Сводный брат медведь

Глава 1

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Просьба не использовать русифицированные обложки в таких социальных сетях как: Инстаграм, ТикТок, Пинтерест и другие.

Автор: Дж М Фейри

Название: «Сводный Брат Медведь»

Серия: -

Перевод: Юлия

Редакция и Вычитка: Mary

Переведено для канала в ТГ: Dream Team

18+ (в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера) Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Её сводный брат — зверь, а она — его добыча.

Изабелла всегда ненавидела своего неуправляемого сводного брата Дерека. К счастью для неё, большую часть их одинокого детства он провел в интернате для трудных подростков. Теперь, когда она выросла и вернулась в дом своего детства, она ненавидит этого татуированного, угрюмого мужчину еще сильнее. В основном потому, что он живет в соседней комнате, твердо намерен превратить её жизнь в ад и ведет себя как самое настоящее животное. Ситуация становится еще хуже, когда её мать и отчим уезжают из города, поручая ей заботиться об этом звере и его свежих огнестрельных ранениях. Вынужденная близость раскрывает обжигающие тайны с чудовищными последствиями. Дерек скрывает в себе гораздо больше, чем кажется на первый взгляд, заставляя Изабеллу раскапывать в себе пугающие и противоречивые чувства.

Сможет ли она заглянуть дальше выпущенных когтей, или решит, что они — существа совершенно разных видов?

Всем, кто смотрел тот самый сериал из детства и думал: «Черт, почему между этими сводными братом и сестрой столько химии?»

Если я прижмусь головой к стеклу достаточно сильно, то, возможно, пробью его и вылечу прямо в густой лес, что нас окружает. Конечно, я, скорее всего, разобьюсь насмерть, но по крайней мере мои уши получат передышку от этой пытки. Мрачная мысль для поездки домой с матерью, которую я не видела целый год, но иногда матери производят именно такой эффект. По крайней мере, надеюсь, я не одинока в своих чувствах. Не могу же я быть единственной дочерью, которой досталась мать, являющаяся её полной противоположностью.

— Изабелла, напомни мне позвонить Кэрол и записаться на прием, когда мы приедем домой. — Она наклоняется и смахивает прядь волос с моего плеча. — Ты выглядишь растрепанной.

— Добавлю в список, — отвечаю я, еще сильнее вжимаясь головой в стекло. За те два часа и пятнадцать минут, что прошли с момента, как я оставила свою прошлую жизнь в Нью-Йорке, чтобы вернуться в родной Дип-Ривер, штат Коннектикут, моя мать решила, что мне нужна чистка лица, маникюр, поход по магазинам, автозагар, диетолог, а теперь еще и парикмахер. Как будто ей нужна совершенно новая дочь. Впрочем, именно этого она и хочет, ведь во всех блогах и видео о воспитании, которые она снимала всю мою жизнь, фигурировала версия меня, разительно отличающаяся от настоящей. Она говорила, что это оплачивает наши счета, но я-то знала правду. Она мечтала о ком-то другом: более уверенной в себе, более пробивной и, самое главное, более худой дочери. Но, как оказалось, попытки навязать кому-то свои предпочтения не меняют его суть, прямо как в случае с Льюисом.

Пять лет я верила, что он сможет стать тем мужчиной, который мне нужен — стоит лишь приложить немного давления, любви и времени. Речь не шла о чем-то глобальном. У него уже была успешная карьера, хорошая семья и потрясающая внешность, но он вечно забывал о важных датах, приходил домой поздно, не ставил наше совместное время в приоритет — обычные парнишеские заскоки, или мне так казалось. Как выяснилось, я не так уж сильно ему и нравилась. Не настолько, чтобы перешагнуть рубеж нашей пятой годовщины.

Разрыв ранил бы меньше, если бы меня только что не уволили с работы мечты — должности маркетолога в «Клоборкс энд Пайнс», лучшем рекламном агентстве страны. Мои так называемые «друзья» в Нью-Йорке оказались столь же мимолетными, как вирусный мем. Без достаточных сбережений на залог за квартиру и без работы, которую можно было бы указать в рекомендациях, мне некуда было идти. Мать была последним человеком, которому я думала позвонить в момент кризиса. Вся уверенность и гордость, которые мне удалось накопить за свои короткие двадцать три года жизни, испарились в тот миг, когда я взяла телефон и попросилась вернуться домой на какое-то время.

Конечно, она была в восторге, или, по крайней мере, так казалось, но как только я снова оказалась рядом, она вспомнила, каким разочарованием я для неё являюсь — теперь еще и без престижной работы и парня, которым можно было бы хвастаться в соцсетях. Она то и дело поглядывает на меня, щурясь из-под своих очков в тонкой металлической оправе. Не могу понять, то ли она пытается придумать, что еще во мне можно улучшить, то ли прикидывает, где именно совершила ошибку в воспитании. Наверное, и то и другое.

Никогда не думала, что буду рада увидеть городскую черту Дип-Ривера, но мои плечи немного расслабляются, когда мы проезжаем знак приветствия. Еще пятнадцать минут, и я выберусь из этой машины и смогу хотя бы закрыться в своей спальне и спокойно поплакать.

Когда мы въезжаем на длинную ухоженную подъездную дорожку, обсаженную кустарником, и направляемся к моему двухэтажному дому детства, я вцепляюсь в ручку дверцы, готовая выскочить наружу. Взгляд на это белоснежное, девственно-чистое чудовище вызывает целую бурю эмоций. Большая часть моего детства прошла в этом доме, и хотя со стороны казалось, что это семья, живущая американской мечтой, правда за закрытыми дверями была совсем иной. Возможно, для мамы и отчима всё так и было, но не для меня.

Раньше были только мы с мамой. Времена были проще — может, и не идеальные, но она обращала на меня внимание так, что это не походило на пристальное разглядывание под лупой. Она уже тогда была инфлюенсером, но скорее ради забавы. Когда мне было одиннадцать и она встретила моего отчима, всё изменилось. Больше никакого вырезания купонов на скидку и жизни в дерьмовых однушках, зато появилось куда больше одиноких ужинов и праздников в нашем особняке, даже несмотря на пополнение в семье.

— Изабелла, подожди! — окликает меня мама прямо перед тем, как я захлопываю за собой пассажирскую дверцу. Я замираю, вспоминая, что уже не маленькая девочка. Я не могу просто сбежать от своих

— Не иди туда с пустыми руками. Нам нужно занести твои вещи. — Она права, но мне бы хотелось хоть немного времени, чтобы прийти в себя.

Я иду за ней к багажнику и достаю свой чемодан и коробку, доверху набитую фотографиями. До того как начать собирать вещи, я думала, что у меня их так много. Наша квартира в Нью-Йорке была прекрасна, но, как оказалось, в ней не было ничего по-настоящему моего. За всё платил Льюис. И это добавило еще один слой депрессии — осознание того, что я смогла впихнуть всю свою жизнь за последние пять лет в багажник маминого внедорожника. Когда она начала задавать вопросы, я сказала, что просто избавилась от некоторых вещей, слишком смущенная, чтобы признаться в правде.

Она берет еще одну коробку и первой направляется в дом.

— Ничего себе, вы сделали ремонт, — без энтузиазма произношу я, переступая порог и входя в коридор, откуда открывается вид на кухню и гостиную со свободной планировкой.

— Ой, ты же нас знаешь. Мы что-то обновляем каждый год. Я даже не помню, как тут всё выглядело в твой последний приезд, — говорит она, не оборачиваясь и ведя меня вверх по лестнице.

Всё такое другое, но в то же время до боли знакомое. Это ранит как-то по-особенному. Мы доходим до моей старой спальни почти в самом конце коридора, сразу за общей ванной комнатой на втором этаже. Я опускаю свои вещи на кровать.

— Ух ты, а здесь вообще ничего не изменилось. — Я окидываю взглядом свое фиолетовое покрывало в цветочек и приклеенные к стене полароидные снимки, где мы с друзьями на выпускном, — вихрь счастливых воспоминаний, всплывающих посреди отчаяния. Я думала, родители уже давно превратили мою комнату в спортзал или типа того, но, видимо, у них уже есть домашний спортзал, кабинет, гостевая комната и огромная кладовка.

Мама улыбается и ставит свою коробку рядом с моей.

— Мы всегда надеялись, что ты приедешь домой погостить.

Я бы поверила ей, если бы слова не звучали так натянуто. Впрочем, она говорит правду, просто без всяких там нежных чувств. Она умоляла меня приезжать на каждый праздник. Не потому, что скучала, а потому, что прифотошопливать меня к семейным снимкам для соцсетей было не самым простым делом на свете.

Я улыбаюсь в ответ вместо того, чтобы поднимать эту тему, потому что я научилась жить со своей матерью. В этом мало веселого, но с этим придется мириться, пока я не найду работу, квартиру и не свалю отсюда к чертовой матери. Я сажусь на кровать, чувствуя, как навалившийся груз вытягивает из меня последние остатки энергии.

Моя мать вздыхает, оценивающе оглядывая меня и уперев руки в бока. Я жду очередной порции полезных замечаний.

— Ты выглядишь уставшей. Почему бы тебе не отдохнуть, а завтра мы займемся разбором твоих вещей?

Я киваю: от этой внезапной мягкости меня чуть не пробивает на гребаные эмоции. Она целует меня в макушку перед тем, как выйти из комнаты, оставляя меня в тишине.

Я впитываю эту тишину, не желая разбираться со своими мыслями и туманным будущим, просто радуясь покою. Но не проходит и минуты, как по ту сторону моей стены начинает орать музыка.

Я вскакиваю на ноги и несусь к выходу из комнаты. Сердце бешено колотится, пока я колочу в соседнюю дверь. Да быть того не может. Наверное, это отчим перебирает свои вещи, или мне просто послышалась музыка с улицы.

По ту сторону раздаются тяжелые шаги, а затем дверь резко распахивается. Я пялюсь на него в чистом ужасе, оглядывая его облегающую черную майку, низко спущенные спортивные штаны и каштановые волосы, зачесанные назад. Он совсем не такой, каким я его помню, но в то же время до раздражения похож на прежнего себя. По бокам его предплечий и бицепсов змеится нелепое количество татуировок — по крайней мере, на одной руке. Вторую я рассмотреть не могу, так как она покрыта бинтами и покоится в перевязи. Прошло пять лет. Конечно же, он вырос, обзавелся аккуратной короткой бородой. Возможно, мой сводный брат повзрослел во всех смыслах, а не только физически. Может, он больше не тот кусок дерьма, который издевался надо мной каждый раз, когда приезжал домой на каникулы из школы-интерната.

Его зрачки расширяются, пока он с ног до головы оценивает меня взглядом. Я не произнесла ни слова, впрочем, как и он. Когда его взгляд доходит до моих глаз, он улыбается, и именно в этот момент я понимаю, что обречена.

— Ну привет, уебище, — произносит Дерек, сверкая жемчужно-белыми зубами, которые мне хочется вбить прямо ему в череп.

Глава 2

Шесть лет назад

За свои семнадцать лет жизни я усвоила, что большинство вещей, из-за которых переживаешь заранее, на деле оказываются не такими уж страшными. За исключением нынешнего момента, когда еще десяток придурков-качков вваливается на мой задний двор, и у каждого в руке по упаковке пива.

То, что родители бросили меня в выходные на мой день рождения, не стало сюрпризом, но от этого было не менее обидно. Устроить небольшую вечеринку у бассейна с друзьями казалось вполне оправданным шагом, но теперь я жалею о своем решении: около пятидесяти незнакомцев снуют туда-сюда через стеклянные раздвижные двери, блюют на газон или прыгают «бомбочкой», с брызгами плюхаясь в наш бассейн.

Конечно же, именно так всё и должно было случиться. Всякий раз, когда Дерек дома, всё неизменно летит к чертям. Если бы в этом году весенние каникулы не выпали на мой день рождения, он бы сейчас торчал в своей школе-интернате, а не заправлял здесь игрой во «флип-кап». Я свирепо смотрю на него с другого конца двора, мечтая, чтобы дерево, стоящее рядом, внезапно рухнуло и раздавило его. Я уже подумывала просто уйти и спрятаться у Кришелл, вот только все мои друзья здесь и сейчас слишком пьяны, чтобы обратить внимание на мой план побега.

Дерек перехватывает мой взгляд, кивает и подмигивает мне, прежде чем отпить из своего красного пластикового стаканчика. Мне хочется размазать ему лицо. Мимо проходит какой-то парень, я выхватываю у него из рук и залпом выпиваю почти полный стакан пенистого пива. Какой смысл нервничать? Я уже пыталась выгнать людей, и это ни к чему не привело. С таким же успехом можно просто напиться.

Стресс отступает по мере того, как алкоголь бежит по моим венам, и я смотрю на

— Эй, крутая вечеринка, — говорит Тристан из класса биологии, появляясь в поле моего зрения. Слава богу, алкоголь уже начал действовать, потому что без него я бы, наверное, начала хихикать и похрюкивать.

— О, привет. Я не знала, что ты здесь. Не то чтобы ты был незаметным. Просто здесь так много случайных людей, даже не знаю. Не потому, что я такая популярная или типа того. Просто эта вечеринка немного вышла из-под контроля, и я понятия не имею, как все о ней узнали. Ну, вообще-то имею, но неважно. — Я плотно сжимаю губы. Боже, как бы мне хотелось быть еще пьянее.

Тристан смеется, поднимая свой красный пластиковый стаканчик передо мной и прищурив один глаз.

— Ты забавная.

— Сам ты забавный, — отвечаю я, и мои щеки вспыхивают.

— Я всегда робел перед тобой, — говорит он, встряхивая своей копной волнистых темно-русых волос и потирая заднюю часть шеи.

Я фыркаю.

— Робел? Передо мной? Но почему?

— Потому что от тебя исходит эдакий вайб таинственной красотки. У тебя эти непокорные волосы, огромные сиськи, и кажется, что ты должна быть той еще тусовщицей, но ты всегда типа пунктуальная и всё такое, и я никогда не вижу, чтобы ты куда-то ходила.

Алкоголь не может замаскировать кринжовость его слов, но я все равно улыбаюсь. Я знаю, что сиськи у меня просто фантастические, но для парня это перебор — вот так прямо заявлять об этом в первые же пять минут нашего разговора. Но он красавчик, и, возможно, он просто немного пьян и говорит то, что не имеет в виду. Как бы там ни было, мне нужно еще выпить.

— Что ж, не нужно передо мной робеть. — Я встаю на цыпочки, оглядывая вечеринку. — Не знаешь, где тут можно раздобыть еще пива?

Он смеется.

— Разве это не твоя вечеринка?

Я закатываю глаза.

— Была моей, а потом её прибрал к рукам мой придурочный сводный брат. Я не знаю здесь и половины людей, и никто даже не в курсе, что у меня день рождения.

— Блин, так у тебя день рождения. С днюхой тебя, чувак. — Он толкает меня в плечо.

— Спасибо. — Я улыбаюсь.

— Ладно, давай я принесу тебе пива, именинница. — Он закидывает руку мне на плечо и делает шаг, чтобы увести меня от бассейна, но не успевает он сдвинуться с места, как кто-то поблизости вопит:

— Именинницу в бассейн! — Дерек несется прямо на меня.

Я цепляюсь за Тристана, но он отталкивает меня, оставляя беззащитной, когда Дерек врезается в меня, сталкивая в бассейн у меня за спиной.

Требуется секунда, чтобы шок прошел, когда я выныриваю на поверхность. Все вокруг ликуют, вскидывая кулаки, и с улыбкой смотрят на меня сверху вниз, пока я жадно хватаю ртом воздух в своих любимых джинсах и белой футболке. У моего кружевного бралетта нет ни единого шанса. Я скрещиваю руки на груди, выискивая своего обидчика сквозь этот хаос. Должно быть, Дерек отступил сразу после того, как толкнул меня. Он стоит со своими тупорылыми дружками возле складного столика, смеясь, глядя на меня и потягивая свой напиток.

Мое прежнее опьянение как рукой сняло. Тристана нигде не видно, и мне приходится самой выбираться из бассейна. Возможно, другая, более беззаботная девчонка обратила бы всё в шутку и присоединилась к всеобщему веселью, и, возможно, если бы меня столкнул кто-то другой, я бы так и сделала, но нет. Это был Дерек. Он сделал это не потому, что был пьян или думал, что это будет смешно. Он сделал это, потому что ненавидит меня и хочет превратить мою жизнь в сущий ад. Мы никогда не ладили. Раньше он просто игнорировал меня, когда приезжал домой из интерната, но с девятого класса он с особым рвением издевался надо мной в те редкие моменты, когда бывал дома.

Я вылезаю из воды, насквозь промокшая одежда и кроссовки тянут вниз, когда я переваливаюсь через бортик. Теперь никто не обращает на меня внимания. Я окидываю взглядом двор и замечаю Кришелл, которая болтает с каким-то незнакомым мне парнем и хихикает, покачиваясь на ногах. Рэйчел стоит в нескольких футах от нее, судя по всему, в бешенстве, но в мою сторону не смотрит. Моих остальных друзей нигде не видно. Я даже Дерека теперь не могу отыскать в толпе, не то чтобы мне этого хотелось.

Всё. Запрусь в своей комнате и забью на эту испорченную ночь.

Пока я иду к дому, кто-то врезается в меня, а затем проносится мимо и пытается перепрыгнуть через высокий глухой забор с криком:

— Копы приехали!

Весь двор взрывается хаосом. Ничто так не отрезвляет компанию пьющих несовершеннолетних, как угроза появления полиции. Некоторые тусовщики бегут в дом, но большинство пытается перемахнуть через забор. Может, я немного и протрезвела, но соображать ясно по-прежнему не могу. Я резко оборачиваюсь и смотрю на сине-красные мигалки, освещающие ночное небо вдалеке.

Кто-то дергает меня за руку, и я падаю вперед, успевая выровняться до того, как разобьюсь о настил перед бассейном.

— Давай, пошли, — орет Дерек, таща меня сквозь обезумевших подростков. Я должна бы сопротивляться, вырвать руку и пойти куда угодно, лишь бы подальше от него, но у меня нет плана, и вокруг творится слишком сильный хаос.

Дерек направляется к кладовке для бассейна сбоку дома, вдали от остальной вечеринки. Он открывает дверь и заталкивает меня внутрь, после чего закрывает её за нами. Здесь темно, и моим глазам требуется секунда, чтобы привыкнуть. Насосы, надувные матрасы, давно забытые шезлонги и зонтики от солнца оттесняют нас в самый центр каморки, оставляя ровно столько места, чтобы наши грудные клетки могли расширяться от тяжелого дыхания. Я никогда раньше не была так близко к нему, и как только адреналин спадает, меня охватывает абсолютное отвращение.

— Почему мы здесь? Тут наверняка полно пауков! — Я делаю шаг к двери, решив, что лучше попаду в колонию для несовершеннолетних, чем буду заперта наедине с Дереком.

Он дергает меня за руку, глядя на меня сверху вниз темными глазами.

— Заткнись! Никуда ты не пойдешь. Если они найдут тебя, то найдут и меня.

Я шепчу:

— И хорошо. Может, мне стоит влипнуть в неприятности, чтобы тебя поскорее отослали обратно. — Я пытаюсь вырваться, но его хватка становится крепче. Он обхватывает другой рукой мое второе запястье и расставляет ноги так, что я оказываюсь зажата в угол.

— А если я закричу? — Моя метафорическая

— Тогда я зажму тебе рот, пока ты не вырубишься.

— Ты не посмеешь.

— Да неужели?

— Почему ты такой придурок?

Он усмехается.

— Потому что я не хочу нажить себе неприятности. Это называется инстинкт самосохранения, дорогуша.

— Я имею в виду вообще. Это должно было быть празднование моего дня рождения, а ты всё испортил.

— Испортил? Твои родители тебя бросили, и к тебе собирались прийти только три твои дерьмовые подружки. Я всё улучшил.

— Ага, так-то намного лучше. И почему ты называешь их «твоими» родителями? Они и твои родители тоже.

— Нет. Джанет мне не мать, а с Дарреллом у меня, может, и одна ДНК, но только то, что он обрюхатил мою покойную маму, еще не делает его моим отцом.

— О, Господи Иисусе. — Я отворачиваюсь от его пронзительного взгляда. Возможно, в чем-то он прав. Моя мама ему ни капельки не мать. Она почти не воспитывала его, так как большую часть нашего детства он жил не с нами. Даррелл не самый худший отчим. По большей части он оставляет меня в покое, но я видела, как он обращается с Дереком, когда тот бывает дома. Это жестоко, даже если я и ненавижу этого парня.

Я скрещиваю руки на груди, создавая себе видимость личного пространства.

— Мои подруги не дерьмовые.

Он смеется.

— Да? И где же они были, когда ты стояла тут и дулась?

Его вопрос раздражает меня, потому что он прав. Все они были только рады смыться и страдать фигней, как только начали появляться незнакомцы.

— Это не имеет значения! Знаешь что, я вообще-то начала неплохо проводить время с Тристаном, а потом ты столкнул меня в бассейн. Ты прям одержим тем, чтобы делать меня несчастной.

— С Тристаном? Да этот парень — гребаный неудачник. Я избавил тебя от головной боли.

— Ты его не знаешь!

— Зато я знаю, что его и след простыл, когда тебе пришлось самой вытаскивать себя из бассейна.

— Так вот почему ты меня столкнул? Ты заревновал?

Он смеется, но звучит это неубедительно.

— Ага, блядь, конечно.

— Я прямо сейчас чувствую, как твоя крошечная эрекция трется об меня. Извращенец. Я твоя сестра.

Его хватка усиливается, и острые ногти впиваются в мою плоть. Откуда они взялись?

— Ты мне не сестра. — Он почти рычит, словно в него вселился дикий зверь.

Я отшатываюсь.

— Ауч. Какого хера?

Что-то находит на него, он трясет головой и отпускает меня. Ему требуется всего секунда, чтобы его самоуверенная маска вернулась на место.

— Ты должна знать, что у меня всегда стоит. Так проще трахаться по команде.

Я фыркаю.

— Как будто кто-то захочет с тобой трахаться.

— О да. Тебе стоит спросить об этом Кришелл.

— Что, блядь, это значит?

Он улыбается и пожимает плечами.

— Не знаю. Спроси её.

— Ты не трахал Кришелл.

— Может, и нет. Но она так жаждала отсосать мой член.

— Ты лжешь.

— Да неужели? — Он делает шаг ближе, прижимаясь ко мне через свои тонкие плавки. Я могу сколько угодно притворяться, что он маленький, но фактов это не меняет.

— Ты мерзок! — Я отталкиваю его, но он никуда не сдвигается. Места нет. Я не хочу ему верить, но не могу не прокручивать в голове каждое их взаимодействие, свидетелем которого была. Неужели она могла так со мной поступить? Она же знает, как сильно я его ненавижу.

— Похоже, я не единственный, кто ревнует, — говорит Дерек, глядя на меня сверху вниз, его дыхание становится тяжелым.

— Я не ревную.

— Знаешь, я отчетливо вижу твои затвердевшие соски, даже в темноте. А даже если бы и не видел, я чувствую, как ты выгибаешься, чтобы тереться ими об меня.

***

Я резко втягиваю воздух, чувствуя, как внутри что-то разгорается.

— Ты бы хотел, чтобы я захотела с тобой трахнуться. Держу пари, ты об этом мечтаешь. К твоему сведению, я думаю только о Тристане. — Но это не так. Этот парень у меня в черном списке за то, что бросил меня барахтаться в бассейне, но я надеюсь, что Дерек не раскусит мою ложь. Мы никогда раньше так друг с другом не разговаривали. Да, мы оба пытаемся оскорбить друг друга, но за нашими словами скрывается сексуальная энергия, и она даже не завуалирована. Я виню во всем алкоголь, который явно еще не полностью выветрился из моего организма.

— Какая жалость. Тристан не знал бы, что с тобой делать. Наверное, потрахал бы тебя секунд десять и оставил неудовлетворенной.

— Говоришь по опыту? — И как только мои губы оказались так близко к его? Почему я чувствую каждый дюйм его твердого тела, прижатого к моему?

Он цокает языком, поднося губы к моему уху.

— Ты никогда не поверишь, насколько я хорош, пока я тебе не покажу, да? Но ведь именно этого ты и хочешь, верно? Практически умоляешь об этом.

Я теряю дар речи. Почему у меня так отяжелели веки, а кожа словно отделяется от костей?

Дверь распахивается, и нас окатывает вспышкой света. Полицейский светит нам в глаза фонариком.

Я резко подскакиваю в постели, вся в поту. Стены вокруг меня вибрируют. На мгновение я не понимаю, где нахожусь, воспринимая комнату по кусочкам. Стены дрожат от музыки. Я в своей детской спальне, в своем двадцатитрехлетнем теле, а не семнадцатилетняя девчонка. Сон, от которого я только что проснулась, снова проносится перед глазами, на этот раз быстрее. Я отмахиваюсь от него. Конечно, это был не просто сон, а воспоминание — то, которое я никак не могу забыть. Этот повторяющийся кошмар не снился мне уже несколько лет. Орущая музыка из соседней комнаты Дерека разбудила меня, но она также служит напоминанием о человеке, который возвращает все эти воспоминания.

Я падаю обратно на кровать, желая вернуться в сон, подальше от кошмара, которым является моя жизнь. Он словно чувствует, что я ищу утешения, и решает прибавить громкость музыки. После нескольких мучительных секунд я сдаюсь. Снова уснуть не получится. Я спускаю ноги на пол, готовая встретить новый день — тот ужас, который представляет собой моя реальная жизнь.

Я плетусь из спальни вниз по лестнице, влекомая запахом свежесваренного кофе. Мой отчим сидит во главе длинного обеденного стола; его каштановые волосы, тронутые сединой, зачесаны назад, как всегда. Он пьет кофе и листает ленту в телефоне. Его карие глаза поднимаются, когда он замечает, что я вошла на кухню.

— Доброе

Я наливаю себе чашку кофе у кухонного островка, музыка наверху становится еще громче. Это выводит отчима из его телефонного оцепенения. Он хлопает телефоном по столу, его лицо искажается от гнева.

— Дерек! Живо спускайся! — орет он.

Сначала я думаю, что это глупо с его стороны. Дерек ни за что не услышит его крик из-за музыки, даже если это был на удивление громкий вопль, но музыка стихает, и следом раздаются тяжелые шаги. Теперь, когда я вспоминаю наше детство, у Дерека всегда были острые чувства — он чуял, слышал и видел вещи лучше, чем любой из нас. Это какая-то жутковатая животная способность, которая идеально вписывается в его необузданную натуру.

Даррелл трет виски, опираясь на локти. Мне всегда хотелось, чтобы кто-то разделил со мной ненависть к сводному брату, но делать это вместе с Дарреллом всегда казалось неправильным — слишком жестоко.

— Как надолго он останется? — спрашиваю я.

Он вздыхает.

— Наверное, на какое-то время. В него стреляли.

— Стреляли?

— Ага. Ввязался в драку с одним из тех идиотов, с которыми таскается, и в итоге залил кровью наш порог. Ему повезло, что он не в тюрьме.

— Бывал там, не так уж и плохо. Надзиратели там поприятнее, чем здесь. — Дерек задевает меня сзади, выхватывая чашку из моих рук и делая глоток. Он двигается слишком быстро, чтобы я успела среагировать, и, одарив меня говноедской ухмылкой с другого конца островка, потягивает из моей кофейной чашки. Он без рубашки, блестит от пота. Я стараюсь не обращать внимания на рельефные выпуклости его грудных мышц, пресса и бицепсов, усыпанных темными татуировками, которые я не могу разглядеть, не присматриваясь, а присматриваться я уж точно не хочу. Какие-то его черты, может, и остались прежними, но выглядит он совершенно иначе.

Он хочет, чтобы я отреагировала, как в детстве, но я больше не подросток — несмотря на мой недавний сон. Вместо того, чтобы дать ему то, чего он хочет, я игнорирую его и беру себе другую белую кружку.

— Дерек, это не должен быть отпуск. Если тебе здесь так ненавистно, можешь поискать себе другое место, — говорит Даррелл, вцепившись руками в край стола.

— Ты прав. Наверное, мне стоит просто сдаться властям. Держу пари, им интересно узнать, что на самом деле случилось с тем охотником.

С охотником? Я думала, Даррелл сказал, что в него стрелял его друг? Даррелл выпрямляется еще сильнее, морщась.

— Ага, так я и думал. Это не лучшим образом сказалось бы на твоем публичном имидже, если бы твой сын снова оказался в тюрьме.

Я удивлена тому, что Дерек когда-либо сидел в тюрьме. Интересно, когда это было. Мои родители, наверное, просто охренели бы от такого. Как для инфлюенсеров по воспитанию, я не могу придумать ничего хуже, чем собственный ребенок за решеткой, но я предполагаю, что, что бы и когда бы это ни случилось, это было далеко отсюда, или же мои родители заплатили кучу денег, чтобы всё это замять.

Мой отчим молчит. Дерек направляется к лестнице.

— Отлично, рад, что мы всё прояснили. А теперь, если вы двое меня извините, мне нужно закончить тренировку. Изабелла, потише там у себя в комнате, ладно? Возможно, попозже я приведу пару цыпочек. — Он делает паузу. — Если только ты не хочешь посмотреть. Я знаю, как тебе там одиноко, и полагаю, что деньги на батарейки для вибратора у тебя скоро закончатся. Может, Даррелл подкинет тебе немного.

У меня отвисает челюсть, пока я смотрю, как он скрывается на лестнице. Нет, Дерек совсем не тот мальчишка, которого я помню. Он стал хуже, гораздо хуже.

Я жду, пока не услышу, как захлопнется дверь его спальни, прежде чем маршем подняться по лестнице в свою комнату. Я приклеюсь к ноутбуку до тех пор, пока не найду новую работу и не смогу свалить отсюда к чертовой матери.

Глава 3

Я сияю, глядя в камеру ноутбука, в груди бурлит предвкушение. — Я так рада слышать, что вы считаете меня подходящей кандидатурой для вашей компании.

Блондинка на экране улыбается. — Отлично, у вас есть к нам какие-нибудь вопросы, прежде чем вы официально согласитесь? — Этот вопрос включает внутренний сигнал тревоги, и я ерзаю на стуле, надеясь, что она не слышит, как мои ноги отлепляются от кожи сиденья. Она видит только мою верхнюю половину. Зачем тратить чистые брюки, если можно накинуть блейзер, а нижнюю половину оставить в удобных пижамных шортах?

Я с трудом подбираю слова. — Эм, да. Я хотела бы узнать больше о компенсационном пакете. — Компании, которые заставляют тебя проходить собеседование три раза подряд, вечно не говорят о зарплате сразу. Но на данном этапе я в отчаянии, так что перебирать не приходится. Удивительно, но все это третье собеседование прошло без грохочущей музыки Дерека по ту сторону стены, хотя я знаю, что нужно радоваться и этому. Нет никаких гарантий, что на следующем собеседовании мне так же повезет.

Она напрягается, её радужное выражение лица исчезает. — Ну, на эту должность мы в первую очередь ищем командных игроков.

Я жду продолжения. — Это ведь оплачиваемая должность, верно?

— Да, конечно. Я сейчас отправлю вам письмо с условиями оплаты, вы сможете ознакомиться с ним и ответить мне примерно через час. Договорились?

— Да, звучит отлично.

Письмо падает в папку «Входящие» еще до того, как мы отключаемся, но я жду, пока она исчезнет с экрана, прежде чем прочесть его. Чем дальше я пробегаю глазами по тексту, тем сильнее разочарование сводит желудок. Пятнадцать долларов в час, полная занятость в офисе, прямо в самом центре Манхэттена. Это явно работа для какого-нибудь скучающего богатенького сынка, живущего на трастовый фонд, или вакансия, которую они на самом деле никогда и не планировали закрывать. Я в бешенстве. Какая, блядь, пустая трата моего времени.

