Роза и Терновник

Глава 1

Роза и Терновник

Стоя у алтаря, мисс Розамунд Дарвуд разглядывала незабудки в свадебном букете – интереснее занятия она не нашла, да и не так уж много видно было за кружевной вуалью. Сама церемония невесту мало волновала, впрочем, как и жених. Какая разница, кто он и что из себя представляет, если их брак ненастоящий? Её семье нужен был весомый титул, а его – несметные богатства Дарвудов, которые когда-нибудь перейдут наследнице, вряд ли её престарелый дядя слишком долго проживёт. Но пока дядя Мортимер заправлял всеми финансами семьи, Розамунд и пикнуть не могла против его решений.

Так она и оказалась тёплым майским днём в небольшой церквушке на окраине Уайкхэма, провинциального городка, в красивом подвенечном платье и с букетиком незабудок в руках. Честно говоря, Розамунд предпочла бы розы, но её не спросили. Как не спросили, хочет ли она вообще замуж. Но лучше уж покончить со всем поскорее, чем терпеть постоянные смотрины. Словно племенная лошадь на выставке.

На секунду ей стало любопытно, а что думает сам жених, но Розамунд сразу же переметнулась на другую мысль. Например, о том, что её утром оставили без завтрака, чтобы на свадьбе она выглядела как можно более утончённо, как и полагалось настоящей аристократке из самых высших слоёв общества. То есть падать в обморок при любом удобном и неудобном случае. Но дядюшка Мортимер и эта противная карга Хитклиф, его бессменная экономка, здорово просчитались – Розамунд предполагала, что они могут задумать нечто подобное, и заранее позаботилась о том, чтобы запасти немного еды у себя в спальне, благо никто не догадался проверить ящик для писем.

– Если кто-нибудь из ныне присутствующих против этого брака, выскажитесь сейчас или замолкните навсегда, – монотонно пробубнил священник. Не сказать, что бы и он был воодушевлён происходящим.

Никто не отозвался, да и некому было – присутствовали только самые заинтересованные лица. Ни с кем со стороны жениха Розамунд не была знакома, все переговоры от её имени вёл дядюшка. Спасибо ещё, что ей дали прочитать брачный договор, перед тем как она его подписала.

– Что ж, – всё так же буднично продолжил священник, – тогда объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

«Вот ещё! – фыркнула про себя Розамунд. – Расходимся, и дело с концом».

Однако внезапно жених нежно, но в то же время настойчиво, взял её за плечи, развернул лицом к себе и медленно, будто дразня, поднял вуаль. Но не полностью, а лишь до середины лица. Розамунд приоткрыла рот, чтобы возразить – в договоре не было никаких поцелуев, ни слова! – как жених тут же воспользовался возможностью и припал к её губам.

Всего на краткий миг, но Розамунд показалось, что сердце остановилось.

Вуаль снова скрыла её лицо, и свидетели того, как мисс Дарвуд только что превратилась в леди Шердан, графиню Эррингтон, не успели заметить, что её щёки запылали.

– Откройте леди лицо, Ваша Светлость, – шепнул священник, – так положено.

Кружево поползло вверх, сердце Розамунд, отмерев, гулко забилось. Она кляла себя на чём свет стоит за волнение, но ничего не могла с собой поделать. Хотелось зажмуриться и никогда больше не открывать глаза, однако она так и не смогла себя заставить их закрыть. Её взгляд встретился с его, внимательным и заинтригованных. А глаза… Розамунд никогда не думала, что глаза могут одновременно сжигать и обдавать колючим морозом. Пронзительно синие, чистейший сапфир, но нет-нет и за драгоценным камнем покажутся языки пламени.

Розамунд слегка тряхнула головой, чтобы избавиться от наваждения, но оно никуда не исчезло.

– Ну здравствуй, – губы графа растянулись в дразнящей улыбке, – жена…

Сглотнув, она кивнула. В конце концов, им всё равно когда-нибудь надо было познакомиться. Он подал ей руку, и она её приняла. Вместе они шли вдоль рядов пустых скамей – не нашлось аристократов, желающих посмотреть на свадьбу Майкла Шердана, графа Эррингтона, и некой мисс Дарвуд, о которой мало кто слыхал в высших кругах. Простых же горожан, даже если бы они и захотели, всё равно не пустили бы. Впрочем, им и так нечего было делать у церкви в будний день.

Из всех скамей заняты были только две, по одной с каждой стороны. Со стороны Дарвудов приехал, разумеется, дядюшка Мортимер, младший брат покойного отца Розамунд, его экономка – он без неё и шагу ступить не мог – и кузина Вайолет, тринадцатилетняя девчушка, его дочь. Пожалуй, только по ней Розамунд и будет скучать. Что же до стороны жениха, то их тоже было трое. Ближе к проходу сидел молодой мужчина, следивший за новобрачными со странным выражением, в котором смешались недоверие, сомнение и даже… Страх? Пожилая матрона всё время щурилась и недовольно жевала губами. А юная, ненамного старше Вайолет, девушка сидела с красными, как у белого кролика глазами и всё время шмыгала носом. Запоминать их и выяснять, кто они такие, Розамунд не собиралась – вряд ли они когда-нибудь снова увидятся.

Совсем скоро она уединится в своём крыле фамильного имения Шерданов и заживёт тихой, мирной жизнью. Во всяком случае так Розамунд обещали, когда она давала согласие на брак, большего ей и не требовалось. О женихе она знала мало, если не сказать, что совсем ничего – лишь его имя и то, что графы Эррингтоны, когда-то баснословно богатые, за последние несколько поколений под чистую промотали своё состояние. И единственный выход для нынешнего графа – жениться на деньгах.

Розамунд и стала такими деньгами, что её нисколько не трогало. Хотя бы таким образом она получит долгожданную свободу, ведь в брачном договоре закреплено, что от неё требуется только приданое – немалое, огромное приданое, если уж совсем начистоту, – но того, чтобы она разделяла ложе с супругом или принесла в этот мир наследника, никто от неё не ждал. На титул и всё состояние, нынешнее и будущее, уже выстроилась очередь из дальних родственников графа, так что беспокоиться было не о чем. Правда, никто из них не возжелал прийти на его свадьбу.

Ни радостных выкриков, ни пожеланий счастья и долголетия не последовало, вообще ничего. Лишь стук ветки о церковное окно и шум, доносившийся с улицы – две нищенки устроили драку. Успокоились они только тогда, когда новобрачные вышли на улицу. Внезапно одна из женщин, взглянув

– Нет-нет! Сгинь! Сгинь, чудовище! – вопила первая.

Розамунд бросила быстрый взгляд на супруга, но тот не выглядел ни разозлённым, ни хотя бы удивлённым. Скорее… Ему было любопытно.

– Уберите кто-нибудь старую ведьму! – крикнул дядюшка Мортимер, опомнившийся первым.

Графские слуги оттащили её от церкви и бросили за кустами сирени, оттуда ещё потом долго доносились всхлипывания вперемешку с проклятиями, но гости их больше не слышали – все разбрелись по своим каретам.

Супруг помог Розамунд забраться внутрь, и она, кивком поблагодарив его, с удобствами устроилась на подушках – их оказалось здесь непривычно и неприлично много, но ей понравилось. Однако её смущал пристальный взгляд графа.

– Что-то не так, милорд? – уточнила она.

– А ты красивая. Очень красивая.

В воздухе свистнул хлыст, и карета тронулась, чтобы отвезти Розамунд в её новый дом. Дом, который должен был стать для неё оплотом спокойствия и уверенности в завтрашнем дне. По крайне мере, изначальный план был именно таков.

От автора:

А если вдруг захочется быть ко мне чуточку ближе, то я вас приглашаю в свой ТГ канал:Алла Касперович. Мурлыка с книгой: истории с лапок)))

Глава 2

Розамунд лишь смутно представляла, как долго ехать до Эррингтон-парка, семейного гнезда графов Эррингтон. Дядюшка Мортимер и сам не знал, но его это в принципе мало волновало. Племянницу навещать он не собирался, разве что по очень острой нужде, а больше на её вопрос ответить было некому. Спрашивать же у мужа она не хотела. Была бы у неё возможность, она с превеликим удовольствием поехала бы в другой карете, но, увы, граф прибыл на одной. Находиться с ним наедине в столь тесном помещении оказалось совсем не просто.

С самого начала пути граф не сводил с жены глаз, бесстыдно рассматривал и даже не пытался хоть как-то скрыть свою заинтересованность. Розамунд упорно смотрела в окно, стараясь увлечься сельскими пейзажами, но безостановочно алеющие щёки выдавали её с головой. Руки она сцепила на коленях и теребила носовой платок. В конце концов, она не выдержала, перевела взгляд на мужа и спросила:

– Что-то не так, милорд? – Голос её звучал строго и холодно, во всяком случае она постаралась, чтобы так и было.

– Всё прекрасно, моя дорогая! – ответствовал граф. Её завуалированный выговор его определённо не смутил. – Лучше и быть не может.

Розамунд поджала губы и нахмурилось. С одной стороны, Его Светлость вполне можно было понять. В конце концов, проблемы с финансами для него если не закончились навсегда, то, по крайней мере, долгое время беспокоить не будут. Или короткое, если он станет поступать так же недальновидно, как и его предки. Однако поведение графа наводило на мысль, что дело не только в деньгах. А возможно, она попросту всё себе придумала, и у него всего лишь дурные манеры.

– Можно? – Голос мужа выманил её из размышлений.

– Что?

– Можно я посмотрю? – Граф указал пальцем на её руки. Однозначно его воспитали очень плохо! – Посмотрю… – Он явно подыскивал слово, как если бы оно неожиданно от него убежало.

Розамунд сперва сдвинула брови, а затем приподняла одну из них.

– Носовой платок?

– Да, – кивнул муж и улыбнулся ей так тепло, что в груди что-то защемило. Да что же это такое?!

– Смотрите, милорд, – пожала плечами Розамунд и передала ему желаемое.

Граф принял обычный кусочек шёлка, отороченного кружевом, словно великую драгоценность. Он развернул платок, положил его к себе на колени и бережно разгладил.

– Какая красота! – промолвил он чуть охрипшим голосом и стал медленно очерчивать искусно вышитую чайную розу. Розамунд, словно заворожённая, следила за его движениями. Затем граф на миг замер, кончик его пальца едва касался вышивки, и произнёс: – Это ведь ты сделала.

Глаза Розамунд округлились – откуда он узнал? Однако тут же напомнила самой себе, что благородные леди частенько проводят свой досуг за рукоделием. Возможно, она и не была благородной леди с рождения, однако воспитывали её как таковую, поэтому нечего и удивляться.

– Да, я, – ответила она, хотя он не спрашивал, а утверждал.

– У тебя золотые руки, – сказал граф, вернув всё своё внимание розе. – Она как настоящая.

– Вы чересчур любезны, милорд, – Розамунд чуть склонила голову, выражая благодарность.

– Любезен? – удивился он, вновь поднимая на неё глаза. – Я говорю правду.

Она не нашлась что ответить и, чтобы скрыть смущение, снова повернулась к окну, но на сей раз горели огнём не только её щёки, но и кончики ушей, благо их не было видно за завитками волос, красиво уложенных вокруг лица. Свадебную вуаль Розамунд сняла, как только оказалась в карете – показалась излишней.

Какое-то время они ехали в полном молчании, и Розамунд больше не чувствовала на себе пристальный взгляд мужа. И вроде бы ей должно было стать легче, а дышать – свободнее, однако отчего-то ей стало недоставать… Она мотнула головой, отгоняя непрошенные мысли. Украдкой Розамунд глянула на графа и обомлела – успела увидеть, как он прижался губами к вышитой розе, прежде чем снова расположить платок на коленях.

Да что же это такое?.. Нет, она знала некоторых людей со странностями, взять хотя бы того же дядюшку Мортимера. А чем не странность – повсюду таскать за собой экономку? Даже на свадьбу собственной племянницы с высокородным аристократом привёл! Но Розамунд и представить себе не могла, что кто-то с бесконечной нежностью станет относиться к какому-то носовому платку. К чужому носовому платку, между прочим!

– Можно я его себе заберу? – После долгого молчания граф снова обратился к жене. – Если нельзя, то я пойму, – заверил он её, когда она не отозвалась. – Это ведь настоящее сокровище!

– Почему? – Вопрос сорвался с губ Розамунд, прежде чем она успела себя остановить. – Почему это сокровище?

– Потому что его создала ты.

Она затаила дыхание – меньше всего она ожидала подобного ответа. Розамунд поймала себя на мысли, что, пожалуй, впервые кто-то похвалил её работу. Дома никого не волновало, хорошо ли у неё получается, нравится ли ей заниматься рукоделием, что именно она вышивает и почему. Главное, чтобы она выглядела как леди, а

– Если вы и правда этого хотите, милорд, – наконец, кивнув, сказала Розамунд.

– Спасибо, – мягко улыбнулся он, вновь любовно провёл ладонью по прелестному шёлку, задержавшись ненадолго на розе, аккуратно сложил платок и спрятал в нагрудном кармане жилета, но не напоказ, как делали модники, а наоборот, подальше от посторонних глаз.

Розамунд не знала, как относиться к тому, что только что произошло, и как вести себя со своим странным мужем. Когда она подписывала брачный договор, то представляла себе, что они не будут общаться без крайней необходимости, однако не прошло и нескольких часов, как граф прилюдно поцеловал её – и совершенно неважно, что на собственной свадьбе! – и выпросил себе её же носовой платок. Слишком много для той, что мечтала о тихой жизни в уединении.

Внезапно карета, наскочив на камень, дёрнулась. Захваченная врасплох Розамунд едва не слетела с сидения, но кое-как сумела удержаться. Однако ей всё равно было бы не суждено упасть, потому что муж неожиданно оказался перед ней на коленях, взял её ладони в свои и, глядя ей в глаза, поднёс их к губам.

Розамунд показалась, что у неё дым повалил из ушей, а сердце остановилось и через секунду застучало с бешеной скоростью. Не думая, что делает, она высвободила одну из рук и с размаху залепила мужу пощёчину, и только потом ужаснулось тому, что натворила. Что же теперь будет? Липкий страх обуял её.

Граф приложил ладонь к щеке.

– Горячая… Так вот как оно бывает…

Конечно же, никто и никогда его не бил! И ведь ему ничего не мешает придушить негодную жену и выбросить где-нибудь по дороге. Только сейчас Розамунд поняла, что, покинув родной дом, она навсегда лишилась его защиты. Отныне она Розамунд Шердан, графиня Эррингтон, и по закону принадлежит супругу, только он волен теперь решать её участь. И здесь, далеко ото всех, никакой договор не имел значения…

– Я сделал что-то не так? – Граф внимательно вглядывался в её лицо. – Я хотел отблагодарить твои волшебные пальчики, ведь это они сотворили неземную красоту. Тебе не понравилось?

Розамунд сглотнула.

Глава 3

Розамунд так и не придумала, что ответить мужу. Она вжалась в спинку сидения, отгородилась от него подушками и вместо платка стала теребить кисточку одной из них.

– Милорд, мне приятно ваше внимание к моей скромной работе, – произнесла Розамунд. Будь прокляты эти чёртовы светские манеры, их намертво в неё вдолбили! – Но я хотела бы вам напомнить условия нашего договора.

– Договора? – Граф больше не делал попыток к ней приблизиться, что её безмерно радовало. Он сидел напротив и будто бы и вовсе позабыл, что только что хитростью заполучил её платок – тот всё так же лежал в его нагрудном кармане.

– Брачного договора. Неужели не помните? Милорд, я поставила свою подпись только после того, как увидела вашу. – Не сказать, что её имя и фамилия так уж много значили, куда весомее считалась подпись её опекуна.

– Ах, брачный договор... Я его не читал.

– Что?.. – едва не задохнулась она от неожиданности. – Как?..

В ответ он лишь улыбнулся и пожал плечами.

Надо отдать должное Розамунд, справилась она с собой довольно быстро.

– Тогда, надеюсь, вы поверите мне на слово, милорд, – она выделила последнее слово, потому как ей показалось, что мужу куда интереснее красоты за окном, нежели предмет их разговора. А ведь до этого он их и вовсе не замечал! – Спешу вам напомнить... сообщить, что мы с вами договорились не лезть в жизни друг друга. Вы пообещали, что выделите мне крыло, где я могу делать что хочу и никто меня не потревожит. А том числе и вы, милорд.

Он перевёл взгляд на другое окно, подальше от себя, затем вернулся к первому. Розамунд принялась крутить между пальцев кисточку на подушке и еле заметно, но очень быстро стучать носком туфли по полу кареты.

– И я такое подписал? – по-прежнему не глядя на Розамунд, уточнил граф.

– Да, милорд.

– Ну и дурак же я... был.

Она не знала, как отнестись к его словам. Как так могло случиться, что он поставил подпись даже не читая документ?! Розамунд вчитывалась в каждую букву, уточняла что-то у дяди, у представителя графа. Да она наизусть весь договор выучила! Разве можно так безответственно относиться к столь важным вещам?! Если это семейное, тогда неудивительно, что предки оставили его совсем без денег!

– Милорд, я всё же настаиваю, чтобы вы соблюдали условия договора.

Он наконец посмотрел прямо на неё, но Розамунд подумала, что лучше бы он этого не делал. Что-то во всём его облике заставляло её опасаться его. Не то чтобы у неё был большой опыт в общении с мужчинами, но такого, как её собственный муж, она ещё не встречала.

– Чтобы их соблюдать, я же должен их знать, так?

– Конечно! И основные я уже вам озвучила. И, если позволите, я озвучу вам и все остальные.

– Почему бы и нет, – снова пожал плечами он, – ехать ещё долго, а к себе ты не подпускаешь, нужно же чем-то заняться. Поэтому, моя дорогая супруга, я вас внимательно слушаю.

Краснеть постепенно входило в привычку Розамунд. Откашлявшись, она безошибочно из памяти зачитала графу договор, который ему, к слову, явно не нравился, однако он ни разу её не прервал и дослушал до самого конца, когда голос её немного охрип.

– Что ж, я всё понял, – кивнул граф. – Раз уж его подписал… я, то мне и соблюдать. Могу я только кое-что спросить?

– Разумеется, милорд! – Воодушевившись тем, что он не стал возражать, она аж подпрыгнула на сидении.

– А что, если ты сама захочешь нарушить договор? – Вкрадчивый голос графа напомнил мурчание сытого кота, сам же он чуть подался вперёд. – Если ты сама захочешь, чтобы я…

– Я не захочу! – Отшатнулась Розамунд, подушка, которую она держала в руках, выпала и приземлилась у графского сапога.

– И всё же…

– Хорошо! – не выдержала она. – Но только если я сама захочу!

В том, что этого никогда не произойдёт, она нисколько не сомневалась.

– Договорились, моя дорогая. – На лице графа появилась улыбка ребёнка, стащившего на кухне пирожок с малиновым вареньем.

И Розамунд поняла, что она

И вот когда она уже не могла больше терпеть, кучер натянул поводья, сказал своё требовательное «стоять», и они остановились. За переживаниями Розамунд не заметила, что они въехали в какое-то селение, и сейчас они явно находились у постоялого двора – слышались характерные звуки.

Розамунд не ошиблась: когда лакей открыл для них дверь, она убедилась воочию. Супруг вышел первым, а потом помог и ей. Помимо дворовых и не самых приятных запахов, откуда-то доносились и ароматы готовящегося ужина.

Она успела позабыть, что за весь день, кроме припрятанной краюхи не очень свежего хлеба, ничего и не ела. Пока граф распоряжался насчёт лошадей и слуг, Розамунд подошла к дородной женщине с лоснящимися на солнце щеками и добрым взглядом.

– Будьте любезны... – начала разговор Розамунд, и голос зазвучал тихо-тихо. – А где здесь у вас...отхожее место?

– А? – гаркнула она. – Говорите в левое ухо, леди. Этим я не слышу.

Розамунд снова пришлось пройти эту пытку, но в итоге она добилась своего.

– Нужник, что ль? Так для господ вон за тем углом и налево. Сами найдёте аль с вами пойти?

И хотелось бы показать, что она вполне самостоятельная и ни в чьей помощи не нуждается, но, пожалуй, не в этот раз.

– Проводите меня, пожалуйста.

– А?

Она снова была вынуждена повысить голос:

– Проводите меня, пожалуйста!

– А, идёмте, леди за мной. Платьюшко только своё красивое поднимите, а то в дерьмеце измажете.

Розамунд сейчас меньше всего волновало, что её платье может испачкаться, всё равно скоро переоденется в дорожное, в пока, главное, не лопнуть.

Женщина, назвавшаяся Дорой, подождала, пока леди сделает свои дела, и провела её другой дорогой к чёрному входу – так было быстрее попасть к лестнице, ведущей к комнатам, в одной из которых уже должны были разместить багаж графа и графини Эррингтон.

– Одной? – Розамунд замерла на лестнице и обернулась, чтобы встретиться взглядом с Дорой. – Как – одной?

– А как же? – искренне удивилась та. – Вы ж молодожёны!

Возразить Розамунд было нечего.

Глава 4

Всё так же стоя на ступеньках, Розамунд не могла заставить себя сделать шаг вперёд. Назад – пожалуйста, хоть сейчас, но путь обратно заграждала собою весьма и весьма пышная служанка.

– А Его Светлость уже там? – Голос Розамунд прозвучал выше, чем она рассчитывала.

– Леди, чего это вы? – округлила глаза Дора. – Я ж с вами у нужника была! Откуда ж мне знать?

Если бы рядом с ними сейчас кто-нибудь находился, новоиспечённая графиня непременно грохнулась бы в обморок. Разве можно такое вслух произносить, да ещё так громко?! Вот вниз по лестнице и покатилась бы, оставив графа Эррингтона богатым вдовцом. Главное, не подавать ему такую идею.

– Я поняла, Дора, спасибо.

Они смотрели друг на друга, и ни одна из них не двигалась. Долго так продолжаться не могло, поэтому Розамунд, вздохнув, снова приподняла юбки, чтобы на них не наступить, и всё же преодолела последние ступеньки. На втором этаже она замерла, потому как не знала, какую из четырёх комнат отвели графу… и графине Эррингтон.

– Дора? – Она повернулась к ней.

– А?

Кричать не было никакого желания, поэтому Розамунд подошла к служанке с той стороны, с которой находилось здоровое ухо.

– Какая из комнат… наша?

– А! – расплылась в улыбке Дора, показывая равномерно гнилые зубы. – Так это… – Она призадумалась и начала перечислять: – Тут у нас эти, с двумя дитями. Ага. Из этой исправник три дня уже не выходит…

– Как – не выходит? – ахнула Розамунд. – Может, он умер?

– Та не!.. – отмахнулась служанка и хихикнула. – Я еду ему ношу каждый день. Не помер пока. Только, леди, я вам так скажу, пить столько будет – скоро помрёт. Как мой Джон, он совсем не просыхал.

– Соболезную.

– Чего это? – удивилась Дора.

– Так ведь… муж умер.

– Чего это он умер? Живёхонький! Пить только не может – к старухе его одной отвела, тут недалече. Пошептала она чуток, травками какими-то напоила, так он теперь и нюхать не может, не то что пить! Вы это… – Она придвинулась к Розамунд поближе и поманила ту согнуться, обдав её при этом зловонным дыханием. – Ежели чего… Ежели и ваш муж пить будет или буянить, вы мне скажите. Я и вам травок дам.

Розамунд всеми силами старалась не морщиться. Пусть она и не считала себя неженкой и не хваталась всякий раз за надушенный платочек, когда чувствовала неприятный запах, но рот Доры по силе зловония мог бы посоперничать с тем же отхожим местом, где они недавно побывали.

– Буду иметь в виду, – сказала графиня – пора бы привыкать к новому статусу – и отодвинулась. – И всё же какая из двух оставшихся комнат наша?

– Так… – начала вспоминать служанка. – Последняя, леди! Я вам ещё нужна?

– Нет, спасибо. Благодарю за помощь.

Дора широко заулыбалась, но уходить не торопилась.

– Что-то не так?

– Леди, а кто ж так благодарит? – Она протянула к ней руку и несколько раз сжала и разжала пальцы, показывая, что туда нужно что-то положить.

– Деньги! – догадалась Розамунд. Она не в первый раз останавливалась на постоялом дворе, но всеми вопросами всегда заведовал дядюшка Мортимер. Ныне же все финансы и связанные с ними заботы перешли к её супругу. – Обратитесь к моему мужу. Деньги у него.

– Поняла, леди! – закивала Дора, убирая руку. – Но вы обращайтесь, если что.

– Непременно.

Дверь оказалась не заперта. Розамунд помедлила, прежде чем войти, однако, когда она всё-таки решилась переступить порог, графа внутри не оказалось. Вышел? Пошёл её искать? Как бы там ни было, а следовало воспользоваться возможностью и переодеться, пока он не вернулся.

Дорожное платье отыскалось быстро – Мэри по просьбе госпожи положила его сверху, когда собирала вещи хозяйки. И к великому сожалению Розамунд, дядя не отпустил горничную с ней, сказав, что у графа и

Следовало поторопиться, и Розамунд разложила платье на кровати. Однако здесь дело застопорилось, потому что крючки находились на спине, и самостоятельно удалось расстегнуть только несколько нижних и верхних, до остальных же, как Розамунд ни силилась, а дотянуться не получалось. Она настолько отчаялась, что собралась их попросту вырвать, но вдруг почувствовала, как кто-то мягко положил свои ладони на её, заведённые за спину.

– Позволь мне…

Розамунд отшатнулась и, повернувшись, оказалась лицом к лицу с мужем. Как он сумел войти так тихо, что она не услышала? Здесь его точно не было!

– Я сама! – удалось выдавить из себя ей.

– Брось, дорогая. Я же вижу, что тебе нужна помощь. Обещаю, ничего лишнего я себе не позволю. – Он усмехнулся и поднял руки вверх, как если бы этим хотел сказать, что совершенно безопасен.

Ах, если бы! Она ни на секунду ему не поверила. Но и деваться ей было некуда.

– Хорошо, милорд, помогите мне расстегнуть крючки. А потом я попрошу вас выйти, чтобы я могла переодеться.

– Как скажешь, дорогая.

Вместо того, чтобы попросить её повернуться к нему спиной, он, как и на свадьбе, нежно и бережно взял её за плечи, не сводя при этом обжигающе-сапфировых глаз с её, развернул.

«Опасно! – кричало её чутьё. – Беги!» Но она послушно подчинилась мягкому нажиму графа.

А он отвёл в сторону выбившиеся из свадебной причёски локоны, обнажив шею. Дыхание его опалило ей кожу, но при этом вызвало дрожь. Как же так? Что же с ней? Может, она заболела? Иначе как объяснить то, что она не могла сдвинуться с места и стояла затаив дыхание? Словно ждала чего-то большего.

Граф не спешил расправляться с крючками. Всё так же стоя едва ли не вплотную к Розамунд, он сперва осмотрел крючки – раньше ему такие не встречались, – а затем один за другим начал расстёгивать. Медленно, будто дразнил. Его дыхание участилось и стало ещё жарче. Розамунд казалось, что она слышит, как гулко стучит его сердце. А может, это её пытается вырваться из груди?

Остался последний крючок, и на нём граф задержался дольше всего, но и он не мог растягивать время бесконечно.

– Милорд? – позвала его Розамунд, когда он ничего не сказал, однако граф не отозвался.

Когда она обернулась, в комнате никого, кроме неё, не было.

Глава 5

К счастью, справиться с дорожным платьем Розамунд сумела и сама. Свадебное же она аккуратно сложила и убрала к остальным вещам, чтобы потом на досуге отпороть кружева и бусинки – их вполне можно будет снова использовать. В подобной экономии не было никакой необходимости, ведь помимо приданого, отныне принадлежавшего исключительно графу Эррингтону, по тому же договору Розамунд полагались деньги «на булавки». Обычно их выделял муж, но, надо отдать должное, дядя Мортимер позаботился о том, чтобы его племянница не обращалась к супругу за подобной мелочью.

Однако Дарвуды никогда бы не сколотили и, что важно, не сохранили бы своё состояние, если бы разбрасывались деньгами направо и налево. Расточительство никогда не было в их крови, не было его и у Розамунд.

Свадебная причёска почти рассыпалась, но здесь не было горничной, чтобы всё исправить, однако графиня худо-бедно смогла изобразить на голове что-то более-менее приличное. Вряд ли здешнее общество будет шокировано её видом.

Граф всё не возвращался, что одновременно и радовало, и настораживало. Куда он мог подеваться? Не стоит же он за дверью, в конце-то концов! Или стоит?

Розамунд осторожно выглянула, однако в коридоре никого не было, но зато с первого этажа доносились голоса, а вместе с ними и умопомрачительные запахи. Сколько времени прошло с той жалкой краюхи хлеба? Кажется, целая вечность.

Ключа у Розамунд по-прежнему не было – не вспомнила спросить у мужа, а оставлять комнату незапертой было бы крайне глупо с её стороны. Какая сохранность может быть на постоялом дворе? Дядюшка всегда говорил, что хорошего вора никакой замок не удержит, но открытая дверь пригласит и плохих. И всё же так хотелось есть…

Постоянно оглядываясь на дверь, как если бы вор прямо сейчас захотел бы пробраться в их комнату, Розамунд подошла к лестнице и попыталась разглядеть хоть кого-нибудь, чтобы позвать и попросить поискать её мужа. Как назло, мимо никто не проходил. Всё так же то и дело бросая взгляд на дверь, она спустилась на несколько ступеней, и ей повезло – увидела край рукава.

– Дора! – позвала Розамунд, надеясь, что это она. И что здоровое ухо как раз обращено к ней.

– А? – показалась голова служанки, а потом и она вся. – Леди! А вы что это ещё там? Все уже давно ужинают!

– Мне бы Его Светлость, – пояснила графиня. – У него ключ, а я комнату так оставить не могу.

– А!.. – расплылась в улыбке Дора. – Хороший у вас муж, леди, не нужно его к старухе-шептунье вести. Он мне столько монеток дал, сколько я за месяц не зарабатываю!

– Вот как… – процедила Розамунд. Судя по всему, и нынешний граф не собирается ничего оставлять своим наследникам.

– Ага! – закивала служанка, граф однозначно стал её любимым постояльцем. – Я вам, леди, лучше ключ принесу. А муж ваш, леди, в обеденном зале. Только, леди, с общественным залом не перепутайте! – проворчала Дора, нахмурившись. – Там сегодня тот ещё народец…

– Дора, ключ, пожалуйста! – Служанку пришлось остановить, потому что на неё явно напал приступ болтовни.

– Бегу-бегу, леди! – заверила её она и скрылась из виду, графиня же вернулась в коридор и продолжила нести дежурство у двери.

Вскоре Дора воротилась и, довольная, вручила Розамунд ключ.

– Муж ваш, леди – вечно за него молиться буду! – еще мне монетку дал! Хороший он у вас, не жадный!

«А с чего бы ему быть жадным с такой-то семейной историей?»

– Спасибо, Дора.

– Вы ежели чего, зовите! Я всегда подсоблю. Хороший у вас всё-таки

Розамунд её больше не слушала, прижимая ключ к груди, она подошла к двери, но прежде чем её запереть, на всякий случай заглянула внутрь, чтобы удостовериться, что всё в порядке и на месте. Вероятно, она перегибала палку, но с таким мужем, возможно, именно так и следует поступать.

Когда Розамунд спускалась по лестнице, Доры уже и след простыл. Вполне могло так статься, что она крутилась где-нибудь неподалёку от графа. У его же супруги руки чесались отобрать у него деньги, раз уж он совсем не умеет ими распоряжаться. На какое-то время она позабыла, что намеревалась вообще не влезать в дела графа. Даже если он разоритья, у неё всё равно останется своё состояние. Отец завещал ей весьма и весьма внушительную сумму, но Розамунд получит её только по достижении двадцати пяти лет. До которых, к слову, оставалось ещё четыре года.

Не промотает же муж всё её приданое за этот срок?

Сам же Майкл Шердан, граф Эррингтон, по всей видимости, не задавался подобными вопросами. В обеденном зале для так называемых «чистых» посетителей он один занял большой стол, в то время как супружеская пара с детьми сидела за куда более скромным. Ещё один человек, сидел поодаль от остальных и пил чай, на тарелке у него, кроме хлеба с масло, ничего не было. На исправника он не очень был похож, да и если верить Доре, тот совсем не покидал комнату. Подавальщик стоял около графа и внимательно слушал его заказ, а тот, похоже, был весьма длинным, потому что бедолага морщил лоб, в тщетных попытках всё запомнить.

