Екатерина Ивановна Гичко

Салейские хроники

Екатерина Гичко

Салейские хроники

Порядок чтения

Данный сборник относится к циклу «Салейские хроники» (это большие серии «История о краже» и «Печать безумных»). Так как все рассказы и повести связаны с событиями и героями цикла, читать их лучше вместе с основными историями.

Все истории сборника расположены в хронологическом порядке. Исключение будет только для новых историй: две недели после публикации они будут висеть в самом конце, а потом занимать нужное место.

События «Корыстной» и «Полового воспитания» разворачиваются до начала «Истории о краже». Но большинство читателей приходят в сборник уже после «Кражи», и в целом не страшно, если вы прочитаете после.

«Обманщик», «Благодарственная молитва», «Шестая дочь» и «Роза и Воробей» идут после «Истории о краже», но до «Печати безумных».

Корыстная. Глава 1. Нервная лисичка

Лето 552 года эры Храмма̀ра

Из окна кабинета открывался прекрасный вид на главные ворота, и ха̀йнес[1] видел всех, кто приезжал во дворец. Аризѐй предлагал безопасности ради «свить гнездо» где-нибудь подальше, но Иерхарѝду нравилось наблюдать за гостями, которые с восхищением взирали на великолепие резиденции правящей семьи, за придворными, которые неспешно прогуливались в парковой части, за слугами, за стражей, за птицами…

Сегодня наблюдения выдались особенно занимательными. Бальный сезон, устраиваемый каждые десять лет во дворце хайнеса с тех пор, как хайрѐн[2] Узээрѝш вступил в брачный возраст, открывался всего через день. К воротам одна за другой подъезжали кареты с почтенными семействами, приглашёнными во дворец, по парадной лестнице поднимались стайки девушек, возбуждённые, весёлые. Иерхарид отметил среди них очень хорошеньких, которые определённо могли привлечь взор Риша, и припомнил, как сам, будучи холостым хайреном, присматривался к приезжим барышням из Переливчатой башни и с юношеской гордостью радовался: сколько прекрасных дев приехало к нему. Беспечный глупый мальчишка. Иерхарид рассмеялся.

Внимание хайнеса привлекло вновь прибывшее яркое семейство. Он даже заинтересованно подался вперёд. Три ярко-рыжие головы и две белоснежные. По лестнице поднимался невысокий щуплый мужчина с ярко-рыжими волосами под руку с величественной, весьма привлекательной женщиной с белоснежными локонами, уложенными в изысканную причёску. Следом за ними шли две очень юные особы — рыженькая и белокурая девочки, с восторгом взирающие на дворец, — и в самом конце едва плелась, словно её на невидимом аркане тащили, ещё одна рыжеволосая девушка. На ней Иерхарид и задержал взгляд.

Очень привлекательная девочка. Маленького роста, тоненькая, но с высокой грудью. Кожа очень белая, личико небольшое, весьма приятное, правда, излишне недовольное, великолепные рыжие локоны перевиты в простейшую косу. Красота без ухищрений.

Такая девочка может привлечь внимание Узээриша… Иерхарид удовлетворённо кивнул. Сыну нравились яркие симпатичные женщины, выделяющиеся из толпы. Эта выделялась уже своим недовольством среди радостных и возбуждённых лиц. Может, она так же неласково обойдётся и с Ришем? Его мальчик тогда точно увлечётся.

Только надолго ли?

Надо в самом деле присмотреть за девочкой, а то с Риша станется поиграться и пойти искать новое развлечение. Иерхарид мысленно внёс малышку в список из десятка таких же интересных девиц.

— Кто это? — хайнес кивнул на главу рыже-белого семейства, и его помощник Врей подошёл ближе.

Взгляд у Врея был столь пронзителен, что рыжий оборотень встрепенулся, будто ощутив его, и недоумённо заозирался. Холодные серые глаза внимательно смерили мужчину, и помощник сухо отрапортовал:

— Ро̀ни Хо̀ллый. Его прадед завоевал доброе имя для семьи, когда служил на северо-западной границе Салѐи. Ему был пожалован титул сарѐна[3] и земли у той же границы.

— Помню-помню, — пробормотал Иерхарид, действительно припоминая Браха Каменнозубого Холлыя, вошедшего в историю. Только вот он не помнил, чтобы слышал ещё хоть о ком-то из Холлыев.

— Его потомки оказались не столь славны, — суховато продолжил Врей. — Ещё сын продал пожалованные троном земли и купил небольшое поместье недалеко от Жаанѝдыя. С тех пор о них ничего слышно не было, ни плохого, ни хорошего.

— Его пригласили из-за заслуг прадеда?

Во дворце жили далеко не все гости, бо́льшая часть всё же располагалась в городе.

— Это из-за его жены, сарены Гиа̀ши Холлый. Она урожденная Ашѝхый. Её кузен, Ва̀рий Ашихый, не смог воспользоваться приглашением из-за здоровья жены и младшей дочери. Они недавно перенесли драконью лихорадку. Думаю, госпожа Гиаша умолила брата уступить приглашение ей. У неё тоже три дочери. Простите меня, если бы я лучше исполнял свои обязанности, то пресёк бы это.

Уголки и без того неулыбчивого рта скорбно опустились вниз, и Врей нахмурился.

— О, ну зачем же, — улыбнулся Иерхарид. — Девочки очень симпатичные, вдруг кто-то из них понравится Ришу.

На лице помощника появилось сомнение, которое он и не пытался скрыть. Мало того, он, бросив взгляд на примеченную хайнесом девочку, рискнул заметить:

— Боюсь, вас не устроит невестка, способная покалечить вашего сына. Посмотрите, какое у неё кровожадное лицо. Она словно не на бал, а на бой собралась.

Иерхарид рассмеялся.

— Я буду скучать по тебе, Врей! Жаль, что ты меня покидаешь.

— Простите, — опустил голову оборотень.

— Что ты, не стоит, — ласково, как крылом укрыл, приобнял его за плечи хайнес. — Так, глядишь, женишься.

Вид у помощника стал ещё более скорбным.

Он провёл рядом с хайнесом без малого три сотни лет, являясь его незаменимой правой рукой. И левой тоже. Он угадывал почти каждое желание господина, безукоризненно вёл все его дела, не обделяя вниманием даже мелочи. Дотошный, крайне щепетильный во всём, что касалось работы, он знал все обстоятельства политической и экономической жизни страны, был посвящён во многие тайны… Он мог бы заменить хайнеса на троне, и Салея далеко не сразу бы заметила подмену.

Иерхарид представить не мог, кем можно заменить Врея.

Но у того недавно умер отец, оставивший дела семьи в весьма плачевном состоянии. Единственный наследник и мужчина, только Врей мог поправить положение рода. Увы, должность помощника хайнеса требовала всё внимание, и, оставаясь на этом посту, он не мог найти достаточно времени, чтобы заняться ещё и семьёй. После долгих раздумий Врей пришёл к решению, что долг обязывает его отдать силы семье. Он служил стране без оглядки на род три столетия — пора вспомнить и о семейном долге.

— Я женюсь не раньше вас, — мрачно пообещал помощник, и настала очередь хайнеса кривиться.

— Зря ты так, — мягко укорил Иерхарид. — Завёл бы птенчиков… детёнышей. Очаровательных неуклюжих медвежат.

Стальные глаза ничуть не потеплели.

— Железный ты, — вздохнул хайнес. — Что

Врей малость оживился.

— Сарен Трѝий Бо̀дый переловил бо́льшую часть. Кое-кто успел сбежать, но в основном мелкие сошки. Самые опасные погибли при облаве, так что поддержки у Мариша больше нет.

— Одной проблемой меньше… — едва слышно пробормотал Иерхарид. — Тогда нет смысла откладывать казнь. Через тринадцать дней?

— Данетий городского сыска просит дать ему семнадцать дней. С Надѝнской заставы везут одного из союзников Мариша, Голодного Я̀рыя. Хорошо бы всех в один день.

— Одобряю. Передай сарену Триию мою благодарность. Он очень помог. Я у него в долгу.

Врей мрачно поджал губы, одними глазами говоря всё, что он думает о таких долгах, но вслух против обыкновения ничего не сказал.

— Ох, какое великолепие, дорогой, — сарена Гиаша с восхищением осмотрела предложенные им покои. — Хайнес так добр и великодушен к своим подданным.

Господин Рони Холлый без энтузиазма обвёл взором гостиную. Не такую уж и роскошную, чтобы так ею восторгаться. Свои личные покои Гиаша обставила с куда большей изысканностью. Но мешать жене разыгрывать представление он не стал. Дорога была утомительна, и больше всего сарену хотелось спать.

— Э̀за, Арва̀на, идите посмотрите, — обернувшись, сарена уже с меньшей теплотой, но старательно удерживая улыбку на губах, позвала и падчерицу: — Лийрѝша, где ты? Почему постоянно отстаёшь?

И столкнулась с насмешливыми зелёными глазами.

— Я уже здесь, госпожа.

Сарена поспешно отвернулась, будто опасалась, что выдержка ей изменит.

Семейству Холлый выделили обширные покои, состоявшие из пяти спальных комнат, одной купальни и всего одной гостиной. Довольно скромно: сарена Гиаша и припомнить не могла время, когда у неё не было собственной купальни. Но она старательно улыбалась, а младшие девочки пребывали в искреннем восторге. То, что они находятся во дворце, искупало в их глазах всё.

Слуга откланялся и удалился, оставив гостей обживаться. Но в спальнях уже шуршали горничные, раскладывающие вещи гостей, потому сарена не спешила расставаться с любезной улыбкой.

Эза и Арвана торопливо пересекли гостиную и, возбуждённо перешёптываясь, прижались носами к оконному стеклу, рассматривая парк. Сумерки уже опустились на землю, и дорожки освещали многочисленные фонари, в свете которых прогуливались гости, взволнованные предстоящим балом. Хоть предполагалось, что бал устраивается в помощь хайрену, чтобы тот смог быстрее найти спутницу жизни, мужчин на торжество прибыло ничуть не меньше девушек. Право, не заставлять же наследника танцевать со всеми приехавшими барышнями? Да и какая радость девушкам на балу, где партнёр всего один?

— Смотри какой… — молоденькие лисички, краснея ушами и щеками, рассматривали оборотней.

Каждый из них казался им красивым и мужественным. Проживая вне столицы на сельском просторе, девочки успели повидать не так много достойных мужчин. А вот романтических книжонок прочитали больше необходимого. Сарена Гиаша с беспокойством посмотрела на дочерей, переживая, что молоденькие глупышки позволят себе увлечься кем-то помимо хайрена. Они ещё не понимают, что если охотиться, то охотиться нужно на самую приятную во всех смыслах добычу. Зато…

Сарена бросила колкий взгляд на падчерицу. Та стояла, прислонившись плечом к косяку и сложив руки на груди, и выглядела явно раздосадованной. Но поймав взгляд мачехи, прищурилась и искривила губы в усмешке.

— Что это за поза, Лийриша? — помня о слугах, сарена постаралась вложить в голос побольше мягкости. — Присядь. Или идти вместе с сёстрами посмотри на парк. Он великолепен!

Эза и Арвана тут же перестали шушукаться и с опаской посмотрели на старшую сестру, чем ещё сильнее раздосадовали мать. Сарену задевало, что её дочери откровенно побаиваются Лийришу. Из-за этого женщине казалось, что падчерица всё же имеет какую-то власть в их семье.

— Я устала, пусть наслаждаются без меня, — лениво протянула падчерица, продолжая стоять у двери.

Неприкрытая дерзость всё же заставила сарену недовольно поджать губы, и она отвернулась.

Но продолжала чувствовать наглый взгляд.

Женщина посмотрела на мужа, но тот с досадой прислушивался к глупостям, что шептали друг другу Эза и Арвана. Обида уколола сарену, и она вспомнила давние слова мужа, что не будь Лийриша такой помехой, он бы гордился дерзкой, но сообразительной дочерью. Сам сарен уже давным-давно позабыл сказанное, а Гиаша не могла. И не могла удержаться от того, чтобы не сравнивать своих девочек с Лийришей.

Все их соседи считали, что Рони Холлыю очень повезло: все его дочери красивы. Невысокие, как и их отец, тоненькие девочки. Статная фигуристая сарена Гиаша на их фоне выделялась как бравый воин среди новобранцев. Арвана лицом пошла в неё: нежные щёки, аккуратный носик, трогательные пухлые губки, серые глаза и роскошные белые локоны. Эза, напротив, многое взяла от отца. Худое скуластое лицо всё ещё сохраняло детскую мягкость, но уже можно было представить, какими точёными станут его черты в будущем. А какого прелестного жёлтого оттенка были её глаза!.. И как горели рыжие волосы…

Её дочери слыли настоящими красавицами.

Но почему-то все сходились во мнении, что Лийриша красивее.

Хотелось бы возмутиться, но Гиаша не могла, ибо чувствовала превосходство падчерицы над её собственными малышками. Лийриша взяла от отца только цвет волос, а в остальном походила на покойную мать. Так, по крайней мере, говорил Рони.

Маленькое аккуратное личико, вечно кривящийся рот, носик, кончик которого порой недовольно подрагивал, зелёные злые наглые глаза… Звучало неприятно, но почему-то девчонка всё равно выглядела хорошенькой. Какая-то из старух-соседок с восторгом заверяла Гиашу, что у её старшей дочери очень живое, искреннее лицо, на которое хочется смотреть. Гиаше смотреть не хотелось, но привлекательность падчерицы она отрицать не могла.

Кроме того, сарену не покидала мысль, что её собственные дочери — обычные девочки, немного глуповатые, как и большинство девушек их возраста. Таких много. Лийриша же выделялась хитростью, умом, а порой и… грязным коварством. Да, грязным! Такая не будет стоять у окна и с восторгом пялиться на незнакомых мужчин.

И Эза с Арваной признавали превосходство старшей сестры. Будучи маленькими и чувствуя пренебрежение со стороны родителей в отношении Лийриши, они ещё пытались её задирать, но дрянная девчонка не позволяла безнаказанно обижать себя, и в итоге запуганными оказались её, сарены, дочери. Это уязвляло.

Но сейчас сарену больше беспокоило другое.

В отличие от своих по-детски легкомысленных сестёр Лийриша будет с куда большей придирчивостью выбирать добычу.

И не дай боги ей всё же удастся выскочить замуж хоть за кого-нибудь! Это станет бедствием для всей их семьи.

— Госпожа, вам помочь? — служанка уставилась на рыжеволосую гостью с искренним желанием угодить, но та лишь недовольно скривилась.

— Сама справлюсь. Можешь идти.

— Но, госпожа… — горничная с недоумением посмотрела на платье благородной госпожи. Обычно гостьи не отказывались от

— Я недостаточно понятно выразилась? — бедная девушка вздрогнула, когда стоящая боком гостья скосила на неё злой зелёный глаз.

— Простите, — служанка торопливо поклонилась и спиной вперёд выскользнула из комнаты.

Лийриша замерла, прислушиваясь к удаляющимся шагам, а затем резко подскочила к двери и повернула ключ, закрываясь. После этого она так же стремительно развернулась и обвела спальню пристальным взглядом. Ноздри задёргались, кончик хорошенького носа зашевелился. Присев на корточки, девушка заглянула под кровать, шкаф, тумбочку, а затем и за большое зеркало. Что-то ей не понравилось, и, поднявшись, лисичка подошла ближе и попыталась снять его со стены. Минутные усилия увенчались успехом, и зеркало всё же съехало по стене вниз, но съехало излишне ретиво и так жёстко приложилось нижним краем о пол, что по поверхности поползла трещина. Несколько секунд ошеломлённая девушка глядела на своё располовиненное трещиной изображение, а затем смущённо прислонила зеркало к стене и отступила.

Но осмотр на этом не завершился.

Гостья осторожно подкралась к окну, тихонечко выглянула из-за занавески, а затем рывком отдёрнула ткань, распахнула створки и высунулась наружу с такой поспешностью, словно хотела поймать кого-то на подглядывании. Пожилая пара, прогуливающаяся среди жасминовых кустов, испуганно вскинула головы, и Лийриша поспешила скрыться.

Обеспокоенно повертевшись, девушка пошла простукивать стены, зачем-то отодвинула шкаф от стены и пинком распахнула дверь в гардеробную. Туда она вошла не сразу. Долго с порога рассматривала полутёмную комнату, щёлканьем пальцев забрасывая туда светляки. Оранжево-рыжие огоньки озарили гардеробную пожарными всполохами, и от полок и висящих нарядов поползли длинные зловещие тени.

Девушка не успокоилась, пока не перевернула в гардеробной всё. Она разворошила каждую полку, отодвинула каждый шкаф и сундук, сбросила все платья на пол, а затем проползла по этому же полу, подозрительно ощупывая каждую паркетину. Добралась даже до потолка, заместо ступенек использовав полки.

Ничего не обнаружив, лисичка ничуть не успокоилась. Наоборот, занервничала ещё сильнее. Вернувшись в спальню, она заметалась взад-вперёд. Сунула было пальцы в рот, но болезненно зашипела: ногти уже были скусаны до мяса.

Вдруг за дверью раздались шаги, и лисичка замерла. Лицо её побелело, и, казалось, она перестала дышать. Ручка двери медленно провернулась, сама дверь дрогнула.

— Лийриша, — раздался вкрадчивый голос отца, — открой, нам надо поговорить.

На лбу девушки мгновенно выступил пот, зрачок расширился так сильно, что глаза почернели.

— Господин, госпожа пока не готова, — пискнула она тонким голоском, пытаясь подражать горничной.

За дверью воцарилась тишина.

Сердце застучало в ушах.

Отец, конечно же, не поверил. Узнал её голос. Но, может, засомневается, что она одна? Пусть он засомневается и уйдёт! Боги, пожалуйста, пусть он уйдёт!

— Хорошо, Лийриша, — холод в голосе отца вызвал озноб. — Я приду позже.

Прижав руку к груди, словно пытаясь этим заглушить стук сердца, девушка прислушалась к удаляющимся шагам, чтобы убедиться, что отец действительно ушёл. И всё же засунула пальцы в рот, вгрызаясь в истерзанные ногти.

Нет-нет, она не сможет спать здесь!

Окно на третьем этаже малого гостевого крыла распахнулось неслышно, но стража, бдящая за покоем парка в кустах, уловила блеск стёкол и вскинула головы.

— Что за беспокойник? — недовольно проворчал один из оборотней, присматриваясь.

Над подоконником замаячил белый овал лица, через пару секунд взмывший локтя на четыре вверх. Волчий месяц лучами очертил тёмный силуэт и юбку, колоколом вздувшуюся на ветру. Окликать барышню стражники не спешили. Их ли дело, куда благородная гостья собралась? Да хоть бы и на свидание. Главное, чтоб не пакостила на вверенной территории.

Девушка развернулась, и стал виден большущий горб на её спине. Или какая-то поклажа.

— Воровка?

Переглянувшись, оборотни подобрались и уставились на беспокойницу, почти не мигая. Потоптавшись, барышня всё же ступила на карниз и довольно шустро поползла к ближайшей выступающей из стены полуколонне, по которой и спустилась вниз. Отсидевшись пару минут, подозрительная гостья кустами, старательно обходя освещённые места, зашуршала в самую тёмную часть парка.

Вопреки ожиданиям охраны, барышня не попыталась выбраться из парка, как поступил бы любой стремящийся избежать расправы вор, и остановилась на крохотной полянке, густо обсаженной колючими розовыми кустами. Отвязав мешок от спины, девушка вытащила из него шерстяное одеяло, расстелила его в корнях липового дерева и вытряхнула на него… подушку. После чего с едва слышным стоном сама плюхнулась на импровизированную постель, накрываясь мешком, оказавшимся вторым одеялом.

Стража ещё несколько минут смотрела на гостью, не выказывая ни малейшего удивления. За годы службы во дворце они успели повидать и более диковинные вещи.

Раздалось совиное уханье, и оборотни разошлись по своим постам. Присматривать за гостьей остался только один мужчина.

Рассвет едва наметился, когда странная гостья проснулась и также, кустами, отправилась назад. Забравшись на третий этаж, она тихонько залезла в окно и, убедившись, что её никто не видел, закрыла створки.

[1]Ха̀йнес (женский титул хайнѐси)— титул правителя Салеи. Является наследуемым. Правители Салеи оборотни-совы.

[2]Хайрѐн (хайрѐни)— титул детей хайнеса. Даётся только детям хайнеса. Остальные родственники до пятого колена почтительно величаются рисами — «потомками сильнейшего».

[3]Сарѐн (женский титул сарѐна)— один из титулов Салеи. Почти то же самое, что граф, но со своими особенностями (есть сарен Хотый — дядя Нарены). Является господином какого-либо региона.

Корыстная. Глава 2. Лисичка-охотница

— Ты постарался на славу, — Иерхарид благодарно улыбнулся стоящему Врею и вернулся к созерцанию великолепно убранного зала.

Ему никогда не приходилось сомневаться в способностях помощника. Врею можно было доверить всё: от управления войском до подготовки свадебного торжества. При необходимости он наверняка смог бы прочитать и проповедь заместо жреца.

И как ему справляться без своего верного помощника?

— Это не то, что я хотел, — самому Врею убранство не нравилось. Ему вообще редко что-то нравилось.

— Ты слишком строг. Всё прекрасно.

Похвала прозвучала совершенно искренне. Да и гости явно были впечатлены.

Высокий потолок был густо убран цветами, еловыми лапами, собранными гроздьями осветительными шарами, сверкающими золотыми нитями драпировками. По воздуху плыли свежий цветочный аромат и бодрящий сосновый запах. Пространство наполняли тонкие музыкальные переливы, голоса и смех. Через приоткрытые двери в обоих концах зала можно было рассмотреть длинные столы с закусками и напитками, установленными в банкетных.

— Только зачем вот это? — Иерхарид строго посмотрел на статую голубого мрамора, увенчанную пышным венком из ветвей дуба. — Риш не любовницу ищет.

— Но на каждом балу находит именно её, — невозмутимо отозвался Врей.

— А ты ему и потакаешь!

— Мой долг — потакать желаниям господина.

— Твой господин я, — напомнил

Помощник помрачнел. Он, конечно же, знал, какое прозвище ему дали придворные. Вот и сейчас эти сплетники бросали на них с хайнесом внешне невинные взгляды.

— Присядь, — лукаво улыбнувшийся хайнес решил подлить масла в огонь.

— Ни за что! — сквозь зубы процедил Врей.

Присесть он мог только в кресло рядом с хайнесом. Вполне обычное кресло. Когда-то Врей позволял себя уговаривать и сиживал рядом с повелителем. Пока не услышал шуточку, гуляющую по дворцу.

Рядом с хайнесом могли сидеть только его наследник и…

— Ну же, моя Хайнеси, — Иерхарид опёрся подбородком на ладонь и насмешливо сощурился в улыбке, — присядь. Это кресло подготовлено специально для тебя.

— Прекратите! — почти не разжимая губ, прошипел Врей. — Вы должны пресекать подобные зубоскальства!

— Но мне нравится, — веселился хайнес.

Помощник одарил повелителя ледяным взглядом, и тот пошёл на попятную.

— Прости-прости, — Иерхарид виновато улыбнулся.

— Вы сами губите свою репутацию, позволяя этим шутам безнаказанно потешаться над титулом, насмешек не терпящим! — продолжал тихо обличать его Врей.

— Да, я виноват, — губы повелителя дрожали в едва сдерживаемой улыбке.

Лучше Врею не знать, кто первым назвал его Хайнеси. Но боги свидетели, тогда это была просто безобидная шутка, которой Иерхарид хотел отметить влияние помощника на государственные дела.

Бросив на нераскаявшегося повелителя недовольный взгляд, Врей знаком подозвал лакея и молча велел убрать пустое кресло.

— Ты посмотри, сколько прекрасных барышень, — нараспев протянул Иерхарид.

Помощник косо посмотрел на повелителя. С утра принесли нехорошие вести. Один из пойманных главарей пытался сбежать, и его убили. Уже после полудня по городу расползся слух, что бандита и не убили вовсе. Сбежал. А то, что тело мёртвое на него похоже, так это хайнес народ обмануть хочет. Похоже, сейчас повелитель пытался поднять настроение за его счёт.

— Слишком юные, — недовольно отозвался Врей, одаривая прекрасных дев мимолётным взглядом. — Дети. Нужно быть извращенцем, чтобы решить положить кого-то из них в постель.

— Ты строг. Они уже все… почти взрослые. По закону или по природе.

— Я не возбуждаюсь на тех, чьих матерей в пелёнках видел, — грубовато отрезал Врей.

— Мой дорогой, тебе рано или поздно придётся жениться. Где ты найдёшь свободную четырёхсотлетнюю женщину с достаточно приличной репутацией? Ты даже не со всеми вдовами знаться желаешь.

— Среди жриц богини Юэвѝны множество подходящих женщин, — бесстрастно отозвался Врей.

— Ты хочешь совратить жрицу с пути истинного? — притворно ужаснулся Иерхарид. — Как безнравственно!

— А брать в жёны ребёнка очень нравственно! — огрызнулся Врей.

— Мне представить страшно, какого мнения ты о Рише, — пробормотал хайнес. — Вы же с ним почти ровесники.

— О, не переживайте, повелитель, — косо улыбнулся Врей. — К нему я снисходителен. Как-никак, — он зыркнул на хайнеса, — я Хайнеси и, следовательно, должен относиться к наследнику с материнской благосклонностью и всепрощением. Кроме того, хайрена дети тоже не привлекают.

И он кивнул в сторону зала. Иерхарид проследил за его взглядом и увидел сына, который с милой улыбкой общался с высокой золотоволосой красавицей, которой явно было неменьше двухсот. И муж которой очень красноречиво хрустел бокалом в руках. Иер опечалился. Опять его мальчик нарывается на неприятности вместо того, чтобы присматриваться к свободным красавицам.

Глаза зацепились за яркий всполох, и хайнес невольно повернул голову. Под одной из колонн, густо увитых плющом и цветами, стояло бело-рыжее семейство. Точнее самая юная его часть. Сарен Холлый вместе с супругой стоял немного в стороне и вёл беседу с каким-то очень пожилым оборотнем. Старик смотрел на лиса с пренебрежением и в беседе участвовал с явной неохотой.

Младшие девочки возбуждённо перешёптывались и осматривали окружающих с робостью и восторгом. Старшая, потеряв где-то своё вчерашнее недовольство, обводила зал безмятежным взглядом. Иерхарид невольно отметил, какая она яркая и хорошенькая. И очень похожа на сгусток пламени в красно-коричневом платье.

И она смотрела на его сына.

Правда затем вдруг перевела взгляд на хайнеса и, обнаружив, что он смотрит на неё, испуганно вздрогнула и отвернулась.

— Может быть, вам тоже жениться? — мстительно протянул Врей, заметив взгляд повелителя.

— На ком? На этой малышке? И ты будешь меня после этого уважать? — весело изумился хайнес.

— Я всё равно вас покидаю, — пожал плечами помощник. — Какая разница?

Лийриша не удержалась и вновь посмотрела на недовольное лицо деда. Ужасно хотелось знать, о чём он говорит с отцом. Хотя вряд ли о чём-то серьёзном. Просто поддержание видимости светской беседы. Лишних глаз вокруг слишком много.

— Хайрен Узээриш…

Девушка невольно перевела взгляд на высокого, хорошо сложенного мужчину, одетого во всё белое. Он походил на ожившую статую. Беловолосый, невероятно белокожий без какого-либо намёка на загар и желтоглазый. Впечатление бр-р-р-р-р! Нет, она всё равно к нему присмотрелась, оценила со всех сторон, но рыбка явно была не по зубам. Слишком высокая конкуренция. Понадобится много времени, чтобы выделиться из толпы желающих стать хайрени, а у неё всего неделя. Нужен кто-то попроще.

Лийриша осмотрелась и против воли задержала взгляд на хайнесе. Повелитель сидел в кресле и с лукавой улыбкой что-то говорил стоящему рядом мужчине. Девушка безошибочно определила за улыбкой повелителя насмешку и насторожилась, ощутив неясные опасения.

— Ох, хайнес до сих пор одинок, — донёсся до слуха девушки опечаленный голос мачехи.

Опасения усилились. Если мужчина в таком возрасте одинок, с ним определённо что-то не так. Наверное, у него ужасный характер или он извращенец.

Лийриша отметила, что повелитель очень привлекателен внешне, и тут же отнесла это в недостатки. Мама тоже считала отца красивым, а хайнес был куда красивее. Очень высокий и с широкими плечами, видно, что сильный мужчина. Фигуру мешала оценить длиннополая хламида белого цвета с широкими, похожими на крылья рукавами. Но сын-то у него вон как чудесно слеплен, значит, и сам отец может оказаться не хуже. А белоснежная коса была длиннее и роскошнее, чем у её мачехи.

— Повелитель всё так же похож на Светлого духа…

Лийриша согласно кивнула, хотя даже не видела говорившего. Пронзительные синие глаза хайнеса, казалось, сияли на белой коже и делали его похожим на жителя бессмертного мира. И кожа у него было не такой противоестественно белой, как у хайрена, отчего хайнес всё же виделся живым, а некаменным.

Нет, хайрен точно не подходит. Лийриша смело отмела кандидатуру наследника. Поклонницы, репутация будущего хайнеса, да и вот его отец… Как бы ей не угодить в ещё более скверную ситуацию.

Не оставила девушка без внимания и всесильного помощника хайнеса. Вроде бы соседка упоминала, что за тем женщины стаями не ходят. Но одного взгляда на рослого, словно из камня

Девушка ещё раз взглянула на хайрена, а затем опять на его отца и испуганно отвернулась, обнаружив, что пронзительные синие глаза смотрят прямо на неё. Сердце пташкой затрепыхалось в груди, и Лийриша окончательно вычеркнула наследника из списка. Ну его с его красивым папашей!

— Отец!

Вздрогнув, Лийриша вскинула голову и широко раскрытыми глазами уставилась на мужчину, который приближался к её надменному деду. Среднего роста, приятной наружности, с короткими, задорно торчащими русыми волосами.

— Надеюсь, ты в добром здравии?

— А ты надеешься, что всё иначе? — довольно желчно отозвался старик.

— Опять ты за своё… — мужчина вздохнул, перевёл взгляд на Лийришу и ослепительно улыбнулся, сощурив яркие зелёные глаза. — Моя дорогая племянница, как прекрасна ты сегодня!

— Дядя Арѝм, — ей удалось выдохнуть почти спокойно, хотя правый бок мгновенно налился тяжёлой болью.

— Эза, — оборотень перевёл взгляд на её сестёр и второе имя произнёс более глубоким, хриплым голосом, — Арвана.

Щёки той мгновенно вспыхнули, и она, закусив губу, нервно опустила глаза. Лийриша внутренне вскипела.

— Какие вы сегодня прелестные, — говорил оборотень вроде бы о всех, но взглядом обласкал только Арвану. После чего на короткий миг вскинул глаза на Лийришу, и та увидела в них жестокую усмешку и предупреждение.

— Благодарю, дядя. Ох, — Лийриша дёрнулась и обернулась, немного отступая от колонны. — А, это плющ… Мне показалось, что меня кто-то коснулся.

Глаза дяди насмешливо блеснули, но он не стал более испытывать терпение племянницы, тем более что сарен уже нехорошо на него поглядывал.

— Скоро начнутся танцы, не буду отпугивать кавалеров, — весело откланявшись, оборотень покинул их компанию, и Лийрише показалось, что следом за ним уползло тёмное облако злых умыслов.

Убедившись, что родители возобновили беседу с дедом, Лийриша бросила через плечо взгляд на Арвану, которую закрыла собой, отступая от колонны, и зло прошипела:

— Дура, он с тобой играется! Сколько говорить⁈

Сестра пристыженно опустила голову.

Заметив взгляд мачехи, Лийриша мгновенно вернула своему лицу прежнее благожелательное выражение. Ведь «маменька» перед выходом настоятельно просила вести себя дружелюбно и не давать повода для пересудов. Эза и Арвана получили те же наставления, поэтому поспешили придвинуться к старшей сестре ближе.

— А, смотрите, Ла̀ли! — Эза дёрнула сестру за руку.

Арвана мгновенно нашла взглядом подругу и, позабыв о манерах, радостно замахала ей рукой. Невысокая хрупкая блондинка в лазоревом платье чуть ли не подпрыгнула на месте и, схватив за руку свою спутницу — тощую, весьма блеклую девушку с чёрными волосами, — заторопилась к ним.

— Арвана, Эза, я так рада вас видеть! — пискнула Лали, едва сдерживаясь от того, чтобы не броситься с объятиями. — Э-м-м… Лийриша… я рада видеть… — восторг сполз с лица девчонки.

— Ты так похорошела с нашей последней встречи, — Лийриша широко улыбнулась, и девушка недоверчиво хлопнула глазами.

— Правда?

— Да. И это платье тебе чудесно идёт.

— Спасибо… Ты тоже так изменилась, — Лали неуверенно улыбнулась.

В прошлом старшая сестра Эзы и Арваны не очень-то любезно к ней относилась.

— Три года прошло с тех пор, как ваша семья покинула наши края, — продолжала улыбаться Лийриша.

— Да, много времени, — Лали улыбнулась немного увереннее.

— Мы пока здесь никого не знаем, — доверительно сообщила Лийриша, — и, откровенно признаюсь, нам скучно без компании.

— О, я познакомлю вас со всеми! Я знаю здесь почти всех… тех, кто из Жаанидыя.

— Правда? — в голосе Лийриши появилась особая теплота. — Тогда мы можем надеяться на твою помощь? А то мы можем оказаться в опасном положении. Видишь ли, мы совершенно не представляем, с кем можно иметь знакомства. Тут столько… — она позволила себе добавить в голос капельку смущения, — … обаятельных мужчин, но нам страшно начинать с кем-то из них беседу.

— Не бойтесь, я помогу, — Лали подхватила под локоть Лийришу, позабыв, что когда-то боялась её как смерти.

— Правда? — тут же воодушевилась Эза.

— Конечно. Самая аппетитная добыча здесь хайрен, — Лали мечтательно посмотрела на спину наследника, — но плох тот охотник, который упускает из внимания другую дичь.

Девочки прыснули от смеха.

— Вам уже кто-то понравился? — с интересом спросила Лали.

— Да, — Лийриша опередила сестёр и кивком подбородка указала на объект своего интереса.

Молодой, не очень высокий оборотень опрятной наружности. Не красавец, но и не урод. Поклонницы за ним явно хороводов не водят. Светлые короткие волосы, глаза вроде голубые, а выражение лица мягкое, кроткое… Уж точно не герой любовного романа, одного из тех, которыми так зачитывались Эза и Арвана. Но одет дорого, есть надежда, что не беден.

— Он? — Лали обескураженно заморгала.

— Лийриша не любит красавчиков, — доверительно прошептала ей на ухо Эза. — Чем обычнее, тем лучше.

— А-а-а, — тут же просветлела лицом блондинка и начала с упоением шептать: — Это Ора̀н из рода Ы̀лый.

— Оран, — томно повторила Лийриша.

— Наследник сарена Ылый.

— Что за репутация у его семьи? — ещё больше заинтересовалась Лийриша.

— Ну… — Лали запнулась в затруднении, — я ничего такого про них не слышала. Обычное почтенное семейство. Особых заслуг за ними нет, скандалов тоже… вроде. Не разорялись, но и не богатели. Состояние у них есть, вполне приличное…

— А что о самом Оране? У него есть невеста?

— Нет, вроде бы нет, — не очень уверено ответила Лали. — Про него тоже ничего плохого не говорят. Он увлекается литературой, особенно стихами пятого столетия эры Некларта̀са. Это я от своего брата слышала. Он ещё сказал, что увлечение не совсем подобающее для настоящего мужчины…

— Глупости! — решительно отмела Лийриша. — Что может быть прекраснее мужчины, который разделяет твои увлечения?

— Да? — удивилась Лали и продолжила уже смелее: — Ему нравится музыка, и он очень часто бывает на спектаклях. Вроде бы его совсем не интересуют охота и военные забавы.

Лийриша едва не облизнулась. Какая удача! Первый выстрел и сразу в яблочко! Именно такой мужчина ей и нужен. Спокойный, тихий… да, именно такой!

— Если честно, даже не знаю, что ещё про него сказать. Его не так часто обсуждают. Он… — Лали едва не сказала, что Оран Ылый не так интересен молодым девам, чтобы те жаждали что-то о нём знать.

— Самое главное, что он порядочный.

— О, танцы начинаются, — Арвана возбуждённо осмотрелась и безуспешно попыталась принять совершенно незаинтересованный вид.

Лийриша же бросила взгляд на Орана Ылыя, который совершенно не подозревал об уготованной ему участи и в этот самый момент имел смелость приглашать какую-то бледную девицу на танец. Так, ей нужно оказаться среди танцующих!

— Госпожа не откажет мне в танце? — склонившись в полупоклоне, мужчина одарил её нахальной улыбкой.

В другое бы время Лийриша отказала ему, ибо он показался ей красивым. Но не сейчас.

— Я буду рада составить вам компанию, — нежно улыбнулась она и подала кавалеру руку.

Тот весьма галантно увлёк её в центр зала, и они закружились в танце.

К несчастью, танцевал неизвестный кавалер превосходно. Лийришу почти несли над полом, и ей только оставалось улыбаться.

— Госпожа, я не могу оторвать от вас глаз, — проникновенно прошептал незнакомец. — Вы живительное пламя в этом царстве льда, роза среди высохших колючих кустов, вы… как вода.

Лийриша чувствовала, что её улыбка становится всё менее и менее искренней.

В каждом слове она чувствовала фальшь.

Нестерпимо хотелось выдраться из объятий нахала, но она стерпела и лишь бросила взгляд в сторону. К её досаде, Оран Ылый вместе со своей партнёршей как раз проскользил мимо. Какой шанс упущен!

— Будет ли мне позволено узнать ваше имя? — наглец склонил голову и одарил её таким проникновенным взглядом, что улыбка девушки знатно покривела.

— Не раньше, чем вы скажете своё, — едва удалось ей выдавить любезность.

— Меня зовут Вика̀н, — оборотень так улыбнулся, что Лийриша мгновенно почувствовала подвох. Словно это имя должно было ей о чём-то сказать.

Неужели какой-то сердцеед? Внутри зашевелился страх.

— Вы никогда раньше не были при дворе?

— Нет. Родители лишь недавно посчитали, что я достигла нужного возраста.

— На фоне других молоденьких девиц вы выглядите необыкновенно зрело… Я не хотел вас обидеть. Просто вы ведёте себя смелее.

— Вас обмануло моё легкомыслие. Я только приближаюсь к третьему десятку.

— Так мы ровесники, — расплылся в ещё более широкой улыбке оборотень.

Он даже не обратил внимания, что она до сих пор не сказала ему своё имя!

— Вам не кажется, что здесь скучновато? — весело сморщил нос Викан. — Вы уже успели осмотреть дворец?

Лийриша внутренне похолодела.

Это оно? Неприличное предложение?

— Мне бы, — горячий взгляд переместился на её губы, — хотелось показать вам дворец.

Первым порывом было располосовать наглецу лицо когтями. Этот же порыв и привёл её в чувство: какие когти? Она пальцы до мяса искусала! В тот же миг девушка вспомнила о своём плане и, бросив взгляд в толпу, напряглась в предвкушении.

— Но мы хотели с сёстрами посмотреть его завтра, — Лийриша сделала вид, что намёк не понят.

Ещё немного, ещё чуть-чуть…

— В ночи он выглядит заманчивее, — искушал Викан. — Вам понравится…

Он сильнее прижал девушку к себе, и как раз в этот момент Лийриша решила, что пора, и с силой оттолкнула его от себя.

Этот идиот ещё попытался её поймать, но лиса ловко увернулась, сделав вид, что подвернула ногу, и грохнулась на пол. Надрывно скрежетнула струна скрипки.

Тихонечко вскрикнув, Лийриша торопливо из-под ресниц осмотрелась и вцепилась в нужный ей чёрный сапог в якобы неосознанной попытке подняться.

— Простите… — чуть не плача, девушка вскинула голову и уставилась влажно блестящими зелёными глазами на обмершего Орана. — Я… я… подвернула ногу…

— О, — господин Оран почему-то стрельнул глазами в сторону и вымученно, понимающе улыбнулся ей, — ничего страшного.

Что это за понимающая улыбка? Бледная спутница господина Орана почему-то одарила Лийришу презрительным взглядом, и та, не выдержав, обернулась. И распахнула рот от ужаса.

На неё смотрел ужасающе бледный хайрен Узээриш. Смотрел и насмешливо, с пониманием улыбался.

— Ничего страшного, — проворковал он, — такое иногда случается.

В воздухе повисло несказанное «рядом со мной».

— Позвольте помочь вам… — хайрен склонился и протянул руку, но девушка неожиданно отшатнулась и вцепилась пальцами в колено господина Орана.

— Нет! — полузадушено пискнула она, стремительно бледнея. — Я… я сама, господин! Мне не больно… Ох, простите! — Лийриша перепугалась ещё сильнее, обнаружив, что схватилась за мужское колено, и отдёрнула руку.

Её ужас был таким искренним, что понимающие насмешки на лицах танцующих поблекли.

— Вы же подвернули ногу, — напомнил хайрен и склонился ещё ниже.

— Мне уже лучше, — Лийриша дёрнулась, поднимаясь на ноги, но в этот момент правый бок прострелило болью и она от неожиданности вскрикнула.

Хайрен, убедившись, что девушка не притворяется, уже не спрашивая дозволения, попытался её подхватить, но несчастная отскочила от него, словно бы он до этого являлся ей в кошмарах.

— Простите, господин, моя вина. Я плохой танцор, — господин Викан наконец опомнился и поспешил своей партнёрше на помощь, но та неожиданно одарила его разъярённым взглядом и зашипела как кошка:

— Не тронь!

И окинув застывших мужчин злым взглядом, бросилась через толпу на выход.

— Викан… — протянул хайрен, окидывая оборотня взглядом.

— Похоже, мне придётся извиниться, — кисло протянул тот.

— Дура! Дура! Дура!

Лийриша в ярости тягала себя за волосы.

Как она могла так провалиться? Господин Оран наверняка подумал, что она специально свалилась под ноги хайрена. Ну почему наследник именно в этот момент оказался там, а не на другом конце зала? Ещё и перестала себя контролировать и выдала такую позорную реакцию! Что о ней подумал господин Оран? Что она истеричка? Полоумная? Позволила страху возобладать! Мягкотелая дура! Ну почему она не подержалась за мозги ещё немножко, хотя бы капельку?

Теперь искать новую добычу?

От обиды захотелось плакать, и Лийриша даже жалобно шмыгнула носом, но тут до её слуха донёсся звук шагов, и девушка испуганно замерла.

Выскочив из бального зала, она сперва неслась по коридору куда глаза глядят, лишь бы подальше от испугавших её мужчин, а потом заскочила в какую-то тёмную комнату и начала предаваться самоистязаниям.

Шаги доносились из коридора, и Лийриша сперва испуганно заметалась, ища, чем бы подпереть дверь, а затем замерла, услышав тихое и томное:

— Оран…

В мгновение ока лиса прижалась глазом к щели между створками и с жадностью уставилась на идущую по коридору пару. Точнее, как бы едва бредущую…

Порядочный господин Оран страстно целовал руку какой-то молоденькой светленькой барышне — не той, с которой танцевал, — а та с восторгом смотрела на него.

— Нас могут увидеть, — обессиленно прошептала она. — Подождите немного…

— Я буду ждать вас в парке, — Оран с жаром посмотрел на неё. — Идите первой, я за вами.

Девушка сорвалась с места и заспешила прочь по коридору.

Лийриша недовольно поджала губы. Значит, поклонница есть.

Несколько секунд она размышляла, стоит ли продолжать охоту именно на этого мужчину. Одна поклонница не две и не три. А то,

Выбежала она к лестнице как раз в тот момент, когда светленькая барышня уже скрывалась в парке. Присев на ступеньки, Лийриша скинула башмачок и немного приподняла юбку, чтобы было видно щиколотку. Сейчас выйдет Оран, а она здесь в таком пикантном виде страдает над подвёрнутой лодыжкой. Она же достаточно соблазнительно выглядит? Сомневаясь, девушка потянула юбку к колену, но тут же одёрнула её назад.

Нет-нет, слишком стыдно! Хватит и лодыжки. В романах пишут, что мужчины с ума сходят от женских лодыжек, а она даже стопу покажет. У неё же красивая стопа? Лийриша скептически осмотрела облачённую в плотный белый чулок ногу. Может, всё-таки колено или… во рту пересохло от смелости… бедро? Нет-нет, кошмар какой в голову пришёл! Хотя, может, показать? Вдруг лодыжка не проймёт?

Лийриша занервничала, испугавшись, что её затея потерпит неудачу, и всё-таки потянула подол к колену.

Тень легла на неё совсем неожиданно, и вздрогнула девушка вполне реалистично. Как и испугалась. Она ведь не слышала шагов…

Вскинув голову, Лийриша на мгновение оцепенела, с изумлением взирая на застывшего над ней хайнеса.

— Госпожа, — повелитель склонил голову набок и участливо посмотрел на неё.

Опомнившись, Лийриша с отчаянным писком одёрнула юбку и сжалась от совершенно искреннего стыда.

— Г-господин… — на лестницу вышел и замер в удивлении Оран.

— Видимо, госпоже плохо, — с беспокойством отозвался хайнес, склоняясь над девушкой. — Я видел, как она подвернула лодыжку, и последовал за ней.

Последовал за ней? Лийриша с непониманием уставилась на повелителя. Но она же через окно и кустами… Стоило ей посмотреть в участливые синие глаза, как тело будто бы одеревенело. Она явно видела на дне этой сини лукавую насмешку.

— Вам нужно показаться лекарю. Давайте я помогу.

Хайнес взял сброшенный башмачок, впихнул его в ладони девушки, а затем неожиданно подхватил её на руки.

— Я сама! — взвилась та.

— Дитя, ты не можешь идти, — проникновенно произнёс хайнес, и глаза его почти не смеялись. — Вдруг ты повредила кость. Будет ужасно, если такая хорошенькая ножка будет покалечена. Потерпи это неудобство совсем немного и посчитай мою помощь отеческой заботой.

Лийриша почувствовала, что каменеет.

Хайнес медленно прошёл со своей ношей мимо почтительно посторонившегося Орана и вернулся в дворцовый коридор. Пару минут они шли в полном молчании, Лийриша лишь оцепенело смотрела на белоснежную косу, а затем напряжение начало её отпускать, и девушка велела себе быть смелой. Раз попалась, надо понять, какой глубины яма.

— Вы везде следовали за мной? — осторожно уточнила она.

Синие глаза с насмешкой посмотрели на неё.

— Везде.

Лийриша раздосадовано вздохнула и решительно потребовала:

— Поставьте меня.

Хайнес не стал упорствовать и поставил её на ноги.

Нацепив башмачок на ногу, Лийриша отошла от повелителя подальше, настороженно посматривая на него.

— Я начал наблюдать за тобой ещё в зале, — признался повелитель. — Мне пока не понятно, какую игру ты затеяла, но на своей территории я не потерплю интриг. Их и без того много.

— Ну вот и разбирайтесь с ними! — девушка выдохнула это с такой яростью, что хайнес на мгновение оцепенел. — Разбирайтесь с государственными делами и не мешайте мне. Я. Хочу. Выйти. Замуж. И не за вашего сына. Так что не лезьте в мои дела!

Лийриша остановилась перед покоями, выделенными её семье, и тоскливо шмыгнула носом. Выплюнув хайнесу до безрассудства глупые слова, она быстро осознала свою глупость и убежала прочь, после чего долго скиталась по коридорам, рыдая над своей неудачной судьбой. Было далеко за полночь, когда она наконец вдоволь наплакалась, немного пришла в себя и испугалась: совсем из ума выжила! Всю бдительность потеряла! Реши от неё кто избавиться, сегодня ночью ему бы это удалось!

Тихонечко проскользнув в гостиную, девушка неслышно направилась в свою комнату, но замерла, так и не свернув в коридор.

В её спальне кто-то был.

Лийриша не слышала ни шороха, но была уверенна, что в спальне кто-то есть.

Отшатнувшись, она призраком пересекла гостиную и скрылась в коридоре, ведущем в комнаты сестёр. Мгновение спустя из её спальни вышла сарена Гиаша.

Женщина подозрительно осмотрелась. Только что ей послышался какой-то звук. Падчерица всегда ходила очень тихо. Осмотревшись, сарена пересекла гостиную и открыла дверь в спальню Эзы. И неприятно поразилась, обнаружив, что постель дочери пуста. Позабыв о падчерице, Гиаша бросилась к спальне Арваны и решительно распахнула дверь. В нос ударил запах благовоний, и женщина с укором посмотрела на дочерей, которые лежали в одной постели и, хихикая, шушукались, делясь впечатлениями от бала.

— Мама, можно мы сегодня вместе поспим? — тут же умоляюще протянула Арвана.

Сарена закатила глаза к потолку, но милостиво махнула рукой.

— Только не болтайте слишком долго и громко, — сказала она напоследок и закрыла дверь.

Некоторое время дочери прислушивались к её шагам, затем Эза выскользнула из-под одеяла и бросилась к двери. Приоткрыв створку и проверив, что мать ушла, девушка вновь прикрыла дверь и осторожно повернула ключ в замке. Убедившись, что дверь не открывается, девушка метнулась к окну и тщательно задвинула шторы.

— Можно, — Арвана пихнула прячущуюся под одеялом Лийришу, и та подтянулась повыше на подушки.

Эза вновь забралась под одеяло, и её тонкие пальчики заскользили по корсажу платья Лийриши.

— Арвана, помоги.

— Да не нужно, — попыталась отмахнуться Лийриша.

— Жарко же!

Через пару минут сёстры всё же стащили с Лийриши платье и, устроившись под её боками, затихли. Они ничего не спрашивали, только Арвана гладила её по правому боку. И Лийриша была благодарна им за молчание.

— Болит?

— Нет, — соврала Лийриша.

— Болит, — сдала её Эза. — Чувствуешь, дрожит?

Лийриша недовольно зашипела, и сёстры опять затихли.

— А может, ну его, этого Орана? — едва слышно прошептала Эза. — Скучный он.

— У Лали есть старший брат, — вторила ей Арвана.

— Нет! — решительно прошипела Лийриша. Помнила она этого брата.

— Да он всего лишь чуточку красивый, — попыталась поспорить Эза, но старшая сестра осадила её:

— Не лезьте. Я сама разберусь, — и, тяжело вздохнув, добавила: — Спите лучше.

Корыстная. Глава 3. Благожелательный сов

Проснулась Лийриша ещё в темноте, небо только начало светлеть. Внутренняя не проходящая тревога будила её очень рано, и она, как зверь, спешила вновь спрятаться, чтобы ночные хищники не нашли её в блеклом свете раннего утра. Обычно она просыпалась мгновенно. Открывала глаза, садилась и осматривалась уже вполне осмысленным, ничуть не сонным взором. Тело напрягалось, так и не расслабившиеся мышцы сводило болью.

— Ты никому не скажешь, даже если выживешь, — дядя насмешливо улыбался ей, продолжая удерживать за воротник. — Тебе никто не поверит. Дед знает о твоей беспочвенной ненависти ко мне.

Лийриша ещё раз попыталась закричать, но воротничок удушающе впивался в горло. В глазах мутилось от недостатка воздуха и страха.

— И за длинный язык я отомщу. Сманить маленькую глупышку, убедить, что все вокруг лгут и лишь она одна знает меня истинного… Это не так сложно. Дети так доверчивы…

Лийрише всё же удалось пнуть мужчину в голень, и он болезненно зашипел. Но бить в ответ не стал. Не хотел оставлять следы. Потому и схватил не за горло, а за воротник.

— До встречи, Лийриша. Наверное, увидимся.

И швырнул её вниз. Со второго этажа.

Резко распахнув глаза, Лийриша почти спокойно уставилась в потолок. Дыхание текло ровно, сердце не металось в груди. Как ни странно, кошмары её не пугали.

Правый бок опять налился болью, и Лийриша неохотно шевельнулась, разгоняя кровь. Это оказалось не так легко. С обеих сторон к ней прижимались сёстры. Так не хотелось выбираться из тёплой мягкой постели, но мачеха взбесится, если узнает, что Эза и Арвана её прикрывают. Сарена болезненно относилась к их дружбе, а сёстры боялись мать как Тёмного духа.

Кое-как выбравшись из рук-ног сестриц, Лийриша натянула платье и шагнула к окну. Ну хоть карнизы здесь широкие!

Утром к сарене пришла какая-то её давняя подруга, и Лийриша наконец рискнула выбраться из гардеробной и улизнуть вместе с сёстрами на завтрак. Гости, что попались им навстречу, по большей части бросали на Лийришу сочувственные взгляды, а одна пожилая госпожа даже взяла её за руку и посоветовала не расстраиваться из-за случившегося. Она правильно поступила, иначе бы пострадала её честь.

Обескураженная девушка ничего не понимала. Неужели при дворе с таким снисхождением относятся к попыткам привлечь внимание хайрена? Так, по крайней мере, выглядел вчера её поступок. Тогда чего хайнес к ней привязался? Или, может, у наследника такой ужасный характер, что все девушки, узнав его лучше, бегут без оглядки? И все уже не чают найти избранницу для него. А повелитель просто хотел понять, насколько она серьёзна в своих намерениях? Да нет, чушь! Всегда найдётся кто-то, кто согласится терпеть любые ужасы ради высокого положения и богатства.

Происходящее прояснила Лали. Они с сёстрами как раз пересекали один из многочисленных залов, когда та их окликнула:

— Арвана, Эза, Лийриша!

Девушки приостановились, и Лийриша настороженно отметила, что рядом с Лали стоит высокий худой парень с короткими светлыми волосами и серьёзными серыми глазами.

— Старший брат, — не разжимая губ, прошептала Эза и радостно улыбнулась подруге.

Лийриша приятно поразилась. Три года назад он был красавчиком, сейчас же его можно было назвать лишь симпатичным. Воистину, какая славная неожиданность!

— Я искала вас! О, Лийриша, с тобой хочет познакомиться моя бабушка.

— Со мной? — тень хорошего настроения мгновенно исчезла.

— Да! — Лали с энтузиазмом качнула головой. — Ты напомнила ей её саму в молодости.

Лийриша окончательно смешалась.

— Ты так смело дала отпор Викану Во̀тому!

Девушка оторопела.

Вотому? Тот Викан был из семьи Вотых?

Мысли бабочками заполонили голову, сталкиваясь друг с другом, ломая крылышки и сминаясь-теряясь среди более сильных переживаний.

Первая мысль, которую Лийриша смогла выделить из остальных, — зачем она оттолкнула этого идиота! Вторая мысль оказалась сильнее: так ему, проходимцу, и надо. Третья уже более спокойная и рассудительная: чего переживать? Мужчины из рода Вотый всегда окружены пристальным женским вниманием. Рыбка всё равно не по зубам, у неё нет времени на долгую ловлю.

— Он Вотый? — переспросила девушка.

— Ты не знала? — поразилась Лали.

— Он сказал только имя. Ну в любом случае он вёл себя отвратительно!

— Он тот ещё бабник, — тихо прошептала Лали, и брат неодобрительно посмотрел на неё: благородная девушка, а какими словами бросается. — Если честно, — блондинка смущённо посмотрела на Лийришу, — я так изумилась, когда он тебя пригласил, что даже не подумала остановить. Викан Вотый — это совершенно точно тот, с кем ты не захочешь водить знакомство.

Брат Лали заинтересованно посмотрел на Лийришу. Та ответила благосклонным взором. Сёстры с обеих сторон мгновенно оценили молчаливый обмен любезностями и перекинулись многозначительными взглядами. Впрочем, улыбка с лица Арваны быстро стекла, сменившись беспокойством, и девушка незаметно ткнула Лийришу в бок. Та тут же обернулась и оцепенела.

От лестницы, сияя солнечной улыбкой, шёл дядя Арим. Лали изумлённо распахнула рот, а Лийриша почувствовала на языке вкус горечи, словно желчь растеклась по гортани.

— Мои милые племянницы, — радостно поприветствовал их мужчина, и Эза залилась румянцем, а Арвана, напротив, почему-то побелела. — Лийриша, что за лицо? Ты опять что-то не то съела на завтрак?

Выглядел дядя блистательно. Одетый в строгий кафтан серо-жемчужного цвета, с небрежно растрёпанными русыми волосами и лукаво посматривающий сочными зелёными глазами на остолбеневших девочек и напрягшегося брата Лали.

— Я не завтракала, — сквозь зубы выдавила Лийриша.

— Так поешь. Голод делает тебя злой, — дядя попытался поцеловать ей руку, но девушка отдёрнула её, не заботясь о том, что подумают другие.

Она видела искру злой усмешки на дне зелёных глаз. И ей не почудилось. Правый бок вновь налился свинцовой тяжестью.

— Ох, Лийриша, когда же ты перерастёшь этот страх? — дядя сокрушённо покачал головой и с чарующей галантностью поцеловал руки остальным девочкам. Арвана под пристальным взглядом старшей сестры едва ли не посерела.

Лийриша привычно напряглась, ожидая очередной завуалированной подлости.

— Поклонник? — оборотень с радостным изумлением уставился на брата Лали.

— Н-нет, — опомнился тот. — Хира̀н Бай. Я брат Лалилѐи Бай, — парень посмотрел на сестру. — Возможно, вы помните нас…

— А точно-точно! Как ты изменился! Возмужал. Неужели действительно не поклонник? Никто из этих юных дев не взбудоражил душу?

— Мы ещё не успели возобновить знакомство, — холодновато ответил господин Хиран.

— Если вдруг приглянется наша Лийриша, мой тебе совет: не отступай при первых трудностях, — подмигнул ему оборотень. — Хотя крови она попортить может много.

Племянница стиснула зубы. И кто к ней после такой характеристики подойдёт?

— И она боится красавчиков.

Лийриша не удержалась от возмущённого взгляда.

— Ей нравятся исключительно скучные наружности.

Да после такого ни один мужчина не захочет ей нравиться, чтобы не прослыть скучным!

— Правда? — раздался над ухом заинтересованный голос, и Лийришу неожиданно приобняли за плечи и притиснули к крепкому плечу.

Резко повернув голову, девушка нос к носу столкнулась с сероволосым красавцем Виканом. Нежданная встреча — а пуще того объятия — так ошеломила её, что Лийриша застыла, изумлённо

— Госпожа, за скучной внешностью порой скрываются сильнейшие пороки. Позвольте в качестве извинений за вчерашнее происшествие излечить вас от страха перед красотой.

— Не думаю, что это возможно, — с холодом отозвался за племянницу господин Арим. — Отпустите её. Не распускайте руки в сторону девушки, которой вы и без того причинили беспокойство.

— Простите, госпожа, — Викан с подкупающей светлой улыбкой поднял руки вверх, но посмотрел не на Лийришу, а на её дядю.

Тот почему-то вздрогнул, господин Викан улыбнулся ещё добродушнее, и дядя Лийриши отступил.

— Вынужден откланяться, меня ждут дела, — оборотень постучал пальцами по зажатому под мышкой бювару. — Господин Вотый, надеюсь, мне не придётся призывать вас к ответу за ваши действия?

— Я глубоко раскаиваюсь за своё поведение, — искренне выдохнул господин Вотый.

— Доброго дня!

Глядя на удаляющуюся спину дяди, Лийриша неожиданно почувствовала толику благодарности к сероволосому проходимцу. Впрочем, тёплые чувства быстро выветрились.

Стоило дяде скрыться за дверью, как господин Викан бухнулся перед ней на колени и, обхватив её ноги, страстно взмолился:

— Госпожа Лийриша, я искал вас повсюду, чтобы принести извинения. Молю о снисхождении. Грешен, порочен характером, сластолюбец! Простите негодяя! Иначе мне указом дарѐна[1]… хайрена закроют вход во дворец.

А наглые жёлтые глаза откровенно смеялись. Да что глаза! Он и не скрывал насмешливой улыбки, будто призывая присоединиться к веселью. Но меньше всего Лийрише хотелось веселиться. Из-за этого грешника она прослыла охотницей на хайрена и упустила шанс привлечь внимание удобного во всех отношениях господина Орана.

— Простить? — зловеще прошипела она, впечатывая ладонь в лоб мужчины и заставляя его отстраниться. По губам расползлась зловещая улыбка, а зелёные глаза едва ли не вспыхнули. — Да из-за тебя я стала объектом насмешек всего двора! Добрая слава обо мне ещё не успела прозвучать, как стала прахом. Я не прощу тебя, даже если во искупление твоих грехов все обманутые тобой женщины решат зажарить тебя на костре! Притащу к этому веселью самую большую сковороду, наслажусь зрелищем и всё равно не прощу!

Повисла изумлённая тишина.

— Госпожа, — Викан с восторгом посмотрел на неё, — тогда молю не о прощении, а всего лишь о снисхождении к чужим грехам.

— Я жрица Юэвины? — огрызнулась девушка.

— О, — мужчина расплылся в зачарованной улыбке, а затем лукаво прищурился, — мне придётся потратить много времени, чтобы вымолить прощение. Надеюсь, вам это доставит такое же удовольствие, как и мне.

— Прекрати, — неожиданно вступился за Лийришу брат Лали. — Оставь её в покое. Ещё не навеселился?

— А, Хиран… Я не веселюсь, я наслаждаюсь прекрасным обществом.

— Отпусти меня! — Лийриша пихнула оборотня коленом в грудь.

— Отпусти или я тебя оттащу, — нахмурился Хиран.

— Меня теперь сами Тёмные не оторвут от этих прелестных ножек!

Щёки Лийриши неудержимо вспыхнули.

— Простите, — извинился перед девушкой Хиран и за шкирку оттащил от неё Викана.

— Хочешь со мной подраться? — наглый оборотень пальцами прочесал волосы и, продолжая сидеть на полу, с обезоруживающий улыбкой посмотрел на Хирана.

— Хочу, — спокойно отозвался тот.

Лийриша встревоженно посмотрела на него, но оборотень успокаивающе ей улыбнулся.

— Мы просто потренируемся. И не обижайтесь на Викана. В целом он хороший.

Лийриша с сомнением посмотрела на оборотня, который, поднявшись, беззаботно отряхивал штаны.

— Не терзайте своё нежное сердечко страхом, — подмигнул ей наглец. — Я надеру Хирану задницу и вернусь к вам.

— Не вернётся, — уверил её Хиран и потащил, видимо, друга к лестнице.

Уже почти скрывшись, брат Лали обернулся и посмотрел на Лийришу с откровенным интересом, словно говоря: «Я расположен к вам». Девушка ответила таким же взглядом, но в конце невольно смутилась. Всё же мужчина впервые показывал заинтересованность в ней. Господин Викан не в счёт!

— Лийриша, я же не договорила, — глаза Лали светились весельем. — Вчера все действительно решили, что ты хотела так глупо привлечь внимание хайрена. Но узнав, что твоим партнёром по танцам был господин Викан, все мгновенно поняли суть произошедшего. Ты рискнула в открытую дать ему отпор, а столкновение с хайреном стало досаднейшей случайностью. И, кстати, — голос девушки снизился до заговорщического шёпота, — кое-кто думает, а не боги ли подстроили это столкновение. Может, ты и есть судьба хайрена. Так что берегись. Боюсь, некоторые беспринципные девушки могут устроить тебе травлю.

— Вот как… — Лийриша мгновенно пришла в благожелательное расположение духа.

Значит, с Ораном ещё есть шанс.

— А как тебе мой брат? — Лали лукаво стрельнула глазами.

— Да-да, — оживилась Эза, — вы так смотрели друг на друга.

— Он мне понравился, — не стала скрывать Лийриша.

— Да? — улыбка сползла с лица Лали, неприятно поразившейся, как быстро лисичка переключилась с Орана на её брата.

— О Боги, я не в том смысле! — быстро сообразила Лийриша и пошла на попятную. — Он прекрасно воспитанный оборотень, который не оставил меня в сложном положении. Конечно, я к нему расположена.

— А, — опять расцвела Лали, — так тебе всё ещё нравится господин Оран?

— Увы, — печально выдавила Лийриша. — Но, похоже, у меня нет шансов. После ухода с бала я гуляла по дворцу и столкнулась в одном из коридоров с господином Ораном и какой-то девушкой. Не видела её лица. Он сгорает от любви к ней.

— Как печально, — искренне расстроилась блондинка, но тут же расцвела улыбкой. — Ну, может, мой брат тебе понравился чуточку больше?

— Ну… я не знаю, — растерянно отозвалась Лийриша, — я как-то… не успела подумать.

— Может, мы сходим и наконец-то поедим? — подпихнула всех к лестнице Арвана.

— Конечно! — отозвалась Лийриша.

Наконец-то ей начинает везти.

Девочки шумной стайкой скатились по лестнице, свернули в полутёмный коридор и со сдержанным смехом — Лали описывала достоинства брата — направились к трапезной. В другое время Лийриша бы обратила внимание на плохое освещение — разве допустимо такое во дворце? — но сейчас она была полностью погружена в весёлую девчачью болтовню. Перед дверьми в следующий коридор она запнулась и немного отстала.

— Лийриша! — позвала Эза из-за приоткрытой двери.

— Сейчас, — лисичка с недоумением осматривалась, не понимая, за что зацепилась ногой.

Вдруг по коридору прокатилась волна ветра, и дверь захлопнулась.

— Ой, — Лали дёрнула за ручку, — кажется, замок закрылся. Безобразие, куда смотрят слуги? Разве так должно быть во дворце хайнеса?

— Эй, Лийриша, дверь закрылась, слышишь? — Арвана постучала в створку.

Лийриша не слышала.

Сердце молотом стучало в ушах.

Едва дверь закрылась, как девушка круто развернулась, мигом вспоминая все свои страхи. И один из этих страхов шагнул к ней из стенной ниши.

Дядя остановился в трёх саженях от Лийриши и, мрачно посмотрев на неё светящимися глазами, молча поманил пальцем. Девушка в ужасе отшатнулась. Холодный пот прошиб спину, руки затряслись, и она бросилась

Дядя не спешил подходить. С одного конца коридор был перекрыт дверью, а в другой конец нужно было пройти мимо него. Он не собирался шуметь. Даже, издевательски улыбнувшись, приложил палец к губам и кивнул в сторону двери, из-за которой раздавались обеспокоенные голоса. Мол, побереги сестёр. Ты же не хочешь, чтобы я мстил?

Даже пожелав, Лийриша не смогла бы закричать. Горло перехватило судорогой. Она вжалась в нишу, словно надеясь скрыться там, но этим лишь загнала себя в ловушку. Дядя медленно шагнул к ней. Лийриша что есть сил вжалась в стену и с трудом осознала, что в поясницу что-то упирается.

Ручка!

Осознание прошило её молнией.

За спиной была дверь.

Резко развернувшись, Лийриша дёрнула на себя створку, и та, на её счастье, отворилась. Мышью нырнув в пахнущую пылью темноту, девушка в одно мгновение пересекла её, ударилась грудью в преграду, оказавшуюся неожиданно распахнувшейся дверью, и вывалилась в свет.

Кто-то шарахнулся с её пути, в разные стороны разлетелась бумага, покатилось, звякая, что-то металлическое и раздался рык.

— Да чтоб тебя, скля̀ду!

Лийриша влетела во что-то белое и тут же оказалась окутана этим цветом со всех сторон.

Испуганно вскинувшись, девушка обмерла, увидев синие глаза хайнеса. Тот удивлённо смотрел в ответ.

— Какого Хрѝбного гости шляются по закрытым коридорам⁈

— Врей, — повелитель с мягким укором посмотрел на кого-то, а потом улыбнулся перепуганной девушке, так неожиданно влетевшей в его объятия и почти полностью спрятавшейся в них. При столкновении Иерхарид невольно приобнял девочку, закрывая её широкими белыми рукавами как крыльями.

Девочка оказалась знакомой. Отчаянно рыжая зеленоглазая лисичка. Иерхарид не смог удержаться от ласковой усмешки:

— Я будто бы костёр поймал.

— Лийриша, — раздался зов из-за распахнутой двери.

Вздрогнув, девочка что есть сил вжалась в Иерхарида, став необычайно похожей на встрёпанного рыжего воробышка. Сова внутри отозвалась благодушием, благородно предлагая согреть птенчика под крылышком. Иер предположил, что малышка нашкодила и теперь её ожидает взбучка. Но она так трогательно прижималась к нему, что мужчине стало её жаль, и, прежде чем в коридор шагнул русоволосый оборотень, хайнес развернулся к двери спиной, пряча дрожащую проказницу. Верный Врей, хоть он и злился на девчонку, тут же загородил повелителя и встретил незнакомого оборотня разъярённым взглядом.

— О! — изумлённо выдохнул господин Арим, узнав помощника хайнеса. — Я… простите… ищу кое-кого… юную госпожу…

— Рыжую? — рыкнул Врей.

— Да. Куда она побежала? Я вижу, она доставила вам беспокойство. Простите, это моя племянница. Я обязательно накажу её, как найду. Она побежала туда? — оборотень указал направо.

— Да. Но здесь запрещено ходить гостям.

— Простите, я не знал.

— Это не ваша вина, а слуг. Дверь должна была быть заперта. А сейчас извините, но я прошу вас покинуть это место. Вашу племянницу найдут и приведут к вам. Куда её привести?

Мужчина на мгновение смешался под суровым взглядом помощника хайнеса.

— Неловко вас затруднять. Видят боги, совсем этого не хотел. Если не составит сложности, то отправьте её в трапезную, к сёстрам. Увы, мне нужно уйти по делам. Я и так слишком задержался… из-за неё. Но я обещаю, что обязательно поговорю с ней.

— Уж будьте так любезны, — недружелюбно отозвался Врей.

Он проводил взглядом скрывшегося мужчину и поспешил закрыть дверь. После чего наградил недобрым взглядом спину хайнеса.

— Твой дядя ушёл, — с улыбкой известил Иерхарид лисичку.

— Правда? — та опомнилась и выглянула из-за его плеча.

И столкнулась взглядом с недовольным Вреем, стоящим в окружении разлетевшихся документов.

— Простите, — в ужасе выдохнула девчонка и, выскользнув из рук хайнеса, бросилась подбирать листы.

— Не трогай! — остановил её Врей. Не хватало ещё, чтобы кто-то прикасался к секретным документам. — Встань там, — оборотень указал на место рядом с повелителем, — не шевелись, пока не разрешу.

Перепуганная, мучимая виной девушка послушно встала, где велено, и вздрогнула в очередной раз, поймав ласковый взгляд хайнеса. Перед глазами пролетела вчерашняя встреча, и Лийриша стыдливо зарумянилась, вспомнив свой хамский тон.

— Простите, я вам вчера нагрубила, — покаянно опустила она голову. — Вы этого не заслужили. Просто… я расстроилась.

— Да, вам стоит поучиться сдерживать свой темперамент, — улыбнулся повелитель. — Вы очень юны, и я не сержусь на вас.

— Спасибо, — Лийриша со страданием наблюдала за господином Вреем, который из-за её поспешности был вынужден ползать по полу и собирать рассыпавшуюся бумагу. — Вы можете не переживать, я действительно ничего такого не задумала и не плету никакие интриги. Я просто хочу замуж.

Врей даже остановился и взглянул на девчонку с лёгким изумлением. Вот это прямота!

— И не за вашего сына. Мне вообще не нужен очень богатый, знатный и награждённый многими достоинствами муж. Я выберу себе самого обыкновенного, не очень примечательного, честно. Никто от моего выбора не пострадает и плохо никому не станет. Я же могу взять себе одного-единственного мужчину?

Детская прямота покорила и развеселила Иерхарида.

— Одного можете. Но, госпожа, может, стоит подойти к выбору суженого более обдуманно? И не торопиться?

— Я всё обдумала! — уверенно мотнула головой Лийриша. — Я совершенно точно знаю, что мне не нужен красивый муж. Он не должен быть беднее меня, но ему необязательно быть богаче. Главное — характер! Тихий, спокойный, рассудительный муж!

— Вы очень скромны в мечтах, — улыбнулся Иер.

— Я просто выбираю то, что точно мне по зубам, — после пережитого страха Лийришу потянуло на откровенность. Тем более хайнес как никто другой подходил на роль слушателя: птица такого высокого полёта точно не снизойдёт до глубокого интереса к её скромной персоне и наверняка забудет об их беседе через несколько минут.

— Значит, мой сын вам не по зубам.

— Нет, — Лийриша сказала это с таким самоуверенным видом, словно, напротив, утверждала, что с лёгкостью завоюет хайрена.

— Мне кажется, дитя, ты торопишься. Я могу называть тебя Ришей?

— Нет, — испугалась девушка. Короткое имя обычно использовалось при общении с близкими людьми, Лийриша же не хотела обременять такого занятого оборотня, как хайнес, общением с ней.

Иерхарид воспринял это по-другому и с бо̀льшим интересом посмотрел на девушку.

Врей наконец собрал все документы, придирчиво их пересчитал, все ли на месте, бросил подозрительный взгляд на Лийришу — вдруг соглядатай — и поманил кого-то рукой. Мужчина в чёрной одежде словно из воздуха явился.

— Проводи юную госпожу в трапезную, — распорядился помощник хайнеса и строго посмотрел на девушку.

Та мгновенно подскочила к провожатому. Тот повёл её дальше по коридору, и вскоре они скрылись за поворотом.

— Может, приставить к ней кого-то, кто бы проследил, чтобы она точно не выскочила замуж? — задумчиво протянул Иерхарид. — А то поломает себе жизнь.

— Вам заняться

Хайнес словно и не услышал помощника.

— Викана попросить? — рассуждал он вслух. — Он уже успел познакомиться с ней.

— Вы ей помочь хотите или навредить? — запутался Врей.

— Викан ответственно относится к заданиям. Если попросить его расстроить планы девочки, но ничего более не делать, то он исполнит задание в точности.

— И чего вы её заботы в голову взяли? На хайрена она точно не посмотрит. Тихий, спокойный, рассудительный — это явно не про него. Ну если только про вас…

Иерхарид с укором посмотрел на помощника.

— Мне просто жалко девочку. Она похожа на птенчика, выпавшего из гнезда.

— Угу, а ещё на шкоду, располосовавшую все занавески.

— Кроме того, я чувствую, что её планы принесут только хорошее.

Врей поджал губы. К дару сов он относился с большим скепсисом, но никогда не выражал своих сомнений вслух.

— Но вот не даёт мне покоя её желание выйти замуж, — Иерхарид нахмурился. — Чую, что, если не разберусь, пожалею. Собери-ка на неё информацию. И пусть найдут Викана.

[1]Дарѐн— командир тысячи. Это воинская должность.

Корыстная. Глава 4. Ридера

— Врей, — Иерхарид нехорошо прищурился, — ты можешь мне кое-что объяснить?

Взгляд повелителя был направлен на одинокую девичью фигурку, стоящую под увитой цветами колонной. Юная лисичка с обидой и недоумением смотрела на танцующих и нервно мяла подол. Объявили третий танец, а её ещё ни разу не пригласили. Даже не попытались.

Не то чтобы Иерхарид специально следил за ней, просто решил посмотреть, как Викан исполняет его просьбу. Отпрыска Шѐреха рядом с девушкой не оказалось. Объявили первый танец, сестёр лисички увели кавалеры, и та осталась в одиночестве, что очень удивило хайнеса. Ему казалось, что вчерашний нелепый инцидент полностью исчерпан.

Ко второму танцу его непонимание усилилось. Мужчины смотрели на девочку заинтересованно, без насмешки и презрения, как если бы глядели на ветреную особу, кое-кто из них явно горел желанием познакомиться с ней. Всё-таки малышка диво как прелестна.

Когда начался третий танец, Иерхарид остро почувствовал заговор и, обратившись к дару сов, задал себе несколько вопросов. Благодаря чему и вычислил главного виновника.

— Вы же сами переживали, что она испортит себе жизнь, — невозмутимо напомнил Врей. — Я взял на себя смелость предупредить всех особ мужского пола, чтобы они не докучали госпоже вниманием. Она находится под высочайшим присмотром, и каждая нанесённая ей обида будет рассмотрена очень строго. Теперь ей придётся сохранять благоразумие, и вы можете спокойно заниматься своими делами.

— Как можно быть таким жестоким? — Иерхарид рассерженно посмотрел на помощника. — Она же совсем юная девочка, впечатлительна, как ребёнок! И будет считать, что недостаточно хороша, чтобы привлечь мужское внимание.

— Вам меньше беспокойства, — не проникся помощник.

— Боги! Чтоб у тебя одни дочери рождались! — в сердцах пожелал хайнес, резко поднимаясь.

Врей проводил господина пристальным взглядом и едва заметно улыбнулся.

Расстроенная Лийриша не сразу обратила внимание, что в её сторону движется хайнес. А обратив, лишь самую малость напряглась. Чудесное избавление от уединённого разговора с дядей переменило отношение Лийриши к хайнесу, и теперь он не казался ей столь пугающим. Нет, он всё ещё был полон недостатков, прекрасная внешность никуда не делась. Но Лийриша позволила себе почувствовать к нему благодарность.

Сейчас девушку побольше занимало то, что её не приглашали. Даже не пытались. Только смотрели как-то странно, перешёптывались… Может, она плохо выглядит? Лали сказала, что вчерашнее недоразумение развеяно, честь её чиста, так почему кавалеры не обращают на неё внимания?

С внезапным озарением Лийриша посмотрела на спину мачехи, заподозрив, что та распустила какой-то гнусный слух. Ярость и обида смешались, девушка едва сдержала злые слёзы, но хайнес был уже совсем близко, и Лийриша постаралась сохранить невозмутимость.

К её удивлению, повелитель непросто двигался в её сторону, он направлялся именно к ней. Гости, взволнованно перешёптываясь, расступались перед хайнесом и с любопытством смотрели ему вслед. Лийриша почувствовала, как множество взглядов скрещиваются на ней.

— Добрый вечер, госпожа Риша, — тепло улыбнулся господин Иерхарид.

— Светлой ночи, Сильнейший, — невнятно ответила та, торопливо приседая в приветствии.

— Я вижу, вы в одиночестве.

Даже хайнес заметил! Лийриша расстроилась ещё сильнее.

— Прошу прощения, мне кажется, это моя вина, — покаянно произнёс повелитель.

— Я не зна… А? — девушка удивлённо вскинула голову.

— Кто-то из слуг видел сегодня, как я прячу вас от дяди, и по дворцу разнёсся слух, что вы находитесь под высочайшим покровительством. И теперь вас избегают, потому что не хотят связываться со мной.

На лице девушки промелькнула целая гамма чувств: облегчение, досада, растерянность и решимость.

— Моя вина, — с крайней неохотой выдавила из себя Лийриша.

Очень хотелось сказать, что это вина болтливых слуг, которых вообще не воспитывают, но как скажешь такое хайнесу?

— Это я с вами столкнулась.

И вообще, это дядя изначально виноват! Всё-таки подгадил!

— Вы казались такой расстроенной, что я решил поставить вас в известность.

— Спасибо. Я действительно… — Лийриша смешалась.

— Были уязвлены, — подсказал Иерхарид.

Рыжая головка едва заметно качнулась.

— А вы можете сказать, что не покровительствуете мне? Во всеуслышание, чтобы все сразу узнали.

— Боюсь, это послужит поводом для новых слухов. Что-то вроде того, что вы лишились высочайшего внимания и теперь с вами лучше не общаться, а то вдруг гнев повелителя свалится на их головы.

— И меня теперь никто не пригласит? — девочка стрельнула глазами в сторону, но Иерхарид совладал с искушением взглянуть туда же.

— Смельчаки найдутся. Но только не сразу. А пока я могу с вами станцевать, — хайнес улыбнулся девушке. — Терять нам уже нечего.

В этот момент смолкла музыка, и разгорячённые пары начали расходиться.

— Так что?

Хайнес протянул руку, и Лийриша растерянно уставилась на его ладонь.

Станцевать с самим повелителем?

До с неё с запозданием стало доходить, что перед ней самый главный оборотень Салеи, которому принадлежит вся страна. Сильнейший, на внимание которого претендуют многие.

И она неожиданно оробела.

— Не хотите? — хайнес весело прищурился. Лийриша опять увидела в его глазах насмешку, но в этот раз она смогла различить, что она не злая. Удивительно! Разве бывают насмешки не злыми?

— Мне неловко отвлекать вас. Вы что-то обсуждали…

— Заниматься только делами… Вам не кажется, что это даже звучит тоскливо?

Зазвенели первые аккорды нового танца, и нервно вздрогнувшая девушка обратила внимание, что на них продолжают смотреть. Чужое внимание подстегнуло её, и она торопливо вложила ладонь в руку повелителя.

Тот тут же дёрнул её на себя, ловко ловя в объятия, и, не успела Лийриша опомниться, плавно утянул в центр зала.

— Господин… — ахнула девушка.

Лийриша весело фыркнула и положила руки на пояс повелителя, как того требовал танец. И с удивлением нащупала очень крепкий стан. Нет, она предполагала, что хайнес хорошо сложен, но всё же… Он такой мягкий в общении, что по ощущениям должен быть мягок и телом.

— А здесь играют и мадериду?

— Здесь играют всё, — весело подтвердил хайнес и, подхватив её руки под локти, заставил девушку поднять ладони от пояса к его груди, а потом и на плечи.

Это должно было быть совсем невинным жестом. Ридеру чаще всего выходили танцевать отцы с дочерями или братья с сёстрами. Мужчины отцепляли девушек от своих поясов и перекладывали их руки на свои плечи, показывая этим, что они уже достаточно взрослые, чтобы не цепляться за отцовские ремни. Но у Иерхарида получилось как-то не так. Наверное, он слишком сильно прижал руки девушки к себе, всё же ридеру в последний раз танцевал очень давно, с Изаэлла̀ей, и девичьи пальчики вжались в его рёбра, вызывая отклик теплоты в груди.

Его тело уже привыкло, что к этому месту из всех женщин к нему могла прикоснуться только любовница, и отозвалось волнением. Иерхарид мысленно усовестил себя и приобнял девушку за талию. Щёки лисички порозовели, и мужчине пришлось укорить себя ещё раз.

Под хрустальный звон колокольчиков[1] по залу легко закружили немногочисленные пары. Тихо, почти бесшумно, словно Светлые духи или видения из снов. Поражённые гости — хайнес так давно не изволил танцевать на балах — пришли в себя, и к танцующим скользнули ещё несколько пар.

Лийриша едва заставляла себе переступать. Тело одеревенело. Стеклянный звон молоточков отзывался битым стеклом под ногами. Танцевать ридеру ей доводилось один-единственный раз. С отцом.

Это случилось у кого-то из соседей на банкете. Хозяин дома велел сыграть ридеру, и было бы странно, если бы Рони Холлый не станцевал со своей дочерью. Они же хорошая семья.

Хорошая семья.

Холод разлился по телу, воспоминания сковали Лийришу. Она не хотела танцевать ридеру. Танец, где с девушкой танцевал нежный мужчина — её отец. Лицемерный танец! Лийриша с содроганием припомнила, как отец подхватил её под мышки и закружился вместе с ней. Она боялась, что он разожмёт руки и она упадёт. Страшно было довериться ему даже в танце. Страш…

Хайнес подхватил её под мышки и поднял вверх так легко, что Лийриша не успела осознать происходящее. Широкие ладони скользнули по её талии вверх, поворот, и вот она взлетает, легко и стремительно. Пальцы не впиваются до боли в рёбра, но удерживают уверенно. Мягко улыбающийся хайнес закружился, и у Лийриши дух перехватило.

Она летела.

И не боялась упасть.

В груди зародился восторг, он вытеснил все опасения, напряжение, страхи и воспоминания, и Лийриша, позабыв обо всём, ярко, солнечно улыбнулась.

Иерхарид едва не споткнулся, когда поражённо распахнувшиеся глаза девушки вдруг сощурились в искренней радостной улыбке. Он поспешил опустить Лийришу на пол, и та, позабыв о прежней скованности, легко пошла в танце, закружившись сперва под его вытянутой рукой, а потом обойдя его кругом. Когда мужчина потянул к ней ладони, она с готовностью подняла руки, позволяя вновь подхватить себя и закружить. И в этот момент её лицо освещал искренний восторг ребёнка, которого могучий и сильный отец поднимает над своей головой.

Оказавшись на земле, Лийриша чуть ли не сама повела хайнеса в танце. Она будто пыталась поторопить неспешный ход музыки и вновь взлететь вверх. Глаза сияли восторгом и словно просили: «Ещё, пожалуйста, ещё раз!». И Иерхарид с радостью поднял её и закружил.

Музыка резко, ожидаемо и неожиданно зазвучала сильнее, и в ряды танцующих слажено ступили новые пары. В бой пошли мужчины решительные.

Ридера — танец нежных отцов и решительных, смелых поклонников, готовых отбить и захватить в свой плен прелестных девушек.

Никто и никогда не осмеливался отбить у Иерхарида партнёршу. Он всегда доводил сестёр до конца танца в своих объятиях. И вот сейчас он бросил упреждающий взгляд в толпу, чтобы возможные охотники танцевали где-нибудь подальше. Его трогал искренний восторг Лийриши, и он не хотел, чтобы кто-то испортил её радость.

Суровый взгляд сразу же столкнулся с наглыми жёлтыми глазами, и Иерхарид с тоской осознал, что наконец-то появился смельчак, готовый отбить у него партнёршу. Скользнув взглядом по партнёрше соперника, Иерхарид опечалился ещё больше, увидев в зелёных глазах женщины лихое стремление помочь своему кавалеру.

— Вот и появился смельчак, который хочет разбить нашу пару, — с наигранной грустью сообщил хайнес Лийрише.

Беспечно улыбающаяся девчонка тут же напряглась и осмотрелась, но повелитель как раз поднял её руки вверх и широкие рукава закрыли весь обзор.

— Вы его даже знаете.

— Кто? — Лийриша напряглась ещё больше, почему-то подумав об отце.

— Викан, — повелитель опустил руки и кивнул на прокружившуюся мимо пару.

— Он⁈ — возмущённо зашипела девушка. — Я не пойду к нему! — и впилась пальцами в ладони хайнеса, чем немало польстила ему и настроила на игривый лад.

— Нам будет сложно выстоять, — подначил её Иерхарид. — У него сильная союзница. Видите эту женщину?

Лийрише пришлось выглянуть из-под локтя хайнеса, чтобы посмотреть на партнёршу Викана, невысокую миловидную женщину с толстой светло-русой косой.

— Кто это?

— О-о-о, это очень опасная женщина, — лукаво прищурился повелитель. — Это его мать.

— О боги! — до глубины души впечатлилась девушка.

— Нам придётся очень постараться, чтобы выстоять.

Лийриша посмотрела на хайнеса и вновь увидела в его глазах насмешку. Весёлую, не злую, очень игривую, будто приглашающую пошалить. И ей неудержимо сильно захотелось пошалить.

— Господин, вы древний и, значит, мудрый и коварный…

— Ну спасибо, — фыркнул Иерхарид.

— … а я юная и в силу возраста могу творить глупости! Мы точно не проиграем! — с энтузиазмом закончила девушка.

— Я древний? — весело переспросил хайнес.

— Вам шесть веков! И за то время вы должны были научиться танцевать лучше всех.

— А там лихая смелость в двойном размере, — Иер кивнул на танцующую рядом пару.

— Моей лихости на троих хватит! Кроме того, вы хайнес, Сильнейший! Вам нельзя проигрывать.

— Правда? — Иерхарид круто развернулся, уклоняясь от столкновения с матушкой и сыном из рода Вотых, и демонстративно обнял Лийришу, закрывая её рукавами. Словно говоря: «Так легко не отдам».

Мать Викана, госпожа Иела̀на, ответила ехидным прищуром.

В зале нарастало веселье. В качестве нежных мужчин с девушками танцевали не только отцы и старшие родственники, но

Иерхарид легко закружил по залу, ускользая от столкновения с излишне прыткими Вотыми. Лийриша радостно осматривалась и позволяла едва ли не нести себя над полом.

— Самый опасный момент, — горячо прошептал ей на ухо хайнес. — Готовы?

Они оттолкнулись друг от друга, отшатываясь шага на три, чтобы опять сойтись. Обычно именно этот момент выбирали ухажёры, чтобы подменить партнёршу. Готовились заранее, раскручивались, чтобы влететь между отцом и дочерью и разлучить их. Так поступил и Викан.

Только вот хайнес с Лийришей повернули не в ту сторону, что предусматривал танец, и ликующий Викан чуть-чуть не сграбастал в объятия самого повелителя. Едва успел отшатнуться под лукавым взглядом. И обернулся на заливистый смех матери, которую кружила в танце Лийриша. Викан восхищённо приподнял брови, отдавая дань чужой наглости и хитрости, а затем бросился ловить мать, которую оттолкнула от себя Лийриша. Госпожа, хохоча, повисла на шее у сына, а Лийриша вернулась в объятия хайнеса, и тот тут же подхватил её, поднял и закружил, награждая за удачно провёрнутую шутку.

Музыка стихла, а вот смех и грозные рыки продолжили звучать.

Иерхарид отпустил девушку и чинно сложил руки за спиной, пряча ладони в широких рукавах.

— Спасибо, — выдохнула Лийриша.

Щёки горели, глаза светились, и она кипела радостным возбуждением.

— Рад, что ещё не разучился танцевать.

— Если захотите потанцевать ещё раз, то я всегда готова составить вам компанию, — горячо и искренне выдохнула девушка.

Иерхарид почувствовал смятение.

— Мне никогда так хорошо не было, — продолжала смущать его и наводить на низменные мысли девушка. — Я вся горю! — и показательно обмахнулась. — Мне правда так жарко.

— Мы… очень быстро танцевали, — хайнес позорно запнулся.

— Да, это было так… — глаза девчонки вспыхнули. — Ох, мне надо выйти на свежий воздух и немного остыть. Я ненадолго. Если захотите танцевать, я готова танцевать всё, что хотите, — скулы повелителя едва заметно порозовели, — кроме мадериды. Её я не умею. Меня всё равно никто не пригласит. Только если господин Викан, но с ним я не пойду. Ух, щёки так горят! — Лийриша прижала ладони к лицу. — Мне правда надо выйти, иначе я сгорю.

— Да, конечно, — промямлил повелитель, и девчонка сорвалась с места, чуть ли не вприпрыжку убегая к дверям.

Тёмные, эта прямота собьёт с верного пути кого угодно.

Иерхарид тряхнул головой и под многочисленными взглядами вернулся на своё место. И одарил Врея раздражённым взором. Тот в ответ тонко улыбнулся.

— Из-за тебя я чувствую себя извращенцем, — почти не разжимая губ, прошипел Иерхарид и, вздохнув, тихо добавил: — Древним-древним извращенцем.

Врей невозмутимо приподнял бровь

— Моя ли вина, что у вас уже год нет постоянной любовницы?

Хайнес наградил его мрачным взглядом и довольно желчно протянул:

— Помнишь, я нажелал тебе дочерей? Так вот: пусть они все повыскакивают замуж за Вотых.

[1]Колокольчики— музыкальный инструмент, относящийся к категории ударных. Также может называться глокеншпилем. Он дает светлое, звенящее звучание в пиано, и яркий, насыщенный тембр — в форте.

Корыстная. Глава 5. Истерика лисички

Лийриша бабочкой выпорхнула в парк и закружилась среди кустов, вспоминая восхитительную лёгкость танца. В голове не было ни одной серьёзной мысли, всё какие-то глупости. Хотелось смеяться, хотелось даже петь. Кто бы мог представить, что танец может быть настолько приятен. Особенно ридера!

Закопошились тёмные мысли-напоминания о её цели, и Лийриша на мгновение запаниковала — времени оставалось всё меньше, вдруг она не успеет, — но хотелось хотя бы одну ночь или хотя бы вечер побыть беззаботной. Она словно окунулась на несколько минут в другой мир, светлый и радостный. Где ты можешь позволить поднять себя ввысь без страха, что тебя уронят или специально бросят.

Позади хрустнула ветка, и Лийриша мгновенно напряглась. Обострённые за почти двадцать лет жизни в недоверии инстинкты вскинулись, слух, зрение и обоняние обострились, а веселье вымелось из головы, будто его не было. Она вновь осталась наедине со своей настоящей жизнью.

Хруст повторился, и по спине побежали мурашки.

— Лийриша, — тихо и вкрадчиво позвали позади.

Сердце запнулось, виски прошиб холодный пот, и Лийриша бросилась бежать.

— Стой… стой! Да стой же!

«Не сметь останавливаться! Беги! Беги быстрее!»

Закричать, позвать на помощь Лийриша даже не подумала. Вломившись в кусты, девушка, не щадя красивого платья, продралась сквозь ветки и оглянулась только один раз, чтобы убедиться: преследователь не пошёл за ней. Как обычно! Он сейчас обойдёт стороной и выйдет прямо на её пути. Если только она не окажется хитрее.

Но когда ты до смерти перепуган, сложно быть хитрым.

В голове стучала и стучала одна-единственная мысль, которая мешала думать, видеть и слышать.

«Меня сейчас убьют! Так страшно… страшно… страшно…»

Так хочется жить.

Девушка продралась на освещённую дорожку. Преследователи — они бывали разными — избегали света, боялись быть увиденными. Ведь тогда никто не сможет сказать, что она, Лийриша, сумасшедшая. Никто не сможет сказать, что они — плод её больного воображения. А им нужно, чтобы её считали сумасшедшей, чтобы ей не верили.

Одно время Лийриша сама начала сомневаться в себе, столь единодушны были окружающие в том, что она сходит с ума. Но она не сходит с ума!

Отчаянно надеясь, что и в этот раз преследователи не изменят своим привычкам, девушка упала на дорожку и начала оборачиваться. Через минуту хруст выламываемых и перестраиваемых костей затих и из платья проворно выскользнула юркая лисичка. Совсем небольшая для оборотня, чуть ли не с дикую лису размером. Нервно мотнув хвостом, рыжая вновь просочилась в кусты и побежала вглубь парка, меняя направление совершенно непредсказуемым образом.

Через четверть часа она остановилась и, прижавшись к земле, затравленно осмотрелась, чутко поводя ушами. Тихо шуршали ночные зверьки, шелестела листва, поскрипывали-постанывали деревья и где-то совсем рядом плескался ручей. Тянуло сильным смородиновым духом и тонким, едва уловимым ароматом малины.

Найдя смородину, лиса с толком проломилась через кусты, тщательно обтираясь о сломанные ветви и растирая по шерсти листья. Хорошенечко пропитавшись ярким ягодным духом, она заторопилась дальше, чуть ли не брюхом прижимаясь к земле. Добравшись до ручья, рыжая плюхнулась в холоднющую воду и позволила течению нести себя дальше.

Ещё через четверть часа вода вынесла её почти к парковой ограде в небольшое озерцо, окружённое елями. Из озера лиса выползла и сразу же шмыгнула под низко висящие еловые лапы, где и затаилась, настороженно зыркая из

Час спустя к озеру никто не явился. Пару раз зверю казалось, что он видит какие-то подозрительные тени, но стоило к ним присмотреться, и они мгновенно сливались с темнотой.

Ещё час спустя лиса обнаружила, что накрепко приклеилась к смоляному стволу. Поскуливая, она кое-как отодралась, оставив на коре несколько клоков шерсти, и сунулась в воду, чтобы выкусать-вылизать смолу и налипший мусор. Но не тут-то было! Шерсти выдиралось больше, чем мусора. Измучившись, зверь всё же начал оборачиваться в двуногую ипостась.

Некоторое время тяжело дышащая девушка навзничь лежала под деревом. К тихому журчанию и другим ночным звукам добавился всхлип.

Она так устала, у неё так всё болит. Эйфория после сказочной ридеры растворилась, сменившись привычной тревожностью жизни. Но, поплакав, Лийриша ощутила облегчение и даже прилив сил. И, поднявшись на корточки, добралась до озера.

Вода оказалась очень холодной. Свежие ранки сперва защипало-засаднило, а потом они приятно занемели. Закусив губу, Лийриша зашла в озеро по пояс и начала с шипением оттирать смолу. Вместе с ней отдиралась короста со старых царапин, во множестве испещрявших правый бок. Девушка подошла ближе к потоку лунного света, чтобы лучше видеть, с шипением потёрла скрытые в ночной темноте рёбра — а пока танцевала, вообще не болел! — и повернулась так, что бледный ночной свет упал не только на левую часть спины, но и на всю левую половину тела. Рыжие волосы в лунном сиянии казались чёрными и мокрыми змеями облепляли белую кожу. Стуча зубами, Лийриша зашагала к берегу, но, вдруг испугавшись чего-то, замерла и вскинула голову. И рассерженно зашипела, отшатываясь.

На дереве в тени ветвей сидела большая снежная сова и с бесстыжим спокойствием таращила на девушку круглые глаза. Птица была слишком большой, чтобы заподозрить в ней дикое животное.

— Извращенец! — разъярилась Лийриша, приседая и пытаясь нащупать на дне камень.

Пальцы ухватили какой-то совсем мелкий голышик, и девушка тут же метнула его. Но снаряд просто застрял в перьях на груди. Сама же сова медленно склонила голову и уставилась на правую руку девушки.

— Чего пялишься? — взбешённо сверкала глазами та.

По всей руке от плеча до середины предплечья расползалась чернота. Чернота расползалась и по груди, правому боку и серыми разводами уходила на живот, а оттуда перетекала на бедро.

Тяжело взмахнув крыльями, птица оторвалась от ветки и взмыла вверх.

— Вот и лети отсюда! — шипела вслед девушка. — Лети! Подсматривать он…

Лийриша не договорила и закусила губу, едва сдерживая слёзы стыда. А затем, не выдержав, плюхнулась у самого берега в воду и опять заплакала, глотая рыдания и всхлипы.

Она с такой надеждой ехала во дворец, мечтала, что сможет выйти замуж и наконец найти безопасное место. А у неё ничего не ладится! Одна неудача за другой. Неужели боги не могут дать ей даже малюсенький шанс всё изменить?

В выделенные семейству Холлый покои лисичка пробралась уже ближе к утру. В парке почему-то царило странное оживление. Слуги словно кого-то искали, а охрана — Тёмные, сколько же их тут! — направляла их и сама куда-то разбегалась. Увы, с лапами по стене не заберёшься, и рыжей пришлось красться к дверям. К несчастью, стража её заметила, но отчего-то обрадовалась, и перед ней даже дверь открыли.

Пугливая лисичка молнией проскочила внутрь и припустила в малое гостевое крыло. Там какой-то оборотень открыл перед ней двери в покои, и она тенью пересекла гостиную, обмирая от страха — в кресле спал отец. Обернулась она только в гардеробной, и уже девушка поторопилась закрыть дверь на ключ, чтобы не дай боги отец не вошёл.

Когда небо на востоке порозовело, суматоха в парке утихла. Лийриша, завернувшись в одеяло, сидела на подоконнике и смотрела, как слуги возвращаются во дворец. Неожиданно до её слуха донёсся стук, и она сперва вздрогнула, вообразив, что стучатся к ней, но потом поняла, что звук слишком далеко. В гостиной раздались голоса — обеспокоенный, непонимающий — отца и суровый — какого-то незнакомого оборотня. Послышались шаги, и в следующий миг Лийриша опять замерла от страха: постучали уже к ней.

— Лийриша, ты встала? — спросил отец.

Та сперва спустилась с подоконника, потом трясущимися руками начала открывать окно. Но, опомнившись, замерла.

— Ещё нет, — сонным голосом отозвалась она.

— К тебе посланник от хайнеса.

При посторонних отец будет вести себя образцово. Лийриша приободрилась, но потом засомневалась. А не врут ли ей?

— Госпожа, меня зовут Винѐш. Я лекарь хайнеса, Сильнейший настоятельно просил навестить вас. Вроде бы вы вчера подвернули ногу.

Лийриша затряслась. Она не подворачивала ногу. Мало того, она вчера вечером отплясывала на балу. Ей врут! Девушка опять схватилась за ручку окна и дёрнула на себя.

За дверью раздалось спокойное и уверенное:

— Ломаем.

Створка с хрустом распахнулась от первого же удара, и Лийриша на мгновение замерла, смотря на слегка ошарашенного отца, кряжистого могучего мужчину с широким небритым лицом, молодого светловолосого оборотня, замершего с поднятой ногой, и двух женщин в коричневых платьях с белыми передниками.

— Госпожа Лийриша, — вкрадчиво пробасил кряжистый, — нам нужно кое-что обсудить.

Иерхарид направился в малое гостевое крыло сразу же, как отдал все необходимые распоряжения относительно предстоящей казни разбойников, посмевших назвать себя хозяевами Дрѐи. Врей едва поспевал за ним.

— Винеш, наверное, уже осматривает её, — попытался утихомирить нетерпение господина помощник. — Он сразу направился сюда, как только охрана донесла, что девчонка вернулась.

— Потерять одну девочку в парке! — хайнес разъярённо зыркнул на помощника, и тот виновато опустил глаза, хотя за ним вины-то не было.

— Простите. Говорят, она так рыдала, что наши не выдержали и решили дать ей возможность побыть в уединении.

— Трусы! — обличил Сильнейший слабаков, боящихся женских слёз.

Надо было ему самому хватать девчонку в лапы и по воздуху тащить к Винешу. И Тёмные с тем, что она голая!

Перед глазами опять предстала медленно поворачивающаяся Лийриша. Иерхарид даже не сразу понял, что увидел. Через звериное сознание увиденное воспринимается несколько иначе, медленнее. Решил, что девчонка испачкалась. Но эта страшная, расползающаяся по телу чернота оказалась не грязью!

Озноб прошёлся по коже от одного только воспоминания. И как она…

По коридору прокатился разъярённый женский визг, и мужчины, не сговариваясь, перешли на бег.

Когда Иер ворвался в покои семейства Холлый, то застал ужасную картину. Винеш, ругаясь на чём свет стоит, пытался отодрать от своей руки намертво вцепившуюся зубами Лийришу. Ему старался помочь молоденький ученик, но девчонка брыкалась и пиналась и, видимо, очень удачно: нос у парня уже был расквашен. Помощницы суетливо носились

— Винеш, ты что творишь⁈ Я просил осмотреть её! — разъярился хайнес.

— А я что, по-твоему, делаю⁈ — рявкнул в ответ лекарь и вновь попытался стряхнуть со своей руки девчонку. — У неё истерика. Не знаю, за кого она меня приняла, но она даже слушать не захотела, сразу попыталась сбежать, а когда не удалось, просто взбесилась.

— Простите, моей дочери сложно держать себя в руках, — поспешил вступить Рони Холлый. — Иногда… она нуждается в общении с лекарем душ.

— Да уж сумасшествие от истерики я как-нибудь отличу! — зыркнул на него лекарь.

Ученик всё же смог схватить Лийришу за ноги и за них сдёрнуть девушку на пол. Она тут же вывернулась из его хватки и, вскочив, разъярённо зашипела:

— Не обманете! Не трогайте меня! Я не сумасшедшая! И ты, — она ткнула пальцем в Винеша, — не лекарь!

Круто развернувшись, девушка рванула на выход. И никто догонять её не стал, ибо на её пути уже стоял хайнес. Она просто влетела в его объятия, жутко перепугалась, начала вырываться, брыкаться, но Иерхарид, словно и не замечая ударов, подхватил её одной рукой под ягодицы и, подняв, второй прижал к своей груди как ребёнка. Лийриша попыталась его отпихнуть, а когда не удалось, впилась зубами в плотную белую ткань на плече. И замерла, услышав тихое:

— Ну-ну, не злись, дитя. Что случилось? Тебя обидели? Уже всё хорошо.

Она ощутила тепло рук, что её обнимали, их силу и неожиданно вспомнила, как много лет назад, когда ей было семь или восемь, её вот также укачивала на руках мать. Укачивала и нежно-нежно спрашивала: «Что случилось у моей золотой девочки? Тебя обидели? Уже всё хорошо. Расскажи мне».

Медленно, размазывая слюни по мужскому плечу, Лийриша повернула голову и столкнулась с синим глазом. Он смотрел на неё с беспокойством и сожалением. И внутри что-то перещёлкнуло. Вместо дикого яростного желания жить появилась слабость. Губы искривились, и девчонка разрыдалась.

— Отпускает, — облегчённо вздохнул Винеш и уже ученику: — Успокоительное найди.

Тот бросился искать куда-то отброшенный саквояж.

— Отравить меня хотите, — рыдала девчонка. — Ну и травите, — со злостью выплюнула она, — травите!

— Ну что вы, госпожа, — обиделся ученик лекаря.

— Яд это, яд! — продолжала рыдать та, утыкаясь в крепкое плечо хайнеса.

— Да, яд, — Винеш грозно посмотрел на ученика, — найди успокаивающий яд.

Парнишка понятливо подмигнул.

— Сейчас мы выпьем яду, — мягко рокотал Винеш, осматривая прикус на своей руке, — и спать. А зубы-то у неё здоровые…

Ученик наконец-то достал «яд» и передал его хайнесу. Тот сунул его девчонке, и та, захлебываясь и шепча: «Подавитесь, твари! Сейчас всё выпью и сдохну», выпила весь флакон и опять уткнулась в плечо хайнеса.

Иерхарид было направился вместе с ней на выход, но Врей негодующе зашипел:

— В полупрозрачной рубашке⁈ Куда⁈

На девчонке действительно было только ночная рубашка, и, осознав это, Иерхарид застенчиво прикрыл её рукавами.

— Вот, теперь можно, — Врей вернулся из спальни с одеялом и набросил его на девушку.

И Иерхарид наконец вынес дрожащую и всхлипывающую девочку в коридор.

— Я ведь сразу почувствовал, что что-то не так, — Иерхарид устало откинулся в кресле.

Его кусала вина.

— Господин, на ваших плечах вся страна, вы не можете заниматься печалями всех, с кем встретитесь, — постарался утешить его Врей.

Лийриша уснула ещё до того, как Иерхарид донёс её до лекарского крыла. Сейчас её осматривал Винеш. Результатов ещё не было, но увиденное лекарь описал так ёмко и красочно, что зарделись не только помощницы, но и ученик.

Иер тоже видел. Краем глаза, из-за широкого плеча Винеша. То, что ночью показалось ему чернотой, обладало большим цветовым разнообразием: синий, багровый, чёрный, жёлтый, коричневый… Обширные синяки уже проходили и оттого выглядели совсем ужасно.

— Её бьют в семье?

— Не исключено, — не стал опровергать Врей, — но не думаю, что конкретно это — избиение. Слишком сильно, она могла умереть. А такая смерть семье Холлый невыгодна.

— Ты уже что-то узнал? — встрепенулся хайнес.

Его до сих пор поражала способность помощника добывать информацию в кратчайшие сроки.

— Не так много, но это может кое-что объяснить.

Врей отодвинул с края стола в центр небольшую стопку бумаг.

— Завещание? — нахмурился Иерхарид.

— Да, завещание сарены Ава̀ны Холлый, матери госпожи Лийриши. Согласно этому завещанию, по достижению тридцати лет девочка станет очень-очень богатой женщиной. И её семье от этих богатств не достанется ни гроша.

Иер подался вперёд, приготовившись внимательно слушать.

— Авана вышла за Рони Холлыя в очень юном возрасте. Её отец, сарен Збан До̀вый, был против этого брака. Род Холлый к тому моменту не мог похвастаться богатством и постепенно беднел, и Збан считал Рони охотником за приданым. Кроме приданого, дочери по завещанию причиталось солидное наследство. Рони и Авана всё равно поженились, и разозлённый старик отказался отдавать приданое дочери и вычеркнул её из завещания. К сожалению, он, похоже, был прав и Рони оказался охотником за приданым, так как после свадьбы он резко охладел к жене и поговаривали, что он не очень хорошо относился к ней. Тем не менее у них родилась дочь. Через год после рождения Лийриши Авана обратилась к отцу за помощью, я пока не дознался, в чём эта помощь должна была заключаться, но Збан отказал. Мол, неси ответственность за свой выбор сама. И после этого случая пошёл разлад в семье Довый: двоюродная прапрабабка Аваны была возмущена поступком Збана и всё своё завещание переписала на двоюродную праправнучку, на Авану. А это весьма солидное состояние. Если вы помните сарена Ита̀ра Довый, — Иерхарид изумлённо вскинул глаза, — то вот эта прапрабабка — его жена. Муж после смерти оставил ей и детям огромное состояние. Настолько огромное, что дети не стали возражать, когда мать завещала свою часть Аване. Помимо денег в завещании была указана малая сокровищница рода Довый, роскошный дом в Жаанидые, богатая усадьба в окрестностях столицы, драконья ферма в предгорьях Сумеречных гор, кусок земли у северо-восточной границы и даже доля в алмазном руднике в Рирѐйских горах. И ещё кое-что по мелочи. За давриданских принцесс дают меньше.

— Ого, — выдохнул Иерхарид.

— Прапрабабка благополучно скончалась через год, не позволив Збану себя переубедить, и Авана стала обладательницей огромного состояния. Но к тому моменту её здоровье было сильно подорвано и ухудшалось всё стремительнее. Это только предположение, но, возможно, Рони пытался добраться до её состояния… — Врей многозначительно приподнял

— Но если с госпожой Лийришей что-то случится, то наследниками окажутся её ближайшие родственники. Она даже завещание составить не может, так как формально ещё не владеет состоянием и не имеет права им распоряжаться, — Иерхарид зашипел от досады.

— Госпожа Авана предусмотрела и это, — Врей перевернул страницу завещания. — Здесь указано, что если Лийриша умрёт до достижения возраста тридцати лет и виновниками прямо или косвенно окажутся Холлые, то наследство переходит другому лицу. Если девочка вдруг заболеет и умрёт, то Холлыев могут обвинить в том, что они плохо опекали девочку, и тогда все богатства уплывут.

— А к кому перейдёт наследство в случае смерти Лийриши?

— К старшему брату госпожи Аваны, Ариму Довыю. Мы его видели вчера. Она специально выбрала его, потому что Рони не ладил с её родственниками. Для него это стало бы болезненным ударом.

— Она доверяла своему брату?

— Не думаю, — покачал головой Врей. — В завещании также указано, что если вдруг Арима уличат в виновности в гибели племянницы, то наследства сестры ему не видать.

— А если и Холлыев, и Арима Довыя признают виновными?

— Тогда состояние бьётся на множество мелких частей и жертвуется многочисленным храмам, школам и тому подобным учреждениям. Части слишком мелкие, чтобы специально убивать ради них кого-то.

— Очень хорошее завещание.

— Да, я тоже так думаю, — согласился Врей. — Я нашёл в нём только один просчёт.

Иерхарид вопросительно вскинул брови.

— Здесь ничего не сказано о самоубийстве. Формально в самоубийстве виновник один — тот, кто убил себя.

Хайнес помрачнел.

— А салейские законы не призывают к ответу тех, кто мог подтолкнуть или довести до самоубийства, — закончил Врей. — Хотя, может быть, она просто хорошо знала свою дочь…

Иерхарид зажмурился и закусил губу.

Тёмные, девочка не замуж хочет! Она просто хочет найти безопасное место!

Корыстная. Глава 6. Крылатый опекун

Пока Винеш осматривал спящую девочку, а хайнес держал совет со своим помощником, по дворцу успела расползтись шокирующая новость: сам повелитель пришёл и забрал старшую дочь семейства Холлый! В описании произошедшего версии расходились, но бродил слушок, что девушку забрали насильно. Она вроде бы так сопротивлялась, так плакала… Припомнили, что накануне на балу хайнес танцевал с ней ридеру.

Отец девушки, Рони Холлый, ясности в произошедшее не внёс и вообще отказался говорить о дочери, когда к нему подошли знакомые. Выглядел он мрачно, а его жена, сарена Гиаша, казалась обеспокоенной.

К полудню гости уже изнывали от неизвестности. Стали поговаривать, что бал отменят. Напряжение возросло. И быстро перешло в тревогу, когда появился новый слух, будто девушка скрывала болезнь и хайнес лично изолировал её от общества.

Когда главный лекарь хайнеса, господин Винеш, покинул лекарское крыло в вполне благожелательном расположении духа, тревога улетучилась, но любопытство перешло все границы.

Врей взглядом отвадил очередного пернатого, вознамерившегося пролететь мимо окна кабинета хайнеса. Будь его воля, помощник бы отстреливал наглецов. Раз, и к пышному оперению хвоста добавилось бы ещё одно перо. А у владельца хвоста появилось уважение к чужим тайнам.

— Ничего не сломано, — басил Винеш. — Даже старых переломов нет. Сарен утверждает, что дочь по собственной неосмотрительности выпала из окна второго этажа. Приземлилась боком на кусты. Это-то и спасло от более серьёзных травм. Её хотели оставить дома, но она напросилась на бал, заявив, что хорошо себя чувствует.

— Ты думаешь, правда? — Иерхарид отложил в сторону дочитанное завещание.

— Не знаю, — пожевал губами лекарь. — Синяки появились не от побоев, а от очень сильного удара, пришедшего на всю правую половину тела. То ли швырнули, то ли сама упала… Но проблемы в семье точно есть, иначе чего б девчонка так истерила. Это страх, Иер. Она боится, её запугали. И уж точно она не сумасшедшая, хотя если запугивания продолжались достаточно долго, то это могло повлиять и на душу, — Винеш задумчиво почесал обросшую щёку. — Надо посмотреть за ней. Как дальше себя поведёт. Ты надолго её мне отдаёшь?

Иерхарид тяжело вздохнул.

— Не меньше чем на два года.

— Господин! — Врей обернулся и возмущённо посмотрел на повелителя.

— Не могу оставить ребёнка в беде, — хайнес взглянул на помощника с укором. — Объявим над ней опеку. Опеку от правящей семьи.

— Вы знаете, какие слухи поползут!

— Разнообразные, — равнодушно отмахнулся Иер. — Может, придумают что-то новое. Даже интересно услышать.

— Ну, я тогда за ней пригляжу, — удовлетворённо протянул Винеш. — Только, Иер, ты уж подготовься. Девочка явно боевая, как Риш твой.

— Вот мечтал о дочери и домечтался, — косо улыбнулся хайнес. — Риш и Риша. Звучит?

— Господин, пойдут сплетни, что хайрен присмотрел её для себя, — предупредил Врей.

— Пусть ходят, — милостиво дал позволение хайнес.

— Одумайтесь. Всегда можно попросить позаботиться о девочке кого-то из сторонников. Того же Бодыя, — пытался достучаться до благоразумия повелителя Врей. — У вас много обязанностей, и вы не сможете таскать девочку всюду с собой, как когда-то маленького хайрена. Или Вотых попросите.

— Отдать прелестную девочку в волчью стаю? — хохотнул Винеш. — Она оттуда никогда не выберется. Если один раз назовёшься Вотым, то Вотым на всю жизнь и останешься! И чего ты талдычишь господину всё о государственных делах? Помимо дел в жизни должно быть и что-то этакое… иное. Чтобы жизнь жизнью была. Для души полезно, как лекарь говорю.

Врей нехорошо посмотрел на Винеша, но ничего не ответил. В конце концов, он покидает пост помощника хайнеса и со слухами разбираться уже не ему придётся.

— Позови сарена Холлыя, — распорядился Иерхарид.

Когда сарен Рони Холлый переступил порог кабинета хайнеса, тот встретил его проникновенным холодным взглядом, а затем вежливо, без тепла улыбнулся.

— Мой господин, — сарен поклонился.

— Проходите, — хайнес милостиво указал на кресло по другую сторону стола, и гость покорно сел.

