Сумеречная госпожа. Заклятое наследство

Пролог

Наталия Зябкова

Сумеречная госпожа. Заклятое наследство

'В заросшем парке

Стоит старинный дом:

Забиты окна,

И мрак царит извечно в нем.

Сказать я пытался:

«Чудовищ нет на Земле».

Но тут же раздался

Ужасный голос во мгле.

Голос во мгле…'

«Король и Шут»

Сколько себя помню, этот заунывный звук в ночи будоражит зовёт куда-то… Сердце бьётся в такт странной мелодии: кажется, будто она не свойственна этому миру, и одновременно самая естественная вещь на свете. Музыка, которую слышу только я.

— Милая! — шепот.

Какой глупец сказал, что если шептать, то сложнее разобрать, кто говорит? Этот голос преследует во снах — иногда кричит, но чаще шепчет, как сейчас:

— Милая! Ты моё счастье и моё проклятье! Дай мне свои губки…

Я смогу узнать его, даже в хоре из тысячи голосов. Он приказывает — никак нельзя ослушаться, как бы ни хотелось! Его губы, такие знакомые, многократно целовавшие — то нежно, то с обжигающей страстью, лаская, требуя, причиняя боль…

Обычно на этом месте я просыпаюсь — но не сейчас.

— Милая! Я всегда думаю о тебе… — теплое дыхание щекочет щеку. — Какое-то безумие! С кем бы я ни был, ты всегда рядом, в моей голове… Каждый удар сердца утверждает: Адди! Адди! Я сумасшедший? Посмотри на меня!

Я честно пытаюсь, но никак не могу открыть глаз. Спасительная темнота поглощает видения, голос, прикосновения… Знаю, говорящий очень красив, нечеловечески…

— Адди! — шепот тает в первых рассветных лучах солнца. В последний раз обласкав меня, оставляет в груди щемящую тоску, грусть и почему-то боль, смешанную со страхом.

* * *

Мама говорила, я в детстве часто разговаривала с кем-то невидимым, иногда смеялась. Поначалу она очень переживала из-за этого, но её заверили, что ее дочь просто впечатлительная натура и с возрастом это пройдёт. Так и случилось — точнее, я научилась скрываться — зачем привлекать внимание? Родители успокоились, окружающие не смотрят косо, не крутят у виска… Что ещё нужно?

Мой невидимый друг — это он играет по ночам на флейте странные мелодии и рассказывает невероятные истории, которые легко принять за сказки… Однако, это правда! Я точно знаю. От первого до последнего слова. Откуда? Просто знаю и всё.

Он иногда говорит о мирах, которые висят в паутине мироздания, как гроздь винограда, или рассеяны, словно песчинки по пляжу — с виду похожие, но каждая таит в себе множество невероятных открытий. Некоторые из них пересекаются, иные настолько чужды друг другу, что их жители даже не разглядят друг друга, если им доведётся встретиться лицом к лицу…

Мой друг умеет ходить из мира в мир, а ещё… создавать их музыкой своей флейты — именно её я слышу, когда приходят ночные видения. Потрясающий словно застывшая камне музыка, очень старый замок посреди леса. Сверкающие незнакомыми созвездиями небеса, настолько прекрасные, что хочется просто стоять и молча смотреть на них, забывая обо всём на свете. Безмятежно спокойные светло-голубые, будто у хаски, глаза… На самом дне зрачков словно выточенных из двух льдинок, добытых из сердцевины древнего айсберга, затерянного в далёкой Арктике, таится жаркое, всепоглощающее пламя…

Глава 1

— Ура! Ура! Вставать пора! — ненавижу, когда меня будят этой дурацкой считалкой! — Соня! Вставай! Петушок давно пропел!

— Не петушок, а будильник! — сейчас хочется одного — поглубже закопаться в одеяло, да ещё и прикрыться сверху подушкой. Не поможет, конечно. От мамы так просто не отделаешься.

— Вставай! — одеяло бесцеремонно срывают и отбрасывают. Нет, не холодно, но уж очень неуютно: получается, у меня как у страуса голова в песке, то есть в подушках, а тело на всеобщем обозрении. — Твой Антон Андреич опять премии лишит за опоздания! И так зарплата с Гулькин нос, а так вообще будет мизер!

— Да пошёл он! И вообще, этот козёл не мой! — ворчу. А что ещё делать? Не объяснишь же маме, что Антон Андреевич лишает меня премии вовсе не за опоздания, а за отказ стать его любовницей.

В нашем маленьком приморском городке работы не так много. Меня отец устроил «по блату» секретарем к директору местной гостиницы. Когда работал главным врачом в санатории, у него было много таких «друзей»: каждый с улыбкой и подарками заходил в кабинет, чтобы получить место, или получше устроить своих родственников-знакомых. Но время неумолимо — сейчас отец на пенсии, а бывшие «друзья», ради которых он разбивался в лепешку, либо делают вид, что не знакомы, либо здороваются сквозь зубы.

После школы у меня не получилось поступить в медучилище в нашем городе, а другие варианты не рассматривались. Институт — это же надо ехать в другой город! Такой вариант отпадал сразу. Художественное училище? Не смеши нас, ты же не умеешь рисовать как Шишкин! Бесполезно говорить, что туда тоже поступают отнюдь не Рафаэли и не Дюреры. У родителей свое видение, где должна учиться девочка. «Богема!» — из уст мамы, это слово звучит почти как «мафия»! Или того хуже — «проституция».

А то место, куда меня устроили — лучше! Не забуду, как отец пришел и с радостью сообщим мне:

— Вот, никчемная! Нашел тебе работу! Мой друг, директор гостиницы, готов взять тебя на место секретаря-помощника. Только он сказал, сначала нужно на тебя посмотреть, собеседование пройти! Уж оденься поприличнее, платье своё выходное, а не джинсы эти ужасные, в дырках которые. Ты же не дурочка у нас, хоть и экзамены самые простые завалила — не могла русский с биологией на пятерки сдать! Была бы уже медсестрой, а так…

— Вымахала, дылда! — бабушка тоже появилась на голос сына. — Красавица! Да с той красоты воды не пить! Никчёмная и есть! Не опозорь нас перед людьми! Уж постарайся выполнять всё, что скажут!

Да, уж. Если выполнять всё, что скажет Антон Андреевич, то и получилось бы то самое, что похуже богемы.

Почему-то бабушка невзлюбила меня ещё с раннего детства. Брата она обожала, а вот я для неё всегда была драмата. «У, драмата! Зенки зелёные, тёмные патлы!» — шипела она, если, по её мнению, у меня что-то не получалось. И только лет в восемнадцать я узнала, что Драмата — мамина девичья фамилия. До того момента, это было одно из ругательных слов…

Собеседование прошло… неприятно. Антон Андреевич, невысокий лысоватый мужчина лет сорока пяти, смерил меня оценивающим взглядом и спросил:

Странный вопрос! Кто ж в наше время не умеет! Я кивнула. Отец с досадой подтолкнул меня — отвечай!

— Умею. Ворд, Эксел, 1с бухгалтерия…

— Ворда будет достаточно, — остановил меня директор. Объёмную шею явно давил воротничок белой рубашки под дорогим, цвета кофе с молоком пиджаком. — Таблицы составлять умеешь?

— Умею, — ответила я, не желая заработать ещё один неприятный тычок под рёбра от отца.

— А надстрочные и подстрочные знаки проставлять?

Что за глупые вопросы?

— Я смогу набрать текст любой сложности, — не стоило произносить этих слов. Ну, все крепки задним умом.

Через две недели, минувшие с того достопамятного собеседования, в конце рабочего дня, липучие руки Антона Андреевича пытались забраться мне под юбку. Вот тогда, вылетая из кабинета, будто ядро из пушки, поняла это очень отчётливо. Вслед неслись невнятные угрозы устроить мне «веселую» жизнь'.

И без его угроз мне жилось «весело», поэтому захотелось немедленно уволиться. Осознавать, что придётся каждый день видеться с этим человеком, приносить ему документы на подпись, заваривать кофе… Даже думать не хотелось. Но, чтобы семья понимала мотивацию такого поступка, решила рассказать о приставаниях отцу. На самом деле ожидала всякого — от возмущения, до ругани, но получила обескураживающий ответ:

— Я тебе не верю.

Отец спокойно смотрел на меня, без улыбки, или злости… Просто без выражения.

— Ты думаешь, я вру? — наверно в моём голосе звучал лёгкий шок, однако это ничего не изменило.

— Нет, — он продолжал смотреть на меня. За серыми зрачками чудилась пустота… настоящая бездна, в которую провалились и растворились без остатка глупые надежды на помощь и защиту. — Но я тебе не верю.

В тот момент внутри что-то умерло. Пришло отчётливое понимание: никто не станет меня отстаивать, а значит, придётся делать это самой. Мама на заявление, о желании уволиться, отреагировала бурно:

— Как тебе не стыдно! Отец поднял знакомства, чтобы устроить тебя на такое место! Нашлась фифа — в супермаркете ей тяжело, санитаркой — не хочу! Работай! У нас не так много денег, кормить тебя и одевать! Взрослая уже!

После такой отповеди рассказывать о приставаниях директора отпало всякое желание. Пришлось скрепя сердце сносить глупые придирки, заваливание «левой» работой, лишение премий под надуманными предлогами.

* * *

В рабочих днях, мне нравилось только их начало и конец. Утреннее путешествие по узким улочкам, где за деревьями просвечивало море, пение птиц, пока солнце ещё не поднялось высоко. Дышишь полной грудью и веришь вопреки действительности, что за углом тебя ждёт настоящее чудо! Отработав, по тем же улочкам возвращаешься домой, с радостью осознавая: ещё один офисный день закончился, и я его выдержала! Вечер с книгой — что может быть лучше?

Сейчас день только начинался. Получив заряд бодрости от дороги на работу, я поставила чайник и начала поливать цветы — ежеутренний ритуал. Кадровичка Галя, заглянула, и покрутила в воздухе пачкой печенья — зови, мол, как закипит. Да, у нас так обычно — с меня кофе, с неё что-нибудь к нему. Директора на месте ещё не было — он подъезжал не раньше десяти, так что у нас оставался целый час спокойной жизни.

В кабинете директора стояли старинные напольные часы, оглашавшие округу истошным механическим звоном. Стоило им отбить ровно десять раз, как шеф открыл дверь секретарской и прошествовал мимо, с видом самого ответственного работника на Земле.

— Ада, зайди! — походя бросил он, прежде чем скрыться за дубовой дверью кабинета.

Галя скривила забавную гримасу, и помахала рукой: «Иди скорее, а то хуже будет!» Еле передвигая ноги, я вошла в ненавистное помещение.

— Сегодня в офис должны приехать партнёры. Пойди и купи конфет или чего-нибудь к чаю! — не глядя на меня произнёс директор, перебирая бумаги на столе. Не слыша реакции, поднял на меня взгляд своих мутных серых глаз и гаркнул: — Живо!

Меня вымело из кабинета. Не выношу, когда кричат! Не просто так не хотелось утром вылезать из постели. В последнее время приставания прекратились, но мучитель изобрёл новое развлечение.

Чтобы избежать дальнейших воплей, я быстро собралась, но тут же тяжело вздохнула: придётся снова идти к шефу в кабинет — не за свои же нищенские финансы угощать его посетителей!

— Антон Андреевич! — до чего же самой противно от этого блеющего тона! — Денег мне дайте! За что конфеты покупать?

— Тебе только деньги давай! А работать кто будет? — зарычал шеф, как разозлённый бульдог и кинул на стол перед собой пятисотку. — На, и кофе купи! А то у тебя и его днём с огнём не допросишься!

Да уж. На такие деньги не особо разгуляешься! Ну, сколько дал, столько и получит!

Молча забрала купюру и отправилась в ближайший продуктовый магазинчик — офис находился в центре, до супермаркета далековато. Не люблю центральные магазины — цены выше, чем на окраине, а ассортимент в разы беднее. Рассудив, что пирожные или рулет в упаковке будет жирновато — тогда даже на стограммовую пачку кофе среднего качества не хватит, остановилась на самых банальных конфетах-батончиках.

У дверей гостиницы стоял шикарный черный автомобиль, украшенный большим слегка урезанным знаком всех пацифистов мира на решетке радиатора[1]. На его капот вальяжно облокотился очень красивый мужчина. Длинные — до плеч — платиново-белые волосы легонько трепал ветер, а одна из светлых бровей вразлёт, с лёгким изломом ближе к вискам, чуть дернулась вверх. От взгляда светло-голубых глаз меня бросило в дрожь — настигло сильнейшее дежавю. Я ведь не встречала этого человека… Или?

Стильный деловой костюм очень ладно сидел на поджарой высокой фигуре — никак не меньше метра девяносто! Я сама не низкого роста — почти метр восемьдесят без сантиметра… Но на него с близкого расстояния непривычно смотрела бы снизу-вверх.

Мужчина окинул меня с ног до головы безразличным взглядом и со скукой отвернулся. Слегка уязвлённая, я прошествовала мимо — всё равно больше никак в офис не пройти. Лёгкое дуновение донесло божественный аромат дорогого парфюма. Осознавая — неприлично принюхиваться, я слегка замедлила шаг, чтобы чуть дольше насладиться запахом.

Ну люблю хорошие духи — ничего не поделаешь! Однажды из-за своего пристрастия в третьем классе пришлось весь урок в углу простоять. А дело было так.

У мамы-медсестры скопилось приличное количество разных духов — их дарили благодарные пациенты, получив положенные процедуры. В местном парфюмерном у неё работала подруга, которая предложила продавать их за небольшой процент. Маме хорошо, её подруге тоже… А мне — не очень! Уж очень любила маленькая Ада рассматривать причудливые флаконы и вдыхать пряные

Как водится, по незабвенному закону подлости, он потёк в кармане. Ученица не должна так сильно благоухать, решили одноклассницы, и немедленно нажаловались учительнице. Мария Сергеевна, обычно добрая, в тот день была необыкновенно раздражена и решила наказать меня по всей строгости. Дневник был исчёркан гневными красными предложениями с тремя восклицательными знаками, а я поставлена на весь урок в угол лицом, «в назидание» классу.

Пройти без происшествий мимо непрошибаемого красавца не получилось. Хлопнула дверца — из черного, сверкающего лаком предмета мечтаний многих автомобилистов, вылез второй красавец, только рыжеволосый, с аккуратным хвостиком на затылке, в не менее стильном костюме. В отличие от холодного блондина, лицо рыжеволосого, с которого можно было писать современного Аполлона, озаряла обаятельная улыбка. Задорно сверкнув синими глазами, он обратился ко мне:

— Добрый день! — странно, его чуть хрипловатый голос отдавался в груди непонятным звоном. — Скажите, это гостиница «Магнолия»?

— Добрый день! — я кивнула и указала на фасадную вывеску, с названием, выведенным полуметровыми розовато-белыми буквами.

— Да! — мужчина изогнул прямую медную бровь и неосознанным движением заправил за левое ухо выбившуюся прядку. В проколотой мочке блеснуло аккуратное золотое кольцо-серьга. Улыбка стала немного шире. — Подкат не получился. Вы случайно не тут работаете?

— Угадали, — ответила я. Грубить с порога нельзя — вдруг, это те самые партнёры, которых так ждёт Антон Андреевич!

— Очень рад! — блеснул идеальными ровными зубами рыжий. Блондин же уставился на него чуть не с неприязнью, слегка поджав бледные губы безукоризненной формы. — Вы не могли бы нас проводить к директору? Он ждёт.

— Это будет просто. Как раз иду в том направлении, — ответила я. Порой между вежливостью и бесцеремонностью грань очень тонка.

— Как нам повезло! — рыжий по-свойски хлопнул блондина по плечу и махнул рукой. — Сандер, пойдём! Эта прекрасная незнакомка проводит нас.

— Я не глухой! — процедил блондин. Низкий бархатный голос невероятно сочетался с его экзотичной холодной внешностью. — Клоун! — едва слышно пробормотал он, отлипая от лоснящегося бока машины.

— Ну, благодаря моим клоунадам ты получаешь почти всё, что захочешь! — весело ответил рыжий, предлагая мне руку. Я проигнорировала его жест, потянувшись к ручке двери. Тогда он быстрым движением хорошо тренированного спортсмена развернулся и придержал дверь, пропуская меня вперед. От неожиданности я замешкалась. Блондин, Сандер, проследовал мимо, презрительно бросив на ходу:

— Здесь не привыкли к простой галантности.

От его тона краска гнева поползла по щекам. Такой красивый и такой… Противный! Но пришлось прикусить язык — с этими богатеями шутки плохи. Проходя мимо рыжего, я вздрогнула — он неожиданно успокаивающе погладил меня по плечу. Бесшабашная улыбка исчезла, уступив место серьёзному, удивительно цепкому взгляду.

А ведь он непрост — очень непрост!

— Мы не познакомились. Меня зовут Леонид Королёв — адвокат этого грубияна, — он кивнул в знак приветствия.

— Ада Кружалина, — вздохнула я. — Секретарь Антона Андреевича.

— Не думал, что директор «Магнолии» так демократичен! — с лёгким удивлением произнес Королёв. — Он отпускает вас в разгар рабочего дня на прогулку по магазинам?

— Нет, я ходила… по его поручению.

— А! — адвокат кивнул, будто всё понял. — Пойдёмте, а то Сандер не станет ждать под дверью.

Мы быстро поднялись на второй этаж. В секретарской было пусто, зато из-за двери слышались голоса.

— Прошу прощения! — рыжий адвокат ринулся к двери в кабинет. — Сейчас он там наговорит…

Он без стука прошел в кабинет.

— Меня не волнует ваше мнение! — расслышала я спокойный голос блондина, за короткое время пока дверь была открыта.

— Но Сандер Виллевич… — в голосе шефа проскальзывали непривычные елейные нотки. Вот, оказывается, как он лебезит перед теми, кто выше его…

Адвокат плотно затворил за собой дверь — голоса превратились в неразборчивый бубнёж. Знаю, все секретари этим грешат, но я не любила подслушивать под дверью. Зря, наверное. Может, раз у них такой сложный разговор, им будет не до кофе? Очень уж не хотелось нести его на подносе, под перекрёстными взглядами троих агрессивно настроенных мужчин. Надежда не оправдалась. Не успела я положить рюкзак в шкаф, как дверь вновь отворилась, на пороге возник взмыленный Антон Андреевич.

— Ада, сделай нам кофе! И не забудь… что ты там купила? Печенье? Неси в общем!

— Хорошо, — покладисто ответила я. Как назло, мой чайник потёк — уже неделю как. Директор не спешил его заменить, или дать денег на новый, тем не менее, требуя кофе или чай не менее трёх раз в день. Подруга Галя неизменно выручала, но бегать каждый раз к ней, чтобы поставить чайник… Не очень удобно как-то.

— Пусть бы уже расходную накладную выписал для бухгалтерии, что ли, — сетовала кадровик. — Раз такой жадина! Или он ждёт, что тебе надоест и сама купишь?

Я только пожимала плечами в ответ. Не будешь же рассказывать всем и каждому о мести за отказ! Думаю, опытная Галя и так всё понимала, просто жалея меня не озвучивала своих догадок. Предыдущая секретарь у Антона Андреевича как сыр в масле каталась, получая премии больше кадровика и бухгалтера вместе взятых. О каком-то чайнике даже речи не шло.

— Галя, поставь пожалуйста воду! — постучалась я к подруге.

— Опять сахиб требует пред светлы очи? — скривилась та.

— Ой, там целых два ещё сахиба прибыло! Важные такие! Будут идти, я поскребусь тебе в двери — выгляни.

— Хорошо. Интересно, что за перцы? — деловито спросила Галя, наливая воду из баклажки.

— Шеф сказал, деловые партнёры.

— Нет у ЧП «Гарант» партнёров. Конкуренты, скорее всего, — пробурчала подруга. — Чего ты им купила? Конфеты хоть шоколадные?

— Нет, обычные батончики, — понурила я голову.

— Ну, ты даешь! — покачала она головой. — Надо было в коробке взять! Подумают, мы нищета, нас легко подмять можно. И лишимся мы с тобой работы из-за такой мелочи! Вот балда! Держи! Тут у меня… — она вытащила из сейфа шикарную коробку с чёрно-белым шоколадом в виде фигурок морских коньков и раковин.

— Ой, откуда? — удивилась я. — Неудобно как-то!

— Бери-бери! Не о тебе, о себе думаю! — Галя подтолкнула ко мне коробку. — А батончики свои давай сюда! Нужна же мне хоть какая-то компенсация за мою доброту!

Что и говорить — обмен неравноценный. Несколько минут, пока закипал чайник, я строила коварный план… как стащить конфету после того, как открою коробку. Ничего же страшного, если в одном гнездышке будет пусто? Однако так и не решилась — слишком стыдно стало перед Галей. Она же продолжала болтать, не замечая моих мук.

— Адка, ты знаешь, давно уже слухи ходят, что какой-то магнат хочет

— Ой! — я редко с первого раза запоминаю имена. Пришлось немного напрячься. — Шеф говорил Сандер как-то-там… А второй представился — Леонид Королёв его звать.

Галя схватилась за щеку.

— Вот принесла нелёгкая! Точно, это же Сандер Тамм, сын Вилле Тамма — у него сеть отелей высшего класса по всей стране! Денег у них немеряно! Точно, отберут нашу «Магнолию» — глазом не успеем моргнуть! А Лео Королёв — известный адвокат. Он на семью Тамма работает несколько лет — настоящая акула. Попадешься ему — сожрёт с потрохами!

— А мне показался симпатичным! — не поверила я. — Так улыбается обаятельно! А глаза ‒синие-синие, как океанские волны! Никогда таких не видела!

Галя скептически смерила меня взглядом.

— Да, поморгает он своими красивыми глазками и окажемся мы на улице, вместе со всем персоналом. Свои работники у них имеются, прежние ни к чему!

— Странно на самом деле, — протянула я. — Зачем они к директору явились? Могли бы напрямую к владельцу…

— Ну ты, Адка, даёшь! Вроде секретарём работаешь, а ничегошеньки не знаешь! Владелец, точнее владелица, за границей живёт. Антон Андреевич тут всем заправляет, а ей только деньги с отчётами шлёт! Если этот Тамм хорошую цену предложит, она даже думать не станет! Ох, хоть бы у нашего директора ума хватило отбрыкаться! Всё, закипел чайник! Неси им кофе с моими конфетами — пусть лопают, авось подавятся!

На Галину напало воинственное настроение. В таких случаях лучше ей не перечить — во всех бедах крайней останешься. Чайник забрала в секретарскую: на далёкие расстояния тащить поднос с чашками до верху заполненными кофе? Нет, на такие акробатические трюки я не способна!

Сервиз у меня простенький — из дома принесла, как и черный лаковый поднос. Мама со вздохом «оторвала от сердца», справедливо рассудив, что дочь на новой работе не должна ударить в грязь лицом. Открытая коробка с конфетами прекрасно поместилась в центре, между чашками, угрожающе позвякивавшими при каждом шаге. Меня ждало самое настоящее испытание: держа перед собой поднос в одной руке, другой нажимать на ручку двери, при этом стараться ничего не расплескать.

С одной чашкой я уже хорошо справлялась, с двумя — похуже. Трёх ещё носить не приходилось. Всё когда-нибудь бывает в первый раз. Пока донесла поднос до двери, несколько раз успела обругать себя за то, что налила кофе почти до краёв. У двери я поняла: ни за что не удержу поднос на одной руке. Пришлось поставить его на холодильник, стоявший у входа и толкнуть дверь.

Трое мужчин немедленно уставились на меня — разговор явно был в самом разгаре. Мое появление прервало их на полуслове.

— Несу кофе! — на всякий случай объяснила я и вернулась за подносом, оставив дверь открытой.

Как и предполагала, все трое провожали меня взглядами, пока я тащила дурацкий поднос к столу. Изо всех сил стараясь, чтобы не дрожали руки, стала переставлять чашки на стол, туда же положила коробку с конфетами — пробовать их резко расхотелось. Полностью сосредоточившись на процессе, вздрогнула, когда передо мной неожиданно возникла рука с дорогими часами на запястье и сняла с подноса последнюю чашку.

— Разрешите вам помочь! — Леонид Королёв стоял рядом, но уже не улыбался.

— Спасибо! — сконфуженно пробормотала я.

Адвокат переставил чашку на стол и вновь улыбнулся:

— Это вам спасибо!

— Приятного кофе! — скороговоркой выпалила я и подхватив опустевший поднос, скрылась за дверью. Только оказавшись в секретарской, позволила себе перевести дух. Чтобы успокоиться, решила и себе заварить кофе, пока оставшийся кипяток в чайнике не остыл. Попивая горький черный напиток, в очередной раз посетовала, что не стащила из коробки конфету, и даже батончик не припрятала. Напряжение уходило.

И чего я так всполошилась? Из-за Гали, с её предположениями? Нет. Посетители директора — вот виновники нервозности. Не возможные последствия их визита, а само присутствие будоражило. Чувство было похоже на то, которое испытываешь перед экзаменами — внутреннее напряжение и что-то схожее со страхом.

Не успела я допить, как дверь открылась и мимо, едва взглянув на меня, быстро прошествовал Сандер Тамм.

— Благодарю вас, — Королёв остановился напротив меня — нас разделяла столешница.

— Пожалуйста!

— На самом деле, мы не любители кофе, поэтому не обижайтесь, что не притронулись к напитку.

Это прозвучало почти как извинение. Странно, не всё ли равно, что я подумаю? Выходит, нет!

— Я не знала… — стало противно от собственного беспомощного лепета.

— Да откуда же вам было знать? Кстати, зовите меня Лео — Леонид звучит почти как Брежнев. Хороший был деятель, только не все его понимали.

— Вы любитель истории? — всё-таки получилось съязвить. — А по отчеству как?

— Просто Лео. Да, при следующей встрече я угощаю. Кстати, если Сандер вздумает вам что-нибудь предложить — не соглашайтесь! У него экзотический вкус.

— Сомневаюсь, что мы ещё увидимся! Слишком уж разные у нас орбиты вращения, — честно ответила я. — Всего доброго!

— Ну… Я бы не стал так категорично утверждать! — казалось, если Лео сейчас испарится, то как у Чеширского кота, его улыбка ещё долго будет парить в воздухе. — А орбиты… Иногда даже самые далёкие миры соприкасаются. Кто знает, что будет завтра? Это вам! — он положил на стол передо мной красивый детально сработанный серебряный брелок в виде морского конька. — На память, как гарант следующей встречи!

Он так быстро вышел — я даже не успела вымолвить ни слова. Наверняка, чтобы не смогла отказаться от неожиданного подарка. При ближайшем рассмотрении, оказалось, эта вещица — настоящая драгоценность! Каждая чешуйка, закрученный хвост, тонкие плавники — сработаны ювелиром — мастером своего дела. Два синих страза Сваровски — даже думать боялась, что это камни — таинственно посверкивали, напоминая о местах обитания существа, послужившего прототипом для брелока. Насколько же богат этот человек, если дарит дорогую вещь случайной знакомой, которую впервые видит?

Не люблю навязанных подарков. Первым порывом было положить его в дальний угол ящика стола и забыть, но сделать этого не смогла — слишком уж красивым оказался брелок. Хотелось его рассматривать, вертеть в руках… Не удержалась, сняла ключи с колечка, на котором болталась потёртая розовая единорожка Пинки Пай и перевесила их к морскому коньку. Но ещё полюбоваться на него не вышло — открылась дверь, и Антон Андреевич громогласно провозгласил:

— Ада! Ты когда будешь чашки убирать? Посетители уже ушли!

Я поскорее сунула ключи в карман и сорвалась

— Что-то потеряла? — ехидно спросил директор, наблюдавший за мной, стоя у окна, скрестив руки в позе самоутверждения.

— А конфеты? — глупо спросила я.

— Какие конфеты? — он просто стоял и издевательски улыбался. — Тебе сладкое вредно! Знаешь, в последнее время стал замечать — ты поправилась! Губку закатай!

Не желая больше давать ему повод для издёвок, я молча вышла с подносом в секретарскую и отправилась за перегородку, где находилась маленькая бытовка с раковиной и парой кухонных шкафов.

Вроде мелочь — подумаешь, прибрал дорогую коробку конфет отдав всего лишь пятисотку! Но успокоиться никак не получалось. Наверняка, посетители к ним даже не притронулись, как и к кофе. Эх, выходит Галя перехитрила саму себя и меня заодно.

* * *

Летний вечер был в самом разгаре. Уличные столики в кафе, пустовавшие пока солнце не склонилось к горизонту, теперь заполнились туристами и отдыхающими. Дневная жара уступала место ночной прохладе. Медленно, на мягких кошачьих лапках подкрадывалось моё любимое время суток — сумерки!

После сегодняшнего, во многом непростого дня, трястись в переполненной маршрутке было выше моих сил. Что ждало дома? Просмотр фильма или чтение книги, вечерний чай на балконе за неторопливой беседой с мамой — у нас привычка, делиться новостями и обсуждать, как прошел день. В общем, ничего интересного. Обыкновенный тихий домашний вечер.

С парнями у меня как-то не ладится — двадцать один уже, а даже нормально не встречалась ни с кем. Нонсенс! Вроде симпатичная, надеюсь, не зануда… Бабушка уже замучила чукотской поговоркой: «разборчивому жениху достается плешивая невеста». Да не хочу я встречаться с тем, кто не нравится, а подходящие обычно, не обращают на меня внимания… Как этот высокомерный Сандер сегодня. А Лео… Боюсь таких — слишком уж язык подвешен. Не успеешь оглянуться, а уже обобранная, беременная и брошенная. Это мама так говорит. Ну, Лео конкретно, с меня брать нечего, но и оказаться одинокой с рыжеволосым, пусть и самым красивым на свете ребёнком на руках, тоже не охота. Какой ему в таких как я интерес? Только один — разовый. Ну, может пару-разовый.

Как всегда, решила идти через центральную улицу. Витрины магазинов, «манили» пластиковыми фруктами. За громадными стёклами бутиков, манекены, разряженные по последней моде, застыли в нелепых позах. За нею начинался переулок, ведущий к частному сектору, вымощенный коварной брусчаткой — моя любимая часть пути. Дорожка пролегала между стен и заборов из-за которых приветливо помахивали ветками плодовые деревья… Чтобы ненароком не очутиться на земле и не расквасить нос, нужно стараться смотреть под ноги и не отвлекаться на просачивающееся из-за оград благоухание роз.

Не утерпев, остановилась у большого куста жасмина, источавшего медовый аромат: над ним роем кружили пчёлы. Это не помешало мне зарыться носом в один из четырехлистных белых цветков.

— Куда прёшь, громила! — запищал у самого уха тоненький голосок.

От неожиданности я отпрянула, налетела на мужчину лет пятидесяти, в синей футболке и льняных шортах до колен. Он тихо ругнулся себе под нос и недовольно произнёс:

— Осторожнее, девушка!

Я ошалело переводила взгляд с него на неожиданно разговорившийся куст, лепеча слабым голосом:

— Извините! Я случайно.

Он неодобрительно покачал головой и пошел вверх по дорожке, бросив на ходу:

— Перегрелась!

Может он прав? Не бывает, чтобы кусты разговаривали! Или бывает? Кто-то же играет мне колыбельные на флейте, когда лунный луч на мягких лапках просачивается сквозь неплотно задернутые шторы! Чудеса всё же случаются, например, в случае с кольцом, которое исчезло, когда мне было пятнадцать, а нашли его только через год! Мама обнаружила кольцо в туфле, когда собиралась в магазин. Мне тогда влетело — причем совершенно зря! Делать мне больше нечего, только кольца прятать на год, а потом в обувь подбрасывать! Тогда она так мне и не поверила.

Синяя футболка сбитого мною мужчины скрылась за углом, в округе больше никого не было видно. Собрав волю в кулак и затолкав иррациональный страх куда подальше, я вновь подошла к кусту и, чувствуя себя крайне глупо спросила в пустоту:

— Кто тут?

Ожидаемо никто не ответил. Решив, что мне действительно показалось, вновь потянулась носом к цветку…

— Да что ж ты, слониха под ноги не смотришь! Раздавишь за здорово живешь! — вновь запищал тот же голос.

Отпрянув я тут же стала разглядывать землю под ногами. Не найдя ничего, чуть сместила взгляд, ближе к корням жасмина и… Увиденное повергло в шок: под самым кустом, примостившись на гладком камне, сидел малюсенький человечек, одетый в костюм средневекового горожанина: льняная рубашка с широкими рукавами, поверх неё потёртая от частой носки кожаная безрукавка, непонятного цвета бриджи до середины икр тоненьких ног и черные сапоги. На чернильно-синей коже, выделялись ярко горящие янтарные глаза. Фиолетовая взлохмаченная шевелюра не скрывала больших, нервно подрагивающих рысьих ушей с кисточками на концах. Кончик пушистого хвоста в тон волос, мотался из стороны в сторону, точь-в-точь как у раздраженной кошки.

От удивления я заморгала… Конечно, померещилось! Под жасминовым кустом никого не было. Долго прогуливаться расхотелось. Я со всех ног припустила по дорожке — подальше от странного места. Радовало одно — сегодня пятница, а значит завтра на работу не нужно!

Мама освобождалась раньше меня — у процедурной медсестры в санатории рабочий день начинался в восемь и заканчивался в три часа дня. Она иногда брала суточные дежурства, но сегодня должна была оставаться дома.

— Мама, представляешь, кого я видела! — натолкнувшись на усталый взгляд, рассказывать о привидевшемся синем человечке расхотелось. Из-за этого сказала совсем не то, что собиралась. — К нам приходил Сандер Тамм!

Она кивнула без интереса.

— А Вандер Здесь не заявлялся?

— Нет, — удивилась я. — А кто это?

— Ну, ты уж совсем… — протянула мама. — Шуток не понимаешь. Кто такой этот твой Сандер Тамм?

— На самом деле к нам ещё заходил… Ну не к нам, конкретно к Антону Андреевичу, вместе с Сандером пришел ещё Лео Королёв.

— Ты так говоришь, будто я обязана их знать. Ну

— Это крутой адвокат и владелец сети гостиниц!

— Понятно, — кивнула мама без интереса. — Симпатичные наверно?

— Да. Один рыжий, другой блондин.

— Ну, хорошо. На свидание пригласили?

Я помотала головой.

— Ну и Бог с ними, — заключила прагматичная мама. — А то сходила бы? Ладно, ладно! — махнула она рукой. — В твоём возрасте на самом деле естественнее бегать на свидания и пропадать вечерами, а не сидеть дома за книгами.

Она потянулась к шкафу, где лежали документы, взяла с полки, а потом протянула мне объемный конверт.

— Вот, сегодня принесли. Похоже, официальное что-то. Бабушка хотела открыть — знаешь, она любопытная, но я отняла. Ты попала в какую-то историю? Письмо-то от юриста!

Мне стало не по себе.

— Да никуда я не попадала! Я ведь дома сижу почти всё время!

— Не знаю. Вскрывай и смотри, что там прислали.

В конверте оказалось письмо с угловым штампом нотариальной конторы. В нем сообщалось, что умер мой двоюродный дедушка, Викентьев Савелий Петрович. Так как наследников у него не осталось, то свой дом вместе с имуществом, находящийся в посёлке Чёрный Ручей, как и участок земли, на котором он стоит, Савелий Петрович завещает мне.

От такой новости, мама опустилась на табурет, и философски заметила:

— Ну, должен же был и на твоей улице перевернуться грузовик с мороженым! А кроме шуток, не помню такого… Викентьев… Может отцовский родственник? И почему дом — именно тебе? Очень странно! Мог бы кому-то по старшинству оставить.

Сегодня столько всякого свалилось, что я сразу не смогла осознать масштабов произошедшего: у меня теперь есть дом! Свой, собственный дом! Вот теперь можно обустроить свою жизнь, как захочу! Не буду оглядываться на отца, уставшего на работе, на бабушку, которой необходим покой. Смогу наконец включать музыку, позвать друзей, да даже танцевать посреди ночи, если мне захочется!

— Ну всё, размечталась! — бабушка стояла в дверях. — Небось, как парней начнёшь водить? А как ты в Черном Ручье жить-то будешь? На работу опять же? Продавать его надо! Сколько сто́ит дом в том районе? В квартире пора ремонт делать, отец машину хотел, мне надо верхний мост поменять, а это недешево! Вот как раз и управимся!

— Точно! — поддержала мама. — Куда тебе дом? Мала ещё! Не управишься!

— Мне уже двадцать один год! — попыталась защищаться я, но они только замахали на меня руками. Неожиданная удача таяла, словно облако в жаркий день.

— Что тут за сыр-бор? — крикнул папа из гостиной. — Девочки, не ругайтесь!

— Адка наследство получила! — пронзительно крикнула ему бабушка. — Нахалка! Не хочет семье помогать! Куда ей дом целый? Продать надо и дело с концом!

Отец подошел к нам на кухню.

— Ну да, и деньги в банк положить — как выйдет Ада замуж, чтобы было за что квартиру купить. А пока пусть проценты копятся, — он поправил очки и улыбнулся.

Пререкаться с сыном бабушка не стала, но надулась, капризно выпятив нижнюю губу.

— На самом деле спорить сейчас вообще не о чем. Я дядьку Савелия помню очень смутно. Вроде он где-то на северах обитал? — отец посмотрел на мать, та пожала плечами. — Сначала надо на дом посмотреть — вдруг развалюха, которую никому не надо, — продолжал он. Бабушка всё-таки не утерпела и заголосила:

— Так хоть за участок денег выручить! И почему это ей на квартиру? Вон Витюша с Машенькой и Сережей в общежитии ютятся! Им сейчас нужно!

— Ну всё-таки дядя Савелий решил оставить дом Аде, в не Виктору. И вообще, в наследство только через полгода вступить получится — так по закону. Поэтому сейчас и говорить не о чем! — отрезал папа и ушел обратно к себе.

Бабушка засопела и тоже ушла в свою комнату, бросив напоследок неприязненный взгляд в мою сторону.

— Ладно, пошли отдыхать. Завтра нужно будет к юристу сходить — показать документ, проконсультироваться, — подытожила мама, вставая с табурета.

На душе скребли кошки. Как оказалось, на мое наследство сразу нашлись претенденты, которым, как обычно, нужнее. Ну что ж, у меня есть полгода.

* * *

В воскресенье ни одна контора, ожидаемо, не работала. Тихо ругнувшись про себя незлым тихим словом, я поняла, что придётся отпрашиваться с работы. Учитывая отношения с начальником, это было совсем нелегко. Выходной день прошёл быстро и бесплодно. Странно, на работе, когда выдаётся особенно неприятный день, время тянется, как резина, а часы медленно-медленно отсчитывают бесконечным минуты. Выходной же, наоборот, пролетает со свистом — только что было утро, ты еле-еле продираешь глаза, не успела обернуться, и уже вечер, а завтра снова, как выражается мама: «к станку».

Понедельник в офисе выдался удивительно тихим. Антон Андреевич не появился ни в девять, ни в десять, ни в одиннадцать часов. Я сидела как на иголках — обычно, когда он приезжал так поздно, невозможно было угадать в каком настроении окажется «его величество» на этот раз. Галя сказала коротко: «Забей». Последовать совету не получалось. Постоянно звонил телефон, какие-то люди требовали директора, я записывала номера, и обещала, что Антон Андреевич с ними свяжется, как только будет на месте.

Время перевалило за три, через два часа можно было смело собираться домой. Без десяти шесть — я уже собрала сумку и подошла к выходу, когда вновь зазвонил телефон.

— Добрый вечер! — в трубке раздался незнакомый мужской голос. Я поздоровалась в ответ, в ожидании следующей реплики с другой стороны провода. — Ариадна Владимировна Кружалина?

Почему-то душа ушла в пятки.

— Да, — я не узнала собственный голос.

— С вами говорит секретарь Вилле Тамма. С завтрашнего дня гостиница «Магнолия» переходит во владение упомянутого господина Тамма. Вам, как секретарю её бывшего распорядителя и директора, придётся оповестить всех работников о том, что они освобождены от занимаемых должностей. Вы, кстати, тоже. Расчёт получите на карту с одиннадцати до семнадцати часов. Хорошего вечера.

Не дожидаясь ответа, положили трубку. Мне казалось, мир свернулся в узкую сверкающую трубочку и развернулся обратно, но уже совсем другим. Нет, этого не может быть! Розыгрыш, не иначе!

— Ты идешь? — спросила Галя, застав меня уставившейся в пространство, с трубкой в руке. — Чего сидишь? Рабочий день окончен!

— Галя, мне кто-то позвонил и сказал… В общем, представились секретарём Вилле Тамма… Похоже, случилось то, чего ты и боялась. Нас всех увольняют.

За что люблю Галю, так это за непрошибаемый прагматизм и доверие исключительно документам, а не словам.

— Пусть идут в пень! — лаконично выразилась она. — Ещё меня звонком никто не увольнял. Антон Андреевич должен посмотреть в наши честные глаза и объявить каждому — только так

— Э-э-э… Такими вещами не шутят!

— Ошибаешься! Как раз шутят и ещё как! Может, это шеф решил тебя перед всеми окончательно дурой выставить: представь, побежишь ты, всех оповестишь, выслушаешь кучу «фе», ушат грязи на себя примешь… А он потом такой придёт, весь из себя благодетель, и скажет: это дура-секретарша всё напутала! Пригрезилось ей с какого-то перепугу! Представляешь, как потом на тебя все будут смотреть?

Я очень живо представила эту картину, вполне вписывающуюся в манеру поведения Антона Андреевича и передёрнулась. Наблюдавшая за реакцией на свои слова кадровичка, кивнула и ухмыльнулась:

— Вижу, дошло!

— Ну не на столько же он гад! — покачала я головой. — Такое слишком даже для него.

— Пошли уже! Ничему тебя жизнь не учит. Завтра в любом случае поймём.

Больше не колеблясь, я закрыла кабинет, и мы отправились на остановку — сегодня идти пешком не хотелось.

На следующее утро меня ждало большое потрясение: у гостиницы стояла толпа персонала и голосившие о незаконном выселении постояльцы, требовали компенсацию. Антона Андреевича, ожидаемо, нигде не было видно.

Горничная Ангелина, самая бойкая из всех, подскочила ко мне, обвиняюще уперла указательный палец мне в грудь и возопила:

— Как это называется? Почему какие-то непонятные люди в чёрном выгнали всех? Они не отвечают на вопросы, толкаются… Я пожалуюсь директору!

— Жалуйся, — ответила я. Руки похолодели и покрылись липким потом, как всегда, когда нервы брали верх над разумом.

— Ты ведь представитель офиса! — ко мне подскочила ночной администратор Зинаида Павловна. — А значит должна знать, что происходит.

— Мне вчера позвонили… Секретарь Вилле Тамма… Сказал, что гостиница продана и мы тут больше не работаем… — жалко лепетала я, остро ощущая свое одиночество в толпе разъяренных непонимающих людей.

— Это произвол! — загалдело сразу несколько голосов. — Без предупреждения! Так не делается! А когда мы получим расчетные?

— Я это так не оставлю! Буду обращаться в суд! — топал ногами управляющий по персоналу.

С лёгкой руки Ангелины, во мне увидели персону, на которую можно излить свой гнев и недовольство сложившейся ситуацией. Со всех сторон кинулись работники гостиницы, наперебой высказывая свои претензии. Хотелось присесть прямо на землю, закрыть глаза и зажать уши руками, но я стойко стояла, задрав подбородок вверх, стараясь не слушать обвинений, которых не заслужила.

Помощь пришла, как говорят, откуда не ждали: из дверей «Магнолии» вышел высокий блондин в безупречном синем костюме и белой рубашке. Он обвёл блекло-голубыми глазами сгрудившуюся у входа толпу и громко сказал:

— Немедленно прекратить гвалт! Разойтись!

Этот голос при желании мог приказать выйти из окна десятого этажа, и у оппонента не возникло бы даже мысли ослушаться. Люди застыли в ступоре. Однако, оказалось, Ангелину не так-то просто смутить даже прямым приказом. Есть определенная порода непрошибаемых людей: они точно знают, чего хотят и готовы вырвать это даже зубами, если придётся. Вот к ним-то и принадлежала упомянутая горничная. Она подскочила к вышедшему и завопила:

— А ты кто такой? По какому праву распоряжаешься?

Сандер Тамм смерил её холодным взглядом, но ответил:

— Владелец этой богадельни.

Ангелина немного притормозила и уставилась на него с фирменным оленьим выражением. Не знаю, возымело ли это хот какой-то эффект. Сандер по виду напоминал айсберг: такой же белый, холодный, непредсказуемый. Бесстрастный взгляд блондина препарировал горничную, как подопытную лягушку, с чисто академическим интересом. На секунду мне даже стало её жаль — очень не хотелось оказаться на её месте. А затем произошло чудо: мужчина улыбнулся. Так кошка улыбается мыши, перед тем как ослепить её и играть до тех пор, пока у несчастного грызуна не разорвётся сердце.

Внезапно я поняла — вокруг воцарилась тишина. Люди не спешили расходиться — они всё-таки жаждали ответов на вопросы, но замолчали, все разом. Сандер огляделся и произнёс:

— Всем вам до одиннадцати поступит на банковские карты полный расчет и компенсация за потерю рабочего места без предупреждения. Претензии и пожелания можете высказать моему помощнику.

Из-за его спины вышел темноволосый мужчина — при своём среднем росте он доходил Сандеру лишь до мочки уха. Чуть брезгливое выражение лица говорило о том, что он не слишком настроен выслушивать претензии.

— А как же заявление на увольнение? — услышала я свой голос. — И трудовая книжка?

Повернувшийся, чтобы уйти, Сандер, обернулся и вперил в меня льдистые глаза.

— Опустим эти формальности. Трудовые книжки вы получите по почте заказными письмами, в течение трёх дней. Я вас больше не задерживаю.

Честно, хотела отвернуться и уйти, но никак не могла отвести глаз от его светлых зрачков — они делали со мной что-то невероятное! На спину набегали волны озноба, а щеки покрылись жарким румянцем. Я всё ждала, когда он первым опустит взгляд, но не тут-то было! Постепенно исчезли звуки улицы, а в голове зазвучал знакомый голос: «Посмотри на меня!»

Неожиданно на лице неприступного мужчины отразилось смятение, он потянулся к лицу, но рука застыла на полпути. Сандер повёл ею перед собой, будто пытался сбросить завесу. Неожиданно наваждение закончилось. В дверях появился седой человек в дорогих солнцезащитных очках и идеально сидящем на поджарой фигуре темном костюме, таком же как у Сандера.

— Ты идёшь? — произнёс он, касаясь плеча блондина.

Тот слегка вздрогнул, и не говоря больше ни слова, отправился вслед за пришедшим. Сотрудники постояли ещё немного и стали расходиться. Ангелина бросала на меня уничтожающие взгляды — ну и пусть: мы с нею никогда не дружили.

Ровно в одиннадцать часов раздался телефонный «бульк» — банк прислал сообщение о зачислении средств. Господин Тамм оказался вовсе не скупердяем: на счету появилась сумма равная зарплате за три месяца.

До меня неожиданно дошло: я свободна и с деньгами! Сама судьба подталкивала к дому, завещанному неизвестным двоюродным дедушкой. Не теряя времени, решила отправиться в ближайшую нотариальную контору. Очень кстати оказалось, что письмо с уведомлением забыла выложить из сумки.

Нотариус, красивая светловолосая женщина лет тридцати, пощелкала по клавишам компьютера, сверяясь с базами и вынесла вердикт:

— Вам в наследство оставлен дом в поселке Черный Ручей, адрес: улица Вишнёвая девять. Для вступления в наследство необходимо уплатить налог — тридцать восемь тысяч рублей.

У меня вытянулось лицо — это были почти все деньги, полученные за расчет. Нотариус выжидающе смотрела на некоторое время, а потом добавила:

— Если сейчас не готовы, можете прийти позже. У вас есть полгода. После оплаты я дам справку об уплате налога и документ о том, что вы претендуете на данную собственность по завещанию. С нею обратитесь

— У меня только безнал… — неуверенно протянула я.

Нотариус молча указала на стоящий рядом с клавиатурой терминал. Я вздохнула. Точно сказано в книге предсказаний на каждый день, которая лежит на моей прикроватной тумбочке: «Подержишь денежки в руках и снова останешься на бобах».

— Давайте, оплачу!

Нотариус улыбнулась в ответ на мой тяжкий вздох, покопалась в ящике стола, достала красивый бланк с водяными знаками и указала на пустую строку:

— Впишите фамилию, имя, отчество и паспортные данные…

Через пятнадцать минут я шла по улице с красивым документом в котором в графе «собственник дома по улице Вишнёвая дом девять посёлка Чёрный Ручей» значилось: «Ариадна Владимировна Кружалина». Цифры на карточном счету существенно изменились — теперь там хватало только на автобусный билет до Черного Ручья и пару тысяч сверху, на насущные мелкие расходы.

Ноги несли меня по брусчатке, постепенно замедляя шаг. Представляю, какой вой поднимет бабушка, когда узнает, что меня уволили, да ещё в добавок, все расчетные ушли на оплату налога на недвижимость. Отец, как обычно, философски вздохнёт и пожмёт плечами, а мама будет долго расспрашивать, что да как.

Радости от владения имуществом не ощущалось совсем. Не успела даже увидеть этот дом, а уже столько разных проблем! Неожиданно передо мной выросла автостанция: оказывается, по рассеянности я шла в противоположную сторону от дома. Ну, раз так сложилось, тогда куплю билет на завтра и поеду — чего тянуть?

[1] «Мерседес».

Глава 2

Округу заливает необычный золотистый свет.

— Посмотри на меня, — всё тот же знакомый голос. Широко открытые глаза не видят его лица, только длинная прядь белоснежных волос касается моего лица. Нежные руки смыкаются за спиной, прижимают к груди, затянутой черным бархатом с изысканной серебряной вышивкой. Я слышу под щекой частый стук его сердца — моё собственное бьётся в горле, как рыба на крючке. Эти руки могут причинять боль, я знаю!

— Адди!

— Нет! — шепчу я, пытаясь вырваться из мягкого плена. Нежные руки тут же становятся жесткими, больно впиваясь тонкими пальцами в плечи. — Оставь меня! Брат не должен так себя вести!

Он насильно запрокидывает мне голову, крепко удерживая рукой за подбородок. В спину впиваются сучки — я плотно прижата к стволу дерева.

— Адди! — его губы почти касаются моих. — ЗАБУДЬ! Ты слышишь только мой голос, и только он имеет значение!

Меня вжимают в ствол — от особенно острых сучков останутся синяки и небольшие ссадины. В голове что-то щёлкает: мир вдруг становится праздничным и ярким. В голову ударяет свежий запах скошенной луговой травы, всегда напоминающий о нём, моём сводном брате.

— Поцелуй меня, — просит он.

Повинуюсь — встаю на цыпочки и тянусь к его щеке.

— Ты будто дитя! — шепчет он. — Не так! Поцелуй не как ребёнок, а как любовница!

Останавливаюсь в замешательстве.

— Ну же! — торопит он срывающимся голосом.

Робко касаюсь его губ своими — я не знаю, как должна целовать любовница.

— Не так! — в его шепоте запутался едва уловимый привкус хвои. Наверняка пил сосновую настойку матушки Ленаж! Она пьянит и заставляет делать глупости, так говорит Тинни… — Сейчас научу. Приоткрой рот!

Даже не возникает мысли воспротивиться: каждое его слово — закон для меня! А исполнять любой приказ — невыразимая радость.

— Закрой глаза, — от самого звука этого голоса я плыву в теплых облаках неги. Когда его губы сминают мои, а язык врывается в рот, забываю даже дышать. Кровь стучит в висках, слышу чей-то тихий стон… Острый сучок больно впивается прямо под ребро, вздрагиваю и прикусываю собственную щеку. Легкий солёный привкус крови…

* * *

Открыв глаза, долго не могла понять, где нахожусь. Знакомая тумбочка рядом с кроватью, торшер, ковёр на стене с красно-желто-черным цветочным рисунком — там в детстве я находила силуэты черепов, волков, летучих мышей…

Во рту явственный привкус крови — во сне прикусила щеку. Стряхнуть с губ ощущение от навязчивых поцелуев получилось не сразу. Надо же, какой реальный сон! До сих пор на теле чувствовались прикосновения, а спину саднило от неровной древесной коры. Во сне я хорошо знала навязывающего свои ласки… Сейчас канва наваждения постепенно таяла, оставляя после себя чувство странной зияющей пустоты. Мне хотелось близости того человека из сна, и одновременно она сильно пугала: очень неприятно, осознавать себя полностью в чужой власти!

— Ада! Вставай! — мама зашла в спальню, отдёрнула шторы.

— Мне же не нужно сегодня на работу! — слабо возразила я.

— Зато на автобус скоро! Не передумала ещё на свой дом смотреть?

Она улыбнулась и заговорщически подмигнула:

— Бабушка до сих пор никак не успокоится, что ты все деньги отдала в уплату налога. Отец сбежал на работу раньше обычного от её нападок.

— Ей скучно, — ответила я. — Подруг нет, из развлечений — домашние дела и телевизор. Вот и грызёт потихоньку нас — чем ещё заняться?

— Печенье пусть грызёт, или орехи, — ответила мама. — Нечего нас до косточек обгладывать. Вот уедешь ты, за меня примется. Но ненадолго — я сегодня на сутки отправляюсь дежурить. Звони, как устроишься. Если дом окажется совсем непригодным — приезжай обратно. Не надо одной в развалюхе пошарпанной ночевать. Что-то тревожно мне за тебя.

— Всё будет хорошо, мамочка, — постаралась я её успокоить. У самой на душе скребли кошки — на самом деле внезапное увольнение выбило из колеи намного сильнее, чем хотелось показывать.

Мама проводила меня до остановки, а потом отправилась на дежурство.

Автобус подошел совсем скоро, обычно пригородного транспорта приходилось ждать намного дольше. В салоне даже нашлось место рядом с окном. На самом деле я ехала не совсем в незнакомые места. Когда ещё училась в школе, меня дважды отправляли туда в лагерь на отдых. Честно говоря, те поездки вспоминать не хотелось — «отдых» оказался сущим мучением.

Попытки социализации прекратились, когда я во второй раз вернулась из лагеря с громадным синяком вокруг глаза. Один из мальчиков, почему-то невзлюбивший меня с первого взгляда, «случайно» попал мячом во время игры в волейбол. Удивительно, как он не сломал нос, отбив мяч не как положено в игре, руками, а ногой, будто в футболе! Медсестра, удостоверившись, что сотрясения нет, отправила меня на полчаса полежать в изоляторе, а потом отпустила на все четыре стороны.

Сам посёлок, небольшой, с аккуратными домами не выше двух этажей, располагался неподалёку от леса, по границе которого и протекал ручей, давший ему название. Прибыв на место, я

До Малых Дуг добраться как-нибудь позже можно. Сначала надо на сам дом взглянуть — рассуждала я, резво топая по дорожке мимо зелёных кустов, усеянных крупными сиреневыми колокольчиками — кажется это растение называется гибискус сирийский. У нас оно встречалось только в городском парке, здесь же росло на каждом шагу. За изгородями из лавра, прятались разноцветные крыши — как же здесь всё изменилось со времени моего пребывания в лагере! Простые деревенские домики исчезли — на их месте стояли красивые современные коттеджи.

В душе поднялась безумная надежда: а вдруг мой дом тоже окажется таким — ухоженным современным, с садом вокруг… Медная сверкающая табличка сообщала, что передо мной дом номер три по улице Вишнёвой. Если учесть, что четные номера домов шли через дорогу, я уже близко! Впереди маячили непролазные кусты жасмина. Как хорошо! Может до меня будет по вечерам доноситься его запах, когда буду сидеть на террасе, попивать чай…

Мечты свернулись, как кувшинки в пруду при наступлении ночи — после седьмого номера почему-то шел сразу одиннадцатый! Где же девятый? Кто-то жестоко пошутил, поманив несуществующим наследством?

Потоптавшись у красивого одноэтажного домика с ухоженным огородом по сторонам от крыльца, прятавшегося за оградой из декоративных цементных плит с просветами, я решила вернуться назад. Там, где кончалась ограда, начинались кусты ежевики покрывавшие невидимую изгородь на полтора человеческих роста. Похоже, новоявленную собственность упрятали, как замок Спящей красавицы.

Я попыталась разглядеть хоть что-то, отойдя к противоположной стороне улицы. Так и есть! За густым пологом из листвы пряталась дощатая крыша, выкрашенная облупившейся оранжево-коричневатой краской… А может, она выцвела от времени? Над этим пегим «великолепием» возвышалось декоративное каменное украшение — ниже рассмотреть ничего не удавалось, за буйством разросшихся деревьев и ежевики. Мама оказалась права — моим наследством оказался неприглядно ветхий старый дом.

При более внимательном рассмотрении, под колючими ветками отыскалась добротная металлическая калитка. Я попыталась найденной тут же палкой отодвинуть колючки. Под ними обнаружилась табличка, потемневшая от времени и непогоды. Красивая цифра, выгравированная на ней, не оставляла сомнений — вот она, необходимая улица Вишнёвая девять! Я подошла к воротам соседнего седьмого дома и уверенно нажала на кнопку звонка — прежде чем принимать решение, лучше поспрашивать тех, кто живёт по соседству. Совсем рядом залаяла собака.

— Чуня, сидеть! — одёрнул её женский голос, тут же спросивший: — Кто там?

— Здравствуйте! Меня зовут Ада Кружалина! Я…

— Знаю, знаю! — чуть раздраженно ответила из-за калитки женщина. — Наследница Викентьева! Сейчас ключ дам от дома и калитки, только документы покажите — много сейчас всяких мошенников развелось!

Пока я рылась в сумке в поисках паспорта, из-за калитки выглянула очень ухоженная дама лет шестидесяти — назвать её иначе не поворачивался язык.

— А! — она долго сличала фотографию в паспорте, а потом сказала: «Ждите!» и скрылась. Воспользовавшись отсутствием хозяйки, собака за забором вновь принялась истошно лаять.

— Да что ж ты Чунька так разоряешься? — попыталась её утихомирить хозяйка, вновь появляясь. — Вот ваши ключи, — она протянула мне потёртый кожаный футляр. — Меня зовут Лидия Дмитриевна — обращайтесь, если что. Не знаю, правда, как вы управитесь: за какую-то неделю ежевика так разрослась, что не пробиться! Правда… Не тем будь помянут, Савелий Петрович не слишком за участком следил… Может вы возьмётесь?

— Спасибо! Там будет видно, — я подхватила ключницу нерешительно пошла к калитке. Вот чудеса! Точно помню, её не было видно за колючими ветками, а сейчас они словно раздвинулись — не полностью, но открыли доступ к ручке и замочной скважине. Табличка с адресом полностью открылась, и даже стала как будто ярче, хотя возможно, это просто игра света.

Лидия Дмитриевна с любопытством следила за мной. Может и не очень вежливо, но я повернулась к ней спиной и вставила непривычно большой резной ключ в замочную скважину, ожидая противного скрежета от несмазанного механизма. Ключ легко и бесшумно повернулся раз, другой. Я нажала на ручку, и калитка подалась под рукой, открывая проход. В открывшуюся щель виднелась дорожка, мощеная мелкой галькой. Она терялась за буйно разросшимися неизвестными кустами, усыпанными яркими оранжевыми цветами. Увидев их, я на секунду замерла от красоты, а потом протиснулась за калитку, стараясь не оцарапаться о колючки.

Закрываясь за мной, петли противно лязгнули, и вновь воцарилась тишина. Точнее, здесь было непривычно тихо — густая растительность, казалось, поглощала звуки улицы. Чувствуя себя девочкой Элли только что прибывшей из Канзаса в Волшебную страну, я пошла по дорожке, почти что из желтого кирпича. Вот-вот из-за куста появятся жевуны в голубых одеждах… Однако, жевуны не появились, а возник ОН!

Если вы когда-нибудь болели ярким стилем шестидесятых, то увидев его завопили бы от восторга. Ну, может, не завопили, но ахнули бы — точно! Когда-то этот дом мог гордо заявить о себе, что является одним из типичных представителей респектабельных викторианских особняков. Однако, это было до того, как какой-то любитель кислотных оттенков выкрасил стены в ярко-сиреневый цвет смело сочетая его с насыщенно-васильковым. Казалось, сам дом отторгает такое безобразие и пытается сбросить его, как змея — старую кожу. По всему фасаду краска облупилась во многих местах, являя миру благородный серый камень. На мой взгляд, этот дом был бы намного красивее, не вздумай развесёлый маляр провести над ним свои сомнительные эксперименты.

Я всё-таки ахнула: участок, казавшийся с улицы крошечным, на деле оказался огромным. По идее, дом должны с двух сторон зажимать ограды соседей! На деле, он стоял посреди большого сада, хранящего следы давнего скрупулёзного ухода: идеальные, мощеные галькой дорожки извивались между округлых клумб с буйно цветущими светло-сиреневыми флоксами, синим шалфеем, алыми бальзаминами и нежными камелиями, в обрамлении желтой энотеры. Перед овальной террасой и с боков оставалось достаточно места, чтобы поместить туда ещё парочку таких же домов!

Однако, всё же на участке, лежала печать лёгкого запустения: сорняки пробивались между цветов, а на дорожках кое-где не хватало камешков… Странно: я, с ужасом вспоминавшая поездки на дачу и прополку огорода, вдруг поймала себя на мысли, как хочется привести клумбы в порядок и вернуть саду ухоженный вид!

Моему саду! Осознание этого искрило радостью, заставляя ноги самостоятельно пританцовывать на месте. Мой сад и мой дом! Кстати, разбитых окон заметно не было — это вселяло надежду. Подойдя к двери, я поняла — дом добротнее, чем кажется издали. Создавалось впечатление —

Я потрясла головой — похоже, снова размечталась. Сначала нужно посмотреть, что внутри, а потом делать выводы. На связке было два ключа — значит второй, тот что поменьше, тоже необычной формы, будто от старинного шкафа, должен подходить к дверному замку. Ярко-синяя дверь открылась с показательным скрипом, в котором мне почудилось приветствие, как от старого друга.

Прихожая оказалась неожиданно богатой — таких я ещё не видела. Потолок из резных плиток орехового дерева, скреплённых светлыми ольховыми рейками был сам по себе произведением искусства. Как-то я читала, что такой вид потолочной отделки называется артосенадо. Но меня поразил даже не он. Арочный проход в гостиную с одной стороны обрамляло искусно вырезанное дерево — каждая ветка или листок, да что там, рисунок коры — дышало изысканным совершенством. Казалось, стоит ветру ворваться через неплотно прикрытое окно, и оно зашелестит потревоженной кроной.

