огромный диск утреннего солнца уже выкатился над лесом.

Часовые, что выставил Эурон у моей палатки, поднимаются при появлении меня. Солдаты таращатся на меня с удивлением, но при этом не забывают вытянуться в струнку.

— Где она? — рычу и хватаю ближайшего из них за грудки.

Но он только удивлённо хлопает глазами, не в силах произнести ни слова.

— Кайрон, отпусти его! — за спиной раздаётся приказ брата.

Я же прожигаю ненавидящим взглядом дозорных у своей палатки, и только после этого медленно отпускаю беднягу и оборачиваюсь.

— Где она? — рычу яростно, разглядывая брата.

Император Эурон — мощный боевой дракон, закалённый ни в одной битве. Холодный, расчётливый, готовый на всё, ради достижения собственной цели.

Вот и сейчас брат лишь вопросительно приподнимает бровь и делает мне знак следовать за ним.

Я торопливо запахиваю на груди белую рубашку, придерживаю всё ещё ноющее плечи и иду за братом.

Я знаю его с детства. Если он сказал следовать за ним, то не проронит ни слова, пока не окажется там, куда собирался меня отвести.

Идти далеко нам не приходится.

На самом краю военного лагеря едва заметная тропка ныряет в глухие заросли. И мы идём по ней.

Но очень скоро дорогу нам преграждает разлом.

Опалённые чёрные края, земля, застывшая в стекле и своём безумии, говорит о том, что недавно здесь была битва.

Эурон останавливается у самого края, носком сапога отправляет туда камень и прислушивается к звону его падения.

— Я рад, что ты живой, — наконец, произносит он. И сейчас это слова не императора, но брата.

Он оборачивается ко мне. В его холодных глазах пылает то, чего я не видел уже много лет. Братская забота и тепло.

— Где она, Эурон? Ответь!

— Знахарка? — он хмурится. — Я думал, она с тобой.

— Если бы Элара была рядом, я бы не стал её искать по всему лагерю.

Брат подходит ближе, не спрашивая разрешения, оттягивает ворот моей рубашки и с любопытством рассматривает уродливый шрам на моей коже.

— Если бы я знал, что рыжая чаровница способна на такое, я выставил охрану по всему периметру твоей палатки, — с нотками разочарования произносит он.

— Её нет в лагере? — в груди вспыхивает тревога.

— Никто не видел её со вчера.

Я разворачиваюсь и собираюсь вернуться в лагерь.

— Куда? — останавливает меня брат одним вопросом.

— Я должен найти её! Она моя истинная!

— У Гроганов не бывает истинных, — со злобной обречённостью отзывается брат.

— Ты бредишь, — щурится Эурон.

— Нет, — усмехаюсь. — А ты заметил, что Элара не такая, как другие? Ты заметил, что рядом с нами она не морщится от боли, не пытается отнять свою руку и сбежать в панике? Ты видел, как она шарахается от всех, кроме нас?

— Не может быть!

— Может! Я спас её в обличии дракона и пронёс несколько сотней метров на себе.

— она выжила?

— Не просто выжила, она безмятежно спала в моих лапах, лучась светом!

— Свет, — хмурится Эурон. — Значит, в этом всё дело.

— Да, Элара — эонида! Но я позволю тебе причинить ей вред!

— Понятно, — ещё сильнее хмурится брат. — Советую тебе забыть об этой девице. Её ты больше не увидишь никогда!

— Ты не причинишь ей боль! — рычу яростно и вскидываю руку. Сквозь смуглую кожу проступает тёмная чешуя.

— И не собираюсь, — сжимает челюсти брат, прожигая меня яростным взглядом. — Думаю, демоны сделают все за меня.

— Не позволю! — я резко разворачиваюсь и собираюсь вернуться в лагерь за своим мечом.

— Постой, — брат перехватывает меня за повреждённое плечо и удерживает на месте.

Воздух вокруг начинает вибрировать от его силы и мощи. Мне сложно противостоять его воли. Сложно, я всё-таки могу!

— Кайрон, прежде чем я тебя отпущу, ответь. Что ты знаешь об Эоне?

Глава 29

Длинные тени чёрного леса оживают, вскидывают свои липкие узловатые лапы, распахивают злобные, горящие ненавистью и голодом глаза и тянутся ко мне.

— Нет! — я отшатываюсь в сторону. — Нет! Не подходите!

Свет внутри меня словно сходит с ума.

Вместе с бешеным биением сердца он колотится в груди, волнуется. Пульсирует всё быстрее и быстрее.

— Не с-с-сопротивляйс-с-ся, дитя-я-я! Ты вс-с-с-се равно будеш-ш-ш-шь наш-ш-ша! — всё тот же голос раздаётся не из чащи, а словно отовсюду.

В унисон ему шелестят голые ветви, подвывает ледяной ветер, и даже мой собственный пульс в висках отзывается на этот пугающий голос.

Демоны подступают со всех сторон. Они не торопятся, не пытаются напасть и сожрать. Скорее загоняют меня в ловушку.

— Нет! — кричу я и выставляю вперёд ладонь. — Не трогайте меня!

Я призываю дар. Если демоны — порождения тьмы, то свет должен их если не убить, то отпугнуть!

Недаром же я смогла вылечить рану Кайрона! Именно светом я излечила чёрную гниль, что разъедала его плоть.

Но дар неожиданно для меня бунтует и отказывается подчиняться.

Как странно?

Я поворачиваю ладонь к себе и с удивлением разглядываю свою бледную кожу, каждую линию на ладошке, но не понимаю, в чём дело.

Я же чувствую, как неистово свет бурлит внутри меня. Я чувствую, как он уже сотню кругов пробежал по моим венам и разгоняется ещё быстрее.

Я чувствую его на кончиках пальчиков, я вижу, как светятся мои ладони. Но свет не срывается с них и не причиняет демонам вреда.

Мой дар только безумствует внутри меня, вводя меня в ступор. А демоны всё ближе подбираются ко мне.

