Сладкая для инкуба

ГЛАВА 1. Сегодня

Лолита Моро

Сладкая для инкуба

Хьюго

Я не люблю снег. А в середине лета тем более. Я люблю, когда тепло. Можно даже жаркую погоду до одури. Солнце горячее, небо синее, море еще синей, песок желтый. Девушки разноцветные. Лично мне годятся любые. Даже 60+. Я не привередливый. Молоденькие, конечно, лучше. На моей родине возраст согласия – четырнадцать лет. В Империи – шестнадцать. В Столице Империи – восемнадцать. Но там такие фифы живут, на кривой козе не подъедешь. Хотя мне никакая коза не нужна. Я инкуб. Бабы – мое все.

Но снег шел. Падал с бледных небес, словно так и задумано во второй половине лета. Я вытащил руку из окна дилижанса. Снежинки таяли на ладони, оставляя капли воды, словно слезы. Я длинно сплюнул в сугроб на обочине.

– Харчевня скоро? – крикнул я вознице.

– Скоро, – равнодушно ответил он.

Я подмигнул пухленькой купчихе на лавке напротив. Ммм! Поиграю с ней, уж это точно, когда эта хёггова колымага до места доберется. Я чувствовал голод во всех смыслах. И милашка-жена торговца полотном подходила для этого дела абсолютно. Я чуял ее розовую попку в тонких панталонах с крахмальными кружевами. И ямочки на полненьких коленочках в запахе лаванды и присыпке ромашковой от пота. Еще раз: ммм! Я прикрыл веками глаза. Тонкая прорезь в батистовых панталонах стала почти осязаемой. Я мысленно всунул правую руку в святая святых. Погладил, поласкал. Прижал большим и указательным пальцами тугой пульс, а три вложил в жаркую влажную глубину. Раз-раз-раз.

– А-ах! – деревенская дурочка не смогла удержать стона. Закатила глаза и пыхтела, как паровая машина для глажки. Шесть человек в дилижансе уставились на купчиху с любопытством, в том числе и муж. Только я глаз не открыл. Успеется.

Постоялый двор сообщил о себе заранее. У меня тонкое обоняние, тоньше гораздо, чем у хвастунов-парфюмеров. Запах жареного на углях мяса, рыбной похлебки из угря с укропом, пшеничных лепешек со сливками и сладкой клубникой, вываренной в меду. Где они тут берут ягоды под таким снегопадом, хотел бы я знать?

Громоздкая карета остановилась. Я, подняв воротник теплой меховой куртки, и подтянув ботфорты к самому паху, вылез наружу. Я не планировал двигаться через горы и дальше, поэтому сразу подошел к возчику расплатиться. Застал негромкий разговор:

– Перевал закрыли, дядя. Дня три, а то и все пять дороги не будет. Поэтому распрягай лошадок, возничий, да заодно не забудь внести денюжку в общий харч. У нас так принято, да и тебе с помощником выгодно…

Здоровенные мужики оглянулись на меня. Поклонились. Возчик коротко и без почтения, местный бородач наклонил шею низко. На всякий случай. Я знаю таких деревенских хитрованов. При случае зарежут за медяк и будут довольны.

Я перебросил оговоренную плату водителю дилижанса и поторопился в харчевню. Если вся путешествующая орава будет торчать здесь неделю, то надо номер по-бырику приличный занять. Часов через пять-шесть здесь начнут арендовать брикеты сена для скота, только чтобы голову преклонить.

Мила

Я чувствовала себя отлично. Во-первых, Вишня перестала дурить. Нормально шла под новым седлом и не капризничала. Она любит тихую снежную погоду, так же, как и я. Во-вторых, Клара уснула и всю дорогу молчала. Не высовывалась поминутно из кареты и не давала бесконечных дурацких советов-распоряжений. И в-третьих, никто не признал во мне женщину. Фантастически удачно вышло! Благородная юная леди под охраной и в сопровождении брата едет к своему возлюбленному жениху. Класс!

– Госпожа, – понизив голос, чтобы никто не услышал, конюший обратился ко мне, – перевал закрыли. Дальше дороги нет. С вашего позволения, я найму здесь комнаты для вас и вашей…

Тут он совершенно перешел на шепот. Я кивнула, разрешая. Этот огромный взрослый мужчина рождал во мне трепет.

Вскоре комнаты были приготовлены. Здоровяк конюший перенес туда Клару на руках. Та даже не проснулась. Вот это нервы и здоровье! Поскольку мы обе остались без горничных, брать этих болтливых дур на серьезное дело – себя не уважать, я раздела сонную девушку сама. Она что-то бормотала, прикрыв плотно большие глаза веками. Тонкое белье, отороченное вилльерскими прошивками ручной работы, шло ей необыкновенно. Отбеливало гладкую кожу, необъяснимым образом скрадывая красноватый оттенок.

– Спасибо, милая, – проговорила красавица, путая меня с горничной. И нырнула под пуховое одеяло в момент.

Мне спать не хотелось. Все же рисковый кураж гнал адреналин в кровь. Я подошла к хорошего размера зеркалу.

– Что покажешь, старое стекло?

Зеркало осталось к моей подначке равнодушно. Я не рассчитывала особо. Способности к колдовству у меня нулевые. Обидно, конечно. Быть бесталанным человеком в мире, где любая девчонка-горничная способна щелчком пальцев разжечь камин, глупо. И не безопасно. И не всякая горничная может… И все-таки еще раз. Обидно!

Я пригладила щеткой короткие волнистые волосы, надела берет и вышла в коридор.ГЛАВА 2. Буквально, третьего дня

Хьюго

Есть люди, которым не отказывают. Не тянет, как-то.

Когда четверо мужиков в долгополых рясах окружили меня и велели следовать за ними, я не стал возражать. Метку “Слуга Всеблагой” я отлично чуял на их плечах. Интуиция моя не слабее нюха. Иногда я даже чужие мысли расслышать в состоянии. Но это умение я не развиваю и не афиширую. Слишком хлопотно.

Псы Всеблагой запихнули меня в серый тарантас с задраенными окнами. Расселись по углам и уставились.

– Играешь без денег с серьезными людьми? – открыл рот самый старый из них. Старший, наверняка.

– Нет, – я лучезарно улыбнулся, – я ваще не азартный.

Вчера сидел в холдем с братьями по вере. Не шла карта, хоть тресни.

– Уверен? – слуга Всеблагой холодно усмехнулся.

– Да зачем мне врать, особенно вам, – ответил я максимально честно.

Старший сделал незаметное движение пальцами и трое бойцов ринулись ко мне. Я тут же задрал руки вверх. Через десять минут жизнь моя поменяла направление. Строго на Северную Гряду.

– Не надо никого убивать, – интимно приблизив дыхание к моему уху, говорил начальник, – не вздумай! Барышня – дочь известного, уважаемого и богатого человека. Никакого зверства. Никаких извращений! Девушку просто следует соблазнить и обесчестить. О-по-зо-рить. Чтобы тема королевской свадьбы сошла с повестки дня. Ну, остальное, Болт, тебе не интересно, и не касается.

Воняло от него чесноком. Специально нажрался, серорясый, чтобы я его не сглазил. Чего только люди не придумают! И я терпеть не могу свое юношеское прозвище.

– Моя фамилия…, – начал я

– Да кому она нужна? – махнул оскорбительно-небрежно в мою сторону старший.

Я захлопнулся. Все равно настоящей фамилии у меня нет. Я могу присвоить любую. Пес Всеблагой толково и в подробностях изложил план. Если все пойдет, как надо, то в следующую субботу я вернусь в Лучший Город земли. На благословенное Побережье теплого моря.

– Гонорар? – я прищурился.

– Ты охренел, Хёггова нечисть!? Сгниешь в долговой яме! Да тебе свои же голову баранью тупой пилой отрежут…

Сейчас самое время торговаться. Вряд ли у них под рукой имеется еще один молодой инкуб. Тот, которому я вчера продул целое состояние, выглядел лет на двести с гаком.

После битого часа мата, шипения, насмешек, плевания через плечо и в морду, взаимных угроз и бессмысленной езды по городу кругами, мы ударили по рукам. Я получил отпущение долгов и приличные подъемные. А заодно пожизненную камеру в Святой Каталине в случае провала миссии.

Мила

В раннем детстве меня водили к гадалке. Жила тогда странная цыганка на Рыночной площади. Считается, что я помнить не могу, но я помню.

Я помню солнечный день. Я держу маму за руку, и мы идем быстро. Обе закутаны в покрывала. От макушек и до пяток, как жены восточного владыки. Какая я жена? Мне всего года четыре. Мама купила мне красное яблоко в карамели на палочке. Вкуууусно. А гадалка нагадала, что мальчика мама не родит, а я замуж никогда не выйду, а стану монахиней. И посоветовала не убиваться, а взять сироту на воспитание. Мол, в ней-то все дело. В младенце, которого уже буквально в эту самую минуту кладут в почтовый ящик возле Храма Всеблагой Заступницы.

Так вот. Ничего из этого предсказания не сбылось. Мой брат родился вовремя и здоровый абсолютно. Теперь ему восемнадцать, он совершенно невыносимый столичный сноб. Торчит в свите Принца и возвращаться в родную провинцию не собирается. Сирота воспитана и упитана. Я сейчас думаю, что цыганка нарочно наплела моей маме небылицы, чтобы пристроить младенца в добрые руки. Впрочем, Клару я люблю, она мне, как младшая сестра. И да! Я выхожу замуж за Принца. Так что провалилась уважаемая цыганка по всем пунктам.

Почему вспомнилась старая история? Я оглянулась на дверь нашего номера. Все тихо. Если Кларисса уснула всерьез, то ее можно вынести вместе с мебелью, вещами – она не заметит. Как любит повторять наша няня: “дочь аптекаря, она и есть дочь аптекаря”. Почему аптекаря? Этого добрая женщина объяснить не могла.

А! Я поняла, в чем дело.

Чего только не предсказывали по поводу моей помолвки с Эриком. Каких только опасностей не предполагали! Ведь он наследник престола, и конкуренция в невестах у него бешеная. Ничего не сбылось. Никаких тайных убийц и подметных писем. Никто не пытался нас поссорить, подсовывая компромат в обе стороны. Ничего. Милое поздравление от его матери, и пожелание как можно скорее познакомиться. Все чинно, мирно, очень вежливо. Гладко. Меня ждут во дворце на Большой летний праздник.

Это я придумала переодеться парнем, а Клара вызвалась изображать невесту. Гарри, наш конюший, по прозвищу Сердитый, покачал головой на маскарад, но вслух возражать не стал. И правильно! Мне скоро двадцать два года, я достигла всех мыслимых границ совершеннолетия. Можно я как-нибудь постараюсь и справлюсь с путешествием сама?

Навстречу по коридору шел мужчина. Черные волосы, бледная кожа, кружево белой рубашки под тонкой меховой курткой. Стройные ноги. Высокие ботфорты. Поравнявшись, он повернул голову ко мне и посмотрел. Синие глаза. Хищный нос, скулы и мягкий рот. Тут от него пришла волна. Энергия. Чужая, густая, вкусная, как шоколад. Такая же сладко-горькая. Опасная и манящая сразу. Я зажмурилась и по инерции сделала вперед несколько шагов.

Не будь дурой, Ми, не оглядывайся! Велела я себе.

И оглянулась. Незнакомец сделал то же самое. Сложил губы в усмешку. Коротко кивнул. Две секунды. Я помчалась по лестнице вниз, звонко стуча каблуками сапог. Позади хлопнула дверь. Он остановился в соседнем номере?

ГЛАВА 3. Кто?

Хьюго

Какая она смешная, эта Ми! Да уж не будь дурой, малышка Ми, а то дяденька Хью разглядит, как следует, что ты прячешь в своих панталончиках. И это не мальчишеский писюн, точно. Впрочем, девственной плевы я тоже не учуял. Странно. Я машинально пожал плечами. Очень странно. Как-то ни то, ни се. Как это может быть? какой-то умелец начал дело и бросил на полдороге?

Я вытащил из кошелька медальон на цепочке. Предполагалось, что он мне поможет опознать невесту Принца. Откинул крышку. Посмотрел. На бледно-голубом фоне делала губки бантиком девица. Блондинка. Все. На этом отличительные черты заканчивались. Глаза, нос, рот у портрета были. Даже ушки. На этом все. Сто тысяч мильонов таких поделок лепят умельцы-ювелиры. Отличаются они только мастью.

Я поднес безделушку к носу. Тонкий девичий аромат, изрядно затоптанный другими отпечатками пальцев и тел. Но чей? Носила ли собственный портрет на шее пресловутая невеста? Не факт, да и зачем бы ей? Такие вещи дарят обычно. И как он к слугам Всеблагой попал? Много вопросов. Слишком много. И я не сыщик, разгадывать загадки не умею и не хочу. Одним словом, наверняка известно одно. Девица должна быть здесь на постоялом дворе. Потому что по этой дороге ей просто негде быть. Снегопад мне в руку. Или на руку.

Я стал спускаться по лестнице. Большой обеденный зал шумел многими голосами. Чавкал, стукался чарками и кружками. Выпивал и закусывал. Здоровенный камин гудел, пожирая колотые березовые чурки. Возчики, возницы, кассиры дилижансов, пассажиры с крыш и запяток, те, что попроще, развешивали, распластывали к огню ближе зипуны, куртки, плащи на просушку. В воздухе стоял густой лошадиный дух. Я крякнул. Как я собираюсь вычислить невинную девицу в этом народном супе?

Двери в малый «господский» зал стояли плотно прикрытые. Ладно.

Мила

Я приказала Сердитому Гарри сесть за стол вместе с нами. Это в отцовском дворце конюший стоит за креслом суверена. Здесь мы в дороге.

– Без чинов, Гарри! – прошипела я. Взрослый мужчина подчинился.

– Мы же не уйдем сразу после ужина, да? – Клара вытянула шею, чтобы услышать мой ответ. Но взгляд! Взгляд ее жадно разглядывал присутствующих.

И неудивительно. Она впервые путешествует так далеко от дома. И как! Как взрослая дама. Приказывает и сама выбирает меню. О как!

Хотя, если быть до конца честной, я самостоятельно выбралась из дома в третий раз в жизни. И уже мечтаю, что бы люди Принца во главе с

Я запретила себе ныть и пугаться каждого чужака. Выпрямила спину. Заломила берет на затылок. Я аристократический отпрыск Высокого Дома Королевства. Могу сидеть за столом при дамах в шляпе.

Чистой публики хватало. Каре из столов заполнено всклянь.

– Микочка, ну мы ведь останемся? Да? Я слышала, что в такие вечера гости в тавернах засиживаются допоздна и развлекают друг друга интересными историями, мы ведь не уйдем? – громким шепотом, торопливо и испуганно-весело уговаривала меня Кларисса.

Конечно, не будь рядом со мной Клары, я бы даже на секунду не задумалась, оставаться или нет. но она в своем шелковом нежно-лиловом платье привлекала слишком много внимания. И хорошенькая она барышня, с этим уж точно не поспоришь.

– Я могу сесть за ваш стол, господин? – раздался приятный баритон.

Почему я сразу догадалась кому он принадлежит? Я поспешно вскинула голову.

Брюнет в ботфортах и дорогой шубе обращался не ко мне.

Сердитый Гарри медленно поднялся на ноги и выпрямился во весь свой немалый рост. И все равно осталась пара-тройка сантиметров за нахальным чужаком.

– Имею честь рекомендоваться. Хьюго Ламберт. Дворянин.

Он слегка поклонился. Распахнул куртку, продемонстрировав кружевную сорочку, расстегнутую до самого пояса узких черных штанов. Безволосая грудь, левый плоский сосок, мышцы пресса, глубоко втянутый пупок. Высокие, под самый корень ботфорты облегали сильные стройные бедра. Внушительная гроздь, плотно обтянутая рейтузами выдавалась бесстыдно вперед и сомнений в серьезных производительных качествах и намерениях господина Ламберта не оставляла. Я не рискнула оглядываться, затылком чуяла, куда заточены взгляды всех дам. Не дожидаясь разрешения, мужчина уселся напротив Клары. Перевел взгляд на ее лицо. И больше не снял. Впервые в жизни я узнала, что некоторые поговорки можно понимать буквально. Господин Ламберт положил глаз на бедную Клариссу.

Она немела, бледнела, краснела, куска хлеба не могла проглотить, глотка вина не смела выпить. Только приворожено глядела на брюнета напротив. Тот спокойно ел. Ее неестественное внимание ничуть не мешало уверенному в себе мужчине лопать радужную форель на гриле с овощами.

Я растерялась. Я не знала, как поступить. Устроить скандал, так вроде бы ничего не происходит…

В какой-то момент Клара словно вынырнула из дурмана. Повернулась ко мне и обессиленно сказала:

– Пойдем спать, пожалуйста. Я очень устала.

Губы господина Ламберта раздвинулись в усмешке. Он отвернулся и велел налить себе еще вина.

– Я лягу поперек двери, – заявил Гарри, – а ребята устроятся в гостиной.

Я согласилась. Пятеро охранников заняли места у дверей и окон. Я раздела Клару и разделась сама. Мы легли в мою кровать, обнявшись, как сестры. Как в детстве держались друг за друга, начитавшись страшных сказок. За гляделками негодяя Ламберта я совершенно ничего не съела. Но усталость победила голод. Засыпая, я видела, как Сердитый Гарри читал небольшую книжицу под светом яркой луны.

ГЛАВА 4. Промазал!

Мила

Я проснулась от звука. Тихая приятная мелодия. Откуда? Флейта, скрипка, клавесин. Клавесин особенно изумил. Дорогой инструмент, встречается в замках, дворцах, да и то не во всех. Я три года обучалась игре на клавесине. Считается, что у меня талант, но я не верю. Я ж не глухая. Тот, кто исполняет ночную мелодию владеет настоящим мастерством. И скрипач. И флейтистка. Почему я решила, что на флейте играет седая миниатюрная дама в траурном платье?

Что за мура лезет в голову? Я резко села. Музыка продолжилась. Место на подушке рядом пустовало. Клара! Корова волоокая! Он ее все-таки приворожил, колдун проклятый!

Я вытащила из-под подушки миниатюрный самострел. Да! я не так проста, как кажусь. Я натянула галифе, запихав в широкие штаны ночную рубаху.

Луна взошла. Я мысленно сверилась с календарем. Третий час утра. Я получила хоть домашнее, но весьма приличное образование. Для девицы моего статуса, даже чересчур.

Конюший спал у порога, свернувшись калачиком, как маленький ребенок. Книжка его лежала рядом. Я бесшумно подошла и подняла толстенький томик. “Все об инкубах и суккубах. Издание семисот-ое, дополненное”. Подивившись выбору конюшего, я обошла его скрюченное спящее тело и скользнула за дверь. Музыка в голове звучала ненавязчиво плавно. Интересно, слышит ее еще кто-нибудь?

Дверь в соседний номер была приоткрыта. Словно приглашала зайти. Я подобралась на цыпочках. И балету меня учили в детстве. Я застыла на кончиках пальцев и заглянула внутрь. Тяжелый огнестрел холодил бедро и давал чувство храброй уверенности.

Хьюго

Я не особенно люблю девственниц. Вечно пищат, жалуются, и требуют жениться. Толку от них как от партнеров, за редким исключением, никакого.

Прелестная малютка Милена девственницей не была. Разумеется, я подстраховался на этот случай. В яркий момент страсти уколол булавкой подружку в нежное местечко между стройных ножек. Заткнул ранку кружевной сорочкой. Получилось вполне правдоподобное пятно. На миг сделалось противно: никогда до этого не прогибался перед псами Всеблагой. И через секунду простил себя. Не торчать же на самом деле вечность в Святой Каталине, если златовласка честь свою для меня не уберегла.

Мы чудесно поладили к общему удовольствию. Я не стал будить ее до конца, подозревая, что она страшно болтлива, как все девчонки. Не хватало еще, что бы на звук сюда явился здоровенный охранник или ее псевдобратец в берете.

– Я хочу целовать тебя везде, любимый, можно-можно-можно, – шептала горячо малышка, раскрепощенная моей магией абсолютно. Я великодушно кивнул.

Мы устроились в широком кресле посередине комнаты. Щедрая луна позволяла видеть красавицу в подробностях. Я отправил ее на колени перед собой.

– Знаешь, как собачки делают язычком? Быстро-быстро лижут все вкусное и сладкое. Вот так, – я, смеясь, показал, как, – вот так, умница!

Я убедился, что подруга меня поняла, приподнял себя и подставился быстрому горячему касанию. Слюни текли рекой и капали. Несостоявшаяся чья-то невеста полировала мои яйца с хлюпом. Щекотно бешено, я ржал и терпел. Сколько мог.

– Все. Погоди, милая.

Я поймал барышню за подбородок и придержал, заставив замереть. Провел болезненно тугой головкой по мягким губам. Мммм! Этот момент я особенно люблю!

– Открой ротик, дорогая, сделай мне приятное.

Я слегка подправил ее позу, чтобы лучше смотрелось со стороны. Я ведь тоже своего рода художник. Длинные волосы блондинки сверкали в золотом свете луны и колыхались в такт фрикциям, метя кончиками по ковру песчинки и мелкий

Мила

По лестнице кто-то поднимался, я услышала звон железных набоек по ступенькам и шуршание длинной юбки. Ничего не оставалось, как нырнуть внутрь чужого номера. Мне повезло: сразу за дверью обнаружилась вешалка с одеждой. Я обхватила ночнушку руками, как могла, чтоб не выдала белизной и нырнула в чужие вещи.

Человек в юбке и подкованных сапогах остановился в двух шагах от меня. Вздохнул почему-то тяжело и притворил за собой дверь.

Из комнаты донеслись странные звуки. Как будто кто-то без ложки, через край хлебал из миски горячий суп. Откуда здесь суп? Я отказывалась верить своим ушам.

– Какая гадость, нечестивый! Сейчас же прекрати! Имей уважение к моему сану! – грубый немолодой голос приказывал. Возмущение и брезгливость.

– Плевал я на твой сан. Вот баба, вот кровь. Если надо, то я повторю шоу для зрителей. Что скажешь? В расчете? – баритон соседа не узнать невозможно. Ухмыляется.

– Да угомони ты ее, извращенец!

– Завидуй молча, серорясый!

Они орали шепотом.

Я выглянула из-под шубы в комнату.

Я выросла в большом дворце, набитом господами, слугами, охранниками, торговцами, рабочими и, Всеблагая ведает, кем еще. Я знаю, что такое минет. Бедняжка Клара была похожа на живую рыбу, насаженную садистом поваром на шампур. Ладно. На счастливую рыбу. Может быть даже, на самую счастливую.

Господин Ламберт поймал Клариссу за подбородок, аккуратно вынул себя из замершего неподвижно рта. Сказал:

– Посиди спокойно, детка, отдохни.

Он взял ее ладошки и сложил в молитвенном жесте на обнаженной груди девушки. Потом собрал волосы и разложил по плечам так, чтобы они укрыли Клару золотым плащом.

– А? Как вам, уважаемый слуга Всеблагой? Красиво?

Он ухмылялся, издевался и гордился одновременно.

Кларисса застыла на ковре прекрасной статуей.

Меня затрясло от возмущения. Какая сволочь! Гад! В куклы он играет живыми людьми! Маньяк!

– Это не она, – проговорил взрослый мужчина в монашьем одеянии, – ты промахнулся, Болт!

ГЛАВА 5. Договор

Хьюго

Что-то такое я подозревал. Уж слишком дело гладко пошло. Но надеялся проскочить. Неназываемый любит подшутить над человеком. Я, правда, не человек. Да в данном случае, какая разница? Я мужчина.

– Не та?! – возмутился я почти искренне.

Доктор Мартин, так, проболтавшись, назвал его один из подчиненных, тяжело вздохнул и принялся объяснять. Почему златовласка не тянет на невесту принца. Я в оправдание предъявил медальон с портретом. Слуга Всеблагой болезненно поморщился. Он сегодня открыто демонстрировал, насколько ему не нравится возложенная на него миссия. Почему? Сутки назад зануда Мартин собой гордился. Флюгер развернулся на оси? Брысь, вопросы! Я не занимаюсь разгадками чужих мотиваций. Я гениальный индикатор и генератор похоти. Я чую ее на расстоянии. Пью, ем, режу в куски. Остальное – без меня.

Где-то в районе входных дверей я услышал шорох. Что?

Мила

Я сидела под вешалкой тихо, как мышь. Вдыхала сумасшедший аромат одежды хозяина номера и подслушивала. Мелодия в моей голове сделалась едва слышной и украсила себя ироничным барабанным ритмом, словно насмехалась надо мной. Или сама над собой.

– Как же я ее найду? Или мне перетрахать всех здешних девок от… Сколько лет невесте? – проговорил раздумчиво Ламберт.

– Точных данных нет. вроде бы около двадцати. Натуральная блондинка, девственница – это достоверные сведения, – голос человека в юбке не отличался уверенностью.

– Слишком расплывчато. Рост? Цвет глаз? Худая, толстая?

Господин соблазнитель явно не хотел снова в лужу. Решил подойти к делу серьезно. Задавал вопросы. Его собеседник не знал ответов. Ну и парочка заговорщиков! За ужином, при свете ламп в столовой, мсье Ламберт выглядел куда как сообразительнее.

– Да! Скорее всего она могла поменяться платьем со своей горничной! – счастливо осенился мыслью старший мужчина, – наш человек докладывал, что объект обожает театральные спектакли, сама ставит различные представления. Да! Она определенно могла затеять маскарад. Ищи среди горничных, Болт!

– Ага! Двадцатилетняя горничная-девственница, – знакомо похабно заржал Ламберт, – если такое чудо здесь есть, я обнаружу его еще до обеда. И не называй меня Болт, серорясый!

– Да как же тебя называть, нечисть? – презрительно фыркнул монах.

– Я господин Хьюго Ламберт.

– Я мессир доктор Мартин.

Они не подали друг другу руки. Просто глядели в упор минуты три. И разошлись.

Мимо меня прошуршал тяжелый подол, и процокали каблуки. Я видела массивный перстень с прозрачным камнем – символ служения Всеблагой, на среднем пальце правой руки священника.

Я недоумевала: как вернется обратно завороженная Кларисса. Неужто своими ногами?

– Выходи, – раздалось в шаге от меня, – все подслушал? Сильная мужская рука схватила меня за шиворот и вытащила на лунный свет.

Хьюго

Я так и чуял, кто засел в моей шубе. Это та смешная девчонка, что прикидывается парнем. На мой нюх, совершенно бездарно. Но остальные то ли верят, то ли им плевать. Пришла за своей младшей сестренкой. Да уж не повезло бедняжке, жить рядом с таким симпомпончиком вряд ли весело. Вытаскивает ее, поди, из чужих кроватей через раз на третий. Да мне дела нет. йедем дас зайне, как говорят коллеги доктора Мартина.

– Рассказывай, – велел я вполне дружелюбно. Подошел к столу, налил сладкого вина в прозрачный фужер. Я люблю вкусные и красивые вещи. Протянул: – печенья хочешь?

Человек кивнул и подошел ближе. Я как бы случайно коснулся его рукой, передавая тарелку. От созданья не пахло ничем интересным. Так, по мелочи: испугом, любопытством, миндальным мылом, ромашковым кремом. Вот злостью тянуло будь-здоров. Прикольно. Я решил повестись на ее игру. Парень так парень.

Созданье беззвучно запивало сухие бисквиты мадерой и помалкивало.

– Как тебя зовут?

– Мики,

Тонковат голосок. Трусит. Мне в голову пришла мысль. Я улыбнулся.

– Вот что, Мики, ты ведь постоянно трешься среди дамочек из общества? Из тех, что обедают в господской столовой. Так?

Парнишка кивнул. Протянул тонкую руку к банке и сцапал еще одну печеньку, сладкоежка.

– Разведай-ка мне, кто из них собирается замуж в ближайшее время. Ок?

Парень хотел ответить, поперхнулся сухим бисквитом, закашлял. Я плеснул ему еще вина и постучал по спине. Худышка, позвонки и ребра можно пересчитать через полотно рубахи.

– А что мне за это будет? – хрипло спросил он, раздышавшись, – женишься на моей сестре, ублюдок?

Ого! Я рассмеялся. Характер, однако! Я его щелчком в лоб легко успокою насмерть, а он в бутылку лезет! Красава! Всегда мне нравились рисковые ребята. Сам такой.

Мила

Я в полном ужасе слушала сама себя. Что я говорю??? Но заткнуться точно не получится. Меня несет. Неостановимо. Я знаю за собой это чувство.

– Мерси за

Я сглотнула ужас и дрожь, только бы не стошнило. Запила приторно сладким вином. Сделала заинтересованное лицо. интересно, получилось?

– Я сделаю так, что твоя сестричка все забудет. Даже смутным сном в ее памяти ничего не останется. По рукам? – господин Ламберт протянул мне ладонь. Улыбался вполне порядочным человеком.

– Я не пожимаю рук, – я не могла заставить себя к нему прикоснуться. Нет и все. Остальное – занятно. – я согласен.

Он убрал руку в карман халата. Вроде бы не обиделся. Подошел к спящей с открытыми глазами Клариссе. Положил ладонь ей на лоб, провел, легко смахнул что-то в сторону и дунул.

– Уводи. Завтра поговорим. Мики.

По-моему, он хотел заглянуть мне в лицо ближе, но я удачно присела перед подругой на корточки. Услышала негромкий хлопок в ладоши над головой. В тихом оркестре в моей голове остался только клавесин.

Потом я надела через голову бедной Кларе ее сорочку. Вид темных пятен вызвал тошноту и злость. Я поквитаюсь с кукловодом-соблазнителем! Пусть только откроют Перевал, и мой любимый доберется сюда! Ничегооооо… земля круглая, жизнь длинная.

Клара, двигаясь мелкими шажочками, словно японская гейша, вышла в коридор.

– Добрых снов, – догнала в спину противная улыбка.

ГЛАВА 6. Поиски

Мила

Утро выдалось на диво. Солнышко выглядывало из-за влажных пузатых облаков, влезших на небо прямиком с картин Пуссена. Снег продолжал тихо падать. Ночью был ветер и сдул в пропасть достаточно снежной массы, что бы избалованные городские животные и всадники могли чувствовать себя уверенно на широком дворе гостиницы.

Клэр, а сегодня мне почему-то хотелось называть ее взрослым, аристократическим именем, красиво обогнула широкий периметр постоялого двора. Ее розово-лиловая амазонка ярким цветком напоминала, что где-то есть лето. Крапчатая кобыла вела себя прилично. Но я видела, как внимательно наблюдает за красивой парой Сердитый Гарри. За ними обеими глаз да глаз. Я тронула красавицу Вишню перчаткой между ушами. Это был наш собственный жест. И мы пошли параллельно крапчатой парочке в лиловой амазонке.

Второй этаж здешнего как бы отеля опоясывала широкая веранда, разделенная на балконы по сегодняшней моде. На центральный вышел под ласковые лучи утреннего солнца мужчина. С непокрытой головой, обнаженный сверху, в низко сидящих пижамных штанах он слегка подпрыгнул и уцепился за балку перекрытия. Стал подтягиваться вверх, красиво напрягая мышцы. Шелковые штаны еле держались на честном слове и круглом заду красавчика.

Я внимательно смотрела на Клариссу. Та разглядывала мистера Ламберта с плохо скрытым восхищением.

– Какой интересный мужчина! – вздохнула девушка.

– Не знаю, – я пожала с сомнением плечами. Ждала, что скажет еще моя ветреная подруга.

Тем временем интересный мужчина закончил с физкультурой, повернулся к нам в профиль, приспустил штаны и спокойненько отлил через перила в заснеженный палисадник.

Разумеется, мы громко прыснули и отвернулись.

– Простите, дамы! Я вас не заметил, – засмеялся наглец. Не заметил он! Дважды наглец! – Доброго утречка, барышни!

– И вам! – не оборачиваясь, ответила Клара.

Я следила за ней во все глаза. Она, как почти всегда и где угодно, слегка флиртовала с Ламбертом. Мужчина отвечал. Пара беседовала, словно едва знакомые люди.

Неужели господин Хьюго не солгал? Кто же он? Колдун, без вариантов. И наверняка с лицензией, раз может разгуливать где угодно. А если сотрудничает со слугами Всеблагой, значит уровень в своем деле имеет немалый. Тогда почему один? Где его слуги, карета, всякое-разное, что приличествует сановнику? Я дочь губернатора самой большой провинции Королевства. Пусть отдаленной и в полном смысле слова провинциальной, не суть. Мне довелось повидать сановников какого угодно пошиба. Не тянул красавец Хьюго на вельможу. Я бы его урожденным дворянином сочла с большой натяжкой. Манеры хоть куда, понтов шикарных куча. Взгляд не тот.

Пока я колыхалась в седле и сомнениях, Клара и Ламберт договорились позавтракать. Да не в душной столовой, а на воздухе. У самой границы каменного плато и Гряды. Я рассердилась. Кто будет организовывать этот летне-зимний пикник? Охрана? У нас даже горничных с собой нет. Но полуголый господин с балкона уверил, что справится сам.

– Жду вас, дорогие мои, у ограды через час! – наградив всех желающих белозубой улыбкой, мужчина скрылся в номере.

– Как он мне нравится, – вздохнула Кларисса, – такому можно многое позволить…

Ну да. Если еще осталось что-то, что ты не позволила ему вчера. Я отправила Вишню шагом вперед, зная, что крапчатая пойдет за ней, как привязанная. Мне всегда казалось, что Клара любит яркие амазонки куда сильнее, чем прогулки верхом. Исключение составляет только Городской сад воскресным днем.

Я искренне удивилась, когда через час слуги вынесли из таверны столы, стулья, скатерти, посуду. Привлечённая теплой солнечной погодой и возможностью покрасоваться, вся чистая и не очень публика разрядилась в лучшее и уселась завтракать. Фантастически щедрый Ламберт угостил всех стаканом вина на выбор и печеньем, какое в буфете нашлось. На свежем воздухе аппетит напал на дам и кавалеров со скоростью снежного обвала. Подавальщики сбились с ног, исполняя желания. Кстати, на горизонте слева в бело-синих стогах облаков отчетливо проскакивали линейки молний. Придет ли гроза сюда – тема застолья. Мужчины авторитетно высказывались. Дамы ойкали и оценивали друг друга. Стоял разноголосый хор болтающих и жующих.

– Что скажешь?

Я едва не вздрогнула. Господин Ламберт, нежно улыбаясь, переместил малышку Клару месте со стулом влево и втиснулся.

– Вы о чем, господин?

– Не придуривайся, Мики, соблюдай договор.

– Я не придуриваюсь.

– Тогда пошли по кругу справа налево. Рассказывай.

Еда мужчину не волновала совершенно. У него даже тарелки не было. Я осторожно выглянула из-за широкого плеча в блестящей шубе. Кларисса страшно удачно общалась с молодым человеком в красном военном мундире. Лейтенант, кажется. Вовремя он появился рядом. Или Ламберт подсунул моей подруге кавалера, чтобы не мешала?

– Видишь, как я все отлично устроил? – он наклонился близко. Говорил, шевеля дыханием волосы на виске. Ментол, гавана, клубника со сливками и в меду.

В голове возникла флейта. Как у Моцарта: пара-пара-пам-па-па. Нет у Моцарта не так. Всеблагая! Не важно.

– Ты меня не слушаешь?! – возмутился партнер. К флейте нахально присоединился барабан.

Я отчаянно замотала головой, прогоняя ненужные звуки:

– Я тебя слушаю!

– Не злись, пацан. Чо завелся? Все норм, – ободряюще улыбнулся мужчина.

Вот умеют некоторые улыбаться так, что хочется прибить! Черные волосы Ламберта сами собой завивались в локоны и лежали на плечах красивенько, как у столичного щеголя. Он поймал мой сердитый взгляд и обеими

– Я не злюсь, – отрезала я, злясь еще больше. Чертова флейта в моей башке попыталась соорудить вариацию на тему «Болеро», перевирала безбожно.

– Тогда начинай, – просто сказал господин Ламберт. Опять улыбается гад!

Я заговорила о дамах, о которых хоть что-то знала. Успокоилась. К моему удивлению, спасибо болтушке Кларе, я могла вставить пару слов о многих.

– Шестая слева. Ботаника Эфф. Дочь камергера Двора.

– Ботаника? – изумился красивый мужчина.

Прищурился, скатал из крахмальной салфетки трубку и глядел сквозь нее на девушку.

– Так ее представил вчера сопровождающий. Двадцать два года, едет к жениху, чтобы подтвердить помолвку. Везет ее дядя со стороны отца. Все чинно и респектабельно. Девица, – я почти слово в слово повторила все, что насплетничала мне подруга.

– Ты издеваешься, – утвердил господин Ламберт, – она страшна, как смертный грех. Гляди.

Он передал мне импровизированную подзорную трубу. Веселится. Я и без его салфетки видела, что судьба обделила мамзель Ботанику привлекательной внешностью. Моя кобыла Вишня рядом с девушкой – венец творенья. А если судить по платью, то и с мозгами у барышни не очень.

– А что? – упрямо возразила я, – фильтры поиска: невеста, около двадцати, невинная блондинка. Все сходится.

Красавчик Хьюго расхохотался:

– Не знаю, Мики, какое приданое несет в клювике малышка Ботаника своему отважному женишку, но вряд ли это сам Принц. Никогда не поверю!

– А причем здесь Принц? – внутри мгновенно похолодело и замерзло.

– Соображай быстрее, парень, не разочаровывай, – ухмыльнулся мсье Ламберт, – дотумкал? только тссс! Это смертельный секрет.

Я догадалась. Да ведь он ищет меня!

ГЛАВА 7. Волшебники

Хьюго

Все-таки она странная. Женщиной толком не пахнет. На меня не реагирует вообще. ВООБЩЕ! Как это может быть? не понимаю. Не девственница, а как-то так. Надо бы ей под юбку залезть и посмотреть глазами, и пощупать руками. Но добровольно не даст. Вот чую. К гадалке не ходи, станет драться. Я не насилую женщин. Я инкуб. Почему же…

– А вы горничных смотрели?

– Ты женщин не любишь?

Мы сказали одновременно. Я смутился, хотя зачем это мне? крошка захихикала. В парня рядится она все же удачно. Никто не замечает. О!

– Послушай, а как тебя зовут? Полное имя есть?

Я временно отложил свой вопрос про то, кто кого любит. Барышня поджала губки.

– На нас все смотрят, – проговорила она, не разжимая рта.

Вообще-то смотрят на меня. На меня все смотрят всегда и везде. Я привык. Я огляделся. Действительно. Публика за столами перешла к кофе и любопытству. Кто и с кем. О чем.

– Прогуляемся?

Я галантно предложил парнишке руку, поднял со стула и повел в сторону от общества. Но не настолько далеко, чтобы интересующиеся вообразили, будто мы ищем уединения. Хёгг! Какие длинные фразы!

Мила

Всеблагая! Как же мне себя назвать? Он звал вчера Клару Миленой. То есть, кто-то ему рассказал, но криво. Конечно! Скотина Ламберт ищет блондинку около двадцати лет. Кларе восемнадцать, мне двадцать два. Она яркий блонд, ее волосы выбелены дополнительно-специально. А мои просто светло-русые. Гад-соблазнитель может просто не заметить таких вещей, ведь он мужчина. Какая твердая у него рука. Сухая и теплая. Почему не отпускает мои пальцы? Нарочно? Колдует? Подслушивает мысли? Ведь это неприлично, в конце-то концов. Соображай быстрее, Мики!!

– Так что насчет имени?

Он остановил нас возле заснеженной скалы. Такие места просто созданы для лавин. И вдруг провел указательным пальцем по тыльной стороне моей ладони. Я машинально дернулась отобрать. Но мужчина держал крепко.

– Все зовут меня Мики. Руку отдай!

Я снова дернулась. Он сжал крепко, почти больно и сразу отпустил.

– Что за игры? Люди черт знает, что могут подумать, – проворчала я, разминая пальцы.

– Люди – идиоты, все время выдумывают всякую фигню, – пожал плечами господин Ламберт. Расправил красиво смоляные локоны по плечам и даже тряхнул головой, чтобы получше волосы легли на мех его блестящей шубы, надел перчатки и произнес: – значит, придется заняться этой лошадиной красоткой Ботаникой.

Я опешила от зигзага его мыслей. Зачем?

– Но ведь это наверняка не та, кого ты ищешь! Ты же сам сказал!

От возмущения я перешла на «ты».

Он провел пальцем в тонкой кожаной перчатке по моей щеке. Запах парфюмированной кожи тянул штук на двадцать больших золотых монет.

– Значит, мужиков ты не любишь. И баб, по-моему, тоже. Мальчик Мики.

Хьюго придвинулся близко, и наши взгляды сошлись. Кончики пальцев на ногах стало пощипывать. Потом на руках. Потом зачесался нос. Я не удержалась и громко чихнула. Брызги попали на его лицо. Неведомо откуда прилетела черная кисточка, вроде тех, что бывают на хвостах у львов или ослов, обмахнула мои слюни с красивой физиономии и сунулась в пасть мсье колдуна. Он облизал шелковистый шерстяной комок со смаком и выплюнул. Секунда и все закончилось. Я пялилась в полной прострации. В обморок упасть, что ли?

– Ну-ну, малыш, возьми себя в руки. Я слегка увлекся. Ты ведь никому не расскажешь, да? Чего только не бывает между нами, волшебниками, – проговорил он равнодушно и отвернулся.

Потом поднял руки и потянулся с силой вверх, громко хрустнув суставами. Сразу растерял всю свою куртуазность.

– Пойду малютку Ботанику трахну, – сообщил Болт Ламберт снежным скалам и синему небу.

– Для чего? – не удержала я глупого вопроса.

– Для здоровья, – ответил мужчина через плечо. Грубо и цинично.

Засунул руки в карманы шубы и пошел в здание, забыв обо мне напрочь.

Хьюго

Я шел и злился. Не понимаю! Я ненавижу, когда обстоятельства касаются меня лично. А я их не понимаю. Причем в башке крутилась нужная мысль, но ухватить ее не удавалось. Неназываемый! Нахрена мне сдалась эта девочка-мальчик? Тут я вспомнил и хмыкнул. Слюнки у нее сладкие, как карамельки. Я бы ее облизал. В башке сразу возник силуэт тоненький и голенький, босиком, на цыпочках и в красном берете на шёлковых коротких кудрях. Тьфу!

Я рассмеялся над собой. Я не умею долго злиться. Я люблю исполнять свои желания.

Не раздумывая, я стукнул костяшками пальцев в номер господ Эффов. Мне открыл тучный мужчина. Я без разговоров отправил его спать. Красавица Ботаника удачно готовилась вздремнуть после пикника. Свежий воздух способствует. Ей прислуживала молодая горничная, стройная и с хорошим тылом. Но когда она обернулась, я сразу понял, что тройничок не состоится. Не в этой спальне. На фоне служанки хозяйка смотрелась почти красавицей.

Я заглянул барышням в глаза. Они понятливо успокоились. Ботаника в широкой постели, служанка в кресле. Я присел

– Я знала, что ты придешь, красавчик Болт, – проговорила девица. Легла на бок и улыбнулась. Постучала ладошкой по шелковому покрывалу рядом, – поспеши, мой золотой.

Я офигел. Ну и девственницы встречаются мне в последнее время. Сплошной развод и обман ожиданий. Ладно. Все потом.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут? – спросил, раздеваясь.

– У тебя короткая память, Хью, как у всех инкубов, – она не спеша развязывала атласные ленты на желтом пеньюаре.

Что-то мне напомнил канареечный цвет ее белья. Соображаю я сегодня не важно. Потом.

*

– Ты завис, Болт! Никакого сдвига. Перевал откроют послезавтра, а у нас никаких результатов!

Доктор Мартин шипел, как рассерженный кот.

– Хочу напомнить, что я инкуб, а не ищейка. Моя задача соблазнять, а не разыскивать объект, закинув на плечо язык. Это вы не справляетесь с задачей! Дайте мне любую, и я ее соблазню с дорогой душой! – заявил я.

Мы встретились в коротком коридоре между кухней и общим залом. В моих карманах звенело золото, полученное от Ботаники. Руки чесались спустить его на зеленом сукне. Стоп! Что значит спустить? Преумножить! И никак иначе.

– Это ты сокамерникам в Святой Каталине будешь рассказывать, нечестивый! – огрызнулся пес Всеблагой, – когда останешься гнить там после провала!

ГЛАВА 8. Столичные новости.

Хьюго

Я не люблю алкоголь. Я почти не пьянею и глотать непонятно зачем невкусную вонючую жидкость не вижу смысла. Я предпочитаю сладкое вино и сладкое шампанское. Никакие кислющие брюты и экста-драи меня не заводят. Отнюдь. С табаком та же песня. Одно дело, когда лично сам выкуриваешь хорошую сигару на свежем воздухе или короткую папироску в постели с подружкой, и совсем другое, когда банда разношерстных, так называемых людей, дымит в низком помещении всякой дрянью. От придорожной травы до морских грибов.

Я поморщился. Слишком много собралось народу на постоялом дворе и в харчевне. Курить в общественном месте, согласно правилам Империи, запрещено. Но снова повалил хлопьями снег, и подданные Ее Величества вместе с остальными представителями рода человеческого смолили в общем зале, кто тайно, кто явно.

За лестницей на второй этаж втиснули низенький стол, и компания из шести человек засела в крепс. Я поискал глазами еще игроков. Время самое оно. Час до полуночи. И мне не нравится ставить мои деньги на капризы фортуны. Дверь в зал для чистой публики приоткрылась.

– Младшая пара, – обласкало мой слух, – старшая рука.

Я двинул на звук любимой мелодии.

В кармане шубы звенели монеты. Малютка Ботаника не поскупилась. Заплатила за любовь. У ведьм есть такая примета: на заплатишь инкубу золотом, он больше не придет. Неназываемый! Поставь памятник тому, кто это придумал! Даже самая распоследняя девчонка с рынка с крошечным даром, способная только печи чистить да зажигать, всегда прибережет для сладкого дружка желтую монетку. И попробуй не взять, реву не оберешься.

Я подошел к столу. Люди кивнули и раздвинулись, давая мне место. Игра началась.

В какой-то момент я понял, что пора уходить. Я чересчур увлекся, сделал последние четыре раздачи подряд. Нетрезвый купчина напротив косился на меня с подозрением. Длинный, как жердь гвардейский капитан вполне мог его поддержать. Получать по физиономии не тянуло никак. Следовало делать ноги, либо прощаться с частью денег. В смысле, проиграть пару раз. Я не жадный, но свои монеты не раздаю даром. Я чеканул и отправился на выход.

В дверях меня прижал пузом здоровенный мужик. Коричневый френч без знаков отличия. Штаны в цвет заправлены в хорошие сапоги. Плотно дыхнуло можжевеловой самогонкой. И я узнал здоровяка: охранник симпомпончика Милены и ее квази братца. Взял выходной? Уволился? Пойти, что ли, пощупать девочку-мальчика за тощие бока? Шальная мыслишка встретила отклик в штанах. Я ее хочу? Да ладно!

Я сделал шаг наружу.

– А я вот слышал, что известная служба Всеблагой Заступницы охотно пользуется услугами всякой нечисти. И лицензии им выдает, и деньги большие платит! – ни с того ни с сего громко выступил капитан гвардии.

Я передумал уходить. Вернулся в как бы задумчивости к буфету.

– Где это вас так просветили? – спросил купец, перекладывая карты в руке. Я через половину зала чуял, как он твердит про себя достоинство и масть каждого листа.

– Да вот так же, за карточным столом в Столичном клубе засиделись в холдем до утра. Разговорились, как водится.

– О! Я обожаю слушать новости из Столицы, – заметила баронесса.

Ее возраст не определялся. Что-то около ста. Я вообще подозревал, что она не дама. Хотя в сто лет какая разница?

– Сплетни, хотели вы сказать, – хрипло вставил охранник.

Мельком глянул в карты и накрыл их ладонью на столе. Именно такие точные движения, сотни тысяч раз повторенные, выдают настоящего игрока.

– Ходит устойчивый слух, что наш престолонаследник спутался с ведьмой, – прикрыв веером карт рот, негромко сказал купец.

Опасное выступление. Но десятилетний самогон штука коварная, так и тянет человека за язык.

– Не с ведьмой, в чем, по-моему, нет ничего страшного, кроме опасности дурных болезней. Он живет с суккубом. И эта новость выползла за пределы дворца, – словно бы между прочим заметил просвещенный офицер.

– Господа! Давайте вернемся к игре, – призвала всех дилер.

Все слаженно побросали карты на стол. Партия ушла за баронессой. Она отличалась редким везением. Работает в паре с дилером?

– Возвращайтесь к нам, господин Ламберт, – предложил толстяк.

– Слишком много шампанского, мутит, – я поморщился.

Это была чистая правда. Башка гудела от табака. Я опрокинул пару бутылок шампанского под хорошую манилу. Но дослушать разговор хотелось.