Притворив входную дверь, я прошла в гостиную по устилавшей пол разноцветной каменной плитке, складывающейся в причудливые узоры. В виске, не переставая, стучала мысль, откуда у двоюродного деда Савелия, о котором в семье ни разу не упоминали, оказался такой дом, похожий на музей? Красивая старая мебель: диван с резными подлокотниками, кресло возле камина в виде разверстой пасти дракона, выпуклое медное тело которого занимало всю стену… И это странное, неотвязное чувство узнавания — будто всё в этом доме знакомо, более того, родное!

— Да что ж такое! Тебя не учили под ноги смотреть! Уже второй раз норовишь раздавить! — запищали под ногами.

От неожиданности я взвизгнула, подпрыгнула и рванулась обратно к двери.

— Стой! Куда! Да стой, ты, кому говорю?

Ручка не поддавалась, сколько ни дёргай, хотя я прекрасно помнила, что не запирала замок.

— Успокойся уже! Не такой я и страшный! — продолжали пищать откуда-то с пола. — Да, странно. Тебя описывали, как умную и даже мудрую… Пока что не заметно!

Слова невидимки немного задели. Я оставила дверную ручку в покое и стала искать взглядом их источник. Он нашёлся быстро: прямо под аркой, рядом с восхитившим меня резным деревом, прямо на полу сидел уже знакомый синекожий человечек. Его ярко-желтые глаза горели неодобрением.

— У-у-у-у! — сказал он и вытянул в мою сторону руки с растопыренными пальцами. — Как страшно! Можно подумать, ты никогда малоросликов не видела!

Онемев от растерянности, я лишь покачала головой. Затем, кое-как опомнившись хрипло спросила первое, что пришло в голову:

— Ты что, домовой?

Наслушавшись бабушкиных рассказов о том, как домовой прячет вещи, чудит на кухне и заставляет скисать только что налитое свежее молоко, я с самого детства страстно мечтала на него поглядеть. От тех бабушкиных рассказов веяло волшебством и чем-то таким, чего не хватает в обыденности, к чему душа маленькой Ады рвалась изо всех сил и нигде не могла найти. И вот, поглядела на домового, кажется!

Человечек дернул рысьим ухом, удивлённо разинул рот, а потом разом подскочил на ноги, отчетливо прищелкнув подкованными каблуками щегольских черных сапог и тоненько противно расхохотался.

— До-мо-вой! — сквозь смех, по слогам выдавил он. — Ой, уморила!

Отсмеявшись он подбоченился, гордо отставил ногу, упёр руки в бока и взирая на меня свысока, насколько мог позволить его едва ли тридцатисантиметровый рост, вымолвил:

— Не домовой я! Черничник меня зовут!

Затем он вновь сменил позу, на этот раз выставив вперед другую ногу. Создавалось впечатление, что этот маленький… не знаю кто, ни секунды не мог усидеть на месте.

— А я Ариадна, — всё-таки невежливо промолчать, когда тебе представляются. Черничник вновь подпрыгнул, на этот раз просто на месте и взмахнув рукой, сказал:

— Да знаю я! Замучился уже за тобой присматривать! Скукота смертная! Ты в кого такая тихоня уродилась? Даже игры и те только развивающие! Я уж и фишки прятал, и поле рвал, книжки портил… Упорная! Пуговицами заменила и бумагой подклеила! Аккуратистка!

Теперь наступила моя очередь разевать рот: выходит, всё-таки зря в детстве бабушка всех уверяла, что внучка ужасная хулиганка! По её словам, я не ценила подарков, бесконечно всё теряла и рвала книги. Но ведь я не делала этого! Так вот, оказывается, кто виновник детских обид!

Уловив что-то в моём взгляде, Черничник примирительно выставил свои синие ручки:

— Ну-ну! Не нужно благодарностей! Я как мог, спасал тебя от скуки! А того паука помнишь? Который забрался тебе на кровать и прыгал по одеялу?

Этот эпизод так и не вспомнился, но зато перед внутренним взором вдруг всплыла другая сцена: огромная серебристая паутина в изголовье резной кровати, вцепившийся в неё всеми восемью лапками большущий паук с синим, словно кожа Черничника, раздутым брюшком и неожиданно кокетливыми розовыми рюшами по бокам… А ведь это чудо, кажется, пело!

— Ага! Помнишь! — завопил Черничник. Воспоминание немедленно ускользнуло, развеявшись будто дым от задутой свечи. Я же почти ухватила! Неприятная ватная пустота в голове вызвала приступ неожиданного раздражения.

— Послушай! Не знаю, кто ты и зачем здесь, но хочу сказать тебе только одно: убирайся! — гаркнула я. — Это мой дом!

— Ну да, вспомнила наконец? — кажется, на вертлявого малорослика ничего не действовало. — Именно твой! Ох, Флейтист так красиво выигрывал его своей флейтой в ткани миров! Закачаешься! Правда, если бы я знал, чем это для меня обернётся… Лучше бы не слушал, а бежал куда подальше! Кстати, это я покрасил фасад — и не благодари! Здорово вышло, правда?

Так вот значит кто любитель кислотных сиренево-синих оттенков в архитектуре! Это было глупо, признаю. Однако, я не удержалась и замахнулась на него сумочкой. Черничник ойкнул и исчез — просто был и нет! И никаких волшебных дымов или туманов.

— Ай! — кто-то больно дернул меня за волосы. Я обернулась. Он стоял напротив входной двери, и мстительно улыбался.

— Не советую повторять! — предупредил он, грозя тонким пальцем, увенчанным острым, коготком. — Иначе можешь как-нибудь утром проснуться привязанной к кровати собственными волосами, отросшими на три человеческих роста, как у девчонки-репки[1]! Хоть я и малорослик, но наши проклятия ничуть не слабее, чем у некоторых высоких!

— Чего ты пристал ко мне? — сдалась я, прикинув неприятную перспективу.

— Нужна ты мне больно! — он попрыгал на месте, а потом проскакал мимо, вскочил на ручку кресла, и устроился там, свесив ноги. — Это Флейтист «прииграл» меня к тебе. Пока всё не вспомнишь, придётся нам терпеть друг друга. Теперь хоть видишь меня, и то ладно. А то раньше никак докричаться не мог. Ему самому недосуг за тобой всё время

Я потрясла головой — от обилия необычной информации она шла кругом. Малорослик по-своему понял этот жест.

— Что, не веришь? Думаешь, почему он так сделал? — он вспрыгнул на ручку кресла, а потом вновь уселся обратно и почесал за синим пушистым ухом. — Я надумал свататься к Мине из клана портных. Ты с ней знакома, но не помнишь — она подданная Флейтиста, живёт в его сиде. Вот он придумал — если мои намерения крепки, я выдержу жизнь в мире, где правит железо, и стану докладывать ему о тебе.

Он тяжело вздохнул. При упоминании Мины, его невесты, мне привиделась маленькая мышиная мордочка, в изысканном кружевном чепце, с трогательным чёрным носом и круглыми глазками, блестящими почти человеческим разумом… Может, я действительно была когда-то знакома с нею?

— А… — больше я ничего не успела сказать. Черничник вновь подскочил и затараторил:

— Ни о чем не спрашивай! Ты должна вспомнить сама! Мне запрещено рассказывать о тебе и… — он замолчал, зажимая рот обеими руками. Похоже, просить малорослика соблюдать тайну, означало сделать её достоянием каждого. Однако, он стойко держался, смотря на меня округлившимися глазами: слова явно желали потоком вырваться из него! Наконец, не совладав с собой он взвыл и вновь исчез.

Я покачала головой, прислушиваясь к собственным ощущениям. Как-то подозрительно спокойно воспринялось реальное существование такого существа, как Черничник. Более того, в душе поселилось чувство, что так и должно быть, и всё постепенно встаёт на свои места! Он говорил о Флейтисте, а я, на самом краешке тёмной бездны сознания, где обитал синий паук с розовыми рюшами и мучающий меня голос, шепчущий признания, услыхала тихую пронзительную мелодию, от которой все волоски на теле встали дыбом.

Повинуясь внезапному импульсу, я быстрым шагом прошла в угол гостиной, где стоял массивный резной шкаф, украшенный завитками в виде крыльев летучих мышей и бабочек Acherontia Atropos, в простонародье называемых мёртвая голова. После появления Черничника, вкусы Савелия Петровича уже не так сильно удивляли. Ухватившись за позеленевшую от времени латунную ручку в виде изогнутой руки скелета, я потянула — створка с лёгким скрипом поддалась, открывая темную внутренность шкафа. На полках этого готического чуда самые тривиальные предметы соседствовали с совсем уж странными. Стопку обыкновенных розовых махровых полотенец венчал большой, с голову младенца, прозрачный хрустальный шар, казалось, светивший таинственным светом изнутри. Рядом стояла ониксовая ступа для специй и трав, рядом с нею — большая коробка, обшитая черным бархатом. Красивая шкатулка, явно старинная, соседствовала на полке с обыкновенной фарфоровой чашкой с незабудками. Ужасно захотелось налить туда кофе и посидеть на террасе!

Тут я спохватилась: а есть ли в этом доме кофе? Большая золотистая пачка зернового «Лаваццо» притаилась тут же, в уголке, рядом с медной устрашающего вида узорчатой старинной кофемолкой грозящейся массивной ручкой. Кофе — не на кухне? Я тут же решила устранить это безобразие. Кофемолка оказалась удивительно тяжелой — настоящий металл, а не привычный лёгкий пластик. Пришлось сунуть под мышку килограммовый пакет с ароматными коричневыми зёрнами, и обеими руками ухватить кофемолку — иначе никак не удержать!

За аркой безошибочно угадывалась просторная, вполне современная кухня — множество шкафчиков приятного оливкового цвета, газовая плита−панель с пятью разнокалиберными конфорками, духовка, стоявшая на столешнице на уровне пояса, круглый полированный стол красного дерева с четырьмя резными стульями в центре…

Старинная мельница прекрасно смотрелась на бледной зеленоватой каменной столешнице с красивыми мраморными разводами. Пристроив пачку кофе рядом с ней, я замерла, впитывая очень знакомое чувство — так должно быть. Чем дольше находилась в доме, тем сильнее убеждалась — ни за что не стану его продавать! Даже вещи внутри — каждая казалась до боли знакомой, родной!

Не заставят! Ни одного предмета не отдам в загребущие руки родственников — пусть хоть режут! Кто же этот Савелий Петрович, бывший владелец дома — настоящий дедушка или… загадочный Флейтист, о котором говорил Черничник?

От такой мысли резко закружилась голова.

— Ну, что? Вспомнила? — малорослик сидел на рабочей поверхности рядом с плитой, по обыкновению, болтая ногами в воздухе. — Вижу! Не отвертишься!

Он потянулся к розетке, наполненной какими-то не-то зернами, не-то орехами и принялся отправлять их в рот одно за другим, с абсолютно бессовестным чавканьем. Заметив мой взгляд, он пододвинул розетку ближе и спросил:

— Хочешь?

Я было потянулась, но в последний момент отдёрнула руку, отчётливо ощущая опасность.

— Ах, да! Тебе нельзя! — он захихикал. — А ты всё-таки не дура! Не альва, железнобокая… или? Кто ответит: если побывала в подменышах — человек ли? У смертных другие пути! Хочешь выяснить? Попробуй орешек из леса Кернунна!

Кернунн — от этого имени по рукам и ногам побежали мурашки. Казалось бы — что такого? В мифологии это бог леса, скотоводства, плодородия. Как у всех языческих богов, у него много имён — Цернунос, Пан, Рогатый… Но я знала — у него есть и другие, нечеловеческие имена, тайные, одно из которых мне известно — Карней! Я едва удержалась, чтобы не произнести его вслух — но и этого оказалось достаточно.

Непрошенное яркое воспоминание окрасило лёгкий полумрак гостиной в цвета рассвета. Жаркие дуновения заструились по коже, в ноздри ворвался воздух, напоённый запахами мёда, трав и свежевскопанной земли. Жужжание насекомых слилось в ушах с пением птиц и стрёкотом кузнечиков и цикад. Рассветные лучи едва тронули горизонт. В траве прямо на глазах из воздуха образовывались будущие Слёзы Истинной Любви, а пока только обыкновенные росинки — насколько они могут быть обыкновенными в Тир Нан Ог, Стране Вечного Лета?

На его гладкой тёплой коже, остро пахнущей древесным соком, цвели лозы — разве можно назвать татуировками эти живые чудо-рисунки, с распускающимися весенними бутонами и опадающими осенью листьями?

— Ариадна! — шептал он, держа моё лицо в ладонях, внимательно всматриваясь невероятными глазами цвета молодой листвы. — Поведай, что убивает твоё сердце? Может, в силах лесного властителя его исцелить?

— Мне нужны Слёзы Истинной Любви, — говорю я, но не такого ответа он ждёт. Густые золотистые брови вразлёт хмурятся, но Кернунн отпускает меня, отходит на шаг и тянется за паутинкой, на которой в рассветных лучах горят, словно искры разгорающегося костра, капли волшебной росы.

— Не одна? — широкие скулы напряглись. Киваю, не в силах произнести ни слова. Вокруг него бурлит энергия жизни, так сильно, что боюсь выдать себя хриплым голосом. — Сколько?

Набравшись наглости, показываю раскрытую ладонь.

— Пять? — в его голосе нет удивления. — Не для себя. Вновь! — слова падают между нами, придавливая к земле непомерной

— Ты знаешь цену! — киваю, отводя глаза. — Когда же позволишь мне помочь? Пока не расскажешь — откуда узнать? Ведь я не провидец, подобно моей жене!

Раскаяние от того, что предстоит сделать, тут же терновым шипом впивается прямо в душу. Лицемерно шепчу:

— Пусть простит меня! Ведь это не по-настоящему!

Паутинка опасно дрожит в его руке, когда буйная золотая грива взлетает, откинутая с невесёлым смехом:

— Обман! Всё-таки ты такая… Смертная! Они вечно обманывают себя, говоря: «это понарошку, не по-настоящему»! Позволь просветить, так не бывает — всегда по-настоящему! Просто вам, живущим лишь краткий миг, невыносимо осознавать, что наступает конец. Вот и водите за нос сами себя, делая вид, что будете жить вечно. На самом деле каждое мгновение жизни уходит невозвратимо. Так зачем отрицать, вместо того чтобы наслаждаться каждым дарованным мгновением?

— А вы, даоин ши, застыли, словно мухи в янтаре! — почему-то его слова обижают меня. — Вся жизнь — миг длиною в вечность!

— Да, — легко соглашается он. — От этого все наши ритуалы и циклы — иллюзия движения.

Он вновь мягко привлекает меня к себе одной рукой — в другой по-прежнему паутина, с каплями, которые теперь каждая величиной с ноготь моего большого пальца. Как только держатся? Магия, не иначе!

— Но ты заставляешь ощущать вкус самой жизни! Погрузиться в неё с головой и просто чувствовать и впитывать всем существом. Лучше закрой глаза и вдохни поглубже, — его предупреждение запоздало. Когда губы Кернунна завладевают моими, всего воздуха на свете становится мало. От него идет такой жар, что на секунду кажется, моё тело начало плавиться и развеиваться в пространстве, как пар над озером. Если бы не его рука, поддерживающая под спину, непременно сползла бы на землю. Неистовый поцелуй длится и длится…

— Ах, ты мерзкий козел! — от пронзительного выкрика заложило уши. Кернунн не сразу отрывается от меня, но вдруг резко вздрагивает и плавным движением задвигает меня к себе за спину.

— Рога носишь ты, а у меня за спиной смеются, называя рогоносицей!

— Керри, прекрати! — не хотела бы я, чтобы Кернунн говорил со мнойтакимголосом. — Каждый раз одно и то же!

Из-за его широкой спины видно только разъярённое лицо прекрасной альвы и всколоченные каштановые волосы, в которых запуталась зелёная листва. Вокруг неё танцуют яркие молнии, от которых меня и закрывает Кернунн.

— Кто на этот раз? Что за ведьму ты вновь ублажаешь за моей спиной?

С облегчением вздыхаю — она не успела разглядеть меня! Кровь заледенела, при мысли о том, как Керридвейн могла отомстить случайным возлюбленным своего мужа.

— Прости, но мне сейчас некогда выяснять отношения! — Кернунн топнул ногой, извернулся, подхватил меня и потащил за собой. Тут же заложило уши — верный признак путешествия по тропам даоин ши. Мы вновь оказываемся на обширной лесной поляне. Солнце вот-вот поднимется и подарит миру свои яркие лучи.

— Это ненадолго, — предупреждает он. — Керри вновь найдёт меня, но мы успеем.

Повинуясь внезапному импульсу, спрашиваю:

— Ты любишь свою жену?

— Конечно! — забавно округляет глаза он.

— Тогда почему? — не могу продолжать, но он всё понимает. Улыбка Рогатого сияет, как солнце, готовое вот-вот явиться во всей красе:

— Любовь и долг — вечное обманчивое противостояние, — совсем не на такой ответ я рассчитывала. — Лишь любовь дарует волю к жизни, заставляя цвести и прорастать каждую былинку, устремляющуюся к свету! Мой долг следить, чтобы это продолжалось всегда!

Тут первый яркий луч нового дня прорывается из-за горизонта: Кернунн выбрасывает вверх руку с паутинкой, на которой блестят пять крупных капель росы. Его губы вновь завладевают моими, но на этот раз поцелуй длится недолго. Не отстраняясь он подносит к лицу паутинку, шепчет что-то и дует на неё. Слёзы Истинной Любви застывают на глазах, заключая в себе частицы первого утреннего луча. И вот, в его руке уже ожерелье из ярких камней, отбрасывающих оранжевые-розовые блики, вместо простой паутины и капель росы. У меня на глазах свершилось настоящее чудо!

— Держи! — ожерелье перекочевало в мою ладонь. Довольный Кернунн стоит рядом, более не делая попыток коснуться. Слёз почему-то шесть. Удивлённо поднимаю глаза:

— Мы договаривались о пяти!..

Он отбирает самую крупную, а затем снимает с руки тонкий браслет, который вытягивается в длинную цепочку, подвешивает на него Слезу и надевает мне на шею со словами:

— Ты вновь путаешь долг с любовью! Это тебе: носи её — пусть сердце наконец успокоится!

От благодарности вновь хочется плакать, как от искренней тёплой улыбки и последующих слов:

— Позови меня именем Карней и я явлюсь за тобой хоть в самую темную бездну.

Глаза щиплет от непрошенных слёз — он ласково треплет меня по щеке, стирая их следы.

* * *

На языке таял непередаваемый орехово-медовый вкус, туман постепенно рассеивался. Я сидела в кресле, на подлокотнике которого нетерпеливо подскакивал знакомый синий человечек.

— Ну, вспомнилось что-нибудь? Говори скорей! Ты уже целых десять минут сидишь и жуёшь орех, глядя в потолок!

— Не знаю, что это было, — я бездумно снова потянулась к стоявшей тут же розетке. Черничник резво подскочил и отобрал её, недоброжелательно осклабившись.

— Хватит тебе! Совсем в прострацию хочешь впасть?

Я до сих пор ощущала губы Кернунна, тепло его кожи и тяжесть подаренной цепочки со Слезой… Безотчетно коснувшаяся груди рука нащупала на её месте лишь пустоту.

— Праздник Осетровой Луны! Только после него на рассвете можно добыть Слезы Истинной Любви, если удастся уговорить покровителя плодородия…

— Ага! Вспоминаешь! Сейчас я тебе помогу! — малорослик длинным прыжком соскочил с подлокотника и убежал обратно в гостиную. — Я тут в шкафу нашел кое-что! — пропищал он оттуда. — Будет интересно!

Он вернулся, неся в руках маленькую круглую шкатулку из перламутра.

— Похоже, Кернунн к тебе благоволил! — он хитро прищурил левый глаз. В хитрой улыбке на непривычно синем лице так и не проявилась ни грамма доброжелательности. — Тут настоящее богатство! Даже в Стране Вечного Лета за Слёзы платят весьма дорого!

Под круглой, играющей всеми оттенками радуги крышкой из панциря халиотиса, на чёрном бархате таинственно мерцали пять каплевидных прозрачных камней, один из которых был закреплён на серебряной цепочке необычного плетения, напоминавшего ветви, или оленьи рога. Похоже, одна из Слёз успела найти своего нового владельца.

— Это моё! — я поддела пальцем цепочку. Камень, когда его извлекли из шкатулки, засверкал ещё ярче.

— Как и всё здесь! — подтвердил Черничник. — Ладно, мне пора — не досуг сидеть тут с тобой всё время, когда Мина ждёт не дождётся в гости! Ну,

— Не говори Флейтисту, ладно?

Для меня его слова пока оставались пустым звуком — при упоминании странного то ли имени, то ли прозвища, ничего не ёкало. Память ни в какую не желала делиться информацией, подкидывая только безнадёжную пустоту. Ясно одно — я точно прежде бывала в Стране Вечного Лета.

От видения-воспоминания с новой силой захотелось кофе. Махнув Черничнику — делай, что хочешь! — я полезла в ящик одной из кухонных тумб, безошибочно извлекая оттуда красивые ножницы-цапли, чтобы вскрыть пачку.

Мельница уютно хрустела, перемалывая зерна. На плите, подключенной к газовому баллону, закипал двухлитровый пузатый медный чайник с носиком, покрытым коваными завитушками. Перемолов порцию, я с наслаждением потянула носом — ничто не сравнится с запахом хорошего кофе свежего помола!

Захватив из сумки злаковый батончик, купленный на остановке, с чашкой полной ароматного напитка я прошла прямо из кухни на террасу и примостилась в ротанговое кресло у круглого столика, почти не удивляясь тому обстоятельству, что не заметила здесь никакой мебели, когда проходила в дом. Черничник, похоже испарился, как и обещал.

Нужно в магазин сходить, осмотреться, поискать объявления о работе… Потом, всё потом! Предвкушая спокойную минутку перед решением самых обычных житейских проблем, я успела сделать всего пару глотков, как со стороны калитки, полускрытой буйными зарослями ежевики, донёсся громкий стук.

— Ада! Открой! Это я, соседка, Лидия Дмитриевна!

У меня вырвался длинный вздох. Даже тут, вдали от семейства — ни минуты покоя! Пришлось всё-таки идти открывать. Я почти не удивилась, когда густые заросли ежевики, плотно увивавшие изгородь и саму калитку, зашевелились, поспешно убираясь с пути. Сознание словно раздвоилось — одна часть буквально вопила о нереальности происходящего — синий человечек, живые кусты, какой-то Флейтист! А другая была спокойна словно море в безветренную погоду, как бы говоря: всё в порядке, так должно быть.

Лидия Дмитриевна терпеливо ждала, на расстоянии двух шагов от калитки. Непослушные рыжие локоны львиной гривой лежали на плечах. Почему мне показалось, что ей около шестидесяти? При ближайшем рассмотрении этой тоненькой невысокой женщине не дашь больше сорока! Большие светло-карие глаза, удивительно теплого медового оттенка, широкие прямые брови, чуть опущенные к вискам, придавали по-беличьи узенькому личику удивлённо-растерянное выражение.

— Ада, можно войти? — почему-то немного с опаской спросила она.

— Проходите, — я отступила в сад, чтобы пропустить её. Лидия Дмитриевна прошла через калитку, на секунду покосившись на толстую ветку ежевики, угрожающе зашуршавшую листьями при приближении гостьи.

— Я много времени не отниму, — извиняющимся тоном продолжала соседка. — Просто хотела предупредить — тут кружили какие-то люди, все про дом твой выспрашивали: кому принадлежит, давно ли пустует, сколько земли… Почти каждый день наезжают. Я уже им открывать перестала. Будь осторожна, пожалуйста — столько мошенников развелось!

— Спасибо! Пригласила бы вас на чашку чаю, да не успела ещё в магазин зайти. Только знакомлюсь со своей собственностью.

— А, нет, не надо! Если хотите, пойдёмте ко мне — угощу вас, заодно и познакомимся. Я с дочкой живу. С мужем мы разругались — больше года он тут не показывается, так что вряд ли кто-то нас потревожит.

Видя, что я не слишком соблазнилась, она добавила:

— В центре открылась чудесная лавочка со сластями — я там купила отличные цукаты, фруктовый мармелад и ореховую халву — дочкин ухажер её любит. Пойдёмте, не стесняйтесь!

— Честно говоря, я уже налила себе кофе… Давайте, чуть позже, ближе к вечеру к вам зайду — удобно будет?

— Конечно-конечно! — улыбнулась Лидия Дмитриевна. — После шести вернётся дочь с работы — как раз почаёвничаем. За продуктами лучше на рынок идти, только уже поздно — всё самое лучшее разобрали…

По дорожке прошуршал автомобиль и, судя по звуку, остановился рядом с моей калиткой. Глаза соседки округлились, она замерла на полуслове. На лице застыло выражение, слишком сильно смахивающее на страх. Помимо воли я прониклась — что могло так напугать эту милую женщину?

Гравий заскрипел под чьими-то шагами. Ветви ежевики вновь зашевелились, и принялись сплетаться прямо через открытую калитку.

— Я действительно не вовремя! — пробормотала гостья, однако не торопясь идти назад — колючие кусты сплетались всё плотнее, не оставляя прохода.

— Эй, я вас видел! — раздался совсем рядом мужской голос со слегка раздражённой интонацией. Где-то я уже его слышала. — Зачем прятаться, если можно поговорить и получить выгоду?

Нарочито изорванные модные джинсы, невероятно дорогие спортивные туфли, чёрная куртка поверх графитовой футболки… Голова и грудь не были видны за зарослями, густевшими на глазах. Он протянулся к калитке — туда немедленно устремилась тонкая колючая веточка.

— Ай! — визитёр отдёрнул руку. — Недружелюбный приём! Ну, ничего, сейчас будет по-другому.

Он отошёл, но явно недалеко.

— Скорее закрывай калитку! — прошептала Лидия Дмитриевна. — Раз уж они меня тут застали, потом к себе пойду, не буду нарушать оборону.

Она прошла на террасу и уселась в одно из ротанговых кресел. Эх, похоже, не получится сегодня у меня спокойно выпить кофе — он уже явно льдом подёрнулся! Я поспешила к калитке. Иррациональность происходящего зашкаливала: с какой стати мне прятаться от кого-то? Не лучше ли действительно поговорить? Вторая, нерациональная часть сознания подсказывала — не лучше, Соседка права! Я поскорее захлопнула калитку, которая, к удивлению, даже не скрипнула.

Мужчина вернулся с… секатором! Щёлк-щёлк — две особенно отросшие ветки упали на дорожку, извиваясь, словно отрубленные конечности в низкопробном фильме ужасов, постепенно усыхая прямо на глазах и превращаясь в пыль. Однако, на их месте немедленно выросли по две новых — наглец не добился успеха.

— Это не смешно! — к первому мужчине присоединился второй. — Заколдована эта дурацкая изгородь что ли? Дай-ка я!

Щёлк-щёлк-щёлк! Срезанные отростки падали на дорожку с другой стороны. В просвет под калиткой я видела, они вели себя как обычные срезанные ветки. Неужели за калиткой всё по-другому? Кусты, почуяв массированную атаку, принялись обороняться ещё усерднее — теперь на месте срезанных ветвей прорастали не по две, а по три новых.

— Им не пробиться! — соседка заметно успокоилась. Она сидела, заложив ногу за ногу, попивая кофе из моей чашки. — Видать, защита хозяйку чует. Ты сама её накладывала, или помогал кто?

— Что здесь происходит? — я схватилась за голову. — Сумасшествие какое-то!

— Эх, а я думала, что ты уже припомнила хоть что-то… — разочарованно протянула Лидия Дмитриевна, помолодев ещё на десяток лет. Её домашнее платье удивительно преобразилось. Прямая коричневая юбка закудрявилась множеством оборочек, более тёмный верх стянулся чёрным кокетливым корсетом поверх терракотовой плотной блузы, повторявшей оттенок волос. Сами волосы стали ещё пышнее и теперь полыхали

— Это был мой кофе! — возмутилась я. Она улыбнулась, отпила ещё глоток и спокойно ответила:

— Он всё равно остыл. Кстати, был весьма недурён, когда только заварили! Ты ведь в курсе, что из-за тебя я к нему пристрастилась? Угораздило же, быть твоей соседкой!

— Лидия Дмитриевна!

— Всё равно маски сброшены! Давай уж по настоящему имени, а точнее… Ну в общем по тому, что в обиходе — Госпожа Пуговка. Живу здесь… Достаточно давно. Когда твой дом «всплыл» на пустыре, удивлению не было предела! Обычно порталы намного поменьше — ну, там, круги из поганок, пустые ворота посреди поля, «ворота духов», как в Японии… А тут — целый дом с садом! Да ещё с пикси этим, недоделанным! Ох уж вымучил он меня — на него ведь никакого удержу нет! Скачет целыми днями вокруг. Уж говорила ему, порядок лучше наведи! С его энергией он за час управился и давай снова скакать!

Раздался глухой удар — видимо, в калитку кинули чем-то тяжелым. Странная соседка, казавшаяся в самом начале вполне обыкновенной, вздрогнула и облилась кофе. С отвращением поставив чашку на стол, она стала тереть тёмное пятно на юбке.

— Пора заканчивать этот балаган, — пробормотала она. — Открой мне пожалуйста проход в другом месте — не хочу с ними вновь встречаться.

Я тупо смотрела на неё — открыть проход? Где? Лидия Дмитриевна, или как она сказала — Госпожа Пуговка? — преспокойно подошла к изгороди, граничащей с её домом, и обернулась, вопросительно глядя на меня. Её платье словно выцветало на глазах: исчезали задорные оборки, корсет расплылся, сливаясь с однотонной тканью, сама соседка стремительно старела, а буйные волосы становились короче, из них исчезли пламенные оттенки.

— Ну! — поторопила она.

Я подошла к изгороди и, чувствуя себя полной дурой, вытянула вперед руку. Ничего не происходило.

— А слова ключевые? — напомнила соседка.

— Э-э-э, сим-сим, откройся? — выпалила я.

Ещё один камень, по звуку больше прежнего, ударился о многострадальную калитку.

— Ещё варианты? — предложила Госпожа Пуговка.

Неожиданно один из молодых побегов двинулся к моей протянутой руке и потёрся о пальцы, как кошка, ожидающая ласки. Удивительно, но ни одна колючка не впилась в руку, будто их там не бывало. Ободренная, я подошла к изгороди вплотную. Плотный колючий кошмар, сплетённый из веток и листьев, начал расползаться в стороны. Не прошло и минуты, как изгородь расступилась, пропуская нас на соседний участок.

— Интересно-интересно, — задумчиво пробормотала гостья, следуя за мной попятам. — Без дверей, замка, ключа? Что тут думать сгоряча?

Мы прошли на её участок, а ветви ежевики снова потянулись друг к другу, смыкаясь, образуя надёжную защиту.

[1] Рапунцель

Глава 3

— Ну, раз уж ты всё равно здесь, давай хоть чайник поставлю, — деловито сказала Госпожа Пуговка. — Лаковые Туфельки, дочка моя, скоро придёт. Да не бойся, справится с незваными твоя защита! Уж который день за ними наблюдаю — ничего их не учит. Каждый раз одно и то же: сначала секатор, потом пила, потом, от злости, камни. Раньше ко мне стучались, но я перестала открывать и гламор накинула. Незваным кажется, что тут замусоренный пустырь.

Неожиданно запахло палёным.

— Это что же они удумали? — испугалась я. — Сейчас запросто пожар устроят!

Не раздумывая, кинулась к калитке.

— Стой! Стой, малахольная! — увещевала Госпожа Пуговка, или Лидия Дмитриевна… запуталась! Она, кинулась за мной, но опоздала всего на пару шагов. Я откинула задвижку и выскочила на улицу, мгновенно оказавшись у простой деревянной ограды с зарослями неряшливого вида растения. Мы их в детстве называли «вонючка» или просто «гадость» из-за того, что не выводилось никакими средствами. Ежевика на ограде моего дома напоминала настоящую броню. Ветки разрослись на два человеческих роста и так плотно переплелись, что за ними скрылась даже рыжая крыша дома.

У калитки, присев на корточки, плечистый мужчина в черном костюме с иголочки разводил самый настоящий костёр. Рядом с ним в расслабленной позе стоял высокий платиновый блондин в чёрной байкерской куртке, серой футболке и рваных джинсах. Он обернулся — я тут же узнала Сандера Тамма, хотя без своего лощёного дорогого костюма он выглядел по-другому.

— А ты что тут делаешь? — бесцеремонно спросил он. — Смотри-ка, Пенни, я знаю эту девчонку. Откуда только?

Тот, кого назвали Пенни, поднялся во весь недюжинный рост — настоящий громила, да ещё широченные плечи.

— Я просил вас так меня не называть, — прорычал он, не обращая внимания на меня.

— Ну, я же не зову тебя клоуном! Хотя, ты и есть клоун, опасный, правда, поэтому — Пенни[1]!

— Сам ты!.. — громила обернулся ко мне. На его лице отразилось лёгкое замешательство, тут же сменившееся раздражением. — Брысь! — гаркнул он. — Пошла отсюда!

Сложно было не обратить внимание на слова такого крупного, да что там, страшноватого мужчины — сломанный нос и бесформенные ушные раковины выдавали в нём бывшего боксёра. Рубленые черты лица разительно контрастировали с идеальной внешностью Тамма. Однако, я постаралась остаться на месте — ноги сами готовы были нести меня обратно во владения Госпожи Пуговки, но ограда перед мнимым пустырём осталась непроницаемой.

— Прекратите разводить костёр! Нашли место! — как можно грознее постаралась выпалить я. — А с вами мы виделись, когда вы с рыжим адвокатом приходили отбирать гостиницу «Магнолия».

— А! «Магнолия», та что в центре города! Я вспомнил! Тебя ещё тогда так Лео смутил! — Сендер улыбнулся лишь уголком рта. — И что же ты тут делаешь, глупышка-недотрога?

От его тона мне захотелось ударить изо всей силы по этому красивому ухмыляющемуся лицу. Тот, которого назвали Пенни, немедленно напрягся, на подсознательном уровне почуяв мое настроение.

— Я живу здесь, неподалёку!

И пусть ужасно выкрашенный Черничником дом принял меня только сегодня утром, но это правда — теперь я точно здесь живу!

— Вот как! — Сандер прищурился, но странноватая кривая улыбка никуда не исчезла. — Может, тогда знаешь, чей дом за этой колючей изгородью? Там точно кто-то живёт, однако они не желают с нами общаться.

— Раз не желают общаться, так зачем настаивать? — я задрала подбородок вверх, но вовсе не в жесте самоутверждения. Тамм шагнул ко мне, и чтобы продолжать смотреть ему в лицо, приходилось задирать голову.

— Тебя забыли спросить! — он вытянул руку и легонько, но обидно, щелкнул по носу. — Я хочу этот дом — великолепный образчик викторианской архитектуры, да ещё в таком живописном месте! Отреставрирую и стану приезжать на отдых, когда надоест город.

От возмущения я не нашлась, что ответить.

— А может, отделаю его и разрекламирую как элитный загородный отель в уединённом месте…

— Ага! А ты откуда знаешь? — Тамм крепко ухватил меня за локоть и подтянул к себе, пытливо уставившись глазами-льдинками.

— Знаю! — я попыталась вырваться, но тонкие пальцы, с твёрдостью железа вцепились ещё сильнее, причиняя боль.

— Не дёргайся! — прошипел Тамм. — Отвечай, не то хуже будет!

Его лицо было так близко, что при желании я могла весьма болезненно боднуть его в нос. Однако, рядом оставался громила Пенни, которого не стоило сбрасывать со счетов. Страшно? Не хочу бояться! Надоело! Сегодня произошло столько странных невероятных событий, что мозг уже не знал, как реагировать. Вместо обычного страха на меня напало сумасшедшее веселье. Захотелось напинать этим двоим — за то, что я лишилась работы, что они протягивают руки на мою собственность, за то, что…

Видение-воспоминание накрыло, как всегда, неожиданно. Хриплое дыхание, руки, проникающие под платье, поглаживающие мою грудь, нежные пальцы, легонько сжимают сосок… «Моя милая… Не бойся, я не зайду дальше! Нам нельзя, знаю… Как же это мучительно!»

Сандер что-то почувствовал, его взгляд изменился, лицо дрогнуло на мгновение, а потом стало жестким.

— Слюни подбери! — процедил он. — Я в подворотнях не целуюсь!

И тут я его всё-таки боднула, безо всякого сожаления. У красавчика-Тамма реакция оказалась сверхъестественной, но мой лоб всё-таки успел ощутимо задеть его по челюсти.

— Пенни, нет!

Кто-то дернул меня назад от отступившего на шаг Сандера, потиравшего лицо после удара. — Не трогай её! Это всего лишь девчонка!

— Ну, вы сами нарвались! — уперев руки в бока у ограды стояла Госпожа Пуговка. Волосы, полыхавшие пламенем осенних листьев, скручивались тугими спиралями. Тончайшую талию подчёркивал черный корсет. В голосе дрожала ярость:

— Мальчики, убирайтесь-ка отсюда, пока целы. С минуты на минуту придёт моя дочь — не хочу, чтобы она застала это безобразие. Кроме того, вы здесь лишь гости, причём незваные, а с хозяевами обращаетесь совершенно неподобающе.

Она гневно смерила взглядом сначала стоявшего в нерешительности, так и не отпустившего меня Пенни, а потом Сандера Тамма, застывшего с ошалелым выражением лица. Пронеслась крамольная мыслишка — наконец-то этого баловня хоть что-то смогло удивить и сбить спесь. Однако, я ошиблась. Похоже, его ничем не проймёшь!

— Гляди-ка, Пенни! Клоунесса тебе в пару! — протянул он. — Дамочка, идите туда, куда шли. Ничего тут интересного не происходит.

На лице Госпожи Пуговки не дрогнул ни один мускул — лишь потемневшие, как грозовое небо глаза выдавали новый градус ярости. Она резко что-то прошептала — я так и не успела разобрать — а потом щелкнула пальцами.

Откуда ни возьмись, налетел сильный ветер, оторвавший от меня Пенни и понёсший его и Тамма к большому чёрному джипу, припаркованному дальше у ограды. Странно, но я не чувствовала ни дуновения. Реальность ветра, вызванного Госпожой Пуговкой, подтверждали клубы пыли, несшиеся вслед мужчинам. Тамм уцепился за переднее крыло машины — его, явно весящего намного меньше телохранителя сносило сильнее. Наконец, изловчившись, он добрался до дверцы, открыл её и влез внутрь. Пенни, уселся на водительское место и джип тронулся, с каждой секундой набирая скорость.

— Он ещё вернется, это несомненно! — голос Госпожи пуговки слегка охрип. — Но каков нахал! Я не стану терпеть подобного даже от королей! Вольному народцу они не указ, тем более отрекшиеся.

— О чем вы? — не поняла я.

Она поджала губы, делая вид, что не расслышала. Не хочет отвечать — не надо. Какие же всё-таки у меня странные соседи!

Остатки дымного костра, ветер унёс вместе с визитёрами — о нём напоминали только подпалины на дорожке, да пара обгорелых веточек, задержавшихся о камень на обочине.

— Идём-ка ко мне! — пригласила Госпожа Пуговка тоном, не терпящим возражений. Она не стала накидывать иллюзию — в округе было удивительно безлюдно.

Ходят легенды, о том, как даоин-ши появляются и исчезают меж одним взмахом ресниц — вот они перед тобой, но стоит моргнуть, как будто и не бывало. Сейчас произошло наоборот: только что округа была безлюдной, но стоило мне моргнуть, как прямо посреди улицы появилась невысокая хрупкая девушка с угольно-черными прямыми волосами, достававшими до плеч, одетая как школьница — темно-синяя юбка в складочку, до колен, белая блуза с кружевами у горла и на рукавах, и сверкающие красные лаковые туфли. Она подозрительно смотрела на меня. Даже издалека её узкое личико с острым подбородком излучало недоверие.

— Доченька! — Госпожа Пуговка заулыбалась, не оборачиваясь. Создавалось впечатление, что у неё есть глаза на затылке. — Иди к нам! Это наша соседка Ариадна. Моя дочь, Лаковые Туфельки. — продолжала соседка безо всякого перехода. — Пойдёмте-ка пить чай — у меня давно всё готово!

Девушка сделала лишь шаг, но неизвестно каким образом оказалась рядом с нами. Вблизи ей можно было дать не больше пятнадцати. Она сильно кого-то напоминала — не чертами лица, а всем видом. Лишь спустя некоторое время я поняла — Уэнсдей, из серии фильмов о семейке Адамс: такое же бледное лицо, тёмные прямые волосы и тяжёлый взгляд. Мне стало как-то неуютно в её присутствии. Госпожа Пуговка ничего не замечала: взяв дочь под руку, она первой направилась к своей калитке.

Сама того не желая, отправилась за ними — может, получится узнать что-то? Соседский сад встретил меня ярко-желтыми листьями, срывавшимися с веток при самом слабом ветерке и совершавшими в его потоках длинный путь к земле. Заметно похолодало. Не ожидавшая такого быстрого перехода к глубокой осени, я остановилась, не зная, что и думать.

— Проходи за нами, дорогая! — поторопила Госпожа Пуговка, поднимаясь на крыльцо. — Мой сад называется Четыре сезона — в прошлый раз мы входили с летней стороны. На заднем дворе у нас всегда зима, а с запада цветет слива и миндаль. Если тебя так удручает осень, можем расположиться на южной террасе и станем любоваться бабочками, парящими над кустами индийской сирени.

В ответ я лишь развела руками:

— Как вам будет удобно!

— Тогда решено! — щелкнула пальцами Госпожа Пуговка. — Расположимся с летней стороны. Проходи в дом. Лаковые Туфельки покажет тебе дорогу на террасу.

— Лучше зовите меня Ларисой, — впервые подала голос дочь хозяйки. — Лаковые Туфельки — как-то по-детски. Мама упорно зовёт меня так…

— И буду продолжать! — откуда-то из дома отозвалась Госпожа Пуговка. — Нечего стыдиться своего имени! Эти ваши новомодные веяния… Игры с именами смертных все равно не сделают вас ближе к ним!

— Это не игры, — буркнула Лариса-Лаковые Туфельки. — Ты ведь не гнушаешься называться Лидией Дмитриевной, а она, — девушка качнула головой в мою сторону, — взяла имя смертной девушки!

Копия киношной Уэнсдей посмотрела на меня исподлобья.

— Ариадна родилась

Мрачная дочь соседки сорвалась с места и во мгновение ока скрылась за дверью. Я тоже поспешила за нею. Госпожа Пуговка стояла посреди кухни над разбитой фарфоровой чашкой и потирала руку.

— Ничего, ничего, — повторяла она. — Всё в порядке.

Заметив меня, она виновато улыбнулась.

— Ты должна вспомнить сама. Нельзя рассказывать.

Я не стала расспрашивать, но слова «приёмная дочь королевы» прочно засели в мозгу, вызывая странные противоречивые чувства. Смутные картины помпезного здания, дворца, не иначе, огромное дерево под которым…

* * *

Рыжий весёлый мальчишка лет двенадцати, со слегка заострёнными кверху ушами бросал нефритовый кубик на расчерченный квадратами кусок ткани, расстеленный прямо на земле. Рядом с ним сидел его друг — задумчивый мальчик примерно тех же лет, со светлыми прозрачно-голубыми глазами и длинными белоснежными волосами, связанными чёрной лентой в хвост на затылке.

— Не бойся, Рада! Иди к нам! — весело позвал рыжеволосый. — Хочешь поиграть в «змеи и лестницы»?

— Не зови её! — тут же взвился блондин, казавшийся замерзшим из-за своей белёсой внешности. — Она всё испортит!

— Не говори ерунды, Одуванчик! Что она может испортить, сыграв с нами лишь разок?

— Сам будешь расхлёбывать, Лис! Я не буду играть с нею! Ты же знаешь, если берёшь кого-то в игру, то тебя с ним связывают нити судьбы.

— Глупости! Тем более мы уже связаны, если ты не понял! Как бы ни хотелось, судьбы братьев и сестёр свиваются. Так что, иди Ариадна, бросай кубик! Надо выкинуть шестёрку, ты уж постарайся.

Я беру зелёный тяжёленький кубик и хочу бросить, но тот, кого назвали Одуванчиком, бьёт по руке. Кубик летит, ударяется о поле перекатывается несколько раз и замирает: шесть черных точек смотрят на меня слепыми глазами бездны.

— Она в игре! — весело провозглашает Лис. — С первого раза! Эх, Одуванчик, чую, обскачет она тебя — ты вечно срезаешься на «тщеславии»! А ты, Рада, давай кольцо, чтобы она стало твоей фишкой на поле.

— У меня нет кольца, — растерянно отвечаю. Мне страшно. В обществе этих двоих я часто испытываю страх и беспокойство. — Есть только серёжки, они как колечки.

— Годится! — рыжий протягивает руку за серёжкой, а блондин тем временем хватает кубик. — Эй, Одуванчик! Ты же не хотел играть!

Вместо ответа, кубик из рук блондина летит на поле и, также как у меня, замирает шестёркой вверх.

— Надо же, как вы единодушны! — весело говорит Лис. Его улыбки я боюсь сильнее, чем порицания в глазах приёмной матери. К сожалению, она почти не сходит с его уст.

— Теперь мой ход! — ухмыляется рыжий. — Я уже выкинул шестёрку раньше вас!

* * *

— Что-то вспомнилось? — участливо просила Госпожа Пуговка. Её рука была наскоро перемотана самым банальным бинтом, из-под которого проступало изумрудное пятно зелёнки. Она ставила на большой серебряный поднос красивый пузатый чайник. — Ты замерла на полуслове.

— Э-э-э… — протянула я, не зная, стоит ли говорить про тот детский эпизод. — Да так, не знаю.

— Ладно-ладно, — быстро заговорила хозяйка. — Это твоё личное дело. Пойдёмте на террасу, как собирались. Лаковые Туфельки, помоги мне пожалуйста я порезалась осколком чашки.

Дочь подхватила поднос и скользящей походкой вышла из кухни. Я оглянулась на Госпожу Пуговку — та ободряюще улыбнулась и махнула рукой — иди-иди! Она взяла со стола вазочку с разноцветными рулетиками, в которых я узнала фруктовый лукум, и пошла за нами.

Двустворчатая стеклянная дверь, открывалась прямо в тёплый летний день. Хозяйка не обманула: рядом с мощёной глиняной плиткой террасой рос раскидистый куст индийской сирени, распространявший сладкий аромат. Над ним вилось как минимум десяток ярких бабочек, величиной с мою ладонь.

Вокруг овального стола стояло три массивных ореховых стула с резными спинками. Лаковые Туфельки поставила поднос на стол и стала расставлять чашки.

— Я сегодня была у Алексы, — мимоходом обронила она.

— У кого? — удивилась Госпожа Пуговка.

— Ну, у русалки, Алексы.

— То-то я смотрю, канализацией потянуло!

Неожиданно для себя, я тоже учуяла легкий тошнотворный «аромат» протухшей рыбы.

— Это не та ли Алекса, что ещё пару дней назад Алёнкой была?

— Ну, мама! — протянула Лариса-Лаковые Туфельки. — Она не виновата, что её пруд в сточную канаву превратили! А канализационные стоки аж из города тянутся — можно попасть, куда хочешь.

— Чего ж она имя такое странное выбрала? Звалась бы Леной, на ваш манер, так нет — Алекса!

Дочка хозяйки потупилась, и я с удивлением разглядела проступивший на бледной коже едва различимый румянец.

— Она в стоках нашла журнал такой… В общем, там девушки разные… Под одной фотографией была подпись «модель Алекса». Алёнка быстро разобралась, что такие мужчинам нравятся, раз их в журнале печатают, вот и назвалась так — надо же ей как-то смертных завлекать.

— Ага, — кивнула Госпожа Пуговка. — Осталось только рыбацкую сеть на модное людское платье сменить и запах снулой рыбы вывести. Губы у неё и так раздутые, ну, а зелёными волосами сейчас никого не удивишь.

— Ничего ты не понимаешь! — вспылила дочь, но порыв быстро угас. Она помолчала немного, а потом тихо промямлила:

— Между прочим, Алекса видела, как старуха Мэлт-и-Нос, позавчера, пролетая над Чёрным Ручьем, обронила Звёздный камень! Тогда из-за неё вся Дикая Охота сделала кругов пять над нашим городом — старуха ругалась-ругалась, искала камень, да так и не нашла, а Алекса приметила, как он закатился в сток на центральной улице и провалился в катакомбы!

— Неужто он достался недалёкой русалке? — расстроилась Госпожа Пуговка. — Чует моё сердце, ждут нас нелёгкие времена.

— Нет, — покачала головой её дочь. — Камень подобрала Крысиная королева — Алекса видела. Чуть-чуть не успела по своим стокам туда добраться, хотя спешила, как могла.

— Надо бы камень этот спрятать, а ещё лучше, вернуть владелице. Только я эту Мэлт-и-Нос терпеть не могу — слишком уж у неё склочный характер[2].

Они замолчали. Я не поняла ни единого слова из их разговора, поэтому сказала первое, что пришло в голову:

— А что за Звездный камень?

Мать и дочь воззрились на меня с одинаково удивлённым выражением на лицах. Наконец Госпожа Пуговка произнесла:

— Как же крепко ты всё забыла! Нет, никто не заставит меня отправляться по пути смертных через новое рождение! Словно чистый лист! И это Су… — тут она вздрогнула и опрокинула на себя чашку с горячим кофе, который Лаковые Туфельки уже успела налить из красивого кофейника. — Всё в порядке! — она махнула рукой в сторону дочери, выскочившей из-за стола. — У меня где-то была

Она поспешно ушла в дом. Тут произошло новое чудо — Лаковые Туфельки лишь смахнула рукой со стола лужицу пролитого напитка, и она исчезла без следа. То же самое произошло с испорченным стулом. От лужицы на полу она избавилась, топнув ногой. Заметив мой ошарашенный взгляд, она скорчила кислую гримасу и села обратно за стол, заложив ногу на ногу.

— Чего ты уставилась? — проворчала она. — Можно подумать, сама так не умеешь!

Я молча покачала головой. Она хмыкнула:

— Просто забыла. Смотри, сделай вот так, — тонкие, словно паучьи лапки пальцы быстро сплелись в какую-то странную мудру, — и представь, что у тебя на ладони дыра, которая берет начало у Грани, а потом ведёшь над столом и собираешь крошки или любой другой мусор.

Я попробовала — безрезультатно. Внимательно наблюдавшая за моими действиями Лаковые Туфельки заметила:

— Ну, может, тебе и не дано. У истинных фейри это выходит спонтанно.

Вернулась Госпожа Пуговка — кожа на её многострадальных руках мягко поблескивала от мази в которую, похоже, добавили голубоватый глиттер.

— Секретничаете? — она покосилась на дочь, та картинно вздохнула и возвела глаза к небу. — Ты про камень не рассказала?

Лаковые туфельки вновь хмыкнула — видимо, похожую реакцию вызывало любое обращение к ней. Госпожа Пуговка, как ни в чём не бывало, продолжала:

— Звездным называют камень превращений, из-за того, что это осколок звезды, упавшей с неба. Точнее их несколько: известность приобрели два — тот, который Араун[3] подарил старухе Мэлт-и-Нос, чтобы она превращала тех, кого настигает Дикая Охота в красноухих гончих Аннуна, и тот, которым владеет пропавший король Альберих. Судьба камня, как и самого короля Благого Двора не известна, а Звездный камень теперь затерялся где-то в мрачных зловонных глубинах, у Крысиной королевы.

Я сидела, хлопая глазами и никак не могла постичь того, что она рассказывала. Ещё утром, старинные легенды и сказания оставались всего лишь сказками, придуманными людьми для развлечения и объяснения непонятных обывателям природных явлений. Теперь я повстречала синего человечка, который, оказывается живёт в моём унаследованном доме, самую настоящую фейри, даже двух — Госпожу Пуговку и её дочь никак нельзя было назвать обыкновенными людьми даже с большой натяжкой! По её словам, легенды не врут — обитающие в них существа реальны. Ещё какой-то камень превращений приплели…

— Вообще-то звезды с неба не падают, — решила поумничать я. — Это метеориты! Кусочки камня или металла.

Госпожа Пуговка посмотрела на меня с жалостью, а Лаковые Туфельки презрительно хмыкнула в очередной раз.

— Смертные свято верят в это. Они не заметят волшебства, даже если пикси вскочит им прямо на нос и станцует вприсядку. Тебе зазорно брать с них пример!

Чувствуя, что ещё немного и мозг просто вскипит от непривычной информации, снова повторила про себя слова незабвенной Скарлетт ОˈХара: я подумаю об этом завтра.

Госпожа Пуговка тем временем продолжала:

— Было бы неплохо предупредить Крысиную королеву об опасности — Алекса та ещё сплетница. Наверняка разболтает о камне, а если о нём узнает мой муж… Не поздоровится многим.

— Ваш муж? — мне стало неуютно от того, как она это произнесла.

— Его все зовут Господин Фьють, хотя у него есть другое имя…

В летнем саду, на который мы любовались с террасы, резко похолодало: на ярко-голубое небо набежало облако, а с яблони, росшей неподалёку, сорвался пожелтевший лист.

— Отец ни с кем не церемонится, — сказала Лаковые Туфельки, зябко поёжившись. — Даже со мной. С Крысиной королевой ему так просто не справиться, но если у него будет мотивация… Он со своей свитой перевернёт не только Черный Ручей, но и окрестные города.

— Ну-ну, не пугай гостью, — улыбнулась Госпожа Пуговка. — У каждого города свой хозяин — поверь, ими становятся не просто так. Фьють не настолько и грозен, иначе был бы хозяином не Черного Ручья а Петербурга или Казани.

Мне почему-то стало непосебе от её слов.

— Я наверно пойду, — голос прозвучал так неуверенно, что самой стало противно. — Надо ещё дом в порядок привести. На ужин что-нибудь купить.

— Приходи завтра в десять, — от доброжелательной улыбки Госпожи Пуговки стянувший горло тугой комок немного распустился. — И позволь подсказать: большинство домашних дел, таких как уборка, мойка посуды и заготовка продуктов, ты вполне можешь переложить на плечи Черничника. Ему поручено присматривать за тобой и домом — пусть исполняет! А то в последнее время совсем разленился — по нескольку дней шляется неизвестно где. Хорошо ещё защита твоя ежевичная стоит — иначе двое из ларца, разномастные с лица уже давно бы твой дом к рукам прибрали.

Я с трудом поняла, что она говорит о Тамме и Лео Королёве. У того рыжего адвоката удивительные глаза — тёмно-синие, будто кожица чернослива, кажущиеся ещё темнее в сравнении с водянисто-голубыми зрачками Сандера Тамма. Волосы тоже необычные — ярко-рыжие, однако, не такого оттенка, как у Госпожи Пуговки. Глядя на них вспоминается солнечный луч, золотящий оранжевый лист, сорвавшийся с ветки клёна. Эти двое такие разные, как морозный полдень и утро самой середины лета. Однако, прекрасно ладят между собой.

Кого бы ты выбрала? — ненавижу этот противный голосок, иногда просыпающийся где-то внутри в самые неподходящие моменты и задающий неприятные вопросы. Никого из них! Ясно же, от обоих нужно держаться как можно дальше…

Перед внутренним взором вновь возник тот самый рыжий мальчишка, который звал играть в «змеи и лестницы», только теперь он протягивает мне нежно-розовый плод, который будто дышит в его руке. Такое впечатление производит тонкая полупрозрачная кожица, едва удерживающая налитую соком мякоть.

— Рада, попробуй! Это очень вкусно!

— Мама говорила, нельзя есть плоды из ночного сада!

— А кто тебе сказал, что это оттуда? — в тёмно-синих глазах прячется хитрая улыбка. Я знаю, ему верить ни в коем случае нельзя, но… — Какая ты зануда! — машет он другой рукой. — Смотри!

Розовая кожица плода лопается под острыми зубами, прозрачный сок течет по подбородку, но это не заботит сорванца — он мычит от удовольствия.

— Видишь? Ничего не случилось! У меня ещё есть. Это плоды ликии — крылатые феи устраивают за ними настоящую охоту, когда наступает пора созревания.

Он достаёт из кармана ещё один не менее соблазнительный плод. Довольная хитрая мордашка, перепачканная соком, едва не сияет.

— Ну же, попробуй! — он чуть ли не силой суёт мне в руки плод. Пахнет божественно. Я почти решаюсь откусить, но откуда-то из-за спины выныривает рука и выбивает плод. От удара о землю кожица лопнула, нежная розовая мякоть испачкала мостовую.

— Адди, не смей! Это же

— Лис, это совсем не смешно! — от обиды блондин чуть не плачет. — От них может умереть даже даоин-ши, а Адди — смертная!

Рыжий сгибается от смеха. У него на глазах слёзы, а потёки от сока на подбородке становятся красными, напоминая кровь.

— Да ты сам их наелся! — ужасается брат. Позабыв обо мне, он подхватывает рыжего на руки и тащит куда-то: тот не может идти сам, содрогаясь всем телом от непрекращающегося хохота.

Из каждого такого видения-воспоминания я выныривала с неприятным ощущением, будто мир вокруг меня раскололся надвое. Вот и сейчас, с трудом разобралась, где нахожусь. Госпожа Пуговка с дочерью взирали на меня с напряженным ожиданием.

— Что такое «плоды страсти»? — спросила я.

Соседка поперхнулась, явно не ожидая такого вопроса.

— Это ядовитое растение, — пояснила Лаковые Туфельки — ну никак не получается называть её Ларисой! — Оно растет только в Тир Нан Ог, в саду при Ночном Дворе. Его плоды, по слухам, дивно прекрасны на вкус, но не многие могут похвастать тем, что пробовали их. Те, кто ели «плоды страсти» сходят с ума и умирают. Спастись можно только вкусив амброзии, но, как ты сама понимаешь, её не так-то просто достать. Что ты вспомнила?

— Честно, сама не знаю. Как-то в уме всплыло, про это растение, — отговорилась я. Ну, не хотелось ей рассказывать, это очень личное. Она недоверчиво посмотрела на меня, но промолчала.

Откланявшись, я вернулась через дом на осеннюю сторону, прошла прямо через изгородь, поспешно расступившуюся под рукой, и подошла к дому. Первым, на что упал взгляд, оказался Черничник, плясавший на террасе, прямо на кофейном столе. Уж не знаю, как назывался танец, но мне он не понравился.

— Ты что это делаешь? — немедленно возмутилась я, ловя его за длинное острое ухо. — А мне потом тут кофе пей?

— Ай-ай-ай! — противно заголосил он. — Пусти-пусти-пусти!

После того, как я выполнила просьбу, он соскочил со стола и заскакал на месте, потирая намученное ухо.

— Тебя не было, а заняться нечем! — буркнул он, обиженно поглядывая исподлобья. — Раз ты хозяйка, задание давай!

— Есть у меня для тебя работа! — обрадовалась я. — Пойдёшь со мной за покупками! Только надо тебя как-то спрятать… В сумке поедешь!

— Вот ещё! — от обиды он подскочил особенно высоко. — Я своими ногами пойду! Смерти ты моей хочешь — в сумке, взаперти сидеть!

Не успела я даже вздохнуть, как он завертелся так быстро, что превратился в синий клубок, уши резнуло громким залихватским свистом. Рядом зашевелился воздух, как бывает, когда солнце сильно нагревает асфальт, порождая марево и миражи. Я моргнула всего раз, но Черничник исчез, а на его месте… Стоял высокий плечистый парень. Синие волосы стали заметно короче, и уже не торчали копной во все стороны, хотя до аккуратной причёски им всё же оставалось далеко. Одежда при более детальном рассмотрении напоминая стиль хиппи и панков одновременно. Особое внимание привлекали сапоги: с длинными, слегка загнутыми кверху носами, окованные блестящим металлом… Не железо же?

— На железо магия не действует. Это чистейшее лунное серебро! — угадал мои мысли осклабившийся Черничник. — Отличное оружие против нахальных зарвавшихся фейри. Правда, носить его тяжеловато, но, если привыкнуть терпимо.

Он сверкнул ярко-желтыми глазами, выдававшими выходца из Волшебной Страны.

— Ну-ка примерь! — я достала из сумочки свои круглые солнцезащитные очки и водрузила ему на нос. Мама меня в них дразнила котом Базилио. Черничник, немедленно сдвинувший очки на кончик носа, напоминал Джона Леннона, только с синими волосами. — Вот так вполне терпимо! Зато больше не испугаешь никого необычным цветом глаз. Можно идти! Есть в этом доме какая-нибудь хозяйственная сумка?

Не утративший ни грамма вёрткости, хотя и значительно прибавивший в размерах бывший малорослик немедленно притащил откуда-то большую корзину — с такими обычно в телепередачах показывают заядлых грибников.

— Ладно, годится! — махнула я рукой. — Только сам потащишь!

Пожав плечами, Черничник резво потопал по дорожке в направлении скрытой ежевичными зарослями калитки.

Черный Ручей оказался вполне приличным посёлком дома здесь строили не выше трёх этажей. Ухоженные улицы, частные домики со свежим ремонтом за кирпичными заборами, всюду деревья, сейчас окрасившиеся в желтые и багряные цвета. Вместо привычного асфальта — брусчатка и красиво выложенная тротуарная плитка. Мы завернули в магазин, помещавшийся на первом этаже жилого дома.

— Надо же! Такое есть, чего у нас в городе не найти — одного кофе немеряно сортов: тут тебе и итальянский, и эфиопский, и ещё какой-то неизвестный… А от обилия сыров вообще разбежались глаза.

— А чего ты удивляешься? Здесь же одни толстосумы живут! Думаешь, чего этот белобрысый хлыщ все время к нам ломится? У них сейчас это модное место, уединённый отдых вдали от крупных городов!

— А откуда ты?..

Я не успела договорить: прямо в нашу тележку, которую катил Черничник, с размаху врезалась другая. Девушка с короткими светлыми волосами, упустившая её, и не думала извиняться. Она смотрела на меня чуть ли не с ненавистью, скрестив руки на груди.

— Лена, привет! — Черничник дружелюбно помахал ей рукой.

— Ну, привет! — поджала губы блондинка. — Представить меня своей спутнице не хочешь?

— Ариадна, это Лена, — послушно пробасил Черничник, ничуть не смутившись.

Я с удивлением воззрилась на него: а помощничек-то мой, оказывается ловелас! Девушка поняла мой взгляд по-своему.

— Что, обо мне он забыл тебе сказать? — выплюнула она презрительно и злорадно посмотрев на меня, добавила: — Лёша частенько страдает выпадением памяти, как я понимаю!

Лёша?