Мой телефон рядом звякает, и я почти ожидаю, что это рекрутер уже интересуется моим ответом. Но нет. Это Кришелл.

«Привет, подруга. Слышала от мамы, что ты в городе. Собираюсь заскочить в «Бин Болд» и подумала, что мы могли бы пересечься и поболтать!!!»

Я пялюсь на сообщение. Я не разговаривала с

По ту сторону стены оживает и начинает гудеть музыка, за которой следует стук тяжелых гантелей, падающих на пол. Я стону. Можно было бы подумать, что с огнестрельным ранением он перестанет так усердно тренироваться, но тщеславие этого парня, должно быть, важнее его здоровья.

Я беру телефон и пишу Кришелл, что встречусь с ней через пятнадцать минут. Я больше не могу оставаться в этом доме. Но сначала мне нужно найти штаны.

***

Клянусь, в Дип-Ривере стали появляться крутые штуки ровно в ту минуту, как я уехала. Не могу поверить в очарование центра города, заполненного авторскими магазинчиками, аптеками, ресторанами и, конечно же, «Бин Болд» — кофейней, ставшей воплощением мечты любого инфлюенсера.

Внутри яблоку негде упасть, когда я открываю стеклянную дверь, и меня встречает аромат свежеобжаренного кофе и выпечки. Кришелл сидит за маленьким столиком у входа и машет мне рукой. Она встает, когда я подхожу, и заключает меня в медвежьи объятия. Меня окутывает запах её духов.

— Как же я рада тебя видеть! — говорит она, отстраняясь, чтобы взглянуть на меня. — Боже, ты совсем не изменилась. — На самом деле изменилась, но по сравнению с ней — нет. Её обычно карамельные волосы стали еще светлее, и как человек, который годами спал рядом с её сопящим лицом в летних лагерях и на ночевках, я могу сказать, что она делала инъекции красоты. Я её не осуждаю. Сама об этом подумывала. Наверное, мне они тоже понадобятся после стресса последних нескольких недель, как только я раздобуду денег.

— Огромное спасибо, что пригласила. — Я сажусь на пустой стул напротив неё.

— Когда я услышала, что ты в городе, я поняла, что нам обязательно нужно пересечься. — Выражение её лица становится серьезным. — А теперь рассказывай, как ты? — Она протягивает руку и сжимает мою ладонь. Эта притворная искренность раздражает, но, честно говоря, я предпочитаю её притворству, будто она еще не знает, почему я вернулась. Моя мама заботится о поддержании идеального образа, но не настолько, чтобы бросить сплетничать. Уверена, она нашла способ поделиться эпическим провалом, которым стала моя жизнь, со своим книжным клубом, выставив при этом себя «Матерью года».

— Честно говоря, довольно паршиво.

— Могу только представить, — говорит она, снова пожимая мою руку.

Официантка подходит с моей стороны, ставя на стол два айс-кофе со взбитыми сливками.

— Латте крем-брюле, — объявляет она, прежде чем быстро удалиться.

— Спасибо! — отвечает Кришелл, пододвигая один стакан ко мне. — Я знаю, ты любишь всякие навороченные напитки. Надеюсь, это не изменилось.

Я улыбаюсь, сердце сжимается.

— Спасибо. — Я люблю кофе в любом виде, но приятно видеть отражение себя прошлой, когда кто-то помнит такую простую мелочь. — Мне это было необходимо. У меня только что было дерьмовое собеседование.

Кришелл делает долгий глоток, прежде чем поудобнее устроиться на стуле.

— Знаешь, если ты ищешь работу, можешь поработать на меня. Мне всегда нужна помощь с текстами и маркетингом для моих объектов. Платят немного, но это хоть что-то.

Это доброе предложение, но оно задевает. Возможно, будь мы ближе, а не дальними знакомыми, я бы согласилась. Работа есть работа, и потенциально я могла бы пополнить свои сбережения. Но мы не общались годами. Это больше похоже на подачку из жалости, чем на реальное предложение. Я улыбаюсь.

— Огромное спасибо, но не думаю, что смогу. Я трачу все свое время на собеседования. — Это не так. У меня не запланировано ни единого собеседования. — Мне нужно найти что-то, что позволит мне выбраться из этого города.

Она кивает, поджимая губы.

— Ты действительно всё та же. Ты всегда была так зациклена на том, чтобы уехать. — Она делает глоток своего напитка, отводя взгляд от моих глаз. Я не могу не заметить укол в её словах. Возможно, потеря нашего контакта имеет больший вес, чем просто утрата связи. Я никогда не думала, что могла причинить ей боль своим отъездом, отчего чувствую себя совершенно по-мудацки, ведь она была моей лучшей подругой. Конечно, она не хотела, чтобы я уезжала.

— Дело в моей семье. Ты же знаешь, я не могу жить рядом с ними, не говоря уже о том, чтобы находиться под одной крышей.

Выражение её лица меняется, глаза расширяются, и на лицо возвращается искусственно-белая улыбка.

— О, боже мой! Я слышала, что Дерек тоже вернулся домой. Я пару раз случайно видела его с его странной компашкой друзей. У всех у них татуировки с животными, и они зависают в лесу. Я слышала, что они какая-то криминальная банда.

— Дерек? В банде?

Она пожимает плечами.

— Так все говорят, но, честно говоря, это не так уж и удивительно. Он либо оказался бы в банде, либо в тюрьме, либо в могиле.

В старших классах ненависть к Дереку была моим любимым времяпрепровождением, да и сейчас я хочу лишь одного — избавиться от него, но что-то в её словах меня раздражает. Она не ошибается, но это звучит так резко и похоже на выдуманные сплетни.

— Жесть, — отвечаю я, делая глоток.

Она вздыхает.

— Боже, поверить не могу, что я переспала с ним в старших классах. — Она смеется.

— Что? — Мое сердцебиение ускоряется втрое.

Она щурится поверх своей чашки с кофе.

— Ты спала с Дереком в старших классах?

— Эм, да, я думала, ты знаешь.

— Ты говорила мне, что между вами ничего не было.

Она хихикает.

— О боже мой, расслабься. Это было всего один раз. Ты что, правда расстраиваешься из-за того, что было так давно? — Она заправляет прядь волос за ухо и пренебрежительно отмахивается. — Я вообще про это почти забыла.

Внутри я киплю от злости, хотя не должна бы. Мы больше не подруги, и я взрослый человек. Я буду выглядеть глупо, если закачу сцену из-за того, что случилось с моим придурочным сводным братом полдесятилетия назад. Я натягиваю свою привычную маску обратно.

— Я просто удивлена, вот и всё.

— Да, это была большая ошибка. В смысле, конечно, член

Теперь-то уж точно кажется, что она всё прекрасно помнит. Я не знаю, что ответить или даже что я чувствую. Это смесь гнева и заинтригованности. Рациональная часть меня понимает, что он хотел, чтобы я узнала об этом, ради того, чтобы поиздеваться надо мной, но другая часть вспоминает мой сон, то воспоминание о вечеринке по случаю моего дня рождения в выпускном классе. Он действительно рассказал мне, и по причине слишком запутанной, чтобы в ней разобраться.

Милостью какого-то мифического существа свыше мой телефон звонит. Это рекрутер. Я заношу палец над кнопкой ответа и встаю.

— Секундочку. Мне нужно ответить. — Я выхожу из кофейни на тротуар, прежде чем принять вызов.

Мой план состоял в том, чтобы грубо отказаться от работы и отчитать её за пустую трату моего времени, но, возможно, мне стоит согласиться. Я не знаю, как бы я с этим справилась, но Дип-Ривер определенно ужасен и вызывает целую бурю прошлых обид. Наверное, лучше уж перебиваться с копейки на копейку в городе, чем всё это.

Две половины моего мозга воюют друг с другом, пока рекрутер спрашивает о моем решении, но в конечном итоге я отказываюсь от работы куда более изящно, чем планировала изначально. Моя истинная причина остается неясной. Возможно, дело во вполне реальной угрозе оказаться на улице, но кажется, что это не так. Что-то еще удерживает меня в Дип-Ривере, что-то пугающее и опасное.

Глава 4

— О да, блядь, детка! Именно так!

— О да, папочка! Трахай меня жестче!

Мне требуется мгновение, чтобы осознать, что я не посреди какого-то сна о прослушивании через постель, а что эти звуки секса доносятся не из моего воображения — они более чем реальны.

— Боже, какая же ты, блядь, мокрая, сквиртанешь для меня?

— Какого хера? — Я резко сажусь в постели, вглядываясь в темноту. Я в своей спальне одна. Нашариваю телефон на прикроватной тумбочке; три часа ночи.

— Дерек! — произношу я как ругательство.

Я настолько зла, что не способна мыслить рационально. Я вскакиваю с кровати, выхожу из своей комнаты и начинаю колотить в соседнюю дверь. Ясно же, что он хочет, чтобы я его услышала, хочет устроить сцену, но ярость от того, что меня разбудило нечто настолько непотребное, заставляет меня потерять контроль.

Звуки обрываются, раздаются тяжелые шаги, дверь резко распахивается, и меня окутывает атмосфера комнаты моего сводного брата, превратившейся в секс-подземелье. Свет приглушен, его лицо освещает лишь прикроватная лампа. От него исходит жар, и хотя пахнет не дурно, это определенно запах секса.

— Какого хера ты творишь? — кричу я шепотом, не желая будить родителей на другой половине дома.

Он стискивает зубы и стонет, проводя рукой по лицу.

— Стою тут с болезненно твердым членом вместо того, чтобы разрядиться.

Мои глаза расширяются.

— Ты серьезно такой конченый дегенерат? Какого хера ты врубаешь порно посреди ночи на всю катушку, зная, что я по ту сторону стены?

Он пожимает плечами, откидывая голову назад, словно я зря трачу его время.

— Я привык, чтобы было громко. Я, блядь, уснуть не могу, и мне нужно было как-то расслабиться.

— Тогда купи себе, блядь, наушники, ты, больной кусок дерьма! — На этот раз я не сдерживаю голос; часть меня надеется, что родители проснутся и помогут мне — хотя это крайне маловероятно.

— Ш-ш-ш! — приказывает он.

Я смеюсь.

— О, так теперь ты беспокоишься о тишине? — Я изучаю его: рука все еще перебинтована, он без рубашки и весь в поту — результат часов громкого таскания железа в своей комнате. — Ты явно достаточно поправился, чтобы найти работу и свалить отсюда. Ты тратишь все свое время на тренировки и просмотр порнухи вместо того, чтобы заняться чем-то продуктивным!

Он делает шаг ближе, его взгляд темнеет.

— Поверь мне, если бы я мог уехать отсюда, я бы уехал. Мне нужно какое-то время залечь на дно.

Я вспоминаю Кришелл. Она знала, что он здесь, но, вероятно, он прячется не от таких, как она. Может, дело в той банде, о которой она упомянула? И почему я вообще об этом думаю? Мне должно быть плевать.

— Ну, так может, тебе стоит действительно попытаться залечь на дно, вместо того чтобы шуметь и вести себя так, будто ты хочешь оповестить весь мир о своем присутствии! — Теперь я кричу, отбросив всякую сдержанность.

Ладонь его поврежденной руки зажимает мне рот, а другая рука обвивается вокруг моей талии, втаскивая меня в его комнату и захлопывая дверь за нашими спинами. Он вжимает меня в стену, глядя на меня сверху вниз; вены на его теле вздуваются от напряжения.

— Я держусь на гребаном волоске, — цедит он сквозь зубы. — Я изо всех сил пытаюсь заглушить твоё присутствие, но, черт возьми, ты делаешь это практически невозможным. Я так близок к тому, чтобы потерять контроль, к тому, чтобы трахать тебя в рот, пока ты больше не сможешь говорить.

Я не двигаюсь, охваченная неподдельным ужасом. Должно быть, это приглушенный свет в его комнате играет со мной злую шутку, но клянусь, он меняется прямо на моих глазах. Его волосы кажутся еще более растрепанными, мышечная масса увеличивается, а пальцы у моего рта начинают колоться. Он утыкается носом мне в шею — обнюхивая меня — блядь, обнюхивая меня. Его мускус окутывает меня. Я должна бы отбиваться. Он ранен, и делает себе только хуже, применяя силу, чтобы удерживать меня у стены. Я наверняка смогла бы создать между нами хоть какую-то дистанцию, если бы попыталась. Но я не могу пошевелиться, и не из-за его хватки, а из-за шока и чего-то еще. Чего-то такого, чему я не хочу давать название.

Он лижет мою шею, спускаясь ниже. Его язык кажется почти нечеловеческим, шершавым и длиннее, чем это вообще возможно. Мое гребаное дурацкое дыхание сбивается, и я плотно сжимаю губы, сгорая от стыда за безумную реакцию своего тела на то, как сводный брат распускает руки. Я не должна хотеть этого. Я должна отбиваться от него, а не запрокидывать голову, позволяя ему делать со мной всё, что заблагорассудится. Но реальность размывается от такой резкой смены событий. Возможно, те звуки секса подсознательно меня возбудили. А может, дело в его каменном члене, трущемся о мое бедро.

— Боже, Изабелла. Твой запах. — Он спускается ниже, пока не утыкается мне между грудей; моя тонкая пижамная майка не оказывает ему никакого сопротивления. Он бьет кулаком в стену у меня за спиной, от вибрации из моих уст вырывается вскрик. Это приводит его в чувство. Он резко выпрямляется и с гримасой боли отшатывается от меня.

— Убирайся, блядь, отсюда. — Он отворачивается, баюкая раненую руку и постанывая от боли.

— Что? — запинаюсь я.

— Я сказал: " убирайся, блядь, отсюда!» — орет он.

Я не остаюсь слушать дальше. Я пулей вылетаю в коридор и захлопываю за собой его дверь. Я не останавливаюсь, пока не оказываюсь в своей комнате с запертой дверью, и падаю на пол, пытаясь отдышаться. Какого хера сейчас произошло? Мне понадобятся годы терапии, чтобы распутать свои мысли — от возбуждения до страха и всего, что между ними.

Я забираюсь в постель, хватаю телефон и прячусь под одеялом. Нет никакой надежды на то, что мое бешено колотящееся сердце позволит мне уснуть в ближайшее время, но есть одна вещь, которую я обязана сделать, прежде чем хотя бы попытаюсь заснуть. Я заказываю нам обоим лучшие, блядь, наушники на рынке.

Глава 5

Дело дошло до того, что я уже уверена: я откликаюсь на одни и те же вакансии по нескольку раз. Все эти заявки начинают сливаться в сплошное пятно, но в моем электронном ящике не появляется ничего, кроме писем от мошенников. Почему никто из работодателей мне не отвечает? Я бы предпочла услышать «нет», чем терпеть эту нескончаемую тишину. Если так пойдет и дальше, я заброшу попытки трудоустроиться и вместо этого сниму документальное расследование о схемах отмывания денег, которые наверняка кроются за всем этим процессом подбора и найма персонала.

В животе урчит, и я смотрю на время в нижней части экрана компьютера. Уже десять утра, а я еще ничего не ела. Прошло два дня с того травмирующего инцидента в спальне Дерека. Я стараюсь выходить из своей комнаты как можно реже, но запасы снеков подходят к концу, и у меня просто нет энергии продолжать кликать по сайтам с вакансиями без какой-либо подпитки.

Нервы натянуты до предела, и меня пробирает дрожь, когда я выхожу из комнаты, заслышав голоса внизу. Я замираю на верхней ступеньке, прислушиваясь. Слава богу, это всего лишь голоса родителей.

— Доброе утро, милая, — говорит мама, когда я вхожу на кухню.

Нечасто мне доводится застать их обоих в одной комнате. За спинкой дивана, разделяющего кухню и гостиную, стоят чемоданы.

— Что происходит? — спрашиваю я, открывая холодильник.

— Мы с твоей мамой как раз собираемся уезжать, — говорит отчим.

Сердце ухает вниз.

— Куда уезжать?

Мама перестает рыться в шкафчике и смотрит на меня. У неё свежая укладка, а макияж лежит безупречно. Терпеть не могу видеть её такой. Мы совершенно не похожи: её прямые светлые волосы, бледная кожа и худощавое телосложение — и мои кудри, округлости, загар и веснушчатая кожа, и это бросается в глаза еще сильнее, когда она при полном параде. Это словно напоминание о том, что в своем лучшем виде она выглядит еще большей противоположностью моей естественной внешности.

— Я уверена, что говорила тебе. У нас конференция в Венеции. Мы уезжаем всего на два дня. Вернемся до выходных.

— В Венеции?

— В Калифорнии, — уточняет Даррелл. — Надеюсь, можно рассчитывать, что ты не закатишь никаких диких вечеринок, пока нас не будет? — Он посмеивается над своей глупой шуткой.

— Можете на меня рассчитывать…

Мама резко поворачивается ко мне. — О, кстати об этом. Не могла бы ты помочь Дереку с перевязками, пока нас не будет?

— Что? — Кровь начинает пульсировать в венах.

— Не думаю, что в этом есть необходимость, — говорит Даррелл, напрягаясь и вцепляясь в спинку барного стула.

— Он не справится сам. На днях он уже растревожил свои раны из-за перенапряжения.

О да, перенапрягался, как же. Я отмахиваюсь от горячих образов, затуманивающих мой разум.

— Изабелла не обязана за ним ухаживать. Он взрослый мужчина. Может и сам о себе позаботиться.

При всех недостатках моего отчима, за одну вещь я всегда была ему благодарна — за его попытки держать Дерека подальше от меня. В детстве казалось, будто он единственный понимает, как сильно Дерек меня ненавидит, и хотя мне никогда не нравилось, как он обращается с собственным сыном, я ценила, что хоть кто-то обо мне заботится. Хотя иногда — как, например, сейчас, когда с момента моего возвращения он почти не пытался со мной заговорить, — всё это кажется каким-то неправильным. Не похоже, что он обо мне заботится, скорее он переживает о тех последствиях, которые может навлечь на него сын. Мне бы следовало встать на сторону Даррелла, но крошечная часть меня — та, что всегда хотела доказать родителям свою состоятельность — замолкает и позволяет им с матерью самим во всем разобраться.

— Даррелл, милый, даже взрослым мужчинам нужна помощь, когда они ранены. — Она улыбается, проходя мимо него, и похлопывает его по руке — знак того, что разговор окончен.

Даррелл бросает на меня тревожный взгляд. Я бы сочла это чем-то вроде невербального извинения, но в нём сквозит явный намек на предупреждение.

— Если что-то понадобится, просто позвони нам! — кричит мама, с трудом выкатывая свой чемодан за дверь. — Я мигом. Только закину это в машину и немного там всё разложу.

— Дерек! — орет Даррелл.

Я резко отворачиваюсь к холодильнику; всё мое тело обдает жаром, несмотря на веющий вокруг прохладный воздух, и я стараюсь чуть ли не с головой спрятаться внутри. Я не видела Дерека с той ночи, и пока его тяжелые шаги приближаются к кухне, я твердо намерена сделать всё возможное, чтобы не прерывать свой марафон избегания.

— Что? — говорит Дерек, как только спускается на последнюю ступеньку.

Я вцепляюсь в пакет молока, успокаивая нервы, и прислушиваюсь к происходящему.

— Подойди сюда, — цедит Даррелл.

Судя по шагам, они направляются в столовую рядом с гостиной, и я выныриваю из холодильника. Я нащупываю в шкафчике коробку с хлопьями, переключив всё внимание на их напряженный разговор. Я осторожно ставлю белую керамическую миску на край столешницы, ближе всего к столовой. Да, я стараюсь избегать Дерека, но не могу не прислушиваться, пока Даррелл говорит с ним приглушенным и резким тоном.

— Тебе лучше вести себя смирно… — Я едва разбираю слова. — Если что-нибудь случится, я, блядь, сам

Что-то с силой ударяется о стену; я вздрагиваю, и миска со звоном подпрыгивает. Разговор обрывается, и, судя по звукам, один отталкивает другого. Дерек врывается обратно на кухню, поправляя свою обтягивающую футболку. Он перехватывает мой взгляд, и я проклинаю себя за то, что осталась подслушивать, вместо того чтобы смыться отсюда как можно быстрее.

Он ухмыляется, вытирая губы и оглядывая меня с ног до головы, прежде чем подняться по лестнице. Этот обжигающий взгляд приводит меня в бешенство, но я слишком сосредоточена на том, что успела заметить мгновением раньше — на истинном выражении лица, которое он попытался скрыть. В его глазах плескался страх, и я ненавижу себя за разыгравшееся любопытство: мне до одури хочется узнать, что же способно напугать зверя, который преследует меня в моих кошмарах.

Глава 6

Дело дошло до того, что я всерьез подумываю перекрасить стены в своей комнате. Я читала статью про розовый Бейкера-Миллера. Не помню всех деталей, но суть в том, что какой-то ученый обнаружил, что определенный оттенок розового снижает силу и агрессию, поэтому в психбольницах стены стали красить именно в него. Как оказалось, со временем пациенты, окруженные этим цветом, становились, наоборот, более агрессивными. Мои стены покрашены в сиреневый цвет, выбранный на летних каникулах перед девятым классом, когда я была полна решимости облагородить атмосферу вокруг себя. Я почти уверена, что открыла новый научный феномен, потому что этот оттенок сводит меня с ума. Возможно, дело в постоянном пребывании в четырех стенах моего детства, но я решила во всем винить цвет. Если мне придется просидеть в этой проклятой фиолетовой комнате еще хоть секунду, я закончу тем, что побреюсь налысо и стану SoundCloud-рэпером.

Телефон брякает. Я уже перестала надеяться на что-то хорошее, получая уведомления. Это никогда не предложение о работе, только мошенники и спам. На удивление, это сообщение. В последнее время я получаю их не так уж много. От Кришелл.

«Привет, подруга! Хотела узнать, не хочешь ли ты составить нам с Рэйчел компанию на костюмированной вечеринке в «Цинке» в эти выходные?!»

Я в шоке от того, что люди до сих пор ходят в этот клуб. Он находится в часе езды от города, но это единственное место поблизости, куда можно выбраться на ночь глядя. Мы с Кришелл ходили туда однажды в старших классах, раздобыв отстойные фальшивые удостоверения. Вышибалу не особо волновало, что я явно не Ребекка Эванс, как гласило мое удостоверение, да он и не поднимал глаз выше моей груди, так что проскользнуть внутрь было проще простого.

Ночь тусовок с алкоголем в крови — идеальное решение после дерьмовых нескольких недель, но после встречи с ней я с опаской принимаю приглашение. Кришелл милая — милее меня, и даже если она кажется поверхностной и предала меня в старших классах, она не заслуживает того, чтобы я её избегала. Просто на душе тяжело от всей той новой информации о Дереке, которую она вывалила на меня на прошлой неделе. И после того, что случилось на днях, мне совершенно не нужно, чтобы он занимал мои мысли больше, чем уже занимает.

Словно призванный самим сатаной, по ту сторону моих, очевидно, бумажных стен раздается стон. Да, мне нужно свалить из этого гребаного дома. Я набираю ответ: «Я в деле! Осталось только придумать, что надеть».

Я тянусь за наушниками, готовясь заглушить очередной сеанс дрочки, но он стонет снова. На этот раз я понимаю, что это стон не от удовольствия, а от боли. Я встаю, крадучись подхожу к стене и прижимаюсь ухом к прохладной фиолетовой поверхности. Дерек тяжело дышит, подавляя крики. Мне должно быть плевать, но ноги сами несут меня к двери, а затем — к комнате Дерека. Я стучу, костяшки пальцев едва касаются дерева. В ответ тишина, и я внутренне сжимаюсь от своего глупого решения. И прямо перед тем, как я собираюсь отступить, дверь Дерека распахивается. Он стоит передо мной без рубашки, с окровавленной повязкой на плече. Его волосы еще более растрепаны, чем обычно, а темные глаза затуманены серым.

— Выглядишь как кусок дерьма.

Он напрягается и пытается закрыть дверь.

— Подожди! — говорю я, прежде чем он скроется из виду, и делаю шаг ближе. — Ты в порядке?

Он морщится.

— А тебе какое дело?

Я смотрю на его повязку.

— Что бы ты там ни делал, ты делаешь только хуже.

— Повторяю, тебе какое дело?

Я сжимаю кулаки.

— Потому что если ты сдохнешь от сепсиса, моя комната пропахнет, так как наши стены, судя по всему, сделаны из туалетной бумаги.

— Не волнуйся, я выпрыгну из окна прямо перед тем, как откинуть копыта.

— Вау, как великодушно и совсем на тебя не похоже.

— Ты права, забей. Я сдохну прямо здесь и буду преследовать тебя в виде призрака. — Он снова пытается закрыть дверь, но я протискиваюсь внутрь. — Серьезно, просто позволь мне помочь.

Он с минуту изучает меня.

— Ладно. — Он направляется к кровати и тяжело садится. Его потные мускулы блестят в тусклом свете прикроватной лампы. — Я пытаюсь почистить повязку и надеть футболку. — Он пытается скрестить руки, но морщится от боли.

Я замечаю мазь и чистую марлю на комоде рядом со мной, беру их, подхожу к его окну и поднимаю жалюзи. Он шипит от боли, когда внутрь проливается солнечный свет.

— Ты что, вампир?

Он усмехается — странный звук, от которого мой желудок делает кульбит.

— Что-то вроде того.

— Ну, тебе придется немного погореть на солнце, потому что мне нужен свет. — Я сажусь рядом с ним и тянусь к его плечу. Он отшатывается, словно я собираюсь его ударить. — Господи Иисусе, неужели так больно?

— Да, — отвечает он, стискивая зубы, чтобы скрыть боль.

Я пододвигаюсь ближе, склоняясь над ним. — Ну, может, хватит тренироваться и делать всякие вещи, от которых становится только хуже. — Я не могу сдержать румянца на щеках, когда прикасаюсь к его повязке, осторожно оттягивая края.

— Перестал бы, если б мог.

Я отклеиваю лейкопластырь, открывая огнестрельную рану, кровоточащую и с рваными краями. Я шиплю.

— Тебе повезло, что я нормально переношу вид крови, потому что выглядит это паршиво.

— И ощущается паршиво.

Я распыляю коричневую жидкость на чистую марлю и медленно прикладываю её к ране.

— Блядь! — орет он, мышцы натягиваются до предела.

— Извини, я не пытаюсь сделать тебе больно. — Я тянусь за пластырем и аккуратно приклеиваю белый материал к его коже.

Между нами повисает неловкое молчание, пока я тщательно прижимаю все края его

— Я хотел извиниться. — Я чуть не падаю в обморок от шока, мои глаза расширяются, когда я вглядываюсь в него. Он мог иметь в виду что угодно. Он снова прочищает горло и продолжает: — За то, что случилось на днях в моей комнате…

Мне хочется, чтобы он замолчал, его слова и воспоминания уже бросают меня в жар.

— Всё в порядке. — Я качаю головой и продолжаю возиться с повязкой.

Его лицо искажается, когда я нажимаю чуть сильнее. — В последнее время я сам не свой, и из-за ранения мне трудно мыслить ясно.

— Неважно. — Повязка наложена, и у меня появляется момент, чтобы осознать свое положение. Я так волновалась, как бы не причинить ему боль, что не заметила, как оказалась практически стоящей у него на коленях, оседлав одно широкое татуированное бедро, нависая над потоком чернильных узоров. Мой взгляд цепляется за его вздыбленные спортивные шорты. Я резко втягиваю воздух и перехватываю его взгляд, но уже слишком поздно. Он меня спалил. Его губы изгибаются в уничтожающей улыбке. Всё моё тело горит, я сгораю со стыда, но не отстраняюсь.

— Увидела что-то, что тебе понравилось? — Его тон — приглушенный шепот. Губы приоткрываются, и кажется, будто плотный газ вытеснил весь воздух из комнаты.

— Заткнись, блядь, — говорю я, с треском проваливая попытку притвориться невинной овечкой. Я пытаюсь отстраниться, но его руки ложатся мне на поясницу, удерживая на месте.

— Какая же ты ссыкуха. — Слова срываются с его губ.

— А как же твои недавние извинения за тот вечер?

— Да, мне всё еще жаль, но ты же явно сгораешь от любопытства, что там у меня под шортами, и даже не можешь признаться в этом самой себе.

— Ничего я не сгораю.

— Тогда слезь с меня.

— Я пытаюсь.

— И это всё, на что ты способна? Я знаю, что ты сильнее.

Я слабо дергаюсь назад, но его хватка усиливается, удерживая меня за талию.

— Давай, постарайся получше. Или сделай то, что действительно хочешь, и посмотри, что под моими шортами. Ты должна это сделать ради себя самой. Ты же практически пускаешь слюни.

Я всегда была азартной, особенно когда дело касалось Дерека. Он дразнит меня, и мне бы следовало сопротивляться или превратиться в уязвимую, слабую размазню от его намеков, но я не делаю ни того, ни другого. Его провокации придают мне смелости. Да, я хочу доказать ему, что я не ссыкуха, но дело в чем-то большем. Я хочу увидеть его во всей красе, и мое тело дрожит от вспыхнувшего предвкушения.

Прежде чем у меня появляется шанс подумать, я тянусь к нему, не разрывая зрительного контакта, и высвобождаю его из шорт. Я упиваюсь шокированным и беспомощным выражением, которое проступает на его лице, а затем перевожу взгляд на обжигающий член, занимающий слишком много места в моей руке.

Кришелл была права — он огромный, и у меня закипает кровь от того, что это первая мысль, пришедшая мне в голову. Его ствол гордо торчит, толстые вены бегут к выдающейся головке. Я не могу сдержать слюноотделение при мысли о том, как он входит в меня. Боже, я, должно быть, отчаянно нуждаюсь в разрядке. Желание почти затмевает мой разум — почти. Что-то не так.

— Что это? — указываю я. Слава богу, я могу хоть чем-то его смутить.

— Член. — Он ухмыляется и откидывается назад, опираясь на вытянутую руку.

Самоуверенный ублюдок.

— Нет, что это у основания? — Я не могу оторвать взгляд от дополнительного утолщения в конце его ствола.

Его взгляд на мгновение метнулся к собственному члену.

— Дополнительное удовольствие.

— Тебе бы показаться врачу.

— Поверь мне. Я чист. — Он подается вперед, обдавая мою шею призрачным дыханием. — И еще никто не жаловался на мой узел.

Я резко отшатываюсь.

— Твой узел? Ты что, гребаный пес?

— Хуже.

Он улыбается, насмехаясь надо мной и облизывая губы.

— Теперь тебе страшно?

— Нет.

— А выглядишь напуганной.

— Я испытываю отвращение.

— Хуевая из тебя лгунья.

— Как скажешь, если от этого тебе легче. — Я пытаюсь встать, но он тянет меня вниз, и я не могу сдержать едва заметного толчка бедрами о его большое бедро и сдавленного вздоха, сорвавшегося с моих губ.

Он цокает языком.

— Какая ссыкуха. Я знаю, что ты не отсосешь. Ты же такая ханжа. — Он пьян от собственных слов. Они срываются с его губ не так, словно он меня дразнит, а так, словно он заманивает меня, умоляя восхитительным заклинанием.

Он слишком хорошо меня знает — лучше, чем должен. И это работает — его вкрадчивые слова стаскивают меня с его колен и опускают на пол, заставляя протиснуться между его коленями. Я загипнотизирована его широко распахнутыми глазами и отвисшей челюстью. Вероятно, впервые в своей чертовой жизни он лишился дара речи, и от этого я чувствую себя всемогущей — чувство, незнакомое мне за последние пару недель. Я беру его в руку, и он издает стон, низкий и полный похоти.