– А вы глотните минеральной здешней воды со льда, господин. Помогает, – любезно заметил кто-то со спины.

Как я не люблю, когда ко мне подходят сзади! Неприметный мужичок доверительно улыбался. В руках его был кувшин. Он поставил его на стол и велел буфетчику налить. Я ухмыльнулся. Совсем больной! Кто пьет из чужих рук?

Глядя мне прямо в глаза, мужчина сделал пару глотков из тонкого стакана и направился к зеленому столу. Его короткие сапоги цокали по доскам пола неприятно-знакомо.

У меня вдруг зачесалась левая ладонь. Это к деньгам, однозначно.

– Мы ждем вас, красивый мужчина, – зазывно пропищала баронесса. Я сдался.

С приходом новеньких игра пошла живей. Но и разговор не отставал.

– Как же отличить инкуба от человека? – вернулся к старой теме купец.

– А вам зачем? – поинтересовался неприметный дядя, представившийся то ли Смитом, то ли Джонсом.

– Надо же знать. Вдруг к жене привяжется. Воспитывай потом мальчишку с хвостом.

Все заржали, каждый на свой лад.

– Вряд ли инкубы

С дуру я приплел собственную внешность. И выложил каре на валетах.

Купец обиженно пропыхтел что-то себе под нос-картошку. Светло-коричневые глаза шарили по карточному раскладу.

– Старшая рука, – показала на меня дилер. И предложила освежиться.

Надо уходить. Я всегда безошибочно чую этот момент и не за картами тоже.

– Так что там с Его Высочеством? Он счастлив в своем необычайном романе?

ГЛАВА 9. Загадки

Хьюго

Баронесса пересела к окну, вытащила сигаретку из изящного портсигара. Гвардеец охотно дал ей прикурить. Сказал:

– Конечно он доволен! Такая любовница! Ни в чем не отказывает, хошь спереди, хошь сзади. Как хошь, так и делай. Говорят, Принц даже к столу не выходит, так увлечен. Опасаются смерти от истощения.

Мужчины тонко усмехнулись. Единственная столетняя дама хихикнула.

– Ее величество вне себя. То есть в большой озабоченности. Ведь парня надо спасать! Ищет отворотные способы. Пока все мимо, – сделал сокрушенный вид столичный знаток.

– Говорят, истинные девственницы хорошо помогают, – заметил мистер Смит, – их кровь как-то особенно работает…

– Отличить инкуба наверняка можно только, – перебил его охранник, – если заставить принять его истинный вид!

Сильно как он пьян. Полный туман в башке, я чую. Но на игре не сказывается. Если бы не пиковый валет, прилетевший мне на последней раздаче, партия была бы его.

– Да как же его заставишь? – искренне удивился я. Правда, как?

– Надо взять девственницу, – начал здоровяк.

Дальше не интересно. Задолбали люди своими невинными бабами! Воображают про них дикие небылицы. Считают, что мы боимся чистых дев. Да я столько имел их по жизни, не сосчитать! Внезапно доски пола пошли волной. Я быстро зафиксировался вертикально и понял, что соображаю не лучше мужика в коричневом френче.

Откланялся и пошел на верх.

В середине коридора имелась кирпичная арка и ниша за ней. Лучше места, чтобы получить по башке не придумаешь. Я громко дотопал ботфортами до засадной точки и беззвучно нырнул в темноту.

Аромат ужаса и миндального мыла. Теплое трепыханье. И шепот:

– Пусти!

– Что ты здесь делаешь?

Я был рад ужасно! Я сам не понимал, почему? Ухватил малыша за попу и прижал к себе. Ммм!

– Отпусти меня, извращенец! – она пыхтела, выворачивалась. Не сдавалась.

– Что ты тут делаешь, дурачок?

Хёгг меня забери! Я был нежен.

Я гладил ее по спинке. Не отпущу! Развел тонкие ножки, приподнял за попочку на уровень лица. Прижал к горячему себе. Мучился в сладком предвкушении. Мики затрепыхалась всерьез. Норовила пнуть коленкой в дорогое. Еще чего! Я испытывал такой приступ похоти, словно баб не видел год. Я нашел ртом ее губы. И.

Ну вот как она смогла? Как умудрилась? Звонкая пощечина залетела мне на левую половину лица. Ну теперь точно не прощу! Насмерть залижу!

– Болт, это ты? – услышали мы в двух шагах.

Застыли, как по команде.

Ясно, что молчать не имеет смысла.

– Я занят, – сказал я, зажимая сладкий ротик Мики ладонью.

Ее испуг пах изумительно. Слааадкий аромат! Клубничный. Да, я люблю клубнику. И сливки. Мммм. Пока девушка растерянно боялась, я отловил ее потную дрожащую ладошку и прижал к себе. Мммм! Свободной рукой я распустил шнуровку на рейтузах. Малышка Микочка мигом забыла трусить и возмущенно дернулась. Вот это точно нет. Я своей рукой поверх ее сердитых пальчиков сжал ствол и медленно провел снизу-вверх. Обратно.

– Мммм! – я застонал в голос.

– Да, когда ты все успеваешь, хёггов Болт! – возмутился пресловутый Смит.

Сверху-вниз. Хёгг! Еще. Моя подружка перестала сопротивляться. Сжала мой изнывающий конец сильно. так, как надо. Наконец-то.

– Даааа, – я не стеснялся. Но руки своей не убирал. Где-то на подкорке чуял: не надо. Мало ли.

– Жду тебя в твоем номере через две минуты! – зло сказал мужик.

– Я не успею, – тихо откликнулся я.

Вверх. Вниз. Еще. Еще. Неназываемый! что ж так сладко-то! у меня уши заложило. Как на морской глубине.

– Время пошло, Болт. Пеняй на себя!

Звук подкованных каблуков ушел по коридору дальше.

– Вот ты гад! Гад! гад! – ругалась Мики. Дергала обеими злющими ладошками за конец, не понимая, что счастливо ведет меня своим гневом к финалу.

На крайнем восклицании я кончил.

Ё! Неназываемый! Так бывает? фейерверк! Да я с приютского детства не припомню ничего похожего! Слабость пришла такая, что я чуть под ноги не рухнул.

– Ты меня испачкал всю, – проговорила барышня. И неожиданно расплакалась: – гадость!

Я зацепил мизинцем теплую мутную жидкость и размазал по пляшущим в страданиях губкам девицы. И не дав ей расплеваться, залепил поцелуем.

Хёгг! Я словно сто лет не целовался, до того приятным был поцелуй. Я замер, пережидая удовольствие. Короткая пауза и злой удар под дых. Удар меня не удивил и не наказал особо. Я не мог понять, почему старая, как мир, игра языков и губ приносит мне столько счастья.

– Мерзкое животное! Извращенец! Вот я доберусь до столицы, я тебе покажу!

– Что ты мне покажешь? – ухмылялся я.

Соображал неважно. Не мог понять, что меня гасит: несвежее местное шампанское или девчонка рядом. В девчонку я не верил, вырос из этих штанов давно.

Сладковатый вкус моей спермы и ее острый запах, мнилось мне, царили над всем.

– Я на тебя принцу пожалуюсь! – выпалила Мики.

Давно пора было отклеиться от девушки и идти в номер для жизненно важной беседы с очередным псом Всеблагой. Но я не мог расстаться с Мики. Нет и все.

– Ха! – я провел языком по нежной щеке. Девчонка дернулась, как от ожога, – нашла кому жаловаться! Вот уж кто извращенец из извращенцев! Мы с тобой дети по сравнению с Его Высочеством!

– Да как ты смеешь! – завопила она шепотом, – не смей имени его касаться своим поганым языком!

И тут раздался такой грохот, что заломило в ушах. А пол в коридоре вздыбился и ушел из-под ног.ГЛАВА 10. Новые места

Мила

Мне приснилось, что голову мою засовывают в большую кастрюлю с кипятком. Та стоит на громадной раскаленной плите и булькает. В кастрюле ничего страшного не наблюдается. Просто очень жарко. И горло дерет наждаком. До того пить хочется. Пить кипяток невозможно. Почему? Если набрать в рот и подождать, он ведь остынет? Я мучаюсь этой проблемой. Долго. Внезапно надоело. Я проснулась и села.

Везде, куда ни глянь, простирался зеленый океан. Над головой яркое солнце горело в обесцвеченной зноем вышине. Подо мной гладкий щит из досок, выкрашенных

Пары часов мне хватило, чтобы принять положение вещей. То есть. Я перестала бояться, ныть и выковыривать острые куски оконного стекла и непонятные обрезки чугуна из своей одежды голыми пальцами. Сняла шерстяной жакет, брюки и тонкую полотняную рубаху. Осталась в шелковой сорочке на бретелях. Потом чуть-чуть подумала и надела рубашку назад. Солнце жарило не по-детски. Длинные зимние панталоны я обкорнала перочинным ножиком по колено. Соорудила чепчик от солнца. Заодно обмотала остатками полотна руки и выдернула наконец осколки из одежды. Эти заботы заняли много времени, хотя неумехой и неженкой я себя никогда не считала. Мысли о питьевой воде постоянно бродили кругами в мозгу, но я делала вид, что их не замечаю. Пока получалось. Я призвала на память все, что читала о кораблекрушениях и спасениях на необитаемых островах. Вышла неплохая библиотека. Из камзола я мечтала соорудить навес. Но крайние доски не желали отрываться от куска пола коридора, который неведомо как стал моим плотом и единственной надеждой на спасение.

– Как дела, пупсик? – услышала я сквозь спасательные заботы знакомый баритон.

Не веря, обернулась.

Господин Ламберт в… я не знаю, как назвать кусок прозрачной от воды белой ткани на бедрах мужчины. Что-то вроде набедренной повязки тропических островитян. От срама не спасает, скорее наоборот. Привлекает к себе взгляд на раз. Зато если зубастый хищник океанский покусится на святое место мсье Хьюго, то тут могут быть варианты. Остальную одежду он смотал в небольшой тючок и нацепил себе на голову. Сапоги связал и повесил через плечо. Но самое главное! Ламберт стоял в воде. Та доходила ему примерно до середины бедра, плескаясь веселой волной на голый торс и остальное.

– Значит, тут мелко, господин Ламберт? – обрадовалась я.

– Мелко, да не очень, – поморщился мужчина, – не знаю, как ты, а я бреду в этой хёгговой воде часов шесть, устал, как верблюд. Можно, я присяду?

Я кивнула. Если честно, обрадовалась, что в океане я не одна. Конечно, Ламберт не производит впечатление порядочного человека, джентльменом его никак нельзя назвать. Особенно после крайнего нашего общения. Но все-таки…

– Прикидываешь, как будешь лопать меня в грустную минутку? – рассмеялся красавчик с тюком на башке, – предупреждаю, я не сдамся без бою, моя юная ведьмочка.

Я – ведьмочка? Я ооочень удивилась. Плот сильно перекашивало в сторону мужчины.

– Я лягу, ладно? Только не колдуй, умоляю, – он снова засмеялся.

Но глаза смотрят настороженно. И он знает, что я женщина. Хью вытянулся по диагонали плота, который сразу перестал подпрыгивать на мелкой волне и пошел ровнее. И протянул мне руку:

– Давай лучше познакомимся заново. Я – Хьюго Ламберт. Профессиональный игрок.

– И соблазнитель девушек по найму, – не удержалась я, блеснула знаниями, – за какие подвиги служители Всеблагой так крепко усадили тебя на поводок, Болт?

Я не спешила руку пожимать.

– Много будешь знать, ведьма, быстро выйдешь в тираж. Не хочешь со мной дружить? – он убрал руку, – зря. Мы очевидно идем по течению в Большом Халифатском заливе. Где-нибудь да к берегу пристанем. Халифат – мужская страна. Женщине одной там не выжить.

– Халифат?! – ужаснулась я, – это же на другом краю мира! Как нас сюда занесло?

– Тот же вопрос, – лениво согласился господин Ламберт. Положил одежду себе на грудь, чтобы не достала морская вода, и закрыл глаза.

Всеблагая! По-моему, он обиделся.

Хьюго

Я обиделся. Овца! На кой она мне сдалась? Пусть барахтается в стране беспредельных визирей, как хочет. Соблазнитель по найму! Это ж надо такое сочинить. Я-то, дурак, чуть не признался ей, кто я на самом деле. Да я просто выручить ее хотел. Чисто из общей любви к бабам. Ведьма! Недоделыш! Всей магии в ней – с наперсток, не больше. Однако. Я слишком хорошо помнил, как жестко скрутила меня похоть рядом с этой дурочкой накануне. Я чуть себя не потерял, так сладкими слюнями захлебывался. Она ведьмачила, больше там некому. Но зачем? Она меня на дух не переносит, слова доброго не услышал ни разу. Может быть, бессознательно творит? Я про подобное слыхал, но воочию видеть не доводилось.

Я следил за малюткой из-под опущенных ресниц. Как я так обмирал по ней? Из штанов выпрыгивал! Доска-два-соска. Ручки-ножки-спички. Штанишки зачетные до коленочек. Подсматривает за мной тоже, недоделанная. Мозг включила? Хочет диалога? Пусть первая начинает. В паху предательски потяжелело. Хёгг!

– Ой! – хихикнула бледнокожая ведьма тоненьким голоском.

Дорогой шиванский батист напрягся предельно на бедрах. Впился тонкими нитками в не вовремя очнувшегося меня.

Девчонка тихонько смеялась. Я разозлился:

– Не видела никогда?

– Нет.

– Ну и дура, – эпично высказался я. Сполз в воду и пошел рядом с плотом. На горизонте темнела тоненькая полоска. – Земля.

ГЛАВА 11. Ночь в пустыне

Мила

– Мы не успеем войти в город до заката. Ворота закроют, – со знанием дела заявил Ламберт.

Он взял за угол наш плот и втащил его на песок. Его мышцы здорово напрягались на сильном обнаженном теле. Я засмотрелась.

– Чо пялишься? Помог бы лучше, – хмуро заявил он, словно ему не нравилось мое любопытство, – я буду звать тебя, как раньше. Мики. Я решил, что парнем ты будешь мне выгоднее. Тем более, что на девчонку ты тянешь слабовато.

– У тебя нет татуировок, – поделилась я наблюдением с самозваным начальством, – что значит “мне выгоднее”? я не твоя собственность! Хватит командовать!

– Я сильнее, значит, я главный. Слушайся беспрекословно, Мики, и я, моооожет быть, помогу вернуться тебе обратно в Империю и не на закате жизни, – ухмыльнулся противно Хьюго Болт, оглядывая меня с ног до головы.

Я поняла, что спорить с этим ощипанным павлином сейчас бессмысленно. Да и небезопасно. Вернемся домой, тогда и посчитаемся.

Поэтому я решила сделаться окончательно простой и доброй.

Во-первых, действительно интересно, зачем белоручка Болт тащит обломок досок в сторону городских стен. Во-вторых, чем меньше во мне женского, тем проще жизнь рядом с сексуально озабоченным типом. Нового приступа близкого общения я не перенесу. Ну и третий аргумент: душка Ламберт действительно физически сильнее.

– А зачем нам плот?

Я выпустила любопытство на волю. Ответа не получила.

Город заметно приблизился. Тут и там в песчаных волнах, как по волшебству, появлялись пешеходы, всадники, палатки и костры. Ночь наступала. Тонкая бледно-красная полоска на западе становилась все уже. Мой спутник, казалось, ничего вокруг не замечал. Шел собственной дорогой.

– Самое странное, – заговорил после долгой паузы парень, –

Он так оглушительно рявкнул, что я подпрыгнула.

– Я не брала, – проблеяла я испуганно.

– Интересно, кто так над нами подшутил, а? – включил задумчивость Хью, – на досках мы переночуем, а утром загоним местным. Здесь дерево стоит денег.

Он пер плот к встающей впереди городской стене. Здоровенный он все-таки мужик. Хоть и прикидывается ломакой и дамским любимцем. Знать бы, что у него в красивой башке… может, это он как-то наколдовал и закинул нас сюда? И зачем? Может быть, ошибся?

Хьюго

Если бы я умел такие штуки крошить, зачем тащил бы доски по холодному песку?! Усвистел бы назад на Северную Гряду в постель милашки Ботаники.

Что эта фея о себе воображает? Разве можно думать такую фигню, да еще так громко?

– Как мне тебе помочь?

Я остановился и уставился на Мики. Как я мог запасть на это? Волосы склеились от морской воды…грязь под носом, что она им делала? Рыбой воняет…

– Не смотри так, Хью, – жалобно попросила барышня.

Никогда у меня не было младших. Ни сестры, ни брата. Я один по жизни. Подкидыш и нечисть. Всем обязан себе самому. Как ловкий парень по имени Фигаро. Да. Я бываю в столицах и театрах. Никогда не понимал, зачем они нужны.

Солнце окончательно село. Холодало до изумления быстро.

– Я не смотрю. Нужен ты мне. Слышишь?

Я бросил осточертевший плот на холодный песок. Где-то в пустыне неподалеку звенел ручей о каменистое дно. Пресная вода.

Темно, хоть глаз выколи. Мое зрение адаптировалось привычно быстро.

– Я ничего не вижу и ничего не слышу, – раздался тихий голосок, еще секунда и расплачется, – дай мне руку, Хью. Пожалуйста.

– Я схожу посмотрю, – начал я.

– Нет! Не бросай меня одну! Мистер Ламберт! Не уходите!

Она все-таки расплакалась.

– Но где-то есть вода, пить ты просила, – я попытался возразить.

Глядел, как девчонка слепо шарит в черном воздухе руками, боясь сделать хоть крошечный шажок. Вытянулась стрункой. Жалкое зрелище.

Я окончательно уверился, что лапал несчастную только по чьему-то зловредному навету. Но раньше я так не прокалывался. Никогда.

Ничего малыш Мики не хотел. Ни пить, ни есть, ни сесть, ни встать. Моя рука – все, о чем мечтал недавно гордый имперский прыщ.

– Ладно. Напяливай на себя все, что есть у тебя и будем спать.

Мики не ответил. Стоял беспомощно в двух шагах. Собственно, надевать нам было нечего. Все одежки мы натянули шустро, как только солнце коснулось края пустыни на горизонте. У меня остались сапоги на шее, а у малыша грязные и мокрые его штаны в кулачке.

Я взял несчастье за холодные пальчики, усадил рядом на доски плота. Жестковато, но это гораздо лучше, чем ледяной песок. Улегся сам и уложил Мики себе под мышку. Внутрь своей шубы, между прочим.

– Вы не могли бы, господин Ламберт, дать мне слово, что не станете покушаться… – раздался в ночи тонкий голосок.

Чой-то она запищала? Днем вроде нормально говорит.

– На что? – ухмыльнулся я, засовывая ее голые ступни себе между колен. Через толстый трикотаж чуял, как сильно она замерзла.

Я добрый, пусть греется.

– На меня, – малыш отважился закончить.

– Ничего подобного я делать не стану! – сказал я нарочито сердито, – вдруг мне приспичит?

Я на двести процентов был уверен, что не приспичит больше никогда:

– Что ж мне тогда собственное честное слово нарушать?

Плевал я на все слова, вместе взятые! Благородные игры меня не заводят.

Она уткнулась холодным носом мне в шею и захихикала. Потом поерзала и снова посмеялась тихонько. Я машинально прислушался к себе. Норм. Наважденья больше нет. Я спокоен, как угол дома.

ГЛАВА 12. Ошейник

Мила

Никогда я не был на Босфоре…(с)

Я растопырила глаза и вертела башкой на триста шестьдесят градусов. Всегда я мечтала побывать на настоящем востоке! Очередь на вход в город стояла длинная.

Мистер Ламберт, заметно возвышавшийся среди низкорослых местных, привлекал внимание. Да и я, откровенно говоря, тоже. Светила пунцовой, сгоревшей на вчерашнем морском солнце физиономией на весь арабский мир.

– Глаза в землю опусти, – твердил мне вполголоса Хьюго Болт, – нечего всем тут показывать, какого они цвета. Не надо впрямую глядеть. Здесь это не принято. Особенно на мужчин. Особенно, если они бьют жопы на арабских скакунах. Понял, Мики?

– Ага, – пробормотала я, не в силах отвести взгляда от потрясающей красоты и грации белоснежной кобылы, покрытой алой бархатной попоной с золотыми кистями. Копыта животного тоже не поленились выкрасить золотой краской. Нарядно! Всадник, немолодой и тучный, пялился на нашу парочку беспардонно и пощипывал ярко-рыжую бороду.

Господин Ламберт не заставил себя ждать, и звонкая оплеуха, обидная и болезненная прилетела мне в затылок.

– Ты что?! – возмутилась я, потирая пострадавшее место.

– Я с кем разговариваю?! – прошипел зло мой спутник, – оглох совсем?

Он вытянул из кармана блестящую, золотую по виду цепочку. Длинную, с ременной петлей на одном конце и тяжелым карабином на другом. Собачий поводок?

– Это что? – спросила я, невольно заражаясь шелестящим шепотом мужчины. Возмутительная догадка тревожила воображение.

– Самая дорогая такса на вход – туристическая, а самая дешевая – коммерческая для пешеходов. Денег у нас в обрез, поэтому пройдем таможню в торговом формате. Надевай на шею цепь, Мики. Хватит строить из себя имперского аристократа.

– Себе ошейник надень, Болт! Я свободный человек! – фыркнула я и отошла от верзилы.

Кстати. Он вытащил из внутреннего кармана шубы целую горсть сверкающих цепочек из желтого металла, разной толщины, с подвесками, кулонами, медалями, медальонами и без. Украсил всей этой ювелирной лавкой свою голую безволосую грудь в распахнутой меховой куртке. И на пальцы обеих рук нанизал десятка полтора перстней. Это называется: денег нет?

– Так, засранец, – Болт покончил с туалетом, выпрямился и уперся в меня пустым прозрачным взглядом, – либо ты слушаешься меня беспрекословно, и мы вместе ищем способ попасть обратно в Империю. Либо вали, как свободный человек, в жопу. Я знать тебя не желаю. Считаю до трех. Раз, два три.

Я смотрела на блестящий символ подчинения в его руках и не могла пошевелиться. Надеть рабский ошейник! Добровольно сунуть голову в петлю? Я не могу. Лучше пропасть тут пропадом. Можно с гибельным восторгом.

Внезапно Ламберт сделал короткое движение и обвязал мою шею цепью, защелкнув звонко карабин. Кожаную петлю надел на свое левое запястье и отвернулся.

Хьюго

Послушай, мальчик Болт!

Я натянул цепь, обмотав разок запястье. Мики уперся, но шажок ко мне сделал. Правильно. Дышать всем хочется. Я засунул руку в карман. Упрямый дурачок стал ближе еще на шаг. Глазки в пол убрала и носом шмыгает. Это опять правильно.

Мы вошли под арку в толстенной городской стене. Обдало прохладной волной разгорячённое лицо и тело. Ветер тревожил волосы на лбу и мех на шубе. Свистел, проносясь сквозняком из ворот в вентиляционные шахты в потолке. Продуманные ребята строили эту цитадель. Интересно, старые городские термы открыты? Я отдал чиновнику одну монету из двух, что выручил за плот.

– Если вы, сиятельный господин, пришли в наш благословенный город, чтобы совершить сделку на Северном Рынке, то можете не утруждать себя. Я готов предложить вам лучшую цену прямо здесь, – заявил безбородый таможенник, глядя в сторону и как бы не мне, – два имперских талера.

Ого! Выходит, белокожие пацаны пользуются спросом у местных ценителей живого товара. Сходу пару золотых дают. Я оглядел малыша на поводке с новым интересом. Мики напряженно прислушивалась к разговору. Понимает? И у нее, оказывается, хорошенький любопытный носик. Веснушки откуда-то выскочили. Не замечал.

Мила

– Ты за кого меня держишь, служба, – расхохотался Болт, – два золотых за белого невинного ребенка??? Ты меня не уважаешь.

– Хорошо, пять, – быстро и почти неслышно проговорил человек в чиновничьей форме.

– Пятнадцать, – ответил мой спутник.

Тут до меня дошло, что продают-покупают меня. Торговались сволочь Ламберт и офицер таможни на удивительной смеси многих языков. И я их понимала.

– Несусветная цена! Шесть.

– Товар свежий. Четырнадцать.

– Семь

– Абсолютно не тронут! Тринадцать.

– Восемь.

– Муха не сидела. Двенадцать. И это крайняя цена. Даже не бреется еще.

Свинья Болт ухмылялся. Длинный дядька замолчал. Очевидно, последний аргумент его сломил. Его глаза, глухо-черные, как дыры в пространстве, прочно приклеились к моему подбородку. Он протянул руку в мою сторону. Близко. Еще ближе. Я не знаю. Как это произошло. Я воспитанная девушка. Не дикарка с Островов. Никогда в жизни со мной такого не случалось. Я прокусила чужой вонючий палец до кости. Кровь попала в рот и потекла по подбородку. Я расплёвывалась соленой мерзкой гадостью во все стороны.

Офицер выл. Болт ржал до слез. Буквально валился от смеха на облезлую конторку, около которой вытянулся в поражении пострадавший, выпучив полоумные глаза.

ГЛАВА 13. Тринадцатая

Мила

– Я согласен, – зло проговорил таможенник. Очухался через минуту. Сунул кровавый палец в рот.

Лицо мужчины, к моему изумлению, отчего-то приняло мечтательное выражение. Всеблагая! Не дай узнать, о чем грезит этот тип. Тут он поднял голые веки и так посмотрел, что я невольно съежилась. Сожрет! На ремни нарежет!! Ну уж нет! Я расправила плечи. Вот не успеет! Сначала я сожру гада Хью! Нос точно откушуу!!

Хёггов Болт!!! Как смел он меня уговорить на рабский ошейник! Что ж, теперь каждый извращенец может торговать меня за пару монет!!! Такая злость во мне поднялась на предателя, аж затрясло.

Мистер Ламберт веселился до светлых слез под веками.

– Я передумал, – утирая чистую слезу чумазыми пальцами в сверкающих перстнях, прохрипел он, – такой темперамент мне самому пригодится. Я люблю веселых и живых ребят.

– Двенадцать талеров, бледный! Кто тебе еще такую пропасть денег даст! – задохнулся уплывающей мимо удачей чиновник.

– Не-не-не, – покачал головой свинья Хью, – я передумал.

Офицер покраснел, как свекла, схватился одновременно за саблю на поясе и свисток на шее.

Болт очень больно сжал мое плечо и оттолкнул к себе за спину.

Но тут в караульное помещение въехал давешний краснобородый мужчина на белой кобылице. Стало тихо. Я бы даже сказала, мертвецки благообразно. Заткнулись все, вплоть до сверчка в зеленом винограде за воротами. Обездвижились.

Я тоже ощутила сильную скованность во всем теле.

Наглец Ламберт спокойно вынул из одеревеневших пальцев таможенника гостевую бирку, взял меня за руку и вывел в город.

– Ноги, – скомандовал он.

И мы понеслись.

Я думала только о том, чтобы не потеряться. Народу кругом становилось все больше. Повозки, шатры и палатки. Животные. Люди всех цветов и занятий. Голосов и запахов море. Мы на бегу врезались в Большой Базар. Хью поймал меня за плечо и остановил. Я вспомнила о цепочке, болтающейся у меня на шее. Нащупала карабин и попыталась расстегнуть.

– Помоги мне! – заявила я. Громко и решительно.

– Оставь, – небрежно махнул рукой мой непростой спутник.

Глядел поверх голов, ища что-то. Не обращая внимания на мое возмущенное лицо, он взял конец цепи с ременной петлей и прицепил к шнурку на гульфике своих рейтуз.

– Ты не понимаешь, глупый Мики. Рабский статус защищает тебя надежнее всякой сабли. Никто не смеет прикоснуться к чужой собственности, это карается как воровство. И кстати! Заодно избавляет от любой ответственности. Чтобы ты не натворил, малыш, виноват буду я. Поэтому, расслабься и гуляй спокойно по базару. И не вздумай привередничать и дуться. Всыплю без предупреждения. Жрать хочу, как людоед!

По дороге нам попалась молоденькая разносчица крохотных дешевых булочек. Разумеется, нахалюга Ламберт тут же выдурил у нее парочку за поцелуй за ушком.

– Вообще-то, следует делать наоборот, – проворчала я, ожидая, что он поделится своей добычей. Слюна скопилась во рту мгновенно. Как же пахнет!

– Не понял, – он повернулся ко мне, с хрустом откусывая половину хлебца.

– Принято девушкам дарить что-нибудь за поцелуи, а не наоборот, – я невольно сглотнула голод и закашлялась.

– А, – ухмыльнулся сволочь Болт, забрасывая остатки булки себе в пасть, – можешь так и поступать, малыш. Я разрешаю.

И он небрежно с открытой ладони скормил мою долю вышагивающему мимо верблюду. И рассмеялся. Снял пригоршню черешни с лотка на голове у ничего не подозревающего мужика, торговца фруктами.

– Еще будут советы, указания, нотации, мой юный всезнайка?

Я промолчала. Я теперь точно знала, что бывают типы в жизни, которых не просто можно, а необходимо придушить.

Болт лопал солнечно-желтые ягоды, скусывая их с черенков белыми крепкими зубами. Торговка простоквашей, сметаной и молодым сыром загляделась. Он подмигнул женщине и облизал яркие сладкие губы. Та расхохоталась, что-то сказала. Я не поняла.

– Что она сказала? – спросила я раньше, чем подумала.

– Ничего интересного, – небрежно отмахнулся Хью.

И пошел вперед. Поводок между нами натянулся. Мне ничего не оставалось, как прибавить шагу следом.

Я засмотрелась. На крохотном пятачке за торговыми рядами высохший как мумия

– Ах ты, гаденыш! – раздался знакомый злющий возглас.

Хьюго поймал в своем кармане мальчишку лет девяти.

– Дяденька, пустите, я случайно! Я не хотеел.

– Какой умелец учил тебя, сопляк, работать холодными руками!

Мужчина вздернул за шиворот пацана на уровень глаз. Потом перевернул его вверх ногами и потряс. Из несчастного посыпались мелкие монеты. Одна, больше остальных размером, блестела отполированным ребром.

– Это что?

Болт подхватил монету из пыли и опасно прижал к щеке ребенка.

– Писка, – мальчик зарыдал огромными, просто нереальными слезами.

– Что ж ты, босота, инструмент из пятака точишь! Копеечкой надо работать. Чей воренок?

Тут дед-заклинатель поднял на мистера Ламберта глаза. Радужка там до того выцвела, что взгляд казался совершенно пустым. Если бы не пронзительные точки зрачков.

– Инкуб, – четко произнес факир, тыча корявым черным пальцем в моего спутника, крикнул: – инкуб!

ГЛАВА 14. Вопли и марши

Мила

Раздался женский визг. Бездельники как-то сразу выпрямились, растопырили руки и пошли на нас. Еще какие-то люди взялись из ниоткуда.

Хью отбросил мальчишку в деда со змеей. Сказал сквозь зубы, не оборачиваясь:

– Беги. Живо. Не оглядывайся. Беги!

Он сунул, не глядя, мне в руку свой конец поводка и еще что-то, развернул за плечо и наподдал для скорости под зад. Коленкой, что ли?

Я помчалась. За спиной раздавались крики, улюлюканье и снова женские вопли. Мелькали, проносясь мимо, полосатые халаты, атласные шаровары, бороды, хиджабы и чалмы.

Кто-то пытался меня хватать. Не для того, чтобы поймать. Отнюдь. Любопытный здешний люд хотел знать. Что случилось?? Кого ловят, лупят, спасают? Или, не приведи господь, пожар?

– Пожар! – завопил кто-то догадливый. Его тут же поддержали.

Люди, животные носились во всех направлениях сразу. Некоторые успевали пройтись по чужим торговым лоткам и карманам. Я забилась в щель между перевернутой палаткой и забором. Надо перевести дух.

Чья-то чумазая рожа пыталась втиснуться в мое укрытие, на ходу развязывая пояс штанов. Я заорала:

– Занято!

Рожа испуганно пропала.

Первым делом следовало избавиться от ненавистной цепочки на шее. Я разжала кулак, сжимавший кожаную петлю. Хью умудрился всунуть мне гостевую бирку и единственную нашу монету. Как он так успел все продумать за полсекунды?

Отщелкнуть карабин мне не удалось. Я смогла только слегка сдвинуть звенья в кольце и увеличить удавку. Обдирая свои бедные уши, я вырвалась на свободу. Наученная кое-каким опытом, я спрятала деньгу и бирку в панталоны. Цепью обмотала талию на манер пояса. Мне показалось, что вид у меня теперь гораздо более независимый и воинственный.

Шум на рыночной площади стих почти так же мгновенно, как разгорелся. Я выбралась из укрытия и пошла назад.

Торговцы меланхолично наводили порядок в рыночном царстве. Поднимали из пыльной брусчатки все, что уцелело, и не утащили воришки и бездомные собаки, обмахивали полой халата или просто ладонью и выставляли на продажу снова.

Я не совсем уверенно помнила, как и откуда бежала. То есть, совсем не помнила. Я решила довериться своим ногам. Насколько я помню историю своих отношений с господином Ламбертом, именно ноги почему-то несли меня к нему безошибочно.

В какой-то момент в голове очнулась мелодия. Не та, что звучала во мне на Северной Гряде, но что-то в том же духе. Барабанный марш и сентиментальный до слезливого припадка клавесин. Скрипка затаилась и помалкивала.

Хью

В одном мне повезло точно. Сапоги. Мягкие ичиги никто не озаботился подбить железками. Здоровенные мужики пинали меня с душой, но все же не до смерти. Я прятал лицо. Прикрывал башку руками и вертелся ужом на утоптанной в камень улице. Мелкий засранец напялил мою шубу и носился кругами, подзуживая:

– Давай, братаны, отделайте его под орех! Учить он меня будет, как по чхерам работать, ухорез выкопался!

Один из мужиков присел рядом с моей башкой и в двадцатый раз спросил:

– Слушай, бледный, може ты и вправду инкуб?

– Ага, так он тебе и признается! Чтобы мы его страже сдали? Чо, он псих? – ржал мелкий вор и мел моей шубой базарную пыль.

– Ты поучи отца детей рожать, мелочь! Какая стража!? Апа сказал инкуб, значит так и есть! Сбагрим его цирковым.

Старший пнул меня под ребра для порядка. Ребра затрещали. Был бы я человеком, давно уже дух испустил. На губах вылезла кровавая пена, и я решил, что бессознанка – это хорошо.

Мила

Я вышла на знакомые задворки Рынка. И точно не с той стороны, с какой убегала.

Мистер Ламберт валяется без сознания. Лицо в крови, тонкая кружевная рубаха изодрана. Никаких золотых украшений нигде нет. Знаменитой шубы нет. Штаны и сапоги вместо черных даже не серого цвета, они грязно-желтые от пыли и не знаю еще чего. Не двигается. И рядом нет никого. Только давешний дед сидит на своем месте. Размачивает в чашке с водой сухую лепешку и сует по кусочкам в беззубый рот. Где остальная банда?

Я выросла в большом господском доме. Я умею обращаться с прислугой. Ничего сложного: хами и тыкай всем подряд. Главное – ни секунды в своем праве не сомневаться.

– Эй, старик! Подойди и посмотри, этот пьяница живой?

Я выставила правую ногу вперед и подбоченилась. Ткнула пальцем в неподвижного Хью.

– Ты кто такой, бледный? – ответил дед в своей теме.

– Я младший барон Мариньяк из замка Мариньяк! – выступила я.

Между прочим, я могла выйти замуж за этого придурка и сидела бы сейчас живехонька-здоровехонька в пресловутом замке. – ты сделаешь, как я приказываю, или я стражу позову?

– Всемогущий! – воздел руки к небу старик с дудочкой на шее, – что за день ты сегодня послал? Снова кто-то хочет позвать стражу…

– Кто-то!!! – я заорала, потом завизжала: – я потомок Мариньяка Рыжего, Мариньяка Смелого, Мариньяка Хи-Хи и Толстой Берты!!!

Я отлично помнила генеалогию славного рода, много столетий служившего моим не менее странно звучащим предкам. Если бы здесь вдруг обнаружился знаток имперских провинциальных фамилий, ему не удалось бы поймать меня на враках. Я вопила. Дед не поднялся с места.

Вернулись давешние

– Тебе что надо-то, парень? – спросил один, когда я взяла паузу, чтобы отдышаться.

– Хочу, чтобы старик посмотрел, живой мой слуга или нет, а он сидит, как пень, – высокомерно заявила я.

– Это твой слуга? – изумился второй, – да ну? А чем докажешь?

– Да кто ты такой, чтобы меня допрашивать? – я гнала весь Мариньякский пафос, какой помнила, – были бы мы в Империи…

Первый перебил:

– Хвала Всемогущему, мы не в Империи. Давай-ка, бледный, ты сам покажешь нам карманы.

ГЛАВА 15. Поводок

Мила

Здоровяки сделали разом шаг ко мне. На их коротких жирных шеях я узнала кое-что из ювелирной коллекции мистера Ламберта. Я набрала в грудь воздуху побольше и заорала:

– Стража! Стража! Сюда! Грабят!

Тут дед взял свою трубочку и заиграл. Все так же скрипуче и уныло, но чуть иначе, чем своей змеюке. Преступные дяди застыли. Да и я почуяла некое оцепенение.

Барабан и клавесин в моей голове, притихшие было от имперских начальственных воплей, бодро исполнили веселую тему Марша солдатиков. От неожиданности я рассмеялась.

Дед вздрогнул и выронил свою волшебную жалейку прямо в змеиную корзинку. Его подружка зашипела неприятно и высунула треугольную голову наружу.

Мой марш повторился, только украсился свадебными вариациями. Вышло до того смешно, что я хихикала, пытаясь заткнуться. Но выходило только хуже. Ненормальнее.

Змея встала столбиком и ритмично подрагивала. Слышит?

– Инкуб и колдунья! – проскрипел старик, не отрывая взгляда от своей змеи, – кто из вас хозяин, а кто раб, хотел бы я знать.

– Много будешь… – начала я было говорить.

Змея улучила паузу и сделала выпад, цапнув деда за рукав.

– Ой! – ойкнула я от неожиданности.

– Продолжай, прошу тебя, – взмолился дедушка.

– А ты меня слышишь? – мне удалось восстановить концерт в своем сознании и одновременно задать вопрос.

– Нет. Я просто чувствую, что ты колдуешь, но как? Я не понимаю.

– Дать ему по башке, апа? – подал голос кто-то из его банды, – давай прикопаем имперского, а инкуба сдадим цирковым.

В отличие от пресмыкающегося на них мой чудесный внутренний марш не действовал.

– Нет! – возопил дедуля.

Я сделала многозначительную паузу, и змея тут же ринулась в атаку.

Я сделала музыку громче. Добавила танцевальных нот. Что-то островитянское и заводное. Рептилия прочно утвердилась на хвосте, изгибаясь в ритме сальсы. Нарядно.

Дюжие ребята с неподдельным интересом глядели на меня.

Самое время сматываться. Пока дедуля в состоянии управлять своими ребятами. Как же мне поднять Хью? И может ли он идти? Отделали его, похоже, на совесть. Даже жаль такую красивую физиономию! Локоны и рубаху – просто угробили в говно…

Хьюго

В говно!? Целый час разглагольствовала, какая она вся из себя барыня, а выражается как кухарка! И музон в башке сегодня гонит странный.

Я открыл глаза и сел.

– Глянь-ка, живучий! – непонятно чему обрадовался тот бандит, что всегда начинал говорить первым, – апа не промахивается. Как есть нечистый! Ща я тебя угомоню…

И он вразвалку пошагал в мою сторону.

– Стой! – закричала Ми. Высоковато берет. По-девчоночьи. – или я велю змее убить вашего деда!

Мужик остановился. Дед завороженно глядел на невиданную пляску своей подопечной. Только поднял руку в запрещающем жесте.

Девчонка отвязала от пояса знакомую удавку и кинула мне.

– Это еще что? – прохрипел я. Давно ни с кем не общался.

– Надевай на шею. Ты мой раб и слуга, – объявила Ми. В открытую не радовалась, но не грустила, точно.

Я хотел вздохнуть и закашлялся. Повалился на землю в пыль. Не так уж сильно я пострадал, но притвориться стоило. Для всех зрителей.

Теплая волна сочувствия мгновенно прилетела ко мне. Обняла. Я глянул на Мики. В огромных глазах стояли слезы. Свадебные ноты в ее детском марше зазвучали сильнее. Украсились звонкими фанфарами.

Змея хлопнулась в обморок на дно своей корзины. Дед со скоростью звука накрыл ее крышкой. Мужики стояли, открыв рты.

– Уходите, – просипел дед, обнимая подпрыгивающую плетенку. Змеюка явно пришла в себя и не обрадовалась.

Я поднялся, подобрал цепь и хромая, пошел следом за девчонкой.

– Спасибо, малыш, – сказал я, когда мы миновали пару поворотов, – я не ожидал, что ты вернешься.

– Ошейник надел?

Она даже головы ко мне не поворачивала, чтобы проверить.

– Да зачем? – я ухмыльнулся. Угол рта лопнул, снова потекла кровь.

Фанфары в моей башке сменила флейта. Тонкий нежный голосок. Девичий. Я глянул на Ми. Берет свой потеряла, растрепа. Как воробушек. Ушки такие маленькие, розовенькие…

– Ты где уши поцарапала?

– Ошейник твой снимала! Надевай!

Она остановилась. Изволила поднять на меня глазки и топнула ножкой. Губки надула. Что-то не туда меня несет! Это флейта ее дурацкая виновата. Точняк! И на Гряде я ее слышал. Вот колдовка!

Мила

– В нашей бирке указано: один свободный, один раб. Сейчас раб ты. Надевай цепочку на шею!

Мсье Ламберт имел жалкий вид. Хромает. Грязный, ужас! Лицо в крови.

– Ладно, так и быть, но ты вырубишь чертову флейту! – неожиданно высказался Хью.

– А ты слышишь? – не слишком подумав, выпалила я. Может быть, стоило от всего отпереться?

– Я все слышу, – проговорил мужчина, отмыкая с усилием карабин, – я даже мысли твои дурацкие слышу.

– И что я сейчас думаю? – я не поверила.

– Если бы ты еще что-нибудь умное думала, – ухмыльнулся Ламберт, сооружая у себя на шее некое подобие украшения из поводка. Стал похож на адепта великой религии, имя которой запрещено называть вслух.

Я только хотела обвинить его во вранье.

– Ты постоянно ноешь о том, какой я грязный и страшный. И как ты со мной таким по городу пойдешь, – расхохотался Хью, – и флейта твоя плачет, жалея меня. Загаси ее, Ми. Иначе добром не кончится. Мне идет твой ошейник?

Молодцу все к лицу! И он наклонился ко мне близко-близко. Так, что коснулся губами щеки. И быстро лизнул острым языком. На секунду мне показалось, что я вижу шелковую кисточку. Ту самую, что уже мерещилась на Северной Гряде.

– Ой! – сказала я.

– Не ойкай, а флейту свою заткни, – проговорил мне в самое ухо Хью, щекотал дыханием кожу.

Я сосредоточилась. Приятель с любопытством вглядывался в меня. Его слишком полные для мужчины губы приоткрылись. Розовый быстрый язык коснулся нижней и облизал. И еще раз.

Внизу живота сделалось пусто. И сразу горячо. Этого еще не хватало!

– Отвернись, Болт, ты мне мешаешь! – рассердилась я.

И музыка погасла.

ГЛАВА 16. Термы

Мила

– Это мужская баня! – возмутилась я шепотом.

– Ну и что? – пожал плечами

– Во-первых, в таком количестве, правда, не видела. А во-вторых, я как тут пойду?

– Все очень просто, – улыбнулся Хью, обернул свои бедра полосатой простыней, а меня по шею завернул в такую же, только темно-синюю, – по сторонам не пялься. Я тебе еще раньше говорил: глазки в пол. На меня смотреть, малыш, не только можно, а даже нужно. Снимай свое бельище, все в стирку сдадим.

Я успела зацепить краем глаза его прелести, когда мы раздевались. Избит он крепко, а в остальном… Сам мистер Ламберт от меня вообще глаз не отлеплял. Но ему не повезло. Бельище! Это ж надо так сказать! Моя сорочка длиной до коленок, и панталоны под ней имеются. Я все аккуратненько сняла под простыней.

И я зря переживала по поводу обнаженных тел. Равнодушный работник собрал в корзину нашу одежду и проводил в обособленное помещение, где имелись два бассейна, горячие лежанки и еще разные штуки, про которые я могла лишь догадываться. Я первый раз в жизни парюсь в настоящей общественной бане. А уж в мужской наверняка и в последний.

– Хью, у нас денег хватит? – тихонько спросила я, – это ведь исторические термы. Их построили в период Великой Империи, когда легионы…

– Стоп! Я уже понял, что книжек ты прочитал больше, чем звезд на небе, – перебил меня Хью, – давай помоемся, как следует, а потом будет видно.

– А деньги? – не унималась я.

Моя единственная монета осталась в интимном кармашке панталон. И бирка, заменяющая нам двоим все документы, там же.

– Не страдай, все нормально.

Две черные блестящие девушки, совершенно обнаженные и такие глянцевые, что казалось в их тела можно смотреться, как в зеркало, вошли и сели на пятки у краев бассейнов.

– Это кто?

– Мойщицы. Лично я предпочитаю женщин. Если ты предпочитаешь мужчин, то я готов помыть тебя собственноручно. Никаких других мужиков рядом с тобой я не потерплю, Ми. Скажи спасибо своей флейте.

Я глядела на Хью. Он был серьезен до изумления.

– Какая еще флейта? Что ты придумываешь? – пролепетала я. На что он намекает?!

Сволочь Болт ржал до слез. Потом махнул девчатам рукой, сбросил простыню и улегся на горячую лежанку. Обе дамы подошли к нему. Подтянули за собой деревянную тележку с разными снадобьями. Синяки, ссадины, спутанные волосы до плеч. Опять же всякие переживания мужского тела. Процесс обещал быть долгим.

Никому не было дела до меня. Мне даже показалось, что Хью нарочно велел своим черным подругам не смотреть в мою сторону. Не мешать и не смущать. Я выдохнула и расслабилась. Я обнюхала все флакончики и бутылочки, попробовала разные терки и щипчики. Исследовала надписи и мозаики. Помылась и наплескалась от души. В финале влезла на лежанку, чтобы лучше разглядеть фрески на потолке. Высоко. Все-таки Империя всегда страдала манией величия. И гигантизмом.

Хью сдернул меня на пол и прижал к себе.

– Закончил с дамами? – я уперлась рукой в его грудь, не позволяя стащить с себя простынь.

– А ты не подглядывала за мной, – он словно упрекал.

Еще чего не хватало! Эти черные девицы четыре руки свои куда только ему не засовывали, что только не мяли и не наглаживали! Я не смотрела. Но представить себе могу ооочень живо. Как только совести хватает спрашивать! Фрески я разглядывала и мозаики. Я не удержалась, фыркнула:

– А ты подглядывал?

– Да. Пялился неотрывно, все рассмотрел до последнего волоска, – он глядел как-то даже грустно, – поцелуй меня, а? мне одиноко.

– А как же негритянки?

– Само собой, но позже.

– Вот пусть они тебя целуют. И побыстрее. Мы тут до утра торчать будем?

– Я хочу спросить тебя, Мики.

Я посмотрела на свои пальцы. Сморщились. Я не привыкла к стопроцентной влажности. Того и гляди, с потолка дождь пойдет. Я хочу на воздух.

– Почему ты не хочешь меня? – Хью продолжил свои печальные гляделки.

Я разозлилась! Самый идиотский вопрос во Вселенной! Даже если и хочу, то все равно не дам! Я не подстилка для проходимцев и наглецов с Большой дороги! Я дочь наместника! Я второе лицо в провинции и наследница! Все слышал, умница Болт?

Мистер Ламберт кивнул. Отпустил меня и сделал пару шагов прочь.

Он отошел к бассейну с холодной водой. Снял тряпку с бедер, не стесняясь откровенной эрекции. И упал лицом вперед, подняв тучу брызг.

Хью долго плавал по кругу. Места ему не хватало явно. Но пойти в общий огромный резервуар он то ли ленился, то ли брезговал. Я, между прочим, заметила за ним эту черту. Еще он эгоцентричный себялюбец, никого кроме себя не замечает.

Мистер Ламберт выбрался из воды. Сразу закутался в толстую теплую простыню. Ни слова не произнес.

Вскоре пришел давешний работник, принес одежду. Мои монета и бирка лежали наверху ровной стопки. Словно намекали: чаевые гони. Но увы. Я не имела средств.

Хьюго одевался молча. Здешние умельцы умудрились волшебно заштопать кружева на его рубашке, привести в идеальный вид штаны и надраить до зеркала ботфорты. Потом Болт критически осмотрел себя в зеркале и заплел смоляные кудри в косу. Жирной точкой образа стал красиво намотанный на шею блестящий поводок.