Черничник ухмыльнулся и примирительно поднял руки:

— Ну-ну! Не надо сцен! Ариадна — мой работодатель! Видишь, вот? — в подтверждение своих слов он продемонстрировал корзину, которую пристроил в тележку, чтобы не таскать. — Помогаю по хозяйству…

— Ты говорил, что живешь в большом розовом доме, а теперь оказывается, просто помогаешь по хозяйству? — казалось, ещё немного и её короткие белые волосы встанут дыбом от злости!

— А как одно мешает другому? — приподнял тёмные брови Черничник в искреннем удивлении. — Да, я там живу, а Ариадна — хозяйка…

— Ах, ты!.. Да я сейчас… — от избытка чувств, Лена схватила пучок лука, лежавший поверх каких-то свертков в её тележке и запустила в Черничника. Он пригнулся, но пучок развалился и длинный зелёный хвост застрял в синих всколоченных волосах, удивительно гармонируя с их оттенком.

— Был Че… Лёша, а стал Чингачгук, — отметила я, искренне наслаждаясь спектаклем. — Вождь Зелёное Перо.

— А ты, кошелка, молчи! — взвизгнула Лена. — Сейчас рожу расцарапаю!

Некрасивая сцену

— Зовите охрану, тут неадекватная девушка. Она грозится всё перебить! — сказала им я, скрываясь за стеллажами. Черничник попытался ретироваться за мной, но Лена ухватилась за тележку и продолжала вопить что-то очень грубое.

Да, уж! Покупками в этом магазине придётся заняться в следующий раз. Лену оттеснили в пустую зону с ящичками для вещей, а мы поскорее вышли на улицу.

— Ты, я смотрю, времени зря не терял! — тихо сказала я помощнику. — Вместо того, чтобы порядок в доме наводить, тут развлекался! Когда успел только?

— Да я тебя уже почитай месяц тут жду! — надулся Черничник. — Готовил дом к приезду, а ты только ругаешь! Думаешь, легко было его перекрашивать?

— Не стоило трудиться! — я была на него зла из-за неприятной сцены с Леной. — Просто изуродовал красивое здание! Интересно, а невеста знает о твоих похождениях?

Понурившийся помощник встрепенулся:

— Не говори ей, сделай милость! — сказал он заискивающим тоном, заглядывая мне в глаза. — Эта прилипала сама за мной увивалась. Увидела, как я малярничаю и давай через ограду кричать… Мина очень ревнивая! Не поймёт.

— Да я, в общем-то тоже не понимаю! — настроение испортилось. Вспомнилась любовь глупой юности, Андрей, который любил нашептывать на ушко разные нежные словечки, от которых шестнадцатилетняя Ариадна млела и таяла, как масло на сковороде. В то время я постоянно порхала на облаках счастья, пока однажды, возвращаясь домой от репетитора по английскому языку, не увидела на остановке своего любимого Андрея, обнимавшего симпатичную худенькую девушку в модной куртке и сапогах. Они стояли прямо под фонарём и перепутать с кем-то другим было сложно. Я не стала к ним подходить, просто престала звонить Андрею. Он, пару раз поинтересовался, что случилось, но после вялых отговорок тоже больше не звонил. Вроде бы обычное дело: ну, предпочли мне другую… Как же это оказалось больно!

А сейчас, в солидарность неизвестной Мине, очень хотелось хорошенько заехать синеволосому нахалу, стоящему рядом и строящему просительную гримасу! Не стала этого делать — всё-таки не моя война. У него своя жизнь, у меня своя, и глупо срывать старые обиды на том, кто… Мысль додумать я не успела. На обочину вырулил шикарный черный «Ламборджини» и из него вышел рыжеволосый адвокат Лео Королёв. Я непроизвольно нащупала в кармане связку ключей, на которой болтался его подарок, словно из другой жизни — серебристый морской конёк. Поборов мучительное желание спрятаться, я вцепилась в рукав цветной рубашки Черничника. Тот ойкнул и потянул меня в какую-то подворотню. Красавец-адвокат нас не заметил — с озабоченным видом он зашел в магазин, который мы только что покинули. Ну, что такого-то? Адвокаты тоже иногда хотят есть.

— Пойдём скорее! — зашептал Черничник. — Не хочу с ним встречаться! Белобрысый просто нахальный и прёт как танк, а вот этот рыжий… Он почти уболтал Госпожу Пуговку — она чуть ему дверь не открыла! Если бы Лариса, вовремя не напустила на него икоту, так бы и проник в дом!

— А ты чего же? — поддела я. Честно говоря, Лео вызывал двойственное чувство: красивый, обаятельный, вежливый… Но в подсознании маячила уверенность — ради своих целей он выпотрошит тебя с весёлой улыбкой на лице и пойдёт дальше.

— Да я пробовал, — признался Черничник. — В первый раз, как они явились и стали в калитку стучать, я на них послал иллюзию большой чёрной собаки. Белобрысый в неё камнями швырял — как ты понимаешь, безрезультатно. А рыжий только посмотрел и отвернулся, будто понял, что она не настоящая. Тут моя иллюзия и развеялась.

— Ладно, идём. Тоже не хотелось бы с ним встречаться. Но продуктов-то нужно купить!

— Тогда на рынок пошли. Поздновато уже, но всё же чего-то найти получится.

Мы ускорили шаг, почти пробежали мимо сверкавшего лаком автомобиля и вышли на параллельную улицу, приведшую нас к небольшому аккуратному рынку. Народу в этот час было мало, некоторые продавцы уже начали сборы. Как и в магазине, ассортимент здесь был великолепный — купить получилось всё что хотелось. Через полчаса, нагруженные провизией, пошли обратно, мимо того же магазина. Черный автомобиль Лео, ожидаемо, исчез.

На нашей улице снова было пустынно — такое впечатление, что Черный Ручей очень малочисленный посёлок. Я достала ключ и хотела отпереть калитку. Черничник услужливо отодвинул ветви ежевики, почему-то висевшие, беспомощно, как плети. На обочине невесть откуда взялся раскидистый куст шиповника. Совсем уж непривычно, его украшали гроздья кроваво-красных плодов и нежно-розовые цветы. Одновременно.

Стоило лишь коснуться замка, калитка подалась вперёд, открывая проход в запущенный сад. Сердце ухнуло куда-то вниз и замерло в районе коленей.

— Кто-то сломал защиту! — вскричал Черничник. Оставив корзину с продуктами на земле, он кинулся вперёд. Через пару минут вернулся, забрал корзину и буркнул:

— Никого нет.

Я вошла, заперла калитку на засов — ветви ежевики неуверенно, будто с опаской, поползли и сомкнулись, образуя непроницаемую колючую стену. Однако, я все же успела заметить — безвольно висевшие ветви пожелтели, стали ссыхаться и опадать. Подходя к дому, на террасе, прямо на столе, я увидела большой букет сиреневых эустом, тёмную бутылку с вином и круглое расписное блюдо, полное разнообразных фруктов. Кто-то смог пройти сквозь защиту! С замиранием сердца я подошла к столу. Прямо к букету розовой лентой был привязан красивый конверт с плотной белой открыткой.

«Рада, я зайду на днях. Всё-таки лучше впусти меня, если не хочешь, чтобы твои строптивые кусты подверглись полному истреблению. Нам нужно поговорить». На каллиграфической подписи, после буквы «Л» стояла «К», смахивающая на латинскую «R». Лео Королёв… Но как он смог преодолеть магическую защиту?

Может быть, стоило немедленно пойти к Госпоже Пуговке, рассказать ей, если она ещё не знает, попробовать как-то усилить защиту… Меня обуяла ужасная слабость. Солнце клонилось к закату, внутренности в животе играли марш голодных гусар, а голова отчаянно отказывалась соображать. Думала, буду жить в своём доме, радоваться, каждый вечер попивать чай на веранде… Наивная! Кстати, чаю ещё вполне можно выпить, вот только к неожиданным угощениям прикасаться было страшновато. Как там говорится? «Бойтесь данайцев, дары приносящих»? Боюсь! Ещё как боюсь.

— Черничник! — позвала я. Малорослик, успевший принять свой обычный облик, немедленно прискакал на зов.

— Чего опять стряслось? — спросил он недовольно. Я молча указала на стол. — Вижу. И что теперь?

— Защиту пробили, вот что! — вспылила я. — Как Королёв умудрился это сделать?

— Да кто ж его знает, — вздохнул Черничник. — Может, попросил кого? Тут под личиной ещё тролль живёт — у него своя мельница — может, видела?

Я кивнула — автобус

— Можешь убрать это куда-нибудь?

Черничник вскочил на стол, принюхался к фруктам и важно провозгласил:

— Они хорошие, свежие! Без всяких сюрпризов в виде вредоносной магии — иначе, я бы почувствовал.

— Забери пожалуйста! Я точно не буду их есть.

— Ладно, — он ухватился руками за край блюда и исчез вместе с ним. От неожиданности я открыла рот — никак не привыкну к обыденности чудес. Через секунду, Черничник вновь появился, помахивая рукой в которой был зажат надкушенный персик.

— Это я тоже заберу? — спросил он с полным ртом, указав персиком на бутылку. Я кивнула. Он снова исчез, на этот раз надолго.

Я прошла на кухню, приготовила себе чаю, сделала пару бутербродов с купленной на рынке колбасой и вернулась на террасу. Солнце почти исчезло за горизонтом. Кто-то далёкий выводил на флейте простую, но очень красивую мелодию. От неё сладко щемило сердце, а воспоминания сумбурного, сумасшедшего дня сглаживались и переплетались причудливым рисунком со снами.

Засидевшись до темноты, обнаружила — как ни странно, совсем не скучно сидеть одной и потягивать горячий чай, наблюдая, как солнце лениво катится к горизонту, словно невесомым тюлевым занавесом затягивая небо сначала жемчужной, а потом малиново-золотой дымкой. На основательно потемневшем небосклоне стали зажигаться первые яркие звезды, становилось заметно прохладнее. Я сходила за пледом и снова вышла на террасу. В воздухе разлилась непривычная нега — хотелось черпать его горстями и пить, пить… Глубокая ультрамариновая небесная синева казалась бархатной, а запахи… Травы, деревья, земля — всё источало острые щекочущие ароматы.

Подозрительно спокойный Черничник тоже вышел на террасу, без стеснения влез на стол и уселся, опершись спиной на чайник, хранящий лишь остатки былого тепла. Он, как и я, уставился мечтательным взглядом поверх колючей изгороди, в густых сумерках казавшейся чёрной.

— Да, — глубокомысленно произнёс малорослик, — небеса Тир Нан Ог прекрасны всегда, но особенно, после заката! Наступает наше время. Те, кто днём прячутся под камнями, в пещерах и стоках канализации, выходят, чтобы полюбоваться на Ночное Око, и потанцевать в его лучах. А некоторые, — он слегка осёкся, задумавшись на мгновенье, стоит ли продолжать, но закончил, — выходят на охоту.

— Тир Нан Ог? — удивилась я.

— Этот дом — на границе миров. Сквозь ткань обыденности здесь проглядывают участки Страны Вечного Лета.

Он опять замолчал, а потом загадочно заключил:

— Близких Неблагому Двору, ночь любит больше остальных.

Его слова щемящим чувством отозвались в груди. Через пару минут посвистывание и тихий храп подтвердили — Черничник уснул. Он окончательно сполз на столешницу, свернулся калачиком, подложив синюю руку под щеку. Сначала я хотела перенести его в дом, но пикси заворчал во сне и попытался укусить, не открывая глаз. На руке осталась длинная царапина от маленьких, но острых когтей. Я решила не рисковать — не известно, что там ему покажется спросонья: вдруг вцепится в горло? Чтобы не замёрз, пришлось укрыть его шерстяным лоскутком из большой корзины для рукоделия, стоявшей рядом с креслом напротив камина.

Причина резкой сонливости помощника обнаружилась там же — бутылка вина, презентованная Королёвым, валялась на боку и была совершенно пуста. Для меня осталось загадкой, как в синего человечка ростом сантиметров на семь ниже бутылки, поместилось столько жидкости.

Любоваться красотами ночи под усиливающийся храп Черничника расхотелось. Я пошла в спальню, надеясь найти в шкафу бельё, чтобы постелить на кровать. Попутно выяснила ещё один неприятный факт, бесполезно пощёлкав выключателем — электричество отключено. Пошарив в потёмках, нашла на столе в гостиной свечу и лежавший тут же коробок спичек. От оранжевого подрагивающего пламени внутренние помещения дома, казалось, преобразились, становясь, как ни странно, более настоящими.

Синее бархатное покрывало на кровати было слегка сдвинуто, словно приглашая лечь на свежие льняные простыни, отделанными шитым кружевом. Про себя поблагодарив Черничника за заботу, я оставила свечу на тумбочке и проскользнула в ванную, думая оставить дверь открытой для света. Открывшаяся картина заставила замереть в благоговении: взошла луна, огромная, зеленоватая будто громадная головка знаменитого французского сыра с плесенью. Её яркий свет заполнял ванную комнату, не оставляя темноте ни единого шанса.

Ванна стояла прямо под окном — если её наполнить, вода наверняка будет серебриться от лунных лучей! Из горячего крана полился почти кипяток. Я хорошенько разбавила его, добавила немного тягучей ароматной жидкости из красивого стеклянного флакона, стоящего на подоконнике — в воздухе тут же поплыл нежный аромат жасмина, мелиссы дубового мха и какой-то неизвестной пряности.

С наслаждением погружаясь в воду, осознала — это самый приятным момент за день! Вода казалась жидким лунным светом, который ласкал кожу тёплыми прикосновениями, отбирая и оставляя себе волнения последних дней. За окном, зелёными искрами в лунных лучах кружились светлячки, выписывая в воздухе замысловатые фигуры.

Мама говорила, что опасно долго смотреть на луну — можно стать сомнамбулой. Но как можно отвести взгляд, когда Ночное Око взирает на тебя с такой любовью? Уши заполнили непривычные звуки — будто сотня тончайших голосов выводила трели, каждый свою, но вместе складывающиеся в неповторимый мелодический рисунок.

В стекло тихонько стукнуло — я резко подскочила, садясь в неприятно остывшей воде. Ещё немного, и захлебнулась бы во сне! Луна ушла куда-то влево, скрывшись с глаз, стало гораздо темнее.

Кое-как выбравшись из ванны, с тяжелой, будто полной сырых тряпок головой, я вытерлась, надела невесомую рубашку, неизвестно как оказавшуюся здесь, завернула мокрые волосы в полотенце, и на ватных ногах потащилась к кровати.

* * *

Скрипучий голос учителя отдавался в ушах, покрывая ладони влагой — почему, когда нервничаю, руки тут же становятся мокрыми? Как же это мешает, когда выступаешь перед аудиторией с новой пьесой на клавесине! Пальцы вечно съезжают с клавиш, руки из-за этого, как деревянные — приходится напрягать изо всех сил, чтобы не опозориться, подпустив фальши. В итоге выходит угловато и не так изящно, как хотелось.

— Ариадна! Это никуда не годится! Ты должна пить настойку из столетнего ревенёвого вина, ягод брусники, калины, боярышника и цветов черноцвета! Иначе просто не сможешь наложить ни одного нормального заклятья! Ты истощена,

— Но я не больна, учитель, — настырно лепечу я. Он раздражённо отметает хлипкие возражения взмахом руки. — Если не примешь мер, я все скажу твоей матери!

— Нет! — кричу я, не справившись с эмоциями. Я не боюсь её, просто очень не хочу огорчать. Каждый промах своих детей она воспринимает близко к сердцу. Если решит, что я слишком слаба, станет заниматься со мной лично, а у неё хватает забот и без несчастной человеческой девчонки. — Я сделаю настойку и стану принимать, как скажете.

— Если хочешь, могу тебе помочь, — предлагает он. Качаю головой — я должна сделать это сама! Доказать, что слабая, никчемная человеческая девочка способна не только плясать околдованная под дудку даоин ши, стоит только матери отвернуться. Я должна победить их! Пусть это будет стоить… не знаю чего, но я готова на всё! Сестра говорит, я принцесса не только здесь, но и там, в мире железа… Что ж, если неуклюжие полноватые русоволосые девчонки, не смеющие меряться красотой с альвами, могут быть принцессами, то вполне возможно.

Тем более зазорно очнуться однажды под кустом с полным ртом палых листьев, рядом с хихикающим мальчишкой-спрайтом, тыкающим своим острым, свивающимся в задорное колечко носом мне в лицо. Он объяснил, что снял чьё-то заклятье, заставляющее верить, будто листья, это невероятно вкусные пастила, или конфеты. Однако, благодарности я не испытывала — новость о принцессе, жующей листья облетела весь Двор. Потешались все, кроме матери, на следующий день представившей меня учителю.

— Собери ягоды в ночь Осетровой Луны — полбутылки ягод, полбутылки вина. Настаивай в темноте до Гусиной Луны[4], каждый день встряхивая утром и вечером. Потом пей по чайной ложке в воде, на ночь. Это безотказный укрепляющий эликсир. Лучше помогает только амброзия, но я бы не советовал смертной экспериментировать с нею. Тем более, достать её в разы сложнее. Да, не забудь сказать, когда будешь засыпать ягоды: «Силой земли Тир Нан Ог наполняю, силы себе и здоровья желаю! Помнит заклятья страна волшебства, магии силу подарит сполна!»

Дождавшись отъезда матери, я, с замиранием сердца отправилась в винный подвал — до Осетровой Луны оставалось два дня — медлить больше нельзя. На самом деле, подвалы — очень страшное место. Сестра рассказывала, что там живёт дуллахан, стерегущий запасы, которыми сам не гнушается подкрепляться. От скуки он играет собственной головой, будто мячом и горланит неприличные песни.

Чем дальше я продвигалась, тем явственнее слышала, как кто-то залихватски выводит:

'Хочешь воды нахлебаться сполна,

Келпи спроси, какова глубина.

Выйди к ручью, позови,

Но после не плачь, а плыви!

Хочешь с русалкой любовь ты познать,

Зеркальце дай ей и можешь играть!

Дева искусная, гладит и льнёт,

Только холодная, как синий лёд!'

Дуллахан, похоже, не на шутку решил развлечься. Но у меня мало времени — возьму с краю одну из бутылок, может, он и не заметит? Чем дальше я шла, тем становилось яснее — песню, с каждым мгновением приобретавшую всё больше скабрезных деталей, горланят два голоса.

За тяжелой дверью, не издавшей ни скрипа, горит свет. Кто-то не поленился хорошенько смазать петли — это мне только на руку! Из темноты тяжело сразу разглядеть, что там творится. Я некоторое время таращилась в щель между дверью и стеной, пока не увидела светловолосого брата — он сидел на громадной бочке и пил вино прямо из бутылки, безумно хохоча между глотками. Кто с ним рядом, не успела разглядеть…

Дверь резко распахнулась — я отпрянула в последний момент. Меня с хохотом ухватили за руку и дернули к свету.

— Вот она, наша принцесса, которая колдует через раз! — я поворачиваюсь на голос и оказываюсь в крепких объятиях рыжего брата. — Выпьешь с нами? Вдруг пьяная, ты окажешься способной не только жевать прошлогодние листья, но и сплясать мазурку не запинаясь на каждом шагу?

Он протягивает бутылку с вином. Взгляд сливово-синих глаз затуманен, на щеках лихорадочный румянец. Мне становится страшно. Так страшно, как никогда до того. Как бы ни был пьян, он чувствует мой страх, его ноздри трепещут как у красноухой гончей бегущей с Дикой охотой. Похоже, он наслаждается им не меньше чем вином, плещущим на дне бутылки, которую держит в руке.

Рыжий неуклюже прижимает меня к стене, роняя бутылку и хихикает, как от удачной шутки. Неожиданно чувствую его руку на своей недавно увеличившейся груди — я ещё не успела привыкнуть к происходящим с моим телом изменениям. Прикосновение неприятно.

— Не хочешь? — он приближает лицо к моему и обдаёт дыханьем пропитанным тонкими винными парами. — Тогда поцелуй!

В первую секунду пронзает надежда — вдруг и правда отпустит, если поцелую? Что такого? Простое касание губ к щеке…

— Нет, не так! — он ставит бутылку на полку рядом и берёт меня за подбородок. — В губы!

— Лис! — кричит второй. — Оставь её!

— Успокойся, Одуванчик. Ничего страшного не случится!

Он не сводит маслянистого взгляда с моих губ и шепчет:

— Рада, ты целовалась когда-нибудь?

Я мотаю головой, пытаясь освободить подбородок. Уголки его губ поднимаются пьяной улыбке.

— Значит, я буду первым!

Он прижимается губами к моим, языком пытается их разомкнуть. Неожиданно тело охватывает жар. Кажется, будто меня целиком засунули в печь к Пряничной Ведьме, которая печет свои пряники из чего угодно.

— Так не честно! — кричит второй брат. — Я тоже хочу поцелуй! Хочу быть первым!

Тот, кого называют Лисом, смеётся прямо мне в губы.

— Ну, друг, ты опоздал! Первым быть не получится!

И тут Одуванчик падает на передо мной на колени и задирает юбку — его губы прокладывают раскалённую дорожку на внутренней части бедра…

— Умыл! — усмехается Лис и снова тянется к моим губам… Я не выдерживаю, бьюсь и кричу так громко, как только могу — снова и снова. Мне уже всё равно, кто нас найдёт, и что скажут при дворе. Мне так стыдно, страшно, и… Даже в глубине души тяжело признаться, что это унижение может быть удовольствием!

Неожиданно кто-то вырывает меня из рук братьев и отталкивает к двери. Сестра! Она нещадно лупит мучителей ладонями по щекам, голове, рукам — куда придётся, и кричит… Наверно её крик много громче моего:

— Мерзкие пьяницы! Как же вам не стыдно! Пристаете к собственной сестре!

— Сводной, — бормочет Одуванчик, и тут же получает подзатыльник.

— Это не оправдывает вашего грязного поведения! Я все скажу матери!

— Нет! — Лис по-настоящему напуган — это чувствуется даже сквозь винный

— Вы мне должны, оба! — сверкает глазами моя прекрасная сестра. — И Ариадне тоже! Не смейте к ней прикасаться! Поняли? Если что-то такое узнаю, тут же скажу матери — больше не отвертитесь!

Они кивают — на лицах одинаковое пристыженное выражение.

* * *

Проснувшись, я стала тереть губы, будто хотела стереть само воспоминание о поцелуях братьев — бедро продолжало гореть, как во сне. Имя сестры отчётливо всплыло из памяти:

— Тинни, Тианиель!

Шепот в тёмной тишине спальни будоражил тени по углам. Я дома, но он, мой настоящий дом куда опаснее того в котором я жила до сих пор! Здесь другие законы и всем правит не разум, а магия. Я вспомнила. Виноват ли в том лунный свет Тир Нан Ог? Кто знает.

[1] Сандер обзывает телохранителя Пеннивайз, персонаж романа С. Кинга «Оно».

[2] Мэлт-и-Нос, в валлийской мифологии, также известная как Ночная Матильда, страшная старуха, разъезжающая с Дикой Охотой. По легенде, в молодости она была знатной госпожой и так любила охоту, что презрев запреты мужа, отправлялась туда, стоило ему покинуть дом. Однажды, в очередной раз ослушавшись, преследуя дичь, она неудачно упала с лошади и сломала ногу. Так муж узнал, что жена его ослушалась и выгнал её из дому. Несчастная в одночасье лишилась крова и пропитания. Араун, проносясь по небу со своей сворой увидел её страдания, сжалился и забрал к себе в свиту. Так как изувеченной женщине сложно было скакать верхом, ей соорудили колесницу, на которой она и несется с грохотом и воем, подгоняя гончих и забирая души грешников, которые не достаточно нагрешили, чтобы попасть в ад, но и в рай их не пускают.

[3] Предводитель Дикой охоты.

[4] Осетровая Луна — полнолуние августа, Гусиная Луна — сентябрьское.

Глава 4

Постепенно, пока солнечные лучи разгоняли ночную тьму, зыбкие воспоминания таяли, вместе с утренними тенями. Осталась только уверенность — я должна найти противных братьев, которые давно уже повзрослели и находятся здесь, среди обыкновенных людей. Помнят ли они Тир Нан Ог, или подобно мне до недавнего времени, считают себя обычными смертными? Где и как их найти? Увы, на эти вопросы у меня нет ответов.

Пока чистила зубы новой купленной вчера щеткой и пастой, думала о маме — человеческой, которая с трудом отпускала меня сюда… Если верить воспоминаниям, она уже вторая моя человеческая мать. Как же всё запуталось!

— О-о-ох! — дверь в ванную открылась и на пороге, ничуть не смущаясь, показался Черничник, поддерживающий голову обеими руками.

— Я вчера не сильно бузил? — спросил он, с надеждой поглядывая из-под ладоней. — Вообще-то я смирный, но вчерашнее вино оказалось каким-то уж слишком хмельным!

— Да, особенно, если самому в одиночку выпить всю бутылку, — поддела я. — А ты ничего не путаешь? Я привыкла находиться в ванной в одиночестве.

— Я тоже! — буркнул он и протопал к унитазу.

Не выдержав такого вопиющего бесстыдства, я с возгласом возмущения выскочила из комнаты, так и не умывшись. Ладно, это можно сделать и на кухне — мыло там тоже есть, хорошо вчера позаботилась. Управившись, переоделась в привычные джинсы и футболку — сегодня выбрала розовую — и пересчитала скудные финансы. Кошелек выдал неутешительный вердикт: если в доме не спрятан клад, то просто необходимо поскорее устраиваться на работу. Поиски поисками, а за продукты на обед по-прежнему нужно платить.

Бессовестный малорослик вошел на кухню — руки в карманах, лицо посерело.

— Чего-то неважно мне! — промямлил он, против обыкновения, еле влезая на стул. — Берёзового соку бы!

— Огуречного рассола тебе, а не сока! — пробормотала я, направляясь к старенькому холодильнику. — Хорошо, вчера купила маринованных огурцов! Будто в воду глядела!

— Ты что! С ума сошла! Убить меня хочешь? — в ужасе завопил он. — Там же соль сплошная!

И правда, чего это я? Всё-таки в том, что ты смертная, есть свои плюсы!

— Тогда, может, сливок?

— Молока бы, — с непривычной робостью промямлил он.

— Только сливки — я же не думала, что ты решишь устроить алкогольный беспредел.

— Ладно, — милостиво согласился он. — Давай свои сливки.

Эмалированный «бабушкин» чайник вскипел на старенькой газовой плите. Плеснув немного себе в чашку с заварившимся кофе, налила сливок до краёв во вторую и подвинула её в сторону Черничника, сидевшего на стуле, вытянув крошечные ноги на сиденье. Было интересно во второй раз понаблюдать, как маленький человечек выдует целую двухсотграммовую чашку сливок — от бутылки вина-то он не лопнул! Однако, произошло другое чудо. С глубоким вздохом, Черничник щелкнул пальцами и в мгновение ока превратился в высокого синего парня, выше меня ростом. Теперь чашка была ему по росту. Отхлебнув сливок, он застонал и зажмурился в блаженной улыбке.

— Существование людей оправдывает уже одно то, что они научились выращивать и доить коров! — пробормотал он, вновь прихлёбывая из чашки. — Обожаю!

Я осторожно разглядывала его, бросая косые взгляды. Черничник, которого теперь язык не поворачивался назвать малоросликом, в свою очередь скосил на меня ярко-желтые глаза.

— Ты в курсе, неприлично так разглядывать людей! — он дёрнул кошачьим ухом. — Там кто-то пришел.

Я вздрогнула. Если вернулся Тамм, некому было сдуть его локальным ураганом.

— Может, посмотришь? — уступила я приступу малодушия.

— Не-а! — покачал головой вредный любитель сливок, не оставляя мне шансов.

Закутавшись в шерстяную шаль — в октябре по утрам уже прохладно, я подошла к калитке.

— Я здесь! — позвала через забор Госпожа Пуговка. — Не могла бы ты зайти на минуту?

Привычно проходя сквозь расступающиеся заросли ежевики, поймала себя на чувстве… удовольствия. Да, магия затягивала, как ни с чем несравнимое удовольствие, которое хочется повторять и повторять без конца… Опасное удовольствие, если задуматься. Нельзя подсаживаться на магию, чтобы не сползти в бесконечное и бесцельное применение по поводу и без.

— Проходи! У нас гости, не пугайся, — Госпожа Пуговка отвлекла от мыслей. — Это Воробей, — представила она долговязого худощавого парня с кудрявыми волосами цвета мокрого асфальта. В его внешности действительно было что-то от птицы. Он сидел за столом рядом с Ларисой-Лаковые Туфельки и поедал печенье из хрустальной вазочки. Увидев меня, он нервно подскочил из-за стола, а Лариса раздражённо дернула его обратно на стул.

— Это мо́й парень! — с вызовом задрала она подбородок, будто я собралась это оспаривать. — Называй его Витей.

— Приятно познакомиться, Ариадна, — кивнула я Вите-Воробью. Он медленно моргнул — его веки были как у птицы — очень тонкие, прозрачные. Неожиданно внешность парня «поплыла»: островатый нос плавно перетёк в небольшой коричнево-серый клюв, а

— Витя! — Лариса укоризненно смотрела на него. — Ты опять разнервничался! Это наша соседка, нечего её бояться!

— Я и не боюсь! — странным хрипловато-высоким голосом отозвался Воробей, нервно кроша печенье в своей ужасающей руке. Стоило мне моргнуть, как наважденье прошло — передо мной сидел простой парень, всё также разламывающий печенье в обычных человеческих руках с темными ободками под отросшими ногтями.

— Витя очень пуглив, — заявила Лариса, словно это должно было всё объяснить.

— Ничего я не пуглив! — в его не изменившемся голосе звучали истеричные ноты, как у капризного ребёнка. — Не пуглив!

— Хорошо, хорошо, — успокаивающе подняла руки Госпожа Пуговка, — храбрее тебя не сыскать в целом свете!

Я с удивлением наблюдала, как он расплылся в довольной улыбке, вновь принимаясь есть печенье и пить чай с шумным прихлёбыванием. Госпожа Пуговка скосила на меня глаза, в её тонкой улыбке сквозила снисходительность.

— Ариадна, я позвала тебя для того, чтобы ты тоже послушала новости — Воробей принёс их целый ворох. О Звездном камне, оказывается, знаем не только мы! Господин Фьють тоже успел о нём проведать!

Я покачала головой, ничего не понимая. После вчерашней стычки с Сандером Таммом, пляски вокруг упавшего Звездного камня как-то потеряли актуальность.

— Как же! — удивилась Госпожа Пуговка. — Мы же вчера только об этом говорили! Если Господин Фьють завладеет камнем, ничего хорошего не случится! С его жаждой власти, он может устроить настоящий Армагеддон локального масштаба. А может, и не локального, тут уж как пойдёт.

— Пока он ещё его не достал, — встряла Лариса, — мы решили пригласить Крысиную королеву на вечерний чай и договориться с ней.

— А какую роль во всём этом вы отвели мне? — искренне удивилась я.

— Мы хотели, — Госпожа Пуговка аккуратно подбирала слова, — чтобы ты обратилась к Флейтисту — у тебя же есть на него выход. Камень нужно вернуть Мэлт-и-Нос.

— Это ещё, если Кри-Кри захочет его отдать, — встряла Лариса. — Но мы постараемся её уговорить. Камень превращений представляет опасность для своего владельца — при постоянной носке, он неуловимо меняет его. Правда, — она неожиданно звонко хихикнула, — Кри-Кри не мешало бы измениться — уж слишком у неё экзотичная внешность!

Вспомнив Воробья, оставалось только гадать, насколько Крысиная королева странная, если Лариса-Лаковые Туфельки считает её внешность экзотичной.

— Ходят слухи, Кри-Кри любит халву, — как ни в чём не бывало заявила Госпожа Пуговка. — Вот, приглашу её сегодня на чай. Пойдёшь со мной в центр? Как раз покажу тебе одну лавочку — там чудесные сласти продают. Правда, — она немного потупилась, — я нынче не при деньгах. Не хотелось бы милую продавщицу обижать пожухшими листьями.

От такого нахальства я лишь захлопала глазами. Ну, ладно, куплю халвы, не так уж это дорого. А там и про работу поспрашиваю. Оставалось только дивиться, как умело фейри умеют втянуть в свои игры, а заодно и проблемы решить за твой счёт.

— Ладно, — промямлила я. Госпожа Пуговка тут же обрадовано всплеснула руками:

— Вот и славно! Тогда идем сейчас же!

— А как же новости, о которых вы говорили? — фейри скакали от темы к теме стремительно — никак не угнаться.

— Ах, новости! — махнула рукой хозяйка. — Так то и была главная новость — Господин Фьють охотится за камнем. На самом деле это ужасно, а остальное не так важно.

Окончательно растерявшись, я только сказала:

— Пойду возьму сумку и буду ждать вас у ворот.

Зайдя домой, я благополучно застала Черничника, возлегавшего на диване и листавшего невесть откуда взявшийся журнал. Завидев меня, он тут же отложил его в сторону, картинно приставил руку к голове и принялся стонать.

Вот интересно, мужчины-ши все похожи на капризных детей? Неужели они считают нас, смертных, полными дураками?

— Иду в город, — объявила я, не обращая внимания на наигранные страдальческие гримасы Черничника-верзилы.

— О! Отлично! — встрепенулся он. — Купишь ещё сливок? Я уже все выпил, а голова всё ещё болит.

— Так и быть, — поморщилась я: и этот стремится использовать! — Может, к возвращению приготовишь что-нибудь?

— О-о-ох! О-о-ох! — тут же принялся стонать он с новой силой. — Уж так мне плохо!

— Ладно, не стони! — я окончательно разозлилась. — Может, тогда деньгами снабдишь для покупок? У меня не бездонная копилка.

— Да чего уж проще! — он подскочил, вмиг забыв о роли безмерно больного и пробежал на улицу, через минуту вернувшись с полными руками желтых листьев. — Держи! — к радостной улыбке от уха до уха не хватало только счастливого виляния хвостом.

— И что мне с этим делать? — похоже, листья — разменная монета не только у Госпожи Пуговки.

Он подкатил глаза к потолку, а потом просто подул на листья — на их месте в его руках оказались красные пятитысячные купюры, много пятитысячных купюр. Уставившись во все глаза на это чудо, стала экстренно прикидывать: раз добыть деньги так просто, зачем мне тогда искать работу? Но тут, как всегда, крылся подвох.

— Только как потратишь, постарайся уйти поскорее, — предупредил Черничник, с явным удовольствием наблюдая, как его деньги исчезают у меня в кошельке. — Они после заката исчезнут.

— Так это иллюзия? — расстроилась я.

— Ага, — подтвердил он. — Только королевские особы умеют доставать настоящие деньги из воздуха. На самом деле листья останутся листьями.

— Нет, так не пойдёт, — пришлось доставать обратно поддельные купюры. — Не хватало мне ещё неприятностей — городок-то маленький! Мне разборок с твоими зазнобами хватило.

Он пристыженно потупился, но неуверенно пробормотал:

— Ну, возьми всё же, на всякий случай! Вдруг пригодятся? Что я, зря старался?

Пришлось просто запихнуть их в сумку — не хватало ещё затерять между ними мою единственную настоящую купюру!

Госпожа Пуговка уже ждала меня на дорожке рядом с основными воротами, нервно расхаживая из стороны в сторону.

— Пойдём, — она взяла меня под руку и буквально потащила быстрым шагом в сторону центра городка. Перво-наперво пришлось зайти в лавку «Карамельная история» — Госпожа Пуговка потащила меня именно туда. Я с радостью заметила на двери, рядом с табличкой «Открыто» листок бумаги, с обнадёживающей надписью: «Требуется продавец».

Полки ломились от пастилы, лукума, орешков в разноцветном шоколаде. Да, одной халвы тут было пять видов, даже розовая и зелёная — с лепестками роз и фисташковая. Симпатичная девушка с кудрявыми рыжими волосами примостилась за кассой, а рядом с прилавком стоял мужчина, красивее которого я в жизни не видала! Чем-то он напоминал Сандера Тамма,

Стараясь не обращать на него внимания, я стала рассматривать ассортимент. Госпожа Пуговка вскользь взглянула на мужчину и тут же потеряла интерес.

— Мариночка, дайте нам пожалуйста фисташковой халвы килограмм! — заказала она. Я лишь стиснула зубы — пришлось выложить половину денег из кошелька, поборов огромное искушение заплатить листьями Черничника, обработанными магией.

— А мне дайте триста грамм грецких орехов в тёмном шоколаде, — с улыбкой заказал мужчина. Марина и думать обо мне забыла, немедленно заулыбавшись красавцу. Мы с Госпожой Пуговкой вышли на улицу — пакет с халвой благополучно исчез в её объемной сумке, искусно вывязанной крючком.

— Ну, я пойду, готовиться к чаепитию, пока Лаковые Туфельки и Воробей позовут Кри-Кри. Ты тоже к нам подходи часов в пять.

— Спасибо, — ответила я, и тут вспомнила, что хотела попроситься на работу. Ох уж эти красавцы-мужчины! Вечно кружат голову. Я направилась обратно и столкнулась в дверях с блондином.

— О, вы что-то забыли? — расплылся он в обворожительной улыбке. — Как же мне повезло! Не нужно бежать за вами!

— Что случилось? — забеспокоилась я.

— Да нет, ничего такого, — его улыбка сияла как солнце. Если он ещё повысит градус обаяния, то от меня точно пойдёт пар, как от забытого на плите чайника. — Хотел угостить вас орешками в шоколаде — почему-то мне кажется, они понравятся больше купленной вами халвы.

Он достал коричневый бумажный пакетик, кокетливо завязанный бантом, и протянул мне.

— А вы всех незнакомых девушек потчуете конфетами?

— Нет, только тех, с кем хочу познакомиться. Меня зовут Николай, а вас?

— Ариадна, но конфет не нужно.

Улыбка немного потускнела.

— Жаль, тогда мне придётся их выбросить. Приятно было познакомиться, такое чудесное имя!

Я пожала плечами и прошла мимо него. Николай отошел обратно к магазину и на самом деле бросил пакет с дорогим лакомством в урну!

— Что вы сделали! — ужаснулась я.

— Ну, вы же отказались их брать, а мне конфеты ни к чему.

Блондин спокойно отвернулся и направился вдоль улицы, в сторону от центра. Если этот странный парень хотел меня впечатлить, то у него получилось. Пару минут не могла думать ни о чем — перед глазами стояли лучащиеся улыбкой голубые будто два василька, глаза.

Девушка, сидевшая за кассой в «Карамельной истории», оказалась её хозяйкой. Узнав, что я хочу устроиться к ней на работу, очень обрадовалась.

— Мы готовим большую часть товара сами по эксклюзивным рецептам, — важно сказала она. — От вас не требуется этого, будете только торговать. Я так устала без сменщицы, вы бы знали! Требования — честность, аккуратность, любезность. Приступать — завтра. День поработаю с вами, введу в курс дела, а потом будем выходить по графику — три дня вы, три — я. По оплате — не обижу, дела у нас идут хорошо.

Конечно, согласилась — хозяйка мне очень понравилась. В магазине царила атмосфера спокойствия и уюта. В приподнятом настроении я отправилась дальше. Проходя мимо магазина молочных продуктов, почему-то подумала о Крысиной королеве: вряд ли ей халва нравится больше сыров. Каюсь, «Dorblu» купила за деньги Черничника, поклявшись себе, как только заработаю, обязательно подброшу к кассе нужную сумму.

Возвращаясь домой, я безотчетно искала высокую статную фигуру Николая, в надежде, что он решил проследить за мной. Тщетно — дорога обратно прошла без происшествий, а красавец-блондин словно в воду канул, растворившись среди полупустынных улиц Черного Ручья.

Черничника я нашла во всю скачущего по кухне, занятого наведением порядка. Все-таки натура взяла верх — долго лежать он не смог. Молча поставила перед ним пакет со сливками, с удовлетворением отметив про себя его счастливый возглас.

— А тут приходил рыжий дылда! — немедленно оповестил Черничник, хватая пакет со сливками. — Наглый такой! Я ему: «Никого нет дома!» а он: «Раз так, я попозже зайду!» Так что может заявиться в любой момент.

От радужного настроения не осталось и следа. Вот Королёв и добрался до меня. Лучше всего, наверно, продолжать делать вид, что никого нет дома. Однако, такая тактика не может спасать до бесконечности — нужно экстренно посоветоваться с Госпожой Пуговкой.

— Ухожу к соседке, — на всякий случай предупредила я, забирая пакет с сыром. Черничник лишь покровительственно махнул рукой:

— Иди-иди! Мне будет проще отвечать, если рыжеволосый опять вернётся, изворачиваться не придётся.

Уже привычно раздвинув колючие ветви одним мановением руки, я прошла в соседний сад. Здесь, как всегда, с моей стороны, царила весна. Неугомонные пчёлы жужжали над цветами, розовыми шапками покрывавшими ветви вишни. Воздух наполнял острый аромат, побуждавший кровь бежать быстрее, а ноги радостно пуститься вскачь.

— Госпожа Пуговка! — позвала я, подходя к дому поближе.

— Ау! Мы тут, на веранде! — немедленно отозвалась хозяйка. — Проходи скорее! Я уже хотела идти за тобой! Мы рассказали Кри-Кри о тебе, она горит желанием познакомиться!

Я пошла на голос между разросшихся кустов жасмина и сирени, наполнявших воздух благоуханием и вышла к веранде, где за круглым ротанговым столиком сидели трое — Госпожа Пуговка, её дочь и их гостья, от вида которой у меня пошел мороз по коже. Несомненно, это и была Кри-Кри. Она сидела за столом, держа фарфоровую чашку в тонкой руке, с длинными цепкими пальцами, увенчанными темными коготками. Круглые мягкие уши невозможно было закрыть пепельно-серыми, мышиного цвета волосами. Две пары темных, словно чернильные кляксы глаз с любопытством уставились на меня. Сомнений не оставалось — передо мной — Крысиная королева.

— Здравствуй-здравствуй, Сумеречная госпожа! — поприветствовала она меня. Слова прозвучали странно: голос, то и дело срывавшийся в писк, исходил из двух ртов одновременно. У Крысиной королевы было две головы, близко сидевшие на тонком, очень женственном теле. Два одинаковых лица украшали длинные крысиные носы. Казалось бы, ужасное уродство, по человеческим меркам… Однако, к удивлению, мне её внешность показалась даже милой. Может, дело в кокетливых улыбках, блуждавших по лицам королевы? Или в трогательно подрагивающих темных кончиках её носов? Я так и не смогла понять. То, как она меня назвала, отдалось в груди мягкой теплотой узнавания.

— Здравствуйте!

— Кри-Кри, — одна из голов улыбнулась шире. — Зови меня Кри-Кри. Ты совсем не помнишь, Ариадна? Я двоюродная тётка Пины. Иногда приходила к ней в гости. Мы

— Т-с-с! Что ты говоришь! — одёрнула её Госпожа Пуговка. — Нам же нельзя! Она должна вспомнить сама!

— Чушь! — отрезала вторая голова. — Это вас Флейтист держит в кулаке, а я никакими обязательствами с ним не связана.

— Но ведь твоя родня живёт в его сиде! — возмутилась Госпожа Пуговка.

— А это целиком их дело! — оба носика-бусинки задрались выше. Кри-Кри скрестила руки на груди с лёгкой презрительной улыбкой. — Все его так боятся! Флейтист — то, Флейтист — это! А он, между тем, занят исключительно собственной персоной.

— Не стоит его обсуждать, — Госпожа Пуговка беспокойно огляделась, будто боялась, что упомянутый Флейтист сейчас же выскочит из-за кустов, а то и из-под крышки чайника.

Лаковые Туфельки сидела, сложив ногу на ногу, всем видом изображая независимость. Вокруг её глаз залегли тёмные тени, которые вполне могли оказаться косметикой.

— Может, пора приступить к делу? — спросила она. — Мама, мы ведь здесь собрались вовсе не за тем, чтобы обсуждать Флейтиста.

— А я думала, вы просто пригласили меня на чай, по-дружески, — хитро прищурилась королева.

— У меня здесь сыр, — я поспешно пошла к столу и стала разворачивать забытый в руках свёрток. — Надеюсь, вам понравится!

— То-то восхитительный запах носится в воздухе! — обрадовалась Кри-Кри. — Я уже было подумала, что мне показалось. А утверждала, что ничего не помнишь!

Она потянулась к наполовину развёрнутому пакету:

— Дай-ка я!

Цепкие кривоватые пальцы ловко развернули бумагу, оба удивительных лица застыли с одинаковыми блаженными улыбками на тонких розовых губах.

— М-м-м! Мой любимый! — протянула она. — Кто-то будет?

Госпожа Пуговка подозрительно покосилась на белый крошащийся кусочек с синими прожилками плесени, и со скрытой лёгкой брезгливостью отказалась. Также поступила и Лаковые Туфельки, только в её случае брезгливость не скрывалась. Кри-Кри взглянула на меня с надеждой.

— Угощайтесь! — ответила я на незаданный вопрос.

Если бы у меня был ещё кусок сыру, стоило отказаться и от него, чтобы увидеть это ещё раз. С нескрываемым удовольствием оба носа королевы задрожали, впитывая запах, маленькие тёмные глазки прикрылись в блаженстве, улыбки стали ещё шире. Она откусила маленький кусочек одной головой, и пока та медленно жевала, чтобы полнее насладиться вкусом, поднесла сыр ко рту второй головы.

— Чудесный! — произнесла она, прежде чем в свою очередь откусить кусочек. — А какое послевкусие!

— Да ты гурман! — сказала Госпожа Пуговка, — Скажи-ка мне, не доводилось ли тебе слышать о Звездном камне?

Королева приоткрыла один глаз, в то время как остальные три оставались зажмуренными.

— Как же, приходилось. Наверно в Волшебной стране нет никого, кто бы о нём не слышал.

— Мама, что ты ходишь вокруг да около! — встряла Лаковые Туфельки. — Мэлт-и-Нос пару дней назад обронила его недалеко отсюда. Но она так его и не отыскала — камень улетел в канализацию. Тебе что-нибудь известно об этом?

Кри-Кри открыла глаза — все четыре, и задумчиво воззрилась на неё, продолжая неторопливо жевать сыр.

— Предположим, не только слышала, — наконец ответила она. — Однако, камень превращений весьма опасен, чтобы попросту валяться на земле, или покоиться на дне зловонных протоков под нашим городом. С его помощью можно перевернуть с ног на голову не только наше тихое пристанище, но и целую страну! Особенно, если он попадёт в нужные руки.

— Мы не нуждаемся в лекциях о возможностях Звездного камня, — отрезала Лаковые Туфельки. — Случайно известно, что ты забрала его!

Крысиная королева села очень прямо, поджав губы, и сложила руки, напоминавшие тонкие веточки, на коленях. Повисла гнетущая пауза, во время которой Госпожа Пуговка укоризненно посмотрела на дочь, но ничего не сказала. Я тоже молчала, не зная, как сгладить неприятное впечатление.

— А я-то надеялась на приятную встречу старых знакомых, — произнесла левая голова королевы.

— Выходит, неприятно обманулась! — тут же подхватила правая.

— Всюду корысть и стяжательство, — закончили они хором.

Королева поднялась из-за стола, и с видом оскорблённой невинности двинулась в мою сторону.

— А мне нужна лекция, — сказала я ей, — Не уходите пожалуйста! Для чего служит Звездный камень?

— С этими двумя я не хочу общаться, — королева обернулась на притихших мать и дочь. — Мы можем пойти ко мне…

— Идемте лучше ко мне, — решилась я. — Мой дом находится совсем рядом — через изгородь.

— Ладно, — кивнула Кри-Кри, направляясь за мной.

— Зря только халву покупали! — сказала Лаковые Туфельки, тоже вставая из-за стола.

* * *

Когда мы вошли в гостиную, Черничник расслабленно возлегал прямо на столе и развлекался тем, что срывал и отправлял в рот виноградину за виноградиной с большой грозди, лежавшей в круглом блюде. Увидев нас, он тут же подскочил, и ничуть не смущаясь затараторил в своей манере:

— Быстро же ты вернулась! О! Кри-Кри! Здравствуйте! Вам что, не понравилось у соседей?

Крысиная королева посмотрела на него без улыбки и сказала:

— Внучатая племянница души в тебе не чает. Однако, это не значит, что я испытываю схожие чувства. Мне известно о твоих похождениях, и я их не одобряю.

Задорная улыбка на лице Черничника в миг угасла.

— Если вы ей скажете, то я… я… — он сжал кулаки, но не решался продолжить угрозы.

— Соль на хвост насыплешь! — отрезала королева. — Ещё нос не дорос, старшим угрожать. Только из любви к Мине, ради её спокойствия и уважения к Сумеречной я ничего не скажу. Но если ещё раз вздумаешь ей рога наставлять, найду, как тебе уши пообкусывать!

Черничник скукожился, становясь почти вдвое меньше, соскочил со стола и буквально растаял в воздухе. Я, не успевшая привыкнуть к таким кульбитам, с удивлением смотрела на пустое место, где он только что приплясывал.

— Трусишка, — констатировала королева. — Как раз Мине под стать. Но припугнуть всё равно надо — чтобы не расслаблялся. Так, о чем мы говорили?

— О Звездном камне, — подсказала я.

— Ах, да! Этим двоим я бы все равно ничего не сказала, — одна из голов подмигнула — я уже запуталась: левая, правая… — Ты же знаешь, чьи они жена и дочь?

— Таинственного Господина Фьють?

— Да, — обе головы Кри-Кри закивали в унисон. — Ужасного Господина Фють! Очень плохо, что они прознали о том, что камень у меня. Пусть у Госпожи Пуговки не слишком тёплые отношения с супругом, но Лаковые Туфельки встречается с ним чаще — отец все-таки. Кроме того, её парень, Воробышек, кажется, служит у него на побегушках.

Она немного помолчала, откусывая сыру каждой головой по очереди, бросая на меня исподволь пытливые взгляды.

— Так, чего ты от меня хотела? Просто так не угощают изысканными сырами, — наконец произнесла она.

— Да в

— И ничего не помнишь о своей жизни в Тир Нан Ог, — кивнула королева. — Твоя соседка меня успела просветить, как и о своём контракте с Флейтистом. Кому-кому, а тебе Звездный камень бы совсем не помешал. Ты же явилась сюда найти брата Неблагой королевы, вместе с его непутёвым другом…

От её простых слов у меня неожиданно закружилась голова. Сны-воспоминания начали складываться в цепочку, подтягивая за собой картины, хаотично вспыхивающие в мозгу. Вспышка — красивая черноволосая женщина с зелёными как трава глазами, сияющими двумя яркими звездами в ночи, обнимает меня, называя доченькой. Ещё вспышка — зарываю в землю ягоду малины; рука маленькая, детская… Прижимаю руки к земле и шепчу: проснись, пробудись, расти, цвети! Прямо на глазах маленький росток пробивается сквозь почву, а через минуту прямо передо мной уже большой куст малины, покрывается цветами, а потом яркими плодами.

«Видишь, какое полезное умение! В любой момент можно вырастить себе лакомство!» — голос женщины музыкой звучит в ушах. Мэдб — так её звали придворные, а я называла матерью. Вновь куст — на этот раз жасмина. Мы с сестрой, точной копией Мэдб стоим обнявшись, не скрываясь громко рыдаем. Двое наших братьев стоят поодаль, словно стесняясь собственных слёз. Блондин, почти альбинос, а волосы другого медными кольцами ложатся на плечи. Как их зовут?

Неожиданно прямо передо мной материализовался Черничник.

— Там кое-кто пришел! — почему-то ехидно сообщил он. — Орудует секатором у самой калитки!

Моя охранная ежевика! Я подскочила как ужаленная. Кри-кри тоже сначала поднялась, а потом вновь опустилась на стул.

— Зови его в гости, — ухмыльнулась она. — У нас может состояться очень содержательная беседа.

Нехотя подойдя к калитке, я неприятно поразилась — мерно щелкающий звук секатора не прекращался. С опаской выглянув сквозь переплетение оставшихся колючих веток, я увидела Лео Королёва, азартно нападавшего на мою изгородь, пока что более-менее успешно сопротивлявшуюся его попыткам.

— Как вам не стыдно, молодой человек! — изобразила я интонации бабушки, безотказно действовавшие на расшалившихся во дворе мальчишек.

Задорное «щелк-щелк» тут же прекратилось.

— Ага, прекрасная хозяйка объявилась наконец! — от игривой настырности в его голосе моя уверенность в себе тут же приказала долго жить. — Сандер жаловался, что вы его попросту сдули! Как такое возможно? Да покажитесь же!

— Тогда уберите секатор! — постаралась выдать я как можно грознее. — Кто вам позволил трогать мою изгородь?

— Убираю! Хотя на самом деле ожидаю благодарности — поработал тут для вас бесплатным садовником. Развели настоящие заросли, будто спящая красавица из сказки!

— Ах, я ещё и благодарна должна быть? Скажите пожалуйста! — от возмущения я забыла о стеснительности, наспех отмахнувшись от колючих веток, выскакивая из-за калитки.

— Пожалуйста! — задорно ответил Лео, ловя меня в объятия. — Аккуратнее! Не надо так наскакивать на людей!

Он, не торопясь отпускать, оглядел меня, покрасневшую от неожиданной неловкости и с улыбкой заключил:

— Если надеетесь таким образом избавиться от меня, то выбрали неверную тактику. Сандера вы очень впечатлили, однако, чтобы поразить Лео Королёва потребуется что-то большее нежели простой ветер. Кстати, телохранитель Тамма выдумал какую-то красноволосую женщину, которая вызвала тот ураган. Я посоветовал Сандеру отправить его в наркологический диспансер, чтобы проверить на профпригодность. И ослу понятно, что это простое совпадение — кто может вызвать ветер?

— Моя соседка, — тихо пробормотала я, но Лео расслышал.

— Вы… Послушайте, давай на «ты»? Не люблю, когда красивая девушка мне «выкает» — это создаёт определённую дистанцию.

Щекам снова стало горячо — да что со мной?

— Так ты хочешь сказать, что Лидия — не помню отчества — может вызвать ветер?

— Нет, — испугалась я. — Просто моя соседка вышла в этот момент узнать, что случилось. У неё действительно красные волосы — ярко-рыжие, если говорить точнее.

— Ах, вот что, — он ненадолго задумался. — Я позже к ней наведаюсь. На самом деле у меня, а точнее у Тамма дело. Дом за этой ужасной изгородью — твой?

— Да, — пролепетала я. — Он достался в наследство от…

— У Сандера к тебе предложение, он как раз хотел его озвучить, когда так неудачно подул тот ветер. Так вот, он готов купить этот дом за хорошие деньги, в разумных пределах, конечно. Ты себе сможешь приобрести квартиру в любом городе, даже здесь, если захочешь. Ещё и на жизнь останется.

— Нет! — в душе поднялась волна возмущения. Ещё пару дней назад, я бы с радостью ухватилась за него. Но между мной вчерашней и сегодняшней пролегала пропасть. Неделю назад, скажи кто-нибудь, что я познакомлюсь со странным синим малоросликом, буду отдавать приказы колючей изгороди и беседовать с такими персонажами, как Госпожа Пуговка и Лаковые Туфельки, я покрутила бы у виска. Но сегодня было ясно — ни за что не смогу расстаться с этим домом, похабно выкрашенным в вырвиглазный сиренево-розовый цвет. Почему-то казалось, стоит ему уйти из моей жизни, тут же придётся вернуться к обыденному серому миру, где нет места волшебству.

Королёв удивлённо смотрел на меня, явно не веря в отказ.

— Нет, — повторила ещё твёрже, — я не продам дом.

— Ты наверно не поняла, — в его тоне сквозили покровительственные нотки: так объясняют маленькому ребенку прописные истины. — Речь идёт о весьма достойной сумме. Сандер не будет мелочиться. Тем более, насколько можно разглядеть через ужасные заросли, дом нуждается в серьёзном ремонте. Это дорого, весьма дорого! Справишься?

— Передай Сандеру, что дом не продаётся, — твёрдо ответила я. — Больше тебя не задерживаю!

— Не так быстро! — Лео ухватил меня за запястье, не давая зайти в калитку. — Позволь хоть посмотреть, за что ты так держишься!

Как там сказала Кри-Кри? Зови в гости? Неожиданно стало интересно, что этот мужчина, брызжущий во все стороны непреодолимой уверенностью в себе, скажет, увидев крысиную королеву?

— Хорошо, проходи! — я шагнула в сторону, пропуская его. Длинная колючая ветвь немедленно метнулась к Лео. Он молниеносно выхватил секатор и отстриг побег налету. Я вздрогнула, задумавшись, не совершила ли глупость приглашая его в гости.

Изгородь больше не рисковала атаковать — возможно из-за того, что я прошла следом, а может опасалась быть обстриженной ещё сильнее. Лео остановился на дорожке, с интересом оглядывая участок и дом.

— И за этого монстра ты держишься? — слегка презрительно протянул он. — Тут же вкладывать и вкладывать! Да и зачем тебе одной такая громадина? С уборкой ещё не замучилась?

Я стиснула зубы. Ах, ты надутый индюк, ну погоди же!

— Нет, как ни странно, — впервые в жизни почувствовала себя на своей

— Здравствуйте! — неожиданно на пороге появилась Кри-Кри. Точнее, в этой женщине, с обыкновенной внешностью можно было безошибочно узнать крысиную королеву, несмотря на отсутствие двух голов с крысиными мордочками. Дело в голосе, движениях, чертах лица, в которых всё равно проскальзывало что-то от крысы. Она стояла на крыльце, уперев руки в бока, словно была здесь настоящей хозяйкой.

Лео удивлённо воззрился на неё.

— У тебя гости?

— Ты угадал, — улыбнулась я. Подкрепление прибыло!

Королева повела себя странно: медленно двинулась к Лео, обошла его кругом, внимательно изучая со всех сторон. Самоуверенная улыбка адвоката слегка потускнела.

— Это он, — заключила Кри-Кри. Мы с Королёвым одинаково удивлённо уставились на неё. — А, — отмахнулась она, — не берите в голову. Проходите, молодой человек. У нас есть сыр, чай и… Что ещё?

— Халва и конфеты. Можно бутерброд сделать, — я вопросительно посмотрела на Лео. Он отрицательно помотал головой, продолжая коситься на довольно улыбающуюся Кри-Кри.

Мы зашли в гостиную, Кри-Кри по-хозяйски уселась за столик, взяла очередной кусочек сыру и довольно поглядывая на нас отправила в рот.

— Присаживайтесь! — милостиво махнула она в сторону стульев, стоящих рядом.

— У вас на удивление мило, — пробормотал он, не торопясь садиться на предложенный стул. — Внутри дом выглядит намного лучше, чем снаружи. Я сам не стал бы тут ничего менять.

— А я и не собираюсь, — его слова меня задели. Всё-таки лелеет надежду, что дом достанется противному Тамму!

— Это существенно поднимет цену, — кивнул Лео. — Если решишь отдать антикварную мебель вместе с домом.

— Ты что, не слышишь? — его непрошибаемая уверенность начинала раздражать. — Я не продаю дом! Мебель и обстановку и подавно!

— Очень зря.

Рыжий адвокат отбросил старания казаться милым, будто змея отслужившую своё кожу.

— Если ты не продашь его, то придётся отдать, — сказал он жестко. — Думаешь, Сандер отступится? Есть масса способов заставить тебя это сделать.

— Фи, молодой человек! — Кри-Кри взмахом руки остановила готовый вырваться у меня возмущенный возглас. — Угрожать даме, в её собственном доме? Не слишком любезно, не находите? Вас ведь позвали по всем правилам, но хозяйка также может и отозвать приглашение!

— Думаю, тебе пора, — сказала я. — Надеюсь, мы больше не увидимся.

Лео Королёв поджал губы и молча уставился на меня.

— Зря ты так, — наконец произнёс он и резко развернувшись, пошел к выходу. В дверях он обернулся и, как злодей из старого фильма, со значением сказал:

— Мы обязательно ещё встретимся.

Кри-Кри, как-то незаметно принявшая естественный облик, вместе со мной наблюдала, как ветви ежевики, успевшие оплести калитку, боязливо шарахнулась от высокой фигуры адвоката.

— Надо усилить охранные чары, — задумчиво произнесла королева. — Теперь я точно знаю, камень тебе нужнее чем Мэлт-и-Нос. Я дам знать, когда извлеку его из тайника.

— Он поможет усилить безопасность?

— Не совсем. Надеюсь, с его помощью удастся заставить двух высокородных болванов вспомнить всё что нужно. Только не говори Флейтисту, кто тебе помог, ладно? Я не боюсь его, но так, на всякий случай. Нет, каков негодяй! — неожиданно воскликнула королева. Проследив за её взглядом, я заметила, как у дорожки рядом с калиткой прямо на глазах разрастается куст шиповника.

— Однако стиль у него есть, — добавила она. Левая голова ухмыльнулась, а правая хмурилась, что-то обдумывая. — Мне тоже пора. Пойду проверю кое-что. И будь осторожнее — Черный Ручей, стал слишком популярным у фейри. Их здесь едва-ли не больше, чем обычных людей.

— Это заметно, — пробормотала я, провожая её через изгородь.

Из мыслей никак не шла угроза Королёва и куст шиповника, отныне украшавшего участок. Рыжий проныра кто угодно, только не обычный человек. От осознания этого факта стало неуютно. Намёки Кри-Кри тоже не слишком вносили ясности. Ну ничего, ещё поборемся!

* * *

Первый рабочий день в «Карамельной истории» выдался немного суматошным. Марина быстро показала мне где что лежит, как вносить покупки в компьютер при помощи ручного сканера, установленного в кассе на подставке, как проводить их через кассовый аппарат:

— Не забывай это делать! — строго предупредила она. — Иначе касса не пойдёт, а задним числом вносить — можно на штраф нарваться. Ты должна выдать покупателю чек. Я потом буду отчитываться в конце месяца по ним в налоговой.

Программа оказалась знакомой, но, как всегда, встречались отдельные нюансы, которые нужно было запомнить. Поначалу голова шла кругом. Заметив мою растерянность, Марина засмеялась:

— Ничего, скоро так руку набьёшь, что даже задумываться не будешь. В первый день всегда тяжело.

Покупателей утром было мало. После обеда заглянули несколько детей, купивших конфет. За ними зашла пожилая дама, взяла яблочного мармелада.

Вновь звякнула «музыка ветра», и вошел Николай. Хозяйка лавки с широкой нервной улыбкой немедленно оттеснила меня от кассы.

— Добрый день! — её голос прозвучал также звонко и празднично, как рождественские колокольчики. — Что предложить вам сегодня?