Я не разрываю наш напряженный зрительный контакт, опускаясь ниже, беру его в рот и медленно скольжу губами вниз по его толщине. Я не останавливаюсь, пока не дохожу до самого конца, до того самого узла, о котором он говорил. Может, это какая-то модификация, типа пирсинга на члене. Мне бы следовало уделить больше времени размышлениям о его странностях, но я обезумела от похоти, которая заставляет меня двигать головой вверх-вниз, трахая его своим ртом так, будто я умираю от голода.

Мои кудри соскальзывают с плеча, щекоча щеки, но я не останавливаюсь. Дерек подается вперед, и я наблюдаю, как напрягаются мышцы его пресса. Он собирает мои волосы в руку, заглаживая пряди в хвост. И тянет. Я бросаю на него взгляд снизу вверх, всё еще не прекращая своих движущих голову движений. Он смотрит на меня сверху вниз; губы приоткрыты, в глазах искрится полнейший трепет. Я растворяюсь при виде его крупного тела, затененного тусклым светом, которое зажимает меня в клетку. Я ускоряю темп, жаждая увидеть, как доведу его до грани. Я становлюсь свидетелем того, как эйфория стирает жесткость с его черт, но прежде чем он сдается, его глаза расширяются.

Всё происходит слишком быстро — он дергает меня за волосы, оттаскивая от себя; единственное, что нас связывает — это ниточка моей слюны.

— Что… — Я даже не успеваю договорить. Дерек тянет меня на кровать, с силой впечатывая в одеяла и переворачивая на спину. Он подтягивает мои ноги к себе и опускается на колени на краю кровати.

— Что

Он проводит одной разрисованной татуировками рукой по моему бедру, дотягивается до моих пижамных шорт и стягивает их с моих ног.

— Моя очередь. — Он улыбается, и будь он проклят за то, что так чертовски хорошо смотрится между моих ног. Он раздвигает меня пальцами, и я извиваюсь. Одно дело — взять его в рот в качестве извращенной формы мести; и совсем другое — когда он возвращает сексуальный должок и выглядит при этом таким жаждущим. Я чувствую себя уязвимой и нервничаю, и хотя я больше всего на свете хочу, чтобы он продолжал начатое, рациональная часть меня понимает, что это должно прекратиться.

Впрочем, у меня нет времени на раздумья. Он компенсирует неуверенность, прижимаясь ртом к моему центру: никаких дразнящих ласк, никаких проверок — только животный голод, с которым он впивается в меня языком. Я вскрикиваю, сдаваясь и откидываясь на его кровать, сразу же окутанная мускусным, но на удивление чистым запахом его постельного белья.

Должно быть, всё дело в осознании того, что мы абсолютно одни, но я растворяюсь в моменте, позволяя ему делать со мной всё, что он захочет, и, черт возьми, он справляется со своей задачей фантастически, поглощая мое возбуждение так, будто умирает от жажды, а я — гребаный фонтан «Эвиан».

Он отстраняется и вглядывается в мои глубины.

— Как мед, — шепчет он, прежде чем вернуться к своему занятию.

Возможно, виной тому недостаток близости в моей жизни, его слова или то, насколько неуместна вся эта ситуация, но я понимаю, что приближаюсь к краю быстрее, чем могла ожидать.

— Господи Иисусе, — шепчу я. Я хотела молчать, не доставлять ему удовольствия слышать моё наслаждение, но не могу. Это слишком охуенно.

Он стонет прямо в меня, сильнее надавливая языком на мой клитор, в идеальном ритме вводя и выводя пальцы. Я снова приподнимаюсь на локтях, горя желанием наблюдать за ним. Его шорты спущены, и он неистово дрочит. Впечатляет, что он может доставлять удовольствие себе и так эффективно вылизывать меня, и всё это с травмированным плечом. Один его вид доводит меня до предела, и моё тело превращается в быстро тающее масло. Я вскрикиваю, содрогаясь в конвульсиях, не отстраняясь, пока смотрю, как он бесконтрольно дергается — поддаваясь собственной разрядке.

Что-то происходит. Возможно, я на мгновение сошла с ума. Дерек меняется прямо на моих глазах по мере того, как кончает. Клыки, шерсть — он животное. Но нет, иррациональный образ исчезает так же быстро, как и появился. Мое лицо, должно быть, выдает внезапный бред, потому что он замечает это и вскакивает, уставившись на меня широко распахнутыми глазами, полными паники.

— Убирайся, — приказывает он, в его голосе сквозит страх.

— Подожди, что?

— Убирайся нахуй отсюда, — говорит он, на этот раз громче.

Я ошеломлена — смущена, сбита с толку, сгораю со стыда — всё это вместе взятое. Часть меня беспокоится, не сделала ли я чего-то жестокого, не посмотрела ли на него так, словно он мне отвратителен, когда кончала, но я даже не могу подобрать слов, чтобы спросить. Каким-то образом он стал крупнее, чем раньше, возвышаясь надо мной; вены на его шее вздулись, пока он выталкивает меня за дверь своей спальни.

Словно выброшенная порывом злого ветра, я оказываюсь в тишине коридора, дверь Дерека захлопывается за моей спиной. Моё тело гудит от удовлетворения, но оно быстро сменяется всепоглощающим чувством страха. Что я, блядь, только что наделала? Всё ясно. Теперь больше, чем когда-либо, мне нужно выбраться из этого дома — найти способ сбежать из этих тесных коридоров, пока в подземелье совсем рядом прячется очевидный зверь.

Глава 7

Несмотря на непрекращающиеся всплески шума из-за стены, я еще никогда не чувствовала себя такой одинокой. Я думала, что он придет за мной — глупая мысль. Во всем этом не было никакого смысла. Мне следовало бы сгорать от стыда из-за своих действий. В смысле, он мой сводный брат, но в голове не осталось места ни для чего, кроме вопросов. Почему он так спешно меня выставил? И самое главное, во что, черт возьми, он превратился на моих глазах? Чем больше я прокручиваю это воспоминание, тем меньше могу списать его на игру света или помутнение рассудка.

В Дереке было что-то другое — что-то, что привело его в ужас, когда он решил, что я это заметила. В детстве всегда казалось, что какая-то его часть скрыта от меня. Мои родители держали его на расстоянии, относились к нему так, словно он опасен. Я всегда думала, что дело в его жестокой натуре, в той его части, которая, казалось, концентрировалась на ненависти, особенно когда дело касалось меня. Но после вчерашнего я не могу не задаваться вопросом, нет ли в Дереке чего-то еще — чего-то почти сверхъестественного. Сумасшедшая идея. Наверное, навеянная этими проклятыми сиреневыми стенами или просто полной изоляцией в целом.

Из соседней комнаты вырывается еще один взрыв стонов. Ему больно. Вероятно, я ничуть не улучшила ситуацию, хоть и помогла ему сменить повязки. У меня возникает соблазн проверить, всё ли с ним в порядке, и снова предложить помощь, но я слишком смущена, сбита с толку и напугана, чтобы делать что-либо, кроме как прокручивать в голове воспоминания в безопасности своей комнаты.

С наступлением ночи всё в моей голове становится громче. Я пытаюсь уснуть, пытаюсь смыть свои вопросы, но каждый звук от Дерека из-за стены заставляет мои мысли метаться, делая сон недостижимым. В конце концов я оставляю свои попытки и вытаскиваю себя из комнаты. Возможно, если я набью живот, мне будет легче заснуть.

Я щелкаю выключателем на кухне, и тишина приветствует меня, как старый друг. Несмотря на косметические изменения, всё кажется ностальгическим. У меня много воспоминаний о том, как я была одна на этой кухне. То, что мои родители в командировке, не в новинку. Большую часть моей жизни они разъезжали по различным конференциям и съездам по воспитанию детей, чтобы выступать с речами и светиться на публике. Я рано научилась жить самостоятельно, и сейчас вспоминаю, каково это было все те годы назад.

К счастью, мама забила холодильник перед отъездом, так что я отправляюсь на поиски идеального ночного перекуса. Несмотря на множество органических продуктов, мне безумно хочется только одного. Я наливаю себе стакан молока, подхожу к шкафчику и достаю целую банку арахисовой пасты. Первая же ложка во рту

— О, прости. Я не знал, что ты не спишь. — Он без рубашки, напряжен — такой уязвимый и совсем не похожий на себя обычного, бездушного.

— Всё нормально, — говорю я, прикрывая набитый рот.

Он застенчиво улыбается и потирает заднюю часть шеи, не сдвигаясь с места.

— Будешь? — предлагаю я, не зная, что еще сказать. Если мне придется еще хоть секунду пялиться на него, такого растрепанного и наблюдающего за мной, не думаю, что смогу сделать следующий вдох.

Его глаза расширяются. Я сама удивлена своими словами не меньше него. Подобные мимолетные моменты вежливости для нас не норма, но сейчас всё явно изменилось, и он кажется таким безоружным, что я не могу не проявить к нему каплю доброты, как бы он того ни не заслуживал.

Он не отвечает, но садится на стул рядом со мной. Я передаю ему банку, и он тянется за моей ложкой. Я уже собираюсь сказать ему, чтобы взял свою, но после всего случившегося обмен слюной — это меньшая из наших проблем.

— Всё еще твой любимый ночной перекус? — спрашивает он, проглотив здоровенный кусок. На уголке его губы остается след от арахисовой пасты.

— Ты помнишь, как я ела арахисовую пасту?

Он смеется. — Ага, меня всегда бесило, когда по утрам я шел готовить себе обед и находил пустые банки.

— Эй, я никогда столько не ела.

— В начале месяца еще как ела.

— В начале месяца?

Он сосредотачивается на том, чтобы зачерпнуть еще ложку. — Ага, я предполагал, что это в твои эти дни.

— Ты отслеживал мои месячные? — Я не могу сдержать вырвавшийся у меня смешок. Это просто так нелепо.

Его щеки вспыхивают румянцем — оттенок, которого я, кажется, никогда раньше не видела, и он странным образом меня гипнотизирует. — Нет, я просто догадывался.

— Странно, бро.

Выражение его лица меняется.

— Я тебе не бро.

Я чувствую себя дерьмово. Он просто пытался поддержать легкий разговор, а я всё испортила, сделав его неловким. Повисает тяжелое молчание, и у меня возникает соблазн сбежать обратно в свою комнату и запереть дверь, но Дерек прочищает горло и передает банку арахисовой пасты мне.

— Я хочу извиниться за прошлую ночь.

— За какую именно часть? — Я слизываю пасту с ложки.

— За всю.

— Ага.

Мы не отрываем взглядов друг от друга, пространство между нами становится тягучим. Он приоткрывает губы.

— Но в основном за конец.

Я киваю, в горле встает тяжелый ком.

— Точно. Что ж, давай просто притворимся, что этого не было. Всего этого.

Он кивает, и тишина дома обступает нас со всех сторон. Он встает и направляется к холодильнику, открывает его и достает пиво.

— Будешь?

Я пожимаю плечами.

— Давай.

Он берет еще одну бутылку, держит их обе в одной руке, пока открывает ящик и достает открывалку.

— Я думал, ты не любишь пиво.

— Когда мне было семнадцать, оно не было моим фаворитом.

— А сейчас? — Он открывает их и пододвигает одну ко мне.

Я делаю долгий глоток и пожимаю плечами.

— Нормально. Льюис ненавидел его, поэтому я пила его нечасто, но иногда, в жаркий день в городе, мне безумно хотелось этой простоты.

— Он идиот.

— Многим людям не нравится вкус пива.

— Нет, не из-за этого.

— Ты даже не встречал этого парня.

Он пожимает плечами и делает долгий глоток своего напитка, его кадык гипнотизирует меня.

— Я всё равно знаю, что он идиот.

— Вообще-то он до раздражения умный.

— Можно быть умным на бумаге и при этом оставаться идиотом.

— Наверное.

— Я знаю это. — Он подмигивает мне, и всё мое тело вспыхивает. Я выпиваю половину бутылки залпом, алкоголь быстро впитывается в кровь.

Дерек пожимает плечами.

— Кроме того, идиоты всегда были в твоем вкусе.

— Вовсе нет!

— Ой, да ладно! Тебе нравились тупые и горячие.

— Ничего подобного!

— Сто процентов, да.

— Ладно, а что насчет тебя?

— Ауч. Я, может, и горяч, но я не идиот.

Я прыскаю со смеху, выплевывая пиво, забираюсь на столешницу и устраиваюсь поудобнее, подтягивая колени к груди.

— Нет, я имею в виду, что ты любил тупых девок!

— Ага, я никогда и не притворялся, что это не так.

— И почему тебе можно, а мне нельзя?

Он присоединяется ко мне на столешнице, подползая ближе, пока наши колени не соприкасаются.

— Потому что я это признаю, и я никогда не съезжался ни с одной из них, притворяясь, что это может продлиться долго. — Он чокается горлышком своей бутылки с моей и делает еще один долгий глоток.

— А как насчет Кришелл? — с улыбкой спрашиваю я, отпивая пиво.

— А что с ней?

— Она тебе нравилась, потому что была тупой?

— Ты считаешь свою лучшую подругу тупой?

— Она мне больше не лучшая подруга.

— Ты считала её тупой, когда она была твоей лучшей подругой?

Я поднимаю взгляд к потолку, распутывая невидимые нити воспоминаний о нашей дружбе.

— Ну, я была умнее её.

Дерек смеется.

— Какая же ты самоуверенная стерва.

— Эй, я не стерва!

Он фыркает.

— Еще какая стерва. Это типа твоя фишка.

— Нет у меня никаких фишек.

— Есть. И все это знают. В тебе всегда была эта отстраненная фишка: я знаю, что я горячая, и никто не смеет меня тронуть.

Мои щеки вспыхивают.

— Это неправда.

— Поверь мне, мне об этом все уши прожужжали.

— Люди говорили тебе это обо мне?

Он усмехается.

— Ага, постоянно, блядь.

— И что ты отвечал?

— Ничего.

— О.

— Я бы их просто придушил.

Я смеюсь.

— Нет, не стал бы.

— Изабелла, ты же знаешь, что стал бы. — Он улыбается, обнажая свои ровные жемчужно-белые зубы. Меня удивляет, что после стольких лет постоянных неприятностей ему удалось сохранить их в целости.

Я возвращаю свое внимание к почти пустой банке из-под арахисовой пасты. Черт, может, я и правда ем её слишком много. Я пододвигаю её обратно к нему в надежде, что он спасет меня от остатков.

— Так вот почему ты тогда переспал с Кришелл? Потому что она была горячей и тупой?

Он смеется.

— Нет.

— А почему тогда?

Его захмелевший взгляд фокусируется на мне.

— Разве не очевидно?

— Не особо.

— Я хотел добраться до тебя.

Я цокаю языком.

— Почему ты меня так ненавидишь?

Он качает головой.

— Не потому, что я тебя ненавидел. Я хотел посмотреть, будешь ли ты ревновать.

— Зачем?

— Я жаждал и жажду любого внимания, которое

— Будешь еще одну? — спрашивает он, указывая на мою пустую бутылку.

— Нет, меня уже и так слишком сильно развезло. Если я не буду осторожна, у меня снова начнутся галлюцинации.

Его глаза расширяются.

— Что значит снова?

Я с улыбкой качаю головой.

— Это так глупо. Прошлой ночью я представила тебя кем-то другим. Сама не знаю почему.

Он подается вперед.

— Кем-то другим?

— Должно быть, всё дело в освещении, но мне показалось, что ты превратился в некое животное. — Я смеюсь, но, вглядываясь в его лицо, не замечаю ни капли ответного веселья. — Я не пытаюсь тебя обидеть. Я не имею в виду, что ты выглядел уродливо. Мне показалось, что я видела настоящее животное, с клыками и шерстью.

Он молчит, его лицо не выражает никаких эмоций.

— Но это было бы полным безумием, так что очевидно, у меня просто случилось кислородное голодание мозга или типа того.

Он ничего не говорит.

— Почему ты на меня так смотришь?

— Думаю, пришло время тебе узнать.

— Узнать что?

— Да брось. После всех этих лет, проведенных под одной крышей, ты ни разу не замечала, что я другой?

— Мы почти не жили под одной крышей, и что значит другой?

Он цокает языком и откидывается назад, опираясь ладонями о столешницу.

— Изабелла, ты видела мой узел.

— И я должна знать, что это такое?

— Он есть у многих млекопитающих.

— Да, но не у людей.

Он улыбается.

— Именно.

У меня вырывается натянутый смешок.

— Так что ты хочешь этим сказать? Что ты не человек?

— Не совсем.

Я отшатываюсь назад.

— Что это за чушь? Ты издеваешься надо мной?

— Изабелла, у тебя когда-нибудь раньше были галлюцинации? Почему ты сомневаешься в том, что видела?

— Нет, но я и оргазма такого раньше не испытывала, так что несложно представить себе незначительный сбой в работе мозга.

При этих словах время останавливается. У Дерека отвисает челюсть, а его обнаженная грудь тяжело вздымается. Упоминание о моем оргазме делает всё вокруг тяжелым. Что еще можно сказать после такого признания? Мы не можем притворяться, что этого не было. Как мы вообще можем говорить о чем-то другом теперь, когда эти слова прозвучали в открытую? Он может сколько угодно пытаться убедить меня в том, что он монстр или типа того, но всё, о чем я могу думать, — это то, как он ощущался между моих ног, и по выражению его лица я могу сказать, что он думает о том же.

Момент рушится, когда он приоткрывает губы.

— Какая жалость.

— Что?

— Для меня это были минимальные усилия — раненого и расфокусированного — и это был твой лучший раз?

— Я сказала лучший за последнее время, прошу прощения.

Он встает на колени, переползая то небольшое пространство, что нас разделяет. Вряд ли это полезно для его раненой руки, но, похоже, его это не волнует, когда он нависает надо мной. Как только его губы оказываются у раковины моего уха, он шепчет:

— Хочешь лучше?

У меня кружится голова от его дурманящего запаха. Слава богу, я всё еще способна кивать. Его губы впиваются в мои, и мои руки обвивают его шею, притягивая его ближе. Он целует меня с каким-то благоговением; на его губах вкус арахисовой пасты и пива. Кисть его раненой руки убирает с моего лица выбившиеся пряди волос, прежде чем очертить линию челюсти. Он спускается по моей шее.

Раньше, в его спальне, наши объятия были поспешными и полными решительного разрушения. Сейчас всё сразу же ощущается иначе, даже трепетно, словно ему нужно что-то доказать.

Его прикосновения спускаются ниже, задевая ключицы, выглядывающие из-под пижамы. Он расправляется с пуговицами на моей рубашке, мучительно медленно вжимая меня спиной в гранитную столешницу, наползая на меня сверху. Он накрывает ладонями мою освобожденную грудь, перекатывая затвердевшие соски мозолистыми пальцами. Я судорожно глотаю воздух под его губами, не в силах сдержать стоны.

Он опускает губы к моему уху, его щетина щекочет кожу.

— Черт, какая же ты отзывчивая. Ты меня ненавидишь, так что у тебя нет причин притворяться, что тебе нравится больше, чем есть на самом деле.

Я слишком обезумела, чтобы отвечать. Всё, что я могу делать, — это стонать.

— Боже, я бы мог заставить тебя кончить прямо так, да? Твой бывший, должно быть, был чертовски хуевым в постели, если тебе достаточно только этого.

Я выгибаюсь навстречу ему.

— Пожалуйста, — умоляю я. Острая потребность в большем тяжелым грузом давит на нервы.

— Пожалуйста? — Он посмеивается, перехватывая мой взгляд, пока его рука спускается ниже. — Черт возьми, Изабелла. Тебе идет умолять. — Его рука ныряет под резинку моих шорт, сразу же отыскивая мой влажный жар. — Блядь, Изабелла. — Он стонет, оставаясь неподвижным, словно его движение по мне — это слишком даже для него самого. Я толкаюсь бедрами навстречу, требуя большего. — Такая, блядь, отчаянная. Обожаю это. — Он погружает в меня пальцы, мягко поглаживая.

— Господи Иисусе! — вскрикиваю я.

Его рот снова накрывает мой, и он проглатывает мои крики, всё еще скользя пальцами по моим скользким долинам.

— Я, блядь, так хочу сцепиться с тобой в узел, — говорит он прямо мне в рот, слова едва различимы. Я понятия не имею, о чем он говорит, но боже, я тоже этого хочу.

— Трахни меня, — умоляю я.

— Еще нет. — Он переносит два пальца на мой клитор, а еще два вводит внутрь меня.

— Блядь! — кричу я. Проходит всего несколько секунд, прежде чем я уже несусь к краю. Это настолько резко, что сдержать гортанные стоны просто невозможно. Мне следовало бы сгорать со стыда, но стоны Дерека смешиваются с моими, и его рот выпивает мои звуки. Он не останавливается, пока я не затихаю.

Туман рассеивается, и я распахиваю глаза, обнаружив, что Дерек смотрит на меня сверху вниз. Я тянусь к его татуированной шее, снова притягивая его к своим губам и одновременно пытаясь высвободить его член.

— Трахни меня, — шепчу я ему в губы: мой оргазм ничуть не утолил глубоко укоренившуюся потребность быть

Он отстраняется.

— Хочешь залететь?

— Что? Нет!

Он посмеивается.

— Тогда мне, наверное, не стоит тебя трахать.

Я закатываю глаза.

— Я пью таблетки.

Он поджимает губы и изучает меня.

— Хм. Думаю, это сработает. — Одним махом он стягивает с меня пижамные шорты, и моей заднице становится холодно на столешнице. Я приподнимаюсь на локтях, едва успевая заметить, как он высвобождается из своих черных пижамных штанов; его член огромен и поблескивает от смазки. Он снова нависает надо мной, прижимая к поверхности. Он дышит мне в шею, пристраивая свой член к моему входу. Я напрягаюсь, желая, чтобы он заполнил меня, но он смеется, прижимаясь ко мне. — Я, блядь, разорву тебя пополам, если ты так сделаешь.

— Ой, да заткнись ты. Не такой уж ты и огромный.

— Хм, похоже, тебе нужно проверить зрение. — Он вводит головку, и я вскрикиваю.

— Твои маленькие руки — это иллюзия, — говорю я сквозь ослепительное удовольствие.

— Вот так. — Он с силой входит в меня на всю длину, и у меня мутится в глазах. Это чертовски больно, но я напрочь забываю о боли, когда он начинает двигаться туда-сюда.

— Пошел ты! — стону я.

Он улыбается, уткнувшись мне в шею:

— Слишком занят тем, что трахаю тебя. — Он ускоряется, словно не в силах сдерживаться. Ненавижу признаваться в этом даже самой себе, но он гораздо больше любого мужчины, что у меня когда-либо был. Я еще никогда не чувствовала себя так близко к краю только от проникновения, особенно после недавней разрядки. Меня бесит, что я вот-вот доставлю ему удовольствие вторым оргазмом. Я цепляюсь за него, на удивление отчаянно нуждаясь в большем, в чем-то, чему я не могу дать название.

— Я близок. Сначала будет больно.

— Что будет больно? — В последнюю секунду он перехватывает мой взгляд, его глаза расширены от паники. Но уже слишком поздно. Его рот искривляется от наслаждения, когда он кончает внутри меня, меняясь прямо на моих глазах. По его коже расползается шерсть. Нос вытягивается. На макушке появляются уши. Всё его тело увеличивается в размерах, зажимая меня в клетку. Пока он изливается в меня, что-то растягивает мой вход. Я кричу — не от удовольствия, а от гигантского, блядь, медведя, оказавшегося на месте моего сводного брата.

Мой сводный брат превратился в медведя.

Мне бы следовало оттолкнуть его, бороться за свою жизнь хотя бы в последние мгновения, но по мере того, как он всё больше расширяется внутри меня, боль быстро сменяется всепоглощающим удовольствием. Эйфория затуманивает рассудок, когда меня накрывает вторым оргазмом. Я никогда не испытывала ничего столь восхитительного. Боюсь, что если я выживу, то стану зависимой. Мои крики ужаса быстро превращаются в крики чистого наслаждения. Я не могу оторвать взгляд от нависающего надо мной медведя. Это не может быть правдой. Должно быть, я сошла с ума, но, когда его толчки прекращаются, в голове снова проясняется, и медведь передо мной медленно тает, снова превращаясь в человека, Дерека, а я осознаю правду. Я только что трахнулась со своим сводным братом. Со своим сводным братом, который по совместительству оказался настоящим животным.

Глава 8

Сон борется с моим сознанием. Мне невероятно уютно. Меня окутывает тепло. Сильные руки прижимают меня к себе. Мягкое дыхание щекочет шею, вторя ритму вздымающейся и опускающейся твердой груди. Какой-то звук не утихает, вползая в сознание и вытаскивая меня в реальность. Кто-то въезжает на подъездную дорожку. Я резко сажусь, и иллюзия уюта растворяется.

— Блядь! — Я вскакиваю на ноги, пугая спящего Дерека, который еще мгновение назад держал меня в своих объятиях на диване.

— Что? — спрашивает он; его глаза налиты кровью, когда он садится и оглядывает гостиную вокруг себя.

— Кажется, они вернулись! Тебе нужно уходить отсюда.

Он трет лицо руками и усмехается.

— Изабелла, я вообще-то тоже здесь живу. Мне можно находиться в гостиной вместе с тобой.

Я оглядываюсь. Мне так очевидно, что здесь произошло прошлой ночью — запахи, пустые бутылки, банка из-под арахисовой пасты на столешнице, разбросанные по дивану пледы, — но, возможно, всё это только в моей голове. Прошлой ночью, после того как я трахнулась с медведем, нам требовалось многое прояснить и понять. Дерек застрял. Его узел набух, заперев его сперму внутри меня. Наверное, поэтому он и сомневался, смогут ли мои противозачаточные предотвратить беременность. Я понятия, блядь, не имела о силе этой крошечной таблетки, которую глотаю каждый день. И ей лучше сработать, потому что я не собираюсь рожать детей-медведей от своего гребаного сводного брата.

Возможно, дело было в опьянении от одного пива или в том, что я всё ещё была в бреду после того, как меня выебали до потери пульса, да и сам узел казался чем-то неземным и потрясающим, когда боль прошла, но я вроде как просто… приняла тот факт, что Дерек — медведь. Ну, по крайней мере, иногда. Например, когда он кончал. Интересно, это единственный случай, когда такое происходит? Прошлой ночью я не стала об этом спрашивать. Просто позволила ему извиняться, пока он утыкался носом в изгиб моей шеи, приводил меня в порядок и нес на диван, чтобы пообниматься. Теперь же, когда утро дышит мне в затылок, в голове проносятся мысли обо всём, что я должна была спросить вчера. Но времени нет, потому что мои родители возятся с ключами по ту сторону входной двери.

Я одергиваю пижаму и расчесываю пальцами свои, без сомнения, растрепанные волосы.

— Просто иди на кухню.

— Зачем?

— Не знаю! Так выглядит менее подозрительно! — Я сталкиваю его с дивана и принимаюсь поправлять подушки.

— Господи Иисусе, тебе, блядь, нужен ксанакс.

— Заткнись! Быстрее!

Дерек успевает дойти до кухонного островка как раз в тот момент, когда входная дверь распахивается. Входит мама; её глаза расширяются, когда она окидывает взглядом комнату перед собой.

— О, милая. Ты уже проснулась.

— Ага, — говорю я с излишним энтузиазмом.

Она замечает Дерека.

— О, и ты тоже встал.

— Ага, — говорит Дерек, наполняя кофейник.

Входит отчим, пыхтя и волоча за собой два больших чемодана на колесиках.

— О, доброе утро. — Он скептически оглядывает Дерека.

— Кофе? — предлагает Дерек.

Мои родители пялятся на него и молчат. Внутри я просто кричу, уверенная, что они могут догадаться о том, что между нами произошло. Мама нарушает тишину, проходя на кухню и ставя сумочку на столешницу.

— Не думаю, что видела вас обоих на ногах в такую рань со времен вашей средней школы в рождественское утро.

Дерек жестом указывает на меня, держа полную чашку кофе.

— Вините во

И это не ложь. Даже если он мудак. Надеюсь, родители не уловят очевидного подтекста. Тем не менее, что-то в его признании успокаивает мои нервы: словно мои родители — живые детекторы лжи, и если сказать хоть каплю правды, это очистит нашу совесть, хотя они ими точно не являются.

Даррелл продолжает подозрительно сверлить Дерека взглядом, присоединяясь к маме на кухне и прислоняя чемоданы к столешнице.

— Как тут всё прошло, пока нас не было?

— О, отлично, — снова слишком рьяно отвечаю я.

Дерек бросает на меня многозначительный взгляд.

— Медсестра года прямо перед вами, — произносит он почти саркастично.

Даррелл не выглядит убежденным. Он подходит ближе к Дереку, продолжая его разглядывать.

Я пытаюсь разрядить обстановку:

— Как прошла поездка? — спрашиваю я, сидя на диване и всё ещё чувствуя под собой тепло Дерека.

Мама сияет.

— О, просто чудесно! Встретились с кучей фанатов. Побывали в разных туристических местах в городе, поели в потрясающих ресторанах.

— Звучит здорово. Хотя кажется, что это была слишком далекая поездка на такой короткий срок.

— Да, нам было грустно уезжать, но я умирала от нетерпения вернуться к тебе.

— О… правда?

— Да, потому что ты ни за что не угадаешь, с кем мы столкнулись, пока были там.

— На конференции?

Она качает головой.

— Нет, в стейк-хаусе в наш последний вечер.

— Ладно…

— С Льюисом!

— Что? — Всё моё тело бросает в жар. С чего бы ей казаться такой, блядь, радостной от встречи с моим недавним бывшим? Ей бы лучше продолжить историю тем, как она после этого поцарапала ключом его машину.

— Разве это не судьба? — сияет она.

— Эм, с чего бы?

— Потому что каковы шансы, что мы втроем окажемся в одном и том же ресторане на другом конце страны?

— Ага, жуть, — отвечаю я.

— Ну, мне пришлось пригласить его на ужин!

— Да ладно, ты же этого не сделала? — К горлу подступает желчь.

— Сделала, Изабелла. Он сказал нам, что скучает по тебе и жалеет, что вы расстались! — визжит она с улыбкой на лице.

— Сказал? — Не могу поверить, что это возможно. Конечно, я ещё не до конца забыла его, и перспектива того, что он жалеет о нашем разрыве, отправляет мои мысли в спираль из множества «а что, если».

— Да! — снова визжит она.

Даррелл прочищает горло.

— Отличный молодой человек. Он всегда мне нравился.

Я удивленно поднимаю бровь. Даррелл никогда не казался заинтересованным ни в одном из аспектов моей жизни, не говоря уже о мужчинах, с которыми я встречаюсь, но я не позволяю его комментарию испортить моё внезапно вспыхнувшее настроение.

— И когда он приедет? — спрашиваю я.

Я вздрагиваю от звука падающей на пол кофейной чашки. Дерек свирепо смотрит на меня: кулаки сжаты, лицо красное, челюсти стиснуты.

— Извините. Плечо болит, — говорит он, прежде чем отвернуться и подняться по лестнице.

Блядь. Я и забыла, что он в комнате, или вообще не представляла, что ему будет не всё равно. Мне бы стоило чувствовать себя виноватой за то, что я так откровенно заинтересовалась идеей возобновления отношений с бывшим, особенно после всего, что произошло прошлой ночью. Но Дерек — мой сводный брат. Независимо от того, какие монструозные секреты и наслаждения мы разделили, это не меняет того факта, что любые отношения с ним абсолютно неуместны. К тому же, если Льюис действительно жалеет о нашем разрыве и хочет сойтись снова, я смогу съехать — вот и ответ на все мои проблемы. Я не могу не испытывать радостного волнения от такой перспективы.