Внешне он выглядел совершенно спокойно. Слишком уж спокойно для отца, чью полуголую дочь забрали утром без его дозволения. Мужчина скользнул взглядом по столу хайнеса и невольно зацепился за тонкую стопку документов, по какой-то случайности лежавшую вверх тормашками по отношению к хайнесу. И лис смог беспрепятственно прочитать крупный заголовок «Завещание». Стоящий за креслом хайнеса Врей отметил, как дрогнули ресницы сарена и с каким трудом тот выровнял сбившееся было дыхание.

— Я доставил вам сегодня много беспокойства, простите, — повелитель величаво склонил голову.

— Не думаю, что могу принимать извинения, —

— Но я рад, что вы поддались.

Жёлтые глаза невольно опять притянулись к документу. Интерес сарена был очевиден, но хайнес не поспешил спрятать бумаги. И Рони воспринял это как намёк.

По спине прошёл озноб.

— Каждый раз, когда происходит подобное, мне становится очень неловко, — Сильнейший позволил себе тонкую виноватую улыбку. — Ваша дочь Лийриша разбудила сердце мужчины моей семьи. И согласно давнему обычаю, я прошу вас оставить дочь под нашей опекой, чтобы она могла присмотреться к моему родственнику и, надеюсь, полюбить.

И без того бледный лис побелел ещё сильнее.

— Вы можете не переживать за судьбу дочери, — продолжал мягко вещать хайнес. — Никто не будет неволить её в чувствах. Всем известно, что мужчины нашей семьи предпочитают строить браки на взаимной любви.

— На… — сарен облизнул пересохшие губы, — на какой срок вы хотите взять заботу о моей дочери?

Хайнес улыбнулся ещё шире.

— На два года.

Сарен, уже не скрываясь, уставился на завещание.

— Если за это время в её сердце не проснётся ответная любовь, она будетполностью, — голос хайнеса зазвучал особенно вкрадчиво, — свободна.

— Боюсь, вы мало знаете мою дочь. Она беспечна, непослушна и… не всегда владеет собой. Лекарь душ подозревает, что её внутренний мир слишком отличается от нормального. И вряд ли это можно изменить.

— Мой лекарь уже осмотрел её, и на его взгляд госпожа Лийриша — очень здоровая и энергичная девушка. В ней нет ни единого признака сумасшествия. Да, она несколько запугана, — синие глаза прищурились, — недоверчива и подозрительна, но эти черты, как правило, чаще проявляются не из-за ущербности души, а из-за образа жизни. Если не считать её ран, она совершенно здорова.

— Боюсь, она будет скучать по сёстрам, — не сдавался сарен.

— Они могут приезжать к ней, когда захотят, и быть здесь столько, сколько пожелают, — милость хайнеса была воистину безгранична.

— Лийриша очень упряма, вряд ли она захочет покидать семью.

— Я уверен, что захочет, — несмотря на улыбку, повеяло холодом. — Мне показалось, что она мечтает сбежать.

— У Лийриши возраст противостояния. Она не может простить мне смерти матери, хотя моей вины здесь нет. Но, повзрослев, она будет сожалеть.

— Сарен, — теперь уже исчезла и улыбка, — я могу провести небольшое расследование, в которое попрошу включиться управляющих Жаанидыйского банка, и это расследование не завершится для вас ничем хорошим. Даже если за вами нет грехов. Если я что-то хочу — я это получаю, — в голосе Сильнейшего зазвучала сталь. — А я хочу, чтобы ваша дочь Лийриша осталась в моём доме. Вы посмеете мне отказать?

В кабинете повисла тишина. Сарен и хайнес не отрываясь смотрели друг другу в глаза, и сарен не выстоял и отвёл взгляд.

— Не посмею.

— Рад, — хайнес подтянул завещание к себе.

Под завещанием лежал ещё один лист, который повелитель и подтолкнул к лису.

— Подпишите.

В документе прописывалось, что он, Рони Холлый, уступает право опеки над своей дочерью Лийришей Иерхариду Ийехаѝдыю. Внизу уже стояли сдержанная чёткая подпись хайнеса и дата. Сарен ещё раз посмотрел на повелителя и его помощника, размял пальцы и всё же потянул руку к перу.

В тот же миг, как подпись была поставлена, бумагу выдернули из его рук, и помощник хайнеса деловито заверил передачу опеки своей подписью.

— Благодарю, — повелитель снова улыбнулся. — Я пришлю слуг, чтобы они забрали вещи госпожи Лийриши. Светлого вам дня, сарен.

— Спасибо, повелитель.

Сарен поднялся и со слегка оглушённым видом покинул кабинет.

Холодность тут же исчезла с лица Иерхарида, и он с интересом посмотрел на Врея.

— Ну как?

Тот поспешил округлить глаза в восхищении.

— Вам так идёт властный образ!

Лийриша проснулась к вечеру, но занятый делами хайнес смог прийти только ближе к ночи, пропустив ради беседы с девушкой бал.

Приоткрыв дверь, Иерхарид с интересом заглянул в слабо освещённую комнату и тут же столкнулся со злыми зелёными глазами. Глаза смотрели на него из-под края одеяла, в которое девчонка завернулась, как в кокон, и, нахохлившись, сидела по центру кровати.

Увидев хайнеса и его помощника, женщины-сиделки мгновенно вскочили и поклонились.

— Прошу оставить нас наедине, — ласково попросил он и многозначительно взглянул на Врея.

— Одинокой молодой девушке неприлично оставаться наедине с мужчиной. Особенно с неженатым мужчиной, — непреклонно заявил помощник, и Иерхариду пришлось смириться с его присутствием.

Женщины торопливо покинули комнату, и Иерхарид, подтащив кресло ближе к постели, сел. Девчонка воззрилась на него с обжигающей ненавистью.

— Простите меня, госпожа Лийриша, — Сильнейший неожиданно покаянно опустил голову, а его помощник недовольно поджал губы, — я неправильно оценил ваши устремления и едва не отобрал у вас надежду на лучшее.

— Вы о чём⁈ — дикой кошкой зашипела Лийриша.

— Я увидел в вашем желании выйти замуж лишь юношескую глупость, в то время как вы пытались сбежать из семьи и стать для них недосягаемой.

— Вы… — девушка непонимающе уставилась на него, и Иер продолжил:

— Согласно законам Салеи, вступившие в брак считаются совершеннолетними и имеют право вступить в наследование, даже если в завещании оговорен иной возраст. Вы ведь из-за этого хотели выйти замуж? Вам больше не нужно идти на это. Правящая семья объявила над вами опеку как над возможной невестой…

Некоторое время девчонка смотрела на него широко распахнутыми глазами, а затем в ярости вскочила на ноги. Одеяло легло на её плечи плащом.

— Я знаю, что вам нужно! Думаете, я поверю, что вы хотите помочь?

Утренняя истерика всё ещё не до конца выветрилась из головы Лийриша, и эмоции с лёгкостью захлестнули её, вытесняя способность здраво мыслить.

— Это всё из-за этого проклятого наследства! Вы хотите прибрать его к рукам! — девчонка обличающе ткнула пальцем в ошарашенного хайнеса. — Выдадите меня за кого-нибудь из своей семьи, заморите и заберёте всё себе.

— Боги, госпожа, да зачем нам это? — поразился Иерхарид. — Правящая семья, слава богам, довольно богата.

— Казне нужны деньги всегда! — уверено заявила девушка.

— И не поспоришь, — оценил довод Врей.

— Врей, выйди, — мгновенно взъелся на помощника хайнес.

Тот оценил злость господина и без спора покинул комнату.

— Госпожа Лийриша, прошу, выслушайте. Правящая семья не может так просто забрать вас у родителей, — попытался объяснить Иер. — Мы не можем нарушать законы Салеи и подавать дурной пример. Мы можем либо принять вас в семью как нашего ребёнка, но тогда вы потеряете право на наследство матери, либо раскрыть над вами крыло официальной опеки. Опеки обоснованной.

— Как над возможной невестой⁈ — злилась девушка.

— Госпожа, ваш отец

Тяжело дышащая Лийриша замерла, и злость в её глазах поумерилась.

— И это было бы дольше. Откровенно говоря, — хайнес смущённо улыбнулся, — у меня нет времени заниматься расследованием. Проще немного нажать на вашего отца, вынудив его подписать передачу опеки, и объявить вас возможной невестой.

— Вы врёте, — продолжала стоять на своём Лийриша, но уже без прежнего энтузиазма, — обманываете меня.

— Госпожа, — хайнес неожиданно поднялся и взошёл на кровать.

Пискнув, девушка отшатнулась к изголовью, но повелитель шагнул за ней и, поймав её дрожащие ладони, прижался к ним губами.

— Не нужно меня бояться, — ласково произнёс он, заглядывая под нависший над лицом Лийриши угол одеяла. — Вы такой ребёнок, а совы не могут убивать детей. Я даю вам слово, что за два года, что вы пробудете здесь, никто не посмеет принуждать вас к замужеству. И я сделаю всё, чтобы исключить возможность покушения на вашу жизнь. В тридцать лет вы станете самостоятельной и очень богатой женщиной.

— И я не выйду замуж? — тихо-тихо спросила девушка.

В её глазах отчётливо мелькнул страх.

— Если не захотите, не выйдете, — осторожно ответил Иерхарид.

— Статус невесты правящего рода отпугнёт всех, — теперь страх звучал отчётливее.

И хайнес заподозрил, что девочку воспитали с мыслью, будто без поддержки мужа или отца женщине не выжить. Иерхарид остро ощутил страх этого одинокого ребёнка, который всех боится и боится остаться один.

— Думаю, через два года вам самой не очень-то захочется замуж, — улыбнулся он.

— А если захочется? — огрызнулась девушка.

Иерхарид лукаво прищурился.

— Тогда я сам на вас женюсь.

Пару секунд Лийриша хлопала глазами, а затем сообразила, что хайнес шутит, и фыркнула. Странно, но шутка заставила её расслабиться.

— Вы старый, — закатила она глаза, — и красивый.

Иерхарид рассмеялся и погладил девушку по голове. Точнее, по одеялу.

— Тогда постарайтесь и найдите себе за эти два года молодого и некрасивого мужа. Иначе быть вам моей женой, а ваше наследство бесследно канет в государственной казне.

— Не надо со мной шутить, — Лийриша попыталась увернуться от ласковой руки, — я вам всё равно не поверю.

Мама говорила, что отец тоже сперва был очень ласков и нежен. Но она, Лийриша, такой глупой не будет!

— И не надо говорить, что вы меня никогда не обманете!

— Я? — весело вскинул бровь Иерхарид. — Но я же уже обманул вас. Сегодня. С ядом. И обману ещё не раз.

И, рассмеявшись, сошёл с кровати, оставив обескураженную девушку.

— А сейчас отдыхайте, госпожа Риша. Я не думаю, что вам стоит появляться на балу. Конечно, не запрещаю, но… — белые брови Сильнейшего многозначительно приподнялись, — давление вниманием будет грандиозным. Спокойной ночи.

Дверь за спиной оборотня закрылась, и Лийриша с размаху села на постель.

— И ещё, — дверь опять открылась, и хайнес заглянул в комнату. — Не кусайте больше Винеша. У него золотые руки, и каждый откушенный от них кусочек я буду воспринимать как кражу.

Корыстная. Глава 7. Безопасное место

— Всё ещё думаешь, что забота об этой девчонке — хорошая идея? — Риш скептически посмотрел на отца.

Тот в свою очередь смотрел на золотисто-красные осколки полусаженной вазы, украшавшей холл. До этого момента украшавшей. Прекрасный образец золотой керамики, покрытый красной глазурью и расписанный мелкодетальными сюжетами. Рисунки состояли только из чёрных линий, и глаз не сразу мог выхватить на красном фоне все части. Оттого Иерхарид любил смотреть на вазу, почти всегда находя что-то новенькое.

Древняя ваза стояла в нише в четверти сажени от пола. Слуги всегда с большим почтением обмахивали её от пыли, а раз в три месяца приезжал реставратор, неизменно восхищавшийся предметом искусства и не находивший в нём изъянов. При следующем визите его ждёт большое потрясение. Надо Винеша попросить сразу отрядить в помощь старику кого-нибудь из учеников, а то прихватит сердце или ум помутится.

Почувствовав взгляд, Иерхарид повернул голову и тут же засёк Лийришу. Девчонка выглядывала из-за арки на третьем пролёте лестницы и смотрела на него искренне испуганным взглядом. Что бы она ни замыслила изначально, бить вазу, похоже, не собиралась.

— Эй, мелкая, что это такое? — Риш тоже засёк девочку и клыкасто ей улыбнулся.

Та вместо ответа шагнула за арку, но полностью не скрылась, продолжая наблюдать за хайнесом.

— Риша, ну зачем ты так? — Иерхарид добросовестно добавил в голос как можно больше печали и с сожалением взглянул на осколки. — Мне очень-очень нравилась эта ваза.

Девчонка ощутимо занервничала, в глазах помимо испуга мелькнул стыд. Иерхариду даже померещился виновато извивающийся рыжий хвост. И почему-то не один.

— Простите, — пискнула лисичка и позорно ретировалась.

— Куда? — гаркнул Риш. — От «простите» ваза не склеится.

— Риш, оставь, — Иер придержал сына за локоть.

— Ты её балуешь, — строго выговорил ему Риш и, присев, подобрал один из осколков.

Внимательно осмотрев золотой скол, хайрен с досадой вздохнул.

— Какую красоту угробила, поганка. Такое сейчас не делают.

Увы, Иер не мог не согласиться, и утеря вазы его искренне печалила. Изготовлением золотой керамики продолжали заниматься и ныне, но современные поделки на сколе были куда светлее и разбалованному хорошими вещами хайнесу казались просто жёлтыми. Вздохнув, Иер отступил, дозволяя мнущимся рядом слугам заняться уборкой.

— Может, отправим её к Вотым? — предложил Риш. — Их стая детёнышей давно уже перебила всё мало-мальски ценное.

— Почему вы сразу вспоминаете про Вотых? — Иер, прищурившись, посмотрел на Врея, заподозрив заговор. — Вы боитесь малышку?

— Что? — изумился Риш.

— Просто не понимаю, почему вы предлагаете отправить её к нашим самым сильным и опасным союзникам. Опасаетесь, что кто-то другой с ней просто не справится? Помилуйте, господа, это просто перепуганный недоверчивый ребёнок. Нужно всего лишь проявить терпение и понимание. С тобой, Риш, проблем было куда больше. И припомнить не могу, сколько ты перебил всевозможных ваз.

Скривившийся сын промолчал. Врей же сделал вид, что вовсе не услышал обвинений в трусости.

Почему помощник и сын с такой настороженностью относятся к девочке, Иерхарид понять мог.

Врей в принципе ко всем относился с подозрением. Должность помощника хайнеса не позволяла ему относиться к кому бы то ни было с доверием.

Риш же… в душе оставался ревнивым ребёнком. Иерхарид позволил себе сдержанную улыбку. Его мальчик привык, что папа всегда только с ним, папа отдаёт ему всё внимание, какое может, и что папа ни о ком не заботится так, как

Ну и наверняка мальчику досаждали слухи. Как только объявили, что правящая семья взяла под опеку дочь семьи Холлый, пошли сплетни, что рыжая красотка приглянулась самому хайрену. И появление новой любовницы у Узээриша не заткнуло сплетникам рты.

А может, ещё и сам нрав Лийриши несколько раздражал сына. Девочка, мягко говоря, вела себя недружелюбно и очень подозрительно.

С момента объявления воли правящей семьи прошло семь дней. Бал уже завершился, большинство гостей разъехалось. А девочка всё ещё ждала от хайнеса какой-нибудь каверзы. Иеру порой хотелось не отказывать себе в удовольствии и подшутить над ней, но приходилось держать себя в руках.

Зато Лийриша шутила над ним.

Ну, он воспринимал её выходки как беззлобные шуточки, а вот Риш и Врей были не столь снисходительны.

Лийриша хайнесу не доверяла и подозревала в злых умыслах, кои и пыталась раскрыть, провоцируя его на гнев. Прямо не нарывалась, но пакостила по всему дворцу: разливала масло перед дверями, опрокидывала цветочные горшки, в портретной галерее подрисовала всем женщинам усы малиновым вареньем, а мужчинам — большие-большие уши помидорным соусом. Над портретом самого Иерхарида она особо расстаралась, натерев ему волосы зелёным с помощью салатных листьев. Вчера наловила в парке с десяток ужей и притащила их в залу, где собирались за вышивкой придворные дамы. Большая часть с визгом разбежалась, а одна очень юная госпожа не смогла совладать со зверем и устроила охоту на пресмыкающихся.

Слуги жаловаться на баловницу не смели, придворные тоже, но Врей старался за всех и предрекал, что выйдет у хайнеса второй Риш.

Но Иерхарид видел испытующий взгляд девочки, каждый раз, когда ему докладывали о её хулиганствах. Она совершенно точно ждала наказания и считала, что хайнес притворяется добрым, чтобы втереться в доверие.

Проверяла. Испытывала.

— Её наказывали за каждую оплошность, — сказал ему Винеш на следующий день после объявления Лийриши невестой правящего рода. — Она не сама мне это сказала. Так увидел. Таз с водой опрокинула. Он катиться ещё не закончил, а она уже голову в плечи вжала и зажмурилась. И потом долго смотрела на меня с таким подозрением и непониманием… Ну, словно я из привычной картины мира выбился. Потом уж её сестричек потряс и те сказали, что у Лийриши очень неуживчивый характер и она никогда не слушает родителей. Поэтому те сурово относились к её воспитанию.

— Как сурово? — нахмурился Иер.

— Прости, — Винеш развёл руки, — я так покраснеть, как эти малышки, не сумею. Ничего внятного не ответили. Мямлили только, что сурово, и всё. Но яйца у неё те ещё! С норовом девчонка. Сама боится, трясётся, но зубы скалит. Так что готовься, испытывать тебя будут!

— Меня? Зачем?

— А ты тоже в привычный мир не вписываешься, — хмыкнул Винеш. — Ты, друг мой, вообще не от мира сего! Поэтому будут тебя разоблачать, как притворщика. Ох, чует сердце, шалить будет рыжая плутовка!

— А если я захочу выпороть её за шалости?

— Падёшь в её глазах!

Падать в испуганных зелёных глазах Иерхариду не хотелось. Пороть девчонку за её выходки — тоже. Он и на Риша-то ни разу руку не поднял, хотя тот всеми силами нарывался на трёпку. Оттого-то и вырос таким страшно избалованным, хоть и в целом хорошим парнем.

Да и было бы за что действительно пороть! За порогом дворца Иерхарида ждали разбирательства с преступниками и интриганами всех мастей, волнения в стране, не утихающий ропот её жителей, обострившиеся отношения с кочевниками на северо-востоке… А тут на тебе, масло у двери. Такая милая в своей наивности шалость. Хотелось даже схватить девчонку и насмешливо зашептать в краснеющее ухо: «Ай-яй-яй, какая нехорошая девочка! Цветы не жалко? Какое тут замуж, ты же ещё ребёночек».

Но Иер держал себя в руках и лишь добродушно журил на расстоянии, что тоже приводило лисичку в замешательство. Как же так? Не ругается, не сверкает злобно глазами, а лишь ласково-ласково укоряет. До чего ж опасный тип!

— Неужели тебя совершенно не беспокоит, что она разносит дворец? — продолжал недоумевать Риш.

— Дворец разносил ты. А масло под дверью меня совсем не беспокоит.

Тем более что поскользнулся не он, а Врей.

Но кое-что Иерхарида всё же волновало.

Ещё в первую ночь в лекарском крыле девчонка попыталась улизнуть на улицу, прихватив с собой подушку и одеяло. Охрана довела до её сведения, что так поступать нельзя, и вежливо подсадила вместе с одеялом и подушкой обратно в окно. На вторую ночь лисичка, уже находясь в выделенных для неё покоях, попыталась свить постель в гардеробной, но нянечка-сиделка нарушила планы и свила ей прекрасное гнездо на кровати.

К третьей ночи Иерхариду наконец доложили о странном поведении воспитанницы и добавили, что она уже ночевала в парке, когда только приехала с семьёй во дворец.

— Безопасное место ищет, чтобы отоспаться, — уверенно заявил Винеш. — Ей невдомёк, что на территории дворца на неё всегда кто-то смотрит.

— И что делать? — растерялся Иерхарид.

— А ничего! Пусть привыкает, что самое безопасное место — собственная кровать. Ну первое время передавливать тоже не надо, — спохватился лекарь. — Пока лето, тепло, можно раз в недельку отпускать почивать на свежем воздухе. Пусть думает, что всех перехитрила и сбежала.

Иерхарид подумал и решил, что чувство победы — очень оздоравливающая вещь. И донёс до охраны, что девочка может гулять везде, кроме безоговорочно опасных мест. Не разрешил только пускать в свой кабинет — иначе Врей бы его съел, — в сокровищницу и в лаборатории придворных магов. Больше никаких запретов он не установил, поэтому девушка могла творить почти всё, что хотела.

Сверху раздались грохот, визг и сочная ругань, которой явно было не место во дворце.

— Если это опять… — взвившийся Риш уже вознамерился идти смотреть, что там произошло, но отец подхватил его под локоть и повлёк в сторону трапезной.

— Риш, ты же любишь развлекаться? Вот и не мешай развлекаться другим.

С вазой как-то нехорошо получилось.

Лийриша никак не могла отделаться от давящего чувства вины. Она всего-то хотела освободить место в приметной нише и повесить туда портрет хайнеса. Того, что с зелёными волосами. Отец бы подобной насмешки точно не стерпел. Даже если бы в гостях были управляющие Жаанидыйского банка. Высек бы!

Но план провалился. Ваза оказалась слишком тяжела, а Лийриша — слаба.

И ладно, если бы хайнес разозлился! Но он огорчился, а это совсем другое.

Лийриша неуютно завозилась в постели и

И зачем ей нянечка? Страшный лекарь — господин Винеш — пытался заверить её, что это на случай, если вдруг ночью плохо станет. А с чего бы плохо быть? Отшибленный бок почти не болел, а яркий синяк, благодаря мазям того же лекаря, стремительно отцветал. Лийриша чувствовала себя здоровой и бодрой.

И бодрость нужно было куда-то девать, а то она подпитывает чувство вины. Ну подумаешь, вазу разбила! Да, дорогая. Да, редкая. Чего ж они тогда её в холле поставили? Но искренне расстроенный взгляд хайнеса не позволял успокоиться.

Приподнявшись, девушка ещё раз взглянула на нянечку, а затем на окно. Опять на нянечку, на окно… И нырнула под одеяло. Через полминуты послышался хруст, заставивший почтенную женщину всхрапнуть, но не проснуться. Ещё через пару минут на пол бесшумно спрыгнула лиса, мгновенно метнувшаяся к окну.

Едва её хвост скрылся за рамой, как нянечка перестала похрапывать и открыла глаза. Неодобрительно покачав головой, женщина встала, вытащила из вороха одеял рубашку и, аккуратно её расправив, повесила на спинку кресла. После чего опять уселась, приготовившись досматривать яркий сон.

Выскользнув в окно, лисичка тенью перелилась на карниз, почти слившись в темноте со стеной, и бросилась бежать. Около каждого открытого окна она останавливалась, принюхивалась и, если ей хоть что-то не нравилось — а не нравилось ей всё, — то перебегала к следующему. Так она добралась до угла, едва не поскользнулась на притаившейся склизкой плесени и со страху шмыгнула в первое попавшееся окно. Запуталась лапами в занавеске, чихнула и, вырвавшись из плена, несколько раз тявкнула, распугивая возможных врагов. И едва не обмерла от ужаса, увидев перед собой высокую фигуристую… вазу. С растрёпанной гривой цветов.

Разъярённо облаяв цветы, лисичка опомнилась и завертелась, выискивая настоящего врага. Застыла она на четвёртом повороте, ошарашенно уставившись на огромную конструкцию из веток.

Гнездо. Гнездище, в которое поместился бы целый ездовой дракон.

Лиса настороженно обошла его по кругу. Пахло от него просто замечательно. Перьями, как от мамы. Рыжая трусиха даже позволила себе расслабиться и поддаться любопытству.

Гнездо покорило бесхитростную душу зверя. От него одуряюще пахло деревом, травами, мхом — зелёные мохнатые пятна укрывали края— и перьями. Ширококрылая мама пахла также.

Отступив, лисичка азартно вильнула хвостом и, разбежавшись, прыгнула. Молодые сильные лапы без видимого труда вскинули вверх лёгкое тело, но приземлиться на край не удалось. Голова перевесила, и рыжая кубарем скатилась внутрь, к лапам огромной снежной совы. Звериное сердечко заполошно заскакало в груди, лиса мгновенно на заднице отшатнулась назад и упёрлась в стенку.

Сова неохотно шевельнулась и распахнула огромные жёлтые глаза. Несколько мгновений звери смотрели друг на друга, а затем перепуганная лисичка с тявканьем бросилась на птицу. Та лишь степенно приподняла крыло, пропуская под ним злющий комок шерсти, и затем этим же крылом накрыла и подгребла к боку незваную гостью. Лиса с испуганным визгом выскочила наружу, но до стенки не добежала. Остановилась озадаченная и растерянная.

Она только что ощутила тепло чужого тела. Маленькая лисичка так давно не чувствовала чужого тепла, что почти забыла… как это приятно. И как напоминает о беззаботной жизни с мамой.

Обернувшись, лиса замялась, с вожделением смотря на приподнятое крыло. Несколько раз она выступала вперёд, но тут же отшатывалась назад, пока не собрала всю смелость в хвост и не ринулась к птице. Юркнув под крылышко, лисица грозно заворчала, заворошилась, показывая, что придётся постараться, чтобы выгнать её из тепла. Она была готова рвать, грызть, лишь бы остаться здесь! Но снежная сова отнеслась к вторжению благодушно и лишь плотнее прижала крыло к боку. После чего с вполне удовлетворённым видом смежила веки.

А лисичка расслабляться не торопилась. Она была готова встретить когтями и зубами врага, который явится, чтобы выгнать её. Но время шло, и её никто не гнал. Под крылом стало совсем-совсем тепло, и рыжую разморило. Поджав лапы и хвост, она уткнулась носом в птичий бок и закрыла глаза. Одуряюще пахло пером, от тепла, казалось, таяли самые напряжённые мышцы. Чуткий слух ловил размеренный стук чужого сердца, кругом царила полная темнота… и было так спокойно.

Никто и никогда не найдёт её здесь, под этим крылом. Она наконец нашла место, в котором уж точно никто не догадается её искать.

Риш без стука ввалился в детскую, хотя прекрасно знал, что отец должен быть здесь. Просто он не нашёл его в спальне, а раз отца нет в спальне, значит, он уехал по делам — но Врей спит, а без Врея какие дела? — или летает. Был ещё вариант с любовницей, но сейчас вроде бы у папы никого не было.

— Ты здесь? — хайрен заглянул в гнездо и улыбнулся.

Налетавшись, папа всегда возвращался сюда, в гнездо, где когда-то спал чуть ли не каждую ночь со своим единственным птенчиком. Риш тоже сюда иногда наведывался. Жизнь наследника нельзя назвать лёгкой, и порой так тянуло поплакаться в папино крылышко…

Отец одарил своего птенца благодушным взглядом и подвинулся. Риш тут же перевалился через край гнезда, съехал вниз, перевернулся и устроился поудобнее, забросив наверх длинные ноги. На голову и плечи легло широкое крыло, и хайрен, довольно улыбнувшись, уткнулся лицом в белоснежный бок.

Пришёл Риш не то что бы за утешением. Нет, расстроен он точно не был. Но проведя весь вечер с новой фавориткой — женщиной, как оказалось, весьма недалёкой, хоть и бесподобно прекрасной, — мужчина ощущал потребность наполнить жизнь чем-то весомым, воистину значимым. А то внутри какая-то пустота звенела.

— Я ошибся с выбором, — совсем по-мальчишески скривился Узээриш.

Отец прищурился, словно бы говоря: «И как ты мог так просчитаться?»

— Попал в ловушку, — как же досадно признаваться в подобном. — Мои предпочтения известны широкому кругу. Отыграла роль, чтобы привлечь внимание, но слишком рано решила, что я попался. Как будто я вообще кому-то хоть раз попадался… — но вместо гордости почему-то опять прозвучала досада. — Ты уж тоже поосторожнее с этой рыжей, — Риш проникновенно посмотрел на отца. — Чую, не так проста мелкая. Дурит! Как бы не оказалось, что она действительно метит в невестки правящего рода, а ты рад ей помочь. Вспомни, что было в прошлом году!

Сов блаженно прищурился. В прошлом году он лично вымел за порог всех жаждущих влияния дамочек. Вежливо, но решительно вымел. И в этом выметет, если найдёт кого.

Сов продолжал блаженно щуриться, ощущая тепло под крыльями с обеих сторон.

Риш тоже отбросил мысли о делах и расслабился. Взгляд его сперва блуждал по плетёной стенке гнезда, потом по устланному мхом и пухом дну, затем по лапам отца, его животу… и рыжему клоку, торчащему из-под левого крыла.

— Мусор какой-то…

Дёрнул за клок, и из-под крыла неожиданно вылез вполне узнаваемый кончик рыжего хвоста. Хвост тут же вдёрнулся назад, а из глубины донеслось разъярённое ворчание.

Риш на мгновение оторопел, а в следующий миг его накрыл шквал птичьих мыслей.

После смерти мамы отец не пускал под крылья никого, кроме него, Риша. Мощные белоснежные крылья согревали и укрывали только его. Отец больше никого не подпускал так близко.

А сейчас под крылом затаилась рыжая захватчица! Сердце закипело от детской, перенесённой через века ревности, и Риш с рычанием запустил руку в тёмную глубину.

— А ну кыш, поганка!

Лисичка мгновенно вымелась наружу, но и укусить наследника успела. Пока тот шипел над покусанной ладонью, она взлетела по плетёной стенке и выскочила из гнезда.

— Вот же мелкая, наглая… Ай!

Сов тюкнул в лоб своего избалованного птенца и мрачно прищурил огромные жёлтые глаза.

Риш опасливо заёрзал, вминая задницей мох.

Нянечка ни слова не сказала об её отлучке. Только поднесла обернувшейся госпоже рубашку, поправила одеяло и опять отправилась в кресло спать.

Лийрише же не спалось.

Лицо, уши, шея… всё тело горело! Она ёрзала, переворачивалась с боку на бок, но никак не могла забыть то чувство безопасности, что родилось у неё под широким крылом. Она вспомнила, каково это — ничего не бояться. Вспомнила и не могла отвязаться от чувства благодарности.

Отчаявшись уснуть, девушка села и тут же столкнулась с взглядом нянечки. Почему-то стало совсем неловко.

— А… ну… что с той вазой сделали? — с трудом выдавила девушка.

— С вазой? — удивлённо приподняла брови женщина. — Собрали осколки и отложили до прихода мастера. Она очень нравилась хайнесу, может, удастся сделать что-то похожее.

Чувство благодарности усилилось, как и чувство вины.

— А где… осколки?

Иерхарид встретил утро в прекрасном расположении духа. Он всё ещё был сердит на сына — нет, ревность Риша его умиляла, но как можно быть таким жестоким по отношению к бедной озябшей девочке? — но, припоминая с какой решимостью лисичка лезла под его крыло, смел надеяться, что она придёт ещё раз. Она же была готова подраться с Ришем! Похоже, девочка оттаивает.

— Так, нам сегодня в тюрьму, — Врей шёл рядом и на ходу перелистывал свои записи. Окинув господина взглядом, он добавил: — Тайный визит. Вы чего так вырядились?

— Ох, я забыл, — покаянно протянул Иер, осматривая своё белоснежное одеяние. — Хорошими мыслями голова занята.

— Ага, знаю я эти мысли, — желчно отозвался Врей. — Эти «мысли» почти всю ночь провели в реставрационном зале.

— М-м-м? — удивился хайнес.

— Да мне самому интересно. Говорят, вину искупала. Ну-ка…

Врей вывернул в холл и замер, рассматривая что-то.

Иерхарид прошёл за ним и застыл.

В нише на самом видном месте стояла полусаженная ваза золотой керамики, покрытая красной глазурью.

Не веря своим глазам, Иер подошёл ближе и наконец заметил, что к чёрным линиям рисунка добавились чёрные нити трещин, отчего картинка стала казаться ещё более детальной. Кое-где жёлтыми смоляными каплями выступал застывший клей, а в воздухе витал крепкий запах краски.

Сердце словно тёплой водой окатило, и Иерхарид улыбнулся.

— Лучше б не трогала, — в отличие от очарованного повелителя, Врей видел все недостатки работы. Но всё же невольно проникся расположением к девчонке, которая хотя бы попыталась исправить содеянное.

— Надо унести её отсюда, — протянул Иерхарид.

Если исчезновение вазы вызовет у старика-реставратора только безграничную скорбь, то вида столь варварской реставрации его бедное сердце может не выдержать.

— И куда прикажете, господин? — Врей с интересом посмотрел на хайнеса, и тот улыбнулся ещё шире.

— В мой кабинет.

Корыстная. Глава 8. Пожар раздора

После склеивания вазы Лийриша немного присмирела и даже перестала пытаться удрать из спальни ночью. К вящей печали и в то же время облегчению Иерхарида.

Печалило то, что ему больше не выпал шанс почувствовать дрожащий клубок шерсти под крылом, состоящий, казалось, только из хвоста и лап. Облегчение же его накрывало, оттого что… ему больше не выпал шанс почувствовать дрожащий клубок шерсти под крылом. Увы, как бы ни пытался Иерхарид воспринимать девочку именно девочкой, ребёнком, с каждым днём это становилось всё сложнее и сложнее.

Он старательно напоминал себе, что девушке всего двадцать восемь лет. А ему шестьсот двенадцать, он вдов, у него есть сын, которому Лийриша по возрасту во внучки годилась, а по характеру — в сёстры. Всё же Риш до сих пор был таким мальчишкой…

Укоряя себя, Иер старался относиться к Лийрише как к такой желанной дочери, но в голове раз за разом шевелилась подлая мысль: в правящей семье рыжих найти можно если только в истории рода, среди давным-давно умерших членов. «Бледная» наследственность у них сильнее. Мама Риша, его дорогая, так рано умершая Вела̀рия, была, к примеру, золотоволосой, смугленькой и желтоглазой. Риш унаследовал от неё только глаза. Так что рыженькую дочь представить было сложно.

Кроме того, большинство в их семье — опять же, Риш исключение — обладали весьма спокойным нравом. Лийриша же как огонёк! Порой хотелось об неё руки погреть. Сквозь недоверие и страх явно проглядывала истинная натура девочки: задорная, весёлая, хулиганистая. Только вчера Иер видел, как девушка с хохотом скатывается на подушке с лестницы. Заметив его, Риша страшно смутилась и тут же убежала. Казалось бы, вот оно — ярчайшее проявление юного возраста! Но Иерхариду хотелось, чтобы и в четыреста она всё так же была весела, шалила и съезжала на животе по перилам. Такая маленькая, радостная, но женщина.

Все правильные мысли разоблачало томительное тепло внизу живота. Плотское волнение было не таким уж сильным. Больше беспокоило волнение души, которая наливалась радостным теплом каждый раз, когда девочка оказывалась в поле зрения. Его манила недоверчивая, обескураживающе искренняя, яркая и горячая Лийриша.

Похоже, сказывалось длительное воздержание. Пора найти любовницу. А то он уже начинает разочаровываться в себе. К тому же, может, Риша всё же станет его дочерью.

Подобные мысли начали закрадываться в голову Иерхарида совсем недавно. Оказался свидетелем стычки между сыном и воспитанницей. Ревнивый Риш, подозревающий девушку в корыстных целях

Но стычки шли на пользу Лийрише: девочка смелела. Раз за разом всё яростнее отвечая на нападки Узээриша, при этом не получая в ответ ничего, кроме слов — хайнес даже иногда заступался за неё, — девушка с всё большим и большим любопытством ощупывала границы дозволенного. Позволялось не всё — главный маг, господин Рѝйван, нажаловался на неё хайнесу, поймав при попытке проникнуть в его лабораторию, но повелитель лишь мягко её пожурил, — но за нарушения не наказывали, а выговоры были столь неубедительны, что девушка рисковала пойти на повторное нарушение. Три раза нарушив один запрет, обескураженная девчонка отступала и пыталась нащупать грани дозволенного заново.

И каждый раз, когда она не находила их в очередной раз, Иерхарид ощущал лёгкое ликование, словно выиграл небольшую битву. Или обхитрил послов страны-соседа.

— Послезавтра казнь Мариша и его союзников, — вырвал хайнеса из приятных размышлений монотонный голос Врея.

Помощник стоял у окна и вглядывался в собственные записи.

— Зажечь свет? — предложил Иер.

День стоял пасмурный, солнце не выглянуло из-за туч даже на рассвете. Небо просто просветлело до серости, а ближе к полудню закрапало мелким и редким дождём, тоскливым и унылым.

— Не нужно, — Врей нахмурился ещё сильнее, вглядываясь в строки.

Иер тонко улыбнулся. У его помощника был только один недостаток. Ну, помимо неуживчивого характера. Почерк. Писал Врей столь неразборчиво, что потом сам не мог разобраться в своих записях.

Неожиданно он бросил попытки расшифровать кое-как наляпанные тараканы букв и с интересом выглянул в окно. Отвлечь Врея от дел было не так-то легко, и заинтересованный Иер поднялся и подошёл ближе. И увидел Лийришу. Девчонка стояла, воинственно выставив перед собой щитом раскрытый зонт из красного шёлка. За её спиной под зонтом из синего шёлка кто-то стоял, Иерхарид предположил, что сёстры: семья Холлый после завершения бала на некоторое время поселилась в городе у родственников сарены Гиаши, и хайнес разрешил девочкам посещать Лийришу, когда им вздумается. Первое время они не приезжали, но последние два дня бывали во дворце каждый день. Видимо, сарена понимала, какие возможности открывает разрешение хайнеса для её дочерей. Во дворце можно было встретить очень хорошего мужа.

В потемневшей от дождя голове, расположенной по другую сторону красного зонта, Иерхарид не сразу узнал Викана Вотого. Он скорее узнал его по выражению лица Лийриши.

— Спасём? — азартно предложил Иер.

— Отобьётся, — уверенно отозвался Врей.

— С балластом отходить сложнее, — не согласился хайнес и развернулся к двери. — Сделаем перерыв.

Врей тоскливо посмотрел на записи.

К тому моменту, когда хайнес и его помощник спустились вниз, вся компания с улицы переместилась в холл и услаждала глаза охраны бесплатным представлением.

— … сестра… — перепугано пищали сёстры Лийриши.

Та, не слыша их, петухом наскакивала на Викана, тыча в него раскрытым зонтом. Тот уворачивался и хохотал.

— Ещё раз к ним подойдёшь… — орала разгневанная лисичка.

— Я только поздоровался, — парень ответил с таким хитрым прищуром, что Иеру самому захотелось его отчитать.

— Лийриша, — на плечах девушки повисла одна из сестёр, Арвана, кажется, — он действительно ничего такого не сделал.

— Не успел! — убеждённо заявила Лийриша.

— Риша, что такое?

Девчонка так вздрогнула, что с зонта посыпались капли. Иера одарили испуганным взглядом.

— Господин Викан, — хайнес мягко посмотрел на оборотня, и тот, тоскливо вздохнув, заложил руки за голову и направился прочь.

Проводив Вотого молчанием, Иерхарид уже с укором посмотрел на насупившуюся девушку.

— Риша, зачем ты так с ним? Викан бы не сделал ничего дурного, я с ним лично говорил.

Лийриша фыркнула и яростно тряхнула зонтом перед тем, как его свернуть.

— Он красивый, — и, впихнув сёстрам зонт, велела: — Идите.

Девочки тут же улепетнули, а Лийриша уставилась на хайнеса взором воина, оставшегося прикрывать отступление товарищей.

— Но разве плохо быть красивым? — приподнял брови Иер.

— А что хорошего? Красота как приманка, прикрывает дурное и заманивает глупых. Мама… — Лийриша запнулась, но всё же яростно выдохнула: — Мама тоже считала отца красивым!

Повисло неловкое молчание. Девчонка осознала, что свидетелями её слов стали не только хайнес и его помощник, которые и без того многое о ней знали, но и охранники. И смущённо покраснела.

— Ну ты же умная девушка и не позволишь себе так просто увлечься красотой, — попробовал польстить Лийрише Иер, но та насмешливо фыркнула.

— Если бы я была умной, то не опасалась бы. Мама рассказывала, как это происходит. Ты до последнего считаешь, что поступаешь очень разумно, не позволяя другим погубить твоё счастье. Не обращаешь внимания на очевидное… Обмануться очень легко. Я, — девчонка высокомерно вскинула брови и скрестила руки на груди, — не настолько себе доверяю, чтобы подпускать опасность близко.

Скучающее лицо Врея удивлённо вытянулось, и он взглянул на девушку с приятным изумлением. Иерхарида это даже покоробило. Но понять помощника можно: нечасто среди юных оборотней встречалось такое здравое отношение к собственным умственным способностям. А Врей всегда с расположением относился к тем, кто ясно видел свои недостатки.

— Кроме того, меня в течение жизни пытались убедить в стольких глупостях… — Лийриша многозначительно закатила глаза. — Я сама до конца не знаю, в чём позволила себя убедить, а в чём нет. Вдруг я только думаю, что поступаю разумно, а на самом деле нет?

— Какая трогательная рассудительность, — улыбнулся Иер.

Обнаружив, что хайнес стоит совсем рядом и тянет руку, чтобы погладить её по голове, девушка невольно отшатнулась к Врею, смутилась и пробормотала:

— Вы тоже… красивый.

Судя по потеплевшему взгляду, Врей был сражён окончательно. Порывшись в кармане, оборотень вытащил медовую конфету в помятой промасленной бумажке и вложил её в ладошку обескураженной девчонке. И даже добродушно потрепал по рыжим волосам. После чего развернулся и потопал к лестнице. В компании этой малышки хайнесу всё равно ничего не угрожает, можно заняться делами.

Иерхарид проводил его уязвлённым взглядом и недовольно уставился на конфету. Лийриша тоже отнеслась к угощению без радости. Подозрительно обнюхав обёртку, девушка развернула её и кончиком языка осторожно коснулась лакомства.

— Она не ядовита, — неохотно развеял её сомнения хайнес.

— Да? — лисичка посмотрела на конфету с ещё большим

— Врей сладкоежка, — Иер с досадой ощупал собственные глубокие карманы, но увы, последнюю оставшуюся пару конфет он как раз отдал помощнику, ради которого и таскал их.

Решившись, Лийриша забросила леденец в рот и, прищурившись, с аппетитом захрустела.

— М-м-м… не яд… — удовлетворённо промычала лисичка и, опомнившись, недоверчиво прищурилась на хайнеса. — Я сегодня ещё ничего не натворила.

— А жаль, — печально выдохнул тот. — Идите, сёстры вас уже заждались.

Девчонка мгновенно ушуршала в сторону трапезного зала. Едва скрывшись в коридоре, она опять выглянула, чтобы торопливо сказать:

— Вы какой-то немного чокнутый!

Дальше она уже бежала, сопровождаемая оглушительным хохотом повелителя.

Пока сёстры были рядом, Лийриша вполне успешно не думала ни о чём постороннем. О широких тёплых крыльях в том числе. Но стоило Арване и Эзе скрыться, как лисичка внутри зашевелилась, завозилась и подкинула яркое воспоминание о горячей безопасной темноте. Очень уж зверю хотелось вновь оказаться в найденном «безопасном месте». Увещевания, что никакое это не место, не помогали: зверь не понимал.

Лийришу вновь начали терзать разносторонние чувства. Она-то думала, что быстро разберётся с тем, каков истинный хайнес и его окружение, но как-то не выходило. Нужно было признать либо что повелитель действительно странный, либо что это её прежнее окружение и она сама не вписываются в нормальную картину мира. Но первое означало, что нужно довериться, а это очень сложно. А второе… второе… что её всё же обманывают, и от этого накатывала грусть.

Из-за пасмурной погоды на улице темнело быстрее. Уже наступило время ужина, но идти в трапезную девушка не хотела. Хайнес там бывал редко, слишком уж загружен делами, а вот хайрен в последнее время старательно составлял ей компанию, прожигая такими взглядами и одаривая такими улыбками, что хотелось в него тарелкой запустить. Вчера за обедом она едва устояла. Уже вцепилась в край десертного блюда, но именно в этот миг наследник медленно повернул в её сторону голову и уставился круглым совиным взглядом. Со зверем связываться не хотелось, и Лийриша заставила себя остыть.

Хотя поведение хайрена её обижало и ставило в тупик. Это же не она настояла на том, чтобы остаться во дворце! Чего он на неё злится и подозревает в чём-то? Да так, что даже его зверь её недолюбливает. До Лийриши, конечно, доносились слухи, гуляющие среди придворных. Они возмущали её до глубины души (да упаси боги женщину, которая захочет за хайрена замуж, от столь опрометчивого шага!) и, видимо, наследника тоже. Но если она винила в слухах исключительно народную глупость, то господин Узээриш, похоже, подозревал её. Может, кто-то возвёл на неё навет?

Нет уж, есть в его компании она не будет! Пусть жрёт свой печёночный салат в одиночестве! Её всё равно голодной не оставят, и нянечка принесёт ужин в комнату. Поворчит, конечно, но зыркать и подозревать ни в чём не будет.

Лийриша остановилась и осмотрелась. Она шла по длинному коридору, окнами выходящему на парк. Часть окон была открыта, и по коридору гулял свежий, вкусно пахнущий дождём воздух. Слуги уже успели зажечь масло в настенных светильниках, и по полу прыгали загадочные забавные тени. Лийришу никогда не пугали сумерки и таящиеся в них «чудища». «Чудища»-то её ни разу не обидели.

Обогнув стоящую на полу большую вазу с пышным букетом цветов — клеить ещё одно произведение искусства совсем не хотелось, — девушка забралась на подоконник и уставилась на скрытый в полумраке и дымке моросящего дождя парк. Было немного непривычно сидеть вот так, осознавая, что вряд ли её кто-то побеспокоит. Можно сидеть и сидеть, почти не прислушиваясь к чужим шагам и не ожидая плохого. Ну, почти не ожидая…

Довольно фыркнув, Лийриша уткнулась носом в коленки и позволила себе припомнить тепло крыльев господина хайнеса. Звери редко лукавили, похоже, её лисичка понравилась венценосному сову.

Девушка тяжело вздохнула.

Лисичке он тоже понравился. Такой белый, пышный, мягкий, тёплый и вкусно пахнущий.

У мамы тоже были крылья. Семья Довый, откуда она происходила родом, — орлиный клан. Она была не такой огромной, как хайнес, и Лийриша в восемь лет под её крылом уже не помещалась. Но это было неважно. Рядом с мамой всегда витало тепло. Мама защищала её и единственная говорила правду о мире.

«Красота может обмануть, Лийриша. Не верь красивым людям, если видишь хоть малейшее расхождение их слов и действий».

«Самые удачные браки между равными. Не нужно выходить замуж за бедного: он может любить твои деньги больше, чем тебя. Не нужно выходить за слишком богатого: он может относиться к тебе с презрением и высокомерием, оттого что ты неровня ему».

«Не возлагай на любовь большие надежды. Любовь лишает разума, заводит в ловушку и может сделать тебя несчастной. Люби детей, но в муже в первую очередь ищи уважение. Любовь прекрасна, пока ветер истины не развеет её иллюзорные крылья. Придёт время, и ты вступишь в возраст, когда тебе захочется любви. Будь осторожна, мой птенчик».

Воспоминания прервал тихий женский смех. Насторожившись, Лийриша выглянула и скисла.

По коридору шёл хайрен Узээриш под руку с какой-то черноволосой красавицей. Наследник что-то с улыбкой шептал ей на ухо — как это неприлично выглядело! — а женщина краснела и бросала на него лукавые взгляды.

Лийриша решила, что лучше всего убраться с дороги этой парочки, и уже хотела соскользнуть с подоконника наружу, в парк, но обнаружила внизу широко разлившуюся лужу. Стало очень жалко зелёные шёлковые туфельки. И чулки с платьем тоже. Да и почему она должна мочить ноги из-за грубияна-наследника?

Прокашлявшись, девушка обратила внимание парочки, что они не одни, чтобы не ставить в неловкое положение, и сочла, что сделала всё, что можно.

Наследник и его спутница замерли. Последняя отшатнулась в уже непритворном смущении, а господин Узээриш нехорошо прищурился. Впрочем, почти тут же он расплылся в весьма галантной улыбке и, целомудренно поцеловав руку своей спутницы, произнёс:

— Прошу прощения, госпожа Ариа̀на, но вынужден оставить вас без сопровождения. Мне нужно кое о чём поговорить… — пронзительный взгляд достался Лийрише, — с сестрой.

Лужа уже не казалась такой непривлекательной.

— О, конечно, господин, — женщина бросила на Лийришу такой странный взгляд, что та закатила глаза.

Когда женщина удалилась, Лийриша подняла взгляд на остановившегося рядом наследника и устало попеняла:

— И зачем вы её отпустили? Да ещё и со мной наедине остались… Сами же и подкрепили слухи. Будут говорить теперь, что вы пытались вызвать у меня ревность… — девушка досадливо цыкнула.

— А тебе не нравится? —

— Я из-за вас замуж теперь не выйду. Кто рискнёт отбить у наследника возлюбленную?

— Викан.

— А кто за него рискнёт выйти замуж? — ещё больше окрысилась девушка.

— За меня, значит, не хочешь?

— Я, может, глупая, но не настолько, — Лийриша фыркнула.

— Ну хорошо, что ты осознаёшь, что я тебе не по зубам.

— Не по зубам, — не стала спорить лисичка, не уточняя, какой несчастной чувствует себя, только представляя, что хайрен стал её мужем. Отношения у них и так не лучшие, зачем портить ещё больше?

— Но замуж хочешь? — прищурился наследник.

— Хочу.

— Ну, подобных тебе здесь было много. Может, — Узээриш окинул её взглядом, — не таких честных, но много. Обворожительных самочек, корыстно мечтающих удачно выйти замуж.

— И что с того, что я корыстная? Я тоже хочу быть счастливой.

— Но вот и строй своё счастье где-нибудь в другом месте, но не в правящей семье.

Первые несколько секунд Лийриша непонимающе смотрела на хайрена, переваривая сказанное, а затем возмущённо округлила глаза.

— Что⁈ Да я и не собиралась выходить замуж в вашу семью! Вы мне неровня!

Она имела в виду, что правящая семья превосходит её и по богатству и уж тем более по влиянию, но Узээриш воспринял ответ иначе и был обескуражен её высокомерием.

— Это вообще идея хайнеса — назвать меня невестой правящего рода! Не нравится, иди к нему! Мне это тоже не нравится, но меня никто не слушает.

Узээришу в это верилось слабо. За четыреста лет он повидал «охотниц» самого разного рода, которые пытались проникнуть во дворец, привлечь внимание кого-нибудь из правящей семьи и увлечь его в храм. Один раз это почти удалось: кузены Риша из четвёртого колена едва не попались на удочку двух сестёр. Девиц отправила в правящий дом на должность помощниц лекаря мачеха, якобы чтобы избавиться от докучливых дочерей мужа, и девушки очень трогательно искали защиты и утешения. Как выяснилось позже, обедневший род принял смелое — и безрассудное — решение попытаться поправить свои дела с помощью союза с правящей семьёй.

Подобные алчные устремления были для правящей семьи не в новинку. Но всегда крайне обидно, если корыстные дамочки успевали тронуть сердца.

— Совсем точно не нравится? — ехидно уточнил наследник.

— Я даже никого не знаю из правящей, кроме тебя… вас и хайнеса!

— Знаешь, — уверенно заявил хайрен. Он сам видел, как мелкая вчера о чём-то говорила с его дядей. И озадаченный вид лисы его не обманет.

— И мне вообще уже нравится кое-кто другой, — запальчиво заявила девушка, припомнив Орана. — И это спокойный, добрый и очень вежливый мужчина!

Узээриш ощутил неприятное чувство узнавания.

— Ты моего отца имеешь в виду⁈ — поражённо выдохнул он.

— Нет! — Лийришу охватило не меньшее изумление от его предположения, она даже отшатнулась и едва не вывалилась наружу, но наследник по привычке подался вперёд и успел схватить её за локоть.

Скривившись, он всё же вдёрнул девушку назад. И та неблагодарно на него окрысилась:

— Как можешь меня обвинять ты! Тот, кто дурит женщинам головы! Думаешь, я не знаю, что о тебе говорят? Ха! Да по крайней мере я если и завлекаю кого-то, то с чистыми намерениями! Я не собираюсь, в отличие от тебя, бросать мужчин с попранной честью. Я собираюсь честно выйти замуж!

— А я никогда и никого не обманывал! — зарычал в ответ Узээриш. — Ни разу не завлекал сказочками о браке. Если они обманывались на мой счёт, то сами!

— А ты и рад их поддерживать в этом! — не сдавалась Лийриша и припечатала: — Блудодей!

Пока Риш обескураженно хлопал глазами, смотря на разъярённую рыжую девчонку, в коридоре появилось новое действующее лицо.

— Так, что вы здесь устроили?

Скандалисты разом обернулись и недовольно уставились на приближающегося хайнеса.

— Мы просто говорим, — попытался улыбнуться Риш.

— Вы орёте, — не согласился хайнес.

Спорщики напряжённо замерли, не зная, что ответить. Узээриш молчал, понимая, что отец его не поддержит и примет сторону девчонки. Лийриша молчала, потому что была уверена, что хайнес займёт сторону сына. Он же ему родной.

Но надолго её терпения не хватило.

— Вы представляете, что он мне сказал? Что я хочу за вас…

— Замолчи! — зарычал Узээриш.

— Сам молчи! — ощетинилась девушка.

— Риш, Риша, прекратите!

И сын, и воспитанница одновременно зашипели:

— Не называй её так!

— Не называйте меня так!

Иерхарид поспешил встать между ними, оттесняя девушку к стене.

— Риш, — он с укором посмотрел на сына, — идея оставить Лийришу во дворце всецело принадлежала мне. Я же тебе говорил, девочке угрожала опасность. И свидетельством этого может служить уже её травма.

— Боги, там этой травмы… — запальчиво начал Узээриш, но осёкся, вспомнив, что ушиб девчонки не видел и судить о нём не может.

— Если бы ты видел, то не говорил бы так, — покачал головой отец.

А вот Лийриша изумлённо распахнула глаза. Она тоже не считала свою травму особо серьёзной. И услышав заявление наследника, девушка поразилась: а он-то откуда это может знать? Он же не видел…

Вспомнилась большая белая сова на ветке, которая с бесстыжей наглостью рассматривала её обнажённое тело. До этого Лийриша надеялась, что это был деликатный хайнес, то теперь… теперь… Она поняла, что это не так.

— Это был ты! — она обличающе ткнула в наследника пальцем из-за плеча хайнеса. — Это ты подсматривал за мной!

— Чего? — изумился Узээриш.

— И ты меня смеешь обвинять⁈ Сперва смотрел на меня, потом наябедничал отцу, а теперь винишь меня же в том, что я оказалась во дворце!

— Да когда я на тебя смотрел⁈ — гаркнул Риш.

— А откуда тогда тебе знать, что ушиб несерьёзный? Ты всё видел!

— Госпожа Риша, — Иерхарид смущённо посмотрел на неё через плечо, — мой сын неединственный сов…

Но разгневанная и до слёз смущённая девушка его не слышала.

— Да пусть у тебя, извращуга ты этакая, все перья в крыльях вылезут!

С этими словами девушка вскинула руку вверх, призывая в помощь небеса… и толкнула кулаком длинную ножку масляного светильника. Тот накренился, горячее масло золотистой волной плеснулось на голову и плечи хайнеса, огонь скакнул… и повелитель вспыхнул.

— Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы…

Страдающая девчонка сидела, вытянув забинтованные руки перед собой, и рыдала. Громко. Навзрыд. С искренней горечью и чувством вины.

— Да умолкни ты уже! — рычал на неё бесящийся у дальней стены Узээриш.

— Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы… — ещё горше завыла лисичка.

Перепугавшаяся девчонка бросилась тушить вспыхнувшего хайнеса голыми ладошками. Напрыгнула на него сзади, накрывая вспыхнувшую спину грудью, а голову — руками. И теперь рыдала от страха перед содеянным и боли.

Иерхарид,

Лийришу от немедленного убиения наследником престола спас только вовремя явившийся Врей. И охрана. Ругающуюся, рыдающую и мягко увещевающую троицу сопроводили до лекарского крыла, где сдали на руки изумлённо ругнувшемуся Винешу.

Тот первым делом накапал Ришу успокоительного и подступил к наиболее пострадавшей девчонке. Та рыдала и умоляла спасти хайнеса, а поражённо осматривающий себя в зеркало повелитель отмахивался от такой чести. Лийрише лекарь явно был нужнее. Огонь не успел пробиться через плотную копну волос и одежду к коже, и у Иерхарида лишь слегка покраснели уши и самую малость сзади пекло шею. А вот у бросившейся его спасать девчонки на ладонях мгновенно вздулись и лопнули волдыри, а на подбородке и шее пятнами краснели ожоги. Платье на груди почернело, но, слава богам, огонь пробиться не успел.

— Красавец! — пророкотал Винеш, осматривая густо умащённые мазью уши друга.

Тот с тоской поглядывал в зеркало.

— Я могу выстричь здесь, здесь, а вот здесь оставить, — предложил Врей, приподнимая мокрые волосы.

Огонь не сильно повредил белоснежную гриву, но местами, где были пятна масла, выгрыз дыры-прорехи. И при попытке сохранить длину причёска рисковала стать слишком небрежной для венценосной особы.

— Режь, чтоб было ровно, — вздохнул Иер.

— Тут вершка два останется, — предупредил помощник.

— Режь.

Увидев, как Врей берётся за ножницы, Узээриш страдальчески застонал.

— Иди сюда, идиотка! Я убью тебя! — зарычал он, но сам подойди к девчонке даже не попытался.

Лийриша, рыдая, покорно поднялась и зашагала к нему убиваться.

— Села! — рявкнул лекарь, и девчонка плюхнулась прямо на пол, где и заревела горше прежнего.

— Ну-ну-ну, — Винешу стало её жалко, и он, подхватив её под мышки, поднял и посадил в кресло. — Накапать тебе яду?

— Да! — надрывно выдохнула девчонка. — Я не хотела… я правда не хотела… накажите меня…

Она почему-то посмотрела на Риша, но тот, выхлебав почти полфлакона успокаивающего отвара, уже чувствовал сонную слабость и лишь желчно прошипел:

— Наказать? Чтобы ты себя лучше почувствовала? Нет уж! Мучайся!

— Риш, она же не хотела, — укорил его Иер.

— Она едва тебя не сожгла!

— Я виновата… — согласно вторила сыну девушка.

— Давай вот, выпей, — Винеш подсунул девчонке того же «яду», что и Узээришу ранее.

Выхлебав остатки зелья, девушка малость успокоилась и теперь лишь всхлипывала, икала и размазывала рукавом слёзы и сопли.

Узээриш, одолеваемый сонным дурманом и страдающий от вида укорачивающейся отцовой шевелюры, вышел в соседнюю комнату, где и уснул. Лийрише бы тоже уже полагалось клевать носом, но чувство вины было слишком уж бодрящим. И к моменту, когда Врей закончил и Иерхарид обозрел в зеркало строгую короткую причёску, она всё ещё всхлипывала и жаждала быть наказанной.

Иерхарид взглядом попросил Винеша и Врея выйти. Дождавшись, когда за ними закроется дверь, он с ласковой улыбкой обратился к девушке:

— Не надо так плакать. Госпожа Риша, вы же сами больше всех и пострадали. Считайте, что вы уже наказаны.

Лицо той скривилось, и она опять заплакала.

— Я хочу быть наказанной, я заслужила… простите меня, господин…

Поднявшись, она, пошатываясь, добралась до хайнеса, и тот едва успел поймать её прежде, чем она бухнулась перед ним на колени. Вместо этого он посадил её на свои колени и ласково пригладил растрёпанные рыжие волосы.

— Мне совсем не хочется тебя наказывать. Давай посчитаем, что ты себя уже наказала?

— Я правда не хотела, — девчонка расплакалась и прижала забинтованные ладони к лицу, и Иер поспешил отвести их, чтобы не разбередились ожоги. — Я так… разозлилась… хайрен… он… он сказал, что я хочу за вас замуж, и я разозлилась. Я не хотела…

— О боги, Риш, — Иерхарид даже малость смутился.

— А вы меня даже сейчас наказать не хотите! Я столько всего вам плохого сделала, а вы меня ни разу не наказали, — рыдала Лийриша, — ни разу не ударили, — Иерхарид дёрнулся так, словно ему самому отвесили оплеуху, — даже не поругали! Вы такой добрый… я не верила, что существуют такие добрые оборотни… вы такой один… простите меня…

— Ну-ну, я не сержусь, — Иер прижал её к своей груди, и девочка тут же извернулась, прижимаясь к нему ещё крепче и утыкаясь горячим лицом ему в шею.

— Вы самый лучший из всех… Я злая… я не верила… я сделала вам плохо… у-у-у-у-у… И я бы вышла за вас замуж… если бы вы не были таким красивым… и хайнесом…

Сердце в груди заколотилось.

— Нет, и так бы вышла… вы такой добрый, что к Тёмным, что красивый… И… и… и… — Лийриша надрывно выдохнула, — … не очень-то красивый теперь… волосы…

Иерхарид не смог сдержать улыбку.

— Неужели мне не идёт новая причёска? — пошутил он.

Девчонка отчаянно затрясла головой.

— И-идёт… очень… мужественно. Но… — лицо её опять искривилось, и она продолжила орошать его шею слезами.

— Не нужно так убиваться.

Иерхарид попытался убедить себя, что вот у него на коленях плачет самая настоящая маленькая девочка. Горько и безнадёжно, как умели плакать только дети. Но увещевание не помогло. Он видел перед собой маленькую заплаканную женщину, остро нуждающуюся в утешении. Склонившись, Иер запечатлел на её челе поцелуй и ласково улыбнулся.

— Ты не злая, Риша. И совсем не плохая. А я, — глаза хитро прищурились, — всё ещё очень красив. У меня и помимо волос много других достоинств.

Девушка сонно хлопнула глазами, и Иерхарид невольно посмотрел на красно-воспалённые, искусанные губы.

— Спи, — он прижал голову Лийриши к груди и вновь поцеловал, но уже в макушку.

Когда Винеш зашёл в комнату, Лийриша уже спала. Хайнес бережно держал её в руках и, склонившись, смотрел на её спящее лицо.

— О, какая картинка! — крякнул Винеш. — Ты ж хотел дочь, вот…

Иерхарид поднял голову и посмотрел на друга жёлтыми совиными глазами.

— Ох ты ж яйцо Хрѝбного… — поражённо выдохнул лекарь.

Корыстная. Глава 9. Хорошая идея от злого хайрена

Солнце светило столь лучезарно, что раздражало своим радостным видом. Весело щебечущий и шелестящий парк только оттенял раздрай на душе и в мыслях, и Лийриша казалось самой себе частичкой хаоса. Её пожирало чувство стыда, одолевала вина, щекотал глубинный, пока не до конца ясный восторг и будоражило нечто, похожее на страх.

Поджечь господина Иерхарида! По глупости. По неловкости. Доразмахивалась руками, дооралась! Образ коротковолосого хайнеса с намазанными

Наверное, впервые в жизни Лийришу больше беспокоило не то, что её ждало, пострадай хайнес сильнее. Сейчас её беспокоило, что господин Иерхаридмогпострадать сильнее. Тёмные с наказанием! Но что было бы с господином?

К сожалению, девушка совсем не помнила, чем закончилась её истерика. После «яда», что ей дал лекарь — в тот момент терзаемая чувством вины Лийриша действительно была готова выпить яд, — она, видимо, уснула прямо в покоях лекарского крыла. На… щёки вспыхнули… коленях повелителя. Стыд какой! А проснулась уже в собственной постели утром, свежая и такая отдохнувшая, что становилось ещё стыднее.

Возможно, ей стало бы легче, накажи её хайнес. Но тот поступил хитрее, и теперь девушка мучилась раскаянием и была готова сама обломать розовый куст и выстегать себя. Правда, на хитрость хайнеса Лийриша совсем не обижалась. Наоборот, душа немела от тихого восторга, а сердце распирало ликование.

Никогда ей ещё не встречался такой добрый и ласковый оборотень. Сильный, могущественный, он мог позволить себе не терпеть её выходки, но они его будто бы и не выводили из себя, только веселили. Сложно было поверить, что он не притворяется, но после вчерашнего… Нет, он точно не притворялся! Никто бы не простил, если бы его попытались поджечь. А он её даже утешал. Называл, кажется, глупой девочкой… или это она так себя называла?.. укачивал и уверял, что ничего страшного не произошло. Волосы отрастут, уши облезут и побелеют, а наследник больше не будет досаждать ей глупостями.

Вспомнив ласковое участливое лицо господина Иерхарида, Лийриша ощутила, как томительно ёкает сердце. Скрутило живот, как от волнения, и по телу разлилось тепло. Ничего подобного ранее девушка не ощущала, но предположила, что это страх перед красивой внешностью повелителя смешался с благожелательным отношением к нему. При испуге тоже скачет сердце и крутит живот, правда, не совсем так, внутренности словно поджимаются. А сейчас именно крутило, и это почему-то было даже немного приятно.

Лийриша осмотрелась и увидела парк и дворец немного по-другому, чем ранее. Раньше она всюду подозревала опасность, в кустах ей мерещились враги, в окнах — зловещие тени. Но сейчас страх неохотно отступал, и в душе медленно-медленно распускалась уверенность, что здесь она в безопасности. Это дом доброго господина Иерхарида, и здесь ей точно ничего не грозило. Девушка чувствовала себя растерянной и виноватой перед этим новым миром за своё прежнее поведение.

Облизнув губы, Лийриша решила попробовать новую реальность на вкус и тихо произнесла:

— Ничего не угро…

Её прервали тихий женский смех и вторивший ему вкрадчивый мужской голос. Голос показался знакомым, и Лийриша, ощетинившись, тут же обернулась.

По тропке из глубины парка неспешно шествовали господин Викан и незнакомая светловолосая женщина, приятная на вид и явно значительно старше своего спутника. Молодой мужчина галантно поддерживал её под локоть и то и дело прикладывался губами к женской ладони. Выглядел он почему-то немного растрёпано, в серебристых локонах торчали веточки и листочки.

Увидев настороженно замершую Лийришу, женщина смутилась, попрощалась со своим кавалером и торопливо зашагала к воротам. Вотый не пошёл её провожать, только посмотрел вслед и обворожительно улыбнулся Лийрише. Девушка напряглась ещё больше, хотя мужчина неуловимо походил на зверя уже сытого и, значит, относительно безопасного.

— Госпожа Риша, с добрым утром! Прекрасная погода, да?

Лийриша поморщилась. Солнечный свет стал ещё более издевательским.

Мужчина тем временем приблизился к ней, немного удивлённый, что она всё ещё стоит на месте, а не убегает.

А девушка мучительно переживала внутреннюю схватку между зародившимся доверием к хайнесу и привычной осторожностью. Осторожность пока выигрывала, и она начала постепенно отступать.

— Опять? — поморщился Викан. — Честное слово, госпожа, я ничего вам не сделаю. Хайнес просто попросил меня составить вам компанию. Мы ровесники, и он считает, что нам может быть интересно друг с другом. Поверьте, испытывать терпение повелителя я не хочу.

Услышав о хайнесе, Лийриша замерла. Доверие возобладало над осторожностью.

— Доброе утро, — наконец выдавила она, и Викан расплылся в улыбке.

Он поспешил закрепить успех и махнул в сторону лавочки.

— Поболтаем?

— Н-нет…

— Сюда выходят окна кабинета хайнеса, чего бояться?

Лийриша заинтересованно вскинула голову, а затем с сомнением посмотрела на Викана. Поговорить ей хотелось. И даже больше не поговорить, а испытать себя. Но рядом с красавчиком-Вотым она чувствовала себя слишком неуютно. Да и по-лисьи хитрый взгляд так и говорил, что мужчина с лёгкостью и удовольствием её обманет, а она ой как боялась попасть впросак.

Но… он был очень красив, а ей нужно было испытать себя красотой.

— Нет… мне пора, — смелости всё-таки не хватило.

— Ах, жаль, — ничуть не расстроившись, господин Викан развернулся и зашагал прочь, но тут Лийриша всё же набралась храбрости.

— Постой… те.

Оборотень заинтересованно обернулся.

Девушка стояла, вжав голову в плечи и вцепившись перебинтованными пальцами в подол платья.

— Помогите мне перестать бояться… красоты, — на одном дыхании выпалила она и зажмурилась.

До слуха донёсся хмык.

— Ого! Это ж ради кого ты так постараться хочешь?

Пропустив мимо ушей панибратское «ты», Лийриша изумлённо уставилась на Викана. Как он догадался?

Пройдя до скамьи, оборотень уселся и, расслабленно вытянув ноги, начал рассуждать:

— Дарен… хайрен Узээриш точно отпадает. Вы с ним вчера так здорово поругались… Сразу видно, что его-то ты уж точно не боишься.

Лийриша порозовела и досадливо засопела.

— Хотя придворные уже делают ставки, на какой месяц назначат свадьбу.

Сопение стало сердитым.

— Господа Винеш, Аризей, Врей мужественны, благородны, но не очень-то красивы.

Кто такой Аризей?

— Со слугами и стражей ты особо не общаешься, придворных избегаешь. Остаётся только… — парень бросил на неё хитрый взгляд, — хайнес.

Волна краски поднялась по шее и залила лицо до самой кромки волос. Лийриша молча прошла вперёд и плюхнулась на скамейку рядом с Вотым.

— Которому ты вчера сожгла волосы, — не удержался и подначил смущённую девушку Викан.

— Заткнись, — тихо буркнула та. — Это всё из-за хайрена… и меня. Но больше из-за него!

— Значит, тебе нравится хайнес? — лукаво уточнил Викан.

— Конечно! — раздражённо отозвался девушка. — Как он может не нравиться? Он же такой добрый и ласковый. Он меня вчера даже не поругал.

Про нежное укачивание на коленях она распространяться не стала.

— Он… ну, он самый

Викан рассмеялся, а девушка, покраснев так, что аж глаза заслезились, виновато посмотрела на него и добавила:

— И я тут подумала, что это совсем неплохая идея.

Солнце било в окно раздражающе ярко. Не выспавшийся Иерхарид попытался отгородиться рукой, но настырные лучи будто бы отражались от бумаги и лезли в глаза. Врей заметил терзания господина и задёрнул занавеску, но не удостоился благодарного взгляда.

Господин пребывал в редком для него скверном расположении духа. Причину Врей не знал, но предполагал, что что-то личное. О государственных-то проблемах ему было известно. Спрашивать напрямую не рисковал: мягкий и понимающий господин Иерхарид и злой господин Иерхарид — это два разных оборотня.

Вообще-то Врей был почти уверен, что причина кроется в девчонке, спалившей шевелюру владыки. И злился он явно не из-за волос. Хайнес полночи просидел в лекарском крыле, укачивая на руках и без того хорошо спящую девушку и что-то тихо-тихо ей напевая. Выглядело немного жутко и наводило на мысли о лёгкой форме помешательства, но Врей уже видел господина в подобном состоянии, правда, в последний раз очень давно.

Винеш был очень смущён и беспрестанно бормотал:

— Я ж, когда про дочь шутил, всего лишь шутил. Не думал, что так быстро прикипит. Эх, ему бы полное гнездо медвежат… тьху ты!.. птенчиков, а не вот эти все государственные заботы. Душа у него семейная, ему бы отцом быть.

Врей считал, что хайнес был прекрасным отцом для всей страны. В меру строгим, в меру мягким и очень справедливым. Как бы ни был разъярён народ правлением предыдущего хайнеса, всё же под рукой господина Иерхарида он начал затихать и смягчаться.

Но с предположением, что в лице Лийриши хайнес нашёл такую желанную дочь, Винеш явно ошибся. Будь это так, то с чего бы господину пребывать в дурном расположении духа? Господин Иерхарид был бы рад обзавестись таким сочно-рыжим птенчиком. Он бы, наоборот, лучился счастьем.

Но хайнес зол.

— Принести травяного отвара? — осторожно предложил Врей.

— Нет, — отрывисто, не поднимая глаз, бросил хайнес.

Помощник отстал и начал терпеливо ждать, когда господин дочитает отчёт из Арва̀нского городища.

Отчёт был дочитан и отброшен на край стола. Ноздри повелителя раздражённо раздулись. Врей никогда не считал длинные волосы украшением мужчины, но сейчас ему остро не хватало белоснежной косы. Без неё хайнес выглядел непривычно суровым и резким.

— Почему постройка заставы идёт так медленно? — отрывисто спросил хайнес.

Врей озадаченно покосился на отчёт, с содержанием которого знаком не был. В преддверии ухода он перестал читать секретные донесения и важные письма, чтобы не покидать хайнеса с грузом ценной информации.

— Постройка должна занять три года, прошло всего полгода…

— И они едва заложили фундамент!

Тут уж Врей тоже нахмурился. Должны были заложить не только фундамент, но и временную деревянную крепость, чтобы отбивать налёты кочевников и охранять стройку.

— Причина невразумительная, — хайнес зыркнул на письмо. — Всё же назначать главой Мирѐна было ошибкой.

— Не поздно заменить. Рен Ашихый вернулся из Норда̀са, можно предложить эту должность ему. Вряд ли он откажется. Это возможность для его семьи распространить своё влияние на северо-востоке страны и немного потеснить Вотых.

— Пригласи его ко мне на завтра.

— Завтра казнь.

Раздражение сменилось обескураженностью, и господин растерянно заморгал.

— Уже? Тогда послезавтра.

— Хорошо.

— Что там у нас ещё?

— У вас через час встреча с очередным кандидатом на моё место.

Иерхарид досадливо поморщился.

— Сколько ещё кандидатов мне нужно посмотреть, чтобы их шествие прекратилось?

— Ровно столько, чтобы вы определились с новым помощником, — помолчав, Врей всё же рискнул заметить: — Вы сегодня немного не в духе.

— Разве? — резковато удивился Иер.

— Самую малость, — манера ответа говорила, что к хайнесу пока лучше не лезть, но Врей полез. — Переживаете за госпожу Лийришу? Она уже хорошо себя чувствует, очень плотно позавтракала и убежала прятаться от всех в парк.

Господин Иерхарид закусил губу, но его лицо почти неуловимо смягчилось. Врей понял, что путь верный, и продолжил закреплять успех.

— Я тут распорядился провести более подробное расследование прошлого вашей воспитанницы, — помощник бросил на стол записи, составленные явно не его рукой, — вот результаты. Наверное, вам будет интересно

— Расследование? — хайнес так удивился, что раздражение наконец исчезло с его лица. — Я же не поручал…

— С прошлым надо разбираться сразу, а то потом так аукнется… — поморщился помощник. — Всё равно б поручили, решил не ждать.

— Ох, ну спасибо, только… — господин в замешательстве закусил губу. — Понимая, как ты занят, я поручил это дело другому. И… — открыв ящик, хайнес выложил на стол ещё одну стопку бумаг и виновато посмотрел на помощника, — и уже получил результаты.

Лицо Врея мгновенно изменилось и налилось чернотой недовольства.

— То есть я зря время тратил?

— Ну почему же зря, — мягко воспротивился повелитель, окончательны выныривая из своего дурного настроения. — Сравним версии, они наверняка хорошо друг друга дополнят…

Договорить он не успел. Дверь распахнулась без стука, и внутрь вошёл Узээриш.

— Слушай, пап, — сын как-то смущённо взглянул на отца и неловким виноватым движением положил на край стола бювар с записями, — я тут кое-что на твою воспитанницу нарыл… Вы чего?

Риш напрягся под проникновенными взглядами отца и его помощника. Иерхарид хехекнул и подтянул к себе сведения от сына.

— Ну что ж, господа, присаживайтесь. Посмотрим, кто что нашёл.

Викан с весёлым изумлением уставился на Лийришу, чем смутил её ещё сильнее. И чего она так разоткровенничалась с ним?

— Я не ослышался? Ты считаешь идею выйти замуж за хайнеса удачной?

— А что не так? — нахохлилась девушка. — Он, конечно, сильно старше и красивый, но это такие мелкие недостатки. И сейчас он уже не такой красивый, как раньше, — она вновь виновато потупила взгляд.

— И ты хочешь за него замуж? — продолжал допытываться Викан.

Лийриша уставилась на него со злостью. Выкладывать свои планы ему она не хотела, но он, видимо, уже и сам обо всём догадался.

— Хочу! — с вызовом выпалила она. — Очень хочу!

— Ты влюбилась в хайнеса⁈ — оборотень расхохотался.

— Нет, ты что⁈ — Лийриша возмущённо посмотрела на него и испуганно осмотрелась. — Я не влюблена в господина. Я… я… — она запнулась, смутилась и вновь виновато опустила глаза. — У меня корыстные цели.

Веселье разом покинуло Викана, но неодобрительно щуриться он не спешил. Наоборот, посмотрел на девушку с

— Хочешь стать хайнеси?

Лийриши презрительно посмотрела на него. Какая убогая фантазия! И мечтательно вздохнула.

— Господин Иерхарид очень добрый и заботливый. Если я выйду за него, то всегда буду в безопасности и меня никто не будет обижать. Кроме, — лицо её исказилось, — хайрена. Но ради господина Иерхарида его можно потерпеть. Слушай, — Лийриша оживилась и возбуждённо посмотрела на оборотня, — ты же знаешь, как можно привлечь внимание взрослого мужчины?

— Откуда? — парень аж отшатнулся.

— Мужчины с мужчинами более откровенны, тебе наверняка рассказывали. Помоги мне привлечь внимание хайнеса и выйти за него замуж. Честное слово, я буду о нём заботиться и ничего плохого ни ему, ни его семье не сделаю. Я просто хочу остаться рядом с ним насовсем, а не на два года.

Выражение лица Викана изменилось, насмешка исчезла, и он почти серьёзно посмотрел на неё.

— Ты точно в него не влюблена?

— Точно! Влюблённые теряют рассудок, совершают глупости и безумства. Я же вполне здраво оцениваю действительность.

— Соблазнить хайнеса — очень здравая идея, — едва слышно хмыкнул парень.

— Что-что? — не расслышала Риша.

— Я говорю, ты уверена, что хочешь этого? Хайнес значительно старше тебя, умнее, опытнее… Вдруг ему будет скучно с тобой?

— А с умными скучно не бывает? — ехидно вскинула брови Лийриша. — Со мной он точно не заскучает!

— Ну да, — Викан припомнил сгоревшие волосы и согласился, что скука хайнесу вряд ли будет грозить.

— Ты не подумай, я не совсем корыстно за него хочу выйти, — поспешила немного оправдаться девушка. — Я богатая и готова отдать всё, что есть, в казну. Я молодая, красивая, здоровая и могу нарожать кучу детишек, а то у господина всего один! Ну так что? — она в мучительном ожидании уставилась на улыбающегося парня.

Тот почему-то весело посмотрел на окно и ехидно прищурился. Лийриша проследила за его взглядом, но никого не увидела. Мелькнуло только что-то.

— А почему бы и нет? — наконец ответил Викан. — Даже если ничего не выйдет, в любом случае будет очень весело! Двигайся сюда, сейчас мы разработаем план, и я научу тебя быть взрослой соблазнительной женщиной.

Корыстная. Глава 10. Корыстная лисичка

Иерхарид тяжело смотрел на разложенные листы бумаги и пытался уложить в голове полученную информацию. Он даже попросил Врея и Узээриша на время оставить его одного, чтобы переварить. Не то чтобы узнанное стало для него сюрпризом. Что-то такое он и подозревал, но принять всё равно было тяжело. Ему, выросшему в любви и заботе, в семье, где все оберегали друг друга, всегда с трудом удавалось уложить в голове и сердце, что есть семьи, где складываются совершенно иные отношения. За шесть веков Иерхарид успел увидеть многое, пережить трагедию в собственной семье, но понимать нелюбовь к детям так и не научился.

После прочтения донесений спокойным остался только Врей. У помощника никогда не было тёплых отношений с собственным отцом, и к девочке он отнёсся с сочувствием, но поражённым и удручённым не выглядел. Узээриш явно чувствовал себя немного виноватым, а сам Иерхарид остро сожалел, что нельзя другим оборотням привить бережное отношение к детям на уровне инстинктов, как у сов.

Как следовало из донесений, двадцать девять лет назад мать госпожи Лийриши вышла замуж за Рони Холлыя. Ради него она рассорилась с семьёй, но счастливой семейной жизни не вышло. Рони быстро к ней охладел, начал похаживать по другим женщинам, а в запале ссоры между супругами нередко случались и драки.

Иерхарид поморщился и встал. Меньше всего он любил рыться в грязном белье супружеских пар. Какое-то мерзостное ощущение накатывало.

Несмотря на измены, госпожа Авана терпела равнодушие мужа год, надеясь, что он одумается. А после всё же обратилась за помощью к отцу, прося его поговорить с мужем и заставить одуматься. Отец в помощи отказал, посоветовав самостоятельно разбираться в дерьме, в которое дочь вляпалась по дурости. На тот момент она уже была беременна и уходить от мужа побоялась. Тем более уходить было некуда.

С рождением дочери отношения между супругами не улучшились.

Иерхарид выудил из бумаг записанные показания служанки госпожи Аваны, в которых старая оборотница утверждала, что хозяйка ненавидела мужа и корила себя за глупость, но на развод не пошла, даже когда стала наследницей огромного состояния. Выросшая в очень патриархальной семье, женщина считала, что не сможет правильно распорядиться наследством, и боялась, что на Лийришу падёт её тень — тень разведённой женщины, не сумевшей сохранить брак.

Они с мужем продолжали постоянно ссориться. Господин Рони был не так уж равнодушен к жене, и госпожа Авана часто беременела, но, не желая рожать детей, каждый раз вытравливала плод из чрева. Постоянные выкидыши и приём вредных зелий нанесли сильный вред её здоровью, от которого она так и не смогла оправиться.

К концу жизни от нескончаемых переживаний её стало одолевать нервное расстройство и появилась навязчивая мысль отомстить всем, кто с таким безразличием отнёсся к её судьбе: отцу, родному брату, мужу. Назначая наследницей дочь, женщина надеялась, что родственники передерутся за право опекать её.

Вышло всё не так, как она рассчитывала.

Рони через полгода после её смерти женился второй раз. Отец госпожи Аваны и вовсе почти забыл о существовании внучки, наследство его мало интересовало. А вот господин Арим, видимо, посчитал, что лучше оставить племянницу под опекой отца. Тогда и вся ответственность за дочь будет на нём. И стал наведываться слишком уж часто в гости к Холлыям.

По словам служанки, госпожа Авана обожала дочь. Но, как это нередко случалось между матерями и детьми, она передала Лийрише собственные страхи и обиды.

Отец к дочери от первой жены относился не очень приязненно, хотя, со слов уже старого домоправителя, покинувшего дом Холлыев пару лет назад, признавал её сильный характер. Но больше с досадой, чем с гордостью.

Когда Лийрише было двенадцать лет, она пропала и вернулась домой только через пару дней. И обвинила дядю Арима, что это он заманил её в лес близ имения и из-за него она заблудилась. По уверениям того же Арима, он в это время был в Жаанидые за сто вёрст от имения семьи Холлый. Он посетовал, что сестра настроила племянницу против него и девочка пытается переложить вину на невинного. Рони не стал докапываться до истины. И через две недели девочка наелась отравы. Вызванный лекарь усмотрел в этом желание отомстить родственникам и посоветовал показать Лийришу лекарю душ. Сама Лийриша яростно отпиралась и утверждала, что убить себя не пыталась.

В бумагах

За юной госпожой и помимо этого водились странности. Она с подозрением относилась почти ко всем и часто не ночевала дома. Конюхи не раз и не два находили её поутру на сеновале, а кухарка — в кладовке. Господа родители пытались суровостью и строгостью приучить дочь хоть как-то обуздывать свои странности, но это ничуть не помогало.

Слуги перешёптывались, что юной госпоже передалось нервное расстройство матери.

Разве мог в таком окружении вырасти обычный ребёнок? Иерхарид и в мыслях избегал называть Лийришу ненормальной, не желая предавать хрупкое доверие девочки, даже общаясь с собой. Затравленный, затюканный зверёныш, боящийся, что его объявят сумасшедшим. А может, Лийриша опасалась, что она на самом деле сумасшедшая. Маленькая девочка, оставленная в одиночестве во враждебном мире, с грузом материнских тревог, страхов и обид. Желающая вырваться на свободу и незнающая, что с этой свободой делать, боящаяся её.

Иерхарид подошёл к окну и замер, увидев Лийришу. Девушка сидела рядом с Виканом и что-то горячо, с возмущённым лицом ему выговаривала. Парень прервал её взмахом руки и начал в свою очередь в чём-то с жаром убеждать. Лисичка смотрела на него с подозрением и недоверием, но слушала. Иер невольно улыбнулся. Ещё вчера Риша хотела поколотить Викана зонтом, а сегодня сидит рядом. Мужчина невольно ощутил прилив гордости, но поспешил задавить недостойное чувство.

Но всё же было приятно видеть, что этот ребёнок стал более открыт миру. Такая сильная яркая девочка.

Викан, продолжая что-то говорить, махнул рукой на спинку скамьи, и Лийриша, с сомнением прищурившись, вдруг поднялась, наступила на сиденье и вольготно уселась на спинку. Расправив платье, она кокетливо склонила головку и немного скованно улыбнулась Викану. Тот отрицательно мотнул головой и — сперва вопросительно изогнув брови — протянул руку и провёл ладонью по боку девушки, вынуждая её принять более соблазнительную позу.

Иер отшатнулся от окна, растерянно хлопая глазами. Острое чувство неприязни окатило его слишком уж неожиданно. И он прекрасно понимал его природу.

Неужели он теперь относится к стареющим мужчинам, которым нравятся исключительно свеженькие девочки?

— Иер, тебе шесть веков, — с тяжёлым вздохом напомнил себе хайнес. — Будь достойным примером для сына и страны.

Внутри недовольно ворохнулся сов, и Иерхарид, скривившись, полез в ящик стола.

Рылся он там долго пока не нашёл небольшое круглое зеркальце. Уставившись в него, мужчина убедился, что по синей радужке глаз от зрачков лучами расходится желтизна, и с укоризной произнёс:

— Тебе не стыдно?

К сожалению, ни самому Иерхариду, ни сову внутри стыдно не было.

А вот намылить шею Викану очень хотелось.

— Слушай, как-то мне сомнительно, — обычно смелый Викан неуверенно посматривал на шёлковый синий мешочек в руках Лийриши.

Та гордо встряхнула им, и внутри что-то глухо застучало, перекатываясь.

— Если бы мы принесли деньги — не сработало бы, — заявила девушка и хищно покосилась на двери приёмной хайнеса.

Стража в ответ подозрительно прищурилась.

— А так… Ты же говорил, у господина Врея хорошее чувство юмора?

— Временами, — осторожно подтвердил Викан.

— Подкуп-то детский, — Лийриша с насмешкой пошуршала мешком, — и отнесётся как к детской выходке.

Ещё вчера она не осмелилась бы предложить такое, но сегодня… Сегодня она вдруг решила поверить в то, что ей ничего не будет за эту выходку.

— И может быть, даже пропустит к хайнесу. Ты же говорил, господи Врей не упускает случая немного пошутить над хайнесом.

Викан уже немного сожалел о своих словах. Лично он никогда не видел, чтобы господин Врей подшучивал над хайнесом. Слышал от деда Хеша.

— Давай подождём, когда хайнес выйдет, — предложил парень. — Вдруг он занят важными государственными делами. Приказы о казни подписывает…

— Нет, сейчас! — лицо Лийриши горело азартом.

На самом деле она просто опасалась, что чуть позже хмельная решимость выветрится и она не рискнёт подойти к хайнесу. И так было дико стыдно за вчерашнее.

— Жди здесь! — велела она парню и зашагала к приёмной.

Стража мгновенно заступила ей путь.

— В кабинет хайнеса нельзя.

— А я не к нему, — вздёрнула носик Лийриша, — мне нужен господин Врей. По… — она тряхнула мешком, — важному делу.

Оборотни одновременно втянули носами воздух и переглянулись. К помощнику девчонку не запрещали пускать.

— Подождите.

Один из стражников скрылся за дверью, что-то тихо доложил и молча распахнул перед девушкой дверь. Та мгновенно заскочила внутрь и, дождавшись, когда выйдет охранник, перевела взгляд на Врея. И едва не вздрогнула. Помощник смотрел на неё пронизывающим заинтересованным взглядом.

— Что-то случилось, госпожа? — вежливо поинтересовался он. — Вас обидели? Поругались с хайреном?

— Случилось. Не обидели. Не ругалась, — решительно ответила девушка и плюхнула на стол мешочек.

Тот глухо брякнул, внутри что-то россыпью перекатилось.

— Господин, — склонившись над столом, девчонка перешла на заговорщицкий шёпот, — мне очень нужно поговорить с повелителем. Я вчера очень-очень плохо себя повела…

— Знаю.

— … и мне нужно загладить перед ним вину. Отпустите его со мной погулять, — зелёные глаза жалобно округлились, — а я вам взамен отдам это.

Лийриша не глядя ткнула пальчиком в бок мешка, и тот шмякнулся горловиной к Врею. Помощник посмотрел на подношение, на наглую девчонку и опять на подношение. И всё же потянул руку посмотреть, что там так завлекательно пахнет.

Стоило ему распахнуть горловину, и в солнечных лучах прозрачным золотом сверкнули медовые леденцы. Россыпи сладчайшего подкупа одуряюще пахли самым прекрасным по мнению Врея мёдом — диким, бортовым. Густой смесью слегка горьковатых луговых трав.

Помощник проникновенно посмотрел на лисичку, которая глядела на него с таким взволнованным видом, что ему почудился нетерпеливо мечущийся хвост. Девчонка явно задумала не прогулку. Но Врея впервые в жизни попытались подкупить конфетами — хайнес не в счёт, с его стороны это жертвенные дары, — и он собирался покидать пост помощника повелителя. Неужели он не может позволить себе оступиться в конце длинного пути служения? Так и не познает, каково это — брать взятки? Тем более что повелитель сейчас весьма опечален как раз из-за особы, маячившей перед его столом. Господину будет полезно убедиться, что с ней уже всё в порядке и не стоит так досадовать из-за прошлого, которое всё

— Он твой до вечера, — Врей решительно сгрёб мешок с конфетами и поднялся.

Зелёные глазища недоверчиво распахнулись ещё шире.

— Правда? — вызвалось у Лийриши.

— Если удержишь, — добавил помощник, выходя за дверь.

— Господин? — охрана уставилась на него.

— У хайнеса важный гость, не беспокоить, — велел Врей и направился в приёмный зал, где повелителя как раз ждал очередной кандидат на пост помощника.

Иер слышал такой-то шум в приёмной, но не придал ему значения: через Врея всё равно никто не проскользнёт. Даже давриданскому императору придётся подождать, пока о нём доложат. Поэтому, когда дверь робко отворилась и внутрь заглянула взволнованная Лийриша, Иерхарид глазам своим не поверил.

— Риша?

Девочка смущённо покраснела и бочком протиснулась в кабинет. После чего замерла, смотря на обомлевшего оборотня странным взглядом, будто решаясь на что-то.

— А где Врей?

— У-ушёл, — голос позорно дал петуха. Это раздосадовало Лийришу и настроило на более решительный лад.

Подойдя к столу повелителя, девушка опёрлась на него рукой, склонилась так, чтобы в разрезе ворота платья были видны ключицы (она так и не поняла, зачем они должны быть видны с такого ракурса, но Викан настаивал, что это важно) и, припомнив наставления, немного резко, дёргано изогнула стан.

— Господин Иерхарид, можно пригласить вас на прогулку?

Лийриша улыбалась, но чувствовала себя необыкновенно глупо. Похоже, Викан её обманул, не надо было ему верить.

Повелитель удивлённо скользнул взглядом по её… ключицам, потом по изгибу талии и… вдруг подпёр подбородок ладонью и расплылся в нежной улыбке.

До Иерхарида наконец дошло, что сцена, увиденная им из окна, была всего лишь тренировкой. А сейчас перед ним развернулась настоящая боевая демонстрация. Облегчение и тепло накатили так неожиданно, что он и не задумался о причине такого поведения. Сразу не задумался, только через пару десятков секунд.

И тут же понял, что знает ответ.

От девочки тонко-тонко тянуло нежным возбуждением. Он ей нравился. Очень. Так сильно, что, похоже, маленькая лисичка решила избрать его целью для удачного замужества. Эта догадка невероятно польстила Иерхариду, и он даже на время отмахнулся от мысли, что девочка немного ошиблась в выборе.

— Погулять? — оборотень игриво склонил голову набок и улыбнулся ещё ласковее.

Внизу живота ёкнуло, и Лийриша, сдавленно пискнув, присела, скрываясь под столом. Только перебинтованными руками за его край уцепилась, чтобы усидеть на корточках, а не на зад сесть.

— Меня Врей не пустит, — повелитель с наигранной печалью вздохнул и коварно-нежно погладил длинным пальцем перебинтованный мизинец девушки.

Та вновь пискнула и сдёрнула руки вниз. К искреннему разочарованию Иерхарида: он как раз примеривался ко второму мизинцу.

— Он… он отпустил вас до вечера, — донеслось сдавленное из-за стола.

— М-м-м, — Иер опёрся локтями на стол и, подавшись вперёд, уставился на сжавшуюся на полу девушку. — И чем ты его подкупила?

— К-конфетами.

Хайнес тихо, чарующе рассмеялся.

— Простите меня, господин, — окончательно смущённая, пристыженная и обескураженная, девушка пошла на попятную, — я только хотела извиниться за вчерашнее. Я правда не хотела…

— Я прощаю, — милостиво потянул повелитель и лукаво кивнул на кресло, — можешь пересесть туда.

Покрасневшая девушка отрицательно помотала головой, предпочитая молить о прощении с пола. Хехекнув, Иерхарид встал, обошёл стол и, наклонившись, подхватил Лийришу под мышки. К его удивлению, девушка не вздрогнула и даже немного приподняла локти. А когда он её поднял, доверчиво обмякла и повисла в его руках.

Тут уж ему стало не до смеха. Тёплое лёгкое женское тело, тонкий запах возбуждения, смущённо алеющие щёки и полный доверия взгляд. Внутри подломилось что-то, отвечающее за правильность, и мысли Иерхарида малость помутились.

Но он попытался взять себя в руки.

— Риша, — с ласковым укором протянул он, — тебе нужно быть осторожнее с мужчинами. Они могут понять тебя не так и сильно напугать.

— Как «не так» они могут меня понять? — Лийриша свела брови в непонимании.

Какие у неё очаровательные рыжие брови…

Иерхарид понял, что взять себя в руки будет очень сложно, ибо в его руках уже Риша.

— И меня сложно напугать, — гордо заявила девушка, позабыв, что ещё минуту назад дрожала под столом. Но затем всё же стушевалась и обеспокоенно спросила: — Я что-то не так сделала? Опять вас обидела?

Уголки её губ опечаленно опустились вниз.

Сова внутри с победным клёкотом распушила перья, когда внутри сломалось что-то ещё правильное и Иерхарид, притянув Лийришу ближе, прижался к её опечаленным губам.

Его аж тряхнуло.

Слегка солоноватые, шершавые губы Лийриши были бесподобно вкусны. Головокружительное волнение, отразившееся не только плотским возбуждением, но и душевным смятением, накрыло стремительно. Полузабытое и такое нежданное, оно едва не сбило с ног. Всего лишь лёгкое прикосновение, вкус чужого тепла и дыхания, а уже хочется до боли прижать к себе хрупкое тело и зацеловать до одури, чтобы девчонка наверняка осознала, как он «понял» её.

Иерхарид чуть сильнее надавил на девичьи губы, чувствуя, как лопаются трещинки. Он уже хотел огладить их языком, но в этот момент Лийриша ответила ему. Неловко шевельнула устами, прихватывая его нижнюю губу. И по телу вниз хлынула горячая волна.

Она и привела Иерхарида в чувство.

Что он творит? Ладно девочка, она юна и не понимает, как заблуждается. Но он-то мог не поддерживать её в заблуждениях.

— Мучайся теперь, — прошептал он в лицо раскрасневшейся Лийриши и на вытянутых руках понёс её прочь из кабинета.

Поставив красную и смущённую девушку в коридоре между охранниками, Иер осмотрелся и строго окликнул:

— Викан!

Парень опасливо выглянул из-за угла.

— Подойди ко мне, — хайнес ласково улыбнулся, и оборотень напрягся ещё больше, но ослушаться не посмел.

Едва он подступил на расстояние шага, как повелитель ловко сцапал его за ухо и с той же ласковой улыбкой утянул в кабинет.

— На пару слов, мой мальчик.

Беседа действительно не заняла много времени, и уже через полминуты Викан вылетел в коридор и, подхватив Лийришу под локоть, поспешил убраться.

Хайнес вышел следом и хищно осмотрелся, выискивая уже помощника.

— Ну и где этот сластолюбец⁈

Викан остановился, только когда кабинет хайнеса оказался на два этажа выше, и затащил Лийришу в какой-то очень укромный уголок, который обходили вниманием даже слуги: пыли здесь было немерено.

— Что произошло? — с живейшим интересом спросил парень.

Напуганным он не выглядел ни на йоту.

— А что он тебе сказал? — вскинулась Лийриша.

— Я первый спросил.

— А я не отвечу, пока не ответишь ты!

— Тогда я вообще не отвечу и пойду спрошу у повелителя, — Викан сделал вид, что разворачивается, и девушка испуганно вцепилась в его локоть.

— Он меня поцеловал! — зашипела она, и

— Не может быть!

— Ещё как может, — Лийриша досадливо закусила ноющие губы. — И сказал: «Мучайся теперь!» А чего мучиться?

Может, хайнес догадался о её цели и мягко намекнул, что её планы раскрыты? Девушка занервничала, не подозревая, что фраза вообще предназначалась не ей.

— Стой! — Лийриша подозрительно прищурилась. — Почему «Не может быть»? Мы разве не на это рассчитывали? Ты чему меня научил⁈ — вызверилась она. — Я убью тебя!

Корыстная. Глава 11. Мучения

Убить Викана не удалось. Он был в разы сильнее, и Лийриша всё ещё нуждалась в его помощи. В попытке отомстить злостному шутнику девушка преследовала парня по всем этажам, пока они не выскочили в парк. Там они слегка притомились и уселись отдыхать на одну из скамеечек. Подальше от окон господина хайнеса.

— Понимаешь, мы, мужчины, очень любим брать то, что нам предлагают, не давая ничего взамен, — Викан говорил медленно, с большим трудом подбирая слова.

— Почему? — нахмурилась Лийриша.

— Зачем себя утруждать? Мы же не просили, так чего благодарить? Раз нам что-то дали, значит, дарителю это зачем-то нужно, — кривил душой Викан.

Он не был согласен с тем, что сам же говорил, но хайнес предупредил вполне однозначно: если он не вложит в голову девочки благоразумие, то повелитель открутит уже его голову. И теперь Викан изворачивался, по ходу разговора пытаясь представить, как это благоразумие должно выглядеть.

— Поэтому тебе нужно быть осторожной, — нравоучительно изрёк парень.

— А чего ты тогда мне об этом только сейчас говоришь? — Лийриша была юной, наивной, не видевшей жизни девочкой, но не глупой. И подозревала, что Викана сподвигла на нравоучения короткая беседа в кабинете хайнеса.

Она чуяла, что жертва пытается вырваться из расставленных на неё силков.

— Я был почти уверен, что хайнес ничего тебе не сделает и только посмеётся! — заявление прозвучало очень искренне. — Повелитель всегда отличался высокими моральными устоями, и я поражён, что он поддался твоим чарам.

Лийриша невольно ему поверила и неуютно заёрзала на скамье.

— Поэтому будь осторожна. Сперва убедись, что мужчина готов на всё, чтобы получить… — оборотень запнулся, — желаемое, в том числе жениться. Пусть сперва женится, а потом целуется.

— А целоваться почему нельзя? — вновь нахмурилась девушка.

Нет, ей, конечно, говорили, что приличная девушка до свадьбы не позволит жениху даже слишком крепко обнять себя. Но говорили это ещё в семье, и Лийриша подозревала, что ей могли просто дурить голову, чтобы уменьшить её шансы выскочить замуж до тридцатилетия. И сейчас её очень интересовала истина: действительно ли нельзя и почему?

— От поцелуев же детей не бывает, — добавила лисичка, чем ввела Викана в недолгий ступор.

Тот посмотрел на неё странным изучающим взглядом.

— Вот кажешься такой невинной и наивной, — протянул он спустя почти полминуты, — но иногда как скажешь что-нибудь… — парень почти с восхищением многозначительно повёл бровями.

— Не уходи от темы, — не купилась на лесть девушка.

— Понимаешь… — Викан чувствовал себя очень неловко в роли просветителя в вопросах отношений мужчин и женщин. Так-то он любил просвещать, но другими способами и в другой роли, а не в роли то ли старшего брата, то ли вообще отца. — Вообще-то это тебе родители должны были рассказать!

Лийриша презрительно искривила губы. Чтобы она да поверила отцу? Нет уж!

— Понимаешь, — парень предпринял очередную попытку просвещения, — поцелуи иногда могут так увлечь, что опомниться не успеешь, как они… перетекут в другое действие. От которого уже могут появиться дети!

— О! — глубокомысленно выдохнула Лийриша.

Что ж, похоже на правду. Целовался хайнес очень приятно, это могло запутать мысли. Но Лийриша верила, что господин не подверг бы её позору.

— Викан, — она чуть плотнее придвинулась к нему, — а ты можешь мне чуточку подробнее рассказать, как появляются дети? А то мне не очень понятна фраза: «…возляжет супруг с женой, соединится с нею и подарит своё семя».

Шпарила девчонка по «Благородному воспитанию юных дев». Викан едва сдержал страдальческий стон.

— Лийриша, — он проникновенно посмотрел в блестящие от любопытства глаза, — если я расскажу тебе, хайнес меня убьёт.

— А я не скажу, что это ты, — горячо пообещала девушка.

— Если он на тебе женится, то сам всё расскажет, — попытался выкрутиться парень. — И сделает это лучше меня.

— А если не женится, то когда я узнаю? Нет, давай говори.

На мгновение Викан остро пожалел, что вообще связался с Лийришей.

Парню удалось открутиться от разговора под предлогом, что в парке появился хайрен Узээриш. Мол, наследник его не очень любит, так что нечего глаза мозолить. И сбежал быстрее, чем Лийриша смогла возмутиться. Бросил её на съедение хайрену! К её удивлению, наследник лишь поморщился, увидев её, и свернул в другую сторону. Ни слова не сказал! Она-то думала, что он сожрёт её за вчерашнее, пока хайнес не видит.

Оставшись в одиночестве в собственной постели, Лийриша вновь крепко задумалась над невнятными словами Викана о благоразумии. Мысли терзала досада, что она так мало знала об отношениях между супругами. До недавнего времени девушка вообще не знала, что мужчина имеет какое-то отношение к беременности. Женщины просто выходили замуж, а через некоторое время решали родить ребёнка и в их чреве начинало расти дитя. Себе Лийриша объясняла то, что дети появляются после брака, тем, что в одиночку женщине вырастить ребёнка почти невозможно.

Но четыре года назад Арвана вступила в пору созревания и мачеха провела с ней беседу. Поражённая сестра бросилась к Лийрише — Эза была ещё слишком юна, чтобы делиться с ней подобным, — и, задыхаясь от смущения и волнения, рассказала, что дети рождаются не только в браке и участие мужчины в этом процессе строго обязательно. Чуть позже сестра тайком притащила ей «Благородное воспитание юных дев», а ещё через несколько дней несколько романов о любви, которые ей дала мать.

Тогда-то Лийриша поняла, что от неё скрывают эту сторону жизни. Вероятно, чтобы она не вздумала выйти замуж. Ей иногда попадались целующиеся слуги, но сама суть поцелуев стала ей ясна только после прочтения одного из романов. Оттуда же она почерпнула, что может в женщине привлечь мужчину.

Для неё словно новый мир открылся.

А сегодня хайнес открыл ей ещё один мир.

В книгах героини, целуя своих возлюбленных, видели бабочек, перед глазами вспыхивала радуга, а в ушах нежно звенели лиры.

Никаких бабочек, радуг и лир не было. Но было так приятно! Лийриша до сих пор при одном только воспоминании ощущала тепло, растекающееся по телу, лёгкое головокружение, приятный зуд в губах и желание прижаться к хайнесу

Лийриша ещё больше укрепилась в своём желании выйти замуж за хайнеса, но пугали его слова: «Мучайся теперь». Если он догадался, то никогда не станет её мужем. А такого хорошего мужа она ещё нескоро сыщет, если сыщет вообще.

Но уже ближе к вечеру девушка заподозрила, что повелитель под «мучайся» подразумевал совершенно иное.

Губы зудели, и ей страшно хотелось целоваться. И не абы с кем (при взгляде на наследника зуд мгновенно унялся), а именно с господином Иерхаридом. Лийриша извелась, исстрадалась, но желание поцеловать повелителя никуда не пропало. Она легла спать пораньше, надеясь, что к утру всё пройдёт, но заснуть не удалось. Девушка наконец осознала всю глубину и коварство наказания повелителя. И ей уже было всё равно, догадался он о её замысле или нет!

— Госпожа? — нянечка бдительно вскинула голову, когда Лийриша села на постели.

— Мне надо прогуляться, — мрачно сказала девушка, приготовившись к причитаниям, но нянечка лишь неодобрительно поджала губы и встала.

— Я помогу вам одеться.

— Что-то произошло? — Узээриш заглянул в тренировочный зал через распахнутое окно и обеспокоенно уставился на отца.

Тот сидел на длинной скамье, облокотившись на колени и склонив голову. Услышав сына, он посмотрел на него, и в темноте засветились глаза.

— Нет, просто захотел немного размяться.

Узээриш недоверчиво приподнял левую бровь. Отец не бегал от тренировок, но государственные дела не позволяли ему уделять им слишком много времени. Час если выкроит — и то неплохо. А тут уже прошло три часа, на улице стемнело, и отец не разрешает зажечь свет в зале. Определённо что-то случилось. Он даже Врея прогнал, когда тот пришёл по какому-то делу, сказав: «Я свободен до вечера. Доедай свои конфеты». Казнь банды Мариша вроде завтра. Что ему могло так настроение испоганить?

— Я просто устал и хочу немного развеяться, — попытался успокоить его отец.

— Это из-за девчонки? — Риш быстро перебрал в голове все события дня и остановился на обсуждении прошлого мелкой. — Да брось ты! Сейчас-то с ней всё хорошо, во дворце под… — он явственно скрипнул зубами, — … под твоим крылом ей ничего не грозит. Через пару недель так обнаглеет, что ты пожалеешь о своей доброте.

Повисло молчание. Отец повёл плечами, разминая их, тряхнул головой, но ничего не ответил. Риш забеспокоился всерьёз.

— Она опять что-то натворила? И когда только успевает! — нехорошо изумился оборотень.

— Нет, ничего такого, — не очень убедительно попытался выгородить девчонку хайнес, а затем, тяжело вздохнув, признался: — Мне очень, очень сильно нравится Риша.

Узээриш с шумом выдохнул и невнятно выругался.

— Отец, ты с ума сошёл? Ладно, признаю, я был неправ, когда обвинял девчонку, что она втёрлась тебе в доверие. Но неужели ты теперь хочешь сказать, что взял опеку над ней в… в таких целях? В тебя Тёмный блудливый дух вселился?

— Риш, — голос отца прозвучал совсем виновато, — я ни о чём таком не думал, когда решил оставить её в нашем доме. Не могу же я быть таким жестоким, чтобы использовать для удовлетворения своих желаний юную невинную девочку. Я… — оборотень взлохматил волосы отчаянным движением. — Ну… я… — он окончательно смешался, — она мне просто так понравилась. Яркая, обаятельная, искренняя, даже когда пытается хитрить…

— Мы словно о разных девушках говорим, — скривился Узээриш.

— И мне очень льстит, что она с таким доверием относится ко мне.

— Тебе льстят каждый день!

Иерхарид посмотрел на Риша с укором, но больше говорить о чувствах не стал. Он предпочитал не обсуждать женщин, которые ему нравились, со своим совёнком. Незачем мальчику знать о похождениях отца, тем более маленький Ришик был очень ревнив.

— Тебе шесть веков, а она только третий десяток доживает, — Риш продолжал сердито увещевать отца.

— Прекрати, — не выдержал Иерхарид, — я не собираюсь её соблазнять. Мне… — он опять взлохматил волосы и понизил голос, — мне просто хотелось выговориться.

Узээриш досадливо закусил губу, сожалея, что позволил раздражительности взять верх в тот момент, когда отцу была нужна поддержка.

— Похоже, сегодня я здесь на всю ночь, — Иер скованно улыбнулся.

— Может, в холодной воде искупаться? — уже более миролюбиво предложил Риш.

— Купался, — отец вздохнул, — потом читал отчет о допросе Ваза̀ра… данетий Рван, как всегда, излишне подробен, но всё равно не помогло.

— Бордель? — Риш сам поразился, что осмелился предложить подобное отцу.

— Противно, — поморщился Иер. — Хочу чистую, нежную, яркую, а заменить… — деликатность не позволила ему назвать продажных женщин грязными. — Я лучше потренируюсь.

— Составить тебе компанию?

— Нет, одному мне будет лучше.

Риш с сомнением посмотрел на него.

— Иди, — устало протянул отец, — мне нужно остаться наедине с собой. Я серьёзно, Риш.

— Ну ладно, — неохотно выдавил тот. — Но, если что, я сегодня никуда не собираюсь. Можем напиться.

Иерхарид весело приподнял брови, и успокоенный сын скрылся в окне.

— Блудливый дух, — хайнес невесело усмехнулся.

Если бы им действительно владела только похоть. Выбил бы клин клином: одну похоть через другую. А душевное волнение, сердечное сомнение? Как их выбить, если вторых таких ему не найти? Он почти четыре века после смерти жены не испытывал чувств подобной силы. Есть ли у него вообще шанс, что совсем скоро появится женщина более взрослая и волнующая, чем Риша?

Стоило подумать о лисичке, и ему почудился её запах. Так пахнут нагретые солнцем молодые берёзовые деревья, нежную листву которых золотят лучи.

— Ай! Тёмный… Да отцепись ты! — раздалось сердитое шипение, и грёзы о залитой солнцем берёзовой роще улетучились.

Послышался треск сучьев, и на подоконник легла тень, секундой спустя сменившаяся маленькой фигуркой. Девушка сноровисто забралась на окно и уставилась на хайнеса слегка светящимися глазами.

Берёзовая роща пришла к нему сама во всём великолепии рыжей листвы.

Девушка, сидя на корточках, немного переместилась в сторону, прямо в поток ночного света, и вцепилась перебинтованными пальцами в оконную раму.

— Ого, — на скрытом в полумраке лице сверкнули в улыбке зубы, — впервые вижу вас без этих ваших длинных одежд.

Иерхарид опомнился и невольно осмотрел себя. Он действительно сбросил хламиду с широкими рукавами и сидел босой, в подвёрнутых до колена штанах и в рубашке с закатанными до локтей рукавами.

— Вы даже шире хайрена…

— Хочешь сказать, толще? — повеселел Иерхарид.

— Н-нет, — Лийриша чуть-чуть смутилась, — в плечах.

На самом деле увиденное её малость поразило. Хламида скрывала очень многое, но теперь понятно, в кого хайрен такой долговязый вымахал. Только хайнес выглядел немного плотнее сына, взрослее, как более матёрый зверь. Широкая грудь, крепкие сильные руки, длинные мускулистые ноги… Лийриша даже оторопела и подумала отступить,

— Вы ужасно красивый. И страшно, и в то же время хочется смотреть на вас.

При виде Лийриши самоугрызения волшебным образом отступили, и Иерхаридом завладело шаловливое настроение. Над девочкой опять захотелось пошутить.

— Ты пришла полюбоваться на меня? — лукаво протянул он, игриво улыбаясь.

— Н-нет, — Лийриша поспешно отвела взгляд: сияющие во тьме глаза хайнеса выглядели жутко, но вот мурашки по телу разбегались очень даже приятные. — Я хотела кое-что попросить.

— Ночью? — Иерхарид посмотрел на волчий месяц.

— Мне не спится, — почему-то девчонка взглянула на него с укором. — Я тут всё над вашим «мучайся» думала.

Мучайся? Иер непонимающе нахмурился, но потом всё же припомнил, когда и при каких обстоятельствах велел мучиться. Правда, велел он себе, но девочка, видимо, приняла на свой счёт. По лицу расползлась предвкушающая улыбка. Так интересно, что же она надумала…

— И? — мягко поторопил он.

И Лийриша решилась!

— Можно мне одно… — она выставила перед собой руку с вытянутым пальцем. — Хотя нет! — наглость и жадность схлестнулись в ней, и девчонка, зажмурившись, выставила перед собой и вторую руку. — Два! Можно мне два мучения? Пожалуйста!

Повисла тишина.

Иерхарид ощутил, как уплывает пол из-под ног. Он хотел немного пошутить, но пошутили над ним. Да так, что один удар сбил его наземь и он уже не находил в себе сил оправиться.

Мучения? Она просит о поцелуях?

Во рту пересохло, в поле зрения остался только прямоугольник окна и сжавшаяся на нём фигурка с вытянутыми руками.

Все сомнения с треском смялись. Совестливые увещевания испарились и в мгновение ока показались настолько лицемерными, что Иерхариду стало противно. К Тёмным всю эту чушь про века и десятки лет! Да, он прожил шесть веков. Он знает жизнь во всём её многообразии, и это его главное достоинство. В отличие от юнцов он в состоянии сохранить эту почти детскую невинность Лийриши, даже целуя всё её тело. Он может познакомить её с самыми неприглядными проявлениями жизни так, что они её опечалят, но не испугают. Он знает, как любить женщин, он знает, как заботиться о них.

Даже если это рыжее очарование не сможет полюбить его, у него могут быть месяцы, а то и годы счастья.

Нет, не годы.

Века.

Иерхарид осознал это с такой уверенностью, что прежние сомнения вызвали презрительное недоумение. Ему нужно очаровать и влюбить в себя волнующе наивную девушку, которая и так уже доверчиво тянется к нему. У него не было недостатка в женщинах, и он никогда не сомневался в себе. Он знал, что может вызывать любовь в женских сердцах.

Так почему бы ему не стать счастливым во второй раз?

— Конечно, — с мягкой вкрадчивостью протянул он и развёл руки в стороны. — Подойди ко мне.

Лийриша распахнула глаза и вздрогнула.

Хайнес сидел, немного подавшись вперёд, и словно приглашал её в объятия. Веки наполовину прикрывали светящиеся глаза, и девушке вдруг стало страшно.

Но Лийриша решительно передёрнула плечами и поступила так, как обычно поступала при испуге: бросилась в бой! Ухватившись за раму, она бодро спрыгнула на пол, но не успела разжать пальцы, как кто-то вцепился в её воротник сзади и вздёрнул обратно на окно. Она только и успела сдавленно вскрикнуть, а затем её обхватили вокруг талии и вновь подняли.

— Бесстыжая! — Узээриш с негодованием уставился на зажатую подмышкой девушку. — О каких мучениях вы тут речи ведёте?