Я посмотрела на неё с лёгким удивлением — неужели у меня при разговоре с этим красавчиком тоже прорезаются такие воркующие ноты? Надо получше следить за собой! Марина между тем переходила от стеллажа к стеллажу, демонстративно покачивая бёдрами. Николай заинтересованно следил за её «брачными танцами», одаривал ласковой улыбкой и как-то слишком вдумчиво выбирал между натуральным мармеладом, марципановыми фигурками животных, и зефирными розами.

— Глаза разбегаются от вашего разнообразия, — наконец произнёс он. — А вы что бы выбрали?

Он неожиданно повернулся ко мне, игнорируя разочарование, промелькнувшее на лице Марины.

— Э-э-э… — замялась я. — Всегда хотела попробовать марципан.

— Теперь у вас есть такая возможность! — он улыбнулся ещё шире и махнул рукой в сторону стеллажей с фигурками. — Работаете в таком месте!

— Боюсь, ей они пока не по карману! — из голоса Марины исчезла радостная мелодичность. — Девушка на испытательном сроке, и я ещё не решила, оставлю ли её.

— О, — Николай изящно приподнял идеальную бровь. — Строгий работодатель! Надеюсь, вы сработаетесь. Я возьму три марципановые фигурки — балерину, собаку и рыбку, а ещё попрошу составить небольшой зефирный букет.

Я достала подарочную коробочку для покупки, но хозяйка магазина тут же оттеснила меня со словами:

— Смотри, как это делается!

Она красиво упаковала покупку и сформировала букет из зефира, нанизанного на тонкие деревянные шпажки, обернув его нежно-зелёной бумагой.

— Благодарю! Сдачи не надо! — Николай протянул пятитысячную купюру, едва заметно подмигнул мне и вышел.

— Эх, повезло же кому-то! — вздохнула Марина. — Красавчик, да ещё и богатый! А как ухаживает!

Вспомнив шоколад, оказавшийся в урне, я тоже вздохнула. Такой парень не останется долго в одиночестве.

* * *

Вроде и работы было немного,

— Выбери, когда будешь делать уборку. Либо задерживайся после работы, либо приходи на полчаса раньше. Я предпочитаю убирать утром, но ты делай как удобно. Главное, чтобы было чисто.

Я поплелась домой, устало раздумывая, зайти ли в молочный за творогом, или пока обойтись. От мыслей оторвал скрип тормозов останавливающейся чуть впереди красивой красной машины. Вспомнив угрозу Королёва, я остановилась, готовая при случае бежать со всех ног. Из машины вылез Николай и с широкой улыбкой пошёл ко мне, сжимая в руке давешний зефирный букет.

— У меня скудно с фантазией, — извиняясь сказал он. — Может, такой подарок придётся тебе по вкусу?

Честно говоря, не ожидала его увидеть. Поэтому, застыла молча, глупо хлопая глазами, с празднично упакованными Мариной сладкими цветами в руках.

— Скажи уж что-нибудь, — в притворной панике произнёс Николай. — Ты меня пугаешь! Если и этот подарок не по вкусу, хоть намекни, чем тебя порадовать?

— Спасибо, все в порядке, — попыталась я улыбнуться. — Устала немного. Сегодня первый рабочий день на новом месте.

— Тогда я просто обязан помочь тебе снять усталость! Знаешь, что лучше всего помогает в этом случае?

— Уединение и спокойный сон? — предположила я.

— Нет! Клин вшибают клином! — весело провозгласил он, обошел машину и открыл дверцу рядом с сидением водителя. — Приглашаю тебя на небольшую вечеринку! Поверь, стоит немного потанцевать, усталость как рукой снимет!

Не замечая энтузиазма с моей стороны, он подошел ближе, и доверительно сообщил:

— Обещаю, если тебе не понравится, я немедленно отвезу тебя домой, пожелаю спокойной ночи и собственноручно вручу плюшевого мишку, чтобы уютнее спалось.

Представив эту картину, я хихикнула, а Николай просиял, провожая меня до машины и захлопывая за мной дверцу. Скрипучий светлый кожаный салон пах новизной и едва уловимым необычайно приятным парфюмом. Мужчина опустился на сиденье рядом, потянулся к кнопке зажигания и остановил на мне взгляд.

В памяти, очень некстати, всплыл бабушкин голос, бубнящий о том, что самые красивые парни так и завлекают глупых девчонок в свои сети, а потом… Тут она обычно многозначительно умолкала, и нельзя было добиться, что же потом. Я искоса, на всякий случай, ещё раз оглядела Николая — высокий, спортивный, ухоженный. Красавчик, каких поискать, с крутой машиной… Любая девчонка за таким бы побежала, не то что пошла, а я тут раздумываю, не маньяк ли он!

— Ты такая красивая, — без улыбки сказал он. — Чего так напряглась? Успокойся, не стану приставать. Ну, — он хитро ухмыльнулся, — если только сама не захочешь. Сегодня твой день… точнее вечер.

— Не дождёшься! — ответила я. Он разочарованно вздохнул и нажал на кнопку зажигания. Двигатель утробно зарычал, а парень, явно рисуясь, пару раз добавил оборотов, чтобы он по-медвежьи взревел. Потом плавно выкрутил руль, машина медленно покатилась по направлению к центру. Мы пересекли городок и поехали дальше, по лесной дороге. Неуёмное воображение тут же подсунуло картину из ужастика: мужчина останавливает машину в глухом лесу, выволакивает жертву из салона и начинает душить…

Машина удалялась от посёлка, я бросала на Николая панические взгляды. Он включил тихую музыку и искоса взглянул на меня.

— Расслабься, наконец! Чего испугалась? Просто решил тебя покатать, чтобы дать немного отдохнуть. Не стану я тащить тебя в ближайшие кусты и тыкать ножичком! Даже обидно как-то.

Мы выехали на развилку, свернули направо и поехали по полупустому шоссе. Начало темнеть, Николай включил фары. Молчание в салоне затянулось, но, как ни странно, меня это вполне устраивало. Нервозность стихала, плавный ход машины убаюкивал.

Я не заметила, как мы подъехали к высоким кованым воротам, за которыми вдалеке виднелся большой ярко освещенный дом, по архитектуре больше похожий на театр или галерею.

— Это загородный клуб «Ганимед». Сегодня день рождения сына его владельца, можно отлично потусить, — пояснил Николай, паркуя машину у ограды.

— «Небольшая вечеринка»? — ужаснулась я. Парковку в стороне от здания клуба заполонили множество дорогих автомобилей.

— Ну, достаточно интимная, всего около двухсот гостей, — улыбнулся Николай. — На самом деле ничего страшного в этом нет. Большая часть присутствующих не знакомы друг с другом. Когда улыбаются тебе, улыбнись в ответ, и не старайся жаться в тёмные уголки — их, как правило, занимают любители уединиться для определенных целей. И держись меня, конечно, тогда точно не пропадёшь!

— Николай, я ведь одета неподобающе!

— Это я тоже предусмотрел, — последняя попытка улизнуть провалилась.

Он достал из багажника белый бумажный пакет с золоченым логотипом известного бренда, и хитро ухмыльнулся понимая, что припёр меня к стенке.

— Надеюсь, угадал с размером. И зови меня Ник, пожалуйста, не люблю свое полое имя.

Мы прошли мимо охранника — при росте около ста восьмидесяти пяти сантиметров, он был почти на голову ниже Ника, небрежно кивнувшего при входе. Просторный вестибюль сверкал зеркалами в золоченых рамах, с потолка свисала медная люстра, похожая на водопад из-за обилия вычурных хрустальных подвесок. За резными двустворчатыми дверями гремела музыка, но Ник не повёл меня туда, сворачивая налево.

— Ты же должна переодеться, — пояснил он на ходу. — Тут уборные. Я тебя подожду в зале, как переоденешься, приходи. Только не сбегай, пожалуйста! Я очень расстроюсь.

Куда же я сбегу? Даже не знаю, в какой стороне находится Черный Ручей!

Перед уходом он легонько стиснул мне плечо, заглянул в глаза, словно стараясь найти в них ответ на какой-то свой незаданный вопрос, и направился обратно по коридору.

В обширной уборной, покрытой зеленоватым мрамором, с алыми пуфами у стен, высокая белокурая женщина закончила мыть руки, поворачивая золоченый вентиль крана над вычурной каменной раковиной. Её чёрное платье, усеянное блёстками так, что казалось сшитым из рыбьей чешуи, почти целиком открывало длинные стройные ноги. Сверкающие стразами туфли на невероятно высоких каблуках добавляли ей и без того немалого роста.

Известная модель? Возможно. Она смерила меня слегка презрительным взглядом, вытерла руки одноразовым полотенцем, небрежно швырнула его в невидимую урну под раковиной и гордо задрав голову продефилировала мимо, профессионально покачивая бёдрами.

Не теряя времени, я закрыла задвижку на дверях, и извлекла подарок Ника. Простое тёмно-зеленое платье до щиколоток, с высоким разрезом на грани приличий, неглубоким вырезом и короткими рукавами подошло идеально. Черные босоножки на невысоком каблуке прекрасно гармонировали с ним, не жали и не сваливались. Моя простая сумочка выбивалась из общего вида, но не оставлять же её! Сложив свою одежду в пакет, я вышла из уборной, с лёгкой робостью направляясь в сторону зала.

У самых дверей меня перехватил

— Это вам вернут после приёма, — холодно сказал он, отбирая пакет с одеждой и сумку.

Он толкнул дверь, пропуская меня, а потом плотно затворил её за спиной, окончательно отрезая путь к отступлению.

Музыка оглушила, сбивая с ног цунами из смеси компьютерных голосов и ломаных мелодий с множеством слоёв. Удивительно, но такой разнобой не звучал какофонией. В нём прослеживался чёткий ритм, тянущийся тонкой нитью, скреплявшей на первый взгляд несочетаемые звуки.

Среди людей, мигрировавших по залу отыскать Ника оказалось практически неразрешимой задачей. В ярком свете громадных люстр-близнецов, нарядно разодетая толпа гостей сливалась в однородную сверкающую драгоценностями массу.

Я замерла на пороге, соображая, куда податься. У стен стояли узкие столики с диванами, в которых располагалась часть гостей. Основная масса танцевала в центре. Дальний конец зала был затемнён — там с трудом просматривались такие же диваны со столами, скрывавшиеся под громадной витой лестницей с коваными перилами, круто уходящей вверх.

— Потеряла кого-то, красотка? — я вздрогнула и обернулась на голос. Низенький полноватый мужчина лет сорока, в дорогом костюме с золотыми запонками, плотоядно оглядывал мою фигуру. — Может, составишь компанию?

— Спасибо, я здесь с другом, — паника подступила к горлу, заставляя нервно шарить глазами по залу в поисках Ника.

— И как же зовут твоего друга? — неприятно усмехнувшись спросил мужчина.

— Николай, — надо же, кроме имени ничего не знаю об этом парне!

— Не густо. А как фамилия Николая?

Ничего не придумав лучше, я двинулась вдоль стены, надеясь отвязаться от прилипалы. Не тут-то было! Он в два шага догнал меня, больно схватил за запястье и зашипел:

— А по-моему, никакого друга у тебя здесь нет! Ты каким-то непостижимым образом пробралась через охрану, в надежде подцепить богатенького клиента. Считай, повезло, что тебя заметил я, а не Конг! Не стоит устраивать сцен! — пригрозил он, когда я попыталась вырвать руку.

— Отстаньте! Меня правда пригласил друг! — я продолжала вырываться, но запястье словно сковали наручниками.

— Двигай ногами — на выход! — мужчина как бульдозер стал подталкивать меня обратно к дверям. В нашу сторону начали оборачиваться. Коротышка уже не стесняясь потащил меня за собой. Что-то подсказывало: если закричать и позвать Ника, ничего хорошего из этого не выйдет, поэтому я вырывалась молча — почти безуспешно.

В дверях нас встретил широкоплечий верзила с курчавыми черными волосами, связанными сзади в хвост.

— Степан Сергеевич, — обратился он к моему мучителю гулким басом, — зачем вы так обращаетесь с гостьей? Боюсь, господин Тамм будет недоволен!

— А, Конг! — коротышка злорадно посмотрен на меня. — Да вот, поймал эскортницу. Не знаешь, кто её пропустил?

— Вы ошиблись! — пробасил охранник. — Это спутница одного из гостей — вам стоит её немедленно отпустить.

— Она тебе заплатила что-ли? — не желал сдаваться гадкий Степан Сергеевич.

— Оскорблять меня не стоит, — спокойно ответил Конг и просто схватил коротышку за руку. Тот с едва сдерживаемым воплем выпустил меня и злобно уставился на охранника.

— Конг, что здесь происходит? — от знакомого голоса по коже между лопаток побежали мурашки. Не нужно было оборачиваться, чтобы понять — за спиной стоит Сандер Тамм. Я всё-таки обернулась, чтобы увидеть бесстрастные глаза блондина. Он был одет в белую рубашку и классические черные брюки — пиджак, видимо, оставил где-то. Белоснежные волосы до плеч слегка растрепались, щеки тронул лёгкий румянец, неестественно смотревшийся на бледной коже. В одной руке он держал бокал с розовым шампанским, другой обнимал за талию очень красивую брюнетку в алом шелковом платье, мягко струящемся вокруг идеальной фигуры. Девушка смерила меня покровительственным взглядом и отвернулась.

— Степан Сергеевич ошибся, приняв одну из гостей за…

— Это эскортница! — перебил охранника упомянутый негодяй. — Она заплатила ему…

— Я знаю эту девушку, — спокойно произнёс Тамм. — Она не работает в службе эскорта. Однако…

Повисла пауза, во время которой мне хотелось сбежать как можно дальше.

— Я её не приглашал, — продолжил Сандер.

— Ага! — торжествующе воскликнул Степан Сергеевич.

— Возможно, она пришла с кем-то из гостей, — Конг, кивнул. — Так пусть остаётся, раз уж здесь. Не выгонять же! — Сандер развернулся и, потеряв ко мне интерес, пошел к центру зала, ещё крепче прижимая свою девушку к боку.

Я шагнула было вслед за ним, но, опомнившись, решила всё-таки поискать Ника, так некстати бросившего меня на произвол судьбы.

Сандер оглянулся на ходу, и небрежно произнёс:

— Конг, позаботься о Степане Сергеевиче — ему уже довольно алкоголя. С цифрами он обращается лучше, чем с людьми. Отведи его в кабинет, пусть проспится.

Охранник почти ласково взял мужчину за плечи, направляя к выходу.

— Убери руки! — гаркнул обиженный Степан Сергеевич. — Я бухгалтер, а не какой-то тупой качок!

Конг промолчал, но отпустил его, недвусмысленно заступая дорогу в зал. Я не стала ждать, чем все закончится. Проходя вдоль столиков, кажется, заметила рыжую шевелюру Королёва — но, может быть, ошиблась. Всё-таки бабушка была права — белокурый красавец привёз меня прямиком в логово врагов, а сам благополучно скрылся…

Глава 5

Ник отыскался в «темной зоне» — с неотразимой улыбкой он разговаривал с той самой блондинкой, встретившейся мне в уборной. Она смотрела на него с неподдельным обожанием — однажды уже видела такой взгляд у одноклассницы, взиравшей на классного заводилу. Я остановилась неподалёку, наблюдая за ними с безопасного расстояния.

— Расслабься, Джи, — донеслось до меня между паузами в музыке. — Получай удовольствие, потанцуй с кем-нибудь!

Блондинка что-то сказала — фразу заглушил особенно громкий аккорд. Судя по тому, как она взяла его за руку и взгляду преданной собаки, девушка упрашивала о чем-то. Красивое лицо Ника вмиг посуровело — я даже не представляла, каким он может быть грозным! Кто же этот обаятельный мужчина на самом деле? Ещё один скучающий магнат, вроде Тамма? Сын богатых родителей?

Ник что-то отрывисто сказал девушке и высвободил руку, продолжая выговаривать. Тут музыка смолкла. Он отвёл от неё взгляд и заметил меня. На некоторое время выражение его лица стало чуть удивлённым и задумчивым, а в глазах промелькнуло что-то неуловимое, заставившее мои щеки немедленно заалеть. Джи проследила за его взглядом. Лицо блондинки исказила ярость, будто у неё из-под носа увели самое дорогое…

Я поняла очень отчётливо: кем бы ни приходились эти двое друг другу, девушка любит Ника всей душой.

— Уже успела переодеться, — уголки губ мужчины поползли вверх. — Тебе идёт. Рад, что не ошибся с размером! Обувь не жмёт?

— Все отлично, — не улыбнуться в ответ было просто невозможно. Блондинка хмыкнула.

— Познакомься, это моя двоюродная сестра, Джи, — Ник небрежно взял её под руку. — Джи, это

Джи скептически приподняла бровь, но ничего не ответила. Я подавила глубокий вздох: что-то в последнее время появляется слишком много врагов! Вновь заиграла музыка, Ник подхватил меня под руку и потащил в середину зала. Сверху лились потоки разноцветного света, музыка здесь звучала ещё громче. Мужчина вёл очень уверенно: чувствовалось — танец для него обыденное дело. Мы то расходились в стороны, то кружили словно звезды близнецы, притягивающие друг друга и отталкивающие одновременно. Зазвучала медленная композиция. Ник притянул меня к себе, заключил в кольцо рук — его улыбающиеся губы оказались в опасной близости от моих.

— Я бы мог танцевать так всю ночь, — прошептал он, разглядывая моё лицо. — Давно мне не было так хорошо.

Удивительно: несмотря на громкую музыку, толпу незнакомых людей и тот факт, что мы находились на вечеринке Сандера Тамма, само присутствие Ника наполняло душу бесконтрольным ликованием. Быстрая композиция сменяла медленную, а я плескалась в волнах эйфории, забыв обо всём на свете. Голова шла кругом, лица смазались в сплошной мелькающий круг…

Я очнулась сидя на бордовом кожаном диване, спрятанном за резной ширмой. Яркий свет зала не доходил сюда, оставляя этот уголок в таинственном полумраке. Ник сидел рядом, пристроив мою голову у себя на плече, обводя пальцами свободной руки контуры лица. Когда подушечки коснулись губ, он глубоко вздохнул и прижался ещё теснее.

— Что ты делаешь? — прошептала я, чувствуя, как у самой сбивается дыхание.

— Думаю, — ответил Ник, ведя пальцем по скуле.

— О чём?

— О том, что это преступление, так действовать на человека! Ты не оставляешь шансов… Сражаешь наповал.

— Впервые о таком слышу! — улыбнулась я, и тут же поняла, что солгала. Голос во сне говорил что-то подобное. — Ты говорил, чтобы я держалась подальше от тёмных уголков, а мы как раз в одном из них!

— Со мной можно, — его дыхание щекотало мне губы, а серо-голубые глаза оказались совсем близко.

Диджей поставил особенно грохочущую композицию, подействовавшую отрезвляюще. Что я на самом деле знаю об этом человеке? Ничего! Чуть отодвинувшись, я повернула голову и наткнулась взглядом на Сандера Тамма, с его моделью, расположившихся на соседнем диване, кажется, забывших об окружающих… Не совсем: девушка самозабвенно целовала его в шею, а он слегка отстранённо поглаживал её, словно домашнего питомца, и смотрел прямо на меня.

Ник тоже заметил его взгляд, хитро ухмыльнулся, притянул меня к себе поближе и потянулся к губам. Поцелуи «на публику» не входили в планы.

— Прекрати! — зашептала я, стараясь высвободиться. Это оказалось не так просто: нежная хватка Ника вдруг оказалась очень крепкой.

— Это всего лишь поцелуй, — проговорил он, и легко коснулся моих губ своими. — Вот, — он улыбнулся и в голове снова поплыло, — и совсем не страшно, правда? Даже приятно… Очень!

Он оказался прав. Не знаю, сколько времени прошло — мысли в голове ворочались медленно, пьяно; сознание словно раздвоилось. Одна часть пыталась докричаться, твердя — всё-таки лучше попросить отвезти меня домой! Зато другая хотела не просто остаться, а продолжать таять в руках блондина, творившего со мной при помощи простых прикосновений губ что-то невероятное.

— Если мы продолжим, я уже не смогу сдержаться, — прошептал Ник мне на ухо. — Давай-ка отвлечёмся. Кажется, там происходит что-то интересное.

Я посмотрела в сторону, куда он указывал. Кто-то успел убрать ширму, отделявшую наш уголок от зала. В центр, до сих пор исполнявший роль танцпола, принесли громадную глыбу льда на металлическом подносе около двух метров в диаметре. Сандер Тамм оставил свою девицу и с сосредоточенным выражением обходил льдину кругом, что-то прикидывая.

— Пойдём поближе, — предложил Ник. — Будет лучше видно.

Я послушалась, не понимая, что происходит. Гости начали аплодировать, подбадривая Сандера. Он задумчиво оглядел присутствовавших — его девушка куда-то запропастилась, наверно вышла «попудрить нос».

Отыскав среди гостей, именинник указал на меня и поманил рукой. От волнения ноги немедленно стали ватными. Ник выпустил руку, легонько подталкивая вперед. Ну, в самом деле, не убьют же меня на глазах у всех! На столе перед Таммом лежала портативная электропила и ацетиленовая горелка. Заметив инструменты, я невольно замедлила и без того неуверенный шаг. Сразу несколько рук вцепились в меня и потащили на середину зала, к холодно взиравшему Сандеру, замершему в картинной позе фокусника. Вытолкнув на середину, меня отпустили — теперь мы с Сандером стояли друг напротив друга.

Окружающие начали хлопать, подбадривая его, как на премьере, а Тамм цепко оглядывал меня со всех сторон, поводя в воздухе руками. Через пару мгновений он, также молча, жестом приказал повернуться. Я несмело развернулась боком. Сандер раздраженно взял меня за плечи и покрутил, продолжая оглядывать.

— Хватит любоваться! — выкрикнул кто-то. Толпа одобрительно загудела. — Начинай!

Сандер отступил от меня и вновь взмахнул руками, требуя тишины, а потом подошел к столу и взял пилу… Один вздох — из-под зубьев с неприятным звуком побежала ледяная крошка, оседая на полу, постепенно превращаясь в лужицы воды. Тамм работал быстро и грубо, хаотично чиркая пилой по куску льда… Так казалось. Через несколько минут он отступил, показывая гостям женскую фигуру, вышедшую из-под зубьев пилы.

Я не сдержала вздоха — неужели можно вот так, пилой создать настоящее чудо? Ледяная женщина была полна острых углов, её руки вздымались вверх, лицо с едва намеченными чертами развернуто к правому плечу, сквозь белую замёрзшую крошку проступали соски обнажённых грудей. Талия и бёдра едва намечены, вырастая из бесформенного ледяного пьедестала.

Сандер посмотрел на меня, отложил пилу и потянулся к горелке. Зрители вновь зааплодировали. Он бросил на меня долгий взгляд, поджёг горелку и принялся сосредоточенно регулировать ширину пламени, остановившись на узеньком раскалённом язычке. Теперь из-под его рук бежала вода: угловатые грани плавились, острые формы приобретали нежные блестящие изгибы и гладкость. Прямо на наших глазах из пламени и льда рождалась настоящая сверкающая Венера… С моим лицом! Прежде чем окончательно погасить горелку, Сандер несколько раз провёл рукой по скульптуре, проверяя степень совершенства.

Затем он выкрутил краник подачи газа, отложил горелку и с самодовольной улыбкой поднял руки вверх, в ожидании оваций. Какой-то человек выступил вперед и тоном опытного конферансье провозгласил:

— Сандер, на этот раз ты превзошел сам себя! Жаль, что эта леди изо льда! Ей место в музее!

Внимание гостей было приковано к имениннику. А сам именинник задумчиво оглядывал меня, от чего немедленно захотелось провалиться сквозь землю. Это же месть! Какое ужасное чувство: быть одетой в самое красивое платье на свете, и под взглядами окружающих чувствовать себя нагой!

Самозваный ведущий заметил неловкость

— Награду мастеру! — завопил он. Возглас подхватили присутствующие. Я хотела сбежать, но человеческая стена сомкнулась. Поиски Ника оказались тщетны — свет от софитов бил в глаза, в толпе все лица казались одинаковыми.

— На-гра-ду! На-гра-ду! — скандировали вокруг.

Сандер подошел ко мне, взял за плечо. В толпе неподалёку поднялся переполох — девушка, которая была с Таммом, изо всех сил прокладывала себе дорогу, усиленно работая локтями.

«На-гра-ду!»

Он, словно в трансе, взял моё лицо в ладони и поцеловал. Время остановилось.

«Дай мне свои губки! — шепот. — Мы никому об этом не скажем!»

Жаркие — слишком жаркие поцелуи! После них становится стыдно и пусто в душе, будто я совершила преступление…

«− Я так люблю тебя, что готов убить собственного брата, стоит ему лишь коснуться тебя! А он ближе мне чем родная сестра! Ближе кого бы то ни было… Забудь!»

Сандер отпрянул, ошеломлённо глядя на меня. На его обычно бледных щеках горел лихорадочный румянец. Он заслонил рукой лицо, попятился, наткнулся на только что законченную скульптуру. Моя ледяная копия закачалась и, словно в замедленной съёмке, свалилась на пол, усеивая его голубовато-белыми осколками разной величины.

Девушка Тамма, которая наконец, выбралась из толпы, чуть не проткнула мне ступню высоченным острым каблуком. Толкнув меня, она подскочила к Сандеру, с ошалелым видом стоящему рядом, и залепила ему звонкую пощёчину.

Откуда-то рядом появился Ник, подхватил меня под руку и напряжённо произнёс:

— Давай-ка пойдём отсюда! Обстановка накаляется.

Неизвестно как пробравшись между гостями, сгрудившимися в центре зала, мы вышли за дверь. Подступив к молчаливому охраннику в форменном чёрном костюме, Ник о чем-то переговорил с ним, тот кивнул и скрылся за боковой дверью. Через минуту, охранник вернулся, неся в руках пакет с моими вещами и сумочку.

В зале снова загремела музыка. За нами закрылась высокая резная дверь, оглушая тут же накрывшей тишиной. Мы быстрым шагом пересекли парковку. Я дрожала от холода — вечернее платье не спасало от пронизывающего северного ветра.

— Сейчас согреешься, — подбодрил Ник. Мы сели в машину, он тут же включил печку, дувшую прохладой, пока не прогрелся двигатель. Наплевав на красоту, я натянула свой свитер прямо поверх платья.

— Ты бросил меня дважды за вечер!

Он включил передачу, мы отъехали от ограды. За пределами рваных участков дороги, выхваченных из темноты фарами автомобиля, все сливалось в сплошную черноту.

— Это когда же? — спокойно спросил он, следя за дорогой.

— Как только мы вошли и потом, с Таммом!

— Мне нужно было помочь тебе с переодеванием? Или стоять на смерть, только не позволять позировать для ледяной скульптуры? — в его тоне сквозила насмешка.

В салоне повисла гнетущая тишина.

В голове промелькнуло: вдруг Ник заодно с Таммом и Королёвым? Иначе зачем он привёз меня в этот клуб? Как не хотелось в это верить! Ник молчал, глядя вперед, думая о чем-то своём. Вскоре он остановил машину и повернулся ко мне.

— Тебе понравилось? — спросил он ровным голосом.

— Что? — не поняла я. — Поездка? Нет.

— Я о поцелуе Сандера.

— Ответ тот же! Нет! — вспылила я.

— Хорошо! — слабо улыбнулся он. — Тогда мне не нужно его убивать. Прости, что так вышло. На самом деле, я хотел, чтобы получилось весело, немного потанцевать, узнать друг друга поближе…

— Когда ты наконец отвезёшь меня домой?

— Мы рядом с твоей калиткой, — ответил он. — Подожди, сейчас открою.

Я не стала дожидаться, потянула рычажок замка на себя и выскочила из машины. Ветка сторожевой ежевики отделилась от забора, но опознав хозяйку, расслабленно опала на место. Мы действительно стояли рядом с домом.

— Когда снова увидимся? — спросил Ник, вылезая из машины.

— Честно? Не знаю, — ответила я, поворачивая ключ в замке. Хочу ли встречаться с ним после всего что было в «Ганимеде»? Не очень-то.

В последнее время жизнь стала слишком странной. Добавлять в неё дополнительных переживаний пока не входило в планы.

— Но мы ещё увидимся? — в его голосе звучало лёгкое беспокойство.

Я промолчала, не оборачиваясь махнула ему рукой, и закрыла за собой калитку. Единственное, чего сейчас хотелось — нырнуть под горячий душ, а потом залезть под одеяло с любимой книгой и чашкой какао. На фоне дома, призывно манящего горящими в окнах огнями, сегодняшний день казался сном.

«Забудь!» — так заканчивалась каждая встреча с… Не помню. С тем, кто прокрадывался в сны, шептал о любви, страсти, смерти… «Забудь!» И я послушно забывала. Может ли устоять обычная смертная… Ладно, не совсем обычная, но… Против прямых приказов фейри? Правильно! Не может. Если только у неё нет с собой четырёхлистного клевера, ветки боярышника, горсти соли или куска железа… А ведь это мысль! Что там говорила Кри-Кри? Мне необходима защита!

Телефон завибрировал, издавая звук падающей воды — пришло сообщение: «Мы ещё обязательно увидимся. Я не прощаюсь! Ник». Ручаюсь, этого номера у меня не было. Когда он успел влезть в мой телефон? А ещё, мы встречались только рядом с «Карамельной историей», откуда он узнал, где я живу?

* * *

Утром бодрость никак не желала возвращаться: всю ночь преследовал знакомый сон. Но на этот раз у шепчущего страстные слова мне на ухо, было лицо Сандера Тамма, а иногда Лео Королева. Во сне Сандер щеголял в блестящем рыцарском доспехе цвета воронова крыла, а длинные белоснежные волосы развевались на ветру, придавая его холодному лицу оттенок мрачного романтизма. Именно этот Тамм, а не реальный, стоящий рядом с шикарной машиной в дорогом костюме, казался настоящим.

Неприятное чувство надёжно обосновалось в душе. На кухне кто-то возился — неужели Черничник решил в очередной раз прибраться? Накинув халат, я потопала на кухню, чтобы сварить кофе… На стуле у окна сидел незнакомый мужчина. Длинные русые волосы он просто завязал в небрежный узел на затылке, а свободную льняную рубаху заправил в удобные темные брюки. Туфли без каблука, с закрученными кверху носами на восточный манер, могли сделать его облик забавным, если бы не волны невероятной силы, сражавшие на расстоянии. В руке он держал очень красивую резную флейту. За столом напротив сидела Крысиная королева и без стеснения доедала остатки сыра.

— Доброе утро, Ариадна, — с улыбкой поздоровался незнакомец. — Мы с Кри-Кри решили тебя не будить — уж так сладко спала!

Я пробормотала что-то нечленораздельное вместо приветствия, разыскивая глазами Черничника, который обнаружился тут же, сидящим по-турецки на подоконнике, рядом с блюдом невесть откуда взявшихся персиков.

— Черничник рассказал, что ты нашла тех, за кем явилась сюда. Похоже, пришло время вернуть тебе память, — произнёс незнакомец и без дальнейших

— Явилась? Что это значит? — больше я ничего не успела сказать. Воздух прошила нота, задрожала и умолкла, отдаваясь в теле ощущением узнавания: именно эта музыка не давала спать по ночам, побуждая искать ответы на незаданные вопросы.

За первой нотой вторая выпустила весь воздух из лёгких, а за третей нотой полилась знакомая мелодия. Перед глазами очень быстро мелькали образы: вот я иду за руку с высокой черноволосой женщиной равной по красоте южной ночи. Мэдб, звали её все, а я называла матерью. Она подвела меня к высокой девочке, и вложила её руку в мою.

— Тинни, это твоя сестра Ариадна, — сказала она. — Как старшая, не давай её в обиду!

Вот мы с черноволосой Тинни валяемся на большой кровати, болтая в воздухе ногами и смеемся, а высокий мальчик, с волосами цвета снега с искаженным от злости лицом бросает в меня яблоком. Сильвар! Он никак не мог простить, что я заняла его место подле сестры… Какая глупость! Тианниель всегда обожала старшего брата.

* * *

Высокая дворцовая лестница и я… лечу вниз! Резкая боль в руке — кажется перелом. Рыжий Люциан, с расширенными в ужасе сливово-синими глазами смотрит сверху вниз — он явно не ожидал такого результата от простого толчка в спину.

Королева Мэдб, мама, нараспев произносящая замысловатое заклинание над моей рукой — боль уходит, наваливается сон…

* * *

Нависший надо мной Сильвар с ножницами в руке… «Молчи!» — приказывает он. В горле тут же перехватывает, а крик так и не успевает вырваться изо рта. Он щелкает ножницами, рядом на подушке остаются клоки волос… «Вот так!» — зло шепчет он. — «Теперь никто не станет любить такое уродливое существо! Лысую смертную!»

А я даже не могу ответить, давясь слезами. «Ненавижу тебя!» — бормочет он, продолжая состригать остатки волос. — «Почему они любят тебя больше, чем меня? Даже…» — он замолкает. Его светло-голубые глаза совсем рядом. Как же он красив! Ужасно — вот самое подходящее слово. Его появление каждый раз пробуждает липкий страх и желание немедленно сбежать, только вот далеко не всегда получается…

Мэдб отыскала меня в шкафу, где я пряталась, не желая в таком виде никому показываться на глаза.

— Снова Сили, — вздохнула она, не спрашивая. — Прости его. Это пройдёт, когда он станет старше и немного поумнеет. Тебе необходимо учиться, иначе не выживешь. То, что творит Сильвар, всего лишь детские выходки. В Волшебной стране есть много более страшных и опасных вещей. А сейчас будем растить прекрасные волосы, достойные настоящей принцессы!

* * *

С самого детства мы знали о реке, служащей границей с Благим Двором. Её дно устилали невероятно скользкие камни, а вода, которая была ужасно холодна, если верить слухам, дарила идеальную красоту. Мысль искупаться в ней, частенько посещала мою мятежную голову — я всегда хотела быть такой же красивой, как Тианиель. Сестра успокаивала, говоря, что для фейри красота смертной более привлекательна. Как же объяснить, что я хочу стать не более привлекательной, а менее заметной?

Одним прекрасным утром, не отличимым от других в Стране Вечного Лета, я всё-таки решилась осуществить свою цель. Дорога до границы с территориями Благого Двора не заняла много времени — если знаешь, ка́к нужно идти, то быстро придёшь туда, куда нужно.

Не слишком широкая, каменистая речка быстро несла свои бурные воды — в самом глубоком месте мне наверняка было по пояс. Не решаясь сразу нырнуть в стремнину, я сперва скинула туфли и вошла в воду по щиколотки. Ноги немедленно сковал обжигающий холод. Не выдержав, выскочила на берег, притоптывая в попытках согреться.

Он подошел незаметно — ни одна травинка не выдала лёгких крадущихся шагов.

— Что ты делаешь здесь, одна, смертное дитя? — этот голос тоже иногда слышу во снах. Статный мужчина с оленьими рогами на голове вышел из-за дерева и остановился в отдалении.

— Ничего особенного, просто гуляю, — ложь с лёгкостью сорвалась с губ. Хотя бы одно преимущество перед фейри у меня имелось — только смертным подвластна прямая ложь.

— Не бойся, — улыбнулся рогатый, медленно, по шажочку приближаясь.

— А я и не боюсь! — на сей раз это правда — от него исходило мягкое тепло, из-за которого захотелось подобраться поближе… Приёмная мать учила, что очаровательные фейри — самые опасные. Но как устоять против мягкой улыбки, освещающей это доброе лицо?

— Зачем смертное дитя явилось к воде, смывающей несовершенства? — вновь спросил он, неожиданно хватая меня за руку. — Только не лги! Ты наверняка знаешь: если выпьешь её — обретешь здоровье, а если искупаешься — получишь красоту, которой славятся дети Тир Нан Ог. Ты больна?

— Нет! — бормочу я, вырываясь.

— Так смертная девочка хочет ещё большей красоты? — усмехается мужчина, не думая отпускать мою руку. — Разве не знаешь, что несовершенство привлекательнее идеала? Он статичен, неподвижен, а несовершенство даёт шанс чему-то большему, движению, развитию…

— Я хочу быть статичной! — вырывается у меня, прежде чем успеваю подумать.

Ласковая улыбка рогатого гаснет.

— Не идеала ты ищешь, а принятия. Думаешь, красота — решение проблемы?

— Разве нет?

Он не успел ответить: на берег выбежал Люциан — в его руке обнаженный меч.

— Немедленно отпусти мою сестру! — крикнул он.

— Юный Люциан Рамстэд! — улыбается Кернунн. — Так эта девочка — твоя сестра?

— Я так и сказал! Отпусти её, не то плохо придётся!

— Тебе не нужен этот ручей, — шепчет рогатый. — То, что хочешь, у тебя уже есть!

Он неожиданно выпускает руку, и я, не удержавшись, лечу в ледяную воду. Кернунн исчез, Люциан помог мне выбраться из реки.

— Он тебе не навредил? — спрашивает Люциан, пока мы почти бегом пробираемся по лесу. У меня зуб на зуб не попадает от холода. Сил хватает лишь на то, чтобы помотать головой.

— Что случилось? — из-за куста выскакивает Сильвар, белоснежные волосы растрепались от быстрого бега. При виде меня его лицо застывает.

— Рада свалилась в реку, — поясняет Люциан. — Там был Кернунн.

— Думаешь, тебе помогут волшебные воды? — шипит Сильвар. — Ты безнадёжна!

Он оказывается прав — не знаю, прибавилось ли красоты, а вот простыла тогда знатно. Целую неделю провалялась с жаром — Мэдб отказалась исцелять меня, в наказание, что сбежала и никому не сказала куда. Только Пина по просьбе Тианиель, отпаивала меня травами.

Лишь когда братьев услали учиться к Нудду Среброрукому я смогла вздохнуть свободно…

* * *

— Пока хватит, — сказал Флейтист, прекращая играть. — Хорошего — понемногу. Кри-Кри, пригляди за ней. Черничника я забираю — у него свадьба. От Мины

Он кивнул мне, просто вышел за дверь и… исчез. Черничник тоже как сквозь землю провалился. Я обескураженно посмотрела на Крысиную королеву. Обе её удивительных головы улыбались, одна из них подмигнула, а другая сказала:

— Что ты хочешь — Флейтист! Приходит, когда вздумается, уходит, как пожелает. Пойдём ко мне, отдам то, о чём мы говорили. Неполные воспоминания порой хуже абсолютного неведения.

— А ты говорила, что не дружишь с ним!

— Не дружу. Мы встретились у тебя на кухне — когда Черничник впустил меня, Флейтист уже был здесь. Долго ты спишь!

— Да, вернулась поздно…

Тут воспоминания вчерашнего вечера всплыли с новой силой, накладываясь на вновь обретенную память о…

— Сандер Тамм — это Сильвар, мой брат! — выпалила я, — а Лео…

— Да, широко известный при Дворах и за их пределами рыцарь Люциан Рамстэд, приёмный сын королевы Мэдб, — кивнула Кри-Кри. — По слухам с недавних пор ставший королем без королевства.

— А я, по просьбе Тианиель, нашей сестры, явилась сюда за ними. Ой! — память возвращалась медленно, обрывками, но теперь меня преследовало ощущение какой-то неотвратимой беды. — В Волшебной стране что-то случилось! Почему воспоминания возвращаются так медленно?

— Потому что это не амнезия, — усмехнулась королева, — а полный переход, через подмену. Твои братья также мучаются от обрывков воспоминаний.

— Мне кажется, вчера произошло кое-что… В общем, Сандер, то есть Сильвар, меня вспомнил.

Крысиная королева внимательно посмотрела на меня, ожидая продолжения.

— Он и сейчас относится ко мне, как прежде, недолюбливает… Вечером мы поцеловались, и он так потрясённо на меня смотрел!

— Может, ты поразила его! — усмехнулась Кри-Кри, в ответ на мой возмущённый возглас. — На самом деле, поцелуй — одна из самых волшебных вещей на свете. Не даром подвергшихся заклятию беспробудного сна поднимает поцелуй любви.

— Но Сильвар не любит меня! Он… в детстве постоянно старался обидеть и унизить. Я скорее поверю, что у нас могло что-то получиться с Люцианом. Правда, он тоже подстраивал разные каверзы, но не такие жестокие, скорее просто шалости.

Крысиная королева с жалостью взглянула на меня.

— Для воспитанницы королевы Мэдб ты слишком наивна. Даже в сказках любовь и ненависть часто идут рука об руку! А уж если речь о королевских дворах фейри, там и вовсе сложно разобраться: король Альберих любил мать Люциана, а женился на королеве Благого Двора Латоне. В результате он обрёл корону и массу недоброжелателей. Не удивительно, что в конце концов король пропал при невыясненных обстоятельствах!

Я помотала головой, пытаясь уложить поток новой информации.

— Откуда тебе это известно?

— Короли и королевы даже самых захудалых территорий держат в поле зрения друг друга. Так… на всякий случай. Похоже, тебя слишком берегли. Чтобы выжить в мире даоин-ши нужно обязательно держать ухо в остро, а нос по ветру! Те, кто не умеет лгать, величайшие сплетники во Вселенной!

Понимая, что ступаю на скользкую почву, я все-таки решилась задать вопрос:

— А что ты знаешь о Сильваре и Люциане?

Кри-Кри довольно захихикала, давая понять, что не меньше других обожает сплетни.

— Твои сводные братцы весьма известные личности! Странное решение отправиться подменышами в мир смертных шокировало многих, особенно в такое неспокойное время. Ты знаешь, что королева Благого Двора Эониель убита, а принц Лириан на некоторое время исчез вслед за отцом?

Я только хотела ответить «нет», как ненадёжно-избирательная память тут же подкинула воспоминание: мы, с сестрой, сидим на этой самой кухне за бокалом вина, и она рассказывает мне новости. Уже в дверях, перед уходом, Тианиель обернулась и промолвила:

— Люк ищет тебя. Все время пытается выведать хоть что-то.

— Не говори ему!

— Я и не рассказываю. Ари, нельзя прятаться вечно, что за ребячество?

— Ничего не имею против Люка, да вот только он проболтается Сильвару.

— Ты до сих пор обижена на брата? Мне казалось, вы давно объяснились и простили друг друга! У Сили новая любовница, вряд ли он станет…

— Как же ты не поймёшь! Мне стыдно даже смотреть ему в глаза! Если так хочешь знать, спроси у него сама!

— Спрашивала, не говорит. Я помню, как он загорался от одного взгляда на тебя. Если ты переспала с ним в юности — тоже мне, преступление! Вы же не родные по крови. Интрижки случаются постоянно, но никто так не переживает по этому поводу. Нужно идти дальше, а не прятаться в глуши, лелея воспоминания.

За Тианиель закрылась дверь, а я беспомощно прислонилась к ней горящим лбом. Знала бы она!

* * *

— Адди! — в уши упрямо проникает шепот Сильвара, тесно прижимающегося ко мне в полумраке спальни…

На этот раз он поймал меня в коридоре, когда я, разгоряченная фехтовальной тренировкой с Блэйзом, торопилась к себе, чтобы переодеться. Наверно во время поединка ветка боярышника, которую с некоторых пор постоянно таскала с собой, выскользнула из кармана.

— Иди сюда! — приказал брат. Голова привычно наполнилась ватой и я, позабыв об усталости и тонкой льняной рубашке, обильно пропитанной потом, послушно приблизилась.

— За мной! — новый приказ тоже не вызвал никакого сопротивления. Продолжая парить в мягких облаках неестественной эйфории, я зашагала вслед за ним к спальне. — Шпагу! — коротко приказал Сильвар. Когда безропотно отданная шпага перекочевала на подоконник, он коротко вздохнул и прижал меня к дверному косяку.

— Поцелуй меня! — повинуясь, коснулась его губ своими. Льдистые глаза на мгновение закрылись, а потом вновь распахнулись, замутнённые густой тенью желания. — Ты любишь меня?

Я не успела открыть рот, как он резко бросил:

— Соври! Ты знаешь, что я хочу услышать!

— Да, — шепчу в ответ.

— Скажи это! — его губы так близко, что я невольно опускаю на них взгляд.

— Я люблю тебя, Сильвар!

— Ещё! Скажи ещё раз! — его рука лежит на моём горле, пальцы нежно обхватывают подбородок.

— Я люблю тебя!

Неистовый поцелуй обжигает мой рот, жар раскалённым потоком прокатывается по телу и стекает вниз, собираясь тяжёлым горячим клубком. Не помню как, мы оказываемся в постели. В лихорадочной спешке Сильвар сдирает с меня влажную рубашку, немедленно отбрасывает её куда-то в сторону, и тут же покрывает поцелуями каждый открывшийся участок кожи. Глубоко вздыхая от удовольствия, непослушными пальцами я развязываю тесёмки на его сорочке и тяну путающуюся ткань на себя. Вид бугрящихся мышц на его груди вызывает непреодолимое желание коснуться, что я немедленно и делаю.

Наградой служит его прерывистый вздох. Мне становится интересно, а что если… Я продолжаю гладить его шелковистую бледную кожу, плавно спускаясь к плоскому животу, и смотрю прямо в его затуманившиеся от страсти глаза.

— Что ты задумала, маленькая хитрюга? — шепчет он, пьяно

Вместо ответа я тоже начинаю медленно водить губами и языком по его коже. С губ Сильвара срываются глубокие вздохи. Он долго не выдерживает — перекатывается и наваливается на меня сверху.

— Милая Адди! — шепчет он, прижимая меня к постели своим телом. — Хочешь меня? Да!

Каждое прикосновение Сильвара словно маленький взрыв — опаляет и развеивает на миллионы частиц. Голова полна блаженного тумана — мысли тонут в нём, как мухи в патоке. Через некоторое время мы лежим обнявшись, Сильвар уткнулся лицом мне в шею.

— Знаешь, что самое страшное, Адди? — глухо бормочет он. — Я даже не знаю, мои ли это чувства! Люк любит тебя, а я… После того дурацкого ритуала, я чувствую то же, что и он! Как же это изматывает! Думаешь, почему мы всё время вместе? Люк вечно попадает в какие-то передряги, а мне приходится всё ощущать на себе! Каждый удар, боль, веселье… Мне даже выпивать не нужно, если Люк пьян, понимаешь? Мы побоялись сразу сказать матери, а теперь уже поздно что-то делать. Никто не знает, даже Тинни. Не понимаю, как не сошел с ума до сих пор… А может, сошел? Ты — моё безумие, Адди!

Он поднимается на локте и пытливо изучает моё лицо. А я просто парю, в блаженной эёфории, как мыльный пузырь вслед за ветром, повинуясь его прихотям. Когда Сильвар приказывает, это величайшее удовольствие на свете! Ему хочется угодить, а если он доволен, то мир прекрасен!

Кто-то дергает дверную ручку. Сильвар вздрагивает и прижимает палец к моим губам:

— Тихо!

Да я, собственно, и не собиралась ничего говорить: лежу, уставившись в потолок, в ожидании новых приказаний.

— Сили! Одуванчик! Ты здесь? — из-за двери приглушенно зовет Люциан. Сильвар замирает, смотря на меня сверху-вниз. Люк не сдается, вновь стучит в дверь. Сильвар шаловливо ухмыляется и дразня, едва касается моих губ своими. В ожидании новой ласки, я тянусь к нему. Улыбка гаснет, он вновь целует меня, пламя вспыхивает с новой силой. Не знаю, сколько времени проходит, наконец он отстраняется и говорит:

— Ладно, одевайся, нас уже хватились. Теперь долго не увидимся — сегодня мы с Люком снова уезжаем к Гвин-Ап-Нудду.

Пока я надеваю штаны и удобные кожаные туфли для тренировок, избегая неприятно влажной рубашки, он наблюдает за мной, не делая попыток вставать, а потом вздыхает:

— Нам нужно что-то решать — коротких встреч раз в месяц мне мало. Если бы ты знала, как мне не хватает тебя вечерами! Хорошо, у Гвина такие изматывающие тренировки, что мы с Люком в конце дня еле добираемся до кроватей. Кстати, кто надоумил тебя таскать с собой боярышник?

— Мама, — отвечаю с готовностью. — Она считает, мне нужна защита от чужих чар.

— Правильно. Маму надо слушать! — он садится и шутливо проводит пальцем мне по носу. — Только когда я приезжаю, не бери его с собой туда, где мы можем встретиться. Договорились?

— Да! — со вздохом надеваю противную рубашку и встаю. Сильвар тоже поднимается с кровати, не торопясь одеваться.

— Ничего не забыла? Поцелуй на прощанье!

Сейчас его губы нежны, будто последние ласковые солнечные лучи перед закатом. Я таю в них лёгкой паутинкой облаков, пропадаю, растворяюсь…

— Иди, милая! — Сильвар отрывается от меня и неохотно подталкивает к двери.

Выхожу в коридор и собираюсь, как приказано, направиться в свою комнату, но меня окликают.

— Адди! — в глазах Сильвара теплится огонек грусти, а на самом дне светлых радужек собирается… боль? — Забудь!

Передо мной закрытая дверь. Что я тут забыла? Зачем забрела в этот коридор, и стою у двери в комнату брата? Я ведь только что закончила тяжелую тренировку и тело ломит от усталости…

* * *

— Ты так побледнела! — сказала Кри-Кри, профессионально прощупывая пульс тонкими пальцами с заострёнными коготками. Я вздрогнула, ожидая, что её прикосновение будет неприятно, но нет, обычная теплая кожа, как у любого.

— Пульс частит. Вспомнила что-то? — прозорливо добавила она, отступая, случайно слегка царапнув запястье когтем.

— Да, — не стала я отпираться. — Не знаю, как сказать.

Очень странно — одновременно помнить, что произошло там, за закрытой дверью, и знать, что забыла об этом. Ужасное чувство! Как говорить о таком?

— И не говори. Ты не обязана посвящать меня в свою личную жизнь.

Я кивнула с облегчением. Сейчас сама не хочу обдумывать воспоминание. Образ Сильвара, такой двойственный, разрывал сознание на неравные части. Первая, меньшая, тянулась к нему, желая ласки, а вот вторая сжималась в страхе, стремясь сбежать на край света.

— Ой, — неожиданно вспомнила я, — мне же сегодня на работу!

— Ладно, — поджала губы Крысиная королева. — Вечером, как освободишься, приходи к городскому коллектору. Если меня не будет наверху, просто позови.

Проводив её, я в панике начала собираться. Может, получится всё-таки добежать до магазина за десять минут? Наскоро натянув дежурные джинсы и накинув чёрную шерстяную кофточку поверх бордовой футболки, я понеслась к выходу, на ходу подхватывая сумочку с резного комода в прихожей. Двери всё же пришлось закрыть на ключ — Черничник отбыл и помощника у меня больше нет.

Как и ожидалось, конечно, я опоздала. Очень недовольная Марина тут же стала отчитывать, как школьницу, почти не стесняясь в выражениях. Мне всё ещё была нужна эта работа, поэтому пришлось молча выслушать, добавив в конце: «Извини, больше не повторится».

Не успела положить сумку и устроиться за прилавком, как дверной колокольчик оповестил о приходе покупателя. Им, по закону подлости, конечно же оказался Ник, добавивший света в помещение своей неотразимой улыбкой.

До сего момента скрывавшаяся в подсобке Марина немедленно выскочила и кинулась к вошедшему с такой энергией, будто собиралась сбить его с ног.

— Здравствуйте! Что вам предложить?

— Здравствуйте! — отозвался он.

Вроде бы ничего не изменилось, разве что улыбка его слегка потускнела. Сразу захотелось накинуть кофту, которую оставила в подсобке — ощутимо повеяло холодом. Марина зябко поёжилась, но пыла не утратила, преданно заглядывая в глаза посетителю. Николай смерил её презрительным взглядом, от которого мне, стоявшей у прилавка захотелось тут же залезть под него.

— Я к Ариадне, — ответил он, и повернувшись ко мне добавил: — Можешь на минутку выйти?

Марина отпрянула, как от пощёчины и очень зло посмотрела на меня. Да уж, не успела устроиться, а уже неприятности!

— Ты ещё товары не разобрала! — гаркнула хозяйка магазина. — И вон, за стойкой грязь какая! Когда брала тебя на работу, не думала, что такая неряха! Если будет так продолжаться, придётся тебе выметаться! Такие работники мне не нужны!

С пунцовыми щеками, я пробормотала Николаю, на лице

— Ничего не получится. У меня работа.

— Тогда я зайду вечером, — ответил он.

Разворачиваясь к выходу, мужчина неприязненно покосился на Марину, лицо которой от злости пошло красными пятнами.

— Погоди! — окликнула я. — Не нужно. Вечером я тоже занята.

Он остановился. Красивое лицо посуровело.

— А завтра?

— Не знаю.

Как бы ни был красив этот светловолосый баловень судьбы, но встречаться с ним больше не хотелось. Нужно разобраться с делами, а потом уж строить планы на жизнь. Пока вчерашних приключений и сегодняшних воспоминаний хватало с лихвой.

— Тогда я зайду завтра, — твёрдо сказал он и вышел так быстро, что я не успела изобрести новый отказ.

За спиной раздался вздох.

— Ты не хочешь с ним встречаться? — тихо спросила Марина. — Тогда не мешай мне. Хочешь, завтра выходной дам оплачиваемый? Съезди куда-нибудь, или дома посиди. Главное, ему на глаза не попадайся.

От её злости не осталось и следа.

— Хорошо, — пожала я плечами.

— Странная ты, — хмыкнула Марина. — Такой красавчик! Видела, какая у него машина? Но, раз отказалась, руки прочь, серьёзно! Он мой!

Помня вчерашние похождения, не сказала бы, что Николай из тех, кого так просто можно прибрать к рукам. Да и не со мной придётся тягаться — двоюродная сестра, яркая блондинка Джи, явно не станет церемониться.

— Где ты видела грязь? — спросила я, возвращаясь к работе. — Давай уберу.

— Да наплюй! — мечтательно улыбнулась резко подобревшая Марина. — Ничего особенного — пара фантиков от конфет, я уже выбросила. Вечером подметём.

* * *

Возвращаясь с работы, непроизвольно поглядывала по сторонам, опасаясь увидеть красный автомобиль Ника поблизости. Напрасно. Рядом с колючей изгородью у моего дома стояла другая машина. Лео Королёв, а точнее Люциан Рамстэд — теперь я это знала точно — стоял, опираясь на блестящий лаком чёрный бок внедорожника и задумчиво глядел в сторону моего дома. Я решила сама подойти к нему.

— Добрый вечер! — тепло улыбнулся он. — Я тебя ждал. Можно пройти в дом, или будем разговаривать на улице?

— Пойдем, — я отперла калитку, махнула рукой на бдительную колючую веточку, как бы невзначай, потянувшуюся к рыжей шевелюре гостя и предупредила:

— Я не смогу уделить тебе много времени.

— Какая занятая особа! — лукаво приподнял бровь Лео. В ярких синих глазах промелькнуло веселье. Даже если отнять память, натуру не изменить — с грустью подумала я, пропуская его в дом. Люк останется Люком даже если его забросить на другой конец Вселенной. Также как и Сильвар. При воспоминании о блондине, я отломила маленькую веточку от куста рябины, так удобно росшей рядом с крыльцом — на всякий случай.

Мой дом никогда не был обычным. Осознание пришло ненавязчиво, исподволь, будто я всегда это знала. Огонь в камине загорался и гас, стоило только пожелать. Пыль не оседала на полированном круглом столе, шкафах, полу… Чайник всегда оставался наполненным и тёплым. Такие приятные мелочи… Непривычные для человека.

Однако, отсутствие Черничника чувствовалось. За короткое время я успела привязаться к этому безалаберному синекожему малорослику. Войдя на кухню, неосознанно поискала глазами фигурку маленького мужчины с кошачьими ушами, сидящую на стуле или подоконнике с тарелкой вкусностей. Не нашла, конечно.

Еда сама собой не готовилась, а чай всё-таки необходимо было заваривать, как и ходить в магазины за продуктами.

— Каждый раз поражаюсь, как у тебя тут мило, — заметил Лео, чтобы поддержать разговор. — С чаем можешь не возиться.

— Если не хочешь, тебе не предлагаю, — парировала я. — Но мне после работы все-таки хотелось бы чего-нибудь перекусить. Пока буду готовить, можешь говорить, зачем пришёл.

Я ожидала, что он заведёт старый разговор о продаже дома, но рыжему адвокату удалось меня удивить.

— С Сандером что-то творится, — без улыбки сказал Королёв. — Я видел, как он сначала изваял с тебя ледяную фигуру, а потом поцеловал. С тех пор он сам не свой.

— Всемогущий Сандер влюбился в серую мышку? — невесело усмехнулась я. Хочу или нет, придётся пока поддерживать игру. Нужно выяснить что известно им обоим.

— Не смейся, — серьёзно покачал головой Лео. — Он замкнулся. Девушку свою прогнал… Она, правда, сама виновата: устроила истерику, а Сандер такого не станет терпеть. Он не хочет говорить даже с отцом, а на меня смотрит с ненавистью. Что я ему сделал, кроме хорошего?

Я поставила вариться два яйца и как раз наливала воду в кастрюлю, чтобы сварить гречневой каши. Лео тронул меня за рукав, а когда подняла на него глаза,приказал:

— Говори правду! Что ты сделала с Сандером?

Первой мыслью было — подыграть, но Люциан, которого я помню, никогда неприказывалмне. До сегодняшнего дня. Что-то всё-таки меняется. Я засмеялась. Это того стоило: даже просто увидеть удивлённое лицо Лео! Его драгоценная магия не подействовала!

— Что смешного? — раздраженно спросил он, вызывая у меня новый приступ смеха. — Прекрати!

Кастрюля упала в мойку, расплёскивая воду. Смех вырывался откуда-то из груди, выворачивая на изнанку, никак не желая останавливаться.

— Да у тебя истерика! — понял Королев, схватил со стола стакан, и налил воды из-под крана. — Выпей!

Теперь я повиновалась, стуча зубами по стеклу, с трудом глотая спасительную холодную воду. Дрожь постепенно отступала. Истерика… Выходит, Сильвар травмировал меня сильнее, чем предполагалось. Я смотрела во взволнованные синие глаза и понимала — ничего ему сейчас не скажу.

— Уходи.

— Ты ведьма? — серьёзно спросил Лео. — Можешь признаться, я знаю, такие вещи существуют. Если так, это всё объясняет.

— Уходи! — отчеканила я.

Ну и задачку задала мне любимая сестрица Тианиель! Найти братьев оказалось проще, чем совладать с собственными эмоциями.

— Нет, — сказал Лео. Я едва сдерживалась, чтобы не броситься на него с кулаками. Да как он смеет?

— Убирайся немедленно!

Сначала приказывает мне в моём же доме, а потом ещё и отказывается уходить! То, что он сделал в следующую секунду, окончательно выбило почву из-под ног. В два шага Лео… нет, Люк, преодолел расстояние между нами и прижал к себе, не обращая внимания на попытки вырваться.

— Тише, Рада! Успокойся. Прости меня, — шептал он. — Ты устойчива к гипнозу? Ещё ни один человек не сумел противиться!

— Не смей! — у меня полились слёзы. — Никогда больше не смейприказыватьмне!

— Не буду, клянусь. Что бы ни случилось этого не повторится.

Он успокаивающе поглаживал меня по спине, прижимаясь губами к макушке.

— В работе это очень помогает, — в его голосе слышалась улыбка. — Но с тобой всё по-другому.

Он прижал меня к себе ещё крепче.

Крутой адвокат? Не удивительно! Его манера убеждать непреодолима для человека, как шторм или ураган. Странно

— Когда я увидел тебя в первый раз, там, на улице, не поверил собственным глазам. Скажи мне, Рада, — прошептал он, — почему всю жизнь я вижу во снах тебя?

Он слегка отстранился, чтобы заглянуть в моё заплаканное лицо.

— Наваждение какое-то.

Я вздохнула. Сказать ему? Слова не заменят воспоминаний. Братья должны сами разобраться кем являются.

Слёзы высохли, жесткая рука истерики наконец отпустила горло. Соврать? Слишком часто приходилось делать это, по приказу. Люку врать не хотелось.

— Ты должен вспомнить, — ответила я. — Сам. Сильвар уже начал вспоминать, поэтому и ведёт себя так. Больше ничего не скажу, не спрашивай.

— Нет, так не пойдёт! — узнаю упрямого Люка. Наверно, только благодаря этой черте характера, у него получалось достойно выходить из тех передряг, в которые неугомонный альв впутывался с завидным постоянством. — Я всё равно докопаюсь!

— Так и задумано, — ответила я. — На другой ответ не стоит рассчитывать.

Надо поскорее взять у Кри-Кри камень превращений. Правда, не представляю, как им воспользоваться, но по ходу разберусь. Ситуация начала сильно утомлять, а особенно пробелы в собственной памяти. Такое впечатление, будто часть личности отгородили стеной с наглухо запертой дверью, а мне приходится подглядывать в замочную скважину, откуда виден только центр комнаты. Огромные куски событий так и остались во тьме. Честно говоря, самой страшновато вспоминать полностью — то, что приходит, не слишком-то нравится.

Я смутно ощущала — та, прежняя Ариадна из Тир Нан Ог, приёмная дочь самой королевы Мэдб, владеющая магией и умеющая противостоять даоин ши, сильно отличается от нынешней, помнящей игры с детьми во дворе, школу… У меня есть мать, отец, бабушка… Осознание факта, что они лишь приёмные, как королева когда-то, ранило больнее, чем хотелось бы.

Люк отпустил меня, нервно пару раз смерил кухню шагами, а потом опустился на стул подле окна. Я понаблюдала за его передвижениями, и вновь занялась прерванным приготовлением гречневой каши — есть хотелось ничуть не меньше.

— Ты сказала — «Сильвар», — наконец произнёс Люк, наблюдая, как раскладываю кашу и яйца по тарелкам, крошу зелень, смешиваю салат…

— Да, — кивнула я.

— Сандера на самом деле зовут Сильвар. Я вспомнил. Он мой… друг?

— Брат. Точнее, мать Сильвара взяла тебя на воспитание, также как и…

— Кого? — он ухватился за окончание фразы, глядя на меня, как пересекший пустыню путник на колодец с водой. Чуть не проговорилась! Я покачала головой, не желая вестись на уловку, и указала на дымящуюся тарелку перед ним:

— Угощайся. Это, конечно, не те изыски, к которым ты наверняка привык, но простая незатейливая еда подкрепляет силы ничуть не хуже кулинарных шедевров именитых поваров.

Он посмотрел на тарелку с едой, будто впервые увидел, послушно взял вилку и попробовал.

— Я не всегда был богат, чтобы ты знала, — сказал он, прожевывая пищу. — Вкусная, кстати, каша.

