Свидание со смертью

ЭПИЛОГ

Для Итана, который сказал: «А как насчет Мрачного Жнеца?»

(Вы знаете, каких глав следует избегать.)

ВАЖНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

Перевод выполнен t.me/mousebookagency Данный перевод является любительским и не претендует на профессиональный. Все права на оригинальный текст принадлежат автору и правообладателям.

Ответственность за скачивание, хранение и распространение несет сам читатель.

Просьба не выкладывать русифицированные обложки и текст в социальные сети

(Instagram, Tik Tok, Pinterest, Fb

др.)! Приятного чтения!



1 ХЕЛЕНА

Учитывая, что наступила середина октября и, что еще важнее, сезон Хэллоуина, меня не должно было удивить присутствие мужчины, переодетого в Смерть с косой, на балконе особняка Анатоля. И все же этот исторический готический особняк, превращенный в площадку для мероприятий, делал его столь живописным, что я не устояла перед искушением подойти ближе.

Я постучала костяшкой пальца по раздвижной стеклянной двери, но невозможно высокий, закутанный в плащ мужчина даже не поднял головы. Вместо этого он стоял в профиль у балюстрады каменного балкона, одинокий и устрашающий, а рукоять его огромной косы покоилась на плече. Ее изогнутое лезвие блестело так же серебристо, как и серп луны, плывущий высоко в небе.

Открыв дверь свободной рукой, пока в другой я держала пластиковый стаканчик с вино Кремень, все еще наполовину полный дешевым Шардоне, я шагнула в ночь.

Я закрыла за собой дверь, приглушив грохот техно-ремикса песни "Monster Mash". Музыка доносилась из переполненного бального зала, из которого я сбежала — как раз вместе со своим занятым другими делами кавалером, который все равно не заметил моего ухода.

По мере того как звук затихал до слабого пульсирующего ритма, я с облегчением вздохнула.

Неужели именно поэтому Высокий, Темный и Жууткий оказался здесь? Возможно, его ушам — и нервам — тоже требовался перерыв от ультра-китчевых мелодий в жуткой тематике.

— Ого, — произнесла я, поворачиваясь к своему собрату по побегу с вечеринки. — Этот костюм тянет на десять из десяти по шкале эпичности.

Фигура не шевельнулась. И хотя он оставался достаточно неподвижным, чтобы сойти за одно из тех дорогих садовых украшений, драматичный образ угрюмого одиночки меня не обманывал. Этот парень явно потратил недели на подготовку. Никто не вкладывает столько времени в костюм, если не горит желанием похвастаться им.

Мало того, мужчина использовал спецэффект: клубы серого тумана вились по потрепанным краям его мантии. Я не была уверена, как именно он этого добился, но, судя по моим догадкам, он просто зашил в ткань пакеты с сухим льдом.

С его пояса свисали светящиеся песочные часы, внутри которых плавали разноцветные сферы — еще один потрясающий спецэффект.

— Честно говоря, — сказала я, приближаясь, а подол моего бального платья в пол из блестящей лимонно-желтой тафты шуршал при каждом движении, — этот вид аутентичен просто до голливудского уровня. Вы взяли эту мантию напрокат? Или, может быть, сшили сами. В любом случае,умоляю, скажите, что вы участвуете в конкурсе костюмов. Кажется, там есть денежный приз. За второе место дают подарочный сертификат в спа. Полагаю, у вас нет плоти, но вы все равно могли бы сделать себе маникюр. — Я пошевелила перед ним своими раскрашенными в цвета радуги ногтями. — Вы определенно получили бы мой голос.

Он не ответил. Мне было все равно.

Ему не принадлежал этот балкон, а мне тоже нужно было уединение.

По мере того как тишина затягивалась, приятный прохладный ветерок взъерошил мои пшенично-русые волосы, которые я носила длинными под своей короной. На моем платье не было рукавов, но в особняке было тепло, и, благодаря вину, у меня в запасе оставалось минут десять, прежде чем я начну дрожать.

— Здесь так мило и тихо, — заметила я. — Вы кого-то ждете?

Вполне возможно, что он слонялся на улице, потому что его спутница тоже бросила его одну. Мой кавалер, страховой агент, с которым я несколько недель болтала в приложении для знакомств, сбежал от меня в тот самый момент, когда привлек внимание брюнетки в костюме сексуальной библиотекарши — костюме, насчет которого я даже не была уверена, стоит ли мне оскорбляться, учитывая, что я как раз работала библиотекарем.

Я остановилась рядом с громадным, нависшим, нагоняющим тоску Жнецом и, поправив свою остроконечную корону — любовно покрытую краской и обсыпанную золотыми блестками, — улыбнулась ему снизу вверх.

— Кто вы такой, очевидно. А можете угадать, кто я?

Он ничего не ответил. И по-прежнему отказывался двигаться. Но он не убегал от меня, так почему бы не продолжить этот монолог? Пока что это общение складывалось даже лучше, чем любые мои переписки с Дейлом, который уже успел заблокировать меня в приложении для знакомств.

Я знала это, потому что, пока сидела в одиночестве за нашим столиком, у меня было вполне достаточно времени проверить телефон.

Возможно, мне не стоило цитировать Гамлета в тот момент, когда он сказал, что не верит в призраки.

Или, возможно, мне стоило надеть что-нибудь более дерзкое.

— Я — солнце! — Я широко раскинула руки. Затем свободной рукой щелкнула по своему разноцветному спандексовому поясу. — И радуга.

Затем я приподняла подол своего платья, украшенный хлопком для имитации облаков, и продемонстрировала туфли-лодочки цвета радуги, покрытые стразами, которые меня просто убивали.

— Я все сделала и переделала сама. Благодаря своей работе я довольно хорошая мастерица. Не говоря уже об экономности. Это Эбигейл, одна из моих постоянных посетительниц — я детский библиотекарь, — предложила такую концепцию. Ей пять. — Я подняла палец. — И с половиной. Вот только все вокруг постоянно спрашивают, не Белль ли я из «Красавицы и Чудовища». — Я пожала плечами. — Но это тоже круто, так что… я просто отвечаю утвердительно.

Я сделала большой глоток вина, которого, если честно, с меня уже было достаточно.

Когда я вернусь внутрь, я вызову Uber и наброшусь на сырные шарики и брускетту, чтобы нейтрализовать действие этого взрослого виноградного сока. Потом я пойду домой и займусь своей обычной вечерней рутиной: умоюсь, почищу зубы и буду читать о том, как другие люди влюбляются, пока не засну.

— А кем работаете вы? — спросила я его, но он продолжал придерживаться своего стоического амплуа.

То ли он был раздражен, то ли просто хотел оставаться в образе. Возможно,

Но я тоже умела подыгрывать. У меня буквально была степень магистра по притворству.

— Тип «молчу как мертвец», да? — подмигнула я ему, глядя на приусадебный участок, над которым мы возвышались на два этажа.

По обе стороны балкона две изогнутые каменные лестницы спускались к заброшенному саду, где розы были подрезаны почти до самых пеньков. Остальные пустые клумбы и мощеную дорожку также покрывали лоскутные одеяла из листьев.

— Одинокий, одинокий одиночка. Я это понимаю.

Сорвав заблудший золотой кленовый лист с потрескавшихся перила каменного балкона, я покрутила его в пальцах, прежде чем отправить лететь за парапет.

Хотя он по-прежнему ничего не говорил, он все же пошевелился, чуть приподняв голову.

Мое любопытство взорвалось, и я вытянула шею, пытаясь заглянуть под капюшон, в котором зияла лишь темнота.

— Боже мой, — произнесла я, вытаращив глаза и делая еще один глоток вина. — Вы действительно пошли на все ради образа. — Я указала на его скрытое в тени лицо. — К-как вы это делаете?

Стоило мне задать этот вопрос, как я предостерегающе подняла руку.

— Знаете что? Я не хочу знать. Честно говоря, я начинаю думать, что ваш подход веселее. Потому что, без вранья, мне сейчас немного страшно.

И мне действительно было — немного.

— Вот что с нами делает неизвестность, верно? — подначила я. — Вот почему вы, Смерть с косой, такие пугающие. Вы олицетворяете смерть. Величайшую неизвестность из всех существующих. И все же — поправьте меня, если я ошибаюсь, — мне кажется, вас немного не понимают.

Снова тишина от моего зловещего напарника, и внезапно я поймала себя на том, что пытаюсь представить, что же таится за этой сплошной стеной темноты, скрывающейся внутри капюшона.

Красив ли он? вполне возможно.

И флиртую ли я с ним? Вполне возможно…

Обычно я терпела полный крах на этом поприще.

Однако что-то в его молчании облегчало задачу быть самой собой. Ведь не имело значения, смеется он над моими шутками или нет, и сказал ли он хоть что-то о моем костюме. Если он был Смертью с косой, с какой стати ему это делать? Ни с какой. Потому что он просто оставался самим собой.

— Опять же, — продолжила я, — поправьте меня, если я ошибаюсь, но я не думаю, что Смерть с косой — это сама смерть. Я думаю, вы просто… собираете души мертвых и вроде как… подгоняете их дальше к тому, что там будет после. Вы как современный Харон. Вы же знаете, кто это, да? — Я усмехнулась и покачала головой, чувствуя смущение. — Конечно, что я такое говорю? Вы знаете свои корни. Тот парень, наверное, ваш пра-пра-пра-пра-пра-прадед или вроде того. Но я имею в виду, вы как перевозчик. Вы просто транспортируете души. Вы же не используете косу, чтобы убивать людей. Вы просто сбриваете души с мертвых оболочек. Неблагодарная работа, но кто-то же должен ее делать, верно?

С моих губ сорвался еще один нервный смешок, потому что, если подумать, он вполне мог оказаться серийным убийцей. Хотя от него и не исходило варварской энергетики маньяка — не то чтобы у меня был встроенный барометр для обнаружения убийственных намерений. Но если он пришел сюда на охоту за своей следующей жертвой, зачем ему стоять на балконе в одиночестве?

С другой стороны, внутри я его не видела. Может быть, я бы и не заметила его, но с его ростом, этой косой и буквально струящейся туманом мантией он действительно выделялся.

— Во всяком случае, — произнесла я, — я думаю именно так. Я думаю, что архетип, который вы представляете… ну, несправедливо осужден. Взять, к примеру, Средневековье. — Я взмахнула бокалом с вином в сторону луны и неба с его медленно плывущими облаками, похожими на рваные кружева. — Смерть была так распространена — к тому же неизбирательна. Короли и бродяги одинаково отбрасывали коньки, но это не значит, что именно вы напустили на них чуму. Это сделали крысы. Вы были и остаетесь просто… ну, я полагаю, вы просто вестник, не так ли? Хотя в то же время вы немного больше. Или намного больше, полагаю. Я понятно изъясняюсь?

Прищурившись, ощущая легкое головокружение от вина, я крутанулась вокруг оси, прислонившись спиной к балюстраде.

Стиснув почти пустой стаканчик обеими руками, я вгляделась в оставшийся глоток и снова стала ждать ответа, который, как я знала, не последует.

— В этом наверняка есть какое-то искусство, — сказала я. — В том, что вы делаете, я имею в виду. Что справедливо для любого дела, требующего мастерства, вы не согласны? Во всяком случае, в вашем случае я не представляю себе эту ответственность. Объем работы. Давление. Здесь, скорее всего, тоже почти нет места для ошибок. Совсем не так, как на моей работе, которая беспорядочна и хаотична — но в хорошем смысле. В самом лучшем смысле. Кстати, вы знали, что они недавно изменили песенку про алфавит, так что буквы LMNOP больше не сливаются вместе как попало? Теперь перед буквой O делается пауза, если можете в это поверить. Пришлось переучиваться, скажу я вам.

Тишина, тишина, тишина.

Я судорожно втянула воздух и, сжав стаканчик еще сильнее, снизу вверх взглянула на него и выпалила следующий вопрос:

— Вы здесь один? — Мои нервы натянулись туже, высекая искры. — Технически я нет, но, в общем-то, я вроде как тоже. Он, мой кавалер, не стал бы скучать по мне, в смысле. Не скучает по мне. Я знаю, что вы меня не знаете, но если бы… если бы вы хотели убраться отсюда и, не знаю, сходить на полуночный сеанс в кино или завернуть в Wendy’s1 за кренделем с бургером, вы бы полностью… хм, согласились?

Он повернулся ко мне, и мое лицо, и без того разгоряченное от непривычного для меня алкоголя, вспыхнуло.

— Вы женаты, — предположила я. — Ведь так? В наши дни все женаты. То есть, я нет. Мама говорит, что в мои двадцать девять лет я уже должна быть замужем — но с личной жизнью как-то не клеится. Но… мы не будем говорить о маме, о стремительном приближении моего тридцатилетия или об эмоционально недоступном оборотне, с которым я сюда пришла. Или о женитьбе, потому что, на тот случай, если вы еще не женаты, где вообще в такое время суток мы найдем официальное лицо

Я рассмеялась, но тут же осеклась и зажмурила глаза. Скривившись, я мысленно приказала себе прекратить нести эту чушь — немедленно.

— Простите, — сказала я. — Я вовсе не собиралась выходить сюда и приставать к вам вот так. Кстати, раз уж я об этом заговорила, бывает ли вообще такой вид, как эмоционально доступный оборотень? Едва ли. Так что, опять же, LMNOP, шутка сыграла со мной злую шутку.

Еще один нервный смешок сорвался с моих губ, но угас в продолжающейся и бесконечной тишине.

— Послушайте, — произнесла я следом, — я оставлю вас в покое, э-э, я имею в виду, слезу с вашей черепушки, и пойду обратно внутрь. Мне действительно очень нравится ваш костюм, и я надеюсь, вы хорошо проведете вечер.

Почему это никогда не давало сбоя? Всегда в таких ситуациях — ситуациях с парнями — я делала что-то, чтобы выставить себя дурой. Я говорила слишком много. Я делала слишком много. Меня было слишком много.

Я осушила бокал с вином и, чувствуя, как к глазам уже подступают слезы, попыталась оттолкнуться от балюстрады, чувствуя себя абсолютно униженной.

Прежде чем я успела опереться на ноги, каменное ограждение, поддерживавшее мою спину, треснуло и подалось назад, рассыпаясь. Я выронила пластиковой стаканчик, который с тихим стуком отскочил в сторону.

Широко открыв глаза, я с криком полетела вниз вслед за отломившимися кусками, а светлые локоны взметнулись передо мной, заслоняя обзор на затянутого в капюшон мужчину, к которому я инстинктивно протянула руку.

Он двинулся быстро — слишком быстро, каким-то образом превратившись в дым и пар, прежде чем снова материализоваться передо мной и схватить за запястье вытянутой руки ледяной и буквально скелетной ладонью.

— О боже мой! — выдохнула я, когда он резко притянул меня к себе, а упавшие обломки балкона со звуком пушечных выстрелов рухнули на плиты внизу.

Обретя опору под ногами, я покачнулась на своих двухдолларовых каблуках из секонд-хенда, а свободная рука легла ему на грудь.

Вместо того чтобы упереться в твердые грудные мышцы, мои пальцы провалились в черную ткань, сжавшись вокруг…ребер?

Я резко отдернула руку, будто обожглась, и он отпустил меня, развернув спиной к сломанному балкону.

Пятясь назад с криком шока, я потеряла равновесие во второй раз: каблуки запутались в подоле платья, и я растянулась на каменном полу.

Я приземлилась на бедро, уперевшись руками, ладони обожгло о камень, корона съехала набок, а одно колено пронзила кричащая боль.

Но ведь я не лежала разбитой и кровоточащей на плитах внизу, верно?

— К-как? — выдавила я, поворачивая голову обратно к своему спасителю.

Только вот его не было. Он полностью исчез с балкона.

Но это… было невозможно.

Позади меня с тихим шорохом открылась раздвижная дверь.

— О боже мой, — всполошилась женщина, её каблуки застучали быстрее, когда она поспешила ко мне. — Ты в порядке?

— Она в порядке? — спросил мужской голос.

— Что случилось? — поинтересовался второй женский голос.

— Эта дверь должна быть заперта, — ответил первый голос.

Люди окружили меня, но я не могла пошевелиться. Не могла оторвать взгляд от зияющего провала на месте обрушившейся части балкона. Ведь я чуть не улетела вместе с ней. И не разбилась о камни внизу.

Прямо в ту минуту я могла быть мертва.

Прямо в ту минуту я бы уже умерла.

Если бы не мужчина со скелетной рукой.

Только у мужчин — у людей, живых людей — не могло быть скелетных рук.

Или осязаемых ребер.

Зато у настоящего Жнеца смерть с косой… они вроде как были.



2 ЖНЕЦ

Я не должен был этого делать.

Я не должен. Был. Этого. Делать.

С косой в одной руке и светящимися песочными часами, в которых хранились собранные за день души, в другой, я шагал по длинному коридору, ведущему к Бассейнам — хранилищу, куда каждые двадцать четыре часа я доставлял свой улов душ.

Мои сапоги не издавали ни звука на темном мраморном полу. Тишина, которая никогда раньше меня не тяготила, разрослась подобно крику, раздражая мои мысли, заставляя мой обычно спокойный разум злиться и огрызаться на самого себя.

По мере того как я приближался к открытой арке, ведущей в главный зал, высокие стены казались все теснее. И почему сводчатый потолок должен был напоминать пасть какой-то бесконечной змеи?

По обе стороны от меня в бра мерцали зеленые Пламени Душ, их тихое колыхание походило на шепот.

Это нервировало меня. Вызывало паранойю. Казалось, их шипение адресовано мне.

Тому, что я сделал. И чего не сделал…

С библиотекаршей, моей последней целью на эту ночь, все прошло бы намного проще, если бы она не умела меня видеть. В наши дни меня никто не видел. Никто, кроме детей, но они все равно не относились к моему сектору. Больше нет.

Но библиотекарь работала с детьми — о чем я и не подозревал. Не то чтобы меня это волновало.

Но именно поэтому она, должно быть, смогла меня разглядеть. Влияние ее маленьких посетителей помогало сохранять ее разум более восприимчивым к истине — к той реальности, в существовании которой весь остальной мир себя разубедил.

— Грим2? — раздался знакомый голос из глубины главного зала, и его слова с немецким акцентом эхом отскочили от стен. — Это ты?

— А кто еще это мог быть, Йоханн? — пробасил я своим низким и едким жнецовским голосом, входя в огромный круговой зал. Я совершал этот самый вход бесчисленное количество раз за прошедшие годы — за десятилетия. За столетия. Дело было не столько в том, что я сбился со счета. Поскольку это была не та работа, с которой я планировал уйти на пенсию — когда-либо, — я просто никогда не утруждал себя отслеживанием времени.

Зачем утруждать себя, если для меня это и есть всё?

— Ну, дайте подумать, — размышлял Йоханн, продолжая строчить что-то на страницах своей огромной книги, а гусиное перо шуршало по пергаменту. — Ты мог бы оказаться Флорой или Седриком. Мог бы быть и одним из Избранных, насколько мне известно. Упаси бог, если бы ты оказался моим старым другом, с которым я надеялся больше никогда не встретиться…

Умудренный опытом седовласый мужчина, который тоже находился здесь уже много веков, сидел на своем обычном месте за письменным столом писца, занимавшим центр круглого зала размером

— Демоны же не могут попасть в Нижний Мир, верно? — произнес Плуто, чертовски надоедливый ворон Йоханна, своим плавным и певучим лондонским акцентом устьев Темзы, задавая риторический вопрос. — Именно поэтому мы здесь.

Я свирепо посмотрел на черную как смоль птицу, сидевшую на своей богато украшенной насесте возле стола Йоханна, чей пустой, безмозглый череп дергался из стороны в сторону, словно он пытался сбить две имевшиеся у него мысли во что-то менее бестолковое.

Черта с два повезет.

— Верно, — проворчал Йоханн, продолжая писать, — исчадий ада не пускают через порталы Нижнего Мира, но разве это останавливало его от попыток? И если есть хоть что-то, чего я никогда не говорю… так это слово «никогда». Помимо этого, когда дело касается нашего уголка вселенной, разве можно вообще знать наверняка, кого или чего ожидать?

Он был прав. И, возможно, я позабыл, сколькими способами паранойя прилагается к этому… отделу.

— Он говорит о Мефистофеле, — обратился ко мне Плуто.

Будто я не знал. Будто я провел здесь недостаточно времени, чтобы понимать всё лучше него. Будто я не врезал этому демону прямо в его клыкастую физиономию больше одного раза.

— Я же просил тебя не произносить это имя! — взревел Йоханн, и его голос раскатился гулким эхом по всему залу.

Плуто нахохлился на насесте, взъерошив перья с шипами.

— Может, лучше звать его Филом?

— Разве ты никогда не слыхал поговорку: «Легок на помине»? — проворчал Йоханн. — Могу сказать тебе из первых рук и, пожалуй, лучше кого бы то ни было… это правда.

— Но демоны же не могут попасть в Нижний Мир, верно? — спросил Плуто.

Снова.

Наконец Йоханн оторвался от письма и сурово посмотрел на птицу.

— Жнец дома, — подсказала птица.

— Знаешь, от чучела из него было бы столько же пользы, — пробасил я Йоханну.

— Если бы только это было правдой, — пробормотал он. — Мы оба знаем, что мне нужны все пары глаз, которые я только могу раздобыть.

У Йоханна, в прошлом доктора алхимии, астрологии, магии и прочей странной фигни, была богатая история отношений с дьявольщиной. И вполне буквальные демоны его прошлого привели его сюда.

Сегодня поверх красных одеяний доктор носил феску, которую Флора привезла ему из Марокко.

— Надеюсь, ночь выдалась спокойной? — осторожно поинтересовался он.

— У меня не было жалоб, — проворчал я, что, полагаю, было достаточно близко к правде.

Пять больших декоративных каменных чан окаймляли его рабочее место, причем закручивающиеся, туманные и светящиеся «воды» каждого из них имели свой собственный оттенок.

Бассейны служили резервуарами, куда мы с Флорой доставляли души.

Ни один из нас не знал, куда и к чему вела каждая из них. Но в конце концов, знать это не входило в наши обязанности.

Оставив косу стоять без поддержки в ожидании моего возвращения, я направился к каменному Бассейну с белыми переливчатыми водами.

Цвета летних облаков, тех пушистых, перистых, что принимали причудливые очертания, мутная жидкость внутри вращалась в неторопливом темпе.

Зависнув над Белым Бассейном, я отвинтил серебряную крышку песочных часов в форме ворона и высыпал содержимое верхней части в жидкость.

Смесь искрящихся душ, каждая из которых имела свой пастельный оттенок — пудрово-голубой, бледно-розовый, зелено-морской, — вылилась наружу, легко смешиваясь с облачной эссенцией.

Затем я приблизился к Синему Бассейну, излучавшему странный холод. Внутри этого Бассейна жидкость стояла совершенно неподвижно, покрываясь рябью только тогда, когда я добавлял причитающееся — три души глубокого сапфирово-синего цвета. Я снова бросил взгляд на Йоханн, который, не обращая на меня никакого внимания, продолжал строчить — вычеркивая имена, которые Бассейны нашептывали ему на понятном только ему языке.

Пока все шло хорошо. То есть он казался абсолютно не подозревающим, что у меня с собой нет одной из ночных душ — той самой библиотекарши.

Сопротивляясь желанию скрестить костлявые пальцы, я перешел к Зеленому Бассейну, в котором неизменно поддерживался ровный круговорот, напоминающий медленно движущийся ураган. Туда полетели соответствующие Бассейну глубокие изумрудные души — небольшой поток, который вихрь втянул и проглотил.

Оттуда я направился к Красному Бассейну, мутное, кроваво-красное содержимое которого мерцало беззвучными вспышками молний. Души глубокого рубинового оттенка, которые я ссыпал в этот чан, вовсе не хотели туда попадать. Тем не менее они отправились туда, влекомые магнитным притяжением. Приток сопровождался более яркими вспышками молний.

Наконец я добрался до Черного Бассейна, моего наименее любимого. Не то чтобы у меня были какие-то предпочтения. Скорее, я просто испытывал отвращение к этому конкретному чану. Но лишь потому, что он, казалось, питал ко мне странную привязанность.

Души для этого Бассейна находились у меня далеко не каждую ночь. Но сегодня ночью одна такая была.

Души для Черного Бассейна всегда опускались на дно песочных часов, отягощенные бременем и, как я подозревал, поступками, которые тянули их вниз и омрачали их сущность до чернильного оттенка.

Засучив рукав и обнажив практически всю костлявую руку, я протянул сосуд над Черным Бассейном.

Чан выглядел как гладкое зеркало из оникса, и, как любая отражающая поверхность, он показывал мою вторую ипостась — покрытую шрамами руку из плоти и крови с рельефными мышцами, иссеченную черными татуировками.

В эту форму я больше никогда не облачался. Разве что если в этом возникала абсолютная необходимость. Редкое событие с тех пор, как я стал столь эффективен в том, что делал. В том, кем —и чем— я являлся.

Снова я наклонил песочные часы, на этот раз медленно. Выкатилась одинокая чернильная душа, пробившая центр черной жидкости, словно мраморный шарик.

Вверх плеснула муть, которая, подобно смоляным хлыстам, обвилась вокруг моих костей и хлестнула по ним.

Они потянули меня за собой, словно желая затащить внутрь.

Бросив сквозь зубы проклятие, я резко дернулся вверх, разрывая щупальца, которые с чавканьем втянулись обратно в Бассейн, содержимое которого мгновенно снова стало гладким.

Я отступил от Черного Бассейна, сердито глядя на него и завинчивая крышку теперь уже пустых песочных часов на место.

— Ну, такого уже давно не случалось.

Я подпрыгнул — именно подпрыгнул — и, резко развернувшись, уставился на метровую в высоту Флору, которая появилась рядом со мной из ниоткуда. Она заглядывала мне в лицо, хлопая огромными зелеными глазами, а ее рыжие волосы сегодня были украшены лилиями.

Восьмисотлетняя шотландская фея, Флора выглядела лет на двенадцать

Сегодня на ней было темно-зеленое платье до колен, стянутое на талии кожаным ремнем с застежкой в виде золотого листа. Запястья охватывали парные наручи. Уперев руки в боки, она шевелила пальцами босых ног — рядом с ними стоял ее золотой фонарь, наполненный сияющими душами детей, размером с светлячков и шмелей.

Я никогда в жизни не видел ее в обуви.

Флора склонила голову набок, хлопая своими большими глазами.

— Ты не думал спросить у кого-нибудь из Избранных, почему этот Бассейн так себя с тобой ведет? — Ее полупрозрачные крылья затрепетали за спиной — верный признак интереса.

— Нет. — Я пристегнул пустые песочные часы к поясу. Затем, повернувшись, зашагал к своей косе, подхватив ее по пути к статуе-двойнику — одной из трех, по одной для каждого из нас, стоявших стражниками по периметру комнаты, между открытыми арками, ведущими в другие секции цитадели.

— С со мной он так никогда не делает, — крикнула Флора мне вслед своим слишком сладким голосом. — Посмотри сюда. Грим, посмотри!

С рычанием я снова повернулся к ней. Она остановилась у Черного Бассейна и протянула маленькую ручку над зеркальной гладью. Не отрывая от меня взгляда, она пошевелила пальчиками.

— Видишь? Ничего.

— Твоя душа все еще заперта в твоем теле, — прорычал я в ее сторону. — Так что… к ней подобраться гораздо сложнее, чем к моей. Кроме того, ты никогда не доставляешь души в Черный Бассейн. Хочешь собрать парочку темных духов? Тогда повтори-ка это еще раз?

— С удовольствием. — Она скрестила руки на груди. — Мы даже можем поменяться участками на ночь.

— Да нет, спасибо, — проворчал я, снова отворачиваясь.

— Флора вернулась! — объявил Плуто. — Довела Жнеца до сердечного приступа.

— У Жнеца нет сердца, — возразила Флора, которая подбежала к птице и погладила ее пальцем по грудке. — По крайней мере, ему бы хотелось, чтобы мы все в это верили, — добавила она вполголоса, заслужив с моей стороны еще один хмурый взгляд.

— Как поживает мой элегантный пернатый мальчик? — спросила она ворона.

— Понятия не имею, — ответил Плуто, моргая на нее. — Сама у него спроси.

Флора появилась в Священных Залах значительно позже того, как я занял эту должность — когда я наконец попросил о помощи. Теперь детям занималась Флора. И это позволяло мне сосредоточиться на всех остальных.

Темные духи, в особенности, бывали… буйными.

— Жнец. — На этот раз подал голос Йоханн.

Скрипя зубами, я снова остановился, ведь могло ли быть так, что он уже отследил пропавшую душу?

— Повернись, пожалуйста, — велел он.

Яростно глядя сквозь непроницаемые тени, отбрасываемые моим капюшоном, я медленно развернулся и увидел, как старик щурится на меня из-за своих круглых очков, его острый нос выглядывал из-за книги, а длинное перо фазана на этот раз замерло в руке.

Вот и всё. Он заметил, что у меня недостает одной души. А значит, у него тоже были вопросы.

И никто из нас, работавших здесь, в Священных Залах, не мог позволить себе ни единого промаха. Не тогда, когда альтернативой было столкновение с последствиями — самыми реальными последствиями — тех поступков, которые привели каждого из нас к этим… ролям.

— Что-то не так? — спросил я старика.

— Не так, — эхом отозвался он, потирая подбородок. — Да. Боюсь, кое-что действительно не так.

Я бросил взгляд на Флору, которая лишь хлопала на меня глазами с ожидающим выражением лица. Казалось, она каким-то образом учуяла, что у меня тоже не хватает одной души, и теперь в своей изнеженной, правильной манере молча подталкивала меня к признанию.

— Ну и что же? — рявкнул я, никогда не любивший в чем-либо признаваться, пока меня не загонят в угол.

Йоханн сдвинул очки на нос, а затем указал на меня кривым пальцем.

— На твоей мантии блестки.

— Ой, боги! — выпалила Флора так, будто все это время задерживала дыхание. — Я тоже это заметила! Не хотела ничего говорить, потому что это чертовски забавно, учитывая, кто ты такой.

Блестки?

Я окинул себя взглядом, похлопывая себя по полуночным мантиям. Которые, судя по всему, служили идеальным фоном для налета золотистых блесток, покрывавших всю мою грудь.

— Черта с два, — проворчал я.

Флора фыркнула, а затем расхохоталась. Я одарил ее таким взглядом, которого она, конечно же, из-за моего капюшона — не говоря уже об отсутствии лица — все равно бы не увидела. Затем я провел костлявой рукой по ткани из оникса, пытаясь смахнуть часть искрящейся пыльцы.

— Красиво! — завопил Плуто, когда порхающие искристые частички опустились на пол.

Но их осталось еще больше — крошечные крапинки застряли прямо в волокнах.

— Как, ради всего святого, это произошло? — спросил Йоханн, и мне пришлось сдержаться, чтобы не признаться, что в эту ночь я забрал детского библиотекаря, переодетого в солнце и радугу, потому что, о да, черт побери, я этого не сделал.

— Не твое дело, — огрызнулся я.

— Кто-то откинулся в магазине товаров для рукоделия? — подкинула идею Флора. — А впрочем, может, ты подцепил танцовщицу гоу-гоу. — Она поиграла бровями.

С меня было официально хватит. Снова отвернувшись, я устремился к своей статуе и протянул ей косу, которую изваяние сжало мраморной скелетной рукой. Мгновение спустя, с глухим скрежетом камня о камень, страж отступил в сторону, обнажая спиральную лестницу, скрывавшуюся под его постаментом — лестницу, которая вела в мои покои.

— Жнец, — снова окликнул меня Йоханн.

— Чего?

— Седрик искал тебя ранее.

Черт. Только не этот старый спор.

— Мне надоело повторяться, Йоханн, — рявкнул я. — Нам с Седриком не о чем говорить.

— Я не собираюсь лезть между вами, — сказал Йоханн. — Я уже почти усвоил этот урок. Я просто говорю тебе, что у него было кое-что, что он хотел с тобой обсудить.

— Мне глубоко наплевать.

— Хочешь, я передам ему твои слова? — поинтересовался Йоханн.

— Если только ты не предпочитаешь сказать ему, чтобы он катился к черту, — прорычал я и, окончательно уставший от этой ночи, спустился во мраке.



3 ХЕЛЕНА

— О, ради всех мягких обложек, — выругалась я про себя, слезая с одной из стремянок, которые можно было найти между книжными стеллажами. Ведь даже в компьютерной системе нужная мне книга числилась как «В наличии», на месте её не оказалось. Я не видела её и среди книг на соседних полках. Вероятно, — о ужас, — кто-то из излишне услужливых читателей поставил её не на ту полку. Либо она застряла на одной из близлежащих тележек в ожидании расстановки. Я не проверила дату возврата в базе данных. А что, если её сдали вчера? Или даже сегодня утром?

С возобновленной надеждой я вышла из отдела трехсолетних наук и стала прочесывать ряды, пока не нашла Хантера, одного из наших расстановщиков книг. В библиотечной иерархии расстановщики находились на самой нижней ступени, и в их основные обязанности входило собирать возвращенные книги из всех корзин, раскладывать их по тележкам, расставлять по полкам и выполнять другие случайные задачи по мере необходимости. Работа едва ли гламурная, но для людей необщительных эта должность имела встроенный плюс: она была индивидуальной и по большей части не предполагала контактов с людьми. И потому идеально подходила кому-то вроде Хантера.

Ему должно было исполниться восемнадцать, и он только что пошел в выпускной класс средней школы Делмонта. При росте шесть футов два дюйма он мог доставать до многих верхних полок без всякой стремянки и возвышался над большинством других сотрудников, включая меня с моими пятью футами и четырьмя дюймами. Всегда одетый в какое-то сочетание черного, черного и черного, он прекрасно справлялся и с тем, чтобы отпугивать читателей.

Сегодня на нем была мешковатая черная футболка My Chemical Romance поверх черно-белой полосатой рубашки с длинными рукавами и черные джинсы. Завершали его угрюмый образ энтузиаста Тима Бертона ботинки, пирсинг, кольца и растрепанные крашеные черные волосы, закрывавшие один глаз.

Как обычно во время расстановки книг, он не расставался с AirPods, покачивая головой в такт жужжащему и вопящему треку какой-то группы.

— Хантер? — позвала я. Он не отреагировал.

Я подошла к переполненной тележке, стоявшей между нами, и, переведя взгляд с него на её содержимое, наклонилась вперед, пытаясь отыскать свою драгоценную находку. Расставители всегда упорядочивали тележки по системе Дьюи, чтобы оптимизировать свою работу.

Это помогало и мне упростить поиски, так как быстрый беглый взгляд на нижнюю полку тележки ничего не дал.

— Святые макароны с сыром, — произнес Хантер, и я бросила на него взгляд: он прижимал ладонь к груди. — Прошу прощения за выражение, мисс Харт, — сказал он, вытаскивая AirPods, — но вы напугали меня до усрачки.

Уголки моих губ дрогнули в подобии улыбки — первой с момента той вечеринки. С момента того… инцидента.

— Прости, — сказала я. — Я… ищу книгу. В системе написано, что она в наличии, но на полке ее не было. Подумала, может, она на твоей тележке.

— Какая книга? — усмехнулся он. — «Как распугать друзей и навести ужас на окружающих»? Матерь божья, у меня теперь икота до конца дней не пройдет, так что за это спасибо вашей выпрыгивающей из шкатулки заднице.

Несмотря на свой монохромный гардероб, Хантер обладал весьма красочным языком. И хотя я была библиотекарем и, следовательно, вышестоящим сотрудником, дела до взрослого отдела мне не было, так что он редко сдерживал себя в выражениях в моем присутствии. И меня это вполне устраивало. Я предпочитала искренность. А у Хантера она была совершенно особенного пошива.

— Подожди, — произнесла я, выпрямляясь. — Вернись назад. Ты только что признал, что мы друзья?

— Э-э, — протянул Хантер, снова возвращаясь к изучению корешков и раскладыванию названий, — это отрицательный ответ без намерения обидеть. Когда я нахожусь в этом покрытом плесенью, пыльном, затхлом дворце утечки мозгов, я одинокий волк. Никому не подставляю свой стальной носок ботинка.

Я скрестила руки на груди.

— Вы с Эмили вроде отлично ладите.

Эмили была новой временной сотрудницей в «Укрытии», недавно отремонтированной подростковой зоне, расположенной в подвале. Мне приходилось подменять Эмили за тем столом во время ее обеденного перерыва. Который в последнее время она проводила в комнате отдыха — вместе с Хантером.

Хантер качнулся в мою сторону и, прищурившись, перекинул руку через тележку.

— Разве тебе положено находиться во взрослом отделе библиотеки? — бросил он мне вызов. — Насколько я помню, твой уголок Литературных Голодных Игр — это малышовая зона.

— Разве тебе положено расставлять книги в наушниках AirPods? — парировала я. — Насколько я помню, Рик не одобряет подобное.

Рик, взрослый библиотекарь-справочник, был чрезмерно усердным и несколько деспотичным начальником Хантера — одним из них.

— Ладно, — произнес он, — мы друзья. А это значит, что ты не можешь стучать. А теперь скажи, какую книгу ты ищешь, чтобы я мог помочь тебе ее найти и вернуться к своей несчастной, низкооплачиваемой жизни донного обитателя в роли скромного библиотечного крепостного?

Я прикусила нижнюю губу.

— Знаешь, в детском отделе как раз открылась вакансия помощника библиотекаря. Я бы с удовольствием замолвила за тебя словечко. И в отборочной комиссии я тоже буду.

— В том, что ты только что сказала, слишком много слов, на которые у меня аллергия.

— Зарплата выше, — предложила я. — Ближе к «Укрытию»?

—Книга, Харт. — Он указал рукой на окружавшие нас стеллажи. — Ты искала книгу.

Я усмехнулась и снова опустила взгляд на тележку. У меня было смутное подозрение, что Хантер втайне любит свою работу. Он трудился здесь уже два года. По крайней мере, пока ему разрешалось носить AirPods, он не казался слишком несчастным — по большей части.

— Это книга о… мифе, — пробормотала я, снова просматривая его коллекцию документальной литературы на тот случай, если я пропустила нужный том.

— О мифе, — повторил он. — Знаешь, на эту тему их тут немало понаписано.

Я покачала головой, чувствуя себя неловко оттого, что произношу это вслух, хотя и не должна была. Ведь Хантер не знал, зачем я спрашиваю это название.

— Она называется «Мрачные вести: история и происхождение… Мрачного жнеца».

— Круто, — с одобрением произнес Хантер. — И слегка тревожно. — Его глаза забегали, словно он подозревал, что кто-то наблюдает за нами или что на нас направлены скрытые камеры. — Это для подготовки к сказкам на ночь?

Мои щеки запылали еще сильнее, потому что я не придумала оправдания, зачем мне эта книга, да и вряд ли могла сказать Хантеру, что все дело в том, что у меня был… Ну, я даже не знала, как это назвать. Технически подходило «околосмертельное переживание», но совсем не так, как можно было бы подумать.

— Это… для одного моего друга, — соврала я. — Я пообещала, что найду ее и… и отложу для него.

— Звучит круто, — бросил Хантер, который без предупреждения бросил свою тележку и быстро зашагал прочий из прохода.

Я моргнула и, поспешно семеня ногами, бросилась следом за ним. — Хантер?

— Похоже, тебе сегодня улыбнулась удача, Харт, — крикнул он через плечо, направляясь прямиком к одному из столов, стоявших у больших окон, выходящих на улицу и обсаженные деревьями, ветви которых утопали в буйной осенней листве.

Остановившись у пустого стола, он указал рукой на книгу, которую кто-то оставил там, — ту самую книгу, которую я так усердно искала.

— Абра-кадабра, — произнес Хантер. — Один читатель о Смерти с косой с гарниром из дежавю.

— О божечки! — я схватила томик — тонкую, небольшую твердую обложку серого цвета с черным силуэтом Смерти с косой на обложке и тисненым серебром названием на корешке. — Это просто безумие. Откуда ты знал, что она здесь?

— Дааа, — протянул он, потирая затылок и снова оглядываясь через плечо. — Тут был один парень. Должно быть, он ее оставил. Жуть какой странный тип. Подошел ко мне с номером по Дьюи и попросил помочь, и я нашел ее для него. Буквально минут тридцать назад.

Ах вот оно что. Вот почему Хантер назвал мою просьбу «тревожной» и упомянул дежавю. Дело было вовсе не в теме книги, а в том, что я оказалась уже вторым человеком, запросившим это название.

Я быстро заморгала, пытаясь осознать услышанное — и не придавать этому лишнего значения.

Тяжело это сделать после того, что со мной произошло. После того, что со мнойнепроизошло.

Возможно, если мне повезет, эта книга прольет какой-то свет на случившееся или, по крайней мере, укажет на источник, который сможет мне помочь.

— Хантер, — произнесла я, прижимая книгу к груди, — спасибо.

Он отмахнулся.

— Я сделал это ради сюжета. К тому же, если он изучает Жнецов, твой друг — просто металлист. И я металлист. Металлисты должны держаться вместе.

Развернувшись, он снова вставил в уши AirPods. Изобразив игру на воображаемой гитаре, он растворился среди книжных стеллажей.

нахмурившись, я огляделась по сторонам — налево и направо, — сканируя зоны для чтения в поисках хоть какого-нибудь следа «странного типа», запросившего эту книгу. Никого, кто показался бы мне странным, я не заметила. Лишь женщина в толстых очках семенила в сторону восьмисотого отдела, ее руки уже были завалены книгами, а какой-то студент с рюкзаком направлялся к стойке выдачи с пачкой изданий подмышкой.

Изнывая от любопытства, я двинулась вдоль проходов, заглядывая в каждый по пути.

Но… там никого не было.

Я остановилась, чтобы получше рассмотреть книгу, и заметила то, на что раньше не обратила внимания. Кто-то заложил несколько страниц посередине кусочком чего-то похожего на… пергамент?

Сняв очки для чтения с макушки и водрузив их на нос, я открыла книгу на нужной странице и обнаружила гравюру с изображением фигуры в окутывающих черных одеждах, с косой, зажатой в одной скелетной руке, и большими песочными часами в другой.

Кто-то или что-то выглядывало из теней, затаившихся под черным капюшоном.

Впрочем, как и на вечеринке… было совершенно непонятно, что именно.

Или кто?

Ведь чтобы совершить то, что он сделал, нужен был именно «кто-то», верно? То есть внутри этого капюшона кто-то находился. Человек. Или… существо. Собиратель душ, который сам мог оказаться душой?

Мне очень хотелось в это верить.

Особенно учитывая альтернативный вариант: что я все это вообразила или что я просто свихнулась.

Мои пальцы коснулись обрывка пергамента, служившего закладкой, и, вытащив плотную состаренную бумагу наружу, я перевернула ее.

Я ахнула, обнаружив там послание, от которого уронила книгу — и прижала одну руку ко рту, чтобы заглушить крик.

«Да, Хелена, — гласила записка, написанная красивым каллиграфическим почерком синими чернилами, — он настоящий».



4 ЖНЕЦ

На следующую ночь, войдя в Зал Бассейнов, я обнаружил, что доктор отсутствует на своем рабочем месте. Его бестолковая птица — тоже.

При этом Йоханн редко покидал свой стол. Когда он всё-таки уходил, Плуто — те самые пресловутые глаза на затылке — отправлялся вместе с ним.

Я оставил косу, которая ждала меня, как и прошлой ночью, а ее холодное серебряное лезвие отражалось в сияющем черном мраморном полу.

Замедлив шаги по мере приближения к бурлящим чанам, я сердито уставился на пустое кресло Йоханна.

Отсутствие Йоханна неизменно заставлявало меня нервничать. Теоретически он был в безопасности здесь, в Нижнем Мире — по крайней мере, должен был быть, — но это мало помогало заглушить тот факт, что у него всё же был преследователь.

Опасный.

— Доктор? — позвал я, но ответа не получил.

Какое-то странное и непоколебимое предчувствие кольнуло меня, когда я направился к Белому Бассейну, попутно отстегивая песочные часы от пояса. Я отвинтил крышку, и тихое скрипение металла о металл громко разнеслось по этому залу, в котором я редко оказывался один.

Пока я высыпал порцию душ, предназначенных для Белого Бассейна, я бросил взгляд на статую Флоры, которая предлагала свою неизменную каменную лилию какому-то невидимому прохожему. Когда Флора была на месте, глаза ее статуи открывались. Сейчас они были закрыты. А это значило, что она всё еще отсутствовала, собирая души.

Направляясь к Синему Бассейну, я проверил статую Йоханна.

Точно так же, как и в случае с моей косой, Йоханн оставлял свое перо в руке статуи, чтобы получить доступ к своим покоям. В данный момент гусиное перо торчало из чернильницы на его столе. Значит, Йоханн не ушел на покой раньше времени. И поскольку он никогда — абсолютно никогда — не покидал Нижний Мир, значит, он и его пернатая скотина должны были быть где-то поблизости.

Если я не найду его до того, как самому удалиться на ночь, я не смогу сосредоточиться на своей музыке — ни на чем.

— Старик, — крикнул я

И снова я не получил ответа.

— Куда это тебя занесло? — проворчал я, прежде чем перейти к Зеленому Бассейну.

Следующим шел Красный Бассейн, и в него отправились предназначенные для него души. К счастью, сегодня у меня не было душ для Черного Бассейна, а это означало, что моя смена подошла к концу.

По крайней мере, официально.

— Йоханн, — позвал я громче прежнего.

— Он в галереях, — раздался голос позади меня. Голос с британским акцентом, от которого у меня бы задергался глаз, будь у меня глазные яблоки.

Резко обернувшись, я обнаружил не кого иного, как Седрика, главного занозу в заднице обитателей Священных Залов, стоявшего рядом с моей косой. Его кулак сжимал рукоять орудия — которую он никоим образом не смог бы сдвинуть с места, поскольку она ждала и откликалась только на меня.

Высокий молодой юноша с короткими бело-русыми волосами, средним телосложением и обманчиво мальчишеским, гладко выбритым лицом, он был одет в свой привычный современный костюм — черный пиджак и галстук. Претенциозная донельзя серебряная цепочка для часов с брелоком свисала из кармана его жилета.

Ему нравилось казаться важной персоной, но при этом он не делал ни черта значимого. Как и все мы, он пришел в Залы ради убежища. Для него это означало выполнение мелкой рутинной работы в архивах. Перевод старых магических текстов, упорядочение томов и аннотирование исторического дерьма или чего-то в этом роде — бессмысленная возня в стиле наказанных после уроков школьников.

Если спросить моего мнения, он был балластом похлеще любого другого.

Хуже всего было то, что он это понимал. И это жутко его бесило.

Именно поэтому он задевал за живое меня.

— Что Йоханн делает в галереям? — спросил я.

Он не обратил на меня никакого внимания. Вместо этого он самодовольно ухмыльнулся, глядя на косу, и упер вторую руку в бок, словно притворяясь, будто этот инструмент принадлежит ему.

Скорее всего, именно это он и делал, поскольку Седрик ни капли не смущался заявлять каждому, кто готов был слушать, что он гораздо лучше подготовлен для моей работы — и куда больше достоин ее, чем я.

— Я задал тебе вопрос, мудак.

Седрик окинул меня ошарашенным взглядом своих жутких ледяно-голубых глаз, словно только что вспомнил, что я здесь. Нахмурившись, он указал на меня пальцем. — Это… блестки на твоей мантии?

Я заскрежетал зубами. Ведь я думал, что стряхнул эту дрянь.

— Йоханн, — настоял я на своем.

Седрик хрустнул шеей — одна из его привычек со времен, когда ему однажды отрубили голову. У него остался жуткий шрам, который я часто мысленно мечтал вскрыть заново. Наверное, у него были и другие шрамы — от того, как он умирал и снова оживал на протяжении десятилетий. Когда-то в него стрелял Билли Кид, а до этого Влад Цепеш превратил его в садовую статую. Если бы я точно не знал, что оба они мертвы, я бы завел чертов фан-клуб.

Словно преодолевая некое усилие, Седрик убрал руку с моей косы. Затем он зашагал ко мне, и его выражение лица было все таким же напыщенным и осуждающим, как и всегда.

— Пропала душа, — сказал он. — Но никто не может назвать ни саму душу, ни то, куда она делась.

Тени моей внутренней сущности сжались в грудной полости, и мрак источил нечто сродни страху. Это было чувство, с которым я не сталкивался очень и очень давно. И все же, разве можно забыть столь ядовитое ощущение?

— Это всё равно не объясняет, что Йоханн делает в…

— Он в галереям, разговаривает с кем-то из Избранных, — произнес Седрик своим беспристрастным тоном, глядя прямо в мой капюшон с безразличным выражением на лице. — Они сверяют все имена за прошлую ночь, но имя пропавшей души также отсутствует в списках. Так что, повторюсь, никто не знает, какая именно душа исчезла и куда она упорхнула.

Кто-то из чертовых Избранных был здесь? И Йоханн остался с ними наедине?

Я отпрянул от Седрика и направился по коридору, ведущему в галереи.

— Куда это ты собрался, Жнец? — спросил Седрик. Мои шаги были бесшумными, в то время как каблуки его полированных черных туфель гулко щелкали по мрамору.

Я не ответил. Чем меньше слов Седрику, тем лучше.

— Возможно, ты что-то знаешь? — поинтересовался он. — О пропавшей душе?

Я продолжал идти, кости моей правой руки хрустнули, когда я сжал ее в кулак.

— Думаешь, ты кого-то упустил? — рискнул предположить он.

Тени в моей грудной клетке рассеялись, и энергия моей души пронзила все конечности. Сила внезапного гнева заставила меня резко развернуться к Седрику и впиться пальцами в его воротник.

Его руки взметнулись вверх в знак капитуляции, но я все равно швырнул его о стену, пригвоздив к ней.

— Тебе бы этого хотелось, не так ли? — выдавил я сквозь зубы.

— Я лишь думаю, что это может стать доказательством — еще одним доказательством того, что я прав.

— Я никогда никого не упускаю. Никогда.

— Значит, это была ошибка Йоханна, — бросил он. — Или, возможно, Флоры.

— Мы не упускаем души, — прорычал я. — Никто из нас.

— Принято, — ответил Седрик. — Но скажи, раз уж ты здесь, и я удостоен такой редкой чести, как твое безраздельное, пусть и колючее внимание, у меня есть кое-что, что я хотел бы с тобой обсудить.

Седрик хотел сопровождать меня во время моих обходов. Бесчисленное количество раз он высказывал непрошеное — и дерзкое — мнение о том, что мне не помешал бы помощник.

Это была его вина, что он скучал. И что по большей части он был бесполезен. Не моя.

Я не был нянькой. Но эта мысль никак не желала укладываться в его толстую и заплывшую самомнением башку. Впрочем, как и в башку Йоханна. Флора была не намного лучше.

— Ответ «нет», — рявкнул я. — Он был «нет», когда ты только появился здесь, и он по-прежнему «нет». До тех пор, пока я существую в этом качестве — а это будет длиться вечно, мать твою, — ответ всегда будет «нет». Тебе понятно?

Седрик в упор уставился на меня своим суровым зимним взглядом, ледяные

— Да, — произнес он ровным, обескураживающе спокойным тоном. — Спасибо за разъяснение. Честно говоря, это как раз то, что мне было нужно.

Я продержал его прижатым к стене еще мгновение, испытывая страшное искушение вырвать ту душу, что все еще принадлежала ему, чтобы предложить ее взамен библиотекарши. Поскольку это не сработало бы в силу его бессмертия, и поскольку этот поступок лишь выдал бы во мне виновника исчезновения души, я отпустил его.

— Прикоснешься к моей косе еще раз, — предупредил я, поворачиваясь, чтобы продолжить путь в галереи, — и я сыграю ею в хоккей твоей головой.

Возможно, это был удар ниже пояса. Никто из нас не знал всех обстоятельств его обезглавливания, но ни для кого не было секретом, насколько болезненно он реагировал на упоминания об этой конкретной смерти. Рана даже продолжала кровоточить, если кто-то осмеливался заговорить об этом или если его что-то сильно расстраивало — непроизвольная реакция, намекавшая на то, что боль была куда глубже обычной поверхностной травмы.

Но, пожалуй, ему требовалось более суровое напоминание о том, чтобы он вернулся на свою долбаную сторону нежити.

— Навлекать на себя твой гнев до самой смерти, — мрачно размышлял Седрик, окликая меня. — Предпочтительная и, возможно, менее перманентная участь, чем Черный Бассейн.

Я снова остановился, бросив на него взгляд через плечо. Потому что почему это прозвучало как угроза?

Но волшебник исчез. Вернулся к своим никчемным коллекциям и писанине. Что еще ему было делать со своим временем? В отличие от остальных из нас, у него не было истинного предназначения в Священных Залах. Его просто сослали сюда, потому что идти ему было больше некуда.

В отличие от нас, он мог уйти, если захотел бы — вернуться в мир. Вернуться к жизни. Но возвращаться он не хотел. Он хотел двигаться дальше. Если конкретно — занять мое место.

По какой-то причине он считал то, чем я занимаюсь, чем-то грандиозным. К тому же превращение в Жнеца с косой дало бы ему возможность сделать то, чего он не мог. По сути? Умереть.

По его гипотезе, переход на мою должность позволил бы ему сбросить проклятие, поскольку это потребовало бы трансформации его физической формы. После этого он планировал собирать души до тех пор, пока не появится возможность передать кому-то косу. Тогда, получив наконец дозволение погибнуть, он отправился бы в тот Бассейн, который его примет.

Зеленый, скорее всего, поскольку именно таким был цвет его души, которую я пару раз держал в своей руке. То, что Седрик был бессмертен, вовсе не означало, что он не мог — временно — умереть.

Никто из нас точно не знал, сколько Седрик уже прожил — известно было лишь то, что в какой-то момент он связался не с той магией. Бессмертие — скользкая дорожка. Возможно, я тоже в свое время решил искупаться в этих водах. Но для меня перспектива отправиться прямиком в Черный Бассейн делала подобный расклад неизбежным.

Однако промахи Седрика не были моей проблемой. Его бредовые махинации тоже не входили зону моей ответственности. Так что он мог сколько угодно тосковать по этим мантиям и мечтать заполучить мою косу. Я никогда не откажусь от своего поста. Ни за что и ни за кого. Меньше всего — ради этого высокомерного слизняка.

Если говорить начистоту, в этот Бассейн я отправляться не собирался.

Так что вечное махание косой было мне обеспечено.

— Вот ты где, Жнец, — раздался знакомый голос Йоханна, заставивший меня повернуться и увидеть, как он семенит ко мне, а на его плече восседает Плуто. — Не знаю, слышал ли ты, но тут произошла путаница с предположительно пропавшей душой.

— Путаница, — повторил я. И предположительно?

— Да, — проговорил Йоханн, семеня мимо меня, из-за чего я оглянулся назад, в длинный прямой коридор, где больше никого не было. — Но я сказал сэру Белому, что этот сбой произошел не по нашей вине.

— Не мы, — поддакнул Плуто. — Не ты. Этот косяк на совести Избранных.

Сэр Белый. Значит, именно тот член Избранных явился на поиски библиотекаря. В этом был смысл, не правда ли? Не то чтобы я знал, куда ведет Белый Бассейн, не говоря уже обо всех остальных. Но в конце концов, души, переданные в белый чан, всегда стремительно выпрыгивали, чтобы слиться с этими туманными водами. Разве их бледное перламутровое сияние и радостные весенние цвета не намекали также на некоторую степень безмятежности?

У меня не было возможности рассмотреть душу библиотекаря напрямую, поскольку я ее не забирал, но в ее духе чувствовалась какая-то легкость. И тяжесть тоже. Но никакой темноты. По крайней мере, мне не удалось ее обнаружить.

Сделав широкий шаг, я сократил дистанцию, которую успел преодолеть Йоханн, и заглянул сверху вниз на старика, который сегодня был облачен в сапфировые одежды и остроконечную синюю шляпу в звездах и лунах, украшенную ушами Микки Мауса, которую Флора привезла ему из Диснейленда.

Неужели он действительно разгуливал в таком виде перед сэром Белым? Наверное, он просто забыл, что эта нелепая штуковина красуется у него на голове.

— Грозный Смерть, — прокаркал Плуто, распушив крылья так, будто я действовал ему на нервы. — Смерть угрюмый.

— Что ты ему сказал? — допытывался я.

— А что еще я мог ему сказать? — ответил Йоханн.

— Гораздо больше обычного, — вставил Плуто. — Я имею в виду Смерть.

Я сурово глянул на птицу. С каких это пор он стал чертовски проницательным?

— Я напомнил сэру Белому, что у нас никогда не пропадало ни единой души, — продолжил Йоханн, не обращая на птицу никакого внимания. — Ни ты, ни Флора не пропускаете их сбор, а я никогда не ошибаюсь в учете. Каждый из нас безупречен в своей работе. Поэтому я сказал ему, что это его проблема, а не наша.

— Получи, сэр Белый, — добавил Плуто.

Йоханн действительно сказал это Белому? И при этом не наложил в штаны?

Подобные слова были невероятно дерзкими для разговора с кем-то из Избранных. И меня, пожалуй, могла бы впечатлить его смелость, но среди нас четверых, обитавших в Священных Залах — пятерых, если считать эту проклятую птицу, — у Йоханна было больше всего опыта общения с высшими силами загробного мира. Кроме того, он заслужил мое уважение задолго до сегодняшнего дня.

Не

— И ты хочешь сказать, что Белый просто ушел… и всё?

— Разумеется, — отозвался Йоханн так, будто я был идиотом за один лишь этот вопрос. — Конечно, он был не в восторге. Он заявил, что в конечном счете этот вопрос не имеет значения, поскольку пропавшая душа принадлежит Обреченной. Он сказал, что ты или Флора обязательно поймаете ее в течение ближайшего дня или около того. Он пообещал вернуться с новой проверкой, если она все-таки объявится в твоей или ее поставке, но я заверил его, что душа находится в его владениях. Довольно оскорбительно, право слово, когда Белый делает поспешные выводы и намекает на нашу недоработку.

— Дерзко, — подал голос Плуто. — Все вверх дном. Пытаются заставить нас чувствовать себя никчемными.

Я умолк, когда мы снова вошли в главный зал, где располагались Бассейны, а мутная эссенция моего духа собралась за грудиной, прежде чем свернуться в воронку.

Йоханн, должно быть, заметил перемену в моем настроении, потому что остановился, снова бросив на меня взгляд, и придержал сморщенной рукой эту нелепую шляпу.

— Ведь так и есть, верно? — спросил Йоханн.

— Что?

— Оскорбительно, — повторил он. — Когда Белый предполагает, будто кто-то из нас мог проявить такую беспечность и упустить душу? Особенно Обреченную.

— Я не упускал ни одной души, если ты об этом спрашиваешь, — огрызнулся я, после чего отвернулся и поплелся к своей статуе. И это технически не было ложью. Я не упускал душу. Я ее просто… спас.

— Вот и отлично, — сказал Йоханн. — Потому что, если она всплывет на нашей стороне, Белыйвернется.

— Страшный сэр Белый, — пропел Плуто напевно. — Красные глаза. Без лица. Исчез без следа.

Это описание — слишком точное — подбросило мою тревогу до максимума.

И все же я сделал вид, будто меня это не волнует.

— Возвращайся за свой стол, старик, — бросил я, подбирая козу. — Иначе завтра у нас не хватит имен.

Йоханн больше ничего не сказал. Но я никак не мог заглушить навязчивое подозрение, что теперь он во мне сомневается.

Впрочем, у меня были проблемы посерьезнее. Он только что прояснил, откуда сэр Белый узнал, что пропавшая душа принадлежит Обреченной. Что-то подсказывало мне это с того самого момента, как меня потянуло к месту ее гибели еще до того, как она успела произойти. Это всегда было верным признаком предреченной смерти. Часть меня надеялась, что, несмотря на полученный вызов по ее душу, она по какой-то счастливой случайности окажется не Обреченной.

Тот факт, что она ею была, еще сильнее усложнял ситуацию, поскольку это означало, что у ее души было какое-то другое предназначение. Что-то еще, что ей предстояло сделать.

Каким бы ни было это «что-то», я этому помешал.

Хуже того, я все еще не мог понять — зачем.

Но это «зачем» — оно в любом случае не имело значения. Важно было лишь «как». А именно: как собираюсь исправить эту… проблему.

Поскольку раньше я никогда не упускал ни одной души — ни намеренно, ни случайно, — до сегодняшнего дня я понятия не имел, что произойдет, если я это сделаю. Судя по всему, мне снова поступит вызов забрать библиотекаршу.

— Грозный Смерть, Смерть угрюмый, — распевал Плуто, пока я спускался по винтовой лестнице обратно во мрак своих покоев, где решение всей этой головоломки казалось простым.

Забрать ее душу, когда придет время, и доставить ее в Белый Бассейн.

Только тогда сэр Белый поймет, что кто-то из нас упустил душу.

Поскольку я никогда не позволю Флоре или Йоханну ответить за мою оплошность, мне придется во всем признаться.

Но спасти жизнь Обреченной и тем самым вмешаться в саму ткань мироздания…

Если это не повод для увольнения… то что тогда?

Вспышка мрака Черного Бассейна, хлестнувшая по моей руке, заставила те кости вновь отозваться на воспоминание об этом ощущении.

Слова Седрика, сказанные ранее, тоже вернулись, преследуя меня.

Тот Бассейн. Совершенно очевидно: если меня уволят, именно туда отправится моя душа.

Я прекрасно понимал, что ее воды не ведут ни к чему хорошему. Или хотя бы сносному.

А это означало, что когда меня снова призовут за библиотекаршей — а меня призовут, — мне придется предпринять нечто радикальное. Даже более радикальное, чем в прошлый раз.

Пока я не придумаю способ незаметно переправить ее душу в потусторонний мир, мне придется спасти ее.

Снова.



5 ХЕЛЕНА

Неловкость высшей степени в самый неудобный час.

Именно это пронеслось у меня в голове, с визгом разъехались двери лифта и я увидела не кого иного, как Питера Уинстона, британского архивариуса библиотеки.Горячегобританского архивариуса библиотеки.

Впрочем, меня окатила волна облегчения при виде женщины-доставщика пиццы в красной форме, стоявшей рядом с ним и державшей ароматную термосумку, полную коробок, чье лицо было наполовину скрыто козырьком пунцовой кепки.

Пока она не кивнула мне и не одарила улыбкой, накрашенной рубиновой помадой, прежде чем удалиться по коридору.

Если бы мне пришлось гадать, то, скорее всего, она несла пиццу в качестве награды для отдела кадров.

В детском отделе тоже иногда устраивали праздники. Разумеется, вместо повышения зарплаты.

Или модернизации.

Или закупки общих расходников.

Вроде клеевых карандашей.

Ну что ж. Никакой защиты от неловких встреч.

Я выдавила из себя улыбку Питеру, который теперь стоял в лифте в полном одиночестве, прижимая стопку фолиантов к боку.

Он сохранял сдержанную, плотно сжатую улыбку, нажимая кнопку удержания дверей для меня.

Затем, крепче сжав тыквенно-оранжевую коробку с выпечкой, которую я держала в руках, я решительно шагнула внутрь лифта. Потому что насколько сильнее возросла бы неловкость, если бы я сейчас побежала к лестнице? Хотя это было именно то, что мне следовало сделать с самого начала. С другой стороны, был велик шанс столкнуться с ним и там.

Возвышаясь надо мной на целую голову, в очках, с длинными темными волосами, собранными в низкий хвост, с красивым гладко выбритым лицом и худощавым, но мускулистым телосложением, он был одет в свой обычный наряд: брюки, черный блейзер и белую рубашку на пуговицах.

Скажем так, образ тридцатилетнего профессора колледжа шел ему невероятно сильно — смесь шикарного гика с легким налетом темной академии. Будто Дракула решил преподавать в Оксфорде, только менее бледный.

— Мисс Харт, — произнес он, и мой

Как раз перед нашим тайным первым поцелуем.

Мои щеки запылали, и я откашлялась, поворачиваясь к дверям лицом; подошвы моих балеток заскрежетали по полу, а легкая хромота в шаге напомнила о том, почему я не поехала на лестнице.

У меня были два VIP-десерта на хэллоуинскую тематику из Sugar Rush, кафе на соседней улице. На одном красовалась ведьмина шляпа из клубники в шоколаде, а из следов от вампирских клыков на другом сочилась вишневая начинка. Они были такими хрупкими, и я никак не могла рисковать тем, что их помнут. Кроме того, я уже опаздывала в «Укрытие», чтобы подменить Эмили на время ее обеда, поскольку дневная толпа из детского сада в половине двенадцатого заявилась на чтение сказок с опозданием.

— Питер, — ответила я, возвращая его приветствие кивком, тогда как зеркальные створки древнего лифта со скрииииипом закрылись. Этот визг сегодня казался особенно пронзительным, словно они морщились от стыда так же сильно, как и я внутри. Словно они знали, что мы с Питером встречались несколько недель и за это время успели побывать в паре весьма двусмысленных ситуаций.

Мы расстались после того, как выяснилось, что ни один из нас не готов оставить свою должность в главном филиале Публичной библиотеки Виверн-Сити.

Ну, вообще-то, именно Питер порвал со мной еще в июле. Потому что, да, мы работали вместе.

Пусть и в разных отделах, пусть и на разных этажах, но теперь мне приходилось признать, что он был прав, когда заговорил о возможных… сложностях романтических отношений с коллегой.

Одно и то же гигантское здание в определенных обстоятельствах действительно могло казаться чертовски маленьким. Например, в этот самый момент, когда мои зубы грозили стереться в порошок.

Я задержала дыхание, мысленно призывая неловкость раствориться подобно кругам на воде.

И с какой стати нашему общению быть неловким? Только лишь потому, что прошлая наша встреча закончилась слезами — моими, — вовсе не означало, что эта должна превратиться в пылающий кошмар.

— Направляешься в подвал? — спросила я его, когда двери со стуком сошлись, запирая нас внутри и отражая наши фигуры в чуть золотистом стекле.

Ох. Почему мы должны выглядеть вместе так чертовски мило?

— Вообще-то, наверх, — поправил он, и его лондонский акцент вместе с едва уловимым шлейфом изысканного парфюма творили со мной то же самое, что и всегда, соблазняй мой мозг покинуть пределы работы, кексов, чтения сказок и всего того, что предназначено исключительно для семейного просмотра. — В кабинет директора. А ты?

Подожди.Наверх?

— Эм, вообще-то, вниз, — произнесла я с нервным смешком, шагнув вперед, чтобы в панике нажать на потемневшую кнопку «Б — значит „Подвал“». — В твои края. Или хотя бы в «Укрытие». Мне нужно подменить Эмили на время ее обеда. Правда, я не следила за индикатором лифта. Не заметила, что он поднимается.

— Учитывая, что в этой архаичной цитадели-долгострое всего один лифт, не думаю, что это имеет большой значение. К тому же лампочки подъема и спуска всё равно перестали работать. Какая жалость, учитывая наш некоммерческий статус и то, что бюджет на содержание помещений, без сомнения, был урезан в пользу устранения бесконечных проблем, связанных с доисторической — не говоря уже о ненадежной — сантехникой этого престижного исторического памятника.

Черт побери. От словарного запаса этого мужчины у меня чуть слюнки не текли.

Вместо того чтобы спросить, не ест ли он кроссворды на завтрак, я прикусила язык и с грустью уставилась на коробку в своих руках, сосредоточившись на сезонном логотипе кафе с витиеватыми буквами и паутиной, изо всех сил стараясь не желать, чтобы мы с Питером все еще могли все исправить. Ну или хотя бы дать нашим отношениям еще один шанс.

Он говорил, что мне придется, по крайней мере, перевестись в другой филиал, чтобы он вообще стал это рассматривать. Он не мог уйти, ведь архив в здании был всего один.

Маме Питер очень нравился. Что вселяло в меня большие надежды.

Надежды, которые, судя по всему, были слишком большими.

— Теперь, когда аромат маринары и сыра выветрился, — произнес он, кивая на коробку в моих руках, — я улавливаю нотки масляного крема. Ты кого-то подкупаешь тортом? Или просто откупаешься.

— Кексы для Хантера и Эмили, — ответила я. — У Хантера день рождения. Ему исполняется восемнадцать.

— Хантер, — протянул Питер. — Это тот парень в ботинках.

Я улыбнулась.

— За первую неделю он уронил столько книг, что понял всю мудрость стальных носков. Теперь они стали его визитной карточкой.

— Подумываю попросить его о небольшой помощи с сортировкой в архивах, — сказал он. — Как думаешь, Рик одолжит его на время?

— Можешь спросить, — предложила я. — Если задача предполагает уединение и изоляцию — что ж, это как раз в стиле Хантера.

И конечно же, стоило мне почувствовать себя немного свободнее и решить, что я действительно не ляпну ничего отталкивающего, глупого или излишне болтливого, как лифт с грохотом замер.

— Бывай, — бросил Питер и рванул к дверям как раз в тот момент, когда они с трудом начали раздвигаться. Он протиснулся между створками, боком проскользнув в образовавшийся просвет — прямо как Индиана Джонс, обходящий ловушку. Словно он не мог дождаться, когда же сможет сбежать.

От меня.

Это был такой исход, который заставлял меня невольно проверить запах собственного пота.

Вместо этого, когда двери снова закрылись, я крепко стиснула зубы и попыталась не вспоминать (и не анализировать до дыр) всё, что я когда-либо говорила Питеру Уинстону.

Может, ему казались странными гирлянды в моей комнате? А может, дело было в том, что я надела серьги с петухами для сегодняшнего чтения сказок на фермерскую тематику?

Или всё дело в дурацких шуточках отца…

Нет. Если бы мне пришлось гадать, я бы поставила на то фруктовое пунш из пакетика, который я пролила на его парадные туфли, когда мы встретились в Taco Bell на тайный обед в тот единственный раз.

Я громко вздохнула, пока лифт продолжал свой путь вниз, а мое лицо залилось краской при воспоминании о том, как Питер стоял в ярко-красной луже

Хруп-бух.

Я вскрикнула, когда кабину резко тряхнуло и она остановилась, а ровное механическое гудение сменилось тишиной.

Затем откуда-то издали послышался скрип — и лампы замигали.

— О нет. — Я перехватила коробку с выпечкой в одну руку и поспешила вперед, нажимая на кнопки — все подряд. Они замигали, словно глаза ошеломленного после нокаута боксера. — Нет-нет-нет, этого точно не было в моих планах на жизнь — а-а!

Освещение отключилось. Тьма поглотила меня в мгновение ока, а в кабину просочился едкий запах гари, вытесняя оставшийся призрак одеколона Питера.

— Нееет, — взвизгнула я, лихорадочно шаря свободной рукой в поисках кнопки экстренного вызова, которой никак не могла нащупать.

Сколько раз я ездила в этом тупом, капризном, вредном реликте лифта и ни разу не удосужилась выяснить, где находится эта спасительная жилка?

Лампы вспыхнули, на этот раз открывая мне, что я больше не одна.

Шагнув назад в самый угол и вжавшись в него, я закричала, обнаружив его теперь в кабине вместе со мной.

Он вырисовывался в мигающем свете как живой кошмар: темные мантии свисали до пола, а скелетная рука сжимала древко той самой зловещей косы. Ее изогнутое лезвие остро блестело, представляя собой серебряную усмешку в трепещущей темноте.

От него клубились те самые завитки дыма, которые на вечеринке я приняла за испарения сухого льда; угольно-черные пряди вились вверх, прежде чем раствориться в тумане.

— О боже, это ты, — хрипло выдохнула я, сердце колотилось как безумное, кровь бурлила в венах, впрыскивая первобытную панику в каждый дюйм моего дрожащего тела.

Как и следовало ожидать, он не ответил и не сдвинулся с места. Даже тогда, когда лифт сильно тряхнуло и он пролетел вниз футов пять, прежде чем со скрежетом замереть во второй раз.

Ухватившись за потертые поручни для опоры, я снова закричала. Этот крик, короткий и резкий, начался и оборвался вместе с лифтом. И все же я продолжала сжимать в свободной руке коробку с кексами, углы которой теперь помялись, а содержимое внутри, возможно, тоже пострадало.

Судя по всему, я собиралась пополнить ряды Клуба помятых кексов.

В конце концов, он ведь был смертью, верно? По крайней мере, он был собирателем душ, как и говорилось в книге, — в чем я уже и так успела убедиться.

И все же, что он делал?

Освещение стабилизировалось, когда он небрежным движением отбросил косу, которая обратилась в туман и исчезла без следа. Затем, быстрый, как метнувшаяся тень, он бросился к закрытым дверям; рукава его черных как смоль мантий откинулись назад, обнажая скелетные руки, и он вдавил костяные пальцы в щель.

Я смотрела в ужасе и благоговении, как он начал силой раздвигать двери лифта.

Несмотря на всю его решимость, они сопротивлялись, визжа, как сражающиеся драконы, по мере того как он тянул их на себя.

Остолбеневшая, я могла лишь восхищаться тем, как его сила взяла верх и створки стонущего лифта дюйм за дюймом начали поддаваться.

Мое внимание переключилось — его отражение в золотистых зеркалах привлекло мой взгляд.

Его руки.

Хотя створки дверей расчищали предплечья скелета, в зеркале отражались руки живого мужчины. Сильного мужчины, кожа которого была покрыта мелкими черными татуировками самой разной формы — ни одну из которых я не могла толком разобрать в мерцающем свете.

Кабину снова тряхнуло, хотя на этот раз она — мы — никуда не сдвинулись с места.

Сверху этот зловещий скрип снова усилился, переходя в низкий стон: что-то пыталось — и не могло — удержать вес.

Я сжала коробку с кексами еще сильнее, а мой рот открылся от изумления, когда клубившийся вокруг него черный туман тоже устремился в щель между дверьми, помогая тем самым его рукам раздвигать створки.

Туман добавил необходимого усилия, и двери сдались. Они сдвинулись в стороны, обнажая то, что мы застряли между этажами. Верхняя половина проема обрамляла лишь гладкую бетонную стену шахты лифта, в то время как нижняя половина открывала вид на первый этаж, до которого внизу оставалось падение фута в четыре.

Удерживая двери своими костлявыми руками, темная фигура повернула голову в капюшоне в мою сторону, и непроницаемая чернота внутри вновь скрывала, как и на вечеринке в честь Хэллоуина, любые намеки на лицо.

— Выбирайся наружу, — приказал он глубоким и едким голосом — голосом, который был чем угодно, но только не человеческим. Похожий на голос мстящего ангела вперемешку с теми аркадными парнями, что произносят «Игра окончена», его пробирающий до души баритон заставил задрожать мои собственные кости и превратил кровь в лед.

Я сглотнула, а лицо мгновенно побелело. Мое бешено колотящееся сердце замерло прямо в этот момент — остановленное взглядом, которого я не могла видеть, и этим ужасающим голосом неминуемой гибели.

По крайней мере, до тех пор, пока он не заставил мускулы снова заработать, заговорив во второй раз.

— Сейчас же!

Я рванулась вперед. Потому что этот голос. С ним не стоило споря вступать в пререкания.

Прижимая к груди коробку с выпечкой так, будто у меня все еще оставалась надежда спасти кексы от гибели, я бросилась к проему, проскочив мимо него прямо сквозь клубящиеся пряди дыма.

Сделав самый мощный прыжок, на который была способна, я выпрыгнула из лифта.

Как и в прошлый раз, когда мы были так близко друг к другу — я и мой потусторонний спаситель, — я растянулась на твердом полу, причем мое падение ни капли не смягчили кексы, которые я расплющила от удара вместе со всей коробкой.

И все же это было лучше, чем разделить их участь.

Резко повернув голову назад и вытянув шею, я успела заметить лишь крышу лифта, которая стремительно неслась вниз, а оборванные кабели со свистом извивались и метались ей вслед.

Две секунды спустя лифт с оглушительным, содрогающим пол грохотом рухнул в подвал, породив какофонию из скрежещущего металла, разбитого стекла, хлещущих проводов и сыплющейся штукатурки.



6 ХЕЛЕНА

О боже. Может ли смерть умереть?

Вокруг меня в главном вестибюле разносились крики, панические голоса отражались от гулкого пространства, отскакивая от холодного мраморного пола, с которого я пыталась подняться.

Дым и пыль клубились из зияющей пасти шахты лифта, надрывно ревела пожарная тревога, ее резкий вопль пульсировал на максимальной громкости, а аварийные огни вспыхивали ослепительно-белым светом.

Посетители проносились мимо меня: матери уводили плачущих детей к главному входу, а Бен, один из наших

Меня трясло с головы до ног, в мыслях царил полный кавардак, а чувство реальности притупилось. Но если расплющенными кексами я еще могла пожертвовать, то присоединиться к потоку тел, застрявших в узком горлышке между высокими колоннами у входных дверей, я себя заставить не смогла.

Вместо этого я круто развернулась и бросилась к лестничной клетке. Ухватившись за железные перила, я ринулась вниз, спеша в подвал и проносясь мимо непрерывного потока людей, бежавших наверх, чтобы выбраться наружу; они прикрывали носы и рты рукавами и воротами рубашек.

Я закашлялась от едкого привкуса дыма и нырнула прямо в эту пелену. Затем, завернув за угол, побежала в сторону «Укрытия», к которому и выходил лифт.

Добежав туда, я обнаружила, что внешние металлические двери все еще закрыты, из разбитого шва сочились дым и пыль, а сквозь искривленную щель внутри виднелась лишь непроглядная тьма.

Прежде чем я успела броситься вперед, чтобы попытаться совладать с этими дверьми так же, как это делал мой — уже дважды — спаситель, что-то холодное и твердое схватило меня за плечо выше локтя.

Затем вторая костлявая рука закрыла мне рот, прежде чем похититель оттащил меня назад, прочь из облаков пыли, подальше от лифта, вглубь высоких стеллажей с подростковой литературой.

На этот раз, по какой-то причине, я не закричала от того, что он ко мне прикасался.

Он, должно быть, боялся, что я сбегу, если представится шанс, потому что, стоило ему загнать меня между стеллажами вне поля зрения тех, кто спешил к лестнице, как костлявая рука на моей руке сжалась еще сильнее.

Как ни странно, у меня не было ни малейшего желания кричать или убегать — даже несмотря на то, что очертания его нижних ребер упирались мне в верхнюю часть спины.

Не то чтобы мне совсем не было страшно. Было.

Мое сердце отчаянно колотилось в груди, дыхание участилось, но любопытство, подогретое информацией из той книги, которую нашел для меня Хантер, пересилило страх.

Очевидно, кем бы ни было это существо на самом деле, убивать меня оно не планировало.

Ну, по крайней мере, пока.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, и все мое тело окоченело, когда этот темный, как ночь, голос прокатился по мне изнутри, официально, необъяснимо и несколько тревожно… ну, судя по всему, заводя меня.

— Эм, — выдавила я, когда под щелканье костей — буквально костей — его рука убралась с моего рта.

Я несколько раз моргнула сквозь оседающий и уже редеющий экран пыли и обломков, пытаясь задействовать логику своего мозга, чтобы осмыслить заданный им вопрос, в то время как более примитивная часть меня пустила искру интереса по всем конечностям и, возможно, еще куда-то.

Ого. Вот это что-то новенькое.

Наверное, просто побочный эффект того, что меня чуть не раздавило. Должно быть, так, верно?

Если не считать того, что он только что спас меня с помощью рук в татуировках?

Сосредоточься, Хелена. Не будь грубиянкой. Милый нежити-скелет с голосом судного дня задал тебе вопрос.

— Я пришла… проверить, как ты? — прошептала я, в то время как где-то вдалеке взвыли сирены, сливаясь с монотонным ревом пожарной сигнализации.

—Что?

Слабое ворчание подчеркнуло этот и без того хриплый односложный вопрос, а его недоверчивый тон выдавал, насколько глупым он счел мой ответ. Но откуда мне было знать, что с ним все в порядке? Может, он и был Смертью — настоящей Смертью, — но я понятия не имела, как это работает. В моем мире падающие лифты сплющивают своих пассажиров, независимо от того, кем или чем эти пассажиры являются.

— Ты в порядке? — настаивала я.

Рука на моей руке сжалась чуть сильнее, хотя всего на секунду, словно мой вопрос заставил его вздрогнуть.

Он ничего не ответил, но через мгновение поднял свободную руку, указывая в сторону лифта жестом, напоминающим призрака Рождества Христова из сказки Диккенса: потрепанный рукав свисал, клубясь дымкой.

— Этот мужчина. Ты видишь его?

Я несколько раз моргнула. Мужчина?

Там — сквозь рассеивающийся дым — он материализовался.

Высокая фигура, облаченная в безупречное черное, шагнула в эвакуированную зону. Поскольку он стоял лицом к дверям лифта, он был к нам спиной, а его бело-русые волосы были лишь на тон светлее окутывавшей его дымки.

— Вижу, — прошептала я.

Костлявая рука отпустила меня, и он шагнул в сторону, из-за чего мне пришлось прижаться спиной к книгам, а ладони распластать по их обернутым в пленку корешкам. Он снова обратил этот взгляд из-под капюшона в мою сторону, и непостижимая темнота внутри сосредоточила на мне все свое внимание, пока он поднимал костлявый палец между нами.

— Не позволяй ему увидеть тебя, — скомандовал этот голос. — Не вступай с ним в контакт. И если увидишь его снова… прячься.

Прятаться? Почему? Что за черт тут творится?

— Подожди, — хрипло выдохнула я, когда он отвернулся, и попыталась схватить его за мантию. Мои пальцы поймали лишь туман, который растаял в ладони.

Он зашагал к тому человеку, который широко раскинул руки. Странное ядовито-зеленое свечение вспыхнуло на его рукавах, и двери лифта распахнулись — и всё это без единого прикосновения.

Пока белокурый мужчина шагнул вперед, заглядывая внутрь искореженного лифта, правая рука Смерти резко взметнулась в сторону. Костяные пальцы сомкнулись на рукояти косы, которая появилась с этим движением. Орудие, или оружие — я все еще не была уверена, что именно, — вынырнуло из того же клубящегося и бесшумного тумана, который следовал за ним по пятам.