— Ну, это было драматично, — со смехом говорит мама, возвращая своё внимание ко мне и отворачиваясь от лестницы.

— Я уберу, — кряхтит Даррелл и достает метлу из шкафа в прихожей.

— В общем, он приедет сегодня вечером!

— Сегодня вечером?

— Да! Мы оба как раз проводили последний вечер в поездке, так что всё сложилось идеально. Хорошо, что ты рано проснулась, потому что у нас куча дел! — Мама достает телефон. — Мне нужно записать тебя к парикмахеру, на автозагар, и мы должны разобраться с кейтерингом. — Она прекращает свою нервную болтовню и делает шаг ко мне, кладет руку мне на щеку и внимательно разглядывает. — Интересно, сможем ли мы втиснуть ещё и пару инъекций красоты.

Я отталкиваю её руку.

— Мама!

— Ладно, хорошо. В другой раз. Пойду займусь делом. — Она прижимает телефон к уху и топает прочь, чтобы спланировать моё преображение.

Во мне бурлит вихрь эмоций: нервы, тревога из-за того, сколько всего нужно успеть, а на заднем плане копошится маленькое, раздражающее чувство вины за задетые чувства Дерека. Мне бы пойти к нему, высказать все свои мысли, объяснить, что между нами ничего не может быть, и что Льюис — самая многообещающая перспектива в моей жизни на данный момент, но я подавляю эту идею. Переживет. На самом деле он не хочет быть со мной.

Всё между нами и так уже слишком запутано — в прямом смысле обросло шерстью.

Глава 9

Одиннадцать лет назад

Мне следовало бы радоваться первому Рождеству в новом доме. У нас уже стоит огромная елка рядом с мраморным камином. Мама, кажется, счастлива, что у неё теперь большая кухня для готовки рождественского ужина, но я ловлю себя на том, что скучаю по нашей квартире-студии в городе. Даррелл не так уж плох, если говорить об отчимах. На собственном опыте судить не берусь, так как он единственный отчим в моей жизни, но по рассказам друзей из школы знаю, что всё могло быть намного хуже.

Проблема в том, что с тех пор, как мама вышла за него замуж, я отошла на второй план. Не то чтобы я когда-либо была в центре внимания, но по праздникам я всегда ощущала некое особое тепло от мамы. Теперь это тепло принадлежит Дарреллу, и, что еще хуже, на праздники домой приехал мой сводный брат Дерек. Хотела бы я, чтобы он игнорировал меня, как его отец и моя мама, но он, похоже, задался целью выводить меня из себя при каждом удобном случае.

Хотя это не совсем так. Сегодня произошло кое-что странное. Наши родители ушли на ужин, оставив нас с Дереком дома одних. Я включила рождественский фильм, чтобы поваляться на диване с карамельным попкорном. Я собиралась провести вечер в одиночестве, так как Дерек всё равно большую часть времени торчит в своей комнате, но он захотел присоединиться ко мне, несмотря на мои попытки принизить фильм. Он сел

После того как он съел большую часть моего карамельного попкорна, я решила сходить на кухню за добавкой. Мне очень не хотелось пропускать фильм, поэтому я попыталась идти на кухню спиной вперед, не заметила столик позади себя и смахнула на пол мамину розовую хрустальную вазу. Мой рождественский киновечер превратился в фильм ужасов, где в главной роли была я, с ужасом глядящая на осколки дутой стеклянной вазы.

Я расплакалась. Я и так была в немилости у родителей, а это отдалило бы меня от них еще сильнее. Но Дерек моментально взялся за дело, схватил из обувного шкафа веник с совком и убрал устроенный мной беспорядок. Он велел мне идти спать, что я и сделала, даже не поблагодарив его за помощь.

На следующее утро я старалась оставаться в постели как можно дольше, в ужасе от родительского гнева. Желудок сводило от голода, и мне было так скучно, что я была уверена, что умру в своей постели, если не сдвинусь с места, так что я собрала нервы в кулак и отправилась на кухню. Мама и Даррелл суетились, готовя завтрак. Мама даже улыбнулась мне, когда я спустилась по лестнице. Я проверила еще раз, чтобы убедиться, что мне это не привиделось, и точно — вазы не было. Неужели они еще не заметили?

Я не стала допытываться, просто села за кухонный островок. Я заметила тишину. Кого-то не хватало.

— А где Дерек? — спросила я.

Мама бросила на Даррелла серьезный взгляд, прежде чем он прочистил горло.

— Он вернулся в школу.

— Что? Почему? Рождество уже в эти выходные.

Они снова переглянулись. Я начала беспокоиться, что это будет как в тот раз, когда мама сказала, что моя собака уехала жить на ферму.

Мама продолжала суетиться по кухне, разговаривая со мной:

— Как ты знаешь, у Дерека проблемы с гневом. Не знаю, слышала ли ты вчера вечером, когда нас не было, но твой сводный брат устроил небольшую истерику и разбил вазу, которую я купила на аукционе прошлым летом. По крайней мере, он в этом признался.

Даррелл прочистил горло.

— Мы с твоей матерью решили, что будет лучше, если он проведет Рождество в школе.

Мне следовало бы сказать правду прямо тогда, но я была слишком занята попытками понять, почему Дерек солгал ради меня. В этом не было никакого смысла. Дерек меня ненавидит. Я пришла к выводу, что он ненавидел меня так сильно, что искал способ сбежать от меня и нашей семьи. Должно быть, всё именно так.

Что ж, счастливого Рождества мне и моему одинокому дому.

***

— Блин. — Я захлопнула свой блестящий фиолетовый дневник из средней школы. — Я была немного драматичной.

Мне следовало бы сосредоточиться на подготовке к встрече с Льюисом сегодня вечером, но вместо этого я порылась в шкафу и нашла коробку с памятными вещами из средней школы. Маме не удалось записать меня ни на одну из столь желанных ею процедур, но она поклялась, что придет и поможет мне уложить волосы и сделать макияж до прихода Льюиса. Я не могла весь день расхаживать по комнате, так что привет из прошлого был моим единственным выходом. Если бы я знала, что это только заставит меня еще больше думать о Дереке, я бы забила на чтение и выбрала короткую тренировку на пресс, как советовала мама. Физические пытки казались куда лучше того, что сейчас творилось у меня в голове.

Я годами не вспоминала о том Рождестве, и до того как прочесть запись в дневнике, помнила всё совсем иначе. Теперь-то мне, с более развитой лобной долей, ясно, что Дерек взял вину за вазу на себя, потому что ему было меня жаль, и он каким-то образом заметил, как я борюсь за мамино одобрение. Вполне возможно, всё дело было в том, что он ненавидел меня и хотел сбежать, но теперь я увидела другую его сторону — не ту, что излучает доброту, а ту, которой, возможно, нравится моя компания, пусть даже совсем немного.

Может, Дерек не всегда был таким плохим, как я думала. Да, он терроризировал меня, но теперь, зная о нем правду, я не могу не сочувствовать тому детству, которое ему досталось. Дерека отсылали не из-за его характера. Он рос медведем-оборотнем, или кто он там, блядь, такой. То, как Даррелл ведет себя рядом с ним, теперь обретает смысл. Хотя, не совсем. Ведь он явно знал, что его сын медведь, и вместо того, чтобы помочь ему научиться управлять своими инстинктами, отсылал его прочь и издевался над ним всякий раз, когда тот бывал дома. Неудивительно, что, повзрослев, Дерек связался с плохой компанией. Он просто не знал ничего другого.

Стоп. Нет. Это же Дерек. Пошел он нахуй, и я тоже пошла нахуй за то, что позволила умопомрачительному оргазму разжалобить мое сердце.

К счастью для моих борющихся мыслей, в дверь стучит мама.

— Кто тут готов к преображению?

Я окидываю взглядом мощный стайлер для волос, чемоданчик с косметикой и наряды, перекинутые через её руки, и внезапно размышления о Дереке перестают казаться худшим вариантом убить остаток вечера.

***

Два часа спустя я выхожу из комнаты, выглядя как какая-то техасская королева красоты, или, по крайней мере, как попытка стать ею. У меня не хватает духу сказать маме, чтобы она всё вернула как было. Кроме того, возможно, Льюису понравится этот новый образ. Он всегда говорил, что ему больше нравятся мои прямые волосы.

Я вхожу на кухню, мама следует за мной по пятам, теребя прядь моих волос, которая уже начала завиваться, как раз в тот момент, когда от входной двери эхом разносится стук.

— Иду! — радостно отзывается Даррелл.

Я делаю вид, что рассматриваю кухню, замечая заставленные дымящейся едой столешницы. Голос Льюиса вызывает реакцию «бей или беги», и я замираю, когда он входит, уже увлеченный разговором с Дарреллом. Он видит меня, и выражение его лица меняется.

— Вау, привет. — Он улыбается одной из своих ослепительных улыбок, от которых у меня всегда подкашивались колени, но сейчас она кажется чуть менее яркой. Возможно, дело в комочке темных теней для век, попавшем мне в глаз.

— Привет. —

Между нами повисает неловкое молчание. Он нарушает его.

— Надеюсь, я не перехожу черту. Когда я увидел твоих родителей в Калифорнии, это показалось знаком судьбы.

Мое сердце должно бы петь от его слов. Он никогда не говорил ничего романтичного, когда мы были вместе, но что-то в том, как он это произносит, меня раздражает, словно он репетировал это в машине по дороге сюда, и не в милом смысле, а как актер.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но мама меня опережает.

— О, Льюис. Всё совершенно в порядке. Ты же нам как член семьи. — Она сокращает расстояние между ними, заключая его в объятия. Сама идея Льюиса всегда была её любимой частью меня. Я никогда не приводила его к нам, так как не хотела находиться рядом с ними, так что, полагаю, её чувства искренни. Он как член семьи — из тех, кого ты никогда не видишь, но притворяешься, что любишь.

Даррелл притягивает маму к себе, натягивая маску преданного мужа и отца, которую он всегда носит в присутствии посторонних.

— Что ж, надеюсь, ты голоден, Льюис. Ужин готов.

— Умираю от голода.

После этих слов мы все перетекаем в столовую, где мама уже сервировала стол своим лучшим фарфором, полным еды из… бог знает откуда, потому что мои родители точно не готовят.

Мы все рассаживаемся: Льюис рядом со мной, а родители — напротив. Я так нервничаю из-за того, что сказать, особенно перед отчаянно жаждущими этого родителями, что почти забываю о другом человеке, который тоже живет в этом доме, пока он не входит в столовую, таща стул с кухни, и не садится рядом со мной.

— Я смотрю, вы тут собирались начать без меня, — говорит Дерек, сверля родителей взглядом, пока забирает сервировку у Даррелла и расставляет тарелку и бокал для вина перед собой.

Так как я знаю Даррелла, я замечаю, как он закипает от ярости из-за поведения сына, но он отличный актер, поэтому сомневаюсь, что Льюис что-то улавливает.

— О, я не знал, что ты дома. Принесу себе другую тарелку. — Он встает, кладет руку Дереку на плечо и выходит из комнаты. Я не упускаю из виду то, как он сжимает пальцы, впиваясь в раненое плечо Дерека. Дерек морщится, но скрывает боль, натягивая вымученную улыбку. Он поворачивается к Льюису, игнорируя меня, сидящую между ними. — О, и кто это тут у нас? Должно быть, новый ассистент, которого наняли мои родители.

Льюис морщит лоб, но улыбка не сходит с его лица.

— О, нет. Я Льюис. Я…

Дерек перебивает.

— А, точно, садовник?

— Нет, я…

— А, понял. Личный тренер моей мачехи. — Он окидывает его взглядом с ног до головы. — Должен сказать, это не особо заметно, но не волнуйся, бро, я абсолютно уверен, что сухая мышечная масса впечатляет не меньше, чем настоящие мышцы.

— Дерек! — цежу я сквозь стиснутые зубы.

Его взгляд метнулся к моему, и он подмигивает с самоуверенной улыбкой. Он морщит лицо, разглядывая меня.

— Вау… ты выглядишь… отлакированной… — Он кривится и дергает меня за прядь выпрямленных волос.

— Прошу прощения, Льюис, — вмешивается мама. — Это Дерек, сводный брат Изабеллы. Ты же знаешь, какими бывают братья и сестры.

Меня передергивает от её слов, почти заменяющих Дерека с его постоянным напоминанием о том, что мы сводные.

Льюис улыбается.

— О, не беспокойтесь. У меня есть друзья со старшими братьями. Я знаю, какими защитниками они могут быть. Приятно познакомиться, чувак. Много о тебе слышал. — Это неправда. Я никогда не рассказывала Льюису о Дереке. Он знал, что у меня есть сводный брат, но на этом всё.

Нижняя губа Дерека выпячивается, он с ног до головы осматривает Льюиса, затем шумно выдыхает и переключает внимание на куриную грудку перед собой. Он вонзает вилку в мясо и подносит ко рту, откусывая так, словно он дикое животное. Что заставляет меня задуматься…

Я ищу признаки его трансформации. В его глазах безумный блеск, а зубы кажутся слишком большими для его рта. Добром это не кончится.

Даррелл возвращается с другой тарелкой, судя по всему, тоже замечает едва уловимые изменения Дерека и награждает его убийственным взглядом. Дерек перехватывает его и немного остывает, морщины между его бровями разглаживаются.

Я стараюсь не показывать своего беспокойства и ковыряюсь в собственной куриной грудке. Моя меньше, чем у всех остальных. Должно быть, маминых рук дело. Это меня бесит. Я хватаю булочку с центра стола, желая, чтобы она видела, как я молча бунтую против её желаний по моему похудению, но она слишком занята трескотней с Льюисом, который, к его чести, кажется искренне заинтригованным любыми самодовольными сказками, которые она решает выдать.

Я доедаю всё до последней крошки, находясь в секунде от того, чтобы облизать остатки, когда что-то трется о мою ногу, заставляя меня вздрогнуть. Никто не замечает моего испуга. Льюис обсуждает разногласия по поводу различных пресс-папье с визитками его коллег. Родители смотрят на него так, словно он стендап-комик.

На этот раз прикосновение не было тайной. Я свирепо смотрю на сводного брата: его рука скользит вверх по моему бедру, забираясь под юбку. Он улыбается, не глядя на меня, подперев голову второй рукой, делая вид, что слушает Льюиса.

Я пытаюсь отпихнуть его руку под столом, но он крепче сжимает мое бедро, ногти почти протыкают кожу. Я морщусь, и мама бросает на меня быстрый взгляд искоса, заставляя меня замереть на месте. Именно этого Дерек и добивался. Я не смотрю на него, но практически физически ощущаю довольную ухмылку в уголках его губ, когда он тянет пальцы выше, всё ближе и ближе к моему центру.

Её внимание длится всего секунду, но я не позволяю маске соскользнуть с лица. Я плотно сжимаю ноги, но Дерек шлепает меня по бедру. Я чуть не вскрикиваю от этого звука. К счастью, никто ничего не заметил. Я всё ещё пытаюсь придумать, как выпутаться из его игры, но Дерек не теряет ни секунды: он чертит невидимые линии на моей коже, продвигаясь всё ближе к тому месту, где я больше всего хочу его чувствовать. Я растворяюсь в его прикосновениях, всё моё внимание стягивается к каждой движущейся точке. Мне стоит огромных усилий не позволить хриплому стону вырваться из горла и не опустить веки.

Он добирается до кружева моих трусиков, оттягивая ткань и щелкая ею по коже, и я вздрагиваю, вскакивая на ноги. Все разом обращают на меня внимание.

— Мне нужно в туалет, — говорю я, почти срываясь на крик.

Мама

Времени на раздумья нет. Чем дольше я здесь остаюсь, тем подозрительнее это будет выглядеть. Скорее всего, они даже не заметят моего отсутствия, но я не могу рисковать. Я ставлю ногу на унитаз и сдвигаю трусики в сторону, вздрагивая, когда пальцы касаются разливающейся влаги между ног. Это не должно занять много времени, я уже и так на грани только от одних дразнящих прикосновений Дерека. Я мягко провожу по себе пальцами. Мне не нужно двигаться быстрее, чтобы достичь края. Глаза закрываются, из горла вырывается стон. Я растворяюсь в наслаждении. За пределами этой ванной ничего не существует — только нервные окончания, только дурацкий образ Дерека.

Дверь распахивается, и я кричу. Моя нога соскальзывает с крышки унитаза. Дерек стоит в дверях, пожирая меня голодным взглядом, и крутит между пальцами маленький ключик от ванной, который обычно хранится над дверной коробкой.

Он оглядывает меня с ног до головы.

— Помощь не нужна, сестренка?

Глава 10

— Убирайся нахуй! — шепчу я, чувствуя, как с каждой минутой всё сильнее горят щеки.

Он закрывает за собой дверь.

— Ш-ш! Они тебя услышат.

— Тогда убирайся! Что ты делаешь?

Он сокращает расстояние между нами, нависая надо мной с довольной ухмылкой. Почему он такой, блядь, высокий?

— Просто позволь мне позаботиться об этом. Тебе станет легче. — Он проводит рукой от моей ключицы до подбородка. — Боже, как бы я хотел, чтобы ты давилась моим членом, а слезы текли по твоим щекам, смывая с твоего лица этот нелепый макияж.

Я отталкиваю его руку, вжимаясь спиной в стену. Он возвращает её, на этот раз сжимая мои челюсти и заставляя меня приоткрыть рот. Мои трусики сбились под юбкой, насквозь промокли и доставляют дискомфорт. Я пытаюсь протестовать, сказать ему, чтобы он остановился, но всё, что вырывается из моего горла — это судорожный вздох.

Он с шумом втягивает в себя воздух, словно ждал этого моего невербального признания. Он не отпускает мою челюсть, а его вторая рука скользит по коже у края моей юбки. Он приближает своё лицо, и я закрываю глаза, ожидая, что его губы впиются в мои, но этого не происходит. Когда я снова открываю глаза, он пристально смотрит на меня. Он продолжает вести рукой вверх по внутренней стороне моего бедра, минуя то место, которого лишь слегка коснулся за обеденным столом, и останавливается, как только добирается до моей киски. Он не входит в меня, лишь дразнит, как всегда дразнит:

— Я годами наблюдал за тобой, изучал тебя. Я знал, зачем ты поднялась сюда. А даже если бы и не знал, я почуял твой запах еще из коридора.

Я не могу отвести от него взгляд, даже когда его пальцы нежно раздвигают меня, с легкостью скользя внутри.

— Твой тупой уебок-бывший сейчас внизу лижет задницы нашим родителям, пока я здесь, наверху, заставляю тебя кончать.

— Ты не заставляешь меня кончать, — говорю я сквозь стон. Сама не знаю, кого пытаюсь обмануть. Я почти на грани, а он только начал. Мои веки тяжелеют, и я закусываю губу, не желая кричать, пока Дерек наращивает темп между моих ног.

Он сильнее сжимает мою челюсть, заставляя меня вздрогнуть.

— Смотри на меня. Я хочу видеть, как ты рассыпаешься на части, чтобы вспоминать об этом каждый раз, когда буду видеть этого мудака.

Я ненавижу его. Всё, что слетает с его губ, заставляет мою кровь закипать еще сильнее, но по какой-то больной причине это также меня заводит. Неудивительно, что в моем мозгу есть этот сбой, где гнев пересекается с удовольствием. Я знала это большую часть своей жизни. Не могу отрицать, что бывали ночи после ссор с Льюисом — и, будем честны, с Дереком, — когда я чувствовала острую необходимость помастурбировать и сбросить напряжение. На этот раз всё то же самое. И в то же время иначе. Это моя ожившая фантазия, и я, блядь, ненавижу это. Но на самом деле нет, потому что Дерек едва ли кружит вокруг моего клитора, а я уже теряю контроль, глядя ему прямо в глаза, пока его рука зажимает мне рот, чтобы заглушить мои крики.

— Боже, ты как будто хочешь, чтобы он тебя услышал. Какая шлюха. — Волосы расползаются от его головы, вниз по вискам и по подбородку. Ногти впиваются в мою кожу. Я постоянно забываю, что он медведь, пока он не начинает трансформироваться прямо у меня на глазах, что происходит только тогда, когда он заставляет меня кончать, так что в данный момент меня не особо волнует его звериное состояние. Возможно, это потому, что он мой сводный брат, и абсурдность этого факта затмевает мохнатую правду.

Он лыбится на протяжении всего моего оргазма, совершенно, блядь, одуревший от радости. Он не останавливается, пока мое тело не превращается в обмякшую лапшу, и он остается моей единственной опорой, не дающей мне рухнуть на пол.

Он шлепает меня по ягодице.

— Тебе лучше вернуться туда. Не хочется, чтобы твое горячее свидание вызвало подозрения.

Я отталкиваю его, и он поднимает руки сдаваясь, но прежде чем отвернуться, подносит руку ко рту, слизывая меня со своих пальцев. Дойдя до двери, он оборачивается, зажав себя между дверью и косяком.

— Если понадоблюсь, я буду в своей комнате, заботиться о себе сам. — Он подмигивает и исчезает, оставляя меня с открытым ртом и абсолютно вымотанной.

И как раз в тот момент, когда мне кажется, что у меня появилась минутка покоя, он снова приоткрывает дверь, понизив голос:

— И на нем, блядь, вязаная жилетка. Ты издеваешься надо мной, Изабелла?

— Заткнись!

Он с улыбкой снова закрывает дверь.

Ладно. Дерьмо. Я рассматриваю себя в зеркале, стирая размазанную вокруг глаз тушь, пропуская сквозь пальцы волосы, которые уже распушились и начали завиваться. Я не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как я ушла из столовой. Надеюсь, они просто думают, что я там жестко сру, а не позволяю своему сводному брату трахать меня пальцами.

Дерьмо. Куда, по их мнению, делся Дерек? Мне остается лишь верить, что он не настолько идиот, чтобы делать всё слишком очевидным. Ему

Я делаю глубокий вдох, прежде чем выйти из ванной, и мчусь вниз по лестнице. Льюис и мои родители всё еще увлечены разговором, их взгляды прикованы друг к другу, тарелки перед ними не тронуты. О боже мой. Они что, собираются трахнуть друг друга? Честно говоря, если бы они оказались еще большими извращенцами, возможно, я бы меньше стыдилась своего дегенеративного поведения.

Я прочищаю горло, садясь на место.

— Куда ушел Дерек?

Даррелл едва удостаивает меня взглядом.

— О, я даже не заметил, что он ушел. Ты же его знаешь. — Он отмахивается от моего вопроса. Блин, мы могли бы потрахаться по полной программе, с узлом и всем прочим, а мои родители даже не заметили бы. Я не могу избавиться от легкого разочарования по поводу нашего столь поспешного времяпрепровождения.

Моя мама отрывает взгляд от Льюиса.

— О, милая, ты пропустила историю Льюиса? Он как раз рассказывал нам о корпоративной рождественской вечеринке в прошлом году, когда его коллега принес мультиварку с чили и пролил всё на себя. — Она смахивает несуществующую слезу.

Я натягиваю вымученную улыбку.

— Да, я знаю. Я там была.

Льюис игнорирует меня и щелкает пальцами.

— О, я должен рассказать вам об этой уморительной стычке, которая произошла у меня во время выездного корпоратива прошлым летом!

— О, пожалуйста, расскажи! — визжит мама.

Пожалуйста, не надо. Я слышала эту историю миллион раз, и даже со всей его практикой она не стала смешнее. Но, конечно же, мои родители хохочут до слез к её концу. Они, блядь, обожают его, и, пока я смотрю на его профиль, оживленный и сияющий гордостью, на его зачесанные назад светлые волосы, идеальную кожу без единого изъяна, на педантичную аккуратность его внешнего вида, я задаюсь вопросом: как я вообще могла испытывать к нему любовь, не говоря уже о желании. Возможно, я никогда и не испытывала, а просто воображала мужчину, которого хотела видеть — кого-то немного более грубого, кто уделял бы мне так много внимания, что это начало бы меня раздражать.

Ужин длится слишком долго. К тому моменту, как Льюис встает и благодарит моих родителей за прекрасную еду, я уже наполовину сплю, подперев голову рукой. Он наконец-то смотрит мне в глаза, наверное, во второй раз за весь этот вечер.

— Проводишь меня?

— Конечно.

Родители обнимают его.

— Пожалуйста, приходи в любое время.

— Я так и планирую. Поверить не могу, что Изабелла не приводила меня сюда чаще.

— Мы ей этого никогда не простим, — со смехом говорит мама, вот только я не верю, что она шутит.

Льюис следует за мной через входную дверь и закрывает её за нами. Я поворачиваюсь к нему; в моих мыслях теснится целый спектр эмоций.

— Я прекрасно провел время, Изабелла.

— Да, я тоже. — Я лгу. Ну, технически, я действительно прекрасно провела время, просто не с ним.

Он делает шаг ближе, берет меня за руки и притягивает к себе.

— Изабелла, я совершил ошибку. Мне никогда не стоило расставаться с тобой.

Есть миллион вещей, которые я должна бы сказать. Громкое «пошел нахуй» — это первое из них, но мои борющиеся чувства не дают мне открыть рот. Он заполняет тишину:

— Я знаю. Всё это сбивает с толку. Тебе не нужно ничего говорить сейчас, но могу ли я увидеться с тобой на этой неделе? Может, только вдвоем?

Я удивлена его предложением; уж я-то была уверена, что он захочет, чтобы его новый фан-клуб увязался за нами.

Я не раздумываю над ответом, только киваю.

— Да, звучит здорово.

Мне бы не стоило соглашаться, но это Льюис — мужчина, которого я любила годами, мужчина, который может спасти меня от этой ебанутой ситуации с жильем и перезапустить крушение поезда, которым стала моя жизнь.

Его лицо озаряется светом, и на мгновение я вспоминаю то его сияние, которое всегда притягивало меня к нему. Он притягивает меня ближе, закрывает глаза и наклоняется ко мне. Я паникую, но не останавливаю его, когда его губы впиваются в мои. Я всегда считала, что Льюис отлично целуется и справляется со своей задачей, но прямо сейчас, когда его губы касаются моих, я не могу игнорировать тошнотворное чувство под ложечкой.

Более того, я не могу игнорировать тоску своего сердца по клыкам, которые прижались бы к моему рту вместо них.

Глава 11

— Я выгляжу пиздец как по-дурацки, — шепчу я своей пустой комнате. Это единственный костюм, который мне удалось найти. Я наотрез отказалась надевать светлый парик, так как розовое платье в стиле коттеджкор с глубоким декольте и пастельно-зеленым корсетом и без того привлекает слишком много внимания. Не припомню, чтобы этот костюм Златовласки сидел так паршиво в выпускном классе, но, вероятно, это потому, что за прошедшие годы моя задница и сиськи только стали больше. Наверняка сегодня вечером у меня случайно вывалится сосок. Надеюсь, я буду достаточно пьяна, чтобы не обращать на это внимания.

Мой телефон вибрирует в руке, и я вижу сообщение от Кришелл:«Мы снаружи».

Я бросаю на себя последний взгляд, разглядывая свои кудрявые волосы, которые я наполовину попыталась собрать в два хвостика, ярко-розовые щеки, чулки выше колена и блестящие розовые туфли на каблуках. Я выгляжу мило, даже если кажется, что я напрашиваюсь на лишнее внимание, но, возможно, именно это мне и нужно: кто-то, кто отвлечет меня от мыслей о Льюисе и моем бесячем сводном брате на одну ночь. Черт возьми, должно быть, у меня овуляция, потому что с какого хера я решила, что еще один член в моей жизни — это хотя бы подобие хорошей идеи?

Ага, точно овуляция, потому что, выпархивая из спальни, я подсознательно шумлю как можно сильнее: озабоченная часть моего мозга надеется, что Дерек увидит меня в моем новом наряде. Увы, внутренняя шлюха побеждает, потому что прямо перед тем, как я спускаюсь по ступенькам, голос Дерека щекочет мои барабанные перепонки.

— Куда это ты собралась? — Я вскидываю на него взгляд: он прислонился к дверному косяку и оценивающе оглядывает меня с расчетливой ухмылкой.

Я скрещиваю руки на груди, по какой-то странной причине вдруг смутившись.

— На костюмированную вечеринку.

— Правда? А я-то думал, в церковь.

— Ха-ха. — Я спускаюсь по лестнице.

— А где вечеринка? — спрашивает Дерек, обдавая мое ухо дыханием. Я чуть не спотыкаюсь, пораженная тем, как быстро он оказался так близко.

— А тебе зачем знать?

— Хм, кажется, вчера тебе

Мои щеки вспыхивают, и я поворачиваюсь к нему, шлепая его по груди. Я надеялась, что мы сможем притвориться, будто вчерашнего вообще не было, но, похоже, это не вариант.

— Заткнись! — цежу я сквозь стиснутые зубы. — Я иду в «Цинк» с Кришелл. — Я продолжаю идти.

— Фу.

— Я слышала, там теперь поприличнее. Публика повзрослела вместе с нами.

— Да я не про «Цинк».

— Мудак. — Я закатываю глаза, положив руку на дверную ручку.

— Тебе нравится.

— Приятной дрочки. — Я распахиваю дверь.

— Спасибо. И я, конечно же, буду думать о тебе. — Это последнее, что я слышу перед тем, как захлопнуть за собой входную дверь.

— Привет, подруга! — Кришелл машет из своего «Рендж Ровера», и я благодарна покрову ночи за то, что он скрывает мою наверняка раскрасневшуюся кожу.

— Привет! — откликаюсь я, направляясь к её машине.

— Выглядишь горячо, — говорит Рэйчел с пассажирского сиденья, пока я забираюсь назад; её лицо при этом не выражает никаких эмоций.

— Спасибо.

В детстве мы с Рэйчел никогда не были близки. Она всегда крутилась рядом, следуя за Кришелл, но мы так и не сошлись. С ней всё в порядке, просто мы были не на одной волне, и это нормально. Пристегиваясь, я смотрю на двух девушек передо мной, и понимаю, что, если не считать косметических процедур Кришелл, ни одна из них особо не изменилась. Рэйчел всё так же неброска: волосы гладко зачесаны в пучок, простая серая футболка и черные штаны. Кришелл — её полная противоположность, с объемной укладкой, ярким макияжем, в белом корсете с шортами в тон, не говоря уже об огромных крыльях за спиной, с которыми, честно говоря, я удивляюсь, как она умудряется вести машину. Возможно, их динамика инь-ян — это именно то, благодаря чему их дружба держится, раз они всё еще близки спустя столько лет. Я слишком стеснительна, чтобы сблизиться с Рэйчел. В детстве мне нужна была Кришелл, чтобы вытащить меня из моей раковины.

— Вы обе тоже отлично выглядите, — говорю я, когда Кришелл отъезжает от моего дома. Я подаюсь вперед, разглядывая их внимательнее. — А ты кто? — спрашиваю я Рэйчел, так как её костюм не очень-то очевиден.

Она достает ободок с мышиными ушками и поднимает его на уровень моих глаз.

— Я мышка, вообще-то.

— Понятно. — Я поворачиваюсь к Кришелл. — А ты, очевидно, ангел?

— Ангел «Victoria's Secret», — подмигивает она. Не отрываясь от вождения, она опускает солнцезащитный козырек и стирает пятнышко под губой. — И я надеюсь, что какой-нибудь горячий парень захочет узнать все мои секреты сегодня ночью. — Она улыбается Рэйчел, которая закатывает глаза, скрещивая руки на груди.

— Подожди, ты же помолвлена?

— Ах да. — Она поднимает левую руку, стягивает кольцо и бросает его в центральную консоль.

Рэйчел поворачивается ко мне.

— Она ему изменяет.

— Ничего я не изменяю! — визжит Кришелл. — У нас уговор.

— Они не трахаются.

— Брак — это нечто большее, чем просто трах.