Я ела молча, обдумывая, как бы его выдворить поскорее — не очень-то хотелось путешествовать по канализационному коллектору в темноте. Хоть бы Кри-Кри никуда не ушла! Всё-таки, принимать её у себя намного приятнее.

Я поставила тарелку в мойку и повернулась к нему:

— Мне правда нужно идти.

Он тоже отставил тарелку, поблагодарил, а потом нерешительно спросил:

— Будет не слишком большим нахальством напроситься с тобой?

После недолгого раздумья, решила согласиться — таиться дальше не имело смысла.

— Пойдём, только ты рискуешь испачкать свой дорогой костюм. Я собираюсь в канализацию. Не передумал?

Люк пожал плечами и встал.

— У меня есть ещё. Идём?

На самом деле, я даже не представляла, где находится вход в коллектор. Взять Люка с собой оказалось очень хорошей идеей. Он довёз меня до окраины, где ветхие домишки перемежались с обширными пустырями, заросшими травой и колючим кустарником. Неподалёку от старого заброшенного одноэтажного домишки, смотревшего на улицу грустными глазами окон без единого стекла, приютился серый выступ цементного сарая. На крыше этого унылого памятника урбанистической архитектуры, доказывая свою неистребимую жизнестойкость, буйно разрослась трава. Массивная металлическая дверь, не сдавшая позиций, лишь слегка покорёженная от «упражнений» подростков-вандалов, в отместку не оставивших ни одного живого места без граффити, была слегка приоткрыта.

— Нам туда, — Люк кивнул в сторону двери.

— Ты уверен? — спросила я, неожиданно растеряв смелость.

— Я-то уверен, — усмехнулся он. — А вот ты, похоже, нет.

Кри-Кри, появившаяся из-за двери избавила меня от ответа.

— Проходите, — сказала левая голова.

— Будете гостями, — вторила ей правая.

— Я тебя ждала, Ариадна. А вы, молодой человек, оказались сюрпризом — чего уж там, весьма приятным. Такие гости редко бывают в моих владениях, — произнесли обе головы одновременно. На выразительных крысиных мордочках королевы играли одинаково хитрые улыбки — она не стала накидывать гламор. Люк вытаращил глаза, но быстро овладел собой, стараясь скрыть потрясение.

— Откуда ты узнала, что мы придём? — спросила я, неосознанно стараясь оттянуть момент прохождения через дверь.

— У меня свои источники, — подмигнула правая голова. — Вижу, король без королевства постепенно обретает память? Пойдемте.

Кри-Кри скрылась за дверью, не дожидаясь нас. Люк подхватил меня под локоть и ринулся за нею. Мне ничего не оставалось, как изо всех сил перебирать ногами, чтобы не отставать. Сразу стало темно. Где-то недалеко капала вода, повсюду раздавались неприятные шорохи, напоминая, что подданные Крысиной королевы здесь повсюду. Уже не стесняясь своего страха, я вцепилась в пиджак Люка. Но тьма оказалась не полной.

— Что это у тебя? — спросил Люк. Его лицо в тусклом голубом свете, пробивавшемся у меня из-под футболки, казалось пугающим.

Слеза Истинной Любви, подарок Кернунна, засветилась ярче, стоило извлечь её из-за ворота. Совсем о ней забыла, а ведь не снимала с тех пор, как нашла! Люк уставился на мерцающий камешек завороженно. Повинуясь порыву, я сняла цепочку с шеи и протянула Слезу ему:

— Держи, будешь освещать нам путь.

— Кажется, я знаю, что это такое, — задумчиво проговорил он. — Это же не просто флуоресцирующий кусочек пластмасса, верно?

— Нет. Это не пластик и даже не камень в полном понимании.

— Слеза! — ответил он за меня. — Увидев её, вспомнилось, что это очень ценная вещь — таких и в… другом мире сложно достать, не то что здесь. И ты просто так отдаешь её мне?

— Ну, не навсегда же! — попыталась улыбнуться я.

Он не стал спорить, а просто поднял кулон повыше и направился дальше по сводчатому коридору. Слеза давала мало света, но благодаря ей хоть что-то было видно. Впереди маячила гротескная фигура королевы. Чтобы её догнать, пришлось ускорить шаг.

— Напомни-ка мне, зачем мы здесь? — прошептал Люк.

— Кри-Кри обещала кое-что мне отдать.

Этому парню очень

— Рада! Не отставай! — оказывается за раздумьями, я замедлила шаг. Глупо — можно затеряться, учитывая, что единственный источник света у рыжего пижона. Хотя, почему единственный? Хлопнув себя по лбу, я достала из сумочки телефон и включила фонарик.

— Так лучше?

— Значительно, — блеснул идеальными зубами Люк. — А я свой оставил в машине.

Крысиная королева остановилась, подождала нас и тихо произнесла:

— На самом деле такой яркий свет — не лучшая идея. В моих владениях, обычно пребывающих во мраке, вы привлечете лишнее внимание. Местные жители прекрасно видят в темноте, и освещение их только раздражает. Советовала бы убрать телефон.

В подтверждение её слов, я заметила множество огоньков вдоль стен и у самого пола — свет фонарика отражался в глазах подданных королевы. В три шага я догнала Люка, вцепилась в его локоть и погасила фонарик, хотя в темноте стало ещё страшнее — с детства побаиваюсь крыс!

— Успокойся! — Кри-Кри теперь шла рядом с нами, не торопясь заходить далеко вперед. — Пока я не прикажу, мои подданные не станут нападать.

Она склонилась ко мне поближе и прошептала на ухо:

— Зря ты этого красавчика с собой взяла — он только мешать будет.

Хотелось спросить, чему, но тусклый свет Слезы окончательно утонул в зыбком мраке: похоже, коридор перешел в громадный зал, высоту потолка и ширину стен которого не получалось оценить.

— Мы пришли! — возвестила Крысиная королева. — Хочу вас познакомить с моим сыном Гардом.

В ту же минуту на стенах от пола до потолка загорелись тусклые зеленые огоньки, но их было так много, что зал оказался полностью освещён. Хорошо, что я держалась за локоть Люка — зрелище, представшее перед нами, вызвало лёгкий шок.

На коврике для йоги, постеленном прямо на земляной пол, восседало скрестив ноги в позе лотоса очень странное существо. Тонкое, подростковое тело, в спортивных штанах и худи серого цвета, венчали сразу три крупные крысиные головы. Одна из них уставилась прямо на меня черными как две маслины глазами, в то время как остальные были закрыты.

— Здравствуйте, принцесса Ариадна и сэр Люциан Рамстэд! Наслышан о вас!

У меня по позвоночнику пробежала неприятная волна мурашек. Крысиная королева обладала обыкновенным женским голосом — в меру тонким, в меру глубоким. Голос её сына звучал как хор из смеси писка и металлического скрежета, исходившего сразу из трёх ртов.

— Вы явились за камнем превращений, — продолжал Гард. — Я отдам его, так как он вам действительно нужен. Знаете, как им пользоваться?

Я ничего не могла с собой поделать — смотрела на него во все глаза; слова застряли где-то в районе горла.

— Нет, — ответил за мня Люк.

— Удивительно! — теперь на нас смотрели все шесть черных блестящих глаз без белков. — Ты, хранитель второго камня, и не ведаешь?

Не дождавшись ответа, Гард продолжал:

— Хотя, на самом деле, не так уж странно. Ваши сознания расколоты переходом и подменой. Что-то потеряно, что-то приобретено. Звездный камень поможет собраться воедино и стать целостными, но это не единственное его свойство. Мэлт-и-Нос использовала его для превращения украденных человеческих детей в красноухих собак, сопровождавших продвижение Дикой охоты по небу. С помощью него же она превращала их обратно в людей.

— Откуда ты это знаешь? — спросил Люк. За сына ответила королева:

— Гард много чего знает такого, о чём не ведают другие. Он обладает очень сильным, как говорят смертные, экстрасенсорным восприятием, может читать мысли и слышит малейшие звуки в самых отдалённых уголках наших владений. Однако он очень уязвим — при всех его знаниях и умениях он не обладает возможностью воздействия.

— Что это значит? — удивилась я. Исходящая от Гарда плотная аура силы чувствовалась на расстоянии.

— А то, — пропищал сын королевы, — что я могу иногда предвидеть события, влезать в разумы и считывать мысли, но повлиять могу только на собственное племя. Единственное, что мне доступно в отношении иных существ — рассказать и предупредить.

Он поднялся на ноги. Макушки крысиных голов, увенчанные круглыми розовыми ушами, едва доставали королеве до плеча.

— Зато вы можете лицезреть прямое воплощение поговорки: «одна голова хорошо, а три — лучше»! — он тоненько захихикал, хотя в чёрных глазах не отражалось ни грамма веселости.

— Тот, кто способен шутить над собой, редко смеётся над другими, — спокойно ответил Люк. — Думаю, мне есть чему у вас поучиться.

Я с удивлением взглянула на него: то, что вспоминалось об этом рыжем насмешнике, противоречило его словам.

На обеих мордочках Кри-Кри застыла гордая улыбка. Гард пожал плечами и пропищал:

— Можете обращаться. Мама, принеси камень, — попросил он. — Только поскорее, похоже у нас гости.

Королева исчезла так быстро, что я не успела уследить. Через минуту она вновь появилась, из одного из тёмных боковых коридоров. Подойдя ближе, она буднично протянула мне на открытой ладони камень — с виду обычный булыжник, каких множество повсюду валяется под ногами.

— Не может быть! — выдохнул Люк за моей спиной. Но разобраться, что его так удивило, помешали сразу несколько событий.

Из другого коридора вышли трое незнакомцев. Кри-Кри охнула, когда один из них бесцеремонно схватил её за руки, и вскрикнула:

— Гард, беги!

Но сын не успел её послушаться. Второй мужчина, показавшийся мне каким-то странным, неловко схватил его за руку, не давая сбежать. Гард взвизгнул и полоснул длинными коготками по лицу схватившего. Тот зашипел, но не выпустил его, пытаясь поймать вторую руку.

Третий, медленным шагом подкрадывающейся пантеры направился в мою сторону.

— Не знаю, кто ты такая, — проговорил он очень низким голосом, — но советую отдать камень. По-хорошему.

Вопреки словам его острозубая улыбка ничего хорошего не сулила. Люк встал передо мной, заслоняя от страшного пришельца.

— Ты ещё кто такой? — оскалился тот, направляя на него длинный кривой палец.

Неожиданно раздался истошный крик:

— Нет, Фьють, не надо! — в зал вбежала Госпожа Пуговка. — Снова мы опоздали!

Вслед за нею вошла Лариса-Лаковые Туфельки, с ужасом уставившись

— Папа! — вскричала Лаковые Туфельки. — Что ты сделал с Воробышком?

— Ничего особенного! — хищная улыбка Господина Фьють при появлении жены и дочери ничуть не потеплела. — На самом деле это слишком мягкое наказание за то, что этот пижон изменяет моей дочери, да ещё со смердящей русалкой! Кроме того, он слишком болтлив, за что и поплатился. Кстати, его теперь зовут не Воробышек, а Круть-Верть, в честь флюгера на здании городского Совета. А что: то к одной переметнётся, то к другой…

Из круглого желтого глаза Круть-Вертя скатилась крупная слеза, но выпускать сына Крысиной королевы он не собирался.

Из глаз готичной Лаковые Туфельки тоже полились слёзы, оставляя на щеках черные дорожки раскисшей туши.

— Ну-ну, не стоит так драматизировать! Я лишь помог тебе понять, кто есть кто! — Господин Фьють лишь на мгновенье повернулся к дочери, но этого хватило Госпоже Пуговке, чтобы подскочить поближе и встать на линии огня между мной, Люком и мужем.

— О-о-о-! — протянул он поморщившись. — Пуговка моя, как же надоела твоя сердобольность! На что тебе сдались эти двое подменышей? Может, у себя в стране они и годны на что-то, но тут, в мире где заправляют железнобокие, от них никакого проку! Так ради чего ты рискуешь навлечь на себя мой гнев?

Госпожа Пуговка молчала, продолжая отступать ко мне поближе.

— Не трогай их! — произнесла она.

Господин Фьють глубоко вздохнул и скрестил руки на груди. Его длинные черные волосы, казалось, жили собственной жизнью, покачиваясь на едва заметном сквозняке, что придавало ему сходства с Медузой Горгоной.

— Вечно ты портишь всё веселье! Только начал придумывать им новые образы… Я готов их отпустить, исключительно ради тебя… — он сделал небольшую паузу, и закончил: — Если ты сама заберешь Звездный камень и передашь его мне!

— Зачем он тебе? — спросила Госпожа Пуговка, нервно перебирая руками. — Ты же без всякого камня можешь изменять кого угодно!

— Женщины! — вновь притворно вздохнул Господин Фьють. — Сплошные эмоции, и ни грамма логики. Даже моя собственная жена не отличается излишним умом.

— Оскорбления! — взвилась Госпожа Пуговка. — За годы совместной жизни я не удостоилась от тебя ни грамма понимания или уважения! Стоит ли удивляться, что наш брак развалился?

— Но ты по-прежнему моя жена! — казалось, его оскаленные заострённые зубы стали ещё длиннее. — Хватит болтать! Неси камень немедленно! Или я — фьють! — и превращу этих двоих в подданных присутствующей здесь Крысиной королевы, а её бессильного сынка возьму в заложники, как гарантию спокойствия.

— Хорошо, будь по-твоему! — Госпожа Пуговка посмотрела на меня и протянула руку за камнем. Я, скрепя сердце, отдала его. А что оставалось делать? Было не похоже, что её ужасный муж склонен шутить. Люк дёрнулся было, но она покачала головой.

Зажав камень в руке, Госпожа Пуговка приблизилась к мужу, но не спешила отдавать его.

— Поклянись, — произнесла она веско, — что не причинишь вреда присутствующим, не станешь преследовать и немедленно уйдешь! Иначе я просто разобью твой вожделенный камень!

Господин Фьють зарычал, потянулся было к ней, но усилием воли взял себя в руки.

— Хорошо! Я обещаю!

— Конкретнее! — не сдавалась Госпожа Пуговка.

— Я обещаю, что отпущу присутствующих, и не стану преследовать. Камень!

Жена вложила камень превращений в его руку и отступила со словами:

— Помни, ты обещал!

— Верни Воробышку его вид! — выкрикнула Лаковые Туфельки.

Фьють, который счастливо разглядывал камень, отвлёкся от своего занятия и брезгливо скривился.

— Дочь, у тебя совсем нет гордости?

— Мы в наших делах разберёмся сами! Пожалуйста, отец!

— Как скажешь! — произнёс он, пряча обретённый камень в карман и скомандовал приспешникам: — Отпустите их! А ты, — он нацелил палец на парня со скрученным спиралью носом, — если ещё раз посмеешь обидеть мою дочь, станешь не Круть-Вертем, а звеном в городском заборе! Ясно тебе?

Несчастный забормотал что-то нечленораздельно, быстро-быстро мотая головой из стороны в сторону.

— Замолчи! — гаркнул Господин Фьють. Тот подскочил на месте и замер, глядя на покровителя, как кролик на удава.

Госпожа Пуговка тем временем отошла от мужа, двинулась к дочери, обняла и постаралась прикрыть ей обзор, но Лаковые Туфельки упорно смотрела на то, как её отец тихо говорит что-то себе под нос, делая замысловатые пассы руками. Облик неверного дружка дочери подёрнулся белым туманом, расплываясь, теряя очертания. Постепенно туман рассеялся, открывая плотную фигуру и обыкновенное простоватое лицо — серые глаза, прямой, чуть вздёрнутый нос…

— Фьють, и готово! — засмеялся негласный глава посёлка, разводя руки в стороны, как фокусник на сцене. — Не благодари, дочь!

Лаковые Туфельки с радостным воплем бросилась к Воробышку, который ещё не успел прийти в себя после превращения.

— По-моему я сделал всё, как ты просила! — обратился Господин Фьють к жене. — Был паинькой и явно заслужил поцелуй! — он указал себе на щеку.

Госпожа Пуговка молча скрестила руки на груди, глядя на мужа с неприязнью.

— Ну, же! — поторопил он. Довольство в голосе сменилось раздражением. — Или сделка отменяется!

Женщина явно хотела ответить что-то, но сдержалась, подошла, приложилась губами к его щеке, и сразу отошла на безопасное расстояние. Господин Фьють тут же расплылся в довольной улыбке.

— Умница. Я загляну к тебе… на днях.

Стремительно развернувшись, он быстрым шагом направился к тому же коридору, из которого явился. Его приспешники, поспешили за ним.

— Воробышек, я жду тебя к ужину! — крикнула Лаковые Туфельки вслед ухажеру.

— Думаю, нам тоже пора на воздух, — проговорил Люк у меня за спиной. — Память — хорошее дело, но меня не покидает странное чувство, что я попал в сериал «Грошовые ужасы» или сейчас проснусь, и всё окажется дурным сном.

— Пойдёмте все ко мне, — пригласила Госпожа Пуговка. — Нам абсолютно необходимо выпить чаю, а то и чего-то покрепче. Кри-Кри, Гард, не откажите! У меня для вас найдётся отличное печенье, и чуть менее прекрасный кусок сыру недельной давности.

— Годится! — пискнул Гард. — Люблю твёрдые сорта!

— Вам придётся обойтись без меня, — сказала Лаковые Туфельки. — Возникло срочное дело к Алексе: настоятельно требуется проредить её наращённые зелёные патлы и украсить хотя бы один глаз свежим синяком!

Она решительно двинулась к выходу. Мать только вздохнула, пожимая плечами.

— После всего, что произошло, ни за что не уйду без обстоятельных объяснений! — заключил Люк, подхватывая меня под руку.

Глава 6

Сидя в ротанговых

— Простите, — проговорила Кри-Кри, стоило Госпоже Пуговке уйти на кухню, чтобы приготовить чай. — Я подставила вас. Но вы должны понять — как мать, я не могла поступить иначе.

— Что? — признаю, ей удалось меня удивить. Люк легонько тронул меня за руку, призывая послушать.

— На самом деле, я заманила вас к себе в надежде совершить сделку. Звездный камень! Когда Мэлт-и-Нос уронила его, я не теряла времени даром — тут же подхватила и убежала в самый малодоступный коридор, чтобы она никак не смогла найти.

— Получается, ты его украла? — не сдержалась я. Она молча опустила одну из голов, вторая же глядела с вызовом.

— Да! Однако, подвернись такой случай, кто бы поступил иначе?

На этот раз не стала спорить, ожидая дальнейшего рассказа.

— От Госпожи Пуговки, которую Флейтист отрядил присматривать за тобой, я узнала, что ты только в начале пути, а значит, лёгкая добыча.

От этих слов Люк подобрался, но промолчал.

— Я хотела заручиться твоей поддержкой, и выменять камень на возможность для Гарда устроиться при Неблагом Дворе. Да простит меня Госпожа Пуговка, но от её мужа нет спасу никому, а теперь и подавно не будет! Гард ранимая натура, он не может постоять за себя… Я думала, с могучими покровителями — братом королевы Неблагого Двора, и сыном могущественного короля Альбериха он будет в безопасности. Простите! Теперь мне нечего предложить. Мы можем рассчитывать только на вашу милость и…

— Мама! — резко пропищал Гард. — Как не стыдно унижаться! Не такой уж я никчёмный!

— Но я боюсь Господина Фьють! Если раньше он мог превращать крысу в улитку, то теперь, с камнем, сможет обращать неугодных в предметы. А всем известно, если кого-то обращают в камень, то он так и останется мёртвым. Навечно.

В эту минуту Госпожа Пуговка вышла на веранду с большим подносом, уставленным чашками, вазочками с печеньем, конфетами, и яблочными чипсами. Она снова ушла на кухню, возвращаясь с сырной тарелкой в руках.

— Кого тут собрались обращать в камень навечно? — весело спросила она. — Вроде, пока об этом разговоров не было!

Она изящно расположила принесённое, а потом уселась в свободное кресло, оперлась подбородком на скрещенные над столом руки и спросила:

— Да чего вы кислые такие? Неужели Шиповниковый король отказал тебе, Кри-Кри?

— Ещё думаю! — в тон ей ответил Люк. — Но всё-таки я не столь значимая фигура, как Сильвар Стерх, брат королевы Неблагого Двора Тианиель.

— О, уважаемый Люциан Рамстэд, не стоит прибедняться. Слухи о ваших подвигах дошли даже сюда, до земель смертных. Кстати, смотрю, память окончательно вернулась к вам?

Люк хитро посмотрел на неё, но ничего не ответил.

— Что ж, тогда вам это не понадобится! — Госпожа Пуговка пошарила в кармане и выложила на стол прямо передо мной камень превращений.

Повисла тишина — никто из нас не мог произнести ни слова от удивления. Довольная хозяйка захихикала, глядя на наши вытянутые лица.

— А что тогда получил Господин Фьють? — первым пришел в себя Люк.

— Альва не чуждого магии видно сразу! — улыбнулась ему Госпожа Пуговка. — Вы не забыли, что он — мой муж? Фьють обладает вздорным характером, не выносит, когда ему перечат и очень опасен для окружающих, но, как и любой другой, имеет слабые стороны. В случае с ним, это внимание, а также плохое зрение в полумраке. Кстати, он умело скрывает свои уязвимости, но, как понимаете, не от меня.

Она указала себе на грудь — на белом жакете в розово-терракотовую клетку не хватало одной из крупных перламутровых пуговиц.

— Перепутать пуговицу с камнем? Обман наверняка уже вскрылся, и он сейчас явится сюда! — в голосе Кри-Кри звучал неприкрытый страх. — Нам всем несдобровать!

— Ах, прекрати! — поморщилась Госпожа Пуговка. — Ты меня уж совсем за дилетантку держишь! Конечно, я зачаровала пуговицу, причем вложила в неё громадную часть своей силы. Какое-то время «камень» у Господина Фьють будет действовать как положено, но постепенно чары выветрятся и… В общем, подумаем об этом после.

Она заулыбалась, как ни в чём не бывало.

— Когда камень станет пуговицей, Фьють сразу поймёт, что это ты его обманула! — пискнула Кри-Кри, всплеснув руками.

— Это случится не так скоро, — отмахнулась Госпожа Пуговка. — В любом случае, мне нечего бояться. Ну, поскандалит немножко и успокоится. А вы, наверняка, уже будете далеко. Не пойдёт же он против двух королей Страны Вечного Лета?

— Не переживай, — обратилась я к крысиной королеве. — Тианиель точно не откажет в приюте.

Бравировать вечным долгом сестры я не стала, да и пользоваться своим правом тоже не собираюсь. Наверняка, Тинни, узнав, как помогла нам Кри-Кри сама предложит помощь.

Я повертела в руках камень, кажущийся таким обычным, а потом поднесла близко ко рту, чтобы коснуться дыханием, как наставлял учитель. Пользуясь моментом, пока на меня не смотрели, прошептала: «отзовись!» Несколько секунд ничего не происходило, а потом прохладная шершавая поверхность под пальцами едва заметно запульсировала. Казалось, оживший камень сейчас выпрыгнет из рук и ускачет в кусты. Я сжала его крепче, ощущая, как пальцы жалит слабый разряд тока. Что дальше? Мне нужно вспомнить всё!

Ток пробежал по телу. От неожиданности, вздрогнула и всё-таки выронила камень, однако, он успел сделать своё дело. Пока не получалось полностью осознать совершившиеся изменения. Покалывание пропало, но внутри поселилось странное неизбывное чувство, будто весь мир немного сдвинулся.

Мне снова одиннадцать. Мы чинно сидели за столом вместе со взрослыми. Первый выход в свет обернулся сущим кошмаром.

Пир по случаю дружеского визита рыжеволосого короля Альбериха был великолепен — мать лично потрудилась над оформлением зала, превратив его в подобие пещеры с сокровищами. С потолка свисали светящиеся сталактиты причудливых форм, а на стенах блестели отражённым светом яркие разноцветные кристаллы.

Люциан уверял Сильвара, что это настоящие камни, но тот лишь недоверчиво покачивал головой.

— Это иллюзия! — белоснежные волосы брата, собранные в хвост чёрной лентой, сверкали в свете волшебных сталактитов не хуже предметов спора. — Вот смотри!

Он подошел к стене и демонстративно коснулся острых краёв кристальной звезды, растущей прямо из серой гранитной стены. На лице брата отразился шок — на подушечке пальца выступила маленькая капелька крови.

— Осторожнее, дорогой! — мы не заметили, как подошла королева Мэдб. — Сколы кварца режут не хуже ножа.

— Мама! — Сильвар возмущённо смотрел на

— Не думаешь же ты, что я стану оскорблять своих гостей иллюзией? — улыбнулась Мэдб и подула на травмированный палец сына — кровь тут же остановилась.

Люциан заразительно захихикал, мои губы тоже непроизвольно растянулись в улыбке — всё же приятно, когда посмеиваются не над тобой! Глаза Сильвара сузились… Обнаружив, что наши места за столом оказались рядом, я чуть не застонала — точно помню, карточка с именем Тианиель стояла подле моей! Сейчас она передвинулась влево. Моё место оказалось между Сильваром и Люцианом — есть от чего потерять самообладание.

— Гляди, шоколадное суфле! — Люциан, плюхнулся рядом, казалось, ничуть не удивляясь соседству. — По-моему, твоё любимое!

Не спрашивая, он потянулся за маленькой серебряной чашей, и поставил её передо мной.

— Сейчас можно всё, что хочется, — подмигнул он. — Никто не заметит, ела ты суп, или нет.

Я искала подвох в его словах, весёлом взгляде и улыбке… Может, он успел подбросить в чашу муху? Или посыпать перцем… С опаской набрав ложку лакомства, отправила его в рот и… прикрыла глаза от удовольствия.

Неожиданно левую руку, обожгло болью. Я едва не поперхнулась, чудом сдержав вскрик. Сильвар наблюдал за реакцией, подпирая подбородок свободной рукой, позабыв о жареной куропатке, фаршированной белыми грибами, лежавшей на его тарелке.

Я поспешно передвинула руку — он ещё больнее ущипнул за предплечье. Ну уж нет! Ты не заставишь меня опозориться перед гостями. Мать очень строго предупредила — никаких шалостей, если не хотим три дня безвылазно сидеть в учебном классе и переписывать сонеты Шекспира!

Сильвар снова ущипнул меня за руку, а когда я отодвинулась, убрав её на стол, стал терзать бедро и бок. Сцепив зубы, я молча терпела, мечтая поскорее выйти из-за стола. Даже шоколадное суфле потеряло свою прелесть.

Когда сводный братец совсем осмелел и почти перестал таиться, его манипуляции заметила сидевшая рядом Тианиель. Сестра так ущипнула его, что тот с громким вскриком подскочил, немедленно получив наказание от матери за неподобающее поведение. Триумф оказался слегка омрачен, когда перед сном, сняв платье, я обнаружила на ногах и ребрах багровые синяки.

Люк вопросительно уставился на меня, упустив нить беседы. Вместо ответа, я просто протянула ему камень. Похожая дрожь пробежала по его телу. Сливово-синие глаза слегка расширились, он разжал руки. Крысиная королева любопытно таращилась на нас, а в круглых черных глазах Гарда ничего невозможно было прочесть. Госпожа Пуговка замолчала, оперлась локтями о стол и мудро смотрела на нас поверх сцепленных под подбородком пальцев.

— Рада! — прошептал Люк. Я ободряюще улыбнулась, понимая, что готова простить все подначки, насмешки и неудачные шутки ради вот этого выражения неподдельного бесконечного раскаяния, отразившегося в синих глазах.

— Каким же я был дураком! — он опустил голову и прикрыл лицо рукой. Некоторое время Люк сидел так, позабыв о присутствующих.

— Кри-Кри, Гард, мне необходимо показать вам кое-что на зимней стороне сада! — Госпожа Пуговка подхватилась с места и поманила за собой гостей.

— Да-да, пойдём! — Крысиная королева ринулась за ней, увлекая за собой сына, пытавшегося вяло возражать, но Кри-Кри проявила неожиданную твёрдость.

— Честно? — я тронула Люка за рукав, привлекая внимание. — Так и было. Могу добавить только, что я тоже не блистала избыточным разумом.

— Нет, — он отчаянно покачал головой. — Ты не можешь представить… Самое противное, что я даже не смог бы этого понять. На самом деле Флейтист оказал нам неоценимую услугу, отправив сюда. Хотя, в отношении Сильвара, не уверен.

Он снова потер лицо ладонями, будто пытаясь проснуться.

— Какое странное чувство! — он протянул руку через стол и ухватился за мою, будто желая удержаться, как человек, занёсший одну ногу над пропастью. — В моей голове умещаются мысли двух разных людей: один — Леонид Королёв, живший до семи лет с пьющими родителями, прошедший детский дом, обучение в университете… кулаками и зубами проложивший дорогу к достойной жизни. Другой — Люк Рамстэд, сын короля Альбериха и альвы Эниды, изнеженный воспитанник королевы Мэдб, Шиповниковый король без своего королевства! Эти двое никак не могут уложиться в одну личность… Но, тем не менее, оба они — это я!

— Да, это ты, — эхом повторила я. — А Сильвар…

— Он изменился сильнее меня. Ты помнишь?.. — он вопросительно посмотрел на меня.

— Я тоже вспомнила всё, вплоть до того момента, как попала в Тир Нан Ог.

— Тогда знаешь, Сильвар был очень правильным. Я бы сказал, даже излишне строгим к себе. Нас связывало… То, из-за чего он попал сюда.

Правильным? А вот теперь мне стало интересно. Да, Сильвар со всеми, кроме меня поступал по чести, но назвать его так у меня не поворачивался язык.

— Из-за чего же?

Он на секунду задержал на мне взгляд, а потом отвёл в сторону.

— Наверно, это уже не имеет значения… В детстве мы по ошибке криво наложили заклятье. Хотели стать кровными братьями, а в итоге, Сильвар стал чувствовать то же, что и я: боль, радость… Он говорил, приходится прилагать усилия, чтобы понять, его это чувства, или мои. Он хотел разорвать эту связь, поэтому и нашел Флейтиста.

— И ты отправился его выручать.

Люк кивнул, снова бросив на меня короткий взгляд.

— А меня Тианиель отправила вытаскивать вас обоих. Смешно, — я глубоко вздохнула. — Надо с этим заканчивать. Отвезёшь меня к нему?

— Сандер… то есть Сильвар не отвечает на звонки. Сомневаюсь, что он примет нас.

— Набери его, — я внутренне сжалась. Хватит жить в страхе и обидах! Настал момент, когда придётся взглянуть им в лицо, ради Тианиель, Неблагого Двора, мира в Тир Нан Ог… Ради меня самой!

Люк пожал плечами и выудил из кармана пиджака телефон. Выбрав нужный номер из списка, он нажал на вызов. Потянулись длинные гудки. Он показал мне экран, на котором вибрировала зелёная телефонная трубка. Я протянула руку. Люк пожал плечами и отдал мне телефон.

— Слушаю, — раздался спокойный голос, от которого тело мигом покрылась мурашками. — Лео, что случилось?

Быстро взяв себя в руки, я произнесла как можно ровнее:

— Здравствуй, Сильвар. Это Ариадна.

В трубке повисло молчание.

— Мне необходимо с тобой поговорить. Мы с Люком сейчас приедем, говори, куда.

— Я сам за тобой приеду, передай трубку Лео, — напряжённо ответил он. Я протянула телефон хозяину, Люк приложил его к уху, молча слушал некоторое время, а потом просто ответил: — Хорошо.

Спрятав телефон обратно в карман, он обратился ко мне:

— Сандер хочет с тобой поговорить наедине. Я его понимаю.

На самом деле, он точно не понимал, но я не собиралась его просвещать.

— Он подъедет сюда через пятнадцать минут. Пожалуй, пойду,

— Как, что? Нужно вернуться к Неблагому Двору! Там…

— Большие перемены, я знаю. Но как-то это время обходились без нас. Уж без меня, во всяком случае точно обойдутся ещё некоторое время. Прости, мне и правда нужно идти.

Он направился через весенний сад прямо к воротам, забыв попрощаться с хозяйкой и её гостями. Стоило ему скрыться за кустом цветущей жимолости, распространявший вокруг божественный аромат, как Госпожа Пуговка немедленно вышла на веранду, будто поджидала за дверью. За нею просеменила Кри-Кри с Гардом.

— Как прошло? — спросила хозяйка дома. — Чего он сбежал?

— Неплохо, насколько это возможно, — ответила я. — Мне тоже нужно идти.

В порыве осторожности, решила добавить:

— Меня заберёт Сандер Тамм.

— Который Сильвар Стерх, — улыбнулась Госпожа Пуговка. Я лишь кивнула. — Будь осторожна. У него репутация вовсе не паиньки.

— Мы лишь поговорим.

— Да, — она с сомнением кивнула. — Но всё-таки положи в карман веточку рябины, а ещё лучше, прихвати с собой перцовый баллончик — если у тебя нет, могу одолжить свой, — она вышла на секунду и тут же вернулась с упомянутым баллончиком в руках.

— Благодарю. Мне в самом деле пора.

Я прошла сквозь изгородь между нашими участками, наспех захватила сумку, положила туда баллончик, камень Превращений и пошла к калитке, на ходу срывая маленькую веточку рябины — с моим сводным братцем лучше не шутить.

Ждать не пришлось — когда я открыла калитку, рядом с нею уже стояла красивая спортивная машина. Сильвар-Сандер сидел, откинувшись на сиденье, устремив взгляд в даль. Я подошла и постучала в стекло. Он повернулся, протянул руку и приоткрыл дверцу:

— Садись.

Бесстрастное выражение лица заставляло немного нервничать: я пыталась угадать, что он вспомнил, но безуспешно. Рассудив, что не стоит сразу совать ему в руки камень Мэлт-и Нос, я просто села рядом и захлопнула дверцу. Он завёл машину, и мы поехали в сторону шоссе.

— Куда мы едем? — решилась спросить я.

— Туда, где можно поговорить, — ответил он, следя за дорогой.

Я думала, мы поедем к дому, где проходила та памятная вечеринка, но выехав на шоссе, Сандер (почему-то упорно не получалось звать его Сильваром) свернул в другую сторону. Через некоторое время поля закончились, деревья становились всё гуще. Он что, решил меня завезти в лес? Ещё неделю назад внутри бы поднялась волна страха, но сейчас, когда уроки придворного мага Вольхара всплыли в памяти, я чувствовала себя гораздо увереннее.

На повороте Сандер свернул на грунтовку, терявшуюся среди кряжистых дубов и высоких вековых елей. Некоторое время мы петляли среди них, пока не выехали к неглубокому оврагу, по дну которого протекала полноводная бурная речка. Сандер остановил машину и, не говоря ни слова, вышел, щелкнув дверцей. Также молча, он обошел машину, открыл мою дверцу и приказал:

— Выходи.

Что оставалось делать? Прижимая к себе сумку с перцовым баллончиком Госпожи Пуговки, я повиновалась. Сандер, не обращая на меня внимания, достал из багажника толстое шерстяное покрывало, постелил его на краю оврага, уселся и поманил рукой:

— Иди сюда.

Заметив, что я мешкаю, он раздраженно дернул углом рта — раньше не замечала у него такой привычки.

— Ты сама хотела поговорить, — напомнил он. — Люблю это место. Иногда, когда устаю от людей, приезжаю сюда. Вода будто уносит заботы, а деревья делятся энергией. Садись, обещаю не кусаться. Свою драгоценную сумку можешь оставить в машине — мы здесь одни, никто не стащит.

Я опустилась рядом с ним на покрывало, а сумку положила рядом с собой. Сандер тихонько хмыкнул, но не стал комментировать. Некоторое время мы сидели, глядя на струи воды, журчащие по камням голосами неведомых существ.

— Так что ты хотела мне сказать? — нарушил он молчание, по-прежнему глядя на поток.

— Что ты вспомнил, когда… — я никак не могла произнести это вслух.

— Поцеловал тебя? — Сандер оторвался от созерцания реки и пронзил меня светло-голубым взглядом. — Немногое, но этого было достаточно, чтобы понять — сны, преследовавшие меня с детства, странные события или личности, то и дело попадавшиеся на пути, неслучайны. Даже Лео… Особенно Лео! Он ведь не просто человек, да?

— Как и ты, — кивнула я. — Хочешь вспомнить всё полностью?

— Предлагаешь снова поцеловать тебя? — глаза сверкнули, бледные губы тронула лукавая улыбка.

— Есть способ вернее.

Я полезла в сумку за камнем, но он дотронулся до моей руки, останавливая.

— А если я не хочу?

— Что? — я удивлённо уставилась на него. Почему-то в таком варианте развития событий до этого момента даже не думала. — Но ты очень нужен сестре! Она…

— А тебе? — он сжал мне запястье.

«У меня в кармане рябина!» Воспоминания тут же заметались потревоженным роем. «Он не сможет мне приказать!»

— Мы ведь точно любили друг друга, я чувствую это! Но как такое может быть? — Сандер не спешил отпускать руку. Кое-как совладав с эмоциями, я подняла на него взгляд — приходилось прикладывать усилия, чтобы не отвести его. Прочтя что-то в моих глазах, он вздохнул и отвернулся.

— Вот поэтому я не хочу ничего вспоминать, — проговорил он едва слышно.

— Но Тианиель прислала меня, чтобы вернуть тебя домой! — выложила я последний козырь.

— Домой? — вновь хмыкнул он. — Но у меня несколько домов. Кроме того, не оставляю надежды приобрести тот, испоганенный розовой краской, за который ты цепляешься, будто утопающий за соломинку. Так в который из них мне стоит вернуться?

Да он издевается! Но следующий вопрос уверил меня, ему не так уж много удалось вспомнить.

— Кстати, почему ты назвала меня странным именем, когда звонила?

— Сильвар? Так тебя зовут на самом деле.

— Нет! — он для верности покачал головой. — Моё имя Сандер Тамм и другого не имеется.

Чего я ждала, когда звала его на встречу? Ну уж точно, не такого сопротивления. Что же делать? Положение спас телефон, заигравший любимую мелодию. Доставая его из сумки, попутно вытащила камень. Звонил Люк — я уставилась на экран, времени на раздумья не осталось.

— Ты ответишь? — спросил Сандер.

— Подержи-ка, — отбросив сомнения, я сунула ему в руку камень превращений. Он явно не ожидал подвоха, потому что не задумываясь стиснул его в руке… А через несколько секунд отбросил на покрывало, словно обжегшись.

— Что это за дрянь ты мне подсунула? — от шипящей злобы в его голосе, хотелось спрятаться. — Сказал же, не хочу ничего вспоминать! Думаешь, не знаю, что я альв, а не человек? Да приёмная мать открыла мне глаза ещё в десять лет! Она сама нашего рода, вышла замуж за отца, наведя гламор.

Я нажала

— Твоя мать — королева Мэдб! — воскликнула я, не сдержавшись. — Она умерла много лет назад. А сестра — королева Неблагого Двора. Она очень нуждается в тебе!

— Да наплевать! — гаркнул он. Никогда ещё Сильвар не повышал голос. Даже когда дрался на поединках, и громил врагов. — Мне надоело соответствовать чьим-то ожиданиям, или удовлетворять чужие нужды! Хватит говорить мне, что делать, а чего не сметь! И даже не думай мне диктовать, что должен чувствовать!

— Не собиралась…

Он не дал закончить.

— А что по-твоему ты сейчас сделала? Я же сказал, не хочу ничего вспоминать! Но ты всё равно подсунула мне эту гадость… Я не хочу в Тир Нан Ог, это ясно? Здесь полно возможностей, каждый день не похож на предыдущий! Тут я могу быть кем захочу!

— Но всё равно навсегда останешься Сильваром Стерхом, — я ненавидела себя за противную дрожь в голосе. — Мне передать Тианиель, что любимый брат решил бросить её и остаться играть в свои игры в мире смертных?

Его и без того бледные щеки покинула всякая краска.

— Не смей мной манипулировать! — прошипел он страшным голосом.

— В таком случае, мы квиты!

Продолжать этот разговор стало невыносимо. Я подскочила на ноги и ринулась по дорожке обратно. До города далековато? Ничего страшного, позвоню Люку, он заберёт меня. Ума не приложу, как сказать о произошедшем сестре?.. Додумать мысль не успела. Сильвар догнал меня, рывком прижал к себе и страстным поцелуем заглушил слабый возмущённый возглас.

Его близость по-прежнему действовала на меня, как бейсбольная бита — вышибала мысли из мозгов и воздух из легких. Впрочем, мы оба дышали, словно марафонцы, пробежавшие не один километр по бездорожью.

— Нигде от тебя не скрыться, — прошептал он, отрываясь от губ и крепко прижимая к себе. — Мать уверяла, что если завести новую любовницу, любое увлечение пройдёт само собой. Как ты понимаешь, я не был верен тебе, и одной любовницей не обошлось.

Он принуждал меня, а потом каждый раз заставлял забывать о наших встречах. Так почему сейчас сердце пронзает терновый шип ревности с заставляет умирать от боли? Сильвар держал меня слишком крепко, но это не значит, что я не попыталась вырваться!

Он сдавил меня ещё сильнее, подавляя сопротивление, одной рукой вцепившись в затылок. Черты красивого лица заострились, приобретая какое-то злое выражение. Сильвар, которого я знала, никогда не смотрел так. Безмятежный, меланхоличный, рассудительный… Никто и никогда не заподозрил бы кипения страстей за фасадом непрошибаемого спокойствия, флёром распространявшегося вокруг него.

Альв, сейчас державший меня в кандалах объятий, внушал страх. Наверно он отпечатался у меня на лице, потому что Сильвар застыл на секунду, его взгляд смягчился.

— Ты боишься меня? — удивлённо спросил он, ослабляя хватку. — Но ведь это мне впору бояться! Даже позабыв самого себя, стоило лишь раз тебя увидеть — и вот я уже еле сдерживаю желание!

Вспомнив нашу первую встречу, я недоверчиво покачала головой.

— Да уж! Тогда у гостиницы «Магнолия», ты обдал меня таким презрением!

Сильвар приподнял бровь, уголки рта дрогнули, давая намёк на застенчивую улыбку.

— Я должен был как-то защититься от твоей разящей красоты! Это Лео… Люциан любитель выставить себя шутом, а мне это амплуа не к лицу.

— Люк уже вспомнил о Тир Нан Ог. Он готов вернуться.

Потеплевший было взгляд светло-голубых глаз тут же заледенел.

— Кто бы сомневался! — Сильвар разжал руки, убедившись, что я больше не убегаю. — Рыжий брат вновь успел быстрее всех! Он ведь был в тебя влюблен! Ты знала? Все эти глупые выходки в детстве, чтобы ты обратила внимание. Только тут я всё-таки обставил его!

Улыбка альва мне совсем не понравилась, как и смысл сказанного.

— Я не куш и не переходящий приз!

Сильвар пожал плечами и шагнул ко мне, собираясь вновь обнять, но я отступила.

— Из-за вас пришлось связаться с Флейтистом, стать подменышем, — в голосе, как ни старалась сдержать, все-таки прозвучала противная дрожь. — На самом деле не известно, как это отразится на моей природе — ещё ни разу не слышала, чтобы люди, жившие в Волшебной Стране, таким образом проходили через рождение.

— Ты плохо слушала Вольхара. Король Альберих когда-то был человеком, но потом стал альвом, пройдя через похожую процедуру и вернувшись в Тир Нан Ог, — язвительно заметил Сильвар.

От удивления я приоткрыла рот.

— Выходит, он тоже упросил Флейтиста?

— Вот и вскрылась глубина твоего невежества! — снисходительно ухмыльнулся противный блондин и неожиданно спросил: — Чем ты пожертвовала, чтобы попасть сюда?

— У меня был свисток из фаланги его мизинца. Я вернула его взамен на помощь.

— А маленькая Ариадна не так проста! — протянул Сильвар. — Недаром Тианиель всегда говорила, что мы тебя недооцениваем. Но на твоём месте я бы не обольщался — Флейтист никогда не остается внакладе. Он так привык играть в долгую, что его ходы отследить бывает просто невозможно. Наверняка, он ещё что-то поимел, просто ты об этом не догадываешься.

Его слова уязвили, поэтому я спросила с вызовом:

— А ты сам чем заплатил за перерождение?

— Тем, что ты мне сейчас вернула — памятью, — посуровев ответил он. Раз память вернулась, значит он всё ещё должен Флейтисту. В Волшебной Стране любой долг опасен.

Сильвар свернул одеяло, уложил его в багажник и коротко сказал:

— Садись, отвезу тебя домой.

— Так ты вернёшься ко Двору? — не отставала я.

— Вот уж нудная ты! — невесело улыбнулся он. — Вернусь, вернусь. Только нужно дела здесь закончить. Отец с матерью не заслужили, чтобы их бросили вот так… Подготовлю хотя бы. Уверен, мать поймёт, а вот с Вилле Таммом будет сложнее договориться.

Теперь мне стало по-настоящему стыдно, ведь я перестала вспоминать о приемных родителях, стоило поселиться в своем доме.

По дороге обратно мы молчали. Сильвар задумчиво вёл машину, явно думая о своём. На самом деле, на языке толпились множество вопросов, однако я никак не решалась их задать. Один из них — есть ли ему с кем прощаться, кроме родителей? Та девушка в клубе…

— Адди, — он всегда звал меня так. — Я ведь так и не попросил прощения…

На самом деле осознание, что Сильвар рядом, будили массу самых противоречивых чувств, от гнева, страха, стыда до… ревности.

Он продолжал смотреть на дорогу, лицо напряжённо застыло. Такие простые слова… Они прорвали плотину молчания, возводимую мною долго и кропотливо. Я училась жить заново, старалась простить себя… Дурацкий стокгольмский синдром! Если бы не Тианиель, наверно, до сих пор считала бы себя виноватой в происходящем. Сестра растолковала, что это целиком

— За что? — тихо спросила я. — За то, что мучил и унижал в детстве? Или за то, что принуждал магией вступить в интимную связь, а потом заставлял всё забыть?

Он притормозил, свернул на обочину и остановил машину.

— Адди, прости! — он попытался поймать мою ладонь, но я сунула руки в карманы куртки. — Ты сбежала, так и не дав мне возможности объясниться.

Я отвернулась, нарочито глядя в окно.

— Ну, хватит! Большинство тех, кого я знаю, не стали бы просить прощения у…

— У кого? — переспросила я. — У обычной смертной?

Он промолчал, но на бледном красивом лице я прочла ответ. При Неблагом Дворе ко мне всегда относились уважительно благодаря приёмной матери, королеве Мэдб. Блэйз как-то по секрету сказал — она грозилась обратить в муху любого, кто посмеет напомнить мне, что я смертная. Выходит, с её собственным сыном номер не прошёл.

— Знаешь, ведь при любом из Дворов пренебрежительно относятся к смертным. Слышала бы ты рассказы рыцарей, что составляют свиту Нудда! На самом деле я никогда не относился к тебе, как к простой смертной. Как мне заслужить прощенье? — спросил Сильвар.

— Наверно, заставить забыть о наших встречах, как ты умеешь, — невесело улыбнулась я.

Он вновь уставился в стекло невидящим взглядом. Пальцы, стискивавшие руль, побелели.

— Ты шарахалась от меня, как от зачумлённого. Я дико ревновал к Люциану. Это на самом деле вышло почти случайно. Ты грубо сказала, что не хочешь даже сидеть рядом. Со злости я применил гламор, не надеясь на результат.

— А я в тот день потеряла талисман. Ты приказал расстегнуть платье, показать грудь и протанцевать «лунной походкой» по коридору, а потом…

— Хочешь, я расстегну рубашку и пройдусь по дороге задом наперед? — вдруг улыбнулся он. — Если тебя это успокоит, могу даже устроить стриптиз в своём клубе, а ты будешь стоять рядом со сценой и потягивать клубничный коктейль. Будет настоящий фурор!

Прежний Сильвар никогда не предложил бы такого. Представив эту сцену, я зажмурилась и покачала головой. Щёки заполыхали.

— Ничего подобного я не хочу! Просто возвращайся ко Двору.

— А ты вернёшься? — он смотрел без улыбки, не замечая моих пунцовых щек, — вместе со мной ко Двору?

О таком повороте я не думала. Что буду делать дальше, когда верну братьев? Здесь не останусь, это точно.

— Там будет видно.

— В таком случае, и я подумаю.

Вот как ему это удаётся? Только что просил о прощении, даже стриптиз обещал, и тут же ставит свои условия! На самом деле, можно было пообещать всё что угодно, а Тианиель пусть сама разбирается со своим братцем, лишь бы вернуть его… Нет, так я не хочу!

— Ладно, хорошо! Я тоже вернусь, хотя бы ненадолго, — от его довольной улыбки у меня отлегло от сердца. — Только когда решишь со своими, съездим к моим родителям. Применишь гламор? Не хочу, чтобы они страдали по пропавшей дочери.

— Как скажешь! — он вновь завел двигатель и мы поехали обратно. Он остановил машину возле моей калитки и сказал на прощанье: — Дай мне пару дней. Всё улажу, и будем отправляться. Проще было бы поискать портал, но у меня когда-то неплохо выходило их прокладывать. Попробую вспомнить.

— Отлично! Я позвоню Люку.

При его упоминании, Сильвар посерьёзнел и отрезал:

— Я сам с ним свяжусь. Когда будем готовы, я тебе позвоню.

Сейчас он больше всего напоминал прежнего брата королевы Неблагого Двора — серьёзный, собранный, словно пантера, готовая к прыжку. Я вылезла из машины, помахала ему и открыла калитку. На улице стемнело. Направляясь к дому, размышляла о том, что мне тоже нужно завтра закончить дела — уволиться с работы и… При виде тёмной фигуры на фоне призывно светящего окнами гостиной дома, я еле сдержала испуганный возглас.

— Ариадна, это я! — при ближайшем рассмотрении пугающая фигура оказалась Госпожой Пуговкой. — Я к тебе с предложением.

— Идём в дом, — не задумываясь позвала я.

Не задерживаясь у порога, соседка прошла в гостиную, с интересом оглядываясь.

— Интересно тут у тебя. Столько всего! А камин! Неужели настоящая работа цвергов?

— Да!

Теперь, когда с разума спали оковы, я в деталях припомнила историю Мэйлы, дочери подземного короля. У неё ведь где-то в городе неподалёку была строительная фирма. Когда отдавала ей Слезу Истинной Любви, даже представить не могла, что этой самой любовью окажется обычный смертный, из-за которого принцесса цвергов останется среди людей. Зато коммерческая жилка, свойственная её соотечественникам, помогла Мэйле здорово организовать бизнес. Она дала работу многим из малого народца, кто не мог или не хотел возвращаться в Тир Нан Ог.

Камин мне сделал сам Двалин, после того как дочь познакомила его с внучками. Когда он закончил работу, я хотела чем-то отблагодарить его, но король отказался.

— Моя дочь счастлива, у моего рода есть продолжение. Чего ещё можно желать? — ответил он.

Если приглядеться, среди необыкновенно красивой резьбы, украшающей облицовку, можно разобрать три слова на древнем языке. Чтобы открылся портал в определенное место, его нужно представить, прочесть слова по порядку и пройти через камин. Попасть обратно с его помощью тоже можно. Для этого в путешествие необходимо взять с собой уголёк и, если захочешь вернуться, просто сжать его в руке произнося слова в обратном порядке.

Для высших альвов не составляет большого труда самим выстроить портал, но они могут сделать это только в мир людей и обратно. Когда-то учитель Вольхар рассказывал о тропах даоин ши, проложенных через Бардо или Межмирье древними, которые ушли по ним в неизвестные дальние миры. По таким тропам могли путешествовать только самые смелые и сильные фейри. Король цвергов связал свои творения с путями Бардо. Не стоит недооценивать эту расу — они связаны со стихией земли поэтому из их рук часто выходят самые могущественные и прекрасные артефакты.

Двалин рассказывал, что похожий камин делал для короля Альбериха — он находится в замке Благого Двора. Ходили легенды, будто таким образом рыжеволосый король сбегал от жены на свидания к некоей даме. Злые языки утверждали — его пропажа связана с тем, что он позабыл взять с собой уголёк из камина. Отправившись слишком далеко, Благой король не смог найти дорогу назад. Как бы то ни было, Латона приказала сбить с облицовки волшебные слова, позволяющие путешествовать, чтобы никто больше не затерялся среди троп Межмирья. Так они были утеряны навсегда, а камин при Благом Дворе теперь используется

Усадив Госпожу Пуговку в своё любимое кресло, я примостилась рядышком на стул.

— Что у вас за предложение?

— К братьям Неблагой королевы вернулась память? — удостоившись кивка, гостья продолжала. — Значит Звёздный камень вам больше не нужен.

Она вновь неуверенно взглянула на меня.

— Нет, — подтвердила я.

— Хочу предложить вернуть его хозяйке. Слишком опасно держать такой артефакт в опасной близости от моего мужа. Рано или поздно он догадается об обмане, а тогда станет искать артефакт. Сомневаюсь, что смогу долго противостоять его натиску — это честно.

— Согласна. Попрошу Люка передать его через Нудда — он всё-таки его учитель.

Мы ещё посидели немного, и Госпожа Пуговка засобиралась домой. Подойдя к двери, она обернулась у порога.

— Кстати, пока тебя не было, приезжал ещё один высокий блондин — он долго стучал в калитку, а потом уехал.

— Это наверно Николай, — кивнула я. — От него хозяйка «Карамельной истории» без ума.

Рассказывать о времени, проведённом в клубе, не хотелось.

— Судя по настойчивости, он без ума от тебя, — ухмыльнулась соседка.

— Вряд ли, — я с сомнением покачала головой. — Нужно быть реалисткой. Для этого он слишком хитёр.

— Как знаешь, — пожала плечами Госпожа Пуговка. — Я тебя просто предупредила.

Она вышла, оставив меня наконец одну. Этот длинный день закончился!

* * *

Утром я пришла в «Карамельную историю» вовремя. Объявив Марине, что увольняюсь по личным обстоятельствам, осталась дорабатывать последний день. Хозяйка лавки ничуть не расстроилась, уверенная, что теперь Николай точно достанется ей. Вечером Марина отдала часть заработанных денег, объявив, что остальное взыскивает с меня за съеденные конфеты. Пусть это остается на её совести — от тех конфет я видела только фантики. «Удачи» ей с Николаем — он наверняка отомстит за меня, учитывая блондинку с идеальной внешностью, которая пожирала его глазами тогда в клубе.

Выходя из «Карамельной истории», я ничуть не удивилась, когда увидела машину Люка, припаркованную напротив. Заметив меня, он вылез из машины, обошел её, и шутовски поклонившись, открыл пассажирскую дверцу. Уже сидя в кресле, заметила белевшую в окне физиономию Марины, на которой словно кто-то большими буквами написал: «ну почему и этот красавец — ей?»

Пока он не завел двигатель, я поспешила достать из сумки камень превращений, завернутый в носовой платок и протянула Люку.

— Хочу попросить тебя кое-о чём. Ты ведь хорошо знаком с Нуддом? Можешь передать ему для старухи из свиты Дикого охотника…

Люк приподнял медные брови и ответил:

— А почему сама не отдашь? Думаю, дама будет благодарна за возвращение своей ценности.

— Хочу, чтобы это случилось поскорее. К Нудду ты лучше знаешь дорогу. Тем более, мне нужно будет съездить к родителям… приёмным, подчистить память, чтобы они забыли обо мне.

— Тебя волнуют эти смертные?

От неприкрытого пренебрежения на красивом лице и надменного тона меня затошнило. Люк как ни в чём не бывало завел машину, искоса бросил на меня хитрый взгляд и засмеялся:

— Видела бы ты своё лицо! Расслабься! Конечно, поезжай, а я передам, так и быть этот пресловутый камень, из-за которого столько шуму!

Я разинула рот от удивления, вызвав новый приступ смеха. Продолжая улыбаться, он небрежно забросил камень Мэлт-и Нос в бардачок, отпустил тормоз и мы выехали на дорогу. Как можно забыть о его шуточках? Это же Люк!

— Я разговаривал с Сильваром. Он не в восторге от необходимости вернуться. Почему-то со мной говорил очень натянуто. Вроде ничем не обидел его…

Врать не хотелось, поэтому лишь пожала плечами.

— А куда мы едем? — вдруг спохватилась я, стоило ему миновать знакомый поворот, за которым начиналась моя улица.

— Пока мы здесь, хочу похвастать своим жилищем, заодно до твоих родителей довезу. Не хочешь же ты трястись три часа в электричке? На самом деле, у меня тоже кое-какие дела остались. Надо передать дела партнёру, заверить его, что уезжаю далеко и надолго…

Я попыталась было возразить, что договорилась с Сильваром и он обещал помочь, но Люк лишь отмахнулся:

— Пусть сначала с Вилле договорится. Поверь, это не так просто! Я тоже могу наложить гламор, можешь не сомневаться.

Мы выехали на шоссе, он прибавил газа. Неожиданно, на огромной скорости, нас обогнала знакомая красная машина. Сзади зажглись красные фонари стоп-сигналов — водитель старался сбавить скорость. Так как до него было далеко, Люк пробормотал что-то неразборчиво, но не стал сбрасывать скорость. Неожиданно, фонари едущего впереди замигали, предупреждая об экстренном торможении. Понимая, что не успевает, Люк закричал:

— Сгруппируйся, закрой руками голову! — одновременно выворачивая руль в сторону обочины, в попытке уйти от столкновения. Я ошалело смотрела на него. Происходящее казалось сном: противный визг колёс по асфальту, скрежет металла, удар, бросивший меня на приборную панель. В лицо ударила подушка безопасности. На секунду перехватило дыхание. На белом пружинящем материале расползалось алое пятно, руки жгло. Мы стояли. Люк безвольно откинулся на сиденье: глаза закрыты, слегка смугловатая кожа стремительно обретала белизну фарфора, темно-рыжие волосы побурели и слиплись от крови.

Раздался новый скрежет — дверца машины справа от меня исчезла: кто-то попросту вырвал её. Силясь разглядеть хоть что-то за кровавой пеленой, я почувствовала, как меня тянут за руки, а потом подхватывают и несут куда-то. Удалось разглядеть только силуэт склонившегося надо мной мужчины. Он быстро ощупал меня — нет, не в целях выяснения повреждений! Спаситель беззастенчиво обшарил карманы. Неожиданно он зашипел незнакомое ругательство, будто обжегшись, а потом знакомый голос прошептал:

— Спи!

Панический возглас: «Что с Люком? Он жив?» срикошетил от белёсой пелены, окутывавшей меня всё плотнее, гася чувства и ощущения, оставляя лишь тупую сонливость. Тело охватила лёгкость, и оно с радостью повиновалось, забывая о боли.

Глава 7

В глаза бил яркий свет. Я повернулась на один бок — не помогло. Повернулась на другой — тут же пружинистая поверхность кровати куда-то увильнула, и я с грохотом ударилась о пол, проснувшись окончательно.

Узорчатая мраморная плитка не располагала к долгому лежанию, не оставляя выбора. Кое-как выпроставшись из одеяла, спеленавшего ноги вместе с полупрозрачной длинной сорочкой, надетой на мне, я уселась обратно на кровать — очень красивую, как оказалось! Резная дубовая спинка, нежно розовые простыни… В таких наверно спят королевы! Королевы… Мне знакома по крайней мере одна из них…

Мысли медленно ворочались в голове полной сахарной ваты, от сладости которой запершило в горле. На прикроватном столике, с филигранным кружевом, вырезанным из дерева по кромке, стоял графин с водой и стакан. Дрожащей рукой, налила прохладной воды, сделала неуверенный глоток, а потом

Не припомню этого помещения — серебристо-голубые стены с молочно-белым орнаментом из цветов и листьев, резная мебель: платяной шкаф, удобное на вид кресло у панорамного окна, в обрамлении тяжелых тёмно-синих штор с серебряной вышивкой. В углу приютился небольшой туалетный столик с круглым зеркалом, медным тазом и кувшином для умывания, рядом стопка полотенец. Сдержанная роскошь наводила на мысль о спальне одинокого мужчины, как и едва уловимый запах можжевельника.

Розовые простыни постелили явно ради меня.

Я поднялась и подошла к окну. Яркий полдень заливал сад, усаженный кустами разноцветных роз, тянущихся до самой кромки раскидистых деревьев. Что находилось за ними, отсюда, с высоты второго этажа невозможно было рассмотреть. Слева, у вычурной беседки, увитой вездесущими розами, стояла группа людей, в костюмах викторианской эпохи, о чём-то оживлённо разговаривая. Чтобы получше их рассмотреть, я высунулась в окно.

Женщина-рыцарь с длинными пепельно-белыми волосами тут же заметила меня, замерла на секунду, и быстро пошла в направлении здания. Я отскочила от окна, но было уже поздно. Через минуту дверь приоткрылась и в проёме возникла изящная фигура. Эту женщину, одетую сейчас в камзол стального цвета, белые брюки и изящные сапожки, сложно было забыть. Именно с ней беседовал Николай в клубе Сильвара, точнее Сандера Тамма.

Люк! После аварии явно прошло какое-то время, раз царапины на руках почти зажили. Судя по пейзажу за окном и костюму пришедшей, мы находились в Тир-нан-Ог. Где же мой непутёвый сводный брат? А Николай, который устроил аварию? Или это был не он, а кто-то на похожей машине? В голове теснились множество вопросов.

Женщина не торопилась входить, изучая меня недружелюбным взглядом.

— Доброе утро! Скажите, где я? — это был не самый главный, но весьма важный вопрос.

— Вообще-то полдень уже давно минул, — скривила губы пришелица. — Ты в Замке Роз. Помнишь? Так называется королевская резиденция Благого Двора фейри.

Не удивительно, что место мне незнакомо — при Благом Дворе я никогда не бывала. Обычно мы принимали их представителей у себя, а королева Мэдб во время визитов к Латоне брала с собой лишь Сильвара, Люка и Тианиель, неизменно оставляя меня дома. Я не слишком от этого расстраивалась, потому что официальные приёмы обычно невероятно скучны.

— Парень, который был со мной в машине, когда произошла авария, что с ним?..

— Сэр Люциан Рамстед? — раздражённо перебила она. — Мне ничего не известно о его местонахождении. Я пришлю Мускарию, она поможет тебе одеться. Негоже появляться перед королём в таком виде, а ему уже наверняка донесли, что ты очнулась.

Она ушла, а вопросы остались. Через несколько минут в комнату вошла высокая стройная женщина, с глазами цвета высохших чернил, и тёмно-зелёными волосами. Её тонкий, скрученный спиралью кончик носа не оставлял сомнений в принадлежности к феям. Длинное платье, сшитое из материала похожего на мох (возможно это он и был), вполне могло скрывать пару стрекозиных крыльев.

