Рождество белых медведей

Глава 1

Ариана Хоукис

Рождество белых медведей

Внимание!

Текст предназначен только для ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствие с законодательством. Любое коммерческое и иное использование, кроме предварительного ознакомления, ЗАПРЕЩЕНО. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Ариана Хоукис

Рождество белых медведей

Серия: «Медведи-оборотни на Рождество»

Над переводом работали:

Перевод:Denika

Редактор:Настена

Вычитка:Галина

Дизайн обложки:Оксана

— Всегда неудачница, никогда не невеста, — пробормотала Эверли себе под нос, сидя перед зеркалом в ванной и нанося темно-коричневую краску на корни своих светло-русых, слегка вьющихся волос.

С нее было достаточно. Хватит людей, насмехающихся над ней за то, что она выглядит немного по-другому. За то, что немного изворотливая. За то, что она все еще была одинока, хотя и была старшей из четырех дочерей. Фелисити, вторая по старшинству, вышла замуж три года назад. Девон вышла замуж в начале этого года, и теперь семья готовилась к свадьбе Симоны, которая была на целых пять лет моложе Эверли. Свадьбы в ее общине всегда были огромными семейными сборищами и поводами для тотального унижения. Единственный светловолосый оборотень в клане черных медведей, Эверли выделялась, как больной палец. Ее мама всегда заставляла ее стоять прямо посередине всех свадебных фотографий: «Иначе ты нарушишь симметрию, дорогая». Эверли чувствовала, что ее мать на самом деле предпочла бы, чтобы ее дочери-неудачницы вообще не было на фотографиях. «Вмоейсемье никогда не было белого медведя», — любила повторять она. Как будто этого было недостаточно, дальние члены клана всегда подходили к ней, расспрашивая о ее семейном наследии. Спрашивали, не альбинос ли она. При этой мысли ее медведица слегка рычала. Она не была альбиносом. Она поискала это в интернете. Если бы это было так, у нее были бы проблемы с солнечным светом, и, скорее всего, розовые глаза и розовый нос. Нет, ее окрас был вызван рецессивным геном, который достался ей отобоихродителей. Однако говорить им об этом было бесполезно. Ее мама все еще называла ее «наше маленькое отклонение». Дети тоже всегда дергали ее за волосы. Впрочем, кто мог их винить — они никогда раньше не видели светловолосых. Унижения последней свадьбы все еще вызывали румянец на ее щеках. Все эти пожилые леди пялятся на нее, прищелкивают языками и шепчутся слишком громко,разве это не позор, что у нее внешность не как у ее сестер?

Эверли дошла до предела своих сил со всем этим. И этим утром она проснулась с озарением: она собиралась покрасить волосы в каштановый цвет, чтобы выглядеть точно так же, как все остальные.

Она закончила наносить краску, подождала тридцать минут, и пришло время смывать ее.

Пятнадцать минут спустя она стянула полотенце с головы и уставилась на свое отражение с открытым ртом. Это было совсем по-другому. На самом деле, она с трудом узнавала себя. Но в этом цвете было что-то странное. Казалось, в нем был какой-то оттенок красного. Она схватила фен, включила его на максимальную мощность и сушила волосы, пока они не высохли. Окончательный цвет был красновато-коричневым. Не тот глубокий, почти черный оттенок, который был присущ ее семье и всему клану, а что-то вроде красного дерева.

— В любом случае, это улучшение, — сказала она себе, делая шаг назад и оглядывая себя со всех сторон.

Эверли нанесла немного блеска для губ и туши, затем подошла к шкафу и достала платье подружки невесты. Оно было сшито из темно-зеленого атласа, и это было красивое платье. Но оно было рассчитано на стройное, спортивное телосложение ее сестер, а вовсе не на нее. Потому что Эверли была не только единственной блондинкой в семье, но и единственной женщиной с округлыми формами.

Эверли так и не поняла почему — она ела то же самое, занималась спортом так же, как и они, — но по какой-то причине ее организм отчаянно пытался запасать жир, как будто думал, что приближается голод. В этом платье она чувствовала себя комочком. Это была линия ампир, которая выглядела потрясающе на стройных фигурах, но ужасно на изгибах. Она туго затянула его на талии, жалея, что не была более настойчивой в выборе подходящего ей фасона, но позволила чувству вины своей мамы задеть ее, сказав, как важно, чтобы у них у всех было точно такое же платье. Вздохнув, Эверли надела пару атласных лодочек ржаво-коричневого цвета, взяла сумочку в тон и направилась вниз.

Когда она вошла в гостиную, где собрались остальные члены семьи, воцарилась потрясенная тишина.

— Наконец-то мы здесь... — начала говорить ее мама, но потом замолчала, и ее глаза выпучились, как будто они вот-вот выскочат у нее из орбит.

Затем ее губы начали изгибаться в улыбке. И она разразилась громким, хрипловатым смехом. Все последовали ее примеру, и сразу же десять оборотней покатились со смеху, ревя, гогоча и фыркая от безудержного веселья.

— Что, черт возьми, здесь такого смешного? — потребовала Эверли во весь голос, топнув носком туфли по полу.

— Твои волосы, конечно! — ответила ее мама, задыхаясь и опираясь на Фелисити в поисках поддержки.

Эверли схватилась за прядь и в ярости дернула.

— Да! Я покрасила волосы, чтобы вы все были счастливы! Итак, в чем же шутка?

— Это просто слишком красновато, дорогая. И забавно смотрится с твоими светлыми бровями!

Лицо Эверли вспыхнуло, что только заставило их смеяться еще сильнее. Над ней всегда насмехались за то, какой красной она становилась, когда краснела. Сильно прикусив нижнюю губу, она развернулась и побежала к лестнице.

— Довольно. Я вообще не пойду на свадьбу! — проревела она.

— Эверли, вернись! Мы должны выходить! — позвала Фелисити.

Она встала с дивана, где Девон делала ей макияж, подбежала и схватила Эверли за руку.

— Мне жаль, что мы все смеялись, — сказала она гораздо тише. — Это был сюрприз, вот и все. И ты выглядишь очень хорошенькой. Не волнуйся, я помогу тебе накрасить брови в машине, чтобы они соответствовали друг другу.

Эверли помолчала. Фелисити была самой доброй из сестер. Затем она взглянула на Симону, которая выглядела сногсшибательно в своем кремовом кружевном свадебном платье. Конечно, она не могла пропустить свадьбу своей сестры. И вообще, что значило

— Хорошо, — сказала она, сдавленно рыча.

* * *

Час спустя весь клан собрался в праздничном зале, который был красиво украшен остролистом, плющом и снежной глазурью.

— О, я действительно люблю зимние свадьбы, — сказала ее мама, сложив руки вместе. — И не успеем мы оглянуться, как наступит Рождество!

— Осталось всего двадцать четыре блаженных дня, — произнесла Эверли, и ее голос был полон сарказма.

Она ненавидела Рождество. Конечно, ей нравилась самаидеяэтого: предвкушение, прослушивание рождественских песен, просмотр рождественских фильмов, украшение елки, пробуждение утром с первым снегом. Вся магия сезона, с надеждой на новые начинания, которые он принес. Но реальность Рождества всегда была совсем другой. На самом деле, она чувствовала себя грустной и одинокой на протяжении всего праздничного периода, начиная со Дня благодарения. Это был бесконечный парад семейных посиделок и неловких ситуаций. И будь проклята ее сестра за то, что решила выйти замуж прямо в разгар всего этого! Почему она не могла выбрать летнюю свадьбу, чтобы немного разнообразить ее? Хотя Эверли знала ответ — это потому, что она была беременна своим первым детенышем, и они со своей лихой парой Кассиусом хотели сыграть свадьбу как можно скорее.

Эверли отвернулась от мамы и переключила свое внимание на свадьбу. Все замолчали, пока счастливая пара произносила друг другу свои клятвы. Это было прекрасно, и Эверли отодвинула свои проблемы на задний план и наслаждалась моментом. Она очень любила свою сестру и была очень счастлива, что та нашла свою идеальную пару.

— О, последняя из моих деток выходит замуж, — сказала ее мама, вытирая слезу с глаз.

Эверли разинула рот.

— Я тоже твоя дочь, мама, и я еще не замужем! — ответила она достаточно громко, чтобы несколько человек обернулись и уставились на нее.

Мама похлопала ее по руке.

— Я знаю, милая. Но я всегда думаю о тебе как о той, кто останется со мной.

Эверли вырвала свою руку и бросила на нее мрачный взгляд.

Перед ними начали переминаться с ноги на ногу люди. Это был момент, когда невеста бросала свой букет цветов в толпу, и, согласно древней традиции оборотней, женщина, которая поймает его, выйдет замуж следующей.

— Берегись, дорогая! Я думаю, он направляется в твою сторону, — сказала ее мама, не слишком нежно подталкивая ее в спину.

Она не ошиблась, букет летел высоко, прямо над головами первых рядов людей. Эверли нерешительно протянула руку, чтобы поймать его, но ее дальняя родственница тоже была настроена схватить его, и она выхватила его прямо из рук Эверли. В то же время Эверли потеряла равновесие и врезалась в нее, а букет выскользнул из их рук и приземлился на землю в нескольких футах от них.

— Ты сука! — прорычала ее двоюродная сестра.

Эверли ахнула.

— Что? Это была твоя вина!

— Ты просто неуклюжий альбинос, Эверли Холбрук! Кто женится на тебе?

— Простите? — прервал их низкий, рокочущий голос.

Обе их головы повернулись в его сторону. Какой-то мужчина наклонился, поднимая букет. Когда он встал, у Эверли перехватило дыхание. Он был очень высоким, даже среди членов ее клана, с большими широкими плечами, которые выглядели так, словно они каждый день таскали бревна. Но самой поразительной чертой его лица были глубоко посаженные льдисто-голубые глаза, которые отличались от всех, что она видела раньше. Еще у него были вьющиеся черные волосы, коротко подстриженные по бокам и ниспадающие во взъерошенную копну над одной из его густых черных бровей. У него были широко посаженные и угловатые скулы, сильный прямой нос, квадратный подбородок и бледные, четко очерченные губы. Эверли считала его самым красивым, неповторимым мужчиной, которого она видела в своей жизни.

— Я думаю, ты что-то уронила, — произнес он и в два шага оказался перед ней, протягивая букет.

Его голос был таким глубоким, что, казалось, проникал сквозь половицы.

— С-спасибо, — ответила Эверли, забирая его у него.

Когда она подняла на него глаза, в уголках его глаз появились морщинки в доброй улыбке. Он склонил голову в рыцарском поклоне.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты что-то пропустила, — сказал он, и его улыбка стала немного озорной.

Она была слишком потрясена, чтобы сделать какой-либо из своих фирменных саркастических комментариев. Вместо этого она глупо улыбалась ему, пока к ним не подбежал маленький мальчик и не врезался ему в бедро.

— Эй! Куда ты так спешишь? — спросил он, поглаживая черную гриву волос мальчика. — Это мой сын Люк, — сказал он ей.

— Рада познакомиться с тобой, Люк, и... э-э... с отцом Люка. Я Эверли.

Она протянула ему руку, и он со смехом пожал ее.

— Я Хит. Ты с этой шумной компанией? — указал он на ее клан, который в данный момент улюлюкал и вопил, когда они поднимали Симону и Кассиуса и подбрасывали их в воздух снова и снова, как будто они дарили им подарки на день рождения.

— Боюсь, что так. Из какого ты клана?

— Я вроде как одиночка. На самом деле у меня нет клана. Здесь только я, Люк и Микаэла, — указал он на маленькую девочку, которая носилась по залу, одетая в платье принцессы, которое уже было грязным и порванным. — Мы живем прямо на окраине города.

Эверли сжала губы, чтобы удержаться от неуместных вопросов, которые вертелись у нее в голове. Она никогда раньше не встречала медведя, у которого не было бы клана, и была заинтригована. Она часто фантазировала о том, как живет одна, в хижине глубоко в лесу, и рядом нет никого, кто мог бы критиковать ее внешность, действия или жизненный выбор.

— Так что нам лучше пойти перекусить, пока все не закончилось, — продолжил Хит. — Было приятно познакомиться с тобой, Эверли.

— И мне с вами.

«Черт возьми», — подумала она, наблюдая за его удаляющейся спиной. —«Он, должно быть, подумал, что я идиотка, раз так на него уставилась, вместо того чтобы вникнуть в то, что он мне говорил, как нормальный человек».

Но неожиданный акт доброты согрел ее сердце и избавил от боли одиночества, которая давила на нее весь день.

После этого все вроде как улучшилось. Как бы странно это ни было, люди, казалось, стали относиться к ней более благосклонно теперь, когда она не так сильно выделялась, и она держала букет весь вечер, как будто это был талисман, защищающий ее от людей, допрашивающих ее о ее одиночестве.

Но потом ее мама выпила немного больше просекко и пустила в ход свой обычный трюк — представила ее каждому парню в комнате.

Эверли какое-то время мирилась с этим, но

— Хватит, мам! — прошипела она. — Прекрати выставлять меня напоказ вот так!

— Кто-то должен это сделать, милая. Посмотри на себя, твой расцвет уже миновал, и все твои сестры вышли замуж.

Эверли вырвала свою руку из ее хватки, развернулась и выбежала из здания. Она подошла к месту рядом с мусорными контейнерами, прислонилась к стене и закрыла лицо руками.

— Я могла бы убить ее! — пробормотала она, ее веки защипало.

Затем она испустила долгий вздох. Ее мама не хотела быть стервой. Она просто не осознавала, насколько обидными были ее комментарии. Но недавно она сказала себе, что этого недостаточно. Эверли дошла до того, что ей захотелось убежать от них всех. Она досчитала до шестидесяти, пока узел в ее животе немного не ослаб.

— Сегодняшний день действительно отстойный. Но, завтра будет лучше, — сказала она вслух.

— Мне нравится эта мантра, — произнес знакомый глубокий голос.

Она быстро опустила руки и почувствовала, как знакомый стыдливый румянец заливает ее щеки.

— Извини, если я навязываюсь. Но я терпеть не могу видеть кого-то расстроенным, особенно на свадьбе.

В этом сильном, рокочущем голосе было что-то успокаивающее, и Хит смотрел на нее с беспокойством, нахмурив брови на своем красивом лице.

— Нет, все в порядке. Просто... для меня иногда семьи слишком много.

— Хочешь поговорить об этом?

Он прислонился к стене в паре футов от нее, и она уловила легкий пряный, дымный, древесный аромат. Рассеянно она заметила, что на нем была бирюзовая рубашка на пуговицах, черный замшевый жилет и черные брюки — все это подчеркивало мускулистость его фигуры, ненадолго обтягивая бицепсы, грудные мышцы или бедра при каждом движении.

— О, о чем угодно. Я паршивая овца — или, на самом деле, белый медведь — в семье, — сказала она.

— Белый медведь? — эхом повторил он, и она заметила, как что-то промелькнуло в его глазах.

Эверли махнула рукой.

— Это рецессивный ген. Ничего интересного. В любом случае, я чувствую, что все, что я делаю, неправильно. Я выгляжу по-другому, я еще не нашла себе пару, и я не настолько увлечена семейным бизнесом.

— Вы все плотники?

— Как ты догадался? — спросила она, ее голос был полон сарказма.

Он пожал плечами.

— Это благородное ремесло, но только если оно тебе нравится. Так в чем же твоя фишка?

Она опустила взгляд в землю.

— Ты будешь смеяться, когда я тебе расскажу, — ухмыльнулась она.

— У меня двое маленьких детей. Я ежедневно слышу кое-какие довольно необычные вещи. Только сегодня мне пришлось объяснять, почему черви и улитки не могут пожениться, и почему луна должна быть так далеко, когда на самом деле ее можно обхватить рукой.

Эверли рассмеялась.

— Не думаю, что я когда-либо переставала задавать подобные вопросы.

— Так что испытай меня.

— Ну, я всегда хотела заниматься искусством.

Хит нетерпеливо кивнул.

— Какого рода?

— Я не знаю. Мне нравится рисовать, но на самом деле у меня не было возможности попробовать что-то еще. Моя семья просто смеется надо мной всякий раз, когда я упоминаю об этом.

— Что объясняет, почему ты смущена. Возможно, ты удивишься, узнав, что я зарабатываю искусством на жизнь.

— Ты это делаешь?

— Я гончар и стеклодув. Вообще-то у меня есть студия.

Хит сунул руку в задний карман и вытащил кошелек.

— Вот моя визитка. Веб-сайт находится прямо здесь. Загляни как-нибудь.

Она взяла карточку и рассмотрела ее.

— Спасибо. Я так и сделаю.

— Нет ничего плохого в том, чтобы изменить привычку, Эверли, — произнес Хит, одарив ее добрым взглядом. — А теперь мне лучше отвезти этих малышей домой. Но позвони мне, если когда-нибудь захочешь взглянуть на мою работу.

— Пока, Хит. Спасибо за беседу.

— В любое время. Пока, Эверли.

Она наблюдала, как он бегает по внешней территории, поднимая сначала одного ребенка, затем другого и сажая их обоих на свои широкие плечи.

«Он кажется удивительным парнем», — подумала она. —«И он такой красивый, с такой непринужденной, естественной сексуальностью. Его жена, где бы она ни была, очень счастливая женщина».

От таких мыслей ей могло бы стать еще хуже, но вместо этого его доброта подняла ей настроение, и внезапно Эверли почувствовала себя немного менее одинокой в этом мире.

Глава 2

На следующее утро Эверли проснулась от невероятного грохота и звука таскаемых по полу тяжелых предметов. Она издала протяжный стон. В голове у нее пульсировало. После того, как Хит и его дети ушли со свадьбы, Эверли вернулась в дом, выпила две порции текилы и танцевала всю ночь напролет, не беспокоясь о том, что делает что-то неподобающее, и не обращая внимания на многозначительные взгляды, которые бросала на нее мама.

«Были ли после этого еще рюмки текилы?»— она не могла вспомнить, но сейчас ей точно казалось, что так оно и есть. Она обернула голову подушкой, чтобы заглушить шум, но это было бесполезно. Еще через полчаса Эверли сдалась и встала с постели.

— Доброе утро! — издала трель ее мама, затем прикрыла рот рукой в притворном удивлении. — Боже мой! Я совсем забыла про волосы.

— Конечно, ты забыла, мам. Хочешь, я перекрашу их обратно в блондинку?

Ее мама застыла, пораженная вопросом, а Эверли закатила глаза. Все они были так склонны насмехаться и критиковать, но всякий раз, когда вы сталкивались с их двойными стандартами, они никогда не знали, что сказать.

— Я думаю, дорогая, у тебя должно быть все так, как ты хочешь.

Она протянула руку и погладила ее по волосам, прежде чем Эверли раздраженно отдернула ее руку.

— В любом случае, что происходит? У нас что, ремонт, и никто не подумал мне об этом сказать?

Ее мама хлопнула в ладоши в своей обычной раздражающей манере.

— Ну, теперь, когда все свадебные торжества закончились, я подумала, мы могли бы начать готовиться к Рождеству.

— В самом деле? Так скоро?

— Эверли, сегодня первое декабря, так что официально начинается праздничный период. Не будь такой занудой, милая.

Эверли застонала. Она хотела сказать своей маме, что она вовсе не Гринч, и мысль о праздновании счастливого времени года в терпимой и поддерживающей семье ей очень понравилась. Но, к сожалению, это совсем не то, что у нее было.

— Теперь, когда ты единственный ребенок, который у меня остался, я ожидаю, что ты возьмешься за дело и поможешь мне в этом году.

— Разве пустое гнездо не должно означать, что у тебя меньше дел в

— Ты что, шутишь? Теперь к нам приедет семья Симоны, а также семья Девон и Фелисити на Рождество. Это будет грандиознее, чем когда-либо!

— Мам...

Ее мама повернула голову и вопросительно посмотрела на нее.

— Почему бы нам не сделать что-нибудь другое в этом году? Что, если бы мы провели Рождество только втроем — ты, я и папа?

На лице ее мамы появилось выражение полного непонимания, как будто Эверли намекала, что в этом году они вообще не будут праздновать Рождество.

— О чем ты говоришь? А теперь передай мне вон тот кусочек мишуры.

А потом она просто продолжила, как будто ничего не случилось.

«Иногда мне кажется, что мои родители живут в мире фантазий», — подумала Эверли позже, рухнув на кровать и листая любовный роман. —«Они настолько одержимы внешним видом и не отстают от медведей на улице, что забывают о вещах в жизни, которые действительно важны».

В ее памяти всплыл разговор с Хитом. Он казался такой противоположностью им. Подлинный. Один из немногих людей, который был чем-то особенным, а не просто следовал тому, чего от него ожидали. Эверли потянулась к своей сумочке и достала его визитку. На обороте было выцветшее изображение нескольких элегантных фаянсовых ваз, а на лицевой стороне была вся его информация. Заинтригованная, она ввела его интернет-адрес в браузер своего ноутбука.

Когда она просматривала сайт, ее губы приоткрылись в благоговейном страхе. Его работа была прекрасна. Все изделия были потрясающими, а некоторые из них — невероятно изящными. Она никогда бы не подумала, что их сделал медведь. Один только взгляд на них вызывал у нее чувство эйфории и возбуждения, и ей захотелось достать свой блокнот для рисования и начать рисовать. На последней странице сайта был раздел «О себе», где она узнала, что Хит был самоучкой и что он оттачивал свой метод путем проб и ошибок на протяжении многих лет. И он проводил несколько занятий. У нее защипало в животе. Он вел занятия как по керамике, так и по выдуванию стекла, начиная с новичков и далее. Она всегда хотела брать уроки. Хотя она работала руками весь день, в этом не было никакого творчества — ее отец решал, какую мебель они будут делать, а ее работа заключалась в том, чтобы ее производить. Каждый раз, когда Эверли высказывала предложения по дизайну, он отмахивался от нее, как будто ее мнение было глупым. Ей понравилась идея создать что-нибудь — может быть, горшок или статуэтку — совершенно самостоятельно, без того, чтобы кто-то говорил ей, что она может или не может делать. Повинуясь импульсу и не успев передумать, Эверли взяла телефон и набрала номер на веб-сайте.

Телефон звонил долго, и как раз в тот момент, когда она отняла его от уха, Хит ответил. Это был богатый, глубокий голос, который она узнала, но уловила нотку усталости и сразу же почувствовала себя неловко из-за того, что отвлекла его от того, чем он занимался.

— Привет, это Эверли — мы познакомились вчера вечером на свадьбе. Я только что поняла, что ты, вероятно, сейчас заботишься о детях, так что извини, что беспокоила тебя. Я перезвоню в другой раз, — пробормотала она, задыхаясь.

— Привет, Эверли, рад тебя слышать, — ответил он, и его голос потеплел на несколько тонов.

— Я застала тебя в неподходящее время, не так ли?

— Вовсе нет. Дети — это головная боль, но в этом нет ничего нового, — рассмеялся он. — Тебе понравился остаток вечера?

— Вообще-то, так и вышло, — сказала она, удивив саму себя. — Разговор с тобой подбодрил меня.

— Я рад это слышать. Итак, что я могу для тебя сделать?

— Сегодня я заглянула на твой веб-сайт, и мне понравилась твоя работа. Это действительно красиво.

— Спасибо. Это очень любезно с твоей стороны, что ты так говоришь.

Эверли немного поежилась. Конечно, он знает, что его работа хороша, идиотка! Ему не нужно, чтобы ты ему это говорила. Она была очень рада, что он сейчас не мог видеть ее лица.

— И я... я увидела, что ты также ведешь занятия. И я подумала, не могла бы я, может быть, поприсутствовать?

— Конечно. Абсолютно. Они проходят по вторникам вечером, и у меня есть свободное место.

— Правда получится?

Он снисходительно рассмеялся.

— Ага. Приходи вечером в половину седьмого. И не беспокойся о том, чтобы быть новичком — я хожу повсюду, помогая всем ученикам индивидуально.

— Ладно, отлично. Я так и сделаю. Спасибо.

— Увидимся во вторник, Эверли.

Эверли прижала телефон к груди и уставилась в потолок.

«Это всего лишь урок», — напомнила она себе. У меня нет причин так расстраиваться. Но дело было не только в этом. А в глубоком, добром тембре голоса Хита, который, казалось, проникал прямо через телефон и вибрировал насквозь, от пальцев рук до кончиков пальцев ног, до сосков. Она взглянула на них, гордо выделяющихся сквозь ткань лифчика и свитера, и рассмеялась.

«Прекрати это», — сказала она себе. —«Он недоступен».