Я подалась вперед, сердце колотилось с безумной скоростью, какой я никогда раньше не чувствовала, в то время как Жнец сжал косу обеими руками, поднял ее и обрушил сияющее серебряное лезвие с пронзительным свистом на ничего не подозревающего человека.

Эта серебряная улыбка прошла сквозь мужчину, не разрубив его, проскользнув насквозь, не оставив ни раны, ни следа. Однако у меня в горле застрял вздох, когда белокурый мужчина рухнул на пол, а из его позвоночника вырвалась жуткая потрескивающая сферическая зеленая вспышка.

Фигура в капюшоне схватила шипящий шар свободной рукой, а затем рухнула на пол, растворившись в взрыве темного тумана. Его остатки взметнулись фонтаном вверх, прежде чем в следующее мгновение от него не осталось и следа.

— О боже, — произнесла я, когда, вопреки предупреждению жнеца, оттолкнулась от полок, бросилась к белокурому мужчине и опустилась рядом с ним на колени.

Перевернув его,

Поблизости послышались крики и топот тяжелых ботинок.

Секунду спустя на нас обрушилась целая бригада спасателей и пожарных. Один из них мягко оттащил меня назад от мужчины, в то время как другой опустился на колени, чтобы проверить пульс и подтвердить то, что я и так уже знала.

Мужчина, от которого меня только что предостерегали… был мертв.



7 ЖНЕЦ

Обузданный яростью вихрь нес меня по входному коридору Священных Залов, пока я мчался вперед, сжимая в кулаке сопротивляющуюся, бьющуюся током и вырывающуюся душу Седрика.

По обе стороны от меня Пламя Душ гасло по мере моего приближения, словно стремясь не попадаться мне на глаза и тем самым не навлечь на себя мой гнев.

Впрочем, темнота никогда меня не пугала. Да и приторная душа Седрика, которая брыкалась и орала, искря и шкворча в моем кулаке, излучала достаточно мертвенно-бледного света, чтобы в любом случае осветить мрачный путь к Бассейнам.

Я ведь предупреждал его, верно? Я велел ему не лезть не в свое дело.

И какого черта он вообще делал в библиотеке, если не увязался за мной следом?

Я не был настолько наивен, чтобы надеяться вытянуть из него хоть слово правды, просто спроси я его напрямую. К тому же он сейчас находился в том состоянии, когда допрашивать его было бессмысленно. По крайней мере, временно.

Стоило мне разжать пальцы и выпустить его душу, как она стрелой полетела бы обратно к его никчемной туше, которая тут же ожила бы и продолжила творить всякую херню, выводя меня из себя.

— Жнец? — окликнул меня Йоханн, когда я влетел в Бассейны. Оторвавшись от своих записей, он сдвинул очки на нос, чтобы оценить мой внешний вид, и, без сомнения, заметил неуправляемую душу, которую я тащил с собой.

Плуто издал хриплое карканье и взмыл со своего насеста на уступе Черного Бассейна, в который он иногда часами вглядывался. Он закружил над нами в панике, отмечая мое вулканическое настроение даже раньше Йоханна.

— Грозный Жнец! Берегись его!

Обычно я помещал души в свои песочные часы по мере их сбора. Эту мне не нужно былокуда-то прятать. Помимо того, что у меня не было ни малейшего намерения сохранять ее хоть на какое-то время, мои планы на нее носили исключительно немедленный характер.

— Жнец, — попытался снова Йоханн, и в его старческом голосе прорезалась нотка тревоги, когда он отложил перо и широко раскрыл глаза, заметив, как я приближаюсь к Черному Бассейну. — Что ты делаешь? Что… кто это?

Я не ответил старику. Да и не должен был. Это его не касалось.

Над нашими головами Плуто продолжал каркать, совершая испуганные круги под потолком.

— Смерть, остановись! — скомандовал Йоханн, со всех ног семеня со своего писчего стола, причем в спешке с его головы на пол свалился желтый берет, который Флора привезла ему из Парижа.

Я снова проигнорировал доктора, целенаправленно направляясь к тому ониксовому чану, в который я — несмотря на тускло-лаймовый оттенок змеиной душонки Седрика — собирался его затолкать.

Но тут, двигаясь с куда большей резвостью, чем я от него ожидал, Йоханн скользнул прямо передо мной и замер, раскинув руки в стороны, словно какой-то безумный судья, фиксирующий нарушение.

— Это Седрик? — потребовал ответа он, и я сжал зубы. Эта душа… должно быть, она сама назвала ему свое имя. Чего я никак не мог предотвратить, даже если бы осквернил свои песочные часы, засунув туда этого маслянистого сукина сына.

— Жнец, — произнес Йоханн, и его лицо помрачнело, — что бы ни случилось, я настаиваю, чтобы ты немедленно отпустил Седрика. Как ты, как и я, он является постояльцем Священных Залов и членом нашего ордена.

Хуй там плавал.

— Дорогу, — скомандовал я, — или я заставлю тебя подвинуться.

— Ты ничего подобного делать не станешь, — взъярился Йоханн, уперев руки в боки. — Вместо этого ты разожмешь руку, отпустишь Седрика и позволишь ему отправиться на поиски своего тела. И ты сделаешь это ради блага всех нас. Включая тебя самого.

— Он вмешался в мою работу.

Хмурый взгляд Йоханна стал еще тяжелее, и он ткнул узловатым, кривым пальцем в сторону Черного Бассейна.

— Ты прекрасно знаешь, что этот Бассейн выплюнет Седрика обратно быстрее, чем ты успеешь его туда закинуть.

— Ладно, — прорычал я, — значит, Зеленый.

Я отвернулся от старика и зашагал к сияющему Зеленому Бассейну с его бурлящим вихрем. Но со скрипом тапочек скользя по полированному полу из черного дерева, Йоханн ухитрился перегородить мне дорогу во второй раз, пятясь назад, пока его спина не врезалась в край Бассейна.

— С этим произойдет то же самое, и ты сам это знаешь, — предостерег Йоханн, грозя мне пальцем. — Его душа проклята, и рано или поздно ее выплюнет обратно точно так же, как в прошлый раз, когда ты закинул его туда. Как и все остальные из нас, Седрик никуда не денется, Грим, и последнее, что кому-либо из нас нужно, включая тебя, — это чтобы кто-то из Избранных снова совался в Священные Залы. Леди Зеленых была весьма недовольна в прошлый раз, если помнишь. Особенно учитывая, что именно Избранные дали Седрику добро на получение убежища здесь. Ты слушаешь меня, Смерть?

Я издал низкое рычание, а тугая обсидиановая сущность моей души, обернутая вокруг всех моих костей, ослабла на долю сантиметра.

Зеленый предостерег меня от повторной отправки души Седрика…

Когда-то я засунул его и в Красный Бассейн — где он продержался целые полдня.

Я никогда не был так зол — по крайней мере, до сегодняшнего дня, — чтобы прикончить его самостоятельно. Или всерьез нацелиться на то, чтобы отправить его в Черный.

Но Йоханн был прав.

Как въедливая токсичная плесень, что бы ни случилось, Седрик все равно возвращался.

Возможно, Йоханн почувствовал мое нежелание отпускать Седрика вопреки своим вполне разумным и убедительным предупреждениям, потому что он продолжил свою тираду.

— Я не знаю, что Седрик сделал, чтобы так разозлить тебя на этот раз, но догадываюсь, что он нажал на чертовски болезненную мозоль. Если ты хочешь, чтобы он нажал на нее снова, только еще сильнее, милости просим — запихни его в один

— Засунуть его в бутылку — охеренная мысль! — взревел я, сжав эту проклятую душу еще сильнее в кулаке, словно мог выдавить из нее высокомерие. Моя рука дрожала от усилий причинить хоть какую-то порцию боли, которую Седрик в этой форме все равно бы не почувствовал — не смог бы почувствовать.

— Отпусти его, Смерть, — произнес Йоханн. — Я с ним поговорю.

— От этого никогда нет никакого толка!

— Я сказал, отпусти его, — настаивал Йоханн, повышая голос уже сам. — Отпусти его, и я клянусь, что с этого момента беру личную ответственность за него на себя.

Личная ответственность. Что это вообще должно значить?

Йоханн застрял здесь. Точно так же, как и я. Точно так же, как Флора. Точно так же, как этот сраный Седрик.

Именно из-за нашего неумения нести личную ответственность мы все здесь и оказались.

— Мне надоело, что ты вечно прикрываешь его задницу, — огрызнулся я и, круто развернувшись от Йоханна, швырнул богомерзкая душонка Седрика в сторону коридора, по которому только что прошел.

Освободившись, сфера заискрилась и затрещала — извергнув, пожалуй, целый шквал ругательств, которые был способен расслышать только Йоханн, — прежде чем эта скверная штуковина отскочила от стен, как шарик в пинболе, и умчалась из виду, устремившись воссоединяться с физической оболочкой, к которой была прикована навечно, словно паршивая собака в поисках своего мерзкого хозяина.

— Жнец.

Я резко повернулся к Йоханну.

— Чего?

Плуто сорвался с места и полетел к нам, и с трепетом черных крыльев опустился на плечо Йоханна.

— Грозный Жнец, — прокаркала птица, словно объявляя тревогу, а ее перья встали дыбом. — Жнец угрюмый.

Хотя мой гнев теперь перекинулся на Йоханна, хмурый взгляд старика смягчился, проволочные брови сошлись от беспокойства, а сеть глубоких морщин на его обветренном лице словно бы увеличилась.

— Плуто прав, — сказал Йоханн. — Это на тебя не похоже.

Он выдержал паузу, и его бледно-серые глаза вглядывались в темноту моего капюшона в поисках лица — или души, — которое он не смог бы найти, потому что я скрывал его. От всех. Включая, а может быть, даже особенно — его самого.

— Это как раз очень на меня похоже, — возразил я. — И Седрик давным-давно на это нарывался.

— Это, — повторил Йоханн, и его голос упал до шепота. — Только не говори мне, что ты убил его.

На это я ничего не ответил. И, пожалуй, меня немного коробило от того, что я не испытывал ни капли того стыда, который этот укоризненный тон в противном случае мог бы во мне пробудить.

Седрик перешел черту, и Йоханн не имел никакого права злиться, быть шокированным или еще как-то реагировать на то, что я наконец ответил на фирменный хаос этого ублюдка своим собственным.

Слегка покачав головой, с отражением смеси страха и изумления в глазах, Йоханн заговорил снова.

— Признаюсь, за все время, пока ты исполняешь свои обязанности, я никогда не видел тебя таким злым. Даже по отношению к Седрику. Уже по одной этой причине я могу лишь предположить, что его проступок был тяжким. Тем не менее, я напомню тебе, почему каждый из нас, включая Седрика, находится здесь.

Я не был тем, кто забыл.

— Избавь меня от лекции, — рявкнул я, отворачиваясь. — Я и так знаю, почему мы здесь.

— Мы баловались делами, которые нельзя обратить вспять, — крикнул он мне вслед, и его голос зазвучал эхом под куполом залы, а его слова — его тревога — задели меня за живое. — Играли с запретными силами. Каждый из нас запечатал собственную судьбу по собственной воле.

— К чему ты клонишь? — бросил я вопрос через плечо.

— К тому, — вспылил он, и в его голосе теперь тоже прорезался гнев, — чтобы напомнить тебе: эти роли, удерживающие нас от участи много худшей, не защищают нас от повторения тех самых проступков, которые и привели нас сюда в первую очередь. И от тех последствий, которых мы вряд ли избежим во второй раз.

— Мне решать, стоит ли мне рисковать.

Теперь я просто упрямился. Вымещал свое раздражение на Йоханне вместо Седрика, даже если старик только что удержал меня от того, чтобы навлечь беду — еще большую беду — на всех нас.

Фыркнув и презрительно махнув рукой, словно кричать на меня было все равно что кричать на пустую стену, он круто развернулся и, бормоча что-то по-немецки себе под нос, зашагал обратно к своему столу, хотя Плуто на его плече продолжал провожать меня своими бусинками-глазами.

— Жуткая драка, — прокаркала птица. — Седрик мертврик. Очко в пользу Грима. Больше не переходите ему дорогу.

Лучше и не скажешь. И как только эта чертова птица все схватывала на лету?

Я продолжил свой марш к выходу — потому что у меня все еще оставались души, которые нужно было собрать.

Более того, из-за необходимости заглянуть в библиотеку я опаздывал и отставал от графика.

Куда больше душ, чем одна лишь библиотекарша, взывали ко мне за то время, пока я вытаскивал ее из лифта. А потом вмешательство Седрика все осложнило.

И его присутствие рядом с библиотекаршей, тот факт, что он обыскал искореженный лифт в поисках улик ее смерти — уже одно это намекало на то, что он знал о недоставленной душе больше, чем следовало.

Возможно, он даже знал, что это была она…

Эта мысль. Она вернула тот самый давящий внутренний дискомфорт обратно в мою душу, которая сжалась за грудиной, словно импровизированное сердце, сжатое в кулаке страха.

Эмоция вернулась — такая же черная, неприятная и незваная, как и прежде.

И что это говорило о том, что мысли о библиотекарше быстрее и лучше вызвали ее, чем мудрые — пусть и надоедливые — предостережения Йоханна?

Все дело лишь в Черном Бассейне.

Именно это я говорил себе, выходя из Священных Залов в Лес Нижнего мира. Бесконечный серо-голубой — почти бирюзовый — туман клубился между рядами древних деревьев. Их лишенные листьев сучья сочились мхом, толстые стволы оплетали лианы, а корни раскинулись, словно кладбище окаменелых питонов.

Я шел среди них по исхоженной тропинке к отдельно стоящей каменной двери — порталу.

Он выведет

Его я сбросил вместе с кожей, вместе со своим «я». Прямо вместе с ответом на вопрос о том, что же я такого натворил, чтобы в конце концов оказаться здесь.

И мне это нравилось.

Еще одна причина, по которой мне нужно было разобраться со всей этой канителью с библиотекаршей.

Только теперь, судя по всему, сделать это предстояло до того, как Седрик сможет вмешаться во второй раз.

Альтернатива определенно не сулила мне ничего хорошего.

Или ей…

Перевод выполнен t.me/mousebookagency



8 ХЕЛЕНА

Сидя на диване в своей крошечной квартире на четвертом этаже в очках для чтения на носу, я уже дважды прочитала от корки до корки тонкую книжку.

В ней утверждалось, что, вопреки распространенному мнению, Жнец не прерывает жизни тех, чьи души отправляется собирать. Скорее, это символическая фигура, призванная помочь объяснить тайну смерти. Фигура, которая, как я уже предполагала — прямо в лицо настоящему Жнецу, — согласно описаниям, лишь собирает и сопровождает души умерших.

И тем не менее, я видела, как он убивает. К тому же книга явно писалась не с позиции того, что Смерть с косой на самом деле существует. Даже если записка, вложенная внутрь и адресованная мне, утверждала обратное.

Но кто написал эту записку? И кем был тот белокурый мужчина?

Я нахмурилась, сильнее вжавшись в диванные подушки, а по рукам побежали мурашки.

Я схватила огромную улыбающуюся подушку-антистресс Squishmallow в виде ананаса, которую купила в качестве декоративной, прижала ее к себе и подтянула колени к груди.

— Тот молодой человек, — вздохнула я. — Он, наверное, был всего на несколько лет старше Хантера. Его бедная семья… Если им уже сообщили, они, должно быть, убиты горем.

Но кем бы он ни был, что он искал в лифте?

Двери которого он, судя по всему, раздвинул с помощью мистического зеленого колдовства.

И наконец, самый главный вопрос: почему и как Смерть вдруг заинтересовался спасением моей жизни, вместо того чтобы позволить судьбе идти своим чередом и забрать мою душу?

Разве не в этом его работа? Книга подтверждала, что именно в этом…

Может быть, в данном конкретном случае ответы, которые я искала, невозможно было найти в книгах.

Я сняла очки и с досадой бросила их на свои записи. Нахмурившись, я встала и, прижав к боку гигантский ананас по имени Мауи, направилась добавить еще «тыквенно-пряного» масла в аромадиффузор.

Только вот успокаивающий аромат почему-то совсем меня не успокаивал.

Хотя, если подумать, я ведь сегодня чуть не умерла. Чуть не умерла во второй раз.

Не сводя глаз с книги, лежавшей в центре журнального столика рядом со всеми моими записями, исписанными ярко-розовыми чернилами, я принялась мерить шагами пространство за желтым диваном, покусывая ноготь большого пальца и зажав Мауи подмышкой, пока меня терзали тревожные мысли. Потому что это явно не сулило ничего хорошего — то, что печально известный жнец душ явился спасать меня от смерти уже во второй раз. Одно это намекало на то, что может случиться и в третий.

Я также понятия не имела, почему все это происходит и почему мой таинственный спаситель удосужился предупредить меня «не вступать в контакт» и «прятаться» от человека, которого он затем тут же прикончил.

Убийство?

Может, он серийный убийца…

Отогнав новую волну дрожи, я покачала головой, будучи не в силах хоть как-то это всё осмыслить.

— Даже мои поиски в интернете людей, столкнувшихся со Жнецами, ничего не дали, — пожаловалась я мягкой игрушке. — Разве что завели меня в кроличью нору реддитовских историй, которые читаются как фанфикшн.

Правда, на то, чтобы опубликовать собственную историю, у меня пока не хватило смелости. По крайней мере, пока.

— Что думаешь, Мауи? — спросила я ананас, возвращая ее на привычное место в углу диванного подлокотника.

Мауи улыбнулась мне своей тихой полуулыбкой.

— Нет, я не зацикливаюсь, — бросила я ей, скрестив руки на груди. — Или… может быть, и зацикливаюсь. Но согласись, это стоит того, чтобы зациклиться? В смысле, в лифте он вел себя примерно так… — Широко расставив ноги, я изобразила, как он раздвигал двери в стиле Халка. — Потом, с этой штукой вроде косы, он сделал вот так… — Я ухватилась за древко воображаемой косы, а затем повторила тот же размашистый удар, какой Жнец нанес белому парню. — А потом он просто вжух! — Я изобразила взрыв дыма с помощью рук.

Мауи ничего не ответила. Хотя… показалось ли мне, что ее улыбка стала выглядеть еще более знающей, чем раньше?

— Не смотри на меня так, — укоризненно произнесла я, уперев руки в боки. — Всё совсем не так.

Зазвонил телефон, и я от неожиданности подпрыгнула, а взгляд упал на аппарат, лежавший рядом с книгой.

Я уже провела два часа на телефоне с мамой в тот день, уверяя ее, что со мной действительно всё в порядке. Однако этот звонок исходил вовсе не от кого-то из родителей.

На экране высветилось имя: «Питер».

Питер. О боже. Зачем это он звонит?

Стоит ли отвечать?

Может быть, это важно. Может, это как-то связано с работой. А может…

— Мне следует ответить, — произнесла я, то ли обращаясь к самой себе, то ли к Мауи. — Мама расспрашивала о Питере…

И сокрушалась, что я больше не с ним. Что у меня здесь нет никого, кто мог бы меня утешить…

Прежде чем я успела передумать, я обошла диван, схватила телефон и приняла вызов.

— Алло?

— Хелена, — раздался голос Питера — теплый и исполненный участия. — Боже мой, дорогая. Ты в порядке?

На секунду я онемела. Я не знала, что ответить. Помимо того, что я сама толком не понимала, в порядке ли я, до меня никак не доходило, с чего вдруг он решил мне позвонить. И почему еще недавно я была «мисс Харт», а теперь снова «Хелена». И не просто Хелена, а «дорогая».

Как бы сильно я ни надеялась на нечто подобное, этот эмоциональный перепад застал меня врасплох и выбил из колеи.

С другой стороны, возможно, он просто проявлял доброту. За

Учитывая, что он вышел из лифта за считанные мгновения до того, как тот унес меня в аттракцион в духе «Пункта назначения», он, пожалуй, просто хотел узнать, как я себя чувствую.

— Я в порядке, — ответила я. — Просто… немного потрясена.

— Немного, — хмыкнул он. — Сегодня тебе пришлось изрядно испугаться. Пожалуйста, скажи мне, что ты дома не одна.

Я промолчала. Потому что не могла признаться, что это не так.

Мама с папой жили за полштата отсюда, вместе с половиной моих институтских друзей — и он это знал. Мои друзья по аспирантуре были разбросаны по всем Соединенным Штатам, и никто из них не жил ближе чем в нескольких часах езды.

Получив степень мастера библиотековедения, я переехала в Виверн, чтобы устроиться на эту работу. И даже спустя четыре года жизни в городе у меня по-прежнему оставалось всего несколько близких друзей.

Которые к тому же все уже были женаты…

— Я думаю завести кота, — наконец выдала я. — Это считается?

— Ты одна, — тихо констатировал он.

Я поморщилась. И, пожалуй, именно жалость в его падающих интонациях пробудила во мне злость.

— Я не одна, Питер, — выпалила я.

— Оу, — протянул он после паузы. — Брук у тебя?

Брук была моей лучшей подругой, такой же библиотекаршей из школьной системы, которая связала себя узами брака в начале этого года… и была вечно занята.

— Эм, — произнесла я, переводя взгляд обратно на Мауи. — Н-нет.

Еще одна пауза. А затем:

— Оу.

На другом конце провода повисла звенящая тишина. Когда он заговорил снова, его голос стал еще мягче, чем прежде.

— Что ж, не буду отвлекать тебя от твоего гостя. Я просто… Тут ходят слухи, будто это ты нашла Джона Доу.

Я вздрогнула, направляясь к окну, из которого открывался вид на парковку жилого комплекса.

— Того посетителя, который умер? — переспросила я. — Они всё еще не знают, кем он был?

Я окинула взглядом машины на стоянке внизу и темные силуэты деревьев за ней, подсознательно выискивая следы моего закутанного в плащ преследователя. Наверное, к лучшему, что я его не увидела, ведь он появлялся только тогда, когда я вот-вот была готова сорваться к собственной гибели.

— Насколько я слышал, официального опознания еще не было, — ответил он. — Говорят, он был моложе нас, но причиной называют сердечный приступ, только представь себе. И все же мне любопытно, как это ты выбралась из лифта до того, как тебя занесло в подвал, из всех мест на свете?

— Эм, — протянула я, проводя пальцами по полупрозрачной ткани бежевых занавесок, прежде чем отправиться на поиски заварки. — Там был… добрый самаритянин. Он… вытащил меня из лифта. Я последовала за ним в подвал.

Всё это была чистая правда, не так ли?

— Самаритянин, — повторил Питер. — Ты ведь хочешь сказать, что кто-то сел в лифт сразу после того, как я вышел, верно?

— Вышел? — переспросила я с коротким смешком, находя свою любимую кружку со Стичем, на которой этот зубастый инопланетянин в юбке из травы бряцал на укулеле. — Скорее, это выглядело так, будто ты выберешься из змеиной ямы в стиле агента 007.

На другом конце провода снова воцарилась тишина.

— Послушай, Питер, — сказала я. — Я ценю твое беспокойство. Правда. Но со мной всё в порядке. И тебе не нужно за меня переживать. Со мной действительно всё хорошо.

— Наверное, я чувствую себя немного виноватым, — произнес он. — Из-за того, что только что оставил тебя. Меня не покидает мысль, что если бы я задержался, то мог бы что-то предпринять. Остается только радоваться, что тебе помог незнакомец. Настоящий ангел во плоти.

Я нервно хихикнула, надеясь, что не оглушила его в наушнике. Впрочем, сдержать этот полуистеричный звук я бы никак не смогла. Не тогда, когда он вырвался из меня, словно кто-то наступил на скрипучую резиновую игрушку.

— Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — переспросил Питер.

Нет.

— Конечно.

— Твой спаситель, — не унимался Питер. — Ты случайно не расслышала его имя?

Я… Там столько всего происходило. Как-то не до того было.

— Нет, разумеется, нет.

От него снова повеяло молчанием. Я нахмурилась, глядя на дно кружки. Цитрусовый чай уже остыл.

Кажется, точно так же остыл и мой интерес к Питеру.

Что само по себе было полезным выводом.

Видимо, чуть не умерев — уже во второй раз, — я сильно изменилась. А может быть, эти происшествия просто открыли мне глаза на то, что глупо желать кого-то — человека, который не хочет тебя в ответ.

Был еще и мой спаситель. Я пока не была готова поверить в то, что в его планы не входит забрать мою душу в ближайшем будущем, но тогда… зачем вообще было меня спасать?

И если мое время действительно сочтено, то пенять придется только на себя, если я потрачу его на то, чтобы тосковать по тому, кто никак не может определиться со своими чувствами ко мне.

— Мне нужно идти, Питер, — сказала я ему. — Но… увидимся на работе.

— Хелена, — позвал он. — Послушай, прости меня.

Я поморщилась и, повернувшись, прижалась спиной к кухонной столешнице, снова глядя в сторону окна. Невозможно было понять, за что именно он извиняется. Выражает ли он просто сочувствие к тому, что случилось сегодня? Или, после месяцев полного игнорирования, он раскаивался за ту холодность, с которой отнесся ко мне после стольких пустых обещаний… и такой бури страстей?

— Я ценю это, — ответила я.

Тишина. А затем:

— Спокойной ночи, Хелена.

— Пока, — прошептала я в ответ и сбросила вызов.



9 ЖНЕЦ

После моего бесцеремонного убийства Седрика и последующего освобождения его души он так и не вернулся в Священные Залы.

При любых других обстоятельствах его неявка принесла бы мне редкое утешение. Но поскольку я не знал масштабов его осведомленности о библиотекарше, его затяжное отсутствие повергло меня в состояние непрекращающейся тревоги высшей степени.

Моя тревога по поводу того, куда он управился и какую месть замышляет, вошла у меня в привычку навещать библиотекаршу каждую ночь.

В лучшем сценарии Седрик очнулся

В худшем сценарии моя вспышка слепого гнева подтвердила его подозрения насчет библиотекарши, и теперь он выжидал время, вынашивая новый, более изощренный план, как использовать ее, чтобы заманить меня в ловушку.

Пока что я снова не чувствовал притяжения ее неминуемой смерти. Того самого, чего я продолжал ждать: неотвратимого события, которое я одновременно предвкушал и страшился.

Часть с предвкушением должна была меня волновать. Как и страх. Но я отказывался позволить им взять верх. Слишком глубокий анализ корней любой из этих эмоций только усложнил бы и без того неразгребаемое дерьмо, в котором я оказался.

Как и еще одно ненужное для выживания взаимодействие с ней. Именно поэтому я держался на расстоянии.

Между делом, обходя свои владения, я каждую ночь незадолго до полуночи заглядывал к ее дому.

Убедившись, что ее машина, оскорбительно-желтый Volkswagen Beetle3, мирно дремлет на своем обычном месте, я проверял окно ее гостиной на четвертом этаже.

Почти каждую ночь после инцидента с лифтом я замечал бледно-голубое мерцание телевизионного экрана между неплотно сдвинутыми занавесками. Словно она, может быть, тоже иногда высматривала меня.

Хотя это была идиотская мысль. Если бы она случайно и высматривала меня, то лишь из чистейшего ужаса перед повторной встречей.

Не то чтобы я надеялся на какую-то другую причину. Ничуть. Я уж точно блядь не нанимался на эту работу ради заведения друзей.

В те редкие ночи, когда телевизор не подтверждал ее присутствие, я отправлял сигнал на ее телефон — то, для чего благодаря моим способностям не требовалось никаких устройств.

Она неизменно отвечала, и ее тихое и любопытное «Алло?» мягко отдавалось эхом в моем пустом черепе.

Я никогда ничего не отвечал. Просто обрывал связь.

Однажды ночью, когда я заметил, как она ходит из угла в угол, о чем-то беседуя с каким-то гостем, я подлетел к ее окну, стараясь держаться позади, чтобы она меня не заметила.

Она много жестикулировала во время разговора, и тот, с кем она говорила, похоже, слушал чертовски занимательную историю. Надеюсь, она никому не рассказла обо мне. Почему-то меня это волновало куда меньше, чем то, с кем именно она там болтала.

Наконец она погасила свет и вышла из комнаты, вероятно, отправляясь спать.

Подождите-ка. У нее кто-то остался на ночь? Спит на диване?

Прежде чем я успел сообразить, что делаю, я обратился в туман, а затем материализовался прямо перед ее софой.

И сурово уставился… на плюшевый ананас?

Какого хрена?

Я склонил голову набок, разглядывая эту штуку с дурацкой улыбкой, и мне пришлось сдержать порыв рассказать ей о птичке, с которой эта хрень могла бы сойтись характерами.

В ванной зашумела вода. А следом из радиоприемника полилось какое-то фолк-роковое, сопливое акустическое дерьмо в духе саундтрека к «Сумеркам», бряцающее гитарой в стиле «Кумбая».

Тьфу. Мне нужно отсюда сваливать.

Но, крепче сжав древко косы, я задержался.

Потому что библиотекарша начала подпевать. Тейлор мать ее Свифт — ну конечно.

Не то чтобы мне не хотелось закрыть свои несуществующие уши и, может, не знаю, испариться к чертям.

Но… у библиотекарши был хороший голос. Красивый голос, вообще-то.

На соседнем кресле, рядом с сумкой, набитой книжками с картинками, стояло укулеле, покрытое сраными блестящими наклейками, причем одна струна у него лопнула. Упаковка новых струн лежала на журнальном столике рядом с парой очков для чтения.

Нет. Абсолютно, блядь, нет.

Библиотекарша перешла к припеву, и ее голос легко перекрывал шум льющейся воды.

Я задумался.

Потому что времени у меня было предостаточно.

Чего нельзя было сказать о ней.

Черт побери.

Кривясь от злости, я оставил косу там, где она стояла, и подошел, чтобы поднять инструмент. Я осмотрел его, вертя между костлявыми пальцами. Остальные струны казались целыми.

Я уселся рядом с гребаным ананасом и, балансируя укулеле на коленях, заменил порванную струну. За свою загробную жизнь я перетянул их столько — больше, чем мог сосчитать, — что ремонт занял всего минуту.

Когда плейлист библиотекарши сменился на какую-то бодрую и невыносимую бродвейскую мелодию, я поднялся и вернулся на место. Затем подобрал косу.

Свирепо глянув на ананас, я ткнул в него костяным пальцем.

— Ни слова, блядь, — произнес я и исчез.

Такие ночные проверки в стиле «пришел и ушел» были едва ли идеальным решением. Но я был убежден, что Седрик так или иначе догадался, что пропавшая душа — дело моих рук, и что теперь я пытаюсь замести следы.

Его план, возможно, заключался в том, чтобы застать меня за спасением библиотекарши или добыть улики против меня, тем самым проложив себе путь к тому, чтобы избавиться от меня и, наконец-то, занять мою роль.

Если так, это действительно был более надежный план, чем прямое доносительство сиру Белому о моей дерзости.

В таком случае у меня хотя бы оставался такой полезный инструмент, как правдоподобное отрицание. Если же Седрику удастся раздобыть улики — или даже каким-то образом саму пропавшую душу? Что ж, по меньшей мере он предоставит доказательства того, что я злостно пренебрегал своими обязанностями.

Все это усиливало давление: мне нужно было срочно найти способ переправить душу библиотекарши в Белый Бассейн незаметно. Однако я не смел извлекать эту душу из ее живого сосуда до тех пор, пока не придумаю, как доставить ее к Бассейну необнаруженным. Над этим я все еще работал. Ведь для меня было бы куда хуже, если бы меня поймали с поличным и с пропавшей душой на руках.

Пока библиотекарша жива, я мог бы, по крайней мере в крайнем случае, прикинуться дурачком на случай какого-либо дознания.

Когда снова наступила полночь, я приблизился к многоквартирному дому библиотекарши. Света слишком ярких уличных фонарей оставлял лишь жалкие клочки теней, где можно было спрятаться, если бы она вдруг вздумала выглянуть наружу.

Как обычно, ее нелепая машина стояла на своем месте под длинным навесом.

Но темное окно ее гостиной не мерцало бледным светом.

Укрывшись в тени ивы, чья завеса из золотистых листьев наполовину освещалась уличным фонарем, я помедлил — а затем сделал вызов.

Она ответила мгновенно, и ее голос уже стал мне знаком — нечто совершенно непривычное, учитывая, что я вообще разговаривал только с Флорой, Йоханном и, если удавалось этого избежать, с Седриком.

— Не вешай трубку, — произнесла она сбивчиво. — Пожалуйста.

Я

Что-то в ней заставляло меня отбрасывать все эти «должен».

— Я знаю, что это ты, — сказала она. — И… думаю, нам пора поговорить.

Поговорить? Это была паршивая идея. И совершенно исключенный вариант. Мы и так уже наговорились, и за тот короткий разговор я уже успел выдать ей всё, что ей нужно было знать о сложившейся ситуации.

— Я знаю, что ты здесь, — повторила она. — Кто еще станет вечно звонить после полуночи с неопределившегося номера? К тому же я чувствую это. И хоть я не понимаю как… я чувствую тебя.

Она должна меня бояться. Все меня боялись. Почему она не боялась?

— Скажи хоть слово, — взмолилась она. — Пожалуйста.

Почему мне так хотелось ответить? Я не мог.

— Я умру? — спросила она, когда тишина стала совсем невыносимой.

Да.

Это и был ответ. Ответ, который, раз уж она его задала, она, судя по всему, и так уже предчувствовала. Но… почему я не мог произнести его вслух?

— Признаю, раньше я была не уверена, — настаивала она, и в ее гостиной вспыхнул свет, — но теперь я знаю, что ты умеешь говорить. Просто… скажи хоть что-нибудь. Спроси, люблю ли я ужастики. Или потребуй выкуп. Я бы спросила, какой твой любимый цвет, но что-то подсказывает мне, что это черный в стиле «смерть от косы».

Я задержался на линии еще на мгновение. Ровно до тех пор, пока она не появилась в этом окне, а ее силуэт не оказался в раме, словно фигура на портрете, озаренная золотистым светом, который заставил ее волосы сиять подобием нимба.

Этот свет. Как ни странно, казалось, что он исходит… от нее самой.

— Ты видишь меня? — спросила она. — Кажется, ты за мной следишь. Иногда у меня появляется… странное чувство. Что-то вроде шестого чувства. Жутковато, но… в то же время как-то приятно.

Двигаясь словно по собственной воле, моя рука легла на ребра — туда, где ее пальцы впились в меня в ту ночь на балконе. Когда она прижалась ко мне после того, как я оттащил ее от края. По причинам, которые я до сих пор не мог понять.

Отголосок того ощущения пронесся во мне сейчас.

— По крайней мере, назови свое имя, — взмолилась она. — Я… не знаю, как тебя назвать. Я — Хелена. Если… ты вдруг еще не знаешь.

Хелена. Как и подобает, имя на одну букву длиннее, чем у самой красивой женщины в истории. Имя песни, которую много лет назад я тоже научился играть. Песни о скорби, тоске и том осадке, который смерть оставляет на плечах живых…

— И кстати, спасибо тебе, — сказала она. — За то, что спас меня. Оба раза. И я говорю это искренне. Даже если… ты не сможешь делать это вечно.

Моя душа сжалась в тугой узел, а затем глухо стукнула всего один раз — ее сущность забилась о грудину, как колотящийся кулак, принося с собой отзвуки какого-то мутного раскаяния.

Эта эмоция была менее узнаваема, чем все остальные. Это мне не нравилось.

Мне всё это не нравилось.

Прервав связь, я растворился в тумане, не желая рисковать и встречаться с ней взглядом, подтверждая то, что она уже и так поняла. Что судья сыграла с ней злую шутку. Что ничто не сможет этого остановить. Что, несмотря на предпочтения каждого из нас, я приду за ней.

И очень скоро.



10 ХЕЛЕНА

Как назло, стоило мне попытаться с ним заговорить, как звонки прекратились.

Если я и усвоила что-то о Жнеце, так это то, что он не из любителей поболтать. Этот факт заставлял меня задаться вопросом: с какого перепугу он вообще утруждал себя звонками ко мне в самом начале?

Но этот вопрос… разве не был он последним в длинной череде других, оставшихся без ответа?

Я просто хотела понять, какого черта творится вокруг, раз уж вымысел стал реальностью. И раз уж на кону стояла моя собственная шкура, разве я не заслуживала хотя бы этого?

Конечно, я солгу, если скажу, что мне не хотелось снова услышать этот голос. В телефонной трубке или вживую. Чтобы он снова покомандовал мной. Но, может, на этот раз без угрозы неминуемой смерти?

— Есть какие-нибудь дикие планы на вечеринку в честь праздника? — спросила Клео, одна из моих помощниц в библиотеке, выведя меня из размышлений, балансировавших на грани непристойных.

Вместе мы спускались по ступенькам главного входа здания, а прохладный и порывистый ветер хэллоуинской ночи трепал наши волосы.

— Нет, — призналась я, пока мои огромные серьги в виде тыкв покачивались в такт шагам, а сама я сильнее куталась в свой оранжевый свитер оверсайз. Днем было достаточно тепло, когда я пришла на работу, так что куртка осталась в машине. — Я уже отыграла программу с костюмированными вечеринками. И честно говоря, с тех пор мой октябрь и так выдался достаточно пугающим.

— И не говори, — согласилась Клео, поправляя черно-розовый ободок с кошачьими ушками. — Ты вообще как после всего этого?

Прошло чуть больше недели с того инцидента с лифтом — или, как выразилась Клео, «всего этого».

— Рада, что осталась жива, — призналась я, хотя не могла заставить себя посмотреть ей в глаза при этих словах. — А ты? Собираешься на грандиозную вечеринку?

По будням библиотека закрывалась в девять, и в этом году Хэллоуин пришелся на четверг — один из двух дней недели, когда мы с Клео по графику должны были работать. Не то чтобы я была против. Жизнь в многоквартирном доме означала, что ко мне не станут заглядывать дети за сладостями. А приложения для знакомств я забросила после грандиозного провала с бродячим оборотнем Дейлом, так что никаких жутких романтических приключений больше не предвиделось.

И с тех пор, как я пережила две встречи со смертью, я старалась бороться с искушением испытать судьбу и проводить вечера, запершись дома с винтажными мультфильмами, мюзиклами и кулинарными шоу на Netflix.

Сегодняшний вечер, за исключением ре Reese’s

— Я встречаюсь с Питером в том новом баре в ведьминской тематике, пропустим по паре жутких коктейлей, — ответила она.

Я замерла на последней ступеньке, резко повернув голову в ее сторону, потому что… что?

— Питер, — повторила я.

Тоже остановившись, Клео усмехнулась. Прикусив нижнюю губу, она заиграла бровями в мою сторону.

— Уинстон, — уточнила она так, словно я не могла догадаться сама. Словно были какие-то сомнения в том, кого она имела в виду. — Тот архивариус?

Злость, более ядреная, чем стопка виски Fireball, пронеслась по моим венам, заставляя кровь закипеть. Слова — те самые, не самые лестные о Питере — толпились на языке, но я плотно сжала губы, не позволяя ни единому из них вырваться наружу.

Конечно же, Клео не знала, что мы с Питером встречались. Да и как она могла знать, если он настаивал на том, чтобы мы держали каждый наш шаг в строжайшем секрете? Похоже, Клео такого запрета на разговоры не получала. Она понятия не имела и о том, что Питер использовал совместную работу как предлог, чтобы порвать со мной. Так откуда ей было знать, как сильно ранит то, что он теперь, судя по всему, мутит с ней? С той, кто работал в том же самом отделе, не говоря уже о том же здании.

Если только я всё не преувеличиваю. Если только я не делаю поспешных выводов и не предполагаю худшего, хотя Клео и Питер могут быть просто друзьями.

Друзья ведь могут поигрывать бровями, говоря о дружках… верно?

— Только чур не от меня слышала, — хихикнула Клео, спрыгивая с нижней ступеньки, — потому что он не хочет, чтобы кто-то знал о нас, раз мы коллеги и всё такое, но если сможешь заставить его замолчать, целуется этот мужик просто чертовски круто.

Я помрачнела, проводя Клео тяжелым взглядом. Когда она обернулась, мне удалось вернуть на лицо нейтральное выражение.

— Что ж, — протянула я, — похоже, тебя ждет та еще горячая ночка.

— Не первая, — отозвалась она с улыбкой, которая очень шла ее кошачьему макияжу — милым усикам и розовому нобику, нарисованным Смертью.

Не спрашивай, не спрашивай, не спрашивай. Ты не хочешь знать, не спрашивай.

— И давно вы вместе?

Клео пожала плечами. — Скорее коллеги с привилегиями. Но с июля то сходимся, то расходимся. Сейчас в стадии «сходимся». — Она подмигнула мне. — Очень, очень сходимся. Ррроу, — добавила она для пущего эффекта, забавно взмахнув рукой, словно лапкой, а затем превратив жест в прощальное помахивание. — Увидимся завтра!

— Меня завтра не будет, — крикнула я ей вслед. — Моя очередь работать в субботу.

— А, ну да, — бросила она. — Тогда в понедельник, ни свет ни заря. Хорошей пятницы!

Отвернувшись, она быстро зашагала через парковку к своей машине, явно пританцовывая на ходу.

Когда она отошла достаточно далеко, моя фальшивая улыбка спала, уступив место мрачной гримасе. Я ревновала не столько из-за чувств, сколько от банальной злости. Меня это бесило.

Потому что какого черта творил Питер? Зачем было врать, чтобы порвать со мной?

И неужели он мнеизменял?

Честно говоря, знать ответ мне совсем не хотелось.

— Тупой сексуальный акцент, — пробормотала я, сражаясь с нелепой тыквенной сумочкой из искусственной лакированной кожи, которую я импульсивно купила на Amazon просто потому, что мне, видите ли, захотелось праздничного настроения. Дернув за молнию, я принялась шарить в поисках ключей. — Тупой напыщенный хвост! Помпезный пиджак с нелепыми заплатами на локтях!

Каждая согласная в слове «тупой» сопровождалась особым нажимом, когда я со злостью кликала на кнопку на брелоке, пытаясь открыть двери машины.

Но ничего не произошло.

Я поморгала на брелок, затем на свой автомобиль, заглядывая в салон, чтобы убедиться, что это действительно мой желтый «Жук». И точно — вот он, мой огромный шелковый подсолнух, радостно улыбающийся из встроенной в приборную панель вазочки. А рядом на переднем пассажирском сиденье бесполезно валялась куртка, которую я поленилась прихватить с собой на работу, потому что зачем думать наперед? Раньше-то это мне сильно помогло, ага?

Не тогда же, когда я согласилась пойти на свидание с Питером чертовым Уинстоном в тот день, когда он вызвался помочь мне с книгомобилем только для того, чтобы позвать меня куда-нибудь. И уж точно не тогда, когда я сама предложила пойти на первое свидание на хэллоуинскую вечеринку в костюмах радуги и гребаного лучика солнца — просто чтобы Дейл меня бортанул и пошел тереться о какую-то девку в гольфах до колен, с карандашом в пучке и фальшивым бейджиком заведующей филиалом с идиотским именем «Пейдж Тернер». Какая-то безмозглая позерка, которая, пожалуй, отродясь не читала Шекспира, понятия не имеет, кто такой Китс, думает, что Хемингуэй — это просто порода кошек, и не представляет, насколько ужасно тяжелый и отвратительный день был у бедняги Александра!

— Аргх! — взревела я на собственную машину, от души врезав переднему колесу пинка, который, впрочем, как и все остальные мои попытки найти мужчину, не похожего на ходячий совок для дерьма, не принес абсолютно никакого толка.

И неужели именно поэтому у меня замирало сердце от буквального скелета? Потому что, пока все остальные завидные холостяки палец о палец не ударили, чтобы не заглядываться на каждую встречную-поперечную в моем поле зрения, он действительно придержал для меня дверь?

И если уж вдаваться в технические детали, то из всех вообще-то именно Жнец звонил мне.

Может, в его планах на жизнь и значилось в какой-то момент прикончить меня так же, как того белокурого безымянного парня, но по крайней мере он хотя бы звонил.

Планка стандартов для свиданий. Она ведь действительно лежала на дне ада, да? Настолько убого низко, что меня потянуло на (и, пожалуй, я даже немного расстроилась из-за отсутствия перспектив телефонного секса) Саму. Смерть.

— Невероятно, — прорычала я, втыкая явно мертвый ключ в замочную скважину, чтобы открыть дверь вручную. Но и это не сработало. — Да вы издеваетесь, — добавила я сквозь стучащие зубы, хотя к этому моменту уже трудно было сказать, злюсь ли я на машину, на Питера или на свое возможно скорый отход в мир иной.

Тяжело вздохнув, я окинула взглядом парковку в поисках кого-нибудь из сотрудников, кто еще не уехал.

Мимо пронесся

Машины Клео и след простыл — и, учитывая все обстоятельства, мне было трудно этому не радоваться. Мне определенно не нужны были подробности о ней и Питере, помимо тех, что она уже выболтала и которые и без того породили в моей голове целую армию резвящихся мозговых гоблинов. Счастливого гребаного Хэллоуина.

Пикапа Бена на парковке тоже не было, как и вольво Питера — не то чтобы я стала бы строчить ему смски, даже если бы он работал в ночную смену. На данном этапе я бы скорее попросила подвезти Майкла гребаного Майерса4.

И все же я вытащила из сумочки телефон. Потому что выбор, судя по всему, сводился к вызову дорожной помощи или Uber. Что из этого мне действительно было нужно?

Ответ пришел сам собой — по крайней мере частично, — когда моя машина завелась.

— Чего?

Моргая от удивления, я отпрянула от автомобиля, который громко взревел, словно кто-то жал на газ, хотя на водительском сиденье — да и ни на каком другом — никого не было.

Машина резко дернулась вперед, отчего я с испугом отскочила назад.

О боже. Это снова повторялось. Только на этот раз вместо того, чтобы свалиться с балкона или лететь вниз по шахте лифта, меня собирался сбить собственный, украшенный подсолнухом желтый Volkswagen Beetle.

Перекинув ремешок тыквенной сумочки через плечо, я бросилась бежать к зданию, крепко сжимая в одной руке ключи от входной двери, а в другой — телефон.

Если я вернусь внутрь здания, сработает сигнализация и приедет полиция. Я смогу переждать внутри, пока…

Сдавив горло испуганным вдохом, я споткнулась и замерла у ступеней, ведущих к главному входу.

Облаченный в тот же безупречный черный костюм, теперь дополненный сюртуком в тон, прямо по центру широкой лестницы стоял мужчина. Его синие глаза излучали леденящий взгляд, а бело-русые волосы развевались на ветру.

Этот мужчина — тот, кто должен был быть мертв, тот, чью смерть я видела собственными глазами — уставился прямо на меня, а уголок его рта кривила едва заметная недоброжелательная усмешка.

Все предостережения Жнеца разом всплыли в моей памяти, обретая куда больший смысл, чем раньше, ведь он наверняка знал, что этот человек вернется.

Однако блондинчик уже заметил меня, и с той ухмылкой, что застыла на его губах, «вступать в контакт» с ним было последним, чего мне хотелось.

Прячься, говорил мне Жнец.

Но что делать, если прятаться было негде?

Особенно когда моя собственная машина со слепяще-сияющими фарами неслась прямо на меня.



11 ЖНЕЦ

— Счастливого Кануна Дня всех святых, Смерть.

Я мысленно вздохнул, когда Флора бесшумно приблизилась и встала в поле моего зрения, а ее босые пальцы ног свесились над краем крыши нью-йоркского небоскреба. Я решил поразмыслить здесь после того, как забрал синюю душу из одного из офисных кабинок. Будем надеяться, что его пустую оболочку найдут раньше, чем позже, хотя те, кто засиживается допоздна на работе, обычно не имеют близких, которые сразу бы хватились их.

Сидя на самом краю, с массивной каменной горгульей по левую руку и болтающимися над окнами ботинками, я сердито вглядывался в мерцающие потоки машин внизу.

Кислый смрад смога смешивался с далекими ароматами еды, и этот коктейль запахов так сильно отличался от теплого, цитрусового и едва уловимого цветочного аромата Хелены. Апельсины и жимолость с легким намеком на ваниль.

Черт. Какого хера я вообще знал, чем она пахнет?

Может, уловил шлейф, пока держал ее в заложниках в подвале библиотеки. А может, этот запах просто витал в ее квартире.

Тревожно, что я могу разложить всё по нотам. И, пожалуй, немного жутковато.

Блядь, неужели я извращенец?

— Для меня эта ночь тоже выдалась тихой, — произнесла Флора. — Надеюсь, так и продолжится…

Далеко внизу гудели клаксоны и выли сирены, пока мимо нас свистел ветер, взъерошивая огненные пряди волос Флоры и тщетно пытаясь дернуть за капюшон, который я никогда не позволял себе опустить.

— Я должна спросить, — продолжила она. — Ты действительно больше не заговоришь с Йоханном?

Переложив тканевую сумочку на колени, Флора уселась рядом со мной, болтая ногами в ожидании ответа. Когда я промолчал, она принялась рыться в своей сумке.

— Только что из Висконсина, — сказала она. — Смотри, что я ему добыла.

Изящной рукой Флора вытащила огромный кусок ненастоящего желтого сыра. Ухмыляясь, фея водрузила поролоновый треугольник себе на голову, демонстрируя, что эта новинка пополнит растущую коллекцию головных уборов Йоханна.

— Думаю, он будет в восторге, — добавила она. — Ты так не думаешь?

Я ничего не ответил. Не потому, что планировал игнорировать Флору. Точно так же, как и в случае с Йоханном, я просто не знал, что ей сказать.

Правда заключалась в том… что мне нужна была помощь. Но в то же время я понятия не имел, как об этом попросить.

Да и сам не был уверен, действительно ли мне это нужно.

Потому что, попроси я о помощи, это значило бы, что Флора и Йоханн ввяжутся в дело и станут соучастниками, точно так же, как и я. У Флоры даже мог найтись потенциал забрать душу библиотекарши — Хелены — самостоятельно. Большинство взрослых душ оказывались слишком сильными и неподъемными для нее, но душа Хелены вполне могла последовать за феей.

По телефону Хелена сказала, что «чувствует» мое присутствие. В каком-то смысле я тоже ощущал ее дух. У меня создавалось впечатление, что ее душа, если обращаться с ней бережно и пока она не встревожена, окажется легкой и легко переносимой, хрупкой, как шелк.

Хотя от одной мысли о том, что эта душа покинет безжизненное тело Хелены, у меня в пустом желудке начинало тошнотворно урчать.

Возможно, лишь потому, что последовало бы за этим.

Я вполне допускал, что Флора лично доставит ее Сиру Белому и попытается взять вину на себя, чтобы отвести от меня удар.

Избранные — они ведь не станут смещать Флору с ее роли. Кого они найдут ей на замену?

И все же незаменимость Флоры не означала, что она избежит какого-то наказания за сговор.

Кроме того, я не хотел, чтобы она забирала душу Хелены. Это должен был сделать я.

Но с другой стороны, выполнять эту задачу мне тоже совсем не улыбалось.

Флора вздохнула.

— Ты ведь не расскажешь

— Всё сложно, — признался я.

— Сложно, — эхом отозвалась Флора. — Очевидно, это как-то связано с Седриком. И, пожалуй, если бы мне пришлось гадать, с той пропавшей душой?

Мм. Похоже, Флора и Йоханн уже успели посовещаться и сравнить последние заметки.

— Знаешь, — произвела на свет тихим и напряженным голосом Флора, будто ступая по тончайшему ледку. — Возможно, тебе стоит сменить тактику общения с ним. У Седрика есть свои недостатки. Наверное, можно сказать, что они есть у всех нас. Но, Грим. Есть ли хоть какой-то вред в том, чтобы позволить ему пойти с тобой разок-другой? Кто знает? Может, взглянув на изнанку работы поближе, он наконец поймет, что это не для него — и тогда он найдет себе другой объект для одержимости.

Внутри меня всколыхнулась злость. Впрочем, гнев никак не помог мне в разговоре с Йоханном, так что я постарался просто отпустить его.

Йоханн и Флора — они видели в Седрике что-то такое, чего не видел я. Наверное, если бы он не был так одержим идеей сместить меня, я бы даже нашел в себе капельку толерантности к нему.

— Ты бы запела по-другому, если бы он пытался сдать тебя с потрохами? — бросил я вызов.

— Думаю, Седрик просто мастак болтать языком, — ответила Флора. — Он говорит, что хочет твою должность, но он так отчаянно пытается действовать тебе на нервы, что я невольно задаюсь вопросом: а твоя ли компания ему на самом деле нужна? Если хочешь знать мое мнение, мне кажется, он втайне равняется на тебя. Если подумать, ему ведь тоже наверняка одиноко. Быть бессмертным.

Флора и Йоханн нянчились с Седриком. Они видели в нем лучшее, потому что не провоцировали его худшие стороны.

Я же провоцировал. Но, судя по всему, одним лишь своим существованием.

В любом случае, этот спор мне было не выиграть.

У меня еще оставалась надежда одержать верх в противостоянии с Седриком.

Долгое время я хранил молчание, позволяя паузе затягиваться, выжидая момент, чтобы сформулировать следующие слова как можно аккуратнее.

— Мне нужна услуга, — сказал я ей.

— Если ты проносишь сырную шляпу целую ночь, — ответила она, — что угодно.

Я медленно перевел на нее тяжелый взгляд — даже если в своей нынешней форме технически не мог метать молнии глазами. И все же она должна была прочувствовать жар моего взгляда.

— Флора, я серьезно.

Она пожала плечами.

— Я тоже!

— Я не собираюсь надевать эту хрень.

Она улыбнулась мне. — Тогда я ничего не могу пообещать и вряд ли буду тебе полезна.

— Мне нужно знать, как проникнуть в царство Белого Бассейна… без прохождения через Бассейн. Так, чтобы никто не заметил.

Улыбка сошла с лица Флоры. Она перевела взгляд вперед, вглядываясь в городской пейзаж и мерцающий в лунном свете Гудзон.

— Йоханн говорил, что подозревает тебя, — прошептала Флора, и веселость исчезла из ее звонкого голоса. — Теперь, когда это подтверждено, нетрудно догадаться и о том, что затеял Седрик. Он пытается подставить тебя, верно?

Теперь-то она понимала, почему я так люто ненавидел этого ублюдка?

— Ты знаешь, как попасть в владения Сира Белыйа, или нет? — спросил я.

— Не знаю, — ответила Флора. — Но… думаю, смогу выяснить. У меня есть… один друг, который может знать.

— Друг, — повторил я. — Тот самый друг, который потом потребует что-то взамен за твою помощь?

Флора снова улыбнулась, еще более лукаво, чем прежде, продолжая болтать босыми ногами — холод совершенно на нее не действовал, хотя на ней была кремовая блузка с заниженной проймой и зеленое платье до икр.

— Полагаю, мне придется сначала все узнать, а потом уже перенаправить тебе счет, да?

— Я тоже останусь у тебя в долгу, — промолвил я.

Улыбка снова исчезла с лица Флоры. Она удивленно поморгала, застигнутая врасплох, а затем сняла сырную шляпу.

— Ты ведь не собираешься рассказывать мне об этой душе, да? — спросила она.

— Тут не о чем рассказывать. — Я подтянул ноги и поднялся на полный рост.

— Ну, это наглейшая ложь из всех, что я слышала, — фыркнула фея, тоже поднимаясь на ноги — ей приходилось делать четыре шага на каждые два моих, чтобы поспевать за мной, пока я тяжело шагал по крыше. — И это даже если предположить, что ты сам в это веришь. Тогда ответь мне вот на что. Неужели вся эта каша, в которую ты вляпался, как-то связана с теми блестками, что ты до сих пор с себя стряхиваешь?

Я остановился и бросил сердитый взгляд на Флору, которая указала пальцем на мои одежды. Раскинув руки, я окинул себя взглядом, и моя челюсть отвисла, когда я заметил малейший намек на золотистое сияние. Я ведь даже пользовался одним из этих гребаных липких валиков для одежды!Эта дрянь вообще отстирывалась хоть чем-нибудь?

— Мне нужно идти, — бросил я ей, а подол моей мантии затрепетал на ветру.

— Куда? — спросила она, кивнув на сияющие песочные часы у меня на поясе. — Я бы сказала, что ночную норму ты уже выполнил, а в последнее время ты вообще сбрасываешь собранные души до того, как отправиться на свое новое загадочное полуночное задание.

Я заскрежетал зубами. — Не знал, что ты ведешь график моих привычек.

— Только когда они меняются, — возразила Флора. — Чего на моей памяти вообще никогда не случалось, верно? И уже одно это заставляет серьезно поволноваться. И знаешь что, Смерть? Мы с Йоханном правда переживаем за тебя. Кстати, перед тем как ты вернешься в Священные Залы, я должна предупредить: Седрик вернулся.

— Что? — я сделал шаг к ней. — Когда?

Она моргнула, испуганная зловещим рычанием в моем голосе.

— Да… совсем недавно? Когда Йоханн спросил его, что случилось, Седрик ответил, что это между вами. Он поинтересовался, на месте ли ты, но Йоханн сказал, что ты на работе, так что он ушел. Но перед этим попросил меня передать тебе — если я тебя увижу, — что он собирается забрать тот самый заказ из библиотеки.

Я упер костлявую руку в лоб.

—Блять.

— Смерть? — позвала

— Который час? — потребовал ответа я.

— Я… я не знаю, — растерялась Флора. — Немного за девять? А что?

У меня не было времени на объяснения.

Возможно, времени у меня вообще не оставалось.

И все же я обратился в дым, направившись в первую очередь к библиотеке, ведь по четвергам Хелена работала в вечернюю смену.

Я не чувствовал приближения ее неминуемой смерти, но этого и не должно было быть, поскольку любое нападение со стороны Седрика не было предопределенным событием.

Если мне повезет —если повезет ей, — я еще успею добраться до нее раньше него.



12 ХЕЛЕНА

Мои ноги несли меня вперед с бешеной скоростью, когда я пролетела мимо библиотеки, мчась изо всех сил прочь от бордюра, на который мой взбесившийся «Жук», преследуя меня, уже успел взлететь. Я бросилась к зарослям кустарника, которые, хотя и не остановили бы машину, по крайней мере могли ее немного притормозить.

— На помощь! — завопила я изо всех сил, продираясь сквозь кусты, хотя оставалось только гадать, кто вообще мог прийти мне на помощь в такой ситуации.

Бросив взгляд назад, я увидела, как моя машина с трудом прорывается сквозь ветки. Я воспользовалась моментом и выскочила на Третью улицу, прямо наперерез пикапу, которому пришлось резко вильнуть, чтобы не сбить меня.

— О боже! — визжа, я отпрыгнула с проезжей части и вскарабкалась на противоположный тротуар. Как только я промчалась мимо ряда припаркованных у счетчиков темных машин, их моторы взревели к жизни, а фары вспыхнули.

— И не думайте! — взвизгнула я, снова меняя курс и бросаясь обратно через дорогу, убегая от шеренги беспилотных авто, которые одно за другим срывались с мест и мчались за мной следом, точно так же, как мой собственный «Жук».

Каким-то чудом мне удалось вернуться на библиотечную сторону улицы, не превратившись в лепешку на асфальте, хотя мой «Жук» к тому моменту уже исчез с того места у кустов.

Я неслась по тротуару, а мои балетки хрустели по сухим листьям, которые неслись следом. Гонимая ветром, казалось, пытавшимся меня подгонять, я переводила взгляд с телефона на дорогу.

Движение теперь разделилось на два бурных потока: один состоял из живых водителей, пытавшихся объехать хаос, а второй — из одержимых машин, нацеленных в лепку раскатать меня в асфальт.

— Помоогииииите! — завопила я снова, судорожно пытаясь нащупать кнопку экстренного вызова на сотовом. Затем, когда я подпрыгнула, пытаясь увернуться от решетки радиатора беспилотного «Бьюика», заскочившего на тротуар, телефон выскользнул из рук и со звуком треснул о мостовую. Бросив гаджет, я резко свернула в узкий переулок за библиотекой.

Этот проход выводил на Вторую улицу, шедшую параллельно Третьей. Но путь к другому выходу преграждало кое-что похуже любого «Жука» или легковушки.

Каким-то непостижимым образом гигантский детский книгомобиль библиотеки — тот самый, на боку которого красовался гигантская Очень Голодная Гусеница — заехал прямо в переулок.

Плоская темная морда огромного рокочущего автобуса отражала фонари так, будто у него светились жуткие глаза. Его мотор ревел и рычал, и я сжалась под этим взглядом, ослепленная и дезориентированная его дальним светом.

Я замешкалась, на секунду искушая себя броситься на эту громадину, просто чтобы попробовать прорваться к водительской двери в стиле голливудских боевиков. Однако шансы проскочить в его норовистую складную дверь до того, как эта тварь меня раздавит, были невелики, так что я развернулась, чтобы снова бежать. Но как раз вовремя, чтобы заметить на дальнем конце переулка моего возвращающегося «Жука».

— Ой, да закройте же эту чертову книгу, — прошептала я. Хотя, пожалуй, сейчас был самый подходящий момент начать материться по-настоящему.

Со визгом шин рычащий автобус рванул с места. Я завизжала и бросилась прямо к своему «Жуку», который несся мне навстречу, потому что какой у меня вообще был выбор?

Никакого. По крайней мере до тех пор, пока прямо передо мной не вырос высокий закутанный в черное фигурный силуэт с косой, а его мрачная форма не начала разворачиваться из клубящихся облаков дыма.

С криком облегчения я бросилась к нему изо всех сил — сильнее, чем когда-либо в жизни бежала к чему бы то ни было.

Он стоял там, протягивая ко мне свободную руку, в то время как мой Volkswagen настигал его сзади, выхватывая фарами его призрачный силуэт, а их ослепительно-белый свет почти полностью скрывал костлявую руку из виду.

Но его, похоже, ни капли не волновало, что он оказался в центре потусторонней игры в «слабоумие и отвагу».

Он даже не смотрел. Он просто ждал.

Меня.

Наконец добежав до него, я бросилась ему на грудь, обвив обеими руками его плечи и вцепившись изо всех сил. Мои руки нащупали лишь голые кости, а ребра ударились о его грудную клетку.

Его рука сомкнулась вокруг меня, крепко прижимая к себе, фиксируя на месте за мгновение до того, как мы взмыли вверх, словно ракета. Его облаченная в мантию фигура унесла нас над сражающимися машинами, убирая с пути опасности за секунду до их столкновения.

Оглушительный грохот сминаемого металла и разлетающегося вдребезги стекла разорвал ночную тишь. Сигнализация моего «Жука» взвыла во всю мощь, когда книгомобиль впечатал машину в стену переулка.

Мы зависли в воздухе, паря чуть ниже крыш окружающих зданий, где нас вряд ли могли заметить.

Не в силах совладать с собой, пока нас со всех сторон трепал ветер, я уткнулась лицом ему в плечо, пальцы судорожно впились в грубую ткань его темных одежд, сжимая их до боли.

И тогда я выплеснула свои отчаянные слова прямо в его безмолвную фигуру:

— Я уж было подумала… что на этот раз ты не придешь.



13 ЖНЕЦ

От этих слов сущность моей души, всё еще сжимавшаяся в тисках грудной клетки, раскололась, и осколки тьмы разлетелись по конечностям, оплетая кости вплоть до кончиков пальцев рук и ног.

Плоть, которой у меня сейчас не было, истово жаждала сделать вдох, судорожно распахнуться под нахлынувшим потоком неведомых ощущений.

Эта смесь эмоций, не говоря уже об их необъяснимой силе, не поддавалась никакому осмыслению.

И тем не менее эти… чувства боролись

Ярче всего во мне отзвалось нечто, напоминавшее чувство вины, но таковым не являвшееся — по крайней мере, не до конца. Ярость по отношению к Седрику тоже бурлила в этом коктейле, но она присутствовала здесь и раньше. Теперь же, когда я обеспечил ее безопасность, мой гнев отодвинулся на задний план, насытившись, пусть и не утолив жажду до конца.

Неожиданное чувство собственничества тоже закружилось во мне, подпитываемое тяжестью прижавшейся ко мне библиотекарши — и разжигаемое теплом, исходившим от нее, и тем, как отчаянно она за меня держалась.

Все это окутывала таинственная боль, незнакомое клеймо, выбитое ударами ее сердца — мышцы, что колотилась о барьер холодных костей там, где у меня когда-то могло бы находиться мое собственное, словно взывая и умоляя об ответе.

Мне нужно было разорвать нашу связь, выпустить ее из рук. Это остановило бы шквал ощущений. По крайней мере должно было остановить.

В конце концов, именно это объявление войны — это объятие — должно было стать катализатором моего… дискомфорта.

Потому что до этого я никогда никого не обнимал. По крайней мере, насколько мог помнить.

Может быть, когда-то давно, в той жизни, что осталась позади, но те воспоминания я держал на куда более длительном расстоянии, чем что-либо или кого-либо еще.

С момента моего перерождения в качестве проводника мертвых я уж точно никогда вот так не держал чужую душу.

Стоило мне отпустить ее, как эти чувства увяли бы, позволив мне снова стать тем, кем я являлся: беспристрастной рукой смерти.

Одолев «Жука» Хелены, автобус вытолкал машину на проезжую часть, а затем куда-то умчался, вильнув на повороте. В морозном воздухе снова зазвучали пронзительные клаксоны и крики, заставляя изорванные подолы моих одежд затанцевать вокруг наших ног.

Дрожа от холода, страха или от того и другого сразу, Хелена прятала лицо у меня на плече, словно весь этот мир стал для нее непосильной ношей. Несомненно, после жуткого вмешательства Седрика так оно и было.

Я медленно опустился на асфальт, отчетливо понимая, что опасность для библиотекарши вовсе не миновала. И все же я не мог переместить Хелену куда-либо с помощью своих способностей — по крайней мере до тех пор, пока ее дух оставался связан с телом.

Но тогда… в моем распоряжении оставались иные, более приземленные средства передвижения.

Подошвы моих ботинок коснулись асфальта за половину удара сердца до того, как на него снова ступила Хелена, и в тот же миг, когда земля вновь оказалась под ее ногами, я отпустил ее.

Она разомкнула объятия с неохотой, в которой, как я был уверен, мне не могло не мерещиться лишнее, и, освободившись, я прошел мимо нее.

Пока я ждал — и желал, — чтобы омут эмоций, вызванный ее прикосновением, рассеялся, заразу так и не удалось смыть. Хуже того, с каждым шагом, который я делал прочь от нее, безумие — я не знал, как еще это назвать — только усиливалось. Словно наше объятие, рожденное чистой необходимостью, оставило на мне неизгладимое клеймо.

Только теперь отсутствие ее тепла обжигало куда сильнее, чем любое прикосновение.

Что было чертовски плохо.

Где-то вдали, но всё ближе и ближе, зарычал мотор. Затем в дальнем конце переулка появился спортивный автомобиль, и его дальний свет прорезал ночь, заливая нас обоих ослепительным сиянием.

— Пожалуйста, — крикнула мне вслед Хелена, и ее голос дрожал от отчаяния. — Куда ты идешь?

Неужели она думала, что я оставлю ее здесь разбираться с этим бардаком в одиночку? Смоимбардаком?

Почему эта мысль так сильно меня взбесила?

Я отбросил косу в сторону, отправляя ее раствориться в эфире Нижнего мира, который всегда оставался под моим началом. Другой рукой я вызвал средство нашего спасения из этой устроенной Седриком игры в кошки-мышки.

Свою машину.



14 ХЕЛЕНА

От него пахло костром, дубовым мхом и ветивером — призрачным, но в то же время земным ароматом, вызывающим в воображении образы заброшенных кладбищ, старинных фолиантов, аптек и вечерних костров.

И хотя этот потусторонний запах исчез вместе с ним в тот самый миг, когда он отпустил меня, ощущение упиравшихся в мои ребра костей и прижавшей меня к нему костлявой руки осталось.

Лишившись этого аромата, который, как и его присутствие, мне вовсе не следовало находить утешительным, я обхватила руками свое дрожащее тело.

«Супра» в конце переулка взревела, готовая сбить меня с ног.

В тот самый момент, когда я испугалась, что Смерть исчезнет так же быстро, как и появился, он указал костяным пальцем на вторую машину — ту, что материализовалась буквально из ниоткуда. Гладкие и блестящие очертания автомобиля проступили сквозь серо-черный туман, из которого он, судя по всему, умел как материализовать вещи, так и растворять их обратно.

Черный как смоль, как и всё остальное в нем, винтажный автомобиль ожил с громовым рыком, причем его сердитый голос был не слишком-то далек от голоса существа, которое его призвало.

Смерть что, серьезно водит маслкар5?

Исправление: он что, серьезно водит машину?

— Садись, — рявкнул Жнец тем жутким демоническим голосом, который при любых обстоятельствах никогда не упускал возможности… кое-что со мной сотворить.

Усвоив урок насчет споров с его приказами, я тут же бросилась исполнять.

Жнец последовал за мной, чтобы захлопнуть дверцу в ту секунду, когда я рухнула в глубокое ковшеобразное кресло.

С молниеносной быстротой он растворился в клубах черного дыма и материализовался рядом со мной на водительском сиденье прямо посреди очередной дымовой завесы.

Шины взвизгнули позади нас. Они завизжали и под нами тоже, и меня с силой вжало в черную кожаную обивку, когда мы вихрем вылетели из переулка.

— Ремень, — рявкнул он.

— Р-ремни безопасности, — согласилась я. Потому что вау, как же мы быстро неслись.

Сердце колотилось в груди, взгляд метался между проносящимися стенами переулка и зеркалом заднего вида, я шарила рукой возле плеча в поисках ремня, но тут, когда мы катапультировались на Третью улицу прямо на встречную полосу, от которой он увернулся резким маневром, клубящиеся вокруг него дымные щупальца взметнулись вперед и защелкнули поясной ремень за меня — потому что, ну да, винтажная машина.

— Оу, — пролепетала я, глядя себе на колени. — Милый… фокус.

Что еще его туманная сущность умела делать помимо открывания дверей лифта и пристегивания ремней? Душить врагов?

Потенциально… развлекать… не врагов?

Серьезно, Хелена. Сейчас самое

Возвращенная к реальности, когда, к нашему счастью, преследовавшую нас «Супру» вынес наперерез внедорожника с очередным оглушительным грохотом стекла и металла, я содрогнулась. И все же мы неслись дальше, рассекая ночь, а сердитый рык ворчливого зверя этого угрюмого существа вибрировал во мне каждой клеточкой.

Мир вокруг нас расплылся, превратившись в полосу ночи, исчерченную световыми росчерками. Оцепенение от шока тоже дало о себе знать, когда мой взгляд опустился на костлявую руку, переключающую скорости.

— Г-где твой? — спросила я его.

И насколько же это было неправильно — что в этот момент погони и спасения смертью я все еще зацикливалась на его туманных фокусах и мимолетном ощущении легких, как перышко, дымных вихрей, застегнувших меня?

— Мой что?

— Р-ремень, — пояснила я. — Ремни нужны всем.

— Мне — нет.

— Потому что у тебя есть… дымные навыки. — Я пошевелила пальцами в его сторону.

Мне следовало замолчать.

Мауи была права. Я зациклилась.

— Эта штука, — произнес Жнец, отводя взгляд от зеркала заднего вида и снова сосредотачиваясь на дороге. — Насколько быстро она может ехать?

Штука? Какая штука?

Я повернулась на сиденье, вытягивая шею, чтобы снова заглянуть в заднее стекло.

А. Эта штука.

— Это… детский книгомобиль, — сказала я, указывая на колоссальный автобус с плоской мордой, который невесть откуда вынырнул следом за нами.

— Да ладно, блядь, — бросил он, сильнее вдавливая педаль газа в пол. — Меня больше волнует тот факт, что эта дрянь нас нагоняет.

Он был прав. Автобус подбирался так близко, что его лобовое стекло отражало изящный спойлер маслкара. Двигатель ревел, резонируя достаточно громко, чтобы заглушать рычание капризного хот-рода Смерти.

Мы уже должны были ехать миль под пятьдесят в час.

— Ей и не нужно ездить быстро, — бросила я, когда чудовищный автобус подобрался еще ближе, буквально повиснув у нас на хвосте, пока мы на всех парах пролетали на красный свет. — Я стараюсь выезжать на ней на скоростную магистраль и избегаю этого, если могу.

—Тыводишь это убожество?

Я моргнула, глядя на него.

— Я детская библиотекарша.

— Насколько быстро эта хрень может ехать, Хелена?

О боже. Он произнес мое имя. Этим голосом.

И у него оказался скверный язычок.

То, что я чувствовала по этому поводу, было… интересным.

— Эм, — протянула я, снова опуская взгляд на его костлявую руку, судорожно сжимая ремешок сумочки обеими руками и плотно сдвинув колени, — шкала спидометра там вообще-то доходит до сотни?

—Блядь.

Я нахмурилась.

— Мы… не можем от него оторваться?

Мне показалось странным, что до сих пор он избегал лавировать в потоке машин, предпочитая поворачивать и пролетать на светофоры, меняя полосы движения только тогда, когда у автобуса тоже оставалось достаточно места. Он не пытался сбросить эту тварь с хвоста. Напротив, казалось, он просто хотел держаться впереди нее.

— Меня беспокоим не мы, — бросил он. — Если я не уведу ее с боковых улочек, этот ублюдок перебьет всех подряд, а у меня сейчас и без того дел по горло.

Он снова резко вильнул, сводя нас на извилистый въезд на шоссе, и я пискнула, когда центробежная сила швырнула меня в его сторону — настолько близко, что я снова уловила тот самый древесный, земной и в то же время потусторонний аромат.

Книгомобиль с грохотом следовал за нами по пятам, и его массивная темная, пустая и безликая передняя часть казалась до странности сердитой. И все же, даже когда мы вырвались на скоростную трассу, плавно вливаясь в поток машин, эта махина настигала нас — ее неповоротливая туша вписывалась в движение куда менее бесшовно.

Клаксоны снова взвыли, когда ничего не подозревающие водители шарахались в стороны, освобождая дорогу.

— И в чем тут улучшение ситуации? — спросила я, пока он переключал скорость на повышенную, вдавливая педаль газа в пол. Когда нас резко рвануло вперед, меня вжало в спинку кресла, за боковины которого я вцепилась мертвой хваткой, вгоняя ногти в обивку.

— Я открыт для конструктивной критики, — процедил он сквозь зубы, пока мы мчались вперед, едва не переходя на сверхзвуковую.

— На Уимберли был путепровод, под которым эта штука не пролезет!

— Сказал бы кто раньше!

— Ну… у тебя случайно нет чего-нибудь вроде… гранатомета?

— Я тебе не Бэтмен, — огрызнулся он.

— У вас есть кое-что общее, — заметила я.

Он кивнул костлявым большим пальцем в сторону зеркала заднего вида.

— Эта штука разве не для детей?

— Администрация давно обязана купить новую, — заговорила я громче, чтобы перекричать рев мотора, пока мы перестраивались на левую полосу, — но они не слушают. Даже когда она в ударе, эта жестянка — смертельная ловушка. К тому же это полная развалюха, которая старше египетских пирамид. — Я оторвала руки от сиденья, чтобы начать загибать дрожащие пальцы. — Ни печки, ни кондиционера, а прошлой летом я вообще снесла ступеньки, когда слишком резко повернула. Верите или нет, но выговор за это объявили именно мне, хотя забыл убрать их Трэвор!

— К чему ты клонишь? — потребовал он ответа, когда фары автобуса вновь ослепительно вспыхнули позади нас, заливая всё вокруг режущим глаза белым светом.

— К тому, что на данном этапе это чудовище пора пустить в расход.

— Чего?

Я тяжело вздохнула.

— Мне твердят, что новый автобус не заложен в бюджет, но при этом они покупают пачку телескопов для нового филиала на фешенебельном восточном конце города, так что я знаю — они врут. Дети заслуживают гораздо лучшего, и я просто говорю, что если бы ты ее сжег, даю голову на отсечение, к началу летнего чтения у нас появилась бы новая. И я бы вовсе не расстроилась. И не злилась. Если бы… у тебя был гранатомет. Но его нет. Так что тема закрыта.

Он замолчал и на какое-то время просто помчался дальше по межштатной магистрали, словно я не сказала ничего полезного. А может, и правда не сказала, раз уж он, как сам выразился, не Бэтмен.

— У него вообще-то есть ручной тормоз, — подсказала я.

— Где?

— Эм. Между водительским и передним пассажирским сиденьями есть рычаг на полу. Его нужно просто потянуть вверх. Но чтобы задействовать его, кому-то придется…

Он перехватил мою левую руку своей костлявой хваткой и положил ее прямо на руль.

— Ты

Он не ответил, а просто растворился в клубах дыма, оставив меня нестись по шоссе в полном одиночестве — судя по всему, чтобы разобраться с Гусом-Автобусом.

— Я сейчас умру, я умру! — завизжала я, изо всех сил стараясь удерживать руль так, чтобы не вылететь за пунктирную белую линию, не съехать на обочину и лететь вперед ровно до самого утра.

Позади заскрежетали шины — автобуса и еще парочки машин. Просигналил дальнобойщик на фуре, и я тут же поддержала его собственным криком.

И тут, как только я успела расстегнуть ремень и перебросить колено на водительское сиденье, мой закутанный в капюшон водитель материализовался вновь в круговороте дыма. Его руки перехватили управление, а туманные щупальца аккуратно водворили меня обратно на пассажирское кресло и защелкнули ремень безопасности.

— Точно, — всхлипнула я. — Ремень.

— Я всё уладил, — буркнул он.

О боже мой.

Мне определенно не стоило сейчас шумно дышать.

Сглотнув вязкую слюну, я отвела от него взгляд и уставилась на темную, бешеную ленту дороги.

— Что произошло? — Я бросила быстрый взгляд назад, на автобус, который он умудрился затормозить, припарковать на обочине и, судя по всему, вывести из строя.

— Нажал на тормоз, дернул ручник, отключил аккумулятор. Там везде книги.

— Значит, он еще поживет, — пробормотала я, не до конца понимая, что чувствую по этому поводу. У меня связаны с Гусом теплые воспоминания, пусть библиотеке и пора бы его сменить. Но как я могла простить ему убийство Дейзи, моего «Жука»?

Господи. Точно. У меня больше не было машины. После встречи с Очень Голодным Книгомобилем мой «Жук» наверняка не подлежал восстановлению.

Но, пожалуй, сейчас у меня были проблемы покруче разбитой машины, верно?

— Кто это был? — спросила я его. — Тот белокурый мужчина. Он вернулся, но я же видела, как ты его убил.

— Он не может умереть.

Погодите-ка, что?

— То есть он зомби?

— Вроде того.

Бесячий ответ, который не дал мне ни малейшего понимания насчет этого повторяющегося кошмара, захватившего всю мою жизнь с момента нашей встречи. Мою потенциально очень короткую жизнь…

— Какое всё это имеет ко мне отношение? — возмутилась я, чувствуя, как нервы наконец сдают, а паника по поводу собственной судьбы накрывает с головой. — Какое отношение всё это имеет ко мне?

— О, блядь, прекрати, — проворчал он, но прежде чем я успела открыть рот и отчитать его за грубость, вспышки красно-синих огней и завывание сирены подтвердили, на какую именно его мысль я так бурно отреагировала.

Хотя я уже приготовилась к новой погоне на бешеной скорости, он на самом деле начал сбавлять ход.

— Ты что, прижимаешься к обочине? — удивилась я. И как это вообще должно было сработать?

— Предоставь говорить мне, — бросил он так, будто уже бывал в подобных ситуациях и прекрасно знал правила игры. Будто он не был ходячим говорящим скелетом, завернутым в смертоносные дымные мантии.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — Я снова глянула в зеркало заднего вида, щурясь от вращающихся сине-красных проблесковых маячков патрульной машины, которая нас тормозила.

— Ни слова, — приказал Смерть, переключая коробку передач на парковку, заглушая двигатель и опуская свое стекло.



15 ХЕЛЕНА

— Сэр. — Полицейский средних лет с набитым жвачкой ртом, коротко стрижеными темными волосами и легкой щетиной наклонился, чтобы получше рассмотреть нас через окно со стороны водителя. В одной руке он держал фонарик. Когда он направил его на нас — на Жнеца, — я мысленно прочитала заупокойную молитву по душе самого офицера. — Не могли бы вы снять капюшон?

Мои глаза полезли на лоб от такой просьбы, и я едва не посоветовала бедному копу бежать сломя голову, но тут Жнец поднял руки — настоящие руки из плоти и крови, сплошь покрытые черными татуировками, — к краям своего капюшона. Словно вместо того, чтобы вырвать душу этого бедняги прямо из груди и оставить его тело валяться на обочине межштатной трассы, он собирался подчиниться приказу обычного патрульного.

К моему полнейшему шоку, он именно это и сделал.

Я перестала дышать, а рот сам собой приоткрылся, когда длинными пальцами, украшенными серебряными кольцами, мой доселе безликий спаситель откинул назад скрывающую лицо черную мантию, обнажая темные, непослушные волосы длиной до подбородка. Его небрежная стрижка в стиле рок-звезды выделялась яркой деталью — правой прядью пронзительно-белого цвета.

Эта призрачная прядь спадала на лоб, смешиваясь с черными прядями, завивающимися вокруг проколотого уха. Крошечное серебряное колечко блестело в мочке, а еще одно охватывало хрящ.

Теперь, когда его величественный, совершенно не скелетный, чертовски притягательный профиль был наконец открыт, я разом разучилась и моргать, и дышать. Я просто не могла оторвать взгляд от его видимой скулы, которая на пару с линией челюсти явно претендовала на звание самой «острой грани» человеческого лица. Тени, затаившиеся под ними, тоже ни капельки не помогали мне сохранить объективность беспристрастного судьи.

Но и это было еще не все.

Прямой выразительный нос придавал его облику ультрамужественные черты, а пустые и чувственные губы — такие, что мне стало завидно, — приоткрылись, чтобы выронить слова: «Какие-то проблемы, офицер?»