— Добрый день, госпожа! — произнесла она тонким голосом, в котором слышалось жужжание комаров над летним болотом. — Меня зовут Мускария. Я пришла, чтобы снять мерки и сшить вам несколько платьев, а также одежду для сна.

Одним ловким движением она выпустила из руки длинную швейную ленту с отметками и принялась за работу.

— Зачем столько хлопот? Можно взять одежду у меня дома, — доброжелательно улыбнулась я.

Обычно придворные мастера работают только для монархов и их семей. Правда, с разрешения сюзеренов, они могли шить для кого-то на стороне, но их творения стоили невероятно дорого. Я не была знакома с правителем Благого Двора, и сейчас точно не имела возможности расплатиться за наряд. Даже если швею прислал король, это не всегда значило, что услуга бесплатна. На самом деле, оплата всегда становилась проблемой, ведь в Тир-нан-Ог деньги не в ходу. Мерилом цены оставались драгоценности, услуга, банальная передача части силы, либо что-то имевшее ценность для обоих сторон.

Мускария не ответила, лишь поджала синеватые губы, продолжая обмерять окружность моей руки. Такое поведение удивило. Когда я покинула Тир-нан-Ог, Дворы пребывали в долгом перемирии… У феи не был причин для неприязни. Или я чего-то не знаю? Тианиель не рассказывала о дворцовых интригах, на самом деле заботясь о моей безопасности. Невозможно оговориться, или рассказать под действием гламора то, чего не знаешь.

— Мне достаточно будет простого платья для повседневной носки, не нужно слишком утруждаться, — я постаралась улыбнуться как можно доброжелательней.

Она никак не отреагировала, продолжая свою работу. И только сейчас до меня дошел смысл слов блондинки-рыцаря: король! Тианиель рассказала, что принц Коннан решил принять руководство Благим Двором. Но какое дело до меня тому, с кем я даже не знакома? Теперь действительно стоило беспокоиться. Похоже, пребывая в мире смертных, я пропустила громадные перемены.

Тем временем Мускария закончила с мерками и просто исчезла с резким хлопком — воздух заполнил место, где она только что стояла. Не прошло и минуты, как она появилась на прежнем месте, с огромным саквояжем в руке и отрезом какой-то невыразительно бурой ткани. Окинув меня цепким взглядом, она прямо на полу разложила ткань — казалось, будто разноцветные нити не соткали, а сваляли вместе, причём, мешая шелк с шерстью и хлопком, да ещё добавили к ним необработанные стебли растений. Из недр саквояжа швея извлекла серповидный нож и принялась быстро кромсать ткань на кусочки.

Чтобы не мешать, я снова уселась на кровать и молча наблюдала за действом. Наконец, закончив резать ткань, Мускария отложила нож и достала большую катушку золотых нитей, с воткнутой в них толстой костяной иглой. Без применения магии, такой иглой можно только сшивать коврики из разреженной пряжи, но для феи применять свою силу было также естественно, как дышать. Она вдела нить и стала сшивать бесформенные кусочки по одной ей известной схеме. Через несколько минут швея поманила меня рукой, явно намереваясь провести примерку.

Ирга, придворная швея Неблагого Двора, творила невероятные шедевры, но стиль работы у неё был иной: она долго обмеряла, расспрашивала о желаниях клиента, а потом просто приносила готовую вещь, никогда не показывая процесс.

Мускария приложила сшитое мешковатое полотно ко мне, прямо поверх сорочки, разгладила руками и оторвала кусочек нити. Показывая, что её нужно зажать между зубами. Я невольно улыбнулась — так всегда делала бабушка в мире смертных, говоря: «чтобы ум не пришить». Швея приступила к делу только после того, как убедилась, что я выполнила указание.

Она начала прямо на теле пришивать новые детали к одеянию,

Вдруг иголка больно уколола меня в бок, затем ещё и ещё раз…

— Поаккуратнее, пожалуйста! — не вытерпела я. — Вы меня укололи!

Фея лишь загадочно улыбнулась и продолжала шить, а потом резко отступила на шаг и сказала:

— Закройте глаза, чтобы полнее прочувствовать эффект!

Честно говоря, делать этого не хотелось, но и злить мастерицу — тоже. Я послушалась, для верности, прикрыв глаза руками. Несколько секунд ничего не происходило, как вдруг в воздухе сильно запахло полынью, мёдом и какими-то цветами.

— Можете открывать! — скомандовала Мускария. В её голосе слышалось сдерживаемое ликование.

Открыв глаза, я ахнула: передо мной стояла девушка с такими же темными слегка растрепанными волосами и моими чертами лица, но на ней было надето невероятной красоты тонкое шелковое платье цвета луговой травы, отделанное золотистым кружевом. Оказывается, пока я стояла с закрытыми глазами, хитрюга успела наколдовать не только платье, но и зеркало.

— Вам нравится? — спросила швея, довольная моей реакцией.

— Такое не может не понравиться! — искренне ответила я. — Даже у Ирги вряд ли получилось бы лучше!

Улыбка исчезла с лица Мускарии также быстро, как появилась.

— Вы знаете Иргу? — растерянно спросила она. — Откуда?

— Она служит моей сестре, как до неё приёмной матери, — ответила я.

— Так было до исчезновения принцев Сильвара и Люциана и пленения королевы Тианиель. Вы Ариадна!

Она резко зажала рот обеими руками, но было поздно. Понимая, что проговорилась, швея тихо сказала:

— Не выдавайте пожалуйста! Меня не пощадят во второй раз. Ирга — моя мать, но она сбежала, отказавшись присягнуть новому королю. Я жива только благодаря мастерству, перенятому от неё и тому, что служила ещё матери и сестре короля.

— Не беспокойтесь, не выдам, — постаралась я успокоить её. До сознания не сразу дошел смысл слов… Тианиель пленена⁈

— Я сняла все мерки, к вечеру принесу остальную одежду. Захотите снять платье, просто расстегните пуговицу.

Она продемонстрировала, и я вновь не сдержала возгласа, когда тонкий зеленый шелк превратился в буроватый меланж, свободно облегавший фигуру. Зато снимать его было очень просто. На самом деле, в таком виде наряд, сотворённый Мускарией, там откуда я вернулась, мог вполне сойти за творение модного дизайнера.

— Мне пора! — швея собрала в саквояж инструменты с обрезками ткани, и вновь исчезла. Она явно знала, что делает, потому что через несколько мгновений раздался стук в дверь. Я поскорее застегнула пуговицу, тихо посетовав о сорочке, которую так и не успела снять. Ожидая увидеть блондинку, очень удивилась, увидев Николая в придворном костюме мягкого василькового цвета с серебром, очень шедшего к его значительно удлинившимся золотистым волосам, уложенным мягкими волнами. Теперь вспомнила, он иногда приезжал к нам вместе с делегацией Благого Двора. Мы не сказали друг другу и двух слов — не удивительно, что я не узнала его в мире смертных, даже когда память вернулась.

— Здравствуй, Ариадна, — улыбнулся принц Лириан. Я заметила на его руках тонкие бурые перчатки, плохо гармонировавшие с общей нежной цветовой гаммой его облика. У них сейчас такая мода? Выглядело неприятно, будто кисти покрыты засохшей кровью. Заметив мой взгляд, он спрятал руки в карманы, медленно обошел вокруг, беззастенчиво оглядывая со всех сторон.

— Тебе идёт травяной цвет, — заметил принц с хитрой улыбкой. — Прогуляешься со мной? Сегодня прекрасная погода. Правда, такая почти всегда при Благом Дворе.

— Полагаю, выбора у меня нет?

— Верно.

В молчании мы вышли во двор, заполненный одуряющим запахом роз, над которыми носились стаи бабочек, при ближайшем рассмотрении оказавшихся маленькими феями, скалящими в мою сторону микроскопические острые зубы. Одна из них резко спикировала мне на руку и тут же впилась в палец. Вскрикнув, я отбросила её, под смех Лириана.

— Не смейте трогать Ариадну! — приказал он, отсмеявшись. — Пока я не прикажу!

Феи мигом потеряли к нам интерес. Они слушаются принца… У меня пошёл мороз по коже от предположений, что будет, если ему вздумается натравить их на меня. Лириан как бы между прочим произнёс:

— Не стоит недооценивать снапперов[1]! Они пьют нектар и едят цветочную пыльцу, но не брезгуют и кровью. Но, что это я? Ты ведь и так знаешь.

Да, я знала. Дикие снапперы встречаются нечасто. Они предпочитают сады и цветущие луга. Живут колониями, но очень редко встречаются такие многочисленные, как здесь. Горе путнику, забредшему на их территорию — налетая стаей, эти малыши буквально обгладывали добычу, оставляя лишь голый скелет. Так что у королевского сада оказались весьма грозные охранники.

Правда, снапперы не страшны Высоким альвам и сильным фейри — им ничего не стоит выставить щит, через который малыши не смогут проникнуть, или отбросить их потоком воздуха, как Госпожа Пуговка Сильвара когда-то. Я теоретически тоже могла, но это было раньше. Сейчас, после аварии и возвращения, силы не ощущалось.

— Ты изменилась, — он не задумываясь подошёл к ближайшему кусту, сорвал ярко-алую розу, обломал шипы со стебля и подал мне. Я же во все глаза смотрела на кисти его рук: при ближайшем рассмотрении оказалось, что багровая кожа — вовсе не перчатки. Не мог же принц сунуть руки в кипящее масло? Лириан правильно оценил мой взгляд, улыбка исчезла.

— Да, это не слишком приятное зрелище, согласен, — с напускной беспечностью сказал он. — Дома я принципиально не использую гламор, разве в каких-нибудь неожиданных случаях… Он мне надоел ещё в мире железнобоких.

— Что нанесло такие раны? — в голосе помимо воли прозвучало сочувствие.

— Ты не успела как следует пообщаться с братьями? А я так надеялся! — в его тоне сквозил неприятный сарказм. — Придётся мне рассказывать о событиях последних пары лет — но это в Тир-нан-Ог, а у людей минуло намного больше времени. Ты ведь знаешь о разнице во временных потоках, или обретенную память вновь отшибло?

Я никак не могла понять, почему он говорит со мной в таком тоне. Мы расстались не очень приятно, однако довольно вежливо. Никаких обид меж нами не было. Мускария сказала «Пленение королевы Тианиель»… Зачем король, кем бы он ни был, пленил мою сестру? И раньше фейри разных Дворов относились друг к другу с лёгкой неприязнью, не враждовали! Оставалось осторожно всё узнать.

— Буду благодарна, если просветишь, что я пропустила. Ты наверно знаешь, я покинула Двор довольно давно, по личным причинам…

Ухмылка принца мне совершенно не понравилась. В «Карамельной истории» он вёл себя по-другому. Стойко взяв себя в руки, постаралась

— Последнее, что помню: мы ехали с Люком в машине. Я хотела попрощаться с приёмными родителями перед возвращением, но тут случилась авария…

При упоминании Люка глаза Лириана сузились.

— Вот это, — он показал обе кисти, и повертел ими для верности, чтобы я могла рассмотреть изуродованную кожу как следует, — сделал твой драгоценный Люк! В странствиях я набрёл на одну колдунью, которая помогла убрать боль от проклятья, но полностью заживить не вышло.

Люку свойственны самые разные шутки, однако, назвать шуткой проклятье, оставившее такие ужасные следы, не поворачивался язык. Вряд ли он мог сделать такое без причины! Возможно, рыжеволосый задира защищался… Теперь я взглянула на Лириана по-новому.

— Ты не знаешь, где сейчас Люк? — спросила я с затаив дыхание.

— Не знаю, насколько он пострадал при ударе. Я оставил его в машине. Нет, так просто у него не получится отделаться, — криво улыбнулся принц. Наверно я побледнела, потому что он резко сменил тон и тему. — Ты же знаешь, что мы с Люцианом братья по отцу?

Я только кивнула, боясь не совладать с голосом. Люк мог погибнуть! Сильвар больше его не чувствует, потому вряд ли придёт на помощь. Интересно, он уже ищет нас?

— Думаешь, сколько времени ты у меня в гостях? — Лириан подчеркнул последнее слово.

— Не знаю, — горло сдавило. И правда, сколько?

Вместо ответа, он взял мою руку и поднял её выше, призывая рассмотреть. Кожа его ладони была горячей и шершавой. Я непонимающе посмотрела в голубые глаза.

— Ты видишь на своих руках хоть один шрам?

— Нет, а должна?

— Я лично поработал с тобой. Ведьма хорошо знала своё дело и обучила меня исцелять самые разные виды ран. С лица тоже убрал пару шрамов — стекло разлетелось от удара и сильно порезало тебя. Хорошо, меня не испугаешь железом. Я весь испачкался в твоей крови, она жжёт, как кислота.

— Так сколько времени прошло? — не выдержала я.

— Ты две недели пробыла без сознания, — спокойно ответил он. — Не знаю, чем это вызвано, из-за аварии или… Может, отчасти от того, что при прохождении барьера произошло перерождение.

— Я ничего не чувствую. Можно мне покинуть Благой Двор? Хочу узнать у Тианиель, не вернулись ли братья, — я решила прощупать почву, не выдавая портниху.

Лицо принца посуровело.

— Настоятельно советую погостить ещё. Если не нравятся мои покои, могу приказать, чтобы подготовили комнату сестры, она не будет против.

Лириан сжал мне плечо, словно опасаясь, что я брошусь бежать.

— В Стране Вечного Лета большие перемены. Думаю, тебе придётся понять, с кем ты будешь… Точнее, со мной ты останешься в любом случае, но по желанию или пленницей — решать самой.

Я попыталась освободить руку. Он перехватил другое плечо, разворачивая меня к себе, и уставился мне в лицо алчным взглядом.

— Решай, Ариадна!

— Но я так не могу! — растерялась я. — Чего ты хочешь? Я… Я не знаю!

— Возможно, так тебе будет легче понять.

Он порывисто прижал меня к себе и поцеловал. Тогда, в клубе, от его поцелуев земля уходила из-под ног… Сейчас тоже, но только не от удовольствия, а от неожиданности. Меня целовал принц Благого Двора, а я думала только о Люке — выжил ли он в той аварии? Должен! Обязательно! Это же Люк! Так просто с ним не разделаться!

Наконец Лириан оторвался от меня — в затуманенных глазах разгоралась страсть и что-то ещё. Может быть торжество? Он не торопился выпускать меня, прижал к себе и прошептал на ухо:

— Подумай, Ариадна, хочешь стать королевой Страны Вечного Лета?

— Никогда даже не мечтала об этом! — честно ответила я.

— Не все мечтают о том, что получают, — загадочно усмехнулся он. — Выйдешь замуж за короля и станешь королевой. Даю тебе последний шанс самой принять решение.

Он достал из кармана красивое кольцо с крупным ярко-голубым камнем в обрамлении из более мелких прозрачных бриллиантов и протянул мне:

— Ариадна, дочь королевы Мэдб, ты выйдешь за меня?

Глядя на его уверенную улыбку, мне стало страшно.

Дети Латоны и короля Альбериха отличались утончённой внешностью, унаследовав цвет волос от матери — у всех троих они были тёплого оттенка солнца, освещающего пшеничные колосья. Глаза наследников королевы Благого Двора таили в себе частичку неба и роднились цветом с нежными незабудками, притаившимися среди лесной травы.

Мягкая красота Лириана очень резко контрастировала с ощущением, накрывшим меня в то мгновение. Словно передо мной был не мужчина, предлагающий руку и сердце, а акула, дарящая последнюю улыбку своей жертве перед тем, как разорвать её на кусочки и проглотить один за другим, пьянея от плывущего по воде алого кровавого тумана.

Всего на миг его улыбка потускнела — наверняка у меня на лице отразились испытываемые чувства. Взгляд альва стал жёстким, а улыбка стала ещё шире — акула готовилась проглотить добычу. Лириан глубоко вздохнул, пробормотал: «Жаль!» — а потом ПРИКАЗАЛ:

— Скажи «да»!

В ту же секунду я поняла, что всё-таки изменилась. Приказ не подействовал. Вместо ответа, отчасти чтобы потянуть время, я спросила:

— Ты король Благого Двора? Но как же Конан? Да, я знаю о трагической смерти Эониель, правда, так и не поняла, как это произошло. Тианиель намекала, что это было убийство, Люк выяснил…

— Замолчи! — резко выкрикнул Лириан. — Хватит болтать, — добавил он уже тише. Схватив мою руку, он надел на безымянный палец злополучный перстень, на удивление, оказавшийся впору. Теперь он больше не старался произвести впечатление — выражение лица стало жёстким. — Ариадна, ты официально моя невеста. Перстень даже не пытайся снять — он надевается один раз. Снять его можно только после смерти одного из супругов. Им владела моя мать, теперь он принадлежит тебе.

— Но я не дала согласие!

Он лишь отмахнулся.

— Для династических браков это не обязательное условие. Помолвка состоялась. Жаль, конечно, что это произошло вот так… Мы же вроде поладили, когда встречались в мире железнобоких!

Я решила немного подыграть.

— Ты не дал мне времени. Всё происходит слишком быстро!

— У меня нет его, этого времени! — Лириан улыбнулся чуть теплее. — Если хочешь, можешь поговорить со своей сестрой — она здесь, не далеко. Пусть расскажет тебе о переменах. Но прошу, не делай скоропалительных выводов, прежде чем не изучишь мнение обоих сторон.

Лириан щёлкнул пальцами. Я не успела заметить, откуда появился фейри ростом с шестилетнего мальчика, с кошачьими ушами и ярко-зелёными выразительными глазами. На кудрявых пепельных волосах сходство с ребёнком заканчивалось. Он беззастенчиво окинул меня заинтересованным взглядом. Такое оценивающее выражение лица я встречала у парней-хулиганов, заигрывающих с

— Кройн, проводи мою невесту в башню. Она хочет пообщаться с низвергнутой королевой Неблагого Двора.

Низвергнутой? Его слова прошили меня отравленной стрелой, оставляя где-то в груди ноющую боль. Во входной арке появилась знакомая блондинка. На сей раз она надела белое длинное платье, с жестким корсетом, напоминавшим доспех, а игравшей на губах улыбкой можно было порезаться до крови.

— Поздравляю с помолвкой! — угрожающе провозгласила она, не отрывая от меня серо-стального взгляда.

— Благодарю, сэр Дженна! — Лириан словно не заметил её тона. — От тебя, моего самого верного рыцаря, поздравление особенно приятно.

— Ваше величество! — дама наконец отвела взгляд и склонилась перед своим господином в глубоком реверансе. — Вы же знаете, я всегда готова служить вам, как и когда угодно!

Не только для меня её слова прозвучали двусмысленно — малютка Кройн едва слышно хмыкнул, искривляя губы в противной похотливой улыбочке.

— Знаю, — Лириан подошел и положил руку ей на плечо. — Поэтому должен сказать, что теперь многое изменится. Ты знакома с Ариадной? Она моя невеста и твоя госпожа, как для любого моего подданного. Слушай её и охраняй, пожалуйста!

— Но она ещё не королева!

— Это ненадолго, — заверил Лириан. — Поэтому прими факт — теперь мы с нею вместе, пока смерть не разлучит нас.

— Да, ваше величество!

Взгляд, которого удостоила меня женщина-рыцарь, был очень далёк от вассальной покорности. Вспомнив, как она одерживала победу за победой над Блейзом во время рыцарских турниров, слова Лириана обретали для меня новый пугающий смысл.

— Кройн! — напомнил Лириан — никак не могла думать о нём, как о короле. Фейри с кошачьими ушами забавно подскочил на месте и устремился вперёд, попутно жестами приглашая меня следовать за собой:

— Пойдёмте, миледи! Я провожу вас!

Мы пошли по длинному коридору. Взгляд Дженны, наполненный неприкрытой ненавистью, жег кожу между лопаток не хуже кислоты. Миновав несколько лестничных пролётов и галерей, становившихся всё более запущенными, мы подошли к массивной двери с толстым медным кольцом вместо ручки.

— Мы пришли, миледи! — «котёнок», как я мысленно окрестила своего провожатого, поклонился. — Мне подождать вас?

— Не нужно, — самонадеянно ответила я. — Обратную дорогу смогу найти самостоятельно.

— Как будет угодно! — вновь поклонился он и запрыгал вниз по лестнице.

Тяжёлая дверь не хотела поддаваться — сил едва хватило на узкую щель, в которую с трудом удалось протиснуться. Я представляла что угодно но только не ожидавшее за нею. Прежде всего, помещение вовсе не походило на темницу. Длинный коридор, освещённый солнечными лучами, лившимися из окон вдоль стены, напротив которой шёл ряд дверей с открытой верхней частью, без каких бы то ни было решёток. Некоторые из дверей были открыты настежь, в остальных, похоже, находились узники. Учитывая открытую архитектуру, отсутствие охраны, поражало — узникам ничего не стоит сбежать из такого заточения.

Я заглянула в окошко самой первой двери — в светлой келье на кровати, застеленной зелёным шерстяным одеялом, лежал альв с длинными спутанными чёрными волосами. В том, как он облокачивался спиной на изголовье, в положении рук и ног проскальзывало что-то птичье. Почувствовав посторонний взгляд, он мигом встрепенулся, уставился на меня через окошко и бесцеремонно спросил:

— Кто ты такая? Я точно видел тебя где-то!

Вран, вот как его зовут, вспомнила я. Он неизменно сопровождал королеву Эониель во время визитов, и неоднократно участвовал в турнирах. Кажется, Люк однажды подшутил над ним. Он ловко подставил ножку вместо удара шпагой, и отправил беднягу в унизительный полёт на глазах обоих Дворов. В том бою пострадало только самолюбие Врана — Люк при каждом удобном случае напоминал всем вокруг, как самый мрачный рыцарь Благого Двора «уткнулся носом в песок».

— Рыцарь Вран? — спросила я вместо ответа. Он лишь кивнул — видать, сидение в темнице плохо сказывается на манерах. Странно, почему он оказался здесь?

— Я вспомнил тебя! — Вран обвинительно наставил на меня палец. — Ты — Ариадна, приёмная дочь королевы Мэдб! Лириан и тебя решил засадить сюда, чтобы обезопаситься? Странно, ты же вроде ушла в свой мир, к железнобоким! Или он теперь хватает всех, без разбора? Неужто боится, что смертная станет угрозой его правлению?

Люк отзывался о Вране с неизменной насмешкой, как о недалёком типе. Черноволосый пленник только что доказал, насколько прав мой рыжий сводный брат.

— Почему вы просто не выйдете? — вновь спросила я. — Охраны нет, а в окошко вполне можно просунуть руку и открыть замок.

— Глупышка! — горько, но вместе с тем покровительственно усмехнулся Вран. — Неужели ты думаешь, что всё так просто? Лириан зачаровал каждую дверь — кроме него никто не сможет снять заклятье и выпустить пленников, а если даже и получится каким-то непостижимым образом выбраться, то на пути к свободе полчища снапперов обглодают беглеца в один момент. Так что лучше остаться здесь, и надеяться на перемены.

— Но вы же рыцарь Благого Двора! Чем заслужили темницу?

— Верностью настоящей королеве и своему Двору! — вздохнул Вран.

— Эониель? — уточнила я.

Он вновь кивнул, но потом вдруг подозрительно воззрился на меня:

— У Благого Двора нет другой королевы… А чего это ты всё выспрашиваешь?

Я поспешила отойти от двери, направляясь дальше по коридору в поисках сестры.

— Постой! — выкрикнул Вран, высовываясь из окошка и протягивая ко мне руку. — Не уходи так быстро! Поговорим ещё, пожалуйста! Если бы ты знала, как тут скучно!

— Я зайду к вам на обратном пути, — пообещала я. Как бы там ни было, но верность всегда заслуживает уважения. — Мне необходимо найти королеву Тианиель.

— Кто спрашивает меня? — раздался тихий голос сестры. Казалось, он шел от двери в самом конце коридора. — Мне знаком твой голос — неужто начались галлюцинации?

— Тинни! — я не выдержала и бросилась на голос. — Это я, Ариадна!

— Адди! — отчаянно вскрикнула сестра. — Неужели и тебя заточили?

Я подбежала к двери, в окошке которой показалось её осунувшееся лицо. Больно было смотреть на растрепавшиеся и потускневшие волосы, прежде казавшиеся прекраснее и чернее самой тёмной ночи. Тианиель всегда ревностно ухаживала за ними, укладывала в вычурные причёски… Алебастровая кожа стала бледнее обычного, а под глазами залегли тёмные тени. Её что, морят голодом⁈

— Адди, скажи, получилось вернуть Сильвара и Люциана в Страну Вечного Лета?

— Я не знаю, — как же хотелось соврать, чтобы не расстраивать её ещё больше!

Сестра просунула руки сквозь окошко и взяла мои ладони в свои, холодные как лёд.

— Они хотя бы вспомнили?

Меня душили слёзы, получилось лишь кивнуть в ответ.

— Не плачь, — Тианиель провела мне по щеке, стирая влагу. Она часто делала так, когда мы были детьми. — Я же заперта

Я кивнула. Она права — вместо бесполезного плача лучше постараться передать ей, и узнать как можно больше информации.

— Лириан позволил поговорить с тобой. Я только очнулась после аварии…

Конечно, я рассказала всё, до самого момента, как нас с Люком обогнала машина, явно неслучайно послужившая причиной аварии. Тианиель, не страдавшая отсутствием наблюдательности, заметила кольцо. Я лишь слегка удивилась, когда она спросила:

— Ты всё-таки согласилась замуж за Лириана? Он ведь убийца нашей матери и собственной сестры! Люк доказал это, а король подводной страны Оаннес и его жена Кендра подтвердили. Блейз был свидетелем… Он тоже заперт где-то здесь.

— Но зачем? — не существовало причин не верить ей.

— Месть — в случае нашей матери. Помнишь, я рассказывала перед тем, как ты отправилась к людям? Лириан так стремился стать королём, что решил убрать с дороги собственную сестру.

— Но принц Конан? Или он и его?..

— Честно говоря, не знаю, что с ним. Рыцарь Вран говорил, что Лириан пленил брата, но здесь, в башне его нет. Возможно, принца посадили в подземелье, но это не точно…

В этот момент Врану, похоже, стало основательно скучно, и он принялся горланить во всё горло.

— Прекрасный дворец средь садов и равнин.

Кровавый король жаждой власти томим.

В фонтане там плавает принц, менестрель…

Ты сможешь узнать их, скажи мадемуазель?

— Вран, замолчи! — громко выкрикнула Тианиель. — Надоел ты уже с этой дурацкой считалкой!

— Я поклялся молчать, но вам не понять! — наверно, бедняга тронулся умом. Некоторое время он ещё выкрикивал похожие бессвязные рифмованные фразы, но поняв, что мы не реагируем, умолк.

— Как вышло, что Лириан тебя пленил? Ты ведь вышла замуж за Роннана, рядом были Альтур, Макрель, Блейз, придворные…

Тианиель опустила голову.

— Это случилось сразу после того, как я приходила к тебе с просьбой выручить братьев. Роннан бы попытался увязаться за мной, поэтому я выждала случай, когда он отправится погостить к матери в подводный чертог. Ты же просила, чтобы никто не узнал о твоём местонахождении, поэтому я не взяла с собой ни Альтура, ни Макреля, хотя они оба очень настаивали на сопровождении. Возвращаясь от тебя, вышла с тропы фейри в роще дриад. Лириан застал меня врасплох. Дриады пытались его остановить, но он убил двоих из совета. Остальные не позволили юному Дейселасу, парню-дриаде помочь мне — его увели насильно. Я понимаю, они поступили правильно — Лириан попросту убил бы его.

— Я не давала согласия на брак ним. На самом деле, не понимаю, зачем Лириан устраивает этот фарс?

Тианиель что-то хотела сказать, но в этот момент Вран насмешливо сказал:

— Что тут удивительного? Я бы тоже не отказался жениться на тебе. Красивая девица, да ещё и дочь королевы!

— Вран, заканчивай подслушивать! — повысила голос Тианиель.

— Да я тут со скуки помираю, а вы интересные вещи рассказываете! — отозвался рыцарь. — И что мне, уши заткнуть?

— Хорошо бы! — отрезала сестра.

— Склочная ты, бывшая величество! То-то от тебя муж сбежал!

Тианиель стиснула зубы, я заметила, как нелегко ей это далось.

— Не обращай внимания на него, — прошептала я, склонившись к решетке. — Всем известно, Вран разумом не блещет.

— На самом деле, он сказал правду, — грустно ответила сестра. — Когда Лириан захватил меня, Роннан просто остался у матери. Он даже не попытался вернуться и что-то сделать.

— Откуда ты это знаешь? — такое поведение не вязалось с тем, что я помнила о Роннане. Этот нежный сэлки с длинными каштановыми волосами и проникновенным взглядом не был замечен в трусости. Тианиель не смогла бы полюбить такого!

Сестра покачала головой и уклончиво ответила:

— У меня ещё остались верные подданные.

Я кивнула, показывая, что поняла её. Вран, естественно, даже не думал прекращать подслушивать, и не замедлил отозваться очередной глуповатой считалкой:

— Мышки-норушки всюду шуршат, тайны поведать нам спешат!

— Мне кажется, Роннан не из таких, — всё-таки решила я её успокоить. — Мы не знаем всей правды. Не спеши судить, пока не расспросишь его самого. Подводная страна не зависит от Дворов, что там произошло — неизвестно.

— Может быть, — грустно ответила сестра. — Однако, Блэз не раздумывая кинулся к воротам Благого Двора, собрав всех, кого смог. Ему противостояла Дженна с несколькими рыцарями и целой тучей снапперов. Именно маленькие кровососы и решили дело. Я уверена, Сильвар с Люцианом непременно нашли бы решение, как с ними справиться, но Блэз с Альтуром сдулись.

— Так они здесь? — спросила я.

— Нет, — поспешила разочаровать меня Тианиель. — Их уволокли в подземелье. Ты же знаешь Блэза — он неистов не только в бою, но и в жизни, а с Альтуром у Лириана свои счеты.

— Бедный Блейз! Не знакома лично с Альтуром, он же был фаворитом Эониель?

— Да, но она его выгнала, и он прибился к нашему Двору. А Блейз… Он опекал тебя, я знаю. Странно, что вы спелись, учитывая его маниакальные наклонности и коллекцию отрубленных конечностей…

Я не успела ей ответить. Из-за спины раздался елейный женский голос:

— Прошу простить, что нарушаю идиллию, но посещение пленницы окончено! — Дженна даже не пыталась скрыть сарказм. — Вас, госпожа, — она издевательски выделила это слово, — ждет король.

Тианиель просунула руки через решетку и вцепилась мне в ладони, глядя так, будто видит в последний раз. Я легонько пожала их, постаралась улыбнуться, чтобы ободрить и пообещала:

— Я ещё приду. Может, принесу чего-нибудь вкусного.

— На твоём месте, не была бы так уверена! — грозная блондинка не скрывала неприязни. — В следующий раз, вполне возможно, ты составишь компанию своей сестрице в соседней камере.

— Кого-кого, а меня это только обрадует! — вновь вмешался Вран. — С милой Ариадной и в тюрьме сидеть приятно!

— Да что она вам, мёдом всем намазана? — взвилась Дженна. — Будто никого достойнее не нашли! И этот туда же!

— Ну, конечно с тобой тоже интересно было бы, — ответил Вран. — А то как-то несправедливо получается: я — рыцарь Благого Двора и ты, а в камере почему-то коротаю время в одиночестве. Присоединяйся! Самозванец всё равно тебя задвинул, так зачем ему служить? Ты же королевой хотела стать, да вот Лириан как-то не спешит тебе руку и сердце предлагать…

— Заткнись! — завопила Дженна. Оказывается, голос у неё может быть очень визгливым, а так и не скажешь. Из камеры Врана послышался тихий смех. Дженна больше не стала медлить — схватив меня за руку, грубо поволокла к выходу. Зато мне теперь стало понятно, почему Люк так некрасиво обошелся в своё время с Враном — у мрачного на вид рыцаря

Дженна бесцеремонно тащила меня за руку по ступеням вниз. В какой-то момент я чуть не свалилась, наступив на собственный подол. Она лишь прошипела что-то вроде: «Хоть бы ты шею сломала!» Но тем не менее, руку выпустила. У самого выхода она притормозила, подождала, пока я поравняюсь с ней и вошла в зал следом за мной. Она напрасно старалась — в зале было пусто. Не сказав ни слова, Дженна бросила меня, оставив одну. Закралось подозрение, что Лириан на самом деле был занят своими делами и даже не думал меня ждать.

Через некоторое время вновь появился Кройн и заявил:

— Король попросил меня проводить вас во внутренний дворцовый дворик. Да! Ещё он просил вас переодеться в одежду для занятий спортом, поэтому я подожду возле дверей вашей комнаты.

— Но у меня нет такой одежды! — попыталась возразить я, внутренне содрогаясь — что ещё выдумал этот узурпатор?

— Советую поискать в шкафу, — ответил Кройн. Пришлось поневоле идти к себе, под его пристальным взглядом, буравящим спину.

Противная Дженна явилась не вовремя — я ничего не успела узнать о Конане, старшем из благих принцев. Судя по тому, что он ни разу не отозвался, возможно, его тоже держат в подземелье. При следующей встрече с феей-портной, я решила обязательно попробовать упросить подать весточку для её матери или кого-то из неблагих, скрывающихся на воле. Может, они смогут дать знать Сильвару о приключившейся беде? При мысли о Люке сердце сжалось, но я запретила себе думать о плохом. Вместе братья непременно найдут возможность нам помочь!

Прежде всего, я попыталась снять подаренный Лирианом перстень — не собираюсь я за него замуж! Однако, стоило потянуть, как свободно сидящий золотой ободок сдавил сустав, никак не желая сниматься. Дав себе слово, вечером попробовать стянуть его с мылом, я пока оставила всё как есть.

В шкафу действительно оказалась просторная льняная блуза и тёмные бриджи моего размера, а также простые кожаные туфли на низком квадратном каблуке, удобные на вид. Тонкий батистовый шарф с красивым тонким кружевом по краю довершал ансамбль. Точно так я одевалась на тренировки по фехтованию — а шарфом можно было затянуть полученную случайно рану. Когда мы фехтовали с Блейзом, такого не случалось…

Расстегнув заветную пуговицу, я с благодарностью припомнила Мускарию — платье мягко опало к моим ногам. Переоделась неторопливо — честно говоря, не хотелось радовать новоявленного жениха и бежать к нему по первому зову. Обув туфли, невольно улыбнулась — они действительно оказались очень удобными. Напоследок завязала под воротничком блузы красивый бант, как учила Ирга, и распустила волосы.

Открыв дверь, чуть не споткнулась о Кройна сидящего по-турецки прямо на ковре. Он тут же подскочил и проворчал:

— Ну вы и собираетесь! Будто на бал.

Я направилась вслед за ним, не удостоив ответа. Пока не изучила дворец Благого Двора, приходилось озираться, запоминая дорогу. Кройн провёл меня по анфиладе незнакомых по-разному обставленных залов и вывел наконец к высокой дубовой двери с искусно вырезанным оленем, обрамленным сплетёнными кельтскими узлами. Стоило её толкнуть, как послышался звон металла — кто-то явно упражнялся на шпагах. Мой провожатый забуксовал на пороге, жестом указав мне, выходить. Я с опаской выглянула, и тут же была ослеплена яркими солнечными лучами, затопившими небольшой уютный двор, посыпанный мелким гравием. Как всюду при Благом Дворе, вдоль стен цвели розы. Здесь они были преимущественно желтоватых оттенков и пахли не так одуряюще, как при парадном входе. Ещё одному обстоятельству я очень порадовалась — снапперы отсутствовали. Вместо них над цветами кружили обычные бабочки, правда, очень яркие и крупные.

Я прошла вперед по дорожке увидела круглую площадку, окруженную стенами дворца. В самом центре площадки Лириан и Дженна с явным удовольствием сражались на шпагах. Лириан каждый выпад сопровождал безобидными шутками, а рыцарь, молча улыбаясь, с лёгкостью отражала их. В атриуме царила такая идиллия, что я почувствовала себя так, будто подглядываю за каким-то интимным действом. Впрочем, так оно и было. Лириан проводил свои атаки в нарочито медленном темпе, будто лаская, а блондинка так открывалась, что если бы бой был настоящим, она давно бы уже лежала истекая кровью.

Лириан стоял ко мне спиной, поэтому Дженна заметила меня первой. Лицо её немедленно посуровело, и она опустила шпагу. Её партнёр, заметив перемену, обернулся.

— А, дорогая невеста! — поприветствовал он меня, чуть приподнимая бровь. — Как хорошо, что ты здесь! Мы тут с Дженной немного поспорили: она считает, что ты не умеешь сражаться на шпагах, я же уверен в обратном. Ну, не может быть такого, чтобы дочь королевы Мэдб не владела искусством боя. Даже моя сестра, насколько она была далека от военного искусства, и та вполне могла противостоять неплохо обученному фехтовальщику. Конечно, до Дженны ей было далековато…

Я не знала, что ответить. Тренировки с Блейзом и Люком, казалось, остались в другой жизни. Лириан, ожидавший ответа, решил поторопить:

— Ну, так ты разрешишь наш спор?

Врать не имело смысла.

— Я владела шпагой, но это было очень давно. Поэтому, даже не знаю, что вам ответить.

— В таком случае, ситуацию прояснит практика, — Лириан подошел ко мне и протянул свою шпагу. — Сразись с Дженной. А чтобы было интереснее…

Он сорвал бутон розы, подул на неё и цветок на глазах превратился в прекрасную золотую брошь.

— Эта безделушка станет призом победительнице, — он подмигнул мне. — На рыцарских турнирах обычно выигравшему достаётся поцелуй прекрасной дамы. Чуть изменим правила. Раз сами рыцари — дамы, значит победительница удостоится королевского поцелуя! Только помните, — он очень внимательно посмотрел на Дженну, слегка изменившуюся в лице, — это не настоящий бой, а обычная дружеская игра. Травмировать противницу запрещается.

Дама-рыцарь присела в лёгком реверансе.

— Итак, Ариадна, ты готова? — он вновь повернулся ко мне.

Это шутка? Конечно не готова! Взвесив шпагу в руке, пришла к выводу — те, к которым я привыкла, были значительно легче. Собственной шпаги мне не полагалось, поэтому я брала на турнир приглянувшуюся в нашей оружейной. Чтобы приловчиться, взмахнула шпагой несколько раз — похоже, всё-таки смогу с нею совладать. На эфесе сверкало золотое солнце. Прислушавшись к себе, я поняла, что от клинка распространяется едва ощутимое тепло.

Скептически наблюдавшая за мной Дженна усмехнулась:

— Она кусается, осторожно! Солнечный Луч признаёт только хозяина.

Солнечный Луч? Имя шпаги! Не обращая внимания на насмешки, я осторожно погладила клинок. Не знаю, случайность

— Дорогая, ты так прекрасно смотришься с моей шпагой! У меня родился экспромт! — провозгласил он.

— Как сумерки пронзает солнца луч,

Ударом шпаги поражая цель,

Так сердце сражено красой твоей —

Рыдает от любви теперь!

К щекам прилила кровь. Грубоватая метафора — ведь меня называют Сумеречной ведьмой. Цвет лица блондинки по контрасту с моим, стал почти не отличим от её волос. Сжав зубы, рыцарь встала в позицию и отсалютовала. Я даже не успела поприветствовать её по протоколу, как Дженна резко взмахнула шпагой, будто плёткой — я еле успела уйти из-под удара. Раздался смех и аплодисменты — на гравий спланировала тонкая прядь моих волос.

— Ах, Джена-Дженна! — в голосе Лириана сквозило неприкрытое веселье. — Чем тебе пришлась не по вкусу причёска моей невесты? Ты решила подправить её в соответствии с модой смертных, у которых мы гостили недавно?

Я не стала оборачиваться — блондинка молча надвигалась на меня, подняв свою шпагу к плечу, напоминая при этом самку богомола. Оставалось наставить на неё остриё своей шпаги и поворачиваться вслед за движениями, чтобы успеть вовремя уклониться. Сомнений не оставалось — играть сэр Дженна не намерена. Сделав обманное движение, она вновь напала. На этот раз я была готова, но под ногу попался крупный камешек, и я едва не пропустила укол прямо в живот. Сама не понимаю, как смогла извернуться, заслонившись Солнечным лучом. Кисть заныла, я едва удержала шпагу — Дженну нельзя было назвать слабой. А противница и не думала сбавлять темп, продолжая наносить удар за ударом, безжалостно круша мою хлипкую защиту. Неожиданно что-то впилось в бедро — рыцарь оттеснила меня прямо в кусты роз. Дальше отступать некуда!

Люк нечасто фехтовал со мной, а когда это случалось, то напоминало игру в поддавки с его стороны. Честно говоря, это меня очень злило, как и его подначки: «не запнись ненароком о свой клинок», или «ой, на сегодня хватит, а то завтра не сможешь поднять даже ложку». Однажды Блейз был занят, и я еле упросила Люка немного потренироваться со мной. Я была настроена серьёзно и всё время нападала на него. В конце концов Люку надоело, и он очень хитрым проходящим батманом[2] вырвал мою шпагу из рук. Когда он проделал это несколько раз подряд, я едва не заплакала.

Незаметно подошедший к нам Сильвар, сказал:

— Научи её, вдруг пригодится.

— Но мы же собирались с тобой… — попытался возразить Люк, однако Сильвар веско сказал:

— Научи!

— Хочешь, сам учи! — вспылил Люк.

Сильвар оттеснил его, встал ко мне за спину, обнял одной рукой за талию, другой обхватил руку, держащую шпагу, прижался щекой к моей щеке и прошептал на ухо:

— Расслабься и следуй моим движениям.

Что-что, а расслабиться было очень сложно. Но сводный брат не сдавался, ещё крепче прижимаясь ко мне.

— Выпад, — шептал он. — Как в танце или… в любви! Отступили, развернулись, ещё выпад — вращение. Молодец, повторим!

Люк следил за нами с приоткрытым ртом, словно не веря своим глазам.

— У тебя хорошо получается! Ты прирождённая фехтовальщица, — похвалил Сильвар словно невзначай коснувшись губами мочки моего уха. — Попробуй самостоятельно.

Он выпустил меня и отступил на несколько шагов. Я прекрасно отдавала себе отчет, что движения угловаты и скованны, но упорно старалась повторить их.

— Теперь попробуй с партнёром. Люк! — он махнул рукой, призывая брата поддержать тренировку.

Никогда не забуду чувство, когда шпага впервые вылетела из рук Люка, благодаря проведённому мной приёму!

Дженна неумолимо наступала, с силой ударяя по моему клинку…

— Выпад! — прошептала я, — вращение…

— Оп! Туше! — Лириан ловко поймал её шпагу прямо в воздухе. Дженна не понимающе смотрела на свою пустую ладонь. — Ариадна не так проста, как ты думаешь!

Я опустила шпагу — ошибка, благодаря которой оказалась совершенно не готовой к тому, что произошло дальше. С громким воплем Дженна отняла у Лириана свою шпагу и плашмя ударила меня по плечу. От боли в глазах помутилось. Лириан отобрал у блондинки оружие, отрывисто сказав:

— Уйди!

— М-мне покинуть Двор? — губы грозной дамы-рыцаря дрожали, в глазах блестели слёзы.

— Покинь это место, и не показывайся мне на глаза, пока не призову! — бесстрастно приказал Лириан. Дженна коротко кивнула и чуть не бегом кинулась к двери. Я села прямо на землю — ноги не держали. Забытая шпага Лириана лежала рядом. Король подошел, опустился на колени и взял за руку, которой я зажимала плечо.

— Покажи мне рану, — попросил он. Крови было мало — царапина оказалась неглубокой. Вздохнув, Лириан сжал пальцами края разрезанной кожи, не обращая внимания на моё сдавленное шипение, и зашептал что-то неразборчиво. Боль исчезла. Хорошо бы тоже научиться этому заклинанию, но, похоже, оно доступно только Высоким альвам.

Лириан задумчиво смотрел на меня некоторое время, а потом сделал очень странную вещь: взглянув на свои ладони, перепачканные моей кровью, он поднёс палец ко рту и облизал его.

— Что ты делаешь? — ужаснулась я.

— Ничего, — спокойно ответил он. — Правда, ничего! Настоящая альва: твоя кровь не жжёт, как у людей! Заклинание сращивания раны сработало с первого раза. Мне повезло… Хотя, кто знает? — он улыбнулся и заметил: — Рад, что мы теперь снова на «ты», так мне нравится гораздо больше.

Я молча смотрела на него. Настоящая альва — наверно, это хорошо…

— Так как тебе моя шпага? — Лириан поднялся, забрал Солнечный Луч, вложил его в ножны и подал мне руку. Поняв, что ответа не дождётся, он продолжил: — Ты же выиграла поединок, а значит, приз твой!

Он приколол заколдованную розу к моей блузе, притянул к себе и хотел поцеловать в губы, но я отвернулась. Хмыкнув, он сжал мне затылок и всё равно поцеловал. Я стерпела, недоумевая, как его поцелуи в клубе Сильвара-Тамма могли показаться такими приятными?

— Привыкай! — сказал Лириан, отрываясь от меня с лёгким разочарованием. — Остальное может вполне потерпеть до свадьбы. Но, если ты хочешь…

— Нет, — ответила я, надеюсь, не слишком испуганно. На самом деле мысль, что придётся делить с ним постель, никак не желала укладываться в голове.

— Ладно, — пожал он плечами.

— Можно тебя спросить? — решилась я. Лириан кивнул, в глазах зажглась искра интереса. — Зачем ты дразнишь Дженну?

Его лицо застыло, а потом исказилось саркастично-насмешливой улыбкой:

— Потому что хочется. Она так забавно злится!

[1] Snapper — кусака (гэльский).

[2] Приём выполняемый скользящим движением вдоль клинка противника с последующим обведением острия.

Глава 8

На следующие несколько дней обо мне словно забыли. На самом деле, это очень устраивало. С Лирианом мы встречались лишь за обедом — это он возвёл в правило. Обычно, за длинным столом, вмещавшим никак не меньше тридцати придворных, король восседал во главе, меня неизменно ждало место по левую руку от него.

— Садись-ка поближе к моему сердцу, — каждый раз повторял он, стоило мне появиться.

Больше недели место по его правую руку пустовало. Когда я в очередной раз вошла в пиршественный зал, справа от короля восседала Дженна. Лириан что-то говорил ей с мягкой улыбкой, а она весело смеялась… Пока не заметила меня.

Я спокойно прошла к обычному месту, а Лириан, по своему обыкновению, поприветствовал:

— Доброго дня, сердце моё! Ждали только тебя.

Постаравшись не обращать внимания на неприязненно скривившееся лицо Дженны, я опустилась рядом с ним. Эти ежедневные обеды на самом деле были изысканной пыткой.

При Неблагом Дворе обедали узким кругом — только королевская семья и приближенные рыцари. Поэтому за столом царила непринуждённая атмосфера. Люк и Макрель сыпали рискованными шутками и распевали баллады на два голоса. Сильвар рассказывал остроумные истории, а Блэз пересказывал самые свежие новости и сплетни. Здесь я была знакома лишь с Лирианом и Дженной. Мускарию не приглашали за стол к придворным, а Кройн, прислуживавший королю, вызывал лишь неприязнь — этот фейри с кошачьей наружностью, как оказалось, постоянно шпионил за мной.

Шестеро глейстигов играли на дудочках разных форм, притоптывая копытами в такт, а маленький спрайт, сидя прямо на краешке стола, подыгрывал им на крошечной скрипке. Зеленокожая пикси с поблёскивавшими прозрачными крыльями за спиной, танцевала в центре зала. Вместо одежды она нанесла сверкающие рисунки на тело. Отточенными движениями девушка передвигалась в широком пространстве перед столами, извиваясь как змея, а иногда, подлетала к самому потолку — тогда её крылья превращались в яркие сверкающие размытые пятна. Далеко не сразу я разглядела тонкую серебряную цепочку, тянувшуюся к её щиколотке. Пленница!

Поневоле, приглядываясь к лицу пикси, разрисованному блестящими линиями и точками, как и её тело, я никак не могла понять, знакома она мне или нет. При Неблагом Дворе я знала нескольких пикси — как девушек, так и парней. Танцовщица сделала изящный пируэт, очередной раз взлетела к потолку и опустилась в низком поклоне, упав на одно колено перед королём, заслужив его аплодисменты.

Лириан взял с тарелки крупный гранат и протянул девушке. Белоснежные клиновидные зубы блеснули в хищной улыбке, вызвавшей дежавю. Повернувшись ко мне, пикси быстро подмигнула — в глазах, до краёв затопленных тьмой, промелькнуло что-то… Какой-то намёк.

Танцовщица отошла от стола, собираясь продолжить представление, а я никак не могла отделаться от знакомого чувства. Даже раскрашенная до неузнаваемости, она сильно кого-то напоминала. Блейз рассказывал о дочери, которая ещё до моего появления отправилась с матерью в Дикие земли, на которые власть Дворов не распространялась. У крылатой девушки была такая же острозубая улыбка и хитрое выражение лица!

Глейстиги устроили небольшое перерыв, поэтому пикси вместо танца стала пускать золотистые искры взмахами крыльев, приплясывая на месте. Подвижностью она напоминала каплю ртути. Лириан, продолжавший следить за нею, усмехнулся и подув на ладонь выпустил целый сноп ярко-розовых искр, осыпавших девушку с ног до головы. Не готовая к результату колдовства, я не успела подавить тихий возглас — свечение исчезло, вместе с раскраской, нанесённой на кожу пикси. Теперь девушка осталась совершенно обнажённой, но это, казалось, её вовсе не смутило. Лишь дернув длинным острым ухом, она вгрызлась в плод. Алый сладкий сок потёк по узкому подбородку. Подбоченившись, она с вызовом уставилась на Лириана, следившего за каждым её движением из-под полуопущенных век.

— Ах, ты… — я не разобрала окончания фразы. Дженна вскочила из-за стола и рванулась было к пикси, не поведшей и бровью.

— Дженна, оставь! — Лириан мягко ухватил её за руку, но грозная дама-рыцарь не смогла её вырвать, как ни пыталась. — Эй, музыканты! — чуть повысил он голос, — хватит прохлаждаться! Мы желаем новый танец!

Глейстиги немедленно затянули романтичную балладу, а спрайт, подыгрывая им, закружился на месте, от усердия. Откуда-то из угла вышел фейри, по-моему, на голову выше Лириана. Его ожидаемо прекрасное лицо наполовину скрывала ажурная золотая маска. Светлые прямые волосы стягивала сверкающая заколка.

— Стриж, — обратился к пришедшему Лириан, — приведи нашу самую прекрасную пленницу, а эту можно увести.

Рыцарь поклонился. Единственный серо-стальной глаз — второй скрывала маска — лишь на секунду задержался на мне, а потом он отцепил от пола цепочку, быстрым движением сделал петлю и накинул её на шею не успевшей отреагировать пикси. Теперь кандалы превратились в ошейник. Лишь на секунду на лице зеленокожей девушки проступила ярость, но тут же исчезла, уступая место обречённой покорности. Только последний взгляд, брошенный через плечо перед тем, как Стриж потянул её за цепочку и вывел из зала, говорил о многом. Ты ничуть не лучше меня, хотя я танцую перед столом, а ты сидишь за ним — вот что говорил этот взгляд. Такая же пленница, хотя твои оковы видны глазу.

Есть расхотелось. В Тир Нан Ог не жаловали кофе, а мне сейчас он был необходим. Лириан бросил проницательный взгляд в мою сторону, ухмыльнулся и щелкнул пальцами. Перед ним словно из-под земли возник Кройн. Лириан поманил его ближе и что-то прошептал в стоящее торчком кошачье ухо. Тот поклонился и чуть не бегом выскочил из зала. Музыканты завели весёлую кадриль, но это не рассеяло неожиданно повисшую гнетущую атмосферу в зале.

Кройн явился снова, неся на маленьком фарфоровом подносе пузатую чашку, источавшую божественный аромат. Он с поклоном поставил её перед королём, но тот, ухмыльнувшись, произнёс:

— Нет, я не поклонник этого напитка, однако, будущая королева будет ему рада.

Кройн хотел забрать чашку, но Лириан не дал, жестом отпуская его.

— Я ведь верно угадал твоё желание? — глаза короля излучали веселье и что-то ещё. Он пододвинул чашку и на секунду легонько сжал мне руку.

Те, кто не могут лгать, отлично умеют обманывать — для этого им не нужно произносить ни слова. Если фейри смотрит на вас с восхищением, это не значит, что он через секунду не сможет проткнуть вас шпагой, а мимолетное выражение нежности на лице не помешает ему пытать вас несколько часов подряд.

Слова благодарности застряли у меня в горле — пришлось напомнить себе, что этот красивый мужчина, смотрящий на меня с обожанием, хладнокровно оставил Люка истекать кровью в покорёженной машине.

— Чем ещё тебя

Освободи мою сестру и её рыцарей…

— Отпусти меня, — прошептала я.

Его улыбка лишь на секунду поблекла.

— Не могу, — спокойно ответил он. — Неужели тебе плохо здесь? Слуги исполнят любой твой каприз!

— Я пленница?

Он покачал головой.

— Ты будущая королева. Отчего такие мысли? Живёшь в лучших покоях, сидишь за столом рядом с королём. Разве с тобой дурно обращаются?

Он придвинулся ближе. Я опустила глаза на свои руки, лежащие на коленях — оказывается, пальцы добела стискивали носовой платок. Лириан взял меня за подбородок, принуждая вновь смотреть на него.

— Если кто-то посмеет тебя обидеть, только скажи!

Я лишь покачала головой и отпила глоток — обжигающий горький вкус отлично помогал прийти в себя.

— Может, я уделяю мало внимания? — Лириан и не думал отставать. — Ничего не понимаю в кофе, но может, из твоих уст он мне понравится?

Я не успела ничего предпринять — губы короля завладели моими. Это поцелуй вышел нежным, словно выпрашивающим ответную ласку, так непохожим на прежние. Когда он прекратился, я прошептала:

— На нас смотрят!

— Ну и пусть! — в слегка опьяневших глазах Лириана блеснули искорки веселья. — Я король, а ты моя невеста.

Он ещё некоторое время смотрел на меня, не давая отвести взгляд.

— Ты смогла бы полюбить меня? — прошептал он. — Можешь не отвечать сейчас, но мне бы этого очень хотелось.

Наконец он отпустил меня, продолжая загадочно улыбаться. Через несколько секунд я поняла настоящую причину веселья, и земля ушла из-под ног. Прямо передо мной стояла Тианиель — её светлая кожа утратила всякие краски. На застывшем лице не читалось эмоций, лишь тонкие пальцы вцепились в серебряную цепочку, тянувшуюся от шеи к полу. Прежде роскошное чёрное платье имело несвежий вид, а в растрёпанных волосах, которые она явно пыталась пригладить руками, запуталось несколько соломинок. Рядом невозмутимо стоял Стриж, успевший закрепить оковы на прежнем месте.

— Ах, вот и наша дорогая гостья! — издевательски протянул Лириан. — Я слышал, у тебя прекрасный голос. Споёшь для нас? В награду можешь взять со стола что приглянется. Может, хочешь вина?

По мановению его руки невысокая девушка с пятнистой коричневато-зелёной кожей и лягушачьими пальцами, одетая в голубое платье с белым передником, немедленно налила из кувшина в серебряный кубок золотистой жидкости и протянула сестре.

— Не стану отказываться, — её слова звонкой трелью прошили негромкий гул голосов, витавший в зале. — Там, где я обретаюсь нынче, не слишком много развлечений.

Тианиель приняла кубок и осторожно пригубила, а потом взяла из блюда, стоявшего напротив, крупное алое яблоко и вонзила в него зубы, не сводя с меня глаз.

— Кстати, вам передаёт привет верный рыцарь короны, который коротает дни и ночи в камере, соседствующей с моей!

Лириан ничего не ответил, тогда Тианиель уточнила:

— От Врана.

— Замолчи! — возглас Дженны посеял тишину, заставив присутствующих испуганно умолкнуть. — Этот предатель должен быть забыт! Его имя под запретом при Доре.

Белокурая дама-рыцарь не смотрела на меня, но я чувствовала злость, волнами исходившую от неё. Похоже, она решила излить её на самую уязвимую сейчас — поверженную королеву.

— Вы реально считаете, что если будете кого-то обходить молчанием, он от этого исчезнет? — усмехнулась Тианиель. — Как по мне, так это недальновидно. Однако, дело ваше.

Она пожала плечами и скрестила руки на груди. Дженна хотела сказать ещё что-то, но Лириан успокаивающе похлопал её по руке.

— Благодарю, — спокойно произнёс он. — Но всё-таки льщу себя надеждой услышать песню в твоём исполнении.

— Я не пою под чужую дудку, — тонко улыбнулась Тианиель. — Но если мне дадут гитару, уж так и быть.

Повинуясь новому знаку короля, один из глейстигов, цокая копытами по каменному полу, принёс гитару и протянул её моей сестре. Она бегло пробежалась пальцами по струнам, подкрутила колки, настраивая инструмент на свой лад, а потом оглянулась на Стрижа, замершего рядом и произнесла:

— Сидя мне было бы гораздо удобнее.

Альв дёрнулся было, но остановился, глядя на короля. Лириан кивнул, Стриж тут же принёс стул для Тианиель. Задумчиво перебирая струны, сестра устремила взгляд поверх присутствующих в чистое голубое небо за окном. Отрывочные ноты под её пальцами текли и переливались, порывами летнего ветерка, меняли направление и тональность, плавно переходя из одной мелодии в другую. Наконец она определилась и заиграла балладу «Королева Двора Ночи», знакомую мне с детства.

— Корона из лучей звезды,

И платье цвета мха,

Чернее ночи волосы,

К мольбам пустым глуха.

А повстречал её, держись,

Молчи, не прекословь!

Коль хочешь встретиться с роднёй,

Домой вернуться вновь.

Чистый голос сестры будил лёгкое эхо — казалось, что из углов зала ей отвечают тихие голоса. Я не заметила, как подхватила второй куплет, добавляя свой меццо-сопрано в затейливый узор мелодии. Высокий голос сестры опирался на него, оплетал, будто нити искусной кружевницы, что ложатся вокруг воткнутых игл, следуя рисунку.

Нам завороженно внимали присутствующие, не решаясь прервать, а мы всё пели и пели… пока в углах зала не зашевелились серые тени. Тианиель медленно подмигнула мне обоими глазами — я уже давно вышла из-за стола и стояла напротив, заслоняя её своей спиной от глаз Лириана. Стриж стоял тут же, замерший, похожий на ледяные изваяния Сильвара. Тень от моего тела потянулась вперед, медленно, осторожно. Я держала руки на виду, крепко сцепив пальцы, но зыбкие сизоватые руки тени были свободны! Они потянули раз, другой и наконец расцепили тонкую полоску тени, отбрасываемой цепочкой, сковывающей Тианиель. С удовлетворением я отметила, что серебристая змейка безвольно повисла. На пол с тихим шорохом сполз обрывок, прикреплённый к полу, а надломленное звено закатилось под стол.

Медленно, словно идя по канату над пропастью, я приблизилась к сестре и перехватила у неё гриф гитары — я играла похуже, но эту балладу могла вывести с закрытыми глазами.

— Наброшу плащ из облаков,

И в сумрак завернусь.

Я избегу твоих оков,

В свой дом скорей вернусь! — этих слов в балладе не было, но мы синхронно пропели их. А Дальше произошло то, о чём не сговаривались, однако этого и не требовалось. Пусть мы не родные сестры, но так повелось, что с детства понимали друг друга без слов. Поодиночке не вышло бы, но вместе… Сестра поднялась со стула, шагнула в мою тень и пропала.

Меня не просто так прозвали Сумеречной Ведьмой.

Дворы черпают силы у дня и ночи, а также лета и зимы. Я — человеческое дитя, и отбрасываю тень. Повелевать светом или тьмой могу, но далеко не так успешно, как

— Если не можешь идти правой или левой тропой, встань между ними, и тогда тебе будут доступны оба пути, и ещё третий, твой собственный! — сказал учитель, зажигая свечу и складывая замысловатую фигуру из ладоней. На стене заплясала летучая мышь, повинуясь движениям его рук. — Тень — не свет, но ещё и не тьма. Сумерки сотканы из теней, это время, когда возможно всё.

Я ступила в тень вслед за сестрой, продолжая петь… Точнее попыталась. Гитару резко вырвали из рук, а меня грубо схватили за талию, не давая больше сделать ни шагу. В уши ворвался гомон множества голосов, показавшийся жутким рёвом после полной тишины.

Нет, далеко отправить Тинни прямо из дворца я, конечно, не могла, но очень надеюсь, что под покровом теней она сумеет добраться до тропы фейри, минуя снапперов.

— Ведьма! — голос Лириана был также холоден, как и выражение лица. — Как жаль! Тебе не понравилось жить в комнате моей сестры и обедать за королевским столом? Я не хотел принуждать тебя, надеясь на счастливый брак. Однако я ошибся и отзываю свой вопрос — отныне твои чувства не имеют значения. Что ж, раз одна пленница покинула темницу, её место займёт другая! Ты всё равно станешь королевой Благого Двора, вот только свобода — не обязательное условие для этого. Выносить наследника можно и в камере. Стриж! — возвысил он голос. — Отведи мою невесту на место, которое занимала её сестра. Да, и прикуй её к стене, чтобы она немного поучилась послушанию.

Последнее, что я запомнила после того, как долговязый альв в золотой полумаске накинул мне на шею отрезок цепочки, удлинившейся в его руках и вывел за пределы пиршественного зала, была торжествующая улыбка Дженны.

Пока мы поднимались в башню, мой провожатый не проронил ни слова. Я тоже молчала, обдумывая своё положение. Если смотреть со стороны, это глупый глупый поступок — так явно, прямо на обеде помочь сбежать сестре, на глазах у всего Благого Двора… Слишком рискованно, но это того стоило! Пусть я оказалась в темнице — на самом деле изменились лишь условия, а не суть происходящего. Зато сестра на свободе! Она непременно придумает, как меня вызволить.

Задумавшись, я запнулась о ступеньку, и зашлась в кашле — Стриж сильно дёрнул за цепочку, из ошейника тут же превратившуюся в настоящую удавку. Ухватившись за неё руками, попыталась глотнуть воздуха, но альв не дал такой возможности, дёрнув ещё раз. Я постаралась опереться о стену теряя равновесие, но пальцы лишь беспомощно скользнули по шершавой поверхности. Стриж потянул ещё сильнее — ноги подкосились. Изо всех сил я силилась удержаться, неминуемо повисая на цепочке, которую мерзкий альв продолжал дёргать, словно не понимая, что пленница просто оступилась, а не пытается сбежать.