Супруг увидел Розамунд сразу же, как она вошла в обеденный зал. Граф мгновенно позабыл о еде – на радость подавальщика, он поспешил отправиться на кухню, – и, даже не пытаясь скрыть восхищения во взгляде, поднялся, осматривая жену с ног до головы.

– Милорд, – кивнула ему Розамунд. Она никак не могла привыкнуть к его поведению – разве можно быть столь несдержанным?

Граф отодвинул для неё стул и помог сесть, а затем и сам устроился напротив.

– Ты очень красива.

– Милорд, – чувствуя, что снова заливается краской, сказала Розамунд, – прошу вас, это излишне.

– Отчего же? Неужели это плохо – честно выражать свои чувства?

– Милорд, всему своё время и место, к тому же, я хочу снова напомнить вам о нашем договоре.

– Ах, договор… Не припомню, чтобы там говорилось о том, что я не могу говорить, что ты красива.

– Милорд, прошу вас! – взмолилась она. – Не сейчас! На нас все смотрят.

И действительно: все глаза были устремлены на них. Граф поймал взгляд каждого, и все резко вспомнили, что очень заняты разглядыванием скатерти на их столах.

– Видишь, дорогая, на нас больше никто не смотрит.

– Это ничего не меняет.

– Да? – Его брови округлились. – Как жаль. И почему всё так сложно?

– И ничего не сложно, – возразила Розамунд, то и дело косясь на соседей по залу, те старательно показывали, что им совсем не интересно, что происходит между молодой парой. – Милорд…

Что она хотела сказать, так и осталось неизвестным, потому что как раз в этот миг воротился подавальщик с большим подносом.

– А вот и еда! – обрадовался граф, и на сей раз графиня полностью разделяла его чувства.

Одним подносом подавальщик не ограничился и принёс ещё четыре таких же полных, после чего едва нашлось за столом место, чтобы поставить кувшин с водой.

– Я не знал, что тебе нравится, – пояснил граф, отвечая на немой вопрос Розамунд, – поэтому заказал всё, что у них есть.

Похоже, дорогой супруг и вправду решил разориться до её двадцатипятилетия.

Глава 6

У Розамунд глаза разбегались – перед ней стояло столько всего, что она не знала, с чего начать.

– Тебе не нравится? – обеспокоился граф, он чуть подался вперёд и внимательно на неё смотрел. На вкус Розамунд, слишком уж пристально.

– Вовсе нет, – покачала головой она и взяла кусочек пастушьего пирога просто потому, что он находился к ней ближе всего. – Всё выглядит чудесно. Но, милорд, не было никакой необходимости так много заказывать. Ни вы, ни я столько не съедим.

– Наверное, ты права… – протянул он, в задумчивости оглядев стол. – А сколько обычно люди едят?

– Что, простите, милорд? – Она решила, что ослышалась, хорошо еще, что не успела откусить от пирога.

– Что? – Граф улыбался.

– Милорд, вы спросили, сколько обычно едят люди. Что вы имели в виду?

– Ничего особенного, – усмехнулся он, взял большой ломоть горячего хлеба и щедро намазал его сливочным маслом, оно тут же начало таять, просачиваясь в ароматный мякиш, – просто я раньше не обращал внимания на других. Стало интересно.

«Неужели все аристократы такие странные?» – подумалось Розамунд, она наконец сделала первый укус. Бесподобно!

Те аристократы, что ей попадались, вели себя вполне прилично, но и её знакомство с ними нельзя было назвать продолжительным. А выйди она за кого-нибудь из них, неужто и они показали бы ей свою тайную сторону? Что бы это могло быть? Впрочем, если судить о некоторых мужьях, рассказы о которых ей довелось слушать, ей попался вполне неплохой экземпляр. Да, ужасный транжира, но мало ли таких по всей стране? Да, не соблюдает, а точнее, не соблюдал договор, потому как даже не удосужился его прочитать, пред тем как подписать. Но вроде бы исправился, после того как она зачитала его ему по памяти. Зато муж не указывает ей её место и ничего не требует. Вполне возможно, они сумеют ужиться. В разных частях дома, естественно.

– Невероятно! – бормотал граф, быстро расправляясь с хлебом. – Невероятно вкусно! – Он облизал пальцы и потянулся к мясному пудингу. – Восторг! Дорогая, ты обязательно должна это попробовать!

Розамунд опустила глаза и сосредоточилась на всё том же первом куске пастушьего пирога. Как бы она ни была голодна, но никак не могла себе позволить наброситься на еду, словно оголодавшему волку. Графа же, судя по всему, подобные условности нисколько не сдерживали – наплевав на манеры, он в открытую восхищался каждым блюдом. Розамунд же краснела от стыда вместо него – все взгляды снова были устремлены на них. В конце концов, она его жена и сделать вид, что они незнакомы, она никак

– А ведь действительно… – через какое-то время произнёс граф и с некоторым сожалением мазнул взглядом по столу, опустевшим тот не выглядел, – в меня больше ничего не лезет.

Граф её не спрашивал, и Розамунд решила не отвечать. Она взяла по небольшой порции от тех блюд, что так расхваливал её супруг, но не поняла его восторгов. Да, вкус вполне приличный, здешний повар явно был мастером своего дела. В других постоялых дворах, где Розамунд останавливалась раньше, с кухней было далеко не всё так хорошо. Может, именно это так и удивило графа? Уточнять она не стала.

– Это было замечательно, – на его лице блуждала сытая улыбка, только сапфировые глаза всё так же выражали голод.

И что-то подсказывало Розамунд, что дело вовсе не в еде. И пусть ей полагалось, как и приличным юным благородным девам ничего не знать о том, что происходит в супружеской спальне, она сумела кое-что выяснить к своему всё же не столь юному возрасту. И это «кое-что» её совсем не вдохновляло. Нет уж, своё крыло в поместье – и точка!

– А тебе… понравилось? – тем временем поинтересовался муж, вырвав её из размышлений.

И вновь он поразил её тем, что спрашивал её оней самой. До чего же необычный человек! Или так и должно быть, а её всё время учили и воспитывали совершенно неправильно? Нет, скорее, это граф отличался от остальных, и её это пугало.

– Вполне неплохо, – кивнула она.

– То есть, тебе не понравилось? – нахмурился он, готовый в любую секунду позвать подавальщика. – Заказать что-то другое? Но тут и так принесли всё, что у них есть… Дорогая, что мне сделать, чтобы и ты испытала то же удовольствие?

И вроде бы он говорил о еде, но волна жара вдруг прошла по телу Розамунд. То, как он на неё смотрел, заставляло её хотеть сбежать как можно дальше и одновременно – остаться и узнать, что за наслаждение он ей предлагает. Пожалуй, сбежать было бы вернее.

– Мне всё понравилось, благодарю, милорд. – Она положила приборы на тарелку, тем самым показав, что закончила трапезу.

– Ты уверена?

– Более чем. Милорд, я устала с дороги. Если вы не против, я пойду прилягу.

– Конечно, дорогая! – Он тут же поднялся, и отодвинул для неё стул, помогая выйти из-за стола. – Я тебя провожу.

– Милорд, это излишне.

– Я настаиваю.

– Но… – В центре внимания ей никогда не нравилось находиться, а сейчас именно это и происходило. – Хорошо, милорд. Благодарю.

Он предложил ей руку, которую она, хоть и нехотя, но тут же приняла. Другие постояльцы продолжали делать вид, что графская чета их нисколечко не волнует.

Когда Эррингтоны добрались до лестницы, они расцепили руки – вдвоём идти было не очень удобно, да и небезопасно тоже.

– Прошу, – граф пропустил жену вперёд.

Спиной она чувствовала на себе его взгляд, но не оборачивалась, дабы не встретиться с мужем глазами. Ступеньки быстро закончились, и молодожёны оказались на втором этаже. Граф предложил Розамунд руку, но на сей раз она отказалась – идти недалеко, да и ни одного свидетеля поблизости. Даже Дора куда-то запропастилась.

– Благодарю, милорд, что проводили… – начала Розамунд, когда они дошли до последней двери, но фразу закончить не успела.

– Ты знаешь, дорогая, мне кажется, я тоже устал. – В глазах графа плясали чёртики. – Пожалуй, мне тоже не помешает отдохнуть.

– Но, милорд! – Сердце молодой графини забилось, как птичка в клетке, пытающаяся вырваться на свободу.

– Не беспокойся, моя дорогая. Я не сделаю ничего, чего бы ты не захотела…

С этими словами очень бережно, словно хрупкую статуэтку, он подтолкнул её, побуждая поскорее войти, и закрыл за ними обоими дверь.

Глава 7

Оказавшись взаперти – буквально! – вместе с мужем, Розамунд с отчаянием глянула на ключ, зажатый у него в руке.

– Это чтобы нам не мешали отдыхать, – пояснил граф, улыбнувшись, и убрал его к себе в нагрудный карман жилета, тот самый, где прятался носовой платок с вышитой розой.

– Милорд, я настаиваю на том, чтобы и у меня был доступ к ключу, – сглотнув, произнесла Розамунд.

– Он и сейчас в твоём полном распоряжении, дорогая. Тебе стоит только попросить, и я его вмиг отдам. Или ты мне не веришь?

Глаза Розамунд округлились. Он серьёзно? Они только сегодня познакомились! И то, что он отныне официально считался её супругом, спутником жизни до самого конца, совершенно ничего не значило! Как она может ему доверять, если совсем его не знает? Собственно, он тоже вправе сомневаться в ней.

Наверное, чувства ярко отразились на её лице, потому что граф со вздохом вытащил ключ из кармана и повесил его на крючок около двери, для того и предназначавшийся.

– Так тебе будет спокойнее, дорогая?

– Намного, – кивнула она. – Благодарю, милорд.

Кровать, разумеется, была одна, к тому же довольно узкая. Просить графа спать на полу, Розамунд посчитала недопустимым, но и сама туда отправляться тоже не желала. Вероятно, всё же придётся делить одну постель, оставалось только придумать, как это лучше осуществить. И пока она думала, Его Светлость начал действовать.

Сперва он ослабил шейный платок, а затем и вовсе его снял. За ним последовал сюртук, его граф повесил на спинку стула, стоявшего у кровати, когда же он взялся расстёгивать жилет, Розамунд не выдержала.

– Что вы делаете?! – возмутилась она.

– Как – что? Готовлюсь ко сну. Разве я сделал что-то не так?

– Конечно! – Пожалуй, сейчас её щёки пылали сильнее, чем когда-либо, более того, покраснела даже шея. – У нас с вами, спешу я вам напомнить, договор!

– Разве в нём прописано, что я не могу снять для удобства лишнюю одежду, когда собираюсь лечь в постель? – чуть склонив голову на бок, поинтересовался он.

– Нет, но… Послушайте, милорд, давайте оставаться разумными. Ни вы, ни я не собираемся консумировать наш брак, верно? Поэтому давайте…

– Консумировать? – Граф поднял одну бровь. – Что это за слово такое? Впервые слышу. Дорогая, что оно означает?

– Что?... Ах! – Розамунд сейчас нисколько бы не удивилась, если бы сейчас из её ушей взаправду

– Я действительно не знаю, – нахмурился он. – Так объяснишь?

Графиня хватала ртом воздух, силясь хоть слово выдавить из себя, но всё никак не получалось. Она никак не могла понять, издевается ли над ней дражайший супруг или на самом деле не знает. Возможно, она и вправду употребила незнакомое ему слово, она и сама-то его слышала лишь на уроках истории от гувернантки, та шёпотом рассказывала ей самое интересное, вот и запомнилось. Но разве сложно было уловить смысл? Объяснять что-либо Розамунд точно не собиралась, а если совсем начистоту – не могла.

– Милорд! Давайте уважать друг друга! – Голос и способность говорить к ней наконец вернулись. – Я прошу вас при мне не раздеваться, и сама буду поступать так же.

– Но я совсем не возражаю…

– Я возражаю! – В голосе Розамунд появились нотки отчаяния.

Граф решил не настаивать и обречённо вздохнул.

– Могу я хотя бы сюртук не надевать? – спросил он, указывая на стул. – В нём не очень удобно.

– Но только сюртук!

– Обещаю.

Пока они выясняли отношения, за окном начало темнеть, пришлось зажечь свечи, их здесь оказалось три. Обычно это делали слуги, но и графиня, ставшая таковой только сегодня, прекрасно управлялась с огнём. Розамунд как-то не задумывалась о времени, пока они ехали, пока устраивались в комнате, пока ужинали. Она и не предполагала, что уже так поздно, тогда действительно пора укладываться спать. Вот только усталости она совсем не чувствовала. Возможно, всё дело в том, что разговор с мужем её здорово встряхнул.

По-хорошему, было бы неплохо положить что-нибудь между ними, однако кровать была настолько узка, что они и сами еле на ней помещались. Радовалась она только тому, что без дядюшки, строго следящего за тем, чтобы племянница вела себя и выглядела как леди по происхождению, позволила себе не надевать корсет, а потому могла свободно дышать. Она боялась лишний раз шевельнуться, чтобы ненароком не задеть и не потревожить супруга. Его же, казалось, ничего не смущало. Он закинул одну руку за голову, другая же лежала вдоль его тела, именно её Розамунд время от времени и касалась. Дыхание графа очень быстро выровнялось, она же была уверена, что не сумеет уснуть – близость мужа её будоражила.

Однако Розамунд ошиблась – сон забрал её в свои мягкие объятия спустя всего несколько мгновений, после того как оно подумала, что её ожидает бессонная ночь.

Хороший, немного бессмысленный сон вскоре уступил место другому, непроглядно-чёрному. Постепенно темнота рассеивалась, и Розамунд разглядела перед собой ветви, а за ними полыхало ярко-алое солнце. Сердце её замерло, она узнала его – кошмар, преследовавший её долгие годы. Раньше он снился ей очень часто, сейчас же лишь время от времени. Детали менялись, но неизменным оставалось одно: сквозь ветви куста сирени к ней тянулся кроваво-красный жар. Обычно Розамунд сидела не шелохнувшись, и тогда в страхе она проводила всю ночь – сон не двигался, не пропадал до тех пор, пока она не просыпалась. Чаще всего её трясла за плечо горничная, потому что по-другому разбудить госпожу не удавалось, на слова та не откликалась, как бы громко её ни звали. Самой же вынырнуть из опаляющего сна у неё не получалось.

Существовал один способ… Но к нему она прибегала крайне редко – слишком уж тот был болезнен. Чтобы покинуть сон, нужно было раздвинуть ветви и шагнуть навстречу солнцу. Оно не было жалостливым ни к маленькой девочке, коей Розамунд впервые попала в этот кошмар, ни ко взрослой молодой женщине, в которую она превратилась. Солнце жгло нещадно, сжигая её заживо. Боль была настолько невыносимой, что Розамунд просыпалась мгновенно и ещё какое-то время никак не могла прийти в себя, а отголоски сна весь следующий день преследовали её. Вот потому она предпочитала отсидеться в кустах, молясь о том, чтобы её поскорее разбудили. Ожидание всегда казалось бесконечным.

На задворках сознания Розамунд помнила, что она сейчас не одна, что рядом с ней лежит мужчина, за которого она успела выйти замуж. Он ведь догадается, что ей нужна помощь? Или подумает, что она очень устала и оставит её спать столько, сколько ей захочется? А он, похоже, может… От подобной мысли ей стало дурно. И она решилась. Собравшись с духом, Розамунд взялась за ветви, раздвинула их и нырнула в жар алого солнца.

И вдруг поняла, что больше не спит. В ночном мраке, разгоняемом лишь ненавязчивым светом, льющимся сквозь окно, она увидела, что их с графом пальцы переплетены, а вокруг них, словно сияющие бусинки, не связанные нитью, в медленном танце движутся крошечные сапфировые розы.

Удивиться она не успела, внезапно веки её отяжелели, она больше не могла ни о чём думать, и наступил благостный сон. Розамунд снились поля, заросшие луговыми цветами. Вокруг летали бабочки, и она кружилась вместе с ними, смеясь так заливисто, как не разрешала себе очень и очень давно.

Глава 8

Розамунд и не помнила, когда так хорошо в последний раз высыпалась. На сон она не жаловалась, если не считать редких в последнее время кошмаров, однако, просыпаясь, поймала себя на мысли, что полна сил на новые свершения. И только потом вспомнила всё, что произошло с ней за вчерашний непривычно длинный и насыщенный день.

Глаза Розамунд распахнулись, и она тут же их захлопнула – яркий солнечный свет красноречиво намекал, что своё обычное время пробуждения она благополучно проспала. Если так, то продолжать лежать в постели было бы не самой разумной идеей. Чем быстрее они с – о, Боже! – супругом покинут постоялый двор, тем скорее доберутся до Эррингтон-парка и разойдутся по своим частям дома.

Силой заставив себя не только открыть глаза, но и сесть, Розамунд обнаружила, что находится в комнате одна. Куда же подевался граф? Не то чтобы она соскучилась, но проверить, где он и что делает, не помешало бы. После его вчерашнего расточительства графиня всерьёз обеспокоилась о своём финансовом положении. Если Его Светлость продолжит тратить приданое с такой же скоростью, то может так статься, что потребуется запустить ладонь и в её личные деньги «на булавки», чтобы попросту не умереть от голода.

И именно в эту секунду её желудок заурчал, как если бы был в сговоре с головой и зацепился за мысль хозяйки о еде. В любом случае подкрепиться однозначно стоило. Но сперва нужно было привести себя в порядок,

Когда в небольшом зеркале на Розамунд смотрела более-менее приличная девушка – до леди, по её же мнению, она сегодня явно не дотягивала, – она направилась к двери и взяла ключ, тот по-прежнему висел на крюке. Но сама дверь была при этом заперта…

– Что за чудеса? – сдвинула брови Розамунд, вставила ключ в замочную скважину и повернула, прозвучал щелчок, и дверь открылась.

Снова её заперев, графиня пошла по коридору, прислушиваясь к тому, что происходило в других комнатах. Тишина… Ни из комнат, ни снизу не доносилась ни звука, и Розамунд вдруг подумалось, что она всё ещё спит. Вряд ли. Сны с действительностью она обычно не путала. Тогда где все?

Пока она спускалась по лестнице, Розамунд попыталась вспомнить, что ей снилось ночью, но не смогла. Остались лишь смутные ощущения, что она видела что-то важное. Однако, сколько ни думала, а хотя бы смутно припомнить, что же это было, не получалось. Отбросив тщетные попытки, Розамунд сосредоточилась на том, чтобы отыскать хоть кого-нибудь.

Аппетитные запахи сообщили о том, что совсем недавно здесь были люди. Но обеденный зал оказался пуст, общий – тоже. На кухню Розамунд заглянуть не успела, потому что наконец-то услышала голоса, они раздавались на улице. Графина, приподняв юбки выше дозволенного приличиями, поспешила туда. Во дворе тоже никого не оказалось, зато чуть поодаль, рядом с деревьями все и нашлись.

Толпа что-то окружала и пробраться сквозь неё было той ещё задачкой, тем более что люди были настолько увлечены, что не обращали ни на кого внимания, но кое-как Розамунд справилась. Увидев то, что так взволновало остальных, она и сама обомлела.

Разве такое бывает?..

На затянутом мхом валуне, размером с пони, тянул свои бутоны к весеннему солнцу куст роз. Одно уже это поражало – как корни могли пробить камень? Но это ещё ладно, и на скалах растут деревья. Но ведь розы были синими! Настолько глубокого, пронзительного оттенка, что напоминали… сапфиры! Розамунд сглотнула и отыскала взглядом мужа. Он стоял неподалёку и неотрывно смотрел на неё. Граф чуть виновато улыбнулся и пожал плечами. Что всё это значило, она не понимала.

Откуда здесь взялись синие розы? И причём здесь её муж? Или это всё-таки сон? Чтобы удостовериться, что всё идёт наяву, Розамунд пребольно ущипнула себя за запястье. Нет, она определённо не спала. Люди же кругом пчёлами жужжали, обсуждая, мягко говоря, необычный куст.

– Какая же красота! – говорил кто-то, не скрывая восхищения.

– Это всё колдовство! – выплюнул другой. – Никак ведьма поработала!

– Не было тут вчера ничего! – добавил третий. – Ни простого куста, ни синего!

Они явно повторяли одно и то же по десятому кругу, но никак не могли остановиться и покинуть необычное чудо природы. Розамунд попыталась найти разумное объяснение тому, что предстало перед её глазами, но не выходило. Иначе как волшебством растущий из валуна куст сапфировых роз и не назовёшь. У Розамунд закололо в кончиках пальцев – так ей хотелось прикоснуться к нежным лепесткам, но она даже не рискнула подойти слишком близко.

И правильно сделала, потому что вперёд вдруг вырвался мальчик лет шести, один из детей их соседей, и, схватив сразу несколько роз обеими руками, дёрнул изо всех сил и… вырвал куст полностью, вместе с ним и плюхнулся на зад. Корни за секунды высохли, а за ними – и стебли вместе с листьями, последними почернели синие розы, и их лепестки превратились в труху и осыпались угольной пылью. И только шипы всё ещё были остры и оставили кровавые царапины на руках малолетнего злодея.

Раздались ахи и вздохи, а юный шкодник разрыдался в голос. Он отбросил от себя теперь уже никому не нужный куст и принялся всем показывать окровавленные ладони. К нему тут же подбежала мать и начала вытирать ему руки носовым платком, сама обливаясь при этом слезами.

– Зачем же ты теперь ревёшь? – попенял мальчику граф, вздохнув. – С красотой можно только лаской и любовью, иначе она гибнет.

От его слов мальчуган заревел ещё громче, а его мать бросила на графа одновременно и опасливый, и уничижительный взгляд, но ничего возразить не посмела – осознавала, что по статусу он намного выше.

Его Светлость тем временем подошёл к остолбеневшей супруге, взял её за руку и повёл прочь от жужжащей толпы, сказав:

– Пойдём, дорогая, нам пора. Не хочу здесь больше оставаться.

Розамунд молча шла с ним бок о бок, нисколько не возразив, когда их пальцы переплелись. Всё равно никто не смотрел на удалявшуюся к постоялому двору молодую чету, а графиня неожиданно поняла, что рядом с мужем ей спокойнее. Вот это действительно чудеса.

Глава 9

Собрались они быстро, слуги вынесли вещи, уложили их на крышу кареты и закрепили. В дорогу с собой Розамунд взяла совсем немного, остальное, что она посчитала нужным перевезти в новую жизнь, отправили в Эррингтон-парк ещё неделю назад.

Граф подал жене руку, помогая зайти в карету, а потом забрался и сам, не произнеся при этом ни единого слова и не подарив улыбки. Розамунд и не думала, что ей будет не хватать общения с мужем, она ведь, наоборот, стремилась к тому, чтобы поскорее избавиться от его общества.

Уже несколько часов они ехали в молчании, и тишину нарушали только топот лошадиных копыт и шуршание колёс по гравию. Вскоре хорошая дорога закончилась и дальше путь пошёл по просёлочной. Всё это время граф смотрел в окно и изредка касался нагрудного кармана.

Розамунд попыталась вздремнуть, но у неё не вышло. Занять себя было нечем, а смотреть в окно не получалось – взгляд то и дело возвращался к профилю супруга. Ещё в церкви она отметила, что он непростительно красив, однако внешность его нисколько её не затронула. Какое ей дело, как он выглядит, если в её намерения не входило часто с ним видеться? Да и любая красота всё равно когда-нибудь

А потому и не придавала значения тому, что муж у неё не просто красив, а неправдоподобно красив. Но что-то изменилось. Всего одни сутки, и Розамунд взглянула на него по-другому. То, что он видел красоту там, где на неё никто не обращал внимания, поразило её. А те сапфирово-синие розы… Что бы там ни произошло, но Розамунд никак не могла позабыть разочарование, мелькнувшее в его глазах, когда тот дрянной мальчишка их уничтожил. Сейчас же в глазах графа поселилась лёгкая грусть.

Нужные слова не приходили, и тягучее молчание продолжалось. На крышу кареты упали первые капли, и заморосил дождь, превращая солнечный день в унылый. Краски вокруг потемнели, и в полумраке кареты Розамунд почувствовала себя неуютно. Она поёжилась и зябко обхватила себя руками, тем самым привлекая, хоть и не желая того, внимание супруга.

– Ты замёрзла? – обеспокоился он.

– Нет-нет, – покачала головой Розамунд, но граф уже снимал с себя сюртук. – Право, милорд, не стоит.

– Я настаиваю, – улыбнулся он, переместился к ней на сидение, накинул сюртук ей на плечи и вернулся к себе.

Розамунд хотела снова заспорить, но передумала и произнесла лишь одно слово:

– Спасибо.

Граф с улыбкой кивнул и вновь уставился в окно, но напряжение и печаль в его лице исчезли. Больше они не разговаривали, но Розамунд ощутила, как в карете стало теплее, и дело было вовсе не в сюртуке.

Когда она задремала, графиня и сама не уследила. Просто в какой-то миг поняла, что её голова покоится на плече мужа. Первой мыслью было отпрянуть, но тело не послушалось, а веки так и остались сомкнутыми.

Дождь давно прекратился, но небо по-прежнему затягивали тучи. Карета мерно колыхалась, и открывать глаза совсем не хотелось. Однако пришлось, потому что кучер потянул на себя вожжи, и лошади остановились.

– Дорогая, – позвал её тихонько граф. – Просыпайся, мы приехали.

Розамунд распахнула глаза, убрала голову с плеча муж и чуть отодвинулась.

– Как? Уже? – Удивление её было оправдано, потому что, по её представлениям, до Эррингтон-парка оставалось ещё не менее дня пути. Впрочем, она могла и ошибаться.

– Пока только на ужин, – пояснил граф. Обед, судя по всему, Розамунд благополучно проспала. – Поедим и поедем дальше.

Путешествовать ночью было не слишком разумно, однако всё же лучше, чем заночевать в лесу и попасться либо в зубы волкам, либо в лапы разбойников.

– Увы, дорогая, по дороге постоялых дворов больше нет.

– Ничего, – кивнула она.

– Тогда приглашаю тебя на ужин! – Озорно улыбнувшись, он ей подмигнул и первым выбрался из кареты, а затем помог и супруге. Она же поймала себя на мысли, что рада видеть его прежним. Отчего-то её беспокоило, когда он грустил.

Розамунд пришлось напомнить себе, что она вроде как собиралась отдалиться от Его Светлости настолько, насколько это вообще возможно. И чувства его её волновать не должны. Не должны!

До этой поляны дождь не добрался, и трава осталась сухой. Слуги расстелили покрывало и разложили на нём еду, прихваченную с собой из постоялого двора. Сами же устроились чуть поодаль, чтобы тоже перекусить. Всего их было четверо: в дороге двое сидели на козлах, а двое стояли позади кареты на сделанном для этой цели выступе и держались за ручку. В пути они постоянно менялись, чтобы один из них, тот что не управлял лошадьми, смог немного поспать. Розамунд с трудом представляла, как они во сне не падают с козел, но понимала, что у них такая работа и каждый зарабатывает как может.

«А кое-кто вообще не задумывается о деньгах и безрассудно ими разбрасывается! – подумала она, оглядывая очередной пир, только на сей раз не на столе, а на покрывале. – Ничему не учится!»

Однако граф таки сумел её удивить. Он точно так же, как и она, обвёл глазами еду, а потом велел слугам:

– Ребята, забирайте-ка отсюда половину, мы всё равно столько не съедим. – Он заметил удивление и нерешительность на их лицах, поэтому тихонько поинтересовался у супруги: – Дорогая, я сделал что-то не так?

Она могла бы рассказать ему, что подобное отношение к слугам не считается правильным среди аристократов. Могла бы, но не стала, ведь и сама не видела ничего плохого в том, чтобы видеть в слугах людей, а не бездушных исполнителей. С дядей, разумеется, она подобными мыслями никогда не делилась.

– Всё хорошо, милорд, – так же тихо ответила ему она. – Думаю, сейчас так можно.

Он на секунду сдвинул брови, но тут же улыбнулся, кивнул и повторил:

– Забирайте половину!

Так как слуги продолжали топтаться в нерешительности, Розамунд принялась им помогать, указывая, что именно они должны взять, краем глаза она при этом следила за графом, а тот продолжал улыбаться и не выказывал никакого неудовольствия. Значит, она всё делала правильно. Но Розамунд, отвлёкшись на слуг, не уследила, когда он отошёл, а вскоре граф вернулся из кареты с несколькими подушками и положил их на покрывало, поясняя:

– Земля сырая, не хочу, чтобы тебе было холодно.

– Спасибо… милорд.

И тут Розамунд вспомнила, что всё ещё была одета в его сюртук. Она попыталась его отдать обратно, но граф, покачав головой, не принял.

– Мне не холодно, – заверил её он.

Розамунд ему не поверила, но спорить не стала. Граф помог ей поудобнее устроиться, проследил, чтобы она непременно села на подушки, а затем, умастившись рядом, подавал ей всё, до чего она сама не дотягивалась.

Слуги не сводили глаз с молодой четы и шёпотом между собой переговаривались.

– Что это с Его Светлостью? Он никогда раньше таким не был…

– Не знаю… Может, потому что женился?

– Кто его знает. Но как-то оно… странно.

Графиня и не хотела бы подслушивать, но ветер доносил их голоса прямо к покрывалу. Граф тоже их услышал и нахмурился, однако ничего говорить не стал и продолжил ужинать.

Розамунд вспомнились пикники её раннего детства, в хорошую погоду родители

Совсем стемнело, и по-хорошему стоило бы поторопиться, но на поляне было так приятно находиться, что не хотелось никуда уезжать. После сытного ужина Розамунд совсем разомлела. Так поздно есть она не привыкла и понимала, что уснуть сейчас всё равно не получится.

Среди слуг прошёлся шепоток, Розамунд оглянулась на них и сама приоткрыла рот от удивления. Между деревьями появились крошечные огонёчки. Последний раз она любовалась сверчками всё в том же далёком счастливом детстве, когда ещё были живы её родители. Однако те светлячки сияли жёлтым. Эти же маленькими синими звёздочками кружили по поляне, слишком к людям не приближаясь, но и не улетая прочь.

– Никогда таких не видела! – выдохнула Розамунд, в её собственных глазах, полных восхищения, отражались сапфировые огни.

– Красивые, правда? – Граф смотрел исключительно на неё.

– Безумно!

– Я рад.

Розамунд посмотрела на него, и у неё перехватило дыхание – столько нежности и тепла было в его взгляде.

Глава 10

Этой ночью Розамунд спала не просто хорошо, а замечательно. Сидение в карете показалось ей самой мягкой постелью, а холод куда-то отступил, словно молодую графиню укутало легчайшее пуховое одеяло. Сны, если и снились ей, то она их не запомнила. Наверняка всё же что-то было, потому что проснулась она с улыбкой.

– Доброе утро, красавица! – услышала она голос мужа, лёгкой утренней хрипотцой он ласкал ей слух.

– Доброе утро, милорд, – ответила она, ещё не полностью открыв глаза, её собственный голос показался ей похожим на мурлыканье. Этого ещё не хватало!

Окончательно сбросив с себя остатки сна, она тряхнула головой, распахнув при этом глаза, и села так ровно, как если бы рядом с ней стояла строгая гувернантка с длинной указкой. С указкой, которая пребольно приземлялась на руки, если маленькая, а затем и юная мисс Дарвуд делала что-то не так. Не так, как полагается леди.

– Милорд, нам ещё долго ехать? – так сухо, насколько могла, спросила Розамунд.

Граф чуть склонил голову набок, бровь его еле заметно приподнялась, но улыбка никуда не исчезла.

– Мы почти не месте, дорогая. Если тебе нужно выйти…

– Нет-нет! Всё в порядке! – заверила его она, зардевшись.

Утро выдалось туманное и сырое, из кареты выходить не хотелось, и Розамунд подумала, что не так уж и устала в дороге и вполне не против остаться наедине с супругом чуточку дольше…

«Глупости какие! – Она мысленно хлопнула себя по щекам. – Только этого мне ещё не хватало!»

К счастью, муж не мог знать о её внутренних терзаниях, к тому же сейчас он смотрел не на неё, а в окно. Розамунд последовала его примеру, но за туманом почти ничего не видела. Тогда во что так пристально вглядывался граф?

Что бы там ни было, выяснить ей так и не удалось, потому что они выехали на дорогу, ведущую прямиком к имению. Сквозь белёсое полотно тумана с трудом проступали очертания деревьев по бокам, создавалось впечатление, что сейчас не поздняя весна, а поздняя осень. Розамунд почудился запах прелой листвы, однако он быстро прошёл.