Ни словечка он не проронил. Отвернулся и ждал. Когда я, Хёгг меня подери, закончу одеваться.

Чистюля, выпендрежник, бабник зоологический. И еще позволяет себе обижаться. А что я нового сказала? Только правду.

Негритянки ушли ни с чем.ГЛАВА 17. Кое-что о себе

Хью

Я бываю в Халифате пару раз в год обязательно. Здесь проводятся громкие частные турниры по игре в холдем. Жаль, сейчас не сезон для профи. Но на жизнь заработать вполне доступно.

Я отправился в знакомую таверну. Обслуживание на имперский лад. Чистая публика. Чистые простыни. Ни клопов в постели, ни тараканов в стакане. Здесь меня хорошо знали и принимали в кредит. Я заказал комнату с двумя кроватями и окном в переулок. Мало ли.

Малыш Мики запыхался. Ноги у меня длинные, хожу я быстро. Вот и бегает за мной вприпрыжку. Пусть побегает, ей полезно. Спасительница моя, как никак.

Я злился. Почему? Я не понимал, как быть дальше.

Я подождал спутника(спутницу) у входа в обеденный зал.

– Как вкусно пахнет! – сказала Мики.

Шейку вытянула и носик наморщила. Есть хочет, бедолага. Я усадил нас за стол в углу. Удобное место. За спиной стена и весь зал, как на ладони.

Девчонка потерла чистые сухие ладошки между собой и посмотрела на меня вопросительно.

– Значит, ты дочь наместника. Интересно. Второе лицо

Вот это она перепугалась! Я даже слегка простил ее хамское бессловесное выступление насчет проходимцев и наглецов. Любовался бледной мордочкой с белыми губами и обесцветившимся взглядом. Одни веснушки на лице остались!

– Так как же мне теперь тебя называть? Может быть, на «вы»? И кланяться? Жалко шляпы у меня нет, да? Снимал бы, когда разговариваю. Какие есть еще в вашем замке церемониальные приблуды, ваше сиятельство? – я откровенно издевался.

На столе стоял только нарезанный хлеб да соль с горчицей. Мики отщипнула кусочек, пальцем!!! Навозюкала сверху горчицы, и, перепутав, сунула палец в рот.

Слезы! Огромные, прозрачные, как дешевые стеклянные бусы из лавки рыночного стеклодува, побежали по бледным щекам. Мне нравилось.

Мила

Я вдруг поняла, что он может запросто бросить меня здесь одну. Да. Встать оскорбленно и уйти, прямо сейчас и куда ему заблагорассудится. Ведь Хью мне никто. Ни вассал, ни родственник, ни друг детства, ни жених, как бы нелепо это не звучало. Он ничего мне не должен. И если я сегодня выручила его немного, так сделала это скорее для себя, чем для товарища. И наверняка Болт выпутывался из ситуаций похлеще. Это я смертельно боюсь оказаться один на один с этим огромным, чужим, непонятным городом. Без связей, без денег, даже толком без языка…

– Ну-ну! Хватит прибедняться, ваше сиятельство, я сегодня видел тебя в деле, не так уж ты беззащитна, – рассмеялся мистер Ламберт. Обернулся и сделал знак подавальщику в белом фартуке, – и реветь завязывай. Все равно я не верю твоим слезам, не разжалобишь. Но ты молодец! Умеешь быть честной хотя бы перед собой.

Он откинулся на спинку жесткого деревянного кресла. Смотрел на меня с легкой непонятной улыбкой. Ясно одно. К прежним доверительным отношениям мы вряд ли вернемся. От этой мысли стало обидно и холодно. Словно я по собственной дурости потеряла что-то страшно важное.

– Ты знаешь какой-нибудь язык? Кроме имперского? – Хью поморщился, – мне надоело слушать твои мысли. Пошла ты! …

Он безобразно сплюнул на пол и отвернулся.

Я могу думать на высоком имперском…

– Нет! не годится, – сказал Болт, не оборачиваясь, – я тоже могу.

– На древнеимперском? – предложила я сходу.

– Интересно, – кивнул Хью, – давай попробуем.

Но оказалось, что кроме «гой еси, добрый молодец» и «аки пес смердящий», ничего я на старо имперском припомнить не могу.

Хью задумчиво кивнул. Молча глядел, как накрывают на стол две полненькие кухарочки. Я захлёбывалась слюной и помалкивала.

– Приятного аппетита, – кокетливо присели в коротком поклоне молодые женщины.

– Ешь, – Хью переводил взгляд с одной на другую, велел: – монету дай мне.

Нацелился! Вот к гадалке не ходи, нацелился на свеженьких простушек. Несусветный бабник!

– Не дам! – плохо соображая, сразу откликнулась я. Смутилась. И тут же попробовала обосновать отказ: – это единственная наша денежка, Хью. Нельзя оставаться совсем без денег… ты же знаешь примету: деньги к деньгам, в пустой кошелек…

– Мне нужна женщина, бледный. Прямо сейчас. Давай деньгу или сама ложись.

Он глядел хмуро, сердито, неприязненно и мимо моего лица. Со стенкой разговаривал, буквально. Расставил широко ноги и похабно гладил себя через штаны в известном месте. Пунцовую нижнюю губу облизывал, как девка, приманивающая клиента.

Низ живота… неееет!

Быдло – оно и есть быдло! Никогда в жизни, когда вернемся домой, я не позволю этому хаму дышать со мной одним воздухом! Скотина подзаборная!

– Подавись! – я швырнула монетку на стол. Та подпрыгнула, звякнула о кувшин и отрикошетила мсье Ламберту прямо в тарелку с едой.

Он медленно двумя пальцами достал деньгу из гуляша. Облизал и вытер руки салфеткой.

– Сработало, – произнес с ухмылкой Хьюго Болт.

– То есть? – я сразу перестала злиться. Он проводил эксперимент! Надо мной? – что сработало?

Он вдруг выставил средний палец на правой руке и сунул его мне под нос. Рассмеялся пренебрежительно и вышел из-за стола.

Я видела, как кухарки посеменили следом за наглым гадом по лестнице наверх.

ГЛАВА 18. Кое-что еще

Хьюго

Чем меньше женщину мы проще, тем больше легче она нам… я запутался. Короче, чем проще женщина, тем легче оргазм. На обеих девчат у меня ушло минут двадцать пять. Я даже ботфорты снимать не стал. И руки из карманов не вынул. Я инкуб. Я любую могу заставить кончить от поцелуя. Ладно, не любую. Одно исключение лишь подтверждает правило. Да и до поцелуев с кухарками я не снизошел. Зачем напрягаться?

Отправил кухонных дам восвояси. Вытянулся на кровати в номере и закрыл глаза. Пожрать бы. Что там осталось на столе? Гуляш. Свежие овощи на широком блюде. Маринованные – в низкой расписной плошке. Отварной картофель белый и рассыпчатый. Не столица, ясен пень, но годится вполне.

Я сглотнул голодную слюну. Машинально втянул воздух в ноздри. От паха навязчиво несло дешевым мылом. Я хмыкнул, вспоминая…

В голове тихонько заиграла скрипка. Неуверенный танцевальный мотивчик:

– Птичка польку танцевала на лужайке в ранний час. Нос налево, хвост направо…

Я довольно ухмыльнулся. Кто-то заигрывает со мной? Соскучилась? Да неужели?! Проверяет привязку? Нащупывает канал управления? Ловит, не понимаю, как?

Но мыслей девчонки я не слышал. Глухо, так же, как и полчаса назад. Слишком далеко? Или я все-таки сумел поставить на умницу Ми блок?

Мила

– Сапоги со стальными подковками, коричневые плащи с капюшонами. Очень напоминают ваших приятелей с Северной Гряды, господин Ламберт. Смотрят на меня, но без интереса, – я проговорила вслух. Очень тихо, себе под нос. Чтобы со стороны выглядело, будто я читаю молитву. – я не знаю, как лучше поступить. Оставаться за столом или..? я не знаю, что мне делать, мистер Ламберт.

Я сложила руки на коленях. Времени прошло изрядно. Минут сорок миновало с тех пор, как развратник Болт увел кухарок трахаться к себе в номер. На столе красовалось еще много еды. Никто не убирал закуски и салат. Блюдо с мясом в самом начале накрыли большой керамической крышкой. Похоже, здешние подавальщики знакомы с привычками моего… вот как назвать его? Хёггов Болт!

– Красиво, ничего не скажешь, объемно, – раздалось сбоку.

Я повернула голову.

– Но я все-таки предпочитаю, чтобы ты меня звала «мистер Ламберт».

Он возник рядом со столом. Улыбается, коса растрепалась, рубаха помята. Клапан на рейтузах зашнуровал неправильно…

– Неправильно?

Хью удивился и с любопытством уставился на свой пах.

Снова шарит в моей голове, как в собственном кармане!

– Если ты воображаешь, что

– Тише, – я скосила глаза.

Там тяжелый занавес отделял господскую половину от простонародья.

– Не слышно, – почесал нос Хью.

Из распущенной косы выбилась прядь и черной спиралью качалась у красивого подбородка. Все женщины в зале смотрят на него. А ему хоть бы хны. Пялится на меня с вечной своей ухмылкой. А я? Вот что творится со мной в его присутствии? Нахальная и смелая становлюсь. Решительная.

Я беззвучно ввинтилась в складки тяжелого плюша.

Хьюго

Куда?!

В сознании стало пусто. Ти-ши-на. Даже сквозняк образовался. Он через полминуты принес звуки обеденного зала. Звон тарелок, обрывки фраз. Чавканье и хлюпанье носов и напитков. Ни скрипка, на клавесин, ни флейта. Ни нежный шепот дурочки Ми не тревожили мой внутренний слух.

– Мики, – позвал я, – Мила-а-а.

Нет ответа.

Я пододвинул к себе остывший гуляш и стал есть. Никакого вкуса не почувствовал. Я переживаю, что ли? Да ладно!

Я бросил взгляд на огромный медный диск в деревянном футляре. Водяные часы с музыкой. К ним подошел не слишком трезвый, но достаточно романтически настроенный дядя в кожаной одежде возчика. Сунул в щель монету.

Нежными, слегка дребезжащим звуками заблямкали деревянные молоточки. Полилась вода по трубкам и клавишам. Из кладовки вышел мальчик лет семи и запел тонким голоском:

– Ах, мой милый Августин!

– Мики! – я разозлился и сказал громче, чем следовало.

Ничего.

Пять минут. Жду пять минут. Я не выдержал и подошел к пыльной тряпке. Отогнул край у стены и заглянул. В, так называемом, отдельном кабинете никого не было. Я, чувствуя себя идиотом, обошел кругом стола. Три пустых стакана. Один полный. Я взял его в руки и поднес к лицу. Это она. Ни с чем в целом свете нельзя перепутать ее запах.ГЛАВА 19. Пес Всеблагой

Хьюго

– Добро пожаловать в Столицу Северного Халифата.

Трое мужчин прошли за плюшевую границу кабинета. Двое в коричневых плащах с капюшонами, третий в песочного цвета френче без знаков отличия и галифе. Здесь многие белые мужчины предпочитают военную одежду никому неизвестных войск. Мне не нравится.

Говорил тот, что был в военке. Возраст примерно мой, бледные глаза смотрят бесстрастно.

– Я бы предпочел Столицу Империи, – ответил я, – всего хорошего.

Я сунулся было назад в общий зал, но не тут-то было. Влетел в чье-то коричневое немытое тело.

– Не спешите, господин Ламберт. У нас с вами есть незаконченные дела.

Вонючий здоровяк приземлил меня на место за столом.

– Руки убери, пес, и вымой! У меня очень нежное обоняние, я не терплю грязи! Отойди прочь, мерзкая вонючка!!

Я слегка истерил для знакомства. Не сомневаюсь, что досье у Слуг Всеблагой имеется на меня толстенное, вот пусть и поглядят, что там есть интересного. Никого лично я здесь не знаю.

Здоровяк запыхтел. Мужик в полувоенной одежде поморщился. Его приятели в рясах все вышли вон.

– Можешь не стараться, нечисть, я много беседовал о тебе с преподобным Мартином, – насмешливо проговорил на высоком имперском языке белый человек напротив.

Ясно. Чиновник Церкви Всеблагой Заступницы и не из последних. Меня сдали с рук на руки? Где мой пупсик Мики?

– Я знаю о твоих подвигах все. И о контракте тоже.

– О каком контракте? Какие подвиги? Я мистер Ламберт – это правда. Остальное – дикое недоразумение! Можете не извиняться. Я ухожу.

– Я знал, Болт, что ты лживая развратная тварь. Но все же не ожидал от тебя последней низости. Ты презрел все Установления Человеческой Морали и закон о Защите традиционных ценностей!

– Никаких таких законов я не нарушал. Клевета!

Я без страха глядел в слегка порозовевшее лицо Пса Всеблагой. Эк он возбудился! Всю бесстрастность как рукой сняло.

– Перестань ерничать, нечестивый! Твой мальчишка у нас! И если ты не начнешь разговаривать на нашем языке, то не увидишь своего сладкого дружка больше никогда.

Дружка? Фантазия так и прет у ребят, однако. Я сделал постное лицо.

– Никого не касается моя личная жизнь!

– Ты в Благословенной и Счастливой Стране Великих Халифов. Здесь провинившийся член отрубают вместе с головой, – торжественно объявил служитель ЦВЗ.

– Где он? – Я по-прежнему не слышал никакой музыки в сознании. Ни соло, ни оркестра. Такое впечатление, что малыш без сознания.

– Говорю тебе, получишь. Живым и невредимым. Если мы договоримся, разумеется. Вот новый контракт, тварь. Подписывай и будешь счастлив в своих нечестивых желаниях.

На скатерть лег запечатанный конверт. И бланк для заверения. И стальное перо.

Я мрачно взял тонкий штырь, знакомо тяжелый и холодный. Подержал пару секунд на весу. Едва заметный укол и перо всосало кровь.

Мне уже доводилось подписывать договоры вслепую. В мире людей такой, как я, всегда одной ногой в Святой Каталине на седьмом уровне. Пока удавалось вывернуться.

Я поставил алыми чернилами росчерк. У меня шикарный автограф. Я заметил, как вспыхнуло секундное восхищение на лице чиновника.

Непростая бумажка вспыхнула, обдав мгновенным холодом. И исчезла, не оставив следа.

– И последнее, – проговорил мужик, глядя, как я засовываю небрежно конверт с договором под рубаху, – есть выгодное предложение. Интересное.

– Ладно, – махнул я рукой после минутной паузы, – но предлагаю пересесть за мой стол. Я жрать хочу. И в горле пересохло.

Я не особо удивился, когда пес-чиновник согласился. Хочет дельце за мой счет провернуть, к гадалке не ходи. Где Ми?

В зале стоял все тот же шум. Может быть, сильнее накурено и пьяно. Я хлопнул знакомую подавальщицу по заднице и велел подогреть мясо.

– Принести свежее, господин Ламберт? – она заинтересованно улыбалась. Небескорыстно.

– Так пойдет, – ухмыльнулся я. Пощупал упругую грудь. Притянул к себе блюдо с закусками.

Чиновник уселся в жесткое кресло напротив. Пялился со здоровым интересом. Никогда нечисти на свободном выпасе не видел?

– Что сидим, кого ждем? Мальчишку моего сюда. Живо!

– Ну ты наглец, Болт, – усмехнулся Пес. Расслабился откровенно. Еще немного и шутить шутки начнет.

– Меня зовут господин Ламберт, запомни, церковник. Никаких частных разговоров, пока я не получу назад свою собственность!

Я откупорил початую бутылку вина. Она осталась стоять на столе, пока я впадал в беседу с Псами Всеблагой Заступницы. Плеснул в стакан и протянул кухонной девчонке:

– Попробуй, красавица.

Я вдруг перестал доверять этому миру. Конверт за пазухой жег льдом знакомо-ожидаемо.

ГЛАВА 20. Вопросы без ответов

Хьюго

Девочка глотнула и закашлялась:

– Горькое ваше вино, господин!

Она хотела допить, но я отобрал стакан и поднес к носу. Самогонка?

– Иди, малышка! И не допивай чужих стаканов, сопьёшься раньше времени.

Я полез машинально в карман за монеткой и вспомнил, что там пусто. Кстати!

– Аванс?

Если в конверте новый расклад, то и гонорар мне должен быть положен новый.

– Так вот по этому делу я и хотел, – завел было свою песню малый во френче.

– Нет, – я непреклонно приложился кулаком по столу, – гони пацана.

Пес Всеблагой поморщился с отвращением. Демонстративно.

Где они ее держали? Буквально через мгновение немытый здоровяк уже вел Ми между столами ко мне.

Она шла, крепко зажмурившись. Оттого натыкалась постоянно на препятствия. Нетрезвые люди отталкивали ее, посылали подальше или пытались усадить на колени. Она слепо шарахалась. И я услышал ее голосок:

– Хью, ты где? Хью. Хью. Хью.

Это звучало, как сигналы о помощи терпящего бедствие корабля. Какая-то пьяная скотина выплеснула вино на ее опрятный сюртук. Я не выдержал.

Я встал и пошел навстречу. И Ми уткнулась носом мне в грудную клетку. Ровнехонько в голую кожу между расстегнутыми краями рубахи. Зареванная.

– Я тут, – сказал негромко в пушистую макушку, – и не вздумай целоваться и лезть в штаны. На нас смотрят.

Ответом мне был возмущенный тычок твердым кулачком в грудь.

– Что ты себе позволяешь?!

Глаза распахнулись. Слезы высохли мгновенно. Негодующий взгляд. Малыш Ми взял себя в руки за миг. Только на самом донце, очень глубоко внутри испуганная флейта допевала свою одинокую партию. Обнять девчонку хотелось бешено.

– Зря ты носишь такие узкие штаны, – прошипела она, – все видно. Фу!

И первая пошла к столу.

– Так я ничего не скрываю, – ухмыльнулся я, – обычно женщинам нравится.

Ми, не оглядываясь, презрительно передернула плечами. Брезгует. А ведь я ее практически спас только что.

Как ни удивительно, но я не слышал внутри себя никаких ее мысленных выступлений. Перестала соображать?

– Дело такое, – начал заново чиновник. И заткнулся, показав взглядом на малыша Мики слева от меня.

– Продолжай, – я вольготно развалился в жестком кресле.

Разговор о деньгах тревожил и манил. Конверт за пазухой беспокоил ребра канцелярским холодком. Я знал железную приблуду посланий Ордена Псов Всеблагой Заступницы. Когда придет время Че, контракт ошпарит контрагента ледяным огнем. Если ведет себя, как нормальная бумажка, значит время есть.

План парня не поражал оригинальностью. Меня банально накрыла слава игрока. Пес Всеблагой предлагал мне сыграть Большую игру на его средства, присовокупив к ним свои. В Халифате не сезон игр в имперский холдем. Зачем мне париться по мелочи? Когда я узнал стоимость префлопа, присвистнул. И согласился.

– Зачем это надо? – возмутилась Ми, когда мы поднялись в свой номер, избавившись от всех.

Наконец-то. Я бросил мешочек с монетами на туалетный столик в углу. Обнял барышню и притянул к себе. Мммм! Ее запах творил со мной черте что. А ведь я поклялся себе завязать с этой неоднозначной красавицей. Забыл все. Водил носом по волосам, щеке, шейке…

– Я тебя спрашиваю, Болт! Зачем ввязываться в авантюру? Гораздо правильнее, спокойно сесть на корабль и отплыть завтра в северном направлении…

Я аккуратно уложил ее на кровать и завис на локтях сверху. Зубами расстегивал пуговицы на сюртуке.

– Перестань, – завела любимую песню Ми.

Замерла. Застыла. Замолчала.

– Зачем ты полезла за занавеску? – я прервал свою борьбу с пуговицами.

Почему она меня боится? Пренебрегает и брезгует – это понятно. Боится первого раза, как всякая девственница? Нет, не то. К тому же, я ясно чую, кто-то уже был у нее до меня. Вот только дело до конца не довел. Боится боли? Кто? Ми? Вот уж не поверю никогда. Я рывком снял себя с девицы и лег параллельно:

– Ну?

– Я не знаю, – Ми приподняла голову и с удивлением заглянула мне в лицо, – рядом с тобой меня неудержимо тянет на всякую фигню.

Мила

Нет, конечно, славно, что он перестал давить тушей сверху и сверлить во мне дырку своим наглым членом. Но слез почему?

Я поглядела, не постеснялась. Лежит, не касается даже краем ботфортов. Руки за голову засунул и в потолок уставился. Откуда я знаю, почему рядом с ним меня тянет на идиотские поступки? Переопыляюсь от его бессмысленной бесшабашности.

Какой он все-таки безрассудный! Если серьезные люди доверили тебе серьезное задание, то ознакомься и приступай к делу. А что делает идиот Хью?

– Я игрок. По жизни и по профессии. Спасибо, что считаешь меня идиотом, – проговорил Хью. Встал и лег на соседнюю кровать.

Всеблагая! А я-то думала, что сумела наконец…

– Не сумела, – проговорил мужчина, – перестань думать гадости обо мне и спи.

Он стянул сапоги и задул лампу.

Мне пришлось раздеваться в темноте. Наученная кое-каким опытом, я все сложила под подушку. И ботинки тоже.

Почти сразу в углу комнаты кто-то громко зашуршал и заскребся. У меня поджались пальцы на ногах. Я выросла в замке. Я не боюсь ни мышей, ни крыс. Я их просто не люблю. Но тут уж слишком громко.

– Шкряб. Шкряб.

Всеблагая! Какого размера эта тварь?! Я в ужасе села:

– Хью, ты слышишь?

– Нет.

Сердитый, уже спящий голос. Потом:

– Хёгг!

Свист, стук, визг, грохот. И тишина.

Заснуть не получалось. Откуда-то прилетел сквозняк. Тонкое одеяло не грело совсем. Я закуталась с головой и тихонько завела клавесин. Скрипка возникла сама собой. Я хотела придумать что-нибудь про родные места. Про то, как я по ним скучаю. Но я не скучала по дому, я о нем вообще не вспоминала. Все мои мысли крутились вокруг одного. Флейта тут же проклюнулась и повела уже знакомую партию. Еле слышно и стесняясь.

– Хёгг тебя забери, Ми! Прекращай, – сказал в темноте злюка Хью.

Через минуту встал. Бросил в меня своей подушкой. Лег тяжело рядом поверх одеяла. и обнял.

– Спи, малыш, спи.

Я немножко повертелась в кольце его рук, укладываясь. И уснула. В тепле и безопасности.

ГЛАВА 21. Большой базар

Хьюго

– Что это, Хью?

Малышка Ми грызла сладкий молочный лед. Кусала белыми острыми зубками с хрустом. Перемазалась по уши.

– Это мороженое, – снисходительно сообщил я. Облизал свой брусок на тонкой деревянной палочке. Ухмыльнулся: – что, в ваших местах такой сладости нет?

– Я не знаю, – задумчиво проговорила Мики и неторопливо пошла по базару впереди меня, – у меня дома готовят сливочный десерт из сарацинской муки с ягодами, подают холодным. Но мне никогда не нравилось. А здесь очень просто и очень вкусно. Может быть, это из-за жары?

– Ты просто не завтракала…, – начал было я. Но она

Я глядел на ее фигурку в потрепанном сюртуке, выцветших бриджах и поцарапанных ботинках. Пятен всякого происхождения на облике малыша хватало. Когда она успела так измазаться? Ведь я только намедни мыл и стирал ее в бане. Я отвернулся. Что за девчонка?! Когда смотрю на нее больше десяти секунд, желание, как минимум, поцеловать становится невыносимым. Про максимум молчу даже про себя.

Как утром сегодня удержался, не постигаю. Я проснулся от поцелуя. Если чужие губы на подбородке можно считать этим самым делом. Крошка Ми трогала губами мое небритое лицо. Она даже попробовала его на вкус. Лизнула пару раз. Не поморщилась. Хотя я ждал иной реакции. Подглядывал за ней из-под ресниц.

– Поднимайся, Хью! Я вижу, что ты проснулся, у тебя веки дрожат, – велела барышня.

Я разочарованно понял, что сама она успела не только одеться, но и умыться. В темных бровях еще не высохли капельки воды. Я попытался накрыть ее рукой. Но нет. Ми сбежала к дверям. Решительно отменила завтрак, так ей хотелось поскорее отправиться гулять.

Я не стал спорить. Следовало поработать над нашим представительским видом в перспективе сегодняшнего вечера.

Большой базар! Мы сегодня зашли в этот кипучий мир с другой стороны. Со стороны сладостей, нарядов, украшений и благовоний. Все сокровища планеты собрались здесь. Все уловки и ловушки, удавки и приспособления. Все для победы в вечной войне полов, независимо от того, на чьей стороне выступает сражающийся. Он или она обречен на победу. При условии, разумеется, что оставит в здешних рядах деньги, все до последней монетки.

Я вытащил из кармана поводок и просунул голову в петлю.

– Ми! – позвал я идущую впереди девушку. Болталась она от прилавка к прилавку словно пьяная. Интересно ей все маленькой.

– Мое имя Милена! – вдруг с напором оглянулась на меня она, – с какой стати ты сократил его до двух букв?

Я пожал плечами:

– Хочу. и мне не нравится имя Милена. Провинциально.

Крошка набрала воздуху, хотела что-то возразить, но передумала. Пошла вперед, выпятив округлый подбородок параллельно дороге.

Я догнал ее и пристегнул к пуговице сюртука карабин поводка.

– Это еще зачем? – возмутилась Ми.

– Как зачем? Я твой раб, малыш, а заодно и кошелек, – я рассмеялся, – смотри, не потеряй меня

Ми глянула на меня и ничего не ответила. Только потрогала тоненькими пальчиками блестящую цепочку у своего пояса. Как она давеча сказала? Второе лицо в провинции? Это заметно. Дай только ей поводок в руки. Не вырвешься.

Губы сами расплывались в улыбке. Чудесное все же сегодня утро! Никаких чужой болтовни в голове. Неназываемый, спасибо!

Навстречу прошел торговец сладкой выпечкой. Лоток он виртуозно нес на голове. Я походя снял медовый треугольничек в рисовой бумажке. Откусил и протянул подружке. Хотел в ротик положить. Ми заупрямилась, протянула руку. Я не сдавался. Тыкал вареным в меду тестом то в верхнюю губу, то в нижнюю. Тупо заигрывал. Мики фыркнула и пошла независимо вперед.

Как так получилось? Я сам не понял. Шелковая кисточка взъерошено возникла перед носом девчонки. Нахально пощекотала тонкие ноздри, нырнула к нежной шейке, поелозила под гордым подбородком, обмахнула сладкие губки и…пропала.

– Где она? – тут же обернулась Ми.ГЛАВА 22. Подруги везде

Ми

– Кто? – Хью смотрел на меня совершенно честными глазами.

– Ну, – я смутилась, – кисточка.

– Какая кисточка?

– Чёрная, шелковистая…

– Разве ты к ней прикасалось?

– Нет, но она такая блестящая, мягонькая, шелк на ощупь. Она прикасалась ко мне.

Хьюго вздохнул:

– Бедная ты моя, бедная. Придётся мне показать тебя врачу, – Ламберт притворно тяжело вздохнул.

– Это ещё почему?

– А разве здоровым девушкам чёрные шелковые кисточки мерещатся? – он заржал.

– Дурак! Ты слепой дурак! А мне ничего не мерещится.

Я пошла вперед. Цепочка между нами натянулась. Пришлось оглянуться на весёлого парнишку.

Он медленно двинулся ко мне.

– Cлушай, Ми, – мужчина показал направление рукой, – вот эта улица – это лавки с одеждой сплошняком. Выбирай, какая понравится и заходи.

– Зачем? – он все же злил своим приказным тоном. Хотя, следует отдать ему должное, старался говорить мирно, без обычных своих ухмылочек.

– Ведь ты пойдёшь вечером со мной на игру? Мне бы не хотелось оставлять тебя одну в гостинице.

Я кивнула согласно. Вот гад непроходимый этот мистер Ламберт Болт! Стоит заговорить ему хоть чуточку ласково, так уж я готова для него на любую глупость и преступление.

– Это недешевая игра, поэтому нам надо приодеться, малыш.

Он был само внимание и забота.

– Платье? – спросила я испуганным шёпотом.

– Нет. Очевидно, в мужском костюме жизнь здесь проще. И Псы Всеблагой не разгадали в тебе девчонку. Пусть так останется как можно дольше.

Он притянул меня вплотную к себе и взял пальцами за подбородок. Запах мёда и карамели прочно запутался в его длинных чёрных волосах.

Говорил почти неслышно с обворожительной хрипотцой:

– А эта твоя кисточка, она как выглядит? Как кисть для акварели?

– Нет, что ты! – я подыграла, тоже заговорила интимно, – она сильно смахивает на кончик ослиного хвоста. Только расчёсанная.

– Тьфу ты! – разочарованно сплюнул Болт, разом растеряв всю свою куртуазность, – нашла чем бредить!

Он резко двинул нас вперёд. Уголки его губ разбегались в улыбке.

Ну не такая уж я дремучая провинциалка, чтобы шарахаться от магазинов. Я в родном городе знакома с ними изрядно. И в Столице бывала во многих лавках. И в страшно дорогих, и в несуразно дорогущих.

Здесь ВСЕ было не так.

Я долго шла вдоль расписных глухих стен. Узкие прорези окон напоминали бойницы и заходить не манили. Долговязые приказчики в белых рубахах и красных шароварах и толстые мужики в золоченых чалмах торчали в низких резных калитках и масляно разглядывали нашу с Болтом парочку на цепочке. Все молча кланялись в пояс, жестами приглашая посетить их магазин. В какой-то момент до меня дошло. Утро слишком раннее для покупок на этой улице. Время сладких булочек и кофе. Или наш потрепанный вид не сдергивает с места менеджеров? Отнюдь. Я шагала мимо, не в состоянии решиться. Затылком чуяла, как ухмыляется мне в спину мистер Болт Ламберт.

– Милости просим, господа, – крупная тетя перегородила мне путь, обеими руками показала на высокий, выше всех тут, фасад здания, – не откажите в счастии позавтракать в моем чудном магазине!

Я с облегчением оглядела большое идеально чистое витринное стекло и костюмы за ним на безголовых манекенах.

– Пошли? – опасно-близко подошел ко мне Хью, – нравится тебе?

Я кивнула.

Повинуясь имперским правилам хорошего тона, дама пошла вперед, показывая нам дорогу.

Вот тут все было,

– Это для вас, мсье Ламберт, – присела в книксене приказчица, ставя перед моим приятелем тарелку с запечённым цыпленком в окружении картошки фри, моркови и зеленого горошка.

– Спасибо, малышка.

Болт своеобычно наградил девушку шлепком пониже спины. Та хихикнула и отбежала к стене. Встала там рядом с сослуживцем, сложила чинно руки впереди.

– А мне достанется от тебя спасибо, Хью?

Мягкое контральто и бело-розовый бюст в кружевном декольте опустился на вышитый лен стола. Хозяйка магазина присела в третье кресло нашего чудесного завтрака. Блондинка с пышной прической и юбкой в незабудковом цвете. Матовая кожа натуральной блондинки, полное ухоженное тело. Такие точно ему нравятся. Гладкие, мягкие, чистые, с запахом сдобы и ромашковой присыпки от пота. Умелые и терпеливые. Возраст дамы прочно заблудился где-то в районе сорока…

Я подняла глаза на мужчину рядом. Он глянул на меня и хмыкнул. Я поняла: мерзавец снова слышит мои мысли. Как умудряется? Болт пожал плечами. Взял руку дамы со стола и поцеловал в тыльную сторону.

– Увидим, Мадлен. Что ты приготовила для меня? Кроме одежды, мерзкий сластолюбец сунул пальцы в кружевной сад и ущипнул даму за бледно-розовый сосок, – вели принести еще тарелку, милая. Мой малыш голодный, бедняжка.

– Никогда не знала, что ты падок на малышей, Хьюго, – Мадлен с интересом поглядела на меня, – он, поди, не бреется еще. Сосунок.

Он так произнесла последнее слово, что я готова была сгореть синим пламенем со стыда. Сволочь ты, Болт!

– С Псами свяжешься, еще не так раскорячишься, – заржал довольно гад Хью.

Он ловко ел двумя ножами, изредка помогая себе двузубой вилкой. Отрезал крылышко и отсыпал овощей на чистую тарелку. Двинул ко мне:

– Ешь, мой сладкий.

Я хотела возмутиться. И передумала. Моя последняя жизнь рядом с мистером Ламбертом смело откликалась на девиз: «Дают – бери, бьют – беги!». Я решила перемолчать. Хью согласно кивнул.

Тем временем пышная Мадлен вытащила из недр юбки стопку картинок. Она раскладывал перед жующим Хью портреты мужчин и комментировала. Я быстро догадалась, что это игроки в холдем. Вот уж я не предполагала, что вечно бездумный, бесшабашный Болт готовится к своим турнирам!

– Записались еще трое, но я их не знаю, – заключила свое выступление женщина. Улыбнулась лукаво: – ну что, я заслужила благодарность, мой птенчик?

Птенчик откинулся сыто на спинку широкого кресла, цыкнул зубом:

– Никогда я не отказывал тебе, Мадо. Не будем плодить плохие приметы!

Меня изумил странный вывод, я глотнула воды и закашлялась. Хью нежно постучал меня пальцами по спине. Хозяйка, глядя на нас, вдруг хлопнула себя по лбу и рассмеялась звонко:

– Вот я ревнивая дура, Хьюго!

Он тут же обнял женщину за талию и прижал палец к пухлым ярким губам подруги:

– Тссс! Это чужой секрет.

Снял с шеи мой поводок и увел даму вглубь магазина.

ГЛАВА 23. Кое-что о рейтузах

– Пойдемте, господин, хозяйка велела вас одеть пристойно, – проговорила нежным голоском приказчица. Разглядывала меня с живым интересом.

– Пристойно – это как? – я с удивлением хмыкнула точно так же нахально, как делал это Хью. И хрипотца откуда-то обнаружилась в голосе.

– Предлагаю серый или синий бархатный костюм и пурпурный берет, – девушка потупила глазки под моим пристальным взглядом.

Я поддела ее за подбородок указательным пальцем. Но девчонка не решилась поднять на меня взор. У меня неплохо получалось копировать повадки нахалюги Болта Ламберта. Вести себя эдаким засранцем было неожиданно приятно. Я провела носом по краю декольте девицы. Запах розовой пудры, теплой кожи, масляных пирожков и чего-то чересчур натурального, женского. Я машинально наморщила нос в отвращении. Все-таки я не мужчина.

– Послушай, голубок! Руки убери от моей девушки, столичная задница! – подскочил ко мне вплотную парнишка-приказчик.

Я подержала его взгляд с минуту, если не дольше. Сознание того, что ничего сделать со мной он не в состоянии, только шипеть может да скрипеть зубами гнало мою храбрость в гору на ура.

Я пожала плечами и сделала шаг назад. Секунду подумала и сплюнула на идеально чистый пол. Девчонка мгновенно присела передо мной в поклоне и быстренько повела к стойкам с одеждой. Ее кавалер остался переваривать события у дверей.

Приказчица красиво разложила на диване в примерочной бархатные костюмы разных оттенков серого и фиолетового. Мне не нравилось. Родилось стойкое ощущение, что из меня хотят соорудить мальчика-пажа при господине. Ни в коем случае! Я – не прислуга для мистера Ламберта.

– Помочь вам раздеться, господин? – услужливо снова упала в книксен барышня, – обычно мужчинам нравится, когда я помогаю.

– Теперь понятно, почему твой кавалер кидается на всех с кулаками, – заметила я, небрежно двумя пальцами перебирая одежду.

– Он вовсе мне не кавалер. Я ему ничего не обещала, – кокетливо повела плечиком красавица.

Ее шейный платок, искусно вышитый белым шелком прозрачный тюль, соскользнул и спланировал на паркет. Я чуть было не кинулась поднимать, следуя хорошим манерам. Да вовремя вспомнила, что мой образ – Болт номер два. И небрежно наступила башмаком на уголок изящного украшения. Действительно дорогая вещь, в этом я разбираюсь.

Девушка присела у самых моих ног. Смотрела снизу и делала вид, что испугана.

– Отдайте, пожалуйста, – попросила она. И облизнула и без того свежие губки.

Я вдруг мигом представила, ЧТО потребовал бы Хью у девицы в обмен. Краска медленно, но верно поползла по моим щекам. Я убрала ногу с платка.

– Не смущайтесь, господин, это нередко случается, и я совсем не против услужить. Особенно такому хорошенькому мальчику из Столицы, – девчонка выпрямилась совсем близко от меня. Говорила чуть ли не в рот. Ее нежные пальчики с серебряными коготками легли на пояс моих штанов. Собрались в поход ниже. Всеблагая Заступница! Я попалась! В пору было кричать: «Помогите!».

– Как ваши дела? Все нравится?

Хозяйка заведения вошла и спасла меня.

– Нет! – я крикнула и шарахнулась от слишком понятливой девицы прочь, – мне не нравятся эти вещи! Я похож в них на боя в лифте.

– Чего ж вам надобно? – удивилась пышная Мадо.

– Подайте мне френч, галифе и сапоги! – велела я.

Красивая женщина посмотрела на меня непонятно, сделала знак помощнице и покинула комнату.

Когда спустя полчаса я вышла в

Болт Ламберт разнаряженный, как стадо павлинов, в лиловый с золотыми галунами камзол, алый шелковый пояс, штаны в обтяжку и сверкающие ботфорты, скучающе разглядывал коробки. Оглянулся на всеобщее молчание. Сделал круглые глаза и принялся ржать:

– Кто этот недоделанный фюрер? Я его не узнаю!

– Это ваш мальчик, мистер Ламберт, – тут же принесла реплику гадкая девица, – юноша сам сделал выбор.

– Мики, что за дела? Что за солдафонский вид? Отвратительно. Я одобряю только сапоги.

– А галифе?

Откуда что берется? Я совершенно естественно гнала нахального «малыша» мистера Ламберта. Я откинула левую полу бежевого френча, продемонстрировав публике атласную подкладку, белоснежную батистовую сорочку и серебряную клипсу на полосатых подтяжках. Не сомневаюсь, что приказчица подсунула самый первосортный и дорогой товар. Я сунула ладошку в глубокий карман широких штанов с малиновым кантом. Эх, жаль нет нагана у меня! Сверкающим сапогам на звонких офицерских каблуках не хватало только шпор.

Хью перестал ржать. Моргнул. И сказал:

– Л-ладно. Годится. Беру слова про фюрера назад.

Он отвернулся. Я вдруг заметила, как натянулся шнурок на клапане его рейтуз. И без того откровенные штаны туго облепили изрядную гроздь Болта Ламберта. Это в мою честь? Или все-таки на служанку? Я поглядела в потолок на всякий случай.

– Подойди к мне, – приказал Хью, заходя за кружевную выставку.

Я подошла.

– Помоги мне, малыш, – негромко попросил он, – я затянул шнурок на штанах в узел. Не могу освободить себя.

Я глянула снова на рейтузы. Эрекция врезалась в черный трикотаж даже на первый взгляд опасно. Подняла глаза на мужчину. Тень падала на красивое бледное лицо. Что-то слишком бледное. Губы кривит. Неужели больно? Что делать?

– Помоги, Мики. Больно зверски.ГЛАВА 24. Кое-что о кружевных трусах

Хью

Бровки Ми поднялись на высокий лоб. Ротик собрался в страшно серьезную запятую. Переживает? Сочувствует? Неужели купится?

– Что же делать? – лицо девушки наполнилось состраданием.

Я закусил губу. Слезы выступили из глаз от смеха пополам с умилением.

– Только не реви, Хью! – испугалась Мики, – я сейчас ножницы раздобуду.

– Не надо! Ты поранишь меня! Просто сунь ладошку между моим животом и клапаном и поищи конец, – я хрипло закашлялся. Не верил, что получится.

Слюны море во рту, сейчас через край потечет. Я быстро добавил:

– Конец веревки, конечно. И потяни. Должно развязаться.

Ми потерла ладошки между собой. Сосредотачивалась. Неужели полезет? Эта заносчивая начитанная вторая персона на своей деревне? Ну не так. Иначе. Мой доверчивый славный малыш. Я готов был разрыдаться в голос. Слюна в углу рта выбежала на подбородок. Еле успел размазать ее по воротнику.

Я думал, что все испытал на белом свете. Живу давно и опыта хватает. Я инкуб, какие потрясения и откровения? Но медленное испуганное касание гладкой прохладной ладошки Ми от пояса и ниже, принесло неожиданно яркое, почти подростковое наслаждение. От основания ствола к головке. Потом мошонка, справа, слева. Надавила на корень. Случайно? Поскребла ноготками. Обвела по контуру натянутую до последней крайности крайнюю плоть. Задумалась на какое-то время. Постукивала пальчиками по сладко замученной головке только ей слышный ритм. Какие флейты и скрипки? Не сегодня, не сейчас. Ми честно искала шнурок. Перебирала пальчиками и щупала. Я откинулся к стене и закрыл глаза. Только бы не застонать в голос.

– Ничего там нет, – прошептала девушка, обводя мое самое чуткое место по второму кругу.

Неназываемый! Я боялся пошевелиться и спугнуть невинную охоту за шнурком, которого там не было и в помине.

Я молчал. Сухой оргазм накрыл меня длинной судорогой. Слезы текли по щекам.

– Что с тобой, Хью? – обеспокоенно заглянула снизу в лицо моя начитанная умница.

– Нормально все, – ответил хрипло я. Больше всего на свете мне хотелось сползти по стене на пол и размазаться.

Нельзя! Я пошарил на поясе штанов. Где-то здесь должен быть…

– Вот он! – провозгласила радостно Ми и согласно моему сценарию, дернула шелковый шнурок.

Клапан мгновенно отвалился. Я не ношу белья в теплую погоду. Девица бесстыдно пялилась на расплющенного колдовским оргазмом меня.

– Всеблагая! Какой он красный и помятый! Замученный. Сморщился бедняжка, – комментировала картину жизни моя волшебная подружка.

Я, машинально быстро и не глядя, привел себя в порядок. Я никак не мог понять, что случилось. Уверен был в одном: без колдовства тут не обошлось. Ведь я не собирался ничего сверхъестественного затевать. Только хотел посмеяться над малышом Мики, не больше. А что вышло? Я чуть сознания не лишился. Пальцы подрагивали, и пульс неуемно громыхал в паховую вену. Я с усилием оторвал себя от стены и вернулся к витрине кружевных изделий.

Мики ничего не поняла и колыхалась между жалостью и обидой. Повернулась ко мне непреклонной и прямой, как дубовая доска, спиной. Я сделал шаг и тяжело оперся о ее плечи, беспардонно качнув маятник в сторону сочувствия.

Я разворошил свободной рукой несколько красивых коробок. Папиросная бумага лопнула с нежным треском и на ореховую столешницу высыпался ворох кружевного белья. Мммм! Как я люблю его дарить! Смотреть, снимать, нюхать. Я заглянул в реакцию на мордочке Ми.

Главная ее эмоция сейчас – крайнее изумление. Я поднял левую руку перед ее глазами. Тончайшее кружево серебристой влагой протекло сквозь пальцы. Распласталось на темном лакированном дереве прилавка обольстительнейшими трусами. Я шумно втянул воздух в ноздри. Оживал на глазах.

– У нас искусно оторачивают белье прошивками и тесьмой, но, чтобы только из одних кружев…, – бормотала моя девушка себе под нос. Хотела потрогать чудесное изделие и не решалась.

Я, подобно Гаруну-Аль-Рашиду, раскидал перед ней еще что-то сумасшедше прекрасное и близкое женскому телу.

– Нравится?

– Потрясающе!

Я забыл про слабость в конечностях и загадки нелепых оргазмов. Искреннее восхищение Ми дурацкими трусами в момент сделало меня щедрым и довольным собой. Я широким жестом предложил ей весь кружевной мир.

Дамы в салоне, с легкой дрожью наблюдавшие, как столичный хлыщ выбирает эротическое женское бельё молоденькому офицерику, не справились с эмоциями. Одна хлопнулась в обморок, две другие затребовали воды и успокоительных капель.

Мадо сказала:

– Забирай, что приглянулось, Болт, и уходите. Не хватало еще мне визита офицера Тайной Службы чистоты нравов.

– А что, такая есть? – ухмыльнулся я, засовывая моток кружевных тряпок во внутренний карман камзола.

– Здесь есть все, любимый. Счет пришлю.

Пышная Мадлен звонко поцеловала меня в губы. Я с чувством прижал пятерней немаленький зад. Кем бы не был здешний блюститель нравственности и откуда бы не подглядывал, прощание наше вышло со всех сторон благопристойным.

ГЛАВА 25.

Мила

Мы шли по улице молча.

Хьюго шел на пару шагов впереди. Руки по локоть в здоровенные карманы камзола засунул, локти растопырил, словно дешевый уличный разводила. Мне приходилось наблюдать таких ухарей в торговых кварталах родного города. Эдакие расфуфыренные хозяева жизни. а на деле мальчики на побегушках у серьезных людей. За Болтом Ламбертом водились такие пацанские штучки. Трудное детство не отпускает? Что произошло?

На третьем перекрестке закончились лавки готового платья. И стали жать с непривычки новые сапоги.

– Мы потащимся на игру пешком? – поинтересовалась я в молчащую битый час спину, – может быть, ты надорвешь себя на пару монет и возьмешь коляску?

Хьюго даже не обернулся. Что его так расстроило?

– Я устала и у меня нога болит, – заявила я.

Села на кучу камней возле мутного водоёма. С другой стороны площади в нем бултыхались дети. И никто за ними не приглядывал. Не пойду дальше!

Мила

– Что случилось? – Хью остановился.

– Ногу натерла. Сапоги хорошие, просто новые, – зачем я оправдываюсь?

– Что ж не вылечишь себя, волшебница? – насмешливо спросил он. Темно-синие глаза в обрамлении густых угольно черных ресниц смотрели непонятно.

– У тебя синие глаза, – невпопад удивилась я. Спохватилась: – я не волшебница. С чего ты взял?

– Вижу, – коротко сказал мой. Кто? Друг, приятель, спутник, напарник?

Мистер Ламберт легко подхватил меня за талию и отправил себе на левое плечо.

– Можешь держаться за хлястик, – великодушно разрешил он.

И двинул широкими размеренными шагами в другом направлении. Чем шел первоначально. Во всяком случае, мне так показалось, а я стала доверять своей интуиции в последнее время. Почему я думала, что у него карие глаза?

– У меня разные глаза, – проговорил Хью, – наблюдательный мой малыш Мики.

Опять слышит мои мысли!

– Я не виноват.

Болт Ламберт ногой толкнул дверь в лавку. Раздался мелодичный звон и истерический крик:

– Убиваююют!

Странный голос. Нечеловеческий. Я попыталась оглядеться. Вися вниз головой, сделать это непросто. Все стены от пола до потолка были уставлены бутылочками, флакончиками и разными самыми непредсказуемыми предметами.

– Убиваюююют! – крик повторился.

– Кто это? – не выдержала я.

Хью снял меня с плеча и усадил на стул. На глаза тут же попалась железная клетка. Внутри перетаптывался ало-зеленый ара. Мы встретились с птицей глазами.

– Убивают, – спокойно заявил попугай.

Болт опустил на прутья большой синий платок.

– Посиди здесь минут десять. Ничего не трогай! – он задел кончик моего носа, когда грозил указательным пальцем. Довольно чувствительно!

И ушел за прилавок вглубь лавки. Везде он как дома.

Хью

Едва я шагнул за тяжелую портьеру, как сразу попал в теплые женские руки. Запах жасмина, кардамона и нильского табака. Шепот в шею и замок из пальцев на заднице.

– Думала, что никогда не дождусь тебя, бродяга! Шалава Мадо не выпускала?

– Давай договоримся, Изз, – я аккуратно, но сильно отцепил от себя красавицу.

– Нет, – тут же отказалась она и прижалась жарким юным телом. Аромат мелких ванильных шоколадок мешался с трубочным дымом в ее волосах.

– Да, – я настаивал и от сладких пухлых губ уклонялся.

– Нет.

– Да!

Мы немножко попрепирались. Я не имею дело с девушками старше ста. Во всяком случае, не добровольно. Стараюсь избегать. Надо отдать должное гадалке и ведьме, иллюзию она создавала великолепно. Если бы не знал наверняка, обманулся бы с удовольствием.

– Сделай мне приятное, малютка, посмотри сюда.

Я ненавязчиво передвинул нас к щели в портьерах. Ми, сидящая на стуле, была вся, как на ладони.

– Что скажешь, гадалка? Кто это? – я легко провел мизинцем по рыжим кудрям красавицы.

– Поцелуй, – тут же открыла торговлю хозяйка лавки. Сжала ладошки сильнее на моем заду, – настоящий, с языком.

– Сначала погляди, – нежно шепнул я волшебнице в висок.

– Ты не можешь отказывать женщине, Болт Ламберт! Ты инкуб! – проворчала колдунья, высовывая кончик носа в торговый зал.