Но ее соски не обращали на это никакого внимания, как и ее мозг, который был занят тем, что вызывал в воображении образы того, как он целует ее этими чувственными губами.

«Это просто безобидная влюбленность», — пришла она к выводу много позже, лежа в постели в темноте и снова думая о нем. —«Почему бы не насладиться этим?»

Эверли решила, что не будет упоминать об этом занятии своей семье. Она хотела сохранить это в тайне. Что-то, что у них не было бы возможности испортить, насмехаясь над ней по этому поводу. И она с нетерпением ждала, когда Хит научит ее чему-нибудь. Она чувствовала, что он будет добрым и терпеливым учителем.

Следующие два дня пролетели незаметно. Требовалось поработать над множеством новых заказов, поскольку люди заказывали рождественские подарки или в последнюю минуту переделывали свои дома перед началом сезонных развлечений. Эверли тесно сотрудничала со своим отцом, и ей это не нравилось. Он был сварливым и вспыльчивым, и как бы пренебрежительно он ни относился к ее мнениям, она никогда не могла удержаться, чтобы не высказать их вслух. Как бы она ни была занята, ее часто отвлекали мысли о вечере вторника. Она была взволнована занятием — и тем, что снова встретится с Хитом. Она все время возвращалась мыслями к свадьбе, вспоминая, каким нежным он был с ней, несмотря на свою властную манеру держаться. Каждый раз, когда кто-нибудь из членов ее клана проявлял свое влияние, что случалось почти постоянно, она думала,

Во вторник вечером отец Эверли задержал ее допоздна, прочитав утомительный монолог о технике изготовления одной из их новых линий — миниатюрной лошадки-качалки. Как будто она не разбиралась в технике резьбы по дереву вдоль и поперек. Но прервать его, когда он был в самом разгаре, было невозможно. К тому времени, как он закончил, Эверли уже опаздывала и, наконец, остановилась перед студией керамики Хита через десять минут после начала занятий.

—Проклятье, — пробормотала она. —Так типично. Моей семье даже удается саботировать меня, когда они не знают, куда я направляюсь.

Она планировала прийти пораньше, чтобы успеть взглянуть на работу Хита и задать ему несколько вопросов до того, как придут остальные ученики. Вместо этого она ворвалась в комнату, пока Хит говорил, каким-то образом умудрившись открыть дверь слишком сильно так, что та отскочила назад, и врезалась прямо в нее. Раздалось несколько смешков и хихиканий.

— Привет, Эверли, я рад, что ты пришла, — тепло произнес Хит, прерывая инструктаж. — Почему бы тебе не присесть вот сюда, — показал он ей на свободное место за столиком, на котором была табличка «зарезервировано».

— Сегодня, по многочисленным просьбам, мы собираемся поработать над рождественскими подарками, — продолжил он. — Так что, пожалуйста, дайте волю своему воображению. Не стесняйтесь либо использовать гончарный круг, чтобы сделать что-то круглое, либо создать что-то в стиле импровизации, используя только свои руки. Давайте сначала проведем мозговой штурм, чтобы воплотить в жизнь несколько идей. У кого-нибудь уже есть какие-нибудь идеи, что они хотят изготовить?

Несколько человек выкрикнули предложения о кувшинах, кружках и статуэтках животных, и Эверли воспользовалась возможностью изучить их.

«Они люди», — сразу поняла она. Или из семейства кошачьих. Иногда она не могла уловить разницу, пока не подходила поближе. Все, что она знала наверняка, так это то, что они с Хитом были единственными медведями в комнате.

Все заговорили одновременно, и Хит благоразумно наблюдал за ними, давая каждому возможность высказаться.

— Ладно, давайте сделаем это! — сказал он некоторое время спустя. — Если вы хотите воспользоваться гончарным кругом, пройдите по правой стороне комнаты. Если вы планируете импровизировать, то оставайтесь там, где вы есть.

Эверли наблюдала за ними немного растерянно. Казалось, все знали, что делают, и все они требовали внимания Хита, как возбужденные школьницы. В классе было примерно три четверти женщин, и Эверли быстро поняла, что большинство из них, похоже, были в него влюблены.

Она достала из сумки блокнот для рисования, который всегда носила с собой, и нарисовала несколько каракулей, пытаясь понять, что ей следует сделать.

— Эверли.

Большая рука с тонкими пальцами опустилась ей на плечо. Она была так поглощена тем, что делала, что подпрыгнула и резко обернулась, оказавшись лицом к лицу с Хитом. Вблизи она обнаружила, что его глаза были еще более ярко-голубыми, и у него были очень красивые, ровные зубы.

— Я не хотел тебя напугать. Ты уже решила, что хочешь изготовить?

— Ну, я думала о каком-нибудь горшке, но там, похоже, немного неспокойно.

Они оба посмотрели туда, где стояли гончарные круги, и рассмеялись. Это была давка тел, все падали друг на друга, сражаясь за свою очередь.

— Я не понимаю, почему этот класс вдруг стал таким переполненным, — сказал он. — Все начиналось очень с малого, с достаточным количеством кругов, чтобы передвигаться, но теперь это как бы выходит из-под контроля.

Эверли искоса взглянула на него. У нее была довольно хорошая идея, и она подумала, что это в такой же степени связано с его поразительной внешностью и харизматичной личностью, как и с его преподавательскими способностями.

— Если ты захочешь поработать за кругом, я позабочусь, чтобы для тебя освободили место. Не беспокойся об этом, — произнес он.

— Нет, все в порядке. А еще у меня есть идея для статуэтки.

Хит ухмыльнулся.

— Ладно. Здорово. Я принесу тебе немного глины и покажу основные приемы.

Хит принес огромный ком глины и положил его перед ней на стол, затем показал ей, как с ним работать, сколько воды использовать и как сохранить его в конце занятия. Наблюдая за тем, как его длинные, сильные пальцы умело манипулируют глиной, и прислушиваясь к глубокому, гипнотическому тембру его голоса, Эверли должна была заставить себя слушать то, что он ей говорил.

— Наслаждайся! — сказал он, когда закончил, одарил ее игривой улыбкой и бросился помогать следующему человеку.

Эверли почувствовала легкое напряжение, когда он ушел, и полностью поняла, почему другие женщины ссорились из-за него. От его внимания ей казалось, что она лежит в лучах солнечного света, когда весь остальной мир находится в тени.

Эверли мысленно доработала план своего произведения и приступила к работе. Глина была влажной, скользкой и имела сильный запах, но ей это нравилось. Она была слишком смущена, чтобы рассказать Хиту, но ее план состоял в том, чтобы создать мужчину и женщину, заключенных в объятиях друг друга. Она еще не решила, будут ли они танцевать или целоваться, но решила, что разберется с этим по ходу дела.

С глиной было намного легче работать, чем с деревом, и Эверли работала с удовольствием, полностью отдаваясь тому, что делала. К концу занятия она создала базовую структуру двух тел, решив, что поработает над более тонкими моментами на следующем занятии.

— Это действительно хорошо, — сказал Хит, останавливаясь у ее столика.

— Правда? — спросила она, стараясь не засиять, как школьница, от его комплимента.

— Даже очень. И ты быстро продвинулась вперед. Когда закончишь, отнеси его назад, запечатай в пластиковый пакет и прикрепи наклейку со своим именем, а затем положи в одну из пластиковых коробок.

Она перенесла поделку, присоединившись к толпе женщин, которые тоже старались отложить свою работу. Прямо сейчас она даже не могла добраться до пластиковых пакетов. Эверли сделала большой шаг назад, решив, что просто подождет, пока все немного успокоится. К сожалению, когда она это сделала, ее спина соприкоснулась с чем-то твердым. Раздался раздраженный вопль и звук чего-то мягкого и хлюпающего, упавшего на пол. Эверли резко обернулась, и ее встретило разъяренное кошачье лицо с оскаленными губами.

«Ладно, она кошка-оборотень», — подумала Эверли, и в тот же самый момент поняла, что женщина держит пустой поднос, а на полу лежит комок глины.

— Мне потребовалось три недели работы, чтобы правильно оформить эту вазу! — прошипела женщина. — Но я, наконец, сделала это. И ты, черт возьми, все испортила. Ты выбила ее прямо у меня из рук. Ты

— Мне так жаль! — сказала Эверли. — Я не знала, что ты стоишь у меня за спиной.

— Черта с два! — выплюнула женщина, и, прежде чем Эверли поняла, что происходит, она схватила статуэтку Эверли прямо с подноса и швырнула ее на пол, где та разбилась вдребезги. Эверли уставился на нее, разинув рот.

— Как ты могла это сделать? То, что я сделала, было несчастным случаем! — но окончание ее слов было прервано глубоким вибрирующим ревом, вырвавшимся из ее горла, и она потеряла контроль над своей медведицей.

Ее ногти превратились в когти, когда Эверли наклонилась, подняла комок глины и швырнула его прямо в лицо кошке-оборотню. Кошка застыла, ее глаза выпучились от шока, а затем она бросилась на Эверли, выпустив когти.

«В комнате есть несколько человек», — напомнила себе Эверли, и она заставила свои когти втянуться, когда схватила ее за шею и притянула к себе в захват, в то время как та шипела и царапала ее руку.

— Отпусти меня! — взвизгнула она.

— Нет, пока ты не успокоишься и не возьмешь свое животное под контроль, — тихо произнесла Эверли.

Мало-помалу она почувствовала, как оборотень расслабляется в ее захвате, и, наконец, отпустила ее.

— Ты заплатишь за это! — произнесла кошка и, все еще покрытая глиной, развернулась на каблуках и гордо вышла.

Воцарилось потрясенное молчание, затем Эверли тоже повернулась, подбежала к своему рабочему месту, собрала свои вещи и выбежала из студии. Прежде чем она добралась до двери, вся комната разразилась хохотом. Она не сбавляла скорости, пока не добралась до своей машины. Эверли запрыгнула внутрь, захлопнула дверцу и поддалась волне эмоций, которая грозила вырваться наружу.

Она ненавидела плакать. Ненавидела странные, гортанные, животные звуки, которые вырывались у нее изо рта, в медвежьей версии рыданий.

«Я такая неудачница», — ругала она себя мысленно. —«Даже уходя от своей семьи и пытаясь общаться с единомышленниками, я все равно не вписываюсь в них. Почему все меня ненавидят? Каждый раз, когда я попадаю в аварию, люди относятся ко мне так, как будто я сделала это нарочно. И почему я такая чертовски неуклюжая?»

Постепенно странные, рычащие рыдания становились все реже и реже, и наконец она снова взяла свои эмоции под контроль. Эверли высморкалась и вытерла глаза. И тут раздался стук в окно. Она подпрыгнула.

— Эверли? Ты в порядке?

Хит прижался лицом к окну, вглядываясь в темный салон машины. Ей хотелось не обращать на него внимания, и она пожалела, что у нее не тонированы окна. Но это было не так, и он мог видеть ее. Неохотно Эверли открыла окно, остро осознавая, какой красной и опухшей она, должно быть, сейчас выглядит.

— Я в порядке, спасибо, — ответила она.

Его лицо было напряжено от беспокойства.

— Что-то у тебя не очень приятный голос. Ты не будешь возражать, если я присоединюсь к тебе?

— Нет.

Она нажала кнопку разблокировки, и Хит забрался на пассажирское сиденье.

— Я сожалею о том, что произошло, — сказала она.

— Нет, это мне очень жаль. Я хотел, чтобы у тебя сегодня были хорошие впечатления. Но там очень много накаленных страстей. Я не знаю, что нашло на всех этих женщин.

Эверли нахмурилась.

— Ты не злишься на меня?

— С чего бы мне злиться? Дженис решила встать прямо позади тебя, держа в руках что-то хрупкое. Это была не твоя вина. И я благодарен тебе за то, что ты заставила ее сдержать свою кошку. Эти люди были бы в шоке.

Эверли позволила себе легкую улыбку, но та быстро исчезла.

— Я такая неуклюжая, — пробормотала она. — Когда ты встретил меня, кое-кто тоже злился на меня за то, что я столкнулась с ней. Это история моей жизни.

— И это тоже не твоя вина.

— Но такие вещи случаются со мной постоянно.

Хит смотрел на нее с теплотой, на его губах играла улыбка.

— Послушай, мы, медведи, иногда бываем неуклюжими, потому что едва ли осознаем собственную силу. А оборотни, несмотря на все наши хорошие качества, часто могут встать у нас на пути. Я думаю, ты немного выделяешься из своего клана, так что это делает тебя легкой мишенью для разочарований людей в жизни.

— Ты хочешь сказать, что я выгляжу как ненормальная? — несчастно спросила она.

Его брови взлетели вверх.

— Нет, вовсе нет! Я имею в виду, что ты выглядишь очень эффектно. В хорошем смысле... — он резко оборвал себя.

— На самом деле у меня светлые волосы. На самом деле — почти белые. Некоторые в клане называют меня альбиносом, но это не так.

— И это заставило тебя покрасить волосы в более темный цвет?

Она кивнула.

— Людей следует прославлять за их различия, а не преследовать.

Эверли сильно заморгала.

— Я думаю, головы моей семьи самопроизвольно взорвались бы, если бы ты сказал им это.

— Значит, они доставляют тебе неприятности?

— Они — эпицентр людей, доставляющих мне неприятности.

— И все же ты делаешь все, чтобы они были счастливы — например, работаешь в семейном бизнесе.

Она пожала плечами.

— Приятно, что ты делаешь это для них, но ты должна заботиться о своих собственных потребностях. Похоже, тебе нужно немного пространства для себя.

— Удачи с этим. И сумасшедший сезон вот-вот начнется. Моя мама помешана на праздничных развлечениях, так что я буду вынуждена помогать ей во всем, хотя предпочла бы впасть в спячку и притвориться, что Рождества вообще не было.

— Я тоже не большой поклонник этого сезона, — ответил Хит.

— Почему нет?

Несколько долгих секунд он смотрел в окно.

— Прости. Я не хотела вмешиваться.

— Нет, все нормально. Я потерял свою жену сразу после рождения Микаэлы. И после этого волшебство как бы исчезло. Я стараюсь, чтобы детям было весело, но мое сердце к этому не лежит.

— Мне так жаль это слышать, — сказала Эверли.

Хит кивнул в знак согласия.

— Со временем это становится легче. Я просто рад, что они оба были так молоды, что на самом деле не понимали, что происходит.

— Ты кажешься отличным отцом, и я уверена, что ты действительно хорошо справляешься с воспитанием их в одиночку, — промолвила она.

— В эти дни они — моя жизнь. Работать в студии и присматривать за ними — это все, что я делаю.

— Кстати, я должна позволить тебе вернуться к ним. Спасибо, что поговорили со мной. Я ценю это.

— В любое время, Эверли. Я надеюсь увидеть тебя на занятиях на следующей неделе.

— Ох.

Она уставилась в пол.

— Поскольку я выставила себя там на посмешище, я не уверена, что мне стоит возвращаться.

— Они смеялись не

Хит разразился смехом, и она тоже рассмеялась, и внезапно они согнулись пополам, смеясь вместе, как старые друзья.

— Пожалуйста, возвращайся. Я хотел бы показать тебе, как набрасывать глину на колесо. Я думаю, у тебя бы это хорошо получилось.

— Хорошо. Я постараюсь приехать на следующей неделе, — ответила она.

Хит вышел из машины, и они пожелали друг другу спокойной ночи. Уходя, он бросил на нее долгий взгляд, который Эверли не смогла разгадать. Она завела машину и глубоко вздохнула. У нее снова возникло это странное чувство — что его отсутствие оставляет после себя пустоту. Он был таким добрым и таким мудрым. Ей казалось, что она могла бы провести с ним всю ночь, разговаривая. Но бедный парень, вот так потерять свою жену. У него было гораздо больше причин ненавидеть Рождество, чем у нее.

* * *

Эверли не выходила у Хита из головы всю дорогу домой. Ему снова понравилось проводить с ней время. Она была такой умной и забавной. Самый интригующий человек, которого он встречал с тех пор, как потерял жену. И она также была очень привлекательна, с этими большими голубыми глазами и нежными, как у херувима, губами. Не то чтобы он смотрел. С этой стороной его жизни было покончено. Но с чисто объективной точки зрения, тот, кто в конечном итоге станет ее парой, будет очень удачливым парнем. Он никак не мог понять, почему ее семья не ценила ее больше. Но, с другой стороны, он знал этот клан; они славились тем, что были очень сплоченными и не очень приветливыми к посторонним. Вероятно, им угрожало что-то, что было немного другим. Если бы они знали, что Хит, например, белый медведь, они бы, вероятно, отменили его приглашение на свадьбу.

Он чувствовал себя виноватым за то, что пригласил ее на занятия и привнес в ее жизнь еще больше трудностей. Хит выяснил, что пара женщин там были заинтересованы в том, чтобы стать его парой, и почувствовал, как у них встали дыбом волосы, когда Эверли ворвалась в комнату, драматично объявив о своем присутствии. Хит улыбнулся этому воспоминанию. В ней было что-то такое естественное и незатронутое. Совсем не похожа на своих стервозных одноклассниц. Он хотел сделать что-нибудь, чтобы загладить свою вину за сегодняшний вечер. Он решил, что позвонит ей завтра и предложит встретиться с ней один на один, чтобы показать, как пользоваться гончарным кругом.

Глава 3

Вместо того чтобы погрязнуть в стыде и унижении, которые обычно следовали за одним из ее неуклюжих инцидентов, Эверли встала на следующий день, чувствуя прилив сил. Хит сказал, что ей следует оставить немного места для себя. Он был прав. В промежутках между тем, как ее мама безжалостно разочаровывалась в ней, и работой на своего сварливого папу, у нее едва ли было время передохнуть. Прямо сейчас она понятия не имела, как собирается его получить, но осознание того, что есть по крайней мере один человек, который поддерживает ее, заставляло ее чувствовать себя намного лучше.

После работы Эверли отправилась в город, чтобы купить кое-какие необходимые ей вещи. Погода стала холодней, но мужчины работали на открытом воздухе, уже устанавливая рождественские гирлянды, и начинались работы над рождественским магазином, который открывался только на месяц каждый год в большом здании, которое в течение всего года использовалось для различных магазинов-однодневок. Когда она проходила мимо витрины магазина, ее внимание привлекло объявление, приколотое к двери. В нем говорилось:

«Теперь нанимаем!

Мы ищем очень талантливого человека, который поможет нам создать самый удивительный праздничный магазин, который когда-либо знал мир!

Вы будете отвечать за оформление всех витрин, как внутри, так и снаружи, а также за выбор всех рождественских подарков и украшений.

Свяжитесь с нами, чтобы немедленно приступить к работе!»

Искра интереса зажглась в мозгу Эверли.

«Могу ли я это сделать?»— задумалась она. Сотни мыслей пронеслись в ее голове.

«У меня вроде как есть соответствующий опыт».

Там был номер, по которому нужно было позвонить. Она достала свой телефон и начала набирать цифры. Но потом Эверли остановила себя.

«Но с чего бы мне этого хотеть? Ради всего святого, я ненавижу Рождество. Если бы я работала здесь, я была бы окружена этим. По восемь часов каждый день. Кроме того, мои родители взбесились бы, если бы я сказала им, что ухожу из семейного бизнеса».

Она прикрыла рот рукой и подавила смешок при этой мысли. Ее, вероятно, выгонят из дома.

— Дважды за два дня, — произнес низкий голос прямо у нее за спиной.

Эверли повернула голову и обнаружила, что смотрит прямо в глаза Хиту. На нем было тяжелое темно-зеленое зимнее пальто и бордовый шарф, и он держал Люка и Микаэлу за руки. Он выглядел еще красивее, чем когда-либо. Дрожь желания пробежала по ее телу, вызывая дрожь и головокружение. Она быстро взяла себя в руки.

— Вот так сюрприз, — спокойно сказала она, затем поприветствовала детей, которые подпрыгивали от возбуждения.

— У нас есть задание купить адвент-календари и, надеюсь, елку, если они уже получили свою первую доставку.

— Очень похоже на незавершенную работу, — сказала она, заглядывая в дверь магазина.

— На самом деле им владеет мой друг. Он говорит, что у него есть пара деревьев на заднем дворе. Что тебя вообще сюда привело?

— Просто ходила по магазинам. Потом мне на глаза попалась эта реклама.

Хит улыбнулся.

— Ты была бы великолепна на этой работе. Она действительно творческая. Джек всегда хотел превратить магазин в рождественскую страну чудес, но я знаю, что он изо всех сил пытается найти кого-то достаточно дальновидного, чтобы воплотить концепцию в жизнь.

Эверли разразилась взрывом смеха.

— Наверное, мне не стоит упоминать, что мама называет меня рождественским Гринчем.

— Я не скажу ему, если ты не скажешь. Но я уверен, что ты поймешь, чего он добивается, даже если ты этого не разделяешь. Пойдем, я тебя представлю.

— Но... у меня нет моего резюме. Я имею в виду, что у меня даже нет резюме. Мне оно никогда не было нужно...

— Не волнуйся. Его это не волнует. Просто скажи ему, в чем ты хороша. Расслабься.

Хит положил руку ей на плечо, и, как и накануне, это мгновенно успокоило ее.

— Он будет так счастлив, что нашел тебя.

Эверли надула щеки

— Хорошо, — сказала она, нервничая.

Внезапно показалось почти комичным, что

— Джек? Где ты? — позвал Хит, входя в магазин.

— Привет, Хит!

Высокий мужчина с каштановыми волосами вышел из подсобки, чтобы поприветствовать их. Он был медведем-оборотнем и хорошо выглядел, с темными глазами и короткой бородкой.

«Но не такой красивый, как Хит», — рассеянно подумала Эверли. Двое мужчин похлопали друг друга по спине, а Джек подхватил детей и закружил их, заставляя визжать и хихикать.

— А это Эверли, — сказал Хит.

— Рад с тобой познакомиться.

Джек пожал ей руку, глядя на нее открыто и прямо.

— Эверли заинтересована в вакансии, которую ты объявил. Она очень изобретательна. Она происходит из клана резчиков по дереву и очень талантлива в рисовании и скульптуре. А еще она большая фанатка Рождества, так что работать в рождественском магазине было бы ее мечтой.

Эверли прикусила губу, чтобы подавить смешок. Джек кивнул с заинтересованным видом, не сводя глаз с ее лица.

— Звучит как то, что мы ищем. Ты раньше работала в магазине?

— Нет, но я быстро учусь, — поймала она себя на том, что говорит это.

— Давай я покажу тебе все вокруг.

Джек провел их по магазину, объясняя, где будет находиться касса и как расположены все витрины и проходы.

— Однако в этом году у тебя будет полный контроль над тем, как все будет организовано, — сказал Джек.

Затем он вывел их через заднюю дверь и показал им внешнюю территорию. В основном это касалось рождественских елок и садовых украшений. Эверли попыталась представить себя работающей там, и это сработало.

«Это кажется удобным и волнующим», — подумала она.

— Сейчас все немного не так гладко, но через пару дней у нас все должно быть готово, чтобы ты могла приступить к работе. Будешь ли ты свободна к тому времени?

Эверли стояла неподвижно, у нее кружилась голова.

«Я действительно могу это сделать?»— спрашивала она себя в десятый раз.

— Да… да, я свободна, — ответила она наконец.

Глаза Джека прищурились, протянув руку.

— Добро пожаловать в команду, Эверли. Я просто знаю, что ты будешь полезна бизнесу, и мы сделаем все возможное, чтобы ты была счастлива здесь.

Она энергично пожала его руку, волнение бурлило в ее груди.

— Спасибо тебе за то, что предложил мне эту работу. Я сделаю все возможное, чтобы сделать это место самым потрясающим рождественским магазином, который когда-либо знал Антлер Фоллс!

— Я в этом не сомневаюсь, Эверли. У меня хорошее предчувствие, на твой счет, — сказал Джек, и ее сердце подпрыгнуло.

Теперь в мире было по крайней мере два человека, которые верили в нее.

Джек повернулся к Хиту и детям.

— Итак, я думаю, вы искали рождественскую елку?

— Да! — закричали в унисон Микаэла и Люк, и все они вернулись на улицу и начали разбирать груду только что доставленных деревьев.

— Возможно, они немного маловаты для того, что вы ищете, — сказал Джек.

— О, я думаю, мы можем взять это для прихожей.

Хит выбрал там самое большое.

— Но, может быть, мы купим полноразмерную для гостиной.

— Мы всегда заказываем их у братьев Кеннеди, — вмешалась Эверли.

— Хм, я их не знаю.