Постепенно карета замедлила ход, а затем и вовсе остановилась. Туман здесь не был густым, и худо-бедно можно было рассмотреть Эррингтон-парк. И он был поистине огромен! Настолько, что его вполне можно было бы назвать дворцом. Это же сколько нужно слуг, чтобы содержать его в чистоте и порядке? Представить страшно! Неудивительно, что нынешнему графу потребовалось жениться на деньгах, столь внушительное строение определённо тянуло на себя немало средств. А если к этому добавить склонность Шерданов к транжирству…

– Добро пожаловать домой, дорогая!

– Спасибо, – ответила она.

Больше они не обменялись ни словом, потому что лакей в парадной ливрее открыл для них дверь. Когда Розамунд оказалась снова на земле, она попыталась взглядом охватить свой новый дом, но у неё не вышло. Зато ей представили слуг, и кое-какие имена она успела запомнить. Со всеми новую графиню знакомил дворецкий, настолько важный, представительный и чуточку надменный, что впору его считать настоящим владельцем имения, а не стоявшего чуть в сторонке молодого мужчину, которого, похоже, больше занимали мелкие камешки под ногами, нежели собственный дом.

– Благодарю, Гофорд, – кивнула она дворецкому. А следующие слова, если верить гувернантке и незабвенному дядюшке, ей ни в коем случае нельзя было произносить. Но она ведь теперь здесь хозяйка, так? Пусть и формальная. – И я рада приветствовать всех вас.

– Миледи! – Слуги поклонились ей, а служанки присели в некоем подобии то ли поклона, то ли реверанса.

Затем Розамунд тихонько обратилась к супругу:

– Милорд, думаю, мы нескоро увидимся. Благодарю Вас за безопасную дорогу и…

– Почему нескоро увидимся? – удивился тот.

– Как? – Перед слугами выяснять отношения было крайне непредусмотрительно, поэтому пришлось усмирить возмущение. Не напоминать же ему снова об условиях договора! – Милорд…

– Да дело не в том, что я не хочу тебя отпускать в другое крыло... – Улыбка графа сейчас напоминала мальчишескую. Как есть – озорник и шкодник! – Просто оно не готово ещё. Там ремонт.

Розамунд всегда считала себя сдержанной, но тут чуть не взорвалась. Только чудом сумела устоять и не высказать всё, что думает и о самом Майкле Шердане, и о его безответственности.

– И как долго ремонт будет длиться, милорд?

Граф пожал плечами, и уточнил у дворецкого:

– Когда закончится ремонт?

– Не раньше, чем через три месяца, Ваша Светлость, – ответил Гофорд, надувшись красочнее самого зазнавшегося индюка на ферме.

– Ремонт закончится не раньше, чем через три месяца, дорогая.

– Я слышала.

Вот теперь простым возмущением невозможно было описать все чувства, обуявшие Розамунд. В эту секунду она была как никогда была близка к тому, чтобы послать к чертям годами выстроенный и выстраданный образ леди.

– Хорошо, милорд, – прикрыв глаза, кивнула она. – Тогда где я буду жить, пока не закончится ремонт?

– Как – где? В покоях графини конечно же!

Розамунд скрипнула зубами.

– Хорошо, милорд. Тогда пусть меня кто-нибудь проводит.

Граф наконец понял, что попал в немилость, и настаивать на том, чтобы идти с ней самому не решился. Вместо себя он отправил одну из служанок, а сам сделал вид, что у него остались ещё какие-то дела и задержался у кареты. Только спустя минут десять и он пошёл к себе. В смежную с графиней спальню.

Розамунд, пока шла, думала, что день явно не задался, однако её ждал сюрприз, причём в новых покоях. Очень и очень приятный сюрприз! И дело даже не в элегантной комнате с огромной кроватью с балдахином и отдельной гардеробной, не в чудесном туалетном столике и не в свежих цветах на прикроватном столике.

Уж неизвестно, что нашло на дядюшку Мортимера, но вместе с багажом, он прислал и Мэри, её горничную!

– Мисс! – В глазах у той стояли слёзы. Она моргала светло-рыжими ресницами быстро-быстро, чтобы смахнуть капельки, и шмыгала носом. – Я думала, что уже никогда вас не увижу!

В ней Розамунд получила не только отличную помощницу, но и подругу. Будучи ровесницами, они нашли схожие интересы, им было о чём поговорить, даже несмотря на разницу в происхождении. Впрочем, к простой горничной Розамунд всё же была ближе, чем к аристократам. Дядюшке, разумеется, о неподходящей дружбе известно не было.

– Мэри, как я рада, что ты здесь!

– Ой, миледи, простите! Я совсем позабыла, что вас теперь так надо называть!

– Всё хорошо, не волнуйся! – успокоила её Розамунд, она и сама не успела привыкнуть к тому, что её статус изменился.

И не видела в этом ничего плохого, ведь всё равно не была намерена становиться полноправной хозяйкой ни Эррингтон-парка, ни лондонского дома, ни чего-либо ещё, чем владел Майкл Шердан. Ей вполне достаточно своего крыла, чтобы быть счастливой до окончания её дней. Если бы кое-кто, конечно, не затеял ремонт!

– Вы, наверное, утомились, мисс! Миледи!

– Ты знаешь, пожалуй, да, – согласилась Розамунд, внезапно почувствовав, как на неё опустилось увесистое одеяло усталости.

– Давайте, я помогу вам раздеться, и вы немного отдохнёте. А потом я принесу вам что-нибудь перекусить.

– Замечательно! – одобрила графиня. Она с удовольствием приняла бы ванну, но понимала, что придётся долго ждать, лучше это время потратить на сон. А ведь считала, что хорошо выспалась…

Мэри помогла госпоже избавиться от дорожной одежды и облачиться в ночную сорочку, пусть до ночи и было далеко.

– Вы отдыхайте, мисс… миледи, я через час зайду вас проверить.

– Хорошо, Мэри, – Розамунд с трудом подавила зевок, – хочу ещё раз сказать, что я рада, что ты здесь.

– И я, миледи, и я.

Горничная зашторила окна и ушла, а графиня забралась в постель, натянула на себя одеяло и только закрыла глаза, как вдруг на неё рухнуло что-то невообразимо тяжёлое, ударив при этом по голове и выбив из груди дух. На миг Розамунд потеряла сознание, но очнулась быстро оттого, что не могла дышать. В висках стучало, лёгкие жгло огнём от нехватки воздуха, но выпутаться из плена самостоятельно не получалось.

«Помогите! – хотелось бы крикнуть ей, однако голос звучал лишь у неё в голове. – Помогите!»

Розамунд почти распрощалась с жизнью, когда внезапно то, что на неё давило, пропало, а вместо него по телу прошёлся холодный ветерок. Она закашлялась, отчаянно ловя ртом воздух.

– Всё хорошо, дорогая, всё уже хорошо… – Граф сидел с ней рядом на кровати и, приподняв и обняв за плечи, поддерживал. – Всё уже прошло…

Когда Розамунд немного пришла в себя, она разглядела на полу балдахин, ещё совсем недавно возвышавшийся над ней. Как так получилось, что он упал? Она никогда не думала, что они настолько тяжёлые, что могут заживо похоронить под собой человека. Если бы не граф… Но как он так быстро оказался рядом, чтобы её спасти?

Розамунд повернула голову, чтобы у него самого и спросить, но, увидев его глаза, отпрянула. Они не просто напоминали сапфир поцвету, они сияли! Сияли в полумраке!

– Кто ты? – Розамунд смотрела на него с ужасом, руки и ноги её похолодели, а во рту пересохло. – Что ты такое?!

Глава 11

Майкл – это имя ему всегда нравилось – не сразу понял, что его выдало. И только когда убедился, что Роза смотрит ему прямо в глаза и не может оторвать взгляд, стало ясно, в чём дело. Как бы он ни старался скрыть свою сущность, но порой она проявлялась, как, например, сейчас. Впрочем, рядом с ней, его красавицей женой – какое же сладкое, волшебное слово! – он вёл себя чересчур беспечно.

Людей Майкл знал лишь поверхностно и не был уверен, что ведёт себя так, как должен, но пока никто вроде бы не заподозрил, что граф-то ненастоящий. Один лишь раз Лжемайкл подумал, что его разоблачили. Тогда шёл третий день, как он занял место настоящего Майкла Шердана.

Помимо слуг, в Эррингтон-хаусе никого не было, и первое время новый граф – самозванцем он себя не считал, тело он занял честно – не выходил из дома, сославшись на недомогание. Видел частенько, как прежний Майкл Шердан так поступал, когда не хотел никого видеть или что-то делать, и всякий раз срабатывало.

Новый Майкл заперся в графской спальне и первые два дня посвятил тому, чтобы научиться пользоваться поначалу ужасно неуклюжим телом. Упорство себя оправдало, и вскоре он сумел ходить не шатаясь и справился со столовыми приборами. Для кого-то, возможно, мелочь, но Майкл был по праву горд собой. А ведь когда-то, когда смотрел за прошлым Майклом Шерданом сквозь завесу, думал, что быть человеком очень легко, и мечтал, что когда-нибудь и он переберётся в тот удивительный, яркий мир.

Мечтать, конечно, мечтал, но никогда по-настоящему не верил, что сумеет покинуть свой холодный и неприветливый дом, ставший для него таковым очень и очень давно. Он уже и не помнил, когда застрял в зазеркалье, настоящее имя затерялось где-то на задворках памяти, да и кем он был до того, как попал в иллюзорный мир за зеркалами, сколько бы ни силился, а вспомнить не мог. В конце концов, он попросту сдался и смирился с бесконечным одиночеством.

Он путешествовал от одного

Уж неизвестно, было ли дело в обряде или ещё в чём-то, но мальчик не только выжил, но и рос настоящим здоровяком, толком и не болел никогда. Откуда Зеркальник об этом узнал? А как он мог не знать, если теперь был привязан к самому Майклу? Когда тот появлялся в зеркале, он видел всё, что с ним в эти мгновения происходило, когда же Майкл уходил, Зеркальнику ничего не оставалось, как ждать, когда он снова покажется – другие отныне стали для него недоступны.

Он наблюдал за тем, как Майкл Шердан рос, учился, взрослел, познавал плотские наслаждения. Зеркальник видел всё, видел и мучительно завидовал, но не мог ничего изменить. До одного дня два месяца назад, когда чем-то раздосадованный граф Эррингтон заперся у себя в кабинете и пил прямо перед зеркалом. Зеркальник был рад и такой компании – всё ж не один. Внезапно граф закашлялся, уронил стакан на пол, и тот разлетелся на крупные осколки, но Майклу было не до того – он боролся за жизнь. Лицо его покрылось пятнами, он схватился за сердце, сделал несколько вдохов и ни одного выдоха, а затем и вовсе затих.

Зеркальник безумно хотел ему помочь, но что он мог? И вдруг он почувствовал, нет, увидел, как душа графа, напоминавшая серебристую дымку, начала покидать тело. Она почти вышла из него, когда Зеркальник, повинуясь то ли догадке, то ли чутью, то ли отчаянной надежде, потянулся к прозрачной завесе и на этот раз она его не оттолкнула, он сумел пробраться сквозь неё. И в ту секунду, когда душа графа навсегда отлетела, он занял её место. Так Зеркальник обрёл шанс на настоящую жизнь, и он собирался сделать всё, чтобы прожить её по полной.

Однако это оказалось не так просто осуществить, как он себе рисовал. Если телом он овладел в кратчайшие сроки, то с тем, чтобы вписаться в общество пришлось повозиться – не хватало тех знаний, которые удалось получить, когда он наблюдал за графом и другими людьми сквозь завесу. И если правила поведения ещё хоть как-то удавалось усвоить, то как научиться читать и писать,новыйМайкл не представлял. Он не врал Розе, когда говорил, что не читал договор. Но вовсе не потому, что не хотел – не умел. Попросить же кого-то научить, Майкл опасался.

Он лишь делал вид, что читает визитки и просматривает приглашения, но долго отговариваться недомоганием ему не дали. На третий же день к нему ворвался – а по-другому и не скажешь – лучший друг графа, Джеймс Уиллоуби, виконт Рочестер. Скорее уж он выглядел больным по сравнению с Майклом – так тот был бледен, а глаза его лихорадочно блестели.

– Как ты? Что с тобой? – взволнованно спрашивал друг то тряся его за плечи, то расхаживая взад-вперёд по гостиной. – Твой дворецкий говорит, что ты совсем болен! Я думал, ты опять притворяешься! Но ты сам на себя не похож. С тобой и правда что-то не так! Умоляю, позови врача!

Граф-зеркальник тогда здорово перенервничал, но каким-то образом он сумел убедить виконта, что его друг жив – хоть и с оговорками – и здоров, а вот здесь уже без оговорок. Если настоящий Майкл и страдал от какой-нибудь болезни, о которой наверняка и сам не догадывался, то зазеркальная сущность его полностью излечила.

Вскоре Майкл-зеркальник выяснил, что обладает кое-какими способностями. Когда не было свидетелей, он ставил опыты и постепенно научился пользоваться той силой, которую ему подарила прошлая жизнь за завесой. Однако он и сам не знал, есть ли пределы его способностям, поэтому всегда действовал осторожно. Во всяком случае, старался.

А потом у него появилась жена. На ком и почему, он должен был жениться ему сообщила дальняя родственница по отцовской линии, именно она присутствовала на свадьбе. Её внучка, как потом стало известно, сама мечтала выйти замуж за графа Эррингтона, давно была в него влюблена. Но её мечтам не суждено было сбыться – родители смогли ей выделить лишь жалкие крохи в качестве приданого.

Свадьбу Майкл ждал с нетерпением – ему было любопытно. Всё в этом мире интересовало его, ведь теперь он мог не только наблюдать крупицы чужих жизней, а испробовать свою. Однако он не думал, что, как другие люди, почувствует что-нибудь особенное. И просчитался.

Священник велел поцеловать невесту, он так и сделал, сделал из чистейшего любопытства –изначальныйМайкл не раз показывал своё мастерство перед зеркалами, и речь не только о поцелуях – и не подозревал, что тот лёгкий поцелуй привяжет его к наречённой крепче, чем к тому, кем он отныне стал. А когда Майкл убрал вуаль с её лица, окончательно понял, что покорён. Он не знал, что так бывает. В своей прежней унылой жизни, если таковую вообще жизнью можно назвать, он был сторонним наблюдателем. Чужие чувства ему хоть и были интересны, но каково их ощущать, он не представлял. А здесь они обрушились на него камнепадом, не оставив ни единого шанса на спасение.

В том, что отныне Майкл был готов сделать для Розамунд, для своей Розы всё, он не сомневался, но пока не имел ни малейшего понятия, как сделать так, чтобы и ей хоть немного понравиться. Ему хотелось её радовать, оберегать. Для него она стала воплощением красоты, и дело было не только во внешности. Её жесты, её голос, выражение её глаз… Он видел, как Роза пыталась казаться холодной, как и многие до неё, кому нормы навязали подобное поведение. Но Майкл разглядел живой огонь в её глазах. Жажду жизни, такую же, как и у него.

Платок с вышивкой он выпросил не просто так – в него Роза вложила частичку своей души, оставила след. Именно он и помог Майклу почувствовать, что с ней

Впервые за свою недолгую жизнь в этом мире Майкл испугался по-настоящему. Очень бережно, словно хрупкий цветок, он приподнял жену, удостоверился, что она жива и выдохнул с облегчением. Какими бы способностями Майкл ни обладал, а возвращать умерших к жизни он не мог.

Вскоре веки Розы затрепетали.

– Всё хорошо, дорогая, всё уже хорошо… – приговаривал Майкл, сидя с ней рядом на кровати, поддерживая и обнимая за плечи. – Всё уже прошло…

Она вздохнула, приоткрыла глаза, взглянула на него и тут же их распахнула.

– Кто ты? – Голос Розы сорвался, она попыталась отшатнуться, но Майкл её удержал. – Что ты такое?

Разве мог он ей солгать?

– Я твой муж, дорогая. Ты забыла?

Остальное ей знать не следовало.

Дорогие читатели! Я надеюсь, мне удалось вас удивить. Но, как вы понимаете, это только начало))) Очень прошу не рассказывать в комментариях, кто же такой Майкл, чтобы и другие получили удовольствие от удивления. Спасибо большое)))

Глава 12

Голова нещадно болела – сказывался удар одной из балок по голове. Во рту Розамунд ощущала привкус крови, а картинка перед глазами расплывалась и немного покачивалась. Ещё секунду назад зрачки графа, словно ярко-синий хрусталь в свете тысячи свечей, сияли в полумраке комнаты, однако сейчас они выглядели как обычно, только их удивительный цвет всё так же привлекал взгляд. Может, Розамунд и вправду примерещилось? Видимо, удар не прошёл без последствий.

– Дорогая? – В голосе мужа чётко слышалось беспокойство. – Скажи что-нибудь!

– Я… Извините, милорд. Мне что-то привиделось. – Она поморщилась и дотронулась кончиками пальцев до виска.

– Что такое? – Граф убрал руку с её плеча, переместился на пол, присел на корточки и заглянул ей в лицо. – Что болит? Что я могу сделать?

– Голова… – Противный комок подступил к горлу. – Кружится… Меня, – она сглотнула, – тошнит.

Граф до боли закусил губу, но не обратил на это внимания, даже когда на ней выступила капелька крови. Он имел лишь смутное представление, что делать в подобных случаях. Единственное, что он запомнил, когда наблюдал за людьми из-за завесы, так это что они всегда посылали за врачом. Но сперва нужно было уложить Розу в постель – больных, как он видел, всегда укладывали в постель.

Однако её кровать Майклу показалась непригодной, пусть он и убрал с неё всё, чего там находиться не должно. Одно его радовало: страх в глазах Розы пропал.

– Я пошлю за врачом, – сообщил граф, поднимаясь.

– Может, не стоит?.. – Врачей Розамунд, мягко говоря, недолюбливала, но на то у неё имелись свои и весьма веские причины.

– Стоит. И возражения не принимаются. – Он протянул ей руку, чтобы помочь встать.

Розамунд её приняла, но ей всё же потребовалась помощь – голова закружилась ещё сильнее, как если бы комната тоже начала вращаться.

– Идти сможешь? – с сомнением уточнил граф.

– Конечно, милорд, – кивнула она и тут же пошатнулась.

– А я так не думаю, – вздохнул он и очень бережно поднял её на руки.

– Милорд! – ахнула Розамунд. – Я сама дойду! И… куда мы вообще?

– В мою спальню, – пояснил он, внимательно глядя перед собой, чтобы ненароком не оступиться и не уронить драгоценную ношу. И прежде чем графиня успела что-то возразить, добавил: – Здесь оставаться я тебе не дам – пусть сначала слуги всё проверят и уберут. А у меня ты сможешь спокойно дождаться врача. Или ты меня боишься? Дорогая, за кого ты меня принимаешь? Разве я могу тебе хоть как-то навредить?

На мгновение ей вспомнился его взгляд, когда она только открыла глаза после удара. Её воображение тогда сыграло с ней злую шутку, окутав радужки графа сиянием, и она испугалась, но… Он не выглядел враждебным. Как бы там ни было, а зла он, похоже, и вправду ей не желал. Ох, и до чего же болела голова!

Хозяйскую спальню Розамунд разглядывать не стала – не до того ей было. Всё, о чём она могла думать, – чтобы её на самом деле не стошнило. Она закрыла глаза и доверчиво прижалась к мужу, ей почудилось будто его сердце застучало быстро-быстро, но в себе она уже уверена не была – кто знает, что ей ещё пригрезится.

Граф уложил её на холодные простыни, и она поёжилась, однако ей мгновенно стало тепло, стоило ему взять её за руку. Но он тут же её отпустил и накрыл одеялом. Лёгкое разочарование посетило Розамунд, но она не понимала почему.

– Отдыхай, – велел граф. Он потянул за шнурок около кровати, вызывая слугу. – Сейчас кто-нибудь придёт, и я отправлю за врачом.

– Спасибо… милорд. Если бы не вы…

– Ты знаешь, – он провёл рукой по её волосам, на миг задержавшись там, где их склеила кровь. Рана опасной не выглядела, но что мог знать тот, кто сам совсем недавно стал человеком? – мне понравилось, когда ты обратилась ко мне на «ты».

– Не думаю, что это была хорошая идея, – поджала губы Розамунд. Его прикосновения заставляли её нервничать.

– Буду рад, если ты всё же так и продолжишь меня называть.

Разговор на том и прервался, потому что в дверь постучался лакей, а, когда ему позволили войти, за его спиной показалась и личная горничная графини.

– Мисс! – вскрикнула она, снова позабыв, что та уже поменяла статус.

Граф вкратце описал то, что произошло, послал за врачом, но тот, если повезёт, явится хорошо если к вечеру – уезжал к родне и как раз сегодня должен был вернуться. А пока Майкл оставил всхлипывающую Мэри с госпожой, а сам перешёл в спальню графини и закрыл за собой дверь. Успел услышать только, как горничная говорила, что нужно смыть поскорее кровь и что сейчас всем займётся.

«И почему я сам не догадался?» – посетовал граф. Учиться ему ещё и учиться.

Ни разу при Зеркальнике

Ответов на эти вопросы у Майкла не было, зато он понял, как убийце удалось сделать так, чтобы балдахин упал. К одеялу прикрепили верёвку, а другой её конец – к занавеске, и когда графиня укрывалась, то всё и запустила. Перед Зеркальником произошло не одно убийство – люди зеркал не опасались, – но ничего похожего он раньше не видел. И не знал, что делать дальше с тем, до чего додумался.

Не было сомнений, что подстроить смерть графини попытались в последние несколько дней, пока самого графа дома не было. Вряд ли это кто-то из обитателей Эррингтон-парка. Никто из них не был знаком с Розой, да и причин убивать её ни у кого не было. Что слугам до гибели графини? Единственной, кто появился в доме недавно, была горничная Мэри Везер, но уж ей и подавно незачем было её убивать. Майкл мало что о ней знал – как, собственно, и о местных обитателях, – но Роза вроде бы провела с ней несколько лет. Нужно будет повнимательнее за ней понаблюдать, а наблюдать он умел.

Но не оставлять же всё так! Руки чесались наказать виновного! Как кто-то посмел покуситься на жизнь его Розы?! Он просто обязан выяснить, кто это! Выяснить и…

Внезапно Майкл поймал свой взгляд в зеркале и моргнул – глаза его светились ярко-синим пламенем. Нужно быть сдержаннее, чтобы не выдать себя. Чтобы не пугать свою Розу.

Ещё раз перепроверив спальню графини и не найдя больше ничего подозрительного, он вернулся к себе, но сперва постучал.

– Войдите…

Слишком уж слабым показался ему голос Розы. И Майкл прочувствовал, что такое страх, страх за того, кто тебе дорог.

Глава 13

Болела Розамунд редко, в отличие от довольно хилой и хрупкой кузины Вайолет. Иногда казалось, что её зря так назвали[1]. Если бы ей дали более сильное имя, то она, возможно, не проводила бы большую часть времени в постели. С другой стороны, к ней и спрос был меньше, её не заставляли становиться идеальной леди, её не била по рукам гувернантка, и уж тем более её никто не лишал ужина, если модистка вдруг пожалуется опекуну, что талия у неё чуточку раздалась.

И всё же быть на месте Вайолет Розамунд всё равно не хотела бы. Что за радость весь день лежать в постели и пить чай с молоком и мёдом? Против чая она ничего не имела, но отлёживать бока терпеть не могла. Даже наедине с собой было чем заняться, так зачем же тратить драгоценное время настолько бессмысленно?

Однако сейчас Розамунд как раз и была вынуждена лежать на огромной, а от того довольно неуютной, постели и стараться как можно меньше двигаться. Во всяком случае, так велел врач, прибывший в Эррингтон-парк намного раньше, чем его ожидали. Так уж вышло, что он и сам ехал в поместье, чтобы засвидетельствовать своё почтение графу и поздравить того с женитьбой.

Доктор Эндрюс Розамунд не понравился, слишком уж у него бегали глазки, седые и чрезмерно длинные волосы были засалены и явно давно не чёсаны, а руки тряслись, но последнее можно было списать на то, что он только-только вернулся из родных мест, где и сам присутствовал на свадьбе. И судя по всему, хорошенечко там налегал на херес или джин, а может, и всё вместе. Впрочем, ни у одного врача не было и шанса ей хоть сколько-нибудь понравиться.

– Побольше отдыхайте, миледи, – наставлял он, но обращался скорее не к ней, а к стоявшему около кровати графу. – Несколько дней я бы посоветовал вам не покидать постель. Если что, посылайте за мной. Но думаю, что всё будет в порядке.

Майкл кивнул, но не сказать, что выглядел успокоенным – слишком уж бледна была Розамунд, румянец окончательно покинул её щёки, а под глазами залегли тени.

– Благодарю, доктор Эндрюс.

– Всегда рад услужить, Ваша Светлость, – закивал он, сложил ладони домиком, застучал подушечками пальцев друг о друга и выразительно при этом посмотрел на графа.

– Вы можете идти, – сказал ему тот.

Мохнатые брови врача взметнулись, а рот приоткрылся, отчего в комнату пробрался смрад перегара. Розамунд почувствовала очередной приступ дурноты, но сдержалась. Сдавленно она произнесла:

– Милорд, ему нужно заплатить.

– Ах, да! – медленно кивнул граф. – Подойдите к моему секретарю, он вам заплатит. Скажите, что я велел добавить немного сверху обычного.

Голос Его Светлости прозвучал не слишком уверенно – Майкл с секретарём общался мало и не знал, здесь ли он сейчас, но очень на это надеялся. Ежели ему самому придётся выдавать кому-то деньги, то опять может сделать что-нибудь неправильно. Ну никак Зеркальнику не удавалось понять их ценность!

Врач никаких сомнений не испытывал и обрадованно закивал, благодаря благодетеля без остановки. Розамунд же мечтала только об одном: чтобы ходячая бочка перегара наконец отсюда убралась. Граф заметил, как жена поморщилась и так глянул на доктора Эндрюса, что тот поспешил откланяться.

– Тебе что-нибудь нужно дорогая? – поинтересовался Майкл, когда за врачом закрылась дверь, и они остались вдвоём.

– Да, милорд, – сглотнула она, – воздуха, свежего…

Граф в два прыжка оказался у окна и открыл его, в то же время опасаясь, как бы Розу не продуло – слишком уж нежные создания люди. Себя к таковым он по-прежнему забывал причислять.

– Так лучше? – полуобернувшись, уточнил Майкл.

Она несколько раз глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

– Да, благодарю вас, милорд.

– То есть переходить на «ты» ты всё ещё не хочешь.

– Да, милорд.

Вздохнув, он отошёл от окна, проверяя при этом, чтобы шальной ветер не залетел к жене. Свежий воздух – хорошо, но всему должна быть мера. Зеркальник как-то подслушал эту мысль и отчего-то запомнил, хотя за долгие столетия далеко не всё сохранилось в памяти.

– Что-нибудь ещё?

– Позовите Мэри, пожалуйста.

Майкл сдвинул брови, но Розамунд этого не увидела – её глаза были закрыты. Подпускать горничную к госпоже в ближайшее время он не хотел, а всё потому, что та постоянно причитала и заламывала руки, Розе же приходилось

– Может, чуть позже? – предложил он.

– Милорд…

– А я пока побуду вместо неё. Я могу сделать что угодно, ты только скажи.

– Милорд… – Розамунд открыла глаза и попыталась приподняться, но, застонав, снова опустилась на подушки, граф мгновенно оказался подле неё. – Боюсь, вы не сможете мне помочь.

– Но…

Она посмотрела прямо на него, и к её щекам вернулся цвет, да такой яркий, что его впору сравнивать с алой розой, однако граф всё же понял, что опять где-то оплошал.

– Милорд! Прошу вас!

О, она определённо не просила. И Майкл подумал, что такой она ему однозначно милее, чем когда тихонечко лежит и терпит осмотр какого-то старикашки. Если бы граф не боялся за её жизнь, он ни за что не подпустил бы его к ней.

– Хорошо, – улыбнулся он мягко и, не удержавшись, погладил по волосам, с них уже смыли кровь.

Розамунд не возмутилась и не отпрянула, лишь в её глазах появилось нечто, что заставило Майкла задышать чуточку быстрее. Что именно он в них увидел, он и сам не смог бы объяснить, но сердце, его человеческое сердце забилось чаще.

Он вышел и отправился на поиски Мэри, хотя вполне мог послать кого-нибудь из слуг, но решил всё сделать сам. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что она не будет расстраивать Её Светлость ненужными завываниями. У него самого едва не разболелась голова, когда горничная рыдала над хозяйкой.

К своему удивлению граф нашёл Мэри на кухне не только полностью успокоившейся, но и в весьма благодушном настроении. Горничная с превеликим удовольствием что-то уплетала. Странно это или нет, Майкл не понимал: кто знает, как себя обычно ведут люди в подобных ситуации? А вдруг так и положено? Или у всех по-разному? Учиться ему ещё и учиться…

– Мэри! – позвал он, и она вздрогнула.

– Ваша Светлость! – Горничная подскочила, и он теперь разглядел, что ела она куриную ножку. – Что-то с мисс?.. С миледи?

И снова глаза её наполнились слезами, а губы задрожали. Только этого не хватало!

– Нет, с ней всё хорошо, – Майкл заговорил так, как в присутствии Зеркальника увещевали маленьких детей, он надеялся, что и на взрослой девушке сработает. – Её Светлость просила передать, чтобы ты к ней зашла. И, пожалуйста, утри слёзы – её они расстраивают.

– Конечно-конечно! – закивала она, шмыгая носом. – Ваша Светлость, я пойду?

В ответ он кивнул, и она заторопилась к выходу, не забыв при этом несколько раз почтительно присесть. Краем глаза Майкл заметил, что Мэри снова улыбается.

«Кто этих людей разберёт…»

[1] С английского violet переводится какфиалка.

Глава 14

Розамунд как могла намекала мужу, чтобы тот вышел из комнаты – совсем непонятливый попался. Но, когда он всё же вышел, не то что шагу ступить не смогла, но и вовсе подняться – голова кружилась нещадно. Спасибо ещё, что сознание больше не теряла.

Время тянулось мучительно медленно, а Мэри всё не приходила. Розамунд попыталась снова встать и всё так же потерпела неудачу. Если так и дальше пойдёт, то ни к чему хорошему это не приведёт. Больше пробовать она ничего не стала и, покорившись судьбе, ждала, когда же её непутёвый супруг найдёт горничную. В том, что задержка именно из-за него, она не сомневалась – Мэри никогда её не подводила.

Чтобы хоть как-то себя занять и отвлечь, Розамунд принялась разглядывать комнату. Лежать с закрытыми глазами из-за головокружения она больше не могла, потому что голова кружилась и так и так, но с открытыми хотя бы как-то удавалось сосредоточиться на чём-то другом, а не на собственном довольно печальном самочувствии. Если бы не оно, спальня графа ей бы наверняка понравилась.

Просторная, но без лишней мебели, она наверняка частенько была полна солнечного света благодаря большим окнам и тончайшим занавескам. Огромная кровать, сперва показавшаяся несуразной из-за своих размеров, теперь более чем устраивала Розамунд, а всё потому, что над нею не нависал балдахин. С этих пор никаких балдахинов! Лучше уж на полу спать, чем всю ночь ворочаться из-за страха, что на тебя что-нибудь упадёт.

Когда стало совсем невмоготу, горничная наконец объявилась.

– Мисс Розамунд!

Она подбежала к кровати и присела перед ней.

– Мэри… Помоги мне…

– Да-да, я всё сделаю!

Весь день госпожа и горничная провели вместе, Мэри ни разу не отлучилась, за что Розамунд была ей безмерно благодарна. Несколько раз заглядывал граф, но на своём присутствии не настаивал, только справлялся о её здоровье. Впрочем, одного взгляда хватало, чтобы увидеть, что сегодня она не расположена к праздным беседам. Вообще ни к каким беседам.

Ближе к ночи головокружение немного улеглось, и пухленькая служанка с забавными светло-рыжими кудряшками принесла ужин. Звали её звали Долорес, но она охотнее отзывалась на Долли, родом была из соседней деревни, самая старшая из четырёх дочерей, но у неё ещё два старших брата. Оба женаты и уже успели стать отцами. Всё это она вывалила Её Светлости, пока заботливо ставила ей на колени маленький столик, чтобы хозяйка могла с удобством съесть жидкую кашу на молоке и с маленьким кусочком сливочного масла.

Розамунд и не предполагала, что настолько проголодалась, она съела всё и, если бы не воспитание, обязательно вылизала бы тарелку. Или если бы на неё не смотрели две пары глаз.

– Мэри, ты можешь выйти. Ты и так со мной целый день провела. Тебе самой надо бы поесть.