Конечно, я встречал чародеек круче и одареннее, чем девушка-старушка Изз. Но, во-первых, под рукой в данный момент их не наблюдалось. А во-вторых, редкая интуиция и столетний опыт ставил мою подругу вне конкуренции в деле предсказывания уловок судьбы. Я замер в ожидании вердикта.

– Это девчонка, – наградила меня открытием колдунья.

И отвернулась без всякого интереса. Потянулась к моему лицу. Я успел выставить руку.

– Мерси. Это я и без тебя знаю.

Я снял с себя чужие объятия, разочарованно вздохнул.

Изз вытащила из складок юбки золотую настоящую имперскую крону:

– Смотри, что я приготовила для тебя, Хью.

Она покрутила монету в пальцах. Толковая вещь, дорогая и старая. Такую хорошо иметь на удачу. На префлоп в крайней раздаче, например. Когда-то у меня такая была…

– Нет, Иззи, я инкуб, конечно, но ты не женщина, сорри. К тому же я сыт сегодня бабами под завязку. Не хочу.

Я повернулся к ведьме спиной и откинул занавесь, чтобы выйти.

– Ладно! – сердито каркнула Изз своим настоящим голосом, грубым и старым, – идем, черт проклятый! Посмотрим, понравится ли тебе мое гаданье.

Она грубо отпихнула меня в сторону, выходя вперед. Статная фигурка сгорбилась, согнулась вполовину. Яркое бирюзовое платье вылиняло за секунду. Каблуки слиплись и шаркали стоптано по черным доскам пола. Рыжие веселые кудри стекли серыми тусклыми прядями в две косы. Красная, видавшая много на своем веку бандана обвязала высокий лоб по самые седые брови. И только платок, бьющий в глаза яркими цветами и птицами, остался, каким был.

ГЛАВА 26. Гадалка и гадания

Мила

Наконец-то портьеры раздвинулись, и Хьюго вернулся. Впереди него и справа стучала каблуками по натертому паркету цыганка-гадалка весьма преклонных лет. Почему гадалка? А что еще может заводить этого чистюлю-прощелыгу вне карточных боев? Только ставки на результат.

– Встань девочка и пододвинь стул сюда, – велела старуха, опуская высохшее тело в кресло на деревянных колесах.

Рядом стоял стол, небольшой, вроде кофейного. На скатерти переливался якобы волшебным светом стеклянный шар, небрежно валялась колода карт с крестовым королем сверху, четки из зеленых камней. И пара алых попугайских перышек.

Хью переставил стул на указанное место.

– Сядь, – снова приказала цыганка недовольно, словно я напрашивалась битый час, а она, наконец, снизошла.

Я посмотрела на Ламберта. Он чуть кивнул.

– Что ты хочешь узнать? – задала довольно рискованный вопрос гадалка.

– Как я здесь очутилась? – спросила я, не долго раздумывая. По сути, это был главный вопрос, на который я хотела получить ответ.

– Понятия не имею! – издевательски рассмеялась старуха. Сушила белые фарфоровые зубы на коричневом лице. – Может быть, тебя восточный ветер принес.

– А его? – я показала пальцем на стоящего за моей спиной приятеля.

– Его-то точно

– А кто это? – я попыталась состроить рот корытцем. Слыхала, как этим словом обзывали Хью. И нечистью, и тварью.

– Это такой черт с рогами и хвостом. Соблазняет баб по поводу и без. Ни одной не пропускает. Особенно с удовольствием делает это за деньги. Тебя он уже соблазнил?

Я не заметила, когда она успела так близко придвинуться ко мне. Почти касалась хрящеватым носом. Я почуяла запах морского табака и чего-то храмового, запретного, тут я не очень разбираюсь. Я мгновенно отстранилась и рассмеялась:

– Вы странная гадалка, мадам. Задаете вопросы, а не отвечаете на них. Вы же прорицательница, вот и скажите.

– А ты получше прикидывайся дурочкой, чтобы я поверила, – хмыкнула старая ведьма.

И схватила меня за руки. Ее ладони, сухие и горячие, напоминали старую мятую бумагу. Полминуты оцепенения. «Где-то я тебя видела, мелкая шлюшка», – пронеслась в моей голове чужая презрительная мысль. Эт-того еще не хватало! Нет! Не желаю!

Волшебная бабушка почесала кончик носа и чихнула.

– Я вас тоже узнала. Вы гадали моей матери, – ответила я вслух.

– Все сбылось? – ухмыльнулась гадалка.

– Ничего. Ни единого пункта, – я поглядела со значением на профессиональную лгунью.

– Так еще не вечер. Тебе я что нагадала?

Я пожала плечами и рассмеялась. Чудесная провидица! Красавица просто! Ни слова не сказала путного. Очень надеюсь, что Болт Ламберт платить ей не собирается.

– Я была маленькая. Не помню, – мне надоел дурацкий разговор. К тому же в левом виске медленно, но верно поселилась боль.

– Врешь и не краснеешь!

Она стала метать карты с нечеловеческой быстротой на маленький столик. Короли-дамы-валеты и зернь мелькали перед моим носом, падали куда попало, разлетались веером, изредка застревая между предметами, но обязательно картинкой вверх. Червонный король щелкнул бабку по носу и улетел ко мне на колени. Болт хмыкнул где-то позади.

– Так и быть, слушай. Эрик женится не на тебе. Твой отец умрет, а ты вместо трона уйдешь в монастырь. Останешься вечной девственницей.

– А что-нибудь хорошее меня ждет?

Откровенно из широкого рукава гадалке в ладонь выпал пустой лист. Такой же атласный и припудренный тальком, но без печати. Та оглядела его и бросила на стол.

– Может и ждет, но я не вижу.ГЛАВА 27. Подозрения

Мила

Я проголодалась. Удивительное дело, раньше, то есть дома, я никогда повышенным аппетитом не страдала. Завтрак на завтрак, обед в обед. Жизнь рядом с Хью постоянно заставляет меня испытывать чувство голода. Слишком насыщенная? Да уж скучной ее не назовешь.

Я сидела на нагретой щедрым здешним солнцем каменной тумбе коновязи. Неужели старая карга соблазнила мистера Болта? Имперская крона произвела впечатление на похотливого красавчика, я заметила, еле оторвался от монеты. Я вспомнила высохшую бабу-ягу и передёрнула в отвращении плечами. Неужели он настолько любит деньги? Или он и вправду инкуб? И ему все равно с кем? Я припомнила, что читала про этих тварей в разных источниках. Чего там только не было понаписано! Выходило еще противнее, чем шашни с девицей за сто лет. Мой аппетит сморщил нос от разных подробностей, но не исчез. Наоборот, в животе заурчало. Громко и сосуще-жалостливо.

Наконец Ламберт появился на крыльце. Влажные от мытья черные кудри свободно вьются ниже лопаток. Рубаха белая с кружевами, но другая. Камзол мужчина держит небрежно под мышкой. Черные штаны в обтяжку, и слегка запылившиеся ботфорты натянуты вверх до самого паха. На пах я глядеть не стала.

Болт вертит в пальцах знаменитую монету. Та ловит, то и дело, на полированном абрисе солнечный луч и пускает его в глаза всем желающим. Я поймала и на секунду ослепла.

Не глядя на меня, Хью живо спустился со ступенек на мостовую и пошел к перекрестку. Дверь дома гадалки закрылась не сразу. Я успела заметить юную цыганку в алом платье и необычайно красивую. Брови вразлет, пухлые губы, острая грудь, осиная талия. Яркий платок, опоясывающий округлые бедра, я узнала без труда. Девушка грустно шептала что-то мужчине вслед.

– Убивают! – заорал попугай.

Дверь захлопнулась.

Хьюго

В Халифате холдем в общественных местах запрещен. Поэтому процветают закрытые турниры на частной территории. Пощекотать нервы и испытать судьбу собираются очень разные люди. Вход открыт для всех, кто может его оплатить.

Чистая пустая улица закончилась красивыми воротами с ажурной ковкой. За ними виднелась лимонная роща в кадках и легкий павильон с резными стенами, затянутыми белым полотном.

«Идеальное место для облавы», – подумала разумница Ми. Первая приличная мысль за последний час.

Пока шли, она ныла про мои дела со старухой Изз. Вот какое ее девичье дело? Барышня называется! Лопать хочет всегда. Как ее в замке у папаши умудрялись прокормить? Без конца ноет, что хочет есть или кто-нибудь заметит, как у нее бурчит в животе.

«Согласен, – согласился я внутри, – место засадное. Говорить и даже думать здесь надо аккуратно. Спецы за холдем-столом встречаются всякие. Если засекут нас на переговорах, может некрасиво получиться». Я погладил Мики по плечу.

Она посмотрела на меня сердито:

– Я есть хочу.

– Я слышу. Потерпи.

Мне вдруг страшно захотелось ее поцеловать. Взасос, с языком, долго. Засунуть ее прохладную ладошку в штаны и ласкать себя до боли, до сладкого конца. Или, наоборот, мучиться невыносимо и бешено приятно от невозможности проделать это прямо сейчас, здесь, а лучше просто встать перед ней на колени и руки целовать, хотя бы кончики пальцев…я моргнул. Что за фигня?!

– Ты что творишь, колдовка недоделанная?! – я уставился на девчонку, пытаясь обнаружить признаки ворожбы.

У меня есть несколько лично мной изобретенных примет и приемов для проверки действительности. Самый простой – это мочки ушей. Горят огнем, когда кто-нибудь пытается нагнуть под себя реал рядом со мной. Сейчас все нормально: уши холодные, как у дурака. В том-то и дело, что меня пытается предать собственная плоть. Я впился взглядом в большие серые глаза девушки.

Сердитая голодная Ми держала мой взгляд без тени смущения. Ругалась про себя смешно и заковыристо.

– Я не знаю, как ты это делаешь, но, – я осекся.

К воротам на приличной скорости, поднимая пыль, принеслась неброская, но отменного качества коляска. Кормленая пара лошадей скосила на меня карий взор. Мой куратор и подельник прибыл.

– Все, шутки закончились. Выкинешь еще раз номер с приворотом, уйду сразу и не оглянусь. Больше меня не увидишь. Все поняла? Молчи и не думай!

Я даже глядеть не стал на ведьму, когда говорил. Засунул руки в карманы по локоть и пошел

Те минуту назад сомкнулись за каретой Слуги Всеблагой. Зависли на мгновение, соображая. И распахнулись вновь.

ГЛАВА 28. Имперский холдем

Хьюго

Я честно жалел малыша Ми. Укачивало бедняжку не по-детски. Из измученного постельного белья выглядывала русая кудрявая голова да острое плечико в батистовой сорочке. Щегольской мундир, что я купил в лавке красавицы Мадлен, Ми заблевала в первые же полчаса, не успел наш корабль отвалить от причала и выйти в открытую воду. Как ее полоскало! Пришлось вызвать матроса, чтобы убрать гальюн и каюту. И уступить свою постель, вроде ей тут легче. Теперь, выбившись из сил, она тихонько лежала в уголке широкой кровати. Никакая музыка не тревожила мой внутренний слух. И жалоб я не слышал. Как-то моя бедная подружка умудрялась помалкивать.

Лично мне ничто и никогда не мешает хорошенько подкрепиться. Я способен пировать в чумном бараке. Никакие запахи и звуки не в состоянии лишить меня аппетита. Никакие картины жизни. Но я честно подождал, пока желудок малыша успокоится. Вот такой я милосердный.

Матрос в белой куртке принялся накрывать на стол. Приятно все же путешествовать первым классом! Я заказал все здешние деликатесы и прихватил с собой пару хороших корзин провианта из буфета игорного дома. Я, глотая слюну, следил, как стюард в белых перчатках раскладывает по расписному фарфору серебряными щипцами и ложками четыре вида икры в желтых песочных завитушках, маринованных океанских гадов, черные и белые грибы, пахлаву, парварду, халву и истекающую медом запечённую тыкву с бананами и орехами. Копченые колбасы, страсбургский пирог с трюфелями и сладкие треугольнички в кленовом сиропе на замороженных сливках. Словом, все подряд. Венчал все томатный суп, бурлящий в кастрюльке на изящной жаровне. Крошечные сосиски, кусочки кукурузных початков, четвертинки батата и смешные перчики халапеньо. Если варево выплеснется на стол, то оно вполне способно прожечь остротой не только хромированный поднос, но и дубовую столешницу.

Я счастливо выдохнул и взялся за ложку. Посмотрел в угол.

– Хочешь ложечку супчика? Разгоняет синапсы на раз.

– Нет.

– И желудок возвращает из башки на место, попробуй, Ми.

– Не смей сокращать мое имя!

Кудрявая голова не повернулась, но все равно неплохо. Раньше на любые мои слова она отвечала громким рвотным спазмом.

– Ми-ми-ми, золотко, – я ухмыльнулся, – между прочим, этот пир-горой и в твою честь тоже, умница Ми. Присоединяйся! Хватит ныть и жаловаться!

– Я не нарочно! Я не притворяюсь!

Барышня села. Я увидел сердитый взгляд на сереньком личике. Пунцовые губки собрались в яркую точку. На округлом подбородке наметилась ямочка. В самой глубине тишины между нами проступил маршевый барабанный ритм. Тра-та-та,тра-та-та! И что там еще? Скрипка или флейта? Слишком далеко, эх.

Я почти увидел наяву, как появляется из-под простыней сначала одна коленка,потом другая. Розовые теплые, выглядывают из знаменитых панталон. Там, в самой сладкой точке есть прорезь, это я точно чую. Как раз под мою ладонь. Я замечтался.

Мила

Когда мы очутились в игорном доме, Хью сразу подошел к буфету и что-то быстро сказал верткому мужчине в белой куртке. Тот кивнул и уставился на меня.

– Я открыл кредит. Ешь побольше, малыш, и подороже. Платить, скорее всего, не придется, – интимно сообщил мне Болт, касаясь губами уха.

– Почему? – удивилась я. Щекотно! Я плечом отпихнула от себя спутника.

– Если выиграем, то не заметим, а продуемся, так проигравших кормят бесплатно, – рассмеялся Хью и нахально пощупал меня за попу.

– Ты в своем уме! – прошипела я, выкручиваясь.

– Ничего, пусть поколыхаются. Подумают о глупостях, это полезно.

Он перестал улыбаться. Глядел по сторонам и видел что-то для себя понятное. Я неторопливо перебирала листы в папке меню. Аппетит внезапно улетучился. Я уловила напряжение в воздухе. Яркий пурпурно-желтовато-зеленый смог висел здесь над всеми. Не знаю, замечал ли аромат азарта хоть кто-то еще в зале, но я ясно видела его лениво колыхающееся щупальца.

– Желаете поставить на победителя? – улыбнулся мне буфетчик.

Я хотела сначала сделать заносчивый вид и пропустить разговор мимо ушей. Но у меня уже на физиономии крупно нарисовано, что я деревенский простофиля, впервые в жизни оказавшийся на частном турнире. я свела глаза к кончику носа. Чихнула. Вытерла нос вышитым платком из лавки Мадо.

– Кого считают лидером? – я посоображала, морща лобик, и добавила: – милейший.

В ответ услышала длинные рассуждения на тему сегодняшних фаворитов. Имя господина Ламберта прозвучало не единожды, но без восторга. И поставила в конце концов на него. Свою единственную монетку. Я верила в счастье Хью.

Карта шла. Он выиграл вторую, шестую и седьмую раздачи. Дилер глянула на Ламберта, потом на толстого устроителя в золотом мундире и объявила перерыв. Да. Карты метала миниатюрная брюнетка хорошо за тридцать, одетая на имперский лад в узкие черные брючки и алую куртку с блестящими пуговицами.

Болт встал из-за зеленого стола и подошел к мужчине в сером. Слуга Всеблагой успел принять на грудь изрядно дорогого имперского пойла. Накинулся на Хью с расспросами. И даже советами. Тот поморщился и резко пошел в мою сторону.

– Идиот, – высказался Болт, становясь рядом с моим табуретом, – Веспер.

Буфетчик понимающе кивнул. Смешал коктейль с изяществом и ловкостью циркового эквилибриста. Полминуты и белый от инея широкий фужер уже стоял перед сердитым мужчиной. Бледно желтые серпантинные ленты лимонной кожуры издавали свежий запах. В прокуренной здешней атмосфере совсем не лишнее.

Я буквально кожей осязала насколько мужчина зол. К ледяному стеклу не прикасался.

– Можно я попробую?

Я слышала про знаменитое: «взболтать, но не смешивать». Я хотела переключить мысли Хью.

Он щелчком отправил фужер по гладкой столешнице в мою сторону. Стюард дернулся было, но я успела поймать. Пригубила. Вкусно.

– Я считаю, что надо закругляться. Больше поднять мне просто тупо не дадут. Но этот придурок..! учить меня вздумал! – мистер Ламберт выплюнул несколько непечатных ругательств, – я не проигрываю здесь! Никогда. Я включаю голову.

Он с силой оторвался от столешницы и ушел в туалет.

Я ничего не поняла из его пламенной речи. Коктейль мне понравился. Нагреваясь в духоте зала, он отдавал все новые оттенки. Лимон сменился апельсином, сухая полынь мартини утонула в простоватом, резком спирте водки, которую накрыл собой можжевельник и кориандр Гордонс. И я бы предпочла мяту и лайм вместо навязчивой цедры лимона.

– Пошли отсюда, – сказал все еще злым голосом Хью, вернувшись.

Я почему-то решила, что он мечтал расслабиться там с подходящей дамой, но не вышло.

Болт глянул на меня заинтересованно. Слышит?

– А я поставила на тебя, – я улыбнулась, – свою единственную монетку. Ту,

И поняла, что «веспер» оказался коварной мешаниной. Беспричинно хотелось радоваться.

– Да ну?! – вдруг улыбнулся в ответ Хьюго, – и на что?

– На то, что ты победишь всех! – вот точно зацепил меня за язык гадкий коктейль.

– Ладно, – в момент забыл злиться Хьюго, – но у меня одна просьба, малыш.

– Я готова, – с готовностью слезла с высокого стула я.

– Давай, ты время от времени будешь прогуливаться по залу. Так, чтобы я тебя видел. Ладно? Я скучаю без тебя, малыш.

Тут зазвенел колокольчик дилера. Полчаса перерыва истекли. Хью притянул меня к себе вплотную и поцеловал в лоб. Невиннее лобзания трудно себе представить.

Я делала, как он просил. Время от времени прогуливалась по залу. Я не понимаю в имперском холдеме. Я пыталась ощутить логику игры, ведь правила я знаю. Заглядывала в карты игроков, потом на общий расклад на столе. Прикидывала варианты. Слишком много отдано на волю случая. Слишком стихийно, по сравнению с шахматами. При чем тут умение и знание психологии? Я пожимала плечами. Чаще других раздачи брал джентльмен в зеленом смокинге. Но в самом конце неожиданно все досталось Хью.

ГЛАВА 29. Сила мысли

Хьюго

Ми вылезла из кровати и села рядом за стол. Совсем перестала меня стесняться. Ее розовые острые грудки глядели на меня сквозь батист задорно. И даже нахально.

– Я такая вонючая, – пожаловалась барышня, осторожно нюхая свои пальцы, – фуууу.

– Шампанского налить? – я улыбнулся. На мой вкус и пахла, и выглядела малышка прелестно.

– Нет! – тут же отказалась девчонка. Даже ладошку выставила перед собой, – меня от твоего веспера потащило вразнос так, что вспомнить тошно. Не надо.

– А, по-моему, получилось лучше некуда, – я плеснул сладкого игристого в широкий фужер на тонкой ножке. Откусил половинку клубники, – попробуй. Я прошу.

– Ладно, но ты расскажешь мне, что произошло. И в подробностях, а не тупыми намеками, которых никто не понимает.

Я согласился, разумеется. Шампанское заметно пришлось к душе малышке, а вот свежие ягоды не зашли. Жертва хорошего воспитания скривилась и заставила себя проглотить. Я мгновенно подсунул ванильные замороженные сливки с горьким шоколадом и персиками в желе. Ми одобрила и подобрела. Глотнула шампанского и приготовилась слушать.

Я вдохновенно врал, что удача повернулась ко мне лицом, как только я увидел ее хрупкую фигурку, бродящую бесцельно по залу. Что именно ее серьезная задумчивость навеяла на меня вдохновение и просветление. Но главным образом, все-таки колоссальное везение. Ведь имперский холдем – дело слишком непредсказуемо-стихийное. Я, завравшись, процитировал мысль подружки. Тут Ми с подозрением уставилась на меня. Я невинно улыбнулся.

Да, моя девушка крупно умеет заманивать удачу! Особенно, когда она разгуливает по залу и заглядывает в карты всем игрокам и дилеру. Что строжайше запрещено правилами. Да еще прикидывает про себя варианты. Начальник безопасности с нафабренными усами и саблей в сафьяновых ножнах лично притащился, чтобы призвать к порядку хорошенького тонконогого офицерика. Заучка Ми принялась задавать вопросы. Мужик распустил перья и отвечал благосклонно.

А я пасся в чужих картах как хотел. Фишка состояла в том, что я ВИДЕЛ глазами девушки, которая, судя по всему, понятия об этом не имела. Вот такая чудесная новинка в самом популярном спорте Империи.

Я не самый последний инкуб, и в холдеме кое-что понимаю. Но колдовать я не умею. И если Ми не прикидывается, то сама не знает на что способна. Я заткнулся и разглядывал девушку, как мне казалось, новыми глазами.

Ничем от себя прежней она не отличалась. Ела из моей тарелки обжигающий суп, запивала поочередно то холодной водой, то сладким шампанским. Закусывала крендельками с чесноком и медовыми хлебцами. Мне здорово импонировала ее всеядность. Морская болезнь вроде бы отступила…

– Дальше! – потребовала моя подружка.

Румянец возвращался понемногу на бледные щечки. Ушки порозовели от шампанского с супом.

Я подпер голову рукой и любовался. Все-таки в ней что-то есть…

– Хью! Болт Ламберт! Куда мы плывем и зачем?! – Ми пристукнула по столу кулачком, – это полное свинство держать меня в неведении!! Рассказывай.

Я потер лицо ладонью. Что же ей рассказать? Я сам не понимал, зачем взял девушку с собой на корабль. Если бы знал, что ее будет так зверски тошнить…

Когда игра закончилась, гора золотых монет передо мной грозила проломить стол. Бордовый от масштабов привалившей удачи. Пес Всеблагой моментально оказался рядом. И это к счастью. Кислые улыбочки проигравших пялились на меня ос всех сторон. По их расчетам я никак не мог осилить последнюю раздачу, а вот поди ж ты! Повезло!

Из-за спины церковника дюжие ненавязчивые ребята свалили денежки в кожаный кофр и унесли. Я едва успел выловить свою золотую крону обратно.

– Предпочитаешь наличные, мистер Ламберт? – громко спросил служитель ЦЗВ. Заметно ошалел от тяжести происходящего, – или доверишь мне положить твою долю на депозит в нашем банке?

Я открыл было рот, чтобы рассказать в каком месте я видал их банк и его услуги. И вдруг заткнулся. А вот вдруг стоит попробовать? Я неторопливо, со чванным достоинством кивнул.

– Послушай, – церковник подошел ко мне вплотную, обдал мое бедное обоняние смесью водки и коньяка, – а ты оказывается шутник, Болт. Таскаешь за собой девицу, выдаешь ее за парня, а себя за извращенца! Опасная шуточка здесь!

– Никогда я не шутил, не умею, – я пожал плечами.

Человек в полувоенной форме как бы офицера погрозил мне пальцем игриво и отдал конверт.

– Здесь билет на корабль, отбывающий в полночь. Мы неплохо повеселились, Ламберт! Но. Пора уже приступать к новому контракту. Время-время, не ждет! Избавляйся от балласта и в путь.

– Куда же я его дену? – искренне изумился я. Не подумал.

– Да куда угодно! Я могу принять, – хохотнул расслабленно Пес, – на ответственное хранение. Тем более, что провинциальная родня девицы ищет ее днем и ночью.

Родня? Ищет?

Я машинально обернулся. Дурочка Ми как раз отходила от окошка кассы. В руках несла изрядный мешочек с монетами. Конечно! Она ведь поставила на меня и выиграла.

Все-таки красавица она у меня неописуемая! Кончик носа испачкан темным. Куда совала? Карманы френча оттопырены. Стырила конфеты из буфета? Волосы спутанными иглами выбились из-под фуражки. На груди темнело пятно неясного происхождения. Пуговица верхняя оторвана, и когда, спрашивается, успела? На барышню не тянет совсем.

– Тебя ввели в заблуждение, Пес, – сказал я насмешливо церковнику, приклеившемуся насмерть взглядом к моей подружке, – Какая еще родня? Чья? Кто скажет, что это девушка, пусть первым бросит в меня камень!

Я заржал. Махнул рукой серьезному начальнику и

Я сам не знаю, зачем взял Ми с собой. А кому бы я мог ее доверить?

ГЛАВА 30. Сила мысли в деле

Хью

Я люблю соусы. Я предпочитаю кухню, где их лепят ко всякому блюду, надо и не надо. Средиземноморскую, например.

Ми забралась в кресло с ногами, чтобы удобнее было дотянуться до всего, что есть на нашем прекрасном столе. Свирепая морская болезнь отступила перед чудным аппетитом малышки. Она потянулась за запотевшим синим кувшином. Там хранился один из трех моих любимых соусов. Талаури. Свежий йогурт, чеснок, огурец и мята. Остальное – на усмотрение повара. В каюте стояла ночная духота. Белоснежная занавеска не вздрогнет на распахнутом настежь иллюминаторе. Штиль. Едва слышно постукивает клапанами двигатель. Судно движется вперед согласно графику.

Ми взяла кувшин в руки и поднесла к лицу. Не знаю, что уж там пришло ей в голову, наверное, решила так освежиться. А в этот момент вахтенный вздумал заложить поворот корабля градусов под сорок. Короткое замешательство. На пару мгновений пол исчез из-под ног. Я увидел своими глазами, как бело-зеленая масса вырвалась из кувшина, распласталась в воздухе, сделала оборот кругом себя и шлепнулась на лицо девушки.

– А-а-а! – заорала Ми, расплевавшись, – ненавижу морские прогулки!!!

Хотел было приколоться по поводу выбора. Но.

Мгновенно сделалось совершенно темно и холодно. Хлоп-хлоп! Пара громких резких звуков. Лицо обдало ледяными сладкими брызгами. Шампанское взорвалось! В левую руку ткнулось гладкое стекло, в правую вцепилось что-то теплое. Мелькнула мысль: удачно вышло, что я не успел снять ботфорты и камзол.

После ярко освещенной каюты от темноты буквально ломило глаза.

– Это ты, любимая? – услышал я стонущий мужской голос.

– Что…

Я успел и вжал лицо Ми в свое плечо. Она забарахталось было.

– Ну где ты, любовь моя? Больше ждать я не могуууу…

Судя по интонации, парень и вправду заждался. Дышал тяжело и шлепал влажно кожей об кожу.

Малютка Ми под моей рукой застыла. Я скосил глаза резко вправо, потом влево. Есть такая приблуда в борьбе с темнотой. Вгляделся. Картинка начала проступать.

Большая барская спальня в богатом доме. Кровать с пологом и золочеными херувимами. За приоткрытой дверью слева белеет хорошая ванна и ваза унитаза. Уровень почти царский. На постели стонет блондин лет двадцати. Может, двадцати пяти.

Обоняние никогда меня не подводило. Тонна самых разнообразных парфюмерных благовоний, мужской пот, смазка, дорогущий лубрикант, лаванда, остролист и мандрагора. Ого! И тянет низом тухлыми яйцами, ни стереть, ни замазать. Плюс, воняет старым молоком и навязчивой зеленью. Соус прокис? Я вгляделся еще раз. Никаких гастрономических луж, пятен и следов. Ладно.

Мужчина встал и, не прекращая терзать себя правой рукой, направился к окну. В шаге прошел, обдав тошнотворными миазмами телесных выделений. Я вжал нас с крошкой в зеркальную дверцу шкафа. Зря переживал. Покинутый страдалец не заметил.

Мы постояли так минут пять. Потом Ми резко дернула меня за рукав. Я поднял брови в вопросе.

Я плохо различал выражение лица девушки. Луны нет. Холодное небо не отражает огней большого города. Да и гардины тут плотные. Я чуял малышку под своей правой рукой. Злится, к гадалке не ходи, кипит, как чайник.

– Выйдем, Болт Ламберт. Есть разговор, – прошипела моя подружка, выворачиваясь.

И двинула, не особо прячась, в боковую дверь. Я глянул на парня у окна. Посочувствовал. Тот гонял шкуру на причинном месте. Глаза закрыты. Надежды на разрядку никакой. Бедолага.

– Это Эрик!!! – громким шепотом сообщила мне Ми.

Соусом от нее все же пахло. Видимо момент его падения на голову малышки и нашего… ну не знаю, как назвать! Перемещения? во дворец принца совпали. Я протянул руку и снял бело-зеленую каплю с высокого лба девушки. Лизнул.

– М-дя. С паприкой повар явно переборщил.

В башке странно гудело.

– У нас пиковая ситуация, а ты думаешь о паприке! – возмутилась барышня.

Тот миленький фактик, что торчим мы в спальне местного владыки контрабандно и волшебно ее не очень удивлял.

– Это тот самый принц Эрик, за которого ты ехала замуж выходить? – ухмыльнулся я, – не припомню, чтобы ты о нем вспомнила хоть разочек.

В незакрытой двери дрочащий принц виднелся, как в раме.

– Не похоже, что это он по тебе страдает, – я снова презрительно хмыкнул.

Ми брезгливо отвернулась. Хотела независимо сунуть руки в карманы. И со смешным ужасом ощупала свое батистовое обмундирование.

– Всеблагая! – прошептала она.

– Стоп-стоп-стоп! – меня внезапно осенила не слишком гениальная мысль, – не вздумай нестись обратно за штанами!!

Я схватил девушку за обе руки. На всякий случай. Откуда мне знать, как колдует она свои перемещения по миру? Кстати, волшебной палочки я у нее на заметил ни разу.

– Ты совала свой любопытный нос в мои бумаги?

– Фи! Бумаги у него! Да ты разбрасываешь свои секретные конверты, где попало, Хью. Не запечатанные! Они просто умоляют взять их и прочитать, – умница Ми вздернула хорошенький носик выше, чем могла, – ЦЗВ тебе приказывает прибыть в замок принца Эрика и уничтожить тварь, лишившую его рассудка. Все так?

Я смотрел на подругу во все глаза. Давно уже так пялюсь, все не налюбуюсь никак. трогал во мне тайные места ее независимый и смешной вид. Безотказно задевал.

Я накрыл ее упрямый рот поцелуем. Сам не понял, как. И почувствовал нахальный язычок на своей нижней губе. И зубки.

– Ай!

Ми определенно наметилась в командиры. Я успел сбежать.

Я мгновенно приподнял девчонку ладонью под попу и переместил поцелуи на шейку. Прогудел:

– Это бедняжка Эрик тебя так завел?

Ответа не получил. Девушка чуть ли не впервые сама прижималась ко мне. Против воли и логики сделалось бешено жарко. Я инкуб или пацан тринадцатилетний? В голове внезапно раздался торжественный крик фанфар и взыграл целый скрипичный оркестр. Потом родилась тишина. А флейта проклюнулась и повела свою нежную партию. Я на секунду утратил контроль над собой.

– Вот она! – воскликнула Ми, – вот она, кисточка…

Вдруг я почуял чужое присутствие слева. Я сгреб Ми в охапку и засунул в шкаф. И заслонил собой дверцу.

ГЛАВА 31. Реал невозможного

Мила

Я не могла есть. Кусок в горло не лез.

Хью развалился на мягком кресле и работал челюстями, как стая голодных животных. Каких? Собак или волков. Для волков ему не хватало агрессии, а для сходства с бездомными собаками он был слишком чистый.

– В последнее

Как будто его что-то может смутить!

– Я не хочу. Не могу переварить твое общение с этой…, – я поискала слова, нашла, – с тварью. Какая она ужасная! Да и ты. И вы оба.

– Да забудь ты, – он легко махнул рукой, чудом не попав кружевами манжеты в соус.

На его длинных чутких пальцах я с изумлением заметила перстни. Пять, нет шесть штук. Я что-то все-таки пропустила. Левой рукой от отломил кусочек хлеба и отправил в рот. И тут украшения. Браслеты, кольца. Мистер Ламберт выглядел снова, как цыганский барон на ярмарке. На шее за воротом свежей рубахи между золотых с бронзулетками жирных картье я заметила стальную цепочку ошейника.

– Ты, когда так вырядится успел? – я удивилась.

– Когда ты на секундочку потеряла сознание, я был немного занят с мадам, – ухмыльнулся самодовольно Хью, показал глазами на большой хрустальный флакон с духами, стоявший тут же на столе от него по правую руку, – поэтому не мог привести тебя в чувства. А когда ты справилась сама, я уже отмывался от трудов. У твоего Эрика шикарная ванная комната! А уж гардероб! Мой прекрасный костюм сильно пострадал, спасая его драгоценную шкуру. Вот и пришлось нацепить обноски его высочества.

Болт, смеясь, позвенел карманами лилового бархатного камзола. Тонкое пение золота и плоское звяканье камней.

– Ты ограбил принца! – притворно возмутилась я.

– Ничего подобного. Он сам всучил мне шкатулку с цацками, – ржал довольно наглец, – еще и вторую вдогонку пытался!

– Да он себя вспомнить не мог, когда очнулся! – я рассердилась наглому вранью.

– Ну тебя-то он вспомнил, – тут же парировал Хью. И его улыбка заледенела. – Тебе, кстати, не идет пурпурный цвет. Кожа выглядит зеленой.

Я уставилась на Хью. Что это было? Ревность? У кого?! У мсье Ламберта, заслуженного соблазнителя всех времен и народов?

– Благодарю за комплимент, – ответила я, лучезарно улыбаясь.

Я была согласна с хамом на все сто. Платье отвратительное.

– Почему не осталась с ним во дворце? Уговаривал тебя душка Эрик зачетно. Обещал уважение, любовь, горы златые! Только что на коленках не ползал, – гнул свое Болт.

Вернулся к еде. Грыз печеных перепелок с хрустом. Поливал их соусом провансаль и закусывал деревенским картофелем в жирной блестящей сметане. Бросал следом в пасть крошечные корнишоны вперемешку с сыроежками и жмурился довольно. Хлебал сладкое игристое, словно газировку.

Я, забывшись, протянула руку к широкому блюду. Болт коротко взглянул мне в глаза и подал двумя пальцами кусочек темного птичьего мяса. Перед глазами встала иссиня-черная звериная лапа с загнутыми когтями. Мгновенно подкатила тошнота. Я покачала головой и убрала ладонь. Мужчина отвернулся и ловко закинул перепелиное бедрышко себе в пасть.

– Как ты умудрилась лишить его памяти о подружке? – не глядя в мою сторону, спросил после паузы Хью.

Ткнул тонюсенькой птичьей косточкой в сторону флакона.

– Это не я. Я так не умею, – мгновенно отказалась я. Это правда!

– Ну да, ну да. Как будто ты знаешь наверняка, что умеешь, а что нет, – насмешливо высказался Ламберт.

Он нарочно бесит меня своим напыщенным всезнайством! Словно уж он-то точно знает меня лучше, чем я сама. Проходимец! Чертов инкуб!

Хью громко расхохотался.

Скотина вульгарная! Башку свою красивую назад закидывает, когда ржет! Как продажная девка, что завлекает клиента. Голая грудь до пупа, шнурок на гульфике сейчас лопнет! Ах-ах! Как весело! Демонстрирует, что мои тайны для него не тайны. Почему тогда вопросы задает, А?

– Если бы я умела обрезать память, то начала бы с себя! – я не сдержалась, выступила, – я бы вытравила из себя всю мерзость, что ты творил! Ужас! Суккубы проклятые, инкубы нечестивые!!!

– Это, ты о ком? Ведь нас же не существует, – осклабился неприятно мистер Ламберт.

– Бедные мои глаза! Фантастическая мерзость! Я!..

Я опомнилась. Заткнулась. Зря я…

– Я, между прочим, не приглашал вас, высокородная девица Милена, Прекрасная невеста наследного принца Эрика, за этот стол. И насильно не удерживаю. Дверь там.

Хью вылил остатки вина в хрусталь. Чокнулся со здоровенным своим парфюмерным флаконом и выпил. За причудливыми гранями хрусталя перекатывался алый сгусток. Будто бы маялся в нежно розовой жидкости.ГЛАВА 32. Фича высокородных девиц

Хьюго

Я страшно удивился сегодняшним ранним утром, когда малышка Ми вдруг забралась вместе со мной в наемную карету и уехала из замка. По всем меркам и законам она должна была остаться с женихом, а не соваться в компанию к подозрительному охотнику за нечистью, как называли меня дворцовые обитатели. Я не прислушивался к их званиям и титулам. Мне нет до них дела. Я отчитываюсь только перед Псами Всеблагой.

Я сделал свое дело, получил гонорар и убрался на большой постоялый двор. Сам мессир Мартин назначил мне здесь встречу. По-хорошему, следовало сразу уехать из города вон. Обязательно переехав через реку! Это моя личная примета, работает всегда. После крупного дела я всегда уезжаю. Лучше встретить ночь в дороге, чем на старом месте. И мост через реку обязательно!

Никакие девчонки в мои планы не входили. Особенно без пяти минут принцессы и грубиянки.

В голове малышки Ми творилось одна Всеблагая разберет, что. Или Неназываемый посылает. Я не желал подслушивать и знать. Поэтому попытался завести в своем сознания какую-нибудь музыку. Но я в отличии от всезнайки и сочинительницы звуковых рядов никогда этим не интересовался. Не запоминал. Хотя делать любовь под какое-нибудь латино – дело приятное. Или как мы с черноглазой Изз, под томный гитарный перебор…

Я открыл бутылку розового игристого. Какую бы фигню не вспоминать, лишь бы глушить чертову флейту внутри. Она плакалась, жаловалась на жизнь, а скрипка ее жалела. Потом целый скрипичный оркестр подхватил тему и развил. Хватит! Я затянул про себя скабрезные куплеты про красавицу Мадлен. Чужие звуки испуганно заткнулись. Отлично. Вот пусть и общаются друг с другом, главное, подальше от меня.

Я обнаружил разноцветные маленькие бисквиты на серебряном блюде. В центре ажурная вазочка с желтым и голубым сыром и плошка с медом. Шампанское встраивалось сюда идеально. Я не смотрел на девчонку. Она не двигалась с места. Я не хотел рот открывать первым.

– Ладно, извини, – сделала мне одолжение леди Милена.

Я не стал реагировать. В моих куплетах подробно рассказывалось, как веселая Мадлен давала по очереди всей армии. Никогда раньше не прислушивался к

– Хорошо, я признаю. Я не должна была подглядывать. Ты меня предупреждал.

Ми встала со своего места, обогнула стол, подошла ко мне. И взяла за руку. Ее ладонь была сухой и твердой. И слегка шершавой.

– Хочешь, я заставлю тебя забыть?

Я повернулся к барышне всем корпусом. Руку не отнимал. И врал на голубом глазу. Я умею стирать только собственноручно наложенный морок. Я никудышный колдун, я не обольщаюсь о себе. До фокусов Ми мне не продвинуться никогда. Да мне и не надо. Я инкуб.

– Не хочу, – тихо ответила Ми, – я не для того смотрела во все глаза, чтобы забывать.

– Ого! Так я понравился тебе или нет? Я что-то не пойму, – я спрятал улыбку. Ну-ка, ну-ка…

Она опустила низко голову:

– Ты просто огромный. Весь. Язык. Хвост. И это… Ужас! Ой, прости.

Я понял, что комплиментов вряд ли дождусь. Но по крайней мере Ми больше не трясется от омерзения. Впрочем, какая разница? Надо закругляться в здешних местах. Отправить красавицу к жениху. Пора мне в дорогу. Флейта пробилась сквозь заглушки сознания. Вот упрямая! Я неосознанно нахмурился.

– Ужасное платье, да? – проговорила тонким голоском Ми.

И она спокойненько так присела мне на одно колено. И ручку на плечо мне положила.

– Что это значит? – я спросил негромко. Я удивился. Что это значит?

– Ты про платье? – скромница Ми не поднимала на меня глазки.

– Я про свое колено.

– Захотелось посидеть.

– Здесь стульев полно!

– Тебе жалко, что ли?

Я не выдержал. Я за подбородок поднял лицо девушки к своему. Глаза ее были прикрыты веками. А вот ротик наоборот приоткрыт. Малышка провела язычком по розовым губкам и потянулась ко мне.

Я аккуратно поставил барышню на ноги. Приказал:

– Рассказывай!

Она молчала. И глаз не поднимала! Будто бы стесняется. Платочек кружевной откуда-то взялся в ее руке. Ми теребила его очень убедительно.

– Быстро рассказывай, что надо и убирайся во дворец к жениху! – выступил я строго.

Встал и скрестил руки на груди. Воззрился на девчонку без тени улыбки.

– Знаешь, Хью, – начала она. И сделала шажок ко мне, – когда я ночью на тебя смотрела. Такого черного, блестящего, с когтями и хвостом. И с этим самым. Как его? Естеством? Так ведь вроде называется толстый кол, которым ты протыкал гнусного суккуба?

– Я протыкал? – я слегка растерялся. Как-то не ожидал, что она начнет обсуждать подробности моего укрощения редкой подруги принца.

– Ну насаживал, – согласилась умница Ми, – навздевал.

Я догадался. Она издевается. Пришла в себя, заучка. Гнать ее надо отсюда! Вот дождусь церковника и аллес! Стану свободен.

Тут Ми снова схватила меня за руку и затараторила:

– Погоди, Хью! Послушай, пожалуйста, не перебивай. Мне пришла в голову мысль. Вернее, не так. Я где-то вычитала будто бы есть закон или правило, что пробудить колдовской дар может связь с волшебником. Или каким-то необыкновенным существом, понимаешь? Улавливаешь мою мысль, Болт Ламберт?

Еще бы я не улавливал! Как такая фигня раньше не пришла в многомудрую башку малыша Ми? Лично я бескрайне удивляюсь! Я усмехнулся в ярко горящие свежей идеей глаза девушки.

– Связь? Что это? А необыкновенное существо? Эт-то что за зверь?

Я ухмылялся из последних сил. Ее флейта и скрипка лезли в меня бездомными щенками. Царапали мою нечеловеческую душу и поскуливали. Старое доброе чутье пудовым кулаком громыхало в ребра: не связывайся! Вали отсюда, Болт! Кончены дела здесь! Кончены!!!

Я отцепил от себя девчонку и отошел к двери.

Да не все так просто. Упрямица Ми подскочила ко мне и ухватилась за шею. Повисла. Я не устоял и плюхнулся на стул. Девчонка тут же забралась на колени, уткнулась носом в шею и сопела, и сопливила.

– Это все враки, малыш. Сказки для недалекой толпы. Ты же девушка образованная, включи мозг, – проговорил я устало.

Руки, мимо воли, уже усаживали ее удобнее. Шнур на клапане больно врезался в кожу. Штаны пошире завести себе, что ли? Может, я растолстел? Я подул тихонько в горячий висок красавицы.

– Давай просто проведем эксперимент, Хью. Ты же инкуб! Тебе нельзя отказываться, – гнула свое высокородная девица.

– Я инкуб, а не раб, – заметил я на всякий случай. И спросил: – чего же ты хочешь?

Ми выпрямилась и отважно посмотрела в мое не особо радостное лицо.

– Я хочу все! Все, что ты обычно проделываешь с другими.

– В истинном виде? – тут я пошутил.

Но чувство юмора оставило сегодня мою необыкновенную подружку.

– Давай сначала в человеческом попробуем, ладно?

ГЛАВА 33. Вечерочек

Ми

Он буквально ловил меня за руки, не позволяя к себе прикоснуться. И это Хью, который чего только не придумывал, чтобы запустить лапы мне под платье. Он избегал меня! Сочинил завиральную историю про золотую монету, без которой, якобы, я не имею права требовать от него любви. Уворачивался от меня, как только мог. хотя шнурок на клапане его отвратительно откровенных штанов грозил лопнуть в каждую секунду. Да что же это такое! В кои то веки девица моего круга решилась на! Да! Снизойти до! Всеблагая! Он так и будет бегать от меня по всей комнате?

Противный Болт расхохотался и с грохотом разделил нас тяжелым столом.

– Мне все же кажется, что это плохая идея, Ми, – ухмыляясь в своей вечной сволочной манере заявил он.

– Не смей сокращать мое имя, нечисть! – крикнула я и нырнула под стол.

– Неназываемый! – растерялся Хью, – что ты собираешься там делать?

– А вот что!

Отчаянная яростная смелость охватила меня. Я доползла на четвереньках до пары стройных ног в черных рейтузах и ботфортах. Гроздь там выпирала о-го-го! Протянула руку и дернула за знаменитый шнурок. Но тот явно состоял в сговоре со своим хозяином. Вместо того, чтобы мгновенно распуститься, чем он всегда занимался на моей памяти, противная завязка затянулась в чертов узел. Мужчина застонал.

– Это был сильный ход, госпожа высокородная девица Милена, признаю, – проговорил он севшим голосом, – вот надевай. И я, так и быть, сделаю с тобой что-нибудь интересное.

Я вылезла из-под стола, встрепанная и пунцовая от стыда и злости. На скатерти в низкой плетеной корзине между булочками бриошь и ломтями бородинского хлеба лежал кружевной ком. Тот самый, что мистер Ламберт купил, не глядя, в модной лавке красавицы Мадлен.

Хьюго

Конечно она сказала:

– Отвернись.

– Никогда, – ухмыльнулся я, – мы для чего здесь застряли? Ау, малышка Ми, давай уговори меня.

Когда она стала хрупкими подрагивающими пальчиками расстегивать пуговки на своем некрасивом платье… короче, я сам напросился.

– Я думала, что ты умираешь от нетерпения! А ты отвернулся и спишь? Смотри же. Хью.

Я покачал головой. Голос Ми испуганно-сердитый. Нежный. Невинный…

Мое шестое чувство долбило клювом череп. Это тебе не нужно. Пусть кто-нибудь другой ее трахнет. Не поддавайся, брат! Всегда я это чуял. Одно дело поиграться с невинной девчонкой в обнимашки-поласкашки, совсем другое, когда наседает ведьма. Которая толком не знает о себе ничего. Так ведь можно и голову потерять, и без бащки остаться…

– Ой! Ой-ой-ой! – тоненько пискнула Ми.

– Что там? – спросил я, не глядя. Знал уж, что.

– Ой! Вот нахалка, куда полезла! Хью, прикажи ей!

– Кому?

Я ухмыльнулся. Мое тело предавало меня влет. Я выдохнул и открыл глаза.

Тонкое, как паутина, белье шло девчонке необыкновенно. А кому, скажите на милость, не к лицу кружевные трусы? Я таких не встречал.

Моя кисточка весело щекотала голенькие коленочки барышни. Ныряла мгновенно в ложбинку между острых грудок, сквозила в заветное местечко, облизывала круглую попку. Девушка ловила ее, хватаясь ладошками за грудь, живот, тесно смыкала ноги. Опаздывала везде и вертелась. Я любовался. Заплетал волосы в косу незаметно. Снимал побрякушки с рук и шеи и складывал в карманы камзола. Стянул рубаху с плеч и бросил на стул.

Ми тем временем перестала сопротивляться. Вытянулась стрункой, руки вдоль тела, кулачки разжала, расслабила жесткий хват коленей. Голову склонила к левому плечу. И растрепанный кончик моего хвоста лег добровольно на нежную шейку. Прижался к мочке ушка. И вроде бы даже вздохнул.

Тонкие бретели попадали с узких плеч барышни. Ажурный шелк держался на моей подружке лишь невероятным чудом.

Я протянул руку:

– Иди ко мне.

– А штаны? А ботфорты? Я тебе что, посудомойка какая-нибудь? – мгновенно среагировала Ми. Держала в теплых ладонях шелковую кисточку и гладила, как котенка.

– В штанах и сапогах удирать проще, – пошутил я.

Но моя девушка посмотрела строго, и я подчинился.

Ми зашла мне за спину и с особым вниманием разглядывала копчик.

– Послушай, малышка, у меня потрясающий зад, – сказал я, – но спереди отзывы круче.

– Я не понимаю, – мигом забыв эротическую составляющую вечера, проговорила барышня, задумчиво наглаживая одну из самых чувствительных зон моей нечеловеческой сути, – ведь хвоста нет, а кисточка живая.

У меня все волосы на теле встали дыбом от ее упражнений, не говоря уж об остальном.

– Брось ее! – велел я, теряя терпение, – иди ко мне и целуй. Или я сбегу.

– Ты боишься? – изумленно воззрилась высокородная госпожа Милена, не дойдя до моей руки буквально полшага.

– Дурочка! – осклабился я, поймал Ми и уложил рядом в постель.