Рэйчел косится на Кришелл.

— Но это определенно его огромная часть.

Кришелл похлопывает её по руке.

— Роджер не очень-то сексуальный человек, и меня это устраивает. Он более чем счастлив, когда я получаю удовольствие где-то на стороне.

Рэйчел снова поворачивается ко мне.

— Ага, он богатый.

— Рэйчел! — кричит Кришелл, шлепая её по руке. — Ой, да ладно. Ну да, он богат. И я этого не стыжусь.

Я поднимаю руки и откидываюсь на спинку сиденья.

— Эй, я тебя не осуждаю!

Она улыбается мне через зеркало заднего вида.

— Вот видишь, ты всегда была понимающей, в отличие от Мисс Осуждение вот тут. Поэтому мы и взяли тебя с собой. Это, и еще то, что у меня уже месяц не было секса, а я знала, что твоё присутствие поможет делу.

— Поможет? — Фу, нет уж, спасибо.

— Ага, твои сиськи всегда притягивают компании парней, и я рада видеть, что сегодня ты выставила их напоказ.

— Эм, а как же моё прекрасное лицо и искрометная индивидуальность?

Она смеется.

— Да, а еще ты абсолютно горячая и забавная. Хочешь еще комплиментов?

— Нет, спасибо. На какое-то время мне хватит. Но ты несешь чушь, в школе я не притягивала парней.

— Ты издеваешься? Даже твой брат хотел тебя трахнуть.

У меня отвисает челюсть. Я ошеломлена и лишаюсь дара речи.

— Кришелл! — одергивает её Рэйчел.

— Что? Это же правда!

Ко мне возвращается голос.

— Это неправда!

— Как скажешь, — она закатывает глаза.

— И он мне не брат.

— Сводный брат. Одно и то же.

— Абсолютно не одно и то же.

— Почему? Потому что тогда с ним можно трахаться?

— Нет! — кричу я, по-настоящему запаниковав, что она вот-вот догадается, что между нами происходит.

Она снова смотрит на меня в зеркало.

— Я просто стебусь над тобой, Изабелла.

Я натянуто смеюсь, надеясь, что мой дискомфорт не бросается в глаза.

— Да ладно, давайте зажжем, чтобы к моменту приезда в «Цинк» быть в полной боевой готовности! — Она прибавляет громкость радио; из динамиков начинает греметь электро-хаус.

Я пытаюсь унять дрожь в сердце, надеясь, что не выдала себя. Мне сейчас совершенно ни к чему лишний стресс. Эта ночь должна была стать побегом от моих тревог, особенно от Дерека, и всё же он постоянно лезет мне в голову. Как будто его присутствие преследует меня.

Сердце успокаивается, когда от музыки машина начинает вибрировать. Кришелл и Рэйчел покачиваются в такт на передних сиденьях и подпевают редким словам песни. Я присоединяюсь к ним, надеясь, что остаток ночи пройдет так же легко.

До «Цинка» час езды, но в компании девочек время пролетает незаметно.

— У них теперь есть парковщик? — спрашиваю я, когда мы подъезжаем к входу, и парень в рубашке-поло подбегает, чтобы открыть нам двери.

— Ага, это место реально поднялось со времен нашей старшей школы. Внутри они тоже всё переделали, — кричит Кришелл через машину, обходя её и направляясь к нам с Рэйчел. — Не знаю, сравнится ли это с твоими пафосными нью-йоркскими клубами, но для нас, деревенщин, это пиздец как круто.

Я хочу сказать ей, что в Нью-Йорке почти никуда не ходила: это была не тусовка Льюиса, но она уже слишком далеко впереди, неспешной походкой направляется к вышибале. К тому времени, как я доплетаюсь до неё, вышибала уже отстегнул красный бархатный канат и придерживает его, чтобы мы могли войти.

Блин, — говорю я сама себе, потому что никто бы всё равно меня не услышал из-за громыхающей музыки, вырывающейся из темного помещения. Кришелл была права. Многое изменилось по сравнению с тем тусклым клубом из моей юности. Вокруг меня извиваются

— Погнали выпьем! — кричит Кришелл сквозь музыку, хватая нас с Рэйчел и увлекая в толпу.

Пока мы проскальзываем мимо, я ловлю на себе взгляды; некоторые в масках, другие с разрисованными лицами, а кое-кто даже с пушистыми головами животных целиком. Немного жутковато видеть столько взрослых в костюмах, когда до Хэллоуина еще далеко, но, наверное, это будет казаться куда более нормальным, как только в моей крови окажется алкоголь.

— Три шота «Лемон Дроп»! — кричит Кришелл бармену, как только мы добираемся до стойки. Блондинка кивает и достает крошечные рюмки.

— Шоты? — ною я.

— Да, шоты! Посмотри на это место. Нам нужно наверстать упущенное.

Бармен ставит перед нами желтые напитки, и Кришелл требует, чтобы мы выпили их немедленно. Приторно-сладкая жидкость обжигает горло, но уже через секунду я чувствую себя более беззаботной.

— Еще по одной! — кричит Кришелл, и на этот раз я не возражаю.

— А можно что-нибудь менее сладкое? — спрашивает Рэйчел, сморщившись.

Кришелл хватает её за щеки.

— Не ной из-за бесплатного алкоголя! — Она целует её в щеку и залпом выпивает свой второй «Лемон Дроп». — Ву-ху-у! — кричит она, хлопая рюмкой по деревянной стойке. Она окидывает взглядом толпу, затем хватает меня за руку и притягивает к себе, что-то заметив. — О, смотри! Красавчики на двенадцать часов. — Она указывает на компанию парней, сбившихся в кучку у колонны посреди танцпола. Один из них в плаще вампира; пока он болтает с другом, сверкают его светящиеся в темноте искусственные клыки. На другом бейсбольное джерси и кепка — как скучно, — а третий в медицинской форме хирурга. Все они потягивают пиво, оценивающе нас разглядывая.

Я морщусь.

— Они выглядят так, будто планируют продать нас в рабство.

Она пожимает плечами.

— Может быть, но мы никогда этого не узнаем, пока не заговорим с ними.

— Я туда не пойду.

— А тебе и не придется. — Она подмигивает и оборачивается. — Можно нам всем водки с содовой? — кричит она бармену. У меня не хватает духу сказать ей, что это омерзительное пойло. Я не особо много пью, но уж если пью, то мне нужен тщательно приготовленный коктейль, чтобы получить удовольствие. Сомневаюсь, впрочем, что в этом заведении подают фирменные мартини, так что сойдет и водка с содовой.

Кто-то хлопает меня по плечу, и я оборачиваюсь, оказавшись лицом к лицу с Доктором Томный Взгляд. Он улыбается, но его взгляд метнулся к чему-то за моей спиной.

— Держите! — кричит бармен, и я отворачиваюсь, обнаружив на стойке перед собой свой напиток.

— Я как раз собирался подойти и спросить, могу ли я угостить тебя выпивкой.

Я не двигаюсь с места. Прошла целая вечность с тех пор, как я флиртовала с кем-то, кроме Дерека… хотя нет, то, что происходит между нами, уж точно не флирт. Милостью любого наблюдающего за нами бога, налетает Кришелл.

— Не волнуйся. Она скоро разделается с этим. — Она подносит бокал к моим губам, и когда я делаю первый глоток, подталкивает меня пить дальше. Я не стерва, так что выпиваю половину, прежде чем отстраниться и потребовать своей независимости. Подавив отвращение, я натягиваю улыбку и потрясываю наполовину опустевшим бокалом.

— Почти готово.

— Тогда, похоже, для тебя нужно подготовить следующий. — Он улыбается, и это кардинально меняет его лицо. Возможно, дело в выпивке или униформе, но он действительно красив: загорелая кожа, белоснежная улыбка, русые волосы — парень без лишних заморочек, по крайней мере, на сегодняшний вечер.

— Звучит как отличная идея. — Я улыбаюсь. Он склоняется надо мной, чтобы подозвать бармена, и я улавливаю мимолетный запах мужского мускусного одеколона.

Двое его друзей уже стоят рядом с ним у стойки. Вампир заигрывает с Кришелл, а Мистер Бейсбол пытается — и безуспешно — завязать разговор с Рэйчел. Кришелл закидывает руки вампиру на плечи, и тот подается вперед. Черт, как же всё просто. Рэйчел скрещивает руки на груди и с отвращением смотрит на Кришелл, пока Мистер Бейсбол ведет одностороннюю беседу.

Я залпом допиваю остатки своего коктейля как раз в тот момент, когда Доктор Мечта протягивает мне новый. Я открываю рот, чтобы спросить его имя, но качаю головой, передумав. Сегодняшняя ночь — для того, чтобы побыть кем-то другим. Я не Изабелла. Я Златовласка. А он Мистер Доктор… или вроде того.

Он наклоняется ближе, его губы касаются раковины моего уха.

— Хочешь потанцевать?

Я киваю, и он вытягивает меня в центр танцпола. Тела трутся об меня, пока музыка пробирает до костей. В теории я ненавижу клубы, но всегда забываю об этом в первые моменты, когда после пары коктейлей и без капли усталости такие места заставляют меня чувствовать свою принадлежность. Я не одна. Вокруг меня люди, которые так рады моему присутствию. Мы все здесь ради одной цели — повеселиться, и на это короткое мгновение это кажется стоящим делом.

Я поднимаю руки над головой, пока Доктор Учтивость кладет руку мне на талию и притягивает к себе. В другой руке он держит пиво над головой, покачиваясь в такт музыке.

Я закрываю глаза, растворяясь во всём этом. Его рука на мгновение соскальзывает с моей талии, но затем две огромные ладони хватают меня по бокам и вжимают в стену из мускулов. Я вскрикиваю, открывая глаза, и утыкаюсь в широкую грудь, обтянутую черной рубашкой. Я скольжу взглядом выше, пока не сталкиваюсь с маской из «Крика»; белое лицо смотрит на меня сверху вниз, а пугающие черные провалы глаз пригвождают меня к месту.

Как только мое замешательство проходит — когда я пыталась вспомнить, танцевала ли я на самом деле с доктором или с парнем в маске, — я отталкиваю его. По крайней мере, пытаюсь. Он удерживает меня на месте еще крепче. Паника пробивается сквозь алкогольный туман, и я ищу глазами кого-нибудь, кто мог бы мне помочь. Я замечаю, как доктор награждает меня презрительным взглядом, отступая в толпу. Кришелл сосется с вампиром у барной стойки, а Рэйчел вообще нигде не видно. Я по-королевски влипла. Мой следующий план действий — схватить танцующего рядом человека и поднять достаточно шума, чтобы незнакомец в маске меня отпустил. Пока я пытаюсь дотянуться, мужчина склоняется к моему уху и

— Ты выглядишь такой ебабельной с этим страхом в глазах.

Я бы узнала этот голос где угодно.

— Дерек! — кричу я.

— Кто такой Дерек? — рычит он, не отдаляя лица от моего уха. — Я здесь для того, чтобы заставить тебя кричать. — Он разворачивает меня, прижимая спиной к своей груди, его голос по-прежнему звучит возле моего лица. — А я знаю, как ты любишь кричать.

— Ты преследовал меня?

— Преследовал? Ты практически умоляла меня приехать. — Я слышу его улыбку сквозь маску.

— Ничего подобного!

— Меня твоими словами не проведешь.

Я пытаюсь рвануться вперед, но он крепко держит меня, и в итоге я лишь подаюсь назад, упираясь прямо в его стояк.

— Отпусти меня, — цежу я, благодарная за то, что он держит меня так близко, что мне не нужно кричать. Но даже когда я выражаю свое возмущение, мое тело предает меня, и я извиваюсь, прижимаясь к нему — и не из-за дискомфорта, а из желания почувствовать больше. Я виню во всем овуляцию, конечно же, в сочетании с алкоголем.

Он цокает языком, ослабляя свою железную хватку, и ведет руками вверх по моим бокам; его пальцы танцуют по обнаженной коже.

— Прекрати сопротивляться, Златовласка. Сегодня я тебе не сводный брат. Можешь признаться в той боли от желания ко мне, что ноет между твоих бедер.

Я не отвечаю, застигнутая врасплох его словами. К счастью, он и не требует ответа: он просто разворачивает меня к себе лицом, скользит руками вниз по моим рукам, берет мои ладони и кладет их себе на плечи. Я завершаю движение, сцепляя руки у него на шее. Я смотрю в темные провалы его маски, а его ладони скользят по моей спине, прижимая меня к себе, пока он берет на себя ведущую роль, и мы покачиваемся в такт пульсирующей музыке.

— Хорошая девочка, — говорит он тихим голосом, но достаточно сильным, чтобы пробиться сквозь шум.

Я чувствую рельеф его мускулов, его набухающий член под черными брюками. Я вжимаюсь в него, желая большего, упиваясь ощущением того, что держу его в объятиях в комнате, полной людей.

— Хорошо, что ты ведешь себя послушно, — произносит он мне на ухо.

— Почему?

— В этом месте каждый взгляд прикован к тебе, и видеть, как ты танцуешь с тем неудачником… — Он цокает языком. — Я был близок к тому, чтобы сорваться.

— Ой, заткнись. — Я закатываю глаза. Ясно, что он отыгрывает своего персонажа, но как-то уж слишком переигрывает. Его руки ныряют мне под юбку и сжимают ягодицы. Мой выдох получается сдавленным, но я всё равно протестую: — Дерек!

— Твое тело предает твои слова.

— Мы на людях.

— Я могу это исправить.

Кто-то хватает меня за плечо, и я оборачиваюсь, наткнувшись на Кришелл со стеклянными глазами. Дерек отпускает меня. Она утыкается в мои кудри и орет мне на ухо:

— Я ухожу.

— Что?

— Я еду домой с ним. — Она указывает на графа Дракулу у себя за спиной, выражение лица у которого скучающее.

— Подожди, что? Но я же приехала с тобой! — Только сейчас я понимаю, что весь вечер наблюдала за тем, как мой водитель опрокидывает три шота. И как я вообще рассчитывала, что она отвезет меня домой? Но всё равно, мы могли бы вызвать «Убер» вместе.

Она цокает.

— Ну не знаю, детка. Вызови такси. Или поезжай домой с парнем, который только что лапал тебя за задницу.

Я сгораю от стыда, пока не вспоминаю, что она понятия не имеет, кто мой партнер по танцам в маске.

— А как же Рэйчел?

— Она уже уехала. — Кришелл отстраняется. — Ладно, пока. — И с этими словами вампир тащит её сквозь толпу.

— Какого хера? — шепчу я, глядя ей вслед.

— Она тебя бросила? — спрашивает Дерек, снова притягивая меня к себе.

— Да. — Ненавижу это признавать. Ненавижу, что Дерек оказался прав на её счет.

Он хватает меня за руку и тащит сквозь массу тел вглубь клуба.

— Куда мы идем? — кричу я.

— Я сделаю какую-нибудь глупость, если не сотру это разочарование с твоего лица хорошим трахом.

Я не успеваю ответить. Он проталкивается сквозь людей, пока мы не выбираемся из толпы и не устремляемся в тихие задворки клуба. Он тащит меня к выкрашенной в черный цвет двери, распахивая её, и за ней обнаруживается еще более темная подсобка.

Я спотыкаюсь, пытаясь поспеть за ним и потребовать объяснений, но уже слишком поздно. Незнакомец в маске захлопывает дверь, погружая меня во тьму. Музыка сотрясает наше маленькое убежище, но все мои чувства обострены после спасения от шума и мигалок главного зала. Мой сводный брат — медведь-оборотень, должно быть, отлично ориентируется во внезапной темноте, потому что, прежде чем я успеваю хотя бы пискнуть, он вжимается в меня; его руки блуждают по моему телу, словно я источник его спасения.

Он подхватывает меня под задницу, и я обвиваю его ногами, пока он пятится со мной к стеллажу.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, не отталкивая его, когда он усаживает меня на какую-то коробку и задирает платье.

Он проводит когтистой рукой по моему лицу.

— Даю тебе то, за чем ты сюда пришла.

— О чем ты? Я пришла сюда не за этим.

— Не ври себе. Ты хотела отвлечься, возможно, трахнуться с незнакомцем, чтобы забыться. Я могу быть этим незнакомцем. — Второй рукой он отодвигает в сторону мои кружевные трусики, нежным касанием задевая мою щелочку. Я вздрагиваю, пытаясь держать спину прямо, но с каждой секундой сдаю позиции.

— Не сопротивляйся, детка. Позволь мне трахнуть тебя, как тот пугающий незнакомец, которого ты так хочешь во мне видеть.

Я стону, когда он погружает пальцы глубже, раздвигая меня и извлекая непристойные звуки из моей влажности.

— Дерек. — Слово срывается с губ как молитва, моя выдержка тает по мере того, как он наращивает темп движений.

— Я могу быть Дереком. Я могу быть кем угодно, лишь бы ты захотела. — Он вводит палец внутрь меня, и я вскрикиваю. — Вот так. Хорошая девочка. — Он добавляет еще один, неистово трахая меня пальцами. Всё это слишком сильно, слишком быстро, и когда он переворачивает руку и начинает ласкать большим пальцем мой клитор, я уже переливаюсь через край, содрогаясь в конвульсиях и впиваясь ногтями ему в спину.

В тот самый миг, когда моё тело расслабляется, он отстраняется.

— На колени, Златовласка.

Я не в том положении, чтобы ему отказывать. Я спрыгиваю с коробки, повинуясь приказу, и смотрю на нависающее надо мной белое лицо.

Он обводит мои губы когтистым большим пальцем, его шерсть смешивается с

— Такая идеальная, — шепчет он.

Я таю от его похвалы, мои соски твердеют от его слов. Словно почувствовав это, он высвобождает мою грудь из корсета. Это минутное дело, учитывая, что она и так едва не вываливалась наружу.

— Я разукрашу их, сделаю еще красивее для себя. — Он дергает за ремень, расстегивает брюки и достает член.

Каждый раз, когда я его вижу, всё кажется как в первый раз. Поверить не могу, что он помещается во мне, особенно с этим узлом у основания. Я могла бы потратить больше времени на то, чтобы разглядывать его, едва видимого в тусклом свете, пробивающемся сквозь щели в двери, но он хватает меня за челюсть и заставляет открыть рот.

— Не заставляй меня больше ждать. Возьми меня глубоко, или я заставлю тебя.

Я знаю, что он несет чушь. Может, он и поехавший, но он никогда не принудил бы меня силой. Не знаю, почему я так в этом уверена, но это так. Как бы там ни было, я ценю, что он продолжает играть свою роль. Я без колебаний выполняю приказы, обхватываю губами его ствол и заглатываю так глубоко, как только могу, пока не давлюсь.

— Боже, да. Обожаю слышать, как ты давишься моим членом. — Он хватает меня за затылок, заставляя продолжать. Впрочем, мне и не нужно поощрение — его вкус, его слова, его хватка, явная дрожь, которую он пытается скрыть, — всё это вызывает жгучее желание брать его в рот. Но он слишком большой, и мне приходится использовать обильно смоченную слюной руку, чтобы обхватить его целиком.

— Блядь! — кричит он, толкаясь мне в рот. Вскоре он уже неистовствует, его тело напрягается. Он вытаскивает член у меня изо рта и направляет его, чтобы залить мои сиськи. Я вся мокрая — и под платьем, и на груди, его семя покрывает меня спереди и стекает по верху платья. Тяжело дыша, я наблюдаю, как набухает его узел, мечтая о том, чтобы он был внутри меня. Этого недостаточно. Конечно, всего пару минут назад я испытала оргазм, но я хочу еще. Я лишь однажды испытала это пронзительное удовольствие, но этого хватило, чтобы вызвать у меня зависимость.

Дерек хватает меня за челюсть и поднимает на ноги, приподнимая маску, чтобы его губы могли встретиться с моими.

— Так, блядь, охуенно, — шепчет он мне в губы, прежде чем проникнуть внутрь языком. Поцелуй длится слишком недолго; он отстраняется, натягивает маску обратно и осматривает маленькую подсобку. Он вытаскивает девственно-чистую белую тряпку, аккуратно сложенную в какой-то коробке, и вытирает за собой следы. Я тяжело дышу и всё это время наблюдаю за его действиями, поправляя платье, когда он заканчивает приводить меня в порядок.

— Пошли. — Он рывком поднимает меня и тащит к двери. — Мы едем домой.

Реальность накрывает меня с головой. Этот незнакомец в маске — вовсе не незнакомец, а, конечно же, монстр, с которым я живу через стенку.

Глава 12

Мне бы следовало исполнять танец радости. Я только что подтвердила виртуальное собеседование на 14:00 завтра на должность в маркетинговой фирме в Нью-Йорке. Зарплата была указана в описании вакансии, и если я её получу, то прощай, дом моего детства, и здравствуй, уютная собственная однушка. Это мечта, ставшая явью. Конечно, я еще не знаю, получу ли работу, но это моё первое собеседование за долгое время. Кажется, всё складывается в мою пользу, даже если ничего еще не решено окончательно. Но вместо того, чтобы пританцовывать в новом домашнем костюме, который купила мама, позволяя теннисной юбке развеваться вокруг меня, словно я главная героиня какой-то слезливой мелодрамы, я без эмоций пялюсь в экран. Что-то не так, но я не могу понять, что именно.

Звонит телефон — Льюис.

— Алло?

— Привет! Знаю, что предупреждаю в последнюю минуту, но все мои встречи на сегодня отменили. Я подумал, может, сходим пообедать. Я мог бы приехать. — Никаких светских бесед, полагаю — вполне в его духе.

— О, э-э. — Я задумываюсь, окидывая взглядом комнату в поисках отговорки. Но зачем мне отговорка? — Извини. — Я покашливаю. — Я неважно себя чувствую.

— О, нет. А что, если я приеду и привезу тебе суп?

Я никак не могла ожидать от него такого порыва заботы.

— Всё в порядке. Не хочу тебя заразить.

— Ну что ж… — Повисает долгая пауза, словно он ждет, что я предложу другой вариант, как нам сегодня увидеться. Я не сдаюсь. — Ладно, посмотрим, как ты будешь себя чувствовать в конце недели.

— Хорошо, спасибо.

Мы прощаемся, и я кладу трубку, задаваясь вопросом: что, черт возьми, со мной не так? Зачем я ему соврала? На днях за ужином он меня раздражал, но это всё еще Льюис, мужчина, за которого я мечтала выйти замуж еще совсем недавно. Он жалеет, что мы расстались — об этом я грезила, рыдая в одиночестве в своей дурацкой детской кровати. Я слишком много времени провожу в своей голове. Нужно чем-то себя занять, а со своими странными чувствами разберусь позже.

Мой взгляд падает на полную корзину для белья в углу; я встаю, беру её и выхожу из спальни. На лоб мне ложится чья-то рука.

— Какого хера! — вскрикиваю я, роняя корзину на пол.

Дерек продолжает прижимать ладонь к моему лбу, опираясь о стену коридора.

— Хм, на ощупь ты нормальная.

Я отталкиваю его.

— О чем ты говоришь?

Он делает шаг назад, пока я наклоняюсь, чтобы подобрать белье, поджав губы.

— Я думал, ты заболела. Знаешь, эти стены толщиной с бумагу и всё такое.

Дерьмо. Дерек — последний человек, с которым мне хотелось бы обсуждать свои запутанные чувства, вероятно, потому, что он и есть их причина. Он прав. Вчера вечером было не так уж поздно, когда заказанный им «Убер» въехал на подъездную дорожку родителей, так что я даже не могу сослаться на усталость. И у меня нет похмелья. Либо Кришелл заказала выпивку высшего качества, либо эффект моего умопомрачительного оргазма смыл весь яд из моего организма.

Как только мы вышли из клуба, чары рассеялись, и мы вернулись к нашей привычной игре в ненависть, игнорируя друг друга всю дорогу домой; я планировала избегать его до конца дня — да что там, до конца жизни. И тем не менее, вот он — без рубашки, все татуировки на виду, его серые спортивные штаны висят опасно низко, пока он ловит меня на лжи.

— Существуют и другие

— Хм. — Он шепчет мне на ухо, оказавшись так близко, что почти прижимается ко мне, пока я спускаюсь по ступенькам. — И на больную ты тоже не похожа. — Он приподнимает сзади мою юбку, разглядывая её. — Ты выглядишь так, будто собираешься на теннисный матч.

Я дергаю бедром и бросаю на него свирепый взгляд.

— С каких это пор ты заделался врачом?

— О, знаешь, в перерывах между тренировками и дрочкой у меня было полно времени. Хочешь нарядиться моей медсестрой?

Я замираю и пялюсь на него; в другом конце дома из родительской спальни доносится отчетливое бормотание.

— Что с тобой не так? — шепчу я.

— О, много чего, очевидно. А вот с тобой, похоже, всё в порядке. Так зачем ты соврала?

Я пытаюсь его игнорировать, но он плетется за мной, как щенок, пока я сворачиваю по коридору и толкаю дверь в прачечную. Он закрывает за собой дверь.

Я наклоняюсь, чтобы запихнуть вещи в стиральную машину.

— Какое тебе вообще дело до того, что происходит в моей жизни? Тебе что, своего дерьма мало? В тебя недавно стреляли, ты явно от чего-то прячешься, не говоря уже о том, что ты медведь. — Черт, только произнеся это вслух, я осознаю, какой гигантской аномалией является мой сводный брат. Меня должна бы больше интриговать тайна его скрытой жизни, чем то, как выглядит его член в этих распутных серых спортивках. Но увы, я всего лишь девчонка — глупая, озабоченная девчонка.

Он молчит; отсутствие его бесячего голоса даже пугает. Всё еще согнувшись над барабаном машинки, я оглядываюсь через плечо. Он пялится на меня. Точнее, на мою задницу. Он облизывает губы, его глаза расширены, а руки нервно дергаются, словно он готов наброситься. Мое лицо вспыхивает, и я выпрямляюсь, но он действует молниеносно, прижимаясь ко мне и толкая меня на машинку. Он задирает мою юбку, обнажая белые эластичные трусики.

— Какого хера ты творишь? — кричу я шепотом, но всё же не особо сопротивляюсь, просто позволяя ему втиснуть свой член между моих почти голых ягодиц, пока он слегка толкается в меня.

— Ой, да брось. Сначала ты врешь Льюису, чтобы остаться дома со мной. Потом надеваешь эту шлюховатую юбочку, а теперь подставляешь мне свою задницу, практически умоляя об этом. — Он толкается сильнее, отчего металлический корпус отзывается глухим эхом.

Я свирепо смотрю на него через плечо, опираясь верхней частью тела о стиральную машинку.

— Ш-ш! Они тебя услышат.

Он поддевает пальцами мои трусики и скользит по уже скопившейся влаге. Я содрогаюсь, закусив губу, чтобы не издать ни звука. Он проводит рукой вверх по моему позвоночнику, вжимая меня в прохладный металл.

— Будь хорошей девочкой, заткнись и позволь мне трахать тебя и вязать в узел, пока ты не забудешь, что я твой сводный брат. — Он проталкивает палец внутрь меня, делая толчок на каждом колком слове.

Мои глаза закатываются, и с губ срывается сдавленный стон. Я злюсь на себя за то, что в очередной раз позволила ему превратить мои мозги в кашу. Ради бога, не прошло и суток.

Он обвивает рукой мою ногу, чтобы иметь возможность проникать внутрь, одновременно поглаживая клитор. Это так охуенно — так быстро, как всегда бывает с ним. Мы даже не заперли дверь. Родители могут войти в любой момент. Я так близка к тому, чтобы потерять контроль, чтобы закричать от всепоглощающей эйфории.

— Давай быстрее!

Он кряхтит, убирая руку, и я ненавижу свои злые слова. Какое-то мгновение он копошится у меня за спиной, прежде чем оттянуть мои трусики в сторону, едва не порвав их, и прижаться своим обжигающим жаром к моему входу.

— Какая же ты, блядь, бесячая, — рычит он, прежде чем грубо и без всякой сдержанности всадить в меня. Я взвизгиваю, кусая руку, пока сердце бешено колотится от страха, что я привлекла внимание родителей.

К чести Дерека, он двигается тише меня, толкаясь внутри так быстро, как я и просила. Я предполагаю, что он кончит в меня и на этом всё закончится, но я удивлена и в экстазе, когда он наклоняется, дотягивается рукой и начинает ритмично надавливать на мой чувствительный бугорок. Буквально за пару минут я улетаю в спираль, мой разум плавится, каждый нерв в теле пронзает ослепляющий жар.

Я едва успеваю осознать булькающие стоны, вырывающиеся из моего горла, как Дерек зажимает мне рот рукой.

— Заткнись, — цедит он мне на ухо с акцентированными толчками, вот только вместо колючей щетины я чувствую мягкую шерсть. Тепло заливает мои внутренности, когда он изливается в меня. Клыки щекочут мочку уха, и он шепчет: — Блядь, Изабелла. Так, блядь, охуенно. — Его узел раздувается, и боль сменяется наслаждением.

Взаимно, но я не произношу этого вслух. Я не хочу, чтобы он знал, как хорошо мне с ним. Незачем делать его еще более самодовольным.

Мое дыхание выравнивается, и туман в голове рассеивается. Дерьмо. Это плохо. Снова. Вот только теперь мы рискуем быть пойманными, и мы застряли вместе бог знает на сколько. Почему это постоянно происходит?

— Ладно, вытаскивай. — шепчу я.

— Не могу. Он должен сдуться.

Я оборачиваюсь и вижу остатки его медвежьей сущности: шерсть втягивается обратно в поры, обнажая татуированные и мускулистые руки.

— Ладно, ну давай быстрее.

— Это так не работает. — Он хмурится.

— Откуда мне знать, как работает твоя медвежья сущность?

— Спроси.

Я о многом должна его спросить, особенно о том, какого хера он медведь и имеет ли это отношение к его заживающей ране, но я слишком раздражена и встревожена, чтобы задерживаться. Я пытаюсь вывернуться из-под него, но он следует за моими движениями.

— Ай, блядь, перестань.

— Быстрее!

Он кряхтит, после чего раздается хлопок и всплеск жидкости. Я пулей вылетаю из-под него, поправляя одежду, но даже не удосужившись вытереться. Я бросаю на Дерека последний взгляд, прежде чем скрыться в коридоре, и ловлю его уязвленное выражение лица, пока он смотрит мне вслед. От этого зрелища мое сердце немного тает, но я закрываю дверь и бегу в свою комнату, чувствуя себя еще хуже, чем до попытки постирать вещи.

Я прячусь в своей комнате до конца дня, пытаясь уснуть, чтобы не распутывать клубок своих мыслей. Когда я выхожу несколько часов спустя, будучи больше не в силах терпеть по нужде, я чуть не спотыкаюсь о корзину для белья перед своей дверью.

Глава 13

Если мне придется услышать о том, какая я бледная, еще хотя бы раз, я, наверное, и впрямь сойду с ума. Мама дошла до того, что просовывает мне под дверь флаеры автозагара, словно скрытный доставщик пиццы в дешевом мотеле. Конечно, моя кожа выглядит лучше со здоровым сиянием, а я в последнее время почти не выхожу из комнаты, одержимо рассылая резюме и избегая Дерека, так что, хоть я и смуглая от природы, мой блеск тускнеет. Очевидно, она так настойчива в этом вопросе, потому что хочет, чтобы я произвела впечатление на Льюиса. Мне бы следовало хотеть того же, но мысль о том, что я должна улучшать себя, чтобы вернуть его, сводит меня с ума.