— Пусти меня! — взбрыкнулась Лийриша, но хватка у хайрена была воистину железной.

— Мечтай! — рыкнул наследник. — Я строгий брат и лично прослежу, чтобы замуж ты вышла не целованной девственницей!

— Ты мне не брат! А ну пусти-и-и-и-и…

— Риш, отпусти её, — неожиданно холодно потребовал отец.

Узээриш удивлённо посмотрел на него и замер.

Отец смотрел на него не как на сына, а как мужчина на мужчину. Как на соперника.

— Не вмешивайся, — жёстко, не оставляя места оговоркам, потребовал Иерхарид. — Уже ничего не изменить.

Риш продолжал оторопело смотреть на отца, и тот приказал:

— Отпусти её.

— Отец…

— Не зли меня.

Рука разжалась сама, и Лийриша едва не скатилась с подоконника кубарем. Чудом приземлившись на ноги, она с негодованием уставилась на наследника, и тот ответил ей взглядом, полным досады.

— Ну, ты сама нарвалась, — загадочно выдохнул наследник и, развернувшись, выпрыгнул наружу.

Лийриша подскочила к окну и выглянула, но хайрена уже нигде не было.

— Риша, — тихо, но настойчиво позвал хайнес, и девушка, обернувшись, обнаружила, что объятия всё ещё ждут её.

И стремительно, словно влекомая ветром, прошелестела платьем прямо в руки господина Иерхарида. Предвкушение теснило грудь. Ох, сейчас она помучается…

Сильная мужская рука надавила на поясницу, вынуждая её немного согнуть колени, хайнес склонил голову набок, подался вперёд, и жаркие губы огнём прижались к её губам. От неожиданности Лийриша вздрогнула, но вторая рука уже легла на её затылок, не позволяя отстраниться. И колени подломились от предательски подкатившей слабости. Жар, и без того донимавший её, костром вспыхнул в груди, и обжигающие угли ухнули вниз живота. Губы шевельнулись, приминая её собственные, болезненно зудевшие, и голову накрыл сладкий дурман.

Иерхарид одним мягким рывком притянул обмякшее тело к себе на грудь и с мучительной для него самого медлительностью заставил губы Лийриши раскрыться. Отстранился на кратчайшее мгновение и вновь приник, с наслаждением изучая шершавые и в тоже время такие нежные уста. Девушка прерывисто вздохнула, впиваясь тонкими пальцами в его плечи, и неловко поцеловала в ответ. Её неумелая решительность взволновала Иерхарида ещё сильнее, и он мягко прикусил её нижнюю губу.

Лийриша потрясённо выдохнула, чувствуя, что угли внизу живота наливаются тяжестью. В теле уже вовсю бушевал знакомый страх, и она ощущала себя совершенно беспомощной. Хайнес был везде, она тонула в его руках, сама гладила крепкую шею и плечи, с удивлением прислушивалась к новому ощущению — тесному соприкосновению с мужской грудью и животом. Ей казалось, что между телами разливается жидкий огонь, каплями стекающий вниз.

Горячий язык легко и так нежно коснулся её губ, что захотелось расплакаться от благодарности за ласку. Но в следующий миг язык скользнул в её рот, и Лийриша испуганно упёрлась в плечи хайнеса. Она ощутила, как кончик прошёлся по ставшему очень чувствительным нёбу, и задохнулась.

— Ш-ш-ш… — Иерхарид отстранился и погладил дрожащую девушку пальцем по горящей щеке. — Совсем нестрашно, поверь.

Он неторопливо, давая Лийрише время отстраниться, опять приблизился к её лицу и прижался к губам. Язык вновь проник к ней в рот, но в этот раз очень неспешно, позволяя привыкнуть и почувствовать все оттенки пугающей ласки. Девушка невольно сомкнула

Теперь уже ослабели руки Иерхарида. Оторвавшись от губ Лийриши, он мягко позволил ей опуститься на пол меж своих колен и поцеловал её чело. А затем посмотрел на девушку светящимися глазами и тихо, очень вкрадчиво произнёс:

— Мучение первое. Но ты же хотела два мучения, да?

Обняв ладонями горячее лицо девушки, Иер предвкушающе улыбнулся и вновь начал склоняться.

А Лийриша вдруг с ошеломляющей ясностью поняла, что чувство, поселившееся внизу живота и которое она приняла за страх, не страх вовсе, а что-то совершенно другое, ей неизвестное. И, испугавшись этой неизвестности, отшатнулась.

Из окна она вывалилась спиной вперёд прямо на уже изрядно помятые кусты шиповника. Даже не зашипев, девушка, молча, на четвереньках выползла на дорожку и, поднявшись, припустила вглубь парка.

— В хвостах не запутайся! — донёсся в спину глумливый окрик наследника, но Лийриша даже не подумала оборачиваться.

Иерхарид не стал преследовать девушку и только с досадой смотрел ей вслед. Напугал всё-таки, увлёкся. Ладно, пусть успокоится, а завтра он извинится.

И продолжит её чаровать.

— Перепугал ребёнка, — с наигранным осуждением протянул Риш и нарвался на недовольный взгляд отца. — Эй, я не подсматривал! У неё всё на лице написано.

Девчонка оказалась смелее, чем Иерхарид думал. За пару часов до рассвета он проснулся, почувствовав, что в спальню проник кто-то чужой. И увидел крадущуюся от окна лисичку. У зверя от страха хвост дрожал, но он всё равно упрямо тащился к постели хайнеса, пугливо оглядываясь на окно. Иер тоже туда посмотрел, силясь разглядеть охрану, пропустившую в его покои постороннего оборотня. Хотя в свою спальню он Лийришу пускать не запрещал…

Последнюю сажень лиса преодолела одним стремительным рывком и завинтилась под одеяло, где и сжалась дрожащим комком. Иер замер.

Через четверть часа его неподвижность была вознаграждена и осторожный зверь подполз ближе, почти уткнувшись носом в его руку. Иерхарид подождал, когда лисичка малость привыкнет, и словно невзначай мазнул пальцем по её носу. Она тут же отшатнулась, но через минуту вернулась назад, жарко обнюхивая его пальцы и пугливо тыкаясь влажным носом в его ладонь. Иер уже смелее погладил её, лиса отпрянула, но почти сразу потянулась за лаской.

Доверием зверь проникся с решимостью, достойной его двуногой половины. Убедившись, что в «безопасном месте» все также хорошо и спокойно, несмотря на изменившийся внешний вид, лисичка торопливо забралась оборотню под мышку и, вытянувшись вдоль его тела, расслаблено сгрузила хвост на его живот.

Дурашливо улыбаясь, Иер отвернулся, с трудом сдерживая радостный смех.

Корыстная. Глава 12. Казнь

Погода в день казни выдалась ясная, и по небу лишь сновали редкие, мягкие и белые, как пух под крыльями, облака. Порой они с заботливой кокетливостью окутывали солнце, обкладывая его щёки пышным воротником. Иерхарид бы предпочёл тучи и проливной дождь, тогда с хорошим настроением расстаться было бы легче.

А настроение утром было самым безмятежным. Увы, от него пришлось безжалостно отречься. Народ бы просто не понял, явись повелитель на казнь с солнечной улыбкой влюблённого по самые хвостовые перья птенца. Впрочем, уже одна необходимость покинуть пригревшуюся лисичку могла подпортить настроение не хуже самой казни.

Иерхарид, сидя в верхней ложе трибуны, ощущал десятки любопытных взглядов, направленных на него, и едва удерживался, чтобы не пригладить короткие волосы. К вниманию подданных он давно привык, но сейчас, понимая, что оборотней и людей вокруг больше интересует его причёска, чувствовал себя неуютно.

— О сожжении вашей косы весь город гудит, — голос Врея звучал ровно и почтительно, но насмешку Иер всё равно услышал. — Причём версии очень разнятся. Я даже слышал, что вы сунули голову в пасть дракона, — и, помолчав, добавил: — из-за женщины.

Иерхарид скривился. Узээриш ещё вчера успел пересказать ему самые занимательные из слухов. Но все они сходились в том, что виновата в гибели роскошных волос хайнеса женщина. Ему бы досадовать, но сердце радостно пело.

— Господин Шерех сегодня не один, — тихо подметил Врей, и Иерхарид величественно повернул голову.

При виде седоволосого спутника старого консера внутри от неожиданности захолонуло холодом, а затем ядовитой кислотой проклюнулась вина.

— Шида̀й Да̀ший, — на всякий случай напомнил помощник, — в прошлом…

— Я знаю, кто такой господин Шидай, — перебил его хайнес, отворачиваясь и опуская взгляд вниз, на толпу и помост с палачом.

Каким прекрасным было пробуждение, и каким отвратительным должен был стать весь оставшийся день.

Иерхарид с холодной невозмутимостью окинул взором народ, собравшийся внизу вокруг помоста, а затем и трибуны, заполненные высокородными зрителями, и едва заметно поморщился, обнаружив в нижних рядах семейство Холлыев. Сарен Рони не пытался скрыть скуку, а вот сарена Гиаша, напротив, казалась весьма взволнованной. На лицах их дочерей тоже застыло волнение, но какое-то боязливое: девочки явно плохо понимали, какое зрелище их ожидало.

Иерхарид стиснул зубы и в который раз подумал, что следует издать указ, который бы запрещал допускать на казни хотя бы детей. И незамужних девушек. Увы, но для многих родителей зрелище жестокого наказания — единственное средство объяснить детям, почему зло такое плохое. Как, например, для Триия Бодыя. Иерхарид не смог удержаться и в который уже раз покосился на маленькую, очень хорошенькую девочку с серебристыми локонами. Малышка стояла на коленях перепуганной нянечки и с любопытством осматривалась.

— Сарен, вы всё ещё уверены, что вашей дочери стоит здесь быть? — со всей возможной холодностью обратился Иерхарид к сарену Триию.

Впалые щёки сарена побелели, но всё же он нашёл в себе силы возразить повелителю. Причём возразить уже известными словами:

— Она вступила в сознательный возраст и ей пора начинать понимать, что есть зло, а что есть добро.

Иерхарид не видел стоящего за спиной Врея, но взгляд помощника, направленный на сарена, почувствовал. Что ж, он мог понять его неприязнь к Триию, но, увы, они были не в том положении, чтобы разбрасываться поддержкой даже столь неприятных типов. Проведя несколько дней в сладком плену мыслей о наивнейшей и очаровательнейшей лисичке, Иер словно бы на время отгородился от действительности, а сейчас, глядя на запруженную народом площадь, вновь оказался в ней — Салее, терзаемой раздорами после правления… отца.

Ныне терзаемой уже не так сильно, как раньше, но обида народа ещё долго будет утихать и

Толпа заволновалась, зашумела и отхлынула с улицы вглубь площади, освобождая путь большой телеге, на которой везли клетку с приговорёнными. Те вели себя очень нахально, чем моментально настроили против себя даже сочувствующих. Выкрикивали ругательства, показывали неприличные жесты, один даже попытался снять штаны, но слишком сильно прижался к решётке, и возница огрел его хлыстом. Спокойным казался только один из преступников: высокий черноволосый оборотень, такой же грязный, оборванный и измождённый, как и его товарищи. Хотя называть Мариша и этих ругающихся хабрѐний товарищами — явное неуважение к достойному врагу, а врагом Мариш был достойным. Он стоял, сложив руки на груди и прислонившись спиной к решётке, и будто дремал. Такое спокойствие и покорность судьбе насторожили Иерхарида, и он, осмотрев толпу, прислушался к дару.

Появилось премерзкое ощущение.

— Увеличить охрану, — не оглядываясь приказал хайнес, и за его спиной шевельнулся Врей.

Банда Мариша — последняя из больших банд, что промышляли на территории Салеи. Промышляла долго, почти двести лет с ней ничего не могли сделать. Сам Мариш — хитрющий проходимец и в банду себе всякое отребье не брал. Долгое время промышлял на востоке и северо-востоке страны, где леса самые густые. Тут и без него проблемы были: грызущиеся между собой рода, успевшие привыкнуть к беззаконию; обижаемый ими народ; наседающие кочевники на северо-востоке и соседи, торопящиеся воспользоваться их слабостью. Но в конце концов дошла очередь и до Мариша. Поздновато, конечно, главарь шайки, лихо водящий ищеек хайнеса за нос, снискал любовь народа. А то, что он грабил деревни и сжигал заставы, так до недавнего времени и знатные семьи тем же грешили. Мариш в людском сознании запечатлелся как борец против власти. А какая борьба без жертв?

Иерхарид смотрел на Сумеречного Хайнеса почти с сожалением. Мариш Хэый обладал потрясающими организаторскими способностями, даром что в прошлом был не военным, а всего лишь дворецким. Домоправителем в семье Ила̀шиев. Около четырёхсот лет назад, ещё при правлении… прежнего хайнеса, Илашиев вырезали. Всех. По официальной версии они встряли между ссорящимися соседями, и те накинулись на них. О самом Марише со времён той резни слышно ничего не было, да и что говорить о каком-то домоправителе. Сгинул вместе с другими слугами. Как и чем жил почти два века — неизвестно. Впервые о банде Мариша заговорили около двухсот лет назад.

О нём быстро начали слагать легенды. Озлобленный гибелью Илашиев и всех своих близких, бывший домоправитель и не скрывал, что хочет сбросить опостылевшую власть семьи Ийехаидыев, которая не смогла обеспечить мир и закон в Салее. В то время в стране было много таких, как Мариш, — потерявших всё из-за смут. Поколение с оторванными корнями.

Сперва никто не воспринял всерьёз ещё одного борца за справедливость, но Мариш очень быстро обрастал сторонниками, и его банду уже не поворачивался язык назвать просто бандой. Маленькая армия хорошо обученных бойцов, которая начала приносить ощутимое беспокойство. Из простого бандита Мариш перешёл в мятежники, когда полгода назад объединился с главарями ещё шести банд. Собрав вокруг себя большую силу, он начал захватывать одну деревню за другой, а три месяца назад смог вышибить из Дреи войска и захватить город.

Эта победа едва не породила новую волну смуты в стране. Семиглавый Дракон объявил Дрею и прилежащие территории новым государством и даже решил выбрать единого правителя. Тут Иерхарид понадеялся, что главы банд передерутся между собой за почётное звание, но Мариш вновь проявил себя, и его безоговорочно признали главой все. Даже не обременённые излишней рассудительностью бандиты понимали, что без Мариша им не выстоять. Брось тот их, и союз бы распался в считанные мгновения.

Словно насмехаясь над истинной властью, главы банд провели церемонию передачи власти и даже придумали свою правящую печать — в противовес печати на груди хайнеса — в виде крыльев, которую и набили на тело Мариша. Да ещё в таком месте…

Правил, впрочем, Сумеречный Хайнес недолго. Уже через месяц войска выбили бандитов из Дреи. И численность не помогла удержать им город. Всё же разбойники разбойниками и остались: каждый сам за себя, никакой слаженности в действиях. Только отряд Мариша и продержался дольше всех, что и позволило семи главарям сбежать.

К счастью, всех переловили, и не без помощи сидящего рядом Триия Бодыя. Его оборотни смогли выследить и убить одного из главарей и поймать самого Мариша с ещё одним пособником. Уже за одно это Иерхарид был готов терпеть сарена Бодыя столько, сколько потребуется.

Приговорённых выволокли на эшафот, и глашатай принялся громко зачитывать их прегрешения.

Иерхарид с сожалением смотрел на Мариша. Но оставлять Сумеречного Хайнеса в живых было чревато новыми волнениями. Мариш не пойдёт на сделку с правящей семьёй, а он, Иерхарид, не может выполнить непомерных требований жаждущего справедливости разбойника. Жаль, очень жаль. Слишком опасный противник.

Глашатай закончил свою речь, озвучив наказание — казнь через отсечение головы.

К плахе потащили первого из разбойников, упирающегося оборотня уложили головой на плаху, и палач занёс топор. Иерхарид как правитель не мог позволить себе слабость и отвести взгляд, но в момент удара он расфокусировал зрение, а затем сразу же уставился на катящуюся голову — это более приятное зрелище, чем дёргающееся в агонии тело.

— У дяди голова отвалилась, — донёсся до слуха детский голосок. — И кровь течёт. С ним всё хорошо?

За спиной ощутимо дёрнулся Врей.

— Нет, моя дорогая, — дрожащим голосом отозвалась нянечка. — Он… он лишился жизни. Он был очень плохим и забирал жизнь у других. И чтобы он больше этого не делал, его вот… попросили исчезнуть.

— А почему он стал плохим? — любознательно спросила девочка.

— Потому что его никто не любил и он никого не любил.

Иерхарид ощутил облегчение. Как хорошо, что дикое зрелище не ранило ребёнка.

— Опусти меня, — потребовала малышка, и нянечка помогла ей слезть с колен.

— Сарен, я не думаю, что вам стоит водить дочь смотреть на подобное, — холодновато высказал Иер. — Мы всё же не дикий народ, который не умеет по-другому объяснить своим детям, что хорошо, а что плохо.

— Да, я понял, мой господин, — сарен Триий покорно опустил голову.

По помосту тем временем покатилась вторая голова. Иер невольно нашёл семейство Холлыев и отметил, что юные девушки смертельно бледны и, похоже, готовы расплакаться. Сарена Гиаша тоже побелела, но взор

Казнь третьего из приговорённых, Горѝма Сердцееда — и в прозвище не было ничего романтичного, — толпа встретила ликованием. Союзники Мариша не пользовались такой народной благосклонностью, как он сам. Да и самого Мариша как-то не очень печалила судьба товарищей. Выглядел он настолько спокойно, что Иерхарид вновь ощутил волнение. Как если бы мышовка вот-вот выскользнет из когтей и нырнёт в нору.

— Врей, — тихо позвал Иер.

— Охрана утроена, — отозвался помощник.

Оторвать взгляд от невозмутимо ожидающего казни Мариша хайнес уже не смог и на казнь четвёртого из преступников не смотрел.

Удар пришёлся с той стороны, с которой его не ждал никто.

— Я беру его себе! — раздался звонкий детский голосок.

Иер резко повернул голову, и внутри заполошно взметнулась птица.

На залитом кровью помосте стояла маленькая девочка в бежевом платьице. Площадь словно вымерла, настолько оглушительной показалась тишина. Иерхарид невольно приподнялся в кресле и тут же опустился, почувствовав неясный страх. Малышка бестрепетно смотрела на страшного хищника, и все вокруг боялись пошевелиться, чтобы хищник не опомнился и не разорвал ребёнка.

— Хайнес должен папе желание, а у меня сегодня день рождения, поэтому желание папа дарит мне, а я хочу его! — девочка указала пальчиком на Мариша и радостно улыбнулась, ничуть не сомневаясь, что получит желаемое.

Одно радовало: Мариш выглядел таким же оглушённым, как и остальные.

Иерхарид нетерпеливо махнул рукой, чтобы ребёнка быстренько убрали с эшафота. Выполнять приказание почему-то бросился глашатай, а не помощник палача. Тщедушный оборотень сперва запутался в собственных ногах, а затем его схватил за щиколотки и под хохот опомнившейся толпы стащил с помоста какой-то громила. Хайнес едва слышно выругался. Ребёнка-то никто не подумал стащить.

Девочка сделала ещё один маленький шажок, и палач малодушно отшатнулся от неё.

— Я тебя любить буду, и ты станешь хорошим, — заверяла она преступника. — Буду тебя одевать, поить и кормить. Тебе будет у меня очень хорошо. А ты будешь любить меня. Хочешь?

— Тёмные, да уберите ребёнка! — не выдержал и зарычал Иерхарид.

— Сейчас, сейчас, господин, — затараторил бледный сарен Триий.

Его оборотни вместе с посланниками хайнеса уже пробивались к эшафоту, но развеселившаяся толпа пихала их и мешала. Ближе всех к цели была только рыдающая нянечка, которой страх и отчаяние придали невероятные силы.

Иерхарид уже был готов сам спуститься, стащить несмышлёное дитя с помоста, а потом свернуть голову такому же несмышлёному папаше, когда раздался тихий голос, полный лукавой насмешки:

— А у вашей дочери прекрасное чутьё. Это же Мариш Хэый, верно? — старик Шерех прищурился. — Слышал, раньше он служил дворецким в доме Илашиев, пока тех не вырезали. Нужными навыками он точно обладает. Да и народу будет полезно убедиться, что хайнес всегда держит слово.

Иерхарид почувствовал, как холодеет лицо, но, всё ещё не веря, посмотрел на старого консѐра[1]. Тот безмятежно улыбался, но взгляд его был твёрд.

Старик с ума сошёл? Хайнес ощутил, как внутри поднимается волна ярости. Помиловать Сумеречного Хайнеса? Он не может не понимать, что это невозможно! Сделать из Мариша Хэыя нянечку? Он не тот, кто отбросит прежние привычки и ринется вышивать девочке башмачки. Он скорее сожрёт ребёнка и, вырвавшись, соберёт новую банду. Мариш не из тех, кто сдаётся, и таким шансом он точно воспользуется.

Но взгляд Шереха не смягчился, сомнения его не затуманили. Иер ощутил бессилие, которое одолевало его не раз, стоило вступить в спор со старым консером. Увы, он слишком многим обязан Шереху и семье Вотый, чтобы вот так проигнорировать… просьбу.

Кивнув первому советнику — Иер подозревал, что горло Врея тоже сковала судорога ярости, — хайнес смиренно опустил веки, показывая этим, что готов исполнить обещанное. Поражённый советник вскочил на ноги и провозгласил:

— В качестве награды за верную службу светлейший и сильнейший хайнес Иерхарид осуществит обещанное и дарует сарену Триию Бодыю жизнь Мариша Хэыя!

Площадь дрогнула от ликующих воплей, и палач осторожно подступил к преступнику и перерезал его верёвки. Путы упали, и крики смолкли. Зрители с внезапным прозрением смотрели на освобождённого бандита и на маленькую — до колена макушкой разбойнику только и достаёт — девочку. На спущенного с цепи обозлённого волка и выпавшего из тёплого гнезда птенчика.

Иерхарид с напряжением следил за Маришем. Нет, разорвать ребёнка на месте не должен, иначе тогда уже толпа разорвёт его. Симпатии народа переменчивы. Но вот взять девочку в заложницы и попытаться скрыться с ней…

Дар как назло молчал, не желая подсказывать дальнейшую судьбу ребёнка.

Девочка что-то сказала, и Мариш наконец отмер. Повёл головой из стороны в сторону, явно наслаждаясь замешательством толпы, медленно присел и протянул к малышке руку.

— Прошу вас, моя госпожа, — прошелестел над притихшей площадью хриплый голос.

Наивное дитя радостно бросилось к нему и уверенно уселось на согнутый локоть. У Иера перед глазами поплыло от бредовости происходящего. Он уже не слышал ни толпы, ни сарена Триия, ни Шереха. Видел только маленькую девочку, которая обнимала опасного преступника за грязную шею и неприкрыто радовалась новой игрушке.

Игрушка… Иерхарид неожиданно вспомнил, как маленький Узээриш, наваливаясь мягким животиком на заряженное ложе арбалета, тянется к спусковому рычагу. С тех пор с нянечками сына он больше не оставлял.

Неожиданно проснувшийся дар радостно подтвердил, что жизни девочки в ближайшее время точно ничего не угрожает.

— Господин Шерех, — Иерхарид разъярённо уставился на старого консера, — будьте добры уделить мне время для беседы.

[1]Консѐр (женский титул консѐри)— один из титулов Салеи. Почти то же самое, что и герцог. По функциональным особенностям можно поставить в один ряд с князем. Выше консера только хайнес (консер Вотый, консер Вайон, консер Ашихый). По сути консер — помощник хайнеса, и под его руководством и владением находятся несколько регионов страны.

Корыстная. Глава 13. Тайна падения

Разговор состоялся здесь же, на площади, в маленькой гончарной лавке. Хозяин вместе с семейством спешно вымелся прогуляться, и Иерхарид остался со старым консером наедине.

— Ты соображаешь, что требуешь? — не сдерживая ярости, вопросил мечущийся по крохотной комнате хайнес.

Шерех, нимало не смущённый, спокойно уселся на стул и улыбнулся.

— Иерхарид, ну тебе самому не жаль терять такой талант?

— Мне было бы жаль, если бы от этого таланта была какая-то польза. Но от него будут исключительно проблемы! — огрызнулся Иер. — Он оправится от поражения и вновь начнёт собирать силу. Ты сам прекрасно знаешь, Мариш не из тех, кто сдаётся. Его банду разбивали и рассеивали не раз, и он возвращался вновь и вновь. И мы ему

— Зато ты показал народу, что держишь своё слово.

— Да плевать они хотели на моё слово! — горячился Иер.

— Если бы нарушил, то припоминали бы долго, — не согласился Шерех.

— Если Мариш опять вырвется на свободу, то припоминать уже будут кое-что похлеще!

— Ну, Иерхарид, такая горячность тебе совсем несвойственна, — лукаво прищурился старый консер.

— Шерех, мы его ловили два века! Даже если наплевать на то, что он посмел объявить себя Сумеречным Хайнесом — эти хайнесы объявляются каждое десятилетие, Тёмные с ними! — то захват Дреи — это то, что простить нельзя! Это не какая-то там деревня, это крупный торговый город. И ты предлагаешь мне помиловать и отпустить такого опасного противника? Твои же сыновья и внуки потом будут расхлёбывать кашу, которую он заварит.

— Так уж и заварит…

— Мне кажется, старость всё же завладела твоим разумом, — хайнес подозрительно прищурился.

— Поверь мне, из Мариша ещё можно сделать союзника. Не самого надёжного, но грозного для всех врагов Салеи. Он же не какой-то там убийца, вор и насильник. Он пустая душа, жаждущая отмщения. Я сам таким был.

— Шерех, позволь напомнить, что ты резал только Вотых и их приближённых, а он сжигал целые деревни!

— Если бы мне понадобилось сжечь деревню, чтобы добраться до очередного Вотого, я бы сжёг, — без обиняков заявил старый консер. — Его отрубленная голова тебе ничего не даст, кроме спокойствия. И сожжённые им деревни не восстановит. В конце концов, мы с тобой не жрецы, которые выпрашивают у богов для грешников справедливое возмездие за злодеяния. Мы с тобой — те, кто выстраивает сильную опору Салеи. Сам знаешь, в каком положении сейчас страна, нам нужны сильные союзники и среди вольного народа. А Мариш — это большая сила.

— И неуправляемая сила, Шерех.

Старый консер тонко улыбнулся.

— Пройдёт не так много времени, и он сам выкует себе цепи и обрядится в них, — заверил он хайнеса. — Как я когда-то. Пустая душа жаждет быть заполненной. Мариш жжёт деревни, потому что его собственное тепло сожгли. А такая боль требует отмщения.

— А он сам тепло скольких сжёг⁈

— Это на его совести, — с той же улыбкой ответил Шерех. — Его поступки навсегда останутся с ним.

— Ты веришь, что он раскается? — изумился Иерхарид.

— Что ты! — отмахнулся старик. — Зачерствел он уже слишком. Но в каждой, даже самой очерствевшей пустой душе найдётся местечко для одного нежного сердечка. Дети, знаешь ли, умеют влезать в душу. А волки привязчивы.

— Ты о чём? — не понял хайнес.

— О малышке Лоэ̀зии. Очень добрая нежная девочка. Наивное и милое дитя, ещё не испорченное родителями. Мариш сядет на цепь рядом с ней.

— Ты действительно повредился разумом, — уверился Иерхарид. — Матёрый бандит оставит прежнюю жизнь ради незнакомого ребёнка…

— Прежнюю жизнь вряд ли оставит, но поутихнет. Поверь мне, старику, прожившему яркую и долгую жизнь. Все, кто не успел утратить сердце и душу, попадают в плен маленьких ладошек. Всунь им ребёночка, и через некоторое время они отгрызут руки, потянувшиеся забрать дитя назад. Шидай Лютый вон, — Шерех кивнул на закрытую дверь, — как к правнуку моему прикипел. Вначале тоже без желания рядом с ним осел, а сейчас всю жизнь ради него поменял. А ведь тоже душа пустая, корни оборванные, а как молодой побег в сердце врос! Через всё тело прошёл и новые корни дал. Тянет теперь, — гордость в голосе сменилась ворчанием, — поганец, из отца все соки и жилы, а тот терпит. И вот Маришу давай такой же росток подсадим. В землю новыми корнями врастёт и уже с прежней свободой не пошевелится. Я по опыту говорю, сам-то весь в корнях. И обрастаю, старый пень, новыми.

— Глупости какие-то говоришь, — впрочем, былой горячности в голосе хайнеса уже не было.

— Голову срубить всегда успеем. Он у нас сейчас под постоянным приглядом будет, — успокоил его Шерех. — А там уж прирастёт.

— Триий не прирос.

— Триий душа гнилая. Э-э-э, Иерхарид, сам-то будто не знаешь, как дети в душу забираются, — Шерех лукаво прищурился. — Слышал, что одна маленькая лисичка уже облюбовала твоё сердечко, хвостиком стеночки обмела и жить там устроилась. Ришик-то не ревнует к сестричке?

Иерхарид сердито посмотрел на старого пройдоху и отвернулся. Но скрыть порозовевшие скулы не успел. Да и вовсе, повернувшись спиной, открыл стремительно краснеющую шею. Шерех выпучил глаза в искреннем изумлении и присвистнул.

— Тёмные с тобой, Иер! Ох, прости старика, видишь, тоже могу ошибаться. Так это не доченька?

Хайнес только тяжело вздохнул, но скрывать правду от древнего интригана не захотел и проворчал:

— Не доченька.

— Господин, не подходите…

Иер мгновенно вскинул голову и с удивлением уставился на Шереха, с чьей стороны доносился тонкий девичий голосок. Старик, не менее заинтригованный, обернулся к окну, выходившему в полутёмный, но чистенький проулок между домами.

— Я же велел никого не пропускать, — недовольно нахмурился старый консер.

— А я распорядился, чтобы охрана не привлекала внимание и не маячила около стен.

Хайнес решительно подошёл ближе и осторожно выглянул из-за цветастой занавески. И изумлённо вскинул брови.

В девушке, стоящей лицом к окну, он узнал сестру Лийриши, Арвану. А вот спину мужчины долго не мог распознать, пока на помощь не пришёл Шерех.

— А это не сын ли Збана Довыя?

— Господин Арим, — наконец узнал мужчину Иерхарид.

То, что Шерех знал чуть ли не каждую собаку в Салее, хайнеса уже не удивляло.

— Мой правнук Викан недавно с ним чего-то не поделил. Подрались просто страсть! — Шерех сокрушённо и в то же время восхищённо зацокал языком. — Мой щенок хоть и юн годами, но этому птицу хвост изрядно отъел.

Поморщившись, Иер знаком попросил старого консера помолчать и прислушался к разговору.

Арвана выглядела взволнованной, немного испуганной и постоянно косилась вправо. Иер мельком бросил взгляд в окно по правой стороне и увидел сестру и родителей девушки, увлечённых беседой с двумя почтенными госпожами и молодым оборотнем, который активно играл в гляделки со смущённой Эзой.

— Ты меня боишься? — в голосе господина Арима послышалась печаль.

Арвана так неуверенно мотнула головой, что никто ей не поверил.

— Помочь? — вслух задумался Шерех.

— Обожди, — остановил его Иер. — Дай мне послушать.

— Что не так, Арвана? Я обижал тебя когда-нибудь? Мне казалось, что мои чувства вполне очевидны. И смел надеяться на взаимность…

Девушка так вздрогнула, что её страх стал совсем явным.

Господин Арим тяжело вздохнул.

— Это Лийриша, да? Мне тяжело это говорить, но она… немного не в себе. Не могу утверждать, что в этом нет моей вины. Если бы в своё время протянул руку помощи

Вид у девочки стал совсем затравленным. Мужчина ещё и подступил, подавляя её своей уверенностью и ростом. Бросив взгляд по сторонам, Арвана неожиданно осмелела, как мышь, увидевшая, что спасения нет, и едва слышно выпалила:

— Я знаю, что Лийриша не сумасшедшая.

— Она не сумасшедшая, — мягко согласился с ней Арим. — Но она очень много фантазирует.

— Я… — девушка сглотнула, вновь оробела, посмотрела направо и жалобно попросила: — Пожалуйста, оставьте меня в покое. Не я же вам интересна…

— Если бы ты не была мне интересна, то я бы ни за что не стал лишний раз пересекаться с твоим отцом. Меньше слушай Лийришу. Что она опять наговорила?

— Она ничего не рассказывает, но… — Арвана сглотнула и прошептала с таким страхом, словно слова должны были убить её, — но в тот день, когда Лийриша выпала из окна, мы с Эзой играли в прятки. И я сидела в шкафу в гостиной, где… где вы с ней говорили.

Спина мужчины закаменела. Лицо его притаившиеся оборотни видеть не могли, но судя по страху в глазах девочки, она решила, что её теперь точно ничто не спасёт. И выпалила:

— Я видела, что это вы её выбросили! Видела!

Иера словно под дых ударили. Одно дело подозревать, и совершенно другое — знать! Винеш выпрашивал у Лийриши, как она так зашиблась, но девушка с угрюмой упёртостью утверждала, что сама выпала.

— И я слышала, что вы угрожали ей, если она вздумает болтать. Вы обещали, что поступите со мной так же, как мой отец поступил с её мамой! Я точно не сумасшедшая! Я знаю, что видела и что слышала!

Арим молча шагнул к ней, но в этот момент окно за его спиной с лёгким стуком открылось и наружу выглянул сам хайнес.

— Госпожа Арвана, господин Арим, вам не кажется, что вы выбрали слишком уединённое место для беседы? — повелитель улыбнулся с мягким укором и попенял, глядя на девушку: — Вам следует помнить о приличиях. Любой ваш неосторожный шаг отразится не только на вас, но и на ваших сёстрах. Вам бы, господин, тоже следовало об этом помнить.

Арим повернулся и напряжённо посмотрел на хайнеса, но тот выглядел довольно благодушно. За его спиной с такой же благодушной физиономией маячил старый консер Шерех.

— Простите, я… поддался чувствам, — дядя Лийриши натянуто улыбнулся.

— Все бываем грешны, — милостиво простил его главный грешник Салеи — старый консер.

— Госпожа, бегите к своим родителям, — велел хайнес. — И постарайтесь далеко от них не отходить. А лучше идите во дворец. Лийриша от скуки скоро начнёт лестницы перекрашивать.

Бледная девчонка прошмыгнула мимо Арима к родителям и вцепилась пальчиками в локоть сестры.

— Солнечного дня, господин Арим, — с улыбкой пожелал хайнес и затворил окошко.

Стоило отвернуться, и благожелательное выражение лица развеялось, как мираж в пустыне, открывая взору не свежий оазис, а испещрённую трещинами глинистую землю. Черты лица заострились, уголки губ неприязненно опустились вниз, а на чело легла чернота.

— Лютовать вздумал? — полюбопытничал Шерех и весело приподнял брови, когда хайнес посмотрел на него.

От зрачков по синей радужке неравномерными лучами расползалась коричневатая желтизна.

— Ну лютуй! А эта причёска тебе диво как идёт. Мужественно!

— Врей! — позвал Иер, и дверь тут же распахнулась.

Помощник замер на пороге, впечатлённый взором повелителя.

— Прикрой меня, мне нужно смыться до вечера.

Врей подозрительно посмотрел на консера, но тот напустил на себя серьёзный и обеспокоенный вид.

— Как прикажете.

Ранее Лийриша нередко бывала в отчаянии, но только сейчас осознала его истинный вкус: это когда очень хочется добиться желаемого, но не получается из-за того, что сама себе палки в колёса ставишь. Волосы на голове хотелось драть от злости. Ну чего она испугалась? Какого-то там непонятного чувства? Спросила бы потом у хайнеса или Викана. Ведь уж точно не страшнее, чем когда дядя сбросил её со второго этажа. Зачем убежала?

Лийриша от досады искусала все губы, даже по привычке сунула в рот перебинтованные пальцы и до сих пор не могла отделаться от привкуса лекарственной горечи.

Теперь воистину всё равно, знает ли хайнес о её плане или нет. Если знает, то посмеивается над её глупостью, если не знает — тоже посмеивается и тоже над глупостью.

Проснулась девушка одна. В постели повелителя, заботливо переложенная на подушку и укрытая одеялом. Похоже, боги посчитали, что она их вдоволь потешила, и позволили ей проснуться в зверином облике. Лиса тут же бросилась искать хайнеса, но бродящая под дверями охрана спугнула её, и зверь, выскочив в окно, направился в собственные покои.

Нянечка ничего не спросила про ночные похождения, но лучше бы уж спросила! Лийриша стыдилась сама начинать разговор — тема-то щекотливая, — но переживания настоятельно требовали, чтобы она выговорилась.

Мучения оказались очень коварной штукой!

Девушка думала, что, поцеловав хайнеса, наконец-то успокоится. Желаемое же получено, чего терзаться дальше? Но теперь мучений хотелось ещё больше. Существует ли грань, переступив которую, думаешь: «Всё, хватит. Теперь поцелуев вполне достаточно»? Лийриша вспомнила светящиеся глаза хайнеса и решила, что подобная грань вряд ли существует. Скорее уж мучения приобретают большую сладость от мысли, что их всегда можно возобновить.

У неё-то всё не так просто… Как тут возобновишь, если сама себе все планы спутала?

Лийриша с нетерпением обвела холл взглядом и уже хотела отлипнуть от перил, пойти искать Викана в другом месте, как оборотень вынырнул из коридора.

— О, Викан! — обрадовалась Лийриша. — Викан, постой! Мне нужно кое-что у тебя спросить!

Парень испуганно присел, вскинул голову и нервно улыбнулся начавшей сбегать по лестнице девушке.

— Тёмные, — вырвалось у него, и оборотень скользнул к двери. — Лийриша, я, право, так занят…

— А ну стой!

Позабыв про стыд — у неё столько вопросов, а Викан уходит! — девушка подобрала юбки едва ли не до колена и бросилась догонять парня. Но в дверях столкнулась с сёстрами, и те поспешили схватить её под локти.

— Лийриша, не надо его бить! — испуганно затараторила Арвана.

— Он опять что-то сделал? — с сочувствием спросила Эза.

Лийриша досадливо прикусила губу. Не признаваться же, что в этот раз она кое-что натворила?

— Эй, а вы что здесь делаете? — запоздало изумилась она. — Вы же сегодня должны были быть на казни, а потом гулять по городу.

Эза почему-то растерянно посмотрела на Арвану. Выглядела та не очень. Бледная, нервная, испуганная. Лийриша мгновенно напряглась.

— Что-то случилось?

Личико Арваны скривилось, и

— Прости меня, Лийриша…

Корыстная. Глава 14. Соблазнительное предложение для хитрого хайнеса

Над вершинами деревьев уже разливался красноватый закат, когда хайнес вернулся во дворец. Обычно с казней повелитель возвращался быстро и запирался работать в кабинете. Приезжал в худом настроении и ни с кем словом не перебрасывался.

А тут в худом настроении приехал господин Врей. Выпрыгнул из экипажа, нарычал за что-то на кучера и встретил вылезающего следом хайнеса яростным взглядом. Повелитель, если ему случалось прогневить помощника, виновато улыбался и исподволь всячески пытался того задобрить. Но в этот раз дурное расположение духа Врея его ничуть не озаботило. Ступив на землю, хайнес поднял лицо к темнеющему небу и довольно улыбнулся разбитыми губами.

— Я думал, что-то серьёзное, — едва слышно шипел разъярённый помощник.

— Это было серьёзно и очень важно, — заверил его Иерхарид.

— Что подумают придворные, когда увидят вас в таком состоянии?

— О, мне тоже интересно, — хайнес весело сощурил глаза.

На левой его щеке красовалась уже запёкшаяся кровью и казавшаяся чёрной царапина, скула лиловела наливающимся синяком, а в уголках припухших губ влажно блестела кровь. Таким «красивым» подданные своего повелителя не видели уже очень давно. Впрочем, господин Арим сейчас выглядит куда хуже… Иер со светлой радостью, как на распустившиеся цветы, посмотрел на свои сбитые костяшки. Правый бок ныл болью, но душа радостно пела.

Врей больше злился на себя. Додумался же отпустить господина одного! Но, Тёмные побери, их с господином Шерехом лица были столь серьёзны, и помощник допустил, что дело тайное и знать о нём никому не нужно. А повелитель морду бить пошёл! И этот поганец Арим, вообразив, что хайнес сейчас совсем его прикончит, сопротивляться посмел.

— Завтра по городу слухи поползут! — продолжал шипеть помощник. — Вы его с крыши сбросили, и он сломал себе руку и ногу.

— Я его не сбрасывал, — Иерхарид прищурился, как кот, — он сам упал. Зацепился носком сапога за черепицу и…

Врей отмахнулся. Это он уже слышал из уст самого Арима. И не сомневался, что дядя Лийриши будет молчать об участии хайнеса в падении. Должен же этот идиот понимать, что в следующий раз жизнь ему могут не оставить.

— Кроме того, шрамы мужчин украшают, — с достоинством добавил хайнес.

— Особенно в глазах юных девочек, — Врей мстительно ударил в самое болезненное место. — Вот как увидит вас одна такая рыжая девочка и обомлеет. Оказывается, господин бить умеет. Как страшно!

Улыбка медленно сползла с лица Иерхарида, и он с опаской посмотрел в сторону парадного входа.

Но опасность пришла со стороны парка.

— Ого, — Узээриш изумлённо присвистнул, узрев отца, и возмущённо посмотрел на Врея.

Тот ответил злым взглядом, и Риш понял, что помощника в очередной раз обманул господин. И с интересом взглянул на отца.

— И кто это тебя так?

— Риш, я же не спрашиваю, кто тебя бьёт, когда ты разукрашенный являешься, — мягко усовестил сына Иер.

— Тебе и так докладывают. Врей?

— Дяде госпожи Лийриши руки-ноги переломал, — желчно отозвался тот.

Узээриш опять присвистнул.

— Мелкая будет в ужасе.

Он имел ввиду, что в ужасе она будет от увечий хайнеса, но отец воспринял это по-другому.

— Она тебя, кстати, ищет. Не говорит, что тебя, но по её мордашке и так ясно, — Риш поморщился. — Наверное, уже у входа поджидает.

— Зайдём с другой стороны, — тут же решил Иер.

— А то она в окно не увидит и не перебежит куда надо!

Иер досадливо потрогал царапину на лице и пихнул сына в спину.

— Иди первым, отвлечёшь.

— Ну где же он? — Лийриша судорожно стискивала перебинтованные пальчики и то и дело подбегала к окну.

Хайнес стоял у парадной лестницы вместе с хайреном и помощником и заходить не торопился. В груди в очередной раз сжалось отчаяние, и девушка прерывисто вздохнула. Лицо горело от недавних слёз, а рассказ Арваны продолжал живо будоражить её. Дядя теперь понимает, что их тайна разделена на троих, и если за себя Лийриша не боялась, то от страха за Арвану ноги подкашивались. Она совсем ничего не может сделать. Несовершеннолетняя, которая своим имуществом не вправе распоряжаться. У которой нет никакого влияния, слово которой ничего не стоит.

Сумасшедшая.

Она знала только одного оборотня, к которому могла обратиться за помощью, но он топтался у входа и никак не желал входить.

Вот наконец за дверью раздались приглушённые голоса, створка подалась наружу, и Лийриша, зажмурившись, бросилась на колени в ноги вошедшему хайнесу.

— Господин, прошу вас, женитесь на мне!

Раздался потрясённый вздох, кто-то закашлял, и девушка открыла глаза и робко посмотрела наверх.

И застыла, потрясённо распахнув глаза.

На неё с неменьшим изумлением таращился Узээриш.

— Что? — Лийриша отшатнулась с таким возмущением, будто её насильно швырнули в ноги наследнику. — Не за тебя! Нет!

— Какая радость! — с ещё большим возмущением ощерился тот. — Подожди, — лицо его омрачилось озарением, — а за кого…

Лийриша уже развернулась в сторону хайнеса и склонилась, утыкаясь лицом в колени.

Смятение, охватившее Иерхарида, когда девушка бросилась в ноги его сына с таким смелым предложением, отпустило его, и он облегчённо вздохнул.

— И не мечтай! — осадил Лийришу Узээриш и, склонившись, схватил её за воротник, чтобы поднять.

— Риш, не трогай, — отец сурово посмотрел на него, и хайрен неохотно отступил.

Присев рядом с девушкой на корточки, Иер ласково спросил:

— Риша, что-то случилось?

Та отрицательно повозила лицом по коленям.

— Иди сюда.

Иерхарид подхватил её под мышки и встал, поднимая девушку. Та покорно повисла в его руках и с опаской посмотрела на него. Брови изумлённо изогнулись.

— Ваше лицо… — выдохнула она.

— А, несчастный случай, — безоблачно улыбнулся хайнес. — Какой-то бродяга выскочил перед каретой, и та слишком резко остановилась. Ударился лицом о Врея.

Врей поперхнулся.

— Больно? — Лийриша осторожно коснулась пальцами запёкшейся корочки царапины, но искренне посочувствовать повелителю не смогла: собственные тревоги снедали сильнее.

— Ты плакала, — заметил очевидное Иер, смотря на неё снизу вверх. — Что случилось? Расскажи мне.

Его голос звучал так мягко и с такой искренней обеспокоенностью, что Лийриша вдруг подумала: может, и необязательно просить господина поделиться каплей своей власти. Может, он и так поможет. Сам.

Поникнув, девушка вытерла рукавом заслезившийся глаз и тихонечко попросила:

— Можно мне поговорить с вами?

Иерхарид открыл дверь перед понурившейся девушкой, пропуская её в свой малый кабинет — комнату без приёмной и обставленной куда уютнее, чем официальная приёмная. Красноватый свет заката смешивался с коричнево-зелёными цветами интерьера, погружая комнату в зловещий сумрак. Щелчок пальцев, и к потолку всплыли три желтоватых светляка.

— Садись, — хайнес обогнул Лийришу и выдвинул для неё стул.

Девушка села, а мужчина вытащил собственное тяжёлое кресло и поставил его напротив гостьи. И тоже сел, старательно пряча разбитые костяшки в широких рукавах.

— Так почему ты так неожиданно захотела за меня замуж? — улыбнулся Иерхарид.

Лийриша жалобно посмотрела на него, стыдливо закусила губу и опустила глаза.

— У-у-у меня корыстные цели, — призналась она.

— О-о-о, — с наигранной печалью протянул повелитель. Впрочем, расстроенная лисичка фальши не почуяла и устыдилась ещё больше.

— Простите, — шмыгнула она носом, сжимаясь под взглядом хайнеса. — Мне просто нужна капелька… самая малость вашего влияния. Я несовершеннолетняя, у меня нет права голоса, и я не могу никого защитить. А если я стану хайнеси, то смогу… Но я… подумала… может, — она умоляюще посмотрела на господина Иерхарида, чувствуя себя очень неловко в новой для неё роли просящей, — я могу попросить вас помочь?

— Можешь, — мягко согласился повелитель. — Хотя идея с браком мне нравится больше.

Лийриша вскинула голову и поняла, что над ней посмеиваются: по лицу господина Иерхарида блуждала лукавая добрая улыбка. Узел в груди расслабился, и она впервые за несколько часов вдохнула полной грудью. Обоняние пощекотал запах крови: разбитые губы засочились красными каплями, которые хайнес с видимым удовольствием слизывал.

— Я не сама выпала из окна.

Какого труда стоило признание! Чуть ли рёбра не выворачивало от усилий.

— Я знаю, — спокойно отозвался хайнес.

Лийриша пристально всмотрелась в его лицо, но так и не поняла: успокаивает ли он её, считая сумасшедшей, или действительно знает?

— Меня выбросил дядя Арим. Это был правда он! — горячо заверила девушка. — Я не вру. Он не первый раз вредит мне, но всегда выставляет меня лгуньей и фантазёркой. А мой отец подыгрывает, называя меня сумасшедшей. Но я не сумасшедшая! Господин, я действительно не сумасшедшая!

— Я верю тебе.

— Нет, не верите! — Лийриша вскочила и в отчаянии сжала кулаки. — Вы…

Продолжить она не успела. Господин Иерхарид подался вперёд и мягко обхватил её кулаки пальцами.

— Я слышал сегодня его разговор с твоей сестрой.

— Слышали? — лисичка недоверчиво распахнула глаза.

— Да. Господин Арим, видимо, хотел через Арвану оказать влияние на вас, но она не поддалась ему.

— Вы знаете… — Лийриша совсем растерялась.

Иер за руки притянул её ближе и виновато улыбнулся.

— Признаюсь, я очень рассердился и… на самом деле расшиб лицо не в карете.

— Как не в карете? — девушка быстро осмотрела его, пытаясь найти другие травмы, и замерла, уставившись на сбитые костяшки.

Пальцы сжались вокруг её кулачков сильнее.

— Не бойся, — Иер опять потянул её на себя и, зажав между ног, обнял, уткнувшись лбом в её живот. — Я рассердился на него. Как можно издеваться над такой милой девочкой, единственной памятью о родной сестре? Ради чего? Золота? Земли? Драгоценных камней? Я разозлился. Но не бойся меня, я никогда не поступлю подобным образом с тобой.

— Да вас-то мне чего бояться? — с искренним недоумением вопросила Лийриша, осторожно прикасаясь перебинтованными пальцами к коротким волосам. Беспокойство в груди потеснил лёгкий восторг: мягкие какие. — Вы меня ни разу даже не поругали, хотя я такое творила! И хайрен только хамит, но тоже ни разу руку не поднял, а вы его отец. Я бы на его месте, будь у меня такой папа, как вы, убила бы себя! Ну или хотя бы выпорола.

Иер весело фыркнул ей в живот и лукаво протянул:

— Наказать, наверное, всё же стоило. Из-за тебя я сегодня был в центре внимания. Мои волосы волновали зрителей больше, чем казнь.

— Простите. Давайте мы мои отрежем? — виновато залебезила Лийриша.

— Даже не вздумай трогать, — Иерхарид с притворной суровостью свёл брови, — у нас с тобой пока одна причёска на двоих.

И девушка наконец неуверенно улыбнулась.

— Я не думаю, что после нашей сегодняшней встречи твой дядя рискнёт приблизиться к тебе или к твоим сёстрам. Но я обещаю присмотреть за ними.

— С-спасибо, — робко выдохнула Лийриша.

Так странно было попросить о помощи и получить её.

— Теперь за меня замуж не хочешь? — хайнес умильно прижался щекой к её животу и печально опустил уголки губ.

— Хочу, — лицо вспыхнуло.

— В корыстных целях? — расплылся в ухмылке повелитель.

— Да, — Лийриша виновато потупилась. — Простите, я знаю, что полагается выходить замуж любя, но я не влюблена в вас.

— Жалко, — расстроенно вздохнул господин.

— Вы самый добрый и самый хороший мужчина, которого я встречала, — продолжила девушка. — Боюсь, лучше я уже не встречу. Через два года мне исполнился тридцать, и я должна буду покинуть дворец. А мне хотелось бы остаться с вами насовсем. С вами безопасно, вы не обижаете меня, защищаете, не ругаете и всегда так добры со мной. Даже когда я творю глупости! Можно ли найти кого-то лучше вас? А ещё вы тёплый, не прогоняете меня, обнимаете, утешаете… Вы такой хороший, что мне хочется, — зелёные глаза неожиданно кровожадно сузились, — сожрать всех ваших врагов!

— Звучит как любовь, — протянул улыбающийся хайнес.

И Лийриша хитрой лисьей душой почуяла: надежда ещё есть. И воспряла духом, решив побороться за своё счастье.

— Господин, брак со мной будет вам выгоден! — азартно заявила она. — У меня огромное наследство. Сразу после бракосочетания я буду считаться совершеннолетней и получу к нему доступ. И отдам его вам! Я говорила, а господин Врей согласился, что казне всегда нужны деньги. На северо-востоке у меня есть участок земли, где можно поставить заставу. Это стратегически очень удобная точка для отражения набегов. У меня есть доля в алмазных рудниках. И пусть участок не самый большой, зато алмазы там лучшие на всём центральном юге Рирейских гор!

Лийриша готовила эту речь два часа.

— Разведение драконов, конечно, затратное дело, но окупается в десятки раз! Кроме того, я молода, красива, здорова и… — девушка на мгновение замешкалась, а затем решительно выпалила, — могу нарожать вам целое гнездо птенцов! Будут все беленькие, пёрышко к пёрышку!

Иерхариду казалось, что от улыбки у него скоро лицо треснет.

— Не буду против, если все детишки родятся с рыжими хвостиками, — отозвался он, и лисичка недоверчиво уставилась на него. — Я согласен.

— Правда? — хорошенькое личико вытянулось. — Нет, вы не шутите?

— Нет, не шучу. Я-то, — хайнес глубоко и печально вздохнул, — влюблён.

Лийриша поражённо распахнула рот.

— В кого?

Иерхарид молча стиснул её в объятиях, тоскливо и жарко выдохнул ей в живот и всё же пробормотал:

— Я такой несчастный мужчина. Влюбился в молоденькую рыжую лисичку, которая меня даже не любит и хочет выйти за меня исключительно

— Господин! — ахнула Лийриша, хватаясь за его плечи. — Вы никогда не пожалеете! Я буду заботиться о вас… Защищать! И я вас очень-очень уважаю. Вы самый лучший!

— Вот встретишь ты молодого… — продолжал тосковать Иерхарид.

— Не может быть мужчины лучше вас! — презрительно фыркнула Лийриша. — Я полюблю вас. Позже, когда пойму, что это такое.

Иерхарид старательно прятал улыбку в складках её платья. Остаться рядом навсегда, потому что с ним хорошо и безопасно? Потому что он лучший? Потому что приятный? Похоже, его уже любят. Хотелось спрятать девушку под крылом и жмуриться от удовольствия.

— Господин, ну простите меня, — страдала «невлюблённая» лисичка. — Я не хотела вас огорчать.

— Выйдешь тогда за меня побыстрее? Пока не успела влюбиться в молодого.

— Да кто их, молодых, полюбит⁈ — возмутилась Лийриша. — Хоть сегодня! Так даже лучше.

Иерхарид с сожалением отказался от настолько соблазнительного варианта. Справедливее будет дать девочке время передумать. Хотя бы полгода…

— Через две недели, — скрепя сердце предложил он. — Я всё-таки хайнес, мне нужно похвалиться подданным, что я собрался жениться.

— Через две недели? — просветлела лицом Лийриша. — Вы правда готовы принять моё предложение? Не шутите?

Иерхарид потянул её вниз, вынуждая опуститься, и выдохнул уже в губы:

— Ну как можно с подобным шутить?

И осторожно прикоснулся к её губам. Лийриша, помня ночной позор и стремясь его загладить, сама подалась ближе, настойчиво прижимаясь к губам жениха.

Дверь за Ришем с грохотом захлопнулась, но блаженная улыбка с лица Иерхарида не сошла. Он повольготнее раскинулся на кресле и перевёл взгляд на невозмутимого Врея. Тот смотрел в окно и наконец заявил:

— Скрылась.

— Замечательно!

Уже два дня Иерхарид следил, чтобы Узээриш и Лийриша не пересекались. Не хватало ещё, чтобы сын испортил свадьбу, приготовлениями к которой занимался Врей.

Новость, что сам хайнес решил жениться, вызвала шквал пересудов.

Большинство ожидали известия о свадьбе хайрена, и придворные, когда их собрали, обменивались многозначительными взглядами. Появление самого хайнеса только утвердило их в предположениях. А когда повелитель заявил, что хочет сообщить о радостном событии, что должно произойти в правящей семье, кто-то даже начал выкрикивать поздравления наследнику. Иерхарид добродушно посмеялся и посетовал, что сын, похоже, нескоро порадует его внуками. А жениться собрался он сам на очень достойной девушке из уважаемого лисьего семейства.

Иерхарид зажмурился от удовольствия, вспоминая ошеломлённые лица и оглушительную тишину. В этой тишине он и покинул зал и уже потом с тем же удовольствием наблюдал, как от шума начинает трястись весь дворец.

Узээриш плохо воспринял известие о грядущем счастье отца. Ревнивый злой мальчишка. Убеждённый, что отец попал в ловушку, выстроенную меркантильной лисичкой, Риш пытался достучаться до его разума. Столкнувшись с непониманием, паршивец начал искать встреч с Лийришей, но девчонка и сама не горела желанием с ним сталкиваться.

— Совершенно не заботится о счастье отца, — с улыбкой пропел Иерхарид.

— Заботится, — не согласился с ним Врей.

Известие о предстоящей свадьбе помощника не порадовало. За две недели ему нужно было подготовить торжество, и ещё неделя у него оставалась, чтобы завершить все дела и покинуть пост помощника хайнеса. Врей мало спал, много работал и ругался не переставая.

— В приличных семьях принято выжидать между помолвкой и свадьбой полгода, — желчно напомнил Врей.

— Не хочу быть приличным, — отмахнулся беспечно счастливый Иерхарид. — Переложил бы подготовку к свадьбе на кого-нибудь из придворных. Госпожа Зара̀ша выдала замуж восемь дочерей и женила двух племянников. Ты же даже себя не женил.

Врей взглядом попросил господина помолчать.

Но влюблённый хайнес молчать не мог. Он был в предвкушении грядущего счастья.

— Я даже не думал, что захочу жениться ещё раз.

Врей молчал.

— А ведь ты сам советовал мне задуматься о браке, — напомнил Иер.

Помощник молчал.

— А совсем недавно я думал о ней как о ребёнке и посчитал бы себя извращенцем, — Иерхарид прищурился в улыбке.

— Я всё ещё считаю её ребёнком, а вас извращенцем, — невозмутимо заявил Врей.

Иерхарид поморщился и уязвлённо посмотрел на помощника.

— Знаешь, я, наверное, всё-таки не буду по тебе скучать.

И вновь расплылся в блаженной улыбке.

— Ну не сердись. Обещаю, когда ты решишь жениться, я сам организую твою свадьбу.

Врею неожиданно захотелось осчастливить повелителя заботами как можно скорее.

Конец

С момента начала повествования прошло 19 дней

Половое воспитание

С шипением подтянувшись, Лийриша наконец-то закинула колено на выступ карниза, рывком попыталась взобраться по полуколонне выше, немного сползла, но всё же смогла утвердиться на высоте третьего этажа. Выпрямившись, девушка перевела дыхание, подозрительно осмотрелась (пока лезла по стене, мерещились тени внизу и сбоку, но, наверное, ветки в лунном свете качаются) и осторожненько заглянула в приотворённое окошко.

И тут же столкнулась со светящимися глазами.

— Риша, я же просил входить через дверь, — мягко укорил хайнес. — Залезай быстрее.

Обрадованная девушка тут же перевалилась через подоконник и, не удержавшись, съехала вниз на животе. Едва руки успела выставить.

— Я цела! Цела! — поспешила заверить Лийриша приподнявшегося хайнеса и полностью съехала на пол. — Всё, я здесь.

Вскочив и поспешно захлопнув окно, девушка повернулась к повелителю и замерла в нерешительности.

Она всё ещё не была уверена, что её не прогонят.

Вчера она явилась через окно, чтобы просто пожелать жениху спокойной ночи. На самом деле ей невыносимо сильно хотелось увидеться с ним, а может, ещё и урвать по случаю парочку мучений!

Урвала. И даже не парочку. И даже ночевать здесь осталась.

Пригрелась в тёплых объятиях и, сморённая непривычным чувством безопасности, уснула. Проснулась, когда господин уже встал и собирался уходить. Лийриша попыталась извиниться, но он лишь по-доброму улыбнулся и пригласил заглянуть к нему следующей ночью.

Лийриша до сих пор опасалась, что приглашение было лишь данью вежливости.

— Присядь, — Иерхарид похлопал по одеялу рядом с собой, и девушка не заставила себя уговаривать.

Перина мягко качнулась, и лисичка, сбросив башмачки, с ногами забралась в постель. Сидеть рядом с повелителем, уже приготовившимся ко сну, было очень волнительно. Он выглядел совсем по-домашнему в мягкой широкой рубахе и с взъерошенными волосами. И этот домашний облик подходил ему больше величественного лика хайнеса.

— Не лазь больше по окнам, — попросил Иерхарид, приглаживая растрёпанные рыжие волосы. — Здесь высоко, я не хочу, чтобы ты упала и расшиблась. Никто не будет препятствовать, если ты захочешь войти через дверь.

— Но это же, — Лийриша смущённо посмотрела на него, — как бы неприлично, что я захожу в вашу спальню до брака. А так никто не видит.

Иерхарид не стал говорить ей, что охрана стоит не

— Тебя беспокоят злые языки?

— Вот ещё! — презрительно фыркнула Лийриша. — Они желчью исходить будут, даже если я всё время перед свадьбой проведу в монастыре, вымаливая счастливую супружескую жизнь. Но я должна заботиться о вашей чести!

Теперь фыркнул Иер.

— Правители всех стран и народов всегда под прицелом желчных взглядов. Я уже привык. Если повода для недовольства нет — они придумают. То, что ко мне ночами ходит молодая невеста, ещё очень и очень приятная тема для сплетен.

А ещё это портит репутацию Лийриши, а значит, ей придётся выйти за него замуж как честной девушке. Иер ещё днём пытался грызть себя, укоряя в нечестности и коварстве. Он же решил, что две недели — это срок, в который Лийриша может одуматься. Он не может чинить ей препятствия.

Но совесть оказалась глуха.

Из четырнадцати отмеренных дней прошло только пять. Каждый из них был отмечен тоскливым страхом, что Лийриша всё же передумает. Вечером наступало облегчение — сегодня не передумала, — а утром беспокойство вновь пробуждалось.

Иер даже позволил себе такую нечестность, как приказ охране девушки, чтобы не подпускали к ней никого из мужчин. В особенности Риша, который в стремлении отвадить от отца опасность мог пойти на многое. Исключение сделалось только для Викана и то потому, что парень сам бегал от Лийриши.

Сейчас Иер был полон решимости очаровать и обаять пришедшую к нему лисичку.

— Присаживайся ближе, — хайнес приглашающе отвёл руку в сторону, и робеющая Лийриша присела рядышком, прижимаясь к его боку. Иер мягко её приобнял. — Что ты сегодня делала?

— Попыталась найти Викана.

— Викана? — насторожился Иер. — Мне рассказывали, что вы в последнее время сдружились.

— Вот ещё! — фыркнула Лийриша. Но фыркнула с досадой. — Я у него кое-что спросить хочу, а он бегает от меня.

— Спроси у кого-нибудь другого.

— Не могу, — девушка замялась. — Это… похоже, неприлично.

— М-м-м? — хайнес с интересом взглянул на девушку.

Несмотря на темноту, разбавленную лишь светом волчьего месяца, он смог различить серость залившей лицо Лийриши краски.

— Можешь спросить у меня. Я не подумаю о тебе плохо.

— Точно?

— Я отец Риша, вряд ли ты сможешь переплюнуть его в неприличных вопросах.

Лийриша неуверенно заёрзала и всё же спросила:

— Я не очень понимаю, что должно произойти в первую брачную ночь.

Иерхарид смог удержать лицо.

— Мне совсем не понятно, что происходит после того, как муж и жена раздеваются, — уши вспыхнули от прилившей крови. — Что значит, «они соединятся, и муж подарит жене семя»?

Иер посочувствовал Викану.

— Не описано ни как они соединятся, ни как происходит дарение. Даже не указано, что из себя представляет семя.

Смущение перешло в возмущение. Тем не менее лицо господина продолжало оставаться спокойным и глубоко заинтересованным. Его не шокировали ни вопрос, ни глубокое невежество Лийриши.

— Рассказать? — ровно и мягко спросил хайнес.

— Да! — с жаром отозвалась Лийриша, притискиваясь ещё ближе.

Смущение перед лицом такого спокойствия окончательно покинуло её.

— В первую брачную ночь муж и жена снимают с друг друга всю одежду, — тем же ровным и спокойным тоном продолжил повелитель. Словно сказку рассказывал.

— Мне нужно ждать вас голой? — Лийриша всё-таки оробела.

— Мне бы хотелось самому помочь тебе с разоблачением, — с мягкой улыбкой признался Иерхарид. — Первая близость очень волнующа, и мне хочется сделать всё самому.

— Х-хорошо.

— После мужчина и женщина ложатся в одну постель…

— Как мы сейчас?

— Нет, не так. Мужчина приникает к женщине и проникает в неё. В этом… Я могу прикоснуться к тебе? — Иерхарид вопрошающе посмотрел на невесту.

— Конечно.

Большая ладонь опустилась на подол её платья, пальцы смяли пышную ткань, приникая к самому низу живота, и слегка надавили. Лийриша испуганно вздрогнула.

— Проникает сюда, — пальцы отстранились и чинно оправили смятую юбку. — Здесь у женщины потаённое место, лоно. Мужчина проникает в неё частью себя. Эта часть расположена вот здесь, — пальцы повелителя едва коснулись одеяла уже внизу его собственного живота. — Процесс единения очень приятен, и мужчина, достигая высшего порога удовольствия, отдаёт семя. Оно выходит из его тела и похоже на немного вязкую жидкость. Оно остаётся у женщины здесь, — Иерхарид вновь мягко надавил на низ живота Лийриши, — и, если принимается, то из него начинает расти ребёнок.

Лийриша поражённо смотрела на спокойного жениха. Он рассказывал с такой невозмутимостью, что она не понимала, что неприличного находят в «единении» остальные.

— Но почему это считается неприличным, и о нём никто не хочет говорить? — не смогла сдержать она удивления. — Господин, вы так спокойно рассказали…

— Просто единение очень приятно, — неспешно начал объяснять Иерхарид. — Так приятно, что мужчина и женщина утрачивают сдержанность и рассудок, становятся очень эмоциональными и открытыми. Но всегда неловко, если кто-то увидел тебя без рамок сдержанности, по-звериному искренним.

— Это правда приятно? — Лийриша заёрзала.

— Очень, — Иер с нежностью посмотрел на неё. — Когда ты сам прикасаешься к любимому или любимый прикасается к тебе, это очень приятно.

— И мне… женщине тоже приятно? — не унималась девушка.

— Да. Но в первый раз всегда больно. Здесь, — Иер опять коснулся низа её живота, — очень узко, и в первый раз вряд ли будет приятно.

Сперва по спине прошёл озноб, но потом Лийриша припомнила, сколько раз ей было больно, и решила, что один раз она точно потерпит. Тем более что потом будет хорошо.

— А я могу прикоснуться? — шкодливые зелёные глаза стрельнули на одеяло.

— Можешь, — совсем не смутился повелитель. — Только осторожно, это нежная часть.

Лийриша протянула руку и положила ладонь поверх одеяла. Провела вверх-вниз и почувствовала, как что-то шевельнулось. Она с недоумением посмотрела на хайнеса. Тот мягко отстранил её руку и пояснил:

— Обычно эта часть меньше, но, наполненная желанием единения, она становится чуть больше.

— Вы желаете единения? — удивилась Лийриша.

— Конечно, — хайнес посмотрел на неё так, словно она спросила нечто очевидное. — Очень желаю.

— А я? — растерялась девушка.

Иерхарид вздохнул полной грудью и улыбнулся.

— В твоём запахе чувствуется возбуждение.

Слегка приобняв Лийришу, он притянул её ближе.

— По телу разливается тепло, скапливается и пульсирует внизу живота. Хочется прикасаться ко мне, целовать, вдыхать мой запах. Верно?

Лисичка смущённо кивнула.

— Это желание единения — возбуждение. Пока оно не очень явно для тебя.

— Ого, значит, я хочу единения с вами? — лицо Лийриши просветлело, и девушка, сама того не зная, нанесла сокрушительный удар по сдержанности жениха. А потом ещё раз: — Здорово! Ни к кому больше я такого не чувствовала.

— Я рад, — только и смог вымолвить Иер.

— А я могу ещё к кому-нибудь почувствовать желание? — Лийриша обеспокоенно нахмурилась.

Иерхарид задавил малодушную мысль соврать

— Это желание тела, не души. И тело может откликнуться возбуждением на другого привлекательного мужчину. Но…

— И вы тоже можете пожелать другую женщину? — лисичка аж подпрыгнула на заднице от негодования. Фразу «пожелать другую женщину» она слышала ещё от мамы, когда та ругалась с отцом, но смысл её стал ясен только сейчас.

— Могу, — не стал спорить Иерхарид, приятно поражённый реакцией Лийриши. — Но это только желание тела. Оно может быть очень сильным, порой ему сложно противиться, кто-то даже путает его с желанием души или сердца. Но это предательство. Нехорошо, когда супруги причиняют друг другу такую боль.

Успокоенная лисичка опять притиснулась к его боку.

— Вам точно не понадобятся другие женщины?

Лийриша помнила, как плакала мама, когда говорила про других женщин. И ей становилось неприятно при мысли, что к господину Иерхариду прикоснётся какая-то посторонняя оборотница.

— Думаю, нам будет очень хорошо друг с другом, — хайнес ласково поцеловал её в нос. — Мне будет достаточно тебя, а тебе — меня. Ты останешься спать со мной?

— А можно? — Лийриша сжалась, боясь отказа.

— Можно. Тогда тебе надо снять платье, а то жарко.

— Мне не жарко, — довольная девушка уверилась, что её не выгонят, и нагло растянулась на постели. Господин, — Лийришу неожиданно посетила прекрасная идея, — а может, нам провести первое единение сейчас?

Иерхарид закаменел.

— Первая брачная ночь — это же такое событие! Она должна быть самой замечательной! Так пусть больно будет до неё, а во время неё будет хорошо.

— Нет, — слишком резко отказал Иер.

— Но почему? — расстроилась Лийриша.

— А вдруг ты передумаешь выходить за меня и я останусь опороченным? — строго вопросил хайнес.

— Я не передумаю! Как вы можете…

— Вы, молодые, такие переменчивые, — недоверчиво заворчал повелитель и твёрдо заявил: — Только после свадьбы!

— Ну хорошо, — Лийриша примиряюще прижалась к его боку и жалобно спросила: — Но мучений немножко можно?

— Мучений? — Иерхарид скосил на неё хитрый синий глаз. — А не сбежишь?

— Не-а, — Лийриша отрицательно мотнула головой и уже тише, проникновенно добавила: — Я окно закрыла.

Повелитель хмыкнул.

— А дверь открыта. Я же тебя ждал.

— Вы же хайнес! — возмутилась девушка, вскакивая и направляясь к двери. — А такой беспечный! А если к вам враги явятся?

С тихим щелчком дверь закрылась, и вернувшаяся лисичка забралась на постель и сама потянулась к губам жениха.

— Теперь точно не сбегу.

Конец

Обманщик. Глава 1. Отчаяние и надежда

569 год эры Храмма̀ра

Сознание, и без того не очень чёткое, мутилось от боли, и порой его всполохами накрывала чернота. Иерхарид старался держаться на поверхности реальности, но сил было слишком мало. Помогали лишь слова, молитвой звучавшие в голове:

«Лийриша… Я увижу Лийришу…»

Охранники, несущие перину вместе с немощным господином, не способным даже руку надолго поднять, перекинулись обеспокоенными взглядами и настороженно осмотрелись, уже сильно сожалея, что поддались приказу бывшего хайнеса и ослушались наставлений главного лекаря. Господин Иерхарид-то сейчас слаб, а господин Винеш в полной силе и рука у него тяжела. Но как ослушаться, когда господин даже не приказывает, молит тихим надтреснутым голосом? Они служили хайнесу так долго, и он всегда относился к своим слугам с лаской и заботой, что не отплатить за неё было бы величайшим проявлением неблагодарности.

В коридоре их встретили изумлёнными взглядами охранники, стоявшие у дверей покоев самого господина Иерхарида, комнат маленьких хайрени и хайрена, деливших их со своим старшим братом-хайнесом, который сейчас отсутствовал, и комнат госпожи Лийриши. Оборотни у дверей последней поспешно расступились и распахнули створки, безошибочно сообразив, куда несут господина.

Если бы Иерхарид видел их лица, то уже по опущенным взглядам и помрачневшим челам понял бы всё. Но он берёг силы для встречи с женой.

Впрочем, читать по лицам ему и не требовалось. Сердцем он уже знал правду, но не хотел с ней мириться.

Его медленно внесли в гостиную, где слышался только ход настенных часов, и в тишине, разбавленной лишь тиканьем, пронесли в спальню. Неестественная глухая тишина. Такая тишина не могла окружать его жизнерадостную яркую Лийришу.

Иерхарид попробовал повернуть голову, и это простенькое движение отозвалось во всём теле дикой болью, на мгновение мужчина даже ослеп. А когда ясность взора вернулась, Иера покинуло уже дыхание.

Лийриша лежала на постели перед закрытым шторами окном. Тело её виднелось тёмным силуэтом, а проскользнувший в комнату луч едва освещал заострившееся лицо. Иерхарид с трудом сглотнул, чувствуя зарождающуюся дрожь в груди, и задышал.

Его радостная, весёлая и юная жена лежала совершенно неподвижно, только грудь вздымалась в дыхании. Безжизненное, белое даже в полумраке лицо, тонкие чёрные линии на коже, корявые лекарские символы, плотная повязка, скрывающая рыжие локоны Лийриши…

Вся боль в теле перестала существовать. Иерхарид позабыл о физической боли. Только грудь всё сильнее и сильнее распирала удушающая ломота, прорвавшаяся в конце концов стоном.

— … риша…

Иерхарид судорожно дёрнулся, пытаясь перекатиться на бок. Охранники осторожно поднесли его к постели жены, и мужчина, невероятным усилием превозмогая немощность тела, потянул к её лицу единственную руку. Забинтованные дрожащие пальцы коснулись чёрных линий, и Иерхарид с усилием завалился грудью на постель. Искалеченное тело не тревожило его болью. Не могло побороть отчаяния и боли душевной.

— Лийриша… — оборотень лихорадочно прижался губами к холодному плечу жены. — Лийриша… мой свет… моё сокровище… ты обещала мне… обещала…

Рыдания наконец вырвались из горла, и Иерхарид зарычал и застонал. Глаза обожгли жгучие слёзы, сердце сдавило тисками, и грудь больше не могла расшириться для дыхания.

— Не могу даже обнять тебя! Не успел… не…

Не успел увидеть её живой.

Не смог защитить.

Сам отдал её в руки смерти.

За что боги забрали именно её? Она так мало жила…

— Моя Лийриша… моя…

Иерхарид извернулся, непослушное тело страшно выгнулось, и мужчина головой смахнул с прикроватной тумбочки полотенце. Оно развернулось, и на перину рядом с ним высыпались рыжие локоны. Рыдания замерли в горле, и Иер с ужасом уставился на волосы, будто бы перед ним появилось неопровержимое доказательство смерти Лийриши.

— Ах вы сукины дети! — раздалось разъярённое шипение от двери, и вздрогнувшие охранники опасливо уставились на злого лекаря. — Я же запретил, трясси! Олухи! Бестолочи!

Оборотни было дёрнулись к выходу, но Винеш взбеленился пуще прежнего.

— Теперь-то куда⁈ Стоять!

Тяжело вздохнув, лекарь подошёл ближе и неловко погладил Иерхарида по спине, сотрясаемой мелкой-мелкой дрожью.

— Ты… это… держись. Я надежду пока не теряю. А волосы… Ну отрастут волосы. Давай я их уберу.

Винеш торопливо закатал локоны в полотенце и

— Вот, полежи чуток рядом. Давай руку, вот так, — лекарь вложил в перебинтованную ладонь безжизненные пальцы Лийриши. — Полежи с ней малость, а потом обратно к себе. Я тут кое-что ещё придумал, хочу опробовать…

Винеш осёкся и с жалостью уставился на застывшее лицо Иерхарида, по которому стекали и стекали слёзы. Не выдержав зрелища, лекарь отвернулся и, вытирая украдкой заслезившийся глаз, дрожащим голосом пригрозил:

— Экий ты прыткий уже. Говорил тебе, что за год на ноги поставлю? Через полгода бегать будешь, раз так!

Как и подозревал лекарь, встреча с женой не пошла Иерхариду на пользу. После возвращения в собственные покои бывший хайнес уснул, и сон перетёк в тяжёлое лихорадочное забытьё. Покалеченное тело дёргалось, больной бессвязно что-то бормотал и то кричал, то молил непонятно о чём.

— Ну же, друг, возьми себя в руки, — с укором бормотал Винеш, в очередной раз пытаясь сбить жар, охвативший тело Иерхарида. — Риш с ума сойдёт, если увидит тебя в таком состоянии. Повезло, что он улетел к сумеречникам, а то бы уже заклевал кого-нибудь. Ты ж сам знаешь своего бедового мальчишку! Хватит уже умирать. У тебя трое детей, и двое из них совсем маленькие.

То ли непрестанные увещевания лекаря, то ли у больного проснулась воля к жизни, но на второй день лихорадка прошла и Иерхарид проснулся.

— Полюбил ты пугать нас, — обрадованно ворчал Винеш, хлопоча вокруг вяло моргающего друга. — Войну устроил! Ты спокойно лежи, спокойно. Тело ещё не окрепло, а ты его уже надорвал.

— Вине… — слабо позвал Иерхарид.

— Чего?

— Это… был… сон?

Улыбка сползла с губ лекаря, и он молча погладил друга по плечу. Тот вновь закрыл глаза.

Иерхарид всё ещё слабо держался за сознание. Боль и многочисленные зелья туманили разум, и он порой не отличал реальность от фантазий. Они причудливо смешивались между собой, переплетались и представали перед ним химерами, злыми духами, странными предметами и цепочками совершенно нелогичных событий, кажущихся ему, напротив, логичными и понятными.

Умирающая Лийриша ходила перед ним, гладя по голове Иию и обещая забрать её с собой. Иерхарид не понимал, что реальна здесь только дочь, и его не пугали обещания жены. Куда мать без своего ребёнка? Мог он объяснить и равнодушие любимой к сыну, который был здесь же. Зиш был его ребёнком, значит, он должен остаться с ним.

— Иер, посмотри на меня, — Лийриша улыбнулась и склонила голову набок. Рыжие локоны перетекли по плечам. — Ты видишь меня?

Сквозь её лицо неожиданно проросло плохо выбритое грубоватое лицо, и на бывшего хайнеса уставился Винеш. Иерхарид моргнул, Лийриша истаяла окончательно, а на её месте остался стоять согнутый чуть ли не пополам лекарь, за палец которого держалась малышка Иия.

— Да… да… — с трудом выдохнул Иерхарид, мучительно пережидая накатившую на грудь боль. — Мои птенчики… Идите ко мне…

Перина просела под торопыгой Зишем, и мальчик поспешил прижаться к левому боку отца, опережая сестру. Личико той начало обиженно кривиться, и отец слабо улыбнулся ей.

— С другой стороны я тоже мёрзну.

Когда дочь прижалась к правому боку, на Иерхарида нашло успокоение. Он действительно мёрз, и два горячих детских тела казались ему сгустками жара.

Взгляд упал на вазу с ярко-алыми цветами, и букет мгновенно преобразился в рыжую голову лукаво улыбающейся Лийриши. Перед глазами проплыла череда воспоминаний о первой встрече, первых словах, сказанными ими друг другу, первых жарких прикосновениях…

Иер выпал из забытья и попытался проморгаться, не совсем понимая, где он. Только что он видел свою Лийришу. Живую, яркую… пусть на тот момент и не совсем здоровую. Он хотел вернуться назад, к ней, и поторопился зажмуриться, но сон не пришёл легко.

Чьи-то мерные вдохи подобно часам отсчитали двести восемьдесят два такта, прежде чем Иерхарид опять впал в забытьё.

Винеш с неуверенной радостью осмотрел друга и жестом велел убрать лекарство.

— Попробуем сегодня обойтись без него. Ну, Иер, выглядишь сегодня бодрячком. Словно не неделя прошла, а месяц!

Лекарь явно польстил: внешне бывший хайнес выглядел ничуть не лучше. Даже наоборот, кровоподтёки начали желтеть и местами казалось, что оборотня покрывают трупные пятна. Но с момента пробуждения Иерхарид ещё ни разу не выпал в беспамятство.

— А ты не очень… — с трудом выдохнул Иер.

— Шуткуешь? — ещё больше обрадовался Винеш. — Себя бы в зеркало увидел. Рядом с тобой я писаный красавец! Как себя чувствуешь?

Странный в целом вопрос, и так понятно, что Иеру очень худо, больно и тошно, но удержаться и не спросить было просто невозможно. Так хотелось услышать голос друга, убедиться в том, что Винеш и так понял, как лекарь: Иер идёт на поправку.

— Риша? — вместо ответа спросил друг.

Улыбка сползла с лица Винеша, но он ободряюще погладил друга по плечу.

— Ищу способ. Пока поддерживаем… — он осёкся, не рискуя произнести «жизнь». — Магию в печати вливаем… Кучу сил вбухиваем, но ты ж богатый, как-нибудь услуги магов вытянешь, — попытался пошутить лекарь. — А там я придумаю… У меня каждый день новые идеи.

Иер лишь прикрыл глаза, безмолвно принимая эту то ли ложь, то ли надежду.

— А Риш? Где…

— По делам улетел, он же теперь хайнес. Да не вру я! Чесслово, по делам! Каждые два дня письма шлёт. Наверное, на каждом привале пишет, и посланники от него друг за дружкой летают. Последнее вчера пришло. Хочешь почитаю? Он там, правда, только о тебе и спрашивает.

Иерхарид поверил и слабо отрицательно качнул головой. На грудь давила тяжесть. Всё же метаться в бреду — своего рода счастье. В забытьи Лийриша хотя бы была рядом, улыбалась ему, смеялась, танцевала с ним…

Раздался стук, и Винеш недовольно поморщился.

— Кто там ещё?

Дверь отворилась, и внутрь вошёл высокий мужчина с короткими чёрными волосами и серыми глазами. Он спокойно осмотрелся и задержал свой взгляд на бывшем хайнесе. Тот решил, что опять оторвался от реальности.

— Врей?

— Ну вы и вляпались, господин, — отозвался тот.

— Приехал два дня назад, — сказал Винеш. — Уже навёл шорох и поселился с Иией и Зишем.

— Ты…

— Да уж помолчали бы, — поморщился Врей, — по голосу вас всё равно не узнать. По лицу, впрочем, тоже. Винеш, чего он так страшно выглядит?

— Видел бы ты, из чего мы его собирали, радовался бы его красоте, — проворчал лекарь.

Бывший помощник бывшего хайнеса молча осмотрел пустой рукав, но говорить ничего не стал. Подтянул только стул

— Пока вы больны, я останусь здесь. Господин Узээриш ещё неопытен, а вы беспомощны и бесполезны.

— Врей! — оскорбился за друга Винеш.

— Будут какие-то приказания?

— Какие приказания? — взъелся лекарь. — Ему бы силы дышать найти.

— Тогда действую на своё усмотрение.

— Не забивай ему голову! Он отдал стране всё, что мог, пусть страна отстанет от него хотя бы ненадолго.

— Ты уже рассказал ему о предложении лекарей монастыря Типѝша?

Винеш вздрогнул и разъярённо уставился на Врея. Закрывший было глаза Иер с усилием приподнял веки, а затем судорожно дёрнулся, словно пытаясь сесть, и тяжело задышал.

— Типиша? — повторил он. — Лекари… Лийриша…

— Иер, ну ты же их знаешь, — поморщился Винеш. — Не стоит им доверять. Их интересуют только деньги и новые земли…

— Они могут помочь, — не согласился с ним Врей.

— Чем могут помочь шарлатаны, которые из века в век пользуются какими-то неведомыми никому способами лечения и которые скрывают больных за стенами своих монастырей? Их не интересует подлинное лекарское мастерство, они лишь хотят зарабатывать деньги.

— Среди мастеров немало тех, кто лишь желает зарабатывать деньги и трудится лишь для этого.

— Они ни разу не делились опытом в изучении болезней. Кто знает, как они лечат на самом деле? — продолжал упорствовать Винеш.

В душе Иерхарида будто бы вспыхнули все крохи жизни, что у него остались. Про лекарей Типиша ходили разные слухи. Но утверждали, что они могли излечить от чего угодно, вытянуть из могилы. Правда, тянули они вместе с этим и деньги из богатых родственников больного. За бедных они не брались.

И излеченных не возвращали, оставляя их жить в монастырях. Таковы были условия.

Родственники могли заплатить за спасение близкого, но они отказывались от возможности встретиться с ним и лишь платили за его содержание.

Но… Лийриша… живая Лийриша…

Иерхарид сглотнул.

— Я хочу увидеть… их.

Винеш не позволил Иеру встретиться с «проходимцами» в тот же день. Бред только-только отступил, и следовало воспользоваться этим и набраться сил. Но ночь прошла тревожно — мысли о Лийрише не отпускали Иерхарида, — и лекарю пришлось сдаться и на следующий день позволить бывшему хайнесу встретиться с посланниками монастыря.

Орден Типиша считался сравнительно молодым, образовался каких-то полтора столетия назад. Жил тихо, его последователи не пытались заманить толпы прихожан и не оказывали существенного влияния на жизнь страны. Сам Иерхарид считал их сборищем лекарей, которые получали доходы под прикрытием религиозных деяний и, соответственно, не платили с них налоги в казну. Пробовал он как-то возбудить против них расследование, но Совет по религиозному единству усмотрел в этом притеснение нарождающегося течения и высказал своё возмущение. Иер подозревал, что богатый орден подкупил глав Совета, но доказательств не нашёл.

Поведение ордена Типиша многим казалось подозрительным. Они лечили только богатых жителей, чем заслужили нелюбовь простого народа, и никогда не делились секретами лекарского мастерства, что вызывало ропот и презрение со стороны других лекарей. Мол, боятся, что тогда никто и платить им не будет, если секретное учение уйдёт на сторону. Оттого они и не отпускали вылеченных пациентов, объясняя это требованием своей религии. Мол, приобщившиеся к нашему искусству наши братья и мы должны жить вместе. Высокопарные фразы никого не обманывали, все видели в этом лишь желание сохранить секреты. Но безутешные родные порой были готовы и на разлуку, лишь бы обожаемый родич жил. Пусть и вдали от них.

Несмотря на недоверие к ордену, ходили слухи, что лекари Типиша способны излечить что угодно. Их искусство столь велико, что они могли призвать уже ушедшую душу в едва живое тело. Басни об их подвигах подтверждали родственники, которым дозволялось убедиться, что больной жив и здоров. И непонятно, то ли их обманули, то ли подкупили, то ли последователи Типиша действительно были способны сотворить чудо.

Сейчас Иерхарид мечтал о чуде.

— Проходите, — недружелюбно бросил Винеш и тяжело прошёл к лежащему в полусидящей позе другу, чтобы встать за его плечом.

Иер уставился на двух мужчин. Они были одеты в длиннополые серые одеяния, которые многочисленными слоями окутывали их, несмотря на жару. Оба гостя были лысы и имели длинные бороды. Они остановились на почтительном удалении от постели и величественно поклонились бывшему хайнесу.

— Здоровья вам, господин, — поприветствовал один из гостей, тот, что постарше.

— Здоровья и вам, — отозвался Иер, а Винеш лишь плотнее сжал зубы, удерживаясь от язвительного «И полные закрома денег».

— Мы благодарны, что вы, несмотря на тяжкое состояние тела, согласились принять нас. Мы постараемся не утомлять вас длинными речами. До главы ордена дошли слухи, что хайнеси замерла на черте между жизнью и смертью.

— Это… — Иер с трудом сглотнул, — так.

— Мы хотели бы предложить свою помощь.

Винешу опять пришлось стискивать зубы.

— Опыт врачевания наших братьев велик, мы могли бы попытаться вернуть госпожу в мир живых. Но вы наверняка знаете требования нашей религии. Все, кто вкусил благословение Типиша — и врачеватель, и больной, — становятся братьями и должны жить друг с другом. Прежняя жизнь для них должна перестать существовать. Если вы готовы к этому… это всё же тяжело, то мы могли бы взяться за лечение госпожи.

Иерхарид на миг представил, что Лийриши не будет рядом, и сердце тяжело заныло. Но стоило ему представить, что Лийриши не будет в мире, в котором он живёт, и перехватило дыхание. Лучше жить в разлуке, но в одном с ней мире, чем знать, что она никогда не вернётся.

— Что вы хотите за… помощь?

— Увы, для содержания наших братьев и сестёр мы вынуждены брать плату, — последователь Типиша скорбно прикрыл глаза. — И наш орден растёт, ему требуется новое жилище…

Довольно вспыльчивый Винеш зачерпнул горсть вонючего ила со дна колодца своего терпения. Вынуждены брать плату! Лицемерные твари! Прослышали о чужой беде и спешат нагреть руки на несчастье. Винеш и сам, будучи лекарем хайнеса, получал более чем достойное жалование. Но когда вот так, прикрываясь благими намерениями и мнимой святостью, тянут деньги из убитых горем богатых родственников… Хотелось плюнуть в лицо, и Винеш остро сожалел, что не ядовит. Когда пошёл слух, что хайнеси в тяжёлом положении, многие друзья-лекари пришли к нему, чтобы помочь советом или делом. Маги отказывались от платы, безвозмездно вливая силы в поддерживающие жизнь Лийриши печати. Неужто не справятся без этих паршивых овец?

— Если господин будет так щедр, то мы хотели бы попросить участок земли рядом с монастырём у Ваѝи в пять акров. Если, конечно, наши скромные умения помогут хайнеси прийти в себя. И небольшое содержание для нашей новой сестры.

— Наши братья заберут госпожу в монастырь, и там сам глава ордена займётся её ранами. У него поразительный талант врачевателя, и он способен вернуть самую упрямую душу. Мы не можем обещать, что точно справимся, но мы сделаем всё, чтобы госпожа пришла в себя и не умерла в столь юном возрасте.

Иер дёрнулся. Его Лийриша ещё так молода для смерти…

— Только наши способы врачевания отнимают память у спасённых, — представитель ордена печально вздохнул. — Она не будет помнить ничего из прежней жизни.

— Она забудет навсегда? — спросил Иерхарид.

— Одним богам ведомо, — мужчина смиренно опустил веки. — Мы не держим братьев и сестёр в наших стенах, если память возвращается к ним. Такое редко, но случается.

Винеш стиснул кулаки. Подают надежду, гады!

— Но они никогда не вспомнят того, кто занимал самое важное место в их жизни. Увы.

— Побочное свойство, — второй представитель впервые открыл рот.

— Мы можем обещать, что госпожа никогда и ни в чём не будет нуждаться и ей обеспечат достойную жизнь. Мы с любовью относимся к своим братьям и сёстрам.

— Уши-то не крутите, — не выдержал Винеш. — Забираете к себе, держите у себя… Как узнать, что вы сотворили и жива ли она вообще?

Последователи Типиша отнеслись к обвинениям со смирением.

— Мы не намерены обманывать потомка сильнейшего. И даём возможность убедиться, что с нашим новым братом или сестрой всё хорошо. Господин может отправить в монастырь любого, кому достаточно доверяет, чтобы убедиться, что мы не обманули его. Он может отправить мага, чтобы тот подтвердил, что мы не дурим голову запрещёнными ритуалами. Вы и сами можете приехать, господин, — мужчина посмотрел на Винеша. — Только сам господин потомок сильнейшего никогда уже не увидит хайнеси. Это правило монастыря: тот, кто даёт нам нового брата или сестру, сам уже никогда не увидит его или её. Это правило было заведено ещё при самом лучезарном Типише после того, как выманенные из монастыря братья сошли с ума, пытаясь вспомнить прежнюю жизнь.

— Мне нужно подумать, — выдохнул Иерхарид, прикрывая глаза.

— Мы понимаем, — последователи ордена поклонились и попятились к двери. — Мы будем ждать вашего решения.

Винеш проводил гостей до самой лестницы и разразился потоком брани, вернувшись в покои.

— Скляды лицемерные! Тёмные в одеждах Светлых! У-у-у, птицы с деревянными крыльями![1] Нет, Иер, Лийришу мы им не отдадим! Костьми лягу и твоих посыльных положу, но девчонку не отдам!!!

— Моя Лийриша… — тихо-тихо выдохнул Иерхарид, и Винеш осёкся. — Она будет жить?

Винеш не смог ответить сразу. С такими травмами, как у Лийриши, ему нечасто приходилось сталкиваться. Ей повезло, что на берегу реки нашёлся пусть неопытный, но лекарь. Обычно с подобными проломами умирают очень быстро, лекари просто добраться не успевают. Но Лийришу смогли довезти до дома Шереха Вотого живой. Если бы он, Винеш, занялся бы ею сразу, то, возможно, она бы уже пришла в себя. Но на тот момент он был вынужден выбирать между нею и Иерхаридом. И Винеш выбрал друга. Сейчас вина съедала его, но, сделай он другой выбор, легче не было бы.

— Я сделаю всё, что могу, Иер, — лекарь присел на кровать и сжал руку друга. — У меня много друзей, я попрошу помощи у всех. Дай мне время. Если… если не смогу, тогда… тогда подумаем и над этим предложением. Позволь мне попытаться.

Иерхарид молча сжал в ответ его пальцы.

[1]Птицы с деревянными крыльями— гнусные обманщики. Восходит к легенде, где парочка птицеловов притворилась птицами со сломанными крыльями. Другие птицы пожалели их и перенесли в свои гнёзда. А обманщики, сбросив деревянные перья, выкрали яйца и птенцов и бесследно скрылись. Вообще, чаще всего фразеологизмы, связанные с упоминанием ненастоящих крыльев, негативные.

Обманщик. Глава 2. Долги прошлого. Решение

— Папочка, а где мама? — Иия доверчиво прижала кудрявую головку к животу отца и уставилась на него большими синими глазами. — Риш говорит, она уехала. А почему без нас?

Ещё минуту назад у Иерхарида болело всё тело, и он думал, что не сможет пошевелить и пальцем. После слов дочери рука сама поднялась и опустилась на её голову, а вся боль сосредоточилась в разрываемой грудной клетке, где неистово зашлось сердце. Иер знал, что рано или поздно ему тоже придётся ответить на этот вопрос. Риш запрещал Иие и Зишу терзать отца расспросами, но Иер слышал, как они терзали ими всех остальных: Винеша, госпожу Жадалу, стражу, лекарей… всех, кого видели. Его бедные дети искали маму и спрашивали, не видел ли её кто. Его бедные птенчики… Ему так хотелось поднять и прижать дочь к груди, но сил хватило лишь на то, чтобы легонько перебрать пальцами её волосы.

— Почему мама нас бросила? — синие глазки налились слезами, и Иия шмыгнула носом.

— Мама бы никогда нас не бросила. Она же нас так любит.

— Тогда почему её нет? — всё сильнее заливалась слезами дочь.

Винеш, услышавший всхлипы, заскочил в комнату, но Иер взглядом поспросил его не трогать Иию.

— Прости меня, моя славная, — Иерхарид с трудом сглотнул ком. — Я виноват. На нас напал злой колдун. Я был слишком слаб и позволил украсть маму. Но как только я встану на ноги, я обязательно верну маму.

— Вернёшь? — Иия доверчиво распахнула глазёнки. — Правда?

— Да, — Иер едва смог вздохнуть, так сильно скрутило горло.

— Это злой колдун заставил тебя болеть?

— Да, именно он.

— А Риш может его победить?

— Риш старается, но на бой должен выйти я.

— Но у папы же теперь одно крылышко? Как он будет драться?

— Колдун без своей силы ничего не может. Лишу его волшбы, а дальше и с одним крылышком уложу. Он же честно драться совсем не умеет.

— Папочка такой сильный, — девочка вновь прижалась к его животу, но Винеш поспешил её поднять и с натянутой улыбкой проговорить:

— Папе надо отдохнуть. Пойдём, я отведу тебя к братьям. Риш и Зиш собрались на охоту за ежами.

Ласково рокоча, лекарь унёс девочку. Вернулся он довольно быстро и замер на пороге, не в силах сделать ни шагу.

По лицу Иера текли слёзы.

— Прости, хреновый, видать, из меня лекарь, — Винеш подошёл ближе и тяжело опустился на стул.

Больше месяца прошло, а подвижек в лечении не было. Винеш осунулся, посерел и пожелтел, кожа на лице обвисла, глаза помутнели, но отвоевать Лийришу у мира мёртвых не получалось.

Они просидели в тишине несколько минут, когда в гостиной хлопнула дверь и в спальню, решительно

— Я не понял, о каком колдуне говорит Иия? — грозно вопросил он, сверкая жёлтыми глазами, но, увидев понурившегося лекаря и залитое слезами лицо отца, осёкся.

— Прости, я не могу сказать правду, — глухо выдохнул Иер.

Риш тихо выругался, взлохматил отросшие волосы и уселся прямо на пол, раздражённый, но не осуждающий.

Солнечный луч полз по закрытым векам, выкрашивая темноту в красно-розовый цвет. Риш наслаждался мимолётными секундами спокойствия. Секундами, когда душа и сердце уставали страдать и терзания отступали, давая краткую передышку. Когда наступал краткий отдых от государственных дел и где-то рядом играли и смеялись Иия и Зиш. Узээриш приоткрыл один глаз, убедился, что с братом и сестрой всё хорошо, и вновь зажмурился, пытаясь поймать ускользающее спокойствие. И досадливо вздохнул. Упустил!

Открыв глаза, молодой хайнес с раздражением осмотрелся. Он сидел на скамеечке в парке Вотых и следил за детишками: братом и сестрой и заодно несколькими мелкими отпрысками хозяев парка. В воздухе разливался удушающий летний зной. Ветви деревьев порой шевелились от прохладного ветра, и тот приятно обдувал вспотевшую шею. Риш неожиданно заскучал по небу. Почти два месяца он провёл на драконе, летая в Сумеречные горы. Высоко в небе, да и в самих горах было не в пример прохладнее, чем на равнине, и он страдал от духоты. Дети же, казалось, никакой жары не ощущали и с воплями гонялись друг за другом.

Вернулся Узээриш всего четыре дня назад и, окунувшись в накопившиеся государственные дела, ощутил, что был не в выматывающей поездке, а на отдыхе.

По дороге, ведущей к дому, застучали колеса, и Риш подозрительно прищурился, пытаясь сквозь кусты рассмотреть гостей. К Вотым, где сейчас жила небольшая семья хайнеса, часто приезжали гости. Через пару минут раздался отрывистый грубоватый мужской голос — его обладатель явно был чем-то недоволен, — затем озадаченно прогудел домоправитель Фоший. Разобрать слов Риш не смог.

— А ну иди сюда, позорище!!!

Рёв подобно драконьему рыку раскатился по парку, и детишки испуганно примолкли. Риш настороженно приподнялся.

— Идите в дом, — распорядился он, и праправнук Шереха Вотого, бойкий мальчуган Вреший, погнал всю стайку к двери дома, выходившей в парк.

Убедившись, что дети скрылись в доме, Риш направился к парадному входу и замер за кустами, рассматривая приехавшего.

Перед каретой, сложив руки на широченной груди, стоял высоченный мужчина с суровым небритым лицом. Короткие растрёпанные золотистые волосы, зелёные глаза, крупный нос с горбинкой и решительно выступающая вперёд челюсть. Стоящий рядом одноногий Фоший, кряжистый мужик, на его фоне казался мелковатым. Риш с отвращением окинул взглядом дорожный плащ незнакомца и вытер вспотевшую шею.

— Пусть не прячется и выходит! — рявкнул могучий гость.

Риш смерил его плечи уважительным взглядом. И по чью душу он явился? В доме Вотых сейчас полно народа.

Дверь хлопнула, и на парадную лестницу вышел сам патриарх рода Вотый, господин Шерех. За его спиной на улицу осторожно выглянул Харийд, и Риш оторопел.

Всего несколько месяцев назад он узнал, что у давным-давно исчезнувшей сестры отца есть дети и познакомился со своим двоюродным братом, полухаги-полуоборотнем Харийдом. Знакомство было случайным, не иначе сами боги подстроили. И Риша неприятно поразило, что у правящей семьи есть ещё одни неучтённые родственники.

— Иди сюда, — жутко прошипел незнакомец, не отрывая убийственного взгляда от Харийда.

У Узээриша нехорошо засосало под ложечкой. Чуть меньше четырёхсот лет назад, в эпоху лихорадки Сил, когда вовсю процветала охота на хаги, его тётку Алайрѝю, младшую сестру отца, выдали замуж за пленённого хаги. Тот разнёс храм и исчез, забрав с собой юную хайрени. Их так и не нашли. Сам Риш в то время ещё даже не родился, но он знал, что тот хаги обладал невероятной силой.

— Отец… — нерешительно проблеял Харийд, за двери, впрочем, не выходя.

— Живо, паскудник, сюда!

Воздух ощутимо сгустился, жара усилилась и начала душить на самом деле.

Вдруг гость вздрогнул, недовольно зашипев, потянулся к пояснице и зыркнул через плечо куда-то вниз.

— Женщина… — с угрозой протянул он.

— Хватит орать на сына! — раздался из-за его спины звонкий женский голос. — Пошёл в сторону!

— Стой там! — прорычал мужчина.

— Не нервируй меня, Изханѐй! — с угрозой прошипела женщина. — Ты посмеешь злить меня сейчас?

По виду мужчины можно было сказать, что он посмеет не только злить, но он почему-то промолчал. Только так сильно стиснул зубы, что желваки буграми заходили по скулам, и с явной неохотой отступил в сторону, открывая чужим взорам маленькую миловидную женщину с длинными белыми волосами и яркими синими глазами. Очень хрупкую и… сильно беременную.

— Мама, — виновато протянул Харийд и наконец-то вышел из-за двери.

— Мой птенчик, — разъярённое лицо женщины мгновенно преобразилось, смягчилось, и она с трогательной нежностью посмотрела на сына. А затем резко, обозлённо на, похоже, мужа. Такая стремительная перемена впечатлила даже старого консера. Он стоял с совершенно обалдевшим видом.

Хотя… Скорее его впечатлило кое-что другое.

— Алайрия… — едва слышно выдохнул он, медленно спускаясь.

— Господин Шерех! — ахнула та. — Как вы постарели, о боги!

— Мы тебя искали все эти годы, — продолжал ошеломлённо бормотать старик.

Глаза женщины налились слезами, и она виновато ссутулила плечики. И разгневанно зыркнула на мужа. Тот посмотрел с не меньшей страстью.

Риш наконец пришёл в себя и поспешил к гостям. Он ждал их, но приезд давно потерянной тётки всё равно стал сюрпризом. Столько веков о ней не было никаких известий. Они предполагали, что её удерживают силой или даже что её убили. Знакомство с Харийдом внесло небольшую ясность — он сообщил, что мать жива и очень здорова, — но более подробно о семье рассказывать не пожелал, опасаясь неминуемой кары от грозного отца.

Ну, отец у него действительно выглядел очень грозно.

Гости встретили Узээриша настороженными взглядами, и он сразу же предложил:

— Пройдёмте внутрь, поговорим в доме.

— Ты кто такой? — без обиняков спросила госпожа Алайрия. — Я хочу поговорить со своим братом, Иерхаридом!

— Алайрия, это его сын, Узээриш, — поспешил на помощь старый консер. — Ты не застала его рождение. Сам Иер сейчас не может принимать гостей.

Женщина растерянно посмотрела сперва на Шереха, потом на Риша и ударила мужа крохотным кулачком в бок. Тот, не размыкая сложенных на груди рук, взглянул на неё с величайшим снисхождением.

— Это ты виноват, что я не могу узнать своего племянника! — обвинила жена, напирая на него животом.

Тот скосил глаза на её живот, стиснул зубы и вместо ответного обвинения прорычал:

— Не нервничай! Иначе домой поедешь.

— Рожу прямо в карете! — пригрозила маленькая жена.

— Я думаю, нам действительно стоит пройти в

Господин Изханей подозрительно осмотрелся — Риш явственно ощутил, как его по лицу мазнуло нечто отличное от воздуха — и первым направился к лестнице.

— Да что ж-то всё разом! — рычал Винеш, мечась по комнате и убирая с глаз подальше страшные лекарские инструменты, окровавленные тряпки и подтягивая одеяло повыше, чтобы хоть как-то замаскировать убого-болезненный вид Иерхарида.

Ошеломлённый приездом давно потерянной сестры друга, Винеш переживал, как бы Иеру не стало хуже от пусть и приятных, но волнений, и тревожился, как бы самой Алайрие не поплохело при виде брата. Впрочем, беременная женщина была бодра и энергична и заверяла, что готова увидеть брата на погребальном костре, лишь бы живого. Её звонкий голос разносился по всему дому, а Зиш (вот мелкий поганец!) пробрался к отцу и рассказал, что приехала какая-то пузатая тётя, которую все называют сестрой папы.

Иерхарид пришёл в такое волнение, что едва не сполз с кровати. Винеш, страшно ругаясь, едва успел перехватить его.

— Это действительно Алайрия? — беспрестанно спрашивал Иер, следя за лекарем горящими глазами. — Она жива? Не мертва?

Винеш про себя костерил Узээриша, который не рассказал отцу о внезапно найденных родственниках из опасений сделать хуже. Тогда лекарь поддержал молодого хайнеса, но сейчас об этом и не вспоминал.

— Ещё как жива, — ворчал Винеш. — Рвётся к тебе, а ты в таком гадком виде. Не узнает!

— Я хочу её видеть!

— Она тоже хочет. Обожди, давай хоть причешемся! Твоим видом нежных барышень до обморока доводить можно.

— Где мой брат⁈ — раздалось решительное за дверью. — Почему вы его прячете? Я обыщу каждую дыру в этом доме, но найду его!

— Алайрия, — на лице Иерхарида расцвела дурашливая счастливая улыбка. — Это она… Такая же темпераментная…

— Боги, женщина, не поднимай это! — зарычал кто-то.

— Тогда подними ты!

— Не нужно ничего поднимать, — строго осадила их госпожа Жадала. — Пройдите сюда.

Дверь в гостиной хлопнула, раздались торопливые шаги, и в спальню ворвалась невысокая светловолосая женщина.

— Брат, — с порога позвала она, осмотрелась и с недоумением воззрилась на лежащего на постели Иера.

Глаза её испуганно расширились, губы побелели, а голос задрожал.

— Брат… Иерхарид… О боги, что с ним?

Она торопливо, переваливаясь как уточка, приблизилась к кровати и дрожащими ладонями огладила грудь Иера и недоверчиво сжала пустой рукав.

— О боги… боги… — слёзы покатились по её щекам, и обессиленная женщина опустилась на колени перед кроватью. — Что произошло? Почему ты так выглядишь? Иерхарид, как так вышло… Твоя рука…

Вставший на пороге высокий светловолосый мужчина с яростью уставился на Винеша, но тот ответил не менее яростным взглядом.

— Я говорил, что нужно подождать, — и уже куда мягче обратился к рыдающей женщине: — Увы, господин сильно пострадал во время мятежа, но главное, что он жив.

— Алайрия, это ты, — Иерхарид смотрел на сестру неверящим взглядом. — Ты…

Ошеломлённый её появлением, он даже не заметил, что она беременна.

В комнату заглянул обеспокоенный Риш, но Винеш раздражённо махнул на него рукой и попытался поднять госпожу Алайрию. Лекаря потеснил господин Изханей, который легко поднял и усадил жену в кресло и даже всунул в дрожащие руки платок.

— Я так виновата… — плакала Алайрия. — Прости меня, Иерхарид…

Успокоить рыдающую женщину оказалось не так просто.

Опасаясь давать беременной успокаивающее зелье, Винеш распорядился притащить несколько чайников горячего травяного отвара и глухо и коротко рассказал, как Иерхарид оказался в таком состоянии. О смерти старшей сестры Изаэллаи Алайрия уже слышала, но не предполагала, что брат пострадал так сильно. Её муж медведем шатался вокруг, что-то ворчал на тему излишне впечатлительных дам и обеспокоенно смотрел на большой живот жены.

В конце концов женщина всё же успокоилась и облегчённо вздохнувший Винеш вытурил всех из спальни, позволяя сестре и брату недолго побыть наедине.

— Это… он? — Иерхарид смотрел на дверь, которая только что закрылась за широкой спиной господина Изханея.

Личико Алайрии покраснело, она всё ещё всхлипывала и выглядела очень виноватой.

— Мой муж, если ты об этом. За которого меня выдал отец, — скулы на мгновение закаменели, и Иеру почудилось, что он увидел обиду в глазах сестры. Но она тут же постаралась улыбнуться. — У Изханея паршивый характер, он тогда… в день свадьбы… сильно разозлился… Да в бешенстве просто был! И решил проучить отца, прихватив меня с собой.

— Он заставил тебя быть его женой? — обеспокоенно спросил Иер. Он ещё не мог поверить, что сестра перед ним — не плод воображения, и жадностью пытался выспросить всё, что могло бы убедить его в реальности происходящего.

— Изханей? — Алайрия приподняла брови в искреннем веселье и совершенно нелестно окрестила мужа: — Да этот немогун год на меня смотреть отказывался! Папа и мама… его родители уже предлагали вернуть меня, но он же злопамятный. Пообещал сгноить меня рядом с собой, но радости правящей семье не доставить. Драконище! — с гордостью выдохнула женщина. — Но ты же меня знаешь, я ему спуску не дала! Как будто я за него замуж хотела!

— Я всё слышу, — раздалось недовольное из-за двери.

— А не подслушивай! — в тон отозвалась супруга.

Алайрия гордо вздёрнула носик и обняла свой живот. Рассказывать брату о том, как страшно и тяжело было среди ненавидящих её хаги, она не собиралась. То горести прошлые и давно канули в забвение. Зачем терзать и без того истерзанного брата?

— Ты ждёшь ребёнка⁈ — Иер наконец заметил её живот.

Сестра нежно улыбнулась.

— Это наш пятый ребёнок, — тихо призналась она. — Изханей надеется на дочь, а я хочу сына. Дочерей и так уже три, и все привязаны к своему папаше. Я их вынашиваю, рожаю, а они за ним хвостом ходят, — Алайрия ревниво сморщила носик.

— Я… ещё не видел твоего сына… не знал…

— Мне уже рассказали, что тебя боялись беспокоить. Если бы я знала, в каком ты состоянии, — сестра окинула его красноречивым взглядом, — то подождала бы, когда ты окрепнешь. Чудовищно выглядишь.

— А Винеш сказал, что я похорошел, — попытался слабо пошутить Иер.

— Мне правда так жаль… — губы Алайрии вновь задрожали. — Я не была рядом с вами в такое время…

— Не жалей, — Иерхарид прикрыл глаза. — Меня тоже не было рядом, когда… тебя отдали.

В комнате повисла тишина. Не видевшие друг друга четыре века брат и сестра о многом бы могли спросить друг друга, но не находили слов. Боль от свежих потерь, долгая разлука, неясные события прошлого и чувство вины

— Всё это время я пытался найти тебя, — тихо-тихо признался Иер. — В последние сто лет уже не надеялся отыскать живой и просто хотел найти хоть какую-то весть. Хоть что-то…

Алайрия склонила голову, и по её щекам опять потекли слёзы.

— Я так рад, что ты жива…

— Прости меня, Иер, прости.

Сестра ещё сильнее склонила голову.

— И ты меня прости. Я оказался плохим братом и не смог тебя защитить. Столько хотел тебе рассказать… — Иерхарид осёкся. Ему и сейчас было что сказать сестре, но вот желания беседовать не было. Трагедия с Лийришей словно подвела черту под всей его жизнью, и сейчас Иеру казалось, что ничего особенного в его жизни не произошло. — Как ты жила всё это время?

— Я… — Алайрия торопливо вытерла лицо рукавом. — Вполне неплохо. Первый год было очень тяжело, — она всё же решила поделиться, — а потом между мной и Изханеем что-то появилось. Мы оба очень, — она хмыкнула, — темпераментные, и скоро в общине все устали от наших скандалов. Но в ссорах мы смогли лучше узнать друг друга. Спустя какое-то время, — женщина смущённо опустила глаза, — уже не смогли сопротивляться притяжению. Изханей дольше сопротивлялся, тот ещё упрямец, но в конце концов и он признал, что допустил в отношении меня сердечную слабость. Мы, честно, не знали, что делать. На хаги охотились, Изханей и думать не желал, чтобы вернуться со мной в Жаанидый, а я… а я впервые так сильно влюбилась.

— В первый и последний раз, — ревниво уточнили из-за двери.

— Хватит подслушивать! — разгневанно зашипела Алайрия. — Видишь, какой он? Невыносимый!

Пыхтя от негодования, женщина налила себе чашечку отвара, отпила и малость успокоилась.

— Он готов был меня отпустить, — проворчала Алайрия, возвращаясь к рассказу, и мстительно добавила: — Надо было уходить ещё тогда! Но я же была влюблена и надеялась, что со временем всё образуется, отец поймёт, какую ошибку допустил, а за хаги перестанут охотиться.

Взболтнув чашку, женщина некоторое время смотрела, как кружатся размякшие листики мяты.

— Но отец вёл себя всё страннее и страннее, а потом произошёл переворот. Я, — голос Алайрии дрогнул, — всё ещё не могу понять, как наш папа стал таким. Почему он творил все эти ужасы? Я боялась возвращаться домой, мне было страшно… Я боялась, что ты и Изаэллая тоже изменились. И я боялась потерять этого упрямца! — косой взгляд достался двери. — Он был готов отпустить меня, дать развод и больше никогда меня не видеть. А я хотела его видеть!

Ответа из-за двери не последовало.

— На трон ступил ты, но Изханей не пожелал знакомиться с тобой. После правления отца хаги опасались высовываться, и ты не внушал им доверия. Даже когда ты запретил охоту на хаги, Изханей не спешил тебе верить, мол, вдруг ты пытаешься их выманить. К тому времени прошло уже много лет, и я… — Алайрия сцепила пальцы, — привыкла жить вдалеке от вас. Мне казалось, что вполне достаточно и того, что я знаю, как вы живёте. Я продолжала надеяться, что всё само образуется, просто нужно подождать. Почти два с половиной века мы с Изханеем жили так, словно всегда готовы разойтись, а потом у нас родился Харийд… потом наши девочки… — Алайрия опустила голову. — Я всегда… всегда думала, что у меня ещё есть время, что я ещё обязательно обниму тебя и Изаэллаю. Я думала, что у меня есть время, а его не оказалось. Я могла вернуться, обнять вас, а затем опять уехать к этому упрямцу, никуда бы он от меня не делся. Но я думала, что ещё успею. И… не успела.

В спальне опять воцарилась тишина, нарушаемая лишь всхлипами.

— Я была такой глупой, — продолжала корить себя Алайрия. — Была так обижена на отца. Я понимала, что он болен, что это не тот папа, которого я любила, но продолжала обижаться на него и тех, кто даже не попытался меня защитить. Я ужасная, Иер! Я так виновата.

— Не нужно плакать, — Иер хотел бы коснуться ладони сестры, но она сидела по левую сторону, рядом с пустым рукавом. — Я рад, что ты жива, что у тебя есть семья, которую ты любишь… Рад, что ты есть. Ты так похорошела…

Алайрия слабо улыбнулась сквозь слёзы.

— Наклонись, — попросил Иер.

Сестра послушно склонилась к его лицу, и Иерхарид прошептал:

— Я хочу рассказать тебе об отце. Чтобы твоё сердце больше не болело от обиды на него.

Из спальни брата Алайрия вышла четверть часа спустя, и о недавних слезах напоминало только красное, немного распухшее лицо. Взгляд её горел, сама женщина казалась возбуждённой и сильно взволнованной, будто на неё снизошло озарение или же ей неожиданно открылась какая-то невероятная тайна.

— О чём вы там шушукались? — муж подозрительно посмотрел на неё, но жена упёрлась взглядом в господина Шереха.