– Но я не могу оставить вас одну! – надула щёки горничная, в такие мгновения она напоминала ребёнка.

– Иди. Долли побудет со мной.

– Побуду-побуду! – закивала та.

Мэри с сомнением посмотрела на госпожу, но всё же послушалась.

– Зови меня сразу, если что, – только и сказала она чересчур словоохотливой служанке. – И не утомляй Её Светлость.

– Да как можно! – возмутилась Долли. – Что ж я, не понимаю, что ли?

Уже за дверью Мэри услышала: «Миледи, я вам сейчас такое расскажу!». Только и оставалось, что вздохнуть. Далеко уйти не удалось, потому что, словно из ниоткуда, на пути появился граф.

– Ваша Светлость! – воскликнула Мэри, вздрогнув от неожиданности.

– Как Её Светлость?

– Немного лучше. Только что поела.

– Это хорошо… – кивнул он. – Она одна?

– Нет,

И правильно, потому что граф вдруг улыбнулся и довольно кивнул.

– Отлично! Долли весёлая, она не даст Её Светлости скучать.

И снова Мэри пришлось прикусить язык. В конце концов, именно от графа зависело, останется ли она при госпоже или её отошлют обратно к Дарвудам. Вот уж точно чего совсем не хотелось. Мэри едва пережила разлуку, больше она такого не допустит.

– Ваша Светлость, если вы не против, я пойду… Её Светлость отпустила меня ненадолго…

– Да-да, конечно. Иди.

Мэри, чтобы не терять времени, как только убедилась, что граф её видеть не может, припустила к двери, ведущей на лестницу для слуг и, рискуя свернуть себе шею, побежала вниз, перескакивая через ступеньку. Но с собой поделать ничего не могла – стоило убраться подальше от госпожи, как Мэри накрыл не просто зверский, а чудовищный голод. Если бы она задержалась в графской спальне ещё хотя бы с полчаса, выйдя из неё, рисковала умереть от истощения.

На кухне в столь поздний час – по-хорошему пора бы уже и спать укладываться – никого не было, даже помощники кухарки управились с уборкой и ушли на заслуженный отдых. Конечно же, если что-то понадобится графу или графине, мгновенно кто-нибудь найдётся.

На длинном столе, помимо котелка с кашей для графини, лежала буханка хлеба, а горшочек доверху наполнили сливочным маслом. По подбородку Мэри потекла слюна, голову вскружило от запахов, а глаза подёрнулись пеленой. Словно в бреду, горничная схватила хлеб, разломила его пополам, и, макая в подтаявшее масло, принялась откусывать огромные куски. Забыв, что надо жевать, она глотала скользкие комки целиком.

Когда же с хлебом и маслом было покончено, набросилась на котелок, еле сдерживаясь, чтобы его не опустошить. Каши осталось только на дне, и Мэри с огромнейшим трудом заставила себя отойти. Она провела тыльной стороной руки по перепачканному рту, грудь лихорадочно вздымалась, а в глазах мерцал нездоровый блеск.

Мэри обвела взглядом кухню в поисках того, что ещё можно в себя закинуть. Именно так – закинуть, потому что обычным приёмом пищи скоростное обжорство назвать было нельзя. Сейчас она не думала, что её могут застукать и обвинить в том, что она обворовывает Эррингтонов. В эти мгновения все её мысли были об одном: выжить. Выжить любой ценой.

Голод наконец немного присмирел, но грозился вот-вот снова объявиться. Мэри стала открывать один шкафчик за другим, гребя по чуть-чуть отовсюду и не брезгуя ничем, в ход шёл и сушёный горох, и даже мука.

Опомнилась Мэри только тогда, когда заливала в себя уже изрядно забродивший отвар из сухофруктов, его, по-видимому, то ли забыли, то ли поленились вылить вон.

Поставив пустой кувшин обратно в угол, где его и взяла, она устроилась рядом на полу, пододвинула к себе колени, обхватила их руками и беззвучно зарыдала. Жизнь давно превратилась в выживание, и Мэри не была уверена, дойдёт ли до конца этой гонки, но и остановиться она тоже не могла.

Глава 15

Майкл до сих пор не мог привыкнуть к тому, что людям необходимо спать. И в то же время он с удовольствием погружался в сон, потому как в сновидениях он снова будто путешествовал по зазеркалью, подсматривая за чужой жизнью. Только на этот раз он сам становился её участником.

Правда в эту ночь Майкл спать не собирался. В спальне, которую он по праву считал своей – частенько в ней бывал ещё Зеркальником, – обосноваться он не мог – её заняла Роза. Сам же он перебрался в покои графини после того, как убрали остатки балдахина и навели в них порядок. И дело было вовсе не в том, что на новом месте граф не мог уснуть, нет, он сознательно намеревался бодрствовать. А вдруг ещё что-то случится, а он потратит драгоценные секунды на то, чтобы проснуться? Нет уж!

Если требовалось, Майкл и вправду мог не спать несколько суток, однако потом тело всё равно требовало своё. Но это потом, а пока он вознамерился превратиться в пса-охранника и не подпустить к Розе никого и ничего.

Чтобы не быть ещё ближе, если срочно потребуется его помощь, граф поставил кресло напротив смежной двери. Опасность Розе пока не угрожала – вышитая роза молчала. Возможно, ничего и не будет, и Майкл себя попросту накручивает, но кто-то же подпилил балку!

Несмотря на бесконечно долгое существование за завесой зеркал, жизненного опыта Майклу определённо недоставало. И как действовать в сложившейся ситуации, он представлял преступно мало. Только и оставалось надеяться на волю случая и на пресловутую человеческую интуицию, если только та не улетучилась вместе с душой предыдущего хозяина тела.

Бездействие мучило Майкла, ведь если раньше он ни на что не мог влить, то теперь, став человеком, он был способен на многое, но был вынужден снова ждать. Ужасно хотелось чем-нибудь побаловать жену, но что он мог? Женщины частенько радовались украшениям из сверкающих камушков, и у Майкла имелось множество таких, доставшихся по наследству. И когда-нибудь он их ей обязательно подарит. Однако сейчас чувствовал, что она вряд ли обрадуется чему-нибудь подобному.

В лесу её восхитили светлячки, которых он призвал, но наверняка в нынешних обстоятельствах их мельтешение пойдёт ей на пользу. Да и как объяснить их появление? Майклу приходилось продумывать свои действия, чтобы не вызывать подозрений. Впрочем, не единожды он уже ходил по грани. И надеялся, что когда-нибудь всё же по-настоящему впишется в человеческое общество.

А сейчас Майкл с удовольствием поменялся бы местами с горничной графини, та настояла, чтобы эту ночь провести подле госпожи. Спорить граф не стал – и правда неплохо, если рядом с Розой будет кто-нибудь, кому можно доверять. Если Мэри действительно можно доверять, в чём он до конца не был уверен. Выглядела она весьма убедительно, когда беспокоилась о госпоже. Но кто знает, а вдруг она настолько хорошо притворяется? Как бы там ни было, а полностью поверить ей Майкл не мог себе позволить.

Сложив руки на груди, он сидел в кресле и сверлил глазами дверь. Чем больше времени проходило, тем больше он убеждался, что не так терпелив, как считал. Просидеть вот так всю ночь и ни разу не проведать Розу? Вообще ни разу? Да как это вообще возможно?

Давно минула полночь, за окнами чистое звёздное небо приглашало на прогулку. И Майкл

И Майкл не устоял перед соблазном. Осторожно, чтобы ненароком не разбудить жену, он приоткрыл смежную дверь и заглянул внутрь. Окна никто не зашторил, и ненавязчивый звёздный свет позволял двигаться, не боясь на что-нибудь натолкнуться. Впрочем, если выпустить способности Зеркальника, то Майкл и в полной темноте довольно неплохо ориентировался.

Мэри в комнате действительно не было, и он, стараясь не шуметь, подошёл к кровати. Роза лежала на спине, заботливо укрытая одеялом, грудь её мерно вздымалась, а волосы разметались по подушке. Когда супруги ночевали вместе на постоялом дворе, графиня заплетала их в косу, сейчас же оставила распущенными, и Майклу до дрожи в пальцах захотелось провести по ним ладонью.

Он протянул руку, но тут же её отдёрнул – Розамунд нахмурила брови, её рот скривился, и она застонала. Еле слышно и до безумия жалобно. Такое Майкл уже видел и сделал то же самое, что и тогда: он забрался в постель и обнял Розу. Она мгновенно затихла и сама повернулась так, чтобы положить голову ему на грудь. Сердце Майкла застучало быстрее.

А вскоре вернулась Мэри. Обнаружив графа и графиню на одном ложе, она ахнула и попятилась, но уходить не торопилась.

– Ваша Светлость…

– Ты можешь быть свободна, – сказал Майкл и кивком указал на дверь. – Я сам о ней позабочусь.

– Но Её Светлости это не понравится…

– С этим я сам разберусь. А теперь иди.

– Но…

– Иди!

Он лишь самую малость повысил голос, но Розамунд беспокойно заёрзала во сне. Тогда граф принялся гладить её по спине и волосам, и она снова расслабилась. Красноречивого взгляда хозяина хватило Мэри, чтобы понять, что ей лучше больше не пререкаться, и она покорно удалилась.

О горничной Майкл мгновенно позабыл, сосредоточив всё своё внимание на жене. Пусть она пока и успокоилась, но тайная его сторона чуяла, что всё далеко не в порядке. Но и как узнать, в чём именно дело, он не имел понятия. Обращаться к силам Зеркальника он побаивался, чтобы по ошибке или по незнанию не навредить Розе.

Она доверчиво прижималась к нему, а он боролся с внезапно нахлынувшими чувствами. Такая манящая, желанная и… трогательная. Человеческое тело преподносило ему всё больше и больше сюрпризов. Изначальный Майкл никогда не отказывал себе в любовных утехах, частенько менял любовниц, надолго ни с кем не задерживаясь. Зеркальник многое повидал и отчего-то решил, что ничто не сможет его заставить в себе сомневаться. И вот, обнимая ту, от кого у него замирало сердце, он то и дело напоминал себе, что она всё ещё неважно себя чувствует и вообще вряд ли обрадуется, если он вдруг вздумает её ласкать.

Майклу приходилось себе напоминать, что ещё не время, что его Роза пока не спрятала шипы. Да и спрячет ли?

– М-м… – Она вытянулась вдоль его тела, потёрлась щекой о грудь, обняла в ответ и закинула на него ногу. И всё это не покидая блаженного сна.

Каким богам молиться о выдержке, граф не представлял.

Глава 16

Розамунд сомневалась, что сумеет уснуть этой ночью, потому что весь день время от времени впадала в дрёму, а после позднего ужина и вовсе почувствовала себя если не полной сил, то довольно близкой к этому. И если бы не головокружение, то наверняка решила бы прогуляться. Однако оно так никуда не делось, да и Мэри курицей-наседкой засела рядом с ней и не давала лишнего движения сделать, чтобы ненароком себе же и не навредить. Розамунд трогала её забота, и не было сомнений, что та исходит от искреннего сердца.

Чуть ли не силком пришлось выдворить Мэри из комнаты, чтобы горничная хотя бы поела. В конце концов, Розамунд оставалась не одна, где-то поблизости ошивался – а по-другому и не скажешь! – граф, а служанка Долли не только составила ей компанию, но и здорово развлекла историями о своей семье. Успела она пересказать и несколько слухов о прежних графах и графинях Эррингтон. Под большим секретом, разумеется! Розамунд стало любопытно, а знал ли её супруг о них? Наверняка знал, всё же он владел этими землями, до него должны были доходить пересуды. Впрочем, нельзя было верить Долли безоговорочно, всё-таки видела её впервые, а вдруг она всё насочиняла?

Когда вернулась Мэри, «временная нянька» как раз заканчивала в красках расписывать, как повариха за уши оттаскала одного из поварят, когда обнаружилось, что он втихаря таскает из кладовой клубничный джем.

– И вы думаете, он перестал? Да куда там! Перешёл на яблочный!

– Долли, Её Светлость устала, – нахмурив брови, сказала Мэри.

– Всё в порядке, – возразила Розамунд, она и сама не думала, что ей будут интересны подобные истории, но у рыженькой служанки определённо имелся талант рассказчицы. – Я совсем не устала.

– Миледи, – пожурила её горничная, – доктор Эндрюс велел отдыхать.

Спорить сил не было, да и причин тоже, поэтому Розамунд отпустила Долли, и снова они остались с вдвоём.

– Ты плохо себя чувствуешь? – спросила графиня, заметив, что Мэри слишком бледна.

– Нет-нет, миледи! – улыбнулась та, но как-то вымученно. – Хотите, я вам почитаю?

– Уверена, что всё в порядке?

– Конечно! Так почитать вам что-нибудь?

– Да. Почему бы и нет.

В горничные Мэри пошла не от хорошей жизни. Родилась она в семье джентри, но отец её проиграл всё, включая и дом, а затем скоропостижно скончался, оставив родных в долгах и без крыши над головой. Мать Мэри умерла в работном доме, а брат, ушедший в море простым матросом, так и не вернулся. На всей земле у неё больше никого не осталось.

Однако она не сдалась, и судьба над ней смилостивилась – ей повезло получить место у Дарвудов, одного из богатейших семейств Лондона. Состояние своё они сколотили вовсе не потому, что тряслись над каждой монетой. О нет, Дарвуды всегда хорошо платили своим слугам, понимая, что за хорошую оплату те будут работать на совесть.

Так оно и выходило,

Поэтому не было ничего удивительного, что простая горничная превосходно владела грамотой, а чтение её заставляло с замиранием дыхания слушать – так удавалось ей голосом передавать дух истории.

– … а затем он… – читала Мэри.

Постепенно веки Розамунд отяжелели и закрылись, голос горничной стал тише, убаюкивая и позволяя сну подкрасться на мягких кошачьих лапках.

– Спокойной ночи, миледи…

И после этих слов Розамунд накрыла темнота. Она не была пугающей, наоборот, она дарила блаженное спокойствие. Однако вскоре всё изменилось – подкрадывалсяогненныйсон. Опять… Что-то он зачастил.

Просыпаться через боль Розамунд не хотела, даже во сне она помнила, что получила удар по голове, хоть сам ушиб сейчас её и не беспокоил. Она смотрела на приближающиеся всполохи, смиряясь с тем, что придётся смотреть на них до самого утра, но неожиданно всё прекратилось.

Нет, она не пробудилась ото сна, а переместила в другой. Сон-воспоминание.

– Рози, милая, поторопись! – звала её мама. – Нужно успеть, пока дождь не начался!

Маленькая Розамунд, сидевшая на корточках и пристально изучавшая огромного изумрудного жука, посмотрела на мать, приставив ладошку ребром ко лбу, чтобы солнце не слепило.

– Бегу, мамочка!

– Догоняй!

Родители ушли довольно далеко в поле, а малышка всё никак не могла отлипнуть от жука – так он её восхищал.

– Рози! – снова донеслось до неё, на этот раз звал отец.

– Бегу, папочка!

И не сдвинулась с места, продолжая заворожённо разглядывать жука. То ли тому надоело столь пристальное внимание, то ли у него появились срочные дела, но он вдруг раскрыл крылся и улетел в противоположную от родителей Розамунд сторону.

– Рози! Милая, мы сейчас уйдём!

– Бегу-у-у! – Она с сожалением бросила взгляд на почти исчезнувшего вдали жука, вздохнула, мотнула головой и всё-таки помчалась к родителям, ведь их ожидал традиционный, а оттого особенно приятный пикник…

На том сон Розамунд и закончился, но его отголоски оставались в её сознании до самого пробуждения. Выспалась она превосходно, но в то же время не хотелось открывать глаза, чтобы подольше понежиться в оказавшейся невероятно удобной постели.

Розамунд попробовала сладко потянуться, но неожиданно поняла, что не может – что-то, а точнее кто-то удерживал её. Мгновенно распахнув глаза, она увидела, что лежит в объятиях собственного мужа. Немыслимо!

– Милорд! Что вы здесь делаете? – вспыхнула она и попыталась вскочить, но он не позволил.

– Тише, дорогая, не дёргайся, – попросил граф, – доктор сказал, что тебе нельзя никаких резких движений.

«А кто в этом виноват?!» – хотелось выкрикнуть ей, но она сдержалась. Возможно потому, что осознала: уже два раза она спала безмятежно после короткогоогненногосна, а всё потому, что муж был рядом. Но ему в этом ни за что не признается!

– Милорд, вы не ответили!

– Ну… – он отвёл глаза. – Опустим, что это моя спальня…

– Милорд!

– Я помню, что обещал тебя не беспокоить. Но когда я зашёл тебя проведать, тебе снился кошмар.

– Так разбудили бы!

– Можно было поступить и так, я понимаю. Но я подумал, что тогда ты не сможешь снова уснуть. А я обещал тебя оберегать.

– Что-то не припомню такого… – пробормотала она. Его близость взволновала её.

– Ну как же? – усмехнулся граф, его руки гладили её спину, и почему-то это казалось удивительно правильным. – А свадебные клятвы?

– Вы сейчас серьёзно? – Она заглянула ему в глаза, даже спросонья она не могла перепутать – он совсем не шутил. Неужели он забыл, что их брак фиктивный?!

– Серьёзно, – кивнул он. – Ты моя жена. И я буду защищать тебя до самой смерти.

Розамунд открыла рот, чтобы ответить, и тут же его захлопнула – нужные слова отказывались находиться.

Глава 17

То, что она до сих пор не вскочила с постели и не выставила графа вон, Розамунд сама себе объясняла тем, что ещё не до конца проснулась, да и удар по голове не прошёл бесследно.

– Где Мэри? – отведя глаза, спросила она.

– Я её отослал.

– Так верните её, милорд, она мне нужна.

Розамунд немного покривила душой, потому что сейчас не было ничего, с чем бы она не справилась сама. Но кое-что всё-таки было, что-то, что пугало её едва ли не больше, чем кошмары. Она боялась чувств, что вызывал в ней муж, и страшилась найти им название.

На лице графа сперва появилось разочарование, но оно быстро сменилось пониманием и сочувствием. Розамунд внезапно стало стыдно, однако она тут же себе напомнила, что ей не в чем себя упрекнуть. У них договор, и неважно, читал ли его супруг или нет, она же со своей стороны собиралась выполнять его неукоснительно. Как только в её крыле завершат ремонт, она сразу же туда переселится и постарается видеться с графом лишь тогда, когда без того невозможно будет обойтись. То есть никогда. Это будет идеальная, спокойная жизнь… И сердце перестанет пытаться выпрыгнуть из груди.

– Хорошо, дорогая, если считаешь, что так тебе будет лучше.

– Благодарю, милорд, – кивнула Розамунд и попыталась улыбнуться, но улыбка вышла слишком натянутой.

Граф осторожно, чтобы лишний раз не потревожить жену, выбрался из постели, но уходить не торопился.

– Как голова? – Он дотронулся до её лба тыльной стороной ладони, Розамунд не успела возразить.

– Почти не кружится. – Его прикосновения спокойствия ей точно не добавляли.

– Это хорошо, – кивнул он, а затем медленно и нежно провёл пальцами от её виска к уголку губ, задержался ненадолго, его челюсть напряглась, он на секунду прикрыл глаза и убрал руку. – Я пришлю к тебе Мэри. Не вставай пока сама, ладно?

Она сумела лишь кивнуть. Граф подарил ей ласковую улыбку и наконец вышел. Когда он скрылся за дверью, Розамунд прижала ладони к пылающим щекам и зажмурилась.

«Нет-нет-нет! – твердила она себе. – Нельзя! Тебе это не нужно! Не забывай, чего ты хочешь!»

Но чего она на самом деле хотела?..

Об этом поразмыслить ей не удалось, потому что почти сразу же, как граф покинул спальню, его

– Мисс! Миледи! – Горничная опустилась на колени перед кроватью и заглянула госпоже в глаза.

– Мэри, встань!

Но та её, казалось, не слышала.

– Миледи, я так волновалась! – сообщила она, хватаясь за простыни, как если бы с их помощью надеялась не упасть. – Его Светлость выгнал меня! Я всю ночь не спала – так за вас боялась! Он с вами ничего не сделал?

«Так вот оно в чём дело!» – догадалась Розамунд, мгновенно успокаиваясь.

– Нет, Мэри, он мне ничего не сделал, – графиня ободряюще ей улыбнулась и погладила по накрепко вцепившимся в простыни рукам, горничная потихоньку разжала пальцы и с виноватым видом поднялась. – Он хороший человек.

– Простите меня, миледи, – она потупила взор, сцепила руки и покаянно склонила голову. – Я забылась.

– Всё в порядке, Мэри. Не будем об этом. Помоги мне лучше одеться, а ещё я ужасно голодна!

– Слушаюсь, миледи!

После завтрака – его принесла всё та же Долли, но под строгим и осуждающим взглядом Мэри её словоохотливость немного поубавилась – заглянул доктор Эндрюс. На сей раз руки его тряслись не так заметно, да и пахло от него уже не столь скверно, однако смотреть на него и чувствовать на себе его дыхание было по-прежнему неприятно. Он почти без остановки передавал своё почтение Его Светлости и всячески намекал, что ожидает достойную плату за свои труды. Графиня, как накануне поступил её муж, отправила седого выпивоху к секретарю, с которым ей пока не довелось познакомиться.

До самого обеда граф не возвращался. Розамунд убеждала себя, что ей нет дела до того, где он, однако постоянно мыслями возвращалась к нему. Возможно, из-за того, что занимала его спальню, хотя в её комнате давно всё убрали. А может быть, Розамунд никак не могла позабыть, как безмятежно ей спалось рядом с мужем. В чём бы ни была причина, но Майкл Шердан никак не выходил у неё из головы.

На улице стояла чудесная погода, маня выйти на прогулку в цветущий сад – прекрасный вид на него открывался из спален графа и графини. Однако доктор наказал сегодня ещё комнату не покидать, а завтра он снова придёт и уже тогда определит, можно ли Её Светлости на прогулку.

В постели Розамунд больше лежать не могла, всё тело ныло, да и не помешало бы как следует привести себя в порядок, с чем ей охотно помогла Мэри. Поэтому мужа графиня встретила не только полностью одетая – хоть всё так же и в постели, зато поверх покрывала, – но и с аккуратной причёской. Старалась она, скорее, для себя, чтобы точно знать, что выглядит прилично, но маленькая, совершенно крошечная частичка её желала стать чуточку привлекательнее, чтобы снова увидеть в глазах супруга восхищение. Розамунд внутренне ругала себя за это, но ничего не могла с собой поделать.

А когда он всё же пришёл, тут же покраснела и опустила глаза – граф и не пытался скрывать свои чувства. Даже самый последний глупец, только взглянув на неё, понял бы, что он открыто любуется ею. И Розамунд была ему благодарна за то, что он не стал ничего говорить – в спальне, кроме него, находились ещё Мэри и пришедшая вместе с ним Долли. Последняя принесла внушительных размеров серебряный сервировочный поднос на ножках, однако заставлен он был не только едой.

– Ты пока свободна, – обратился к горничной граф, та кивнула, бросила ласковый взгляд на хозяйку и удалилась, не забыв почтительно присесть перед хозяином. Как бы она к нему ни относилась, а всё же осознавала, от чьей милости зависит её положение.

– Миледи, да вы само солнышко! – заявила Долли, ставя поднос ей на колени, графа она, похоже, нисколько не боялась. – Вы такая красивая! Ох и повезло Его Светлости! И щёчки у вас порозовели! Прямо кровь с молоком!

Если бы здесь была Мэри, она наверняка хотя бы взглядом, но осадила болтливую и беспардонную служанку, граф же нисколько не возражал против комплиментов его жене, а всё потому, что и сам считал так же.

– Я надеюсь, вы проголодались, миледи! – тем временем продолжила Долли, критически проверяя, всё ли как надо на столике. – Его Светлость так старался! Он всё сам приготовил! Вы посмотрите, какая красота получилась!

В крошечной вазе на столике нежным украшением стояли мелкие чайные розы, а на большой тарелке лежали оладьи, кривые, чуточку подгоревшие, но выложенные так, чтобы собою напоминать цветок, сверху их полили растопленным сливочным маслом и мёдом. Смесь ароматов щекотала ноздри и разжигала аппетит.

Розамунд медленно моргнула и перевела взгляд со столика на мужа. Граф тепло ей улыбнулся, склонив голову набок, и сказал:

– Я хотел тебя порадовать.

Розамунд никогда не считала себя плаксой, но сейчас у неё на глаза навернулись слёзы. Она и не помнила, когда кто-нибудь ради неё так старался.

Глава 18

Меньше всего Милдред Гастингс, главная кухарка Эррингтонов, ожидала застать Его Светлость в своём королевстве. И отлучилась-то всего на минуточку, а он уже с растерянным видом бродит по кухне и заглядывает во все шкафчики! И нет бы кто из поварят или других кухарок позвал её! Так нет же – стоят рты разинув!

Впрочем, винить их было не в чем, потому как негоже графам находиться там, где им по статусу не положено. Графини и те сюда никогда не заглядывали! А этот взял и припёрся!

– Ваша Светлость! – присела миссис Гастингс, и все остальные на всякий случай сделали то же самое, даже мальчишки, совсем позабыв, что им положено кланяться. Но ничего, она им позже растолкует, что к чему. А заодно и уши одному из них надерёт за яблочный джем!

– Ох, Милли! Ты-то мне и нужна! А то у тебя здесь никто ничего не знает.

Главная кухарка, сощурившись, зыркнула на подчинённых, и те тут же отвели глаза.

– Я в вашем распоряжении, Ваша Светлость, – кивнула она, пропуская мимо ушей непривычное для себя обращение.

Так её не называл никто уже лет сорок, а то и все сорок пять. С тех пор как она перестала босоногой девчонкой бегать по покрытым утренней росой полям. Давно

Собственно, слухи распускала родная сестра Милдред, так и не простив, что та увела у неё жениха – самого первого мужа. Что, впрочем, не отменяло того, что он и все следующие за ним действительно умерли совершенно одинаково.

– Я хочу приготовить Её Светлости завтрак! – одарив главную кухарку и обомлевших кухонных рабочих счастливой улыбкой, сообщил граф.

– Ч-что, Ваша Светлость? – Милдред подумалось, что, похоже, пора бы уже ей и на покой идти, раз такие чудеса слышатся. Мало того что хозяин на кухню пришёл, так ещё и заявляет, что готовить хочет! Немыслимо! Нет, у неё однозначно со слухом совсем плохо стало.

– Я хочу приготовить Её Светлости завтрак! – с очевидной радостью повторил он.

– Ваша Светлость, вы хотите, чтобы я приготовила Её Светлости завтрак, я вас правильно поняла?

– Нет, я хочу всё сделать сам.

У Милдред волосы под чепцом зашевелились, когда она представила, как неумелый граф – а где ему умения обрести, он же граф! – громит её царство, пытаясь приготовить, что бы там он себе ни придумал! На всякий случай она принюхалась, чтобы удостовериться, не принял ли он на душу с утра пораньше, однако не уловила даже застарелого перегара. Не то чтобы его и раньше можно было назвать пьяницей, но раньше Эдгар, лакей, мог спокойно выпить немного джина или хереса из запасов графа – тот бы и не заметил, нынче же Его Светлость будто бы и вовсе позабыл, что алкоголь существует. Эдгар был в печали.

На том странности не заканчивались. Сама Милдред мало что замечала, всё-таки большую часть времени проводила на кухне, однако другие слуги между собой постоянно обсуждали, как переменился Его Светлость. Кто-то предполагал, что тот заболел, кто-то считал, что его заколдовали, но все сходились во мнении, что он перестал быть сам на себя похож. Куда-то исчезла его вечная угрюмость, раньше он всякий раз хмурился, когда на пути ему попадался кто-нибудь из слуг. Что бы там ни случилось с графом, однако с недавних пор он стал всех называть по имени, к тому же не полным, как вполне от господ можно было ожидать, а сокращённым, почти что по-дружески. Никто и против-то не был – поди хозяину возрази! – но к «Милли» миссис Гастингс, например, уж точно нескоро привыкнет.

– Вот оно что, Ваша Светлость… – протянула она. – И что бы вы хотели приготовить?

На секунду он замялся, и Милдред понадеялась, что он передумал, однако надежды её не оправдались.

– Торт! Я хочу приготовить ей торт!

Кухарка схватилась за сердце, а кто-то из поварят ойкнул и тут же закрыл себе ладошками рот.

– В-ваша Светлость, вы уж меня простите, – сглотнула она, пытаясь переварить то, что только что услышала, – но торт – это очень сложно и долго… И я не думаю, что доктор одобрил бы. Её Светлости бы кашу… Или омлет…

Граф вздохнул, смирившись с тем, что с тортом придётся немного погодить, но окончательно не сдался.

– А что-нибудь повеселее? Кашу она на ужин ела, а омлет… – Он не мог объяснить, что же не так с омлетом, но подавать его на завтрак супруге точно не хотел.

– Тогда, может быть, оладьи? – предложила Милдред, мысленно поздравив себя с удачной идеей. И несложно, и продукты не самые редкие.

– Оладьи? – воодушевился граф. – Милли! Это же превосходно!

– Значит, будем печь оладьи, Ваша Светлость! – расплылась в довольной улыбке она.

И как же Милдред пожалела о том, что не настояла на омлете! Сложнее всего было не отобрать и не сделать всё самой. Если бы на месте графа был кто-нибудь иной, она бы так и поступила, но не спорить же с хозяином!

А так хотелось поспорить… Ибо мука летала по всей кухне, заставляя притихших младших кухарок и поварят чихать почти без перерыва. И если тесто у Его Светлости получалось вполне приличным, то оладьи на скворчащем жире постоянно расползались, слипались и нещадно подгорали. Вряд ли доктор посчитал бы завтрак, состоявший почти полностью из уродливых угольков, полезным для Её Светлости.

И когда неизвестно с какой попытки у графа вышли более-менее ровные и, главное, почти не подгоревшие оладьи, Милдред возликовала. Наконец-то! Наконец-то он отсюда уберётся и даст ей заняться тем, за что он, собственно, ей и платил. Сперва, правда, потребуется хорошенько отчистить кухню, но нужны же зачем-то эти бестолковые поварята. Вот пусть и отрабатывают хлеб и, будь он неладен, джем.

– Ваша Светлость, вы справились! – одобрительно закивала Милдред, у неё руки чесались отобрать у него сковороду.

– Да? – Счастливее человека сейчас не было на земле.

Глаза его блеснули ярчайшим сапфиром, и Милдред моргнула, не поверив тому, что увидела. И правильно, что не поверила – да, ярко-синие, но вполне себе человеческие, а не то, что ей привиделось. Может, и правда уйти на покой? Ну уж нет, рано ещё.

– Да, Ваша Светлость, всё прекрасно. – Она потёрла глаза, сетуя на ухудшившееся зрение.

– Я хочу их как-то украсить, – склонив голову и задумчиво глядя на оладьи, сказал граф.

– Давайте польём их мёдом. – Милдред всё-таки отняла у него сковороду и аккуратно переложила «выживших» на большую тарелку.

– Розы! Мне нужны розы!

– Джон! – скомандовала она, и один из поварят вытянулся по струнке. – Сбегай в оранжерею и принеси Его Светлости… Ваша Светлость, любые розы?

– Чайные, – он с нежностью погладил нагрудный карман, – она любит чайные розы.

– Джон, принеси чайные розы, – Милдред кивком подтвердила приказ. – Куст справа от входа. Если Ирвин будет ругаться, скажи, что это для Её Светлости.

– Спасибо, Милли! – Граф поднял её в воздух и закружил, хорошо ещё, что она успела отойти от тарелки. – Спасибо!

– Ваша Светлость! – завизжала кухарка. – Поставьте меня на пол!

Глава 19

Вкуснее в своей жизни она ничего не пробовала. И Розамунд совсем не преувеличивала – у оладий, испечённых мужем, было то, чего она давненько не ощущала – вкус заботы. Воспоминаний о том, что было до смерти родителей, почти не сохранилось. А после… А после опеку над ней взяли ближайшие родственники отца. Конечно же, её кормили и одевали, а тётя Гвендолин порой и приласкать могла, но всё равно чего-то не хватало. Со временем Розамунд перестала замечать, что что-то исчезло из её мира.

И только сейчас она поняла, как сильно ей не хватало рядом кого-то, кто бы захотел сделать для неё что-то просто для того, чтобы её порадовать.

– Тебе нравится? – поинтересовался граф, он сидел в кресле рядом с кроватью и внимательно наблюдал за супругой. Вдруг он подскочил, но замер, словно не знал, как поступить. – Дорогая… Роза, милая, почему ты плачешь?