Чтобы я дрейфил зеленой пацанки? Фу!ГЛАВА 34. Ночь

Хью

Я уложил ее сверху. Кружева белья ничем мне не мешали. Напротив. Они создавали странный, но чуткий барьер, позволяя слышать и понимать свои желания и чужие сомнения. Я, во всяком случае, так это чуял.

Ми переживала. Колыхалась со своим сомнительным богатством – девственностью, и не считала меня достойным. Это задевало. Если я не достоин, то зачем вообще затеяла всю возню? Не знаю, как она, я уж точно не помер бы без этой слюняво-кровавой работенки. и вдобавок уже пересек бы границу графства.

Нет, не пересек. Мессир Мартин так до сих пор не заявил о себе. Без его отчета-отзыва я не могу двигаться дальше…

Живота коснулась приятная горячая и влажная тяжесть. Ми. Наконец-то уселась сверху. И нагнулась ко мне. Я посмотрел в лицо девушки.

Веки сомкнуты. Зато ротик приоткрыт. Язычок облизывает пересыхающие губки. Жемчужные, без преувеличения, зубки прикусывают кожу щеки изнутри. А уж темно-розовые соски так выглядывают сквозь вязь кружева, что башка плывет по кругу без всяких кудрявых снадобий. Я притянул девушку к губам. Гори все огнем!

– Я все же как-то не уверена, Хью, – раздалось жалобно в моей голове и скрипки пропали, – может, притормозим?

Я рассердился. Да любой мужик на моем месте возмутился: что же это такое! Я оставил все свои заботы и привычки, чтобы исполнить желания подружки, а она? Все никак не решит, достоин ли я того редкого дара, каким она планирует наградить меня? Я снова вгляделся в лицо Ми.

Вдруг лицо ее необъяснимым образом переменилось. Стало взрослее, совершеннее. Красивее, Последний меня побери! Грудь подалась вперед, ближе к моим губам. Ее прежняя форма утратилась. Из острых, смешных и сладких морковок преобразилась в объемные полушария настоящего женского вида. Талия осталась, как была. Но бедра! Белые, полные, атласно-гладкие обхватили меня и сжали сильно. Я не поленился. Я приподнял слегка красавицу над собой. Ненамного, но достаточно, чтобы увидеть главное. Пухленькие распахнутые губки и переполненный страстью хоботок клитора с яркой сияющей головкой-жемчужиной во главе. Я шумно втянул в себя слюни. Ночка обещала быть той еще. Высокородная госпожа Милена забыла страхи и сомнения. Вжималась в меня горячей влагой, терлась и постанывала. Скользила нетерпеливо шикарным сладострастным телом по моему легкому на ответ концу. Я машинально перевернул нас. Отметил про себя, что глупая кисточка пропала давно. До слуха доносится механическое пианино из обеденного зала на первом этаже. «По улице гуляла прекрасная Мадлен. И юбочку держала чуть-чуть поверх колен». Ля откровенно западало в заигранной пианоле.

Вдруг в воздухе заметно похолодало. Запахло эфиром и зубным порошком. Штора на окне перестала трепыхаться на сквозняке, зависла в полете. Одеяло, соскользнувшее было на пол, тоже замерло на полдороге, не долетев. Обычная серая мышка, вот еще одна картинка-свидетель событий, осела на задние лапки на столе возле тарелки с едой и обездвижилась.

И только женщина подо мной ничего не заметила, сжимала весьма чувствительно мой голый зад твердыми пальцами с острыми ногтями, заставляя двигаться вперед.

– Я не вовремя? – высокомерно осведомился мессир Мартин.

– Да как сказать, – ухмыльнулся я.

Моя неугомонная красавица впилась в мою бедную шею. Магия Псов Всеблагой очевидно не работала в ее сторону.

– Успокой ее, – поморщился брезгливо церковник.

– Почему я?

– Ты ведь у нас теперь главный укротитель суккубов и прочей нечисти, Болт. Дерзай! У тебя есть редкая возможность продемонстрировать свои умения воочию.

И Пес Всеблагой впился в меня глазами. Не хотел пропустить ни единого жеста и слова моего колдовства. И не скрывал. И не смущался тем непристойным фактом, что женщина на мне буквально изнывала от похоти и истекала соком.

Что делать? Я не знал. Поглядел в лицо даме. Ничего от милой моей Ми не обнаружил. Но красива ведьма была необычайно! Словно кто-то подслушал мои предпочтения и исполнил. Я отловил золотистые локоны красавицы и смял их в горсти.

– Ну что еще? – она вдруг открыла глаза и уставилась на меня изумрудным взором, – долго ты собираешься тянуть кота за яйца, Хью?

Голос был малышки Ми и ирония. Особенно ирония! Знаменитая насмешка моей драгоценной подружки была со мной. Всеблагая! Неужели все морок?

– Замри на десять минут, Ми. Ладно? – я попросил едва слышно, – потом доиграем.

Девушка угомонилась и легла рядом, положив голову мне на плечо. Тишина воцарилась.

– Браво! – кисло заметил мессир Мартин, – ты не разочаровал нас, Хьюго Ламберт. Умеешь обращаться с нечистью. Я видел собственными глазами. Есть решение пригласить тебя на службу в Орден.

Я в ужасе прикрыл веками глаза. Неназываемый! есть предложения, от которых не отказываются. Как я так попал?!

Пауза родилась и затянулась навечно. Церковник с недовольным видом ждал ответа.

Тут девушка отмерла и влепилась поцелуем мне в губы. Я с великим облегчением ответил.

Поднялась занавеска пузырем на окне. Упало одеяло на ковер. И сбежала мышка восвояси с куском сыра в зубах. Запах ментола исчез.

Все! Во-первых, псы Всеблагой ненавидят проявления любви и сразу сматываются. Во-вторых, я прятался от малышки весь вечер. А я не железный. Я за секунду ощупал желанное тело. Оно не вернулось в прежнее угловато-девичье состояние. Ждало меня волшебным чудом, каким я понимаю женскую красоту и сладость. Мммм! Я забыл про все. Отпустил себя.

ГЛАВА 35. Утречко

Хью

– Стража! Стража!

Я проснулся от истошного женского крика. Вопила Ми.

– Что случилось, малыш?

Я приподнял себя на подушках и протянул к барышне руку. Я так чудесно отдохнул, что совсем не возражал бы провести в кроватке еще часик другой. И завтрак не первый в моем списке постельных дел.

– Иди ко мне, – я улыбнулся. Нежно, как мне показалось.

– Всеблагая! Кто вы такой?! Стража!

Барышня отпрянула от меня, вжалась спиной в стену. Одеяло судорожно сжимала в кулаках под подбородком. Глядела в ужасе неподдельном.

– Что с тобой, Ми? Плохой сон привиделся? – я все же попытался дотронуться до нее рукой.

– Не прикасайтесь? Кто вы такой? Где все? Стража! Стража, сюда!

Она вопила, как пожарная сирена. И откровенно оказывалась меня узнавать. Шутка такая?

– Да погоди ты со стражей, малыш! Давай разберемся. Это я, Хьюго Ламберт. Твой друг. Напарник. И, – тут я сделал паузу. Как себя назвать?

Глядя сейчас на испуганную барышню, я замялся. Ночная пылкая красавица испарилась. Вечно с ними такая фигня. Я не удивился особо. Этим странным утром Ми приняла свой родной полудетский вид, и ей с натяжкой можно было дать лет пятнадцать. Слово «любовник» как-то не сползало с языка.

– Ты обколдовалась, что ли? Сыра с плесенью объелась? – я попытался пошутить, – забыла меня, подружка? Это я, Хью. Ну хватит прикидываться, не смешно.

– Всеблагая, где же стража наконец? – страх в лице Ми смешался с возмущением и отвращением. И нормальной высокородной злостью.

Девушка внезапно приподняла одеяло и быстро оглядела себя и простыни. Потом снова запахнулась насмерть и уставилась на меня. Требовательно-возмущенно. Не помнит ничего, без вариантов.

– Что ты там ищешь, малыш? – я сделал серьезное лицо, – кровавые пятна? Зря. Мы же с тобой договорились. Забыла?

Воцарилась пауза. Несмотря на патовую ситуацию, хорошее настроение прорывалось в углах губ. Ми таращилась на меня и злилась.

– Тебя казнят! – заявила она высокомерно. И крикнула в очередной раз: – Стража!

– За что же меня казнить? – я ухмыльнулся. И огляделся в поисках одежды.

Постоялый двор исчез.

Небольшое помещение с низким потолком. Кровать красного дерева с балдахином, узкое застекленное окно. Ковры в два ряда на каменном полу. Изразцовая печь в углу. На дворец не тянет, скорее старинный замок или барский дом. Ни штанов моих, ни сапог, ни кафтана. Так я и чуял! Ми снова сыграла с нами свою колдовскую шутку.

– Тебя казнят за незаконное проникновение в спальню Правительницы Провинции! – с известным пафосом провозгласила высокородная девица Милена. В глазах лед, брови нахмурены.

– Послушай, Ми, дай мне уйти, – попросил я, – погоди ты со стражей! Просто дай мне время. Клянусь, я никому не расскажу про ….

Я не стал продолжать, изображая деликатный вид. Встал с постели и ушел к окну. Как был, нагишом.

– Что ты себе позволяешь, висельник! – крикнула госпожа Правительница. И завизжала: – Помогите! Эй, кто-нибудь, сюда!

Я выглянул в окно. Эх ты! Высоко. Сквозь клочья утреннего тумана внизу проступали очертания городка. Замок окружала вода. Сбоку виднелась часть моста. Он был опущен. По нему двигались всадники, закутанные в темные плащи, и карета. Перспективы самые убогие. Такая резкая правительница, как Ми, запросто подведет меня под топор. Я вздохнул.

– Стража! – вопила высокородная девица, не спуская с моего обнаженного одинокого тела злющих глаз. Неуютно, ей-богу.

– Кричи лучше «Пожар!». Больше толку будет, – посоветовал я барышне.

Я улыбался своей недавней подруге. А что еще оставалось?

Милена

Наконец-то явилась стража. Мужики страшно удивились, обнаружив в моей спальне голого мужчину. Стояли в дверях и пялились. То на меня, то на него. Запоздало пришла мысль, что надо было бы разобраться со странным визитером без их глупых языков. Или хотя бы найти брюнету штаны.

Он стоял, отвернувшись к окну и светил голым задом. Руки на груди сложил. Спина прямая. Черные локоны спускаются ниже лопаток. Только столичные пижоны-модники носят такие неудобные длинные волосы. Сколь же времени он тратит на уход за ними? И кто он, Неназываемый его забери! Такой?

– Не вспомнила? – тут же обернулся наглец.

Глаза сами, без всякого спроса, сползали на нижнюю часть тела мужчины. Я заставила себя смотреть в лицо. Неприятно-чувственные губы сложились в усмешку.

– Похоже, я тебе совсем разонравился, Ми. А ночью ты так не думала. Посмотри сюда…

Я, как

В паху у незнакомца волос не было. Гладкое тело слегка блестело в изгибах мышц. Ниже глубоко втянутого пупка на белой коже темнели синяки. И у самого основания ствола. И вокруг.

– Видишь? – ухмылялся незнакомец. Его крупное естество заметно оживало на глазах. наливалось кровью и приподнималось. Он взял себя в широкую ладонь и огладил. – Засосы – это твоя работа, малыш. Ты буквально изгрызла меня всего. Может быть, ты отправишь своих болванов подальше, и мы займемся восстановлением памяти? Отмотаем события назад, а?

Я убрала взгляд в бок. Там обнаружился прикроватный столик. На нем стеганный халат и позолоченный колокольчик на широкой бархатной ленте. Я в мгновение ока спрятала себя в одежду. И потрясла колокольчиком.

– Вот это правильно, дурочка Ми. Еще родню всю собери, пусть полюбуются, – расхохотался наглец. Не стеснялся своего отвратительного вида и состояния ни грамма.

На звон явился дворецкий Гиббс. Невозмутимо оглядел экспозицию. Воззрился на меня, ожидая распоряжений.

– Пусть эту нечисть запрут в дальний подвал!

Ей-богу, я получила мрачное удовольствие, когда отдавала приказ. Там нет ни света, ни стекол на решетках. Поглядим, как вы станете там веселиться, господин Ламберт!

– Смотри-ка, ты вспомнила мое имя! – вскричал голый пленник, – Вспоминай еще, малыш!

Двое стражников пытались закрутить ему руки назад, но он оказался слишком силен. И им пришлось повиснуть на его плечах вчетвером. Повалили на ковер. Справились, колотя куда попало сапогами и короткими пиками по обнаженному телу арестанта. Скоро красивые локоны сбились в космы, а белая кожа запестрела красным и черным цветом. Прибежали еще трое и поволокли его обмотанного толстым канатом в темницу.

И я не вспомнила ничего. Он сам назвал свое имя, только и всего.

ГЛАВА 36. Казнить-нельзя-помиловать

Хьюго

Сидеть голой задницей на склизком ледяном граните – удовольствие ниже среднего. Впрочем, я легко переношу холод. Да и к голоду я без почтения. Наоборот. Голод в заточении, это даже не плохо. Похоть, мой главный мучитель в одиночестве, отступает перед дефицитом энергии. Однажды парочка моих же соплеменников продержала меня в сыром каменном мешке почти полгода. Маловерные тупицы желали узнать вещи, о которых я понятия не имел. Я похудел на треть, стал снулым и замедленным, как рыба в минусовой воде. Но даже не чихнул. Вот так я чудесно устроен.

Топор – серьезная неприятность. Голову назад я пристраивать не умею. И с огнем у меня отношения разные. Да высокородная девица Милена вряд ли станет палить меня костре. Не модно сейчас. И в Столице высмеять могут: образованная девица, а казнит, как деревенщина. Лучше всего было бы, если бы меня утопили…

Все-таки провинция есть провинция. Все у них прямолинейно и в лоб. Вернее, в моем случае в зад.

Я подошел к решетке в толстенной двери и крикнул:

– Эй, там! Есть кто живой? Ну хоть бы соломы кинули на камни! Я весь зад отсидел!

– Солому не положено, – раздался голос с той стороны. Пахнуло свежим самогонным духом и мясной похлебкой с ржаным хлебом, – могу дать воды.

– Холодной?

– А какой же еще?

– Холодной не хочу, – капризно отказался я. В десятый раз.

Вернулся к камням, изображающим лежанку. Они потемнели. Вся плесень с них перебралась на мою кожу. Разумеется, я комфортнее гранита и теплее.

Лег и уснул спокойно.

Утром меня разбудил все тот же голос. Как я определял утро? Только внутренними часами, никогда они меня не подводили. В камере царила почти кромешная тьма. Почти, но не совсем. Забавные крохотные растеньица, переселившиеся на мою кожу, излучали нежный жемчужный свет. Особенно украсились волосы.

– Просыпайся, парень, к тебе гости.

Голос звучал с радостной ноткой. Он уже успел порадовать себя выпивкой и закуской. Желал зрелища. Я его понимал. За неделю одиночного нашего торчания в подземелье, я не развлек его ничем.

– Прикройся, – посоветовал тюремщик. И пропихнул между прутьями тряпку.

Это оказался обрывок грязного полотенца. Судя по запаху – из личных запасов надсмотрщика. Я изумился. Неужели здешнему начальству жаль нормальной одежды? Хотя бы бриджи подкинули, фиг с ними, со штанами? Так боятся меня? Ненавидят? Не понимаю.

Я обмотался ветошью, как сумел, и приготовился.

Дверь распахнулась, но толстая решетка в проеме осталась. Коренастый мужик со знакомым запахом вынес табурет и поставил. Погрозил мне пальцем:

– Веди себя хорошо. А то накажу.

Я улыбнулся и кивнул. После семи дней тупого разглядывания в черной комнате черных камней смотреть на живого человека было приятно.

Пришла Ми. Разумеется, она закуталась в плащ до самого носа. Но разве можно меня обмануть!

– Привет, котенок! Решила включить мозг? – я расхохотался. Рад был главной тюремщице своей.

– Замолчи, нечисть! – прошипела девушка.

Неужели и здесь подслушивают? Я наклонил голову к плечу и поглядел на барышню умильно. Соскучился.

– Ты поседел? – вдруг раздался испуганный шепот.

Капюшон упал с изящной девичьей головки. Большие зеленовато-карие глаза смотрели с болью.

– Разумеется, – я важно кивнул. Сделал пару мелких шагов к зарешеченному проему, – любой поседел бы от таких условий содержания. Средневековье натуральное.

– Ты мог пожаловаться, – неуверенно проговорила Ми. Положила ладошку на перекрестье железных прутьев.

Где-то очень далеко пробился голосок флейты и пропал. Померещился?

Белая ладонь с овальными серебристыми ноготками сжала сырой влажный чугун. Это был серьезный просчет службы безопасности высокородной девицы. Я мог бы легко сейчас втянуть ее руку в камеру и откусить, например. И ку-ку! осталась бы Глава провинции без правой конечности. Кстати:

– Ты выходишь замуж, Ми?

– Почему тебя это интересует? – она мгновенно сделалась высокородной и высокомерной. И руку с решетки убрала.

– Ваще не интересует. Так спросил, из вежливости.

Я ухмыльнулся и встал к красавице боком. Ненадежная тряпка опасно шевельнулась на бедрах. Я соскучился без вариантов.

– Чо пришла?

– У меня есть к вам два вопроса, мсье Ламберт, – быстро проговорила девушка, словно страшилась передумать.

– Во-первых, расскажи, что мне будет за ответы, – я поглядел ей в глазки и нахально облизнул рот, – и во-вторых, я не мсье. Котенок.

– Что значит – будет? – надменно задрала подбородок к потолку Глава провинции. Остальные слова игнорировала.

– Я не собираюсь удовлетворять твое любопытство даром. Баш на баш. Мне здесь не нравится, Ми. Я хочу на свободу, – я теперь источал само дружелюбие.

Прислушивался. Но к большому огорчению, никаких звуков не слышалось во мне. Ми больше не сочиняет мелодий? Вряд ли. Вероятнее всего, она научилась их прятать надежнее, чем раньше.

– У тебя нет ничего, что стоит свободы, – сказала она после короткой паузы. Как мне почудилось, с сожалением.

– Может быть, ты

Я скрестил руки на груди и глубокомысленно заткнулся.

Воцарилась длинная пауза. Мила снова подошла опасно близко к решетке. Потом произнесла едва слышно:

– Почему ты не довел дело до конца, Хью?

Я сделал вид, что, то ли не понял, то ли не расслышал. Помалкивал.

– Отвечай, мерзкий колдун! – рассердилась высокородная госпожа.

Вдруг в глазах ее показались слезы. Ротик приоткрылся от огорчения.

– А мы с тобой неплохо дружили, и ты не обзывалась почем зря, – я изобразил печальную улыбку, – ладно, я услышал твой первый вопрос, какой второй?

– Кому ты продался, Болт? Кто из моих врагов тебя нанял?

Я слегка опешил. Не ожидал от Ми политических вопросов. тем более, что отвечать на них для меня смерти подобно. Ну ладно, смерть тут не при чем. Но переселяться в Святую Каталину из здешнего по-деревенски наивного застенка не собирался ничуть. Ушел к каменной лежанке и вытянулся там. В потолок уставился.

– Не хочешь отвечать? – спросила барышня после очередной бессмысленной паузы.

– Не вижу повода, – сказал я.

Если честно, мне было обидно. Мы забавно провели время. Иногда даже дружили. Я, во всяком случае, был искренен в своих чувствах к девчонке. Я не хотел, и что самое главное, не сделал ничего ей плохого. И уж точно холодной мокрой камеры не заслужил.

Милена

Я поняла, что ничего не добьюсь. Наглец будет кривляться, изгаляться и показывать мне свои грязные прелести. И на вопросы не ответит. А мне нужны его ответы? Заговор раскрыт. Все виновники заперты под домашний арест. А мне следует носить траур по отцу и смиренно ждать, когда приличия позволят выйти замуж за Эрика. Всеблагая!?

Я закрыла за собой дверь тайного коридора, ведущая прямиком в древнее подземелье. Пошла быстрым шагом к себе в комнаты. Запах плесени и заморских незнакомых специи прочно прилип к коже. Неужели это похабное чучело действительно инкуб? Почему тогда меня он не соблазняет? Или предание о заговоренных стенах каземата работает? Или доктор прав? Как он назвал мою особенность? Холодность? Нет, он другое слово употребил.

Стол для завтрака накрыт. Осточертевшая овсянка на воде, сухари из серой муки, молодой безвкусный сыр. Одна радость: синее ежевичное желе. Я заметила второй прибор. Подняла бровь: кто распорядился?

Разнаряженный в подбитый соболем хубон и вооруженный распорядительной палкой дворецкий Петерсон проговорил:

– Советник мессир Мартин оказал честь разделить с вами трапезу, госпожа. И я осмелюсь посоветовать заглянуть на секундочку в зеркало.

Этого еще не хватало! Я не удержала раздражения и поэтому обнаружила в протянутом стекле злую бледную физиономию с пунцовыми щеками и измазанной зелёной дрянью носом.

ГЛАВА 37. Скучная. Политическая

Милена

Мессир Мартин – крупная шишка Церкви Всеблагой богини Заступницы в моей провинции. До смерти своего отца я и помыслить не могла о личном знакомстве с иерархом. Но наместника больше нет, я за него. И вот счастье общения с Псом Всеблагой сделалось мне доступно. Почему меня тревожит чувство, будто бы я была знакома с церковником раньше?

Я и гость сели за стол одновременно, каждый на своей стороне стола.

– Ведь мы с вами договорились, уважаемая госпожа Милена, – начал мессир, сократив мои титулы до минимума, – вы поддерживаете нашу общую версию событий, а мы вручаем вам корону. Как только траурная традиция позволит, ваша свадьба с принцем состоится. Разве что-то идет не так?

Я кивнула. Меньше всего я хотела сейчас беседовать с Псом Всеблагой.

– Я понимаю, что сотрудничество наше с вами, высокородная девица Милена, простым не будет, – продолжил церковник, с удовлетворением глядя, как хорошо подогретая овсяная размазня наполняет дорогой столовый фарфор. Взял позолоченную ложку, зачерпнул мелко накрошенный сыр и щедро украсил им кашу в своей тарелке, – но скажу вам откровенно, мадам. Я предпочитаю беседу с умной, образованной женщиной спору с напыщенным дураком. Ваш единственный недостаток – молодость. Самое простое – это исправить его замужеством. Вы станете королевой, а ваш обожаемый Эрик принцем-консортом. Это единственное решение, способное устроить всех…

Я хлебала безвкусную кашу вслед за мессиром Мартином и думала о своем. Версия о том, что некие силы во главе с моей наперсницей детства (версия редакторов Церкви Всеблагой Заступницы) безродной Клариссой, усыновленной замковым каретником, составили заговор с целью охмурить Принца Эрика и захватить королевскую власть, не выдерживала критики никакой. К тому же в моей памяти образовалась дыра. Никто не мог объяснить ее происхождение. Ни монахи Псы, ни врачеватели всех мастей. Зато радовала моя удивительная забывчивость деятелей из клуба Служителей Всеблагой чрезвычайно. Разумеется, все скрывали все.

Я чувствовала себя черной пешкой в чужой игре, которой повезло вылезти в ферзи.

– Я ищу способ восстановить память. И избежать рецидивов, если это недуг, – я сказала, что думала.

– И для этого ты спустилась в подвал? Затея, не лишенная смысла, но все же наивная до слез. Не переживай, прекрасная Милена. Я дал поручение своим специалистам. Лучшие лекари планеты уже в списке обследований. Давай покончим с делами монархическими, а потом вплотную займемся твоим здоровьем. Я хочу попросить тебя, – я машинально отметила про себя, что церковник впервые обратился ко мне на «ты». Как к равной, – распорядись отдать из вашего легендарного застенка несчастного сумасшедшего. Того бедолагу, что по недосмотру охраны оказался в твоих апартаментах. Мои люди отправят его в хорошую лечебницу.

– Он не производит впечатление умалишенного, – я вдруг решила упереться. Хотя еще полчаса назад не знала, как поступить с пленником. Обезглавить тайно или выпустить на свободу, тоже без шума, без пыли.

– О, эти ненормальные часто очень достоверно прикидываются обычными людьми, – небрежно махнул ладошкой Пес Всеблагой, попытался соскочить с темы, – вашему повару удалось меня удивить, высокородная госпожа. Мне не доводилось раньше есть овсяную кашу, приправленную лесным медом и молодым сулугуни. Просто отличное сочетание!

– Он просидел в камере неделю при температуре плюс четыре градуса. Абсолютно голый на голом граните. Обычный человек уже отправился бы на свидание с предками. А вашему сумасшедшему хоть бы хны. Полагаете, он так ловко прикидывается? Или он все же тварь поинтереснее вашего обычного человека?

Уже заканчивая фразу, я поняла, что зря умничаю. Если меня сегодня назвали умной и образованной, то это совсем не повод демонстрировать умения и таланты. Следует для начала хотя бы корону на башку надеть.

Мессир Мартин, успевший как-то незаметно расстегнуть пару пуговиц на своем коричневом одеянии, сложил крупные обветренные руки на впалом животе.

– Конечно, он просто несчастный больной человек. Возможно, он родился на дальнем Севере и поэтому как-то привычен к холодной погоде. Я обязательно задам ему ваш вопрос, высокородная госпожа Милена, как только душевное здоровье его улучшится.

Мессир элегантно срулил на метеопрогнозы. Минут тридцать полировал эту и другие бессмысленные темы. Внезапно у меня заболела голова. Словно толстую цыганскую иглу загнали в левый висок. Я прикрыла глаза веками от слишком ярких ламп. И мысленно приказала себе забыть боль. Игла тут же пропала. Получилось. Причем, так же быстро и без усилий, как недавно. Когда я так научилась? Кто научил?

Выпроводила надоевшего зануду в рясе и ушла в темную опочивальню. Восемь дней назад отсюда вывели Ламберта. Дважды после этого драили стены, полы, окна и потолки. Меняли простыни и драпировки. А я все чую его запах. Где он затаился?ГЛАВА 38. Сытый голодному

Хьюго

Я ел. Обеденный стол, близко придвинутый к широкой постели, убранной белыми крахмальными простынями, был уставлен едой густо и без пропусков. В больших подушках за моей спиной еще сохранились тепло, запах и беспорядок любви.

Ко мне явился сам мессир Мартин, от того пришлось девочек выставить за дверь. В сущности, церковнику повезло, что он приехал ближе к ночи. С утра я наплевал бы на него вместе с его Всеблагой далеко и искренне.

Сутки назад Псы Всеблагой вынесли меня из подземелья на руках. Я мог идти, но был без штанов и не хотел шевелиться. Они завернули меня в одеяла и уложили на диваны в большой коричневой карете. Хотели приставить доктора к моей персоне. Как бы, интересно, лечил меня человеческий врач? Я послал всех слуг церкви к Неназываемому и отправился своей дорогой.

Чертов голод жестко держал меня за жизненно важные органы. Но я заставил себя выехать из города, миновать три перепутья и переехать реку через мост. Повезло: мост оказался каменный. За ним начался тракт нового графства. И ярмарка, и трактир приличный. Кухня пристойная, номер с ванной, девчата пахнут хорошо и любят даром. Что еще нужно узнику, счастливо миновавшему топор или петлю? Деньги, разумеется.

– Я привез твои вещи. Не все, разумеется, – сказал священник, – все, что попалось в поле моего зрения.

Человек с атлетическими плечами в коричневой рясе внес следом на ним знакомый мне кожаный кофр.

Пришлось благодарить. Впрочем, за шубу, сапоги, кафтан и рейтузы я сказал спасибо искренне. Деревянный ящик с музыкой, полный золотых цацек всклянь пошел приятным бонусом. Венцом находок стал флакон розового стекла с притертой насмерть крышечкой.

– Мне донесли, что это нельзя купить или даже отобрать силой. Можно только получить в дар. Это правда? – церковник был тут как тут.

Я пожал плечами. У мессира явно хорошее настроение. До такой степени, что он уселся в кресло и позволил налить себе стаканчик вина. Вот только дружбы с главным экзорцистом Империи мне не хватало!

– Я не в курсе. Мне никто не дарил.

– А я бы с удовольствием получил такой подарок, – высказался официальный борец с нечистью. И посмотрел на меня долгим испытывающим взглядом.

– Вы хотите, чтобы свои меня прокляли? – я держал взгляд мессира страшно серьезно, – да они меня на ленточки-подвязки нарежут, когда узнают.

Врал, конечно. Инкубы – не люди, им плевать на соплеменников. Но отдать на произвол Псов Всеблагой девушку, которая доверилась тебе в порыве страсти – это некрасиво. Пусть в склянке посидит, целее будет.

– Ладно, не будем спешить, – махнул рукой великодушно мессир Мартин.

Помощник вручил ему папку. Пошли дела служебные. Священник обращался со мной так, словно нанял на постоянку и давно. Я невольно насторожился. В мои планы сотрудничество с могущественной конторой в ближайшее время не входило. Подгребали потихоньку сезонные карточные турниры разной степени популярности. Это была жизнь, которую я ценю и понимаю. И максимально стараюсь использовать так, как нравится мне.

Срочной работы для меня не нашлось, в основном, туманные перспективы. Я незаметно выдохнул и не мог дождаться, когда высокопоставленный гость закончит нудеть и уберется подобру-поздорову. Наконец церковник оторвал свой тощий зад от кресла. И почти вынес его за пределы комнаты.

– Да! Забыл совсем, – мудрила Мартин застрял на пороге.

Так я и знал.

– Послушай, Болт. Ведь ты эксперт в нечистых ритуалах. Скажи, чтобы разбудить магический дар, потенциальную ведьму должен оприходовать настоящий демон? Инкуб вроде тебя? Это действительно так или выдумки? Такие же, как почти все детские сказки? И раз уж зашел разговор, ответь, как на духу: часто к тебе обращаются женщины с такой просьбой? Высокородная девица Милена обращалась?

И священно деятель снова принялся сверлить меня инквизиторским взглядом.

Меня покоробило его «оприходовать». Почему-то сразу в мозгу всплыло детское лицо Ми, когда она, забыв меня напрочь, пришла в камеру допрашивать. Стеснялась опустить глаза вниз и в то же время не могла удержаться. И смешно мучилась тем же по сути вопросом: а что было между нею и этим голым парнем в постели? И я не эксперт в ритуалах. Что я ведьма, что ли?

Я равнодушно пожал плечами, скинул халат на освободившееся кресло и улегся совершенно нагишом в кровати. Дернул за шнурок колокольчика: пора бы продолжить веселиться! Прислуга мечтала прорваться, но очередной Пес Всеблагой за дверью затормозил услужливого человека.

– Не зарывайся, Болт, – проговорил тихо Мартин, – забыл, кто перед тобой!?

– Никаких обрядов не провожу, никого в волшебников не превращаю. Я инкуб, сплю с бабами за деньги, могу уговорить любую. Все!

Пару минут мы пялились друг на друга.

– Ты стер память высокородной девице Милене? – я ждал этот вопрос и дождался.

– Нет. умел бы так, начал бы с тебя, церковник. Проваливай.

– Я не закончил с вопросами, Болт.

– Ариведерчи, мессир Мартин! Ответы закончились.

Я выдернул атласное одеяло из-под своей задницы и укрылся по самые уши. Зажмурился. Дверь стукнула. Я резко сел. Пусто. В комнате остался лишь запах свечного воска и зубного порошка.

Я не собирался ехать в ночь. Хотел двинуть в дорогу без суеты, ближе к обеду. Но визит всемогущего заклинателя демонов словно смазал пятки салом. Я рвался разъехаться с коричневой каретой диаметрально-немедленно.

ГЛАВА 39. Откуда приходят мечты

Высокородная госпожа Милена

– Терпеть не могу примерки, – сказала я вслух. Ни к кому особенно не обращалась.

– А мне кажется, что тебе нравится таскаться к портнихе через весь город каждый день, – засмеялась Клара, – иначе, ты просто поселила бы ее

Она прелестно выглядывала из окошка кареты. Розовое перо цапли с алмазной булавкой красиво оттеняло платиновый оттенок волос девушки. В этом сезоне все блондинки платиновые. Между прочим, это я распорядилась. Природный оттенок моих волос светло-русый с жемчужным отливом. Чтобы не париться с попаданием в топ, я велела топу попадать в мои привычки. Оттого все модницы в Столице ездят верхом в мужских седлах и охотничьих костюмах. Так, как я люблю. Я – невеста принца. Я заказываю музыку и моду. И я сняла с Клары нелепые прошлогодние обвинения в заговоре против меня и Эрика. Она снова «дорогая сестра и подруга». Везде со мной неразлучно. Больше у меня нет близких. Ах да! Еще есть Эрик. Без пяти минут принц-консорт. Свадьба назначена на субботу. И правильно! Сколько можно тянуть, в конце-то концов. И гости съехались.

Я потрепала перчаткой кобылу между ушами. Чуткое животное чуть прибавило шагу. Встречные экипажи и верховые вежливо принимали вправо, уступая дорогу. У меня скромная кавалькада: я на Вишне, Кло в карете с гербами да пара гвардейцев в арьергарде машут флагами для красоты. В карете еще торчит мой личный доктор. А вдруг со мной снова приключится что-нибудь, вроде всеми уже забытого беспамятства? Бесполезный тип. Пошляк, обжора и шпион ЦВЗ.

И моя названная сестра права, если бы не ежедневные поездки верхом к портнихе, я бы взвыла от тоски или покусала первого встречного с особым пристрастием.

Сегодня погодка с самого утра стояла чудная. Солнышко светило, снег тихо падал и сверкал. На тротуаре стоял принаряженный столичный люд и сдержанно помахивал мне веточками пахучих кустарников и улыбался. Здесь каждый мальчишка знает, что я не люблю верноподданнического шума. Весна скоро. Провинция, разодетая в пестрые платки и шапки, пялилась на королевский выезд, открыв рот и поминутно тыкая пальцем. Сомневалась, кто из нас будущая королева, я или Кло. Та время от времени с удовольствием высовывалась и посылала воздушные поцелуи счастливой толпе. Люди радовались.

– Ты счастливая невеста, Милена, так не скрывай своего счастья, – советовала мне девушка, – принц Эрик такой замечательный, внимательный. Он так любит тебя, ценит, уважает…

Всякий раз, когда Кларисса принималась восхищаться моим будущим супругом, я думала, что из нее выйдет отличная любовница. И я, пожалуй, даже стану крестить их детей. Создам что-то вроде детского приюта при монастыре Всеблагой Защитницы, а потом сама переселюсь в монастырь. Управлять страной оттуда даже удобнее, ничто не мешает, никакие глупости не отвлекают…

Я увидела стайку цыганок, громко обсуждающих наряд Кло, перо цапли и алмазную брошь в ее причёске. Разумеется, они тыкали пальцами и в выражениях не стеснялись.

– Эй, ты! – крикнула мне самая бойкая и красивая, – хочу погадать твоей сестре! Все скажу, и про мужа, и про деток, всю жизнь расскажу, какая будет. А будет жизнь у нее королевская, замуж за принца выйдет…

Кларисса сразу высунулась из окошка и доктор с нею. Слушала прогноз самородной гадалки со смехом. Потом перебила:

– Ну со мной все понятно. Ты вот про сестру мою расскажи, раз такая умница.

Клара хихикала и подмигивала. Ее снова приняли за невесту принца, а меня за некрасивую младшую сестру.

– А чо про нее рассказывать? – обладательница тайн судьбы смерила меня с головы до ног черным взглядом, – к таким, как она, любовь сама не приходит. Такие покупают любовь за золото.

Когда тебе сутками напролет талдычат про то, какая ты красивая, любимая, счастливая, разговоры про куплю-продажу сбивают с ритма. Я – покупать любовь?!

– За какое еще золото? – опешила я.

– Известно, за какое, – презрительно ухмыльнулась цыганка и ловко перебросила мне блестящую монету, – золотая имперская крона. Вещь редкая, заговоренная, на каменном мосту найденная. Бери, красавица, специально для тебя берегла, никому не отдавала. Тысяча монет, только для тебя.

Я задохнулась от возмущения. Бросила цыганское золото под копыта Вишне. И послала кобылу вперед.

В конце улицы меня догнал капитан стражи. Кинул руку к козырьку:

– Прикажете выпороть, ваша светлость?

Мысль красивая, ничего не скажешь. Но я уже остыла:

– Не надо. Просто выдворите из города всех цыган. Хотя бы на время праздничных гуляний.

Офицер снова поднял руку в армейском приветствии. Р-раз! И что-то блестящее вылетело из белой перчатки и зазвенело о камень мостовой. Монета?

– Я подумал, «на счастье», и подобрал. Вы не знаете, высокородная госпожа, от найденного золота удача бывает?

Я глядела на монету, дважды за последний час, буквально, лезшую мне в глаза. И вряд ли она золотая. Хотя блестит, как настоящая. И я не из тех, кто платит за любовь.

– Я не знаю.

Я пожала плечами и поехала вперед. Портниха заждалась.ГЛАВА 40. Куда приводят мечты

Хьюго Ламберт

Карта всю зиму не шла, и я знал почему. Это все знают.

Уж больно крепко мне везло на любовь в последнее время. Золото текло рекой в мои широкие карманы. Много погрел постелей в господских домах Коммерческого Союза нынешней зимой. И по заданию Псов Всеблагой, и просто так, по щедрости душевной. Даже одна баронесса из графского замка попалась, но у нее я долго не задержался. Выговор заработал у моего личного святого Мартина. Мол, я не должен лезть к великосветским развратницам. Скандал вышел у нас громкий, чуть до драки с самим мессиром не дошло. Никто мне не указ, что я должен и с кем! Едва в Святую Каталину не загремел, отстаивая свободу выбора.

Но тут прибыла очередная депеша из Ордена и поумерила наш с преподобным взаимный пыл. Многомудрые Псы Всеблагой считали, что следует отвлечь непокорного Главу Коммерческого Союза от торговых дел домашним скандалом. Поэтому, мсье Болт Ламберт, прыгай в седло и обеспечь очередной адюльтер с криками и беготней, можно даже с убийственной дуэлью. Как будто купцы стреляются из-за неверных жен!

Меня же манил Приз знаменитой Королевской игры, которой в большом городе традиционно заканчивался зимний сезон.

Я сел в дилижанс и отправился в Столицу. Пообещал себе до конца предприятия к бабам не прикасаться. Соблазнить мадам Коммерческий Союз можно и на следующий неделе.

Я поселился в самом лучшем отеле с эпичным названием «Рояль». Золото, хрусталь и бесконечный пафос. Казино и ресторан. Все, как я люблю. То и дело хватаю себя за руки, при виде хорошеньких мордашек. Ни-ни-ни. Игра завтра. Терплю, как могу.

Я решил спуститься вниз и поужинать в ресторане, уповая на то, что в мире хватает добропорядочных женщин, готовых дать отрезвляющий отпор голодному инкубу. В пустом номере я скорее завалю

Высокородная госпожа Милена

– Ну как платье? Готово?

В крошечной гостиной ателье места не осталось. Мой жених принц Эрик – мужчина крупный. К тому же в последнее время его почему-то угораздило возмужать и открылась тяга к алому гвардейскому мундиру и редким иноземным духам. Глядя на него, мне становилось нечем дышать, до того его было много. Везде, где он появлялся, он норовил уцепиться за меня.

– Я соскучился, – принц завладел моими пальцами на левой руке и поцеловал.

Весь мой бедный организм сжался, чтобы не отпрянуть. Красные влажные губы мужчины оставили на коже мокрый след. Я стала считать про себя от двадцати и обратно. Больше всего я боялась, что меня стошнит. Наконец появилась спасительная Кларисса, подхватила под руку Эрика и заворковала с ним, как голубка. Он отвечал девушке со снисходительной улыбкой. И неотрывно смотрел на меня поверх ее головы.

– Я люблю тебя, – произнес он беззвучно. Сложил свои жуткие губы, которые вся страна признавала страшно красивыми, в воздушный поцелуй.

Я заставила себя улыбнуться в ответ и выскочила на свежий воздух.

Наша свадьба в субботу. Что же делать?

Четверг шел своим чередом. Сначала решено было ехать в Галерею. Помимо самых разнообразных предметов роскоши, там выставлялись, и, следовательно, продавались всяческие искусства. Художественные и не очень. Словом, место встречи всех Столичных бездельников, аристократов, нуворишей и разумеется чиновников любой руки. Хозяин, не мудрствуя лукаво, назвал магазин «Золотая Ярмарка». Вот в самую точку попал. Амбиции и тщеславия здесь можно было трогать рукой. С тех пор, как я выбилась в первые красавица Королевства, этот предприимчивый парень объявил себя моим родственником и слезно умолял посещать заведение хотя бы раз в неделю. Клэр здесь нравилось. Да и принц с удовольствием оставлял на ювелирных прилавках пару-тройку полновесных экю. Моя шкатулка для украшений норовила проломить ореховое трюмо.

Сегодня я удачно увернулась от покупок, засев в шумном молочном буфете для малышей и их нянь. Клубничный коктейль и фигурное безе со сладким сливочным кремом немного примирили меня с отсутствием гармонии в окружающем мире. Я комбинировала на тему брачной ночи. Как ее пережить?

Как мне перетерпеть это обязательное условие супружеской жизни? как? Если от легкого прикосновения будущего супруга меня тошнит до потери пульса? Никому в целом свете я не признаюсь, что чувствую страшный запах, исходящий от мужчины. Меня сразу засунут в психушку, если признаюсь. Мессир Мартин сделает это при первом же недоразумении между нами. Признаваться нельзяя…

Пирожное сломалось в пальцах, и я вся обсыпалась белыми ломкими крошками. Карапуз лет двух-трех, обвязанный салфеткой по самую маковку, рассмеялся надо мной заливисто и заразительно. Официантка всплеснула руками и кинулась ко мне. Я улыбалась, радуясь втихаря, что от остальной публики меня загораживает толстоногая пальма в кадке.

Девушка отряхивала мой зеленый верховой костюм, делая невесомые движения позолоченной щеточкой. Я перемигивалась с малышом и радовалась передышке в тяжелых мыслях. По широкой центральной галерее шел мужчина в белой шубе.

– Ты посмотри на него, посмотри! – слева от меня горячо перешептывались барышни: старшие сестры, гувернантки, няни, – какие стройные ноги! Бедра сильные, ровные! Ботфорты! А штаны! Спереди, Всеблагая! Видишь? Видишь? Видишь?! Как бесстыдно! Локоны до талии, пальцы в кольцах! Глаза синие! Нет, зеленые! Грудь голая! До пояса! И даже ниже! Это мистер Ламберт, ходят слухи, что он спит с женщинами за деньги. Он игрок! Приехал на турнир! И все равно! Женщины ему платят, чтобы он… ну что он?! Что?!

Девушки перешли на горячий шепот, прыскали от смеха. И глаз восторженных с мужчины не сводили. Тот свободно шел, распахнув полы тонкой шубы и засунув ладони в карманы узких черных рейтуз. Я терпеть не могу в мужчинах имперской павлиньей моды распускать хвост сверх всякой меры и здравого смысла. Этот с легкостью сошел бы чрезмерным обилием золотых украшений за цыганского барона, если бы цыгане умели держать себя с таким равнодушным достоинством.

Мистер Болт Ламберт был чудовищно привлекателен, несмотря ни на что.

Неужели он продает себя? И почем? На ум пришла утренняя цыганка с ее якобы волшебной монетой. Бред какой-то!

В последний раз я видела этого человека в камере для чудовищ. Он ждал смерти и все равно смеялся надо мной. Шутил и намекал. Намекал, а я боялась.

Я поблагодарила девушку за помощь и полезла в кошелек за мелкой монеткой. Я еще не успела стать окончательно королевой, поэтому деньги пока ношу с собой. На дне тускло проклюнулось желтое ребро. Я вынула из-за края подкладки темную тяжелую деньгу. Я не помнила, откуда она взялась в моем кошельке.

– Милая, догоните мужчину в белой шубе и отдайте ему, – сказала я, сама не верила в то, что делаю, – пожалуйста.

– А что сказать? – услужливо присела в поклоне барышня. Не удивилась ничуть.

– Ничего, – промямлила я едва слышно.

Развернулась и быстро пошла в противоположную сторону. Внутри скрипка флейта и клавесин наигрывали полузабытый кукольный марш.

ГЛАВА 41. Скрипка, флейта и клавесин

Хьюго Ламберт

Я нарочно забрел на «Ярмарку». Хотел встретить пару-тройку старых подруг и заодно поглядеть, как выглядит мое задание. На портрете, который всучили мне в канцелярии, супруга председателя КС смотрелась испуганной третьеклассницей, которую по ошибке засунули в декольте. Хотя мне совершенно безразлично, хоть столетний сушеный гриб на бечевке.

За последние полгода какие только поручения Ордена не пришлось выполнять. Я привык, обленился и разжирел. В плане денег, само собой. С талией моей все по-прежнему прекрасно. Я даже начал подумывать, впервые в жизни, обзавестись собственным домом. Хоть это противоречит натуре существ моей породы. Инкубы получают собственность в наследство, в дар, в наказание. Тупо купить виллу на побережье через агента считается поступком странным, даже неприличным.

Я шел, не спеша по центральной торговой галерее и элегантно разглагольствовал на эту тему с малышкой Жоржеттой, хозяйкой популярного ателье дамского платья. Сама будущая королева заказала у нее свадебный наряд.

– Ты рассуждаешь о приличиях, Ламберт! – рассмеялась Жоржи, – смешно ей-богу!

– Ничего смешного, – я сделал вид, что обиделся, – я что, не человек? Домик у моря купить не могу?

– Конечно, ты человек, – нежно погладила мое запястье разумная женщина, – Очень красивый молодой человек, очень! И тебе действительно глупо, и в каком-то смысле неприлично, покупать себе хоть что-нибудь, когда есть столько женщин, мечтающих одарить тебя и хорошим экипажем, и виллой, и состоянием на худой конец. Только будь снисходителен к их сердечным слабостям, Ламберт. Если ты затрудняешься в выборе, то

Мадемуазель Жорж давно, где-то после сорока, забыла считать возраст в годах. Совершенно глупое занятие. Имея самое популярное в Городе пошивочное заведение, она с удовольствием устраивала чужие альковные союзы. Особенно подлетел ее рейтинг сейчас, когда невеста принца Эрика по загадочному капризу Всеблагой, доверила ей свой свадебный образ. Богатым купчихам пришлось теснее сдвинуть юбки, освобождая место столичной аристократии в небольшом салоне ателье.

Я на секунду заглянул в зеленоватые глаза портнихи. За неправдоподобно черными и густыми ресницами стоял расчётливый холод.

– Ну и как она в платье? – я задал провокационный вопрос. Тест на догадливость.

– Лучше, чем без, – не задумываясь ответила Жоржи. Знает, о ком я?

– На портрете похожа на школьницу, – добавил я.

– Так и есть, не удивлюсь, если она девственница.

– О как! А замужество как же? – я искренне удивился. Так, что остановился в самом центре широкого коридора, позволяя всем присутствующим любоваться мной без помех.

– Супруг занят делами. И женаты они всего-ничего. Не торопятся, – женщина подмигнула: – тебя ждут, наверное!

Она рассмеялась слишком громко и чересчур весело. Так не принято в хорошем обществе. Жоржи тут же прикрыла рот перчаткой. А я провел пальцем по напудренной слишком белой щеке. Своего рода комплимент. Каждый мой жест на публике – повод для пересудов. А для портнихи дополнительная реклама. Я прикоснулся к помаде на губах взрослой тети. Она слегка сложила их сердечком. Я подыграл, пожав сухую ладошку в кружевной перчатке. Мы понимали друг друга без слов.

– Господин, – услышал слева девичий звонкий голосок, – вам просили передать.

Нагретая монета легла в мою ладонь. И прожгла бешеной искрой от кончиков пальцев до копчика. Ми!

Я не сразу сообразил оглядеться. Да и не нужно при портнихе выказывать интерес. Следовало понять, как себя вести. Моя бывшая подружка была здесь неподалеку. Я чуял маленькую скрипочку. И флейту.

– Что еще? – я снисходительно-небрежно отловил служанку за мизинец.

– Ничего, – едва слышно ответила малышка, пряча стыдливо глазки в пол и густо краснея.

Вырвалась и убежала. Я повернулся кругом себя на каблуках. Сколько женских глаз было устремлено на меня! Но Ми я не нашел. Но я чуял: здесь она. Прячется. Трусит и хочет встречи. Мне даже мнилось, что я слышу отголоски детского марша.

– Казино Рояль, сегодня, – громко проговорил я в пространство.

Все в галерее стали оглядываться и с подозрением коситься друг на друга. Жоржи схватила меня твердо под руку и потащила дальше в сторону ювелирных рядов.

– Назначаешь свидание вслепую? – прошипела громко Жоржетта, заволакивая меня с усилием в пышную лавку модного золотых дел мастера.

