Связанная с Анубисом

Пролог

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Просьба не использовать русифицированные обложки в таких социальных сетях как: Инстаграм, ТикТок, Пинтерест и другие.

Автор: Дани Медина

Название: «Связанная с Анубисом»

Серия: Египетские боги (2,5)

Перевод: Юлия

Обложка: Юлия

Редакция и Вычитка: Лиса

Тропы

ѧЕгипетская мифология

ѧРоман с богом подземного мира

ѧЗапретный роман

ѧЖгг девственница

ѧОткровенный adult romance-контент

ѧГерой-собственник

ѧТоксичная динамика контроля

ѧНеравная сила между героями

ѧПринуждение судьбой / магической связью

Нестабильность в Подземном мире

РУАТАН

Подземный мир кажется странным — он пахнет смертью и звучит как агония, — но электричество в воздухе вызвано не только переправой душ. Боги в гневе, и это заставляет нас быть начеку.

Пока я иду среди солдат легиона, армии под командованием бога Анубиса Мортиуса, все смотрят на меня с одинаковой тревогой. Это безмолвное ожидание того, что на нас может что-то обрушиться; мы не знаем, что именно, поэтому не можем подготовиться. И все же мы остаемся бдительными.

— Господин, все передвижения идут по плану, — докладывает мне солдат-Анубис.

— Поддерживайте защиту врат. Это чувство, которое все испытывают, на самом деле ненормально.

— Да, господин. Положитесь на нас, мы удержим все под контролем.

Направляясь к фронту, я глубоко вздыхаю, крепко сжимая руки — одну в кулак, а другой сильнее перехватывая свой посох. Мне необходимо сохранять бдительность. Я тот, кто не подпускает хаос к Мортиусу и его храму. Мы не боги, мы — часть бога.

С самого начала мы знали, что родились из осколка его могущественной души, чтобы помогать ему в вечном пути, став проводниками душ. Я — первый осколок его души, а потому самый сильный — после него, разумеется. Хотя я немного крупнее и кажусь сильнее, Мортиус убил бы меня по щелчку пальцев, если бы только захотел.

Оттуда, где я стою, мне видно все сверху. Я держусь поближе к порталу суда, и мне виден храм Мортиуса. Мое жилище находится чуть дальше того места, где обитают все Анубисы-проводники — это место похоже на большую общину, потому что они всегда так предпочитали.

Мне нравится быть одному. Мой разум прорабатывает несколько линий защиты — не то чтобы они были нам нужны, но такова моя роль; я был рожден для этого.

— Опять витаешь в облаках? — громовой голос Мортиуса вырывает меня из раздумий, когда он материализуется рядом со мной, проходя через портал.

— Господин, — я кланяюсь в его присутствии.

— Я здесь не как твой Господин, Руатан. Сейчас я просто твой друг, — я смотрю на него, не понимая, к чему он клонит. — Я знаю, ты чувствуешь это напряжение.

— Незнание того, откуда оно берется, злит меня, — я расслабляюсь, понимая, что мне не нужно соблюдать субординацию, и произношу эти слова с тихим рычанием.

— Сет и Ра сошлись в противостоянии.

От этой информации холодок пробегает по моей спине.

— Если они продолжат в том же духе, нас ждет огромная волна переправ, — Мортиус смотрит на меня, и я знаю, он понимает, что вероятность этого — 99,99 %.

— Мы прекрасно знаем, что нас ждет. Иди в свое жилище, дальше я сам, — Мортиус не из тех богов, кто ждет, что ему все преподнесут на блюдечке; он сам делает то, что должно быть сделано.

— Я могу остаться… — я не успеваю договорить, когда он впивается в меня взглядом.

— А вот теперь я говорю как твой Господин. Иди домой. Ты уже несколько дней не смыкаешь глаз, следя за всем; если до сих пор ничего не случилось, не случится и в ближайшие часы, — его авторитет давит на меня, и ослушаться прямого приказа невозможно.

— Да, Господин, — я киваю.

Я прекрасно осознаю, что он и в одиночку справился бы со всем без легиона, который находится в его распоряжении. Никто из нас на самом деле не имеет реального значения, но мы — часть живого организма, созданного Ра, — и так будет вечно.

Взмахнув посохом, я открываю портал, и пески времени закручиваются кругами.

— До скорого…

Мы не успеваем договорить слова прощания, как меня с яростью засасывает в портал, который превращается в черную дыру. Я еще успеваю увидеть, как Мортиус удерживает энергию врат руками, но раздается взрыв, и его отбрасывает прочь.

Мощный электрический разряд пронзает мое тело. Впервые за все время моего существования я верю, что могу исчезнуть навсегда.

Глава 1

Неожиданный сюрприз

АЛИРА МУН

Странная;

Чудаковатая;

Не такая, как все;

Ведьма.

Вот лишь некоторые из множества прозвищ, которыми меня награждают в маленьком городке Салем — знаменитом городе ведьм. Я криво усмехаюсь, представляя, что я как раз из тех, кого убивали столетия назад: рыжая, зеленоглазая, алхимик, сенситив и маг. Улыбаюсь собственным мыслям. Мне нужно сохранить наследие, но как объяснить людям, живущим в городе, ставшим туристической Меккой, что я совсем не та, кем они меня считают?

Слава богу, сезон наплыва туристов закончился вместе с Хэллоуином. В такие времена я запираюсь дома — в семейном поместье в нескольких километрах от центра. Все называют его мавзолеем, но два года назад я сделала ремонт, придав всей внешней архитектуре современный вид и оборудовав кухню по последнему слову техники.

Я — Мун, последняя из своей родословной. Человек, несущий ответственность за сохранение древнейших тайн моей семьи. Да, моих прародительниц вешали по ложным обвинениям, пытали и несправедливо судили, считая их ведьмами. Но никто из них не знает, что мы научились управлять стихиями: землей, воздухом, водой и огнем. Знания, которые мы несем из поколения в поколение, куда больше связаны с нашей ритуальной культурой почитания бога Сета, чем с колдовством.

То, что они считают язычеством, для нас — знания и мудрость. Да, существуют разные ритуалы, связанные с жизнью и кровью, но мне, в мои двадцать лет, никогда не приходилось их проводить. Я считаю себя хранительницей — той, кто должен сохранить в веках все наследие знаний, передаваемое мне из года в год, — и я оправдаю все усилия тех, кто был до меня. Я не позволю всему этому исчезнуть.

Я мечтаю создать семью и передать все свои знания дальше. Но с каждым мгновением я чувствую, что это все больше становится лишь несбыточной мечтой. Настанет день, когда я выйду за эту дверь и больше никогда не вернусь — я мечтаю об этом с восемнадцати лет, — но мое время еще не пришло. Так говорит мое сердце.

Мои мысли прерывает шум кофемашины. Я несколько раз моргаю и плетусь к шкафчику за чашкой, чтобы наконец-то проснуться. Наливаю крепкий, черный кофе без сахара почти до самых краев. Подношу чашку к губам и делаю большой глоток, чувствуя, как пробуждается каждая клеточка моего тела.

Из горла вырывается тихий стон, и я расслабляю все мышцы. Солнце садится, уступая место холодной и безмолвной ночи. Спустя несколько лет менять день на ночь стало для меня нормой. И хотя мне нравится солнце, я не так уж сильно его люблю. У меня светобоязнь; зеленые глаза с недостатком меланина раздражаются от яркого света. И вот в один прекрасный день мне пришла в голову идея поменять свой график — и это отлично сработало. Если мне нужно решить какие-то дела утром, я просто просыпаюсь и делаю их; в остальном же я стараюсь по максимуму этого избегать.

Делаю еще глоток кофе и улыбаюсь. Возможно, жители Салема правы: это и в самом деле странно.

Три часа ночи. Я на пике своей продуктивности, перевожу древние писания на разные языки, как вдруг с моей полки падает книга. От испуга сердце колотится в груди, а тело обдает холодом. Я медленно подхожу, приседаю и беру ее в руки. Черная обложка с потертыми, состаренными узорами, изображающими некий портал в мир богов, смотрит прямо на меня. За свою жизнь я читала ее уже несколько раз. В ней собраны заклинания настолько древние, что датируются временами еще до нашей эры. Это не оригинал, а вторая версия, переписанная от руки почти тысячу лет назад.

Я медленно несу ее к своему столу и открываю. Окно в кабинете распахивается от сильного порыва ветра с оглушительным грохотом, задувая свечи и шелестя страницами.

— Что вы хотите мне сказать?! — я оглядываюсь по сторонам, но никого не вижу.

Я знаю, что предки общаются со мной через стихии, поэтому и считаю себя элементалем. Но когда кажется, что они все разом пытаются меня о чем-то предупредить, мне становится страшно.

— Нормальность… для тебя такого понятия не существует, Алира. Никогда не существовало, — шепчу я, закрывая окно, но успеваю заметить, как снаружи вихрь поднимает с земли грязь и листья. Начинается дождь, ветер усиливается. Затем свечи вспыхивают сами по себе, и я вскрикиваю от испуга, чувствуя, как пол вибрирует под ногами.

Вскоре всё вокруг погружается в тишину. Когда я снова смотрю на книгу, страницы открыты на заклинании спасения — вечной клятве крови, связывающей души на протяжении всех существующих жизней.

— Что происходит?

Я провожу руками по толстым страницам книги, сделанным из нарезанных кусков пергамента.

Читая, я чувствую, как силы покидают меня, поэтому не перехожу к части с ритуалом. С силой захлопываю книгу и отношу ее обратно на полку. Потягиваюсь, пытаясь расслабить мышцы и забыть обо всем, что только что произошло. Мне нужно еще кофе.

Да, я зависима!

Иду через комнату с кружкой в руке по направлению к кофеварке, мысленно благодаря себя за то, что запрограммировала ее включиться пять минут назад. Со временем начинаешь понимать свое тело и то, как оно на всё реагирует. В это время мне всегда необходим стимулятор.

Я как раз наливаю свой драгоценный кофе, когда звонит телефон, и имя на экране заставляет меня насторожиться.

— Миранда?! — чувствую, как колотится сердце, словно оно распознало опасность раньше меня.

— Алира, всё в порядке? — в ее голосе звучит тревога и легкая нотка отчаяния.

— Да, как обычно. А что?

Чувствую, что что-то не так. Даже если не здесь, где-то может происходить нечто такое, что способна почувствовать только Миранда.

— Аквилиан Сета зажегся несколько минут назад.

Я сажусь, чувствуя, как слабеют ноги.

— Этого не может быть. Этот артефакт уникален, Миранда. Что происходит? — мои руки дрожат.

— Не знаю, но хаос и разрушение, сокрытые внутри него, кажется, смешиваются воедино. В последний раз, когда такое происходило, ни одной из нас еще не было на свете. Это было почти век назад.

Она старейший маг Ордена. Миранде восемьдесят лет, и она обладает уникальными знаниями.

— Пришло время передать тебе послание.

— О чем ты говоришь? — спрашиваю я, чувствуя, как сжимается желудок.

— Пришел мой конец. Жизнь утекает с последними песчинками песочных часов моего существования, — на моих глазах наворачиваются слезы. — Но в последний раз, когда аквилиан зажегся подобным образом, мир богов находился в состоянии полной нестабильности. Многие из нас исчезли, и сегодня мы знаем, что это был конец их пребывания на Земле. Ты, Алира Мун, последняя из линии рода. Защити знания. Жизнь — это нечто большее, чем просто гарантия того, что будущие поколения обретут мудрость; это значит жить. Я чувствую, что тебе нужно жить.

— Я живу…

— Нет! — обрывает она меня. — Ты существуешь, девочка, просто существуешь! Великие выборы выпадают лишь на долю великих людей. Ты рождена, чтобы стать элементалем, еще более могущественным, чем твои предки, но тебе предстоит принять решение, и оно определит ход времени. То, что будет решено, повлечет за собой непоправимые последствия.

— И что же мне делать? — с бьющимся сердцем я пытаюсь успокоиться.

— Ты должна сделать то, что велит твое сердце, — кажется, ее голос теряет силу.

— Мне страшно, Миранда, — тихо всхлипываю я.

— Страх — это лишь предупреждение разума о том, что необходимо принять решения, чтобы мы вышли из состояния летаргии и выжили. Будь тем элементалем, которым рождена быть, или стань, черт возьми, самой могущественной ведьмой в истории — название не имеет значения, просто живи.

— Я…

Я не успеваю ответить. Связь обрывается, и раздается мучительный грохот. С чашкой кофе в руках я бросаю телефон и вздрагиваю от удивления, выйдя в гостиную и обнаружив то, что никогда в жизни не ожидала увидеть.

Египетского бога, истекающего кровью и без сознания, прямо на моем ковре.

Анубиса.

В моем доме Анубис.

Глава 2

Между жизнью и смертью

АЛИРА МУН

Всё моё тело бьёт дрожь от открывшегося мне зрелища. Я парализована, не могу пошевелиться, и выхожу из этого оцепенения лишь тогда, когда горячий кофе обжигает мне руку. Я роняю чашку на пол, пачкая всё вокруг, — но об этом я подумаю позже.

Я делаю шаг назад, когда тихий рык разрезает тишину; меня всю трясёт, а волоски на теле встают дыбом.

— Смелее, Алира Мун, — шепчу я, делая шаг в его сторону.

Рядом с ним валяется скипетр с черным древком и золотым крестом Анкх на конце. Это огромное существо — ростом где-то больше двух метров тридцати сантиметров. Гора мускулов и мощи. Сейчас он, возможно, и не похож на бога, но я-то знаю, кто он. На его теле рваные раны, не колото-резаные, что довольно странно. С каждым шагом мне словно не хватает воздуха, но… если он бог, он же не причинит мне зла, верно?

Я опускаюсь перед ним на колени и касаюсь его огромной шакальей головы. Почувствовав моё прикосновение, он открывает глаза, сияющие как жидкое золото, и рычит, обнажая клыки.

— Человек…

Мои глаза расширяются, когда он заговаривает — хриплым, громоподобным голосом, полным боли.

— Господин, я не знаю, что произошло, но вы ранены и истекаете кровью в моей гостиной, — моя рука так и замирает в воздухе. Он закрывает глаза, тяжело дыша от боли, и, кажется, теряет сознание.

Чувствуя, как меня охватывает отчаяние, я решаю, что мне нужно о нем позаботиться, но я ни за что не смогу его сдвинуть. Бегу на кухню, распахиваю все шкафчики в поисках таза, а найдя, ставлю в раковину и включаю горячую воду. Оставляю его наполняться и бегу в ванную за небольшими полотенцами, чтобы обтереть его. В спешке бросаю полотенца на диван в гостиной и иду в кабинет, где храню травы и натуральные благовония с целебными свойствами. Прихватываю еще несколько лечебных мазей, которые у меня есть — хотя они предназначены только для людей — и молю вселенную, чтобы они помогли умирающему и тяжелораненому богу. Сваливаю всё это на диван и прямиком возвращаюсь на кухню за тазом с горячей водой.

Медленно иду обратно и ставлю его рядом с ним. Бросаю целебные травы в воду, растирая их между пальцами, чтобы они пустили сок, и как только вода меняет цвет, останавливаюсь. Подумав о том, что ему должно быть удобно, я бегу наверх по лестнице за подушками и одеялами. Делаю три ходки и, наконец-то оставшись довольной результатом, снова опускаюсь перед ним на колени.

— Господин, — я прикасаюсь к его морде, замечая, что она стала еще горячее, но тут же отдергиваю руку, когда совсем рядом с домом бьет молния, и грохот сотрясает всё вокруг.

Я сглатываю, пытаясь унять дрожь во всем теле и ледяной ужас, сковавший руки

. — Господин, мне нужно обработать ваши раны. Могу я снять с вас украшения? — его глаза приоткрываются, словно он в бреду и ему тяжело держать их открытыми.

— Да, — тихо рычит он в знак согласия.

Осторожно, прибегая к его слабой помощи, я начинаю снимать тяжелые украшения, с трудом оттаскивая их в угол. Мне нужно снять с него тунику, но как только я собираюсь попросить, он снова отключается.

— Давай, Алира, просто сделай это, — приказываю я своему мозгу делать то, что необходимо.

Я начинаю освобождать его, развязывая узлы на тунике и мысленно благодаря богов за то, что на нем надето что-то вроде набедренной повязки. Его черное, мускулистое тело покрыто иероглифами, значения которых я не знаю, и сейчас они почти погасли.

Окунаю полотенце в воду с травами — теперь уже теплую — и начинаю обтирать его израненную кожу. Бережно промываю его раны; никогда не думала, что боги могут истекать кровью, но, судя по всему, они тоже уязвимы. Я теряю счет времени. Когда я наконец отмываю каждый дюйм его тела, с большим трудом поворачиваю его, чтобы сделать то же самое с другой стороны. Закончив, начинаю втирать травяные мази. Пытаюсь перевернуть его обратно, но для девушки ростом метр пятьдесят восемь и весом в шестьдесят килограммов это всё равно что сдвинуть гору.

— Господин, мне нужна ваша помощь, перевернитесь снова.

Болезненный стон вырывается в виде бормотания, но, словно в замедленной съемке, он поворачивается, помогая мне. Я заканчиваю наносить мазь на раны на его спине и замечаю нечто пугающее: письмена на его теле мерцают, словно теряя энергию.

— Неужели он умрет?

Я в панике вскакиваю и начинаю складывать в стопку все одеяла, что есть в доме, а между ними кладу два толстых шерстяных пледа, чтобы он мог лечь и ему было удобно. Когда всё готово, я раскладываю шесть подушек, подхожу к нему и прошу лечь на импровизированную постель.

— Господин, — я касаюсь его длинной морды, которая кажется еще горячее, чем раньше. — Пожалуйста, вам нужно проснуться, — я слегка трясу его, и он недовольно ворчит; письмена на его теле снова мигают, как лампочка с плохим контактом.

— Оставь меня, человечишка, — отвечает он, пытаясь отмахнуться от меня.

— Просто помогите мне и откиньтесь назад.

Его золотые глаза открываются, уставившись на меня, и он морщит морду, словно это требует от него сверхчеловеческих усилий.

— Гррррр! — наконец издает он раздраженный, фыркающий рык.

— Не тратьте энергию на ненависть ко мне. Я лишь пытаюсь помочь. Повернитесь и ложитесь на постель, которую я приготовила, — мой тон становится жестче.

Его глаза сужаются в щелочки, он буравит меня взглядом, но подчиняется: поворачивается, перетаскивает тело через скипетр и без сил падает прямо посередине импровизированного ложа. Я поправляю подушки и накрываю его самым толстым одеялом, что у меня есть. Зажигаю натуральные благовония из редких трав, которые сделала сама, расставляю их по четырем углам рядом с ним и начинаю напевать защитные песнопения — самые древние из тех, что знаю. Дым окутывает его тело, и я понимаю, что теперь его охраняют призванные мной духи-хранители.

Подхожу к камину напротив него, разжигаю огонь и бросаю туда несколько сухих листьев, которые больше нельзя хранить. Собираю мусор и уношу на кухню, задерживаясь там на пару минут. Мою пол, собираю осколки разбитой чашки и вытираю кофе, который в основном уже впитался в деревянный пол и оставит пятно, от которого не избавиться. Уставшая, я глубоко вздыхаю и замечаю, что уже давно рассвело. Свет не слишком яркий из-за бури и черного неба с тяжелыми тучами. Ему нужно отдохнуть, как и мне. Я бегу к плотным шторам, чтобы перекрыть эти жалкие остатки света, и отмечаю, что дождь всё же льет не так сильно, как раньше — и это уже радует.

Мне нужно в душ, переодеться и, наконец, лечь спать. Но прежде всего мне нужно как следует запаниковать — и я сделаю это под струями воды. Я, должно быть, сошла с ума. Я несколько раз моргаю, глядя на бога Анубиса, лежащего на постели из одеял, которую я для него соорудила. Даже если бы я использовала травы для самого безумного галлюциногенного трипа, это существо в моей гостиной не могло бы быть простой иллюзией.

Решив, что подумаю об этом позже, я поднимаюсь по лестнице в свою спальню. Мне еще о многом предстоит поразмыслить.

Глава 3

Что-то не так

АЛИРА МУН

Спустя полчаса в душе и несколько криков, я иду к дивану, неся одеяло и подушку, чтобы присматривать за умирающим богом Анубисом в моей гостиной. Ложусь напротив него, желая следить за каждым его вдохом, но в итоге засыпаю, побежденная усталостью.

Просыпаюсь и вижу, что он в том же состоянии, в каком я его оставила. Письмена на его теле стали еще тусклее, и в моей голове вспыхивают все тревожные сигналы.

Опускаюсь перед ним на колени, пытаясь понять, что происходит.

— Господин, мне нужна ваша помощь. Я чувствую и вижу, что ничего из того, что я делаю, не дает результата, — в моем голосе звучат легкие нотки отчаяния.

Травы и эссенции не работают, благовония не дают мне ответов, и видеть, как он угасает прямо у меня на глазах, просто невыносимо.

— Я не понимаю, что происходит, — сдавленно произношу я. — Вы египетский бог, вы должны исцеляться, — я прикасаюсь к его горячей коже.

— Я не бог, я лишь фрагмент души бога, — слабо шепчет он.

Что он имеет в виду?

— И все же вы божество. А я не умею лечить божеств, — мои глаза наполняются слезами, потому что я не хочу, чтобы он умирал. — Скажите, что произошло, я не могу позволить вам умереть.

Он тяжело дышит и закрывает глаза, в то время как свечение на его теле слабо мерцает.

— Я пытался пройти через портал и был раздавлен… боль… больше ничего не помню, — тяжело дыша, произносит он, закрывая глаза с написанной на лице болью.

— Вы должны сказать мне, что делать, — я беру его за голову, заставляя посмотреть на меня.

— Я никогда не чувствовал себя так. Я исцеляюсь сам, я никогда не чувствовал слабости, но, кажется, я исчезаю, — он закатывает глаза и теряет сознание.

— Эй, эй, эй… не отключайтесь, только не сейчас, — широко распахнув глаза, я трясу его.

Черт!

Чувствуя, как всё моё тело дрожит от происходящего, я решаю позвонить единственному человеку, который может подсказать, что делать. Бегу к телефону, но, взяв мобильный, вижу, что нет сети. Бегу в кабинет, хватаю стационарный телефон, который Миранда настояла завести, и, как только снимаю трубку, гудка тоже нет.

— Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!

Я не знаю, что делать, а в моей гостиной умирает божество. Я рву на себе волосы, пытаясь совладать с усталостью, тревогой и беспокойством.

— Я не могу позволить ему умереть, — я чувствую необходимость действовать, но не знаю как, и от этого мне не по себе.

Пытаюсь еще несколько раз дозвониться до Миранды, но безрезультатно. Выглядываю в окно — день начинает сменяться ночью. Буря усиливается, и у меня возникает стойкое ощущение, что всё это происходит из-за него. Молнии и гром обрушиваются с новой силой, кажется, стекла вот-вот разлетятся вдребезги, и тут гаснет свет.

— Этого не может быть, — сокрушаюсь я в отчаянии.

Сажусь на диван, чувствуя себя раздавленной. Хуже и быть не может, я просто не знаю, что делать. Пытаюсь мыслить ясно, наблюдая, как дотлевают благовония и догорают свечи. Песочные часы времени работают против него, и от этого чувства поражения мою грудь пронзает небывалая боль, со всей силы сжимая сердце.

Божество передо мной бьется в агонии в тот самый момент, когда яростные молнии рассекают небеса. Свет мигает, и я слышу в кабинете звук, который слишком хорошо узнаю. Вскочив с дивана, бегу туда и нахожу всё ту же книгу. Подойдя ближе, замечаю, что она открыта на той же самой странице, и слова Миранды эхом отдаются в голове, заставляя мурашки пробежать по спине, а душу содрогнуться от страха.

— Это не может быть моим единственным выходом, — ошеломленно шепчу я, а оглянувшись, прихожу в ужас от увиденного.

Существо передо мной начинает дрожать, словно его сейчас разорвет на части. Грохот снаружи нарастает, страх полностью завладевает мной, и я принимаю решение, которое необходимо привести в исполнение.

Я бросаюсь к столу, кладу на него книгу и начинаю внимательно вчитываться в каждую строчку ритуала привязки. Дрожащими пальцами, даже не представляя последствий того, что собираюсь сделать, я дважды перечитываю каждую строку под его агонизирующее бормотание. Свет мигает много раз, пока снова полностью не гаснет. Окна дребезжат, и, закончив перечитывать, я смотрю в дверной проем и понимаю, что он умирает.

Исполненная решимости спасти его, со словами, выжженными в памяти, я иду к застекленному шкафу и достаю кинжал с нетронутым лезвием, который Миранда подарила мне на пятнадцатилетие — словно знала, что грядет.

— Она знала!

Эта мысль обрушивается на меня как бомба, но у меня нет времени ее обдумывать.

Торопливо опускаюсь перед ним на колени и делаю глубокий вдох. Когда я прикасаюсь к нему, прежнего жара больше нет.

— Господин, — мой зов не вызывает никакой реакции, поэтому я сильно трясу его. — Господин, мне нужно знать ваше имя.

Никакой реакции. В груди всё сжимается от мысли, что я могла опоздать. Свечение на его теле погасло, кожа холодная, и, кажется, в нем больше не осталось жизни. Но когда молния разрывает небо, ударяя в старое дерево сбоку от дома и раскалывая его пополам, по моим щекам катятся слезы.

— Мне просто нужно, чтобы вы очнулись и назвали свое имя, — я всхлипываю, задыхаясь от кома в горле.

Ответа нет.

— Господин, мне нужно знать ваше имя! — мой крик раздирает мне горло.

Земля под нами слегка содрогается, и он открывает глаза, глядя прямо на меня.

— Человечишка…

Я едва слышу пробормотанное слово.

— Просто назовите свое имя, — приказываю я, впиваясь взглядом в его глаза.

— Руатан, — низкий звук, похожий на рык, срывается с его губ, выдавая, с каким трудом ему дается послушание.

— В вашем сердце есть кто-то? Спутница, любовь?

Я даже не знаю, почему спрашиваю об этом.

— Я одинокий самец, я никогда ни с кем не связывал себя, — его глаза начинают закрываться.

— Простите, что встала у вас на пути таким образом, но я не могу позволить вам умереть.

Он тяжело вздыхает, и, понимая, что ждать больше нельзя, я беру кинжал, разрезаю кожу на предплечье и омываю лезвие в своей крови, произнося слова привязки.

— Две души, один мотив, вечные узы. Когда через меня жизнь ворвется в тебя, наши души станут единым целым, которое будет существовать до тех пор, пока дышит хотя бы один из нас. То, что сейчас связано, никогда не сможет быть разорвано. Я, Алира Мун, становлюсь твоей, Руатан, божество древности. Когда лезвие пронзит твое сердце, наши жизни свяжутся воедино.

Я возношу кинжал и наношу удар, который принес бы смерть любому, но в этот момент он заставляет меня разделить с ним жизнь.

Глава 4

Вечная связь

РУАТАН

Я слышу отдаленные голоса, пока пытаюсь оставаться в сознании. Разум мутится, кажется, что тело с каждой секундой теряет последние силы, но, когда я смотрю в эти глаза почти божественного зеленого цвета, я чувствую, что именно от них исходит энергия, которая удерживает меня здесь.

Боль, пронзающая грудь, острая, она разрывает тело, словно разрубая его пополам. Дышать становится тяжело, мне приходится стиснуть зубы, чтобы не закричать, пока всё не меркнет.

Так вот каково это — перестать существовать?

АЛИРА МУН

Он умирает, я чувствую это всем своим существом.

Но когда я чувствую, как кинжал пронзает его сердце, омытое моей кровью, я завершаю священный ритуал, который сливает наши души и связывает нас в духе.

— Кровью девственницы и решимостью любящих я призываю кровные узы, вечную и священную связь. Пусть моя жизнь течет через вашу, и пусть наша вечность погрузится в глубины тайного. Пусть моя жизнь оживит вас, а ваше существование заставит существовать меня, — мои руки дрожат, когда я вытаскиваю лезвие, и его грудь, вскрытая порезом, ввергает меня в отчаяние.

Свечи гаснут, и всё погружается во тьму. Нас окутывает дым — не знаю, откуда он взялся, но это верный знак того, что что-то произошло.

Слезы катятся по моему лицу и падают на рану — ту, что нанесла я, и это не дает мне покоя, потому что она, кажется, не кровоточит. Кровоточат только другие раны, покрывающие его тело.

— Боги, мне нужна помощь, — шепчу я, в страхе бросаясь на его тело.

Страх настолько силен, что меня трясет, пока я в отчаянии плачу.

— Пожалуйста, не умирайте, я… — делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, хоть у меня и не выходит. — Я не могла ошибиться. Все было сделано в точности так, как нужно… Почему его сердце не бьется снова?

Я пачкаю лицо в его крови, прижимая его к себе и всем сердцем моля о том, чтобы не потерять слишком много времени, пытаясь разобраться.

— Руатан, вернись ко мне, — в отчаянии умоляю я.

Время словно останавливается и явно не на моей стороне. Страх нарастает, слез становится всё больше, пока я не чувствую пульсацию, заставляющую меня отстраниться от него, и то, что я вижу, приводит меня в замешательство. Все письмена на его теле вспыхивают так ярко, что мне приходится зажмуриться, но я успеваю заметить, как свет затягивает порез, оставляя на его месте шрам.

Я чувствую, как его рука касается моей талии, затем свечение на его теле гаснет, и он открывает глаза — всё еще золотые, но уже без прежнего блеска.

— Человечишка, что произошло? — его голос звучит тихо и хрипло, он кажется уставшим.

— Я… я не могла позволить вам умереть, — страх отступает, но меня охватывает робость. — Но, кажется, я сделала что-то не так, ваше тело погасло.

Его хватка становится крепче, и по моему телу пробегает дрожь.

— Ты не сделала ничего не так, — то, как он это говорит, почему-то настораживает меня.

— Как это не сделала? Ваше тело погасло.

Он фыркает, оглядывая себя, и снова откидывает голову на подушки.

— Можем мы подумать об этом позже? — просит он устало.

— Вам что-нибудь нужно, господин? — я вижу, как он крепко зажмуривается. — Вам больно? — осторожно интересуюсь я.

— Твой запах лишает меня покоя с того самого момента, как я прибыл. Даже когда я терял сознание, он возвращал меня обратно. Это будоражит и сводит с ума.

Я не понимаю, что он имеет в виду.

— Я могу ещё раз принять душ и поменять средства, которыми пользовалась, если они вас беспокоят.

Он молча качает головой.

Долгое время мы остаемся в таком положении, пока его глаза снова не открываются и не смотрят на меня так, словно читают мою душу.

— Думаю, мне нужно принять ванну.

Я киваю, наблюдая, как он поднимается.

— Наверху есть большая ванная комната.

Мы отстраняемся, не сводя друг с друга глаз, но только когда он встает в полный рост, я понимаю, насколько он огромен.

— Возможно, не такая уж и большая, — пытаюсь я скрыть свое смущение.

— Как тебя зовут?

Необходимость смотреть на него снизу вверх заставляет меня чувствовать себя еще меньше; для человека ростом ниже метра шестидесяти это неловко.