Я уже слышу их шумное дыхание. Я уже чувствую смрадное дыхание смерти.

Зажмуриваюсь и призываю Эону!

Богиня! Помоги мне! Прошу!

— Дитя-я-я! — вместо моей богини отзывается демон. — Иди к нам! И ты получиш-ш-шшь то, что ищеш-ш-ш-шь! Мы вс-с-се получим…

— Откуда ты можешь знать, что я ищу⁈ Ты — демон! Порождение тьмы и смерти! А я — дитя света!

— ДИТЯ С-С-СВЕТА! ДА! С-С-Сладкая! МОЯ! НАША! СХВАТИТЬ! — змеиный шёпот неожиданным громом проносится над чащей, оглушая меня.

Демоны, послушные приказу невидимого командира, бросаются на меня.

Из длинные чёрные лапы, покрытые чёрной слизью, хватают меня, тянут в стороны и не дают вырваться.

Я мечусь, молю Эону о помощи и плачу.

Как глупо заканчивается моя жизнь.

Я только встретила того, кого смогла полюбить. Возможно, вскорости я смогла бы родить от него очаровательную дочку. Возможно, я смогла бы договориться со светом и прятать его внутри.

А вместо этого сейчас меня разорвут демоны.

Мерзкие твари сжимают моё тело, до боли впиваясь в руки и ноги своими когтями.

Острая боль пронзает меня.

Но хуже и страшнее этого то, что каждый демон тянется ко мне, чтобы… понюхать. Каждая тварь рычит и скалится, втягивая воздух рядом со мной.

— Она!

— Она!

— Она! — я слышу их шёпот у себя в голове. Но их губы не двигаются. От этого становится ещё страшнее.

— Ведите её «домой», сес-с-стры! — гремит где-то рядом. А после земля уходит из-под ног, разверзаясь входом в саму преисподнюю.

Глава 30

Облепленная комком чёрных грязных тел я лечу вниз, больно ударяясь о выступы и камни.

Со всех сторон раздаётся страшный гул, словно пролом всё ещё углубляется по мере нашего падения.

Как ни странно, но демоны своими телами защищают меня, сливаясь вокруг меня в подобие живого перетекающего чёрной поганью кокона.

Сколько длится падение, я не знаю.

Но приземление всё-таки отдаётся очередным приступом тупой боли и чёрной пеленой перед глазами, которая лишает меня сознания.

А дальше я не то плыву, не то перетекаю вместе с чёрной слизью по земле.

Даже сквозь спасительное забвение я чувствую, как болит всё моё тело. Каждая мышца ломит и выкручивается. Каждая косточка отдаётся тупой болью.

Веки наливаются свинцом, поднять их у меня нет никакой возможности.

То ли в бреду, то ли в реальности я чувствую смрад и ядовитые испарения вокруг. Чувствую, как меня затаскивают на какой-то холодный камень и мерзкой слизью фиксируют к нему.

А следом чувствую удар.

Кто-то из демонов прикладывает меня по щеке, обжигая болью и гнилью.

Кожу неистово саднит.

Дар внутри взрывается светом, но залечить раны не торопиться…

Я с трудом перевожу дух и стону.

— Очнулас-с-сь? Хорош-ш-шо! — всё тот же змеиный шёпот раздаётся у меня в голове.

Я с трудом разлепляю веки и с трудом могу рассмотреть то место, где я нахожусь.

Это не просто провал в земле или каменный грот. Это самая настоящая рукотворная пещера — высокие своды, кем-то высеченные в скале, мощные колоны с местами под факелы и лампады.

Вот только факелов здесь нет давно, как и ломпад.

Поворачиваю голову и вижу в ниже статую. Высокая фигура из белого мрамора полностью покрыта чёрной слизью и гнилью. Лица статуи не разобрать.

Но кому понадобилось под землёй ставить статую?

Я щурюсь, привыкая к полумраку.

Единственно, что

Давно потухшие свечи в глиняных плошках, черепки, которые когда-то были сосудами с благовониями, прах, что когда-то был фруктами и цветами.

Кто-то когда-то приносил этой статуи настоящие дары и поклонялся ей.

Но как такое возможно!

Богов было немного, но я не помню, чтобы кто-то из них жил под землёй или требовал подземных храмов. Если только…

— ОНА! САМА ЯВИЛАС-С-СЬ!

От густой тени в углу отделяется невысокий силуэт.

Я с трудом могу различить в вязкой темноте страшный образ, который не то подходит, не то подползает ко мне.

Бесформенное тело, покрытое язвами, руки разной длины, узловатые, словно воспалённые пальцы с острыми когтями и перебитые или сломанные ноги.

Тварь подбирается ко мне ближе, цепляясь за каждый выступ, камень или колону. Я дёргаюсь, но оказываюсь крепко привязана к подобию алтаря.

С расширенными от ужаса глазами я наблюдаю, как все демоны вокруг покорно склоняют головы при приближении этого монстра, как они терпеливо ждут, как это чудовище подползёт ко мне ближе.

За тварью тянется уродливый след вонючей слизи. Куски плоти отваливаются от неё на ходу.

Но хуже всего то, что является подобием лица.

Мерзкий перетекающий студень, зияющий провал беззубого рта и горящие маниакальной жаждой огромные красные угли вместо глаз!

С влажным чавканьем верховный демон останавливается передо мной. Протягивает ко мне свою склизкую лапу, с которой прямо на мой хитон срывается капля чёрной слизи.

Острый коготь очерчивает мою скулу и подбородок.

Пустые глазницы вспыхивают торжествующим красным огоньком.

— Чис-с-стая! Сладкая! Дева с-с-света! — демон с хрюканьем втягивает мой запах, но тут же морщится.

Красные огоньки его глаз вспыхивают раздражением и злостью.

— Порченная! ПОРЧЕННАЯ! — рычит, шипит и плюётся гнилью монстр. — Кого вы притащили? Её успел пометить дракон!

Последнюю фразу верховный демон выплёвывает с яростью и презрением!