— Они дальние родственники нашего клана. Я могу отвезти вас туда, если хотите? И, Джек, может быть, я смогу уточнить у них, заинтересованы ли они в снабжении магазина?

— Да, это отличная идея, Эверли!

Джек улыбнулся ей.

Хит поднял елку и отнес ее к своему грузовику.

— Увидимся в пятницу, Эверли, — тепло сказал Джек, когда они уходили.

— Ты произвела на него большое впечатление, — прокомментировал Хит, когда они ехали в компанию по продаже рождественских елок.

— Думаешь?

— Ага. Я знаю его много лет, и на него нелегко произвести впечатление, поверь мне.

— Что ж, я надеюсь, что смогу оправдать то представление, которое ты мне дал.

— Честно говоря, ты сможешь выполнить эту работу во сне. Ты очень творчески талантлива, Эверли. Вопрос только в том, сможешь ли ты помешать ему узнать, какой ты ненавистник Рождества!

Она искоса взглянула на Хита и увидела, что он ухмыляется. Ей понравилась его улыбка. В ней было что-то мальчишеское и озорное.

Магазин рождественских елок братьев Кеннеди представлял собой, по сути, целый лес елей в гигантских горшках. Детям это нравилось, они носились повсюду, гоняясь друг за другом. Они с Хитом играли с ними в прятки, пока он не объявил тайм-аут.

— У тебя найдется время выпить? — спросил он.

У входа стоял киоск, где продавали глинтвейн и горячий сидр, и пахло там потрясающе, наполняя воздух восхитительным ароматом корицы, апельсина и гвоздики. Эверли улыбнулась. Она всегда мечтала посидеть на свежем воздухе прохладным вечером с теплым праздничным напитком, но ее клан никогда не был заинтересован в том, чтобы присоединиться к ней.

— Всегда.

Они уселись за деревенский столик и заказали по глинтвейну каждому и горячий шоколад для Люка и Микаэлы. Дети быстро допили свои напитки и снова убежали, оставив Эверли и Хита вдвоем.

— Выпьем за то, чтобы рождественские покупки оказались веселее, чем ожидалось, — сказал он, и они чокнулись чашками. — Я рад, что встретил тебя сегодня. Я не с нетерпением ждал этого вечера, но на самом деле мне было весело.

— Мне тоже.

Их взгляды встретились, и Эверли была поражена, когда Хит не отвел взгляд сразу, а задержал его на ней, эти бледно-голубые глаза прожигали ее взглядом с выражением любопытства и чего-то еще. Что-то, что заставляло ее волноваться и чувствовать себя неуютно одновременно.

— Большое тебе спасибо также за то, что побудили меня подать заявку на эту должность. Я обещаю, что в конечном итоге ты не пожалеешь об этом.

Хит засмеялся.

— Это было последнее, о чем я думал. У меня такое чувство, что ты могла бы сделать все, чтобы ни пришло тебе в голову.

Губы Эверли приоткрылись от удивления.

— Прости. Я переступил черту?

— Нет. Нисколько. Просто… я не настолько привыкла получать комплименты.

Его глаза затуманились сочувствием.

— Мне жаль это слышать. Я думаю, все, что тебе нужно сделать, это провести немного больше времени с оборотнями, которые не принадлежат к твоему клану.

— Начиная с пятницы, это именно то, чем я буду заниматься, — сказала Эверли, и ее живот затрепетал от прилива адреналина. — То есть, если моя семья не попытается держать меня в заложниках в доме.

Хит приподнял бровь.

— Вероятно ли, что это произойдет?

— Нет. Они не так уж плохи.

Эверли коротко рассмеялась.

— По крайней мере, я так не думаю. Но я не думаю, что кто-то раньше пытался работать вне клана.

— Что ж,

Эверли озадаченно посмотрела на него. Хит сказал это в шутку, но холодный огонь в его глазах был смертельно серьезен.

«Почему это его так волнует?»— задумалась она.

— Папа! Мы нашли дерево! — закричала Микаэла.

Они встали и допили остатки своих напитков.

— Покажи мне! — крикнул он в ответ, и они подошли к детям, которые бегали по кругу вокруг очень высокого дерева с густой листвой. — Оно идеально! — произнес Хит, приподняв бровь, глядя на Эверли.

Братья Кеннеди подошли и помогли им дотащить дерево до грузовика Хита. Оно было слишком длинным и свисало с кузова грузовика на четыре фута.

— Обратно возвращаемся проселочными дорогами, — весело сказал Хит.

— Я могу поехать с тобой и помочь занести его в дом? — предложила Эверли.

— Если мы не задерживаем тебя слишком поздно?

— Вовсе нет.

— Ладно, отлично. Мы можем забрать твою машину по дороге.

Они поехали обратно в центр города, и Эверли села в свою машину, затем внимательно следовала за грузовиком всю дорогу до дома Хита.

— Милое местечко, — пробормотала она себе под нос, когда они подъехали.

Это был огромный дом викторианской эпохи с фасадом в стиле бревенчатой хижины. Гораздо величественнее, чем дома, которые медведи обычно выбирали для себя. Перед домом был большой палисадник с лазалками и качелями для детей, а сбоку — большой огород.

Они вытащили рождественскую елку из грузовика и протащили ее через парадную дверь дома. Как бы они ни старались быть осторожными, она все равно оставляла за собой земляной след.

— Спасибо, — сказал Хит, когда елка наконец встала вертикально, заполнив один конец большой, но уютной гостиной. — Я бы не справился без тебя.

— Мне очень приятно, — ответила Эверли.

Они снова вышли и внесли в дом елку поменьше, и дом наполнился восхитительным сосновым ароматом.

— Раньше мне нравился этот запах, — произнес Хит. — Для меня это всегда означало Рождество.

— Может быть, однажды это повторится, — тихо сказала она.

— Ты поужинаешь с нами? — потребовал Люк, подбегая к ней и обнимая за талию.

Она положила руки ему на плечи, счастливая от того, что понравилась ему и он смирился с ее присутствием в доме.

— На этот раз я не могу. Моя семья ждет меня к ужину.

— Тогда завтра!

Эверли рассмеялась.

— Может быть, и не завтра, но скоро — это если твой отец пригласит меня.

— Он пригласит! — настаивал Люк, его голубые глаза были широко открыты — глаза, которые были так похожи на глаза его отца.

Эверли пожелала им всем спокойной ночи и поехала домой. Она решила, что не расскажет родителям о своей работе сегодня вечером. Это был такой приятный вечер, и она не хотела портить его неизбежным гневом и непониманием. Она пожалела, что не могла остаться на ужин и продолжить это счастливое, комфортное времяпрепровождение.

«Хит выглядел разочарованным, когда она отклонила приглашение», — подумала она.

«Он просто хороший парень с добрым сердцем», — напомнила она себе.

— Где ты была так поздно? — спросила ее мама, как только Эверли вошла в дверь.

— Мама, мне двадцать шесть лет. Я действительно должна отчитываться о своем местонахождении каждую минуту дня? — огрызнулась она.

Ее мама раздраженно вздохнула.

— Что ж, поторопись и вымойся к ужину. Нам нужно лечь спать пораньше. Завтра на семинаре будет напряженный день, и ты будешь нужна своему отцу в лучшем виде. У нас много заказов.

Сердце Эверли упало.

«Как, черт возьми, я им скажу, что увольняюсь?»

Глава 4

«Эверли заслуживает гораздо большего, чем жизнь давала ей до сих пор», — думал Хит, отвозя детей в детский сад на следующий день.

Но если предложение устроиться на работу в рождественский магазин Джека хоть как-то помогло ей, то он был рад. Может быть, им с Джеком тоже было бы хорошо вместе. Он видел, как загорелись глаза Джека, когда Эверли вошла в магазин, и не было никаких сомнений в его интересе к ней, когда они болтали друг с другом. Джек классный парень, но, возможно, слишком крутой для его же блага.

«Может быть, пришло время мне немного заняться сватовством для него?», — подумал он. —«И тогда я смогу перестать думать о ней и об этом ее милом, соблазнительном теле».

Его медведь издал жалобный рык.

«Она не моя», — сурово напомнил он себе. —«Мы просто друзья. Свидания больше не являются частью моей жизни».

— Эверли — твоя девушка? — запищала Микаэла с заднего сиденья безукоризненно вовремя.

Хит рассмеялся.

— Нет, малышка. Мы просто друзья.

— Ну, я думаю, она должна быть твоей девушкой. Она милая.

— Я тоже так думаю, — добавил Люк.

Хит глубоко выдохнул через ноздри. У него вообще было не так много подруг, так что, конечно, они собирались предположить, что он встречается с ней.

— Мы не нравимся друг другу в таком плане, — твердо сказал он, взглянув в зеркало заднего вида на их невинные лица.

— Почему? — спросила Микаэла, и ее тон стал раздраженным.

К счастью, они только что подъехали к воротам садика.

— Хорошо, никаких вопросов «почему» до четырех часов дня, — сказал Хит. — Ты знаешь правила.

— Но, па-а-а-ап!

Не обращая внимания на их протесты, Хит проводил их до ворот в сад и поцеловал на прощание, прежде чем посмотреть, как они убегают к своим друзьям.

Затем Хит вернулся к своей машине и поехал в направлении своей студии. Через пару недель у него начиналась выставка в Нью-Йорке, и, как обычно, он немного опаздывал.

* * *

Все утро Эверли работала быстро, ее тело было заряжено адреналином.

«Я действительно могу это сделать?»— спрашивала она себя снова и снова. Ее семья нуждалась в ней. Она производила больше всего товаров, чем кто-либо другой в этом бизнесе.

«Не то чтобы они это ценили», — мрачно подумала Эверли. Они просто принимали это как должное.

«Что сделает все еще хуже, когда я оставлю их в беде. Они наконец-то поймут, как много я делала. Это им не повезло», — сказал озорной маленький чертенок, сидевший у нее на плече. Вместо этого они могут нанять временных работников. На Рождество всегда есть много дальних членов клана, ищущих работу.

К полудню она больше не могла этого выносить. Ее отец набросился на нее, потому что не мог найти свой любимый токарный станок, и что-то внутри нее тоже оборвалось.

— Я не брала твой чертов токарный станок! — завопила она. — И после сегодняшнего

Ее отец отшатнулся назад, тяжело приземлившись на табурет, и его рот открылся, как люк.

— Что ты сказала?

— Ты слышал меня, папа. Я выкладываюсь здесь на полную. Ты никогда не ценишь то, что я делаю. Я не могу вспомнить, когда в последний раз гордилась собой. Меня тошнит от критики со стороны этой семьи изо дня в день, дома и на работе. Мне нужен перерыв. Мне нужно...

Она попыталась вспомнить выражение лица Хита.

— Мне нужно немного пространства для себя.

Ее отец что-то проворчал, затем преувеличенно фыркнул.

— После всего, что я для тебя сделал. Ты неблагодарная маленькая хамка! Неужели ты совсем не уважаешь эту семью? И оставляешь нас в беде вот так, прямо перед Рождеством!

— Не говори мне этого, папа. Ты уже говорил, что мне повезло с этой работой и что есть много двоюродных братьев и сестер, которые ухватятся за возможность поработать здесь. Просто позвони им, и, я уверена, они будут здесь в мгновение ока!

Он с трудом поднялся на ноги и бросил на нее такой сердитый взгляд, что на секунду ей показалось, что он собирается ударить ее.

— Давай посмотрим, что скажет по этому поводу твоя мать! — прогремел он. — Посмотрим, сможет ли она вразумить твою маленькую глупую головку!

Затем он умчался в направлении дома.

— Как будто я собираюсь торчать здесь и ждать, когда это произойдет, — пробормотала Эверли в его удаляющуюся спину.

Она забрала свою сумку из офиса, села в машину и поехала в город.

Припарковав машину и прогуливаясь в центр города, она увидела, что инженеры почти закончили устанавливать рождественские гирлянды и были заняты их тестированием. Небо было низким и темно-серым, но, когда зажглись огни, они прорвались сквозь мрак, придав городу красивый и праздничный вид.

«Это даже мило», — подумала Эверли. Затем снежинка приземлилась ей на нос. И еще одна приземлилась ей на щеку. Она обратила лицо к небу и наблюдала, как с хмурого неба появился шквал снежинок, которые, казалось, сначала медленно дрейфовали, а затем падали все быстрее и быстрее по мере того, как появлялись в поле зрения, прежде чем ласкать ее кожу своим пушистым прикосновением. Ей казалось, что они падают только на нее.

Когда ее плечи и шарф покрылись белым снегом, она скрылась в своем любимом кафе.

Устроившись в уютном уголке, Эверли стряхнула снег и заказала латте с тыквенными специями и сэндвич с ростбифом. Затем она достала свой альбом для рисования и начала бесцельно рисовать.

Через пару минут у нее зазвонил телефон. Ожидая, что это ее мать, она со вздохом достала его из сумочки. Это был неизвестный номер.

— Привет, это Хит, — произнес знакомый голос.

Эверли улыбнулась. Она узнала его глубокий, насыщенный тембр по одному только «привет».

«Откуда у него мой номер?»— она задумалась, потом поняла, что он, вероятно, узнал его по определителю номера, когда она звонила ему несколькими днями ранее.

— Я просто звоню узнать, рассказала ли ты своим родителям о новой работе и как у тебя дела.

Эверли улыбнулась еще шире. Она не привыкла, чтобы люди заботились о ней до такой степени.

— Я только что сказала папе. И он воспринял это совсем не хорошо. Поэтому я пока прячусь в кафе, надеясь, что буря утихнет к тому времени, когда я вернусь домой.

Хит шумно выдохнул.

«Есть что-то сексуальное в том, чтобы слушать его дыхание, вот так льющееся прямо мне в ухо», — подумала она.

— Я надеюсь, он не сказал ничего такого, что могло бы задеть твои чувства.

— Вроде того. Но в этом нет ничего нового.

— Что он сказал? — потребовал Хит, его голос стал напряженным от гнева.

— Ах, он просто сказал, что я неблагодарная и не испытываю никакого уважения к семье. И тому подобное.

— Эверли, послушай меня. Это совсем не так. Мы только начинаем узнавать друг друга, но я знаю каждой клеточкой своего тела, что ты очень много работала ради своей семьи и многое терпела от них. Ты для них ценный человек, и им очень повезло, что ты у них есть.

Эверли на мгновение замолчала, застигнутая врасплох.

— Спасибо за твои добрые слова, Хит, — сказала она наконец. — Их полезно услышать.

— Ты заслуживаешь самого лучшего, Эверли. Я серьезно. Если они скажут еще что-нибудь, что тебя расстроит, пожалуйста, позвони мне в любое время, и я надеюсь, что смогу немного заверить тебя в том, насколько ты великолепна.

— Я так и сделаю. Спасибо тебе, — пробормотала она.

— Ладно, мне нужно возвращаться к работе. Но скоро пообщаемся.

Когда Эверли положила телефон обратно в сумку, ее кожу начало покалывать, и она почувствовала себя так, словно сильный порыв ветра только что пригвоздил ее к спинке стула и выбил из нее дыхание. Все, что сказал Хит, ошеломило ее до глубины души. Ей нравилось, что он не стеснялся в выражениях, а говорил открыто, с такой страстью и силой.

«Каждой клеточкой моего тела», — повторила она.

Было что-то очень возбуждающее в том, как он так называл себя, что сразу же заставило ее задуматься, что скрывается под его грубыми джинсами и клетчатыми рубашками. Он был бы сплошь мускулами, подтянутыми и перекатывающимися. Когда ее бедра случайно прижались друг к другу, прямо между ними вспыхнула маленькая искра. Она не переставала думать о нем с самого первого момента, как встретила его. Хит был самым великолепным, сексуальным мужчиной, которого она когда-либо видела в своей жизни. И то, как он обращался с ней, заставило ее почувствовать уважение, которого она никогда раньше не испытывала.

«За ним охотится так много женщин. С чего бы ему интересоваться кем-то вроде меня?»— задумалась Эверли. И все же то, как он смотрел на нее, иногда заставляло ее удивляться. В этих льдисто-голубых глазах светилась такая сила, и не раз она ловила его на том, что он любуется ее пышными формами.

Она попыталась отбросить эту мысль в сторону. Но Эверли не слишком удивилась, обнаружив, что каракули, которые она рисовала в своем альбоме для рисования, были им. Время от времени она задавалась вопросом, каким был его медведь, и на фотографии он стоял во весь рост, его тело было напряженным и уравновешенным, прямо на грани того, чтобы сдвинуться с места.

Официант принес ей еду, и она с аппетитом принялась за нее.

* * *

«Не зашел ли я сейчас слишком

«Я бы очень скучал по ней», — понял он.

* * *

Эверли оставалась на улице далеко за полночь, наблюдая за начинающейся вечерней жизнью городка — дети заканчивали школу и собирались выпить газировки и посплетничать. Счастливые мамы отводят своих детей домой. Люди рано приступают к рождественским покупкам. Офисные работники выглядят либо измученными, либо в приподнятом настроении от того, что заканчивают дневную работу. Она обнаружила, что ей действительно нравится быть частью этой энергии, и она все больше и больше радовалась тому, что на следующий день приступит к своей новой работе.

Когда первые группы людей начали расходиться на вечер в бары или театр дальше по улице, Эверли неохотно встала и оплатила счет.

По дороге обратно к машине она дрожала. Было на пару градусов холоднее, чем накануне, и приближалось то время года, когда медведи любят проводить как можно больше времени в своем медвежьем обличье, а несколько членов клана и вовсе решили впасть в спячку.

— Пора взглянуть правде в глаза, — пробормотала она, сворачивая на подъездную дорожку к семейному дому.

Когда Эверли вошла в парадную дверь, ее мать вышла поприветствовать ее, на ее лице отразилось несколько эмоций, как будто она не могла решить, какая из них наиболее уместна. А потом она расхохоталась. Она разразилась взрывами смеха, один за другим, пока ее щеки не стали мокрыми от слез. Эверли стояла и смотрела на нее с горящими щеками, ожидая, пока ее мать закончит. Ее медведица вцепилась в ее шкуру, ее шерсть встала дыбом. Раньше она оборачивалась всего пару раз в своей жизни, но теперь ей казалось, что она очень близка к очередному, и она немного боялась того, что может натворить ее медведица, оказавшись на свободе.

— Значит, ты думаешь, что справишься с этим в одиночку, не так ли, дорогая? — спросила ее мама в перерывах между фырканьем. — Прости. Это просто так забавно. Моя неуклюжая, взбалмошная дочь. После всего, что твой отец сделал для тебя, после обучения, которое он тебе дал, ты собираешься бросить все это ради работы в рождественском магазине. Боже мой. Если это не самая смешная вещь, которую я слышала за весь год

— Верно, мам, — ответила Эверли так спокойно, как только смогла. — Я благодарна вам обоим за все, что вы для меня сделали, но теперь мне пора повзрослеть и обрести независимость.

Выражение лица ее мамы стало кислым, и она больше не смеялась.

— Это очень наивно, Эверли. И я надеюсь, ты не думаешь, что сможешь вернуться к нам, выпрашивая работу, как только магазин закроется. Если ты сейчас уйдешь, то все. Ты больше не будешь частью семейного бизнеса. Я советую тебе очень тщательно подумать об этом, прежде чем разбрасываться своей жизнью.

Эверли прошла мимо нее и поднялась в свою спальню, не сказав больше ни слова. Она была близка к тому, чтобы расплакаться. Как обычно, ее мама точно знала, как причинить ей боль. Издевалась над ней, заставляя ее чувствовать себя такой маленькой. Она бросилась на кровать и взяла телефон, желая позвонить Хиту и услышать его утешительные слова.

«Нет. В его жизни и так много всего происходит. Я не должна быть такой эгоисткой», — сказала она себе. Вместо этого Эверли подошла к окну и посмотрела на далекий лес. Даже с ее острым зрением он был почти скрыт темнотой. Снег едва успел осесть, создав очень легкое покрывало в саду за домом и посыпав верхушки живых изгородей. Ей хотелось, чтобы она могла перекидываться по своему желанию и отправляться на охоту за своим ужином, чтобы ей не приходилось сталкиваться с семейным застольем. Ее медведица издала низкое урчание. Она тоже хотела вырваться наружу. Иногда ее тело ощущалось как клетка, в которой она была заперта. Часто она надолго замолкала, выходя на поверхность только в моменты сильного стресса.

Услышав звон сковородок, она спустилась на кухню, чтобы помочь маме с ужином.

— Итак, что же это будет? — спросила ее мама, когда она приехала.

— Я не собираюсь менять свое мнение, мама. Это важно для меня. Разве ты этого не видишь?

— Все, что я вижу, это то, насколько ты глупа и эгоистична.

— Мам, пожалуйста. Просто на этот раз отложи свои чувства в сторону и попытайся взглянуть на вещи с моей точки зрения.

— Ты навлекаешь позор на нашу семью, на весь клан. Почему ты не можешь быть больше похожа на своих сестер?

— Потому что я — это не мои сестры! И с меня довольно того, что меня сравнивают с ними!

Эверли подавила рыдание. Она больше не могла этого выносить.

— Я бы хотела, чтобы мне не приходилось говорить тебе этого, но тебе здесь не рады, если ты не приложишь больше усилий, чтобы вписаться.

Рот Эверли открылся и снова закрылся, а затем она развернулась и побежала к входной двери.

Глава 5

Со слезами на глазах Эверли побежала через двор, через поле за домом и в лес. Она продолжала бежать, пока густые деревья полностью не окружили ее. Потом она остановилась. Ее кожа горела, а суставы хрустели. Импульсивно она сорвала с себя одежду — свитер, футболку, брюки, затем, наконец, лифчик и трусики, и оказалась совершенно обнаженной посреди леса.

— Сейчас! — пробормотала она.

Каждая косточка, мышца и нерв в ее теле, казалось, были готовы сдвинуться с места. Ее медведица сильно толкалась под ее кожей, заставляя ее гореть всю, как будто она была слишком тесной для нее, и она скулила и рычала. И… ничего не произошло.

— Давай! — закричала Эверли в отчаянии, и ее голос эхом разнесся по лесу.

Но она не могла. И становилось очень холодно. Снова пошел снег, и Эверли обхватила себя руками, сильно дрожа, когда снежинки падали на ее обнаженную кожу.

И затем, казалось,

«Будь сильной», — говорил он. —«Есть люди, которые считают тебя невероятной. Верь в себя, в свое доброе сердце и природные таланты».

У нее перехватило дыхание, и она перестала обнимать себя. Вместо этого она уперла руки в бока и посмотрела на луну, которая едва виднелась сквозь кроны сосен.

—Я хороший и стоящий человек, и не имеет значения, что говорит моя семья, — сказала Эверли себе.

Она больше не чувствовала холодных поцелуев снежинок. Вместо этого она почувствовала, что растет, ее мышцы увеличиваются, и постепенно это произошло. Была не такая ужасная боль, как в ее предыдущие обороты, но все было почти гладко и элегантно. Не успела она опомниться, как оказалась стоящей на четвереньках — большая, мощная белая медведица с блестящими черными когтями. Эйфория затопила ее тело, когда она провела языком по своим острым, как бритва, зубам и разгребла снег своими огромными лапами. Ее лапы были почти такого же цвета, как снег, и это действительно выглядело довольно круто, поняла она.

Ее медведица издала протяжный рык. Она была голодна и горела желанием поохотиться. С громким, радостным ревом она помчалась в лес, цепляясь лапами за землю и нетерпеливо вытягивая конечности, проверяя их ловкость. Больше не было холодно, снег казался легким и пушистым, и она подбрасывала его мордочкой в воздух, слизывая хлопья, которые попадали ей на нос. Вскоре ее голова опустилась на землю, и ее чувствительный нос уловил множество запахов животных на лесной подстилке. Она никогда раньше не охотилась, но точно знала, что нужно делать, гоняясь за маленькими животными, которые не могли и надеяться убежать от нее, прежде чем схватить их своими огромными челюстями.

Вскоре ее голод был утолен, но она не хотела останавливаться. Она скакала все дальше и дальше, упиваясь силой и скоростью своего тела. Она была совсем одна в лесу, никто не пялился на нее, не насмехался над тем, что она похожа на альбиноса, и не спрашивал, что с ней не так.