Услышав это, я отшатнулась назад на сиденье, потрясенная переменой в его голосе. Глубокий рокот Стражника Врат Ада сменился более звонким, теплым баритоном джазового певца, ушедшего на перекур.

Добавьте к этому хмурые брови и пронзительный синий взгляд, устремленный на копа, — как будто я и так не фанатела от него в образе скелета-жнеца душ.

— Вы спрашиваете так, будто понятия не имеете, за что я вас остановил, — процедил офицер с коротким хриплым смешком.

— Мои номера действительны.

— Попробуйте для начала не лететь восемьдесят пять миль в час в зоне, где разрешено шестьдесят пять.

— На дороге были неприятности, — спокойно произнес Жнец. — Какой-то автобус вилял из стороны в сторону, создавая аварийную ситуацию. У меня мощная машина, так что я воспользовался ею, чтобы вывезти себя и свою спутницу из опасной зоны.

— Автобус, значит? — переспросил коп, но я всё еще застряла на слове «спутница» — Он съехал на обочину примерно милях в десяти отсюда, — продолжал Жнец. — У водителя, похоже, возникли технические проблемы. В любом случае, моей целью было просто сбавить скорость, как только мы

— Я проверю по рации, — пообещал полицейский. — А пока предъявите права, страховку и документы на машину.

Хмурый взгляд Жнеца стал еще тяжелее, когда он потянулся к бардачку. Я придвинула колени к сиденью, хотя из-за моего невысокого роста они ему абсолютно не мешали.

Всё еще пребывая в оцепенении, я переводила взгляд с его татуированных рук на этот сугубо человеческий и безумно красивый профиль. Передав документы патрульному, Жнец достал из внутреннего кармана мантии… кошелек. Самый обычный кошелек.

Раскрыв кожаное портмоне, он извлек оттуда водительские права и тоже протянул офицеру.

— Ждите здесь, пока я пробью номера, — бросил коп, разворачиваясь и направляясь обратно к своей патрульной машине, оставляя нас наедине.

— Ты в порядке? — спросил Жнец после долгой паузы, и этот вопрос лопнул оболочку моего шока, как мыльный пузырь.

— Я не знаю, — ответила я, и собственный голос показался мне тихим даже для меня самой, — а ты как думаешь?

Впервые его взгляд метнулся в мою сторону. На его лице всё еще застыло хмурое выражение, причем один глаз наполовину тонул в занавеске черных прядей.

— Тот белокурый мужчина тебе что-нибудь говорил? — спросил он, полностью проигнорировав мой вопрос.

— Почему ты никогда не разговаривал со мной, когда звонил? — парировала я.

Выдвинув челюсть и вцепившись в руль, он резко откинул голову вперед, будто я только что отвесила ему пощечину. Это движение раз и навсегда подтвердило личность моего «неизвестного» абонента. Не то чтобы я всерьез сомневалась, кто именно стоял за теми звонками.

— Как только я отделаюсь от этого правительственного бойскаута, я отвезу тебя домой.

— Я не могу поехать домой, — выпалила я, осознав это в ту же самую секунду, как слова сорвались с языка. — Пожалуйста, только не сейчас. Я… я даже не понимаю, что происходит, кто —или что— ты на самом деле такое. И кем был тот человек. Чего он хочет. Чего хочешь ты…

— Я ничего не хочу, — огрызнулся он, и в его голосе вспыхнула злость, хотя она вовсе не обязательно была направлена на меня.

— Я ведь… должна умереть, да? — спросила я после еще одной долгой паузы, но ответить он не успел, потому что наш полицейский вернулся, протягивая Жнецу его бумаги. Тот принял их и тут же сунул стопку мне.

— Прошу прощения за задержку, сэр, — сказал коп. — Можете ехать.

Я перевела ошарашенный взгляд с водительских прав Жнеца на полицейского, решив, что ослышалась.

— Хорошего вечера, — бросил Жнец.

— Счастливого Хэллоуина, — отозвался офицер, развернулся и зашагал обратно к своей машине.

— Что… сейчас произошло? — выдавила я.

— У меня дипломатический иммунитет, — ответил он.

— Правительство знает о твоем существовании?

— Не совсем, — бросил он. — По сути, в системе я просто числюсь как тот, с кем лучше не связываться. Потому что, если разобраться, так оно и есть.

Трудно было с этим спорить.

Он снова завел машину, а я воспользовалась моментом, чтобы перевести взгляд с его водительских прав на него самого и обратно. На фото он не улыбался, что заставило меня задуматься: улыбался ли он… вообще хоть когда-нибудь?

— Тебя серьезно зовут Ричард Мертвый Хрен6?— уточнила я.

— Чего? — Его хмурый взгляд резко переметнулся ко мне, уставившись на бумаги в моих руках. — Нет, меня не зовут Мертвый Хрен, — прорычал он, выхватывая свое удостоверение. Он вгляделся в карточку, прежде чем презрительно бросить ее на заднее сиденье. — Блядь, так и есть.

— Серьезно?.. — переспросила я, запутавшись окончательно.

— Да там хрен! — выругался он. — Гребаная… это Флора натворила. Она отвечала за то, чтобы привести в порядок все наши бумажки, а я просто не замечал этого, потому что никогда не пользуюсь своими документами. Вообще.

— Флора? — поддразнила я, пока он с усилием закрывал окно. И кого это он имел в виду под словом «наши»?

— Она… Неважно, — бросил он, переключая скорость. — У меня нет имени.

— У каждого есть…

— У меня нет! — Зловещее рычание в его «нормальном» голосе заставило меня мгновенно заткнуться.

— И… как мне тогда тебя называть? — спросила я, когда в потоке машин образовался просвет и он снова вывернул на шоссе.

— Тебе об этом всё равно не придется беспокоиться, — произнес он слова, которые испугали меня сильнее всего, что он говорил до сих пор, — но зови меня Смертью.

— Куда ты меня везешь, Смерть? — спросила я, пока машина гулко катила по дороге.

— Я же сказал. Домой.

— А это значит, что ты знаешь, где я живу, — подметила я. — Тот белокурый мужчина, который пытался меня убить… он тоже знает, где я живу?

Руки Жнеца —или Смерти— судорожно сжались на руле так, что костяшки побелели.

— Ладно, — выдохнул он. — Похоже… нам всё-таки придется поговорить.

— Можем мы сделать это на следующем съезде? — Я кивнула на дорожный указатель с логотипами придорожных ресторанчиков. — Я ведь серьезно говорила, что пока не готова возвращаться домой. К тому же я не ела с полудня, а твоя фальшивая фамилия напомнила мне, как сильно я хочу есть.

— Чего? — огрызнулся он, переводя взгляд то на меня, то на дорогу.

Но я лишь указала пальцем на приближающийся съезд. — Нам нужно съехать здесь и на светофоре повернуть направо.



16 ЖНЕЦ

Она настояла на том, чтобы зайти внутрь. Прямо в ресторан.

В режущий глаза своей неестественной яркости и богохульно залитый светом ресторан McDonald's.

Причем «настояла» — это мягко сказано. Едва я заглушил двигатель, как она выдала: «Слава богу, я умираю с голоду», выскочила из машины, захлопнула дверь и, не оглядываясь, направилась прямо к этому безвкусному, пахнущему картошкой фри электрическому костру из сияющих желтых и красных вывесок.

Я стиснул зубы, мысленно ругая себя за то, что позволил уговорить ее привезти меня сюда, хотя должен был отвезти домой. Но она была права в главном.

Если Седрик смог найти ее в библиотеке, он найдет ее и в квартире. Я ни капли не сомневался, что он уже знал, где она живет. Может, он даже ждал ее там прямо сейчас.

Если

Пробормотав сквозь зубы проклятие, я вышел из машины, со злостью захлопнув за собой дверцу.

— Подожди, — окликнул я ее с другого конца парковки, пока она уже бралась за ручку входной двери.

Хелена обернулась, вопросительно выгнув бровь, в то время как я, все еще облаченный в свои развевающиеся черные мантии, пересек асфальт и ступил на тротуар.

Принятие человеческого облика удерживало мою душу внутри, так что ее дымная сущность больше не вилась за мной хвостом и не клубилась вокруг. Но превращение в человека тоже несло с собой определенные сложности.

Может быть, если повезет, эта остановка окажется короткой.

Хотя я, по правде говоря, понятия не имел, куда двигаться дальше. Куда ее везти…

— Т-ты голоден? — спросила она, когда я остановился рядом. Она попыталась открыть дверь, но я навалился на нее плечом, придерживая створку, и заглянул внутрь сквозь стекло, выискивая любые признаки Седрика или его колдовских фокусов.

Большинство кабинок и столик пустовали. Внутри сидело всего пара посетителей: крепкий парень в бейсболке, уплетавший бургер, и пожилая пара, поедавшая мягкое мороженое. Через стекло доносился приглушенный тихий поп.

Никаких следов Седрика. Но это еще не значило, что он не околачивается где-то поблизости.

Наверное, мне не стоило так круто обрубать его душонку, когда он отирался возле библиотеки. Просто одно лишь его желание пробраться в тот лифт и убедиться в смерти Хелены… триггернуло меня.

Судя по всему, вызвав у меня приступ убийственной ярости.

Может, я и вправду сходил с ума. Окончательно сходил с ума.

Я занимался этой работой уже слишком долго…

Впрочем, я не мог отрицать, что то событие — косая расправа над Седриком — и мой рефлексивный порыв дать отпор привели к сегодняшнему фиаско. В благополучном исходе которого я все еще не был уверен.

— Я могу что-нибудь тебе купить, — предложила Хелена, пока я открывал для нее дверь, бросив прощальный взгляд на пустующую парковку. — Честное слово, это меньшее, что я могу сделать.

Я снова перевел взгляд на нее. Что она мне сейчас несет? Половина из того, что слетало с ее губ, казалось мне абсурдом. Не столько сами слова, сколько то, что она произносила их… мне.

— Понимаешь, — пояснила она, — за то, что спас меня? Уже трижды. Думаю, ты заслужил за это угощение.

Она проскользнула в ресторан, в то время как я кинул последний оценивающий взгляд на парковку и зашагал следом за ней.

Морщась от слепящего неонового света, который выжигал мне сетчатку, плавил мозг и истязал мою ночную, боящуюся света, рожденную в подземельях душу, я последовал по ее следам. Она целеустремленно двинулась к кассе, за которой стоял парень с кудрявыми волосами, прижатыми козырьком кепки.

— Классные костюмы, — оценил нас подросток, взглянув на бейдж: «Брайс».

— Ой, я не… — Хелена осеклась. Она окинула взглядом мою черную мантию и откашлялась. — То есть спасибо. — Она изобразила малюсенький книксен, а затем ткнула в меня большим пальцем. — Он — Смерть с косой, а я — детская библиотекарша.

Хелена нервно и высоко хихикнула, поделившись этой шуткой исключительно с самой собой.

Брайс одобрительно кивнул.

— Идеальная пара, ничего не скажешь.

Пара?

Я наградил его таким взглядом, что парень испуганно сглотнул слюну.

— Ага, ну… ч-что вам предложить? — выдавил он, снова утыкаясь в экран монитора.

Хелена смерила меня укоризненным взглядом, а затем повернулась к Брайсу — чья рука откровенно дрожала над сенсорным экраном.

— Набор «Хэппи-Мейл» с наггетсами… то есть «Хэппи Мил», — поправилась Хелена. — Мил, а не Мейл. Счастливый обед. И… — Она указала на меня. — Всё, что хочет мой… партнер по свиданию.

Я с мрачным видом уставился на нее сверху вниз, в то время как Брайс выгнул обе брови.

Словно мысленно спрашивая себя — и меня, — каким это образом я умудрился оказаться таким везучим сукиным сыном.

Но она просто пыталась сделать так, чтобы мы выглядели естественнее. Точно так же, как я поступил с копом.

К тому же, она что, серьезно только что заказала себе детский набор? И секунду назад — это была оговорка по Фрейду? Она и правда считает меня злым?

Я не вел себя зло с пареньком. С другой стороны, наверное, мог бы быть и поприятнее.

Но если мы якобы были на свидании — ненастоящем или каком угодно еще, — какого черта она роется в сумочке в поисках кошелька?

— Маленький кофе, — бросил я пареньку. — Черный.

— Это не угощение, — разочарованно бормонула Хелена, дрожащими пальцами выуживая из недр сумок свое портмоне.

Моя хмурая гримаса, которую я упорно удерживал на лице, глядя на Хелену, стала еще мрачнее, когда я извлек собственный бумажник, вытащил двадцатку и сунул ее Брайсу раньше, чем Хелена успела выудить свою десятку.

— Сдачи не надо, — бросил я пареньку, пока тот пробивал заказ.

— Серьезно? — просиял Брайс.

Я перевел на него тяжелый взгляд, и парень мгновенно втянул голову в плечи, пряча глаза под козырек кепки. Его улыбка увяла, пока он отсчитывал сдачу.

— Очень серьезно, — пробормотал он себе под нос.

И вот оно — одна из бесчисленных причин, почему я никогда не принимаю человеческий облик. Я не вписывался. Я просто не мог. И любые попытки всегда делали всех вокруг, включая меня самого, чертовски неловкими.

— Спасибо, — прошептала Хелена в мою сторону, сдвигаясь к выдаче, где другой сотрудник поставил настоящий пластиковый ведерко-тыковку и бумажный стаканчик с ее молочным коктейлем. Мой кофе появился следом. — Ты не обязан был это делать. Я бы сама купила тебе кофе, но, кстати говоря, эта твоя двадцатка выглядела так, будто прилетела прямиком из девяностых.

Потому что, скорее всего, так оно и было — учитывая, что это, судя по всему, был последний раз, когда я принимал такой облик и, соответственно, нуждался в наличных деньгах.

— Это значит, что ты из старых богатеев? — спросила она, а затем улыбнулась мне снизу вверх, и эта ее улыбка — такая неожиданная — словно расколола что-то хрупкое внутри меня.

Я отвел взгляд, потому что, лишенный защитной святости своего капюшона, я не мог просто стоять и пялиться на эту улыбку так, как в первый раз. В прошлый раз…

Тогда мы были на том самом балконе — месте ее гибели. Смерти, которой так и не случилось, потому

Эта улыбка. Она что-то сотворила со мной тогда, и она проделывала то же самое сейчас.

Вот только этого происходить не должно было. И уж точно я не должен был позволять ей этого.

— И-извини, — бросила Хелена, проходя мимо меня. — Я отпускаю такие шуточки, когда нервничаю. И… когда не нервничаю тоже. Я просто… займу нам столик. Смотри, вон тот светится.

Отлично. Больше света. Как раз то, что мне было нужно.

Прихватив свой кофе, я последовал за Хеленой к длинному белому столу, на панели которого и правда переливалась сетка круговых огней, меняющих цвета и узоры.

Ну разумеется.

Хелена, уже устроившаяся в кабинке, вовсю хозяйничала, вытаскивая всё содержимое из пластикового ведерка, так что я занял место напротив нее — то самое, откуда открывался отличный обзор на дверь, через которую мы вошли.

Я поставил кофе на стол, пытаясь не обращать внимания на раздражающее световое шоу и одновременно контролируя дверь за ее спиной и ту, что была за моей.

Сидеть между двумя общественными входами за светящимся столом в центре фастфуда?

Почему бы мне тогда сразу не запустить сигнальную ракету для Седрика?

— Они реагируют на прикосновения, — произнесла Хелена, тыкая в круговые огоньки одной рукой, пока в другой она держала золотистый куриный наггетс, отдаленно напоминающий по форме сапожок. — До чего здорово. Интересно, кто это придумал. Это было бы так здорово установить в игровой зоне детского отдела.

— Тынев порядке, — сказал я. — Да?

— Нет, — ответила она, и откуда-то из ниоткуда у нее на щеке покатилась слеза, — не в порядке. Но… ничего.

Она откусила кусочек наггетса и принялась жевать, постукивая по столу, отчего лампы под ее пальцами вспыхнули желтым.

Всё, через что я ее протащил, — это было ненормально. Ничто в этой ситуации — в нашей ситуации — не было нормальным. Прошла долгая пауза, в течение которой я пытался сообразить, что вообще сказать и с чего начать рассказ о том, как мы докатились до жизни такой. Да понимал ли я это сам?

Хелена сделала глоток молочного коктейля и снова принялась тыкать в стол, отчего желтый свет сменился на синий.

— Просто… я на самом деле не хочу умирать.

Никто никогда не хочет.

— Но я начинаю думать, что все равно умру.

В конце концов я прихожу за каждым.

— Но я еще и запуталась.

Ты не единственная.

— Ведь ты должен собирать души.

Я должен.

— А не спасать жизни. И тем не менее… ты продолжаешь спасать мою. Почему?

Она смахнула ту самую одинокую слезу манжетой своей толстовки с тыковкой, а затем закинула в рот оставшуюся половину наггетса и принялась жевать.

Я поерзал на месте, откинувшись на спинку кабинки, и сердито уставился на кофе.

Признать, что во всем виноват только я, было не самым приятным началом, но, учитывая все обстоятельства, пожалуй, лучшего места для старта не придумать.

— Я облажался, — выдавил я после паузы.

— С моей жизнью, — проглотив еду, произнесла она.

— С твоей смертью, — поправил я.

Ее глаза снова взметнулись ко мне — испуганные и уставшие. От них веяло странной, изнуряющей пустотой. Ей выпало слишком многое пережить. И не только сегодня ночью. Я сам навлек на нее всю эту бурю. Она спросила меня почему, но даже я сам до конца не был уверен в ответах.

— Ты пришел за мной в тот вечер, — догадалась она. — На вечеринке. Это… вот что произошло?

— Обычно люди меня не видят, — сказал я. — Но ты увидела. И это… все усложнило.

— Хочешь сказать, что это я во всем виновата? — возмутилась она, целясь в себя картошкой фри.

Я нахмурился. С чего она вообще это взяла?

— Конечно, не ты. Я же только что сказал, что облажался.

— Тем, что спас меня. — Она отправила картошку в рот.

— Да.

Хелена нахмурилась еще сильнее, свирепо жуя. Затем она направила на меня другую картофелину.

— Ты ведь совсем не умеешь отвечать на вопросы, да?

— Я не привык, чтобы это было нужно.

Она взмахнула руками, словно я только что доказал ее правоту. И… возможно, так оно и было.

Я никогда ни с кем не разговаривал. Старался не разговаривать. Мне было проще полагаться только на себя. Так я по крайней мере был застрахован от провалов. Пока этот план не дал сбой и, судя по всему, я не вляпался по полной.

— Слушай, — начал я, решив, что проще выложить все как есть. — Я должен был забрать твою душу. Но не сделал этого. Так что нормальной сдачи отчета у меня не получилось.

— Отчета, — бесстрастно повторила она.

— Кто-то из вышестоящих заметил пропажу души, — произнес я. — Они пока не знают, что это твоя душа. По крайней мере, пока. Но то, что твой уход задержался, не отменяет судьбу.

— Стоп-стоп, притормози, — бросила она, выставив ладонь вперед. — Ты сказал «уход». Уход куда именно?

— Я не знаю.

— Не знаешь? — переспросила она, выдвинув подбор вперед, а ее тон сочился неверием. — Ты же Смерть с косой! Как ты можешь не знать, куда должна отправиться моя душа?

Я бросил параноидальный взгляд на обеденную зону. Крепкий парень уже ушел, но пожилая пара смотрела на нас испуганными глазами.

— Это выше моей зарплаты, — прорычал я сквозь зубы.

— Нереально, — выдала она, хватая молочный коктейль и с глухим стуком откидываясь на спинку кресла. Ее взгляд остекленел, уставившись на стол, где круговые лампы замигали красным. — «Судья», говоришь. То есть я обречена. Но неужели так было и сегодня? Балкон и лифт — ладно. Но сегодняшнее происшествие совсем не походило на «судьбу».

— Тут замешаны кое-какие… офисные интриги, — сказал я, за что удостоился круглых от удивления глаз, но другого способа объяснить это я просто не знал.

— Интриги, — эхом отозвалась она. — В офисе. То есть у Смерти с косой есть… офис. Значит ли это, что машина на улице — служебная? — Она указала большим пальцем в сторону парковки.

— «Судья» принадлежит мне, — сообщил я.

— Ты дал имя своей машине?

— Это модель, — поправил я. — Pontiac GTO Judge

— Ты назвал свою машину, — резюмировала она.

— Только не говори мне, что ты не давала имя своей.

— Я ведь и не олицетворение смерти!

Я стиснул зубы и погрузился в молчание.

— Вернемся к твоим «офисным интригам», — продолжила она. — Пожалуйста, скажи мне, что начальство устраивает вам корпоративные вечеринки с пиццей «Тумстоун».

Теперь уже я одарил ее убийственным взглядом.

— Есть ли у вас отдел обслуживания клиентов? — спросила она. — У меня тут пара претензий к качеству. Впрочем, пожалуй, стоило бы сразу написать отзыв на Yelp. — Она помахала стаканчиком с молочным коктейлем в воздухе между нами. — «Смерть бывает сурова, но эти ребята делают ее еще сложнее».

— Того мужчину, который на тебя напал, зовут Седрик, — произнес я. — Он меня ненавидит, и это взаимно. К тому же он метит на мое место.

— Дай угадаю. Социальный пакет там просто убийственный.

— Для тебя всё шутки? — огрызнулся я.

— А почему нет? — бросила она, с глухим стуком ставя коктейль на стол. — Мне что, запаниковать?

— Ты до сих пор этого не сделала, — сказал я тихо и спокойно, потому что только сейчас до меня дошло: она использовала юмор как защитный механизм. Чтобы справиться с песчинками в песочных часах, которые, как она уже догадывалась, стремительно убывали. Хотя, пожалуй, можно было сказать, что сейчас она жила в долг. Мы оба жили.

Заслуживала ли она знать правду? Да.

Хотел ли я ей рассказывать? Ни черта подобного.

— Почему ты меня спас, Смерть? — спросила она.

— Потому что Седрик пытался забрать твою душу, а если бы он это сделал…

— В первый раз, — перебила она меня.

Я умолк, плотно сжав губы, а мышцы на челюсти заходили ходуном.

— Я не знаю.

Ее глаза, зеленые, как трава под летним солнцем, снова поднялись на меня.

— Ты собирался отвезти меня домой. Значит ли это, что судья… то есть судьба не придет за мной сегодня ночью?

— Я… не знаю, — повторил я, поспешно добавив: — Но я почувствую, если она придет.

Будто это должно было её утешить. И всё же… почему мне так хотелось, чтобы это её утешило?

— А сегодня ты чувствовал? — спросила она.

— Нет, — признался я. — Вот почему я… опоздал. Седрик пытался убить тебя, чтобы лично доставить твою душу. Это подставило бы меня и… привело к увольнении.

— Знааачит, — протянула Хелена, понизив голос, — ты спасал меня только для того, чтобы не вылететь с работы.

— По сути, да, — признался я, отводя взгляд в сторону улицы, на переключающиеся светофоры и ленивый поток машин. — Да.

— Понимаю.

Я нахмурился на этот ответ, и новая волна вины, нахлынувшая на меня в переулке, снова принялась хлестать меня по живому.

— Когда судьба… активируется, и ты это почувствуешь, — продолжила она, — что тогда? Ты снова придешь меня спасать?

— Зависит от обстоятельств.

— Зависит, — эхом отозвалась она, и в ее голосе прозвучала тихая, едва уловимая боль. — От чего именно?

Ответить я не успел.

Потому что в этот самый момент в ресторан вошел Седрик.



17 ЖНЕЦ

— Ложись, — скомандовал я, выскальзывая из кабинки и поднимаясь на ноги. В то же самое движение в моей руке материализовалась коса. Оглянувшись на стол, я увидел, что Хелена уже забилась под него, наощупь выискивая свое ведерко-тыкву для Хэллоуина. Схватив его, она утащила его за собой.

У меня не было времени расспрашивать ее о причинах. Не тогда, когда Седрик уже закручивал в ладони вихрь зеленой магии.

Он метнул в мою сторону шипящий сгусток энергии, но я легко — слишком легко — отразил заклинание взмахом косы. Пожилая парочка, пригнувшись и прижавшись друг к другу, в панике выскочила в дверь вслед за магом.

Брайс со всех ног бросился в подсобное помещение, уронив по дороге козырек.

К счастью, теперь мне нужно было защищать лишь одного человека.

Вот только… куда она делась?

Позади меня пискнула Хелена, и я резко развернулся.

Седрик стоял и перед второй дверью — той самой, через которую Хелена попыталась выскользнуть незаметно для нас обоих, сжимая в кулаке злосчастную тыковку.

— Ты не говорил, что у него есть близнец! — выпалила Хелена, бросив затею сбежать в одиночку и снова кидаясь ко мне. Она прижалась спиной к моей спине, пока мы готовились встретить лицом к лицу парочку доппельгангеров.

— Один из них — подделка, — сказал я. — Или оба. Он ведь маг.

— Магов не существует! — завизжала она.

Потому что это, судя по всему, был единственный момент за всю ночь, вызвавший у нее здоровую долю скептицизма.

— Счастливого Хэллоуина, Жнец, — ухмыльнулся первый Седрик, одарив меня самодовольным взглядом.

— Опять дешевые фокусы? — прорычал я.

— Дешевые фокусы? — протянул первый Седрик, высокомерно склонив светлую голову.

— Полноте, — подхватил второй Седрик. — За эту магию уплачена немалая цена.

— Я чуть было не заложил собственную душу, — добавил первый.

— Так что извольте хотя бы сделать вид, что вы впечатлены, — синхронно произнесли близнецы.

— Ну, знаете, что говорится на этот счет? — огрызнулся я. — Что заслужил, то и получил.

Один из них фыркнул. Второй закатил глаза.

— Сколько правил ты уже нарушил, Смерть? — поинтересовался первый Седрик. — Наверное, штук двадцать, не меньше.

— Сам-то ты тоже не без греха. — мой взгляд метался от одного Седрика к другому. Я мог атаковать, и, судя по всему, мне придется это сделать, но нужно было выбрать правильно. Если один из них был настоящим Седриком, а я бросился за призрачной копией, настоящий получит шанс расправиться с Хеленой прямо здесь и сейчас. Можно было попытаться ударить по обоим сразу, но именно этого он наверняка и добивался — отвлечь меня от возможного третьего воплощения, которого я не видел. — Тебе лучше убраться.

— А то что? — бросил вызов второй Седрик. — Наябедничаешь Белому? Полагаю, мы оба уже перешли черту, когда можно стучать без последствий. Что уравнивает шансы. А мы с тобой… уже

— Какой же ты противный хулиган! — заорала Хелена на второго Седрика. — Это из-за тебя мою машину разбили! А я за нее почти выплатила кредит!

Хелена швырнула свое ведерко прямо во второго Седрика — и угодила ему ровно между глаз. С криком боли он поморщился и упер в лоб в перчатке руку. Именно эта реакция выдала в нем подлинник.

Больше мне ничего было не нужно.

Заслонив Хелену спиной, я двинулся на Седрика — настоящего. В заснеженных глазах мага мелькнул страх, когда я обрушил вниз свою уже сияющую косу, промахнувшись всего на дюйм, так как он успел отпрыгнуть назад. В тот же миг он рассыпался на новые копии, отпочковавшиеся по сторонам, словно раскидистая колода карт.

— Трус! — рявкнул я, когда он метнулся в созданную им же толпу.

— Палки и камни могут сломать мои кости, — затянул хором маленький, но быстро растущий хор его копий, сливаясь в жуткое гудение, — но… тебе меня всё равно не убить.

Это было правдой. Но в то же время и неправдой. Я полоснул лезвием по стене фигур, и оно рассеяло их в зеленый туман, пролетев насквозь. Бросив взгляд через плечо, я увидел, как Хелена отбивается от двойников своей сумкой-тыквой.

— Как насчет аттракциона «Ударь мага по голове»? — крикнула она, тяжело дыша между ударами, в то время как вдалеке уже завывали сирены.

Мне нужно было убирать Хелену отсюда, и везти ее домой сейчас было нельзя. Но тогда куда еще?

На ум приходило лишь одно место. Последнее место на свете, куда ей следовало отправляться.

— Отпусти ее, — приказал я шеренгам Седриков, выстроившихся передо мной. — Мы оба знаем, что это личное дело между тобой и мной.

— Ты хочешь сказать, что готов к переговорам? — отозвался один из Седриков. — У тебя есть то, что нужно мне. И теперь… Что ж, неужели у меня есть то, что нужно тебе? Эта дамочка… скажи, сколько именно она для тебя значит, Грим? Насколько я понимаю, наша сделка могла бы освободить ее от нынешней участи, не так ли?

— О чем он говорит? — выпалила Хелена.

Моя ярость закипела с новой силой от того, что Седрик решил зайти с этой стороны. Вселил в Хелену ложную надежду и одновременно попытался оскорбить мой интеллект. — Будто я когда-нибудь поверю, что ты выполнишь хоть одну свою часть сделки.

— Прикончить ее, — произнес другой Седрик, протягивая руку в перчатке, словно взвешивая варианты. — Или выкупить ее жизнь, — протянул он, выставляя другую руку. — В любом случае я получаю то, что хочу.

— Хелена здесь ни при чем.

— Мм, у нее есть имя, — бросил Седрик слева от меня за мгновение до того, как я повернулся и разрубил мираж в ничто.

— Имена все делают таким личным, верно? — подначил другой двойник у меня за спиной, из-за чего мне пришлось снова взмахнуть оружием, на этот раз снизу вверх, обращая еще одного Седрика в клубы зеленого тумана.

— Вот почему ты ненавидишь имена, — издевался следующий Седрик, — да?

— Что он имеет в виду под тем, что я могу быть свободна? — не унималась Хелена, продолжая лупить сумкой по Седрикам. Хотя на этот раз чья-то рука в перчатке перехватила ремешок.

— Отпусти, платиновый ублюдок! — завизжала она, пытаясь вырвать сумку.

— Хелена! — заорал я, но предостережение выпустить ремешок запоздало.

Седрик — тот самый, настоящий — резко притянул Хелену к себе, заключая в мертвую хватку. Она снова вскрикнула, когда маг вырвал из ее рук сумочку и отбросил в сторону. Резко развернув ее, он прижал девушку к себе и, выхватив из ножен кинжал, приставил лезвие к ее горлу.

Я в упор посмотрел в ее испуганный взгляд, чувствуя, как непривычные мне внутренности скручивает знакомое ощущение ярости и куда менее привычная, но не менее мощная эмоция… страх.

За нее.

— Хотя я знаю, что ты ненавидишь больше, чем имена, — ехидно бросил Седрик. — Зеркала.

Последнее слово он прошептал прямо на ухо Хелене, в то время как его двойники один за другим начали менять форму, полностью преображаясь в кого-то другого.

В идентичные копии… меня самого.



18 ХЕЛЕНА

Выражение лица Жнеца — доселе столь жесткое и непроницаемое — дрогнуло под пристальным взглядом его собственных многочисленных копий.

Разве я сама не испытывала тот же трепет, который внушал этот взгляд?

Даже бедняга Брайс чуть не испарился под этим пугающим взором.

Очевидно (и парадоксально), сам Смерть не обладал иммунитетом к собственному оружию.

Пока я дергалась в удерживавшей меня руке — руке настоящегомага, — Смерть растерянно переводил взгляд то влево, то вправо, по мере того как толпа двойников смыкала ряды. Их хмурые лица давили на него со всех сторон, и в их взглядах было что-то такое, от чего на его прежде абсолютно непроницаемой маске проступили трещины.

Коллаж из этих немигающих глаз заставил его опустить собственный взгляд в пол, словно они излучали некую правду — некое обвинение, смотреть в которое он был не в силах.

Я не знала, как ему помочь. Я не знала, как помочь себе.

— Ты хоть представляешь, сколько времени уходит на то, чтобы выбраться из мешка для трупов, а потом из ящика в морге? — поинтересовался Седрик. — Мои силы начали циркулировать в крови так нескоро, что я едва не задохнулся.

— Скажи мне, что ты сохранил бирку с его пальца ноги, — прорычал Смерть, сжимая косу обеими руками. — У меня внезапно возникло желание собрать коллекцию с твоим именем.

Я моргнула, услышав это, потому что для человека, который только что осуждал меня за шуточки в ситуации на грани жизни и смерти, он сам явно обладал неплохим талантом к юмору.

— Ты думаешь, это смешно, — промолвил один из двойников Смерти, передразнивая его низкий и хриплый голос.

— И ты прав, — буркнул другой, — но совсем не так, как тебе кажется.

— Что вы делаете?! — крикнула я, снова пытаясь вырваться из мертвой хватки Седрика.

— Пытаем, разумеется, — пробормотал тот самый ехидный голос, и в интонациях сквозила улыбка.

— Ты снова облажался, — произнес еще один двойник Смерти.

— Но ты продолжаешь

— Твои долги скоро настигнут тебя, — заявил еще один.

— В конце концов ты приходишь за каждым, — раздался еще один голос.

— С чего бы для тебя все должно было быть иначе? — бросил вызов следующий.

— И тогда…

— Всё…

— Меркнет…

— И…

— Исчезает…

— Во…

— Тьме.

— Хватит! — взревел Смерть, рассекая ударом косы целую группу двойников и развеивая их в прах, прежде чем обрушить свой клинок — и всю свою ярость — на остальных. И все это время Седрик тихонько смеялся мне прямо на ухо.

Несмотря на старания Жнеца, зеленый дым сгущался вновь. Появлялись новые двойники, отделяясь друг от друга, и их фигуры в черном до отказа заполнили опустевший ресторан.

Над нашими головами замигали лампы, а снаружи раздался вой приближающихся сирен — они были уже совсем близко, готовые сомкнуть кольцо.

— Финеас, — прошипел один из двойников, прежде чем то же имя сорвалось с губ другого — и еще одного.

Смерть вздрогнул, его отчаяние росло по мере того, как ресторан наполнялся шепотом. Его стало так много, что само имя затерялось, став неразличимым в непрекращающемся, нарастающем шелесте свистящих слогов.

— Прекратите! — потребовала я, снова заерзав в хватке Седрика и пытаясь пробиться к Жнецу. Тот скривился, уперевшись свободной рукой в лоб и зажмурившись так крепко, будто голоса теперь звучали у него в голове. — Почему ему больно? Кто или что такое Финеас?

— Должен признать, понятия не имею, — отозвался Седрик, хватка которого немного ослабла, и лезвие его кинжала больше не угрожало разрезать мне кожу. — Мои приспешники — зеркальные химеры, способные отражать лишь то, чем их подпитывает объект, который им велено терзать. Я… никогда не видел его таким.

Терзать. Пытать.

Несмотря на то, что изначально мишенью Седрика был я, всё, что он сделал после появления в ресторане, было направлено исключительно на то, чтобы причинить боль Смерти. Включая, как я теперь подозревала, и угрозы в мой адрес.

Может быть, я не могла спасти Смерть так, как он спас меня. Возможно, у меня было не больше власти над магом, чем над самой смертью. Но если мне повезет, я смогла бы вернуть жнеца к самому себе и напомнить ему… как это сделать.

— Жнец! — позвала я, и словно мой голос прорвался сквозь все остальные, он открыл глаза, резко повернув голову в мою сторону.

Его взгляд встретился с моим, пока я наваливалась на неподвижную руку мага, вгоняя ногти в ткань его рукава.

— Кажется, Седрику очень нужен ремень безопасности.

Шквал шепота оборвался. Выражение лица Жнеца изменилось: жар его гнева уступил место куда более холодному — и пугающему — бешенству, когда клубившиеся вокруг него испарения вернулись. Дымные струи взметнулись вверх, натягивая капюшон ему на голову и снова скрывая его лицо за маской непроницаемой черной тени — но не раньше, чем я успела заметить трансформацию, в одно мгновение охватившую его.

Только что его глаза скрылись во тьме, как плоть на челюсти и подбородке испарилась, обнажая оскал черепа. В эту долю секунды я получила ответ на вопрос, как он выглядит в этом облике — даже если уже догадывалась об этом.

— Черт, — выдохнул Седрик.

После этого всё произошло слишком быстро, чтобы за этим можно было уследить. Легион шипящих паровых побегов бросился вперед, словно атакующие гадюки.

Тошнотворный хруст кости — громкий прямо у того уха, в которое только что шептал Седрик, — заставил кровь застыть в моих жилах.

Хватка мага на мне ослабела. Его кинжал со звоном рухнул на пол — а вслед за ним и его тело.

Затем эти темные щупальца из дыма завладели мной. Холодные, но в то же время сухие, как дыхание призрака, они обвили мои запястья, руки, талию, не оставляя иного выбора, кроме как сдаться, когда они притянули меня к нему.

Пока на парковке завывали сирены, а в большие окна падали вспышки красно-синих огней, Смерть подхватил меня на руки своими костлявыми объятиями, в то время как тени ослабили хватку, собрались воедино и разом нырнули мне в грудь.

Его вторжение не причинило боли. Напротив, ощущение, заполнившее мою грудную клетку, можно было сравнить с глотком чистой прохладной воды в знойный летний день.

Мне… это нравилось.

Он сам мне тоже нравился, и даже когда странная дремота накатила на меня волной, у меня все равно хватило сил обвить руками его плечи, буквально цепляясь за него ради спасения собственной жизни. Или так мне казалось…

— Это конец? — прошептала я, настолько сломленная внезапным приступом вялости, что опустила голову ему на плечо. — Ты забираешь меня?

— Я не твоя судьба, — произнес он тем темным голосом, который вибрировал во мне каждой клеточкой, разжигая вспышку жара — то странное желание, которое он уже пробуждал во мне раньше. Хотя, пожалуй, было ли оно таким уж странным?

Его слова вызвали горькую боль в моей душе — боль, которая эхом отдавалась во мне, пока я угасала, погружаясь в небытие под холодными ласками моей души, к которым он прикасался.

Он сказал, что не был моей судьбой.

Но эти слова не могли заглушить странную тоску о том, что в другом мире, в другое время, в другой жизни… он вполне мог ею стать.



19 ЖНЕЦ

В этот момент я уже не мог притворяться, будто способ расхлебать эту кашу вот-вот волшебным образом материализуется из воздуха. Именно поэтому я привез Хелену домой.

К себе домой.

— Крифенс! — завопила Флора, когда я вошел из коридора в Бассейны, и ее голос гулко раскатился по сводчатому залу. — Во имя всех святых духов на исходе Хэллоуина, что ты, по-твоему, творишь, Грим?

— Жнец дома, — изрек Плуто, который снова восседал на своей жердочке. — Он поймал птичку.

Я ничего не ответил. Я просто молча двинулся к своей статуе, неся спящую Хелену в единственное место в этом или любом другом мире, куда Седрик, как только снова оживет, гарантированно не сможет добраться.

— Ты совсем потерял остатки своего проклятого костяного разума?! — орала Флора, а быстрый шлепанье босых ног по камню предупредил меня о том, что она преградила мне путь.

— Красивая птичка! — объявил Плуто, взмахнув огромными крыльями,

— Кто это? — потребовала ответа фея, раскинув руки в стороны, будто это могло меня остановить — будто она вообще была на это способна. — И какого черта она здесь делает?

Я стоял к Йоханну спиной. Он поднял голову от своих записей, когда я вошел, и его лицо окаменело от тревоги. И, возможно, осуждения. Но он ничего не сказал. Пока.

— Дорогу, — бросил я Флоре.

— И не подумай, вредный ты зануда, — вспыхнула она, скрестив руки на груди. — Из-за этого была вся заварушка с Седриком? Из-за девчонки?

— Седрик мертв, — сказал я. — Я убил его.

— Дохлый Седрик, — подхватил Плуто. — Лишился башкик.

— Опять?! — взвизгнула Флора, взметнув руки к небу и с досадой опуская их вдоль тела. — Ой, не могу в это поверить! Куда ты на этот раз дел его душу?

— Его шрам заплачет, — добавил Плуто, — хоть никто и не знает почему.

— Бросил там. А теперь, будь добра, уберись с гребаного пути, пока он не вернулся.

В ресторане у меня не было времени возиться с душой Седрика. Не тогда, когда здание оцепила полиция — Хелену нельзя было светить. Как и меня самого.

Помимо прочего, я просто хотел оттуда убраться. Вытащить ее оттуда.

Флора потрясенно моргнула. Она склонила голову набок, уязвленная, озадаченная и, как я чувствовал, всё еще ужасно напуганная присутствием Хелены здесь.

Людям — живым людям — вход в Священные Залы был запрещен. Никому не разрешено входить, кроме нас. Ну и, конечно, Избранных.

Я редко ругался непосредственно на Флору. Рядом с ней? Да. На нее… Крайне редко.

Но мне было нужно, чтобы она не путалась под ногами. Только не сегодня.

— Смерть, ты что, рехнулся… — начала было Флора, но, к моему величайшему удивлению, ее перебил Йоханн.

— Пропусти его, Флора, — произнес старик.

— Если для тебя это пустяк, Йоханн, то я бы хотела услышать от него снача…

— Я сказал: пропусти его.

Флора нахмурилась и посмотрела на меня снизу вверх. Затем она скептически выгнула бровь.

— Она и есть та самая душа, да?

Я промолчал. Мне и не нужно было отвечать. Ответ был очевиден. Флора просто копала глубже, пытаясь понять, что заставило меня пойти на этот отчаянный шаг. Они с Йоханном знали меня лучше всех — настолько хорошо, насколько это вообще было возможно. Оба понимали, что я не из тех, кто бросается в отчаянные авантюры.

И тем не менее я был здесь. Собственноручно заколачивая крышку собственного гроба и приглашая их занять места в первом ряду на просмотр моего неизбежного погребального костра.

— Флора, — проворчал Йоханн, и в его изрезанном морщинами голосе прозвучали непривычные нотки предупреждения.

Наконец, нахмурившись, Флора смирилась с тем, что ничего от меня не добьется, и, подчинившись указанию Йоханна, отошла в сторону.

Йоханн не был прямым «начальником» Священных Залов — у нас таковых не водилось. Но среди всех нас четверо он выглядел самым старшим. Самым мудрым. И авторитет, который придавала ему эта мнимая седина, уважали — и к нему прислушивались — все мы.

По крайней мере, в большинстве случаев.

Но в последнее время не я. Я предал и его доверие. И доверие Флоры тоже. Так что, возможно, единственной причиной, почему Йоханн не отчитывал меня за этот запретный поступок, было то, что он на мне уже крест поставил. Понял, что мои дни сочтены, как и говорил Седрик.

Может, он даже хотел, чтобы Седрик занял мое место.

Я не винил Йоханна за такую позицию. Не мог.

Но это не значит, что его безразличие не задевало.

Я донес Хелену до своей статуи и призвал косу, вложив ее в специально предназначенную для этого каменную руку. Оружие материализовалось из ниоткуда, приводя в действие механизмы, которые открыли скрытую винтовую лестницу, ведущую в мои подземные покои.

— Я нашла способ! — крикнула мне Флора — от ее слов я замер на полпути вниз по тайному проходу и обернулся.

Под «способом» она, должно быть, имела в виду, что выполнила мою просьбу и отыскала альтернативный путь в царство Белого Бассейна, минуя сам Бассейн.

— Я ценю твои старания, — сказал ей я, — но… теперь уже слишком поздно. Я сам поговорю с Белым, когда он придет.

— Слишком поздно? — переспросила Флора. Ее хрупкие плечи опустились, а голос упал, наполнившись неожиданной грустью. — Из-за этого придурка Седрика?

— Флора, — окликнул ее Йоханн. — Оставь Смерть разбираться со своими делами и иди сюда. Я хочу с тобой поговорить.

Флора открыла рот, собираясь огрызнуться в ответ Йоханну, но, передумав, плотно сжала губы и неохотно поплелась прочь.

А я, прижимая Хелену к своим мертвым грудям, спустился по винтовой лестнице в чистую, всепоглощающую темноту моего жилища.



20 ХЕЛЕНА

Меня разбудила тишина.

Абсолютная, окутывающая, она заполняла всё пространство вокруг, лишенная даже малейшего тиканья часов, гудения холодильника, шепота ветра или шума дождя.

Я медленно открыла глаза, встревоженная отсутствием фоновых звуков, которые обычно наполняли мой жилой комплекс: шелеста шин, редких гудков или воя сирен, грохота проходящего поезда…

— Мм-м. — Слабенький стон сорвался с моих губ, пока я хлопала тяжелыми веками, упираясь взглядом в алые вспышки, чувствуя щекой невероятную мягкость обивки.

Но… у меня отродясь не было никакой мебели с бархатной обивкой. И даже если бы была, она точно не отличалась бы ярким и безошибочным оттенком свежей крови.

Медленно, по мере того как вместе со мной просыпалась ломота в суставах, я приподнялась с огромного дивана в готическом стиле, на который меня кто-то уложил. Прямо передо мной на низком черном журнальном столике стояла моя сумочка-тыковка (выглядевшая изрядно потрепанной после того, как я пустила ее в ход в качестве оружия).

Где я?

Со сна оглядывая сонный простор огромной комнаты, я изо всех сил боролась с желанием делать преждевременные выводы.

Мое окружение совсем не походило на описание ни рая, ни ада, а если я все-таки была жива, оставалось лишь одно место.

— Святая обитель призрачного холостяка, — пробормотала я, разглядывая высокий темный деревянный потолок и галерею-балкон второго этажа, окаймлявшую квадратную готическую залу, с перилами из черного кованого узора.

Над головой парила люстра со свечами, а парные

Повернувшись, я заглянула за диван и обнаружила массивный письменный стол, заваленный книгами и бумагами, с единственным украшением — снежным шаром с Джеком Скеллингтоном7 в одном из углов.

За столом висела огромная вертикальная картина в серебряной раме, изображающая полную серебряную луну над темными водами океана.

Три из четырех углов комнаты украшали узкие открытые арки, ведущие в коридоры. В четвертом углу находилась миниатюрная металлическая винтовая лестница, ажурные завитки которой вились спиралью наверх, к галерее второго этажа.

Тени и приглушенный свет боролись за первенство, в то время как этот запах — его запах — витал абсолютно везде.

Чего в этом месте не было вовсе, так это окон.

Я спустила босые ноги с дивана и пошевелила блестящими пальцами ног, свежевыкрашенными в оранжевый цвет под названием «Тыквенная грядка», по пушистому восточному ковру. Кто-то снял с меня обувь. Туфли аккуратно стояли на полу, наполовину спрятанные под журнальным столиком, где я их непременно бы нашла. Я потянулась за сумкой, чтобы поискать телефон, но замерла, переведя руку на записку, приколотую под сумочкой.

Актуальный, убористый и черный курсив украшал простой белый лист бумаги, на котором не было ни шапки, ни монограммы, лишь тонкая черная рамка.

Нужно идти на работу. Я вернусь.

Здесь ты в безопасности.

Смерть

«Но где же это "здесь"?»

— Что ж, хорошо, что сегодня у меня выходной, — пробормотала я про себя, моя руки в сумочке, хотя уже заранее знала, что телефон не найду — обронила его еще возле библиотеки.

Нашел ли его кто-нибудь? Боже, неужели теперь все думают, что у меня случился нервный срыв и я сбежала с передвижной библиотекой?

У меня не было никакой возможности узнать, что произошло после инцидента в библиотеке и сколько вообще сейчас времени.

Я застряла здесь. И, судя по всему, целиком и полностью зависела от милости самой Смерти.

Впрочем, в каком-то смысле это было правдой задолго до сегодняшнего дня.

Стоило ли мне паниковать? Наверное, стоило бы.

Но… я все еще не боялась его. Ну, по крайней мере, не до конца.

Пока что он только защищал меня. Пусть даже им двигало исключительно чувство долга перед работой.

Я нахмурилась, и сердце снова упало куда-то в пятки. Вполне возможно, когда он вернется, он начнет объяснять мне процедуру насильственного извлечения моей души. И то, что будет после. Как бы всё это ни выглядело…

Может, мне придется что-то подписать?

Боже, я несу какой-то бред.

Я несколько раз моргнула, пытаясь прогнать остатки вялости, от которой в голове стоял густой туман. Головокружение подсказало, что вставать пока рановато.

Затем последние мгновения перед тем, как я потеряла сознание, с новой силой накатили на меня, заставляя прижать пальцы к груди.

Жнец… что-то со мной сделал. Запустил внутрь эту темную эссенцию, коснулся чего-то глубоко внутри меня, обвив туманными прядями.

Те сжимающие душу щупальца давно исчезли, но легкое… покалывание все же осталось. Не столько болезненное, сколько тоскливое, причем эта ломота была скорее эмоциональной, чем физической. Почти так, будто мне было необходимо это сжатие духа, это глубокое, затрагивающее самую суть прикосновение, которое заставило меня запеть изнутри за секунду до погружения в небытие.

Словно этим вторжением он… починил то, что было сломано во мне, о чем я даже не подозревала, и теперь эта поломанная деталь страстно желала, чтобы ее починили и настроили снова.



21 ЖНЕЦ

Вся эта ситуация становилась всё хуже и хуже. И что самое паршивое?

Я продолжал творить черт знает что.

Я злобно таращился сквозь планктон и мусор, дрейфуя в глубинах полуночных вод на другом конце света от того места, где Хелена ждала моего возвращения. Свечение душ в моих песочных часах, пристегнутых к ремню, окружало меня мутным, переливчатым сиянием.

Что она сейчас делает? Проклинает меня, скорее всего…

Хотя мне не хотелось думать, что я превратил ее в свою узницу, нельзя было отрицать: удерживать ее здесь — мягко говоря — было именно тем, что я и сделал.

Она уже проснулась? Должно быть, она чертовски зла. Еще злее, чем раньше.

И она имела на это полное право.

Я ведь не удосужился спросить, хочет ли она вообще тащиться в Нижний мир и валяться на моем диване. И задерживаться, чтобы объясниться, тоже не стал.

Записка вряд ли считалась полноценным извинением.

Чувство вины разрывало меня изнутри — хотя оно и боролось с успокоительным пониманием того, что, по крайней мере, теперь Хелена находилась вне досягаемости Седрика.

Никакая магия не позволила бы ему проникнуть в мой уголок Священных Залов. Но и никакая изобретательность не помогла бы Хеленой оттуда выбраться, ведь дверь подчинялась только мне.

Пока четыре светящиеся души тех, кто лишился жизни во время утреннего шторма, парили над обломками затонувшего рыболовецкого судна, я окинул взглядом разбросанные вокруг обломки.

За часы, прошедшие с момента бури, море успокоилось, а пучина в основном очистилась — не то чтобы шторм или плохая видимость могли помешать мне или моей работе, если бы я прибыл сюда вовремя, в момент смерти.

Однако мое вмешательство ради спасения Хелены сдвинуло мой график на несколько часов — и на несколько душ.

Хотя можно было бы утверждать, что мне больше не стоит так уж сильно переживать о зове усопших, раз уж вскоре с меня снимут титул, силы и саму душу… я все равно переживал. Мертвецы не переставали умирать без меня, а эти воды представляли собой холодное и одинокое чистилище.

Кроме того, необходимость продолжать исполнение своих обязанностей дала мне так отчаянно необходимый повод убраться подальше от Хелены.

После того как я соприкоснулся с ее душой, прикоснувшись своей тьмой к ее свету, обернув ее тепло своим холодом и едва не обжегшись — словно посмел коснуться гребаного солнца, — мне нужно было расстояние.

Моей целью было сместить ее дух с оси самую малость. Пока моя рука сжимала ее душу, я мог физически перенести ее из ее мира в свой так, чтобы ее присутствие не засек никто из Немногих (или все они сразу). А легкого ослабления ее сущности было вполне достаточно, чтобы провернуть этот трюк, не отвязывая ее от собственного тела.

Если

Однако манипуляции с душой Хелены привели к нескольким неожиданным… побочным эффектам.

Для меня.

Я поплыл вперед сквозь толщу воды, влекомый сиянием душ.

Свободной рукой я ухватил первую из них и, словно срывая яблоко с ветки, освободил ее от невидимого поводка.

Если оставить их предоставленными самим себе на слишком долгое время, души отделялись от своих оболочек. Без моего вмешательства — или помощи Флоры — они оставались привязанными к земным телам. Если только души не прыгали к новым «якорям» — местам, предметам, а иногда и к другим людям. Если желание духа остаться было достаточно сильным, мы с Флорой приходили и находили пустые сосуды. Иногда нам удавалось отыскать беглых духов, а иногда они проскальзывали через трещины.

Так или иначе, живые называли этих заблудших духов призраками.

Некоторые призраки, которых я встречал, отправлялись со мной без лишних слов. Но редкие… упрямились.

Души с потерпевшего крушение корабля не доставили никаких хлопот.

Я позволил косе свободно покачиваться в воде и осторожно запечатал красную душу в свои песочные часы. Затем я опустился ниже, чтобы забрать следующую — розового оттенка.

Этой душе предстояло отправиться в Белый Бассейн — туда же, куда и душе Хелены.

Душа Хелены была редкого желтого цвета, такого же сочного оттенка, как нарциссы, которые так дерзко бросают вызов остаткам зимней стужи в первые дни весны.

Желтые души попадались мне, пожалуй, раз в столетие — они всегда были отмечены печатью Судьбы, и всегда их путь лежал к Белому.

Я не столько увидел цвет Хелены, сколько почувствовал его — воспринял интуитивно, примерно так же, как мы ощущаем вкус еды. У самого по себе желтого цвета нет вкуса, но он есть у ананаса, и душа Хелены ощущалась точно так же: по сути своей сладкая, но с достаточно резкой сердцевиной, чтобы слегка покалывать рецепторы.

Я слишком сильно насладился этим легким ожогом, да и последовавший за ним «пар» стал полной неожиданностью.

Хотя красоту Хелены я отметил почти в тот самый момент, когда впервые взглянул на нее, я не зацикливался на этом и даже не думал о ее внешности со второй попытки.

Я встречал красивых женщин каждый день, буквально каждый час, и проводил через границу душ больше, чем мог сосчитать.

Хелена ничем не отличалась. До тех пор, пока не заговорила со мной…

Эта чертова улыбка — вот из-за чего я оказался там, где оказался, и из-за чего она находилась там, где находилась.

В моем доме. На моем диване. В безопасности, но все равно обреченная.

В ту ночь на балконе она не видела моего лица. Не знала, что я выгляжу точно так же, как любой мужчина, который мертв уже достаточно долго. И все равно проявила ко мне интерес.

Правда, она не догадывалась, что я — само воплощение смерти, но, насколько ей было известно, я мог оказаться кем угодно.

И тем не менее она улыбнулась мне.

Позвала меня с собой…

Не помогало и то, что каждое ее слово находило отклик — что, даже шутя в своих мыслях, она умудрялась произносить столько правды о том, кто и что я такое.

Она не видела меня. Но в то же время… видела насквозь.

Я забрал последнюю душу, но еще долго медлил в глубине, и мой обычно пустой череп был полон соленой воды — и мыслей.

О ней.

И именно поэтому я все еще не мог заставить себя вернуться к ней.

Уложив ее на диван, я слишком долго наблюдал за тем, как она спит: мой взгляд скользил по изгибу ее щеки, задерживался на форме губ, а затем опускался к линии бедер.

Я был буквально монстром, и моим мыслям не следовало даже соваться на ту предосудительную территорию, куда они теперь так дерзко забредали.

Я давал клятву не вмешиваться — ни в коей мере — в жизни живых.

Кроме того, моя душа, которая целиком и полностью принадлежала моему посту и Священным Залам, определенно не имела права жаждать еще хотя бы одного глотка ее вкуса.

Разве я уже недостаточно напугал эту бедняжку?

Наши отношения носили исключительно деловой характер — потому что иначе и быть не могло.

Я не был человеком и уже очень давно им не являлся.

А значит, я больше не мог позволить себе принимать человеческий облик в ее присутствии — или вообще когда бы то ни было. Подобное лишь искушало меня вести себя как человек.

Думать как человек.

И испытывать желания, как человек.

И ни Хелена, ни я не нуждались в тех муках, к которым это привело бы.

Моим главным приоритетом должно было оставаться обеспечение безопасности ее души — в каком бы виде это ни выражалось.

А когда я вернусь в свои покои после того, как отправлю сегодняшние души в Бассейны, я сделаю то, что должен. Из-за угрозы, исходившей от Седрика, у меня просто не осталось выбора. Я вызову сэра Белого и напрямую во всем признаюсь. Я больше не желал рисковать судьбой души Хелены сильнее, чем уже рисковал. К тому же, я, вероятно, отделаюсь меньшей кровью, если сам признаю свою вину, чем если буду ждать, пока Седрик меня обвинит.

Что важнее всего, если я поговорю с сэром Белым с глазу на глаз, это лишит Седрика всякого стимула убивать Хелену.

Это не могло спасти ее жизнь — точно так же, как не мог спасти ее я сам.

Но это гарантировало бы, что сама Хелена не понесет никаких последствий. Никаких дополнительных последствий.

Хелена все равно умрет. Это было вне моей власти. По правде говоря, этот исход никогда по-настоящему не находился в пределах моих возможностей что-либо изменить. Я все еще мог защитить ее дух, во всем признавшись и ясно дав понять, что она не имела никакого отношения к моим поступкам и никак на них не влияла. Помимо этого, я мог разоблачить Седрика раньше, чем он успеет обвинить меня, что дисквалифицировало бы его как моего преемника. И, надеюсь, вышвырнуло бы его из Священных Залов тоже.

Но почему же, даже когда на кону стояла моя собственная душа, предстать перед одним из Немногих казалось проще, чем снова встретиться с ней?



22 ХЕЛЕНА

В обычных обстоятельствах я бы никогда не опустилась до шпионажа. Однако в текущей ситуации удержаться было просто невозможно.

Что еще мне оставалось делать после того, как меня похитили в стиле «Призрака оперы» и забросили в специальный сверхъестественный выпуск передачи «Тачка на прокачку»?

Хотя я устроила себе самостоятельную экскурсию по просторным апартаментам, которые по площади превосходили мои собственные раза в два, я все же удержалась от соблазна открывать ящики или заглядывать в шкафы — хотя их тут было не так уж много.

Неудивительно, что кроваво-красная в сочетании с чернильно-черной эстетика семейки Аддамс сохранялась по всему дому. Здесь повсюду красовались высокие кессонные потолки, темные деревянные панели, паркетные полы, бра, люстры и изысканная антикварная мебель.

В целом, моя экспедиция по покоям Смерти принесла лишь несколько новых крупиц информации о его персоне.

Помимо тяги к готическому декору, он, судя по всему, был музыкантом.

Кое-что общее у нас все-таки нашлось. Хотя я сама играла на укулеле всего пару лет и в основном перебирала струны, исполняя то, что называла «солнечными песенками» для детских часов чтения.

В его музыкальной комнате (потому что почему бы ей у него не быть?) на одной из стен висело несколько электрогитар — включая глубокую фиолетовую, подписанную Принцем, к которой я даже не посмела прикоснуться.

У Жнеца также имелась винтажная стереосистема и внушительная (не говоря уже о впечатляющей) коллекция винила, забивавшая полки от пола до потолка. И вот в пластинках я все-таки порылась.

Меня не должно было удивить то, что у него столь эклектичный музыкальный вкус, но я все равно поразилась. Возможно, потому что это (вместе с наличием у него ролика для одежды, сплошь — как ни странно — покрытого блестками) делало его, скажем так, более человечным, чем… кем бы он ни был.

Этот разношерстный набор жанров и общая обстановка комнаты меня изрядно забавляли, поскольку я попыталась представить, как он вытаскивает черные диски из конвертов, устанавливает иглу своими костлявыми пальцами, откидывается назад в ближайшем кресле с бокалом бурбона и расслабляется под нежные вопли металической группы Live Briefly and Fail, изучая треклист на оборотной стороне альбома Тома Уэйтса.

Но спектр того, что он считал усладой для ушей, простирался далеко за пределы метала и творчества Уэйтса.

Помимо сотен названий и категорий, я обнаружила здесь Вивальди, альбомы целой плеяды рок-групп, каждую пластинку Metallica, когда-либо выпускавшихся, Smashing Pumpkins, Radiohead, Билли Айлиш, Tool, Depeche Mode, Evanescence, Muse, The Cure и — чему Хантер был бы несказанно рад — My Chemical Romance, и это лишь малая часть.

Заметил бы Грим, если бы я незаметно подкинула сюда альбом Тейлор Свифт?

Пережила бы я его гнев, когда он это обнаружит?

Я хихикнула — правда, нервно — при мысли о том, как он с раздражением сдергивает с полки пластинку Тейлор 1989 (одну из моих любимых), прежде чем обратить ее в пепел адского пламени.

И почему эта картинка показалась мне такой… милой?

Выйдя в коридор, который кольцом охватывал центральную балконную комнату, где я очнулась, я снова обошла его по периметру. Этот круг подтвердил, что у Жнеца нет ни спальни, кровать в нем тоже отсутствовала. Зато у него странным образом — но к моему великому облегчению — нашлась ванная комната.

Насладившись возможностью привести себя в порядок, я вымыла руки и лицо в роскошной раковине из черного мрамора. Я попыталась укротить волосы, но без зеркала не могла быть уверена, что добилась хоть какого-то успеха. Зеркал в его доме водилось ровно столько же, сколько и окон — то есть ноль, что лишь подтверждало правоту Седрика насчет его отвращения к зеркальным поверхностям.

Это отвращение казалось мне бессмысленным, ведь то лицо, которое я видела, определенно заставляло кровь бежать быстрее. Может, он просто считал зеркала бесполезными из-за того, что они всякий раз запотевали от малейшего его приближения? Узнай я, что дело в этом, я бы удивилась куда меньше, чем его страсти к музыке.

У смерти также обнаружилась комната с косами — я даже не знала, как еще ее назвать. Я попыталась не испугаться, когда вошла в узкий коридор, по обе стороны которого тянулись два ряда совершенно непохожих друг на друга кос. Хозяин этого арсенала аккуратно расставил свои рабочие инструменты: их рукояти были зажаты в держателях в виде скелетных рук, торчавших прямо из стен. Лезвия были обращены к стене, отчего длинный отрезок полированного деревянного пола и путь к двери, ожидавшей в конце коридора — такой же красной, как и всё остальное в этой странной квартире, — казались капельку менее зловещими.

Я двинулась мимо этого пугающего строя, влекомая той самой дверью, дверная ручка которой повторяла форму еще одной костлявой руки. Эта была пустой и раскрытой ладонью вперед, словно приглашая кого-то на рукопожатие.

Когда я ухватилась за эту ледяную металлическую ладонь, та оказалась намертво неподвижной: она не желала поворачиваться ни в одну сторону, не опускалась и не поднималась, и при этом на ней не было ни защелки, ни замочной скважины. По крайней мере, с этой стороны.

Но у этой загадки должен был быть ответ, и раз уж это была единственная дверь во всем жилище, состоявшем из сплошных открытых арок, я могла сделать только один вывод: это выход.

Выход куда?

Пока я бросала взгляды то на ближайшую косу, зажатую в сомкнутом кулаке, то на раскрытую ладонь двери, в голову закрались мысли. Довольно любопытные мысли о том, не стоит ли сыграть в игру «Передай остренькое».

Я осторожно коснулась рукояти ближайшей косы, снизу вверх разглядывая массивное черное зазубренное лезвие, искусно выкованное в форме птичьего крыла.

— Шикарно, — прошептала я.

Может, раз уж я теперь знала, что судьба точит на меня зуб, мне не следовало баловаться с острыми предметами? Но с другой стороны, если мне суждено было погибнуть от рухнувшей на голову косы, разве я не стала бы жертвой одной из сотен тех кос, мимо которых уже прошла?

Я обхватила рукоять ладонями и слегка потянула. Затем с удивленным возгласом бросилась подстраховывать оружие второй рукой, так как костлявая рука на стене резко разжала пальцы, отпуская инструмент.

— Ого-го, — полупрошептала, полупрорычала я, отступая на шаг назад и с благоговением разглядывая прекрасное — и смертоносное — лезвие, одновременно поражаясь тому, каким тяжелым оно оказалось на самом деле. Серьезно, чтобы удерживать эту штуку вертикально, не говоря уже

У Смерти не было мышц — по крайней мере, в его обличье Мрачного Жнеца. Однако он демонстрировал впечатляющую силу, как физическую, так и ментальную, сталкиваясь с опасностью.

Он дал слабину лишь единожды на моей памяти, и это случилось при звуках имени Финеас.

Я всё еще не имела ни малейшего понятия, кто такой этот Финеас. Спрашивать было не мое дело, а судя по реакции Жнеца на шепот тех зеркальных призраков, вряд ли стоило произносить это имя в его присутствии. Не то чтобы у меня хватило на это духу. Несмотря на все спасения, наши разговоры и всё, что я о нем узнала, в нем оставались стороны, которые вселяли в меня ужас…

Видимо, недостаточно сильный, чтобы я вела себя как послушная Хелена, сидела тихо, ждала его возвращения и не лезла в его важные, смертельно опасные рабочие дела.

Действуя осторожно и медленно, я полуперенесла, полуприволокла косу к пустой костлявой руке. Та с той же яростью, что и предыдущая, мгновенно стиснула пальцы на древке.

Дверь со щелчком отворилась, и я отпрыгнула назад, когда она распахнулась настежь, обнажая прямоугольник чистейшей черноты, какую мне доводилось видеть в жизни.

— Святые угодники, — прошептала я, — это сработало.

Я мысленно наградила себя тихими и скромными аплодисментами за то, что разгадала фокус, но затем тревога вновь вернулась.

С одной стороны, мне хотелось уйти, исследовать всё вокруг, но какой-то внутренний голосок предостерегал: сиди на месте, где, по словам Жнеца, «безопасно».

И тут до меня донеслись странные голоса. Приглушенные, искаженные эхом, они доносились сверху — один мужской, другой женский, оба с сильным акцентом.

Слова были неразборчивыми — по крайней мере, до тех пор, пока я не подошла ближе к самому краю зловещей темноты.

— …уж точно не ожидала увидеть такое в этом столетии, — произнес женский голос. Шотландский акцент был густым, певучим и музыкальным. — Прямо скажем, сюрприз для книг по истории.

— Из хороших новостей — мы сделали всё, что могли на данный момент, — ответил мужчина, и в его акценте я уловила немецкие нотки. — Возможно, когда он вернется и мы расскажем ему о содеянном, мы получим ответы. Хотя вполне вероятно, что он во всем признается и будет до последнего гнуть свою линию, следуя тому плану, который созрел в его костяной башке.

— Упрямый до невозможности Жнец, — протянул третий голос, тоже мужской. — Не хотел бы я оказаться на его месте.

— Вечно этот проклятый одиночка, — проворчала женщина — или девушка?

— Намеренно строит из себя неприступный остров, — согласился первый мужской голос.

— Если бы только мы могли поговорить с этой девчонкой.

Под «девчонкой» она, должно быть, имела в виду меня.

— Грим, Грим поймал красивую птичку, — пропел третий голос.

Набравшись храбрости, я протянула дрожащую руку в темноту и резко втянула воздух, когда пальцы наткнулись на каменную стену. Затем, осмелев еще больше, я нащупала ногой ступеньку каменной лестницы.

— Признаюсь, мне тоже любопытно, — произнес мужчина с немецким акцентом. — Такой поворот событий столь же неожидан, сколь и беспрецедентен. Особенно когда речь заходит о Жнеце.

— И не говори! — воскликнула девушка, но оба они замолчали, стоило мне начать подъем, прервав разговор из-за тихого скрежета сдвигающегося камня.

— Йоханн, смотри! — пискнула девочка, когда сверху в полумрак ворвался сноп света, осветив каменную винтовую лестницу, по которой я карабкалась. — Ты же говорил, Смерть ушел.

— Так и есть, — ответил мужчина. — Видишь, его косы нет в руках статуи.

— Эй? — позвала я, когда добралась до вершины лестницы, в самый момент перед тем, как высунуть голову в огромный куполообразный зал. В самом его центру за письменным столом сидел пожилой мужчина в знакомом макдаковском козырьке, а на его плече восседал огромный и великолепный ворон. Рядом с ним стояла босая, рыжеволосая и остроухая малолетка в костюме феи. У ее ног лежал старинный фонарь, его стекла светились ярко-зеленым светом, который искрами взметнулся при моем появлении. И хотя фонарь покачивался и гремел, ни девочка, ни мужчина, ни птица не обращали на это никакого внимания.

Вместо этого они просто уставились на меня.

— Ого! — Девочка уперла руки в боки. — А ты симпатичная, да?

— Я же говорил, — кивнул в мою сторону ворон, выдавая себя за источник третьего голоса-щебетания. — Грим, Грим поймал красивую птичку. Самая странная вещь на свете.

— Я… Хелена, — представилась я, отчего на губах у девочки появилась усмешка.

— Добро пожаловать, Хелена, — произнес мужчина, и его голос мягко разнесся под сводами огромного зала. — В Священные Залы.



23 ЖНЕЦ

Раскат смеха прорезал тишину, пока я шагал по коридору, ведущему к Бассейнам, и этот высокий, легкий звук мгновенно заставил меня насторожиться.

Я распустился и вновь собрался воедино в клубящемся черном тумане посреди зала Бассейнов, и мой взгляд сразу же нашел обладательницу этого смеха — именно ту женщину, на которую я и думал.

Хелена.

Испугавшись моего появления, Плуто каркающе закричал и панически взмыл со своей жердочки. Он пролетел мимо Хелены, стоявшей посреди комнаты с видом человека, ничуть не смущенного всеобщим вниманием, в компании Флоры и Йоханна — единственного из всех троих, кто не растерял улыбку от моего внезапного появления.

— Ах, Жнец, — произнес Йоханн, — мы как раз тебя ждали.

Ждали… меня?

Сделав круг почета под куполом, Плуто вернулся к Йоханну и опустился на его плечо.

— Грим дома. На этот раз он один.

Мой взгляд метался между ними, пока я лихорадочно пытался сообразить, что ответить на этот совет в сборе. Как Хелена выбралась из моих апартаментов? О чем они тут все болтали так непринужденно, словно проводили гребаное заседание кафедры? И почему она просто так стоит здесь на виду? А что, если вернется Седрик?

И Йоханн…

— Где ты раздобыл эту кепку? — прорычал я, указывая на него костлявым пальцем.

Козырек, который он носил — я видел его вчера. На голове Брайса.

— Флора принесла мне ее из «Мак Дональдса», — ответил Йоханн. Он указал на эмблему на головном уборе. — Казалось бы, желтая буква М должна была выдать ее с головой. Она еще и «МакФлурри» захватила.

— Пришлось

Мой взгляд снова запрыгал между ними: от Йоханна к Флоре, от Флоры к Хелене, а затем вниз на фонарь Флоры, который ярко-зелено вспыхивал. Он содрогался и дребезжал, выбивая дробь о мраморный пол — гулкое эхо отражалось от купола и металось обратно, пока Флора не пнула фонарь ногой.

— Заткнись, скользкий ты негодник, — проворчала фея, что было весьма странно по отношению к ее обычно трепетным постояльцам. Чью же душу она теперь прятала в этом фонаре? Точно не детскую. Детские души были меньше, похожи на светлячков.

— Что это все значит? — потребовал ответа я, хотя уже догадывался о многом. — Что здесь происходит?

— Хелена придумала план, — заявила Флора, уперев руки в боки в манере Питера Пэна.

План? Какой еще план? Для чего?

— Думаю… это хороший план, — произнесла Хелена, и ее слова повергли меня в шок. — Если… мне вообще позволено говорить.

Она не злилась. Еще мгновение назад она даже смеялась.

Это не имело никакого смысла. Она сама по себе не укладывалась ни в какие рамки.

— Как ты выбралась? — бросил я ей, оглядываясь на открытый проход в мои владения, и мой голос прозвучал куда грубее, чем планировалось.

— Я… разгадала загадку замка, — ответила она.

Замка? Должно быть, она имела в виду, что сдвинула одну из моих кос, и это действие каким-то образом открыло дверь. Я не учел такую вероятность. Да и как мог, если до сих пор считал себя единственным существом на свете, способным проникать в мои покои? Или прикасаться к моим косам.

Судя по всему, хотя посторонние не могли войти внутрь, выйти они вполне были способны.

Или, может быть, Хелена каким-то непостижимым образом… отличалась от всех остальных?

— Седрик охотится за ней. — Я выпалил это прямо Йоханну. Возможно, втайне надеясь на его помощь — на помощь Хелене.

Раньше я был так уверен, что разжег его гнев, действуя под влиянием импульсов и отчитывая его. Может, он больше не злился. Может, он и не злился никогда. Иногда его было труднее прочитать, чем даже меня. Как бы то ни было, мне было нужно, чтобы он услышал меня в этом вопросе. Флоре — тоже.

Хелена не должна была находиться нигде вблизи Седрика, который должен был вернуться в любой момент.

Если только…

— Расслабься, — сказала Флора прежде, чем Йоханн успел ответить. — Мы с Плуто совершили вылазку в твой «Макдоналдс» и подобрали этого назойливого тирана.

— Мы положили картошку фри в пакет, — изрек птиц.

Флора подняла фонарь, который покачивался на петле, и зеленый свет внутри потрескивал, словно от недовольства и, вероятнее всего, ярости, подтверждая мои подозрения насчет единственного обитателя фонаря.

— Заодно прихватила новый головной убор для Йоханна.

— Он столь часто безупречно причесан, — добавил Плуто.

— Эта леди. — Йоханн сделал паузу, чтобы жестом указать на Хелену. — Она появилась из твоих покоев меньше часа назад. Но этого времени хватило, чтобы она объяснила то, что я уже подозревал. Что поведение Седрика стало… не джентльменским.

— Мягко говоря, — произнесла Хелена сквозь фырканье, которое она тут же подавила, как только снова привлекла мое внимание.

— Это была идея Йоханна — припарковать его на время, — проговорила Флора, снова швыряя фонарь обратно — грубо. — Когда ты сказал, что убил Седрика и оставил его, Йоханн послал нас поймать его душу до того, как она успеет вернуться в тело. Пришлось немного погонять его за ним, и он определенно оказал сопротивление, но Плуто помог мне его скрутить. Справились с задачей как раз в тот момент, когда они застегивали мешок для трупов.

Флора заполучила душу Седрика? Драка в ресторане, должно быть, как-то ослабила мага. Или же птица Йоханна была сильнее, чем казалось. Иногда эта птица заставляла меня задуматься…

Как бы то ни было, я был рад, что ее погоня отвлекла Седрика настолько, что он не смог воссоединиться со своей земной оболочкой.

А это означало, что в данный момент труп Седрика, скорее всего, находился обратно в ящике морга. Возможно, даже в том же самом морге или даже в том же самом ящике. Власти хотели бы предположить, что у их неопознанного тела был однояйцевый близнец, но к такому выводу было бы трудно прийти, учитывая, что теперь первоначальное тело отсутствовало. Насколько я понимал, у Седрика также было изрядное количество опознавательных шрамов, включая тот жестокий на его шее.

Сколько пожаров я мог устроить и оставить пылать, пока кто-нибудь из Немногих не явился бы, чтобы записывать имена и разбивать черепа? Мой череп.

— Ты будешь рад узнать, что леди Хелена теперь понимает тонкие детали своей ситуации, — сказал Йоханн. — Мы с Флорой взяли на себя смелость подробнее рассказать о том, что такое Обреченная Душа. Она упомянула, как ваш разговор на эту тему был… прерван нашим местным магом.

— Скорее местным дурнем, — добавила Флора себе под нос.

Хелена одарила меня слабой улыбкой, но это ничуть не уменьшило мое нарастающее замешательство. Или тревогу.

— Мы с Йоханном догадались, о чем ты, должно быть, думал, когда привел девчонку сюда, — произнесла Флора, ее собственное выражение лица стало серьезным. — О том, что вы оба решили, будто вам будет лучше всего, если ты напрямую свяжешься с сэром Белым сейчас и признаешься в этой заварушке, пока она не ухудшилась. Но Хелена подумала, что было бы лучше дать ситуации… развиваться дальше. Разумеется, без вмешательства Седрика.

Флора снова подтолкнула фонарь носком ботинка, заставив зеленый шар внутри вновь вспыхнуть и замигать в возбуждении.

— Тем временем, — произнес Йоханн, — Седрик может наслаждаться столь необходимым… кхм… тайм-аутом здесь, в Залах.

— Вы собираетесь держать его в плену? — спросил я.

— Полагаю, нам лучше так и поступить, — ответил Йоханн. — Ты сам говорил, что не считаешь это плохой идеей. На самом деле, цитируя тебя дословно, ты сказал, что не считаешь это «чертовски плохой идеей», и, узнав больше о ситуации, я должен сказать, что пришел к согласию с этим.

Рот Флоры отпал буквой «о», ее глаза округлились, когда она метнула взгляд в мою сторону, ее выражение лица было наполовину скандальным, наполовину восхищенным, поскольку Йоханн редко ругался

— Пока у него есть планы причинить вред этой очаровательной молодой леди, — сказал Йоханн, — какой еще выбор оставил нам Седрик?

Хелена улыбнулась Йоханну, хотя ее выражение лица дрогнуло, когда она снова взглянула на меня, почти так, будто решила, что под капюшоном я непременно хмурюсь и что мое неодобрение направлено на нее.

Должно быть, она думала, что я раздражен таким поворотом событий и вмешательством моих друзей. И ею самой — тоже. Возможно, я действительно не произвел на нее другого впечатления.

— Если Белый узнает, — возразил я, — если кто-нибудь из Немногих узнает…

— Никто не узнает, — сказал Йоханн. — И я скажу тебе почему.

Я покачал головой, потому что мне не нравилось, к чему всё это шло. Именно я нарушал правила. На самом деле, на данном этапе я уже сомневался, остались ли вообще какие-то правила, которые я не нарушил. Йоханн и Флора должны были понимать, что я не собираюсь позволять им разделять мою участь.

— Это не…

— Заткнись, Жнец, — произнес Йоханн. И поскольку это был Йоханн, и только потому, что это был Йоханн… я замолчал. Однако именно Флора взяла на себя объяснение того причудливого сценария, свидетелем которого я стал.

— Мы объяснили твоей девчонке то, что ты пытался ей растолковать — как ей суждено уйти и отправиться в Белый Бассейн. Она рассказала нам, как ты спас ее на том балконе, что сбило все наши планы здесь.

— Мягко говоря, — пробормотал Йоханн с коротким и кривым смешком, и эти его слова вызвали легкую улыбку у Хелены, которая в мое отсутствие — впрочем, вполне предсказуемо — успела расположить к себе обоих моих соратников.

Как она вообще могла улыбаться, пока мы все так непринужденно обсуждали ее неизбежный уход из этой жизни?

— Узнав о том, что Седрик… вышел из строя, — продолжила Флора, — Хелена подумала, что для нее было бы неплохо вернуться домой и, ну, позволить судьбе сделать свою работу.

— Не самый деликатный способ выразиться, — огрызнулся я на Флору, которая моргнула, застигнутая врасплох. Затем она нахмурилась, ее щеки покраснели — никогда к добру.

— Ну, я не бессердечный болван, который сказал ей, будто спасает ее лишь для того, чтобы мою костлявую задницу не уволили!

— Это была единственная причина, почему я ее спасал! — рявкнул я.

Будто от крика это стало бы правдой.

— Ты знатный лжец и редкостный зануда, портящий настроение, — сказала она, скрестив руки на груди и сердито глядя на меня снизу вверх. — И у тебя совершенно ноль харизмы в общении, Смерть.

Хелена хихикнула, и моя голова резко повернулась в ее сторону. Она снова подавила веселье, приняв мое внезапное внимание — мое абсолютное потрясение от ее реакции — за упрек. Неужели это потому, что она по-прежнему считала меня злым?

Я не мог ее винить. У меня ведь не было лица, по которому можно было бы прочитать эмоции.

Или, может быть, я и впрямь был злым.

Я не хотел этого. По крайней мере, не по отношению к ней.

Сделав шаг ко мне, Хелена наконец заговорила:

— Все в порядке, Жнец. Вот к какому решению пришли мы с Флорой и Йоханном. В общем, я возвращаюсь домой, возвращаюсь к жизни и… ну… жду тебя.

Моя душа сжалась, превратившись в тугой железный шар боли.

Она имела в виду — ждать, пока она умрет.

— Затем, — продолжила Хелена, — ты сможешь воспользоваться тайным путем, который нашла Флора, чтобы проникнуть в царство Белого Бассейна, тайком проведя мою душу внутрь, так что никто и не узнает, что я вообще пропадала. Когда я буду учтена и отправлена в путь, ты сможешь отпустить Седрика.

Флора, должно быть, рассказала ей, что я расспрашивал о тайном проникновении в Белый Бассейн. Неужели она считала меня трусом?

Почему же изгнание в Черный Бассейн казалось предпочтительнее этого?

— Седрик к тому моменту уже ничего существенного сделать не сможет, — заметил Йоханн, поглаживая бороду. — Даже если он побежит жаловаться сэру Белому, у него не будет никаких доказательств, верно?

Это была плохая идея.

— Брось, — произнесла Флора, словно прочитав мои мысли. — Это чертовски классная идея. И более того, придумала ее твоя курочка.

Почему Флора продолжала это делать? Называть Хелену «моей» хоть в каком-то контексте?

Она была моей гостьей. Технически — нашей. Вот и всё.

— В этом есть смысл, — произнесла Хелена, приближаясь ко мне. — И это дает мне время. Чтобы… попрощаться. В смысле, я знаю, что мне нельзя никому говорить о том, что я умру. Йоханн объяснил, что из-за этого всем будет только тяжелее, когда меня не станет.

Не станет?

Это резкое сжатие моей души — оно повторилось снова.

Я знал Хелену меньше месяца, и уже едва мог представить мир без нее.

Она тоже не понимала, о чем говорит. Она ничего не осознавала. Как только она вернется домой, начнутся последствия. Ей придется жить с проблемой собственной смертности, которая будет смотреть ей прямо в глаза. Рок станет подстерегать ее за каждым углом. Смерть придет за ней. А следом за ней — и я.

Но тогда… чем именно это отличалось от прежнего?

Седрик был другим. Силой, которую можно остановить. Силой, которую я мог остановить.

Он не был судьбой Хелены. Не больше, чем я сам.