Когтистая лапа хватает меня за подбородок и крепко сжимает.

— Когда ты успела быть с ним⁈ Я же чувс-с-ствовала в тебе чистую, концентрированную силу! — мерзкая морда приближается ко мне.

Чёрная глянцевая кожа приходит в движение, перетекает, бугрится, идёт волной.

Я готова кричать от ужаса. Но крика нет.

Хуже того, чем ближе страшная демонова морда, чем ярче горят угольки хищных глаз, тем сильнее разгорается свет внутри меня. Тем больше он волнуется и тянется к… монстру.

— Ты должна была стать спасением человечества! — шипит демон. — Но станешь одной из нас и будешь искать другую эониду! Ту, кого не коснулся мерзкий дракон Гроган!

— Откуда ты знаешь Грогана? — у меня внутри всё сжимается от страха.

— А ты ещё не поняла, эонида? — не то смеётся, не то воет демон, больнее сжимая мой подбородок и вспарывая кожу своими когтями. — Посмотри в мои глаза, девчонка, что ты видишь в них?

И я смотрю. Всматриваюсь в два красных злобных уголька, внутри которых горит ненависть ко всему миру, смертельная обида на драконов и людей, на ушедших давно богов и на дневной свет, что пульсирует на самом дне чёрной липкой души испуганным клубочком.

— Не может быть! — выдыхаю я поражённо.

Глава 31

Кайрон Гроган

— Какая разница, кто такая Эона! — рычу и дёргаю плечом, стараясь скинуть руку брата. — Мы теряем время!

— Ты же любил историю тёмных веков, Кайрон, — опасно щурится брат. — Ответь, и я отпущу тебя.

— Эона была сумасшедшей богиней, решившей обратить свой свет во тьму. Боги собрались и изгнали её, заперли где-то. С тех пор её последовательницы расселились по землям всех королевств и империй, скрывают свой дар и часто использую его во зло.

— Точнее, — приказывает мне ответить брат.

— Эониды убивают мужчин. Заманивают их в свои избушки и пещеры и высасывают из них жизнь. До капли. Поэтому у эонид нет мужей, только оставшиеся от той ночи дети. Редко когда мужчина выживает после ночи с эонидой. Совсем как женщины редко выживают после ночи с нами, брат.

Эурон морщится, но всё-таки кивает.

— Поэтому на землях империи эониды вне закона, брат, — гремит его голос. — Так было сотни лет! Никто не знает точно, сколько бравых мужей погубили эониды.

— Элара не так! Смотри! Я всё ещё жив и, как видишь, почти здоров. И наше проклятье не коснулось Элары. Когда я отключился, она тоже была жива и здорова. А теперь пусти, я должен её найти. Она моя истинная.

— Не она твоя истинная, — чеканит зло брат, — а Свет внутри неё нашёл твоё проклятье.

— Что?

— Проклятье Гроганов, что наложили на нашего предка братья Эоны, — Эурон складывает руки на мощной груди и прожигает меня изучающим взглядом.

— А ну-ка повтори!

— Эона не была сумасшедшей богиней, и у её ненависти к мужчинам была веская причина — первый дракон Гроган! Её истинный, её возлюбленный, тот, кто не уберёг их ребёнка и не уберёг её саму.

— Не может быть, — я растираю ноющую грудь и разминаю раненое плечо. — Но древняя богиня погибла от горя! Она не могла быть Эоной!

— Почему? Потому что древние люди и Гроган так хотели её забыть? Ты хорошо помнишь легенду? Богиня не погибла, она провалилась под землю от своего горя и тоски по погибшему ребёнку.

— Но почему Гроган её отпустил? Если она была его истинной? Единственной? Почему он не спустился туда за ней?

— Потому что Эона больше не хотела его видеть, — рычит брат. — Ребёнок Эоны и Грогана умер не просто так — постарались братья богини. Свет никогда не рождается сам по себе. Свет вообще очень странная сущность и всегда идёт в паре с тьмой. А за тьмой тянутся Смерть, Голод и Болезни.

— Три брата Эоны?

— Три брата Эоны. Когда они вчетвером властвовали на земле, мир был погружен в пучину хаоса. Люди умирали тысячами и не видели просвета. Короткого дня, когда Эона дарила свет, людям не хватало. Потому что с наступлением тьмы в лесных чащобах просыпались жуткие голодные монстры. Они жрали людей, скот и посевы, вызывая панику и голод, трупы слишком быстро гнили, распространяя заразы и болезни. Люли постоянно гибли.

— И тогда земля, огонь, воздух и вода создали Грогана.

— Да и наш предок отправился крушить врагов. Но первой он встретил Эону и влюбился в неё. Прекрасная двуликая богиня — сама концентрация жизни на свету и панический ужас во тьме.

— Но Эона сама влюбилась в Грогана.

— Да, богиня поняла, что в её жизни может быть что-то кроме

— А её братьям это не нравилось.

— Нет! Избалованным богам слишком нравилось творить бесчинства. Но без тьмы Эоны они не могли разгуляться, к тому же Гроган им мешал. Лучшим решением было поссорить молодую пару.

— Но как поссорить истинных, если не убить их дитя, — выплёвываю зло. Разрозненные кусочки древних легенд складываются в единую картину.

— Смерть дождался, когда Эона отвлечётся, и убил их с Гроганом первенца. Болезнь отвлекал Грогана, чтобы он не мог утешить любимую, а Голод нашёптывал безутешной матери, что её истинный развлекается с другой.

— Им удалось обмануть сестру.

— Много ли нужно обезумевшей от горя женщине, чтобы впасть сначала в уныние, а потом в ярость.

— Значит, это не братья наслали на Грогана проклятье. А его истинная.

— Скорее всего, в порыве ярости и душевной боли, Эона, обняв своё мёртвое дитя, прокляла его отца навеки. Гроган больше никогда не мог быть счастлив ни с одной женщиной мира. Стоило ему прикоснуться к любой деве, как она испытывала адскую боль и панический ужас, а близость высасывала из неё силы и старила на года.