— Алира… Алира Мун, — я чувствую, как горят мои щеки; то, как он смотрит на меня, не оставляет ни малейшего шанса скрыться от этого взгляда.

— Не могли бы вы проводить меня в ванную, мисс Мун?

Я с трудом сглатываю ком, образовавшийся в горле.

— Конечно… сюда, — я уверенным шагом направляюсь к лестнице, и, глядя вверх, перестаю беспокоиться о его габаритах. Во всем доме потолки высотой в шесть метров, как на первом, так и на втором этаже — мне всегда казалось это излишеством, но сейчас это как нельзя кстати.

Неужели мои родители знали, что такое произойдет, и подготовились?

Или того лучше… неужели они уже принимали бога в нашем доме?

— Я отсюда чувствую, как кипят твои мысли, мисс Мун, — хриплый, грубый и почти громовой голос достигает моих ушей, отчего волоски на теле встают дыбом.

— Простите, господин. Не каждый день я принимаю у себя дома бога, — отвечаю я, пытаясь подняться на верхний этаж, не упав и не оступившись.

Я из тех людей, кто родился с двумя левыми ногами и не имеет никакого равновесия при ходьбе.

Я добираюсь до второго этажа, всем телом ощущая его присутствие, и не оглядываюсь. Я иду в свою спальню, где находится огромная ванная комната, в которой он, возможно, поместится. Когда я переступаю порог, и он оказывается внутри, меня с головой накрывает смущение, а сердце начинает биться быстрее.

— Я не бог, мисс Мун, — я поворачиваюсь к нему, смотрю вверх и встречаюсь с его пронзительным взглядом. — Я лишь его фрагмент.

— Пожалуйста, зовите меня Алира, — тихо прошу я, и знаю, что он слышит. В конце концов, с такими огромными ушами у него наверняка острый слух, и он способен слышать каждый удар моего бешено колотящегося сердца.

— Алира, — он пробует мое имя на вкус, и по моему телу пробегает дрожь.

Я знала, что связь будет мощной, но даже не представляла, что ощущения возникнут мгновенно. Словно магнит тянет меня к нему, но я не знаю, насколько сильно это влияет на него, и уж точно не стану сама бросаться ему в объятия.

— Ванная здесь, — говорю я, пытаясь отогнать от себя подобные мысли.

Я пересекаю комнату, чувствуя, как горит мое тело, и захожу в ванную, спеша набрать воду в ванну — думаю, под душем он не поместится. Под пристальным взглядом Руатана я делаю всё необходимое, не глядя на него, но краем глаза улавливая его присутствие. Он прислонился к раковине, скрестив руки на груди и анализируя каждое мое движение.

Когда ванна наконец наполняется, я бросаю в нее соль для ванн и поворачиваюсь, чтобы оставить его в комфорте, направляясь к выходу.

— Если вам что-нибудь понадобится, просто позовите. Я оставлю вас одного.

Его дыхание меняется, но он ничего не говорит. Я заставляю свои ноги идти и закрываю за собой дверь, в конце концов прислонившись к ней спиной. Закрыв лицо руками, я пытаюсь совладать с тем ураганом, что бушует внутри меня.

— Я по уши в дерьме, — бормочу я, чувствуя, как на меня обрушивается вся тяжесть реальности.

Глава 5

Неконтролируемые желания

РУАТАН

Я жив, но как-то иначе. Моя энергия исчезла вместе с моими силами.

Я еще не знаю, что со мной произошло, но что-то изменилось. Присутствие Алиры лишает меня покоя, ее запах просто непередаваем, а пожирающее меня желание сбивает с толку.

Я хочу ее!

Никогда за всё свое существование я и представить не мог, что возжелаю человека. Они всегда были хрупкими и сложными созданиями. Но как отрицать то отчаянное чувство, что завладело мной с того самого мига, как мои глаза встретились с её?

Я слышу ускоренное биение ее сердца и то, как кровь стремительно течет по ее венам, окрашивая щеки идеальным, неповторимым румянцем. Должно быть, я схожу с ума.

Я наслаждаюсь зрелищем, глядя, как она наполняет маленькую ванну, и каждое ее движение делает меня еще более беспокойным.

Я хочу ее!

Но как можно желать того, что запрещено богами? Меня бы убили при первой же возможности.

Когда она прощается со мной, проходя так близко, что ее запах бьет меня словно под дых, мне стоит огромных трудов сдержаться и не схватить ее, прижав ее маленькое тело к своему. Услышав щелчок закрывающейся двери, я выдыхаю воздух, который, как оказалось, всё это время задерживал.

Может ли кто-то сойти с ума от желания обладать тем, что ему недоступно?

Я крепко зажмуриваюсь, сжимая руки в кулаки и вонзая когти в ладони. Но даже причиняемая себе боль не способна заставить меня забыть ее аромат.

Открыв глаза, я замечаю свое отражение и вглядываюсь в него, чувствуя головокружение.

Как я могу чувствовать себя подобным образом?

Я снимаю оставшуюся часть своей туники, оставаясь полностью обнаженным, и чувствую, как мой член оживает при воспоминании об этих сияющих зеленых глазах. Стиснув зубы, я забираюсь в ванну с горячей водой, в которой, к моему удивлению, вполне комфортно помещаюсь, и погружаюсь в нее с головой.

Алира…

Ее имя эхом разносится в моем разуме, словно мистическая мелодия — из тех, что способны петь лишь сирены, гипнотизируя нас в жажде сожрать.

Алира и не подозревает, что, даже не открывая рта, она поглощает меня, выжигая мои внутренности своим сокрушительным присутствием и впервые превращая меня в одержимое и сгорающее от нетерпения существо.

Я выныриваю из воды и начинаю мыться, но мои плененные мысли продолжают вырисовывать каждую деталь ее совершенной красоты прямо перед моими глазами.

Я беспокойно фыркаю: мне нужно выяснить, как вернуть свои силы и вернуться в Подземный мир. Я никогда не слышал ни об одном Анубисе или боге, который прошел бы через подобное. Я чувствую себя потерянным в кромешной тьме, где даже мое острое зрение не может помочь найти дорогу домой.

Однако, пока этого не произошло и пока я не знаю, что делать, я сосредоточусь на ней — в попытке понять, почему я так сильно ее желаю и почему она пробуждает во мне то, что я пока не в силах объяснить.

Понятия не имею, сколько времени я здесь провожу, но, решив, что пора, я, наконец чистый, встаю и тянусь за лежащими здесь полотенцами, чтобы вытереться.

Закончив, я выхожу из ванной комнаты и возвращаюсь туда, где был, в поисках той, что завладела моими мыслями и, судя по всему, имеет полный контроль над моим телом.

Сглотнув, я заставляю себя взять под контроль эрекцию, которая упрямо пытается взять верх. Пусть у меня и нет моих сил, но физиологические потребности, похоже, работают как часы.

— Держи себя в руках, Руатан.

Я одергиваю себя, заставляя дыхание и сердцебиение прийти в норму. И лишь когда мне это наконец удается, я спускаюсь вниз по лестнице.

Ее жилище маленькое, но просторное. Кажется, оно создано для того, чтобы в нем обитало существо моих габаритов, хоть оно и в тысячи раз меньше моего. Все здесь сильно отличается от того, что я когда-либо видел, но у людей другие вкусы, и они строят невероятные вещи. Судя по тому немногому, что я знаю об их недавней эволюции, я понимаю, что у них весьма богатая фантазия — должно быть, это особенность вида, ведь у них нет сил, как у нас.

— Боги милостивые! — крик Алиры вырывает меня из раздумий, и когда мой взгляд фокусируется на ней, она стоит ко мне спиной, закрыв лицо руками.

— Что-то случилось? — любопытствую я, полный решимости ей помочь.

— Вы голый! — заявляет она, не шевелясь.

— И что в этом такого?

— Всё! Это… у нас не принято так ходить.

Снаружи гремит гром, и раздаётся кошачье мяуканье.

— У меня здесь нет одежды, — мяуканье раздается ближе, когда, пересекая гостиную, в комнату вваливается толстый, мокрый черный кот.

— Салем! — удивленный вскрик Алиры выдает, что она понятия не имела, где пропадал этот маленький комок шерсти. — Где ты был всё это время? У меня даже не было времени тебя поискать, столько всего навалилось.

Она поворачивается ко мне, словно забыв об этом, и снова пугается.

— О, боги! — на этот раз, вместо того чтобы закрыть глаза себе, она закрывает их коту. — На секунду я забыла, что вы голый.

— Где моя туника? — я скрещиваю руки на груди, слегка расставив ноги, мой член вяло свисает.

Ее взгляд скользит по моему телу и останавливается ровно там, что, по её мнению, мне следовало бы прятать.

— Я бросила её в стирку вместе с постельным бельём, на котором спала… — Алира сглатывает, не поднимая глаз. То, как её тело, кажется, нагревается, а сердце начинает бешено колотиться, едва не заставляет меня улыбнуться.

Похоже, не я один здесь не властен над собой.

— Мои глаза находятся здесь, выше, мисс Мун.

— Что?! — когда она поднимает на меня взгляд, блеск скрытого желания в этой зелёной бездне едва не заставляет меня наброситься на нее.

— Мне нужна одежда, а у меня ее нет. Как по мне, скрывать мне нечего, но раз уж вас это смущает, нам нужно что-нибудь придумать, — я стараюсь не менять тон голоса, притворяясь равнодушным и удерживая член в спокойном состоянии.

— Сейчас что-нибудь придумаем, — запинаясь, она скрывается из виду, убегая вверх по лестнице вместе с котом, который таращится на меня так, будто увидел бога.

Хотя я им не являюсь.

Я замечаю свои украшения и посох в углу у дивана и забираю их, благодаря бога Мортиуса за то, что моя сила все ещё при мне. Зажав головные украшения под мышкой и взяв посох в другую руку, я взмахиваю им в воздухе, пытаясь открыть портал, но ничего не происходит.

Я так и думал, учитывая, что письмена на моем теле погасли.

Я направляюсь к лестнице и нахожу под ней дверь. Открыв её, я понимаю, что это что-то вроде кладовки, и прячу вещи там. Закрыв дверь, я раскрываю ладони, глядя на них, и осознаю: раз у меня нет сил, значит, я смертен — и незажившие раны от собственных когтей говорят о том, что у меня и впрямь серьёзные неприятности.

— Бог Мортиус, найди меня, прошу.

Я закрываю глаза и взмоляюсь, надеясь, что энергетическая нестабильность, выбросившая меня на Землю живых, прекратилась, и он, наконец, сможет меня услышать.

Не в силах ничего предпринять, я нахожу утешение в мысли о том, что у меня есть человеческая девушка, которая, так же как и я, жаждет чего-то большего — того, что я готов воплотить в реальность.

Глава 6

Без прикрас

АЛИРА МУН

Стыд обжигает лицо, заставляя меня желать провалиться сквозь землю.

Как я могла быть такой бесстыдницей, разглядывая его божественно-чудовищную анатомию и даже не сумев скрыть поглощающее меня желание?

Я захожу в свою спальню, закрывая дверь ногой, пока тащу этого пропавшего хулигана, который даже не осознавал, что потерялся в эту гребаную бурю.

— Хорошо, что ты нашелся, Салем, — я тискаю своего толстого и ленивого кота, целуя его в макушку, пока он недовольно мяукает, пытаясь вырваться. — Раздражаешь, — ругаю я его, отпуская. — Ты должен был меня поддержать.

Я сажусь на кровать, глядя на выход, совершенно не в состоянии смириться с тем фактом, что в моей гостиной находится голый бог Анубис.

— Он не бог, Алира Мун, — бормочу я, ругая саму себя.

Зачем я вообще сюда пришла?

Я оглядываюсь по сторонам и вижу, как Салем сушится на моей кровати, вытираясь о чистое покрывало. Затем, вместе с ударом грома, от которого вибрируют стены, меня осеняет.

— Простыни! — я вскакиваю на ноги, направляясь к шкафу в поисках какой-нибудь ткани, чтобы он мог прикрыться.

Я выбираю все обычные простыни, которые у меня есть, складываю их в стопку и оставляю в углу, чтобы Руатан мог использовать их когда и как захочет.

— Зачем я оставляю это в своей комнате? — спрашиваю я себя, шумно выдыхая.

Проклятая кровная связь.

Я беру ткань и возвращаюсь тем же путём, каким пришла, в то время как Салем вылизывается на матрасе.

— Давай, Алира, смелее, — ч заставляю себя выйти, но от одной мысли о том, что он снова предстанет передо мной голым, по моим костям пробегает дрожь.

Я крепко зажмуриваюсь, делаю глубокий вдох и выхожу. Нельзя прятаться здесь и оставлять его там внизу одного, совершенно ничего не понимающего.

Я спускаюсь по лестнице с бешено колотящимся сердцем, цепляясь за простыню, как за спасательную шлюпку. Ступив на пол первого этажа, я вижу его: он сидит на диване с подушкой на коленях, словно этот крошечный предмет способен прикрыть этот восхит… гигантский член.

— Надеюсь, вы сможете как-нибудь с этим управиться.

Руатан смотрит на меня так, будто желает, чтобы я сняла с себя одежду, лишь бы ему не пришлось прикрываться.

— Это туника? — его золотые глаза сверкают передо мной, как языки пламени.

— Простыня. Думаю, вы сможете прикрыться ею, пока ваша туника не высохнет, — я несколько раз моргаю, чувствуя, как пересохло в горле.

— Спасибо, человек, — поднявшись на ноги, он направляется ко мне, открывая моему взору своё чудовищно вылепленное тело с идеальными мышцами, рельефно проступающими в нужных местах.

— Не… не за что, — заикаюсь я, наблюдая, как он забирает ткань из моих рук, изучает её форму и начинает надевать.

Я заворожено слежу за каждым его движением. За всю свою жизнь я и представить не могла, что существуют подобные способы складывания ткани, чтобы прикрыть тело. В итоге на нем оказывается нечто вроде юбки, доходящей до толстых, мускулистых бёдер.

— Так вам лучше, мисс Мун?

Я стою, скрестив одну руку под грудью, а другой опираюсь на неё, касаясь пальцами губ.

— М-м? — переспрашиваю я, выныривая из своего созерцательного оцепенения.

— Я спросил: так, прикрытым, вам лучше?

— Ах, да! Намного лучше.

Лгунья, бесстыдница и распутница. Мне чертовски нравилось оценивать всю эту величественную анатомию.

— Я никогда не собирался смущать вас в вашем жилище, — от его хриплого голоса у меня волоски встают дыбом.

— Думаю, мы можем оставить это в прошлом, верно?

Не успевает он ответить, как я подскакиваю от испуга — кажется, молния ударила прямо в мою гостиную.

— Блядская буря.

— Когда она началась? — спрашивает он. Я чувствую, как его рука касается моего предплечья, и по телу словно пробегает разряд тока.

— Сегодня на рассвете. Всё было нормально, а потом вдруг всё перевернулось вверх дном и… — я думаю о том, что всё это происходит из-за него, но замолкаю на полуслове.

— И…? Мисс Мун? — его горячие пальцы сжимаются чуть сильнее, оказывая приятное давление, побуждая меня продолжить.

— И затем, после мощного взрыва, вы появились израненным в моей гостиной, — я тяжело сглатываю, когда его руки разворачивают меня к себе, заставляя поднять глаза так высоко, что начинает болеть шея.

От меня не ускользает то, как его большие пальцы поглаживают мою кожу, пока он держит меня за предплечья. Он молчит. Его прикосновение обжигает до самой души, и я знала, что наша кровная связь как-то изменит нас, но не превратит же в двух сгорающих от желания существ.

— Руатан? — зову я, пытаясь привлечь его внимание, так как он ничего не ответил на мой рассказ.

— Полагаю, нестабильность Дуата добралась и до Земли живых, — его прикосновение исчезает, и я вижу, как он делает шаг назад, отстраняясь, осознав, что погрузился в свои мысли.

— Как это? — я едва не делаю шаг к нему, чтобы он снова прикоснулся ко мне, но замечаю, как его руки сжимаются в кулаки.

— Что-то происходило. Я получил приказ отправиться на отдых в свое жилище, но, когда открыл портал, меня засосало и выбросило здесь.

Мое сердце учащенно бьется, и я не знаю почему.

— И что нам теперь делать? — я обхватываю себя руками, чтобы сдержать порыв вцепиться в него.

— Сначала мне нужно узнать, что вы со мной сделали, потому что, мисс Мун, пока я был без сознания, произошло нечто странное: я чувствовал, как мои силы утекают, словно песчинки в песочных часах, отмеряющих время, — услышав его слова, я перестаю дышать. — Лишь после этого я попытаюсь выяснить, как вернуть свою силу, чтобы затем отправиться домой.

Я лишаюсь дара речи. Я не могу смотреть ему в глаза и даже не представляю, как объяснить, что в порыве отчаяния я отдала ему свою жизнь, связав нас так, что мы больше никогда не сможем разлучиться.

— Я просто… просто хотела спасти вас, — мой голос дрожит, и я не выдерживаю его взгляда.

— И что же вы сделали, чтобы ваше желание стало реальностью? — хриплый, громовой тон его голоса выбивает меня из колеи еще сильнее.

— Возможно, я связала наши души на целую вечность, — я стискиваю руки, чувствуя себя обнаженной и уязвимой.

— Возможно? — его уши дергаются — так бывает, когда кто-то пытается вникнуть в суть, прислушиваясь к любому постороннему шуму.

— Да, — бормочу я скорее для себя, чем для него.

Его взгляд скользит по мне, словно он ищет что-то, словно может читать мою душу; он изучает меня, и перед ним я чувствую себя абсолютно голой.

— Что в вашем понимании означает вечность, мисс Мун? Пока вы не умрете? Что-то около 70 или 80 лет? — он с любопытством прищуривается.

— Нет. Пока наши души не перестанут существовать.

Когда до него доходит смысл сказанного, моё сердце пропускает удар. Я не готова ко вспышке ярости, и, если он возненавидит меня, это будет равносильно тому, что меня разорвут пополам — потому что связь завершена, и я уже не могу представить своего существования вдали от него.

Глава 7

Самая лучшая новость

РУАТАН

Я пытаюсь переварить то, что она говорит, и по какой-то причине мне хочется завыть.

Я все правильно понимаю?

Мы будем вечны?

Это безудержное желание владеть ею будет утолено?

— Вы хотите сказать, что наши души теперь — одно целое? — я жажду наброситься на нее.

— Да, — она кусает кончик ногтя.

— И как вы это сделали, мисс Мун? — я не хочу показаться поспешным, но для такого самца, как я, который никогда ничего не желал, получить кого-то для боготворения — это гораздо больше, чем я мог мечтать.

— С помощью кровных уз, — ее глаза наполняются слезами. — Н-нет, я не могла вас потерять, вы бились в агонии, умирали прямо у меня на глазах, поэтому я совершила немыслимое и запечатала наши души, слив их воедино. Если умрёте вы, умру и я, и наоборот.

Я смотрю, как она пробегает по комнате, проходит мимо меня и скрывается в другом помещении. Я остаюсь на месте, ожидая ее возвращения, пока она не появляется с книгой в руках. Остановившись передо мной, она открывает её, перелистывая страницы, которые выглядят как настоящий папирус.

— Вот, это то, что я сделала, — в ее голосе звучат страх и тревога. — Я не хотела, но у меня не было другого выбора. Я была в отчаянии, господин.

Взяв писания из её рук, я начинаю читать и понимать, что она совершила. Мой вопрос в другом:Как столь древняя и уникальная магия оказалась в мире живых?

Я уже читал нечто подобное в юности. Бремя этого заклинания настолько могущественно, что даже боги не в силах его разрушить. Кровь, кинжал и девственница… В этот момент я смотрю в ее глаза, и меня охватывает чувство собственничества.

Она моя!

Нетронутая!

Я закрываю священную книгу, кладу её на диван и опускаюсь перед ней на одно колено, согнув другую ногу так, чтобы опираться на ступню.

— Вы понимаете, что натворили? — слезы катятся по её лицу, и красный оттенок ее щек вызывает у меня тоску и беспокойство.

Она страдает.

— Я не могла позволить вам уйти, а вы сказали, что у вас никого нет. Мной овладело отчаяние, и я не хотела, клянусь, не хотела, но не было другого способа спасти вас, — ее плач пожирает меня и выворачивает внутренности.

— Что вас так тревожит, отчего вы плачете?

Неужели связь с существом столь отличного от неё вида доводит её до отчаяния?

— Потому что я могла все испортить. Если у вас кто-то есть, если вы кого-то любите… Я спросила, я позаботилась о том, чтобы спросить, и сделала это только после отрицательного ответа. Но если кто-то есть, все в порядке, я пойму, что наши жизни пойдут разными путями, — в ее зеленых глазах читается боль.

— Никого нет, Алира Мун. Никого, кроме вас.

То, как бьется ее сердце, выдает, насколько сильно это ее волнует.

— Я…

— Вы правда прочитали каждую из этих строк? — у меня чешутся руки притянуть ее к себе.

— Да, — шепчет она, опуская взгляд на свои ноги.

— И все равно спасли меня, приковав свою душу к моей? — с каждым новым откровением мое сердце начинает биться быстрее.

— Да, — она смотрит на меня, и в ее глазах читается нечто неразборчивое.

— Зачем вы это сделали? — я подношу кончики пальцев к ее красивому белоснежному лицу, смахивая слезы большим пальцем.

— Я не могла вас потерять, — она всхлипывает, закрывая глаза от моего прикосновения.

— А если бы я оказался злым и жестоким существом? — моя рука скользит по ее шее, спускается к талии и останавливается там в легком объятии.

— Вы такой? — она несколько раз моргает.

— Нет, — при ее вопросе на моих губах появляется лёгкая полуулыбка.

— Думаю, я смогу с этим справиться, господин, — в её словах сквозит облегчение. — Я только не могла справиться с вашей смертью, зная, что могу что-то сделать, и не сделав этого из страха.

Ее маленькая ладонь накрывает тыльную сторону моей, и время словно замирает. Мы смотрим друг на друга, потерянные в мыслях. Все, что я могу уловить от неё, исходит от её возбуждённого запаха и учащённого сердцебиения.

— Вы понимаете, что теперь принадлежите мне? — я притягиваю ее к себе.

— Да, — ее голос звучит как ропот

. — И это вас не пугает?

Я хочу уткнуться мордой в её шею и опьянеть от её запаха.

— Очень… Но не больше, чем тот страх, который я испытала, глядя на вашу агонию, — ее рука неуверенно тянется к моей морде и касается ее лишь с моего молчаливого согласия.

Я не в силах держать глаза открытыми от такой восхитительной ласки. Для меня, никогда не интересовавшегося людьми, удивительно испытывать к одной из них нечто столь сильное. Я знаю, что слияние душ на крови — это настолько мощная вещь, что даже если бы мы оба захотели отдалиться, у нас бы ничего не вышло. Мы обречены на совместную вечность.

— Вы тоже это чувствуете? — спрашиваю я, не открывая глаз, и позволяю своим пальцам исследовать её талию.

— Очень, — ее горячее дыхание овевает моё лицо.

— Не знаю, что нас ждет, мисс Мун, но я знаю, что ничто не сможет нас разлучить, — я открываю глаза, встречаясь с неповторимым зелёным цветом её глаз.

Какое-то время мы изучаем друг друга, пока её руки не обвивают мою шею, и я обнимаю её так крепко, как только могу, стараясь не причинить боли. Ощущение того, что тело той, кто стала смыслом моего существования, прижато к моему — это чистый восторг, рождающий в моей груди невиданные прежде чувства собственности и власти. Алира Мун стала хозяйкой каждого удара моего сердца, и я сделаю все, чтобы оно никогда не перестало биться.

Я слышу урчание в её животе, и мы отстраняемся. Ее смущённое лицо смотрит на меня, а моё сердце тает, ускоряясь, чувствуя то, чего никогда не чувствовало, и бьётся так, словно делает это только для неё. Для той, кто стала моей душой.

— Пойдем поедим? — она гладит моё лицо с лаской, которой я никогда прежде не знал.

— У меня нет тех же потребностей, что у людей, — ее глаза удивлённо расширяются.

— Я думала, боги питаются, — она слегка улыбается.

— В этом нет необходимости. Даже если я не бог, нам не нужно есть.

— Даже когда вы лишились своего бессмертия?

— Да. Я не перестал быть тем, кто я есть, просто потерял свои силы; все остальное осталось неизменным.

— Составите мне компанию за едой? — ее глаза не выдерживают моего взгляда.

— Я сделаю все, что вы попросите, Али.

Смутившись, её щеки снова приобретают красноватый оттенок. Ничего больше не сказав, она берет меня за руку. Я встаю и следую за ней на кухню, представляя, как она будет готовить что-нибудь поесть, чтобы сохранить свою человечность, а вместе с ней — и мою жизнь, навеки связанную с её.

Глава 8

Приятный сюрприз

АЛИРА МУН

Я думала, что Руатан сойдёт с ума, но было приятным сюрпризом осознать, что магия кровной связи заставила его воспринимать нас как единое целое.

Наверное, я просто сумасшедшая, но кто в здравом уме позволит божественному существу умереть, даже не попытавшись его спасти?

Ладно! Я могла бы найти свою смерть, но мои инстинкты кричали, что это правильный поступок, и я это сделала.

Я захожу на кухню, держа его за руку, и решаю перестать думать о всяких «а что, если» и сосредоточиться на том, что произошло на самом деле.

Я навеки связана с божеством Анубисом.

— Садитесь, я быстро.

Чувствую, как его взгляд обжигает мою кожу, но стараюсь не обращать внимания.

Мы храним молчание, пока я готовлю себе еду, как вдруг чувствую, что его дыхание меняется, и понимаю: сейчас точно что-то будет.

— Вы знаете, что у любой магии, у заклинания вроде того, что вы сотворили, есть отдача? Мощный противовес, который делает нас уязвимыми?

Я заканчиваю ставить еду в духовку и поворачиваюсь к нему, нервно сглатывая, потому что да, я об этом знала.

— Знаю, но в том состоянии, в котором вы находились, торговаться было не о чем, — я опираюсь спиной о столешницу.

— Несомненно, будь я на вашем месте, я бы поступил так же, но теперь вы стали моим слабым местом. Такой самец, как я, никогда не должен иметь кого-то, о ком нужно заботиться.

Я опускаю голову, чувствуя себя виноватой за то, что нарисовала мишень на его и на своей спине.

— Нет! — я поднимаю взгляд, когда он говорит это, и вижу, как он подходит ко мне, берет за талию и усаживает на край стола. — Не думайте об этом, это не ваша вина. Не корите себя за то, что сделали, Али. Я здесь только благодаря вам. Вы спасли мне жизнь, и защита вас — это то, что делает меня гордым самцом.

— Но не было бы никаких проблем, если бы я не создала кровную связь.

— Если подумать, то и меня бы уже не существовало.

От его слов у меня сжимается сердце.

— Нет! — я кладу ладони на его грудь, глубоко дыша от пронзившей меня боли. — Вы верите во встречу родственных душ без всякой магии, Руатан?

Он несколько раз моргает, пытаясь понять, к чему я клоню.

— Да, я всегда представлял, что моя пара где-то там, и в нужный момент мы найдем друг друга.

Уверенность в его глазах вызывает у меня покалывание на коже.

— Я почти уверена, что спасла вас, потому что почувствовала именно это.

Его глаза вспыхивают, встречаясь с моими.

— И признаюсь, я не та женщина, с которой легко сладить.

— Что вы хотите этим сказать? — его пальцы касаются моего лица.

— Ревнивая, собственница и сумасшедшая, — я выгибаю бровь с робкой полуулыбкой.

Его громовой смех взрывается, сотрясая все его тело так безупречно, что я невольно улыбаюсь в ответ.

— Я серьёзно, — я легонько бью его по руке.

— Из всего, что вы могли бы мне сказать, ваша эмоциональность — это, по сути, самая меньшая из наших проблем, — его лицо приближается к моему, и когда его холодная морда принюхивается к моей шее, я чуть не падаю в обморок, благодаря небеса за то, что сижу, иначе мои ноги бы просто подкосились.

— Руатан, — тихо стону я его имя, с еще большим желанием поглаживая его мускулистую грудь.

— Ваш запах такой сильный и концентрированный в этом месте, как я и думал, — от хрипоты в его голосе у меня волоски встают дыбом.

— Я…

У меня не остаётся времени договорить: духовка пищит, заставляя его немного отстраниться с лёгким ворчанием.

— Сначала я дам вам восстановить силы… Они вам понадобятся, маленькая Али.

Я совершенно не в состоянии говорить и едва не плачу, когда он отстраняется, ставит меня на пол и возвращается на стул, где сидел до этого. Я беру свою еду и сажусь напротив него. В этот момент появляется толстый и ленивый Салем, отчаянно мяукая, и запрыгивает на колени к Руатану, который легонько его гладит.

— Судя по всему, у вас появился фанат.

Его любопытные глаза смотрят на меня, пытаясь понять, почему я это сказала.

— Салем всех ненавидит. Мне кажется, этот ленивый комок шерсти даже меня терпеть не может.

— Непохоже, что он способен кого-то ненавидеть, — я отправляю первую вилку с едой в рот, пока этот наглец смотрит на меня с вызовом.

— Не верьте ему, здоровяк, он просто подлиза, — у меня появляется легкая усмешка.

— Здоровяк? — он выгибает бровь, слегка обнажая клыки.

— Да, мой здоровяк, — я указываю на него вилкой, чтобы он попробовал бросить мне вызов и начать отрицать.

— Никогда бы не стал с этим спорить, моя Али, — он подмигивает мне. — А теперь ешьте, я не хочу, чтобы вы были слабой.

Мои щеки горят, потому что я почему-то чувствую в его фразе двойной смысл, и все моё тело полыхает лишь от одной греховной мысли о том, что нас ждёт.

Какое-то время мы просто смотрим друг на друга. Салем спрыгивает с его колен и исчезает где-то в доме, а Руатан наблюдает за мной, словно желая раскрыть больше, чем показывает.

— Правда, что в вашем мире почитают кошек? — мое вечно обострённое любопытство не позволяет мне держать язык за зубами.

— Богиня Бастет их любит. По её словам, кошки приносят удачу, — то, как он это говорит, не внушает мне особой уверенности.

— Раз уж она так говорит, — я наматываю макароны на вилку и отправляю в рот.

— Однажды я отведу вас туда, чтобы вы увидели все своими глазами.

Кажется, эта информация застаёт меня врасплох.

— Серьёзно?

— Запомните обо мне одну вещь, моя Али: если я что-то вам обещаю, гарантирую, что выполню это. Мое слово — как копьё, брошенное в сердце врага: прицелившись, я никогда не отступаю, — то, как он это произносит, доказывает мне, насколько Руатан искренен в своих поступках.

Не зная, что на это возразить, я продолжаю есть под его пристальным взглядом, пытаясь осознать, как за столь короткое время моя пустая и одинокая жизнь превратилась в нечто яркое и бурлящее.

И пусть кажется, что все перевернулось с ног на голову, на самом деле именно так моя жизнь и должна была сложиться. Посреди отчаяния и страха я все же смогла расслышать едва уловимый шёпот своего сердца и сделала выбор — спасти того, кто будет боготворить меня одним лишь взглядом.