Но я не мог вечно останавливать лифты. К тому же, чем дольше я продолжал вмешиваться, тем более жуткой — еще более жуткой — грозила стать кончина Хелены. Я не мог этого допустить.

Нужно было что-то предпринять.

Если бы я вызвал сэра Белого, признался в своих поступках, Хелена не пострадала бы. Или, возможно, после разбирательства со мной Белый просто в любом случае отправил бы ее обратно домой. И там она снова ждала бы своей погибели и сбора своей души, что в мое отсутствие всё еще могло быть поручено Седрику…

— Смерть, — произнесла Хелена и положила руку мне на предплечье.

Тихий вздох сорвался с губ Флоры, которая, подобно Йоханну и Седрику, никогда не смела прикасаться ко мне. Это было одно из моих негласных правил, которое Хелена только что невольно нарушила.

— Всё в порядке, — сказала она. — И… что еще важнее, это то, чего хочу я сама.

— Ты хочешь умереть? — рыкнул я на нее в

— Конечно нет, — ответила она с мягкостью, которой я ни от кого бы больше не дождался. Мягкостью, которой я определенно не заслуживал. — Но… теперь я понимаю, почему ты не можешь продолжать это останавливать. Это все равно случится. И я не первая и не последняя в мире, с кем это произойдет. Думаю, ты понимаешь это лучше, чем кто-либо другой.

Невероятным образом моя душа сжалась еще сильнее, уменьшившись до размеров камешка.

— Я тоже не хочу, чтобы у тебя были неприятности, — добавила она. — Ни у кого из вас. Особенно из-за меня…

— Это было мое решение, — сказал я ей.

— И я рада, что ты его принял, — ответила она, повергнув меня в шок. — Если бы ты не спас меня на том балконе, я бы не получила это дополнительное время. И… не познакомилась бы с тобой.

Мучительная улыбка Хелены дрогнула, словно она вовсе не собиралась произносить это вслух. Смутившись, она махнула рукой в сторону Флоры и Йоханна.

— И… со всеми вами. К тому же, какой у нас еще есть выбор?

Другой выбор — единственный другой осуществимый выбор — заключался в том, чтобы сдаться самому, и этот шаг гарантировал бы, по крайней мере, что доставка души Хелены ляжет на чьи-то чужие плечи.

Я не хотел забирать душу Хелены. Но с другой стороны… я не хотел, чтобы это делал кто-то другой.

Принять это предложение, согласиться на этот план — казалось, решение уже было принято за меня.

Но тогда… было ли это решение вообще моим?

Хелена сказала, что этого хочет она сама, и, возможно, так оно и было, но, успев узнать ее хотя бы немного, я ни капли не сомневался: она вполне могла согласиться на что-то лишь потому, что считала это лучшим исходом для остальных. В данном случае — для Йоханна, Флоры… и меня.

— Я бы хотел поговорить со своими спутниками, — сказал я ей.

— Спутниками, — тихо повторила она, отступая от меня. — Они говорили, что они твоясемья.

Я не смел шевельнуться. Я не мог позволить кому-либо увидеть. Каким же беспомощным я себя чувствовал.

Или догадаться, как сильно они все мне нужны.

С меланхоличной улыбкой на губах — словно только она одна способна была ощутить надвигающийся внутренний взрыв внутри меня, — Хелена направилась прочь, двигаясь в сторону входа в мои покои. И это говорило о многом: она была готова сама вернуться в ту клетку, в которую я ее запер. Доверяя тому, что я не стану заключать ее в тюрьму — пытаться удержать силой — во второй раз.

— Эй, Хелена, — окликнула ее Флора, и библиотекарша остановилась, бросив взгляд через плечо на фею. — Как там внизу? Жнец ведь никогда никого из нас к себе не приглашает. Никогда.

— Там мило, — ответила Хелена. — Немного пугающе, но в то же время… внутри очень красиво.

Флора усмехнулась и кивнула.

— Я бы сказала, это вполне в его стиле.

Моя голова резко повернулась к фее, которая ободряюще подмигнула мне.

Когда я снова посмотрел в сторону Хелены, она уже спускалась по винтовой лестнице.

— Спокойной ночи, яркий свет, — произнес Плуто, и эти слова птицы чуть было окончательно не разрушили меня до основания.

Собравшись с духом и пытаясь сделать вид, что я не превратился в ходячую катастрофу, охваченную пламенем, я оставил косу стоять на прежнем месте и направился к Бассейнам.

— Смерть, — окликнул меня Йоханн, следуя по пятам. — Ты, возможно, не знаешь, но в моем прошлом тоже была женщина.

— С Хеленами всё совсем не так, — солгал я. Почти солгал.

— Послушай меня, — продолжил Йоханн. — Все мои самые большие сожаления… все они связаны с ней. И я отдал бы всё на свете, чтобы получить хотя бы еще один день с ней. Я был так близорук. И безнадежно эгоистичен. Мне следовало понять, чем я обладал. К тому времени я уже продал свою душу. Возможно, я находился не в таком положении, как ты, но… Маргарита… Из-за того, что я натворил, мы с ней тоже были обречены расстаться навсегда. Суть в том… что мне следовало бы… То, что я пытаюсь сказать — пока у тебя есть возможность, тебе стоит… Не знаю. Подумать о том, чтобы провести с Хеленой немного времени?

Слышал ли он себя со стороны? Это же катастрофическая идея. Проведение времени с Хеленой до сих пор привело лишь к тому, что я превратился в одержимого, безрассудно гоняющего по дорогам похитителя-убийцу с ненасытным и вновь проснувшимся аппетитом к ее бессмертной душе.

Елки-палки. Наверное, вампиров просто неправильно понимали.

— Йоханн просто говорит, что тебе стоит подумать о том, чтобы сводить ее куда-нибудь развеяться, — добавила Флора. — Куда-нибудь в красивое место. Насколько я помню, у мистера Мертвяка все еще есть корпоративная карта.

— Эй. — Я резко развернулся, грозя ей пальцем. — Кстати говоря, за это ты у меня в черном списке.

Флора лишь ухмыльнулась.

— Тебе потребовались десятилетия, чтобы это заметить.

— В городе, где она живет, наверняка найдется пара приличных ресторанов, — задумчиво произнес Йоханн, отчего я следующим же движением развернулся к нему.

Неужели это и вправду происходило? Они оба всерьез пытались уговорить меня пригласить Хелену куда-нибудь? В смысле… на свидание?

— Вы двое недоумков вообще забыли, что никому из нас не положено вмешиваться в жизни живых? — набросился я на них.

— На данном этапе, — произнес Йоханн, взмахнув костлявой рукой, — я бы сказал: назвался груздем — полезай в кузов.

— Что за черт это вообще значит?

— Это значит, что мы никому не расскажем, если у тебя вдруг появятся планы пойти против системы и пожить для себя. — Флора скрестила руки на груди с довольной ухмылкой.

— Свиданье скорей, пока Судьба спит за дверей, — пропел Плуто.

— Я ей не нравлюсь в таком смысле! — рявкнул я на эту троицу.

Да и с чего бы? Я же, черт побери, проклятый скелет.

Ну, или около того.

— Лично я, — произнесла Флора, переминаясь с ноги на ногу, — считаю, что в ее шкафу как раз притаился скелет, который думает иначе.

— Она упоминала, что впечатлена твоими силами, — добавил Йоханн.

— «Дымными трюками», как она их назвала, — уточнила

— Смерть и Хелена под сенью ветвей, — затянул Плуто, — строят планы насчет пчел и цветов.

Я показал ворону средний палец.

— Продолжай каркать, мозгоклюй. Этому месту как раз требуется новая метелка для пыли.

Птица нахохлилась. — Смерть просто злится, потому что влип по уши.

Черт. Пернатый.

— Вы все трое несете полную чушь, — пробормотал я, поворачиваясь обратно к Бассейнам.

— Просто… подумай об этом, — мягко сказал Йоханн. — Лично я не вижу здесь никакого вреда. И это исходит от меня. От того, кто понимает последствия нарушения правил, пожалуй, лучше, чем кто-либо другой.

— Как ты сам сказал раньше, — пробурчал я, отстегивая песочные часы от ремня. — Мы все в той или иной степени нарушили правила. Вот почему мы здесь. Идея в том, чтобы не нарушать их снова. Главным образом потому, что никому из нас это не по карману.

— Ты не нарушал никаких правил, Смерть, — произнес Йоханн с непривычной для него мягкостью — и от его слов я замер, не донеся песок душ Белого Бассейна до чана. — Ну, по крайней мере, до недавнего времени. До тех пор, пока не встретил фройляйн Харт.

— Откуда ты знаешь? — рявкнул я.

Я не рассказывал ему о том, что со мной произошло. Даже если я сам не помнил, что натворил, я бы точно вспомнил, если бы рассказывал ему об этом. События моей человеческой жизни оставались где-то на задворках памяти, в отличие от того, что я пережил в своем нынешнем облике.

— Я знаю, — заверил меня Йоханн. — По крайней мере, теперь знаю. Но… об этом мы можем побеспокоиться позже. А пока у нас есть библиотекарша, которой нужно помочь, и следы, которые надо замести.

— Это мои следы, и мне их заметать. — Я сместился к Синему Бассейну.

— Так и было, — согласился Йоханн. — Но мы с Флорой уже поставили на твоего коня. И, благодаря Флоре, у меня в запасе есть еще немало козырей.

— Я вас об этом не просил.

— И мы знали, что не попросишь, — ответил Йоханн. — Именно поэтому… мы это сделали.

Молча я закончил распределять души по оставшимся Бассейнам, радуясь, что на этот раз у меня нет ничего для Черного.

— Я на это не соглашаюсь, — бросил я, возвращаясь за своей косой.

— Разве это действительно зависит только от тебя? — тихо спросила Флора, и ее вопрос прозвучал так нежно и проницательно, что я предпочел бы услышать ее злость.

— Это всегда зависит только от меня. — Я резко отвернулся, чувствуя, как невидимая сила разрывает тугой шар моей души, как когти в клочья рвут мои нити, кромсая самую сердцевину — потому что это была ложь, и мы все это прекрасно знали.

— Смерть, — окликнула меня Флора, но я не замедлил шаг и не обернулся. Я просто продолжал чеканить шаг к своей статуе и входу в собственные покои — туда, где обычно находил столь необходимый покой и уединение.

Сегодня вечером ни то, ни другое меня там не ждет. Зато там будет Хелена.

— Смерть, — снова позвала Флора.

Я остановился у лестницы и сердито оглянулся на нее. Она пыталась сделать мне одолжение — она уже сделала мне одолжение. Хелена тоже. Как и Йоханн, она не заслуживала моего гнева.

— Чего? — все равно прорычал я ей.

— Честно говоря, — произнесла она, — мне… очень жаль.

На это я ничего не ответил. Говорить было нечего. Не тогда, когда она раскусила меня — как и Йоханн.

Они оба поняли то, чего до конца не осознавал я сам. Что уже слишком поздно.

Что официально… Хелена стала тем человеком, к которому я черт возьми неравнодушен.



24 ХЕЛЕНА

— Эта картина, — сказала я, когда Смерть появился из проема слева от стола, указывая на ту самую картину, о которой шла речь. — Она изменилась. Дважды.

— Что? — спросил он своим мрачным голосом, который все еще немного пугал меня — но не в самом худшем смысле. Может быть, даже в хорошем. Но я старалась об этом не думать, ведь у меня не должно было быть никаких чувств к самой Смерти.

Он был очень занятым человеком-скелетом, сотканным из теней, и знакомство с его семьей еще отчетливее показало всю важность и священность его роли здесь.

— Раньше, — сказала я, — на этой картине были видны залитые лунным светом воды посреди океана — ни единого клочка земли вокруг. А мгновение назад, перед тем как ты спустился, там показывали ту большую комнату наверху с магическими котелками. Теперь тут изображена эта комната. Посмотри.

Он помедлил, затем двинулся вперед, и его дымящаяся фигура остановилась рядом со мной, хотя между нами он оставил порядочно свободного пространства.

— Она всегда так выглядит, — произнес он.

— Раньше там был океан при лунном свете, — настаивала я. — Ты же веришь мне… правда?

Он склонил голову набок, разглядывая полотно.

— Ты сказала, океан?

— Да, — подтвердила я. — С огромной серебряной полной луной.

— Эти покои, — проговорил он после паузы, — связаны… с моей сущностью. Помимо того, что они принимают форму, которую я предпочитаю, похоже, они также способны отображать мое местонахождение. То, о чем я и не подозревал… до сих пор.

— О божечки, — улыбнулась я, чувствуя, как сердце замирает от восторга, ведь это открытие сделала я сама, да и вообще — это же невероятно круто. — Это потрясающе! И это логично. Ты видишь эту версию картины только потому, что это всё, что ты можешь видеть, так как она всегда отражает то место, где находишься ты. Значит, до этого ты был около океана?

— В нем, — ответил он.

— В нем? — пискнула я. — Зачем тебе было…

Я умолкла, прежде чем из меня вырвалось тихое «О». Потому что на секунду я забыла, чем он занимается. Кем он является. Кто он такой…

Смутившись, я покачала головой, чтобы отогнать гигантского слона в комнате — неизбежность моей скорой смерти, — и повернулась к нему, ухватив за костлявую руку.

— Ступай в другую комнату, — сказала я, слегка толкая его в том направлении, откуда он только

К моему удивлению, он действительно подчинился.

— Попробуй зайти в свою музыкальную комнату, — крикнула я ему вслед, указывая на коридор, прежде чем вприпрыжку вернуться к картине, чтобы проверить, не изменилась ли она. Она еще не изменилась.

— Ты была в моей музыкальной комнате? — спросил он, и мое сердце сжалось от испуга.

— Эм, — выдавила я с виноватой улыбкой. — Классная коллекция Metallica?

Он ничего не ответил, но скрылся из виду в коридоре, и я взвизгнула, когда картина прямо у меня на глазах изменилась, превратившись в изображение коридора вместо этой комнаты. Секунду спустя полотно снова сменилось, показав музыкальную комнату Смерти. Там виднелись все его гитары, включая ту фиолетовую.

— Она показывает, где ты находишся! — крикнула я ему вдогонку. Затем, охваченная азартом, бросилась на его поиски, обогнула один поворот, другой, пока снова не оказалась рядом с ним. — Не могу поверить, что ты все это время не знал, что картина показывает твое местонахождение. Почему тебе никто об этом не рассказывал?

Он не ответил. Но в наступившей тишине в моей памяти всплыли слова Флоры, сказанные ранее. Как она обмолвилась о том, что Смерть никогда никого к себе не приглашает.

Неужели я и вправду была его первой… гостьей?

— Мне стоило принести тебе растение или вроде того, — выпалила я.

— Что? — рявкнул он.

Я покачала головой, потому что, конечно же, за ходом моих мыслей ему было не угнаться.

— Я имею в виду, раз к тебе никогда никто не ходит. Мне следовало принести комнатное растение или какой-нибудь подарок на новоселье, раз у тебя, наверное… никогда его не было. Но у тебя совсем нет окон, так что цветок в горшке — не самый лучший вариант.

— Я тебя банально похитил, а ты ломаешь голову над подарками к новоселью?

Я фыркнула и отмахнулась от него.

— Никуда ты меня не похищал. Ты просто… одолжил. Как библиотечную книгу. Только не спрашивай, где мой RFID-чип, я не скажу.

Я рассмеялась.

— И вообще, тебе определенно нужен какой-нибудь небольшой подарок. Ты пьешь вино?

Мои руки взметнулись ко рту.

— Прости. Наверное, это бестактный вопрос. Мне… следовало бы думать, прежде чем говорить, но с другой стороны… с чего бы мне начинать сейчас, верно?

Я снова рассмеялась, на этот раз нервно.

— Почему ты это делаешь? — спросил он.

— Прости, — быстро сказала я. — Больше не буду. Но… что ты имеешь в виду?

— Ты только что снова это сделала, — заметил он.

— Ой. Эм… что сделала?

— Ты… останавливаешь себя, — произнес он. — А потом извиняешься за это.

— Я…

Я замялась, подавляя в себе желание снова извиниться.

— Наверное, это просто… привычка.

— Откуда она у тебя?

— Ой, — пожала я плечами, — не знаю. Жизнь, наверное. Впрочем, скоро это может стать одной заботой меньше.

— Не говори так.

Властный тон его голоса заставил меня мгновенно захлопнуть рот.

Вокруг нас повисла тишина, которая с каждой секундой становилась всё более оглушительной.

— Тебе претит, когда я шучу об этом, — сказала я. — Но учитывая, кто ты… не знаю почему.

— Ты готова отправиться домой? — спросил он.

Домой. К жизни.

Учитывая, что завтра суббота (я специально уточнила у Йоханна, какой сегодня день), а мне нужно на работу, мне лучше поскорее вернуться в буквальном смысле в мир живых.

— Готова, — повторила я. — Не уверена, что это то слово, которое я бы выбрала.

Снова тишина. И наконец он нарушил ее.

— Потому что ты знаешь, что тебя ждет.

— Потому что я не знаю, что меня ждет, — возразила я, поворачиваясь к нему лицом. — И если уж вдаваться в технические детали… ты, по сути, тоже.

— Мы оба знаем, что должно произойти, — поправил он.

— Кто знает? — я уперла руки в боки. — Может, и нет. Вдруг Судьба устала меня искать и двинулась дальше. Вдруг мы переживаем из-за бури, которая уже миновала. Может, в конце концов со мной всё будет в порядке, и я доживу до ста восьми лет. Как я постоянно говорю своим маленьким читателям: возможно всё.

— Мне снова придется ослабить твою душу, чтобы вытащить тебя отсюда, — сказал он. — Отсюда — в смысле… из Нижнего Мира.

— Это ты делал в прошлый раз?

— Я не могу переместить твою физическую оболочку через портал, если у меня нет твоей души на руках. Я бы спросил разрешения раньше, — добавил он, — но времени не было.

— Ничего страшного, — ответила я. — Я… доверяю тебе.

Он качнулся рядом со мной, словно мои слова заставили его почувствовать себя не в своей тарелке. Но его беспокойство ничуть не умаляло правдивости моих слов.

— У тебя есть дела, — сказала я. — Верно? Я понимаю. У меня тоже. Надо привести в порядок дела и закончить работу. Утром мне на смену… хотя я пока не представляю, как туда доберусь. Моя машина…

Я принялась тереть ногти и замолчала, потому что он был там. Он всё знал.

— Ты всё еще собираешься идти на работу? — удивился он.

Я нахмурилась и принялась крутить одну из сережек в виде тыквы на Хеллоуин. В конце концов, в его словах был смысл. Зачем возвращаться к работе, если деньги тебе больше не понадобятся? Разве что, в зависимости от того, сколько времени осталось до предначертанного мне финала, мне, пусть и неявно, всё равно придется как-то оплачивать счета.

Конечно, я могла бы исчерпать лимит на всех кредитных картах, вычеркивая пункты из своего списка желаний, но с другой стороны… а что, если я действительно надеялась, что мне удастся выкрутиться? Или что это всё еще возможно?

— Работа меня успокаивает, — произнесла я, и это не было ложью. — Занятость отвлечет меня от дурных мыслей до тех пор, пока я не решу заняться чем-то другим. До тех пор, пока… я снова не увижу тебя. Ведь мы, наверное, не увидимся до самого конца? Верно?

Он не ответил. И это молчание было красноречивее любых слов. Он был Мрачным Жнецом, и теперь, когда для меня существовал четкий план, у него были

— Я забрал твой телефон, — наконец произвел он. — Возле библиотеки.

Мои глаза полезли на лоб.

— П-правда?

— Он… поврежден.

— Но он работает?

— Твоя мама завалила тебя СМС-сками.

Мама. Я мысленно вздохнула.

— И некий Питер.

Я фыркнула.

— Чего ему надо?

Смотритель опустил на меня свой затененный взгляд.

— Я не читал твоих сообщений. Просто видел имена. Питер — твой босс?

— Ха!

Он склонил голову набок.

Я кашлянула и понизила голос.

— То есть нет. Питер — зануда. Но тебе необязательно знать все подробности. И все же я должна спросить. Раз уж… ты отправляешь меня домой, значит ли это, что ты согласен с планом?

Долгое время он хранил молчание.

Но в конце концов он заговорил:

— Ты умеешь водить машину с механической коробкой передач?



25 ЖНЕЦ

Я вывел Хелену из Священных Залов и повел ее через Лес Нижнего Мира.

Как только мы вошли в мрачный лес, вокруг нее появился едва заметный ореол — легкое свечение, которого она, казалось, совсем не замечала, хотя оно освещало нам путь не хуже мягкого сияния фонаря.

Я то и дело поглядывал на нее, зачарованный и озадаченный этим феноменом, которого раньше никогда ни у кого не наблюдал. Впрочем, ни один живой человек еще никогда не бывал в Нижнем Мире.

Тонкий всеобъемлющий нимб менял оттенки, медленно перетекая из бледно-розового в небесно-голубой, словно северное сияние.

Может быть, цвета отражали ее настроение?

Голубой, подозревал я, означал меланхолию.

Мы шли молча по узкой, серой, похожей на туннель тропинке между корявыми деревьями. Ее взгляд блуждал по сторонам, изучая переплетенные пустые ветви с черными сучьями, бесформенное серое небо и окутывающий нас туман.

На этот раз никаких шуток. Наверное, потому что я сделал ей замечание насчет ее мрачного юмора. Но… я вовсе не хотел заставлять ее замолчать.

Ее привычную болтовню. Возможно, мне удастся выманить ее — настоящую ее — из укрытия.

— Я прихожу в твой мир и ухожу из него через порталы Нижнего Мира, — нарушил я молчание, чтобы прервать тишину.

Обычно тишина меня никогда не тяготила. Безмолвие всегда было моим единственным спутником в этих лесах и во многих моих делах. Но внезапная немота Хелены колола иглами, завязывая мои мысли в тугие узлы беспокойства. За нее…

Угроза от Седрика, возможно, сейчас и была нейтрализована, но в конечном итоге его устранение лишь отсрочило неизбежное — преждевременный уход из жизни, о котором Хелена теперь прекрасно знала.

Песок в ее часах иссякнет очень скоро — возможно, даже до конца дня. А может, и в течение часа…

Должно быть, эту суровую правду трудно переварить, так что, пожалуй, я слишком много на себя беру, думая, будто ее нетипичная задумчивость как-то связана с моими словами.

Каковы бы ни были причины ее погруженности в себя, я все равно не хотел, чтобы она чувствовала себя одинокой, хотя во многих смыслах… она и была таковой.

Смерть всегда была именно такой. Да, я присутствовал, когда она наступала. Но когда гасли огни, оставался только ты сам на сам со своими мыслями. По крайней мере, насколько мне было известно.

И эта прогулка со мной обратно в ее мир — разве не могла она казаться ей дорогой на эшафот?

И потом, оставался вопрос о нашем неизбежном воссоединении.

Несмотря на всю тяжесть этого пути, в душе зудело предвкушение этого сладостного соединения наших душ — хотя этого быть не должно.

Неужели она страшилась этого?

— Значит, как только ты проходишь через портал, — наконец заговорила она, — в этом мире или в другом, в моем, ты просто… кружишься-вертишься куда захочешь?

Я недоверчиво покосился на нее. Потому что… кружишься-вертишься?

Я бы ни за что не назвал свой излюбленный способ передвижения именно так, но у Хелены был свой собственный взгляд на вещи, и кто я такой, чтобы лишать ее этого? Кроме того, я вовсе не собирался поправлять ее, заявляя, что я «перемещаюсь в дыму» или «двигаюсь в тумане» — обе формулировки казались мне одинаково глупыми.

— Вроде того, — пробормотал я.

Хелена потупила взгляд, внимательно глядя под ноги и аккуратно обходя узловатые колена древесных корней, топорщившихся на тропе.

— И ты чувствуешь толчок, — продолжила она, — когда… приходит время кому-то умереть? Ты же говорил раньше, что… не пришел за мной сразу, потому что не почувствовал тяги забрать мою душу?

Я замедлил шаг, приближаясь к порталу, который маячил впереди — зияющей пасти, ведущей обратно в царство Хелены, обратно в ее жизнь, в которой для меня не было места.

— Для Обреченных, — сказал я, — притяжение возникает незадолго до смерти. Для всех остальных душ я ощущаю его после.

— Хм, — задумалась она. — Это интересно, тебе не кажется? Что тебя призывает к Обреченным прямо перед смертью. Интересно, почему так. Наверное, это как-то связано с тем, что здесь существует некое… расписание. Вроде того, что у Обреченных Душ есть место, где они должны быть?

Я точно не знал, но всегда предполагал именно так.

— В каком-то смысле это заставляет меня чувствовать себя важной, — добавила Хелена, и ее болтливость вернулась. — Словно я какая-то ОВО. То есть Очень Важная Обреченная…

— На этот раз тебе может быть неприятно, — выпалил я. — Более неприятно…

Мы остановились у открытой арки, встроенной в отдельно стоящую каменную стену, которая казалась входом во двор несуществующего замка. Хотя дверной проем обрамлял лишь новые окутанные туманом деревья, обещая продолжение нашей тропы, сам фасад был лишь декорацией.

— «Может быть», — сказала ты. Что ты имеешь в виду под «этим»?

Что она имеет в виду под тем, что я имею в виду? О чем еще я мог говорить?

— Мое… влияние, — уточнил я, раз уж она, судя по всему, собиралась заставить меня произнести это вслух.

Она коснулась груди. — Ты имеешь в виду… когда ты вот так забирался внутрь меня. Прямо как клешня в тех автоматах с мягкими игрушками. У меня, кстати, неплохо получается их вытаскивать. Вся суть в тайминге.

Она сложила руку в форме клешни, имитируя захват моего сердца.

— Просто выстраиваешь их в ряд, а потом — хоп!

Я просто уставился на нее. Иногда в ее обществе мне просто нечего

Она ставила меня в тупик. Примерно так же, как ищущий что-то шмель может поставить в тупик блеклый и бесцветный гриб.

— К тому же, — произнесла она, — то, что ты сделал. Это было приятно. Совсем нет.

Я повернулся к ней. В смысле — что?

— Это не причинило боли, — сказала она. — Скорее… наоборот. Словно глоток кондиционера в жаркий день.

Она обожгла меня. Словно вспышка молнии в ледяной, темной пустоши, которая до этого мига не ведала ни света, ни тепла.

Моя душа могла бы проглотить ее целиком, и этот следующий вкус ее был бы жестоким. Но лишь потому, что он неизбежно станет моим последним. А с этого момента… ну, я бы наконец узнал, что такое ад, не так ли?

— Раз ты знаешь, что на этот раз все повторится, — сказал я, — твоя душа, скорее всего, станет сопротивляться.

Она усмехнулась, и ее прирожденная легкость вновь проступила в облике, когда она уперла руки в боки.

— Откуда ты знаешь?

Я поборол желание наклонить голову. Меньше всего я ожидал от нее сейчас какой-то игривости. Или эта внезапная перемена в ее манере поведения объяснялась… чем-то другим?

— Мне уже доводилось высвобождать души из тел, — сказал я ей — мрачная истина, но истина тем не менее. Впрочем, разве все мои истины в той или иной степени не были мрачными? Точно так же, как во всех ее словах сквозила доля света, будто она и вправду была живой призмой…

— Хочешь сказать, я не первая? — Она одарила меня легкой улыбкой.

Чего?

Нет. Она не понимала, что говорит. Я просто надумывал лишнего. Потому что в жарком аду она просто никак не могла флиртовать со мной. Бесстыдно флиртовать.

Она не осознавала, как звучали ее слова. Или того, что мой испорченный разум почему-то жаждал прочесть между строк.

— Обычно, — произнес я медленно, стараясь не выглядеть застигнутым врасплох, хотя именно так оно и было, — насильственное извлечение требуется только с упрямыми душами. С теми, кто не желает покидать свои сосуды.

— Разве есть выбор?

— Нет, — ответил я. — Но иногда я сталкиваюсь с… сильной привязанностью. Моя коса всегда справляется с задачей разрыва связей, но души могут цепляться за свои тела или даже за предметы и места. Однако поскольку ты жива, твоя душа, скорее всего, попытается защитить себя.

— В прошлый раз… такого не было, — возразила она.

— На нее никогда раньше не нападали.

— Ты на меня не нападал, — сказала она.

— Твоя душа этого не знает.

Она покачала головой, и ее волосы качнулись так, что мне безумно захотелось до них дотронуться.

— А что, если… знает?

К чему она клонила? Возможно, ей просто нужно было подшутить и разрядить обстановку, чтобы чувствовать себя в моем присутствии безопаснее. Наверное, она просто тянула время.

— Это всего на мгновение, — сказал я. — А потом ты снова потеряешь сознание.

— Подожди, — произнесла она, — тогда как же я попаду домой?

— Портал перенесет меня прямо в твою квартиру.

— О-ох. — Она моргнула, и на ее щеках проступил румянец, окрасивший их в цвет ярко-розовых роз. — Там… у меня дома сейчас небольшой бардак.

— Обещаю, я видел и похуже.

Она нервно засмеялась.

— Держу пари, что видел, хотя вряд ли мне хочется знать, при каких обстоятельствах.

Она была права. Ей действительно не стоило этого знать.

Смерть бывала тихой. Она бывала мирной. Но порой она принимала и совсем другие обличья.

— Ты должен пообещать, что не будешь меня судить, — произнесла она. — Моя квартира не огромная. Живу одна, и гости у меня бывают редко.

Если не считать ананаса.

— А в последнее время, — продолжала она тараторить, — я там… скажем так, живу на полную катушку. Но, наверное, это только справедливо — впустить тебя к себе после того, как я погуляла по твоим владениям. Хотя одного я не понимаю. Ты хочешь сказать, что порталы в Нижний Мир и обратно есть повсюду? Например, судя по всему, в моей квартире и в линднонском «Макдоналдсе»?

Я указал на ждавший нас портал.

— Те, что находятся в Нижнем Мире, стационарны и закреплены на месте: по одному на каждом из четырех углов этого царства. Однако, находясь в вашем мире, я могу открывать их по своему желанию из любого места.

— Так вот как мы выбрались из «Макдоналдса», — догадалось она.

— Посторонним вход в Нижний Мир запрещен, — объяснил я. — Доставить тебя сюда было… крайней мерой, чтобы укрыть от Седрика. Я собирался заявить на самого себя Немногим, как только объясню тебе все детали ситуации. Единственная причина, по которой Немногие до сих пор не получили автоматического оповещения о твоем присутствии, заключается в том, что я… протащил тебя контрабандой, зажав твою душу в своей руке. Так что сигнал о том, что ты здесь, к ним так и не поступил. Именно поэтому мне придется повторить весь процесс на обратном пути.

— Ты меня замаскировал, — сказала она, теребя обеими руками ремешок через плечо своей сумочки в виде тыквы. — Логично, что здесь действует усиленная безопасность. Неудивительно, что туристов сюда не завозят. А жаль. — Она оглядела окрестности и пожала плечами. — Места для курорта полно. Куча туманных лесов для хайкинга на Хеллоуин. Да и кто бы отказался заглянуть на самый край смерти и познакомиться с самим Фаустом?

Я резко повернул к ней голову.

— Кто тебе рассказал о Йоханне?

Она нахмурилась, озадаченно моргая.

— Никто. Я… просто подумала, что и так очевидно, кто он. Умудренный опытом мужчина в одеждах эпохи Возрождения по имени Йоханн, с немецким акцентом и титулом доктора? Конечно, я знакома с этой историей, и говорят, что в основе легенды лежал реально существовавший человек.

Учитывая, что она работала библиотекарем, было неудивительно, что ей известна легенда о Фаусте — немецком ученые и алхимике XV века, продавшем душу дьяволу в обмен на богатство, власть и знания. История Йоханна пережила века, вдохновив бесчисленные книги, фильмы и знаменитую оперу. Но чтобы Хелена сложила два и два, обладая лишь теми немногими намеками, о которых упомянула?

Я знал, что Хелена начитана, но до сих пор не осознавал, насколько она проницательна.

— Ты же не назвала его по имени? — спросил

— Н-нет, — ответила она. — И что-то подсказывает мне, что к лучшему, что я не стала расспрашивать о его прошлом?

— Он очень чувствителен к своему прошлому, — сказал я. — Он редко о нем говорит.

Что было правдой для каждого из нас.

— Если Фауст реален, — осторожно произнесла она, бросив взгляд назад на дорогу, откуда мы пришли, и понизив голос, словно уже принимая мои предостережения близко к сердцу и опасаясь, что ее могут услышать даже на расстоянии, — значит ли это, что его, э-э… зловещий, кхм… друг тоже?

— Ты спрашиваешь о демоне, — ответил я. — И будет еще благоразумнее не произносить его имя вслух. По крайней мере, нигде, кроме этого места.

— То есть… демоны тоже реальны? — пробормотала она, теперь до побеления костяшек сжимая ремешок своей сумочки.

Наверное, сейчас был не лучший момент для признания, что вампиры — тоже. Наряду с некоторыми другими… «мифологическими» существами.

— Ты… встречался с ним? — спросила она.

Под словом «ним» она имела в виду печально известного Мефистофеля — демона, которого изначально призвал Фауст. Дьявола, обязанного исполнять любые капризы доктора. А также, после смерти Йоханна, заполучить ту самую душу, которую старик продал в обмен на услуги своего дьявольского слуги. Душу, которую ему на протяжении веков удавалось удерживать, оставаясь здесь, в Нижнем Мире — в царстве, куда не может добраться ни этот демон, ни какой-либо другой.

В чем-чем, а в уме Йоханну нельзя было отказать.

Но Мефистофель тоже был не промах.

— У меня было пару столкновений с ним, — признался я. — Он вечно ищет Йоханна, и кто-то дал ему наводку — вполне верную, — что мне якобы известно, где его найти.

— Святая гранола, — выпалила Хелена, вытаращив глаза.

— Можно сказать, я… отвадил его, — произнес я, — и с тех пор он меня не беспокоит. Хотя время от времени он все еще донимает Флору.

— Значит, он знает, — протянула Хелена, — где находится Йоханн?

— Похоже, он сильно подозревает об этом, — ответил я. — Но ему пришлось бы убедить кого-нибудь попытаться добыть для него душу Йоханна, так как сам он сюда явиться не может, и я думаю, наше последнее столкновение отучило его пробовать этот фокус снова.

— Боже мой, — прошептала она. — Неужели Седрик мог сболтнуть лишнего?

— Исключать нельзя, что это сделал он, — сказал я. — Но, хотя я не сомневаюсь в Седрике ни минуты, у него здесь нет никакой реальной власти. Он скорее беженец, чем официальный житель. К тому же, пока что ему выгоднее держать Йоханна в Залах. И даже Седрик, вероятно, достаточно сообразителен, чтобы не заключать сделок с демоном.

— Я не понимаю, — сказала она. — Если он такой баламут, неужели вы трое не могли… вышвырнуть его?

— Седрик, как и все мы, находится здесь по милости Немногих, — объяснил я. — Ему пришлось бы довести их до белого каления, чтобы его выперли. Я единственный, кто видит его гнилое нутро насквозь. Флора слишком мягкосердечна — и заблуждается, — надеясь, что мы можем его исправить, а Йоханн видит в Седрике слишком много от самого себя.

— Понимаю, — протянула Хелена. — Вы все… и правда заботитесь друг о друге, да? Даже о Седрике?

— Седрик может сгнить в адском пламени, — прорычал я.

Хелена скрестила руки на груди и усмехнулась мне.

— Сказано прямо как истинный старший брат.

Я хмыкнул.

— Только не говори, что и ты туда же.

— Прости, — виновато произнесла она, слегка пожав плечом. — Наверное, я… просто хочу видеть в людях лучшее. Даже в ком-то вроде Седрика. Может, я просто состою в клубе всех тех, кто ради твоего же блага надеется, что он может измениться.

— Он пытался навредить тебе, — выпалил я.

Глаза Хелены устремились на меня — широко раскрытые, вопрошающие.

— Стало слишком очевидно, что он хочет уничтожить меня, — поспешно добавил я, пытаясь исправить оплошность. — Вот почему он нацелился на тебя. Раньше я мог спускать ему это с рук, но теперь? Официально, когда дело касается Седрика… все ставки для меня сняты.

— Потому что если он отведет меня к Немногим, тебя уволят, — произнесла она ровным, уверенным тоном.

Пыталась ли она убедить себя в том, что я не начал о ней заботиться?

Потому что эта мысль, вполне понятно, могла отталкивать ее или пугать? Или и то, и другое.

Я умолк. Возможно, поначалу целью Седрика было именно добиться моего увольнения, но теперь существовали и другие причины, по которым причинение вреда Хелене вывело бы меня из строя. Впрочем, он и сам уже догадался об этом, иначе не стал бы торговаться со мной в «Макдоналдсе».

Черт. Случилось худшее.

Я был настоящим уродом.

Потому что она мне нравилась. Чертовски сильно.

Я дал Седрику понять это самым недвусмысленным образом, когда сорвался в режим полной жестокости и прикончил его у библиотеки, хотя куда лучше было бы сыграть равнодушие.

Притворяться хоть в чем-то рядом с Хеленой получалось все хуже и хуже. Хотя, судя по всему, я все равно оставался последним, кто черт побери до этого додумался.

Хотя нет. Наверное, не самым последним.

Я не хотел, чтобы Хелена догадалась о моих чувствах, но… какая теперь разница?

Через несколько минут мы с ней все равно расстанемся, так перед кем мне тут смущаться?

У нее наверняка была куча поклонников. Наверное, ее бы не слишком удивило, если бы среди них затесался монстр.

Хелена по-прежнему толком не понимала, чем обернется для меня увольнение. И, может быть, именно поэтому она считала Седрика кем-то вроде заблудшей паршивой овцы, а не тем змеем, коим он оказался на самом деле. Но я также не хотел, чтобы Хелена знала: победа Седрика означает мою гибель и проклятие. У нее и без того хватало поводов для тревог.

— Не показывай Йоханну, что ты знаешь, кто он такой, — перевел я тему, — и что бы ты ни делала, не упоминай Мефистофеля.

Лицо Хелены посерьезнело, и она кивнула, давая понять, что приняла мое предупреждение близко к сердцу. — Сказано так, будто ты рассчитываешь, что мы еще увидимся. Я имею в виду Йоханна.

По всей вероятности, нет.

— Я не стану гадать, что будет дальше, — вновь ушел я от

— Домой, — повторила она, а затем добавила со вздохом: — Точно. Эм. У меня… есть еще один вопрос. Если… ты не против.

Я сделал приглашающий жест рукой, заранее догадываясь, о чем она спросит — и мое предчувствие оправдалось.

— В том ресторане, — произнесла Хелена, — Седрик пытался… договориться с тобой.

Моя душа сжалась вокруг костей, натягиваясь от нежелания отвечать.

— Он намекал, что есть способ… избежать моей смерти. По крайней мере, я так это поняла.

Чертов Седрик.

Мне совершенно не хотелось заводить с ней этот разговор. Он принес бы лишь боль — нам обоим.

И все же она заслуживала объяснения.

— Моя роль, — сказал я, — традиционно передается добровольно. Человек должен охотно согласиться занять место нынешнего жнеца, принеся присягу. В обмен новый жнец получает возможность за время своей службы пощадить одну-единственную жизнь — даже Обреченного.

— Йоханн, — произнесла Хелена, — ахнул, когда я упомянула, что Седрик пытался торговаться с тобой за мою жизнь. Он сказал что-то вроде: «Теперь я понимаю». Это… о чем-то тебе говорит?

Нет. Но лишь потому, что я не помнил собственного прошлого. Я знал лишь факты своей нынешней реальности.

Может быть, Йоханн что-то понял обо мне — и тогда его недавние слова обретали куда больший смысл. Не то чтобы я понял, что именно он имел в виду, но хотя бы то, зачем он вообще их произнес.

Пусть догадывается обо мне сколько душе угодно. Лишь бы оставлял меня в блаженном неведении.

— Седрик, — продолжил я, — судя по всему, пронюхал об этой детали моего положения. Я полагаю, он хочет, чтобы я добровольно передал ему свою роль с тем расчетом, что он отдаст свое единственное помилование тебе. Заключить с ним такую сделку означало бы поверить на слово, что он выполнит свою часть уговора. Учитывая же, что в тот момент право помилования принадлежало бы ему, а не мне, я…

— Вот почему ты сказал, что не доверяешь ему и он не сдержит обещания.

Я промолчал. Потому что она была права.

— Но… — осторожно начала она, и ее губ коснулась едва заметная улыбка, — это значит, что хотя бы на секунду ты действительно рассматривал этот вариант. Переговоры с ним.

Правда ли это? Боже… неужели?

— Только я не понимаю, — сказала она. — Что бы стало с тобой в таком случае?

— Я бы ушел дальше, — быстро ответил я.

— Ты имеешь в виду, что отправился бы в один из тех котлов? То есть… умер бы? Эм. Насовсем?

— Да, — бросил я, надеясь, что мы сможем закрыть эту тему — весь этот разговор.

— Ты этого не хочешь, — догадалась она.

— Мне нравится моя работа, — ответил я. — При всех ее недостатках.

Это не было ложью. Хотя слово «нравится» казалось сильным преувеличением.

Она кивнула, словно это показалось ей вполне логичным, и опустила взгляд на землю.

— Хелена, — позвал я, и она подняла голову. Глаза ее заволокла дымка, хотя я не мог быть уверен в причине. Не то чтобы у нее не было поводов для расстройства. — Эта единственная жизнь… Я не помню подробностей, но… я знаю, что уже потратил свою. По крайней мере, я знаю, что ее у меня нет — если вообще когда-либо была.

Она снова кивнула.

— Я так и думала, что именно к этому выводу пришел Йоханн. Что ты уже отдал ее кому-то другому.

— Если бы это было не так, — произнес я, — и она все еще оставалась у меня… знай, я отдал бы ее тебе. После всего… ну, это было бы меньшим из того, что я мог сделать.

Она вспыхнула, и по ее щеке скатилась слеза, хотя она тут же смахнула ее и отмахнулась той же рукой, внезапно смутившись.

— Это… мило.

Мило? До сих пор никто и никогда не называл меня так.

Хотя я говорил чистую правду. Я бы отдал ее ей.

И одному Богу известно, что бы я натворил, если бы думал, что Седрику можно верить на слово…

Но он был крысой. А я был — и останусь — жнецом на веки вечные.

А это значило, что мне нужно отправить Хелену домой, привести чертовы дела в порядок и снова включиться в игру.

— Ты готова? — спросил я ее.

Она снова кивнула. Затем разжала мертвую хватку на ремешке поношенной тыквенной сумочки и опустила руки по швам. Словно жертва, приготовившаяся к закланию…

— Так мне просто… стоять здесь?

Между нами снова повисла тишина. Мне не хотелось говорить ей ни «да», ни «нет». По правде говоря, ей вообще ничего не нужно было делать. Но я не мог вести себя с ней холодно в этот момент, не так, как раньше. Флора, пожалуй, была права насчет моего поведения.

Поэтому я поднял костлявую руку, подманивая Хелену пальцем и стараясь сделать голос как можно мягче.

— Подойди.

Я рассчитывал, что она сделает шаг ко мне, сократит расстояние, разделяющее нас, и мне не придется ловить ее и притягивать к себе, как я делал раньше, словно безжалостный паук, хватающий добычу. Вместо этого Хелена бросилась на меня точно так же, как в том переулке за библиотекой, снова обвив руками мои плечи, словно импульс обнять меня был тем, что она до этого моменты изо всех сил пыталась сдерживать.

Я подхватил ее на руки и в то же движение влил свою темную, холодную сущность в ее грудь, ухватившись за эту солнечную душу — легкие усики изогнулись и оплели ее бледно-золотое естество, а языки тьмы смаковали — упивались — ее теплом.

— Смерть, я…

Она не успела договорить: я слегка сместил ее душу, ослабив ее самую капельку, ровно настолько, насколько было нужно.

Сопротивление, которого я ожидал и о котором предупреждал, так и не возникло.

Она сдалась мне — телом и душой. Я замер с ней на руках, сраженный изнурительным пиром чужеродных ощущений. Ее теплое тело почти ничего не везло в моих холодных костлявых руках, ее мягкость убивала меня, идеально умещаясь между моими ребрами. Эта обжигающая жидко-золотая душа, плавная и податливая в опустошенной, жадной хватке моей собственной.

До сих пор я никому из людей не позволял прикасаться ко мне, но подозревал, что никто другой и не смог бы заставить меня почувствовать то же самое, что она. Почти так, будто она вдохнула жизнь в ту тихую гниль, которой принадлежал я сам.

Эта мысль была опасной, и искушение оставить ее при себе — прижимать к себе вот так, словно она была моей, — навсегда поглотило бы меня, если бы я позволил себе поддаться.

Она не принадлежала мне. И не могла принадлежать.

Я должен был отпустить ее. В каждом из возможных смыслов этого слова. Должен был.

— Так я заставил себя пройти сквозь портал, скользя в ее гостиную, и невидимая мембрана, разделяющая наши миры, рябью растворилась позади нас.

Мне пришлось остановиться, когда — совершенно неожиданно — ее душа сама пустила побеги. Словно новые ростки на хрупкой лозе, эти тончайшие усики начали обвивать и вползать в атакующие щупальца моих собственных, усиливая все ощущения до предела.

Боже, это опьяняющее создание.

Один лишь духовный вкус ее существа — яркий и сладкий, одновременно мягкий, как лепестки цветов, и терпкий, хрустящий, как белое вино, но горячий, как расплавленный мед, — запрещал мне отпускать ее. Ощущение того, как она обвивает меня вот так, снова заставило меня усомниться в необходимости отпустить ее, хотя я должен был освободить ее дух в тот самый миг, как благополучно провел через портал.

Вместо этого, пока я снова шагал по ее дому, я поддался непреодолимому порыву удержать ее в своих объятиях, подчиняясь ее власти над собой. Одурманенный и потерявший рассудок, жаждущий еще более глубокого глотка ее сути, почти сломленный ощущением того, как ее нежный и жгучий, полный любопытства дух поднимается и обвивается вокруг моего, я боролся с искушением ответить на ее ласки.

С огромным трудом я подавил этот голод, эту жажду. Я и так уже сделал достаточно, чтобы нарушить ее покой.

Голова Хелены покоилась на моем плече, пока я нес ее через гостиную с кремовыми стенами и мебелью в желтой обивке.

В отличие от моего прошлого визита, большую часть поверхностей, включая пол, покрывал беспорядок.

Несомненное свидетельство того, насколько сильно она, должно быть, потеряла почву под ногами.

Ее улыбающийся плюшевый ананас теперь валялся на полу рядом с пушистым пледом, который она, должно быть, в какой-то момент скинула. Пустые кружки загромождали журнальный столик вместе с несколькими книгами и упаковками от еды. Стопки романов и иллюстрированных книг были разбросаны по полу вокруг стола вместе с небольшой коллекцией ручных кукол.

Лифчик с лимонным принтом свисал со спинки дивана.

Погруженный в блаженство от близости с ней, я лишь краем глаза фиксировал детали обстановки, поворачивая за угол — мимо фотографий на стенах, стопки писем на кухонной стойке, блокнотов с подсолнухами, исписанных округлым, размашистым почерком.

Через мгновение мне придется отпустить ее. А затем мне придется уйти. И не возвращаться, пока всё это не закончится.

В следующий раз, когда я ее увижу, мне также придется сделать то, что я должен был сделать с самого начала.

Свою работу.

В ее спальне вдоль стен и по потолку висели розовые и фиолетовые гирлянды, заливая всё вокруг перламутровым, пастельным свечением, до боли похожим на ее собственное свечение. Двуспальная кровать была завалена подушками в богемном стиле.

Я осторожно опустил ее на пестрое желто-синее стеганое покрывало с узором пейсли.

Хелена пробормотала что-то невнятное, веки ее затрепетали, а пальцы вцепились в ткань моего плаща — всё это говорило о том, что она оставалась в сознании. Еще один сюрприз.

И хотя я вытащил руки из ее объятий, оставляя ее на матрасе, она цеплялась за меня, ее ладони соскользнули и крепко сжали воротник моих одежд, а нити ее души сжались вокруг темных ветвей моей собственной.

ее сущность влила в мою новую порцию этого летнего жара, растапливая и обжигая меня, словно я замерз до смерти и забыл, каково это — шагнуть в теплую воду.

Черт, как же хорошо она ощущалась — словно тропический бриз с примесью чистейшего морфина.

— Рай, если он и существовал, был местом, где я никогда не планировал побывать, но черт побери, это было чертовски близко.

Хелена.

Отчаянное желание покончить с этим, пока я окончательно не сдался и не слил свою душу с ее, заставило меня проскрежетать ее имя своей душой, которую я — нерешительно — попытался высвободить из ее объятий. Я надеялся, что она проявит милосердие, что ее сущность последует моему примеру и тоже ослабит хватку. Вышло наоборот: она лишь сильнее сжалась и потянула за мою, оказавшись истинной пожирательницей.

Ее дух оказался на редкость сильным, и нечто вроде стона сорвалось с моих губ, когда я уперся костлявыми руками по обе стороны от нее, удерживая себя над ней, в то время как она цеплялась за меня всем телом и духом, и наши души переплелись так тесно, что это грозило распустить меня по ниточкам. Затем эта ее золотистая сущность принялась нагревать и закалять мою, принеся с собой жар ее эмоций: надежду, печаль, нежность и, да, страх.

Впрочем, этот страх был совсем не тем, который ей полагалось бы испытывать — не ужасом перед темным неизведанным. Напротив, читая обнаженную натуру ее духа своей собственной и будучи не в силах вырваться из ее пленения, я распознал трепет, который одновременно очаровывал меня и обжигал своей мощью. Трепет, связанный с ее последними желаниями.

Иногда, забирая души, я слышал отголоски их предсмертных стремлений — всегда оставшихся неосуществленными.

Обычно время истекало в тот самый момент, когда они оказывались в моей власти.

С Хеленой всё было иначе.

Ее последние желания проплывали сквозь меня мягким эхом. День, проведенный с лучшей подругой. Визит к родителям. Клубничный торт.

И поцелуй… со мной.

Страх, который я уловил в ней, немыслимым образом касался вовсе не ее смерти и не мысли о том, что ни одно из ее желаний не исполнится, а моей реакции на них. На ее последнее желание.

Она боялась моего отказа.

Откуда ей было знать, что если бы мне когда-нибудь даровали последнее желание, я бы пожелал того же самого. От нее.

Поэтому я сделал то, чего делать было категорически нельзя, и сдался, когда — несмотря на этот

Подобно притяжению самой смерти, я не смог бы отказать ей, даже если бы захотел.

И все же ничто не могло меня к этому подготовить.

Целуя меня, прижимая свои мягкие губы к обнаженным костям моих зубов, она взорвала мою душу, уничтожив ее — и меня — на все оставшиеся времена. И я позволил ей это. Приветствовал полное аннигилирование того существа, которым был до этого момента. Лишь уступка тому, что мне действительно хотелось сделать в ответ — вернуть свой человеческий облик и поцеловать ее в ответ, показав, насколько сладким может быть вкус смерти.

Я уже дал себе зарок, что не посмею.

Последствия этого поцелуя, осознание того, что другого такого никогда не будет, будут преследовать меня всю вечность.

Моя теперь уже трепещущая душа глухо стучала в одновременно жестоких и милосердных объятиях ее души, имитируя фантомное сердцебиение — словно ее прикосновение обладало силой, противоположной моей: возвращать жизнь опустошенным, а не подбирать осколки после опустошения смерти.

Ни одна сущность ни на небесах, ни в аду не смогла бы уничтожить меня более сокрушительно.

После этого последнего запретного поступка, самого запретного из всех, что я совершил или позволил себе до сих пор, я не мог больше видеться с ней. Не до тех пор, пока не придет время. И не смел заходить дальше… хотя мне безумно хотелось.

Поэтому я ответил на эту незаслуженную нежность, на это смиренное последнее желание, поцеловав ее в ответ своей душой: почти всю свою сущность я устремил в нее, мой леденящий дух омывал ее внезапно пылающую душу, оплетая ее, сплетаясь с ней в косицы, пронзая, переплетаясь и сжимая до боли крепко.

От этого вторжения самый тихий, самый манящий стон удовольствия сорвался с губ моей библиотекарши.

И этот мягкий, полный дыхания стон добил меня окончательно, исторгнув из глубины моего существа то, чего я не испытывал никогда. По крайней мере, в этом воплощении.

В тот самый миг Хелена пробудила во мне дремлющую часть, мертвый уголок моей прежней и давно забытой человечности.

Она совершила невозможное. Непростительное. Невероятное.

Среди бесчисленного множества других вещей она просто черт побери завела меня.

Перевод выполнен t.me/mousebookagency



26 ХЕЛЕНА

Я проснулась с вздохом, резко садясь на кровати. Грудь вздымалась, сердце кололось на предельной скорости, колотясь так, будто меня только что вернули к жизни мощнейшим разрядом дефибриллятора.

Никаких врачей или медперсонала вокруг, никаких слепящих хирургических ламп. Лишь мои гирлянды мягко разгоняли темноту ночи, которая снова опустилась на комнату.

Сидя на постели с рукой на груди — словно это могло помешать сердцу выиграть битву в стиле тарана против собственной грудины, — я ждала, пока ко мне вернется осознание.

Смерть. Я была со Смертью. И всё, через что мы прошли вместе, должно быть, произошло на самом деле, потому что на мне всё еще были мои хеллоуинские серьги, моя сумочка и свитер с тыковками.

— О боже мой, — выдохнула я, снимая серьги одну за другой.

— О. Боже. Мой, — повторила я, укладывая пластиковые тыквы на прикроватную тумбочку из ИКЕА.

— О боже мой, я поцеловала его. — Я обратила это восклицание к груде подушек, ни одна из которых не сочла нужным ответить. Зато мое сердце сделало ультимативный тройной прыжок, и по венам заструился чистейший ужас. Рука оставила грудь и коснулась губ — тех самых губ, которые я осмелилась прижать к самому Мрачному Жнецу.

— О боже мой, я поцеловала его, — повторила я, чувствуя, как странная алхимия превращает мой страх нечто менее пристыженное и куда более… пьянящее?

— Ого, — протянула я, соскальзывая на край кровати и попутно сбрасывая через плечо ремешок сумочки.

Этот поцелуй. Я едва его помнила, потому что находилась под воздействием его духа. Эта ледяная сущность захватила мою душу, дернув за нее так, что не причинило ни малейшей боли.

Напротив, я снова столкнулась с ощущениями совершенно противоположного толка.

Прямо противоположного.

Он словно… одурманил меня. Влил в меня наркотический бальзам, распускающийся блаженством, от которого не хотелось отпускать.

Значит ли это, что я могла списать всё содеянное на потусторонний вариант жидкой храбрости?

— О боже, я и правда это сделала, — пробормотала я, поднимаясь с кровати на ватных ногах.

Что он обо мне думает? Он, должно быть, считает меня совершенно сумасшедшей.

С другой стороны, он ответил: его ледяная сущность влилась в мою, закручивая и оплетая меня всю.

Секунду. Мы что… целовались взасос?

Я ведь определенно была готова в буквальном смысле запрыгнуть на его кости…

Я все еще прижимала кончики пальцев к губам, выходя из спальни в свой разрушенный апокалипсисом филиал гостиной.

— О, спокойной ночи, луна, — прорычала я, заметив свой гребаный лифчик, который живописно свисал со спинки дивана — именно туда я швырнула его прошлой ночью, когда девчонкам потребовалась передышка.

Жар залил мое лицо, когда я устремилась к предмету гардероба и подхватила его, будто это теперь имело хоть какое-то значение.

— Я не могу поверить…

Что именно, Хелена? Во что ты не можешь поверить? Что в состоянии душевного умопомрачения ты поцеловала саму Смерть? Или что проводник душ имел сомнительное удовольствие лицезреть твое белье с фруктовым принтом? О чем я вообще думала? В том-то и дело. Я не думала. Хотя… вообще-то думала.

Осторожность куда проще пустить по ветру, когда понимаешь, что она тебе не нужна — когда осознаешь, что стремление перестраховаться в итоге ни к чему хорошему не приведет. А раз мой номер был уже почти выбит, я, полагаю, решила пожить на полную катушку и отвесить Мрачному Жнецу смачный чмок.

— Прямо в губы, — прошептала я, начиная мерить комнату шагами, хотя, строго говоря, губ у него толком и не было. По крайней мере, в момент моей дерзости.

И в то же время он оставил далеко позади всех тех занудных кексов, с которыми я целовалась раньше.

От корки до корки этот поцелуй был таким же горячим, насколько его душа была холодной.

А эти непреклонные зубы под моими губами — они не шевелились, но все равно послали по моему телу потрясающий разряд.

Вот это была поездочка с ветерком.

— Я не могу поверить, что засосала Смерть, — пробормотала я, снова принимаясь шагать туда-сюда, прежде чем брезгливо бросить лифчик обратно на диван.

Судя по всему, я просто не смогла сдержаться после того, как провела половину ночи, флиртуя с ним.Сновафлиртуя с ним.

— Я клеилась к жнецу, — пробормотала я, направляясь прямо на кухню. Потому что мне нужен был чай. Нет, кофе. — Я прямо в открытую клеилась к жнецу. А потом сделала к нему шаг навстречу.

Сделал ли он шаг в ответ? Я всё ещё не могла сказать наверняка.

Что ж, если мой опыт общения с парнями чему-то меня и научил: если он ещё не перестал звонить, то теперь-то уж точно перестанет, верно?

Кстати говоря о «теперь», который вообще был час? Черт, а какой сегодня день?

— О, черт, — сказала я, глядя на часы на духовке, которые показывали 6:28.

Помоги мне бог, я надеялась, что это 6:28 утра и что я не проспала работу. Моя смена начиналась в восемь, а библиотека открывалась в девять.

Мой телефон. Мне нужен был мой телефон.

Я поспешно вернулась в свою комнату, по пути споткнувшись о домашние тапочки-единороги. Я обшарила сумочку-тыкву, но ничего не нашла. Но ведь Смерть вернул мне телефон… разве нет?

Может быть, мне всё это как-то приснилось? Вся эта ночь? Только вот этого просто не могло быть.

Выходя из комнаты снова, я опять прижала пальцы к губам — на них всё ещё было запечатлено ощущение той ухмылки мёртвой головы. Глядя в пустоту, я снова перенесла руку к сердцу, которое никак не могло успокоиться, потому что оно тоже всё помнило.

То, как он затопил меня собой, как весь его дух снизошел на меня, вытворяя со мной — с моим нутром — такое.

Мои щеки вспыхнули с новой силой при воспоминании о том, как его лёд столкнулся с моим огнём, и мы оба, как я была почти уверена, в духовном плане уже мчались к второй базе.

Теперь моя рука скользнула ко лбу, потому что что?

Я едва ли понимала, что произошло — лишь то, что он не отпрянул с отвращением или возмущением, когда я сделала то, что сделала, хотя именно этого я и боялась. Я не ожидала, что он ответит на мой жест. Неужели он именно это и сделал?

Он определённо кое-что сделал. И мне определённо всё это безумно понравилось — то, как эти щупальца проникали и оплетали меня, остужали и дразнили, вымывали изнутри так, что я не была уверена, смогу ли обойтись без этого.

От этой мысли моё лицо обдало ещё большим жаром, щеки теперь пылали.

Что именно мы сделали? И почему, если мне суждено умереть, я не могу сама выбрать способ?

Я бы точно выбрала его и наше танго из теней и солнечного света. И будь он здесь прямо сейчас, я не была уверена, что смогла бы удержаться от того, чтобы сказать ему об этом.

— О боже мой, — пробормотала я про себя, чувствуя искушение снова приняться мерить комнату шагами, — я в него втрескалась.

Возможно, на данном этапе это было преуменьшением. Потому что, если быть честной с самой собой, я запала на него ещё на том проклятом балконе. Эпизод в лифте вызвал у меня учащённое сердцебиение в самых разных смыслах, а потом, когда он обругал меня вот так, выжимая под сотню?

Что ж, это стало последним гвоздем в крышку гроба, в котором я, судя по всему, очень хотела поваляться вместе с ним.

— Это не может быть здоровой реакцией на знание о том, что ты умрёшь, — прошептала я сама себе, снова отправляясь на поиски кофе. Впрочем, может, в морозилке ещё осталась водка? Ведь если я всё равно собиралась появиться на работе и не была уволена вдобавок к пребыванию в камере смертников, мне в любом случае пришлось бы вызывать Убер.

Где-то поблизости зазвонил будильник на моём телефоне.

— Я подпрыгнула с визгом, и мои глаза метнулись к маленькому столику у двери моей квартиры.

Мой телефон. Он лежал там, подключенный к розетке — потому что, судя по всему, нуждался в зарядке.

Только вот я его не подключала. И будильник на шесть тридцать тоже не заводила.

Но… кто-то это сделал.

Поколебавшись всего мгновение, я поспешила туда, обогнула диван и добралась до столика, на котором, помимо моего телефона, лежала странная связка… ключей.

— О, — прошептала я, моя рука пронеслась мимо телефона и крепко сжала серебристые металлические ключи, скрепленные простым кольцом.

Когда я пожаловалась на свою машину, Смерть спросил меня, умею ли я водить механику.

Я ответила, что да. Много лет назад, еще в старшей школе, отец научил меня водить семейный пикап, чтобы я могла сама ездить на пятничный книжный клуб. Благодаря этому он не пропускал ни одной трансляции футбола или мартовского безумия по телевизору…

Осторожно подняв автомобильные ключи — ключи от старинной машины, — я оставила телефонный будильник надрываться, а сама принялась их рассматривать.

Не мог же Смерть всерьез одолжить мне свою машину… или мог?

Сжав ключи в кулаке, я бросила столик с телефоном, пересекла всю гостиную и направилась к окну, выходящему на парковку.

Раздвинув занавеску, я заглянула в медленно светлеющий мир: щербетовый горизонт подсказывал, что я вернулась к утренней жизни, и я уставилась на свое парковочное место.

Моего «Жука» там не было, да я и не ждала его увидеть.

Но я никак не ожидала заметить… Судью.



27 ЖНЕЦ

Убравшись после самого себя — и после Седрика, — я отправился в морг за телом этого придурка. И вовсе не потому, что мне было не плевать на то, что с ним станется.

Однако меня волновало, как именно подробности всего этого цирка в библиотеке, а затем и в «Макдоналдсе» дойдут до Немногих.

Исчезновение тела из морга с его последующим обнаружением подняло бы слишком много шумихи среди людей, а у тех из нас, кто вел дела за завесой и в параллельных измерениях, всегда были свои информаторы в мире смертных. Слухи распространялись быстро, и последнее, чего я хотел в этот момент, когда на кону стояло так много, — это

Была еще история с беспилотными автомобилями и взбесившимся мобильным библиотечным фургоном, которую мне пришлось замять.

Я уже стер любые следы участия Хелены, забрав ее телефон и убрав с места происшествия ее истерзанный «Жук».

Теперь же Седрик — все еще в мешке для трупов — лежал на огромном дубовом столе в его претенциозном кабинете в стиле дарк-академии, спрятанном в глубине просторной овальной библиотеки Священных Залов.

Флора пристроила его душу здесь же, водрузив фонарь с его окаянным духом на соседнюю полку, заставленную книгами Седрика по магии и некромантии.

Вернувшись в морг, я частично расстегнул мешок, чтобы трижды убедиться: передо мной действительно этот поганец.

Так и было.

Я оставил мешок открытым и, уставившись на безжизненное лицо Седрика с этими остекленнелыми, лишенными блеска глазами-льдинками, нахмурился, заметив кое-что странное. Кое-что, чего я не замечал раньше.

Его горло пересекала темная линия, подсвеченная сиянием собственной души Седрика.

Это означало, что шрам от обезглавливания… кровоточил.

Что должно было случиться в ресторане. Или раньше. Разумеется, тогда на нем была одежда. Пальто с высоким воротником надежно скрывало это явление. А чтобы шрам проявил признаки кровотечения сейчас, посмертно, он должен был открыться перед самой смертью. Его последней смертью.

Все это указывало на то, что что-то… вывело его из себя.

— Ты истек кровью, — произнес я, стараясь не выдать удивления и глядя на фонарь. — Держу пари, эта рана здорово озадачила коронера.

Вопреки обыкновению, душа внутри этого фонаря не шевельнулась при моем появлении вместе с ее привычным сосудом, хотя и вспыхнула от интереса. Теперь же, когда я отвернулся и принялся мерить кабинет шагами, она снова потускла, несомненно ожидая, пока я изложу суть дела.

И дело у меня действительно было.

— Только не думай, что это значит, будто меня волнует твоя участь, — прорычал я, развеивая любые иллюзии, в которых он мог пребывать. — Я бы сам выбросил твою тушу в измельчитель древесины, если бы мне не нужно было спрятать тебя — вас всех — туда, где я смогу за вами присматривать.

Душа никак не отреагировала, но она точно слушала.

— Это твоих рук дело? — я поднял между двумя костлявыми пальцами клочок оторванного пергамента, ту самую записку, которую прихватил вместе с книгой из квартиры Хелены. Этот небольшой томик привлек мое внимание после того, как она заснула, а ее душа наконец отделилась от моей, и я стянул книгу с ее прикроватной тумбочки, прежде чем пойти поставить телефон на зарядку и оставить свои ключи, чтобы у нее был относительно безопасный способ добраться до работы.

Мне не хотелось, чтобы она шла пешком или пользовалась общественным транспортом — не тогда, когда ее жизнь висела на волоске. Может, с меткой Обреченной на душе Судья был для нее не безопаснее остального мира, но предоставление этой машины заставляло меня чувствовать себя лучше. А в данной ситуации ложное утешение все равно лучше, чем его полное отсутствие, верно?

Ложное оно было или нет, но это утешение оказалось недолгим. Из-за этой записки. Той самой, где было написано: «Да, Хелена, он настоящий», — и все это витиеватым синим почерком, которого я раньше не видел. Но то, что почерк не совпадал с убористым курсивом Седрика, еще не значит, что записка не принадлежала ему. Если он мог заколдовать книжный фургон так, чтобы тот взбесился, он вполне мог подделать записку хоть на суахили, если бы захотел.

— Нашел в книге, — проворчал я. — Про меня. Кто-то должен был подбросить ее туда, зная, что она отправится на поиски ответов.

Учитывая мою призрачную физиономию на обложке этого тома, который Хелена пометила доброй сотней разноцветных книжных закладок с тропическими цветами, что еще мог означать этот клочок бумаги?

— И всё же, — пробормотал я, — кто ещё мог подбросить это для неё?

Свечение из фонаря усилилось, аура жуткой зелёной души Седрика залила всё вокруг зловещим светом, придавая его бледному лицу болезненный оттенок.

— Полагаю, настоящий вопрос в том, зачем ты это сделал. Очевидно, ты следил за мной. Ты, должно быть, был там в ту ночь, когда я встретил её на том балконе. Ты видел тогда то, что я сделал… или не сделал.

Душа Седрика затрепетала. Означало ли это, что я попал в точку? Или ушёл совсем в другую сторону…

Нет. Я раскусил его. Должен был раскусить.

— Так вот как ты узнал, где оставить записку? — спросил я. — Это также объясняло бы, почему ты догадался искать её в библиотеке после инцидента с лифтом.

Я перестал шагать по комнате и повернулся к телу Седрика, которое лежало между мной и светящимся фонарем.

Нас окружали темные панели из дерева. Наверху, с заколдованного потолка, отображавшего ночное небо и звездные системы, свисал подвешенный с помощью магии мобильный макет планет и их текущего парада.

— Вопрос в том — зачем? — сказал я. — Если ты с самого начала знал, что она — пропавшая душа, почему не попытался забрать её раньше? Если только… лифт не был твоих рук дело.

Внутри меня закипела ярость, рождённая мыслью о том, что Седрик пытался навредить Хелене с самого начала. Я обошел стол, подошел к полке и схватил фонарь, подтянув его ближе для осмотра.

Душа закружилась внутри, ударяясь о стеклянные стенки, словно испуганная.

Ему стоило бояться.

Даже я сам не знал, на что способен в эти дни.

Однако это обвинение в том, что Седрик спровоцировал поломку лифта, имело мало смысла. Ведь в тот момент я снова почувствовал притяжение души Хелены.

Даже если Седрик подстроил лифт, это не объясняло записку в книге обо мне. Хелене не нужно было намекать на то, что я существую на самом деле, чтобы планы Седрика против меня сработали. На самом деле, её сомнения только сыграли бы ему на руку.

Так зачем же развеивать её подозрения?

— Зачем оставлять ей записку? — потребовал ответа я. — Зачем рассказывать ей обо мне, если ты собирался просто прикончить её — или убедиться, что она мертва — лишь бы сцапать её душу и настучать на меня Белому?

Свет в фонаре вспыхнул и замерцал, заискрился и зашипел — вероятно, посылая меня куда подальше на языке духов.

— Ты ждал, пока я оступлюсь, не так ли? — спросил я. — Ходил за мной по пятам и выжидал момента, когда я

Это тоже казалось притянутым за уши. Немногие могли бы простить мне мой первый промах, но они не стали бы терпеть мою попытку замять моё собственное участие в пропаже Обреченной.

Чтобы получить то, чего он хотел, Седрику никогда не было нужно, чтобы я заинтересовался смертной.

Чтобы заботиться о ком-то…

Всё, что ему нужно было сделать, чтобы зажать меня в тиски — это самому заполучить душу Хелены и передать её сэру Белому.

В конце концов, имело ли вообще значение, чего Седрик надеялся добиться этой запиской?

— Может, я и облажался, — сказал я ему, неся фонарь обратно к столу. — Но ты облажался куда сильнее. Тем, что портил мне жизнь при любой возможности. Если бы ты не преследовал меня так сильно, не таскался за мной, как ничтожная помойная крыса, то прямо сейчас у меня, пожалуй, возникло бы искушение поверить, что ты действительно отдашь Хелене ту жизнь, которую получишь, взяв в руки мою косу. Жаль только, что я слишком хорошо тебя знаю. И знаю, что ты бы вырвал её дух из тела в первую же секунду, пока я смотрю… прямо перед тем, как отправить меня в ад.

Свет от души Седрика угас до мягкого сияния, и шар внутри замер.

Но, возможно, он не устраивал истерику вовсе не потому, что наконец-то понял всю бесполезность этого занятия.

Я выдвинул ящик, засунул туда фонарь и резко захлопнул его, заперев Седрика в темноте. Я слишком опасался, что он найдет способ опрокинуть себя, вырваться наружу и воссоединиться со своим телом. И снова пойдет за Хеленой…

Я определенно не собирался рисковать и соединять змеиную душу Седрика с его физической оболочкой только ради допроса. Особенно учитывая, что вряд ли добился бы от него честных ответов.

В то же время мне нужно было надежно припарковать его здесь — на случай, если он работал с кем-то еще. Например, с Мефистофелем. Или с каким-нибудь другим негодяем, с которым он мог заключить союз.

Йоханн никогда не рисковал покидать Нижний Мир, а разрешение приходить и уходить было только у Флоры, Седрика и у меня. Так что теперь, если у Седрика действительно имелся сообщник, по крайней мере, тот не сможет до него добраться.

Единственная проблема заключалась в том, что если у него был соучастник или даже отдельный заговорщик, действовавший независимо от Седрика, Хелена по-прежнему оставалась в опасности.

Крепко сжав записку в руке, я вылетел из кабинета и направился через просторную, тускло освещенную библиотеку с ее возвышающимися рядами книг и круглыми ярусами балконов, уходящими в бесконечность. С главным залом соединялись другие книжные залы, значительную часть которых могли читать лишь Немногие.

Могла ли книга, оказавшаяся у Хелены, взяться из этого же зала — будучи снятой и подброшенной самим Седриком? Или кто-то другой оставил ее там, чтобы она смогла ее отыскать?

Единственным другим существом, способным подбросить книгу, была Флора. Если только фолиант вообще не попал сюда откуда-то еще.

Флора не принадлежала к числу скрытных личностей. Она всегда говорила то, что думала, и мы доверяли друг другу, потому что просто были обязаны это делать. Да и никакой выгоды от подобных действий я для нее вообразить не мог.

Как бы то ни было, затевалось что-то неладное, и единственным человеком, способным пролить свет на происходящее и помочь мне во всем разобраться, оказалась как раз та самая сущность, та самая женщина, от которой я уже дал себе зарок держаться подальше.

Я постоянно запрещал себе делать что-либо, связанное с Хеленой. Но эти обещания — те самые, что уходили корнями в принесенную мной присягу — каждый раз вылетали в чертово окно, стоило мне лишь соприкоснуться с ней.

И все же мне нужно было узнать, откуда у нее эта книга. Ведь она бы непременно обмолвилась об этом раньше, если бы именно Седрик вручил ее ей.

Может, все это вообще не имело значения? Может, мне следовало оставить спящих собак в покое?

Башня из блоков дженги пока еще стояла, и все мы — я, Хелена, Флора и Йоханн — просто ждали спускового крючка, чтобы каждый сыграл свою роль в контролируемом сносе. Так что мне не стоило суетиться и пытаться найти ответы на загадку, которая, вполне возможно, не представляла текущей угрозы.

Если только это не было угрозой…

До этого недавнего открытия мне и в голову не приходило, что в игру могут вступить новые враги. Быть может, даже целый масштабный заговор с целью свергнуть и сместить всех нас троих.

Или, по крайней мере… меня.

Если тишина и одиночество были моими главными спутниками в этой роли, то паранойя слишком часто оказывалась незваным гостем. Но как звучала та старая поговорка?

Ты не параноик, если они действительно охотятся за тобой…

Хелена могла прояснить все это всего в одном разговоре. Снова приближаясь к ней, я лишь завязывал узел на хвосте старой проблемы. Или же обнаруживал новую метафорическую бомбу, которую предстояло обезвредить.

Возможно, я просто искал повод увидеть ее снова, заговорить с ней.

Спросить, зачем она сделала то, что сделала. Поцеловала меня вот так…

С другой стороны, эту историю с запиской никак нельзя было оставлять без внимания. Не тогда, когда за кулисы дергал Мефистофель или какая-то другая сила.

Не тогда, когда на кону стояло гораздо больше, чем просто жизнь Хелены. Ее душа угодила в ловушку — в ловушку, которая все больше выглядела так, будто ее с самого начала спроектировали как приманку для меня.

Флора и Йоханн могли оказаться под угрозой ничуть не меньше ее. И эти факторы не оставляли мне выбора.

Я просто спрошу ее, где она взяла книгу — и только, — а возможность повидаться с ней посчитаю тайным серебряным лучиком в облаках для визита, который я постараюсь сохранить профессиональным.

По крайней мере, именно так я себя и убеждал.



28 ХЕЛЕНА

Прошло три года… то есть, три дня с моего… интерлюдирования со Смертью. Сказать, что у меня началась ломка по жнецу — это ничего не сказать.

В нем было столько успокаивающего. Не говоря уже о притягательности…

Я узнала столько неожиданных вещей о нем — например,

Я вполне понимала почему.

Но… каждая из этих деталей, какой бы проясняющей она ни была, порождала лишь еще больше жгучих вопросов о том, кто он на самом деле — и почему наши души казались созданными для того, чтобы петь в унисон.

Парила ли его душа так же, как моя, когда они сплетались вот так?

Выйдя из кабинета директора после передачи на его стол утвержденных нашим отделом планов летней программы чтения, я направилась к лестнице: моя сегодняшняя смена официально закончилась.

Вчера директор так широко улыбался, сообщая мне, что «украденный» библиотечный фургон — который полиция вернула на место — отремонтируют и снова введут в строй в течение месяца. Я улыбнулась в ответ, несмотря на разочарование от того, что нам не выделят замену, и мне предстоит провести еще одну ледяную зиму, загоняя закутанных школьников в Гаса-Автобус, который уже один раз пытался меня убить. Что-то подсказывало мне, что в конце концов моя жизнь обойдется именно так…

Впрочем, возможно, я уйду из жизни более достойно — например, подавлюсь тако или поскользнусь на резиновой утке.

Хорошая новость заключалась в том, что никто, похоже, не был в курсе моего участия в событиях Хеллоуина. Моя машина исчезла бесследно, что говорило о том, что Смерть что-то с ней сделал.

Я не жаловалась. По крайней мере, за то недолгое время, что у меня осталось — каким бы долгим оно ни оказалось на самом деле, — мне не придется отвечать на вопросы полиции или придумывать правдоподобные оправдания тому, как и почему мой автомобиль превратился в гармошку благодаря угнанному библиотечному фургону.

Тяжело вздохнув, я остановилась у входа на лестничную клетку, переводя взгляд на серебристые двери лифта, загороженные желтой ограничительной лентой. Ремонт все еще продолжался и, судя по всему, продлится до конца года. Плохо ли, однако, что мне хотелось прямо в этот момент снова запрыгнуть внутрь?

Дело было вовсе не в том, что у меня было желание умереть — нет, не было. Я любила свою жизнь, свою работу, свою семью, своих посетителей…

Я просто… безумно скучала по Смерти.

Черт. Наверное, желание умереть у меня все-таки было.

Если быть до конца честной с собой, дело было не только в том, чтобы снова его увидеть.

Будет ли у нас время на еще один сотрясающий душу сеанс засосов, когда мой метафорический читательский билет наконец пробьют в последний раз?

Может быть, он просто потакал моим капризам… Давая мне испытать острые ощущения перед тем, как мой дух мой дух исчезнет с полок жизни, проштампуют мистическим штампом «СПИСАНО» и швырнут в великую мусорку переработки за гранью.

Мы сошлись на том, что он не станет мешать разворачиваться моей судьбе, да и зачем ему это теперь, когда Седрик укрощен, а скрытный путь к Белому Бассейну обнаружен, и в этом больше нет никакой необходимости?

В то же время я все еще надеялась, что он снова найдет способ вытащить меня из взбесившегося лифта.

Возможно, это было выдаванием желаемого за действительное, но звезды вплели надежду в самое описание должностных обязанностей всего моего существа. Надежда тоже может быть прекрасной вещью, спасательным кругом и другом — за нее стоит держаться, даже когда твоя хватка на самом дорогом, или вообще на всем… ускользает.

Я спустилась по лестнице на первый этаж, кивнула Сэму, дневному охраннику, и вышла через главный вход. Оттуда, по мере того как позднеполуденное солнце приобретало все более золотистый оттенок, я зашагала вниз по белым каменным ступеням библиотеки.

Мне пришлось остановиться у пункта возврата книг.

Там стоял Питер, прислонившись к одному из гигантских металлических контейнеров, засунув руки в карманы своего элегантного черного двубортного полупальто. На нем был серый шарф, который гармонировал с этими серебристыми глазами, но недостаточно для того, чтобы вызванные мыслями о Смерти бабочки в моем животе делали что-то иное, кроме как замертво падали на пол моего внутреннего мира.

— Хелена, — произнес он, когда я приблизилась к нему, направляясь к парковке.

— Питер. — Поскольку мы работали вместе, мне приходилось сохранять видимость дружелюбия, хотя на ум приходило множество самых разных ярких прозвищ, которыми мне хотелось его назвать в тот момент. Имена, позаимствованные у моих любимых ребят с часа сказок: «голова какашка», «тупое лицо» и неизменный фаворит — «какашечный мозг».

— Куда ты идешь? — спросил он, когда я уверенно зашагала мимо него. — И почему ты меня заблокировала?

После ночи Хеллоуина Питер завалил меня сообщениями с вопросами, не хочу ли я поговорить, не может ли он принести мне кофе на работу и, наконец, не согласится ли я пойти с ним на свидание. Я проигнорировала его, а после последней эсэмэски заблокировала.

Судя по всему, нажатие этой чертовой кнопки блокировки — это единственное, что мне требовалось сделать, чтобы завладеть его полным и безраздельным вниманием.

И снова шутка сыграла со мной злую шутку…

— Теперь ты решила игнорировать меня молчанием? — спросил он, не отставая от меня по пути к парковке.

— У тебя есть вопрос по работе? — уточнила я.

— Хелена, — произнес он, и именно этот уязвленный тон в его голосе заставил меня наконец остановиться и резко повернуться к нему. — В чем дело? — настаивал он, раскинув руки. — Что произошло? Ты все еще злишься из-за того случая в лифте?

День, когда я чуть не умерла, имел он в виду. День, когда я чуть не умерла снова.

Неужели он действительно забыл все, что произошло после того, как он вышел из этого лифта?

Кому как не Питеру было полагать, что моя реакция имеет отношение исключительно к нему, а вовсе не к тому факту, что у меня больше нет времени тратить его на него. По правде говоря, у меня его никогда и не было.

— Мы на работе, — напомнила я ему, ускоряя шаг и поправляя желтую потрепанную лоскутную сумочку в богемном стиле, на которую я вернулась после того, как забросила подальше побитую тыкву.

— Ни один из нас сейчас не на смене, — возразил он, догоняя меня.

— У меня есть дела, — бросила я — и это не было чистой ложью. Я планировала пойти в кино и купить себе какое-нибудь лакомство. Последнее

Конечно, у меня была хорошая работа, и я обожала свою семью, но мне так и не довелось встретить своего человека. И все больше казалось, что… этого никогда не случится.

Я винила во всем себя — за то, что тратила время на парней, которые не играли вдолгую, на мужчин, не заинтересованных в поиске своей второй половинки. Таких, как Питер.

— Куда ты направляешься? — спросил он. — Я могу поехать с… тобою…

Он осекся, когда мы приблизились к Судье. На его симпатичном лице отразилось крайнее недовольство, пока я извлекала наружу звенящие ключи Смерти.

— Что это, к черту, такое? — спросил он, переводя взгляд с меня на монструозную машину Смерти.

— Моя в ремонте, — солгала я, выдавая откровенную ложь. Впрочем, следом я добавила правду. По какой-то причине я все еще чувствовала себя обязанной сообщать Питеру подробности, которые его вообще-то не касались. — Я… одолжила ее.