— После этого Эона ушла под землю.

— Да, обезумевшая богиня решила отречься от света и навсегда посвятить себя служению тьмы. Эона выбрала свой самый любимый и почитаемый людьми храм, запечатала все двери и утащила его под землю вместе с эонидами, что были внутри. Те же из дев, кто остался на стороне света, тоже были прокляты богиней. Отобрать у них крупицы своего света богиня не могла. Но могла обречь своих последовательниц жить в одиночестве, страхе и ненависти к мужчинам. Стоило эониде решалась на близость, как мужчина умирал под ней в муках, правда, обронив в неё семя. Так зарождаются эониды: в ужасе матери и от смерти отца. Свет Эоны выжигает мужчину дотла, запуская необратимую реакцию в теле самой эониды.

— Тварь! — рычу, понимая, сколько бедных девушек в ужасе переживали свою первую и единственную ночь с мужчиной. Вряд ли Эона рассказала им о таком «подарке». — Но Я не умер! И Элара не умерла! Значит, у нас есть шанс разрушить проклятье сумасшедшей богини! Для этого мне нужно найти Элару!

— Ты ещё не понял, что тебя ждёт, если ты отправишься за своей эонидой? — опасно щурится брат, спихивая в разлом очередной камень. — Сумасшедшая богиня не отдаст тебе свою добычу.

— При чём здесь это? Эона сгинула тысячи лет назад или нет?

— Как ты думаешь, откуда взялись демоны?

Глава 32

— Не может быть! — шепчу я обречённо, и горючие слёзы скатываются по щекам. Но не от боли, а от страха и обиды за всё человечество.

Неужели это правда? Как такое может быть, чтобы это была ОНА?

Монстр скалится беззубым ртом. Чёрная лоснящаяся кожа верховного демона с наростами и буграми стремительно светлеет, разглаживается, позволяя на несколько мгновений проступить прекрасному лицу светлой богини Эоны.

Той, что я сотни раз видела на крохотной фигурке из белого мрамора, что бережно хранила моя бабушка и которую она пожелала забрать с собой в могилу, а мы с мамой не посмели ей отказать.

— Узнаешь? — из надтреснутого шипения её голос превращается в высокий и мелодичный, он ласкает слух, но от этого становится ещё страшнее.

Взмахнув уродливой лапой, Эона стряхивает на пол гниль и скверну, обнажая изящную руку. Щелчком пальцев она заставляет отступить чёрную слизь с белой мраморной статуи — своей статуи!

— Это твой храм! Но как? Зачем? — дыхание перехватывает от такого откровения.

Моя богиня, источник моей любви к жизни и свету оказалась предводителем демонов! Мерзкой тварью! Той, кто убивает людей и драконов, той, что ненавидит жизнь во всех её проявлениях.

— Кто поразил тебя? — слёзы двумя ручьями стекают по моим щекам. — Как демоны смогли заразить тебя скверной, ты же сам свет?

Прекрасное лицо идёт рябью, тонкая, изящная рука неестественно выгибается в суставе, превращаясь обратно в уродливую лапу, а мелодичный смех превращается в клёкот слизи.

— Заразили? Меня? А-ха-ха, дитя, ты бредиш-ш-ш-шь. Не демоны породили меня, а я породила их! Приглядись, всмотрись в их уродливые лица, что ты видишь?

Монстр поднимает короткую изуродованную лапу и медленно очерчивает полукруг в воздухе.

Из углов и закоулков поруганного храма выступают сотни демонов: высокие и низкие, длинные словно тени, и короткие, словно обрубки. Все они впиваются в меня своими горящими красными угольками глаз, все они скалят чёрные пасти.

И на мгновение я вижу, как их морды светлеют. Как сквозь чёрную вязкую слизь, покрывающую их лица и тела, проступают девушки и женщины. Они совершенно разные и не похожие друг на друга — стройные, высокие, молодые и старые, светловолосые и жгуче рыжие, как я. Под толстым слоем вязкой гнили оказываются грязные, изорванные нарядные тоги. Такие же, как когда-то были у меня. Белоснежные, лёгкие праздничные одежды эонид сейчас превратились в рванину!

— Сестры, — вырывается у меня то ли стон, то ли всхлип. — Но как? За что?

— Они остались верны мне до последнего! — шипит монстр, что когда-то был моей обожаемой богиней. — Я отреклась от света, вернулась к первозданной тьме, что питает меня и дарит покой. И мои эониды последовали за мной.

— Ты утащила храм под землю, — выкрикиваю ей в лицо.

— Молчать! Мои эониды, что хочу, то и делаю! Тебе было уготованное великое предназначение — спасти всех нас! Вот уже сотни лет я ищу чистый, незамутнённый свет. Деву, не порченную мужчиной! Ты… ты мерзкая и грязная потаскушка!

Сердце в очередной раз сжимается от боли. Я могла спасти всех этих эонид, вернуть их назад к свету, но…

— Как я должна была это сделать?

— Отдать мне свой свет! Таких, как ты осталось немного. Тех, кто пытается лечить людишек. А теперь ещё и мерзких драконов! Потомков предателя Грогана!

— Ты хотела забрать мой свет, чтобы…

— Погасить его навсегда! Мне осталось собрать вас немного. Кто-то ещё прячется по болотам и пустошам. Но многие уже отреклись от света и стали бесполезны. Скоро моя месть свершится. Не уйдёт никто! Ни люди, ни драконы. Гроганы… ненавижу Гроганов! Ненавижу драконов!

Верховный демон визжит, брызжа в разные стороны гнилью и скверной.

— Ты нам тоже не очень нравишься, Эона! Дохлой ты станешь лучше! — разносится под сводами древнего храма знакомый до боли голос.

Глава 33

— Кайрон! — шепчу я

Но склизкие путы крепко удерживают меня на месте.

— Драконы, — шипит Эона, жадно втягивая воздух двумя точками, что остались от её носа. — Братья Гроганы! Здесь вы и умрёте!