Заняться мне особо нечем, а день сегодня солнечный, так что позагорать на заднем дворе, читая какой-нибудь грязный любовный роман, который я нашла в шкафу, кажется идеальной идеей. По крайней мере, так казалось до тех пор, пока я не вышла на улицу, не расставила шезлонг и не устроилась поудобнее, и тут соседский подросток решил, что пришло время для репетиции его гаражной рок-группы прямо у себя во дворе. У меня возникает непреодолимое желание перелезть через забор и сказать ему, чтобы он завязывал со своими мечтами барабанщика, но тут огромная тень закрывает мне солнце, отчего по телу пробегает холодок. Я сдвигаю солнцезащитные очки, чтобы посмотреть на виновника.

Дерек возвышается надо мной; его руки скрещены на груди в серой футболке с обрезанными рукавами, что только подчеркивает его мускулистые произведения искусства.

— И что мы делаем? — спрашивает он.

— А на что это похоже?

— На борьбу с демоном сонного паралича.

Я приподнимаюсь на локтях.

— О чем ты говоришь?

— Ты морщишься и дергаешься.

Я ложусь обратно.

— Это всё тупой соседский пацан, портит мне дзен.

Он лениво пинает мой шезлонг.

— Давай съездим куда-нибудь.

— Зачем?

— Мне нужно выбраться из дома, и тебе, судя по всему, тоже.

— Я и так не в доме. — Я вздрагиваю, когда соседский пацан берет особенно громкий аккорд.

— Ага, и выглядишь при этом такой довольной жизнью. Собирайся.

— А я-то тебе зачем?

— Я не могу водить.

Я рассматриваю повязку, выглядывающую из-под его футболки.

— Кажется, ты более чем способен на многое другое. Не понимаю, почему бы тебе не сесть за руль.

Он причмокивает губами и ухмыляется.

— Блин, Изабелла. Какая плохая девочка. Нет, дело не в ранении. У меня нет прав.

— Почему?

— Приостановлены.

Вполне ожидаемо.

— Не можешь позвонить кому-нибудь из своих друзей, чтобы тебя подвезли? Может, пуме или волку? — Я ухмыляюсь, делая вид, что не смотрю на него из-под темных очков.

— Очень смешно. Но сейчас у меня некоторый дефицит в отделе друзей.

— Вау, какой шок. Ты же просто душка.

— Изабелла, я живу через стенку, которая толщиной с лист бумаги. Не притворяйся, будто у тебя самая активная социальная жизнь.

— Туше.

— Так ты едешь?

Я вздыхаю и сажусь.

— Ладно, только дай мне переодеться.

— Пожалуйста, не надо. Я бы хотел еще немного посмотреть на тебя в этом бикини.

— Дерек! — огрызаюсь я шепотом. — Тебя могут услышать. — Я делаю слабую попытку прикрыть черную эластичную ткань руками.

— Думаешь, кто-то сможет меня услышать из-за этого дерьма? — Он берется за край своей футболки и стягивает её через голову. Я благодарна своим очкам за то, что они скрывают мои расширившиеся глаза, когда я окидываю взглядом его великолепную, мускулистую фигуру. Серьезно, нахуя вообще кому-то нужен такой пресс в реальной жизни?

— Что ты делаешь? — удается мне выдавить.

Вместо ответа он кидает мне свою футболку.

— Купальник тебе понадобится, но надень это, чтобы никто не словил инсульт по дороге. — Он отворачивается и направляется к калитке, ведущей к главному входу.

— Что это должно значить? — кричу я ему вслед, натягивая его футболку через голову и стараясь игнорировать его фирменный запах, который меня окутывает.

— Сама знаешь, что. Ты же не прожила всю жизнь с такими сиськами, не зная, что это значит.

— Господи Иисусе, — бормочу я, натягивая сандалии и следуя за ним. И почему я постоянно спускаю ему с рук такие разговоры? Может, потому что мне это нравится — определенно, потому что мне это нравится. Дурацкая женская природа.

Дерек забегает в дом и берет ключи от одной из маминых машин — той, которую она разрешает нам водить, пока мы здесь, — и бросает их мне, запрыгивая на пассажирское сиденье.

— Куда мы едем? — спрашиваю я, выруливая с подъездной дорожки.

— В секретное место. — Он улыбается, выглядя более по-детски и беззаботно, чем я когда-либо его видела. От этого у меня перехватывает дыхание.

— И как же мне туда доехать?

Он зевает и потягивается, положив руку на мой подголовник и легонько поигрывая локоном моих волос.

— Просто езжай. Я скажу, когда поворачивать.

Я следую его указаниям, как могу. Он ведет себя как мудак нарочно, не говоря мне о поворотах до самой последней секунды, но что в этом нового?

Мы едем по извилистым грунтовым дорогам, всё глубже забираясь в лес, о существовании которого в Дип-Ривере я почти не подозревала.

— Ты пытаешься меня убить? — спрашиваю я, когда уже не уверена, как далеко позади осталась цивилизация.

Он смеется и проводит пальцем по моему подбородку.

— О, если бы я захотел, я бы избавился от тебя с куда меньшими усилиями. — Он проводит костяшкой пальца под моей нижней губой. — Нет, я еще подержу тебя при себе какое-то время.

Я отмахиваюсь от него.

— Ой, поворачивай здесь! — Он дергает руль, заставляя машину выскочить на поляну. Я кричу и бью по тормозам.

— Господи Иисусе! — воплю я, прижимая руку к сердцу, пока оцениваю ущерб.

Хорошие новости. Я жива. Мы ни во что не врезались, но, к сожалению, Дерек тоже невредим. Я планирую это исправить. Я бью его по руке — по здоровой. Я же не животное.

— Ауч! — кричит он с улыбкой, потирая ушибленное место. — Зачем ты это сделала?

— Ты мог нас убить!

— Хватит драматизировать. — Он открывает пассажирскую дверь, выходит и кивает мне, подавая знак следовать за ним. — Оглянись вокруг. Тебе станет легче.

Несмотря на внутреннюю ярость, призывающую меня поступить иначе, я следую его указаниям: выхожу из машины

— Охренеть. Где это мы? — Всего в нескольких шагах журчит ручей. Огромные валуны толпятся у воды, над головой качаются деревья, а под ногами шуршит мягкая зеленая трава. Прямо как в какой-то гребаной книжке со сказками.

— Это мое секретное место.

— Чтобы водить сюда телок и употреблять наркотики?

Он закатывает глаза, идет спиной вперед и расстегивает штаны.

— Чтобы охотиться и прочищать мозги.

— Охотиться?

— Я же медведь, помнишь? — Он скидывает штаны и бросается к ручью.

Блядь. Точно. Я реально забыла и продолжаю забывать. До его признания я даже не подозревала о существовании медведей-оборотней. Теперь же мне приходится мириться с тем фактом, что я выросла с одним из них и даже не знала об этом. Хотя «выросла» — это щедро сказано, так как мы почти не проводили время рядом. Эти последние несколько недель во взрослом возрасте — самое долгое время, что я провела в его компании за всю свою жизнь. Я напоминаю себе об этом, словно это хоть как-то улучшает ситуацию.

Я достаю из багажника полотенце и иду к ручью. Дерек ныряет под рябь воды, а когда я подхожу к берегу, всплывает на спину. И тут я замечаю.

— Ты что, голый? — Будь он проклят за то, что выглядит впечатляюще даже в холодной воде.

— Ага.

— Почему?

— Не хочу испортить штаны. — Он трансформируется. В одно мгновение он чертовски горячий парень, а в следующее — ну, наверное, чертовски горячий медведь. Я никогда раньше не думала, что медведи могут быть горячими. Стоп, фу, нет. Я не считаю медведей горячими. Но это же не просто медведь, это Дерек. Он находится внутри этой массы меха цвета красного дерева.

Медведь Дерек ныряет в воду и выныривает с рыбой в зубах.

Я смеюсь.

— Охренеть, прямо мой личный «National Geographic».

Он не отвечает — могут ли медведи-оборотни вообще разговаривать в своей полной медвежьей форме? Он усаживается на камень в воде, пожирая свой улов, кровь прилипает к его шерсти.

Я расстилаю полотенце на берегу, стягиваю через голову футболку Дерека и возвращаюсь к процессу загара. Я не упускаю из виду то, как глаза медведя-Дерека задерживаются на моем теле — словно когда он покончит со своей трапезой, я стану следующим блюдом в меню.

Я сдвигаю солнцезащитные очки с макушки на глаза, чтобы скрыть свой взгляд, и откидываюсь на локти. Дерек плывет по воде, то переворачиваясь на спину, то ныряя под поверхность и выныривая с полным ртом трепыхающейся рыбы. Его каштановая шерсть ловит солнечные лучи, отливая рыжеватым оттенком. Его уши подергиваются при каждом шорохе или прыжке белки с ветки на ветку. Он такой… милый, даже когда рыбьи потроха покрывают его морду, пока он рвет чешую когтями и клыками.

По дороге сюда он шутил о том, как легко мог бы от меня избавиться, но, видя его таким, действительно рассматривая его, а не только в короткие мгновения его кульминации, я осознаю, насколько правдиво звучит это заявление. Нет, мой сводный брат никогда не ненавидел меня. Если бы ненавидел, я была бы мертва. Должно быть, тяжело расти с таким секретом. Может, он и не злодей моей детской истории; возможно, злодейка — это я.

Дерек выбирается из воды, медленно превращаясь обратно в свою человеческую форму: становится меньше, менее волосатым, его черты лица приходят в норму. Его рана лишена повязки.

— Ты неплохо заживаешь, — окликаю я его.

Он смотрит вниз, хватает свои джинсы и прикрывает ими промежность.

— О да. Обычно я заживаю довольно быстро. Если не делаю хуже.

— Потому что ты медведь?

Он смеется.

— Полагаю, что так.

Он подходит ко мне и падает на землю.

— Ну, что скажешь? — спрашивает он, немного запыхавшись.

— О чем?

— О моем месте? — Он встряхивает волосами, немного обрызгав меня водой.

Я цокаю и вытираю влагу.

— Я вообще-то злюсь.

— Почему? — Он ложится на бок лицом ко мне, подперев голову рукой. Солнце преломляется в каплях воды на его мускулах, и внутри у меня всё загорается.

— Ты никогда не рассказывал мне об этом месте.

Он берет маленький листок, прилипший к моей ноге, и оставляет руку на моей коже, пока разрывает его на кусочки.

— Я о многом тебе не рассказывал.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. На самом деле не знаешь.

Я не понимаю, на что он намекает, но продолжаю гнуть свое.

— Почему ты скрывал от меня свою медвежью сущность?

— Даррелл.

— Даррелл?

— Он не хотел, чтобы кто-то знал. Поэтому и отослал меня.

В этом есть смысл. Я всегда думала, что он стыдится вспыльчивого характера своего сына, но оказалось, что его характер был лишь следствием того, что отец его стыдился.

— Твоя мама была…

— Медведем-оборотнем?

— Да.

Он пожимает плечами.

— Ага. Она умерла при родах. Даррелл почти ничего мне о ней не рассказывал. — Он отводит от меня взгляд, но недостаточно быстро: я успеваю заметить грусть, затаившуюся в его глазах.

Он действительно никогда не называет его папой. Интересно, называл ли вообще когда-нибудь.

— Кто-нибудь еще знает?

Его взгляд нервно мечется.

— Да, я состою в одной группе.

— В группе? — О нет, неужели то, о чем говорила Кришелл, правда? Он что, в банде?

— Другие оборотни, такие как я.

— Ты в группе медведей?

— Нет. Там есть только один другой медведь. Остальные четверо — волки-оборотни.

— А как насчет вампиров? Лох-несского чудовища?

Он швыряет в меня веточкой.

— Ха-ха. Очень смешно.

— А что? Не такое уж это и преувеличение.

Он закатывает глаза.

— Ладно, как бы там ни было, вернемся к твоей группе. Чем вы там все вместе занимаетесь?

— Мы были друзьями, поддерживали друг друга, а еще следили за тем, чтобы в лесах было безопасно от браконьеров, и защищали других животных.

— Вау, как мило и совсем на тебя не похоже.

Он бьет меня кулаком по руке, пытаясь скрыть улыбку.

— Ты очень плохо меня знаешь.

Это правда, но я не хочу этого признавать.

— Подожди, ты сказал «были друзьями». Вы больше не друзья?

Он кивает.

— Почему?

Он приподнимает свое раненое плечо в качестве объяснения, но это ничего не объясняет.

— Погоди, они в тебя выстрелили?

— Нет! Но они не хотят быть рядом со мной из-за этого. В каком-то смысле это моя вина.

— Это твоя вина, что в тебя выстрелили?

— Да.

Я жду продолжения, но он молчит, уставившись на ручей.

— Ладно, ну теперь-то ты должен мне всё рассказать!

Он со стоном откидывается на спину и смотрит в небо. Я не могу удержаться, чтобы не окинуть его взглядом в этой

— В последнее время я сталкиваюсь с некоторыми изменениями.

— Изменениями?

— Такое случается в период полового созревания, а затем еще раз в более старшем возрасте. Это моя медвежья часть: она становится очень злой и жестокой по малейшему поводу или вообще без него.

Я вспоминаю и припоминаю разговоры о его особо враждебных годах, в частности, когда он не приезжал домой на праздники.

— Ты ходил в школу для детей-медведей?

Кажется, что это резкая смена темы, но его это не смущает. Он смеется.

— Нет, но это была школа для таких детей, как я — для родителей, которые не могли справиться с отклонениями своих детей или которым было просто насрать, чтобы хотя бы попытаться. — В его глазах вспыхивает гнев. Я жалею, что не могу вернуться в прошлое, обнять того маленького мальчика и стереть все те моменты, когда мне хотелось его пнуть.

— Я так понимаю, тебе там не нравилось?

— Блядь, конечно нет. Это было как в тюрьме, даже хуже, чем в тюрьме. Но именно там я встретил свою стаю.

— Свою стаю?

— Ага, мою группу, так это называется в мире оборотней.

Целый мир? Наверное, в этом есть смысл, не мог же Дерек быть таким один, но я всё равно не могу поверить, что вообще ничего не знала об оборотнях, раз уж Дерек смог найти целую их стаю.

— Так какая связь между твоей стаей и огнестрельным ранением?

— Как я уже говорил, сейчас я прохожу через это изменение. Оно делает меня злым. Мы были в лесу, и я услышал охотников. Мы не должны причинять вред людям, только в случае крайней необходимости или для защиты кого-то из своих, но я сорвался. Я напал на них, оторвал парню руку, получил пулю, а потом меня выгнали из стаи.

— Ты оторвал парню руку? — Наверняка он преувеличивает.

— Ага, она хрустнула в моих челюстях, как стебель сельдерея. — Он смеется, и я вспоминаю, что лежу рядом с хищником. Я убеждена, что он меня не ненавидит, но он только что признался в том, что переживает неконтролируемые изменения. Мне следовало бы испугаться, и всё же мне приходится потереться ногами друг о друга, чтобы получить то самое необходимое трение, которого сейчас жаждет мое тело.

Мой телефон тренькает; я беру его и читаю сообщение от Льюиса на заблокированном экране.

«Привет, как себя чувствуешь? Я скучаю по тебе».

Я выключаю экран и смущенно прячу телефон под бедро. Но недостаточно быстро. Дерек нависает надо мной; в его глазах читается разочарование.

— Ты же знаешь, что слишком хороша для него, правда?

Я отворачиваюсь от его пристального взгляда.

— Нет, не слишком.

— Изабелла…

— Что?

Он хватает меня за челюсть, заставляя смотреть на него.

— Он мудак и идиот.

— Он не идиот.

— Он тебя бросил. Не могу придумать ничего более глупого.

Я покрываюсь мурашками под его хваткой. Мир ускользает, и я растворяюсь в его темных глазах. Не думаю, что он когда-либо говорил мне что-то более приятное. Хотя нет, это неправда: он всегда находил мелкие поводы сделать мне комплимент, а я обычно отмахивалась от них, воспринимая как очередную форму издевательства. Теперь же его слова имеют другой вес — тот, что приковывает моё сердце к месту.

Пространство между нами истончается, его лицо приближается к моему. Мои веки трепещут и закрываются, но прежде чем его губы впиваются в мои, хрустит ветка; я отстраняюсь и замечаю белку, которая проносится через поляну и взбирается на дерево.

Когда я поворачиваюсь обратно к Дереку, он уже идет к ручью. Я успеваю бросить один великолепный взгляд на его задницу, прежде чем он снова превращается в медведя и погружается в воду.

Мне не сидится на месте, и как только он начинает плыть против течения, я иду за ним и останавливаюсь на краю берега. Я ковыряю землю пальцем и переминаюсь с ноги на ногу. Я сбита с толку и не слежу за своими шагами. Мои ступни скользят по мокрому камню и вылетают из-под меня. Я падаю в ручей, успевая опереться на руки.

— Блядь! — кричу я от боли, пронзившей ногу. Дерек подплывает ко мне; я сажусь и осматриваю окровавленную голень.

Он снова трансформируется, но не полностью. Его тело остается в медвежьей форме, а шея и лицо возвращаются к человеческому облику. Он цокает, бережно обхватывая мою ногу своими медвежьими когтями.

— Посмотри, что ты натворила.

Странное зрелище: монстр, ухаживающий за моей раной. Он прижимает свою пушистую лапу к порезу.

— Ауч! Какого хера? — Я пытаюсь отстраниться.

Он хватает меня за лодыжку и притягивает обратно к себе; моя задница скрежещет по речным камням.

— Хватит вести себя как ребенок. — Он держит меня на руках так, словно я именно ребенок и есть.

Мои щеки горят. Мое тело пылает.

— Я не веду себя как ребенок. Ты сделал мне больно.

Пространство между нами становится густым, пока я смотрю ему в глаза, прижатая телом к его пушистой груди.

— Заплачешь? — спрашивает он почти шепотом. Он никогда не может удержаться от того, чтобы не подразнить меня. Боже, как же я ненавижу то, как реагирует мое тело, практически вибрируя в его руках.

— Нет, — говорю я, мои веки тяжелеют.

Он наклоняется, скользя губами по моим щекам, пока не добирается до мочки уха.

— Я дам тебе повод для слез. — Он кусает меня за шею. Я вскрикиваю, но затем он целует место укуса, заставляя меня застонать от удовольствия. Это ощущение перекрывает боль в ноге, требуя к себе всего моего внимания. Я обвиваю его руками, и мои глаза закрываются.

Его руки снова становятся человеческими; одной из них он отодвигает ткань моего топа и перекатывает затвердевший сосок между пальцами. Его вторая рука скользит вниз по моему телу, освобождая мою киску от плавок бикини и отыскивая влагу между ног.

— А как же заставить меня плакать? Разве ты не собираешься сделать мне больно?

— Мне не нужно делать тебе больно, чтобы заставить тебя плакать, Изабелла. У тебя и так скоро будут слезы. — Он перебирает мой клитор, играя на моем теле, словно он именно для этого и создан. Проходят считанные секунды, и я уже прерывисто дышу, а мои внутренности по консистенции становятся такими же, как вода вокруг меня. Я стараюсь этого не делать, но всё равно вскрикиваю, и слезы текут по моим щекам, как он и обещал.

Он не ждет ни секунды, переворачивает меня и наваливается сверху; большая часть моего

Волна страха накатывает на меня, когда я чувствую его головку. У него всегда был массивный член, но сейчас он в основном в своей медвежьей форме. Он больше обычного — во всех смыслах.

Я тянусь назад, впиваясь ногтями в его мех.

— Дерек! — Я хочу сказать ему, чтобы он подождал, что, кажется, я не смогу его принять, но не успеваю выдавить ни слова: он с силой входит в меня, растягивая до предела. Я кричу, перед глазами всё плывет. Я уверена, что сейчас умру, что меня разорвет пополам, но каким-то образом прихожу в себя. Нет, не прихожу в себя — всё намного, намного лучше. — О, боже мой. Так. Блядь. Охуенно.

— Ты была создана для меня, Изабелла.

Я слишком невменяема от боли, чтобы полностью осознать его слова, но что-то внутри меня исцеляется — иронично, учитывая, что мои внутренности сейчас буквально перестраивают, — словно я ждала этих слов всю свою жизнь. Что я что-то значу для кого-то. Что я на своем месте.

Он не останавливается. Он словно дикое животное, когда толкается в меня, получая свое удовольствие, но при этом продолжая играть на мне, как на арфе, заставляя меня петь. Я достигаю края как раз в тот момент, когда он изливается в меня, растягивая меня еще сильнее, чтобы удержаться внутри. Конечно, это больно, но боль быстро переходит в удовольствие, достаточное, чтобы довести меня до такой точки экстаза, о существовании которой я даже не подозревала.

Как только мой второй оргазм проходит, я вспоминаю, кто он, кто я, и что всё это значит. Он держит меня на весу, поглаживая мои волосы и радостно бормоча мне на ухо. Вдалеке щебечут птицы, свет играет на поверхности воды — всё идеально, вот только это не так, потому что, что бы ни говорило мне моё переполненное чувствами сердце, Дерек по-прежнему мой сводный брат. Мой сводный брат-медведь.

Глава 14

— Дерек, забирай свою футболку. — Я хватаюсь за край, готовая стянуть её через голову и перекинуть ему через машину.

Он усмехается, доставая с заднего сиденья мой помятый кроп-топ с логотипом «AC/DC» и натягивая его через голову.

— Ага, блядь, конечно. Думаешь, я хочу, чтобы твоя задница торчала на всеобщее обозрение в супермаркете? — Он обходит машину, и я вижу его во всей красе: слишком тесная футболка едва не трещит по швам на его теле, открывая приличную часть нижней половины грудных мышц, не говоря уже о рельефном прессе.

Я вздыхаю. Он прав. Его футболка едва прикрывает мою задницу, но этого достаточно, чтобы не смущать старушек внутри. А вот он? Все взгляды будут прикованы к нему. Я скрещиваю руки на груди.

— Я думала, ты умеешь драться.

Он смеется, закидывая руку мне на плечо, притягивает к себе и целует в щеку. Внутри всё загорается, и я краснею, оглядывая парковку.

— Было бы не лучшей идеей перекидываться в медведя прямо в «Уиллис», рядом с куриными котлетами.

— Отмазки.

— Да, зато какая хорошая. — Он отпускает меня, чтобы взять тележку, прежде чем мы заходим в автоматические двери.

— Мы могли бы сначала заехать домой, — говорю я, заметив первую зеваку: женщину лет пятидесяти, оглядывающую Дерека с ног до головы. Внезапно мне тоже хочется уметь драться.

— Это было по пути. Я не хотел тебя напрягать и просить везти меня куда-то снова. К тому же, я знаю, как тебе нравится пялиться на меня, когда мои сиськи почти вываливаются наружу. — Он ухмыляется и толкает меня плечом.

Я краснею и бью его по руке.

— Ничего подобного. — Он одновременно и бесит меня, и заставляет бабочек порхать в моем животе. Истинный талант.

Мы направляемся в мясной отдел, и Дерек голодным взглядом окидывает ассортимент.

— Разве ты не наелся у ручья?

Он резко переводит взгляд на меня, долго и пристально осматривая с головы до ног.

— О, я определенно мог бы съесть больше. Всегда.

И как мне может быть так жарко, когда на мне так мало одежды? Я отмахиваюсь от его обжигающих слов, вспоминая, что мы на людях, а Дип-Ривер — городок маленький, так что нужно держать себя в руках.

— Тебе нужно есть больше, чем обычному человеку?

Он разглядывает куски, складывая в тележку целые пласты красного мяса.

— Да. Охуеть насколько больше.

— И как ты всё это оплачиваешь?

— А почему, по-твоему, у меня нет своего жилья?

— Ты тратишь все деньги на еду?

— Ага.

— У тебя типа… была работа? — Это самый нелепый, поверхностный вопрос. В Нью-Йорке я не поддерживала связь с семьей, а с Дереком и подавно. Я ни хрена не знаю о его жизни после выпуска, да и до него, если уж на то пошло.

Он смеется, глядя на меня. Вместо раздражения в его глазах появляется особый блеск, словно ему нравятся мои расспросы.

— Да.

— И чем ты занимался?

— Работал на стройке.

— Тебя уволили?

Он качает головой, указывая взглядом на свое почти зажившее плечо.

— Я не могу работать с ранением, так что трачу все свои сбережения на выживание, а заодно пока поживу у наших родителей.

Мы идем дальше; тележка уже доверху забита мясом.

— А ты не мог остановиться у друзей или типа того?

— Не мог. Оторвал парню руку, и меня выгнали из стаи, помнишь?

— А, точно.

— Я не рассказывал Дарреллу о том, что случилось. Делаю вид, что могу влипнуть в неприятности и мне нужно залечь на дно. Ему на меня абсолютно насрать, но он позволит мне остаться, если это спасет его репутацию. — Он наклоняется и протыкает тонкий пластик упаковки с куриным филе. Достает один кусок и откусывает.

— Дерек!

— Что? — спрашивает он, продолжая жевать.

— Нельзя есть сырое мясо на людях!

— Обещаю тебе, Изабелла. Никто не подумает, что я ем его, потому что я медведь. Они просто будут держаться от меня подальше, а меня это полностью устраивает.

Я качаю головой. Спорить бесполезно.

Дерек сворачивает с тележкой в ряд с чипсами, сгребая пачки в нашу корзину.

— А что насчет тебя? — спрашивает он.

— В смысле?

— Почему ты не остановилась у друзей, когда тебя уволили с работы?

Я пожимаю плечами.

— Наверное, у меня никогда не было настоящих друзей, потому что, как только Льюис меня бросил, они все куда-то испарились. В конце концов, в первую очередь они были его друзьями.

— Ожидаемо.

— Что?

— Ожидаемо, что у него дерьмовые друзья, ведь

— Дерек, он не…

— Изабелла?

Я резко оборачиваюсь на голос.

— Кришелл?

Она оглядывает меня с ног до головы, явно подмечая моё платье-футболку и отпечатавшийся влажный контур бикини. Её улыбка слегка меркнет.

— Как забавно встретить тебя здесь. — Она делает шаг, словно собираясь меня обнять, но в последнюю секунду передумывает. Я её не виню. Я выгляжу как сумасшедшая, тогда как она — просто потрясающе. На ней светло-розовое платье, макияж готов к фотосессии, а волосы лежат идеальными волнами — воплощение дочери из маминых грез.

— Да уж, мир тесен.

— Я как раз думала написать тебе, узнать, не хочешь ли ты присоединиться к нам на…

Дерек выходит из-за моей спины и машет Кришелл с какой-то гримасой.

— Дерек? — восклицает она.

— Привет, Кришелл, — скромно машет он в ответ.

Она упирает руку в свою тонкую талию.

— Будь я проклята. Никогда бы не подумала, что увижу вас двоих на людях вместе. — Она осматривает его с головы до ног, задерживая взгляд на его полуобнаженных грудных мышцах. — Классная футболка, Дерек. — Она подмигивает.

Он усмехается.

У меня перед глазами всё застилает красной пеленой.

Я никогда не была ревнивой, но сейчас я в полном бешенстве. Никак не могу выкинуть из головы образ того, как они спали вместе.

— Ага, ну, мы просто только что потрахались, так что решили взять перекусить, чтобы восстановить силы.

Её глаза расширяются.

— Ты издеваешься надо мной?

— Нет, ты была права. Я трахаюсь со своим сводным братом. — Я скрещиваю руки на груди, пытаясь изобразить уверенность, хотя на самом деле до усрачки напугана.

О боже мой. Зачем я это сказала?

Кришелл переводит взгляд с меня на него и обратно, пока в её глазах не проступает понимание. Её лицо искажается от неподдельного ужаса — и вполне заслуженно.

— Я…

Я хочу взять свои слова назад. Я продолжаю моргать, надеясь, что они вырвались у меня во время какого-то слишком реалистичного сна, но люминесцентные лампы, писк кассовых аппаратов и запах промышленного средства для мытья полов делают всё происходящее до боли реальным.

— Черт, Изабелла. — Дерек смеется и ерошит мне волосы.

Кришелл всё еще стоит как вкопанная, пытаясь подобрать слова. Хуже этого момента и быть не может.

Оказывается, еще как может.

— Изабелла?

Я замечаю его в конце ряда с руками, полными куриного бульона, моркови и сельдерея.

— Господи Иисусе, — бормочет Дерек, проводя рукой по лицу.

— Льюис?

Проклятье, почему они все сегодня в «Уиллис»?

Глава 15

Я врываюсь в свою спальню, Льюис следует за мной по пятам.

— Изабелла, объясни, что происходит.

Я резко поворачиваюсь к нему, пропуская сквозь пальцы свои непокорные кудри. Он всегда говорил, что я выгляжу как сумасшедшая с такой прической, но впервые я рада своим естественным локонам в его присутствии.

— Льюис, тут нечего объяснять. Я хотела немного отдохнуть друг от друга. Что ты вообще делал в «Уиллисе»?

— Я покупал продукты, чтобы сварить тебе суп. Хотел показать, как сильно я о тебе забочусь.

Я стону. В прошлом всё это было бы просто ожившей мечтой. А сейчас меня это лишь раздражает.

Когда он застукал нас с Дереком в «Уиллисе» прямо после того, как я выдала то ужасное заявление Кришелл в ряду с чипсами, его задело, что я достаточно здорова, чтобы разгуливать по магазину, и, судя по мокрому купальнику под футболкой Дерека, наслаждаться весенним купанием. К счастью, он пропустил мое признание, а Кришелл была так смущена, что ускользнула незамеченной. Думаю, можно с уверенностью сказать, что я больше никогда о ней не услышу.

Я сказала Льюису, что перезвоню позже, но его это не устроило. Он поехал за нами до самого дома, даже несмотря на то, что Дерек то и дело бил по тормозам и съезжал с дороги, чтобы проверить, насколько близко тот будет за нами следовать. Мы ругались всю дорогу: я пыталась вырвать у Дерека руль, а он твердил, что я должна бы хотеть увидеть, как Льюис поплатится за причиненную мне боль, но что в этом нового?

Я пулей влетела в дом, как только мы свернули на подъездную дорожку. Слава богу, машин родителей нет. Последнее, что мне сейчас нужно — это чтобы они влезли в наши разборки. Я ожидала, что Дерек остановит Льюиса еще на улице, но, к моему удивлению, он позволил ему пройти, и вот теперь мы стоим вместе в моей детской спальне. Настало время правде выплыть наружу. Я больше не могу от неё убегать.

— Зачем тебе еще отдыхать друг от друга? Мы и так были порознь два месяца, — спрашивает он плаксивым тоном.

Я сжимаю кулаки и делаю шаг ближе.

— И чья это вина?

Он хмурится, словно мой вопрос сбил его с толку, и я вдруг осознаю, как же редко я предъявляла ему за его дерьмо, пока мы были вместе. И почему я так боялась его расстроить? Очевидно, что все мои попытки быть идеальной девушкой были напрасны. Теперь я нужна ему только потому, что я создаю трудности. Я начинаю верить, что стою большего — что, возможно, есть кто-то, кто захочет меня даже в моем худшем состоянии. Мне не следовало так долго к этому идти, но я не хочу Льюиса. Я хочу другого.

— Я совершил ошибку, — говорит он.

— Очевидно. Но из-за твоей ошибки я потеряла всё, что построила для себя в Нью-Йорке, и была вынуждена переехать обратно в дом родителей.

Он срывается, тычет в меня пальцем и делает шаг навстречу.

— Я не заставлял тебя терять работу. И к тому же, ты сама всегда говорила, что хотела бы проводить больше времени с семьей.

— О чем ты, блядь, говоришь?

— Прости, что?

— Я никогда не говорила, что хочу проводить больше времени с семьей. Если бы ты знал обо мне хоть что-то, то знал бы, что у меня ужасные отношения с матерью и никаких с отчимом.

— Твои родители кажутся отличными людьми. Твой брат… ну да, могу понять, почему ты не хотела бы находиться рядом с ним.

— Он мне не брат! И не смей ничего о нем говорить. Ты его даже не знаешь!