Затем Эверли начала улавливать какой-то запах. Поблизости был еще один медведь. Больше, чем один. Со стоном отчаяния она сбавила скорость до рыси, и шерсть у нее на загривке встала дыбом. Последнее, что ей сейчас было нужно, — это столкнуться с другими медведями. Она осторожно продолжила, сильно шмыгая черным носом, пытаясь определить запах. Она была почти уверена, что они не из ее клана. Но по крайней мере один из них был зрелым самцом. Его насыщенный, глубокий аромат ощущался очень сильно. Ее медведица навострила уши и тихонько замурлыкала.

«Тебе нравится этот аромат, да?»— спросила она об этом. Запах становился все сильнее и сильнее.

«Это может быть опасно», — напомнила она себе. Другие кланы могут быть враждебны. Возможно, она даже забрела на их территорию, сама того не осознавая. Она сбавила скорость до шага, напряжение и любопытство смешались в ее венах.

А потом она остановилась как вкопанная, когда в поле зрения появился еще один медведь. Ее медведица издала скулящий звук замешательства. Это был огромный белый медведь. Но его мех был белее, чем у нее, — чисто-белый, такой же белый, как снег. И его сопровождали два маленьких белых медвежонка. Пока она смотрела, застыв в шоке, он наклонил голову в знак дружелюбия и подходил все ближе и ближе. Его запах наполнил ее ноздри, и наконец она узнала его. Радостно замурлыкав, она бросилась вперед, чтобы поприветствовать Хита. Они лизали друг другу морды и, встав на задние лапы, колотили друг друга своими огромными лапами. Потом они кувыркались в снегу, переворачиваясь снова и снова, издавая радостные звуки, пока его зубы не прикусили ее сзади за шею. Она обнаружила, что подчиняется, ложится, принимая его господство как гораздо более крупного самца. Затем он резко отпустил ее, и два крошечных белых медвежонка подбежали и запрыгали по ней, облизывая ее лицо. Она притворилась, что борется с ними, и они издавали милое детское рычание, набрасываясь на нее и разбрасывая повсюду снег. Когда они немного поиграли, она встретила льдисто-голубой взгляд Хита, полный вопросов, и отчаянно пожалела, что они не могут общаться словами. Он, казалось, понял, подошел ближе и уткнулся в нее носом. Теперь она могла перекидываться; медведи очень болезненно относились к тому, что были обнажены перед ней. Но при мысли об этом у нее потеплели щеки под густым белым мехом. Вместо этого она указала, что ей нужно вернуться домой, и он понимающе кивнул. Затем он ткнул мордой, указывая направление. Короткий путь. Ей не нужно было возвращаться по своим следам тем же путем, каким она пришла. Она мягко промурлыкала на прощание, прежде чем уйти.

«Хит — белый медведь? И его дети тоже?»

Эверли понятия не имела, каковы шансы наткнуться на другого белого медведя, но знала, что они чертовски малы.

Пятнадцать минут спустя она вернулась к куче одежды, которую оставила на нижних ветвях дерева.

«Перекидывайся», — она приказала своей медведице, и, к ее удивлению, та подчинилась, плавно обернувшись обратно в нее, лишь слегка хрустнув костями и напрягшись мышцами.

Эверли в изумлении потерла свою обнаженную кожу. Уже казалось маловероятным, что она только что была покрыта мехом. Эверли потянулась за своей одеждой. Она была холодной и немного влажной, и Эверли вздрогнула, когда натянула их.

«Что теперь? Я прокрадусь обратно в дом и позвоню ему», — решила она. Эверли выбежала из леса и вернулась на землю своей семьи. Но, войдя во двор, она заметила грузовик, припаркованный в дальнем конце двора. Он вспыхнул огнями, и ее сердце подпрыгнуло. Хит! Она подбежала, распахнула дверцу со стороны пассажира и запрыгнула внутрь.

— Ты замерзла, — сказал Хит, нахмурив брови, когда оглядел ее, и включил кондиционер на максимум.

— Эверли! — позвали Микаэла и Люк с заднего сиденья.

Она повернулась и поприветствовала их, гораздо более застенчивая в своем человеческом обличье, держа свои животные инстинкты под контролем. Она сняла свою толстовку, которая была самой влажной из всех, и ее кожа начала согреваться.

— Я не могу поверить, что это только что произошло! — сказала она.

— Да, классное совпадение, — сказал Хит с ухмылкой.

— Это было безумие. Но… для меня — это было даже больше, чем это.

— Что ты имеешь в виду?

— Это был первый раз, когда я по-настоящему обратилась. Имею в виду, что я обращалась и раньше, раз или два, но это было трудно и болезненно. Но на этот раз — это было невероятно. Я действительно стала своей медведицей.

— И ты прекрасная медведица.

Эверли

— Я не знала, что ты тоже белый медведь… я имею в виду, у тебя не моя расцветка.

Хит ласково улыбнулся ей.

— Вообще-то, мы белые медведи. И большинство из нас темноволосы в нашем человеческом обличье.

Эверли разинула рот. Она никогда раньше не встречала белых медведей-оборотней. Они казались ей мифическими зверями.

— Ух ты. Я даже не знала, что белые медведи живут так далеко на юге.

— Мы родом с Аляски. Но мы решили, что нам здесь нравится, — объяснил он. — Так что не волнуйся. Ты не единственный белый медведь в городе.

Эверли посмотрела на каждого из них по очереди, и приятное тепло наполнило ее живот, а затем и все тело.

— Это забавно. Может, мы и принадлежим к разным биологическим видам, но я начинаю чувствовать, что у меня гораздо больше общего с вами, ребята, чем с моей собственной семьей, — сказала она.

— Мы, белые медведи, должны держаться вместе, — ответил Хит подмигнув. — Итак, скажи мне, как ты думаешь, что заставило тебя перекинуться сегодня вечером?

Эверли плотно сжала губы.

— Я думаю, что наконец-то начала верить в себя. Но это было после того, как моя мама ужасно разозлилась, когда я сказала ей, что собираюсь работать в рождественском магазине.

Черты лица Хита напряглись.

— Что случилось?

— Она говорит, что я навлеку позор на семью, что мне не рады дома и что я не смогу вернуться на свою старую работу, как только рождественский магазин закроется после праздников.

— Мне очень жаль это слышать, Эверли. Я уверен, что она была просто шокирована и говорила, не подумав.

— Это история ее жизни. Иногда она может сказать по-настоящему гадкие вещи.

— Она успокоится и изменит свое мнение, когда у нее будет время все обдумать.

Эверли покачала головой.

— Я не уверена, что она это сделает. И в любом случае, я больше не хочу зависеть от ее мнения. Думаю, именно из-за этого произошло обращение. Я была так зла из-за того, что меня контролировали. Моя медведица как бы вырвалась из меня.

Хит улыбнулся.

— Это не может быть плохо. И, Эверли, пожалуйста, не беспокойся о том, что у тебя не будет работы после Рождества. Ты очень талантлива, и мы с Джеком определенно можем помочь тебе найти больше работы. А теперь, поскольку, похоже, тебе нужно ненадолго отлучиться из дома, почему бы тебе не приехать и не пожить у нас несколько дней? У нас достаточно места.

— И ты можешь помочь нам отпраздновать Рождество! — пропищал Люк с заднего сиденья.

Эверли одарила его улыбкой, задумавшись на полсекунды.

— О, спасибо вам! Но вы уверены? Я не хочу вам мешать...

— Абсолютно! Мы были бы рады, если бы ты осталась с нами! И, как говорит Люк, я уверен, ты сможешь добавить немного рождественского волшебства не только в магазин, но и в наш дом!

— Это так великодушно и мило с твоей стороны! Спасибо! Я бы с удовольствием, — ответила Эверли, не зная, как выразить свою благодарность за щедрость Хита.

— Отлично!

Хит дал задний ход и выехал с парковки.

— Давай отвезем тебя домой, чтобы ты могла переодеться.

Всю дорогу до дома Хита Эверли болтала с детьми, стараясь не отставать от их неустанных веселых вопросов, но мысли проносились в ее мозгу со скоростью света. Это был очень напряженный вечер. И теперь она собиралась провести ночь вдали от своей семьи, впервые в жизни. Она чувствовала себя немного виноватой из-за того, что оставила их, не сказав ни слова. Но они в некотором роде это заслужили.

«Может быть, это заставит их ценить ее немного больше», — сказала она себе.

Когда они вошли в парадную дверь Хита, он включил свет, и дом погрузился в теплое, по-домашнему уютное сияние.

— Я покажу тебе твою комнату, — сказал Хит.

— Я покажу! — настаивала Микаэла.

— Ладно. Но после этого пора ложиться спать. Вам обоим.

Он одарил каждого из своих детей шутливо-строгим взглядом.

— В сушилке лежит чистый халат. Тогда, если ты принесешь свою одежду вниз, мы сможем постирать ее и подготовить для тебя к завтрашнему утру, — сказал Хит Эверли менее авторитетным тоном.

— Спасибо.

Люк дергал ее за рукав, поэтому она позволила ему и Микаэле затащить себя наверх и показать, где находятся свободная комната и ванная.

Спальня была красивой, с огромной кроватью, деревянной мебелью в деревенском стиле и ставнями на окнах. Ванная была смежной, и в ней было все необходимое, включая зубную щетку для гостей и крем для лица. Она была приятно удивлена, не ожидая, что одинокие парни будут такими гостеприимными и организованными.

Когда она пошла закрывать дверь, Микаэла продолжала стоять в ванной, выжидающе глядя на нее.

— Выходи, детка. Мне не нужна публика, пока я принимаю душ, — сказала она, расчесывая свои спутанные темные волосы.

— Папа позволяет нам чистить зубы, пока он в душе.

— Ну, я не твой отец.

— Это потому, что ты леди?

— Ага. Именно поэтому. Давай, удирай!

Она нежно положила руку на спину Микаэлы и вывела ее из ванной. Затем Эверли разделась и встала под душ, пораженная тем, насколько естественно было проводить время с детьми. Как старший детеныш, она выполняла свою долю обязанностей по уходу за детьми, пока ее мама была занята, и даже в подростковом возрасте с нетерпением ждала того дня, когда настанет ее очередь.

Душ был мощным и насыщенным паром, и это убрало остатки холода с ее кожи. Закончив, Эверли вылезла, вытерлась и завернулась в халат, затем подобрала свою одежду с пола в ванной и спустилась вниз.

— Просто брось их в машину и нажми «Пуск». Все готово, — крикнул Хит с дивана.

Он откинулся на подушки, держа по одному дремлющему ребенку в каждой руке, и что-то просматривал на планшете.

— Они хотели не ложиться спать, чтобы пожелать тебе спокойной ночи, но у них не совсем получилось. По-моему, слишком много волнений для одной ночи.

— Я помогу тебе отнести их наверх.

Эверли положила свою одежду в стиральную машину, затем подошла к Микаэле и осторожно взяла ее из рук Хита. Головка маленькой девочки покоилась на плече Эверли, когда она несла ее вверх по лестнице, следуя шепчущим указаниям Хита в спальню. Люк проснулся как раз вовремя, чтобы потребовать поцелуя на ночь, но к тому времени, когда они закрыли двери спальни, оба ребенка крепко спали.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — спросил Хит, когда они спустились вниз.

— Да. Думаю, я буду признательна за то, что поможет мне расслабиться.

Он налил два бокала красного вина и протянул ей один, прежде чем сесть

— Как у тебя дела? — спросил он.

— Намного лучше, чем, когда я стояла посреди леса в снегу, отмораживая себе задницу, — беспечно ответила Эверли.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты знала, что можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь.

— Спасибо. Я не хочу вторгаться в твою жизнь, особенно в преддверии Рождества.

— Ты мне не мешаешь. Ты шутишь? Люку и Микаэле нравится, что ты рядом.

— Мне тоже нравится проводить с ними время. Они удивительные дети.

— Я стараюсь сделать так, чтобы они были счастливы, имели хорошие манеры и ценности.

— Ты проделываешь фантастическую работу.

Их глаза встретились, и Хит на мгновение задержал на ней взгляд. В его льдисто-голубом взгляде было что-то гипнотическое. У другого парня его глаза могли бы показаться холодными, но у него их бледность была интенсивной и чистой.

— Ты планируешь когда-нибудь завести детенышей? — спросил он.

— Может быть. Если я когда-нибудь встречу подходящего парня. Но я не уверена, что это когда-нибудь произойдет.

Эверли немного поерзала и поправила халат, беспокоясь, что, возможно, показывает слишком много плоти.

— Да ладно, конечно, это произойдет, — сказал Хит.

Эверли склонила голову набок и бросила на него ироничный взгляд.

— И почему ты так уверен, а?

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом сдержался.

— Ну, во-первых, ты поймала букет на свадьбе. Ты когда-нибудь знала, что это неправильно?

— Думаю, нет, — ответила она, думая о том, как Девон поймала букет на свадьбе Фелисити, а потом Симона поймала его у Девон.

— Хотя я бы сказала, что его успех обычно больше связан с решимостью девушки, которая его ловит, чем с рукой судьбы.

В глазах Хита появилось отстраненное выражение.

— Моя пара поймала его прямо перед тем, как мы поженились. Но к тому моменту я уже знал, что хочу, чтобы она была моей парой.

На секунду Хит выглядел таким потрясенным, что сердце Эверли сжалось от сочувствия к нему.

— Мне так жаль, — тихо сказала она.

— С годами боль становится меньше, — промолвил он. — Но, если бы не дети, я бы, наверное, стал несчастным старым затворником.

Она молча смотрела на него, желая сказать что-нибудь утешительное. Но Эверли знала, что Хит был гораздо более искушенным человеком, чем она.

— Они дают мне повод вставать по утрам. И я понял, что притворяться счастливым иногда приводит к подлинному счастью.

— Притворяйся, пока у тебя не получится, да? — пробормотала она.

— Именно так.

Каким-то образом во время разговора они придвинулись ближе друг к другу, и его лицо оказалось менее чем в двух футах от ее собственного. Эверли уловила сладкий, с винным привкусом запах его дыхания, услышала его дыхание, медленное и ровное в его массивной груди.

«Каково было бы, если бы он заключил тебя в объятия и поцеловал?»— задумалась она.

Эти твердые, мужественные губы, прижимающиеся к ее собственным. Он не сводил с нее пристального взгляда, и ее сердцебиение ускорилось.

«Если бы он потянулся ко мне прямо сейчас, скользнул руками под мой халат и взял меня, я была бы так готова для него», — подумала она. —«Я бы отдалась ему и сказала, чтобы он предъявил на меня права».

И Эверли вдруг почувствовала, что в ее легких не хватает воздуха. Она всегда задавалась вопросом, будет ли мужчина когда-нибудь желать ее вот так, с ее странной внешностью и изворотливым характером. И эта мысль показалась нелепой. Она поймала себя на том, что задается вопросом, как выглядела жена Хита. Наверное, безумно красивая и по-настоящему стильная.

— Ты немного напоминаешь мне мою жену, — сказал он.

Ее тело непроизвольно дернулось.

— Правда? — спросила Эверли, и ее голос прозвучал как писк.

— У тебя есть ее индивидуальность, ее отказ соглашаться с тем, что делают все остальные.

Его глаза светились теплом. Едва сознавая, что делает, она подвинула голову вперед на дюйм, затем на два, и Хит сделал то же самое. Она начала закрывать глаза, когда его лицо расплылось перед глазами.

— Прости, Эверли, — резко сказал Хит.

Ее глаза снова распахнулись. Он отскочил назад и теперь был в добрых трех футах от нее. Она уставилась на него, слишком потрясенная, чтобы скрыть свои эмоции.

— Прости. Я не знаю, что на меня нашло. Я думаю, мои мысли совсем запутались, — произнес он, опустив голову.

— Все хорошо, — ответила она так спокойно, как только могла, но ее сердце колотилось так сильно, что она удивилась, что он не видит этого сквозь ее халат.

— Мне пора идти спать.

Хит резко встал.

— Тебе что-нибудь нужно?

— Нет, я в порядке.

— Спокойной ночи, Эверли.

— Спокойной ночи.

Она слушала, пока он не ушел в свою спальню, затем допила свой бокал вина и откинулась на спинку дивана.

«Глупая, глупая, глупя. Он вспоминал о своей жене, а ты пыталась заставить его поцеловать тебя. Что с тобой не так?»

Глава 6

На следующее утро Хит, зевая, спотыкаясь, спустился по лестнице, а затем вздрогнул, увидев Эверли, лежащую на диване. Он на цыпочках подошел поближе, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Ее дыхание было медленным и ровным, и она лежала, свернувшись калачиком, полностью укрытая халатом, за исключением бледного лица, обрамленного копной рыжевато-каштановых волос. Его челюсть напряглась при мысли о том, что он чуть не натворил прошлой ночью. Он был очень взволнован, рассказывая о своей жене, а Эверли в чем-то была так похожа на нее. Его усталый разум, должно быть, на секунду перепутал их, и он почти навязался ей.

«Нет, дело не в этом», — сказала ему другая часть его мозга. —«Тебя влекло к ней. Эти огромные, ранимые глаза и нежно-розовые губы сотворили с тобой свое волшебство. Вот почему ты хотел поцеловать ее».

Его тошнило от собственного поведения. Предполагалось, что он предоставит ей убежище от ее ужасной семьи. Не вел себя так, словно она принадлежала ему.

«Владей ею», — промурлыкал его медведь.

«Стоп!»— сказал это Хит твердо.

Он легко прошел в прачечную и открыл сушилку. Все ее вещи были сухими. Он достал ее толстовку, футболку и джинсы, а затем заколебался.

«Насколько неуместно трогать женское белье?»— задумался он.

Позади него раздался какой-то звук. Хит резко обернулся. Эверли стояла

— Я просто вынимал твои вещи из сушилки, — произнес он, понимая, как по-идиотски это звучит.

«Ни хрена себе, придурок?»

Она взглянула на свое нижнее белье, затем снова на него. Он не хотел смотреть, но не мог не заметить, что оно черное и вроде как кружевное, и его медведь вызвал в его сознании образ — как она в нем, и больше ни в чем, стоит перед ним, ее глаза горят желанием к нему. Неимоверным усилием воли Хит выбросил это из головы.

— Спасибо, — сказала она с улыбкой и взяла сверток из его рук.

— Эверли? — произнес Хит, когда она повернулась, чтобы уйти. — Я так сожалею о прошлой ночи. Не знаю, что на меня нашло. Можем мы, пожалуйста, забыть об этом?

Она свела свои светлые брови вместе, поджав бледно-розовые губы.

— Здесь не за что извиняться. Это была моя вина.

— Эверли, ты ничего не сделала. Это все из-за меня.

На ее лице промелькнуло замешательство.

— Давай забудем, что это вообще произошло, — сказал он.

— Меня устраивает.

Когда она поднялась наверх, Хит глубоко вздохнул.

— Что ж, с этим все ясно, — пробормотал он себе под нос.

* * *

Когда Эверли спустилась вниз с мокрыми после душа волосами, она, казалось, справилась с неловкостью, и Хит изо всех сил старался не замечать, какой милой и свежей она выглядела. Они смеялись и шутили с детьми, пока вместе завтракали. Он никогда не был жаворонком, и ему нравилось, что его работа давала ему возможность каждый день неторопливо завтракать с Люком и Микаэлой. Эверли, казалось, тоже это понравилось, и она прокомментировала, насколько здесь было спокойнее, чем в ее собственном доме.

— Папа, кажется, думает, что рабочий день начинается, как только он открывает глаза. Судя по тому, как он себя ведет, можно подумать, что мы кучка трейдеров с Уолл-стрит, проводящих ежедневный брифинг за завтраком.

— Это звучит ужасно.

— Так и есть. Я лучше буду есть в тишине, уставившись в стену, чем обсуждать наши запасы за овсянкой.

— Он кажется целеустремленным парнем.

— Я думаю, это реакция на то, что моя мама такая гиперактивная. И прямо посередине — я. Просто пытаюсь жить спокойной жизнью.

— Ты с нетерпением ждешь сегодняшнего дня?

— Да!

Ее глаза вспыхнули от возбуждения.

— Я также немного нервничаю. Но я так рада, что могу уехать из твоего дома, а не из родного. Мои родители устроили бы мне такую взбучку из-за этого, что я, вероятно, изменила бы свое мнение и решила, что это не стоит тех затрещин, которые я получала.

— Что ж, я рад быть полезным, — произнес Хит. — Я могу подвезти тебя до того, как отвезу детей в детский сад?

— Пожалуйста, — сказала Эверли, одарив его улыбкой.

Он заметил, что у нее действительно приятная улыбка, и не в первый раз. В ней было что-то такое чистое, похожее на свежесть зимнего утра.

— Хорошего первого дня, — пожелал Хит, выпуская ее из машины перед рождественским магазином. — И не волнуйся — они тебя полюбят.

— Спасибо, Хит. Ты самый лучший.

На этот раз ее улыбка была натянутой от волнения. Джек появился в дверях магазина, и Хит помахал им обоим, прежде чем развернуться и направиться в сторону начальной школы Люка и Микаэлы.

«Джек был бы отличной парой для Эверли», — подумал Хит, после того как высадил детей. Он был очень искренним парнем, с добрым сердцем. У него не было никаких скелетов в шкафу. Его не погубило прошлое горе.

«Моя!»— зарычал его медведь.

«Нет. Она не моя», — напомнил он ему. —«Дети мои, и это все. И так будет всегда».

«Может быть, мне следует посоветовать им двоим встречаться друг с другом».

Его медведь скребся под его кожей, его когти невыносимо горели.

«Прекрати это!»— сказал Хит строго, но в то же время был немного озадачен. За все эти годы он почти не реагировал на другую женщину, а он был рядом достаточно часто. Каждый раз, когда Хит вел урок, казалось, что с полдюжины женщин отчаянно пытались привлечь его внимание, но он никогда даже не обнюхивал их. Что ж, чем скорее его медведь поймет, что с Эверли этого не случится, тем лучше.

Добравшись до своей студии и подготовив рабочее место на весь день, Хит начал вынашивать план, который, как он надеялся, сделает их всех троих счастливыми.

* * *

Эверли последовала за Джеком в магазин, дыша медленно и глубоко, чтобы успокоиться. То, что она сказала Хиту, было правдой — она была рада, что приехала из дома Хита, а не своих родителей. Но это не означало, что утро было легким. Она могла бы сказать, что это было типично для характера Хита — поднимать тему и выкладывать ее в открытую. Но она была так смущена из-за вчерашнего вечера, что почти пожалела, что он упомянул об этом. И когда Эверли увидела, что он держит в руках ее нижнее белье, она чуть не потеряла сознание. Образы того, как Хит прикасался к нему, пока оно все еще было на ее теле, пронеслись в ее голове с молниеносной скоростью, отчего ей стало жарко и неуютно.

— Итак, это зона для персонала, где ты можешь пообедать и так далее, — сказал Джек, прерывая ее грезы наяву. — И я думаю, что это все. Пожалуйста, сделай это место своим собственным. Я хочу, чтобы ты полностью контролировала его.

Он одарил ее милой, дружелюбной улыбкой.

— Я действительно рад, что ты здесь работаешь, Эверли.

— Я тоже. Не могу дождаться, когда начну, — ответила она.

Когда Джек ушел от нее, Эверли села за стол с большим листом бумаги и начала зарисовывать пространство. Она попыталась вернуть свои воспоминания к тому времени, когда она была ребенком, когда она была еще крошечной и невинной, и до того, как она стала достаточно взрослой, чтобы заметить, как ее маме нравилось стравливать своих дочерей друг с другом и заводить любимчиков. Мало-помалу Эверли вспомнила все то, что раньше делало Рождество таким волшебным и волнующим. Она проводила мозговой штурм до обеда, и к тому времени, когда закончила, создала приблизительный макет магазина и составила список товаров, которые им нужно было купить.

Джек позвонил ей и спросил, не хочет ли она сэндвич с деликатесами, затем он принес его и ознакомился с ее планами.

— Это потрясающе, Эверли! Это полностью превосходит мои ожидания, — сказал он, проводя рукой

— Ты уверен?

— Конечно. Мне не терпится увидеть, как это будет выглядеть, когда все будет готово.

Он дал ей список поставщиков и спросил, не нужна ли ей помощь в разговоре с ними. Она не попросила — Эверли привыкла иметь дело с поставщиками древесины, которые часто были грубыми, иногда очень бесполезными парнями.

— Дай мне знать, если тебе понадобится что-нибудь еще, — произнес Джек и снова предоставил ее самой себе.

«Он такой замечательный парень», — подумала она, наблюдая, как он неторопливо уходит, насвистывая. Ее не удивило, что они с Хитом были хорошими друзьями. Он был таким добрым и добродушным и был полон похвал.