— Здесь умрёшь только ты! — под сводами разносится твёрдый злой крик императора Эурона.

Такие разные и при этом удивительно похожие братья тут же обращаются в драконов и огненным вихрем проносятся под сводами древнего храма.

Жидкое, голодное до демонов пламя изливается из их раскрытых пастей, а следом вся пещера вспыхивает.

Демоны визжат и корчатся от боли, горя заживо. Со всех сторон в огромную залу высыпают сотни, тысячи бойцов драконьей армии.

Они без промедления вступаю в схватку, рвут и рубят мечами и кинжалами полыхающих демонов, отсекают им конечности и отбрасывают со своего пути.

— Не-е-е-ет! — визжит Эона. — Нет!

Чем яростнее она становится, тем уродливее и большее становится её тело. Чёрная склизкая туша с каждым мгновением, пухнет, разрастается во все стороны.

Она заполняет уже всё пространство между ногами своей собственной статуи и жертвенным алтарём.

Но не останавливается на этом.

— Кайрон! — кричу я, пытаясь привлечь его внимание.

Но Эона лишь смеётся и ударом культи пытается ухватить одного из двух чёрных драконов, что носятся под самым потолком.

— Вы думали, что сможете справиться со мной? Со мной? Матерью тьмы и света! Я породила всё, что вы видите. Без меня не текли бы реки и не родились дети. Без меня они не воздвигли бы этот храм, не научились обрабатывать мрамор и любить!

— Любить! — кричу ей. — Вспомни, какого это! Любить! Сгорать от любви и нежности, пылать от одного только взгляда своего любимого, плавиться от его прикосновения и горячего дыхания. Не думать о себе — только о нём! Любить не ради себя, а ради него! Надеяться и верить, что он тоже сможет полюбить тебя. И положить всю себя на алтарь его любви! Потому что нет ничего важнее любви. Только от любви могут родиться дети!

На секунду дрогнувшее лицо верховного демона снова идёт буграми и пузырится.

— Дети! Я расскажу тебе о детях. Когда-то у меня был ребёнок, мой малыш. От предателя Грогана! Пока мой сын умирал в муках, Гроган развлекался с другой! Не думай, что ты знаешь всё об этом мире. Нет! Он прогнил насквозь. Людишки не делают ничего просто так! Видишь эти дары? — шипит богиня. — Они такие же гнилые, как и просьбы тех, кто их приносил! «Пусть Эрик из рода Голунов обратит на меня внимание!», «Хочу понести от Луки, но так, чтобы муж ни о чём не догадался», «Пусть муж сгинет на войне, тогда я смогу выйти замуж за любимого!» Одна просьба омерзительнее другой! Я слушала их веками. И выполняла! Но когда я сама потеряла ребёнка, думаешь, хоть кто-то пришёл поддержать меня? Нет! Эти твари стали просить в два раза больше всего: богатств, красоты, денег! Никто не хотел здоровья и счастья. Никто не молился за меня и моё дитя! Я устала быть светом!

— Гроган не предавал тебя! — рычит Кайрон и выпускает упругую струю драконьего огня прямо в Эону.

Демоница морщится, фырчит, отмахнувшись, цепляется за крыло Кайрона.

— Нет! — выкрикиваю я.

Но поздно.

Эона крепко держит Кайрона за крыло и тянет к себе.

Сейчас она просто огромная. Точно такая же, как её статуя. А драконы, как бы велики они ни были, всё равно уступают ей в силе и размерах.

— Любви нет! — шипит богиня. — Есть привязанность, выгода, обман и похоть. Знаешь, почему Гроганы одиноки веками? Потому что драконы не умеют любить! Они могут только желать, брать и ничего не отдавать взамен! Они грубые, похотливые мерзавцы, неспособные на глубокие чувства. Их не волнуют собственные дети! Только похоть, только женское тело и удовлетворение низменных потребностей. Думаешь, я не любила? Любила! И к чему меня это привело? Мой ребёнок умер, а мой избранный даже не появился на пороге.

— Твоего ребёнка убил твой брат, — рычит Эурон, налетая на Эону и выпуская струю огня ей прямо в глаза. Эона морщится и выпускает Кайрона.

Со всех сторон раздаются крики и лязг стали, клёкот плоти и треск огня.

— Его забрал Смерть!

— Врёшь, — демоница пытается снова ухватить одного из драконов, поливающих её огнём.

— Второй брат — Болезнь отвлекал Грогана, чтобы он не смог тебя поддержать и утешить!

— ЛОЖЬ!!! — звереет Эона, не глядя руша всё на своём пути.

Она проводит огромными когтями по стенам, отрывает и швыряет в разные стороны колоны, от сводов отваливаются огромные куски мрамора и летят вниз.

— А Голод нашёптывал тебе, что ты осталась одна и никому больше не нужна! Но ты нужна была Гроган так же, как он нужен был тебе!

— Врёшь! Он предал меня! Он родил четверных сыновей, пока я умирала от горя в своём подземелье.

— Но ведь ты сама заточила себя сюда! — выкрикиваю я. — Ты похоронила здесь себя и сотни ни в чём не повинных эонид! Ты превратилась в гниющий труп! В демона! В язву на теле земли! Ты больше не даришь благословенный свет, ты несёшь смерть и распространяешь гниль.

Но обезумевшая демоница Эона не слушает меня, бьёт огромным хвостом по собственной статуе и отбивает огромный кусок.

Одна из ног мраморной богини летит прямо на меня.

Я бы хотела отпрыгнуть, но не могу.

Я всё ещё надёжно привязана к алтарю. Дёргаюсь и зажмуриваюсь, ожидая свою скорою гибель.

Рядом со мной раздаётся жуткий скрежет и грохот, мои ноги обдаёт каменной крошкой. Но я сама цела и невредима.

Открываю глаза и кричу.

— НЕТ! КАЙРОН!

Глава 34

Надо мной склонился мощный тёмно-синий, почти чёрный дракон. Расправив могучие крылья, он заслонил меня от многотонного куска мрамора и принял удар на себя.