— Я хочу попасть в семейный склеп! — решительно заявила она. — Сейчас же! Я хочу попасть туда сейчас же!

Во взгляде старого консера промелькнуло понимание.

— Какой склеп? — недовольно зарычал Изханей. — С ума сошла, женщина!

Но к его удивлению и возмущению господин Шерех не стал отговаривать Алайрию от странной идеи.

— Я сам тебя провожу, — заявил старый консер, поднимаясь.

Поганцу Зишу следовало укоротить язык. Вот его милая сестричка Иия прекрасно поняла, что «не докучать папе разговорами» — это значит не болтать много. Зиш же тараторил без умолку и, конечно же, не смог обойти вниманием новых гостей в доме Вотых. Винешу очень хотелось надрать мальчишке уши.

Возвращение хайнеса Узээриша с Сумеречных гор всколыхнуло Жаанидый. Он привёз не только мирный договор от одной из сумеречных общин хаги, он привёз саму общину, которую их новоявленная старейшина решила переселить на равнину. Старейшиной их была — о дивное совпадение! — дочь рода Вотый, не так давно ставшая женой Ранхаша Вотого, Майяри Вотый — девушка, успевшая прославиться неоднозначными поступками. В городе судачили, что здесь не обошлось без Шереха. Мол, старый консер решил подмять под себя могущественную общину.

И это не единственная новость, которую с жаром обсуждали. Известие, что почти три десятка сумеречных дев поступили на обучение в школу магии, затмило даже недавние переговоры хаги с хаггаресами. Точнее, дополнило их. Народ шушукался, что это первая ласточка последствий мирного договора между двумя расами. Хаги всегда вели скрытный образ жизни, а сумеречники вне зависимости от расы предпочитали своих женщин прятать и окружать их строгими правилами.

А тут три десятка дев-сумеречниц, да ещё и хаги, поступили на обучение! Как есть потепление наметилось.

Всё то новости были больше хлопотные,

О гостях семьи Вотый в городе не судачили. Ну приехала из Сумеречных гор вместе с обозом женщина с тремя детьми. Ну приняли их Вотые под своё крыло. Чего ж удивительного? Баба, говорят, красивая, наверняка кому-нибудь из волков глянулась. Но вот именно об этой женщине Винеш больше всего боялся заводить разговор перед Иерхаридом.

Просто не знал, как рассказать. Сам-то не сразу поверил. И не поверил бы, не будь у случившегося столько очевидцев.

Госпожа Майяри привезла с гор свою бабку, давно умершую госпожу Дирма̀йю.

Собственно, о том, что она мертва, Винеш знал от Иерхарида, а тот от самой Майяри. Можно было бы усомниться, девчонка горазда врать, но, по словам Узээриша, вся община утверждала, что женщина давно погибла.

И ожила на глазах почти сотни свидетелей, среди которых был сам Узээриш.

Шутка Горных духов, которые в ответ на требование госпожи Майяри вернуть её брата вернули бабку, которую она никогда и не знала. На что только не способен этот мир… Винеш сперва решил, что его разыгрывают, но слова Риша подтвердили Шерех и ещё куча народа!

И как о таком сообщить больному Иерхариду? Рассказать, что женщина, в которую он когда-то был влюблён, вернулась из страны мёртвых? Новость-то, наверное, хорошая, но…

Винеша не покидало ощущение некой неправильности.

Несправедливо, конечно, что жизнь госпожи Дирмайи оборвалась так трагично и рано, но… Лекарь даже затруднялся оформить свои мысли. Смотрел он на женщину и видел одинокую фигурку. Раньше он не задумывался, что, глядя на других, он видел не только самого человека, оборотня или кого-то ещё, а также его связи. Каждый был окружён незримой паутиной связей: с другими живыми, с прошлым, с будущим… Госпожа Дирмайя же казалось оторванной. Вроде есть у неё и внуки, и прошлое, но… Но её прошлое существовало как-то отдельно от неё самой. Может, конечно, ещё и нарастут корни…

— … и эта тётя с нами играла, — продолжал вдохновлённо рассказывать Зиш о прогулке. — Она так быстро бегает и так хорошо по деревьям лазает!

Слава богам, хоть имя тёти мелкий болтун не запомнил, слишком уж затейливое. Он и своё-то полное имя не выговаривал. Но вот у Иерхарида после встречи с сестрой проснулось любопытство, он больше не относился к происходящему вокруг с равнодушием и задавал вопросы.

— Откуда, говоришь, тётя приехала? — Иер с нежностью смотрел на своего взволнованного птенчика. Похоже, Зиш переживал первую детскую влюблённость. Вот бы Лийриша это видела…

— Зиш, хватит докучать отцу, — проворчал Винеш. — Все уши уже просолил.

Мелкий шкет насупился и посмотрел на лекаря с нехорошим прищуром.

— Ришу пожалуюсь, — пригрозил медведь.

Брата Зиш не то что бы боялся, но, в отличие от отца, Узээриш действительно мог выпороть или отвесить щелбан.

— Иди прогуляйся, — замахал на пацанёнка Винеш, — отцу пора отдыхать. Не зыркай мне тут.

Подхватив на руки заснувшую под боком папы Иию, лекарь погнал Зиша прочь и сам отправился укладывать девочку в соседних покоях.

Вернувшись, он поправил одеяло на друге и присел рядом на стул.

— Как Риша? — тихо, не глядя на него, спросил Иер.

Лекарь только вздохнул. Тяжело и виновато.

Лечение Лийриши ему не давалось. То ли действительно не было шансов, то ли боги глаза застилали. Винеш надеялся на второе. Порой ему казалось, что от усталости он не может увидеть верное решение. Стоило бы отложить ненадолго лечение, отдохнуть и с ясной головой вновь вернуться к нему, но как отложишь, когда друг каждый день если не словом, то взглядом задавал один и тот же вопрос: «Как Риша?».

Винеш никогда не страдал от излишней горделивости, поэтому обратился за помощью ко всем сведущим лекарям. Даже к тем, с кем не ладил. Пару раз появлялись столь блестящие идеи, что чудилось — в этот раз точно получится! И оттого больнее принималась неудача.

Он даже обратился за помощью к господину Изханею. Вдруг у хаги есть свои особые лекарские техники. Тот в помощи не отказал и отправил пернатых посланников к старейшинам дружественных общин. Четыре дня шли ответы, но помочь хаги не смогли. Как ни странно, из-за большой силы они были менее искусны во врачевании, чем другие расы. Они могли бросить огромное количество сил на лечение пустяковой раны и срастить её в короткое время и оттого редко испытывали нужду в изобретении более хитрых методов. Не столь одарённые лекари других рас не имели таких сил и не могли лечить так быстро. И им приходилось изощряться и придумывать менее затратные по силам способы и кучу других техник, необходимых на различных этапах неторопливого лечения.

— Винеш, — Иер прикрыл глаза, — может, стоит попробовать?

— Не верю я им, — покачал головой лекарь. — Мы тут чуть ли не всей Салеей придумать не можем, что сделать, а они чего-то могут?

— У Риши нет шансов? — Иер распахнул глаза и умоляюще уставился на лекаря.

— Да отчего ж-то нет? — мгновенно пошёл на попятную Винеш. — Способ есть, просто… просто додуматься надо. Бывает же такое, веками мудрейшие мучаются над загадкой, а потом приходит какой-нибудь зелёный юнец и бац!.. выдаёт решение. Время нам нужно, нужно время.

— Оно… у нас есть?

После разговора с сестрой Иерхарид не мог забыть фразу, которую та повторяла, пока плакала.

«Я думала, у меня есть время»

Не упустит ли он момент, когда отведённое время подойдёт к концу?

Винеш опять не ответил. И врать не хотелось, и обнадёживать тоже.

— Я хочу её увидеть.

В этом отказать другу он уже не мог.

— Сейчас парней пришлю, они тебя к ней отнесут. Я только её посмотрю.

Винеш кликнул ученика и, оставив Иерхарида на него, пошёл смотреть Лийришу.

Иерхариду каждый раз, когда его поднимали, казалось, что сейчас он распадётся на части. Безвольное тело ощущалось собранным на живую нитку. Любое движение было сродни подвигу, а уж терпеливое ожидание, когда его перенесут на носилки, и вовсе можно было засчитать за муки во славу кого-нибудь из богов.

За Лийришу Иер был готов принять и более серьёзные муки.

Ученик Винеша подложил ему под плечи и голову две подушки, и охрана неторопливо понесла его на свидание с женой.

В коридоре охрана замешкалась. На узкой чердачной лестнице, расположенной в другом конце коридора, сидела незнакомая женщина, которой здесь и вовсе быть не полагалось. Очень красивая, одетая в вышитые шароварчики и тунику

На охрану с носилками и оборотень, и женщина посмотрели с одинаковой досадой. Но если мужчина ещё попытался виновато улыбнуться, то женщина прижалась лбом к перилам и уставилась на хозяев этажа со звериной настороженностью. Иерхарид хорошо её видел и поразился острому чувству узнавания.

— Прошу прощения, — повинился оборотень с сапожком. — Мы тут… — он скосился на женщину, — в уединении. Отдохнуть в тишине хотим, — и с мольбой посмотрел на охрану, мол, войдите в положении.

Те не купились. Им платили не за милосердие.

— Чего замерли? — в коридор высунулся Винеш и посмотрел сперва на носилки, а потом на чердачную лестницу.

И побелел.

Лицо женщины переменилось, стоило ей увидеть лекаря, и она с негодованием воззрилась на него. Тяжёлые серьги угрожающе брякнули, и Иер ещё подумал, что Винеш успел принудительно полечить эту особу.

А затем неизвестная госпожа яростно затараторила на каком-то птичьем языке, и Иерхарид её узнал.

Узнал и сдавленно охнул, не веря своим глазам. Позабыв об увечье, он попытался опереться на покалеченную руку и с громким криком рухнул на подушки. Опомнившийся Винеш бросился к нему, женщина испуганно сжалась за перилами и уставилась на больного Иера большими тёмными глазами. Она явно его не узнавала… или не знала?

Ошеломление было столь велико, что Иер быстро позабыл о своей боли и вновь попытался приподняться.

— Дирмайя? — выдохнул он.

Женщина удивлённо вздрогнула, услышав своё имя, а затем её лицо медленно вытянулось и побелело. В глазах появились узнавание и страх. Она узнала его и не могла поверить, что знает этого искалеченного мужчину. И узнавание вызвало в ней настоящий ужас перед его ранами. Вскрикнув, Дирмайя отшатнулась и едва не сверзилась с лестницы. Оборотень с сапожком — видимо, охранник — успел поймать её за шиворот. Рванул вверх и поставил её на пол мужчина малость грубовато, но зато очень нежно одёрнул задравшуюся тунику. Последнее вмиг привело женщину в чувство, и она, яростно зашипев, отскочила и торопливо стянула с ноги второй сапожок. Охранник ловко поймал его и трогательно прижал обувку к груди, явно не намереваясь возвращать.

— Не застудишься, рыбонька, — отозвался оборотень на яростный птичий напев.

— Дирмайя… — вновь позвал ошеломлённый Иерхарид, и женщина, перестав гневаться, испуганно уставилась на него.

А затем переместилась за спину своего охранника и с опаской выглянула из-за его могучего плеча.

— Дирмайя… — прошептал Иер, всё больше убеждаясь, что не бредит.

Женщина вздрогнула, но не спряталась, только сильнее вцепилась в пояс охранника. Почти минуту она поражённо таращилась на давнего знакомого, а затем вопросила:

— Иехар-р-р-раирд?

— Ты жива, — поражённо выдохнул бывший хайнес.

— Тут такая история… — неловко начал Винеш, но оборвался.

Дирмайя вышла из-за спины охранника и, осторожно ступая босыми ногами, направилась к ним. Медленно, пристально всматриваясь большими глазами в Иерхарида и вжимая голову в плечи как котёнок. Она остановилась в паре шагов от носилок и вновь произнесла, но уже уверенно:

— Иехараирд.

— Да, это я, — едва улыбнулся Иер.

Женщина по-птичьи склонила голову набок, словно прислушиваясь к бряцанью тяжёлых серёжек, и сделала ещё один шаг вперёд.

— Это моя жена, — Иер с трудом протянул правую руку и накрыл ладонь Лийриши. — Она сейчас… болеет.

Дирмайя испуганно взглянула на будто бы мёртвую женщину и робко прижалась к боку охранника. Винеш неодобрительно посматривал на столпотворение, но молчал. Друг будет волноваться, возмущаться, просить… Ему пока вредно быть таким энергичным.

Лекарь предложил было гостье стул, но женщина шарахнулась от него, грозно сверкая глазами, под мышку охранника. Впрочем, после «знакомства» с женой Иерхарида она перестала шарахаться и теперь, кажется, только ужасалась. У Винеша сложилось впечатление, что женщина понимала, что говорит его друг.

— Много времени прошло с нашей последней встречи, — Иер, не отрывая глаз от Лийриши, слабо улыбнулся. — Я успел жениться, стать отцом, стать хайнесом, овдоветь, вновь стать отцом и перестать быть хайнесом.

Он не сказал «повторно овдоветь», но почему-то эти слова повисли в воздухе.

Дирмайя сделала робкий шажок вперёд и остановилась рядом с постелью, на которой сейчас лежали Иер и Лийриша. Она так пристально всматривалась в посеревшее, испещрённое линиями лицо Лийриши и так мяла пальчики, что казалось, будто она знает лисичку и страдает, глядя на неё.

А может она просто пыталась вообразить ужас, из-за которого Иерхарид стал калекой, а его жена… «заболела».

— Ты, наверное, видела моих младших. Близнецы, мальчик и девочка, беловолосые, синеглазые.

Дирмайя опустила глаза и закусила губу.

— Да и старшего тоже видела, — Иер едва заметно усмехнулся. — Он уже взрослый. Нынешний хайнес.

Женщина непонимающе захлопала глазами, а затем издала какой-то возмущённый звук. Иер улыбнулся ещё шире, словно понял её.

— Да, эта сухота девичья — мой сын. Ещё не засматривался на тебя? Если начнёт коситься, сапожками не отмашешься. Не в пример меня решительнее.

Щёки Дирмайи вспыхнули, и Винеш всерьёз заподозрил, что Риш уже отметился.

— А я всё такой же нерешительный, — Иер больше не улыбался.

В комнате воцарилось молчание.

Иерхарид повернул голову, посмотрел на Дирмайю и медленно, с большим трудом на певучем птичьем языке хаги произнёс:

— Я всегда хотел извиниться перед тобой.

Кровь отхлынула от лица женщины.

— Я не понял, что ты мне тогда сказала. Я не понял слов. Но почувствовал твой страх. Я понял тебя сердцем, но не захотел слышать. Прости мне мою нерешительность и страх. Прости меня.

Дирмайя стеклянными глазами смотрела на расцвеченное кровоподтёками лицо Иерхарида, поблекшие белые волосы и посеревшую от горя и страданий синь радужки. Её собственный взор повлажнел, и женщина, моргнув, осмотрелась и наконец села.

— Она… — Дирмайя рвано, по слогам заговорила по-южносалейски и ткнула пальчиком в Лийришу. — Она вернётся. Не… — женщина мучительно сморщила лоб, пытаясь вспомнить слово. — Не плачь… не страдай…

Иер слабо улыбнулся.

Иерхарид и Дирмайя проговорили почти час. Их тихие голоса наполняли неторопливым шелестом комнату, смешиваясь с мерным тиканьем настенных часов. Говорить тяжело было обоим. Иерхарида ослабили раны, Дирмайю — растерянность и страх перед незнакомым миром. Её словно бы забросило из прошлого в будущее. Беседа попеременно шла то на южносалейском, то на певучем языке хаги Многоимённых земель. Винеш и не знал, что друг успел его выучить.

Перерывать разговор

Его душе стало легче.

Госпожа ушла, когда язык уставшего Иерхарида начал конкретно заплетаться. Но пообещала прийти ещё раз. Им было о чём поговорить.

Винеш распорядился, чтобы бывшего хайнеса перенесли в его покои, устроил друга на подушках, напоил лекарством и обессиленно присел рядом.

— Винеш, — не открывая глаз, тихо позвал Иерхарид.

— Я здесь.

Друг приподнял веки, и из-под них выкатились слёзы. Омытые влагой глаза почти обрели прежнюю синь.

— Я боюсь, — едва слышно прошептал Иерхарид. — Я боюсь, что Лийриша не вернётся.

Что мог на это ответить Винеш? Лукавя душой заверять, что обязательно вернётся?

— Я верю в тебя, верю, что найдёшь способ, — выдохнул Иер, — но…

Спазм перехватил горло.

— Я боюсь, у меня нет времени. В последние дни на мою душу нисходило облегчение. Боги проявили милость и позволили мне наконец увидеть Алайрию и извиниться перед Дирмайей. Я словно закрыл долги прошлого. И не могу понять: это последняя милость богов перед концом или это начало счастливого этапа жизни. Мне страшно, Винеш. Вдруг я… не успею.

Винеш до крови закусил губу и крепко зажмурился. Его душа тоже уже была истерзана. И горем друга, и слезами маленьких совят, и усталостью, и бесконечными неудачами.

— Давай попробуем, — взмолился Иерхарид. — Давай попытаемся…

— Давай, — неожиданно для себя выдохнул Винеш и вдруг преисполнился уверенности.

Кровь взбурлил азарт, и лекарь, открыв глаза, с жаром посмотрел на друга.

— Я позову их завтра, и ты пообещаешь им всё, что они попросят.

Глаза Иера посинели ещё больше, и он судорожно попытался приподняться выше.

— Всё! Понял? — Винеш нервно облизнул губы. — Мы подсуетились на случай, если всё же придётся согласиться. Один из моих старых учеников смог поступить в монастырь в младшие ученики. Он разгильдяй и недоучившийся оболтус, но парень рисковый. Младшие ученики на внутренние периметры монастыря хода не имеют, но и это уже удача: ещё шестерых вышвырнули, даже не выслушав.

Как приятно было видеть наливающийся жизнью взгляд друга.

— Врей уже шерстит родственников тех, кого они лечили. А его ты знаешь, он отроет даже то, чего не существует. Узээриш поднял все твои наработки против ордена и привлёк к расследованию Хеша.

Взор Иерхарида налился сумасшедшей радостью.

— Только, — Винеш наклонился вперёд и с насмешкой, ничуть не сомневаясь, что друг согласится, добавил, — тебе придётся нарушить все обещания, которые ты дашь этим пройдохам. А, как тебе? Обманешь?

— Обману! — выдохнул Иер.

— И ещё, — ухмылка лекаря стала почти кровожадной. — Помнишь, я говорил тебе, что за полгода на ноги поставлю? Так вот, придётся встать быстрее. Тебе будет очень больно…

Глаза Иерхарида наполнились откровенным ликованием.

— Потерплю!

— Чего там? — Шерех повернулся к вошедшему Фошию и подозрительно прислушался к нарастающему шуму.

— Кажется, хайнес и господин Винеш чего-то придумали, — не очень уверенно отозвался домоправитель и встал рядом с другом.

С балкончика открывался прекрасный вид на зеленеющий парк, и Фоший преисполнился хозяйственной гордости. Шерех тоже посмотрел вниз, но не на кусты, а на замершую женщину.

Босая Дирмайя стояла и смотрела перед собой невидящим взором. Охранник за её спиной только тоскливо глядел в небо, ожидая, когда очередной приступ пройдёт, и с сочувствием посматривал на темноволосого мальчика, который требовательно дёргал Дирмайю за шаровары, но та не реагировала, продолжая смотреть перед собой с невозмутимостью статуи.

— Опять? — Фоший облокотился на перила.

В первый же день, когда Дирмайя появилась в доме, за ней была замечена странность: порой женщина словно выпадала из реальности и становилась подобна безжизненной статуе. Будто душа на время отлетала, а тело в её отсутствие продолжало дышать и невидяще смотреть перед собой. В такие моменты Дирмайя не реагировала ни на отклики, ни на прикосновения.

Они окрестили это приступами.

— Нельзя всё же мёртвым возвращаться, — тяжело вздохнул Шерех. — Неправильно это. Вот где её душа сейчас бродит?

— Единожды побывавшаятамдуша уже никогда не будет принадлежать миру живых, — согласился с ним Фоший.

Мужчины уставились на радостно улыбающегося Леахаша, одного из правнуков Шереха, который торопливо шагал к замершей женщине. Его состояние Дирмайи ничуть не смутило. Остановившись, он вопросительно посмотрел на охранника, и тот уныло покачал головой. Усмехнувшись, парень подхватил безвольную ручку женщины и прижался к ней страстным поцелуем.

Дирмайя вздрогнула и с недоумением посмотрела на нагло щурящегося оборотня. И, отскочив, разгневанно закричала и взмахом руки потребовала у стоящего позади охранника сапожки. Тот смерил наглеца ласковым взглядом и принялся стаскивать собственный сапог.

— Хотя, — Шерех задумчиво изогнул брови, наблюдая, как разъярённая женщина с сапогом наперевес пытается догнать хохочущего парня, — может, мы и не правы.

Винеш исполнил обещание и на следующий день позвал последователей Типиша. На ночь он дал другу снотворное, боясь, что тот перед встречей нормально не поспит и ослабнет ещё больше. Заодно и Ришу плеснул: новоявленный хайнес идею не одобрил, попенял, что они торопятся, но особо противиться не стал: когда Риш действительно против, об этом знают все в округе.

Посыльные от монастыря пришли те же, что и прежде. Винеш решил не затягивать и без того неприятный разговор и сказал сразу:

— Потомок сильнейшего решил принять ваше предложение. Он согласен выделить монастырю Типиша участок земли в пять акров рядом с Вайей в качестве платы за успешное излечение хайрени Лийриши и выделить сумму на её содержание при монастыре. Он отказывается от попыток увидеть её и полностью вверяет вашим заботам с условием, что после излечения госпожи на территорию монастыря допустят его доверенное лицо, которое убедится в полном её здравии.

— Я… подтверждаю его слова, — отозвался Иерхарид. — Мой помощник передаст вам соглашение и дарственную на землю.

Посланники торопливо поклонились.

— Благодарим вас за оказанное доверие. Мы сделаем всё, что в наших силах. Когда мы можем забрать госпожу?

Иерхарид зажмурился. Забрать его Лийришу… Острое сомнение вдруг пронзило его, и он захотел отказаться.

— Ночью, — едва слышно выдохнул он, — когда все будут спать.

Чтобы Зиш и Иия не видели, как их маму уносят.

— Мы вернёмся после полуночи, — последователи Типиша вновь поклонились и неспешно направились на выход.

— Я хочу к ней, — Иер умоляюще посмотрел на Винеша, — хочу провести это время с ней.

Лекарь молча вышел из комнаты, чтобы позвать стражу.

Иерхарид провёл весь день, вечер и ночь до прихода последователей Типиша в одной постели с Лийришей. Тихо-тихо шептал своей маленькой ласковой лисичке, что он обязательно её заберёт, нужно только потерпеть самую малость. Она

Прощание придало мужчине сил. Он не чувствовал слабости, только скованность из-за того, что тело не хотело работать так, как прежде. Гладил неловкими перебинтованными пальцами заострившееся посеревшее лицо жены, её бедную, опутанную плотной повязкой голову, тонкие, похудевшие руки… Гладил и не мог насмотреться.

Его обожаемая Лийриша.

Его свет.

Его огонь.

Его ласковое нежное безумие.

Как жить без её смеха и шалостей?

Как жить в тишине, которая вкрадчиво нашёптывает: «Лийриши здесь нет»?

Тишине рядом с Лийришей места не было. Его жена уже очень давно ничего не боялась и вела себя совершенно бесстрашно, говоря и делая всё, что считала нужным. Она знала: он её защитит. Чего бояться?

Верила в него, ничуть не сомневалась.

Иерхарид даже не помнил времени, когда они вот так чинно лежали рядом друг с другом. Лийриша всегда наползала на него, сгружала на его торс руки-ноги, отлеживала ему плечи и доверчиво забивалась под его же крылья, откуда шипела на своего единственного врага — Риша. Более серьёзных врагов в её окружении не было.

По крайней мере, Иер так думал.

Каким слепым он стал. Как он не заметил боль собственной сестры, как просмотрел? Как допустил в своё окружение предателей, почему ничего не почувствовал? Зачем ему дар предчувствия, если он не способен помочь защитить близких?

Винеш несколько раз заходил, приносил поесть и уговаривал малость поспать. Иер согласно качал ресницами, но уснуть не мог.

Он хотел насмотреться на Лийришу, но, право, мечтал запомнить её не такой.

Живая, звонкая Лийриша — такой он хотел помнить жену, но в памяти, наверное, навечно запечатлелся её осунувшийся и посеревший почти неживой образ.

Последователи Типиша постучали в двери дома Вотых сразу после того, как стрелки настенных часов с щелчком передвинулись за полночь. Пара представителей, что приходили утром, привела с собой младших учеников, которые почтительно погрузили Лийришу на носилки и приняли её бережно собранные вещи. Вещи собирал раздражённый Узээриш под предводительством главной горничной Лийриши, госпожи Зѐли. Бедная женщина никак не могла прийти в себя и от бесконечных рыданий сильно ослабела. Ставший подозрительным Риш не мог позволить кому-то другому рыться в одежде мачехи и тем более собирать для неё сундучок. Горничная из него вышла аховая — Винеш, пытаясь рассмешить друга, рассказывал в красках, — госпожа Зели заявила, позабыв о пиетете, что столь криворукой подопечной у неё никогда не было.

— Мы позаботимся о нашей сестре, — с поклоном уверил Иера один из посланников, и грудь бывшего хайнеса пронзила острая стрела тоски.

Он занервничал, зашкрябал ногтями единственной руки по одеялу, и Винеш обеспокоенно посмотрел на него.

— Мы можем не отдавать её, — тихо прошептал он другу.

Но Иер промолчал.

Лийришу унесли. Он слышал, как носильщики осторожно спускаются по лестнице, потом в открытое окно до его слуха донёсся тихий перестук копыт и колёс.

Его обожаемое рыжее солнце увезли.

К утру Иерхариду стало плохо. Он понял, что совершил большую ошибку.

Нельзя было отдавать Ришу. Нельзя!

— Верните… верните…

Иер сухо рыдал, выгибаясь в постели, и стискивал зубы, когда Винеш пытался влить в его рот успокаивающее.

— Да мы послали в монастырь Врея, не переживай, — лекарь, отставив лекарство, прижал друга к постели, чтобы тот метаниями не навредил себе. — Этот стребует с них что угодно. Пока Ришу не полечат, сестрой она считаться не будет. Ну-ну…

Через четверть часа на больного накатила слабость, и он затих, апатично смотря в потолок.

Ещё через четверть часа пришёл ответ от Врея.

«Настоятель монастыря заявил, что ночью успел провести операцию и теперь госпожа Лийриша на пути выздоровления. Через полтора месяца, когда она встанет на ноги, он будет готов принять посланца от господина Иерхарида, чтобы тот убедился, что его не обманывают»

Обманщик. Глава 3. Первые шаги друг к другу

Месяц спустя

— Задерживается, — проворчал настоятель монастыря, благородный врачеватель Мастю̀ня.

Как было видно из его имени, происхождением настоятель был не столь благороден, но какое это могло иметь значение для последователей Типиша? Младшие ученики, правда, перешёптывались, обмениваясь слухами о прошлом господина Мастюни, но они-то ещё были братьями не вразумлёнными и не просветлёнными. Ему же, помощнику самого настоятеля, и мысли такие в голову лезть не должны!

— Так всю неделю дожди шли, — дрожащим голосом отозвался помощник, брат Ер. — Дороги нет, сплошное болото. Увяз где-нибудь.

— Весь месяц требовали ускорить встречу, а тут увязли? — грозно сдвинул брови настоятель.

Он был скорее удивлён, что посланник бывшего хайнеса не приехал ещё три дня назад и не разбил лагерь у ворот, ожидая, когда назначенный день наступит.

Настоятель прищурился и окинул грозным взором свои владения.

Вокруг обширным квадратом возвышались крепкие каменные стены, внутри которых стоял довольно изящный дом последователей Типиша, больше похожий стрельчатыми башнями и размахом строительства на замок знатного семейства. Позади и по бокам пышно зеленел сад, по дорожкам от замка к воротам и обратно сновали братья с корзинами, мотыгами и лопатами, спешащие воспользоваться погожим утречком и наведаться на окружающие обитель поля и огороды. Чуть в стороне, ближе к саду, на небольшом пятачке возделанной земли под присмотром брата Су̀за что-то сажали «другие» братья и сёстры.

Настоятель задержал взгляд на «других», которые попали в монастырь не благодаря своему стремлению лечить, а из-за своей нужды в лечении. В отличие от других обитателей монастыря, которые в основном носили серые бесформенные одежды, они были одеты довольно разношёрстно и сильно выделялись.

Особое внимание настоятель уделил тонкой женской фигурке, одетой, несмотря на тёплое утро, в шерстяное платье. Ещё и плечи платком укутала. Обритая голова женщины выделялась ярким оранжевым пятном, на затылке расколотом трещиной шрама. Новоявленная сестра выглядела растерянной и мало заинтересованной происходящим. Она просто сидела на земле и пустым невидящим взглядом смотрела за тем, как остальные сажают нежные кустики цветов.

Господин Мастюня родился в семье землепашца, и ему всегда было странно смотреть на несезонные работы. Кусты-то приживутся, но в полную силу до осени не войдут и завянут, так и не исполнив своего главного предназначения. Но больным надо было развиваться, а ничто не помогает так хорошо, как необременительный труд в саду.

— Думаю, они вот-вот подъедут, — залебезил помощник, и настоятель посмотрел на него с плохо скрываемым раздражением.

Длинный, худой и лысоватый Ер раздражал его уже одним подобострастным взглядом. Так-то всем хорош! Исполнительный, расторопный, слова поперёк не скажет

Сам настоятель был ниже своего помощника почти на голову и вчетверо шире. Даже просторная тёмно-серая хламида сидела на нём как влитая. Волосы настоятель имел густые, светло-русые. Стриг коротко, а чуб зачёсывал назад. Бороду же после недавних событий в Жаанидые предпочитал тоже стричь коротко, так, чтобы было видно, что волосья из кожи растут.

— Вот! — Ер ткнул пальцем в раскрывающиеся ворота.

Монастырь имел две линии стен, один квадрат в другом, и внутренние ворота обычно всегда были заперты. Братья пользовались дверками в стенах, но при гостях старались обходиться воротами. Нечего пришлым тайны дома показывать.

Ворота отворились, и настоятель увидел внутренний двор, на котором стояла чёрная дорожная карета, в упряжке которой энергично переминалась пара по уши уделанных грязью белых коней. Колёса экипажа грозно щерились намотанными пластами влажной земли, а на чёрном лице возницы чистыми были только синие глаза.

Настоятель приосанился и свёл на переносице густые брови.

К приезду этих гостей монастырь готовился основательно. Всё ж от самой правящей семьи едет посланник. Предполагали, что явится личный лекарь хайнеса, господин Винеш, известный своим мастерством и въедливостью. Именно поэтому встречать посланника вышел сам Мастюня. Он и отбиться от каверзных вопросов гостя сможет и не сболтнёт лишнего.

Гость не стал дожидаться, когда возница спустится с козел, и сам распахнул дверь. На землю спрыгнул высокий мужчина с белоснежными волосами и неестественно белой кожей, одетый во всё чёрное. Не успел Мастюня опешить, как оборотень осмотрелся и уставился на настоятеля жёлтыми глазами.

— Господин Мастюня, — расплылся в широкой улыбке хайнес Узээриш, — как я рад видеть вас в столь прекрасный день.

Несдержанный Ер тоненько пискнул, чем мгновенно привёл в себя потрясённого настоятеля.

— Мой господин, — Мастюня переломил, казалось бы, негнущийся стан и с достоинством поклонился, — рад приветствовать вас в нашей обители. Я не ожидал, что приедете именно вы.

— Ну кому же, как не почтительному сыну, приехать в гости к матушке, — хайнес подмигнул жёлтым глазом и вдруг посторонился, словно уступая кому-то дорогу.

Из экипажа на землю спрыгнула невысокая худенькая девушка с длинной тёмно-русой косой и тёмными глазами, облачённая в строгое, с высоким воротничком синее платье. Она замерла у двери экипажа и сурово воззрилась на настоятеля.

— Господин… — Мастюня хотел было напомнить, что гость может быть только один, но хайнес пренебрежительно махнул рукой.

— Не обращайте внимания. Меня бы не отпустили сюда одного, без охраны, но не тащить же мне в святую обитель толпу невоспитанных мужиков? Сошлись на милой хранительнице-хаги, — Узээриш кокетливо подмигнул своего суровой охраннице. — Не переживайте, она останется здесь.

Мастюня по-новому взглянул на девчонку. Если она хаги, то ей действительно совсем необязательно всюду ходить за своим господином. И так достанет. Кроме того… настоятель постарался не коситься в небо, но что-то сегодня уж больно много над монастырём оборотней пролетает.

Хайнес решительно миновал вторые ворота и, остановившись рядом с настоятелем, заозирался. И замер, увидев ярко-оранжевую голову. Улыбка медленно сползла с его лица, уступив место жадному интересу. Оборотень даже качнулся вперёд, но вовремя вспомнил условие: приближаться нельзя.

— Она не выглядит нормальной, — напряжённо заметил он, пристально всматриваясь в лицо Лийриши.

— Она пережила сильное испытание и пока ещё подвержена погружению в себя, — спокойно отозвался настоятель. — Её душа слишком долго пребывала не здесь.

Беспокойство, овладевшее Мастюней, когда он узнал в приехавшем молодого хайнеса, отступило и сменилось торжеством. Ему было приятно наблюдать, с каким недоверием и откровенной надеждой смотрят гости на больных. Хотят верить и боятся.

Узээриша действительно одолевали противоречивые чувства. Видеть вновь открытые глаза Лийриши после того, как он столько недель смотрел на её посеревшее безжизненное лицо, было странно. Казалось невероятным, что он видит её зелёные глаза, вздымающуюся в дыхании грудь и подрагивающее при глотании горло. Хорошенькое личико лисички осунулось, сама она выглядела похудевшей и отстранённой, до гаденького страха напоминая тех, кто имел жизнь, подобную растению.

— Травма была серьёзной, — продолжал спокойно вещать настоятель. — Хоть мне и удалось достаточно быстро вернуть госпоже способность самостоятельно жить, потребовалось время, чтобы она оправилась и смогла подняться с постели. Поэтому мы настаивали, чтобы вы приехали не раньше чем через месяц. Иначе бы изменения вас не успокоили.

— Вы вернули её к жизни довольно быстро, — рассеяно заметил Узээриш.

— За госпожой хорошо смотрели и прекрасно ухаживали. Господин Винеш провёл большую работу с её телом, так что мне пришлось сделать не так много, — скромно потупился Мастюня.

Над Лийришей, доброжелательно улыбаясь, склонился толстый брат Суза и, прикоснувшись к её локтю, что-то сказал. Женщина резко вскинула голову и, вдруг неприязненно сморщив нос, вырвала свой локоть и поспешила отсесть подальше от брата, продолжая недобро зыркать на него глазами.

Риш умилился. Это так остро напомнило ему прежнюю Лийришу — злюку-лисичку, шипевшую на него из-под папиного крыла, что в груди неожиданно разлилась нежность. Узээриш никогда не замечал за собой тёплых чувств в отношении мачехи, но сейчас, видя черты прежней Лийриши, он радовался как глупый совёнок.

Женщина обхватила себя руками и, насупившись, мрачно осмотрелась. Увидела она и Риша, но не узнала. Только презрительно скривилась и отвернулась, вздёрнув кверху носик. Риш окончательно растрогался. Наверняка подумала, поганка, что он слишком красивый.

— Благодарю, — не отрывая взгляда от Лийриши, тихо выдохнул оборотень. — Мне хотелось бы ещё немного постоять и посмотреть на неё.

— Конечно, — не стал противиться Мастюня, хотя долгие визиты не приветствовались.

Но долгие и нудные расспросы о лечении приветствовались ещё меньше.

За всё время отсутствия хайнеса его охранница даже не пошевелилась. По крайней мере, братьям так показалось. Стояла на одном месте, широко расставив ноги, заложив руки за спину и уставившись прямо перед собой невидящим взглядом. Истинно статуя! Она не обернулась даже, когда хайнес пошёл обратно. Не отмерла, когда господин остановился рядом с ней, насмешливо осматривая. И не вздрогнула, когда хайнес неожиданно сгреб её одной рукой за пояс и с лёгкостью, как куклу, заволок за собой в экипаж.

Дверь хлопнула, возница подстегнул лошадей, и карета поехала прочь с монастырского двора.

Риш усадил несопротивляющуюся Майяри и окинул взглядом бумажные завалы.

Листы бумаги покрывали сиденья, спинки и пол кареты. Все они были испещрены схемами-планами, а на сиденье напротив по бумаге скакал зажатый в невидимой руке графит и с небрежной быстротой выводил всё

— Ещё немного, — почти не разжимая губ процедила Майяри.

Её силы щупами продолжали ходить по территории монастыря, изучая расположение строений, комнат, подземелий и занося все эти очень ценные сведения на разрозненные листы бумаги. Узээриш очень надеялся, что девушка потом сможет сложить из этой мозаики полноценную схему.

— Фух, — девушка раздражённо выдохнула, когда карета миновала главные ворота монастыря, и проморгалась. — Западный угол сада исследовать не успела. Вы не могли задержаться на ещё какое-то время?

Тёмные знают, какая защита стояла на территории монастыря, но за воротами словно гильотиной обрубило все щупы. Они правда отросли быстро, но внутрь проникнуть не смогли.

— Прости, — покаянно выдохнул Узээриш, а девушка, наконец заметившая, что посадил её хайнес на свои колени, с шипением поднялась и плюхнулась на сиденье напротив.

И мужу на него не пожалуешься! Ранхаш не знал о её отлучке, и вообще Майяри ему не говорила об «ограблении» сокровищницы, за которое хайнес и стребовал с неё помощь. Это был их маленький с господином Шидаем секрет.

Где-то снаружи раздался торжествующий птичий крик, и Майяри высунулась в окошко, чтобы посмотреть, где там Казар.

— Как госпожа? — девушка настороженно посмотрела на хайнеса, явно опасаясь ответа.

— Лучше, чем мне представлялось, — улыбнулся Узээриш. — Знаешь, мне даже стыдно, что мы собираемся их обмануть.

— Вы собираетесь, — поправила его Майяри, — а я лишь возвращаю долги.

— Боги, как тебя муж терпит⁈

В коридоре было ощутимо холоднее, чем в натопленной комнате, но Иеру хотелось новых достижений. Винеш говорил, что он слишком торопится и слишком многого хочет за короткое время. Но Иерхарид не хотел, не обманывал себя, он просто торопился встать на ноги.

Его ждёт Лийриша.

— Потом эта козюля сморщила нос, — Узээриш показательно сморщил свой собственный, — и так зыркнула! Может, память у неё и отшибло, но характер тот же!

Порой Иерхариду снилось, что это не Риш, а он сам ездил в монастырь и видел свою Ришу, настолько ярким оказался рассказ сына. Он с лёгкостью представлял обритую голову с сочно-рыжей порослью волос, тонкий неприятно-ветвистый шрам, белое похудевшее лицо с посеревшими веснушками и растерянные, напуганные глаза.

Испуганные глаза Лийриши он видел перед собой постоянно и душою рвался к ней. Рвался бы и телом, если бы мог.

— Кто знает, что они с ней намудрили, — озабоченно морщил лоб Винеш. — Раз согласились, то сейчас нарушать условия нам не с руки. Надо обождать и разобраться. Пока подлечат твою ненаглядную, а мы тут расследование завершим. А то вдруг они какое проклятие на излеченных накладывают на случай, если родственники вздумают обмануть. Терпение, друг. Мы же уже всё обсудили. Действуем по осторожности, обманываем так, чтобы не поняли обман. От тебя же сейчас требуется главное — чтоб к лету на ногах твёрдо стоял и хорошо ходил.

Иер хотел не только ходить, но и бегать. Он хотел к назначенному часу стать сильнее, чтобы в этот раз точно защитить Лийришу.

Передвигаться ему разрешалось пока только по комнате и под строгим присмотром Винеша. Приходилось долго разрабатывать травмированные мышцы, заново учиться сгибать и разгибать члены и бороться с болью. Тело казалось чужим, Иеру иногда требовалось посмотреть анатомические картинки, чтобы сообразить, какие мышцы должны работать. Так-то обычно не задумывался.

После того, как он научился сгибать и разгибать колени и кое-как вставать на четвереньки — с одной рукой это было ещё сложнее, — Винеш пошёл на уступки и разрешил ему попробовать встать на ноги, хотя он считал, что ещё слишком рано.

Первая попытка была чрезвычайно неудачной. Боль пронзила не только ноги, но и спину и грудь. Иер не смог нормально разогнуться, а когда попытался выпрямиться рывком, потерял сознание. Винеш, мягко говоря, расстроился и запретил думать о прогулках.

И на следующий день застал друга стоящим рядом с кроватью. Единственной рукой тот держался за столбик балдахина, а на лице застыла смесь боли и ликования. Пришлось дозволить принести костыль.

Иер распорядился, чтобы в спальне на дальнюю стену повесили портрет Лийриши. К нему он и ходил каждый день. Несколько раз в день. Первые дни дойти не мог и полз, обратно его нёс ругающийся Винеш. На четвёртый день кое-как дошёл, но прикоснуться к лицу любимой не смог: обессиленное тело сползло вниз по стене. Но Иерхарид не сдавался и в тот же день всё же прикоснулся к полотну, к весёлой улыбке Лийриши.

Несмотря на строгий запрет, Иер пытался покинуть спальню. Винеш оставлял при нём дюжего помощника, но тот трусил перед авторитетом бывшего хайнеса и лишь бестолково крутился рядом с уговорами лечь и очень ловко ловил, если больной вдруг решал упасть. Находиться постоянно в спальне было тяжело, Иерхарид чувствовал себя как в клетке. В клетке собственного тела и своего дома. Ограничения, ограничения, преграды, прутья недозволенного и решётки запретного… Иер будто оказался в тюрьме, и она была крепче дворцовой, ход из которой преграждали только стены и стража. Иерхарид рвался из оков, но каждый шаг, каждое движение требовалось отвоевать у тела. Он словно сражался за право свободно жить.

Путь до коридора был долог и потребовал от Иерхарида предельного напряжения сил. Без поддержки на ногах оборотень пока не держался, а помощь Рѝкия — помощника Винеша — принимать отказывался. Важно было дойти самому. Поэтому шёл Иерхарид по стеночке, обогнув сперва спальню, потом гостиную и наконец выбравшись в коридор. Только там он позволил Рикию придержать себя. Уставшее тело дрожало, колени подламывались, но Иер чувствовал себя счастливым и дышал глубже, с большим наслаждением, словно на груди лопнул невидимый обруч, сдавливающий её.

— Можно мне к окну? — Иер с мольбой посмотрел на белобрысого Рикия, и тот знатно занервничал.

Талантливый и смекалистый парень попал в ученики Винеша не так давно, главный лекарь хайнеса приметил его на выпускных экзаменах в школе магии, и к жизни во дворце тот ещё не привык. Родился и вырос в деревне, до приезда в Жаанидый пахал поля, сажал картошку и пас скотину. А тут сам хайнес — и неважно, что бывший, — соизволения у него просит, чтобы к окошечку сходить. Большей неловкости парень в жизни не испытывал. И, несмотря на то, что боялся учителя как Духа Тёмного, осторожно повлёк Иерхарида к окну.

— Господин Винеш как есть сожрёт нас с вами, — покаянно басил Рикий и опасливо посматривал в оба конца коридора.

— А мы отдадим ему на трапезу первым меня, — лукаво прищурился Иер.

— Вы сейчас отрава для всего жрущего, — не оценил предложение Рикий. Учителя он боялся, но ценил и берёг!

От окна ощутимо тянуло холодом, и Иер сразу покрылся мурашками, хотя плечи его укрывал толстый шерстяной плед, так мешающий в покорении новых расстояний. Рикий помог господину опуститься на подоконник, и Иерхарид устало прислонился спиной к стеклу. Стало ещё холоднее, залихорадило, но в то же время оборотень почувствовал себя бодрее и словно ненадолго вынырнул из сна, в котором всё это время пребывал.

Во дворец они вернулись не так давно. Уэээриш беззастенчиво пользовался гостеприимством Вотых столько, сколько ему потребовалось, чтобы законопатить во дворце «крысиные норы». Впрочем, родные пенаты всё ещё не пользовались доверием Риша, и он постоянно отряжал стражу совместно с сыскарями на поиски потайных ходов, шерстил всю прислугу, охрану и придворных в поисках предателей и вообще очень пугал окружающих своей подозрительностью и недоверием. Ходили слухи, что он нанял какого-то таинственного мага, который невидимым ходит по дворцу, слушает чужие разговоры и замуровывает предателей в стенах. Пару раз стены действительно приходилось разбирать и вызволять из тайных ходов тех же сыскарей.

Из окна была хорошо видна укромная часть парка, где нянечка частенько гуляла с Зишем и Иией. Лийриша всегда очень ревниво относилась к воспитанию детей и предпочитала сама возиться с малышами. Иерхарид тоже обожал играть со своими ребятишками, частенько брал на совещания особенно привязанного к нему Зиша и танцевал ридеру с крохой Иией. Сейчас он мог встречаться с ними только в своих покоях и не был способен даже долго говорить.

Иия и Зиш. Лийриша так ждала этих детей.

В первый год после свадьбы она места себе не находила из-за того, что не могла забеременеть. Иерхарид не сразу понял причину её беспокойства, а когда узнал, постарался как можно мягче объяснить юной жене, что им пока рано иметь детей.

Лийриша тяжело жила, у неё почти не было детства. Почти вся её небольшая жизнь до знакомства с ним прошла в тревоге. Иерхарид хотел, чтобы его солнечная лисичка хотя бы немного пожила спокойной и радостной жизнью. Поняла, каково это — жить и радоваться. Ей нужно было окрепнуть душой, избавиться от страха и вкусить радость жизни в безопасности и доверии.

Тогда Лийриша его не поняла, даже немного обиделась и испугалась, что он не хочет детей именно от неё. Мол, зачем дети от глупой женщины. Но постепенно она смогла понять его.

Боги отвели им на совместную жизнь всего пятнадцать лет, но это были счастливые пятнадцать лет. Сердце Иера ожило и пело рядом с Лийришей, он смеялся над её выходками, плакал — опять же от смеха — над её наивностью и горел страстью. Лийриша же пламенно желала измениться, стать другой. Лучше, смелее, умнее! Он всюду брал жену с собой, она ходила за ним хвостиком, как когда-то Узээриш. Обнимала, прижималась, улыбалась и беззастенчиво требовала мучений. А с какой откровенностью она говорила о своей любви. Не стесняясь и не смущаясь, а, наоборот, счастливо улыбаясь, Лийриша заявляла всем интересующимся, что она обожает мужа, любит больше всех и сильнее всех. Она словно бы гордилась своей любовью.

Может, и гордилась. Лийриша боялась, что так и не поймёт, что такое любовь, и не научится любить. Но уже после первой брачной ночи она, ошеломлённая, ходила по дворцу и говорила всем, что, оказывается, уже влюблена в хайнеса, то есть в мужа, но только сейчас это поняла. Что ж, Иерхарид тогда очень старался…

— Ой, — раздался тонкий девичий голос, и Иерхарид, подняв голову, увидел в другом конце коридора госпожу Лоэзию в сопровождении тонкокостного белобрысого мужчины — господина Юдриша. — Простите…

— О, не переживай, — постарался улыбнуться Иер, — ты не побеспокоила меня.

— Простите, я только хотела пройти в другое крыло, — Лоэзия стиснула кулачки от смущения.

— Я даже рад, что кто-то нарушил моё уединение, а то мне здесь так тоскливо, — бывший хайнес хотел печально вздохнуть, но поперхнулся воздухом и натужно закашлял.

Вообще-то жилое крыло тщательно охранялось и список тех, кому здесь дозволялось появляться, был очень ограничен. Узээриш помешался на безопасности семьи. Но — вот загадка — госпоже Лоэзии Бодый разрешалось появляться в любой части дворца, кроме кабинета хайнеса, зала совещаний — когда там проходили совещания — и сокровищницы. Никто не препятствовал ей, и Иерхарид заподозрил, что Узээриш расположился к девушке сердцем. Как отец он был рад за сына. Как правитель, пусть и бывший, он видел в этом союзе некоторые препятствия, и главной из них был негласный «отец» Лоэзии — Мариш, Теневой Хайнес Салеи. Иерхарид, конечно, не думал, что, избежав казни, Мариш начнёт вести мирную жизнь рядом с госпожой, но не ожидал, что тот уже вошёл в прежнюю силу и власть.

Не так давно Узээриш рассказал ему о роли Мариша в подавлении мятежа. Причины, по которым Мариш решил выступить на стороне ненавистной ему власти, всё ещё были неясны, но Иер знал, что Узээриш заключил с Теневым Хайнесом что-то вроде мирного договора. Негласного, конечно же, с такими же негласными условиями сотрудничества, помощи и поддержки. Но это не давало Маришу и его подчинённым доступ в особо охраняемые помещения дворца. И если малышку Лоэзию опасаться не стоило, то вот её сопровождающий господин Юдриш, являющийся правой рукой Мариша, смотрелся здесь крайне странно. Вот из-за его присутствия Иер и решил, что Риш по-особому относится к Лоэзии и идёт на некоторые уступки ради неё.

— Как вы? — обеспокоенная девушка подбежала ближе, но прикоснуться к хайнесу не рискнула. Он выглядел таким больным и слабым, что она боялась сделать ему больно.

Рикий деловито прижал ладонь к груди больного, и через пару секунд кашель отступил, а рёбра перестало сводить от боли.

— Уже лучше, — отозвался Иер. — Смог добраться до коридора.

Лоэзия смотрела на него с жалостью и виной, словно ей было стыдно за свой здоровый и цветущий вид.

— В последнее время ты часто здесь бываешь, — заметил Иер. — Тебе нравится дворец?

— Да, — девушка потупилась, а затем украдкой осмотрелась, будто выискивая кого-то.

Чем только укрепила подозрения Иера.

— Узээриш сегодня очень занят, — опечалился оборотень.

— Да? — Лоэзия растерялась.

— Слышал, что-то произошло в библиотечном крыле. Кажется, опять кого-то где-то закрыло.

— Правда? — девушка воодушевилась, зато Юдриш явно не пришёл в восторг.

— Ох, что-то я замёрз. Рикий, помоги мне.

Рикий с готовностью спустил ноги хайнеса на пол и помог тому подняться. Затёкшие члены подвели, и колени подломились. Рикий поймал Иера сразу же, но сердобольная Лоэзия охнула и поспешила подпереть бывшего хайнеса с другой стороны. Иер невольно завалился на неё чуть сильнее, и девушка сдавленно пискнула.

Сперва Иерхарид решил, что у него в глазах потемнело, и обречённо подумал про обморок. Но секунду спустя он понял, что откуда ни возьмись рядом появился высокий мужчина в плаще с капюшоном. Он оттеснил Лоэзию, подпёр Иерхарида и, подождав, когда Рикий поудобнее перехватит его, отошёл. Иер успел заглянуть под капюшон и поражённо приоткрыл рот, увидев слегка светящуюся голубоватую окаменевшую кожу.

— Господин Ёрдел, — личико Лоэзии так прояснилось и просияло, что Иерхарид понял сразу: именно этого незнакомца она и ждала. — Я вас искала.

Тёмный хаги — а Иерхарид был уверен, что видел тёмного хаги — промолчал, только посмотрел, судя по направлению зева капюшона, на Юдриша.

— Я слежу, — недовольно отозвался оборотень.

— Можно я сегодня побуду с вами? — девочка, воспитанная с мыслью, что напрашиваться в компанию к мужчине неприлично, смотрела на тёмного безо всякого стеснения и, кажется, была уверена, что ей не откажут.

Тёмный не ответил, но Лоэзия просветлела ещё больше. Иеру даже стало обидно за Узээриша.

— Господин, давайте вернёмся, — Рикий потянул его в сторону спальни и тем привлёк внимание тёмного.

Он обернулся и пристально уставился на Иера. Тот видел в глубине капюшона светящиеся — необычно для хаги — глаза, но не понимал, о чём думает мужчина перед ним, в каком он настроении и как вообще его сюда пустили. Успокаивало, что даже Рикий не очень испугался его явления, хотя и выглядел впечатлённым.

Вдруг тёмный протянул руку и беззастенчиво пощупал пустой рукав Иера, а затем, поднявшись выше, и плечо — всё, что осталось от правой руки.

— Её нет, — бесстрастно констатировал хаги.

— Господин, — залившаяся краской смущения Лоэзия вцепилась тонкими пальчиками в ладонь тёмного, — не нужно трогать. Господину больно.

— Ты чего творишь⁈

Присели все, кроме Рикия и Иера, которым просто нельзя было сгибаться. Побагровевший от ярости Винеш топал к ним и грозил мощным кулаком.

— Рикий, у тебя яйца вообще есть? Ты хоть раз можешь сказать: «Нельзя!»?

— Господин, — возмущённый Юдриш кивнул на Лоэзию.

Лекарь малость остыл и наконец заметил, что в коридоре стоят не только его нерадивый ученик в обнимку с нерадивым другом.

— О, Ёрдел, — невесть чему обрадовался Винеш. — Шидай просил передать тебе, чтобы ты к нему заглянул. Он тебе кое-чего про женщин расскажет.

— А мне можно? — встрепенулась Лоэзия.

Юдриш тоже встрепенулся.

— Даже тебе можно, — Винеш больше успокоил Юдриша.

Тёмный ничего не ответил. Только развернулся, сжимая в ладони тонкие девичьи пальцы, и исчез.

— Я просил так не делать! — рыкнув, Юдриш скакнул вперёд и… тоже исчез.

— Наш новый главный маг, — пояснил Винеш изумлённому другу. — Родной брат Майяри. Узээриш его едва заманил и теперь не знает, чего с ним делать. У парня не пойми что на уме. Иди отсюда! — лекарь шуганул ученика и сам обхватил друга. — Представляешь, придворные на него жалуются. Миловаться им не даёт. Он отчего-то решил, что все красивые женщины дети, а к детям с непотребствами лезть зазорно. Вот Шидаю поручили беседу с ним провести.

— Брат Майяри? — удивился Иерхарид.

— Ага. Вот тоже семейка! Один хлеще другого! — Винеш с лёгкостью доволок друга до постели и сгрузил его на подушки. — Представляешь, Риш ему приказал, мол, сотри всю вражескую волшбу со стен дворца, а он в тот же миг всё стёр, тайные ходы запечатал и исчез. Пришлось стены разбирать, чтобы вызволить тех, кто в Подземном городе застрял. Так и не дозвались! И вот теперь получается, что главный маг у нас вроде как есть, но его постоянно нет. Риш пробовал через Майяри до него достучаться, а та сама не знает, что делать. Но он вроде нашёл подход к нему. Я уж не знаю, почему так, но этого парня почти всегда можно найти рядом с Лоэзией Бодый, так что Риш там о чём-то договорился с Маришем и тот отпускает девчонку во дворец.

Иер тихо рассмеялся, сообразив, в какое заблуждение попал.

Оказывается, присутствие Юдриша вызвано не особым расположением Узээриша к Лоэзии, а особым его расположением к главному магу.

Обманщик. Глава 4. Крыло

У Ёрдела во дворце была своя лаборатория. О её предназначении главный маг хайнеса лишь догадывался, а само слово запомнил не с первого раза. Путь же к ней он и вовсе самостоятельно найти в подземных закоулках не мог. Первый раз тёмного туда проводил помощник хайнеса, которого почему-то прозывали Святым, второй раз пришлось обращаться к тому же помощнику и брать с собой Лоэзию. Она хорошо запоминала дорогу.

Лабораторию заполняло множество предметов неясного предназначения. Ёрделу они не мешали, порой он просто отодвигал их к стенам, а иногда находил что-то нужное.

— Тут так холодно, — поёжилась Лоэзия и обеспокоенно посмотрела на тёмного, который в любую погоду ходил в одном и том же.

Девушку тут же окутал кокон тепла, даже Юдришу перепало, чтобы оборотень не ворчал и не погнал их наверх слишком рано. Ёрдел его, конечно, не слушал, но без Лоэзии было как-то… не так. Тёмный не понимал, чего именно ему не хватало, но здесь, в подземной комнате, он не хотел находиться в одиночестве.

Одиночество.

Он лишь недавно начал понимать смысл этого слова.

Одиночество — это когда ты один и при этом тебе не хочется быть одному.

— Зачем мы здесь? — Лоэзия с любопытством осмотрелась.

Ёрдел не знал. Точнее, он пока не понимал.

По углам помещения и в центре потолка вспыхнули осветительные шары, и яркий свет залил три длинных стола — два у стен и один по центру, — заставленных стеклянными сосудами, непонятными тёмному инструментами и заваленными кипами чистой бумаги. В левой половине комнаты у потухшего камина стояло два плетёных кресла, широких, с подушками и пледами.

Юдриш сразу прошёл к камину и занялся растопкой.

Лоэзия тихонечко подошла к господину Тёмному сзади и выглянула из-за его плеча. Он как раз вытащил из кармана замызганную бумажку и теперь старательно разглаживал её на столе. Графитные линии полустёрлись, смазались, но девушка различила очертания крыла. И как заворожённая уставилась на пальцы господина Ёрдела, почти сплошь покрытые голубоватыми пятнами окаменевшей кожи. Тёмный голубым ногтем отчертил крайнее

— Это не птица, а крыло. Господин, а вы встречали искусственные крылья?

— Крылья нет, но идеи встречал. Трудноосуществимо. Сложность разработки, энергия, деньги… Хочешь попробовать?

Вопрос был задан не ему, но…

Ёрдел с трудом понимал собственные эмоции, но сейчас ему казалось, что он хочет попробовать.

Пальцы нащупали графит и вытянули из стопки лист, и тёмный начал уверенно набрасывать другой рисунок, куда более аккуратный и точный. Лоэзия, приоткрыв ротик от любопытства, подалась вперёд, рассматривая всё более явно проступающие на бумаге очертания руки. Дух захватывало от того, насколько реалистичной получалась картинка.

— Вы умеете рисовать? — поражённо выдохнула девушка.

Ёрдел не понял вопроса. Он видел в голове образ и наносил его на бумагу. У него не возникало мыслей, как это сделать, не болела голова от усилий, как во время чтения. Он просто переносил желаемый образ на бумагу. Это было проще, чем писать.

Нарисовав руку по самое плечо, Ёрдел замер, всматриваясь в рисунок и пытаясь понять, что бы ему хотелось сделать дальше.

Искусственное крыло… Сделать его?

А из чего состоит живая рука? Что заставляет пальцы шевелиться? Может это «что-то» заставить пошевелиться искусственные пальцы? Как это работает? Почему…

Ёрдел стоял и почти не мигая смотрел на рисунок, а в голове множились и теснились вопросы, на которые он не знал ответов.

— Мне, — тёмный с трудом разлепил губы и хрипло выдохнул, — нужна книга.

И помолчав, добавил:

— Много книг.

Лицо Лоэзии просветлело, и она улыбнулась так ярко, словно солнечный луч отразился в алмазной глубине.

— Вы хотите в библиотеку?

Ёрдел уставился на неё с лёгким удивлением. И как ей удаётся находить ответы на вопросы, на которые он сам не может найти? Как ей удаётся находить дорогу в места, расположение которых Ёрдел не знал? Он даже не знал порой, какое именно место ему нужно. А она знала.

Может, она знает ответы и на другие вопросы?

— Из чего состоит рука?

— Вам нужен анатомический справочник, да?

В груди Ёрдела потеплело, и он уточнил:

— Там указано, почему она двигается?

Серебристые глаза девушки заискрились радостью: ей было так хорошо, оттого что она хоть чем-то могла помочь.

— Тогда нам нужен лекарский отдел. Пойдёмте… Хотя стойте.

Уже схватившая тёмного за руку девушка вернулась к столу, сгребла побольше графита и стопку бумаги попухлее. И заторопилась на выход.

— Пойдёмте, — поторопила она тёмного, — я провожу вас до библиотеки.

Какое она всё-таки сокровище. Душу Ёрдела охватил пока мало ему понятный восторг, и он покорно последовал за девушкой.

Юдриш с досадой швырнул дрова в камин.

— Вот-вот… О, и теперь вон туда! Да-да, постойте здесь, я сейчас до неё доберусь.

Тонкий женский голос, полный энтузиазма, разносился по тихому библиотечному залу, пробуждая любопытство у немногочисленных посетителей. Отдел, отданный под лекарское искусство, посещали не так часто и в основном придворные лекари и их ученики. Богатое воображение тут же нарисовало прелестную ученицу лекаря, добросовестно изучающую толстенные запылённые фолианты в компании робких бледноватых соучеников.

Но тех, кто рискнул поддаться любопытству и посмотреть на нарушительницу тишины, ожидало лёгкое потрясение. У полок стоял высокий мужчина в чёрном плаще, на плече которого безбоязненно сидела прекрасная госпожа Лоэзия Бодый, совершенно не переживающая о приличии своего положения. И присутствие мрачного Юдриша, ходящего за прелестной госпожой заместо компаньонки, менее предосудительным это положение не делало.

Лоэзия наконец дотянулась до корешка, стащила книгу с полки и вновь уселась на плечо тёмного. Она была самую малость смущена и в то же время очень рада. Вообще-то она просто сказала, что нужно добраться до верхней полки, подумав, что господин возьмёт приставную лестницу, но он неожиданно сам поднял её и водрузил на своё плечо.

Девушка передала книгу недовольному Юдришу и скомандовала:

— А теперь туда!

Ёрдел покорно понёс её к следующему стеллажу и замер, ожидая, когда Лоэзия передаст книги Юдришу.

— Куда столько? — проворчал оборотень. — Уже много, господин их за сегодня и не пересмотрит.

— А? — Лоэзия озадаченно уставилась сверху на опасно накренившуюся в руках Юдриша стопку. — Вон там стол, Юдриш, отнеси книги туда. Господин, меня тоже можно отнести туда.

Лоэзия произнесла последнюю фразу на одном дыхании и замерла, поражённая собственной смелостью. Господин Тёмный, казалось, не придал её словам особого значения и спокойно отнёс к столу, где и ссадил на пол.

— Вот, садитесь, — девушка сама подтащила тяжёлый стул и подпихнула его под колени Ёрдела.

Перед ним тут же легла стопка бумаги, пук графита, а Юдриш крайне небрежно сгрузил книги, которые мгновенно рассыпались по всей столешнице.

— Где анатомический справочник? — Лоэзия суетливо заворошилась в книгах и, выудив искомое, распахнула толстенный том перед Ёрделом. — Читайте, а я пока посмотрю, что здесь ещё есть. Я могу и почитать, если хотите. Вы только позовите, и я помогу. Хорошо?

И девушка с сияющими глазами едва ли не вприпрыжку бросилась к стеллажам. Юдриш последовал за ней, прихватив лестницу. При этом он так посмотрел на Ёрдела, словно что-то хотел сказать взглядом, но тёмный намёков пока не понимал.

Ёрдел опустил глаза и зашуршал страницами.

В строении руки он не увидел ничего сложного. Путающийся в собственных ощущениях, не способный найти дорогу в городе, Ёрдел с лёгкостью разобрался в скелете и мышечном строении. Работа мышц не вызвала у него вопросов: в ней присутствовала определённая логика, которой не было в мыслях и городских застройках. Стоило только найти, понять эту логику, и почти всё становилось понятным.

Ёрдел нарисовал ещё одну руку, состоящую только из костей и мышц. Проще всего сделать кости, для них подойдёт любой твёрдый материал. Из чего сделать то, что приводит их в движение, Ёрдел пока не знал.

И не понимал самого главного: что заставляет мышцы двигаться? Мысль? Как донести её до искусственной руки? Что-то иное?

Хаги потянулся к следующей книге, но замер, уставившись на Лоэзию.

Девушка стояла на верхушке лестницы и сосредоточенно перебирала корешки, а сверху, сквозь стеклянный потолок, на неё падали солнечные лучи. Ёрдел ощутил странное, не посещавшее его ранее оцепенение, смотря на окружённую светом фигуру, и вдруг, отложив в сторону набросок руки, начал зарисовывать увиденное.

Спустя три месяца

На скамейку Иерхарид почти рухнул. Тело нещадно дрожало, тряслось, мышцы скручивало болью, перед глазами плавал туман, но обморока не случилось. Шест со стуком выпал из ослабевших пальцев, и Иер с трудом отёр покрытый испариной лоб.

— Ну вот, — довольно протянул Рикий, — а учитель говорил, не выдюжите.

В конце Иер сам засомневался, что выдюжит.

Винеш настаивал, чтобы друг

Ведь его ждала Лийриша.

Узээриш умудрился повидать её ещё раз. Приехал в монастырь якобы с инспекцией. Должен же он был проверить, как используются подаренные монастырю земли. И заодно, как терзаемый беспокойством сын, справился о здоровье мачехи. Настоятель вроде бы был не очень доволен, но отказать хайнесу в такой малости не смог.

— Голова такая же оранжевая, и стрижётся коротко. Но выглядит бойко. Гонялась с лопатой за каким-то послушником, а потом ещё орала под деревом, на которое его загнала, что таких идиотов-братьев у неё точно нет. Похоже, её там не обижают, но ей там не нравится.

Его Лийрише там не нравилось, и Иерхарид хотел как можно быстрее вернуть её домой.

— Вот так и знал, что здесь найду! — на пороге тренировочного зала появился Винеш. Лекарь с наигранной неприязнью взглянул на друга и ученика и неторопливо направился к ним.

Хоть Винеш и ворчал, но усилия Иерхарида давали ощутимые плоды. Если три месяца назад осунувшийся, сильно похудевший и едва передвигающийся Иер был похож на тень самого себя, то сейчас же закатанные до колен штаны и рубашка обрисовывали не только выпирающие кости, но и что-то похожее на прежние мышцы. Да и передвигался Иер самостоятельно, ходил гулять по снегу с детьми и даже позволял себе иногда поднимать одной рукой Иию. Зиша не поднимал, сын был тяжелее.

Винеш бесцеремонно пощупал лоб друга, откинул назад сбившиеся волосы и неловко попытался их пригладить. Он предлагал Иеру обрезать гриву, особенно когда тот, вставая на корточки, нечаянно наступил на прядь коленом, но друг не захотел. Длинные белые волосы очень нравились Лийрише, и она с большим удовольствием их расчёсывала. Вдруг она не забыла это.

— И стоит так убиваться? — проворчал Винеш.

— Лийрише нужно будет заново в меня влюбиться, — попытался пошутить Иер, — это будет проще, если я буду красивым.

— Так ей красивые не очень-то нравились.

— Я ей нравился.

Особенно ей нравились кубики на его прессе. Любила водить по ним тонким пальчиком.

— Доброго дня, граф, — радушно поприветствовал посла Нордаса хайнес.

Тот замешкался с ответом, обескураженно смотря на горб, что выпирал у повелителя Салеи спереди.

— Моя жена, — представил Иерхарид, спрятавшуюся под его плащом от холода супругу.

— Рад вас видеть, — посол неловко поклонился хайнесу. — Гуляете?

— Наслаждаемся свежим воздухом.

— Не буду мешать, — граф поспешил убраться, гадая про себя, как же выглядит загадочная жена хайнеса. За три дня, что прошли с приезда повелителя Салеи на северо-восточную границу с Нордасом, ему так и не довелось увидеть хайнеси, хотя та ходила за супругом хвостиком, но либо пряталась у него за спиной, либо под плащом.

— Иер, мне холодно, — страдала под тяжёлым меховым плащом Лийриша, переминаясь маленькими ножками на сапогах супруга.

— Я предлагал тебе остаться во дворце.

— Ты не понял, — страдания сменились укоризной. — Мне. Холодно.

Маленькие ладошки скользнули под шерстяную накидку мужа, вытянули рубашку из штанов и забрались на подрагивающий живот. Иер едва сдержал стон и с вежливой улыбкой посмотрел на стражу. Те поспешили удалиться на двадцать саженей.

— Я мучений хочу, — горячий шёпот Лийриши прожёг несколько слоёв одежды. — Давай сбежим.

Боги, а как он хочет!

— На полчасика, — искушала жена.

Скулы хайнеса порозовели, и он обнял скрытую под плащом Лийришу.

— Пожалуйста-пожалуйста, Иер! Я буду себя потом очень хорошо вести…

Ей невозможно отказать!

— О, Ёрдел! Ты чего здесь забыл?

Удивлённый голос Винеша выдернул Иерхарида из воспоминаний, и бывший хайнес увидел замершего прямо перед ним тёмного. И тоже немного удивился.

Иер уже привык, что хаги ходит всегда в одном и том же, но сегодня тот был одет в новый тяжёлый зимний плащ, и вообще вся его одежда была новой. Под мышкой Ёрдел держал какой-то продолговатый свёрток. Протянув руку, он неожиданно схватил Иера за правое плечо и с треском оторвал завязанный узлом рукав, обнажая покалеченную руку.

— Ты чего… — Винеш поражённо осёкся.

Ёрдел бесцеремонно сгрузил на колени бывшего хайнеса свою ношу и откинул край ткани.

— Ёрдел… — теперь Иерхарид непонимающе заморгал, пытаясь осмыслить увиденное.

На его коленях лежала железная рука, едва прикрытая пластинами, между которыми можно было рассмотреть железные же кости и тускло блестящие камни. Иер даже не успел осмотреть её целиком, запомнить, насладиться зрелищем, как тёмный поднял её и небрежно натянул на его покалеченное плечо. Железный сустав ткнулся в зарубцевавшуюся кожу, и Иера словно искра ударила. А затем ещё одна и ещё одна посильнее, когда Ёрдел защёлкнул крепления. Плечо будто огнём обожгло, мышцы свела судорога и все жилы болезненно натянулись.

А затем… он вдруг почувствовал… запястье. Это почти забытое ощущение ошеломило Иера ещё больше. Первые месяцы после потери руки ему постоянно казалось, что он чувствует пальцы, которых уже нет. Они порой зудели, нестерпимо чесались, а иногда и ныли. Несуществующие пальцы.

И сейчас он опять чувствовал руку, которой нет. Местами, участками. Пятнышко предплечья, запястье, ложбинка между большим и указательным пальцем… мизинец. Он почувствовал мизинец! От яркости впечатлений перед глазами поплыли цветные круги. Он чувствовал мизинец, большой палец и…

Железные мизинец и большой палец дёрнулись и пошевелились.

Иер задохнулся.

— Это мои… я их чувствую, да? Боги… — он облизнул пересохшие губы.

Мизинец тихо клацнул, сгибаясь, и… его заклинило. Но Иер продолжал чувствовать его.

Ёрдел без всякого выражения наблюдал за работой своего творения и понимал, что у него не получилось. Рука не работала, шевелилась только парочка пальцев. Что же не так?

Работа над искусственной рукой оказалась не такой простой, как ему представлялось. Во-первых, для костей не годился любой твёрдый материал. Что-то грелось слишком сильно, что-то не сочеталось с другими материалами, что-то с большим трудом поддавалось обработке… Во-вторых, создание деталей оказалось не таким простым процессом, как рисование эскизов. Благо терпения и времени у Ёрдела было больше, чем у кого-либо. В-третьих, он так до конца и не разобрался, какие силы заставляют живую руку двигаться. Он прочитал и прослушал много книг — Лоэзия очень помогла, — изучил анатомические справочники и теперь очень многое знал о загадочных «нервах». Но как заставить эти нервы воспринять железную руку как живую? Как сделать такие нервы в железной руке?

Ёрделу казалось, что он нашёл решение, но нет. Шевелилось только два пальца.

Он молча отстегнул руку, завернул

— Стой! — Иерхарид бросился вперёд, слепо обшаривая воздух перед собой левой рукой. — Мой мальчик, стой…

Дрожащие ноги подвели, и он упал, но продолжил с отчаянием ползти вперёд. Только что ему дали потрогать надежду и забрали её. Иера трясло от ужаса и восторга.

— Ёрдел, стой! — завопил Винеш. — Отдай её нам, мы доработаем!

Рикий, единственный, кто сохранил разум, выскочил в коридор и заорал:

— Госпожа Лоэзия, помогите!!!

Обманщик. Глава 5. Освобождение

Два месяца спустя

Едва слышно заклацали-защёлкали стальные суставы, по длинным тонким прутам артефакта, затейливым частям конструкции и просто мелким завитушкам, которые Ёрдел, казалось, добавил исключительно для художественной красоты, расползлись мягкие блики светящихся камней. Иерхарид с трудом сглотнул и испуганно — вдруг не оценит — посмотрел на друга. И расслабился, позволив восторгу полностью охватить сердце. Старый друг, один из самых уважаемых магов Салеи, бывший мастер-артефактчик, ныне вышедший на покой, был так поражён, что невольно приподнялся с места. Рот его приоткрылся, сухое лицо выражало высшую степень ошеломления, а в глазах начинал разгораться огонь благоговейного восхищения.

Иерхарид вновь зашевелил пальцами своей новой, железной руки, согнул-разогнул локоть и даже сделал куда более сложное движение, вывернув руку ладонью наружу и опять её согнув. Задрожали и заныли ослабевшие мышцы плеча, но движение удалось.

— Ёрдел, мальчик мой… — Иерхарид посмотрел на главного мага хайнеса потрясённым и благодарным взглядом. — Она прекрасна.

Главный маг — или, как его ещё называли во дворце, Дух мага — был единственным из присутствующих, кто сохранял хладнокровие. Собственно, в лаборатории присутствовали только он сам, бывший хайнес и друг господина Иерхарида, достопочтенный маг Ордѐй.

— Какое образование вы, юноша, получили? У кого обучались? — с жадностью спросил у Ёрдела господин Ордей.

Тот лишь пожал плечами. Память не хотела возвращаться полностью, что Ёрдела мало печалило, и обучение в общине он помнил урывками, а из учителей крепко запомнился только дед.

— Это потрясающая работа! — искренне похвалил маг, наконец поднимаясь и приближаясь, чтобы получше рассмотреть артефакт. — Я, конечно, понимаю, что вам, как хаги, проще, чем обычному магу, наполнить артефакт подобной мощности силами. Но это изделие свидетельствует не только об огромной силе и весьма обширных знаниях в области артефактологии, но и о техническом понимании. Иер, посмотри на эти безупречные суставы, — маг любовно огладил железные костяшки и фаланги пальцев. — Потрясающее техническое решение!

Столь прекрасное техническое решение было заслугой не только Ёрдела, но и Винеша, прекрасно разбирающегося в анатомии птиц-оборотней, и господина Лезѐна, одного из лучших артефактчиков в стране, и господина Руза с учениками, мастерами кузнечного дела. Но все они благородно отнекивались и приписывали заслуги Ёрделу. Лишь бы тот не бросил работу над рукой. Тем более он быстро учился и на завершающем этапе посторонняя помощь ему уже не понадобилась.

Иерхарид с благоговением смотрел на уже четвёртый вариант руки. С недочётами первой Ёрдел справился уже через неделю после первой демонстрации, и в сравнении с ней нынешний вариант казался утончённым шедевром перед примитивно выструганной поделкой. Но первую руку Ёрдел делал в одиночестве. Почти. Госпожа Лоэзия помогала чем могла, и её не страшил ни чад плавящегося металла, ни взрывы не очень удачных попыток… Получив уже работающий протез, Винеш поднял самых знающих друзей, чтобы те помогли усовершенствовать руку. Иерхариду нравилось и то, что было, он бы не посмел обременять мальчика просьбами сделать что-то ещё. Но за друзей просить проще, чем за себя, и Винеш не постеснялся обременить главного мага ещё немного и потом ещё немного. Ёрдел не роптал, не ругался, не говорил ничего против, но Иеру чудилось, что он видит в спокойном взгляде «Как же вы меня достали!».

Первая рука вышла тяжеловатой и топорной в движениях. Она работала не так, как живая, для движений требовалось меньше мышечных усилий. Не в смысле, что мышцы меньше напрягать приходилось, меньше мышц требовалось. Некоторые из них от бездействия могли окончательно ослабнуть и высохнуть на плече, чего Винеш допускать не хотел. Тем более Ёрдел нашёл способ сплести для железной руки «нервную систему». Нужно было просто постараться и выплести более затейливое и сложное кружево, а терпение у тёмного было огромное.

— Для талантливого мастера терпение — самое важное достоинство! — как-то нравоучительно заявил мастер Руз своим ученикам и всем присутствующим заодно. — Даже если руки у тебя растут из задницы, можно научиться работать ими как боженька, если терпеливо делать свою работу. Нет, Ёрдел, у тебя руки растут откуда надо. И это ещё одно твоё достоинство!

Льстили главному магу безбожно! Лишь бы продолжал работать. Но тот к лести вроде бы оставался глух. Сложно понять, о чём он думал, и это самую малость напрягало.

Второй вариант — совместное творение многих мастеров — получился в разы лучше первого. «Нервы» плёл сам Ёрдел — он так и не смог внятно объяснить, как это делается, — а остальные холили и лелеяли руку. Иер был от неё в полном восторге и несколько дней ходил с дурашливой улыбкой, заново привыкая к телесной полноценности.

Впрочем, обернувшись птицей, он вспомнил, что кое-что всё же утрачено.

И, к собственному удивлению, поймал Ёрдела в коридоре и застенчиво спросил:

— Ёрдел, мальчик мой, а можно сделать так, чтобы она… м-м-м… ещё и крылом была… Нет, я понимаю, что прошу очень многого, и если нельзя…

Ёрдел молча смерил взглядом его железную руку и исчез, так и не сказав ни слова.

Глубокой ночью к Иерхариду пришёл озадаченный Винеш и поинтересовался:

— А ты не знаешь, чего это наш драгоценный мальчик вытащил меня из постели и про крылья спрашивал?

Иер стыдливо признался. Винеш сперва малость возмутился, мол, многого хочешь, парень и так вон что сотворил. Но потом с не меньшим энтузиазмом понадеялся, что что-то из этой затеи и выйдет.

— Сообразил же он как-то, как заставить её шевелиться, а это ого-го о чём говорит! Мыслит не по стандарту! — лекарь наставительно поднял палец вверх. — Мож, и хорошо, что он не всё из своей жизни помнит. Не знает, что кое-что сделать невозможно. Мы, дурни, поначалу, когда ему что-то объясняли, добавляли, что это и это-то невозможно. Малышка Лоэзия умнее всех нас оказалась! Читала при мне трактат Валѐса «Об искусственных пальцах», а я его уже наизусть знаю. И слышу, пропустила замечание, что «пальцы согнуть — сие возможности нет». Я ей указываю, что не дочитала, а эта милая хитрюшка смотрит

Пока Иерхарид тренировался со вторым вариантом руки, Ёрдел с помощниками сотворил третий вариант. И, несмотря на то что тот не подошёл, Иер был в невероятном восторге. При обороте железная рука раскрылась, её части перестроились и превратились в крыло. Увы, с живой частью оно не совместилось — размеры разошлись — и оказалось значительно тяжелее настоящего. Пришлось искать новый материал, легче прежнего, измысливать новую форму руки, чтобы при перестройке для крыла хватило и костей, и перьев. Талантливая команда работала день и ночь, и никто не выглядел измотанным. Всё же, когда делаешь работу с энтузиазмом и с нетерпением ожидаешь результата, недостаток сна уже не замечается. Иер даже привык к частым ночным побудкам с требованиями обернуться. Надо же убедиться, что новая рука-крыло — размерами самое то.

Несмотря на все старания, четвёртый вариант не стал идеальным. Крыло всё ещё было тяжеловато. Ёрдел, господин Лезен и мастер Руз три дня вырезали во всех пёрышках ажурные отверстия, а тёмный потом ещё на них крошечные письмена наносил. Рука полегчала, а письмена, когда крыло раскрывалось, растягивались по перьям голубоватой плёнкой, которая не пропускала воздух и сохраняла летательные способности.

Сейчас эти перья трёхслойной «кожей» обволакивали всю руку. Сквозь их кружево на остове костей загадочно мерцали драгоценные камни, которые давали энергию для работы протеза. Лоэзия сказала, что хватит их на два года, но господин Тёмный уже зарядил замену («Это какая прорва сил!» — стонал господин Лезен). Сам господин Тёмный об этом ничего не сказал. Видимо, забыл.

— Ты уже пробовал летать? — с жадным любопытством спросил Ордей.

— О да! — Иер посмотрел на друга сияющими глазами и невольно потёр зазудевший нос, хотя сломанная переносица уже успешно срослась, а синяки под глазами исчезли.

Первые семь полётов были не очень удачными. Кое-какие недочёты в манёвренности искусственного крыла, которые Ёрдел довольно быстро исправил, и ослабшие мышцы левого плеча и спины заставляли Иерхарида нырять в пышные сугробы. Падения только распаляли энтузиазм птицы, и она рвалась в небо. Рассудительность двуногой половины едва удерживала её. Один раз не удержала, и сова вписалась башкой в стену. Но сломанный нос — это, в сущности, такой пустяк!

Иер прикрыл глаза и припомнил свою первую попытку взлететь.

На парковой ограде в рядок стояли главный лекарь хайнеса, господин Лезен, мастер Руз, тёмный и в нервном возбуждении переминалась огромная сова с серебристо поблёскивающим искусственным крылом. Внизу, в саженях в двадцати от стены, топтались немногочисленные зрители: госпожа Лоэзия с Юдришем, Узээриш со своим Святым помощником и Врей, ехидно подначивающий:

— Ну давайте, сильнейшество, сугроб мягкий, как перинка, сам туда прыгал.

Сов бы с радостью сиганул вниз, но…

— Сиди, — строго приказал Винеш. — Давай, распускай крыло, помахай им немного. Привыкай.

Птица послушно распахнула крылья, потеснив соседей, и задумчиво махнула пару раз. По искусственному крылу расползлась голубоватая дымка, принявшая очертания мохнатых перьев. Очень мохнатых, но этот изыск фантазии Ёрделу простили все.

Стоило только почувствовать, как воздух упруго толкается в крылья, и Иерхарид позабыл всё и перестал слышать Винеша. Упоительное чувство… нет, предчувствие того, что он сейчас взлетит, воздух толкнёт его уже в грудь, перья разойдутся, встопорщатся, а он оттолкнётся и взлетит ещё выше!

С забора он свалился красиво. Распахнул крылья, оттолкнулся лапами от камня, и сердце замерло, когда по крыльям расползлось болезненное напряжение. Со сладким предвкушением он сделал взмах… и завалился на левую сторону, отчаянно подгребая правым крылом и суматошно молотя левым. Ослабевшие мышцы на левой лопатке свернула судорога, мышцы живой части левого крыла не вытягивали и стремительно слабели после каждого взмаха. Пара секунд, и сов рухнул в мягонький сугроб. И тут же выскочил из него, возбуждённо ухая и подпрыгивая на месте.

Он мог летать! Пусть эта попытка была неудачной, но мог летать! Он сможет летать!

— Пойдём, покажешь, — Ордей повернулся к выходу из лаборатории.

Не успел он выйти, как из-за ширмы, отгораживающей угол рядом с камином, выглянула Лоэзия.

— Можно я с вами?

Ёрдел молча протянул ей плащ.

С парковых стен Иерхарид больше не летал. Перешёл на замковые. Падал с них камнем, а затем тяжело взмывал вверх. С земли ему пока взлетать удавалось с большим трудом, но он пытался каждый день.

Ветра почти не было, зато стоял сильный мороз. Укутанная по самые уши Лоэзия пряталась за спиной Юдриша, пока Иерхарид раздевался и оборачивался, а затем перебежала на край стены к господину тёмному. И упёрлась в воздух перед собой как в стекло: как-то она упала вниз, Ёрдел поймал её силами, но то, что он успел почувствовать, ему не понравилось.

Сов уверенно оттолкнулся от края и распахнул крылья. Господин Ордей с восхищённой улыбкой, подслеповато щурясь, проследил за его почти ровным и плавным полётом. Ежедневные безжалостные тренировки давали свои плоды. В двуногом облике Иерхарид всё ещё был малость худоват в сравнении с собой прежним, но мышцы уже узлами расходились по телу. Винеш укоряюще гудел, но в укоре слышалась немалая доля восхищения упорством друга, который целыми днями пропадал либо в тренировочном зале, либо на дворцовых стенах.

Птица легла на левое крыло, разворачиваясь — ещё вчера этот приём давался ей не столь хорошо, — и начала набирать высоту. Впрочем, уже в сажени над краем стены она словно во что-то упёрлась и никак не могла взлететь выше. Даже возмущённо закричала, но Ёрдел был неумолим. Из-за падающего снега воздух был рыхловат, поймать падающую птицу он поймает. Но если вывернет, как в прошлый раз, живое крыло, то хайнес опять будет ходить по дворцу, выискивать его и цепляться к Лоэзии. А с такой высоты птица и сама как-нибудь спланирует в мягкий сугроб.

— Мальчик мой, вы создали прекрасную вещь, — господин Ордей с улыбкой вытер заслезившийся глаз.

Иерхарид сидел в коконе одеял и, сонно моргая, смотрел на огонь в камине.

Он увлёкся полётом, уже привычно проигнорировал слабость тела и в почти бессознательном состоянии нырнул в сугроб, откуда его торопливо вытащил силами Ёрдел и перенёс в спальню, пока не прибежал господин Винеш или стража не донесла хайнесу, что его отец опять искупался в снегу.

— Спасибо тебе, — тихо-тихо прошептал Иерхарид в спину отвернувшегося тёмного.

В спальне они были одни. Лоэзия и Юдриш решили проводить старенького господина

— Ты подарил мне надежду… нет, не надежду. Ты подарил мне возможность жить той жизнью, которой я жил раньше.

Ёрдел уже хотел снять крышечку со светильника и исчезнуть, но слова бывшего хайнеса заставили его повременить.

— Я не надеялся, что мне доведётся подняться в небо на своих крыльях, — признался Иер. — Для птицы такой приговор — как пожизненное заключение в клетке. Хочешь вырваться на свободу, но никогда не сможешь.

Ёрдел призадумался, вспоминая период, когда он, слепой, не мог шевелиться и ездил на спине Кающегося. Тогда воспоминания уже начали просыпаться, и он помнил, что раньше его тело было другим. Оно могло ходить, размахивало руками… Пока память не проснулась, он и не помнил, что у него есть руки и ноги. Его существование было таким жалким и ограниченным одним лишь слухом, что он не понимал, что живёт. Он и не помнил, что такое жизнь.

А когда пришли первые воспоминания, он словно обновился. Грудь изнутри царапнула надежда, что он вырвется из темноты и неподвижности и познает вкус настоящей жизни.

Ёрдел почувствовал легчайшее прикосновение сожаления. Если бы он вспомнил эту надежду раньше, то сделал бы крыло быстрее. По крайней мере, постарался бы. А так им просто двигала идея: как можно сделать подобие живого из неживого? Крыло ему было интереснее руки, но на тот момент ему казалось, крыло просто не на ком испробовать.

Когда же господин Иерхарид сам попросил, Ёрдел вспомнил лагерь в Сумеречных горах и упавшую с неба сову. Птиц-оборотней вокруг летало много, но сова привлекла его внимание белоснежным оперением. А потом его заворожил сам оборот, когда всё тело начало с хрустом выламываться, перья втягиваться, а крыло складываться и вытягиваться в руку. Наверное, можно сказать, что увиденное его очаровало.

А как выглядит Лоэзия во время оборота?

— … мой свет, — Ёрдел вынырнул из своих мыслей и прислушался к голосу бывшего хайнеса.

Взор того был устремлён на портрет рыжеволосой улыбающейся женщины, такой яркой, что Ёрделу показалось, что у него глаза горят.

— Она сейчас совершенно одна, — Иерхарид пытался удержать улыбку, но уголки губ задрожали. — Ничего не помнит.

Ёрдел повернул к нему голову. Не помнит? Как он?

— Ей, наверное, очень одиноко, она ведь так боялась остаться в одиночестве. Боги, Ёрдел, ты мне так помог. Теперь у меня есть силы, чтобы вернуть её. Теперь я уверен, что справлюсь и всё пройдёт хорошо. Но… — Иер задохнулся. — Как бы мне хотелось быть уверенным, что сейчас ей хорошо, что её никто не обижает и что она не совсем одинока. Прости меня, — оборотень торопливо отёр лоб. — Я просто постоянно об этом думаю…

Ёрдел повернулся к нему спиной и прежде, чем исчезнуть, сказал:

— Я схожу.

Иерхарид ещё несколько секунд смотрел на опустевший воздух перед собой, непонимающе хлопая глазами.

— Куда? — наконец выдохнул он.

Обманщик. Глава 6. «Ее любят»

По окну словно расползлась ледяная клякса. Весь прошлый день шёл снег с дождём, а ночью ударил такой крепкий мороз, что из зева потухшего камина тянуло холодом. О, точно! Она же хотела натаскать побольше дров, а то тех, что оставляли братья, не хватало, а Ѝшенька любила, когда в комнате тепло. Тётушка Рина из покоев напротив как-то пыталась её устыдить, мол, не положено столько дров за ночь жечь. А почему не положено? Никто же не запрещает. Но Ишенька на всякий случай таскала дровишки тайком и ныкала их под кроватью.

Прижавшись носом к стеклу, женщина выглянула наружу. Можно было выйти на балкончик, но там наверняка так холодно, что она передумает идти за дровами. Внизу чернели голые ветви парковых деревьев и грязно серел подтаявший снег. Брат Мастюня говорил, что весна в этом году припозднилась и теперь пытается наверстать упущенное.

Ишенька помнила, что такое весна. Это когда уходит холод, солнца становится больше, а в воздухе можно купаться как в тёплой воде. Она помнила, какой должна быть весна ощущениями и описаниями, а картинок в голове не хватало. И теперь Ишенька каждый день с жадностью высматривала весну. Ей очень хотелось её увидеть.

Но пока и на улице, и на сердце было холодно, серо и тоскливо. Почему-то казалось, что весна должна всё изменить, но чтовсё? Ишенька не помнила, а очень хотела помнить. Но…

Брат Мастюня ласково гладил её по голове и, утешая, говорил, что ей выпал шанс заново узнать мир и получить новые воспоминания. Многие хотели бы забыть уже прожитое, чтобы составить память из более приятных мгновений, но Ишеньке не хватало того, что она забыла.

А она забыла почти всё.

Иногда в памяти что-то выплывало, но эти крохи больше раздражали, чем радовали. К примеру, Ишенька умела читать и писать, и каждый раз, беря в руки перо, она почему-то была уверена: тот, кто учил её грамоте, плакал из-за неё. Похоже, она была очень нерадивой ученицей, но, увы, больше вспомнить ничего не удавалось. При виде столовых приборов Ишеньке чудилось, что она знает множество забавных историй, с ними связанных, но не могла припомнить ни одной. Постоянный зуд памяти! Вроде кажется, что что-то помнишь, но воспоминания ускользают. От раздражения порой хотелось рычать.

А ещё Ишенька была уверена, что забыла нечто очень важное. Тоскливо ёкающее сердце будто подтверждало подозрения и томительно сжималось в непонятной тревоге. Ей очень хотелось хоть что-нибудь вспомнить, но не получалось. Брат Мастюня утешал её и говорил, что, может, это и к лучшему. Все они здесь оказались из-за того, что в прошлом с ними произошло нечто ужасное и от них отказались близкие.

Может, она преступница? Да нет, быть того не может! Она таракана-то прихлопнуть не смогла, хотя он нагло таращил усы из её носка. То, что семья от неё отказалась, Ишеньку мало трогало. Почему-то при мысли о родителях — семья — это же родители — становилось неприятно. Наверное, они не ладили.

Хотя нет, Ишенька лукавила перед собой. Ей всё же было чуточку неприятно, что семья отказалась от неё. Наверное, она всё-таки была плохой. Все, кто жил при монастыре с братьями, оказались здесь потому, что не могли сами о себе позаботиться и у них не осталось никого, кто захотел бы взять их к себе. Значит, она, Ишенька, не ладила не только с семьёй, раз не нашлось вообще никого, кто захотел бы ей помочь. Почему-то эти мысли вызывали жгучие слёзы, но Ишенька мужественно сглатывала, часто-часто смаргивала и убеждала себя, что ей

Сердце вновь томительно сжалось, отчего-то не желая с ней соглашаться.

На самом деле Ишеньке очень не хотелось оставаться одной. Она чувствовала, что за стенами монастыря у неё осталось что-то настолько важное, ради чего она забудет обиду, нанесённую одиночеством. Или кто-то важный.

Ишенька застыла, смотря широко раскрытыми глазами на пролетающую мимо птицу. Зачерпывающие воздух крылья заставляли лисичку внутри дрожать в желании бежать и бежать куда-то. Память не дала картинок, но на Ишеньку высыпался ворох ощущений: тепло, темнота, чувство безопасности и удовольствия от соприкосновения с чем-то. Что это? Ну почему она не помнит?

В горле встал ком, и Ишенька поторопилась отвернуться от окна и окунуться в уют маленькой спальни. На широкой кровати с балдахином гнездом были разворошены одеяла, из платяного шкафа торчал розовый край шарфа — и где его брат Мастюня только такой достал, — за стеклом книжного шкафа коричневели кожаные корешки добрых книг, а по полу стелился зелёный ковёр. Справа от камина высилась железная подставка для дров, на каминной полке бодро топорщил перья дикий лук, который Ишенька выкопала и пересадила в горшок по осени. Почему-то он радовал глаз. Но на вкус был очень злой.

Дров на подставке оставалось немного. Ишенька весь день провела в спальне — серая погода усилила её тоску, и она просто не смогла выбраться из-под одеяла — и сожгла почти весь запас. Ну, а вечер — как раз самое время, чтобы пойти и натаскать себе немножечко дровишек. Ишенька поспешила вытащить из шкафа тулупчик, обмотала вокруг шеи шарф и натянула на стриженную голову шапку с ушами. Осторожненько отодвинув засов, девушка воровато выглянула в коридор и тут же столкнулась взглядом с проходившим мимо братом Мо̀шей.

— О, Иша, — просветлел он. — Прогуляться решила? Давно пора, а то весь день сидишь взаперти. Только осторожнее, лестница обледенела, а брат Ѝрен, которому ещё утром поручили сбить лёд, опять продрых на конюшне. Тебе дровишки-то не нужны? А то ночью будет совсем холодно.

Ишенька виновато и смущённо замялась.

— Да… я сама за ними схожу… мне несложно.

— Сильно не напрягайся, зови братьев на помощь.

Брат Мошей продолжил свой путь, а Ишенька с досадой посмотрела ему вслед. Досадовала она больше на себя. Красться через весь дом словно тать не было никакой нужды, но она почему-то избегала братьев и предпочитала хорониться по тёмным уголочкам. Ох, как пить дать воровкой в прошлом была!

Уже не таясь и нахохлившись как воробей, Ишенька потопала вниз и через несколько минут вышла на монастырский двор. Мороз заставил её встряхнуться и заспешить к хозяйственным постройкам. У дровяного сарая валялась свежая щепа, а снег был перемешан в грязную кашу санными полозьями. Видать, недавно кто-то из леса вернулся и свеженькие полешки привёз. Ишенька принюхалась, учуяв сосновый запах, и алчно потёрла замёрзшие ладошки. Как она вовремя! Перетаскает самые духовитые!

— Ишенька! — раздался позади сиплый голос, и снег захрустел под торопливыми шагами.

Девушка резко обернулась и нехорошо прищурилась, увидев брата Суза — полного мужчину с круглым лицом.

— Ох, я к тебе шёл, — брат расплылся в улыбке. — Ты сегодня и носа не казала, я уж решил, что прихворнула, хотел в гости сходить, но брат Мастюня воспретил.

И слава богам! Ишенька ругала себя за неприязнь к брату, но отделаться от неё не могла. И причины такого своего отношения не понимала. Брат Суза был оборотнем отзывчивым и добрым, правда, насчёт последнего Ишенька сомневалась. Порой ей казалось, что брату просто выгодно быть добрым, поэтому он и добрый. Одевался он всегда опрятно, вот сейчас от него пахло мылом сильнее, чем от дровяного сарая сосновыми полешками. К ней он относился очень приветливо, но всё равно Ишеньке не нравился.

Собственно, вот эта приветливость ей и не нравилась.

— Это тебе, душенька моя, — брат Суза протянул ей хрупкие стебелёчки с жёлтыми цветочками, и Ишенька опознала в них только-только распустившиеся в монастырской тепличке огурцы.

Огурцы было жалко, и Иша неохотно приняла подношение.

— Нравится? — ласково вопросил брат.

— Нет, — мрачно отозвалась Иша. — Огурцов-то сколько угробил.

Брат Суза задрожал от смеха.

— Ради тебя, душа моя, ничего не жалко.

Душа у Ишеньки была своя собственная, и ей очень хотелось покусать брата Суза, чтобы он наконец перестал за ней ходить. Эх, всё же в прошлом она была преступницей!

— Любовью горю к тебе так, что скоро пеплом стану, и ничуть о том не сожалею.

Ишенька заскрипела зубами и уже хотела ответить брату чем-нибудь столь же пламенным, но в этот момент в дверях сарая показалась чья-то фигура.

— Чего там горит?

Брат Суза сдавленно охнул и тучным привидением скользнул за кусты. А дальше только снег заскрипел. Ишенька проводила его злорадным взглядом.

Так-то братьям не воспрещались нежные чувства, она иногда видела, как те сидели на скамеечках рядом с сёстрами, нежно смотрели на них и трепетно держали за руки. Порой завидно было, аж прям жуть! Но чувств брата Сузы настоятель почему-то не одобрял, и Ишенька была очень благодарна ему за это.

Присмотревшись к своему спасителю, Ишенька поняла, что этого высокого черноволосого брата она не знает. Наверное, он из послушников, которым пока доверия нет и их не допускают за внутренние стены монастыря.

— Госпо… Сестра, вы что-то хотели? — дружелюбно спросил парень. — Дрова закончились? Могу помочь донести.

И не дожидаясь ответа, нырнул в сарай. Ишенька возмущённо охнула и поторопилась за ним, чтобы отобрать самые духовитые полешки. А то нагребёт какую-нибудь труху невкусную!

Опомнилась она только у порога и сообразила, что выронила огуречный букет. Тот нашёлся на снегу. Жёлтые цветы были втоптаны и растёрты по ледяной корке.

Внутри что-то оборвалось, к горлу подкатил ком, и Ишенька судорожно вздохнула. Но расплакаться не успела.

Из сарая донеслись грохот рассыпавшейся поленницы и сдержанная ругань.

— Не выбирай без меня! — рыкнула Ишенька и бросилась внутрь.

Ёрдел появился во дворце только через пять дней после того, как сказал загадочную фразу «Я схожу». Его действительно не было. Лоэзия ходила по коридорам с растерянным и опечаленным лицом и не находила тёмного. А он обычно не заставлял её так долго грустить. Иер

Но не пошёл же он действительно в монастырь?

Узээриш рассказывал, что проникнуть на территорию монастыря довольно непросто. Защитный барьер не пропускал магию, и даже силы хаги не могли за него проникнуть. Тела он не удерживал, но непрошенных посетителей сдерживали высокие стены и многочисленная охрана. Правда, на территории монастыря госпожа Майяри очень даже смогла развернуться и пошарить по уголкам своими силами. А её брат был куда сильнее и мыслил очень и очень нестандартно. Иеру хотелось бы думать, что Ёрдел может проникнуть на территорию монастыря, но…

До монастыря ещё нужно было дойти, а Ёрдел умудрился заблудиться даже в дворцовой библиотеке. Иер переживал, что мальчик действительно отправился в монастырь и потерялся. А погода в эти дни стояла ужасающая.

Поэтому, когда около полудня тёмный неожиданно появился в его спальне, Иер очень обрадовался.

— Ёрдел, мальчик мой, где ты был? Лоэзия страшно переживала. Майяри уже хотела просить дедушку Шереха отрядить кого-нибудь на твои поиски. Узээриш… он тоже переживал.

Да, сын переживал, что его опасный главный маг где-то ходит и неизвестно что творит.

— Заблудился, — коротко ответил Ёрдел и уставился на портрет Лийриши.

Иер тоже на неё посмотрел и, вдруг разволновавшись, вновь уставился на хаги.

— Куда ты ходил? — осторожно, боясь, что ошибается, спросил оборотень.

— К ней, — Ёрдел продолжал смотреть на портрет.

У Иера задрожали руки, и он едва удержался, чтобы не вцепиться пальцами в плащ тёмного. Волны благодарности, жадного любопытства и нетерпения захлестнули его.

— Как… как она?

Иерхарид даже не подумал спросить, смог ли Ёрдел вообще проникнуть на территорию монастыря. Почему-то уверился, что смог.

— Громкая, расстроенная, злая.

Иер облегчённо рассмеялся, узнавая свою дорогую Лийришу. Свою маленькую недоверчивую лисичку.

А Ёрдел стоял и вспоминал дрожащие губы незнакомки, подурневшей от недостатка заботы — женщины теряют красоту только от этого, — и её глубоко обиженный взгляд, которым она смотрела на растоптанные цветы.

Он наступил на них случайно.

— С ней плохо обращаются? — первая радость быстро прошла, и Иер забеспокоился: почему его Риша злая и расстроенная?

— Нет.

— Её кто-то обидел?

— Нет.

Всё же немногословие Ёрдела действительно самую малость раздражает.

— Как к ней относятся? — Иер был полон решимости вытащить из тёмного всё, что можно.

— Её любят.

В груди потеплело. Милую Ришу невозможно не любить. Но, уже зная Ёрдела и его особенность по-своему оценивать чужие слова и поступки, Иер уточнил:

— Почему ты решил, что её любят?

— Так говорят.

— Что говорят?

Ёрдел поднапрягся и добросовестно, хоть и без эмоций процитировал:

— Любовью горю к тебе так, что скоро пеплом стану, и ничуть о том не сожалею.

Бывший хайнес замер. В спальне повисла звенящая тишина. Воздух, казалось, потяжелел, и даже Ёрдел ощутил, что что-то изменилось.

Черты лица бывшего хайнеса вдруг заострились, синие глаза начали стремительно наливаться желтизной, когтистые пальцы загребли воздух и… оборотень улыбнулся.

Ёрдел не мог понять, что не так, но что-то в этой улыбке было неправильное. Нерадостное. Негрустное. Но что-то обещающее.

— Ёрдел, мальчик мой, — Иер склонился к тёмному и положил ладони на его плечи, — ты не мог бы одолжить мне свой светильничек? Мне очень надо.

— Отец? — Узээриш с недоумением осмотрел спальню и с изумлением уставился на Ёрдела. — О, вернулся! А где отец?

Ёрдел привычно царапнул себя по поясу, чтобы открыть крышечку светильника и исчезнуть, но нащупал лишь пустоту.

— Так где отец? — Узээриш требовательно уставился на тёмного.

Дар вкрадчиво зашептал о неприятностях, и хайнес тяжело и подозрительно уставился на хаги.

Тот почувствовал, что в душе просыпается, разворачивается и шевелится давным-давно забытое чувство.

Досада.

Обманщик. Глава 7. Харид и Иша: знакомство

Ишенька уже готовилась ко сну, когда до её слуха донёсся шум с балкончика. Она сперва подумала, что показалось. Тем более она была раздражена и в голове шумели мысли. Может, это и не на балконе вовсе, а у неё внутри.

Но шум повторился. Хруст какой-то, треск… Вспомнилось, что брат Суза весь день таскался за ней хвостом и обещал явиться во сне. Наверное, «во сне» — это оборот такой, а явиться он решил через балкон. У-у-у-у, охальник! Ишенька воспламенилась праведным гневом. Настоятель днём дал ей книгу «О приличиях», и брат Суза успел услышать о себе много нового: читала Ишенька быстро, хорошие слова запоминала ещё быстрее.

Нашарив под постелью запрятанное полено, Ишенька, не запаляя свечи, крадучись двинулась к балконной двери. Душу её наполнили праведное негодование и ликование: так и знала! Свет волчьего месяца обтекал чью-то фигуру. Пока Ишенька лихорадочно решала, что делать дальше — закричать или встретить ночного гостя самой, — визитёр склонился и прижался лицом к стеклу.

До Ишеньки с запозданием дошло, что для брата Сузы фигура как-то высоковата. И по спине прошёл озноб страха. Женщина нерешительно отступила на пару шагов и замерла, думая, что, наверное, стоит закричать и позвать братьев. Но соблазн самой отходить незваного гостя поленом по хребту был сильнее, даже несмотря на страх. Ух, она всё-таки была в прошлом преступницей!

Гость попытался протереть в покрытом инеем окне дырочку для осмотра, и возмутил этим Ишу до глубины души. Залез на чужой балкон, дышит на чужие стёкла и вообще ведёт себя так, будто ничего не боится! Перехватив полено поудобнее, лисичка начала подбираться к балконной двери сбоку. Незваный гость наглел всё сильнее. Теперь ещё носом прижался к щели между дверью и косяком и начал принюхиваться. И чего вынюхать удумал, уродушка⁈ Иша на всякий случай принюхалась, но пахло вполне приятно, сосной и лавандой.

Дверь тихонечко подёргалась, говоря о плохих намерениях визитёра: он желал проникнуть внутрь, на её территорию. Лиса внутри оскалилась и разъярённо заметалась, воодушевляя двуногую половину на ещё большую смелость. Иша присела, осторожненько протянула вперёд руку и медленно вытянула задвижку из пазов. Дверь облегчённо ворохнулась, и женщина, вцепившись в ручку, замерла.

А затем резко распахнула её и, замахнувшись поленом, вылетела на балкон.

Не ожидавший её появления гость сдавленно охнул и отшатнулся к противоположному краю крохотного балкона, что его не уберегло. Полено с грозным стуком столкнулось с рукой, которой тот попытался прикрыться — будто не по живой плоти, а по балконной оградке ударила, — и Иша замахнулась ещё раз.

— Риш… госпожа! — ахнул незнакомец, перехватывая полено и выдёргивая его из рук разъярённой женщины.

Та разжимать пальцы не хотела, и гость дёрнул её на себя вместе с деревяшкой. Зашипев, лисичка оттолкнулась от обнажённой груди и на мгновение замерла, силясь рассмотреть

Он был гол!

— Ах ты… ты… ты… — Иша открывала и закрывала рот в бессильной ярости, смешавшейся с крайним изумлением.

— Госпожа, простите меня! — торопливо зашептал мужчина, сгибаясь и поворачиваясь к ней правым боком. Но в профиль, обрисованная лучами ночных светил, его задница раздразнила мысли ещё сильнее. Всё же у Иши были проблемы с памятью, а не с фантазией. — Я не хотел пугать и беспокоить вас!

— А что вы здесь забыли⁈ — напустилась на него Иша. Тоже почему-то шёпотом.

— Простите… я… — мужчина потерянно пробормотал что-то под нос, качнулся к ней — лисичка с сердитым шипением отшатнулась, — опять прилип к оградке и наконец посмотрел вниз. И тихо, расстроенно зашипел.

Иша не устояла и тоже бросила туда быстрый взгляд. Рядом с ногами мужчины стоял крохотный горшочек с ладонь размером. Кажется, он даже был привязан цепочкой за ногу гостя.

— Простите, он… закрылся, — незнакомец тяжело вздохнул. — Вы… не должны были меня увидеть. Я-я-я… сейчас уйду. Не бойтесь и не переживайте…

— Эй, ты сейчас где-то тут шататься будешь? — Иша возмущённо уставилась на него. — Никуда не пойдёшь! Я сейчас закричу, и братья выбросят тебя за ворота!

— Госпожа, — взмолился гость, — прошу вас, не поднимайте шум. Я даю слово, что я прилетел не с дурными намерениями. У меня мыслях не было дурного! Если позволите, я объяснюсь.

Прилетел? Тогда понятно, как он здесь оказался. Иша с удивлением прислушалась к себе, осознав, что уже не так-то злится, а незнакомец не кажется ей таким страшным. Лисичка внутри продолжала нервно ерошиться и требовала покусать негодяя за крепкий зад, но в её желании чудился почему-то не страх или желание отстоять территорию, а что-то, похожее на обиду.

— Ну гово… У-у-у-у!

Порыв холодного ветра парусом вздул ночную рубашку и пробрался в панталоны. Иша аж подскочила. А вот гость даже не пошевелился, хотя ветер паутиной вскинул в воздух длинные волосы и осыпал голые плечи снежной трухой с карниза.

И Ишеньке стало его чуточку жалко. В конце концов, он не очень похож на плохого оборотня. Вон какой высокий, с широкими плечами, да и полено у неё отобрал, а сам испуганно в угол жмётся, хотя мог бы уже вышвырнуть её с балкона. Стоило представить полёт вниз, и женщину прошиб озноб.

— За мной, — сквозь зубы процедила она и заскочила в комнату.

Незнакомец немного замешкался, отцепляя от ноги цепочку с горшочком, и неловко, бочком втиснулся следом, старательно держась к хозяйке спальни правым боком. Он сразу же прошёл в угол, подальше от окна, и смущённо там замялся.

— Подождите, госпожа, — взмолился он, когда Иша потянулась лучиной к камину. — Может, вы сперва дадите мне что-то, чтобы я прикрылся и не смущал ваш взор?

— Я сама решу, кому, что и когда давать, — Иша непреклонно потянулась зажжённой лучиной к ветвистым рогам канделябра.

Запалив все свечи, женщина переставила канделябр на столик поближе к гостю и подхватила с кровати одеяло. И на мгновение замерла, растерянно смотря на испещрённое страшными шрамами тело мужчины. Они были везде. Длинные и прямые, кляксообразные, уже побелевшие и темноватые, на дневном свету наверняка синие. Их было столько, что кожа мужчины в неверном жёлтом свете казалась полосатой и пятнистой. Иша растерянно посмотрела на лицо гостя — наверное, это единственная часть тела, где шрамов не было, — и малость растерялась.

Мужчина смотрел на неё одновременно жадно и так испуганно, будто она олицетворяла какой-то из его кошмаров. Сильное и крепкое тело дрожало, прям тряслось! А дышал гость судорожно, часто сглатывал, редко моргал и не отрываясь смотрел на неё широко распахнутыми светящимися глазами.

Иша смутилась и протянула гостью одеяло. Как-то неловко быть чужим кошмаром…

Мужчина поспешил сложить на пол горшочек и полено и первым делом набросил одеяло на левое плечо, а затем уже обмотал вокруг торса. И, вновь подхватив полено, также бочком протиснулся к камину и засунул деревяшку в огонь.

— Куда? — строго окликнула его Иша, когда он опять подался в угол. — Сюда! — женщина ткнула на постель. — Там дует. Отморозишь себе всё!

— Но…

— Живо.

Оборотень под её суровым взглядом, всё так же стараясь не поворачиваться левым боком, прошёл к постели и присел на краешек.

— Вот так-то лучше.

А то действительно отморозит себе всё, и что ей тогда делать?

Иша озадаченно прищурилась.

А ей что-то надо с этим делать?

Тряхнув головой, женщина пошла закрывать дверь на балкон. А вернувшись, встала перед гостем и грозно сложила руки на груди.

— Ну и?

А гость-то был симпатичным. Иша наконец смогла рассмотреть его лицо. И волосы вон какие белые, даже в полумраке ясно видно, что снегу подобны. Обычно Ише не нравились красивые мужчины, настороженно она как-то посматривала на симпатичных братьев. А к этому странному незнакомцу она чувствовала пусть и слабую, но всё же необъяснимую расположенность. Наверное, оттого, что он так перед ней дрожит.

— Что ты делал на моём балконе?

— Госпожа, я так виноват, — забормотал оборотень. — Я просто… не смог устоять… мне нужно было посмотреть…

Он сбился, и наступило молчание.

— Что посмотреть?

Под любопытным взглядом лисички оборотень подтянул одеяло с правой стороны повыше, закрывая рассечённый шрамом сосок.

— Я… я… У меня здесь есть кое-кто, кого бы я страстно желал увидеть.

Гость продолжал пристально, с лихорадочным огнём в зрачках смотреть на Ишу.

— Так прошли бы в ворота!

Мужчина растерялся.

— Но я не могу. Согласно уговору с последователями монастыря, я не могу видеться… с ним.

У Иши внутри что-то тоненько тренькнуло. Душа задрожала и заволновалась, дыхание сбилось. Метнувшись взад-вперёд, лисичка подтащила стул и села напротив гостя.

— Не можешь? Но почему? Братья же заботятся от тех, о ком больше никто не может позаботиться. Например, обо мне. Если ты хочешь позаботиться о ком-то, то…

Лицо гостя стало ещё более растерянным.

— Если бы я мог, я бы давно забрал… его отсюда, — горячечно прошептал он. — Но мне согласились помочь только при условии, что я больше никогда не буду искать встречи с… ним. Но я не могу больше быть так далеко. Мне нужно посмотреть хотя бы… раз. Я только хотел увидеть… его. Видят боги, госпожа, я не собирался пугать вас! Я… вот этот светильничек должен был меня скрыть, но он так не вовремя закрылся, — мужчина посмотрел на горшочек, который продолжал лежать в углу на полу. — Я хотел полетать, посмотреть в окна и найти… его, но… вот но, — он виновато улыбнулся женщине. — Клянусь, в моих мыслях не было дурного.

Почему-то

— А почему тебе запретили видеться с ним? — строго нахмурилась Иша.

Может, этот оборотень страшный негодяй, а она ему своё одеяло отдала!

— Не знаю, — гость смотрел на неё так простодушно-растерянно, что в неискренности заподозрить его было стыдно. — Может, они не хотели делиться какими-то секретами врачевания. Я был в таком отчаянии, что согласился.

Иша заёрзала.

— А кто именно? Может, я знаю?

— Простите, госпожа, — оборотень виновато улыбнулся. — Я не могу доверять вам. Вдруг… ему навредят, если узнают, что я нарушил обещание и прилетел сюда.

Ну, звучит разумно. Но Иша всё равно не позволила себе поверить ему полностью.

— Я знаю, что прошу о многом, но, госпожа, не могли бы не выдавать меня и сохранить мой визит в тайне?

— Вы думаете… — лисичка надменно вскинула носик, но именно в этот момент раздался вкрадчивый стук.

И гость, и женщина медленно повернули головы в сторону двери. Иша уставилась на неё с недоумением — кого Тёмные принесли в такой час? — а оборотень с нехорошим прищуром.

— Ишенька, — раздался сдавленный шёпот брата Сузы. — Ты спишь, душа моя? Я принёс стихи, хочешь почитаем вместе?

Иша воспламенилась мгновенно и, позабыв о госте, подскочила к каминной подставке. Выхватить кочергу не успела. Внимание привлёк приподнявшийся оборотень. Женщина с ненавистью уставилась на дверь. Вот если бы она в спальне была одна, то точно бы открыла дверь. И так бы отходила этого стихоплёта кочергой, что в свои покои он полз бы на бровях! Но пришлось ограничиться беззвучным ругательством и пару раз ударить кулаками воздух.

Брат Суза ещё раз тихонечко поскрёбся и ушёл.

— Что это такое⁈ — полный негодования и ярости шёпот гостя заставил Ишу подскочить. — Как он смеет стучаться к девушке ночью⁈ Эти братья здесь все такие⁈

Ярость мужчины неожиданно польстила Ише и нашла бурный отклик в её душе.

— Другие братья очень благовоспитанные. Это только брат Суза такой. И только ко мне такой!

— Безобразие! — низкий сдавленный рокот вызвал у Иши целую толпу мурашек. — Такая низость — пугать и тревожить покой женщины ночью!