Руатан — божество с огромным и преданным сердцем. Невозможно было этого не заметить, когда я увидела его, и теперь я понимаю, почему его состояние вызвало во мне такую тревогу: мне нужно было защитить его и привести прямиком в свою жизнь.

Глава 9

Это могла быть только ты

РУАТАН

Мое тело бросает в жар, когда я наблюдаю за ее движениями и за тем, как она смотрит на меня в ответ. У Алиры длинные рыжие волосы и глаза настолько зелёные, что могли бы загипнотизировать богов, но то, что она делает с моим сердцем, не смогли бы объяснить даже они.

Как истинный самец-защитник, я продолжаю анализировать её движения, внутренне рыча от осознания того, что никто, кроме меня, не смеет к ней приблизиться. Никакие тревоги о будущем меня не волнуют, даже при том, что смерть станет моим концом, если боги узнают, что я нарушаю древнейший закон Ра.

Я могу жить вечно, но умереть — только от рук богов.

Мортиус никогда бы не обратил на это внимания, его разум открыт, и, как и я, он всегда представлял, что где-то в мире находится его пара. Нам всегда было плевать на вид, даже с учетом того, что люди — самые слабые из всех.

— О чем вы так задумались? — ее голос вырывает меня из раздумий, и пока она встаёт, относя грязную посуду в раковину, я провожаю её взглядом.

— О том, как мне укрыть тебя от всего мира, — на её лице появляется удивление, и это заставляет меня усмехнуться уголком губ.

— Не то, чтобы я была из тех, кто любит быть на виду, — в её голосе скользит нечто, что я не могу расшифровать.

Не отрывая от неё взгляда, я встаю со стула и направляюсь к ней. Ее сердце начинает биться быстрее — я слышу это даже отсюда, — и когда мы оказываемся лицом к лицу, с её губ срывается судорожный вздох. Ее руки ложатся мне на живот, заставляя стиснуть зубы от одного лишь прикосновения.

Я хватаю ее за задницу и приподнимаю, чтобы она обвила мою талию ногами. Удивление в её глазах от моего резкого движения заставляет мой член затвердеть, но именно её запах заставляет его пульсировать.

Ее руки обхватывают мою морду, и я закрываю глаза от этого лёгкого прикосновения. Все мое тело покрывается мурашками, когда наши губы соприкасаются, сливаясь в поцелуе. Поначалу он робкий и изучающий, но, когда мой язык касается мягкого жара её языка, у меня вырывается рычание от колоссального возбуждения, которое я испытываю.

Давление её ног вокруг меня усиливается, заставляя меня сжать ее задницу с ещё большей жадностью. Я упиваюсь её стонами с алчностью и преданностью. Мои маленькие когти рвутся наружу, но, поскольку я не обнажён, я чувствую острую вспышку боли — к счастью, ничто не может меня остановить. Когда нам приходится отстраниться, чтобы перевести дыхание, её глаза утопают в чистейшем и самом глубоком наслаждении.

— Мне нужно отнести тебя в уединённое место, — тяжело дышу я, почти умоляя. — Веди меня.

— Здоровяк… — она стонет, когда я двигаюсь, и мой член массирует ее киску. — Трудно думать, — признается она, пряча лицо у меня на груди.

— Скоро я избавлю тебя от этого беспокойства. Веди меня, пожалуйста, — я сглатываю ком, который желание образует в моем горле.

Ее глаза сияют, когда она согласно кивает.

— В спальню… наверху. — то, как на неё это действует, определённо так же сильно, как и на меня.

Я обхватываю её руками, защищая ценой своей жизни, пока несу наверх. С каждым шагом наши сердца бьются все быстрее, словно уникальные музыкальные инструменты играют только для нас, словно наши души знают, что нам нужна единственная мелодия, принадлежащая только нам двоим.

Я слышал об этом, но никогда не думал, что это реально. Связанные узами самцы всегда склонны к преувеличению. Есть много Анубисов, у которых есть свои божественные пары, и это может быть обычным явлением. Но Алира — человек, без сил и без вечной жизни. В данный момент я сам лишен своих сил — кто знает, может, чувства сильнее магии.

— Вы это слышите? — шепчет она, когда мы добираемся до вершины лестницы.

— Да, — я пересекаю коридор. Мы подходим к двери, и, войдя в спальню, я закрываю её ногой за нами.

Приблизившись к кровати, я опускаю её на пол, и от этого движения её гипнотические зелёные глаза впиваются в мои.

— Сними одежду, моя Али, — мой голос звучит более хрипло и раскатисто, чем обычно.

Я смотрю, как она слабо кивает, и когда она начинает раздеваться, я делаю то же самое, освобождая свой твёрдый и ноющий член. Я отбрасываю свою импровизированную тунику ногами, чувствуя, как пересыхает в горле, когда передо мной предстаёт совершенство её изгибов.

Из моего горла вырывается рычание, когда её руки скользят к моему животу. Ее прикосновение к моей коже заставляет шерсть встать дыбом и вызывает желание взвыть.

— Так трудно держать себя в руках.

— Вам нужно успокоиться, — в её глазах что-то мелькает. — Я никогда этого не делала.

Электрический разряд пронзает моё тело от осознания того, что я буду первым и единственным, кто к ней прикоснётся — это первобытное и животное чувство. Я мог бы разорвать кого-нибудь пополам от одной лишь мысли, что к ней могут прикоснуться.

— Все, что мы будем делать, произойдёт только с твоего согласия. Когда ты скажешь «хватит», я остановлюсь. Все будет только ради твоего удовольствия.

Ее глаза наполняются слезами, похожими на кристально чистые водоёмы спокойного и тихого океана.

Я медленно беру её на руки, как принцессу, и опускаю на мягкий матрас её кровати, нависая над ней, как преданный и одержимый пёс. Ее руки обхватывают мою морду и притягивают для очередного поцелуя — того, что я не особо любил делать, ведь мало кто из божеств любит делиться близостью таким образом. Но с Алирой это так хорошо, что я мог бы излить своё семя от одного лишь горячего массажа её языка о мой.

Я откидываю её длинные волосы, ища доступ к шее. Прерываю поцелуй и начинаю спускаться ниже, скользя языком по её бледной, мягкой коже. Я хочу сосчитать каждую родинку на её груди, но отчаянное желание попробовать её на вкус не позволяет мне больше ждать.

Я смотрю ей в глаза, ища подтверждения для своего следующего шага, и, получив его, беру в рот её сосок, в котором, к моему удивлению, находится какое-то уникальное украшение. Ее выгнувшееся подо мной тело — это настолько сильный удар по моим чувствам, что мне приходится задействовать всю силу воли, чтобы не кончить прямо сейчас.

— Руатан, — стонущий голос, пропитанный удовольствием, заставляет меня насторожиться и окончательно потерять голову от ещё большего желания.

Я отпускаю её набухший сосок и, взяв другую грудь в руку, умеренно сжимая её, не даю ей времени ничего сказать. Просто делаю с ней то же, что и с первой, а её руки, которые раньше сжимали простыни, теперь цепляются за мои уши.

— Боже мой! Это не может быть настолько мощным, — ее слова звучат жалобно.

— Все еще даже не началось, моя богиня.

Ее щеки, залитые румянцем, достойным картины эпохи Возрождения, заставляют меня рычать, почти сходя с ума.

Услышав мои слова, она закрывает глаза, запрокидывает голову и падает на мягкие подушки. Я продолжаю спускаться ниже, пока не добираюсь до её киски. Запах сводит с ума, и, уверен, вкус будет таким же божественным, как и все её совершенство.

Я сойду с ума, если не овладею ею.

Глава 10

Даже в моих самых смелых снах

АЛИРА МУН

Мое тело горит. Его горячее тело с мягкой чёрной кожей обладает более высокой температурой, чем обычно, но это не отменяет того факта, что Руатан открыл магический портал и втянул нас внутрь, заставив мир перестать существовать за пределами того, чем мы занимаемся в четырёх стенах.

Даже в своих самых смелых снах я не могла вообразить ничего подобного.

И даже зная, что у него нет никакой власти манипулировать чем бы то ни было, находиться с ним в такой интенсивной связи — это магия.

— Раздвинь ноги, моя богиня, — его голос, сопровождаемый почти жидким золотым взглядом, пробирает до костей, вызывая ощущение, будто меня подключили к высоковольтным проводам, заставляя мою киску пульсировать с невиданной доселе вибрацией.

Как и было приказано, я раздвигаю ноги еще шире, чтобы ему было удобнее, издавая громкий крик, больше похожий на отчаянный стон, когда чувствую, как жар его дыхания овевает мою киску.

— Здоровяк, это до пугающего приятно, так что, пожалуйста, прекрати, я горю изнутри.

Из его горла вырывается рычание, давая понять, что он сдерживается.

— Позволь наслаждению затопить тебя. Клянусь, я буду рядом, чтобы помочь тебе дышать.

У меня нет времени ответить на его слова, потому что его язык касается моей киски.

— Ах!

Исключительно инстинктивно я хватаю его за уши, обхватывая его голову ногами. Холодная морда, массирующая мой клитор, и его язык, вторгающийся в мой канал, почти доводят меня до коллапса. Затем мое тело пронзает уверенная боль, и из глаз текут слезы. Тяжело дыша, я замечаю, как он перестаёт двигаться, и ощущение его большого горячего языка внутри меня — это нечто нереальное.

Мое тело начинает меняться, сердце снова бьётся неистово и сладостно, и когда я чувствую, как он двигается там внутри, касаясь уникального места, я чувствую, как моя душа покидает тело и парит над нами.

— Не останавливайся! — кричу я, дёргая его за уши, и он послушно, кажется, яростно двигает лишь кончиком языка.

Его холодная морда начинает нагреваться, мое тело полностью теряет чувствительность, и весь контроль, который у меня остаётся, сосредоточен в бёдрах, которые вращаются, словно обретя собственную жизнь в поисках большего. Руатан рычит, урчит и заставляет мою киску вибрировать. Я чувствую, что проваливаюсь в воронку наслаждения, сходясь в энергии, настолько уникальной и присущей только ему, что я поджимаю пальцы на ногах от этого безумия и опустошения.

Стимуляция продолжается, в глазах темнеет, и моё тело пронзает мощный электрический разряд, заставляющий меня выкрикнуть его имя — подозреваю, этот крик могли бы услышать даже в центре города. То, как пульсирует моя киска, кажется сюрреалистичным, мой клитор неистово бьется, но самая сильная пульсация ощущается именно внутри моего канала.

Чувствуя нехватку воздуха, я отпускаю его уши и расслабляю тело на матрасе, ощущая, как его язык мягко выскальзывает из меня. Этот контакт настолько восхитителен, что я жажду большего, словно того, что мы только что сделали, недостаточно.

Я смотрю на него, и он, словно загипнотизированный, начинает слизывать мои соки, вызывая шоковые разряды по всему моему телу из-за сверхчувствительности, но я не могу его оттолкнуть. Мне нужно больше.

— Твой вкус не сравнится ни с чем из того, что я когда-либо пробовал, моя богиня, — его глаза горят как огонь, а письмена на коже, кажется, мерцают, или это просто мой разум играет со мной злую шутку.

— Я… я… никогда не чувствовала себя так, — смущённая и полная желания в равной степени, подтверждаю я.

— Кровь твоей невинности сладка вперемешку со вкусом твоего наслаждения.

Я не могу перестать смотреть на него, даже умирая от смущения.

— Я… — я смотрю на его огромный член, источающий прозрачную предсеменную жидкость в изобилии, и у меня текут слюнки, словно у того, кто жаждет своего любимого лакомства.

— Ты? — его большие когтистые руки скользят по моим бёдрам, побуждая меня продолжить.

— Хочу попробовать его, — то, как он жмурится в поисках контроля, заставляет меня слегка улыбнуться, зная, что именно я вызываю в нем все это.

— Ты сможешь делать со мной все, что пожелаешь, моя богиня, но сейчас мне нужно быть внутри тебя, чувствовать твой обжигающий жар вокруг моего члена, пока я буду входить глубоко, ревя как сумасшедший от того, что подо мной самая восхитительная женщина в мире, — словно хищник, Руатан медленно двигается, накрывая моё тело своим.

— Мне это нужно, — подтверждаю я, чувствуя, как у меня горят щеки.

— Все для моей богини.

Я получаю целомудренный поцелуй в лоб, который лишь доказывает уважение и нежность, которые он ко мне испытывает. Даже его огромный член с крупными венами по всей длине и красноватой бугристой головкой меня не пугает.

Но…

— Что это висит на ваших яйцах? — они похожи на два маленьких хвоста скорпиона, красных как огонь, которые извиваются в поисках за что бы зацепиться.

— Это мои маленькие когти. Они вонзятся в твою киску, выпуская стимулирующий яд, который подарит нам наслаждение за гранью воображения. Ты почувствуешь укол, который вскоре исчезнет, уступив место отчаянной жажде большего, гораздо большего, чем ты сможешь вынести. Он заставит тебя умолять так, что тебе не будет стыдно просить, и это заставит меня войти так глубоко, как только смогу, чтобы удовлетворить желания моей самки.

Я сглатываю, потому что от одного лишь описания мне уже хочется это попробовать.

— Покажите мне, — я кусаю нижнюю губу как настоящая распутница, и не знаю, эффект ли это Руатана или просто во мне спала эта сторона, но мне не будет стыдно умолять об этом, если понадобится.

— Все для моей богини.

Устраиваясь между моих ног, я чувствую, как он приставляет свою головку к моему входу, и моё сердце в этот момент пропускает удар.

— Я верю, что, если боги создали нечто такого размера, значит, оно поместится, — заявляю я, заставляя его слегка улыбнуться, обнажив идеально белые клыки.

— Доверься мне, Али. Наше слияние будет идеальным.

Доверяя каждому его слову, я просто расслабляюсь, отчаянно желая кончить.

Глава 11

Звезды сошлись

РУАТАН

Я раздвигаю её ноги своими коленями. Она маленькая, но идеально помещается в моих руках. Жар, исходящий от её тела, настолько силён, что, осмелюсь сказать, он обжигает мою и без того пылающую кожу. Не отрывая взгляда от её глаз, я приставляю свой член к её входу, начиная медленно, почти мучительно, скользить по её влажному, набухшему каналу.

Вкус её девственности все ещё отчётливо ощущается на моем языке, и от одной мысли об этом моё сердце бьётся ещё быстрее, на грани невыносимого. Ее тихие стоны побуждают меня продолжать. Алира — это подарок, посланный богами, и это истина, которую я никогда не смогу отрицать.

— Здоровяк, — ее тихий стон, в котором смешались удовольствие и боль, заставляет меня зарычать.

— Я делаю тебе больно? — обеспокоенно спрашиваю я, останавливаясь.

— Нет… — ее рот открывается в идеальном «О», когда я тянусь своими маленькими когтями к её клитору, вонзая их туда для стимуляции. — Руатан! — за её почти оргазмическим криком следует выгибание бёдер, которое вбирает меня до самого основания одним махом.

Ее движение выбивает из нас воздух и заставляет издать такие крики наслаждения, каких я никогда прежде не испытывал и не слышал.

— Моя! — чувство собственности и власти течёт по моим венам, как яд, и мне нужно пометить её.

Прицелившись в её плечо, я вонзаю туда свои клыки, устанавливая тем самым нашу уникальную и нерушимую связь.

— Давай, Здоровяк, дай мне все, что можешь дать. Я горю.

— Твоё желание всегда будет для меня законом, моя богиня.

Мои движения начинаются плавно: я вхожу медленно и выхожу одним рывком, раззадоренный её восхитительными стонами. Я увеличиваю темп, когда она решает повращать бёдрами на моем члене. Вонзая когти в простыни, я рву ткань в клочья, погруженный в пронзительное, разрывающее на части наслаждение. Я бы жил внутри неё.

Ее пышные, круглые груди с украшениями на сосках подпрыгивают при каждом моем толчке. Мои тяжёлые яйца умоляют выплеснуть семя, но ещё не время, не сейчас, не тогда, когда она — всё, что у меня есть, ставшая всем моим миром и средоточием всего моего удовольствия.

— Я бы поселился в твоей влажной киске, — рычу я, ускоряя свои выпады.

— О боги, как же это хорошо, — ее руки обвивают мою шею, и это движение лишает меня контроля.

Одним движением я стаскиваю ее с кровати, вставая на ноги с ней на руках. Я держу её за задницу, убирая свои маленькие когти от её клитора и перемещая их по бокам от её киски — в таком положении мне легче двигаться. Я утыкаюсь лицом в её шею, вдыхая чистый запах самки, который принадлежит исключительно мне и является уникальным во всем мире, потому что исходит от неё.

— Моя! — рычу я с собственническим инстинктом.

— Твоя, Здоровяк, только твоя!

Алира двигает бёдрами, и на её лице застыло лучшее выражение наслаждения и похоти, какое только можно себе представить. И я — тот самец, который вызывает в ней это. В отражении зеркала перед нами я замечаю, что все письмена на моем теле вспыхивают, как падающие звезды в небе. Мое тело сияет, а мой член отмечен именем Алиры Мун, моей спутницы души.

Я не задаюсь вопросом о том, как ко мне вернулись силы. Все, чего я сейчас жажду — это чтобы моя человеческая женщина почувствовала всё, что может подарить наслаждение. Ее набухшие соски трутся о мою грудь, наши тела стремятся насытиться друг другом, а звук нашей мелодии переливается тысячами красок, настолько уникальных и совершенных, что у меня наворачиваются слезы на глаза.

Я никогда прежде не испытывал таких эмоций.

— Ты слышишь? Скажи, что слышишь! — умоляю я в отчаянии и страхе, что моя спутница не сможет услышать мелодию наших сердец.

— Не только слышу, но и вижу краски. Я в экстазе. Мы оказались в пузыре такой невероятной интенсивности, что кажется, будто ты перенёс меня в другое измерение, — она продолжает вращать бёдрами, пока я двигаю ею.

— Тогда давай танцевать под нашу музыку, моя богиня.

Мои руки сжимают её задницу, помогая ей усилить движения. Наши тела связаны необъяснимым образом, и всё, чего я желаю — это кричать, пока боги не услышат всю силу того, что я чувствую. Ее стоны окутывают меня, её руки крепко держат меня, и я отдаю ей всего себя в ответ на каждую отчаянную мольбу о большем.

— Не останавливайся! Я так близко! Ах! — умоляет она, отчаянно вскрикивая.

— Я бы не остановился, даже если бы от этого зависела моя жизнь, — заявляю я, уже почти переливаясь через край. — Двигай бедрами, — я слегка шлепаю ее по заднице, оставляя следы от пальцев. — Вот так…

Погруженные в страсть, я ускоряю движения, пока не раздаётся её крик; её киска пульсирует вокруг моего члена, выдаивая меня, пока она запрокидывает голову назад. В этот момент силы покидают меня, я переливаюсь через край, изливаясь и затапливая ее изнутри. Длинные горячие струи моего семени вырываются наружу, в глазах темнеет, и я крепко обхватываю ее руками, чтобы мы не рухнули на пол.

Тяжело дыша, я осторожно иду с ней, прижатой ко мне, потому что мой набухший член затрудняет выход из её канала. Я сажусь на кровать и с бережной заботой укладываю нас на матрас. Мы лежим лицом друг к другу; её потное лицо и щеки с идеальным ярко-красным румянцем делают всё вокруг ещё более… божественным.

— Это было необъяснимо, — ее тихий, уставший голос достигает моих ушей, и с этим невозможно не согласиться.

— Я больше не смогу жить без тебя, Алира, — я не могу объяснить, что вижу в ее глазах, но закрываю свои, когда она прикасается к моей морде.

— Возможности жить без меня больше не существует.

Мне нравится, как её слова отзываются в моей груди. Я лежу неподвижно, тихо, безмолвно, впитывая всю полноту того, что впервые за всё время моего существования я занимался тем, что люди называют любовью.

Глава 12

Мы были единым целым

АЛИРА МУН

Мы лежим с закрытыми глазами, восстанавливая дыхание. Я чувствую, как Руатан медленно выходит из меня, и ощущение потери и пустоты накрывает меня с головой.

Его рука покоится на моей талии, и жар его ладони согревает меня изнутри. Я не шевелюсь, не желая, чтобы охвативший меня восторг исчез. Я кладу руку ему на грудь, начинаю поглаживать ее, пока не добираюсь до сосков и не начинаю с ними играть. У Руатана вырывается глухое рычание.

— Я думала, ты спишь, — я тут же убираю руку, но он останавливает меня, перехватывая за запястье. Когда я открываю глаза, то встречаюсь с его золотистым взглядом.

— Я никогда не сплю.

Его слова пугают меня.

— Хочешь сказать, что ты никогда не отдыхаешь? Не знаешь о целительной силе сна?

Как будто я говорю по-гречески. Хотя нет, не по-гречески, ведь он наверняка понимает любой язык.

— Не имею ни малейшего понятия, моя богиня. Мы используем кровать, чтобы лежать неподвижно, погрузившись в тишину. В этом мы достигли мастерства.

Его потребность в прикосновениях становится очевидной: всё это время его рука или пальцы касаются меня, поглаживают и успокаивают каким-то необъяснимым образом.

Чувствуя себя так уютно оттого, что лежу обнаженной с ним в одной постели, я придвигаюсь ближе, прижимаясь к нему всем телом и просовывая ногу между его ног. Он осторожно меняет позу, чтобы не наваливаться на меня всем своим весом.

— Такой горячий, — тихо бормочу я, чувствуя себя в лучшем месте на свете.

Какое-то время в комнате царит лишь звук нашего спокойного дыхания. Я позволяю своему разуму найти отдых, которого он так жаждет после возбуждающей, но изматывающей физической активности. Когда мне уже кажется, что я вот-вот отключусь, я слышу его голос:

— Спи, моя богиня. Я буду здесь, в этой же позе, когда ты проснёшься.

Больше я ни о чем не могу думать.

Его сильные, мускулистые руки обнимают меня с невероятной нежностью. Удобно устроив голову на его широкой и уютной груди, я отдаюсь сну под мощный стук его сердца.

Мое тело пробуждается от восхитительных поглаживаний по волосам. Я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось. Я открываю глаза — мы всё в той же позе. Глаза Руатана закрыты, дыхание ровное. Он чувствует, что я проснулась, открывает глаза и слегка улыбается, обнажая клыки. Черт возьми, это так горячо и чертовски сексуально.

— Почему ты меня не боишься? — удивление в его вопросе заставляет меня улыбнуться.

— А должна? — отвечаю я вопросом на вопрос.

— Нет, дело не в этом. Просто любой другой сошёл бы с ума, оказавшись лицом к лицу с Анубисом ростом почти в три метра. Любой человек со всех ног бросился бы бежать.

Я понимаю его сомнения.

— Я не чувствовала ничего, кроме желания заботиться о тебе, сохранить тебе жизнь и не позволить, чтобы с тобой случилось что-то плохое.

В его глазах читается что-то ещё — попытка понять меня. Но если даже я сама себя не понимаю, куда уж ему.

— Это странно. Нормальной реакцией были бы паника, страх, бегство. А уже потом, после долгого общения — сближение, — его выводы звучат вполне разумно.

— У меня нет этому объяснения, здоровяк, — я на мгновение закрываю глаза, просто чтобы прочувствовать его ласку вдоль линии моего позвоночника, от которой тихо вздыхаю.

— Сказать, что я не чувствую себя всемогущим из-за этого, было бы наглой ложью, но меня это удивляет, — говорит он с такой нежностью, какую трудно даже вообразить в ком-то его габаритов.

Я тянусь рукой к его морде, поглаживая ее с той же бережностью, с какой он прикасается ко мне. Нам не нужны слова. Мы обмениваемся взглядами и ласками, которые говорят сами за себя. Мы принадлежим друг другу так, как понятно только нам двоим. Но вдруг что-то сжимает мое сердце. Я опускаю голову, стараясь скрыть от него то, что сейчас творится у меня в мыслях.

— Алира, что случилось? — он начинает беспокоиться, почувствовав перемену в моем настроении.

— Твои силы вернулись? — спрашиваю я, чувствуя, как начинает щипать в глазах.

— Во время нашего спаривания. Несомненно, то, что между нами, гораздо сильнее любой энергетической нестабильности, которая их блокирует, — кончиком когтя он приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Чего ты боишься?

— Что ты уйдёшь, когда они вернутся, что никакого «нас» не будет. Именно от этого у меня только что сжалось сердце, я не хочу тебя терять.

Он целует меня в лоб.

— Ты меня не потеряешь, моя богиня. Нельзя вырвать лёгкие и верить, что продолжишь дышать.

От его слов по моим щекам катятся слезы.

— И как все будет, Руатан? Ты говоришь, что ты не бог, но ты божество. Ты не сможешь остаться в моем мире навсегда, а я не могу отправиться в твой. Потерять тебя кажется настолько реальным, что я могу сойти с ума, — я обвиваю руками его шею, пряча лицо в изгибе его плеча.

— Может произойти многое, но я не откажусь от того, что у нас есть, ни при каких обстоятельствах. Даже если ради этого мне придется открывать порталы во времени и каждый день возвращаться к тебе, — его слова застают меня врасплох.

— В подземном мире время течет иначе? — я отстраняюсь, глядя ему в глаза, и он вытирает слезы с моего лица большими пальцами.

— Несколько часов здесь равны месяцам там.

— Нет! — я удивлённо ахаю. — Они, должно быть, решили, что ты исчез.

— Не знаю, что они думают, но уверен: они не знают, где меня искать. Иначе мой повелитель, Мортиус, бог Северных врат, уже давно бы меня нашёл.

— Тебя накажут? — я сглатываю от одной только мысли об этом.

— Хватит думать о будущем. Для каждого дня достаточно своих тревог.

Прежде чем я успеваю возразить, дверь в спальню открывается, и я уже знаю, кто только что вторгся в комнату, ещё до того, как слышу его мяуканье.

— Салем!

Раздается долгое, ворчливое мяуканье — он наверняка проголодался, раз уж мы тут потеряли счёт времени.

Глава 13

Даже если последует наказание

РУАТАН

Страх, который Алира выдаёт взглядом, разрастается и пускает корни в моей груди, словно сорняк. Но даже если за это последует наказание, я без колебаний поплачусь за всё.

Я не хочу её тревожить, но искренне верю, что мои силы вернулись. С момента моего появления здесь прошло много времени, и это могло вызвать в Дуате масштабный, неконтролируемый хаос. Но ничто из того, что я сделаю, уже ничего не изменит, поэтому мне остаётся только ждать.

Единственное, в чем я уверен: мы не расстанемся. Иной вариант даже не рассматривается.

Сосредоточившись на толстом меховом шаре, который вваливается в спальню с таким мяуканьем, будто мир рушится ему на голову, Алира вскакивает с кровати, кутается в простыни и выпроваживает его за дверь.

— Давай, иди, иди отсюда, пушистый нахал, — как только кот, недовольно ворча, уходит, она поворачивается ко мне с улыбкой. — Мне нужно спуститься и покормить этого страдальца.

Я поднимаюсь с матраса и встаю на ноги.

— Сначала ванна, а потом уже займёшься им, — предупреждаю я, подходя ближе и забирая ткань из её рук.

— Но…

— Никаких «но», моя богиня. Сначала ты, потом он.

Я подхватываю её на руки и несу в ванную. Осторожно усаживаю на каменный бортик.

— Скажи, как с этим управляться? — я указываю на небольшой бассейн, который сейчас пуст.

— Я сама всё сделаю, — она пытается встать, но я не даю ей этого сделать.

— Я позабочусь о тебе, Алира Мун, — мой тон тверд и не терпит возражений.

— Хорошо.

Она объясняет, а я следую её указаниям с максимальным вниманием. Пока вода наполняет ванну, я возвращаюсь к ней.

— Какова история этого пушистого?

Улыбнувшись, она начинает собирать волосы на макушке.

— Я нашла его в городской ливневке, когда возвращалась домой. После дождливой ночи он был весь в грязи. Я забрала его домой, выходила, а потом отвезла к ветеринару. Оказалось, это породистый кот — чёрный перс, причём очень нетерпеливый.

— Я уже заметил, что всё должно быть только так, как он хочет.

Ее смех разносится по комнате, заставляя меня улыбнуться в ответ.

— Думаю, в этом есть и моя вина, я слишком его избаловала, — внезапно лёгкость на её лице исчезает, и вскоре я узнаю причину. — За несколько месяцев до этого погибли мои родители. Вся жизнь перевернулась с ног на голову, я не знала, как жить и что делать. Словно сама вселенная послала мне утешение в виде кота, чтобы помочь справиться.

— Мне очень жаль, — я ласково провожу пальцами по ее лицу.

— Всё в порядке, прошло уже два года. Иногда кажется, что это было вчера, но уже не так больно, как раньше.

— У тебя нет семьи? Друзей? — шум льющейся позади воды действует успокаивающе.

— Нет, мои родители вели довольно замкнутый образ жизни. Люди не любят того, чего не понимают, — она опускает взгляд, словно смутившись.

— Тебе не обязательно рассказывать, но, если захочешь — я рядом, — говорю я, показывая, что она всегда может на меня рассчитывать.

Кивнув, она просто обнимает меня, положив голову мне на грудь. Я должен защитить свою пару, даже от её собственных дурных мыслей. Я буду тем, кто обеспечит ей свободу и безопасность.

Какое-то время мы стоим так, пока она не вырывает меня из раздумий, сказав, что ванна наполнилась. Молча я снова беру её на руки и погружаюсь вместе с ней в тёплую воду. Сладостный стон, вырвавшийся из её горла, заставляет меня расслабиться в ответ. Мы устраиваемся с некоторым трудом, но вскоре находим удобную позу, чтобы не расплескать воду через край.

Она сидит лицом ко мне, раздвинув ноги так, что ее киска прижимается к моему обмякшему члену. Я мягко тру её спину нежной губкой с жидким мылом, которую она попросила положить поближе.

Я не слежу за временем. Я здесь ради неё.

Ее рука играет в воде, медленно поглаживая мою кожу. Проведя с ней совсем немного времени, я понял, насколько она одинока.

Дождь за окном не стихает ни на секунду. Как будто Мортиус обрушил всю бушующую ярость своей натуры даже сюда, хотя я знаю, что это невозможно.

— Закрой глаза.

Сначала я не понимаю ее просьбы, но вижу, как она гасит верхний свет и меняет освещение: теперь лишь пол мерцает точечными огоньками, источник которых мне неизвестен. Еще одно движение — и по ее команде перед нами открываются огромные окна.

Ветер и ливень хлещут по всему вокруг, молнии и гром, кажется, разрывают небеса снаружи, но здесь царит покой. И тогда я закрываю глаза, как она велела, и просто чувствую.

— Позволь тишине, которая нас окружает, проникнуть в твой разум. Неважно, что там, снаружи, льёт дождь, сверкают молнии и бушует гром. Мы сотканы из мира и покоя, и только мы задаём ритм здесь, внутри.

— Мне нравится, как это звучит, мисс Мун, — шепчу я ей на ухо.

— Когда эмоции переполняют меня, я прихожу сюда и делаю так. И непостижимым образом твоё присутствие делает всё ещё более волшебным и идеальным.

— Тогда чувствуй себя в безопасности и расслабься, моя богиня. Я здесь для того, чтобы тебе было хорошо.

Прижавшись ко мне плотнее, она тихонько вздыхает.

— Пожалуйста, не оставляй меня, — бормочет она почти неслышно, но мой острый слух улавливает эти слова.