— Воу. — Он поднимает руки в примирительном жесте и отступает. — Я не знал, что вы двое так близки, ведь, знаешь ли, ты раньше о нем не упоминала.

— О, так теперь ты вспомнил, упоминала я свою семью или нет. — Я отворачиваюсь от него. — Льюис, просто уходи. У меня нет сил на этот разговор.

Он хватает меня за

— Послушай, тебе нужно перестать быть такой сукой. Я понимаю, ты наказываешь меня за то, что я тебя бросил, но я — лучшее, что есть в твоей жизни. Кончай страдать херней, собирай свои вещи, и поехали.

Льюис никогда бы не получил звание «парень года», но это уже какой-то новый уровень. Он мог бурчать мне оскорбления под нос, но никогда не называл меня так пренебрежительно вслух, с таким ожесточением и так крепко впиваясь пальцами в мою кожу, как сейчас. Я вырываюсь.

— Тебе нужно уйти! — Наконец-то я постояла за себя, впервые в жизни, и это чертовски приятное чувство. Пока оно не проходит.

Льюис свирепо смотрит на меня; у него из ушей разве что пар не валит, когда он с силой толкает меня в стену, отчего я буквально отскакиваю.

— Ауч, какого хера!

Он хватает меня за челюсть.

— Слушай сюда, маленькая сучка…

На этом фраза обрывается. Его отшвыривает от меня прочь. Всё происходит слишком быстро. Его крики, кровь, шерсть — всё это обрушивается на мои органы чувств прежде, чем я успеваю осознать происходящее. Мгновение замирает. Медведь прижимает Льюиса к полу моей спальни, с ревом дыша ему в залитое кровью лицо. Хотя нет. Конечно же, это не просто медведь.

— Стой, нет! — Я даже не раздумываю; я бросаюсь в эпицентр этого насилия, хватая Дерека за шерсть, прежде чем он нанесет еще больший урон. Он отмахивается от меня. Боль пронзает мгновенно, и на глубоком порезе поперек моей руки выступают бусинки крови. Я вскрикиваю, и Дерек переключает свое внимание с Льюиса на меня, широко распахнув медвежьи глаза.

В одну секунду он — огромный пушистый зверь, нависший над моим бывшим, а в следующую — мой голый сводный брат, который слезает с Льюиса и бросается ко мне, бережно обхватывая мою раненую руку своими ладонями.

— О, нет. Блядь! Что я наделал? Мне так жаль, Изабелла. Боже, мне так жаль. — Его слова путаются, срываясь в глубокий, грудной всхлип. Он прижимает ладонь к моему порезу.

— Дерек. — Я беру его за лицо второй рукой. — Всё в порядке. Я в норме. И это правда. Теперь, когда в голове немного прояснилось, боль кажется терпимой, а порез — неглубоким.

А вот Льюису, напротив, пиздец.

Я убираю руку Дерека, зажимая рану своей собственной, и бросаюсь к Льюису.

— Льюис! — кричу я, но он не отвечает. Я прижимаю пальцы к его запястью, рассматривая его лицо, исполосованное четырьмя огромными рваными ранами. — Он жив, — громко говорю я. — Нам нужно уходить отсюда.

Я поворачиваюсь к Дереку; его лицо белее мела. Он кивает.

Я встаю, оглядывая комнату.

— Думаю, он отключился от шока. Крови не так уж много, но, блядь, ему понадобится пластическая операция или типа того. — Я больше не могу на него смотреть. Раны на груди, кровь, пропитывающая его белое поло от «Ральф Лорен» — всё это слишком. — Есть какое-нибудь место, где мы могли бы спрятаться, пока не решим, что делать дальше?

— Подожди, что?

Я поворачиваюсь к Дереку — с расширенными от ужаса глазами, дрожащему и голому. Никогда прежде не видела его таким уязвимым. Это что-то со мной делает, пробивая брешь в твердой броне моего сердца. Я подхожу к шкафу, достаю толстовку и серые спортивные штаны — скорее всего, его собственные, стянутые из прачечной целую вечность назад.

— Вот, надень это. — Я вкладываю одежду в его протянутые руки, отводя его к краю кровати и усаживая. Я опускаюсь перед ним на колени, бережно обхватив его лицо. — Успокойся, Дерек. Всё будет хорошо. Мы с этим разберемся. — Я целую его в висок, зарываясь пальцами в его волосы.

Он смотрит на меня так, словно я самое странное существо, которое он когда-либо видел.

— О чем ты говоришь? Я только что причинил тебе боль! Изувечил твоего парня! Разве ты не в ярости?

Я качаю головой.

— Нет, всё в порядке. Я вижу тебя настоящего. Я знаю, что ты пытался меня защитить. Не волнуйся. Я тебя не оставлю.

Он заключает меня в объятия, почти как ребенок, прижимающий к себе плюшевого мишку. Крупные слезы катятся из его глаз, но он не отрывает от меня взгляда, словно не может поверить, что я настоящая, и боится, что я исчезну, стоит ему только моргнуть.

— Нет, — говорит он сквозь слезы, качая головой. — Это плохо. Ты не можешь поехать со мной. Я не могу втягивать тебя в свое дерьмо.

— Ты никуда меня не втягиваешь. Я еду добровольно. Боже, Дерек. Никто никогда за меня так не заступался… хотя нет, это неправда. Ты единственный человек во всей моей жизни, который по-настоящему меня видел. Я еду с тобой. И ты меня не оставишь.

— А как же Льюис?

— А что с ним?

— Эм, он типа почти мертв, а я думал, ты по нему скучала?

Я смеюсь.

— Пошел он нахуй. Серьезно. — Я встаю, хватая его за руку и утягивая за собой, замечая, что мы оба перепачканы в крови. — Давай, нужно быстро привести себя в порядок и уходить. Мы найдем, где спрятаться.

Какое безумие. Всего несколько часов назад я понятия не имела, что буду делать дальше. Я всё еще сомневалась насчет Льюиса, насчет собеседования, но больше всего — насчет своих чувств к Дереку. Теперь же всё кристально ясно. Стоило мне только увидеть Дерека в его худшем состоянии — всего в крови, не способного контролировать себя, — как всё встало на свои места. Я хочу его. И сделаю всё необходимое, чтобы это стало возможным.

Словно по команде, Льюис кашляет, с хрипами и стонами приходя в сознание. Наверное, мне стоило бы позаботиться о нем, вызвать скорую или типа того, но я слишком озабочена тем, как нам с Дереком выбраться отсюда. Скоро должна вернуться мама. Пусть сама разбирается с этим дерьмом.

Я хватаю с пола старую футболку и обматываю ею руку, после чего нахожу спортивную сумку, чтобы закинуть туда пару вещей. Дерек сидит, свернувшись в комок, и пялится на Льюиса; одежда, которую я ему дала, безвольно свисает у него из рук. У него шок, и совершенно ясно, что именно мне придется увозить нас в безопасное место.

— Изабелла… — стонет Льюис, закрывая лицо руками.

Я закидываю спортивную сумку на плечо.

— Пошел нахуй, Льюис!

Я перешагиваю через его тело, показывая ему средний палец свободной рукой, а второй увожу своего медведя из спальни навстречу всему, что жизнь подбросит нам дальше.

Глава 16

— Поворачивай здесь. — Это первые слова, которые он произнес с тех пор, как мы уехали из дома. Его голос возвращает меня к реальности, и я в последнюю секунду дергаю руль, сворачивая на грунтовую дорогу; густые заросли берут нас в плотное кольцо. — Езжай, пока дорога не закончится.

Я следую его указаниям и останавливаюсь, когда мы упираемся в тупик. Уже стемнело, и как только я глушу мотор и фары гаснут, я почти ничего не вижу. Слава богу, на небе полная луна. Дерек выходит из машины и, прежде чем захлопнуть дверь, бросает мне через салон:

— Иди за мной.

— Куда мы идем? — спрашиваю я, когда глаза наконец-то привыкают к темноте, различая звезды и лунный свет. Я вытаскиваю свою сумку с заднего сиденья запасной машины родителей.

— Туда, где мы будем в безопасности.

Я так и думала, что у него есть место, где можно спрятаться; в конце концов, он ведет скрытую жизнь, и я помню, как в старших классах он вечно куда-то сбегал, хотя никогда и не говорил, куда именно. Теперь же, шагая за ним по узкой, заросшей лесной тропе, я задаюсь вопросом: уж не ведет ли он меня в пещеру или в шалаш из поваленных деревьев. Он медведь. Ему, наверное, не особо нужно какое-то жилище. Я же, напротив, предпочла бы крышу над головой и дверь, которую можно запереть. Я всегда любила природу, что иронично, учитывая мою любовь к жизни в городе, но не знаю, как долго смогу выносить походные условия, даже в компании сексуального медведя. Ничего страшного. Нам нужно место, где мы сможем залечь на дно на день-два, пока не решим, что делать дальше. В небе сверкает молния, видимая лишь урывками сквозь ветви над головой. Блин, я очень надеюсь, что у него есть какая-нибудь спрятанная бревенчатая хижина или типа того.

Мы пробираемся сквозь лес, по-прежнему в молчании. Я быстро задыхаюсь, уворачиваясь от веток и перепрыгивая через торчащие корни. Мои попытки двигаться бесшумно заканчиваются тем, что я спотыкаюсь и со вскриком падаю на землю.

— Изабелла! — Дерек подхватывает меня на руки, поворачивая к себе; его взгляд лихорадочно ощупывает каждый дюйм моего тела. Он хватает мою руку, всё еще замотанную одной из моих футболок. В морщинках вокруг его глаз залегла отчаянная тревога. Как будто он на мгновение выпал из реальности, а теперь вспомнил о травме, которую мне нанес.

Я отдергиваю руку.

— Я в порядке. Правда. — И это правда. Рука не болит. Кровотечение остановилось. Он запаниковал еще до того, как мы уехали из дома, но теперь, глядя на него вблизи, я понимаю, насколько он близок к панической атаке.

Я тянусь к нему, чтобы успокоить, но уже слишком поздно. Он встает, держа меня на руках, и мчится сквозь лес. Над головой гремит гром, и я бросаю взгляд на его резкие черты лица, освещенные вспышкой молнии. Я цепляюсь за него, уткнувшись лицом ему в грудь. Должно быть, он использует часть своей медвежьей силы, потому что мы несемся быстрее, чем это вообще возможно для человека.

Он останавливается, когда первые капли дождя падают мне на щеку, топает по ступенькам и распахивает хлипкую дверь. Неужели я и вправду навизуализировала себе уютную бревенчатую хижину? Мы замираем, и я успеваю оглядеться. Ладно, это лучше, чем пещера, но уж точно не дом мечты для отдыха в лесу. По обе стороны однокомнатной лачуги стоят две односпальные койки. В глубине крошечной комнаты, между кроватями, расположилась старомодная печка-буржуйка.

— Где… — Я не успеваю закончить вопрос. Дерек спешит к кровати, кладет меня и нависает сверху, зажимая меня между своих бедер.

— Мне так жаль! — Он разматывает ткань на моем запястье, поднося рану ближе, чтобы осмотреть.

— Дерек, всё в порядке.

— Нет, я сделал тебе больно. Моя пара. Моя пара. — Он целует порезы, и я пытаюсь отстраниться. Темно, но Дерек оставил дверь открытой, и мои глаза медленно привыкают к освещению и свету полной луны, которую, к счастью, не скрыли грозовые тучи. С каждой секундой он всё больше теряет контроль, на глаза наворачиваются слезы, а его щетина трется о мою чувствительную кожу, снова открывая порез. Кровь размазывается по его лицу.

— Ай, Дерек. Хватит. Всё хорошо.

Мне не следовало показывать боль, потому что его глаза расширяются, а на висках проступает шерсть. Он наваливается на меня.

— Прости. Прости, — бормочет он мне на ухо. Его руки скользят по моей шее к плечам, затем к бокам. Он толкается в меня, его затвердевший ствол врезается сквозь серую футболку, которая всё еще на мне.

Я в ужасе. Он сам не свой. Я никогда раньше не видела его таким — отчаявшимся, полностью потерявшим контроль. Я не уверена, причинит ли он мне вред, и если да, то насколько хуже ему станет, когда он это осознает. Я слегка отталкиваю его, удивляясь, что это вообще возможно, беру его за лицо и прижимаюсь губами к его губам. Я целую его глубоко и страстно. Мой план срабатывает, и его дрожь прекращается. Он сосредотачивается на моих губах, отвечая на поцелуй, его тело расслабляется на моем. Сердцебиение замедляется, а его руки скользят по моим бокам и выше, пока не накрывают мою грудь. Он толкается бедрами, и я раздвигаю ноги шире.

Я отрываюсь от его губ с вырвавшимся стоном и выгибаю шею. Он сдвигает плавки моего купальника в сторону, высвобождается из спортивных штанов и резким движением входит в меня. Никаких дразнящих ласк, никакого предвкушения. Ему нужна быстрая разрядка, чтобы прийти в себя, и я счастлива дать ему это, принять его целиком.

Он неистово двигается во мне, уткнувшись головой в изгиб моей шеи.

— Изабелла, — произносит он дрожащим голосом, войдя на всю длину. Он сжимает мою грудь так, словно, если он отпустит, то потеряет себя, и с силой вбивается в меня без всякой сдержанности.

Я вскрикиваю, и он останавливается; его глаза широко распахнуты и насторожены. Я провожу рукой по его шее.

— Всё нормально, всё хорошо. Так хорошо. Продолжай.

Он сглатывает, в его глазах мелькает страх, но он продолжает толкаться, опустив голову мне на шею. Я глажу его по спине и шепчу ему на ухо успокаивающие слова. Его лихорадочное бормотание не прекращается, даже когда его толчки ускоряются.

— Изабелла, — повторяет он снова и снова, пока не изливается, заполняя меня потоками спермы. Его узел раздувается у самого входа, и хотя мне больно, удовольствия тоже невероятно много, но всё же больно. Я прикусываю язык,

— Моя пара. Моя пара. — Он повторяет эту фразу до полного изнеможения, опускаясь на меня, но перенося большую часть веса на колени и локти.

— Ш-ш-ш, — шепчу я, всё еще поглаживая его по спине и вслушиваясь в стук дождя по жестяной крыше.

Его тело тяжелеет, когда он погружается в сон, и я засыпаю вместе с ним, а последняя мысль, мелькнувшая в угасающем сознании: что он имеет в виду под словом «пара»?

Глава 17

Я просыпаюсь от жары, в одиночестве и в полном замешательстве. Я сажусь, убирая с лица пряди волос, и оглядываю примитивную лачугу. Воспоминания возвращаются, и на меня снова наваливается усталость. Льюис, наш побег, мой сводный брат — медведь-оборотень — всё это тяжелым грузом ложится на моё сознание.

Подождите. А где Дерек? Сердце бьется чаще; я вскакиваю на ноги, открываю дверь, выглядываю наружу и оглядываю залитый солнцем лес.

— Дерек! — зову я, не обнаружив его. Мой голос эхом возвращается ко мне, но ответа нет.

— Блядь, — говорю я в пустоту. Он не мог меня бросить, только не после прошлой ночи, если только я всё это не придумала — отчаяние, тоску… Это было так не похоже на него, но воспоминания кажутся настолько реальными, что их невозможно оспорить. Может, он пришел в себя и запаниковал из-за всего случившегося. Может, он пошел проветрить голову. Последние двадцать четыре часа пронеслись так быстро, что, возможно, нам и правда лучше побыть какое-то время порознь.

Мне в нос ударяет собственный запах пота. Я рассматриваю серую футболку, всё еще скрывающую мой черный купальник. Я выгляжу как чучело. К счастью, мы успели затащить внутрь сумки, которые наспех собрали, но у меня не было времени подумать о том, что именно брать.

Я сажусь на пол и пододвигаю свою спортивную сумку, чтобы посмотреть, что я туда запихнула.

— Слава богу, — восклицаю я, находя свои огромные, запачканные месячными трусы. Явно не самый сексуальный предмет моего гардероба, но это лучше, чем бикини, которое сейчас врезается мне в задницу. Нахожу шорты и свободную хлопковую футболку. Бюстгальтера нет, так что, похоже, верх от купальника — мой единственный вариант, иначе я кому-нибудь поставлю фингал, если позволю этим «красоткам» свободно болтаться.

Сейчас может быть как пять утра, так и полдень. Я могла бы посмотреть на небо и примерно определить время по положению солнца, но я бы не смогла отличить север от собственной задницы. Мне показалось, будто я закрыла глаза всего на секунду, а проснулась уже в нагретой солнцем комнате. Часов здесь нет, а телефон я оставила в машине. Мама, полиция и новости, наверное, сейчас просто разрывают его звонками. У меня даже есть соблазн больше никогда в него не заглядывать, но нам с Дереком всё равно нужно обсудить наш план действий. Наш план, потому что теперь мы в этом вместе.

Тяжесть ситуации вызывает у меня тревогу, и я оглядываю комнату в поисках чего-нибудь, на чем можно сосредоточиться, чтобы успокоить дрожащие нервы. Мое внимание привлекает металлическая коробка под койкой, на которой мы спали. Там могут быть как расчлененные части тел, так и припрятанное печенье; мысль о последнем побуждает меня открыть её и всё выяснить. Я роюсь в стопке бумаг внутри. В основном это обрывки старых книг, возможно, цитаты, которые ему нравились. Там есть фотографии спортивных машин, самых крутых кроссовок десятилетней давности и обложки различных рэп-альбомов. Никогда не считала Дерека любителем скрапбукинга, но я и за медведя его никогда не принимала, так что не стоит удивляться тому, что он полон сюрпризов. Забираясь глубже в коробку, я нахожу свою фотографию. Когда-то это был полароидный снимок со мной и Кришелл с танцев в честь начала учебного года в девятом классе, но часть с Кришелл оторвана, осталась только я в своем пастельно-розовом платье. Он, должно быть, украл его из моей комнаты. От этого у меня щемит в груди, но, продолжая рыться, я нахожу еще одну фотографию — вырезанную из школьного альбома. Затем еще одну. И еще, и вдруг передо мной целая куча моих пропавших школьных фотографий.

О боже мой. Я не знаю, пугаться мне или льститься, но бежать отсюда желания нет. В старших классах я его ненавидела, и была уверена, что это взаимно, но по его коллекции очевидно, что я не была для него просто бесячей сводной сестрой, путающейся под ногами. Я была объектом его внимания, да так сильно, что он прятал меня в своей секретной хижине.

— Что ты делаешь?

Я вскрикиваю и резко перевожу взгляд на Дерека в дверном проеме, с которого капает вода, с двумя окровавленными рыбинами, зажатыми в огромных руках. Я нервно перебираю фотографии, пытаясь запихнуть их обратно в коробку.

— О, ничего. Я проголодалась и искала, чем бы перекусить.

Его взгляд прикипает к моим рукам. Одна из моих фотографий вылетает из стопки и планирует Дереку прямо под ноги. Он смотрит на неё сверху вниз.

Блядь.

Он кладет рыбу на шаткий столик возле двери и садится на корточки рядом со мной; капли с его волос падают мне на лицо. Он забирает у меня из рук стопку и пролистывает её, неловко улыбаясь и прикусывая губу. Он постукивает по одной из них, затем поднимает её. Это моя фотография в бикини в Палм-Бич в выпускном классе.

— Я почти забыл про эту заначку.

— Зачем они здесь? И, если уж на то пошло, где это «здесь»? — Я пытаюсь скрыть страх в голосе.

Он не поднимает глаз.

— Это заброшенная охотничья хижина, которую я нашел как-то летом в средней школе. Сюда я сбегал, когда дома становилось совсем невыносимо. Притащил всё, что мог, чтобы убить время.

При его словах от моего сердца откалывается крошечный кусочек. Я помню крики, стук, а потом тишину. Даже тогда мне это не нравилось. А сейчас я в ярости от того, что ничего не предприняла.

Он смеется.

— Я удивлен, что тут нет пятен от спермы, учитывая, сколько раз я дрочил, зажимая их в руках. — Дерек и раньше нес несусветную дичь, но это уже вообще ни в какие ворота.

Я теряю дар речи, но он, кажется, не замечает моего ступора, продолжая листать фотографии. Думаю, это хороший знак. Не похоже, что он собирается перерезать мне горло и носить мою кожу, но мне всё равно как-то не по себе. Я с трудом сглатываю пересохшим горлом.

— Я не знала, что я нравилась тебе еще тогда.

— Не

Блин.

— Эм, ладно?

Он вздыхает и кладет фотографию обратно в коробку.

— Нет, я не ненавидел тебя. Я ненавидел то, что ты собой олицетворяла. — Он поворачивается ко мне, запуская руки во влажные волосы.

— И что же я олицетворяла?

— Мое отсутствие выбора. — Уголок его губы дергается.

— Что ты имеешь в виду?

Он отворачивается, стиснув челюсти, но так и не отвечает.

В голове вспыхивает яркое воспоминание о том, как он назвал меня, когда изливался внутрь.

— Прошлой ночью ты назвал меня своей парой.

— Я много как тебя называл. — Он не смотрит на меня.

— Но только не так. Я твоя пара?

Он усмехается.

— Ты даже не знаешь, что это значит.

— Я могу догадаться. Я смотрела достаточно фильмов про оборотней. Это значит, что мы предначертаны друг другу. Что мы не можем выжить друг без друга, так?

— Всё не так.

— Так я твоя пара?

— Я этого не говорил.

— Ты и не сказал, что нет.

Он вскакивает на ноги и идет в другой конец комнаты.

— Это не имеет значения.

Я встаю.

— Дерек, не слишком ли долго мы врали друг другу? Оглянись. Ты не сможешь сказать ничего такого, что заставило бы меня сбежать.

Он наконец-то смотрит на меня; глаза остекленели, губы плотно сжаты.

— В том-то и дело. Ты не можешь быть со мной, Изабелла.

— Дерек, не тебе это решать.

— Нет, мне! — орет он. — Как насчет того, чтобы ты сама оглянулась? Ты не сможешь так жить. Да, ты моя пара. Да, я знал это еще со школы. Ты хоть представляешь, каково это — найти свою истинную пару, когда у тебя еще идет половое созревание? Это ад. Я был диким, не мог контролировать свои превращения. Всё было настолько плохо, что я загремел в колонию для несовершеннолетних после того, как напал на полицейского, который пытался прогнать меня со скейтборда. А теперь это повторяется. Я не могу себя контролировать. А потом ты переехала в соседнюю комнату. — Он рычит, свирепо глядя на меня. — Я пытался превратить твою жизнь в кошмар, как делал раньше. Я хотел, чтобы ты уехала. Я не мог с собой справиться. Мне приходилось постоянно дрочить просто для того, чтобы дышать.

Сердце колотится в голове, и я пытаюсь понять, с какой части его тирады начать.

— Из-за меня ты нападаешь на людей? — К горлу подступает ком.

Он бросается на меня, вжимая в стену; его пушистая рука ложится мне на горло.

— Ты меня не хочешь. Ты сама так сказала. Никто никогда нас не примет. Я не могу жить в Нью-Йорке, а ты хочешь быть именно там. Я чуть не убил твоего гребаного парня и навредил тебе, ради всего святого. Я не могу быть с тобой. И именно этот факт заставляет меня нападать на людей. — Он делает шаг назад, но я обхватываю его запястья руками и притягиваю обратно.

— То есть ты хочешь сказать, что нападаешь на людей, потому что меня нет рядом?

Его глаза расширяются, словно его поймали с поличным. Он пытается вырваться.

— Это не имеет значения.

Я держу его крепче.

— Имеет. Мы можем сбежать вместе. Ты не будешь нападать на людей, если я буду с тобой.

Он снова дергает рукой, его влажная кожа выскальзывает из моей хватки, и я падаю на задницу.

— Изабелла! — кричит он, опускаясь на корточки, чтобы осмотреть меня.

— Дерек, я в порядке.

Выражение его лица застывает, и он отстраняется.

— Нет. Не в порядке. Собирай свои гребаные вещи и уходи.

— Что?

— Забирай машину и поезжай домой. Скажи им правду, что я напал на Льюиса. Я уеду из города.

— Нет, я…

— Хватит! — ревет он; превращение происходит так стремительно, что его звериная сущность исчезает так же быстро, как и появляется. Он делает глубокий, успокаивающий вдох, прежде чем снова обратиться ко мне: — Если ты не уедешь, уеду я, но я не вернусь, пока ты не исчезнешь. — Он разворачивается, чтобы выйти за дверь.

— Дерек. — Жалкий звук смешивается с моими криками.

Не убирая руку с дверного косяка, он поворачивается ко мне.

— Я твой сводный брат, Изабелла. Это уже пиздец, даже если бы мы были одного вида. — Он трансформируется и прыгает вперед, растворяясь в лесу.

Глава 18

Дерек заставлял меня плакать много раз, но никогда так, как сейчас. По мере того как я отъезжаю от леса всё дальше, мое тело всё больше напоминает пустую кукурузную шелуху. Зачем я его бросила? Он сказал мне уходить, сказал, что не вернется, но я должна была бросить вызов его словам — остаться в хижине, пока не окажусь на грани голодного обморока. Он бы не дал мне умереть. В конце концов, он бы принял мою сторону.

Сворачивая на свою улицу, я уже в секунде от того, чтобы развернуться, пока не замечаю полицейскую машину на нашей подъездной дорожке. Я до усрачки напугана, но любопытство берет верх. Я должна выяснить, что случилось с Льюисом. Я не узнаю, что нам предначертано, пока не выясню всю тяжесть его поступков.

Мои руки дрожат, когда я выхожу из машины и направляюсь к дому. Какая глупость. Зачем я вернулась домой? Я показала Льюису средний палец, прежде чем перешагнуть через его изодранное тело. Я точно сяду в тюрьму. Но, возможно, я хочу вступиться за Дерека. Он сказал свалить вину за нападение на него, но я и так провела достаточно времени в своей жизни, позволяя ему брать на себя наказания, даже если он их не заслуживал. Сомневаюсь, что они поверят, будто это я напала на своего бывшего. Мой мозг делает кульбиты, пытаясь придумать правдоподобное объяснение того, как я могла нанести такие увечья.

— Изабелла? — Голос матери вырывает меня из раздумий. Глаза у неё опухшие, она стоит между двумя полицейскими в форме. Она бросается вперед, заключая меня в объятия. — Я так за тебя волновалась. — Она отстраняется, осматривая меня. Я не могу не заметить промелькнувшее в её глазах отвращение. Отлично. На секунду я почти поверила, что она беспокоится о моей безопасности.

Я отталкиваю её.

— Что происходит? — Я не дура. Мне нужно узнать, что известно им, прежде чем признаваться в преступлении.

— Мэм, вы знаете, где ваш сводный брат? — спрашивает офицер лет сорока с густыми усами, подходя из-за спины моей матери.

— Нет, не знаю. — Технически, это правда. — А что?

— Вы знаете, что случилось с вашим парнем Льюисом?

— Бывшим парнем.

— Изабелла!

Да, сейчас не время для уточнений, но я не

— Он в порядке? — спрашиваю я.

Второй коп, молодой, чисто выбритый мужчина, становится рядом с первым офицером.

— Он травмирован, и, признаюсь, его рассказ не до конца сходится. Но он будет жить, хотя на лице останутся шрамы.

Да. Очки в мою пользу. Я держу эту радостную мысль при себе.

— Мы думаем, что ваш сводный брат напал на него.

Я скрещиваю руки на груди.

— Дерек бы этого не сделал.

Полицейские смотрят на меня с подозрением.

— Льюис сказал, что Дерек превратился в зверя и разорвал его в клочья. Он позвонил в 911, будучи едва в сознании. Мы нашли его окровавленным в вашей комнате с ранами, которые выглядят как последствия нападения животного.

Интересно, упомянул ли он в своем откровении о моем присутствии.

— Очевидно, что он в замешательстве, — парирую я. Копы не поверят, что Дерек — медведь, но они могут подумать, что он использовал собаку для нападения или другие средства.

Мама берет инициативу в свои руки, снова обнимая меня и крича прямо мне в волосы:

— Я же говорила им, что ты не имеешь к этому никакого отношения, и что ты проводишь выходные с Кришелл, потому что тебе было так тяжело жить рядом с Дереком.

Ясно, мама врет ради меня. Конечно, она не хочет привлекать еще больше негативного внимания, но я не могу не задаться вопросом: знает ли она правду?

Она отпускает меня и поворачивается к мужчинам.

— Офицеры, большое спасибо, что заехали, но моя дочь явно в шоке. Льюис сказал вам, что Дерек был единственным участником нападения. Если мы найдем его, то обязательно дадим вам знать, а пока не могли бы вы просто дать моей дочери немного времени, чтобы осознать происходящее? — Полагаю, это отвечает на мой вопрос. Льюис прикрывает меня или не помнит, что я там была. Не знаю почему, но, скорее всего, из эгоистичных побуждений — возможно, надеясь, что я к нему вернусь. Он идиот.

Копы не двигаются с места. Я скрещиваю руки на груди и смотрю на них в упор, не особо стараясь играть роль скорбящей девушки. Я планировала взять вину за нападение на себя и всё еще придумываю, как это сделать, но с учетом того, что и Льюис, и мама лгут ради меня, это кажется невозможным. Лучшее, что я могу сделать — это найти способ очистить имя Дерека и убраться отсюда к чертовой матери.

— Хорошо, мэм. Пока мы оставим вас в покое, но помните: если вам станет что-либо известно о его местонахождении, немедленно звоните нам.

— Конечно, офицеры. — Мама провожает их до двери, маша рукой, пока они выезжают с подъездной дорожки.

Она поворачивается ко мне; маска сброшена. Она разминает плечи и наклоняет голову из стороны в сторону.

— Не волнуйся, мы со всем этим разберемся. — Она проходит мимо меня на кухню.

— Что значит «разберемся»?

Она опирается о мраморную столешницу и наконец смотрит на меня.

— Ты знаешь?

— Знаю что?

— Кто такой Дерек?

— А ты знаешь? — спрашиваю я.

— Конечно, знаю. Я его мать.

От её заявления меня тянет блевать.

— Ты ему не мать.

Она закатывает глаза.

— Может, и нет, но я замужем за его отцом. Я годами защищала тебя от него.

Я фыркаю.

— Защищала меня от него? И как же именно ты меня от него защищала?

— Мы с твоим отчимом отослали его, чтобы ты была в безопасности.

— Чтобы я была в безопасности? Или твоя репутация?

— И то, и другое может быть правдой.

Ни одна из нас не сказала правду, мы всё еще ходим вокруг да около того, что обе знаем. Впрочем, нет смысла больше его прикрывать. Хуже уже не будет.

— То есть вы отослали его только потому, что он медведь? Потому что он был другим?

— Только потому, что он медведь? Изабелла, он жестокое животное! Он напал на твоего парня!

— Льюис мне не парень, а Дерек не жестокое животное.

Она делает шаг ко мне, оценивающе оглядывая.

— Какая муха тебя укусила? Ты же ненавидишь Дерека.

— Больше нет.

Её глаза расширяются.

— Изабелла, пожалуйста, только не говори мне, что ты в этом замешана.

— Ты знала, что я его пара?

— Что?! О чем ты говоришь? Изабелла, он твой брат!

Полагаю, про медведя — это максимум, что ей известно, потому что на её лице написан неподдельный ужас. Она всегда была хорошей актрисой, но сейчас нет смысла лгать друг другу.

— Он мне не брат.

Она хватает меня за руку; её пальцы впиваются в мою кожу.

— Между вами что-то есть?

Я вырываюсь из её хватки и скрещиваю руки на груди.

— Да.

Она качает головой, отступая на шаг.

— Изабелла, нет.

— Да.

Её взгляд скользит по мне.

— Что он с тобой сделал?