— Меня так просто не запугаешь, — Иша самодовольно улыбнулась. — Уж не помню, кем я была в прошлом, но наверняка преступницей. Так что такие царапания в дверь меня не проймут!

— Боги, госпожа, с чего вы решили, что были преступницей? — поразился мужчина. — Кто вам сказал подобное?

— Я сама вижу в себе все задатки, — лисичка ногой выпихнула из-под кровати полено и кивнула на него. — Видите? Там их ещё полно, и я их все украла.

— Зачем? Неужели братья так жестоки, что заставляют вас спать в холоде? — возмутился гость.

— Нет, на самом деле дров можно брать сколько угодно. Но мне захотелось именно украсть. И вообще, — Иша с сомнением посмотрела на дверь, — может, я падшая женщина? Иначе чего он за мной ходит.

— Вы не можете быть падшей женщиной, — горячо прошептал оборотень. — Поверьте мне, падшие женщины совершенно другие. У них есть свои отличительные черты. И даже я не буду говорить какие!

— Правда? — воспряла Иша. — Нет, на самом деле я это знала. Вот если бы вас здесь не было, я бы открыла дверь и так бы этого рифмоплёта отходила…

Выхватив из стойки кочергу, женщина запальчиво взмахнула ею и ткнула вперёд на манер рапиры.

— Если он постучится ещё раз, я открою светильник и исчезну. И вы можете делать с ним всё, что пожелаете, — улыбнулся гость Ише.

Он окончательно ей понравился.

Бросив кочергу в стойку, женщина протянула оборотню левую руку и с улыбкой представилась:

— Иша.

Мужчина неуверенно улыбнулся и тихо прошептал:

— Харид. Меня зовут Харид.

Левая рука под одеялом дёрнулась, но мужчина вовремя опомнился и перехватил протянутую ладонь правой. Попробовал пожать, но пожимание вышло неловким и забавным, и оборотень галантно потянул женскую ладошку к своим губам.

Он едва коснулся длани, как его тело прошибла сильная дрожь. Глухо застонав, он вдруг с силой прижал ладонь Иши к своим глазам и, задыхаясь, судорожно прошептал:

— Боги… госпожа, простите… простите меня… прошу вас, позвольте… позвольте мне ещё немного… немножечко посидеть так… умоляю… чуть-чуть…

Он задыхался, сотрясался всем телом и так сжимал её ладонь, что даже было больно.

Растерянная Иша хотела выдернуть руку из его хватки, но вдруг её ладони коснулось что-то влажное и тёплое. Тихий вой сорвался с губ оборотня.

— Да… конечно… — пробормотала обескураженная женщина, ощутив острый укол жалости.

Иерхарид еле сдерживался. Босая Риша в одной рубашке бегала по комнате, хозяйственно наводя уют, чтобы приветить позднего гостя. Она уже вытащила из шкафа чайничек и маленькую жаровню, щипцами подкинула в неё из камина горячих углей и поставила кипятиться отвар. Пока чайник тихо сопел, Риша шныряла по всей комнате, по всем укромным уголкам, куда, как белка, припрятала всякие вкусности. Иер остро пожалел, что не прихватил с собой какой-нибудь гостинец. Он уже забыл, каким тяжёлым был путь, как нелегко дался ему перелёт… Любые усилия стоили того, чтобы увидеть Ришу.

Долгое лечение истощило жену, и Иер с тревогой смотрел на тонкие хрупкие запястья и острые косточки щиколоток. Его трясло от дикого желания прижать к себе это худенькое тело, обнять его руками и ногами, согревая собственным жаром и защищая собой. Хотелось расцеловать ярко-рыжую голову, тонкий зигзаг шрама, бледное личико и тонкую шейку. Хотелось обнять Ришу и почувствовать, что она действительно живая! На губах всё ещё сохранялось тепло её маленькой ладошки, и это тепло согревало истерзанное тревогой сердце. Впервые за многие месяцы Иер ощутил покой. Нет, он не был умиротворён, волнение бурлило в крови, но горький страх наконец отступил.

Риша была жива.

Она не помнила его, но Иера печалило это меньше всего.

— Вот! — Риша с гордостью поставила между рассыпанными горстями сухофруктами, орехами, печеньем и конфетами в промасленных обёртках чашку дымящегося отвара.

Такая довольная и совсем его не боится. Почти не изменилась с их последней встречи.

Иер помнил время, когда Риша боялась всех. За годы супружеской жизни она осмелела, стала уверенной в своих силах женщиной, и Иер с гордостью понимал, что это и его заслуга.

Мужчина привычно потянулся левой рукой — он старался как можно больше использовать протез, — но опомнился и всё же взял чашку правой. Но одеяло слегка приподнялось, и любопытная лисичка тут же скосила глаза на блеснувшие пальцы.

— Что у вас там?

— Нет, госпожа, там…

Глаза оборотня забегали. Иер боялся, что Риша испугается железной руки. Он и так выглядел довольно потрёпано, но шрамы лисичку не отвратили, только любопытство распалили.

— Так что там? — судя по взгляду, Риша подумывала, не будет ли большой наглостью, если она сорвёт с гостя одеяло.

Иер на всякий случай вцепился в него покрепче.

— Боюсь, вы испугаетесь, — признался он.

— Я ничего не боюсь! — высокомерно соврала лисичка. — Так что там?

Рано или поздно она должна об этом узнать. Может, даже будет лучше, если она узнает сейчас, когда ещё не понимает, кем для неё является Иер.

— Я… лишился своей руки, и вместо неё теперь железная.

Оборотень осторожно высунул из-под одеяла железные пальцы.

— Ого! — восторженно выдохнула Риша. — А я-то думала, чего вас полено не проняло. Можно посмотреть? Я честно не испугаюсь!

— Простите, нет, — Иер мягко улыбнулся.

Он пока не был готов представать перед женой в таком виде. Ладно железная рука, но вот переход живой плоти в железную… Пока Иер не хотел, чтобы Риша это видела. Не сейчас.

— Как вас потрепало, — Риша забралась на постель и натянула рубашку на озябшие ноги. — Весь в шрамах, с железной рукой… Что с вами случилось?

— Большое несчастье.

— Это и так понятно. Какое несчастье?

— Мне не хотелось бы печалить вас этой историей. Я и так сильно озаботил вас своим появлением.

— Тоже мне, озаботили, — фыркнула женщина. — Скуку развеяли, а то тут порой тоскливенько.

Иер дёрнулся и едва усидел. Так хотелось прижать Ришу к груди, пожалеть. Его милая лисичка боялась быть одна, а он отправил её сюда.

— С братьями поговорить не о чем, а все остальные здесь какие-то пришибленные. Вспомнить своё прошлое не могут и из-за этого не могут уйти из монастыря. Вот и жуют сопли от жалости к себе. Меня вот тоже все бросили, но я же не раскисаю! И обязательно всё и всех вспомню.

Бросили… Чувство вины сменилось яростью, и Иер поторопился поднести чашку к губам.

— А…

За дверью в коридоре раздался какой-то шум. Иер и Риша одновременно посмотрели в сторону двери и настороженно замерли. Донеслось глухое ругательство, тихое громыхание и шарканье удаляющихся шагов.

Иерхарид опомнился. Он хотел просто посмотреть на Ришу, убедиться, что её не обижают, что ночами до неё не домогаются какие-то странные братья. Он хотел только посмотреть, а теперь сидит у неё в комнате и пьёт горячий отвар. Если его сейчас поймают, то все их планы по вызволению Риши провалятся.

— Простите, госпожа, мне пора. Я и так злоупотребил вашей добротой.

— Жалко, — уголки губ лисички печально опустились. — Но если вы опять прилетите искать вашего друга, то залетайте. Я буду рада, а то тут так тоскливо. Я провожу вас.

Соскочив с постели, Риша поспешила к балконной двери и распахнула её. Она хотела выйти и посмотреть, не гуляет ли кто под окнами, но ворвавшаяся стужа заставила её остановиться.

На улице шёл снег с дождём.

Риша нерешительно посмотрела на оборотня.

— А вы в такую погоду лететь сможете?

Иер хотел ответить, что ему главное за стену перемахнуть, а там в рощице у него припрятаны вещи и он переждёт непогоду за костром. Но не сказал. Ведь ему так не хотелось улетать.

Риша захлопнула дверь и грозно сложила руки на груди.

— Никуда вы не полетите! Хвост только отморозите. Как распогодится, так и отправитесь.

— Но так и до утра можно ждать… — растерялся Иер. — Вам нужно отдыхать.

— Мы поместимся здесь и вдвоём, — Риша уверенно указала на постель.

— Боги, госпожа, это совершенно недопустимо! — встрепенулся оборотень. — Я не могу повести себя столь неприлично.

— Да что тут неприличного? — женщина сморщила носик. — Холодно же, а вы ещё и голый.

— Вот именно.

Похоже, Риша забыла кое-что очень важное…

— Ох, ну если вы такой стеснительный, то оборачивайтесь птицей и забирайтесь на кровать, — раздражённо предложила женщина.

Иер распахнул было рот, чтобы объяснить ей, что именно неприличного в том, когда незнакомые мужчина и женщина делят постель, но замер.

— Д-да, это выход, — неловко пробормотал он, пряча вспыхнувший взор.

— Вот и отлично, — Риша одну за другой задула свечи в канделябре.

— Только, госпожа, моя вторая половина очень любит… нежности. Вы не бойтесь…

— Боги, ну не склюёте же вы меня? Хватит мяться!

Лисичка плюхнулась на постель и завернулась в одеяло, показательно повернувшись к оборотню спиной. Ну чего смущать, раз он такой стесняшка? Но когда раздался хруст, женщина всё же не удержалась и обернулась.

Оборотень выбрал самый дальний угол, который было сложно рассмотреть из-за падающего из камина света. Риша только увидела, как очертания двуногой ипостаси сминаются, меняются, и вместо неё появляется кто-то, формой напоминающий стог сена в три четверти сажени высотой. Стог повернул башку, и на Ришу уставились два круглых светящихся глаза. Стало малость жутковато. Затем стог немного пригнулся и вдруг как ринулся в сторону Риши!

Лисичка заполошно пискнула и рванула на противоположный край кровати, но птица взмахнула крыльями — левое вспыхнуло голубым — и рухнула на неё сверху. Женщина испуганно упёрлась рукой в грудь птицы, пытаясь отпихнуться и выбраться из-под неё, но та вдруг прижалась башкой к её плечу и выдала нежное и трогательное:

— О-ко-ко-ко-о…

Крылья — жёсткое и холодное слева и мягкое и тёплое справа — подгребли напряжённую девушку с обеих сторон, подпихивая её под птичье брюхо.

— Тьфу ты! — облегчённо сплюнула лисичка. — Ну и нежности у вас!

Обманщик. Глава 8. Неладное в монастыре

Вылетел Иер только следующей ночью. Ледяной дождь стих к утру, рассвет они с Ришей проспали, а при свете дня лететь было опасно. Светильничек скрывал птицу от посторонних глаз, но в момент перелёта через стену, при переходе защитного барьера, артефакт переставал действовать. Какая-то секунда, но Иера могли заметить. Так рисковать он не мог, тем более что оборотней — снежных сов не так много и монахи быстро догадаются, к кому летала птица.

Лийриша была откровенно счастлива, и её радость льстила и умиротворяла Иерхарида. Женщина устала сидеть в одиночестве, с монахами ей говорить не хотелось, с другими обитателями монастыря толком не побеседуешь… Птица тоже разговорчивостью не отличалась, но оборотень смотрел на неё такими живыми глазами и так смешно семенил за ней по комнате, что хватало и его присутствия. Несколько раз женщина уходила за дровами, три раза убегала за едой и под полой притаскивала гостю что-нибудь поесть. Пока её не было, Иер сидел в углу с открытым светильничком и терпеливо

Иер улетал без желания, но с лёгким сердцем. А в мыслях царила такая эйфория, что он забыл залететь в рощицу и забрать свои вещи. Так и улетел без них.

На путь он потратил всего половину суток и к полудню прилетел домой, во дворец. Пока он летел, светильник закрылся и крышечка примёрзла, поэтому часовые на башне сразу же его заприметили, поднялась суета, и сов поспешил нырнуть в галерею жилого крыла. Где его тут же перехватил запыхавшийся Винеш.

— Так и знал, что здесь сядешь! — друг обличительно ткнул в оперение пальцем. — Живо в покои!

И погнал прямо в птичьем облике по коридору.

— Исчез на двое суток! Никому ни слова не сказал! — рычал лекарь. — Узээриш с ума сходит от беспокойства, а я вздрагиваю, когда слышу, что нашли труп очередного замёрзшего недоумка, зачем-то полетевшего в такую непогоду. Детки хнычут, боятся, что злой колдун украл тебя вместе с Ришей. А Ёрделу влетело за вас обоих! Он-то ладно, на голову ушибленный и лечится. А у тебя-то из всего тела именно голова целой и осталась! У-у-у-у… — мужчина едва удержал ногу, чтобы не поддать под пушистый зад. — Потерпеть не мог? Знал бы, руку твою в схрон спрятал!

Не успели они миновать порог спальни, как дверь в гостиную с грохотом распахнулась и внутрь влетел взбешённый Узээриш. Судя по официально-нарядному виду, сорвался он с какого-то совещания.

— Где этот артефакт? Я его разобью!

Сов поспешил подгрести светильничек под себя и оседлать его как яйцо. Разъярённый Риш упал на пол и запустил руку меж птичьих лап, но отец сноровисто клюнул его сперва в ладонь, а потом и в лоб. И отмахнулся железным крылом. Пока сын, шипя, тёр голову, Иер лапой запихнул артефакт под кровать и начал оборачиваться.

— Явился, красавец! — ядовито, но уже без прежнего жара процедил Винеш, глядя на кутающегося в одеяло смущённого друга.

— Ты с ума сошёл? — напустился на отца Риш. — Ты мог хотя бы взять кого-нибудь с собой⁈ Тебя могла подстрелить охрана монастыря, ты мог заблудиться, замёрзнуть, упасть вниз от усталости!

— Заблудиться — это к Ёрделу, — справедливости ради поправил Винеш.

— Ты только недавно научился ровно летать, а тебе уже не сидится на заднице ровно! — рычал Риш.

— Зато теперь понятно, в кого ты такой, — попытался отшутиться Иерхарид.

Узээриш рыкнул так, словно был не птицей, а волком.

— Ты смотри-смотри, — лекарь с охами и ахами склонился над бывшим хайнесом, — перышко помял. И вот здесь!

Вместо того чтобы осмотреть тело друга и убедиться в его полном физическом здравии — в здравие душевное Винеша теперь совсем не верил, — лекарь склонился над железной рукой и начал придирчиво её рассматривать.

— Взял бы с собой хотя бы Врея, — мрачный Узээриш плюхнулся на постель.

— Он летать не может, — виновато улыбнулся Иер, но честно попытался представить, как Врей, размахивая всеми четырьмя лапами и помогая куцым хвостом, летит за ним. Завершилась фантазия звучным хрустом, с которым подломился балкончик Риши под весом приземлившегося медведя.

В голове довольного Иера витало легкомыслие, и ему хотелось смеяться.

— Тебя видели? — Риш строго посмотрел на отца.

Тот ответил виноватым взглядом, и сын застонал.

— Мы же договорились, — сквозь зубы процедил Узээриш. — Сперва выясняем всё, что можем, про лечение типишцев и чем может грозить Рише отъезд из монастыря. И до этого времени никаких лишних движений, ничего, что могло бы их спровоцировать. Ты понимаешь, что сейчас они могут сделать с ней что угодно и развести руками. «Простите, но не хватило умения спасти вашу жену», — тоненько передразнил Риш неизвестного монаха.

— Иер, ну правда же, — вторил хайнесу Винеш. — Тёмные знают, что они с ней сделали. Может, они ей в голову печать вживили, которая убьёт её при выходе из монастыря или если воспоминания проснутся. Надо же со всем сперва разобраться. А ты на рожон лезешь… точнее, уже залез! Кто тебя видел?

— Риша, — едва слышно выдохнул Иерхарид.

Узээриш и Винеш с удивлением уставились на него. Они, конечно, понимали, что обеспокоенный муж захочет увидеть жену, но не думали, что Иер рискнёт предстать перед обожаемой лисичкой в столь потасканном виде. Он же сильный могучий сов, готовый надавать крыльями по мордам всем обидчикам Риши!

— Случайно вышло, — бывший хайнес поёрзал. — Я нашёл балкон её комнаты, но не заметил, что при посадке светильник закрылся. Она меня увидела и поленом огрела.

Узээриш фыркнул от смеха.

— Так тебе и надо.

— Ах вот от чего пёрышки помялись, — Винеш недобро зыркнул на друга.

— Я соврал, что искал другое окно. Что у меня в монастыре друг, которого я очень хочу видеть. Она вроде бы мне поверила. Горячим отваром угостила, — по губам Иера расползлась дурашливая улыбка, — конфетами…

— А наутро всем разболтала, что к ней залетал горячий сов! — закатил глаза к потолку Риш.

— Она обещала молчать и вообще очень мне сочувствовала.

— Будем надеяться, что она действительно промолчит, — угрюмо отозвался Винеш. — Больше нам всё равно ничего не остаётся.

— Ну, Риша в прошлом была не очень болтлива, — заметил Узээриш. — О своей беременности она мне не говорила пять месяцев, пока я сам не заметил, что она потолстела. И чего молчала только? Не сглазил бы я её!

Риш припомнил свои первые впечатления, когда осознал, что станет братом. Сперва сильно заревновал, сообразив, что отец будет уделять ему ещё меньше внимания, а потом понял, что всё-таки внимание одного маленького существа, слабого, беззащитного и глупого, ему гарантировано. Узээриш ничуть не сомневался, что братик или сестричка будет обожать его.

И ведь не ошибся же! А Лийриша ещё заявляла, что он слишком самоуверенный, ха!

— Возможно, так даже лучше, — поразмыслив, решил Риш. Глаза его вспыхнули, а выражение лица стало чуточку хищным. — Даже, может быть, мы исключим разговор твоего ученика с Лийришей…

— М-м-м? — Винеш озадаченно посмотрел на него, а затем, видимо, тоже додумавшись до чего-то, приподнял брови.

— Исключим риск, что его заподозрят и вышвырнут, — глаза хайнеса забегали, мысленно он уже перекраивал существующий план. — Пусть сосредоточится на выяснении тайны монастыря. Его уже начали допускать во внутренний двор, быстро продвигается.

— Этот прохвост умеет втираться в доверие, — с гордостью отозвался Винеш. — Пока тебя не было, — лекарь перевёл взгляд на заинтересованно приподнявшегося Иерхарида, — пришла весточка от ученичка моего бывшего, который Зразый.

Иер воодушевился. Этот Зразый, которого Винеш с теплом в голосе называл обалдуем и недоучкой, смог поступить в младшие ученики в монастырь Типиша. И именно он должен

— Толковый малый, — одобрительно проворчал Винеш. — Добыл кое-что действительно важное.

— Ага, — согласился с ним Узээриш. — Например, теперь мы знаем, что настоятель и старшие братья что-то скрывают от остальных своих товарищей.

— Внутри монастыря очень строгая иерархия. Лечением занимаются только старшие братья, остальные ухаживают за больными и хозяйничают на территории. Младшие же братья ни до чего, кроме хозяйства, не допускаются. И опять же, о том, кем являлись больные в прошлом, знают только старшие братья! Они же забирают больных в монастырь, привозят их и лечат. Остальные ничего не знают. И не особо стремятся знать. Младших подбирают из нелюбопытных, из тех, кто ради хорошей жизни будет держать глаза и уши закрытыми.

— Больных обычно доставляют ночью и уносят в часовню, возведённую в честь Типиша, — подхватил рассказ Узээриш. — А там — вот эта информация на вес золота! — переносят в подвал, куда доступ строго запрещён всем, кроме настоятеля и старших братьев. И последним нужно разрешение настоятеля.

— Скорее всего, секрет последователей Типиша скрыт под часовней, — Винеш широко улыбнулся.

— Осталось только туда проникнуть.

— Я верю в Зразыя. Этот поганец раз десять пролезал в мою лабораторию, которую я опечатывал от него различными способами. Последний раз я её просто перенёс втайне от всех в другое место и всё равно наутро обнаружил его там, — лекарь рассмеялся.

— Врей тоже не сидит сложа руки. Я вообще удивляюсь, как ты успевал читать всё, что он находил, — Риш поморщился.

— Привык, — скромно улыбнулся Иер, замяв, что иначе Врей бы ему спать не дал.

— Теперь будем надеяться, что Риша действительно промолчит, — Узээриш красноречиво посмотрел на отца. — И надеяться, что ты больше ничего подобного не учудишь.

Иерхарид виновато улыбнулся.

Узээриш и Винеш попесочили его ещё с полчасика, потом Иер притворился страшно уставшим, и они, ворча, наконец ушли. А бывший хайнес быстренько оделся и, открыв светильник — чтобы его никто не остановил, — направился в подземелья, в лабораторию Ёрдела.

К удивлению Иера, тёмный оказался там и даже открыл дверь.

— Ёрдел, мальчик мой, — оборотень виновато улыбнулся, — прости меня. Надеюсь, тебе не сильно досталось?

Ёрдел не очень понял, что ему должно было достаться, и отрицательно мотнул головой.

— Ох, хорошо, а то я переживал. Я тут хотел у тебя кое-что спросить, — Иерхариду было неловко от собственной наглости. — Скажи, а у тебя случайно нет второго такого же светильника? — бывший хайнеса поднял вверх артефакт.

Тёмный проникновенно посмотрел на оборотня и бесстрастно ответил:

— Теперь есть.

И спокойно закрыл дверь перед носом мужчины.

— Есть? — Иер не поверил своим ушам и радостно воззрился на запертую дверь. — Ты отдаёшь этот светильник мне? Мальчик мой, огромное тебе спасибо! Ты меня так выручил!

И совершенно довольный оборотень радостно заспешил прочь.

Нужно собрать гостинец. Не лететь же с пустыми лапами!

Ишенька с мрачным видом сидела на скамье и хрупала морковью. В саженях десяти от неё на грязном снегу валялась сестра На̀ра, женщина уже очень взрослая, с серебристыми нитями в чёрных волосах и с морщинами на лице. Рядом с ней в одной хламиде кружил дородный и лысый брат О̀кся, плащ он набросил на голосящую женщину и теперь пытался её успокоить.

— Это Тёмный дух живёт во мне, — причитала сестра Нара, придерживая плащ и раскачиваясь из стороны в сторону.

Иша презрительно фыркнула и вгрызлась в морковь.

— Ну что ты, сестра, — успокоительно басил брат Окся, — то душа твоя вторая, половина от сути.

— Не моё, — всхлипнула женщина, — не моё…

И она живёт в монастыре третий год? Иша с неодобрением и в то же время с жалостью посмотрела на сестру Нару. Та устраивала истерики каждый раз, когда её зверь — тощая облезающая волчица — вылезал наружу. Сам зверь вёл себя тихо. С тоскливым видом нюхал воздух и бродил по парку, будто выискивая кого-то. А госпожа Нара приходила в ужас и была уверена, что у неё внутри живёт злой дух, который пьёт её жизнь. И не бросается на других лишь потому, что защитные заклинания монастыря сдерживают его злобную натуру. Мало того, она верила, что все в монастыре одержимы духами и держат их здесь, чтобы обезопасить мир.

Глупости, конечно, Иша в эти россказни не верила. Сама она первые две недели после того, как начала осознавать окружающий мир, даже не понимала, что внутри неё есть кто-то ещё. Она отмечала мысли-образы, появляющиеся в голове невесть с чего, но так у неё голова и ранена была. Да и откуда ей было знать, как голова работать должна? Принимала как должное. И что странного можно увидеть в желании обнюхать корявую березу, если ты не помнишь, что это странно?

В лису она первый раз перекинулась как раз на третью неделю. Спонтанный оборот, ошеломляющий и одуряющий. Иша тогда очень перепугалась, но настоятель ей объяснил, что ничего страшного не произошло. Так и должно быть. И он, и она родились с двумя ликами, в этом нет ничего ужасного, в мире бесчисленное множество таких, как они. Брат Мастюня даже перекинулся перед ней в медведя, показывая, что она не одна такая. И Иша успокоилась. В самом деле, чего переживать, есть так и должно быть?

Погодка выдалась ныне отменная, в воздухе витал знакомый-незнакомый запах влажной земли, с веток и крыш капало, громко и протяжно каркали вороны. Иша чувствовала, что что-то меняется. Больше душой чувствовала. В сердце поселилось ожидание чего-то волнующего, тёплого, сводящего с ума. Братья говорили, что скоро прилетят первые птички — предвестники весны. Для Ишы такой птичкой стал загадочный Харид, прибывший из неведомого мира за стеной. Он очень понравился Ишеньке. Так ей ещё никто не нравился. Вообще никто! И она очень хотела ему помочь.

С самого утра Иша ходила по братьям и сёстрам и заводила с ними разговоры, пытаясь понять, кого из них ищет Харид. Но все они были вялыми, беседовали неохотно, о прошлом, которое так и не вспомнили, и вовсе говорить отказывались. Ише они казались блеклыми тенями, слоняющимися по территории монастыря. Вот уж точно духи! Сложно было представить, что кого-то из них ищет Харид.

Ишенька попробовала аккуратненько вызнать, от кого ещё отказались близкие. Харид же не отказывался от… своего друга. Значит, надо искать среди тех, кто оказался здесь просто на лечении-попечении.

Но таких не нашлось. Все, с кем лисичка успела поговорить, с

В своих мыслях Иша совсем распереживалась и так расстроилась, что голова заболела. Страшно было представить, что братья врут, ведь, кроме их слов, она ничего не знала о мире. А если они врут, то значит, она вообще ничего не знает.

— Внутри меня Тёмный дух… дух… — продолжала выть на одной ноте и раскачиваться сестра Нара.

Иша сердито на неё посмотрела. Эта ещё душу травит!

— Тпр-р-р-ру-у-у-у-у! — седобородый брат Цыбай натянул вожжи и устало сгорбился на передке телеги.

Молоденький крепкий брат Зразый тут же соскочил с брёвен и начал торопливо развязывать стягивающие дерево верёвки, одновременно с этим истово стуча ногой в дверь дровяного сарайчика.

— Эй, братья! — заголосил он. — Тепло приехало, разбирай, пока не отсырело!

— Что ж вы так быстро… — из сарая с самым недовольным видом вышли двое парней.

Седобородый прикрикнул на них:

— Вам бы только портки студить, сидя на поленьях! Брат Зразый и так заместо вас уже третий раз в лес мотается, самую тяжёлую работу делает, а вы, свиньи неблагодарные, ещё и ворчать смеете. Настоятелю как пожалуюсь на вас, так на всю весну и лето на поле отрядит.

Парни испуганно подобрались и поспешили подступить к телеге.

— А ты стой, — цыкнул на Цыбай на Зразыя. — Не умаялся ишо в лесу? Пусть они теперя попотеют.

— Так я ещё полон сил, — ослепительно улыбнулся молодой оборотень, но послушно прислонился к борту телеги.

— С парнями бы поболтал.

— Да мы и вечером уболтаемся. А днём и разговор не тот, — парень подмигнул, намекая, подо что будет идти разговор.

Цыбай беззлобно хмыкнул и вытащил из складок длинной хламиды почерневшую трубку. Молодой брат Зразый ему нравился. Бойкий парень с хорошо подвешенным языком. В лесу и не заметишь, как управишься, так ловко уши забалтывает. Прыткий, рукастый, смекалистый. Чуял Цыбай, что уготован младому путь не чета его собственному. Такой и в старшие, гляди, выбьется. И чуял, видать, не только он. Послушники-то обычно долго за монастырской стеной отираются. Вон, этим пыхтящим оболтусам два года понадобилось, чтобы их к дровяному сараю допустили. А удальцу Зразыю и полугода ждать не пришлось. И допускают не только до сарая, порой позволяют носить дрова в комнаты болезным братьям и сёстрам. Сперва в сопровождении другого брата ходил, а сейчас и одного отправить нестрашно. К воровству парень был чужд, даже на оброненный кисет табаку не посмотрит. С бабами перемигивался, улыбался, шутил, но расстояние держал, руки в сторону женского тела даже невольно не тянул. И взгляд хоть и хитрющий, но ничего сального. А то иной как взглянет, что огреть поленом по башке хочется!

Самое главное, и в выпивке особо не усердствует, а то некоторые дурной наклонности поддаются быстрее, чем выучке достопочтенного Типиша.

— Сходи-ка ты до часовни, дровец в поленницу снеси, — прищурился Цыбай, раскуривая горько пахнущую трубку. — Только в саму часовню ходить не смей. Поленница там побоку, под навесом, железным листом крытом.

— Дед, ты чё? — испуганно встрепенулся один из таскавших брёвна младших братьев.

— Не чёкай мне! А ты иди, иди. Ежели что, скажешь дедушка Цыбай послал с поручением.

Зразый не мешкая нырнул в сарай и вышел с огромной охапкой дров, верхнее полено того гляди на голову сверзится. И зашагал по подтаявшему, хрустко ломающемуся под ногами снегу в сторону свечой взмывающей вверх краснокаменной часовне. Цыбай проводил парня взглядом, пока тот не скрылся за густо переплетёнными кустами, и беззлобно прикрикнул на замерших помощников:

— Чего замерли? За работу.

Поленница располагалась по правую руку от часовни, если стоять лицом к парадному входу, и была похожа на неряшливо прилепленный нарост. Как ракушка на стройном остове корабля, белая понизу и затиненая зеленью поверху. Зразый сразу направился к ней, но не слишком торопливо. Часовенка его очень интересовала, как и почти всех братьев в монастыре. Особенно младших и послушников, которых до часовни допускали в последнюю очередь. Собственно, после посещения часовни послушниками и младшими братьями они быть переставали и становились просто братьями.

Зразый намётанным глазом смерил башню часовни в высоту и ширину. До того как попасть в ученики к лекарю, он ходил помощником градостроителя почти три года! Не доучился, понял, что наука не по душе, но кое-чего из обучения всё же вынес. Башню построили не меньше двух веков назад, такая форма — в виде свечки — была очень распространена у храмов по берегам рек, издали видна. Постройка крепкая, ладная, стоит, словно в землю вросшая! В ширину не более трёх саженей, в высоту всего пять, не считая шпиля. Из-за узости строения места внутри было не так много, поэтому подвалы обычно строили обширные. И что-то подсказывало Зразыю, что ему нужно именно в подвал. Всё же в самой часовне бывают не только старшие братья, на службах в честь Типиша собирались почти все.

Перехватив дрова поудобнее, парень зашагал чуть бодрее. Сложность задания вызывала у него здоровый азарт и глубочайший интерес. Так и хотелось всунуть в дела типишцев нос поглубже, но те отличались завидной осторожностью, которая только подстёгивала любопытство. Обычные братья и тем более младшие ничего особенного не знали, не зря всё Зразый устраивал весёлые вечера, приправленные выпивкой и байками. Откровенные россказни и капелька крепкого побуждали к такому же откровению. Обычные братья украдкой признавали, что только старшие знают истинные секреты врачевания благословенного Типиша, а они же здесь только сиделки да помощники по хозяйству. Что их, впрочем, устраивало. Жизнь при монастыре была сытной.

Старшие братья до пространных бесед не снисходили. Порой перешёптывались между собой, но всегда бдительно прикрывали губы рукавами и умолкали, стоило кому-то подойти слишком близко. Часовню изнутри охранял привратник. Всего один, но любопытным проникнуть внутрь не удавалось. Мрачный могучий старикан и старших не всегда пускал, если на то дозволения настоятеля не было. Двери часовни почти всегда были заперты. Если хочешь помолиться, то в самом монастыре есть просторный и светлый молельный зал и статуи богов. Молись кому хочешь, а покой Типиша можно тревожить лишь по особым случаям.

Ходили слухи, что именно на земле их монастыря покоились останки величайшего из лекарей. Могилу, впрочем, показать не могли, но почему-то все считали, что

Послышались шаркающие шаги, и Зразый, обернувшись, к своему изумлению увидел привратника. Раньше парень наблюдал его только издали и всегда поблизости от часовни. А сейчас тот шёл откуда-то со стороны монастыря, грузно и неуклюже переставляя ноги. Осоловелый взгляд был опущен книзу, сам старик покачивался, и Зразый не сразу понял, что тот крепко пьян. От удивления он даже замер. Привратник прошёл от него в четверти сажени, но не окликнул и даже не посмотрел.

Парень чуть ли не бегом поспешил к поленнице, кое-как сгрузил дрова и выглянул из-за угла. Привратник как раз подошёл к двери часовни и теперь перебирал в руках ключи. Те звенели, дрожали, выворачивались из толстых пальцев. Зразый лихорадочно думал, стоит ли считать это удачным шансом или лучше повременить и не лезть. Старик наконец узнал нужный ключ, впихнул его в скважину и ввалился внутрь. Парень подался вперёд, но…

— Ты что здесь делаешь?

Зразый обернулся и вперил взгляд в строго нахмурившегося настоятеля.

— Дедушка Цыбай отправил дров в поленницу донести, — парень кивнул, собственно, на поленницу.

— Донёс, — мрачно заметил брат Мастюня. — А теперь куда ноги несут?

Зразый быстро смекнул, что лучшим ответом будет правда. Всех его прежних учителей добровольное покаяние приводило в доброе расположение духа, и они прощали стервеца.

— Ну… так любопытно, — парень потупился и шкодливо стрельнул глазами на настоятеля. — Про часовню столько слухов ходит, одним глазом бы на её чудеса взглянуть.

Настоятель не то чтобы подобрел, но малость расслабился.

— Насмотришься ещё, — сухо отозвался он.

— Да и интересно, что там с братом-привратником, — Зразый понизил голос. — А то шёл, так шатался! А внутрь зашёл, и грохнуло что-то. Мож, худо стало?

Брат Мастюня разом потерял к нему интерес. В глазах мелькнула тревога, и он отмахнулся от послушника.

— Иди трудись, брат мой. Не вводи себя в искус любопытства.

Зразый, конечно, совету последовал, но не очень поспешно. А вот настоятель так торопился, что добрался до двери в считанные секунды. Распахнул створку, зашёл внутрь, и прежде, чем дверь закрылась, до слуха парня донёсся его обеспокоенный голос:

— Что ж ты творишь?

— Не могу я больше…

Звук голосов оборвался, но Зразыю хватило и этого. Э, что-то неладно в монастыре…

— Ты чего тут делаешь? — в очередной раз окликнули парня.

Тот обернулся на звонкий женский голосок и очаровательно улыбнулся рыжеголовой сестрице, смотрящей на него с мрачным неодобрением.

— Тебе разве сюда можно?

— Меня дедушка Цыбай с дровами отправил, гос… сестра Иша.

— И ты теперь без дела шатаешься? — прищурилась лисичка.

— Да я только закончил!

— Так я и поверила, — сестра Иша презрительно фыркнула. — Если хочешь, чтобы я молчала, помоги мне с дровами.

Зразый тут же расплылся в лукавой улыбке.

— Воровать будем?

Взгляд сестрицы смягчился. Ну вот этого брата она действительно могла назвать братом.

Поздним вечером, когда на улице стемнело, Ишенька тщательно заперла дверь и приставила кочергу к косяку. На случай, если брат Суза опять придёт стихи читать. Почему-то душой владело волнение. Иша переживала, радовалась, но не могла понять чему. Вроде ничего приятного не случилось, память продолжала молчать, а болезные братья и сёстры так и не порадовали её интересной беседой. Ещё и брат Мастюня заинтересовался, чего это она так разговорилась. Ругать и корить, правда, не стал, просто понимающе улыбнулся и сказал, что будет молиться богам за её прошлое.

Стекло балконной двери звякнуло, и женщина вскинулась. Ветер, наверное, подул. Вряд ли господин Харид прилетит в гости ещё раз. Но так хотелось его увидеть! Он мог рассказать о мире за монастырскими стенами, искренне улыбнуться, а не как братья — снисходительно.

Стекло звякнуло вновь, настойчивее, и Ишенька метнулась к двери. В распахнутую створку ворвался ветер, зашвырнул в спальню колкую снежную труху и ледяными зубами цапнул лисичку за голые коленки. Иша на всякий случай вышла на балкон, прошлась из конца в конец и, разочарованная, вернулась в спальню.

И обрадованно замерла.

Посреди комнаты стояла большая снежно-белая сова.

Опомнившись, женщина поспешила захлопнуть дверь и задёрнуть занавески.

— Господин Харид, — радостно зашипела Иша и бросилась обнимать птицу.

Та не воспротивилась, прижала голову к груди женщины и издала нежное «око-ко-ко-ко-о».

— Я думала, вы больше не прилетите. Что у вас там?

Иша упала на колени и помогла птице избавиться от цепочки светильника и от довольно увесистого мешка. Взмахнув крыльями — левое полыхнуло голубым, — сов улетел за кровать и там начал оборачиваться. Через пару минут мускулистая рука под сдавленное хихиканье Ишы стащила с постели покрывало, и над подушкой показалась всклоченная голова смущённого Харида.

— Простите, госпожа, — покаянно прошептал он. — Сегодня я прилетел к вам нарочно. Подумал, что стоит извиниться за то, что напугал прошлый раз.

— Да вы сами испугались больше меня, — насмешливо фыркнула Иша.

— Я принёс вам немного вкусностей, чтобы загладить свою вину и… попросить принять меня ещё раз.

Лисичка вновь фыркнула от смеха и полезла в мешок. Из горловины одуряюще пахнуло конфетами, орехами и сушёными фруктами. Пока Иша со сдавленными охами восторга перебирала содержимое подарка, господин Харид пересел на кровать и осмотрелся. И нахмурился, увидев прислонённую к косяку кочергу.

— Вам докучают?

— Что? А, это… Да чтоб далеко не ходить. А то днём брат Суза позвал гулять, так я её по дороге обронила, а он услышал. Когда дверь открыла, он уже в конце коридора был. Оби-идно-о-о…

Иер с умилением уставился на жену, пригоршнями уминающую орехи. Даже ревность затихла. Да и знал бы этот… брат, кто такая Риша на самом деле, вряд ли осмелился бы с ней даже заговорить. Но всё равно как же раздражает! Риша ничего не помнит, а этот… брат пользуется её слабостью. Если бы Ришенька помнила хотя бы часть своего прошлого, то кочерга давно бы уже торчала…

Иер оборвал свои приятные, но мстительные фантазии.

— Вы ещё не нашли друга? Я тут аккуратненько попыталась поговорить с братьями и сёстрами, может, кто-то из них что-то помнит, но они все какие-то вялые и уже ничего не хотят. Давно ваш друг здесь?

— Нет, не очень давно. Я видел его, — Харид печально улыбнулся, — но не посмел показаться на глаза. Побоялся, что он испугается и поднимет шум, а это

— Ой, как жалко, что он не знает, что вы за ним прилетели, — искренне опечалилась Иша. — Его бы взбодрила такая новость. Вот вы прилетели не за мной, но как же я рада вам!

Оборотень улыбнулся, ласково и виновато.

— Мне бы хотелось забрать и вас, — признался он. — Вам плохо здесь.

— Мне не плохо, — решительно отмахнулась Иша, запихивая в рот сушёное яблоко. — Мне тут невыносимо скучно! Вот я уверена, что за монастырскими стенами моя память восстановилась бы быстрее. Неужели там так страшно?

— Где?

— За стенами?

— Нет, там не страшно, — Иерхариду очень хотелось погладить склонённую рыжую голову, а ещё больше поднять Ришу и пересадить с холодного пола на свои тёплые колени. — Госпожа Иша, я могу остаться у вас до следующей ночи?

— Конечно! — радостно пискнула лисичка. — Хоть на два дня, я вам еду таскать буду. А вы мне расскажете про мир за стенами всё-всё!

— Всё, что захотите, госпожа.

Мрачный Узээриш сидел, забросив ноги на стол, и метал ножи в подвешенный на противоположную стену деревянный щит. Щит смотрелся несколько неуместно в кабинете хайнеса, но повелитель Салеи в последнее время много нервничал, сильно злился, и никто не был против, что он спускает раздражение в метании ножей.

Винеш, сидящий здесь же, виновато кряхтел и морщился и мысленно корил Ёрдела, снабдившего Иерхарида столь проблемным артефактом.

Врей был куда спокойнее всех присутствующих и деловито шуршал бумагами.

— Наконец-то, — удовлетворённо выдохнул он. — Глава Совета религиозного единства не столь чист на руку. Как мы и подозревали…

— Типишцы всё же подкупили его? — воспрял Винеш.

— За них не скажу, но вот орден Казу сто двадцать три года назад оказал Аррану весомую услугу, благодаря которой он смог прикупить новый особняк и наречь его родовым гнездом.

— Так орден Казу же ещё век назад поймали на человеческих жертвоприношениях, — нахмурился Узээриш.

— Именно. И одно упоминание ордена Казу в связке с Арраном порушит и его репутацию, и репутацию Совета, — Врей ласково погладил лист. Наверное, ни одна женщина не удостаивалась от него такой нежности. — И если мы сейчас начнём расследование против ордена Типиша, Совет не заступится. Своих проблем будет хватать. Мы готовы к большой войне.

— Не готовы, — нахмурился Винеш. — Лийриша пока в монастыре, и мы ещё не знаем, что с ней сделали. Зразый в последнем донесении передал, что творится что-то неладное.

— Это и так было понятно, — Риш метнул нож, и тот вошёл в щит по самую рукоять.

— Да нет, ты не понял. Неладное для самих типишцев. Часовня у них там какая-то за лазарет идёт, помнишь, я говорил. Так Зразыю удалось ближе подобраться, и он услышал, как её сторож рыдает, что он больше так не может. Настоятель переживает и, кажется, ищет нового сторожа.

— Зразый? — вмиг подобрался Узээриш.

— Да кто недавнего послушника до охраны допустит? — поморщился Врей.

— Я бы ни одного своего ученика до охраны не допустил, — проворчал Винеш. — Все запасы растащат, проходимцы. Надо в часовню пробраться, пока сторожа не сменили. Зразый пишет, что тот выпивать начал, на общую кухню ради этого захаживает. Можно кой-чего ему подлить… — лекарь опасливо посмотрел на хайнеса.

— Опять что-то запрещённое? Ну пиши, я подмахну разрешение в угодных государству целях.

— Прекрасно, — Винеш тут же вытащил из-за пазухи заготовленный заранее документ. — Вот тут подпись на разрешение использования склянки Незабудки на четверть литра…

Лицо Риша стремительно потемнело, ноздри яростно раздулись, но бумагу он подписал. Винеш поспешил её забрать и только после этого признался:

— Я уже её отправил.

— Эй, я вам здесь вместо картинки, что ли⁈ — возмутился хайнес.

— Дело не терпело промедлений, и я смел надеяться, что ты не откажешь.

— Да тут все уповают на моё милосердие и долготерпение! — вспылил Риш. — Вот отец…

Не успел он высказать праведный гнев на очередную отлучку отца, о которой тот предупредил только Иию и Зиша («Папочка ненадолго улетит. Будет искать злого колдуна, укравшего маму»), а мелкие поганцы старшему брату ничего не сказали («Папа просил не говорить»), как дверь отворилась и внутрь заглянул собственно отец.

— Так и знал, что вы здесь.

— Где ты шлялся⁈ — вскинулся Риш.

Папа так виновато посмотрел на него, что Узээриш застонал и попытался нащупать ещё один нож, но, увы, все они уже торчали в щите.

— Прости, Риш, я просто хотел быть полезным…

— Дохлым ты хочешь быть! — рявкнул Винеш.

Врей подозрительно принюхался.

— Чем это… пованивает?

— Винеш, ты мне очень нужен, — Иерхарид поднял мешок, в котором что-то звякнуло. — Я раздобыл еду, которой кормят больных в монастыре, надо проверить, не подливают ли туда чего. Только она… немного испортилась.

Последнее учуял даже Риш.

— Идите все отсюда, — зашипел сын. — В отличие от вас, у меня дел выше крыши и все — государственной важности. А ты! — он обличающе ткнул пальцем в отца. — Если опять соберёшься лететь миловаться с Ришей, предупреди сперва меня! Если я ещё раз услышу, что ты полетел бить морду какому-то злому магу, твоя рука окажется в дворцовом рве!

Врей кашлянул. Винеш тактично шмыгнул носом. Иерхарид обвёл их озадаченным взглядом.

— Ну пошли, посмотрим, что у тебя стухло, — лекарь поторопился подняться и выпихнуть друга в коридор.

— Мне тоже интересно, — заторопился за ними Врей.

— Что произошло? — спросил Иер, когда дверь закрылась.

— Ой, что было… — закатил глаза Винеш. — Ты через Зиша-то следующий раз послания не передавай, а то он от себя такого наплетёт! А Риш мальчик взрослый, в сказки не верит. И услышав, что разозлённый отец полетел бить морду поганому магу, он сорвался в школу магии. В три часа ночи! И поднял такой переполох, что прибежали сумеречницы. И хвост его остался на стене женского общежития! Весь, до последнего пёрышка!

Обманщик. Глава 9. Тайна Типиша

Зразый очень постарался днём в лесу, чтобы к вечеру, когда они вернулись с дровами, разгрузка заняла время до самой темноты. И уснул в дровяном сарайчике рядом с едва томящейся теплом печуркой. Дед Цыбай велел его не будить и сам с младшими братьями расположился на козьих шкурах рядом. Почти до полуночи они вели тихие разговоры, потом задремали, и Зразый осторожно приподнялся. Убедился, что братья крепко спят, и торопливо активировал небольшой кристалл ложного облика. Кристалл он положил прямо посреди шкуры, на которой спал, и, отойдя в сторону, несколько секунд любовался собой спящим. Затем крадучись выбрался из сарая и затаился под стеной.

Вовремя выбрался. Заговорись братья дольше, и пришлось бы ловить удачу

К обеду пришёл пошатывающийся привратник, взял бутыль крепкого вина и утопал восвояси. Зразый вроде бы и не спрашивал про пагубное пристрастие брата, заметил только уважительно, что какой всё же могучий дядька. А один из поваров согласился, что, мол, могуч, да падок стал на вино в последние полгода. Разговор разгорелся. Всё же не монастырские тайны обсуждали, а человеческую слабость! И узнал Зразый, что привратник — мужик хороший, основательный такой. Но вот ест его червь винолюбия. Раньше и капли в рот не брал, а сейчас порой по три раза на дню приходит. Про ночь — самое время греха — и упоминать не стоило. Помощники, что оставались на кухне на дежурство — чтобы братья еду не таскали, — не раз просыпались, оттого что привратник вваливался в кладовку, брал бутыль и топал в часовню. И всегда после полуночи приходил, в самый час страшный, когда духов и призраков ждёшь!

Зразый с сочувствием посетовал, что как-то уж стремительно непьющий доселе мужик до пьянства скатился. Мож, в вино что добавляют? Чем и вызвал волну пересудов между поварами и помощниками («Да вроде „Пеловка“ какой была, такой и осталась») и узнал название вина. Дальше только и оставалось проникнуть на склад и подлить в «Пеловку», во все бутыли первого ряда, из поясной фляги Незабудки. В кладовку главный повар, раздобрев, сам пустил расторопного помощника, велев ему взять головку сыра, чтоб было чем перекусить, когда за дровами поедет вновь. А потом ещё раз отправил, за мешком картохи. И ещё раз, соленья к столу достать. За три подхода парень раскупорил десять бутылей, слил часть вина (пить не стал, унюхали бы), щедро долил зельем и опять закупорил. Если и хлебнёт кто-то из братьев — нестрашно. Главное, чтобы привратник пьяной рукой не с задних рядов цепанул.

Теперь бы незамеченным до кухни добраться. Стража на стенах здесь не зря свой хлеб ела. Ветер куст шевельнёт, а они уже проверять лезут. Зразыя, правда, и тифрити снарядили, и пара кристаллов ложного облика у него осталась, и сонный порошок в кармане лежал. Но тифрити он уложил только под окнами часовни и у чёрного хода на кухню.

Отлепившись от стены, Зразый, не скрываясь, прошёл до нужника, хлопнул дверью, а сам украдкой вытащил из сугроба припрятанный белый плащ и, накинув его на голову, упал на тропку и пополз к кухне. Добравшись до чёрного хода, он замер сбоку от крылечка, притворившись сугробом.

Ждать пришлось всего четверть часа, но и их хватило, чтобы отморозить задницу. Шатающейся грузной фигуре привратника Зразый искренне обрадовался. Подождал, пока тот скроется на кухне и выйдет назад, а затем сам осторожно скользнул через чёрный ход внутрь. До слуха донеслось сонное ворчание дежурного, тихое поскрипывание половиц. Парень дождался, когда все звуки стихнут, и бесшумно пробрался к кладовой. Просочился внутрь, быстренько подбежал к полке с вином и на ощупь убедился, что привратник взял то, что надо. И, кажется, даже не одну бутылку. И только после этого покинул кладовую и тихонечко выбрался на улицу.

Зразый понимал, что у него, скорее всего, будет одна-единственная попытка. Причём от его успеха зависит всё. Если он провалится, то последователи Типиша удвоят бдительность, а то и вовсе прекратят принимать послушников.

От кухни он полз до конюшни, а уж оттуда шёл, не скрываясь, до самого монастыря. Там, пользуясь, что луна и месяц светят с другой стороны и вход скрыт в чернильной темноте, опять набросил белый плащ и пополз в сторону часовни, из окошек которой лился слабенький свет. Зразый подобрался к тому, рядом с которым закопал кристалл тифрити, и уже безбоязненно выпрямился и заглянул внутрь.

Увидел парень только полутёмный холл с толстыми, увитыми каменным плющом колоннами и две каменные же скамеечки. На одной из них сидел привратник и пил. Пил прямо из горла, жадно выхлёбывая влагу, будто стремился как можно быстрее отключиться. Рядом стояла вторая, ещё не раскупоренная бутылка. Зразый подождал, пока привратник прикончит первую и начнёт вторую, и только после этого подошёл к двери. В тайной надежде дёрнул створку, но старик закрылся.

Делать было нечего. Обмирая внутренне от волнения, Зразый постучал.

— Кто? — донёсся до него осоловелый голос привратника.

— Это я, твой брат Мастюня.

Парень даже не старался придать своему голосу схожесть с голосом настоятеля. И вино, и Незабудка должны здорово туманить голову. Привратник же забудет его через несколько минут.

За дверью тяжело зашаркали, в скважине заскрежетал ключ. Створка подалась назад, и Зразый с замиранием уставился на пьяное, заросшее бородой и волосами лицо привратника.

— Ты не брат Мастюня. Ты кто?

У зелья Незабудки имелся один побочный эффект. Точнее, побочных эффектов зелье имело несколько, но Зразыя интересовал только один. Всех, испивших зелье, неумолимо тянуло за лаской. Они хотели найти утешение, успокоиться в чужих объятиях, нарыдаться, может, даже налобызаться, но парень гнал от себя такую мысль. Хотя ради дела придётся потерпеть…

— Брат мой, — он картинно распахнул объятия, — я пришёл тебя утешить.

Почти полминуты они простояли в тишине. Привратник пьяно раскачивался и смотрел на него с самым тупым выражением лица. Зразый уже подумал, что нет, не подействовало, не проняло, но тут лицо старика искривилось, скуксилось и он, шмыгнув носом, с глухими рыданиями упал в объятия парня. Тот едва устоял.

— Папенька, — могучее тело сотрясалось в рыданиях, — прости меня!

Обалдевший Зразый аж присел. Как-то он пробовал Незабудку, исключительно из интереса узнать, что это такое. Узнать-то узнал, но знание не запомнил. Правда, учитель говорил, что утешение Зразый искал в женских объятиях. Парень содрогнулся и поблагодарил богов. Хорошо, что привратнику привиделся папенька.

— Пройдём внутрь, сынок, — прокряхтел Зразый, — замёрзнешь же.

— Да мне всё едино теперь, — прорыдал старик, но позволил затащить себя внутрь.

Зразый запер дверь и с трудом сгрузил привратника на скамью.

— Что тебя мучает, сынок? — присев рядом, он приобнял рыдающего старика и начал осматриваться.

— Не могу я больше так, папенька, не могу! Прав был ты, не в хорошее дело я ввязался. Но я думал, денег подзаработаю, безбедно жить буду. А теперь понимаю, не отпустит меня никто! — и

— Ты про кого, сынок? — заинтересовался Зразый, но старик в ответ лишь горестно завыл. — Вот, вот успокойся, — парень всучил в могучую ладонь бутылку.

Старик отхлебнул и уставился в стену перед собой. Он уже не ревел, но слёзы продолжали течь по щекам. По немного оцепеневшему виду Зразый понял, что привратник как раз в этот момент его забывает. И точно! Повернув голову, старик по-новому посмотрел на него. Облизнул пышные усы и потянулся к парню сложенными трубочкой губами.

— Моя защитница, согрей меня…

И повалил парня на скамью.

— Твою ж… — выругался тот, одной рукой отпихивая старика, а второй нащупывая в кармане пакетик с сонным порошком.

Едва успел выхватить щепоть и дунуть в лицо привратника. Тот обиженно застонал и всем телом навалился на него.

Ругаясь, Зразый вылез из-под старика, перевернул его на спину и забросил ноги на скамью. Устроил со всем удобством. А затем самым тщательным образом смахнул с усов и бороды сонный порошок. И уже хотел пойти осматриваться, как заметил в окошко фонарь, и охнул, увидев целую процессию, направлявшуюся с носилками к часовне. Метнувшись туда-сюда, парень заскочил в первую попавшуюся дверь и оказался в палате на несколько коек. Даже опешил на пару секунд от неожиданности, а затем нырнул под ближайшую к двери кровать. И затих.

В дверь постучали. Потом ещё раз, и даже закричали. В конце концов створка распахнулась, и до слуха парня донёсся недовольный голос настоятеля.

— Допился! Быть такого не было, чтобы я сам ключом пользовался, всегда открывал, а тут…

— Смену-то ещё не подобрали? — голос этого брата Зразый не знал.

— Да где тут? — досадливо отмахнулся настоятель. — Тема̀ш здесь с самого основания ордена, кроме него, привратником никто и никогда не был. И лет сто бы ещё не был, как бы… — голос оборвался. — Даже не знаю, кого на его место ставить. Может, у вас кто на примете есть?

У вас? Зразый навострил уши.

— Я спрошу у настоятеля Вита̀ра.

Ба, да тут гости из другого монастыря! А чего они здесь забыли?

— Теперь и не добудишься! Ладно, он-то нам и не нужен. Все готовы, все помнят, что делать?

Зразый забился поглубже, но в палату никто не зашёл. Процессия прошла мимо и, судя по звуку шагов, начала спускаться куда-то вниз. Грохнула тяжёлая дверь, и наступила тишина, нарушаемая лишь храпом привратника.

Парень полежал под кроватью минут десять, надышался пылью и всё же осторожно вылез и выглянул из палаты. Неяркий свет продолжал гореть только в холле, где в одиночестве спал привратник. Зразый нашёл лестницу, ведущую вниз, весьма просторную и удобную, но спуститься не рискнул. Помялся и сунулся в щель между двумя створками и оказался в небольшом зале, обставленном как типичный зал для проповедей. Ряды скамеек, трибуна, увитая резными деревянными цветами, и статуя какого-то мужчины за ней. Через витражные окна проливается узорами сияние ночных светил, а от пола ощутимо тянет холодом.

Зразый подумал и забился в тёмный закуток между скамейками. Ждать пришлось долго. Пальцы успели застыть от холода, и по ощущениям прошло не менее двух часов. Привратник продолжал могуче похрапывать, а визитёры словно сгинули в подвале.

Наконец дверь грохнула, раздался шум шагов. Процессия в молчании проследовала в палаты, и уже оттуда донёсся тихий, очень сдержанный шелест голосов. Зразый рискнул выбраться из укрытия, проверил на всякий случай амулеты, скрывающие запах, и подкрался к входу в палату.

Братья даже не стали запалять свет. Зажгли только один тусклый голубой светляк и обступили самую дальнюю от двери кровать. Выглянувший из-за косяка Зразый насчитал четырёх братьев, а на кровати рассмотрел растерянно озирающуюся женщину.

— Всё хорошо, сестра… — донеслось до него.

— Ваш брат отправил вас на лечение…

— … ранены серьёзно, но сейчас всё хорошо.

— … нужно поспать…

Женщина обмякла на подушках, и мужчины сгрудились плотнее.

— … берём образ… завязываем на…

Говорили они так тихо, что даже слух оборотня не разбирал слова. Видимо, больше не доверяли привратнику.

Ярко вспыхнула голубым круглая печать, рассечённая изнутри треугольниками и расчерченная многочисленными символами. Зразый подался вперёд, пытаясь запомнить хоть что-то. Печать медленно опустилась на лицо женщины и истаяла, словно впиталась.

— Хорошо, — длинный худой мужчина выпрямился, и Зразый по голосу узнал в нём того, что обещал спросить настоятеля Витара о кандидате на место привратника. — Через день мы её заберём и увезём.

Точно из другого монастыря! Только чего они сюда лечить больную привезли, а не сами ею занялись?

Мужчины двинулись к выходу, и Зразый поспешил вернуться в зал для проповедей. Тихо переговариваясь, братья прошли мимо, а затем и вовсе покинули часовню. Парень ещё несколько минут прислушивался к храпу привратника, после чего опять вылез из своего укрытия и заглянул в палату.

Женщина лежала на постели и, кажется, спокойно почивала. Сиделку даже не оставили. Проснётся так одна, испугается…

Зразый повернул к лестнице и в полной темноте спустился к массивной, обитой железом двери. Светляк запалить парень не рискнул, опасаясь, что магические запоры отреагируют. Но через четверть часа осмотра он, к своему искреннему изумлению, понял, что магических запоров нет. Только один массивный засов. И Зразый чуял, что тайна монастыря скрыта за этим засовом.

Страх и азарт схлестнулись, и парень налёг на запор, сдвигая его в сторону. Дверь даже не шелохнулась. Тяжёлая и толстая, она с неохотой подалась навстречу оборотню, и наружу выскользнул луч света.

Парень опасливо заглянул внутрь и увидел разворошённую постель, стол, стул и ещё один длинный стол наподобие того, на котором лекари больных лечат. Зразый приоткрыл дверь шире и опасливо ступил на порог. И замер, столкнувшись с испуганным взглядом.

У дальней стены сидел на кушетке мужчина. То, что это мужчина, Зразый понял, только вспомнив слова привратника. Невысокий, хрупкий, облачённый в длинную белую рубашку и весь такой невыразительно бледный. Кожа почти серая, длинные тонкие волосы белёсые, а тусклые голубые глаза действительно были заплаканными. И пальцы на руках тонкие-тонкие! Словно дух…

В следующий миг мужчина шевельнулся, и у Зразый озноб по спине прошёл. Рукава одеяния дрогнули как дым, расплылись и снова соткались в прежнюю форму.

— Б-брат, я тебя не знаю… — испуганный шёпот раскатился по комнате.

— Я… ученик привратника, —

— Бедняга, — мужчина всхлипнул и перевёл взгляд в окно, — он так тяжело переживает за своих братьев и сестёр.

Не успел Зразый удивиться тому, с какой лёгкостью ему поверили, как поразился куда сильнее.

Откуда в подвале окна?

Он так ошеломился, что сделал ещё один шаг за порог, и застыл, уставившись в окно.

За стеклом была ночь, как и сейчас на улице. Только небо расцвечивало драконье пламя, от земли шёл пар, то тут, то там темнели распластанные тела, а где-то в саженях трёхстах бились какие-то тёмные фигуры. За окном шёл не просто бой, а будто столкнулись две армии.

— Каждый день, каждый день… — почти беззвучно зашептал мужчина. — Когда же эта злоба закончится?

Зразый вообще перестал что-либо понимать и бессильно опустился на порог. Впрочем, уже минуту спустя он подскочил и поспешил осторожно закрыть дверь. А то не дай боги привратник поднимется и заглянет на огонёк. Зразый-то, может, опять за отца сойдёт, а этого… парень бросил взгляд на всхлипывающего мужчину… точно за бабу примет. После Незабудки-то!

Первое ошеломление прошло, и в голове начали шевелиться кое-какие подозрения. Парень присел на ступеньки, ведущие вниз, не рискуя слишком далеко уходить от выхода. Одежда вокруг плачущего узника продолжала порой разрываться туманными языками и опять сплетаться в единый покров, что очень напрягало оборотня и навевало мысли о призраке.

— Простите меня, господин, — нерешительно начал Зразый, — как мне можно вас называть?

Мужчина посмотрел на него усталыми заплаканными глазами.

— Я… просто нарушил запрет и вошёл к вам до посвящения, — парень решил, что честность может вновь здорово его выручить. — Но брат Темаш очень сильно выпил, а я слышал, как настоятель беспокоился, что нужно прислать кого-то, чтобы позаботиться… А все… заняты.

К удивлению Зразыя, ему опять поверили.

— Заняты… — мужчина всхлипнул ещё горестнее и спрятал лицо в дрожащих ладонях.

— Может… воды вам принести? — взгляд упал на кувшин. — Свежей.

— Мне ничего не нужно, — едва слышно отозвался узник. — Можешь называть меня Ссѐверасс.

Зразый растерянно моргнул. Он ожидал услышать «Типиш». Хотя, может, Типиш — это имя, под которым мужчина жил раньше? Всё же Типиш — имя чисто салейское, а узник на салейца никоим образом не походил.

Он вообще на смертного не походил.

— Не нужно так расстраиваться, — неловко попытался успокоить плачущего узника Зразый.

— Как можно жить в такой злобе день изо дня, как… — губы узника беззвучно зашевелились, он продолжал стеклянным взглядом пялиться в окно на разгорающееся сражение.

Язык чесался спросить, что происходит за окном, но Зразый боялся раскрыть себя. Сотни вопросов злыми осами роились в голове, и парень не знал, какой из них задать, чтобы не вызвать подозрения.

— Может, вы всё-таки что-то хотите? — почти с отчаянием спросил оборотень

Тень интереса мелькнула в глазах узника, и он спросил:

— Как чувствует себя сестра, которую приносили ко мне недавно?

— О, прекрасно! — оживился парень и, подавшись неясному наитию, добавил: — Она передавала вам сердечную благодарность.

Лицо узника пусть и ненадолго, но просветлело.

Значит, исчезновение памяти у излеченных точно не его рук дело. Иначе чего бы ему так радоваться, что о нём вспомнили и передали «спасибо»?

— Она такая хрупкая и красивая, — дрожащим голосом произнёс господин Ссеверасс. — Почему в сражениях участвуют даже такие слабые смертные?

Взгляд его вновь упёрся в окно, и Зразый досадливо закусил губу.

— Этот мир такой жестокий… Как вы можете жить в нём? — узник вновь перевёл взгляд на своего гостя. — Здесь столько боли и страданий, столько страха, так много отчаяния и слёз.

— Не так уж и много…

— Ты просто не знал другой жизни, брат. Есть другой мир, не похожий на ваш, — в голубых глазах загорелась наивная вера в собственные слова.

— Какой мир? — невольно спросил Зразый.

— Другой… — узник растерянно моргнул и отвёл взгляд. — Мой мир… часть этого мира, но другая… не такая злая и жестокая.

— Расскажите мне о себе, госп… брат Ссеверасс. Видят боги, я никому не расскажу.

— Они не видят, — отрицательно мотнул головой Ссеверасс, — они мало что видят, ведь смертных так много.

Холодок неясного предчувствия прошёл по спине Зразыя. Он почувствовал, что сейчас ему может открыться одна из тайн мироздания. Причём откроет эту тайну существо, которое само по себе тайна.

— Я появился из тумана над рекой в Белом саду высших[1] Лавридаи и Куадара. У вас это называют рождением.

Имена показались Зразыю знакомыми.

— Слишком слабый в сравнении со своими собратьями, слишком глупый, наделённый даром, который в моём мире почти никогда не нужен, — Ссеверасс утёр нос рукавом. — Низшие постоянно пытались меня поглотить, я думал, что мой мир слишком жесток и неоправданно несправедлив ко мне. И, часто слыша от более сильных собратьев про мир смертных, где живут существа в разы слабее самого слабого из нас, загорелся желанием попасть сюда. Ведь быть слабым так страшно. Я просто не хотел исчезнуть, — узник шмыгнул носом и опять залился слезами.

— И вы пришли к нам? — Зразыю не терпелось услышать продолжение.

Узник кивнул, пряди волос взметнулись и слились ручьями.

— Таким юным, как я, не полагается ходить в мир смертных. Но я слышал столько историй от собратьев, что украдкой последовал за одним из них и проник сюда. Я не знал, что они врали. Я не думал, что здесь так плохо…

— Ну, — Зразый растерянно моргнул, — мы, конечно, умираем, но в целом тут не так плохо…

— Мы тоже умираем… исчезаем. Но… у нас не так страшно. У нас не идут постоянные сражения, не течёт каждый день кровь, не пылают пожары и не исчезают так часто. Наш мир не живёт в состоянии вечной войны.

Картинка всё ещё не складывалась в голове у оборотня, и он с досадой посмотрел на сражение за окном.

— Война началась, когда вы пришли к нам? — осторожно поинтересовался он.

— Нет, она уже шла. И идёт уже очень много дней…

Зразый лихорадочно начал соображать. Орден Типиша был основан полтора столетия назад. Если допустить, что эта плакса пришла сюда хотя бы на век раньше… Да нет! Последние три века больших войн на территории Салеи не случалось. Да, после правления хайнеса Озэнарѝша было много волнений, случались кровопролитные стычки между некоторыми семьями. Может, этого Ссеверасса выбросило в центр такой стычки?

— Если бы не мой друг Типиш, я бы давно исчез.

— Что? — Зразый навострил уши. — Простите, брат, просто это место названо в его честь, поэтому я так разволновался…

— Тебе повезло,

— О, я слышал эту историю, — Зразый попытался показать, что он что-то знает. — Брат Типиш был великим лекарем.

— Типиш не умел лечить, — блеклые голубые глаза уставились на оборотня чуть удивлённо. — Он был воином, очень хорошим воином. Меня выбросило на поле боя, и, испугавшись, я заметался… было так страшно. Я смог выбраться на берег ручья, воды которого были красными от крови. И нашёл там Типиша. Он умирал, а я был так испуган, мне так хотелось узнать, что происходит, что я исцелил его раны. Мой дар, бесполезный в моём мире, пригодился именно здесь, — тонкие губы задрожали. — Типиш сперва отнёсся ко мне очень неприязненно. Но это неудивительно для вашего мира. Здесь сложно понять, кому можно довериться. Но он взял заботу обо мне и нашёл для меня безопасное место. Он сражался, защищая своих братьев и сестёр, а я лечил раны тех, кто не умер на поле боя. Как горько, что брат всё же погиб…

Голова Зразыя вспухла, и он понял, что сдохнет от любопытства, если прямо сейчас не узнает, что здесь происходит.

— Брат Ссеверасс, подожди, я схожу за свежей водой.

Вскочив, парень под грустным взглядом узника вымелся за дверь, запер ту на засов и решительно направился в холл.

Привратник продолжал спать, оглашая своды громогласным храпом.

— Вставай, — Зразый решительно схватил старика за плечи и заставил его сесть.

Глаза тот не открыл, но что-то глухо пророкотал и попытался прижать парня к широкой груди.

— Да вставай ты! — оборотень поднял привратника на ноги и поволок в зал проповедей.

Там он кое-как водрузил старика на скамью и начал усиленно тормошить.

— Ну же, открывай глаза, старый пень! Мне очень нужно с тобой поболтать!

Наконец набрякшие веки приподнялись, и брат Темаш воззрился на него мутным взором, явно не узнавая или даже не видя. Порывшись в многочисленных карманах, Зразый нашёл сплющенный мешочек бодрящего порошка и дунул им в лицо привратника. Тот оглушительно чихнул, потом ещё раз, и в его глазах появилась какая-никакая ясность.

— Ты хто? — глухо вопросил старик.

— Хтонь, — раздражённо отозвался парень. — Живо рассказывай про этого Ссеверасса всё, что знаешь!

Одурманенный зельями и вином привратник продолжал тупо на него смотреть.

— Не положен, — ожидаемо воспротивился он.

— Темаш, сын мой, — разъярённо зашипел Зразый, — прокляну и на том свете в общий дом не пущу! Скитайся неприкаянным, сребролюбец несчастный! Не будет тебе прощения…

— Батюшка! — медведем взревел привратник и, бухнувшись перед парнем на колени, с оглушительными рыданиями уткнулся в его живот. — Прости меня! Во всём покаюсь, всё расскажу, только не отнимай руку свою. Нет у меня больше никого, не к кому мне податься. Смерти как избавления жду, лишь бы с тобой и маменькой свидеться.

— Так говори!

— Тёмными сманился на неправедный путь. Типиш, будь он проклят, заманил, а я, душа гнилая, подался. Случилось это на двести пятьдесят третий год после твоей смерти. У нас с Санѝшей второй внук народился, когда между господами Оршы̀й и Сна̀тый свара случилась. Натравились друг на друга, столько сёл пожгли и наше заодно. Выжил только я да кузнец Ошка. И Саниша, и детки все наши с внуками, даже ваши с мамой деревья[2]… всё сгорело…

Рыдания сменились горьким тихим плачем, таким проникновенным, что Зразый сглотнул и осторожно погладил старика по жёстким кудрям.

— Сердце закаменело, не знал, как жить, для чего… Злоба лютая в душу засела, пожрал бы этих господ, но где они, а где я… Разняли их, кого-то показательно наказали, да и оставили жить. А мне что с того? Кто мне жизнь мою вернёт? Папа, я ведь не хотел быть злодеем, но душа так болела, что хотел сделать больно всем. А тут… Типиш этот. Проходимец!

Старик шумно выдохнул, вроде бы малость придя в себя.

— Я и тогда видел, что проходимец он. А мальчик, — Зразый растерянно моргнул, — верил ему во всём. Он же по меркам духов совсем ребёнок, мира не видел. Пришёл сюда в самый разгар свары между этими трупоедами, — последнее привратник выдохнул с ненавистью. — Перепугался и прилип к Типишу. А тот сразу смекнул, как свою выгоду вытянуть. Задурил мальчишке голову, что, мол, война тут вечная, везде опасно и страшно. А он же мелкий, перепугался вусмерть! И уйти назад не может, не умеет. И позволил себя упечь в этот подвал. А Типиш к нему раненых таскал лечить, говорил, что покалеченные в бою братья. Сам выдавал себя за лекаря и первое время оплату никакую за лечение не брал. Мол, дело моё благородное… Но ему и так в благодарность тащили всё самое ценное. Слава быстро разошлась, узнали о нём все. А потом он меня к себе позвал, за мальчиком смотреть. Наобещал горы денег, столько, что эти Оршые и Снатые мне на один укус будут! Не смог устоять, папенька. Жалким я стал…

— А Типиш кем на самом деле был?

— Да из знатных он, да бедных! Мнишый он. Отец с дедом состояние промотали и пустили его по миру. Когда мальчишка в его лапы попал, сразу поживу почуял.

Про Мнишыев Зразый слышал, но бедными они точно не были. Ну последние двести лет точно…

— Собрал кучку сторонников, таких же жадных до денег, как и я. И объявил о смерти благословенного Типиша, который благородно и бескорыстно лечил всех страждущих. Остался в истории праведником, проходимец! А на самом деле «Типишем» был и остаётся мальчик. Типиш сдох лет сто назад и передал мальчишку «в наследство» потомкам. Тут не мы, папенька, деньги лопатой гребём, хотя заработал я немало, а Мнишые. Доходы со всех земель, что отданы монастырям, идут им и ещё паре-тройке причастных семейств. А здесь, в подвале, живёт источник всех их богатств! Живёт и уже два с половиной века плачет от страха и жалости к нам. Не могу я больше, папа! Думал, сердце совсем камнем стало, ан нет. Живое оно, бьётся и страдает. Не могу я больше смотреть на его слёзы и что делать, не знаю. А он, душа наивная, верит всему, что я говорю. Ещё и окна эти… Поразбивал бы, да что потом делать? Папенька, что делать? Куда он доверчивый такой пойдёт? Его ж обманут и сожрут другие духи. Да и выпущу я его, что будет? Папа, тут же столько людей собралось, и

— А с памятью что? — требовательно спросил Зразый.

— Так не помнят же излеченные ничего. Нарочно память калечат. Они ж, больные, сразу после излечения глаза открывают и мальчика видят. Типиш ещё печать какую-то придумал. Точнее, не он, а какой-то из сторонников-проходимцев. Я уж не знаю как, не по моему уму дело, но завязывают они образ мальчика на образ кого-то из близких и вычищают полностью из памяти.

— Не понял…

— Да что тут непонятного? Берут отца, в памяти бедолаги делают так, чтобы образы отца и мальчика становились одним целым, и все воспоминания, связанные с папенькой, вычищают. Ведь большой кусок воспоминаний о близком легче отыскать в бездонной памяти, чем один миг встречи с мальчиком. А остальное всё в памяти закрывают. Украсть все воспоминания оказалось не под силу. Ох, папа, я смотрю иногда на них и изнутри разъедаюсь. Они ж порой что-то вспоминают, а просвещённые братья говорят им, что фантазии всё. Папеньку помнишь? Или брата? Мужа? На кого они там образ мальчика навязали. Нет? Значит, не проснулись воспоминания. А как они вспомнят, если об одном-единственном все воспоминания вычищены совсем?

— Как совсем? — Зразый почуял, что пол уходит из-под ног.

— Ну… подчистую.

Боги, господин Винеш будет в ужасе.

— А что за печать?

— Да боги её знают, — в голосе старика появилась вялость. Зелье и сонный порошок опять брали своё. — Я ж совсем не по этому делу. Да ты сам взгляни, она в алтаре хранится. Там… у-у-у-ва-а-а-а… — привратник широко зевнул, — молитву прочти. Или так загляни. Ты ж умер…

Старик всхрапнул, и Зразый погладил его по голове.

— Спи, мой сын. Всё прощаю. Двери дома для тебя всегда открыты, буду ждать.

И, уложив, похрапывающего привратника на скамью, подступил к трибуне. Ничего больше похожего на алтарь рядом не было. Парень внимательно осмотрел резные цветы и заметил в лунном сиянии щербины. Запалив светляк, он различил ползущие по стеблям буквы и задумчиво почесал башку.

— Эй, Темаш, сынок, а какая молитва?

Привратник заворчал, но всё же ответил:

— Наша… но с середины направо, а потом налево… словами…

— Словами?

— Не задницами… — сладко причмокнув, старик повернулся на бок.

— А, — сообразил парень.

По деревянному стеблю вверх поднималась одна строчка из уже известной Зразыю молитвы.

«Подари исцеление нам, не врагам нашим»

— Так, шесть слов, с середины, направо, потом налево, не задницами… — пробормотал парень и, откашлявшись, выразительно продекламировал: — Не врагам нашим, нам исцеление подари.

Ничего не произошло.

Оборотень досадливо зашипел, долбанул трибуну коленом и опустился на корточки. Не, ну дурак! Это ж не слова заклинания. Как тайник откроется, если он прочитает их вслух? Может, их погладить? Нажать? Ногтем по выемкам провести?

Первая же попытка увенчалась успехом. Зразый с усилием надавил на «не», и слово с клавишным щелчком ушло вглубь.

— Так, направо… — облизнув губы, парень провёл пальцем по «врагам» и «нашим», а дальше немного замешкался. — Не задницами… — и провёл по «нам», начиная с самой первой буквы. Слово утонуло в стебле, и оборотень надавил на «исцелением», а потом на «подари».

Боковая крышка отскочила так рьяно, что долбанула Зразыя по лбу.

— Твою…

Приманив светляк, оборотень заглянул внутрь и увидел одну полку, на которой лежал свиток и тонкий кожаный бювар. Осмотревшись и прислушавшись, Зразый торопливо вытащил находку и раскрыл бювар. Торжествующее шипение сорвалось с губ.

Первым порывом было запихнуть свиток и бювар за пазуху. Но Зразый в тот же миг сообразил, что бумаг могут хватиться очень быстро, до того, как он уйдёт. И тогда не миновать обыска. Пусть уж тут лежат. Нужно только переписать их содержимое и запрятать так, чтобы никто не увидел.

Парень хмыкнул и начал торопливо стягивать с себя штаны.

Уже через пару минут, опустившись на колени голой задницей кверху, он торопливо переписывал угольком на портки содержимое бумаг.

Второй раз Зразый спускался в подвал уже не скрытничая. Спокойно отворил дверь и без опаски, только с любопытством, уставился на испуганно вскинувшегося духа.

Тот стоял, и оборотень с неожиданной жалостью отметил, что ростом главная ценность всего ордена была ему по грудь и сложение имела подростковое, почти детское.

— Эй, мелкий, я тут со стариком поболтал. Напудрили они тебе уши.

— Что? — дух непонимающе уставился на него и отшатнулся.

— Наврал тебе Типиш. Не было никакой войны. Просто попал ты в драку, такое и у вас, наверное, случается. А он решил нажиться на твоих способностях и брал огромные деньги за то, что ты лечил.

— Ты кто такой? — Ссеверасс попятился.

— Ты старику Темашу нравишься, если прямо спросишь, думаю, сам расскажет. Врут тебе, нет никакой войны. А раненые… Всякое случается, привозят сюда смертных, которым другие помочь не смогли, платят огромные деньжищи… знаешь, что такое деньги? Ты их лечишь, а им потом память затирают, чтобы они не помнили, кто им на самом деле помог. Та женщина, она тебя уже не помнит.

— Ты не брат… — дух прижался к стене. — Ты… ты… из врагов. Что ты сделал с Темашем? Стой! Не подходи!

Но Зразый, не обращая внимания на крики, спустился вниз и, схватив кувшин, направился к окну.

— Нет, не смей! — дух бросился к нему, распластавшись в воздухе туманом, но парень успел метнуть кувшин.

В стороны полетели осколки, черепки, хлынула вода… А Ссеверасс остановился и оторопело уставился на кирпичную стену в раме ощеренных иглами сколов стекла, в котором продолжала идти битва. Зразый отступил, раздавливая сапогом осколок и плюющихся огнём драконов в нём.

— Я оставлю дверь открытой, — тихо произнёс оборотень.

Уже на лестнице до его слуха донёсся звон разбиваемого стекла.

В голове билась злая мысль, что зря он рассказал всё духу. Вдруг тот скажет обо всём настоятелю, а потом укажет на него… Всё дело пойдёт коту под хвост. Но Зразый представил себе, каково это, когда совсем ребёнок два с половиной века живёт в кошмарном мире, который для него придумали другие, и в нём проснулся стыд за смертных.

До дровяного сарайчика Зразый добирался около получаса. По пути завернул в нужник, сбросил в выгребную яму все оставшиеся амулеты и снадобья и пополз дальше к сараю. Там он закопал глубоко в сугроб белый плащ — дай боги, если по весне найдут — и, осторожно пробравшись внутрь, заменил собой посапывающую обманку.

Эх, успеть бы утром выехать за дровами… Да нет, успеть хотя бы посланника с

Нет, всё же дурак! Чего ему стоило обождать? Потом бы, когда разворошили это гнездо, выпустили бы и эту мелкую наивняху.

Или не выпустили. Всё же такие способности… Большой соблазн!

Нет, всё правильно. Зразый натянул козью шкуру до носа и закрыл глаза. Что-то подсказывало, что Ссеверасс никому про него не расскажет. Испугается напрямую требовать правды у настоятеля, но насторожится и будет присматриваться ко всем его действиям. И про него, Зразыя, побоится говорить. Ведь если он не соврал, то как поступит настоятель?

Оборотень уже почти себя успокоил и уговорил немного поспать, когда к его спине вдруг прижалось что-то дрожащее и… шмыгающее носом. Внутри аж всё оборвалось. Зразый медленно повернул голову и уставился в заплаканные голубые глаза.

— Ты что здесь делаешь⁈ — почти не разжимая губ, зашипел парень.

— Я боюсь…

— Если тебя увидят рядом со мной, мне конец! — Зразый обеспокоенно посмотрел на спящих деда Цыбая и послушников.

— Меня никто, кроме тебя, не видит.

— Ну так выбирайся отсюда!

— Мне страшно одному, пожалуйста, не прогоняй меня, — тонкие руки обхватили оборотня, и дух заплакал ему в спину.

Боги, что он натворил… Зразый ошеломлённо захлопал глазами, представив, что произойдёт утром, когда обнаружат пропажу духа. Ой, что начнётся… Тёмные, да тут такое… такое будет! Парень глухо застонал. Твою ж мать, чем он думал? Какой к Хрибному стыд⁈ Башку бы лучше заимел! Что сделают типишцы с больными, когда обнаружат пропажу духа?

— Мне страшно… помоги мне… — всхлипывал дух.

— Ты! Писать умеешь? По-салейски, — торопливо прошипел Зразый.

За спиной озадаченно шмыгнули.

— Д-да…

— Тогда обратно в часовню, залезь в алтарь и…

— Мне страшно! — тонкие руки клещами вцепились в бока.

— Если хочешь остаться, дуй в часовню! И чтоб незаметно! Давай, яйца в кулак и…

— Яйца? — растерялся дух.

Зразый беззвучно перечислил все вариации упоминания причиндалов Хрибного и, малость успокоившись, повернулся к духу.

— Слушай внимательно. От твоего побега зависит множество жизней. Поэтому валишь в часовню, берёшь бумаги из алтаря, пишешь на них то, что скажу, и возвращаешься сюда. Ко мне под бок!

— Ты не оставишь меня? — испуганно пролепетал Ссеверасс.

— Я буду здесь греть тебе место. А теперь слушай…

[1]Высшие— в мире богов и духов редко называют кого-то «богом» или «духом». Это понятия смертных.

[2]У оборотней тела умерших сжигают, пепел зарывают в землю и сажают в него семена деревьев.

Обманщик. Глава 10. Тревога в осином гнезде

Дверь в часовню грохнула, и внутрь влетел запыхавшийся помощник настоятеля.

— Ворота закрыты, — прошептал побледневший от страха Ер.

Мастюня через плечо бросил на него прищуренный холодный взгляд. Колкий, промораживающий, зрачки от ярости дрожат. На бычьей шее вздулись вены.

— Какие ворота, идиот? — сквозь зубы процедил оборотень. — Он дух. Что ему твои ворота?

И без того растерянный и перепуганный Ер жалобно заморгал и отступил к двери.

Исчезновение главной ценности монастыря обнаружил сам Мастюня, когда утром пришёл проведать привезённую ночью сестру. До сестры он так и не дошёл. По привычке первым делом направился к лестнице, чтобы посмотреть на дверь в обиталище духа, и замер, прошибленный ужасом.

Из-под неплотно прикрытой двери пробивалась тусклая полоса света.

Мастюня до последнего надеялся, что пьяный Темаш просто заходил внутрь и не закрыл за собой дверь. Но войдя и увидев повсюду на полу осколки разбитых окон, едва не опустился на колени. Холодный пот проступил на спине, а в груди, вокруг сердца, напротив, всколыхнулась удушающая волна жара.

— Ничего не помню… не помню…

Настоятель с ненавистью уставился на привратника, который сидел на скамье в зале проповедей и раскачивался, схватившись обеими руками за голову. По распухшему лицу текли слёзы, щёки раскраснелись от ударов — Мастюня никак не мог разбудить пьяницу. Глядя на него, Мастюня ощущал, как внутри зреет и зреет желание прибить тварь.

Так бы и поступил, но…

Во рту пересохло, когда настоятель представил реакцию истинных хозяев монастыря. Мало того что без Ссеверасса останутся только доходы с земель, что пожаловали ордену, и от больных, жизнь которых продолжали обеспечивать родственники. В ордене, конечно, много хороших лекарей, но ни один из них никогда не сравнится со знаниями и силой бессмертного духа.

Но не это самое страшное. Хотя для него, Мастюни, и других братьев потеря денег очень неприятно. А для истинных хозяев самое ужасное — раскрытие истины, где орден никакое не собрание благочестивых последователей, а Типиш вовсе не так благороден. Семьи тех, кого удерживают в стенах монастыря, разорвут их на части. Репутация разбогатевших на Ссеверассе родов будет уничтожена. Денег-то у них теперь достаточно, чтобы восстановить дела и не зависеть от успехов и проблем ордена. Но правда может уничтожить всё.

И реакцию хозяев предсказать несложно.

Первым делом они захотят убрать всех знающих братьев. Мастюня промокнул вспотевший лоб. А потом… может быть… устроить катастрофу, несчастный случай, который унесёт жизни остальных и уничтожит орден. Какое несчастье и горе! Тупица Темаш подвёл их всех к смерти! Мастюня бы убил его, и рука бы не дрогнула. Но…

Пальцы сжались на свитке.

Первым делом после обнаружения пропажи Ссеверасса настоятель кинулся в зал проповедей, опасаясь, что вторая главная ценность монастыря тоже исчезла. Но бумаги с печатью забвения были на месте. Только на оборотной стороне свитка неровными буквами было оставлено послание. От самого Ссеверасса.

«Я всё узнал! Все эти годы вы, презренные смертные, смели пользоваться моей добротой и врали мне. Мне! Духу! Ради какого-то жалкого металла, названия которого я и не помню. Так же, как любил вас, теперь буду ненавидеть! Буду ненавидеть самой жуткой яростью и растирать в пыль любого из вас, кто посмеет подумать, что всё ещё может меня обмануть. И я буду ждать, когда вы попытаетесь! Я рядом и буду рядом, пока последний из вас не умрёт. Я буду здесь, среди братьев и сестёр, смотреть на вас их глазами и играть с вами так, как вы играли со мной. Сможете ли теперь безнаказанно обмануть бессмертного духа, жалкие смертные?»

Ссеверасс был тихим и нежным мальчиком, очень доверчивым и глупым. Он легко позволял вить из себя верёвки, верил всему, что ему говорили, никогда и ни в чём не отказывал. Будь он смертным, Мастюня усомнился бы, что письмо написал он. Слишком на него

Мастюня с подозрением посмотрел сперва на Темаша, а потом на Ера. Вдруг дух уже сидит в ком-то из них и наслаждается его страхом и замешательством. Теплилась надежда, что раз Ссеверасс где-то рядом, то с ним ещё можно поговорить, убедить, может, что-то пообещать… Как-то умолить отказаться от мести или даже остаться здесь.

— Может, стращает? — неуверенно предположил Ер, кивая на свиток. — Слезами же всё залито.

Буквы действительно немного размылись, словно их слезами полили, но Мастюня не спешил тешить себя надеждами.

— Он дух реки, — глухо рыкнул оборотень. — Мало ли отчего с него натекло. Мож, от безудержной ярости расплёскивался.

— Так что ж теперь делать? — Ер заломил руки.

— Созывай всех посвящённых, — тяжело обронил Мастюня и, посмотрев на Темаша, добавил: — А этого в подвале пока закрой.

Солнце уже полностью поднялось над горизонтом, а ворота монастыря всё ещё не открывали. Дед Цыбай хмурился и провожал цепким взглядом мрачных братьев из старших. Те выглядели очень озабоченными, хотя и пытались показать, что всё хорошо.

— Не поедем мы сегодня за дровами, — наконец обронил он.

— Почему? — тут же вскинулся Зразый.

Парень сидел рядом с ним на подготовленных санях.

— Неужто случилось чего?

— А это не нашего с тобой ума дело, — осадил его Цыбай. — Ты помалкивай и особо под руку ни к кому не лезь.

— Так и сидеть без дела? — удивился парень.

— Так и сиди.

Парень в очередной раз проявил смекалистость и с расспросами лезть перестал.

Дед Цыбай ещё немного посидел рядом с ним, а затем встал и молча потопал в сторону кухни. Зразый посмотрел ему вслед и, почти не разжимая губ, прошептал:

— Ты чего без сапог?

Слова предназначались Ссеверассу, сидящему рядышком. Дух всё ещё шмыгал носом, дрожал и крепко-крепко жался к Зразыю, словно боялся, что тот сейчас уйдёт куда-нибудь без него. Испуганно посмотрев на свои босые стопы, дух торопливо пробормотал:

— Мне не нужно…

— Мне нужно! Смотреть холодно.

Разлетающаяся ткань одежд духа тут же наползла на босые ноги и оплела их добротными сапогами. Увы, Зразыю всё равно хотелось ворчать. Он-то знал, из-за чего переживают братья. И главная причина их волнений дрожала у него под боком, и парень чувствовал себя так, словно избавился не от всех улик.

— Застряли мы здесь… — парень вздохнул и недовольно посмотрел на стремительно сереющее небо. — Пошли к печке.

Они ушли, а тучи всё продолжали и продолжали сгущаться. Через четверть часа хлынул дождь, первый настоящий весенний дождь, нагнавший на всех посвящённых братьев страху.

Никак сбежавший дух гневается…

Врей ворвался в кабинет Узээриша даже не постучавшись. Следом за ним, подпихивая в спину, топал нетерпеливый Винеш.

— Риш, — гаркнул лекарь, — сдвинулось дело с точки. Зразый узнал, чего там типишцы скрывают.

— Да ты что? — глаза Узээриша пожелтели ещё больше, и оборотень предвкушающе подался вперёд.

— Нет у них никаких секретных техник лечения! — Винеш торжествовал. — Я ж говорил, мошенники они. Тот самый Типиш, в честь которого орден основан, заманил наивного духа, и тот всех лечил. Держали его в подвале всё это время и таскали к нему больных.

— Как же они заставляли его лечить?

— Зразый всё написал, — Врей решительным жестом прямо поверх документов расстелил… портки.

— Что это? — Риш ошеломлённо моргнул.

— Письмо от Зразыя, — хохотнул Винеш.

Узээриш уставился на круг печати, начерченной прямо на заднице, и заинтригованно приподнял штанину, всматриваясь в текст на оборотной стороне.

— Весьма оригинально, — оценил он. — Надо пожертвовать монастырю бумагу.

— Бумага при допросе нам очень пригодится, — суховато согласился с ним Врей.

— Дело не самое простое, — в сомнении качал головой Врей.

— Мы уже сделали самое главное и знаем, в каком направлении рыть! — запальчиво не согласился с ним молодой хайнес. — Ну или как рыть, чтобы всё пришло к тому, чего хотим мы.

— Сами портки с печатью не доказательство, — серые глаза медведя упрямо прищурились. — Мало ли, откуда парень её перерисовал, сам понимаешь, за доказательство сойдут только бумаги, которые мы при свидетелях достанем из тайника. Если их не перепрятали.

Лицо Узээриша искривилось, но он поборол себя и сквозь зубы процедил:

— Да пусть хоть сожгут, у нас и так есть за что их прищучить.

Отказаться от такого весомого доказательства было ой как нелегко, но нужно было чем-то жертвовать.

Когда эйфория после «прочтения» портков прошла, очередь дошла до обычного бумажного послания, торопливо начерканного на сером рваном куске бумаги. И из послания следовало, что главное доказательство нечистоплотности ордена Типиша, его тайна и сокровище, исчезло. Зразый подозревал, что пьяный привратник покаялся духу, когда парень ушёл из часовни, и отпустил узника на все четыре стороны.

И заговорщики против ордена тут же попали в сложную ситуацию. Теперь они не могли наведаться в монастырь с внезапным осмотром, ибо осмотр этот, скорее всего, ничего не даст. Дух-лекарь сбежал, а его побег наверняка вынудит типишцев перепрятать или вовсе уничтожить бумаги. И по итогу они найдут только перепуганных лекарей, смотрящих на них невинными взорами, и вялых, но вполне ухоженных больных. И ничего предосудительного!

— Наверняка есть что-то ещё, — не сдавался Риш, которому уж очень хотелось наконец нагрянуть в монастырь с большой проверкой.

— Если не дураки, то уже всё попрятали, — мрачно отозвался Винеш.

Конечно, приятно знать, что лечили типишцы не своими силами и воистину были шарлатанами, но побег духа спутал все планы. Он растревожил осиное гнездо, и орден теперь готов к неприятностям. А если учесть, что замешанные семьи сделают всё, чтобы спасти свою репутацию, то становилось боязно за обитателей монастыря. За больных.

Из-за этого Риш и нервничал и искал повод всё же наведаться на территорию типишцев.

— Не нагрянем — опоздаем, нагрянем — спровоцируем, — озвучил мысли всех Врей.

— Надо нагрянуть, — Риш холодно прищурился.

— Глава Совета религиозного единства Арран уже отстранён от исполнения полномочий из-за просочившихся слухов. Харен Ранхаш вплотную занялся им, а так как доказательства на руках, то долго не провозится.

— Да, у брата не хватит терпения разводить долгие пляски, — поддержал господина Врея Вахеш Вотый — один из правнуков Шереха Вотого. Прадедушка отрядил его оказать всяческую помощь правящей семье.

— Рядом с монастырём проводит военные учения отряд Отма̀ша Ажѝхыя.

— Я уже велел им переместиться на полверсты ближе, — отозвался Риш.

— По Мнишыям и другими семьям мы уже работаем, и помимо порчи

— А нам надо делать по закону? — задумчиво приподнял брови молодой хайнес — главный представитель закона в стране.

Присутствующие переглянулись. Все они, бесспорно, закон уважали, но так же регулярно его нарушали. Иерхарид и Врей на благо государству, Винеш во имя здоровья больных, Вахеш ратовал за благополучие семьи, а сам молодой хайнес и упомнить не мог, когда, ради чего и что именно он нарушал. Помнил только, что много и часто.

— Я боюсь, они возьмут Ришу в заложницы. Винеш, мы можем вытащить её прямо сейчас? — Иер умоляюще посмотрел на друга.

— Мы пока разбираемся, что они там навертели в печати, но вроде ничего такого пока не нашли, — Винеш с сомнением почесал бороду. — Нам нужно повозиться, чтобы разобраться, что в ней есть и как она снимается.

— Опять время! — Узээриш посмотрел на него почти с ненавистью. — У нас его теперь нет.

— Да, времени нет, — согласился с ним Врей.

На Иерхарида было жалко смотреть. Бледный оборотень был готов прямо сейчас обернуться и броситься в монастырь вызволять жену.

— Винеш…

— Мы делаем всё, что можем! — лекарь и сам знатно нервничал. — Расшифровка печати легко не даётся.

— Тогда сыграем по правилам, как планировали раньше, — Узээриш азартно потёр ладоши.

Все удивлённо посмотрели на него.

— Сперва вытянем оттуда Ришу, а затем прищучим змеиное гнездо. Врей, продолжай раскручивать Аррана, чтобы Совет религиозного единства даже не подумал носа казать. И пусти слух, что Мнишые и остальные с ними связанные наживались на доходах ордена Типиша и вообще стоят за его основанием. Подгадим им сейчас, чтобы они не вздумали устроить несчастные случаи в монастырях. Ведь после таких слухов подозрение точно падёт на них, и родственники невинно погибших их растерзают.

Врей посмотрел на молодого хайнеса с отеческой гордостью.

— Пока они трясутся и отбиваются от нападок, как раз соберёшь все нужные доказательства. Вряд ли они успеют подчистить за собой так быстро.

— За два с половиной века должны были хорошо наследить, — согласился с ним Врей.

— И убедись, что все родственники хорошо оповещены о слухах, — коварно пропел Риш. — Будут передовым отрядом, сдерживающим агрессию врага. Слухи начнём распускать в тот же день, когда я поеду за Ришей. Так, когда у нас там ближайшая сильная непогода?

— Утром пришла весть, что с востока идёт сильный дождь, — отозвался Вахеш. — Дед ещё ворчал, что опять имение затопит… Если ветер сохранится, то монастырь попадёт под неё уже послезавтра.

— Прекрасно! — потёр руки Узээриш. — Тогда я беру Иию и Зиша и еду выручать Ришу из лап злого колдуна.

— Риш, — обеспокоенный Иер вскочил, — я сам слетаю, не надо тащить туда детей.

— А если печать расплющит голову Риши прямо за монастырскими стенами? — провокационно протянул сын.

— Я не пущу туда детей! — разъярённо оскалился отец.

— С ними ничего не случится, они будут со мной, — зарычал в ответ Узээриш. — Между прочим, мы не меньше тебя хотим, чтобы Риша наконец вернулась. И вернулась живая и здоровая! А если встрянешь, то я совру Рише, что она развелась с тобой из-за твоего тиранического характера.

— Ах ты мальчишка! — вскипел Иерхарид.

— Я здесь хайнес, и решение будет за мной!

— Ты мой сын! И хоть ты имеешь власть над всей страной, над тобой власть имею я!

— Сложи крылья и уступи дорогу молодым и сильным, — нахально отозвался Узээриш. — Я вижу, что творю, и своему дару доверяю.

— Не смей подставлять под удар птенцов!

— Они будут в безопасности. Они просто посмотрят на мамочку…

— Риш, ещё слово, и я созову совет консеров, чтобы с тебя сняли корону!

— Ха, зови! Я раз десять, если помнишь, их звал, когда ты был хайнесом. И ничего, позволяли тебе творить глупости и дальше.

Врей вздохнул. Отец и сын ссорились редко, обычно злился кто-то один, второй же оправдывался и винился. Но когда они одновременно выходили из себя, их разборки переходили все разумные границы.

— Ти-и-и-и-ха-а-а-а-а-а-а!!! — рявкнул Винеш и саданул кулаком по столу.

Столешница жалобно крякнула, и Иер с Ришем раздражённо уставились на трещину.

— План был продуман и согласован уже давно. И ты, Иер, тоже был согласен.

— Мне казалось, до этого не дойдёт…

— Мне плевать, что тебе казалось. Риш, берёшь брата и сестру, несколько отпрысков Вотых и Ёрдела.

— Если не найдёте Ёрдела, одолжим у Ранхаша Майяри, — улыбнулся Вахеш.

— Ты, — палец уткнулся в побелевшего от ярости Иера, — летишь прямо сейчас к своей благоверной и тайком следишь, чтобы с ней ничего не случилось. Тайком! Понял меня? Врей… делай то, о чём договорились, а я с печатью разберусь.

— Они маленькие… — опять вскинулся Иер.

— Я прослежу… — зарычал в ответ Риш.

— Всё, ша, пернатые! — Винеш угрюмо посмотрел сперва на одного, потом на другого. — Вроде умные мужики, но как страха хлебнёте, так как птахи пустоголовые мечетесь. Всё, разлетелись-разлетелись! Идите и тащите свою рыжехвостую прелестницу. Дворец ждёт её! Тут же ещё не всё разрушено!

Обманщик. Глава 11. «Настоящее» чудо

Весна вторгалась с боем. На первых порах она обычно деликатно теснила зиму, украдкой подтапливая сугробы и дружелюбно улыбаясь солнечным небом. Дождь выпадал нечастый и столь короткий, будто бы он сам недоумевал, что забыл в этих местах, и спешил убраться. Но постепенно новая пора разгуливалась, всё больше и больше входила во власть и теснила опостылевшую всем стужу.

В этом году всё было иначе. Солнечных дней на первый месяц весны выпало совсем мало. Казалось, что зима будет долгой, а следующая за ней пора — холодной. Но весна всё же пришла. Пришла с громом, молниями и ливнями, обложила небо плотным серым одеялом туч и сдувала ледяным ветром снег с крыш и деревьев. Зима не хотела уступать, дождь порой шёл вперемешку со снегом, холод царил такой, что под бегущей водой на земле сразу намораживалась корка льда. Ходить страшно! Но сил у старушки зимы оставалось уже немного, поистратилась за долгое время властвования, и чаще лил холоднющий дождь. Он хлестал по крышам, с рёвом сбегал по водосточным желобам, бурлил яростными ручьями, сносящими грязные островки снега, ломал ветви и с напором молотил по оконным стёклам. Порой ливень был столь плотен, что и на сажень впереди ничего видно не было.

И именно в такую непогоду, когда небо

Привратник сперва решил, что почудилось. Кто в такую непогоду из дома выйдет? Но стук повторился вновь, куда яростнее, да ещё и сопроводился криком:

— Эй, открывайте!

Привратник потянул на себя створку смотрового окошка и подозрительно всмотрелся в залитую дождём темноту. Напротив вспыхнули жёлтые глаза.

— Живо открывай! Его Сильнейшество хайнес Узээриш здесь!

Страж ворот на миг оторопел и посмотрел на своего товарища, до того дремавшего в сторожке, а сейчас высунувшего из неё нос. Первым порывом было броситься доложить настоятелю. Но на улице такой ливень! Неужто заставить ждать повелителя Салеи у ворот в такую непогоду?

— Живее! Господин вымок весь. Ещё и у кареты ось треснула. Распорядись, чтобы помогли втащить её на подворье.

Привратник бросился отворять ворота, а его товарищ опрометью, поскальзываясь и падая, бросился докладывать настоятелю о визите важного гостя.

За воротами оказался сам хайнес в насквозь промокшем плаще. Да что там плащ? Портки, наверное, к телу прилипли!

— П-повелитель, — вздрогнул привратник и согнулся в поклоне.

— Мне ждать, пока ты все поклоны отобьёшь? — недовольно прикрикнул хайнес. — Живее! Я здорово промок и замёрз. Отправляй братьев к повороту, пусть притащат карету. Вот Тёмные! Совсем немного не доехали…

Настоятель Мастюня прибежал к воротам с большим зонтом, когда братья уже отправились вызволять хайнесов экипаж из грязевого плена.

— Мой господин, что вы делаете здесь в такую погоду? — с ужасом воззрился настоятель на повелителя, с которого в сторожке уже натекла лужа воды.

— Дела государственные не ждут солнечной погоды, — поморщился господин Узээриш и принял от привратника вино, наспех согретое в печи прямо во фляге. — В Мика̀ши ехал. Хотели проехать через Ракитку, но там развезло всё. На реке лёд вспух, дорогу размыло, словно её и вовсе нет. Ни проехать, ни пройти. Только вплавь. Крайне удачная погодка, — с сарказмом протянул молодой хайнес и пригубил горячее горлышко. — До монастырских ворот пятидесяти саженей не доехали, колесо отлетело. А вокруг на десять вёрст никто, кроме вас, и не живёт.

— Боги, досада какая, — поспешил посочувствовать Мастюня. Смертельная бледность нехорошего предчувствия слегка разбавилась румянцем, хотя сердце в груди продолжало испуганно биться.

После побега духа появление хайнеса уже казалось предзнаменованием дальнейших неудач, ведь, как известно, и удачи, и неудачи не ходят поодиночке.

— Что ж вы здесь стоите? Брат Иза, быстренько распорядись, чтобы Сильнейшему подготовили комнату в доме младших послушников. Вы уж простите, что не в самом монастыре, — извинился перед господином настоятель, — правила ордена не позволяют.

— Да нам бы с кучером крышу над головой, огня да одежду сухую, — не стал привередничать хайнес. — Можете нам в одной комнате и постелить.

— Слышал? Иди готовь! Господин, проследуйте за моим братом…

— Пусть пока готовит, — отмахнулся господин Узээриш. — Дождусь экипажа, вещи забрать нужно.

Через четверть часа из мокрой темноты показались лошади, тянущие за собой покосившуюся на правый бок карету. Трое братьев поддерживали её и подталкивали, ругаясь не приличествующим столь благому месту образом, а рослый, облепленный мокрым плащом кучер удерживал под уздцы лошадей.

Едва экипаж оказался на подворье, как кучер перебросил вожжи одному из братьев, а сам поспешил открыть дверь и вытащить мягкий куль из нутра кареты. Его принял на руки сам хайнес, после кучер достал второй куль, и повелитель солнечно улыбнулся Мастюне.

— Так где там наша комнатка?

Ливень не унимался всю ночь и затих лишь ближе к утру. Но когда небо окончательно просветлело, стало явно, что тучи исчезли без следа. Будто бы испарились, или же боги опрокинули на них бадейку голубой небесной прозрачности краски. Умытое и слегка подмороженное солнце сияло хрустальной колкой желтизной; от залитой водой земли шёл пар, лужи мутнели тонкими корочками льда, а холодный воздух приятной свежестью схватывал нос и горло.

Узээриш, господин и властитель земли Салейской, сидел под каменным забором между двумя пустыми бочками. Судя по кисловатому, уже не очень приятному запаху, бочки были из-под квашеной капусты, а уголок между ними, облюбованный Ришем, славился среди крыс, чьи чёрные метки-горошинки не вымыл даже дождь.

— Всё понял? — строго прошептал Узээриш.

Между бочками он куковал не в одиночестве. Перед ним стоял Зиш. Бледный, решительный и тепло одетый.

— В бой с колдуном не вступаешь, — повторил старший брат. — Найди маму и скажи ей, что пора домой. Если ты не скажешь ей это, то чары не спадут и она навсегда останется здесь.

— А если мы убьём колдуна? — Зиш широко распахнул свои невероятные синие глазищи.

— Тогда мама сама станет колдуньей.

Зиш испуганно вздрогнул.

— Сперва должны спасть чары, ясно? Поэтому не смей вступать в бой с колдуном.

— Хорошо. А… а… может, ты пойдёшь?

Узээриш прижал братца к груди и ласково потрепал его по шапке. Всю дорогу до монастыря мелкий рвался в бой. Но он всё же ещё очень маленький и, конечно, оробел. Или испугался, что не сможет снять с мамы «чары».

— Мне нельзя. Если тебя поймают, то тебе ничего не будет. Ты же маленький. А вот мне будет.

— Ты врёшь, — пробурчал Зиш. — На меня наругаются и маму спрячут.

— Никто не посмеет на тебя ругаться! Пожалуются мне, а я тебя ругать не буду. Точнее, поругаю, но для виду, чтобы они решили, что я сердит. Но тебя не поймают. Давай, чары можешь снять только ты или Иия.

— А ты? — Зиш действительно боялся, что не справится.

— Ну твоя мама не моя мама, так что я не справлюсь.

— Почему она не твоя мама?

— Я тебе потом объясню, — поморщился Риш. Объяснять Иие и Зишу, почему Риша никак не может быть его матерью, было бесполезно. Они не понимали. — Готов?

Зиш неуверенно кивнул, и Узээриш, выпрямившись, подхватил его на руки и одним махом оседлал каменную ограду. Наклонившись, он опустил по другую её сторону брата и опять скользнул вниз, к бочкам.

Зиш испуганно осмотрелся и прижался к обледенелым кустам. Парк ранней весной представлял собой жалкое голое зрелище, довольно удручающее, несмотря на солнечную погоду. Серые ветви, голая, обледенелая после дождя земля, ни одного яркого пятнышка. И без того испуганный ребёнок оробел окончательно и прижался к стене. Риш по другую её сторону чуял, что брат не сходит с места, но не подгонял.

Раздались голоса. Они звучали ближе к унылой громаде монастыря, но Зишу вдруг почудилось, что он услышал голос матери. Страх мгновенно позабылся, и он поспешил через кусты на звук этого родного голоса.

Зиш похолодел и упал на землю.

Бдительный брат прищурился и двинулся было к кустам, но за каменной стеной раздался душераздирающий хруст и парень поспешил туда.

Маленькое сердечко неистово колотилось в груди, и Зиш не мог поднять от страха головы. Вдруг он почувствовал, что к волосам прикасается чья-то ладонь, и испуганно вскинул голову. И расширившимися от изумления глазами уставился на отца. Папа улыбнулся, прижал палец к губам и, выпрямившись, протянул ему руку. Вскочив на ноги, Зиш схватил его за мизинец, и отец повёл его туда, откуда доносились голоса.

— Папа, — тихо-тихо прошептал Зиш, — а почему ты не спасёшь маму?

— Я могу победить колдуна, но не могу снять чары, — грустно улыбнулся отец. — Я пробовал. Но ты, я уверен, сможешь. Ведь она твоя мама. Не бойся, даже если ты меня не видишь, я всегда рядом.

— Я не боюсь, — теперь Зиш действительно ничего не боялся, он ведь шёл не один. Папа был рядом.

Они шли не к самому монастырю, забрали чуточку правее, к каменным ограждениям пустых клумб и скамейкам, занятым грустными мужчинами и женщинами. Улыбчивый толстячок что-то рассказывал им, показывал на яркое голубое небо, но его почти никто не слушал. А одна женщина, невысокая, с ярко-рыжей головой, вообще отошла к деревьям и что-то выковыривала носком сапога из земли.

Узнавание стеснило грудь Зиша, и он распахнул рот. Это мама, мамочка, это она! Все страхи, все переживания… всё позабылось! На глазах вскипели слёзы, и Зиш даже не почувствовал, что отец отпустил его руку.

Он бросился к маме. Поскальзываясь и падая, вытирая варежками бегущие слёзы.

Мама заметила его и обернулась, удивлённо смотря на него. Её удивление напугало и остановило Зиша. Горло сковало, он не мог выдавить ни звука. Нужно было произнести «заклинание», позвать маму домой, но он только и мог умоляюще смотреть на неё и бояться, что она сейчас прогонит его прочь.

Зиш так давно не видел маму, что начал бояться, что она ушла туда, откуда не возвращаются. Но мамочка стояла перед ним. Стояла и удивлённо смотрела на него. И почему-то это удивление невероятно пугало его.

Вдруг мама поморщилась, взгляд её на миг остекленел, потом в нём мелькнуло что-то сумасшедшее, и она тряхнула головой. Сглотнула, всмотрелась в Зиша пристальнее. Ноздри её раздулись, зрачки испуганно расширились. Покачнувшись, она шагнула вперёд и замерла.

— Зиш? — едва слышно выдохнула она, и мальчик с рёвом бросился к ней.

Погода ночью была столь отвратительна, что в какой-то момент Ишенька даже подумала, что монастырь не устоит и они останутся без крыши. И наутро, когда воцарилась хорошая погода, она даже испытала разочарование. Нет, всё же в прошлом она была плохой женщиной!

После утренней трапезы брат Суза повёл их всех в парк показывать пробуждение природы. На взгляд Ишеньки, природу затопило и заморозило. Слушать благостные речи брата про облагораживающую пользу труда было откровенно скучно, и Иша, пользуясь тем, что до неё никому дела нет, решила прогуляться до парка, но остановилась у самой его кромки, углядев под корочкой льда зелёные волоски травы.

Душу томило неясное предчувствие чего-то нового, такого, что изменит всё, но Иша не понимала этого предчувствия. Помня только жизнь в монастыре, она не представляла, что может измениться, как и даже не очень понимала, что именно должно измениться. И томилась от неизвестности и тоски.

Чёрное пятно она заметила краем глаза. Оно словно из воздуха выплыло. Иша сперва решила, что Харид пришёл, но с удивлением отметила, что явившийся оборотень ниже её знакомца. Значительно ниже…

Иша впервые после пробуждения в монастыре видела ребёнка. И не сразу поняла, что это дитя. В памяти выплыло какое-то мутное воспоминание о плодах любви, но не успела женщина порадоваться, что прошлое начало просыпаться, как внутри вскинулась лисичка. Точнее, не вскинулась. Рванула вперёд, к ребёнку, лицо которого блестело от слёз, изо всех сил. С яростным рыком, с сумасшествием, с полным осознанием того, что это дитя не чужое.

Иша покачнулась, тряхнула головой, внимательнее всмотрелась в белое личико и заплаканные синие глазёнки. Грудь затопила удушающая волна нежности. Лисичка внутри неё обожала этого малыша, она умирала от тоски по нему, она жаждала приласкать его, облизать, обнюхать. Сердце пустилось вскачь, голова погорячела от прилившей крови, и в мыслях проскользнул образ: мокренький, только что родившийся ребёнок, наспех завёрнутый в пелёнку. Ещё миг спустя Иша осознала, что это не её воспоминание, это картинка из мыслей лисички — воспоминание зверя.

Щенок… детёныш… их сладко пахнущий малыш…

Плотину, что наглухо закрывала память, будто гигантская кувалда снесла. И потоки образов, мыслей, переживаний — перемешанные и хаотичные — обрушились и оглушили Ишу. Выбили из реальности. Оглушили, ослепили, отняли язык. Она не могла вынырнуть из этого потопа, не могла разобраться в том, что на неё обрушилось, не могла понять, что произошло.

Но ей удалось выхватить одно самое нужное в данный момент воспоминание.

— Зиш?

Мальчик разревелся и бросился к ней.

Ноги женщины подкосились, и она рухнула на землю, проламывая коленями лёд. Ребёнок влетел в её объятия, и она судорожно стиснула его. Это всё, что Иша могла. Воспоминания давили на неё, обрубали связь с реальностью, но она крепко-крепко прижимала к себе плачущего сына, боясь, что он сейчас исчезнет.

Сын сам её целовал. Обнимал маленькими ручками и звал, звал…

— Мама, мамочка, пойдём домой. Нам надо домой. Пожалуйста, пойдём. Нам там плохо без тебя…

Откуда-то со стороны доносились обеспокоенные крики, раздавался торопливый хруст ломаемого льда.

Поток воспоминаний ослаб, и Иша увидела самое яркое из них — последнее.

Воздух разорвал грохот, экипаж тряхнуло так, что Лийриша упала и едва успела подхватить скатившуюся дочь. Экипаж завалился набок, в животе ёкнуло, и женщина почувствовала, что они летят вниз.

— Иия!!!

Ужас мгновенно выпихнул женщину в реальность, и она увидела бегущего к ним брата Суза.

— Где моя дочь⁈ — яростно зарычала Риша, вскакивая на ноги и отпихивая сына за спину. — Куда вы дели мою дочь⁈ Где она⁈

Брат Суза не добежал до них пары саженей. Со стороны показалось, что кто-то невидимый ударил его в грудь и отшвырнул назад. Ошеломлённый брат с трудом поднялся на карачки и начал осматриваться с таким видом, будто пытался кого-то найти.

— Где моя Иия⁈

Только что разбуженная память привела Лийришу в состояние бешенства. Грудь разрывало от ярости, она продолжала прокручивать в голове последнее воспоминание, каждую его деталь.

Это Изаэллая, эта предательница! Она упекла её сюда! Что с

— Что происходит⁈

Риша резко обернулась и уставилась на бегущего настоятеля. Внутри глухо зарычала лисица, и женщина, оскалившись, выпустила когти.

— Что здесь делает ребёнок? Боги, уведите его!

Сознание Лийриши полностью слилось со звериным, и она с утробным рыком бросилась на настоятеля.

Выглянувший из-за стены Узээриш охнул, увидев скачущего господина Мастюню и висящую на нём Ришу, вцепившуюся в плечи мужчины не только когтями, но и зубами.

— Риша, выплюнь его! — гаркнул молодой хайнес и большими скачками понёсся на выручку настоятелю.

Отодрать Ришу от вопящего настоятеля оказалось нелёгкой задачей. С утробным рычанием женщина лишь сильнее смыкала челюсти, цеплялась когтями за Мастюню и отбрыкивалась от Узээриша. Ярость придавала пинкам особую силу, и молодой хайнес никак не мог половчее схватить лисичку. Ещё и Зиш, увидев, что мама бросилась в атаку на колдуна, с воплем поспешил на помощь и начал пинать и бить кулачками могучую ногу настоятеля.

— Риша! Зиш! Прекратите! — рычал Узээриш, под жуткий треск ткани всё же отрывая лисичку от спины настоятеля.

Она продолжала брыкаться, полосовать воздух когтями и скалиться. На вопли настоятеля уже начали сбегаться другие братья, но пока ни один не добрался: с каждым случалась какая-то оказия. То споткнётся, то поскользнётся…

И именно во время этого бедлама дверь крыла для послушников отворилась и наружу вышел Врей с сонной Иией на руках. Тепло одетая девочка тёрла глазки варежкой и позёвывала, а бывший помощник хайнеса с расчётливым интересом смотрел на свару, прикидывая, пора ли заявить о своём присутствии.