— Подожди, не дёргай пожалуйста! — вместо слов из передавленного горла вырвалось лишь змеиное шипение. Воздуха! Пожалуйста, хоть немного!

В глазах потемнело, а уши наполнились ревом и шипением, которое постепенно стихло.

— Ты ненормальный!

Знакомый голос терновым шипом вонзился прямо в мозг и запульсировал там, дробясь на крупинки новых слов, продолжавших взрываться маленькими фейерверками боли:

— Она дышит? Проверял?

В ответ не раздалось ни звука.

— Позволь, посмотрю, всё ли с ней в порядке? Да не сбегу, не бойся! Сам знаешь, я же не хочу, чтобы моего брата превратили в предмет мебели!

Повисла недолгая пауза, затем тот же голос произнёс:

— Хорошо, хорошо! Обещаю, если ты откроешь мне двери, я не выйду за пределы коридора! Доволен?

Под спиной твёрдая холодная поверхность, жадной губкой вбирала из тела остатки тепла. Почему-то глаза никак не хотели открываться — веки стали тяжёлыми как гири, а ещё болело горло. Попытавшись перевернуться на бок, я тихо застонала — всё тело словно пинали и лупили палками несколько часов подряд.

— Ты бросил её на полу? Что на тебя нашло? — раздалось прямо над головой. Я всё-таки разлепила веки, но перед глазами плескалась блёклая муть.

— Ариадна? — надо мной стоял крайне удивлённый Вран. — А где королева Тианиель?

— Я за неё, — слова дались нелегко. Голос больше напоминал карканье, немедленно переходя в натужный кашель.

— Что? — Вран оглянулся. Я посмотрела в ту же сторону — руки Стрижа порхали как бабочки, быстро-быстро складываясь в разные непонятные фигуры… Язык немых!

— Сбежала?

Шок в голосе Врана отозвался радостью в сердце. Да, Тианиель на свободе!

— Ну вот! Теперь не будет наших высокоумных бесед о теории влияния лунных ветров на магические приливы по вечерам! — вопреки сказанному, альв даже не скрывал радости. — Всё-таки при королеве, пусть и опальной, особый вольностей не допустишь.

— Не заметила, чтобы тебе это сильно мешало, — прохрипела я. — Поверить не могу, что вы не нашли иных тем для обсуждения с моей сестрой.

— Настоящий вельможа не допустит разговоров, бросающих малейшую тень на честь дамы, — очень чопорно ответил Вран. — Тебе сейчас вредно говорить. Дай-ка я посмотрю, что с твоей шеей. Только сначала, лучше бы всё-таки с пола переместиться на матрас. Помочь?

Я отрицательно покачала головой, села, а потом перебралась на объёмный сенник, лежавший в углу. Великолепное творение Мускарии, надетое специально к обеду, испачкалось в пыли. Я удручённо вздохнула. Если так дальше пойдёт, через некоторое время окончательно превращусь в замарашку.

Словно прочитав мои мысли, Вран покачал головой:

— Женщина в любой ситуации остаётся женщиной! Тебе бы думать не о наряде, а о том, что оказалась в темнице! Покажи-ка шею, пока ещё окончательно не стемнело.

Я послушно задрала подбородок вверх. Он опустился на колени и осторожно коснулся самой болезненной точки и вновь покачал головой.

— Ох! Не даром я не присягнул Лириану! Душить беспомощных женщин — неправильно.

— Это не Лириан, а он! — я указала на замершего в дверях альва в золотой полумаске.

Вран удивлённо поднял брови:

— Стриж?

Вновь руки альва замелькали с невероятной быстротой, но Вран не видел, с сочувствием продолжая осматривать мои повреждения. Наконец, Стрижу надоело растрачивать жесты впустую, и он с раздражением похлопал Врана по плечу. Танец его кистей возобновился.

— Нет, — черноволосый альв с сомнением покачал головой. — Ариадна помогла ей сбежать? Посреди зала полного придворных? Но… Она же… Ведьма? Я слышал. Ни одна ведьма не может быть сильнее монарха любого из Дворов!

Открытая половина лица Стрижа выдавала целую бурю чувств. Он как-то особенно всплеснул руками и заговорил, но из его рта не раздалось ни звука. Некоторое время пантомима продолжалась с прежним успехом, а потом он горестно вздохнул и опустил

— Да понял я, понял! — Вран махнул на него рукой. — У меня к тебе просьба — принеси какого-нибудь тёплого питья моей новой соседке. По твоей милости, кроме прочего, она успела полежать на холодном полу — как бы не простыла! Всё-таки смертные не столь крепки, как истинные фейри. Пока будешь ходить, я вернусь в свою камеру, чтобы не выдавать тебя, а потом снова пустишь меня к Ариадне?

Мне показалось, что я начала различать в движениях рук Стрижа некоторую закономерность. Возможно, он повторил какое-то слово несколько раз. Вран усмехнулся, но ничего не ответил, поднимаясь с колен.

— Веди меня, тюремщик! — залихватски провозгласил он, выходя в коридор за Стрижом. — Не бойся, Ариадна! Я всё равно буду рядом, хотя и на небольшом расстоянии!

Оставшись одна, тут же стала ощупывать своё горло. Эх, зеркало бы! Через некоторое время тусклый свет, проникающий через решетчатое дверное окошко заслонила высокая фигура. Стриж! Наконец-то он принёс попить!

Но это оказался вовсе не он.

— Как это понимать? — Лириан холодно смотрел на меня из-за закрытой двери. — Я приказал приковать тебя! Стриж!

— Не надо, пожалуйста! — совладать с голосом было ещё сложновато.

— Раньше надо было думать!

Дверь отворилась, и Стриж грубовато потянул меня за руку, понуждая встать. Он обмотал мне руки цепочкой, одним движением скрепил звенья, протянул конец через кольцо, вставленное в стену и затянул так, что пришлось вытянуть руки вверх и встать на цыпочки. Цепь больно врезалась в запястья при всякой попытке встать на пятки. Похоже, Стриж был настоящим мастером пытки. Не знаю, что будет через несколько часов такого стояния. Похоже, предстоит ещё та ночка!

— Пусть так постоит и подумает над своим поведением! — Лириан подошел ко мне и крепко ухватил за подбородок. — Смотри в глаза, когда с тобой разговаривает король!

Но я уставилась ему за плечо, на Стрижа, жадно смотрящего на нас. Король медленно оглянулся на него и отрывисто произнёс:

— Подожди в коридоре!

Долговязый альв шарахнулся, будто в лицо ему сунули горящую головешку. Удостоверившись, что мы одни, Лириан вновь окинул меня тяжёлым взглядом.

— У меня лишь один вопрос: зачем?

Я попыталась освободить подбородок из его цепкой хватки, но ничего не вышло. Добилась лишь того, что он сжал его до боли.

— Я ведь хорошо обращался с тобой! Поселил во дворце, одевал, кормил… Чего тебе не хватало? Мы могли быть счастливы — намного счастливее матери с отцом!

Я не сразу поняла, что он говорит о своих родителях — Альберихе и Латоне.

— Купить любовь не получится. Я не могла спокойно спать на мягкой перине, зная, что моя сестра томится в башне! Но тебе действительно не понять.

Он выпустил подбородок и легонько сжал многострадальную шею. Не сдержавшись, я застонала. Лириан отнял руку, пригляделся, провёл пальцем по коже — даже такое лёгкое касание причиняло боль. Его лицо окаменело.

— Стриж! — Альв немедленно показался в дверях. — Пленница оказывала сопротивление?Отвечай!— последнее слово он выделил особо.

— Она… Она отказывалась идти, — странный механический голос несомненно принадлежал тюремщику.

— Неправда! — мой голос сейчас звучал не лучше. — Я оступилась на лестнице, а он стал душить цепью!

— Это уловка! Ведьма хотела сбежать!

—Молчать! — Стриж продолжал оправдываться, но больше с его губ не срывалось ни звука.

Лириан провёл рукой по цепи, и я неожиданно почувствовала свободу. Сломанные, искорёженные серебряные звенья звоном колокольчиков рассыпались по полу. Потеряв равновесие, я качнулась, но король подхватил.

— Обойдёмся без цепей, — проговорил он, не сводя глаз с моей шеи. — Не желаю жениться на искалеченной девице. На свадьбе ты должна излучать радость.

— Я не хочу выходить за тебя.

— А за кого? — уголок идеального рта пополз вверх. Кривая улыбка короля выглядела угрожающе. — За ледышку-Сильвара? Или за моего рыжего братца Люциана? Если он конечно выжил. На самом деле сомневаюсь — его кровью был залит весь салон.

Лириан провёл пальцем по щеке:

— Не плачь. Ни один из твоих сводных братьев этого не стоит. Да, чуть не забыл!

Он быстро схватил меня за руку и защелкнул на запястье браслет — самый обыкновенный, такие носили мальчишки из нашего класса. Кожу под ним немедленно защипало, будто от крапивы.

Король выпустил меня и отступил к двери.

— Это обезопасит тебя от необдуманных поступков. Отдыхай пока. Я навещу тебя завтра… Если будет время.

За ним захлопнулась дверь. В коридоре стремительно темнело. Железо теперь действовало на меня, как и на других фейри. Тени, покрывавшие всё вокруг больше не слушались — Лириан знал, что делает. Я попыталась снять противную безделушку, но замок заклинило намертво, а кисть никак не желала пролазить сквозь него. Глупо было надеяться, что король Благого Двора понадеется на обычный браслет. В быстро сгущающейся темноте я попыталась получше разглядеть его. Не могу ручаться, но на одном из плоских звеньев проступало знакомое клеймо. К этому артефакту наверняка приложил руку кто-то из цвергов.

Пить хотелось ужасно, однако обещанного теплого напитка я так и не дождалась. После визита Лириана Стриж больше не являлся до следующего утра.

День, другой, третий — все они с этого момента были окрашены одинаково. Иногда Стриж приходил рано утром, ставил прямо на пол медный поднос, на котором лежал нарезанный хлеб, кувшин с водой и тарелка с кашей, либо тушёными овощами. Забирал пустую посуду он уже ближе к вечеру.

— Тут не особо разгуляешься, — сказал как-то Вран. — Ну, хотя бы не дают протянуть ноги с голоду.

Я не ответила, продолжая наблюдать за пауком, плетущим паутину в углу рядом с моей импровизированной кроватью. Если бы я могла снять железный браслет, подавляющий силу, то в память о шалости Люка зачаровала бы его, наделив синим брюшком и кокетливыми оборками. Чего я тогда так разнервничалась? Тот паук пел самую настоящую серенаду. Если верить Тианиель, рыжий брат был когда-то ко мне неравнодушен… Как же давно все это произошло!

Выбрался ли Люк из машины? Вернулся ли Сильвар в Страну Вечного Лета? Добралась ли Тианиель до Неблагого Двора? А может, в её отсутствие, там наметился узурпатор трона? Одни вопросы, отвечать на которые никто не собирался.

— Не молчи! — Вран, похоже, даже не думал оставлять меня в покое. На самом деле, когда он приезжал к нам с визитами в свите Латоны, а позже Эониель, ни за что не поверила бы, что он такой болтун! Самый мрачный рыцарь Благого Двора, всегда в черных доспехах, рисунок на которых напоминал птичьи перья… Длинные черные волосы дополняли загадочный образ. Как оказалось, всё это было лишь ширмой. Вран,

— Ариадна! Ариа-адна! — тянул он. — Расскажи что-нибудь! Я слышал, ты отправлялась в мир смертных? Никогда не бывал! Как там? Страшно быть подменышем? А твои человеческие родители хорошо с тобой обращались? Ну Ариадна! Мне так скучно, что готов лезть на стену! Поговори со мной!

— А если придет Стриж и подслушает наш разговор? — не выдержала я. — А потом доложит Лириану.

— Он не выдаст, — ответил Вран с уверенностью, которая меня не убедила.

— Если ты думаешь, что ему помешает немота, то ошибаешься.

— Нет, немота на самом деле не помеха. Но он не станет причинять мне вред, а если я попрошу, то и тебе. Хотя у него из-за тебя были огромные неприятности… Точно! Я скажу, что безумно в тебя влюблён, и он не будет тебе вредить!

— Какие глупости! — от возмущения я даже приподнялась с сенника, на котором лежала.

— Нет, вовсе не глупости! Стриж не всегда был таким — он пострадал из-за любви!

Я только покачала головой. Молчание Вран, воспринял как поощрение, поэтому продолжал:

— Он был влюблён в Азали, фрейлину королевы Эониель. Нет, даже не влюблён — это граничило с одержимостью. Она же водила его за нос, то подпуская чуть ближе, то вновь напуская на себя холодность. Бедный Стриж совсем извёлся, ревнуя её ко всем подряд, но Азали лишь смеялась над ним.

— Наверно из-за немоты он не смог признаться ей в чувствах, — предположила я. — Или она боялась того, что скрывается под золотой маской.

— Он тогда мог потягаться со мной красноречием, — Вран явно обрадовался, что я поддержала беседу. — Как раз из-за Азали он и стал таким.

Он замолчал, явно выжидая, когда я попрошу продолжить рассказ. Мне на самом деле стало интересно.

— Не томи уж, раз сказал «а» веди до конца алфавита! Ты хочешь сказать, что Стриж был милым, галантным и не душил женщин цепями?

— На самом деле, такое с ним впервые. Даже меня шокировал, — ответил Вран после небольшой паузы.

— Откуда ты знаешь? А вдруг он опасный маньяк, до сих пор скрывавший свои наклонности?

— Уж мне ли не знать брата!

Теперь замолчала я, переваривая информацию. Брат? Тогда это объясняло факт, что тюремщик периодически выпускал Врана из камеры, а тот волновался, не будет ли у Стрижа неприятностей.

— Чего замолчала? — тут же отреагировал Вран. — На самом деле мы с ним близнецы, я старше на шесть минут.

— Вы даже не похожи! — не поверила я.

— А ты приглядись получше! — казалось, он немного обиделся. — Мы одинаковые, но я брюнет, а он блондин. Король Альберих однажды сильно оскорбил нашу мать, пошутив, что она родила нас от кого-то из Неблагого Двора.

— Мой сводный брат Люк — его сын, — вспылила я. — Ребёнок не может быть оскорблением, из какого бы Двора не приходились его родители! Какие у вас, благих, странные порядки!

— Это у вас странные порядки, — раздражённо ответил Вран. — Ты считаешь нормальным утверждение, что замужняя альва рожает детей неизвестно от кого, а не от своего мужа? Чтобы ты знала, королева Латона умерла именно из-за неверности короля! Люциан — ровесник принца Коннана. Понимаешь, что это значит? Альберих путался с матерью Люка, когда у Латоны уже была дочь. Возможно…

— Никогда не думала, что Благой Двор полон ханжей, — отрезала я. — Учитывая тот факт, что у фейри вообще редко появляются дети.

— О-о-о! Сказала человеческая девчонка, «попробовавшая» почти всех рыцарей Неблагого Двора, включая обоих своих сводных братьев, и морочащая голову нашему нынешнему королю!

Горло перехватило от возмущения, немедленно разболелся шрам от цепочки. В голове теснился десяток ядовитых ответов, перекрывая выход друг другу. Стиснув кулаки от злости, я перевернулась на бок, уставившись в стену. Какая гадость! Вот, оказывается, какого мнения этот болтливый рыцарь!

Вран не выдержал первым.

— Ты что, обиделась? — спросил он, спустя некоторое время. — Хватит дуться! Обо всех из Неблагого Двора такие слухи гуляют.

Да уж, такта у него как у сапога. Я не стала отвечать. За время, проведённое в темнице, успела уяснить — если хочешь наказать этого излишне бойкого альва, просто молчи и игнорируй его. Вран точно взвоет максимум через час. Так и произошло, правда несколько иначе, чем я предполагала.

Стриж принёс обед.

— О! В честь чего такая роскошь? — разнёсся по коридору радостный голос Врана. Если ответ и был, то я, ожидаемого, его не услыхала. Через несколько минут, дверь в мою камеру открылась, высокий альв еле протиснулся с большим подносом, на котором громоздились несколько тарелок с едой и даже бокал с темным вином. По своему обыкновению он поставил его на пол, и вышел, а через секунду в приоткрытую дверь протиснулся Вран с большой тарелкой в руках.

— Составлю тебе компанию. Вдвоём поглощать праздничный обед веселее, — ухмыльнулся он.

— Вообще-то я тебя не приглашала.

— Да ладно тебе! — бесцеремонно отмахнулся он. — Если перестанешь брыкаться, я расскажу, что празднуем!

Стриж остался стоять на пороге, завистливо глядя на нас единственным глазом. На самом деле, хотя мы находились по разные стороны двери камеры, он был таким же узником, как и мы, а возможно, ему приходилось ещё хуже. Помимо воли, я начала сравнивать Стрижа с Враном. Удивительно, как цвет меняет всё! Да, у них были одинаковые чуть узковатые лица, прямые изящные носы, полные розовые губы, одинаковой формы брови, но сама догадаться, что они братья я точно не смогла бы.

— Что, ищешь сходство? — тут же подметил Вран. — Стань лицом к свету, Стриж! Пусть дама разглядит тебя получше!

Немой альв вздрогнул и отошел подальше, намеренно отступая в тень.

— Зачем ты так? — возмутилась я. — Ему и так нелегко, а ты подначиваешь!

— И не думал, — пожал плечами Вран, протягивая руку к красивому алому яблоку, лежащему на моём подносе. — Он всегда был очень стеснительным. Может, потому так и получилось с Азали. Будь он пожестче, она не променяла бы его на Альтура, который в итоге всё равно бросил её ради Эониель.

Стриж ворвался в камеру, толкнул Врана в плечо и яростно зажестикулировал.

— Да ладно тебе! Чего ты так распереживался? — искренне удивился Вран. — Подумаешь, девушка бросила, с любым может случиться!

— Перестань пожалуйста! — мой голос ещё оставался хрипловатым. — Это очень невежливо и бестактно.

Но урезонить его оказалось не так-то просто.

— Можно подумать, при Неблагом Дворе братья между собой

— Сейчас договоришься, что тебя перестанут выпускать из камеры!

Стриж энергично закивал.

— Вы сговорились? — удивлённо воскликнул Вран. — Надо же, когда успели?

Я промолчала, переключившись на обед — еда, принесённая Стрижом, очень быстро таяла без моего участия. Есть под неотвязным взглядом тюремщика оказалось нелегко — кусок не лез в горло. Вдоволь насмотревшись, Стриж положил руку на плечо Врана и когда тот обернулся, что-то показал ему руками. Тот лишь отмахнулся, засовывая в рот очередной маленький пирожок из цветочной пыльцы со шпинатом. Стриж настойчиво похлопал его по плечу и повторил знак. Недовольно скривившись, Вран оторвался от еды и произнёс:

— Хорошо, хорошо! Скажу я ей. Сегодня захватили брата Тианиель, Сильвара Стерха.

В этот момент я как раз откусила кусок сочной груши, и тут же закашлялась.

— Тише, — Вран похлопал меня по спине. — Ничего ему не сделалось. Он пришел с переговорами. Очень глупый поступок — с Лирианом невозможно договориться, особенно после того, как он формально прибрал Неблагой Двор к рукам. Неужели, твой сводный братец думал, что он добровольно его отдаст?

— Где Сильвар? — сдавленно спросила я.

— Там же где кошмарный рыцарь Блейз и перебежчик Альтур — в подземелье. Это и празднуют, даже нам перепало.

Я отложила грушу на край тарелки, и невидяще уставилась на пол, не в силах смириться с такой новостью. Тут меня осенило:

— Сильвар был один?

Стриж пошевелил руками.

— Да, — тут же перевёл Вран.

Вдруг Стриж встрепенулся, будто прислушиваясь к чему-то, и потянул его за руку. Вран тут же подскочил, и быстро вышел, не говоря ни слова. Не успела я оглянуться, как на двери щелкнул замок. Правда, через некоторое время она вновь открылась, пропуская Лириана.

— Здравствуй, дорогая! — улыбнулся он как сытая лиса. — Я к тебе с хорошими новостями — через пять дней наша свадьба. Думаю, ты будешь очень рада прибывшим на неё гостям.

Чтобы не выдать Стрижа, я лишь пожала плечами:

— Я не давала согласия.

— Моего желания вполне достаточно, — ответил он чуть мрачнея. — Не хочешь спросить, кто приглашен?

— Нет. Как не хочу самой свадьбы.

— Это уже не тебе решать, — резковато ответил он. — Твой сводный брат будет на праздновании.

Он внимательно изучал моё лицо, а я изо всех сил пыталась справиться с нахлынувшими эмоциями. Лириан удовлетворённо кивнул, видимо решив, что достаточно вывел меня из равновесия.

— Сильвар пришел поздравить тебя. Сейчас он отдыхает в каземате, в компании своих рыцарей. Кстати, никогда не мог понять, как вы терпели маньяка-Блейза при дворе? С ним же невозможно разговаривать!

Сильвар и Люк нашли друг друга, даже лишившись памяти. Сейчас, когда воспоминания вернулись, Сильвар пришел один. Люк ни за что не оставил бы его, а значит… Нет, радовать Лириана, показывая глубину постигшего отчаяния, не входило в мои планы. Я медленно вздохнула и сказала:

— Именно этот маньяк, как ты выразился, учил меня фехтовать. Когда меня привели ко Двору, многие насмехались над маленькой смертной девочкой. Королева Мэдб наказывала за это, но нападки всё равно продолжались. Именно Блэз поклялся добавить к своей коллекции руку или глаз любого, кто станет меня обижать! Он мой друг, и мы вполне находим общий язык.

— Да, ты умеешь склонять на свою сторону, — усмехнулся Лириан. — И как, тебе удалось наладить контакт со Стрижом?

Солгать в ответ на прямой вопрос я больше не могла — слово «нет» ощутимо жгло язык. Нейтральный ответ нашелся удивительно легко:

— Он нем!

Лириан рассмеялся.

— Ты заметила? Зато его брат компенсирует этот недостаток с лихвой! Вран способен заговорить кого угодно до смерти.

— Эй, что за нападки на моё изысканное красноречие? — немедленно отозвался упомянутый из своей камеры.

— Не подслушивай! — отрезал Лириан. — Если не хочешь, чтобы твой братец стал ещё «краше».

Вран не ответил.

— Очень удобно, правда? — Лириан подмигнул мне. — Делает один, отвечает другой.

— Что случилось со Стрижом? — спросила я. Лучше говорить о чём угодно, только не о Сильваре.

— Неужели Вран не поделился с тобой этой трогательной историей? — насмешливо проговорил Лириан. — Какое упущение! Расспроси, он будет счастлив поделиться с тобой частью своей семейной драмы! Кстати, своим поступком, к списку наказаний для Стрижа ты добавила ещё одно. На самом деле я пришёл сообщить, что через три дня ты вновь возвратишься в покои моей сестры — нужно подготовиться к свадьбе. Мускария уже начала шить платье. Она пообещала, что сотворит такую красоту, какой ещё не видел свет.

— А как Дженна воспринимает такое положение дел?

Лириан усмехнулся:

— Она не в восторге от свадьбы, если ты об этом.

— Не боишься, что чаша её терпения переполнится?

— Дженна присягнула мне как рыцарь и никогда не помышляла о том, чтобы стать королевой.

— Ты так уверен в этом? — теперь я позволила себе легкую саркастичную улыбку. — Почему-то мужчины считают, что умнее и хитрее женщин, однако практика показывает обратное. Учитывая чувства Дженны, думаю, она станет бороться до конца. Если я стану твоей женой…

— Дженна присягнёт тебе, как королеве, когда это случится!

— Она меня ненавидит. А если ты по-прежнему не станешь брать в расчёт её чувств, ненависть может распространиться и на тебя.

— Она мне верна! — отчеканил Лириан. — Что бы ты там себе не придумала, между мной и ею ничего не изменится.

Не желая больше продолжать разговор, король покинул камеру, а через пару мгновений щелкнул замок — Стриж исправно исполнял свои обязанности. Спустя «долгих» пять минут тишины, Вран вновь подал голос:

— Молодец! Здорово ты его!

Я промолчала, обдумывая неожиданную мысль. Пока она была очень зыбкой и размытой, но с каждой минутой принимала всё более чёткие очертания. Сильвар обожал шахматы. Они вели с Люком многочасовые партии и, чаще всего, Сильвар выходил победителем из поединка. Блэз даже не рисковал садиться с ним за доску. Он не смог переиграть только свою мать, королеву Мэдб, научившую нас этой игре. Не в его правилах совершать необдуманные поступки, а эти неудавшиеся переговоры выглядели именно так.

Безумная надежда заполнила меня приливной волной, перехлёстывая через край. Пришлось проделать несколько дыхательных упражнений, чтобы не выдать себя. Он прибыл спасти меня! Тианиель на свободе. Наверняка за это время они успели побеседовать и выработать план. Сильвар, которого я знала, поступил бы именно так.

— Чего молчишь? — не отставал Вран. — Не хочешь выходить за Лириана? Понимаю тебя. Он в юности был подвержен жесточайшим припадкам ярости. Король Альберих неоднократно повторял, что младший сын ни при каких обстоятельствах не должен наследовать трон, так как государь должен жёстко контролировать свои порывы. А потом

— Ты так и не рассказал, почему твой брат стал таким, — подхватила я.

— А там особо уже и рассказывать нечего. Азали бросила его, и Стриж не придумал ничего лучше, как отправиться в странствия, чтобы доказать даме сердца свою доблесть. Он так и не поведал, в каких краях набрёл на ту ведьму. Упомянул только, что она была из арахнидов.

Я вспомнила, что арахниды — племя фейри, обладавших наполовину паучьими телами. Они предпочитали темноту и норы, и питались кровью тех, кто попадал в их сети. Приёмная мать рассказывала, что с ними нужно быть очень осторожными, коварство и хитрость основные свойства их натуры. А ещё, основная масса их — немые, но отчаянно жаждут обрести человеческую речь.

— Стриж отдал свой голос в обмен на… что? — я не смогла сдержать дрожи.

— Какая умная! Так попробуй догадаться и об этом.

— Ведьма пообещала ему любовь Азали? Но наверняка обманула.

— Верно, — в голосе Врана слышалась невесёлая усмешка. — Однако мой братец, с затуманенными любовью мозгами, отдал ведьме не только свой голос, но и глаз. Плутовка потребовала и его, так как была слепа. Ведьма не слишком церемонилась, отнимая глаз, поэтому левая сторона лица брата покрыта уродливыми рубцами. Она пообещала ему, что он станет внушать чувства любой женщине, стоит ей увидеть его лицо. О, да, он внушает! Вот только совсем не те чувства, о которых грезил! Стоило Азали увидеть его изуродованное лицо, как она запретила ему к себе приближаться ближе чем на пять шагов. Лириан настоял на том, чтобы Азали удалили от Двора, и подарил Стрижу золотую маску, которую он носит по сей день. Теперь не станешь удивляться, что брат присягнул ему одним из первых?

— А ты?

— А я, — подхватил Вран, — любил Эониель, как и большинство рыцарей Благого Двора. Когда выяснилось, что Лириан послужил причиной её сумасшествия и смерти, я отказался служить ему. Коннан оказался слаб и не смог удержать трон. Однако, именно благодаря своей слабости он и остался жив — Лириан не ощущает от него угрозы. Лириан очень хитёр. Он подобрал ниточку к каждому при Дворе и держит нас на них надёжнее, чем на цепи.

— И твоя ниточка…

— Стриж, мой брат. За провинности Стрижа наказывают меня, а его — за мои. Когда я отказался присягать новому королю, меня поместили в башню, а брата из рыцарей определили в тюремщики.

— Как тебя наказали за то, что я помогла сбежать Тианиель?

— Пока никак, но после твоей свадьбы я отправлюсь из башни в каземат. Стриж сказал, король не хочет омрачать праздник. Удивительная сентиментальность! Думаешь, почему брат выпускает меня? Он надеется, что я сбегу, но тогда его точно убьют. Возможно, он и желал бы себе такой судьбы, но я не позволю случиться этому, пока жив.

— Интересно, в роду Лириана не было арахнидов? Уж слишком искусно он оплетает всех своей паутиной, — пробормотала я, но Вран расслышал.

— Сомневаюсь. Судя по тому, что я знаю об этом племени, они действуют гораздо грубее…

Он продолжал говорить, но я отвлеклась. В камере кто-то был. Тихий шорох в уголке, рядом с отхожим местом. Мышь? Чтобы не привлекать внимания Врана, продолжавшего разглагольствовать об арахнидах, я аккуратно разгребла солому, держа в руке кусочек сыра, оставшегося от обеда. Да, под соломой обнаружилась маленькая норка, из которой всё сильнее слышались возня и царапанье коготков. Я положила сыр рядом с норой и затаилась. Через пару минут оттуда показался маленький чёрный нос…

— Эй, ты что, уснула? — позвал Вран. — Чего молчишь?

Я затаила дыхание, разглядев в темноте норки круглое ухо и блестящую бисеринку глаза…

— Ариадна! — в голосе товарища по несчастью прорезались нотки паники. — Эй, ты слышишь меня?

Мышка высунула голову, принюхиваясь к лакомству…

— Ариадна!

За дверью загремели ключами, замок заскрипел… Маленькая серая голова с круглыми ушками тут же скрылась в норе, так и не добравшись до сыра.

В камеру ворвался взъерошенный Стриж. Увидев меня, сидящую прямо на полу, он вздохнул с облегчением и, забывшись, принялся жестикулировать.

— Не старайся, — покачала я головой. — Всё равно ничего не понимаю.

Он досадливо взмахнул рукой и вышел, так и не закрыв дверь. Через минуту ко мне ввалился Вран, и с порога заявил:

— Ну ты и напугала нас. Чего молчала?

— Это какой-то произвол! — возмутилась я. — Что за заключённый нынче пошел? Разгуливает по чужим камерам, кричит на ровном месте, ногами топает! Приличным дамам даже подумать о бренности бытия некогда! Никакого спокойствия и уединения.

Вран неуверенно переступил с ноги на ногу.

— Мы испугались, что ты сбежала, каким-то образом избавившись от ограничивающего браслета.

Стриж заметил мышиную нору, толкнул Врана в плечо и указал на неё.

— Вы не могли бы не шуметь и не топотать как слоны? Я хотела прикормить мышонка, а вы его спугнули!

Больше не говоря ни слова, братья покинули камеру. В воцарившейся тишине щелчок закрывающегося замка показался особенно громким. О чём бы там не разглагольствовал Вран, стало предельно ясно — полагаться на него нельзя ни в коем случае. Оставив сыр рядом с норой, я улеглась на лежанку и прикрыла глаза. Через некоторое время шуршание возобновилось. Чтобы опять не напугать гостя, стараясь не шевелиться, я осторожно приоткрыла один глаз. Нора значительно увеличилась в размерах. От каменного края откололся кусочек свалился в дыру, потом ещё один… За дверью вновь завозились. После небольшой заминки в замке скрипнуло едва слышно, неуверенно, так непохоже на манеру Стрижа — он резко засовывал ключ в замочную скважину и с громким щелчком проворачивал его дважды. Позабыв о мыши, я села на лежанке, напрягшись, остро ощутив собственную беззащитность.

Дверь приоткрылась и, воровато оглянувшись, вошла Дженна. Я не сразу узнала её — в нежно-голубом платье, расшитом жемчугом и серебряными нитями, она казалась принцессой из сказки. Длинные светлые волосы с лёгким оттенком серебра, были собраны на затылке и сколоты гребнем в виде букетика подснежников. Без привычного доспеха дама-рыцарь казалась утончённой и хрупкой, как ледяной цветок аквилегии. Развернувшись ко мне, не теряя времени на разговоры, она дунула на меня из руки сверкающей пыльцой и забормотала что-то…

Я чихнула один раз, другой… Дженна молча наблюдала за плодами своего колдовства, но через некоторое время выражение злорадства на её лице уступило место растерянности. Браслет,

— Чего тебе надо?

Она внимательно вгляделась мне в глаза, узрела там что-то ведомое только ей, довольно ухмыльнулась, подмигнула и молча вышла в коридор, притворив за собой дверь. Щелчка запираемого замка не последовало. Я посидела немного, не веря своему везению. Неужели она захотела меня выпустить? В общем-то логично — кто как не Дженна более меня не желает предстоящей свадьбы? Однако, это точно изощрённая ловушка.

Я встала, обула туфли и осторожно выглянула в коридор. Тускловатый вечерний свет проходя через арочные окна в коридоре рисовал на шероховатых неоштукатуренных стенах темницы замысловатые тени. Эх, не будь злосчастного браслета, только бы меня и видели… Осторожно ступая, прислушиваясь к каждому шороху, прокралась мимо дверей. Я уже успела забыть, за которой из них находился Вран. Кстати, общая тишина настораживала — обычно этот говорливый рыцарь фонтанировал красноречием почти без перерыва. Стараясь не скрипнуть дверью, я всё также на цыпочках прошла по ступеням.

Издалека лилась музыка, время от времени перемежаясь со взрывами смеха. Разум говорил — беги оттуда, но будь я бабочкой, наверняка устремилась бы к огню также верно, как сейчас осторожно пробиралась к источнику звуков. Чем ближе подходила, тем слышнее становились взрывы хохота, то и дело заглушавшего музыку. Насколько я знала нравы Дворов, такое веселье могли вызвать три вещи — чьё-то неудачное выступление, шутки кого-то из высоких, или унижение врагов.

Коридоры, обычно полные снующих в разных направлениях мелких придворных фейри, оставались непривычно пустыми. Я осторожно заглянула в приоткрытую дверь пиршественного зала. Внимание присутствующих было приковано к просторному пространству меж столами. Дженна, великолепная в своём голубом наряде, фехтовала в среднем темпе с кем-то, остававшимся невидимым отсюда. Длинный подол и драгоценности, казалось, ей вовсе не мешали отбивать выпады противника, а шаги и пируэты создавали впечатление причудливого изысканного танца.

Она в очередной раз сделала обманное движение и провела изящную, но от этого не менее смертоносную атаку… Раздался тихое шипение, которое тут же заглушил очередной взрыв смеха. Внутри всё похолодело — мне было необходимо взглянуть, кого только что достала шпага этой белокурой гарпии.

— Я отрежу твою руку и помещу её на полку, в пару к флакону, в котором будут плавать твои красивые голубые глаза! А твоя кровь, смешавшись с кровью смертных, добавит цвета моей любимой шляпе!

Этот голос я узнаю из тысячи. Он так часто говорил мне: «Внимательнее! Шаг, поворот, скольжение, укол! Маленькая Ариадна, с удовольствием поместил бы один из твоих глаз в свою коллекцию! Не давай мне такой возможности, я слишком тебя люблю! Тем более, с одним глазом затруднительнее любоваться на мою прекрасную персону!»

Блэз! Мой учитель фехтования и защитник. Благодаря обширной постоянно пополнявшейся коллекции глаз и отрубленных рук, его боялись как огня не только при Дворе. Когда он стал мне покровительствовать, желающих «пошутить» с человеческой девочкой значительно поубавилось, особенно после того, как он, не напрягаясь, лишил уха одного особенно настырного пикси.

Через секунду Блэз сам появился в поле зрения, зажимая плечо. Шпага едва не вываливалась из его раненой руки, однако, верный себе, он продолжал сыпать угрозами и ругательствами. Чтобы подавить возглас, пришлось зажать себе рот обеими руками.

Глава 9

Дженна — опасный противник. Люк на поединках обычно побеждал её только благодаря язвительным замечаниям, на которые всегда был мастак. Благодаря взрывному характеру, грозная дама-рыцарь загоралась как порох, стоило ему отпустить скабрезную шутку. Теряя концентрацию, она начинала делать ошибки.

Блэз был тяжеловеснее, быстрее уставал, а сейчас, после долгого времени, проведённого в подземном каземате, и вовсе лишился большей части сил. Дама-рыцарь имела множество преимуществ, и даже не думала проявлять великодушие. Изящно изогнувшись, она сделала эффектный выпад, вновь уколов противника в раненое плечо. Красный колпак сцепил зубы, подавляя стон, чтобы не доставлять удовольствия зрителям. Он оступился, непроизвольно сделал шаг вперед, чтобы не упасть, и тут же встретился глазами со мной, в ужасе сжавшейся за дверью. Блейз замер на секунду, подмигнул и продекламировал:

— Кто сравнится красотою

С королевою моей?

Жизнь не зря свою ты прожил,

Если виделся ты с ней.

Волосы чернее ночи,

Губы — словно смертных кровь,

Раз взглянув, пропал навечно —

К ней прийти захочешь вновь!

Он с трудом отбил новый выпад Дженны. Кто-то захлопал в ладоши — видимо, болели не только за рыцаря своего двора. Блеклая дама акулой кружила вокруг него, выбирая удобный момент для нового удара. Знакомые слова барда Макреля горящими стрелами вонзались прямо в сердце.

Я помнила тот вечер, когда он сложил их, участвуя в стихотворном поединке с Сильваром.

— Ариадны нет прекрасней —

Зелень глаз, бровей разлёт…

Кто пригубит с нею страсти,

Что такое ад поймёт!

Этими стихами Сильвар ответил на вызов. Роннан в тот вечер не сводил с меня глаз. Сводный брат в порыве ревности чуть не выдал нас. Правда, тогда я не подозревала об этом, приняв его выпад за очередную гадкую шутку.

Блейз декламировал стихи с бодрой увлечённостью гладиатора, понимающего, что сейчас арену ристалища зальёт его кровью.

Не уйдёшь и не спасёшься.

С сердцем, выжженным дотла,

Умоляешь о пощаде —

Тяжка грусть, но всё ж светла.

На фоне нестройного гула и смешков, вновь раздались аплодисменты. В зале на несколько мгновений повисла тишина.

Дженна вновь сделала выпад. Её улыбка напоминала оскал. Блэз отбил удар, но покачнулся. Забыв обо всём на свете, я хотела вбежать в зал и потребовать прекратить избиение, но в эту минуту кто-то цепко схватил меня за руку и потащил прочь от двери.

Взвизгнув от неожиданности и испуга, я споткнулась, но Мускария — а это оказалась она — поддержала, не давая упасть.

— Тише! Ты же не хочешь, чтобы нас схватили?

— Там мой друг! — с жаром прошептала я. — Поединок — настоящий фарс! Против Дженны он не выстоит, его попросту казнят!

— Ты ему ничем не поможешь. Я подслушала. Дженна немного поиграет с ним, но убивать не станет. Лириан вознамерился его превратить в золотистого карпа

— Так вот что произошло с ними! — ахнула я, тут же вспомнив слова Врана. Он ведь намекал!

— Идём, и желательно молча! — зашипела швея, продолжая тянуть меня дальше по коридору, в направлении противоположном выходу. Мы прошли через целую анфиладу каких-то пыльных полутёмных помещений, напоминавших склады, заваленные самыми разнообразными предметами от деревянных прялок до запылённых картин в когда-то золочёных рамах. Сейчас от позолоты остались лишь разрозненные тускло поблёскивающие пятна на тёмном фоне.

Мускария довела меня до тёмной ниши и поцарапалась в стену, прислушиваясь. В ответ раздалось такое же царапанье, только с противоположной стороны. Провожатая кивнула, отвечая своим мыслям, и вывела острым темным ногтем на шершавой глинистой поверхности стены неизвестный знак, немедленно загоревшийся светло-голубым. Я с интересом наблюдала, как он разгорается всё ярче. Вдруг знак вспыхнул, почти ослепляя, и ниша с тихим шорохом осыпалась мелкими камешками и песком к нашим ногам. Из темноты провала нам навстречу двинулись две фигуры.

Я испуганно рванулась прочь, но швея вновь поймала меня за руку. Неизвестные вышли на более освещённое место, и я всплеснула руками, теперь от радости — на самом деле, это было одно существо с двумя головами. Длинные серые волосы жёсткими волнами опускались на чёрный плащ, ниспадавший до самого пола, а два темно-серых носа подрагивали на почти человеческих лицах. Крысиная королева обрадованно бросилась ко мне, но неожиданно замерла, подойдя почти вплотную.

— Кри-Кри! — пискнула я, и сгребла её в объятия. Она облегчённо вздохнула и прижала меня к себе жилистыми жесткими руками-лапками.

— Адди, дорогая! Мы так волновались! Гард всюду послал разведчиков, но тебя нигде не было. Госпожа Пуговка места себе не находит! Если бы Мускария не передала весточку через мать, мы бы до сих пор тебя искали.

— Сажи пожалуйста, о Люциане ничего не слышно? — перебила я её с замиранием сердца. — Мы вместе попали в аварию, когда ехали к Сильвару…

Одна из мордочек королевы опустила глаза, а вторая смущённо взглянула на меня, медля с ответом.

— Потом поговорите! — нервно озираясь прервала неловкое молчание Мускария. — Нас могут обнаружить в любой момент! Я и так сильно рискую!

— Пойдём! — Кри-Кри схватила меня за руку, увлекая в тёмный коридор за обрушившейся нишей. Швея прошептала что-то неразборчиво и свет, льющийся из коридора за спиной, начал меркнуть. Обернувшись, я увидела, как проход прямо на глазах закрывается глиной и камешками, вновь обретая вид стены.

Мы почти бежали. Крысиная королева прекрасно ориентировалась в узком подземном коридоре, в отличие от меня.

— Тут осторожно, выступ, — подсказывала она, бодро шагая впереди. — А здесь нужно переступить… Ну вот, я же тебе говорила! — воскликнула она, когда я споткнулась о неожиданно подвернувшийся камень и чуть не растянулась во весь рост. — К сожалению, чтобы себя не выдать, мы не можем вызвать блуждающий огонёк. Когда минуем дворец, тогда и…

Что будет тогда, не дал услышать неожиданный далёкий шум за спиной — будто обрушился камнепад.

— Нужно поторапливаться! — озабоченно пискнула Кри-Кри, без церемоний хватая меня за руку и пускаясь почти бегом вперед по коридору. Бежать в темноте, пусть тебя даже направляет тот, кому не страшна тьма, очень сомнительное удовольствие. Я натыкалась на стены, не вписываясь в резкие повороты, пару раз чуть не упала — только жесткая рука Кри-Кри удерживала о того, чтобы основательно не расквасить себе лицо.

За спиной слышались отчётливые шаги, и они приближались с каждой минутой. В боку кололо, я уже начала задыхаться…

— Ещё немного! — шептала провожатая, которой, казалось, всё ни по чём. — Уже скоро мы минуем границы…

Я споткнулась в очередной раз, больно ударив пальцы левой ноги.

— Если бы снять этот проклятый ограничивающий браслет! — взвыла я, — мы бы уже были далеко!

Больше не стесняясь, Кри-Кри щелчком пальцев запалила маленький зелёный огонёк и произнесла:

— Покажи!

Я подняла к свету руку, демонстрируя железное творение цвергов.

— Ах-х-х! — прошипела королева, дотрагиваясь до звеньев и тут же отдёргивая руку. — Нет, такое мне не под силу. Остаётся одно — передвигать ноги поскорее!

Но мои ноги больше не желали двигаться. Опершись о неровную стену коридора, я пыталась восстановить дыхание. Топот преследователей стал слышнее.

— Бежим! — Кри-Кри изо всех сил потянула меня за собой. Неожиданно коридор разделился надвое. Даже не задумываясь, королева ринулась в правое ответвление. Потом снова развилка… Здесь она немного замешкалась, решая, куда двигаться дальше.

— Сюда! — резко выпалила она, указывая на левый коридор. Мне показалось, что оттуда забрезжил очень слабый свет. Кри-Кри вновь настойчиво дёрнула меня за руку… Вдруг прямо на нас из темноты другого бокового хода выплыл блуждающий огонёк, а за ним выскочила высокая фигура. Крепкие руки стиснули меня в стальных объятиях, слегка поднимая над полом. Снежно-белые волосы в свете блуждающего огонька приобрели зеленоватый оттенок.

— Получилось! — Сильвар чуть отстранился, жадно вглядываясь в моё лицо. — Всё-таки у нас получилось!

— Кхм! — Кри-Кри откашлялась, привлекая внимание. — Если мы сейчас же не покинем это место, то твоё утверждение останется под большим вопросом! — произнесла она. — Хватит обниматься. Бежим уж куда-нибудь! Преследователи следуют попятам.

— Я перенесу нас! — воскликнул Сильвар, на ходу выстраивая портал. — Эта развилка уже за границами дворца, так что защита не действует…

Видя, к чему идёт, Крысиная королева предупреждающе вскинула руку.

— Подожди! — я хотела сказать о браслете-тушителе, но не успела. Сильвар выпустил из руки заклятье, с изяществом, присущим только ему. Доли секунды оно парило в воздухе под потолком, а потом голубоватым туманом опустилось на нас. В глазах немедленно поплыло, а потом голова резко закружилась — пол и потолок несколько раз поменялись местами. Я лишь успела прикрыть руками лицо, когда меня с размаху приложило о камни — стены, потолка или пола — сложно сказать. Резкая всепоглощающая боль пронзила тело, локализуясь в локтях и коленях — похоже, я пыталась сгруппироваться. Запястье жгло невыносимо. А потом я упала навзничь с высоты, больно ударившись затылком. Не знаю, сколько пролежала так, в кромешной темноте, дезориентированная.

Казалось, прошло всего несколько секунд, однако, они вполне могли оказаться часами. Почему-то в темноте время течёт не так, как обычно. Нужно двигаться — эта мысль отдавала болью в висках. Сильвар пришёл из серединного коридора, значит мне туда! Кое-как собрав волю в кулак, поднялась сначала на четвереньки, а потом, держась за стену поковыляла вперед. Кровь стучала в ушах, заглушая шаги преследователей. Наощупь быстро двигаться не получалось. Скорее от отчаяния, чем с надеждой, я попыталась вызвать блуждающий огонёк, чтобы подсветить

Неожиданно на меня обрушилась волна визгов, шипения, тонких вскриков. В волосы, тело, руки, ноги вцепились тысячи тонких пальцев, напоминавших колючие ветки. Чьи-то острые зубы впились в щиколотку. Мой вскрик от новой порции боли подхватили множество разных голосов, перекривляя на все лады…

Вдруг узкий коридор залил яркий белый свет, от которого мои мучители с новыми воплями разлетелись в разные стороны. С непривычки в глазах замелькали цветовые пятна. Ноги подкосились, я села прямо на пол, закрывая лицо, одновременно признавая поражение. Кто-то высокий и сильный поднял меня на руки и понёс обратно. Жесткий металлический доспех холодил щеку. Мысли резвыми зайцами метались в панике, ища выход, но не находя его. Капкан захлопнулся.

— Куда вы меня несете? — прошептала я рыцарю, который в ответ только крепче стиснул жесткие объятия. Мы с Кри-Кри так долго бежали, а обратный путь занял слишком короткое время. Возможно, свою роль сыграло то, что рыцарь, несший меня, хорошо знал дорогу.

В голове пронеслось — нельзя выдать Мускарию! Даже если меня вместе с Блейзом отправят плавать в дворцовом фонтане до конца дней.

— Я могу идти сама!

Без единого слова меня сжали так сильно, что рисунок от доспехов наверняка отпечатался на щеке. Брошенный искоса взгляд упёрся в золотую маску, прикрывавшую часть лица рыцаря — Стриж! Закованный с ног до головы в доспех цвета состаренной меди, он выглядел устрашающе. Из коридора мы вышли во двор через массивную деревянную дверь прямо под парадной лестницей. У центрального фонтана стоял Лириан: его нежно-голубой камзол, расшитый серебряными ветвями и листьями контрастировал с доспехами рыцарей. Рядом с ним, хищно улыбалась Дженна — вот её привычно было видеть закованной в белый металл.

— Моя дорогая, — промолвил король, приторно улыбаясь. — Как же приятно, что похищение не удалось! Маленьких снапперов часто недооценивают, а они на этот раз очень помогли в поимке похитителя!

Только сейчас я заметила, что четверо рыцарей, тоже в доспехах, не просто так стоят сгрудившись в одном месте — они удерживали Сильвара. Его белая рубашка с кружевами была разодрана, в нескольких местах проступили пятна голубоватой крови. Сводный брат, встретившись со мной взглядом задёргался ещё сильнее. Рыцари удвоили усилия, с трудом удерживая его.

Стриж наконец позволил встать на ноги, продолжая, однако, удерживать за плечо, словно боясь, что я исчезну прямо из-под носа.

— Да, дорогая, — стоя посреди огромного дворцового двора, полного придворных, Лириан обращался только ко мне. — Зря твой братец в своё время отказался от престола Неблагого Двора. Всем известно, что это не только всеобщий почёт, но и сила! Против короля Благого Двора альв, даже самый сильный — ничто! Глупо, глупо, — он покачал головой. Притворная улыбка угасла, голубые глаза засверкали истинным гневом, противоречащим последующим словам:

— Но в день свадьбы король должен быть милостив! Я не стану наказывать того, благодаря недосмотру которого будущую королеву почти удалось похитить. А также, сам похититель станет гостем на нашей свадьбе! Всем пленённым рыцарям тоже будет позволено присутствовать за столом. Как жаль, что низвергнутая Эониель покинула нас так внезапно и невежливо, отказавшись присутствовать на свадьбе сестры!

Он двинулся в мою сторону, но остановился, не доходя нескольких шагов, демонстративно разглядывая истрепавшееся перепачканное платье, «воронье гнездо» на голове, останавливая взгляд на лице, наверняка измазанном в пыли.

— Дорогая Ариадна, я приказал придворной портнихе приготовить для тебя платье, какого до сей поры не видел мир. Она приложила немало усилий, но учитывая, что срок свадьбы неожиданно передвинулся на день, не успела его закончить.

В Стране Вечного Лета, а особенно, при Благом Дворе всегда сохранялась тёплая погода, но взгляд короля леденил порывом северного ветра, пробирая ознобом до костей.

— Для меня нет прекраснее моей невесты, — громко произнёс он. — Её красота сияет, как звезда в ночи, и ничто не может затмить её.

Он отвесил передо мной церемонный поклон, выглядевший в данной ситуации по-издевательски.

— Так пусть же она получит такой наряд и украшения, которые заслуживает!

С этими словами Лириан вытащил из кустов несколько сухих веток и воткнул мне в волосы, оцарапав кожу.

— Вот корона, которая будет венчать твою голову на торжестве.

Я не заметила, как Дженна подошла ближе. Верный рыцарь Лириана не скрывала насмешливой ухмылки. Она наклонилась, взяла горсть земли с клумбы, и быстрым движением мазнула мне по лицу. Я дёрнулась, пытаясь заслониться, но Стриж крепко держал.

— Это будет твоим макияжем! — засмеялась Дженна. — Королеву Латону называли Доброй, Эониель — Прекрасной, а тебя запомнят, как Ариадну Чумазую!

— Уж лучше быть чумазой, чем глупой! — ответила я, глядя ей прямо в глаза. — У людей есть поговорка, что правда всегда торжествует, как бы её не пытались скрыть.

— Тот, кто много болтает, долго не живёт! — зашипела она.

Лириан положил руку ей на плечо, от чего блондинка немедленно замолчала. На её бледных щеках проступил лёгкий румянец.

— Любовь моя, — произнес король, отмечая любое изменение в выражении моего лица, — скажи пожалуйста, как всё-таки тебе удалось сбежать?

— Дверь темницы открыл ваш рыцарь, — я смотрела прямо на Дженну, изменившуюся в лице.

— Ах, — выдохнул он, — и кто же?

Он скользнул взглядом по так и не выпустившему меня Стрижу, который ощутимо вздрогнул.

— Она стоит рядом с вами, — ответила я.

Черты блондинки заострились. Без промедления она выхватила кинжал и вонзила его прямо мне в грудь… Точнее вонзила бы, но Стриж оказался быстрее — молниеносно развернувшись, он подставил под удар свое плечо. Лезвие с отвратительным скрежетом проехалось по воронённому металлу доспеха. Я не увидела, как Лириан перехватил руку Дженны. С криком боли, она выпустила кинжал.

— Как неожиданно! — промурлыкал он, удерживая вырывающуюся даму без видимого усилия. — Мой верный рыцарь, объясни!

Дженна перестала сопротивляться, с ненавистью уставившись на меня.

— Говори! — приказал король. — Это правда ты?

— Я хотела, чтобы она сдохла! — слова Дженны прожигали дымящимся ядом, оставляя болезненные раны. — Я подробно описала её снапперам — они оставили бы от неё лишь обглоданные дочиста кости!

— Странное совпадение — в цепких руках снапперов оказалась вовсе не она, а сбежавший из подземелья принц побеждённого Неблагого Двора! Что ты знаешь об этом?

— Ничего, — для верности блондинка покачала головой. — Я ничего об этом не знаю.

— Я верю тебе, — задумчиво протянул Лириан. — Хотя происшедшее очень сильно смахивает на спланированный побег.

Дженна молчала, но её глаза говорили красноречивее слов.

— Я думал, ты верна мне.

— Я сделаю для тебя что угодно! — воскликнула дама-рыцарь отчаянно.

— Но ты позволила сбежать

Как мило! То, что меня хотели убить весьма изощренным способом, даже не взволновало короля.

Дженна опустила голову.

— Мне не нужен такой рыцарь, — продолжал Лириан. — Я отзываю твой титул. Отныне ты обыкновенная придворная дама, без права ношения меча и доспеха. Будешь украшать своей красотой пиры и залы дворца — на большее, к сожалению, оказалась не способна. Твой меч!

Он выпустил её и скрестил руки на груди, наблюдая, как Дженна медленно отстёгивает ножны. По алебастровым щекам катились крупные слёзы. Она дрожащими руками протянула оружие королю, тот принял его и коротко сказал:

— Я тебя больше не задерживаю.

Дженна медленно вышла из зала. Каждый шаг явно давался ей с трудом.

— А от тебя, дорогая моя, я тоже хочу кое-что узнать! — глаза цвета летнего неба вновь пронизывали меня насквозь, будто рентгеновский луч. — Как тебе удалось договориться со сводным братом? Не думал, что у каземата и башни такие тонкие стены!

Пришлось соображать очень быстро. Если Сильвара поймали снаружи, значит они не знают, что мы успели встретиться, а тем более, ничего не ведают о Крысиной королеве. Теперь оставалось рассказать свою историю, балансируя на тонком льду между правдой и ложью.

— Я не договаривалась ни с кем, — спокойно ответила я. — Дело было так. Дженна открыла дверь в камеру и ушла. Я подозревала ловушку, но всё же не устояла от соблазна попробовать сбежать. В подземный коридор попала случайно… — во рту опасно запекло, словно я откусила кусочек жгучего перца. Надеясь, что это не слишком заметно, я сглотнула и продолжала: — Пришлось идти в темноте, но так я надеялась миновать снапперов. Вдруг сзади налетели какие-то существа и стали дергать во все стороны…

— Это гронды, стражи подземелья, — кивнул Лириан. — Удивительно, что они сразу не набросились на тебя. А ты не могла бы показать, где нашла вход в подземелье?

Земля ушла из-под ног. Как же быть? Ведь это Мускария открыла вход!

— Я не очень хорошо знаю за́мок, — мой голос прозвучал словно со стороны.

— Ничего, — тонко улыбнулся Лириан. — Думаю, проводить нас туда ты в состоянии?

Ничего не оставалось, как кивнуть. Король перехватил мою руку у Стрижа, кивком головы указав ему следовать за нами, и как ни в чём не бывало взмахнул рукой:

— Пройдёмся! Веди.

Медленно ступая, я пошла вперёд. Дойдя до ниши, которая осыпалась от заклинания Мускарии, остановилась и указала на неё:

— Здесь.

— Но тут глухая стена, — с сомнением посмотрел на меня король.

— Проход оказался здесь, — подтвердила я.

Лириан подошел, медленно провёл пальцами по стене и обернулся.

— Существует два варианта — либо ты говоришь правду, из чего следует, что кто-то знает замок лучше самого короля. Этот таинственный кто-то помогает пленникам сбежать из темницы, и путешествует по тайным проходам без моего ведома. Второй вариант — ты врёшь! Оба они неутешительны. Но… — он снова растянул губы в улыбке, не затронувшей глаз. — Будем считать, что ты говоришь правду — не хочу омрачать этот прекрасный день подозрениями. А того, кто открыл проход под замком, мы найдём, рано или поздно.

Он вновь смерил меня подозрительным взглядом.

— Скажи-ка ещё раз, не было ли сговора между тобой и принцем Благого Двора?

Я едва подавила облегчённый вздох — на этот вопрос можно было отвечать спокойно:

— Нет.

Ответ не удовлетворил Лириана.

— А теперь скажи: «у меня рыжие волосы».

От удивления я приоткрыла рот, но попыталась произнести… Дыхание перехватило, во рту теперь пекло так, словно хлебнула горячего отвара из перцев чили. Слёзы градом покатились из глаз.

— Довольно, не нужно. Ты действительно не можешь солгать, — король смотрел на мои мучения, думая о чём-то своём. Через некоторое время он позвал:

— Кройн!

Фейри с кошачьими ушами тут же подскочил к нему.

— Принеси-ка мне стебель цикуты.

Кройн поклонился, и отправился прямиком на клумбу. Через пару минут он вернулся, неся в руках зелёный стебель, увенчанный белым цветущим зонтиком, безобидный на вид. Возможно, для альвов в отличие от людей ядовитая цикута не смертоносна?

Лириан смял стебель в ладонях, растёр, и пальцем, испачканным в соке растения, провёл мне по губам.

Я в ужасе сжала зубы.

— Это чтобы ты молчала, — бесстрастно сказал король, встречаясь со мной взглядом. — Пока не придёт время.

Он легким движением снял с меня браслет-подавитель, спрятал в карман, и больше не говоря ни слова, вновь подхватил под локоть, направляясь обратно во двор. Выйдя на улицу, мы прошли мимо обширных клумб с розами, за которыми тянулся большой лабиринт, в центре которого белела круглая площадка, выложенная камнями. Туда-то мы и направились. Остальным пришлось наблюдать издалека. Пока мы шли, Лириан молчал, по его лицу невозможно было догадаться, о чём он думает. Вступив на площадку, он повернулся ко мне, окинул внимательным взглядом, словно видел в первый раз. Я ещё сильнее почувствовала контраст — его пышный наряд из нежно-голубого бархата с серебром, длинные пшеничные волосы, прекрасные черты, как у всех альвов, и я… Несвежее платье, в нескольких местах разорвано грондами, лицо перепачкано, из растрепанных грязных волос торчат ветки… Не королева, а болотная Пэг в свой худший день!

— Об этом не говорят, но для вступления на трон любого из Дворов существует свой обряд, — произнёс Лириан. — Не знаю, что делают… делали при Неблагом, но у нас короля и королеву должна принять сама земля. Мама… — он на секунду запнулся на этом слове, но быстро продолжил: — Королева Латона рассказывала, что в давние времена земля так и не приняла одного из королей, а позже, королеву. Это привело к тому, что их, не защищённых собственной вотчиной, быстро сместили. Ты вместе со мной пройдёшь обряд и тут выяснится, будешь ли ты королевой, или отправишься…

Он замолчал, но я и так поняла, как должна была закончиться фраза: «плавать рыбкой в фонтане до конца своих дней».

— Если ты готова, начнём.

Не дожидаясь ответа — я в любом случае не могла разомкнуть губы, вымазанные цикутой — он опустился на одно колено и начертил на одном из камней очень красивый знак, напоминающий цветок. Когда Лириан стал читать незнакомое заклинание, поднялся ветер. Листва тут же таинственно зашептала на разные голоса. Король поднялся, вновь взял меня за руку и повёл в центр площадки.

Шуршание усиливалось. Через несколько секунд из кустов лабиринта показались стремительно разраставшиеся ветви ежевики, проворными змеями устремившиеся прямо к нам.

— Как интересно! — промолвил Лириан приподняв бровь.

Ежевика сплелась вокруг нас в колючее кольцо и стала подниматься, выстраивая неоднородные стены, сквозь которые, однако, мало

— Кажется, получилось, — ухмыльнулся он. — Закончим с формальностями. Я, Лириан, сын Альбериха и Латоны, беру в жёны, Ариадну, приёмную дочь королевы Мэдб, и обещаю любить и заботиться о ней, до последнего вздоха. Твоя очередь… Ах, да.

Он театрально хлопнул себя по лбу.

— Скрепим наши узы поцелуем любви.

Я хотела спросить, не боится ли он отравиться, но не успела. Мы целовались, пока земля не стала уходить из-под ног, а сердце не застучало как бешенное. Вкус яда заполнил рот приторной смертоносной сладостью. Лириан оторвался от меня — в его опьяненном взгляде читалось ликование.

— Всё-таки я не ошибся, — прошептал он, прижимая меня к себе. — Конечно, доля риска была, но я не ошибся.

Я продолжала молчать, хотя понимала, что уже вдоволь напробовалась сока цикуты, как и он. Заметив это, Лириан засмеялся:

— Можешь спокойно говорить. Это одна из частей ритуала — если земля принимает тебя, она исцеляет любые раны и нейтрализует яды, даже те, от которых не существует противоядия. Так как мы не только живы, но и не испытываем никаких неудобств, следовательно, обряд свершился. Теперь ты моя жена и королева Благого Двора! Кстати, ещё кое-что!

Он щелкнул пальцами и в руке его появилось небольшое перламутровое зеркало с резной ручкой. Лириан — у меня даже в мыслях не получалось назвать его мужем — протянул его мне.

— Взгляни!

Я послушно взяла зеркало, внутренне готовясь увидеть неприглядную картину. Да, причёска была очень странная — перепутанные волосы сбились в кокон, который венчала неизвестно откуда взявшаяся диадема из золотых ветвей ежевики, украшенная чёрно-фиолетовыми турмалиновыми ягодами и полупрозрачными перламутровыми цветами.

Всё лицо, в тех местах, которые Дженна испачкала землей, было присыпано золотой сверкающей пудрой. Не доверяя наколдованному зеркалу, я оглядела свой наряд. Теперь на мне было надето неизвестно откуда взявшееся тёмно-фиолетовое платье, украшенное изысканными черными кружевами, не слишком пышное, но очень красивое — будто я сама подбирала его!

— Моя королева Дьюберри[1]! — улыбнулся Лириан. Он снял перчатку и провёл рукой, покрытой алыми шрамами мне по щеке — на изуродованной коже остались золотые следы. — Ты будто участница праздника Холи, только измазана одной краской — золотой. Можно мне приобщиться? Мы ведь теперь одно целое.

Я пожала плечами — хочет испачкаться, кто же запретит? Потерев щеку, я щедро мазнула ему по лицу, оставляя золотые отпечатки. Отобрав у меня зеркало, Лириан жадно уставился на своё отражение и вдруг расхохотался, как мальчишка. Заметив, как озадаченно я смотрю, он быстро угомонился, и подставил мне согнутый локоть.