Во второй половине дня прибыли кое-какие припасы, и она приступила к работе в торговом зале. Джек также спросил ее, не нужны ли ей помощники, но она сказала «нет». Работать в одиночестве сейчас казалось Эверли раем, и Джек приходил достаточно часто, чтобы ей не было одиноко.

В конце дня Эверли вышла из магазина сияющая. Она не могла припомнить другого рабочего дня, когда чувствовала бы себя такой наполненной и довольной своими достижениями. Она была так счастлива, что чуть не побежала вприпрыжку по улице. Потом она вспомнила, что ей нужно забрать свою машину. Хотя сегодня был вечер совета оборотней у ее мамы. Это была бы хорошая возможность прокрасться домой и забрать кое-что из ее вещей. Эверли призналась себе, что также не спешит возвращаться к Хиту. Весь день она изо всех сил старалась не думать о событиях предыдущей ночи, но теперь, когда работа была закончена, смутные чувства влечения и смущения снова нахлынули на нее.

Эверли взяла такси до своего дома, прокравшись мимо мастерской, чтобы отец не заметил ее. Ее комната была точно такой, какой она ее оставила. Укладывая кое-какую одежду в чемодан, она поняла, что ненавидит большинство из вещей. Это было так, как если бы она смотрела на них новыми глазами. Все они были какими-то старомодными, как будто она оправдывалась за свою фигуру.

«Я отправлюсь по магазинам прямо сейчас», — решила Эверли.

Затем она села в свою машину и поехала обратно в центр города, проведя счастливый час за пополнением своего гардероба. Никакой самокритики.

«Не пялься в зеркала на те части себя, которые тебе не нравятся», — приказала она себе. Вместо этого она выбрала вещи, которые подчеркивали ее изгибы, и когда закончила, была приятно удивлена.

— Я выгляжу сладострастно. И это — хорошо, — сказала Эверли отражению.

И она поверила в это.

Она положила пакеты с покупками в машину и направилась к дому Хита. По дороге она написала ему смс, чтобы узнать, дома ли он, и он сказал, что работает допоздна, а дети в детском саду. Она сразу же предложила забрать их.

«Если ты не слишком устала после работы», — отправил он ответное сообщение.

Эверли усмехнулась. Устала она или нет, но ей не терпелось снова увидеть Люка и Микаэлу.

Они тоже были рады ее видеть и без умолку болтали о своем дне в детском саду и внеклассном клубе. Вернувшись домой, Эверли приготовила для них всех бургеры, и они уселись смотреть диснеевский фильм, уютно устроившись по обе стороны от нее.

«Это кажется таким удивительным и нормальным», — сонно подумала Эверли. И тут к ее горлу подступил комок. —«Но они не мои дети, и я не могу оставаться здесь вечно».

Она держала Хита в курсе их занятий и сказала ему, что он должен работать столько, сколько захочет. В конце концов он вернулся домой около десяти вечера, выглядя измученным. У нее возникло внезапное желание усадить его на диван и погладить по спине. Вместо этого она встала и спросила, не хочет ли он, чтобы она разогрела что-нибудь поесть.

— Нет, спасибо. Я купил пиццу ранее, — произнес он, его губы раздвинулись в улыбке. — Большое спасибо, что позаботилась о Люке и Микаэле.

— В любое время. Мне нравится проводить с ними время, — ответила Эверли.

Хит поднялся наверх и поцеловал детей на ночь, затем принес им обоим выпить, но на этот раз сел в кресло на безопасном расстоянии от нее.

— Расскажи мне все о своем дне. Ты произвела впечатление на Джека?

Эверли хихикнула и рассказала ему о том, как все прошло. Пока они болтали, она заметила, что усталость исчезла с его лица, а глаза заблестели, их льдисто-голубой блеск усилился. Потом Хит рассказал ей все о своем дне, о том, как готовился к персональной выставке. Она расспрашивала его обо всем, что касалось его творчества, откуда он черпал свои идеи, и все это время ее чувства менялись. Его общество очень расслабляло, но потом вид его длинных, сильных рук, двигающихся, когда он говорил, с ногтями, испачканными глиной, что-то будоражил внутри нее, и Эверли снова чувствовала себя возбужденной и неловкой.

К тому времени, когда они легли спать, было облегчением уйти от него и лежать в темноте в своей мягкой, пушистой постели, думая о нем, не беспокоясь о том, что ее эмоции отразятся на лице.

Глава 7

Когда на следующее утро Эверли шла по пешеходной улице, ведущей к магазину, она заметила, что во всех витринах магазинов висят яркие праздничные плакаты.

«Ежегодный праздничный бал в Антлер Фоллс. 10 декабря. Приведи пару или позволь нам найти ее для тебя!» — гласили они.

— Ежегодный бал, о котором я никогда не слышала, — пробормотала она. — Мне действительно нужно чаще бывать на людях.

Джек как раз собирался выставить один из них в их магазине.

— Ты пойдешь? — спросил он, когда она вошла в дверь.

— Ох. Я не знаю. Честно говоря, я не привыкла общаться за пределами своего клана. Он довольно замкнут.

— Так я и слышал, — сказал он с озорной усмешкой на губах. — Тебе следует пойти. Это очень весело, и ты познакомишься с большим количеством людей в городе.

— Может быть, я так и сделаю, — ответила Эверли и прошла в подсобку, чтобы повесить свое пальто.

Все утро приходили ребята с доставкой, и Эверли была приятно удивлена тем, насколько дружелюбными и разговорчивыми они были. Все говорили про праздничный бал, и она обнаружила, что тоже охвачена волнением. Ей захотелось, чтобы с ней работала другая девушка, чтобы она могла расспросить ее обо всей этой части знакомства, потому что она не собиралась ставить себя в неловкое положение, расспрашивая кого-то из парней.

К обеду у нее были все материалы, необходимые для обустройства магазина, и Эверли усердно работала, пиля и стуча

— Тебе письмо, — сказал он, протягивая ей конверт.

— А?

Эверли перестала работать, чтобы посмотреть на него. Оно было адресовано ей лично.

«Странно, ведь я здесь всего второй день».

Прежде чем открыть его, она убедилась, что Джека больше нет позади нее. А потом ее глаза расширились. Это было приглашение на праздничный бал. Личное приглашение. Бумага имела роскошную атласную отделку, а рождественская снежная сцена, проходящая по нижней части, была нарисована вручную. Шрифт был красивым, и на нем было написано:

«Красивый незнакомец просит вас составить ему компанию на праздничном балу этого года, который состоится 10 декабря в Старой ратуше. Как всегда, тема праздничная, но, пожалуйста, имейте в виду, что на вашем кавалере будет серебристый галстук. Когда вы зарегистрируетесь на нашем веб-сайте, пожалуйста, сообщите нам, каким опознавательным аксессуаром вы будете красоваться.

От имени комитета, мэра и, конечно же, вашего прекрасного кавалера, мы с нетерпением ждем возможности поприветствовать вас на пышном праздновании всего праздничного в этом году».

— Ух ты, — пробормотала Эверли, прижимая приглашение к груди.

Это была, безусловно, самая необычная, самая интригующая вещь, которую она когда-либо получала по почте.

«Значит, у меня есть тайный поклонник? Так вот что это значит?»— Она перечитала приглашение еще пару раз. —«Нет. Это значит, что это служба подбора партнеров, вот и все», — поняла Эверли с облегчением — и легким разочарованием.

«Если я пойду, то случайно познакомлюсь с парнем, и мы найдем друг друга по нашим аксессуарам».

Когда она представила себе этот сценарий, ее сердце учащенно забилось. Это звучало захватывающе и пугающе в равной мере.

«Я подумаю об этом», — решила она, засовывая приглашение в задний карман брюк.

Она быстро работала весь день, добиваясь хороших результатов, но как бы она ни старалась забыть о приглашении, оно продолжало всплывать у нее в голове.

«Что, если это обернется еще одним большим унижением?»— подумала она, прежде чем мысленно отругать себя за свой негатив.

«Люди здесь другие. Они не похожи на мой клан».

Она, должно быть, дюжину раз передумывала, идти ей или нет, одновременно пытаясь решить, какой аксессуар ей надеть.

Когда она закончила работу в половину девятого вечера, измученная, но довольная своим прогрессом, Эверли приняла поспешное решение. Она достала из сумочки свой телефон, ввела адрес веб-сайта и ответила на приглашение, сказав, что наденет красный рождественский свитер. На самом деле это был один из ее любимых свитеров. Поскольку ее мама настаивала на том, чтобы все надевали рождественские свитера на каждое праздничное мероприятие, она давным-давно купила тот, который был облегающим и в некотором роде сексуальным. На нем был узор в виде снежинки с маленьким северным оленем посередине, а спереди он был с соблазнительно низким вырезом. Она отправила сообщение и улыбнулась про себя.

«Может быть, это поможет мне забыть о моей постыдной ученической влюбленности в Хита», — подумала она.

* * *

Телефон Хита завибрировал, оповещая о новом сообщении, и он перестал работать, чтобы проверить его. Когда он прочитал последнее электронное письмо в своем почтовом ящике, то улыбнулся про себя. Его план сработал. Через три дня, если немного повезет, Эверли будет в безопасности на свидании — или даже в паре, — и он сможет спокойно вернуться к работе. Потому что правда заключалась в том, что с тех пор, как Эверли поселилась у него, он не мог работать над своими текущими проектами. То, как она ходила в этих обтягивающих черных брюках и облегающих свитерах, которые идеально подчеркивали ее соблазнительные изгибы, и это ее милое, открытое лицо, казалось, все время было у него на уме, отвлекая его как сумасшедшего, наполняя всевозможными дикими желаниями.

«Пара», — продолжал бормотать его медведь. —«Заяви права на нее», — независимо от того, сколько раз он просил вести себя тихо. Все было не так, как должно было быть. Очень давно Хит дал себе обещание оставаться холостяком и дать детям самое лучшее воспитание, какое только возможно, и это было то, что он намеревался сделать.

Но пройдет совсем немного времени, прежде чем он потеряет контроль над своим медведем, и тот начнет издавать те брачные звуки, которые она узнает в одно мгновение. Часть Хита задавалась вопросом, какого черта, по его мнению, он вообще делал, приглашая ее погостить в его доме. Но ему было так жаль ее той ночью в лесу. Он ни за что не смог бы оставить ее на попечение бессердечных родителей. Кроме того, он не ожидал, что его чувства к ней разовьются так быстро.

«В другое время и в другом месте», — подумал он про себя.

— Как прошел твой день? — окликнул он Эверли, когда она вернулась с работы.

Ему нравилось, что она всегда врывалась в дом, как будто спасалась от какого-то бедствия, вроде нашествия зомби или извержения вулкана. Это напомнило ему о нем самом. Она работала так много, что он почти не видел ее последние пару дней, и ему было неприятно осознавать, что он скучал по ней.

— Вообще-то, здорово, — отозвалась она, заходя на кухню.

Ее глаза сияли, а щеки раскраснелись.

«Она выглядит такой счастливой и живой», — подумал он.

— Где Микаэла и Люк?

Хит кивнул в сторону лестницы.

— Надеюсь, крепко спят. Сегодня вечером я водил их кататься на коньках, и к тому времени, когда мы вернулись домой, они были без чувств. Так что же произошло?

— Я почти закончила обустраивать магазин!

— Ух ты, это было супер быстро!

— Ты же знаешь, я труженица, когда стараюсь изо всех сил.

Она оперлась на стойку.

— Если вы заглянете завтра в какое-то время, мы должны быть в полной боевой готовности.

— Отлично! Я зайду с детьми.

Эверли провела рукой по лбу.

— Я измучена. Я пропускала перерывы и работала целыми днями, чтобы подготовить все как можно скорее, потому что немного беспокоюсь, что Джек открывает магазин в конце сезона.

Хит ухмыльнулся.

— Он делает это каждый божий год, и я всегда предупреждаю его об этом.

— В следующем году я позабочусь о том, чтобы мы начали хорошо и пораньше... — она замолчала и одернула себя. — Это если я в конечном итоге снова буду там работать.

— Я уверен, что для тебя найдется работа, когда бы ты ни захотела.

«Особенно учитывая то, что я запланировал», — подумал Хит. И, к его удивлению, эта мысль сопровождалась неприятным ощущением в животе. Теперь, когда она была ближе, он мог видеть явные признаки усталости на ее лице, и его защитный инстинкт

— Мы должны отпраздновать! Хочешь пива?

Хит открыл холодильник и протянул ей бутылку.

— Твое здоровье!

Они чокнулись бутылками, и Эверли сделала большой глоток. Хит почувствовал, что в животе у него яростно заурчало.

— Этотакхорошо.

— Я полагаю, ты еще не ел?

— Нет. Я закажу пиццу.

Эверли издала звук признательности.

— О, я люблю тебя... — она оборвала фразу и уставилась на него, приоткрыв губы. — Я имею в виду... это было просто выражение моей... благодарности.

Горячий румянец вспыхнул на ее щеках и распространился по всему лицу, затем и по всей груди, вплоть до выреза свитера. Это было так очаровательно, что Хиту захотелось заключить ее в объятия и осыпать поцелуями. Затем, прежде чем он успел это остановить, его медведь издал рычание желания. Он прикрыл рот рукой и притворился, что кашляет.

— А я действительно подумал, что ты объясняешься мне в любви, Эверли Холбрук, — сказал он, придав своему голосу иронию. Но, к его ужасу, она покраснела еще больше. У него закружилась голова.

«Что теперь?»

Оставалось только одно. Он наклонил голову и поцеловал ее прямо в губы. Он хотел, чтобы это был легкий поцелуй, просто чтобы разрядить обстановку, но почему-то не смог отстраниться. Ее губы были невероятно мягкими и податливыми, и, казалось, они идеально подходили к его собственным. Он не целовал женщину много лет, со времен своей жены, и почувствовал, как внутри просыпается его тело, по коже пробегают мурашки эйфории, за которыми быстро следует глубокая, пульсирующая потребность. Хит ошеломленно обнаружил, что Эверли тоже целует его. Эти пухлые губы приоткрылись, приглашая его войти. Ее легкий, медовый язычок искал его.

Наконец Хит отстранился и посмотрел ей в глаза, белки которых были такими большими и сверкающими, когда он пытался понять, о чем она думает.

— Я... я надеюсь, что все было в порядке. Я думаю, мне просто нужно было выбросить это из головы, — солгал он.

У него ничего не получилось. Все, что он сделал, — это умножил свое желание к ней в десять раз. И в довершение всего у него теперь был стояк.

«Пожалуйста, не дай ей заметить», — молча молился он.

Эверли поджала губы, и его сердце глухо забилось в груди. Но потом она усмехнулась.

— У меня то же самое, — дерзко ответила она.

Сейчас Эверли выглядела особенно хорошенькой. Румянец сошел с ее груди и теперь был только на щеках, а губы покраснели от его поцелуев.

— Итак, вернемся к пицце. Взгляни на меню на холодильнике.

Пока ее внимание было сосредоточено на чем-то другом, Хит допивал свое пиво и думал о множестве странных, унылых мыслей, пока его стояк не вернулся под контроль, и к тому времени, когда Эверли снова повернулась к нему, он небрежно прислонился к стойке. Он оформил их заказ, затем достал из холодильника еще одно пиво.

«Потребуется добрая пара бутылок пива, чтобы подавить свои желания сегодня вечером», — с усмешкой подумал он.

Он предложил и ей тоже. Эверли пожала плечами и приняла пиво.

— Почему нет?

Она не сводила с него глаз, пока они потягивали, и что-то изменилось в их бледно-серых глубинах. И вдруг они снова начали целоваться. На этот раз Хит не мог понять, кто это начал, но он откинулся на стойку, а пышное тело Эверли прижималось к нему. Ее рот был голоден, ее красивые белые зубки слегка покусывали его губы, ее язык танцевал вокруг его собственного. На этот раз он тоже не скрывал своего стояка. Ему было неприятно осознавать это, прижавшись к ее животу, твердому и нуждающемуся. Сами по себе его руки скользнули под ее свитер и пробежались вверх и вниз по невероятно нежной коже ее спины. В то же время ее руки скользнули под его рубашку, поглаживая его пресс легкими, дразнящими прикосновениями. Она издавала тихие вздохи и стоны, продолжая целовать его все более и более страстно, и его медведь зарычал глубоко внутри него.

«Приятель», — это повторялось неоднократно. И Хит едва мог это контролировать.

Стук в дверь напугал их, и они обменялись виноватыми взглядами, прежде чем подбежать к двери, забрать пиццу и наброситься на нее, как медведи, которыми они и были.

Закончив, они вопросительно посмотрели друг на друга, прежде чем снова упасть в объятия друг друга. Теперь они лежали на диване, и Эверли лежала на нем сверху, ее округлые сексуальные бедра терлись о его таз. Ее рубашка задралась, и большая часть спины была обнажена для его нетерпеливых прикосновений. Хит был таким твердым, таким изголодавшимся по ней, что чувствовал, будто его штаны едва вмещают его, и каждая клеточка его существа хотела, чтобы он сорвал с них одежду и вошел в нее. Единственное, что останавливало его прямо сейчас, — это осознание того, что дети спят наверху. Он тоже почувствовал в ней голод, услышал, как тяжело дышит ее медведица, жаждущая спаривания.

«Мне не следовало этого делать», — смутно подумал он. —«Я сказал себе, что больше никогда».

Но, тем не менее, его руки запутались в волосах Эверли, прижимая ее к себе, и ее таз начал раскачиваться туда-сюда, подталкивая его к точке невозврата. Она отстранилась и посмотрела на него, ее зрачки расширились от желания.

— Мм-м, ты действительно классно целуешься, — пробормотала она.

— Неужели?

— Я думаю, да.

Она застенчиво улыбнулась.

— Не то, чтобы мне было с чем это сравнить.

Хит застыл.

— О. Ты никогда никого раньше не целовала?

— Нет. Мой клан думает, что я урод, не забывай.

Он протянул руку и погладил ее лицо, каждую его прекрасную черточку.

— Ты красивая женщина, Эверли, — выдохнул он. — Последнее, кем ты являешься, — это уродом.

Она пожала плечами.

— Пока я тебе нравлюсь, думаю, меня это не слишком волнует.

Она наклонила голову, чтобы снова поцеловать его, но Хит отстранил ее от себя.

— Эверли, я не могу сделать это с тобой.

— Ты ничего со мной не делаешь. Пока. Но я хочу, чтобы ты это сделал.

— Я не могу. Я не могу стать твоей парой в первый раз. Это неправильно.

— Но мне кажется, что это правильно, Хит.

— Конечно, я хочу тебя, Эверли. Я чувствую, как оба наших медведя делают все возможное, чтобы добраться друг до друга. Но я недоступен. Я не ищу новую пару. У меня была моя пара, и я потерял ее. И ты особенная. Твой первый раз должен быть с парнем, с которым ты планируешь связать свою жизнь.

Эверли пристально посмотрела на него, быстро моргая.

— Я бы хотела, чтобы все было по-другому, — сказала она

Он протянул руку, чтобы погладить ее по волосам, но она отстранилась. Осторожно Эверли слезла с его тела, с его все еще ноющего члена, молча повернулась и пошла наверх.

Хит смотрел ей вслед. Не последовать за ней вверх по лестнице было одной из самых трудных вещей, которые он когда-либо делал. Его медведь подстегивал его, создавая в его сознании образы ее — обнаженной, распростертой на его кровати, с такой бледной и кремовой кожей, притягивающей его к себе между бедер, требующей, чтобы он взял ее. Хит издал глубокий стон разочарования, и когда убедился, что Эверли ушла в свою комнату, он тоже поднялся наверх и лег голый на свою кровать, лунный свет падал на его тело сквозь раздвинутые занавески, когда он выплеснул свое сдерживаемое желание в ладонь. Очень плохая замена тому, что он действительно хотел сделать.

Глава 8

«Какого черта я призналась, что я девственница?»— проклинала себя Эверли, когда на следующее утро ехала на работу. —«И почему мои губы все еще покалывает от его поцелуя?»

Она коснулась их кончиком пальца. Двадцать четыре часа назад ей также казалось невозможным, что Хит, самый сексуальный и привлекательный мужчина, которого она когда-либо встречала, увлечется ею. Прежде чем она смогла остановить это, ее разум прокрутил особенно волнующий момент прошлой ночи. Он хотел ее. Она почувствовала, как он прижимается к ней, твердый, как камень, и набухший от желания, когда они все еще были на кухне. А потом, когда они перебрались на диван, она едва смогла удержать свою медведицу под контролем. Она задыхалась от желания, горела желанием, чтобы Эверли сняла с себя одежду и потребовала, чтобы Хит стал ее парой. Она никогда раньше не чувствовала ничего подобного, никогда не видела себя страстной женщиной, но он что-то пробудил в ней. А потом он отверг ее.

Может быть, в конце концов, это было и к лучшему. Он был прав: она действительно хотела, чтобы ее первый раз был с мужчиной, который станет ее парой на всю жизнь. Она представила, какой разбитой была бы, если бы они спарились, а потом он перевернулся бы в постели и сказал, что ему неинтересно быть с ней.

Внезапно, несмотря на то что ее тело все еще гудело от его прикосновений, Эверли пожалела, что этого вообще не произошло.

«Почему он просто не контролировал себя? Он опытный мужчина, он знал, что делал. Все это совершенно ново для меня».

— Он просто играл с моим сердцем, — пробормотала она. — Может быть, ему нравится сводить женщин с ума, когда он знает, что у них нет совместного будущего.

Боль и гнев смешались в ее сознании, подстегивая друг друга, так что к тому времени, когда она вошла в парадную дверь, в ней бушевал вихрь ярости. А потом она остановилась как вкопанная. Прошлой ночью она слишком устала, чтобы в полной мере оценить плоды своих трудов, но теперь увидела магазин во всей его красе. Это была настоящая волшебная, чарующая рождественская страна чудес.

Там была мини-Лапландия с северными оленями и белыми медведями; грот Санты; большой снеговик; мини-немецкая рождественская ярмарка, где продавались конфеты и наполнители для носков; дюжина рождественских елок, разбросанных по всему магазину, все украшенные в разных стилях; действующая детская игровая площадка и гирлянды огней, повсюду остролист, мишура, блестки и гигантские безделушки. Ее любимой частью была благотворительная коробка для местных детских домов, где люди могли купить подарок в магазине и оставить его в качестве пожертвования.

Внезапно пара сильных рук опустилась ей на плечи.

— Эверли! Ты знаешь, насколько это фантастично? — воскликнул Джек.

Она обернулась и улыбнулась, увидев его счастливое лицо.

— Мне это очень, очень нравится.

— Я так рада, что ты счастлив.

— Я более чем счастлив! Сегодня у нас будет очень напряженный день. Я это гарантирую.

Джек не ошибся. В магазине весь день царила суета, он был полон возбужденных, счастливых покупателей. А во второй половине дня пришла местная газета, чтобы сфотографировать их и взять интервью, и она была счастлива позировать посреди своего творения.

— Думаешь, ты сейчас занята? Подожди, завтра мы обратимся к прессе, — прокомментировал репортер.

Они были так заняты, что она совсем забыла о своем гневе и боли из-за событий прошлой ночи. Многие люди интересовались ею, поскольку она казалась новым лицом в городе.

— Я очень надеюсь, что ты придешь сегодня на бал, — твердили они. — Было бы приятно познакомиться с тобой поближе.

В шесть часов вечера Джек закрыл двери.

— Сегодня рано закрываемся из-за бала, — сказал он, скривив губы в однобокой улыбке. — Отличная работа сегодня, Эверли.

Он поднял руку, и они дали друг другу пять.

— Спасибо, — сказала она, все еще сияя от безудержной активности этого дня.

— Ты придешь на бал?

— Ох. Я не знаю. Я немного вымоталась.

После того, что произошло прошлой ночью, ее любопытство по поводу свидания вслепую в значительной степени угасло. Ее тело все еще трепетало от неудовлетворенного желания, кожа по-прежнему была живой от прикосновений Хита. Но на сердце у нее было грустно и пусто.

— Тебе следует прийти. Ты взбодришься, как только доберешься туда. Это действительно веселое, оживленное мероприятие. В это время года я тоже обычно не в себе, но я обещаю, что останусь по крайней мере на час. И тогда я всегда заканчиваю тем, что остаюсь до конца.

— Мне нравится твой стиль, — сказала она, и его приятная, непринужденная поза вызвала у нее улыбку.

— Надеюсь увидеть тебя позже, Эверли.

— Может быть!