Узээриш наконец отскочил от покусанного и исцарапанного настоятеля, держа под одной подмышкой извивающуюся Ришу, а под второй — вопящего Зиша.

— Лийриша, мать твою! — Риш яростно тряхнул женщину. — В себя приди!

Та его словно не слышала и продолжала рычать, взбешённо смотря на ошеломлённого Мастюню.

Тут Иия наконец протёрла глазки, с любопытством уставилась на страшную сцену — но чего её бояться на руках дяденьки Врея? — и в искажённом злобой лице узнала дорогую мамочку.

— Мама! — закричала малышка и забилась в руках оборотня, требуя опустить её на землю. — Мамочка! Мамочка!

Риша замерла и, медленно повернув голову, уставилась на высокого оборотня и хорошенькую девочку на его руках. Глаза её потрясённо распахнулись, ярость сменилась радостью и облегчением, и лисичка едва не расплакалась.

— Иия… Иия, солнышко моё… Живая…

— Мамочка, — расплакалась девочка и, перестав брыкаться, просто потянулась ручками к Лийрише.

Та тут же яростно дёрнулась, зарычала, и Узээриш отпустил её. Риша бросилась к дочери, но заплакал Зиш, и она рванула к нему, потом дёрнулась к дочери и замерла, разрываясь между двумя детьми и сходя с ума от того, что они ещё не в её руках.

Врей сперва хотел отпустить Иию на землю, но оценил гололёд и решил, что разъярённая лисичка устроит резню, если дочь расшибёт себе нос. И сам пошёл навстречу яростно мечущейся женщине. Лийриша тут же метнулась к Узээришу, выдернула из-под его подмышки Зиша и бросилась было к дочери, но замерла, поражённо смотря на досадливо сморщенное лицо молодого хайнеса.

— Риш? — неуверенно протянула она.

Лицо Узээриша удивлённо вытянулось, а затем осветилось искренней радостью.

— Ты меня помнишь⁈ Она меня помнит! — хайнес сияющими глазами уставился на настоятеля, на лице которого застыли ужас и непонимание.

Лийриша отшатнулась от него, осмотрелась с видом сумасшедшей и с тихим рыком бросилась к Врею, из рук которого вырвала плачущую Иию. На самом деле оборотень сам осторожно пересадил девочку на руку Риши и теперь с сомнением щурил глаза: удержит ли обоих. Но ярость и страх за детей удесятеряли силы Лийриши, и она, прижимая к себе сына и дочь, начала отступать, скалясь и нервно посматривая по сторонам. Впрочем, на полминуты она поражённо замерла, глядя на бывшего помощника хайнеса и понимая, что его она тоже помнит. Сейчас, в сумятице, о нём всплыло не так много воспоминаний, но Риша точно помнила, что этот высокий суровый мужчина со стальным взглядом некогда был помощником самого хайнеса.

— Риша…

Лийриша резко обернулась и упреждающе зарычала на Узээриша.

Этого мужчину она помнила так же хорошо, как собственных детей. Хайрен и… Лийриша споткнулась и замерла, поражённая и ошеломлённая. Этот высокий хорошо сложенный красивый мужчина был её пасынком. В хаосе мыслей она так и не смогла понять, почему решила, что он её пасынок, не вспомнила, что этому предшествовало и как так получилось.

— Не подходите, — Узээриш улыбнулся приближающимся братьям вполне дружелюбно, но вот посмотрел с таким холодным упреждением, что те невольно замерли. — Вы её нервируете…

— Что я здесь делаю⁈ — закричала Лийриша. — Почему я здесь⁈ Здесь! Почему я ничего не помню⁈ Почему меня разлучили с детьми⁈ Изаэллая… Это она… она предала?

— Спокойнее, Риша, — Узээриш выставил вперёд руки. — Мы тебе всё расскажем.

— Господин, почему здесь дети? — настоятель наконец опомнился и возмущённо уставился на хайнеса.

— Мне их надо было оставить в карете? — Риш уставился на него с не меньшим возмущением. — В холоде и сырости?

— Вы подвергли здоровье госпожи большому риску!

— Ну я же не специально, — Узээриш с наглым высокомерием искривил губы. — Я просто ехал посмотреть на кандидатку в мои жёны. Конечно же, я взял брата и сестру, чтобы они тоже посмотрели на неё. Вдруг она им не понравится. А то, что Зиш сбежал погулять… Господин Мастюня, это же дети. Они не слушают никаких запретов!

— Память может убить госпожу! — продолжал возмущаться настоятель.

— Но не убила же. И вообще, смотрите, как всё прекрасно сложилось, — Риш широко улыбнулся. — Она нас вспомнила. Это настоящее чудо!

Мастюня продолжал возмущённо смотреть на него, но взгляд хайнеса был честен и нагл. Пару секунд спустя настоятель всё же вспомнил, что перед ним не обычный смертный, а повелитель Салеи, и отвёл взгляд.

Дети плакали, и их слёзы приводили Лийришу в ещё большее бешенство. В голове крутился хаос из мыслей и воспоминаний, она продолжала тонуть в них. Зверь ярился и требовал порвать всех на мелкие кусочки. Всех, кроме Иии и Зиша. И ещё почему-то Узээриша он был готов пощадить.

— Что я здесь делаю?!!

Разум настоятельно требовал ответы. Иначе Лийриша чувствовала, что может сойти с ума. Сейчас ей всюду чудились заговоры, она никому не доверяла. Мокрые от слёз детские личики — боги, её нежные дети! — прижимались к её шее, тонкие голоса звали её «мамочкой», и сердце разрывалось от боли. Страшно хотелось заплакать самой.

— Риша, ты здесь лечилась, — начал объяснять Узээриш. — У тебя была

— Здесь все без памяти! Все! Ты думаешь меня обмануть? Вы специально меня сюда упекли!

— А брат Мастюня говорит, что я специально притащил сюда детей, — весело отозвался Узээриш. — Вы уж определитесь, в чём я виноват.

Риша опять зарычала, низко, утробно.

— Иша… Госпожа Лийриша, — настоятель постарался ласково улыбнуться, но улыбка вышла несколько нервной, — особенности нашего лечения таковы, что память в первые месяцы после выздоровления могла свести вас с ума по-настоящему. И в дальнейшем нарочное пробуждение памяти могло очень пагубно сказаться на вашем здоровье. Мы ждали, когда воспоминания сами вернутся к вам.

— Вы говорили, что меня никто не ждёт! — Риша шагнула было к настоятелю, но вспомнила о детях и отступила. — Что я никому не нужна, что обо мне некому позаботиться…

— Господин Мастюня! — Узээриш с ужасом и возмущением уставился на главу монастыря. Немного переиграл, но настоятель того не заметил. — Мы были готовы забрать её в любой момент. Как вы могли так клеветать на нас? Я начинаю подозревать, что ваши намерения были не столь благи.

— Господин, давайте поговорим в другом месте, — Мастюня старался не осматриваться, но пара косых взглядов убедила Риша, что настоятель опасается реакции больных, которые уже начали перешёптываться между собой. Их вялые лица оживились, глаза заблестели.

— Я не хочу другого места! — рявкнула Риша.

— Она не хочет, — печально отозвался Узээриш.

— Я хочу уйти отсюда!

— Она хочет уйти, — покорно повторил Риш.

— Вы обманули меня!

— Я тоже чувствую себя обманутым.

Узээриш и Лийриша посмотрели друг на друга и одновременно уставились на настоятеля. Мастюня пошатнулся.

— Я разнесу здесь всё, — с шипением пригрозила лисичка.

— Господин Мастюня, за обман я по камешку растащу это гнёздышко, — молодой хайнес нехорошо прищурился.

— И это я никому не нужна⁈ — ярилась Риша.

— Вы смели клеветать, говоря, что я бросил свою мачеху? — жёлтые глаза Риша стали по-птичьи жуткими.

Врей подышал на озябшие пальцы. Пусть Узээриш и Лийриша не очень хорошо ладили между собой, но парочка Риш и Риша — это самое страшное, что могло произойти с недругами правящей семьи. И самое приятное, их сейчас некому остановить.

Лийришу трясло от гнева.

— Здесь все никому не нужны, — дрожащим голосом протянула она. — Вы всем врёте?

А она ещё удивлялась на Харида. Мол, кого он ищет? Здесь никто никому не нужен. Завидовала этому неведомому счастливчику! А их здесь специально всех сделали несчастными.

— Разнеси здесь всё! — приказала она Узээришу.

— Не могу, мелкая, — тяжело вздохнул тот. — Они же тебя спасли. Надо быть благодарным.

— Они лишили меня семьи! — Рише сложно было почувствовать благодарность. Она не видела себя почти мёртвую, а сейчас на её руках плакали маленькие дети. Её несчастные нежные дети.

— Это было ради вашего блага! — продолжал защищаться Мастюня.

— Я забыла всё!

— А теперь вспомнила и можешь вернуться, правда, господин Мастюня? — Узээриш со змеиной улыбкой посмотрел на настоятеля.

Тот замер, ощущая себя так, словно у ног разверзлась пропасть. И разверзалась она и спереди, и сзади. Один неосторожный шаг, и жизнь его будет кончена.

— Мой господин, я позволю себе напомнить, что госпожа должна вспомнить того, кто принял решение отправить её сюда, — протянул настоятель. — Это не блажь с моей стороны. Поймите, если госпожа вспомнила не всё, то белые пятна в памяти будут сводить её с ума. Здесь ей смогут оказать помощь, мы имеем дело с подобным каждый день, но…

— Я здесь не останусь! — Риша отшатнулась.

— Боги, неужели вы думаете, что она не вспомнит своего мужа, раз вспомнила детей? — снисходительно поморщился Узээриш.

— Господин, я знаю, о чём говорю…

— Или вы пытаетесь меня обмануть? — прищурился молодой хайнес. — Вы уже меня оклеветали перед мачехой, как я могу доверять вам?

— Я хочу уехать! — рычала Лийриша.

— Мой господин, это было ради сохранения разума госпожи в целостности. Лечение очень своеобразное…

— Я не знаю, что это было за лечение.

— Я не хочу тут оставаться!

— Господин…

Лийриша смотрела на спорящих как в тумане. В тумане ярости и страха. Она пыталась выцепить в хаосе мыслей воспоминания о муже, но каша в голове становилась только гуще. Женщина на самом деле чувствовала себя так, будто сходит с ума.

— Всё хорошо, всё хорошо… — бормотала она, целуя заплаканные детские личики.

Какие они хорошенькие даже с блестящими от соплей носами. Белокурые, синеглазые… Совсем не похожие на неё…

Лийриша застыла. В памяти медленно вырисовался образ высокого Харида. Беловолосого, синеглазого. Женщина пошатнулась, ошеломлённо моргнула и уставилась на Риша. Тоже беловолосого… и он ведь тоже сова? Память всё ещё молчала, но… Риша заподозрила, что Харид ей соврал и на самом деле он всё-таки нашёл того, кого искал.

— Я помню его! — выпалила Риша, и спорящие Узээриш и Мастюня изумлённо уставились на неё. — Он высокий, с длинными белыми волосами и синими глазами. Я зову его Харидом.

Настоятель с лица спал. Зато Узээриш просиял.

— А ещё…

Лийриша лихорадочно соображала. Узээриш хайрен и её пасынок, значит, его отец и её муж…

— … он хайнес.

— Ну, на тот момент так и было, — довольно улыбнулся Риш и уставился на настоятеля. — Так что? Я её забираю или беру это место штурмом?

— Поздравляю госпожу с выздоровлением, — бесцветным голосом отозвался Мастюня.

Обманщик. Глава 12. Помнить за двоих

Задерживаться на территории монастыря гости не стали. Лийриша не желала оставаться здесь ни единой лишней секунды. Она не спускала детей с рук, рычала на братьев и держалась за спиной Узээриша, избрав его своим союзником. Врей хотел помочь ей нести детей, но его едва не покусали, а Зиш и Иия расплакались ещё сильнее.

За ночь экипаж хайнеса починили — Мастюня не хотел, чтобы Сильнейший задерживался в монастыре, — и гости могли отправиться в путь в любой момент. Пожитков у них почти не было, только тёплые вещи для деток и небольшой запас еды и воды. Так что через четверть часа лошади уже были впряжены, а Риша, отказавшись от помощи, с детьми на руках полезла в экипаж.

— Если уронишь их, я тебя заклюю, — предупредил её Риш. — Ну что ж, господин Мастюня, — он обернулся к мрачному настоятелю и дружелюбно улыбнулся, — правящая семья благодарна вам за помощь в излечении бывшей хайнеси Лийриши. Надеюсь, у вас всё будет хорошо.

Последнее прозвучало как предостережение, и Мастюня ощутил холодок внутри.

Хайнес забрался в карету, а на козлы залез высокий сероглазый оборотень. Раздался

— Брат Мастюня.

Настоятель неохотно посмотрел на своего тощего помощника, уже предполагая, что тот скажет. Больные всё ещё топтались рядом с парком и не желали заходить внутрь.

— Брат Мастюня, братья говорят, что на территории есть кто-то чужой.

Настоятель насторожился.

— Они уверяют, что видели высокого мужчину с белыми волосами и глазами, похожими на небо. Он появлялся, чтобы бросить их на землю, и после сразу же исчезал, — помощник был сильно напуган.

И испугался ещё сильнее, когда настоятель едва ли не посерел, выслушав его.

Мастюня нервно отёр лоб, вспоминая послание Ссеверасса.

«…Я рядом и буду рядом, пока последний из вас не умрёт. Я буду здесь, среди братьев и сестёр, смотреть на вас их глазами и играть с вами так, как вы играли со мной. Сможете ли теперь безнаказанно обмануть бессмертного духа, жалкие смертные?»

Белые волосы и глаза, похожие на небо… Это точно Ссеверасс! И Мастюню ничуть не смутил высокий рост. Всё же Ссеверасс дух, а не смертный, и может принять тот облик, какой ему будет угоден.

— Ха-ха-ха, Риша, ты молодец! — веселился Узээриш, сидя напротив Лийриши. — Хоть ты и глупая, но память у тебя отменная. Ну чего ноете? — Риш склонился и, не обращая внимания на рычание Риши, поцеловал кудрявые головы братика и сестрички. — Вы такие молодцы, спасли маму из лап колдуна.

— Как ты посмел притащить детей сюда⁈ Да ещё в такую непогоду⁈ — негодовала Риша.

Карету мотыляло из стороны в сторону по гололёду.

— А мне надо было тебя здесь оставить? — вскинул бровь Риш. — Они ведь плакали без тебя.

— Ты по-другому меня вытащить не мог⁈ Разнёс бы это осиное гнездо к Хрибному!

— Не ругайся при детях! У меня было много причин поступить именно так.

— Ты рисковал ими! — Риша попыталась пнуть Узээриша в голень, но тот увернулся.

— Я рисковал только тобой, — высокомерно отозвался Риш, — а это приемлемая цена…

Риша всё же пнула его, но оборотень только засмеялся.

— Но ты молодец, — вновь похвалил он её. — Я думал, ты только Зиша и Иию вспомнишь. А ты вспомнила ещё и отца, и даже меня!

Злость на лице Лийриши смялась испугом, и она нервно погладила деток по кудрявым головкам.

— Он будет очень рад. Он так переживал, извёлся весь. И меня извёл! Боялся, что не получится, но я знал, что делаю.

Лийриша совсем спала с лица, и Риш наконец это заметил.

— Что-то не так?

Он открыл дверь и высунулся наружу, смотря, как далеко ворота монастыря.

— Ты плохо себя чувствуешь?

Неужели всё-таки печать…

— Я его не помню, — тихо произнесла Риша, прижав головы деток к груди и прикрыв их уши ладонями.

Узээриш оторопело уставился на неё.

— Я его не помню, — повторила она и добавила: — Просто я его уже видела.

— Твою мать! — Риш откинулся на спинку и раздражённо потёр лицо.

Представлять, как расстроится отец, он даже не хотел.

Отъехав от монастыря на версту, экипаж хайнеса повстречался с его самоотверженной охраной, которая всю ночь провела в обледеневшем лесочке под холоднющим дождём. Узээришу стало немного совестно за их самоотверженную службу, и он распорядился остановиться в деревеньке, что раскинулась в полудне езды от монастыря. Жители оной по случаю приезда хайнеса развели суету и определили на постой всех, а семейству повелителя выделили просторную избу местного головы.

Зиш и Иия умаялись плакать и заснули ещё в карете в обнимку с мамой. За полдня Лийриша тоже устала и позволила Узээришу донести деток до дома, а внутри они уже проснулись, испугались, что мамы опять нет, потом обрадовались, что есть… Новая порция слёз, горячих уверений, что мамочка больше их не покинет, и все трое — Лийриша, Зиш и Иия — заснули в одной кровати под толстым тяжёлым одеялом.

Стук в дверь раздался поздней ночью, когда Узээриш уже начал переживать.

— Почему так долго? — встретил он ворчанием отца, шагнувшего на маленькую кухоньку в длиннополом одеянии, наброшенном на голое тело.

— Пришлось задержаться, — Иерхарид придвинул стул ближе к печке и вытянул мокрые и грязные ноги.

Врей смерил его стопы неодобрительным взглядом.

— В лужу приземлился. Здесь везде лужи… Как они? — Иерхарид бросил взгляд на сына.

— Наревелись, теперь спят. Я рассказал Лийрише, что с ней произошло. Она почему-то подозревала тётушку Изаэллаю… Похоже, из-за того, что именно она предложила ехать раздельно.

— Возможно, — согласился Иерхарид, не отрывая взгляда от огня.

— Тебя она не помнит.

На кухне повисла тишина, нарушаемая лишь треском. Иер никак не отреагировал на слова сына и продолжал смотреть в зев печи. Врей подумал и плеснул в пустую кружку немного вина. И хмыкнул, когда бывший хайнес заинтересованно скосил глаз.

Расстроенным или озадаченным Иерхарид не выглядел. Он достаточно долго пробыл на территории монастыря, прислушиваясь к нервным словам настоятеля.

«Почему она его вспомнила? Мы ошиблись при наложении печати?»

«А если это Ссеверасс?»

«Боги, за что нам всё это? Почему она вспомнила, ведь…»

Настоятель очень много сокрушался, но больше переживал, что их проблемы удвоятся. Ходящий за ним хвостом Иерхарид — и рискующий быть замеченным, если Мастюня отшатнётся и ступит в зону действия артефакта, — услышал достаточно много, чтобы понять: настоятель в отчаянии. Дух сбежал и грозится отомстить, над головой стоят истинные хозяева монастыря, среди больных пошли волнения и зародилось недоверие, младшие братья тоже что-то заподозрили и испугались, а молодой хайнес выдал предостережение… Мастюня даже наведался к своему схрону и проверил накопленные богатства, видать, побег задумал. Иерхарид на всякий случай схрон перепрятал.

— Ты как? — не удержался Риш.

— Память за жизнь — не такая высокая плата, — отозвался Иерхарид, хотя собственные слова болью резанули сердце.

Воспоминания о счастливой жизни с Ришей проскальзывали перед глазами одно за другим. В них его обожаемая лисичка солнечно улыбалась, шкодничала и соблазняла его… Она ничего из этого больше не вспомнит. Память о прошлом останется только у него.

Дверь скрипнула, и повернувшиеся мужчины увидели на пороге настороженно замершую Лийришу. Она быстро посмотрела на Врея и Узээриша, а затем прикипела взглядом к Иерхариду. Смотрела пристально, с удивлением, опасением и даже смущением, всё ещё не веря, что высокий и такой красивый Харид — ей же никогда красивые не нравились — её муж. Отец двух её прелестных детей. Если он их отец, то значит она с ним… На скулы наползли красные пятна.

— Ты смотри, она краснеет, — не удержался от ехидства Узээриш, с насмешливым умилением глядя на лисичку. — О чём таком ты

Лийриша негодующе фыркнула и протянула пустую кружку.

— Я за водой.

И тут же пожалела, что рот открыла. Со своего стула поднялся Иерхарид. Он неторопливо подошёл ближе, и его длинная в полумраке комнаты тень накрыла Лийришу. Мурашки пробежались от коротко стриженой макушки до босых пяточек. Она не впервые стояла так близко от него. Боги, да они грелись под одним одеялом! Но сейчас Риша понимала, что перед ней не просто малознакомый Харид, о котором нужно позаботиться. Перед ней её собственный муж, которого она не знала совсем. Он казался ей невероятно высоким, невозможно загадочным и самую малость пугающим. Ну или не пугающим, а смущающим.

Протянув обе руки, он обхватил ими не только протянутую кружку, но и ладонь Лийриши. Она вздрогнула от холодного прикосновения железных пальцев, даже невольно попыталась отдёрнуть руку, но хватка усилилась. Иерхарид мягко вытянул из её ладони кружку и поставил её на стол, не отпуская пальцев жены. Склонив голову, он поднёс запястье Риши к губам и, глядя прямо ей в глаза, поцеловал ладонь.

Мурашки мохнатыми лапами промаршировал по спине. Дыхание спёрло в груди, и Лийриша широко распахнула глаза. Это чего? Сон? Харид же с ней и на одной кровати сидеть стеснялся.

Лисичка внутри умирала от восторга.

— Не помнишь, да? — на плечо отца навалился Риш и с коварной ухмылочкой воззрился на растерянную Лийришу.

Та почему-то не смогла признаться, что да, не помнит, глядя в глаза Хариду, и просто кивнула.

— А ты помнишь, что мы из-за него с тобой не ладили?

Лийриша прекрасно помнила, что с Узээришем они нашли общий язык далеко не сразу. Но причины, из-за которой они постоянно ссорились, она не могла вспомнить. Как не могла вспомнить многие моменты из своей жизни после первого приезда во дворец хайнеса. Всю дорогу она рылась в своём прошлом. Закрома памяти детских лет гостеприимно распахивались перед ней. Она так же хорошо помнила юность с пятнадцати до двадцати восьми лет. Но дальше прошлое представало перед ней полотном, покрытым белыми пятнами. Она почти не помнила встреч с Вреем, но почему-то считала, что хорошо его знает. Она не помнила ни одной из причин ссор с Узээришем, а ссор было бесчисленное множество. Она не помнила некоторые важные события из жизни детей, особенно первых лет их жизни.

Она не помнила ничего, что указывало бы на присутствие в её прошлом Харида.

— Мы же с тобой ревновали его друг к другу, — усмехнулся Риш. — И постоянно спорили, кто же любит его больше. Жизнь показала, что это всё-таки я. Хотя ты клялась и божилась, орала на весь дворец, что обожаешь его.

Лийриша испуганно вздрогнула. Она что, действительно была такой сумасшедшей?

— Нестрашно, — прошептал Иерхарид, опять прикладываясь губами к её вспотевшей ладошке. — Нестрашно, если ты меня не помнишь.

— Риша, каково это — смотреть на этого побитого жизнью мужика и осознавать, что он — твой муженёк? — Узээриша уже нельзя было остановить. — Не смущает, что он такой взрослый? Наверняка такая мыслишка бродит в твоей голове…

После его слов такая мыслишка в её голове появилась.

— Я тебя сейчас искусаю, — Лийриша раздражённо зыркнула на Риша и вновь с опаской посмотрела на Харида. Облизнула пересохшие губы и тихо призналась: — Я… действительно вас не помню.

— Нестрашно, — Иерхарид едва ощутимо провёл кончиками железных пальцев по её щеке, а затем вдруг опустился перед ней на колени и крепко обнял её за ноги, притиснувшись лицом к её животу. Горячее дыхание обожгло кожу даже через ткань, и Лийриша в смущении упёрлась ладошками в широкие плечи. — Я буду помнить за двоих, — глухо произнёс мужчина. — Буду помнить каждый миг. Просто, — он поднял на неё синие глаза, — стань моей возлюбленной ещё раз.

Казалось, его слова прошли через всё существо Риши. Сердце прыгнуло в груди, кровь бросилась в голову, а лисичка всеми силами потянулась к мужчине.

— С возвращением, Риша, — Узээриш похлопал обомлевшую лисичку по плечу. — Тебя ждут потрясающие открытия.

Слова Харида так смутили Лийришу, что стоило ему расцепить руки, и она тут же вымелась с кухни. И потом, лежа в постели с детьми, пыталась унять гулко колотящееся сердце и ругалась на Риша, протопившего комнату слишком сильно.

Когда за дверью раздались шаги, женщина притворилась спящей. Кто-то прошёл мимо, послышался стук кувшина, поставленного на стол, затем шаги приблизились к кровати, и на Лийришу повеяло теплом склонившегося над ней тела.

Харид поцеловал кудрявые головки детей, а затем коснулся губ Лийриши в легчайшем поцелуе.

— Спокойной ночи, Риша, — прошептал он и отстранился.

Щёки женщины болезненно заныли от прилившей крови. Он её поцеловал? А как же дать ей время на то, чтобы прийти в себя?

Через полминуты Лийриша опомнилась, услышав скрип кровати, и настороженно прислушалась. Харид устроился на второй кровати, поворошился под одеялом и, удовлетворённо вздохнув, затих.

Так. Он собрался спать тут? Рядом с ней? Вот это он прыткий…

Лийриша с возмущением, граничащим с восхищением, посмотрела на вторую кровать.

Обманщик. Глава 13. Борьба до победы

— А коли правда?

Зразый сгрузил дрова у печки и прислушался. Младшие братья сидели рядом с мрачным дедом Цыбаем и обеспокоенно смотрели на жующего трубку оборотня.

— Да быть того не может! — сердито упрямился Цыбай. — Я при ордене поди уже седьмой десяток, выведал бы давно, в глаза бы бросилось. Хают! Клепают наветы. Сильный недруг у ордена появился. Ну ничего! У нас покровители тоже… те ещё.

Голос дедка звучал не шибко уверенно. Пару дней назад запала в нём было больше.

Дела ордена стремительно ухудшались.

Зразый молча подсел к братьям и достал из-за пазухи завёрнутый в тряпицу хлеб. В разговор он не вмешивался. Дед Цыбай с каждым днём становился всё раздражительнее, младшие братья и послушники — испуганнее.

Первая неприятная весть прилетела после отъезда госпожи Лийриши, чудом вспомнившей семью. На территории монастыря и так было неспокойно, больные ночью собрались в трапезном зале, и никакие увещевания не смогли их разогнать по комнатам. Вялость исчезла из их глаз, больные оживились и требовали от братьев «правды». Старшие пытались убедить, что это для их же блага, что они не могли поступить иначе, что не хотели терзать им души несбыточными надеждами… После их даже слушать перестали.

Днём позже в монастыре произошёл первый погром, больные требовали устроить каждому из них встречу с родственниками. Настоятель пообещал что-нибудь сделать, кое-как успокоил взбунтовавшихся, и тут пришла дурная весть!

Погромило местное население, возглавляемое знатными семействами. Когда Мастюня спросил о причинах, его постигла вторая дурная весть.

Пошёл слух, что монастыри на самом деле принадлежат не ордену. Точнее, ордену, но сам орден принадлежит ряду семей: Мнишыям, Ванориям, Обданам и кому-то ещё. И доходы с лечения больных, которые потом навсегда остаются в стенах монастыря, идут в их карман. Все перечисленные семейства были очень богаты. Ванории заявили, что они не имеют никакого отношения к ордену и готовы отчитаться за каждый медяк, поступающий в казну семьи. А вот остальные с объяснениями и возмущениями запоздали, и народный гнев успел распалиться. А так как в окрестностях Дреи проживали влиятельные семьи, чьи родственники были заключены в монастырь, то ярость толпы ещё и умело подогрели.

Монастырь был разгромлен. Салейские войска успели в самый последний момент и защитили братьев от жестокой расправы. Больных же разобрали ликующие родственники. И — о, чудо! — у тех начала просыпаться память. Отчего народный гнев всколыхнулся ещё сильнее.

Обвинения посыпались обильнее. Монастырь у Новандаша успели окружить войска, когда толпа уже подступала к стенам. А их монастырь, монастырь у Ваии, войска окружили раньше, чем народ подумал прийти в гости. Что брата Мастюню и других старших братьев почему-то не порадовало.

Слухи множились и обрастали деталями, порой весьма невероятными, особенно касаемо того, что делали в стенах монастыря с больными. Братья сперва надеялись, что за них вступится Совет религиозного единства. Ему ли не знать, кто истинный владелец ордена? Но Совет на помощь не спешил. Главу Совета, господина Аррана, сметили с поста из-за вскрывшегося покровительства ордену Казу, который уничтожили век назад из-за вскрывшегося факта человеческих жертвоприношений. Стали поговаривать: если глава Совета покрывал кровавый культ, то что ему стоило закрыть глаза и на деяния ордена Типиша?

Раздраконенные родственники начали требовать, чтобы им вернули членов семьи. Доходы монастырей резко упали. Выходить за стены стало опасно. Монастырю у Ваии ещё повезло, что окрест было не так много деревень, можно было ещё хоть в лес за дровами съездить, и то только младшим братьям или послушникам, остальных не пускали. А вот в Новандаше братья оказалась в настоящей осаде…

Тревога витала в воздухе. За какую-то неделю цветущий орден был практически низвержен. Сперва братья были уверены, что всё образуется, но сейчас даже у самых упёртых возникли сомнения. Немало тому способствовали старшие братья. Они начали сторониться младших, беспокойство не покидало их лица, а два дня назад один из них, прикидываясь послушником, пытался покинуть монастырь. Но военные его опознали и никуда не пустили.

А вот ряды младших пустели. Военные даже не пытались за ними следить. Уехал по воду и не вернулся? Экая печаль… А послушников и вовсе выпускали, если те изъявляли желание уйти. Что тоже вызывало некоторые подозрения у смекалистых младших. Уж не известно ли военным что-то, чего не знали они? Ведь старшие действительно ведали больше, только они были посвящены в тайное искусство лечения ордена Типиша.

Настоятель сдался под давлением обстоятельств и дозволил пускать в монастырь родственников больных. Дом ордена начал стремительно пустеть. Настроения среди братьев совсем упали.

Зразый украдкой сунул кусок хлеба за спину, и тонкие пальчики вытянули угощение.

— Собирайся, — велел парню дед Цыбай, и они вдвоём покинули дровяной сарайчик.

За стены монастыря их выпустили беспрепятственно. К лесу они ехали не спеша, правящий Цыбай крепко погрузился в свои мысли, а сидящий позади Зразый косился на видимого только для него Ссеверасса.

Мальчишка — по-другому Зразый его назвать не мог — с вдумчивым удивлением кусал хлеб. Раньше такого угощения он не пробовал. Ему носили только мясо и фрукты раз в неделю. Ему чаще и не требовалось. Печённая в углях картошка и ржаной хлеб стали для него фантастическим открытием. А также то, что смертным бывает холодно при взгляде на других. Зразый просто видеть не мог, как дух босыми ногами ходит по смёрзшейся грязи, и стащил для него сапоги и тулуп у помощника настоятеля. Сапоги пришлись впору, а вот тулуп был широковат в плечах. Да и рукавами обвязаться можно было.

Зразый сперва надеялся, что мальчишка отвяжется от него. Успокоится, разозлится и пойдёт мстить. Или встретит другого духа и уйдёт с ним. Или просто уйдёт. Но Ссеверасс не отставал от него ни на шаг и смотрел большими перепуганными глазищами, когда Зразый сердито предлагал ему хотя бы осмотреться. Мальчишка боялся всего, а Зразый виделся ему мудрым и сильным. И такое восхищение парню ничуть не льстило! Последний раз могучий дух изволил испугаться ягод на кусте шиповника, усохших и уцелевших от птичьей поклёвки. Чего он испугался, Зразый так и не разобрался. Но после на кусте не осталось ни одной ягоды: Ссеверасс сожрал их вместо птиц.

Ел мальчишка что ни попадя! После печёной картошки, сожранной в кожуре вместе со сгоревшим до черноты боком, он с интересом начал тянуть в рот всё. Вреда от съеденного камушка духу не было, но Зразый каждый раз переживал, что мелкий идиот съест что-нибудь, что переварить не сможет. В трапезной невидимый дух с удивлением взирал на других братьев, жующих кашу и пьющих травяной отвар, и лез пробовать. И ладно травяной отвар! Зразый один раз перехватил его в кладовке в винном уголке. И парню же досталось от старшего повара, сунувшегося за мукой!

Зразый всё чаще и чаще задумывался над тем, что будет дальше. Мысли о будущем его посещали нечасто. Лёгкий душой парень жил днём сегодняшним. По жизни он был предоставлен сам себе и ответ держал только за себя. Но что делать с духом?

Сообщить о Ссеверассе учителю Винешу парень так и не осмелился. Господин Винеш — муж государственный. Если сам он и ничего такого духу не сделает, то не попытается ли вытянуть из него выгоду молодой хайнес или иные государственники? Пожив некоторое время во дворце в статусе ученика, Зразый узнал, что ради выгоды некоторые оборотни пойдут на очень многое. Что сделают с Ссеверассом, парень даже не брался предсказывать. И выдать его тоже не мог. Совесть не позволяла. Да и жалко было.

Только что делать с ним дальше? Трус, плакса, неумеха, ничего не знает о мире, в котором прожил столько времени… Ведёт себя как ребёнок! У Зразыя даже как-то голова разболелась от напряжённых размышлений и нервов. И прогнать его решимости не хватало. Парень даже представлял, как он твёрдо велит духу больше не липнуть к нему и уходит, а Ссеверасс

— Всё, — дед Цыбай решительно потянул поводья на себя, останавливая лошадь.

— Чего случилось? — встрепенулся Зразый.

— Слезай, — мрачно велел дед.

У Зразыя внутри похолодело. Никак прознал…

— Ты тут недавно, — продолжил старик, — терять тебе особо нечего, так что топай. Вон за тем лесочком деревенька Ко̀жжи, а дальше сам решишь, куда податься.

— Дедушка… — ошеломлённо и растроганно протянул Зразый.

— Неладно что-то, — с горечью протянул оборотень. — Неладно… Не обессудь, скажу, что сбёг ты в лесу. А завтра я ещё парочку олухов вывезу.

— Спасибо, дедушка, — растроганный Зразый виновато опустил глаза.

Он и раньше понимал, что в монастыре есть братья, которые искренне верили в устав ордена и не знали, что происходит на самом деле. Но сейчас он особенно остро осознал, сколько потеряют эти обманутые души. И это даже не про деньги.

— Иди. И если что… — Цыбай помолчал и продолжил: — Не творил я плохого. И, надеюсь… — голос его дрогнул, — никто не творил.

— Дедушка, ты если что, тоже в Кожжи подайся, — Зразый сам не ожидал от себя такой горячности. — Я туда наведываться буду. Свидимся…

Дед слабо улыбнулся и подстегнул лошадь.

Зразый ещё долго стоял и смотрел на его сгорбленную на облучке фигуру, пока сани не скрылись в перелеске. Потом вздрогнул, почувствовав на запястье чужие пальцы, и взглянул на испуганного Ссеверасса.

— Пойдём, — парень потянул на себя руку и вцепившегося в неё духа. — По такой хляби до деревни дай боги если к вечеру доберёмся.

Лийриша, распахнув глаза, смотрела, как высокий и крепкий Харид, согнувшись, танцует с Иией под музыку, льющуюся из шкатулки. Тихий размеренный перестук молоточков очень знакомого мотива.

Риша прекрасно помнила, что никогда не любила ридеру — танец отца и дочери. Она боялась танцевать с собственным отцом. Но сейчас ей почему-то очень хотелось оказаться на месте маленькой дочери, которая заливисто смеялась, когда отец подхватывал её на руки и кружился вместе с ней.

Лийриша не любила ридеру, но почему-то сейчас она начала в этом сомневаться.

Поймав лукавый взгляд синих глаз, женщина вздрогнула и метнулась прочь, обругав себя уже в коридоре. И чего она испугалась? Харида?

Нет, она его не испугалась. Щёки опалил жар. Он её смутил.

Харид смущал её постоянно, одним своим присутствием. Рише было достаточно просто на него посмотреть, и в голове сразу начинало вертеться: он её муж, у них есть дети, а значит… Дальше воображение распалялось. Что удивительно досадно, Лийриша прекрасно представляла, что могло происходить между ними под покровом ночи в спальне, но совершенно не помнила, откуда почерпнула столь… волнующие знания. А Харид ещё так смотрел, одним взглядом обещая напомнить всё-всё-всё! И если бы он только взглядами ограничивался! Риша досадливо закусила губу.

До дворца они добирались четыре дня. Ехали не спеша, ночевали только под крышей, в тепле и мягкой постели. Поганец Риш бросил их почти сразу. Сказал: «Дела государственные не ждут», — и улетел. А Рише было неловко в компании мужа-незнакомца, который так неприкрыто радовался ей, что становилось ещё неудобнее. Ведь Риша его не помнила, но помнила, как он плакал в их первую встречу, прижавшись лицом к её животу.

Он ведь… любит её, да?

Когда Харид прилетал к ней в гости, Риша его совсем-совсем не боялась и ничуточки не смущалась, даже когда они лежали под одним одеялом. Но в дороге она едва могла сидеть с ним одном экипаже. Харид словно бы не испытывал никаких затруднений. Он грел в объятиях детей, перешучивался с ними, нежно-нежно смотрел на неё и выглядел совершенно счастливым. Риша старательно держала язык за зубами и пыталась вести себя спокойно, чтобы не пугать детей. Зиш и так уже что-то заподозрил и, похоже, очень из-за этого переживал. Вчера он подошёл к ней и просил, чтобы она не обижалась на папу. Он сражался с колдуном изо всех сил, но на стороне злодеюки были орды колдунов послабее. И папа потом очень долго болел. Переживания сына кольнули Ришу прямо в сердце, и она теперь старалась хотя бы в присутствии детей вести себя с Харидом понежнее.

Чем тот беспринципно пользуется! Вот хотя бы прошлый вечер! Зиш заявил, что он хочет спать с родителями, и этот негодяй Харид, взяв обоих ребятишек, пришёл к ней в спальню. И всю ночь спокойно проспал в одной с ней постели. А она глаз сомкнуть не могла! Смотрела на освещённое лунным светом расслабленное лицо, серебрящиеся волосы и ресницы и изо всех сил удерживала лисичку, которая рвалась прижаться к груди мужчины и уткнуться носом в его шею. От него исходил едва уловимый запах пера, железа, а под одеялом от него расползалось тепло, которого хватало и на детей, и на неё. Хотелось коснуться Харида хотя бы одним пальчиком, почему-то казалось, что будет большим удовольствием потрогать даже его волосы.

То, что дети так сильно похожи на него, волновало Ришу ещё больше. Она смотрела на сына и дочь, и у неё не возникало никаких сомнений в том, кто их отец. И ей было страшно любопытно, как же так вышло, что она стала женой такого красивого и такого взрослого мужчины.

Томимая любопытством, Лийриша решила поинтересоваться у Врея и пожалела. Тот заявил, что они просто с ума сошли и сходят до сих пор. Узээриша она спрашивать уже не рискнула: этот точно ничего хорошего не скажет!

— Риша.

Харид так неожиданно появился в коридоре, что Лийриша вздрогнула, словно он застал её за покражей своей рубахи (хотя тогда её поймал Зиш, но он обещал молчать), и нырнула в первую приоткрытую дверь. И оказалась в небольшом кабинете. Досадливо зашипев, Риша повернулась к выходу, но там, привалившись плечом к косяку, уже стоял улыбающийся Харид.

— Я не хотела убегать! — тут же заявила Лийриша. — Это не нарочно.

— Ты меня боишься? — тихо спросил Харид.

— Я? Нет… — Риша осеклась. Признаваться, что муж её смущает и при его виде в голове начинают роиться очень неприличные мысли, не хотелось. Стыдно как-то. — Мне просто нужно время, чтобы привыкнуть. Я же совсем не помню тебя.

Иер прошёл внутрь, и дверь тихо клацнула за его спиной, закрываясь. Занервничавшая Риша поспешила отвернуться, и взгляд её упал на полусаженную вазу золотой керамики, покрытую красной глазурью. Её тут же ошеломили воспоминания, как она склеивала осколки и старательно прокрашивала места, где отвалилась глазурь. И вдруг не вспомнила, а догадалась, что это кабинет Харида.

— Прости меня, —

Риша сжала задрожавшие пальчики и сглотнула, чувствуя, как наливается жаром шея, которой касалось жаркое дыхание.

Иерхарид обошёл Лийришу и встал перед ней, вперив взор в вазу.

— Когда-то ты её разбила. Случайно. А потом из-за чувства вины и благодарности ко мне склеила. И знаешь, такой она нравится мне больше, чем раньше. Я не знаю, получится ли мне склеить то, что было между нами, но позволь мне попытаться. Если ты сердишься на меня, злишься, я готов искупить вину любым способом, каким пожелаешь.

Лийриша смотрела на его спину широко распахнутыми глазами и слушала, как стучит сердце в ушах. Во рту пересохло от волнения. Она ничуточки не сердилась на Харида, вот вообще, и слова сорвались с её губ не иначе как при пособничестве Тёмного духа:

— Тогда раздевайся!

Иер медленно повернул голову и через плечо посмотрел на неё спокойными синими глазами.

— Посмотрим, что ты там скрываешь! — Риш сложила руки на груди и вскинула подбородок.

Муж отвернулся и начал неторопливо расстёгивать верхнее длинное одеяние. Скинул его прямо на пол, а затем одним решительным движением через голову стянул рубашку, и Риша жадно уставилась на левую руку, которую Харид ранее не позволял рассматривать. Точнее, на её верхнюю, живую часть. И судорожно сглотнула. Переход живой плоти в железную закрывала стальная полоса, но воображение ярко нарисовало невидимое, и Рише стало страшно. Она растерянным взором окинула разбросанные по всей спине шрамы и попыталась представить, что случилось с оборотнем. А потом попыталась забыть. Дрожащие пальцы сами потянулись к уродливому рубцу на лопатке. Она уже видела его ранее, но так болезненно не воспринимала.

Шрам лежал на шраме, рубец перемежался рубцом. Лийришу озарило, что Хариду наверняка до сих пор больно, и ей захотелось поцеловать… облизнуть каждую отметину. Хотя нет, облизнуть — это лисичка хочет. А вот Рише не хочется её останавливать.

Женщина осознала, что раньше, до своего беспамятства, она не видела мужа таким. Такого Харида она видит впервые. И ей вдруг стало ужасно больно, оттого что она не помнит его прежнего. Что теперь их жизнь будет начинаться с воспоминаний о боли.

Это так несправедливо. Наказан не только Харид, но и она.

Риша была так поглощена своими мыслями, что опомнилась, лишь когда Иер сбросил сапоги и решительно взялся за пряжку ремня.

— Эй, ты что делаешь? — всполошилась лисичка.

— Раздеваюсь, — на неё лукаво посмотрел синий глаз. — Ты же просила.

— Я хотела посмотреть только руку!

Глаза ехидно сощурились.

— Ты не уточняла.

И решительно сдёрнул штаны вниз вместе с портками. Риша ахнула, отшатнулась, а Иер спокойно повернулся, переступая через сброшенные штаны, и, непринуждённо улыбаясь, сложил руки на груди. Ошеломлённая женщина распахнула рот и опустила взгляд на его совершенно не пострадавшую часть тела. Все мысли про боль и шрамы мгновенно вымело из головы, щёки стали свекольно-красными, на глазах даже слёзы выступили от жара.

— Этого достаточно для моего прощения? — улыбка стала шкодливой. Иер склонил голову, и белоснежные волосы скользнули с плеч на грудь. — Мне повернуться? Сделать что-то ещё? Я готов исполнить любое желание.

Риша судорожно замотала головой, чувствуя, что ещё немного, и её сердечко не выдержит.

Нервы не выдержали раньше, и она бросилась к двери. Пару раз дёрнула ручку и замерла, прислушиваясь к приближающемуся сзади Хариду. Голому Хариду.

— Я закрыл дверь, — ласково прошептал он ей на ухо.

— Это… это неправильно! — запинаясь, прошептала Риша. — Вы должны дать мне время привыкнуть, я же не помню вас.

— Я не тороплю и ничего тебе не сделаю, если ты не захочешь, — отозвался Харид. — Но если я буду просто ждать, разве ты полюбишь меня? Я очень хочу, чтобы ты меня любила. Даже если ты не захочешь дать мне шанс, я всё равно попытаюсь забраться в твоё сердце. Мне… — голос мужа сорвался, — мне было так тепло рядом с тобой, так солнечно, так хорошо. Я был счастлив, когда слышал твой голос, наслаждался твоим запахом и теплом, радовался, когда ты разносила наш дом, и с большим удовольствием оправдывал тебя перед Ришем. Ты стала солнцем в моей жизни. Рядом с тобой я познал такое счастье, что уже не смогу от него отказаться.

Перед глазами Риши всё поплыло, а в ушах так загрохотало, что слышала она только шёпот Харида. Мышцы в теле словно расплавились от жара, и она едва стояла на ослабевших ногах, цепляясь вспотевшей ладошкой за ручку двери. Когда на её плечо скользнула прядь белоснежных волос, она невольно вцепилась и в неё. Над ухом тут же раздался тихий смешок.

— Осторожнее, у нас с тобой пока одна причёска на двоих.

И горячие губы коснулись шрама на её голове. Колени подкосились, и обессиленная Риша, тяжело дыша, привалилась к груди Харида. Лисичка воспользовалась слабостью, завладела сознанием, и Риша, вскинув голову, потянулась губами к подбородку мужа. Она лишь едва-едва коснулась его кожи, и волна удовлетворения накрыла её. Так приятно и сладко… Захотелось коснуться его ещё больше, ещё сильнее, но… Щёлкнул замок, и улыбающийся Харид отворил дверь.

— Прости, я слишком на тебя давлю.

Ещё пару мгновений Рише хотелось его убить.

— Папа, а почему ты голый?

Супруги вздрогнули и уставились на дочь, любознательно взирающую на голые плечи отца. Тот поспешил прижать Ришу к себе крепче, чтобы ребёнок не увидел всего остального.

— Мама хотела посмотреть на мои шрамы, — мягко улыбнулся Иер девочке.

— Я тоже хочу!

— Прости, дорогая, я уже замёрз. Позволь мне надеть хотя бы штаны, хорошо? Отвернись, милая.

Иия послушно отвернулась, и Иер бросился к штанам. Лийриша же постаралась прикрыть его, заботясь, конечно же, о своём ребёнке.

Уже затягивая ремень, Иерхарид коварно пропел:

— А у мамы тоже есть шрамы.

— Правда? — Иия распахнула глазки. — Я хочу посмотреть.

— Давай посмотрим вместе, — подмигнул дочери Иер.

— Не сегодня, дорогая, — Риша едва выдавила улыбку и зыркнула на одевающегося мужа.

Вот же негодяй!

Негодяем Харид оказался первостепенным.

Риша, прижавшись носом к стеклу, смотрела вниз на высокую, облачённую в белое фигуру. Бывший хайнес стоял посреди парка и присматривал за детишками, с визгом носящимися по просохшей полянке. Ей тоже очень хотелось

— Любит он меня, как же! — раздражённо шипела лисичка, комкая занавески пальчиками.

Рядом с Харидом, в прямо-таки неприличной близости, стояла видная красивая женщина в роскошном багряном платье и лисьей шубке. Серебристые локоны, выправленные из причёски, кокетливо обрамляли белоснежное лицо. Цвета глаз, да и черты самого лица Риша с третьего этажа рассмотреть не могла, но была уверена, что и глаза, и лицо у незнакомки восхитительны, и невольно сравнивала себя с ней.

Сравнение было не в пользу Риши, у которой и глаза покраснели, и нос распух, цвет лица оставался нездорово серым, а про рыжий ёжик на голове даже вспоминать не хотелось, но он отражался в стекле.

Хорошесть незнакомки тревожила и раздражала Ришу. А когда красавица вдруг прикоснулась к локтю Харида, лисичка едва оконную раму не выдавила. Это несправедливо! Она болеет, ничего не помнит, а какая-то смазливая дамочка в лисьей шкуре смеет трогать её мужа за рукав пальто! А тот ещё и улыбается ей любезно, что-то отвечает, кивает на детей. На их совместных, между прочим, детей!

Когда Зиш вдруг подбежал к женщине и со смехом повис на роскошной юбке, сердце Риши упало, а лисичка внутри обеспокоенно заметалась. В душу заполз страх потери. Лийриша с таким трудом вновь обрела тех, кому она нужна, с такой болью преодолела долгий путь к выздоровлению, что страх оказаться ненужной едва ли не перерос в ужас.

— Что такое?

Риша вздрогнула и испуганно посмотрела на склонившегося над её плечом Узээриша. Молодой хайнес, видимо, только вернулся из города, ещё не успел сбросить мокрый плащ, и за его спиной чуть поодаль маячил Святой помощник, невозмутимый Саврий.

Риш посмотрел на встревоженное лицо мачехи, потом бросил взгляд в парк и ехидно улыбнулся.

— О, госпожа Диша, — пропел он. — Давно она не появлялась при дворе. Воспользовалась сменой власти. Отец же запретил появляться ей здесь.

— Почему? — удивилась Риша. Хариду явно нравилась компания в лице незнакомки.

— Она была его любовницей до того, как вы поженились. О, не думай, отец верен тебе, — Риш сурово свёл брови. — Но госпожа Диша очень упрямая особа, и ей было сложно отказаться от положения любовницы хайнеса. Поэтому отцу пришлось указать ей на дверь и запретить появляться при дворе. Слышал, это сильно ударило по её самолюбию, и она поклялась не отступать и не упустить возможность возвыситься снова.

Саврий с укором воззрился на господина, но ни Узээриш, ни встревоженная Риша взгляда не заметили.

Лийриша никакой госпожи Диши не помнила, но она многое не помнила. Волнение узлом завязалось в груди, пальчики задрожали, и она чуть ли не со слезами посмотрела на Узээриша.

— Не переживай, я запрещу ей здесь появляться, — благородно заявил Риш. — Ну или отец запретит…

— Почему он её не прогоняет? — голос Риши задрожал.

— Папа очень вежлив, да и… — Узээриш прищурился и умолк. Продолжил только после минутной паузы. — Риша, ну он же живой мужик, которому хочется женского тепла и ласки. Собственная жена сторонится его, смотрит, как на чужого… Он чувствует себя потерянным, ненужным и нелюбимым. А тут женщина, которая смотрит на него с обожанием. Нет, ты не думай, он не будет тебе изменять! Просто ему хочется немного согреться. Не расстраивайся, погреется и вернётся к тебе.

Риша уставилась на его ехидно-доброжелательное лицо почти с ненавистью и, подобрав юбки, бегом бросилась к лестнице.

Саврий проводил её сочувствующим взглядом и уставился на довольно скалящегося господина.

— Ваш отец будет недоволен, — предрёк помощник.

— Я просто помогаю этой идиотке быстрее определиться со своими чувствами, — пожал плечами Узээриш. — А то так и будет нос под крылом прятать. Под моим…

Риш негодующе фыркнул, припоминая события прошлой ночи.

Молодой хайнес специально постарался закончить все дела пораньше, чтобы провести вечер и ночь в гнезде, нежа истерзанные беспокойством инстинкты семейным теплом и уютом. Да и привык он уже заместо отца, пока тот долго болел, заботиться о птенчиках.

— Пусти меня!!! — визжала и колотила по спине висящая на его плече Риша. — Куда ты меня тащишь? Избавиться от меня захотел⁈ Не выйдет! Я всё помню и вернусь! И сожру тебя!

— Не подавись, мелкая, — бессовестно хохотнул Узээриш.

Отворив дверь, молодой хайнес втащил визжащую мачеху в полутёмное помещение, наполненное тёплым и влажным воздухом, и под истошный крик сгрузил Ришу… в горячую воду. Вопль ненадолго сменился бульком, затем Лийриша с брызгами вынырнула из купальни и распахнула рот, чтобы высказать пасынку всю неприятную правду о нём.

И так и замерла с открытым ртом, в ужасе взирая на такого же изумлённого и голого Харида, который, судя по обильной пене, изволил купаться.

— Общайтесь, — Риш поставил корзину с вином и снедью на пол и танцующей походкой вылетел наружу. И задержался лишь для того, чтобы закрыть и подпереть дверь купальни.

Возмущённые крики вслед так и не донеслись, и довольный собой Узээриш поторопился к детям.

— Мои птенчики, — Риш подхватил на руки хихикающих брата и сестру и подсадил их в гнездо.

— А мама и папа? — уставилась на него Иия.

— Маме и папе нужно побыть наедине, — Узээриш многозначительно поиграл бровями. — А то они немножко бегают друг от друга.

— Мама и папа больше не любят друг друга? — расстроился Зиш.

— Ты что? Обожают! Просто переживают, что они сейчас не такие красивые, как раньше. Им нужно побыть наедине, чтобы папа сказал маме, что она самая красивая, а мама сказала папе, что он восхитительный. Так что не мешаем им сегодня, хорошо? Поспим втроём.

Через четверть часа Узээриш в облике совы устроился в гнезде, чувствуя, как под правым крылом сонно возятся птенцы. Разум успокоился, натянутые нервы расслабились, и оборотень ненадолго отпустил все заботы и отдался всепоглощающему ощущению домашнего уюта.

Увы, ненадолго.

Дверь в детскую ворохнулась, и внутрь ворвалась тощая мокрая тушка. Не успел Риш возмущённо распушиться, как лисичка юркнула в гнездо и, грозно на него зарычав, нагло метнулась под его собственное крыло! Такого вопиющего хамства Риша не позволяла себе никогда. Уже из тёплых недр донеслось угрожающее рычание, мол, «Только попробуй меня отсюда выгнать!», и лисичка начала жадно облизывать птенчиков. Риш, уже хотевший изгнать мокрую поганку, вновь прижал крыло к боку и ошалело распахнул и без того большие

— Риша, — в детскую вошёл ехидно улыбающийся отец. В одних портках и в наспех наброшенном, но не завязанном халате. — Куда ты сбежала? Я же ещё не всё поцеловал.

Добравшись до гнезда, Иер облокотился на его край и с улыбкой уставился на огорошенного сына.

— Неужели я дожил до этого момента? Ну-ка покажи…

Иер, перегнувшись через край, приподнял крыло сына и с умилением уставился на прижавшуюся к тёплому птичьему боку мокрую лису и двух птенчиков.

— Кажется, тут спряталось кое-что моё…

Отец потянул руку к лисьему хвосту, и Риш клюнул протянутую ладонь раньше, чем сообразил зачем. И, прижав крыло к боку, взъерошенный и ошеломлённый, уставился на отца. Тот не выдержал и расфыркался от смеха.

Распалённая и разъярённая Риша выскочила в парк прямо в платье, не озаботившись прихватить плащ, и тут же попала под обеспокоенный взгляд Харида.

— Риша, почему ты не одета? — муж тут же начал стаскивать с себя пальто, но разгневанная лисичка повернулась к госпоже Дише, наставила на неё палец… и онемела.

На неё с радостным удивлением смотрела уже немолодая госпожа, волосы которой успели полностью поседеть, а по когда-то красивому лицу расползлись лучики морщинок. Ещё секунду спустя Риша поняла, что она знает эту почтенную госпожу. И это никакая не госпожа Диша.

— Госпожа Жадала… — изумлённо промямлила лисичка.

— Ты помнишь меня? — обрадовалась хайнеси Жадала. — Мне даже приятно, что ты не забыла меня.

На плечи Риши легло тяжёлое белое пальто, и женщина виновато посмотрела на мужа.

Поганец Риш! Он нарочно её обманул! Козёл с крыльями!

— Риша, что произошло? — Иерхарид обеспокоенно склонился к порозовевшей жене, и та, обиженно на него посмотрев, наябедничала:

— Харид, Узээриш меня обманул!

Дверь в кабинет хайнеса грохотом распахнулась, и Узээриш радостно уставился на замершего на пороге отца.

— Папа? — улыбка молодого хайнеса померла, сменившись настороженностью.

Отец мрачно смотрел на него по-птичьи жёлтыми глазами и плотно сжимал губы.

— Любовница? — страшно прошептал он, и Риш напрягся.

Отец прошёл внутрь, ногой захлопнул дверь и ударил по ладони сложенным ремнём.

— Да у меня не было ни одной любовницы на момент знакомства с Ришей, — ноздри отца взбешённо шевельнулись.

— Папа, я просто хотел, чтобы она осознала, что ты ей небезразличен, — Узээриш осторожно поднялся со своего места.

— Давно я тебя не порол, — выплюнул разъярённый отец.

— Эй-эй, — Риш отступил к окну, выставляя вперёд руки, — я уже не юнец, которого легко скрутить и отлупить!

— Думаешь? — левый уголок губ отца дёрнулся в усмешке.

— Вообще-то я хайнес! — попробовал напомнить о собственной неприкасаемости Узээриш.

— Тогда, — вкрадчиво и жутко протянул папа, — в коридор не выбегай, а то я не постесняюсь догнать тебя и там.

Лийриша осторожно приподнялась, осмотрелась и села. Харид вроде бы спал, дети, расположившиеся по его левую сторону, тоже тихо сопели. Иия и Зиш едва не подрались за право «греть» папин левый бок, лишившийся защиты крыла. Пришлось обоих уложить там: Иию головой к папиной подмышке, а Зиша — к стопам. Саму Ришу дети заставили лечь справа, и в их единодушии женщина ощущала заговор. Наверняка Узээриш подговорил.

Рядом с жарким телом Харида лисичке не спалось. Близость забытого мужа дурманила, волновала и вносила раздрай в измученную беспамятством душу. Зверь, судя по его радостным метаниям, Харида помнил, но воспоминаниями не делился. Не умел или не считал нужным. А Риша совсем запуталась.

Все вокруг радовались их с Харидом воссоединению, наперебой рассказывали, какой прекрасной и нежной парой они были, советовали просто довериться мужу. Лийриша понимала, что её не обманывают, главным свидетельством их с Харидом связи были их же дети, которые обожали и отца, и маму с одинаковой силой. Даже в Узээрише души не чаяли. Лийриша собственного отца никогда не любила, потому что он плохо относился к маме, а мама очень хорошо относилась к ней. Как ребёнок, она тянулась к тем, кто любит её и любит тех, кого любит она сама. Иия и Зиш обожали отца, значит, Харид был ласков и с ней. Да и не могла она представить его в роли тирана-мужа. Он вон Риша не пожалел, когда тот уши ей напудрил с любовницами. Жутко расстроился, к ней даже потом приходил господин Врей, чтобы ответственно заявить, что на момент знакомства с ней, Ришей, хайнес маялся без фаворитки и помощник уже хотел сам подобрать ему кого-нибудь. А после него ещё и господин Винеш пришёл, разгневанный и возмущённый, и пообещал свести Узээриша со знакомым лекарем душ, чтобы тот просветил его, что можно говорить выздоравливающим, а что нет.

Узээриша даже жалко стало. Риша отправила ему пирожные в знак примирения, но поганец вернул их обратно со словами, что в слабительном не нуждается. Ей бы рассердиться, но Риша почувствовала умиротворение.

Всё было как обычно.

Во дворце она чувствовала себя на своём месте, вокруг были знакомые лица, Узээриш всё так же подшучивал над ней и подначивал, только теперь с его стороны Риша ощущала больше теплоты. Если в монастыре Рише было холодно и пусто, то здесь мир заиграл красками, она почувствовала течение жизни.

Только Иерхарид оставался чужим и выбивался из привычной картины мира.

Ну почти чужим. Зверь-то его помнил. Лисичка была без ума от своего сова и тянулась к нему, как к уютному и безопасному логову.

А Лийриша измучилась от раздирающих её противоречивых чувств. Её определённо тянуло к Хариду, но она его не помнила и смущалась от своих то ли приличных, то ли неприличных чувств. Если она так сильно любила его, то почему забыла? Как она могла? А вдруг она не любила? Вдруг… она с ним из корыстных соображений? От этой мысли в холодный пот бросало.

Лийриша, закусив губы, посмотрела на залитое лунным светом лицо мужа. Красивый какой. Ей же вроде красивые не нравились? Если так подумать, то она вообще не помнит, чтобы была влюблена хоть в кого-то. Так почему бы ей действительно не любить Харида?

Может, просто сдаться? И что с того, что она его не помнит? Все вокруг говорят, что он её муж, она сама видит, что да, он её муж. Так чего мучиться?

Иерхарид приподнял веки и посмотрел на Ришу светящимися глазами.

— Ложись спать, — тихо позвал Харид и протянул к ней правую руку.

Левая железная рука лежала на одеяле как раз над тем место, где соприкасались детские пяточки.

Риша осторожно легла рядышком, придвинулась и вновь вздрогнула, когда Харид обнял её и притянул ближе. Лийриша уткнулась носом в его ключицу и замерла,

— А что за госпожа приходила сегодня с консери Жадалой?

— М-м-м? Ты о Дирмайе?

— Я… не помню её.

— Ты её никогда не знала. Она умерла ещё до твоего рождения… То есть умерла, но… — Харид смущённо умолк. — Не очень понятная история, я расскажу её как-нибудь потом. Я познакомился с ней ещё до рождения Узээриша.

— Она такая… удивительная.

Лийриша не смогла подобрать более подходящего слова, чтобы выразить свои впечатления от красоты гостьи. Дикой, темпераментной и в то же время нежной красоты. Госпожа Дирмайя постоянно сердилась на своего охранника, крепкого добродушного оборотня, но тот сносил её капризы с великодушием многодетного отца.

— Когда-то я был влюблён в неё, — мечтательно протянул Харид.

— Что⁈ — шёпотом возмутилась Риша, приподнимаясь и нависая над супругом.

Тому даже захотелось поддразнить её. Как всё-таки приятно, когда к тебе небезразличны.

— Это было очень давно, Риша, — оборотень нежно погладил тонкую спину жены. — И она была замужем, а я был слишком нерешителен, чтобы бороться за неё.

— И больше ничего к ней не чувствуешь? — подозрительно уточнила Риша.

— Только вину. Ну и ещё приятное расположение, — Иер хитро прищурился, — всё-таки она относится к числу хороших знакомых.

Сердито зашипев, Лийриша плюхнулась на плечо мужа, и неосознанно вцепилась пальчиками в его рубашку.

— А если она тебя любит?

— Не думаю. Влюблённость, отравленная разочарованием, имеет склонность умирать. А я разочаровал её очень сильно. Я не захотел бороться, испугался. Но больше я такой ошибки не повторю.

Пальцы на талии Риши сжались сильнее и поползли ниже.

— Поэтому я буду бороться за нашу любовь изо всех сил, пока не одержу победу, — хрипло пообещал Харид.

Острое сожаление охватило Ришу, и она тихонечко извинилась:

— Прости меня, я совсем-совсем тебя не помню. Но я очень хочу помнить тебя. Я чувствую, что… возможно, люблю тебя. Я не могла не любить тебя. Ты же… — она задохнулась, — такой замечательный.

— О, я раньше так часто это слышал, — Иер тихо рассмеялся. — Хочешь расскажу?

— Не надо, — Риша смутилась. — Потом… может.

Харид приподнялся, переворачиваясь набок, и с весёлой улыбкой посмотрел ей в глаза.

— А я всё же расскажу. Про одну очень корыстную лисичку, которая едва не вышла за другого, про мучения, сомнения и коварные планы моего пленения.

Уши Риши вспыхнули.

Вот не зря ей казалось, что она преступница!

Поспать Рише так и не удалось. Иер до самого утра шёпотом рассказывал ей историю их знакомства, свадьбы и совместной жизни. Её то пробивало на смех, то одолевало смущение или волной окатывал стыд. Она обвиняла мужа, что он сочиняет, чтобы её смутить, он же заверял, что не соврал ни словом.

Когда небо за окном посветлело, Рише уже нестерпимо хотелось поцеловать шевелящиеся губы Харида. Прижаться к ним, заставить умолкнуть и показать, каким был их самый первый поцелуй. Если бы рядом не спали дети, точно бы так сделала!

После завтрака Иер увёл детей на прогулку в парк, а простуженная Риша осталась потерянно шататься по дворцовым коридорам. Ночью, когда муж рассказывал их историю, Лийришу больше волновали его шёпот, дыхание и крепкое тело, прижимающееся к ней. Сейчас же она вспоминала слова и мучилась сильнее, чем раньше.

История, рассказанная Харидом, была столь прекрасна, что Лийриша не понимала, как могла забыть всё это. Почему она не помнит ни кусочка, ни единого мазка той светлой жизни? Отчего именно их любовь стёрлась из памяти? Может, прошлая Риша была не очень хорошей и не любила Харида так, как он заслуживал? Если так, то Риша себя презирала. Сейчас она очень хотела полюбить Харида. Он любит их детей, так заботится о ней, он такой нежный, терпеливый, предупредительный и при этом ещё шаловливый и очень соблазнительный. Он идеальный!

— Поганка заразистая! Тьфу ты! — Риша вздрогнула и осмотрелась.

По лестнице поднимался невысокий оборотень обманчиво изящного телосложения. Смазливый, с волнистыми серебристыми волосами по плечи и жёлтыми глазами. Только вот вид у него был малость подмоченный, словно он руками вперёд по самый пояс ухнул в лужу. Грязная вода капала даже с носа.

— О, кого я вижу? — жёлтые глаза обрадованно округлились. — Госпожа бывшая хайнеси!

— Викан? — растерянно пробормотала Риша, осматривая его.

— Неудачно с дракона ссадили, — оборотень недовольно посмотрел в окно, где в небе маячила упитанная точка с крыльями. — Она у меня ещё дома получит… Эй, ты чего?

Риша, изо всех сил вцепившись пальцами в подол, кривила губы в попытке сдержать слёзы, но те неумолимо вскипали на глазах. Плечи затряслись.

— Ну почему, почему я помню даже тебя, а его не помню⁈

Голос её дрогнул, и лисичка разрыдалась.

Викан растерянно и малость обиженно уставился на неё.

— Что значит, даже меня? — оскорблённо протянул он. — Наоборот, хорошо, что помнишь именно меня. Чего у тебя случилось? Может, я помогу.

Лийриша разрыдалась ещё горестнее.

— Совет религиозного единства признал, что был введён в заблуждение бывшим главой Арраном, и готов приложить все силы для установления истины, — Врей с видимым удовольствием просматривал собственные пометки, собранные из многочисленных отчётов. Больше всего бывший помощник хайнеса Иерхарида и временный помощник хайнеса Узээриша походил на паука, сидящего в центре заботливо сплетённой паутины и подтягивающего нити с добычей. — Они здорово перетрухнули и готовы поддержать любое наше решение.

— Но авторитет их сильно упал, — Иер был малость обеспокоен. Всё же Совет религиозного единства играл большую роль в жизни страны.

— Почистим ряды и героически восстановим их авторитет чьим-нибудь спасением, — решил стоящий у окна Узээриш.

— Братья из монастыря Дреи допрошены все, мы откопали кое-что интересное. Господин, взгляните потом, — Врей отложил в сторону документ. — Это не совсем по нашей нынешней задаче, но вам будет любопытно. Монастырь Новандаша почти полностью расформировали. Как и решили, мы распустили достаточное количество слухов, чтобы братья монастыря у Ваии устрашились. Всё же основная часть знаний хранилась у них, и больных лечили тоже у них. Думаю, они вполне готовы к допросу.

— Риш, может, я всё-таки посмотрю? — сострадательно протянул Винеш, косясь на зад Узээриша.

Тот раздражённо зыркнул на лекаря, а потом на отца, который мгновенно перевёл взгляд в окно.

— Да ничего он мне не сделал!

— Ну так я взгляну?

— Я сказал, нет!

Отец действительно ничего ему не сделал. Просто догнать не смог. Но так убедительно поведал, что всё же догнал, что Ришу сочувствовали.

— Врей, собирайся, завтра

— Я ещё отчёт не получил.

— Викан его сегодня доставил. Поганец, даже не зашёл! — поморщился Риш. — Через стражу передал. Совсем страх потерял! Тут вообще есть хоть кто-нибудь, кто с уважением относится к титулу хайнеса?

Врей поднял на него спокойные серые глаза, и Узээриш досадливо скривился.

— В тебе я не сомневался.

— Ещё бы ты вёл себя соответственно титулу, — процедил всё ещё сердитый отец.

— Сам-то себя как ведёшь? — не остался в долгу сын.

— А я больше не хайнес.

— Иер, — Винеш укоризненно посмотрел на друга, — мальчику и так тяжело. Пусть расслабляется иногда.

— Но не за счёт же моей жены!

— Да что с её хвостатым величеством будет? — фыркнул Риш. — Наверняка уже каверзу для меня строит.

— Она вообще сегодня не показывается, — Иер опечаленно опустил глаза. — Похоже, избегает меня.

— А я видел, как она с Виканом спускается в парк, — отозвался Винеш. — Ещё утром.

— Точно каверзу строит, — уверился Риш.

Дверь кабинета скрипнула, и внутрь стеснительно протиснулась Иия.

— Папочка, — нежно пролепетала она, и Иер тут же подался к ней, — мама просила сказать, что она улетела повидать старого друга и вернётся… — малышка запнулась, показала два пальчика и продолжила, — через столько ночей вернётся. Можно я буду сегодня спать с братиком Ришем?

— Как улетела? — разволновался Иер.

— Иия, ты что-то не поняла, — мягко пророкотал Винеш. — Куда мама могла улететь? Она же не птица.

— Она на большой ящерке с крылышками, — девочка для наглядности помахала ручками.

— Да она не умеет летать на драконе, — теперь и Риш встревожился.

— Она с дяденькой Виканом. Он ещё сказал, что вы его обязательно чем-то наградите.

Узээриш и Иерхарид напряжённо переглянулись.

— Мне сказали, что Викан улетел, — Риш напрягся ещё сильнее. — Со срочным и увесистым посланием… — помолчав, молодой хайнес зловеще добавил: — Кажется, я знаю, чем награжу его!

Обманщик. Глава 14. Налетчики

С рыком Лийриша уложила схваченного за грудки Мастюню и нависла над ним, упираясь одной ногой в край стола.

— Выкладывай живее, что вы сделали? Почему. Я. Не могу. Вспомнить. Мужа, — с каждым словом лисичка приподнимала довольно упитанного настоятеля и бухала им о стол.

— Госпожа… — прохрипел придушенный воротником оборотень.

Вырываться он не смел, хотя мог бы. У окна стоял Викан и благодушно любовался разгоревшейся сценой. Но опасения вызывал не чистящий когти кинжалом оборотень: он не угрожал, просто ждал, когда Лийриша устанет, чтобы занять её место, — а мрачная и осунувшаяся Майяри, которая нахохлившейся птицей сидела на подоконнике. Уставшую женщину вытащил из сыска Викан, когда она уже хотела бежать домой, чтобы наконец провести выпавший выходной в объятиях мужа. Планы у неё были самые сладкие и неприличные.

Но явился Викан, и теперь Майяри была очень-очень зла. Даже если они вернутся в скором времени, она сможет только рухнуть на мужа сверху и тут же уснуть.

— Ну⁈ — с угрозой протянула Риша.

Мастюня с надеждой прислушался к топоту внизу, но мрачная Майяри недовольно процедила:

— Я лестницу обвалила.

— Сестричка, — Викан умилённо улыбнулся.

Во дворе тоже вопили. Два взбалмошных дракона гоняли братьев и салейских воинов, не иначе как из любопытства покусывая их за задницы. Майяри бдительно присматривала за ящерами и мстила за каждую попытку их остановить.

Бывшая хайнеси со свитой ворвалась в монастырь с помпой. Майяри с сожалением признала, что не может прошибить щит, окружающий монастырь, и они просто вынесли ворота драконами. Ящеры сперва оплевали створки огнём, а затем вместе со всадниками на спинах ворвались внутрь, где Лийриша потребовала у командира салейских воинов повиновения. Тот опешил, но узнал Викана, и сын рода Вотых радостно заверил его, что да, это жена бывшего хайнеса. И если хоть волос упадёт с её короткостриженой головы…

— Госпожа, я, право, не понимаю, что вы хотите знать, — зачастил Мастюня. — Мы просто вас лечили. Когда-то нашего основателя, господина Типиша, благие Духи обучили некоторым способам лечения самых страшных увечий, но платой за излечение всегда была память. Здесь нет нашей вины, мы не хотели навредить…

— Майяри, тебе не кажется, что он врёт? — спросил Викан у жены брата.

— Кажется, — коротко отозвалась та, не отрывая взгляда от окна.

Из пристройки в западной оконечности монастыря неведомая сила вымела визжащих братьев, а сама постройка сложилась как карточный домик. Только пыль вверх взметнулась и обломки в разные стороны раскатились.

— Я не вру, — продолжал упираться Мастюня.

— Поле им, что ли, вспахать? — задумчиво протянула злая Майяри.

— А щит? — напомнил Викан.

— Похоже, я только что разнесла одно его звено, — женщина «потрогала» взглядом кухонный корпус, покачала его, но всё же оставила в покое.

— Я сказал правду! — попытался докричаться до них Мастюня.

— Слушай, а ему же наверняка теперь плевать, что будет с монастырём, — сообразил Викан, и Майяри досадливо поморщилась.

Если бы она не была такой уставшей, то и сама бы сразу сообразила.

Комнату тряхнуло. Пол и стены заходили ходуном, по окнам поползли трещины, а с потолка посыпался белая пыль.

— Эй, Майяри? — всполошился Викан.

— Нас не заденет, — неохотно выдала женщина, натягивая шапку чуть ни не до носа: от окна ощутимо холодом потянуло.

Ох, как она сейчас понимала Ирривана, который никогда не горел желанием нестись решать проблемы очередного ополоумевшего родственника. Но, Тёмные, семья же! А она есть хотела. Спать хотела. Любви хотела.

Она к мужу хочет.

Взгляд, которым Майяри одарила Мастюню, пошатнул упертость настоятеля.

— Хорошо, я был недостаточно откровенен.

— Говори! — Лийриша тряхнула его и едва сама не рухнула на грудь настоятеля.

— Риша, отпусти его, — взмолился Викан, — надорвёшься, и мне голову из-за тебя оторвут. Никуда он не денется.

Риша отпустила настоятеля и, не отрывая от него взгляда, отступила. Прокашлявшись, Мастюня поднялся, с достоинством оправил воротник и присел в кресло, будто бы всего лишь принимал посетителей.

— Мои слова покажутся вам странными, но я буду искренен. Господин Типиш действительно когда-то повстречал Духа, и тот научил его излечивать самые страшные и безнадёжные раны. Господин передал это мастерство нам, но главным условием было, чтобы оно не ушло за стены монастыря. Поэтому им же была составлена печать Беспамятства, чтобы больные не вынесли секрет.

— Да как они вынесут? — поразился Викан. — В беспамятство их, вылечили и домой. Виляешь…

— Я не виляю, господин! Просто лечение оставляет отпечаток на теле, любой знающий лекарь может многое по нему прочитать.

— Но зачем⁈ — Лийриша в ярости удалила кулаками в стол.

— Деньги, Риша, деньги, — пропел Викан, подозрительно щурясь на настоятеля. — Майяри, мне кажется, он кого-то боится.

— Боится, — не стала спорить

— Я не про тебя, — Майяри малость заинтересовалась. — Господин Мастюня, есть кто-то, кого вы боитесь сильнее Майяри? Не покидает меня ощущение, что привираете…

— Я не привираю, — замотал головой настоятель. — Но боюсь. У монастыря сильные покровители, и они скоры на расправу.

А ещё где-то ходит Ссеверасс, и Мастюня боялся разозлить его ещё сильнее и не смел упоминать о нём.

— Как снять печать⁈ — зарычала Риша.

— Я не знаю…

С потолка на стол грохнулся белый от штукатурки кирпич. Мастюня вздрогнул и приподнялся, словно хотел взобраться на кресло с ногами.

— В следующий раз уроню на ножку, — лениво процедила Майяри. — Или на ручку.

— Я правда не знаю, — побелевший настоятель обвёл присутствующих лихорадочным взглядом. — Смысл мне врать сейчас, когда всё рухнуло? Печать можно было снять. Да, способ имелся! Но сто десять лет назад загорелась библиотека в Новадаше, в тайнике которой хранились нужные записи. Они все сгорели, а копий нет. Мы их не делали из боязни, что знания уйдут за ворота монастыря. И никто, кроме Типиша, никогда не пользовался печатью Снятия. Просто… не было необходимости. Мы даже не заглядывали в эти бумаги, знание было запретным, и никто не хотел искушаться.

— Ты врёшь! — взревела Лийриша.

Она двинулась к настоятелю с такой силой, что оторвала прибитый к полу дубовый стол.

— Похоже, не врёт, — с сожалением протянул Викан.

Смысла врать действительно не было. Наоборот, можно было пойти на сотрудничество и этим выгадать себе послабление в наказании.

Лийриша топнула и заревела от злости и отчаяния.

— Ну, Риша, — Викан подошёл и сочувствующе приобнял её за плечи.

— Я просто хочу вспомнить Иерхарида, — сквозь слёзы пробормотала лисичка, — я мужа хочу вспомнить…

— Эй, — окликнула их смотрящая в окно Майяри, — с севера драконы летят. Похоже, на нас пожаловались.

— Линяем, девочки, — мгновенно распорядился Викан.

Улинять далеко не получилось. Нет, командир отряженного охранять монастырь отряда не пустил по их следу погоню. Драконьи всадники ограничились только тем, что сделали пару кругов над подворьем и спустились. А троица баламутов продолжила улепётывать на юг со всех крыльев. Расстроенная Риша прижималась заплаканным лицом к спине Викана и безучастно смотрела вниз, на проплывающие под драконьим брюхом голые леса, чёрно-жёлтые равнины и деревни, кажущиеся облезлыми после схода снега. Госпожа Майяри летела впереди, направляя дракона к деревеньке под слякотным названием Слѝпни. Вот почти над деревушкой их и перехватили.

Погода помрачнела, сгустились тучи и усилился ветер. Благодаря Майяри, которая грела всех силами, путники не замёрзли, но сильные порывы порой заставляли драконов крениться набок. Викан ругался, Майяри позволяла своему ящеру крутиться в воздушных потоках, как ему заблагорассудится, и лишь качалась в седле из стороны в сторону, иногда вместо поводьев цепляясь за хватовые петли.

В клубящемся облачном тумане вдруг мелькнула голубая вспышка. Мелькнув ещё пару раз, она начала маячить постоянно, размеренно качаясь вверх и вниз. Четверть часа спустя из облака вынырнул драконий силуэт, а рядом с голубой вспышкой нарисовались чьи-то не столь узнаваемые очертания.

— Чую, по наши души, — пробормотал под нос Викан.

Не успел он убедиться в этом, как сверху, из серой облачной мути, с пронзительным криком спикировала огромная белая птица. Драконы шуганулись, Викан едва-едва удержал ящера в ровном полёте, а Майяри спокойненько кувыркнулась вместе со своей зверюгой в воздухе и только сползшую на нос шапку поправила.

— Ну вы и… — Викан сочно выругался и закончил, — дарен!

Риша испуганно выглянула из-за его плеча и зачарованно уставилась на летящего к ним белоснежного сова с голубым светящимся крылом.

Узээриш ещё раз спикировал, на этот раз на Майяри, но и женщина, и дракон посмотрели на него, как на раздражающую мошкару. Шмыгнув носом, Майяри натянула шарф повыше и всё же свистнула команду. Ящер ухнул вниз, а второй дракон последовал за ним под истошные крики седоков. Почти у самых крыш драконы выровнялись, ураганом пронеслись вдоль улицы, взмыли вверх на сотню саженей и куда плавнее наконец опустились на землю. На чей-то промёрзший огород. Выходящий из сарая мужичок испуганно охнул и нырнул обратно.

Почти сразу на землю куда плавнее и аккуратнее спустился третий дракон. Парочка сов приземлилась рядом с ним и тут же начала оборачиваться. И баламутов настолько захватил вид перестраивающегося железного крыла, что они совершенно упустили из виду вторую птицу и всадника третьего дракона.

— Викан! — взревел разъярённый и голый Узээриш, поднимаясь на ноги. — Ты куда её потащил, дурная башка⁈

— Риша! — из-за его спины выступил такой же голый и злой Иерхарид.

По драконьему боку на подмороженную землю молча съехал невысокий мужчина с длинной серебристой косой и холодными жёлтыми глазами. Викан ругнулся и начал выпутывать из пристяжных ремней себя и Ришу. Не пристёгнутая Майяри лихо скатилась по драконьему крылу и с радостной улыбкой бросилась к суровому и недовольному мужу.

— Дарен, мы только слетали кое-что уточнить, — улыбнулся Викан. — Дать вам попону прикрыться?

Молодой хайнес яростно ощерился. От холода его и без того неестественно бледная кожа побелела ещё сильнее, голубоватый узор вен разошёлся по всему телу.

— Риша, куда вы летали? Зачем?

Обычно синие глаза Иерхарида пожелтели, на лице проступило непривычно хищное выражение. Он не подходил и смотрел на жену так, словно боялся, что она испугается и убежит.

— Она больна, а ты её куда-то потащил! — наступал на Викана Риш. — Ещё и вы, госпожа Майяри… — оборотень злобно глянул на женщину, но та, повиснув на плечах мужа, что-то горячо ему шептала. Ранхаш не очень хорошо смотрел на брата.

Викан и так понимал, что все шишки за отлучку повалятся на него, но всё равно стало немного обидно.

— Господин, с такой заботой, как у вас, душевную болезнь подхватить можно, — отозвался он на упрёк. — Вы совсем-совсем не заботитесь о душевном здравии госпожи Риши.

— Риша? — Иер вопросительно посмотрел на жену.

Та понурилась и медленно потопала к нему по хрустящей земле. Остановилась рядом и, вжавшись мокрым лицом в его исполосованную шрамами грудь, тихонечко пробормотала:

— Я просто хотела вспомнить тебя, но не смогла.

— Ришенька, — Иерхарид крепко обнял её и жарко поцеловал в шапку, — не расстраивайся из-за этого, моё солнце. Я расскажу тебе всё, что ты забыла.

— Но я хочу сама по-о-о-омнить, — Лийриша опять расплакалась и обняла мужа в ответ.

— В монастырь мы летали, — сказал Викан Узээришу, — просто поболтали с настоятелем о беспамятстве госпожи Риши.

— Да у них все упоминания о печати Снятия давно сгорели! — рыкнул Риш.

Викан на него возмущённо уставился.

— Если бы госпожа Риша это знала, то лететь бы никуда не пришлось.

— Эта мелкая и

Мужчины разом посмотрели на него.

— Моя просьба покажется вам дикой, но я хотел бы свободы для этого оборотня, — Зразый положил лист на стол и ткнул пальцем в имя Темаша.

— Что? — ноздри Узээриша разгневанно раздулись. — Ты ведь соображаешь, о чём просишь?

— Я прошу отпустить одного из важнейших преступников по делу об ордене Типиша.

Повисла тишина. Зразый почесал затылок, кашлянул, судорожно пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить свою просьбу, и ругаясь на себя за мягкосердечие.

— Он уже совсем старик и пошёл на это от безысходности. Он же с оторванными корнями, один из тех, кто потерял всех близких во время очередной стычки между влиятельными семьями. Своё наказание он отбыл ещё до совершения преступления.

— Хочешь сказать, что теперь все, кто имел несчастье пережить беду, могут преступления совершать? — прищурился Риш.

— Да жалко мне его! — Зразый растерял былое красноречие. Если бы он действительно сильно переживал за судьбу привратника, может, ещё бы и извернулся, нашёл слова. А так путался, мямлил и сам не понимал, зачем ему это. — Я тоже потерял семью в такой же сваре и очень хорошо его понимаю. Мне-то повезло, меня жрец Ваирака на поруки взял, два года своим хлебом кормил. Так я жрецом стать и хотел, так мне понравилось быть частью большого и дружного жреческого ордена. Рад был, что рядом кто-то оказался, кому моя судьба не безразлична и кому я сам хоть чем-то, но помочь могу. А брату Темашу вот не повезло. Но он раскаялся. С чего пить вообще начал? От вины и начал. Да и мне совестно. Я всё ж слабостью его и воспользовался, — Зразый нахмурился.

— Это никак невозможно! — категорично отрезал Риш.

— Подожди, — осадил его отец, всматриваясь в бумагу. — Что там с помешательством?

— На допросе нёс чепуху, что в подвале часовни содержался дух, который всех лечил, — поморщился Риш, — а он при нём привратником был и врал ему, что мир смертных — место ужасное, и постоянно держал мальчишку в страхе. Так и называл духа, мальчишкой. Ну где это видано, чтобы всевидящего духа можно было так обмануть?

Зразый изо всех сил сдерживал себя, чтобы не бросить взгляд на Ссеверасса.

— Ещё что-то про своего отца говорил, мол, он его корил за обман… Много несуразностей рассказал. Ещё и с последних возлияний никак не просохнет. Не поймёшь, где бредит, а истину говорит.

— Все мы обманщики, — тихо протянул Иерхарид. — Они обманывали нас, я связался с ними с целью обмануть их… Но мне есть за что поблагодарить их. Моя Риша жива.

Узээриш негодующе фыркнул.

— Уступи, — попросил отец. — Я чувствую, это будет благом.

Ранхаш посмотрел на бывшего хайнеса неодобрительно, но спорить не стал. Риш же негодующе искривил губы и замер, будто прислушиваясь к чему-то глубоко внутри себя. И, тяжело вздохнув, выдал:

— Деньги бы тебе принесли больше пользы. Жди, через неделю отпустим и на два года в Кожжи его определим. А потом пусть идёт, куда хочет.

Зразый удивлённо встрепенулся.

— Давайте заканчивать, — нежданное помилование испортило Ришу настроение, и он сгрёб бумаги в кучу. — Завтра продолжим. Найдёшь, где расположиться, заступник?

— Да, конечно, — Зразый растерянно осмотрелся и внутренне похолодел.

Ссеверасса не было.

Куда Тёмные унесли этого мальчишку?

— Пойду к костру, ребята там байки травят. Хорошей ночи!

Выпалив пожелание, парень, непрестанно оглядываясь, выскочил в сени. Узээриш проводил его взглядом и протянул:

— Но шёлковыми портками с золотыми кистями я его всё же награжу. За смекалку.

Ссеверасс растерянно замер у крылечка. Духа потряхивало от страха, и он самому себе казался рыхлым, того гляди расползётся в разные стороны. Его по-детски чистая душа не умела хранить обиды, а страх за брата Темаша оказался таким сильным, что поборол все остальные страхи Ссеверасса.

Где могут держать брата?

Ссеверасс хотел подойти ближе к сидящим у костра оборотням, но взрыв смеха спугнул его и он нырнул в проулок между домами. Оттуда он выскочил на задворки, когда кто-то неожиданно полез на улицу через окно. Остановившись у саней с сеном, мальчишка сцепил дрожащие пальчики и жалобно шмыгнул носом.

— Брат Зразый… — тихо-тихо позвал он.

— Кто здесь? — вторил ему испуганный шёпот.

Ссеверасс вскинул голову и увидел в окошке бледный женский лик, озарённый светлячком. Дух испуганно затрясся, сообразив, что его видят, и, отступив, провалился в стену и тут же выскочил через другую стену прямо в руки Зразыя.

— Где ты был⁈ — негодующе зашипел брат и, не выслушав ответ, поспешил запихнуть духа за спину. — О, Викан! — изумлённо выдохнул оборотень.

— Ба, Зразый! — удивился в ответ тот. — Вот не думал, что ещё раз встречу тебя, пройдоха.

— От пройдохи слышу, — весело отозвался Зразый.

Лийрише не спалось. Нарыдавшись от разочарования и нацеловавшись с мужем, она задремала поверх цветастого одеяла и уже выспалась. Харида рядом не было, женщина слышала в соседней комнате голоса, но решила не беспокоить мужчин. Вместо этого она с большим трудом приоткрыла окошечко и высунула нос наружу.

Целовался Харид просто замечательно. Даже от воспоминаний губы наливались зудом, а по спине и груди разбегались взволнованные мурашки. Харид был очень нежным и прикасался так, что везде было приятно. Лийриша подумала, что хоть она и не помнит ночей любви, но они у неё были и Харид прекрасно знает все её самые приятные места. Мысль её так взволновала, что уши запекло от прилившей крови. В объятиях мужа наверняка очень хорошо.

Прикусив губу, Лийриша попыталась представить, каково это, когда Харид целует её тело, гладит и… Она легко воображала, что может произойти, но совершенно не помнила, откуда почерпнула такие знания. Хотелось завыть от раздражения! Всё самое хорошее в жизни забыла! Вот почему бы отца не забыть? Риша отдала бы многие воспоминания, лишь бы вспомнить, как она танцевала ридеру с Иером. Поганец Узээриш говорил, что они её постоянно танцевали.

Ей бы хотелось вспомнить их первую встречу, первые слова, которые они сказали друг другу. Вспомнить, какое впечатление вызвал у неё Харид при знакомстве. Он ей сразу понравился или немного позже? А она ему? Когда они поцеловались? Как их звери приняли друг друга? Какой была их первая брачная ночь и как Харид отреагировал на весть о её беременности?

Рише хотелось помнить столько всего. Она без устали обращалась к своей памяти, требовала вернуть утраченное, молила, но видела лишь черноту. Может, Харид прав и лучше перестать терзать себя и начать создавать новые воспоминания? До слёз обидно было отступать. Если бы это было возможно, Риша когтями бы выцарапала

Рановато они всё-таки смылись из монастыря. Надо было ей Мастюню прибить! Лисичка кровожадно фыркнула.

Снаружи почти под самым окном кто-то помянул какую-то заразу, и Риша настороженно высунулась.

— Кто здесь?

Раздался испуганный вздох, и Лийриша увидела то ли мальчика, то ли девочку с бледным лицом, длинными белыми волосами и светлыми глазами. Его облик был так хорошо виден даже в ночной тьме, что лисичка приоткрыла рот от изумления. И лишь секунду спустя её пронзило чувство узнавания.

Ребёнок ещё раз испуганно охнул, шарахнулся… и исчез в стене под ошарашенным взглядом Риши. Она аж на пол осела. Колени запоздало обмякли от страха, и женщина дрожащими руками потянулась вверх, захлопнуть окно. Боги, кто это был? Призрак? Ей привиделось? Ой, страшно-то как! Где Харид? Ещё и лицо такое знакомое… Лийриша невольно начала вспоминать всех умерших знакомых, но вроде никто не подходил. Кто же это?

Память неожиданно легко отозвалась на вопрос, и Ришу шарахнуло воспоминанием.

Перед глазами всё плыло, голова пульсировала от боли и очень сильно тошнило. Сверху что-то замаячило, она моргнула и наконец рассмотрела бледное обеспокоенное лицо с голубыми глазами. Лицо обрамляли длинные пряди белых волос.

— Как ты, сестра?

Лийриша тяжело задышала, словно вынырнула не из воспоминания, а из толщи воды. У памяти будто сорвало запор, и на неё обрушились тысячи образов. Она упала на пол, придавленная их гнётом, и тихо застонала.

Она увидела Иера, сидящего на троне.

Если мужчина в таком возрасте одинок, с ним определённо что-то не так. Наверное, у него ужасный характер или он извращенец.

Что это? Её мысли?

Я начал наблюдать за тобой ещё в зале. Мне пока не понятно, какую игру ты затеяла, но на своей территории я не потерплю интриг. Их и без того много.

Риша торопливо осмотрелась, выискивая глазами говорившего.

Широкие ладони скользнули по её талии вверх, поворот, и вот она взлетает, легко и стремительно.

Женщина задушено ахнула, ощутив восторг от полёта.

Ну-ну, не злись, дитя. Что случилось? Тебя обидели? Уже всё хорошо.

Губы задрожали.

Мучайся теперь.

И Риша задохнулась, осознав, что получила такие желанные воспоминания.

— О боги, что случилось? — за спиной раздался обеспокоенный голос Иера, и муж бухнулся рядом на колени.

Риша торопливо повернулась к нему и осмотрела в блеклом сиянии светляка, с жадностью подмечая знакомые черты и задыхаясь от вида шрамов. Она подалась вперёд, обвивая шею мужа руками, и с придыханием прошептала:

— Иер, я хочу мучений.

Плечи мужа закаменели. На пару мгновений он замер, а затем с его губ сорвался стон.

— Ришенька, — руки крепко обхватили тонкое тело, — моя Ришенька. Боже, как я рад. Риша…

— Поцелуй… поцелуй меня… — требовала лисичка. — Нет, сперва посмотри на меня. Да, вот так!

Она обхватила лицо мужа ладошками и взглянула в его глаза.

— Какое счастье помнить тебя… — Риша задыхалась от восторга, дыхание сбивалось, разнообразные желания теснили грудь. — Боги, что с тобой произошло? Сними! Сними это!

Дрожащими руками она начала судорожно стягивать с Иера одежду.

— Я поцелую всё… они больше не будут болеть, — Риша с жадностью начала выцеловывать шрамы на плечах Иера, дрожащее от дыхания горло и подалась вперёд, поваливая мужа на пол.

Горячечный шёпот, сбивчивое дыхание и звуки торопливых поцелуев наполнили комнату. Одежда полетела на пол.

— Я поцелую всё… всё…

— Моё мучение… — сладко и жарко выдохнул Иер.

Викан, что-то сдавленно ворча под нос, вышел на крылечко и осмотрелся, размышляя, куда бы ему податься. Взгляд упал на мрачного хайнеса, сидящего на крылечке соседнего дома в стоптанных валенках и наброшенном на плечи тулупе.

— И чего не спите, дарен? — спросил Викан, подходя и усаживаясь рядом с Узээришем.

— Отец с Ришей, похоже, решили начать создавать новые воспоминания, — с отвращением выплюнул Риш. — Сам-то чего шляешься?

— Да потому же, — скривился Викан. — Я вообще не понимаю, как с этой темпераментной парочкой можно в одном доме жить! — оборотень с негодованием посмотрел в сторону избы, в которой ему полагалось ночевать.

Мужчины слаженно вздохнули и задумчиво посмотрели на сидящих у костра оборотней.

— А ты вроде за едой ходил? — припомнил Риш. — К вдовушке.

— К вдовушке сердешный нежданно нагрянул, — поморщился Викан. — Пришлось через окно сигать.

— Так она ж вдова? — удивился Узээриш.

— Но поклонника-таки имеет.

Хайнес фыркнул, насмешливо посмотрел на Викана, а затем и вовсе расхохотался. Ему вторил такой же заразительный смех Вотого.

Неделю спустя

Зразый нетерпеливо притоптывал у околицы и то и дело вытягивал шею, чтобы посмотреть, не идёт ли. Утречко выдалось отменно морозным, даже у Ссеверасса порозовели ладошки, и Зразый ему свои рукавицы отдал. А то отморозит ещё пальцы…

Когда на улице замаячила внушительная фигура, Зразый уже хотел плюнуть и пойти выяснять, отпустят ли сегодня Темаша или нет. А то ещё немного, и в штанах зазвенит!

Ссутулившийся привратник шёл не торопясь. На приплясывающего парня он взглянул лишь мельком, даже не узнав. Да и виделись ли они нормально хоть раз, не считая времени, когда старик был опьянён Незабудкой?

Он уже почти прошёл мимо, когда Зразый его окликнул:

— Брат Темаш.

Привратник остановился и без интереса посмотрел на парня. Зразыю показалось, что тот постарел лет на пятьдесят. Лицо осунулось, глаза запали, спина сгорбилась, а в походке, ранее по-медвежьи неуклюжей, но сильной, появилось старческое расшаркивание.

— Тут кое-кто видеть вас желает… Ну чего прячешься? — Зразый будто кого-то из пустоты выдернул. — Давай, появляйся.

Рядом с парнем появился мальчишка лет пятнадцати. Тепло одетый, с большими испуганными голубыми глазами и криво заплетённой белой косой. Темаш ахнул и пошатнулся, роняя на землю тощий мешок. Губки мальчишки задрожали, и он, расплакавшись, бросился к привратнику. С разбегу уткнулся лицом в его необъятное брюхо и попытался обнять. Темаш в ответ прижал его к себе широченными ладонями и неверяще уставился на белобрысый затылок.

— Брат Темаш, я так боялся за тебя, — плакал Ссеверасс.

Губы привратника задрожали, осунувшееся лицо ожило, и старик торопливо утёр глаз.

— Прости ты меня, — выдавил он из себя. Горло перехватило. — Я ж тебе врал стока времени… Стращал… Запугал вусмерть. Прости ты меня…

Вместо ответа Ссеверасс лишь крепче вжался лицом в живот привратника и впился пальчиками ему в бока.

— Боги, да ты же и злиться не умеешь, душа чистая, — Темаш заплакал уже не скрываясь. — Я тебе такую злобу причинил, а ты…

— А я к тебе хочу, — шмыгал носом Ссеверасс.

— Ну вот и прекрасно, — выдохнул

— Куда ты? — Ссеверасс мгновенно отлип от брюха привратника и испуганно уставился на Зразыя.

— Пора мне. Ну сколько нам ещё вместе ходить? — парень развёл руками. — Пора расходиться и идти своими путями.

— Не бросай нас, — Ссеверасс было шагнул к нему, потом вернулся и вцепился обеими ладошками в широченную ладонь привратника.

— Дедушка Темаш… называй его теперь так… тебе во всём поможет, — заверил его Зразый, отступая. — Не пугайся, я вам совсем не нужен.

— Н-не уходи, — голос Ссеверасса отчаянно задрожал.

Но Зразый отвернулся и торопливо зашагал прочь. С лёгким сердцем.

Ну, почти с лёгким.

Зразый стиснул зубы, чувствуя, как душу когтями разрывают чудища из снов Ссеверасса. Да, мальчишке снились сны. Чаще всего плохие. Он просыпался, плакал, а потом опять засыпал у него под боком.

— Брат…

Дрожащий голос ножом полоснул сердце.

— Не уходи… пожалуйста…

Зразый часто-часто заморгал. Ну что он может дать мелкому духу? Ни семьи, ни дома, ни заработка… Ничего за душой! Как он его растить будет? У деда Темаша хоть опыт есть, до внуков дожил.

И пережил…

— Брат… — плачущий Ссеверасс смотрел то на уходящего Зразыя, то на деда Темаша и, казалось, разрывался между ними.

Привратник стиснул ладошки мальчишки, подобрал мешок и тяжело, но уверено зашагал вслед за Зразыем.

Парень обернулся и ошалело уставился на нагоняющую его парочку. Поступь деда Темаша приобрела прежнюю медвежью неуклюжесть и силу. Он вроде и не торопился, хотя Ссеверасс нетерпеливо тянул его вперёд, но расстояние неумолимо сокращалось.

— Эй, вы чего за мной идёте⁈ — возмутился Зразый. — Не идите!

И припустил прочь быстрее прежнего.

Обернулся он через четверть часа. Парочка отстала, но Ссеверасс всё так же нетерпеливо тянул привратника вперёд. Сердце Зразыя окончательно дало слабину, и он, закинув лицо к небу, горестно вопросил:

— Ну за что мне это⁈

Конец

Благодарственная молитва

События, предшествующие рассказу, разворачиваются в третьем томе «Истории о краже» в главах 6, 7 и 8. Майя̀ри, сбежав от Ранха̀ша из Жаанѝдыя, пробирается на Гава-Ы̀йские болота в образе старика, с которым когда-то встречалась, и присоединяется к обозу с новобранцами, держащими путь в Ы̀йскую крепость. Там она побеседовала с Лешкой, героем этого рассказа. После беседы ночью он сбежал, а Майяри заняла его место, скинув личину старика и надев облик Лешки. За два дня до прибытия в Ыйскую крепость она покинула обоз, и исчезновение Лешки вызвало пересуды и довольно странные предположения. События рассказа разворачиваются через шесть лет после этого случая.

С благодарностью Inna, сообщение которой неожиданно мотивировало меня написать этот рассказ.

Третий месяц лета 574 года эры Храмма̀ра

Узкая дорога неспешно вилась под лесной сенью, поросшая травой и цветами по середине и отменно пыльная по выбитым колёсами колеям. Стояла столь страшная жара, что лес был глух и нем, только листва едва-едва шептала при порывах редкого душного ветра. Жах со стоном оттянул ворот потной рубахи. Тут уж и не поймёшь, что лучше: луговую дорогу шагами мерить или лесную. На первой хоть воздух шевелился, зато здесь тень голову накрывает. От пекла кружилась голова, спирало в груди и муторно так было. Зажившая рана на плече растревожилась и отдавала болью в шею, а уж оттуда в виски, из-за чего перед глазами плавали тёмные омуты.

Эх, надо было всё ж задержаться в родительском доме ещё на недельку. Старики пророчили, что как раз дожди зарядят, но ему по грязи тащиться не хотелось. Сейчас бы с удовольствием в болотной тине искупался, да от той парит, как от кадушки, оставленной в протопленной бане.

За спиной послышались неразборчивый напев и размеренный скрип колёс. Жах обернулся, но лесная дорога часто петляла, а сам лес летом одевался в густую зелёную шубу и насквозь не просматривался. Жах продолжил идти и оборачиваться, надеясь, что сможет доехать до ближайшей деревни — Лощѝх, — а не сбивать сапоги в пыли.

Наконец из-за поворота вывернула крепкая молоденькая лошадка серой масти, запряжённая в добротную телегу с высокими бортами. На облучке сидел молодой парень. Высокий, крепкий, с пшеничными, выгоревшими на солнце волосами, голубыми глазами и отчаянно веснушчатый. Увидев на дороге дочерна загоревшего оборотня, парень добродушно обрадовался путнику. Места здесь были спокойные, да и по такой духоте ни один разбойник не вылезет.

— Куда путь держишь? — спросил Жах.

Собственно, вопрос был лишь началом беседы. Дорога-то здесь одна и путь один.

— До Лощих, — радостно улыбнулся парень.

Что-то в его лице показалось Жаху знакомым.

— Уважите соседством? — молодой оборотень продолжал улыбаться. — Жара-то какая…

— И то верно, — Жах обрадовался, что самому не пришлось напрашиваться, и поспешил забраться к потеснившемуся парню на облучок.

Дорожный мешок оборотень забросил в телегу, где уже грудами лежали мешки с мукой с печатями известной мукомольной города Прѝйша, аккуратно обёрнутые дерюгой рулоны с тканями, корзины, обложенные соломой кувшины и короба.

— С ярмарки, — охотно выдал парень. — Ездили с тестем бычков продавать. Он в городе остался по делам, а я вот еду. А то всё хозяйство на жене, а у нас маленькая только-только народилась.

Парень выглядел откровенно счастливым и довольным жизнью и хотел своим счастьем поделиться. Жаху, которому от растревоженной раны и жары и без того было плохо, стало совсем дурно. Ещё и понять не мог, чего ему мальчишка таким знакомым кажется. Памятью на лица Жах похвастаться не мог. Бывало, в один день рубится с разбойником, а на следующее утро уже и лица его помнит. Только тех, с кем давно знакомство имеет, и помнит. Но тогда чего имени вспомнить не может?

— А ты из чьих будешь? — полюбопытствовал Жах. — Я сам из этих мест, вот подлечиться со службы к родителям в Малые Осѝхи ездил. Чё-то смотрю на тебя, вроде лицо знакомое, а чей, и вспомнить не могу.

— Из служивых? — улыбка почему-то сошла с лица парня, и Жаху почудилось, что в голубых глазах беспокойство мелькнуло.

— Да, из Ы̀йской крепости. Слышал про такую?

— Да кто ж не слышал? — нервно и уважительно отозвался парень. — Вы там с самой чудью с Гава-Ыйских болот бой ведёте.

— Ага, — презрительно сплюнул Жах, — с чудью. Та чудь себя прилично ведёт и из дома своего

— А я из семьи Осо̀хи Мя̀хыя.

— Примак, что ли, его? — прищурился Жах.

— Ну да, — белозубо улыбнулся парень, и заставник хмыкнул.

Хозяйство на жене! Ха! Осоха Мяхый — известный богатей в округе. Ну, по деревенским меркам. Хозяйство держит огромное. Поля пшеничные, картофельные, луга, стадо коровок, недавно лошадей разводить начал. Смекалистый и хозяйственный мужик. На ноги встал, имея в наследстве лишь ржавый плуг. Ему словно сами боги благоволили! В одном только неудача его постигла: из детей только дочь и есть. Хозяйство передать некому.

Женился Осоха поздно по местным меркам, аж на трёхсотом году. Привёз жену из самого Прийша, красивую, но болезненную. Дочь родила, и всё. Два десятка лет прошло, а больше ни одного ребятёночка. Осохе уж и советовали развестись и другую жену взять, но практичный в делах мужик сердцем прирос к жёнке и чуть ли не пинками разгонял советчиков.

Решил дочь замуж выдать, а зятя в семью как сына принять. Да только хорошие парни не спешили свататься. Дочка-то у Осохи по слухам неплоха собой, но только вдруг он всё же одумается и второй раз женится. И останешься примаком без всякого права на наследство. А всяких там желающих просто пристроиться в хорошую семью Осоха сам посылал в дальний и трудный путь.

А тут год назад весть разошлась, что отдал дочь он за пришлого батрака. Уж чего только не говорили… И что девка понесла до свадьбы, и что Осоха из ума выжил, и что парень его тайной страшной вынудил дочь отдать…

Жах с интересом присмотрелся к веснушчатому парню, но ничего интригующего не высмотрел. Рожа добродушная, довольная…

— А звать-то тебя как?

— Ну, — парень замялся, но всё же ответил, — Лѐшкой звать.

— Лешка? — отчего-то холодок прошёл по коже.

Одурманенная жарой башка не сразу вспомнила, где слышала это имя. А когда вспомнила, Жах с ужасом уставился на парня.

— Как Лешка?

— В-вы чего? — парень слегка отстранился, но глаза его так забегали, будто он утаить что-то пытался.

— Сгинь, Тёмный дух! — неожиданно завопил заставник и, взмахнув руками, кулем свалился с облучка на землю.

Боль из плеча гвоздём вошла в голову, и Жах, захрипев, уплыл в темноту.

Очнулся заставник от звука тихого нежного голоса.

— Господин… господин… вам лучше?

С трудом разлепив веки, Жах увидел над собой миловидное девичье лицо, смотрящее на него обеспокоенными серыми глазами. Занявшееся было сердце успокоилось. Видать, грохнулся от жары на дороге, а мертвец ему привиделся.

— Лишенька, как он?

Жах повернул голову на звук голоса и выпучил глаза, увидев обеспокоенного Лешку.

— Ты… ты… — мужчина захрипел и, приподнявшись, пополз на локтях к изголовью.

— Я? — парень совсем перепугался.

— Ты же мёртв!

— Как? — обомлел Лешка. — Чего это я мёртв-то?

— Тебя же дед Лирѝм забрал!

— Какой дед? Куда забрал? — совсем запутался парень.

Они с заставником с одинаковым ужасом уставились друг на друга и продолжали смотреть, пока тишину не разрушил беспечный детский лепет, донёсшийся из другой комнаты. Мужчины невольно повернули головы в ту сторону, Лешка улыбнулся, и Жах пришёл в себя. Всё ещё обливаясь горячим потом, он утёр лоб и осмотрелся.

Лежал он в светлой комнате на кровати прямо поверх вышитого покрывала. В воздухе витал запах свежеоструганного дерева, да и сами стены были светлы, даже белить пока не нужно. Видать, совсем новый дом. У окошка, забранного кружевной занавеской, стоял деревянный стол, увенчанный глиняным кувшином с большим букетом луговых трав. Чуть наискосок в дверь можно было рассмотреть подвешенную к потолку люльку в соседней комнате. Из неё вверх, к подвешенной карусельке из деревянных зверушек-игрушек, тянулись мягкие детские ручки.

— Прости, парень, — Жах тяжело вздохнул. — Знакомца напомнил. А тут эта жара, рана ноет… Сплоховал.

— Да… что уж там, — Лешка замялся. — Вы к столу присаживайтесь, Лиша сейчас поесть соберёт. Переночуете у нас, отдохнёте, а завтра дальше пойдёте.

— Дядька Ина̀й завтра к тестю в Отрѝжи собирается, — девушка обратила взор на Лешку. — Ты сходи, поговори с ним. Может, возьмёт путника. Только отобедай сперва. Я сейчас быстро соберу.

Она торопливой поступью бросилась прочь из комнаты. Жах невольно проследил за ней взглядом. Ладная девка, хороша, русая коса ниже пояса. Только на лицо ещё ребёнок, да и стан по-девичьи тонок, словно не рожала недавно. Заставник перевёл взгляд на Лешку и отметил, что тот тоже выглядит как мальчишка. Эх, сами ещё дети, а уж своё дитя нянчат!

Девушка быстро собрала на стол. Выставила новенький чугунок со щами, свежеиспечённый хлеб, ломтями нарезанное бело-розовое сало, крынку с дымящейся картошкой, квашеную капусту, свежие огурчики и два кувшина — с молоком и квасом.

Мужчины сели друг напротив друга, а Лиша убежала на зов ключницы что-то там решать.

— Хозяйственная, — улыбнулся Жах.

— Ага, — ответная улыбка Лешки была столь счастливой, что Жаху вновь стало противно.

Противно от собственно жизни.

Налив себе квасу, Жах отпил сразу полкружки и облегчённо вздохнул. Под окном протекал ручей, и от него веяло прохладой. В голове малость прояснилось, и заставник заинтересованно повёл носом в сторону щей.

— Ты уж меня прости, — ещё раз повинился он, наполняя чашку, и посмотрел поверх букета на парня. — Суеверие у меня было такое в жизни, что и не поверишь. Уж больно ты на того парня похож, только он моложе был. Да ещё и звать вас одинаково.

— Да ладно уж, — неловко отмахнулся парень, опуская голову.

— Лет шесть назад это было. Зимой, — Жах хотел излить душу. Да и неприятно оставаться в чужой памяти истерящим мужиком, падающим в беспамятство, как нежная городская барышня. — Сопровождал я тогда новобранцев в Ыйскую крепость. Двадцатилетние мальчишки, олухи по большей части. Некоторых сопровождали родственники и по пути по своим деревнях расходились. И вот среди них дедок был один. Весьма благообразный, его все вокруг дедушкой звали. Всё бы ничего, но был он очень похож на деда Лирѝма из Отловѝных Бро̀шек. Хороший был дед, душевный. Никогда от чужой проблемы не отмахнётся, всегда словом добрым поможет. Да только за два года до этого я сам его помогал на погребальный костёр нести. Помер.

Лешка уставился на него поверх букета круглыми глазами.

— Вот и я так же, — Жах подул на ложку со щами. — Смотрю и не верю. А тут он — раз! — и как-то ночью пропал. Проснулись, а нет дедка. Ну все решили, что его деревня рядом и

Парень сглотнул.

— Странность, — Жах засунул ложку в рот и блаженно прикрыл глаза. — Ох, зелье-то какое! Ворожить на любовь такими щами можно. А с ним больше всего общался паренёк Лешка. Он смурной с самого начала был, видать, на службу больно и не рвался, да родичи настояли. И вот дня за два до прибытия в крепость он ночью пропал.

— Как за два дня? — поразился Лешка.

— Всё обыскали, нет мальчишки. Ну и плюнули на него, а я думаю, дед Лирим за ним пришёл, — Жах хлебнул щей. — Не просто так же он являлся. Пришёл, приметил парня…

— А чего сразу тогда не забрал?

— Ну, может, пытался вымолить его жизнь у богов, — пожал плечами заставник. — Дедок-то при жизни хороший был, душевный.

— М-да…

Некоторое время тишина прерывалась только стуком ложек и детским лепетом. Лешка ел как-то без аппетита, а потом и вовсе бросил ложку в чашку и запустил пальцы в волосы.

— Я тем Лешкой был! — вдруг выпалил он.

Ложка выскользнула из пальцев заставника, и он с ужасом уставился на парня.

— И меня никто не уводил, я сам… сбежал, — парень потупился. — Меня после смерти отца дядя в заставники определить решил, а я не хотел. Я кузнецом быть хотел, как отец. Плохо мне тогда было, страшно. А дедушка этот… ну, он поговорил со мной, сказал, что каждый сам идёт по своей дороге, а иногда её сам же и прокладывает. Я и решил… проложить. Только сбежал я значительно раньше. Через двое суток.

— Так тогда же дедок пропал, — изумился Жах.

Мужчины в растерянности уставились друг на друга.

— А ты ещё долго был… — Жах совсем перестал что-то понимать.

Точнее, кое-какие предположения уже копошились в его богатой фантазии…

— Я вернулся потом в родную деревню, — теперь Лешке захотелось поделиться. Эту историю он рассказывал только тестю и жене. — Но дядя уже продал всё имущество папеньки и уехал в неизвестном направлении.

Жах невольно посочувствовал парню.

— Я испугался, решил, что сдурил. Подумал, в родных местах оставаться нельзя. Вдруг меня сбежавшего искать будут.

— Ну да, побег со службы — вещь такая… нехорошая.

— Да какой бы из меня вояка был, — парень грустно шмыгнул носом. — Ладно бы если воевали с кем, а так… Я вон оружие ковать могу, хлеб сеять. Неужто это никому не нужно?

Жах промолчал. Новобранцев в Ыйскую крепость обычно направляли ненадолго. Обучить и показать, каким страшным бывает враг. Ну, на болота сводить. А дальше рассылали по заставам и гарнизонам служить и учиться дальше. Реальной пользы от желторотиков в Ыйской крепости всё равно не было, мёрли как мухи. Но Жах посмотрел потом бумажку на Лешку, так там дядька его настоял, чтоб парня в крепости оставили. Мол, парень смекалистый и уже обученный. Нарочно к смерти приписал! Жах сперва думал, что дед Лирим потому и пришёл. Боги пожалели и избавили парня от страшной смерти. А теперь думал, что дед пришёл, чтобы спасти парня от смерти вовсе.

— Сбежал подальше от родных мест и вот здесь в батраки нанялся. Лиша мне приглянулась, сил нет, но куда мне, обычному батраку, мечтать о ней? Сами боги подсобили, чтобы мы вместе были.

Лешка уже не стал рассказывать, как долго строгий Осоха присматривался к нему. Простой батрак действительно не тот, кого он видел в мужьях единственной дочери. Но Лешка парнем был ладным, добрым, уважительным и, что Осохе понравилось больше всего, дюже хозяйственным. Мальчишка сперва метил в помощники кузнеца, но тот вытурил его. И прибился Лешка к Осохиному хозяйству. Лише землянику начал таскать, мёд дикий, шишки кедровые, орехи… баловство всякое. Да и дочь на него с нежностью поглядывала. Поскрипел Осоха зубами и сам присмотрелся к парню. Начал учить премудростям всяким. Сперва расстроился, что Лешка всё по его указке делает, будто своего соображения не имеет. А затем тот обучился, привык и начал сам советы давать. Но с уважением! Хозяйство полюбил, от работы не отлынивал, все плуги-мотыги-лопаты перековал, к тому же кузнецу идти и надобность отпала. Подумал Осоха и начал брать его с собой в город на торги. Дело то далось Лешке сложнее, но выдюжил, освоил. Сейчас и сам торгует, покуда тесть более выгодные дела обустраивает. И Лише всегда подарочек из города привозит.

Позволил Осоха Лешке жениться на дочери, принял как сына в семью Мяхый, ну и зажили дальше. После брака парень не изменился, остался таким же хозяйственным, Лишу любит и бережёт, а три месяца назад у них и доченька родилась. Осоха справил им отдельный пристрой к хозяйскому дому да и сказал спасибо богам, что выручили.

Лешка и сам не уставал возносить благодарности, что его жизнь сложилась так хорошо.

— Не просто так к тебе дед Лирим явился, — после молчания выдал Жах. — Помог тебе старик, от смерти спас, дорогу указал. Подсказал, как жизнь дальше жить.

Лешка кивнул.