– Неужели ты ревнуешь? – ухмыльнулся я, плюхаясь на атласную оттоманку.

Приказчица моментально ринулась ко мне со стопкой синих бархатных футляров.

– Какой смысл тебя ревновать, Болт? Ты так подорожал, что мне простой поцелуй в щечку не по карману, – усмехнулась недобро портниха.

К мадемуазель Жоржетте продавщицы в синих передниках даже не думали подходить. Ее расчетливая скаредность широко известна в местных кругах, да и дорого здесь. Часто ценник шкалит несуразно. Такая фишка магазина.

– Это упрек?

– Нет, это призыв задуматься, Ламберт, – раздражение сочилось ядом с ярко напомаженных губ.

Я удивился. Не понимал, откуда столько злости в тщательно нарисованном лице давней подруги. Я где-то наступил на пятки?

– Что ты ко мне имеешь? – спросил я негромко, ковыряясь длинным ногтем в ложементе, набитом всклянь золотыми запонками, драгоценными пуговицами с камнями и булавками для галстуков, – я тебя обидел?

Ответа не дождался. Пришла старшая приказчица, увидела нас, всплеснула руками. Девушки мигом принесли лимонад, шоколадные конфеты. Лотки с украшениями грозили проломить стол. Столичным торгашам известно, что я обожаю золотые побрякушки и покупаю их бездумно по настроению.

Жоржи молча выглотала стакан малиновой пузырящейся жидкости. Конфеты из коробки без тени смущения ссыпала в свой немаленький ридикюль, сложила лапки на коленях и уставилась на меня. Я вздохнул с притворной грустью. Чтобы сделать девчонкам приятное, купил уродца-гнома с розовой жемчужиной в лапах – редкий по своей безобразности брелок на позолоченным кольце. Неведомый умелец ювелир не поленился приделать страшноватой карле рога и хвост из белого нефрита. Что-то чудилось в игрушке родное до боли. Я наградил приказчиц лучезарной улыбкой и вышел вон из магазина.

– Я тебя, дурака, не ревную, очень надо! – открыла рот портниха, когда мы оказались на улице, – смотри, чтобы тебя не замучили ревностью твои хозяева, которым ты так послушно служишь, мальчик Хью.

– Разве тебя это касается? – сузил я в презрении глаза. Один синий, другой зеленый.

– Касается, раз я должна докладывать, как жучка, в подробностях с кем ты, как и за сколько! – выпалила с неожиданной горячностью Жоржетта, – тебя предупреждали, что бы ты не лез в высший свет? А ты что делаешь?!

– А что я делаю? – я оторопел от такого напора.

– Ты назначаешь свидание вслепую! – Жоржи едва не плакала, – ты играешь с огнем, Болт! Они тебя ненавидят и все равно упекут в Каталину!

Она внезапно расплакалась. Это было тем более неуместно, если учесть, что вокруг нас текла бездельная ленивая толпа, жадная до чужого горя. Я обнял немолодую свою девушку и увлек в сторону на скамейку под парой синих елей.

– Спасибо, что так переживаешь обо мне, Жоржи. Ей-богу, я этого не стою, – я парой поцелуев стер слезы с румяных щечек, – можешь стучать на меня сколько угодно, дорогая.

Я наболтал еще милой чепухи, заставил забыть слезы и улыбаться. Проводил девушку до перекрестка, получил поцелуй в лоб на прощанье.

Много видавшая по жизни разнообразных чудес портняжка Жоржи настойчиво советовала сегодня мне задуматься. Самое время.

Ми. Высокородная госпожа Милена. Что нужно счастливой невесте принца и будущей властительнице этих мест от платного соблазнителя и разорителя семейных гнезд?

ГЛАВА 42. Бывшие подружки и теперешние

Высокородная госпожа Милена

Вишня скребла копытом мостовую. Поглядывала на меня карим взглядом из-под ресниц. Мечтала, чтобы я уже оказалась в седле, а она быстрым шагом миновала улицы Центра и очутилась на свободе. Или хотя бы среди геометрически точных рядов елей и дорожек Королевского леса. В той его благословляемой всеми лошадями части, где разрешен галоп и рысь.

Седой человек в ливрее подошел, хотел подержать мне стремя. Но Эрик опередил его и первым предложил мне руку. Я привычно задержала дыхание.

– Сегодня в Собрании Коммерческого союза бал дебютанток. Почтим присутствием?

Я посмотрела в сторону. Кому это надо? Кларе? Вечно она хочет танцевать. Никак не напляшется.

– Если ты снова попытаешься отправить нас с твоей сестрой вдвоем, то учти: я против. Не

Принц нарочно выделил голосом последнее предложение. И он ничем не пах. Ничем, кроме своего восточного парфюма. Я удивленно подняла к нему лицо.

Эрик не улыбался. Ярко-голубые глаза смотрели серьезно:

– Еще немного и мне станет казаться, будто ты меня избегаешь, Милена.

Он не вонял! Никакой тухлятины! Никакой свернувшейся старой крови. Я настолько увязла, принюхиваясь, что приблизилась к самым его губам, не заметила.

Эрик прижался ртом к моей щеке. Я вздрогнула от неожиданности.

– Я страшно устаю к вечеру от такого количества людей, – я нашлась, что сказать, – и траур еще не закончился.

Счастливый Эрик, оттого что удалось меня в кои-то веки поцеловать, одним махом закинул мою персону в седло и громко провозгласил:

– Обедать едем к вам, высокородная госпожа Милена! Мне тайно сообщили, что у вас готовятся пирожки с гусиной печенью к бульону, и грибной пирог, и сладкий!

– Ваше высочество! Вы слишком увлекаетесь выпечкой. Будьте осторожны! Ваша талия может отомстить! – Кларисса выглянула в окошко кареты и с репликой не задержалась.

Болтая о еде, они медленно двинулись вперед. Вереницы экипажей и верховых привычно-почтительно сдвинулась к тротуарам. Я приготовилась вежливо улыбаться.

– Он сказал: «сегодня в казино Рояль», – услышала я робкий голосок слева от крупа Вишни.

Оглянулась сразу. Давешняя служаночка из молочного буфета смотрела на меня с испуганным любопытством.

– Мсье взял монету и сказал…

– Я поняла. Я услышала. Спасибо, возьми, – я перебила и бормотала скороговоркой. Денег не оказалось, только жемчужная пуговица, утром отлетевшая от ленты на берете.

– Спасибо, ваше величество! Я сохраню ее на счастье, – ответила растроганно девушка, зажимая плату в кулачке и опускаясь в книксен.

Я тронула Вишню перчаткой между ушами. Та вздохнула и отправилась по проезжей части выученным королевским шагом.

Я еще не королева, но уже ваше величество – это раз.

Я еще не замужем, но уже есть свидетель моего рискованного поведения – это два.

Я терзаюсь сомнениями и страхом. Сама затеяла игру и хочу двинуть на попятную – это три.

Запах Эрика исчез. Я почему-то уверена, что этот фокус ненадолго.

Как далеко я зайду? Как далеко я готова зайти с мистером Ламбертом? Ограничусь только беседой? или

Хьюго

В номере отеля меня ждал Мартин. Совсем обнаглел!

– Кому ты назначил свидание, Болт?

– Не твое собачье дело, святоша.

– Ты забыл, что с момента подписания очередного контракта, твое время принадлежит Ордену?

– То есть, я в сортир должен у тебя отпрашиваться? И дрочить по утрам с твоего разрешения?

– Ты нарываешься, Болт!

– Ты много на себя берешь, Мартин!

– Ты на контракте!

– Я не раб! И ни одного контракта не завалил!

– Я сгною тебя в Каталине, тварь!

– Я вижу, как у тебя ручонки чешутся! До язв расчесал!

– Не смей мне тыкать, нечестивый! Закрой рот свой поганый и молчи!

Мы орали друг на друга с упоением. Тем более, что знали наверняка: стены в гостинице толстые, каменные, а прослушивать колдовским способом никто не отважится. А если отважится, то не признается никогда. Опасненько.

Главный наш секрет с преподобным состоял в том, что в пресловутых контрактах с Орденом я числился человеком. На что и документик теперь имел настоящий, законный. Я не знаю еще инкуба, которому бы так повезло.

В какой-то момент воцарилась тишина. Пес Всеблагой взял себя в руки. Я вообще не люблю спорить. Это скучно. Переубедить меня невозможно, а на чужие мнения мне плевать. Я выступал из спортивного интереса: успею ли я вставить слово, прежде чем церковник опомнится. Сегодня мессир Мартин заткнулся первым.

Я открыл бутылку шампанского. Вынул собственноручно большую золоченую бонбоньерку из холодного шкафа. Я уже знал. Сладкое игристое и хорошие конфеты монах Ордена Псов Всеблагой уважает не меньше меня самого. Чуть ли не единственная его слабость.

Я налил вино в оба фужера. Оно поднялось шапкой в цветном хрустале, но не сбежало. Предлагать преподобному не стал. Соизволит, сам возьмет. Я не прислуга за все. Коробку с шоколадом оставил открытой.

– Хочешь играть Королевский холдем завтра?

Мессир Мартин сделал глоток вина. Едва заметным кивком одобрил.

– Хочу и сделаю. Если волшебник какой не затешется, – ухмыльнулся я, – но так даже веселее.

– То есть намекать тебе на неучастие бессмысленно?

– Да. – я закинул в пасть пару орешков в молочном шоколаде, – я пойду до финала.

– Принц Эрик хочет принять участие, – сказал равнодушно священник. Копался костлявым пальцем в бонбоньерке с увлечением.

– Ну и дурак. Игрок он никакой, только что денег полные карманы. Я с удовольствием обдиру его, как липку, – я засмеялся.

– Может быть, его высочество заманивает удачу другого рода.

– То есть? – я удивился.

Мы с мессиром наливали шампанское по очереди. Как на офицерской дружеской попойке.

– Обыкновенно. Хочет проигрышем заполучить любовь.

Я расхохотался:

– Тогда пусть обращается ко мне напрямую. Главное, денег тащит побольше. Я обеспечу ему океан взаимной страсти!

– Вот и славно, Болт! Поклянись, что бывшая подружка тебя больше не интересует.

Преподобный посмотрел мне в глаза водянистым тяжелым взглядом. Он чемпион в таких поворотах беседы. Пес Всеблагой, что с него возьмешь.

– Клянусь, что все подружки его высочества не заводят меня никак. Ни прошлые, ни теперешние! – легко поклялся я, – Если только он не положил глаз на Коммерческий союз, здесь я против.

– Нет, – легко махнул ладошкой священник-куратор и надкусил шоколадку, – принц Эрик по уши увяз в своей невесте высокородной девице Милене.

Я кивнул. Неназываемый! Я как-то забыл совсем про это.

ГЛАВА 43. Чем займемся, милая?

Высокородная госпожа Милена

Сегодня – это когда?

Я вышла из ванной комнаты. Тюрбан из полотенца на голове. Теплый мягкий халат. Я чуть ли не впервые в жизни радовалась послеобеденному отдыху.

– Я пришла помочь тебе выбрать платье на бал. И похвалить, – Клара посмотрела на меня лукаво.

– За что же хвалить? – вздохнула я.

– Ты целовалась с Эриком. Молодец, наконец-то! если бы он не был так беззаветно предан тебе, Милена, я давным-давно его соблазнила, до того он хорошенький!

Девушка, пританцовывая, кружилась по комнате, вынимала наряды из гардероба и раскладывала их по спинкам кресел и диванов. Ей бесконечно нравилось возиться с тряпками, да и на вкус барышни грех жаловаться. Выбор ее всегда отличался уместностью и утонченной изысканностью. Я помалкивала. Залезла с ногами на диван и закрыла глаза.

– Конечно на толковый поцелуй это пока не похоже, но все же лучше, чем ничего. Ты держишь бедолагу в черном теле, дорогая! Я бы так не смогла, – болтала Кларисса.

От ее бесконечных глупостей меня начинало подташнивать.

Мне совершенно не казался привлекательным принц Эрик. Да и убийственный красавец мистер Ламберт меня не сбивал с ног от восторга. Я вообще предпочла, чтобы мужчин на свете не существовало. Насколько проще была бы жизнь!

– Это или это? – Клара показала мне два платья. Оба жемчужно-серые, – сделай милость, дорогая, выбери.

Я показала на то, что ближе. Девушка с готовностью одобрила и заговорила об украшениях. на этот предмет она могла рассуждать часами. А я решила, что сбегу, когда все уснут. Если Ламберт не дождется, то так тому и быть. Не судьба, значит.

Бал затянулся за полночь. Тут уж и Клара сдалась. Налопавшись в половине первого традиционных пирожных с чаем, мы поехали домой. Хвала Всеблагой, Эрик ехал верхом рядом с нашей каретой. Отвратительный запах вернулся, но я была слишком занята собой, чтобы умирать по этому поводу. Да и терпеть пришлось всего два танца. До меня доходили скандальные сплетни про некоего мсье Ламберта. Довольно-таки скабрезные, но часто смешные. Так что вечер мне скорее понравился, чем нет. Во всяком случае, он не вызвал во мне всегдашних сожалений о бездарно потраченном времени. Принц убрался восвояси. Клара почти без чувств на руках у горничной клевала носом. Я отказалась от помощниц, что никого не удивило. Тишина в доме стояла мертвая. Я решилась.

Хьюго

Я заснул в кресле. Проснулся ночью помятый, с затекшей спиной, в сапогах. Злой и разочарованный.

Струсила. Другого объяснения я придумать не мог. Ничего в высокородной девице не осталось от моей девочки Ми. Прямо обидно! Оставалось признаться себе, что я ждал честно.

Я сердито сдернул рубаху через голову. Посыпался жемчуг пуговиц. Нарядился! Рубашку дорогую надел. Я ушел в ванную, на ходу забрасывая одежду в угол.

Прислуга глядела десятый сон. Я сам бросил горсть душистой соли в горячую воду. Считалось, что дорогущая косметика эта успокаивает. А я порядком изнежил себя. Лучший отель. Фарфоровое корыто, смягчающие масла, банок с кремами дюжина на полке. Как будто на меня действуют человеческие снадобья! Я плеснул густого мыла на руки и подставил ладони под хорошую струю. Помещение наполнилось запахами шоколада, ванили и тропических цветов. Ммм! Обожаю конфеты и масло орхидеи. Я нырнул с головой. Настроение действительно сделалось лучше. Вот только разочарование замазать было нечем.

Милена

Все-таки я молодец, что догадалась надеть коричневый теплый плащ прислуги поверх бального платья.

В холле отеля ко мне сразу подошел лощеный дядя в дорогом костюме и спросил негромко и снисходительно:

– Мадемуазель?

– Мистер Ламберт, – ответила я едва слышно.

– Могу ли я попросить вас снять капюшон?

Вот этого я и боялась. Ответила резко:

– Нет!

И старший лакей тут же отступил. И вроде бы даже с поклоном. Пара минут в лифте, и я у высоких дверей. Еще полминуты и я в номере. Никого. Только шумит вода за боковой дверью. Не спит господин Ламберт! Я сняла капюшон и стала ждать.

Вода стихла. Я, как дура, вцепилась в полы плаща на груди. Что он, насильно отдирать его будет? Пахнуло изыскано и тепло. Мистер Ламберт в распахнутом белом халате возник на пороге гостиной. Я спрятала глаза в драпировки окна.

– Извините, высокородная госпожа Милена, – улыбнулся он и запахнул халат, поясом, правда, забыл перевязаться, – я вас уже не ждал. Прошу.

И он показал рукой на кресло у стола. Подошел ко мне:

– Позвольте ваш плащ, мадам, прислуга спит уже, будить ее не стоит, я думаю.

Все выглядело так, словно я зашла к нему, как к старому приятелю. Настолько старому, что он может позволить себе принимать меня в халате, а я являться в любое время суток и без сопровождения. И ничего предосудительного в этом нет.

Когда мистер Ламберт помогал с плащом, он прикоснулся пальцами к моей обнаженной шее. Вроде бы невзначай. Касание обожгло. Да так ярко, что я с трудом удержала руку, чтобы не потрогать кожу. Следующий его жест я не пропустила. Мужчина хотел взять меня за голый локоть. Мгновенный жар и мои щеки предательски запылали. Я отстранилась и села в кресло без чужой помощи. Да! Ходит устойчивая сплетня, что он инкуб. Колдовские чары.

– Страшитесь колдовства? Верите в магию? – усмехнулся хозяин апартаментов. Уселся в кресло напротив. Ногу на ногу положил. Полы его халата держались вместе только пресловутым чудом. – Позвольте узнать, высокородная госпожа, что привело вас ко мне в столь неурочный час?

Я не знала. Идея о том, что близость с этим напомажено-изнеженным светским красавцем сделает меня ведьмой, казалась дикой невероятно.

Его влажные волосы, скрученные в жгут, рассыпались по спине. Не каждая женщина может похвастаться такими роскошными иссиня-черными локонами. Далеко не каждая. Ухоженные бледные кисти рук. Маникюр. Тем, как мужчина чистит яблоко инкрустированным каменьями золотым фруктовым ножом, можно любоваться отдельно и часами. Я вдруг поняла, что он смотрит на меня в упор ярко-синими глазами и ждет ответа. Ламберт отрезал сочную дольку и протянул к моим губам. Я закрылась ладонью.

Он вздохнул.

И внезапно прижал к губам мою руку, лежавшую на краешке стола. От его пальцев и губ потекла мучительно-приятая истома. Миновала шею, грудь, замученную корсетом талию и понеслась вниз, заливая пожаром живот и бедра. Я вырвалась на краю сладкого ужаса и отбежала к дверям. Дышала с трудом.

– Так ничего не выйдет, сиятельная госпожа, – сказал инкуб скучным голосом. Не поворачивал ко мне головы, – вы должны мне довериться. Я ничего не делаю насильно. Если вы желаете, чтобы вас лишили девственности против вашей воли, то благоволите отправляться в ближайшую подворотню или кабак. Или я вас неправильно понял? Любовные дела вас не заводят, и вы пришли поговорить? Тогда начинайте быстрее. Время позднее. Я спать хочу.

К концу речи в его голосе заметно вылезло раздражение. Он расковырял оплетку на бутылке шампанского и оно, мягко выдохнув, пролилось в широкий бокал.

– И вот еще что, – не дождавшись от меня ответной реплики, Ламберт встал и обернулся ко мне, – извольте забрать вашу монету. Мне она не нужна. У вас четверть часа, мадам. И это только из уважения к вашему будущему титулу.

ГЛАВА 44. Разница подходов

Милена

Его сомнительное одеяние распахнулось. Я не смущаюсь голыми мужскими телесами. Возбуждение хозяина апартаментов росло на глазах. Наливалось кровью и росло. Я уставилась.

– Что? – хрипло выдохнул мужчина.

– Да как ты

– Заводить тебя своим бесстыдством?

– Да. Разве я такая?

Я перевела взгляд. он улыбался. Всеблагая! Он улыбался своими чертовыми губами.

– Когда ты обернулась ведьмой, то чего только не вытворяла, Ми. Удивила меня своей смелостью и безудержным желанием всего и сразу. Никогда не забуду, клянусь!

– Это правда было?

Я решилась узнать правду. Я за этим пришла.

– А как, по-твоему, я оказался в твоей постели? – усмехнулся инкуб. Огладил себя ласково. И еще раз. Коротко вздохнул.

Гладкая безволосая кожа. Рельеф мышц. Глубоко втянутый пупок. Блеск и запах миндального масла. Идеальной формы пенис в ухоженных белых ладонях. Перстни на пальцах. Мужчина, словно невзначай, оттягивает кожу на конце, обнажая розовую головку. Мизинцем, украшенным двумя сияющими кольцами, снимает прозрачную каплю с отверстия и отправляет себе в рот. Подмигнул синим нахальным глазом.

Я вздрогнула и с усилием отвернулась. Кажется, мне удалось незаметно сглотнуть бесконечную слюну и вытереть потные ладони о юбку. Попросила:

– Расскажи.

Он рассмеялся:

– Нет, показать могу. А рассказывать не стану. Не интересно.

Я поняла: сейчас или никогда. Пусть показывает! А вдруг я узнаю о себе…

И сняла с плеч плащ. Он с шуршанием упал на ковер.

– Помочь? – услышала я негромкий голос в шею.

Умелые пальцы мистера Ламберта разъединили крючки на спине за секунду. Немногим больше он возился с остальным. Платье, словно живое, рассыпалось под его руками на части. Несколько мгновений, и я осталась в невесомой ажурной сорочке.

– Мммм, – высказался инкуб, ведя лицом по моим плечам в секунде от кружев, – я не буду гасить свет, Ми. Не возражаешь?

– Не называй меня Ми, – решилась возразить я.

Мне не очень нравилось. Задевало, тревожило. Никто не смел настолько сильно сокращать мое имя даже в детстве. Слишком близко. Интимно. Коротко. Наглец Ламберт словно присвоил себе право на исключительную близость между нами. Такое я не позволяла никому. И не собиралась позволять.

– Так. Начинаем вспоминать, котенок Ми, – откровенно веселился мужчина.

Подхватил меня на руки и унес в спальню.

При виде тамошней кровати я чуть не крякнула вслух, как делает наша кухарка. Еле успела рот захлопнуть.

– Что? Это номер для новобрачных. Неплохо, да?

Он разложил меня в подушках:

– Обойдемся без прелюдий, как старые друзья, – объявил Ламберт.

Задрал мою прелестную сорочку и прикоснулся губами к животу. Я отчего-то думала, что он будет целовать меня долго и уговаривать нежно разными словами. А я буду как-то волшебно ускользать и не соглашаться. Куда там! Он полез своим бесстыжим языком в такие места, что я и вообразить себе не смела. Я в ужасе попыталась сдвинуть колени. Отпихнуть чертово лицо, чертовы губы и язык. Закрыться ладонью и не позволить. Не позволить, что? Горячее дыхание. Пальцы то быстрее, то медленнее. Губы жестче. Язык широкий, слюна вязкая, скользкая. Всеблагая!

– Хью не надо! Не надо, Хью…

Истома. Р-раз и растеклась сладкой жаркой волной. Я зажмурилась и отвернулась. Свет в спальне горел полный. Коленки дрожали и складывались.

Хьюго

Ми не помнит меня. Неназываемый! это задевает и сильно.

Я спросил недавно у старухи гадалки, мол, разве так бывает?

Та пожала плечами:

– Ничего особенного. Не хочет и не помнит. Захочет – вспомнит. Оно тебе надо?

Тут пришла моя очередь пожимать плечами.

– Чем дальше от трона, тем башка целее, – засмеялась цыганка.

Так-то оно так. Но все равно обидно. Я скучаю по дурочке Ми. Мало кто по жизни смог подобраться ко мне так близко.

Я вздохнул. Выдохнул жарко в пухленькие губки забывчивой высокородной девицы. Наивная растительность в лучшем месте подружки злила и вдохновляла разом. Я раздвинул пальцами нежные складки.

– Не надо, Хью, – что-что? Я не ослышался? – Хью, не надо.

И первый сегодняшний оргазм малышки Ми прилетел мне в лицо пахучей сладкой волной. Я вылизал его до капли. Я инкуб. Такие вещи способны кормить мою темную суть нереально долго.

Я отвалился в сторону. Улыбался довольно. Никаких пауз! Я эту умницу знаю. Сейчас задумается о какой-нибудь фигне и все угробит.

Ми

Хью залез сверху и завис на локтях. Его знаменитое чудо-хозяйство давило слегка в нужное место, но сам он не двигался. Ну что еще? Сколько можно тянуть? У меня губы свербели, так ждали его поцелуев. Ведь целуется он умопомрачительно, точно знаю. А сегодня не поцеловал в губы ни разу. И дело надо доделать поскорее. Есть у меня вопросики к этому изнеженному красавчику. Но сейчас не время совсем. Лучше бы поговорить обстоятельно утром, за завтраком…

– Ми, – позвал он тихонько в уголок рта.

– Хью, – я ответила.

Он висел сверху горячей, гладкой, все на свете обещающей массой, молчал. Ничего не делал.

– Не тяни, Болт! Сколько можно ждать! – не выдержала я и треснула кулаком по потной спине.

И он накрыл мои губы своими. Это был поцелуй! Бесконечный, как мечтала. Башка закружилась. Сознание норовило сбежать. Я задохнулась и чуть не утонула. Но Хью отлепился, успел спасти и дать раздышаться. Мягкие губы ласкали щеки, лоб, шею, плечи.

Мужчина двигался внутри меня. И был нежен.

ГЛАВА 45. Утренняя любовь

Ми

Я проснулась от поцелуев. Хью целовал меня в шею, грудь, отодвигал одеяло вниз и ласкал следом. По комнате разгуливало яркое солнечное утро.

– Сколько времени?

Я резко села, уронив голову Хью в подушки. Он выбрался, лег на бок и подпер голову рукой:

– Доброе утро, котенок. Давай займемся любовью. Я обожаю утренний секс.

– Я уснула?

– Конечно уснула, раз ты здесь. Ты всегда начинаешь утро с глупых вопросов? – он ухмылялся. Кривил потрясающие свои губы. Пялился беззастенчиво на утреннюю неприбранную меня.

– Хочешь меня позлить? – закипая, прошипела я.

– Не хочу, – состроил умильную улыбочку мистер Ламберт, – сейчас только пять утра. Твои горничные наверняка дрыхнут. У нас вполне есть минут тридцать для утренней любви. Успеешь добежать до дома незаметно.

Умник нашелся! В пять утра в замке смена караула. Все обитатели, как штык, уже встали и приступили к обязанностям. Я жаворонок по натуре и просыпаюсь рано. И спать ложусь обычно не позже десяти вечера. Всех приучила к такому распорядку жизни. Вот поэтому после полуночи контроль в замке резко падает. В чем я лично убедилась прошедшей ночью. Кошмар! В замке наверняка переполох!

Я открыла рот, чтобы сказать что-нибудь резкое в лицо самодовольному красавчику брюнету на соседней подушке. Ишь, локоны свои смоляные по кружевным оборкам разметал!

Иссиня-черная кисточка размером с ладонь шелковисто прикоснулась к моему носу, пролетела по губам, провела щекотно по подбородку и нырнула

– Прекрати! – прошипела я мужчине.

Он лежал расслаблено рядом, даже пальцем не пошевелил. Только наблюдал. На полных чувственных губах его застыла полуулыбка.

– Перестань, – я почти взмолилась.

Его чертова кисточка настойчиво тыкалась в меня, но не грубо заигрывая, а словно умоляя поддаться ее усилиям. Открыться навстречу. Вдруг, будто разумная, она вынырнула наружу, потерлась о мою щеку и снова сбежала назад.

– Я это не контролирую, Ми. Впервые вижу такое с женщиной, – тихо проговорил Хью, – тебе неприятно?

Я хотела было сказать, что да, не нравится, но я не смогла. Это прозвучало бы как предательство.

– Я стесняюсь, – неожиданно для себя я призналась.

– Но это же я, котенок, – улыбнулся инкуб, – поцелуй меня, сколько можно ждать…

Я махнула рукой. Ну опоздала. Что меня в угол поставят? Или сладкого лишат?

Болт перестал строить из себя зрителя. Лег сверху и начал целовать. Невероятно! Но их словно стало двое: один спереди, другой сзади. Кисточка обрела продолжение мощное, горячее, гладкое. Сладкий ужас! Я не рискнула нащупать место, где соединяются Болт и его хвост, я испугалась.

Очухалась.

– Во дворце будет паника. А потом разгорится скандал. Отпусти, мне пора, – я нашла в себе силы, оттолкнула мистера Ламберта вместе с его волшебным хвостом.

Побежала к одежде, с ужасом осознавая, что в одиночку мне с платьем не справиться.

– Ты меня бросаешь? Прямо сейчас? Одного? – донеся недоуменный голос из вороха подушек, – котенок, не делай так, умоляю! Возвращайся…

– Прости, Хью, но самое разумное сейчас – это вернуться в замок. Если меня хватятся, то…

– Ты способна думать только о других! А я как же?

Мистер Ламберт появился в дверях.

Я в панике перебирала отдельные части своего бального платья.

– Что делать? – я протянула к нему отдельно лиф и оба рукава, готова была разрыдаться от бессильного отчаяния. Завязки и шнуровки издевательски покачивались в моих испуганных руках.

– Ты слышала, что я сказал? – спросил голый и возбуждённый мужчина, светя почти детской обидой на красивом лице, – ты бросаешь меня? И все из-за того, что подумают твои глупые слуги? А что подумаю я, на то тебе наплевать?

– Помоги мне, Хью. Как я доберусь домой?

С минуту он смотрел на меня прозрачным зеленым взглядом, затем надел тяжелый, расшитый золотыми нитками халат. Вытащил из шкафа большую белую рубаху и швырнул ею в меня.

– Надевай.

Потом он обернул мою растерянную фигуру в мой же плащ, нахлобучил капюшон на растрепанную голову, отыскал и надел на меня бальные туфли. Ни слова не говоря, он жестко взял за плечо и вывел через узкий коридор для прислуги на улицу. Там дремал возница на облучке прогулочной коляски.

Дождь закончился. Пахло мокрой мостовой и увядающими розами.

– Отвезешь ее во дворец. Запиши за мной, – велел мистер Ламберт, подсаживая меня на бархатное сиденье, – пошел живо!

Он не поднял глаз ни разу. Ни слова на прощанье. Засунул руки в карманы халата и пошел обратно.

Обиделся? Но должен же он понимать, что я не булочница, опаздывающая к старому мужу из постели любовника. Я правительница этой земли.ГЛАВА 46. Настроения нет

мистер Ламберт

Я красиво улыбнулся дамам и бросил виноградину в рот. Нет аппетита.

Как и положено, согласно плану, я притащился соблазнять мадам Коммерческий союз. Отчего-то мечталось мне, что счастливица примет меня одна. Не тут-то было. Человек пятнадцать родственниц и подруг лопали сладости и развлекали хозяйку красивенького особняка на Корабельной улице. По углам дремали пузаны-дядюшки. Пара тощих юнцов пыжились рассмешить дам и девиц. Рассказывали не смешно анекдоты и кривлялись. По моему убеждению, внимания заслуживала только дальняя родственница, наигрывавшая что-то на рояле, черноглазая и по-деревенски свежая. Что я здесь делаю?

Часы в гостиной прозвонили четверть девятого. В десять начало Большой игры в любимом казино. Надо ускорится, иначе придется выбирать или-или. А я тереть не могу выбирать. Я люблю все иметь в порядке очереди. Сначала девицу, потом карты. Можно наоборот.

– Слышали новость?

Очередной родственник подсел в соседнее кресло. Вроде бы он вхож во дворец.

Я пожал плечами. Какие новости? Я встал после обеда. А обедаю я в пять пополудни.

– Рассказывайте поскорее. Я весь внимание, – саркастически ответил я.

Толстяк не заметил. Рассказал, старательно делая круглые глазки, как сегодня на общем завтраке поссорились на ровном месте венценосные невеста и жених.

– Очень может быть, что субботнее торжество не состоится! – вскричал озабоченно светский сплетник.

И спустил общество с курка. Абсолютно все дамы и кавалеры стянулись к чайному столу, где я так счастливо скучал в одиночестве, и нырнули с головой в свадебные рассуждения.

Я аккуратно вывинтил себя из кольца пышных юбок. Мне повезло: вот он долгожданный удобный случай. С момента прихода в дом я был под жестким всеобщим прицелом. Но тема настолько животрепетала, что забыли даже обо мне.

Я подошел к хозяйке дома со спины. Трогательные лопатки в низком вырезе платья невинно прикрыты кружевной косынкой. Шоколадного цвета завиток спускается по белой шейке. На ушках подрагивают столь же милые прядки волос. Золотисто-желтые ленты обхватывают тонкую девичью талию. Я взял конец атласа и стаз наматывать на палец.

– Что вы делаете, мсье Ламберт? – тихонько вопросила девица.

Действительно девица. Теперь я это прекрасно чувствовал. Еще я чуял под каплями лемонграсса и розовой воды призывный аромат недавней месячной крови. И вкусный запах пота под тончайшей рисовой пудрой, и ниже – сладкий запах душной влаги между ног. Похоже, что меня ждут с нетерпением.

Неназываемый! Я не хочу. Я терпеть не могу девственниц. Скулы сводит от скуки.

Надо покончить с этим поскорее. И спокойно свалить в казино.

– Что вы делаете, мсье Ламберт? – повторила совсем тихо барышня.

– Хочу приворожить тебя, красавица, – прошептал я тем же тоном в нежное ушко.

– А разве ж это возможно?

– Вот мы сейчас и проверим. Проводи меня в библиотеку, милая хозяйка.

Самое забавное, что проводы в библиотеку изобрел не я. Когда-то давно, когда я только закончил ходить пешком под стол или чуть позже, одна взрослая дама пригласила меня в библиотеку. Я и подумать не мог, что она мечтает попробовать мою невинность на вкус. И пока я колыхался со своим почтением к толстым фолиантам, старая

Интересно, Ми теперь может взглядом разжигать камины? Получилось у нее с колдовством хоть как-нибудь? Я не услышал от нее ночью ни мысли, ни ноты. Почему? Научилась вешать замок на чувства или нет самих этих чувств? А они были? Или, может быть, только я воображал, что есть между нами что-то? да зачем мне? как сказала старушка Изз: «Оно тебе надо, Болт?»

Я вздохнул. Лезет в башку всякая чушь. Вымыл себя и руки в душистой вазе фонтанчика с розовой водой. Завязал шнурок на гульфике. Уложил красиво на оттоманке жену владельца библиотеки. Поправил оборки на юбке, а левую руку изящно прижал к груди. Выпавшую из прически прядь заправил за ушко молодой женщины. Утомилась, бедняжка. Меньше всего на свете мне хотелось выяснять отношения. Я тихонько дунул на веки дамы, чтобы не проснулась еще хотя бы минут десять, и я успел уйти. Халтура, конечно. Работодателю в данном случае нужен скандал, драма. Пьеса с вечным сюжетом про мужа из командировки. Не сегодня. Настроения нет.

Я неслышно вышел боковой лестницей из особняка и направился в сторону центра. Камни мостовой не откликались на подошвы моих сапог. Я умею ходить беззвучно.

На углу со мной поравнялась карета. Экономный серый цвет, неброский дизайн. Скучная колымага остановилась.

– Добрый вечер, господин Ламберт. Присаживайтесь, – негромкий голос мессира Мартина меня совсем не обрадовал.

Я не остановился, продолжал шагать.

– Не ломайся, Болт. Не заставляй меня применять силу, – Пес Всеблагой остался обманчиво спокоен.

Волосы на теле поднялись дыбом от его спокойствия.

Я бы наплевал на приглашение и даже угрозу. Я сам не пальцем делан, и посмотрел бы, как его ребята станут запихивать меня в экипаж. Но время поджимало, да и красивый наряд стало жаль. Я остановился. Встала карета. Серые дверки распахнулись.

– Я видел твои банковские счета, Ламберт, – начал церковник, начисто игнорируя прелюдию, – ты весьма неплохо приподнялся на местных хлебах. Мне донесли, что даже присматриваешь домик на Побережье.

Я сел в самый угол жесткого сиденья. Помалкивал.

– Надеюсь, ты сознаешь, что только покровительство Церкви Всеблагой Заступницы позволило вести такую, с позволения сказать, успешную человеческую жизнь.

Я тупо не издавал ни звука. Мне хотелось вывести Пса из себя. Может, лишнего чего скажет?

– Отвечай, тварь!

– Ну, – буркнул я.

– Не нукай! Это я выбил тебе реальный паспорт подданного Империи! Это я давал тебе работу на благо ЦВЗ, очень пристойно оплачиваемую! Я тебя создал Болт Ламберт! От меня завит все! Захочу, продлю контракт. А могу сгноить в Святой Каталине. Даже из этой кареты на свободу уже не выйдешь. Прямо сейчас. Веришь, что я в состоянии устроить тебе веселую жизнь, нечестивый?

Мартин уставился на меня яростно и зло. Интересно, что произошло, пока я трудился над мадам в библиотеке?

– Вот только не говори, что вместе со мной укрощал суккуба и засовывал его, как паука, в банку. Или проливал рядом трудовой пот в постелях во славу Всеблагой и по заказу ЦВЗ. Не поверю, – нагло я растянул губы в ухмылке, – я, понятное дело, твоих счетов в Ордене не видел. Но наградной лист должен быть у тебя ого-го. Не пугай меня Мартин, не надо.

Воцарилась пауза. Карета давно уже миновала здание Казино и теперь делала круг по центральной площади. Куда направится дальше?

– Зачем ты встречался с высокородной девицей Миленой? – проговорил с тяжелым вздохом заслуженный Пес Всеблагой.

– Я не встречался, – отказался я.

– Нет смысла врать, Болт. Ночной возница дал показания.

– Я не встречался. Она сама пришла ко мне.

– Зачем?

– Поговорить.

– О чем?

– У высокородной девицы провалы в памяти. Она приходила уточнить всякую ерунду.

– Вы только разговаривали? Не ври мне!

– Послушай, преподобный, – я положил ногу на ногу и сел свободно, – у меня полно платной работы и нет нужды брать сверхурочную. К тому же твоя госпожа красотой не блещет. Не соблазняет, знаешь ли.

– Почему же она осталась до утра? – выдвинул последний и сильный аргумент церковник, – заболталась? Это с тобой-то? не лги!

– Устала, бедняжка, взяла и заснула прямо в кресле. Я побоялся будить. Вдруг бы она снова разоралась и в камеру бросила?

Мессир Мартин слушал, недоверчиво поджав губы. Потом молчал, явно взвешивал про себя услышанное.

Карета остановилась напротив золотых огней центрального подъезда Казино Рояль.

– Пошел прочь. Удачи тебе я не желаю, – заявил преподобный. Сделал небрежный жест пальцами в мою сторону.

– А чо случилось-то? – простецки поинтересовался я, одной ногой уже стоя на тротуаре.

– Тебя не касается, Ламберт. Берегись, если соврал хоть слово!

ГЛАВА 47. Большая игра

Милена

Я была собой недовольна. Зачем, спрашивается, накричала вчера на Эрика? Даже не накричала, а нашипела на него, как клубок ядовитых змей. Ничего страшного он не сказал, только спросил, не желаю ли я провести свадебную неделю в Столице. Я сказала, что меня вполне устраивает родной край. А если его надирает куда-нибудь поехать, согласно идиотской брачной традиции, то я согласна тащиться с ним на Королевские озера кормить комаров. Всеблагая! Ведь я так и сказала «надирает». Эрик посмотрел на меня кротко, ни слова не произнес. Через полчаса откланялся и уехал домой.

Его жуткий запах вернулся. Не могу находиться рядом с ним. Задыхаюсь. И не могу уговорить себя съездить к нему и извиниться. Хотя это самое мудрое решение. Самое правильное. Когда принц увидит меня верхом, одинокую и осознавшую всю отвратительность поведения, он простит меня за считанные секунды. Ведь я трепетная невеста. Я нервничаю перед свадьбой, это так естественно.

Я просомневалась весь день. Наступил вечер. Приличествующее время для визита стремительно таяло.

Всем известно, что Эрик любит музицировать и вечером у него собирается компания таких же как он поклонников исполнительского искусства. Я надела черный бархатный костюм грума, все сплошь и рядом твердили, как безумно он мне идет, нахлобучила на глаза пурпурный берет и велела седлать Вишню. Сердитый Гарри, дворцовый конюший, обычно лично сопровождал меня в незапланированных поездках по городу. Но сегодня он отпросился в Казино Рояль. Традиционная игра сезона сманила моего верного стража высокими ставками и азартными перспективами. До дворца Эрика всего пара улиц в безопасном Центре. Я отказалась от слуг и двинула вперед одна.

Здание Казино блистало в ночи золотом люстр, ливреями слуг и форейторов, пышными нарядами дам. Мужчины в

– Эй, парень, ищешь кого? Эй, ты, малиновый берет, оглох, что ли?! здесь нельзя верхом! Спешивайся или проваливай!

Я не сразу сообразила, что обращаются ко мне.

Хьюго

Несмотря на угрозы мессира, настроение быстро ползло вверх, как столбик термометра весной.

Плевать я хотел на тупые придирки Псов Всеблагой! Так и метят в хозяева, захребетники бездарные. Никто не смеет управлять мной. Не было такого раньше, не будет и впредь!

Я проигнорировал дресс код, терпеть не могу черные костюмы. Мужики в них похожи на официантов. Или похоронных агентов. Мой алый, расшитый золотой и серебряной канителью камзол сам по себе являлся настоящим шедевром, а уж со мной внутри! Не думаю, что даже принц Эрик, общепризнанный красавец, мог хоть как-то тягаться со мной.

Неужели этот вонючий придурок уложит в постель малютку Ми в ближайшую субботу? Отвратительная мысль! Фу! Но тут объявили жеребьевку столов, и я отвлекся.

Мне попалась серьёзная провинциальная компания. Они постоянно пялились в свои карты, смыкали рты в замок и лишний раз не оглядывались. Но алкоголь и мирное течение игры сделали свое дело, игроки посыпались один за другим. Я выиграл последнюю раздачу легко и непринужденно. Дилер объявила, перерыв перед началом следующего этапа.

Я заказал себе веспер. Традиции надо чтить. Знаменитый коктейль сегодня плескался в каждом втором стакане. Я решил, что за час вполне могу не только выпить, но и развлечься. Огляделся с пристрастием вокруг, выбирая. И увидел Ми в самом углу барной стойки.

Я обрадовался. Сердце выбивало джигу и норовило выскочить. Ловко же она прикидывается мальчишкой! Точеная фигурка, стройные бедра, попка, как два яблочка, берет прикрывает высокий и тонкий изгиб бровей. Сразу вспомнилось наше общее игровое прошлое в Халифате. Да разве дело в этом! Сегодняшним утром высокородная госпожа дала понять, что все, что хотела, она получила. Или не все? Неужели она меня ищет?

Я разгреб собой толпу у бара. Встал рядом.

– Привет, котенок, не меня ищешь?

– Всеблагая! Хью, это ты?

Я взял ее за руку и повел. Теплая ладошка Ми лежала в широкой моей. На нас обращали внимание, кто удивленное, кто с оттенком презрения.

– Нас спалят на костре, – смеялась розовыми губками Ми.

Я реально терял голову при виде ее язычка, проскальзывающего между белыми зубками.

– Ты колдуешь, признайся, – проговорил я, нагнувшись к самому ушку.

Самый медленный лифт во Вселенной еле-еле двигал нас на второй этаж. Я взял лицо девчонки в ладони, хотел поцеловать. Но она заслонилась от меня руками.

– Теперь распустят слух, что ты увлекаешься мальчиками, – смеялась надо мной Ми. Пропустила вопрос мимо ушей.

Внутри меня крошечная скрипочка пыталась изобразить что-то вроде знаменитого каприччио, нахальный барабан сбивал ее с такта, нежная флейта вела свою едва слышную партию. Шнуровка на рейтузах впивалась в бедного меня.

– Главное, чтобы не начали судачить, что я соблазнил ваше будущее величество, – проговорил я, открывая дверь в свой новобрачный номер, – тогда мне точно не сносить головы.

Ми тяжело вздохнула. Я обнял ее и долгожданно прижал к себе. Я кажется видел ее сегодня рано утром? Вечность прошла между нами.

Я приподнял ее за попу и прижал к себе:

– Очень быстро, котенок, время бежит, тик-так. Дай мне свои сладкие губки.

Я хотел накрыть ее губы своими. А заодно расстегнуть штаны у обоих. Но выставила ладони вперед и уперлась.

– Нет, Хью. Я не хочу вот так на бегу. Я вернусь ночью, – заявила упрямая девчонка.

– Счастье мое, это никудышная мысль, – я все-таки уронил ее на спинку в шелковый угол оттоманки. Расстегивал тугие петли мундирчика. Неудобно страшно! – развяжи шнурок на рейтузах, или я заплачу от боли. Сама, своими пальчиками.

– Нет уж! – злодейка выскользнула из-под меня.

– Ты пойми, малышка, турнир протянется до утра, в лучшем случае, до четырех часов. И Псы Всеблагой караулят меня круглосуточно. Иди ко мне, я сделаю все, как надо. Я обещаю, тебе понравится.

Я сделал последнюю попытку поймать непослушную за руку. Из миллионов женщин на этой планете одна она способна говорить мне «нет». Я хотел ее до хрипоты, до боли.

– Я обижусь, – безнадежно пригрозил я.

– Не надо, – хихикнула Ми.

Ее скрипочка наконец-то соорудила внутри меня что-то похожее на каприччио. Дерзкое и заводное. Я отвернулся. Второй облом за одни сутки.

Часы над камином показывали без четверти. Я застегнул пуговицы на шелковом жилете, которые чуть не оторвал в порыве страсти, засунул руки глубоко в карманы камзола. Дыхание медленно восстанавливалось.

– Я хотела спросить, – начала негромко гадкая гостья.

Я не сводил взгляда с циферблата. Через пять минут пойду вниз.

– Ты не знаешь, почему принц Эрик так странно пахнет?

Я перевел взгляд на упрямую нахалку. Хватает же совести вопросы задавать!

Ми смотрела кротко и смирно, и чуть виновато. Просто невинная овечка. Овца! Я повел плечами:

– Как?

– Ужасно, если честно. Какой-то отвратительной несусветной тухлятиной! Я находится рядом не могу. Тошнит, – печально призналась высокородная госпожа Милена.

Я снял невидимую пылинку с плеча. Направился к дверям.

– Хью! – плачущим голосом окликнула меня барышня.

Я остановился. Оглянулся:

– Скорее всего, это суккуб оставила на Его высочестве свою метку, чтобы найти, если выберется на свободу. Невозможно вытравить ее ничем и никогда. А чуешь ты ее потому, что ведьма.

– Да какая я ведьма! Ничего не получилось, – мгновенно разозлилась высокородная девица, – я даже камин разжечь не могу!

Я ухмыльнулся, шагая за порог комнаты:

– А ты тренируйся, малышка, тренируйся.

Оглядываться не стал.

Никогда больше я не позволю себе так распуститься! Полчаса назад я чуть не залепетал о любви на полном серьёзе. Я не стал прощаться с невестой принца. Хватит с меня.

Стоит ли упоминать о том, что турнир я выиграл?

ГЛАВА 48. Игра преподобного

мистер Ламберт

В половине пятого утра я засел в пустом ресторане завтракать. Я снял надоевшие камзол и жилет. Расстегнул рубаху до пояса. Макал кружева манжет в шампанское.

Девчатами я запасся заранее. Жоржи прислала мне трех миленьких сестричек из своей коллекции модисток. Вся троица совсем недавно прибыла из деревни. Смешила меня своей непосредственной свежестью, восхищалась беспрерывно всякой городской ерундой и болтала непроходимые глупости.

– Кто из вас троих лучше делает минет? – спросил, намазывая на вафельный треугольник рыбью икру.

Девочки в шляпках с розовыми розочками глядели на меня, распахнув розовые ротики.

– Оки, – я выпил пару глотков игристого, закусил, – кто знает, что это такое?

– Я, –

– Нравится? – я имел ввиду минет.

– Не знаю, не пробовала.

Что она имела ввиду, я не стал выяснять. Скомандовал:

– Марш под стол. И ты тоже. – велел красавице справа.

– А я? – тут же надула губки третья сестрица.

– Ладно и ты. Одна намазывает, две другие облизывают. И не толкаться! Все поняли?

Несмотря на происхождение, дважды объяснять не пришлось. Девчули мигом побросали шляпки-клумбы между тарелками, сцапали икорницу и забрались под скатерть. Пару минут они возились со штанами, и дело пошло. Я блаженно вытянулся в кресле и прихлебывал шампанское с горла. Может быть мне в самом деле купить виллу на море? Девчонки хихикали и громко чавкали. Напряжение игры отпускало в хорошем ритме. Я закрыл глаза.

– Доброе утро! – услышал я бодрый голос.

Не поднимая век, я задрал к потолку указательный палец:

– Минуту, мессир.

Р-раз, и счастливая судорога приподняла меня над сиденьем кресла и уронила обратно. Девчонки засмеялись и зафукали, отплевываясь.

– Чем вы занимаетесь? – вполголоса вскричал преподобный. И явно догадался, чем. – отправьте ваших одалисок прочь. Нам надо поговорить, мистер Ламберт.

– Одалисок?

Я удивился, открыл глаза и сел в кресле ровно,

Я ржал, глядя на морду мессира Мартина, когда девочки вылезали из-под стола. Каждая, заметив его серое одеяние, приседала в поклоне и складывала ручки на животе в смирении.

– Ты скотина, Болт, – сделал вывод церковник, когда девчонки переместились на другой конец ресторанного зала. Уходить совсем я им запретил. Ну уж нет!

– Тебя это не касается, Пес.

Я махнул рукой официантам. Завтракать, так завтракать.

– Поступил заказ от высокопоставленного лица, – начал бессменный начальник моей свободы.

Я равнодушно кивнул. Ждал, когда подавальщик наполнит мою тарелку обжигающей молочной кашей.