Я вижу в его ярко-синих глазах облегчение оттого, что он успел меня спасти.

Но тут же огонь его драконих глаз медленно гаснет.

По тёмно-синей чешуе, радужно мерцающей в отблесках огня, струится ярко-красная кровь.

Тонкими струйками она стекает по шее и крыльям, оплетает могучий торс и рубиновыми каплями падает прямо на грязный, заляпанный скверной пол.

— Кайрон! — я задыхаюсь от ужаса.

Так не может, не должно быть!

Кажется, что даже войны и демоны замирают, обращая свои взоры к нам.

Я дёргаюсь изо всех сил. Склизкие путы впиваются в мои запястья, разрывая мою плоть. Тёплая кровь струится по моим ладоням. Но мне плевать.

— Кайрон! Не смей! Не уходи! — кричу я, с ужасом глядя, как дракон напрягается, скидывает с

Его силы тают, а я совсем ничего не могу сделать.

— Кайрон! Любимый… — слёзы на моём лице смешиваются с золой и падают на алтарный камень.

Я чувствую, как сердце в груди болезненно сжимается. Чувствую, как по телу расползается леденящий ужас и сжимает мои внутренности когтистой лапой. Так не должно быть! Он не может! Только не он!

В ответ на подступающую ко мне истерику неожиданно откликается мой свет. Крохотный испуганный комочек, загнанный Эоной глубоко-глубоко, начинает медленно, но уверенно пульсировать, разрастаться и, наконец, вспыхивает жарким огнём в моей груди.

Живое мощное тепло струится по моим венам, стекает по ладоням, разъедая демоновы оковы.

Я сваливаюсь с алтаря и бросаюсь к любимому.

— Кайрон! Кайрон! Открой глаза, — я укладываю себе на колени его голову, убираю с лица чёрные слипшиеся от крови пряди волос и целую холодеющие губы.

— Элара, — шепчет он, морщась от боли.

Кайрон собирает последние силы, поднимает руку и касается моей щеки.

— Не плачь, — его губ касается лёгкая улыбка.

Он хочет сказать, что-то ещё. Но его глаза закатываются, а рука безвольно падает на грудь.

— Нет! — кричу я, привлекая внимание всех демонов и воинов в огромной пещере. — Прошу, не умирай! Я люблю тебя, Кайрон!

Я наклоняюсь над возлюбленным, обнимаю его двумя руками, до боли и дрожи в пальчиках сжимаю камзол на его груди и всхлипываю.

— Значит, любишь, — едва слышно произносит он. — А я думал, что ты испугалась меня и сбежала, Элара! Чуть с ума не сошёл…

— Зачем ты сделал это? — с ресниц срываются слёзы. — Зачем…

— Глупенькая, — в его хриплом голосе проскальзывает тепло и ласка, — потому что люблю…

Его голос обрывается на выдохе.

Неужели?

— Нет! — кричу я и падаю ему на грудь.

Обхватываю его стремительно холодеющие ладони руками и пытаюсь их согреть.

Сама не знаю, зачем затягиваю старинную балладу о том, как девушка ждала жениха.

Слёзы застилают мне глаза. Я больше не вижу сражения, не вижу мечущегося под сводами храма императора Эурона и обезумевшую в своей мести демоницу.

Кровь шумит у меня в ушах, поэтому, чтобы слышать саму себя, я начинаю петь громче и громче.

Словно в ответ на моё пение свет внутри меня вспыхивает, бьёт по венам упругой волной и, наконец, срывается с рук.

Меня, а потом и Кайрона окутывает золотое свечение. Мой дар! Мой свет не погиб, как сказала Эона! Он не потускнел, не «запачкался». он остался прежним!

Странно! Но думать об этом у меня нет сил.

Я наклоняюсь к любимому и прижимаюсь губами к его губам.

И меня моментально заволакивает тьмой, вырвавшейся из его едва приоткрытых губ.

Густая, вязкая тьма, чем-то неуловимая, похожая на скверну, остающуюся от демонов, охватывает светящийся кокон.

Я продолжаю петь, обнимая любимого и раскачиваясь из стороны в сторону. А шар, что охраняет нас от сыпящихся со всех сторон мраморных камней, то мутнеет, то светлеет. И наконец, становится похож на мыльный пузырь на солнце. Оболочка остаётся прозрачной, золотистой, но на её поверхности скользят грязно-серые разводы.

Не знаю, что это значит. Но с каждой секундой моё сердце бьётся всё спокойнее и увереннее.

В какой-то момент песня подходит к концу. Я так и не вспомнила последний куплет. Поэтому с надрывом допеваю то, что помню. Слёзы нескончаемым потом катятся по щекам.

Стоит мне пропеть последний слог, как сфера вокруг меня начинает вибрировать, гудеть и тут же взрывается, обжигая и ослепляя, раскидывая по пещере драконов и демонов.

Меня вместе с Кайроном отшвыривает к пьедесталу безумной богини и больно прикладывает о полированный мрамор.

Обнимаю любимого и остатками угасающего сознания пытаюсь найти рядом с собой выживших.

Но кажется, таких нет…

Глава 35

Пустая голова непривычно гудит.

Я никогда не болею.

Почти никогда не устаю.

Но сейчас я не чувствую своё тело. Но чувствую усталость, бетонной плитой навалившуюся на меня.

Сквозь гул в голове пытаюсь расслышать то, что происходит вокруг.

Но не могу.

Я словно в густом тумане.

Веки отказываются мне подчиняться. Я не могу открыть глаза.

Но всё-таки я чувствую, что я живая. Израненная, уставшая, но живая.

Медленно чувствительность возвращается ко мне. И я чувствую, как кто-то большой и горячий крепко прижимает меня к своей груди.

— Отдай её мне, Кайрон, — раздаётся рядом грозный голос императора Эурона.

Мысленно я вся сжимаюсь. Но пока не понимаю, что происходит.

— Только через мой труп, — отвечает не менее яростно генерал Гроган.