— Мадам, разрешите вас сопроводить к вашему Двору!

Он особо подчеркнул слово «вашему». Я подхватила его под руку, и мы направились обратно. Однако, подойдя к краю площадки, пришлось остановиться — дорогу преграждал купол из плотно сплетённых веток ежевики.

Лириан досадливо махнул рукой, тихо что-то пробормотав. Возможно, он надеялся, что эта манипуляция откроет проход, но ничего не произошло — заросли ежевики остались на месте, лишь предупреждающе зашелестели. Он явно занервничал, бросив на меня косой взгляд. Вспомнив сторожевую ежевику вокруг моего дома, я просто потянулась рукой к ветке, которая тут же отпрянула. Вслед за нею другие ветви пришли в движение, образуя высокий арочный проход. Однако, сам колючий купол так и остался на месте. Не успели мы пройти и половины лабиринта, как Лириан вновь остановился и быстро защелкнул у меня на запястье подавитель магии.

— Ты же не думала, что я позволю тебе распоряжаться такой силой? — спросил он, криво ухмыльнувшись. — Ты королева, да, но я остаюсь королём Благого Двора, как ни крути! А теперь и на моём лице знак признания землёй! А вот твой, моим подданным видеть незачем!

Он вынул из кармана платок и стёр с моего лица золотую пыль. Оглядев, свою работу, Лириан потянулся к моей короне. Когда его пальцы сомкнулись на ней, он вдруг вздрогнул и отдёрнул руку. Сорвав перчатку, король стал изучить ладонь, на изуродованной коже которой выступили несколько капель зеленоватой крови. В смятении, он посмотрел на меня и зло бросил:

— Я не стану забирать твою корону, но не вздумай никому рассказывать о церемонии, как всё прошло. Это таинство. Если проговоришься, отправишься в подземный каземат!

— Хорошо, — я подняла руки в успокаивающем жесте. — На самом деле, кому рассказывать? Кройну? Стрижу? Или может быть Мускарии? Им наверняка это даже не интересно.

Подойдя к толпе придворных радостно выкрикивавших поздравления, я натолкнулась на взгляд Сильвара полный боли. Его успели буквально обмотать серебристыми цепями, сильно врезавшимися в тело. Он явно пытался их разорвать. Заметив его взгляд, Лириан притянул меня к себе и поцеловал, вызвав целый шквал радостных криков. Я попыталась отстраниться, но он обхватил затылок, удерживая насильно. Через несколько необычайно длинных секунд он оторвался от меня и довольно ухмыляясь, провозгласил:

— Думаю, наш брак будет плодотворен и королева вскоре подарит мне наследника!

Придворные вновь взвыли от восторга. В их воплях утонул звон лопнувшей цепи — Сильвар-таки справился с нею. Его обычно бесстрастное лицо исказилось от натуги. Но сводному брату не дали освободиться — тут же подскочили трое рыцарей с новой цепью и принялись быстро обматывать его торс.

— Как жаль, что мои братья не могут присутствовать на торжестве! — с притворной грустью произнёс король, не пряча ехидной улыбки.

Сильвар прекратил дёргаться и уставился на него с каменным лицом. Но я знала, что несет в себе его мнимое спокойствие. Королева Мэдб учила нас скрывать свои чувства, утверждая, что без этого невозможно выжить в мире. Мне так и не удалось в достаточной мере освоить это искусство, а вот Сильвар владел им в совершенстве.

— Не дразни его, — прошептала я.

— Почему бы нет! — беспечно ответил Лириан. — Пусть привыкает.

В большом пиршественном зале ещё одна пара глаз с ненавистью следила за нами. Дженна в нежно-розовом платье, сидела за длинным столом почти у самой двери. Светлые волосы дамы были подняты в высокой вычурной причёске, не вязавшейся с угрожающим выражением лица.

Мы с Лирианом прошли к двум высоким креслам во главе стола. Король небрежно махнул рукой музыкантам, тут же заигравшим нестройную визгливую мелодию, и кивнул Стрижу. Рыцарь резко развернулся на каблуках, скрываясь за дверью. Через некоторое время он вернулся в сопровождении Врана, гордо шагавшего, задрав подбородок.

— Приветствую

Вран, успевший облачиться в серый камзол с изысканной чёрной вышивкой, пытливо оглядел нас и медленно произнёс:

— Я был рыцарем королевы Эониель. Если мне будет позволено стать верным рыцарем новой королевы, я вернусь на службу.

У меня свело зубы от сахарной улыбки Лириана.

— Конечно, на прежних условиях — брат в ответе за брата! Моей жене необходим охранник и компаньон. Я решил изменить своё решение — королеве незачем томиться в башне. Стриж вернётся к своим обязанностям — благо, пленников у нас предостаточно.

Вран приподнял бровь, и низко поклонился. Длинные чёрные волосы упали на лицо, скрывая его выражение.

— Решено! — заключил король. — Дорогая жена, принимай своего первого рыцаря!

Я помню, как мать посвящала в рыцари братьев, как Тианиель принимала на службу Роннана, как после смерти королевы Мэдб Двор присягал сначала Сильвару, а потом сестре.

У Врана на поясе не было меча, мне его тоже не собирались давать. Кожу под блокатором магии ощутимо покалывало — вот бы его снять! Лириан с хитрой улыбкой наблюдал, как я выйду из положения. Пришлось импровизировать.

Я вышла из-за стола, подошла к Врану, опустившемуся на одно колено. Подойдя вплотную, положила руку ему на плечо и произнесла:

— Рыцарь Вран, если таково твоё желание, я принимаю тебя на службу, и обязуюсь печься о твоем благополучии и здравии. В свою очередь пообещай служить мне верой и правдой…

Черноволосый рыцарь поднял голову и неожиданно накрыл мою ладонь своей.

— Я обещаю, моя королева, каждое мгновение заботиться, служить и защищать тебя ценой своей жизни!

Готова поклясться, по нашим рукам словно пробежал электрический разряд. В шумном зале вдруг стало тихо.

— Музыка! — весело воскликнул Лириан. — Всем танцевать! Право первого танца предоставляется моей жене и её рыцарю!

Вран как на пружине поднялся с колена и удерживая меня за руку, повлёк в центр зала. Музыканты заиграли незнакомую мелодию. Неожиданно пришло в голову, что мне не хватает Дулли, с его задорными выкриками, частенько невпопад; изящных и очень едких замечаний Макреля, и больше всего… подначек и хитрой улыбки Люка. Уж он бы не преминул пройтись по женственному наряду Дженны, вогнав в краску дам своими остротами, обязательно устроил бы весёлый дебош с шуточными и не очень поединками.

— Что вас печалит, моя королева? — спросил Вран, ведя в танце. — Вы рядом, но словно не со мной. Брат рассказал мне, что вы пытались сбежать. Простите, но это было глупо — принять помощь от Дженны — то же самое, что и войти в клетку к разозлённому тигру.

— С каких пор ты стал «выкать»? — попыталась я перевести разговор.

— Не обижайте меня, ваше величество! Одно дело приватная беседа двух товарищей по несчастью, а другое — рыцаря и королевы. Я ведь придворный, а не дикий фейри из дальнего леса!

— Другими словами, куртуазные манеры — наше всё! — я «поиграла» глазами, как учила когда-то приёмная мать. Первым, на ком отрабатывался этот приём, был Люк. Мне тогда исполнилось четырнадцать. На следующий вечер в моей постели под одеялом обнаружился уж. Так началась наша «тонкая игра подарков».

На серьёзном лице Врана расцвела робкая улыбка, тут же увядшая под тяжёлым взглядом короля. Вокруг нас выделывали сложные па пышно разряженные в светлые тона придворные. Мы с Враном мрачно контрастировали с общим нежным фоном. Музыканты закончили играть, рыцарь отвесил сложный поклон, я присела в реверансе…

— Великолепно! — захлопал в ладоши Лириан. — Вы отлично подходите друг другу — моя тёмная королева и черноволосый рыцарь, предпочитающий мрачные тона в одежде. Но наше время всё-таки день, поэтому прошу уступить дорогу более ярким парам.

Он вышел на середину зала и предложил руку какой-то светловолосой даме в нежно-оранжевом платье, напоминавшем цветок. Вновь заиграла музыка. Вран, не отпускавший ни на минуту, повёл меня обратно во главу стола.

— Брысь! — гаркнул он на Кройна, расслабившегося рядом с королевским креслом. — Уступи место рыцарю королевы.

Противный наушник кошачьей наружности в испуге поскорее перебрался на свободное место подальше. Мы уселись за стол. Вран очень предупредительно ухаживал, свысока посматривая в сторону Дженны, которая бросала косые взгляды в нашу сторону. Он даже попытался рассказать какую-то весёлую историю про одного огра, рядом с домиком которого поселились шаловливые феи, но у меня так и не получилось вникнуть в рассказ.

Время двигалось к полуночи. Вино лилось рекой. Лириан, танцуя с очередной дамой пару раз наступил ей на ногу и, покачнувшись, чуть не упал, заливаясь пьяным смехом. Вран, сидевший рядом будто привязанный, жарко дышал мне в ухо винными парами, и шептал заплетающимся языком:

— Моя д-дорогая королева! Ваша п-предшественница светила как солнце, её к-красота была несравненна. О вас тоже будут слагать п-песни…

— Чего-чего, а этого добра и так достаточно, — я отодвинулась от него, не скрывая раздражения. — Одно время мои сводные братья изрядно потрудились в этом отношении, наравне с придворным бардом Макрелем.

Вран заморгал, а потом расплылся в улыбке и продекламировал:

— Кто с Сумеречною сравнится красотой? Взглянет лишь раз — похитит твой покой!

Потом замычал, пытаясь вспомнить, покрутил рукой и продолжил:

— Та-та, та-там… Её мотивов нам с тобою не понять!

Скованный Сильвар, сидящий в конце стола, не сводил с меня горящих глаз. К нему пошатываясь подошла Дженна, что-то сказала — из-за стоящего в зале гвалта невозможно было ничего разобрать — и игриво провела пальцем по бледной щеке. Брат брезгливо скривился, отодвигаясь. Дама захихикала, усаживаясь к нему на колени. Его руки были крепко стянуты цепью цвергов, не давая возможности оттолкнуть её. Дженна извивалась как кошка, ожидающая ласки. Сильвар сцепил зубы, на лице застыло непередаваемое отвращение.

Дженна резко повернулась в мою сторону и подмигнула. Тем временем Вран завладел моей рукой и покрывал её пьяными поцелуями, однако, старательно избегая железного браслета.

— Надо же, как вы быстро поладили! — раздался из-за спины голос Лириана. — Кто бы мог подумать, что Вран так скоро войдёт в роль? Конечно, обожать свою королеву нормально для рыцаря, однако, дорогая жена, нам пора. Предстоит очень ответственное дело — первая брачная ночь! Дальше гости будут веселиться без нас… Можно конечно последовать древнему обычаю и пригласить свидетеля консумации брака — обычно эту роль исполняли родственники жениха и невесты. Моих родственников призвать полюбоваться на это зрелище несколько проблематично, зато как раз

При этих словах Сильвар так сильно дёрнулся, что Дженна чуть не свалилась с его колен.

— О! Но он немного занят, как я погляжу! — король издал неприятный смешок. — Не будем мешать, мы прекрасно справимся без него.

Он грубовато похлопал по щеке увлёкшегося Врана, отобрал у него мою руку и потянул из-за стола к выходу.

— Может быть, я лучше вернусь в башню? — с надеждой спросила я.

— Ха-ха, — ответил Лириан даже не улыбнувшись. — Очень смешно. Если ты хотела обидеть меня, у тебя почти получилось.

Лишь слегка шатаясь, он провёл меня по коридору мимо множества дверей, несколько раз свернул и остановился у высокой резной двери рядом с гобеленом, на котором невероятно искусно вышитая Дикая Охота, неслась по ночному небу, затянутому грозовыми тучами. Остановившись, он воровато оглянулся и почесал за ухом белую красноухую гончую, в нижнем левом углу гобелена. Мне показалось, собака встряхнулась на бегу.

Замок издал тихий звук, дверь отворилась. Лириан затянул меня внутрь и щелкнул пальцами, зажигая большую латунную люстру под потолком.

— Сегодня ты будешь ночевать здесь, — заявил он, отпуская мою руку. — Располагайся!

Большая комната, со стенами затянутыми оливково-зелёным штофом с рисунком из камышей… Я старалась не смотреть на широкую двуспальную кровать под шелковым балдахином зелёных оттенков. У панорамного окна, задёрнутого красивыми шторами в тон стен, стоял массивный письменный стол с ножками в виде львиных лап, рядом с ним комфортабельное на вид кресло. Очень легко представилось, как Лириан, свободно усевшись в нём, читает книгу, взятую в одном из шкафов, выстроившихся шеренгой вдоль стены. Спальня, кабинет и библиотека одновременно.

— А где шкаф для одежды? — спросила я.

Лириан боролся с шейным платком. Я могла бы помочь, но не хотела облегчать ему задачу. Кое-как справившись, он стянул платок и небрежным движением отправил на спинку тяжелого орехового стула, стоявшего у письменного стола. Издав лёгкий вздох, король — я по-прежнему не могла думать о нём, как о муже — расстегнул пуговицы камзола, снял и бросил его там же. Он устало потёр лицо, и с удивлением уставился на свои руки, испачканные золотой пыльцой, а потом перевёл взгляд на меня.

— Ты что, собираешься спать в этом платье? — буднично спросил он. — Думаю, в корсете нормально выспаться не получится. Лучше иди сюда, я помогу раздеться.

Я неуверенно подошла, приготовившись в любую минуту дать отпор, но Лириан лишь начал развязывать шнурки на корсете. Он действовал уверенно, дергая их в разные стороны — мне сразу стала легче дышать.

— Готово, снимай, — скомандовал он, как бы невзначай слегка проведя мне пальцами по шее.

Кое-как выпутавшись из верхнего платья, я осталась в нижней сорочке, нежно-сиреневого цвета с чёрными кружевами. По современной человеческой моде, такая могла легко сойти за вечернее платье. Снятое фиолетовое великолепие грудой лежало под ногами.

— Твою драгоценную колючку тоже придётся снять, — я не сразу разобралась, о чём говорит король, пока он, правильно поняв замешательство, не указал на золотую ежевичную ветвь диадемы. — А прочесать колтуны… Даже не знаю. Могу попробовать, но результат не гарантирую — они у тебя сейчас напоминают однородную свалявшуюся массу.

Он задорно хихикнул и почему-то поманил к одному из шкафов. У него что, совсем помутилось в голове от выпитого? Я осталась стоять на месте.

— Идём-идём, — он ухватил меня за руку, и бессвязно забормотал: — Спорим, тебе понравится? Всем нравится! Эониель, как стала королевой, приказала сделать у себя похожую…

— Ты о чём? — спросила я в смятении, но Лириан лишь открыл дверцу шкафа… Точнее, сам шкаф с книгами отъехал в сторону, как дверь, открывая проём, ведущий в другое помещение.

— Заходи! — с гордостью произнёс король. — Моя ванная — лучшая во дворце. Ты спрашивала, где шкаф для одежды — у меня его нет. Зато есть достаточно просторная гардеробная.

Из угла, освещённого шаром, заполненным светлячками, на меня смотрела странная взъерошенная женщина в такой же как у меня сиреневой струящейся сорочке, с причёской-ульем и бесформенным пятном мерцающей пудры на щеке. Это зеркало, не сразу поняла я. Четверть комнаты занимала мраморная молочно-белая ванна в виде раковины, с современными медными кранами и душем. Рядом с ней — массивная резная тумба с умывальником, большой хрустальной вазой заполненной разноцветными фигурками из мыла, и стопкой махровых полотенец.

Лириан потянулся к расчёске, лежавшей на краю тумбы.

— Сейчас попробуем что-то сделать с твоими волосами, — сказал он. — Этот кокон раздражал меня всё время. При каждом взгляде на тебя, так и ждал, что вот-вот из-под стола выскочит белый кролик, по залу станут разгуливать ежи и фламинго, а ты гаркнешь дурным голосом: «Голову с плеч!»[2] Садись сюда, — он указал на невысокий пуф рядом с окном.

— Может, сама попробую? — я робко попыталась взять у него расчёску, но Лириан покачал головой, и убрал руку подальше, пошатнувшись от резкого движения. От неожиданности он вцепился другой рукой мне в плечо, чтобы удержаться.

— Прости, похоже я всё-таки перебрал, — пробормотал он. — Но это не значит, что я откажусь от своего намерения.

Лириан пальцами разбирал мои волосы на пряди и разглаживал их расческой. Довольно скоро свалявшаяся в войлок шевелюра приобрела вполне нормальный вид.

— Ты подрабатывал камеристкой? — может быть, колкие замечания заставят его отправить меня подальше? Лириан усмехнулся и в очередной раз провел расчёской по волосам.

— У меня была сестра, ты ведь знаешь, — спокойно сказал он. — Я в детстве часто играл с её волосами и заплетал их в косы. Тогда… Мы очень любили друг друга — я, сестра, брат, мама, отец… У нас была дружная счастливая семья. Пока всё не оказалось ложью.

Он отложил расчёску на тумбу и опустил руки мне на плечи, уставившись на наше отражение в зеркале. Я знала их историю от Тианиель, но не стала перебивать, тоже наблюдая за его отражением.

— Отец оказался предателем. Люк… Люциан Рамстэд — мой брат по отцу.

Старший брат, про себя заметила я.

— Мать ужасно страдала, хотя и пыталась это скрыть, — задумчиво продолжал Лириан. — Я изо всех сил хотел ободрить её, утешить… а вот Эониель всегда больше любила и защищала отца. Мать разрывалась из-за этого между нами и им, а в итоге не выдержала.

— А Конан? — тихо спросила я.

— А что Конан? Он старший принц, всеобщий любимец, — Лириан горько усмехнулся. — Из каждого путешествия отец привозил ему с Эониель подарки. За обедом любимый сын сидел по его левую руку — по правую находилось место матери. Я — младший принц, годный лишь на то, чтобы веселить придворных,

— Но ты король, — заметила я.

Его пальцы сильнее впились мне в плечи, но тут же выпустили.

— Да, король, — подтвердил он. — И это целиком моя заслуга.

Он отступил к двери, всё также глядя на моё отражение в зеркале.

— Ты тут хозяйничай, — он отступил ещё, становясь на шаг ближе к выходу. — Сильно не задерживайся, сегодня был тяжёлый день. Ложись, не жди меня.

Развернувшись, он уже почти достиг двери, но потом вернулся, погладил меня по голове, поцеловал в макушку и прошептал:

— Не бойся меня. Да, на самом деле нашей свадьбой я хотел досадить… многим. Но не тебе. Может, всё-таки попробуем стать настоящей семьёй? Подумай пожалуйста. Хотя бы попытаемся.

Он коротко приобнял меня за плечи, а потом ринулся к выходу так быстро, что я не успела ничего ответить.

[1] Ежевика (англ.)

[2] Отсылка к произведению Л. Кэррола «Алиса в стране чудес».

Глава 10

Ванная у Лириана на самом деле оказалась выше всяких похвал. Чтобы максимально оттянуть момент встречи с новоявленным мужем, я наполнила ванну почти до краёв горячей водой. В ящике под умывальником нашлось несколько красивых бутылочек с разноцветными ароматными жидкостями. Одна из них, заполненная лишь наполовину, издавала очень знакомый запах ветивера, мха и цветущего луга в июльский полдень — похоже король предпочитал именно его.

Отставив бутылочку, я взяла другую, заполненную до краёв янтарной тягучей сладостью розы, легкой горечью жасмина приправленную свежим оттенком вербены. Гадая, для кого был припасён этот нежный женственный аромат, растёрла масло в руках — при соприкосновении с водой оно образовало мягкую кремовую пенку. Не помню, чтобы от Дженны пахло чем-то подобным. Она любила смолистые древесные запахи, в большой концентрации вызывавшие у меня приступы удушья.

Мрамор быстро поглощал температуру. Лёжа в тёплой воде я так и не смогла полностью расслабиться. Из головы не шел отчаянный взгляд Сильвара, беспомощного, скованного. Он не привык быть слабым. Мало кто мог противостоять принцу Неблагого Двора, в добавок к громадной силе невероятно искусно владевшему многими видами ведения боя. «Твой оставшийся брат». Значит ли это, что Люка больше нет?

Нет… Нет, нет! Я замотала головой и нырнула. Над макушкой сомкнулась поверхность остывшей воды. Ну почему я не была с Кри-Кри дотошнее? Почему не расспросила, что с ним? Люк — весёлый, язвительный, в любой момент готовый прийти на помощь… Он не может умереть! Он ведь альв — не так просто справиться с детьми Страны Вечного Лета.

Сама не зная за что, я наказывала себя, задерживая дыхание, пока в голове не запульсировало от недостатка воздуха. Ещё немного и вместо воздуха в лёгкие ринется вода… Кто-то схватил меня за волосы и потащил вверх, причиняя боль.

— Дура! — сначала я никак не могла понять кому принадлежит этот крик, пытаясь отдышаться. — Дура! Дура! Дура!

Лириан в мокрой, липнущей к телу рубашке с кружевами, поскользнулся и грохнулся вместе со мной. Только я плюхнулась обратно в воду, всё-таки болезненно приложившись боком о мраморный бортик, а он растянулся рядом с ванной, в большой луже, хорошенько стукнувшись о пол. Ругаясь, он кое-как встал на колени и схватил меня, намереваясь вытянуть из воды.

— Отстань! — вскрикнула я, пытаясь вырваться. — Ты делаешь мне больно!

— Неужели я так тебе противен, что ты решила утопиться прямо в моей ванне? — спросил он с горечью.

— С ума сошёл? — я пыталась спрятаться от него за бортиком — воды-то поубавилось! — Первое утверждение, конечно верно, но уж не до такой степени, чтобы так запросто распрощаться с жизнью.

Он некоторое время смотрел на меня в лёгком ступоре, а потом вдруг рассмеялся. Попытавшись встать, вновь поскользнулся. Кое-как удержавшись он всё-таки поднялся, и продолжая хохотать как безумный, подошел к тумбе, на которой лежали полотенца. Он взял верхнее, расправил его, и держа перед собой, как занавеску, пошёл обратно.

— Вставай! — скомандовал король. С губ его продолжали срываться смешки.

Я несмело протянула руку за полотенцем, но Лириан повторил:

— Что не понятно? Вставай! Я тебя заверну в полотенце. Раз ты так переживаешь, смотреть на твои прелести не буду.

Он и правда закутал меня в полотенце, и подхватил на руки. Опасно пошатываясь, Лириан донёс меня до кровати, опустил на неё и тут же убрал руки.

— Как понимаешь, мне теперь тоже просто необходимо принять ванну после того, как ты окатила меня с ног до головы, — сказал он, тут же направляясь обратно.

— Лириан! — он обернулся. — Во что мне можно одеться?

Хмыкнув, он неопределённо махнул в сторону изголовья постели.

— Там кажется была сорочка. Если не найдёшь, поищи в гардеробе, — он вновь хихикнул. — Если тебя не смущает вид голого короля, возлегающего в ванной. Хотя… — он потёр подбородок, притворяясь, что глубоко задумался. — С какой стати тебе смущаться? Я ведь твой муж!

Тонкая мужская сорочка нашлась под подушкой. От неё пахло мхом и медовыми травами, как от остальных вещей Лириана. Всё равно пришлось надеть — альтернативы не оставалось. Замотав освободившимся полотенцем мокрые волосы, я решила проверить, не заперта ли дверь. Ручка не поддалась, отбрасывая сомнения. Даже пьяный, Лириан не доверял мне.

Я вернулась на кровать и забралась под одеяло. Ну уж нет! Кулаки непроизвольно сжались. Хватит с меня манипуляций! Я больше не простая смертная, которую можно принудить при помощи магии фейри, а потом заставить забыть! И пусть на мне браслет, подавляющий силу, выкованный цвергами, я больше не стану терпеть насилие!

Дверь-шкаф бесшумно повернулась на петлях, пропуская Лириана, одетого в простые тёмные штаны и шелковую белую рубашку. Он подошел к кровати, посмотрел на меня и пробормотал:

— Опять кокон! Надо будет издать указ, запрещающий носить на голове коконы любых видов. Хотя, должен признать, тебе идет, как и моя сорочка.

Он немного постоял молча, а потом отступил на шаг и произнёс:

— Если ты не против, я не буду сегодня спать здесь. Слишком много событий, которые нужно обдумать, в спокойной обстановке на трезвую голову. Ну а то, чем занимаются супруги в спальне мы вполне можем отложить до обоюдного желания. Сейчас его у меня нет. Отдыхай!

Не дожидаясь ответа, он быстрым шагом направился к выходу. Когда дверь за ним закрылась, я всё ждала, что замок закроется, но щелчка так и не последовало. Что это? Пьяная халатность или хитрая проверка? Доверия от короля ожидать было бы глупо, поэтому одно из двух…

Выглянув за дверь, почти не удивилась,

Я закрыла дверь перед носом Кройна. Нет, меня это не волнует! Пусть король развлекается, как хочет! Лишь бы меня оставил в покое.

Оставив влажное полотенце в специальной корзинке, стоявшей рядом с ванной, я подивилась царившему в ней порядку. От давешних луж не осталось и следа, всё стояло по местам, сверкая нереальной чистотой. Это какой-то особый вид магии? Нужно было бы ему научиться… Через пару секунд меня постигло разочарование. Дверь-шкаф уже почти закрылась, но тут раздался шорох. Не удержавшись, я оглянулась. Маленький гоблин с острыми кожистыми ушами выскочил откуда-то из-за угла с большой не по росту розовой тряпкой и принялся полировать белый мрамор. Не расслышав щелчка закрываемой двери, он поднял на меня глаза, ойкнул, изменился в лице, и с нереальной скоростью скрылся за корзиной для белья.

— Эй, выходи, не бойся! — позвала я его, но тщетно: малыш так и не показался.

Я взяла со стола книгу и снова устроилась под одеялом. Кровать Лириана оказалась очень удобной. Мягкий свет круглого фонаря, в котором хаотично мельтешили светлячки, придавал комнате удивительно уютную атмосферу. Разные оттенки зелени, использованные в интерьере, плавно перетекали друг в друга, создавая впечатление колыхания листвы под лёгким ветерком в летнем лесу.

Открыв книгу в самом начале, наткнулась на подчёркнутые синими чернилами строки:

'Не говори мне о толпе безумной —

Она в нас мысли лучшие гнетёт;

Избавь меня от этой давки шумной,

Влекущей мощно в свой водоворот…'

А за ними через несколько строф ещё:

'Нет, тишины ищу я, многодумный, —

Лишь там поэту радость расцветёт;

Там, только там божественной властью

Любовь и дружба нас приводят к счастью.'

Гёте? Серьёзно? Люк одно время просто бредил «Фаустом». Выходит, у братьев не так мало общего! Я наскоро пролистала книгу — почти все страницы покрывали росчерки, значки, целые предложения, написанные удивительно красивым почерком. Король Благого Двора в добавок ещё и увлекается каллиграфией?

Глаза слипались — было уже далеко заполночь. Я уже хотела отложить книгу, но на белом поле самой последней страницы, внимание удержали строки, написанные от руки:

'Уверен в том, что бы ни сделал ты,

Прощение получишь искупленьем?

Но без него ты вряд ли счастье обретёшь,

Себя простить пытаясь, с исступленьем'.

Эти строки приоткрывали Лириана с неожиданной стороны, но голова уже отказывалась думать. Отложив книгу на одеяло рядом с собой, я закрыла глаза. Завтра положу на место.

* * *

Мне снилась светлая больничная палата, Люк, лежавший на металлической кровати, красивая темноволосая девушка, замершая у капельницы с прозрачной жидкостью, тянувшейся к его локтю…

Яркое солнце пробивалось сквозь плотную ткань цвета травы, мало-помалу отгоняя ночные видения. Кажется, вчера окно было открыто. Может, тот маленький гоблин из ванной постарался и закрыл его, задёрнув шторами?

Рядом кто-то был — здесь, в кровати, под одеялом. Он обнимал со спины, согревая. Мужская рука собственнически лежала прямо у меня на груди… Вздрогнув, попыталась отодвинуться. Не вышло — рука переместилась ниже, мужчина коротко вздохнул, зарываясь лицом мне в волосы, и подгрёб меня к себе ещё теснее. В панике, обернулась, встретившись с сонно смотрящим на меня голубым глазом. Лириан моргнул и пробормотал:

— Прекрати елозить! Я не каменный.

— Отпусти! — зашипела я, пытаясь вырваться. Сонное тело слушалось плохо, добившись лишь того, что меня прижали ещё теснее.

— Не порти утро, — зашептал Лириан. — Я хотел только полежать рядом, но ты так уютно сопела, что не заметил, как тоже уснул. Как же ты приятно пахнешь! — он опять зарылся носом мне в волосы и замычал от удовольствия. — Вот бы всегда так просыпаться!

Я снова попыталась выпутаться из его липучих объятий.

— С чем связана такая перемена в отношении ко мне? — я старалась не обращать внимания на нежные поглаживания.

— Какая перемена? — Лириан ласково потянул за плечо, заставляя меня перевернуться лицом к нему. — Ты мне всегда нравилась. Неужели ещё в мире смертных этого не поняла?

— Очень странно, — я смотрела в упор на красивое улыбающееся лицо, пшеничные длинные волосы, мягкой волной лежащие на подушке, и с трудом верила, что этот тот самый мужчина, который устроил аварию Люку, похитил меня, посадил в башню и всячески стравливал с Дженной, причём лишь для того, чтобы позабавиться. — Наверно из-за того, что я тебе понравилась, ты попытался убить одного моего сводного брата и пленил другого!

Он глубоко вздохнул, отбросил одеяло, сел с краю и громко объявил:

— Всё! Утро испорчено, а было так хорошо! С Сильвара очень полезно сбить спесь. Пусть раз и навсегда уяснит, что Неблагого Двора больше не существует.

Он коротко взглянул на меня, поднялся и прошествовал в направлении окна. Резко отдёрнув шторы, он некоторое время наблюдал, как я щурюсь от яркого света, чётко обрисовывающего его идеальное подтянутый торс под просторной белой рубашкой. Я поняла, что от него ничего не получится узнать о Люке — похоже, король намеренно замалчивал эту тему.

— А ещё, вчера в куполе из ежевики, глядя на твоё лицо, осыпанное золотой пылью, я очень хорошо понял, что игры закончились. Земля связала нас браком, приняла тебя, а значит и меня тоже. Что бы кто ни говорил, мы настоящие король и королева, правители Страны Вечного Лета, а значит, ответственны не только за себя, но и её благополучие. Каждая ссора или недопонимание отразится на нашей территории и её обитателях — таково бремя власти…

Он хотел сказать ещё что-то, но тут раздался очень громкий и настойчивый стук. Лириан поморщился.

— Что там ещё? — крикнул он.

Дверь слегка приоткрылась, в образовавшуюся цель просунулась узкое лицо Кройна.

— Ваше величество! У дворцовых ворот собралось войско под предводительством королевы Тианиель! С нею её муж, Роннан Сэллан с рыцарями царя Оаннеса. Они грозят отдать земли Благого Двора вместе с дворцом морской пучине, если вы не отпустите брата и сестру королевы и её верных подданных.

— Кажется, ты говорил, что Неблагого Двора не существует! — засмеялась я. — Кто-то слишком поторопился!

— Это ты кое-чего не учла, — холодно ответил Лириан. — Как истинная королева, ты разделишь судьбу со своим Двором. Благим Двором,

Смеяться резко расхотелось.

— Сестра сдержит слово! Она отзовёт воинов Оаннеса… — неуверенно начала я.

— Я не собираюсь никого отдавать, — прервал король. — Посмотрим, пожелают ли они утопить тех, за кем пришли. Кройн, зови Мускарию — пусть подготовит лучшее платье для королевы.

Испуганное лицо слуги исчезло. Больше не говоря ни слова, Лириан тоже скрылся за шкафом-дверью, появляясь через некоторое время в красивом оливковом камзоле, покрытом золотой вышивкой, бриджах в тон и парчовых туфлях с умопомрачительными бантами.

— Что-то Мускария задерживается, — рассеянно заметил он. — Наверно никак не может выбрать платье, подходящее случаю. Я жду тебя во дворе. Да, не нужно никаких вычурных причёсок, прошу тебя.

Он направился к выходу, встретившись на пороге с растерянной Мускарией, тащившей перед собой ворох ткани цвета мяты. Король придержал ей дверь и прежде чем скрыться, отрывисто произнёс:

— Не задерживайтесь!

Оставив платье на стуле, швея присела в глубоком реверансе:

— Ваше величество! Разрешите помочь вам надеть платье.

— Мускария, пожалуйста! Не нужно таких церемоний! Лучше выкладывай, что знаешь!

Она потянулась к моей одежде, с явным намерением помочь её снять.

— Мне известно не так много. Сегодня под утро пришла весточка от моей матери. Она просила… требовала сбежать через подвалы дворца как можно скорее.

— Но ты здесь, — заметила я, принимая от неё нижнюю юбку цвета морской пены.

— Куда я пойду? — покачала головой она. — Всю жизнь я нахожусь при Благом Дворе. Как бы мать не расписывала прелести жизни при своих монархах, я страшусь тёмных созданий, которые там живут, и ужасающих «красных колпаков» — рыцарей тамошней королевы. Не даром её королевство зовётся Двором Ночи — из тьмы являются ужасные твари, вроде слуа и Дуллахана, играющего собственной отрубленной головой, будто мячом. А Отрекшийся при помощи своей магии создаёт ужасных древолюдов, которые хватают и выпивают соки у всякого зазевавшегося, проходящего мимо. Нет! Ни за что я не отправлюсь туда. На самом деле, очень странно, что такая прекрасная дама как вы прожила там всю свою жизнь! Наверно вам там было очень тяжело.

«Отрекшийся» — так здесь окрестили Сильвара, догадалась я. Не смотря на драматизм, чуть не рассмеялась. Оказывается, вот какие слухи ходят у Благих!

— Послушай, ничего подобного там нет!

Но Мускария недоверчиво прищурила блестящие угольно-чёрные глаза без зрачков. Смешной закрученный тонкий кончик носа подрагивал. Она подкалывала булавками подол верхней юбки, чтобы был виден красивый кружевной край нижней.

— Вы хотите сказать, что при Дворе Ночи нет Дуллахана, или «красных колпаков»? — спросила она, на секунду отрываясь своего занятия.

— Э-э-э, — я опрометчиво хотела сказать «нет», но во рту тут же предупреждающе запекло.

Мускария ничего не ответила, но очень красноречиво поджала губы. «Я же говорила!» — читалось в каждом её взгляде. Поправляя изысканные кружева на лифе — последний штрих перед выходом, избегая смотреть мне в глаза, она промолвила:

— Король Лириан хитер и изворотлив, — как ни странно, это прозвучало как комплимент. — Он что-нибудь придумает и спасёт всех нас.

Больше я не смогла из неё ничего вытянуть. Неужели сестра решила блефовать? Не похоже. Лириана я ещё не успела узнать достаточно хорошо, но и того хватило, чтобы понять — он непредсказуем и очень опасен.

Я шла по коридорам, в сопровождении важного Кройна, наряженная в самое прекрасное в мире платье, а по спине струился влажный холодок страха. Сложно было представить, чем закончится встреча монархов.

Во дворе сгрудилась целая толпа придворных — я даже не могла представить, сколько даоин ши обитало в Замке Роз! Как оказалось, за пиршественными столами обычно заседали едва ли треть присутствующих.

Нежные пикси со светлой кожей, отливавшей лёгкой зеленью, дружно присели в глубоком реверансе. За их спинами трепетали тонкие радужные крылья. Маленькие гоблины и прочие малорослики кучей сгрудились в стороне, чтобы их не затоптали более высокие соплеменники. Светловолосые тилвит-тэг, прекрасные как нежные лучи солнца на рассвете, склоняли головы в почтительных поклонах. Среди нарядных дам я разглядела Дженну в белоснежном платье. Она стояла, задрав подбородок, с вызовом глядя на меня. Вперёд выступил Вран, в неизменных чёрных доспехах, отливавших на солнце всеми цветами радуги — на фоне остальных он оказался единственным тёмным пятном.

— Ваше величество! — рыцарь очень почтительно поклонился и протянул мне руку. — Разрешите проводить вас к королю.

Я молча приняла его руку, и мы прошествовали прямо через толпу, разноцветной волной расступавшуюся перед нами. Чем ближе мы подступали к узкой лестнице, ведущей на стену, высящуюся вокруг замка, тем сильнее мою грудь сжимало то самое чувство, которое бывает перед экзаменом: вроде все вызубрила, но назойливо зудящее ощущение чего-то забытого не давало покоя.

На ровной площадке прямо над воротами, у которых дежурили двое великанов-троллей, похожих на обломки скал, стоял Лириан в сопровождении пяти незнакомых рыцарей. Похоже, их откуда-то спешно вызвали. Заметив меня, король скупо улыбнулся, и сказал:

— Наконец-то. Хорошо выглядишь.

Он забрал мою руку у Врана и подвёл к краю площадки, окружённой резными деревянными перилами. В другой момент я бы точно прониклась прекрасным видом, открывавшимся отсюда — бескрайние поля с одной стороны, лес и далёкие величественные горы с другой. За спиной раскинулся королевский дворец посреди цветущих и благоухающих садов, за которым тянулись холмистые поля, заросшие лавандой, шалфеем, иссопом и дикими розами до самых морских берегов.

До сих пор мне не представлялось возможности получше разглядеть владения Благого двора. Окружающий пейзаж казался сошедшим с полотен Томаса Кинкейда: если пройти по кромке поля, за одним из холмов наверняка притаился милый коттедж, похожий на пряничный домик из сказки.

Дорогой моему сердцу мрачный тёмный лес, подступавший к самым границам Неблагого Двора, находился так далеко отсюда, что и не видать. Зато неподалёку от ворот, разместилась группа очень знакомых даоин ши.

По левую руку Тианиель, воинственно восседавшей на удивительном вороном коне, изо рта которого сыпались искры, стоял Роннан Сэллан, с неизменной тюленьей шкурой на плечах, заменявшей ему плащ в любое время года. По правую руку сестры возвышался очень мощный мужчина с длинными чёрными волосами, одетый в синюю вышитую золотом тунику и темные штаны восточного покроя. Даже на расстоянии он излучал настоящий тайфун силы, от которого мне непроизвольно захотелось спрятаться. Я никогда не встречала его, но тут же поняла — это сам царь Оаннес!

За его спиной статная женщина с зелёными волосами и крупноватыми чертами лица, недвусмысленно держала руку на эфесе серебряной рукояти меча, готовая извлечь его из ножен в любой момент. Надетое на ней блестящее ярко-зелёное платье наводило на мысли о чешуе. За

Место позади Сэллана заняла небольшая группа фейри — я знала каждого из них! С самого детства они были рядом со мной — слуги, верные рыцари и даже некоторые дамы. Но особо меня поразило присутствие худощавого юноши, голову которого вместо волос покрывали тонкие ветви, с ярко-зелёными листьями. Дейселас! Дриады очень дорожили этим парнем, сыном одной из членов их Совета. Раз они не смогли удержать его от участия в этой авантюре, значит подданные и друзья Неблагого Двора действительно готовы стоять на смерть!

— Приветствую вас в этот солнечный день! — учтиво обратился к ним Лириан. — Что привело к воротам моего дворца такую интересную компанию?

— Хватит ёрничать! — крикнула Тианиель, едва не сорвав голос. Сэллан успокаивающе похлопал её по икре.

— Мы явились сюда забрать своё, а точнее, своих! — перехватил он слово. — Тебе не хуже нас известно, кто томится в казематах этого обманчиво прекрасного дворца!

— Ну, что вы! — Лириан театрально развёл руки в стороны. — Содержать пленников, это так хлопотно! Я давно выпустил их на свободу, разве что кроме одного…

— Ты, гнусный негодяй! — вновь крикнула сестра. — Отдавай немедленно моих брата, сестру, и других подданных! Я больше не намерена церемониться!

Вперёд выступил Оаннес, и воздух задрожал от его гулкого баса:

— Королева Тианиель пытается сказать, что мы не просим, а требуем. Иначе все земли Благого Двора покроются морской водой и отойдут в моё распоряжение.

Я с ужасом уставилась на сестру, которая судорожно вцепилась в поводья, не отводя горящего взгляда от площадки, где мы находились. Неужели она действительно готова отправить на морское дно всё Дневное королевство вместе с жителями? Оаннес, конечно, не упустит такую возможность расширить свои территории. Теперь стало понятно, почему муж Тианиель, Роннан не ринулся за помощью к отчиму сломя голову, как только она попала в плен. Будучи лишь мужем королевы, а не правителем, он никак не мог взять на себя такую ответственность. Я взглянула на морского царя — он явно был готов воспользоваться ситуацией.

— Стриж! — негромко позвал король. — Приведи пленников… Да, тех, что… ну ты знаешь, тоже.

Через некоторое время к нам на площадку поднялся Сильвар — его удерживали двое альвов в доспехах, которых я уже видела на пиру. Руки брата по-прежнему плотно связывала заколдованная цепь. Он молча окинул меня взглядом и уставился на стоявших у стены с истинным королевским достоинством. Через некоторое время к нему присоединились мокрые до нитки Блейз, и Макрель. У обоих был вид чудом спасшихся из гигантского водоворота, в котором их болтало несколько часов подряд. Блейз быстрее менестреля пришёл в себя.

— Малышка Ариадна! — его улыбка, как всегда, напоминала оскал акулы, почуявшей жертву. — Не думал, что когда-нибудь скажу это, но мне прискорбно видеть тебя!

— А я рада, что тебе удалось выжить, — я хотела улыбнуться в ответ, но ничего не вышло. Видеть друга в таком жалком виде было невыносимо.

— Вы желаете вернуть э́тих пленников? — возвысил голос Лириан. — Хорошо! Я готов отдать их взамен на заверения о ненападении, а также на вечный отказ от притязаний на мои владения.

— Я согласна! — крикнула Тианиель. — Неблагой Двор не станет претендовать на земли Благого, но также наши территории останутся в прежних границах! Договора, заключённые королевой Мэдб и королём Альберихом должны соблюдаться по-прежнему!

— Не многовато ли желаний для одного дня? — ответил Лириан. — От меня хотят так много, а предлагают так мало… Земли бывшего Неблагого Двора принадлежат нам! Ты оказалась негодной королевой, раз не смогла удержать их! Требуешь отдать обратно то, что было завоёвано, ничего не предлагая взамен… Несправедливо! Почему бы не ограничиться пленниками? Они мне, в общем-то без надобности.

Он с отвращением посмотрел на Блейза, тяжело прислонившегося к перилам. «Красный колпак» не хотел показывать, насколько тяжело ему далось пережить заклятье превращения. Макрель сидел на ступенях, закрывая лицо руками, пытаясь унять дурноту — он даже не старался скрыть своё состояние.

— Забирай всех чудовищ и уходите в дикие земли, или к смертным. Двору дня не нужны такие подданные!

— Сам ты чудовище! — едва слышно пробормотала я, но Лириан тут же пронзил меня колким взглядом и растянул губы в фальшивой улыбке.

— Ты уверен в своём решении? — отрешённо спросил царь Оаннес.

— Более чем! — ответил король.

— Что ж, ты сделал выбор, — гулко произнёс Оаннес. — Тианиель, вам лучше отступить подальше. Мне морская пучина не причинит вреда, но прямо у вражеских ворот будет сложнее обеспечить вашу безопасность.

Разношерстное войско сестры спешно отступало. Роннан легко вспрыгнул на коня, устроившись за спиной жены. Тианиель замешкалась, удерживая поводья. Чёрный жеребец затанцевал под нею в нетерпении, и натужно заржал — в его странном голосе слышался звон металла. Сестра настойчиво что-то говорила Оаннесу. Царь морей покачал головой, явно не соглашаясь с нею, наконец, устав пререкаться, он сжал кулаки, а потом просто развёл руки в стороны. Его лицо напоминало маску, высеченную изо льда. Даже с такого расстояния я заметила, как глаза морского царя заполыхали синевой.

Пахнуло прохладой, а за нею пришёл ветер, крепчавший с каждой секундой. Рыцари, державшие Сильвара, отвлеклись, уставившись куда-то в сторону горизонта. Воспользовавшись моментом, брат попытался разорвать цепь. С первого раза это не удалось — я поспешно отвернулась, чтобы не привлекать к нему внимание.

— Не-е-ет! — застонал Блейз. — Опять вода! Только не это! Не хочу!

Тяжело было видеть, как этот всегда уверенный в себе фейри мечется по площадке, заламывая руки. Его кое-как скрутил Стриж, но «красный колпак» продолжал брыкаться, в желтых глазах с вертикальным зрачком читалось безумие. Лириан лишь раз взглянул в его сторону. Блейз тут же замер с выпученными глазами, не в состоянии пошевелить даже пальцем.

Издалека, со стороны моря пришел тихий шелест, как будто тысячи человеческих голосов одновременно зашептали молитву неведомым богам. Сила ветра теперь грозила сорвать плащи с мужчин, а дам из-за пышных юбок, как пушистые семена одуванчиков, унести в даль. В воздухе явственно чувствовался привкус соли, перемешанный с горьковатым оттенком водорослей. Шепот перерастал в громкий рокот и визг, застывший на высокой ноте.

То, что я приняла за тучи пыли, оказалось огромным количеством маленьких крылатых фей и снапперов, несущихся со стороны берега к стенам дворца. За ними бежали, фейри самых разнообразных видов — от козлоногих урисков, низкорослых гоблинов и тонких палочников, одетых лишь в куски

— Откройте ворота! — приказал король. Два громилы-тролля, стоявшие на страже, тут же исполнили приказ.

— Дорогая жена, мне необходима твоя помощь! — Лириан, не церемонясь, сорвал с меня браслет-подавитель и крепко схватил за руку. — Боюсь, самому мне будет сложновато справиться.

Поток спасающихся не иссякал — до сих пор я даже не представляла, какое количество фейри проживает вдоль морских берегов! Огромные волны неслись к нам, сметая всё на своём пути. В уши рвался многоголосый вой — тех, кто плёлся в хвосте уносило в море.

— Закрывайте! — крикнул король. Тролли молча исполнили приказ.

Я хотела вырвать руку, но Лириан, завладел и вторым моим запястьем. С полубезумным выражением лица он заявил:

— Теперь попробуем воспользоваться нашей общей силой, за одно и покажем, что такое истинные король и королева!

* * *

Когда-то давно, ещё в обычном человеческом детстве, я даже не представляла, что Волшебная страна существует на самом деле. В том детстве не было места другой магии, кроме электрического тока, которым меня случайно ударил старый бабушкин холодильник с нарушенным заземлением. Мир сдвинулся, отовсюду заструился янтарно-желтый свет, обрисовывавший контуры предметов зернисто-беловатыми молниями. Стоило отнять руку, как всё исчезло, а сердце пропустило несколько ударов, постепенно восстанавливая ритм, и только лёгкое жжение в пальцах недолгое время напоминало о происшедшем.

Сейчас я испытывала похожие чувства, только отнять руки не получалось. Сквозь тело от пяток до макушки рвалась энергия. Со стороны, наверно, мои глаза сейчас напоминали две многоваттные лампочки, подключённые к подстанции напрямую. Казалось, ещё секунда, и я взорвусь миллионами маленьких светящихся частиц, радужным фейерверком тающих в воздухе.

Волосы Лириана взметнулись вверх, как у кошки, которую потёрли эбонитовой палочкой. Голубые глаза сверкали, а с губ рвался неудержимый заливистый смех. В иное время, чтобы прекратить истерику, я дала бы ему пощёчину, но сейчас она точно не поможет. От волн энергии, сотрясавших тело, я никак не могла сосредоточиться на окружении. Лицо Лириано стало якорем, чтобы окончательно не соскользнуть в яростную бело-желтую бездну. Он дёрнул меня к себе, крепко прижал к груди, развернул голову к приближавшейся гигантской волне, и сказал:

— Смотри!

Я разгадала по губам — его голос утонул в рёве крови в ушах, перемешавшемся со звуками разбушевавшейся стихии.

Как в очень давнем детском сне, на нас надвигалась огромная громада воды. Неожиданно земля задрожала, как загнанное раненое животное. Гигантские трещины побежали от ворот, по направлению к холодной стихии. Навстречу наступающему морю прямо из трещины, вздыбился скальный порог, с каждой секундой становившийся всё выше. Волна перехлестнула через него, водопадом обрушиваясь на прекрасные лавандовые поля, но горная гряда становилась всё выше и выше, отрезая воде путь.

Мутный поток ударил в стену. Площадка, на которой мы стояли, содрогнулась, но устояла. Замковые ворота тоже выдержали — тролли подпёрли их плечами. Изо всех щелей потянулись тонкие ручейки, от которых во дворе образовались бурые лужи.

Как же Тианиель? Она же не защищена стенами! От этой мысли мне стало дурно. За Роннана я не переживала — он всё-таки сэлки, и вода — его стихия. Я, наконец, освободилась от объятий Лириана, похоже, потрясённого не меньше других. Выглянув за стену, вздохнула с облегчением. Посреди бывшего зелёного луга, превратившегося в глубокое грязное болото, образовалась ровная площадка, которой не коснулась стихия. Там стоял Оаннес с непроницаемым лицом. Позади него Тианиель и Роннан сидели на своём необычаемом коне, которому, казалось, вовсе неведом страх.

Всё кончилось! Неожиданно я осознала, что просто не могу стоять на ногах — колени задрожали и подкосились. Пока гладкий дощатый пол мчался мне навстречу, в сознании отпечатались лица пришедших в себя Макреля и Блэза, смотревших на меня приоткрыв рты в немом благоговении. Я выставила руки перед собой, падая на колени.

— Ариадна! — Сильвар очередной раз рванул оковы. На цепи, опутывавшей его плечи лопнуло пару звеньев. Рыцари, сдерживавшие его, не обратили на это внимания, зачарованно уставившись куда-то за стену. Я тоже посмотрела в том направлении.

Верхушка ещё одной гигантской волны перехлестнула через созданную нами горную гряду и устремилась в долину, рассыпаясь налету облаками брызг. Звук ещё не успел долететь сюда, поэтому действо происходило в пугающей тишине. Под напором воды с вершин сорвалось несколько обломков и тоже полетели вниз. Если хоть один из этих камней, казавшихся отсюда не больше спичечного коробка, достигнет стен дворца, от нас не останется и мокрого места.

Оаннес, похоже не собирался прекращать попытки — ещё одна волна атаковала преграду, пока остатки второй обрушились на крепостную стену дворца. На этот раз тролли еле удержали ворота, из-за которых теперь текли не просто ручейки — целые потоки воды.

Оглянувшись на дрожащих в страхе фейри, заполонивших дворцовую площадь, я отчётливо поняла, что необходимо с этим заканчивать как можно скорее.

— Лириан!

Он обернулся, и я невольно отшатнулась. В голубых глазах полыхали молнии, на побледневшем лице застыло выражение мрачной решимости палача, готового вот-вот опустить топор на шею невинно приговорённой жертвы…

— Пожалуйста, Лириан! Прекрати это! Если море пробьёт брешь в скалах, все погибнут!

Словно подтверждая мои слова, до нас долетел далёкий грохот и плеск — с горной гряды сорвалось ещё несколько обломков, крупнее предыдущих. В образовавшийся узкий проход тут же водопадом устремилось море. В брызгах немедленно заиграли сразу три радуги.

Если бы я и так не сидела на настиле, то точно опустилась бы перед королём на колени. Да, я готова была умолять его не упорствовать, и страх собственной смерти был здесь не при чём… Ну, почти.

Всюду, куда не глянь, нас окружали подданные, надеющиеся спастись за стенами королевского дворца. Надежду, смешанную с обречённостью я разглядела в глазах изящной козлоногой даоин ши, безотчётно вцепившейся в руку низкорослого кряжистого гоблина… Рядом с ними стояла семья придворных альвов — высокий светловолосый мужчина, державший на руках маленькую дочку, изящная женщина, обнимала их с пронзительной нежностью… Ведьмы, выбравшие место посуше, сидели обнявшись, прямо на земле, под розовым кустом, положив головы на плечи друг-другу, образовывая живой круг…

В эту минуту я поняла очень отчётливо — их жизни сейчас полностью зависят от решения короля. Но ведь я королева — значит и от меня тоже!

Лириан молча смотрел на меня. Напряжение, повисшее в воздухе, казалось можно было черпать горстями.

— Пожалуйста, Лириан, прекрати это! Отпусти пленников!

Я смотрела на него снизу-вверх. Выражение лица короля не изменилось. И тогда в глазах помутилось — я заплакала.

* *

Когда королева Мэдб привела меня к Неблагому Двору, Люк при первой же встрече толкнул меня в грязь — я не плакала. Когда сводные братья поймали меня в винном погребе я лишь кричала от возмущения. В тот день, когда Сильвар перестарался на тренировочном поединке и проткнул мне руку шпагой, ни одной слезы не выкатилось из глаз.

Сейчас слёзы стекали по щекам будто раскалённое железо, оставляя жгучие дорожки.

Я не могла помочь тем, кто на меня надеется, и это причиняло невероятную боль.

* * *

Чьи-то пальцы нежно касались лица, стирая слёзы отчаяния. Твёрдые руки подняли с колен и прижали к груди — жесткая золотая вышивка царапнула щеку, но я не обращала на это внимания.

— Не надо, я не хочу, чтобы ты плакала, — прошептал Лириан куда-то в волосы.

Не отпуская меня, он крикнул так громко, что заложило уши:

— Забирайте пленников и убирайтесь! Пусть день сменяется ночью и наоборот, но никто из Неблагого Двора отныне не смеет вступить на наши земли, если не хочет умереть самой неприглядной смертью! Владения Дворов останутся в прежних границах, а Новые горы навеки станут защитой от бурь Морского царства.

— Я согласна! — голос Тианиель казался тонким и слабым. — Тогда и благие создания пусть не суют свой нос на Ночную сторону! С теми, кто ослушается, мои подданные будут поступать по своему усмотрению.

Воды отхлынули от стен. Тролли, удерживавшие ворота, не стесняясь уселись прямо в грязь — даже у этих мощных созданий силы были на исходе. С почти освободившегося самостоятельно Сильвара сняли цепи. Макрель и Блейз первыми беспрепятственно зашагали к воротам. Брат остановился рядом со мной и протянул руку, предлагая идти с ним.

Как же я хотела это сделать! Вернуться домой, после всего что было!

Я простила Сильвара, между нами больше не осталось недомолвок и обид. Можно дальше строить свою жизнь с чистого листа. Как же хотелось обнять наконец Тианиель, рассказать ей всё! Теперь уже свободно можно отправиться к Крысиной королеве и хорошенько расспросить её о Люке — она точно что-то да знает. Пусть Лириан намекает, что он мёртв… Нет, мой неугомонный рыжий братец так просто не может умереть! Наверняка, он сильно травмирован, но я найду его! Обойду все больницы в округе…

— Речь шла лишь о пленниках! — Лириан крепче сжал объятия.

— Я не уйду без Ариадны.

Блейз и Макрель, не оглядываясь, вышли в приоткрытые ворота и скрылись из вида. Сильвар по-прежнему протягивал руку, смотря на меня через плечо Лириана.

— Уходи, пока я не передумал, — в голосе короля слышалась неприкрытая угроза.

— Адди, пойдём!

Я низко опустила голову, понимая, что поделать уже ничего нельзя.

— Она королева, и не может покинуть свой Двор! — отрезал Лириан. — Кроме того, она моя жена.

— Адди! — в голосе брата проскользнули нотки отчаяния. — Ты не останешься с этим убийцей!

Из глаз снова заструились слёзы. Если Сильвар сейчас не уйдёт, все договорённости пойдут прахом. Может произойти что угодно, от бойни до окончательного затопления, в котором выживут только морские жители.

— Уходи, прошу тебя! — сказала я. — Лириан на самом деле мой муж.

Эти слова разом задули огонь, бушевавший в глазах брата. Он сжал зубы, отвернулся, и не сказав больше ни слова, гордой походкой вышел за ворота.

Вместо эпилога

Благой Двор постепенно приходил в себя. Пусть прекрасные, благоухающие лавандой, шалфеем и полынью луга превратились в унылую местность, покрытую бурой почвой, из которой торчали сломанные стебли и вывороченные корни растений. Из окон дворца теперь невозможно было разглядеть море — солнце садилось не за горизонт, а за вершины скал, с которых стекал величественный водопад — напоминание о страшных волнах, насланных на нас царём Оаннесом по просьбе моей сестры. У подножия гряды раскинулось обширное озеро, берега которого близко подступали к оборонительным стенам королевского замка.

Все фейри Двора принимали участие в устранении нанесённого урона. Лириан вновь сотворил настоящее чудо. Дело в том, что озеро, как и водопад, оставались солёными. Морские воды Тир Нан Ог не сравнимы по действию с каменной солью мира смертных, но и они препятствовали нормальному росту растений. Все мы стали свидетелями того, как король, стоя на коленях прямо на влажной земле, не боясь испачкать брюк в грязи, опустил руки в воду. Он стоял так, позабыв о времени, а солнце успело переместиться от главного шпиля дворца к самой высокой вершине Новых гор. Красная, покрытая рубцами кожа его рук побледнела, сам он уже казался изваянием, сделанным из мрамора гениальной рукой скульптора.

Я не выдержала первой, и прикоснулась к его плечу. Король, не оборачиваясь, вынул руку из воды и сжал мою ладонь мокрыми ледяными пальцами, принимая поддержку.

— По-моему, я справился, — сказал он, поднимаясь с колен. — Кто хочет проверить?

Несколько маленьких фей закружились хороводом вокруг нас и запищали на разные голоса.

— Отважные малютки! — засмеялся Лириан. — Не боитесь за свои крылышки?

Вран, стоявший впереди наблюдавшей за нами толпы, подошел и поклонился:

— Я готов рискнуть, ваше величество!

— Уступите очередь этому долговязому, — сказал король феям, которые что-то недовольно пискнули и уселись к нему на плечи. Одна, особенно наглая, совсем малюсенькая фея примостилась живым огоньком на голове короля, уцепившись крошечными пальцами за один из фигурных зубцов короны.

Мой рыцарь без стеснения снял воронённые доспехи, рубашку, сапоги, оставшись лишь в штанах. Неторопливо зайдя в воду по колено, он пожаловался:

— Холодная!

— Ты слишком добра, дорогая! — сказал Лириан, поворачиваясь ко мне. — Даже своего рыцаря успела избаловать за такое недолгое время! Для посвятившего себя короне, холод — даже не испытание.

Не дождавшись ответа, он крикнул:

— Ну-ка испробуй, не осталось ли в воде соли?

Поёжившись, Вран осторожно окунулся, а потом вновь встал на дно и с опаской лизнул свой палец. Подняв брови, он хмыкнул, зачерпнул воды ладонью, отпил… А потом захрипел, схватился за горло и повалился обратно в озеро.

Я закричала и, позабыв обо всём, бросилась к нему. Вода на самом деле оказалась ледяной. Тяжелая ткань юбки немедленно намокла и прилипла к ногам, а каблуки нежно-сиреневых атласных туфель, подаренных Лирианом, утонули в зыбком дне. Кажется, я их тут же потеряла, но не обратила на это внимания.

— Вран! — мой крик отразился от далёких скал и вернулся воплями потревоженных чаек, успевших облюбовать их для своих гнёзд.

Я добралась до него и потянула за руку…

— Ваше величество! Я не ожидал такого эффекта от моей маленькой шутки, — улыбнулся очень сконфуженный рыцарь, тут же вновь вставая

От неожиданности я поскользнулась и по самую макушку окунулась в прозрачную холодную воду. Постаравшись всплыть поскорее, всё-таки нахлебалась — вода оказалась пресной, очень похожей по вкусу на родниковую. Ринувшись от растерянного Врана к берегу, игнорируя его протянутую для поддержки руку, отлично понимала, как сейчас выгляжу. Самая настоящая мокрая курица, барахтающаяся на мелководье, и за этим наблюдала целая хихикающая толпа! Строгое и немного вычурное фиолетовое платье превратилось в липкую тряпку. О, боги! Зачем я накрасила сегодня ресницы?

Феи вспорхнули с плеч и головы Лириана. Он сам, даже не улыбнувшись, зашел в воду по колено и подал мне руку.

— Видишь, я прав, — спокойно сказал он. — Излишняя доброта всем выходит боком — и тому, кого балуют и его покровителю. Но из всего необходимо извлекать пользу, даже из неприятной ситуации. Король опреснил озеро, а королева должна одарить его каким-нибудь свойством — не так уж часто в Волшебной Стране появляются новые озёра. Подумай над этим.

На самом деле я дико замёрзла. Хотелось не думать, а оказаться в тёплой ванне с чашкой капучино в руке, как можно дальше от взглядов сотни буравящих меня глаз. Плески за спиной говорили о том, что Вран тоже спешит выбраться на берег.

Неожиданно вспомнился ручей, по легенде дарящий красоту, на берегу которого я встретила Кернунна… Неужели он обрёл свои свойства в похожей ситуации? Фантазия немедленно дорисовала недостающие детали — какая-то могущественная дама тоже свалилась в него и не желая смириться со своим неприглядным видом наделила его воду необычными свойствами. Выходит, ничуть не удивительно, что история творится в кулуарах, а случайности порой повелевают целыми народами!

— Пусть тот, кто окунётся в озеро и изопьёт из него, избавится от одной из хворей, или проклятья! — выпалила я. Солнце скрылось за вершинами Новых гор, по земле поползли длинные тени, быстро поглощавшие остатки света. Близилось моё любимое время. — В сумерки!

* * *

За годы, прожитые в замке Неблагого Двора я успела хорошо узнать Сильвара. Он не сдаётся. Фехтуя, сидя за партией в шахматы, или ухаживая за очередной дамой, мой сводный брат руководствуется выражением нашего учителя Вольхара, которое сделал своим негласным девизом: «Реверанс — не унижение, признание ошибки — не слабость, отступление — не проигрыш». Кому как не мне знать — ради достижения цели он готов многим поступиться, но потом заберёт всё. Вряд ли потеря памяти и жизнь со смертными смогли настолько сильно его изменить.

Сильвар вернётся — когда, не знает никто, но это обязательно случится, я уверена. За любовью или уязвлённой гордостью? Не знаю. Тому, что было и сейчас между нами очень сложно подобрать назвать название. Любовь? Вряд ли. Зато гордость принца Двора ночи не знает границ.

Вот только моему мужу об этом знать не обязательно.

* * *

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.