— У кого? У Безумного Макса? — потребовал ответа он, повышая голос. Выражение абсолютного отвращения исказило его черты, пока он обходил черную как ночь машину, оглядывая ее поверх очков так, будто ресторанный критик разглядывал заплесневелый хот-дог.

Его придирчивый осмотр Судьи разжег во мне злость, хотя я не могла до конца объяснить почему. Так или иначе, я повернулась к нему, вздернув подбородок и расправив плечи.

— У моего парня, — выпалила я наглую ложь — ложь, сорвавшуюся с языка в надежде, что он наконец заткнется, отстанет от меня на оставшуюся мне короткую жизнь и заберет с собой свое напыщенное высокомерие.

И выражение полного потрясения на его лице стоило каждой унции угрызений совести, вызванных моим обманом. Он в упор уставился на меня, не веря своим глазам.

— У твоего парня? — переспросил он, словно не веря, что такое слово вообще может сочетаться с кем-то вроде меня.

Это задело, хотя и не должно было.

— Да, — бросила я, вставляя ключ в дверь со стороны водителя.

— С каких это пор у тебя есть парень? Подожди-ка секунду. Это что, тот самый тип был у тебя дома на днях?

Опять же, он имел в виду ночь, когда я чуть не погибла.

Но неужели это и правда могло задеть его за живое?

Разве он не встречался с Клео?

— Я не собираюсь обсуждать свою личную жизнь с коллегами по работе, — выпалила я, чувствуя, как во мне поднимается гнев.

— Серьезно? — отрезал он с ехидной интонацией, указывая на себя. — Ну, не так уж давно ты вполне комфортно чувствовала себя, занимаясь кое-чем бо́льшим с этим самым коллегой по работе.

За это мне следовало бы отвесить ему пощечину. Его слова, более острые, чем всё, чем он когда-либо меня колол, более острые, чем я заслуживала, полоснули меня по самому живому и выбили почву из-под ног.

Грозящие пролиться слезы подступили к глазам, и я открыла водительскую дверь Судьи, с трудом вытаскивая ключи обратно. Я замерла, издав испуганный вздох, когда при движении бокового зеркала автомобиля в его отражении четко проступила знакомая фигура — и знакомое лицо.

Я резко обернулась, и мертвые бабочки в моем животе мгновенно ожили, взмыв в воздух единой стаей, и этот внезапный полет лишил меня способности дышать.

Объекты в зеркале действительно находились ближе, чем казалось…

Он стоял там в человеческом облике, одетый как мечта какого-нибудь металлиста: в рваных джинсах, ботинках со шнуровкой до половины и кожаной куртке, а из-под ворота его футболки с Metallica выползали черные татуировки, покрывая его шею замысловатой картой.

— Жнец, — каким-то чудом удалось выдавить из себя мне.

Но этот суровый синий взгляд даже не скользнул в мою сторону. Вместо этого он был неотрывно устремлен на мужчину, стоявшего за моей спиной — на Питера.



29 ЖНЕЦ

Похоже, у Хелены объявился друг. Друг, который делает ее очень несчастной.

И от этого я был чертовски зол.

Будем надеяться, ради его же блага, у этого придурка хорошая страховка.

Хелена уставилась на меня с раскрытым ртом, когда я приближался, звеня цепями и шаркая ботинками по асфальту. Я удостоил ее лишь мимолетным взглядом, когда забирал у нее открытую дверцу машины и вставал между ней и этим ублюдком.

Поскольку я прибыл всего мгновение назад, их разговор я пропустил. Но этот напыщенный взгляд мудака в сочетании с опустошением на лице Хелены заставили мою правую руку судорожно сжаться в кулак.

— Это он? — спросил мужчина, кивая в мою сторону, и его британский акцент — слишком похожий на акцент Седрика — чертовски меня раздражал.

— Этот долбоёб тебя достает? — спросил я Хелену, наконец глядя на нее сверху вниз. Наши глаза встретились вплотную впервые с момента моего появления, и эта связь послала сквозь мою систему ударную волну воспоминаний — далекое и громыхающее эхо того одурманивающего поцелуя, которым она меня наградила. Не говоря уже о моем последующем и скандальном омовении ее вечного существа остатками моей изорванной в клочья души.

— Эм, — произнесла она, запутавшись пальцами в моих ключах. Ногти на них были накрашены нежно-розовым лаком, на тон темнее естественного оттенка тех идеальных губ. Губ, жар которых я все еще ощущал…

Черт, при дневном свете она была прекрасна, а затухающее солнце наделяло ее аурой богини с сиянием, которое отчаянно пыталось имитировать золото ее волос.

— Если вы не возражаете, мы вообще-то разговаривали, — подал голос мальчик с хвостом, чьи слова вернули на мое лицо хмурое выражение, которое я позабыл удержать — вместе со свирепым взглядом. — Я бы хотел закончить разговор с ней.

Мне показалось, что этот урод уже сказал — и сделал — достаточно.

— Дай угадаю, — бросил я, указывая на него. — Это Питер.

— Ты издеваешься? — рявкнул Понивейл, обращаясь к Хелене. — Ты говорила со своим парнем обо мне?

Парнем?

Моя голова резко повернулась к Хелене, которая уставилась на меня во все глаза, ее выражение лица было исполнено ужаса. Она мертвой хваткой вцепилась в ключи, посылая мне молящий взгляд и прося прощения за один из сотен грехов, которые, как ей казалось, она совершила просто фактом своего существования. И в этом испуганном взгляде я получил ответ.

Прежде

Понял, попытался передать я ей своим взглядом. Задание, блин, принято.

Я мягко обхватил руку Хелены своей, забирая ключи от Судьи. Несмотря на страх, она отдала их мне без малейшего сопротивления, точно так же, как отдала свою душу, когда я вытянул ее из ее хватки. Я все еще чувствовал ее вкус. Этот лимонадный укол, этот жар горячего меда.

Насколько плохой идеей было снова прийти к ней? Теперь это уже не имело значения, верно?

— Я сказал, что хочу поговорить, — рявкнул он — мне.

— Да ну, — проворчал я. — Знаешь, что говорят о людях в аду? Хелена, садись в машину.

Я кивком указал ей на пассажирскую сторону.

— Мне плевать, кто ты такой, — заявил Ублюдок, пока Хелена обходила Судью сзади, чтобы добраться до другой двери. — Ты не имеешь права указывать ей, что делать.

— Расслабься, — бросил я ему. — Ей нравится.

Это точно взбесило его окончательно. Отвернувшись от меня со злобной гримасой на лице, он поспешил перехватить Хелену. Шаг, который гарантировал, что прямо сейчас у него начнется очень, очень тяжелый день.

А учитывая, что он работал в некоммерческой организации, страховка у него наверняка была дерьмовая.

Ну что ж.

Играешь в глупые игры…

— Дай мне еще один шанс, Листочек, — произнес он, игнорируя меня, пока я обходил решетку радиатора Судьи, направляясь к нему, чтобы познакомиться поближе. И это было нормально. Он станет далеко не первым — и далеко не последним, если уж на то пошло, — кто получит полную миску расплаты после того, как вздумал хулиганить рядом со мной.

— Клео вообще в курсе, что ты решил поискать кого-то на стороне? — спросила его Хелена.

— Клео? — эхом отозвался он, отчаянно пытаясь скрыть удивление в голосе и на лице. К тому моменту я уже взял его за шкирку его напыщенного пальтишка, и мне не составило труда отшвырнуть его подальше от Хелены, заставив попятиться назад.

Ему обязательно надо было использовать какое-нибудь прозвище. И теперь я, судя по всему, собирался его прикончить.

Проблема со страховкой решилась сама собой.

— Как ты смеешь распускать руки? — взревел он, наконец совладав с ногами и восстановив равновесие.

Я раскинул руки в стороны, жестом предлагая ему показать, на что он способен.

Он двинулся на меня.

Делая мой чертов день.

— Жнец, — позвала меня сзади Хелена, и ее голос звучал мягко и испуганно. — Не трогай его, Жнец, пожалуйста.

Черт побери.

Сладенький Питер попытался сделать выпад, от которого я легко увернулся. Его второй кулак я просто поймал.

Мне доводилось драться с буквальными демонами и, однажды, с пьяной банши. Для этой сопливой палки в грязи всё было кончено.

Или было бы кончено.

Я сжал его руку в своей, серебряные кольца впились в его плоть, и гнев на его лице треснул, сменившись болью. Но Хелена просила меня не калечить этого сукина сына, так что я не стану.

Слишком сильно.

Я отбросил его руку в сторону, вцепился в воротник его пальто и толкнул назад, позаботившись о том, чтобы попутно отвесить его душе небольшой приветственный разряд.

Он со всего маху врезался в бок какого-то «Кэмри», после чего бесчувственно сполз на асфальт. И хотя самого удара он, вероятно, не почувствовал из-за моего жесткого перезапуска его системы, меня утешало то, что последствия он ощутит прямо сейчас — и будет ощущать еще как минимум неделю.

Ничто так не помогает откалибровать суку, как комбинация «Контрол-Альт-Делить».

Пока бывший Хелены — или кто он там был — сидел на тротуаре, пытаясь вспомнить свое имя, нащупать очки и обнаружить на месте свои несуществующие бубенцы, я направился обратно к машине.

Потрясенная Хелена переводила взгляд с одного на другого, пока инстинкт броситься к профессору Заднице не заставил ее сделать шаг вперед.

— Машина, — бросил я, указывая ей на пассажирскую дверь, и она подчинилась, забравшись внутрь и пристегнув ремень безопасности.

Достав из заднего кармана джинсов книгу, которую я стянул из квартиры Хелены, и бросив томик на заднее сиденье, я устроился на водительском месте и повернул ключ зажигания. Судья ожил, издав утробное рычание.

Питер поднялся на ноги. В ответ ему прилетел средний палец. А поскольку у нас с Хеленой были темы для разговора — вещи, которые действительно имели значение,— я на хрен вдавил педаль в пол и сорвался с места.



30 ХЕЛЕНА

Меня вообще не должно было возбуждать всё только что произошедшее. Совсем.

Но черт побери, как же меня заводило.

Пока Смерть вел машину по Третьей улице, а уже знакомый мне рокот Судьи отдавался во всем моем теле, я вцепилась в края кожаного сиденья и изо всех сил пыталась игнорировать тонкие вибрации автомобиля, мягкое дрожание этого мощного двигателя, который отдавался в моих костях и дразнил все те места, которые он только что зажег, словно лампочки на игровом автомате в пинбол.

— Питер… казалось бы, нормальный парень, но я… он… — я покачала головой, перефразируя вопрос. — Ты что… убил его?

— Только на секунду, — буркнул он.

Я уставилась на него — и на саму себя, чувствуя себя уязвленной. Потому что почему это тоже было так горячо?

— Разве тебе за это ничего не будет? — спросила я.

— На данном этапе, — пробормотал он, — с паршивой овцы хоть шерсти клок, Харт.

Харт?

Это было новенькое. И куда более отстраненное, чем мне хотелось бы.

Он не сводил глаз с дороги: эта белая прядь волос зачесана назад за проколотое ухо, а темные пряди касаются воротника его куртки плохого парня. Его аромат, наполнявший салон, заставлял мои воспоминания метаться от одного момента близости к другому и обратно.

Я в своей жизни никогда не кайфовала. Никогда до этого момента. И о боже мой, эта машина.

Непрекращающаяся вибрация моего сиденья только сильнее мешала мне отвлечься от мыслей о том, как скользнуть под его одежду. И от воображения этих сильных и жилистых, унизанных кольцами рук на моем теле.

Я откашлялась, когда отрезвляющая мысль позволила мне

— Это… деловой звонок? — спросила я его. — Жнец? — добавила я после паузы. Он удивленно перевел на меня взгляд, а я пожала плечами, потому что игра стоила свеч. — Так я называла тебя в своей голове, до того как узнала твое настоящее ненастоящее имя.

— Я здесь не ради твоей души, если ты об этом спрашивала, — ответил он, отчего я немного расслабилась. — Думаю, ты бы поняла, если бы это было так.

Он был прав. Это был первый раз, когда он пришел разыскать меня в моем мире перед каким-либо катастрофическим событием. Это также был первый раз, когда он подошел ко мне в своем сжигающем мир дотла — вместе со мной — горячем, как магма, обжигающе-человеческом воплощении.

Мне следовало опустить окно. Может, у меня была мятная конфета.

Кого я обманывала? Ничто из этого не помогло бы.

— Я думала… я больше не увижу тебя, пока не придет время, — прошептала я.

— Да, — пробормотал он, — я тоже так думал. Что это за хер с бугра?

— Я работаю с Питером, — сказала я. — У нас… есть прошлое. Мне не стоило говорить ему, что ты мой парень. Мне… жаль. Это первое, что пришло мне в голову, когда он спросил про машину, и…

И, возможно, мне хотелось, чтобы это была правда.

— Он больше не попытается тебя докучать, — заверил меня Смерть.

— С ним… всё будет в порядке?

— Ты просила меня не калечить его, — напомнил Смерть.

— Как раз перед тем, как ты впечатал его в «Тойоту» и перезагрузил его душу резинкой от трусов.

— Он в порядке.

В порядке? Едва ли. Но, может быть, я тоже, хотя бы на этот раз… не возражала.

Питер вел себя достаточно отвратительно, чтобы заслужить по крайней мере пару суровых слов.

Мне от Смерти тоже перепало несколько…

И еще парочка довольно интересных слов была сказана обо мне.

Расслабься, ей нравится.

Пока возражение Смерти крутилось в моей голове, я плотно сжала колени, вцепившись в сиденье еще сильнее. Потому что он был прав. Мне действительно нравилось. И мне нравилось еще больше, когда он сказал Питеру, что мне это нравится — когда мне указывают, что делать. Когда мной помыкают. Он…

— В чем дело? — спросил Смерть, не замечая моих внутренних терзаний, нарастающей борьбы. Моей закипающей крови. Заметил ли бы он, если бы я включила кондиционер? — Хочешь, чтобы я сбавил скорость или вроде того?

Да. Нет…

— Почему ты так вцепилась в сиденье? — потребовал ответа он. — Ты боишься?

Нет.

Да…

— Куда… куда мы едем? — спросила я.

— Я просто отвожу тебя домой, — ответил он. — Мне просто… нужно было кое о чем тебя спросить. Я подумал, что парковка у твоей работы будет нейтральной территорией.

— У тебя есть мой номер телефона, — произнесла я, когда он остановился на красный свет, и мои слова вызвали у него испепеляющий взгляд.

— Послушай, — проворчал он, — я не хотел пугать тебя своим появлением.

— Я не боюсь, — пробормотала я. — Мне просто… любопытно. Что заставило тебя решиться заглянуть лично?

— Да уж, — бросил он, — ну, знаешь, мне тоже кое о чем любопытно узнать.

О, значит, он собирается уйти от ответа, да? Интересно…

— Например?.. — подтолкнула я его.

— Для начала? — спросил он. — С какой стати такая, как ты, вообще тратит время на такого парня? Это тот урод, с которым ты ходила на костюмированную вечеринку? Ты говорила, что работаете вместе, но я не понимаю. Он твой бывший или кто? И какого черта он назвал тебя Листочком?

Мое лицо пылало, и я немного сползла вниз на сиденье. Потому что это было то еще нелепое прозвище, верно?

Светофор переключился на зеленый, и он снова вдарил по газам — явно раздраженный.

Легкая улыбка тронула мои губы, и я перевела взгляд вперед, следя за знакомыми улицами, пока он проходил каждый поворот так, будто ездил по этому маршруту к моей квартире раз сто.

Будто он и вправду был моим парнем…

Интересовался ли Смерть моими отношениями с Питером из искреннего любопытства… или, может быть, ревновал? Почему мне так хотелось верить в последнее?..

— Мы с Питером были вместе… да, — сказала я. — Мы встречались недолго, прежде чем он все отменил. Недавно я узнала, что он лгал и, возможно, — я до сих пор не уверена, — изменял. Тревожные звоночки были, но… я закрывала на них глаза. Наверное, мне хотелось верить в придуманный мной образ Питера вместо того человека, которым он на самом деле оказывался снова и снова.

— Почему? — снова спросил он.

— Потому что я начинаю понимать — пожалуй, слишком поздно, — что у меня есть дурная привычка видеть в людях только лучшее.

Смерть замолчал. Затем, без предупреждения, он свернул в торговый центр, а оттуда — на парковочное место на заброшенном участке стоянки.

— Это не дурная привычка, — произнес он, прежде чем перевести рычаг КПП в парковочное положение и заглушить двигатель.

— Почему мы остановились? — спросила я в нарастающей тишине.

Долгое время он ничего не говорил, и моя тревога усиливалась. Особенно когда он вот так просто продолжал смотреть вперед.

— Тот парень, в библиотеке, — наконец заговорил он. — Из-за него ты иногда запрещаешь себе улыбаться? Или из-за него вечно извиняешься за всякую ерунду?

Я нахмурилась, и по моему сердцу полоснул укол страха. От того, что меня увидели насквозь.

Особенно он.

Я открыла рот, чтобы ответить, но голос, как это часто случалось, когда он был нужнее всего, изменил мне.

— Из-за него? — настаивал Смерть, поворачиваясь ко мне. Его глаза казались холодными по оттенку, но в них не было ни гнева, ни осуждения. Напротив, он снова выглядел искренне любопытствующим.

— Я… Ох. Что я могла сказать? Может, я и сама не знала ответа. Питер заставлял меня чувствовать себя ничтожной не раз, но… он был не единственным. Для некоторых людей я была слишком шумной. Для большинства, судя по всему. Кроме детей.

— Я отпугиваю большинство парней, — выпалила я.

Брови Смерти сошлись на переносице еще сильнее, замешательство стало еще глубже.

Я подняла руки, пытаясь объясниться.

— Я просто иногда говорю

Он снова отвернулся, глядя перед собой на торговый центр напротив нас.

Спустя еще несколько секунд он заговорил.

— Ты никогда не думала, что дело в их проблемах, а не в твоих?

Я моргнула, глядя на него.

— Я не встречаю много таких людей, как ты, — добавил он, когда я не ответила — потому что все еще обдумывала услышанное. — Что, если подумать, уже о чем-то говорит. От тебя… исходит такая энергия. Ее даже эта гребаная птица видит.

— Плуто? — оживилась я. — И что ты имеешь в виду? Что он видел?

— Твой… свет, — произнес он, заставляя мои щеки снова залиться румянцем. — Но дело не только в том, что ты… светишься. Я не знаю, как еще это описать. Быть рядом с тобой — это… как услышать очень хорошую песню. Песню, в том, что она хороша, просто невозможно усомниться. И если людям она не нравится — или они говорят, что не нравится, притворяются или делают что-то в этом роде, пытаясь убавить звук или выключить ее совсем — дело вовсе не в том, что песня плохая. В глубине души они просто злятся, что она классная. И что это не их песня. Она твоя. И прослушивание напоминает им о том, что их собственная песня никуда не годится. Или откровенно сосет. Потому что они сами отстой.

Легкая улыбка тронула мои губы. Смею ли я снова назвать его милым?

— Кажется, я действую некоторым людям на нервы, — заметила я. — И если я песня, то явно не для всех.

— Вот именно, — сказал он, откидываясь на спинку сиденья и перекинув руку через руль. — Думаю, они действуют на нервы сами себе. А присутствие рядом с тобой просто напоминает им об этом. Вот они и стреляют в вестника, пытаются сдержать тебя, выливая на тебя свое дерьмо, вместо того чтобы последовать твоему примеру и сообразить, как лучше сыграть собственную мелодию. Мой совет? Когда дело касается твоей песни — сделай погромче для тех, кому она нравится. А все остальные? Пошли они нахрен.

Мое сердце затрепетало, и мне пришлось бороться с желанием броситься на него — уже, пожалуй, в десятый раз. Более того, мне так сильно хотелось ему поверить. Что со мной нет ничего плохого, и что это не я все время всё порчу тем, что меня слишком много. Тем, что я — это я.

— Д-даже если моя песня звучит как… песня Тейлор Свифт? — спросила я.

Его взгляд оставался устремлен вперед, хотя эти глубокие синие глаза слегка сузились.

Я стиснула зубы и внутренне съежилась, ожидая последствий. Но затем он произнес:

— Честно говоря, у нее есть пара неплохих треков.

Ахнув, я сплела руки вместе, и мое лицо озарилось радостью.

— Я сказал «пара», — проворчал он, одарив меня взглядом из серии «не зазнавайся».

Я хихикнула, захлопала в ладоши и застучала ногами по коврику, восхищенная тем, что ему нравятся как минимум три ее песни. Примерно так ведь и переводится «пара», верно?

В ответ малейшая доля усмешки тронула уголок его губ, но он тут же подавил ее и снова уставился вперед.

Какое-то не поддающееся описанию чувство, смесь благодарности и нежности, все равно пронеслось во мне, и я открыла рот, чтобы поблагодарить его хотя бы за пищу для размышлений. Но тут он заговорил снова.

— Послушай, — сказал он, — мне нужно кое о чем тебя спросить.

— О чем-то хорошем? — с надеждой в голосе протянула я.

Смерть не ответил, а повернулся ко мне, потянувшись на заднее сиденье так, что его воротник оказался совсем близко ко мне — от этого движения я едва не облизнулась.

На кратчайший миг мне удалось получше разглядеть и те черные татуировки. Размером примерно с серебряный доллар, все они принимали разные формы, каждая из которых идеально прилегала к остальным, словно наклейки в альбоме.

Ворон, точь-в-точь как Плуто, полумесяц, виноградный лист, звезда…

Мне безумно хотелось расспросить его о них — что они значили, ведь они наверняка символизировали что-то важное. Он весь был ими покрыт.

Однако с моих губ сорвался короткий испуганный вздох, когда он, полностью вернувшись на свое сиденье, продемонстрировал нам знакомую книгу — ту самую, о нем самом.

Должно быть, именно ее он бросил на заднее сиденье.

— Увидел это на твоей прикроватной тумбочке, — сказал он, — и нашел внутри записку. Мне нужно знать, где ты ее взяла и от кого получила.

Я взяла у него книгу.

— После нашей первой встречи я сделала то, что сделал бы любой библиотекарь. Провела исследование.

Открыв заднюю обложку, я показала ему приклеенную внутри радиочастотную метку.

— Этот экземпляр принадлежит главному филиалу, и — между прочим — тебе будет приятно узнать, что в книге тебя совершенно верно называют психопомпом.

— Психо-кем? — прорычал он.

— Психопомпом, — повторила я, хлопая ресницами от удивления, ведь я же не могла быть первой, кто заговорил с ним об этом, верно? С другой стороны, он был слегка… необщительным. — Это слово происходит от греческого «психопомпос».

— Я никакой не помпезный псих.

Я фыркнула со смеху, но тут же посерьезнела, когда он даже не попытался улыбнуться. Затем я откашлялась.

— Психопомп, — пояснила я, — это проводник или провожатый мертвых, сверхъестественное существо, роль которого заключается в том, чтобы сопровождать души живых в загробный мир. Беспристрастный проводник, а не сама смерть. Как Гермес, Анубис или Азраил. Так что я была права — и книга тоже права. Ты психопомп.

— Если ты так говоришь, — смирился он. — Что ты можешь рассказать

— К сожалению, ничего, — ответила я. — Я нашла записку внутри. Я ничего не знаю о том, кто ее туда положил, но… я знаю кое-кого, кто знает.

Я не была уверена, что мне стоит втягивать во все это кого-то из коллег, особенно Хантера. Даже в свои восемнадцать он все еще оставался ребенком. И он просто выполнял свою работу, расставляя возвращенные книги, когда столкнулся с тем — или с тем чудищем, — с чем встретился между стеллажами до моего появления. Но я доверяла Смерти. И записка… я понимала, почему он хочет узнать больше о ее происхождении.

— Книги не было на полке, хотя система показывала, что она на месте, — продолжила я. — Кто-то снял ее прямо перед моим приходом — кто-то, кто наверняка знал, что я буду искать ее и найду внутри записку.

— Есть хоть какие-то догадки, как этот человек выглядел?

— Ты переживаешь из-за этого, — произнесла я после паузы. — Вот почему ты вернулся.

И это была единственная причина, по которой он вернулся.

Мое сердце упало, а горло сжалось. Обычно от смущения я покрывалась румянцем, но на этот раз от стыда кровь отхлынула от моего лица. Правда заключалась в том, что я ему не нравилась. Не в том смысле. Да и как иначе? Во всяком случае, ему было не положено.

И да, к тому же я по идее должна была сыграть в ящик со дня на день. Даже если между нами и существовало какое-то взаимное влечение, в чем все еще можно было сомневаться — по крайней мере, с его стороны, — по умолчанию мы были несовместимы.

— Эту записку вполне мог оставить Седрик, — произнес он, по-прежнему глядя вперед, с крепко сжатой челюстью. — Но, как ты знаешь, сейчас я не могу его об этом спросить.

— Мой друг по работе говорил, что кто-то заходил в библиотеку в поисках этой книги как раз перед моим приходом, — объяснила я. — Он сказал, что этот парень был «странным», но… никаких других описаний я не получила. Зато теперь стало очевиднее, чем когда-либо: тот, кто подбросил эту записку, прекрасно знал, что происходит между нами, и по какой-то причине хотел, чтобы я ее нашла.

И чтобы я знала, что Смерть существует на самом деле.

— Мне нужно поговорить с этим другом-коллегой, — заявил Смерть, и это было вполне предсказуемо.

— Он работает завтра, — сказала я. — У него поздняя смена. Ты мог бы зайти примерно в четыре часа, а я бы вас познакомила. Вообще-то… он тоже увлекается хэви-мелом.

Смерть снова посмотрел на меня.

— У меня хватает врагов и помимо Седрика, — произнес он. — И ты уже знаешь, что враги Йоханна и Флоры — мои точно так же, как и их.

— Пакет услуг «все включено», — кивнула я. — У семей так принято.

— Как и у мафии, — буркнул он, снова запуская двигатель.

Я сглотнула тяжелый ком, и мое сердце забилось в панике, затрепетав от страха снова с ним расстаться.

— Тебе нужно возвращаться к работе, — догадалась я. — Да?

— Что? — переспросил он, и это становилось его излюбленной реакцией. Пожалуй, это знак того, что я, по крайней мере отчасти, все-таки вывожу его из равновесия. — Работа есть всегда, но сейчас нет притяжения ни к одной из Обреченных Душ.

— Значит, тебе не нужно уходить? И раз уж зашел разговор об Обреченных, ты… часто их забираешь?

— Я особо не обращаю на это внимания, — ответил он, — но, пожалуй, пару раз в год.

— Ого.

Я замолчала, потому что это прозвучало чуть ли не как бомба замедленного действия, верно? А я-то думала, что каждый десятый человек — это Обреченная Душа. Судя по всему, они встречались гораздо реже. Неужели вокруг меня поднялось столько шумихи. Мне хотелось узнать больше. Мне хотелось узнать абсолютно всё. Возможно, знание принесло бы мне хоть какое-то утешение.

— Послушай, — сказала я, — если тебя не поджимает время, не хочешь перекусить? То есть… ты вообще ешь? Извини, если этот вопрос прозвучал бестактно.

— С чего бы ему быть бестактным?

— Не знаю.

Я снова принялась жестикулировать руками — это был мой верный признак нервозности.

— Ты даже не притронулся к своему кофе, и, ну, если ты не можешь есть, потому что тебе это недоступно, то это примерно как предлагать человеку, который не умеет плавать, заняться глубоководным дайвингом.

— Прошло много времени, — сказал он.

— С тех пор как ты занимался глубоководным дайвингом? — переспросила я. — Мне казалось, ты только на днях…

— Чего ты хочешь? — полуспросил, полурявкнул он.

Я закрыла рот и отвернулась, уставившись вперед. На этот раз щеки и шея вспыхнули от реального жара.

Конечно же, я тратила его время, и он видел меня насквозь. Он был Смертью — вечным и важным. Он хотел, чтобы я просто сказала ему, что мне нужно, дабы он мог бросить меня и вернуться к своей посмертной рутине в ожидании, пока истечет мой собственный срок.

Каждую ночь он видел — и провожал — бесчисленное множество душ. Почему моя должна была быть для него чем-то большим, чем просто еще один номер в списке?

— Поесть, Хелена, — уточнил он, и от его слов мой испуганный взгляд тут же вернулся к нему, потому что он, должно быть, прочитал боль на моем лице. Означало ли это смягчение в его тоне, что ему не все равно? — Вон там есть китайский ресторанчик.

Он указал на торговый центр.

— Любишь яичные рулетики?

Я криво усмехнулась, чувствуя, как мое сердце снова взмывает вверх.

— Люблю, — признала я, но… честно говоря, я бы не отказалась от чего-то более существенного, чем просто легкий перекус.

— Ты что, называешь меня скрягой?

Я моргнула, застигнутая врасплох, но быстро и плавно пришла в себя:

— Ну… вообще-то на нашем последнем свидании ты водил меня в «Макдоналдс».

— Эй, — произнес он, поворачиваясь и поднимая палец между нами. — Эта дрянь нынче стоит дорого.

Широкая улыбка расползлась по моему лицу — ее было невозможно сдержать или подавить.

— Ты… ты только что пошутил?

Снова шутка?

— Я не шучу, — бросил он, включая передачу, и когда он снова выехал

Пока я была с ним… мне было все равно.



31 ЖНЕЦ

Я просто блять без понятия, что я творю.

Она была так великолепна в этой черной клетчатой юбке и белой шелковой блузке, с волосами, собранными в хвост, а я — в драных джинсах, выцветшей футболке с логотипом группы и разношенных в хлам тяжелых ботинках.

И все же я не мог отвезти ее куда попало. После ее шпильки насчет «Макдоналдса» мне нужно было реабилитироваться, тем более что она назвала ту вылазку нашим «последним свиданием».

То свиданием не было. Мы оба это знали. Точно так же, как знали и то, что это свидание — тоже нет.

Но вот мы сидели в кабинке заведения под названием «Скрытая жемчужина» — ресторана в стиле спикизи8 двадцатых годов прошлого века, затерявшегося в самом сердце делового и ресторанного квартала неподалеку от реки.

Йоханн и Флора говорили, что мне следует сводить Хелену куда-нибудь в «приличное» место. Это заведение вполне подходило. Но сказать, что я был одет катастрофически не по форме — это ничего не сказать. Впрочем, я в любом случае не носил галстуков.

— Откуда ты знаешь про это место? — приглушенно спросила Хелена после того, как официант принес наши напитки: мне — чистый виски, ей — Шардоне.

— Не знал, — ответил я, сразу же опрокинув половину янтарной жидкости. Виски обжег горло горячо и ярко, словно я проглотил звезду. Прошли целые жизни с тех пор, как я что-либо пил. И тем не менее ощущение было знакомым. И, как ни странно, во многих смыслах…

Глаза Хелены округлились, когда она уставилась на меня, а во взгляде заплескались вопросы. И ее можно было понять. Большую часть времени, что мы были знакомы, я оставался чертовым скелетом. А теперь вот запросто глушил элитный бурбон в чистом виде.

Хватит ли у меня смелости сказать ей, что дело во многом заключалось в том, что этот жгучий сладкий жидкий огонь — едва ли не единственное, что могло соперничать с ощущением дегустации ее души моей собственной?

Ни за что. Но думать об этом мне было можно.

К счастью, я заказал двойную порцию, и у меня оставался еще один глоток, чтобы пережить ужин, еда в котором меня интересовала меньше всего.

Заказать — и съесть — что-нибудь все-таки придется.

Как я уже говорил Хелене, прошло немало времени. Настолько много, что я даже не помнил, что пробовал в последний раз. Я больше никогда не принимал этот облик. Он отнимал слишком много сил. К тому же принятие этой давно сброшенной оболочки накладывало на меня гораздо больше бремени, чем мне хотелось бы выносить.

Но сидеть рядом с ней стоило того, чтобы выдержать медленно подступающие сумерки тусклой памяти. По крайней мере, именно так я говорил себе, пока тени прошлого оставались на безопасном расстоянии.

Может быть, она тоже отгоняла эти тени?

Источники света всегда так делали.

— Ты хочешь сказать, что выбрал это место наугад? — спросила она.

Я оторвал взгляд от меню, которое, несмотря на свою скудность, все равно меня подавляло, и окинул взглядом тускло освещенный, лишенный окон зал.

Кабинки с сияющими бордовыми кожаными сиденьями в заклепках тянулись вдоль голых кирпичных стен, а над каждой из них висели одинаковые абажуры с бахромой в стиле ар-деко. Неподалеку бармен в наряде эпохи сухого закона, со щегольской бабочкой и закрученными усами, смешивал коктейли за лакированной стойкой.

Старомодный джаз в стиле Гэтсби тихонько доносился из какой-то скрытой аудиосистемы.

— Здесь выглядит куда шикарнее, чем в забегаловке с фастфудом, — произнес я. — Так что я решил рискнуть.

— Ну, это и вправду скрытая жемчужина, верно? — улыбнулась она.

Я ничего не ответил. Потому что, если уж на то пошло, жемчужиной здесь было вовсе не заведение.

Официант вернулся, и когда Хелена улыбнулась ему, мне пришлось сдерживать желание слегка щелкнуть по его душе тоже.

Не самый лучший способ доказать себе что-то, если я начну устраивать духовные электрошоковые терапии людям только потому, что увлекся Обреченной, эмоции к которой никак не мог, блядь, контролировать.

Я и так по уши увяз в неприятностях.

— Мне небольшую «Маргариту», — произнесла она, а затем перевела взгляд на меня.

Нахмурившись, я снова всмотрелся в меню, потому что теперь официант ждал ответа от меня.

Моя очередь, надо полагать. Просто за последние бог весть сколько десятилетий — веков — еда стала для меня столь чужеродной концепцией. Я понятия не имел, что означает хоть что-то в этом меню, кроме устриц, а с меня океана в последнее время было более чем достаточно.

— Вам нужно еще немного времени, сэр? — осведомился мистер Услужливость.

Растерявшись, я посмотрел на Хелену, которая вновь захлопала ресницами, изучая меня изумрудными глазами. Затем, словно уловив мою беспомощность, она перевела взгляд на официанта.

— Сделайте ее большой, — сказала она. — Мы поделим на двоих.

— Конечно, — отозвался тот и тут же поспешил удалиться, шагая так быстро, будто не мог дождаться, когда сбежит от нас. Или, скорее, от меня.

У Смерти была аура, которую большинство людей распознавало — пусть даже на подсознательном уровне. И я мог выглядеть, вести себя, пить и есть как человек хоть целый день. Но это не отменяло того факта, что во мне явно чувствовалось что-то неладное. И единственный живой, дышащий человек из всех, кого я когда-либо встречал, которого это не оттолкнуло, сейчас сидел прямо напротив меня.

— Раньше, в машине, — тихо произнесла она, — ты имел в виду, что прошло очень много времени с тех пор, как ты ел, да?

— Я вроде как надеюсь, что помню, как это делается, — пробормотал я, отчего Хелена снова звонко и радостно рассмеялась, тут же испуганно прикрывая рот ладонью.

Я не собирался шутить, но внутри меня распустилось что-то теплое от осознания того, что я заставил ее рассмеяться — пусть даже она смеялась надо мной.

— Прости, — сказала она. — Иногда мне кажется, что ты шутишь, а… это не так.

— Я не шучу, — повторил я, что было не совсем правдой. Но у меня были имидж и репутация, которые нужно было поддерживать. Даже перед ней. Возможно, особенно перед ней.

— Надеюсь, ты любишь пиццу,

— Насколько я помню, нет, — ответил я.

— Помнишь, — эхом отозвалась она, пока я бросал еще один взгляд на зал, все еще находясь начеку и ожидая опасности, даже если Седрик и был заперт в ящике — в другом ящике. Даже без разгуливающего со своей магией Седрика Хелена все еще оставалась Обреченной Душой. Конечно, учитывая, кто я и чем занимаюсь, я должен был чувствовать притяжение ее духа перед любым катастрофическим событием, но это не мешало мне держать ухо востро. Особенно пока у нас не было реальных ответов о происхождении записки.

— Смерть, а что ты вообще помнишь? — Этот вопрос заставил меня вновь переключить на нее внимание. — Я имею в виду… если ты не против.

— О чем?

— Ну, — протянула она, — о… прошлом. В смысле… до того, как ты стал Жнецом. Когда мы были в Лесу Нижнего Мира, ты обмолвился, что… до этого было что-то еще.

— Ответ — ничего, — честно сказал я. — Я ничего не помню. Ну… это было почти правдой. — Я помню очень мало. И предпочитаю именно так все и оставлять.

Хелена склонила голову набок, сгораемая любопытством. Она приоткрыла рот, затем закрыла его, а потом снова приоткрыла, словно выбирая, отметая и заново подбирая слова.

— Ты… помнишь, что произошло, когда на нас напал Седрик в ресторане?

— Я свернул ему шею, — ответил я.

Теперь настала очередь Хелены озираться по сторонам, вероятно, в надежде, что никто нас не услышал.

— Эм, — поправилась она, — я имею в виду… прямо перед этим.

Я нахмурился, глядя на свой стакан для виски без льда, испытывая искушение выпить остатки виски залпом, но колеблясь, так как это также означало бы, что у меня ничего не останется. Я всегда мог заказать еще, и спиртное все равно никак не подействовало бы на меня, поскольку моя кровь сжигала эту дрянь прежде, чем она успевала добраться до мозга, которым я сейчас обладал — вместе с пульсом, который по какой-то причине начал учащаться.

— Седрик затеял со мной херню, — ответил я, — и я ответил ему тем же.

— Ты… — Она осеклась, разглядывая свой бокал с вином и вращая его за ножку обеими руками. — Ты назвал чье-то имя. По крайней мере… твои двойники. Я спросила Седрика, чье это было имя, но он ответил, что не знает. Он сказал, что двойники — это «зеркальные химеры», и что они могут отражать лишь то, что им предъявляет их цель.

Имя? Они назвали имя…

Может быть, я и помнил это. Смутно.

Самое лучшее в принятии моего другого облика заключалось в том, что пустой череп не оставлял места для воспоминаний, принадлежавших жизни, которую я вел в этом теле.

— Пожалуйста, не произноси это имя, — прошептал я. — Я не помню… но я знаю, что и не хочу вспоминать.

Глаза Хелены опустились.

— Прости.

— Не извиняйся, — поспешно бросил я. — Ни за что.

— Я не хотела переходить черту…

— Ты не перешла, — сказал я. — И не перегибала палку.

— Я… не перегибала? — Эти робкие глаза поднялись, снова отыскивая мои. — Совсем?

Теперь она заставила меня смотреть вниз, снова уставившись в свой виски, пока ощущение того поцелуя возвращалось, преследуя все мое существо.

— Нет.

Тишина овладела столиком — неловкая, но одновременно наполненная жаром и давлением, тем пожирающим жжением, которое возникает прямо перед тем, как дерево в костре трескается и рассыпаются угли.

— Жнец, — произнесла она, прерывая тишину, которая иначе могла бы поглотить нас обоих. — Тебе не кажется странным, что, ну… ничего еще не произошло? В… последние несколько дней, я имею в виду. Потому что если я — Обреченная Душа и уже просрочила визит в Белый Бассейн… разве это не должно все ускорить?

— Не обязательно, — сказал я.

— О? — протянула она, выпытывая подробности.

— Я не знаю, — поправился я, схватив стакан с виски, моя рука крепко сжала тумблер. — Такого еще никогда не было, так что в данном случае нельзя сказать, будто я знаю, о чем говорю. Так что, возможно, это и странно. Полагаю, мне просто это не нравится, и я хочу притвориться, что эта задержка будет вечной.

— Что тебе не нравится? — настаивала она.

Я опрокинул оставшийся виски, прежде чем поставить стакан на стол с излишней резкостью.

— Я не хочу этого делать.

Ее веки снова затрепетали. Замешательство промелькнуло на ее чертах, пока она пыталась истолковать мой прямолинейный, но все еще туманный ответ.

— Ты должна остаться, — уточнил я. — Здесь, я имею в виду. Ты делаешь дела. Хорошие дела. Ты улыбаешься и всё такое — а это встречается реже, чем ты думаешь. Наверное, поэтому я спас тебя на том балконе. Ты даже не знала, как я выгляжу, и при этом клеилась ко мне. Кто так делает?

— Мое предложение осталось бы в силе, даже если бы я знала, как ты выглядишь, — неуверенно произнесла она, и почему я ей верил? Может быть, потому что она целовала мои зубы, обнимала мои кости, бросилась прямо в мои лишенные плоти руки, вместо того чтобы убежать…

— Мне следует поговорить с Белым, — произнес я, бросив косой взгляд в сторону, потому что иногда мне было больно смотреть на нее, зная, что она умрет. Боль становилась сильнее от осознания того, что я буду там и увижу это. Как я должен был просто позволить этому случиться? Я не позволил в ту ночь на балконе, когда знал ее меньше десяти минут. Теперь я знал, каково это — держать ее. И себя я тоже знал. Был план или нет, но в другой раз я стоять в стороне не собирался.

И разве это не делало меня таким же обреченным, как ее?

— Ты не можешь говорить с Белым, — предостерегла она, как раз когда вернулся официант, принеся пиццу. Она действительно вкусно пахла, хотя меня все еще нельзя было заставить захотеть есть. Еду. — Флора и Йоханн заботятся о тебе. Они хотят защитить тебя, и ты должен им позволить. Таковы условия.

— Ты пытаешься указывать мне, что делать? — спросил я ее.

— Расслабься, — подмигнув, произнесла она,

И это было далеко не все, что мне нравилось.

Черт, я же знал, что не должен был возвращаться.

Веками меня никто не касался. И меня это совершенно не волновало.

Каким-то образом она теперь превратила меня в жаждущего прикосновений глупца.

— Хочешь пармезана? — спросила она, помахивая передо мной небольшой баночкой, наполненной белым порошкообразным сыром.

Хочу?

Все, чего я хотел, — это спасти ее жизнь по-настоящему и навсегда, а не просто временно. Я хотел защитить тот свет, который был достаточно ярким и мощным, чтобы пробиваться сквозь меня снова и снова. Я хотел оставить ее в покое и позволить ей расти, как дикая роза, которой она и была. Я хотел вернуться к ней спустя десятилетия, после того как она уже получит от жизни всё, чего когда-либо желала, и будет готова к новой судьбе.

Я хотел и другого. Того, чего мне хотеть не следовало.

Дней с ней.

Ночей с ней…

Я хотел, чтобы эта пицца с ней была не последней, а самой первой.

Но шансы получить хоть что-то из этого были близки к нулю.

Поэтому на данный момент я просто ответил:

— Конечно.



32 ХЕЛЕНА

Смерть отвез меня домой после ужина, за который он снова категорически отказался разрешить мне заплатить.

Вместо этого из его кошелька снова извлекли старинные наличные, которые отправились прямо в чековую папку, однако официант не произнес ни слова. Его молчание в сочетании с тем фактом, что он даже не поинтересовался, не желаем ли мы десерта, выдавало жгучее желание нашего официанта поскорее избавиться от нас. Или, вернее, от Жнеца — который (по крайней мере, на этот раз) вовсе не вел себя недружелюбно.

Правда, от него исходила определенная… аура.

Аура, обещающая положить конец всему, что тебе дорого. Но эта аура — для меня она ощущалась совершенно иначе. Совсем по-другому.

Словно я не могла дождаться, когда меня затянет за его горизонт событий и раздавит этим притяжением черной дыры…

Если бы мне только так повезло.

Припарковав «Судью» на моем обычном месте возле дома, Жнец проводил меня до двери квартиры. Мы пошли по лестнице вместо лифта, потому что, полагаю, ни один из нас не хотел играть с огнем сильнее, чем мы уже и так играли.

— Хочешь зайти? — спросила я его. — У меня есть мороженое в морозилке.

— В твоем холодильнике еще остался клубничный торт, — произнес он, и его бесстрастная прямолинейность в сочетании с самим фактом этого заявления повергли меня в шок.

Я прищурилась, ошеломленная.

— Чт… откуда ты…?!

— Не забивай себе голову.

— Подожди-ка секунду, — сказала я, упирая руки в боки. — Не так быстро. Ты хочешь сказать, что снова был у меня в квартире?

— Он из той пекарни возле библиотеки.

Он избегал моего взгляда, но это не мешало мне хлопать глазами, будучи полностью уничтоженной этим признанием. Прямо перед тем, как я судорожно и громко ахнула, на меня обрушилось грандиозное озарение.

— О боже мой, это был ты.

— Я ничего не делал.

— Еще как делал!

— Где еще, по-твоему, я должен был его спрятать? — спросил он.

— Нет! — возмутилась я. — Ты починил мою веревочку!

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь, — бросил он, и его голос звучал суше, чем прежде.

Но так легко отделаться ему не удастся.

— Лжец, это был ты! — я сузила на него глаза. — Сколько раз ты был в моей квартире?

— Я что, влип?

— Ты проверял, как я?

Он не ответил. Что было ответом самим по себе.

— Я тебя ни разу не видела, — сказала я. — Значит, это должно было быть после того, как я легла спать.

Он тяжело сглотнул.

— Собираешься отчитать меня?

— Ну, — произнесла я, скрестив руки на груди, — могу и отчитать, если хочешь зайти и съесть со мной кусочек сталкерско-клубничного торта.

— Не думаю, что это хорошая идея. — Он снова отказался смотреть на меня наотмашь, и в его голосе прозвучало то самое слабое, странное рычание, когда он протягивал мне ключи от машины.

Неужели он думал, что я правда злюсь? Или что я буду кусаться? Если честно, выпади мне такой шанс, я бы вполне могла…

Стоит ли мне ему в этом признаться?

Нет. Умереть от стыда — это как раз то, чего мне хотелось бы избежать.

Я открыла ладонь, и Смерть уронил свои ключи мне на руку — так, будто ему было неприятно коснуться меня. Я крепко сжала их, ожидая, пока меня заземлит обжигающий холод металла.

— Ты ведь все еще не думаешь пойти к высшему руководству на мой счет… правда? — осторожно поинтересовалась я.

— Я всё еще колеблюсь, — признался он, и его голос все еще был напряжен от какого-то неуловимого чувства, — стоит ли вообще это делать… ради тебя.

— Мне… полагается последнее желание? — спросила я его.

Его глаза резко взметнулись к моим, и на лице сгустилось хмурое выражение. На этот раз я не отступила. Дело было вовсе не в том, что его (вполне буквальный) смертельный взгляд больше не пугал меня. Как ни странно, у меня просто выработался иммунитет к его пронзающему внутренности и разделывающему душу эффекту.

— Я хочу, чтобы ты продолжал придерживаться плана и ждал, — сказала я. — Я хочу, чтобы ты поступил так, как будет лучше для тебя.

— Я не уверен, что смогу это сделать, — произнес он, сжав челюсть и отводя взгляд в конец коридора, где звякнул лифт, открывая двери для моей пожилой соседки, миссис Линн. Я помахала ей, когда она обернулась после посадки. Она вяло помахала в ответ, уставившись на Смерть широко раскрытыми глазами, защищенными безвкусными очками «кискин глаз» со стразами, — по крайней мере, пока двери не закрылись.

— Всё… будет хорошо, — заверила я его. — И… если ты переживаешь за меня? Что ж, со мной всё будет в порядке.

— Нет, не будет, — рявкнул он, снова впиваясь в меня взглядом, острым как никогда. — Ты вообще понимаешь, что ты говоришь?

— Я знаю, на что могу повлиять,

— Я — тоже, — бросил он.

Я склонила голову набок, не в силах сдержать маленькую озадаченную улыбку. — Мы что, сейчас ссоримся в первый раз?

— Я не понимаю, — прорычал он, игнорируя мои подначки, а его раздражение нарастало. — Почему тебе не страшно?

— Кто сказал, что не страшно? — спросила я. — Но даже если и так — а это так, — ничего уже не изменить.

На это он ничего не ответил. Сделав дрожащий вдох, я заговорила снова.

— Ты придешь завтра в библиотеку, чтобы поговорить с Хантером? Это мой друг-коллега.

— Я подумаю об этом, — буркнул он, прежде чем развернуться и зашагать обратно в ту сторону, откуда мы пришли.

Я так и стояла, глядя ему вслед, пока он не скрылся на лестничной клетке, совершенно не понимая, что такого я сказала или сделала, что заставило его сбежать после столь прекрасного вечера — хотя, возможно, и не стоило удивляться.

Может быть, его резкий уход означал лишь то, что ему поступил вызов по поводу другой Обреченной Души. Может быть, мне следовало радоваться, что в данный момент меня не было в его списке вечерних сборов.

Я не радовалась, и в его отсутствие на меня накатила лишь тоска.

Я открыла дверь квартиры и шагнула внутрь, бросив на маленький прихожий столик почту, которую подобрала по дороге.

Сверху лежал счет за электричество. Стоило ли вообще пытаться его оплачивать?

Громко вздохнув, я сбросила балетки и окинула взглядом погруженную в темноту квартиру, которую успела вымыть и привести в порядок после последнего визита Смерти. Как оказалось, впустую. Может быть, втайне я надеялась, что он заглянет. С другой стороны, часть меня переживала, что ему придется переступать через разбросанные вещи по дороге к моей душе, если мне случится сыграть в ящик прямо здесь, дома.

Затем я бросила на столик сумочку и ключи, игнорируя давящее одиночество, которое смыкалось вокруг меня — вместе с тем преследующим страхом, в котором я только что ему призналась и который, несмотря на все мои шуточки и легкомысленные комментарии, я все же ощущала. Остро.

По крайней мере — по иронии судьбы, — всякий раз, когда я была не с ним.

Я повернула задвижку и защелкнула цепочку на двери, чувствуя, как мое сердце разрывается на части теперь, когда я официально осталась одна, предоставленная сама себе и вновь обреченная на тягостное напоминание о том, что каждая секунда, которую я продолжала делать вдох — была заемной, купленной существом, мужчиной, который никогда не собирался продавать себя ради меня.

Как и многое другое в жизни — и в смерти, — это просто… случилось.

Теперь пришло время смириться с тем, что, даже если я ему небезразлична, я все равно остаюсь лишь ошибкой, которую ему нужно исправить.

Задача не из легких, поскольку достижение такого уровня принятия требовало от меня пропустить все остальные стадии горя.

Сколько их там вообще было?

Прямо сейчас казалось, что все они обрушились на меня одновременно.

Каждую ночь вплоть до сегодняшней я более-менее успешно справлялась с тем, чтобы избегать своих глубоких чувств, как и всего груза того, что на самом деле означала моя смерть. Что это будет означать для других…

Конечно, я переделала все дела. Все те вещи, которые девяносто процентов людей никогда не успевают совершить. Например, я созванивалась по FaceTime с родителями и ездила с Брук в местный сад на дегустацию вина и сбор яблок навеселе. Мы с ней так смеялись над старыми временами, что на несколько часов я забыла о своем незавидном положении. Вчера я звонила остальным друзьям, чтобы поболтать, все это время притворяясь, будто ничего особенного не происходит, в то время как на самом деле происходило абсолютно всё.

Однако сегодня вечером мне не хотелось ни с кем разговаривать. Ни с кем, кроме него.

Поскольку мне это не светило, я могла попытаться применить свой излюбленный трюк — устроить марафон мюзиклов или объесться любовными романами, но проблема была в том, что все эти вещи больше не заставляли меня чувствовать себя живой. За те дни, что прошли с тех пор, как я покинула Священные Чертоги, все мои прежние увлечения стали казаться мне непозволительной роскоши развлечениями. Да у меня в любом случае не было душевных сил на то, чтобы на них сосредоточиться.

Вместо этого я застряла в каком-то странном подвешенном состоянии, одновременно надеясь на чудо и в то же время желая, чтобы этот злосчастный второй ботинок наконец грохнулся об пол — хотя бы для того, чтобы освободиться от боли пребывания в таком вот неопределенном лимбе.

Я прижала руку к двери и прижалась лбом к ее прохладной поверхности, тоскуя по гробовщику своей души сильнее, чем по кому-либо или чему-либо еще после того, как узнала, что смотрю в дуло метафорического и неотвратимого пистолета.

С одной стороны, моя тоска по нему не имела никакого смысла. С другой стороны, учитывая то, как он заставлял меня чувствовать себя — что любовь все-таки возможна, — мои желания обретали абсолютный смысл в этом безумном мире.

Но с другой стороны, Смерть не отвечал на мои ухаживания и не флиртовал в ответ — как бы смело ни заставляло меня себя вести знание о моей неминуемой гибели. Он оставался несбыточной мечтой. Мы были несбыточной мечтой. А на них у меня больше не было времени.

— Хотела бы я, чтобы все было иначе, — прошептала я, отстраняясь от двери и готовясь завершить этот вечер хорошей, долгой и безобразной истерикой, раз уж реальность наконец соизволила обрушиться на меня, окончательно превратив в хлам мой и без того шатающийся мир.

Но стоило мне снова повернуться, как я подпрыгнула от неожиданности, обнаружив его прямо перед собой: все его шесть футов с лишним сексуального мрака и обреченности застыли между мной и остальной частью моей пустой квартиры, а в его ледяном взгляде читалась невиданная прежде дикость.

У меня перехватило дыхание, а сердце сорвалось в гипердрайв.

Яростно глядя на меня, напрягая каждую мышцу своего тела, он преодолел разделявшее нас расстояние в два длинных шага.

Он схватил меня своими татуированными руками.

А затем его губы — теплые и требовательные — накрыли мои за мгновение до того, как он вжал меня в дверь, пригвоздив к ней.

33 ЖНЕЦ

К черту надежду — по крайней мере, ту, которую я питал для себя.

Может быть, капля рая — это всё, что нужно кому-то вроде меня.

Какое бы чистилище ни ждало меня после всего, что я сделал — и собирался сделать, — оно могло забрать меня. Уже сейчас я мог с уверенностью сказать, что неизбежные муки, с которыми я столкнусь за пренебрежение своими обязанностями, нарушение клятвы, переход этой черты… с ней… стоили того.

Она пахла вишней и ванилью, а ее тонкий аромат цитрусовых и жимолости дразнил мои воспоминания о той ночи на Хэллоуин, когда она обвила руками мою шею, а ее податливые изгибы столкнулись с моими несгибаемыми костями.

Когда Хелена ответила на поцелуй, ее теплые и мягкие руки обхватили мое лицо, а губы отвечали на требования моих. Теперь ее желание не было скрыто: она прижимала меня к себе, и ее страсть развеяла все мои сомнения насчет того, что я ей не нужен. Что она не имела в виду то, что говорила мне.

Имела.

И это знание высвободило внутри меня что-то свирепое, алчную жажду, которую я так долго пытался держать в узде — ту самую, что теперь выплеснулась из моей разорванной и изуродованной войной души, вливаясь в мою кровь и воспламеняя плоть.

Заброшенная и покинутая так надолго, эта оболочка из мышц и кожи стала мне чужой. Но в этот момент, когда Хелена прижималась ко мне, а ее сердце отбивало сигнал SOS, на который мне так хотелось ответить — и который хотелось унять, — я снова безвозвратно слился со своим телом. И с ее тоже.

Ее руки то ли соскользнули, то ли опустились ниже, чтобы вцепиться в воротник моей куртки, и от того, как эти тонкие и изящные пальцы сжались на жесткой черной коже, мой язык нырнул вглубь, чтобы попробовать ее на вкус.

Тихий стон сорвался с ее губ, когда она встретила мое вторжение ответным движением собственного языка, и эта жадная ласка в сочетании с тихим звуком удовольствия пустила по моему телу рябь. Сама мысль о том, что я сделал хоть что-то ей по нраву, грозила поджечь меня изнутри.

Мне хотелось большего. Мне хотелось слишком многого.

Заставить этот стон перерасти в крик. Попробовать на вкус все остальное в ней — и языком, и духом.

Я хотел ее подо мной, обнаженную, раскрасневшуюся, безумную.

Уперев одну руку в дверь, я обхватил ее лицо другой, прижимаясь к ней по мере того, как чистое, ничем не разбавленное желание разрывало меня на части. Мои мышцы натянулись, а кровь зашумела в венах, отчего все во мне — моя кожа, мой разум, мои джинсы — вдруг стало… тесным.

Сколько времени прошло с тех пор, как я чего-то хотел? Чего-то по-настоящему важного…

Хелена была важна.

Она заставляла меня чувствовать то, в способности ощущать что-либо я уже успел разувериться. Она вытащила всю мою чертову душу на свет, где краски за пределами черного и белого буйствовали в мире, которому я не принадлежал — и не мог принадлежать.

Мне было уже все равно. Никакого значения больше не имело то, что я должен был делать или не делать.

Она была мне нужна.

Углубляя поцелуй, я давал ее губам одно дерзкое обещание за другим, пока она оттягивала мою куртку вниз, заставляя жесткую кожу сползать назад. Если она хотела ее снять, я не собирался возражать. В тот момент, если бы она попросила, я бы отдал ей свою душу.

Кожаная вещь рассеялась дымом, прежде чем успела коснуться ее ковра.

Хелена прижала руки к моей груди, отталкивая меня и прерывая поцелуй.

Ничуть не испугавшись моих сил — этого напоминания о том, что я по сути своей скорее нечто, чем некто, — Хелена просияла, и странный интерес, окрашенный острым голодом, зажег ее и без того сияющие глаза.

Я подался назад под ее напором, останавливаясь лишь тогда, когда эти пальцы зарылись под кромку моей футболки, сбивая ткань в складки, чтобы обнажить мой торс — холст из мелких переплетающихся черных татуировок, выгравированных поверх мышц.

По крайней мере, для нее эти знаки выглядели как татуировки. На самом деле все они были шрамами.

Оттиски — каждый оставлен редчайшими из душ. Теми, кто при моем их сборе оставил на мне свой след, как в переносном, так и в буквальном смысле.

Хелена была далеко не такой высокой, чтобы стянуть с меня футболку. Поэтому, пока она приподнималась, я взял эту работу на себя, и ткань растворилась в воздухе за доли секунды.

Она хотела посмотреть. А я хотел дать ей всё, чего бы ей, блядь, ни захотелось.

Ее глаза изучали мою обнаженную грудь, скользя вниз по бесчисленным сплошным черным символам и фигурам, которые оплетали мои бицепсы, обвивали предплечья и покрывали карту моего торса — этот коллаж из знаков исчезал за границей моего ремня.

Хелена, казалось, замечала и оценивала каждый из них, а я ждал, пока она впитывает меня, забыв о всяком дыхании, в то время как она стояла с вздымающейся грудью, пытаясь перевести дух.

Но мне не хотелось, чтобы она переводила дыхание. Вместо этого мне хотелось слышать ее бормотание и стоны для меня. Я хотел, чтобы моя душа снова обвилась вокруг ее души.

Кроме того, мне хотелось еще кое-чего, и теперь уже не было смысла скрывать, чего именно.

Хелена, впрочем, замерла. Возможно, потому что взяла себя в руки. Поняла, что она делает…

Она снова не подняла на меня взгляд. Вместо этого она упорно смотрела на мою грудь.

Прошло несколько мгновений, прежде чем она наконец подняла робкие и любопытные руки. Они на мгновение замерли в воздухе между нами, а затем ее кончики пальцев скользнули по моему животу, перекатываясь через мышцы на своем пути вниз — и все ниже.

Отвердев всем телом, я должен был бороться с желанием закрыть глаза от блаженства хотя бы потому, что отвести от нее взгляд даже на секунду было бы слишком больно.

Ощущение ее легкого и теплого прикосновения пустило по мне волну желания, мой и без того напряженный член стал твердым как камень, заставив меня в одно мгновение вспомнить то, что даже века пребывания существом могилы не стерли из моего существа. Одновременно это открывало во мне ту часть, о которой я сомневался, что знал ее даже при жизни. Эту тоску по другой неповторимой

Я стиснул зубы, моя нужда в ней грозила выйти из-под контроля, и, сжав руки в кулаки по бокам, я начал войну против почти непреодолимого желания схватить ее, притянуть к себе. Мне страстно хотелось поцеловать ее снова. Украсть эти губы, заявить на них права. Вступить на долгий и восхитительный путь, заставляя ее кричать для меня.

Однако я не смел. Боясь, что любое мое движение заставит ее передумать.

Может быть, она вспоминала, что я монстр. Призрак смерти, которому поручено забрать ее душу, вырвать ее свет из этого мира.

Или, может быть, я просто не был ее гребаным типом.

Но тут Хелена добила нас обоих, закусив нижнюю губу; ее жадные, затуманенные негой глаза метнулись вверх, на меня, пока она расстегивала мой ремень.

Япозволилей зайти так далеко, чтобы расстегнуть его.



34 ХЕЛЕНА

В своей жизни я еще никогда не была так возбуждена — и при этом до сих пор он меня почти не касался.

Хотя этот поцелуй… Почему у меня возникло ощущение, что он превратился в превью… всего остального?

Его мускулистые руки и поджарый торс, рельефный и точеный — просто потрясающий, — заставляли меня буквально истекать слюной.

Видимо, ежедневное махание косой — отличная тренировка.

Но татуировки…

Они заставили меня задуматься. Впрочем, сейчас было не до вопросов. Я была довольна уже тем, что получила шанс полюбоваться ими — и им самим.

Всё, что мне нужно было знать в этот момент… я уже знала.

Я тоже была ему нужна. Это было очевидно по одному только его жадному взгляду, да и внушительная — пожалуй, даже устрашающая — выпуклость в его джинсах развеяла все сомнения.

Мои пальцы скользили по его теплой коже, оценивая узор фигур — мотылек, паук, ромб, кинжал… Затем мои руки пустились во все тяжкие.

После того плавящего мозг поцелуя я уже не надеялась их остановить, когда они вцепились в его ремень и расстегнули его. Я также расстегнула пуговицу на его джинсах, но на этом мое веселье закончилось.

Жнец схватил меня, и я издала лишь тихий писк, когда он подхватил меня и закинул на плечо, уволакивая в спальню в первобытном стиле пещерного человека.

Я уперлась руками в его мускулистую, покрытую татуировками спину, приподняв голову. Мой хвост из волос затрепетал перед лицом, и я в шоке моргнула, пока моя гостиная и кухня исчезали из виду.

Одурманенная, охваченная головокружением и, пожалуй, немного испуганная, я мысленно успела попрощаться с главной комнатой.

Затем в поле зрения появились мои гирлянды.

Господи, я надеялась, что впереди меня ждет еще больше такого грубого, предосудительного поведения.

Я также надеялась, что у меня неприятности. Большие неприятности.

Словно прочитав мои мысли, Смерть то ли уронил, то ли опустил меня на кровать — достаточно сильно, чтобы я подпрыгнула на матрасе.

Я была мокрой с того самого момента, как увидела его в этот день, но теперь я, должно быть, промокла насквозь.

Это что, правда происходит? Видимо, желания перед лицом смерти — во всяком случае, все они разом — действительно сбываются.

Мысль о том, что привязанность Жнеца ко мне и его вожделение мне не привиделись, заставила меня парить изнутри.

Напуганная в самом лучшем смысле этого слова, как перед тем, как забраться на огромные американские горки с мертвыми петлями, я наполовину приподнялась. Прижав колени друг к другу, я обеими руками вцепилась в покрывало подо мной, пока мой взгляд поднимался вверх по тем драным джинсам, задерживаясь на его расстегнутом ремне и наполовину сползшей молнии.

С приоткрытыми от благоговения перед его телосложением губами — и потому что я уже изнывала от жажды еще одного обжигающего поцелуя, — я на секунду оценила вновь открывшийся участок покрытой татуировками кожи, V-образный изгиб его бедер и едва заметный рельеф вен под натянутой кожаной тканью, а затем снова перевела взгляд вверх по его точеному и украшенному грудному отделу.

Я тяжело сглотнула, когда какое-то глубокое внутреннее чутье, возможно, лишь крошечная доля того, что другие ощущали рядом с ним, заставило меня сместиться и отползти назад по матрасу. Может быть, чтобы получше его разглядеть. Может быть, чтобы увеличить дистанцию между нами. Но Жнец быстро положил этому конец.

— Не двигайся.

Я замерла. Затем наконец нашла в себе силы снова встретиться взглядом с этим холодным взором.

Несмотря на свой ледяной оттенок, эти глаза опаляли меня жаром, который грозил пожрать меня изнутри наружу. Но за ревущим адским пламенем расплаты таилось что-то еще. Мерцание той самой бездонной нежности, которая до сих пор передавалась лишь через слияние наших душ.

— Твои волосы, — произнес он, и его голос звучал так хрипло, будто ему стоило невероятных усилий воли обуздать тот самый порыв, который сейчас натягивал каждую его мышцу едва сдерживаемым напряжением. — Распусти их.

Я медленно села, поднимая руки, чтобы вытащить резинку для волос, и тоже подчинилась этому приказу.

Он наблюдал не моргая — даже не прикрыв глаз ни разу, — как я позволила светлым волнам рассыпаться по плечам.

Он стиснул зубы, и в этих глазах вспыхнуло что-то опасное. Декадентское обещание гибели.

Бежать было больше некуда.

Он доказал это в следующую же секунду, когда двинулся так же, как в лифте — слишком быстро, чтобы уследить глазом.

Тонкая полоска расстояния между ним и мной.

Исчезла. Вот так просто.

В том же размытом движении он схватил меня за лодыжку и рывком притянул к себе и к краю кровати, вызвав у меня вздох, который он тут же похитил и пожрал, завладев моими губами.

Мое сердце сорвалось на максимальную скорость, а душа взорвалась электризующим коктейлем из ужаса, к которому я легко могла бы привыкнуть. Я уперлась руками в его плечи, крепко вцепившись в него — я была так же полна предвкушения, как и нервничала из-за того, что он собирался сделать дальше. А собирался он, судя по всему, провести одной мозолистой ладонью по внешней стороне моего бедра, задирая юбку и собирая ее складки у моего бедра, прежде чем крепко сжать меня там.

Еще одно немое обещание.

Я застонала прямо в поцелуй, и эта игра на грани сводила меня с ума.

Свободной рукой Смерть взял меня за подбородок. Он прервал поцелуй, не отрывая глаз от моего лица, впитывая мое умоляющее выражение, в то время как его другая рука скользнула по внутренней стороне

— Совершенство, — пробормотал он мне в губы, прикрывая глаза так, будто смаковал мягкость моей кожи. Затем он снова распахнул их, с расширенными зрачками, впивая этот взгляд в меня. — Прелестная штучка. Я возьму тебя.

Эти последние слова. Его губы не шевелились при их произнесении.

Вместо этого его темный голос прозвучал сквозь него. Словно сорвавшаяся с цепи мысль.

Я вспыхнула, застигнутая врасплох, даже несмотря на то, что мое возбуждение достигло новых, кружащих голову высот.

Было такое чувство, будто мужчина в нем и монстр в этот момент пришли к какому-то мрачному соглашению обо мне, и их комментарии, казалось, предназначались скорее друг для друга.

И запутывать его вот так. Быть приманкой, выманившей эту необузданную версию его из укрытия. Мне это нравилось. И мне хотелось выманивать его из тени еще сильнее. Даже если это означало, что меня саму затянет следом.

— С чего же начать, — размышлял он своим человеческим голосом, пока большой палец гладил мою щеку. — Как тебя взять.

Он не стал ждать ответа. Не от меня. У двух его сущностей были собственные планы.

Медленно Смерть заставил меня откинуться назад, упершись одним коленом в матрас и нависая надо мной. Затем те блуждающие пальцы замерли у преграды моих трусиков, раздумывая.

— Я думаю о тебе. Все чертово время, — произнес он.

Тепло разлилось по мне от этих слов, а моя тоска по его созвучной душе смешалась с желанием оказаться под его телом.

— Я покажу тебе, — последовала еще одна торжественная гарантия с его стороны. — Как ты поглотила меня. Вернув… должок.

Его пальцы проскользнули за кружево моих трусиков, дразня мое лоно.

Я откинула голову назад, выгибаясь дугой, бессильная подавить сторнувшийся с губ стон. Смерть набросился на меня, самовольно завладевая моей обнаженной шеей; губы, язык и зубы терзали нежную кожу ласками даже тогда, когда он с низким, смакующим стоном провел пальцами по моей смазке.

Почему мне казалось, что он пытается понять, какую именно мою часть он сожрет первой?

Все вопросы испарились, когда два его пальца скользнули внутрь меня, и холодный металл его массивных колец обжег мою воспаленную плоть. Эта нежная грубость заставила меня полностью капитулировать перед кроватью. Перед ним. Закатив глаза, я откинула голову набок, пальцы снова скомкали простыню, а губы приоткрылись в беззвучном «о».

— И всё это — для меня? — спросил он, и его дымный голос звучал хрипло, но в то же время низко, сдержанно, подконтрольно.

В отличие от меня.

И он, должно быть, спрашивал о той влаге, что проступила у меня между ног.

Словно он сам не знал ответа.

Он цыкнул языком, когда я не ответила, словно сочувствуя. Как будто у меня были неприятности.

— Восхитительный библиотекарь, — произнес он, и теперь его большой палец, помимо тех пальцев, исследовал все вокруг, подбираясь ближе к тому месту, где мне хотелось, но все еще недостаточно близко. — Я хочу, чтобы твоя блузка была снята.

Этот мужчина. Он уже заставил меня балансировать на самом краю.

Смерть отстранился, обе руки отступили назад. Невольный стон вырвался у меня, даже когда эти руки расправились с моей юбкой, избавляя меня от этого предмета одежды.

И слава богу, скатертью дорога.

— Теперь ты, — сказал он.

Подожди. Что он велел мне сделать? Мой разум лихорадочно искал ответ.

В тот момент я бы отдала ему всё что угодно. Если бы только он просто…

О боже. Точно. Моя блузка.

Скрестив руки на груди, я ухватилась за подола блузки и потянула вверх. Когда я застряла головой в ткани, он помог мне освободиться, и эти большие, покрытые татуировками руки обратились с тонкой тканью гораздо нежнее и терпеливее, чем мои собственные.

— Потрясающе, — сказал он. И под его жадным взглядом… я почувствовала, что могу быть такой.

То, как он восхищался мной. Не оставляло никаких сомнений: для него это было именно так.

Блузка куда-то исчезла, оставив меня лежать в розовом бюстгальтере с бабочками и не менее милых, хоть и не подходящих по цвету кружевных трусиках небесно-голубого оттенка.

Ну, по крайней мере, до тех пор, пока Смерть не опустился на колени передо мной, стягивая этот второй предмет нижнего белья вниз, прочь и долой.

— Ты вообще представляешь, что я собираюсь с тобой сделать? — спросил он — снова тем спокойным, но мрачно-решительным голосом. Голосом, который словно пытался предупредить меня о расплате, на которую я, к счастью, уже была обречена.

У меня не было времени сделать или сказать что-либо еще, кроме как опереться на локтевые суставы, когда он закинул мою правую ногу себе на плечо. Да и собраться с силами для удара не получилось, когда его рот столкнулся с моим лоном.

Я взвизгнула, снова падая назад, пока он, совершая свирепый натиск, провел языком сквозь меня, двигаясь от входа к самому клитору.

— О боже, Смерть!

Безжалостно его язык терзал эту маленькую бусинку наслаждения. Он застонал мне в самое нутро, низко и хрипло, так, будто это удовольствие принадлежало ему самому. Это заставило меня нестись стремглав к самой грани оргазма. Пока вдруг, жестоко, его язык не отскочил назад — прямо перед тем, как ворваться в меня.

Выгнувшись дугой, я всхлипнула от неожиданности, и мои ноги сами собой раздвинулись.

Он вернулся, чтобы целовать, дразнить, атаковать мой клитор, а пальцы появились из ниоткуда, чтобы вторгнуться во второй раз.

Боже, что он со мной делал?

В ушах звенело, кровь горячо шумела в венах. Затем он отстранился и навис надо мной. На этот раз большой палец занял место его языка, и он уже не оставлял меня в состоянии неудовлетворенности.

С этим пристальным взглядом, прикованным ко мне, он задал ровный ритм, а костяшки и кольца — теперь раскаленные почти до температуры моей кожи — терлись о нежную плоть.

— Греховное создание, — произнес он. — Ты на вкус такая же восхитительная, как твоя душа. Так что, думаю… я просто заберу тебя целиком.

Тихий всхлип сорвался с моих губ, когда он снова двинулся — размытым пятном тени и дыма, пока не материализовался подо мной и позади меня, заключая в кольцо своих мускулистых рук, прижимая мой позвоночник к своей груди, а его длинные ноги в джинсах обхватили мои раскрытые голые ноги с обеих сторон.

— Ты что, по твоему, делаешь? — спросил он, а пальцы его другой руки, унизанной кольцами, медленно ползли между моими коленями, словно паук.

Я не попыталась ответить. Я лишь подняла руки, чтобы обхватить мускулистое, покрытое татуировками предплечье той руки, что прижимала меня к себе.

— Сначала я хочу тебя вот так, — хрипло произнес он, зарываясь лицом мне в шею, губы касались кожи, дыхание дразнило меня, пока он говорил. — Ты мокрая, но мне понадобится больше.

Если он продолжит разговаривать со мной в таком тоне, я могу кончить только от этого.

Все мои фантазии о нем. Я не позволяла себе погружаться в них полностью. Потому что старалась не хотеть того, чего не могла получить. Кого-то, кому я не нравлюсь в ответ. Не могу нравиться. А теперь он буквально скармливал мне мои дневные грезы с рук. Даже больше того, о чем, как мне казалось, я мечтала.

Я задрожала в его хватки, пытаясь не рассыпаться на кусочки от одних лишь слов.

— Ноги. Шире, — прорычал он.

Застигнутая врасплох, не в силах сделать какое-либо другое движение, я раздвинула колени, как он приказал, но лишь слегка, внезапно снова став робкой. Или, может быть, мне захотелось испытать его? Подразнить в ответ.

Ради забавы.

Что стоило еще одно желание перед лицом смерти?

— Ты действительно все еще боишься меня? — спросил он, переворачивая руку, кольца и костяшки скользили по внутренней стороне моего бедра, и обещание того, что они продолжат с того места, на котором остановились, заставляло мои колени раздвигаться шире.

— Да, — пробормотала я, и это была правда. Но мы оба знали, что мне также нравится быть немного —или сильно?— напуганной им.

— Отличный ответ, — прошептал он мне в самое ухо, — так и должно быть.

Прижав меня к себе, усиливая хватку, он снова перевернул руку, пальцы скользнули вниз, падая стремительно. Я приоткрыла ноги для него еще чуть-чуть, но тут же ахнула, когда те пальцы утратили свое тепло и мягкость по пути, превращаясь в кости перед тем, как он вонзил в меня первый и второй палец.

Я ахнула — а затем застонала, мои ноги сами собой рухнули в стороны, ногти одной руки впились в его руку, а другая потянулась, чтобы обхватить его за шею.

Его мышцы натянулись, хватка стала сдерживающей, он не позволял мне смотреть, пока смеялся, и этот темный, сотрясающий душу голос взял верх, когда он вгонял эти холодные, твердые пальцы в меня, прежде чем поднять их, чтобы обвести мой клитор.

Я рассыпалась на куски с криком, когда оргазм, который так долго умолял вырваться наружу, обрушился лавиной, безжалостный, как и он сам, разрушая — сотрясая — всю мою нервную систему.

При такой подлой засаде остановить это было просто невозможно.

Низкий всхлип сорвался с моих губ, пока я трепетала в его тисках, будучи не в силах сопротивляться удовольствию, а он проводил меня сквозь него, костяные пальцы продлевали волнообразные остаточные толчки.

— О, это невероятно, блядь, опасно, — произнес он, шепча эти слова мне в шею, — знать, что ты говорила мне правду об этом. — Он имел в виду то, что я сказала за ужином. О том, что все равно позвала бы его на свидание, даже если бы знала, как он выглядит под этим капюшоном.

Неужели он думал, что я совру насчет желания заполучить его в его более мрачной форме?

Может быть, он просто не думал, что я имела в виду именно это.

Теперь уже не было секретом, что имела.

Ну и ла-а-адно.

— Хелена, Хелена, — усмехнулся он. — Ты теперь влипла.

— О, — выдохнула я, непроизвольный звук сорвался с губ, когда, продолжая удерживать меня на месте своей человеческой рукой, его рука-скелет — и вся рука целиком — поднялась по моему торсу, пальцы издавали щелкающие звуки друг о друга, прежде чем шмыгнуть под мой бюстгальтер, а костяная ладонь взметнулась вверх, чтобы целиком захватить и сжать мою грудь.

Я заерзала, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как его эрекция отчетливо упирается мне в поясницу, а от его прикосновений мне отчаянно хотелось, чтобы он исполнил свою угрозу. Свою самую последнюю угрозу.

— Ты, совершенное, сочное создание, — застонал он, и его голоса смешались, словно контроль над ними, над самим собой, снова достиг критической точки. Его твердый большой палец провел по моему затвердевшему соску, а затем злорадно вернулся назад, усиливая нарастающее во мне желание. — Как же мне растерзать тебя дальше?

Снова наполовину обратившись в дымку, он сместился из-под меня, и его дымная сущность подхватила меня, укладывая обратно на матрас.

Оставаясь осязаемым среди этой сбитой в человеческий силуэт смеси дыма и теней, его костяная рука сорвала с меня бюстгальтер. Затем, вновь материализовавшись на коленях передо мной в полностью человеческом обличье, Смерть отбросил этот последний лоскут одежды в сторону, теперь такой же обнаженный, как и я. От этого зрелища я вытаращила глаза на его внушительные размеры.

— Эм, — произнесла я.

Инстинкт — а может, и беспокойство — заставил меня приподняться. Ну, или попытаться.

Положив руку мне на грудину, Смерть толкнул меня плавно, но твердо обратно на спину, не оставляя мне времени задать вопрос, на который мне уже не терпелось получить ответ самым суровым образом.

Вопрос о том, поместится ли он вообще…

— Не переживай, — произнес он, и мои сомнения отчетливо читались в моих действиях. — Мы будем не спеша, — заверил он меня своим человеческим голосом, его дыхание касалось моих губ, пока он направлял себя к моему входу. — Пока ты не станешь умолять меня о большем, — пообещал тот темный голос, когда он поцеловал меня, жадно и открыто, и его язык искал мой впереди его губ, а эти последние два зловещих слова исходили из самой его сути, а не были сформированы его занятым ртом.

С очередным всхлипом, от звуков этого вибрирующего голоса у меня снова закатились глаза, я вцепилась ему в затылок, держась за всё, что у меня еще оставалось от моей дорогой жизни, когда он вошел в меня.

Я судорожно вздохнула — от удовольствия и от страха, —

— Блять, — выдохнул он сквозь зубы, поморщившись, его голоса снова сплелись воедино, руки дрожали, удерживая его над моим телом, а та, что была справа, на миг обратилась костями, прежде чем так же стремительно вернуться в прежний вид.

Я обхватила его лицо ладонями, наслаждаясь тем, как рушится его самообладание — то немногое, на что он еще опирался до сих пор.

Мне нравилось, когда он контролировал ситуацию. Когда он говорил мне, что делать. Предупреждал о том, что меня ждет, прежде чем воплотить в жизнь всё, чего ему хотелось со мной сделать. В то же время мысль о том, что я заставляю его бороться с собой, сдерживать аппетит, сражаться с теми погребенными частями его натуры, которые, должно быть, дремали так долго, снова балансировала меня на краю экстаза.

— Ты чувствуешь себя чертовски потрясающе, — прорычал он сквозь стиснутые зубы, пока пространство между нами стремительно сокращалось. — Кажется, это меня убьет. Но черт побери, я никогда еще не был так готов умереть.

Он произнес это, но на самом деле он вовсе не был испуган.

— Пожалуйста, — выдохнула я, хотя не была уверена, о чем именно — о чем конкретно — умоляю.

Еще. Всего. Чтобы это никогда не заканчивалось.

— Дыши, — скомандовал он. Я послушалась. Он дал мне мгновение — всего одно, — а затем, невероятным образом, в промежутке между выдохами он продолжил свое вторжение, освобождая место.

— Боже, — только и смогла вымолвить я, когда он продолжал наступать, растягивая меня, заполняя до предела.

Я раздвинула ноги шире, настолько широко, насколько могла, полная решимости принять его целиком, и это острое жжение поглощало меня самым восхитительным образом. Но как только я подумала, что справлюсь с остальным, он замер.

Он отстранился на дюйм. Охваченная паникой, я ухватила его за плечи, прежде чем он успел ускользнуть еще дальше.

— Смерть… пожалуйста.

— Пожалуйста о чем? — Едва заметная улыбка промелькнула на его лице перед тем, как он поцеловал меня, словно мое имя на моих губах было чем-то, вкус чего ему хотелось поймать.

— Пожалуйста, не останавливайся, — взмолилась я.

— Это слишком? — спросил он, и его слова прозвучали прохладно, пока его вновь ставший скелетным большой палец очерчивал мою нижнюю губу, а волосы падали мягкими плдями вокруг нас, щекоча мои щеки. Я шевельнулась под ним — попыталась, — желая отвоевать утраченные позиции, но его костяная рука перехватила меня под коленом, крепко удерживая на месте.

Его губы сместились к раковине моего уха.

— Ответь мне.

— Мне нравится, — прошептала я.

Он замер. Затем судорожно вдохнул, словно я только что основательно пошатнула его способность сдерживать себя.

— Я спрашивал не об этом, — укорил он, говоря медленно. — Я хочу знать, это слишком?

— Да, — честно ответила я, и мой голос был натянут от правды — и от надежды. — Но я не хочу, чтобы ты останавливался.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он ответил, хотя вряд ли прошло больше нескольких секунд.

— Хорошая девочка, — произнес он, и эти слова сорвались с его губ так, будто он и так заранее знал ответ. Знал и был согласен. — Потому что я не собираюсь останавливаться, пока ты не будешь разбита настолько, что едва вспомнишь собственное имя.

Он вошел в меня единым мощным толчком, и его бедра ударились о мои.

Мой рот снова приоткрылся в беззвучном крике в тот самый момент, когда он дошел до упора. Моя хватка на нем усилилась — и руками, и всем телом. Разум покинул меня еще до того, как я осознала, что он вообще у меня был, и я кончила. Жестко.