Когда Эверли шла к своей машине, ее ноги волочились. Какой был смысл идти на бал, когда у нее так сильно болело сердце? Какой бы она была на свидании? Она села в машину и, вместо того чтобы завести двигатель, тупо уставилась в лобовое стекло. Ее жизнь так сильно изменилась за последние несколько дней. Очевидно, что с Хитом этого не должно было случиться. И после прошлой ночи с этим было трудно смириться. Но какой был смысл барахтаться в этом? Что бы она делала иначе — сидела в доме Хита, терзаясь неловкостью, в то время как он находится в соседней комнате?

«Может быть, я могла бы скопировать подход Джека: погулять часок. Познакомиться с моей парой. Если искра не проскочит, скажу ему, что я плохо себя чувствую, и извинюсь».

— Хорошо, я могу это сделать, — сказала она вслух.

На обратном пути к дому Хита она остановилась в ближайшем торговом центре и выбрала юбку, которая подошла бы

— С таким же успехом я могу попытаться выглядеть соответственно, — сказала она себе.

Ее сердце колотилось так сильно, когда она вошла в дом Хита, что ее рука задрожала, и Эверли попыталась вставить ключ в замочную скважину. Она не могла смириться с тем, что увидит Хита прямо сейчас, когда ее эмоции все еще были такими бурными.

В доме было тихо.

— Привет? — позвала она.

Ответа не последовало. Она позвала еще два раза. По-прежнему ничего. Она испустила долгий вздох облегчения. Затем она бросилась наверх, чтобы подготовиться к балу.

Она надела свою новую одежду и рождественский свитер, затем также нанесла блестящий серебристый макияж. Когда она была готова, то критически изучила свое отражение в зеркале.

«Вполне празднично», — заключила она, но без особого удовольствия.

Когда Эверли открыла входную дверь, чтобы уйти, ее тоже открыли с другой стороны. Ее сердце подпрыгнуло к горлу. И там был Хит, ростом всего шесть футов четыре дюйма, смотрящий на нее сверху вниз.

— Эверли! Ты выглядишь как эльф из сказки Санты! — воскликнул он.

Ее щеки порозовели, угрожающе заливаясь эпическим румянцем.

— Это хорошо?

— Если ты собираешься на праздничный бал — безусловно.

— Так и есть. Ты тоже идешь?

Его губы изогнулись в улыбке.

— Нет. Я никогда не хожу на подобные мероприятия. Обычно я остаюсь дома с Люком и Микаэлой.

— Где они?

— Вообще-то, они оба сегодня на вечеринке с ночевкой.

Она открыла рот, собираясь спросить его, что он делает вместо этого. Но Эверли поняла, что у нее не было на это права. Хит бы сказал ей, если бы захотел.

— Хорошей ночи, Эверли.

— Спасибо.

Хит бросил на нее взгляд, который она никак не могла понять. Она бы описала это либо как зависть, либо как сожаление, но ни то, ни другое не имело никакого смысла.

«Он расстроен из-за вчерашнего вечера», — решила она, возвращаясь в город.

«Поцелуи со мной вскружили ему голову. Он, вероятно, собирается провести ночь в дикой местности, или что там еще делают парни-медведи, когда у них все в порядке с чувствами».

В животе у нее завязался узел. Конечно, она чувствовала себя виноватой. И это было смешано с болью от отвержения. Прошлой ночью у нее появился проблеск надежды, что она сможет стать той, кто исцелит его боль. Но было очевидно, что она только усугубила ситуацию.

Эверли никогда раньше не видела Старую ратушу, но пропустить ее было невозможно. Снаружи все было украшено всевозможными праздничными украшениями — включая множество вещей из ее магазина, поняла она с легкой улыбкой.

Она заехала на ближайшую парковку и поборола приступ нервозности. Она действительно никого не знала в городе. Кроме Джека.

— Наверное, я просто поброжу вокруг, пока не найду своего кавалера, — сказала она себе.

«И у меня хорошо получается заводить случайные разговоры с незнакомцами. Итак, стратегия: выйти. Взять что-нибудь выпить. Отыскать моего спутника. Это план».

Эверли вышла из машины и целеустремленно направилась к месту проведения.

Заведение было переполнено и чрезвычайно оживленно. Звучали классические рождественские песни, и люди бегали вокруг во всевозможных рождественских костюмах. Ну, в основном, ребята. Большинство девушек выглядели изящно и сексуально, в элегантных платьях, с одним-двумя неброскими праздничными аксессуарами.

«Ну что ж. Я снова выставила себя неудачницей», — подумала она, но ей было все равно. Со времени свадьбы Симоны все сильно изменилось, и Эверли знала, что есть люди, которые ценят ее индивидуальность.

Когда она направилась к бару, люди начали с ней здороваться — покупатели из магазина, пара парней из службы доставки. И все они похвалили ее наряд и сказали, что это было так круто, что она приложила такие усилия. Она светилась изнутри, стоя в очереди, чтобы заказать глинтвейн. Она потягивала его, болтая с группой людей.

— Ты принимаешь участие в мероприятии по подбору пары, дорогая? — спросила ее пожилая дама.

— Э-э, возможно, и так, — ответила Эверли, обводя взглядом комнату в поисках парня в серебристом галстуке.

— Молодец. Мне нравится видеть, как вы, молодые люди, подбираетесь друг к другу. Ты уже нашла свою пару?

— Нет. Имею в виду, я на самом деле не смотрела.

Дама взяла ее за руку.

— А теперь скажи мне, во что он должен быть одет?

— Серебряный галстук, — нерешительно произнесла Эверли.

Она надеялась поискать его незаметно, но теперь выхода не было.

— Так, посмотрим.

— Нет, все в порядке. Может быть, я поищу чуть позже.

— Нельзя терять время, дорогая.

Дама отошла от группы, потянув Эверли за собой.

— Давай найдем этого молодого человека.

Эверли попыталась отдернуть руку, но это было бесполезно. Хрупкая на вид женщина держала ее железной хваткой.

Следуя за дамой, которая, казалось, знала всех в комнате, Эверли смотрела в пол, стараясь не думать ни о чем, что было ее единственной защитой от румянца, который всегда был угрожающим.

Затем она оглянулась. И она увидела серебряный галстук. В то же самое время, когда она увидела Джека. Он и серебряный галстук были единым целым.

«О мой бог».

— Кажется, я нашла его, — пробормотала она пожилой леди.

Дама прищурилась, пока ее взгляд не нашел его.

— Джек Каннингем! Превосходный молодой человек. Хотите, я вас представлю?

— Нет. Все хорошо. На самом деле, мы работаем вместе, — сказала Эверли, отчаянно пытаясь высвободить свою руку.

Старая леди хихикнула.

— Вы работаете вместе, и вам потребовалось это, чтобы признать, что вы нравитесь друг другу? Я не понимаю вас, молодые люди.

Эверли слабо улыбнулась ей, пытаясь осмыслить ее слова.

— Но мы не выбирали друг друга. Это свидание вслепую.

Дама открыла рот, чтобы ответить, как раз в тот момент, когда Джек повернул голову и заметил ее. Потом он посмотрел на ее свитер, и его глаза расширились. Он моргнул и посмотрел снова, как будто пытался убедиться. Она подняла руку в знак приветствия, он широко улыбнулся ей и подошел.

— Эверли! Вот это сюрприз, — выражение его лица было насмешливым, но отчасти довольным.

— Это точно, — ответила она, слишком потрясенная, чтобы сказать что-то еще.

Он протянул руку, как будто не был уверен, следует ли ему пожать ей руку или обнять, и в итоге они крепко обняли друг друга.

— Ты выглядишь сногсшибательно.

Она рассмеялась.

— Мне кажется, я выгляжу как эльф. Или, по крайней мере, так мне сказал Хит.

При упоминании имени Хита его лицо на мгновение омрачилось. Пожилая леди подошла

— О, посмотрите на себя, вы, робкая пара голубков! Что ж, по крайней мере, в конце концов вы нашли друг друга.

— Похоже, ты нашла рождественскую фею сватовства, — сказал Джек, как только она, пошатываясь, вернулась к своей группе друзей.

Эверли издала слегка сдавленный смешок и прикусила язык, чтобы отвлечься от своего смущения.

— Могу я предложить тебе что-нибудь выпить?

— Пожалуйста, — ответила она, думая, что сегодня вечером ей понадобится гораздо больше алкоголя.

Пока он делал заказ, Эверли ломала голову, пытаясь придумать, что бы такое сказать, что рассеяло бы неловкость от случайного знакомства с ее боссом.

— Все хорошо? — спросил Джек, наливая ей еще глинтвейна.

— Теперь намного лучше, — сказала Эверли, делая большой глоток вина.

Он смотрел на нее очень нежно.

— Пойдем потанцуем?

— Да, — ответила она с облегчением.

Эверли любила танцевать, и у нее это получалось не так уж плохо. Надеясь, это означало бы, что им не придется слишком много разговаривать.

— Твой свитер выглядит великолепно, — произнес Джек. — Когда я увидел «Рождественский свитер», я представил, что он немного менее приталенный и намного более комичный.

Эверли закатила глаза.

— Это необходимость. У моей семьи своего рода одержимость рождественскими свитерами. Но я и представить себе не могла, что буду единственной женщиной, которая его наденет.

Джек прищелкнул языком.

— У некоторых людей нет воображения.

Они оба рассмеялись, и Эверли почувствовала, что немного расслабляется. Он тоже был хорошим танцором, и она начинала получать удовольствие все больше и больше, пока они кружились по танцполу, привлекая к себе восхищенные взгляды.

— Я так рад, что ты вошла в мою жизнь, Эверли, — произнес Джек, когда они немного позже сделали передышку. — И не только потому, что ты лучший креативный директор, которого я только мог себе представить.

— Нет? — спросила она с усмешкой.

— Я также хочу поблагодарить тебя за то, что ты пригласила меня сегодня вечером. Я имею в виду, я тоже хотел пригласить тебя, но подумал, что это может быть неуместно.

Эверли нахмурилась в замешательстве.

— Честно говоря, ты привлекла меня с того самого момента, как ты вошла в магазин. Но я понятия не имел, что я тебе так нравлюсь, — продолжил Джек, и его голова придвинулась ближе к ее.

Она положила руку ему на грудь.

— Но, подожди… ни один из нас не выбрал другого? Мы случайно попали на сайт мероприятия.

Его красивый лоб нахмурился, когда он покачал головой.

— Нет, это старая городская традиция. Каждый год на праздничном балу у тебя есть возможность пригласить своего возлюбленного, в надежде, что онона согласится, и тогда вы встретитесь на балу. Это всегда был способ собрать застенчивых медведей вместе... — Джек замолчал. — Подожди. Ты хочешь сказать, что не приглашала меня?

Эверли покачала головой.

— Нет, я только что получила приглашение по почте, в котором говорилось, что на моем кавалере будет серебристый галстук.

Джек тоже покачал головой.

— Что? Но я думал, что серебряный галстук был твоей просьбой.

Они уставились друг на друга, пытаясь понять.

— Возможно ли, что к этому приложил руку кто-то еще? — поинтересовался он вслух.

— Звучит примерно так. Но почему?

— Может быть, они подшучивают над нами. Или, может быть, они хотят, чтобы мы были вместе. Но зачем им это? Вряд ли кто-нибудь знает, что мы знакомы друг с другом. Или что я... — он замолчал, и понимание промелькнуло в его глазах, прежде чем он опустил взгляд в пол.

— Хит... — начала Эверли.

Он кивнул.

— Он всегда твердит о том, что я должен наконец найти себе пару.

Джек посмотрел на нее со смущением в глазах.

— Значит, ты меня не приглашала. Теперь я чувствую себя глупо.

— Эй, все в порядке.

Она подошла к нему на шаг ближе.

— Не расстраивайся. Хит попытался устроить небольшое сватовство. Может быть, он знает об этом больше, чем мы.

Повинуясь импульсу, она положила руку ему на талию, приподнялась на цыпочки и притянула его голову к себе.

— Эверли…

— Тихо.

Она прижалась губами к его губам, сначала нежно, потом чуть сильнее, прижимаясь к нему всем телом в поисках поддержки. Его губы были приятными и мягкими на ощупь. Но по-другому. По ее телу не пробегал тот электрический разряд, который она почувствовала прошлой ночью.

«Может быть, этого достаточно», — сказала она себе. —«Джек — отличный парень. Он красив, умен, добр. Хит не хочет быть со мной. Джек хочет. Это не сложно».

Она обхватила его обеими руками за талию и изо всех сил постаралась погрузиться в поцелуй, заставляя себя думать о нем и выбросить из головы эти надоедливые мысли о Хите.

Внезапно Джек оторвался от ее губ и мягко оттолкнул ее от себя.

— Что такое?

Его глаза были полны печали.

— Эверли, я тебе не нравлюсь. Нет смысла притворяться.

— Джек, нравишься. Ты отличный парень

— Нет. Я тебе не нравлюсьтак. В том смысле, в каком ты мне нравишься.

— Может, и нравишься.

— Скажи мне честно — твоя медведица хочет меня?

Эверли сделала шаг назад, сосредоточилась и попыталась справиться с этим. Медведица бродила вокруг в замешательстве. Она хотела спариваться. Вчерашний клинч воспламенил ее, и с тех пор это был неконтролируемый клубок похоти. Но она не понимала, почему Эверли пыталась стать парой этому мужчине, а не Хиту.

— Думаю, моя медведица сейчас немного сбита с толку, — ответила Эверли так правдиво, как только могла.

— Потому что твоя медведица — потому что ты — хотите Хита.

— Хит недоступен. Так что в любом случае это не имеет значения.

— Эверли, как ты думаешь, почему он пытался свести нас друг с другом сегодня вечером?

Она нахмурила брови.

— Потому что ты его друг, и он хочет, чтобы ты был счастлив. И он хочет избавиться от меня.

— Именно… потому что он знает, что ты его пара.

Эверли решительно покачала головой.

— Нет. Он прямо сказал мне, что не заинтересован в поиске другой пары.

Джек нежно положил руки ей на плечи.

— Твое чистое сердце — одно из твоих самых привлекательных качеств, но оно подвергает тебя опасности упустить то, что находится прямо перед тобой. Я знаю Хита всю свою жизнь, и с тех пор, как он потерял жену, я никогда не видел, чтобы он смотрел на кого-либо так, как он смотрит на тебя.

Эверли помолчала, думая о прошлой ночи. Хит тайно свел ее с Джеком. Затем он поцеловал ее. А потом он сказал ей, что не может быть с ней. Что он задумал?

«И кем, черт возьми, он себя возомнил,

— Конечно, я полностью разочарован тем, что ты не хочешь быть со мной, — прервал ее мысли Джек. — Но Хит — мой лучший друг в мире. Он долго страдал, и я действительно хочу, чтобы он был счастлив. Я не знаю никого, кто заслуживал бы этого больше, чем он.

— Ты для него очень хороший друг, Джек. Но он, кажется, очень настроен оставаться холостяком.

— Да, я знаю, что он это делает. Но я говорил ему снова и снова, что ему нужно двигаться дальше по своей жизни. Начать жить для себя, а не только для своих детей. И я вижу, что встреча с тобой открыла ему возможность этого, как бы сильно он ни хотел признаться в этом самому себе. Я также вижу, что вы двое идеально подходите друг другу.

Эверли выдерживала пристальный взгляд Джека несколько долгих секунд. Затем она снова притянула его к себе и поцеловала в щеку.

— Спасибо тебе, Джек. Ты удивительный парень. И очень преданный друг. А теперь давай насладимся праздничным балом, раз уж мы пришли именно за этим. Не потанцуем ли мы?

Глава 9

Хит стоял позади в Старой ратуше, наблюдая, как его лучший друг страстно целует девушку, от которой он был без ума. Все прошло именно так, как он планировал. На самом деле, лучше, чем планировалось. Часть его испытывала огромное облегчение от того, что Эверли так быстро оправилась от прошлой ночи и смогла наслаждаться общением с Джеком. Но, конечно, другая часть его не была удовлетворена. У него скрутило живот при виде их вместе, и его медведь был вот-вот готов вырваться из него. Он действительно пришел на бал, чтобы сказать ей... кое-что. Он даже не разобрался, что это было за «что-то». Что еще есть надежда? Что ему просто нужно было еще немного времени? Он не знал точных слов, но их общий смысл отдавался во всем его теле. Никогда в жизни его мысли не были в таком смятении. Все, что он знал, это то, что он должен был поговорить с ней до того, как у нее появится шанс узнать, что Джек был ее кавалером. А теперь было уже слишком поздно. Из-за его собственного глупого «гениального» плана сосватать их! Он не мог не вспомнить предыдущую ночь, когда Эверли целовала его вот так, с такой страстью и голодом в глазах.

«Ты получил то, что хотел», — сказал он себе. —«А теперь смирись с этим».

Он повернулся и выбежал из ратуши, напрягая все свои мускулы, чтобы удержать своего медведя в ловушке внутри себя.

Когда Хит вернулся домой, то не почувствовал себя спокойнее. И запах Эверли был повсюду. Он не мог этого вынести. Он представил, как возвращается домой и видит, что у нее затуманенные глаза после ночи, проведенной с Джеком. Или вообще не возвращается домой.

«Проведет ночь с Джеком».

От этой мысли у него на кончиках пальцев выросли когти. Он мрачно улыбнулся. Его медведь был совершенно неуправляем, когда дело касалось ее. Это было безумие от желания и похоти. Он вернулся в свою машину и быстро поехал в лес. Единственный способ, которым он смог бы спать сегодня с ней в одном доме, — это загнать своего медведя до изнеможения.

Прошло несколько долгих часов, прежде чем он снова оказался дома. Он поохотился гораздо больше, чем нужно, наелся досыта и положил еще полдюжины кроликов на заднее сиденье машины. И после этого он продолжал бежать, делая круги по лесу, прослеживая все более мелкие пересекающиеся тропинки, пока окончательно не выбился из сил. Каждая мышца болела, а лапы горели. Когда Хит снова принял человеческий облик, его медведь внутри него стал немного тише. Он поднялся наверх и лег спать, надеясь заснуть к тому времени, когда Эверли вернется домой.

* * *

Чуть позже в дверь ворвалась Эверли. Она пыталась вести себя тихо, но каким-то образом ручка выскользнула у нее из рук, и дверь с грохотом ударилась о стену. И вместе с этим ее гнев и обида вспыхнули снова. Всю ночь она изо всех сил старалась выбросить Хита из головы. И в конце концов она получила удовольствие. Она болтала и танцевала со многими людьми. Затем Джек столкнулся со своей подростковой возлюбленной, которую он не видел пять лет с тех пор, как она уехала из города. Когда Эверли увидела, что отношения между ними накаляются, она восприняла это как сигнал к уходу. Когда она пожелала спокойной ночи своим новым друзьям и вышла за дверь, то с улыбкой заметила, что Джек и его школьная подружка сидят вместе в углу, погруженные в беседу.

Но теперь она вернулась в дом мужчины, который вел себя так, будто хотел ее, а потом отверг, а потом попытался свести ее со своим лучшим другом. Реальность с грохотом вернулась. Обида и гнев нахлынули на нее подобно приливной волне. Внезапно, когда алкоголь ослабил ее сдержанность, Эверли больше не могла контролировать свои чувства. она взбежала по лестнице, промчалась по коридору и рывком распахнула дверь спальни Хита.

— Какого черта, по-твоему, ты делал? — закричала она.

Он сел в постели, моргая в темноте.

— Эверли?

— Ты думаешь, что теперь я принадлежу тебе?

Она уставилась на его обнаженную грудь и взъерошенные волосы.

— Что?

— Как, черт возьми, ты можешь думать, что это нормально — пытаться свести меня с Джеком?

Хит издал стон, который прозвучал как поражение.

— Я знал, что ты ему нравишься, и я знаю, что он отличный парень. Я просто подумал, что вам было бы хорошо вместе.

— Значит, ты вел себя как добрый самаритянин, да? А как насчет моих чувств? Нравится ли мне Джек? Думала ли я, что нам будет хорошо вместе?

— Я просто пытался поступить правильно.

— Нет, это не так! Ты пытался подсунуть меня кому-то другому, так что тебе не пришлось мириться с тем фактом, что я тебе нравлюсь! — кричала она очень громко, но ей было все равно.

Эверли знала, что сейчас они были единственными людьми в доме.

— Я назначил свидание еще до того, как между нами что-то произошло.

— О, так что же, черт возьми, тогда было прошлой ночью? После того, как ты передал меня кому-то другому, ты решил переспать со мной всего один раз, чтобы выбросить из головы?

— Эверли, все было не так.

— Нет?

— Прошлой ночью я... я просто не мог устоять перед тобой.

— Что, значит, я достаточно хороша, чтобы целоваться, но недостаточно хороша, чтобы быть твоей парой? Как ты мог целовать меня так страстно, зная, что на следующий день сведешь меня с Джеком?

Несколько секунд Эверли молчала, недоверчиво глядя на него.

— Я думала, ты порядочный парень, Хит. Но теперь я вижу, что ошибалась. Ты эгоистичный придурок. Все, о чем ты заботишься, — это защитить свои собственные чувства, заставить себя чувствовать себя хорошо. Что ж, с меня хватит. Спасибо, что позволил мне остаться здесь на несколько дней, я ценю этот жест, правда ценю, но в итоге это причинило мне больше боли, чем я могла себе представить! Я сейчас ухожу. Пожалуйста, никогда больше не пытайся увидеть меня или заговорить со мной!

С этими словами Эверли выбежала из его комнаты, хлопнув за собой дверью, промчалась по коридору в свою комнату, схватила свои вещи и запихнула их обратно в сумку, затем бросилась вниз по лестнице и в последний раз выбежала из дома.

Она села в свою машину и тронулась с места, стараясь сдержать слезы. Но это было бесполезно. Она съехала на обочину и поддалась волне эмоций, которая была угрожающей. Она рыдала до тех пор, пока у нее не опухли глаза и не потекло из носа, и она вся выплакалась. Прямо сейчас она ненавидела Хита Стоункинга как никого другого. Он поиграл с ее сердцем, а потом выбросил его, как мусор на дороге.

«Как он мог так поступить?»— она спрашивала себя снова и снова.

Она бесцельно ехала по темной дороге.

«Куда я вообще направляюсь?»

Она направлялась в общем направлении к дому своих родителей. Но она ни за что не смогла бы провести там ночь. Она знала это глубоко внутри. От этой мысли ей стало еще хуже.

«Магазин», — подумала Эверли наконец. У нее был ключ, и там ее никто не потревожит.

Десять минут спустя она вошла внутрь и прокралась по торговому залу, не зажигая света. Она спотыкалась о различные праздничные сооружения, пока не добралась до грота Санты. Внутри было тепло и уютно, пол был покрыт мягким искусственным снегом. Эверли забралась внутрь, свернулась калачиком и, наконец, заснула.

* * *

На следующее утро Эверли проснулась в окружении снега, оленят и завернутых подарков, совершенно не представляя, где находится. А потом она вспомнила, и ее сердце сжалось от боли. Реальность прошлой ночи снова обрушилась на нее.

«У меня ничего нет. У меня нет настоящей семьи, которая заботилась бы обо мне и любила меня безоговорочно. И у меня нет Хита».

Медленно она заставила себя подняться и пошла освежиться. На заднем дворе была небольшая уборная для персонала. Было все еще темно и зверски холодно, и она поежилась, раздеваясь, чтобы привести себя в порядок.

«Я медведь. Я крепкий орешек. И это наименьшая из моих забот», — напомнила Эверли себе. К счастью, там было зеркало, так что ей удалось почистить зубы и нанести макияж. Она пошла купить рогалик и кофе на завтрак, и к тому времени, когда она возвращалась, Джек только что приехал, так и не узнав, что она провела ночь в магазине.

— Бурная ночка, да? — спросил он.

У него были темные круги под глазами, но он был весел и энергичен.

— Да, — ответила она, заставляя себя улыбнуться. — Интересно, как все обернулось.

Джек помолчал.

— Я сожалею о том, что произошло прошлой ночью, Эверли. Ты не должна была попадать в такую ситуацию. Я понимаю, что ты, возможно, злишься на нас обоих.

Она покачала головой.

— Я совсем на тебя не сержусь. У тебя тоже не было выбора в этом вопросе. В любом случае, кто хочет говорить об этом? Расскажи мне о девушке, с которой тебе было уютно, когда я уходила?

Его глаза загорелись, и Джек заговорил о ней, сообщая, что он так по-настоящему и не смог забыть ее, но никогда не ожидал увидеть ее снова. Эверли была рада за него, и к тому времени, когда они закончили болтать, она почувствовала, что вся неловкость между ними исчезла.