– Я плачу? – удивилась она, дотронулась до щеки и действительно нашла на ней слезинку. Розамунд отняла ладонь от лица и уставилась на пальцы. – Я не заметила… Нет, милорд, всё прекрасно! Мне правда очень вкусно. Спасибо вам, милорд.

– Я рад, – успокоившись, он улыбнулся и снова устроился в кресле, всё так же не сводя с неё глаз.

Странно, но его внимание перестало её смущать. Пряча улыбку, Розамунд не торопясь закончила завтрак, растягивая удовольствие как могла.

– Может, ты ещё что-нибудь хочешь? – спросил граф, забирая у неё поднос и явно намереваясь самостоятельно вернуть его на кухню, Розамунд приподняла бровь, но промолчала.

Дядюшка Мортимер посчитал бы поведение зятя недостойным его высокого титула. Разве может аристократ заниматься тем, что должны делать слуги? А если бы стало известно, что Его Светлость ещё и сам завтрак приготовил, милейшего дядю удар бы хватил. Эта мысль заставила Розамунд хмыкнуть, но она тут же прокашлялась, чтобы скрыть неуместный отклик.

– Нет, спасибо, милорд. Будьте добры, позовите Мэри.

– Хорошо, – кивнул он, на миг задержался, будто хотел ещё что-то сказать, но передумал и снова кивнул.

Когда он вышел, Розамунд прижала ладони к щекам, проверяя, так ли сильно они пылают, как ей казалось. Да, именно так. Мотнув головой, она убрала руки и, сцепив пальцы, положила на колени. Взгляд её переместился на кресло, где только что сидел муж, и губы сами собой растянулись в тёплой улыбке. А может, и правда не стоит настолько удаляться от него, как она собиралась? А что, если им попробовать стать друзьями? Пожалуй, следует об этом поразмыслить…

Вскоре пришла Мэри и принесла с собой новую книгу – граф позволил без ограничений пользоваться домашней библиотекой. Следующие полдня прошли за чтением, несколько раз Розамунд ловила себя на том, что вместо того, чтобы слушать горничную, думает о муже.

Когда пришло время обеда, Долли вкатила сервировочный столик, еды на котором хватило бы на несколько довольно голодных людей. Впрочем, всё объяснилось просто: граф решил составить супруге компанию. Долли, с хитрой улыбкой посмотрела на хозяйку, присела и, получив разрешение, ушла, хотя именно в её обязанности входило её обслужить. К тому же она каким-то чудом удержалась от того, чтобы пересказать какую-нибудь свежую сплетню.

– Мэри, ты тоже иди, – сказал ей граф.

Розамунд заметила неудовольствие в глазах Мэри, но не поняла его причину. Неужели она всё ещё в чём-то подозревает графа? Однако Розамунд тут же позабыла об увиденном, стоило горничной уйти – всем её вниманием завладел муж. Для её комфорта он передвинул кресло к столику и принёс второе из спальни графини. Помогая Розамунд сесть поудобнее, граф приобнял её за плечи, что совсем не требовалось, но она отчего-то и не подумала возразить.

– Тебе не холодно? Может, принести шаль?

– Нет, спасибо. Всё хорошо. Правда. – Не говорить же, что от его присутствия её бросает в жар.

– Если что-то понадобится, ты мне обязательно скажи, – попросил граф, уселся напротив и принялся по очереди снимать с блюд серебряные крышки. – Это всё Милли наготовила, – сообщил он. – Я пока так не умею, но обязательно научусь.

– Зачем? – не удержалась от вопроса Розамунд.

– Я уже говорил, – пожал плечам граф, – я хочу тебя радовать.

Его прямолинейность всякий раз поражала её. Разве можно быть настолько честным? Розамунд с детства учили, что выражать свои истинные чувства напрямую недопустимо, под присмотром гувернантки она упражнялась в том, чтобы говорить витиевато, пряча истинный смысл слов между строк. Не сказать чтобы Розамунд преуспела в этой науке, но кое-какие уроки усвоила. Майкл Шердан же будто бы никогда и не вращался в высшем обществе. Впрочем, не ей судить. В конце концов, среди аристократов порой встречаются и эксцентричные личности. И её, кажется, угораздило выйти замуж за одного из них.

– Б-благодарю, милорд.

– Да не за что! Я ведь ещё не научился. Но я тебе обещаю – я научусь. – Он переключился на еду. И вовремя, потому что Розамунд совершенно не знала, что ему ответить. С малолетства заученные фразы благодарности сейчас казались неуместными, они всё равно не могли выразить то, что она на самом деле чувствовала. – С чего бы ты хотела начать? Милли собиралась отправить тебе суп, но я подумал, что необязательно следовать правилам. Вот это мясо выглядит очень аппетитно, хочешь кусочек?

– Пожалуй, да! – Розамунд решила, что и вправду разок можно отступить от условностей, поэтому сама указала на тот, что ей больше приглянулся. – Вот этот будьте добры!

– Всё что угодно для моей Розы! – Граф положил ей мясо на тарелку, а рядом с ним – пюре из моркови. – Милли сказала, что к этому мясу оно подходит лучше всего. Ты знаешь, она отругала меня за то, что я тебя неправильно кормлю. Пока ты ещё не поправилась, говорит, тебе супами и кашами питаться надо.

– Отругала? Вас? Графа? – Розамунд так и не донесла вилку до рта и ошеломлённо уставилась на мужа.

– Не словами, конечно, – хмыкнул он. – Я прочитал в её глазах. Ты знаешь, дорогая, многое можно узнать о людях, если уметь наблюдать.

– Наверное, вы правы, – кивнула она и наконец получила свой первый кусочек мяса. – Мм!.. Невероятно! Милорд, попробуйте скорее! Это бесподобно!

Обед в разговорах и смаковании шедевров Милдред для них пролетел удивительно быстро. Казалось бы, только сели за стол, а на нём уже ничего не осталось. Ни ароматного запечённого с травами мяса, так и разваливавшегося на волокна, ни нежнейшего морковного пюре, прекрасно оттенявшего яркий вкус мяса, ни великолепного пирога с капустой, ни тончайших кружевных блинчиков, пропитанных клубничным джемом, ни даже сыра, на каждом кусочке которого лежала горошинка сливочного масла.

Розамунд и не предполагала, что может столько съесть, но устоять перед стряпнёй Милдред не смогла. И дело было даже не в самой еде, а в том, как почтительно к ней относился граф, с каким восторгом он рассказывал о блюдах и как радовался, когда она, Розамунд, по достоинству их оценивала, наслаждаясь каждым кусочком.

– Благодарю вас, милорд, – сказала она, когда он, подав руку, помог ей встать. – Даже не знаю, как вам выразить свою признательность.

– И не нужно, – улыбнулся он, от нежности в его глазах сердце её застучало быстрее, а дыхание перехватило. – Но кое о чём я бы тебя всё же попросил.

– Я вас слушаю, милорд, – кивнула Розамунд, стараясь сосредоточиться на его словах, но выходило плохо, потому что он так и не отпустил её ладонь.

– Ты не могла бы… – граф, глядя ей в глаза, чуть склонился и поднёс её руку к губам и прижался к ней трепетным поцелуем. Только сейчас Розамунд поняла, что до этой секунды её сердце вовсе не стучало быстро, и только когда губы мужа коснулись её кожи, оно по-настоящему пустилось в пляс. – …называть меня по имени?

Она сглотнула, не в силах отвести взгляд, заворожённая его невероятными сапфировыми глазами.

– Я постараюсь, милорд.

– Майкл.

– Майкл…

Глава 20

Ещё несколько дней Розамунд занимала спальню графа, но тот нисколько и не возражал. Будь его воля, он навсегда поселил бы супругу в ней, а от смежной потерял бы ключи. Однако Розамунд, как только поняла, что чувствует себя совершенно здоровой, сообщила, что готова вернуться к себе, а заодно уточнила, когда же всё-таки завершится ремонт в её крыле.

– Точно не знаю, – нахмурился граф. – Майлз говорит, что ещё месяца два точно.

– Не так уж плохо, – отозвалась она, успевшая познакомиться с молодым секретарём, тот произвёл на её весьма приятное впечатление. Изначально обещали три месяца.

– Ещё как плохо! – возразил он. – Я слышал, ремонты никогда не заканчиваются. Кажется, меня обманули.

Розамунд не была уверена, шутит ли муж или и вправду так считает, но на всякий случай вежливо улыбнулась. Если уж совсем начистоту, за последние дни она привыкла к постоянному присутствию мужа. Даже если его не было в комнате, мысли всё равно постоянно возвращались к нему. Всё больше и больше Розамунд убеждалась в том, что ей повезло выйти замуж именно за него. И пусть он не читал брачный договор, перед тем как на ней жениться, но не стал отказываться от его соблюдения, когда она его ему зачитала. Но каким-то образом графу удалось стать к ней ближе. Ближе не телом, а именно душой. Хотя, признаться, её тело на него всё же откликалось, как бы она ни убеждала себя в обратном.

Рядом с Майклом Розамунд не ощущала той неловкости, как с теми джентльменами, что сватались к ней, позарившись на богатства её семьи. Они фонтанировали комплиментами, уверяли, что будут ценить её и оберегать, но верилось им с трудом, а точнее, не верилось совсем. Любви Розамунд не желала, всё, что ей было нужно – покой и уединение вдали ото всех, в том числе и от светского общества, куда так старательно запихивал её дядюшка Мортимер.

Кстати о последнем… Дядюшка очень долго не желал соглашаться на то, чтобы внести в договор её условия о хоть какой, но независимости. Однако ему пришлось смириться, потому что иначе племянница ни за что не согласилась бы на брак с кем бы то ни было. Но как выяснилось, желающих жениться на ней на таких условиях отыскалось предостаточно. Тут уж Розамунд позволила дяде Мортимеру самому выбирать того, кто покажется ему привлекательнее по статусу. Так в её жизни и появился Майкл Шердан, граф Эррингтон.

И теперь он вместе с ней сидел за сервировочным столиком и пил чай из тончайшего фарфора. Розамунд с любопытством наблюдала за мужем, её поражало, как он в открытую радуется мелочам, будто ребёнок, не запуганный светскими условностями. Оттенки еды, запахи, цвета – всё приводило его в восторг.

– Надо Милли попросить, чтобы она ещё такого печенья испекла, – заметил граф, отправляя в рот очередной кусочек, так и таявший на языке.

И снова это «попросить», а не «приказать», Может быть, Розамунд неправильно обучали и аристократы вовсе не такие, как ей описывали? Нет… Те, что ей довелось повстречать, как раз таковыми и являлись. Его Светлость же… Нет, Майкл ни на кого не был похож. И с ним Розамунд будто и сама становилась легче, свободнее…

– Да, было бы неплохо.

– А ты пробовала вот эти, с яблочным джемом?

– Нет ещё. Я… – Она осеклась, потому что Майкл разломил одно печенье пополам и протянул его ей, но не в руку, а поднёс к самым губам. И ей бы возмутиться, отказаться, отчитать за вольность, но… И снова это «но»… Не отрывая глаз от его, Розамунд медленно разомкнула губы, чуть подалась вперёд и забрала угощение, легонько коснувшись его пальцев языком.

Майкл моргнул и замер, рука его так и повисла в воздухе. Щёки Розамунд заалели, она опустила взгляд и, прожевав печенье, запила его большим глотком остывающего чая.

– И правда вкусно… – Голос её внезапно охрип, она тихонько прокашлялась и отпила ещё немного чаю.

Обычно словоохотливый граф сейчас только кивнул, взгляд его не отрывался от её губ, но хотя бы рука вернулась на место к чашке.

Какое-то время они провели в молчании, был слышан лишь звон дотрагивающихся друг до друга чашек и блюдец и тихий хруст печенья.

– Я приглашаю тебя на прогулку, – наконец сказал Майкл.

– На прогулку? Сейчас? – Розамунд оглянулась на окно, уже начинало темнеть, давно прошло время ужина, да и вечернего чая – тоже, но граф явно не придерживался обычаев, и она его в этом

– Нет, не сейчас. – Во взгляде его появилась узнаваемая хитринка. – Ночью. А точнее, после полуночи.

– Ночью? – одними губами произнесла она, предложение мужа у неё в голове не укладывалось. Ночная прогулка? Он не шутит?

– Именно так, дорогая, – подтвердил он. – Только оденься потеплее, я не хочу, чтобы ты заболела.

– Я ещё не согласилась, – напомнила ему Розамунд, хотя сама вдруг поняла, что совсем не против маленького приключения.

– Так соглашайся! Я хочу показать тебе оранжерею именно ночью. Есть в ней что-то такое волнующее! – И вновь невозможные сапфировые глаза словно подсветились изнутри. Розамунд почти привыкла к их необычности. Да и что такого? У каждого есть своя особенность, вот графу, например, достался поразительный яркий и одновременно глубокий оттенок синевы. У неё же, в свою очередь, есть родимое пятно под левой лопаткой, напоминающее пляшущие языки пламени. Так чему удивляться? – Тебе понравится, я обещаю!

И Розамунд сдалась.

– Ну раз вы обещаете…

– Ты не пожалеешь! – засиял он.

Розамунд опустила глаза и вновь пригубила чаю, смотреть на ликующего мужа сейчас было выше её сил.

После чаепития Майкл пообещал возвратиться за ней после полуночи. В последнюю секунду Розамунд хотела было отказаться, но что-то её остановило.

О ночной прогулке она решила Мэри не рассказывать, чтобы та не волновалась. Конечно же, графиня и вовсе не должна была отчитываться перед прислугой, но у них с горничной сложились не просто доверительные, но даже в какой-то мере дружеские отношения. Отчего-то Мэри невзлюбила графа, и Розамунд всё никак не могла понять почему. Хозяин он нестрогий, жалованье платит исправно – а точнее, его секретарь занимается всеми денежными делами, – никого не гоняет, да и к жене своей, то бишь к ней, Розамунд, относится с уважением. Что же тогда не так? На прямой вопрос Мэри не ответила, убеждая хозяйку, что той почудилось. Что ж, возможно.

В десять горничная пожелала госпоже спокойной ночи и ушла в комнату для служанок, где ей выделили кровать и небольшой шкафчик. Мэри новым местом осталась очень довольна – в доме Дарвудов ей приходилось тесниться с остальными, здесь же можно было не беспокоиться о том, что ночью кто-то тебя заденет или – случалось и такое – наступит на тебя.

Розамунд в ответ пожелала ей сладких снов, сама же понимала, что хоть и могла бы немного вздремнуть перед прогулкой, уснуть всё равно не получится. Чем себя занять, она не знала. Жечь свечи, чтобы почитать, не хотелось – всё равно не удастся сосредоточиться. Просто лежать или сидеть не давало волнение, и Розамунд принялась ходить по комнате, стараясь при этом не шуметь. Впрочем, мягкий ковёр скрадывал любые шаги. Когда надоело нарезать круги, она подошла к окну и осторожно отодвинула штору, чтобы полюбоваться ночным небом, а оно сегодня выдалось бриллиантово-звёздным, как если бы хотело похвастаться лучшими драгоценностями сразу. Ни единого облачка, скрывавшего небесную красоту!

Сколько так простояла, Розамунд и сама бы сказать не смогла. Может, несколько минут, а может, и часов. Звёзды завораживали её, манили, обещали поведать сотни невероятнейших историй. С благоговением вслушивалась она в их далёкие голоса.

Очнулась Розамунд только тогда, когда в смежную дверь тихонько постучались.

– Войдите, – с трудом оторвавшись от чарующего зрелища, обернулась она.

Глава 21

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в неё могла просунуться голова графа.

– Я боялся, что ты уснула, – сказал он и вошёл полностью.

– Я хотела, – призналась Розамунд. Штора вернулась на место, и в спальне снова стало темно. – Но не смогла.

– Ты готова? – Единственным источником света сейчас была свеча в руках Майкла. Огонёк подрагивал от его дыхания, но не гас.

– Да.

– Где твоя шаль?

– На кресле, – Розамунд кивком на него указала, хотя он и так прекрасно знал, что и где находится – всё же его комната.

Граф улыбнулся, подошёл к креслу, свечу поставил на низенький столик около него, взял шаль и, в два больших шага оказавшись подле жены, накинул ей на плечи.

– Благодарю, милорд, – сказала Розамунд и, услышав его тихий вздох, исправилась: – Майкл.

Даже не видя его лица – муж стоял за её спиной, – она поняла, что он улыбается.

– Идём, – граф взял её за руку и повёл к выходу, по пути не забыв захватить свечу. – Тебе не холодно?

– Нет. Почему вы спрашиваете?

– Твоя ладонь ледяная.

– Нет, ми… Майкл, это ваша горяча.

Розамунд и правда казалось, что его кожа обжигает её. Ох, только бы он не слышал, как гулко бьётся её сердце!

По дому они шли крадучись, как если бы их могли отругать за шалость, если обнаружат. Против воли Розамунд испытала некоторый восторг, как когда-то в детстве, когда подшучивала над родителями и их гостями. Её, конечно же, журили и оставляли на какое-то время без сладостей, но оно всегда того стоило.

И сейчас она вновь почувствовала себя маленькой проказницей, решившей как следует повеселиться, пока взрослые не видят.

Муж так и не отпустил её руку, ни когда они спускались по главной лестнице, ни когда открывал дверь на улицу, передав Розамунд на время свечу. Огонёк вздрогнул и погас, но в нём больше не было нужды – звёздные бриллианты справлялись стократ лучше.

– Как светло!

– Я рад, что тебе нравится! – с гордой улыбкой произнёс Майкл, как если бы сам был причастен к тому, что ночь выдалась такой ясной.

На миг Розамунд закрыла глаза и замерла, наслаждаясь мгновениями тишины и покоя. Казалось, будто весь мир спит и только они вдвоём гуляют под ночным небом.

– Дорогая, идём, – поторопил её муж. – Я не хочу держать тебя до утра на ногах.

– А я и не против, – удивляясь самой себе, промолвила она и открыла глаза. И вроде бы всё вокруг было как обычно, но в то же время словно наполнилось волшебством, как когда-то в далёком беззаботном детстве.

– В другой раз, – пообещал ей граф и нежно погладил своими пальцами её. – Ты только-только пришла в себя.

– Я не такая слабая, как вы думаете, – возразила Розамунд, но послушно последовала за ним, свечу они оставили возле главной двери поместья, собираясь забрать на обратной дороге.

– Я тебя слабой и не считаю,

Спорить она не стала, да и при всём желании не смогла бы – отчего-то к горлу подступил комок. Что-то в его словах, а точнее в том, как они были сказаны, заставило её задуматься. А правильно ли она вообще его себе представляла? Звучал он отнюдь не как прожигатель жизни, направо и налево разбрасывающийся деньгами, а как человек, переживший множество потерь. Всё больше и больше рушились её представления о нём.

До оранжереи они дошли молча и всё так же держась за руки. Тяжёлые думы, на краткий миг посетившие Розамунд, развеялись. В оранжерее по понятным причинам она пока не успела побывать, и больше всего её поразила стеклянная крыша, свозь которую на них смотрело звёздное покрывало неба.

– Как же красиво… – не сдержав восхищённого вздоха, протянула Розамунд. Освещённые лишь светом далёких звёзд и полумесяцем луны, цветы и растения будто сошли со сказочных картин. Картин, которых она никогда не видела, но представляла, что сама написала бы такие, будь она художником.

– Красота повсюду, – заметил Майкл, с нежностью глядя на жену, в его сапфировых глазах словно поселились маленькие звёздочки. – Её просто нужно видеть. Люди постоянно куда-то спешат и забывают о том, что вокруг них полно прекрасного волшебства. Вот посмотри, – он, отпустив, наконец её ладонь, приподнял закрывшийся бутон незнакомого Розамунд цветка, точный свет его сейчас сложно было назвать, но определённо какой-то светлый, – разве это не настоящее чудо? Но, если посадить его у дороги, обратит ли на него внимание каждый проходящий мимо?

– Наверное… нет.

– Я тоже так думаю, – с лёгкой грустью кивнул граф. – А кто-то лучше бы и правда прошёл мимо. Вместо того, чтобы любоваться красотой, он её разрушит.

– Как тот мальчишка с розами?

– Да, как тот мальчишка… Я меньше всего такого ожидал от ребёнка.

– Дети бывают разные… – Розамунд вспомнила, как её кузина, столь милое снаружи создание, малышкой любила отрывать у жуков лапки. К счастью, сейчас она ничего подобного не делала. Или… Или больше не попадалась.

– Я видел много детей, – кивнул Майкл, соглашаясь с ней. – И знаю, что они способны на многое, когда думают, что взрослых рядом нет. И всё же… И всё же я надеюсь, они сумели… Сумеют оценить красоту мира, когда вырастут.

Розамунд призадумалась. А когда она сама вот так любовалась чем-то? Просто так. Не потому, что нужно нарисовать наливное яблоко. Не потому, что гувернантка говорит ей, что вот это красиво, а вот это – нет, потому что так общепринято. Судя по всему, в детстве. И начала снова, когда вышла замуж за эксцентричного графа. И, пожалуй, всё больше и больше уверялась в том, что дядюшка сделал правильный выбор.

– Будем надеяться… – отозвалась Розамунд.

Она подняла руку и протянула её к цветку, бутон которого муж по-прежнему приподнимал, пропустив его стебель между пальцами. Её же застыли, так и не добравшись до цели, но она, глубоко вдохнув, всё же осмелилась и осторожно коснулась ладони графа.

Взгляд его вновь переместился на её лицо, и от ласки его глаз у неё перехватило дыхание, а внутри, где-то под грудью, зародилось новое чувство, название которому пока было страшно подобрать.

– Роза…

Он убрал руку с цветка и провёл пальцами по её щеке, а затем медленно, словно давая время передумать, сбежать, начал склоняться, пока наконец мягко не прижался своими губами к её. Она не отпрянула, не возмутилась, не влепила ему пощёчину… Розамунд, наоборот, придвинулась ближе, закрыла глаза, приоткрыла рот, и Майкл, поощрённый её откликом, обхватил её одной рукой за талию, а другую положил на затылок, углубляя поцелуй. Мир вокруг завращался, и всё, кроме них двоих, перестало иметь значение.

И вдруг по оранжерее пронёсся вопль, полный ужаса. Кричала определённо женщина.

– Это Мэри! – оторвавшись от мужа, выдохнула Розамунд.

Они бросились в ту сторону, откуда раздался крик, и действительно увидели горничную графини. Она стояла над распростёршимся на проходе телом, мужчина лежал лицом в пол и признаков жизни не подавал.

Глава 22

Звёздный свет ненавязчиво проникал в оранжерею сквозь старательно вымытые недавним дождём стёкла и растекался по местным и экзотическим растениям. Не обошёл он своим вниманием и мужское тело, лежавшее в проходе неподалёку от запасного выхода. Пользовались им редко, и дверь не всегда слушалась и поддавалась с первого раза. А потому вдвойне удивляло, как кто-то неслышно сумел сквозь неё пройти не единожды, а дважды, ведь как-то же оказались здесь Мэри Везер и тот другой, кого пока не опознали, но, скорее, лишь потому, что он утыкался носом в пол.

– Это не я! Это не я! Это не я! – Горничная в отчаянии мотала головой, прижимая при этом ладони к щекам, глаза же её лихорадочно блестели. А быть может, так веселились звёзды. – Миледи! Милорд! Это не я! Клянусь вам! Это не я! Не я!..

Розамунд подбежала к ней, схватила за плечи и развернула лицом к себе.

– Мэри, посмотри на меня! – приказала она, и горничная мгновенно подчинилась – нечасто она слышала подобный тон от хозяйки. – Дыши! Повторяй за мной!

Пока графиня занималась душевным состоянием прислуги, граф присел на корточки около тела. Мертвецов Зеркальнику доводилось видеть множество раз, что довольно понятно, потому как многие умирали в собственных кроватях, как раз и отражавшихся в зеркалах. Однако лицезреть их вживую – что само по себе звучало странно – Майклу пока не доводилось. Конечно, вполне могло статься, что человек скорее жив, чем мёртв, но надежды особой на сей счёт граф не питал. Хотя бы потому, что в сиянии всё тех же распрекрасных звёзд и при ближайшем рассмотрении проломленный череп на лысом затылке сложно было бы с чем-то перепутать.

Ах да, человека Майкл узнал, то был Ирвин, смотритель оранжереи. И в это время его здесь быть никак не могло, тем более что он сам вечером заходил к графу и просил отпустить его на неделю, так как ехать довольно далеко – ему сообщили, что сестра серьёзно больна, поэтому он хотел успеть попрощаться с ней, если всё же случится худшее. Тогда что он здесь делал, да ещё и ночью?

Майкл попытался нащупать пульс – безрезультатно, но тело остыть

– Роза, уходите вместе с Мэри! – велел он. – Разбудите Майлза, Гофорда и… и ещё кого-нибудь. Нам нужна помощь.

– А он? – спросила Розамунд, кивком указывая на Ирвина, с ним познакомиться ей пока не привелось и, судя по всему, уже и не приведётся.

– Мёртв, – поджал губы граф. – Никаких сомнений. Идите.

– Хорошо, я поняла. – Она взяла Мэри под руку и повела её к выходу, но не к заднему, около которого они находились, а к тому, через который совсем недавно попала сюда вместе с мужем.

Майкл проследил за обеими девушками взглядом и не мог не отметить, с какой выдержкой его жена встретила столь… неприятное происшествие. Меньшего он от неё и не ожидал – его Роза вовсе не была нежным цветочком, и пусть её шипы сгладились, но они-по-прежнему в нужную секунду сумеют её защитить, стебель же никто так и не смог переломить.

А Ирвина графу было искренне жаль. Он был одним из тех, кто действительно видел и чувствовалкрасоту. В его надёжных, крепких, но в то же время ласковых и любящих руках оранжерея Эррингтонов проживала свою лучшую жизнь, и не было теперь ясно, что же будет дальше.

– Спасибо тебе, Ирвин, – проговорил Майкл, положив тому руку на плечо. – И я обещаю, я сделаю всё, чтобы найти твоего убийцу.

Вскоре на подмогу хозяину прибежали заспанные слуги. Гофорд, такой надменный и чванливый днём, выглядел растерянным, одетый в ночную сорочку и колпак. Майлз, он же секретарь Атткинс, явно собирался не проснувшись, потому что рубашка на нём была надета задом наперёд, да ещё и навыпуск, волосы всклокочены, и только круглые очки и вечно серьёзный взгляд не давали ему окончательно выйти из образа холодного и непоколебимого служителя бумаг, чернил и цифр. Три лакея же будто и вовсе не ложились, потому что не просто были одеты как полагается, но ещё и сонными совсем не выглядели.

Никто из женщин, к счастью, не пришёл – Майкл не был уверен, что у них такой же крепкий стебель, как у его Розы.

– Ирвин! – ахнул дворецкий и прикрыл рот дрожащей ладонью. Всё больше и больше он терял свой привычный вид. Свеча в другой его руке дрожала, а на старческую кожу падали восковые капли, но Гофорд, похоже, их не замечал.

– Я его пока не переворачивал, – сообщил граф собравшимся вокруг него слугам.

Двое из лакеев понятливо кивнули и осторожно переложили труп на принесённую с собой простыню – кто-то догадался её захватить – лицом вверх. Остекленевшие глаза с укором смотрели на мир, который добрая душа покинула навсегда.

– Ваша Светлость, что же теперь делать? – вопросил дворецкий, всё больше и больше теряя спесивый образ.

– Перенесите его в холл, – велел Майкл, поморщившись. Он слишком долго просидел на корточках и в который раз с сожалением отметил, насколько невыносливы человеческие тела. – А ты, Джордж, – обратился он к одиноко стоявшему лакею, пока его товарищи поднимали простыню с Ирвином, – поезжай за доктором Эндрюсом. – Парень кивнул, но выполнять приказ не торопился, замявшись. – Что такое, Джордж?

– Понимаете, Ваша Светлость… Доктор Эндрюс сейчас скорее всего…

– Да пьян он, пьян! – взвизгнул дворецкий. – Совсем не просыхает! Ваша Светлость, а я уже давно вам говорил, что гнать его надо в шею!

Майкл растерянно кивнул, но ничего не ответил – он не помнил ни одного подобного разговора. Если таковые и состоялись, то наверняка ещё спрежнимграфом и не перед зеркалом. Он же до сих пор не особенно задумывался, что с доктором что-то не так, разве что, когда пострадала Роза. Да, пожалуй, стоит заняться этим вопросом. И срочно!

– Всё равно поезжай, Джордж, – решил он наконец. – Майлз, иди пока в кабинет, а я проведаю Её Светлость и приду к тебе.

– Как скажете, Ваша Светлость, – секретарь чуть наклонил голову, и ему на нос тут же слетели очки, их Майлз, выпрямившись, невозмутимо вернул на место, сдвинув к переносице указательным пальцем.

Задания получили все, включая и дворецкого. Ему было велено пойти к главной кухарке и попросить заварить успокоительных трав на всех. Конечно, можно было бы отправить к Милли кого-нибудь другого, а не гонять туда пожилого человека, но Майкл рассудил, что Гофорду не помешает найти какое-нибудь занятие – слишком уж его взволновала смерть смотрителя оранжереи. Да и дворецкому точно не повредит первому получить кружку свежего успокоительного отвара.

Все выбрали главный вход, никому и в голову не пришло воспользоваться задним. Граф не стал дожидаться, когда слуги уйдут, и первым покинул оранжерею, он хотел как можно быстрее оказаться рядом с женой, удостовериться, что с ней всё в порядке, да и Мэри расспросить не помешало бы. Если Ирвин уже никогда не ответит ни на один вопрос, то уж она как раз может пояснить, что же делала в оранжерее в столь поздний час. И раз туда пошла, то почему не через главный вход?

Майкл размышлял обо всём, что случилось, пока шёл к дому. А Эррингтон-парк к тому времени, как граф вернулся, уже был на ногах. Не осталось никого, кто бы не был в курсе того, что произошло с Ирвином Уолтерсом. Знали его хорошо, он бессменно следил за оранжереей более десятка лет. Садовники приходили и уходили, а он всегда говорил, что его место здесь и он его ни за что не покинет добровольно, разве что его уволят или вынесут из оранжереи вперёд ногами. Кто бы мог подумать, что его шутка сбудется.

Жену Майкл нашёл в графской спальне. Мэри калачиком свернулась в кресле и не шевелилась, лицо её опухло от слёз.

– Она только что уснула. Рыдала, рыдала и вдруг уснула, – шёпотом пояснила Розамунд, подойдя к мужу и кивком указала на смежную дверь. – Идёмте. Там поговорим.

Граф улыбнулся, медленно моргнул, соглашаясь на предложение, открыл дверь, пропустил супругу вперёд и зашёл следом.

Глава 23

Когда за графом и графиней закрылась дверь, Мэри распахнула глаза и нахмурилась. Ужасно хотелось чихнуть, но она сдержалась. Слёзы успели высохнуть, но веки саднило. Давненько ей не приходилось столько рыдать напоказ, но ничего, навык вроде не потеряла, представление удалось. Она быстро-быстро поморгала, зажмурилась, выпучила глаза и вновь вернула их в нормальное положение. Так-то лучше.

Тихонько, чтобы не издавать

Она приложила ухо к двери. Да что же это! Почему сегодня так не везёт?! Ещё и не слышно ничего! Шепчутся они там, что ли? Её боятся разбудить? Да что ж за заботливые хозяева такие?! Или они там в любовь играют? Ох, как же всё не вовремя!

В чём Мэри не ошиблась, так это в том, что графская чета и вправду опасалась потревожить её сон. Майкл провёл супругу к окну, к которому заранее перенёс кресло и раздвинул шторы, чтобы в комнату без препятствий проникал поразительный в своём сказочном великолепии звёздный свет.

Супругу граф усадил в кресло, не забыв поправить на её плечах шаль, в комнате после проветривания было довольно свежо. Сам же он опустился на пол.

– Холодно, – сдвинув брови, заметила Розамунд. – Майкл, встаньте, вы заболеете!

– Это вряд ли, – хмыкнул он.

– Тогда возьмите хотя бы это! – Она вытащила из-за спины диванную подушку – её граф нарочно там оставил, чтобы жене было удобнее сидеть – и протянула мужу. – Майкл, я настаиваю.

– Ну раз ты настаиваешь… – Он уселся на подушку, а затем взял прохладную ладонь жены в свою и нежно прижался к ней губами. Больше он её руку не отпускал. – Спасибо за заботу, дорогая.