— Он мне тоже когда-то помог. При жизни ещё, — Жах попытался улыбнуться. — Только горячий я был, не… Эх! — он махнул рукой. — Невеста у меня была не чета твоей жене. Девка красивая, весёлая, но пустая. Это сейчас я вижу, а тогда жить без неё не хотел. И когда она меня бросила и выскочила за сына головы, я в наёмники записаться хотел и в Рирейские горы добывать шкуры виверн уехать. Дед Лирим, благо, мысль умную в мою голову впихнул, мол, чего из-за изменения чужого пути свой путь ломать? Они тогда все… ну те, кто охотиться на виверн поехали, под обвал угодили и сгинули. Только совсем образумиться я не смог и подался в служивые, хотя самому эта служба претит. Каждый день бандитские рожи…

— Так хорошее дело делаете, — попытался утешить его Лешка.

— Кто-то другой с этим справился бы лучше меня. Я же пошёл туда не из желания благо стране нести, а с мыслью помереть. Хорош ли я тогда? Нехорош. Но делать ничего другого уже и не умею. Да и свыкся.

В комнате опять повисла тишина. Озарённая солнечным светом и нарушаемая детским лепетом, она казалась благостной. Жах почувствовал, что душа его немного очистилась от житейской копоти и грязи и дышать стало легче. Рана ныть перестала, да и служба уже не казалась такой постылой. Может, в стражники городские перейти? Те же рожи бандитские, но можно хотя бы семью завести, а то сколько одному жить да Тайку вспоминать?

— Ты в храм-то сходи и у

Жах уехал ранним утром вместе с дядькой Инаем. Ближе к полудню из города вернулись тесть с тёщей, и Лешка пошёл отпроситься в храм. Деревня-то у них была богатая, да только в храм ездить приходилось в соседние Лашики.

Осоха выслушал зятя, почесал могучую кудрявую голову и покряхтел.

Два года назад, когда Лешка впервые ему рассказал историю о побеге, Осоха малость обеспокоился. Посоветовался с другом из городской стражи, и тот махнул рукой. За новобранцев деньги никто не платит, только одеждой ссужают и едой. Искать их никто не будет. Вот если присягу пройти успел и на довольствие встал, тогда бы искали. А так ещё оборотней на его поиски переводи. Забыли уже поди все. На кой им нужен какой-то бесфамильный Лешка? У него в тюрьме три беспризорника с таким же именем сидят, и один из них светленький. Если отмыть.

— Протянул ты, конечно, с благодарностью, — недовольно выдохнул Осоха.

— Да если б знал, сразу бы сходил, — понурился Лешка.

— Так, бери дочь и поезжай в храм. Поблагодари и на подношение не поскупись. Пусть дед Лирим видит, что ты благодарен и дитя твоё тоже благодарно, чтоб злобу не таил.

Выехал Лешка сразу же. Положил дочку в корзинку, прикрыл от солнца и поехал. До Лашик было не больше часа езды, по тенистой дороге успели добраться до начала самого пекла. Лашикский храм был стареньким, деревянным и посвящался богу Ваираку — самому почитаемому богу в Салее. Престарелый жрец копался в огородике, и Лешка не стал его беспокоить: нрав у того был сварливый, а жена его была ещё сварливее. Не дай боги на голоса из дома выйдет!

Оставив повозку с лошадью у коновязи, Лешка взял корзину с дочерью и вошёл внутрь. Потемневшие от времени деревянные стены освещали солнечные лучи, скамейки стояли кругом в несколько рядов вокруг алтаря, расположенного в центре. От курильницы, спрятанной в цветах, вверх поднимался дымок.

Лешка поставил корзинку с дочерью на скамейку и выложил на стол для подношений бутыль домашнего вина, горшочек мёда, плетёнку с яблоками и сочный свиной окорок, своим благоуханием мгновенно перебивший запах благовоний.

Поклонившись алтарю, Лешка встал перед ним на колени и обнял, прижавшись щекой к тёплому камню.

— Господин мой, Всеблагой и Всевидящий Ваирак, защитник и заступник, прошу тебя принять мою благодарность и направить её милостью к душе добрейшего дедушки Лирима из Отловиных Брошек. Передайте ему, что я благодарен за своё спасение и приношу извинения, что так запоздал с благодарностью. Пусть душа его мирно почивает в загробном мире и спокойно перейдёт на перерождение. Я не знаю, есть ли у него грехи, но прошу помиловать его и не наказывать. Своими благими делами он искупил часть из них.

Лешка сбился, думая, чего бы ещё пожелать доброму старику. В корзинке радостно вякнула дочь.

— И пусть род его, оставленный в смертном мире, ширится, растёт и пополняется детьми и внуками.

— Слушай, Руахаш, мне тут одно прощение пришло…

Высокий мужчина с длинными серебристыми волосами устало воззрился на возникшего прямо из воздуха Господина. За стенами храма царила глубокая ночь, он только-только добрался до постели и уже хотел погасить светильник. Лучше бы Господин не лично явился, а как обычно, голосом в голове. Быть главным жрецом порой очень утомительно.

Ваирак крутнулся на месте, и пшеничного цвета коса обернулась вокруг его шеи.

— Пришёл парень просить милости для души старика, который уже давно на перерождение ушёл. Мол, дедок ему какую-то помощь оказал. Мои проверили, нет помощи. Я аж заинтересовался сам. А там, представляешь, кое-кто другой помог парню, прикрывшись личной деда. И вот что мне делать? — бог скосил на своего главного жреца хитрый синий глаз.

— Наградить того, кто действительно помог, — Руахаш устало прикрыл глаза. — Что он попросил?

— Чтобы род благодетеля ширился и обрастал детьми, — Ваирак широко улыбнулся.

— Дети — это хорошо… — протянул жрец, засыпая.

Восемь с половиной месяцев спустя

Майяри стояла у книжных полок в школьной библиотеке и, согнувшись, гладила огромный живот.

— Слушай, ребёнок, нам с тобой ходить вместе ещё как минимум месяц, — шипела девушка. — Поверь, у тебятамзначительно лучше, чемздесь. Сиди, пока есть возможность. Обратно уже не залезешь. Ух! Да чего ж ты так пинаешься? Я же там живая, мне больно! Мы же вчера с тобой договорились!

— Госпожа, — Казар нервно мялся рядом, — давайте вернёмся домой к господину Шидаю. Ну какое домашнее задание? Вы… — оборотень замялся и руками обрисовал деликатное положение госпожи, — не в том состоянии.

Больше всего он боялся остаться с госпожой наедине, когда у неё начнутся роды.

Майяри со вздохом выпрямилась.

— Успокойся, мы с ребёнком всё решили, — уверенно заявила она и повернулась к полкам. — Так…

Договорить она не успела. Дверь в библиотеку распахнулась, и внутрь влетел взбешённый господин Шидай.

— Майяри, я тебе что сказал⁈ — рявкнул лекарь.

— Ух! — девушка опять согнулась от пинка маленькой ножки.

— Чтобы от меня ни на шаг! Казар, ты куда сморишь? Вспомни, что у тебя яйца есть, и откажи ей.

— Она мне вообще-то платит за службу, — напомнил Казар.

— Если с ней что-то случится, я тебя убью! — господин Шидай приобнял Майяри и неумолимо повлёк к выходу.

— Госпожа Майяри убьёт, господин Ранхаш убьёт, вы убьёте… — лениво перечислил Казар, следуя за ними. — Мне кого бояться?

— Меня! Я с особой фантазией и жестокостью это сделаю. Опыта-то у меня побольше!

Майяри сдавленно зарычала.

— Заткнулись оба! — и, шумно выдохнув, добавила: — Этот мелкий решил нарушить наше соглашение и вылезти сейчас. Эй, ребёнок, ну мы же договорились!

Конец

Шестая дочь. Вступление от автора

Перед тем, как вы приступите к чтению, хотела бы немного рассказать, о чём эта история.

Эта история о судьбе женщины, в серой и неприглядной жизни которой наступили невиданные перемены, которые вывели её из болота прежней жизни, и она бурной рекой устремилась к своей новой судьбе.

Судьба — главный герой этой истории. Здесь есть романтическая линия, но история всё же не о ней, не она здесь важна. И да, волнующих сцен +18 здесь нет. Есть только один момент, как в смешном видео про «Софи упала на кушетку», а потом возмущённое «А где⁈»))

Повесть относится к Салейскому циклу и читать её можно сразу после «Истории о краже».

Приятного чтения))

Шестая дочь.

569 год эры Храмма̀ра

(события разворачиваются сразу после 86 главы «История о краже. Схватка с судьбой»)

Она не могла понять, как дошло до этого.

Ночь выдалась холодная, начавшаяся было весна отступила, лужицы покрылись ледком, и под полы тулупчика забирался кусачий ветер. В горах зимой и ранней весной обычно было ещё холоднее, но сейчас Зиярѐллу бил озноб страха.

— Чего ты там замерла? — с насмешкой проворчал мужчина, поднимая руки.

Сумеречница с ужасом уставилась на них. Ей нужно спрыгнуть к нему в объятия?

— Ты же не боишься высоты. Ну же!

Женщина отмерла и нерешительно пробубнила:

— Не нужно, я сама…

И, цепляясь за навершие ограды, неловко — руки ослабели — спустилась вниз. Оборотень всё же обхватил её за талию и помог спуститься. Зиярелла тут моментально отшатнулась, но далеко отойти не посмела. Ночные пустые улицы Жаанидыя пугали её ещё больше.

— Господин… — неуверенно протянула она, пугливо отходя в тень школьной стены.

Но тот, словно не замечая страха, спокойно взял её за руку и потянул за собой.

Зиярелла не могла понять, как до этого дошло.

Как так вышло, что она тайком сбегает с мужчиной гулять по ночному городу?

* * *

Зиярелла и представить не могла, что её жизнь может оказаться такой… свободной. Двести пятьдесят лет она жила сперва под покровительством отца, потом мужа, а затем опять отца. Нелюбимая дочь, бесполезная жена, слабая мать. Жизнь всегда одного цвета, напряжённая и… не очень счастливая? Нет, всё же не так. По-своему она была счастлива. Не зная, что жизнь может быть иной, Зиярелла радовалась тому, что имела. Всё-таки ей везло.

Отец её уже был весьма стар, когда у него родился первый и единственный ребёнок. Его третья жена скончалась сразу после очень тяжёлых родов, оставив после себя дочь, а не такого ожидаемого сына. А от первых жён детей и вовсе не осталось. И Зиярелле повезло, что отец всё же решил дать ей право жить, а не отдал горным духам. Несчастный вдовец, оставшийся без сыновей… Он мог так поступить. Зачем кормить дочь, которая в старости не станет поддержкой? Жениться больше он не смог. Слишком стар. Ни одна семья не захотела отдавать за него своих дочерей.

В двадцать шесть, через несколько лет после вступления в совершеннолетие, отец согласился отдать её за Рахна̀рра. И тут ей тоже повезло. Родитель уже вошёл в столь преклонные года, что боги могли призвать его до того, как он успеет найти ей мужа, а судьба Благословлённой на одиночество страшила Зияреллу больше смерти. И Рахнарр хоть и глуп, но не зол. За неё сватался ещё Хварѐлл, суровый вдовец, а про него ходили слухи, что жену свою он бил беспощадно, отчего та и умерла. И бил не за провинности, а от любви мучить. Зиярелла как узнала, что отец Рахнарра выбрал, всю ночь богам благодарности возносила.

Рахнарр руку на неё поднимал не так уж часто. Только когда сердился, а в первые годы супружеской жизни сердился он редко. Пусть он и глуп, но Зиярелле повезло с ним. Какой ещё муж так долго терпел бы, что она ему одних дочерей рожает? А Рахнарр ругался, но пятерых девочек стерпел. Да и то, что умом он недалёк, стало благом. Зиярелла исподволь, но могла им управлять, чем часто оберегала дочерей и смогла охранить даже самых старших от брака, убедив мужа, что раз боги послали им столько девочек, значит, уготована им особая судьба. Тщеславный Рахнарр охотно верил и придирчиво присматривался к женихам, находя их всех недостаточно подходящими. На руку играло и то, что боги щедро оделили девочек силами, под стать им в селении было не так много мужей. Впрочем, для отца Зияреллы силы дочери никогда не имели значения. Но он в семейную жизнь зятя не вмешивался. И без того по селению ходили смешки, что он-де сухое семя. Знаться с дочерью, которая рожала одних девок, он особо-то не желал.

А вот дочери стали для Зияреллы тем самым счастьем, которого ранее в её жизни никогда не было. Тихая и светлая радость. В их доме всегда царило тепло. Зиярелла знала, что другие женщины в общине или сочувствуют ей, или злорадствуют. Муж-то дурак! Но рядом с ним Зиярелла смогла построить ту жизнь, которую хотела, убедив Рахнарра, что и он этого хочет. Подросшие дочери помогали ей устраивать быт, и их дом считался едва ли не самым красивым в общине. Сама Зиярелла с разрешения мужа стала Плетущей Косы и получала за свою работу то, чего не мог достать Рахнарр.

Супружеская жизнь ей очень нравилась.

Но боги, видимо, решили, что отмерили ей достаточно удачи. Зиярелла страстно молила о сыне. Рахнарр всё больше мрачнел и злобился. Над ним смеялись в общине, что очень больно било по самолюбию её глупого мужа. Он всё меньше слушал её, всё больше ворчал, что ему надоело засилье девок в доме, и всё чаще прислушивался к сторонним советам. Зияреллу снедала тревога, она чувствовала, что её спокойная супружеская жизнь разваливается, и боялась потерять своих девочек.

А потом жизнь в общине переломилась. Отец часто ворчал, что все неприятности из-за внучки старейшины. Мыслимо ли, чтобы наследницей была девка? Да ещё и такая дерзкая, как госпожа Паду̀ба. Никакая наука не могла переменить её дрянной нрав. Видимо, поэтому старейшина отчаялся сделать из неё преемницу и решил отдать замуж за главу хаггарѐсского рода, примириться с давним врагом.

— Падуба девка дурная, неразумная, — кривился отец. — Но старейшина-то мудр! Как он мог поступиться заветами предков и отдать свою кровь… нашу кровь зверю⁈ Заветы на то и даны, чтобы защищать нас, потомков, от ошибок, которые уже пройдены нашими предками. Все наши беды сейчас оттого, что старейшина забыл об этом.

Юная госпожа сотворила немыслимое! Сбежала из семьи мужа прямо в первую ночь супружеской жизни. Бо̀рий, её охранитель, ехидно скалился и уверял, что жёнушка едва не придушила муженька и вообще сильно того обозлила. Старейшина отправил на поиски внучки почти всех мужчин общины, даже Рахнарр уходил на пять дней. Зиярелла уже с боязливой оторопью ждала, что юную госпожу притащат, а потом казнят, как это было с господином Ёрдѐлом. Терпение старейшины явно иссякло.

Но шли дни, а отправленные на поиски мужчины возвращались с пустыми руками. Под воротами общины стояли обозлённые хаггарѐсы во главе с мужем госпожи Падубы, и многие уже поговаривали, что грядёт первое за многие годы серьёзное столкновение с давним

Обошлось. Старейшина решил, что раз они так плохо воспитали свою дочь, его внучку, то по чести должны принести семье её мужа извинения. Неприятно, но нести ответ за неразумного потомка — дело непостыдное. Стыдно притворяться, что ничего дурного тот не совершил. Вспоминая собственное облегчение от мысли, что схватки не будет, Зиярелла ощущала стыд и злость на ту наивную, глупую женщину, которой была. Достойная пара Рахнарру! Она всегда считала своего мужа недалёким, но и сама была не сильно умнее его.

Ведь только глупцы и трусы могут закрывать глаза на печали и беды, которые происходят совсем рядом.

Хаггаресы потребовали вместо извинений дочерей общины в жёны.

«Меня это не коснётся».

«Более знающие разберутся».

«У меня нет ни сил, ни возможностей что-то менять».

«У каждого своя судьба».

Этими мыслями Зиярелла пыталась заглушить смятение в собственной душе, когда думала о чужих дочерях. За собственных она была спокойна, верила, что Рахнарр не отдаст их девочек, которых в мечтах уже видел жёнами сильнейших хаги. Утешала и обманывала себя, пока беда не коснулась её.

Рахнарр вообразил, что более удачного случая показать себя перед старейшиной, выбиться в его глазах в ряды достойных может больше не представиться. И задумал отдать старшую дочь хаггаресам. Всего одна девка! У него ещё двух давно пора замуж отдавать и ещё парочка дозревает. Не жалко! Зиярелла и не сразу прознала о его замысле. Заподозрила неладное, когда муж зачем-то собрался в гости кеёотцу.

— У моего-то дочерей не было, — загадочно сказал Рахнарр.

Это и вынудили Зияреллу пойти на такую низость, как подслушивание. Она тайком пробралась в дом отца и…

Могла бы и не слушать. Отец, закостеневший в своих убеждениях сумеречник-хаги, отходил зятя посохом так, что тот едва уполз из его дома.

— Отдать нашу кровь зверям! — плевался и орал старик вслед убегающему и спотыкающемуся на ходящих ходуном плитах — отец уж больно разошёлся — Рахнарру. — Забыть заветы и наставления предков! Гниль ты подзаборная! Да не было в истории нашей великой семьи такого, чтобы мы со скотиной брачевались! Да ещё и с кровным врагом! Ты погоди, я сейчас ещё с твоими родителями поговорю. Не посмотрят, что пятерых наплодил, отходят так, что сидеть не сможешь!

Пусть отец заступался и не за внучек, а за заветы предков, Зиярелла всё равно была ему благодарна. Папа стал одним из немногих, кто рискнул высказаться против решения старейшины породниться с оборотнями-хаггаресами. Мыслимо ли, отдать родных дочерей, часть своей крови и силы, врагу?

Нет, он не выступил против старейшины. Но для Зияреллы и слов оказалось достаточно. Бывая во разных домах как Плетущая косы, она многое и слышала. И понимала то, чего не понимал глупый Рахнарр.

Дочерями общины откупались.

Неодобрение тестя и собственного отца («Много они знают!») Рахнарра не остановило. Он сам пошёл к советникам, и те встретили его решение куда радушнее. Обласкали льстивыми речами, потешили честолюбие глупца, и Рахнарр согласился отдать трёх их старших девочек хаггаресам.

Трёх!

Ни одна из прежних утешающих мыслей не могла больше успокоить Зияреллу. Беда вошла и в её дом. Она молила мужа одуматься, просила проявить уважение к старшим — их отцам — и переменить решение.

— Ты ума лишилась, женщина? — замахнулся на неё Рахнарр. — Чтобы мужчина забрал назад уже данное слово? Нашим дочерям оказана честь. В кои-то веки и женщина может послужить на благо общине, а ты хочешь подвести нашу семью под осмеяние?

Зиярелле было плевать на чужой смех. Она женщина, в ней не пестовали болезненное самолюбие. Ей была чужда гордость. Она всегда представляла себя только частью мужа. Но её дети? Кто защитит её девочек, если не она?

Бежать? Куда? Зиярелла о мире за пределами гор знала только то, что он существует. И выдержит ли её младшая крошка-дочь дорогу? Смогут ли они уйти от погони? Понимание, что она сама не способна помочь своим девочкам, заставляло её глухо стонать от отчаяния.

И разум её так сильно помутился от горя, что Зиярелла пошла к Благословлённой на одиночество, госпоже Ярвидѐлле. Единственной из всех Благословлённых, кого уважали и боялись в поселении. На помощь Зиярелла и не надеялась. Она просто хотела высказать своё горе тому, кто от него не отмахнётся.

— Старейшина спутался с хаггаресами и зашёл слишком далеко, — оборвала её излияния презрительно фыркнувшая Ярвиделла. — Уж не знаю, что сотворила Падуба… Думаю, из-за неё договорённости полетели Тёмным духам в пасть и хаггаресы теперь очень злы, а старейшина боится с ними связываться.

— Но мы же сильнее… — растерянно заморгала Зиярелла.

— Мы? — Ярвиделла высокомерно вскинула смоляную бровь вверх. — Мы крысы, сидящие по своим норам уже несколько сотен лет! Когда «мы» последний раз с кем-то сражались? Ты можешь представить, чтобы твой же муженёк вступил в бой? Или кто-то из стариков-советников, которые только и могут, что ходить по улицам с гордо вскинутой головой? Мы сидим здесь как птенцы в гнезде и лишь думаем, что можем летать, хотя ни разу не летали. Сколько девочек отдадут хаггаресам? Пятнадцать! Кого возмутило решение старейшины? Да больше половины общины! Кто возмутился? Единицы. Кто пошёл против старейшины? — Благословлённая на одиночество подалась вперёд, глядя прямо в глаза перепуганной Зияреллы. — Пока никто. А хочешь знать, кто пойдёт?

Зачарованная женщина кивнула.

— Они все уже мертвы, — по губам Ярвиделлы скользнула злая улыбка. Не было понятно, над кем или чем она смеётся и смеётся ли вообще. — Старейшина Ирда̀р не терпит непослушания. Падуба… — Зиярелла невольно вздрогнула, припомнив злое и упрямое лицо юной госпожи, известной своим отвратительным характером и бешеным нравом. — Ей позволяли жить, потому что она — единственная наследница крови. Все, кто сопротивлялся, умер. Ты готова умереть?

Зиярелла была готова.

О побеге из общины можно было не думать. Всех отобранных для брака девушек бдительно охраняли и за ворота не выпускали. Но Ярвиделла была умна, хитра, невероятно смела и сильна. Вхожая во все дома Плетущая косы выяснила, где будет происходить передача девушек, кто будет присутствовать и сколько приедет хаггаресов. Благословлённая на одиночество вскрыла схрон с оружием на одной из тренировочных площадок охраны прямо накануне передачи, чтобы никто не спохватился и не заподозрил неладное слишком быстро. Зиярелла могла только подготовить своих девочек к грядущему и молиться, чтобы они вышли невредимыми.

День передачи девушек стал для общины днём позора. Невест сопровождающие собрали ранним утром и выехали за ворота, когда небо едва посветлело. А вернулись только за полдень, сильно поредевшие, с трупами в повозке. Община гудела.

Благословлённая

— Чего рыдаешь, дура? — неприязненно бросил папа, брезгливо посматривая на неё выцветшими глазами. — Думаешь, в браке твоим девкам было бы лучше? С хаггаресами? Да они бы их держали как заложниц и сношались с ними без всякого брака. А потом, как надобность в заложницах исчезла, поубивали бы и на корм птицам выбросили. У Ярвиделлы единственной мужество сохранилось, в отличие от папаш, отдавших свою кровь зверям. Лучше уж в лесу быть растерзанными или в бою убитыми, чем так. Хоть кто-то честь общины защитил!

Более отец так хорошо о Благословлённой на одиночество не отзывался. А имена Ярвиделлы и всех сбежавших девушек запретили упоминать. Теперь Зиярелла жила в постоянной тревоге, что их поймают. Её сердце каждый раз пугливо сжималось, когда проходила весть об очередном столкновении со сбежавшими. Душа леденела, когда Зиярелла узнавала, что кто-то из девушек погиб, а потом она вновь плакала от облегчения, что это не её дочь, и от жалости к погибшей.

Боясь, что кто-то прознает о её помощи в побеге невест, Зиярелла вела себе ещё тише и покорнее, чем раньше. Её не пугала казнь за предательство. Она приходила в ужас от мысли, что две младшие дочери останутся на попечении глупого отца.

Через два с половиной года после этого жизненного слома Зиярелла забеременела в шестой раз. О, как неистово она молила богов и горных духов, чтобы послали ей сына! Пусть не очень крепкого здоровьем, она выходит его, лишь бы только умом в отца не пошёл. Если раньше глупость Рахнарра была благом для неё, то теперь стала испытанием. Она убеждала мужа — да и себя тоже, — что теперь-то точно ждёт сына. Как же Зиярелла боялась родить дочь, она не хотела больше рожать девочек, которых никто не может защитить. Но душой, дрожащей от тревоги, чувствовала, что боги ниспосылают ей очередной испытание.

И оно к ней пришло. Её глупый муж поверил словам жреца, который прямо на службе в храме заявил, что она, Зиярелла, лжёт и на самом деле носит шестую дочь.

Обозлённый и осмеянный, Рахнарр не смог больше терпеть позора, и удача окончательно отвернулась от Зияреллы. Она дохаживала восьмой месяц, когда разъярённый муж вернулся домой и набросился на неё с упреками и кулаками. Один удар пришёлся на живот.

Сейчас Зиярелла, вспоминая это самое страшное событие в своей жизни, не понимала, почему не защитила себя, не защитила своего ребёнка. По силам она превосходила мужа, но даже не подумала хотя бы прикрыться. Была так ошеломлена словами жреца, которым сразу поверила — разве может ошибаться Говорящий с богами? — что даже с трудом понимала слова мужа. И когда тот начал бить её, только прикрыла живот руками.

А Рахнарр ударил её в незащищённую часть живота, снизу. Крепко и так сильно, что от молнией вспыхнувшей боли Зиярелла провалилась в бессознание. Очнулась она уже на постели в компании плачущей дочери. Живот крутило от родовых судорог, красный подол юбки потемнел от крови. Чуть позже побледневший от страха Рахнарр вернулся с Принимающей жизнь.

Эти роды едва не убили Зияреллу. Она очнулась только на вторые сутки после того, как всё закончилось.

Она родила мёртвого ребёнка.

Дочь.

Шестую дочь.

И даже не смогла подержать своё несчастное, убитое дитя перед тем, как его возложили на погребальный костёр. В измученном болью сознании остались только замутнённые картинки с крохотным посиневшим тельцем, которое держала на руках Принимающая жизнь. Её бедная, несчастная дочь, столкнувшаяся с жестокостью и несправедливостью мира ещё до своего рождения и не пережившая этой встречи. Её мать не защитила её, хотя могла.

Могла же?

Терзаемая лихорадкой, Зиярелла только и думала о том, могла ли она защитить своё дитя. Навязчивая мысль ввергала её в пучины вины, из которых женщине никак не удавалось выбраться. Жизнь ускользала от неё и, возможно, ускользнула бы, если бы Зиярелла каждый день не слышала голоса своих дочерей. Своихживыхдочерей, которые оставались совершенно беззащитными в этом мире.

Она выбралась с невероятным трудом. Её роскошные агатово-чёрные волосы стали столь же роскошно серебряными. Даже брови и ресницы поседели. А вместе с ними потускнела и жизнь, и без того небогатая на краски. Напуганный муж неделю не появлялся перед её глазами. Стыдился? Чувствовал вину? Может быть. Но его глупость была столь велика, что он позволил убедить себя, что нет за ним особой вины. Ведь он дающий жизнь, ему решать, позволит ли он этой жизни прийти в мир. Тот же жрец — тоже остерегавшийся встречаться с Зияреллой — утвердил его в этой мысли.

И Зиярелла утратила веру в богов. Если они терпят подобных прислужников в своих храмах, значит, не сильно от них отличаются.

Она вообще перестала во что-то верить. И ощутила, какой хрупкой стала её жизнь. Нет рядом силы, которая защитит и обережёт. Нет покровителя-мужа, который встанет между ней и невзгодами. Правы те, кто сочувствовал её неудачному замужеству, и Зиярелле лишь оставалось надеяться, что дети её дочерей не унаследуют глупость Рахнарра.

Когда Рахнарр заявил, что возвращает её отцу, Зиярелла не расстроилась. Даже не обеспокоилась за свою судьбу. Несмотря на преклонный возраст, отец продолжал жить и здравствовать. Но сколько бы он ещё ни прожил, судьба Благословлённой на одиночество Зияреллу больше не пугала. Пожив два века рядом с Рахнарром, она поняла, что способна прокормить себя и дочерей сама. Страх, воспитанный отцом, что без поддержки мужчины она будет вынуждена голодать и мёрзнуть в холод, ушёл. Зиярелла, выросшая без матери, умела больше, чем другие женщины. Отец часто брал её с собой в горы. Она могла в одиночку уйти на несколько дней и спокойно ночевала за пределами общины. Она умела ставить капканы на зверя, плести силки, выделывать шкуры и могла забраться в самую глухую чащу в поисках редких растений, за

Зиярелла больше не боялась одиночества.

Она боялась за своих дочерей, которых никто, кроме неё, не защитит.

К отцу она вернулась вместе с ними. Рахнарр не выгонял их, но и не держал. Хотят жить с матерью и дедом? Боги с ними! Он весьма скоро женился второй раз, и новая жена очень быстро родила ему долгожданного сына. Зияреллу жизнь Рахнарра мало трогала. Отец уже был очень слаб и стал ещё более ворчлив. Но ворчал больше по пустякам, всё же дочь хорошо о нём заботилась.

Обстановка же в общине ухудшалась. Большинство общинников ещё долго не замечали изменений, но Плетущая косы много слышала. Хаггаресы были злы, об этом тихо говорили жёны советников. Зиярелла понимала, что община перестала быть безопасным «гнездом» после того, как «кошка» прознала, где оно свито. Тревога вязким облаком повисла над головой. Зиярелла не знала, за кого ей бояться больше: за старших дочерей, которые выживали за пределами общины, или за младших, которые оставались с ней. Что, если хаггаресы всё же нападут? Зиярелла уже подозревала, что бывшие — или всё ещё нынешние? — враги держат на них обиду не за невежество госпожи Падубы, которую так и не нашли и которую в общине кое-кто уже почитал мёртвой. И не из-за побега невест. Обида, конечно, нанесена, но хотели бы отомстить, отомстили бы сразу. А тут выжидают… И оттого ещё страшнее.

Год почти прошёл с того времени, как Рахнарр вернул её отцу. Зиярелла ушла в лес на три дня за лекарственными травами, которые в тот летний месяц поспевали на отдалённом лесистом склоне. Там её и нашла Ярвиделла. К стыду своему тогда Зиярелла перепугалась, суеверно решила, что перед ней один из горных духов, перекинувшийся в Благословлённую на одиночество. А потом, опомнившись, бросилась выспрашивать про дочерей, живы ли… Ярвиделла сама не ожидала встретить её. Жадно выспросила, что произошло за эти годы в общине, какими путями сейчас ходят охотники, не отправляют ли до сих пор на их поиски мужчин… Спрашивала много, допытывалась до подробностей, и ошалевшая от дурной радости, что её девочки живы, Зиярелла рассказывала всё, что знала, вспоминала всё, что слышала. Благословлённая, в свою очередь, поделилась тем, что видела снаружи.

— Охранные посты хаггаресов. Вас то ли стерегут, то ли держат в заложниках.

Если раньше Зиярелла опасность только подозревала, то теперь точно знала о ней. Собственная жизнь значения не имела, но её дети… Ярвиделла сказала, что готова забрать и их. И приложить все силы, чтобы самая младшая выжила и вынесла все тяготы. Но в обмен она хотела знать всё, что происходит в общине.

Дети — единственное, что держало Зияреллу. Расстаться с ними… Вряд ли бы она решилась. Самая младшая была слишком мала, старшая только вступала в пору созревания и пока не годилась для брака. О бродящих в округе хаггаресах женщина знала лишь со слов Ярвиделлы.

Пока сама с ними не столкнулась на берегу реки в ущелье, что рассекало земную твердь за горой, на которой пряталось «гнездо» общины. Хаггаресы тоже её заметили. Опознали одежду, которую носили только возвращённые мужьями жёны, и решили, что о её исчезновении никто и жалеть не будет. Едва ноги смогла унести. Всю ночь отсиживалась в пещере и глотала горькие слёзы страха. А если кто-то из них обидит её девочек, когда те соберутся за ягодами? Не выпускать их за стены общины? Сказать о встрече старейшине? А если он знает и ему не понравится, что она тоже знает?

В ту бессонную ночь Зиярелла и приняла тяжёлое решение. Через три дня она взяла дочерей с собой за ягодами и, безутешная, вернулась в общину одна, оставив своих девочек под «обвалом». Мужчины сходили к обвалившемуся утёсу, но решили не разбирать завалы, побоявшись вызвать новый обвал и гнев горных духов, забравших детей в свою свиту.

После поразивших её несчастий Зиярелла словно перестала иметь для общины хоть какое-то значение. На неё смотрели как на того, кому судьба уже всё отдала и более нечего от неё ждать. Ни свершений, ни предательств. Никто и никогда не заподозрил Плетущую косы, которая всё так же была вхожа во все дома, кроме дома бывшего мужа, и слушала, о чём сплетничают женщины. Ни разу не подумали, что она способна выносить тайны общины наружу. Никто не заподозрил, что это она помогала сбегать уже другим девушкам, посватанным за местных парней. Подозревали жалостливых матерей, к которым дочери могли броситься с мольбами. Порой выволакивали их за волосы на улицы, обещая высечь, если не признаются в содеянном. Зиярелла их не жалела. Они не пожалели своих дочерей, оставили их без помощи, значит, и сами не заслужили жалости и сочувствия.

Только Рахнарр не мог оставить её в покое. Бывший муж словно обиду на неё затаил и не мог удержаться от мелочной мести. Возможно, виной тому был отец Зияреллы, не сдержавший злых слов, когда Рахнарр горько сетовал о потере младших дочерей, тоже не обделённых силами. Каких бы мужей он им нашёл, с какими сильными семьями связал бы узами…

— Ты недоумок, — презрительно сплюнул отец. — У тебя было пять дочерей. Трёх ты, нарушив заветы предков, решил отдать врагам, подложить под зверей. Но оставшихся двух тебе было много, и ты лишил жизни неродившуюся дочь. И боги посчитали, что и оставшиеся две тебе ни к чему, раз ты так бездарно распорядился жизнями четверых.

Скажи отец это наедине, Рахнарр, может, и стерпел бы. Утешил бы себя, что старик из ума выживает. Но отец не постеснялся присутствия тех, кто пришёл на поминальный вечер. Чувствительный к насмешкам Рахнарр крепко обиделся на бывшего тестя, но отвечать побоялся. Может, отец и был стар, но силами своими управлял даже лучше, чем в молодости. Ленный в практике Рахнарр ровней ему не был. И виноватой во всех несчастьях стала безропотная Зиярелла.

Она терпела. Сносила тычки и откровенную клевету. Благо, что пусть и слово Рахнарра было весомее, чем её собственное, на веру его никто особо не принимал. Не оправдывали, не защищали, но и не терзали Зияреллу. Может, если бы она вступалась за себя, на неё бы и посыпались тумаки от старших,

Возвращение юной госпожи стало переломным в жизни всей общины. Ждала ли Зиярелла что-то от появления госпожи Падубы? Нет. Что могла сделать женщина, почти ребёнок, злая и обидчивая? Побег госпожи обернулся трагедией для Зияреллы. Она вроде бы и не могла винить госпожу Падубу, но на сердце лежало предубеждение против неё.

Сперва Зиярелле показалось, что госпожа за прошедшие годы мало переменилась. Повзрослела, стала выше, худощавее и похорошела какой-то странной красотой, острой, хищной. Стала ещё более дерзкой, совсем утратила страх и приобрела решимость такой силы, что Зиярелле казалось, что её можно потрогать, что она вязким облаком окружает фигуру госпожи. Раньше дерзость наследницы проявлялась иначе. Как у дикого зверёныша, злого и всего боящегося.

Зверь вернулся повзрослевшим и с отросшими зубами.

Госпожа сталавосхитительнодерзкой.

В этой дерзости Зиярелла чувствовала что-то близкое к смерти. Госпожа не просто ходила по грани, она бесстрашно за неё ступала и зло, насмешливо щурила глаза, спрашивая: готов ли кто-то справиться с ней?

Но и её, такую сильную, смогли поставить на колени и отправить к мужу.

Вспомнились слова Ярвиделлы, когда она спрашивала, есть ли в общине кто-то, кто готов выступить против старейшины. И Зиярелла своими глазами увидела, как легко и быстро избавились от наследницы, которая посмела выступить против. Жизнь просто проглотила недовольного. Есть ли смысл в том, что Ярвиделла сейчас вместе с девочками скрывается в горах, терпя лишения?

Эти сомнения Зиярелла копила в себе, когда собиралась за фажала̀ном[1]. Ярвиделла должна была найти её, чтобы спросить о событиях в общине, и Зиярелла, томимая тоской из-за разлуки с дочерями и страхом за их жизни, хотела спросить у Благословлённой: есть ли у них какой-то шанс на тихую и мирную жизнь?

А утром, до того, как Зиярелла ушла в горы, в общину вернулась госпожа Падуба. Сама. Злая и гордая. С мёртвым Борием, которого в общине считали неубиваемым. Вернулась и нагло бросила в лицо старейшине слова, которые повергли Зияреллу в шок.

— Что ты на меня так смотришь? Я — единственное продолжение твоей крови. Убьёшь меня? А кто позаботится об этих не умеющих жить калеках?

Госпожа Падуба почти повторила слова Ярвиделлы. Она видела то же, что и Благословлённая на одиночество. Она не нашла вокруг себя тех, кто был способен сражаться. И она хорошо понимала, что, вернувшись, могла умереть.

Но не боялась смерти. Ничего не боялась и продолжала… пытаться?

— Что ты сотворила? — шипел старейшина.

— Пыталась выжить. Как могла, — искривила губы в усмешке госпожа Падуба.

Возможно, эти слова и перевернули душу Зияреллы, стали тем, что подтолкнуло её к самой страшной дерзости в её жизни.

К гневу.

[1]Фажала̀н— грибы, растущие высоко в горах. Очень питательные, применяются в лѐкарстве. А ещё из них получается очень ядрёный самогон.

Шестая дочь. Часть 2. Бурлящий поток

Рахнарр подловил её у выхода из общины и поволок по улицам, осыпая тумаками и обвинениями в том, что она предательница. Сердце ухнуло в живот, когда Зиярелла поняла, что раскрыта. А кровь ударила в голову, когда услышала доказательства бывшего мужа.

Взяла много еды⁈ Она успела вообразить, что он следил за ней, что-то увидел, но…

Рахнарр просто домыслил. Да, попал пальцем в небо. Но ни единого доказательства у него не было. Но несмотря на это, именно её распорядились отправить в Светлые пещеры. Даже не потому, что старейшина поверил. Нет, ему просто было недосуг разбираться с глупостью дурака, но в пещеры приказал отвести именно её. Зиярелла никогда не противилась, терпела, а тут её сломило.

Как сладко оказалось забыть о страхе.

Как пьянило безразличие к смерти.

Какую свободу приносил гнев.

Сколь сильной она была на самом деле.

И какой согревающей стала обида.

Жалкий Рахнарр! У него даже не нашлось достаточно сил, чтобы защититься от её ярости. Она гнала его через всю общину, до самой стены. Она гнала, несмотря на то что её пытались удержать силами другие мужчины. Собственное неожиданное могущество распирало грудь, подпитывало гнев, делая его неумолимым и неостановимым.

Вот каким было первое ощущение настоящей свободы.

Испепеляющим.

Очнулась Зиярелла за пределами общины в компании незнакомых оборотней, которых точно не видела среди охранников. Гнев ушёл, оставив после себя боль во всём теле, сухость во рту и ощущение полнейшей разбитости. Тогда она решила, что разгневанный старейшина отдал её на потеху ошивающимся в округе хаггаресам, и горько расплакалась, испугавшись за свою судьбу.

А судьба резко переменилась.

Столь резко, что сложно было поверить, что это не сон. Казалось бы, неизменный мир вдруг преобразился, пошёл трещинами как яичная скорлупа, и открылся мир новый, свежий, ступить в который было страшно, несмотря на открывшийся манящий вид. Но Зиярелла ступила бесстрашно. В отличие от многих в общине, она знала, что ничего хорошего в старой жизни её не ждёт. Будущее неясно, но эта неопределённость давала надежду на лучшее. И она без оглядки на мнение отца и общины ступила в новый мир. Яркий. Свободный. Пугающий.

Возвращение госпожи Падубы изменило всё. И она продолжала менять старую, закостеневшую жизнь без всякой жалости, порой ломая, разбивая окаменевшие устои. Она привела с собой силу, с которой пришлось считаться не только общине, но и хаггаресам. Воистину невероятно, на что может быть способна женщина! Зиярелла ведь помнила, какой была госпожа. Злой и дикой девчонкой, которая только и умела, что своевольничать. Госпоже не хватало ни сил, ни ума, чтобы что-то действительно изменить. Но вернулась она уже другой. Стала сильнее, умнее, а дикость, больше похожая на звериный страх, сменилась хищной острозубостью. Она больше не отвергала всё на свете, не противилась всему, чему только могла противиться. Стала податливее, терпеливее, как выжидающая в засаде пума, а иногда и покорнее.

Стала гибкой, изменчивой, как пробирающаяся меж горных хребтов река. И наполнилась силой и умом.

Сложно было поверить, что возможно так перемениться. Но Зиярелла ощущала, что переменилась и сама. Ей чудилось, что она попала в очень долгий, долгий сон. Прекрасный и манящий. Её дочери вновь были с ней, она каждую ночь засыпала в обнимку с малышкой Риза̀йей и с безмолвной жадностью слушала всё-всё, что рассказывала младшенькая дочь о времени, проведённом с Благословлённой на одиночество. Ризайя иногда забывалась и называла Ярвиделлу мамой, но Зиярелла душила вскидывавшуюся ревность. Её малышке наверняка было тяжелее, чем старшим сёстрам. Они-то понимали, что происходит и

Жизнь засияла сильнее, чем когда-либо. Зиярелла даже порой чувствовала себя ослепшей от собственного счастья. Она вновь могла заботиться о дочерях. Она — впервые в жизни — могла не думать, что скажут о ней в общине, как отреагирует отец и не попадёт ли она в немилость к старейшине. Казалось, что все невзгоды остались позади. Нет, она заставляла себя раз за разом вспоминать, что впереди новая, совершенно неизвестная жизнь, которая наверняка будет ужасно сложна, но тревога не хотела просыпаться в её душе. После всех пережитых лишений ей казалось, что она может справиться почти со всем. Неясное будущее манило и пугало никогда не ведомой ей свободой.

Зиярелла неустанно заботилась не только о своих дочерях, но и о других девочках, столько лет терпевших лишения. Она чувствовала перед ними вину за свои старые мысли, когда думала, что чужая беда не коснётся её, а потом её собственные дочери разделили ту же судьбу. Радость пенилась внутри бурным потоком, когда она понимала, что может беспрепятственно заботиться об их благе, а не тайком, как раньше. Новая жизнь пьянила, а мир вдруг стал таким прекрасным!

Уход из «гнезда» её не напугал. Наоборот, спускаясь с горы в ещё знакомые места, Зиярелла не могла надышаться. Воздух был упоительно свеж и сладок. Она дышала и дышала, не обращая внимания на тупую боль в груди из-за сломанного ребра. И даже ворчание сурового лекаря-мужчины ничуть её не страшило. И когда горы начали сменять друг друга и они переходили из одной низины в другую всё дальше от дома, она ничуть не боялась. С трепетной надеждой всматривалась в даль, за горные хребты, и гадала, что ждёт их за очередным перевалом.

В большом отряде, который пришёл на выручку госпоже Падубе, конечно, ходило много разговоров о равнине. Общинники, мрачные и обозлённые, нет-нет, но спрашивали оборотней, как там, за пределами гор. Зиярелла слушала без стеснения, жадно, но улыбчивые оборотни и равнинные хаги рассказывали о своих родных местах тепло и охотно. Ничего из услышанного Зияреллу не напугало.

Напугал её вид бескрайней равнины, когда они, миновав последний перевал, вышли в предгорье. Мигом захотелось метнуться назад, в горы, где склоны заботливо закрывают со всех сторон. Зиярелла видела такое же смятение на лицах общинников, видела, как хмурится и поджимает губы Ярвиделла. Здесь даже скрыться в случае опасности негде. Кое-кто из советников зароптал и впервые попробовал воспротивиться воле старейшины.

Но правы оказались Ярвиделла и госпожа Падуба.

Горы всё ещё были рядом, величественно высились за спиной, и ветер приносил холод с их снежных вершин. Но сил ощутимо поубавилось. Зиярелла сама перепугалась. Она только-только приняла свою силу и привыкала думать, что теперь-то уж точно сможет защитить себя и дочерей, а тут…

Но госпожа Падуба ничуть не удивилась, не выказала никакого страха и легко осадила зарвавшихся советников, показав, что, может быть, она и ослабела вместе со всеми, но всё ещё была сильнее.

— Не нравлюсь? — госпожа Падуба высокомерно взирала на стоящих на коленях советников. — Стоило подумать об этом раньше, когда старейшина Ирдар хотел вернуть меня. А теперь терпите. Я ваша госпожа, и я решаю, где будет жить мой народ.

Решительность и непреклонная суровость госпожи Падубы восторгала Зияреллу. Она даже сердилась, когда оборотни — кажется, из родственников мужа госпожи — называли ту тираном. Вроде бы шутили, но Зиярелле эти шутки не нравились. Она вообще ужасно боялась, что хитрые советники найдут у госпожи слабость и лишат её статуса старейшины. И тогда прекрасная и неведомая пока жизнь станет недоступна.

Но старейшина и сама была сильна, и поддержка её была могучей.

И всё же в какой-то момент новая жизнь начала пугать.

Если раньше Зиярелла смутно представляла, что её ждёт, то теперь каждый день она своими глазами видела земли, в которых придётся жить, и её пугало, что поселения здесь столь открыты и лежат недалеко друг от друга. Зиярелле за всю жизнь не приходилось видеть никакой другой общины, кроме собственной, а тут чуть ли не постоянно они проезжали мимо деревень, сёл, обходили небольшие города, впечатлявшие своими размерами даже со стороны. Какого же размера столица? И сколько в ней жителей⁈ Страшно становилось при мысли, что придётся жить в Жаанѝдые, ведь школа магии, куда хотели определить её девочек, именно там.

Но ещё страшнее было от опасений, что госпожа Падуба не позволит ей поехать с дочерями. Если такое произойдёт, то ей придётся пробираться в чужое поселение утайкой. От одной только мысли озноб проходил по коже. Город пугал Зияреллу куда сильнее диких, но знакомых гор.

А ещё Зиярелла не знала, как быть с отцом. Вместе с ней он точно не поедет, этот разговор можно было даже не заводить. Жить среди оборотней в шуме и гаме вдали от родичей… Она так и видела искривлённое в отвращении лицо отца. Но он был слишком стар, чтобы заботиться о себе самостоятельно. А она его единственный ребёнок. Дочь, которую он вырастил, несмотря на то что не ждал от неё поддержки в будущем. И один из немногих, кто заступился за её девочек. Пусть и заступился он больше за традиции, чем за них, но Зиярелла всё равно была ужасно благодарна ему. И он никогда не гнал ни её, ни её дочерей, когда Рахнарр перестал быть ей мужем.

Душа и сердце тянулись за девочками. Долг и совесть требовали позаботиться о том, кто когда-то позаботился о ней, хотя не очень-то желал этого. Так что Зиярелла набралась смелости и пошла к госпоже Падубе в надежде, что той удастся повлиять на её упёртого отца и тот согласится остаться с ней, а не с общиной.

— О твоём отце позаботятся, — госпожа смерила её тяжёлым взглядом. — Я распоряжусь. Займись дочерями.

Займись дочерями… займись дочерями…

Эти слова радостным звоном раскатывались в сердце.

Когда она сказала отцу, что поедет вместе со своими девочками, тот только презрительно фыркнул.

— Толку-то от тебя там будет? Твои кукушата плевать хотели на свой долг перед общиной и уже выказали неповиновение родителю. Хотя… Какая мать, такие и девки!

Яростный приверженец традиций, отец едва не убил Рахнарра, когда тот решил отдать дочерей хаггаресам. Но и побег внучек — сопротивление родительской воле — тоже не было угодно традициям. Может быть, только чуть меньше неугодно, чем брак с кровным врагом.

Но Зиярелла

— Цени себя немного больше, тогда увидишь.

Госпожа Падуба не стала вести общину в столицу. Их сразу отправили под охраной равнинных хаги к месту, которое ха́йнес был готов выделить для поселения. Разрыв с общиной был ощутим, Зиярелле казалось, будто она осталась чуть ли не одна против всего мира. Но в то же время вкус свободы стал ещё более ярким. И уже никакой страх — а он стал только сильнее после прибытия в столицу — не мог полностью смять то радостное предвкушение, которое робко цвело в душе.

Жаанидый ужасно её напугал. Огромный, очень шумный и совершенно-совершенно чужой. Зиярелла пугливо натягивала платок на лицо и невольно прикрывала таких же испуганных дочерей спиной. Какие здесь вольные порядки! Пока они ехали к школе, Зиярелла своими глазами видела, как молодой мужчина шёл за группой хохочущих девушек и пытался познакомиться с одной из них. Она с Рахнарром и словом не перемолвилась, пока родители их не сговорили! Как её девочки будут жить здесь?

Дочери выглядели напуганными. Да и все девочки, хоть и пытались скрыть это, были растеряны. Ярвиделла хмурилась и мрачно кусала губы.

— Привыкнете, — уверенно сказала госпожа Падуба. — Я же привыкла.

В тот момент Зиярелла не понимала, как можно привыкнуть к такой вольности.

Но уже через неделю, когда она освоилась в общем доме для женщин на территории школы, жизнь в столице казалась не такой пугающей. По крайней мере в самой школе было вполне спокойно. Да, юные оборотни засматривались на ярких сумеречниц, чем приводили их в крайнее смущение. А более зрелые оборотни вели себя пугающе уважительно и были чрезмерно внимательны. Но всё же эта жизнь Зиярелле пришлась по вкусу.

Она вдруг перестала быть достойной жалости. На неё смотрели, смотрели много, но смотрели больше с любопытством и без сочувствия к её несчастной судьбе. Тут почти никто и не знал, как она жила раньше. И жить без бремени прошлого оказалось куда приятнее.

Находясь среди оборотней, которые в большинстве своём были куда моложе неё, Зиярелла столкнулась с ужасно смутившим её уважением. Уважением уже потому, что она старше. А мастера магических знаний относились к ней… почти как к равной. Вот это даже пугало! Зиярелла не сразу поняла, нравится ли ей это. Всё же старое было более привычно и понятно, как уже изношенные и помягчевшие сапоги. А тут переобувайся в новое и думай, будет ли подошва достаточно хороша, чтобы по скале взобраться!

Хайнес обещание сдержал, девочек устроили учиться… О боги, могла ли она помыслить, что её дочери будут учиться? Перемена в судьбе радостная, но не привыкшая к хорошему Зиярелла всего боялась. Первое время она даже подбиралась к окнам и слушала, о чём говорят мастера, чему учат. Потом примирилась с тем, что в этот раз судьба смотрит на них благосклонно, и позволила себе окунуться в новую радостную жизнь.

Она, конечно, не сидела без дела. Работа для неё нашлась. Много работы! Школьный хранитель вещей[1] был так рад ей, что она в очередной раз испугалась. Старик быстро понял, что говорить со всякими ремонтных дел мастерами она боится, и отрядил Зияреллу на исполнение множества других дел, коих в школе, которая недавно пережила разрушение, было великое множество.

Разве может быть жизнь более счастливой? Её девочки рядом, и есть надежда, что их ждёт светлое будущее. У них есть крыша над головой, хорошая еда, немного монет на одежду и всё необходимое для учёбы. Младшенькая теперь росла полностью под её присмотром, и истерзанное материнское сердце успокаивалось. У неё, Зияреллы, была даже своя работа, как когда она в общине плела косы. Её день начинался рано, проходил в делах и радостных хлопотах и заканчивался поздно. Она плела своим дочерям и другим девочкам косы, расшивала их одежды. А когда хранитель вещей впервые взял её на ярмарку, потратила несколько монеток на медные подвески, чтобы украсить платок самой старшей дочери. Та была ужасно смущена, растерянно смотрела на младших сестёр, которым не досталось украшений. Но Зиярелла пообещала себе, что скоро подвески забренчат и на платках младших. И вообще на платках всех девочек!

Она тогда впервые ощутила, что именно она теперь в ответе не только за своих детей, но и за этих потерянных и переживших многие лишения девочек. Всё это время Зиярелла чувствовала, что именно Ярвиделла и только Ярвиделла опекает их. И её в том числе. Но у неё теперь тоже появилась смелость, чтобы заботиться о ком-то.

Жизнь омрачилась спустя почти семь месяцев. Они успели прожить осень и зиму в Жаанидые, началась весна. И Зиярелла начала вновь бояться за судьбу своих дочерей.

Господин Вахѐш всегда был очень добр к ним. Зиярелла побаивалась его, но инстинктивно её влекло к нему. Понимала, что здесь, в Жаанидые, опека мужчины ей не нужна, но продолжала невольно тянуться к мужской силе. А господин Вахеш был добр. И особенно добр к её Ризайе. Каждый раз приносил ей гостинцы, когда бывал в школе. Да и там, в горах, он помогал, хотя его помощь больше пугала. И сам он был так не похож на мужчин-сумеречников, что Зиярелла напрягалась в его присутствии и не понимала, почему он столь к ним расположен.

А ещё он был очень похож на волка. Больше, чем любой другой волк-оборотень. Крепкого сложения, с короткими серыми волосами и пронзительными зверино-жёлтыми глазами. По левой половине лица от кромки волос до нижней челюсти тянулись три длинных шрама, как от удара когтей, из-за чего сходство с матёрым волчарой только усиливалось. Смотрел господин Вахеш всегда очень проникновенно, хотя и знал, что сумеречницы к таким взглядам непривычны. И это пристальное внимание пугало. Оборотень будто бы увидел что-то интересное и теперь размышлял, хочет ли он это получить.

Окончательно Зиярелла уверилась в своих страхах в очередной приход господина Вахеша. Он стоял рядом с ней и смотрел, как по полигону бегают взмокшие ученики. Зиярелла пугливо косилась на него и зачарованно посматривала на табачный дым, тянувшийся из его трубки.

— Как вам живётся здесь? — неожиданно спросил оборотень.

— Нам? — растерянно повторила Зиярелла. — Очень хорошо, господин! Жаловаться не на что!

— А парни наши как,

— Нет-нет, они хорошие ребята, — пробормотала она. — Горячие просто… немного.

— Горячие? — повторил мужчина. — Может, в женихи кто-то набивался?

— Нет, вы что! — испугалась Зиярелла.

Больше оборотень ничего не спросил. Но тревожное сердце Зияреллы взволнованно забилось.

Господин Вахеш присмотрел кого-то из её дочерей!

Она даже не смогла определить, что её напугало больше. Пусть господин Вахеш и добр к ним, но добр ли он на самом деле? Он из влиятельной семьи. Примет ли он отказ, если окажется не по нраву её дочери? Позволит ли доучиться? Боги, девочкам так нравится учёба! А если… Ужас перехватил горло. Она не знала всех традиций равнинников, но что, если у них в обычаях брать себе жену в раннем возрасте и господин Вахеш присматривается к её семилетней малышке?

Дальше уже мысли приходили одна ужаснее другой. Истерзав себя переживаниями, Зиярелла пошла к Ярвиделле и поделилась с ней подозрениями. И почти на коленях молила не давать согласия оборотню — Благословлённая на одиночество главная среди них, так что разрешение наверняка у неё спрашивать будет, — обещая за это до конца жизни заботиться о благе Ярвиделлы.

И через несколько дней господин Вахеш пришёл и действительно отозвал Благословлённую на одиночество для разговора. Зиярелла чуть с ума не сошла, пока ждала их. Истерзалась и истосковалась. А когда они наконец появились, едва смогла взять себя в руки и скрыть страх.

— Я надеюсь, что вы будете держать слово, — Ярвиделла тяжело посмотрела на оборотня. — Вы из влиятельной семьи, я не смогу призвать вас к ответу по закону, если поведёте себя бесчестно.

— Вам не стоит тревожиться, — спокойно отозвался господин Вахеш.

— Тревожиться нужно не мне, — Благословлённая на одиночество холодно приподняла брови. — Если вы нарушите слово, я вас просто убью.

— Да этого не дойдёт, — оборотень поклонился ей, перепуганной Зиярелле и пошёл к воротам.

— Что он хотел? — нетерпеливо спросила Зиярелла.

Ярвиделла не ответила сразу. Казалось, она была несколько озадачена. Но затем всё же сказала:

— Нашей на свой платок бреза̀ллы[2]. Он просил разрешения ухаживать за тобой. И я, — Ярвиделла проникновенно посмотрела на оторопевшую Зияреллу, — разрешила.

[1]Зиярелла так называет завхоза.

[2]Брезаллы— специальные металлические или костяные подвески, которые нашивают на платки сумеречницы, готовые к браку.

Шестая дочь. Часть 3. Новое русло

Брезаллы взять было неоткуда. На рынках Жаанидыя они точно не продавались, и это стало для Зияреллы огромным утешением. Слова Ярвиделлы вызвали шок на грани с ужасом. Мысли смешались, Зиярелла ни на чём не могла сосредоточиться, порой даже замирала посреди дороги и забывала, что куда-то шла.

Господин Вахеш хочет ухаживать за ней.

За ней. Ухаживать.

Что значит «ухаживать»? Ухаживают за цветами, скотиной, огородом, домом, больными родителями, детьми и… Зиярелла тянула себя за косы и растерянно моргала, обнаружив, что стоит на самом краю открытого погреба-ледника. Ещё шаг, и за ней действительно пришлось бы ухаживать.

И нашить брезаллы… Он присматривается к ней как к жене? Непонимание, испуг и жуткая растерянность смешались, и Зиярелла вообще переставала понимать, какие мысли бродят у неё в голове.

Вся её жизнь в одно мгновение перевернулась с ног на голову.

Он хочет взять замуж её, женщину, которую бросил муж и от которой откажется отец, если она станет женой оборотня? Ей за собой и предложить нечего, а Зиярелла уже знала, что у равнинников было принято давать за невестой приданное, и даже потихоньку вызнавала, что принято класть в это самое приданное. Но узнавала в заботе о будущем дочерей!

Нет, он действительно присматривается к ней? Она далеко не красавица и никогда ею не была. Затюканная жизнью, измотанная испытаниями, поистрепавшаяся и поблекшая. С пятью живыми дочками и одной мёртвой. Разведённая! Брошенная!

Зиярелла так перенервничала, что наутро проснулась с красной сыпью на лице. И, не выдержав, горько расплакалась, чем перепугала младшенькую дочку. Та бросилась звать старших, а уже они притащили девушку-лекаря, которая посмеялась над проблемой и пообещала, что после её мази всё пройдёт за пару часов.

Но через пару часов прошла только сыпь, а господин Вахеш и его странные, прямо-таки неправильные намерения остались.

Не будет она нашивать никакие брезаллы! В конце концов Зиярелла рассердилась. Не хочет она замуж. Была уже один раз. Боги милость сделали, избавив её от мужа, но цену больно высокую взяли — жизнь её нерождённой дочки. Нет, не пойдёт. И ухаживать не даст! Нет-нет-нет!

Страх перед неведомым только распалял злость.

Ярвиделла — предательница! — взяла и рассказала о намерениях оборотня её дочерям. Обиженная Зиярелла пообещала себе, что никогда её не простит. Дочери сперва весть восприняли настороженно и не обрадовались. До самого вечера обсуждали господина Вахеша, перетёрли ему каждую косточку, вспомнили чуть ли не каждый шаг во время перехода с гор на равнину и каждый его визит в школу. Ризайя единственная была в восторге, хотя поведение матери и сестёр её немного пугало.

Потом девочки ушли, как они сказали, посоветоваться. Стоило бы запереть их в комнатах! Посоветовались они, конечно, с любимой госпожой Ярвиделлой. И та явилась лично.

— Так, хватит страдать, — сурово велела она Зиярелле. — Тебя к браку никто не принуждает. Не по нраву придётся — отвернёшь от своих ворот!

— Да у меня и ворот-то нет! — в сердцах воскликнула Зиярелла.

Как она откажет, если он позовёт? Если бы уже не была седой, точно бы поседела от переживаний. Ей и мысль никогда в голову не приходила, что она сможет сама решать, кому женой быть. Каково, а? У сумеречников не принято, чтобы парень и девушка до помолвления глаза друг на друга поднимали, всё решали старшие родственники. А тут она сама должна отказать мужчине⁈

Да и как отказать? Зиярелла страшно боялась нового замужества, но стоило ей только подумать, что рядом будет мужчина, который возьмёт на себя её защиту, и воспитанная строгим отцом-сумеречником девушка внутри неё поднимала в надежде голову. Она столько лет жила в зависимости сперва от отца, потом от мужа, а потом опять от отца, что ещё неопробованная до конца свобода казалась слишком пугающей, хоть и прекрасной.

— Вахеш Вотый мужчина хороший, — продолжила Ярвиделла, — не чета дураку Рахнарру. Богатый, сильный, влиятельный. В будущем глава целого рода. Вотые же семейство особенное даже по здешним меркам. Говорят, вкус на жён у них странноватый. Просто богатые, красивые и утончённые невесты им не нравятся.

— Извращенцы? — старшая дочь, Хадда̀х, поспешила ввернуть недавно услышанное слово.

— Да я и по нашим странная! — вспылила Зиярелла. — Разведённая, порченная…

— Хватит! — Ярвиделла осадила и её. — Равнинники и к разведённым проще относятся, а не так, как мы: как к умершим или преждевременно состарившимся. Не спеши брыкаться. Присмотрись. Возможно, тебе выпал редкий шанс. Если действительно мужик хороший, то вся твоя оставшаяся жизнь золотой будет.

— Пока он сына не захочет! — Зиярелла обхватила голову руками, и на глазах выступили жгучие слёзы. Живот скрутило от боли, будто бы она вновь теряет свою шестую дочь.

— А у Вотых считают, что пол ребёнка от отца зависит, — Благословлённая на одиночество вдруг усмехнулась. — И если ты одних девок рожаешь, то у них только мужики. На всё огромное семейство только одна дочь и есть. А их там ого-го-го сколько!

— Неправда! — не захотела верить Зиярелла.

— Вспомнишь мои слова завтра, когда слышать захочешь. А вы, — Ярвиделла строго посмотрела на её дочерей, — препоны матери не ставьте. Вы молодые, здоровые, красивые и сильные. В жизни у вас ещё всё будет. И у матери вашей всё будет. Но если её мужем станет хороший мужик, то жизнь её устроится быстрее. Это вы выросли как вольные птицы, а ей сложнее. Поддержка ей нужна, крепкое мужское плечо, а не слабая спина, как у Рахнарра.

Ярвиделла никогда не называла Рахнарра отцом. Маленькая Ризайя даже не понимала, что дяденька, который так пялился на неё во время перехода через горы, её отец.

После ухода Благословлённой на одиночество девочки ещё немного пошушукались и оставили свою измученную мать отдыхать.

А на следующий день они всем своим отрядом выточили в школьной мастерской каждая по одной костяной брезалле и ночью утайкой нашили на её платок. Зиярелла аж глазам не поверила, когда на месте повседневного покрова увидела праздничный, да ещё и с крупными, с ноготь размером брезаллами. И эти хитрые лисьи духи ещё посмели стащить другие платки, не оставив ей выбора, кроме как надеть этот или выйти вообще без него.

Ещё попрятались и занятия посмели прогулять! Ух, как же Зиярелла на них была зла!

Но не могла не признать, что сердце томительно замирало от тихого перестука подвесок. Невольно вспоминались совсем юные годы, когда она, ещё незамужняя девушка, полная радостных надежд, нашивала на свой платок первые украшения. Медные. Папа был так добр и щедр, что заказал их у самого искусного в общине кузнеца. Всё по заветам предков! Зиярелле, конечно, хотелось чего-то более нового и красивого, как у других девушек, но об этом с отцом можно было и не заговаривать.

А сейчас она, брошенная жена и мать пятерых девочек, вновь слышала стук невестиных подвесок. И ощущала, как распускается в душе что-то молодое, совсем юное. И без причины предвкушала нечто хорошее, а будущее виделось ярким и светлым.

Но страх быстро наводнил смуту в её душе.

— Ну вот и хорошо, — одобрила брезаллы Ярвиделла.

Зиярелла злилась на Благословлённую на одиночество. Та мало того, что позволила господину Вахешу его неведомые ухаживания, так ещё и девочек убедила, что это хорошая затея. А сама-то бегала от мастера Дагрѐна и краснела и бледнела при его виде! Да, она старше Зияреллы в два раза. Но замужем никогда не была, детей нет и ни один мужчина не смог прикоснуться к её телу с грязными намерениями и не заплатить за эту жестокую цену. А ещё она была столь беспощадно красива, что мужчины были готовы стелиться под её ноги. Лишь бы споткнулась и обратила внимание.

Нет, сперва мысль, что Благословлённая на одиночество может выйти замуж, показалась Зиярелле кощунственной. Она же благословлена на одиночество богами! Но потом Зиярелла вспомнила Говорящего с богами, из-за злых слов которого потеряла ребёнка и который объявил Ярвиделлу Благословлённой, и засомневалась, что это одиночество было угодно богам. Зачем им тогда давать Ярвиделле такую красоту? Нет, не зря отец Ярвиделлы плюнул в лицо Говорящего с богами, а потом и едва не убил его сына. Ох, какого же крутого нрава был папа Ярвиделлы! И красоту, и характер она взяла от него. Если честно, Зиярелла иногда завидовала Ярвиделле. Ту тоже воспитывал отец. Но он относился к своей дочери совсем иначе.

Злость и обида сподвигли Зияреллу на мелкую месть. Всю ночь она проторчала в мастерской и к утру вырезала из кости три подвески. А затем дождалась, когда взмокшая на тренировке Ярвиделла сбросила платок наземь, и пришила брезаллы на самом видном месте.

Благословлённая на одиночество только хмыкнула.

— Здесь никто и не знает, для чего они.

И спокойно набросила покрывало на голову.

Но Зиярелла не успела ощутить разочарование. На полигоне словно из воздуха появился доброжелательный мастер Дагрен. Зиярелле он очень нравился. Хороший мужчина. В дороге постоянно кормил девочек, приносил с охоты дичь, баловал ягодами и диким мёдом. Всегда вёл себя очень почтительно, не позволял себе пристальных и сальных взглядов. Только зверь его, грозная пума, порой творил кое-какие безобразия, но мастер всегда искренне извинялся и считал поведение своей второй половины недопустимым.

А ещё у него была дочка. Страшно дерзкая девчонка, которую папа неприкрыто обожал. И вот за эту любовь к дочери мастер Дагрен нравился Зиярелле особенно сильно.

— О, я видел эти подвески в справочнике! — оживился мастер, заметив брезаллы. — Это же…

Ярвиделла резко стащила платок на плечи, тряхнула головой, чтобы рассыпавшиеся косы скрыли украшения, и грозно процедила:

— Это не они!

Зиярелла торжествовала. Вот! Пусть попробует то, на что обрекла её!

— Нет, это определённо они, — мастер Дагрен мягко улыбнулся, и в его глазах сверкнули смешливые искорки.

И торжество сменилось пугливой радостью, когда щёки Ярвиделлы налились краской. А что, если она действительно замуж выйдет? Вот за этого доброго оборотня, который свою дочь любит? Ой, какая же из них красивая пара выйдет! Ярвиделла яркая, дикая, на огонь похожая. А мастер Дагрен мягкий, спокойный, как снег на вершинах. Как лава и лёд на склоне. Лава будет согревать, а снег её охлаждать.

Порадоваться Зиярелла толком не успела. В воротах полигона появилась пугающе знакомая фигура господина Вахеша. Видят боги, если бы не Ярвиделла, она бы сбежала.

— Я-я-я не хочу, — Зиярелла судорожно сжимала стискивающие её локоть пальцы. — Какие ухаживания? Я не знаю, что он хочет. Ну пусти меня!

— В ухаживаниях нет ничего страшного, — сквозь зубы процедила Ярвиделла, стараясь при этом улыбаться. — Видела, как я гуляю с мастером Дагреном? Это и есть ухаживания. Просто походишь с ним,

— Я⁈ — ужаснулась Зиярелла.

— Ты! Твой же поклонник. Хватит трусить! Пятерых родила и ещё чего-то боишься⁈ Иди!

И безжалостно пихнула навстречу оборотню.

Прогулка для Зияреллы прошла как в тумане. В ушах гулом сходящего камнепада стучало сердце, ноги заплетались, и она глаз не могла поднять от мощённой камнем тропинки. Господин Вахеш тоже молчал. Может быть, он на неё смотрел. Но сама Зиярелла могла глядеть только на его сапоги, блестящие, хорошо начищенные. День выдался солнечным и морозным, забывшая рукавицы женщина прятала ладони в рукавах. Подвески тихо брякали, и Зиярелла почему-то вспоминала день, когда им с Рахнарром впервые позволили поговорить друг с другом. Даже тогда было не столь тягостно. О Рахнарре она всё же знала довольно много, а господин Вахеш был малознакомым сильным и влиятельным мужчиной. И умным, что отчего-то пугало ещё сильнее.

— Вы ничего не хотите у меня спросить? — наконец поинтересовался он.

Зиярелла тряхнула головой.

— А вы? — спохватилась она.

— Боюсь, любой мой вопрос доведёт вас до обморока.

Женщина вскинула голову и не поверила глазам, увидев улыбку на губах оборотня.

— Я поспрашивал про обычаи сумеречников и понимаю, что наши брачные традиции для вас чужды и могут пугать. Подожду с вопросами до того момента, пока вы не привыкнете ко мне немного, — пообещал господин Вахеш.

Зиярелла и порадовалась, и огорчилась. Хорошо, что он ничего не спрашивает. Но обещание подождать говорило о том, что он собирается и дальше приходить сюда.

— Господин, скажите, зачем вам я? — лихорадочно прошептала женщина и замерла.

Оборотень остановился, развернулся и спокойно посмотрел на неё. Вопрос не удивил его.

— Я… ведь старше, да? Меня бросил муж. Бросил потому, что я не способна родить сына! У меня… у меня нет никого и ничего, кроме моих девочек. Я знаю, слышала, что здесь за женщиной положено приданное. А вы богаты, влиятельны… Говорят, что невесты для таких, как вы, тоже должны быть богаты. У меня ничего нет! Я даже не красива!

— Некрасивы? — мужчина удивлённо приподнял бровь. — Вы часто смотритесь в зеркало?

— Что? — растерялась Зиярелла. — У меня нет зеркала… К чему вы?

Вопрос сбил её. После рождения первой дочери она перестала обращать внимание на свою внешность. А в доме отца, у которого она жила после развода, зеркал не было. Да она и не нуждалась в них. Своё лицо она видела только в отражении воды. А зеркало… Когда она последний раз смотрела на себя в зеркало? Три года назад? Или больше?

— Вы красивы, — просто сказал оборотень. Его взгляд скользнул по платку Зияреллы, и мужчина вдруг спросил: — Я не видел раньше эти подвески. Они что-то значат?

— Нет! — в ужасе выдохнула сумеречница и почти сразу поняла, что ей никто не поверит после такой реакции.

— А можно мне одну? — оборотень прищурил жёлтые глаза. — На память.

— Нет… простите… — Зиярелла вцепилась в платок, отшатнулась и, развернувшись, побежала прочь. — Простите! — обернувшись крикнула она.

— Я приду к вам послезавтра! — крикнул вслед господин Вахеш.

Он наверняка подумал, что она сумасшедшая!

Зиярелла сама себя не понимала. Ей хотелось, чтобы мужчина оставил её в покое. И в то же время она ругала и корила себя за постыдный побег. Впрочем, она быстро себя успокоила и утешила мыслью, что, может, теперь оборотень разочаруется и на самом деле не придёт.

Но уже к полудню следующего дня, когда к ней в комнату принесли напольное зеркало во весь рост, поняла, что её чаяниям не суждено сбыться.

«Вам стоит посмотреть на себя»,— гласила переданная вместе с подарком записка.

Ничего хорошего в зеркале она не увидела. Наоборот, вид собственного испуганного и осунувшегося от тревоги лица лишь расстроил, и Зиярелла до самого вечера торопливо проходила мимо и старалась не смотреть на отражение своей сгорбленной фигурки.

А вот Ризайя была в полном восторге от подарка «доброго господина Вахеша».

«Мама, давай ты выйдешь за него замуж?»— бесхитростно предложила малышка, поселив в груди матери глухую боль.

Остальные девочки, не только дочери, тоже оценили зеркало. Ни у кого не было такого большого, чтобы прямо от пола и во весь рост. В комнате до самого тёмного вечера было шумно и весело. Девушки со смехом крутились перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон, а затем затеяли вырезать узоры на деревянной раме. Каждой досталось по небольшому кусочку, и уже к вечеру следующего дня Зиярелла с восторгом смотрела на разномастные узоры, которые тем не менее весьма удачно смотрелись друг с другом. Ну или это её восторженному материнскому сердцу так казалось.

И вот в этот момент, когда она с восторгом рассматривала мельчайшие детали узора, Зиярелла увидела в отражении другую женщину. Женщину, глаза которой сияли радостью, и эта радость преображала всё лицо, делая его юным и необычайно свежим. Открытие оказалось таким ошеломляющим, что Зиярелла отшатнулась, на миг суеверно решив, что шалят Тёмные духи. Но взяла себя в руки и осторожно подступила к зеркалу. Испуг не успел стереть с её лица появившуюся прелесть, и она зачарованно уставилась на своё лицо.

А оно у неё совсем не плохое. Приятной формы, с чёткими, даже немного резковатыми линиями. Кожа, конечно, была бледновата, под глазами лежали серые тени, да и нос и скулы темнели выцветшими за зиму веснушками. Но иных изъянов не было. Да, волосы её полностью седы, но косы блестят бело-серебряными змеями и, несмотря на утрату цвета, жизнь в них есть. Вот только фигура…

Грудь всё ещё была хороша, Зиярелла была молода и тело обновлялось по законам, установленным ещё божественным создателем их народа. Руки и ноги крепки, как и у любой сумеречницы, которая проводит много времени в горах и часто взбирается по склонам.

Но она была слишком худа.

В общине другие женщины, успевшие стать матерями, посматривали на неё с пренебрежительной жалостью. Родила пятерых, а стати так и не появилось. Зло шутили, что это оттого, что живёт Зиярелла за худым мужем, вот и сама худа. Не было у неё крепкого, величавого по широте стана. Не было полных бёдер и таза, в котором удобно было бы лежать ребёнку. Не было в ней той красоты, которая появлялась только у матерей. Худа и суха как ветка.

Может, потому и понравилась? Зиярелла видела, что девушки-ученицы следили за своими фигурами, но совершенно не понимала, к чему изводить себя голодовками ради не красившей худобы. Но если местным мужчинам нравятся именно тощесть и измождённость в женском

Что же такого он в ней увидел?

Что бы ни увидел, внимание господина Вахеша поселило в её душе волнение и тревогу. А ещё разбудило чисто женское тщеславие, которое вроде бы никогда ею особо не владело. Или это из-за зеркала, из-за того, что она теперь каждый день видит себя в его поверхности, знает, что в ней красивого, что плохого, понимает, когда выглядит лучше, а когда хуже? Смущаясь так, будто чего-то неприличного хотела, Зиярелла попросила старшую дочь взять у девочек-лекарей мази для рук, а то кожа так обветрилась, что ныла и зудела. Глаза Хаддах вспыхнули странным ликованием, и она убежала так быстро, что Зиярелла испугалась и пожалела о своей просьбе.

Приволокла дочь кучу всего и едва не забыла то, о чём мать просила. Комнату наполнили цветочный аромат, странные запахи каких-то отдушек и восторженные ахи Ризайи.

— Я же просила только мазь! — сердилась порозовевшая Зиярелла, растерянно осматривая флаконы, баночки и мешочки. — Зачем мне столько?

Но старшая только игриво смеялась. Совсем от рук отбилась, негодница!

Конечно же, Зиярелла ничем больше не воспользовалась. Расставила аккуратно на столе, решив, что завтра сама вернёт. Но ночь выдалась по-весеннему тревожной. Цветочные ароматы будили в душе что-то совсем юное, вселяли смутную надежду на нечто хорошее и манили. Несколько раз Зиярелла вставала, осторожно открывала баночки, нюхала содержимое и самым кончиком пальца трогала мази, а потом медленно растирала их по запястьям. И ложилась вновь, нарочно укладывая руки на подушку рядом с головой, чтобы запах был ближе.

К утру Зиярелла чувствовала себя горной феей, которая встала со своего цветочного ложа, облачилась в красные лепестки одежд и, взглянув на себя в серебряное зеркало родника, выпорхнула в мир, бренча подвесками-льдинками. И тут же съёжилась под оценивающими взглядами парней-учеников, выходивших из соседнего здания. Может быть, из-за того, что утром она собиралась тщательнее обычного, и выглядит как-то иначе? Зиярелла занервничала, чуть не вернулась назад, но её окликнул озабоченный завхоз.

Нарисовалась нежданная проблема. После землетрясений в прошлом году часть грунтовых вод сменила своё русло, подмыла стену одного из погребов, и отправленный за солениями поварёнок едва не искупался в новоявленном колодце. Пока вылавливали припасы — благо силы хаги позволяли сделать это быстро и без необходимости лезть в ледяную воду — и решали, что делать дальше, наступил полдень. Зиярелла торопилась в столовую после выматывающего спора с хранителем вещей, как она до сих звала завхоза, и под нос бурчала доводы против того, чтобы менять русло подземных вод. Долго, хлопотно и неясно, куда они в следующий раз пробьются, а тут вода уже пристанище нашла. Завхоз упирался, мол, магов тут прорва, неужто воды отвести не смогут? Наспорившаяся и голодная женщина — позавтракать-то не вышло — не сразу обратила внимание на вторую дочь Яриса̀ю, которая явно была чем-то взволнованна.

— Мама, старейшина Падуба прошлым вечером была здесь и провела занятие для учеников боевого отделения. Рассказывала о наших нравах. Парни теперь с Хаддах глаз не сводят! Мы же ей тоже брезаллы вырезали, как старшей. Но Хаддах на них только фыркает, они ж все сильно её моложе.

Зиярелла ахнула в ужасе. Получается, на неё смотрели, потому что понимали, что она якобы замуж хочет? Какой позор! В их глазах она наверняка стала посмешищем. Мать пятерых дочерей, четыре из которых уже сами невесты! Разведённая! И ещё на что-то надеется⁈

— И ты представляешь, — дочь перешла на шёпот и приблизила своё круглое веснушчатое лицо к уху матери, — ко мне на занятиях госпожи Ярвиделлы незнакомый оборотень подошёл и спросил, правда ли, что ты наша мать. Не сестра? Крепко сомневался. Кажется, так и не поверил.

Зиярелла совсем расстроилась, потеряла аппетит и вышла из столовой ещё более уставшей. И не была готова к встрече с господином Вахешем.

А он её уже ждал. Стоял у забранного решёткой окна кухни и курил, медленно выпуская дым в небо. Увидев Зияреллу, он улыбнулся и зашагал к ней.

— Добрый день, — рука его как-то странно дёрнулась ей навстречу, но оборотень быстро убрал её за спину. — Слышал, сегодня у вас было много дел.

— Да, — растерянно кивнула Зиярелла и, спохватившись, поприветствовала: — Хорошего дня, господин. Вы сюда… по делу?

Господин Вахеш улыбнулся одновременно лукаво и виновато и отрицательно качнул головой.

— Хотел увидеть вас. Погуляем?

Зиярелла напряжённо посмотрела на него, но всё же кивнула.

Они медленно пошли по дорожке, держась на некотором расстоянии друг от друга.

— Вы выглядите уставшей, — заметил оборотень.

— Утро было хлопотным, — неохотно ответила Зиярелла.

— И вас что-то расстроило. Или напугало.

Женщина вздрогнула. Мысли он, что ли, читает, или у неё на лице всё написано?

— Слышал, вчера здесь Майя̀ри была.

Зиярелла не сразу поняла, что он про госпожу Падубу.

— Лекцию читала, одноклассников стращала, — господин Вахеш посмеивался. — Про традиции ваши немного рассказала. Не из-за этого ли расстроены? Боитесь, что дочерей ваших замуж расхватают? Или… — его взгляд скользнул по брезаллам на её платке, и Зиярелла судорожно сжала их, закрывая ладонями.

Щёки опалила прилившая кровь.

— Я не хотела… я… они… Боги! Я их срежу! — в сердцах выдохнула женщина.

— Зачем же? — мягко вопросил мужчина. — Они очень хорошо смотрятся. Если всё же срежете, отдайте мне. Очень приглянулись.

— Вы… — Зиярелла замялась. Возмущение рвалось из груди, но страх сжимал горло. И всё же она не сдержалась: — Вы наглый!

— Передумали срезать? — вскинул брови господин Вахеш. — Чем они вам так не угодили?

— Стыдно ведь, — чуть слышно произнесла Зиярелла. — Смотрят на меня и видят, что я замуж… х-хочу. А куда мне уже? Я стара для брака. Смешно просто…

— Но вы ещё очень молоды, — не согласился с ней Вахеш. — А когда смотрите с таким испугом, как сейчас, вообще превращаетесь в юную девушку. И рядом со своими дочерями смотритесь не матерью, а сестрой. Причём, — оборотень ехидно улыбнулся, — не самой старшей.

— Ну скажете тоже! — Зиярелла возмущённо посмотрела на него, но почти тут же потупила взгляд.

Сердце бухало в груди, а ладоням стало жарко. Это у них разговор, получается, сложился? И не так страшно, как воображалось. Женщина уже чуточку смелее посмотрела на профиль оборотня, но надолго взгляд не задержала. Испугалась, что заметит её бесстыдное любопытство.

— Осваиваетесь у нас? — спросил мужчина.

— Д-да. Тут, в школе, несложно, — призналась Зиярелла. — Я иногда хожу в город с храни… с нашим завхозом, и там страшнее, и сложнее.

— И где вы уже были?

— На рынке и…

Живот заурчал. Господин Вахеш удивлённо посмотрел на

— Есть не хотелось, — призналась Зиярелла. — Да и… Местным мужчинам же нравятся худые, да?

— Вам бы не мешало немного поправиться, — откровенно сказал оборотень.

И женщина потерянно посмотрела на него.

Ещё четверть часа они просто ходили по территории школы и перебрасывались редкими фразами. Зиярелла проводила оборотня до самых ворот и ещё некоторое время стояла и пыталась уложить мысли в голове. А затем развернулась и всё же направилась в сторону столовой.

Уже за столом её вдруг озарило. Догадка оказалась столь правильной, что даже странно, что она не сообразила сразу.

А что, если господин Вахеш просто жалеет её?

Шестая дочь. Часть 4. Полноводная река

Дни потянулись за днями, хлопот стало немного больше, и они несколько сгладили тревоги Зияреллы. Но лишь немного. Как тут успокоиться, когда наглый оборотень ходил к ней чуть ли не каждый день? Дел у него будто больше нет! Но постепенно она к привыкала. Частые визиты уже не пугали. В общине бы это посчитали неприличным, но сама Зиярелла неожиданно поняла, что так ей нравится больше.

Она узнавала господина Вахеша, говорила с ним, рассматривала украдкой, и намерения оборотня уже не страшили её так сильно, как раньше. Есть всё же у равнинников своя мудрость. Ухаживания действительно помогали узнать возможного мужа ближе, примериться к нему или хотя бы привыкнуть, если брак уже оговорен и неминуем. А у неё ещё даже не оговорен! Зиярелла не представляла, как отказать господину Вахешу, если тот вздумает спросить, но сама возможность того, что онаможетотказать, окрыляла.

А ещё никто не осуждал её за встречи с оборотнем. Зверем, как часто презрительно говорил отец. Ярвиделла посматривала вполне благосклонно, девочки и вовсе питали отвращение к традициям общины и каждый вечер выспрашивали у Зияреллы, о чём она говорила со своим ухажёром. Всё-то им знать надо…

Но по школе быстро расползся слух, что к ней присматривается кто-то из Вотых, и пугающего внимания стало больше. Один раз к ней даже подошла старейшина Падуба. Зиярелла решила, что та просто хочет узнать, как дела у девочек, но госпожа смерила её оценивающим взглядом и как-то странно улыбнулась.

— А ты расцвела, — заметила старейшина и ушла, напевая под нос что-то весёлое.

Зиярелла стала замечать, что захаживающие в школу гости внимательно посматривают на неё. И ужасное подозрение пронзило её. Неужто и по городу расползлись слухи⁈

Как-то вечером Зиярелла гуляла в школьном парке с господином Вахешем и, набравшись смелости, начала расспрашивать его о семье.

— У нас большая семья, — над головой оборотня вился табачный дым. — Очень большая. У меня два родных брата и сестра, куча кузенов, дядюшек и тёток, дедов и бабушек…

— Мне говорили, в вашей семье только одна дочь, — растерялась Зиярелла.

— Да, кровная одна, — подтвердил Вахеш, — моя сестра. Остальные жёны. Не рождаются у нас дочери.

— Боги благословили вас, — с тихим восторгом прошептала женщина.

— Нет, — оборотень покачал головой, — прокляли.

Больше задавать вопросы Зиярелла не рискнула. Но ответ озадачил её. Столько мужчин в семье рождается, а они считают, что боги прокляли их? Как так?

Но потом устыдилась. Это получается, она сама своих дочерей даром небес не считает? Ой, глупая-глупая!..

И вот из-за глупости своей она теперь сидела на вершине ограды и с ужасом взирала на ожидающего её внизу мужчину!

— Ты же не боишься высоты. Ну же, — поторопил господин Вахеш.

Его глаза слегка светились в темноте, и у Зияреллы дыхание спирало от его взгляда. Обычно ловкая сумеречница едва смогла спуститься вниз и вздрогнула, когда мужчина всё же придержал её за талию. А потом и вовсе взял за руку и решительно потянул за собой.

Никак Тёмные мысли ей спутали, когда господин Вахеш рассказал, что скоро будут гуляния в честь прихода весны. Хрустальные Луны. Уже по названию могла бы догадаться, что праздник ночной! Но нет же, она радостно всплеснула руками и сказала, что очень хотела бы посмотреть. А этот наглый и хитрый волк вызвался сопроводить её и вызволить с территории школы. Последнее должно было её насторожить, но Зиярелла решила, что оборотень подшучивает.

А вечером уже от дочерей узнала, что дала согласие на ночную прогулку.

Позор на её голову. Какой пример девочкам!

Перепугавшись, бросилась к Ярвиделле. Та тоже не порадовалась её глупости, но корить не стала. Задумчиво приподняла крутые дуги бровей и протянула:

— Ну… Сделать он ничего не должен… Можно было бы сходить, но как выйти ночью с территории школы? Так-то для мастеров ограничений нет, но Майяри просила, чтобы и нас особо не пускали в город с наступлением ночи. Пока не обживёмся.

И её волнует только это⁈

Зиярелла поняла, что осталась в одиночестве в новом мире со своими страхами.

— Ладно, положись на него, — посоветовала Ярвиделла. — Раз позвал, пусть сам и решает, как тебя вытаскивать.

И он вытащил! Пришёл незадолго до полуночи, бросил камешек в окно, а когда трясущаяся от страха Зиярелла вышла, решительно потащил её в сторону школьного парка.

— Майяри сказала, что где-то тут есть брешь в охранной сети. Но если не попадём в неё, нестрашно. Мастер Дагрен обещал прикрыть.

О боги! Неужели старейшина и уважаемый мастер Дагрен знают о её легкомысленном поступке?

Но вслед за ужасом пришло и облегчение. Раз господин Вахеш рассказал о своих… намерениях и старейшине, и мастеру, значит его помыслы чисты, верно?

Ночные улицы Жаанидыя были пусты, холодны, но светлы. В горах-то ночами куда темнее, даже на территории общины. Зиярелла зябко ёжилась от мороза и страха и торопливо семенила за широко шагающим оборотнем. Вдруг до слуха долетели шум голосов и музыка. Зиярелла запоздало подумала, что стоило одеться как местные женщины. Наряд её слишком в глаза бросается, её наверняка запомнят.

Но господин Вахеш почему-то свернул в тёмный проулок.

— Ещё немного, — сказал он женщине и затянул её в дом.

Зиярелла слегка упёрлась на пороге, но захлопнувшаяся дверь подпихнула её в спину.

— Осторожно, ступеньки.

Вокруг висела густая тьма. Сумеречница осторожно пошла следом за оборотнем и сама не заметила, что вцепилась в его ладонь. Очень уж ступеньки были узки и неудобны.

— Куда мы? — наконец спросила Зиярелла.

— На крышу?

Крышу?

Четыре пролёта, дверка люка, и они действительно оказались на крыше.

— Иди сюда. Осторожно.

Мужчина сам не устоял и скатился в ложбинку между двумя скатами. Более привычная к хождению по склонам Зиярелла проворно спустилась к нему и замерла, осматриваясь.

— Сейчас.

Господин Вахеш выволок какой-то тюк, развернул его и постелил поверх черепицы тёплое

— Отсюда вид лучше, — мужчина улыбнулся.

Зиярелла наконец посмотрела вниз и ахнула.

Под ними простиралась расцвеченная огнями площадь. По ней сновали толпы народа, разносился по округе смех, крики и музыка.

— Мне показалось, что тебе будет неловко в толпе.

И в груди потеплело. Холод перестал мучить Зияреллу, и она растроганно, хоть ещё и не совсем успокоено, взглянула на оборотня. И замерла, заворожённо смотря на его профиль, освещённый желтоватым светом волчьего месяца.

Может, эта затея не такая уж плохая?

Зиярелла немного расслабилась и плотнее завернулась в одеяло. Невольно она оценила, что место выбрано очень удачное. От ветра закрывают скло… скаты крыши, а площадь и окрестные улицы виднелись как на ладони. Сверху же лился свет луны и волчьего месяца, и женщина заворожённо рассматривала лицо мужчины. Сейчас она даже не думала отводить взгляд.

Будь она моложе, значительно моложе… Нет, если бы она не успела побывать замужем, то такой мужчина, как господин Вахеш, мог бы стать её мечтой. Приятная внешность, сильные руки, мужественный и решительный взгляд, а самое главное — доброта, понимание и забота. Да, нагловат, в особенности по меркам сумеречников. Но эта наглость вдруг стала привлекательной и сейчас казалась даже и не наглостью, а решительностью.

Зиярелла как-то спросила Ярвиделлу, откуда та берёт уверенность, с которой идёт по жизни.

«Я просто знаю, чего хочу».

Господин Вахеш тоже знал, чего хочет. И у Зияреллы дыхание в груди спирало при мысли, что она — его желание.

— У вас есть похожие весенние праздники? — оборотень посмотрел на неё, и Зиярелла как зачарованная уставилась на его поднимающиеся брови.

Хорошие брови. Густые и широкие, какие и должны быть у мужчины. И взгляд прямой и твёрдый. Только слегка светящаяся радужка немножко пугала, Зиярелла сразу вспоминала ночи, проведённые в горах, и блеск звериных глаз, в которых отражалось пламя костра. Но нет, этот зверь… этот зверь добрый. Добрее, чемнезверииз общины.

— Праздники? — Зиярелла опомнилась, когда по губам мужчины скользнула хитрая, немного насмешливая улыбка. — А, праздники, да… В это время у нас Сход Воды, но это не всегда праздник. Если воды и сели обошли общину стороной, то мы празднуем. А так… У хаги не очень хорошо получается заклинать воду, так что она порой подмывает защиту общины.

— А для нас Хрустальные Луны всегда праздник, — белые зубы оборотня влажно блеснули в улыбке. — Хотя порой приходят такие морозы, что гибнут озимые. И в такие годы Луны празднуют с особым весельем. В трудное время ведь особенно хочется ощутить радость, чтобы найти в себе силы пережить этот период.

Зиярелла удивлённо посмотрела на господина Вахеша. Странно, но его слова так часто находили живой отклик в её душе и мыслях. Вот и сейчас она подумала, что позволить себе немного повеселиться в трудное время не так уж плохо. Может, груз на плечах полегчал бы и стало бы проще идти по жизни, не так тревожно. Взгляд упал на крепкое плечо мужчины, и Зиярелла отчего-то подумала о сущей глупости: «Он многое может вынести на своих плечах».

Но тут же испугалась и устыдилась своих мыслей. Неужто она думает переложить свои заботы на него? Какой эгоизм! Стыд опалил щёки. Но Зиярелла не успела погрузиться в самобичевание. На площади грянула задорная музыка, и внимание тут же устремилось туда. И Зиярелла ахнула, увидев, что мужчины и женщины, сцепившись в объятиях, закружили на мостовой.

— Так и знал, что приглашать на танец тебя рановато, — господина Вахеша повеселил её ужас. — А ведь это ещё довольно целомудренные…

— Это⁈ — возмущённая Зиярелла выпростала руку из-под одеяла и ткнула пальцем вниз. — Он держит её… — она запнулась, но очень красноречиво провела ладонь по одеялу в районе талии.

— В танце это допустимо. И допустимо, если женщина нуждается в поддержке, — господин Вахеш с самым невозмутимым видом открыл корзинку, и в морозную свежесть воздуха вплёлся аромат копчёного мяса, сыра и ещё тёплого хлеба.

Зиярелла сглотнула набежавшую слюну. Она так нервничала перед ночной встречей, что не смогла поесть.

— Дай руку.

И Зиярелла, думая, что он сейчас даст ей угощение, протянула руку. Оборотень действительно достал из корзины ломоть хлеба, щедро укрытый мясом и сыром, но это оказался лишь обманный манёвр, ловушка. Поймав её ладонь, мужчина быстро прижался к ней горячими губами и, не успела женщина опомниться, вложил в неё угощение.

— Вы… — Зиярелла распахнула рот и стиснула пальцы на хлебе.

— Эй-ей, еда требует более нежного отношения, — укорил её Вахеш.

— Вы… как вы… Вы смели… посмели… поцеловать меня! — наконец смогла высказать своё возмущение Зиярелла.

— Я⁈ — изумление на лице оборотня было таким искренним, что женщина ненадолго смешалась. — Неправда, я вас не целовал.

— Чт… как… Ах… Да вы поцеловали меня сюда! — Зиярелла торопливо переложила угощение в другую руку и вытянула вперёд ладонь, показывая, куда именно оборотень посмел приложить свои наглые губы.

Тот так посмотрел на протянутую руку, что женщина мгновенно спрятала её за спину.

— Не целовал, — продолжал невозмутимо отпираться господин Вахеш. — Кто может подтвердить? — и скосил хитрый глаз на неё.

Издевается! Как есть издевается! Но вместо того, чтобы разозлиться, Зиярелла вдруг почувствовала прилив азарта. Но не поддалась ему. Возмущённо засопела и процедила сквозь зубы:

— Я сама могу это подтвердить!

— Может, ты просто хочешь, чтобы я поцеловал тебя, вот тебе и почудилось?

— Я⁈ — вскрик взлетел к самому волчьему месяцу.

И тут оборотень не выдержал и широко, совершенно по-мальчишески улыбнулся. Сердечко сжалось, и Зиярелле захотелось по-детски хлопнуть его по плечу, чтобы больше не смеялся над ней.

— Тут есть ещё травяной отвар, — мужчина кивнул на корзину. — Налить?

— Да! — Зиярелла строго посмотрела на него и прижала руку к груди. — Поставьте на крышу, я сама возьму.

— Я больше не буду, — но улыбался оборотень так шкодливо, что поверить ему было ну никак нельзя.

— Ставьте на крышу! — не повелась Зиярелла.

Нет, ну какова наглость⁈

Дыхание спирало от возмущения и восторга.

Просидели они на крыше пару часов. Как раз столько и продлилась самая красивая часть праздника. Потом, по словам господина Вахеша, появляется много пьяных и зрелище уже не столь приятное.

Никогда ещё Зиярелла не проводила так хорошо время. Ей чудилось, что она стала какой-то другой. Более лёгкой, обновлённой, словно чуточку переродившейся. В теле появилась энергия, мысль потекла свободнее, а вечно томившая тревога куда-то отступила. Возмутительная выходка господина Вахеша выбила её из привычного

Но тот вёл себя благоразумно. Зато разговор потёк легче. Зиярелла уже не боялась немного препираться с мужчиной — душа требовала отмщения за поцелуй, — вкусная еда и горячее питьё согрели кровь и расслабили тело, и женщина уже с большим благодушием смотрела на веселье на площади. И даже чересчур, на её взгляд, разнузданное поведение горожан больше не возмущало. Она смотрела с некоторым смущением, но уже без осуждения и с интересом.

Господин Вахеш много и охотно говорил. И Зиярелла, к своему удивлению, тоже. Ей хотелось говорить. Всю свою жизнь она помнила, что её слова не имеют значения и не стоит говорить глупости в присутствии тех, кто действительно принимает решения и несёт ответственность. А сейчас она задыхалась от острого желания наконец высказать глупости.

Потому что чувствовала, что господин Вахеш её не осадит, не скажет, что её слова чушь, и будет внимательно слушать. Ей так хотелось, чтобы он её послушал. В груди поднималась волна радостного ликования, когда она видела, что оборотень действительно слушает её. И даже задаёт вопросы! Порой она захлёбывалась в словах, спеша рассказать ему чуть ли не всё. Будто боялась, что этот разговор будет единственным в её жизни и более шанса так поговорить не выпадет.

И теперь её пальцы подрагивали от ощущения лёгкости. Почему-то было очень радостно. Она высказала и свои тревоги тоже, и страха перед будущим стало меньше. Словно она выпустила этот страх наружу и он частично развеялся.

Господин Вахеш сам собрал их вещи. И Зиярелла впервые не рвалась суетливо ему на помощь. Только растерянно смотрела, как он сворачивает одеяла и увязывает их вместе с корзиной в куль. Потом безропотно приняла его руку, когда спускалась через люк с крыши, и держалась за неё, пока они шли в темноте по лестнице. Мужчина оставил вещи у двери, и они неторопливо направились в сторону школы.

Обратный путь был куда приятнее. Зиярелла больше ни о чём не переживала. На душе было спокойно, она шла рядом с мужчиной, при взгляде на которого волнующе кружилась голова. С праздника возвращались не только они. Зиярелла видела и другие пары. Пристально смотрела на женские ладони, расслабленно лежавшие на мужских предплечьях. До ломоты в пальцах хотелось прикоснуться к локтю господина Вахеша, Зиярелла даже пару раз протянула руку, но так и не посмела дотронуться.

Оборотень сам всё понял. Заметил ли её взгляд или успел поймать момент, когда она в очередной раз отдёрнула руку… Да и неважно, как он понял! Он молча отставил в сторону локоть и улыбнулся. Склонив голову, Зиярелла осторожно положила ладонь на его предплечье, и пальцы сами сжались сильнее, чем нужно. И дыхание сбилось, когда она ощутила, как уверенно влечёт её вперёд господин Вахеш. Сильный такой…

— Ша! Расходились-то тут… улюблённые…

Зиярелла вздрогнула, вскинула взгляд и увидела двух пошатывающихся мужчин впереди. Но удивлённо распахнула глаза, когда господин Вахеш спокойно встал перед ней и закрыл вид. Или закрыл её?

— Вот вылупи… — судя по звуку, говорившего что-то хлопнуло по лицу. Или кто-то.

— Простите, господин, — язык второго заплетался не меньше, чем у первого, но какую-то долю рассудительности он сохранил. — Баба его бросила, вот он ко всем парочкам и цепляется. Не слушайте дурака. Эт у него… этого… ну… душа тоскует.

— Ну идите с добром, — в голосе господина Вахеша проскользнула какая-то упреждающая интонация.

Мужчины торопливо убрались с их дороги. Впрочем, первый сопротивлялся, но товарищ оказался сильнее, и вскоре они скрылись в переулке.

— Испугалась? — оборотень сам вернул её ладонь на свой локоть.

— Нет.

И она не соврала. Действительно не успела испугаться. А потом, видя перед собой спину господина Вахеша, просто не смогла вспомнить про страх. Она не верила, что с ней может произойти что-то плохое, пока господин Вахеш рядом. Что это? Что за странная убеждённость? Никогда в своей жизни Зиярелла ничего подобного не чувствовала. Он её заколдовал? Как-то ментально воздействовал? Или…

Или она и не должна бояться ни мужчину рядом с собой, ни кого-то другого рядом с ним? Так и должно быть?

Пока они шли до школы, Зиярелла успела растревожиться. Но по совершенно новому поводу, который никогда ранее её не беспокоил. Чем меньше оставалось до школьной стены, тем больше она волновалась и нервно подёргивала украшения на платке. Решиться или нет, решиться или…

— Я подсажу, — господин Вахеш развернулся к ней, и Зиярелла дёрнула рукой, отрывая одну из подвесок.

— Ох, — женщина испуганно распахнула глаза, — оторвалась… Вот! — боясь передумать, она быстро схватила руку растерявшегося оборотня и впихнула в его ладонь оторванную брезаллу. — Вам же приглянулась? Берите. Здесь они всё равно ничего не значат. Просто память и… И всё! — смелость закончилась, и Зиярелла решительно повернулась к стене. — Не нужно меня провожать!

Прежде, чем оборотень опомнился, она взлетела наверх с проворством истинной сумеречницы и, перебравшись на другую сторону, осела на схваченную ледком землю.

Боги, что она творит?

— А я бы всё же хотел проводить, — над краем стены показалась голова улыбающегося мужчины.

— Нет! — почти рявкнула Зиярелла, вскакивая на ноги. — Не нужно!

И быстро-быстро пошла прочь. А потом плюнула на достоинство и побежала.

На следующий день в школу пришла Женщина. Столь вопиюще красивая, роскошная и видная, что Зиярелла как никогда ощутила собственную непривлекательность. По тропинке, ведущей к полигону, шла очень высокая и фигуристая оборотница. Сочно-рыжая, белокожая, с яркими губами и насыщенно-медными глазами. Её грудь и бёдра были так круты, что ученики спотыкались о них взглядами и летели наземь. Красива так, что дух спирало. Ещё и на плечах лежал тёплый плащ с лисьим воротником, что только добавляло цвета, и гостью было просто невозможно не заметить.

Они как раз шли с полигона. Зиярелла решила, что пора ей обновить умение владением кинжалом, и присоединилась к тренировкам. Ярвиделла шла впереди.

Красота шла навстречу красоте.

Ученики шеи выворачивали, смотря то на гостью, то на госпожу Ярвиделлу. У Зияреллы тоже прихватывало сердце. Нет, нельзя таким женщинам одновременно быть в одном месте. Простые смертные просто неспособны выдержать так много красоты.

Женщины остановились напротив друг друга и обменялись оценивающими взглядами. Причём оценивали явно не внешность.

— Доброго дня, — гостья изогнула в улыбке чувственные губы. — Мармиа̀ша Вотый. Это ты Зиярелла?

У настоящей Зияреллы колени подкосились, когда она услышала имя рода женщины и своё имя тоже. Боги, это кто? Угнетённый страхом разум

— Доброго дня, госпожа, — вполне добродушно отозвалась Ярвиделла. — Нет, не я. Она за моей спиной. А по какому вопросу вы пришли?

Гостья молча посмотрела за спину и нахмурилась в недоумении, увидев там целую толпу девушек в красно-кирпичных одеждах. И взгляд её почти сразу зацепился за Хаддах, которая, заносчиво вскинув подбородок, вышла немного вперёд, готовая, если что, сражаться за мать. Бледная же Зиярелла стояла за её спиной и не мигая смотрела вперёд.

— Познакомиться, — наконец ответила гостья. — Я — мать Вахеша Вотого.

И Зиярелла рухнула на колени.

— Вот это Зиярелла, — невозмутимо представила её Ярвиделла.

Госпожа Мармиаша взглянула на суровую Хаддах, потом на бледную Зияреллу, которую поднимали на ноги дочери, и наконец на Ярвиделлу.

— Серьёзно?

О горные духи! Эта женщина — её возможная свекровь⁈ Вот эта красивая… нет, роскошная женщина — мама господина Вахеша⁈ Но он на неё совершенно не похож!

— А рядом её дочери, — Ярвиделла улыбнулась. Замешательство гостьи её веселило.

— Вот эта, — госпожа Мармиаша кивнула на Хаддах, — как-то постарше выглядит.

Надо что-то сказать! Зиярелла беззвучно зашевелила губами, схватилась за горло и умоляюще посмотрела на Ярвиделлу.

— Я думала, она посмелее, — видимо, оборотница была разочарована.

— Мама!

От ворот по дорожке торопливо шагал господин Вахеш. Лицо его было мрачно, губы сурово поджаты. Но весь этот грозный вид не произвёл на мать никакого впечатления. Госпожа Мармиаша расплылась в улыбке и нежно-нежно пропела:

— Мальчик мой, и ты тут?

«Мальчик» тяжело посмотрел в ответ.

— Я просил тебя пока не ездить сюда, — сквозь зубы процедил он.

— Ну должна же я знать, кого ты хочешь привести в наш дом, — не согласилась мама.

— Отойдём, — подхватив мать под локоть — госпожа Мармиаша неожиданно оказалась немного выше сына, — Вахеш потащил её прочь с дорожки к стене полигона.

Вскоре они скрылись за углом, и Зиярелла, опомнившись, вырвалась из рук дочерей.

— О боги, — схватилась она за сердце, — а если он сейчас поругается с мамой? Нет, ой нет-нет…

И бегом припустила за ними. Хаддах было двинулась за ней, но…

— Стоять, — Ярвиделла строго посмотрела на девушку. — Твоя мать взрослая женщина и сама справится.

Зиярелла не хотела подслушивать. Просто запнулась перед самым углом и случайно услышала:

— Это действительно она?

Ноги онемели, и женщина не смогла бы сделать ещё шаг даже под страхом смерти. Просто приросла к земле и вся обратилась в слух.

— Ты выбрал именно эту женщину? — госпожа Мармиаша явно не могла поверить.

— Да, именно эту, — холодно отозвался сын.

— Да она выглядит едва ли старше своих дочерей! Во сколько её отдали замуж? И сколько ей сейчас?

— Это неважно.

Зиярелла сглотнула. Полная всяких сомнений и страхов, она заподозрила, что могла быть старше своей предполагаемой свекрови.

— Ты точно её не принуждаешь?

— Мама! — возмутился мужчина.

— А о чём я должна думать⁈ — в свою очередь возмутилась женщина. — До меня доходят слухи, что мой сын за кем-то серьёзно ухаживает. Сам ты ничего толком не говоришь, только мямлишь, что это серьёзно. Я прихожу сюда, а она так перетрусила, что едва не рухнула в обморок!

— Для неё всё это очень сложно…

— Не только для неё! Я твоя мать и хочу понимать, кого выбрал мой сын. И насколько честен этот выбор! Я вас, Вотых, хорошо знаю!

— Всё добровольно!

— По ней не скажешь! И вообще тебе нравятся более решительные женщины, сильные и… Не пойми меня неправильно, Вахеш. Даже если мне совсем не понравится твой выбор, я приму его. Но, право, я не вижу в этой женщине ничего, что обычно привлекает тебя. И боюсь, что ты её просто жалеешь.

Сердечко Зияреллы ёкнуло.

— Брак для такой, как она, дело очень серьёзное. Она сумеречница, Вахеш. Если ты её действительно просто жалеешь, не порть жизнь ни себе, ни ей. Она из очень традиционного общества. Развод для неё будет огромным ударом. На жалости крепкую семью не построишь.

— Я её не жалею, — холодно и очень уверенно ответил Вахеш. — И более сильной женщины я никогда не встречал. Просто сила Зияреллы не заметна сразу, к ней нужно приглядеться. Зачем ты вообще пришла? Ты ужасно напугала её! Я приложил столько сил…

— Ах ты щенок! — послышался звук подзатыльника, и Зиярелла изумлённо округлила глаза и рот. Неужели господина Вахеша действительно ударили? — Я должна была посмотреть, кого ты хочешь привести в мой дом. Это моё право!

— Я приведу её в свой дом! — огрызнулся мужчина.

— Вообще головой не думаешь⁈ — напустилась на него мать. — Девчонка понятия не имеет, как вести дом благородного семейства, и ты хочешь бросить на неё хозяйство, с которым она не знает, что делать? Ты не забыл, что являешься наследником семьи и к тебе постоянно приезжают важные персоны? Она знает, как их принимать? Ругаешь, что я её напугала, а сам, видимо, хочешь держать в постоянном страхе?

— Мама… — судя по голосу, оборотень стушевался.

— Первые несколько лет живёте с нами! — голосом госпожи Мармиаши можно было гвозди забивать. — Я её не сожру, даже если она мне не понравится. Научу всему, что должна знать хозяйка знатного салейского дома. И если не хочешь, чтобы я сюда ездила, сам привези её к нам, — добавила: — И её дочерей.

Зиярелла едва успела в кусты присесть, как мимо широким уверенным шагом прошла госпожа Мармиаша.

— Господин, — полузадушенным голосом окликнула она мужчину, когда тот тоже прошёл мимо её кустов.

— А я хотел дать тебе возможность отсидеться, — оборотень немного напряжённо улыбнулся.

Зиярелла смутилась, сообразив, что он наверняка почуял её.

— Надеюсь, моя мама не сильно напугала тебя?

— А? — Зиярелла с трудом отвела взгляд от госпожи Мармиаши, которая остановилась около девочек и завела с ними какой-то разговор. — Н-н-нет… да, очень напугала. Но она в своём праве!

Как мать, Зиярелла очень хорошо понимала оборотницу. И будь у неё сын, вряд ли бы она пришла в восторг от такой невесты, как она сама. Сомнения вновь одолели её.

— Господин, может быть, ваша мать права? — она посмотрела на оборотня отчаянным взглядом. — Может, ваша… тяга всего лишь жалость? Я пойму, поверьте! Я очень хорошо понимаю, что труслива и слаба. Вы зря соврали своей маме, что я сильная, я…

— Я не соврал, — Вахеш спокойно посмотрел на неё. — Твоя сила проявляется исподволь, её не сразу, но можно заметить.

— Да когда такое было⁈ — в сердцах спросила Зиярелла.

Тут по губам оборотня скользнула лукавая улыбка, и он загадочно изрёк:

— Тебе не

И пошёл прочь.

— В эту субботу я жду и тебя, и твою избранницу с её детьми на обед! — громогласно объявила госпожа Мармиаша. — И только попробуй пропустить его!

Отчего-то Зиярелле показалось, что последнее относится не к ней.

Вахеш ещё долго стоял в тени ворот и смотрел, как вокруг бледной Зияреллы суетятся её дочери. Слова матери никак не выходили из головы, но нет, не тревожили. Будили воспоминания. Выросший рядом с сильной матерью и в кругу сильных родственниц, он и тянулся больше именно к таким женщинам. У которых внутри есть стержень и которые могли многое перенести на своих плечах и не сдаться. Вахеш мог многое рассказать про своих бабок, тёток, невесток и собственную сестру. Каждая из них была сильна по-своему. Но кое-кто из них на первый взгляд не казался сильным.

Зиярелла не показалась ему сильной и на второй взгляд. Да и на третий он видел перед собой женщину, которую определённо было жаль. Выросшая в обществе, где жена должна полагаться на защиту мужа, она этой защиты не получила и была вынуждена склонить голову и стараться как можно меньше попадаться на чужие глаза, чтобы самой оберечь себя. Вахеш присматривал за ней весь путь из Сумеречных гор на равнину. После того, как поднял её бессознательную на улице общины, не мог, да и не хотел отделаться от ответственности за её жизнь. Запуганная, затравленная, со сломанным ребром… Конечно, она вызывала сочувствие. Но у него не было цели полностью брать на себя ответственность за её жизнь.

Поэтому он очень хорошо запомнил день, когда увидел перед собой не жертву, а сильную женщину.

Точнее, это была ночь.

Переход выдался крайне утомительным. Узкий перевал, стеснённый с двух сторон крутыми склонами, шёл под уклон и был посыпан мелким щебнем, который оползал вниз при любой возможности. Гружённые добром телеги приходилось придерживать, спуск шёл очень медленно, и в итоге из сил выбились все, кроме летящих на драконах.

Как только спустились в долину — зелёную чашу среди гор, по краю которой протекала узкая и бурная река, — сразу был объявлен привал. Впереди их ждал ещё один сложный участок, и нужно было набраться сил.

Солнце палило нещадно! Вахеш сперва прилёг поспать в тени одного из трёх деревьев на берегу реки, но от каменистого берега быстро заныло всё тело, и оборотень перебрался на широкий и удобный сук, висящий прямо над бурлящей водой. Уснул так быстро и крепко, что глаза открыл уже глубокой ночью, когда на хрустально-чёрном небе уже вовсю горели мохнатые искры звёзд.

Воздух ощутимо похолодел, продрогший оборотень едва смог пошевелить затёкшими ногами и чуть не свалился в бурлящий и гремящий поток.

И вот тут, когда он лихорадочно цеплялся за сук под собой, до слуха долетели тихие женские голоса, и мужчина, осторожно перевернувшись на живот, сквозь ветви посмотрел наружу.

Сумеречницы пришли искупаться после дневной жары.

Вахеш тут же отвёл глаза. Смотреть на юные тела в мокрых рубашках он не собирался. Подопечных госпожи Ярвиделлы он воспринимал больше детьми и любоваться ими не мог. К тому же он прекрасно знал о строгих традициях сумеречников и понимал, какое оскорбление и какой стыд могли принести его подглядывания.

Но положение у него оказалось не очень приятным. Раскрыть себя сейчас, напугать девочек и дать им понять, что мог нанести вред их чести, увидев то, что видеть не полагалось? Попробуй потом оправдайся перед госпожой Ярвиделлой, что он здесь раньше них был.

Вахеш решил подождать, когда девочки уйдут, а это время послушать их болтовню с закрытыми глазами. До слуха порой долетали короткие и строгие слова Благословлённой на одиночество, иногда что-то пугливо щебетала Зиярелла, переживавшая за самую младшенькую, а то вдруг речные духи унесут её потоком.

Насторожился мужчина, когда смокло размеренное «вжих», с которым госпожа Ярвиделла натачивала остриё копья. Над рекой мигом повисла плотная тишина.

— Что такое? — спросила Благословлённая на одиночество.

— Мне показалось, что кто-то ползёт через кусты.

Голос был совершенно незнаком. Вахеш не помнил, чтобы слышал его раньше. Напряжённо-холодный и суровый. И он всё же посмотрел вниз, чем и определил свою дальнейшую судьбу.

Голос принадлежал Зиярелле. Женщина сидела на камне в мокрой рубашке и, видимо, прочёсывала волосы. Но сейчас она смотрела куда-то себе за спину, и свет волчьего месяца обливал её бледным серебром, в котором сумеречница была похожа на того самого речного духа. Вахеш не успел себя остановить. Взгляд в один миг охватил худощавую фигуру женщины, и тело отреагировало самым предсказуемым образом. Что ж, хотя бы мёрзнуть перестал. Мокрая ткань облепляла кожу так плотно, что в свете месяца чудилось, что сумеречница нага.

Зиярелла повернулась, и Вахеш ощутил, что теряет опору. На лице женщины не было привычного страха. Холодное, немного напряжённое, а серые глаза в ночном свете сияли льдом. Мелькнула мысль, что сумеречница вместе с одеждой сбросила с себя прежний облик, как в сказках, явив внутреннее сияние.

— Подумала, — тени на освещённом месяцем лице были зловеще длинны, — Рахнарр.

Глаза прищурились, и серебристое сияние поблекло и хищно затаилось под веками. Женщина посмотрела на девочек, а потом вновь себе за спину. Как стрельнула.

— Рахнарр? — Ярвиделла подобралась. — Он подходил к тебе?

Зиярелла коротко кивнула, не отрывая взгляда от темнеющей полосы кустов.

— Дурак, — резко, колко, презрительно бросила она. — Смел вспомнить о своём отцовском праве.

— Я разберусь с ним, — пообещала Ярвиделла.

— Нет, — Зиярелла слегка склонила голову. — С ним я разберусь сама.

А затем обернулась на плеск и мигом переменилась.

— Ризайя, милая! — ахнула она, и лицо её стало привычно-испуганным. — Не заходи так глубоко!