— Даже у смерти нет власти разлучить меня с тобой, Алира Мун, — заявляю я со всей искренностью, на которую способно моё сердце.

Когда-то я жаждал того, что позволили мне пережить боги. Я не знаю, какая кара ждёт меня за связь с человеком, но я точно знаю, что не откажусь от своей пары. Я умру в бою, истекая кровью на поле брани, я пропитаю кровью пески Северного Дуата, но не приму никакого приговора, кроме одного — быть рядом с той, кому принадлежат моя душа и моё сердце.

Глава 14

Болезненные воспоминания

АЛИРА МУН

Я позволяю всем тревогам и страхам исчезнуть, опускаю свои защитные стены и извлекаю на свет воспоминания, слишком болезненные, чтобы встречаться с ними в одиночку. Но с Руатаном всё становится проще, и его присутствие делает меня сильной и бесстрашной.

— Мои родители познакомились на магической конвенции здесь, в Салеме, много лет назад. Они были молоды и влюбились друг в друга безвозвратно, так что расстаться для них стало невозможно. Моя мать, единственная дочь из старинной салемской семьи, никогда не покидала этих мест. Как и меня, ее считали странной девушкой, но это никогда не мешало ей иметь нескольких близких друзей, в отличие от меня — у меня друзей практически нет.

Я замолкаю, чтобы выстроить в голове хронологический порядок событий.

— Они поженились, отец обосновался здесь, и дни потекли так, как и должны были. Мои бабушка с дедушкой умерли, оставив их одних, родилась я, и жизнь продолжилась. Как и мама, я уродилась рыжей, с зелеными глазами — почти сверхъестественного зеленого оттенка, что отпугивало других детей. Прибавь к этому прошлое моей семьи, и получишь идеальную мишень для издевательств. Из-за отсутствия друзей — только парочка одноклассников, которые никогда не звали меня никуда, кроме как для работы над школьными проектами, — я всё больше интересовалась заклинаниями, магией и стихиями. Я стала сенситивом. Моя семья происходит из древнего рода поклонников бога Сета, — в этот момент я сажусь и смотрю ему в глаза. — Возможно, поэтому я не испугалась тебя, когда нашла, и захотела помочь.

— Да, это возможно, раз уж ты была полностью погружена во вселенную египетских богов.

Я снова ложусь ему на грудь.

— Я узнала обо всем и ни о чем. Магическая организация с годами редела, дети не хотели сохранять знания, и я стала кем-то вроде хранительницы секретов. Старейшины были слишком стары или уже умерли, и я просто заперла себя здесь, в Салеме, управляя природными стихиями, изучая травы и заклинания, которые теперь могу творить с закрытыми глазами, даже не заглядывая в старинные фолианты из своей библиотеки, потому что знаю их все вдоль и поперек. За исключением книги, содержащей магию связи. Ее я прочла лишь однажды, потому что боялась последствий этих заклинаний.

Делаю глубокий вдох, стараясь ничего не упустить.

— Ты никогда ни с кем не встречалась? Никогда никого не желала?

Я улыбаюсь его словам.

— Был один парень, Уилкер. Я считала его совершенством во плоти, типичный плохой мальчик, при виде которого трусики сами падают, но я была для него невидимкой, Руатан. Мало того, что я носила очки и брекеты, я выглядела как соплячка, которая ещё недостаточно созрела, чтобы стать желанной девушкой.

— Ты очень желанна, Алира, — от его слов по коже бегут мурашки.

— Фигура и грудь появились у меня только после шестнадцати. Сейчас он работает в магазине натуральных продуктов, где я кое-что покупаю. Он всегда флиртует со мной в те редкие разы, когда я туда захожу, но это уже потеряло всякую прелесть, — утверждаю я. — После того как не стало родителей, всё потеряло смысл. Что-то внутри удерживало меня здесь, поэтому работа переводчицей магических книг стала моим хобби, и именно это приносит мне доход. Я не хотела трогать страховку родителей, всегда думала, что однажды уеду и эти деньги мне понадобятся. В итоге я перепутала день с ночью, потому что так мне комфортнее. Со временем я стала чем-то вроде местной диковинки, провожаемой взглядами каждого встречного.

— Они глупцы.

— Но я сама оттолкнула их после смерти родителей. Они пытались наладить контакт, но так и не смогли приблизиться. Я окончила школу, но не пошла в колледж. Я хотела уехать отсюда, но что-то меня держало. Мне двадцать лет, и сегодня я безумно влюблена в Анубиса, которого не могу показать всему городу, потому что нас бы затравили и, несомненно, сожгли на костре.

Он разражается смехом, сотрясающим его большое сильное тело, и я тоже начинаю смеяться вместе с ним.

— Было бы интересно посмотреть, как они попытаются открыть на нас охоту, — его легкомысленность мгновенно исчезает, сменяясь мощным, ни на что не похожим тоном угрозы.

— Думаю, это подводит итог моей жизни. Вот о чем я думаю: бог Сет, должно быть, в ярости, раз этот хаотичный, непрекращающийся дождь всё льёт и льёт. Но именно он привёл тебя ко мне, и теперь я боюсь, что, когда снаружи взойдёт солнце, тебе придётся вернуться домой. Я не знаю, что буду делать, потому что от одной лишь мысли о том, что тебя больше не будет рядом, у меня по спине пробегает неприятный холодок.

— Как и тебя, меня тревожит то же самое, — когда он произносит эти слова, я приподнимаюсь и заглядываю ему в глаза.

— Что будет с нами, когда твоё тело вспыхнет?

Я знаю, что именно так мы поймём, что его силы вернулись.

— Мне нужно будет отправиться в Дуат и поговорить с богом Мортиусом, — Руатан, кажется, совсем этим не обеспокоен.

— Он может убить тебя, — страх снова ледяной волной прокатывается по позвоночнику.

— Может, но не станет. Мортиус — бог, у которого слишком много собственных проблем, чтобы мешать своему генералу обрести пару. Эта метка… — он указывает на следы от своих клыков на моей коже, пока новость о том, что он генерал, застает меня врасплох. — Она делает меня твоим, а тебя — моей. Подобная связь неоспорима. Никто и никогда не сможет её разорвать.

— Когда ты уйдешь, ты возьмешь меня с собой? — мой голос звучит хрупко.

— К сожалению, я не могу забрать тебя в подземный мир. Пока нет. Нам многое мешает, в том числе закон Ра, запрещающий отношения между людьми и богами. И он распространяется на нас, его подчинённых.

Невозможно не заметить ярость, бурлящую на поверхности его слов.

— А если… — одно лишь отрицательное покачивание его головы заставляет меня замолчать.

— Как насчёт того, чтобы подумать об этом, когда это действительно станет реальностью? — я знаю, что он пытается меня успокоить.

— Я не могу потерять тебя. Только не тебя. Не сейчас, когда я чувствую себя целой, не тогда, когда я нуждаюсь в чем-то, чему даже не могу дать названия.

— Давай выходить из воды, — он полностью меняет тему.

— Руатан, ты не можешь просто притворяться, что ничего не произойдёт, — мои слова звучат жёстко.

— Я не стану страдать прямо сейчас из-за понимания того, что я — самец, у которого нет силы убить бога. Я не могу сойти с ума, выставляя себя слабым. Я не могу позволить боли стать настолько невыносимой, чтобы я оказался не в состоянии успокоить свою самку. Понимаешь, как всё это сложно для меня, Алира? — боль сквозит в каждом его слове. — Поэтому я сосредоточусь на настоящем, а когда мои силы вернутся, когда пройдет эта проклятая энергетическая нестабильность, я смогу хотя бы попытаться сделать так, чтобы мы остались вместе, или умру, пытаясь это сделать.

Мне жаль, что мой страх делает его уязвимым и что из-за меня ему приходится казаться слабым. Как и я, Руатан испытывает страх, и я могу понять причины, по которым он не хочет продолжать этот разговор.

Медленно мы выходим из воды, и он несет меня на руках. Мы молчим. Я просто кладу голову ему на грудь и позволяю унести себя оттуда.

Глава 15

Уязвимый и слабый

РУАТАН

Когда Алира тихо выходит из комнаты, я знаю, что она даёт мне личное пространство. Снова облачившись в импровизированную тунику из принесённых ею тканей, я стою перед огромными стеклянными окнами от пола до потолка и смотрю на творящийся снаружи хаос.

Кое-что из сказанного Алирой может объяснить это безумие: Сет почему-то в ярости. Но что, во имя всей вселенной, спровоцировало Сета устроить этот катаклизм?

И на этот вопрос нет ответа.

Предстать перед своей парой слабым — это позор, о котором я не мог и помыслить. Я рожден быть генералом, я — могучий и сильный осколок верховного, безжалостного бога, но лишиться сил, оказаться в мире живых и нести на своих плечах все последствия связи с человеком — это слишком даже для меня.

— Господин, бог, проводник душ подземного мира, я взываю к твоей помощи: пусть твоя высшая сила найдёт ко мне путь и поможет вернуться домой.

Отчаянно умоляю я, всем сердцем жаждая, чтобы бог Мортиус услышал меня и пришёл на помощь.

Я подхожу к окну и прижимаюсь лбом к холодному стеклу, глядя, как вода стекает по поверхности, чувствуя себя в ловушке. Отстранившись, я делаю пас рукой, пытаясь открыть портал, но ничего не происходит. Я даже не чувствую энергии, которая обычно пробегает от руки к ладони.

Мне нужны ответы, и дать их может только бог Тот. Наверняка в каком-нибудь из его тысяч манускриптов описаны истинные последствия моей связи.

— Точно!

Идея кажется очевидной, она всё это время была у меня перед носом. Мне нужно найти книгу, которую моя богиня использовала для магии связи на крови, и посмотреть, есть ли там ответы. Потому что сидеть сложа руки, пусть даже с ней в объятиях, — не в правилах такого генерала, как я. Генерала, который разрабатывает стратегии нападения и защиты, для которого умение нанести ответный удар и быть на шаг впереди врага — жизненная необходимость.

Я торопливо спускаюсь на первый этаж. Переступив порог, я вздрагиваю от внезапного появления Салема: кот бросается мне под ноги, тихо мяукая и катаясь по полу, подставляя живот.

— Эй, комок шерсти, где твоя хозяйка? — я опускаюсь на одно колено и глажу его по животу, точь-в-точь как это делала Алира.

В ответ раздаётся тихое мяуканье и урчание. Не желая оставлять его одного, и в то же время спеша, я беру его на руки. Он удобно устраивается у меня на сгибе локтя, пока я иду дальше.

— Алира, моя богиня, ты где? — зову я, и она тут же откликается.

— Я здесь, на кухне, — я иду на голос и нахожу её с чашкой кофе, который узнаю по запаху. — Кажется, ты нашёл себе носильщика, Салем.

В её голосе звучит нежность.

— Ты не могла бы дать мне книгу, которую использовала для нашей кровной связи? — ее глаза вспыхивают любопытством, и я спешу объясниться: — Я хотел бы узнать, описаны ли там последствия того, что мы сделали.

— Да, конечно, но там ничего нет. Это дилогия: в моей книге описано, как творить заклинания и магию. А второй том, где рассказывается о цене каждого из них, не у меня, и я даже не знаю, где его искать, — не дожидаясь моего ответа, она ставит чашку на столешницу и проходит мимо, пока я стою с ленивым котом на руках.

— Похоже, она ушла в глухую оборону, приятель, даже не дала мне объяснить, зачем мне книга.

Пушистому нет никакого дела до моих размышлений. Я сажаю его на стул рядом с собой, и не успеваю сделать шаг следом, как она возвращается с книгой в руках.

— Вот, — она протягивает её мне, и я беру фолиант, глядя ей в глаза, а другой рукой хватаю её за запястье и рывком притягиваю к себе.

— Прости мне резкость моих слов, Алира Мун, — я приподнимаю её, заставляя прижаться всем телом к моему.

— Всё в порядке, — утверждает она, хотя мы оба знаем, что это не так.

— По твоим глазам я вижу обратное. Тебе страшно, и поверь, мне тоже, — признаюсь я, как бы стыдно мне ни было об этом говорить. — Я впервые почувствовал себя таким уязвимым, но проблема не в том, что между нами. Хоть мы и знакомы совсем недолго, я бы ни за что от этого не отказался, понимаешь?

— Не скрою, я чувствовала себя виноватой за то, что втянула тебя в такую щекотливую ситуацию, — я зарываюсь носом в её шею, отчаянно нуждаясь в ещё одной порции её запаха.

— Ты спасла меня, любовь моя, сохранила мне жизнь. А если бы не так, всё сложилось бы иначе. Я всегда понимал людей и их импульсивность, всегда изучал их за то, какие они пылкие и уникальные. Я знаю ваш сленг, ваши повадки и то, как вы со всем справляетесь. Вы жестоки, когда это нужно, и безгранично милосердны, когда объединяетесь ради чьего-то спасения. Я стал одержим вашей культурой и технологиями, хотя никогда к ним не прикасался. Но мне никогда, ни разу в жизни не приходилось вслух признаваться в собственном страхе, и это меня тоже напугало, — мне нужно, чтобы она поняла: я прекрасно знаю, о чем она думает. — Я не ищу ничего, кроме способа быть на шаг впереди наших проблем, когда они нагрянут. Я не хочу ничего отменять, не хочу ничего менять и уж тем более не хочу возвращаться в прошлое, чтобы всё пошло по-другому.

— Ты можешь это сделать? — ее глаза загораются, как у ребёнка, которому только что вручили подарок.

— Вернуться в прошлое — да. Изменить что-то — нет, — я смотрю ей прямо в глаза, чтобы, слушая меня, она видела в них искренность каждого произнесённого мной слова. — Когда придёт время, мне придётся отправиться в подземный мир, но клянусь, даю тебе слово, что мы будем засыпать вместе каждую ночь. Неважно, сколько энергии я буду тратить каждый день, я не отступлюсь и буду в твоей постели, когда ты будешь ложиться спать.

— Обещаешь?

— Клянусь своей жизнью.

Ее ладони обхватывают моё лицо, и начинается сладкий поцелуй. Алира даже не представляет, понятия не имеет, на что я готов ради неё.

Если сейчас, будучи таким уязвимым, я способен уничтожить этот мир, то, вернув свои силы, я бы пошатнул сами устои пантеона, если бы это потребовалось.

Глава 16

В его объятиях

АЛИРА МУН

Находиться в его объятиях, после того как я чувствовала вину за то, что спасла его, — более чем идеально. Его объяснение было более чем убедительным, и я понимаю, что ему нелегко сбросить свои могучие доспехи и открыться мне таким образом. Но в его золотых глазах я увидела искренность его слов, и этого было более чем достаточно.

Поцелуй постепенно замедляется, пока не прекращается совсем. Руатан берет принесенную книгу и несет меня в гостиную. Мы садимся на диван, но он по-прежнему держит меня у себя на коленях.

— Собираешься поработать? — его вопрос заставляет меня улыбнуться, пока я кладу голову ему на грудь.

— Я устроила себе выходной, пока не кончится этот дождь, не восстановится интернет и не заработают телефонные линии.

— Такого дождя раньше никогда не было? — спрашивает он с некоторым любопытством.

— Таких затяжных — не было. Иногда случается, но чтобы с такой интенсивностью молний, грома и вспышек снаружи, будто они хотят выбить стекла из окон? На моей памяти такого не бывало, — признаюсь я.

— Я всерьез думаю, что в этом хаосе замешан Сет, — кажется, Руатан обдумывает множество вариантов того, как это могло произойти, и его теория действительно имеет смысл.

— Не сомневаюсь. Вопрос лишь в том, почему.

— Мы узнаем это только тогда, когда я вернусь в подземный мир. Мортиус сможет мне в этом помочь. Возможно, они уже знают, а учитывая, насколько по-разному течет время, нельзя исключать вероятности того, что случилось нечто ужасное.

Открыв книгу, пока я все еще в его объятиях, я наблюдаю за тем, как он читает.

Удивительно, но находиться в его объятиях кажется самым правильным решением из всех возможных. Вскоре Салем запрыгивает на диван, устраиваясь рядом с его массивным, мускулистым бедром, отчего я улыбаюсь. Этот кот, всегда такой равнодушный и надменный, похоже, нашел в Руатане кого-то под стать своему могуществу.

Я улыбаюсь этой мысли, оставаясь неподвижной и наслаждаясь уютом его объятий.

Я просыпаюсь, чувствуя, что лежу на чем-то мягком. Открыв глаза, я встречаюсь с его взглядом — он сидит рядом со мной.

— Я уснула, — говорю я сонным голосом.

— Этого следовало ожидать. На улице уже рассвело; для тебя пришло время отдыха, — я накрываюсь одеялом и устраиваюсь поудобнее.

— Ты закончил читать? — я беру его руку в свою.

— Да, и, как я уже говорил, не нашёл ничего, что пролило бы свет на ситуацию, — в его голосе сквозит лёгкое сожаление.

— Как насчёт того, чтобы забыть об этом и просто позволить дням идти своим чередом? Когда придёт время, нам откроется то, что нужно знать, — я поглаживаю тыльную сторону его большой ладони.

— Думаю, это отличная идея, моя богиня.

Я приподнимаю одеяло, приглашая его забраться ко мне, и он делает это без лишних вопросов. Руатан из тех мужчин, что готовы на всё ради своей женщины, и это настолько романтично, что заставляет меня вздыхать.

РУАТАН

Как можно отказать той, кому безраздельно принадлежит мое сердце?

Охранять ее сон — это бесценно; я могу боготворить ее, попутно убеждаясь, что она жива. Ее присутствие в моей жизни настолько жизненно необходимо, что от одной мысли о ее потере в груди жжет так, словно ее пронзили копьем.

В какой-то момент в комнату входит Салем, запрыгивает на кровать и ложится ей на ноги, словно нуждаясь в защите. И я готов защищать их обоих целую вечность.

Держа ее прижатой к себе, в безопасности моих объятий, я смотрю на бушующую снаружи бурю. Не понимаю причин всего происходящего, но в некоторых вещах я уверен абсолютно:

Сет как-то с этим связан.

Мне потребуется помощь Мортиуса.

Я никогда не откажусь от своей самки.

Мне нужно вернуть свои силы — это критически важно, но я готов поступить так, как просила Алира. Пока идёт этот дождь, мы ничего не можем сделать.

Я знаю, что что-то блокирует мою магию, потому что когда я внутри неё, я сияю, как падающая звезда. Так что нет, я не лишился сил — это просто какая-то гребаная блокировка.

Оглядываясь на все свои тысячи прожитых лет, я ещё никогда не чувствовал себя таким цельным и счастливым, и это не должно измениться.

Глава 17

Добрые ветра приносят перемены

РУАТАН

К моему удивлению, дождь прекращается.

Опускается ночь, и все меняется. Открыв глаза, я не верю, что буря миновала, и если бы я был существом, которому нужен сон, то осмелился бы сказать, что сплю. Медленно я встаю с кровати и иду к огромным окнам, чтобы вблизи убедиться в том, что уже увидел.

Небо чистое, усыпанное звёздами, с огромной полной луной в самом зените. Кажется, она освещает именно то место, где мы находимся. Мое сердце начинает биться быстрее от всех тех возможностей, что открываются с этой сменой декораций. Оглянувшись, я вижу Алиру, растянувшуюся на кровати; её длинные рыжие волосы разметались по белым простыням, создавая идеальный контраст между человеческим и божественным. Ее красота отсылает к богам, но именно её смертность выдаёт в ней человека.

Я не знаю, сколько ещё дней мы проведём вместе, но знаю, что сделаю так, чтобы каждый из них был прожит не зря. Когда мои силы вернутся, я решу все проблемы так быстро, как только смогу. Я не буду жить вдали от неё. Это даже не обсуждается.

— Что случилось, здоровяк? — ее голос вырывает меня из раздумий, и, моргнув пару раз, я снова сосредотачиваю взгляд на ее красивом, идеальном лице.

— Кажется, боги дали нам передышку, — я делаю шаг в сторону и направляюсь к ней.

— Дождь прекратился, — подтверждаю я, забираясь на кровать.

Медленно нависая над её телом, я чувствую присутствие Салема, который ушёл с кровати несколько часов назад. В этот момент мы совершенно одни, и моё тело реагирует на ту власть, которую луна, кажется, имеет над ней, гипнотизируя меня почти непреодолимо.

— Почему ты так на меня смотришь? — соблазнительность ее голоса ласкает мой слух, заставляя сердце биться чаще.

— На мою самку нельзя смотреть иначе, — мой голос звучит необычайно хрипло, и от этого по коже бегут мурашки.

— Здоровяк… — тихо стонет она.

Я опускаюсь на колени на кровати, начиная избавляться от тканей, скрывающих меня, и когда я освобождаюсь, мой член резко выпрыгивает, уже сочась влагой в предвкушении.

— Прежде всего, мне нужно оседлать тебя, овладеть твоим телом и слиться с той, кто имеет власть над самим моим существованием, — от моих слов ее улыбка становится шире.

Я зарываюсь мордой в её шею, разрывая её одежду своими когтями; я возбуждён, в отчаянии и до безумия хочу снова ею овладеть.

Когда её обнажённое тело оказывается подо мной, я спускаюсь губами к её соскам, жадно их посасывая, в то время как она держит меня за уши — сейчас они служат для неё опорой, чтобы за что-то ухватиться.

Украшения в её сосках вызывают восхитительные ощущения на моем языке, и я одержим ими. Сосать их, словно щенок — это то, в чем я нуждаюсь всякий раз, когда вижу, как они блестят.

— Здоровяк! О боги!

Спеша и чувствуя, как запах её возбуждения бьёт мне в ноздри, я прикасаюсь к её киске, чувствуя, какая она влажная и набухшая. Уверен, если я взгляну на неё, она будет красной и пульсирующей, изнывая по мне.

Резким движением я переворачиваю её, ставя на четвереньки. С поднятой вверх задницей и моей рукой, скользящей по её спине, я прижимаю её торс к матрасу. Зрелище просто восхитительное. Алира истекает соками от одного лишь моего голоса и моих прикосновений.

— Влажная и набухшая. Я знаю, что ты хочешь меня так же, как я хочу тебя, — утверждаю я, шлёпая её по заднице и оставляя след на её белоснежной коже.

— Очень, — стонет она.

Я не отвечаю, а приникаю губами к её киске, слыша, как из её горла вырывается крик, эхом разносящийся по комнате, а ведь я ещё даже не начал. Она умоляет меня, просит ещё, клянётся всем святым. Я с желанием хватаю её за задницу, соизмеряя силу, чтобы не сделать ей больно, и раздвигаю её ягодицы, оставляя её плоть широко раскрытой. Я неистово работаю языком, и когда кажется, что она сейчас потеряет сознание от сокрушительного оргазма, я останавливаюсь и устраиваюсь позади неё.

— Давай, здоровяк, войди в меня, я схожу с ума. Это наказание, настоящая пытка, давай! — ее слова звучат мучительно, и всё то время, что она умоляет, она вращает задницей в поисках контакта.

Я трусь головкой, которая обильно источает смазку, заставляя её звать меня ещё громче. Медленно, почти как пытка, я начинаю проникать в её узкий и горячий канал, стиснув зубы, чтобы не потерять контроль и не оседлать её со всей силы. Я хочу её так сильно, что это граничит с безумием.

— Алира! — реву я, полностью погрузившись в неё.

Мои маленькие когти вырываются наружу, и когда они впиваются в её киску, я опираюсь руками по обе стороны от её головы и начинаю двигаться, как разъярённый зверь. Запах наших тел, крики, которые мы издаём, невиданное прежде наслаждение и волны возбуждения, пробегающие по нашим телам, словно электричество — всё это уникально, исключительно и принадлежит только нам.

— Моя! — издаю я дикий рев. — Ты моя, Алира Мун! Моя!

С каждым словом я вколачиваюсь в неё, входя и выходя без всякого контроля; её руки хватаются за мои запястья — движение, которое не ускользает от моего внимания: она нуждается в опоре, а я жажду обрести хоть какой-то контроль. Я никогда не был таким, но сдержаться просто невозможно.

— Трахай меня, пожалуйста! Ещё, мне нужно всё, Руатан! — хнычет она; ее влажная киска и всепоглощающее желание не дают мне думать — я хочу всё.

Я хватаю её за волосы, приподнимая наши тела, и, стоя на коленях, начинаю вколачиваться так глубоко, как только могу. Ее руки тянутся назад, и мои грудные мышцы царапают её ногти. Ее идеальные, круглые и тяжёлые груди подпрыгивают от силы столкновения наших тел. Наша синхронность растёт и доводится до совершенства, как и наше наслаждение, которое накрывает нас, разрушая всё вокруг.

Сперва кончает она, а затем изливаюсь я; пульсация наших гениталий почти заставляет меня забыть собственное имя, но мне и не нужно имя — всё, в чем я нуждаюсь, сейчас находится в моих объятиях.

Мне нужна только она.

Глава 18

Луна как свидетель

АЛИРА МУН

Мое тело медленно опускается обратно на матрас в тот же миг, как он отстраняется от меня. Лишенную сил и энергии, его сильные руки поднимают меня и несут в купальню.

Он бережно моет меня. Я потеряла счёт времени — мои силы иссякли, словно меня выдернули из розетки, которая не давала мне уснуть. Когда мы возвращаемся в спальню, и он снова несет меня на руках, я вижу отражение луны; мы берём её в свидетели того, что больше не можем жить друг без друга. Несмотря на все опасности, что кружат вокруг нашего союза, в этом мы уверены абсолютно.

— Я сделал тебе больно? — его голос пробуждает меня, и мои тяжёлые глаза пытаются сфокусироваться на нем.

— Что? — я резко сажусь на кровати.

— Я сделал тебе больно? — повторяет он с ещё большей болью в голосе.

— Почему ты спрашиваешь? — только сейчас я фокусирую взгляд на его теле, и он светится, как рождественская ёлка.

— Мои силы вернулись, моя Али, — его слова не звучат радостно.

— Ты не сделал мне больно, — я ползу по кровати к нему. Из его горла вырывается вздох облегчения.

— Прости меня. Я был слишком груб, оставил отметины на всем твоём теле, — он слегка опускает голову; ему стыдно.

Я спрыгиваю с кровати, подхожу к большому зеркалу в спальне и тогда понимаю, о чем он говорит. Словно раскалённые угли выжгли на моем теле следы, напоминающие уже зажившие ожоги второй степени — это отпечатки его пальцев, впечатанные в мою кожу.

— Мне не больно, — я поворачиваюсь к нему. Руатан сидит на краю кровати.

— Мне следовало быть помягче… я повёл себя как животное и не сдержался.

Я забираюсь к нему на колени, обхватываю его талию ногами и заставляю посмотреть мне в глаза.

— Эй, здоровяк, ты не сделал мне больно, — его глаза наконец встречаются с моими.

— Я редко теряю контроль подобным образом, но моё желание было настолько сильным, что взяло верх, когда мои силы вернулись, а я этого даже не заметил. Мои руки превратились в раскалённые угли и обожгли твою кожу, оставив на ней метки.

— Ай! — вскрикиваю я, почувствовав жжение в рёбрах.

Опустив взгляд, я вижу такую же метку, какие покрывают тело Руатана.

— Что это? — с любопытством спрашиваю я.

— Когда я пометил тебя как свою, на моем теле появилось твоё имя. Теперь, когда мои силы окончательно вернулись, на твоих рёбрах появилось мое.

Я моргаю несколько раз, пытаясь осмыслить это.

— Это что-то вроде печати? — я провожу по ней пальцем.

— Да. Печать, подтверждающая, что ты принадлежишь мне, Руатану, генералу Анубису Северных врат.

Я понимаю, что есть что-то ещё.

— И почему тебя это не радует так же, как меня?

Его глаза встречаются с моими, и теперь они кажутся еще более золотыми.

— Потому что мои силы вернулись, и мне нужно вернуться в подземный мир, найти бога Мортиуса и попытаться разрешить нашу ситуацию.

Он о чем-то умалчивает, но я не хочу давить.

— Мы никогда не расстанемся, забыл? Ты обещал мне, что мы будем спать вместе каждую ночь. Я буду здесь, когда ты вернешься; я никуда не уйду, здоровяк, — я глажу его по морде, и он закрывает глаза.

— А если я не вернусь, Алира? Если по какой-то причине я больше никогда не вернусь, нам нужно установить срок, после которого ты должна будешь жить дальше, — его слова бьют меня, как жестокая пощечина.

— Нет! Так не пойдет. Ты будешь возвращаться ко мне каждую ночь, как и обещал. Расскажи своему богу о нас и найди тех, кто сможет нам помочь. Но никогда, слышишь, никогда не проси меня жить дальше, потому что без тебя такой возможности просто не существует. Понял? Ее нет! — я обнимаю его за шею и утыкаюсь лицом в изгиб его шеи.

Я цепляюсь за него так, словно Руатан — моя спасательная шлюпка. Произойти может многое, но я отказываюсь даже представлять себе любой из этих вариантов. У меня нет плана «Б», и я сделаю всё, чтобы у него его тоже не было.

Его руки обвивают меня, и мы замираем, прислушиваясь к биению наших сердец, которые теперь звучат в одной мелодии. Они бьются синхронно, и это вселяет в меня уверенность, что ничто не заставит нас исчезнуть.

— Когда тебе нужно уходить? — я отстраняюсь, хоть и не хочу знать ответ. У нас должно было быть больше времени вместе.

— Следующей ночью. Сначала я уложу тебя спать, — он ласкает моё лицо пальцами, словно желая запечатлеть каждую чёрточку в своей памяти.

— Значит, у нас есть еще много часов, чтобы принадлежать друг другу, пока не придет время, — я трусь бёдрами о его член, и рельеф его головки приводит меня в состояние боевой готовности. — Мы могли бы провести его с пользой, — шучу я, пытаясь разрядить обстановку. — Мы можем потратить всё это время на то, чтобы узнать друг друга немного лучше.

Его смех взрывается, сотрясая всё его тело и заставляя меня смеяться вместе с ним.

— Кто бы мог подумать, что я буду весь изводиться из-за того, что обжёг тебя своими отпечатками, а ты будешь просить добавки? — он заправляет выбившуюся прядь моих волос за ухо.

— Никто. Я даже не думала о сексе, но ты видел мой новый парк аттракционов? Ни один мужчина в этом мире не сравнится с тобой — такой горячий, мускулистый и ненасытный. А эти твои маленькие когти, здоровяк — это вообще сумасшедший бонус. Когда они вонзаются в мою плоть, всё остальное теряет смысл. Есть только мы и весь тот разврат, которому мы можем предаваться вместе, — я сама удивляюсь своим словам, но мне нужно вернуть нашему моменту лёгкость.

— Я открываю ваш парк аттракционов, мисс Мун, и жажду, чтобы вы потратили все жетоны на свой аттракцион, скача на моем члене. У нас ещё есть время.

Вызов брошен, и я готова его принять.

— Да будет так, здоровяк, — я приподнимаю бедра, пристраивая свою киску к его уже сочащейся смазкой головке, и начинаю медленно опускаться, чтобы помучить его. Я хочу, чтобы его мысли были здесь, со мной, вдали от любого негатива. Я не знаю, как мы справимся, но я никогда не откажусь от нас.