Розамунд сглотнула, отчаянно краснея, и кивнула. Совесть мучила её, ведь совсем недавно произошло убийство, а воспоминание о поцелуях в оранжерее никак не желало блёкнуть. Как она могла позволить графу, нет, как она могла позволить себе подобное бесстыдство? Как она могла им столь беззастенчиво наслаждаться? Что вообще на неё нашло? А может, во всём виноваты звёзды и невероятные одурманивающие запахи оранжерейных цветов? И почему ей так страшно и в то же время так хочется узнать, что могло бы быть дальше, не прерви их тогда дикий вопль Мэри?

– Мэри… – одними губами произнесла её имя графиня.

– Да, Мэри, – кивнул Майкл, вспомнив, что не свидание с женой продолжить сюда пришёл – а жаль, ох как жаль! – а поговорить о весьма неприятном деле. – Она хоть что-нибудь тебе сказала?

– Толком ничего, – покачала головой Розамунд, теперь обе её ладони прятались в тёплых руках графа. – Всё время повторяла, что это не она и без остановки рыдала. Майкл, я не думаю, что она что-то может знать. Скорее всего, она заглянула меня проведать, не нашла и пошла искать… Вы уж простите её, но она сильно за меня переживает и пока не особенно доверяет вам. Но дело совсем не в вас, я вас уверяю! Она бы относилась с подозрением к любому, кто может меня обидеть…

– Я тебя никогда не обижу! – От одной только мысли об этом у графа всё внутри одновременно похолодело и взорвалось пламенем.

– Я это знаю, – мягко ему улыбнулась Розамунд и поняла, что действительно верит ему. Так, как никому до него. – Но Мэри вас пока не знает совсем. Она очень привязана ко мне. Я думаю, что она…

– А если бы я был у тебя? – прервал её Майкл, склонил голову набок и лукаво улыбнулся. – Как муж.

Розамунд снова сглотнула, даже не пытаясь бороться с полыхающими щеками, но взгляд не отвела.

– Я думаю, милорд, ей такое и в голову не могло прийти.

Граф на это ничего не ответил, но улыбка его стала ещё более озорной.

– Майкл, – только и произнёс он.

– Что?

– Дорогая, ты забыла, что зовёшь меня теперь так.

–Милорд, – Розамунд сама удивлялась, что на неё нашло, но остановиться не могла, – мне кажется, что мы с вами сейчас немного не то обсуждаем.

Не сводя с неё восторженных глаз, он снова поднёс её ладони к губам и на каждой запечатлел по поцелую.

– Расскажите мне об Ирвине, – попросила она, когда он наконец отпустил её руки, за что была ему благодарна, потому что никак не удавалось сосредоточиться. Смотрителя оранжереи она и видела-то впервые уже мёртвым и конечно же её ужасала его гибель, но по-настоящему его смерть, как бы ей ни было стыдно признаться самой себе, её не трогала.

– Ирвин… – задумался граф и немного отодвинулся от жены. Похоже, ему тоже было непросто собраться. – Ирвин… Хороший малый. Ты знаешь, я немного таких, как он встречал. Слышал, что о таких говорят, что у него пальцы зелёные. Даже чахнувший цветок в его руках будто новую жизнь получал. Представить не получается, кто мог бы желать ему смерти, да и вообще зла. Милейший человек! Он ко мне вечером подошёл, сказал, что сестра его при смерти, попрощаться с ней хочет. И попросил отпустить его на неделю. Он сразу же и ехать собирался. Я и думал, что он уехал.

– А он почему-то задержался… – протянула Розамунд, задумчиво глядя куда-то мимо мужа. – Почему?..

– У меня на этот счёт пока никаких мыслей, – со вздохом признался граф. – Дорогая, я, пожалуй, пойду. Я обещал Майлзу, что встречусь с ним после того, как тебя проведаю. Нужно решить, что делать дальше. Надо, наверное, как-то сообщить его сестре… – Майкл поморщился. – Или не надо? Она ведь сама одной ногой в могиле. Ох, почему же так сложно быть человеком! – воскликнул он и тут же с испугом посмотрел на жену, но она его взгляд расценила по-своему.

– Мэри всё равно нужно разбудить, так что не волнуйтесь. Не думаю, что ей следует долго спать в таком положении – завтра всё тело будет ломить.

– Тебе самой нужно хорошенько выспаться. – Граф поднялся и подал руку жене, помогая встать. Шаль сползла с одного плеча, и он вернул её на место.

– Не думаю, что у меня получится.

– Ты хотя бы попытайся. После такого потрясения, – они успели дойти до смежной двери, Майкл её открыл и заглянул в графскую спальню, – не удивлюсь, если… Погоди! А где твоя горничная?

Шедшая следом графиня едва не уткнулась мужу в спину – так резко он остановился. Майкл прошёл вперёд, и Розамунд с трудом, но рассмотрела,

– Мэри?

Ответа не было. И горничной тоже.

Глава 24

– Мэри! – снова позвала её Розамунд, но ответом ей была тишина.

Майкл зажёг свечи в трёхрожковом канделябре и взял его в руку, чтобы пройтись по комнате, хотя зрения Зеркальника вполне хватало, чтобы видеть, что горничной и правда след простыл – только на сиденье кресла остался её носовой платок, похоже, выпал, а она и не заметила. Но то он Зеркальник, а ещё ведь и Розе нужно показать, что здесь, кроме них двоих, больше никого нет.

Они шли по комнате, и пламя свечей выхватывало из темноты отдельные предметы, заставляя их выглядеть необычно, как если бы они появлялись из иного, ночного мира. Майкл с удовольствием прошёлся бы так по всему дому, упиваясь красотой вещей, на которые в другое время и не обратил бы внимания. Однако сейчас было не место, и да, не время.

– Куда же она могла подеваться? – бормотала Розамунд, двигаясь за мужем, словно её к нему привязали. – Она не могла просто так уйти! Должно быть, что-то случилось! А что, если её кто-то насильно увёл?

– Но мы ничего не слышали, – возразил граф, останавливаясь, они проверили всё, что могли. – Она наверняка ушла сама.

– И мне ничего не сказала? Не верю. Её надо искать!

– Значит, будем искать! – заключил Майкл и передал канделябр жене. – Сделаем так: я сейчас пойду к Майлзу, он меня уже наверняка заждался, а ты вызывай Долли, может, она знает. Если ты не заметила, Долли знает всё и про всех.

– О да! – хмыкнула Розамунд, спокойствие, с каким говорил граф, умиротворяло её, а тревога потихоньку затихала.

Графиня дёрнула за шнур, где-то в комнате слуг звякнул колокольчик, и оставалось только дождаться, что кто-нибудь придёт на зов. Если только, конечно же, все не разошлись куда-нибудь – всё-таки не каждый день в хозяйском доме появляется труп. К вящему облегчению Розамунд прибежала запыхавшаяся Долли, как если бы ей пришлось сражаться с другими горничными за право услужить госпоже.

– Нет, вы видели, что происходит! – через слово-два она начинала задыхаться и глотала ртом воздух. – Да как же оно! А за что? Такой хороший мужчина был…

– Долли, ты Мэри не видела?

– Мэри? – нахмурилась та, припоминая. – Нет, давненько не видела… А что?

– Пропала она, – ответила графиня, мрачнея на глазах. Уж если Долли не знает, то дело совсем плохо.

– Вы поищите её в доме и возьмите кого-нибудь в подмогу, если не найдёте, – сказал граф передавая жену в надёжные руки Долорес-Долли. – Майлз там уже, наверное, проклинает меня.

– Да как можно, милорд! – ахнула служанка. – Да мы все на вас молиться должны, а не проклинать!

– Вот молиться на меня точно не надо! – хохотнул Майкл и тут же посерьёзнел, напомнив себе, насколько сейчас неуместно любое веселье.

Однако насчёт Майлза Атткинса он ошибся – тот вошёл в кабинет следом за хозяином.

– Ты опаздываешь? – удивился граф. Он привык к тому, что секретарь всегда собран и приходит минута в минуту, если не раньше. С другой стороны, знакомы они были всего ничего, поэтому вполне могло так статься, что у Майкла о нём сложилось неверное впечатление.

– Прошу прощения, Ваша Светлость! – Секретарь всё так же казался выбитым из колеи, только на теперь выглядел опрятным – рубашка была заправлена и надета на правильную сторону, да и о сюртуке секретарь не забыл – и готовым к работе. – Я поскользнулся по дороге. Упал и вымазался. Не буду говорить во что, но Ирвин использовал только качественные удобрения. Мне пришлось переодеться и… отмыться. – Он поправил очки и посмотрел в сторону. – Ещё раз прошу меня простить!

– Ничего страшного! – заверил его Майкл. – Я и сам припозднился. – Он указал на стул за столом, где вроде как полагалось сидеть ему самому, но памятуя, что с буквами и цифрами у него, скажем так, совсем не сложилось, так ни разу и не сидел. Секретарь, уже привыкший к такому положению дел, кивнул и покорно занял предложенный стул. Граф остался стоять, только налил себе и Майлзу воды – человеческие тела, как выяснилось, без неё никак не могут. – Вот держи.

– Благодарю, Ваша Светлость! – Секретарь взял стакан и залпом его осушил. – Со всей этой беготнёй…

– Я понимаю… – Майкл сделал несколько глотков и поставил стакан на письменный стол рядом с чернильницей и пером. Зеркальника они всегда завораживали, разок он всё-таки рискнул их испробовать и… перемазал всё в округе, включая и себя, больше он к ним не прикасался. Даже подпись на бумагах ставил не он, а секретарь. В жизни не отличишь от той, что при жизни подписывалсяпрежнийМайкл. – Ты Мэри не видел?

– Мэри? А разве она не ушла с Её Светлостью?

– У тебя устаревшие сведения, Майлз, – вздохнул граф и подошёл к окну, шторы здесь за ненадобностью никто не завешивал, и всё такой же яркий свет звёзд беспрепятственно проникал в кабинет и освещал письменный стол. Впрочем, для обычного человека света наверняка не хватало. – Зажги свечи, будь добр.

Но секретарь и сам пришёл к такому выводу, и на свече, ожидавшей своего часа, заплясал крошечный огонёк. Не сказать, что в кабинете что-нибудь особенно поменялось. Как бы то ни было, не бумагами они сюда пришли заниматься.

– Доктора Эндрюса ещё не привезли? – уточнил граф.

– Ещё нет, – Майлз поджал губы и вернул очки на переносицу. – Не думаю, Ваша Светлость, что его раньше утра вообще найдут. Что-то мне подсказывает, что валяется он в какой-нибудь луже за каким-нибудь хлевом…

– Ну… До утра уже не так и далеко. Доктор Ирвину уже всё равно не поможет, засвидетельствует его смерть и утром. Или не утром… До похорон точно успеет.

– Похороны я как раз и хотел с вами обсудить, Ваша Светлость! Тело мы в погреб перенесли, пока не приедет констебль. Я отправил к нему Тимоти. Правда, я слышал, что констебль захворал, но, думаю, приедет – убийство всё-таки. Так вот похороны… Нужно написать сестре мистера Уолтерса, она должна их оплатить. А ещё…

– Нет! – отрезал Майкл. – Я сам оплачу похороны Ирвина. Он не

– Но позвольте, Ваша Светлость! – возразил секретарь. – Никак нельзя возле оранжереи! А как же правила? Если и хоронить его, то на кладбище возле церкви!

Майкл стушевался, кажется, в последнее время он слишком расслабился и говорил слишком свободно, позабыв, что не так уж хорошо осведомлён о том, какие порядки во внешнем мире. Оставалось только надеяться, что всё опять спишут на эксцентричность графа Эррингтона.

– Хорошо, значит, сделаем так. Только нужно договориться, чтобы его похоронили рядом с кустом сирени, я видел, там такой есть. Я оплачу всё!

Секретарь из стопки бумаг вытащил небольшую книжицу, раскрыл её и показал графу, тыча пальцем в ровные ряды непонятных закорючек.

– Ваша Светлость, вы уверены? Посмотрите на суммы, которые мы уже потратили на ремонт. Не думаю, что будет хорошей идеей…

– Я. Всё. Оплачу.

– Как скажете, Ваша Светлость, – кивнул Майлз и отложил книжицу в сторонку. Он сделал всё, что мог.

– И к сестре Ирвина… Как её зовут?

– Глэдис Гаррисон, милорд.

– К Глэдис я тоже съезжу сам. Когда разберёмся с убийством.

– Как скажете, Ваша Светлость.

Ещё несколько вопросов касаемо финансов Майкл пропустил мимо ушей, только рассеяно кивал, снова взяв стакан и медленно потягивая воду, как если бы там было что-нибудь покрепче.

Вскоре в кабинет постучали, и после разрешения вошёл лакей, сообщая, что доктора Эндрюса доставили.

– Он как там? – без особой надежды поинтересовался граф.

– Мычит и сделал лужу под себя.

– Отправьте его к Милли, – решил Майкл, – она его быстро в чувство приведёт.

Когда он учился готовить оладьи для Розы, ему удалось разговорить кухарку, и та упомянула, что один из её мужей был знатным пьяницей, но с нею быстро превратился в трезвенника. Правда, прожил не очень долго.

Лакей удалился, а следом за ним засобирался и секретарь, предварительно испросив разрешения.

– Думаю, от тебя сейчас больше ничего не требуется, – кивнул граф, воды в его стакане не осталось, и он поставил его рядом с тем, который давал Майлзу. – Нам всем нужно хоть немного поспать.

Секретарь поклонился и вышел. Граф же ещё раз взглянул на бумаги и подумал, что, пожалуй, неплохо было бы научиться хотя бы читать. Он собрался было тоже уйти, как снова раздался стук.

– Войдите. – Увидев расстроенную жену, Майкл сразу всё понял. – Не нашлась?

– Нет, – покачала головой Розамунд, она зябко куталась в шаль. – Её нигде нет.

– Мы обязательно найдём её, я обещаю. – Он снял сюртук и накинул его супруге на плечи, она не возразила. – Утром обязательно продолжим поиски. А пока пойдём, тебе надо поспать.

– И вам.

– Что?

– Вам тоже нужно поспать.

– Ах да, точно! – улыбнулся граф. – И знаешь, дорогая… У меня есть предложение. А давай сегодня будем спать вместе! Только спать. Я тебе обещаю!

Розамунд открыла было рот, чтобы отказаться, но вдруг удивила и мужа, и себя:

– Хорошо, сегодня будем спать вместе.

– Ты?.. – Глаза его распахнулись, и сапфиры в них сверкнули чуть ярче, чем следовало бы.

– Я согласна. Идёмте, Майкл. Или вы уже передумали?

– Ни в коем случае!

Глава 25

Суета в доме утихла, вымотались все, да и ничего пока нельзя было сделать, разве что у Милдред Гастингс прибавилось работы. Впрочем, главная кухарка и не возражала, всё равно ей вскоре вставать, чтобы к завтраку всё было готово, а если сейчас снова уснёт, то непременно проспит. Или не проспит, но обязательно что-нибудь перепутает, и завтрак будет испорчен. А так она и руки разомнёт, и пользу принесёт. Глядишь, ещё и прибавку к жалованию получит.

– Мм... – мычал доктор Эндрюс в небольшой кладовой у кухни, там было темно и ожидаемо холодно.

– Сдаётся мне, что ты не это хотел сказать! – Жёлтые зубы кухарки сверкнули в свете единственной свечи на полке с кувшинами, и Милдред медленно закатала рукава.

О том, что происходило в кладовой, обитателям Эррингтон-парка знать однозначно не стоило.

Графская чета в предутренний час о докторе Эндрюсе и вовсе не вспоминала. Держась за руки, они прошли по опустевшим коридорам и очутились в спальне, где Розамунд провела последние несколько ночей. Надо сказать, что покои графини казались ей теперь чужими, а здесь за столь короткое время она вполне успела прижиться. Однако через два месяца ей предстоял переезд в другое крыло. Мысль об этом отчего-то её совсем не обрадовала.

– Ну, Долли! – хохотнул граф, указывая на полностью подготовленную ко сну кровать. – Всё успела!

– А если это не она? – Комок застрял в горле Розамунд и не желал сглатываться.

– Я не думаю, что Мэри сюда возвращалась, – покачал головой Майкл. – Иначе её кто-нибудь бы да увидел.

– Я понимаю… Но…

Граф обнял жену и положил подбородок ей на макушку.

– Как бы я хотел тебя успокоить, родная, но я не представляю как.

Она спрятала лицо у него на груди и прикрыла глаза, подумав, что он лукавит. Что бы он сейчас ни делал, оно работало – рядом с ним ей становилось покойнее. Выяснить бы ещё, куда подевалась Мэри. Внезапно для себя Розамунд поняла, что, по сути, ничего о ней не знает. В принципе, ничего удивительного – всё же они госпожа и горничная, но ближе Мэри у неё, пожалуй, никого и не было. Хороша она, ничего не скажешь.

– Давайте попробуем уснуть, – со вздохом сказала графиня, неохотно отстраняясь.

– Давай, – согласился Майкл. Он оглянулся, подошёл к креслу, пододвинул его поближе к кровати и объявил: – Я буду охранять твой сон!

– Вы собираетесь спать в кресле?

– Ну да, – улыбнулся граф. – Я хочу, чтобы ты выспалась, а не нервничала.

– Но ведь мы уже спали вместе, и вас не сказать, что волновало, буду ли я нервничать или нет.

– И мне за это стыдно, – признал Майкл.

– Неужели? – приподняла бровь Розамунд, она вглядывалась в его лицо, но света свечей недостаточно, чтобы разглядеть его выражение. Разве что подойти совсем вплотную…

– Прости, дорогая, мне иногда немного не хватает, – он замялся, подыскивая подходящие слова, – понимания… У меня плохо получается понимать людей.

– Я? – В удивлении графиня прижала ладонь к груди. – Я не думаю, что я хороший помощник.

– Самый лучший! – В мягком свете свечей сапфировые глаза казались поразительно нежными. – Прости, дорогая, я тебя заговорил. Скоро рассвет, а мы ещё не ложились. Давай я помогу тебе раздеться.

Собиравшаяся что-то сказать Розамунд поперхнулась воздухом и, откашлявшись, спросила:

– Ч-что, простите?

– Не будешь же ты спать полностью одетая, как на постоялом дворе или в карете! Это неудобно! Ты не беспокойся, я помогу тебе снять только верхнее платье и корсет. И всё!

Розамунд чувствовала, как пламенеют её щёки и одновременно радовалась, что полумрак скрывает их яркость.

– Хорошо, – голос её прозвучал сдавленно, – только платье и корсет.

Майкл улыбнулся, обошёл жену, стал у неё за спиной и принялся расстёгивать крошечные пуговицы одну за другой сверху вниз. Они не поддавались, не желая расставаться с такими же маленькими петельками. Пытаясь поторопиться, граф едва не оторвал несколько, только чудом и мастерством портнихи они остались на месте. Дыхание Майкла участилось, в тишине спящего дома громкий стук его сердца разносился по комнате, к нему прибавилось и сердце Розамунд. Но она, в отличие от мужа, будто бы совсем не дышала.

Граф отчаянно боролся с желанием прикоснуться к её коже, прижаться к ней губами… Однако он не мог нарушить обещание. Больше всего на свете он хотел, чтобы Роза ему доверяла.

В конце концов платье удалось снять, корсет тоже в итоге поддался.

– Как же тяжело справляться с женской одеждой! – качая головой, заметил Майкл. – Кто бы мог подумать!

Брови Розамунд взлетели, но она промолчала, удержав в себе возглас изумления. Не была она наивной и понимала, как обстоят дела в личной жизни аристократов. Да что аристократов, дядюшка Мортимер, например, тоже постоянно менял любовниц. И вряд ли графу Эррингтону никогда не доводилось избавлять дам от одежды. Только если те сами, конечно, из неё не выпрыгивали, чтобы поскорее оказаться с ним в постели.

Розамунд мотнула головой в тщетной попытке выбросить из неё мысли о Майкле и других женщинах. Зачем она вообще об этом думает? Ей какая разница, что и с кем у него было? И разве не она сама настояла на том, чтобы у него была своя, а у неё своя жизнь? Ох, как же о многом ей предстояло подумать! Но только не сейчас, не когда Майкл находится настолько близко, что она чувствует его дыхание на коже.

– Благодарю вас, Майкл, – пробормотала Розамунд, отступая на шаг.

– Всегда, пожалуйста. – Он спрятал руки за спину и сцепил их в замок, чтобы не давать им волю. – Знаешь, дорогая, я совсем не против помогать тебе с одеждой. Думаю, с практикой у меня начнёт получаться лучше.

– Буду иметь в виду. – Она поспешно забралась в постель и укрылась одеялом так, чтобы открытой оставалась только голова.

С лёгким смешком граф задул свечи, устроился в кресле, завернулся в покрывало и закрыл глаза. Какое-то время супруги провели в молчании. Первой не выдержала Розамунд.

– Майкл?

– Да, дорогая?

– У меня не получается… Уснуть.

– Чем я могу помочь?

И снова тишина, но граф жену не торопил.

– Вы можете меня… обнять?

Теперь настал черёд Майкла лишиться дара речи. К счастью, всего на несколько мгновений.

– Ты хочешь… чтобы я лёг к тебе в постель?

– Если вам не трудно.

Майкл прикрыл глаза и с шумом втянул воздух, а затем улыбнулся и снова их открыл. Решительно он отбросил покрывало, встал, снял обувь и поставил её возле кресла, а сюртук повесил на его спинку. Больше граф с себя ничего не снял, чтобы не пугать Розу. Всё же он пообещал ей, что не будет ничего делать против её воли.

Не давая жене времени передумать, он нырнул под одеяло и лёг аккурат возле неё. Он раздумывал, остаться ли в этом положении или повернуться набок, чтобы её обнять, но Розамунд неожиданно сама положила голову ему на плечо и сперва несмело, а затем уверенно перекинула через него руку, обнимая. Майкл приподнял брови, ухмыльнулся и поцеловал жену в лоб.

– Сладких снов, дорогая.

Розамунд не ответила – спала.

Глава 26

Умопомрачительный, ярчайший и невероятно сладкий аромат роз щекотал Розамунд ноздри и заставлял жмуриться от удовольствия. Она кружилась среди розовых кустов и заливисто смеялась. Чуть поодаль за непоседливой дочуркой наблюдали родители, они устроились на скамье, застеленной покрывалом, чтобы миссис Дарвуд не вымазала новенькое, привезённое из Лондона светло-бежевое платье. Цвет юных девиц, но какое это имеет значение вдали от общества, к тому же никакого отношения не имевшего к высшему? Если миссис Дарвуд чего-то желала, она не считалась с предрассудками.

Тому же и учила единственную дочь, горячо любимую Розамунд.

Малышке надоело кружиться, а быть может, она устала, но как бы там ни было, она решила остановиться. Её внимание привлёк крошечный жучок, ползший по стеблю одинокой чайной розы – никто её здесь не высаживал, но ей отчего-то вздумалось вырасти всенепременно в середине между двумя розовыми кустами, алым и лимонно-жёлтым. Розарий Дарвудов на всю округу славился своими сортами, некоторые из них вывела нынешняя миссис Дарвуд, чем по праву гордилась.

– Какой красивый… – затаив дыхание, пролепетала Розамунд, присев на корточки.

– Роза, милая, что ты там увидела? – спросил отец.

– Снова наверняка какую-нибудь букашку, – ответила за неё мать. – Ты же знаешь, как они ей нравятся…

Родители продолжили разговор, перейдя на полушёпот, и Розамунд перестала их слышать. Не сказать, что она и до того пыталась. Мама была права: наследницу Дарвудов безумно увлекало всё, что она видела, но по-настоящему её сердце покорили обитатели так называемого маленького мира. На жуков, пауков, муравьёв и даже гусениц Розамунд могла смотреть бесконечно.

– Милая, нам уже пора! – Отец не крался, но она всё равно вздрогнула. – Скоро дядя Морти и тётя Гвен приедут.

– Папочка, а можно я тут останусь?

– Прости, милая, не в этот раз, – покачал головой он. – Мы сюда завтра вернёмся, я обещаю!

Розамунд вздохнула, но с улыбкой кивнула – папочка никогда её не обманывал.

В носу

– Будь здорова, дорогая. Проснулась? А я как раз думал тебя будить.

Майкл поцеловал её в лоб, и Розамунд наконец окончательно очнулась ото сна и открыла глаза. Сомнений не было – наступило утро. И она из детских воспоминаний, почти стёршихся из памяти, перенеслась в настоящее. В объятия к мужу.

– Доброе утро, – пробормотала она, попытавшись отодвинуться, но он её мягко удержал.

– Доброе. Век бы на тебя смотрел спящую, моя Роза! Ты прекрасна и так спокойна во сне.

– Майкл… – Ей захотелось спрятаться под одеяло, но при всём желании у неё бы не получилось – графу в одежде определённо стало жарко, и он, высунув ногу, положил её поверх одеяла, тем самым его качественно придавив. – Я не думаю, что…

Внезапно её накрыли воспоминания о вчерашней ночи, ночи, когда убили человека. Ночи, когда пропала Мэри.

– Дорогая? – нахмурился граф. Только что она выглядела такой расслабленной, такой нежной, и вдруг черты её лица заострились, а меж бровей залегла складка.

– Мэри! Нужно её искать!

– Погоди! – сказал Майкл, но перестал её удерживать. – Не торопись бежать. Сейчас мы вызовем Долли и всё узнаем. Если что и стало известно, то она нам расскажет.

Вскочившая было Розамунд замерла и пошатнулась, муж мгновенно оказался подле неё, поддерживая.

– Всё в порядке, просто голова закружилась.

– Думаю, тебе нужно что-нибудь съесть.

– Я не голодна. Сначала Мэри.

Майкл поджал губы, но спорить не стал. Усадив жену в кресло, он дёрнул за шнурок и не успел толком отойти, как в дверь постучали.

– Мэри! – Розамунд приподнялась, лицо её осветила надежда.

– Войдите!

Дверь открылась, и на пороге появилась Долли.

– Доброго утречка! – просияла она, как если бы ужасы ночи её совсем не коснулись. Дверь за нею захлопнулась, будто её кто-то толкнул. Долли подпрыгнула и усмехнулась, а затем с опаской глянула на хозяев, но тех странное поведение двери совсем не волновало. – А я тут мимо пробегала и голоса ваши услышала. Дай, думаю, спрошу, не надо ли чего.

– Мэри? Мэри нашлась? – Надежда быстро покидала графиню, но полностью уходить не желала.

– Нет, Ваша Светлость, – тяжко вздохнула служанка, опустив глаза, – не нашлась. И дом весь обыскали, и вокруг. Нет её нигде. Зато! – Долли снова просияла. – Миссис Гастингс наша так докторишку этого э… – Она замялась, подбирая слова. Не хватало ещё, чтобы главной кухарке влетело за излишнее рвение. – В общем, докторишка этот трезвее, чем когда на свет родился! Ирвина – пусть земля ему будет пухом… Ой, его ж ещё не похоронили…

– Долли! Ближе к делу! – поторопил её граф, заметив, насколько бледна его супруга. Он бы многое отдал, чтобы вернуть её щекам здоровый румянец.

– Слушаюсь, Ваша Светлость! Короче говоря, Ирвина он осмотрел, смерть засвиде… засвиди… Короче, подтвердил. Ну и то, что он от удара помер. И всё, больше ничего не сказал. Видели б вы его глазищи! Выпить явно хочет, да не может – миссис Гастингс над ним стоит, так он даже заикнуться боится! – хихикнула она.

Снова раздался стук.

– Долли! – скомандовал граф, и та отворила дверь.

– В-ваша Светлость! – пролепетала молоденькая горничная, по виду ей ещё в куклы играть, а не в служанках у господ ходить. – З-звали?

– Я уже пришла, Мод, – уперев руки в бока, сообщила ей Долли. – Милорд, миледи, это Мод, двоюродная внучка миссис Гастингс. Позавчера к нам пришла новенькой. Милорд, помните, вы разрешили?

– Да?.. – Он и забыл, что пообещал Милли принять её двоюродную внучку на работу, слишком был увлечён оладьями. – А, да. Точно.

– Иди, Мод, иди, я тут сама. – Долли выпроводила её, заручившись молчаливым согласием хозяев. Повернувшись к ним, она снова упёрла руки в бока, покачала головой и поцокала языком. – Ваша Светлость, вас надо срочно накормить! Вы ж вся просвечиваетесь! Милорд!

– Я тоже так считаю.

– Я не голодна, – отозвалась Розамунд, но её слабые протесты никого не впечатлили.

– Ваша Светлость, – обратилась Долли к хозяину, – сюда завтрак принести или в столовую?

– Дорогая? – Граф внимательно на неё посмотрел.

– В столовую, – со вздохом сдалась она.

– Тогда вас нужно одеть! – обрадовалась Долли. – Милорд?

– Ухожу, ухожу! – усмехнулся он. – Дорогая, я переоденусь быстро и схожу к доктору Эндрюсу. Встретимся в столовой.

– Хорошо, – кивнула Розамунд.

Майкл вышел через смежную дверь, оставив супругу в надёжных руках неугомонной служанки. По крайней мере, Долли сумеет её отвлечь. Сам же он, как и сказал, быстро привёл себя в порядок и отправился сперва к секретарю, чтобы прихватить его с собой – а вдруг придётся писать что-нибудь? – и уже вместе с ним спустился в царство несравненной Милдред Гастингс.

– Милли! – поприветствовал её граф, секретарь же ограничился кивком. Кухня очевидно наводила на него тоску, и он с удовольствием бы её покинул как можно скорее.

– Доброе утро, Ваша Светлость! – ответствовала она, с гордостью поглядывая на своё «творение».

Собственно, «творение» тихонечко сидело на низеньком стульчике, сложив руки на коленях, и старалось не привлекать излишнего внимания., а лучше вообще никакого.

– Доктор Эндрюс! Как же я рад, что вы готовы к трудовому дню! – воскликнул Майкл, и тот поморщился. Секретарь закатил глаза, поправил очки и бросил взгляд на открытую дверь. – Будьте так любезны, доктор Эндрюс, немедленно отправиться к констеблю. Я слышал, что он захворал, а без него совсем никак.

– Конечно-конечно! – закивал старик. – Я готов! Только надобно бы… – Он потёр указательным, безымянным и средним пальцами друг о друга.

– Конечно же я заплачу! – заверил его граф. – Майлз! Дай ему всё, что причитается. Милли, моё восхищение. Вы знаете, я, пожалуй, оставлю вас решать дальше самим, а меня ждёт жена.

Когда хозяин покинул кухню, миссис Гастингс нависла над вновь притихшим доктором и пообещала:

– Дадим, дадим… Всё дадим…

Секретарь, блеснув очками, хищно оскалился.

О том, что творится за его спиной, граф сейчас не задумывался – в первую очередь его волновала Роза. Он понимал, что необходимо поскорее отыскать Мэри Везер, чтобы его супруга снова могла улыбаться ни о чём не беспокоясь. Но сперва её всё же следовало,

В столовой кроме лакеев у стены пока никого не было, и Майкл с удовольствием оглядел сервировку – услада для очей его. Кто бы ни накрывал на стол, постарался на славу. И почему люди не могут посвятить себя красоте? В мире тогда было бы так хорошо… И главное, никаких убийств. Но что Зеркальник мог понимать? Он пока только учился.

– Майкл.

В столовой появилась Розамунд, пусть и усталая, но всё так же прекрасная.

– Дорогая…

От неприкрытого восхищения в его глазах её щёки наконец заалели.

А в это же самое время, пока графская чета усаживалась за стол, чтобы приступить к завтраку, Мэри сходила с ума от голода. Она не знала, где именно находилась, но её явно закрыли в каком-то ящике. Кругом царила кромешная тьма и пахло сыростью. Мэри пыталась выбраться, пыталась выбить доски, но только сбила руки в кровь и оставила в коже множество заноз.

Последние силы ушли на то, чтобы не начать есть собственную одежду. Мэри обхватила руками колени и, расшатываясь, принялась скулить.

Глава 27

Доктора Эндрюса увезли к констеблю, а затем вместе с ним вернули в Эррингтон-парк ближе к ужину. На который уважаемый и трезвый – пока! – врачеватель весьма надеялся и считал, что более чем заслужил, но у миссис Гастингс на то имелось своё мнение. Поэтому…Поэтому доктор Эндрюс был безумно рад скромной миске вчерашней похлёбки – не свиньям же отдавать. Хотя… Возможно, они и то больше заслужили.

От констебля Джорджа Уилкса тоже не сказать, что было много проку. О болезни своей он не соврал и к графу явился шмыгая красным распухшим носом и с трудом понимая, что от него, скромного, недавно избранного приходом констебля, вообще хотят.

– Да тебе бы в постели лежать! – покачал головой Майкл, смотря шатающегося мистера Уилкса, того привели к нему в кабинет.