А Вахеш продолжал оторопело смотреть, как женщина заходит по колено в холодную воду и пытается вытащить хихикающую малышку на берег. К её тонкой, но сильной спине прилипали мокрые косы, а под рубашкой соблазнительно проступали контуры ягодиц и упругих бёдер.

Только помнил он больше холодный блеск серебристых глаз, в которых на короткое время появилось сияние внутренней силы.

С той ночи он больше не мог видеть в Зиярелле просто слабую женщину, которую перемолола жизнь. Он всматривался в её лицо, пытаясь уловить новые проблески скрытой внутри силы. И ему многое открылось.

Жизнь её не перемолола. Попыталась, но крепкая сумеречница оказалась не по зубам забавнице-судьбе. Рождённая и воспитанная с мыслью, что сама она ничтожна, Зиярелла тем не менее не потеряла вкуса к жизни и, кажется, даже сама этого не понимала. Приняв на себя столько ударов, она всегда находила, как примириться с

Запуганная и верящая в собственную ничтожность, она всё же была невероятна сильна внутри. И Вахеш в какой-то миг понял, что ужасно хочет узнать, насколько сильной может стать эта женщина, если то, что скрыто внутри, выйдет наружу. Он видел, как меняется и раскрывается Зиярелла от малейшей заботы. Видел, как она реагирует на всё новое. Страшно боится, вжимает голову в плечи, но идёт вперёд и смотрит вокруг широко распахнутыми глазами. Он помнил, какой пугливой тенью сумеречница ходила первые дни за завхозом, в подчинение которого попала, и с каким упорством и даже яростью спорила с упёртым стариком пару дней назад.

Чутко подмечал, как она смелела в общении с ним, и невольно гордился этими изменениями.

Осмелевшая Зиярелла хорошела на глазах. И если первое время Вахешу казалось, что он смог рассмотреть скрытый в породе самородок, то теперь с неожиданной ревностью всё чаще думал, что её блеск вскоре будет заметен и другим. И волк внутри глухо и недовольно рычал, злясь на медлительность разумной половины.

Вахеш глубоко вздохнул, выдохнул и развернулся к воротам.

Как бы ни хотелось поторопиться, но спешка здесь может навредить. В одном мама всё же права, и он совсем не хотел, чтобы его ухаживания выглядели как принуждение.

Приятно думать, что когда-нибудь Зиярелла так осмелеет, что сама выберет его.

Шестая дочь. Часть 5. Устье

Новая жизнь нахлынула как водопад, вынесла в грохочущее ущелье и понесла так стремительно, что Зиярелла не могла понять, нравится ли ей то, что происходит. В дом родителей господина Вахеша она заходила в полумёртвом состоянии. Если бы не Ярвиделла, которая взяла на себя обязанности старшего родственника и сопроводила её с девочками, то наверняка не дошла бы. Сбежала. А так её крепко придерживала с одной стороны Хаддах, а с другой — Благословлённая на одиночество.

Увидев, в каком доме живёт господин Вахеш — школьный корпус ему и в подмётки не годится, — Зиярелла твёрдо решила заболеть сей момент же и вернуться в школу, в лазарет.

— Мы и донести можем, — спокойно заметила Ярвиделла. — Как хочешь явиться перед глазами будущих родственников? Можем вперёд ногами занести. Говорят, здесь так покойников носят. Как раз по обычаю и выйдет: для прежней семьи умрёшь и войдёшь в новую.

В ногах появилась твёрдость, и Зиярелла решила всё же пройти этот путь до конца. Надо показать девочкам пример мужества.

Мужество изменило на пороге. Увидев довольно высокого мужчину с серебристыми волосами до плеч и жёлтыми глазами, Зиярелла мигом заподозрила в нём Вотого. Гостей из волчьего семейства в последние дни в школе было так много, что она уже научилась их узнавать. Мужчина спокойно и размеренно поприветствовал их и представился Ханѐшем Вотым.

— О, так вы отец господина Вахеша? — Ярвиделла была осведомлена о родственниках оборотня куда лучше бедной Зияреллы.

— Да, — господин Ханеш осмотрел всех гостей и остановил свой взгляд на Зиярелле. — Моя жена сказала, что избранницей Вахеша будет самая испуганная, — тонкие губы дрогнули в улыбке, и Зиярелла едва не бухнулась на колени, чтобы поприветствовать оборотня согласно традициям общины.

Дочери придержали её. В Салее так не было принято.

Хотя — признавались девочки же — госпожа Падуба на одном из занятий рассказывала, ехидно улыбаясь, что можно встать на колени перед мужчиной, если очень и очень провинишься перед ним или захочешь что-то получить. Только смотреть нужно очень трогательно. Зиярелла так не умела.

— Мармиаша немного задерживается, прошу простить, — извинился оборотень. — Наша дочь устроила небольшие проблемы. Можем их не ждать, они присоединятся позже.

Дом оказался роскошен не только снаружи, но и внутри. И Зиярелла остро понимала, что ей здесь не место. Хозяйством занимались слуги, слугами распоряжался домоправитель, а вот уже домоправитель принимал распоряжения от госпожи дома. Столовых приборов на столе было больше, чем Зиярелла привыкла использовать. Но благодаря работе в школе она их хотя бы знала. Всё же в ведении завхоза были и восхитительные столовые наборы, предназначенные для важных гостей. Чувствовала она себя невероятно неуютно.

Господин Вахеш пришёл немного с запозданием. Было видно, что очень торопился. Ноздри трепетали от тяжёлого дыхания, а мокрые волосы не успели просохнуть. И как только ледяной коркой не покрылся, мороз такой на улице. Он тепло поздоровался со всеми, поинтересовался, где мать и сестра, и сел в пустое кресло рядом с Зияреллой, чем привёл ту в неописуемый трепет. Она-то думала, что там будет сидеть госпожа Мармиаша.

Помимо господина Ханеша и гостей за столом присутствовали ещё двое его сыновей: господин Рейш и совсем молодой господин Тиа̀ш. Первый посматривал на Зияреллу несколько напряжённо, даже с сомнением, второй же был весел и дружелюбен и болтал с девочками без умолку. Те сперва отвечали односложно и настороженно, но в конце концов неприкрытая приязнь смягчила и расслабила их, и Зиярелла с облегчением прислушивалась к их тихому смеху.

Сама она говорила мало, больше отвечала на вопросы. Но всегда отвечала внятно и подробно. Её хотят узнать. Раз уж расслабиться и как-то проявить себя не выходит, то хотя бы честно ответит на все вопросы.

— Может быть, вы сами хотите что-то узнать? — поинтересовался господин Ханеш.

— Я… — Зиярелла обратила молящий взгляд на Ярвиделлу.

Та подобралась, окинула оборотня ястребиным взглядом и начала спрашивать. А посеревшая от её напористости Зиярелла наконец поняла, почему Благословлённая на одиночество так долго прошлым вечером гуляла с мастером Дагреном. Готовилась! И теперь бестрепетно выясняла, какое положение у семьи господина Вахеша, каково их состояние, каково его личное состояние и какие гарантии они готовы предложить на случай, если брак не окажется крепким. И у господина Ханеша на всё был ответ!

Зиярелла чувствовала себя ужасно. Ярвиделла вела себя так нагло, будто представляла не разведённую женщину с пятью дочерями и пустыми карманами, а молодую госпожу с огромным приданым.

— Вы же понимаете, что у Зияреллы уже есть дети? — Ярвиделла приподняла чёрную бровь, и господин Рейш, заворожённо на неё смотрящий, тоже приподнял бровь.

— Если Вахеш готов нести эту

— Весьма, — подтвердила Ярвиделла.

— Старшие девочки, как я вижу, — оборотень улыбнулся затихшим сумеречницам, — уже достаточно взрослые и скоро будут готовы уйти во взрослую жизнь. От нашей семьи им потребуются только поддержка и защита. Вотые — большое семейство, поддержка четырёх перспективных артефактчиц не будет для нас бременем. Среди нас не так много магов, и, — господин Ханеш многозначительно приподнял бровь, — в основном это наши воспитанники.

— Слышала, Вотые не упускают свою выгоду, — заметила Ярвиделла. — Но какой вам толк с нашей Зияреллы?

Тут по губам господина Ханеша скользнула насмешливая улыбка.

— Мы замечаем нужное и важное там, где остальныепредпочитаютзакрывать глаза по каким-то причинам. Поверьте, от брака с ещё одной сумеречницей наша семья только выиграет. Они нам не очень часто попадаются.

— Отец, ты сейчас заставишь наших гостей вспомнить времена охоты за хаги, — мягко укорил Вахеш.

— И мы в ней не участвовали. Вотые несколько хитры при выборе жён, — господин Ханеш не мог не признать некоторые из слухов. — Но не расчётливы.

Допрос прервал шум. Вернулась госпожа Мармиаша с дочерью. Что сотворила прелестная как дух горной реки госпожа Вианѝша, неизвестно, но её мать была вне себя от ярости.

— У нас сегодня важные гости, а из-за тебя мы оказали им такое неуважение и опоздали на обед в собственном же доме!

— Простите, — госпожа Вианиша ослепительно улыбнулась и низко поклонилась. Пепельные локоны волной потекли по плечам вниз. Раскаивающейся девушка не выглядела, но гостям точно была рада. Её жёлтые глаза сияли как топазы на свету. Боги, до чего же хорошенькая! Походила на фарфоровых кукол, каких Зиярелла видела у некоторых юных учениц. Ладненькая, тоненькая, ничуть не похожая на свою огненную мать.

Как выяснилось чуть позже, огненный нрав от госпожи Мармиаши ей всё же передался. Зиярелла была несколько шокирована столь вольным поведением молодой девушки и даже перестала думать, что её дочери избаловались. Нет, госпожа Вианиша была прелестной молодой оборотницей, доброй и очень обаятельной, но очень уж энергичной и вольной по меркам сумеречников.

Вдоволь насмотревшись на невесту брата, она переметнулась к дочерям Зияреллы и тут же засыпала их кучей вопросов. Ещё и отвесила Ярвиделле весьма сомнительный комплимент:

— Вы такая красивая, что у Рейша сейчас глаза окаменеют. Рейш, неприлично так долго смотреть на женщину.

Впрочем, Ярвиделла, уже знакомая с замашками местной молодежи, отреагировала вполне благосклонно.

— Не смей подбивать их на что-то запрещённое, — Вахеш строго посмотрел на сестру, которая, понизив голос, начала что-то шептать заинтригованно распахнувшим глаза девушкам. — Страшно избалована, — тихо сказал он уже Зиярелле. — Единственная дочь в семье, вот ей всё и спускают с рук.

Он посмотрел на Ризайю, которая беспокойно крутилась и поворачивалась то в одну сторону, то в другую, чтобы всё увидеть и всё услышать. Зиярелла заволновалась.

— Я её строго воспитываю, — поспешила сказать она господину Вахешу.

— Мама Вианишу тоже строго воспитывает, — ответил оборотень и почему-то виновато улыбнулся.

Мнительной Зиярелле почудился в этом какой-то намёк.

Обед закончился, общение перешло в гостиную, а девочки куда-то убежали вместе с госпожой Вианишей. К облегчению Зияреллы, допрос «А подходит ли ваш жених нашей невесте?» прекратился. Но облегчение длилось недолго, потому что речь зашла уже о членах семьи.

По дороге в школу она сокрушалась:

— У меня детей больше, чем у моей свекрови. И я старше неё! Будь господин Вахеш моим сыном, я бы ни за что не согласилась на такую невестку!

— Как хорошо, что госпожа Мармиаша — женщина более широких взглядов, — меланхолично заметила Ярвиделла.

И всё. С той встречи жизнь совершенно поменялась.

Госпожа Мармиаша стала чаще наведываться в школу и всегда по делу. Несчастная Зиярелла опомниться не успевала, как оказывалась на улицах города спешащей куда-то за решительно шагающей оборотницей.

— Хочу посмотреть, как в жизни пригодна, — без обиняков заявила госпожа Мармиаша.

Зиярелла верила, что никак. Она больше боялась, что к двум женщинам без сопровождения кто-нибудь привяжется. А госпожа Мармиаша такая красивая, что ей вслед постоянно оборачивались. Один раз Зиярелле даже почудилось, что мужчина не самой располагающей наружности — а в её представлении таковыми были почти все мужчины — опасно быстро двинулся к ним. Она даже приостановилась, но наперерез оборотню вышел другой мужчина и они принялись громко выяснять, кто кого толкнул.

— Что такое?

В голосе госпожи Мармиаши не было возмущения, только какая-то заинтересованность, но Зиярелла затравленно встрепенулась.

— Простите, — она поспешила нагнать женщину, — мне показалось, что у того мужчины недобрые помыслы.

— Вот как, — госпожа Мармиаша как-то особенно хитро улыбнулась. — Кажется, теперь я понимаю… — загадочно протянула она, осматривая Зияреллу. — Что ж, толк из тебя, возможно, выйдет.

А через день появилась с заявлением, что пора и свадьбу планировать.

Вечером, когда пришёл господин Вахеш, Зиярелла бежала к нему так быстро, что опешивший оборотень даже распахнул объятия, думая, что она сейчас бросится ему на шею.

— Мама… про свадьбу… — едва выдавила она.

— О боги, мама, — господин Вахеш рассмеялся. — Самый настоящий Вотый. Постоянно осуждает наши замашки в женитьбе, но сама такая же. Но в чём-то она права. За помолвкой должна идти свадьба…

— Но мы не помолвлены! — напомнила возмущённая Зиярелла.

— Но ты же отдала мне брезаллы, — наигранно удивлённо вскинул брови Вахеш. — По традициям сумеречников это помолвление.

— Здесь не горы!

— Но и ты не равнинница, — оборотень провокационно поиграл бровями.

Свадьбу назначили на конец второго месяца лета.

Зиярелла и опомниться не успела, как оказалась в «сетях Вотых». Ей чудилось, что вокруг неё опять развернулся нескончаемый сон. Госпожа Мармиаша не терпящим возражений тоном заявила, что нечего ей жить при школе, раз она там не учится, и увезла её вместе с Ризайей в особняк. Господина Вахеша на время до свадьбы изгнали в дом могущественного деда, а для Зияреллы наступили длинные дни подготовки вступления в семью Вотых.

Первые дни были самыми тревожными. Зиярелла ужасно боялась оплошать, переживала, что к её младшей дочери будут плохо относиться, и до дрожи опасалась госпожи Мармиаши. Но уже на третий день поняла, что от неё не ожидают чего-то особенного. Как сказала госпожа Мармиаша ранее, казалось, что все просто смотрели, на что пригодна сама Зиярелла. Это… обескураживало. Зиярелла считала, что сама она мало к чему пригодна, и внимание окружающих сильно её тревожило. Она боялась не понравиться, боялась разочаровать чужие ожидания… Больше всего её мучило то, что она ничего не знает про эти самые ожидания. Когда она выходила замуж первый раз, и отец, и

В какой-то момент Зиярелла не выдержала и попросила будущую свекровь помочь ей и направить, подсказать, чего будут ждать от неё там, куда они идут.

— Ты думаешь, моё поведение одобряется? — чуть удивлённо приподняла брови оборотница. — Если я сейчас скажу тебе, чего от тебя будут ждать все эти оборотни, ты просто подстроишься. Пока не поймёшь, чего сама ожидаешь, нечего под других подстраиваться.

Это здорово усложнило жизнь. Порой Зиярелла так терялась, что ничего не делала. Просто молча стояла рядом с госпожой Мармиашей и глупо хлопала ресницами. Что удивительно, прямая как меч оборотница не распекала её за такое поведение. Зиярелла рискнула спросить, не злится ли она, на что оборотница просто пожала плечами.

— Ты сама выбрала вести себя именно так. Что я тут сделаю?

Выбрала.

Зиярелле редко выпадала возможность сделать выбор самой. Но выбор — это не только редкая возможность, но и, оказывается, тяжкая обязанность. Что делать, когда ты не знаешь, как поступить? Её выбор, её решение никогда и никому интересны не были. Даже ей самой.

Что же касалось Ризайи, то к девочке относились весьма неплохо. Зиярелла сказала бы даже, что отлично, но боялась сглазить. В доме Вотых постоянно бывали детишки. Это и племянники, и дети слуг, и, что несколько удивило Зияреллу, воспитанники. Последних оказалось больше, чем она могла себе представить. И этот табор детишек кочевал из дома в дом, и Зиярелла не успела опомниться, как её доченька стала частью этого кочевья.

Да и госпожу Мармиашу Зиярелла вдруг перестала бояться. Прямая, порой резкая и довольно откровенная, оборотница пугала её как раз этой откровенностью. Прямотой она походила на отца Зияреллы, а он всегда вызывал испуганный трепет. Да и прежняя свекровь не стеснялась наставлять невестку в супружеской жизни. Но спустя время Зиярелла поняла, что прямота госпожи Мармиаши несколько иная. В отличие от тех женщин, которых Зиярелла знала в общине, госпожа Мармиаша была убеждена, что имеет право решать и делать выбор. Ярвиделла боролась за свой выбор, госпожа Мармиаша же считала, что имеет право выбирать и бороться за это право ей не нужно. Хотя она могла.

Она не боялась высказывать своё мнение, но не считала, что высказывать его нужно всегда. Молчание она тоже считала своим правом.

— Я скажу, когда будет нужно мне или обстоятельствам, — как-то услышала Зиярелла.

Госпожа Мармиаша разговаривала с мужем, и Зиярелла, оказавшаяся рядом случайно, поспешила убраться, чтобы не обзавестись каким-нибудь обременяющим знанием. То, что госпожа Мармиаша смела спорить с мужем, для Зияреллы уже было шоком. Мама Вахеша вообще была очень смела. Казалось, она не боялась ничего и никого. Не позволяла давить на себя, принуждать к чему-то и ждала, что и окружающие будут поступать так же.

— Если что-то не нравится, говори, — велела она.

Как Зиярелла могла сказать, что ей что-то не нравится? Не было в ней столько смелости. Да и она сама не понимала, что ей нравится, а что нет. Всё было таким новым, незнакомым и тревожным.

Но она точно могла сказать, что ей не нравится то, что встреч с господином Вахешем стало меньше. Госпожа Мармиаша оказалась приверженцем традиций и «слишком хорошо знала этих нетерпеливых Вотых», так что сына в родной дом пускали только на ужин. А если он на него не попадал, то ворота для господина Вахеша закрывали до следующего дня. И вот только потеряв их почти ежевечерние прогулки, Зиярелла поняла, как дорожила ими.

Она скучала. Так скучала, что, когда однажды ночью оборотень постучался в её окно на втором этаже, почти не ужаснулась. Зато так обрадовалась. Вахеш тоже скучал. Он просил называть его по имени, и Зиярелла старательно привыкала обращаться к будущему мужу менее формально. Это не самое сложное, с чем ей пришлось столкнуться в новой жизни.

Зря госпожа Мармиаша подозревала сына во всяком. Вёл себя Вахеш весьма прилично. Ну, для оборотня с равнины. Когда он пришёл к ней первый раз, они просто болтали на балконе, спрятавшись от чужих глаз за периллами. Зиярелла принесла для мужчины плед, а сама вышла прямо в одеяле. И они болтали обо всём до глубокой ночи. Пока господин Ханеш сверху не попросил сына наконец дать им всем поспать.

— Не у всех такой крепкий сон, как у твоей матери.

Похоже, госпожа Мармиаша осталась в неведении. Ни сыну, ни Зиярелле она ничего про ночной визит не сказала. Да и не до того было, подготовка к свадьбе шла полным ходом. В дом зачастили с визитами. К облегчению Зияреллы, госпожа Мармиаша не требовала от неё присутствовать при приёме гостей.

— Эти чванливые спесивцы хотят заранее оценить выбор Вахеша, — почти злорадно усмехалась оборотница, — чтобы понять, стоит лиимпринимать наше приглашение на свадьбу. Нет уж, пусть катятся несолоно хлебавши и питаются слухами!

И шла принимать их в одиночестве, оставляя Зияреллу мяться и страдать. Правильно ли поступила? Может, стоило выйти? В каком свете она выставляет новую семью? И ещё тысячи суетливых мыслей теснились в её беспокойной голове.

Свадебный наряд вызвал у Зияреллы особые страдания, и она даже впервые поспорила с госпожой Мармиашей. Та подумала, что стоит отдать дань происхождению невесты и выбрать для неё наряд согласно традициям сумеречников. Зиярелла была благодарна ей за такую заботу и ничего против не имела. Но, как выяснилось позднее, они представляли два разных наряда. Госпожа Мармиаша видела перед собой яркий, шитый золотом и серебром наряд юной невесты, впервые вступающей в брак, а Зиярелла — невзрачный костюм, который полагалось надевать вдове или разведённой женщине, если тех вдруг опять кто-то захочет взять в жёны.

— С тобой каши не сваришь, — поморщилась оборотница. — Поговорю с Майяри.

Госпожа Падуба оказалась не сторонницей традиций, и свекровь вернулась с толстенной книгой, в которой были описаны и зарисованы все наряды, положенные по разным случаям. И уже через месяц Зиярелле показали роскошное алое платье, шитое золотыми и серебряными узорами. Она упала на колени уже на пороге, когда увидела его.

— Что за манера! — госпожа Мармиаша рывком поставила её на ноги и втолкнула в комнату. — Не нравится?

— Очень нравится! — горячо воскликнула Зиярелла. — Но я не могу его надеть. Я уже стара,

— А мой сын достоин такого платья? — оборотница вскинула брови.

Зиярелла была вынуждена признать, что добрый и заботливый Вахеш достоин куда большего. Так что платье она всё-таки надела, а потом сидела на полу перед зеркалом и плакала.

Оказывается, она такая красивая.

— Твоя главная проблема в том, что ты считаешь себя недостойной во всём, — госпожа Мармиаша протянула ей платок, — а окружающих слишком уж достойными. Сама себя ценить не можешь — цени то, что выбрал мой сын. А мой сын определённо выбирает лучшее.

Заплаканная Зиярелла хотела сказать, что в этот раз он ошибся, но промолчала. И потом ей стало казаться, что это молчание было очень правильным. Она не отвергла слова будущей свекрови и продолжила думать о них. И в какой-то момент в её голову пришла совсем новая мысль. Она подумала не о том, что Вахеш ошибся. Она вдруг задумалась: а что такого он в ней увидел, чтобы посчитать лучшей?

«Ты такая изломанная, а сердце у тебя всё ещё живое», — как-то сказал он на одной из ночных прогулок.

Тогда Зиярелла сама по стене спустилась в парк и они гуляли среди одетых свежей весенней зеленью деревьев. Воздух пах чарующе волшебно — самой жизнью. И Зиярелла тоже чувствовала себя живой.

«Оно ожило только теперь», — призналась она.

Ожило тогда, когда её старая жизнь сломалась и появилась новая, пугающая, но возрождающая. Если раньше Зиярелла ощущала себя невзрачным камешком, быстро прогоревшим угольком, то сейчас в ней занималось пламя.

Она сама была как проснувшийся огонь. Ей казалось, что она опаляла взглядом всех вокруг. Хотя, может, это оттого, что раньше она не поднимала глаз от земли, а сейчас не страшилась смотреть в чужие лица. Иссохшая и невзрачная, Зиярелла почувствовала себя живой, полной сил, энергии и какой-то непонятной, необъяснимой жажды. Да, она всё ещё боялась, но была готова идти дальше уже с большей смелостью и решительностью. И видела эту смелость в собственных поступках.

Вместе с книгой госпожа Падуба отдала письмо для Зияреллы. От её отца.

Закостенелый приверженец традиций, он в самых неприятных выражениях написал, что не собирается считать своей дочерью ту, кто решила лечь на одно ложе со зверем. Зиярелла знала, что отреагирует он именно так. Его слова расстроили её. Но, что странно, они ни на волос не поколебали её желание стать женой Вахеша. Её расстроило лишь то, что отец назвал её будущего мужа «скотом». Только это.

Правда, письмо уже от госпожи Падубы развеяло тучи.

'За отца не переживай. Он ругался так, как больные и немощные не могут. Переживёт многих. За ним смотрят и ухаживают, он ни в чём не нуждается.

Привыкнет и смирится.

В этот раз он даже не плюнул мне вслед'.

Боги, госпожа заметила⁈ Кошмар какой! Тут уж стало не до своих страданий. Зиярелла засела за длинное письмо с извинениями за поведение отца и благодарностью за безграничное терпение старейшины.

Новая жизнь становилась привычной. Зиярелла постепенно вникала в обязанности хозяйки дома, сопровождала госпожу Мармиашу везде, куда та её брала. Воспротивилась только однажды, когда свекровь собралась во дворец хайнеса для встречи с хайрѐни Лийрѝшей. Тут Зиярелла даже силы в пол пустила как корни, лишь бы не идти на приём к такой высокопоставленной особе. Она хорошо понимала, что госпожа Мармиаша не позвала бы её с собой, если бы хайрени была плохо настроена к будущей дочери семьи Вотых. Придумала бы отговорку, выкрутилась бы как-нибудь. Но представать перед столь высоким лицом, когда она так низка… Нет, это точно лишнее!

— Отлично! — не стала спорить свекровь. — Тогда оставляю тебя на попечение Вианиши. Вианиша!

Зиярелла дрогнула, но не сдалась. Хотя бойкую золовку она здорово опасалась. В тот момент ей даже показалось, что госпожа Мармиаша взглянула на неё с уважением.

Или с сочувствием.

Именно в тот день Зиярелла перестала с настороженностью относиться к Вианише и прониклась ещё большей нежностью к Вахешу, который вечером, почти ночью, пришёл вызволять их из тюрьмы. Эту историю Зиярелла хотела бы забыть навечно и никогда-никогда не вспоминать, но, увы, она стала достоянием всего города и уже на следующий день к ней пришла Ярвиделла.

— Зиярелла, до меня дошли клеветнические слухи, будто бы ты, милая, на пару со своей будущей золовкой разнесла особняк какого-то там сарѐна, — с изумлением поделилась она.

Зиярелла залилась краской и смущённо пробормотала:

— Это страшное недоразумение. Я многое поняла совсем не так и… обеспокоилась за честь Вианиши. Но госпожа Мармиаша сказала, что ничего страшного. Они… они… — женщина виновата опустила глаза, — за всё заплатили, а сарену… сарену сказали, что так и надо. Нельзя так шутить… это… немилосердно… А тюрьма… Просто это было ближайшее безопасное место, в котором чтут закон.

Вахеш был зол и обеспокоен, когда забирал их. Слава богам, зол не на них. Госпожа Мармиаша тоже сердилась, но быстро смягчилась, когда они вернулись домой. Господин Ханеш приехал уже за полночь и спокойно заявил, что ущерб он оплатил. Что же касалось самого сарена и его незначительных травм… Шутить над бедной женщиной, которая нервничала в ожидании возвращения своей спутницы, не стоило. А других пострадавших не было.

— Запомни, милая, — голос госпожи Мармиаши звучал особенно нежно, даже удовлетворённо, — с вами — и с Вианишей в особенности — всегда ходит охрана. И схватить и «утащить вон в тот особняк» без шума её почти невозможно. Нет-нет, милая, я тебя не виню! Так ему, — она хмыкнула, — и надо.

Вианишу наказали. Потому что не нужно оставлять свою спутницу одну на такое долгое время. Даже в столь приличном месте, как «Сладкое облако», и даже если ей встретилась знакомая с невероятными новостями. Вианиша не раскаивалась.

— Мама, ты бы видела его лицо! — пела она. — Уверена, он хотел смутить нашу Зияреллу, чтобы она как курица бестолково заметалась. А может быть, и сунулась бы в его особняк, и он бы объявил потом, что между ними было что-то неприличное. Почти уверена, что так и задумывалось. Слышала, у него большие проблемы с деньгами! Кто-то мог его подговорить. Я теперь подозреваю, что госпожа Асѐра нарочно отвлекла меня…

У Зияреллы всё перед глазами поплыло. А ведь у неё мелькнула мысль зайти по-тихому и попытаться найти Вианишу. Но паника затуманила разум, она вообразила, что с бедной девушкой прямо сейчас могут делать что-то совершенно неприемлемое, и быстренько разворотила ограду, стену, полдома… А потом прибежала Вианиша и накрученная Зиярелла уволокла её под защиту тюремных стен,

В ту ночь жениху разрешили остаться в родительском доме, и он держал её за руку, пока она не провалилась в сон. И она впервые уснула в этом доме с ощущением, что находится в полной безопасности.

А проснулась уже знаменитой на весь город.

Визитёры осаждали дом господина Ханеша. Но Зиярелла знала, что здесь она как в крепости. Просто не нужно выходить в холл и гостиную, в которой чаще всего принимали гостей. А в другие комнаты чужаков никто не пустит. В душе поселилось какое-то не очень ей знакомое тёплое и приятное чувство, от которого на неё накатывало столь редкое умиротворение.

Надо же. Она разрушила чужой дом, но за неё всё равно заступились. Никто не обвинил её в содеянном. Никто не заставил её приносить извинения, которые она приносить не хотела. Никто не вынуждал её в этот самый уязвимый период принимать незнакомцев.

— После замужества на них насмотришься, — то ли пообещала, то ли пригрозила госпожа Мармиаша.

Но с Вотыми ей видеться и знакомиться приходилось. Волчье семейство оказалось пугающе большим. И в нём действительно было слишком много мужчин! Зиярелле за всю жизнь не приходилось запоминать столько мужских имён. Но, видимо, что-то в ней изменилось, потому что улыбчивые мужчины, тянущиеся поцеловать руку, больше не пугали её. По крайней мере те, у которых были серебристые волосы.

Шестая дочь. Часть 6. Озеро

Свадьба прошла под полным контролем госпожи Мармиаши. В конце концов, она лучше знала, как устроить столь важный день, чтобы он соответствовал положению семьи и отвечал местным традициям. Зиярелла больше хотела скромную, почти незаметную церемонию, но прекрасно понимала, что такой мужчина, как Вахеш, не может жениться незаметно.

— Я напела всем, что ты из народа с очень строгими традициями, поэтому до брака ни с кем, кроме семьи мужа, общаться не будешь, — госпожа Мармиаша явно была горда собственной находчивостью. — Но правящую семью поприветствовать ты должна.

Разве может свадьба Вахеша пройти скромно, если поздравить его собирался сам хайнес и его семья?

Впрочем, хайнеса Зиярелла почти не боялась. Видела уже. Да и как видела… Последний раз-то по совсем бедовому поводу, когда хайнес прилетел ночью в птичьем своём облике по какой-то тревоге в школу. Переполох поднялся… Девочки не разобрались, кто враг, и лишили правителя страны хвоста. Тут даже Ярвиделла побледнела, Зиярелла и вовсе к обмороку близка была. Но страшно и безобразно ругающийся Сильнейший милостиво обошёлся только бранью и оставил девочкам хвост в качестве трофея. Они из этих перьев оберегов наделали.

Так что Зиярелла не боялась хайнеса. Благоговела перед ним.

С самого утра в её покоях царила противоестественная тишина. Когда Зиярелла выходила замуж первый раз, было довольно шумно. В дом отца пришли женщины, с шутками и смехом обрядили смущённую невесту в свадебный наряд, а затем галдящей толпой проводили до храма, где уже собрались жители общины.

Сейчас было иначе. С облачением ей помогали служанки. Они сновали по комнате тихо, переговаривались шёпотом, но смотрели весело и улыбались. Гостиная была завалена цветами, тканями и всякими дорогими подарками, которые должны были радовать глаз своей красотой. Сюда же иногда заглядывала занятая подготовкой госпожа Мармиаша. Никого из знакомых и родственников, кроме Ризайи, к невесте не пускали. Ризайе-то сделали послабление исключительно из-за юного возраста, и девочка бегала туда-сюда, чтобы и на маму посмотреть, и старшим сёстрам рассказать, как та красива.

— После насмотрятся, — непреклонно заявила госпожа Мармиаша. — Время перед ритуалом принадлежит исключительно невесте. Сам ритуал только для невесты и жениха.

Зиярелле вроде бы и хотелось увидеть дочерей, поговорить о некоторых сомнениях с Ярвиделлой… Но и так ей тоже нравилось. Ей нравились эти тишина и покой, тихое шуршание и шёпот, весёлый блеск глаз. Она нервничала, переживала, сомнения с новой силой терзали её. Но сейчас её мечущаяся душа словно поддавалась общей атмосфере, успокаивалась и приходила в равновесие.

Время для невесты. Время только для неё. Как странно. Так волнующе необыкновенно.

Когда госпожа Мармиаша пришла и спросила:

— Ну, ещё не передумала? — Зиярелла на неё даже немного обиделась.

Хотя всю ночь не спала, мучаясь сомнениями, и переживала, что не стоит ей всё же идти за Вахеша. Такой мужчина сможет найти себе женщину куда лучше, чем она.

Сомнения всё ещё сохранялись, но желание выйти замуж за этого мужчину перевешивало, так что Зиярелла решительно встала. Немного покачнулась под непривычно тяжёлыми одеждами.

Её нынешний свадебный наряд был похож на традиционный брачный наряд сумеречниц. Та же длинная красная юбка, красная, косо застёгнутая курточка-халу̀ма и полупрозрачный покров, всё расшито золотыми и серебряными узорами. Но формой и пышностью юбка напоминала наряды равнинниц.

— Ох, какая красавица, — госпожа Мармиаша довольно улыбнулась. — Завистники желчью умоются.

Зиярелла чуточку встревожилась. Свекровь никогда не говорила прямо, но, похоже, далеко не все одобрили выбор Вахеша. Были и те, кто считал, что есть женщины куда более достойные. Как-то Вианиша обмолвилась:

— Только и есть за душой, что титул да деньги! Ничего больше предложить не могут, но более достойные! А забери титул и деньги, что останется?

Девушка тогда вернулась с прогулки в плохом настроении и ещё долго сердилась. Зиярелла подозревала, что Вотые подвергаются нападкам общества из-за неё, и чувствовала себя виноватой.

Правда, после того страшного недоразумения с сареном госпожа Мармиаша ходила в великолепном настроении даже после визитов особенно не любимых ею гостей.

— Пойдём.

Госпожа Мармиаша вывела её из комнаты в совершенно пустой коридор. Никто не встретился им по дороге. Они спустились вниз, слыша только шум собственных шагов, а в холле их ждал Вахеш. Он стоял в одиночестве у самого подножия лестницы и восхищённым взглядом смотрел на спускавшуюся Зияреллу. Его взгляд так смутил её, что она была вынуждена остановиться, чтобы не споткнуться. Вахеш шагнул было к ней, но госпожа Мармиаша заступила ему дорогу.

— Жди, — сурово велела она сыну.

Тот покорно замер, но смотрел на Зияреллу таким горячим взглядом, будто хотел поджечь её вместе с платьем. Та торопливо спустилась и тут же оказалась в объятиях оборотня. Какой он… Женщина осторожно провела пальцами по коротким серым волосам и положила ладони на обтянутые плотной тканью плечи. Вахеш хорошо смотрелся в этом чёрном, расшитом серебром костюме. Присмотревшись, Зиярелла поняла, что узнаёт эту одежду. Все эти месяцы госпожа Мармиаша терпеливо вышивала её своими руками.

— Пойдём, — нетерпеливый оборотень поднял её на руки и понёс прочь.

— Покров опустите!

Зиярелла

И уже за воротами Зиярелла поняла, что жизнь затихла и остановилась только на территории особняка. Улицы были запружены любопытными. Они пытались заглянуть в окна экипажа, но, правда, близко не подходили. Вытягивали шеи, бежали следом, но держались всё же на расстоянии. Вахеш задёрнул занавеску, и занервничавшая Зиярелла испуганно посмотрела на него.

— Слуги и горожане. Знатные гости хотят знать, как выглядит невеста. Никакого терпения, — Вахеш недовольно прищурил жёлтые глаза.

Но стоило экипажу миновать храмовые ворота, и снова воцарился покой. Любопытствующих, стремящихся нарушить таинство, на которое могли претендовать только жених и невеста, не пустили. Зиярелла слышала, как кто-то кричал, что в храм, мол, всем можно проходить. Но жрецы-часовые не отступили.

— Грешно прикрывать любопытство стремлением встретиться с богом.

— Мы в храме Ваира̀ка, — сказал Вахеш. — Главный жрец здесь — мой дядя. Он и сочетает нас браком.

Зиярелла потрясённо ахнула. Как же всё-таки влиятельна семья Вотых! У них даже Говорящий с богами есть.

Правда, тут же вспомнился Говорящий с богами из общины, и Зиярелла несколько насторожилась. Но не мог же родич её будущего мужа быть плохим жрецом?

Их встретили у самых дверей храма и проводили в небольшой, саженей пять в окружности, зал, стены и потолок которого были расписаны коричнево-жёлтым лесом. Перед единственным стрельчатым окном лежала высокая каменная плита, покрытая узором из цепей, а напротив неё спиной к окну стоял довольно высокий для Вотого мужчина с длинными серебристыми волосами, облачённый в весьма простое серое одеяние.

— Добро пожаловать, — губы жреца тронула лёгкая улыбка, и Зиярелла едва не преклонила колени, хотя госпожа Мармиаша строго запретила падать ниц.

— Здравствуй, дядя, — Вахеш улыбнулся в ответ и сам откинул покров Зияреллы.

Та испуганно посмотрела на жреца, но не увидела в его глазах ни строгости, ни осуждения, ни раздражённой усталости — всего того, что обычно видела в глазах Говорящего с богами.

— Такое красивое дитя, — мягко произнёс жрец, и его улыбка вдруг стала немного шаловливой, — и, видимо, у неё робкая душа. Ты точно здесь по своей воле?

— Дядя! — Вахеш перешёл на сердитый шёпот.

— Я обязан уточнить. Так как?

— Да! — наконец выдохнула Зиярелла. — Я сама… сама… Не думайте, я сама…

— Не волнуйся. Просто Вотые — известные хитрецы, — глаза жреца лукаво засияли, — а я не могу потворствовать им только потому, что одной с ними крови. Подними её.

Зиярелла ахнула, когда Вахеш подхватил её под мышки и посадил на плиту. Растерянно посмотрела на мужчин, но поняла, что, видимо, так и должно быть. В зал прошли ещё двое жрецов. Один принёс большую чашу с водой, а второй встал позади главного жреца с раскрытым ларцом в руках. Смочив пальцы в воде, главный вывел по обе стороны от Зияреллы на плите мокрые знаки. Они мягко вспыхнули, и женщина заёрзала, ощутив, что плита под ней нагрелась. Вахеш подошёл сзади и положил ладони на плиту, прямо поверх мокрых символов. Жрец же выложил из ларца на камень два серебряных браслета, а затем вывел водой на плите слово «Вотый» прямо напротив колен Зияреллы. И прикрыв глаза, начал шептать что-то непонятное. Как женщина ни прислушивалась, она не смогла услышать ничего знакомого.

Надпись вспыхнула красно-оранжевым и вдруг пришла в движение. Изумлённая Зиярелла застыв смотрела, как имя новой семьи заползает на её колени, распадается на тысячи золотистых пылинок и расходится по бёдрам вверх, к самой груди. Что это? Красивое волшебство или истинно божественное таинство?

Вахеш выступил вперёд, и жрец обнял его и отечески поцеловал в лоб. После чего взял один из браслетов и застегнул его на правом запястье оборотня. Когда жрец повернулся к Зиярелле, та пугливо замерла. Главный обнял и её и так же едва-едва коснулся губами её лба, но и этого оказалось достаточно, чтобы Зиярелла воспылала стыдом от прикосновения постороннего мужчины. Оставшийся браслет защёлкнулся на её запястье, и жрец отступил.

— Господин Ваирак принял ваш союз, — с улыбкой известил он.

Зиярелла едва сдержала рвущееся из груди изумление. Как? Уже всё? Им не нужно прочитать молитвы, пройтись с поклонами вокруг алтаря, выслушать наставления жреца и произнести слова обязательств друг перед другом?

Но главный жрец прекрасно понял её замешательство.

— Боги не нуждаются в лишних словах, — с улыбкой сказал он.

Их возвращение встретили уже с шумом. Большое семейство Вотых собралось перед домом, и новобрачных тут же с ног до головы осыпали зерном. Да так плотно, что под прикрытием традиционного осыпания Зияреллу едва не украли ушлые кузены Вахеша. Она не сразу поняла, что происходит, и от испуга завязала парочку наглецов в шкуру, в которую те хотели её завернуть.

— Дорогая сестра, — умоляюще пел Вика̀н, уже знакомый женщине, — будь милостива.

— Да, — его брат Леаха̀ш старательно отворачивался, ибо Зиярелла примотала их лицом друг к другу, — будь снисходительна, сестра.

Под хохот присутствующих их освободили, и всё семейство дружно потекло в дом.

На этом тёплый семейный праздник и закончился и началось степенное и величественное торжество — свадебный приём, должный перетечь ближе к вечеру в бал.

Приветствия гостей прошли как-то мимо Зияреллы. Она сидела рядом с Вахешем на возвышении и больше следила за дочерями и другими сумеречницами, которых окружили улыбчивые мужчины из волчьего семейства. Отчего-то несколько предвзятое отношение госпожи Мармиаши передалось и ей, и Зиярелла теперь бдительно посматривала, не глядит ли какой Вотый слишком уж пристально на наивных девочек. Перед ней мелькало множество лиц, больше незнакомых, иногда знакомые. Кто-то из них был дружелюбен, кто-то смотрел с откровенным любопытством, попадались и настороженные взгляды, холодные и надменные улыбки и едва прикрытое непонимание. Для Зияреллы всё слилось в единый калейдоскоп. Ей удавалось сосредоточить взгляд только на знакомых лицах или серых шевелюрах. Ну и хайнеса, прибывшего с семьёй почти в конце приёма перед началом бала, она очень хорошо запомнила.

— Отжал-таки себе сумеречницу, — Сильнейший весело щурил жёлтые глаза на Вахеша.

— Мы и вам можем подобрать, господин, — милостиво предложила госпожа Падуба.

— Премного благодарен, но не стоит утруждаться, милая Майяри, — любезно улыбнулся хайнес.

С бала они сбежали. Посидели около часа, а затем Вахеш, пользуясь тем, что танцующие кружились в яростном вихре под оглушающим громом музыки, потянул Зияреллу куда-то в сторону. Отогнул портьеру и утащил за собой в потайной коридорчик, который вывел их из зала.

— Но… — вскинулась было Зиярелла.

— Мы им

Накатил лёгкий страх. Оставаться наедине с теперь уже мужем Зиярелла немного опасалась. Совсем чуть-чуть. Впереди её ожидало самое тяжёлое испытание замужества — первая брачная ночь, первая близость. Зиярелла надеялась, что сможет достойно повести себя и не разочаровать мужа холодностью и зажатостью.

Но Вахеш повёл её в сад. Ночь уже опустилась на город, свет и музыка лились из окон особняка, а они медленно прогуливались по узким дорожкам парка.

День был совершенно не похож на день свадьбы, а Зиярелла видела не только свою свадьбу, но свадьбы многих жителей общины. От молодой жены уже в первый день ждали многого. На неё смотрели десятки глаз, оценивали, какая из неё выйдет хозяйка, мать и супруга. Шумные сборы, медленное шествие по улицам до храма, потом долгая церемония, сложная и ответственная, чествование молодых и наконец завершение этого долгого дня, когда супруги впервые вместе уединяются в одной комнате. И уж точно муж и жена не гуляют ночью вместо того, чтобы исполнять супружеский долг.

Вахеш напоминал кое-какие события прошедшего дня, рассказывал что-то забавное о некоторых гостях и время от времени целовал руку Зияреллы.

— Расслабилась? — спросил её Вахеш, когда они остановились у беседки. — К концу вечера ты стала очень напряжённой. Тебя что-то испугало или расстроило? Или… — по его губам скользнула лукавая улыбка, — кто-то переживает из-за брачной ночи?

Страх как рукой сняло, и Зиярелла возмущённо посмотрела сперва на мужа, потом по сторонам: не слышал ли кто. В этот момент Вахеш подошёл ближе и прошептал:

— Не нужно о ней переживать, — и, склонившись, поцеловал её в губы.

Переживать Зиярелла начала ещё больше. Погуляв ещё немного, они вернулись к гостям, а ближе к полуночи её увели из зала наверх. Слуги помогли справиться со свадебным нарядом, и Зиярелла долго отмокала в купальне, лихорадочно пытаясь сообразить, как ей справиться с супружеской обязанностью. Сейчас она очень сожалела, что Вахеш был таким приличным во время их встреч. Может, нужно поцеловать его, когда он войдёт? Или просто лежать и ждать?

Уже в спальне она сперва беспокойно металась, потом, устав, прилегла и не заметила, как уснула. Проснулась от ощущения чужого тепла. Приподняла веки и увидела перед собой лицо улыбающегося Вахеша. Он лежал на боку и смотрел на неё, подперев щёку кулаком. Над его головой летал одинокий золотистый светляк, и глаза мужа мягко мерцали. Сонная ещё Зиярелла потянулась к нему и почувствовала на своих губах тёплое прикосновение…

Проснулась Зиярелла ближе к полудню, когда утро давным-давно миновало и солнце вовсю светило в окна. И ужаснулась. Что подумает о ней свекровь? Только замуж вышла и уже леность свою показывает! Женщина вскинулась и тут же вновь припала к подушке под весом тяжёлой мужской руки. И мигом застыла, боясь пошевелиться.

Перед глазами промелькнули картины прошедшей ночи. Очень стыдной, откровенной, но такой… такой… такой, какой никогда не было. И она даже не знала, что супружеский долг может быть… таким. Когда голые, прямо полностью голые и когда так много поцелуев! Казалось, кожа до сих пор горит от них. Зиярелла помнила, что сперва смутилась откровенности ласк, в какой-то момент даже расстроилась, что муж так стыдно прикасается к ней, словно она охочая до телесных утех женщина. А потом… ну, она действительно стала охочей до утех женщиной и ни капли не жалела. Даже сейчас, когда марево возбуждения спало. Нет! Она не жалеет даже о секундочке прошедшей ночи! Она ведь даже не знала, что её тело способно так чувствовать, так реагировать и получать удовольствие от объятий мужа. Ещё и не один раз! Жадный ей какой муж достался. Истерзал, измучил…

Зиярелла поспешила стянуть улыбающиеся губы куриной гузкой.

Боги, да ей теперь казалось, что она и замужем никогда не была. Право, как девица. Столько всего было ночью в первый раз. Она так утомилась, что уснула прямо в объятиях мужа вместо того, чтобы вернуться в свою спальню. И спала в его руках обнажённая, без единого клочка одежды!

Зиярелла осторожно повернулась к мужу и с замиранием посмотрела на его спящее лицо и всклоченные волосы. Красивый какой. Невероятно красивый. Добрый, ласковый, нежный и совершенно бесстыжий. В глаза бросилось маленькое красное пятнышко на шее оборотня, и вспыхнувшая Зиярелла поспешила выбраться из постели.

Спустя час она, полностью собранная и строго одетая, появилась в гостиной, откуда доносились голоса и тихий смех. Встретили её почему-то странными взглядами. Немного изумлёнными, недоверчивыми и даже непонимающими. Госпожа Мармиаша так и вовсе оскорблённо поджала губы и спросила:

— Мой сын так плох, что его молодая жена предпочла нашу компанию его объятиям?

И Зиярелла похолодела от страха, решив, что по неведению нанесла позор и стыд Вахешу.

— Нет, госпожа! Я… думала, что могу понадобиться вам…

— Мне-то зачем? — изумилась госпожа Мармиаша.

Братья Вахеша расплылись в неудержимых улыбках.

У Зияреллы вспыхнули щёки. Она с таким тяжёлым сердцем покидала мужа, чтобы показать себя хорошей невесткой, а в итоге нанесла ему оскорбление, расстроила его мать и насмешила братьев.

Но она умела признавать ошибки.

— Тогда я… вернусь, — чуть слышно сказала она.

— Раз вышла, обед прихвати, — госпожа Мармиаша улыбнулась. — И у нас традиция есть. Жена на следующий день после заключения брака должна в одежде мужа выйти. Ты уж не забудь в следующий раз.

— Не забуду, — смущённая и раздосадованная Зиярелла выскочила из гостиной.

— А Ризайя у деда! — крикнула ей вслед свекровь.

Лучше бы она поддалась слабости и осталась спать под боком Вахеша!

Зиярелла думала, как бы ей открыть дверь и не опрокинуть поднос с едой, когда та сама распахнулась и на пороге появился Вахеш. Сонный, с тяжёлым взглядом, в наспех натянутых рубашке и штанах. Увидев жену, он ощутимо смягчился.

— Я… я за едой вышла, — Зиярелла не нашла в себе сил сказать правду.

— Прекрасно, — по губам оборотня скользнула улыбка, и он, аккуратно ухватившись за край подноса, потянул жену в комнату, — я как раз так проголодался…

И Зиярелла каким-то внутренним чутьём, которое раньше молчало, заподозрила, что есть он будет не еду.

* * *

Год спустя

Зиярелла проснулась, оттого что ребёнок изнутри сильно и довольно болезненно толкнулся. Сперва накатило раздражение от осознания, как же сложно будет уснуть вновь. Но уже мгновение спустя женщина осознала, что муж спит рядом, и с блаженным стоном зарылась лицом в волчью шерсть, немного пахнувшую собачатиной. Вахеш пошевелился, обнюхал её голову и утешающе лизнул.

Затяжелела Зиярелла на четвёртый месяц замужества. Даже не удивилась, что

Беременность шла тяжело с самого начала. Впрочем, Зиярелла привыкла. Когда вынашивала дочерей, чуть ли не умирала от тошноты. Но тут помимо тошноты её с самого начала мучила ужасная слабость. Один раз она даже потеряла сознание, спускаясь с лестницы. Благо рядом шла госпожа Мармиаша. Она её и поймала, и донесла до постели. Ходить без сопровождения ей запретили.

Позвали лекаря, господина Шида̀я. Мужчину столь смущающе привлекательного, что Зиярелла ни в какую не хотела давать ему себя осмотреть. Перед мужем было неловко. Но свекровь смогла убедить её, что лекарь пола не имеет, и господин Шидай осмотрел её и задал довольно много вопросов про жизнь с прошлым мужем. Этим он ещё больше её встревожил, и Зиярелла не смогла удержаться от соблазна и подслушала разговор лекаря со свекровью.

— Последняя беременность плохо сказалась на теле. А точнее, её завершение. Потерять ребёнка на таком сроке, да ещё от насилия… — господин Шидай тяжело вздохнул. — Надо было выждать лет пять.

— Да кто ж знал, — госпожа Мармиаша была расстроена. — Не выносит? Опасно? Неужели придётся…

Сердце Зияреллы захолонуло от ужаса.

— Нет. Тяжело будет, но это может быть её последней возможностью родить ребёнка. Тут бы лучше показать её другому лекарю, я же больше по сердцам, чем по вынашиваю малышей. Может, и зря пугаю, ты ей пока не говори. А то нервная она у вас. Я сперва с Жейшем поговорю, у него по этой части большой опыт.

Мастер Жейш — директор школы магии — пришёл к ним два дня спустя. Улыбающийся мужчина сказал, что хотел проведать Зияреллу, посмотреть, как она, сумеречница, устроилась. А то он чувствует ответственность за всех сумеречниц, которые жили в школе, и за её судьбу тоже. Когда разговор плавно вывернул к положению Зияреллы и мастер Жейш как лекарь заинтересовался её состоянием, женщина не стала противиться и позволила себя осмотреть. Смущающих вопросов о прошлом мастер задавать не стал. Видимо, господин Шидай успел кое-что рассказать. И уединяться для разговора с госпожой Мармиашей тоже не стал. Успокаивающе улыбнулся и сказал:

— Ну что, придётся попить укрепляющие зелья. И полный покой, никакого напряжения. Ни нервного, ни физического. Будет, конечно, ужасно скучно, но надо. Этот малыш требует полного внимания своей мамы.

Зиярелла была готова. Если бы услышала такое в общине, то пришла бы в ужас, ибо кто бы тогда следил за хозяйством, детьми, ухаживал за мужем, отцом и помогал родителям супруга? Но тут…

— От физического мы её отстраним, — госпожа Мармиаша нахмурилась, — но нервное у неё изнутри идёт.

Зиярелла хотела бы запретить себе расстраиваться, но не получалось. Однако она старалась. Ей так хотелось родить ребёнка Вахеша, ведь он так обрадовался новости о её беременности.

— Мой первый внук, — госпожа Мармиаша, положив руку на живот Зияреллы, с улыбкой пыталась ощутить движение новой жизни. «Жизнь» на тот момент ещё была так мала, что почувствовать ничего не удавалось.

— Внук? — напряглась Зиярелла. — А если будет девочка?

— Это будет замечательно, — ответила свекровь, — но вряд ли. У Вотых в основном парни рождаются.

Из этого в общем безобидного заявления Зиярелла поняла, что семья ждёт рождения сына. И прежние тревоги накатили на неё с новой силой.

Нет, большую часть времени ей удавалось об этом не думать. Её мысли занимали дочери, муж, новая семья и собственное болезненное, даже больное состояние. Впервые она чувствовала себя не беременной, а именно больной. Тут ещё и у Вахеша началась сложная пора. Из-за розыскных работ он был вынужден уезжать очень рано или надолго. Порой не ночевал дома. Зиярелла всё понимала, но раздражение, вызванное усталостью, порой донимало её. Она плохо спала ночами. Даже в какой-то момент хотела перейти в другую спальню, чтобы не мешать спать мужу, но наткнулась на полнейшее непонимание со стороны свекрови.

— И что, что мешаешь? Кто виноват в твоём состоянии? Скажешь, не его вина? Он отец! Раз сам не вынашивает, пусть иначе принимает участие.

Поддержка свекрови на самом деле очень помогала. Зиярелла впервые в жизни ощутила поддержку со стороны более старших родственников. И благодаря госпоже Мармиаше поняла, что имеет право на эту поддержку. Потому что она часть семьи. Потому что она носит ребёнка. Потому что Вахеш — её муж, и не только она должна заботиться о супруге, но и он о ней.

Совершенно случайно выяснилось, что запах волчьей шерсти помогает Зиярелле от тошноты, а также помогает ей быстрее и крепче уснуть. Вахеш торопился до темноты успеть домой и прибежал в волчьем обличье. Волком перед женой он появлялся нечасто. Зверь был в полнейшем восторге от женщины, но вот она привыкала к нему медленнее. Играли свою роль впитанные с раннего детства представления общинников об оборотнях как о животных, которые совершенно не стесняются вести себя как звери во всех сторонах жизни.

Стереотипы оказались лишь глупыми стереотипами, в которых было больше тёмных фантазий сплетников, чем истины, а большой и дружелюбный волк Вахеша был просто потрясающим. И, конечно, он пришёл в полный восторг, когда жена начала обнимать его сама и больше не приходилось ненавязчиво прижимать её боком к стене, чтобы прикоснуться.

Но теперь в те ночи, когда Вахеша не было дома из-за работы, спать без успокаивающе пахнущего волка рядом стало ещё сложнее. На помощь даже решил прийти свёкор, но Зиярелле рядом с ним совсем поплохело и хохочущая госпожа Мармиаша потом долго мыла мужа и говорила ему, что нечего к чужим жёнам лезть, хотя сама и подбила его на эту идею.

Период тошноты прошёл, но легче не стало. Встать по утрам было очень тяжело, каждое усилие давалось с большим трудом. Но как пело от счастья сердце, когда ребёночек внутри начал шевелиться. Сперва едва ощутимо, потом сильнее и сильнее и куда болезненнее. Но это ничего, ничего. Страшнее было, когда ребёнок затихал, не двигался долгое время, и Зиярелла уже переживала, что он умер.

Но спать по ночам стало ещё тяжелее.

До родов оставался месяц, когда Вахеш перестал браться за расследования, чтобы не пропустить рождение ребёнка.

А Зияреллу всё сильнее и сильнее одолевала навязчивая мысль.

Что, если родится дочь?

И Вахеш, и остальные Вотые улыбались, когда она говорила об этом, заверяли, что дочь — это замечательно. Но вряд ли родится дочь.

Они ждали сына.

Зиярелла смотрела на всё семейство, водила пальцем по развесистому

Вот и сейчас. Разбудило её не только болезненное шевеление, но и страшный сон, в котором она разрешилась от бремени, но принесла не сына, а дочь. Разочарование на лице мужа и заставило её проснуться в холодном поту.

Она плотнее зарылась носом в шерсть и провела рукой по слегка влажной на животе рубашке. Лето было жарким и душным. Но рядом с мужем она была готова мириться и с духотой.

Когда живот скрутило в очередной раз, Зиярелла окончательно вынырнула из сна и поняла, что что-то не так. И уже секунду спустя осознала, что постель под ней мокрая.

— В-вахеш, — она вцепилась пальцами в шерсть мужа, — началось.

Волк тут же приподнялся, сунул нос под её большой живот и мигом соскочил с постели. Выскочил он, едва не вышибив дверь. По дому разнёсся вой.

— Давай, выдохни и глубоко-глубоко вдохни.

Живот скручивало от мучительной боли, и перед глазами всё плыло. Голос повитухи — единственное, что Зиярелла слышала чётко и понимала, кто говорит. Весь остальной мир покрылся вуалью миража, и его сейчас не существовало в её пограничном мире.

Послышался шум.

— Почему так долго? Ох, простите, это нервное…

Госпожа Мармиаша.

— Пришлось сперва заехать к Шѐреху и дочь оставить. А то у нас даже Панда̀р уехала. Ну как ты?

Сильные, но ласковые пальцы коснулись головы Зияреллы, и она сквозь слёзы увидела над собой участливое лицо господина Шидая.

— Мужчина… — прошептала она искусанными губами.

— Это лучший мужчина… тьфу ты!.. лекарь, — господина Шидая потеснила свекровь.

— Да у вас тут уже всё полным ходом, — пропел лекарь. — Ну, милая, скоро возьмёшь своего ребёнка на руки. Давай, постараемся ещё немного.

— Вахеш, вон отсюда! — сердито зашипела госпожа Мармиаша. — Ты должен был сидеть с Ризайей.

— Она с Вианишей.

— Вон отсюда! Нечего тебе здесь делать.

Но Зиярелла ощутила, как пальцы мужа сжимают её ладонь, и стиснула их так, что Вахеш глухо застонал. Теперь уйти он точно не мог.

Осознание действительности совсем покинуло Зияреллу. Она лишь чувствовала скручивающую боль, обильно стекающий по вискам пот, слышала строгий голос повитухи и мягкие подбадривания лекаря. И иногда ощущала ласковые поглаживания мужа.

Жалобный мяукающий плач пробудил её и заставил жадно искать взглядом ребёнка.

Всё? Она родила? Где её малыш?

Голенького и измазанного ребёночка держал на руках господин Шидай. По его лицу блуждала немного удивлённая улыбка.

— Девочка, — произнёс лекарь. — У вас родилась хорошенькая девочка.

— Что? — госпожа Мармиаша и Вахеш одновременно удивлённо посмотрели на оборотня.

И мечущееся сердце испуганно сжалось. У неё опять родилась дочь. Шестая дочь. Не сын. Видя изумление на лицах свекрови и мужа, Зиярелла ощутила, как страх накрывает её с головой. Стало трудно дышать. Когда Вахеш попытался выпутаться из её хватки, она вцепилась в его руку с такой силой, какой не ожидала от себя.

— Мне… мне… давайте… — сорванным голосом потребовала она, и господин Шидай, конечно же, протянул новорождённую матери.

Осторожно положил на грудь, и Зиярелла, отпустив мужа, прижала к себе мокрое горячее тельце.

— Нет… — она заплакала и отползла ближе к изголовью. — Не сердитесь… пожалуйста… Я рожу сына… следующим я рожу сына! — голос её окреп. — Она будет хорошей девочкой, пожалуйста… Я позабочусь о ней…

— Зиярелла, — ничего не понимающий Вахеш встал.

И этим напугал пребывающую в мире собственных тревог Зияреллу ещё больше.

Прижав к груди плачущего ребёнка одной рукой, она начала подниматься прямо на постели.

— Нет, не трогай… Прости меня…

— Глупая… — госпожа Мармиаша начала и осадила себя. Продолжила уже куда мягче: — Что тебе там вообразилось в горячке? Неправда это всё, давай, приходи в себя. Вот, отдай малышку мне. Ну же…

— Нет! — взвизгнула Зиярелла, и сдавленный ребёнок полузадушено вскрикнул.

Вахеш ахнул и вцепил в её руку.

— Ты её задушишь! Зиярелла! Отдай её. Отдай мне дочь! Отдай мою дочь!

И Зиярелла, не выдержав невиданного доселе нервного напряжения, обмякла и начала сползать вниз.

В себя она пришла уже переодетая и на чистой постели. В распахнутое окно вливался солнечный свет, полупрозрачные занавеси раскачивал тёплый ветер. Тело болело, а душа тревожно ныла. Поворочавшись, Зиярелла поняла, что под головой лежит чья-то рука, и резко вскинула взгляд. Рядом на спине спал Вахеш.

А дочь? Где её дочь?

Зиярелла приподнялась и замерла, увидев крохотное сморщенное личико по другую сторону от Вахеша. Прямо под мышкой у мужа лежал завёрнутый в пелёнки ребёночек. Красненький, ещё не очень красивый и сильно помятый появлением на свет. Зиярелла потянулась к нему как зачарованная.

— Не трожь.

Женщина вздрогнула, услышав строгий голос мужа, и посмотрела на него.

— Она только уснула, не буди, — уже мягче произнёс Вахеш, но вот взгляд его всё ещё был настороженным.

— Прости… — Зиярелла ещё не до конца пришла в себя, но интуиция подсказала ей, что извинения будут уместны.

И взгляд Вахеш смягчился.

— Извини, — в свою очередь прошептал он. — Я не сержусь. Просто… испугался.

И его рука немного плотнее прижалась к малышке. По губам скользнула улыбка.

— Хорошенькая, — тихо произнёс он. — Красивее Вианиши. Та сразу после рождения ещё страшнее была.

И тревога в сердце Зияреллы застыла в недоумении.

— Такая славненькая, — продолжил Вахеш. — Волчица! Ну… будет, когда вырастет. Как ты? — он с тревогой посмотрел на Зияреллу, и та вдруг поняла, что он её опасается. Боится, что она навредит ребёнку.

И в сердце распустилась нежность.

— Прости меня, — она опустилась на грудь мужа и уткнулась лбом в его ключицу. — Мне чудилось, что я опять в общине и мне нужно вновь оправдываться за рождение дочери, и я… — она задохнулась.

Вахеш нежно погладил её по спине.

— Я не хотела никого пугать.

— Ну, не надо плакать. Подумаешь… Немного нервы сдали. Мама после моего рождения неделю медведицей ходила и отца гоняла. Ей почему-то тогда только моя бабушка, мать отца, нравилась.

— Можно я потрогаю её?

— Конечно.

Пусть Вахеш и не противился, но был напряжён. Зиярелла осторожно провела рукой по крохотному тельцу, завёрнутому в пелёнки, почувствовала его тепло, а затем пальчиком коснулась крохотного носика. И полностью расслабилась и успокоилась.

Душа звенела от счастья и недоверия. Неужели дочери, которых она рожает, теперь драгоценны не только для неё?

— Лучше ложись на спину, на боку тебе пока нельзя.

Зиярелла покорно легла на спину и ничуть не встревожилась, когда дочь исчезла из виду. Её охраняет отец, не о чем беспокоиться.

Тихо ворохнулась дверь.

— Как она? — шёпотом спросила госпожа Мармиаша.

— Всё хорошо.

— А мне можно к маме? — послышался голос Ризайи.

— Вместе со мной пошли.

Зиярелла слышала, как они подходят, но усталость навалилась на неё и она лишь едва-едва приподняла веки.

— Это твоя сестричка.

— Сестра? — расстроенно протянула девочка. — Я хотела брата.

— Сестра лучше, — уверенно произнесла госпожа Мармиаша. — Мальчишки задиры и драчуны. Всё, пошли. Мама очень устала и отдыхает.

Дверь за ними закрылась, и Зиярелла плотнее прижалась щекой к плечу мужа.

Самый страшный страх истаял до конца, и в душе воцарился покой.

У неё родилась шестая дочь. Красивая малышка, наверняка похожая на отца. Зиярелле хотелось, чтобы девочка была похожа на Вахеша. В следующий раз родится сын. Должна же кровь Вотых показать свою силу?

А может, родится ещё одна дочь.

Почему-то эти мысли не смогли всколыхнуть тревогу. В душе продолжал властвовать сонный покой.

Может, же у неё родиться седьмая дочь?

Покой не дрогнул и сейчас.

— Эй, у нас родилась дочь! — долетел до слуха голос госпожи Мармиаши.

Видимо, она вышла на балкон, её слова прилетели через окно.

— Что⁈ — донеслось возмущённое снизу. — Опять у вас⁈ Вторая дочь⁈ Это нечестно! Почему опять у вас⁈

— Нужно уметь жён выбирать, — в голосе свекрови звенело откровенное превосходство. — Вот увидите, у нас ещё и третья родится.

Последней мыслью Зияреллы перед тем, как она уплыла в сон, было то, что жизнь её серьёзно переменилась. Нет, не переменилась, а наконец обрела правильные очертания.

Конец

Роза и Воробей

— Майяри, если ты не освободишь нас от непосильного труда, прилетит мастер Илиш и подожжёт сыск! — Мадиш с раздражением и разочарованием отшвырнул от себя очередной свисток и крепко пихнул локтем сонно моргающего Орлида.

— Ха, мастер Илиш красть способен только прекрасных дев, — ничуть не устрашилась Майяри. — Так все сказки говорят. Прилетит чудище крылатое и унесёт прекрасную деву в своё логово… А оттуда её уже всякие смелые и глупые вызволяют.

— Чудище как раз ты! — в сердцах бросил друг. — А мастер Илиш станет избавителем. В кои-то веки…

— Да будет бой, — скучающе ответила подруга и запоздало уточнила: — А он, что, глупый?

— Даже Орлид уже тебя не вывозит! — Мадиш ткнул в упомянутого.

Орлид первые три дня расследования держался куда лучше самого Мадиша, чем выводил последнего из себя. Не выдержав его бодрого и сосредоточенного вида, лис сманил его на попойку к будущим лекарям, а их гуляния всегда отличались особенно крепкими настойками. Избалованный маменькой и изысканными винами Орлид спёкся после третьей бутылки какой-то особенно ядрёной можжевеловой настойки, и сегодня радостный Мадиш буквально на себе тащил его на работу.

Ну как работу. Отработку.

За окном ярко светило солнце, багрянцем и золотом сияла листва, а воздух упоительно пах уходящим теплом и самой приятной порой осени. И чем больше радости было на лицах проходящих мимо учеников, тем меньше её было на лице Мадиша.

Когда мастер отрядил их в помощь сыскарям, чтобы расследовать одно сомнительное дело в школе, Мадиш воображал себе ночные погони по городу, искры боевых заклятий, бег по крышам, ну или хотя бы сочный обмен ругательствами с ворьём, покусившимся на самый запретный из запретных разделов школьной библиотеки.

Раздел эротических практик.

И если в самом начале Мадиш вполне понимал грабителей, то теперь…

— Извращенцы долбанные, — не стеснялся в выражениях лис, с отвращением просматривая содержимое свитка. — Им обычных игр мало? Тут даже не заклятия, а просто…

Он возмущённо фыркнул. Нет, справедливости ради, кое-какие заклятия тут имелись. Не приворотные зелья или тому подобная чушь, всё это пряталось в разделе ментальной магии. Но такие штуки, как чтобы покрепче и чтобы подольше или чтобы какие-то интересные эмоции почувствовать, вполне можно было найти.

И первым делом парни именно их и нашли.

И даже, пользуясь попустительством Майяри, посмотрели.

Но потом работа приелась и стала куда скучнее.

— Майяри, ну может мы хотя бы опросим кого-нибудь? — взмолился Мадиш.

— Нет, — подруга даже глаз от книги не подняла.

Она сидела вместе с ними в библиотеке в разделе эротических практик. По её словам, присматривала за работой, хотя на самом деле она почти не обращала на них внимания и с большим удовольствием знакомилась с содержимым обширного собрания. Вот и сейчас, закинув ноги на пуфик, помощница главы сыска с какой-то весьма предвкушающей улыбкой пролистывала внушительный иллюстрированный фолиант с провокационным названием «Супружеские игрища».

— Поспорить готов, что это Викан пролез! — сердито выпалил Мадиш.

Не то чтобы он действительно в это верил, просто вспомнил, как вчера ушлый Вотый насмешливо пожелал им удачи «на любовном поле розыскной работы».

— Не он, — Майяри перевернула страничку и восхищённо округлила глаза. — Его я первым делом потрясла.

Вообще в эротической литературе не было ничего запрещённого с магической точки зрения. Но обучение в школе магии порой начинали с пятнадцати-шестнадцати лет, да и разве можно в почтенном учреждении держать книги со столь развратным содержанием? Но богатым покойникам, завещавшим школе свои библиотеки, не было никакого дела до нравственного облика получателя наследства. Главный хранитель библиотеки поведал, что первое обширное собрание подобной литературы попало к ним около пяти тысяч лет назад. Дарителем был некий сарен Аршѐн Ры̀вый, оставивший после себя не только огромное наследство, ну и кучу законных и незаконнорожденных наследников. Судя по числу детей, страсть к любовным утехам занимала значительную часть его жизни. Тогдашний хранитель библиотеки Жаанидыйской школы магии столкнулся с весьма сложной задачей.

Библиотека сарена включала в себя около пяти тысяч книг самого разного содержания и около трёхсот из них относились к направлению, которое, к разочарованию Мадиша, в школе не преподавалось. Если бы это была пара десятков томов, можно было бы тихо от них избавиться, но как и кому раздать три сотни книг? Оборотней, которые бы столь же открыто, как сарен Аршен, признавали свои не самые одобряемые обществом увлечения, было весьма и весьма мало. Кроме того, большая часть книг имела роскошное и очень дорогое оформление. Некоторые экземпляры так обильно украшали золото и драгоценные камни, что дети сарена даже не постеснялись бороться за них. Посмеивающийся хранитель показал им пожелтевший лист, спрятанный под стекло, — решение суда, что завещание сарена остаётся в силе и перечисленное имущество передаётся в собственность школы. И ниже шёл список имущества. Парочку названий ржущий Мадиш себе переписал.

Так и появился один из самых запретных разделов, втиснутый между секциями «Некромантия» и «Ритуалы с кровавыми жертвоприношениями», и бедные книги, ранее столь часто перечитываемые своим почившим владельцем, потонули в пыли и полной безвестности.

Даже

— И пришлось бы нам увеличивать охрану, — проскрипел старший хранитель. — Молодые умы пытливы, но, увы, не в ту сторону.

Пропажу заметил один из младших хранителей. Мадиша очень интересовало, как же он смог заметить исчезновение одного тома из отдела, о существовании которого, по словам старшего хранителя, они и сами успели позабыть. Но допрашивавшая парня Майяри на любопытство друга ничего не ответила, сославшись на тайну следствия.

Вообще случай был не такой уж сложный и интересный, чтобы привлекать к расследованию сыскарей. Но мастер Жейш, директор школы, решил воспользоваться полезными знакомствами и упросил ученицу Майяри помочь в расследовании. Та выпросила себе в помощь сыскаря из новеньких да молоденьких, чтобы остальных от более серьёзных дел не отрывать, и попросила директора дать ей кого-нибудь из мастеров или учащихся. Тот посоветовал ей выбрать самой, и её взгляд пал на Мадиша и Орлида.

— Ничего нового они там не увидят, — уверенно заявила Майяри.

Ещё как увидели! Первые дни тишину библиотеки постоянно нарушали смешки парней и удивлённые возгласы. Орлид старался реагировать сдержаннее, но Мадиш-то ничего и никого не стеснялся. Тем более своей замужней подруги, которая и сама с большим удовольствием осматривала полки, и своего собрата по несчастью — такого же личного ученика мастера Илиша, как и он сам.

Но уже через пару дней работа надоела. Они должны были осмотреть весь раздел и сверить имеющиеся книги с каталогом, чтобы понять, не пропало ли что-то ещё. И названия книг уже не веселили, содержимое не интриговало, да и ничего особенного нового действительно больше не находилось.

— Майяри, ты могла бы помочь, — не выдержал Мадиш.

— Ты хочешь заставить просматривать это непотребство честную замужнюю женщину⁈ — подруга распахнула глаза в притворном ужасе.

Мадиш скривился. Майяри же захлопнула книгу и удовлетворённо протянула:

— Эту конфискую. В интересах следствия.

— Кому вообще могла понадобиться книга с таким скучным названием? — Орлид устало потёр глаза и поморщился. Голова после вчерашних возлияний гудела. — «Женская радость».

— Наверное, тому, кто хочет действительно принести женщине радость, — Майяри недружелюбно зыркнула на Орлида.

Тот ей всё ещё не нравился. Простить ему прошлое поведение с Лиркой она никак не могла. Это Мадиш с ним волей-неволей спелся, на фоне тяжкого ученичества под руководством вредного артефактчика.

Орлид понял, что ляпнул не то, и заволновался.

— Я не об этом, — поспешил оправдаться он. — Просто таких книг очень много. Зачем красть именно эту?

— Не быть вам сыскарями, — вздохнула Майяри. — Вы описание украденного читали?

На пол посыпались свитки, парни принялись выискивать нужное.

— О, вот! — Мадиш выудил лист с описью похищенного и вчитался. — Фолиант, написанный около 4993 года эры Некларта̀са. Триста сорок две страницы. Листы из тонко выделанной телячьей кожи, обложка — хоёторское дерево, обтянутое драконьей кожей. Сто пятьдесят три иллюстрации, двести восемьдесят вензелей и красочных вставок. Уникальное содержание. Древний способ пропитки от гниения и три заклятия сохранности. Книга в замечательном состоянии… О! — парень наконец увидел нужное. Эта деталь оформления была вынесена отдельным абзацем. — Обложка книги убрана драгоценным окладом. Её покрывают сложные узоры из серебра и золота с изображением воробьёв, бьющихся в силках из шипастых стеблей роз, — олицетворение женской власти над мужским сознанием. Розы выложены рубинами и гранатами алого цвета, пятьдесят три граната и двенадцать рубинов разного размера. Птицы из топазов разных оттенков жёлтого и коричневого. По центру расположен редкий розовый сапфир с голубиное яйцо размером, на его поверхности небольшая трещинка… Ба, да у нас не извращенец, — Мадиш даже расстроился.

Происшествие приобретало очертания обыкновенного грабежа. Об этом даже пошутить в компании скучно.

— Но кто мог знать об этой книжонке? — лис задумчиво почесал подбородок.

— Кто мог вообще знать о существовании этого раздела? — Орлид досадливо поморщился, голова раскалывалась. — Хранитель сказал, что они его даже в бумагах не упоминают. В пополнении этого раздела они не нуждаются, довольствие на него не нужно… Чего в глаза тыкать, да вопросы вызывать? Знают только хранители. И, может, кто-то наследников сарена Аршена помнит.

— Меня волнует другое, — Майяри сняла ноги с пуфика и встала. — Почему он взял только эту книгу? И почему именно её? Рядом с ней лежали ещё более роскошные книги. Будь я грабителем, который решил покуситься именно на богатство, то не прошла бы мимо. Да и зачем забирать всю книгу, если можно просто снять драгоценный оклад и унести только его?

— Может, у него заказ именно на эту книгу? — предположил Мадиш.

— Тогда почему именно на неё? — Майяри озадаченно поморщилась, потом посмотрела в окно и спохватилась: — Ладно, на сегодня всё, расходимся.

— Подожди, Майяри! — взмолился Мадиш. — Давай, опросим тех, кто может что-то знать про книгу? Наследников сарена…

— Этим уже без вас занимаются, — отмахнулась Майяри.

— Эй, почему нам досталось самое неинтересное⁈ — возмутился Мадиш.

— Я дала вам возможность прикоснуться к тайным знаниям, — с насмешкой отозвалась подруга, направляясь к выходу. — Цените.

— Порой я её ненавижу, — с досадой протянул лис, смотря на закрывшуюся за подругой дверь. — Мы так и будем сидеть в бумажках, да просматривать книжки, написанные для старых извращенцев, которые уже сами ничего не могут?

Увы, но даже дружба с помощницей главы сыска не помогла бы им получить более интересное задание. Казалось, что наоборот, именно дружба и то, что Майяри их слишком хорошо знала, загнали их в пыль и тишину тесного книжного зала.

Мадиш не был бы Мадишем, если бы сдался так быстро. Орлид был бы рад уйти в общежитие и немного отлежаться, но собрат по несчастью был слишком настойчив и знал его слабости.

— Дам тебе почитать последнее письмо от Лирки, — пообещал хитрый лис.

Что ж, за это можно ещё раз перевернуться кабинет мастера Илиша.

— Её зовут Илѐна Рывый, — рассказывал Орлид, массируя ноющие виски.

— Тебе бы похмелиться, — с сочувствием протянул Мадиш, но умолк, столкнувшись с ненавидящим взглядом.

— Она прапрапра- и ещё много раз правнучка того самого сарена.

Почтительный сын и образцовый представитель знатного рода Орлид хорошо знал родословную многих салейских семей. И, конечно же, он был знаком со всем учениками-представителями этих самых семей.

— Вон она! — Мадиш придержал Орлида за локоть, и они оба отступили за угол здания.

Под сенью осыпающихся золотыми листьями деревьев неторопливо прогуливались ученики третьего года обучения, будущие лекари, ожидавшие мастера на травоведению перед входом в оранжерею. Внимание парней сосредоточилось на двух девушках. Одна из них невысокая, симпатичная, но несколько блеклая на фоне своей подруги.

Илену Мадиш знал и раньше. Он вообще знал всех хорошеньких девушек в школе, хотя в последние годы и вёл почти монашескую жизнь, чем вызывал искреннюю обеспокоенность у своих друзей-лекарей, которые никак не могли поверить, что воздержание — сознательный выбор приятеля, и от всего сердца стремились помочь ему в решении возникшей «проблемы». Увы, но снежные лисы слишком верные. Даже волки им в подмётки не годились.

Гордячка Илена Мадишу никогда не нравилась. Она истинное воплощение девушки из знатной семьи, которая своё происхождение ценила, уважала и не собиралась снисходить до тех, кто ниже. Может, только её невзрачная подруга и была исключением. Хотя… Мадиш подозревал, что Илена отсеивает не только тех, кто ниже по происхождению. Скорее ей просто вообще никто не нравится.

Прогуливаясь, девушки остановились подальше от остальных учеников и как раз рядом с углом, за которым затаились Мадиш и Орлид.

— Илена, — подруга гордой красавицы испуганно посмотрела на свою спутницу и тихо затараторила: — Говорят, в библиотеке проводят какое-то расследование. Майяри Вотый там, а… Ну ты знаешь, какие слухи про неё ходят. И тот… Вдруг он залез туда и…

— А мне какое дело? — резко и холодно оборвала её Илена. Она даже не подумала понизить голос. — Я его просила туда лезть? Или говорила, что желаю получить, — она презрительно скривилась, —это? Я лишь хотела отделаться от него. Не моя вина, если идиот решил пойти на кражу.

Мадиш выпучил глаза. Вот это удача! Первый подозреваемый, и они уже почти у цели! Взволнованный Орлид зажал ему рот, испугавшись, что тот от избытка эмоций сейчас заорёт.

— Но… — подруга совсем оробела. — Он опять передал тебе письмо. Ты пойдёшь в беседку Гарцующего Коня сегодня ночью?

— Куда? — Илена удивлённо изломила золотистые брови. — Ты что, прочла его жалкое послание⁈

Парни решили, что сейчас гордячка вспылит и унизительно отчитает сунувшую нос не в своё дело подругу, но Илена неожиданно мягко улыбнулась и погладила стыдливо покрасневшую подругу по голове.

— Ты слишком много думаешь о жалких и бесполезных созданиях. Выбрось из головы. Не нужно постоянно волноваться за меня.

— Но Илена… — голосок подруги задрожал. — А если…

— Хватит, — уже жёстче осадила её красавица, подхватываю под локоть. — Мастер пришёл, пойдём.

Мадиш и Орлид переглянулись.

— Сходим на свидание? — Мадиш многозначительно улыбнулся.

Опоздать на свидание — святая обязанность любой девушки.

Но никак не начинающего сыскаря. Увы, но вырваться из цепких когтей мастера Илиша парням удалось только ближе к полуночи, и, когда они, запыхавшись, вбежали в крохотный сквер, спрятанный в тени административного здания, в беседке уже кто-то сидел. На фоне жёлтого фонаря хорошо была видна сгорбленная фигура со склонённой головой. Вокруг вился выдыхаемый пар, к ночи сильно похолодало и уже ощутимо морозило.

Парни резко остановились, затаившись за углом. Но сидевший в беседке, видимо, всё же услышал их шаги и вскинул голову. Свет фонаря озарил торчащие в разные стороны вихры и тонкую шею.

— Наблюдаем? — предложил Орлид. — Доказательств у нас пока нет.

— Мы не сыскари, — расплылся в хищной улыбке Мадиш. — Вяжем и досматриваем. Если что, извинимся и скажем, что спутали с очень опасным преступником: лесть смягчает гнев.

Орлид кивнул. Азарт горячил кровь, и хотелось немного утереть нос Майяри, показать, что и он не лыком шит и кое-чего стоит.

Они уже хотели осторожно выскользнуть из-за угла, как за спинами раздался недовольный голос мастера Илиша.

— Эй, бездельники! Вы что здесь делаете?

Сидящий в беседе вздрогнул так же сильно, как и Мадиш с Орлидом. А затем вдруг перемахнул через перила и припустил в темноту в сторону общежитий.

— Мастер, вы его спугнули! — в сердцах бросил Мадиш и бросился за беглецом.

Что ж, душа у того явно была нечиста, раз сорвался!

— Это опасный преступник! — крикнул Орлид мастеру, чтобы тот точно препятствий не чинил, и рванул вслед за собратом по несчастью.

Невысокий и щуплый беглец чесал очень быстро, страх явно давал ему силы и скорость. Оглянувшись и сообразив, что его нагоняют, он вдруг наскочил на стену общежития для мастеров и сноровисто полез наверх, ловко цепляясь за карнизы, балконные ограждения и выступы. Выругавшийся Мадиш бросился за ним, но подоспевший чуть позже Орлид быстро обогнал лиса, всё же как птица он более сноровисто лазил по стенам.

— Стой! Не уйдёшь! — криком нагонял страх Мадиш и заодно будил всех на расстоянии версты.

Когда он вполз на черепичную крышу, Орлид уже нёсся по кровле вслед за беглецом на фоне яркого, ужасно романтичного звёздного неба. Чуть в стороне волчий месяц пересёк чей-то крылатый силуэт, и Мадиш с ужасом уставился кого-то двухголового.

— Мастер, нет! — завопил он и что есть сил припустил за Орлидом. — Орлид! Орлид!!! Мастер летит!! Прыгай с крыши!! Прыгай!!!

Орлид, бегущий на фоне луны, смешно подпрыгнул, увидел химеру и рванул по крыше огромными скачками, надеясь успеть и перехватить «опасного преступника» раньше, чем в него вцепится вредный преподаватель.

Не успел.

Злобно вереща, химера налетела на беглеца, и тот, уклоняясь от когтей, бросился на живот. И на нём поехал вниз, к краю крыши. Орлид прыгнул за ним и на пятках поскользил по гремящей черепице за преступником. Скакнув вперёд, он в самый последний момент успел схватить скатившегося с края крыши беглеца за ногу и чуть было не слетел вместе с ним. Но вздорная химера мастера всё же иногда бывала адекватной. Сцапав ученика когтями, она поднялась вверх и зашвырнула его вместе с верещащим преступником повыше.

Как только когти разжались, Орлид с рычанием потянул беглеца на себя, но тот уцепился за конёк и был готов оставить там руки, лишь бы не скатиться вновь вниз.

— А ну иди сюда! — подоспевший Мадиш схватил предполагаемого преступника за шиворот и, выбив дверцу, затащил сопротивляющегося парня под крышу вентиляционного короба.

Тот сопротивлялся так отчаянно, что всё же смог вырваться, оставив в ладони лиса меховушку с воротника, но уже на выходе из короба его перехватил Орлид. Завернув парню руку за спину, тот заставил его упасть на колени и уткнуться лицом в черепицу, а затем ещё и наступил коленом на поясницу. Где-то над головой разъярённо завопила химера, внизу зазвучали встревоженные и недовольные голоса.

— Сюда его, пока мастер не вернулся! —

Вспыхнул светляк, и огонь осветил перепуганное веснушчатое лицо совсем молоденького парнишки. Щуплого, невысокого, с торчащими в разные стороны вихрами.

— Эй, а я тебя знаю! — изумлённо выдохнул Мадиш. — Ты со второго года боевиков. Воробей из вороньего гнезда!

Сказав в общем-то обидное прозвище, Мадиш не хотел зацепить паренька, просто вспомнил, как того звали гогочущие одноклассники. Но парень тут же насупился, зло закусил губы и, выставив вперёд голову, словно на ней рога росли, бросился на него. Лис охнул. Мальчишка хоть и мелкий, но злой и вёрткий. Кое-как скрутив его, он содрал с его спины мешок и перебросил Орлиду. Тот тут же вытащил содержимое и ликующе присвистнул.

Светляк многочисленными огоньками заиграл в драгоценном убранстве книги, и особенно жуткий огонёк почему-то вспыхнул в самом крупном камне, наверное, том самом розовом сапфире.

— Так эту книгу ты обещал Илене Рывый? — Мадиш насмешливо посмотрел на паренька, и злость на лице Воробья сменилась испугом.

— Нет-нет! — он попытался вывернуться из хватки. — Она здесь совсем ни при чём!

— Да как же! — продолжал давить Мадиш, сообразив, что нашёл способ вытянуть правду. — Мы слышали, как она своей подружке говорила, что не имеет никакого отношения к ограблению. Но, раз знает о нём, значит, имеет.

— Не имеет! Ничего вы не знаете! — упирался Воробей.

— Ну так расскажи нам, зачем ты украл дорогущую книгу из запретной секции? Хотел продать? Выменять на что-то у Рывыев их семейную реликвию? Или Илена тебе что-то рассказала, и ты соблазнился богатством?

— Всё не так! — в голосе паренька зазвучали злые слёзы. — Пусти меня! Я всё расскажу. Всё равно… — голос его надломился, — всё равно всё пропало.

Мадиш отпустил его, но присел рядом, а Орлид закрыл собой выход из короба, больше опасаясь, что сюда полезет химера. Хотя ту вряд ли остановит спина ученика.

— Я… просто хотел добиться благосклонности Илены, — даже в полумраке было видно, как вспыхнули щёки парня.

— Илены? — повторил Мадиш.

Ну… если это правда, смелость у мальчишки определённо есть. Подойти к такой красавице и гордячке, когда тебя самого шпыняют одноклассники…

— Я подумал… Чего я теряю? Не подойду, всю жизнь буду жалеть. Лучше уж сразу… отмучиться, — Воробей стыдливо посмотрел на Мадиша и Орлида. Особенно унизительно рассказывать такие подробности парням, которые пользуются успехом у девушек. — Она меня выслушала и фыркнула. Сказала, что много таких видела, кто на красоту падок. Сами на лицо смотрят, а говорить смеют лишь о возвышенных чувствах, о которых и понимания никакого не имеют. А я правда, на самом деле люблю её! — в голосе парнишки зазвучало отчаяние. — На самом деле нравится. Говорят, она высокомерная, но… но она нравится мне именно такой. Я… — тут он смутился и решил, видимо, всё же опустить некоторые подробности своего признания. — Она сказала, что раньше мужчины знали, как показать женщине искренность. Ритуал был такой, «Полное доверие». Он… — тут парнишка смутился, — из интимных.

— Серьёзно? Она так и сказала? — не очень поверил Мадиш.

Воробей робко кивнул, но поспешил защитить свою избранницу:

— Раньше ничего порочного в такой близости не было! Чести женщины ничего не угрожало, это испытание для мужчины!

— И ты поверил? — Орлид жалостливо на него посмотрел. — Скорее она хотела, чтобы ты украл книгу, из-за этого, — и показал на сапфир.

— Я уверен, что она мне не врала! В её голосе было искреннее негодование, — упёрся мальчишка. — Зачем ей эти жалкие камни? Если бы ей были нужны камни, я бы принёс ей всё, что она пожелает. Я… не очень богат. Но и не беден! И умею работать. Я бы достал для неё всё, что она захочет честным трудом. А это… — он смущённо посмотрел на книгу. — Мы бы просто посмотрели то, что нужно, и я бы вернул её на место.

— И ты предлагаешь нам поверить в это? — Мадиш насмешливо приподнял брови.

— М-да, — Орлид покачал головой и раскрыл книгу.

И снисходительная улыбка медленно стекла с его лица, уступая место полному обалдеванию. Орлид перелистнул ещё пару страниц и медленно поднял голову.

— Ты открывал её? — напряжённо спросил он Воробья.

— Что? Нет! — парнишка сердито насупился. — Я хотел, чтобы мы вместе с Иленой сели, посмотрели ритуал, а затем я прямо под луной доказал бы ей, что совершенно честен и серьёзен.

Мадиш на корточках подобрался к собрату по несчастью и заглянул в книгу.

И вытаращил глаза.

— Боги… — губы его искривились. Он опасливо пролистнул страницу и очумело посмотрел на Орлида. — Парень, — на Воробья он взглянул с откровенным сочувствием, — как там ваш ритуал назывался?

— «Полное доверие», — реакция парней насторожила Воробья, и он опасливо подобрался.

— Так… — Мадиш принялся лихорадочно листать. — Тёмные, да как так… можно… с мужчиной… Слушай, тут оглавления нет? У меня дрожь в коленках от этих картинок. А вот она! Не перелистывай, хватит этого ужаса!!!

Орлид и Мадиш замерли, рассматривая иллюстрацию, а затем одновременно посмотрели на Воробья.

— Тебе лучше посмотреть, — сказал лис.

— Нет, я хотел…

— Слушай, книгу мы всё равно заберём, — вкрадчиво заговорил Орлид, — и вместе с Иленой ты её не посмотришь. Взгляни сейчас, чтобы понимать, с какой девицей связаться хотел.

— Да вы…

Мадиш молча развернул книгу и сунул её под нос Воробью. Тот бросил на страницы взгляд и уже не смог оторвать его. Даже моргать перестал, побелел так, что и в полумраке стало заметно, и невольно отстранился, вжимаясь в стену. Лис захлопнул книгу, а парень продолжил, не мигая, смотреть на её сияющую обложку.

— Не, ну я слышал о таком, — даже Мадиш был смущён. — Госпожа и… ну… и! — он многозначительно поднял брови.

— Что-то я теперь действительно сомневаюсь, что госпожа… — Орлид смущённо кашлянул и решил опустить обращение. — Что Илена действительно хотела, чтобы книгу украли. Скорее просто решила отмахнуться от ухажёра и не думала, что он найдёт смелость залезть в закрытый фонд.

— Но выходит, что она обо всём этом знает! — Мадиш возмущённо постучал по обложке. — Слушай, а если она действительно собиралась заманить тебя в свои сети? — он с ужасом посмотрел на перепуганного Воробья. — Какой страшной участи ты избежал! Я себя прям посланником благих богов чувствую!

Они опять уставились на книгу.

— Может, сжечь? — предложил Орлид.

Никто из присутствующих не хотел сохранять эти знания.

— Скажем, что мастер Илиш случайно в огонь скинул, только драгоценный оклад и получилось спасти, — развил мысль Мадиш. — Её ж главная ценность в металле и камнях! И…

Он осёкся, услышав шорох.

— Так…

— Боги, мастер! — Орлид, за спиной которого появился

Мастер осмотрел их всех и презрительно приподнял бровь.

— Опасный преступник? — спросил он, глядя на Воробья. Потом увидел книгу и кое-что понял: — А-а-а-а, так это по делу библиотеки? Ну-ка…

Он требовательно протянул руку, и Мадиш, не мешкая, протянул книгу и распахнул глаза пошире, чтобы не пропустить ни единой эмоции на лице учителя.

Мастер владел собой куда лучше. У него только мышцы закаменели, и он с очень сложным, нечитаемым выражением взглянул на растерянного Воробья.

— Мастер, его обманула коварная хищница! — горячо вступился за парня Мадиш. Мужская солидарность не позволяла оставить другого мужчину в такой щекотливой ситуации.

— Я… не знал… — едва смог выдавить парнишка.

Мастер пролистал книгу почти до конца, затем опять посмотрел на парней и тихо произнёс:

— Скажем, что я случайно уронил книгу в огонь. Только оклад и удалось спасти, ясно?

— Конечно! — горячо поддержал учителя Мадиш.

Хотя его немного и ужаснуло, как одинаково они с учителем мыслят.

— Вас троих я накажу, чтобы не было никаких подозрений. Надеюсь, мы хорошо поняли друг друга?

— Мастер, — Мадиш был прям растроган, — конечно, мы поняли. Мы же мужчины!

— Сейчас сжигаем эту дрянь, а затем вы мне подробно рассказываете, кого тут обманули, и мы решаем, как это поднести хранителю библиотеки, — на пальцах мастера заплясал огонь.

Главный хранитель, конечно, стенал, что библиотека понесла невосполнимую утрату и что ловившим, но упустившим преступника молокососам стоило быть осторожнее. А уж такой опытный мастер, как господин Илиш, мог быть и аккуратнее. Но, после того как мастер поинтересовался, что такого было в погибшей книге, смялся и с сухой благодарностью принял драгоценные останки.

Воробей, которого звали Лѐсием, совсем пал духом. Мадиш его искренне жалел. Мало того, что сердце разбито, так ещё и по глупости в такую историю вляпался.

— Ладно тебе, не вешай нос, — похлопал он парня по плечу. — Если бы не ты, неизвестно ещё, сколько бы эта книжонка просуществовала. Сгорела — туда и дорога! Содержание у неё откровенно гаденькое.

— Просто мы не ценители, — Орлид был настроен куда благодушнее. Расследование успешно завершено, и Майяри, в отличие от хранителя библиотеки, можно сказать правду. Блеснуть, мол, и мы не бесполезны.

— И про Илену забудь. Хорошая девушка так насмехаться бы не стала, — тут Мадиш праведно негодовал. — Парень к ней с самыми искренними чувствами! Не понравился, так просто вежливо отвадь. Так нет, надо со всякой дрянью шутить, пользуясь чужой наивностью и чистотой!

— А она по характеру как раз такая… госпожа, — Орлид игриво улыбнулся.

— Прекрати, — рассердился на него Мадиш. — Вообще меня злит, что она эту кашу заварила и совершенно сухой выходит. Надо ей как-то намекнуть, что её грязные секретики теперь известны.

— Не нужно, — робко воспротивился Лесий.

— Нет надо! — Мадиш твёрдо посмотрел на него. — А если она в самом деле такая? Нужно дать понять, что ты ей точно не по зубам!

Первое, на что обратила внимание Илена, когда вошла в комнату, — открытое окно.

— Ты не закрыла? — удивилась Аниэ̀на.

Илена замерла на месте и подозрительно осмотрелась. Окно она точно закрывала. А мерзлячка Аниэна вообще в это время года окна не открывает. Она тщательно осмотрела украшенную милыми подушечками кровать подруги, бросила взгляд под стол, внимательно осмотрела шкаф и только после этого взглянула на свою строгую постель. И сразу увидела лист бумаги и приметила, что покрывало лежит несколько неровно.

Незаметно для подруги спустила заклинание, подождала и поняла, что никто в их отсутствие чары не наводил. И уже спокойно подошла к постели и подняла лист.

— Что это? — тут же встрепенулась тревожная Аниэна.

«Моя милостивая госпожа»

Первая строка была нещадно, но всё же не очень тщательно зачёркнута.

'Дорогая Илена.

Обращаясь к вам с самым искренним и честным признанием, я был готов к насмешке и унизительному отказу. Когда вы не ответили ни тем, ни другим и только сами возмутились, что не чувствуете искренности в моих словах, я не заподозрил вас во лжи. Я в самом деле был готов ради вас пройти…'

Дальше зачёркнуто начерно.

'…тот ритуал. Я хотел показать, как серьёзен к вам. И не ожидал, что вас совершенно не интересует моя честность.

Милосерднее было бы сразу отказать мне, чем так жестоко и унизительно насмехаться.

Мне не хочется знать, откуда вы прослышали о «таком», но, надеюсь, что впредь вы не будете насмехаться над чужими чувствами столь жестоко. Я понимаю, что вы хотели унизить меня, но кто-то другой может посчитать, что такие грязные мысли действительно витают в ваших помыслах, и ваша добродетель будет нарушена в чужих глазах.

Оставляю вам прощальный дар.

Надеюсь, никому больше не доведётся понять, что он значит.

Лесий А̀рвый'

Что? Это он посмел забраться к ним в комнату?

Илена вспомнила тощего паренька с восторженно распахнутыми глазами и торчащими во все стороны волосами и разозлённо поджала губы. О чём вообще этот жалкий щебечет?

Она рывком отдернула покрывало и замерла.

На одеяле лежали плетка и конская сбруя.

Грудь захлестнула горячая волна волнения. Губы сами растянулись в хищной улыбке, и Илена вновь посмотрела на письмо. И перечитала его уже с другими чувствами. Образ Лесия вдруг осветился золотом в её воспоминаниях.

Надо же, а он милый и трогательный…

— Что тут? — Аниэна взглянула на её постель и удивленно приподняла брови.

— Подарок, — почти промурлыкала Илена, — от поклонника.

Аниэна с изумлением на неё посмотрела. Она никогда не видела, чтобы подруга благосклонно реагировала на мужское внимание.

— Миленький, — пропела Илена, золотистые глаза засияли. — Ты обратила внимание, какой он хорошенький? Такой встрепанный, большеглазый. Славненький…

— Правда? — ещё больше удивилась подруга. — Тебе же он не понравился.

— Он дерзкий, — Илена прищурила глаза как кошка, готовящаяся схватить мышь. — Играть со мной вздумал, птенчик. Хорошенький какой…

— Не переживай, — Мадиш тащил встревоженного Лесия прочь от женского общежития. — Знаю я таких барышень. Они на самом деле ничего такого не хотят, просто упиваются тем, какие у них исключительные вкусы. А как только появляется риск, что кто-то раскроет их… ха!.. увлечения, сразу сдуваются и становятся такими противно-праведными. Так что не переживай, она теперь в твою сторону и смотреть побоится.

— Думаешь? — печально спросил Лесий. Разбитое сердце всё ещё ныло.

— Уверен. Но письмо надо было всё-таки мне писать. Я бы был с ней порезче.

— Нет-нет, не надо, — вскинулся Лесий. — Всё же я сам, по своему почину полез.

— Так дело и не в этом! Нельзя так играть чужими чувствами. Это даже я понимаю. Ладно, пошли, —

Денёк выдался прекрасным. Ярким, солнечным и приятно-тёплым. А вот настроение у Орлида и Мадиша было не очень.

Майяри их ночными розыскными работами не впечатлилась. Она вообще прилетела в школу на драконе только после полудня и была страшно зла. Они с господином Идраем всю ночь гоняли по городу какого-то маньяка — парни завистливо вздохнули — и в итоге случайно его утопили. И виновата в гибели преступника в кои-то веки была не Майяри. Господин Идрай, когда они бежали по набережной, оторвал один из ограждающих столбов вместе с куском цепи и швырнул в убегающего оборотня. Того откинуло с набережной в реку, цепь захлестнула горло, а каменный столб потянул на дно. С водой Майяри сладить не сумела, и оставшуюся часть ночи они с господином Идраем орали друг на друга над утопленником.

— Концы в воду! — со злой насмешкой рычала Майяри.

Рассказ парней её повеселил, но они-то надеялись, что она впечатлится.

— Её-то харен сразу к серьёзным делам припахал, — завистливо протянул Мадиш. — Как только притащил в сыск.

— Так она же сама была частью серьёзного дела, — припомнил Орлид. — Харен просто её с собой таскал. За такой проблемой ещё уследи…

— Она эти «серьёзные» дела частью сама создавала! — Мадиш уже горячился.

Он хотел в запале сказать что-то ещё, но Орлид пихнул его в бок и кивнул в сторону поля. Они с некоторыми другими «везунчиками» дожидались на полигоне мастера Резвера, чтобы поступить в полное его распоряжение и отбыть полученное ночью «наказание». А на другой стороне толпились ученики боевого отделения. Парни сразу выцепили взглядами лохматого и серо-бледного Лесия. Настоечка всё же не пошла ему на пользу, и Воробей не отвечал даже на привычные, но всё равна обидные подначивания одноклассников.

Орлид и Мадиш одинаково нехорошо прищурились. После пережитого ночью, да ещё и знакомства со столь сомнительным знанием, они определённо чувствовали к Лесию дружеское расположение. И уже сделали шаг вперёд, чтобы пообщаться с новообретённым другом и потрепать зазнавшееся «вороньё», как на полигоне появилось новое лицо.

Точнее, два новых лица.

Мученически бледный Лесий вскинулся, удивлённо распахнул глаза и из просто бледного стал белым. Орлид заинтригованно вскинул брови, Мадиш напряжённо ссутулил плечи. Собравшиеся оборотни было весело загомонили, приветствуя девушек, но быстро затихли, рассмотрев, кто именно пришёл.

Первой уверенно и решительно шла гордая и прекрасная Илена. Она холодным, неприязненным взором осматривала собравшихся и чуть ли не презрительно кривила губы. Но стоило ей наконец увидеть белого как снег Лесия, как губы её изогнулись в предвкушающей улыбке, а за драгоценным блеском глаз загорелся живой огонь. За ней семенила подруга. Когда Илена направилась к Воробью, Аниэна остановилась поодаль и замерла в ожидании, нервно комкая в руках платочек.

— Чего это ей понадобилось? — Мадиш подозрительно подобрался.

— Не лезь, — осадил его Орлид.

Одноклассники Лесия сперва насмешливо зашумели, но стоило Илене бросить на них один-единственный промораживающий взгляд, и воцарилась идеальная тишина, будто мастер Резвер пришёл. Но к Лесию она повернулась с прежней улыбкой и подступила так близко, что…

— Это неприлично! — возмутился Мадиш, которого такие мелочи никогда не волновали. Сейчас же Орлиду пришлось его придержать, чтобы он не бросился разбираться с нахалкой.

— Что ты делаешь? — зашипел Орлид на товарища. — Хочешь Лесия ославить как слабака на глазах его класса? Пусть сам разбирается.

Оторопевший Воробей невольно отшатнулся от девушки, но та бесстыже прихватила его двумя пальцами за поясной ремень и резко дёрнула на себя. Под потрясённые вздохи парень упал на грудь девушки и более шевелиться не смел. Только смотрел на её улыбающееся лицо почти не моргая. Как заворожённый взглядом змеи мышонок. Илена нагло приобняла его за талию, словно имела на это какое-то право, и тихо-тихо заговорила со своей жертвой. Щёки Лесия вспыхнули, рот изумлённо приоткрылся. Илена на миг перестала говорить и скользнула взглядом по его приоткрытым губам. Облизнулась. Немного сильнее сжала пальцы на спине парня и, склонившись, зашептала что-то, почти прижимаясь к уху Лесия.

— Она его компрометирует! — возмущался Мадиш. — Нет, ты смотри, смотри, куда руки тянет!

Ладони Илены действительно поползли вниз, но замерли на поясе Лесия. Заботливо поправили выбившуюся рубашку и огладили бока парня. Стоящая в стороне Аниэна смотрела на действия подруги с отчаянием и нервно озиралась. Увы, чужих взглядов было хоть отбавляй.

Отстранившись, Илена прихватила подбородок Лесия длинными изящными пальцами и заставила его вскинуть голову. Что-то спросила и выжидающе приподняла брови. На горле Воробья судорожно дёрнулся кадык, парень облизнул пересохшие губы и что-то просипел. Илена удовлетворённо улыбнулась, поплотнее затянула шарф на шее своей жертвы и наконец отпустила Лесия на волю.

Она ещё до подруги дойти не успела, как Мадиш был уже рядом с Лесием. Схватив Воробья за локоть, лис оттащил путающегося в собственных ногах парня подальше от любопытных и пытливо спросил:

— Чего она хотела?

— Она? — Лесий всё ещё пребывал где-то далеко.

— Да не тупи ты! — рассердился Мадиш. — На кону твоя… — он замялся, — честь. Чего она хотела, эта извращенка?

Лицо Лесия стало совсем растерянным. Казалось, он был готов заплакать.

— Угрожала? — понимающе протянул лис. — А она смелая, — и с досадой посмотрел на Илену, которая с улыбкой выслушивала сбивчивую речь своей подруги и перевязывала той шарф. Просчитался он, ой просчитался…

— Н-нет, — отозвался Лесий. — Сказала… сказала, что теперь верит мне… моей естестве… ой, искренности. А ещё, что я хорошенький. Такой… — он нелепо взмахнул руками, — такой… какой ей нравится… А я так растерялся!

— Ничего, — Орлид сочувствующе похлопал его по плечу. — Любой на твоём месте растерялся бы.

— Позвала на свидание, — глаза Лесия распахнулись то ли в восхищении, то ли в ужасе. — Т-только не в парк, а в город. В таверне посидеть, в «Золотой Розе». Т-там тепло, — он вдруг зашарил по карманам, выудил перчатки и растерянно посмотрел покрывавшую их гарь и прожжённые дыры. — Ах, забыл! — он поморщился и запихал их назад. — А ещё сказала, чтобы теплее одевался.

Мадиш вновь посмотрел на подруг. Утеплённая Аниэна походила на маленькую сердитую куколку, а вот сама Илена даже о шарфе не позаботилась.

— И… — тут Лесий вспыхнул. — И ей понравилась моя смелость. А я ведь… ну, не сам, а с твоей подачи…

— Надо было всё-таки мне письмо писать! — раздражённо прорычал Мадиш. — Ты же отказался?

Лесий посмотрел на него своими ясными, широко распахнутыми глазами, и Мадиш застонал.

— Мы не может отпустить его без охраны, — решительно заявил лис

— В «Золотой Розе»? — удивился Орлид.

— Ночью? — растерянно захлопал глазами Лесий.

— «Золотая Роза» очень приличное заведение, — заметил Орлид. — Даже моя мать туда ходит.

— И мы идём днём, — добавил Лесий.

— Тем хуже! — распалялся Мадиш, который уже чувствовал ответственность за судьбу растрёпанного Воробья. — Усыпит бдительность, а потом в карету и… — он махнул рукой.

— Эй, Мадиш!

Лис вздрогнул и обернулся к окликнувшей его Илене.

— Милая Илена, — мгновенно расплылся в приятной улыбке Мадиш, — нечасто вы одариваете меня своим вниманием. Что-то случилось?

Улыбка девушки стала ещё шире, белые зубы сверкнули на солнце.

— Мадиш, — почти промурчала она, — а я ведь читаю по губам.

Дружелюбное выражение вмиг сползло с лицо парня, и он зло, одним губами выплюнул:

— Сука!

— Кобель, — без всякого стеснения громко отозвалась Илена.

— Что ты устроила⁈ — Аниэна возмущённо отчитывала подругу, пока они шли по полигону в сторону выхода. — Представляешь, какие слухи поползу по школе? А бедный Лесий! О боги, я боялась, что у него сердце остановится. Ну нельзя было пригласить его как-то иначе? Написала бы письмо, а я его отнесла бы! Так все делают.

— Мне плевать на всех, — высокомерно отозвалась Илена.

Оглянувшись, она нашла взглядом фигуру Лесия и расплылась в улыбке.

— Хорошенький…

Аниэна поёжилась. Её подруге впервые кто-то понравился. Точнее, она впервые заинтересовалась мужчиной в том самом смысле. Откровенно говоря, Аниэна была уверена, что вся эта любовь не для её здравомыслящей подруги.

— Ещё и смелый.

Аниэне так и чудился золотистый хвост, взволнованно крутящийся в воздухе.

— Он тебе просто письмо написал, — сердито напомнила она. — Причём даже не первое!

— Милая, — Илена добродушно рассмеялась, — знаешь, сколько мужчин возвращалось к женщинам нашей семьи, после того как узнавали детали ритуала?

— Да откуда⁈

— Один, — Илена почти кокетливо выставила указательный пальчик и перевела его на Лесия. — Вот этот.

— И что в этом ритуале такого? — растерялась Аниэна.

— Не знаю, — с высокомерным безразличием пожала плечами подруга. — Это старая, старая семейная шутка, — она вновь улыбнулась. — О совершенно безграничном мужском доверии. Я лишь знаю, — глаза её ехидно замерцали, — что связана она с одним из моих предков. Большим любителем разного рода утех, — Илена многозначительно приподняла брови, и Аниэна вспыхнула.

— Боги, — она в ужасе прикрыла рот, — и ты… Илена, — голосок её слабо задрожал, — о тебе же пойдут некрасивые слухи. Это… — она перешла на шёпот, — это же совершенно неприлично!

— Ты даже не знаешь, о чём я, — рассмеялась Илена.

— Я знаю, что ты именноо том,— рассердилась подруга. — О том, что только между супругами… А что за доверие? — Аниэна всё же не утерпела.

Улыбка сползла с лица Илены, и она озадаченно нахмурилась, соображая, как объяснить своей совершенно невинной подруге то, что сама весьма смутно представляла из недомолвок и шуток семьи.

Старых-старых семейных шуток у них хватало.

— Подозреваю, что это нечто, сильно бьющее по мужскому самолюбию. Знаешь, когда мужчины сталкиваются с чем-то, что они не могут преодолеть и победить, они молча отступают, словно этого и не было, — Илена всегда была невысокого мнения не только о мужчинах, но и обо всех живых существах. — А Лесий не смолчал. Смелый, хорошенький… — завела она опять поднадоевшую уже песню. — О!

Она схватила Аниэну за руку, останавливая, и кивнула в сторону бегущей от ворот полигона фигурки. Род неслась как спущенная с тетивы стрела, но, увидев, что мастера ещё нет, облегчённо замедлила шаг и помахала Мадишу.

— Лилея, милая, — сладким голоском позвала девушку Илена.

Род с недоумением посмотрела на неё и остановилась.

— Можно тебя на пару мгновений?

Род смерила приторно улыбающуюся девушку подозрительным взглядом.

— А что надо? — напряжённо спросила она.

Илена кивнула в сторону уже отвернувшегося Мадиша и откровенно призналась:

— Твой друг успел мне насолить. Жажду отомстить.

Род раздражённо цокнула и расслабилась.

— Тёмные! Чего он опять натворил? — ворчливо спросила она, направляясь к ним.

— Говорит обо мне плохое парню, который мне очень нравится.

— Серьёзно? — обалдела Рода. — Мадиш⁈ Ах, он козёл! Рассказывай, — решительно потребовала она.

— Только я на ушко…

— Конечно! — Род тут же потянулась любопытным ухом вверх, чтобы высокой Илене было удобнее.

Та дождалась, когда Мадиш обернётся, и, приобняв Род за плечи, прижалась губами к её уху, страстно нашёптывая свои жалобы.

— Отошла от неё!!!

Полигон дрогнул от яростного вопля, и показавшийся в воротах мастер Резвер получил возможность оценить навыки одного из своих учеников.

Мадиш пролетел через тренировочное поле, перемахивая через препятствия так, словно имел крылья, меньше, чем за минуту, с рыком выдрал из рук ухмыляющейся Илены взвизгнувшую Род и вскинул её на плечо.

— Боги, неужели я выхватила лисёнка из твоей норы? — насмешливо протянула Илена.

— Даже лапы не смей к ней тянуть! — бесился Мадиш. — Она ещё ребёнок!

— Ты обалдел?!! — Род пару раз крепко приложила друга кулаками по спине.

— Ещё раз посмеешь сунуться на мою территорию, и я тебе хвост оторву! — продолжал орать Мадиш.

— Вот и ты не суйся в моё гнездо, — холодно сверкнула глазами Илена.

— Ха! Какое гнездо? Ты лиса! — обличающе ткнул Мадиш.

— Да пусти ты меня, придурок! — орала Род.

— А у меня будет гнездо, — Илена вновь насмешливо сузила глаза.

Лесий, встрёпанный Воробей, покраснел так, что Орлид перепугался и зашарил по карманам в поисках платка, а кто-то из одноклассников парня поспешил протянуть фляжку с водой. Аниэна горестно вскрикнула и ударила свою бесстыжую подругу кулачком в спину. Но та даже не пошевелилась.

— Ещё раз сунешься на мою территорию, и я научу твоего лисёнка плохому, — пообещала Илена, кивнув на сопротивляющуюся Род. — Уверена, ей очень-очень понравится то, что я ей скажу.

— Вот только подойди…

— Ша! — грозно рявкнул мастер Резвер, и ругающиеся лисы недовольно зыркнули на него. Смерили мастера взглядами, поняли, что противник не по зубам, и ограничились раздражённым фырканьем. — Теряюсь в догадках, что вы могли не поделить, — мастер тяжело посмотрел на зачинщиков скандала, — но все свои территориальные споры решайте за пределами школы. Ясно?

— Вполне, — Илена сдержанно улыбнулась.

Мадиш лишь сильнее сжал губы.

— Тогда милые девушки на выход, — мастер указал на ворота, — а ты, — он посмотрел на Мадиша, — на полосу препятствий. Нет-нет, — преподаватель поднял руку, когда лис хотел поставить Род наземь. — Пойдёшь с утяжелителем, а то, смотрю, тебе больно легко.

Мадиш лишь крепче сцепил зубы и поудобнее перехватил подругу.

— Эй, а я-то в чём виновата⁈ — возмутилась Род.

Шум вокруг не доходил до сознания бедного Лесия. Он неотрывно смотрел на спину удаляющейся Илены и чувствовал, как тяжело и тревожно

У самых ворот Илена обернулась, поймала его взгляд и расплылась в очень хитрой улыбке.

«Доверься мне, и я тебя не уколю».

Конец

Планы по пополнению сборника

Читатели часто задают вопросы, планируются ли ещё какие-то истории в хрониках, так что ниже немного расскажу о планах.

Предупреждаю сразу: планы эти быстро осуществляться не будут. Идей много, каждая требует времени. Какие-то идеи ещё должны дозреть. Здесь время ожидания даже пословица «Обещанного три года ждут» не всегда может описать: кое-какие идеи ждут уже в два раза дольше.

Если история помечена (?), значит, есть сомнения, что она вообще будет написана. Возможно, я сомневаюсь в том, что она достаточно интересна, или идея пока не до конца вызрела.

Список планов по «Салейским хроникам»:

— история про Ёрдела;

— история про Ярли;

— история про Ярвиделлу;

— история про Хеша Вотого;

— история про Ханеша Вотого;

— история про Шереха: эмоционально сложное повествование и достаточно объёмное, скорее всего, пойдёт отдельной книгой;

— рассказик про Зразыя;

— два рассказа про Викана;

— история про Яйлику и Ирривана (?);

— рассказы про «тараканью» банду (?).

Из означенного списка в ближайшее время планируется рассказ про Ярли.

Есть ещё список просьб читателей. Это те запросы, которые меня заинтересовали, но по которым у меня пока нет чётких идей, поэтому нет никаких гарантий, что они воплотятся в жизнь.

Просьбы читателей:

— Увашар Вотый;

— Зээхей;

— Лианар и Иелана;

— Иррес и Наэш;

— Хоётор;

— Милим;

— Аллария и Изханей;

— п ро Шхаелых;

— м ать Ли-риан-си;

— Дирмайя.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Салейские хроники

Спасибо за чтение

Вернуться к книге