В течение следующих нескольких дней хорошие отношения с Джеком и маниакальная занятость в магазине были единственными положительными моментами в жизни Эверли. Магазин был полон до отказа, весь день, каждый день. Им даже пришлось нанять кого-то, кто заставлял людей стоять в очереди на улице, пока внутри не освободилось достаточно места. И люди с радостью ждали в огороженной канатами зоне, на леденящем холоде, под падающими снежными хлопьями. Это было безумие. Эверли была рада, что в течение дня у нее было не так много времени на размышления. Но каждый вечер она настаивала на том, чтобы закрыть магазин, и как только она оставалась одна, ее одиночество снова обрушивалось на нее.

Она сидела в куче искусственного снега, поедая кусок пиццы, в компании только Санты, его эльфов и упряжки северных оленей.

«В этом есть какая-то ирония», — с иронией подумала Эверли.

Когда она была ребенком, ее мечтой было запереться в рождественском магазине, чтобы она могла играть с игрушками всю ночь напролет. Но теперь, когда она стала взрослой, ее потребности немного изменились.

«Что у меня вообще есть в этом городе?»— задумалась она. Она любила свою семью, но, находясь рядом с ними, чувствовала себя еще более одинокой. Ей было суждено стать белой медведицей в семье, и так оно и было. Они никогда не собирались меняться. Она была очень рада, что не столкнулась с Хитом после их ссоры, но это не могло длиться вечно. В какой-то момент она столкнется с ним, и это будет все равно что сорвать пластырь с раны. Работа в магазине научила ее тому, что она независима, и дала ей то, что можно было включить в свое резюме.

«Почему бы мне просто не поехать куда-нибудь еще? Начать сначала?»— спросила она себя. —«Переехать в новый город, где все, что я увижу, не будет являться постоянным напоминанием о том, что люди, которых я люблю, на самом деле не отвечают мне взаимностью?»

Следующие несколько вечеров она провела, изучая сообщества медведей на своем телефоне. Это было нелегко, потому что все они держались в секрете от людей. Но в конце концов она нашла одно на севере, недалеко от границы. Там были белые медведи, такие же, как она.

«Но примут ли они меня с радостью?»

Приняв решение, Эверли почувствовала себя немного лучше. Она была не совсем в восторге от этого, но какая у нее была альтернатива?

Глава 10

Наконец наступил канун Рождества, ясный, снежный день, и чувства Эверли были как нельзя более смешанными. Это был ее последний рабочий день в магазине. Она была измучена. С тех пор как она начала там работать, у нее не было ни одного выходного, и четырнадцатичасовой рабочий день брал свое. Но Джек был в восторге от продаж и репутации, которую магазин приобрел в соседних округах. Ей даже удалось уговорить Джека открыть его в начале октября следующего года. Он также выдал ей очень щедрую рождественскую премию, которая сильно поможет ей, пока она не найдет работу в своем новом городе. Ящик для пожертвований был переполнен подарками для детского дома, и они с Джеком планировали закрыть магазин в шесть и пойти доставить их.

«Сегодня», — подумала она, носясь по магазину и пополняя запасы так быстро, как только могла.

«Это действительно мой последний день в Антлер Фоллс».

Ее сердце все еще так сильно болело из-за Хита. К этому времени ее гнев поутих и сменился грустью. Печаль из-за того, что он не смог заставить себя забыть прошлое и искать счастья для себя. Печаль из-за того, что он не хотел быть с ней.

«Он просто такой, какой есть», — сказала она себе. —«Он сделал мне много хорошего, устроив меня сюда на работу и научив тому, что я достойный человек».

Эверли надеялась, что со временем сможет помнить его таким, а не как мужчину, который показал ей, какими могут быть любовь и страсть, а потом так сильно разбил ей сердце. Она решила, что отправит ему рождественскую открытку. Как только она благополучно устроится в своем новом доме. И она расскажет ему все это. Но она не встретиться с ним перед отъездом, как бы сильно ей ни хотелось снова увидеть Люка и Микаэлу. Это было бы слишком больно.

Все покупатели, заходившие в магазин, поздравляли ее с Рождеством, и Эверли улыбалась, отвечая на их пожелания. Но каждый из них был подобен ножу, вонзавшемуся ей в живот. Работа в магазине заставила ее страстно желать празднования Рождества, больше, чем за последние годы. Видеть, как все покупатели были так взволнованы своими рождественскими приготовлениями, болтать с ними о подарках, которые они искали, слушать все красивые, романтичные рождественские песни, которые звучали в магазине весь день, и видеть людей, спешащих на улицу, дрожащих под пальто, пока она потягивала свой горячий кофе; весь этот магазин каким-то образом пробудил в ее сердце рождественский дух.

Но опять же, это было очень одинокое время. Она почувствовала зависть ко всем людям, выходящим из магазина, нагруженным пакетами, с лицами, сияющими от удовольствия при виде подарков, которые они собирались подарить своим близким.

Эверли проработала весь обед, и в заведении становилось все оживленнее и оживленнее, поскольку люди спешили по делам в последнюю минуту. Но, наконец, наступило шесть часов вечера.

— И мы закончили! — объявил Джек, запрыгивая за кассу и обнимая ее.

Они выпроводили последних покупателей из магазина, помогли им с сумками и пожелали счастливого Рождества, после чего закрыли двери.

— Фантастическая работа, Эверли. Это был наш лучший день распродаж на сегодняшний день! Ты проделала блестящую работу! Большое тебе спасибо за все.

— Это было очень приятно, — честно сказала она, разглядывая все праздничные инсталляции.

Но затем ее охватила новая волна печали, и она сильно прикусила нижнюю губу.

— Я тоже немного взволнован, — произнес Джек, поглаживая ее по спине. — Ладно, давай по-быстрому выпьем, чтобы отпраздновать, а потом нам нужно сделать доставку!

Он вышел через заднюю дверь и вернулся с двумя чашками подогретого в микроволновке глинтвейна.

— За тебя, Эверли! Счастливого Рождества.

— Счастливого Рождества, Джек. Спасибо тебе за все.

Они чокнулись чашками, и Эверли сделала большой глоток, и когда вино согрело ее желудок, это притупило ее эмоции.

— Я не могу поверить, что мы были так заняты, что я спрашиваю тебя об этом только сейчас, но что ты делаешь на Рождество? — спросил он.

— А, семейные посиделки, — пожала она плечами. — А ты?

— Семейные посиделки на Рождество, а потом мы с Луизой собираемся снять домик в горах до Нового года.

— Звучит идиллически. Ты молодец, Джек.

— Я знаю, — ответил он, и улыбка расползлась по его лицу.

Он толкнул ее локтем.

— Не волнуйся, твое время придет, Эверли. Ты удивительный человек.

Она уставилась в свою чашку.

— Спасибо, Джек. Может, начнем грузить подарки в твой грузовик?

— Ага!

Он вскочил на ноги, полный возбуждения.

— Я пойду припаркую грузовик перед магазином. Они позволили нам уйти безнаказанными в канун Рождества.

Пока его не было, она несла охапки подарков к входным дверям магазина, чтобы ускорить процесс. Пожертвования покупателей были очень щедрыми, и они заставили их тоже завернуть подарки на небольшом участке в задней части магазина, так что все было готово к отправке.

Джек открыл двери снаружи и придержал их настежь.

— Ладно, мы готовы ехать. Выноси первый груз! — объявил он.

Эверли сгребла стопку коробок в охапку и вышла на улицу. Грузовика нигде не было видно. Она разочарованно нахмурилась. Подарки уже становилось неудобно балансировать.

— Джек? Где ты? — закричала она.

— Он задержался, — произнес знакомый низкий голос, который совсем не походил на голос Джека.

Она вглядывалась сквозь снег, который дул туда-сюда на легком ветерке. И тут из переулка, который тянулся вдоль магазина, появился очень высокий черноволосый мужчина. Ее сердце подпрыгнуло к горлу.

— Хит? Что ты здесь делаешь? — запинаясь, спросила она.

Эверли вдруг почувствовала слабость во всем теле, и ей показалось, что она вот-вот выронит подарки. Он протянул руку и забрал их у нее.

— Эверли, — его голос был подобен ласке для ее расшатанных нервов, полный сожаления, печали и страсти. — Я пришел сюда, чтобы сказать тебе, что понял, что вот-вот совершу худшую ошибку за всю свою жизнь. Последние две недели были пыткой без тебя. Я скучал по тебе больше, чем могу выразить словами. Мне так жаль, что я причинил тебе боль. За то, что свел тебя с Джеком, за то, что отверг тебя, за то, что не знал, как справиться со своими чувствами. По правде говоря, я не знал, что делать. Я был так поврежден

Эверли уставилась на него, и ее нижняя губа задрожала.

— Н-но я не понимаю? Что изменилось за последние две недели?

Хит издал долгий, страдальческий вздох.

— Пока не появилась ты, у меня никогда не было причин сомневаться в обещаниях, которые я давал себе, что я никогда больше не буду встречаться и проведу остаток своей жизни в одиночестве. И я был совершенно не готов к тому влиянию, которое ты окажешь на мою жизнь. Ты перевернула мои эмоции с ног на голову таким образом, что это напугало меня. И в то время казалось, что самое безопасное, что можно сделать, — это цепляться за эти обещания. Я продолжал твердить себе, что моя единственная обязанность — хорошо воспитывать своих детей. Но потом я не мог перестать думать о тебе, о том, какая ты удивительная и сильная. И я подумал обо всех советах, которые я дал тебе о том, как расставлять приоритеты в твоем собственном счастье. И я понял, что делаю это не для себя. Люк и Микаэла любят тебя, и они очень по тебе скучали, — он замолчал, не находя слов. — Эверли, я не знаю, имеет ли смысл то, что я говорю. Но все, что я действительно хочу сказать, это то, что я люблю тебя, и ты показала мне, как быть сильнее, чем я думал, что могу быть.

Он выглядел таким разбитым и во власти своих эмоций, что ее сердце смягчилось.

— Хит, я очень тронута твоими извинениями, твоими словами, — ответила она. — Я их не ожидала. Но то, что произошло между нами, очень сильно разбило мне сердце, и я решила, что мне нужно начать все сначала. Я покидаю Антлер Фоллс, чтобы начать новую жизнь. Я уезжаю завтра.

Его губы приоткрылись, а красивое лицо побледнело.

— Ты уезжаешь? Но… почему? Тебе обязательно это делать?

Эверли вздохнула.

— Мне нужно начать все сначала.

— Ох, Эверли...

Хит выглядел совершенно удрученным.

— Не могла бы ты хотя бы провести этот вечер со мной?

Она пожала плечами и поджала губы.

— Конечно, — медленно произнесла она. — У тебя есть что-то на уме?

— Мне нужно сделать пару поставок. Позволь мне просто положить это.

Она огляделась. Грузовик Джека так и не материализовался, и Хит направился к узкому проходу, ведущему на главную площадь.

— Куда ты направляешься? — позвала она, направляясь за ним.

Он не ответил, но прошел по коридору и вышел с другой стороны. Она последовала за ним и, выйдя на площадь, ахнула. Прямо в центре стояла большая муниципальная елка, сверкающая огнями и безделушками, а перед ней стояли шесть деревьев поменьше, сделанных из серебра, каждое из которых было украшено золотыми гирляндами, и на каждом наборе гирлянд была написана одна буква ее имени.

— Хит? Что это? — пробормотала она.

— Это чтобы сказать, что я люблю тебя. И что я знаю, Рождество — не самое счастливое время для тебя, но я хочу изменить это и сделать его самым счастливым, ярким, веселым временем года.

— О боже мой, — прошептала она, слишком ошеломленная, чтобы сказать что-то еще.

— Тебе это нравится? — спросил он, нахмурив брови в неуверенности.

— Мне это нравится!

Затем Эверли повернула голову на слабый звон колокольчиков вдалеке. Пока она в изумлении смотрела на это, с противоположной стороны площади появилась упряжка из шести лошадей, тянущая сани на колесах. У всех них к уздечкам были прикреплены оленьи рога, а сани были красными и украшены огнями и блестками. Внутри он был доверху набит завернутыми подарками и двумя совсем крошечными Санта Клаусами.

— Микаэла! Люк! — закричала она и бросилась к маленьким фигуркам в красных свитерах и шапочках Санты.

— Эверли!

Они вскочили и заключили ее в объятия, и у нее на глазах выступили слезы.

«Неужели я действительно собиралась уехать, не попрощавшись с ними?»— спросила она себя. Хит подошел и положил подарки, которые нес с собой, в сани.

— Я подумал, что тебе не помешала бы небольшая помощь в доставке всех подарков, — проговорил он. — Джек сказал мне, что в итоге у тебя было довольно много пожертвований.

— Мы тоже поможем! — подхватили дети.

— Это если ты не возражаешь?

— Вовсе нет!

Хит расплылся в улыбке.

— Отлично! У меня есть карта всех детских домов в городе. Джек сказал, что они с Луизой могут взять грузовик и развезти продукты тем, кто живет на окраине города, а остальные из нас собираются покататься на санях.

Появился Джек с тележкой, полной подарков, и тоже сложил их в сани. Затем Хит взял ее за руку и помог забраться в сани, и Эверли села на мягкое сиденье рядом с Люком с одной стороны и Микаэлой с другой. Потом Хит тоже вскочил и натянул им на колени белое пушистое одеяло.

Снег стал совсем легким, и площадь выглядела такой красивой, освещенная семью рождественскими елками, ее имя светилось в темноте.

— Поехали.

Кучер прищелкнул языком, и лошади тронулись быстрым шагом.

По дороге Хит достал с заднего сиденья наряд Санты и надел его. Они остановились в нескольких местах, некоторые из них были небольшими организациями, о существовании которых Эверли даже не подозревала. Когда они подъехали, из окон и дверных проемов выглянули маленькие личики с открытыми ртами. И когда они вошли с подарками, лица детей просияли, и они завизжали от восторга.

— Откуда взялись все эти подарки? — спросила Эверли, внезапно осознав, насколько полными были сани до того, как они добавили пожертвования из магазина.

— Я тоже сделал пожертвование. Я руковожу фондом, который предоставляет гранты этим домам и следит за тем, чтобы дети были максимально счастливы и о них хорошо заботились, — ответил Хит.

— Ух ты. Я понятия не имела. Это потрясающе, — выдохнула она.

— Мне нравится помогать тем, кому повезло меньше, — пробормотал он в свою фальшивую бороду, как будто ему было неловко говорить об этом. — Мы также позаботимся о том, чтобы у них был рождественский обед.

Он окликнул Люка и Микаэлу, которые были заняты беготней с детьми, и они снова забрались в сани и продолжили путь к

— Ладно, последняя остановка, — крикнул Хит некоторое время спустя, когда они подъехали к большому деревянному дому на опушке леса.

— Это место для оборотней? — спросила Эверли, уловив запах нескольких разных животных-оборотней.

— Ага. Им управляет Аннализ, волчица-оборотень, которая заботится о нескольких маленьких существах, потерявших своих родителей. Она действительно отлично справляется со своей работой.

Когда они вылезли из саней и принесли подарки, детеныши оборотней, щенки и младенцы-малышки были особенно оживленными и возбудимыми, какими обычно были детеныши оборотней, и Люк с Микаэлой закончили тем, что покатались с ними по полу.

— Они такие милые, — сказала Эверли.

Уходя, она увидела маленькую светловолосую медведицу-оборотня, застенчиво наблюдавшую за подарками, которые приносили к елке, ее глаза округлились от любопытства, и это затронуло что-то глубоко в сердце Эверли.

— Не грусти. У них нет родителей, но у них много любви, — тихо сказал Хит.

— Куда теперь? — спросила Эверли, помахав всем маленьким оборотням на прощание.

— Возвращаемся на городскую площадь, — ответил Хит, растирая ей плечи, чтобы согреть.

Садясь, он протянул руку, и Эверли скользнула под нее, прижимаясь к его телу.

Когда они приблизились к площади, на ней стало светиться еще больше огней и раздавалось множество голосов.

— Что происходит?

— В канун Рождества здесь всегда собираются люди. Ты там раньше не была?

Она покачала головой.

— Нет, обычно мы устраиваем клановое барбекю дома.

— Что ж, тебя ждет угощение. Здесь всегда весело, — пробормотал Хит, его теплое дыхание коснулось ее уха, и Эверли вздрогнула и теснее прижалась к нему.

Когда они подошли ближе, она услышала, как поют рождественские гимны, и увидела, что по краям площади были установлены киоски с едой и напитками, а вокруг было разбросано множество жаровен, где собирались люди, болтали и веселились. Это была прекрасная сцена.

— Обычно мы берем здесь что-нибудь перекусить и слоняемся без дела, пока дети не устанут.

— Звучит заманчиво! — сказала она.

— Я лучше сниму это, — промолвил Хит с ухмылкой, снимая свой костюм Санты. — В противном случае я подвергнусь непрекращающимся преследованиям. Хотя дети любят оставлять свои. Я думаю, им нравится внимание.

Когда все они слезли с саней и попрощались с возницей, к ним подбежал поток людей, которым не терпелось погладить лошадей.

Они вчетвером подошли к киоску и купили по немецкому хот-догу.

— Где мы будем тусоваться? — спросил Хит, обводя взглядом то, что теперь было большой толпой людей.

— Вон там, у моих деревьев.

Они протиснулись сквозь толпу и подошли к шести серебряным деревьям. Вблизи она разглядела, что они были искусно сплетены из серебряной проволоки.

— Ты сделал это для меня? — спросила она.

— Ага. Я учусь паять, так что это действительно моя первая попытка.

— Они такие красивые, — ответила она, с трудом веря, что он вложил столько труда в их создание для нее.

— Хит, это твоя последняя работа? — позади них раздался голос, и внезапно появилась толпа людей, все пришли посмотреть на деревья.

— Нет, это подарок для кого-то очень особенного, — ответил он, обнимая ее за талию.

Тем не менее, люди охали и ахали, и обсуждали художественные особенности деревьев.

— Ты довольно важная персона, не так ли? — спросила Эверли, с любопытством наблюдая за ними.

— У меня была пара выставок здесь и там, — ответил он, чувствуя себя неловко.

— Теперь я чувствую себя наивной.

Хит рассмеялся в своей обычной игривой манере.

— Ты вовсе не наивна. У тебя чистое сердце. Просто одна из причин, почему я люблю тебя.

— И ты самый скромный человек на земле, — ответила она. — Одна из причин, почему я люблю тебя.

Его зрачки быстро расширились, когда он посмотрел на нее.

— Эверли, ты это серьезно?

Она раздвинула губы в улыбке.

— Да.

Хит издал глубокий горловой звук, наклонил голову и поцеловал ее. Его щека была холодной, но рот удивительно теплым, и у нее по всему телу побежали мурашки. Он обнял ее, и его поцелуй стал глубже, его язык искал ее собственный, как будто он пытался соединиться с ее душой. Она смутно слышала любопытные голоса вокруг них, но ей было все равно. Все, что ее волновало, — это этот мужчина. И двое его очаровательных детей. При звуке двух маленьких волчьих свистков неподалеку они оторвались друг от друга, смеясь друг над другом.

— Эверли, пожалуйста, не уезжай. Оставайся здесь и будь моей парой.

— Тебе очень трудно сказать «нет», Хит, — ответила она.

— Это значит «да»?

— Так и есть!

Он издал глубокое, рокочущее мурлыканье чистого счастья и притянул ее к себе для еще одного поцелуя.

— Эверли!

На этот раз их объятия прервал гораздо более резкий звук. Эверли неохотно прервала поцелуй и повернула голову, чтобы встретиться взглядом с матерью и отцом, вытаращившими на нее глаза.

— Привет, мам. Папа, — небрежно сказала она.

— А это кто? — спросила ее мама со своей обычной грацией.

— Познакомься с Хитом Стоункингом, известным художником, лучшим мужчиной, которого я когда-либо встречала, и моей парой.

Глаза ее мамы выглядели так, словно вот-вот выскочат у нее из орбит.

— Рада с вами познакомиться, — сказала она, пожимая Хиту руку.

Эверли ухмыльнулась про себя. Она никогда раньше не видела свою маму такой растерянной.

— А это Люк и Микаэла, его дети.

Она догнала их, когда они проносились мимо, и представила друг другу.

Хит был очень любезен, некоторое время болтая с ее родителями, и она видела, что они ловят каждое его слово.

— Я знала, что ты найдешь себе хорошего мужчину, Эверли, — сказала ее мама, отводя ее в сторону, в то время как Хит был увлечен разговором с ее отцом.

— Конечно, ты знала, мама. Ты всегда права, — небрежно ответила Эверли.

Когда дети начали зевать, они попрощались, и Эверли помогла Хиту вынести деревья с площади, по два за раз.

— Приходи завтра пообедать с нами? — предложила ее мама.

— Спасибо, мам, но у меня другие планы, — ответила Эверли, обнимая родителей на прощание.

— Что это за планы? — спросил Хит, как только они ушли.

— Абсолютно все, что угодно, — ответила она, сжимая его руку.

Они все забрались в машину Хита.

— Домой? — спросил он.

— Домой, — повторила она, полная счастья.

Глава 11

Менее чем через час дети были благополучно уложены в постели со словами, что им нельзя вставать «пока на улице не рассветет», иначе Санта не принесет им подарки.

— Я должен сказать им это, иначе они разбудят нас посреди ночи, требуя свои подарки, — сказал Хит, когда они на цыпочках шли по коридору.

Они замерли на верхней площадке лестницы. Кровь застучала в ушах Эверли, когда она осознала, что

— Итак.

Хит потянулся к ее рукам и взял их в свои.

— Окажешь ли ты честь стать моей парой, Эверли Холбрук?

Она молча смотрела на него.

«Мы собираемся спариться прямо сейчас», — подумала она, и ее сердце, казалось, пропустило удар. Она не была навеселе, как в тот день, когда они целовались, и это внезапно показалось невероятно важным.

— Да, — прошептала она, и очень нежно Хит повел ее в свою спальню.

Войдя в комнату, Эверли ахнула от восторга. В углу также стояла небольшая рождественская елка, украшенная гирляндами и наполнявшая комнату сладким ароматом сосны.

— Я начинаю думать, что ты помешан на Рождестве, — сказала она.

— Нет, это все для тебя, — ответил он. — И я беспокоился, что искушаю судьбу, устанавливая здесь дерево. Но я хотел сделать свою комнату как можно уютнее для тебя, на случай если ты сможешь простить меня и стать моей парой.

— Мне это нравится.

Она обняла его.

В комнате было уютно и очень тепло, так что Эверли совсем не чувствовала холода, когда он осторожно раздевал ее, вещь за вещью, пока на ней не остались только черный бюстгальтер с полной чашечкой и красные кружевные трусики. Затем она откинулась на его красное стеганое одеяло, наблюдая, как Хит снимает свитер, рубашку и джинсы. Ее губы приоткрылись, когда ей открылось его невероятное, мускулистое тело. Каждая частичка его тела была мощной и идеально отточенной, от сгорбленных плеч до рельефного пресса и сильных бедер. И он уже был тверд, его член напрягся под тканью его эластичных черных боксеров. Хит сел на кровать и притянул ее к себе на колени.

— Ты похожа на рождественскую фею, — сказал Хит низким рокочущим голосом.

Он забрался на кровать рядом с ней. В его глазах был огонь, но и много нежности тоже. Эверли потянулась к нему, притягивая для поцелуя. Сначала он поцеловал ее крепко, его рот был горячим и голодным, но потом Хит отстранился.

— Я не хочу торопить события с тобой. Я хочу не торопиться, поклоняясь твоему прекрасному телу.

— Я не боюсь спариться с тобой, Хит, — произнесла Эверли.

Она была маленькой. Он был намного крупнее ее. Но она не хотела испортить ни секунды этого невероятного момента своим страхом. Был канун Рождества, она располагалась прямо рядом с рождественской елкой и собиралась заняться сексом с мужчиной, которого полюбила в самый первый раз. Хит издал низкое рычание, исходившее из глубины его горла.

— Подобные комментарии могут заставить медведя потерять контроль, — сказал он.

— Я готова, Хит. Я хочу тебя. Так сильно.

Эверли протянула руку за спину и расстегнула лифчик, прежде чем медленно спустить бретельки с плеч и стянуть его с груди. Она наблюдала, как его зрачки расширились от желания, когда его взгляд блуждал по ее телу. Ни один мужчина никогда раньше не видел ее груди, и она немного поежилась под его пристальным взглядом. Она могла разглядеть только кончики своих бледно-розовых сосков, твердых и жаждущих, чтобы их взяли в рот, а затем его голова опустилась, и Хит сделал именно это, проведя языком по бледно-розовым бутонам. Эверли стонала и вздыхала, когда он нежно посасывал каждый из них по очереди, посылая волны удовольствия по всему ее телу.