Кайрон? Неужели он жив? И несёт меня на руках?

— Ты ранен!

— Ты тоже, — фыркает Гроган и только крепче прижимает меня к груди.

А я чувствую! Чувствую его сердцебиение: уверенное и сильное. А ещё я чувствую его ни с чем не сравнимый запах.

— Кайрон, — выдыхаю я и всхлипываю. С огромным трудом распахиваю глаза.

— Всё будет хорошо, Элара, — он улыбается мне уголками губ, сжимает меня так крепко, что кости трещат, и пробирается между огромными глыбами мрамора и кусками демоновой гнили.

Храм Эоны трясёт, с потолка то и дело падают куски облицовки.

Рядом с нами, хромая на одну ногу, идёт император Эурон. Он придерживает кого-то из своих генералов. За ним и впереди идут другие воины. Раненные, с ног до головы покрытые кровью и скверной. Но живые.

Оглядываюсь и вижу, что весь пол древнего храма завален телами демонов. К сожалению, между ними то тут, то там светлеют тела войнов-драконов.

На глазах выступаю слёзы.

— Всё хорошо, девочка, — Кайрон гладит меня по волосам и прижимает моё лицо к своей груди так, чтобы я больше ничего не смогла увидеть.

— А Эона? — произношу дрогнувшим голосом. Больше всего на свете боюсь, что реальность окажется сном, что злобная демоница могла победить и всё это плод моего больного воображения.

— Её больше нет, — качает головой Кайрон.

Над нами раздаётся громкий треск.

Купол храма стремительно разрушается, из огромной трещины над нашими головами падают не только куски белоснежного мрамора, но и чёрная вязкая земля.

Чудом уцелевшие мраморные колоны не выдерживают давящего на них веса и подламываются.

Войны ускоряются, Кайрон рычит и переходит на бег.

Но спастись мы не успеем. Этот храм погребёт нас под собой раньше, чем мы доберёмся до выхода.

И в тот самый момент, когда купол храма падает нам на головы, нас окутывает слабым свечением, ограждая от смерти. Это уже не тот свет Эоны, что жил во мне с рождения. Но что-то очень похожее.

Он тусклее и холоднее,

— Смотрите… — раздаётся чей-то голос со стороны.

Я приподнимаюсь на руках Кайрона и смотрю в ту сторону, куда указывает воин.

У ног разбитой статуи богини стоит дряхлая старуха. Её праздничные одежды изодраны и измазаны в грязи, едва прикрывают дряхлое тело.

По её израненным стопам стекает алая кровь, её лицо обезображено ужасными шрамами, оставшимися от ожогов. Один глаз полностью выжжен, а другой прищуривается, рассматривая нас.

Одна её рука переломана и срослась неправильно, но всё равно опирается на корявый костыль. Другой рукой старуха управляет слабым светом, что льётся с её ладони и защищает нас от обвалившегося храма.

— Эона, — шепчу я.

Это она! Моя богиня! Измученная, израненная, потерявшая свою красоту и молодость, но не погибшая.

В ней уже почти не осталось света. Но и тьма ушла из неё.

Старуха усмехается и резким жестом подталкивает нас всех к выходу.

Мягкой волной пульсирующего, вот-вот погаснувшего света она просто выметает нас из храма, ровно за секунду до того, как он обрушится полностью, погребая под собой её саму и мёртвых демонов и драконов.

— Нет, Эона! — шепчу я, прикусывая губу.

— Она искупила свои грехи перед человечеством, — шепчет мне на ухо Кайрон. — Отпусти её!

Глава 36

— Теперь вы меня казните? — поднимаю взгляд на императора, что расположился прямо на земле перед костром.

Его уставший профиль чётко выделяется на фоне окружающей темноты. Император прикрывает глаза и шумно втягивает прохладный ночной воздух.

Кайрон за моей спиной яростно рычит и крепче прижимает меня к своей груди.

Кто-то из генералов морщится и заходится в кашле.

В полевом лагере повисает напряжённое молчание.

Драконы исподволь разглядывают меня, косятся на Кайрона, что не выпускает меня из рук и на императора.

Император задумчиво хмыкает и, не отрывая взгляда от огня, произносит.

— За то, что ты эонида, последовательница сумасшедшей богини? Или за то, что чуть не погубила моего брата генерала Кайрона, когда разделила с ним ложе? А может, за то что чуть не уничтожила всю мою армию в подземном храме?

— Эурон, — яростно рычит Кайрон. Его грудь подо мной вибрирует и ходит ходуном.

Его руки на моём теле напрягаются. Ладони моментально удлиняются, ломаются, превращаясь в драконьи лапы.

Кайрон ещё слишком слаб, чтобы удерживать контроль.

— Да, мог бы, — словно рассуждает император. — Но не стану.

Я медленно выдыхаю, но Кайрон не расслабляется. Всё также крепко прижимает меня к себе, ограждая от целого света.

— Потому что ты дважды спасла моего брата. Потому что ты пожертвовала своим светом, чтобы вылечить его и снять с него проклятие Гроганов, вернуть к свету свою богиню, потому что ты нашла в себе силу и смелость противостоять Эоне, потому что ты теперь одна из семьи Гроган!

— Я… — мои глаза наполняются слезами. — Что сделала?

— Ты сняла проклятье эонид и освободила меня, — Кайрон наклоняется ко мне и целует в ухо. — И теперь ты моя!

По телу проносятся взбудораженные мурашки. Я глупо и счастливо хихикаю. И этим словно снимаю напряжение с целого лагеря. То тут, то там вновь раздаются негромкие разговоры и мужской смех.

— Я ведь не знала, — говорю так тихо, чтобы слышал только Кайрон. — Про первую ночь эонид с мужчинами. Правда. Мама с бабушкой никогда мне не рассказывали. Только иногда смотрели на меня с затаённой тоской и всё. Видимо, я должна была узнать об этом сама…

Меня передёргивает от ужаса, когда я думаю о том, что могло случиться. И о тех сотнях, а может, тысячах бедных девушек, которые убили своих мужчин, выжгли их светом безумной богини. О боги, какой же ужас они пережили по вине обманутой родными братьями и обезумевшей женщины!