Волны этого оргазма прокатились по мне, окрашенные почти болезненным оттенком, а шок от его внезапности лишил меня способности соображать.

— Ох, блядь, Хелена, — застонал он. — Уже снова? Начинаю сомневаться, останется ли от тебя хоть что-нибудь.

О Господи, надеюсь, что нет.

— М-м-м, — прорычал-запротестовал он мне в шею, зарываясь носом в кожу и давая мне, пожалуй, еще мгновение на привыкание. — Ты влипла по самые уши, не так ли?

Мягко сказано. Мы оба влипли с той самой секунды, когда эта холодная рука поймала меня на том балконе.

— Жнец, — снова взмолилась я.

— О, я сделаю это, — пообещал он следующим движением, долгим, тягучим и глубоким.

Эту толику уверенности он произнес так, будто прекрасно понимал мое бедственное положение, потому что оно было и его собственным. Словно он сейчас сдерживал себя в процессе нашего взаимного уничтожения, но хотел растянуть эту сладкую пытку как можно дольше перед полным крахом.

Мне не хотелось думать о том, что это не так уж далеко от истины…

— Просто ты чувствуешь себя чертовски потрясающе, — произнес он, его слова едва держались на грани срыва от сдерживаемого напряжения, когда он снова вошел в меня, и наши бедра вновь соприкоснулись. — Вот так… именно так. — Он сделал еще один судорожный вдох — на этот раз с шипением, которое иногда сопровождало движение его теней. — И я стараюсь не проглотить тебя целиком. Но. — На этом он остановился, а та костяная рука, зацепленная за мое колено, притянула меня ближе, погружаясь еще на невозможное полдюйма.

Тихий выдох «ах» сорвался с моих губ, когда он достиг этой новой глубины.

— Эту битву мне не выиграть, — продолжил он. — И… теперь я буду брать тебя жестко. Твоя задача — принимать это и, когда будешь готова, кончить точно так же снова прямо на моем члене. Ты понимаешь?

Боже. Я хотела, чтобы он говорил со мной в таком грязном тоне каждый день.

— Ты. Меня. Поняла, — повторил он уже человеческим голосом, хриплым и напряженным, так, будто мне лучше было ответить ему. Ради нас обоих.

Я кивнула, медленно и осознанно.

— Просто позволь мне владеть тобой, когда придет время, — наставил он. — Отдай мне всё. Без остатка. Всю себя.

Всё что угодно.

Дрожь в его теле утихла, и он обрушил на меня серию мягких, размеренных и выверенных толчков.

На этот раз зарычал его монстр, и этот звук доносился отовсюду и ниоткуда одновременно.

Я взвыла, каждый новый удар раскалывал мой

Затем его толчки, как и само наслаждение, стали острее.

— Черт, Хелена, — прохрипел он, нанося один за другим жесткие, быстрые удары. Его голос опустился ниже, разорвался, и в исступлении своего наслаждения он наполовину уронил человечность прямо посреди моего имени, снова срываясь на свой второй голос. Тот, который принадлежал безымянному, безликому, закутанному в капюшон существу с косой.

Этот голос прокатился вибрацией по моей груди и устремился прямиком между моих бедер. Переплетясь с его безжалостным ритмом, рокот этого темного резонанса швырнул меня к краю нового оргазма.

Я потянулась к нему, но он перехватил меня за запястья и с очередным рыком прижал их по обе стороны от моей головы.

Снова и снова его бедра ударялись о мои, его член вбивался в меня, опьяняя трением, а головокружительная эйфория в глубине моего существа усиливалась благодаря тому взгляду, что одновременно приковывал меня к месту, пока он совершал каждое блаженное нападение.

Пальцы его левой руки, той, что прижимала мою правую, утратили тепло, становясь твердыми, костлявыми, скелетными.

Его зрачки расширились так, будто они тоже теперь жаждали поглотить меня, превратив радужную оболочку в тончайший ореол.

Разве это не лучший способ уйти из жизни?

Эти пряди опустились вниз, щупальца вонзились мне в грудь, впиваясь в мою душу своим яростным, ледяным и алчным хватом.

Я выгнулась дугой, когда эта темная субстанция хлынула в меня, сталкиваясь с моей собственной, и каждый из наших духов выжигал и клеймил другой.

Мои мысли раскололись, разлетевшись на осколки, а тело лишилось всякой способности реагировать — делать что-либо, кроме как принимать его, пока он входил в меня жесткими толчками.

В то время как его душа сплеталась с моей — ледяные лозы пронзали, обвивали и пронизывали всё насквозь, — новые щупальца нырнули между нами, чтобы атаковать мой клитор, а призрачные, невесомые языки по очереди ласкали и дразнили его, пока этот безжалостный стальной стержень заполнял меня снова и снова.

Напряжение во мне затягивалось все туже, сначала нарастая мягко и медленно, прежде чем распуститься золотым обещанием полного уничтожения.

Жнец! — закричала я уже душой, а не голосом, и внутри меня сорвалась лавина, потоп изнуряющего удовольствия опустошал всю мою нервную систему.

Я закричала, побежденная одурманивающей волной, которая поглотила меня и увлекла на дно, чтобы утопить в своей хватке.

Его губы обрушились на мои, язык вторгся внутрь вместе со всеми остальными его частями.

В то время как чистейший экстаз из всех, что я когда-либо знала, сокрушал меня, я отдалась этому натиску, становясь пищей для него и его теней, пока меня била судорога вокруг него, а мое лоно сжималось, пульсировало и обхватывало его член.

Он кончил с низким, рычащим стоном, в котором слились воедино оба его голоса.

Мои гирлянды замерцали, когда я задрожала под ним, уже совершенно обессиленная и тяжело дышащая, как вдруг из ниоткуда неожиданное эхо еще одного оргазма хлынуло, чтобы настигнуть и усилить первый; это ощущение влилось в мое тело и в мою душу из его духа, словно он просто обязан был разделить со мной свой собственный финал. Словно он ощутил вкус моего наслаждения, и именно это послужило спусковым крючком для его собственного.

Словно мы оба только что взяли всё в свои руки и добрались до рая своим собственным путем и на своих собственных условиях. Пусть и всего на один вечер.

Я всхлипнула, когда мой дух, все еще безнадежно запутанный в его непреклонных тисках, запел в унисон с моим телом.

Он отпустил одно из моих запястий, и его рука легла мне на щеку во время поцелуя, словно я и впрямь умирала, а он хотел забрать всё, что от меня осталось.

— Прекрасная душа, — пророкотал Смерть, и его темный голос отдался во мне эхом.

Я потянулась к нему; мои конечности налились свинцом, как и разум. Веки отяжелели.

И хотя я изо всех сил боролась с подступающей темнотой, глаза все равно закрылись.

Не переставая целовать меня, он разжал свою призрачную хватку; его губы растворились под моими, вновь превращаясь в оскал зубов. А затем, когда последние судороги блаженства растаяли в тишине, он вытянул из меня свою сущность так резко, что меня захлестнуло головокружением, возвращая мне душу, которую в тот момент я бы предпочла оставить ему.

За секунду до того, как сознание… тоже покинуло меня.



35 ЖНЕЦ

Ни капли не жалею. Да пошло оно всё нахрен.

Потому что что такое любая версия вечности по сравнению с тем, чтобы заставить Хелену кончить вот так?

Шагая по коридору отделения интенсивной терапии какой-то больницы в Айдахо, в скрывающем плаще и с косой в одной руке, я смотрел прямо перед собой, даже когда в голове, словно слайд-шоу, мелькали образы.

Моя рука-скелет, обхватившая мягкую плоть упругой груди, запрокинутая назад голова Хелены, волосы, раскинувшиеся по подушке, мой член, вошедший до упора, моя сущность, омывающая ее, уносящая ее душу ввысь и одновременно сокрушающая ее безупречное тело.

Сейчас у меня не было глаз, чтобы закатить их от удовольствия, но я на секунду замер, прижав костлявую ладонь к скучной белой стене, а второй рукой крепче сжал рукоять косы.

Потому что чёрт побери. Как бы я ни пытался убедить себя в обратном, обладание физическим телом всё-таки имеет свои плюсы.

Хелена, Хелена, Хелена…

Какая же ты извращенка. Ты ведь балдела от каждой чертовой секунды, да?

Но не так сильно, как я.

За всё время моего пребывания в этой ипостаси я никогда даже не думал о женщине вот так. Ни до того, ни после. Да и не должен был. Просто не думал.

Но Хелена…

Эти глаза. Ее дыхание. Эти губы, шепчущие мое имя.

Вырывать из нее эти крики — да еще и моими костлявыми руками.

А потом. Когда меня так перло от этой грязной болтовни, от того, как я дразнил ее. И когда она сказала, что обожает брать мой член?

Я тогда чуть не развалился на куски.

У меня в общем-то и не было женщины раньше. По крайней мере, из того, что я мог вспомнить. И уж точно не на протяжении очень, очень, очень, очень долгого времени.

Каким-то абсолютным чудом я держал себя в руках. С горем пополам. Но в порядке я не был.

И до сих пор не был. И, пожалуй, уже никогда не

Потому что вкус ее губ. Чистая амброзия.

Я мог бы питаться ею, этой душой, и ее наслаждением каждый день до конца вечности.

Если бы только.

К черту эту работу. Мне нужна была именно она.

Мне нужна была она.

Над головой включился динамик: визг обратной связи прорезал мои мятежные мысли за секунду до того, как кто-то объявил код «синий». Мгновение спустя бригада в медицинских халатах пришла в движение, несколько человек пронеслись мимо меня, не замечая моего присутствия. И не подозревая, что их усилия будут напрасными и что уже слишком поздно.

Сегодня я забирал Обреченного. Очередного Обреченного.

Этот непреодолимый зов настиг меня, пока Хелена спала, и мне пришлось оставить ее там, вырубленную оттого, что ее трахнули до полного беспамятства — разум, тело и душу.

Наверное, стоило быть с ней помягче. Но сдерживаться было достаточно трудно уже тогда, когда она промокла насквозь еще до того, как я вообще ее коснулся. Когда она была пропитанной бензином пороховой бочкой, которую я подорвал парами шуток. Своими костями. От чего она просто балдела. Это вознесло мое чертово эго прямо в стратосферу — туда, откуда я никак не мог его вернуть.

Мои мысли тоже вихрем носились в голове, лихорадочно перебирая все способы, какими я хотел заиметь ее до безумия в следующий раз.

Вот только никакого следующего раза не будет. Не для меня.

С меня хватит.

Точно так же, как с этого бедолаги, за которым я пришел, кем бы он ни был.

Я остановился перед его палатой, дверь в которую была распахнута настежь.

Внутри реанимационная бригада сгрудилась вокруг больничной койки — сгусток контролируемого хаоса; их крики и монотонная песнь кардиомонитора создавали саундтрек к драме, которая, подобно трагедии Шекспира — вот так спойлер, — заканчивалась неминуемой смертью.

Обычно я ждал снаружи. Давал врачам время официально констатировать смерть.

Но иногда, в редких случаях, души сами покидали свои оболочки и отправлялись бродить. В еще более редких случаях я находил их полностью сформировавшимися, осознанными и… ждущими.

— Кажется, вы меня ищете, — произнес дух, стоявший в том участке коридора, который я только что миновал. Старик в больничной халате — должно быть, я пропустил его потому что… ну, потому что был отвлечен.

— Сюда, — сказал бородатый седовласый мужчина, поворачивая обратно в коридор и абсолютно в пух и прах разнося мои мечты в пылающие осколки видом своей голой и морщинистой задницы, отчетливо видной через распахнутый сзади завязанный лишь наполовину больничный халат.

Мои плечи поникли.

Долг зовет, мать его.

И куда, черт побери, он вообще собрался?

Старик прошел прямо в закрытую дверь реанимации — и сквозь нее — в зону ожидания. Даже те души, которые умудрились освободиться от своих физических оболочек раньше времени, обычно не осознавали, что они мертвы, и не умели проходить сквозь стены.

Это было странно.

Впрочем, когда дело касалось Обреченных, все порой становилось странным.

Яркий пример: Хелена.

Я распустился и вновь материализовался по другую сторону двери реанимации, в комнате ожидания, где толпились люди — ждущие, тревожащиеся.

Хотя я ожидал, что мне придется разыскивать Старика с Голой Жопкой, я обнаружил его сидящим в одном из кресел спиной ко мне, хотя он тут же обернулся ко мне.

— Сюда.

Хотя живым редко удавалось увидеть меня, мертвые видели почти всегда. По крайней мере, призраки.

Технически говоря, именно им он сейчас и являлся.

Я шагнул к нему, испытывая любопытство, потому что даже мертвецы, обладающие достаточным рассудком, чтобы воспринимать меня, боялись меня.

В отличие от Флоры, я не излучал утешающей ауры.

Этот человек лишь улыбнулся мне, прежде чем указать пожеванной рукой на телевизор. — Ты видел это шоу раньше?

Внутри я поморщился, лишь на секунду бросив взгляд на экран, прежде чем вернуть свой скрытый капюшоном взгляд на него.

На плоском экране шел какой-то ситком с банальным закадровым смехом.

— Я уже видел эту серию раньше, — сказал мужчина, но… она мне нравится. Когда я был молодым, я хотел сниматься в кино. Заставлять людей смеяться так же, как эти два актера. Как у них, у меня был к этому талант.

— Вам нельзя здесь оставаться, — сказал я ему, и мой монструозный голос покатился из меня, холодный и бесстрастный.

— Ты имеешь в виду, пора уходить, — произнес мужчина, даже когда он вцепился в подлокотники кресла, проявляя первые признаки страха.

— Я вовсе не пытаюсь вас торопить, — признался я. — Просто… вам нужно быть в другом месте.

— В другом месте, — эхом повторил он, и мертвая хватка на подлокотниках немного ослабла. — В хорошем месте? — пытливо спросил он с надеждой.

— Мы бы оба уже знали, если бы это было… нехорошее место, — позволил себе заметить я.

Я хотел успокоить его страхи, но тревога лишь избороздила его брови морщинами, когда он снова посмотрел на телевизор.

— Ты не уверен, — буркнул он после паузы, считывая подтекст в моем ответе.

— Честно говоря, — сказал я, — хотел бы я сам это знать.

— Послушай, — произнес он, все еще не отрывая глаз от экрана, — я знаю, что ты, должно быть, занят. Наверное, одно из самых занятых существ на свете. Но… не мог бы ты просто… уделить мне пару минут? Ровно до тех пор, пока не закончится эта серия? Она почти подошла к концу.

Я призадумался, моя рука качнула косу, которая в этой ситуации мне бы не понадобилась. Его дух отделился от своего сосуда, от тела, так что, подобно выброшенным на берег потерпевшим крушение душам, плавающим в океане, я мог бы просто схватить его.

Когда… он будет готов.

— Почему бы и нет, — сказал я, сделав несколько шагов к нему, прежде чем опуститься в кресло рядом с его местом.

— С-спасибо, — вымолвил он так, будто совсем не ожидал, что я соглашусь.

К счастью для него, у меня были свои собственные причины оттягивать время.

Чем быстрее я закончу здесь, тем быстрее мне придется вернуться к сбору других душ. А чем быстрее я закончу с этим, тем раньше мне придется вернуться в Священные Чертоги. Возвращение в Священные Чертоги означало столкновение с фактами. И, как этот парень, на данный момент я предпочитал продлевать иллюзию того, что рано или поздно мне не придется отправляться в Бассейн.

— Химия между этими двумя, — произнес он, указывая на

На этот раз я ничего не ответил, лишь уставился на парочку, выясняющую отношения в телешоу посреди кофейни, перекрикивающих друг друга, пока внезапно они не бросились навстречу друг другу, слившись в поцелуе.

Мои мысли снова вернулись к Хелене — к тому, как мы целовались в ее квартире.

Немного раньше, в коридоре, она спросила, не ссоримся ли мы. Я так не думал.

Хотя, возможно, мы как раз этим и занимались.

Сидящий рядом со мной старик начал подниматься.

— Вам лучше этого не делать, — сказал я ему. — Поверьте мне.

Он ничего не ответил, но послушно опустился обратно в кресло.

— Думал, ты отвлекся, — признался он.

Так и было.

— Вы боитесь, — предположил я. — На мгновение мне показалось, что это не так.

— Ты носишь с собой косу, — заметил он. — Я думал, это всё… выдумки из фильмов и книг.

Я тяжело и громко вздохнул, снова принимая человеческий облик и кожу, прежде чем откинуть капюшон назад.

— Обычно, — бросил я на него косой взгляд, пока он с новым шоком переваривал мою внешность, — усопшие меня не видят.

— А, — протянула душа, — ты совсем молодой человек. Меня это удивляет.

— Старше, чем выгляжу, — буркнул я.

— Правда? — удивился он. — И насколько же стар?

И это я еще называл его стариком, хотя это определение гораздо больше подходило мне самому…

Эту роль я исполнял уже давно. Дольше, чем Флора или Йохан занимали Священные Чертоги.

И в самом начале был только… я.

Начало… об этом мне думать не хотелось.

— Не знаю и знать не хочу, — честно ответил я, кивком указывая на экран телевизора, на котором уже шли финальные титра.

Мужчина снова замолчал.

Затем, после нескольких долгих ударов сердца, он произнес:

— Если бы я мог вернуться назад и всё переиграть, я бы поступил совсем иначе, понимаешь?

— Думаю, в какой-то степени это чувствуют все, — заметил я.

— Но в этом и загвоздка, верно? — сказал он. — Ни у кого нет возможности вернуться назад и сделать всё по-другому. Даже если мы возвращаемся или переходим к чему-то новому. Есть только один Сиэло Блуфорд — точнее, был, наверное, стоит говорить так, — и как сильно он ни хотел сниматься в кино, он так этого и не сделал.

Я снова посмотрел на него.

— Мне жаль, — сказал я, сам удивившись тому, что действительно это имел в виду.

Тяжелая участь Хелены. Обрезанный фитиль ее короткой жизни. Это заставило меня взглянуть на свою работу иначе, чем я делал это раньше.

До сих пор я был лишь собирателем душ. Ни хорошим, ни плохим. Просто, как сама смерть, неизбежной реальностью.

Но смерть, как и жизнь, несправедлива. И, возможно, за всё время, что я был… этим, я никогда по-настоящему не ценил это.

Он пожал плечами.

— Думаю, всё в порядке. Потому что даже если всё закончилось, а оно явно закончилось, на самом деле это ведь не конец, верно? Иначе… тебя бы здесь не было, правда? Кто знает? Может быть, куда бы я ни отправлялся, там тоже снимают кино. И тот, кто там всем заправляет, наверняка понимает, что бывают всякие обстоятельства. Всякое случается. Жизнь встает поперек дороги. — Его голос понизился, приобретя странно-понимающий оттенок. — Смерть ведь тоже встает поперек дороги… разве нет?

Я нахмурился, склонив голову набок. Вместо того чтобы вдаваться в подробности, он лишь слабо улыбнулся мне.

— Ладно, ковбой. — Ладонями вверх он протянул мне оба запястья. — Ты меня поймал.

Мое хмурое выражение лица переросло в гримасу раздражения, когда я перевел взгляд с его морщинистого, обветренного лица с ярко-синими глазами и аккуратно подстриженной белой бородой на протянутые мне старческие руки в пигментных пятнах.

— Обещаю, всё совсем не так, мистер Блуфорд, — сказал я. — Я вовсе не похож на копа. Никакого суда не будет. Я просто… посредник.

— Пожалуйста, — произнес он, опуская одну руку и оставляя протянутой лишь другую, словно друг или даже соперник, предлагающий рукопожатие. — Зови меня Сиэло.

Я пожал его руку, но вместо того, чтобы в ответ назвать имя, которого у меня не было, я превратил его душу в более удобную для транспортировки форму — бледно-небесно-голубую сферу.

— Ничего личного, — сказал я душе, Сиэло. — Просто… время вышло, вот и всё.

И это была чистая правда. К тому же, переживать за другого Обреченного, по крайней мере за пределами того, что требовалось по долгу службы, было явно не тем, чем мне стоило заниматься.

В конце концов, у меня осталось всего несколько струн в душе, и все они безраздельно принадлежали Хелене.

Поднявшись, я прислонил косу к столу на посту медсестры, пока возился с тем, чтобы надежно зафиксировать Обреченного в своих песочных часах.

Внутри меня сжался дух от мысли о судьбе этой души, этого Обреченного, который так и не смог сделать то, чего хотел. Которому, к тому же, было отпущено куда больше времени, чем Хелене.

Хелена…

Неужели действительно ничего нельзя было сделать?

Уйдя из больницы, я отправился собирать все те души, которые заставил ждать, пока прогуливал работу с Хелене. После этого я принялся за свежие. Забот хватило почти до пяти часов вечера — как раз в это время Хелена обычно уходила домой. К тому же, это было через час после того, как на смену заходил ее коллега и друг Хантер.

Промежуток времени, который позволил бы мне поговорить с ним в ее отсутствие.

Потому что, пока я не разберусь, что происходит и что мне нужно предпринять, мне следовало держаться от нее подальше.

Хотя бы потому, что я просто не смог бы удержаться от соблазна снова взять ее точно так же.

А прямо сейчас, если я собирался спасти ее жизнь, сберечь ее душу в этом мире и в этом существовании, мне нужно было чертовски сильно сосредоточиться.



36 ХЕЛЕНА

Я проснулась прямо перед рассветом и обнаружила, что Смерти нет. Вернее, со мной его не было.

Пролежав в постели почти полчаса, пока всё мое существо перезагружалось и переходило в режим восстановления, я то ли сползла, то ли свалилась с матраса. Завернувшись

Вместо этого я нашла записку, которую он накарябал на моем блокноте с подсолнухами розовыми чернилами, просто потому что ручка этого цвета оказалась под рукой.

Вызван к Обреченному.

С.

Оторвав листок, я стояла на кухне-столовой и тупо пялилась на бумагу — так, словно, если подождать достаточно долго, на ней появятся новые слова. Хоть какой-то намек на то, когда он вернется, или подмигивающий смайлик, или непристойное обещание — что угодно, за что можно было бы зацепиться до нашей новой встречи.

Я ненавидела борьбу с подступающим страхом — новым страхом, — что эта записка была ложью.

Он уже говорил, что Обреченные редки. Относительно редки…

Так что, возможно, он просто набросал удобную отговорку.

Потому что, может, ему не хотелось находиться здесь, когда я проснусь, и возвращаться он тоже не планировал?

Иными словами, возможно, он сожалел о случившемся?

Я — нет. И никогда не стану…

Хотя теплый душ помог мне вернуться в свое тело — быть может, даже в буквальном смысле, — мыло и вода ни капельки не смыли из головы застрявшие там грязные мысли.

Каково это — принимать душ вместе с ним…

В каких еще уголках моей квартиры — или его собственной — мы могли бы… предаться утехам.

Какими разными способами я могла бы… отплатить ему тем же.

Полагаю, единственным утешением перед лицом возможного скорого конца этого мира (если таковое вообще существовало) было то, что мне больше не придется беспокоиться о своей личной жизни или о том, что ни одно будущее свидание в спальне никогда не сравнится с этим опытом.

Этот мужчина подарил моей душе оргазм — тот самый, что наложился на физическое наслаждение, которое он мне доставил.

Не без помощи призрачных щупальцев.

— Я погибла, — пробормотала я про себя, и мой голос тихо отразился эхом в тесной душевой кабине, пока вода смывала в сток цитрусовый гель для душа и последние остатки надежды на то, что я не влюблюсь в это запретное существо — или что я уже в него не влюбилась. — Я погибла, и всё, чего мне хочется… это чтобы он сделал это со мной снова.

И всегда.



37 ЖНЕЦ

— Я могу… вам помочь? — спросил парень, вытаскивая из уха наушник.

«Хантер» — гласил его бейдж.

Я стоял в конце прохода между высокими стеллажами и хмурился на него дольше, чем следовало, не произнося ни слова. Просто…

— Она не говорила мне, что ты еще ребенок, — произнес я.

Теперь он вытащил второй наушник.

— Простите, что? Мне восемнадцать. И какая еще «она»? О ком вы вообще говорите — и кто вы такой, если на то пошло?

Восемнадцать? Технически это уже не ребенок. Но… в каком-то смысле все равно пацан.

Флора забирала восемнадцатилетних. Это был ее возрастной порог. Именно поэтому он казался мне особенно молодым, учитывая, что мой возраст сбора начинался с девятнадцати.

Неважно. Сейчас не до этого. Я пришел сюда не за ним и вообще ни за кем — только поговорить.

— Ты помнишь это? — Я поднял серую книгу о Мрачном Жнеце, которую нашел в квартире Хелены.

— Где ты ее достал? — спросил парень, но почти без всякого интереса. Он даже вернулся к расстановке книг, которые сгрузил с огромной тележки, стоявшей между нами в проходе.

— Как по-твоему, где я ее достал? — спросил я его. — Хелена мне ее отдала.

— Я понятия не имею, кто ты черт возьми такой, — огрызнулся он. — А вдруг ты серийный убийца, который прикончил ее и спер эту книгу?

— Я не серийный убийца, — прорычал я сквозь зубы, опуская книгу.

— Ну, выглядишь ты, блять, именно так.

Он издевался? Может, мне стоило прийти пораньше и позволить Хелене самой вести здесь все разговоры. И, пожалуй, так бы я и сделал, если бы знал, что этот «коллега-друг» все еще ходит пешком под стол.

— Я ее парень, — заявил я.

Это привлекло его внимание. Медленно он снова посмотрел на меня, в свою очередь нахмурившись — сузив один видимый глаз, пока второй был скрыт прядями черных волос.

— Она говорила, что должна найти эту книгу для друга, — сказал он.

— Так и есть, — огрызнулся я. — Для парня.

— Она с тобой встречается? — Он скептически окинул меня с ног до головы, прежде чем запихнуть на полку очередную книгу. — Расскажи это кому-нибудь другому.

Этот мелкий ублюдок.

— Мне нужно узнать про того странного чувака, о котором ты говорил, когда Хелена пришла ее искать. — Я снова поднял книгу.

— Докажи, — бросил парень, изучая корешок очередной книги, прежде чем вставить ее между двумя другими на полке.

Я нахмурился.

— Доказать что?

— Если ты парень Харт, докажи это, и я скажу тебе, у кого была эта книга.

Доказать?

— Какого хрена я вообще должен это доказывать?

— Не мои проблемы.

Не его… ?

Я размял шею, пальцы одной руки сжались в кулак и разжались. Я мог бы устроить ему встряску души, как тому ублюдку из библиотеки, но он все же был подростком и технически не входил в мою юрисдикцию. К тому же он был другом Хелены или типа того.

Надрать задницу бывшему в астрале — одно дело. Выбить душу из друга — за это меня точно по головке не погладят.

— Она катается на моей машине, — сказал я.

— О, — протянул Хантер, — так вот где она раздобыла эту тачку качка.

Я сделал шаг к нему, и он выронил книгу, попятившись назад.

— Стоять на месте, — пригрозил он, указывая на меня одной рукой, пока вторая шарила по заднему карману в поисках телефона.

— Какого черта ты делаешь? — спросил я, разводя руками, когда он начал набирать номер. — Ты что, серьезно вызываешь копов?

— Вроде того, — ответил он, поднося телефон к уху.

Я упер руки в бока и стал ждать, но тут услышал на том конце знакомый голос:

— Алло?

Блять. Он позвонил Хелене.

— Харт, ты мне нужна в книгохранилище, срочно. Восьмидесятые классы. Твой сталкер, то есть бойфренд, пытается выбить из меня информацию в стиле плохих копов

— Чего? — раздался в трубке пронзительный голос Хелены, от которого я зажмурился. Ведь я как раз пытался разобраться со всем этим без нее. — Я сейчас же буду. Никуда его не отпускай — что бы ни случилось.

Будет здесь? Она вообще-то не должна была работать.

— Эм, ну, насчет этого, — протянул в трубку Хантер, бросая на меня косые взгляды. — Можешь просто… оставаться на линии? Твой парень выглядит слишком в духе студии Blumhouse, мне от этого не по себе. Короче говоря, вайбы здесь дико странные, и мне совсем не бе-е-ес…

Он моргнул, глядя на меня, опустил телефон, тяжело сглотнул и озвучил то, что я и так уже понял.

— Она бросила трубку.

— Она не должна сегодня работать, — сказал я.

— Ты продолжаешь нести какую-то жуткую дичь, да? — заметил Хантер.

— Просто скажи мне, кто спрашивал книгу, и я уйду, — сказал я. — Это важно.

— Вообще-то, в чем твоя проблема, чувак? — спросил Хантер, указывая на меня рукой. — Как можно носить футболку Dungeon Druids и одновременно эполеты Thornz on Fire на куртке?

Обе группы были метал-группами. Надо признать, я был впечатлен, что этот парень знает хотя бы одну из них.

Между этими двумя коллективами была вражда — яростное и затяжное соперничество, на которое мне было глубоко наплевать. Я приходил только ради музыки. А когда наступало время — ради душ.

— Наверное, можно сказать, что я со всеми на короткой ноге, — ответил я.

И словно по команде, между стеллажами мелькнула знакомая фигура.

Не Хелена, а Питер-лжец.

— Послушай, Хантер, — произнес он, глядя в собственный телефон, а затем поднимая глаза. — Я на сегодня сваливаю, но завтра, как думаешь, ты смог бы…

Он замер на полуслове, заметив меня. Его лицо мгновенно побледнело, а я, как и вчера, уставился на него тяжелым взглядом. Широко раскрывшимися глазами парень, Хантер, переводил взгляд с одного на другого.

По крайней мере, до тех пор, пока Питер не дал задний ход, не повернулся и не бросился бежать.

— Брат, — протянул Хантер, возвращая всё свое внимание мне и кивая через плечо. — Что ты сделал с архивариусом?

— Дружеский шлепок, — ответил я.

Ну, или скорее духовная пункция спинного мозга, но… детали.

— Э-э-э, — пробормотал Хантер, отступая от меня еще на шаг. — Честно говоря, я сейчас жутко хочу к мамочке.

— Если честно, — монотонно произнес я, — если бы у тебя начались проблемы, даже будь она здесь, она бы ничем не помогла.

Он нервно хохотнул и сделал еще один шаг назад.

Но меньше всего мне хотелось, чтобы он сейчас сбежал.

— Послушай, — сказал я, медленно моргая. — Просто расскажи мне о парне с той книгой, и ты больше никогда меня не увидишь. Или… по крайней мере, какое-то время. Надеюсь, ради твоего же блага, долгое время. Но говори быстрее. Пока не пришла Хелена.

В этот момент запыхавшаяся и прекрасная Хелена вынырнула из-за поворота в конце прохода.

Черт побери.

— Слава богу, ты здесь, — выдохнул Хантер, прячась за ее спину и озираясь по сторонам в поисках торцов стеллажей. — Подожди… а где охрана?

— Смерть, — выпалила Хелена, направляясь прямо ко мне, и ее невероятные глаза пытливо вглядывались в мое лицо.

Волна тоски захлестнула меня, когда она приблизилась, и мне потребовалась вся выпивочная капля самообладания, чтобы не схватить ее, не притянуть к себе, не обнять, не прижать к груди и не вдыхать ее запах.

— Смерть? — переспросил Хантер, скривившись.

— Это… прозвище, — тут же нашлась Хелена, быстро соображая по ходу дела и продолжая приближаться, пока ее щеки заливал густой румянец.

— Извращенцы, — хмыкнул Хантер.

Но он даже не представлял себе масштаб.

— Так, погоди, — произнес парень, указывая на меня пальцем, — это значит, что этот тип и вправду твой парень?

Хелена резко повернула голову к Хантеру, а затем обратно ко мне, и ее хвост из волос качнулся из стороны в сторону. Когда она вопросительно изогнула брови, я лишь пожал плечами.

Она поспешила сократить оставшееся между нами расстояние, и одна моя рука ухватила меня за локоть — так, словно она думала, что я прямо здесь и сейчас рассеюсь дымом. Словно она верила, что, ухватившись за меня, она сможет — действительно сможет — остановить это, даже если бы я это сделал.

— Да, конечно, — бросила Хелена в ответ Хантеру.

Мое горло сжалось от ее подтверждения моей лжи. От этого «конечно», чтоб его.

Заявив права на меня, как на своего. Вот так просто.

Это ранило.

Чертовски сильно.

Я не был ее парнем. И не мог им быть.

— Твоя коллекция кружек с «Моим маленьким пони» в курсе? — с недоверием спросил Хантер.

— Ты… должен был прийти раньше, — произнесла Хелена, снизу вверх заглядывая мне в лицо.

— Ты же знаешь, он только что напугал Уинстона до мокрых штанов, — заметил Хантер. — И ведь всё, что он сделал, — это просто посмотрел на парня. Хотя, честно говоря, это было… в общем-то круто, если подумать.

— Почему ты не подождал, пока я вас познакомлю? — спросила Хелена, и ее голос звучал мягко, неуверенно и лишь едва уловимо упрекающе — к моему облегчению.

— Я пытался во всем разобраться сам, — ответил я, решив быть честным. — И я не думал, что ты все еще будешь здесь.

— Я… должна была остаться сегодня допоздна, — сказала она. — Было экстренное собрание. Насчет… насчет книгомобиля.

Ох. Черт. Книгомобиль. Я совсем забыл про эту рухлядь.

Я отвел взгляд, покосившись в сторону.

— А что не так с книгомобилем? — спросил Хантер. — Погодите. Что, они выяснили, кто его угнал и устроил на нем покатушки по трассе 71? Чувак, потребовалась вечность, чтобы расставить все эти книги по местам. Кто бы ни был этот псих, его надо засадить пожизненно.

— Совершенно согласен, — пробормотал я себе под нос.

— Нет, — произнесла Хелена, переводя взгляд с одного на другого. — Его коробка передач… скончалась.

— Стоп, — сказал Хантер. — Гас-Автобус того? Ого.

Когда Хелена посмотрела на него в ответ, у Хантера глаза полезли на лоб.

— То есть… примите мои соболезнования?

— Нет, — коротко фыркнула Хелена, сдерживая смешок, — это… к лучшему. До нового года у нас появится новый. Судя по всему, пара спонсоров раскошелилась, да и в бюджете осталось достаточно на остаток суммы. В нем будут и отопление, и кондиционер, и новые ступеньки. Детям… он безумно понравится.

Пока она говорила, Хелена смотрела на меня, но я не мог заставить себя встретиться с ней взглядом. Помимо того факта, что, когда она стояла так близко, я не мог выбросить из головы то, как она выгибалась, стонала и дрожала подо мной меньше двадцати четырех часов назад, я не хотел, чтобы она догадалась, что я нанес визит этому корыту в один из прошлых вечеров между сбором душ.

У автобусов не было душ, но, как и у большинства вещей, работавших на энергии, у них была своя жизненная сила. А Гас был стар как мир.

Ей не нужно было садиться за руль этой развалюхи прямо сейчас, да и дети не заслуживали мерзнуть этой зимой в попытке добраться до книг. И, может быть, я рискнул, рассчитывая на то, что новый транспорт ей всё равно купят, но суть в том, что я хотел сократить количество потенциальных смертельных ловушек в жизни Хелены — пусть даже всего на одну.

— Так к чему вообще этот цирк? — спросил Хантер. — С какого перепугу меня затащили в эту серию шоу «Как Молли встретила Пита-лжеца»9? Я даже не знал, что у тебя есть парень, Харт. Не говоря уже о парне из актерского состава «Пропащих ребят».

— Хороший фильм, — заметил я. — Даже если он про вампиров. Удивлен, что ты его знаешь.

Парень оскорбленно фыркнул.

— Я бы бросил перчатку за это заявление, если бы, во-первых, у меня была перчатка, а во-вторых, была бы хоть какая-то уверенность, что у тебя найдется чем ответить.

— Хантер, — прервала его Хелена. — Смер..., я имею в виду, мы хотели зайти и спросить тебя о том парне, который, по твоим словам, попросил отложить ту книгу до того, как я пришла ее искать. Кажется, мы знаем, кто это, но не уверены. Ты ведь общался с ним? И ты говорил, что он показался тебе... странным?

— С чего бы? — спросил парень, снова окинув меня взглядом с ног до головы. — На него что, открыли охоту?

— Я просто хочу с ним поговорить, — сказал я.

— Поговорить, — повторил Хантер, слегка приподняв брови. — Знаешь, раньше в ходу были такие термины, как «мочить» и «убрать». Сейчас чаще услышишь «ликвидировать» и «обнулить», но «поговорить» — это что-то новенькое.

— Смерть никого не собирается ликвидировать, — поспешно заверила Хелена. — Он просто... хочет сделать новую татуировку. С изображением... своего тезки. Мрачного Жнеца. И... этот парень вполне может оказаться тем мастером, которого мы ищем. Он... специализируется на татуировках с жнецами.

Я хмуро посмотрел на Хелену. Какая же она все-таки паршивая лгунья.

— Новая татуировка, — пробормотал Хантер, снова прищурившись. — И куда, черт побери, ты ее собираешься набить? — Он быстро поднял руку. — Знаешь что? Не отвечай.

— Пожалуйста, Хантер, — взмолилась Хелена, — нам очень важно установить личность этого человека. Просто... не мог бы ты описать, как он выглядел?

— Да нормально он выглядел, — пожал плечами Хантер. — Как обычный... старый хрыч.

— Старый хрыч? — переспросила Хелена, бросив на меня быстрый взгляд, а затем снова переведя внимание на Хантера. — Я... Ты же говорил, что он странный.

— Ну да, — подтвердил Хантер. — В смысле, вел себя странно.

— У него была борода? — спросил я, сразу вспомнив Йохана — единственного «старика», которого я вообще знал. — Длинная?

— Как у Гэндальфа? — добавила Хелена.

— Не, — отмахнулся парень, — короткая. Как у Оби-Ван Кеноби.

Я склонил голову набок, и мое хмурое выражение лица стало еще мрачнее. Среди моих знакомых — будь то друзья или враги — не было никого, кто подходил бы под это описание. По крайней мере... до сегодняшнего утра. Впрочем, это наверняка просто совпадение.

— Он что-нибудь говорил? — спросил я.

— Что-нибудь из ряда вон выходящее? — подхватила Хелена.

— Ага, я об этом и толкую, — сказал Хантер. — Он дал мне записку по Дьюи и спросил, смогу ли я достать эту книгу. Сказал, что она ему нужна, потому что он собирается умереть в Айдахо.

— Что? — рявкнул я, и по моей спине пробежал самый настоящий холодок.

— Хантер, это бред сумасшедшего, — запротестовала Хелена. — Почему ты не позвал охрану?

— Потому что! — возмущенно развел он руками. — На случай, если вы забыли, это бесплатная публичная библиотека. И напомню вам, что на взрослой стороне этого вымощенного книгами ада всё обстоит куда суровее. Если бы я дергал охрану каждый раз, когда какой-нибудь странный посетитель говорит мне глупости, Рик, наверное, приставил бы ко мне личного охранника. А у меня и так хватает проблем с тем, что он дышит мне в затылок из-за наушников, графика, микроменеджмента моей техники расстановки книг — да, у меня есть своя техника! — и его зависти к чужим залысинам.

— Честно говоря, справедливо, — согласилась Хелена, заглядывая мне в лицо. Но мое беспокойство, должно быть, отразилось на моем лице, потому что она встревоженно нахмурилась. — Смерть?

— Мне нужно идти, — бросил я ей, возвращая книгу, которую она автоматически подхватила.

— Подожди, — окликнула она. — Что?Куда?

Назад в Священные Чертоги с моим уловом душ — одну из которых, судя по всему, придется извлечь и попытаться допросить. Потому что всё это не имело никакого смысла.

Я пришел сюда, будучи уверенным, что этот Хантер подтвердит мои подозрения: записку подбросил Седрик.

Вместо этого он подтвердил мой худший кошмар. Что здесь замешано что-то гораздо более серьезное.

Что в дело вступили силы, неподвластные мне. Выходящие за рамки моего нынешнего понимания.

Что кто-то другой, помимо Седрика, играет со мной. И использует для этого Хелену.

— И пожалуйста, не забудь сказать «спасибо», — бросил мне вслед Хантер, когда я прошел мимо него и выбрался из прохода.

— Смерть, прошу,

Остановившись, я обернулся к ней и схватил за запястье. Затем, заметив дверь на лестницу, толкнул ее, затягивая Хелену за собой.

На лестнице, ведущей как вверх, так и вниз, никого не было.

И слава богу.

Пока она растерянно моргала, глядя на меня, я оттеснил ее назад, пока ее спина не уперлась в стену. А затем поцеловал ее так же, как прошлой ночью. Так, словно у меня больше никогда не будет такой возможности.

Хелена испустила удивленный и блаженный стон, и ее свободная рука попыталась обхватить мое лицо.

Но я перехватил ее запястье, опустил руку вниз, прервал поцелуй и посмотрел ей прямо в глаза.

— Я больше никогда не возьму тебя с собой, — пообещал я сквозь сжатые зубы.

— Жнец, — полувзмолилась, полузаплакала она, пытаясь дотянуться до меня.

Но я отступил от нее.

И затем, когда она бросилась за мной, я растворился — превратился в дым и выскользнул из поля ее зрения, на этот раз окончательно и бесповоротно… из ее жизни.

Если от меня хоть что-то зависело — в ее долгую жизнь.

Туда, где мне изначально никогда не суждено было оказаться.



38 ЖНЕЦ

Обычно в любой ситуации я почти всегда был самым страшным существом в комнате.

Только не тогда, когда я возвращался к Бассейнам.

С косой в одной руке и набитыми до отказа песочными часами в другой я уверенным шагом вошел в зал. Но в ту же секунду, как я заметил его, я остановился.

Сэр Белый…

Главный из Немногих.

Никто толком не знал, кем они на самом деле являются.

Йохан предполагал, что они — ангелы, какая-то их фракция. Флора считала их разновидностью стихийных духóв или джиннов. Седрик был уверен, что они — нефилимы.

Я не знал, что и думать, — да и старался об этом не размышлять.

Кем бы они ни были, моим главным правилом всегда было держаться от них как можно дальше.

Правда, в те редкие моменты, когда кто-то из них заглядывал к нам, это правило удавалось соблюдать с трудом.

— Смерть, — произнес Йохан, и его голос звучал напряженно, пока он отрывался от записей. На его голове был закреплен пробковый шлем в колониальном стиле. — С возвращением. Как видишь… у нас гость.

— Угадай кто — один из Немногих, — пропищал Плуто, сидевший на плече у Йохана.

Облаченный с ног до головы в белые одежды с капюшоном, этот «гость» восседал в белом кресле с золотой отделкой, напоминавшем трон, возле Белого Бассейна. Как и все Немногие, Сэр Белый носил полнолицевую металлическую маску.

Серебряная, в тон вышитым узорам на его робе, маска имела намек на нос, но была совершенно лишена рта. Из-под капюшона на плечи ниспадали длинные шелковистые серебряно-белые волосы, а через прорези для глаз на меня глядела пара светящихся красных огоньков.

Руки скрывали массивные металлические перчатки с латными элементами, кончики пальцев которых венчали острые серебряные когти.

Поскольку по дороге сюда я сбросил человеческую оболочку, предпочтя ей собственные черные одежды, сглотнуть мне было физически нечем, но паника, близкая к той, что испытал тот пацан Хантер при виде меня в проходе библиотеки, волной накатила на меня.

— Приветствую, Жнец, — проговорил Сэр Белый, и его голос звучал хрипло и скрежещуще — совсем не так, как мой. Его регистр был скорее теноровым, чем баритоновым, а интонации несли в себе нечто неземное, чужеродное, словно Морган Фриман говорил через вращающийся вентилятор, но… гораздо страшнее. — Я ждал тебя.

Я стиснул зубы, окинув взглядом небольшой столик рядом с ним, который он, судя по всему, материализовал из воздуха вместе с креслом. Кто-то расставил на нем изящный серебряный чайный сервиз на подносе, но никто не притрагивался к чашкам — включая Сэра Белого, у которого всё равно не было рта, чтобы пить. По крайней мере, доступного для этого.

— Ждал меня, — эхом повторил я, лихорадочно перебирая в голове худшие сценарии. Самым худшим было то, что он знал не только о том, что я неоднократно спасал пропавшую душу Обреченной, но и о том, что нелегально переправлял ее в Нижний мир и обратно.

Целовал ее.

Спал с ней…

Клятва, прилагавшаяся к этой роли, включала обет — данный Немногим, — ни в коем случае не вмешиваться в жизни живых.

А я в последнее время чертовски нагло и открыто вмешивался.

Но.

Я был не настолько глуп, чтобы не прикинуться дурачком.

— Есть какая-то проблема? — спросил я, озираясь по сторонам в поисках Флоры, которой здесь не было. Оставалось надеяться, что она прячет тело Седрика где-нибудь в менее заметном месте, чем его собственный рабочий стол. И еще больше я надеялся, что она успела это сделать до того, как Сэр Белый соизволил устроить экскурсию по нашим владениям.

— Никаких проблем, — произнес Сэр Белый, склонив в мою сторону маску, причем движение сопровождалось странным щелчком. От этого звука мои кости заледенели. — По крайней мере… помимо проблемы со все еще пропавшей душой Обреченной. Что отчасти и послужило причиной этого… повторного визита.

— Отчасти, — снова повторил я, бросив взгляд на Йохана, который вернулся к своим записям, хотя то и дело поглядывал на меня между строчками, и в его взгляде читалось немое предупреждение вкупе со страхом.

Помоги нам всем бог, если он предварительно не провел инструктаж со своей болтливой птицей на предмет того, как держать клюв на замке.

— Сегодня ночью должен прибыть еще один Обреченный, — сказал Сэр Белый. — Именно поэтому я ждал тебя.

И вот к черту полетел мой гребаный план привлечь Флору к помощи, чтобы отделить эту душу от остальных и попытаться запихнуть ее в Седрика хотя бы на пару минут ради ответов.

— Йохан настаивает, что проблема должна быть на моей стороне, — продолжил Сэр Белый. — И на данный момент я вынужден с ним согласиться. Ведь Обреченный, оставленный в этом мире, уже давно встретил бы свой конец и был доставлен сюда. Тем не менее, я подумал, что если лично проконтролирую твою доставку этого Обреченного, то смогу проследить его путь в Бассейн и оттуда выявить любые аномалии в маршруте. Возможно, например, этот Обреченный совершит аналогичный крюк и тем самым выведет меня на пропавшую душу.

Поговорить с

А мне нужно было это сделать. По крайней мере до тех пор, пока я не выясню, кто пытался подобраться ко мне через Хелену.

Кто еще…

— Звучит логично, — заметил я, оставив косу стоять прямо посреди комнаты, и зашагал к нему и Белому Бассейну, изображая полное безразличие, притворяясь совершенно невозмутимым. И делая вид, что меня ни капли не бесит невозможность узнать, как и почему другой Обреченный оставил ту записку для Хелены, что он знал о положении Хелены и не приложил ли к этому руку Седрик.

— Он прямо здесь, — сказал я, поднимая песочные часы.

Сэр Белый ничего не ответил. Вместо этого, под аккомпанемент еще более жутких щелчков и глухого шипения, похожего на отдаленное шкворчание горящей плоти грешников, он поднял одну из затянутых в металл рук, растопырив серебряные когти в сторону Бассейнов — приглашение выполнить свою работу.

И мне пришлось — к черту все оставшиеся без ответа вопросы.

Подойдя к Белому Бассейну, я отвинтил крышку песочных часов своей костлявой рукой.

Души, предназначенные для Белого Бассейна, бешено закружились, когда я завис над чашей. Заставляя себя двигаться, делать то, чего было не избежать, я опрокинул сосуд, и верхний слой душ хлынул наружу, а пастельные сферы запрыгали в водоворот смеси.

Бледно-небесно-голубая душа Сиэло вылетела наружу, и дух старика плеснул в перламутровые воды.

Его унесло круговоротом. Моя последняя надежда на понимание исчезла.

— Что-то не так, Жнец? — поинтересовался Сэр Белый, поднимаясь под новое низкое шипение и град щелчков.

— Ничего, — ответил я, хотя на самом деле всё было с точностью до наоборот.

— Обреченный, — произнес Сэр Белый. — Я должен проследовать за ним. Будь уверен, я доложу о результатах.

— Конечно, — выдавил я.

— Возможно, Седрик будет здесь, когда я вернусь, — произнес Сэр Белый. — Жаль, что я разминулся с ним на этот раз. У него почти всегда находится что-нибудь забавное.

С этими словами Сэр Белый рассыпался шаром бледного белого света, который тут же нырнул в Белый Бассейн под звуки беззвучного всплеска, а его трон и столик испарились, превратившись в туман.

Я рухнул, костяные колени ударились о мраморный пол, а голова безвольно повисла.

Позади меня со звонком завалилась коса, громко громыхнув в зале Бассейнов.

— Жнецу больно! — завопил Плуто, взмывая в воздух. — Красный код!

— Смерть! — позвал Йохан, подбегая ко мне. — Что такое, Жнец? Что случилось? Ты в порядке? Ответь мне.

— Я… должен был рассказать ему всё, — произнес я. — Но… не могу.

— Что бы ни случилось, Смерть, — сказал Йохан, — я не позволю им отправить тебя в Черный Бассейн.

Сказано так, будто он действительно мог их остановить…

— Больше нет никакого Черного Бассейна, — пробормотал я. — К черту Черный Бассейн.

Птица Йохана вспорхнула и приземлилась прямо пере мной на мраморный пол, моргая бусинками глаз из-под капюшона.

— Смерть, Смерть. Кто-нибудь, помогите ему.

— Это из-за нее, да? — раздался тихий голос с легким шотландским акцентом где-то рядом, и в поле зрения появилась пара маленьких босых ног. Чередуя мгновения, Флора опустила маленькую ладонь на выступающие позвонки моего хребта. — Твоя крошка-девочка.

Выпустив из рук песочные часы, я поднес дрожащую руку к лицу, которого у меня не было, закрывая глазницы черепа, потому что сейчас не мог просто зажмуриться.

— Я не могу этого сделать, — сказал я им. — Я не могу позволить ей умереть.

— Потому что ты привязался к этой девочке… — произнес Йохан, и его голос упал тактом ниже, так, будто он знал, что это правда, и даже хуже… будто он понимал.

— Потому что, — поправил я, и голая правда ударила меня наотмашь в тот самый момент, когда я произнес эти слова вслух, — я люблю ее.



39 ХЕЛЕНА

Это всегда происходило именно так. Каждый единственный раз, без единого сбоя.

Мне следовало бы научиться не удивляться. В конце концов, мне было не привыкать к тому, что меня «динамят» — каламбур не планировался.

Но на этот раз…

Молчание Жнеца. Иронично, но оно грозило меня убить.

Три недели. Целых три недели от него не было ни весточки. Ни случайных полуночных звонков, ни внезапных появлений. Даже простой смс. Хотя умел ли он вообще писать сообщения?

Неважно. Он прекрасно знал, как меня найти.

Когда наступил День благодеяния, я поехала к родителям в среду, накануне праздника, хотя лететь самолетом даже не рискнула.

Быть Обреченной означало, что мне суждено умереть. А я так и не успела спросить у Смерти — до того, как он испарился из стратосферы, по крайней мере, из моей, — значит ли это, что я могу подвергнуть опасности других людей.

Пока что мои стычки со смертью происходили в одиночку. И все же я не могла заставить себя сесть в самолет или автобус. Не зная наверняка.

Хотя я могла бы арендовать машину, я поехала на «Судье». Почему-то, сама не до конца понимая почему, в ней я чувствовала себя в большей безопасности — даже при том, что на самом деле это было не так.

Судьба, если она действительно продолжала идти по мою душу, вряд ли заботилась о том, какое пространство я занимаю.

Или чью машину…

Конечно, Смерть ни за что не одолжил бы мне ее в первую очередь, если бы переживал, что его тачку разнесет вместе со мной. И, пожалуй, именно поэтому мне было спокойнее за рулем «Судьи».

За те три дня, что я гостила у родителей, владение этой машиной (вместе с моим более унылым, чем обычно, настроением) вызвало кучу вопросов, с которыми я кое-как справилась.

Моя машина? Она просто в ремонте — технически это не было ложью.

Эта машина? О, я одолжила «Судью» у друга — нет, он мне не парень.

Эта часть была лишь притворством… разве нет?

Да, машина отлично подходит для трех с половиной часов езды. Да, в оба конца.

Нет, на удивление она не жрет столько бензина, как можно было подумать.

Да, со мной все в порядке.

Да, я уверена.

Нет, я не хочу еще кусок пирога.

Конечно, на работе все отлично.

Нет, я ни с

Нет, я не могу остаться еще на одну ночь — завтра моя рабочая суббота.

Да, я знаю, что вернусь домой поздно.

Да, я буду осторожна.

Да, обещаю.

Только когда я вернулась в город, по родным снова накатила тоска, и я пожалела, что не взяла еще один отгул или не поменялась субботами.

Потому что невозможно было предсказать, когда наше очередное «прощай» станет последним…

К счастью, движение на дорогах оказалось не таким уж плотным, и судя по всему, я успевала вернуться домой до полуночи.

Не то чтобы меня кто-то или что-то там ждал.

Смерть исчез после того последнего поцелуя. Словно его никогда и не существовало.

А тот факт, что больше не было никаких падений с балконов или поломок лифтов, заставлял меня волноваться сильнее прежнего — а вдруг он совершил какую-то глупость?

Не могло же быть простым совпадением то, что смерть во всех ее проявлениях и проявлениях оставила меня в полном одиночестве.

Но после той перевернувшей душу ночи, которую мы провели вместе, столь бесцеремонный — и ранящий до глубины души — уход Смерти из моей жизни должен был иметь вескую причину.

Например, Смерть мог в конце концов поговорить с Сэром Белым — или с кем-то из других «вышестоящих». Он мог успешно выторговать для меня отсрочку.

Я переживала и за него тоже. Если бы он попросил, его вполне могли уволить.

И что, если единственная причина, по которой я вообще была еще жива, заключалась в том, что они пытались найти замену на место Смерти?

Меня медленно уничтожало неведение о том, где он и что с ним стало. Еще более невыносимой была мысль о том, что я могу никогда этого не узнать.

Я продолжала надеяться, что появится Флора или хотя бы Йохан. Но никто не приходил. Никто не звонил.

А жизнь просто… продолжалась. Будто ничего этого никогда не было. Будто меня не изменили безвозвратно. Будто я не влюбилась безнадежно — и, возможно, жалко — в сверхъестественную сущность, которая, как говорится в поговорке, просто не так уж сильно во мне заинтересована.

Даже после всего того, что он сказал.

Потому что если мир свиданий и научил меня чему-то одному…

— Если бы он хотел, он бы сделал, — прошептала я про себя, включая поворотник и сбавляя скорость перед левым поворотом.

Такова была мантра из соцсетей, которую нас всех научили повторять, верно?

И в этой ситуации она тоже должна была быть правдой. Если только это не так — и Смерть не находился где-то в ужасном месте.

Чем дольше у меня оставалась его машина, тем больше я начинала думать, что именно в этом и кроется правда.

Потому что, если бы он действительно не заботился обо мне, разве не проснулась бы я однажды утром лишь для того, чтобы обнаружить исчезновение «Судьи»?

Но от одной только мысли о том, что Смерть куда-то заточили или наказали, меня охватывал такой страх и такое горе, каких я бы не испытала, если бы он просто… двинулся дальше.

Слезы защипали глаза, когда я совершила еще один поворот на пустынной дороге, и перед глазами все расплылось, пока я проверяла обстановку, хотя вокруг не было ни души.

Казалось, все остальные в мире остались дома — невзирая на раздражающих родственников и назойливые расспросы, — чтобы отоспаться после пищевой комы. И теперь, как назло, остались только я, я сама, Хелена и, пожалуй, «Судья», пока мы медленно переваливались через железнодорожные пути.

Только вот машина заглохла ровно в тот момент, когда я оказалась посреди этих самых путей, фары мигнули и погасли, а ворчливый двигатель зафыркал и умолк.

— Какого черта? — пробормотала я, дергая рычаг переключения передач. Ведь в отличие от своего хозяина, «Судья» никогда не доставлял мне ни единой проблемы.

Нажав на тормоз, я схватила ключ и повернула его, но машина лишь жалобно завыла, отказываясь заводиться.

— Что б вас дикобразы за ногу, — выругалась я, глядя налево, направо, а затем в зеркало заднего вида.

Позади меня притормозил ярко-зеленый «Мустанг» — но он не стал сбавлять скорость до холостого хода в ожидании. Вместо этого форсированная пони-тачка объехала меня, взревев мотором, красные стоп-сигналы вспыхнули лишь единожды перед тем, как эта штука умчалась прочь, резко заложив поворот, а ее водитель скрылся за тонированными стеклами.

«ГРНКВН» — гласил кричащий подсвеченный номерной знак.

Что ж. На этом женской солидарности и помощи конец…

Может, кто-нибудь из них и остановился бы, включи я аварийку. Но… где здесь кнопка включения этой аварийки?

Отыскав переключатель аварийной сигнализации на рулевой колонке, я снова попыталась завести двигатель, но замерла, когда подо мной началась едва уловимая вибрация, а слева из ниоткуда возник далекий яркий свет.

— О, — выдохнула я, — нет, — и снова повернула ключ.

«Судья» лишь хрипел, а я в это время не сводила глаз с приближающегося света, молясь, чтобы он не принадлежал тому, чего я так боялась — чтобы мне просто не померещился блуждающий дальний свет.

Но фары не делают настолько яркими. Настолько огромными.

Более того, обычно фары идут парами.

Теперь на меня двигался лишь один ослепительный, мерцающий шар, но по мере того, как он приближался, а грохот подо мной усиливался, этот выжигающий глаза сгусток света превратился в пять: один большой посередине, два сверху на локомотиве и еще два мигающих внизу.

— Книжный черт побери, — прошипела я дрожащими руками, потому что это происходило снова.

Бросив ключ зажигания, я схватила защелку ремня безопасности как раз в тот момент, когда на переезде зазвенели предупреждающие звонки, замигали красные огни и стали опускаться шлагбаумы.

Я взвизгнула, когда кнопка заела, а замок поясного ремня наотрез отказался открываться.

— Ре-рем… — всхлипнула я в пустоту. Никому.

Когда я подняла глаза, свет стал настолько ярким, что полностью ослепил меня — он приближался, пока земля под ногами содрогалась, заставляя дребезжать приборную панель.

Гудок поезда взревел, пронзительно, как крик.

Я дернула кнопку блокировки двери. Затем, одной рукой продолжая отчаянно пытаться расстегнуть ремень, ухватилась за ручку и рванула. Ничего не сдвинулось с места. Ничто не шелохнулось.

Ничто, кроме ревущего поезда, который, несмотря на нарастающий визг тормозов, никак не смог бы остановиться в следующие пять секунд. Драгоценные секунды, которые неизбежно должны были стать для меня последними.

Я вскрикнула, все тело напряглось, руки сами взметнулись к лицу, чтобы закрыть глаза — по крайней мере, для того, чтобы

В мои последние секунды перед глазами возник образ Жнеца. Если с ним все было в порядке, и он не был заперт в какой-нибудь тюремной камере для своенравных призраков или привязан где-нибудь, подвергаясь метафизическим пыткам водой со стороны паранормальной полиции, он должен был появиться здесь с минуты на минуту — если только он уже не был здесь.

Может быть, это не больно. Может быть, все закончится быстро.

Может быть, с этого момента я даже не пойму, что произошло, пока Смерть не отведет меня туда, куда я направлялась.

— Убери ногу с тормоза! — раздался справа голос — темный и пугающий, который для меня уже таковым не являлся.

Как и всегда, я подчинилась его приказу, даже не в силах опустить руки от лица. Не тогда, когда сквозь них пробивался этот слепящий свет, гудок грохотал в моем мозгу, а машина дрожала подо мной, сотрясаемая металлическом динозавром, который собирался расплющить — и сравнять с землей — нас обоих.

Всех троих?

Мы сдвинулись с места, «Судья» и я, резко рванувшись вперед под воздействием невидимой силы — достаточно мощной, чтобы меня со маху вжало в сиденье.

Дерево с треском переломилось.

Поезд снова загудел — долго, громко и злобно, — но теперь его рев доносился сзади, подчеркнутый звонком тревоги и скрежетом металлических колес по металлическим рельсам.

Тот свет тоже исчез. И все же мое сердце колотилось в груди так громко и тяжело, что заглушало мои собственные прерывистые, судорожные вздохи.

— Оставайся здесь, — произнес этот голос.

Смерть был здесь. А значит, с ним все было в порядке. Все ли с ним было в порядке?

А со мной?

Каким-то образом машина переключилась на парковку.

Двигаясь на автопилоте, я повернулась к двери и нащупала ручку, которая наконец поддалась. Дверь распахнулась, и, борясь с тошнотой, я вывалилась наружу, в реальный мир, пока поезд с грохотом проносился позади меня.

Обломки красно-белого шлагбаума валялись на асфальте, а наверху продолжали мигать и вспыхивать красные огни, и предупреждающие звонки трезвонили — грохотали — без перерыва.

Головокружение волнами подкатывало к вискам, пока я тупо озиралась по сторонам, пытаясь сглотнуть подступившую к горлу желчь.

В этот самый момент костлявая рука опустилась мне на плечо, и, сбросив ее, я пошатнувшись повернулась к нему.

— Ну знаешь, Смерть! — крикнула я прямо на него, в этот скрывающий лицо капюшон. Затем я ткнула его пальцем прямо в грудину. — Я просто в шоке от тебя!

Он выглядел ошеломленным. Трудно было сказать наверняка, учитывая, что он снова с головы до ног тонул в смеси черноты, теней и темных силуэтов.

— Ты просто ужасен! — закричала я, наконец-то дождавшись, пока грохочущий поезд промчится мимо, перестук металлических колес по стальным рельсам стихнет, и останется лишь звон предупреждающих колоколов. — И я так на тебя зла в данный момент!

— Садись в машину, — потребовал он.

— Засунь себе свою машину куда подальше! — завопила я, протискиваясь мимо него и при этом иррационально стараясь не задеть чувства «Судьи». Эта машина была со мной в самые тяжелые моменты последнего времени, когда казалось, что больше никто — включая Жнеца — не был рядом, чтобы помочь мне справиться со всем, пережить, понять, отпустить…

Но потом «Судья» просто взял и заглох.

И всё из-за судьбы. Моей судьбы.

Которую Смерть снова разрушил.

Разве в этом смысле он тоже меня не предал?

— Куда ты собралась? — спросил Жнец, пока я продолжала идти.

По правде говоря, ответа я не знала — что заставило меня развернуться обратно к пассажирской стороне машины, вспомнив, что там на сиденье осталась моя сумочка.

— Хелена.

— Я вызову Убер! — огрызнулась я на него.

— Еще чего, блять, — прорычал он. — Садись.

— Исчезни! — взвизгнула я, схватив сумочку и вытаскивая ее наружу, после чего со злости хлопнула дверцей — изо всех сил.

Смерть обошел «Судью», направляясь ко мне, но я не собиралась сдаваться.

— Я отвезу тебя домой, — сказал он, снова открывая дверцу машины, но я опять оттолкнула его.

— Вообще-то нет, не отвезешь, — бросила я через плечо. — А теперь оставь меня в покое, пока не научишься нормально выполнять свою работу.

Я зашагала дальше, одновременно ковыряясь в сумочке в поисках телефона, направляясь к пешеходному переходу. Шаг все еще был неуверенным, пульс колотился в висках, а в голове царил полный кавардак. На глаза снова навернулись слезы — хотя на мгновение я почти забыла о них, затаившихся где-то на задворках, как и я сама.

Вихрь из дыма и тумана возник прямо передо мной, и серо-черная тьма собралась воедино, принимая знакомую фигуру под капюшоном.

У меня было огромное желание швырнуть в него телефоном, и, пожалуй, я бы так и сделала, если бы он не был нужен мне, чтобы выбраться отсюда.

— Ты просто возмутителен, — выпалила я, направляясь прямо на него, раз уж он так упорно решил перегородить мне дорогу. — Ты бросаешь меня без единого слова, а потом заявляешься вновь только для того, чтобы сорвать всё из-за своей глупой коллекционной тачки в идеальном состоянии, которую мне вообще не следовало брать!

— Моя машина? — переспросил он.

— Твоя тупая машина! — заорала я. — Прости, я знаю, как она тебе важна, но я больше не могу так, ясно? И раз уж на то пошло, я думала, что ты тоже. Пусть и по другим причинам.

Учитывая, что его облик Мрачного Жнеца делал его невидимым для любых случайных прохожих или зевак из окон, со стороны я, должно быть, выглядела сумасшедшей, орущей посреди ночи на пустом тротуаре в пустоту.

— О чем ты вообще говоришь? — потребовал он ответа.

— О плане! — провизжала я ему в лицо. — Я говорю о плане, Смерть. О том самом, на который мы все согласились — включая тебя!

Я снова ткнула его пальцем в грудь, но на этот раз он перехватил мое запястье. Я попыталась выдернуть руку, но этот мужчина был самой рукой смерти — а разве смерть не славилась хваткой, из которой невозможно вырваться?

К сожалению, когда дело касалось меня, для него это было справедливо во всех смыслах.

— Ты эгоистичное создание! — прорычала я сквозь зубы.

— Ты злишься на меня, — произнес он, и

— Какая догадливость!

— Потому что я вернулся, — констатировал он фактом, который на самом деле считал вопросом.

— Да! — закричала я. — Нет, — поправилась я, как-то умудрившись высвободить руку и прижав ее к груди, хотя он меня не ударил. По крайней мере, физически.

— Ты расстроена из-за поезда, — сказал он. — Я отвезу тебя домой. Если придется, затащу в машину силой.

— Только через мой — по идее, уже мертвый — труп! — огрызнулась я, снова разворачиваясь и зашагав в противоположную сторону. Правда, вид тех рельсов, машины Смерти и сломанного шлагбаума заставил меня снова замереть и в очередной раз бороться с подступающей паникой.

Меня зашатало, накатила новая волна дурноты. И тут мои колени подогнулись.

Он поймал меня. Конечно же, поймал.

— Поставь меня на землю, — потребовала я, но на крик сил уже не осталось. Смерть все равно не слушал бы — и не собирался.

Вместо этого он донес меня обратно до «Судьи» и аккуратно усадил на переднее пассажирское сиденье.

Он захлопнул дверцу, вероятно, злясь сейчас ничуть не меньше моего — а то и сильнее.

Затем он дематериализовался и тут же материализовался на водительском месте.

Конечно же, стоило ему повернуть ключ, как машина завелась.

Разумеется.

— Хочешь объяснить, на что именно ты злишься, или как? — спросил он.

Я бросила на него ошеломленный взгляд, не понимая, до какой степени нужно быть слепым, чтобы не видеть причину моего гнева, и еще больше удивляясь тому, что он засунул меня обратно в свою тачку и теперь своими туманными щупальцами застегивает мне чертов ремень безопасности.

Прямо как в старые добрые времена…

— Я бы ни за что не согласилась одолжить твою машину, если бы знала, — произнесла я.

— Что знала? — Он включил передачу одной костлявой рукой и тронулся с места, выезжая на безлюдную улицу к следующему светофору, который как раз сменился на зеленый.

— Что она тебя остановит.

— Что меня остановит? — прорычал он, и в его голосе наконец промелькнуло раздражение — первая искра настоящих эмоций. — И от чего остановит?

— От того, чтобы забрать мою душу, — прошипела я.

— Ты несешь какую-то чертову чушь.

— Твоя машина, — сказала я. — Это единственная причина, которая приходит мне в голову: почему ты вообще сдвинул меня с путей этого поезда?

Он резко ударил по тормозам, шины взвизгнули, и мы с резким скрежетом остановились посреди пустой — слава богу — дороги.

Его скрытая капюшоном голова резко повернулась ко мне, и в темноте провала я различила смутные очертания его лица — настоящего лица, без единой плоти, лица из костей, — которое, казалось, сверлило меня взглядом, полным ненависти.

Но он все равно меня не пугал.

Не потому, что он не был страшным. Он по-прежнему внушал ужас.

Просто я устала бояться.

Боязнь смерти. Боязнь того, как именно это произойдет. Боязнь того, что будет дальше.

Боязнь того, что случилось с ним. Того, что случится со мной.

Больше всего на свете я боялась, что он не вернется.

И теперь, когда он вернулся? Что ж, теперь я боялась, что люблю того, кто в очередной раз слишком поздно осознал: я для него слишком тяжелая ноша. Или недостаточно хороша.

— Ты думаешь, — начал он, — что я вернулся… ради машины?

— Ты должен был позволить мне умереть на этот раз, — ответила я.

— Ты думаешь, — проговорил он, и в его голосе теперь зазвучала ярость, — что я стащил тебя с тех рельсов… ради спасения «Судьи»?

Я моргнула, глядя на него.

— Не для того, чтобы спасти меня. Ты не должен был этого делать на этот раз. Мы так не договаривались.

Он резко перевел взгляд на дорогу перед собой, словно я покрыла его матом. Словно дала ему пощечину.

И мы просидели так несколько долгих мгновений, прежде чем он молча снова переключил передачу, и машина снова тронулась с места.



40 ЖНЕЦ

Она злилась. И имела на это полное право.

Но вовсе не из-за того, о чем думала.

В то же время я никак не мог заставить себя снова заговорить — извиниться за то, что оставил ее одну без единого слова, телефонного звонка или хотя бы мимолетного визита.

Без объяснений…

Потому что именно такой реакции — ее гнева — я и добивался. Я хотел, чтобы она подумала обо мне худшее и вычеркнула из своей жизни. К тому же я втайне надеялся на то, о чем она сама говорила раньше. На то, что предначертанная ей судьба, о неизбежности которой я ей рассказывал, и высшие силы, за этим стоящие, почему-то передумали. Или что мои попытки спасти ее в последние два раза вызвали какой-то сбой в «системе», позволив ей ускользнуть.

Ничего из этого не произошло. Судьба снова дала о себе знать, призвав меня к ее ногам.

И теперь к ее заслуженной обиде примешивалось знание о том, что ее срок по-прежнему сочтен.

Крепко сжав руль, я скрипуче стиснул зубы, запрещая себе открывать ей правду. Я ожидал, что она будет беситься из-за моего исчезновения или решит, что у меня нашлись дела поважнее, но мне и в голову не могло прийти, будто она думает, будто я спас ее ради сохранения какой-то вещицы. Какого-то предмета. Машины.

Меня от этого выворачивало. Хотя ради нее я изо всех сил старался держаться.

— Смерть, — произнесла Хелена, пока я не сводил глаз с дороги, и мое имя прозвучало как тихий всхлип. — Прости. Я… все еще злюсь, но мне не стоило так на тебя кричать. Я… разочарована. Я устала. Истощена, если честно. И да, признаю. Мне безумно больно. Наверное, для тебя это ничего не значит. Кто знает? Может, я и не уникальна. Может, у тебя девчонки по всему миру.

Какого черта?

— Это моя вина, что я вечно додумываю лишнее, — сказала она. — Я всегда так делаю. Мне вечно кажется, что все гораздо серьезнее, чем есть на самом деле.

О чем она вообще говорила? Куда уж серьезнее, чем сама смерть?

— Особенно когда… — пробормотала она, всхлипывая между тихими рыданиями. — После того как…

Она замолчала, и я позволил ей умолкнуть. Но

Хелена ничего не сказала, всхлипывания переросли в шмыганье носом.

Я продолжал вести машину, ведя внутреннюю войну с самим собой о том, что сказать, пока сердце, которого у меня не было, пылало в огне. Но к чему все эти терзания, если я уже решил, что буду — вернее, не буду — делать?

— Куда мы едем? — наконец спросила она. — Раз уж я не умерла, завтра мне на работу — а впереди большой дневной час сказок. Семьи все еще на каникулах, народу будет полно. Мне придется встать пораньше, чтобы купить побольше клеевых карандашей для поделок.

Я молчал.

— Или я ошибаюсь? — произнесла она, и ее голос упал до шепота. — Может… может, ты тоже устал?

Устал. Я устал. До тех пор, пока не встретил ее.

— Раньше, — заговорила Хелена спустя несколько ударов сердца, — когда Седрик приходился в библиотеку. Ты применил против него косу. Ты ведь можешь сделать это снова, и тогда все это закончится. Я знаю, что Клео подменит меня на часе сказок — она умеет обращаться с аппаратом для попкорна, а я только что повидалась с родителями и всей большой родней, так что с точки зрения времени это очень удачно.

Этот разговор — если это вообще можно было назвать разговором — наносил один болезненный удар за другим, и каждый следующий был страшнее предыдущего. Самое худшее? Ну, по крайней мере, одно из худших. Она думала обо мне все это черт знает что не из-за меня самого — хотя мои поступки, сука, ничуть не помогали. Она думала так из-за других. Из-за того, как с ней обращались. Из-за всех тех придурков, которые тускнели рядом с ее светом. Всех тех мудаков, с которыми она встречалась, попутно заставляя себя сжиматься до крошечных размеров ради их комфорта.

Сколько из них пользовались ею?

Мне хотелось их убить. Каждого до единого.

И что это говорило обо мне — то, что я действительно хотел вытянуть из нее их имена?

Наверное, реакцию, которую стоило бы проанализировать. Позже.

— Я не несу смерть, — напомнил я ей. Возможно, своего внутреннего убийцу тоже.

— Ты и людей не спасаешь, — бросила она, — но вот мы здесь.

Ауч. Заслужил… но ауч.

Заметив то, что я так долго искал — вход на старое открытое кладбище, — я свернул с главного шоссе прямо на его территорию.

— Этого ты от меня хочешь? — бросил вызов я.

Хелена снова замолчала, отвернувшись к окну, пока мы проезжали мимо каменных плит, надгробий, склепов и усыпальниц.

— Что мы здесь делаем? — спросила она.

— Я хочу кое-что тебе показать.

— На кладбище, — отозвалась она ровным, бесцветным тоном — так, будто ей уже было плевать на ответ. Словно она решила, что ненароком подкинула мне идею, и я твердо надумал пустить в ход косу.

— Это место древнее, — добавила она. — Здесь уже много лет никого не хоронят.

— Я знаю.

— Не мог выбрать место, где мое тело найдут быстрее, чем оно превратится в плесневелый сухарик?

— Я не собираюсь пускать тебя под косу, Хелена!

Она скрестила руки на груди.

— Тогда к чему всё это?

— К тебе, — ответил я, подъезжая к дальней части кладбища — викторианскому сектору с несколькими сложными отдельно стоящими мавзолеями. Я сбавил скорость, приближаясь к одному из них, идеально подходившему для моих целей — искусному и элегантному каменному склепу размером с небольшую хижину.

Только когда я заглушил двигатель «Судьи», Хелена снова посмотрела на меня, и в ее покрасневших, но все еще потрясающих глазах вихрем крутились вопросы.

— Это займет всего пару минут, — пообещал я, вытаскивая ключ из замка зажигания.

— Что именно? — настояла она.

— На данном этапе, — произнес я, растворяясь в клубах дыма, — что тебе терять?

Я материализовался у порога кованых дверей мавзолея и мгновенно расправился с замком с помощью пара.

Я бросил на Хелену последний взгляд и шагнул внутрь.



41 ХЕЛЕНА

Может быть, я снова пожалею о том, что последовала его приказу. Но до сих пор, когда дело касалось Смерти, мне еще ни разу по-настоящему не пришлось пожалеть ни о чем, что он мне говорил. Даже сейчас, сквозь всю эту боль и неопределенность, я не могла заставить себя пожелать, чтобы мы никогда не встречались. Чтобы я никогда не приняла его за другого гостя на том балконе…

Он изменил меня. К лучшему.

По крайней мере, он научил меня тому, что куда разумнее рисковать и перестать тратить время на сомневающихся людей и пустые вещи. А еще — жить настоящим моментом, вместо того чтобы тревожиться о будущем или зацикливаться на прошлом. О тех измерениях, которые на самом деле не существуют. По крайней мере, не так, как сегодняшний день.

Правду говорят: завтрашний день нам не обещан. Но когда сегодняшний день оказывается зажат в твоей собственной ладони, он начинает значить гораздо больше — становится в разы ценнее, — когда ты думаешь, что другого может и не быть.

Ирония заключалась лишь в том, что я усвоила эти уроки слишком поздно, чтобы применять их на практике. Оставалось разве что сделать мои последние недели — мои последние дни — чуточку интереснее, добавив в них немного ярких красок. Например, позволить себе разориться на хорошее вино. Всё-таки взять те злосчастные сырные палочки. Попользоваться теми красивыми полотенцами…

Придется довольствоваться этим.

Я выбралась из «Судьи» и направилась к мавзолею, напоминавшему миниатюрный готический замок. Я проскользнула через приоткрытую Смертью металлическую дверь в тихий каменный зал. В самом центре мавзолея возвышалась одинокая гробница, и ее плоская каменная крышка была залита перламутровым светом, струившимся сквозь высокое готическое витражное окно.

По одну сторону от гробницы стоял Жнец.

Вскинув руку, он поманил меня костлявым пальцем, подзывая ближе.

— Ты сейчас скажешь мне то, что я и так знаю, — произнесла я, — верно? Что я не особенная. Что все, что между нами было — это весело, но не могло — и не может — продолжаться долго. И дело не только в том, кто ты, но и в том, кто я.

Разве этот монолог не был паранормальной версией всего того, что мне выкатывал каждый встречный парень?

Может, на этот раз

— Ты скажешь мне, что я милая девчонка, но что смерть — это непреодолимое препятствие. Особенно для тебя. А еще добавишь, что, поскольку я скоро окажусь за пределами пространства и времени, ты не практикуешь отношения на расстоянии.

Даже пока я говорила это, я подошла к нему, и когда я оказалась достаточно близко, костлявая рука подманившего меня скелета мягко обхватила меня за подбородок.

— Ты читаешь слишком много бульварного чтива, — сказал он.

Я бы, наверное, рассмеялась, если бы мое сердце не было таким тяжелым.

— Эта душа, — произнес он, указывая на гробницу указательным пальцем свободной руки. — Я знаю, что собрал ее, но я ее не помню.

— Прекрасно, — перебила я. — Ты притащил меня сюда, чтобы заявить: ты меня не запомнишь, потому что через твои руки проходит столько душ. Совершенно всех. По сути, ты сейчас называешь меня фанаткой-группи. Мне прямо легче стало.

— Я вернулся не ради спасения своей машины, Хелена, — резко бросил он. — И я привел тебя сюда не для того, чтобы разглагольствовать о тщетности совместной жизни перед расставанием.

— Но мы же расстаемся.

Боже, как жалко я звучала. Патетично. Эти слова просто сорвались с губ сами собой.

Смущение накрыло меня с головой, опалив щеки, которые пылали на ноябрьском холоде. Я не могла поверить, что смогла это произнести, учитывая, что мы вообще никогда не были вместе. Слово «парень» всегда служило для него лишь прикрытием. Да и черт побери, зачем вообще Мрачному Жнецу нужна девушка?

Смерть поднял костлявые руки к капюшону своего плаща и откинул его назад, обнажая свое человеческое лицо.

— Я не помню ту душу, — продолжил он, — но я помню одну из ту же эпоху. Ее звали Роза.

О боже. Неужели он собирается рассказать мне о своей бывшей? Господи. Неужели всё это время я была просто запасным вариантом для какого-то викторианского сердцееда?

— Ей было девятнадцать, когда она умерла, — сказал Смерть. — Она не была Обреченной, если тебе интересно. Она просто упала с лошади. Когда я пришел за ней, она отказалась идти со мной. До тех пор, пока я не пообещал отвезти ее к ее «единственной настоящей любви».

Я нахмурилась и склонила голову, бросив на него взгляд, хотя он по-прежнему смотрел вниз, на каменную крышку гробницы, рядом с которой мы стояли.

— Я не собирался позволять какой-то упрямой выскочке указывать мне, что делать, — произнес он. — К тому же у меня был график, которого нужно придерживаться. Она была не единственной душой, которую мне следовало сопроводить, и я должен был выполнить дневную норму. И все же она настаивала, чтобы я отвез ее к ее возлюбленному, дабы она могла попрощаться с ним. Когда она отказалась идти со мной без моего обещания помочь, я отделил ее душу от тела своей косой, но она была слишком своенравной и не поддавалась сбору. Я редко встречаю души, достаточно сильные, чтобы противостоять мне. Но… спустя столько времени ты заставила меня понять: ее силу давало ей вовсе не стремление бросить мне вызов. Это была… любовь между ней и ее молодым человеком. К моему глубокому раздражению, я в конце концов отвез ее к нему. Он не мог ее видеть, но она все равно заговорила с ним, пообещав, что всегда будет любить его, и… что будет ждать его в загробной жизни. Что однажды они воссоединятся.

— Это… так невероятно грустно, — промолвила я.

— Она заплакала, когда я сказал, что нам пора уходить. Но она повернулась ко мне лицом, готовая идти.

— И что она сделала потом? — спросила я, сгорая от любопытства, куда приведет эта история и что именно Смерть пытался мне сказать. И почему.

— Затем она поблагодарила меня, — ответил Смерть. — Я сказал ей, что сделал это вовсе не по доброй воле. И поскольку я все еще злился — злился еще сильнее, — я также бросил ей, что он все равно ее не услышал. Но она ответила, что я ошибаюсь, и что не имеет значения, что думаю я. Или что, как мне казалось, я знаю. А потом она взяла мою руку и прижала ее к своей щеке — в знак благодарности, несмотря на мою раздражительность. После этого я забрал ее душу и доставил в Синий Бассейн. Ты знаешь, я понятия не имею, что происходит с душами дальше, но история Розы на этом не заканчивается.

Смерть повернулся ко мне и одной костлявой рукой закатал рукав, обнажая другую руку, которая снова превратилась в плоть и кровь. Он продемонстрировал мне свое покрытое татуировками предплечье, и я невольно уставилась на одну из них. Я даже успела полюбоваться ею раньше — это была изящная роза.

— Она появилась после моего столкновения с Розой, — пояснил Смерть. — И с тех пор осталась со мной навсегда.