– Так я это… Ваша Светлость…

Маленький, щупленький, коленки острые, сутулый – без слёз и не взглянешь. И ближайший на всю округу представитель закона. Впрочем, спасибо и на том, что хотя бы такой согласился занять столь непривлекательное место. Не всякий будет рад работать исключительно за крышу над головой, оплачивая так арендную плату за жильё и более не получая никакой платы.

– Что же мне с тобой делать?.. – Граф потёр висок, сидя за столом. Рядом стоял секретарь и за всё это время ни разу не шелохнулся и не проронил ни слова. – Майлз, а ты что думаешь?

– Если позволите, Ваша Светлость, – он поправил очки указательным и большим пальцами, – я бы предложил отправить мистера Уилкса к миссис Гастингс. Насколько я знаю, она готовит чудодейственный куриный суп. Иначе, боюсь, Ваша Светлость, нам придётся хоронить не только мистера Уолтерса.

Майлз так выразительно глянул на констебля, что тот и вправду едва не составил компанию смотрителю оранжереи.

– Ну и шутки у тебя! – вздохнул граф и снова потёр висок, только уже другой. За весь день, не считая завтрака о обществе дорогой Розы, Майкл до сего момента и не присел. А всё потому, что весь день провёл на ногах, лично возглавив поиски Мэри Везер. Увы, безрезультатные – горничной не просто след простыл, а будто её и вовсе никогда не бывало в Эррингтон-парке, даже вещи её исчезли. Что наталкивало на неутешительный вывод – она сбежала. – Но идея хорошая. Наша Милли – волшебница. Если уж она доктора Эндрюса в чувство привела, то и тебя, Джордж, на ноги вмиг поставит.

– С-спасбо, Ваша Светлость! – пролепетал констебль, едва ли не падая.

Майкл распорядился, чтобы кто-нибудь из лакеев отвёл бедолагу на кухню, а потом мистеру Уилксу должны были найти койку для ночлега. Время уже позднее, возвращаться к себе было бы слишком рискованно для здоровья тщедушного констебля. А уж завтра тот осмотрит тело и можно будет наконец решить насчёт похорон.

«Что ж у людей всё так сложно!» – простонал про себя Зеркальник, когда мистера Уилкса, придерживая под руку, увели.

– Ваша Светлость, я вам ещё нужен? – поинтересовался секретарь спустя несколько минут полного молчания.

– Что? – Майкл вскинул голову и повернулся к нему. – А… нет, можешь идти.

– Хорошо. Если я вам буду нужен, я буду у себя, Ваша Светлость, – поклонился тот и вышел, оставив графа в одиночестве.

А он, вытянув ноги, откинулся на стуле. Майкл-Зеркальник и припомнить не мог, когда чувствовал подобную усталость. Всё-таки человеческие тела так слабы! Даже он, здоровый молодой мужчина, к концу дня ощущал себя развалиной. И ужасно хотелось есть. И спать. Но больше всё-таки есть. Однако сперва нужно было проверить Розу. Никакая усталость не смогла бы ему помешать встретиться с ней.

Майкл, подавив стон, поднялся, сделал несколько больших глотков воды и вместе с ней, подобно засыхавшему цветку, ожил. Разве это не настоящая магия, магия жизни?

Воспрянув духом и получив чуточку бодрости, граф улыбнулся и отправился к той, что покорила его, Зеркальника, душу с первого мгновения, как он их глаза встретились.

По пути Майкл наткнулся на спешившую куда-то Долли, она-то и поведала, что Её Светлость отдыхает у себя, то бишь в покоях графа. Он поблагодарил служанку и велел принести туда ужин, потому как чувствовал, что ни ему, ни графине не захочется спускаться в столовую.

К его удивлению, Розамунд спала. Она сидела в кресле, прислонившись к спинке и закутавшись в шаль. Лицо её было расслаблено, и Майкл порадовался, что к ней не наведались кошмары.

Ступая как можно тише, он подошёл к ней, присел на корточки у кресла и взял её руки в свои. Они показались ему слишком холодными, и Майкл, удостоверившись, что сон жены крепок, переложил обе её ладони на одну свою, а другой провёл по воздуху над ними. Замерцали сапфировые искорки, и руки её мгновенно потеплели. Довольный собой, граф склонил голову и запечатлел на каждой ладони по поцелую.

Он уже подумывал о том, чтобы переместить жену на кровать, дабы ей было удобнее, но в дверь громко и чрезмерно усердно постучали. Розамунд вздрогнула и открыла глаза.

– Майкл! – ахнула она, но руки свои не отняла.

– Это ужин. Долли принесла, – с виноватой улыбкой сообщил он, пожалев, что не опередил служанку и не отменил приказ.

В дверь продолжали настойчиво стучать, даже слишком настойчиво.

– А может, это новости

– Вот и узнаем, – Майкл погладил её по щеке, выпустил её руки из своей и поднялся. – Войдите!

Всё-таки пришла Долли.

– Ой, а я уж испугалась, что вы ушли куда-то! – затараторила она. – Миссис Гастингс сегодня прямо расстаралась так расстаралась! Всё, чтоб у Её Светлости аппетит хороший вызвать. А то, знаете, милорд, за обедом поклевала только как птичка! Как же так! Ладно бы миссис Гастингс испортила что-то, да разве ж такое возможно? Э, нет! Наша миссис Гастингс напортачить с едой точно не может! Я что думаю… Она и когда помирать будет, всё равно…

– Мэри? – перебила её графиня.

– Ничего, – мотнула головой Долли и надула и без того пухлые щёки. – Сдаётся мне, Ваша Светлость, что не воротится она.

Розамунд и сама так начинала думать, но услышать те же предположения из уст другого человека, оказалось больно.

– Если честно, дорогая, мне тоже так кажется, – с сочувствием глядя на супругу, согласился со служанкой Майкл. У него сердце сжималось, когда он видел, как переживает жена. Он что угодно бы отдал, лишь бы стереть с её души печаль.

– Вы поешьте – легче станет! – пообещала ей Долли, переставляя накрытые серебряными крышками тарелки на невысокий столик. – Мне всегда помогает!

– Спасибо, Долли! – Розамунд подарила ей слабую улыбку.

– Да мне-то за что? – Та засветилась от удовольствия. – Милорд, а вы проследите, чтоб Её Светлость хорошо поела.

– Всенепременно! – хохотнул они отвесил ей шуточный поклон. – А теперь иди, Долли, дальше мы сами.

Она, продолжая улыбаться, удалилась, а Майкл, подвинув столик поближе к креслу Розамунд, сам уселся на стул и поднял ближайшую крышку. По спальне тут же распространился умопомрачительный аромат жаркого, выложенного поверх отварного, а затем обжаренного картофеля.

– Я… проголодалась… – с удивлением отметила Розамунд. Какими бы сильными ни были переживания, а тело всё равно затребует своё. А может, она потихоньку стала принимать, что Мэри, вероятно, не вернётся.

– И я! – кивнул Майкл, борясь с подступившей слюной. – Ай да Милли!

Они оба набросились на еду и какое-то время ели в молчании. И только утолив первый голод, граф и графиня наконец обменялись несколькими фразами, прежде чем приступить к десерту – открытому пирогу с лимонным кремом.

– Как же здорово…

– … жить, – закончил за супругу Майкл.

Глава 28

Волшебный куриный суп Милдред Гастингс полностью констебля конечно не вылечил, но самочувствие однозначно улучшил. Во всяком случае, мистер Уилкс больше не шатался и его нос не казался распухшей картофелиной. Доктор Эндрюс, с радостью узнав, что в его услугах больше не нуждаются, поторопился убраться восвояси и неистово молился, чтобы никого больше не убили и никто не захворал. И пусть граф Эррингтон щедро оплатил его труды, никакие деньги не стоили того, чтобы вновь оказаться в лапах кухарки-демона, как про себя её называл доктор Эндрюс. Вслух он ни за что бы не осмелился произнести нечто подобное.

От констебля тоже не сказать, что было много проку. Да, он так же, как и все, кто видел труп, пришёл к выводу, что Ирвина Уолтерса убили, проломив тому череп. А дальше что? А дальше пообещал, что попробует найти убийцу, но не уверен, что получится. Чуть позже он и вовсе заключил, что виновна некая Мэри Везер, которую он вообще никогда в глаза не видел. Причин на то было несколько. Во-первых, именно она нашла тело. Вполне могло статься, что она привлекла внимание нарочно, чтобы отвести от себя подозрение. Во-вторых, она почти сразу же и сбежала, забрав все свои вещи. Ну и наконец, в-третьих, прихватила с собой хозяйское столовое серебро. Его пропажу обнаружила миссис Гофорд, экономка и по совместительству супруга дворецкого. Утром она не досчиталась набора столового серебра на двенадцать персон.

– Мэри не могла! – твердила Розамунд мужу, когда они остались вдвоём после того, как мистер Уилкс уехал, дав своё официальное дозволение на то, чтобы несчастного Ирвина наконец захоронили. – Не могла! Она не могла!

Майкл не знал, чем её утешить. Обстоятельства и вправду складывались не в пользу Мэри. Он уже и сам начал сомневаться в её невиновности, но жене об этом побоялся говорить, чтобы не расстраивать её ещё больше.

Похоронами занялся Майлз Атткинс, хоть тот и продолжал ворчать, что Его Светлость слишком расточителен. Но разве мог граф поступить по-другому? На следующий же день тело смотрителя оранжереи навсегда покинуло имение, и Ирвин упокоился на церковном кладбище, как того и хотел граф, рядышком с кустом сирени. На похоронах присутствовали все обитатели Эррингтон-парка, включая и графскую чету, чем наделали немало шума среди местных. Где это видано, чтобы господа лично приходили на похороны слуг! Впрочем, по округе и так достаточно говорили об эксцентричности нынешнего графа.

Поиски Мэри продолжались, хоть никто уже не надеялся, что она найдётся, даже Розамунд начинало казаться, что её горничная и впрямь исчезла навсегда. Она не верила, что Мэри могла их обокрасть, и уж тем более не подозревала ту в убийстве. Но если она на самом деле совершила хоть что-то из перечисленного, то наверняка у неё на то имелись серьёзные причины. Но больше всего Розамунд боялась, что с Мэри приключилась беда.

Все ночи Майкл проводил вместе с супругой, но не совсем так, как ему хотелось бы. Нет, его вполне устраивало, что она доверчиво прижималась к нему во сне, что рядом с ним её не посещали кошмары. Однако… Однако Зеркальник собственными глазами когда-то видел, как предыдущий Майкл использовал своё тело не только для невинных объятий. И нынешний Майкл, вспоминая образы жарких ночей, теперь и сам с трудом мог уснуть, когда обнимал желанную, обожаемую, любимую женщину. Приходилось напоминать себе, что он обещал ни к чему её не принуждать. Вряд ли её порадовали бы его настойчивые ласки, когда голова её была занята пропавшей горничной.

Но чуть позже… Будет совсем другой разговор.

Ещё через пару дней Майкл засобирался навестить сестру Ирвина, чтобы самолично сообщить ей о гибели брата. Или не сообщить, если уже слишком поздно и она присоединилась к нему на небесах. Секретарь ещё предпринял несколько попыток отговорить хозяина от поездки, но в итоге бросил бесполезное занятие и выдал тому достаточную на

– Этого точно хватит? – усомнился граф.

– С лихвой, – заверил его Майлз.

На всякий случай, втайне от секретаря, чтобы тот не подумал, будто в его компетенции сомневаются, граф задал тот же вопрос жене.

– Да, вполне, – кивнула она, оторвавшись от чтения в библиотеке. В конце концов, Розамунд решила, что постоянно тратить время на беспокойство бессмысленно, а потому нашла способ себя занять, чтобы уйти от дурных мыслей. – Только... Я бы сказала, что мистер Атткинс прошёл по самой нижней границе. Хватить должно, но на непредвиденные ситуации здесь уже не остаётся.

– Так я и думал, – вздохнул граф, усаживаясь в стоявшее напротив кресло. – Ужасный скряга, этот Майлз.

Розамунд внимательно посмотрела на мужа и подумала, что, наверное, не стоит ему говорить, что с таким хозяином, видимо, секретарю таковым быть и приходится.

– Надо у него ещё попросить, – сказал он и взял ближайшую к нему книгу, но открывать не стал – не был до конца уверен, что держит её правильно.

– Майкл, – Розамунд положила свою книгу к себе на колени, взяла его свободную руку в свои и заглянула в глаза, – вы же помните, что граф здесь вы, а не он?

– Да... – протянул Майкл.

– Это хорошо, – улыбнулась она. – Но в одном мистер Атткинс прав: вы слишком разбрасываетесь деньгами.

– Да?.. – Его ответная улыбка получилась одновременно виноватой и шаловливой. – Но ведь у меня есть ты... – Голос его зазвучал ниже, в нём появилось придыхание, а сапфировые глаза приковали к себе её взгляд.

– А что – я?.. – Розамунд чуть подалась вперёд.

– Если я сделаю что-то не так, ты ведь меня направишь?

– Обязательно. – Она моргнула, чтобы отогнать наваждение, и снова отодвинулась. – Именно поэтому я еду с вами.

– Что? – опешил Майкл.

– Я еду с вами, – повторила Розамунд, а затем глянула на книгу в руке у мужа и удивлённо выгнула брови. – Не думала, что вам такое нравится.

– Э… – Майкл посмотрел на тиснёное название на корешке, но, как и прежде, не понял, что там написано. – Да я так. Взял просто. Я не читал её. – Прокашлявшись, он добавил: – Ещё не читал.

– А может, и понравится… – протянула графиня в задумчивости. – Кто знает. А вдруг? Мне почему-то казалось, что вы предпочитаете истории полегче. Здесь же… Слишком уныло, слишком безнадёжно.

– То есть не советуешь?

– Не советую.

– Значит, и читать её не буду! – Он с радостью вернул книгу на место, понадеявшись, что поставил её так же, как она и стояла. Розамунд, бросив на неё короткий взгляд, никак не проявила своего недовольства, и он расслабился – похоже, сделал всё, как надо. – Отлично! Погоди, дорогая, ты правда хочешь туда ехать? А как же Мэри?

– Если она появится, то непременно меня дождётся. А я больше не могу сидеть без дела. Думаю, мне не помешает небольшая прогулка.

– Ты уверена? Туда ехать несколько дней.

– Вы против?

– Нет, конечно! Как ты могла такое подумать! Я забочусь о твоём благополучии, о твоём удобстве!

– Тогда всё решено! – снова заулыбалась Розамунд. – Когда выезжаем?

– Завтра утром, если ты не возражаешь.

– Я? – усмехнулась она. – Нисколько!

И не дав ему сообразить толком, что происходит, Розамунд стремительно придвинулась к мужу, быстро прильнула губами к его губам, отпрянула, щёки её заалели, и она выпорхнула из библиотеки, оставив книгу одиноко лежать на подушечке в кресле.

Майкл хмыкнул, медленно покачал головой, касаясь при этом губ подушечками пальцев, словно стараясь закрепить мимолётный поцелуй. Он поднял книгу Розамунд, раскрыл её, но ожидаемо не разобрал ни слова. И что с того? Главное, что та всё ещё хранила на себе тепло жены. Уж кто-кто, а Зеркальник его чувствовал. Он прижал книгу к себе, и по ней пробежали сапфировые искорки, выжигая на обложке крошечные розы.

Глава 29

Собирая госпожу в поездку, Долли не переставая ворчала.

– Вот куда вам ехать, миледи, а? Зачем? Неужто Его Светлость один не справится? Вы ж только-только румянец на щёчки ваши красивые вернули, а вам опять по дорогам трястись вздумалось! А коли захвораете?

Сидя в кресле, Розамунд слушала её вполуха. Неудобства дороги её нисколько не заботили, наоборот, молодая графиня с нетерпением ждала, когда же они наконец отправятся в путь. Сейчас казалось смешным, что выходя замуж, она желала лишь об одном: поселиться в отдельном крыле и не покидать его до самой смерти. Гулять она тоже собиралась, но в одиночестве и с графом не пересекаться вообще.

Однако, как теперь стало очевидно, её намерениям не суждено было сбыться. Начать хотя бы с того, что Розамунд вот уже которую ночь проводила в объятиях мужа. Ей было с ним удивительно спокойно, она чувствовала себя под защитой, но недавно её стали посещать желания, о которых она раньше и не догадывалась.

Этим утром Розамунд проснулась раньше Майкла. За окном уже рассвело, и сквозь узкий разрыв между шторами пробивалась тоненькая полоска света. Графиня улыбнулась, глядя на неё и, не задумываясь, потёрлась щекой о голую грудь мужа – рубаха позже отыскалась на полу, видимо, в какой-то момент графу стало жарко, и он её снял и в полудрёме куда-то отбросил. Розамунд почувствовала, как её лицо заливает краской, попыталась отодвинуться, но Майкл не позволил. Не просыпаясь, он крепче прижал её к себе, всё так же во сне поцеловал в макушку и продолжил безмятежно спать. Розамунд же с колотящимся сердцем лежала рядом и тщетно пыталась напомнить себе, что сближаться с мужем намерена не была. И если она смирилась с тем, что у них складывались достаточно дружеские отношения, то переходить к следующему шагу ей было боязно. С другой стороны, разве они уже не переступили черту? Кто знает, куда их мог завести поцелуй в оранжерее, если бы не убийство. К тому же она сама поцеловала Майкла в библиотеке… Как же всё сложно!

Потому Розамунд и заключила, что небольшая перемена места ей совсем не повредит – возможно, получится разобраться в самой себе.

– Вы поешьте перед дорогой хорошенечко, – наставляла её тем временем Долли. – Вас же не тошнит от тряски?

– Что? Нет, Долли, не тошнит.

–

– Не умирай, пожалуйста, – улыбнулась графиня. – Кто мне тогда все свежие новости рассказывать будет?

– Ваша правда, миледи! – хохотнула она. – Лучше Долли никто не справится!

«Только о Мэри ты ничего не знаешь…», – подумала Розамунд с грустной улыбкой.

Завтрак и правда получился выше всех похвал, Милдред Гастингс расстаралась так расстаралась. Розамунд казалось, что она совсем не голодна, но устоять перед шедеврами «волшебницы Милли», как её назвал граф, не смогла. Кое-что кухарка собрала им с собой, потому как не было известно, когда им по пути попадётся постоялый двор, да и попадётся ли вообще. О сестре Ирвина Уолтерса мало что было известно, жила она в небольшой деревеньке довольно далеко от главных дорог, а потому не было понятно, сколько же хотя бы приблизительно должен был занять весь путь туда и обратно. Если верить тому, что говорил Ирвин, когда отпрашивался, недели должно было хватить с лихвой – у него в отличие от графской четы не было собственной кареты и кучера. Правда, без остановок ехать всё равно не получится, потому что сменить лошадей будет, скорее всего, негде.

Скрепя сердце, словно отдавал свои кровные, секретарь Атткинс передал графу сумму куда больше, чем намеревался изначально, но не настолько крупную, чтобы хвататься за голову. Подобное расточительство он уж как-нибудь переживёт. Кроме того, он надеялся на здравомыслие леди Эррингтон, всё же она происходила из семьи, славящейся своим умением накапливать и сберегать богатства.

В путь отправились ближе к одиннадцати. Возможно, удалось бы и раньше, если бы графу не вздумалось пройтись по оранжерее, чтобы запомнить как можно больше цветов, за которыми так трепетно ухаживал Ирвин – хотел как можно подробнее описать его сестре, какую красоту выращивал её брат. Опять же, если уже не слишком поздно.

С погодой путникам повезло: светило солнце, а на небе лениво проплывали редкие облака. Ничего не предвещало дождя, поэтому, по крайней мере, какое-то время беспокоиться о бездорожье не приходилось. Эррингтоны никогда не скупились на удобства, и карета мягко пружинила – никакой тряски, о которой так волновалась Долли. Можно сказать, что поездка, если погода не испортится и ничего не случится по пути, обещала быть довольно приятной.

Какое-то время Розамунд и Майкл ехали в молчании, но совсем недолго.

– А что это за книга, которую ты вчера читала? – поинтересовался граф. После того как на ней проявились крошечные розы, он забрал её с собой и припрятал, потому как не знал, как объяснить супруге новое украшение на обложке.

– «Волнение и честь».

– Звучит… увлекательно. – Название книги ему ни о чём не сказало.

– Вы её раньше не читали?

– Не довелось пока.

– О, я думаю, вам должно понравиться! – оживилась Розамунд.

– Ты её уже читала раньше?

– Много раз! Я даже не скажу вам, сколько именно. Это история о мальчике-сироте, которого берёт к себе одинокая старушка, в друг друге они находят по-настоящему родственную душу. Можно и посмеяться, и погрустить. Равнодушным вы точно не останетесь, я вас уверяю.

– А почему называется «Волнение и честь»? Из твоего описания, дорогая, я не понял.

– О!.. – лукаво подмигнула ему она. – Вы сами догадаетесь, когда дойдёте до середины.

– Обязательно почитаю, – пообещал ей граф. А про себя добавил: – «Когда научусь читать».

– Вы не пожалеете!

– Не сомневаюсь, моя дорогая. – Он смотрел на неё с такой нежностью, что у неё заалели щёки, но взгляд она не отвела.

По телу Розамунд растеклось приятное тепло, как если бы муж укрыл её пуховым одеялом. Ей вдруг захотелось, чтобы и он почувствовал нечто подобное, но не знала, что для этого может сделать. Обнять его? Но не будет ли это как-то слишком? Вот так – средь бела дня? Нет, пожалуй, с объятиями стоит повременить.

– Дорогая?

– Мм?

– Ты задумалась. Может, хочешь немного пройтись? Я скажу кучеру…

– Нет-нет! – замотала головой она и улыбнулась. – Всё равно скоро обед, тогда и остановимся.

– Жду не дождусь, когда попробую, что такого эдакого положила нам с собой Милли!

– Вы знаете, Майкл, я тоже.

Они проехали мимо деревни, пересекли поле и въехали в небольшую рощицу. Колесо налетело на выступающий над землёй корень, карета подпрыгнула, а вместе с ней и путешественники. Розамунд ойкнула и посмотрела на свою ладонь – на указательном пальце выступила кровь.

– Поцарапалась… – пробормотала графиня.

Без лишних слов граф пересадил её к себе на сидение, вытащил из нагрудного кармана жилетки носовой платок с вышитой розой и приложил его к царапине, а затем убрал его и прикоснулся губами к пальцу, где не осталось ни единой капельки крови. Всё это время Розамунд будто и не дышала, но сердце её при этом бешено колотилось, грозя выпрыгнуть из груди.

Майкл посмотрел в округлившиеся глаза Розамунд, взгляд его затуманился, сапфировые глаза подёрнулись дымкой, а дыхание участилось. Граф медленно придвинулся ближе, давая ей возможность сбежать, но она не шелохнулась и лишь прикрыла веки.

Больше Майкл не мог себя сдерживать. Он притянул к себе Розамунд за талию, одну ладонь там и оставил, а другую переместил жене на затылок и запустил пальцы ей в волосы. Одна из шпилек выпала из причёски и никем не замеченная куда-то упала.

Розамунд обняла мужа в ответ и, когда его тёплые, нежные, но в то же время настойчивые губы накрыли её, совсем потеряла голову от нахлынувших чувств. Майкл целовал её неистово, самозабвенно. Никто в здравом уме сейчас не назвал бы их поцелуи целомудренными. Да и о каком здравом уме может идти речь, когда на передний план вышло сердце?

Глава 30

Поцелуи становились всё глубже, тела прижимались к друг другу всё сильнее, и, казалось, что граф и графиня совсем позабыли, что им необходим воздух. Первым, как ни странно, опомнился Майкл. Кляня самого себя за то, что сейчас собирается сделать, он отодвинулся от Розамунд, прервав тем самым сладостный поцелуй. Лицо графини раскраснелось, глаза блестели, губы припухли, а от былой причёски не осталось и следа – все шпильки выпали и рассыпались по полу кареты и сиденью.

– Дорогая, нам нужно остановиться. – Голос графа звучал ниже обычного, а хрипотца

Розамунд сглотнула и кивнула, отведя взгляд, а затем прижала ладони к щекам.

– Простите меня, – пробормотала она.

– Что? – опешил граф. – За что ты просишь прощение?

– Простите, я вела себя слишком… – Она снова сглотнула. – Слишком распутно. Больше такое не пов…

Не успела она договорить, как его руки оказались поверх её, он повернул её лицо, залитое краской стыда, к себе и вновь поцеловал, но на сей раз ему пришлось держать себя в узде.

– Дорогая, не говори глупости, – улыбнулся он, оторвавшись от неё, и потёрся своим носом о её, а затем прижался лбом ко лбу. – Я очень хочу, чтобы повторилось. Много-много раз повторилось! Я хочу намного большего, Роза… Но не здесь и не так. И… – Он чмокнул её в кончик носа. – Только если ты позволишь. Нет, неправильно. Только если ты сама этого захочешь.

Он говорил мягко, нежность звучала в каждом его слове, и Розамунд сдалась. Не ему, она сдалась самой себе. Себе настоящей.

– Хорошо, – она прикрыла веки и улыбнулась. – Хорошо.

Майкл не стал уточнять, что она имела в виду – боялся слишком сильно надавить. Он отнял ладони, тем самым освободив её, но она вдруг схватила его руки и сжала их в своих, а потом, тихонько хмыкнув, сама легонько поцеловала его в губы.

– Дорогая? – Округлив глаза, он уставился на неё.

– Я проголодалась, Майкл, – сообщила она. –Тыможешь сказать, чтобы остановили?

Не сразу граф сумел вымолвить хотя бы слово. Он во все глаза смотрел не жену и не мог наглядеться, а она лишь улыбалась и не торопила его. Какая еда, когда только что она сделала пусть и крошечный, но такой важный шаг навстречу их семейному счастью…

Вскоре они всё же пообедали, как следует отдав должное кулинарному мастерству миссис Гастингс. Майкл поделился и с кучером, отчего последний едва не прослезился, чем застал врасплох графа – он не ожидал ничего подобного. Розамунд только посмеялась и с наслаждением откусила большой – кошмар, леди обязаны себя сдерживать и есть как птички! – кусок пирога с клубничным джемом и зажмурилась от удовольствия. Как же замечательно порой отступать от светских условностей!

Как и предполагалось, постоялый двор им по пути так и не встретился, поэтому первую ночь они провели в поле неподалёку от просёлочной дороги. Граф и графиня спали в карете, кучер же заночевал у костра. Никто не мёрз, потому как погода продолжала баловать путешественников. К тому же Майкл и Розамунд провели всю ночь в обнимку, а рядом с мужем графиня никогда не чувствовала холода.

Вторая ночёвка застала их в лесу. Кучер побаивался, как бы они не наткнулись на разбойников, но хозяин заверил его, что сумеет с ними справиться, если они их всё-таки встретят. Тот посмотрел на графа с сомнением, но Его Светлость выглядел совершенно в себе уверенным. Настолько, что даже практичная и приземлённая графиня почти не усомнилась в нём. Почти, потому как здравый смысл всё равно перевешивал. Однако им повезло, и ночь прошла без каких-либо происшествий, если не считать вторжения сапфирово-синих светлячков, из-за которых Розамунд, раз проснувшись, уже больше не смогла уснуть. Она смотрела то на них, то на мирно спящего мужа, и с её губ почти не сходила улыбка.

К деревеньке, где жила сестра Ирвина Уолтерса, они подъехали, когда время шло к полудню. У самого въезда их встретила босоногая ребятня. Они бежали то за, то перед каретой, всё время стараясь её обогнать, чем добавили немало седых волос кучеру – он был вынужден ехать медленнее и следить, чтобы никто из детей не попал под колёса или копыта. Дома пока пустовали – большинство крестьян сейчас находились в полях.

Отыскать дом Эммы, миссис Джервис, так звали сестру Ирвина после замужества, оказалось довольно просто – всё те же ребята подсказали. Он находился в самом конце деревни чуть поодаль от остальных домов, но мало чем от них отличался. Разве что тем, что возле него росли кусты сирени и чьи-то заботливые руки вырастили прекрасные цветы под окнами и около тропинки, ведущей от калитки до немного покосившегося домика. Хоть тот и выглядел неказистым, но было видно, что о нём заботились с любовью, вот и солому на крыше недавно поменяли.

Чего никто из путешественников не ожидал, так это того, что их выйдет встречать пышущая здоровьем молодая женщина с пшеничными волосами и ярким, но совсем не лихорадочным румянцем на щеках. Она вытирала руки о передник, повязанный над её изрядно округлившимся животом, и несмело улыбалась, встревоженная появлением благородных гостей.

– Доброго дня, господа! – поприветствовала она их, когда граф помог графине выйти из кареты, подав руку. – Вы заблудились?

– Нет, если вы сестра Ирвина, – с немного растерянной улыбкой сказал Майкл.

– Ирвина? Моего Ирвина? Ирвина Уолтерса? – уточнила женщина. Получив кивок в ответ, произнесла: – Я это. А что? Что-то с моим Ирвином?

– Если вы не против, миссис Джервис, давайте пройдём в дом, – предложила Розамунд.

– Да-да, конечно! – закивала она. – А вы?..

– Граф и графиня Эррингтон, – представился Майкл.

– Ой! Милорд, миледи! Да что ж это я! – засуетилась миссис Джервис. – Генри, моего мистера Джервиса сейчас нет дома, только я и Эльза – это моя младшенькая. Она ещё не говорит, но…

Она тараторила от волнения то ли из-за присутствия столь важных господ, то ли страшась услышать причину, по которой они приехали в скромную деревушку, чтобы увидеться с ней, с Эммой Джервис.

Внутри оказалось достаточно просторно, пусть и бедно, но опрятно – сразу ясно, что хозяйка здесь толковая. На полу в углу главной комнаты, где наверняка собиралась вся семья, играла девочка лет двух от роду, не больше. Увидев незнакомцев, она сжалась, крепко обняла тряпичную куклу и не сводила с них глаз, прятаться за материнскую юбку она при этом не спешила.

– Присядьте, пожалуйста, – попросила Эмму Розамунд и взглядом указала мужу на стулья, стоявшие вокруг обеденного стола.

Майкл кивнул и подал один сестре Ирвина. Ещё два он взял для себя и жены. Миссис Джервис послушно села и сложила ладони на коленях, затравленно глядя на графскую чету. Любой бы догадался, что такие люди приехали сюда не для того, чтобы спросить, как дела.

– Эмма… Можно я буду вас так

– К-конечно, миледи!

– Эмма, скажите, вы, – Розамунд нахмурилась, оглядывая собеседницу, но продолжила, – вы писали брату, что находитесь при смерти?

– Я? Писала? Такое? Господи упаси! Я и писать-то толком не умею! – Она замотала головой. – Всё у меня хорошо, я и не болею почти. Это у нас семейное… А почему, почему вы спрашиваете? Милорд, миледи! Что с моим Ирвином? – На глаза её набежали слёзы.

– Боюсь, у нас плохие новости, Эмма, – произнёс граф. – Ирвин мёртв.

– Ч-что?.. Как?..

– Его убили.

Миссис Джервис зарыдала. Громко и навзрыд, как это обычно делают дети. Эльза, продолжая прижимать к себе одной рукой куклу, бросилась к матери, обняла её за ноги и уткнулась лицом ей в колени.

Майкл и Розамунд переглянулись, сейчас они думали об одном и том же: кто-то нарочно выманивал Ирвина из Эррингтон-парка, но что-то пошло не так.

Глава 31

От миссис Джервис они больше толком ничего и не добились. Когда она немного успокоилась, рассказала о том, что с братом они давно не виделись. Собственно, с тех самых пор, как он в прошлом году приезжал погостить на несколько дней. Прибавления в семействе Джервис тогда никто не ожидал, а потому о том, что он в очередной раз станет дядей, никто и не предполагал. Племянников и племянниц – а всего их было тогда трое – он очень любил и надеялся и сам когда-нибудь жениться и наплодить маленьких мистеров и мисс Уолтерс. Впрочем, Эмма сомневалась, что это когда-нибудь свершилось бы, потому как брат всё своё внимание и всю свою душу отдавал растениям. А сейчас уже и не проверишь.

Граф и графиня передали довольно увесистый кошель сестре Ирвина – секретарь Атткинс был против излишней, на его взгляд, щедрости, но Майкл настоял, напомнив, что граф – всё-таки он, да и Розамунд его поддержала – и отказались остаться на ужин, сразу же намереваясь пуститься в обратную дорогу. Когда они уезжали, ни хозяин, ни старшие дети ещё не вернулись.