Глава 19

Последние минуты вместе

РУАТАН

Мы провели бóльшую часть ночи в её постели. Даже Салем, кажется, понимает, что что-то происходит: куда бы я ни пошёл, он тут как тут, путается у меня под ногами и рискует быть раздавленным.

Снова наступает ночь, и мне нужно собираться. Я уже проверил свои силы и открыл портал прямо в свой дом, и, судя по тому немногому, что я успел разглядеть, все осталось по-прежнему. Куда бы я ни посмотрел, везде были скиталицы, но это не может быть хорошим знаком.

Или может?

Под пристальным взглядом Алиры я заканчиваю надевать свои головные украшения, с тревогой и беспокойством глядя на свой посох. Готово. Я поворачиваюсь к ней и смотрю в её большие зелёные глаза, которые, кажется, хотят сказать так много, но в итоге не выдают ничего.

— Думаю, мне пора уложить вас в постель, мисс Мун.

— Не знаю, смогу ли я уснуть, — она кусает нижнюю губу, избегая моего взгляда.

— Я не уйду, пока ты крепко не уснешь, — я беру свой посох одной рукой, подхожу к ней ещё ближе и подхватываю её на руки свободной рукой.

Вздох, в котором смешались удовлетворение и грусть, срывается с её губ, когда она обвивает мою шею руками и кладёт голову мне на плечо. Мы молчим, хотя, кажется, нам есть что сказать — возможно, у нас просто не хватает смелости разрушить этот момент.

Я поднимаюсь наверх, вхожу в нашу спальню и опускаю ее на мягкий матрас, бережно укладывая, а затем укрываю ее тело.

— Спи, моя богиня. Я скоро к тебе вернусь, — я глажу ее длинные, мягкие волосы, заставляя её закрыть глаза.

— Будь осторожен, — шепчет она, глядя мне в глаза.

— Буду осторожен как никогда. Если раньше, когда мне некуда было возвращаться, я никогда не получал ранений, то сегодня, когда половина моей души находится в другом теле, я удвою свою осторожность. Я всегда буду возвращаться к тебе, Алира, — я склоняюсь над ней и целую в лоб.

Я слышу стук наших сердец; они играют нашу музыку, нашу уникальную мелодию. Ухватившись за мой большой палец, она начинает поглаживать его пальцами, не открывая глаз. Время тянется медленно, почти мучительно, пока я, навострив слух, жду, когда её дыхание изменится и она погрузится в глубокий сон. Алира храбро борется со сном, пытаясь бодрствовать, но, как и я, она устала. Постепенно она отдаётся отдыху, и, когда я замечаю, что её дыхание изменилось, я с неохотой отстраняюсь.

Я начинаю читать заклинание защиты, подношу ладонь к стене и касаюсь её на последних словах. Стены вспыхивают священными иероглифами, и я вижу, как магия струится по ним, расходясь во всех направлениях, пока я открываю портал, и подо мной образуется песчаный вихрь. Когда все бреши закрыты, мне кажется, что я вижу нечто настолько древнее, мелькнувшее прямо передо мной, что, должно быть, это была галлюцинация. Однако у меня нет времени задаваться вопросами или искать ответы. Мой переход начинается, и я знаю, что моя богиня под надёжной защитой — ничто не пробьёт мой защитный круг.

Открытый мной портал переносит меня прямо туда, где находится бог Мортиус. Ступив на пол его храма, я понимаю, что все именно так, как и должно быть.

Я пересекаю висячие сады, прохожу мимо нескольких солдат легиона и вхожу внутрь, словно и не был вдали от дома долгие месяцы. Миновав огромные залы храма, я выхожу на другую сторону, где застаю его — он, как обычно, смотрит на южные врата. Эта боль, которую он несет в себе, разрывает мне душу, потому что я чувствую ее с той же силой, что и он — и я понимаю причину: я — его часть.

— Господин, — я привлекаю его внимание, хотя прекрасно знаю, что он наверняка уже почувствовал моё присутствие.

Как только его взгляд падает на меня, я опускаюсь на одно колено и склоняю голову.

— Руатан, мой друг, в моем храме нам ни к чему церемонии.

Я понимаю его отказ от формальностей; я только не понимаю этого спокойствия после всего случившегося.

— Бог Мортиус, простите мне мою задержку, — он смотрит на меня, пытаясь понять причину моих слов.

— О чем ты говоришь, Руатан? — в его голосе звучит непонимание, но на самом деле ничего не понимаю именно я. — Куда ты попал после того момента? Потому что я свалился прямо посреди нудистского пляжа, меня чуть не заметили смертные. Мне потребовалось несколько часов, чтобы найти дорогу назад, а тебе?

— Сколько времени прошло? Что вообще произошло? — я прислоняю свой посох в угол.

— Какое-то время… Сет и Ра сражались так, что едва не разрушили небесные своды. Богам пантеона пришлось вмешаться, — признается он, удивляя меня. — Был огромный наплыв душ; армия едва справлялась. Я не стал звать тебя, решив, что ты, как и я, пытаешься найти дорогу назад. Но нам удалось взять все под контроль.

— Господин, я оказался в мире живых и пробыл там несколько дней.

Его глаза встречаются с моими с кричащим вопросом, который мне придётся не только объяснить, но и попытаться понять самому.

Глава 20

Объяснения и откровения

РУАТАН

То, что он говорит, не укладывается в хронологию: я должен был провести вдали отсюда долгие месяцы, а не какие-то несколько часов.

— Сам скажешь, что это за запах, или мне придётся вытягивать из тебя, в чем дело? — Мортиус далеко не дурак.

— Многое произошло, мой друг, — я расправляю грудь и вскидываю голову, готовясь начать объяснение.

— Знаешь, в чем прелесть быть богом Севера, Руатан? — его вопрос застаёт меня врасплох.

— Нет, господин, — качаю я головой, глядя ему прямо в глаза.

— Я повелеваю временем, — он указывает на массивные выходные двери, ведущие к южным вратам, и мы направляемся в ту сторону.

Мы выходим на другую сторону, и перед нами предстаёт движение песков Дуата: песчаные волны непрерывно перекатываются в бескрайних просторах Подземного мира. Небеса бушуют — как и всегда. Мортиус не может постоянно контролировать свои чувства, и достаточно лишь взглянуть наверх, чтобы понять его состояние. Каждый мой шаг выверен до миллиметра, когда я обращаюсь к нему.

— Начинай, — от его приказа у меня едва не подкашиваются колени; он имеет такую власть над всеми нами. Я единственный, кто не падает ниц сразу.

— Я оказался в мире живых. Прошёл через портал и был выброшен, почти мёртвый, прямо в гостиную человеческой женщины — экстрасенса, ведьмы или как там называют таких, как она. Словно через фильтр, моя материя прошла, а мои силы остались… или были заблокированы, — его властные золотые глаза не мигают.

В последующие несколько часов я рассказываю ему обо всем, что произошло за те дни, когда я жил под одной крышей с самкой, которой принадлежит моё сердце, моё тело и с которой я делю свою душу.

Когда мои слова иссякают, время в Дуате останавливается. Пески пустыни перестают двигаться, бушующее небо превращается в сплошной чёрный покров без единой звезды. Нас словно поглощает пустота. Мое сердце сжимается.

— Ты связал себя с человеком? — спрашивает он, не издав ни единого звука.

— Я бы умер за неё, — я не бегу от ответственности.

— Это не мимолётное увлечение? Не просто забава, как те многие интрижки с любой, кто готов согреть нашу постель? — в его голосе нет осуждения, чего я, впрочем, и ожидал.

— К счастью, нет, господин, — я испытываю гордость.

— К сожалению, это запрещено Ра… но мне плевать, Руатан. Надеюсь, однажды мы обретём свободу связывать себя с кем пожелаем, без риска получить копьё в сердце, — я чувствую боль в его словах. Мортиус никогда никого не любил, но тысячелетия назад принёс священные клятвы для того дня, когда встретит свою спутницу — ту, за которую он будет сражаться насмерть.

— Я бы хотел получить разрешение обратиться к богу Тоту. Возможно, он поможет мне прояснить кое-какие сомнения на этот счёт, — я знаю, что другого способа узнать последствия наших действий просто не существует.

— Что тебе ещё нужно? — Мортиус знает меня лучше, чем я сам.

— Увольнительная. Мне нужно спать с ней каждую ночь, — его проницательные глаза изучают меня. — Я дал обещание, господин.

— Ты прекрасно знаешь, какую цену приходится платить за неосторожное обращение с порталами. Тебе придётся постоянно манипулировать временем, прыгая на месяцы вперёд и возвращаясь на месяцы назад. Нужно будет высчитывать точный момент возвращения, Руатан. Одна ошибка, и песочные часы разобьются… и ты потеряешься во времени, — его беспокойство искренне. Он не упрекает меня, а лишь предупреждает. — Я знаю, что ты не откажешься от своего обещания, и, полагаю, ты догадываешься, что я поступил бы так же на твоём месте. Она того стоит?

Я свирепо смотрю на него, но не обижаюсь. Это просто естественная реакция: выбор спутницы самца не подлежит сомнению. Однако он мой господин, а уже потом — мой лучший друг.

— Она стоит моей жизни. Я бы умер за неё, если бы потребовалось. Я бы заплатил цену проклятия, лишь бы уберечь её от зла.

Видеть гордость, которую Мортиус испытывает за меня в этот момент, — большая честь.

— Я бы не стал переходить дорогу полному решимости самцу, у которого есть то, чего многие из нас жаждут целыми эпохами, — он подходит ко мне и кладёт руку мне на плечо. — Иди и поговори с Тотом, — по мгновению его руки появляется золотая монета с его священным символом. — Отдай её ему и скажи, что печать бога провозглашена и призывает его к повиновению.

Горячий металл ложится мне на ладонь, и я поражаюсь, ведь никогда прежде не видел ничего подобного — словно мне открываются тайны богов, хотя я всего лишь покорный и верный солдат.

— Ты мне как брат, Руатан. Мой единственный друг с тех пор, как моего родного брата вырвали из моей жизни. Не удивляйся, если Тот будет относиться к тебе несколько иначе, чем к остальным. Ты — первый, тот, кто пришёл, чтобы вести мою армию, но, прежде всего, чтобы спасти мою душу от неминуемого безумия.

Никогда за всё время нашего существования он не раскрывался передо мной таким образом.

Я склоняюсь в знак почтения и благодарности. Мортиус мог бы убить меня за нарушение священного закона, но он этого не делает. Мой бог берет меня под свою защиту и помогает в войне за любовь, которую я только что развязал. Вытянув руку, я призываю свой посох, и как только он материализуется в моей ладони, я открываю пути, направляясь к храму бога Тота. У меня накопилось много вопросов — и все они требуют безотлагательных ответов.

Глава 21

Священное призывает к повиновению

РУАТАН

Я прибываю в священный храм и иду вперёд. К огромным входным вратам ведёт длинная дорога, и, когда я приближаюсь, они мгновенно распахиваются.

Я оглядываюсь по сторонам и не нахожу ничего, что могло бы представлять для меня опасность, хотя и знаю, что здесь есть солдаты в полной боевой готовности, которых в любой момент могут призвать на войну. Я дохожу до огромных входных залов и нахожу бога Тота среди тысяч и тысяч писаний; множество его версий усердно трудятся, в реальном времени записывая каждое происходящее событие.

— Надо же, генерал Анубис, — тысячи его версий сливаются в одну, пока он идет в мою сторону.

— Господин, — я ставлю свой посох перед собой и склоняю голову в поклоне; на колени я опускаюсь только перед Мортиусом.

— Что привело могучего воина в обитель мудрости и знаний? — я слегка ухмыляюсь его вопросу.

— Полагаю, вы уже знаете, зачем я здесь, господин, — я протягиваю монету бога Мортиуса. — Печать бога провозглашена и призывает вас к повиновению.

То, как он на меня смотрит, не похоже ни на что виденное мной прежде, и я замечаю, как он несколько раз открывает и закрывает свой клюв. Тот — бог письменности и мудрости. Он так же высок, как Мортиус, а его голова, принадлежащая ибису, отливает несколькими оттенками синего и увенчана длинным загнутым клювом. Все его телосложение внушает уважение, и я прекрасно знаю, что в случае необходимости он сможет уничтожить врага, даже не моргнув глазом.

— Раз Мортиус призывает к повиновению с помощью столь древнего заклятия, он явно замышляет нечто гораздо большее, — я смотрю на него с непониманием.

— Мне просто нужны кое-какие ответы, — утверждаю я, сохраняя твердую осанку, но не демонстрируя превосходства. Я обязан проявлять уважение ко всем богам.

— Эта монета, — он поднимает предмет в воздух, — дает тебе право на нечто гораздо большее.

— И на что же? — я делаю шаг в его сторону, следуя за ним, когда он начинает рыться в стопках древних писаний.

— С помощью этой монеты я могу раскрыть секрет богов, чей бы он ни был, и никто никогда не узнает, что я это сделал. То, что происходит между нами в данный момент, не может быть записано или задокументировано, потому что эта монета — ластик, стирающий ошибки и скрывающий проступки.

Я ошеломлен его словами. Мортиус сделал это ради меня.

— Хочешь сказать, если кто-то придет сюда с этой монетой, он сможет стереть злодеяния и преступления, а ты не сможешь ему ни в чем отказать?

Он указывает на меня пальцем, словно подтверждая, что я мыслю в верном направлении.

— И не только это. Я могу раскрыть любой секрет кого угодно, — он закладывает руки за спину, принимая величественную позу. — Но меня интригует то, что у каждого бога есть лишь одна такая монета, и Мортиус использовал свою ради тебя.

— Я… э-э… не знаю, что и думать, — я открываю рот от удивления из-за того, что мне только что открылось.

— Пойми одну вещь, Руатан: ты для него куда важнее, чем можешь себе представить, и это неопровержимое доказательство того, что Мортиус пойдет ради тебя на всё.

Я с трудом сглатываю, потому что не хочу, чтобы мой бог ввязывался в неприятности из-за меня.

— Говори, что тебе нужно знать? — повернув голову, чтобы взглянуть на меня, Тот ждет моих слов.

— Я связал себя кровными узами с человеческой женщиной…

После этого я рассказываю ему обо всем, что произошло за последние дни. Бог Тот слушает все так, словно уже знал об этом, поэтому, когда я заканчиваю свое объяснение, он лишь кивает и смотрит на меня.

— Я знаю, о какой книге идет речь. Мне нужно найти много информации; как только я получу ответы, я за тобой пошлю, — утверждает он. — Но скажу сразу: у всего есть последствия. Тебе и этой женщине понадобится гораздо больше решимости и терпения, чем вы можете себе представить.

— Я выдержу ради нее все, — говорю я твердым и решительным тоном.

— Но сделает ли она то же самое ради тебя?

Мне не нравится то, как он это говорит.

— Скажи, есть ли что-то, что изменит то, что между нами? — я звучу жестче, забыв о своей покорности.

— Ничего из того, что было бы написано. Но человечество, Руатан, хрупко. Они не такие, как мы, готовые ждать чего-то целыми эпохами. Они непостоянны и постоянно меняют свое мнение; сегодня они могут любить всем сердцем, а завтра — направить это чувство с той же силой на кого-то другого, — пронзительная боль бьет меня в грудь.

— Она не такая, — рычу я, чувствуя себя оскорбленным его намеками.

— Будь готов ко всему. Твоя вечность, привязанная к ее короткому времени, может обернуться большими сложностями.

— Разве она не станет бессмертной, как я? Я видел метку у нее на ребрах.

— Здесь, в Подземном мире, у нее будет такой же срок жизни, как и у тебя, но не забывай, где она находится сейчас. Время идет, старость ослабляет людей, а смерть — это конец для тех, кто обитает в мире живых.

Это не может быть правдой.

— Я не могу привести ее сюда, — тихо рычу я. — А что будет со мной?

— Пока не знаю. Мне нужно найти необходимую информацию, чтобы передать тебе, согласно приказу Мортиуса, — он поднимает монету, — всё необходимое для того, чтобы ты наилучшим образом направлял этот союз душ. В остальном, на данный момент ты ничего не можешь сделать.

— Мне нужно ее увидеть, — бормочу я.

Заставив меня вздрогнуть, бог Тот подходит ко мне, берет мою правую руку и кладет два пальца мне на запястье. Над ним материализуются энергетические песочные часы, излучающие золотое свечение.

— Используй их, чтобы измерять время, отправляться в будущее и проходить сквозь порталы. Чтобы вернуться, просто переверни их и сделай то же самое. Ничего не предпринимай, если метки будут отличаться от тех, что я установил; дождись нового цикла и только тогда возвращайся, — не веря в то, что он мне помогает, я не задаю вопросов, пока он продолжает объяснение. — Переверни их на эту сторону, чтобы рассчитать будущее; верни в исходное положение и сделай то же самое для прошлого. Большего я сделать не смогу, но и позволить сильнейшему осколку души бога затеряться в расчетах и исчезнуть навсегда я не вправе.

— Спасибо, — я сжимаю его запястье, опускаясь перед ним на колени в знак благодарности.

Когда я поднимаюсь на ноги, он помогает мне воспользоваться песочными часами времени, позволяя открыть портал прямо в гостиную Алиры — то, чего я не смог бы сделать без его дара.

— Это прямая связь? — выпытываю я с любопытством.

— Это поможет снизить энергетические затраты, но это не значит, что ты не будешь истощаться. Перемещения туда и обратно будут тебя перегружать. Пойми, как твои силы могут поддерживать твою мощь.

— Не знаю, как и благодарить. Это превосходит все мои ожидания.

— Живи, Руатан. То, что у тебя есть, гораздо больше того, о чем кто-либо из нас когда-либо смел мечтать.

Не в силах произнести ни слова, я прохожу через портал, оказываюсь в доме и сталкиваюсь с толстым ленивым котом Алиры. И в этот момент я чувствую, что действительно вернулся домой.

Глава 22

Тоска по нему

АЛИРА МУН

Когда я просыпаюсь, его уже нет, и внутри все сжимается так сильно, что мне не хватает воздуха. Я проработала всю ночь, то и дело оглядываясь по сторонам в поисках его присутствия. Светает, и мне нужно выйти, чтобы купить закончившиеся травы.

Остается всего пара часов до того, как я лягу спать, и предвкушение встречи с ним заставляет мое сердце биться чаще. Не теряя ни минуты, я бегу в душ, а Салем мяукает позади, словно требуя ответов на свои кошачьи вопросы. Пока я в кабинке, он неустанно мяукает, сидя на крышке унитаза.

— У тебя есть еда и вода, Салем, в твоем распоряжении даже влажный корм, — отвечаю я, открывая дверцу и видя, как он уставился на меня. Как только он меня замечает, он запрокидывает голову, жалобно мяукая. — Чего ты хочешь?

Я быстро вытираюсь, иду в гардеробную, надеваю удобную одежду и закрытую обувь. Взглянув в зеркало, я пугаюсь беспорядка на своей голове, но мне плевать. Мне просто нужно поторопиться. Он обещал прийти уложить меня спать, а этот Анубис не из тех, кто бросает слова на ветер.

Я хватаю сумочку и ключи от пикапа, оставляя позади совершенно недовольного Салема, но у меня нет времени. Ночная смена в лавке трав скоро закончится, и я не хочу столкнуться с Уилкером во время пересменки. Я сажусь в машину, завожу её и спешно выезжаю в сторону центра.

Я несколько раз смотрю на часы, засекая время, и жму на газ, желая поскорее вернуться, хотя я ещё даже не доехала. Через несколько минут я въезжаю в центр Салема, сосредоточенная на своей цели.

— Припарковать машину, купить травы по списку, расплатиться, выйти, сесть в машину и вернуться домой. И ничего больше. — соглашаюсь я сама с собой, начиная выполнять намеченный план без малейших колебаний.

Я выхожу из машины, запираю её и начинаю шагать быстрым, уверенным шагом. На улицах начинают появляться редкие прохожие, но у меня ни на что нет времени; мне действительно нужно бежать наперегонки со временем.

Однако мои планы летят к чертям ровно в тот момент, когда я переступаю порог и сталкиваюсь с хищным взглядом Уилкера, устремлённым на меня.

— Алира Мун, — от того, как он произносит моё имя, по спине пробегает холодок и подкатывает тошнота.

— Доброе утро, Уилкер, — я беру корзинку возле кассы, начиная искать то, что мне так нужно.

И хотя мой разум кричит о том, чтобы я ушла и вернулась в другое время, мне до одури нужно то, за чем я пришла; иначе я бы так и сделала.

— Али, не нужно обращаться со мной так холодно, — его льстивый тон вызывает у меня отвращение.

— Не называй меня Али, Уилкер. Я никогда не позволяла тебе такой фамильярности, — я беру свежие травы и иду в отдел сушёных.

— А жаль… когда я узнал, что ты меня хочешь, мы уже закончили старшую школу.

Я поворачиваюсь к нему лицом, но сохраняю безопасную дистанцию, чтобы не съездить ему по носу. Уж чему меня научил отец, так это хорошему правому хуку.

— Ты это серьёзно? Избавь меня от этого, — я говорю пренебрежительным тоном, чтобы показать, насколько меня волнует весь этот бред: ни на грамм.

— И почему ты такая упрямая? — его голос становится на тон ниже, и я понимаю, что он уже почти вплотную прижался ко мне.

— Держись от меня на безопасном расстоянии, — я поворачиваюсь к нему. — Не вторгайся в моё личное пространство, иначе клянусь, я расскажу твоим родителям, как ты обращаешься с такой постоянной клиенткой, как я, — в то же мгновение он отступает на пару коротких шагов.

— Если проблема в том, что мы у меня на работе, я могу заехать к тебе…

— Только посмей! — я направляю на него палочку корицы. — Между нами никогда ничего не будет.

От его улыбки, словно у кота, сожравшего канарейку, у меня волоски встают дыбом. Силы небесные, как бы я хотела, чтобы Руатан сейчас вошел в эту дверь и нагнал страху на этого придурка. Я продолжаю собирать свои покупки, чтобы убраться отсюда как можно скорее.

— Я буду максимально профессионален в этом заведении, Алира, но я не откажусь от нас. Я знаю, что между нами сумасшедшая химия; тебе просто нужно разрушить свои стены, — он проводит рукой по волосам и улыбается.

— И ты понял всё это после того, как перетрахал всех девчонок в старшей школе? — я заканчиваю складывать все травы из списка в корзинку и направляюсь к кассе.

— Из всех них ты единственная, кого я не целовал, — говорит он как ни в чем не бывало, обходя стойку, чтобы встать за кассу. — Я еще помню, как доехать до твоего дома, и, зная, что ты путаешь день с ночью, полагаю, ты еще не ложилась. Как насчет того, чтобы выпить кофе, а потом пойдешь отдыхать?

— В твоих мечтах, Уилкер, — я провожу картой по терминалу и разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Я поменялся сменами в лавке из-за тебя.

— Буду знать. Теперь начну приходить в другое время, — я иду к выходу.

— Я не сдамся, Алира! — кричит он, пока я хлопаю дверью и иду к машине.

Придурок. Хуже всего то, что я знаю: он и правда не отступится. Этот ублюдок прилипает как банный лист, а после того, как затаскивает девчонку в постель, забивает на нее, рассказывая всем подряд, какой он охуенный мачо и бабник.

Я сажусь в машину, бросаю покупки на пассажирское сиденье, завожу мотор и уезжаю оттуда так быстро, как только могу. Ничто не помешает мне добраться до дома и встретиться с тем, кому принадлежит мое сердце.

Глава 23

Она пришла

РУАТАН

С Салемом на руках я хожу по комнатам в ее поисках. Шум снаружи заставляет меня насторожиться, но, выглянув в большие окна, я вижу, что это она. Облегчение охватывает меня, и я поднимаюсь с котом наверх, туда, где она будет спать, и иду к нашей кровати.

— Кажется, мы проведём вместе много времени, — лентяй закрывает глаза и сопит, словно лежит на лучшем в мире матрасе.

Я захожу в спальню и оставляю его на кровати, снимаю с себя украшения и тунику и ложусь голым на постель. Этот хитрый кот исчез, как только я начал раздеваться, и это заставляет меня улыбнуться.

С бешено бьющимся сердцем я не свожу глаз с двери, с нетерпением ожидая её появления. Я чувствую, как она приближается, слышу спокойный стук её сердца. Дверная ручка поворачивается, и все словно переходит в замедленную съёмку. Время остановилось просто от того, что она рядом. Когда её прекрасный, освещённый образ предстаёт передо мной, время снова пускается вскачь, и все ускоряется. Алира — это сплошной хаос: щеки идеального красного оттенка, волосы в самом идеальном беспорядке на свете, а её зелёные глаза сияют как никогда при виде меня, в сочетании с улыбкой уникальных розовых губ, которые принадлежат исключительно мне.

Когда ее тело падает на мое, все снова встает на свои места. Ее запах, сконцентрированный в изгибе шеи, ее горячая кожа, покрытая мурашками, и ее идеальное объятие позволяют мне услышать нашу музыку — мелодию наших душ.

— Ты здесь, — облегчение в ее голосе вызывает у меня утробный рык удовольствия, ведь она ждала меня, как и обещала.

— Я никогда не нарушаю своих обещаний, моя богиня.

— Я люблю тебя, здоровяк. Так сильно, что не знаю, как вынесу еще хотя бы день без тебя, — укол боли, пронзающий меня, реален, но я не хочу позволять нам думать об этом сейчас, когда я только что вернулся.

— Я тоже люблю тебя, Алира Мун, — наши взгляды на какое-то время встречаются, пока я снова не заговариваю. — Давай пока ни о чем не думать, ни о времени, ни о моем следующем уходе. Все, что мы можем сделать — это наслаждаться тем, что мы вместе. Для меня так же невыносимо, как и для тебя, осознавать, что ты не там же, где я, что до тебя не дотянуться рукой, но я хочу, чтобы ты знала: я передвигаю все фигуры в этой игре в нашу пользу, и мой бог Мортиус уже помогает нам найти выход. Ни о чем больше не беспокойся.

— Согласна ни о чем не думать, все, что мне нужно, сейчас на моей кровати, — она улыбается, и по моему телу пробегает электрический разряд, словно по высоковольтным проводам.

Поцелуй начинается, наши губы соприкасаются, и в тот миг, когда я получаю разрешение вторгнуться в её рот своим языком, я чувствую ту горячую и влажную мягкость, по которой так скучал все то время, что мы были в разлуке. Мы спешим, запах, исходящий от ее киски, бьет мне в ноздри, и я не хочу ждать, чтобы снять с неё одежду. Я разрываю ее когтями, разбрасывая клочья ткани во все стороны; поцелуй продолжается, мы не отрываемся друг от друга даже для того, чтобы вздохнуть, мы как-то справляемся, и когда она оказывается голой на мне, я отстраняюсь и дико реву, как доминантный самец.

— Моя! — рычу я, глядя в ее божественно зеленые глаза, существующие лишь для того, чтобы принадлежать мне; они — отражение души, прекрасной и полупрозрачной.

— Позволь мне… — я не совсем понимаю, о чем она говорит, но ослабляю хватку и смотрю, как она скользит вниз по моему телу.

Мы находимся в самом центре матраса, и то, как её кожа скользит по моему твёрдому, сочащемуся влагой члену, просто сводит с ума.

— Алира… — я стискиваю зубы в предвкушении. — Что ты собираешься делать? — я нервно сглатываю.

— Попробовать тебя на вкус, как ты пробуешь меня.

Я едва не изливаюсь на нее от одного лишь предвкушения того, что сейчас произойдет.

— Силы небесные! — громко реву я, поднимая ногу, когда она своим горячим языком проводит от основания до моей рельефной головки.

Она массирует мои яйца, и мне приходится сдерживать свои маленькие когти, чтобы они не вонзились ей в ладонь. Зрелище настолько чертовски соблазнительное, что я никогда не смогу этого забыть. Алира наслаждается моим членом в своих руках, пробуя каждый дюйм моей длины.

— Ты сводишь меня с ума, — говорю я, когда она помещает меня между своими грудями.

— Нравится? — ее руки сжимают груди, которые стискивают мой орган, изливающий семя и смазывающий её кожу, отчего скольжение становится ещё более приятным и лёгким.

— Очень, — рычу я, стискивая клыки, которые едва не ломаются от обуревающего меня возбуждения. — Любая кроха, которую ты мне даёшь, возносит меня до небес и заставляет выйти за пределы сознания.

Ее движения вверх-вниз продолжаются, хватка усиливается, и, чтобы заставить меня громко застонать, она проводит языком по щели моего члена, то облизывая, то посасывая. И, боги, я забываю, как думать. Наши стоны громкие, она наслаждается тем, что делает. Я хочу держать глаза открытыми, потому что зрелище так же опьяняет, как и ощущения. Я на пределе, и она, кажется, понимает это, когда отпускает меня и одним лишь приказом заставляет сесть. Я не в состоянии ослушаться свою самку.

Я созерцаю ее совершенство, когда она поворачивается спиной, выставляя напоказ свою круглую задницу, от вида которой у меня текут слюнки.

— Алира Мун, если ты не придвинешь это восхитительное тело сюда, клянусь, я превращусь в неразумное животное и буду скакать на тебе, пока наши тела не покинут все силы, только чтобы наказать тебя за то, что ты лишаешь меня своего тепла и запаха.

— Вы куда-то торопитесь, генерал?

Твою мать! Где она научилась быть такой провокаторшей?

— Что сделали с моей самкой? Кажется, она раскрепостилась и готова на все, чтобы свести меня с ума, — мои слова звучат как почти безумное рычание.

— Я хочу с тобой всего, всего! Даже быть бесстыдницей. Можно мне быть бесстыдницей с тобой, здоровяк?

От громкого рева содрогаются стены дома.

— Можно, можешь быть настолько бесстыдной, насколько сможешь, только не заставляй меня больше отчаянно ждать, — я почти умоляю.

Улыбаясь так, словно все ее тело светится, она смотрит на меня через плечо, делая несколько шагов назад, пока я не хватаю ее за тонкую талию.

— Что вы хотите, чтобы я сделала, генерал?

— Сядь на мой член и дай мне посмотреть, как твоя прожорливая киска заглатывает меня.

Я вижу, как волоски на ее теле встают дыбом, когда она стонет в предвкушении от моих слов. Своей рукой она направляет мой член к своему входу и опускается, заставляя меня выть, как шакал во время гона. Как только мой таз встречается с ее задницей, мои маленькие когти вонзаются в нее, заставляя ее запрокинуть голову и преданно выкрикнуть мое имя в стоне, от которого я едва не взрываюсь в ее киске.

— А теперь вращай бедрами, как та бесстыдная самка, которой, я знаю, ты являешься, — шепчу я приказ ей на ухо, и она без промедления начинает двигаться.

Опираясь ладонями о мои бедра, она начинает опускаться и подниматься, а я помогаю ей, держа за талию. Одна из ее рук тянется к моей шее, опираясь на неё; мои ладони теперь скользят по её телу, добираясь до бёдер и поддерживая её. Теперь я диктую ритм, чтобы она не устала, а лишь получала удовольствие.

Она стонет, умоляя о большем, её груди подпрыгивают при каждом толчке, блеск украшений на её сосках гипнотизирует меня, я схожу по ним с ума. Ее уникальный запах заполняет пространство, смешиваясь с моим, создавая нашу собственную, неповторимую эссенцию грубого, чистого, животного секса.