— Твои татуировки, — осмелилась произнести я, заинтригованная и ошеломленная. — Ты хочешь сказать, что… каждая из них символизирует кого-то? Какую-то душу?

— Я занимаюсь этим очень давно, — сказал Смерть. — Достаточно долго, чтобы уже не помнить, когда начал, откуда я родом и кем вообще был. Но я помню определенные души. Те, которые по тем или иным причинам оставили на мне след в результате нашего взаимодействия. Это случается раз в десять или двадцать лет. Я встречаю душу, которая клеймит меня безвозвратно. Душу, которая меняет мою собственную — до такой степени, что я отмечен печатью как физически, так и духовно. Некоторые души… они оставляют шрамы. И я никогда до конца не понимал Розу. До сегодняшнего дня. Потому что… я позабыл свою человечность. То самое, к чему она все равно упорно пыталась воззвать.

— З-зачем ты мне все это рассказываешь? — спросила я его.

Смерть не ответил. Вместо этого он расстегнул воротник своей мантии, раздвинув смесь черной ткани и клубящегося пара одной рукой из плоти и крови и одной костлявой рукой.

И я была вынуждена судорожно ахнуть от того, что теперь красовалось в самом центре его человеческой груди — как раз над сердцем.

Каким-то образом там возник ярко-желтый солнечный диск, растолкав остальные мрачные черные татуировки, что были там раньше, чтобы освободить место для нового жизнерадостного символа.

В отличие от всех остальных на его теле, эта татуировка сияла яркими красками. И солнце, самое радостное

— Этого раньше не было, — произнесла я, резко поднимая взгляд на его лицо. И ведь действительно не было. Потому что я успела хорошенько разглядеть его грудь — и не только ее.

— Не было, — подтвердил Смерть. — Но теперь есть.

— Ты хочешь сказать, что оно просто появилось? — растерянно переспросила я.

— Когда я увидел это, я сразу понял, — признался Смерть, — что для меня уже поздно. Но я думал, что если буду держаться от тебя подальше, если резко обрежу все концы раз и навсегда, ты в конце концов… забудешь меня.

— Чего? — помотала головой я. — Но…

— Ты сама так говорила, — пояснил он. — Судьба словно забыла о тебе. Смерть, настоящая смерть, так и не явилась, чтобы забрать тебя. И я начал думать, надеяться, что твой оптимизм имеет под собой основания. Что ты каким-то образом проскользнула через трещины и сможешь продолжить свою жизнь. Роза была права. Я не знал — и не знаю — всего. Так что, возможно, если бы я отступил, то выяснил бы, что ты тоже была права, и тебе удалось бы прожить свою жизнь. Если я дорожил тобой, мне нужно было отпустить тебя, чтобы ты прожила эту жизнь. И я дорожу. И я отпустил. Но потом, сегодня… я почувствовал зов.

Я моргнула, ошеломленная и немного растерянная. — То есть… дело было вовсе не в «Судье».

— Хелена, — изумленно произнес он, глядя на меня так, будто я сказала глупость. — Как ты вообще могла подумать, что для меня хоть что-то может быть ценнее тебя? Не говоря уже о чертовой машине?

Его слова пронзили мое сердце насквозь и заставили меня задрожать.Ценнее.

Ни один мужчина никогда так меня не называл.

— Но «Судья»…

— К черту «Судью», — отрезал он. — И судьбу к черту тоже.

— Но…

— Я буду возвращаться снова и снова — сто, тысячу раз, если потребуется. Я буду останавливать судьбу каждый раз. Мне наплевать.

— А как же… как же план…

— К черту план, — рявкнул он, поворачиваясь ко мне лицом.

— Но что насчет Немногих?

—Вставьте сюда предсказуемый ответ с матом, — произнес он, и это заставило меня рассмеяться — пусть и немного сквозь слезы. И все же я тонула в собственной растерянности.

— Ты вернулся, чтобы спасти… меня? — переспросила я. — Снова?

— Конечно, я вернулся, чтобы спасти тебя, — ответил он. — И буду спасать всегда. Пока они меня не уберут.

— Что? — спросила я, заимствуя его излюбленную реакцию. — Нет. Тебя уволят. Тебя заберут. А как же Седрик?

— Я устал бежать, — сказал он. — И теперь мне кажется, что вся эта работа — если ее вообще можно так назвать — всегда была для меня лишь побегом. По крайней мере… до сегодняшнего дня.

Слезы снова защипали глаза, но теперь они были другими, наполненными тем счастьем, которое пришло с осознанием: я во всем была неправа насчет него. Правда нашей ситуации, однако, омрачала это счастье.

— Смерть все равно меня догонит. И Немногие. Они доберутся до тебя.

— Пусть приходят, — бросил он, и в его голосе прозвучало сдерживаемое чувство, а затем он сглотнул, и эти синие глаза впились в меня. — Пусть приходит всё. Жизнь ведь в этом и заключается, верно? Смерть — тоже. Она приходит, когда хочет. В конце концов, ее не остановить. Но та чертова черточка, что идет между датами на надгробном могильном камне? Ты заставила меня понять: длинная она или короткая, именно эта часть имеет значение.

— О, Жнец. — Я подняла руку, чтобы смахнуть слезы. — Я… я не знаю, что и сказать. Всё это… кажется таким невозможным.

— Потому что так оно и есть, — наполовину выдохнул, наполовину прорычал он. — Мы — невозможны. Так давай будем невозможными столько, сколько сможем. Позволь этому матчу догореть дотла. В конце концов, к этому все и шло.

— Я… я не могу позволить тебе сделать это, — произнесла я.

— Позволить? — прорычал он, сокращая расстояние между нами и приближая ту самую татуировку, которая для меня находилась ровно на уровне глаз. — На этом плане бытия или любом другом нет такой силы, которая смогла бы удержать меня подальше от тебя. Скажи мне катиться к черту — и я все равно буду ловить тебя при каждом падении, вытаскивать из каждого лифта, спасать из-под каждого поезда, выводить из каждого пожара, вытаскивать из каждого океана. Может быть, Немногие узнают об этом, а может, и нет. Если разобраться, хуже мне уже не будет.

— Тебе будет хуже, — возразила я.

— Ты не имеешь права так говорить. — Он схватил меня, притягивая к себе. — Даже если они отправят меня в глубины ада, на самом деле меня там не будет, потому что со мной останутся воспоминания о тебе. Кроме того, Роза была права не в чем-то одном. Допустим, случится худшее, и мы оба отбросим коньки. Нас разорвет на части и раскидает по другим измерениям. Я всё равно чертовски тебя найду. Потому что я видел это не раз. Просто раньше я в это не верил.

— Во что не верил?

— Что ничто не способное разрушить любовь, — произнес он. — Даже смерть.

Я судорожно ахнула, но на этом всё. Воздух больше не доходил до моих легких.

Потому что неужели он только что признался мне в любви?

— Быть вместе, — проговорила я. — Это… ненадежно.

— Бессмысленно собирать души до конца вечности — тоже ненадежно. — Он развернул меня к гробнице, прижав спиной к камню, а затем наклонился, приблизив свои губы к моим. — Ты не хочешь, чтобы я был рядом? Прекрасно. Скажи мне исчезнуть. Я оставлю тебя в покое и буду появляться только тогда, когда это необходимо. Ты можешь даже найти кого-нибудь другого, и я всё равно…

— Кого-нибудь другого? — перебила я его, приложив ладонь плашмя к той самой ярко раскрашенной татуировке. — Ты думаешь, я когда-нибудь смогу полюбить кого-то еще?

— Значит, мы на одной чертовой странице, верно?

Тогда он поцеловал меня, и я растаяла, не в силах удержаться от того, чтобы

На одной странице, сказал он.

Может быть, мы действительно были там вместе. Даже если написанные там слова не имели никакого смысла.

Потому что слишком много было переменных, слишком многое могло пойти ужасно не так.

По всей вероятности, смерть найдет способ забрать меня — способ, который Смерть не сможет предотвратить. Может быть, это случится до того, как Немногие пронюхают о связи Смерти со мной, а может, и нет.

Оставалась также проблема Седрика.

Смерть и его друзья, его семья не смогут держать волшебника запертым в фонаре до скончания веков… или смогут?

Какой-то таинственный незнакомец тоже вмешался в наши дела.

Я прервала поцелуй.

— А как же записка? — шепотом спросила я. — Ты выяснил, кто ее оставил?

Смерть прижался лбом к моему лбу, его волосы коснулись моей щеки.

— Еще один Обреченный, — ответил он, и я снова ахнула. — Сэр Белый пришел лично сопровождать душу, так что у меня не было возможности выяснить почему. Седрик, записка, вмешательство другого Обреченного — все это связано между собой, хотя я пока не могу понять как. Моя догадка в том, что кто-то точит на меня зуб — кто-то помимо Седрика. Но я не знаю кто, и у меня нет способа это выяснить. По крайней мере, до тех пор, пока тот, кто за этим стоит, не сделает следующий шаг. Однако, увидев тебя снова, прижав тебя к себе, я понял… как сильно мне теперь плевать. По крайней мере, на всё то, что я не в силах изменить. Мои враги все равно идут за мной. И теперь мы точно знаем, что судьба идет и за тобой тоже. Так что все, что мне теперь остается, — это удерживать нас на плаву до худшего.

— До худшего, — повторила я. — Когда ты не возвращался, я думала, что худшее уже случилось — с тобой. Я не выносила мысль о том, что ты можешь быть где-то в ужасном месте. По крайней мере, я так думала, когда не думала, что ты просто… не хочешь меня. Что я не дорога тебе так, как ты стал дорог мне.

— Я пытался защитить тебя, — произнес он. — Я никогда не хотел причинять тебе боль, Хелена. Я натворил столько дел, втянув тебя во всё это.

— Пообещай, что больше так не поступишь, — попросила я. — Не оставляй меня в неведении.

— Что бы ни случилось, — сказал он, — где бы я ни был, я обещаю: что бы ни происходило, я люблю тебя. И буду любить вечно.

Его способ смягчить удар — дать мне понять, что он не собирается разбрасываться обещаниями, которые, возможно, не сможет сдержать. И в то же время пообещать самую прекрасную на свете вещь.

Затем он снова поцеловал меня — прежде чем я успела возразить, — и мне стало куда труднее осмыслить всё, что он только что рассказал, или хотя бы попытаться мыслить рационально хоть о какой-то из проблем, которые это изменение планов, это полное уничтожение нашей первоначальной стратегии, ни капли не решало.

Но, пожалуй, Жнец был прав. Мы пытались разрешить загадку, которая из-за наших чувств друг к другу официально стала неразрешимой.

Как ни посмотри… казалось, победить теперь было невозможно. Ни для одного из нас.

И единственное, что оставалось делать — это танцевать среди пламени в объятиях друг друга, впитывая друг друга до последней капли, пока вокруг полыхал мир, наши враги — кем бы они ни были — сжимали кольцо, а этот обреченный корабль, на котором мы плыли вместе, постепенно шел ко дну.

Даже мне пришлось признать: если разобраться… такой подход был под стать самому Жнецу — и нам обоим. Довольно брутально.

— Значит ли это, — произнесла я, снова разрывая поцелуй и запрокидывая голову назад, пока Смерть перенес свои ласки на мою шею, оставляя влажные дорожки поцелуев, — что… ты теперь и правда мой парень?

— Парень, — прорычал он мне прямо в губы, и низкий, раскатистый рокот его монструозного голоса прозвучал в унисон с человеческим. — Я собираюсь стать твоим единственным чертовым миром.

Я выдохнула, чувствуя, как волна эйфории накрывает меня с головой, и это ощущение усиливалось от того, как его костлявая рука скользнула под мою блузку, поднимаясь по ребрам вверх, минуя лифчик, и накрыла мою грудь.

Жадный стон сорвался с моих губ в тот же момент, когда он сжал ее, и этот тихий крик эхом отразился в тесном пространстве.

— А ты, моя библиотекарь, — прошептал он, и его большой палец принялся кружить вокруг моего твердеющего соска, посылая волну жгучего жара по всем конечностям — и между ног, — теперь принадлежишь мне.



42 ЖНЕЦ

Три недели без нее. Этот короткий, мучительный отрезок времени.

Он заставил века, предшествовавшие ему, казаться одним днем.

То, что она со мной вытворяла. То, как она разбирала меня на части и собирала заново, каким-то образом делая меня одновременно более человечным… и менее.

Если разобраться, между нами двумя именно я был по-настоящему обречен.

Обречен обожать ее вечно, независимо от того, позволит ли она мне находиться рядом.

Хотя бы раз за мою загробную жизнь удача — даже если судьба отвернулась от меня — была на моей стороне.

Хелена любила меня в ответ.

Вся эта болтовня про «предназначено судьбой»… Это было вовсе не то, к чему стоило стремиться.

Неважно. Мы были такими, какие мы есть. Переписывая судьбу — стирая ее старый текст — по собственному вкусу.

По крайней мере, до тех пор, пока так или иначе высшие силы не разорвут нас на части.

А до тех пор…

Я подхватил свою мягкую, сладкую, восхитительную, желанную библиотекаршу и усадил ее прямо на саркофаг.

— О боже, Жнец, — произнесла она, уперевшись ладонями в мои плечи, сжимая мышцы с одной стороны и мою обнаженную ключицу с другой. — Что ты…

— Я голоден, — пророкотал я своим голосом жнеца, задирая ее юбку, пока мои руки — теперь обе костлявые — скользили вверх по ее бедрам.

Находиться так близко к ней, зажав ее ноги со всех сторон и ощущая исходящий от нее жар, мешало понять, какого черта я вообще такое. Хорошо хоть, что ее кости привлекали не меньше моего члена, потому что пытаться аккуратно удерживать

— Разве нам положено заниматься этим здесь? — спросила она, и ее голос звучал тихо и вкрадчиво — скандально, но с оттенком скрытого восторга.

— Обещаю тебе, она не проснется, — произнес я, когда кончики моих пальцев нащупали эластичное кружево ее трусиков — вещицы, которая ей больше не понадобится.

А вот мне они были нужны. Именно поэтому, стянув их, сбросив и отбросив прочь, я надежно спрятал ярко-розовое кружево в карман своей мантии.

— Разве нам не следовало… — начала она.

Я оборвал ее на полуслове, щелкнув лишенными плоти пальцами и схватив её за подбородок, вглядываясь в те клубничные губы, к которым — даже если бы мне удалось уберечь нас обоих от печи целую тысячу лет — я никогда не смог бы пресытиться.

— Следует, — сказал я, — не следует. Положено. Понятия не имею, когда всё это вылетело в трубу на том самом чертовом балконе. Кроме того, ты уже должна была сообразить, что я беру тебя тогда, куда хочу.

Хелена всхлипнула, словно только что осознала, что именно этого она и хотела — в чем нуждалась. Я раздвинул ее колени шире. Как и в прошлый раз, они послушно раскрылись передо мной.

От этого мои руки зачесались в предвкушении каждого дюйма ее тела, а костяные пальцы нервно задергались.

Под мантией мой член напрягся от собственного голода, и боль от этой каменной твердости была столь же сладостной, сколь и предвкушение добычи. Но та часть меня, что была развратным монстром, тоже требовала своего. И именно она прорвалась наружу первой: клубы дыма змейками обвились вокруг Хелены. Один из побегов взметнулся по ее телу, словно змея. Он сдвинул в сторону ее бюстгальтер, пока другие струи пара расстегивали застежки, полностью обнажая ее груди в таком потрясающем виде, что от одного этого зрелища мой член запульсировал еще сильнее. И она не оказала мне никакого сопротивления, когда я откинул ее назад на холодный каменный саркофаг. На котором ее собирались трахнуть по полной.

Ужин наконец-то подан.

Эта мысль пронеслась во мне эхом, пока лунный свет заливал ее великолепное тело сквозь цветочный узор витражного окна — идеальной мозаики из резвящихся роз и переплетающихся стеблей.

— Твоя веревочка, — произнес я, и мой темный голос раскатился по всему склепу, в то время как мои тени перехватили ее запястья, накрепко прижав их к каменной крышке. — Должен заметить, я починил ее, пока ты была в душе.

— Ч-что? — выдавила она, пытаясь приподняться, но я лишь усилил хватку, и дымные змеи туже стянули ее руки.

Пульс ее сердца отдавался в моих полупрозрачных черных щупальцах, нарастая до безумной скорости — и это заставило меня еще больше ослабить контроль, уступая той части себя, которая мыслила не столько словами.

— Ты ведь не знала, что я там был, — констатировал я факт.

Хелена судорожно втянула воздух, словно ей это понравилось. Точно так же, как ей нравилось это сейчас.

Что еще я, сам того не ведая, делал до сих пор, от чего она приходила в такой восторг?

— В следующий раз, — пообещал я, — узнаешь.

Я преодолел расстояние в одно мгновение, нырнув вниз и набросившись на ее обнаженную киску — жадно, с открытым ртом.

Хелена выгнулась на гробнице настолько, насколько я ей позволил, и из ее груди вырвался стон. Когда он отразился эхом под сводами склепа, внутри меня вспыхнуло пламя. Точно так же, как огонь разгорается при обратной тяге.

Бля-я-ять. Сколько раз за последние три недели я думал о том, чтобы съесть ее заживо вот так? О том, чтобы на этот раз она кончила мне на язык? И все это время думая, что у меня больше никогда не будет такого шанса.

Неудивительно, что меня так штормило.

Хелена сдалась, ее голова откинулась назад, свисая с другого края саркофага.

В награду я заставил свой язык блуждать по ее телу. А затем вонзил его внутрь.

Звук, которого я, кажется, от себя никогда раньше не слышал, сорвался с моих губ — низкое гортанное рычание, смешанное с мурлыканьем сытого, наслаждающегося добычей хищника. Хелена заизвивалась в моей хватке. Мне это тоже понравилось, а поскольку она хотела освободить одну руку, я, будучи благосклонным призраком, позволил ей это.

Судя по всему — по какой-то неведомой причине, — она моментально позабыла про все свои «надо» и «должно», зарывшись пальцами в мои волосы и обхватив ладонью затылок, пока я утыкался лицом в нее, водя языком.

Задыхаясь, словно пытаясь не утонуть в наслаждении, она сжала кулаки в моих волосах — знак того, что ее мнение о том, какследуетпоступать, только что чертовски изменилось. Это, в сочетании с ее одурманивающим вкусом, заставило меня сосредоточить всю свою концентрацию на новой задаче.

Теряя способность поддерживать человеческий облик, нижняя часть моего лица на мгновение обнажилась, являя миру твердые кости работающей челюсти.

— О боже… матушка… моя, — тяжело выдохнула Хелена, часто-часто дыша.

Я снова вонзил язык в ее уязвимую плоть, но тоже потерял контроль над обликом: раскаленная плоть превращалась в блуждающие, захватывающие все вокруг тени, а затем, возможно, снова возвращалась назад.

— Ох, блять! — крик Хелены эхом прокатился по склепу, и самый темный, кромешный смех вырвался из глубин моего существа, отражаясь от стен, когда она кончила с такой безумной силой, которой я позволил себе гордиться.

Теперь она лишь тихонько скулила, пока я возвращался к тому, чтобы нежно посасывать ее клитор, сбавляя темп штурма, в то время как она все еще удерживала меня там. Хелена вся дрожала, будто вот-вот рассыплется на кусочки.

Бедняжка. Мне почти стало ее жалко.

Я провел губами по ее внутреннему бедру, оставляя на нежной коже самый легкий, дразнящий укус.

— Похоже, я на тебя плохо влияю, — произнес я, когда мне каким-то образом удалось выбраться из рая между ее ног — одного из моих новых любимых мест.

Ослабив хватку теней на ее теле, я бережно приподнял ее, возвращая в сидячее положение. Все еще находясь в полубессознательном состоянии и хватая ртом воздух, она прижалась ко мне.

Совершенно не подозревая о том, что она вот-вот кончит снова — еще сильнее.

— Жнец, — прошептала она — раскрасневшаяся, задыхающаяся и донельзя отчаявшаяся. — Я… уверена… что у меня… есть… еще много… всего… с чем тебе нужно разобраться.

—

Я дал ей еще мгновение. Всего одно мгновение, чтобы перевести дух. И дал себе ровно столько же времени, чтобы собрать себя в кучу и вернуть человеческий облик. По большей части.

— Посмотри на меня, — велел я.

Хелена взяла мое лицо в дрожащие ладони. Ее глаза встретились с моими, зрачки расширились настолько, что от того цвета летней травы осталась лишь тончайшая каемка.

Я поднял костлявую руку к ее щеке, большим пальцем смахивая слезы.

— Ты выругалась.

Она фыркнула, пряча глаза, а ее лицо залилось еще более ярким румянцем.

— Боюсь, я не могу оставить это безнаказанным.

Она улыбнулась — застенчиво и смущенно, и все так же отчаянно вовлекаясь в эту игру, как и всегда. До моих следующих слов.

— Надень мне капюшон, — велел я ей.

Она моргнула всего раз, и эта улыбка медленно увяла. Ее взгляд снова встретился с моим, но теперь застенчивость сменился темным, жадным голодом.

Я ждал. И Хелена не разочаровала. Ее дрожащие руки легли мне на голову с обеих сторон. Как и было велено, она собрала ткань моего капюшона и медленно натянула его.

Знакомые тени опустились на меня. Во тьме я призвал свое истинное лицо. То самое, у которого не было лица вовсе.

Хелена наблюдала за мной без страха, но увидеть меня она не могла. По крайней мере, до тех пор, пока я ей не позволю.

Я мог управлять плотностью своих теней — по крайней мере, сейчас, — и в этот момент мне хотелось лишь одного: чтобы она видела только черноту. Цвет рока.

И почему мне так безумно нравилось, что я нравлюсь ей именно таким?

Она была единственным смертным существом во вселенной, которому я был дорог.

Моя форма замерла в этом состоянии — на границе между монстром и человеком, — и я подался вперед, преодолевая скудное расстояние в одно мгновение, пристроившись готовым до упора членом у самого ее входа.

Теперь дрожать настала моя очередь; всё мое существо колебалось, теряя четкость от ощущения ее палящей, бархатистой мягкости, сжимающейся вокруг меня.

Хелена снова вцепилась мне в плечи: одна рука из плоти, другая из костей. Нет. Обе из костей, обе из плоти.

Ее любопытные глаза пытались отыскать мое лицо.

Истончив завесу теней между нами, я позволил ей увидеть, что это именно я хочу обладать ею вот так — это разорванное временем создание, чей дух она вернула к жизни. Затем я схватил ее за бедра — одна рука костлявая, другая живая. Встретившись взглядом с моими пустыми глазницами, Хелена прижала ладонь к моей груди. И на этот раз она не отпрянула, когда ее изящные пальцы провалились сквозь реберную клетку, так как половина моего тела на мгновение растворилась в воздухе. Моя хватка на ее бедрах усилилась. Я притянул ее к себе, доверху заполняя ее за один плавный рывок.

Она приняла меня беззвучным, с открытым ртом, прерывистым вздохом.

Ее шок. Ее ошеломление. Боже, как же, блять, я это обожал.

Я снова вошел в ее податливое тело, и ее челюсть отвисла еще ниже. Ее свободная рука скользнула в мой капюшон, ладонь нащупала мою твердую скулу, пока мой член пульсировал в я тисках ее божественного тела.

Я выскользнул наружу — медленно, — прежде чем снова ворваться внутрь до самого основания. То немногое от разума, что у меня оставалось, окончательно разбилось вдребезги от ощущения полного единения.

Хелена поцеловала меня, легко задев зубами. Моя собственная челюсть приоткрылась, словно я мог ответить на поцелуй. Затем, когда ее язычок скользнул между моими зубами, что-то внутри меня надломилось окончательно.

Я двинулся в нее жестко и резко, и Хелена зашипела от удовольствия.

— Сладкая… би-и-и-блиооо-текаршаа… — прорычала та часть меня, что была зверем и снова взяла верх, пока я подхватывал ее под коленки — одной костлявой рукой, другой из плоти, — притягивая ее ноги к себе.

Потеряв равновесие, Хелена откинулась назад на гробницу, хотя успела опереться ладонями о камень, чтобы удержать корпус приподнятым.

Для того чтобы смотреть на меня, пока я продолжаю брать ее жестко и глубоко.

Я начал трахать ее жестко и яростно. Хелена уперлась руками, жадно принимая каждый толчок, а с ее губ срывались короткие, резкие вздохи. Я пустил по ее телу дымных змей, чтобы те ласкали и щипали ее соски. Другие струи дыма нырнули между нами, принимаясь за ее клитор.

— Жнец, — выдохнула она. — Боже, Жнец, я близко.

Отлично.

Загнав свой темп до исступления, я вонзил свою душу в ее сущность, сжав ее душу в жестоких тисках.

Хелена вскрикнула. Мое вторжение. Принимать так много меня одновременно — это должно было сбивать с ног.

Хорошо.

Кончай для меня, Хелена, — прорычал голос моего монстра прямо через наши сплетенные души, которые скручивали ее дух в тугой узел.

Ее собственная душа, такая же мягкая, как и всегда, хотя некогда доказавшая свою силу над моей, послала волны жидкого золота, оплетая мою тьму. Словно ее сущность жаждала, чтобы я сокрушил ее еще сильнее — ровно с той же страстью, с какой я брал ее тело.

Теперь я сам был близок к развязке. И когда она ответила мотивирующим, нежнейшим сжатием, я едва не кончил прямо в ту же секунду.

Я сдержался, запрокинув голову назад, подставляя лицо лунному свету, который ярче высветил мой жуткий облик: оскал белого черепа, ребра и сгустки теней между ними. Дымные побеги хлынули внутрь, проникая еще глубже, захватывая ее внутреннее «я», выжимая ее до капли — даруя легкий привкус смерти и одновременно упиваясь палящим жаром ее жизни.

В самый последний момент Хелена откинулась назад на каменную крышку, а ее киска забилась в судорожных спазмах вокруг меня.

— Блять, — хрипло выдохнул я, когда она кончила, и моя душа впитала удовольствие, исходившее из ее глубин, проглотив ее оргазм целиком, наслаждаясь им — и ею. Сразу после этого, как и в прошлый раз, я пустил волну экстаза от собственного излияния прямо в ее тело. Уничтожая ее заново, пока она выкрикивала вторую волну криков.

Потому что я был не просто монстром. Я был ее монстром.

И я не собирался позволять ей забыть об этом хоть на мгновение.

Наше удовольствие слилось воедино, последствия накатывали волнами, а оргазмы отзывались эхом друг в друге.

Она дрожала на гробнице, полностью раздавленная. Именно так,

Мои тени бережно подхватили ее, возвращая в мои объятия.

Я прижал ее к себе.

Хелена, снова едва не сознание от душевного совокупления, к которому я уже успел смертельно привязаться, закинула руку мне на плечо.

— Жнец, я люблю тебя, — прошептала она куда-то в район моих ребер.

Я сжал ее крепче. Разорванный в клочья.

Потому что… я чертовски любил ее тоже.



43 ХЕЛЕНА

Я не помнила дорогу домой. Я знала лишь одно: Смерть был рядом. Что после того, как он помог мне вернуть одежду в порядок, он усадил меня в «Судью».

Набросил на меня мое пальто.

Застегнул ремень безопасности.

И от одной мысли о том, что он со мной, на душе стало так спокойно, что вскоре я завалилась спать и очнулась лишь тогда, когда он на руках занес меня в мою квартиру, открыв дверь своими туманными способностями.

— Дымные трюки, — поправила я саму себя вслух, бормоча эти слова прямо ему в кожаную куртку и снова ставшую человеческой грудь.

— Та женщина из квартиры 402, — произнес Жнец, сворачивая в неосвещенный темный коридор и даже не пытаясь нащупать выключатель. — Та, в очках со стразами?

— Мисс Линн.

— Готов поспорить, она меня терпеть не может, — пророкотал Смерть. — Она знатно допытывалась, с чего это ты вырубилась. Я же не мог сказать ей, что буквально трахнул тебя до беспамятства в мавзолее, а вызывать копы мне не хотелось, так что пришлось соврать, будто ты нажралась.

— М-м-м, не совсем и соврал, — пробормотала я, когда он прошел мимо моей спальни, направляясь в совмещенную ванную комнату. Мою безумно розовую ванную с цветочными наклейками на стенах.

И снова он проигнорировал свет, оставив нас в сиянии светящегося освежителя воздуха в виде укулеле с ароматом пина-колады, воткнутого в розетку.

Смерть бережно опустил меня на пол, и холодная плитка обожгла мои босые ступни, неохотно возвращая меня к реальности.

— Твои туфли остались в гостиной, — бросил он, хотя о них я меньше всего беспокоилась.

Слегка покачиваясь на ногах — в самом приятном смысле, — я улыбнулась ему. Взгляд Смерти скользнул по моему лицу, задержавшись на губах, а затем снова встретился с моими глазами.

Позади нас с щелчком включился душ.

— Какая же ты испорченная, — укорил он меня. — Ты в курсе?

Я уперла руки в боки.

— Ну, вообще-то, до этого я таковой не была.

— Ты осквернила гробницу. Что с тобой не так?

— Жнец!

— Да знаю, во всем виноват я, — произнес он, улыбаясь про себя, явно довольный собой, и потянул за край моей рубашки, аккуратно стягивая ее через голову. Я позволила ему это сделать. И бюстгальтеру тоже. — И все же ни о чем не жалею.

Следующей он расстегнул мою юбку, позволяя ей упасть на пол.

Мое белье? По-прежнему пропало без вести. Засунул ли он его в карман? Я была почти уверена, что да.

Будем надеяться, мы не оставили его в мавзолее…

Маленькое помещение быстро заполнялось паром, и Жнец, должно быть, воспользовался своими тенями, чтобы раздвинуть стекленную дверь кабинки, потому что его руки — и глаза — ни на секунду не отрывались от меня.

Он мягко потянул меня назад, в горячие струи воды, которые блаженно заструились по телу. Я схватила свою желтую мочалку и расплылась в улыбке, когда Жнец шагнул в кабинку следом за мной, его одежда просто испарилась, пока он вставал передо мной, загораживая потоки воды своей спиной.

— Когда ты был здесь в прошлый раз, — заговорила я, пока он шарил за моей спиной по полке с гелями и шампунями, — и я мылась. Ты думал о том, как я принимаю душ?

— Нет. — Его глаза снова встретились с моими. — Ты пела. И мне нравился твой голос. Он красивый. Как и ты. Вот о чем я думал.

Я снова улыбнулась, а сердце наполнилось теплом и нежностью.

Смерть пожал плечами, выставляя между нами флакон моего цитрусового геля для душа.

— Я превратился в ярого сексоголика только после того, как ты меня поцеловала. Если тебя это интересует.

Все еще ухмыляясь, я отвела взгляд.

— А я-то была уверена, что ты считаешь меня сумасшедшей.

— Кто вообще целует скелета? — риторически спросил он, тут же с иронией пробормотав себе под нос: — Наверное, тот же тип людей, что с ним трахается.

— Мне нравилось тебя целовать, — призналась я. — К тому же к тому моменту я уже какое-то время была в тебя влюблена. Хотя и не думала, что нравлюсь тебе в ответ.

Пару ударов сердца в ванной царила тишина, прежде чем он заговорил снова.

— В ту ночь, когда я починил укулеле, — произнес он. — Было поздно, и зашел я туда вовсе не за этим, а потому что решил, будто ты с кем-то болтаешь. Мне хотелось узнать с кем, и я чертовски ревновал целую секунду, пока не сообразил, что это ананас.

— Ты шпионил за мной? — я, наверное, вспыхнула — причем густо и яростно, — но на самом деле мне было не противно, что Смерть знает о моих разговорах с неодушевленными предметами. По крайней мере, с Мауи. — Через окно? И ты сказал, что ревновал?

— О чем это вы таком болтали с этой штуковиной?

— Мауи — девочка, — поправила я его, пока он открывал гель для душа и принюхивался к нему. — И я, наверное, жаловалась ей на тебя.

— Ну да, ну да, — протянул он, выливая на мочалку щедрую порцию геля и вспенивая желтый пуф в ароматное облако пены, после чего принялся осторожно мыть мне плечи.

— Эта оранжевая дрянь, — пробормотал он. — Ты вся пахнешь ею.

— Должно быть, она тебе нравится, — заметила я, когда он переключился на мою грудь.

— Шутишь? — его взгляд метался между мной и тем занятием, к которому он подошел со всей серьезностью. — Я бы чертовски охотно выпил ее.

Я снова засмеялась, моя душа расцветала в его присутствии, а сердце упивалось его безраздельном вниманием — и его нежностью.

Смерть продолжал ухаживать за мной, омывая меня с таким благоговением, будто действительно считал меня чем-то драгоценным. Он даже вымыл мне

Расслабившись до конца — пожалуй, впервые за много месяцев, а то и лет, — я позвонила ему позаботиться о себе. Проведя пальцами по его груди, я обвела контуры его татуировки в виде солнца.

— Ты ведь больше не злишься на меня? — спросил он.

— Нет.

— Отлично, — отозвался он. — В следующий раз, когда разозлишься, я буду знать, как это исправить.

Это вызвало у меня фырканье и смешок.

— Смерть, ты опять шутишь.

— Это была совершенно, не шутка.

Он выключил воду, и когда мы вылезли из кабинки и завернулись в полотенца, Смерть принялся расчесывать мне волосы. Я позволила ему и это. Он даже отобрал у меня крем для кудрей и настоял на том, чтобы самому нанести его на мои волосы.

— Я могла бы к этому привыкнуть, — произнесла я.

— Да, я тоже, — ответил он, и в его голосе прозвучала едва уловимая нотка грусти. Достаточно легкая, чтобы все мои страхи снова нахлынули с новой силой. Но я не смела позволить сердцу утонуть под их тяжестью. Не тогда, когда он был со мной. Не тогда, когда мне хотелось, чтобы наше время вместе — каким бы долгим оно ни было — было счастливым.

Когда он отнес меня в кровать, я вцепилась в него изо всех сил.

— Только не говори, что тебе нужно уходить, — прошептала я, умоляя, когда он укладывал меня под одеяло.

— Еще нет, — сказал он. — Если ты сама этого не хочешь.

— Останься. Пожалуйста.

Он испарился и заново материализовался на кровати рядом со мной.

Не в силах сдержаться, я едва ли не набросилась на него, осыпая поцелуями, пока усаживалась сверху.

— Мы думаем одинаково, библиотекарша, — прорычал он своим человеческим голосом, охрипшим от вспыхнувшего с новой силой желания, когда его покрытые татуировками руки скользнули по моим изгибам, опускаясь ниже по телу, которое вновь оживало от каждого его прикосновения.

А затем я с удовольствием преподнесла ему его собственную порцию ошеломляющего шока, когда, направив его твердый член к своему входу, плавно опустилась на него, простонав, когда он снова заполнил меня до предела.

Его рот приоткрылся от благоговейного трепета, прежде чем он крепко обхватил меня за бедра. Я двигалась на нем медленно и размеренно. Какое-то время он даже позволял мне контролировать процесс, лишь подгоняя меня ритмом и углубляя толчки.

Пока наконец не перевернул меня на спину, беря инициативу в свои руки, чтобы снова заняться со мной любовью. Мягко, медленно и по-человечески.

В чем я, возможно, точно так же, как и он… отчаянно нуждалась.



44 ЖНЕЦ

Я ушел от Хелены только после того, как она заснула, хотя оставил ей записку — снова написанную чертовыми розовыми чернилами, — что вернусь на следующую ночь, чтобы куда-нибудь ее отвезти. Куда-нибудь в хорошее место. В восемь.

В постскриптуме я добавил, чтобы она не надевала ничего, что ей жалко порвать.

Что я мог поделать? Я знал себя.

Опоздав с доставкой душ в Бассейны примерно на час, но все же укладываясь в допустимые рамки, я вернулся в Священные Чертоги.

Йоханна за его столом не было. Никаких птиц поблизости тоже не наблюдалось.

Мне никогда не нравилось обнаруживать старика на месте отсутствующим, но на этот раз график нарушил я сам, так что кто поручится, что он просто не заваривал свежий кофе в аптекарской?

Глаза статуи Флоры были закрыты — значит, она все еще отсутствовала.

С песочными часами в руке, все еще пьяный от Хелены, чей запах цеплялся за каждую мою нить, я поплелся к Бассейнам.

Приблизившись к Белому Бассейну, я замедлил шаг: меня охватило странное предчувствие тревоги — и дело было вовсе не в отсутствии Йоханна.

Ощущение чужих глаз, сверлящих мне спину, заставило меня замереть.

Несколько долгих мгновений я смотрел вперед, а затем резко развернулся, взметнув за собой плащ, мантию и клубы тумана.

Моя душа съежилась, втиснувшись в форму человеческого сердца за грудиной, а затем глухо и тяжело ухнула.

Я крепче сжал рукоять косы, силой подавляя вспышку ужаса, которая напрочь вытравила из памяти все остатки недавнего блаженства.

Позади меня стояла темная фигура: черные одежды широкими складками падали до самого пола, голову венчала обсидиановая корона, а ее когтистые шипы торчали прямо в потолок.

Безликая черная маска, наполовину скрытая в тени капюшона, прятала его обличье.

Светящиеся красные глаза впились в меня сквозь две злобно скошенные вниз щели, словно разожженные изнутри адским пламенем.

За прошедшие десятилетия — за века — Леди Зеленая, Леди Красная, Сэр Синий и Сэр Белый то и дело заглядывали сюда по тем или иным причинам.

Но сколько я себя помнил, я ни разу не встречал его — Сэра Черного.

Какое-то время я даже начал верить, что у Черного Бассейна вообще нет стража.

Что это просто беззаконная, тюремная трясина для душ, оседающих на дно порочности, мерзости и зла, словно илистый осадок.

В этом я ошибался.

По крайней мере, насчет того, что у нее нет надзирателя…

Эта сущность, ростом превосходившая даже меня, возвышалась на расстоянии, а капюшон ее был туго затянут под самой короной.

А внутри? Сплошная темнота и лицо, у которого не было лица.

В этом смысле мы были похожи.

Раньше мне никогда не приходилось задумываться о том, насколько это ужасно — для тех, кто все-таки видел меня. Столкнуться лицом к лицу с кошмарным призраком, у которого нет никаких черт. Ни единой, которую можно было бы разглядеть…

Должно быть, именно так все и выглядит. Смотреть в бездну, которая смотрит в ответ, и все это время знать, что эта бездна пришла за тобой.

Я простоял неподвижно еще мгновение, ожидая, пока этот… гость заговорит или сдвинется с места. Сделает хоть что-нибудь, кроме как будет выжидать… и пялиться.

— У тебя есть дела в Священных Чертогах, — произнес я наконец, и это прозвучало не столько как вопрос, сколько как толчок. Как мольба к этому существу — чем бы оно ни было — положить конец этому невыносимому противостоянию.

Раскрыть то, к чему, как я уже подозревал, и приурочено его появление.

Он не ответил. Но ответ все равно пришел, когда из-за мрачного стража шагнул Седрик, поплотнее затягивая перчатки на руках, словно какой-то самодовольный придурок, собиравшийся прокатиться на своем

Я должен был догадаться, что это его рук дело…

— Полагаю, в представлениях мы не нуждаемся, — произнес Седрик, кивая на Сэра Черного и мрачно поглядывая на меня. Его холодные синие глаза сулили расплату, даже несмотря на любезную улыбку.

— Что ты сделал с Йоханном? — спросил я. Не то чтобы я сейчас мог хоть чем-то помочь старику — или кому-либо еще.

— Отправил на поиски несуществующего водоплавающего, — ответил Седрик. — Флору тоже. Ничего личного, я против них ничего не имею.

Мне хотелось бы ему верить.

— Какого черта ты вообще выбрался из этого ящика? — прорычал я. Не говоря уже о флорином фонаре.

— Леди Красная пришла меня искать, — отозвался он. — Сама того не зная, мы с ней уже некоторое время… в близких отношениях. Полагаю, я должен поблагодарить тебя за то, что ты нас познакомил.

Подождите. Неужели он намекал на то, о чем я подумал? Что я не единственный, у кого есть секретная девушка?

Он встречается с одной из Немногих?

Еб твою мать. Значит ли это, что они нефелимы?

И разве не это я получал за то, что швырял его в Бассейны каждый раз, когда он умудрялся сдохнуть, а я случайно натыкался на него в глуши?

В отличие от меня, Седрик не давал никаких священных клятв, запрещающих подобные союзы.

По крайней мере, пока.

Хотя, с другой стороны, моя клятва включала в себя запрет на шашни со смертными. Мелкий шрифт? Ну, там не было ни слова о том, что нельзя закрутить роман с кем-то из Немногих.

Внезапно книга о Мрачном Жнеце на полке в библиотеке и записка, которую нашла Хелена, обрели гораздо больше смысла…

Как и второй Обреченный — мистер Блуфорд.

Или, вернее, Сэр Блу10.

Неужели… неужели избавиться от меня со временем стало делом внутренних интриг?

Сколько из Немногих Седрик настроил против меня?

Судя по всему, достаточно, чтобы маг получил то, чего так страстно желал.

— Не думаю, что тебе нужно напоминать, — бросил я, — что ты не сможешь получить эту должность, если я сам ее тебе не передам.

— Но я могу претендовать на нее, если тебя признают не исполняющим свои обязанности, — с ленивым вздохом парировал Седрик — так, будто устал мыслить на шаг впереди меня. — Что вскоре и случится. Учитывая, что ты сейчас исчезнешь… ну, скажем так, надолго.

Прошла секунда, в течение которой моя душа скукожилась, завяла внутри меня и провалилась в пустую утробу.

Седрик загнал меня в мат. Этого нельзя было отрицать.

Хотя я и не рассчитывал, что мое уединение в Элизиуме с Хеленой продлится долго, я никак не предполагал, что оно оборвется с таким громким скрежетом так быстро.

— Очевидно, — сказал я, переводя взгляд с Седрика на Сэра Черного и обратно, — я в любом случае покидаю Священные Чертоги. Но поклянись перед Немногими оставить Хелену в покое, позволить ей жить, даровать ей положенную жизнь, и я пойду на сделку. Я отдам косу — и всё остальное — тебе по собственной воле.

Седрик коротко, презрительно усмехнулся. Затем он склонил голову набок, и на его лице промелькнуло выражение мрачного изумления, прежде чем черты снова застыли в маске затаенной ярости.

— Во-первых, — произнес он, — думаю, ты и сам понимаешь, что мы давно перешагнули ту черту, за которой возможны любые переговоры. Во-вторых, поскольку у меня на эту жизнь были свои виды с самого начала — то, что ты угадал абсолютно верно, — я могу пообещать тебе лишь одно. В отличие от тебя, когда дело касается Хелены, я буду выполнять свою работу.

Крепко сжав косу обеими руками, я шагнул к нему, прекрасно понимая, что не подойду достаточно близко, чтобы снести ему башку, и зная, что даже если бы подошел, это ничего бы не изменило.

И все же, если мне суждено пасть, я сделаю это в бою.

Каждый, мать твою, раз.

Седрик даже не попытался увернуться. Ему и не нужно было — вперед шагнул Сэр Блэк.

Мне было уже плевать, и я нанес удар, но ангел, демон — кем бы он ни был — перехватил косу и вырвал ее из моих рук с такой легкостью, будто ребенок отобрал игрушку у малыша.

Едва оружие рассыпалось дымом и исчезло, другая его металлическая, черно-когтистая рука взметнулась в воздух и мертвой хваткой вцепилась мне в горло.

Пойманный в эту хватку — куда более неумолимую, чем моя собственная, — я принялся отдирать его кулак обеими костлявыми руками, пока он волок меня к своему Бассейну — входу в мой личный ад.

Хелена. Она снова будет ждать меня, а я опять не приду.

Подумает ли она — хоть на мгновение — что я солгал ей насчет своей любви?

Почему эта мысль казалась мне самой жуткой частью всего происходящего?

Сэр Блэк поволок меня к Черному Бассейну, который, стоило нам только приблизиться, выпустил наружу щупальца эбеновой жижи — маслянистые плети, тоже хлестнувшие меня по горлу. Они обвились вокруг моих запястий, ребер и позвоночника, который хрустнул, когда мучитель согнул меня назад над голодной чашей.

Хелена, прости меня.

Хелена, я люблю тебя.

— Прощай, Жнец, — произнес Седрик, даже когда я все еще продолжал отчаянно рваться на свободу. — Можешь не верить, но я буду скучать. Хотя приятно видеть, что ты наконец-то направляешься туда, где тебя действительно ждут.

Я сопротивлялся Сэру Блэку, даже когда он навалился на меня всем весом, вталкивая в Черный Бассейн, который выпустил новые щупальца — все они цеплялись за кости, опутывая их со страшной силой.

Вместе они пытались расшатать и растворить меня, превращая в бестелесный дух, и я боролся с этим каждой унцей оставшейся у меня воли.

Этой воли хватило лишь на то, чтобы показать Седрику один костлявый средний палец.

А потом, в одно мгновение, Омут забрал меня — и коса смерти наконец-то повернулась против самого жнеца.



45 ХЕЛЕНА

Я надела платье цвета шампанского с поясом и рукавами-тюльпанами, но Смерть так и не приехал за мной, чтобы отвезти на свидание.

Сначала я ждала его на диване вместе с Мауи, ожидания, что он материализуется где-нибудь поблизости. В двадцать минут девятого я подошла к окну и выглянула на парковку, надеясь увидеть, не ждет ли

— Где же он? — спросила я у Мауи, схватив ананас и прижимая его к груди.

Спустя час я включила телевизор.

Спустя два — сдалась, умылась и легла спать.

Не то чтобы мне удалось поспать.

Мои мысли снова понеслись вскачь. Только на этот раз, вместо того чтобы думать о нем плохое, я терзалась страхом, что с ним и впрямь случилось худшее.

Он сказал, что любит меня. И эта татуировка… Разве она не доказывала, что он испытывает ко мне самые глубокие чувства?

У Жнеца не было телефона, чтобы я могла ему позвонить, а его семья жила в измерении, куда я не могла добраться самостоятельно или с которым не имела никакой связи.

Воскресенье тянулось бесконечно долго, и я изрядно исходила взад-вперед по всей квартире. Я даже не могла заставить себя дойти до продуктового, хотя мне это было жизненно необходимо — просто на случай, если Смерть все-таки заглянет в поисках меня. Или если кто-нибудь из Священных Чертогов заявится.

Однако в понедельник утром мне пришлось идти на работу.

Я поехала на «Судье» в библиотеку, надеясь, что там моя тревога немного утихнет. Но работа оказалась не столько отвлекающим средством, сколько чередой задач, на которых я никак не могла сосредоточиться.

Что-то было не так. Обязательно было не так.

Но… что я могла с этим поделать?

Когда наступил полдень, я собрала отобранные на сегодня книги и направилась в уголок для чтения сказок. Эта зона уже была забита детьми из детских садов и нашими постоянными дневными гостями — мамами и папами с малышами, бабушками и дедушками с внуками.

Растерянная, снедаемая тревожной паникой, я уселась на свой табурет и попыталась взять себя в руки.

Сегодня был первый раз в жизни, когда мне пришлось выдавливать улыбку, глядя на столько сияющих глаз, обращенных ко мне любопытных лиц.

Дети в возрасте от трех до шести лет сидели на ярких круглых подушках, а чуть позади — на покрытых ковролином ступеньках. За ними располагалась красочная роспись стен с сюжетами из сказок и персонажами вроде Рапунцель в ее башне и паука Анаси в его паутине.

Однако сегодня это веселье и причудливая сказочность не смогли передаться мне — как не смогли принести радости ни всеобщее внимание малышей во время приветственной песни, которую я бренчала на укулеле, пока все повторяли за мной выученные знаки жестового языка.

И все же я держала улыбку на лице, когда представила нашу первую книгу на сегодня — классику и мою личную любимицу: «В моем шкафу живет кошмар» Мерсера Майера.

Но в тот самый момент, когда монстр в книге начал плакать, я поймала себя на том, что тоже борюсь со слезами.

Рэмси, один из моих самых преданных и постоянных маленьких читателей, поднял руку. Моргая, чтобы прогнать слезы, я обратилась к нему, радуясь этой передышке.

Наверное, мне не стоило выбирать на сегодня сплошные книги про монстров…

Или приносить укулеле.

— Мисс Харт, — произнес шестилетний мальчик, склонив голову и моргая на меня своими темными глазами. — Вы боитесь монстра?

Этот вопрос… ну, это заставило меня рассмеяться, отчего мой юный посетитель улыбнулся в ответ.

— Нет, — заверила я его, — не боюсь.

Его брови сошлись на переносице в недовольном хмуром выражении.

— Тогда в чем дело?

— Ой, не знаю, — ответила я, покачав головой. — Наверное, я просто боюсь за самого монстра.

— Я уже читала эту книгу, — вставила Майя, пятилетняя девочка из детского сада «Солнечная улица». — В конце с монстром все будет хорошо. Продолжайте читать, сами увидите.

Я кивнула и снова приподняла книгу.

— Отличная мысль.

Я продолжала читать и переворачивать страницы, но лишь отчасти оправилась после своего минутного порыва.

И все же я справилась с остальными книгами и, к своему удивлению, даже выдала довольно сносное исполнение песни «Голова, плечи, колени и пальцы ног», прежде чем наконец закруглиться.

Рэмси подбежал ко мне как раз в тот момент, когда я начала складывать книги обратно в свою сумкуНе позволяйте голублю водить автобус!, купленную на конференции Американской библиотечной ассоциации несколько лет назад.

— С монстром все кончилось хорошо, — заявил Рэмси. — Вы видели?

— Еще бы, — ответила я, одаривая его самой теплой улыбкой, на какую только была способна.

— У всех монстров все закончилось хорошо, — добавил он. — Даже у Гровера.

— Этот Гровер, — произнесла я, имея в виду еще одну классическую книгу, которую добавила в программу — «Монстр в конце этой книги» Джона Стоуна и Майка Смоллина. — Он ведь переживал из-за пустяков, правда?

— Он не знал, что он сам и есть монстр, — заметил Рэмси. — Но… он также не знал, что он имнеявляется.

Я моргнула и нахмурилась. А затем, наконец, из ниоткуда на меня накатила долгожданная волна облегчения.

Дети. Во многих отношениях они были намного мудрее взрослых. Они всегда были моими лучшими учителями.

— Знаешь, Рэмси, — сказала я, — ты прав. Гровер ведь и правда тревожился ни за что? Он боялся монстра, потому что не знал, что сам им является. И в то же время он не знал, что на самом деле он вовсе не монстр. Совсем не такой, каким он себе представлял. Не такой, какого он боялся.

— Ага, — подтвердил Рэмси. — Так что никого в итоге не съели.

Он похлопал меня по колене своей смуглой ладошкой, и этот жест растопил мое сердце — по крайней мере, ту его часть, что от него осталась.

— Какая удача, — ответила я с коротким смешком, от которого улыбка Рэмси стала еще шире. — Знаешь, Рэмси, ты действительно помог мне взглянуть на вещи яснее.

И я говорила это не просто так. Он и правда помог.

Потому что его слова стали напоминанием: Жнец тоже не монстр. По крайней мере, не по-настоящему. И если он не монстр — не из тех, кого действительно стоит бояться, — то чего ему бояться?

Высшие силы…

Если они — Немногие — заботились о сборе человеческих душ и сопровождении их к различным судьбам, если они заботились о том, чтобы предоставить Фаусту, человеку, который, как известно, продал свою душу дьяволу, убежище от буквальных демонов, значит, они не могли быть совсем уж плохими.

А раз они не были сплошным злом, то со Смертью, скорее всего… все

Если они приглядывают за Йоханном, Флорой и Седриком, они присмотрят и за Смертью.

Верно?

— Не переживайте, мисс Харт, — сказал Рэмси, бросаясь ко мне с объятиями. — У всех монстров все закончилось хорошо.

— Спасибо, Рэмси, — прошептала я, похлопав его по спине, прежде чем он развернулся и побежал обратно к своим друзьям строиться на занятия по рукоделию.

Какое-то время после этого милого разговора все стало налаживаться. Я стала налаживаться.

Я снова смогла сосредоточиться. Но когда пробил час дня, меня снова накрыл ужас — в детском отделении появился Хантер, чего он никогда в жизни не делал.

Позади него, одетая в джинсы, футболку с Hello Kitty, весенне-зеленый дождевик и желтую шапочку, скрывавшую ее заостренные уши, семенила растерявшаяся и встревоженная Флора.

— Флора, — выдохнула я, поднимаясь из-за вращающегося кресла за стойкой выдачи. — О боже.

— О, — протянул Хантер, скрестив руки на груди, — так вы знакомы с этой мелкой варваршей.

— ЭтомиссМелкая Варварша для тебя, ты, ходячее недоразумение в сапогах.

Хантер моргнул, ни капли не впечатленный моим тоном.

— Она искала вас по всем проходам с взрослой публицистикой, выкрикивая ваше имя так, будто человек… ну, я не знаю, никогда в жизни до этого не был в сраной библиотеке.

— У меня дома библиотека, о которой тебе даже в самых диких снах не мечтать, — огрызнулась Флора.

— Держу пари, там две полки с ужастиками и подростковыми триллерами.

— Попробуй — записи жизней, запретная магия, алхимия и предсказания.

— Ладно, Мерлин.

— Между прочим, я знаю кое-кого, кто был с ним знаком, — заявила Флора, уперев руки в боки. — Он научил меня паре проклятий, почерпнутых из его фолиантов. Так что, если не хочешь проснуться завтра утром с вывернутыми наизнанку локтями, тебе лучше вспомнить о манерах, Мальчик-в-Сапогах.

— Меня зовут Хантер.

— Ну, — протянула Флора, — по крайней мере, ты не позоришь собственное имя. Отличная работа — отыскать Хелену, не так ли? — Резко развернувшись, она уставилась на меня. — Но что ты делаешь в этой части здания?

— Я… детский библиотекарь, — пояснила я, обводя рукой наше пестрое окружение. — Детский отдел находится отдельно.

— Не знала, что ты работаешь с детьми, — удивилась Флора. — Значит, у нас с тобой всё-таки есть кое-что общее.

— С каких это пор ты работаешь с детьми? — усмехнулся Хантер. — Ты же сама ребенок.

Флора тут же набросилась на него:

— Ну надо же, сопляк называет фею малышкой.

Хантер развел руками:

— Что не так с вашим семейством? Мне вообще-то восемьдесят… то есть, восемнадцать!

— Когда мне было восемнадцать, — заявила Флора, — я устраивала пикси-проделки для местных жителей, а не околачивалась в скучной старой библиотеке, сушивши себе мозги книгами.

— Чего? — Хантер прищурился, глядя на Флору так, будто тоже заметил еле уловимое мерцание за ее спиной — ее крылышки, проступавшие сквозь любые чары маскировки, наложенные на себя.

— Флора, — окликнула я ее, возвращая внимание феи к себе. — В чем дело? Всё в порядке?

Хотя разве я уже не знала ответа? Зачем бы ей еще понадобилось приходить сюда?

— Ох, — выдохнула Флора, — всё ровным счетом наоборот. Всё хуже некуда.

— Это из-за Жнеца? — догадалась я. — Да?

— Эта малышка знает Жнеца? — удивился Хантер, кивнув на Флору, которая, взметнув брови, кивнула на него в ответ и тут же повторила вопрос:

— Эта малышка знаетЖнеца?

— Эм. — Я прикусила нижнюю губу. А затем покачала головой. — Мы… мы все знаем Смерти. Хантер познакомился с ним на днях, когда тот заходил расспросить о… впрочем, это не важно. Флора знает Жнеца, потому что она его… эм.

Я ведь не могла просто так взять и сказать «коллега», верно?

— Я его племянница, — выпалила Флора.

— Из Шотландии, — добавил Хантер, переводя взгляд с одной на другую с еще большим подозрением, чем прежде.

— Двоюродная, — уточнила Флора.

— Двоюродная? — Хантер сморщил нос. — Но тогда его родная племянница должна быть просто древней.

— Насколько древней? — обратилась Флора к моим познаниям. — Лично я считаю, что до этого звания мне еще расти и расти.

— Так, стоп, — Хантер поднял обе ладони. — Математика тут совсем не сходится — ни на каком уровне. Но мне, если честно, плевать. Меня волнует только одно: мне кажется, этой фее не положено разгуливать по библиотеке без присмотра. Честно говоря, мне вообще кажется, чтомнене положено находиться здесь без присмотра, но я всё надеюсь, что мне когда-нибудь начнут платить за вредность. Короче говоря, мы тут закончили? Могу я с чистой совестью сбросить эту гоблиншу с ее потрясающим лексиконом на тебя, Харт, и вернуться в свою колокольню Квазимодо — иначе говоря, в девятисотый отдел?

— Ты в жизни своей не видел ни одного гоблина, правда? — прищурилась Флора. — У меня прямо руки чешутся подбросить тебе парочку под кровать среди ночи. Исключительно для того, чтобы преподать урок хороших манер о народе сидхе.

— Что бы вы ни делали, — бросил Хантер, снова переведя взгляд на меня, — пожалуйста, не вздумайте влипнуть в эту семейку через замужество.

Ярко вспыхнув от смущения, я залилась краской.

— Эм… Дальше я сама справлюсь, Хантер, спасибо.

— Тогда я сливаюсь, — бросил Хантер. — От этого места у меня начинается крапивница. Слишком много цветов. Бывай.

Он лениво выбросил вверх пальцы в жесте мира, развернулся и быстрым шагом направился к выходу из детского отдела — вероятно, желая скрыться до того, как кто-нибудь младше десяти лет увидит его бейдж и попросит помочь найти книгу, войти в компьютер или завязать шнурки.

— Послушай, ласточка, — сказала Флора, и на ее лице запечатлелось искреннее беспокойство. — Мне претит отвлекать тебя на работе, но у меня не было выбора после того, что мы обнаружили в Священных Чертогах.

— Нет, — ответила я, — всё в порядке. Я сама места себе не нахожу из-за Смерти. Что случилось? Что произошло?

— Я надеялась — пожалуй, напрасно, — узнать, что ты видела его за последний день или около того.

— Последний раз я видела его в пятницу вечером, — произнесла я, снова покраснев и отчаянно

— В ту самую ночь Йоханн нашел песочные часы Смерти, брошенные в зале Бассейнов. Мы с Плуто носились по следам души Седрика — пока не выяснили слишком поздно, что это была всего лишь хитрая фальшивка.

— Седрика?

— Ага, — кивнула Флора. — Он на свободе — только я понятия не имею как. И, к сожалению, не знаю где.

— О нет…

Я тревожно оглядела детский отдел. Тяжело сглотнув, я ощутила непреодолимое желание убираться отсюда к чертовой бабушке — на случай, если этот маг заявится в библиотеку в поисках меня. Чтобы довести до конца то, что ему не удалось сделать с мобильной библиотекой.

Очевидно, стремясь уничтожить Смерть, он не заботился о том, кому причиняет боль.

Я не могла оставаться рядом с моими читателями.

— Йоханн уходил в Нижний Лес, — продолжала Флора, — гулял с Леди Красной, которая попросила его о разговоре насчет… Ну, у Йоханна появился своего рода преследователь.

— Я знаю, кто такой Йоханн, — перебила я ее.

— Смерть тебе рассказал? — она удивленно склонила голову набок.

— Я… в общем-то, сама догадалась.

— Ох, — выдохнула Флора. — Для Йоханна это щекотливая тема, поэтому он и последовал за Леди Красной в лес. Она хотела расспросить его о разбитом «Фольксвагене», припаркованном у одного из крупных порталов, — узнать, не значит ли это что-нибудь для него. Она опасалась, что это может указывать на прорыв порталов и на то, что он — и мы — скомпрометированы.

— Это… ну, это моя машина, — призналась я ей. — Смерть, наверное, отвез ее в Нижний мир, чтобы спрятать после того, как Седрик разнес ее вдребезги, пытаясь убить меня. Но, Флора, где Смерть? Что с ним случилось?

— Мы не знаем, — ответила она. — Но я точно знаю, что души начинают скапливаться в огромную очередь. Я делаю свою работу, но взрослые духи уже застревают внизу. Смерть не выполняет свои обязанности. Обычно, если кто-то из нас задерживается на одном месте достаточно долго, он или я можем уловить чужую энергетическую подпись — но я не чувствую его нигде в этом мире.

Это было ужасно. Чудовищно. Хуже, чем я могла себе представить.

Совершенно очевидно, что со Смертью что-то случилось. И виноват в этом Седрик.

— А как же Немногие? — спросила я. — Ты разговаривала с кем-нибудь из них?

— Йоханн пытался призвать Сэра Белого, но тот не отвечает, — отозвалась Флора. — Остальные тоже молчат. И мы обыскали Священные Чертоги вдоль и поперек в поисках Смерти. Везде, кроме его покоев — но мы не можем туда войти. И я, и Йоханн пытались.

Его покои.

— О боже, Флора, — выдохнула я, широко распахнув глаза и уставившись на нее. — Я знаю, как его найти. Но мне нужно попасть в его квартиру. Я всё объясню, как только мы приедем. Ты… сможешь перенести меня в Нижний мир?

— Как скоро мы можем отправиться? — тут же спросила Флора.

— Поехали прямо сейчас, — решительно бросила я, схватив свой желтый кардиган со спинки вращающегося стула.

— Именно на это я и надеялась, — ответила Флора, и на ее юном лице мелькнула искра надежды.



46 ХЕЛЕНА

У Флоры был совсем другой способ провести меня в Нижний мир, чем у Смерти. Вместо того чтобы удерживать мою душу, она наложила на меня чары маскировки, похожие на те, что использовала сама, спрятав мою сущность под магией фей. В результате, когда мы пересекали границу, нас воспринимали как одно существо, одну фею — ее.

Оттуда мы бежали через лес прямо к возвышающейся черной цитадели, похожей на собор, которая нависала гигантской тушей среди скалистых деревьев. У ее подножия они казались крошечными, как игрушки, — совсем как мы сами.

Вместе мы ворвались в длинный готический зал, и пока мы неслись по прямому, бесконечному коридору, мне показалось, что зеленые языки пламени в настенных бра шепчут мое имя — так, будто знали меня. Будто это место узнавало меня.

Если Флора и слышала это, то никак не показала вида.

Наконец мы добрались до знакомого зала Бассейнов, где обнаружили Йоханна, нервно мешавшего шагами пространство перед своим столом. Плуто, сидевший на плече старика, заметил меня первым.

— Яркий свет! — прокаркал птиц, широко распахнув крылья, словно от восторга. — Какое зрелище!

— Хелена! — воскликнул Йоханн, и его испуганный, удивленный взгляд заметался между мной и Флорой.

— Мне пришлось привести ее сюда, — сказала Флора. — Она говорит, что знает, как найти Жнеца.

— Жнец, Жнец, — затянул Плуто, — мы скучаем по нему.

Йоханн нахмурился, и в его глазах внезапно отразилась такая глубокая печаль. — Мой самый страшный кошмар — что его арестовали. Или даже то, что прямо сейчас над ним идет суд — разбирательство с Немногими. Иначе с учетом скопившихся душ почему они не ответили на мой зов и не пришли искать его раньше?

Я ничего не ответила. Я просто бросилась к статуе Жнеца, в чьих каменных руках не было косы.

Я замерла под этим скрытым капюшоном взглядом, внезапно почувствовав себя куда менее уверенной в том, что смогу добраться до картины, которая показывала, где находится Смерть.

В прошлый раз я выбралась из его покоев, одолжив одну из его кос. Но на этот раз у меня не было ничего, что можно было бы предложить статуе.

Ничего, кроме меня самой.

Не зная, что еще предпринять, я сжала протянутую руку каменного жнеца своей ладонью.

К нашему всеобщему удивлению, эти пальцы сомкнулись вокруг моей руки. Ошеломленная, я с широко раскрытыми глазами оглянулась через плечо на Флору, Йоханна и Плуто, который в изумлении склонил голову набок.

Может быть, это была какая-то ловушка, устроенная Немногими?

Эта мысль вылетела у меня из головы, когда статуя в капюшоне подняла мою руку и прижалась зубами — вернее, губами, которых у нее не было — к моим костяшкам.

— Скучает по Смерти, — пробормотал Плуто, — целует мисс.

Статуя отпустила меня и с глухим стуком сдвинулась с места, ее короткий постамент отъехал в сторону, открывая винтовую лестницу, ведущую вниз, в убежище Смерти.

Прижимая к себе руку, ту самую, которую «поцеловала» статуя, я невольно улыбнулась — робкой, полной надежды

Конечно, если бы Смерть каким-то образом перестал существовать, эта статуя никогда бы не отреагировала на меня подобным образом. И этот милый жест со стороны безжизненного изваяния… Означал ли он, что держать ключи от сердца Жнеца — то же самое, что держать ключи от его дома?

Вопрос на будущее — и, я надеялась ради всего святого, более счастливое будущее.

Не оглядываясь назад, я шагнула в темноту. За мной последовала Флора, чьи крылышки трепетали, пока она летела следом по проходу.

Йоханн тоже пошел вниз, а Плуто по-прежнему сидел у него на плече, когда мы втроем вывалились в длинный коридор кос.

— Святые угодники, — изумленно выдохнула Флора, окинув взглядом бесчисленные ряды кос. — Я знала, что у него их немало, но боже мой. У него определенно налицо серьезный пунктик, я погляжу.

— Поразительно, — проскрипел Йоханн. — Он всегда меня немного пугал, знаете ли. А эта коллекция… Пожалуй, она лишь оправдывает мой страх. И избавляет от чувства вины за то, что я его испытывал.

— Он непостоянен в своих лезвиях, — вставил Плуто. — Каждый день меняет серп.

Я промчалась мимо коллекции кос и свернула во второй коридор. Затем ворвалась в центральную комнату с красными диванами, рабочим столом Смерти и той самой картиной.

Я уставилась на полотно, на котором не было ни интерьера этой комнаты, ни какого-либо другого места. Оно не изображало залитый лунным светом океан или вообще хоть что-нибудь узнаваемое.

— Великие боги, — прошептала Флора, вбегая следом за мной. — Кто бы мог подумать, что у этого костяноголового есть вкус?

— Острые предметы, — заметил Плуто, — острый декор. Никогда раньше здесь не был.

— О, — промолвил Йоханн, указывая на снежный шар и поглаживая бороду. — Я подарил ему эту штуку целую вечность назад. На Рождество. И подумать не мог, что он ее сохранил.

— Она… черная, — проговорила я, медленно приближаясь, притягиваемая этим не-изображением, в которое я изо всех сил пыталась вдохнуть хоть какой-то смысл, лишь бы оно не было абсолютной пустотой.

— Эта картина, — обратился ко мне Йоханн. — Вы хотите сказать, что она имеет какое-то значение?

— Она показывает, где находится Смерть, — объяснила я, и мой голос дрогнул, когда страшное предчувствие — еще более жуткое, чем прежде — навалилось на меня всем весом. — Где бы он ни был. Но… я ничего не понимаю.

Я резко повернулась к ним лицом.

— С ней что-то не так. Если только… если только кто-то из вас не знает места, где он мог бы оказаться и которое было бы… абсолютно черным.

Флора ахнула, обеими руками зажав рот.

— Боги.

Лицо Йоханна посерело, застыв, словно изваяние.

— Всё еще хуже, чем я думал.

— Х-хуже? — переспросила я дрожащим голосом. Потому что… неужели они имели в виду, что он каким-то образом… мертв?

— Где он? — потребовала я, делая шаг к ним. — Скажите мне немедленно.

Никто из них не ответил, и оба отвели глаза. Даже Плуто отказался смотреть на меня.

— Его больше нет? — прямо спросила я. — Сэр Белый или кто-то из других забрал его? Сбросил в один из Бассейнов?

— Его… его душа в одном из Бассейнов, да, — признала Флора, и пара слезинок проложила дорожки на ее лице, которые она тут же смахнула тыльной стороной ладони. — И еще ни одна душа не возвращалась из Бассейна. Никогда. Никто, кроме Седрика. Бассейны не принимают его, потому что он не может умереть. Но Жнец…

Мое сердце рухнуло вниз.

Но всё это… всё это не имело никакого смысла.

Если Смерть действительно исчез раз и навсегда, почему картина все еще показывала, где он находится? Почему его статуя отреагировала на меня так, как отреагировала, позволив мне войти?

Если он — его душа — исчез, и он больше не Смерть, если его заменили, тогда души не должны были скапливаться внизу в ожидании жатвы.

— Флора, — обратилась я к фее, которая смахивала новые струйки слез, переливавшиеся, подобно ее крылышкам, странным перламутровым блеском. — Раньше, когда мы планировали протащить мою душу в Белый Бассейн, ты говорила, что знаешь, как Смерть может проникнуть в этот Бассейн незамеченным.

Глаза Флоры расширились, и она принялась яростно мотать головой — сначала медленно, а затем всё быстрее в знак категорического отказа.

— Я понимаю, о чем ты думаешь, — проговорила фея, — но ты даже не представляешь, о чем просишь.

— Черный Бассейн, — произнес Йоханн, заложив руки за спину и разглядывая меня с любопытством и, как мне хотелось верить, с новым уважением. — Он не удержит душу Хелены.

— Йоханн! — взвизгнула Флора. — Чтобы ей вообще войти туда, мне придется извлечь ее дух из тела — а оно от этого умрет. Вы оба что, забыли, что этот план должен был сработать только после того, как Хелена умрет?

— Она не умрет, если ее душа покинет тело по собственной воле, — возразил Йоханн. — По крайней мере… не сразу. По сути, она останется связана со своей физической оболочкой до тех пор, пока та не погибнет или пока ее душа не будет окончательно отсечена.

— И именно это произойдет в ту самую секунду, как она ступит в Бассейн, — отрезала Флора. — Ее просто отрежут от тела.

— Капут, — подтвердил Плуто. — Ка-пууут. Свет гаснет. Распишитесь, получите.

— Мы не знаем этого наверняка, — возразил Йоханн. — И как ты сама только что заметила, душа Седрика всегда возвращается из Бассейнов, потому что они не могут удержать его. Потому что он не мертв.

— Седрик не может умереть! — воскликнула Флора. — Вряд ли он хороший пример того, что ждет Хелену. И когда он спускался туда в прошлом, его тело по крайней мере было мертвым — пусть и временно.

— Его тело способно возрождаться к жизни, — парировал Йоханн, — и это притягивает его душу обратно. С Хеленой может быть точно так же.

—Может быть, — с рычанием выделила Флора. — А может и не быть.

— Я хочу попробовать, — произнесла я, переводя взгляд с одного на другого.

— Ты хочешь попробовать умереть? — бросила вызов Флора.

— Словно я никогда этого не делала, — раздраженно ответила я. — К тому же разве

— Разве не всем нам? — тихо пробормотал Йоханн со стороны, привлекая наши взгляды.

— Ага, — подтвердила Флора, — всем, кроме тебя. И Седрика. И Смерти.

— Вот именно об этом я и говорю, — сказал Йоханн. — Седрик, Смерть и я — мы все обошли судьбу стороной, не так ли? Я-то во всяком случае не собирался этого делать. И кроме того, Флора, ты сейчас здесь и находишься вне тюрьмы для фей только потому, что Смерть попросил разделить его обязанности с кем-то еще. Он спас тебя. Он защищал меня — больше чем один раз, я могу только догадываться. И вот нам представился шанс снова бросить вызов судьбе вопреки всем шансам и попытаться отплатить ему за это.

Флора покачала головой, и по ее щекам снова потекли слезы. — Дело не в том, что я не хочу спасти Смерть. Я бы сама полезла в этот Бассейн, если бы могла.

— Ты не можешь, потому что ты не дух, — догадалась я.

— Йоханн и я, — пояснила Флора, — мы все еще привязаны к своим физическим сосудам. Чтобы протащить тебя в Белый Бассейн, Жнецу понадобилось бы испить из вод Бассейна, одновременно держа твою душу в песочных часах. Предположительно, эссенция этого измерения замаскировала бы его душу и скрыла твою достаточно надолго, чтобы Смерть смог перенести тебя внутрь. Как только действие воды закончилось бы, Бассейн вытолкнул бы его обратно — но Немногие не отслеживают души, выходящие оттуда. Только те, что входят…

Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, а затем задала самый очевидный вопрос:

— Что будет, если я выпью из Черного Бассейна?

— Ответ на этот вопрос, — мрачно произнес Йоханн, — может дать кто угодно… но точно не мы.

Я развернулась и направилась к выходу, но крылышки Флоры затрепетали, и она мгновенно оказалась передо мной, преграждая путь обеими руками.

— Жнец бы этого не хотел, — сказала она. — Он бы не захотел, чтобы с тобой случилось что-то ужасное. Он не хотел, чтобы ты умирала.

— Ты права, — согласилась я. — И Смерть пытался остановить мою смерть. Он спасал меня… столько раз. Теперь моя очередь спасать его.

— Я выпью из Бассейна, — предложила Флора. — Я пойду туда за ним.

— По правде говоря, — произнес Йоханн, — я сам чуть было не вызвался сделать это. Но… никто из нас не знает, что скрывается за барьером любого из Бассейнов — тем более Черного. Флора и я — что, если кто-то из нас предназначен для него? Учитывая наши… биографии, я не могу этого исключить. В таком случае любой из нас может оказаться в ловушке — и погибнуть. Но мы знаем, что Хелена — одна из Обреченных. Ей суждено попасть в Белый Бассейн. Так что Черный… он просто не сможет удержать тебя.

— Это должна быть я, — подтвердила я, мысленно уже на десять шагов опережая их обоих. Не потому, что я до конца понимала, как работают Бассейны, а потому, что понимала… как работает Смерть.

Кто знает, в каком состоянии я его обнаружу? Зато я точно знала: он научился узнавать ощущение, форму, свет моей души. Пусть больше ничего, но меня-то он узнает. И я узнаю его. Что бы ни случилось.

— Только самые темные души попадают в Черный Бассейн, — предупредила Флора, и ее голос упал до ужаса. — Что бы там ни случилось, кто бы — что бы тебе ни встретился. Мы с Йоханном не сможем вытащить тебя обратно.

— Вы можете посидеть с моим телом, — сказала я, — и защитить его на случай, если вернется Седрик.

— Если ты не умрешь в ту же секунду, как окажешься в этом Бассейне! — взвизгнула она.

— Даже если умру, — ответила я, — я все равно смогу добраться до Смерти.

— Он будет так зол, — произнесла Флора, и ее нижняя губа задрожала — так, будто ей все еще претила эта идея, но в то же время так, будто она больше не хотела бороться с моей решимостью. Будто она наконец поняла то, что Йоханн осознал в тот самый миг, когда я вошла сегодня вечером в Священные Чертоги. Что это — пытаться отговорить меня от попытки спасти любимого человека — было заведомо проигранной битвой.

— Пусть злится, — сказала я, приближаясь к Флоре, которая, опустив руки в знак поражения, отступила в сторону, освобождая проход, — но даже вечность его гнева все равно лучше, чем потерять его в Черном Бассейне.



47 ХЕЛЕНА

Йоханн принес из своих покоев украшенный драгоценными камнями, красивый и выглядящий древним кубок. Он сказал, что, по преданию, некогда ангелы пили из него особое и редкое вино.

Этот серебряный бокал казался подходящим сосудом для моего последнего напитка, если в итоге он действительно стоил мне жизни.

Пока Йоханн и Флора наблюдали за мной со сплотившимися от тревоги лицами, я приблизилась к самому зловещему из Бассейнов.

Внутри чана гладкая и блестящая чернота отражала мое собственное искаженное решимостью выражение лица, словно темное зеркало.

У меня не было времени на раскачку. Смерть нуждался во мне. И он еще ни разу не колебался, являясь ко мне всякий раз, когда судьба дергала за ниточки его души. Судьба, в каком-то смысле, дергала за ниточки мою душу прямо сейчас, и Йоханн был прав. Судьбу можно изменить.

Его судьба изменилась. Судьба Флоры, судя по всему, тоже. Как и судьба Седрика.

Священные Чертоги — как часто они способствовали этим изменениям?

Я опустила кубок в чан, нарушая гладкую поверхностную натяжку. Медленной и густой консистенцией шоколадного сиропа жидкость полилась в чашу.

Хотя я не до конца была уверена, сколько именно мне нужно выпить, информация, которой поделилась Флора насчет того, что действие зелья со временем заканчивается, заставила меня наполнить кубок до краев.

Я не хотела рисковать и полагаться на то, что у меня закончится время раньше, чем я успею добраться до Смерти.

— Ты уверена, что хочешь это сделать? — спросила Флора, всё еще отказываясь верить, что это действительно наш единственный выход. Мой единственный выход.

Вместо ответа я ухватилась одной рукой за край Бассейна и, укрепив себя мысленно, поднесла кубок к губам и принялась жадно глотать жидкость.

Позади

— Допей до дна, и полетишь на дно, — подбадривал Плуто.

Я пила и пила, стараясь по возможности не обращать внимания на вкус — хотя он оказался вовсе не таким горьким и отвратительным, какого я ожидали. Я приготовилась к вкусу грязи или даже машинного масла, но воды Бассейна несли в себе лишь слабый привкус перебродивших фруктов и завядших цветов.

Лишь осушив кубок до последней капли, я перевела дыхание.

Уронив чашу, которая с звонким металлическим стуком покатилась по мраморному полу, я задыхаясь кашлянула и прижала тыльную сторону запястья к носу, медленно поворачиваясь к Йоханну и Флоре.

Глаза Флоры быстро заскользили по моему лицу, пальцы сплелись в замок, словно она отчаянно нуждалась хоть что-то сделать. Выражение лица Йоханна оставалось одновременно ожидающим и торжественным, хотя он, казалось, даже затаил дыхание.

— Дело сделано, — изрек Плуто, моргая и склоняя голову набок, по всей видимости, тоже заинтригованный тем, что же теперь со мной станет.

— Как… ты себя чувствуешь? — хрипло и тихо спросил Йоханн, чей голос был натянут от страха.

Я посмотрела на них, ожидая почувствовать хоть что-то — абсолютно что угодно.

Несколько долгих мгновений ничего не происходило — не считая того, что мой желудок издал громкий булькающий звук.

Но затем меня накрыло головокружение. Легкое пошатывание овладело моим сознанием, и странная дурнота подступила к чувствам.

— Ничче… не происххх-одит, — произнесла я, запнувшись и сжевывая слова.

— Флора, — обратился Йоханн, шагнув мне за спину. — Подтолкни ее душу слегка, ладно? Я поймаю ее.

Флора нахмурилась, но затем на ее лице отразилась решимость.

— Если Смерть спросит, я этого не делала.

Фея подбежала ко мне и, подняв руку, легонько толкнула меня в солнечное сплетение.

Я ахнула, отлетев назад, легкая, как воздушный змей, пойманный порывом ветра.

Пока я парила в обратном направлении, моя покинутая оболочка обмякла — прямо в руки ожидавшего меня Йоханна.

— Красивая птица! — завопил Плуто, и сияние моего духа отбросило на него бледный желтоватый свет, подчеркивающий переливчатые сапфировые, бирюзовые и гранатовые оттенки его угольно-черных перьев.

Осторожно, даже не сводя глаз с моего парящего в воздухе бесплотного силуэта и жмурясь от странного золотистого сияния, продолжавшего исходить от нас, старик опустил мое обмякшее, бессознательное тело на пол.

— Боже правый, Хелена, — приглушенно и благоговейно произнесла Флора, прикрывая ладонью широко раскрытые глаза от света, который излучала… я?

Все еще зависнув в воздухе, я посмотрела на одну руку, затем на другую, а после опустила взгляд на ноги, пораженная тем, как моя прозрачная, просвечивающая фигура, облаченная в рабочую одежду — юбку-карандаш, балетки, кардиган и блузку, — сияет, словно солнечный луч.

Однако времени на то, чтобы дивиться этому странному зрелищу и наслаждаться странным, эйфорическим чувством невесомости и свободы, мне не досталось.

Подобно расползающейся тени, обсидиановое пятно потекло вниз по моим рукам, покрывая и укутывая мою светящуюся форму, скрывая исходивший от меня свет от посторонних глаз и облачая меня — всю целиком — в сдерживающий слой черноты. Тот самый, что превратился в призрака, затянутого в библиотечную форму.

— Что за…?

Я не успела договорить свой вопрос, потому что сзади меня что-то схватило — хлещущий хлыст ледяной эбеновой тьмы, более густой, темный и вязкий, чем дымные щупальца Смерти.

Еще одно темное щупальце обвило мою ногу. Еще два схватили за запястья.

А затем все вокруг сузилось до предела, пока я сжималась в тугой комок осознания. Сферу темноты, которая мгновением позже была втянута в поглощающую и всеобъемлющую бездну того же цвета.



48 ЖНЕЦ

Казалось, за пределами дома ничего по-настоящему не существовало. Только я, хижина и маленькая фигурка, занимавшая соломенную постель в углу.

Каждый раз, когда я пытался выйти, единственная дверь хижины вместо улицы возвращала меня прямо обратно внутрь. И не имело значения, что на краю двора сквозь дверной проем угадывались темные очертания леса. Не имело значения и то, что свет сияющей полной луны пробивался сквозь открытые ставни единственного окна.

Я знал эту маленькую спящую фигурку, этого больного ребенка — этого мальчика. Но в то же время я не хотел его знать. Вернее, я не хотел его помнить…

Помнить его было слишком больно.

Поэтому я снова вышел за дверь, прямо в холодную звездную ночь.

Только эта ночь вновь обернулась интерьером моего скромного жилища с низкими балками потолка и земляным полом.

Мальчик спал под набитым шерстью одеялом, сшитым его матерью — моей сестрой.

Моей покойной сестрой…

Черт побери.

Ее я тоже не хотел вспоминать.

Я не хотел ничего чувствовать. Ничего из этого.

Резко развернувшись на каблуках, я снова бросился к выходу, словно скорость могла пробить скрытый барьер, ту невидимую завесу, которая снова и снова возвращала меня в этот дом, в эту комнату.

В ад…

Мой личный ад.

Мои попытки потерпели крах, как и прежде. Как, без сомнения, потерпят снова.