На лице церковника мелькнуло заинтересованное удивление, я сделал приглашающий жест. Мессир Мартин помедлил и согласился.

Вот никогда бы он меня не угостил завтраком. Побрезговал. Сам бы набивал живот разными разностями, а меня голодного заставил бы смотреть. Я не такой. Я щедрый и добрый малый.

В процессе выяснилось, что в соседнем государстве заболела супруга тамошнего синьора. Диагноз совпадает с прежним недугом нашего принца. Церковь Всеблагой Заступницы никогда не отказывает в помощи братьям по вере.

– Надо помочь, мсье Ламберт, – велел будничным голосом преподобный, вытирая губы вышитой салфеткой, – это ведь привычное задание для вас. Одна просьба.

Он уставился на меня. Оценивал, какое впечатление произвел его заказ. Как легко и непринужденно они лгут во имя своей веры. Ни разу за время моего полудобровольного сотрудничества с Орденом мне не доводилось иметь дело с соплеменником.

– Почему нельзя просто поймать негодяя и снести ему голову святым мечом? – притворно равнодушно поинтересовался я.

– Ордену понравилась твоя идея с запечатыванием тварей в бутылки. Принято решение собрать коллекцию. Что-то вроде украшения алтаря Всеблагой. Но кроме тебя, Хьюго Ламберт, никто не способен на это непростое дело: ловить и сохранять демонов живьем. Работа эксклюзивная и оплата соответствует. Так что собирайся, Болт и вперед.

Он довольно откинулся в кресле. Чистил спелое яблоко миниатюрным складным ножичком с наборной янтарной ручкой, словно фокусник, достав его из широкого рукава рясы.

Я по инерции отщипывал виноград от большой золотой кисти. Игристое забыто зеленело в пузатой бутылке.

– Думаю, что про соблюдение тайны напоминать не надо. И просьба, это очень личное, и я присоединяюсь к ней.

Я посмотрел на Пса Всеблагой. Что еще?

– Обязательно нужно стереть память несчастной.

– Это дорого, – тут же отреагировал я.

Если уж меня подставили, то обдеру заказчиков по полной.

– Это понятно, – наклонил голову в понимании преподобный, и тут же поднял, – кстати, хочу тебя похвалить, Болт.

Я удивленно приподнял брови.

– Сегодня ты вел себя с высокородной девицей примерно, удержал себя от своих обычных пошлостей. Поздравляю и хвалю.

– Спасибо. Я старался, – ухмыльнулся я в холодные свинцовые глаза.

На скатерть легла папка с договором. Торопится мессир. Никогда я не подписывал бумаги Ордена в кабаке. Почему торопится? Хочет убрать меня поскорее и подальше. Зачем? Не для того ли, чтобы субботняя свадьба прошла без помех?

– А если я передумаю?

Я открыл серую папку. Всегда проверяю, что намарано в договоре. Эти церковники, за ними глаз да глаз.

– Почему? – состроил недоуменность Пес Всеблагой.

– Братья по разуму могут открыть на меня охоту. Обычно им не нравится, когда их родственников суют в бутылку и ставят печать на горло, как дешевому джину на лоб в Халифате.

– В твоем бизнесе, Болт, такое должно было случиться. Рано или поздно. Радуйся, что неудобства придется терпеть за весьма кругленькую сумму. К тому же, почему ты решил, что бегать от Ордена не так весело, как от соплеменников? Не страдай, делай дело и все получится, – великодушно разрешил мне мессир.

Давно он пытается натянуть мою шкуру на барабан, что бы тот веселее звучал.

Я поставил красивый автограф на листки. На секунду запахло свежей кровью. Потом сгорело.

Я не стал прощаться и благодарить, свистнул девчонкам, взял пару шампанского в руки и ушел в свои новобрачные апартаменты.

ГЛАВА 49. Игра высокородной девицы

Милена

Я приехала в замок к Эрику завтракать, как ни в чем не бывало. После вчерашней ссоры с Хьюго не доехала, не смогла. Меня так жутко тянуло назад к чёртовому соблазнителю Ламберту, что я заперлась дома в спальне на замок и залезла под прохладный душ. Стояла, пока в ледышку не превратилась. С остервенением терла себя колючей простыней. И все равно между ног было горячо и мокро. Ругаясь последними словами, я заласкала себя до боли, но похоть не отпускала. Чтоб он сгорел, мерзкий инкуб! Еле заснула на рассвете. Зато утром все прошло.

Я совершила подвиг. Я заставила себя приблизится к Эрику. После того, что рассказал Хью про метку суккуба, мне стало легче. Я убедила себя, что запах издает не принц, а треклятая тварь. И чую ее только я, потому, что ведьма. Ничего ведьмовского в себе мне обнаружить не удалось.

Эрик целовал меня аккуратно и нежно, как минер. Подорваться боится. Две недели назад я грохнулась в обморок при схожих обстоятельствах. А сейчас ничего. Приятным бы я это занятие не назвала, но терпеть можно. Мужчина понемногу осмелел и положил ладонь мне на левую грудь. Я отстранилась:

– Давай потерпим до субботы, милый.

Милый? Я назвала его «милый»? Чудеса.

Принц расплылся в довольной улыбке:

– Конечно, конечно. Как желаешь, любимая.

Он пересел на диван, а потом извинился и вышел

Поднялась на ноги и собственноручно налила себе еще одну чашку кофе. Кофе здесь варят превосходно, не о что в моем доме. Я взяла со скатерти забытую Эриком газету, оттуда я узнала, что мистер Ламберт не только выиграл турнир сезона, но и отбывает в соседнюю державу по делам и на отдых. Вот и славно! Даже случайно мы не встретимся с этим господином.

Далее следовала абсолютно завиральная статья о великом игроке в холдем и счастливом любимце дам. Там, как бы между прочим, сообщалось о намерении выше упомянутого господина поселиться на Побережье. Я непроизвольно усмехнулась: всегда его тянуло на юг. Жаль только, что владеть собственностью в Империи имеют право только люди.

Весьма довольная собой, я отправилась верхом домой. Сделала круг по центральным улицам. Их неторопливо украшали к грядущему событию. Вешали гирлянды и золоченые фонарики. Люди узнавали меня, кланялись и поздравляли с завтрашним праздником. Я кивала им в ответ. Как моя любимая кобыла Вишня, охотно и с достоинством. На углу три молоденькие девушки низко присели в поклоне и уставились на меня свежими простодушными личиками. Потом прыснули и снова присели. Мне вдруг почудилось… Нет. это сущая чепуха. Мне вдруг вздумалось, что эти деревенские простушки знакомы с Хью и не далее, как полчаса назад!

Тут в моем воображении замелькали такие сцены, такие позы и варианты, что бросило в жар, потом в пот. Сначала горячий, а в конце ледяной. Я непроизвольно натянула повод, и Вишня встала, как вкопанная. И начала крутить красивой башкой, словно вытряхивала из нее непотребные мысли. Я очухалась, шумно выдохнула и направила животное к дому.

– Ну, если хоть одна из этих потаскушек прикасалась к хвосту! – неожиданно выдала я вслух, и воровато оглянулась.

Девицы, поминутно хихикая в кулачки, проходили мимо деревянной вывески с размалеванными кренделями и булочками. Тут одна из них развела руками, а вторая тоже растопырила, словно отмеряя что-то. О размере чего они спорят?!

– Шлюхи! – буркнула я в сердцах.

Крендель оторвался и угодил одной девчонке в лоб. Двум другим досталось по милым носикам рикошетом. Я в испуге зажала рот ладонями. Девушки, громко плача, побежали жаловаться лавочнику. Всеблагая! Разумеется, это простое совпадение.

Подъезжая к воротам, я решилась на эксперимент. Старый привратник медленно шел открывать калитку.

– Откройся, – велела я кованному железу, чувствуя себя последней дурой, повторила громче: – распахнись!

Ноль. Старик кивнул, снимая треуголку в приветствии и с усилием распахивая створку. Я поблагодарила и скрылась в конюшне.

К вечеру внизу живота начал собираться горячий ком. Наученная опытом накануне, я заранее приняла успокоительные капли, снотворный настой и сверху добавила теплое молоко с медом, которое с раннего детства действовало на меня усыпляюще. Проветрила спальню, как положено. Завернулась в просторную, тонкую сорочку и благополучно уснула под легчайшим атласным одеялом из козьего пуха.

Чувственный запах тропических цветов, аромат редких специй и карибского сигарного дыма, заморских мыльных волокон и миндального масла. Фантастически мягкие губы. Язык попробовал нижнюю губу на вкус. Потом повел влажную дорожку ниже. Шея, ключицы. Добрался до сосков. Я счастливо вздохнула и подалась навстречу ласкам.

– Только не воображай, что ты спишь, – усмехнулся знакомый голос и щекотно лизнул в ухо.

Я распахнула глаза:

– Как ты здесь оказался?

Если была удивлена, то самую малость.

– Э, нет, котенок. Это ты как здесь очутилась? – он усмехался и разглядывал меня.

Я огляделась. Из того в чем засыпала, осталась только батистовая рубашка.

Широкий диван, покрытый бархатным ковром. Как это обычно бывает в лучшем номере придорожной гостиницы. Хью полулежит рядом. Локоны в косу заплетены и даже ленточкой перевязаны. Всегдашняя белая рубашка в кружевах, черные рейтузы и ботфорты под самый пах. Золотых украшений маловато. Только на пальцах и то в один ряд всего. Вездесущий запах жаркого пробивается сквозь парфюмерные преграды.

– Что мы здесь делаем?

Я совершенно не удивлялась. Судя по моей неугомонной тяге к этому парню, следовало ожидать. Интересно другое: кто из нас устроил это свидание?

– Конечно ты, – рассмеялся Хью и быстрым движением усадил меня к себе на живот, – если бы я так умел, то таскал бы тебя к себе по десять раз на дню.

– Ты все-таки слышишь мои мысли, – я почему-то смутилась.

– Хватит болтать, Ми, – прошептал мне в шею жарко Хью. И в мгновение распустил шнурок на рейтузах.

– Ты даже сапоги не снимешь? – хотела я возразить. Но не успела.

Он заткнул мне рот поцелуем. Без долгих прелюдий втолкнул себя до самого дна. Это был жесткий, страстный и короткий секс на грани боли. Я не подозревала, что от такого яростного напора, почти настоящего насилия можно кончить. Да еще так оглушительно ярко. Я не знала о себе, что я такая. Впрочем, мой опыт практически равен нулю.

– Мне пора, котенок, – сказал Хью, чуть ли не кубарем скатываясь с меня и с дивана, – мой дилижанс отправляется с минуты на минуту.

– Я хотела тебя попросить, – едва справившись с дыханием, заговорила я.

– Я вернусь через два-три дня и сделаю для тебя все, что ты пожелаешь, – улыбнулся своими потрясающими губами мистер Ламберт, застегнул кафтан и сунул по мышку треуголку с длинным черным пером.

– Но…

Он низко наклонился, поцеловал мою руку, еще сжимавшую машинально угол ночной сорочки, и был таков.

Ни через три дня, ни через неделю Хьюго Ламберт не вернулся. Ни через месяц, ни через два. Жизнь постепенно вошла в колею.

ГЛАВА 50. Новая страница

Хьюго

– Эй, Болт! Ты там живой?

Я услышал полузнакомый голос. Если мне не изменяет память, я слышал его в Халифате.

Дверь открылась шире. На пороге появилась полоска света. Скоро два месяца, если верить моему внутреннему хронометру, как я не видел ни света, ни живых людей. Ни мертвых, кстати, тоже. Никого.

– Чо молчишь, не отзываешься?

Дверь темницы распахнулась достаточно, чтобы я уловил прохладный воздух октября, запах опадающих листьев, поздних цветов и мяса, приготовляемого на углях. Слюна моментально скопилась во рту. Где-то в пределах слышимости смеялись молодые женщины. Я поднялся на ноги и вдохнул полной грудью.

– Выходи. Не бойся, – разрешил мне тучный мужик в коричневой рясе.

Похоже, что он продвинулся по карьерной лестнице, пока я сидел на киче. Летом в Халифате на побегушках состоял, а теперь форма новая и потом почти не разит.

Я вышел, поклонившись привычно притолоке. Почему в казематах всегда дверные проемы низкие?

Неяркое осеннее солнышко выдавало десять утра.

Позавтракать бы не помешало. Два месяца во рту крошки не было. Но сначала в баню. И женщину. Лучше две.

Толстяк в рясе смахнул рукавом с облезлого дощатого стола яркие приметы осени. Вытащил серую папку из-за пазухи, положил на столешницу и поманил меня пальцем.

– Иди подписывать договор, Болт.

Я приподнял брови, типа удивился. Я и в самом деле был поражен. Этот жирный теперь мой куратор? Это он так поднялся, или я свалился ниже плинтуса?

Из папки короткие волосатые пальцы извлекли только один лист: последний. Обязательства вслепую.

– Если не подпишу? – собственный голос звучал странно. Я отвык за два месяца.

– Вернешься назад. И будешь сидеть, пока не подпишешь, – блеклым равнодушным тоном сообщил Пес Всеблагой.

Он изо всех сил делал вид, что ему наплевать на меня и на все со мной связанное. Вот было бы неплохо начистить ему морду. Просто так, из спортивного интереса. Пощупать, так ли он силен, как пыжится. Но после сидения в одиночке без еды и воды, спортсмен из меня мог не получится.

– Я хочу говорить только с мессиром Мартином, – уперся я.

– Вряд ли его преосвященство помнит о твоем жалком существовании, Болт. – равнодушно заявил церковник. – или иди работать. Или пошел в камеру обратно.

Его преосвященство? Вот уж кто устроился неплохо. Я неторопливо прикоснулся серебристым стилусом к безымянному пальцу. Лед укола и мгновенный кровавый аромат. Мой новоявленный куратор залип, глядя как изящно я ставлю автограф.

Спустя десять минут серая неприметная карета доставила меня в лучший постоялый двор незнакомого мне северного городка.

– Будут особые пожелания, господин? – спросил трактирщик, самолично собирая в корзину мою одежду. Ту самую, что я не снимал два месяца.

– Выброси все это. И закажи новое, такое же. Горячую ванну и мойщиц парочку не старше шестнадцати. Обед из двенадцати блюд, – я перечислял свои желания с удовольствием. Звук своего родного голоса радовал.

Трактирщик кивал согласно. Ни разу не перебил, не уточнил. Поклонился и ушел. Я с любопытством поглядел ему в след. Где он возьмет все перечисленное в этой дыре?

В мой номер вперли здоровенную деревянную лохань. Две женщины с талиями и лицами портовых грузчиков живо натаскали туда воды. Пену развели такую, что мыльные шары летали размером с капустные кочаны. Пахло ванилью, розой и чем-то непонятным.

– Ныряйте, господин, – сказала мне густым голосом та, что покрупнее.

Я хотел было заикнуться про шестнадцать лет, но замялся. Разглядывал руки кухарок. Хлебная лопата, ей-богу. Тетки поняли меня по-своему. Очень аккуратно и сноровисто они вынули меня из халата и, держа с обеих сторон под локотки, спровадили в дрожащую пену.

Вода обожгла, как святая вода в пасхальный день. Я хотел заорать и выскочить. Не тут-то было. Две пары твердых уверенных рук взялись за меня всерьез. Они мяли-мыли-лупили и гладили. Мыло отрезало от действительности сразу, залепив глаза и уши. Я замотал башкой и зафыркал, попытался вслепую спастись. Не тут-то было. Получил порцию холодной воды в физиономию. Две руки легли на плечи, угомоняя голову на краю корыта. Потом переместились на макушку и, нежно массируя, стали мыть и распутывать волосы, следующие две руки раздвинули колени и мягкой губкой стали обрабатывать бедра, опускаясь и поднимаясь по телу. Еще пара рук легла в промежность и плотно ухватилась за основание корня, а еще настойчиво потягивала вверх и слегка подкручивала вниз. Похлопывала и пощипывала. Где-то между грубым оргазмом и нежным изнасилованием я сбился со счета, перестал соображать и отдался чужим волшебным рукам на растерзание.

После чуда купания меня хватило всего лишь на тарелку деревенской солянки и чарку местного самогона. Я уснул, положив голову в хлебную корзинку, и проспал сутки кряду.

Солнце дружелюбно заглядывало в окно. Стол заново мне накрывали две пухленькие барышни самого подходящего вида и настроения. Жизнь определенно поворачивалась ко мне одной из лучших своих сторон.

– Вам письмо, господин.

Никак не реагируя на мои игры с девчатами, трактирщик положил на стол серый, не раз виденный мной, конверт и толстую имперскую газету.

Я не стану начинать день с послания Ордена! Наверняка там инструкции к последнему «слепому» заданию. Не хочу. К гадалке не ходи, гадость какая-нибудь редкая. Для чего же еще Псам понадобился инкуб?

Я взял газету и завалился между девочками на кровать. Эти две феи обнаружили на консоли мешочек с драгоценностями, распотрошили его и кудахтали, примеряя.

Мои любимые цацки, что я нацепил в день ареста. Странное дело, мне не объяснили за что и почему. Не извинились, ни полслова не сказали на прощанье. Выставили вон и все. И содержимое карманов вернули!

И я понятия не имел, что в старом полуживом замке на краю Империи имеется тюрьма для таких тварей, как я. Что ж. теперь буду знать.

В газете я обнаружил много занятного и забавного. Мы с девочками приняли еще полдюжины шампанского вина на грудь и повеселились от души, обмазывая друг друга взбитыми сливками, вареньем и шоколадом. Особенно меня насмешила заметка про курицу, в которую якобы вселился суккуб. Я чуть не умер от хохота, читая про подвиги похотливой несушки. Мои подруги на полном серьезе уверяли меня, что это правда, и они лично знали парней, буквально затраханных птицей до полусмерти. Я утирал слезы розовыми панталонами и не мог остановиться. Я мечтал прожить в этом придорожном заведении вечность.

К ночи снова явился трактирщик, объявил, что мой дилижанс отходит в полночь.

– Пора собираться в дорогу, господин, – он так это сказал, что я поверил.

Пора. Я получил свою одежду, выстиранную и вычищенную до состояния новой. Когда заплетал волосы, зацепил краем глаза веселые газетные листы.

«Скандал в благородном семействе. Ее величество не может исполнять супружеские обязанности. Король-консорт в тревоге и отчаянии! Угроза невозможности продолжения рода черной тучей закрыла солнце Правящего Дома!».

Ничего себе!

ГЛАВА 51. Смерть, как решение проблем

Ее Величество

Прекрасно чувствовала себя физически. Я прикоснуться к мужу не могла. После первой брачной ночи во мне родилось отвращение. Родилось! Что ж саму себя обманывать: оно всегда было. Вторая ночь меня чуть не убила. Я лишилась сознания прямо под супругом. Он не сразу заметил в законной своей страсти, только спустя час он вызвал врачей, сам не мог вернуть меня в мир. И чем больше я старалась себя уговаривать, тем сильнее становилось неприятие этого чужого мужского тела. На третью ночь я чуть не сошла с ума. Наивная! Я думала до

Зато к концу второго месяца стало окончательно ясно, что я беременна. Эрик все-таки умудрился сквозь мои муки забить шар в лузу. Разразился большой праздник. Все радовались. И я в первую очередь. Мне теперь совершенно законно не надо было сближаться с супругом. Наоборот! Мой личный врач. Полный болван, но по-своему гениальный человек, настоятельно рекомендовал раздельные спальни. «Для безопасности венценосного плода». Я от себя лично подарила доброму человеку сотню червонцев. Только бы родился мальчик!

Новая страница в моей жизни началась с запретов. Катание верхом значилось в этом списке в первой десятке. Пришлось сменить любимую Вишню на послушного немолодого пони и коляску. Клара ленилась вставать рано, чтобы сопровождать меня. Я пристрастилась к одиноким утренним прогулкам. Старенький форейтор правил моим мирным экипажем, то и дело засыпая на облучке. Тогда я брала шамберьер и сама направляла конька в нужную сторону.

Люди, особенно провинция в выходные, собирались в Королевском лесу и на улицах вдоль моего маршрута. Махали шляпами, платками, здоровались. Некоторые просто глазели на наряды. Цвет ткани, отделка, фасон шляпы – все становилось предметом пересудов. Сама того не желая, я сделалась законодательницей мод. Мадам Жоржетта, мой абсолютно случайный выбор модистки, богатела на глазах. Время от времени я заглядывала в ее салон на чашку чая.

Солнце выплыло из-за серых облаков. Я натянула розовый тюль шляпы на лицо и направила пони к веренице карет у края тротуара. Мечтала выпить чашку какао в новой крошечной кофейне. Вдруг тамошняя хозяйка не осведомлена, что и какао в запрещенном списке?

Мне повезло и меня не узнали. Подавальщица поставила передо мной большую чашку какао, вазочку разноцветных меренг и тихонько сказала:

– Записка для вас, мадемуазель.

Действительно не узнали, раз позволяют себе подсовывать бумажки? Я глотнула заветный напиток и развернула листок: «Берегись, королева. Эрик хочет тебя убить.»

Хьюго Ламберт

В карете дилижанса я проболтался почти двое суток. Люди входили и выходили, таскали вещи, обнимались при встрече и расставании, а я все трясся и трясся.

В полудреме и полумраке кареты вспоминал малышку Ми. Как она умела лихо таскать нашу парочку из конца в конец континента! И все за миг или во сне. Вот это была жизнь! Я вычитал в газете, когда обедал на постоялом дворе, что детку мою выдали замуж, короновали и обрюхатили. Стало грустно. Бедные мои скрипочка, флейта и барабан, играют теперь свои песенки кретину Эрику. Он, поди, и расслышать их не в состоянии.

И я не перевариваю беременных. Запах странный от них, неприятный. Некрасивые и ноют постоянно. Придется забыть навсегда мое веселое приключение с котенком Ми. Эти сильные мира сего обычно не особо любят, когда им вспоминают прошлое.

Морской теплый ветер залетел в окошко дилижанса. Благословенное побережье встречало меня запахом влажной хвои и шумом волн.

Я обошел дом. Полтора этажа, мансарда. Собственный выход к морю. Неплохо. Как почти человеку мне следовало проехаться по прибрежным городкам, пожить там-сям, а уж потом принимать решение о покупке.

К моему вящему изумлению человечий паспорт и сбережения, нажитые непосильным трудом, остались в неприкосновенности. Псы Всеблагой откровенно намекали, что благосклонно-удушающее отношение ко мне Ордена не изменилось.

Я сел в удобное кресло на веранде, задрал ноги на поручень. Море шумело синей волной где-то внизу. Я вскрыл плотный конверт ножом-бабочкой.

Как я подозревал, задание оказалось неприятным. Мне приказывалось отловить и запечатать в бутылке инкуба по кличке Нельсон. Если я ничего не путаю, то как раз за подобный подвиг я загремел в тюремный замок в крайний свой раз. Выйти буквально не успел и снова здравствуйте! Хотелось задать разные вопросы. Вот только кому?

Лист с инструкцией, по вечной традиции Ордена, вспыхнул ледяным синим пламенем и рассыпался кучкой пепла. На столешнице еще пару минут дотлевала дата: завтрашние сутки. Я выругался вслух.

Я довольно давно живу на этом свете. Я просто не люблю все помнить. Все помнить – никакой башки не хватит. Но этого замызганного вонючего подвала я точно никогда не видел.

Толстая баба стояла за засаленной стойкой и протирала стаканы. Лучше бы она этого не делала.

– Я ищу одноглазого адмирала, – сказал я и встал в шаге от всего, чтобы, не приведи Неназываемый! ни к чему не прикоснуться.

– Никогда не слышала.

Я бросил на стойку пятиалтынный. Тетка глянула на меня снова. Возила вонючей тряпкой по мутному стеклу и молчала. Я положил вторую монету рядом с первой.

– Кружка пива стоит полтинник.

Я добавил еще пару монет.

– Вон он в углу сидит. Уже час, как тебя дожидается, – показала ряд золотых зубов местная красавица и небрежно стряхнула мелочь в ящик стола.

Я оглянулся. Старик нищий поманил меня коричневой рукой, приглашая за стол. Правый глаз его закрывала черная повязка.

– Здорово живёшь, Болт? – старик сделал вид, что смахивает рукавом пыль с лавки.

– Слава Неназываемому! Как ты, Нельсон?

Я сел. Против ожидания столешница была чистой, если не считать бутыли зеленого стекла и пары стаканов.

– Вечер сегодня холодный, не желаешь для сугреву? – инкуб потянулся за вином.

– Год назад, когда ты меня угощал, я проиграл бездну денег тебе же. Перетопчусь, пожалуй, сегодня, – ухмыльнулся я и отодвинулся от стола подальше, – лучше расскажи мне, уважаемый, какого художника тебе от меня надо?

Инкубы ненавидят разговоры и вопросы в лоб. Я сам их терпеть не могу. Всякая нечисть обожает доставать левой рукой право ухо. Я облокотился о стол и подбородок опер о скрещенные в замок пальцы. Приготовился к длинной увертюре. После получасового хождения кругами выяснилось, что старый инкуб в курсе моих отношений с Орденом. А заодно и тех поручений, что я теперь исполняю. Очевидно, что

– Я хочу предложить тебе деньги в обмен на свободу, – приплыл наконец-то к финалу одноглазый.

– Сколько? – бестрепетно поинтересовался я. Если меня из соблазнителя перекрашивают в охотника за головами, то следует знать простые вещи. Почем?

– Мильён, – скромно улыбнулся мой соплеменник.

ГЛАВА 52. Смерть бессмертным!

Ее Величество

Я положила записку в кармашек. Допила какао. Вкуса не почувствовала. Положила в рот розовую меренгу. Тот же эффект. Я боюсь?

Я поковырялась в разноцветных конфетках, подняла глаза и посмотрела в окно. У тротуара, ровно напротив входа, высилась алая сверкающая карета с бело-золотой отделкой. Принадлежало это безвкусное чудовище мамзель Жоржетте. Моей швее и модистке. Как я умудряюсь заказывать у нее платья?!

Сама мадемуазель стояла рядом с чудо-повозкой и в упор смотрела на меня. Поймала взгляд, присела в поклоне. Я не ответила, отвернулась. А вдруг она нарочно меня дожидалась? Вдруг ей есть, что сказать? Я торопливо подняла голову к окну. Но красный лакированный шарабан уже отчалил вверх по улице. Я попросила стакан воды. И задумалась. Выходило так, что обсудить послание мне не с кем. Советников вокруг полно, готовы советовать на все темы на свете. Довериться кому?

Я купила коробочку печенья и направилась в свою коляску. Форейтор спал. Люди кругом улыбались и кланялись. Двое студентов подскочили и, мило улыбаясь, галантно помогли мне забраться на сиденье. Я тронула пони между ушами кончиком шамберьера. Возница проснулся и направил экипаж в сторону замка. Сопровождаемая аплодисментами и пожеланиями здоровья, я ехала домой.

Всеблагая! Неужели кто-то из этих прекрасных, добрых людей может желать мне смерти? В кровожадность Эрика не верилось совсем. Может быть, записка – это чья-то злая шутка?

Хьюго Ламберт

Миллион денег – это солидная сумма. В том, что она имеется у нищеброда Нельсона я нисколько не сомневался. В его года можно собрать не один, а десять раз по десять миллионов.

– Договориться не пробовал? – спросил я, не подумав.

Одноглазый посмотрел на меня внимательно, пожевал бледногубым ртом. Вздохнул:

– Не снисходят. Кардинал Мартин считает, что мы и так слишком долго коптим небо. Хочет украсить нашими душеньками алтарь Всеблагой в Главном храме, – пожаловался старик, – никаких денег не жалеет, чертов фанатик.

– Не знал, что у нас есть душа, – хмыкнул я.

– А как же! – хмыкнул мне в ответ инкуб. – потому мы и живем вечно. А у Псов ее нет, оттого и мрут…

– Ладно, это все дела человеческие, – я положил ладонь на столешницу, закрывая теологический диспут, – чую, старик, ты еще ко мне что-то имеешь.

– Свежий слушок прошел…

Я поморщился. Нечисть – самый ненадёжный источник информации. Врут без всякого зазрения.

– Про короля-консорта Эрика, – быстро проговорил Нельсон.

Я поднял бровь:

– Ну?

– Он ищет человека, который вернёт ему любимую подругу. Королева-то в тягости, да и не жалует его вниманием. Вот он решил стыкнуться с прежней милахой, – инкуб глядел на меня с гнусной улыбочкой, – у него до свадьбы романчик был с тощей Эльзой из Рашмора.

– А мне это зачем? – я искренне удивился. Какая еще Эльза?

– Да не знаю. Вдруг пригодится, – пожал разочарованно плечами дед, спросил едва слышно: – денежки-то заносить?

– Заноси, – разрешил я, – золотом.

Милена

Я прикидывала так и эдак. Размышлять под размеренную рысь лошадки удобно. Мысли ложатся стройными рядами и сами собой в мозг укладываются. Вот только ничего интересного, подходящего надумать не получается.

Листья опадают в Королевском лесу. В еще теплом воздухе раздается бравый посвист синичек. Не верят в подступающую зиму. Яркие камзолы и амазонки всадников словно обещают, мол, теплая погода будет длиться вечно. Что-то звонкое, мгновенное пролетело мимо моего лица. И воткнулось в веселую птичку на ветке. Пони весело стучит копытами в гравий дорожки. Я застыла, не могла пошевелиться.

– Поворачивай, – проговорила я, и уже громче повторила: – Поворачивай назад, Филимон!

Мертвая птица слилась цветом с увядающей листвой парка.

Как доехала до салона мадемуазель Жоржеты не запомнила совершенно. В голове билась одна мысль: если все дело рук Эрика, то куда же мне идти? Если в замке небезопасно, то куда деваться мне?

Перед дверями в модный салон удалось кое-как собрать себя в кучу,

– Ваше Величество! – хозяйка примчалась меня встречать, не успел отзвенеть колокольчик у входа, – чем мне отблагодарить Богиню за счастье…

И все в таком роде минут на пятнадцать. Обычно меня злила эта деревенская привычка размазывать политесы и комплименты. Но сегодня она оказалась как нельзя кстати. Я сосредоточилась и изобрела причину визита: новая шляпа, теплая и возможно с мехом.

– Хотелось бы что-нибудь новенькое к открытию сезона, – я изобразила задумчивость, – вы не знаете, милая Жоржи, перья еще носят?

– Носят все, что пожелает Ваше Величество, – подобострастно низко наклонила голову швея. Как она не старалась, в ее улыбке ясно сквозил оттенок снисходительности.

Вот так. Я считаю ее деревенской выскочкой, она меня – дурой недалекой. По сути, обе заблуждаемся. Я решила пойти ва-банк:

– Вы что-то хотели сообщить мне сегодня?

Коричневые глаза модистки на мгновение расширились, рот приоткрылся. Р-раз и все исчезло. Она мило улыбалась и щебетала о шляпах. Но вопроса моего испугалась. Это точно.

Хлопнула дверь в глубине дома. И до гостиной дотянулся запах табачного дыма. Розовые Карибы.

– Кто-то курит? – спросила я с улыбкой. Запах сигары напомнил мне исчезнувшего Хью.

– Я запрещаю курить в доме, но некоторые мужчины совершенно не способны слушаться, – смущенно оправдывалась женщина.

– Да, – я вздохнула, – такие мужчины есть.

Мы посмотрели друг на друга с дружеским участием, как много понимающие женщины. Без пяти минут подруги, буквально.

– Я хочу спросить вас, мадам. Не желаете ли вы встретиться со старым другом? – тут же отважилась модистка.

Я с изумлением уставилась на хозяйку салона. То, что она не гнушается сводничеством, известно всем в этом городе. Старый друг? Она в своем уме? Я честная женщина. Я королева, в конце концов! Только курильщика томных сигар мне не хватает в моей ситуации!

– О! Всеблагая! Ничего предосудительного! Мессир Мартин хотел бы побеседовать с вами в безопасном месте конфиденциально. Мой салон…

И она снова завела песню про уважение и преданную любовь к Правящему Дому и мне лично. Разумеется, первосвященник – мысль здравая и наверняка спасительная.

Я незаметно принюхалась. Пахло живыми астрами и поздними розами. Розовые Карибы померещились мне.

ГЛАВА 53. Портьера, допрос и корсаж

Хьюго

Я вернулся в дом Жоржи через черный ход. Вроде бы никто не заметил. Встал за толстой портьерой,

Ми выглядит неважно. Похудела, бледная, испуганная. На вид больше пятнадцати не дашь. Ручки даже в перчатках смотрятся, как спички. Украшений никаких. Платье это дурацкое розовое с оборками, где она их только берет?

– Прошу вас, мадам, выпейте чаю, – измучилась кланяться хозяйка дома, – мессир Мартин будет с минуты на минуту.

Ее Величество что-то мяукнула в ответ.

Модистка вышла. Покрутилась в холле. Постояла, подумала. В какой-то момент я решил было, что она меня учуяла и вот-вот откинет занавеску. Но нет. По звонку явилась горничная.

– Ты не видела мужчину?

– Мсье ушел. Попрощался и ушел.

Ну да. Я шлёпнул ее по тощему заду, уходя.

– Засранец неблагодарный! – послала мне вдогонку комплимент подруга.

– Он шляпу забыл! Вернется, – счастливо заулыбалась изящная барышня в переднике.

Я схватился за голову: и вправду забыл.

– Еще неизвестно, – умудренно покачала головой старшая женщина, – сделай так, милая, чтобы в этой части дома никто не болтался. У нашей высокой гости здесь важная встреча.

Служанка понимающе поджала губы и засеменила прочь. Мой наблюдательный пункт был выше всех похвал.

Ее Величество

Я не узнала преподобного в цивильном костюме. Строгий черный камзол с элегантным золотым позументом, шелковые кюлоты тоже черные. Белый галстук тонкого батиста. Хороший рост, осанка, прямой разворот плеч. Ни единого седого волоска в каштановых волосах. Да он красавчик, этот церковник! Ему бы губы хотя бы вполовину шире от одного инкуба, и косил бы дам косой не хуже.

Я спрятала улыбку и расслабилась. Что нужно от меня кардиналу Ордена? Даже примерно придумать себе не могу. Все-таки здорово, что он первый попросил о встрече. Откровенничать с ним я пока не готова.

Я встала, когда он вошел. Второе лицо в Ордене Псов Всеблагой, старше меня вдвое, королевский этикет рекомендует выказывать уважение и испрашивать благословения. Руку можно подать для пожатия или поцелуя, на выбор.

Мы протянули руки одновременно. Возникло замешательство. Я изумилась: кардинал смутился. Не знает, как поступить? Я улыбнулась и слегка пожала холодные пальцы мужчины. Показала на кресло рядом. Если он не умеет вести себя как кардинал, тогда буду обращаться с ним, как с человеком.

– Рада видеть вас, Ваше высокопреосвященство, присаживайтесь, – я улыбнулась, показала на стул и села сама.

Мессир Мартин ответил на улыбку. Сесть отказался и заговорил о дружбе между людьми вообще и великими людьми в частности. Убил этой темой двадцать минут моей единственной жизни. Я заскучала и привычно переключилась на собственные мысли.

– Вы меня не слушаете, мадам, – ласково укорил меня священник.

– Знаете, мсье, с тех пор как я перестала быть просто женщиной, мое время постоянно тратится на ненужные, бессмысленные разговоры. Извините за прямоту, мессир, – внезапно для себя самой призналась я.

– Хорошо, я готов.

– К чему?

– Перейти на «ты» и дружеский короткий тон без обиняков.

И иерарх протянул мне руку. Я пожала. Он перевернул мою ладонь кверху и поцеловал.

– Ты можешь дать мне честное слово, девочка, что твой ребенок зачат от короля?

Кардинал испытывающе заглянул близко в мое лицо. Я потеряла дар речи. Это называется «без обиняков» ?!

– Вы забываетесь, мсье! – я вырвала руку из холодных жестких пальцев.

– Не сердитесь. Ваше Величество. Просто скажите правду.

Он сверлил меня коричневым взглядом. Дырку хочет просверлить? Я совершенно не понимаю, чего он добивается.

– От кого же еще? Я не понимаю! Я верна своему супругу! Как вы смеете мучить меня ужасными вопросами, – я расплакалась, заторопилась сквозь слезы, – все меня мучают. Убить хотят! Стреляют в меня. А вы! Вы! Вы…

Кардинал взял меня на руки, отнес на диван и уложил в подушки. Всучил свой надушенный платок, стакан воды. Гладил по голове, и по рукам. Я громко хлюпала носом и удивлялась про себя.

– У меня есть нюхательная соль, но я не знаю. можно ли тебе в твоем положении, девочка моя, – мессир говорил негромко. Не уставал греть мои ладони и вытирать слезы.

Я легла на спину и положила руку на лоб. Так обожают делать светские дамы в светских гостиных. Я видела в театре. Надеюсь, получилось красиво.

– Трудно дышать? Я помогу, – тут же нарисовался заботливый мессир Мартин.

И первосвященник аккуратно расстегнул верхние крючки на корсаже моего платья. Я вторично онемела. Только кожа на груди помнила прикосновение едва теплых пальцев. Пока я сочиняла, что сказать или сделать, мужчина проговорил:

– Успокоилась? Вот и прекрасно. А теперь расскажи мне, девочка, кто тебя хочет убить.

Хью

Я растопырил уши. Убить малышку Ми? что за интрига? Кому надо лишать жизни юную королеву? А серорясый уже тут как туг, на коне и вопросы задаёт. Церковник, хоть и заделался кардиналом, вряд ли бросил свои хитрые игры. Ни денег, ни власти много не бывает. Закон.

Ее Величество тихим голосом складно рассказала, как час назад погибла птичка синичка на одной с ней траектории.

– Мне показалось, что это была большая иголка, вроде цыганской, на пролетела на скорости мимо.

– Вот такая? – подал реплику преподобный.

Я высунул нос наружу. Надо поглядеть, что за снаряд такой.

Кардинал присел на краешек оттоманки, подавая на сложенном вчетверо носовом платке небольшую, не длиннее мизинца стальную стрелку. Ми отпрянула и испуганно кивнула. Первосвященник успокаивающе взял ее за локоть.

А он пошляк, этот святоша! Ни одного случая не упустил прикоснуться к Ее Величеству. За ручки ласкал, за корсаж грабли засовывал, за задницу пощупал. Теперь на кровать рядом уселся. С такими темпами он завалит ее к концу встречи. Чувства юмора у меня не хватает на мессира Мартина.

Ми словно ничего не замечает. Хоть бы одернула его разок. Разлеглась перед Псом, как так и надо, лапками слезы утирает. Когда она успела заделаться такой плаксой? Глаза он ей отвел что ли?

Я злился и особо не прятался за портьерой. Для парочки на шелковой оттоманке остальной мир словно не существовал.

Зарёванная королева наконец поднялась на ноги. Кардинал за ней следом. Говорил едва слышно даме на ушко. Я напряг слух.

– Достоверно известно, что это религиозная секта поклонников Последнего. Само собой, в нее входят разное отребье и нечисть. Вот они пользуются такими стрелками, чтобы поселять страх и панику в сердцах честных людей…, – втулял малютке негромко мессир.

Чегооооо!? Я задохнулся от возмущения. Достоверно известно всем, кто хоть чуть-чуть в теме, что именно ликвидаторы Ордена

– Я сейчас лично провожу тебя домой. Проверю охрану, поговорю с королем. Ничего не бойся, девочка моя, – повелительно-нежно объявил церковник.

Помог собственноручно надеть накидку и шляпку. И увел, поддерживая под локоток.

Я смотрел в окно, как усаживает Ми в коляску мужчина в черном с позолотой камзоле. Потом устраивается рядом. Забирает хлыст из тонких рук девушки и правит сам. Лошадка неторопливо потрусила в сторону Королевского леса.

Скотина! Он лично собрался барышню охранять! Рядом на подушке, не иначе. Я не ожидал от сурового преподобного такой прыти. Куда смотрит король?

Меня, конечно, она и на порог не пустит. Я нечисть, отребье, поклонник Последнего и Неназываемого. То ли дело первосвященник! И плевать, что молодость у него не первая, зато по статусу он почти ровня королеве Милене! А кардинал хорош! Если нарушать священные клятвы, то с Ее Величеством не зазорно. Да она девчонка совсем, беременная к тому же! Старый козел! Зла на них не хватает!

Я нахлобучил шляпу по самые брови.

– Вернулся? – улыбнулась Жоржетта.

– Да! Пришли мне пару потаскушек посвежее в номер.

– Ты, как всегда, остановился в Казино Рояль? Номер для новобрачных?

Она хотела что-то спросить еще или добавить. Но я вышиб сапогом стеклянную дверь и убрался вон.

ГЛАВА 54. Священные желания

Хьюго

Я шел по улице, засунув руки в карманы камзола. Я задевал локтями прохожих. Вот так я злился.

Овца! Королева она. Да я имел таких королев таких стран, что это крошечное захудалое царство и рядом в поле не сидело!

– Господин Ламберт, – юный курьер запыхался, – вам письмо.

Я схватил послание, и чуть было не швырнул его мальчишке в лицо. Сообщение из Ордена, замаскированное под стандартное приглашение. А я от кого ждал? Курьер-то здесь причем? Я бросил пацану монетку и разорвал небрежно конверт.

Сегодня фейерверк сюрпризов! Кардинал приглашает меня на обед. Раньше, когда служил в сане пожиже, он сам беспардонно лез ко мне за стол. Теперь не то. я приглашен в его апартаменты и так далее. Не пойду! Надоел.

Двух девчонок мне показалось мало. Я прикупил еще пару. Откровенно был в ударе. Даже думать не хочу, кто меня так завел. Ложе для новобрачных походило на поле битвы, или десертный фуршет. Взбитые сливки, клубника и вишня, словно кровь, мятное желе, словно сопли кикимор. Марципановые звездочки и кремовые цветы. Все годилось мне для веселья. Шампанское клеило тапки к полу. Я только-только отловил самую резвую из своих подружек и уговаривал ее попробовать рюмочку ликера, которую виртуозно удерживал на измазанном кремом конце. Барышня смешно морщила носик и намекала прозрачно на золотой перстенек с мизинца моей левой ноги. Я торговался.

Тут дверь с грохотом распахнулась. Трое здоровенных мужиков в серых рясах грубо выдернули меня из сладких объятий моих чудесных подруг. Самая быстрая успела схватить рюмку ликера и выпить.

– Чо надо, святоши? – оскалился я.

Хороший удар в переносицу отправил сознание отдохнуть.

Р-раз и холодная вода вернула меня в мир. Куски льда застревали в длинных волосах и приятно холодили больную голову. Я огляделся. Мне как-то не доводилось бывать в домах высшего церковного начальства. Судя по столовой, куда меня доставили, кардиналы поживали в Столице совсем не дурно.

Мессир Мартин сидел в удобном кресле во главе стола и пил что-то из серебряного кубка. Аромат цукатов, изюма, лесных орехов. Красное десертное вино. Старинное и сладкое.

– Еще воды? Или вина? На обед ты опоздал, Болт, – проговорил церковник.

– А я и не собирался. Я предпочитаю игристое, ты же знаешь, – я взял салфетку с тарелки и вытер окровавленное лицо, потом прижал к ссадине пустой фужер.

– Сейчас тебе окажут помощь, не вертись, – брезгливо поморщился кардинал. Даже свой кубок в сторону отставил.

– Не любишь кровь? Странно, – ухмыльнулся я. По прозрачному стеклу расползалось красное пятно.

Мессир взял себя в руки и на провокацию не поддался. Терпеливо дождался, пока слуги отмоют с меня кровь, обработают рану и залепят пластырем. Запах меда, календулы и спирта прочно застрял в воздухе. Преподобный велел растворить окно.

– Мне не смеет тыкать даже королева, – зачем-то высказал претензию хозяин столовой.

Я пожал плечами:

– Разве я похож на королеву?

– Зачем ты нарываешься, Болт? Я в любой момент могу раздавить тебя, нечисть. Не останется даже запаха, – делано равнодушно сообщил первосвященник, глядя, как холодный ветер надувает пузырем расшитый золотом тюль на высоком окне.

Я не стал отвечать. Зачем? Пусть скажет первым, что ему нужно.

Пришел слуга. Похоже, тот самый любитель чужих физиономий. Нос сломан, на правой костяшки пальцев сбиты. Встал за креслом преподобного. Пришли еще двое. Унесли грязные фужер и тарелку. Потом принесли шампанское, бисквиты, шоколад, клубнику.

Преподобный поднялся на ноги и, прогуливаясь вдоль здоровенного стола, монотонно рассказывал про меня всякие гадости: нечестивый, недостойный, неправедный и дальше. Я пил отличное сладкое мускатное. Оттенял вкус вина клубникой, шоколадом и крошечными пирожными. Ждал. Что будет, когда Псу надоест болтать.

В какой-то момент в столовой нас осталось только двое.

– Скажи, склянка с суккубом еще у тебя? – быстро спросил Мартин, перегнувшись через стол ко мне.

– Нет, – тут же соврал я.

– Мне она нужна.

– Только склянка? – я решил уточнить.

– Не беси меня, Болт! – рыкнул церковник. Кардинал откровенно был на грани потери лица.

Я удивленно воззрился на него. Эк его надирает! Но зачем? Одно знал точно: надо торговаться. Я изобразил алчный прищур:

– Это дорогое удовольствие.

– Ты кажется получил отступные у Нельсона? – прошипел Пес Всеблагой мне в самое лицо, брызгал слюной, – миллион денег, как мне донесли. Между тем, ни старого картежника, ни золота в Ордене до сих пор не видели.

– Нуу, – я закатил глаза к потолку. Как они достали со своим всезнайством!

– Принесешь мне завтра розовый флакон и будем в расчете.

– Завтра?! – я возмутился почти искренне, – спасибо, что не вчера!

– Мне нужно, – тут кардинал сделал значительную паузу, заметно успокоился, – мне нужно завтра к вечеру. Не позднее ужина.

Милена

Его высокопреосвященство оказался настолько любезен, что лично осмотрел и место происшествия, и мертвую птицу, и орудие убийства. Его люди проверили парк, пронюхали его чуть ли не носом. Что-то нашли и устроили совещание. Кардинал вежливо, но настойчиво отправил меня отдыхать. А сам двинул на половину короля. Распоряжался в королевской резиденции достаточно уверено.

Я вдруг представила преподобного в качестве любовника. Мужчина чуть за сорок, стройный, даже худощавый, с чистым, бледным, хорошо выбритым лицом. Пахнет пристойно. Что ж, вполне себе представимо.

Я

– Это был бы самый скучный любовник на свете, – рассмеялась я негромко.

Провела пальцем по неглубокому декольте сорочки. Вспомнилось белье, которым наградил меня Хью во время наших с ним блужданий в Халифате.

Я бросилась к ящикам комода из красного дерева. Там я хранила свои прежние вещи, приобретенные еще до замужества, с которыми жаль было расставаться. В самом дальнем углу нижнего ящика, завернутые в папиросную бумагу и перевязанные лентой нашлись безумно красивые трусы и коротенький пеньюар. Никто и никогда не дарил мне ничего лучше. Красивее. Изящнее. Шикарнее.

Я хотела надеть и постеснялась. С тех пор, как из моей жизни исчез красавец мистер Ламберт, в ней не осталось места для таких вот веселеньких трусов и запретных удовольствий. Самое дерзкое сегодняшнее событие – это поездка с грумом в шляпный салон. Теперь, правда, случаются покушения на мою жизнь. Но это совсем не развлекает. Я не чувствую страха, скорее меня накрывает раздражение.

Я бросила бесполезные кружева обратно в ящик, задвинула его с шумом на место. Снова подошла к зеркалу. Оттуда на меня смотрела сердитая тетка с глазами непонятного цвета и рухнувшей на бок прической. Ее скучная сорочка наводила на мысль о монастырской келье.

– Дзынь! – пропело толстое старинное стекло. Отразило знакомый предмет. Смертоносная стрелка рикошетом попала мне в волосы и там застряла.

Я зажмурилась. И стала считать про себя обратно от десяти. Это необходимо сделать, чтобы успокоиться. И не убить кого-нибудь невиновного.

ГЛАВА 55. Образ жизни

Хью

При моем образе жизни необходимо следить за собой. Я не жалею на это дело ни средств, ни времени. Хотя, чтобы уложить в постель любую женщину, мне весь этот арсенал не требуется. Год немытым оборванцем я соблазню кого угодно в том же темпе, что и надушенным щеголем. Но я обязательно таскаю за собой тяжелый саквояж, набитый шкатулками, флаконами, банками, тюбиками, расшитыми кошелями и несессерами.

Я порылся в бархатном с золотым позументом саке. Не нашел. Разозлился и вытряхнул содержимое на покрывало.

– Вот это ничего себе! – раздался за моей спиной нежный смех.

Неназываемый! не веря себе, я обернулся.

Малышка Ми в одной тоненькой сорочке, слегка растрепанная, но ужасно хорошенькая, хихикала и смотрела на кучу барахла с интересом.