— Моя, ты принадлежишь мне, Алира Мун. Моя богиня, госпожа моего сердца и повелительница моей души.

— Не останавливайся, генерал! Сильнее, давай! Не останавливайся! — стонет она, и я чувствую, как мой член пульсирует внутри неё.

— Никогда!

Мы потерялись в чувствах и ощущениях; звуки столкновения наших тел, крики, которые мы издаём — всё это сильное и безупречное безумие, отмеряемое мощным биением наших сердец.

— Я сейчас кончу, генерал. Не оставляй… не оставляй меня одну.

— Никогда, — хрипло подтверждаю я. — Массируй свою киску. Давай, Алира, покажи мне, как тебе нравится быть эксгибиционисткой и какой бесстыдной ты ещё можешь быть.

Выполняя мой приказ, она начинает говорить такие непристойности, которые я и подумать не мог услышать во время секса, но от которых я жажду её ещё отчаяннее.

— Кончи вместе со мной, генерал! Кончай, прямо сейчас!

Как хороший, послушный самец, я реву, высвобождаясь внутри неё, пока ее прожорливая киска выдаивает меня, и я извергаю длинные, горячие струи своего семени в ее лоно.

— Моя!

Я с силой кусаю ее за плечо, чувствуя вкус ее крови на своем языке, и вижу, как вспыхивают наши метки истинной пары, вновь подтверждая, что мы принадлежим друг другу.

Глава 24

Костер в лунном свете

АЛИРА МУН

Когда я просыпаюсь ночью, Руатана нет в постели. Мне жаль, что он уложил меня спать, а сам ушёл. Боль от каждой разлуки просто опустошает. Я хочу быть с ним каждую секунду — знаю, это по-детски и граничит с эмоциональной зависимостью, но когда теряешь все, что у тебя было, а затем снова что-то обретаешь, больше всего на свете хочется не отпускать это ни на мгновение.

Чувство защиты, заботы и любви настолько сильное, что заставляет меня верить, будто с ним мне всё по плечу, даже если я знаю, что это не так. В конце концов, мы живём в разных мирах. Я бы последовала за ним куда угодно, но с моим генералом всё иначе. Существуют законы, запрещающие нам быть вместе в его мире, и по его глазам я вижу, как сильно это его ранит.

Я уже смирилась с этим, вылезая из постели и направляясь в душ, как вдруг вижу, что он выходит из ванной и смотрит на меня, отчего на моем лице расплывается широкая улыбка.

— Ты ещё здесь? — мое сердце бьётся как сумасшедшее. — Я позволил себе остаться, и теперь мне нужно дождаться подходящего времени для перехода.

Я иду к нему, едва не плача от счастья, что он здесь.

— И чем же ты занимался? — я провожу рукой по его животу.

— Готовил тебе ванну, я знал, что ты скоро проснёшься. Мы с Салемом вместе охраняли твой сон, — его руки бережно обвивают меня и тут же приподнимают.

Я ничего не говорю, лишь прячу лицо у него на груди и позволяю ему заботиться о себе. В последующие минуты Руатан ухаживает за мной так, словно я — его величайшее сокровище. Мы проводим какое-то время в тёплой воде, пока не решаем выйти, и тут мне в голову приходит идея, которую он сразу же поддерживает.

Мы начинаем суетиться; он всё обустраивает на заднем дворе, под ярким светом луны. Вместе мы разводим костёр. Он берет матрас из гостевой комнаты и прислоняет его к дереву рядом с огнём, а затем мы приносим пледы и подушки, чтобы устроиться поудобнее. После того как я делаю большой термос горячего шоколада, мы неспешно направляемся в наш уголок.

Руатан садится, прислонившись к дереву, после того как я подкладываю ему под спину мягкие подушки. Затем я сажусь между его ног, уютно устраиваясь в его объятиях. Пока я укрываю ноги, появляется Салем и ложится прямо на них.

— Тебе удобно, моя Али?

Я вздыхаю, очарованная его заботой.

— Да, очень, — я сильнее прижимаюсь к нему.

— Все так, как ты представляла, когда захотела выйти сюда?

— Намного лучше, — я закрываю глаза, чувствуя тепло его тела. — В детстве мы с родителями разбивали здесь лагерь. Я всегда любила сидеть под луной, у костра, жарить маршмэллоу и чувствовать, как сильно они меня любят. Мы никогда не путешествовали, мне даже нельзя было выезжать из города…

— Ты никогда не выезжала из Салема? — в его голосе звучит удивление.

— Нет. Родители всегда держали меня здесь, потому что, по их словам, раз мы состоим в организации, нам нужно постоянно прятаться, — я устраиваюсь поудобнее, переворачиваюсь на спину и смотрю на него.

— И чем занимается эта организация?

— Мы — хранители знаний, заклинаний, магии и чар. Мы проводим ритуалы во имя бога Сета. Одни называют нас ведьмами, другие — сенситивами, элементалями, — с гордостью признаюсь я. — Но я — сенситив. Мне легко считывать энергию людей, я могу видеть их ауру, если захочу. Долгое время меня это пугало, но я поняла, как закрывать эту дверь. И всё же я не теряю чувствительности — того внутреннего голоска, который некоторые называют инстинктом.

— Поэтому ты спасла меня? — я улыбаюсь ему, пока он ласково гладит меня по лицу.

— Да, что-то внутри меня кричало, чтобы я это сделала.

Руатан медленно сползает по матрасу и ложится рядом со мной. Я поворачиваюсь к нему лицом, и мы оказываемся совсем близко.

— Каково это — быть тобой? — мой вопрос застает его врасплох.

— Никто и никогда не задавал мне этот вопрос, — меня удивляет то, как он это говорит. — У меня никогда не было родителей, я был рожден по воле бога, чтобы стать частью армии, самым первым, тем, кто станет генералом легиона Мортиуса. У меня не было ни детства, ни прошлого. До этого дня ничего не существовало: ни родителей, ни братьев с сестрами, ни родственников. Я не был рожден для того, чтобы чувствовать, но стал таким, когда нашел тебя.

— Это так грустно, — у меня щиплет в глазах.

— Это грустно, только когда есть с чем сравнивать. Я был рожден воином. Обычно мы не рождаемся для того, чтобы чувствовать.

— И как же так вышло? Как ты начал чувствовать? Как начал желать именно того, что между нами сейчас?

Руатан глубоко вздыхает, словно роясь в памяти в поисках того самого момента, когда он захотел чувствовать.

Несколько минут он молчит; просто лежит и смотрит на меня, его глаза изучают мои, читают мою душу, желая найти во мне ответы, которые существуют лишь внутри него самого. Я не тороплю его, ласково глажу его морду, дотрагиваясь до ушей; иногда он закрывает глаза и сладко вздыхает, и мне так нравится это слушать. Ему это доставляет такое же удовольствие, как и мне.

Я не давлю на него с ответом, просто даю понять, что всегда рядом, если он захочет поделиться чем угодно.

— Это случилось в тот день, когда я столкнулся с человечеством. Я понял, что мне нужно самому начать чувствовать, но абсолютная уверенность пришла лишь тогда, когда я заглянул в твои божественные зеленые глаза и захотел стать единственным, кто имеет власть быть объектом их желания.

Его ответ поражает меня как удар молнии, пронзает грудь и дает понять: мой генерал родился с такой искрой чувствительности, что способен видеть чувства так же ясно, как цвета.

Глава 25

Я существую, чтобы принадлежать ей

РУАТАН

Вопрос Алиры сбил меня с толку. Наш разговор тёк гладко; моё любопытство к особенностям её жизни вызывало во мне неподдельный интерес, но когда она спросила о чем-то личном и уникальном, в моей голове словно образовалась звенящая пустота.

— Человечество учит нас любви гораздо больше, чем любой другой вид. Годы наблюдений за людьми пробудили во мне любопытство; мало-помалу я начал понимать, что такое чувства. Впервые я осознал их, когда Мортиус сказал, что мы с ним как братья, — зелёные глаза Алиры полны любопытства и, кажется, она воодушевлена моим рассказом. — Мне потребовалось время, чтобы понять, что такое братство. Я знал, что такое раболепие. Со временем я узнал послушание, верность и, наконец, братство.

— Я даже представить не могу, через что тебе пришлось пройти, — я закрываю глаза, когда ее рука касается моей морды, ласково поглаживая ее.

— Сейчас я это понимаю, но раньше это казалось нормальным. Когда нас создают, в нас уже заложена установка на неполноценность. Мы понимаем своё место в мире, мы рождены для этого и выполняем своё предназначение наилучшим образом. Но поскольку мы не ограничены лишь этим, со временем все встаёт на свои места — конечно, в зависимости от того, какому богу ты служишь.

— Это жестоко, — возмущение в ее словах звучит так мило.

— Ра не славится своим милосердием, — то, как она морщится, вызывает у меня улыбку. — Ты прекрасна даже когда злишься, моя богиня.

— Я не хочу, чтобы то, что между нами, когда-нибудь заканчивалось, Руатан, — ее тон меняется, и у меня сжимается сердце.

— Доверься мне. Обещаю, однажды всё это закончится; ты будешь жить со мной в моем доме. Я покажу тебе весь мир. Мне лишь нужно, чтобы ты немного потерпела, — я целую ее в лоб.

— Знаешь, я ведь не молодею. Для тебя время течет иначе, но здесь гравитация жестока. Я постарею, покроюсь морщинами и стану непривлекательной.

— А я буду поклоняться тебе, как своей богине, какой бы ты ни была, — я ласково глажу ее идеальное лицо.

— В этом мало приятного. Мои силы могут иссякнуть, а спина полетит к чертям собачьим. Никаких больше акробатических трюков в постели. Для людей старость унизительна. Даже если мы ведём здоровый образ жизни и имеем полезные привычки, конец всегда уныл, — она начинает дуться, и эта морщинка между бровей заставляет меня влюбиться в неё ещё сильнее.

— Обещаю, это не займёт много времени, — говорю я, поглаживая её по щеке.

Ее руки обвивают меня, и она прячет лицо в изгибе моей шеи. Когда Алира вот так прижимается ко мне, во мне просыпается еще больший инстинкт защитника, и острая необходимость забрать ее домой возрастает настолько, что я начинаю обдумывать все возможные варианты, как ускорить дела в Подземном мире.

— Я верю твоим обещаниям.

Какое-то время мы лежим неподвижно, уютно устроившись в объятиях друг друга, пока она не отпускает меня, переворачиваясь на спину и устремляя взгляд в небо. Черный бархат, освещённый всеми звёздами и галактиками, которые мы можем разглядеть невооружённым глазом, простирается в ночной бесконечности. Лунное сияние немного скрывает раскинувшееся над нами великолепие, но ничуть не умаляет красоты того, что мы созерцаем.

— Я всегда хотела путешествовать по миру, — признается она тихо и немного смущенно. — Но никогда не выезжала за пределы города. Салем — это вся моя вселенная, но он слишком ограничен и мал для той, кто жаждет гораздо большего.

— Я подарю тебе весь мир, моя Али, — я не могу понять причину этой невидимой тюрьмы. — Но ты же знаешь, что можешь отправиться куда пожелаешь.

— Я никогда не уезжала. Думаю, все эти годы гиперопеки и внушения, что нам нельзя покидать город, сделали меня пленницей. Я не знаю причин, но сегодня я верю, что всё это произошло лишь для того, чтобы я могла встретить тебя.

Я поворачиваюсь к ней, подпирая голову рукой.

— Я уверен, что меня забросило бы туда, где бы ты ни находилась, потому что, если я во что-то и верю, так это в предназначение. И мы, Алира Мун, предназначены друг другу судьбой. Всё то время, что я скитался в одиночестве, я ждал тебя, твоего рождения, самого твоего существования, — я кладу руку ей на живот.

— Это так романтично, генерал, — она улыбается самой прекрасной и светлой улыбкой в мире.

— Ты еще не видела, на что я способен в полной мере, дорогая, — я вдыхаю аромат ее волос, и когда уже собираюсь притянуть ее к себе, нам мешает пушистый комок, требующий внимания.

Мы улыбаемся Салему, который возвращается, готовый на всё ради порции ласки, в которой мы ему ничуть не отказываем. Этот избалованный и своенравный пушистый комок отвлекает нас, перетягивая все внимание на себя.

Пока мы играем, начинает светать; краски неба на горизонте меняются, озаряя все впереди и не оставляя ничего в тени. Алиру начинает клонить в сон, и я понимаю, что больше не могу здесь оставаться — в конце концов, мне нужно командовать армией и переправлять души в Дуате. Моя душа скорбит о предстоящем расставании, но я не могу делать вид, что у меня нет обязанностей.

— Твоё время пришло, верно?

— Да. Я уложу тебя спать и только потом уйду.

Ее глаза превращаются в омуты печали, и я предпочёл бы тысячу раз быть раненым на поле боя, чем заставлять мою Али страдать.

— Обещаю, я буду сильной.

Я вытираю ее слезы большим пальцем.

— Я существую лишь для тебя, моя богиня, и ничто этого не изменит. Даю слово, скоро мы будем вместе в моем доме и больше никогда не расстанемся вот так, — я целую ее в лоб и поднимаюсь на ноги.

На улице уже совсем светло, и я стою у всех на виду на ее заднем дворе, но мне плевать — всё это только ради нее. Мы идем в дом; после того как я обещаю всё убрать перед уходом, мы заходим внутрь и направляемся в спальню. Но посреди гостиной мы замираем, услышав шум подъезжающей машины.

Широкими шагами Али подходит к окну, и то, как она реагирует, совершенно меня не радует.

— Черт!

— Что случилось, Алира? — мой голос звучит хрипло и немного встревоженно.

— Там паркуется Уилкер Монтгомери, — я замечаю шок на ее лице.

— Что ему нужно? — я сжимаю руки в кулаки.

— Наверняка быть назойливым и абсолютно беспардонным.

Я чувствую, как по моему телу разливается ярость, и всё, что я могу сделать — это издать тихое рычание, пугая ее.

Глава 26

Ревность — сильный яд

РУАТАН

Глаза Алиры, неотрывно смотревшие в мои, отворачиваются лишь тогда, когда мы слышим грубый стук в дверь.

— Алира Мун, — стук повторяется, и когда я делаю шаг к ней, меня останавливает ее рука, ложащаяся мне на живот.

— Нет! — в ее глазах застыл испуг.

— Назови хоть одну причину, почему ты мне это запрещаешь? — я чувствую, как мое тело превращается в пылающие угли.

— Ты Анубис. А сейчас день. Я сама его спроважу. Просто… пожалуйста, просто останься здесь, — я ощущаю её слова как пощёчины.

Из-за того, кто я есть, я не могу вышвырнуть наглеца? Из-за того, кто я есть, у меня нет возможности показать всем, что я с ней? Я делаю несколько шагов в сторону, двигаясь вдоль стены, чтобы встать за дверью.

— Что ты здесь делаешь, Уилкер?

С того места, где я стою, мне прекрасно видно этого ублюдка, которого я с легкостью разорвал бы пополам одним ударом.

— Ты сказала, что мы не можем поговорить на моем рабочем месте, поэтому я пришел сюда, чтобы пригласить тебя на завтрак, — его широкая, циничная улыбка сводит меня с ума.

— Нет. Вот мой ответ, — она уже начинает закрывать дверь, но он мешает ей, и я готов показать ему, что с моей женщиной так поступать нельзя.

— Неверный ответ, моя Мун, — он подмигивает ей, не давая закрыть дверь.

— Уилкер, если продолжишь ко мне приставать, я позвоню шерифу, — угрожает она.

— И что ты скажешь моему дяде? Что его любимый племянник пришёл пригласить тебя на свидание?

В груди всё кипит. Я убью этого ублюдка. Я стискиваю зубы, пытаясь не сойти с ума и не ослушаться приказа моей богини, но это сильнее меня. Сдерживать всю эту ярость — всё равно что позволить отрубить себе голову.

— Как насчёт того, чтобы сказать, что его любимый племянник ради забавы поджигает заброшенные здания? — мужчина отступает на шаг.

— Откуда ты знаешь? — испуганно лепечет он, пытаясь понять.

— Я ведьма, забыл? Причём очень сильная. И тебе лучше больше не стучать в мою дверь, иначе мой парень выбьет из тебя всю дурь, а потом разорвёт пополам, — после этих слов мужчина выглядит оскорбленным.

— Я знаю, что у тебя нет парня, моя Мун, — каждый раз, когда он называет ее «моей», моя ярость вырывается наружу.

— Знаешь? Всё, что ты обо мне знаешь, Уилкер — не более чем плод твоей больной фантазии. Если ты придёшь сюда ещё раз, я позволю ему представиться самому, и могу сказать одно: тебе совсем не понравится то, что ты увидишь. А всё потому, что он собственник и ревнивец, и он без колебаний заставит тебя пожалеть о том, что ты вообще ко мне приблизился, — она снова пытается закрыть дверь, но он блокирует её рукой.

— Я еще вернусь, моя Мун, и надеюсь в следующий раз застать твоего «парня». Посмотрим, насколько он крут. Держу пари, если он вообще существует, то это какой-нибудь трусливый, тщедушный ботан.

Никогда еще я так сильно не желал оторвать кому-нибудь голову, как сейчас. Проклятый Уилкер с улыбкой посылает ей воздушный поцелуй, а затем снова пытается навалиться на дверь. Внезапно появляется разъяренный Салем, вцепляется ему в ногу, царапая и кусая, пока тот кричит и пинает воздух, пытаясь избавиться от одержимого кота. Кот отпускает этого пижона лишь тогда, когда отгоняет его к самой машине.

— Салем! — в отчаянии кричит она коту, который на этот раз решает послушаться, и с высоко поднятой головой, с видом победителя, заходит в дом.

По крайней мере, этот пушистый комок дал сукину сыну повод запомнить, что моя богиня не одна. Но меня все ещё трясёт от злости. Это я должен был преподать этому ничтожному человешке урок хороших манер. Алира в сердцах захлопывает дверь и смотрит на меня, словно ожидая чего-то.

— Пойдём, мне нужно уложить тебя спать, я не могу упустить момент для открытия портала, — я знаю, что говорю резко, но не могу иначе. Она должна была позволить мне прикончить ублюдка.

— Руатан… — зовёт она, но я обрываю её.

— Нет, Алира, только не сейчас, пожалуйста, — я все ещё злюсь, но не хочу проводить наши последние минуты в ссоре.

Я подхожу к лестнице, ожидая, пока она пройдёт мимо. Пока я стою, даже кот обходит меня и поднимается наверх. Следом за ним идёт Алира, а затем поднимаюсь и я. Оказавшись в спальне, я наблюдаю, как она готовится ко сну, изо всех сил подавляя желание пойти за этим насекомым и раздавить его ногами. Решив хоть чем-то занять руки, я задергиваю шторы, максимально погружая комнату в темноту. Кот уже лежит на кровати, когда моя богиня забирается под одеяло. Я укрываю её и сажусь рядом.

— Прости меня, я не знала, что он придёт.

Я закрываю глаза, затем открываю их и смотрю на неё.

— Это не твоя вина. Кажется, я познаю горький и яростный вкус ревности; это опасный яд, — говорю я, целуя её в лоб.

— Я люблю тебя. Я никогда не посмотрю ни на кого, кроме тебя.

— Я тоже люблю тебя, моя богиня. Просто спи.

Я не могу продолжать этот разговор. Я вот-вот взорвусь, и если это произойдёт, я снова упущу возможность вернуться. Я жду, пока она уснёт, и это занимает какое-то время. Затем я спешу убрать всё, как и обещал, и в тот самый миг, когда песочные часы готовы перевернуться, я шагаю сквозь порталы времени прямо в огромный зал своей обители. Издав громкий, звериный рёв, я сотрясаю стены этого места, заставляя все защитные заклинания вспыхнуть от силы моей ярости. Я могу сойти с ума, если потеряю её. Устав сдерживаться, я падаю на колени и бью руками по полу. Как только слеза скатывается из моих глаз и падает на землю, в то же мгновение появляются скиталицы.

— Пошли вон отсюда! Сейчас же!

Мой приказ звучит как взрыв. В считанные секунды они все исчезают.

Глава 27

Обучаюсь чувствовать

РУАТАН

Я встаю. Мне нужно уйти отсюда и заняться хоть чем-то, чтобы выкинуть из головы это блядское, неконтролируемое желание пойти к тому человеку, разорвать его тело на куски, а затем закопать в самой глубокой яме, которую только смогу вырыть собственными когтями.

Яростно фыркая, я открываю портал к вратам Дуата и вижу армию легиона, которая помогает в переправе и контролирует проход тысяч и тысяч душ. По мере того, как я прохожу мимо, они слегка склоняют головы, выказывая мне свою преданность и покорность. Будучи вторым после Мортиуса, я тот, кто направляет их и ведёт в битвы, способные разрушать целые миры.

Превыше всего здесь уважение, и мы славимся тем, что от нашей поступи дрожит земля на поле боя. Мы не милосердны. Во множестве войн, через которые мы прошли, мы омывали землю кровью до такой степени, что почва больше не могла впитывать эту вязкую жидкость, и под нашими ногами образовывались огромные лужи.

Чувство разочарования и досады начинает брать надо мной верх. Я разочаровал ее своим поведением и не дал ей высказаться, но было бы намного хуже, если бы я позволил ей это. Я бы сделал ей больно, а я предпочту засунуть руку в собственную грудь и вырвать оттуда сердце, чем заставить свою самку плакать.

Чувство бессилия, охватившее меня, обжигает словно кислота, но, думаю, всё стало только хуже, когда она не позволила мне взять ситуацию под контроль. Блядь! Я бы прикончил этого червя за секунды. И хотя она права, это ничуть не умаляет моего гнева; напротив, мне от этого только хуже, потому что из-за меня она всё еще не в моем доме, не в моем мире, не под моей защитой.

От этого я чувствую себя слабым самцом.

Я встаю рядом с Мортиусом, который бросает на меня взгляд, продолжая взвешивать сердца душ на весах Осириса. Если их сердца окажутся легче пера истины богини Маат, они отправятся в вечную жизнь; в противном случае их сожрёт богиня Аммит.

— Скверные времена? — забавно интересуется Мортиус, изучая моё мрачное выражение лица.

— Я обучусь чувствовать, — рычу я, вытянувшись по стойке смирно.

Его лёгкая ухмылка немного раздражает меня, но я не могу ничего сказать. Пока нестабильность берет надо мной верх, всё, что я могу делать — это работать.

— У нас впереди много работы, давай приступим, — Мортиус, как и я, прекрасно знает, насколько целительно занять свой разум делом.

— Да, господин.

Я иду к очередям душ, ожидающих переправы, и помогаю солдатам поддерживать непрерывный поток. Отсюда я никак не могу повлиять на свою ситуацию с Алирой, и мне остаётся только ждать.

Я теряю счёт времени. Произошло несколько подземных толчков, и пришлось собирать и переправлять гигантскую волну душ. У ворот вспыхнул бунт — многие из них боялись справедливого суда.

Я опаздываю. Мне бы хотелось отмотать время немного назад, но я не могу правильно управлять песочными часами времени — я всё испорчу, — поэтому лучше прийти с опозданием, чем не прийти вовсе. Я знаю, что не могу сделать это с артефактом, который дал мне бог Тот, иначе я поставлю всё под угрозу. Правильнее было бы дождаться следующего цикла, но я не оставлю ее без своего присутствия, поэтому действую самым сложным способом, или, скажем так, вручную, что отнимает у меня куда больше энергии, раз уж я не могу использовать артефакт.

Я открываю портал собственными руками, чувствуя, как бьется мое сердце, словно внутри гремят взрывы. Мне больно дышать, а грудь кажется сдавленной. Я проделываю путь, ведущий в прошлое, и только после этого направляюсь к своей богине. Когда я добираюсь, я совершенно истощён, но это не имеет никакого значения. В доме темно, когда я ступаю на пол её гостиной, даже не скажешь, что на улице день. Все шторы задёрнуты, по комнате расставлено несколько кружек из-под кофе, а на ступеньках, ведущих наверх, тянется дорожка из одежды.

Тревога охватывает меня, я чувствую, как душа уходит в пятки, тяжесть грусти давит на меня, и я не могу думать ни о чем, кроме неё. Моя Алира Мун, та, что завладела мной целиком и поставила на колени.

Медленно я открываю дверь нашей спальни, и моё сердце разрывается на части, когда я слышу её тихий плач, от которого моя душа начинает кровоточить. Я снимаю украшения с головы и тунику, оставаясь обнажённым — безо всякого намёка на секс, мне просто необходимо быть свободным, чтобы её тело могло коснуться каждой клеточки моего.

— Алира, — зову я, забираясь под одеяло.

— Ты при-шел, — всхлипывая, с красным от слез лицом, она смотрит на меня.

— Я всегда прихожу. Я всегда буду возвращаться к тебе, моя Мун, — я целую её в лоб.

— Я думала, что… что ты больше не придёшь, что ты слишком рас-строен, — она плачет ещё сильнее, и мне хочется оторвать себе голову.

— Никогда. Прости, что опоздал, в Подземном мире много всего произошло. Я провёл весь день, тоскуя по тебе. Хочу извиниться: я приревновал, и это поглотило меня. Я чувствовал вину за то, что не мог сам разобраться с тем идиотом, чувствовал бессилие и злость — не на тебя, а из-за того, что причинял тебе боль, — я притягиваю её к себе, отчаянно нуждаясь в её тепле.

— Мне так жаль, прости меня. В следующий раз я позволю тебе разобраться самому.

Видеть её такой сводит меня с ума от злости, поэтому я встаю с кровати, оставив её в недоумении, и опускаюсь на колени посреди комнаты.

— Алира Мун, как твой спутник, я признаю свою вину и свою ошибку. Для меня огромная честь быть рядом с тобой и называть тебя своей, но, когда мне не дают выразить свои чувства, это вызывает во мне ярость. Прости мне мои вспышки гнева. Я вырвал бы своё сердце, если бы ты об этом попросила. Я не знаю, как избавить тебя от боли и сомнений, знаю лишь, что учусь чувствовать так сильно и с такой интенсивностью, что мне не хватает воздуха, — я наблюдаю, как она вскакивает с кровати и бросается ко мне.

— Тебе не нужно вставать на колени.

— Я преклоняю колени только перед своим богом, моя Али, но перед ним я делаю это из покорности и преданности. Но перед тобой — из-за любви, чистого и уникального чувства, которое я познал с тобой. Я буду склоняться к твоим ногам каждый раз, когда тебе нужно будет понять, что я никогда не причинил бы тебе боли намеренно, и что, видя твои слезы, я сам желаю себе смерти, — она плачет еще сильнее.

— Если ты умрёшь, умру и я, — ее красные от слез глаза причиняют мне боль.

— Тогда, пожалуйста, моя Мун, помоги мне стать самцом, которого ты заслуживаешь, потому что в одиночку я не смогу превратиться в того, кто тебе нужен, — умоляю я.

— Ты уже такой, какого я заслуживаю, Руатан: преданный, сильный самец и защитник. Мне не нужно, чтобы ты был кем-то другим, оставайся собой, — я притягиваю ее в свои объятия и укутываю с величайшей нежностью в мире.

Когда ее губы касаются моих и начинается всепоглощающий поцелуй, я понимаю, что нахожусь именно там, где должен быть.

Дома.

Глава 28

Неверный шаг

АЛИРА МУН

Два месяца спустя…

Нет лучшего способа объяснить, что я чувствую, кроме как сохранять безумно широкую улыбку на лице. Я кажусь идиоткой, улыбаясь стенам и желая петь солнечным утром, как диснеевские персонажи.

Я заканчиваю еще один рабочий день. Салем спит, как и положено лентяю, на стопках книг, которые я открыла, работая над текущим переводом. И то, как он проснулся и бесшумно побежал, вызвало у меня желание последовать за ним. Как только я ступаю в гостиную, открывается портал, и через него проходит Руатан. Мое сердце бешено бьется в груди, а глупая улыбка становится еще шире.

Однако я чувствую, что что-то не так. Именно когда он делает первый шаг, спотыкается и вынужден опереться на свой посох, чтобы не упасть, я бросаюсь к нему.

— Руатан! — испуганная, я подбегаю к нему, чтобы помочь, но тут же оказываюсь поднятой его сильной рукой. Я обхватываю его всем телом, как коала.

— Моя богиня, — уткнувшись своей холодной мордой мне в шею, он вдыхает мой запах, который, по его словам, концентрируется именно здесь.

— Ты в порядке? — я отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Да, просто немного устал, — говорит он, неся меня к дивану, куда мы и садимся. — Дни выдались напряжёнными, а сегодня произошло нечто сюрреалистичное.

— Что именно? — я пугаюсь, потому что он редко рассказывает мне о Подземном мире.

— В Дуате оказалась смертная женщина. Бог Мортиус обрел ту, кого может назвать своей, и там творится полное безумие, — его слова застают меня врасплох. — Он стал реже бывать у врат, и я его подменяю.

— Это просто уму непостижимо, — я прикрываю рот руками. — Я до смерти хочу всё узнать, но сначала хочу позаботиться о тебе. Как насчет ванны, а потом отдохнуть в постели?

— Голыми? — его золотые глаза вспыхивают, как пламя.

— Абсолютно.

С рычанием он снимает украшения с головы, оставляя их на диване. Держа меня на руках, он несет меня вверх по лестнице, и мы оба знаем, что ночь только начинается.

После небольшого развлечения и долгой, расслабляющей ванны мы ложимся в кровать. Хотя он и не спит, ему нужен отдых. Руатан никогда бы не признал слабость и не стал ни на что жаловаться, но я видела, как он пошатнулся при ходьбе.

— Спи, моя Али, — его голос, всегда хриплый и властный, звучит тихо.

— Не хочу спать, — я слегка улыбаюсь краешком губ.

— Почему? — его обеспокоенные глаза внимательно изучают мои жесты, пытаясь найти причину.

— Потому что, когда я проснусь, тебя здесь не будет, — я вижу, как к нему приходит понимание, но тут же выражение его лица меняется.

— Я останусь до следующего цикла, — от его слов мое сердце начинает биться быстрее.

— Обещаешь?

— Да, — он прикасается своим холодным носом к кончику моего. — Мортиус приказал мне прийти и остаться. По его словам, он справится сам.

— Расскажи мне, какая она, — я глажу его морду.

— Мы еще не контактировали, но это важный шаг. Это откроет нам путь двигаться дальше. Проблема в том, что бог Тот слишком занят. Перед уходом я говорил с ним, и он до сих пор не выяснил, куда подевалась книга, в которой есть нужные нам ответы. По его словам, мы находимся в неведении относительно последствий того, что натворили.

Я знаю, насколько это тревожно, но я бы ни на миллиметр не отступила от своего решения спасти его, и я знаю, что он это понимает.

— Давай сдержим наше обещание. Каждому дню — свои заботы. Когда придёт время столкнуться с этим, мы сделаем всё наилучшим образом. Что скажешь? — я прижимаюсь своим обнажённым телом к его, ища защиты на уровне чувств.

Мне нужно, чтобы моя кожа поняла, что наша вторая половина здесь, и что он никуда не уйдёт, по крайней мере, не сегодня.

— Мне нравится эта мысль, — он целует меня в лоб, а его большая рука скользит по моей спине, останавливаясь на заднице.