Он долго дразнил ее, его губы покрывали поцелуями всю верхнюю часть ее тела, ложбинку между грудями, мягкий изгиб живота. К тому времени, как его зубы потянули за пояс ее трусиков, ее медведица задыхалась от желания. Хит помолчал, его льдисто-голубые глаза скользнули по ее лицу, проверяя, все ли с ней в порядке. Она была более чем в порядке. Эверли больше не могла ждать. Засунув собственные руки за края трусиков, она начала помогать ему. С одобрительным рычанием он взял инициативу в свои руки, ловким движением стягивая их полностью вниз.

— Такой светлый мех, — пробормотал Хит, легко проводя кончиками пальцев по ее почти белым волосам на лобке. — Такая мягкая и шелковистая.

Эверли задрожала от его прикосновения, теперь полностью обнаженная перед его взглядом.

Когда его рука накрыла ее холмик, а один палец задел клитор, ее бедра сильно дернулись.

— О, боже мой, — прошептала Эверли.

Хит осторожно раздвинул ее бедра, затем опустил голову и лизнул ее.Вау. Его язык пробежал весь путь от ее клитора до входа легкими дразнящими движениями, прежде чем скользнул внутрь, ненадолго утолив пульсирующую боль. Она хотела большего, нуждалась в том, чтобы он вошел глубже, но его легкий трепещущий язык танцевал по кончику ее клитора, в то время как его губы сомкнулись вокруг него. Эверли запустила пальцы в его волосы, едва осознавая, что дергает, пока он лизал и посасывал ее клитор, назад и вперед, набирая бешеный ритм. Она смотрела на его темную голову, склонившуюся к ее телу, на его мощные, сгорбленные плечи и думала о его члене, уже таком твердом для нее, и о том, как сильно ей хотелось, чтобы он был внутри нее. Эверли почувствовала головокружение, и ее клитор запульсировал. Затем внезапно она взорвалась, ее киска вышла из-под контроля, и вспышки экстаза пронеслись по ее телу, вплоть до кончиков пальцев. Хит продолжал облизывать ее, пока она не закончила, и лежала обмякшая и бездыханная на праздничных красных простынях. Когда он приподнялся и поцеловал ее, Эверли радостно рассмеялась. Он приподнял бровь.

— Что-то смешное, Эверли?

— Нет. Только то, что я всегда думала, что все разговоры о подобном были преувеличением.

Хит ухмыльнулся.

— Я рад, что тебе понравилось. Но это только начало.

Он опустился на колени между ее раздвинутых бедер, и она смотрела, как он снимает свои боксеры, ее глаза расширились, когда его большой, толстый член выскочил наружу. Вид этого вновь разжег ту глубокую пульсирующую боль внутри нее. Ейнужнобыло, чтобы он взял ее. Ее медведица потребовала этого, побуждая ее обхватить его за плечи ногтями, которые внезапно стали очень острыми, впиваясь в его плоть, и потянуть его вниз так, что его вес обрушился на нее сверху.

— Эверли... — начал Хит, но теперь ее медведица захватила контроль, и когда она обхватила его член, с его губ сорвалось рычание.

Эверли обхватила ногами его бедра, и внезапно он начал входить в нее. Она ахнула. Казалось, что это слишком много, чтобы вынести.

— Подожди, нетерпеливая, — промурлыкал он, поглаживая ее по лицу. — Спешить некуда.

Хит заменил свой член пальцами, добавляя по одному за раз, пока три из них не скользнули в ее влагу. Сначала это было почти больно, но быстро стало по-настоящему приятно, когда он медленно вводил

— Хорошо, я думаю, теперь ты готова, — произнес он.

На этот раз его член не казался невозможным, и ее тело жаждало его, чувствуя, что это будет даже лучше, чем его пальцы. Он скользнул в нее очень медленно, все время наблюдая за ее лицом, чтобы убедиться, что не причиняет ей боли. Было что-то очень сексуальное в том, чтобы поддерживать контакт с этими горящими, льдисто-голубыми глазами, в то время как его член постепенно наполнял ее. Был момент боли, а затем он вошел полностью, мышцы ее киски горели и сокращались, когда они учились приспосабливаться к нему.

Эверли даже не осознавала, что сжимала его бедра своими бедрами, но, когда она ослабила хватку, он начал двигаться. При первом же толчке она издала дикий крик. Это было невероятно. За гранью невероятного. Искры удовольствия озаряли ее мозг с каждым ударом. Ее медведица вцепилась в него, притягивая к себе, в то время как дикое рычание и грохот срывались с ее губ. Хит толкался все сильнее и сильнее, постепенно увеличивая темп, выгибаясь над ней, его тело было таким массивным и мощным. Эверли потерялась в экстазе. В ее голове не было ни единой мысли, только удовольствие, когда он входил в нее снова и снова, беря ее, заявляя на нее права. Его дыхание стало резким и рычащим, и она почувствовала, что он близко.

Внезапно Хит вышел из нее и перевернул ее на живот. Инстинктивно Эверли приподнялась на четвереньки, приподнимая к нему свою задницу. С ревом он вонзился в нее сзади. Его член вошел очень глубоко в этой позе, стимулируя стенки ее киски по-другому, и через несколько секунд это восхитительное, безумное ощущение снова охватило ее, когда ее киска запульсировала, прежде чем взорваться миллионом восхитительных спазмов по всему телу. Прямо в середине своего оргазма она почувствовала, как зубы Хита впились ей в затылок, и он толкнулся еще сильнее, его таз уперся в ее задницу в диком, неконтролируемом ритме, прежде чем он взорвался в ней с могучим ревом.

Руки Эверли дрожали так сильно, что больше не могли ее удерживать, и она рухнула, раскинув руки. Хит привлек ее к себе и нежно прижал, поглаживая ее лицо, руки, бедра.

— Я сделал тебе больно? — спросил он.

— Нет. Как раз наоборот, — ответила она, и улыбка чистого удовлетворения расползлась по ее губам. — Это было потрясающе. За гранью удивительного.

— Моя прекрасная, невероятная пара, — пробормотал он. — Совокупление с тобой было даже лучше, чем мне снилось.

Она отстранилась и посмотрела на него.

— Я тебе снилась, Хит? — игриво спросила Эверли.

— С тех пор, как я встретил тебя. Как бы я ни старался отрицать это перед самим собой в те первые дни. Когда я встретил тебя на свадьбе твоей сестры, ты была такой красивой, такой совершенной во всех отношениях, что мой медведь зашевелился так, как не шевелился уже много лет. Что напомнило мне...

Хит провел пальцами по ее волосам.

— О чем?

— Вернешься ли ты к своему естественному цвету и будешь ли ценить себя как потрясающую и уникальную женщину, которой ты являешься?

Эверли хихикнула.

— С удовольствием.

Эверли не помнила, как заснула, но, когда она проснулась в следующий раз, сквозь занавески пробивалась полоска серо-голубого света. Хит спал рядом с ней, его большая мускулистая рука собственнически обвилась вокруг ее тела. Гирлянды на рождественской елке все еще горели, отбрасывая золотистый отблеск на край красного одеяла. Полчаса Эверли лежала без сна, погруженная в дремоту, наслаждаясь тем, что находится в объятиях Хита, наблюдая за снежинками, проплывающими за окном, и думая, что если бы она была хоть немного счастливее, то взорвалась бы.

Наконец Хит начал просыпаться, издавая сонные вздохи и крепче прижимая ее к себе, и у нее в животе заурчало от предвкушения. Она едва могла дождаться, когда проведет Рождество с ним и детьми.

— Счастливого Рождества, моя великолепная пара, — прорычал Хит ей на ухо.

— Счастливого Рождества, малыш, — ответила она.

— Ты готова к тому, что начнется хаос с разворачиванием подарков?

— Да!

Она начала вставать, но Хит притянул ее обратно.

— Но сначала я должен сделать тебе один подарок, прежде чем мы разбудим маленьких монстров.

Хит сунул руку под кровать и вытащил маленькую, красиво упакованную коробочку.

— Открой ее.

Эверли развязала ленточку и нетерпеливо сорвала бумагу. Шкатулка была керамической и глазурованной с тонким замысловатым рисунком. А внутри, на фиолетовой шелковой подушечке, лежало кольцо. Она ахнула. Оно было серебряным, изготовленным в деревенском стиле и явно антикварным. На нем также были выгравированы очень необычные поразительные символы по всей его поверхности. Хит вынул его из коробки.

— Это семейная реликвия, — проговорил он. — Которую в последний раз надевала моя бабушка.

Хит взял ее левую руку и надел кольцо на безымянный палец.

— Я не думаю, что твой клан обменивается кольцами, но это старая традиция белых медведей. Это означает, что мы официально женаты. Мы также можем провести церемонию на Аляске и на территории вашего клана, если хочешь. Но это все, что нам нужно, чтобы показать миру, что мы пара на всю жизнь.

Эверли больше не могла его видеть, ее глаза застилали слезы.

— Хит, оно так прекрасно, — выдохнула она, осыпая его губы поцелуями. — Большое тебе спасибо. Поначалу ты был немного горькой пилюлей, но ты полностью искупил свою вину.

Он издал глубокий, гортанный смешок.

— Я очень рад это слышать! Мы можем заказать церемонию на Аляске, когда ты захочешь? И мы также можем попросить твою маму начать строить планы здесь?

Эверли тоже рассмеялась.

— Да! На первое предложение. Я бы с удовольствием познакомилась с твоей семьей и увидела твой родной город. И «нет» второму. Моя семья этого не заслуживает, — сказала Эверли, думая обо всех унижениях, которым мама подвергала ее на свадьбах на протяжении многих лет.

Хит взял ее за руку и поцеловал кончики пальцев.

— Не волнуйся, детка. Мой клан будет любить тебя, и у них достаточно любви, чтобы компенсировать недостатки твоего клана. Итак, как насчет церемонии в канун Нового года?

Она одарила его радостной улыбкой.

— Это было бы так прекрасно, Хит!

Он привлек ее к себе в глубоком поцелуе, от которого

— Эверли, — пробормотал он. — Часть меня все еще не может поверить, что ты здесь. Ты как рождественская фея, которая вошла в мою жизнь и показала мне, что жизнь снова может быть радостной и полной любви. Ты научила меня быть сильнее, чем я думал, и ты научила меня снова любить.

— То же самое, сто раз, для меня. За исключением того, что ты мой большой, красивый рождественский мишка. Я люблю тебя, Хит.

— И я так сильно люблю тебя, Эверли. Счастливого Рождества, моя прекрасная пара.

Он затянул ее под одеяло, и они снова занялись любовью, прежде чем встать, чтобы встретить рождественское утро с двумя маленькими медвежатами.

Эпилог

Рождественский день был идеальным во всех отношениях. Это был день, о котором Эверли мечтала с тех пор, как была маленькой, — и многом другом.

Все подарки были сложены под большой рождественской елкой, которая была украшена гирляндами и красивыми сверкающими украшениями. Как только они с Хитом разбудили Люка и Микаэлу, дети сбежали вниз по лестнице и сразу же нырнули внутрь, срывая подарочные упаковки и создавая горы бумаги.

— Спасибо тебе, Эверли! — закричал Люк, разворачивая игрушечную пожарную машину.

— Не за что! — ответила она, крепко обнимая его, когда он всем телом бросился в ее объятия, уткнувшись своей маленькой головкой ей в подбородок.

Она вопросительно подняла бровь, глядя на Хита, который беспомощно развел руками.

— Я надеялся на лучшее, — прошептал он, когда Люк снова вернулся к подаркам. — Думаю, я мог бы снять подарочные бирки, если бы ты все еще ненавидела меня до глубины души и настаивала на том, чтобы уехать из города.

— Идиот! — сказала она, взъерошив ему волосы. — Я бы никогда не смогла долго ненавидеть тебя. Спасибо тебе за то, что приобрел эти подарки от моего имени. И извини, что у меня ничего нет для тебя.

— Ты прощена, — ответил он с притворной торжественностью. — Я полагаю, были смягчающие обстоятельства.

— Я заглажу свою вину перед тобой.

— Я очень на это рассчитываю.

Хит провел пальцем по ее предплечью. Одного этого — легчайшего прикосновения — было достаточно, чтобы заставить Эверли вздрогнуть. Она прочистила горло. Но для этого было время позже. Теперь им было о чем подумать. Как два очень восторженных маленьких медвежонка, наслаждающихся одним из первых рождественских праздников в своей жизни.

Было радостно наблюдать, как светились личики Люка и Микаэлы, когда они открывали каждый подарок. Хит подарил Микаэле замок из конструктора Lego от имени Эверли, и она вскрикнула от восторга, прежде чем открыть коробку, вытащить все детали и начать складывать их вместе.

Затем они позавтракали с большим количеством пикантных угощений — вафлями, мороженым, песочным печеньем, шоколадом и кружками какао с тыквенными специями.

Когда они закончили, Хит хлопнул в ладоши.

— Ладно, наверх! Шоколад смыть с лица, а зубы почистить! А потом мы уходим гулять.

— Куда мы направляемся? — спросила Эверли, когда дети убежали.

— Рождественская утренняя пробежка. Наша ежегодная традиция, — ответил Хит, сверкнув своей заразительной улыбкой.

Она с наслаждением потянулась.

— Мне нравится быть причастной к вашим традициям.

— Нравится тебе это или нет, но теперь ты одна из нас. Почетная белая медведица.

Эверли шлепнула его.

— Хорошая работа, мне это очень нравится.

Хит потянул ее на диван, и они снова растворились друг в друге, пока предательские звуки маленьких ножек на лестнице не вырвали их из объятий.

В лесу Эверли немного нервничала, когда снимала с себя одежду, сильно дрожа на снегу, но ее медведица вырвалась из нее грациозно, с радостным ревом, напрягая мускулы и принимая свою новую форму. Ей казалось, что она перекидывалась всю свою жизнь. Что она и ее медведица всегда были двумя половинками одного существа. Снег был глубоким, но мягким, и четыре медведя играли в нем, подбрасывая его в воздух и перебрасывая друг через друга, пока они скакали по лесу. Когда Хит и дети помчались вперед, Эверли едва могла отличить их от фона.

«Они такие красивые и неповторимые», — подумала она, и ее сердце наполнилось гордостью, когда она подняла их, ее собственные лапы стали невидимыми на снегу. Эверли едва могла дождаться, когда они с Хитом официально поженятся, и все узнают, что она принадлежит ему и является частью его маленького клана. Она была счастливее, чем считала возможным. Но в то же время что-то не давало ей покоя, напоминая, что не всем так повезло, как ей. Это было там, жужжало в ее голове последние двадцать четыре часа и не отпускало, и как бы сильно ей ни хотелось обсудить это с Хитом, у нее не хватало смелости.

По возвращению домой, индейка уже запекалась в духовке, и восхитительный аромат наполнял кухню. Микаэлу и Люка отправили играть со своими игрушками, в то время как они с Хитом весело готовили вместе. Он был хорошим поваром, очень ловко обращался со своим поварским ножом и умел сбалансировать вкусы.

— Это всегда было моей страстью, — признался он. — В еде есть нечто большее, чем приготовление барбекю.

Эверли рассмеялась, подумав о своем клане и их мачо-кулинарах, о том, как все парни соревнуются, кто сможет поджарить самый большой кусок мяса, не превратив его в пепел.

Рождественский ужин получился грандиозным: гигантская индейка была окружена всевозможными гарнирами — сосисками, начинкой, соусом, жареным картофелем, кабачками и пастернаком. Эверли сплела центральное украшение из остролиста и плюща и поставила в центр несколько свечей, а на заднем плане пели рождественские гимны. Это было очень весело и лишено семейной драмы, к которой она слишком привыкла. Она счастливо вздохнула, когда они все убрали со стола гораздо позже.

— Ладно, рождественские фильмы и, надеюсь, сонные дети, — сказал Хит, плюхаясь на диван.

Дети прыгнули на него сверху, и он отодвинул их в сторону настолько, чтобы позволить Эверли тоже проскользнуть внутрь. К тому времени, когда пошли титры первого фильма, Люк и Микаэла крепко спали. Хит осторожно переложил их на кресло-мешок и притянул Эверли к себе сверху. Она прижалась поближе и попыталась насладиться вторым фильмом, нота штукапродолжала отвлекать ее от мыслей.

— В чем дело, детка? — пророкотал Хит ей на ухо.

— Хм?

— Ты ковыряешь свою кутикулу и постоянно ерзаешь.

— О! — хихикнула она. — Ты и так слишком хорошо меня знаешь.

— От меня ничего не скроешь, медвежонок, — ответил он голосом, от которого у нее по всему телу пробежала дрожь.

— Я...

Тело Хита резко дернулось, подстраиваясь так, чтобы смотреть прямо на нее.

— Это совпадение, потому что у меня тоже есть кое-что, что крутится в голове.

— Что это?

Он пощекотал ее грудную клетку.

— Сначала ты мне скажи.

— Нет, ты.

— Я не хочу тебя пугать, так что ты начинай первой, — настаивал он.

Эверли плотно сжала губы.

— Ладно, тот маленький медвежонок, которую мы видели вчера в детском доме. Белый... — она не договорила, потому что его лицо озарилось широкой улыбкой.

— Давай заберем ее домой.

Эверли резко втянула в себя воздух.

— Ты серьезно?

Хит взял прядь ее волос и накрутил на палец.

— С тех пор как мы увидели ее вчера, я не могу выбросить ее из головы. Теперь, когда я нашел тебя, моя прекрасная пара, я чувствую, что наша семья полна. И это еще больше заставляет меня хотеть дать ей дом.

— О, Хит. Она казалась там такой одинокой. Я просто хотела заключить ее в свои объятия и сделать счастливой.

— Я тоже. И я знаю, что Люк и Микаэла хорошо поладили бы с ней.

Эверли пристально посмотрела на него, волнение бурлило в ее венах.

— Мы действительно можем это сделать?

— Мы, конечно, можем, детка!

Она крепко обняла его.

— Я так боялась, что ты скажешь, что это была безумная идея.

— Если встреча с тобой и научила меня чему-то, так это тому, что у меня достаточно любви, чтобы окружать себя, — выдохнул Хит, прижимая ее к себе. — В моем сердце достаточно времени и места, чтобы быть отцом потерявшемуся маленькому детенышу.

— И я бы хотела быть ее мамой и воспитывать ее, зная, что она любимая и особенная.

— Она напоминает тебе тебя саму, не так ли?

— Немного.

— Я подумал о том же.

— Но как ты думаешь, я хорошо справлюсь с ролью ее мамы? Я имею в виду, я не думаю, что мои родители всегда прививали мне лучшие отношения и мораль.

Хит погладил ее по щеке.

— Ш-ш-ш, не волнуйся. Ты сильно отличаешься от своих родителей, и это показывает, что твое воспитание научило тебя тому, чего не следует делать. И ты уже отличная мама для Люка и Микаэлы. Ты также будешь ей отличной мамой.

— Хит, представь, что было бы, если бы она лежала здесь на кресле-мешке вместе с этими двумя!

Эверли быстро заморгала, когда волна эмоций наполнила ее глаза влагой.

— У меня такое чувство, что она очень скоро появится! — ответил он.

* * *

На следующее утро Хит позвонил Аннализе, которая управляла приютом для осиротевших оборотней. Час спустя все четверо подъезжали к приюту.

— Я собрала вещи Зои и сказала ей, что кое-кто приедет навестить ее, — сказала Аннализ, приветствуя их у двери. — Но она не знает, что вы планируете удочерить ее. Я хотела, чтобы она сначала познакомилась с вами.

— Где она?

Эверли нетерпеливо огляделась. Дом был полон рождественской музыки и радостных криков, а маленькие медвежата-оборотни бегали повсюду.

— Я думаю, она вышла через черный ход.

Эверли, Хит, Люк и Микаэла прошли через дом в сад за домом. Несколько медвежат боролись на снегу, а на скамейке, закутанная в пуховик и выглядевшая так, словно хотела присоединиться к ним, сидела Зои. Сердце Эверли бешено колотилось в груди, когда она подошла к ней.

— Привет, Зои. Я Эверли. Я тоже белый медведь, — тихо сказала она.

Зои была немного застенчивой, говорила переливчатым голосом, но, когда Эверли и Хит мягко объяснили, что хотят забрать ее домой и заботиться о ней вечно, ее глаза заблестели.

— Вы будете моими мамой и папой? — спросила она.

Хит присел на корточки у ее ног, так что оказался на уровне ее глаз.

— Со временем. Если ты хочешь, чтобы мы были вместе.

Некоторое время она молчала, уставившись на свои ботинки из овчины, которыми постукивала друг о друга.

— Я думаю, мне бы это понравилось, — ответила она наконец.

— А я хочу быть твоей сестрой, — объявила Микаэла, не оставляя места для несогласия.

Она взяла Зои за руку, и мгновение спустя трое детей уже вместе играли в снегу.

— В ее жизни было много трагедий, — объяснила Аннализ, как только оказалась вне пределов слышимости. — Ее родители были застрелены людьми, когда она была маленькой, и ее нашли прижавшейся к телу своей матери. Мы не знаем, как много она помнит об этом, но она всегда казалась травмированной. Я дарила ей столько любви, сколько могла, но ей нужны постоянные родители.

— Мы определенно можем это сделать, — сказала Эверли, с восторгом наблюдая за ее игрой.

У нее было сильное предчувствие, что Зои вылезет из своей скорлупы, как только поверит, что они заберут ее навсегда.

Трое взрослых пили кофе и наблюдали за игрой детей, не желая торопить Зои уходить из дома. Наконец все дети плюхнулись на скамейку рядом с ними, румяные, с блестящими глазами и покрытые снегом.

— Мы сейчас едем домой? — спросила Зои, ее глаза были такими большими и круглыми, что сердце Эверли растаяло.

— Да, это так, милая. Мы забираем тебя домой навсегда.

Когда они шли к машине, маленькая ручка Зои скользнула в ее ладонь, и поскольку Хит держал ее за другую руку, а Люк и Микаэла стояли по обе стороны, Эверли подумала, что вот-вот лопнет от счастья.

* * *

Церемония спаривания на Аляске была волшебной, и в семье Хита было очень весело. Они были взволнованы встречей с Эверли, приветствовали ее множеством объятий и поцелуев и говорили, какая она красивая и как повезло медведю Хиту, что он нашел ее. Его мама была высокой, элегантной дамой с длинными черными волосами, посередине которых пробивалась белоснежная прядь. Она подарила Эверли платье, которое было на ней, когда она официально сочеталась браком с отцом Хита. Оно было теплым и роскошным, сшитым из белого меха горностая и белоснежных совиных перьев. Отец Хита выглядел как его постаревшая версия, и он крепко обнял ее и поприветствовал в семье.

Эверли удалось обесцветить каштановые волосы как раз к церемонии, и она выглядела как снежная принцесса со своими светлыми волосами и белым платьем. Хит был таким высоким и красивым в смокинге, под тяжелым зимним пальто, в то время как их трое маленьких детенышей, двое черноволосых и одна блондинка, все с голубыми как лед глазами, собрались перед ними в белых зимних костюмах, держа букеты рождественских роз.

Когда Хит произносил клятвы Эверли на древнем аляскинском

После церемонии состоялось большое праздничное застолье в теплом, уютном зале, с большим количеством выпивки и танцев. Во время вечеринки Эверли улучила минутку тишины, чтобы перевести дыхание, а Хит подкрался к ней и обнял за плечи.

— Привет, миссис Стоункинг, — сказал он своим глубоким, рокочущим голосом.

Она улыбнулась так широко, что у нее заболели щеки.

— Миссис Стоункинг, — повторила она. — Мне это нравится.

— Мне тоже нравится.

Хит провел пальцем по ее ключице.

— Что ты делаешь?

— Просто смотрю на фотографии.

Он прижался губами к мягкому изгибу там, где ее шея переходила в плечо, и наблюдал, как она просматривает множество фотографий церемонии, сделанных его мамой.

— Возможно, мы не самая заурядная семья в округе, но я думаю, что мы могли бы быть самыми счастливыми, — сказал он.

Эверли повернула к нему голову, и он прильнул к ее губам в нежном поцелуе.

— Моя пара, — прошептал он. — И моя семья. Навсегда.

Конец.