— Ничего! Боже, я люблю его, мам. — Я никогда не произносила этого вслух, даже для самой себя, но сейчас эти слова кажутся правильными. Я не медведь-оборотень, но связь между нами достаточно сильна, чтобы я могла её осознать.

— Ты любишь его как брата.

Я качаю головой.

— Ты знаешь, что это не так.

Она вцепляется в свои волосы.

— Нет.

— Да! — Я поворачиваюсь к входной двери, готовая вернуться в охотничью хижину и сказать Дереку о своих чувствах, сказать, что мы сбегаем вместе, но мама хватает меня за руку и разворачивает к себе.

— Куда это ты собралась?

— К Дереку.

Она ухмыляется. Я никогда не любила свою мать. Возможно, даже ненавидела, если признаться себе честно, но сейчас её взгляд выглядит более злодейским, чем когда-либо.

— Твой отчим доберется туда раньше.

— Он не знает, где он. — Я говорю это в основном для того, чтобы убедить саму себя.

Она смеется и скрещивает руки на груди.

— Думаешь, он не знает о его секретной хижине в лесу? Даррелл всегда приглядывал за своим сыном. Я никогда не позволяла ему заходить так далеко, как он хотел, с его наказаниями, но, кажется, пришло время позволить ему сделать то, что должно быть сделано.

Кровь стынет у меня в жилах.

— О чем ты говоришь?

Она пожимает плечами, отворачивается, наливает себе бокал вина и опирается на кухонную столешницу.

— Дерек больше не будет для нас проблемой, ни для кого из нас.

Она говорит загадками, но по её ледяному поведению и по нарастающему чувству страха, которое медленно меня душит, я понимаю, на что она намекает. Я могла бы и дальше задавать вопросы, но не могу оставаться в

— Ты зря тратишь время.

Прежде чем запрыгнуть в машину, я обращаюсь к ней в последний раз.

— Мам, пошла ты нахуй! И я надеюсь, что все узнают, что твоя дочь трахается со своим сводным братом, и надеюсь, это полностью разрушит твою карьеру. — Я захлопываю дверь прямо у неё перед носом, но успеваю услышать её судорожный вдох, полный абсолютного шока. Никогда еще я не гордилась собой так сильно.

Глава 19

Дневной свет не сильно облегчает бег по лесу, особенно когда сердце колотится с кроличьей скоростью. Я спотыкаюсь о торчащие корни и неровности земли.

— Дерек! — кричу я всю дорогу, надеясь предупредить его, но в основном потому, что больше не могу сдерживать его имя внутри.

Даррелл здесь. Я припарковалась рядом с его машиной в конце грунтовой дороги, упирающейся в стену деревьев. Возможно, я уже опоздала, но я обязана надеяться. Неужели Даррелл и вправду способен навредить собственному сыну? Конечно, он делал это всю жизнь Дерека, но мама явно не имела в виду, что Даррелл планирует просто выпороть его ремнем.

В поле зрения появляется маленькая хижина, дверь распахнута. Я взбегаю по ступенькам и врываюсь внутрь. Даррелл стоит в центре комнаты и целится из дробовика в Дерека, который лежит на койке с поднятыми руками.

— Стой! — кричу я.

Даррелл резко переводит взгляд на меня, его карие глаза темнее обычного.

— Изабелла? Что ты здесь делаешь?

— А ты что делаешь? Он твой сын, Даррелл!

— Изабелла, уходи! — кричит Дерек.

Даррелл качает головой, всё еще не опуская оружие.

— Он прав. Уходи. Ты не понимаешь.

Я делаю шаг вперед.

— Думаешь, это нормально — убивать своего сына только потому, что он медведь?

Глаза Даррелла на мгновение расширяются, и он качает головой.

— Я знал, что однажды ты всё выяснишь. А ты знала, что он чуть не убил твоего парня?

— Я была там. Я помогала, — бросаю я сквозь стиснутые зубы.

— Изабелла.

Я улыбаюсь, упиваясь его шоком.

— Что бы он тебе ни наплел, это не имеет значения. Может, ты и его истинная пара, но это не значит, что ты должна остаться с ним.

— Ты знал?

— Конечно, я знал. Его мать, похоже, считала, что я — её пара. — Что-то похожее на грусть мелькает в его глазах. — Но это не имело особого значения, потому что она умерла при родах, и всё из-за этого ублюдка. Это я рассказал Дереку, что происходит, когда он начал дичать. Я не переживал из-за этого, когда он бывал дома. Вы оба ненавидели друг друга. К тому же, большую часть времени его не было.

— И поэтому ты обращался с ним как с дерьмом, когда он приезжал домой? — кричу я.

— Он не человек. Я думал, что смогу выбить из него дурь, как из собаки, чтобы заставить его вести себя нормально, но дикое животное не превратишь в домашнего питомца.

Я всегда думала, что Дерек, должно быть, пошел в мать. Если не считать темных волос и глаз, они с отцом совершенно не похожи. Сейчас, когда между ними лишь небольшое расстояние, но при этом целая пропасть, это бросается в глаза еще сильнее. Даррелл прав. Они существа совершенно разных видов.

— Единственное животное, которое я здесь вижу, — это ты! — кричу я. Никогда в жизни я никого не ненавидела сильнее, чем в этот момент.

— А ты — сука-падчерица, которая всегда меня только бесила.

Я даже не успеваю осознать это оскорбление.

Рев. Вихрь меха и клыков.

Я кричу и падаю на пол, закрывая голову руками. В тесном пространстве гремит выстрел. Еще секунду назад я была храброй, готовой сражаться за Дерека. А сейчас я просто дрожащая лужица на полу. Впрочем, это длится лишь мгновение, потому что Дерек, мой Дерек, может быть ранен. Я собираюсь вскочить на ноги, но не успеваю даже пошевелиться, как меня накрывает пушистая масса, сжимает когтистыми лапами и поворачивает к окровавленной морде.

— Дерек! — произношу я сквозь всхлип, обвивая руками его мощную шею.

Он обнимает меня лапами и медленно превращается обратно в человека.

— Ты не ранена? — Он отстраняется, чтобы осмотреть меня.

— Нет, а ты? — Мы сплетаемся взглядами, оба с облегчением выдыхая, как только убеждаемся, что всё в порядке. Его подбородок всё еще перемазан кровью, но я знаю, что это не его кровь.

Я поворачиваюсь к Дарреллу, который больше не стоит. Больше не дышит. Он хрипит, кровь хлещет из вырванного куска шеи. Его темные глаза остекленели, и в красной луже под ним наверняка уже больше жидкости, чем осталось в его теле.

— Блядь. — Дерек отстраняется, прислоняется спиной к стене, не сводя глаз с трупа своего отца.

Я подползаю и сажусь между его ног, обвивая руками его шею.

— Всё хорошо. Мы с этим разберемся.

Его лицо искажается.

— Изабелла, я убил своего отца.

— Он собирался убить тебя. — Я указываю на брошенный на полу дробовик. — Что еще тебе оставалось делать?

— Я убил его не поэтому.

— Что ты имеешь в виду?

— Он назвал тебя сукой. Я сорвался.

Я притягиваю его лицо к своему.

— Это не имеет значения. Ты спас свою жизнь. Ты спас мою.

Он качает головой.

— Он прав, Изабелла. Я животное. Монстр.

— Мне плевать.

— Ты не пон…

— Нет, прекрати! Неважно, что ты животное. Даже если ты с каждым днем будешь всё больше дичать, я хочу быть с тобой.

Его руки скользят вверх по моей шее, зарываясь в волосы, чтобы бережно обхватить мое лицо.

— Я тебя не заслуживаю.

— Заслуживаешь. — Я впиваюсь в его губы, игнорируя медно-железный привкус крови отчима на них.

Он медленно растворяется во мне, углубляя поцелуй и усаживая меня к себе на колени. Я трусь о его затвердевший член, желая большего, но понимая, что сейчас для этого определенно не время.

Я немного отстраняюсь. Я должна сказать еще кое-что, пока не струсила.

— Я люблю тебя, Дерек.

— Ты не можешь меня любить. — В его глазах стоят слезы.

— Я знаю, что ты тоже меня любишь. И дело не только в том, что я твоя пара.

Он прикусывает губу и отворачивает голову, но я продолжаю:

— Нам обоим достались дерьмовые карты, когда дело касается примеров любви, но у нас есть мы, чтобы перепрошить наши мозги и показать друг другу, как выглядит настоящая любовь.

— Я так сильно тебя люблю, — шепчет он, словно всё еще боясь произнести эти слова вслух. — Это меня и пугает. Я не могу предложить тебе

— Дерек, еще на прошлой неделе я даже не знала, чего хочу, но теперь знаю. Всё, чего я хочу — это жизнь с тобой.

Он улыбается.

— Ладно.

Я отвечаю ему такой же широкой улыбкой.

— Ладно?

Он вздыхает.

— Ага. Я устал.

— Устал?

— Больше нет смысла с тобой бороться. Если ты хочешь сбежать со своим сводным братом-животным, я не стану тебя останавливать.

Я смеюсь.

— Давно, блядь, пора.

Он набрасывается на мои губы, целуя с такой силой, что валит меня на пол, не разрывая поцелуя.

Словно недостающий кусочек меня становится на место. Я признала свою правду. Дерек меня любит. По-настоящему любит. Я бы знала это, даже если бы он не произнес этого вслух. Я прижимаю его к себе крепче, наш поцелуй становится глубже. Наверное, трахаться со своим сводным братом рядом с трупом отчима — не лучшая идея, но кто я такая, чтобы отказывать своим яичникам?

Дерек садится.

— Нет.

— Да, — шепчу я, протягивая к нему руки.

Он отбивает мою руку и стонет.

— Нет, серьезно. Нам нужно решить, что мы будем делать дальше.

Я приподнимаюсь на локтях и поворачиваюсь к Дарреллу. Его тело перестало дергаться, кожа побледнела, а широко раскрытые глаза застыли. Зрелище не потрясает меня так, как я думала. Я никогда раньше не видела трупов. Он мой отчим, человек, которого я знала значительную часть своей жизни. Но, если быть до конца честной с собой, мне всегда было плевать, жив он или мертв. Может, дело в его равнодушии ко мне, но, скорее всего, всё дело в том, как он постоянно издевался над мужчиной, которого я люблю. Даже когда мы были моложе, я чувствовала это притяжение. Я не медведь, но если я пара Дерека, вполне логично, что я ощущаю на себе влияние нашей связи. И помимо всего прочего, он собирался убить Дерека. Либо он, либо мужчина, которого я люблю, и я в таком экстазе от того, что второй жив, что не могу выдавить из себя ни единой слезы.

Я поворачиваюсь обратно к Дереку, который без эмоций смотрит на своего безжизненного отца.

— Ты как? — спрашиваю я, садясь.

— Думаю, хуже всего то, что мне ни капельки не грустно.

— Не переживай из-за этого.

— Я и не переживаю.

— Ну, тогда не переживай из-за того, что не переживаешь. Он был мудаком.

— Преуменьшение года. — Он вздыхает. — Твоя мама будет очень расстроена.

— Пошла она нахуй.

Его глаза расширяются, и он смотрит на меня с улыбкой.

— В его смерти есть один хороший момент.

— Помимо того, что он больше не будет над тобой издеваться?

— Помимо этого.

— Какой?

— Ты мне больше не сводная сестра.

Я поджимаю губы.

— Не уверена, что это так работает.

Он пожимает плечами.

— Твоя мама больше не замужем за моим отцом. «Пока смерть не разлучит нас» и всё такое дерьмо.

Я постукиваю пальцем по губе и смотрю в потолок.

— Наверное, ты прав. Это делает всё чуть менее горячим.

— Иди в задницу. — Он толкает меня в колено.

— Нет, серьезно. Именно запретность меня так заводила.

Его лицо становится серьезным.

— Ты это серьезно?

Я запрыгиваю на него, обвиваю руками его шею и падаю ему на колени.

— Какой же ты доверчивый. — Я с улыбкой целую его в губы. Как-то странно хихикать и дурачиться в окружении кровавой бойни, но если наши отношения и можно как-то охарактеризовать, то именно словом «странные».

Он отстраняется, его слова щекочут мне губы.

— Ты за это еще поплатишься.

— Позже?

— Да, а сейчас нам нужно убираться отсюда. — Он подходит к своей спортивной сумке, достает телефон и листает контакты, одновременно запрыгивая в спортивные штаны, подобранные с пола.

— И куда мы поедем?

— У меня есть друг, который может помочь нам выехать из страны.

— Из страны?

Он перестает листать телефон и оглядывается на меня.

— Да, оставаться здесь слишком рискованно. По крайней мере, для меня. У тебя всё еще есть выбор: остаться и позволить мне взять всю вину на себя.

Я шлепаю его по груди.

— Да заткнешься ты наконец? Я тебя не оставлю.

— Ладно, ладно! Хотя не могу обещать, что мы отправимся в какое-то хорошее место.

— Что за друг?

— Бывший соратник по стае, работает в Госдепартаменте. Он может достать нам паспорта и посадить на рейс. Я не первый оборотень, влипший в неприятности.

— Я думала, твоя стая от тебя отреклась.

— На самом деле это был ультиматум.

— Ультиматум?

— Либо я заявляю права на свою пару, чтобы сохранить человечность, либо покидаю стаю и дичаю в изоляции.

— И ты выбрал изоляцию?

— Я не думал, что я тебе нужен. Ты жила в Нью-Йорке, у тебя был парень. Я бы выбирал тебя снова и снова, но не думал, что ты когда-нибудь выберешь меня в ответ.

Мое сердце переполняется нежностью. Я снова целую его. Прежде чем поцелуй заходит слишком далеко, он отстраняется.

— Дай мне ему позвонить. — Он встает и выходит из хижины, прижимая телефон к уху, оставляя меня наедине с мертвецом. Может, у меня и есть сверхъестественная способность удерживать содержимое желудка в присутствии покойников, но я же не психопатка. Мне не нравится оставаться один на один с трупом.

Я оглядываю хижину в поисках занятия. Моя кое-как собранная спортивная сумка всё еще здесь, вместе с разбросанными вещами Дерека. Я встаю, чтобы собрать всё и перепаковать сумку. Мы не сможем вернуться домой. Вещи в этой лачуге станут всем нашим земным имуществом. Жаль, что я не предвидела такой финал и не собралась получше — хотя бы гребаный лифчик захватила бы. Впрочем, это не имеет значения. Мне ничего не нужно. Впервые в жизни я обрела покой. Больше никакой тревоги. Никакой неопределенности. В какой бы уголок мира мы ни отправились, я буду там, где мне и суждено быть — со своей парой, со своим сводным братом-медведем.

Дерек возвращается в хижину.

— Готова?

Я пожимаю плечами; обе наши сумки висят у меня на плече.

— Готова как никогда.

Он тяжело шагает ко мне, подхватывает на руки и целует в губы.

— Надеюсь, ты любишь холод.

— Холод?

Он с улыбкой кивает, перешагивает через лужу крови и несет меня в закат. Это почти как конец сказки — пиздец какой странной сказки — только всё гораздо лучше, потому что на самом деле это лишь начало.

Глава 20

Снаружи темно. Там всегда темно, если не считать пары лучиков солнца, пробивающихся из-за горизонта лишь в самый разгар дня. Полено трещит в камине, и

Ему бы уже пора вернуться домой.

Кто-то стучит во входную дверь. Мои внутренности леденеют. Лишь очень немногие знают, что мы живем здесь, в ледяной глуши. У нас нет соседей, а Дерек не стал бы стучать. Я подумываю о том, чтобы затаиться и сделать вид, что никого нет дома, но если кто-то стучит, на это должна быть причина. Шаркая в носках по деревянному полу, я подхожу к двери и заглядываю в глазок.

Я выдыхаю и распахиваю дверь.

— Джеральд, я совсем забыла, что сегодня почтовый день.

Он сияет улыбкой, морщинки вокруг его глаз собираются в лучики.

— Вот тебе и начало зимы, все дни сливаются воедино.

— Ага, я это уже поняла. — Я потираю руки: холод пробирается сквозь свитер. Я могла бы свернуть этот разговор, чтобы спастись от погоды, но нечасто мне выпадает пообщаться с живым человеком, особенно теперь, когда нужно приложить столько усилий, чтобы расчистить снег для поездки в городок, до которого полчаса езды.

— Как вы тут поживаете, молодежь? — спрашивает Джеральд, заглядывая мне за спину в хижину.

— Всё хорошо! Он сейчас на леднике, рыбачит.

Он качает головой.

— Парень прямо дикий зверь с этой рыбой. Вы двое развернули нешуточное производство для всего-то пары рук.

Я смеюсь.

— У него талант, это точно.

— Ну, как идет бизнес? Вчера за обедом я попробовал лосося в укропном маринаде, и, боже, как же это было вкусно.

— О, как приятно это слышать. Дела идут отлично! Я как раз занималась маркетингом и упаковкой онлайн-заказов. — Я тащу тяжелую коробку от ближайшей ко мне стены и пододвигаю её к Джеральду, который подхватывает её.

— А я видел, что теперь в местном магазине продаются все ваши вкусы маринованного лосося!

— Да, судя по всему, они уже всё распродали, так что скоро придется ехать туда и завозить им еще один ящик.

— Отлично. Очень рад это слышать. — Он делает шаг назад, рассматривая фасад нашего дома, всё еще держа в руках тяжелую коробку. — Я смотрю, вы покрасили дом. Обожаю этот нежно-голубой цвет яиц малиновки.

Я хихикаю.

— У вас глаз наметан на детали. Спасибо. Мы закончили только в прошлые выходные. Тут еще куча мелких недоделок, но мы потихоньку со всем справляемся.

— Еще бы. Это место выглядит совсем не так, как когда вы сюда переехали. Сколько прошло, месяц?

— Уже почти три.

— Да ладно. — Он качает головой. — Ну и время летит. Но, слушай, мне пора. Шерил сегодня готовит мясной рулет на ужин, и я не хочу получить холодную порцию. Передавай Кену пока от меня.

— Обязательно. — Я машу ему рукой, пока он спускается по ступенькам крыльца.

Он останавливается на полпути.

— Ой, чуть не забыл! У меня для тебя письмо. — Он возвращается на крыльцо и протягивает мне белый конверт. Я читаю имя, написанное в левом углу, и улыбаюсь. — Спасибо, Джеральд.

— Без проблем, Люси. Отличных выходных!

Даже спустя три месяца мое фальшивое имя всё еще заставляет меня немного вздрагивать. За деревянными стенами нашей уютной хижины в исландской глуши я всё еще Изабелла, но для тех редких людей, с которыми мы пересекаемся, я Люси.

Я закрываю дверь, разрываю конверт и пробегаю глазами по витиеватому почерку; с каждым словом моя улыбка становится всё шире.

— Охренеть можно! — кричу я в пустую хижину. — Я так и знала!

Кришелл и Рэйчел встречаются. К новости прилагается полароидный снимок, где они целуются. Конечно же, они были влюблены друг в друга. Это многое объясняет. Уж я-то знаю, как подавленные чувства могут влиять на поведение человека.

Кришелл не всегда была мне отличной подругой, но всё же была. Мне было не по себе от того, как всё закончилось: я кричала на весь супермаркет, что трахаюсь со своим сводным братом, а потом исчезла с лица земли. Я хотела всё объяснить, дать ей понять, что ценю её дружбу там, где она была искренней, и что сейчас у меня всё хорошо. Кроме того, мне нужно было узнать, что творится в Дип-Ривере после смерти Даррелла и нашего стремительного бегства. Я раскрыла ей свою новую личность, но адрес так и не дала. К тому же, мы всё равно не получаем почту здесь, как нормальные люди. Мы договорились с Джеральдом из почтового отделения в городке, чтобы он раз в неделю привозил нам почту.

Я бы гораздо больше беспокоилась о нашей безопасности, если бы Кришелл не сообщила мне, что полиция не подозревает меня в причастности к смерти Даррелла. Конечно, поначалу Дерека считали главным подозреваемым, особенно учитывая, что нападение на Льюиса произошло всего за день до этого. Но, согласно результатам вскрытия, причиной смерти стало нападение животного. Не было никаких оснований полагать, что Дерек мог нанести такие травмы ни моему отчиму, ни бывшему парню. Судя по всему, весь город развернул охоту на этого зверя. Операцию, конечно же, возглавила моя мать. Полагаю, репутация заботила её куда больше, чем месть за смерть мужа. Необходимость признать, что твой пасынок — медведь-оборотень, а дочь сбежала с ним, куда хуже, чем жизнь с этой тайной.

Кришелл рассказала мне, что мама пустила слух, будто я вступила в Корпус Мира. С этого я посмеялась. А вот когда Кришелл сообщила, что моя мать уже живет дальше и у неё появился новый хахаль, который трется в доме, мне было не до смеха. В нормальной ситуации мне было бы абсолютно насрать, с кем трахается моя мать, но так как этим хахалем оказался мой бывший парень-мудак, это заставило меня еще сильнее радоваться тому, что я больше никогда не увижу эту женщину. Полагаю, интерес к табуированным отношениям — это у нас семейное.

Ясно, что нас больше ничто не держит в исландском лесу, и мы могли бы вернуться домой под своими настоящими именами, если бы захотели, но эта идея нас не привлекала.

Я пробегаю глазами остаток письма: Кришелл пишет о том, как бросила своего жениха, и о том, что они с Рэйчел планируют уехать из Дип-Ривера и начать новую жизнь вместе. Судя по всему, я запустила эту цепь событий. Ну надо же, оказалось, что секс со сводным братом пошел на пользу не только мне. Кстати об этом ублюдке… Я осматриваю хижину, вспоминая, что

Из-за постоянной темноты я не могу определить время суток, но часы на моем столе показывают почти 17:30. Ему бы уже пора вернуться.

Что-то ударяет в окно, я вскрикиваю и мчусь посмотреть, что это было. Ничего нет, только вмятина на снежном покрове. Я вглядываюсь в заснеженную глушь, но темный лес не выдает своих секретов. Крошечный камешек пролетает сквозь пространство и снова бьет в окно. Я вскрикиваю.

Камни сами по себе не летают. Кто-то надо мной издевается, и я отлично знаю кто. Ворча, я натягиваю пальто и ботинки и распахиваю входную дверь. Ветер усилился; прикрывая глаза рукой, я осматриваю наш участок. Никакого движения — ни звука, кроме воя ветра.

— Блядь, как же холодно, — бормочу я, тяжело ступая по снегу к лесу. — Ладно, выходи уже! — кричу я, уперев руки в бока.

Ответа нет. Откуда-то вокруг раздается низкое рычание. Меня охватывает ужас. Так темно, и хотя я догадываюсь, кто скрывается за этим зловещим присутствием, я не могу быть уверена наверняка.

— Нахуй это всё. — Я поворачиваюсь, чтобы вернуться в дом, но спотыкаюсь и падаю на землю. Рычание приближается. Включаются инстинкты моего внутреннего ящера; я с трудом вскакиваю на ноги и бегу, не разбирая дороги. Я не сбавляю скорость, а неминуемый страх заставляет волоски на затылке встать дыбом.

Сама того не осознавая, я углубляюсь в темный лес, в противоположную сторону от нашей хижины — места, куда мне и следовало бежать. Я теряю скорость, спотыкаясь в своих тяжелых ботинках. Поворачиваюсь налево и вижу, как сквозь лес рядом со мной несется пушистая масса. Я выдавливаю из себя смешок и бегу дальше. Не знаю, зачем я так стараюсь. Я уже выбилась из сил, и мне всё равно не выиграть в этой игре.

Густой ельник расступается, открывая поляну. Фигура не следует за мной на открытое пространство. Я останавливаюсь, переводя дух, и пячусь к центру. На мгновение поднимаю глаза и вижу небо — море пурпурных и зеленых оттенков.

— Вау! — Я не впервые вижу северное сияние, но оно всё равно настолько потрясающе красиво, что отнимает всё мое внимание.

Это мгновение рассеянности становится моей роковой ошибкой, когда масса бурой шерсти валит меня на землю. Не думаю, что когда-нибудь перестану до усрачки пугаться в присутствии моего медведя-пары Дерека, или Кена, как его знают те немногие в Исландии.

Моя грудь тяжело вздымается, пока он облизывается, прижимая мои руки своими когтистыми лапами — одно крошечное движение, и он разорвет мне кожу.

— Что ты делаешь? — кричу я, обретая смелость.

Его лицо меняется: ужасающий зверь исчезает, и на его месте появляется чуть менее ужасающий зверь — но определенно более красивый.

— Играю со своей едой. — Он начинает с того, что обнюхивает мою шею, распахивает плотную куртку и подставляет свободный свитер стихии. Он с легкостью пробирается сквозь тонкую ткань, его щетина щекочет мою кожу.

— Кстати о еде. А где рыба?

— Уронил. — Он целует меня в горло.

— Дерек! Она нужна нам для заказов!

Он пожимает плечами.

— Я увидел кое-что повкуснее. — Он уже превратил свою лапу обратно в руку, которая теперь пробралась под резинку моих спортивных штанов.

Я скулю, прекращая свое бесполезное сопротивление.

— Моя пара, какая же ты мокрая для меня. — Его пальцы раздвигают меня, мягко поглаживая. — Боже, как же я изголодался. — Одним резким рывком он стягивает с меня штаны и трусики.

Я вскрикиваю, задницу обжигает холод. Дерек закидывает мои ноги себе на плечи, опускается на локти и облизывает губы нечеловечески длинным языком — точнее, медвежьим. Он покрывает всё мое естество одним движением, грубая текстура его рта заставляет меня вскрикнуть еще до того, как он успел начать.

— Такая сладкая. Как мед, — бормочет он. Он всегда так говорит. Сомневаюсь, что это правда. Я бы не обиделась, если бы он сказал, что я на вкус как рыба, раз уж он так её любит, но он настаивает на том, что моя киска — это пчелиная отрыжка.

Я запрокидываю голову, наблюдая за кружащимися красками над моим медведем, который выписывает сонеты своим языком по моей киске. Это чудесно, может быть, даже поэтично, и когда мой оргазм проносится по мне так же неистово и красиво, как северное небо, я чувствую себя ближе к раю, чем когда-либо.

Дерек не останавливается, пока я не затихаю. В тот же миг, как он меня отпускает, я переворачиваюсь на живот, штаны всё еще болтаются на лодыжках. Я пытаюсь натянуть их, вставая на ноги, чтобы сбежать. Конечно, это бесполезно. В считанные секунды Дерек обвивает руками мою талию, валит на землю и наваливается сверху.

— Ну и что это мы делаем?

— Я позволила тебе взять меня.

Он хихикает, обдавая теплом мою шею.

— Позволила мне?

— Ладно, может, ты меня заставил, — кряхчу я, всё еще пытаясь уползти из-под него.

— Заставил тебя? — Он цокает языком. — Ты не умеешь мне врать, маленькая пчелка. — Он притягивает меня к себе.

Я стону, когда головка его огромного медвежьего члена упирается в мой вход сзади. Мне бы следовало активнее сопротивляться; мы оба обожаем эту игру, но я слабая, слабая женщина, и я хочу, чтобы его узел растянул меня до грани распада. Я напрягаюсь, как раз вовремя, чтобы принять его: он входит в меня быстро и без пощады. Я кричу в пустынную природу вокруг нас, вдалеке птицы с хлопаньем взлетают со своих ночных насестов.

— Так быстро сдаешься? — спрашивает он, я чувствую его улыбку у мочки уха, пока он толкается внутрь.

Я не отвечаю, впиваясь пальцами в снег подо мной, чтобы найти точку опоры.

Он останавливается.

Я скулю.

— Какого хера?

— Скажи, что я выиграл.

— Нет.

— Тогда я остановлюсь.

Я подаюсь бедрами назад: мне нужно, чтобы он закончил начатое.

Он смеется.

— Ну же. Не будь такой упрямой проигравшей.

— Я позволила тебе выиграть.

Он отодвигает бедра, высвобождаясь.

— Но тем не менее?

Как я уже говорила: слабая, слабая женщина.

— Ладно! Ты выиграл!

Не теряя ни секунды, он с набранной силой вбивается в меня.

— Хорошая девочка, — мурлычет он, шлепки его тела отдаются эхом по заснеженному миру вокруг нас. — Блядь! — кричит он, его тело напрягается на моем. Предвкушение его разрядки рушит мои только что возведенные барьеры, и я рассыпаюсь под ним, содрогаясь, когда он заполняет меня; его узел раздувается у входа, накрепко привязывая меня к нему.

Он обессиленно падает рядом и крепко меня обнимает. Мы вместе переводим дыхание; легкий снежок щекочет мою щеку. Я дрожу. Дерек прижимает меня

— Боже, как же я тебя люблю, — шепчет он.

Я хихикаю.

— И куда делся тот страшный монстр, который гнался за мной по лесу?

— Ты вытрахала его из меня.

— Это ты делал большую часть работы. Я просто принимала то, что давали.

Он проводит когтистой рукой по моему предплечью.

— И ты так здорово с этим справлялась.

Я дрожу, и не от холода, а от его слов. Он покрывает поцелуями мою шею, и я извиваюсь: тело всё еще слишком чувствительное. Он шипит, когда я случайно высвобождаюсь.

— Я еще не готов с тобой расставаться. — Он притягивает меня обратно.

Я пытаюсь встать, но это бесполезно — он меня не отпускает.

— Разве мы не можем пообниматься дома, в нашей теплой хижине?

— Можем. — Он переворачивается на спину, глядя в небо. — Но этот вид ни с чем не сравнится, и мне нравится быть здесь, на холоде. Так ты прижимаешься ко мне ближе.

Я прижимаюсь к нему.

— Тебе не обязательно гоняться за мной по лесу и мерзнуть, чтобы заставить меня с тобой обниматься.

Он смотрит на меня сверху вниз; его карие глаза полны света.

— Обещаешь?

— Конечно, обещаю. Ты застрял со мной. — Я шлепаю его по груди; он перехватывает мою руку, прижимает её к своему сердцу и поглаживает мою кожу большим пальцем.

— Всю жизнь я чувствовал себя застрявшим, но только не с тобой.

Я улыбаюсь и целую его в губы; его слова эхом отдаются в моем сердце. Я думала, что была счастлива в Нью-Йорке: престижная работа, активная социальная жизнь. Оказалось, я и понятия не имела о счастье, пока не оказалась здесь с Дереком — живя своей настоящей жизнью с человеком, которого люблю и который так же беззаветно любит меня. Дерек видит меня настоящую. Всегда видел, и я знаю, что так будет всегда.

Словно читая мои мысли, он шепчет:

— Я люблю тебя, Изабелла. На случай, если я не говорил этого достаточно часто.

— Я всегда готова слушать это еще, — ухмыляюсь я с закрытыми глазами.

— Что ж, мне предстоит наверстать упущенное за много лет, так что будь готова к тому, что я тебе до чертиков надоем.

— Ты никогда не сможешь мне надоесть.

— Уверена?

Прежде чем я успеваю ответить, ком снега прилетает мне прямо в лицо. Дерек вскакивает на ноги и убегает. Я сажусь: в шоке, растрепанная и жаждущая мести. Вскакиваю на ноги.

— ДЕРЕК! — ору я, бросаясь за ним в погоню и зачерпывая пригоршню снега.

Он явно не пытается от меня сбежать, потому что я догоняю его, запрыгиваю ему на спину и обрушиваю снег прямо ему на голову. Он смеется, перекидывает меня через плечо и берет на руки.

Я смеюсь. Он смеется. Над нами кружится водоворот красок неба. Впереди нас ждет теплый маяк нашего дома. Мой сводный брат-медведь несет меня в наше «долго и счастливо», вот только он мне больше не сводный брат. Я больше не Изабелла. Он больше не Дерек. Он просто мой медведь, и это всё, что мне нужно, и даже больше.