— Тогда закрой глаза, здоровяк, и отдохни, даже если не уснешь, — сонно прошу я, закрывая глаза.

— Спи, моя Мун, я буду здесь, когда ты проснешься.

Даже после его обещания мой мозг отчаянно борется с телом, чтобы продолжать чувствовать его запах, его горячую и мягкую кожу на моей и его руку, нежно лежащую на моей заднице. Руатан, несмотря на свои огромные размеры, обладает чуткостью и заботливостью, достойными самцов-защитников. Он получает удовлетворение только после того, как я кончаю, он моет меня и лишь потом заботится о себе; держу пари, если бы он ел и пил, он делал бы это только после меня.

Как можно не хотеть, чтобы тебя так боготворили и любили?

Я понятия не имею, с чем нам предстоит столкнуться в будущем, но я точно знаю, что он никогда не позволит, чтобы я пострадала в процессе. И любой, кто осмелится встать у него на пути, заплатит слишком высокую цену за свою дерзость.

Глава 29

Теряя голову

РУАТАН

Алира храбро борется со сном, и я могу расслабиться только тогда, когда она наконец засыпает.

Я чувствую себя истощенным; Мортиус предупреждал меня о физических и энергетических затратах на поддержание перехода. Каждый день эти перемещения туда и обратно отнимают у меня много сил. Для Алиры это двадцать четыре часа; для меня — почти год, если считать по ее времени. Я управляю временем, как мне заблагорассудится, приходя и уходя, но для меня время вдали от нее мучительно. В Дуате нет дня и ночи; для нас это обычное дело. Но если рассуждать здраво, я вижу Алиру раз в год по ее времени. Потому что в Подземном мире один день может быть как тысяча лет, а тысяча лет — как один день. Для того, кто вечен, время не имеет особого значения.

Для меня всё это неважно. Всё, чего я хочу — это сдержать свое обещание: что мы будем спать вместе каждую ночь, что у нас будет целая вечность вдвоем, и что я заберу ее с собой в Подземный мир, как только смогу.

Лежа рядом с пушистым комком, я наблюдаю за ее сном, оберегая каждый вдох, каждый вздох. Никогда не думал, что буду посвящать свое время тому, чтобы с преданностью наблюдать за чьим-то сном, но Алира Мун — не просто кто-то: она — моя душа.

Я считаю каждый удар ее сердца, пока солнце не начинает садиться, и понимаю, что она скоро проснется. Спокойно я встаю с кровати и иду на кухню, чтобы приготовить ей завтрак — или это уже ужин? Какое-то время назад я заметил, что она зависима от этого темного напитка со сладковатым запахом; поэтому каждый раз, когда я прихожу, я пополняю запасы, чтобы он никогда не заканчивался. Я готовлю кофеварку, так как она забыла ее запрограммировать, достаю яйца и бекон, ставлю жариться тосты и расставляю всё на столешнице, потому что, по ее словам, так мне удобнее.

Из-за моих огромных размеров мне немного сложно обращаться с кухонной утварью, но ради нее у меня хватит терпения на весь мир. В нашем жилище в Подземном мире у нас будут скиталицы, которые позаботятся обо всём, чтобы она могла как можно больше отдыхать. Я хочу, чтобы ее пребывание в моем мире не стало однообразным, и желаю, чтобы радость от того, что она рядом со мной, длилась всю вечность.

Тосты готовы, бекон поджарен именно так, как она любит, яичница-болтунья отправляется на тарелку. Когда всё на столе, я внимательно осматриваю каждую деталь и наконец решаю, что всё сделано на высшем уровне. Думаю, пора ее будить. Я навостряю уши, чтобы проверить ее сон, и понимаю, что она всё еще спит. Я уже делаю шаг к лестнице, когда звук приближающейся машины заставляет меня насторожиться.

Я начинаю принюхиваться, но не нахожу ни одного знакомого запаха. Жду; возможно, это просто кто-то проезжает по дороге, ведь немного севернее отсюда есть соседи.

Но, к моему разочарованию, это не проезжие: это ублюдок Уилкер. На этот раз он от меня не уйдет. Я покажу ему, как поступаю с теми, кто осмеливается перейти мне дорогу.

— Алира Мун, ты, жалкая шлюха! — то, как он говорит и колотит в дверь, приводит меня в ярость. — Открывай! Прячешься от меня, настучала моему дяде, грязная сука!

Удары в дверь усиливаются, и мое терпение, которого и так нет ни к одному живому существу, кроме нее, лопается. Я подхожу и открываю дверь, и когда он смотрит на меня, я вижу ужас в его глазах.

— Как ты назвал мою самку? — рычу я, обнажая клыки. Прежде чем он успевает закричать, я хватаю его за голову, обхватывая лицо ладонью и вонзая кончики когтей в его череп.

Я выхожу, захлопывая за собой дверь, обхожу дом сбоку, таща его за собой. Грязный червь извивается, пытаясь вдохнуть, так как я раздавил его нос и рот своей рукой. Добравшись до заднего двора, я швыряю его перед собой, так что он безжалостно ударяется о землю.

— Демон! — кричит он, отползая назад. Кровь течет из его головы, заливая лицо.

— Нет. Я — Анубис, проводник душ. И твоя душа, Уилкер, в этот самый момент принадлежит мне. Я лично позабочусь о том, чтобы отправить ее к Аммит, чтобы она сожрала тебя, — в его глазах плещется такой животный ужас, что это заставляет меня расхохотаться. — Будь мужчиной и повтори, глядя мне в глаза, те оскорбления, что ты бросил в адрес моей богини.

— Я… я… Чувак, пожалуйста, клянусь, я никому не расскажу, что она путается с животным. Просто отпусти меня, — скулит он, пытаясь оправдаться.

— Тебе следовало бы быть осторожнее со словами, — я подхожу ближе, поднимая его за руки.

Его слезы меня не убеждают. Не будь меня здесь, он бы причинил боль моей самке, и я бы никогда себе этого не простил.

— Она грязная… как она может ложиться под такое животное, как ты? Слава богу, я не засунул свой член в эту мерзкую пизду, — непомерная ненависть.

— Ты больше никогда так не заговоришь о той, что принадлежит мне. Это тебе за дерзость перейти мне дорогу.

Я громко реву прямо ему в лицо, наверняка разрывая ему барабанные перепонки, позволяя звуку моей безумной ярости разнестись в ночи. Я хватаю его за живот, тяну его тело в разные стороны и разрываю пополам, умываясь его грязной кровью. Ослепленный ненавистью, я просто должен сдержать свое обещание.

В слепой ярости я начинаю безостановочно копать. Мое сердце бешено бьется, ноздри раздуваются от охватившего меня безумия. Я рычу, реву и скалюсь, копая до тех пор, пока мои руки, ладони и когти не начинают гореть и болеть. В какой-то момент мне кажется, что я теряю коготь от боли, но я даже не думаю останавливаться.

Когда яма достигает нужного размера и глубины, я выбираюсь из нее и бросаю туда останки ублюдка, засыпая их землёй, которую выгреб наружу.

Посмотрев в сторону, я вижу Алиру, которая в оцепенении таращится на меня широко раскрытыми глазами. Мне плевать. Я иду к машине ублюдка, и, приблизившись, открываю портал — черную дыру — и швыряю автомобиль далеко внутрь, тут же закрывая проход.

Я возвращаюсь на задний двор, где она всё так же стоит, глядя на могилу. Я знаю, что испортил место, полное воспоминаний, но моя животная сущность сейчас у руля. Наконец я смотрю на нее и спрашиваю:

— Как много ты видела и слышала? — всё ещё тяжело дыша, я жду ответа.

— Всё. С того момента, как ты открыл дверь, — она пытается подойти ко мне.

— Не подходи! — приказываю я, и она замирает на месте, останавливая шаг.

— Руатан…

— Он бы причинил тебе боль. Он бы навредил тебе за то, что ты на него донесла, — слова вырываются полные ярости от одной лишь мысли об этом. — Я бы не простил себе, Алира. Не простил бы.

— Но он не причинил. Ты защитил меня. Всё кончено, — она пытается меня успокоить.

Я впиваюсь взглядом в ее божественные зеленые глаза и лишь тогда замечаю, что она подошла вплотную, когда она касается моего живота. Вдыхая ее идеальный запах, я еще больше злюсь на то, что не могу успокоиться.

— Ты моя! — реву я, не сводя с нее глаз.

— Да, я твоя.

— И больше ничья! Никто не смеет говорить о моей самке и оставаться в живых.

— Тебе нужно успокоиться, Руатан.

— Я пытаюсь, боги, я пытаюсь, — рычу я, всё еще растерянный и вышедший из-под контроля.

Наше дыхание выравнивается, но именно тогда Алира делает то, чего я никак не ожидал, из-за чего я окончательно теряю голову.

Глава 30

Под моей властью

РУАТАН

Ее движения кажутся выверенными, её глаза, неотрывно смотрящие в мои, пытаются передать спокойствие, которого во мне нет; это лишает меня воздуха. Каждый предмет одежды, покидающий её тело, заставляет меня рычать, а то, как она на меня смотрит, заставляет моё обезумевшее сердце биться еще быстрее.

Запах, который она источает, выжигает на моей коже клеймо, словно раскаленное железо; то, как она раздевается для меня — почти пытка. Я спешу, но не двигаюсь с места. Мне нужно избавиться от туники, срочно скинуть эту преграду. Когда я наконец освобождаюсь, то хватаю её за волосы и тяну вверх, идя с ней к дереву, где находится могила ублюдка, и оставляя его прямо под нашими ногами.

— Что ты делаешь, Алира? — я заставляю себя держать всё под контролем, но, кажется, ничего не работает.

— Я твоя. Мне нужно, чтобы ты сосредоточился на этом и трахнул меня со всей силы, чтобы потом суметь успокоиться, — ее глаза гипнотизируют меня; думать становится всё сложнее и запутаннее.

— Ты предлагаешь себя в качестве подношения животному, поглощённому яростью? — мое недоверие заставляет меня задать этот вопрос.

— Ты — моя душа, Руатан, и я в такой же агонии, как и ты. Мне нужно, чтобы мы успокоились, потому что я в панике.

— Это я довел тебя до такого! — тихо рычу я.

— Тогда, пожалуйста, измени нашу ситуацию, потому что из-за меня всё стало так, как есть.

— Нет!

— Да!

— Прости меня, Алира! — плачу я, сокрушаясь.

— Пожалуйста, — я даже не знаю, о чем она умоляет.

Я прижимаю ее тело к дереву, устраиваясь у ее горячего и узкого входа. Одним толчком я погружаюсь в нее. Влажный и скользкий, меня встречают в раю; мои маленькие когти вонзаются в ее киску, и она кричит от удовольствия. Туман застилает мой разум, и всё сводится лишь к нам двоим. Мои толчки тверды, хоть я и сдерживаюсь изо всех сил, но вскоре мы теряемся друг в друге. Наши тела ищут и находят друг друга; звук от ударов наших бедер эхом разносится в холодной ночи, пока я дико вою, так громко, как только могу, желая, чтобы весь Дуат услышал, что у меня, Руатана, генерала легиона, есть самка, к которой никто и никогда не посмеет прикоснуться, кроме меня.

Ее руки обвивают мою шею. Я впиваюсь когтями в ствол дерева, чтобы не причинить ей боли; она вращает бедрами, а я толкаюсь. Я выхожу, и она поскуливает. Мы находимся в почти звериной синхронности. Я хочу целовать ее, прикасаться к ней, но я грязный и весь в крови; нам нужно закончить здесь и продолжить в нашей постели.

— Я люблю тебя, Руатан. Никто и никогда не причинит мне боли. Я знаю это, ты никогда этого не позволишь.

— Никогда! — реву я, и каждый слог несет в себе тяжесть моей ярости и преданности.

Я ускоряю движения, неистово трахая свою самку, желая оседлать ее властно и по-хозяйски, но только не здесь, не на этой могиле.

— Я схожу с ума, Алира. Мне нужно больше, гораздо больше, чем у нас есть. Мне нужно всё.

— Мне тоже нужно всё, — она стонет всё громче.

Ее движения бедрами ускоряются, мой член пульсирует, а яйца наливаются. Отчаяние ужасает; мы ищем нашего удовольствия так, словно оно необходимо нам, чтобы выжить. Она громко стонет и заставляет меня окончательно потерять рассудок. И тогда я изливаюсь, выпуская длинные струи своего семени в ее киску. Я не могу остановиться. Когда она выкрикивает мое имя, выдаивая меня так, как мне нравится, мое тело пронзает сверхъестественное возбуждение, заставляя меня отрывать здоровенные куски коры от ствола дерева, к которому я ее прижимаю.

Тяжело дыша, пытаясь прийти в себя, я бросаю толстые куски дерева на землю, беру ее на руки и иду в дом, входя в тишине, пока она покоится лицом на моей грязной груди. Это беспокоит меня так, что я даже не могу выразить словами.

Я затаскиваю нас в ванную, включая над нами душ. Ни на мгновение я не отпускаю ее; я бы не смог, даже если бы захотел. Моя душа взывает к ее прикосновениям, моя грудь горит от ее близости.

Она моет нас, и когда я смотрю на пол, то вижу, как след из земли и крови стекает в слив.

— Мне нужно помыть тебя, — умоляет она, но я и не думаю отстраняться.

— Нет, — я груб и снова сожалею о том, что я такой.

— Руатан, посмотри на меня, — я поворачиваю голову в ее сторону, глядя в самые красивые зеленые глаза в мире. — Я никуда не сбегу и не исчезну, мне просто нужно позаботиться о тебе.

Мы какое-то время смотрим друг на друга, пока я не уступаю ее просьбе. Я чувствую, как дрожат мои мышцы, от страха. Да, от страха, что она возненавидит меня, возненавидит того монстра, которым я являюсь. Я бы этого не вынес. Я бы не смог вынести, если бы обнаружил, что я для нее — это слишком.

Я опускаюсь перед ней на колени, чтобы у нее был доступ к моему телу. Видя, как вода льется на нее, смывая принесенную мной грязь, я обнимаю ее за талию, пряча лицо у нее на животе. Алира не возражает; она просто начинает мыть мне голову и широкую спину. Как такое возможно? Как я позволяю ей это делать?

— Дай мне закончить. Скоро мы будем в постели и сможем обниматься всю ночь, — просит она, пока стыд и страх сжирают меня изнутри. Я отпускаю ее.

Я не понимаю, что происходит в следующие минуты, потому что мой разум погружается в место, где есть только мы, где нет ничего, что помешало бы нам быть вместе. Где законы, что древнее самого моего существования, не были созданы для того, чтобы разлучить нас. Где мир — это просто наше убежище, а не наше укрытие.

Осознание того, что Алира может уйти, ранит не сильнее, чем возможность потерять ее из-за смерти. Я бы, несомненно, уничтожил всё вокруг лишь от одной вероятности того, что это станет реальностью.

Она зовет меня выйти из душа. Я действую на автомате, пока мы не добираемся до кровати и не кутаемся в одеяла. Ее рука на моей морде, ее тепло, ее нежное прикосновение заставляют меня снова почувствовать, как жизнь течет сквозь меня, словно мои легкие заново учатся расширяться в приятном и облегчающем акте дыхания.

Я больше не существую без моей Луны.

Глава 31

Нежное сердце

АЛИРА МУН

Самец передо мной совершенно не похож на того, кем он был несколько часов назад. Руатан кажется совсем крошечным, но для меня он гигант — и я сейчас даже не о размерах говорю. Его сердце нежное, а душа прекрасна. У Уилкера напрочь отсутствовало чувство самосохранения, он наговорил лишнего, повел себя как полнейший идиот и, несомненно, причинил бы мне боль, если бы оказался прямо передо мной.

Я даю здоровяку пространство, чтобы он мог делать всё, что захочет, но я не хочу, чтобы он тревожился, думая, что я по какой-то причине его боюсь, поэтому мне надоедает ждать, пока он что-нибудь скажет, и я нарушаю тишину.

— Не могу отрицать, что не пришла в ужас от увиденного, — его глаза открываются, и в них плещется боль, от которой меня разрывает на части. — Но я не чувствую ничего, кроме облегчения. Уилкер подстерегал меня, поэтому я и заявила на него шерифу.

— Почему ты не сказала мне, что это происходит, Алира? — его голос меняется, звучит не грубо, но с явной тревогой.

— Чтобы тебе не пришлось марать руки об такое ничтожество, как он, — я глажу его морду.

— И в итоге твой план не особо сработал, — сокрушается он.

— Поделишься тем, что у тебя на уме? Мне нужно знать, чтобы помочь прогнать любые мысли, которые тебя терзают.

— Я не хотел, чтобы ты видела мою худшую сторону. Я разорвал человека пополам и копал так глубоко, как только мог, чтобы похоронить его, а потом оседлал тебя прямо на его могиле, — он тяжело и подавленно вздыхает. — Самец не должен так поступать со своей самкой: подвергать ее опасности или делать уязвимой.

— Я не чувствовала себя уязвимой, я чувствовала себя защищенной, любимой, желанной. Я чувствовала, что только я могу успокоить зверя внутри тебя, сдержать эти бурлящие чувства.

— Тебе удается быть моей гаванью спокойствия, Алира Мун. Твой запах помогает мне оставаться в здравом уме, — меня затягивает в его объятия.

— Тогда почему бы тебе не забыть о том, что произошло, если даже меня не волнует то, что я видела? — я спокойно и нежно целую его в губы.

— Потому что я всегда буду винить себя за то, что заставил тебя увидеть подобное зверство.

— Ты спасал меня, Руатан, пусть и не в прямом смысле. Если бы Уилкер увидел меня, и я была бы одна, он бы причинил мне боль. Низкий рык вырывается из его горла.

— Я бы убил его, — это твердое утверждение, не оставляющее места для сомнений, хотя я в нем никогда и не сомневаюсь.

— Ты уже это сделал, нам больше не нужно о нем думать, — он издает согласный стон.

— Я проведу остаток нашего существования, виня себя за то, что не могу забрать тебя прямо сейчас, Алира, за то, что не могу держать тебя в безопасности в моей обители.

— В нужное время всё случится, здоровяк. Важно лишь то, что мы вместе, здесь и сейчас, и больше ничего не имеет значения, — после того как он подтверждает это кивком, я забираюсь на него и ложусь сверху.

Положив голову на его мускулистую грудь, я слушаю свою любимую мелодию: мощный стук его сердца.

— Это мой самый любимый звук в мире, — его пальцы перебирают мои волосы в невероятно приятных ласках.

— Каждый из этих ударов кричит «я люблю тебя» только для моей Али.

Я улыбаюсь его романтичности.

— Здоровяк, ты меня слишком балуешь, — признаюсь я, хотя и знаю, что это вовсе не жалоба.

— Всё для моей богини, — он целует меня в макушку, обхватывая мое тело руками.

— Спасибо за кофе, который ты приготовил, — когда я увидела накрытый стол, даже несмотря на всё то безумие, что творилось вокруг, я не могла не полюбить его еще сильнее.

— Я хотел бы, чтобы ты что-нибудь съела.

— Я потеряла аппетит, здоровяк. Мне просто нужно быть рядом с тобой, как сейчас.

— Ты хотя бы выпила чашку кофе с молоком.

— И этого было достаточно.

Я улыбаюсь, потому что после того, как я уложила его в постель, я пошла убирать на кухне, пряча всё, что он приготовил, и в итоге выпила кофе с молоком. Это было единственное, что пролезло мне в горло — мой желудок всё еще протестовал.

Здесь, на нем, ничто не приносит мне большего умиротворения, чем его тепло рядом с моим. Руатану принадлежит моя душа, моя кровь, мое сердце, и мысль о том, что что-то сделанное им ради меня может причинить ему боль, ранит и меня. Наша связь стала уникальной и мощной, и ничто из того, что мы делаем, не может ослабить это чистое и сильное чувство, которое только растет. Я бы сделала для него всё, что угодно, если бы потребовалось.

Я просыпаюсь одна, и я уверена, что он был бы здесь, если бы мог. Я встаю с постели, мечтая о чашке кофе, и когда мои ноги касаются пола на нижнем этаже, звонит в дверь — что кажется мне странным. В конце концов, кто это может быть в такой час?

С опаской я подхожу к окну и никого не вижу снаружи. Я открываю дверь и нахожу черный конверт с золотыми деталями. Беру его, тут же запираю дверь и иду на кухню, вскрывая его на ходу.

Я сажусь за барную стойку, благодаря богов за то, что Руатан сварил кофе перед уходом.

— Люблю тебя, здоровяк, — я наполняю кружку почти до краев, желая, чтобы, где бы он ни был, он почувствовал любовь, которая течет от меня прямо к нему.

Выпив обжигающий напиток большими глотками, я отставляю кружку и открываю конверт. Я пугаюсь, узнав почерк, и чувствую, как учащенно бьется сердце. Каким бы ни было содержание этого письма, я уверена, что новости не из лучших.

…письмо от организации, и всё, о чем я могу думать, это то, что я даже не успела попрощаться с Мирандой.

Глава 32

Письмо

АЛИРА МУН

Рим, 25 ноября 2025 года

Моя дорогая Алира,

Если это письмо дошло до тебя, с сожалением сообщаю, что меня больше нет.

Всё слишком запутано, и нам следовало бы объяснить всё гораздо яснее, когда мы еще были вместе, все мы. Много было догадок о том, как и когда наступит этот день, но смерть твоих родителей и мой уход не напрасны — принцип «жизнь за жизнь» еще никогда не имел такого глубокого смысла.

С течением веков этот секрет должен был храниться в тайне и забвении, и это единственный способ сохранить тебе жизнь. Очень древнее пророчество предсказало перемены в твоем будущем, и ты была еще младенцем, когда мы получили это откровение. Честь получить такое благословение, несомненно, должна была достаться кому-то с таким чистым и преданным сердцем, как у тебя.

Семья Мун хранила секреты и прятала их все в одном месте, и, хотя открывать их тебе слишком опасно, я больше не могу притворяться, что принадлежу к организации экстрасенсов, ведьм или магов стихий. Мы не только это, Алира, мы никогда ими не были. В твоей родословной кроется гораздо больше, чем ты смеешь даже мечтать.

Ты никогда не задавалась вопросом, почему никогда не выезжала за пределы Салема? Что такого опасного в мире, что ограничило тебя этим маленьким клочком земли?

Твой отъезд изменил бы ход наших жизней, принес бы месть тому, кто обрек нас, кто охотился на нас и почти уничтожил. Жестокость одного из-за зависти к другому — вот в чем всегда заключался весь его план. Но, так как мы не могли противостоять ему, мы прятались, как крысы в глубоко вырытых под землей туннелях.

Мы не рассчитывали на последствия каждого нового рождения или каждой новой любви. Проклятие семьи Мун проникало под нашу кожу, как иглы для инъекций, которые почти невозможно почувствовать. Мы учили тебя заклинаниям и магии — и всё это было лишь дымовой завесой. Мы называли себя экстрасенсами, магами, ведьмами, чтобы нас не называли тем, кем мы являемся на самом деле:

Златокровными.

Именно благодаря этой крови ты спасла генерала Анубиса. Не пугайся — он встретился на твоем пути и сделал именно то, что должен был. Он — ключ, открывающий двери истины, даже если жизнь опасно поведет тебя по путям, которые откроют тебе эту самую истину. И в самом конце мы сможем сказать, что всё, что мы сделали, чтобы оказаться здесь, того стоило.

Мы держали тебя взаперти по необходимости. Границы — твой единственный источник защиты. Выход из Салема приведет смерть прямо к твоему порогу; только портал может скрыть тебя от убийственных глаз того, кто чует Златокровных на расстоянии.

Вот почему твои родители никогда не покидали этого места. Вот почему твоя мать всегда пичкала тебя новыми знаниями.

Они не погибли в аварии — их нашли и убили, поглощенные яростью, — но они сделали это, чтобы скрыть от него твое существование, когда из-за энергетического спада рухнул защитный барьер. Я чувствую, что когда разразилась буря, принесшая к тебе Анубиса, это случилось снова, и теперь ты в опасности, больше ты не в безопасности.

Под половицами спрятана шкатулка, а внутри нее — предмет. Отдай его Руатану — он поймет, что делать, как только взглянет на него. Как только предмет будет обнаружен, всё прояснится, и понимание снизойдет на всех тех, кому необходимо знать о твоем существовании.

Моя дорогая, прости меня за то, что я никогда тебе этого не говорила, но я — Миранда Мун, твоя бабушка, затворница в Риме, прятавшаяся под хрустальным куполом до тех пор, пока место моего укрытия не перестало быть для него тайной.

Желаю тебе быть смелой и продолжать верить, что со знаниями и любовью нам всё по плечу.

Не сдавайся, Алира. Пришло время начать новое путешествие, и в нем, любовь моя, мир открывает перед тобой свои двери.

С любовью, Бабушка.

До этого момента я пытаюсь осмыслить только что прочитанное, и, хотя всё еще остаются пробелы, которые я пока не могу заполнить, я начинаю искать под половицами ту самую шкатулку. С бешено бьющимся сердцем я не успокаиваюсь, простукивая пяткой все углы в поисках иного звука, чего-то глухого, что укажет мне на тайник.

На поиски уходит не так уж много времени. Я поспешно опускаюсь на колени, дрожащими руками отрывая деревянные доски, спрятанные под старинным персидским ковром. Сунув руку в дыру, я нахожу еще более старую деревянную шкатулку. Отложив ее в сторону, я возвращаю доски на место, накрываю их ковром, хватаю шкатулку и бегу к дивану.

В то же мгновение появляется Салем, садится рядом со мной и смотрит так, словно понимает, что происходит. Я открываю шкатулку и нахожу древний кожаный мешочек, очень старый и потертый, и, хотя меня охватывает страх, я открываю его, доставая оттуда то, от чего у меня отвисает челюсть.

— Этого не может быть, — я пребываю в полном недоумении.

Расхаживая из стороны в сторону, я всем сердцем желаю, чтобы Руатан почувствовал мое отчаяние, нарушил все правила и пришел мне на помощь. Нет ничего более безумного, чем носить в кармане нечто столь божественное.

Решив спрятаться так надежно, как только смогу, я беру Салема на руки и поднимаюсь в свою комнату, запираясь там до наступления ночи, пока Руатан не придет ко мне.

Глава 33

Книга последствий

РУАТАН

Возвращение в подземный мир разрывает меня на части. Что-то внутри меня кричит, чтобы я этого не делал, но у меня есть обязанности, и Мортиус зависит от меня — особенно сейчас, когда ему нужно разбираться со своей человеческой женщиной.

Я направился прямо к Северным Вратам и сейчас нахожусь рядом с весами правосудия. Переправа душ идет хорошим потоком, и пока у нас не было никаких непредвиденных обстоятельств, но мое сердце воет от желания быть рядом со своей самкой.

— Все в порядке, господин? — приближается солдат, проводив душу.

— Да. Поддерживайте поток, нам нужно спокойно закончить сегодняшнюю партию. У нашего бога Мортиуса сейчас нет времени на решение проблем, — утверждаю я, стараясь не выдавать своего отчаяния.

— Легион не разочарует нашего господина.

Я киваю в знак подтверждения, наблюдая, как он уходит.

Время, похоже, решило остановиться, потому что ничто из того, что я делаю, его не ускоряет. Мои когти то и дело вонзаются в ладони, а раны быстро затягиваются, не успевая даже начать кровоточить. Воспоминания о том, что я сделал с тем червем, овладевают мной, и меня накрывает смесь ярости и умиротворения.

— Я даже отсюда чувствую твое энергетическое истощение, — голос бога Тота застает меня врасплох.

— Бог у портала? — я слегка кланяюсь.

— Мне нужно, чтобы ты пошел со мной, я нашел книгу последствий.

Холодок пробегает по моей спине.

— Мне нужен кто-то, кто будет охранять врата… — я не успеваю закончить фразу, как появляется Мортиус.

— Я об этом позабочусь, — он смотрит на меня, и, зная, что я собираюсь возразить, не оставляет места для споров. — Уйди с глаз моих, генерал.

С беспокойным сердцем я следую за богом Тотом через открытый им портал, который переносит нас прямо в его храм. Безмолвная прогулка, в шаге позади бога, кажется бесконечной, пока мы не доходим до большого зала, где я издалека могу разглядеть стоящий в центре стол.

— Все очень серьёзно? — я не могу сдержать тревогу.

— Существуют очень тонкие грани, — он подходит к столу, останавливаясь перед книгой последствий. — Первое: одна душа существует только в том случае, если существует другая.

— Это было единственное, в чем мы были уверены.

Его глаза встречаются с моими, а затем он снова сосредотачивается на страницах, едва не касаясь их клювом.

— Кровная связь работает безупречно. Вы никогда не сможете отменить то, что было сделано. Существующее чувство возрастает до еще более абсурдных высот. Вы оба жизненно необходимы друг другу, чтобы дышать, чтобы находить в себе смелость и проживать день за днем. Как будто то, что вы вместе, дает вам топливо, необходимое для продолжения существования. Ревность у тех, кто связан кровью, в миллионы раз сильнее, и вспышки могут произойти в любой момент, в любое время и в любом месте. И только — слушай внимательно — только этот другой человек может успокоить сердце, отягощенное чувствами.

Именно это и произошло со мной и Алирой.

— Связанные души должны находиться в одном мире.

Мои глаза расширяются.

— Что ты хочешь этим сказать? — тихо рычу я.

— Что эти перемещения туда-сюда могут в итоге убить одного из вас: ее — от тоски, а тебя — от энергетического истощения.

Я чувствую тяжесть его слов, словно лезвие разрезает мою грудь.

— Значит, они знали о существовании других видов и существ?

Бог Тот читает что-то еще какое-то время и смотрит на меня.

— Да, всегда знали, — его ответ звучит поспешно, а затем он оставляет меня там, направляясь в другую сторону.

— Господин…

Он не дает мне договорить, поднимая палец на ходу, приказывая подождать.

Вернувшись с несколькими свитками в руках, он начинает читать, читать, читать без остановки долгие минуты, пока, когда он наконец смотрит на меня, я не поднимаю брови в непонимании.

— Ты скажешь мне, что там написано, или мне придется вытягивать это из тебя? — тон моего голоса звучит почти как угроза, но я чертовски обеспокоен.

— Еще одну минуту, — он снова поднимает палец и продолжает безостановочно читать, так быстро, что у меня голова идет кругом. Затем останавливается и, наконец, смотрит на меня.

— Что книги бога Ра делают поверх всех остальных?

Невозможно не начать раздражаться из-за нехватки информации.

— В этом-то и проблема. Я наткнулся на распутье, где одним из главных действующих лиц является Ра.

Мое сердце бьётся быстрее.

— Говори, говори то, что мне нужно знать! — я хлопаю рукой по одному из свитков, с силой закрывая его и глядя на бога, почти обнажив клыки.

— Кровная связь может быть создана только богами или божеством. Если бы Алира умирала, ее кровь, фрагментированная кровью бога Мортиуса, сохранила бы ей жизнь и навсегда связала бы ее с тобой, — я несколько раз моргаю, все еще не понимая. — Когда вы находитесь в разных мирах, она является самым слабым звеном, поскольку смертна.

— Нет! Моя вечность была привязана к ней. Мы — истинная пара, — рычу я, отказываясь с этим мириться.