– Мммммммм! – замычал я и пошел на девчонку, растопырив руки. Поймаю и мало ей не покажется!

– Остановись, Хью! – испуганно закричала малышка и даже руки выставила перед собой, – осторожно! У меня в волосах…

Тут я уже сам разглядел стальную стрелку, зацепившуюся за шпильку локона на макушке ее величества.

– Не шевелись, Ми.

Я взял душистую салфетку для лица из деревянного футляра и аккуратно вынул замысловатое оружие из прически ее величества. И облапал наконец-то барышню.

– Как же я соскучился, счастье мое! – я прижался губами к нежной шейке.

– Убери сначала этот ужас подальше, – попросила она.

И тоже прижалась ко мне. Немного, чуть-чуть. Но я почувствовал.

Я бросил небрежно салфетку на ящик трюмо.

– Хью, – начала малютка, не отлепляя свое лицо от моих поцелуев.

– Все потом, все потом, – прохрипел я, стягивая с себя разом кафтан, камзол и рубаху. Дернул шнурок на клапане рейтуз.

– Ты и в самом деле, как пацан голодный! – смеялась Ми, позволяя снимать с себя сорочку.

– Ооооо, – простонал я в ответ, обнаружив батистовые панталоны до колен с оборками и узкой прорезью в нужном месте. Всунул пальцы без паузы в горячее влажное местечко.

– Хью! – возмутилась моя голенькая королева и стекла безропотно на грудь.

Я сгреб покрывало в сторону, уложил свою долгожданную милую на спинку и избавился от чертовых ботфортов. Мммм! Целовал и облизывал. Умолял ласкать меня, и Ми не возражала. Очевидно, что соскучился не я один. Получил даже нечто похожее на минет. Несколько старательных посасываний головки и попыток заглотить меня глубже. Но тут же сам не выдержал. В паху ломило так, что стало не до игр. Притянул к губам горячее заслюнявленное лицо барышни и впился в рот по-настоящему. Втолкнул язык в глотку и собирался забить себя в тугую сладкую попку Ми до упора.

Тут маленькая ручка барышни железно ухватила меня за член и вставила в скользкое от смазки влагалище. Жаркая влажная теснота обхватила плотно и с жесткой силой втянула меня по самый корень. Я заорал от неожиданности. Ми отпустила немного. Я обалдело замер. Через секунду она проделала со мной свой фокус снова. Я стиснул зубы. Больно! И понеслось. Втянет, отпустит, снова и снова. Еще и еще. Я висел над девчонкой на локтях и едва успевал сглатывать крик ужаса. А вдруг ведьму заклинит, и она утащит меня внутрь всего с потрохами? Я про такое слыхал. Я много чего слыхал…

Ми несколько раз меняла ритм, пробовала по-разному, я кончил, сам не понял, когда. Наконец, она задышала, ускорила ритм, затряслась, выгнулась, зависла и упала на простыни. Ее замок отомкнулся. Я без сил свалился рядом с ее величеством.

Пауза. В ушах стоял звон.

– Больно? – спросила Ми осторожно, спустя какое-то время.

– Ну скажи, Хью. Не молчи…

Я не ответил. Пусть попросит, как следует, колдовка!

Ми повернулась ко мне и заглянула в лицо испуганно:

– Тебе больно, Хью? Скажи, не молчи! Больно? Я не хотела.

Она осторожно приподняла покрывало и охнула:

– Я не хотела, прости.

– Ты хотела. – сказал я как бы сердито, – любуйся теперь. Нравится?

– Я не хотела, – упрямо повторила малютка и полезла с головой под покрывало.

Прикосновения теплых пальчиков, а следом мягких губок отозвалось сладкой болью. А вот и язычок в ход пошел. Мммм! Мой замученный конец приподнял было голову. Стоп! Эдак она меня оживит раньше времени. Надо сделать перерыв и внушение.

– Все, – я смахнул ребром ладони женское лицо со своего паха, – хватит. Не наигралась?

Ми села, потирая смущенно кончик носа. Я задел мизинцем, когда прогонял.

– Я тебя обидел? За что ты со мной так?

Я подоткнул под себя одеяло, отделяясь. Вообще-то я ненавижу выяснять отношения. Но сейчас следовало расставить точки над Ё. Мстить сексом – последнее дело. Тем более, что девушки обожают этот метод воспитания.

– Я не хотела. Получилось само собой, – не желала признавать за собой

– Раньше? – я перебил, – я раньше слышал от тебя маленькую скрипочку и нежную флейту! А что теперь? Ты меня чуть не убила! Я весь синий и дохлый, как морской огурец. Ведь ты чуяла, что мучаешь меня, чуяла! Но не остановилась. Ты хотела меня угробить. За что? Признавайся!

Я развыступался, прям, во вкус вошел.

Ми, наоборот, успокоилась. Села удобнее в подушках, коленки притянула к подбородку и обнялась с ними. Заговорила, задумчиво глядя перед собой:

– Я тебя ждала, а тебя все нет и нет. Ты бросил меня. Не приходил. Я замуж вышла, меня теперь убить хотят. А тебе все равно. Ты почему не приходил?

Она повернула ко мне бледное лицо. в больших глазах встали слезы:

– Я совсем одна, Хью. А тебе наплевать. Меня убить хотят.

Она расплакалась. Я забыл нафиг о выяснениях. Обнял свою девочку и прижал к сердцу.

– Ну что ты придумываешь, котенок! Если хотела увидеться, так пришла бы сама, – я целовал ее в пушистую макушку.

– Я и пришла! – проворчала малютка, подставляя мне соленые щечки под поцелуи, – от тебя ведь не дождешься. Ты был сегодня у модистки Жоржеты? Отвечай!

– Был, – я растерялся и признался.

– Ага! – Ми ткнула меня пальчиком в лоб, – я так и знала! Я учуяла твои сигары. Что ты там делал?

– Ну вот! – я облегченно рассмеялся, – что и требовалось доказать. Ты разозлилась, примчалась вечером, воспользовалась наивным мной, утратившим бдительность от счастья, и чуть не лишила главного достоинства. Спасибо, что не пошла до конца, малышка!

Я уронил ее назад в подушки и полез было сверху. Но вовремя остановился.

– Я догадывался, что вы неравнодушны ко мне, ваше величество, но не думал, что настолько смертельно.

Я все-таки не удержался, запустил руки под покрывало.

– Дурак! – рассердилась снова барышня.

Она поспешно выбралась из кровати. Натянула на себя первое попавшееся. Это оказалась моя рубашка, щедро украшенная валансьенскими кружевами. Доходила Ми до розовых коленочек.

– Вы одеваетесь, как дорогая шлюха, мистер Ламберт, – сердито выступила моя неоднозначная красавица, – от ваших кружев не продохнуть!

Она сунула носик в воротник рубахи и подошла к столику трюмо. Взялась за уголок салфетки и стала разглядывать стрелу.

– Ничего не поделаешь, я люблю красиво и модно одеваться. Но если прикажете, ваше величество, я поменяюсь с вами. Ваша аскетичная сорочка на мой валансьен, – я ухмыльнулся.

Ми в моей рубашке походила на юную беленькую курочку, только-только сменившую пух на перышки. Я подошел и обнял ее со спины. Фить-фить-фить. Далекая флейта дотянулась до меня. Ну наконец-то!

– Я тебе говорю, а ты будто не слышишь, – проговорила моя малышка, – меня хотят убить, Хью. Тебе плевать?

Я хотел вернуться в постель, но девушка вывернулась из рук.

Я вздохнул:

– Я считаю, Ваше величество, что убивать вас никто не собирается. Я знавал в разное время ребят, которые умеют вышивать такими иголками красное на белом. Уверяю вас, они не промахиваются. Я думаю, что вас хотят напугать хорошенько. И подозреваю, кто этот молодец. Да ты сама наверняка догадываешься.

– Нет, – королева хлопала глазками и тупила вполне достоверно.

– Имя преподобный Мартин тебе ничего не говорит?

– Зачем? – изумилась барышня, но что-то мелькнуло в непонимающих глазках, и барабан внутри меня сменил ритм на дробь.

– Несчастная, перепуганная, беззащитная королева, – я ухмыльнулся ей прямо в огромные глаза, – что может быть слаще? Ммммм! И разве ты сама мысленно не примеривала кардинала к своей чистой постельке?

Хорошая пощечина залетела мне в левую половину лица.

Я задохнулся от такой вопиющей несправедливости. Я рассказываю ей ее же тайны, а меня за это и по мордасам!!

Я обиделся. Надел халат и вспомнил. Откинул шелковое одеяло на дальнем углу новобрачного ложа. Содержимое моего дорожного кофра предстало во всей красе. Если тут розового флакона нет, то не представляю, где его искать.

Злодейка Ми подошла к роскошной свалке и присвистнула. Присела на краешек и стала перебирать мои вещи совершенно без спросу.

– Неужели это все твое? – спросила она, не выдержав затянувшейся паузы.

Я снова строил из себя обиженного. Терпеть не могу эту позицию. Одна из самых нудных по жизни. Но барышню следовало наказать. Иначе… да она и так вертит мной, как хочет!

Ее величество набрела на замшевый футляр. Там хранились склянки с пахучими жидкостями. От пипетки с настоящей амброй до бутылки с камфарной растиркой. Развлекалась тем, что пыталась снять крышку с очередного пузырька и понюхать. Но крышки в основном затыкал я. Да и стекольщики притерли их к горлышкам на совесть. Ничего у драчуньи не получалось. Она выкладывала изящные и не очень флакончики на тумбу трюмо в ряд.

– Открой, пожалуйста, любимый, – абсолютно лицемерно-подхалимски попросила Ми, протягивая мне очередную емкость, – я хочу понюхать.

Я не отреагировал. Брал разные вещи и складывал их назад в саквояж. Нужная мне бутылочка не попадалась.

Королева заметно разозлилась. Закусила в досаде губу, потрясла склянкой в воздухе, попробовала отвинтить крышку, не вышло. Вдруг подняла руку повыше и швырнула неподатливой банкой в меня. Розовая жидкость сверкнула сквозь грани хрусталя, метя мне прямо в лоб. Я едва успел поймать.

– О-па! Нашлась, – я от радости воскликнул вслух.

– Это тот самый? Тощая Эльза, да? – взволнованно спросила девушка, моментально перемещаясь мне за спину.

–Тощая Эльза? – настала очередь удивляться мне.

– Ведь так звали подругу Эрика, помнишь? Ты же сам запер ее в этом флаконе, – сказала Ми.

Я задумчиво кивнул. Интересно, зачем она понадобилась преподобному? Зачем ее мечтает заполучить консорт, понятно. О чем мечтает кардинал?

Я кивнул, притянул к себе задумчиво малютку и поцеловал в пушистую макушку.

– Мне надо идти, котенок. Хочу кое с кем встретится, – сказал я и полез за свежей рубахой.

– Прямо сейчас? – тут же среагировала ее величество.

– Да. Даже еще раньше, – я улыбнулся.

Но Ми не пожелала принять шутку:

– Я пойду с тобой!

Она даже ножкой босой притопнула по ковру:

– Я хочу знать все, что касается меня!

– Да причем здесь ты? – я натянул ботфорты и попробовал обнять свою сердитую девочку, – давай ты подождешь меня в этой кроватке. Я вернусь и разбужу тебя нежным куни, а? никто не сделает это сладкое дело лучше меня. Но только если…

Закончить мне не удалось.

– Не считай меня круглой дурой, мистер Ламберт! Зачем тебе понадобилась Тощая Эльза? Или это новая работа? Кто тебе поручил? Что происходит? Заговор? – Ми сильно дернула меня за рукав. Глядела злющей всклокоченной ведьмой. – Ты допрыгаешься со своим мерзким хозяином преподобным Мартином! Когда-нибудь он подвесит тебя, как собаку, на

Это было грубо. Зло и несправедливо. Я подошел вплотную к барышне, взял двумя пальцами за подбородок:

– Зачем ты снова хочешь обидеть меня, детка? Разве я заслужил?

Она потупила глазки:

– Ты не слушаешься.

– Разве я должен слушаться? Я нанимался или клятву давал?

– Возьми меня с собой, Хью. У меня дурное предчувствие.

Ми

Он приблизил губы к моим губам. Не целовал. Ждал. Когда я сама дотянусь. Я упрямо оттолкнула от себя самое прекрасное лицо на свете.

Хью разочарованно выдохнул. Надел камзол глубокого синего цвета, расшитый серебряными лилиями и белыми тюльпанами. Встал у тройного зеркала, заплетая ловко локоны в косу. Проговорил, не оборачиваясь:

– Я не верю в чужие предчувствия. Будь умницей, малышка, ложись спать. Я вернусь до рассвета и сделаю все, что обещал.

ГЛАВА 56. Честные люди

Хьюго Ламберт

Каблуки ботфортов гулко отбивали ступени. Сегодня в таверне «Одноглазый Джо» было людно, невзирая на поздний час и дождливую погоду.

– Почему ты всегда выбираешь одноглазые места, Нельсон?

Я усмехнулся и сел напротив старика в укромном уголке. Всегда чистый стол рядом с соплеменником. Только выпивка и стакан.

– Такая традиция, мальчик, такая традиция. Ненавижу менять традиции, – проскрипел инкуб и словно невзначай коснулся мочки левого уха. Жест от сглаза.

Некрасивая подавальщица, форменная ведьма, принесла еще один стакан и блюдце замороженных тигровых тараканов. Я поморщился.

– Зря ты так, Болт, – укоризненно покачал головой Нельсон. Ссыпал четырех здоровенных тварей в свой зеленый стакан. Причмокнул. Глянул быстрым глазом на мое изумление, – самый цимес – это когда они напиваются. А ты зачем пришел? Денег не хватило?

– Твой бухгалтер просчитался на две сотни, но я не за этим. Мне нужен совет.

Я был не в состоянии отвести взгляд от насекомых, дрейфующих в самогонке. Неужто оживут?

– Бесплатный совет? – одноглазый инкуб помешал в стакане деревянной палочкой, – не припомню, чтобы между нами было хоть что-то даром. Говори, мальчик.

Я не то, чтобы передумал. Мне не понравились двое возчиков у стойки в добротных сапогах с подковками. Чересчур чистые, что ли? И трезвые в такой час.

– Там видно будет, – я заглянул в свой пустой стакан. Отодвинул.

– Две сотни на то, что ты не осмелишься глотнуть моего пойла, – ухмыльнулся старший товарищ по племени.

Я равнодушно пропустил мимо ушей завод про двести монет и тараканов.

– Тощая Эльза из Рашмора – твоя сестра?

– Племянница. Хочешь вернуть ее старому дружку королю Эрику?

– Есть такой план.

– Будь осторожен, мистер Ламберт, после сидения в бутылке крошка Элли выскочит злая, как тысяча чертей. Перекусит артерию в момент, – серьезно сообщил Нельсон, не отрывая единственного глаза от своего пойла, – любому, кто под руку подвернется.

Внезапно один из вполне себе дохлых гадов резко развернул крылья и взлетел. Звук издавал противный, с перебоями. Завис строго напротив моего носа, потом вильнул вправо, выровнял курс. И вильнул влево.

– Алкоголик! – хрипло заперхал смехом старый инкуб, хотел достать его выкидным телорезом, но промахнулся.

Я не стал дожидаться, пока насекомое или наваха спикируют мне на нос, долбанул таракана по башке стаканом и накрыл тарелкой. Толстая керамическая посуда подпрыгивала под натиском блестящих крыльев.

– Раз, два, три! – скомандовал я и скинул блюдце на пол.

Нельсон пригвоздил летающего гада к притолоке. Успел первым. Радовался, как ребенок:

– Я думал, что ты шустрее, мальчик. Я старый и с одним глазом управился раньше, чем ты. С бабами у тебя гораздо лучше выходит!

– Да уж, – я развел руками. Нож из потайного кармана кафтана и не думал вынимать, – женщины скорострелов не уважают.

– Вали их всех на спину, Болт! – махнул щедрой рукой старый инкуб, кивнул на свой стакан, где плавали еще три тараканьих души, – так хлебнешь настоящего пойла? Или дрейфишь?

– Нет! на это меня точно не хватит. Считай, что я должен тебе две сотни, – я встал и надел шляпу, – бывай здоров, дядя!

– Приглядывай за собой, Ламберт, – услышал я уже в спину.

В кардинальских хоромах меня неожиданно не впустили дальше пустого холодного холла на первом этаже. Я пожал плечами: не очень-то и хотелось. Я отдал сверток с розовым флаконом тому надменному типу, что назвался главным и вышел вон.

Но не успел я сесть в карету, как в замке раздался шум. Дверь экипажа распахнулась. Двое парней настойчиво попросили меня пройти в Рыцарский зал. Я не стал спорить.

– Меч! Дай мне меч. Мартин! Я снесу башку этой скотине! – кричал король Эрик, вырываясь из рук монахов в подкованных сапогах. Это были те самые ребята, что присматривали за мной в «Одноглазом Джо».

Я шустро подскочил к ковру на стене дворца и выдрал бердыш из креплений. Оружие заржавело. Но в дело годилось вполне.

Церковник махнул рукой, и мужики отпустили разъярённого короля на свободу. Всклокоченный Эрик огляделся. Никаких освященных мечей никто ему приготовить не удосужился. Супруг ее величества помчался к оружейной инсталляции на противоположной стене. Было заметно, насколько ему неудобно бежать в мягких домашних сапожках. Да ничего не поделаешь. Я не стал дожидаться пока он вооружится алебардой и примется гоняться за мной по огромному залу. Метнул свое оружие и пригвоздил короля к коллекции за черный воротник камзола. Ведь я выше на полголовы и тяжелее. Мне удобнее.

– Освободите меня! – орал носитель королевской крови, не стесняясь дрыгался на стене, – я убью его. Я его ненавижу!

– Зря ты так расшумелся, Ваше величество, – улыбнулся ласково кардинал венценосному воителю, словно расшалившемуся малышу, – гляди, что принес нам добрый друг Ламберт.

Мартин, словно фокусник, извлек из рукава красной кардинальской сутаны знакомый розовый флакон. Но подходить к пришпиленному к стенке королю не торопился.

– Эта беременная шлюха таскается к нему всякий раз, стоит твари появиться в городе! – гораздо тише проговорил обиженный супруг, – не знаю, что он с ней делает…

– Вот! – перебил и задрал палец к потолку преподобный, – ты не знаешь! А я знаю.

Я с интересом уставился на кардинала. После вопля про меч, не ждал ничего хорошего. Пока не понимал, куда клонит мессир Мартин.

– Ее величество, узнав, что ты ищешь свою прежнюю подругу, чтобы соединиться с ней, приказала мистеру Ламберту опередить твоих ищеек. Она приказала уничтожить мерзкую тварь, дабы ты снова не попал в ее сети. Вот и все для чего понадобился королеве мистер Ламберт, – разглагольствовал святоша.

Но король перестал дрыгаться и горько усмехнулся:

– Лучше бы Милена вернулась на свое место в спальню, всем проще было бы. Дай, твое преосвященство, я перережу глотку этому павлину.

– Увы, инкуб – собственность Ордена, – развел руками

Мне не понравилась последняя фраза. Когда это я успел загреметь в собственность Псов Всеблагой? Что я вообще здесь делаю? Жду-не дождусь, когда у короля окончательно крышу сорвет? А Мартина живьем возьмут на небо?

Я сделал несколько шагов в сторону выхода.

– Не спеши, Болт. Команды расходиться еще не было, – остановил меня преподобный.

И отдал флакон с тощей Эльзой своему помощнику.

– Я хочу убедиться…, – закончить фразу он не успел.

Раздался скип крышки. Потом тишина, как перед выстрелом. И страшный нечеловеческий вой наполнил помещение всклянь и стал биться в кессоны на потолке.

Тощая Эльза острым когтем вскрыла по кругу горло первому монаху. Потом второму. Перегнула его тело так, чтобы кровавый фонтан бил из вены вверх, глотнула воздуху и огляделась. Оторопь накрыла Эрика и преподобного. А чего они ожидали? Предварительных жарких ласк? Что ж, очень похоже. Я мудро перешел за драпировку колонны.

– Хью, выходи, или я зарежу мужика в красном! – услышал я через пару минут

– Можешь и в черном приколоть, я не возражаю, – крикнул я весело.

– Я все равно доберусь до твоего хвоста, чертов инкуб!

Эльза со зверской радостью перечисляла, что она сделает со мной за предательство. Я слушал и удивлялся изгибам женской фантазии.

Я высунул нос из убежища. Король Эрик мертвым кулем висел на стене.

А неподалеку! Вот это номер! Окровавленный суккуб держала за тощую шею самого кардинала и время от времени проводила раздвоенным языком по его нежно-зеленой физиономии. Мне понравилась картина.

– Иди сюда, Хьюго! Иди ближе! Я подвешу тебя за оба конца над камином и сделаю с тобой такое, чего сам Неназываемый не испытывал! – ухмылялась рогатая барышня, туже затягивая кольца хвоста на шее кардинала.

Мессир Мартин встретился со мной глазами. Спаси! – все, что было в его полубезумном взоре. Все-таки крепкий он мужик. Не многие в состоянии выдержать ласки взбешенной ядовитой твари.

– Ладно, – сказал я, – но сначала, так и быть, я тебя поцелую. Но предупреждаю, красавица, не попадись на мою удочку снова.

Я совсем не был уверен в успехе. Надеялся только на то, что, просидев в хрустальной бутылке из-под духов полгода, демоническая барышня сильно оголодала и сомлеет от силы моего знаменитого лобзанья, как в предыдущий раз. Чего я от нее совсем не ожидал, так это расправы над бедолагой Эриком. А ведь одноглазый Нельсон меня предупреждал.

Я вышел из-за колонны, тесно сжал лицо суккуба в ладонях и всосал ее жуткий язык в самую глотку. Раздался стук удара. Это хлопнулся на паркет мессир Мартин. Потом обмякла в руках Тощая Эльза. Стекла романтическим облачком в мои ладони. Я успел выдохнуть ее ярко-розовую душу обратно в хрусталь и забить крышку до упора.

Во рту стояла черная горечь от ядовитой слюны суккуба.

– Дай мне воды, – сказал я кардиналу, оседая на пол. В голове гудела отравленная кровь, сознание путалось и меркло, – мне нужна вода, Мартин.

– Нет, – хрипло отказал Мартин, – хватит с меня игр с демонами. Слишком опасно для жизни.

Ее величество

– Ну вот и все, дорогая, – очень тихо сказал преподобный Мартин, ведя меня под руку во дворец.

Я промолчала. А что говорить? Черная вуаль, накрывшая меня с головы до пят, казалось, не пропускает воздух. Умом я понимала, что это обман сознания, но ничего поделать с собой не могла. Я задыхалась.

– Следует поехать на Побережье. Отдохнуть. Подышать морским воздухом. Морские ванны полезны в вашем положении, моя королева, – продолжил вещать господин первосвященник, – я с удовольствием сопровождал бы вас. Мой доктор настаивает на отдыхе.

Наглец. Не успели могильной плитой закрыть тело короля, а святоша тут как тут. Воображает, что я не справлюсь с бременем власти одна. Возможно, что это так. Но торопиться с советниками я не буду. На соседней подушке особенно.

– Мне передали, что тварь, погубившая короля… – я хотела знать подробности. Хоть какие-то.

– Его Величество король Эрик в последнем усилии снес могучей рукой голову проклятой твари. Все, кто был в Рыцарском зале тем роковым вечером погибли. Меня одного спасла Всеблагая Заступница. И конечно для того, чтобы я мог с удесятеренной силой служить Вашему Величеству и Наследнику Престола.

Кардинал говорил и говорил. Он большой мастер на такие формулировки. Я колебалась. Спросить ли мне у него о мистере Ламберте? В одном преподобный не солгал: все, кто присутствовал в зале, погибли вместе с Эриком. Был ли там Хью?

Я посмотрела на Мартина. Под маской скорби не увидела ничего. Коричневые глаза смотрели на меня с холодным сочувствием. Сослалась на головную боль и избавилась от его навязчивой услужливости.

Весь вечер, тайно нарядившись под теплым халатом в те самые, дареные трусы и сорочку, я бродила по своим комнатам. Заплаканных Клару и ближайших фрейлин растревожила не на шутку. Пила теплое молоко от нервов и даже шампанское подпольно. Сладкое мускатное, которое так любил Хью. Ничего у меня не вышло. Сила волшебства не желала откликаться на мои мольбы.

Месяц спустя, когда траурные строгости пошли на убыль, мессир лично заехал за мной. Был наряжен в гражданское черное и повез прокатиться по Королевскому лесу.

Я обрадовалась скромному развлечению, устала сидеть в четырех стенах. К тому же меня преследовала навязчивая мысль. Я слепо надеялась, что судьба обязательно столкнет нас с Хью. Если я наконец-то выберусь из королевского замка на свободу.

Мило болтая о погоде, преподобный направил коляску в центр города. Люди кланялись по обеим сторонам улиц, прижимая пальцы к черным лентам на шляпах и лацканах пальто. Сочувствовали. Я прятала лицо в вуаль, и время от времени поднимала руку, благодаря. Я немного стыдилась. Потому, что ничего, кроме огромного облегчения, гибель короля мне не принесла.

Минуя чересчур богато украшенное знакомое ателье готового платья, я увидела. В витрине стоял большой портрет мистера Ламберта, убранный алыми гвоздиками. По фестонам чёрного банта из валансьенских кружев золотом вилась надпись: «Дорогому другу».

Не может быть!

– Всеблагая! – вскрикнула я, не удержавшись.

– Я же говорил тебе, моя дорогая, – не пряча раздражения, произнес первосвященник, сжимая мою руку в черной перчатке, – никто не выжил в Рыцарском зале. Кроме меня.

Наверное, преподобный Мартин нарочно выбрал эту дорогу. Но мне сделалось все равно.

ГЛАВА 57. Вот и все, дорогая!

Хьюго

– Ты здорово поседел, мальчик, – сказал Нельсон.

Старый картежник правил рыжим рослым пони, запряженным в открытую рессорную коляску на толстых резиновых шинах. Последний писк провинциальной моды, судя по всему.

Я провел рукой по волосам:

– Это плесень.

Я понюхал пальцы.

Нельсон в сотый раз оглядел меня сбоку.

– Что? – я почти рассердился. Надоел!

– В гроб краше кладут, – ухмыльнулся мой взрослый приятель.

– Ерунда! Хорошая еда, спокойный сон, ящик игристого и три-четыре девчонки повеселей, и мы с тобой распишем турнир, как по нотам.

Я прикрыл глаза и подставил себя яркому горячему солнышку. Я даже снял черные очки, чтобы кожа быстрей привыкала. Ее землисто-зеленый оттенок мне не нравился. Про фиолетовые обгрызенные ногти лучше промолчу.

Конец мая. Красота! птички, цветы, запахи

– Нельсон, ты не знаешь, кто придумал держать нас годами без еды, воды и солнечного света? Кто этот гад-изобретатель? – спросил я, не открывая глаз.

Солнышко потихоньку сползало к линии горизонта.

– Нет, – безразлично ответил немало поживший инкуб и давно ничему не удивляющийся, – но придумано неплохо.

– На меня никак не действует. – похвастался я.

– Сплюнь, молокосос! – рассердился мгновенно старик, – ты и сотни лет не сидел подряд ни разу! Чем трепаться о лишнем, лучше погляди кругом. Какими стали приморские деревни, а?

Лошадка весело побежала по хорошей дороге вдоль моря. Я огляделся и присвистнул. Не узнавал этих мест. Двух-трехэтажные виллы утопали в зелени кустарников и цветах по самые крыши. Молодые яблони и груши цвели в недавно разбитых садах и парках.

– Все рыбацкие шаланды и лодьи убрались за Синий мыс, чтобы не вонять уловом богатеям в нос, – хмыкнул инкуб, – там теперь рынок и поселок. Ты вот скажи мне, фартовый великосветский ёб…(тут Нельсон употребил непечатное слово, запрещенное на этой части Побережья под страхом десяти плетей по голому заду), как ты умудрился купить тут дом?

– Так исторически сложилось, – я повторил свой вчерашний ответ. Недурно сказано, между прочим.

А что?

– Не плохая инвестиция получилась. –рассуждал Одноглазый, – но откуда ты узнал, бабский любимец, что нашей королеве придет блажь устроить себе тут дачу? Вот только не пи…(старик снова позволил себе соленое словцо), что у тебя и с нашей умницей Миленой был роман. Не поверю!

– Да я и сам не верю, – расхохотался я, – как не со мной было.

Когда долго сидишь в одиночной камере без малейших перемен, твое сознание начинает от скуки играть в игры. Какие-то события, воспоминания прячет глубоко под спуд. Другие, наоборот, выпячивает и подсовывает под самый нос. Конечно я не забыл сладкого котенка Ми. И я о ней не думал совсем. Зачем? вряд ли молодой, искренне уважаемой и нежно любимой народом королеве придется по вкусу воспоминание о нечистой, темной твари. Сплошная компрометация.

Я ухмыльнулся. Что-то под размеренный стук копыт своего конька рассказывал Нельсон. У него нашлась в багажном ящике бутылка с любимым тараканьим пойлом. Вот с ней-то он и беседовал последний час. Что-то на тему самоуверенных молокососов, которые нахально надеются выиграть турнир, не беря карты в руки последние три года.

– Я забыл, что такое настоящий холдем? – рассмеялся я, – ты еще спроси, старый пердун. не разучился ли я трахаться!

Если честно, то я плохо помнил дом, который купил три года назад. Я тогда пыжился что-то смотреть и выбирать, но я не женщина, я таких вещей не умею. Я даже запомнить не в состоянии, сколько прилично иметь спален и какого размера должна быть столовая. В башке застрял только вид с балкона второго этажа. Бьющее в берег осеннее море и белая полоса замерзающего пляжа. А! еще забор, уходящий в воду и обозначающий границу моего личного куска берега. Ловкий парнишка с папкой под мышкой, который продавал дом, особо напирал на эту деталь.

– Ты мне должен, кстати, – категорически трезвым голосом заявил мой возница, тормозя коляску у пышных кустов белой и темно-фиолетовой сирени. Ворота едва проглядывали в густой зелени. – Во-первых, старый долг за консультацию, помнишь, бродяга? Двести монет! Во-вторых, сотню за хозяйственные хлопоты. В твоей хибаре теперь можно жить. Пошли, сам убедишься.

– Ванна там есть? – я спросил, не двигаясь с места.

Сирень цвела и пахла оглушающе. Дом сквозь кусты не просматривался. Нельсон почесал в затылке:

– Неназываемый знает, что там есть, Болт. Мне поручено тебя доставить. Я доставил. Сказано, что в доме есть все необходимое.

– С каких это пор ты работаешь возницей, Одноглазый?

Я выбрался из коляски.

– Ты совсем тронулся в своей одиночке, мальчик. Я работаю?! Это ж надо до такого додуматься! Я делаю одолжение хорошему человеку, Болт, – с небрежной гордостью отчитал меня давний приятель.

– Может быть, расскажешь мне, кто этот хороший человек?

Со вчерашнего вечера меня мучил вопрос. Кто? Всю долгую ночь и утро, трясясь и раскачиваясь на мягком диване в удобной дорожной карете, я пытался ответить самому себе на вопрос: кто и зачем вынул меня из темного сырого каменного мешка, где не было даже двери. Меня замуровали три года назад наглухо через потолок и выпускать откровенно не планировали.

Хитроумный инкуб покачал головой, обещал приехать на следующий день, прикинуть насчет турнира и отчалил, нежным чмоком понукая своего пони.

Поскольку никаких ключей мне не дали, я просто толкнул калитку рукой.

Дом стоял параллельно морю. Кованным крыльцом и большой каминной глядел на ворота. Эркером столовой – на пляж. Очень чисто, много света, простор. Разумеется, для одного человека. Не больше. Темные дубовые панели на стенах, занавески ришелье, халифатские ковры, позолоченная медь и хрусталь. На холостяцкую берлогу не похоже. Скорее на респектабельный деревенский коттедж столичного адвоката и сноба. Ничего подобного я не покупал, тут и вспоминать нечего. Я просто не повелся бы на такую дорогостоящую скуку. Могу представить себе, что ждет меня в спальне.

Надо поскорее определиться с финансами. Похоже, что переберусь я обратно в Казино-Рояль, в любимый номер для новобрачных.

Я хмыкнул. Хотел засунуть руки в карманы. И вспомнил, что в экономном черном костюме, который мне выдали на выходе из тюремного замка, их просто нет. Моя собственная одежда наполовину истлела, наполовину рассыпалась. Я машинально покачался на каблуках грубых черных башмаков.

– Добро пожаловать домой, мистер Ламберт, – услышал я за спиной и резко обернулся.

Мужчина и женщина самой невпечатляющей наружности и возрастом за сорок вышли, чтобы встретить меня и служить мне. Разумеется, я не ожидал сходу от порога юных тройняшек в чулочках и фартучках, ведро шампанского и устриц на льду, но такие постные физиономии, прям, перебор.

– Ванна для вас готова, мистер, ужин подадим ровно в восемь, – неожиданно приятным голосом проговорила тетя в белом переднике.

– Я не голоден, – проскрипел я разочаровано.

Мне мыться стало лень. Я не спал три года плюс сутки. Пойду

– К ужину мы ожидаем гостя, – мягко возразила женщина и присела в поклоне.

– По-моему, я вышел из заключения и могу делать что хочу. Я хочу спать, а не есть. И гостя я не приглашал, – разозлился я и хотел пойти в спальню. Но вспомнил, что понятия не имею, где это.

– Давайте сделаем все по порядку, мсье, – нежным голосом начала уговаривать меня служанка, – а вдруг придет на ужин дама? А вы не вымыты, как следует? Нехорошо получится, дорогой мсье Хью. Не правильно.

Я слегка ошалело выслушал тираду и сдался:

– Ну ведите…

Меня мыли в четыре руки. Мяли и скребли. Расчесывали и стригли. Старались так сильно, что я стал засыпать. Наконец, сжалились. Нарядили в кружевную рубаху до пят и красивый халат с меховой оторочкой. Совсем, как я любил когда-то. Неслышно ступая босыми ногами по мягким коврам, я прошел в столовую. Кто же там засел? Для кого мне вырвали волосы в паху?

На правой стороне накрытого стола меня ждала Ми.

ГЛАВА 58. Хвосты и флейты

Ми

Похудел. Кожа бледная, вроде как бы с зеленцой, после сидения в полной темноте. Смотрит в упор. Не улыбается. Вдруг он забыл меня? С инкубами такое случается сплошь и рядом, по мнению преподобного Мартина. А старик Нельсон уверял, что помнит все и всех. Если хочет, разумеется.

Красивые, пока еще бледные, губы мужчины раздвинулись в улыбке:

– А ты времени не теряла, котенок Ми, – он ухмыльнулся и в очередной раз провел по мне оценивающе разноцветными глазами, – пополнела. Оформилась. Приятно посмотреть.

– Здравствуйте, мистер Ламберт, – я не повелась на провокацию и поздоровалась.

Он кивнул, показал на кушанья:

– Можно приступать? Я голоден зверски.

Я тоже кивнула. Негромко подозвала к себе слуг и отпустила их на вечер. Сказала, что сама поухаживаю за гостем. Тот услышал и поднял брови в удивлении. Но промолчал.

– Приятного аппетита. Вы ведь в состоянии открыть нам бутылку игристого?

Я нарочно сказала «нам». Знала, что чуткий на нюансы Хьюго не пропустит. Во всяком случае, так было раньше.

Он не снимал с меня плотного взгляда. Шампанское открывал на ощупь. Налил вино в бокалы, и не говоря ничего, сам выпил из горлышка большими шумными глотками. Вытер губы ладонью:

– Если ты помнишь, Ваше величество, я люблю, когда стол накрыт в спальне. Меня мучает другой голод.

И он протянул ко мне руку через стол. Мол, если ты согласна, то иди. На дне разноцветных глаз мне почудилась неуверенность. Я сдалась.

Три года. Я была готова убить преподобного Мартина. Он украл у меня три года жизни!

Я быстро натянула через голову платье, не могла отвести взгляда от мужчины в постели.

Черные локоны выбились из косы. Худые пальцы без привычных колец лежат поверх покрывала. Хью спит, утонув в подушках. Пустой бокал выпал из его руки на пол. Ламберт так и не съел ни крошки. Сил не хватило. Сначала любил, повторяя, как заведенный:

– Как же я скучал, котенок. Как скучал…, – целовал везде и любил-любил-любил.

Потом хлебнул вина и уснул. Сколько в состоянии проспать мужчина, если он не спал около тысячи ночей?

Я оставила слуг караулить сон любимого и ушла. Мои дела не ждали.

Хью

Я неплохо чувствую время. Пять часов вечера. Солнце еще не собирается прятать себя за море. Я спустился со второго этажа и прошел через столовую к воде. Она лениво облизывала песок и сверкала. Просто от нечего делать слепила мои заспанные глаза. Я скинул халат на песок и ушел в волны с головой.

Холодная вода. Все-таки еще май. Я плавал и не мог остановиться. И я узнал дом. Отсюда, со стороны моря, он выглядел таким, каким я запомнил его раньше. Давно. Только балюстраду на балконе починили, и все покрасили. И забор-границу в море снесли. Справа в кронах молодого сада прятался большой барский дом. Вот его точно не было тут три года назад. Я нахватал воды в нос и уши и пошел на берег греться.

– Мсье Эрик! Остановитесь! Здесь нельзя бегать, мсье Эрик!

Я повернул голову на крик. Три дородные дамы в белых платьях и чепцах, рея лентами, как флагами каравеллы, неслись ко мне. Впереди бежал ребенок. Маленький мальчик в синем костюмчике и лакированных ботинках. Я поспешно запахнулся в халат. Кожаная подошва поскользнулась на белой гальке, и я едва успел поймать пацана за воротник. Тот засмеялся, болтая в воздухе ногами. Золотые кудри рассыпались по плечам. Ямочки на щеках. Глаза голубые. Я не разбираюсь в детях, но вроде бы симпатичный.

Запыхавшиеся няни подоспели. Попытались отобрать парня. Но не тут-то было, он ухватился за мою руку и слезать не хотел.

– Я ваш сосед, по-видимому. Мистер Ламберт, – я представился теткам, пересаживая ребенка удобнее на руке.

Женщины переглянулись между собой и кивнули. Но как-то без энтузиазма. Снова попытались отодрать от меня мальчишку. Тот начал молча лягаться. А через минуту устроил такой крик, что я моментально оглох. Няньки орали тоже и уговаривали замолчать.

– Заткнитесь или я вас всех утоплю! – рявкнул я.

Помогло. Все захлопнули рты. Как выключили. Я вернул ребенка женщинам и быстрым шагом направился к себе.

Эрик? Неужели принц? Все может быть. Три года прошло, королева могла родить и не один раз. Мне в застенке новостей не докладывали. Я улыбнулся. Держать тяжеленького мальчишку в руках было приятно.

Ми ждала меня в столовой. Стояла возле стола в сиреневом шелковом платье с обнаженной шеей и руками. Я сходу обнял и впился губами с нежное местечко за ушком.

– Выспался? – она улыбалась.

– Не помню, – я ухмыльнулся и подхватил ее на руки.

– Давай я покормлю тебя сначала, – она обняла меня за шею, – и я хотела тебя кое с кем познакомить…

– Давай переставим кровать сюда, вниз, в столовую. И я уже кое с кем познакомился, – я нес ее величество наверх, и остановить меня было невозможно.

– С кем? – удивилась Ми.

Я пропустил вопрос мимо ушей, запутался в крючках и незаметно просто выдрал их с мясом. Прихватил резковато нежную кожу груди жадными губами.

– Ой! – ойкнула малышка.

– Прости, я увлекаюсь. Тебе придется потерпеть первое время, котенок. Пока я не наемся вдоволь, – я хмыкнул и накрыл все возражения барышни поцелуем.

Вылезать сегодня из постели я планировал только по нужде.

Я проснулся ночью. На черном безлунном небе в разрывах пятен облаков проглядывали звезды. Я снова был один.

Голодный. Голый. Одинокий. Я встал и раздвинул

Внизу стукнула дверь. Шаги и не одни. На темную траву легли желтые прямоугольники света.

– Зачем ты пришел? Мы ведь договорились, – королева злится.

– Я не могу оставить все так, как есть, – преподобный Мартин злится не меньше.

– Это от тебя не зависит. Это вообще тебя не касается!

А котенок Ми тыкает преподобному легко и привычно. Привыкла за три года.

– Не смей мне так говорить, Милена! Не забывайся.

Н-да. Добрый друг Мартин запросто зовет ее величество по имени. Похоже, у этих двоих гармония.

– Это ты не забывайся, кардинал! Я королева и королева-мать. Я в своем праве! Искать тебе замену мне долго не придется!

– Ну не сердись, дорогая. Я прошу тебя. – сдал назад преподобный. Но голос его добрее не стал, – я просто хотел убедиться, что ты соблюдаешь наши договоренности…

– Пошел вон, преподобный! И что бы до конца месяца духу твоего не было рядом, – ледяным тоном проговорила Ми, запнулась на пару секунд и закончила: – не вздумай еще раз явиться без приглашения, не зли меня. Не надо.

В паузе раздались шаги и стук. Сначала входной двери, потом калитки.

Я сел на верхней ступеньке лестницы. Свет из столовой достигал моих голых коленей в раздвинутых полах халата.

– Неужели в доме нет ни одних штанов? – проговорил я вслух.

Никто не ответил. Дом был пуст. И я ощутил всей кожей, что пора уходить.

– Не уходи, – заплаканный голос Ми тянулся ко мне одинокой флейтой. Откуда-то извне. Испуганно-доверчиво. Как раньше.

– Ладно, – согласился я, – где ты?

– Я в большом доме.

– Я сейчас приду.

Она явно распорядилась, чтобы меня не трогали. Я шел широкой, ярко освещенной аллеей от моря к крыльцу. Я чуял непростые взгляды из кустов, окон и заугольных засад. Я был откровенно на мушке, но плевал я на это. Хотели бы убить, давно бы сделали. А сверлить в моем затылке дыры через прицел, это много храбрости не надо. Да и ума. Если вдуматься.

Ее величество встретила меня на крыльце. Я обнял и поцеловал свою девушку в губы. Она повела меня на второй этаж. Там, в левом крыле она откинула полог над маленькой кроватью. Мой дневной приятель спал, разметав по кружевной подушке кудри. Я догадался.

– Хвостик видела? – я улыбнулся.

– Всего два раза. Прячет, – Ми смотрела на меня с испуганной надеждой.

Я сам не понял, как так вышло. Мелькнула черная кисть, и малыш оказался в моих руках у самого сердца.

– Ой! – Ми зажала рот ладошкой.

Я разглядывал сына новыми глазами. И вдруг что-то теплое и пушистое обвило мое левое запястье. Я показал глазами испуганной королеве куда следует смотреть. Ми хотела прикоснуться, пальцем. Но крошечная светло серая кисточка тут же сбежала.

– Я переживаю, – Ми вздохнула.

– Не переживай, он будет осторожен, – я поцеловал ребенка в лоб и вернул в кроватку.

– Все-таки, он наследник престола, – Ми в сотый раз вздохнула.

– Вот уж не думаю, что это первый случай в королевских домах, – я рассмеялся, обнял ее величество, – покорми меня, котенок. Я голоден, как людоед.

На этот раз королева распорядилась правильно. Стол для меня накрыли в спальне. Я ел. А она рассказывала.

– Я не могла поверить, что тебя нет среди живых, – Ми улыбнулась, – а тут появился случай припереть преподобного Мартина к стенке. Он не выдержал и признался.

Я не стал расспрашивать, что за случай победил хитроумного кардинала. Захочет, расскажет сама.

Королева села в низкое кресло у стола. Подперла голову рукой.

– Это правда, что ты живешь вечно, Хью? – снова грустная улыбка.

– Какая разница?

Я взял ее нежную ладошку со стола и поцеловал:

– Как ты умудрилась мальчишку родить? Никогда я не видел своих детей. Считал себя бездетным.

– Как видишь, это не так, – она наконец-то рассмеялась, – он тебе понравился, Хью? Правда, Эрик получился блондин…

– Ерунда! Все еще переменится. Ты заметила, котенок, что кисточка у него на хвостике темная на самом кончике?

Я осторожно пересадил ее с кресла рядом на кровать. И пощекотал в ушке. Ми засмеялась. Поймала кисточку и стала разглядывать.

– Я выхожу замуж, – проговорила она, целуя видимый отрезок кожи моего хвоста.

– Вот так новость.

Я отобрал себя из ее рук. Лег и закинул руки под голову. Ждал чего-то в таком роде. Не мог преподобный так покладисто исчезнуть. Трется, скорее всего где-то неподалеку. Ждет своего часа. Чтобы поставить меня обратно в стойло на службу Всеблагой. Использует мою крошку в своих планах.

– Не такая уж я дура. Как ты думаешь, -сердито проговорила ЕЕ величество.

Пошарила под одеялом и коварно отловила кисточку. Впрочем, та всегда была к ней неравнодушна.

– И уж тем более я не карманная пустышка, как воображают в Ордене Псов Всеблагой Защитницы!

Ми распахнула платье на груди и провела по острым соскам моим хвостом. Крупная судорога накрыла меня от затылка до пят. Я попытался стянуть с королевы платье.

– Торопишься, Ламберт? – усмехнулась она, облизывая кончик хвоста.

– У меня стойкое ощущение, что скоро придется делать ноги из этого рая, – я пошутил. Но как-то не слишком весело.

Я приговорил крючки и шнуровки платья, как умел. Обнял свою голенькую королеву. Она податливо прижалась:

– Я люблю тебя, Хью.

– Я люблю тебя, Ми.

– Замуж – это обязательно? – я спросил негромко, в паузе между поцелуями.

– Конечно, – она засмеялась, – куда иначе девать детей?

Я задумался. Действительно, куда?

– Это будет непросто. Я инкуб, – я вздохнул.

– Ну и на здоровье!

Ми развеселилась не на шутку, улеглась рядом и ловила губами конец хвоста. Тот постоянно поддавался. Всегда между ними была гармония. Меня прошибала дрожь, когда острые зубки королевы прихватывали кожу на хвосте чересчур сильно.

– Какой из меня муж, котенок?

Я не выдержал. Отобрал себя в десятый раз и перевернул Ми ничком в подушки. Неугомонная моя вторая суть тут же полез щекотать любимую между румяными половинками попы.

– Ты пойми. Я инкуб. Какие клятвы в верности? У меня память короче твоего любимого хвоста…

– Всеблагая! – Ми раздвинула ножки и сладко выдохнула навстречу ласке, – при чем здесь инкуб? Как тебе не стыдно, любимый?

Я остановился. Мне не стыдно любить мою девочку сразу со всех сторон. Но что значит?!

– Как это: причем инкуб?

– Не останавливайся. Умоляю! – она плакала от счастья и от горя одновременно. Стукнула кулачками в плечи. Я сжалился и перестал контролировать себя.

– Я выйду замуж

Куда мне возражать? У меня даже собственной фамилии нет. Не то, что титулов и каких-то территорий.

Ее величество уселась рядом в подушках и рассказывала азартно. Я слушал любимую и удивлялся. Как тщательно она все продумала! Как заботливо приготовила все для нашего счастья! Все, что я мог сделать для нее, я сделал сегодня и могу повторить еще тысячу раз. Но это все, что можно ждать от меня.

Хвост распушил кисточку и лез нахально к подружке куда хотел.

Ми уснула на моем плече. Кулачок ее постепенно разомкнулся. Я аккуратно добыл конец хвоста. Тот мгновенно скрылся с человеческих глаз.

Я надел халат. Нащупал в кармане тонкую сигару в жестяном футляре. Беззвучно ступая босыми ногами, вышел через незапертую дверь в сад.

В залитой серебряным светом беседке стоял преподобный Мартин. Его красная одежда в ночи казалась черной.

– Заставляешь себя ждать, Болт, – проговорил он очень тихо.

– Не все в этом доме зависит от нас, Мартин, – хмыкнул я в ответ.

Тонкий дымок моей сигарки, тропический и томный, намекал на другие широты и дали.

– На столе новый договор, инкуб. Советую внимательно прочитать, подписать и действовать немедленно.

Его Преосвященство, не глядя, махнул рукой в сторону изящного стола на позолоченных барочных ножках. Там лежала знакомая папка и перо в серебряном футляре.

– А если меня что-то не устроит? – я ухмыльнулся в непроницаемые глаза своего вечного нанимателя.

– Можешь жаловаться, – растянул губы в стороны преподобный, – но я отвечаю заранее: нет.

Пауза. Мы пару секунд глядели друг на друга.

– Я утром посмотрю. После завтрака.

Я развернулся к первосвященнику спиной. Мелкие песчинки едва слышно проскрипели по мрамору под моими голыми ступнями. Я скинул халат на пол и нырнул к своей королеве под одеяло. Мммм!

КОНЕЦ