Вздрагиваю.

— Уже всё, девочка моя, уже всё закончилось. Видимо, самому первому наследнику Грогана нужно было искать свою эониду, чтобы избавить всех от проклятия обезумевшей богини, а не убивать их.

— Ему нужно было искать Эону. Но он не знал, — всхлипываю я, вспоминая историю своей богини.

— Мы тоже, — хмыкает император. — Теперь знаем.

— Вы говорите серьёзно, — наконец, решаюсь я спросить про главное, — про семью?

Кайрон разворачивает меня прямо у себя на коленях, ловит моё лицо руками и заглядывает в глаза.

— Ты моя, Элара. Ты моя истинная и моя судьба. Теперь ты моя жена. И плевать, что мы ещё не заключили союз в храме. Я тебя никуда не отпущу от себя. Тем более, в тебе уже растёт маленький дракон.

— Что? — слёзы всё-таки срываются с моих ресниц.

Я беспомощно оглядываюсь на сидящих у костра драконов, но все они делают вид, что не слышат и не видят нас.

— Я люблю тебя, Элара. Ты моя судьба! Мой воздух и моя жизнь. А скоро ты подаришь мне наследника! Первого Грогана, лишённого проклятья.

— Я… — я не знаю, что сказать. — Ты ошибся, Кайрон…

Только и могу выдавить я.

— Тысячелетиями эониды рожали девочек. Я не могу…

— Драконы никогда не ошибаются, родная, — Кайрон притягивает меня к себе и нежно целует в губы.

Моё тело наполняется искрящимися пузырьками ликования. Тепло волной прокатывается по телу, покалывает на кончиках пальцев и скапливается в груди. На долю секунды мне кажется, что оно превратится в свет. Но нет, мягкой пульсацией расходится по мышцам.

Весь мир преображается, из него словно исчезают страдания и печаль. Остаётся только любовь и радость, а также гордость за своего возлюбленного.

Мой мир уже никогда не будет прежним. И я никогда не буду больше эонидой.

Но разве это плохо? Стать любимой, найти своего суженого и родить ему наследника?

Рядом тихо о чём-то вздыхает император. А за ним и ещё десяток генералов и офицеров драконов.

Эпилог

Стою в тени раскидистого дерева, придерживая огромный живот, и смотрю, как Кайрон тренирует нашего сына Клэя.

С той страшной ночи, когда я узнала правду о своей богине и перестала быть её последовательницей, прошло почти десять лет.

За эти годы больше никто не слышал о богине или демонах, храм оказался погребён глубоко под землёй, а империя вступила в век процветания и благополучия.

Кайрон остался драконом, но перестал быть опальным. Мой свет погасил тьму его проклятия. Кайрон полностью исцелился и сразу же стал лакомым кусочком для всех женщин империи.

Но мой дракон ни разу не дал мне повода усомниться в его чувствах. И пока шла подготовка к церемонии нашего соединения, он всё равно не отходил от меня ни на шаг, чем вызывал волну недовольства среди

Но нам было всё равно.

С той самой ночи мы не разлучались дольше, чем на несколько часов.

Кайрон занял пост ректора академии боевых магов. Мы обосновались в столице. Часто бываем во дворце. Но всё же живём своей жизнью. И не пускаем в неё никого. Даже императора.

Эурон отменил тысячилетний закон гонений на эонид. Дал людям и драконам доступ ко многим старинным легендам, раскрыв настоящую суть Эоны, её братьев и демонов.

Правда нравится не всем. Но ложь рождает ещё больше проблем.

Сам Эурон не лишился проклятия. Мой свет смог только немного ослабить влияние тьмы императора на женщин, но не более того. Исцелить его я не смогла.

Зато теперь мы знаем кто сможет — одна из эонид.

Возможно, именно поэтому Эурон призывает дев света выйти из тени. Кто знает, сможет ли он когда-нибудь найти свою эониду и полностью освободиться от проклятия?

Клэй делает выпад, но Кайрон отбивает атаку его деревянного меча.

Сын отпрыгивает, разворачивается и собирается бить снова. Но отец опережает его, выбивает учебный меч из рук и опрокидывает на землю.

Клэй фырчит, вскакивает и собирается броситься на отца врукопашную. Но тут оба замечают меня.

Кланяются друг другу благодаря за тренировку и, подняв с земли камзолы, идут ко мне.

— Мама! — Клэй встаёт рядом и обнимает меня за расплывшуюся талию.

— Любовь моя! — шепчет Кайрон, целуя меня в губы. За десять лет его страсть не остыла. — Как себя чувствую мои самые любимые девочки на свете?

Я улыбаюсь и поглаживаю большой живот.

— С твоими девочками всё хорошо. Вот только я не уверена, что будет девочка.

Кроме Клэя у нас с Кайроном родился ещё один сын — Коул.

Прямо сейчас розовощёкий карапуз играет у наших ног яблочками, что упали с раскидистых веток старой яблони.

Коулу всего четыре. Но он весь в отца и старшего брата. Могучий и опасный дракон. Только пока он уничтожает не врагов, а яблоки и немного мебель в доме.

У моего мальчика проявился огненный дар Гроганов. Берегись всё живое и неживое.

Но отец ловко справляется с проблемами и учит сыновей самоконтролю и владению даром.

Сейчас мы ждём третьего ребёнка. И я совершенно не уверена, что будет девочка.

Но Кайрон подхватывает на руки Коула и качает головой.

— Драконы никогда не ошибаются, — шепчет он, прижимая меня к своему боку.

А я улыбаюсь в ответ. Может быть, он прав. Потому что вчера мне показалось, что я почувствовала в груди давно потерянный дар, а подушечки пальцев закололо, словно с них вот-вот сорвётся свет.

Возможно ли это? Ведь Эона давно погибла, а мой дар давно исчез?

Хотя в этом мире возможно всё!