— Это действует только в пределах одной линии вселенной. В разных измерениях твоя спутница — всего лишь человек. И более того, печать вечности появляется только тогда, когда она забеременеет. Помимо этого, не существует никакой другой защиты, кроме тебя самого, — я пытаюсь осмыслить его слова.

— Что общего у Алиры и Ра? — она не может принадлежать к его роду. — Она…

Записи Ра открываются, и начинает рассказываться часть истории — истории настолько актуальной, что я чувствую, как страх струится сквозь меня, толкая прямо к порталу, который я начинаю создавать.

— Стой! — Тот хватает меня за запястье, и я рычу на него, ничуть не боясь, что он может меня убить. — Нам нужно хотя бы до конца понять первую часть! — кричит он, читая то, что открывается перед ним.

— Она в опасности. Я чувствую это своим сердцем.

Бог Тот отпускает меня, широко раскрыв глаза.

— Иди! Ты должен спасти ее от гнева Ра.

Я не раздумывая бросаюсь через портал к той, кому принадлежат моя душа и мое сердце.

Глава 34

Тайная правда

АЛИРА МУН

Погода, кажется, меняется, или это просто хаотичный страх вносит сумятицу у меня внутри. Даже Салем притих, прижавшись ко мне. Мое дыхание тяжелое, это долгая ночь. Я еще никогда так сильно не молила о наступлении утра и о том, чтобы вместе с ним в эту дверь вошел Руатан.

Все, что я узнала о защите и развитии, кажется, вылетело у меня из головы вместе с письмом Миранды.

Я — фальшивка!

Я с головой накрылась одеялом, сжимая в кармане золотую монету, словно свой спасательный круг. По мере того, как тьма отступает, я успокаиваюсь, чувствуя, что скоро смогу вздохнуть с облегчением, когда Руатан придет спасти меня.

Внезапно Салем вздыбливает шерсть, раздражаясь, и, когда я открываю голову, то сталкиваюсь с существом из золотого света, с телом мужчины, головой скарабея и в белой тунике. В каждой руке он держит по скипетру, которые я сейчас не рассматриваю, в конце концов, мои глаза прикованы к его глазам.

— Человечишка, я искал тебя веками.

Дурной холодок пробегает по моему телу, когда я сажусь, прикрываясь одеялом. Но между мной и существом передо мной стоит Салем, который шипит, обнажая клыки, и топорщит шерсть так, как я еще никогда не видела.

— Представься, я не привыкла, чтобы в мой дом вламывались существа, которых я не приглашала, — я знаю, кто он такой, но я знаю историю бога Ра, и его главный недостаток — высокомерие.

— Дерзкая, — он делает шаг в мою сторону и останавливается.

Между ним и Салемом существует какая-то энергия, которая, кажется, мешает ему приблизиться ко мне.

— Что бог делает в моем доме?

Почему Руатан не приходит? Мой разум работает в стольких разных направлениях… Неужели Ра ранил его перед тем, как прийти сюда?

— Ты — доказательство моей ошибки, но я не привык ошибаться дважды, — его глаза сверкают, и меня охватывает страх.

Я замираю парализованная на кровати, когда в мгновение ока открывается портал, и из него появляется мой генерал, прыгая на Ра и начиная битву, от которой сотрясается весь дом.

— Алира, беги! — услышав его приказ, я выхожу из оцепенения, хватаю Салема на руки и бегу к лестнице.

В спешке, пока звуки борьбы эхом разносятся по дому, я пытаюсь выйти в дверь, но она заперта. Не на ключ — я чувствую энергетическое поле, которое удерживает нас на месте. Я загнана в угол и оказалась под прицелом бога, готового исправить ошибку, о которой я даже понятия не имею.

Наверху раздаются свирепое рычание и жестокие удары, пока я забиваюсь в угол гостиной, желая слиться со стенами. Отчаянно страшно представлять, что Руатан может пострадать, но в глубине души я молю о том, чтобы раны получал именно Ра, даже зная, что один из них — бог, а другой — лишь фрагмент божественной души.

Словно от взрыва, потолок разверзается, и они падают на пол гостиной, не только проламывая его, но и сотрясая конструкции всего дома.

— Ты правда веришь, генерал, что сможешь меня сдержать? — Ра скрещивает свои скипетры на шее Руатана, пригвождая его к месту и блокируя его тело, обездвиженное его собственным.

— Я убью тебя! — рычит Анубис, угрожая ему так, что это вселяет в меня ужас.

— Позволь мне рассказать историю, прежде чем я отправлю тебя на съедение Аммит, — я начинаю плакать, и когда пытаюсь пошевелиться, Салем останавливает меня, громко мяукая, почти угрожающе.

— Ничто из того, что ты скажешь, не заставит меня отступить.

Ра разражается оглушительным хохотом в ответ на угрозу Анубиса.

— Твоя смерть предрешена, Анубис, мне лишь нужно рассказать тебе, за что ты умрешь.

— Не смей ранить его! — кричу я в слезах, потому что Руатан истекает кровью.

— Заткнись, мерзкая человечишка! — Салем бросает ему вызов, и это приводит его в еще большую ярость. — Думаешь, какой-то животный щит помешает мне прикончить тебя, как только я убью его?

О чем, черт возьми, он говорит?

Когда он указывает на Салема, я понимаю, что именно кот мешает богу добраться до меня.

— Я оторву тебе голову за то, как ты обращаешься с моей самкой.

С каждой новой угрозой он широко улыбается и на этот раз решает не обращать внимания на слова генерала.

Ублюдок!

— Я отказался от всего ради власти, но Сет выбрал любовь. Люди слабы и не заслуживают того, чтобы оставаться рядом с богами. Но его это не волновало, и я ненавидел его каждый раз, когда видел с его человеческой спутницей, — говорит он с ненавистью. — У них только-только родилась первая дочь, и я не мог с этим смириться. Это противоречило правилам, которые я сам недавно создал, поэтому я нашел способ уничтожить то, что было у него, но не у меня. Во время одной из прогулок Селены по земле живых я покончил с ней. Но золотая монета с меткой Сета, которую ты носишь в кармане — это не просто предмет для обмена информацией, это амулет. Не зная, что он подарил ей нечто столь могущественное, я не учел, что эта штука защитит ребенка.

— Ты убил жену бога из зависти? — я ошеломлена.

— Это была не зависть. Это делало его слабым, и все из-за какой-то низшей человечишки, — в его словах сквозит отвращение.

— Нет! Это делало его сильным. Любовь — могущественная вещь, ты, придурок!

Из груди Руатана вырывается яростный рык, и он с силой бьет его, заставляя меня вскрикнуть от этой сцены.

— Не рань его!

— Сосредоточься на мне, Ра, а не на ней. Именно со мной тебе предстоит свести счеты.

Я знаю, что Руатан хочет защитить меня, но, как бы он ни пытался вырваться от Ра, у него не выходит.

— Твое время придет, — презрительный взгляд Ра вызывает у меня тошноту.

— Хочешь сказать, что Алира происходит из рода бога Сета? — напрягая голос, спрашивает Руатан.

— Да, и чтобы по земле больше не бродило ни одной ошибки, я убью тебя и, как следствие, убью ее, — эта фраза зажигает в Анубисе первобытное, животное чувство, заставляя его перехватить инициативу и начать сражаться с Ра.

Кажется, дом вот-вот рухнет нам на головы, но какая-то энергия, похоже, поддерживает его. Отчаянно больно смотреть, как они бьют друг друга кулаками и скипетрами, но мощь Ра намного превосходит мощь Руатана, и даже если генералом движут его чувства, у него нет ни единого шанса против бога.

Я сжимаю монету в руке, моля богов, чтобы хоть что-то произошло. Иначе я увижу, как моя душа будет уничтожена, утащив меня вслед за ним на смерть.

Раздается оглушительный рев, когда Руатана со всей силы швыряют к моим ногам. Стон боли срывается с его губ, пока его окровавленное тело бьется в агонии прямо передо мной.

— Моя Мун, — его глаза встречаются с моими, и мое сердце разрывается от боли, которую я испытываю, видя, как он истекает кровью. — Смотри на меня, сосредоточься только на моих глазах.

— Пожалуйста, давай уйдем, — я тянусь дрожащей рукой к его израненному лицу, боясь коснуться и причинить ему еще большую боль.

— Я не позволю ему прикоснуться к тебе, — рычит он, пытаясь подняться.

— Самая жалкая сцена, какую только может увидеть бог, — Ра продолжает злорадствовать.

— Заткнись, высокомерный придурок, — в ярости парирую я его слова.

— Это позор для генерала — прятаться за спиной своей человеческой самки.

Руатан заставляет себя встать. Он пытается несколько раз, но падает на пол, будучи слишком сильно израненным. Все, что он может сделать — это встать между мной и Ра, пока не умрет или не будет спасен.

— Не приближайся к моей самке, — ревет он, вставая на колени и начиная подниматься.

— Ты мне не ровня, генерал, — удар ногой в грудь отбрасывает мою любовь через всю гостиную, и он ударяется о противоположную стену со стоном боли.

— Не трогай его! Не трогай его! — умоляю я, оставаясь неподвижной. Салем просто наблюдает за всем, не сводя глаз с битвы, не покидая моих рук.

Ра синхронным движением рук высвобождает копья, спрятанные в его скипетрах, и начинает идти к Руатану. Все происходит словно в замедленной съемке. Я кричу как сумасшедшая, одновременно умоляя и приказывая, чтобы он его не трогал. Моя голова идет кругом, я начинаю терять равновесие, жизнь утекает из моего тела, как песчинки в песочных часах.

Мое зрение затуманено — от слез, от боли, от отчаяния. Я еще успеваю увидеть, как острие клинка приподнимает подбородок Руатана, и быстрым движением бог заносит свое оружие, заставляя мой мир замереть в ожидании смертельного удара.

Я больше ничего не вижу.

Глава 35

Боги сражаются

РУАТАН

Ра готов убить меня, но я могу смотреть лишь на мою Луну, лежащую без сознания вдали от меня. Я хочу взять ее на руки и унести отсюда, но, похоже, то, что она со мной, обрекло ее на смерть. Я бы сделал все, чтобы мы могли жить после смерти.

Краем глаза я вижу сверкающее острие его клинка. Я чувствую, как из глаза выкатывается слеза, а из горла вырывается рык отчаяния из-за того, что у меня кружится голова и я не в состоянии приблизиться к ней.

— Умри, генерал!

Мне плевать на его слова, я протягиваю руку в ее сторону и почти дотягиваюсь когтями до прядей ее волос, но терплю неудачу.

Я закрываю глаза в ожидании смерти, но раздается оглушительный грохот, и я вижу, как Сет отбрасывает Ра в другую сторону.

— Ты убил мою жену! — громовой рев бога хаоса приносит облегчение моему телу.

— Она делала тебя слабым! — Ра все еще пытается спорить.

Но мне нет дела до того, что происходит между ними; пусть боги сами разбираются. Ползком, из последних сил, я пробираюсь к своей Мун. Салем отчаянно мяукает, и когда моя рука дотягивается до нее, я чувствую, что ее сердце бьется слабо.

— Я здесь, моя богиня, — шепчу я, чувствуя боль во всех сломанных костях. — Очнись ради меня, — я целую ее в лоб, но она не реагирует.

— Руатан, — до меня доносится голос Тота, пугая своим присутствием. Он перекрывает шум разрушения и хаоса, творящихся рядом с нами.

— Она не двигается, — констатирую я, охваченный болью.

— Унеси ее отсюда, — Тот наклоняется, прикасается ко мне и обрушивает на нас целительную энергию, которая парализует меня на несколько секунд, пока я не чувствую себя полностью здоровым. Но, в отличие от меня, Алира не приходит в себя.

— Она не открывает глаза, — я смотрю на него, чувствуя, как меня охватывает отчаяние.

— Унеси ее, Руатан, повинуйся, — его голос звучит твердо прямо у меня за спиной. Я вижу открытый портал, который перенесет нас прямо в мою обитель.

Без лишних вопросов я беру ее на руки. Салем устраивается у нее на животе, пока я уношу нас оттуда.

— Что вы скажете Мортиусу?

— Будь с ней, мы скоро придём и решим это, — он смотрит мне в глаза, и я понимаю: что бы они ни сделали, это будет лучшее решение.

Я больше не задаю вопросов. Выполняю приказ и прохожу через портал, успевая заметить, как Сет одним ударом едва не сносит Ра голову. Открываются еще три портала, из которых выходят Мортиус, Осирис и Хонсу, но они не успевают меня заметить. Им нужно стащить Сета с Ра, прежде чем его безумие пройдет. Тот закрывает портал, и я оказываюсь перед своей кроватью, моим местом отдыха, которое отныне станет нашей спальней.

Я осторожно кладу ее на кровать. Исцелив нас, Тот заодно нас и очистил.

— Скиталицы! — кричу я прислужницам. — Организуйте все, что я подготовлю, и накройте на стол, чтобы она могла поесть, когда проснется.

Взмахом рук я меняю всю обстановку, перемещая купальню ближе к спальне. Все средства гигиены, которыми пользуется Алира, теперь в ее распоряжении. Поскольку она любит штаны, тысячи новых предметов одежды, которые я помещаю в созданную мной гардеробную, имеют именно такой фасон и сшиты точно по ее меркам.

Украшения, ткани, обувь и книги выстраиваются прямо у меня на глазах. Я обустраиваю кабинет, точь-в-точь как у нее, с огромными окнами от пола до потолка. Когда все становится именно таким, как, по моему мнению, ей понравится, я бью концом своего скипетра о пол, зажигая заклинательные иероглифы со всех сторон, в том числе и на полу, чтобы спрятать нас здесь до возвращения Тота и Сета.

Мне сообщают, что все готово, и я приказываю накрыть стол перед нами. Мы останемся здесь, пока не придут боги. Сгорая от нетерпения лечь рядом с ней, я жду, когда все исчезнут, чтобы наконец расслабиться.

Понимая мое желание, Салем спокойно идет в угол, который я для него обустроил, с лучшей лежанкой и едой, какую только смог придумать. Я снимаю тунику, оставаясь обнаженным, и забираюсь под одеяло вместе с ней. Когда ее теплое и такое живое тело прижимается к моему, из моего горла вырывается сладостный стон, и я чувствую, как покой поглощает и окутывает меня так сильно, что ничто больше не может меня потревожить.

— Моя Мун, — шепчу я, утыкаясь мордой в изгиб ее шеи.

Я чувствую ее прикосновение: ее рука скользит по моей морде и поднимается к ушам; это движение приводит меня в полнейший восторг.

— Мы умерли?

Я улыбаюсь ее вопросу, притягивая ее еще ближе к себе.

— Нет, появился бог Сет и спас нас. Я бы хотел, чтобы это сделал я, но…

— Не говори так, генерал. Бой был неравным, — я немного отстраняюсь, глядя в ее гипнотизирующие зеленые глаза, влюбляясь в нее еще сильнее, хотя, казалось бы, куда уж больше.

— Даже если бы мы умерли, клянусь, мы были бы вместе, — я трусь своим холодным носом о ее нос, и она улыбается.

— Где мы? — медленно садясь в постели, она рассматривает все, что я сделал. — Салем! — ленивый кот потягивается на своей маленькой лежанке и переворачивается на спину.

— Мы в моей обители в Дуате, — ее удивленный взгляд выглядит забавно.

— Как? Бог Мортиус перенес нас? — она берет меня за руку и кладет себе на колени, словно нуждаясь в прикосновении так же сильно, как и я.

— Бог Тот приказал. А я лишь исполнил. Мой господин еще не знает, но, полагаю, скоро узнает, — я поглаживаю ее спину под рубашкой пижамы.

— Тот стол с едой — для меня? — ее голос меняется от этой мысли.

— Да, все приготовлено специально для моей Луны, — признаюсь я, чувствуя, как ускоряется сердцебиение.

— Как насчет того, чтобы поболтать еще немного, пока я ем?

— Отличная идея.

Я спрыгиваю с кровати, обхожу ее и беру Алиру на руки. Я дам своей самке все; неважно что. Все, что в моих силах, будет к ее услугам.

Я осторожно усаживаю ее к себе на колени, не желая ни на секунду отдаляться от ее запаха, и любуюсь тем, как она спокойно и неторопливо начинает накладывать себе еду. Тот, кто увидел бы эту сцену сейчас, ни за что бы не поверил, что несколько мгновений назад мы были на волосок от смерти.

Алира Мун — мое счастье. Такое счастье, о котором самцы вроде меня даже не смеют мечтать, но, обретя его, готовы отдать собственную жизнь, лишь бы никогда не переставать его чувствовать.

Глава 36

Встреча

АЛИРА МУН

Я сплю, когда здоровяк зовет меня. Я даже пугаюсь, но, заглянув в его глаза, понимаю: пришло время расставить все точки над «i».

Он уверен в себе, поэтому я беру его за руку, чтобы встать с постели.

Руатан опускается передо мной на колени, помогая надеть сапоги, доходящие мне до бедер.

До меня еще до конца не дошло, что именно он предоставил в мое распоряжение — всю эту роскошную одежду в черно-золотых тонах, тысячи украшений, парфюм и косметику.

Он сумасшедший!

И он недовольно зарычал, когда я сказала, что это уже перебор.

Я не спорю; если уж даже Салем получил ошейник с золотой подвеской, усыпанной драгоценными камнями, и теперь чуть ли не ходит на задних лапах, чтобы похвастаться обновкой.

— Не бойся, — его хриплый, громовой голос пытается меня успокоить.

— Я и не боюсь. Просто трудно осознать, что все эти годы я жила во лжи, — я подношу руку к его морде.

— Это было лучшее, что они могли сделать, чтобы защитить тебя, Алира.

Я знаю, что он прав.

— Да, я знаю.

Я получаю поцелуй в макушку, прежде чем он выпрямляется во весь рост. Он протягивает мне руку, и я беру ее. Мы идем вперед, а прямо за мной семенит Салем, словно ему нужно защищать меня от чего-то. Мы добираемся до просторных залов, и я вижу двух богов, стоящих посреди помещения. Руатан встает на шаг впереди меня.

— Бог Сет, бог Тот, — генерал слегка кланяется им, и я вижу уважение в его взгляде.

Я не двигаюсь, чувствуя себя парализованной, но затем вспоминаю, что перед уходом захватила золотую монету со знаком бога Сета, и решаю отдать ее.

— Господа, — я делаю такой же легкий поклон.

То, как Сет смотрит на меня, вызывает дискомфорт, но я молчу. Кажется, он пытается осознать или поверить в происходящее, поэтому я решаю сделать первый шаг и растопить лед.

— Кажется, у меня есть то, что принадлежит вам, господин, — я делаю шаг вперед, поравнявшись с Руатаном, и протягиваю ему золотую монету.

— Она твоя, — от его твердого голоса я с трудом сглатываю.

— Почему бы нам не присесть? — направляет нас Тот, и в итоге мы оказываемся лицом к лицу.

Он не похож на Руатана, который имеет облик конкретного животного. Трудно понять, к какому виду он относится, ведь у Тота голова ибиса с длинным изогнутым клювом, окрашенная в синие тона. Сет же для меня — странная и непостижимая смесь; я бы сказала, что он похож на гибрид собаки или шакала, осла или трубкозуба. Его изогнутая морда, длинные уши и раздвоенный хвост не поддаются расшифровке. Он — смесь всего на свете, и я ничего не могу понять.

Наши взгляды встречаются и замирают, пока он не решает заговорить.

— Твои глаза точь-в-точь как у нее, — я неловко улыбаюсь, ничего не понимая. — У Селены и Селумун, нашей маленькой луны, были глаза, не похожие ни на что из виденного мной. Однажды она попросила меня: когда родятся наши дети, пусть они унаследуют то, что я люблю больше всего. А я любил божественную зелень ее глаз, — я крепче сжимаю пальцы Руатана. — Знай я, что есть хоть малейший шанс, что ты жива, я бы отыскал свою маленькую Луну, — его слова звучат скорее для него самого, чем для меня.

— Мне очень жаль, — это все, что я могу сказать.

— Я всегда был нестабильным богом, но даже отдаленно не походил на того, кем стал сегодня. У меня нет причин улыбаться или что-то чувствовать; я потерял их. Но твое появление возвращает мне желание заботиться о ком-то. Я знаю, что кровная связь почти незначительна, но я бы хотел, чтобы ты чувствовала то же, что чувствовала бы моя дочь. Я предлагаю тебе все, что ты только пожелаешь, стоит лишь попросить.

Я смотрю на Руатана, нервно сглатывая.

— Я лишь хочу навсегда остаться с ним. Я видела его истощение, как уходят его силы при каждом переходе туда и обратно. Если… если вы позволите мне остаться рядом с ним, мне больше не о чем просить.

Руатан не выражает никаких эмоций, оставаясь непоколебимым, как каменная стена. Тот смотрит на Сета, словно ожидая его вердикта.

— И это все? — удивляется он.

— Да, больше ничего.

Поднявшись на ноги, он смотрит на меня сверху вниз, и выражение его лица кажется умиротворенным.

— Да будет так, — он смотрит на Тота, который кивком подтверждает нечто, о чем я не имею ни малейшего понятия. Затем Сет поворачивается ко мне, а после обращается к Руатану. — Держи ее в укрытии. Грядет нечто грандиозное. Не беспокойтесь, никто не узнает о ее существовании, и тем более о том, что она моя наследница.

— Даже мой господин? — недовольство Руатана очевидно.

— Грядет нечто куда большее, чем то, что чуть не произошло сегодня, Руатан. И чтобы тебе не пришлось лгать Мортиусу, я помещу твою обитель между мирами. Для всех она будет находиться в Подземном мире, но для Алиры это будут мои владения. Никто, кроме тебя, не сможет войти в этот храм. Все останется по-прежнему, не волнуйся, но ее будет скрывать завеса. Когда темные времена пройдут, Мортиус примет ее в Дуате, — сила в его словах не оставляет сомнений в грядущем.

— Вы всегда будете желанным гостем в нашей обители, господин, но у меня остался всего один вопрос.

— Задавай, — приказывает он властным голосом.

— Кот, — мы смотрим на Салема, который выглядит величественно и очень доволен собой.

— Амулет Бастет. Когда родилась Селумун, она подарила ей стража: животное-щит, призванное защищать ее от кого угодно, и эта связь стала вечной. Где бы ни оказался потомок моей крови, защитник найдет его.

Мое сердце бьется чаще от этого открытия.

— Рад был познакомиться, — я вижу по его лицу: для него мое существование — это незаслуженное благословение.

— И я рада, господин.

Слабый кивок и чуть приподнятые уголки губ — вот и весь ответ.

Не прощаясь, Сет смотрит на Тота, и оба просто исчезают прямо у нас на глазах, словно ничего и не было. Я несколько минут разглядываю Руатана, затем поворачиваюсь и смотрю на Салема, который вылизывает лапу с абсолютно невозмутимым видом.

— Похоже, в твоем доме появились новые жильцы, здоровяк, — он подхватывает меня на руки, и я обвиваю ногами его талию.

— В нашем доме, моя Мун. В нашем. Никогда этого не забывай.

Я притягиваю его к себе для поцелуя, жаждая получить еще хоть капельку его самого. Руатан заставляет меня сгорать от страсти совершенно уникальным образом, и, если это зависит от нас, так будет продолжаться веками.

Глава 37

Новые времена

РУАТАН

Битва богов, предсказанная Сетом, действительно состоялась. Чего я не мог вообразить, так это того, что Мортиусу и Мортеусу придется столкнуться с самим Ра — и этот ублюдок получил по заслугам.

Все наконец вернулось на свои места. В Дуате воцарилась былая стабильность, а северные и южные врата продолжают исправно работать, пропуская души через переправу. Даже небеса Севера приобрели новый оттенок — Анабет Бенет и впрямь оказалась всем тем, чего желал Мортиус. Остроумная, острая на язык, она то и дело доводит его до бешенства своей ревностью к скиталицам. Я вижу, как жизнь моего лучшего друга изменилась кардинально, и нет ничего лучше, чем быть частью этого.

Когда Сет наконец рассказал Мортиусу о призыве Тота, он доверил ему тайну: Алира — его единокровная наследница, и эта информация ни в коем случае не должна просочиться наружу. Нестабильный, как и всегда, он пригрозил Мортиусу на случай, если тот нарушит обещание. Но этого никогда не случится, потому что если у Мортиуса что и есть, так это верность своему слову.

— Здоровяк! — от оклика моей самки у меня по коже пробегают мурашки.

— В купальне, моя Мун, — я прибавляю голоса, чтобы она меня услышала.

Я как раз готовлю воду для её ванны, когда она входит, сияя своим прекрасным беременным животиком. Алира вот-вот должна родить наших детёнышей — да, у нас будет двое малышей, что привело Сета в восторг, а меня сделало еще более одержимым защитником.

— Что ты тут делаешь один? — спрашивает она, подходя ближе и поглаживая свой чудесный живот.

— Готовлю бассейн для трёх смыслов моей жизни, — я опускаюсь на колени прямо в воду и целую её живот.

— Я уже говорила сегодня, как сильно мы тебя любим? — её прикосновения всегда успокаивают меня, и я чувствую, как сердце наполняется теплом.

Алира становится всё сильнее и решительнее, а её любовь — это сокрушительная стихия. С каждым днем я понимаю, насколько мы разные и в то же время как идеально дополняем друг друга. Её присутствие дарит мне покой, но в то же время заставляет меня становиться лучше.

Она подружилась с Анабет, что только подпитало её дерзкий и бесстрашный нрав. Даже скиталицы не ускользают от её радаров — Алира называет их «любопытными грешницами» и держит в узде, как истинная королева подземного мира. Мортиуса забавляют её реакции, а я лишь смеюсь, принимая то, что она — самый прекрасный хаос, который я когда-либо встречал.

— Почему ты вечно мной командуешь? — спрашиваю я с улыбкой.

— Потому что у меня есть упрямый и заботливый Анубис, который принадлежит только мне, — отвечает она, скрестив руки на груди с вызывающим видом.

Я чувствую, как грудь распирает от чего-то большего, чем гордость: это любовь в её самой чистой и свирепой форме. Алира делает меня самым везучим самцом во всей вселенной. Слияние наших душ столь же интенсивно, как и энергия, циркулирующая между нами.

Мы сотканы из страсти и чистого вожделения. Алира пробуждает во мне всё самое дикое и в то же время самое безмятежное.

— Идем, моя Мун, — я беру её за руку и веду в теплую воду. — Сегодня день заботы о тебе.

Она улыбается, и мир вокруг словно затихает. Звуки Дуата, далекий шепот душ — всё сливается с нежной мелодией жизни, что растет внутри неё.

И на мгновение время замирает — существуем только мы трое: я, она и наши детёныши.

— Я мог бы умереть вот так, рядом с тобой, — шепчу я.

— Тогда живи ради нас, — отвечает она с нежностью, прижимаясь своим лбом к моему.

Мой смех разносится легко, и она подхватывает его самым сладким смехом в мире. Мелодия наших сердец теперь полна, и она смешивается с ускоренным сердцебиением двух маленьких сердец, что обещают увековечить связывающую нас любовь.

Эпилог

Наше «долго и счастливо»

АЛИРА МУН

Я лежу в нашей постели, когда слышу приглушенное хихиканье и просьбу Руатана вести себя потише. Селумун и Салимун — две маленькие егозы, которым скоро исполнится годик, и у них любящий отец, который души в них не чает и исполняет любые прихоти. Одна из таких прихотей — заставлять этих несносных скиталиц, ставших исключительными няньками, бегать по дому вместе с малютками.

Каждое утро проходит одинаково: после того как Руатан занимается ими, они приходят будить меня. Я притворяюсь спящей, едва сдерживая смех. В такие моменты мое сердце всегда бьется чаще; я люблю их так сильно, что могу сойти с ума, если потеряю их из виду хоть на секунду.

— Говорите тише и не прыгайте на маму, вы можете сделать ей больно, а нам нельзя обижать нашу богиню.

Я тихо вздыхаю, чувствуя, как моя любовь растет еще больше.

— Наша богиня, — повторяют они, пока он, я знаю, усаживает их на кровать.

— Вот так, а теперь давайте будить маму.

— Мама! — звонкий крик, еще немного невнятный из-за детской дикции, предваряет их объятия.

Как только они раскрывают мою голову, по всему лицу рассыпаются поцелуи, и я имитирую сюрприз, улыбаясь и прижимая их к себе еще крепче.

— Мои крошки, — они — идентичные близнецы, но характеры у них совершенно разные: у Селу серьезный и аналитический склад ума, как у Руатана; у Сали самая широкая улыбка в мире, и, по словам здоровяка, она в точности как моя.

— Доброе утро, здоровяк, — я получаю поцелуй в лоб.

— Доброе утро, моя Мун.

Я улыбаюсь, видя в его руках поднос с завтраком.

— Сегодня какая-то особенная дата? — спрашиваю я, садясь на кровати и подхватывая дочерей.

— Да. Еще одно утро, когда моя самка открывает для меня глаза, — я чувствую, как в глазах щиплет, потому что ему удается растрогать меня каждый день.

— Тебе нельзя говорить мне такие вещи, — я поудобнее устраиваю детей на коленях.

— Дай мне хоть одну причину, — он садится напротив меня и осторожно ставит наш завтрак между нами.

— Я люблю тебя.

Сали перебирается к нему на руки.

— Никогда не забывай, как сильно я люблю вас, — его слова всегда согревают мое сердце.

Картина идеальной семьи прямо предо мной. Салем запрыгивает на кровать вместе с Сабриной и Самарой — кошками, которые были подарком Сета. По его словам, животное-щит принесет им обоим удачу, и я впервые обняла его от всей души.

Мы сблизились — не настолько, как отец с дочерью, но я уважаю его по-настоящему. Он тот, кто хранит наш покой и безопасность, и кто время от времени наносит нам вежливые визиты. У него есть другие дети, и я попросила, чтобы они не знали о моем существовании — это он уважал и обещал никогда не раскрывать тайну. Я до сих пор храню золотую монету в кармане; я знаю, как она важна. Она спасла мне жизнь, когда я еще даже не мечтала родиться. Это талисман удачи, который привел меня именно к этому моменту, когда мое сердце переполняет радость.

Улыбка здоровяка при каждом новом открытии наших дочерей очаровывает меня. Видеть, как он становится всё более преданным и заботливым — величайший подарок, который жизнь могла мне преподнести. Жизнь с ним прекрасна — и я говорю ему об этом каждый день жестами, взглядами и словами. Я бы спасала его столько раз, сколько потребуется.

Завтракая со своей семьей, я вспоминаю, как всё начиналось, и как я стала работать вместе с Тотом в качестве хранительницы и помощницы в его писаниях — с разрешения и по рекомендации Сета. Мало-помалу моя жизнь здесь обретает смысл. У меня есть любящий мужчина и две прекрасные дочери.

Я скучаю по родителям, но только по ним. Мне нечего было оставлять позади, это была изолированная и одинокая жизнь — совсем не такая, как сейчас, когда у меня есть всё, о чем я когда-либо мечтала, на расстоянии вытянутой руки.

Руатан стал моей любимой мелодией, полной блеска и красок. А наши маленькие Мун пришли, чтобы показать миру: когда любовь находит два сердца, готовых чувствовать, она всегда готова обрести в них свой дом.

КОНЕЦ