Но затем это уже знакомое чувство ужаса подкралось ко мне, впитываясь в кожу, а затем ввинчиваясь между ребрами.

Воспоминание. Точно. Я был внутри воспоминания. Застрял в воспоминании — и оно вот-вот должно было начаться. С самого начала.

Я покачал головой, слезы жгли глаза, пока я смотрел на эту кровать и на моего племянника, чье дыхание неожиданно стало совсем поверхностным.

В тот день мальчик, проживший уже шесть зим и едва ли хоть раз кашлянувший, чувствовал себя прекрасно. Он помогал мне в поле с урожаем, и впервые за последние недели не плакал по матери. Наконец-то он начал привыкать к тому, что они вдали от города. Что он со мной. Пусть неумелый и нескладный родитель, но единственный кусок семьи, который у него остался.

Так же, как и он для меня…

Горло сдавило, когда я боролся с притяжением памяти, и я с трудом сглотнул непрошеные слезы, пытаясь загнать их обратно.

Но затем, подобно наркотическому сну, воспоминание завладело мной, заглушая понимание того, что на самом деле меня здесь нет и что я еще не переживал этот момент тысячу раз, разрывающих душу на куски.



49 ХЕЛЕНА

Я опускалась все ниже и ниже, сквозь иссушенную атмосферу абсолютного ничего — словно в открытом космосе, но без единого лучика света.

Сдерживая панику изо всех сил — насколько это было возможно, — я позволила себе погрузиться

Когда я достигла определенной глубины, чувство гравитации усилилось. Моя форма вытянулась, превращаясь из сферы обратно в мое привычное человекоподобное духовное тело. Мгновением позже мои ноги коснулись твердого пола, и мир обрел очертания: серые каменные стены устремились навстречу друг другу, смыкаясь с точно таким же полом.

Гигантский черный трон — совершенно пустой — возвышался впереди, окруженный готическими коваными подсвечниками с ониксовыми свечами, горевшими черным пламенем.

Тени, отбрасываемые этим зловещим светом, плясали по дальней стене, принимая призрачные очертания, казалось, наделенные когтистыми лапами, зубами и глазами.

Я сглотнула подступающий ужас и оглянулась назад, ища хоть какие-то признаки живого существа или, что, пожалуй, важнее, выход отсюда. Где бы «здесь» ни находилось…

Беглый взгляд по сторонам подтвердил то, чего я уже опасалась: в каменных стенах, запечатавших меня, не было ни дверей, ни окон.

Однако я обнаружила, что не осталась одна.

Огромная коронованная фигура теперь занимала трон, а его облаченные в черные латные рукавицы руки сжимали подлокотники обсидианового кресла.

Светящиеся красные глаза, пара злобных щелей, уставились на меня из-под маски, затерявшейся в темноте черного капюшона.

— Тебе здесь не место, душа, — произнес мужчина — это существо — голосом мертвецкого григорианского монаха, глубоким и мелодичным, но словно бы искаженным, будто извлеченным из разорванных голосовых связок.

— Эм, — промолвила я, сделав малюсенький реверанс, потому что, ну… на нем все-таки была корона. — Привет. Э-э, я тут кое-кого ищу. Вы… вы случайно не… сверхъестественный аналог консультанта из супермаркета? Простите, я никогда раньше этим не занималась. — Я откашлялась. — Я в том смысле, что никогда еще не спускалась во всепоглощающую пустоту жуткого небытия…

— В тебе нет тьмы, которая привязывает тебя к этому месту, — сказал мужчина — создание, которое явно принадлежало к Немногим. — Ты не можешь быть допущена.

О. Ну надо же. Звучит вроде неплохо. Вроде бы…

По крайней мере, для меня.

— Я ищу своего друга, — призналась я. Раз уж честность — лучшая политика и всё такое. — Моего парня, — поправилась я, а затем быстро добавила: — Вообще-то… я почти уверена, что он… любовь всей моей жизни.

— Любовь? — переспросила фигура. — Жизнь? Этого не может быть. Ибо тебе не было предназначено обрести любовь в этой жизни.

Я напряглась и нахмурилась, руки вдоль тела стали жесткими.

— Кто это сказал?

— Сэр Блэк, — ответил мужчина, поднимаясь с трона. — Правитель этого царства. Тюремщик призраков. Страж теней — тех душ, чья тьма отягощена сожалениями и окрашена в непроглядные тени отчаяния.

— Понятно. Ну… э-э, — ответила я, задрав подбородок и отказываясь сжиматься от страха, подпитываясь словами Смерти о том, что нужно включать свою песню на полную громкость. — Я Хелена. Детский библиотекарь. Страстная читательница. Любительница мюзиклов. Мастерица блинов. Энтузиастка тупых шуток. Безусловная фанатка Тейлор Свифт. И девушка Жнеца с косой.

Раз уж мы тут меряемся резюме, стоило выложить всё разом.

— Я знаю, кто ты, — произнес этот мужчина, Сэр Блэк, направляясь ко мне медленной и размеренной походкой, а лязгающие о камень бронированные сапоги заставляли меня тяжело сглатывать.

Он… знал?

— Т-тогда вы знаете, что я совершенно не соответствую описанию жителя вашего мира. Совсем. И я не понимаю, с чего это вы беретесь судить меня или делать какие-то заявления о моей жизни.

— Но твой друг, — произнес сэр Блэк, останавливаясь прямо передо мной. — Он соответствует описанию?

Я нахмурилась и склонила голову набок, сбитая с толку этим мрачным стражем. Мысли вихрем пронеслись в голове, пока я пыталась подавить почти непреодолимое желание сделать шаг назад и снова увеличить расстояние между нами.

Но раз уж я оказалась здесь, чего мне было бояться? Если худшее должно случиться, на данном этапе этого уже не остановить.

Как говорил Смерть, назвался груздем — полезай в кузов.

— Я думаю, это описание может ему подойти, — признала я. — Но я также считаю, что, как и в случае с любым другим, это вовсе не обязательно должно быть так.

— То, что ты это понимаешь, — промолвил сэр Блэк, вглядываясь в меня сквозь маску, украшенную лишь двумя направленными вниз щелями светящегося багровца, — лишь подчеркивает то, о чем я говорил ранее. Тебе здесь не место.

— Зато ему место?

— Его тьма связывает его. Для него нет надежды.

Я покачала головой.

— Что, если я вам не верю?

— Это имеет мало значения, — ответил сэр Блэк. — Важно лишь то, что верит он.

— Я… я хочу увидеть его, — сказала я.

— Тогда тебе придется пройти через меня.

Что ж, звучало сомнительно. Не говоря уже о том, что это невозможно.

Он не выглядел человеком, которого легко рассмешить.

Черт. Знаю же, что надо было продолжать ходить на тхэквондо.

Я бы даже, наверное, дослужилась до оранжевого пояса, если бы та чересчур агрессивная женщина с фиолетовым поясом не ударила меня ногой в грудь с такой силой.

Может быть, если мне повезет, я смогла бы проскользнуть мимо него или даже упасть на землю и проскочить у него между ног. И я, пожалуй, даже попыталась бы применить один из этих приемов, будь здесь хоть какой-то выход, к которому можно побежать.

— Не думаю, что вас можно соблазнить разрешить это спором в «камень, ножницы, бумага»? — спросила я.

— Ты должна отгадать мою загадку.

Я выдохнула призрачный воздух, сама того не заметив, как задерживала его, и прижала руку к груди.

— И всё? — переспросила я. — О, это прямо как у Эдипа со Сфинксом или у Бильбо Бэггинса с Голлумом. Не то чтобы я сравнивала вас с Голлумом. Но должна сказать, разгадывать загадки куда лучше, чем драться врукопашную. Я полностью справлюсь. Подержите мое пиво. — Я нервно хихикнула, и смешок сошел на нет, когда он просто продолжал стоять и смотреть на меня. — Эм… правда, должна спросить. Что будет, если я отвечу неправильно?

— Я задержу тебя во тьме навсегда.

Я моргнула, широко распахнув глаза.

— Звучит честно… Эм. А если отвечу правильно?

— Ты сможешь свободно пройти.

Я нахмурилась, но кивнула, показывая, что готова. И если кто-то и умел разгадывать загадки, так разве не я? Была ли на свете хоть одна, которую я бы еще не слышала?

— Ладно, — сказала я, —

Сэр Блэк не стал терять времени даром.

— Я твой самый верный друг и твой самый лютый враг. Куда бы ты ни бежал, я повсюду буду с тобой. Я живу в твоей тени и обитаю в стекле. Вооруженный страхом, я никогда не позволю тебе пройти. Если я против тебя, ты не сможешь победить. Но если я за тебя, ты никогда не потерпишь неудачу. Кто… я… такой?

Я стиснула зубы, мой разум снова охватила паника, пока шестеренки крутились, пытаясь родить ответ. Правильный ответ.

Я как-то забыла спросить, сколько у меня попыток. Обычно в такого рода испытаниях давалось три, но сэр Блэк не производил впечатление щедрого типа.

Так что попытка была всего одна.

И всё же ответ никак не приходил мне в голову.

Пока, как это часто бывает с загадками, разгадка не всплыла сама собой — внезапно очевидная, как белый день, и дерзкая донельзя.

Впрочем, сама загадка с подвохом. Она вовсе не должна была мне помочь.

К тому же сэр Блэк подбросил уйму подсказок еще до этого момента — прямо с самого начала нашего разговора.

— Я знаю, кто ты, — сказала я зловещей и внушительной фигуре.

— И это логично, — ответил сэр Блэк, — учитывая то, что я сказал ранее. Тебе здесь не место.

— Жнецу тоже, — возразила я. — Он просто этого не осознает. А осознать… по-настоящему осознать… ну, именно это ведь и делает человека свободным, верно?

— Кто я, Хелена? — спросил темный силуэт передо мной.

Я усмехнулась ему в ответ, и страх перед ним разом испарился, когда я подняла руку и ухватилась за край его маски.

— Ты — это он, — произнесла я. — Ты — это она. Этот и та. Ты — это все. Но ответ, который ты ищешь… это то, что ты… это «я».

Я сорвала маску, которая, подобно косе Смерти в былые моменты, обратилась в дымку и растаяла в ничто, открыв лицо, которое я видела в любой отражающей поверхности — в стекле, как он и говорил. Знакомое выражение лица, которое повсюду со мной, потому что оно принадлежит мне.

Мой лучший друг и мой худший враг. Мой союзник, мой саботажник.

— Ты ведь не имела в виду то, что сказала раньше, — прошептала я ему — ей, женщине, что скрывалась под этой мрачно задрапированной и закованной в тяжелые латы броней. — Ведь так? Что мне не суждено было обрести любовь в этой жизни.

— Разве что ты сама в это не веришь, — ответил сэр Блэк, хотя теперь он говорил моим собственным голосом — прямо перед тем, как он, она, я тоже обратились в туман, и все существо распалось и рассеялось паром.

Мгновение спустя окружающая нас обстановка тоже изменилась: непроницаемые стены размотались в туман, а затем испарились, являя нашему взору ночной пейзаж.

Полоса леса тянулась позади маленькой крытой соломой хижины, притулившейся рядом с грядками, засаженными аккуратными рядами капусты.

Деревянная телега, полная соломы, ждала, когда ее снова запрягут в кобылу или осла.

Тусклый свет свечи цвета тусклого золота мерцал в единственном окне хижины, маня меня ближе — к дому. Вместе с тихим бормотанием голосов.

Один из голосов принадлежал Смерти: его человеческому облику.

Но затем… второй голос тоже принадлежал ему. Тому, что было его монструозной формой.

Подойдя к окну, я заглянула внутрь и обнаружила в этом скромном жилище обе версии его самого.

— Смерть! — окликнула я его — их. Но, словно не услышав меня вовсе, ни один из них не повернулся в мою сторону.

Я едва не закричала снова, но осеклась, затаив дыхание, когда жнецкая ипостась Смерти со сжатой в руке косой подняла костлявый палец и указала на покрытого испариной ребенка — крошечного мальчика, которого я не замечала до этой секунды.

Того, кто дышал поверхностно, а его маленькая рука безвольно лежала на животе.

Того, кто спал, больной — и не подозревал о разговоре, который велся рядом с ним.

Разговоре, который продолжал разворачиваться.

Касавшемся его.

Мальчика, который мог быть только одним человеком.

— Финеас, — прошептала я.



50 ЖНЕЦ

— Я не позволю тебе забрать его, — сказал я, заслоняя собой ужасного призрака, который вторгся в мой дом без предупреждения — без приглашения.

— Ты не должен был меня видеть, — произнес темный силуэт, закутанный в черные одежды, чье лицо скрывалось за завесой сплошной тени.

— Убирайся немедленно, — скомандовал я, хотя голос мой дрожал. Не потому, что я боялся за себя, а потому, что знал, кто он — что он такое — и зачем он здесь. — Тебе здесь не рады.

— Тем не менее я твой гость, — ответил темный силуэт низким, хриплым, грубым и надтреснутым тенором — голосом монстра, лишенного души.

— Ты говорил, что ты — смерть, — прорычал я, — но мой племянник… он не мертв.

— Я сказал, что я — десница смерти, — поправил монстр. — И… скоро он ею станет.

— Он не может умереть! — рявкнул я, пытаясь — безрезультатно — говорить тише, чтобы не разбудить Финеаса. — Демон. Я приказываю тебе уйти.

— Изгони меня, — откликнулся упырь, — но знай, это ничего не изменит. Я вернусь за ним позже. Я не приношу смерть. Я всего лишь курьер.

— Ты лжешь.

— Зачем?

— Ты не сможешь забрать его у меня, — прорычал я.

— Я должен.

— Разве я не могу занять его место? — взмолился я, ибо что на самом деле мог я, смертный человек, противопоставить этому существу? — Разве ты не можешь оставить его и забрать меня вместо него?M

— Твое время еще не пришло.

— Ему всего шесть, а мне тридцать три, — возразил я. — Мое время должно прийти раньше его.

— Это так не работает, — произнес мой угнетатель, и его тон был до раздражения мягким — словно в этой ситуации ребенком был я.

— Тогда как это работает? Куда ты его заберешь? Что с ним будет?

— Ты задаешь мне вопросы, на которые я не могу ответить.

— Не можешь? — бросил я вызов. — Или не хочешь?

— Ответы для меня

— Оставь его в покое, — сказал я. — Я же говорил. Я займу его место.

— Замены нет. Ему предначертано судьбой.

Он снова двинулся вперед, и лезвие косы блеснуло в темноте, но я отступил назад, не давая ему подойти к кровати, к моему бедному племяннику. — Предначертано что?

— Ты должен видеть меня, — сказал упырь, — из-за ребенка. Очень часто они видят меня. Как и те, кто достаточно близок к юным, чтобы по-настоящему понимать их. Редкое качество. Быть может, тебе тоже предначертано судьбой…

— Пожалуйста? — произнес я, потому что мольба оставалась моим последним средством. — Неужели нет выхода? Я сделаю всё — выполню любую задачу, пересеку любые миры, сам погибну, — если ты скажешь, что это избавит его от участи.

Призрак поднял голову, вглядываясь в меня сквозь эту тьму, и его лицо, скрытое в мраке, на самую малейшую долю секунды стало едва различимым.

— Есть… один путь, — промолвил тварь. — Но я не решаюсь его предложить. Будет твой ответ «да» или «нет» — одна лишь цена за раздумья высока, не говоря уже о плате за согласие.

— Что это? — настаивал я. — Говори немедленно.

— В моей власти даровать тебе спасенную жизнь, — произнес монстр. — Одну на выбор — даже из числа Обреченных, — при условии, что ты согласишься… занять мое место.

— Твое место? — наполовину спросил, наполовину выдохнул я, и эта мысль была столь же ужасающей, сколь и немыслимой. По крайней мере, на протяжении одного быстротечного мгновения.

— Я предлагал эту сделку всего несколько раз прежде, — произнес призрак, — но никто никогда не соглашался. Бремя их отказа, то, чего этот отказ им стоил, ложилось на их плечи вплоть до их собственной смерти. Так что знай: я предлагаю это не с легким сердцем.

— Если я займу твое место, — сказал я, чувствуя, как сердце колотится отчаянно — слишком сильно, словно запоздало осознавая весь ужас этого внезапного сговора. Ибо, если я все правильно понимал, этой мышце придется перестать биться, чтобы я стал таким же, как это создание, — тенью смерти. Курьером душ, как он выразился… — Если я соглашусь, Финеас будет жить. Это и есть сделка?

— Эта жизнь станет твоей — чтобы даровать ее или удерживать по своему усмотрению, — ответил монстр. — Если ты подаришь эту жизнь ребенку, она будет долгой, но… учти, он пройдет ее без тебя. Он никогда не узнает, что с тобой стало. А затем, десятилетия спустя, когда придет время, именно ты исполнишь ту задачу, которую сейчас пытаешься помешать мне завершить.

Лишь бы этот момент оставался как можно, как можно дальше от нынешнего…

— Он у меня смышленый, — проговорил я дрожащим голосом, — и находчивый. Он найдет свой путь.

Хотя я заставил себя произнести это с уверенностью, в душе я не мог поверить в это до конца. Финеас обладал всеми этими качествами — в десятикратном размере. Но он все еще оставался просто мальчишкой.

Как я мог оставить его совершенно одного в этом безжалостном мире?

И все же я не мог вынести мысли о том, чтобы отпустить его с этим незнакомцем. Особенно теперь, когда я знал, что могу это предотвратить.

— Этот мир жесток, — откликнулся монстр, повторив мои собственные мысли. — Полагаю, ты обманываешь себя, думая, будто жесток здесь я, хотя на самом деле это не так. Но, оставляя племянника, ты оказываешь мне услугу, освобождая меня от моих обязанностей и клятвы, даруя покой этой уставшей душе. Зная, что ты меняешь свою душу, свою жизнь, свою судьбу на его, и что будешь служить в этом качестве и на этой роли до того дня, пока не найдешь того, кто добровольно согласится поменяться с тобой местами… ты все еще хочешь взять мою косу? Мою клятву? Мое бремя?

— Мою судьбу, — произнес я, протягивая руку за косой, — я встречаю лицом к лицу прямо сейчас.

— Дядя Ренвик? — раздался тоненький голосок позади нас, и я повернул голову к Финеасу, который заворочался на матрасе, с глазами, все еще к счастью закрытыми, под которыми залегли темные круги. — С кем ты разговариваешь?

— Ни с кем, — ответил я ему. — Ни с одной душой. Тебе, должно быть, приснилось. Спи дальше.

Мальчик послушался, вероятнее всего, потому что не мог бороться с болезнью, погружавшей его обратно в объятия сна — этого близкого родственника смерти.

Уж лучше пусть он спит, чем знается с этим мрачным родственником.

— Ты готов принять клятву? — спросил зловещий силуэт, возвращая мой взгляд к ужасной черноте внутри капюшона.

— Быстрее, — сказал я. — Пока он снова не проснулся.



51 ХЕЛЕНА

Ренвик.

Имя казалось подходящим. Резкое и быстрое, но в то же время лиричное и по-своему элегантное.

Я позвонила разворачиваться этой сцене перед моими глазами, пораженная той версией Смерти, в которой по его старомодному наряду, деревенской обстановке и отсутствию каких-либо татуировок я могла догадаться: это было воспоминание.

Пока две фигуры разговаривали, заключая свою сделку, я затаила дыхание, когда Смерть, мой Смерть, взял косу у своего противника.

В тот самый момент орудие, жнец, бывший жнец — исчезли, растворившись в тумане и дымке точно так же, как это сделал сэр Блэк.

Мальчик отвернулся, возвращаясь в прежнее положение, и Смерть, казалось, очнулся.

Нахмурившись, со слезами, жгущими глаза, он посмотрел на мальчика, своего племянника. Затем, проведя рукой по волосам, в которых тогда еще не было белой пряди, он бросился к двери и распахнул ее.

Я бросилась к нему навстречу, но в тот момент, когда он переступил порог, произошло нечто странное — еще одно странное событие.

Смерть исчез на мгновение из реальности, а затем появился снова, но уже спиной ко мне — словно порог представлял собой какой-то невидимый портал, который отправлял его прямиком обратно в дом.

— Нет, — пробормотал он, теперь уже вцепившись обеими руками в волосы.

— Жнец, — позвала я, — я здесь.

Я подалась

Этот невидимый барьер сработал для меня точно так же, как и для него, мгновенно перебросив меня вспышкой обратно во тьму и ночь, вместо того чтобы пустить в дом.

Я резко обернулась и увидела, как он шагает из угла в угол, тревожно поглядывая то на дверь, через которую не мог пройти и за которой не видел меня, стоящую снаружи, то на того маленького мальчика, которого был вынужден бросить.

Его боль — та ярость, которую он носил с собой повсюду, в каждой клеточке своего существа. Теперь всё это обретало жуткий, понятный смысл.

Как и то, почему он не хотел вспоминать.

Та единственная жизнь, которую предыдущий жнец даровал Смерти — Йоханн, должно быть, сразу же понял, когда я рассказала ему о попытке Седрика выторговать у Смерти мою жизнь, что Смерть потратил собственный кредит доверия, чтобы спасти любимого человека. И как спасение той жизни привело его к тому, что он взял в руки косу.

Однако, спасая Финеаса, Смерть одновременно оставил мальчика позади.

И он провел все это время — целые столетия — обвиняя в этом самого себя.

— Жнец, — снова позвала я, чувствуя, как слезы тоже жгут глаза, потому что мне так сильно хотелось положить конец его мучениям, этой агонии, которая пожирала его изнутри.

Когда фигура Жнеца вновь материализовалась в дальнем углу хижины, выныривая из серо-черного дыма и тумана, мой желудок рухнул вниз.

Воспоминание — оно собиралось начаться заново.

Сколько раз Смерть уже переживал его за те часы — те дни, — что провел здесь, в Черном Бассейне?

— Жнец! — попыталась я снова, в то время как дверь, двигаясь сама по себе, с грохотом захлопнулась, запечатывая его наедине с тем, что должно было стать его самым мрачным мгновением.

Хотя я попыталась толкнуть дверь, она не поддалась ни на сантиметр, из-за чего мне пришлось броситься обратно к окну.

— Демон, — произнес Смерть, мой Смерть.

— Я лишь десница смерти, — поправил жнец, и этот ответ заставил Смерть мгновенно повернуть голову к Финеасу, а затем, охваченному паникой, бросить взгляд обратно на своего незваного гостя.

— Я не позволю тебе забрать его.

И в этот самый миг воспоминание началось сначала, заставляя Жнеца снова участвовать в нем, возвращаться к нему, проживать заново каждую мучительную секунду.

Как я могла это остановить, если он меня не видел и не слышал?

Если для него я была лишь призраком, а эти тени представляли собой его нынешнюю — и бесконечную — реальность?

Вот оно. Разве это не было настоящей загадкой? Ее ответ оказался куда сложнее, куда неуловимей, чем та задачка, что подбросил мне сэр Блэк. Но погодите-ка, ведь сэр Блэк и был мной. Означало ли это, что Смерть тоже столкнулся со своим собственным сэром Блэком?

Чтобы оказаться здесь, он просто обязан был с ним столкнуться. Он не понимал того, что было очевидно для меня: здесь у него нет тюремщика. Никого, кроме самого себя.

Эту пытку. Жнец устраивал ее себе сам.

А это значило, что у меня нет власти остановить ее. Это должен был сделать он сам.

Единственное, что я могла сделать — попытаться стать лучшим зеркалом, чем то, в которое он пялился сейчас. Искаженным зеркалом, которое он сам себе подсовывал.

Тем, от которого не удавалось сбежать. Потому что оно было его единственной перспективой.

Разве Смерть не поступил точно так же со мной, бросив всего пару слов в «Судье»? Скорректировал мой взгляд. Сдвинул мою душу. Всего на чуть-чуть…

— Ты сделал всё, что мог, Смерть, — произнесла я, окликая его из-за окна.

Он меня не слышал. Никто из обитателей хижины не слышал. Невосприимчивые к моим усилиям, призраки и мой бедный Смерть разыгрывали свою пьесу, свою реконструкцию.

— Ты спас ему жизнь, Смерть, — сказала я. — Пусть он никогда об этом не узнал, пусть даже думал о худшем — это все равно того стоило… разве нет?

Смерть снова бросился преграждать путь между жнецом и мальчиком, раскинув руки, когда темная фигура двинулась на Финеаса.

— Ты попытался сделать то же самое для меня, — напомнила я. — Помнишь? Потому что ты любишь меня. Теперь я это понимаю — даже если не понимала раньше. И ты любил Финеаса тоже. Вот что имеет значение. Только это и важно. Только это сейчас и имеет значение.

Казалось, он по-прежнему не слышит меня.

Но затем луч яркого золотого света вырвался из меня и хлынул в хижину, озаряя ее изнутри.

Я опустила взгляд на себя и заметила, что этот луч исходит прямо из моего сердца. Второй луч, рожденный моим воротником, слился с первым.

Наконец-то я привлекла внимание Смерти.

Он обернулся к окну, и его глаза расширились от изумления.

Но единственной причиной, по которой мне удалось привлечь его внимание, было то, что действие зелья Черного Бассейна начало ослабевать.

Невозможно было угадать, сколько времени у меня осталось — сколько времени осталось у каждого из нас, — прежде чем меня вышвырнет обратно и нас разлучит навсегда. Или по крайней мере до тех пор, пока этот лихорадочный сон из чувства вины будет продолжать удерживать Смерть в своих тисках.

— Смерть, — позвала я его, когда он продолжал таращиться на меня так, будто вовсе не узнавал.

Но затем его выражение лица дрогнуло, а глаза смягчились.

— Хелена, — промолвил он. — Этого не может быть.

— Это я, — подтвердила я, и надежда переполнила меня до краев, породив новый луч света, который пробился сквозь хрупкий щит, наброшенный зельем Черного Бассейна на мою душу.

Оторвавшись от окна, я бросилась к двери хижины, которая на этот раз распахнулась передо мной. Я протиснулась внутрь, споткнувшись о порог и ввалившись в полупустую комнату, которая растворилась в тот самый миг, как я переступила порог, а наше окружение перестроилось, превратившись в знакомый ночной балкон.

Осенний ветер пронесся между нами, и в воздухе повеяло далеким ароматом дыма от костра.

Каким-то образом ко мне вернулся мой самодельный костюм из солнечного света и радуги.

Смерть стоял точно так же, как я застала его в ту ночь: в капюшоне и балахоне, мрачный и одинокий, со сжатой в одной руке косой.

Я бросилась к нему, в то время как из моего существа выплескивалось

Добравшись до Смерти, я схватила его свободную костлявую руку, переплетя свои пальцы с его костями.

— Хелена, — снова произнес он, на этот раз своим темным голосом, разносившимся из глубины скрывавшего лицо капюшона. — Я подвел тебя.

— Нет, конечно нет, — возразила я, прижимая его костяшки к своей щеке: кости его руки сухо щелкали, а их холод отпечатывался на «плоти» моего призрачного тела.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

— Я пришла за тобой, — сказала я, поднимая руки к капюшону его плаща и осторожно отводя ткань назад, чтобы открыть лицо, которое прежде видела лишь мельком сквозь тени и наполовину в лунном свете.

Скривившийся череп глядел на меня сверху вниз пустыми глазницами. Я прижала ладонь к его костлявой щеке, и рука тут же засияла, а свечение моего существа стало еще интенсивнее.

— Чтобы ты не сорвался, — тоскливо прошептала я, бросив мимолетный взгляд на тот участок балкона, который обрушился в ту ночь, когда я отклонилась назад, а он попытался меня поймать.

— Я… совсем забыл про него, — произнес Смерть, и теперь его голос исходил прямо из черепа, а не из-под темного капюшона, хотя челюсть оставалась неподвижной. — Я даже не помню, как забрал его. И я заставил себя — позволил себе — забыть. Только так я и мог…

— Ты чувствовал себя виноватым, — произнесла я, когда он замолк на полуслове. — Это понятно. Но… не стоит. Ты спас его.

— Разве?

— Он жил, — прошептала я.

— Без меня.

— В смерти он был бы без тебя еще дольше, — ответила я.

Смерть опустил голову.

— Ты подарил ему дар, — настаивала я. — Как и мне. Дар времени. Любви. Жизни.

— Я забыл его, — хрипло выдохнул он. — Специально.

— А теперь ты вспомнил, — сказала я. — Потому что можешь. И это нормально. И кто знает, Смерть? Может быть… иногда Обреченные… Мы так многого не понимаем в том, как всё это устроено. И, в конце концов, разве не может быть так, что иногда Обреченных отправляют сюда, чтобы они жили, а не умирали?

— Прекрасная душа, — промолвил Смерть, и костлявая рука легла мне на щеку.

Схватив ее, я сжала пальцы и прижала ее к своей коже, в то время как новые лучи света прорывались наружу, брыча во все стороны, неудержимые.

— Что с тобой случилось? — спросил он. — Ты теперь ангел?

Я усмехнулась, заглядывая ему в глаза. Затем улыбнулась.

— Я не уверена, кто я теперь, — призналась я. — Мертва я или все еще жива. Призрак или даже, как ты говоришь, ангел. Но единственное, чем я хочу быть… это твоей. Твоей любовью. Твоей судьбой…

Смерть наклонился и прижался костяным лбом к моему лбу.

— Я застрял здесь.

— До этого застрял, — прошептала я. — Пойдем со мной, Смерть.

— Куда?

— Домой.

— В Священные Чертоги? — спросил он.

— К тебе или ко мне, — с тоской улыбнулась я. — Предоставляю выбор тебе.

— Как? — спросил он.

— Просто держись за меня, — ответила я, сжав его руку и переплетая наши пальцы. — И что бы ни случилось, ни за что не отпускай.

Жнец не ответил. Однако он выпустил из рук косу сновидений, которая обратилась в дымку, как и все остальные элементы этого странного царства, этого Бассейна без истинного надзирателя или стража. Никого, кроме тех, что создали сами его обитатели, каждый из которых, подобно Смерти, обрек себя здесь на заточение.

— Держись, — повторила я, — не отпускай меня и поверь в то, что я сказала. Что это была не твоя вина. Что ты сделал для него всё возможное. И… что я люблю тебя.

Смерть схватил меня и прижал к себе, прижавшись к моему костлявому каркасу.

Я снова обвила руками его плечи, в то время как действие зелья Черного Бассейна окончательно сходило на нет, а моя сущность проедала тьму насквозь, изгоняя ее. По крайней мере, мою собственную.

Какая-то невидимая сила, слишком мощная, чтобы с ней бороться, подняла меня в воздух, и поскольку я держала Смерть в охапке, он полетел вместе со мной.

В одно мгновение мы снова ворвались в это черное ничто. Однако вместо свободного падения меня понесло назад по воздуху. Это нас разъединило.

Почти.

Я крепко сжимала руку Жнеца, заставляя его следовать за мной, вместе со мной.

Он в ответ крепко вцепился в мою ладонь, глядя на меня снизу вверх — его пустые глазницы казались полными неуверенности и страха: страха перед тем, что он не сможет уйти со мной. Что ему и не следует уходить.

В конечном счете этот выбор оставался за ним.

Но я? Я бы ни за что не отпустила.

Но как только атмосфера начала истончаться, пальцы Смерти словно ослабли.

— Жнец, — произнесла я, и мой голос пронесся пульсом сквозь ставшее теперь аморфным существо. — Ремень безопасности.

Тотчас же он распустился облачком пара. Но эти щупальца, все еще темные, обвились вокруг меня и удержались, цепляясь за меня, словно лианы за залитую солнцем решетку.

Затем мы оба, вместе, прорвали поверхностное натяжение жидкой черноты, и наши сплетенные души взмыли вверх, почти к самому зениту купола в зале Бассейнов.

Я удерживала душу Смерти даже тогда, когда моя собственная снова начала падать в свободном падении, устремляясь обратно к Йоханну, Флоре, Плуто и тому телу, которое, как я надеялась, все еще дышало.

Жнец полетел за мной, и я молилась, пока мы падали вместе, чтобы Черный Бассейн — или, вернее, сожаления Жнеца, его вина, его боль и его незалеченные раны — не попытались затянуть его обратно в его собственное тюремное одиночество.

Но появившиеся в поле зрения цветные и маскированные фигуры, собравшиеся вокруг нас в круг, — каждая из которых была исторгнута из какого-то другого Бассейна, — подсказали мне: даже если его демоны не попытаются вернуть его назад, нам обоим еще предстоит пройти через немалый ад.



52 ЖНЕЦ

Пока душа Хелены падала прямиком обратно в ее тело, моя дымная сущность шмякнулась о холодный каменный пол, растекаясь лужицей, прежде чем вновь собраться в мою форму жнеца.

Я лежал ничком

Я ждал, молясь, надеясь, отчаянно желая, чтобы она очнулась. Чтобы жила.

Хелена лежала, прислонившись к Йоханну, который поддерживал ее, пока Плуто, умостившись на его плече, каркал на Немногих. До тех пор, пока Хелена не выгнулась дугой, судорожно втянув воздух, когда та невероятная душа солнца и света воссоединилась со своим физическим сосудом и оживила его.

— Хелена целехонька! — завопил Плуто.

В этом облике я был не способен проливать слезы. Мощное и сильное облегчение все равно затопило меня, и я обмяк, опустив костлявую голову.

По крайней мере, с ней всё было в порядке.

Немногие. Они материализовались — все, кроме сэра Блэка, — пока мы спускались.

Я мельком заметил среди них и Седрика.

И хотя у меня хватило ума не верить, будто они не изгонят меня обратно в Черный Бассейн или не сотворят со мной что-то худшее, я мог хотя бы утешаться мыслью, что они не станут обрекать Хелену.

Возможно, они все еще попытаются забрать ее жизнь. Несомненно, они позволят Седрику, который, судя по всему, явился сюда, чтобы занять мое место, сделать именно это.

— Ренвик Локли, — произнес сэр Белый, и это странное имя, которое я до сих пор забыл, принадлежало мне, эхом пронеслось по залу Бассейнов. — Вы признаны виновным в нарушении клятвы, предательстве вашего священного поста, вопиющем пренебрежении своими обязанностями и вопиющем посягательстве на священный порядок вселенной.

Он забыл упомянуть поцелуи с самым божественным существом на планете. Впрочем, возможно, это преступление было занесено куда-то в тот же список обвинений — аккурат рядом с моими сладострастными похождениями с той же самой потрясающей женщиной.

Мои костяные руки все еще дрожали от напряжения, но я поднялся, вставая на ноги.

— Вы, Немногие, сговорились против меня, — обвинил я их, переводя взгляд с одной фигуры в маске на другую, а моя храбрость подпитывалась храбростью Хелены — а еще Йоханна, который противостоял Немногим задолго до меня. — Вы вызвали интерес Хелены ко мне, используя ее в своих целях. Вы сговорились с этим гнусным колдуном, чтобы загнать меня в угол и осудить.

Я протянул костлявую руку в сторону Седрика, указывая на него пальцем, в то время как другой рукой призвал свою косу.

— Гнусным, значит? — прохладным тоном произнес Седрик, приподняв одну бровь. — Я-то думал, в какой-то момент ты поймешь, что я пытался сделать тебе одолжение.

Немногие окружили меня, Флору, Йоханна, Плуто и Хелену, которая только-только приходила в себя настолько, чтобы самостоятельно приподняться, а затем с помощью Йоханна и Флоры встать на ноги.

Напротив меня стоял сэр Белый. Между ним и закутанной в алое женщиной — леди Красной — ухмылялся Седрик, скрестив руки на груди так, будто уже победил.

Что, пожалуй, было недалеко от истины.

Позади меня стояла леди Зеленая в одеждах глубокого изумрудного цвета, а ее маска, как и у сэра Белого, была серебряной. Рядом с ней притаился сэр Синий: сапфировые одежды струились по его рослой фигуре, а светящиеся красные глаза смотрели на меня с тем, что я мог расценить лишь как презрение.

— Я добровольно сложу с себя титул, — объявил я, — свою косу и права на эту должность и приму любое наказание, какое назначат Немногие, но только при условии, что душа Хелены будет освобождена от роли Обреченной.

— Ты пытаешься торговаться впустую, — раздался прохладный и чувственный голос леди Зеленой, звучавший с легким дребезжанием, словно его пропускали сквозь толщу воды. Когда она наклонила голову в мою сторону, от нее исчахло то странное шипение и щелканье. — У тебя больше нет никаких прав удерживать пост или силу, которые с минуты на минуту и так будут у тебя отобраны.

— Так вы отрицаете это? — я сжал древко косы обеими руками и сделал шаг вперед, заслоняя собой Хелену и моих друзей — мою семью. — Что вы тоже несете ответственность? Что вы сами виновны в организации моего падения — и в том, что использовали для этого Обреченную! Скажите мне, кто среди нас по-настоящему посягнул на «священный порядок вселенной»?

Хелена стремительно выскочила вперед и прижалась спиной ко мне.

— Смерть, — шепнула она, вцепившись в мои одежды и прижимаясь лбом к моему позвоночнику. — Не зли их. Не зли еще сильнее…

Я проигнорировал ее. Если я собирался спасти ее на этот раз — в этот последний раз, — я был обязан это сделать.

— Я принимаю свой приговор, — обратился я к Немногим, переводя взгляд с одного на другого и игнорируя Седрика, который сохранял на лице лишь эту бесячую ухмылку. — И наказание — каким бы оно ни было. Но только при условии, что Хелене будет дарована жизнь взамен за роль вашей пешки.

— Это вопиющая несправедливость! — рявкнула Флора, подскочив ко мне и грозя кулаком сэру Белому. — Это подстава.

— Я согласен, что Смерть нельзя привлекать к ответственности, — поддержал меня подошедший с другой стороны Йоханн. — Он, как и Хелена, подвергся манипуляциям. С вашей стороны, Немногие. И ради какой цели? Чтобы назначить нового жнеца? Зачем? Седрик… зачем?

— Не переживай, старик, — бросил Седрик. — Смерть, или лучше сказать Локли, сам напросился — и вы с Флорой прекрасно это знаете.

— Ты предал одного из нас! — прикрикнула на него Флора. — У тебя вообще мозги есть? Если Немногие сдали Смертя, то пройдет совсем немного времени, и под удар подставят уже тебя!

— Смерть, возможно, и давал клятву, — произнесла Хелена, выходя из-за моей спины. Я протянул свободную руку, удерживая ее — чтобы защитить ее настолько, насколько это было возможно в данный момент. — Но он никогда не совершал ничего дурного, что заслуживало бы такого положения. Он здесь не потому, что отбывает наказание или пытается искупить вину. Он принял клятва добровольно. Чего-то да должно стоить то… то, что он единственный из всех обитателей Священных Чертогов, кто так и не получил своего второго шанса.

Я оглянулся на нее, ошеломленный. Потому что то, что она говорила… мне безумно хотелось в это верить.

Столько времени я винил себя за то, что

У меня не было выбора. Тот, который я сделал… Для меня он был единственно возможным.

Я мог сожалеть о последствиях, но не о самом выборе.

Хелена показала мне это.

— То, как Смерть обрел свою роль, не имеет значения, — произнес сэр Белый, поднимая на меня ладонь с серебряными когтями. — Немногим важно лишь то, что он нарушил эту клятву. Мы пришли к согласию, и наше решение принято. Ренвик Локли, ты ныне и навсегда лишаешься своего титула, своей роли, своей косы и своего места здесь, в Священных Чертогах.

Один за другим сэр Синий, леди Красная и леди Зеленая тоже подняли ладони, направляя их на меня, и в их руках закрутилась цветная дымка — энергия крепла, разгоралась, наливаясь силой.

— Нет! — закричала Хелена, бросаясь ко мне и обвивая руками, словно это могло остановить удар или спасти меня от лучей, ударивших со всех сторон.

Где-то снова закаркал Плуто, и его панические крики эхом разнеслись поверх внезапного гула в моих ушах, когда четыре потока энергии — белый, красный, синий и зеленый — вонзились в меня, пронеслись насквозь и разом выплеснулись наружу. Мощная волна силы сорвала с меня мантию, плащ, капюшон, косу и костлявую оболочку, оставив меня стоять посреди зала в моем человеческом обличье — в ботинках, рваных джинсах, кожаной куртке и футболке.

Немногие тут же перевели прицел своих рук и этой энергии на Седрика, который приветствовал вспышку с распростертыми объятиями.

Стиснув зубы, я с ненавистью уставился на него, пока мои бывшие одежды обвивали его тело, а ткань и дымка танцевали под раскаты зеленеющей энергии его колдовской магии, укутывая его со всех сторон.

Он ухмыльнулся, а затем мрачно рассмеялся, когда моя коса материализовалась в его руках в тот самый момент, когда он — точно так же, как я делал это бесчисленное количество раз до него, — призвал орудие-оружие из эфира. Его смех нарастал по громкости, в то время как окутывающий его дым с зеленоватым отливом, трепещущие рваные одежды и колеблющаяся фигура метались между человеческим обличьем и новой костлявой ипостасью.

Хелена испуганно всхлипнула, прильнув ко мне. Повернувшись к ней, я притянул ее ближе, заключая в объятия. Я крепко прижал ее к себе, слишком отчетливо понимая, что мы находимся в считанных мгновениях от того, чтобы — так или иначе, а может, и вовсе всеми возможными способами — быть разлученными навсегда.

Седрик раскатисто хохотал, дым его собственной сущности поднимался и вился вокруг него, сплетаясь с люминесцентной, фосфоресцирующей ядовито-зеленой магией, которая освещала его ставшее наполовину человеческим, наполовину скелетным тело, превращая в ужасающую фигуру с еще большей мощью, чем та, которой когда-либо обладал я.

Пока он упивался своей победой и этим актом возмездия — первым из многих, которые ему теперь предстояло совершить и затребовать, — фигуры Немногих сжались в цветные сферы. Одна за другой они устремились назад, к своим Бассейнам, погружаясь в воды и исчезая.

Но куда они направлялись?

Это был глупый вопрос.

Они возвращались в свои владения.

Потому что их работа здесь была закончена.

Мое наказание? Судьба Хелены?

Похоже, Немногие сочли за благо оставить эти вопросы в «высокопрофессиональных» руках новоиспеченного Смерти этого мира.

Настоящего напыщенного психопата.



53 ХЕЛЕНА

Я могла лишь с ужасом и трепетом смотреть на то, как Седрик наслаждается своей победой; его зловещий хохот напоминал смех гнусного колдуна — а теперь еще и десницы смерти, — которым он и стал.

Однако стоило им только разгуляться, как ветры, вызванные Седриком, утихли.

Его новообретенные одежды из чистейшей тьмы опустились вокруг него, облик снова стал полностью человеческим, а магия унялась: искры и вспышки похожей на молнии энергии затухли, прежде чем оборваться — прямо как его злодейский смех — в ту самую секунду, когда он с грохотным стуком опустил древко своей косы о мраморный пол.

На мгновение воцарилась абсолютная тишина, во время которой мы все смотрели на него с пугливым трепетом.

Затем по его лицу расплылась куда более искренняя улыбка, чем те, что я видела на нем раньше.

— Всегда хотел это сделать — и на вполне законных основаниях, — промурлыкал он.

Я резко развернулась, чтобы защитить Жнеца своей спиной, но он, ухватив меня за плечи, крутанул меня обратно, а затем отставил в сторону от Седрика.

— Что ты делаешь? — потребовал ответа он, глядя на меня сверху вниз.

— Защищаю тебя, — ответила я. — И даю отпор задире.

— Позволь мне поговорить с ним, — хрипло бросил он.

— Без обид, Жнец, — сказала я, — но пока что у тебя это не очень-то получается. Слушай, у меня есть идея.

— Идея? — прорычал он. — Что значит «у тебя есть идея»?

— Ну, я собиралась попытаться поторговаться.

— Чем? Читательские билеты и так бесплатные.

— У меня много знакомых с нужными связями, — попыталась объяснить я. — Люди, специализирующиеся на редких книгах. Он производит впечатление того, кто — ах!

Я подпрыгнула, заметив Седрика рядом с нами. Смерть схватил меня и задвинул за спину.

— Вы двое готовы идти? — спросил Седрик, ухмыляясь Жнецу, а выбившийся из прически белесый локон наполовину скрывал его глаз, в котором читалось еще больше озорства, чем обычно.

— Хелена возвращается домой, — произнес Смерть. — И ты ей позволишь.

— Я собираюсь ее проводить, — поправил Седрик. — И тебя тоже.

— Я не собираюсь снова лезть в этот Бассейн.

— Откровенно говоря, — заметил Седрик, — благодаря мисс Харт, я не уверен, что он вообще тебя примет. Но это уже совсем другая история, и меня она больше не волнует. По крайней мере, в ближайшее время.

— О чем ты тут распинаешься? — прорычал Смерть.

— Ох, если мне приходится разжевывать это тебе, — закатил глаза Седрик. — Я решил наказать тебя кое-чем куда худшим, чем смерть, — жизнью. Всей остальной жизнью, которую ты так и не прожил после того, как надел плащ и взял в руки косу.

— Что? — рявкнул Смерть.

— Мы с Немногими сочли, что это станет тебе хорошим уроком, — сказал он. — Если тебе так сильно

— Ты несешь какую-то чушь, — прорычал Смерть, в то время как я склонила голову набок, чувствуя, как в груди зарождается надежда, заставляя сердце трепетать.

— Ты возвращаешься в мир живых, — заявил Седрик. — На обозримое будущее. А это значит, что тебе придется найти новую работу. И попутно завести нормальную жизнь. Бог свидетель, в тебе давно уже назрела необходимость хоть в какой-то жизни — эдак с пару веков как.

— Это шутка, — бросил Смерть, хотя я уже начинала думать… вовсе нет. — Ты издеваешься надо мной.

— Больше нет, — ответил Седрик. — Просто прими этот дар, Смерть. Локли. Рен. Могу я звать тебя Рен? Считай это чем-то вроде долгожданного возврата налогов, если так тебе будет проще это осознать.

— Я никуда не пойду без Хелены, — отрезал он.

— Что очень кстати, — подхватил Седрик, — учитывая, что мне поручили проводить из Священных Чертогов не только ее, но и тебя. Людям — живым людям — здесь не место. Ты же знаешь.

— Хелена — Обреченная, — возразил Смерть. — Если ты думаешь…

— Насчет этого, — продолжил Седрик. — Ты был прав, когда обвинял меня в том, что я последовал за тобой на ту вечеринку. Наблюдая из окна третьего этажа, я действительно стал свидетелем всего, что произошло на том балконе. Пораженный до глубины души, я тут же поспешил сюда и рассказал леди Красной о том, чему стал свидетелем, — о своего рода чуде. Кто-то, человеческое существо из всех возможных созданий, смог достучаться до тебя.

— О чем ты вообще говоришь? — потребовал ответа Смерть.

— Я столько раз пытался тебе помочь, — сказал Седрик. — С какой бы стороны я ни заходил, мне никогда не удавалось подойти достаточно близко, чтобы хотя бы попытаться достучаться до тебя. Видишь ли, в этом и заключалась моя задача. В обмен на убежище в Священных Чертогах я согласился попытаться убедить тебя двигаться дальше. Немногие… у них не было к тебе претензий. Ты отлично выполнял свою работу. Слишком хорошо. Ты превратился в машину, Смерть. Ты забыл, каково это — жить. И это сделало тебя эффективным агентом смерти. Но это также превратило тебя в, простите за выражение, ходячего мертвеца. Я никогда не хотел причинять тебе боль, но в конце концов леди Красная помогла мне понять, что истинной целью было исцеление твоей бессмертной души — и моей тоже. И в конце концов я пришел к выводу, что не против сыграть роль злодея, если именно это тебе было нужно. И когда я последовал за тобой на ту вечеринку в тот вечер, когда я увидел, как эта женщина делает то, чего не смог сделать я — или кто-либо из нас, — дотронуться до твоего сердца, я понял, что это и будет та роль, которую мне придется исполнить.

— Я же знал, что ты за мной следил, черт побери, — прорычал Смерть, но я крепко сжала его руку, надеясь заземлить его и усмирить его нрав. Седрик пытался не столько навредить ему, сколько… что?

Я не могла сказать наверняка. По крайней мере, пока.

— Ты знал? — спросил Смерть, переведя взгляд сначала на Флору, а затем на Йоханна. Он даже глянул на птицу.

— Они не знали, — опережая любого из них, произнес Седрик. — И не могли знать. Узы, которые вас четверо связывают, слишком ценны, чтобы ими манипулировать. Если мне предстояло стать твоим противником, что ж, тогда тебе обязательно понадобятся друзья.

Седрик снова ухмыльнулся, высокомерный, как и всегда.

— Но зачем? — спросил Смерть. — Неужели всё ради того, чтобы занять мое место?

— Как я уже сказал, — ответил Седрик, — занять твое место было и всегда оставалось второстепенной задачей по сравнению с целью спасти твою душу. Именно это поручили мне Немногие в обмен на убежище и возможное освобождение моей собственной души. Они ведь тоже переживали за тебя.

— Невозможно, — фыркнул Смерть.

— И тем не менее это правда, — возразил Седрик. — И твое пребывание в Черном Бассейне должно было подсказать тебе это.

— Зачем они меня туда отправили? — взревел Смерть.

— Ты сам себя туда отправил, — мягко — почти ласково теперь — произнес Седрик. — Черный Бассейн не имеет истинного стража. Это место, куда попадают души, когда они… повреждены до неустранимости. Но лишь потому, что они сами отвергают любую помощь. Они идут туда, потому что больше никуда не могут пойти. Души Черного Бассейна. Внутри они не сталкиваются ни с какой тьмой, кроме собственной — но это исключительно их собственный выбор.

— Если бы не Хелена, я бы застрял там навсегда, — всё еще злясь, бросил Смерть.

Прошло несколько ударов сердца, прежде чем Седрик ответил. Когда он заговорил, его голос звучал с такой нежностью, в которую я бы никогда не поверила.

— В том-то и суть.

Смерть отвернулся, словно от пропущенного удара — так, будто сострадание Седрика ранило сильнее, чем всё то зло, что тот причинил ему раньше, и теперь он отказывался смотреть на кого бы то ни было, включая меня.

— Хелена достучалась до тебя, — подчеркнул Седрик. — В одно мгновение стерла те непроходимые барьеры, что ты воздвиг вокруг своей души, — те самые, заглянуть за которые я безуспешно пытался годами.

— Она вовсе не пыталась влезть мне под кожу, — проворчал Смерть.

— В этом-то и дело, — сказал Седрик. — Я ведь тоже не пытался. Как и все остальные… я просто сделал это.

Хмурый взгляд Смерти стал еще тяжелее. Он снова погрузился в молчание. Может быть, потому что все еще злился. А может, потому, что размышлял над этими словами.

— Тебе покажется интересным, — продолжил Седрик, — что леди Красная, романтичная в душе, особенно увлеклась идеей, что у тебя могут быть чувства к кому-то. Впрочем, правила ты знаешь не хуже меня. По правде говоря, ты уже нарушил их к тому моменту, когда я привлек внимание Немногих к твоему возможному преступлению. Но… никто не хотел твоего увольнения так сильно, как твоего… освобождения. Как ты знаешь, быстрое увольнение отправило бы тебя прямиком в Черный Бассейн, куда ты в любом случае был обречен попасть. Не из-за какого-то

— Ты манипулировал мной? — прорычал Смерть, отчасти и довольно мило упуская суть. Или, может быть, просто притворяясь.

— Я был не единственным, — ответил Седрик. — Немногие… Ну, по моей наводке они могли подстроить парочку сценариев… организовать пару вызовов для души Хелены, инсценировав кое-какие… инциденты. Леди Красная — с лифтом… Леди Зеленая — с поездом. Сэр Синий, как ты, возможно, уже догадался, подбросил записку. Ибо факт оставался фактом. Что бы ни случилось, тебе все равно пришлось бы встретиться лицом к лицу со своей собственной тенью. И Немногие согласились со мной в том, что Хелена — единственный человек, который мог хотя бы попытаться выманить тебя из твоей собственной тьмы. Потому что до нее ты не видел света. Даже своего собственного.

Рука Смерти молниеносно взметнулись вперед, вцепляясь Седрику в воротник, и следующие слова он буквально прошипел сквозь зубы:

— Ты попытался убить ее чертовым книгомобилем!

Седрик поднял в защитном жесте руки в перчатках.

— Я просто устроил небольшой переполох.

— Небольшой! — взревел Смерть. — Третья улица была похожа на зону боевых действий, мать твою.

— Большинство машин были призраками, — возразил Седрик. — И я, возможно, направил за ней пару транспортных средств, включая тот колоссальный автобус, но у меня была полная вера в Потусторонний мир — я знал, что ты не позволишь мне или любой другой силе во вселенной причинить вред хоть одному волоску на голове Хелены. Включая, как ты выражаешься, книгомобиль.

— А как насчет сраного Макдоналдса? — рявкнул Смерть.

Седрик фыркнул.

— Помилуй. Если бы я хотел стать настоящей угрозой, я бы организовал засаду получше. Весь этот фарс… Уверяю тебя, мне это причинило куда больше боли, чем тебе.

— Каким, к черту, образом? — потребовал ответа Смерть.

— Помимо того, что мне свернули шею, — произнес он, — я понятия не имел, что зеркальные призраки сделают то, что они сделали. В тот момент, благодаря всему моему огромному арсеналу талантов, мне удалось удержать свою дьявольскую маску на месте, но… я вовсе не наслаждался твоей очевидной болью. Совсем наоборот.

— Твой шрам кровоточил вовсе не поэтому, — бросил Смерть, оттолкнув Седрика назад и одновременно отпуская его.

Я понятия не имела, о каком шраме идет речь, но Седрик знал прекрасно. На лице колдовского мага промелькнула смущенная улыбка, когда он хрустнул шеей.

— Если бы ты был мне безразличен, Смерть, — сказал Седрик, — я бы не стал так яростно притворяться, будто хочу прикончить твою возлюбленную.

— Я сейчас начищу тебе морду, чтоб ты ослеп, — пробормотал Смерть, хотя его гнев наконец-то начал утихать.

— Неразумно, — ответил Седрик, разглаживая складки на мантии. — Учитывая, что теперь у меня есть доступ к твоей солидной музыкальной коллекции и заветным памятным вещицам.

Смерть погрозил ему пальцем. — Смотри мне, не трогай ту гитару.

— Когда ты обустроишься, — сказал Седрик, — и официально исчезнешь из поля моего зрения, так сказать, я планирую доставить ее лично. А до тех пор тебе придется просто довериться мне и поверить, что я позабочусь о твоих вещах должным образом.

— Так… и это всё? — спросила я, снова сжимая руку Смерти. — Ты просто… позволишь нам уйти? И Смерти тоже?

— У вас действительно нет выбора, — ответил Седрик. — Я уже зачислил ту жизнь, что дает мне этот пост… на твой счет, Смерть. Я же говорил тебе, что у меня на нее планы. Эту жизнь, чтобы мой план сработал… мне пришлось приберечь для тебя.

— Это действительно происходит? — переспросил Смерть, глядя на Флору, которая промокала глаза вышитым листьями носовым платком. Йоханн тем временем с тоской улыбался Седрику — немного по-отечески, как гордый дедушка.

— Вот это, — выдохнул Смерть, сглотнув комок в горле, и его голос дрожал от переполнявших его эмоций. — Почему это звучит как еще одна сраная уловка?

— Послушай, — перебила я Седрика, не давая ему ответить. — Ты ведь тоже любишь Жнеца, не так ли?

— При всей его колючести, — отозвался Седрик, — к нему трудно не проникнуться симпатией, верно?

На моем лице расцвела улыбка, и я с сияющим видом посмотрела на Смерть, который в ответ мог лишь потупить взгляд.

— Я всегда ненавидел тебя, — бросил Смерть.

— Вот видишь, — сказал Седрик. — Не думаю, что это правда. По-настоящему — нет. Даже когда ты полоснул меня косой и свернул мне шею. На самом деле, держу пари, за всю свою жизнь ты не возненавидел ни единой живой души. Никого, кроме разве что собственной. Но… Хелена помогла тебе с этим, верно? И Флора с Йоханном тоже. Может быть, и я — хоть и окольными путями. Кстати, всегда пожалуйста.

Смерть ничего не ответил. Снова сглотнув, он просто отвернулся.

— Я могу уйти, и Хелена тоже? — наконец спросил он. — Я больше не связан клятвой, а Хелена больше не Обреченная? Я правильно всё понял?

— Технически она все еще Обреченная, — поправил Седрик. — Хотя никто, кроме Немногих, не знает, к чему именно. Ее судьба, как и у всех присутствующих в этой комнате по тем или иным причинам, просто… изменилась. Сэр Белый внес кое-какие коррективы, осознав, что ей предстоит куда более важная работа здесь. Теперь ты — ее судьба, насколько я понимаю… а она — твоя. А остальное? Ну, это случится когда-нибудь, не так ли? Когда придет мой черед. А пока… думаю, вам двоим нужно разобраться кое с какими деталями. Кстати, пожалуй, стоит предупредить: у тебя осталось кое-что из твоих… фокусов. Будучи магом моего уровня, я не стал забирать твои силы. К тому же Немногие знают, что у тебя есть враги

— Да уж, — протянул Смерть, — тебе следовало бы на него посмотреть.

— Ну прямо как демон — решил добавить шика твоей прическе, — изрек Плуто.

Божечки. Так это Мефистофель добавил ту белую прядь в темные волосы Смертя? Об этом мне точно придется выпытать у него подробности чуть позже.

— Помимо демонического друга Йоханна, — добавил Седрик, — насколько я понимаю, там замешан еще парочка вампиров?

Я сузила глаза, уставившись на Седрика. Потому что… не казался ли он взволнованным?

— Ненавижу, блин, вампиров, — пробормотал Смерть сквозь зубы, наклонив голову и расправив плечи, словно от одной мысли о них у него мурашки побежали по коже. Так, будто его самого давным-давно уже кусали.

— Эм, — осмелилась подать голос я, внезапно занервничав и переводя испуганный взгляд с одного на другого. — В-вампиры?

— Есть же еще та ведьма из Флориды, верно? — спросил Седрик.

— Эта сраная Сарасотская Мегера, — пробормотал Смерть, и его взгляд стал отсутствующим и пустым, словно он вспоминал какой-то кошмар. — Тебе придется с ней держать ухо востро. Она до сих пор до чертиков злится из-за того инцидента с котиком.

— Эм. Инцидент с котиком? — не удержалась я от вопроса. — Что случилось? Кот… умер?

— Нет, — ответил Смерть. — Но парень этой ведьмы — да. И я прибыл как раз вовремя, чтобы помешать ей запихнуть его душу в сибирскую кошку соседа. Теперь я вроде бы даже понимаю, почему она не хотела, чтобы я его забирал.

— Ты упомянул, что она все еще зла, — произнес Седрик, и в его голосе теперь отчетливо прозвупали нотки страха.

— Пожалуй, в Киз лучше одному не соваться, — предупредил Смерть.

— Хм, — нахмурившись, откликнулся Седрик. — Принято к сведению.

— Сердце подсказывает мне, что об этих твоих… знакомых нам стоило бы поговорить… попозже, — пробормотала я, скорее для себя, чем для Жнеца. — Запросите… по бокальчику.

— Суть в том, — продолжил Седрик, — что враги никуда не деваются, даже если тебя увольняют.

— Мы не можем просто сказать, что его сократили? — спросила я.

— Ради моего же спокойствия, — предложил Седрик, — давайте назовем это «низложением», поскольку до определенной степени я наследую послужной список Смерти в отношении упомянутых недругов. Это заставляет меня звучать внушительно и одновременно намекает, что сам Смерть больше не будет желанной мишенью — и это отчасти правда. В общем, к чему я клоню: у тебя есть всё необходимое, чтобы защитить себя — и эту Обреченную — от опасности. То есть… для этого ведь и нужны твои способности, верно?

Взгляд Жнеца метнулся ко мне, и я покраснела, хотя и попыталась сделать вид, будто ничего не понимаю.

— Я так счастлива, что аж плачу, — всхлипнула Флора, и по ее щекам теперь вовсю катились слезы.

— Я же знал, что в тебе гораздо больше глубины, чем ты пытался показать, — обратился Йоханн к Седрику. — В обоих вас, — добавил он, повернувшись к Жнецу.

— Седрик закончил с притворством, — изрек Плуто, — счастливая парочка, счастливый конец.

— Позовете меня на свадьбу? — переспросил Седрик сквозь очередную угрюмую, самодовольную ухмылку.

— Можешь прийти и на ужин, — предложила я, и мой ответ заставил Жнеца удивленно уставиться на меня. Но я лишь подмигнула ему. — Флора и Йоханн — тоже. И Плуто, разумеется. Уж кто-нибудь из Немногих вполне сможет посидеть в Священных Чертогах пару часов. Я готовлю потрясающую лазанью.

— А я могу привезти выпечку из Парижа, — вызвалась Флора.

— У меня есть аппетит, который я могу принести с собой, — похлопав себя по животу, произнес Йоханн. — И полагаю, я мог бы выбраться из укрытия на короткое время, пока мы не появляемся на людях. Если будет холодно, я надену ушанку, которую Флора привезла мне из Сибири.

— Ужин у Смертей, — каркнул Плуто.

— Договорились, — сказал Седрик. — Конечно, при условии, что Локли не против.

Смерть молчал, все еще переваривая эмоции, которые, должно быть, боролись за его внимание, его разум, его сердце — ту темную душу, которой еще только предстояло научиться полностью принимать свет.

Впрочем, мне самой тоже многому предстояло научиться.

— От себя самой и о себе тоже.

Благодаря Смерти у меня теперь было обещание полноценной жизни, в которой я смогла бы это осуществить.

— Да ладно, хорошо, — наконец буркнул Смерть. — Только… не трогай мое барахло, пока у меня не появится место, куда его поставить.

— При первой же возможности перекрашу всю мебель в зеленый цвет, — отозвался Седрик.

— Засранец, — прорычал Смерть.

На это Седрик ухмыльнулся, шагнул вперед и закинул руку на плечи Жнецу, направляя его — а заодно и меня прицепом — к коридору, ведущему из Священных Чертогов.

— Как говорят американцы, — бросил Седрик, — я тебя тоже люблю, чувак.

— Смерть этого не произнесет, — изрек Плуто. — Ему духу не хватит. Но, думается мне, можно сказать и так: он любит тебя до смерти.

— Пусть будет так, — проворчал Смерть.

Я улыбнулась Флоре и Йоханну, которые теперь оба шмыгали носами и следовали за нами, несомненно желая проводить нас, пока Седрик сопровождал нас к ближайшему порталу — той самой двери, которая не просто отвезет нас домой, но и вернет мне и Жнецу величайший из всех даров.

Жизнь.

И не просто какую-нибудь жизнь, а ту, которую нам двоим предстоит провести… вместе.



ХЕЛЕНА

На мне был венок из настоящих ярко-розовых роз, желтых маргариток, лаванды и гипсофилы. И выглядела я по-настоящему по-королевски.

Мой новый убойный, невероятно крутой костюм на Хэллоуин — шифоновое платье в пол нежно-розового оттенка, гармонирующего с венком, — даже имел небольшой шлейф.

Смерть выглядел потрясающе (как и всегда) с головы до ног в черном и с шипастой черной короной на голове. Размашистый черный плащ, сапоги до колен и готический ремень завершали его образ, а вместо косы он теперь держал темный посох, увенчанный багровой сферой.

Хантер придумал идею для парного костюма, но нарядиться Аидом и Персефоной — пожалуй, самой каноничной парочкой всех времен — предложила я.

Теперь, в ночь на Хэллоуин, мы стояли вместе среди толпы других гостей, наши контрастные фигуры купались в сиянии цветных огней, утопая в тумане дым-машин, облаченные в фальшивые наряды, с переплетенными руками.

— Ты никогда по этому не скучаешь? — спросила я, пока в темноте пульсировала зловещая техно-музыка, а весельчаки резвились на танцполе, демонстрируя самые разные костюмы — от элегантных до нелепых, гротескных и ироничных.

— По работе? — догадался он, глядя на меня сверху вниз, а из-за глубокого выреза его туники выглядывали татуировки.

Я мягко улыбнулась ему. Я уже задавала этот вопрос раньше, и тогда он выдал мне очень в стиле Смерти ответ «нет», но теперь у него было время, определенная дистанция для размышлений… чтобы полностью адаптироваться.

— Думаю, я скучаю по ней так же, как ты по Автобусу Гасу.

Я хмыкнула-хихикнула, прикрыв этот не слишком ледиподобный звук рукой. Затем широко улыбнулась, наслаждаясь его вниманием и сияя под его горячим взглядом.

Он тоже улыбнулся — лишь усмехнулся. Смерть редко улыбался во весь рот, но рассмешить его мне все-таки удавалось.

Например, когда я наступила в малярный лоток, помогая ему делать ремонт в его новой квартире — той самой, которую он снял в моем же комплексе.

Большую часть ночей мы все еще проводили вместе: либо Смерть у меня, либо я у него, но моя квартира была маленькой, и он не хотел стеснять меня переездом, пока сам, в самом буквальном смысле, заново вливался в жизнь смертных.

Он бы меня не стеснил, но раз уж он жил всего в нескольких дверях от меня (к великому ужасу миссис Линн), я могла позволить Смерти делать всё по-своему без лишних жалоб.

В дополнение к тому, что Смерть сохранил свои туманные способности и навыки управления дымом, выяснилось, что ему полагается нечто вроде пенсии. Этого вполне хватало, чтобы с комфортом встать на ноги в «реальном» мире, что он и сделал благодаря своей музыке.

Понятно, что практика игры на современной гитаре с момента появления этого инструмента принесла свои плоды — он достиг впечатляющего уровня мастерства. И однажды днем, услышав, как Смерть играет во время специальной подростковой программы, в которую я его втянула, Хантер тут же потерял всякий страх перед ним и начал донимать Смертя требованиями создать группу вместе с ним и его друзьями.

Теперь они называлисьDeath’s Obsession11— метал-группа (ну конечно же) с примесью альтернативного рока.

Смерть сказал, что назвал группу в честь меня — в честь нас. Хотя Смерть вовсе не рассчитывал, что группа куда-то пробьется, мастерство Хантера в соцсетях доказало обратное.

Теперь, казалось, все знали его как «Смерть». За исключением, конечно, тех, кто названивал по поводу страховки машины для «Судьи», кредитных карт и фальшивых расширенных гарантий.

На бумаге (и в его новых водительских правах) он был тем человеком, которым когда-то являлся — тем, с кем провел время, заново сближаясь и вспоминая, — Ренвиком Локли.

Я любила обе версии его сущности одинаково и глубоко.

— О боже мой, — воскликнула я, когда пульсирующая музыка смолкла и диджей включил новую песню — более медленную и куда более мелодичную, чем техно. К тому же я отлично знала эту песню — это была«As the World Falls Down»Дэвида Боуи из фильма«Лабиринт».

Я вцепилась в руку Смерти, обвив ее обеими руками. — Можем мы потанцевать?

Смерть лишь грациозным взмахом руки указал на танцпол, приглашая меня присоединиться к нему — точь-в-точь как повел бы себя истинный король подземного мира.

Отрадно зажмурившись, я пискнула и наклонилась, чтобы подобрать шлейф платья, пока Смерть прислонял свой посох к стене.

Закрепив шлейф на запястье, я снова просунула руку под локоть Смерти и позволила ему повести меня на танцпол.

Он взял меня за руку, а я положила свободную ладонь ему на плечо, в то время как теплая ладонь его второй руки легла мне на верхнюю часть спины.

Когда мы начали танцевать, его взгляд скользнул куда-то мне за плечо — и сузился.

— Что такое? — спросила я, оглядываясь и успев заметить странного мужчину в черном капюшоне, соответствующем ренессансном наряде и в венецианской полумаске красного дьявола с рогами прямо перед тем, как тот растворился за толпой персонажей из игр Nintendo. — Смерть?

— Прости, — произнес он, переведя внимание обратно на меня и вскользь оглядываясь на ту фигуру, пока мы снова делали поворот. — Мне показалось… я кое-кого увидел.

— Кого-то? — переспросила я, переводя взгляд туда-сюда, хотя человек-дьявол, казалось, окончательно исчез.

— Показалось, — покачал головой Смерть, возвращая все свое внимание мне. — Наверное, просто разыгралось воображение.

— На Хэллоуин такое случается, — заметила я. — Воображение любит шутки.

— И я тоже, — наклонившись, шепнул он мне на ухо.

Я хихикнула и прижалась к нему ближе, пока мы покачивались под голос Дэвида Боуи.

— Ты смотрел этот фильм? — спросила я.

— Честно говоря, там есть пара моментов, которые я предпочел бы развидеть. Кто знает, тот поймет.

Новая волна смеха сорвалась с моих губ, когда он снова крутанул меня, искусно направляя в танце, в то время как бледное опалесцирующее12 конфетти дождем просыпалось на нас, застревая в его волосах и на его наряде.

— По крайней мере, это не блестки, — проворчал он, пока огни гонялись друг за другом, а голос Дэвида разносился вокруг, напевая о звездах, любви и разрушенном мире.

— Флора рассказывала мне про блестки, — с легким смущением, но… без особого сожаления произнесла я. — Ты вообще смог вычистить их из мантии?

— Седрик, наверное, до сих пор носит это дерьмо, — бросил он, и на этот раз мы рассмеялись оба: редкая лучезарная улыбка озарила его лицо, побуждая меня коснуться его щеки, смакуя этот образ, этот миг.

— Я должен также предупредить тебя, — произнес он, — что кое-какой… твой предмет гардероба все еще лежал в одном из карманов.

Моя улыбка пропала, а лицо залилось ярко-красным румянцем. — Нет.

— Представляешь его мину, когда он проверял карманы в поисках мелочи?

Я побледнела. — Боже, мне кажется, я вот-вот умру со стыда, раз уж на то пошло!

— Хочешь, я

— Нет!

— И правильно, — сказал он. — Они тебе все равно ни к чему.

Я покачала головой, чувствуя, как улыбка с боем возвращается на лицо. — Смерть, я люблю тебя.

— Это хорошо, учитывая обстоятельства, — отозвался он.

— Учитывая обстоятельства? — я склонила голову набок, но вместо ответа — пока песня затихала в финальном припеве, а на заднем плане звучал искаженный бой часов из фильма, пробивших тринадцать раз, — Смерть взял меня за руку и увел прочь от танцпола, кружащихся огней, тумана и людей.

Оттуда мы вошли в коридор, шедший параллельно отреставрированному балкону.

— Что ты делаешь? — спросила я, когда Смерть открыл раздвижную стеклянную дверь, потому что на этот раз там висела табличка. Вместо того чтобы предупреждать гостей об опасности, изящная складная табличка гласила, что балкон «Зарезервирован».

Смерть приложил палец к губам. Затем, заметив мою первую дрожь от октябрьского холода, он скинул с плеч свой плащ и накинул его на мои плечи.

Снова взяв меня за руку, он вывел меня на балкон — на место нашей первой встречи.

Я немного замялась, сглотнув слюну при виде того участка каменного пола, который в прошлый раз так легко обрушился.

— Если присмотреться, — сказал Смерть, подтягивая меня еще ближе, прямо к краю балкона, которого он коснулся своей живой, из плоти и крови рукой в кольцах и с татуировками, — можно увидеть трещины там, где его заделали.

Я оглянулась через плечо, подсознательно ожидая, что сейчас за нами выбежит охрана, ведь если раньше здесь и не было камер, то после моего инцидента они наверняка установили хотя бы одну.

— Я знаю, что то же самое можно сказать и обо мне, — произнес Смерть, возвращая мое внимание к себе, опустившись передо мной на одно колено и протягивая в раскрытой руке коробочку с драгоценностью, на бархате которой покоилось кольцо с бриллиантом в форме солнца. — Но… я все же надеюсь, что ты скажешь «да».

Мои руки взметнулись к лицу, закрывая рот. На глаза навернулись слезы.

— Хелена, — проговорил Смерть, — ты выйдешь за меня?

Горло мгновенно перехватило, не позволяя произнести ни звука. Поэтому я просто закивала — раз за разом, пока наконец, вновь обретя способность дышать, не смогла ответить.

— Да, — выдохнула я. — Да.

Смерть поднялся и надел кольцо мне на палец: бриллиант окружал сияющий ореол из шипастых лучей золота, а обруч был усыпан крошечными камнями, складывающимися в радугу.

— Я еще и дом купил, — добавил он.

Я ахнула.

— Что?

— Тот самый, который тебе нравится, на холме. Между прочим, там есть библиотека.

Я просияла. — И музыкальная комната?

— На разных этажах, обещаю.

— Словно это хоть что-то заглушит! — рассмеялась я, снова выкрикивая слова сквозь слезы, катившиеся по щекам, — слезы радости. Переполненная самыми лучшими на свете эмоциями, я бросилась к нему, обвивая руками его плечи, а он подхватил меня и закружил.

Мой цветочный венок соскользнул с головы, перелетел через ограду балкона и рухнул на каменные плиты внизу — словно в ознаменование смерти, которой так и не суждено было случиться.

Опустив меня на ноги, Смерть поцеловал меня. Обхватив его лицо ладонями, я ответила на поцелуй, готовая к тому, чтобы эта новая глава нашей жизни и судьбы наконец начала разворачиваться.

Что дальше?

Ну, нам оставалось только назначить дату.

Перевод выполнен t.me/mousebookagency будем рады вашей поддержке реакциям и комментариям

Благодарности

Написание этой книги стало поистине диким и волшебным путешествием, и я не могу передать словами, как сильно наслаждалась каждым этапом этого проекта. Воплощение этой истории в жизнь стало воплощением мечты, и мне хочется поблагодарить стольких чудесных людей.

Эта книга не появилась бы на свет без бесценного руководства моего потрясающего агента — Джессики Уоттерсон. Ваши предложения во время нашего совместного мозгового штурма подтолкнули меня к поискам правильной идеи, и я была так счастлива, когда вам понравились пробные страницы. Я искренне ценю ваш вклад, вашу поддержку, ваш профессионализм и помощь.

Пока я обдумывала наставления Джесс и размышляла над тем, в каком направлении двигаться, ко мне в гости заглянул мой племянник — Итан Кри (круглый отличник и студент факультета физики — вовсе не хвастаюсь, но это абсолютная правда). Я поделилась с ним общими вводными, а затем спросила, что он думает. Его ответ? Пожимание плечами и небрежное:«А как насчет Смерти?»Ты гений, Скиллет. Спасибо тебе за эту искру, которая пустила меня вскачь по волнам вдохновения. Спасибо также за то, что тестировал мои шутки и всегда оставался собой. Я знаю, что ты гордишься мной. Я тоже невероятно горжусь тобой, парень. Но читай аккуратно, чувак. В этой книге определенно есть то, что можно назвать «остринкой с перчинкой».

Я безмерно благодарна моему потрясающему редактору — Джулии Ромити. Во время нашего первого звонка, когда вы спросили, не буду ли я против добавить огоньку в жанре монстро-романтики, я поняла, что мы сразу же поймали одну волну — ту самую жуткую, обожающую скелеты волну. Ваши идеи помогли отточить и сфокусировать эту историю, усилив романтическую линию, и мне безумно понравилось, что вы полностью поддержали мои безумные задумки, выходки с библиомобилем и отсылки к фаустианским легендам. Спасибо вам также за те дополнительные импульсы и за то, что познакомили меня с Плуто. Работать вместе было сплошным удовольствием.

Глубокую сердечную благодарность я выражаю Кимберли Лоус за помощь в доработке и шлифовке этого проекта перед запуском в производство, а также за руководство всеми финальными штрихами, которые помогли придать этой книге столько же блеска, сколько и мрачной обреченности.

КомандаGalleryбалует меня с самого первого дня, и я в долгу перед каждым, кто помогал полировать, доводить до ума и улучшать этот проект. Спасибо моему литературному редактору и корректорам за их орлиный глаз и внимательность к деталям. Спасибо маркетинговой команде за помощь в создании ажиотажа и советы по ведению соцсетей. Спасибо дизайнерской команде за верстку и убийственно прекрасную, просто умереть не встать какую обложку. Я поистине счастливая галлеринка.

Эйприл Кеннон, твоя поддержка значит для меня абсолютно всё — спасибо, что всегда вдохновляла меня. Дейтон Кеннон? Чувак, твоя идея насчет машины Смерти была просто идеальна. Без твоего совета у нас бы не появился «Судья».

Благодаря Джанин Сторм Хэллоуин 2024 года навсегда останется в моей

Блестящая Джина Поссанца, пожалуй, тоже выслушала свою немалую долю сюжетных тирад. Джина, спасибо тебе за то, что ты служила для меня идеальным sounding board — жилеткой и зеркалом для идей. Ты помогла мне разобраться не в одной сложной ситуации, напоминая мне — даже когда я сама в себе сомневалась, — как именно я «каждый раз» нахожу выход. Спасибо тебе также за крупицы информации для исследований, которые ты мне скидываешь в смс, и за те забавные имена, что ты находишь, включая мистера МакДеда. Твоя шутка про старые деньги тоже пришлась как нельзя кстати. Твоя помощь с маркетингом и созданием потрясающей графики также неоценима. Наша хэллоуинская вылазка 2025 года ведь тоже войдет в историю, верно? Спасибо, что составила мне компанию на тропе с призраками «Грим Трейлс» и терпела меня, пока я спорила с тем мостовым троллем. Я вовсе не собиралась портить ему выход, и, возможно, мой мозг все еще находился в режиме редактуры, но я стою на своем: он не должен был позволять нам пройти без загадки. И я вовсе не сожалею, что мы обе напугали Икабода Крейна сильнее, чем он нас. Давай повторим это в нынешнем году. Может быть, этот восьмифутовый Джаббервоки на сей раз захочет обнять меня в ответ… Уверена, ему, как и Жнецу, просто нужна любовь.

Огромную благодарность хочу выразить моим коллегам-писателям и партнерам по критике: Биллу Вулфу, Колетт Баллард, Курту Хампе, Кэти МакГарри и Бетани Гриффин. Спасибо за ваш бесценный вклад, вашу поддержку, за годы воспоминаний и совместного смеха. Вы все помогли мне стать более сильным автором, и я бесконечно вам за это благодарна.

Моя семья всегда служила источником поддержки и вдохновения, и в особенности моя мама. Спасибо тебе, мамочка, за то, что делилась своими мыслями по поводу сюжетных поворотов, предлагала шутки и смеялась над моими. Я знаю, что тебе не всегда по душе вся эта жуткая жуть и что ты до сих пор сердишься на меня за то, что я превратила Дэнни в часы, но я рада, что Смерть тебе нравится.

Я также признательна моим братьям — Даниэлю, Майклу и Тому, чьи выходки тоже продолжают меня вдохновлять. Том, отдельное спасибо за помощь со сценарием взбесившегося лифта — на капитана всегда можно положиться!

Нора, Эйли и Отумн — девочки мои, я люблю вас и спасибо вам за рисунки Смерти.

Большую часть дней я совершаю долгие прогулки. Именно во время таких прогулок я обдумываю свои истории, получаю озарения и, чувствую я, те самые важные «загрузки» из Вселенной. Я неизменно благодарю Бога за Его помощь в моих творческих начинаниях, за дары, что Он мне преподнес, и за то, что каждый день посылает мне новое вдохновение.

И конечно же, огромная благодарность моим читателям, которых я обожаю. Без вас меня бы здесь не было, и для меня величайшее удовольствие и честь писать для вас истории. Спасибо за то, что читаете, рекомендуете, оставляете отзывы, подписываетесь на меня в соцсетях и выходите на связь, чтобы поделиться: вам понравились эти приключения. Я так счастлива, что смогла разделить и это приключение с вами тоже, — и я сгораю от нетерпения в ожидании того, что будет дальше. Никогда не забывайте: я люблю вас всех до смерти. ;)

ОБ АВТОРЕ

КЕЛЛИ КРИГ — получившая признание критиков автор трилогии Nevermore», а также романов«Phantom Heart»и«Strange Unearthly Things». Она имеет степень магистра изящных искусств (MFA) по литературному мастерству от Университета Сполдинга и степень бакалавра наук (BS) по театральному искусству от Университета Луисвилла. Она живет в прекрасном Луисвилле, штат Кентукки, вместе со своими спасенными из приюта собаками. Когда она не пишет, то любит заниматься выпечкой, играть в видеоигры, совершать ежедневные прогулки, а также преподавать танец живота и выступать с ним. «Свидание со смертью» — ее первый роман для взрослых.

1 это известная американская сеть ресторанов быстрого питания, которая специализируется на бургерах, картофеле фри и молочных коктейлях. Компания занимает третье место в мире среди подобных сетей по количеству точек после McDonald’s и Burger King.

2 Грим (от англ. grim — мрачный, зловещий) в данном контексте используется как сокращение от Grim Reaper (Мрачный жнец) — персонифицированный образ Смерти в англоязычной культуре и фольклоре.

3 Volkswagen Beetle, знаменитый "Жук", самый массовый автомобиль в истории, производившийся без пересмотра базовой конструкции.

4 главный злодей из фильмов ужасов «Хэллоуин»

5 Muscle cars — класс автомобилей, существовавший в США с середины 1960-х по середину 1970-х годов. Они были известны своей повышенной мощностью при низкой стоимости, в сравнении с другими спортивными автомобилями.

6 тут игра слов Dick McDead — «Мертвый Хрен» / «Покойный Дик»

7 вымышленный персонаж, фантастический герой поэмы Тима Бертона «Кошмар перед Рождеством» и одноимённого кукольного мультфильма по её мотивам.

8 Спикизи-бар (от английского speak easy — «говорить тихо») — это секретный или скрытый бар с неприметным входом, куда нельзя попасть с улицы случайно.

9 это отсылка к культовому названию сериала «How I Met Your Mother» («Как я встретил вашу маму»)

10 Игра слов, построенная

11 Название Death’s Obsession переводится на русский язык как «Одержимость Смерти»

12 это праздничный декор с перламутровым, переливчатым или жемчужным эффектом. Слово «опалесцирующее» означает способность материала красиво светиться и переливаться разными цветами на свету, подобно минералу опалу.