Какое-то время супруги ехали в полном молчании, обдумывая всё, что услышали от Эммы. Получалось, что она никаких писем Ирвину не писала и уж тем более не сообщала никаким образом, что находится при смерти. Тогда кто написал ему?

– Ты знаешь, – в задумчивости протянул Майкл, – а я теперь совсем не уверен, что письмо вообще было.

– Ты о чём? – встрепенулась Розамунд и тут же зарделась, осознав, как легко у неё выскочило казавшееся невероятно сложным «ты».

Граф заметил её смущение, но заострять на нём внимание не стал и лишь коротко улыбнулся.

– Ирвин, когда приходил ко мне отпрашиваться, сказал только, что его сестра серьёзно больна и может даже умереть, но я не помню, что бы он хоть что-то говорил о письме. Я отчего-то решил, что оно было. Не знаю, может, он сказал что-то такое… – Майкл только мотнул головой. – Не уверен. Если честно, я его тогда вполуха слушал. – Он погладил жену по ладони, которую всё это время держал в руках. – Я тогда только и думал, что о нашей с тобой ночной прогулке.

Щёки графини вновь украсили нежные розы румянца.

– Она была… – Розамунд запнулась, но всё же продолжила: – Она была прекрасна. – И мгновенно помрачнела, вспомнив всё, что произошло дальше. – До того, как мы услышали крик Мэри.

– Мы ещё наверстаем, дорогая, – пообещал он и поднёс её ладонь к губам, не отводя при этом взгляда. – Но мне пока не даёт покоя загадка с Ирвином, – признался он. – И твоя Мэри…

Розамунд вмиг побледнела, стоило ей вспомнить о горничной. Связана ли она с убийством смотрителя оранжереи? Если нет, то почему исчезла? А столовое серебро? Совпадение? Возможно… А если нет? И это письмо…

– Майкл, я тут подумала... Неплохо было бы осмотреть вещи мистера Уолтерса, – предложила графиня. – Может, там найдётся то письмо?

– Хорошая идея! – обрадовался он, а затем приуныл. – Только я не уверен, что их уже куда-нибудь не дели. Жаль, что мы не подумали взять их с собой, чтобы отдать сестре. Может, тогда бы и письмо нашлось.

– Но мы же не знали. – Розамунд потрепала его по руке. – По крайней мере, Эмме не нужно задумываться о похоронах – ты всё устроил.

Граф улыбнулся и запечатлел поцелуй на кончиках её пальцев.

Обратная дорога далась им намного сложнее. Погода, видимо, решила, что и так была слишком долго милостива, а потому на полпути небо стремительно затянуло тёмными, почти чёрными тучами, а следом раздался такой оглушительный гром, будто что-то взрывалось. Молнии сверкали одна за другой, прорисовывая небесный холст раскалёнными ветвями. Ливень начался не сразу, поэтому спешно удалось убраться подальше от деревьев, прежде чем дорогу затопило и карета стала замертво, увязнув колёсами в грязи.

Лошади испуганно ржали, но сбежать, как бы им ни хотелось, у них не было никакой возможности. Внутри кареты граф и графиня находились в относительной безопасности, чего нельзя было сказать о кучере.

– Иди к нам! – велел ему граф, высунувшись из окна.

– Да вы что, Ваша Светлость! – ахнул тот и замотал головой. – Никак нельзя!

– Всё можно! Иди скорее, промокнешь ведь!

– Всё в порядке, Ваша Светлость! У меня плащ хороший! Да и лошадей одних бросать нельзя!

– Ну как знаешь, – вздохнул граф и, вернувшись на место, закрыл окно. – Упрямый какой.

– Но он прав: лошадей нельзя оставлять. – Розамунд хмурила брови, ей тоже было жаль кучера, но чем ему помочь, придумать у неё не получалось.

Однако если граф и графиня сейчас ничего поделать не могли, то у Зеркальника имелись свои тайные способы. Пока ливень пытался вдолбить карету всё глубже в грязь, он, обнимая жену, чтобы той было как можно уютнее, прикрыл глаза и сосредоточился на том, чтобы незаметно – а это оказалось самым сложным – передавать немного своего тепла кучеру, а заодно и просушивать его плащ. И очень надеялся, что ничем себя не выдал.

Вскоре Розамунд задремала в объятиях мужа, но сам он позволить себе уснуть не мог, иначе помощь кучеру на этом бы и прервалась. Впрочем, время для сна всё равно пока не наступило. Майкл гладил супругу по волосам, по спине и радовался тому,

Стихия успокоилась только к ночи. Ехать дальше не представлялось возможным. Майкл-Зеркальник предполагал, что сумел бы немного подсушить дорогу, но тогда его бы непременно разоблачили. А потому они заночевали там же, уповая на то, что дождей в ближайшее время больше не предвидится.

Небеса над ними сжалились, и всё следующее утро солнце палило так, как если бы пыталось исправить то, что вчера натворили тучи. Надо сказать, справилось оно весьма успешно и, пообедав, путешественники наконец продолжили путь, хоть и не так быстро, как хотелось бы.

Розамунд мечтала о том, чтобы поскорее принять ванну и размяться, но не жаловалась. Однако, чем ближе они подъезжали к Эррингтон-парку, тем неспокойнее становилось у неё на душе.

– Майкл…

– Да, дорогая? – он оторвался от созерцания сельских красот.

– Что-то мне нехорошо.

– Ты заболела? – всполошился он, мигом позабыв об умиротворяющих пейзажах.

– Нет, – покачала головой она. – Мне кажется… Мне кажется, что-то случилось. У тебя нет такого ощущения?

Он прислушался к себе.

– Нет, – ответил граф. – Немного голоден, но на этом всё.

За эти дни они съели всё, что им собрала с собой миссис Гастингс, а пополнить запасы было негде, благо терпеть им совсем не долго было – вот уже и Эррингтон-парк виднелся впереди.

Тем не менее, как того и опасалась Розамунд, случилось нечто, что отодвинуло их планы на отдых и горячий ужин.

– Что такое, Гофорд? – спросил Майкл, когда их с женой встретил на пороге весьма обеспокоенный дворецкий.

– Милорд, миледи… – Сейчас он выглядел почти таким же растерянным и взволнованным, как и в ночь гибели Ирвина. – Нашлась горничная Мэри Везер. – Розамунд не успела ничего произнести, потому что Гофорд поторопился добавить: – Она мертва.

Графиня моргнула, открыла рот, чтобы что-то произнести, и лишилась чувств.

Глава 32

Приходила Розамунд в себя уже с болью, навязчивой компаньонкой, засевшей в её голове. Яркий свет слепил и тонким лезвием резал по глазам, но графиня всё равно заставила себя их открыть.

– Очнулась! – с явным облегчением выдохнул Майкл. Пока жена была без сознания, он перенёс её на кушетку в холле, где они сейчас и находились, и встал на колени рядом, всё время держа руку Розамунд в своей, пока одна из горничных бегала за водой. Он, возможно, и прибегнул бы к способностям Зеркальника, если бы вокруг не столпилось столько людей.

– Что с Мэри? – стало первым, что сорвалось с губ графини. Она смотрела на мужа и не понимала, почему ей всего несколько секунд назад казалось, будто всё вокруг залито ослепляющим светом, если на самом деле её окружал полумрак укромного уголка в холле неподалёку от главной лестницы. – Она правда?..

– Мертва, – подтвердил граф, решив, что ложь или замалчивание только усугубят страдания супруги. – Подробностей я пока не знаю. Ты упала в обморок, и мне было не до того.

Розамунд медленно кивнула и попыталась встать.

– Ты уверена? – уточнил Майкл. – Может, ещё немного полежишь?

– Уверена. Помоги мне, пожалуйста.

Граф выпрямился и, поддерживая её за плечи, сперва усадил её, а затем и вовсе поставил на ноги.

– Идти сможешь?

– Да, – слабо улыбнулась мужу Розамунд.

Вперёд выступил секретарь Атткинс, прокашлялся и предложил:

– Ваша Светлость, если вы не возражаете, я посоветовал бы перейти в кабинет и вызвать туда миссис Гофорд, именно она нашла тело, простите, именно она нашла Мэри Везер.

– Так и сделаем, – решил граф, а потом глянул на дворецкого, и тот, верно истолковав хозяйский взгляд, тут же принялся раздавать распоряжения, чтобы столпившаяся прислуга занялась делом, а не стояла с раскрытыми ртами и не ловила каждое слово.

Пока шла в кабинет, Розамунд полностью взяла себя в руки, спина её выпрямилась, а подбородок больше не стремился упасть на грудь, даже головная боль, если не пропала совсем, то, по крайней мере, перестала перекрывать собою все остальные чувства.

На втором этаже, где и находился кабинет, было настолько тихо, что слышан был каждый шаг, как если бы пол не был застелен длинным и чуть выцветшим от времени ковром – Розамунд мысленно сделала для себя пометку, что его, пожалуй, уже пора бы и заменить на новый и немного более радостный. Судя по всему, прежние графы Эррингтоны выбирали в основном мрачные цвета, чего никак нельзя было сказать о нынешнем, предпочитавшем радоваться жизни, а не размышлять о бренности бытия.

Также Розамунд отметила и тонкий слой пыли, покрывавший канделябры на стенах, свечи тоже пора бы уже и сменить. Похоже, слугам было не до уборки в последнее время. И когда она подумала о причине, у неё мгновенно перехватило дыхание.

– Дорогая? – всполошился Майкл, ничего не могло укрыться от его внимательного взгляда. Во всяком случае, то, что касалось его жены.

– Я в порядке, – ответила она. – Пойдём скорее, а иначе нас обгонит миссис Гофорд. Будет стыдно.

– Но её же здесь ещё нет, – возразил граф.

– Об этом я и говорю.

Они добрались до кабинета всё же прежде, чем секретарь привёл экономку. Майкл отдал жене свой стул, а сам встал рядом и положил ей руки на плечи, легонько их массируя. Розамунд с благодарностью погладила его по ладони и улыбнулась.

В дверь постучали, и, получив хозяйское дозволение, вошли сначала миссис Гофорд, а за нею – и мистер Атткинс.

– Милорд, миледи! – Экономка почтительно присела, выпрямилась и замолчала в ожидании дальнейших указаний. Выглядела она вполне спокойной, но волнение её выдавали руки, теребившие платье.

– Майлз, будь добр, дай Марте стул.

Секретарь выгнул бровь, но выполнил повеление. Никак он не мог привыкнуть к тому, что Его Светлость обращался почти ко всем по именам, игнорируя фамилии. Исключение составлял только дворецкий, хотя, вероятно, никаким исключением тот и не являлся, а всё потому, что родители тогда ещё совсем крошечного малыша не придумали ничего лучше, как дать ему то же имя, что и фамилия. Так и получилось, что в услужение к Эррингтонам много лет назад

– Благодарю вас, Ваша Светлость, – промолвила экономка, усаживаясь на краешек стула, который секретарь поставил перед столом хозяина.

– Миссис Гофорд, расскажите о Мэри! – попросила её графиня, более не в силах ждать. Как бы её разум ни пытался защитить её от мыслей о мёртвой горничной, сама же она хотела поскорее всё разузнать – неведение только добавляло ей му́ки.

Экономка кивнула, стиснула платье на коленях и приступила к рассказу.

Сегодня утром по своему обыкновению она обходила дом и осталась весьма недовольна – слуги в последние дни совсем обленились, пользуясь тем, что граф с графиней уехали, а дворецкий и экономка вчера и позавчера почти не выходили из своей комнаты, потому как немного захворали. А этим утром миссис Гофорд почувствовала себя значительно лучше и решила, что вполне может вернуться к обязанностям.

Подмечая все недочёты – а их оказалось даже больше, чем она предполагала, – миссис Гофорд добралась до кладовой на первом этаже около кухни. Пользовались ею редко, но раз уж проверять как следует, то всё. Экономка потянула за ручку, но дверь не поддавалась, хотя конкретно эту кладовую никогда не запирали – тащить оттуда было нечего. Не справившись, миссис Гофорд позвала лакея, и вместе им удалось открыть злосчастную дверь. И…

… из кладовой вывалилось высушенное тело. Сомнений не возникло: то была Мэри Везер. Её одежда, её волосы. Но… Кожа да кости – именно так было бы лучше всего её описать, потому как только пожелтевшая кожа и обтягивала кости.

– Клянусь, милорд, миледи, её там раньше не было! – воскликнула экономка. – Два дня назад я туда заглядывала. Не было её там! Клянусь вам!

– Марта, не волнуйся, мы тебе верим, – успокоил её граф. – Продолжай, пожалуйста.

– Я… Я очень испугалась, милорд. Она, она такая страшная! Из неё как будто выпили всю жизнь! Эти глаза на выкате!.. Милорд, мы, мы перенесли её в погреб. Не знали, что без вас делать.

– Вы правильно поступили, – кивнул граф. Он сжал плечи жены – чувствовал, что она вот-вот снова потеряет сознание – и, рискуя, медленно начал передавать ей своё тепло, прикрыв при этом глаза, чтобы никто не заметил, что сапфиры в них стали ярче. – Ты можешь пока идти, Марта. Жди моих распоряжений. Майлз, будь добр, проводи её.

Секретарь кивнул, поклонился, помог экономке встать и пошёл рядом с ней, чтобы в любое мгновение поддержать – слишком уж та была бледна.

Когда за ними закрылась дверь, Розамунд обернулась к мужу и посмотрела снизу вверх на мужа, успев заметить необычную яркость его глаз, впрочем, те почти сразу же вернулись к привычному цвету.

– Майкл, я хочу её увидеть.

– Нет, – покачал головой он, наклонился и поцеловал её в лоб. – Я сам. Не думаю, что это хорошая идея. Если Мэри выглядит именно так, как описывала Марта, кошмары тебе обеспечены.

– Пожалуйста, – Розамунд положила свою ладонь на его, – Майкл. Я должна её увидеть.

– Но…

– Майкл, – перебила его она. – Когда ты со мной, кошмары ко мне не приходят.

На несколько секунд он задумался, а затем легонько улыбнулся, вновь прижался губами к её лбу и произнёс:

– Хорошо, дорогая. Но сначала я на неё взгляну, а ты зайдёшь только после того, как я удостоверюсь, что ты не испугаешься.

– Я не испугаюсь. – Розамунд смотрела ему прямо в глаза и не моргала. – Я видела родителей. После пожара. Они сгорели заживо. Страшнее я уже ничего не увижу.

Глава 33

Совсем недавно в этом погребе лежало тело Ирвина Уолтерса, и вот его место заняла Мэри Везер. Глаза её кто-то закрыл, и она больше не смотрела на мир, ставший для неё жестоким, пустым стеклянным взглядом. Граф Эррингтон, как и намеревался, спустился в погреб первым. Марта Гофорд была права – на длинном столе, появившемся здесь для Ирвина, но оказавшемся чересчур востребованным, и вправду лежала горничная Розамунд.

Зеркальник уже видел нечто подобное, когда ещё мог странствовать между зеркалами. Как-то он заглянул в комнату, где на полу лежал человек, умер тот, по-видимому давно, однако тело его долго не находили, и оно усохло. Но и его глазницы были пусты, в то время как у Мэри Везер глазные яблоки никуда не делись. Возможно, врач мог бы что-то прояснить, но отчего-то не верилось, что доктор Эндрюс, за которым конечно-же послали, сумеет не то что другим рассказать, что с ней произошло, но и сам разобраться.

Майкл с сочувствием посмотрел на ту, что совсем недавно была полна жизни, на ту, о ком так горевала его жена. Вздохнув, он вышел из погреба и сказал ожидавшей его снаружи жене:

– Идём, если ты готова.

Розамунд глубоко вдохнула, выдохнула и кивнула. Под руку с мужем они спустились в погреб и подошли к столу.

– Она, – сглотнув, произнесла графиня, до последнего надеявшаяся, что слуги ошиблись. – Это Мэри. Моя бедняжка Мэри…

– Пойдём назад, дорогая, – поддерживая жену за плечи, Майкл осторожно повернул её к выходу. – Я думаю, хватит.

Возражений не последовало, и он увёл Розамунд подальше от холодного, неприветливого места, навсегда омрачённого смертью. Несколько раз графиня оступилась, и Майкл подхватил её на руки и унёс в спальню – у Розамунд не осталось сил, чтобы думать о приличиях.

Граф хотел было уложить жену на постель, но Розамунд воспротивилась, и тогда он усадил её в кресло. Затем он вызвал Долли и попросил принести горячего чаю. Вопреки обыкновению, служанка ничего не сказала, а лишь молча выслушала указания и поторопилась их выполнить.

– Ты как? – спросил Майкл, присев на корточки перед супругой и заглянул ей в глаза.

– Могло быть и лучше, – слабо улыбнулась она. – Я думала, что я сильнее.

– Ты очень сильная! – возразил граф. Он взял её ледяную ладонь, поцеловал её тыльную сторону, и прижался к ней щекой, согревая. – Я видел много смертей, я видел, как по-разному люди себя ведут, когда сталкиваются с мертвецами. Особенно с теми, кого любили. Ты сильная, Роза, поверь мне.

Ответить она ничего не успела, потому что вернулась Долли и принесла большой поднос, где, помимо чая, на тарелке высокой горкой громоздились крошечные булочки, а в розетке рядом источал умопомрачительный аромат клубничный джем.

– Миссис

– Спасибо, Долли, – улыбнулась ей Розамунд. – И передай, пожалуйста, мою благодарность миссис Гастингс.

– Я тебя потом снова позову, – добавил Майкл. – Поможешь Её Светлости принять ванну.

– Слушаюсь, милорд!

Граф и графиня снова остались вдвоём. Майкл разлил чай по чашкам и вручил одну Розамунд, потом он разрезал тёплую булочку пополам, щедро намазал её джемом, соединил обе половинки и тоже отдал её жене.

Сперва графине казалось, что она не съест ни кусочка, но голод и усталость сделали своё дело, и вскоре на пару с графом они расправились с горой булочек, от чая тоже не осталось ни капельки.

О Мэри они совсем не говорили, да и сказать было нечего – как объяснить то, что с ней случилось, никто из них не мог. Потом Майкл, как и говорил, дёрнул за шнур, вызывая Долли, и та вскорости явилась, а за её спиной стоял лакей, державший два ведра, наполненных горячей водой.

Когда ванна была готова, Майкл ушёл к себе, чтобы не мешать купанию жены. Сам он тоже наскоро помылся, переоделся и вновь покинул комнату, чтобы ещё раз переговорить с секретарём как с самым надёжным источником информации – все остальные сбивались в рассказах, эмоции переполняли их, а Майлз всегда говорил сухо, кратко и по существу.

Разговор их состоялся в кабинете, но ничего нового не принёс. А приезд доктора Эндрюса и вовсе внёс сумятицу.

Совершенно трезвый – миссис Гастингс по праву могла собой гордиться, – он глазам своим не поверил, когда осматривал труп.

– Быть того не может! – докладывал он потом в кабинете у графа. – Тело высохло, а глаза, как будто она только-только умерла! Не бывает такого! Я даже понять не могу, когда хотя бы приблизительно наступила смерть! Я вам говорю, Ваша Светлость, это чертовщина какая-то! Надо не меня, а пастора звать! – Доктор Эндрюс покосился на графин с бренди, весь покрылся по́том, но смолчал. Ещё одного «свидания» с миссис Гастингс он не выдержит. – Ваша Светлость, честно вам скажу, я ничего не понимаю. На насильственную смерть не похоже. Разве что на смерть от голода, но не могла горничная так высохнуть! Не так быстро! И эти её глаза!.. – Он вновь вперил взгляд в бренди и схватил себя за горло, чтобы скрыть глотание. – Мой вам совет: поскорее зовите пастора и хороните её.

После разговора Майкл отпустил доктора Эндрюса, не забыв к обычной его плате добавить немного сверху. Секретарь неодобрительно поджал губы, но отсчитал столько, сколько было велено.

Когда доктор ушёл, граф уронил голову в ладони и застонал.

– Я не знаю, что делать! Майлз, – он поднял глаза на секретаря, ожидавшего дальнейших распоряжений, – что делать? Может, констебля позвать?

– Если позволите, – мистер Атткинс поправил очки, – я бы посоветовал всё же послать за пастором. Констебль уж точно ничего не сделает, раз доктор сказал, что Мэри Везер никто не убивал.

– Да, пожалуй, ты прав. Так и сделаем.

В приходскую церковь отправили гонца, и тот возвратился с новостью, что пастор прибудет в Эррингтон-парк рано поутру. Так что горничной предстояло провести ночь в погребе. Впрочем, ей определённо было всё равно.

А вечером, когда слуги убирали посуду после ужина, нашлось и пропавшее одновременно с Мэри Везер столовое серебро. Его сунули не в тот ящик, да ещё сверху кто-то из служанок умудрился положить скатерть. Однако, кто именно это сделал, никто так и не признался.

Глава 34

Миссис Гастингс заканчивала последние приготовления на завтра. Помощников она уже отпустила – от них всё равно сегодня мало толку. Экие они впечатлительные! Горничную Её Светлости ещё утром обнаружили, а все слуги до сих пор бледными тенями ходили по дому и, скорее, делали вид, что работают, нежели работали по-настоящему. Да на весь Эррингтон-парк только она и ещё, пожалуй, мистер Атткинс оставались в здравом уме. Тот же мистер Гофорд удивлял своею несобранностью, а ведь, казалось бы, опытный дворецкий, многое на своём веку повидал. А нет, и он туда же!

Вздохнув, миссис Гастингс оглядела кухню. Приходилось щуриться, чтобы всё как следует разглядеть – глаза уже не те, да и руки в последнее время становились всё менее и менее ловкими. Настолько, что она снова задумалась, а не уйти ли ей и вправду на покой. Однако тут же отмахнулась от непрошенных мыслей, понимая, что не на кого ей оставить своё царство.

– Добрый вечер, миссис Гастингс! – услышала она знакомый голос и обернулась.

В дверях стоял секретарь Его Светлости и ожидал дозволения войти. Вот у кого точно не было проблем с манерами, так это у мистера Атткинса.

– Ах, какой же он добрый! – нахмурилась кухарка. – Сами знаете, что творится в доме. Но вы меня не слушайте, проходите-проходите. Я как раз о вас думала.

– Да? – он приподнял бровь и поправил очки. – Польщён.

Секретарь коротко кивнул, вошёл в кухню и уселся на предложенный стул. Миссис Гастингс поставила перед гостем тарелку с остатками хозяйского ужина, нарочно приберегла для милого мальчика Майлза, как называла его иногда про себя. Ничего не могла поделать – по сердцу он ей пришёлся. Учтивый, спокойный, работящий. Вот бы вся молодёжь такая была!

– Благодарю вас, миссис Гастингс, – снова кивнул он ей, но не торопился приступать к еде.

– Вы ешьте-ешьте, не стесняйтесь! – по-матерински улыбнулась ему кухарка. – Я пойду, хорошо? А вы потом тарелку вон в ту лохань положите, завтра помою.

– Вы очень добры, миссис Гастингс. – Он почтительно склонил голову и привстал, когда кухарка скрылась из виду, и наконец начал есть.

Майлз всегда был неравнодушен к вкусной и разнообразной еде, чего в родительском доме никогда не видел. Однако ему повезло: богатая вдова, у которой мама служила поломойкой, заприметила молчаливого и послушного мальчика – его мать взяла в тот день с собой, потому что их выгнали из дома за долги, а отец попросту исчез. Хозяйке Майлз понравился, он ощутимо отличался от других детей: не бегал, не озорничал и, главное, никому не докучал. Своих отпрысков у неё не было, а потому все нерастраченные материнские чувства вылились на него.

Миссис Пибоди, как звали вдову, не только поселила их у себя,

Наследники миссис Пибоди, разумеется, не стали терпеть в своих новых владениях какого-то приживала. Зачем им лишний рот? Вот Майлза и выставили, отобрав всё, что дала ему миссис Пибоди. Только знания у него никто не мог забрать. Именно они и позволили ему не умереть с голоду и постепенно завоевать репутацию превосходного счетовода. Так к своим двадцати пяти он обзавёлся рядом рекомендательных писем, которые и помогли ему сперва устроиться к Дарвудам, а уже оттуда его и перенаправили в Эррингтон-парк, где он и занял недавно освободившееся место секретаря. Предшественник Майлза наворотил таких дел, что у него волосы дыбом вставали. И если бы не приданое мисс Розамунд Дарвуд, ушёл бы Эррингтон-парк с молотка, да ещё бы и все остальные владения с собой прихватил.

Майлзу здесь нравилось. По-настоящему нравилось. И чтобы защитить себя и своё нынешнее положение, кое-что нужно было совершить. Не сказать, что он долго сопротивлялся или его грызли муки совести. С чего бы это? Из-за того, что он о себе заботится? А кто, если не он?

Первая попытка провалилась – балдахин хоть и упал, но Её Светлость осталась жива. Сразу же предпринимать новые действия было бы ошибкой, поэтому Майлз затаился и ждал, когда подвернётся новый удобный случай.

Нужно было только придумать хороший план. И тот Майлзу и правда удался! Всё шло прекрасно, без сучка без задоринки! И надо же было треклятому Ирвину Уолтерсу вернуться! И зачем? Что он забыл? Те мысли пронеслись в голове Майлза, когда он увидел Ирвина в оранжерее поздно ночью. Если бы тот заговорил, то непременно граф и графиня его бы услышали, и всё сорвалось бы, а те как раз подходили – можно было уловить их голоса. Думать приходилось быстро. Майлз схватил первое, что попалось под руку – этим оказался толстый черенок, к которому наверняка подвязывали цветы, – вырвал его из земли, и что было духу ударил смотрителя по затылку. Раздался неприятный чвякающий звук, и Ирвин растянулся на земле.

Оттаскивать его времени не было, вот уже и дверь открывалась. Майлз спрятался, он почти не дышал. Дунуть в лицо обоим усыпляющий порошок – пришлось за него целое состояние отдать, – а затем перерезать горло графине. У графа же должно было отшибить память. Конечно же Майлз уже испытал порошок – он же не дурак!

Занятые друг другом супруги ни на что вокруг не обращали внимания. Идеально! И вдруг раздался крик. Мэри Везер обнаружила мёртвого Ирвина.

Опасаясь за себя, Майлз сумел незаметно покинуть оранжерею. Благо все смотрели на труп, так что, можно сказать, секретарю Его Светлости сказочно повезло. Он избавился от черенка, а затем вместе с остальными вернулся, чтобы делать вид, как сильно он поражён. Увы, но и эта попытка провалилась.

А Мэри Везер… Она догадалась, что это он. Пришла к нему. Грозилась всё Её Светлости рассказать. Глупышка… Они ведь были в одной лодке. Избавиться от неё оказалось совсем легко – всю работу за него сделало её проклятие. Ему только и оставалось, что запереть её в ящике и припрятать на несколько дней. Сначала Майлз её оглушил и несколько часов она провела без еды. А когда пришла в себя, то даже пискнуть не могла – голод забрал все её силы. Будь леди Эррингтон хотя бы в соседней комнате, ничего бы у Майлза не вышло – Мэри могла как пиявка высасывать жизненные соки из своей госпожи.

Но у него всё получилось. Никто не догадался и не догадается.

А третья попытка не заставит себя ждать.

Как и просила миссис Гастингс, доев, Майлз положил грязную тарелку в лохань с водой, погасил свечи, запер кухню на крючок и неторопливо направился к себе.

Глава 35

Пастор Сэмюель Арчер прибыл в Эррингтон-парк утром, выдержав положенное время, чтобы леди и лорд Эррингтон успели позавтракать. Хоть Её Светлости и кусок в горло не лез, она всё же заставила себя доесть кашу и кое-как осилила варёное яйцо. Глядя на жену, и Его Светлость едва притронулся к еде.

Затем они вышли поприветствовать викария, чтобы вместе с ним отправиться в погреб. Пастор Арчер мало чем походил на тех, кого Розамунд встречала раньше, взять хотя бы его более чем почтенный возраст. Священнослужитель и сам, казалось бы стоял одной ногой в могиле, но при этом достаточно бодро передвигался, многие молодые позавидовали бы. Глаза его по-прежнему выражали живое любопытство, не было в них той усталости, что присуща старикам.

– Доброе утро, милорд, миледи.

– Сэм, – тепло поприветствовал его граф, и тот не высказал никакого неудовольствия, когда к нему так обратились. – Спасибо, что согласились прийти.

– Милорд, разве я мог поступить иначе? Миледи, вы очень бледны! Вам дурно?

Розамунд покачала головой и изобразила на лице улыбку.

– Я в порядке, отец Сэмюель. Благодарю вас.

– Что ж, тогда не будем терять времени, ведите меня.

С удивлением Розамунд отметила, что во второй раз спускаться в погреб ей было намного легче. И даже пугающий вид мёртвой Мэри не вызывал у неё такого ужаса и отторжения, как вчера.

– Вот так дела... – протянул викарий. – Никогда такого не видел...

– Доктор Эндрюс то же самое сказал, – подал голос Майкл. Уж неизвестно почему, но доктора он называл только так. – А ещё сказал, что это какая-то чертовщина, что разобраться можете помочь только вы.

– Да?.. – снова протянул пастор Сэмюель. – Ох уж этот... – Он прокашлялся, чтобы нечаянно не выругаться. – Не думаю, что здесь по моей части, что бы вам ни сказал, кхм, доктор, кхм, Эндрюс. Проглядел какую-то болезнь, а теперь на чертовщину сваливает. Ладно, дайте мне немного времени. И если вам несложно, выйдите, пожалуйста. И будьте любезны, не входите, пока я вас не позову или сам не выйду.

– Конечно, Сэм! Пойдём, дорогая.

Граф увёл жену, а викарий взял одну из свечей, оставленных здесь для него, и приступил к осмотру. Он знал, что увидит, и только вздохнул, напомнив

Как например тот, кто проклял бедную девочку проклятием бесконечного голода.

– Ах, Мэри, Мэри... Кому же ты так дорогу перешла, девочка?

На теле викарий ничего необычного не обнаружил, и вряд ли он что-то пропустил, хоть то и дело оглядывался на закрытую дверь, побаиваясь, что кто-нибудь всё же не сдержит любопытства и войдёт. Как потом объяснить, что старик заглядывает под одежду пусть и мёртвой и похожей на сухофрукт, но всё-таки девушки?

Никакие особые знаки на теле пастор Сэмюель не нашёл, что на какой-то миг заставило его предположить, что, возможно, он не соврал, и мисс Везер и правда умерла от какой-то таинственной болезни. Но потом его посетила догадка, он подошёл к голове горничной и принялся осторожно расплетать её волосы. В скупом свете свечей сложно было что-то разглядеть, но он всё же нашёл, что искал. Среди прядей выделялась, пусть и неявно, одна, чуть более светлая, чем остальные. Её хорошо запрятали, если не знать, то и не определишь, что она не родная и раньше росла на другой голове.

– Да что же ты за чудовище такое? – обратился викарий неизвестно к кому. – Две души решил загубить!

Кто бы ни колдовал, он явно не был новичком. Немалой сноровки требовалось, чтобы прирастить к другому человеку чужие волосы. И всё для того, чтобы такие, как Мэри, потихоньку выпивали жизнь у того, чью прядь на себе носили. Несчастную можно было пожалеть – даже если она не хотела никому вредить, у неё не было выбора. Голод, изъедавший её изнутри, неспособна была утолить никакая еда на всём свете.

И снять проклятие можно было только смертью. Либо того, кто проклял, либо того, на кого наложили проклятие. Во всяком случае, викарий иного способа не знал.

– Отмучилась… – Пастор Сэмюель погладил Мэри по голове. – Ничего, милая, ничего… Он своё всё равно получит.

Пастор Сэмюель коротко улыбнулся одним уголком рта. Наверняка тот мерзавец и представить не мог, что столкнётся с тем, кто знает о колдовстве не понаслышке. Что ж, ему не повезло.

Викарий крепко зажмурился, досчитал до пяти, распахнул глаза и выпучил их, затем прикрыл на несколько секунд и снова открыл: в водянистой старческой радужке проявились кровавро-красные прожилки. Теперь пастор Сэмюель мог не опасаться, что упустит хотя бы один волосок, не принадлежащий Мэри. К сожалению, пальцы служили ему не так хорошо, как зрение, но в конце концов он справился и не устоял перед искушением, когда оставался последний волосок. Вырвал его викарий далеко не сразу, он то тянул его, то отпускал, предвкушая адскую боль, которую сейчас должен был испытывать колдун. И если бы не боялся, что вот-вот кто-нибудь войдёт, чтобы проверить, не хватил ли старого викария удар, Сэмюель Арчер задержался бы в погребе подольше.

– Гори в аду! – хищно осклабился пастор, выдернул волосок и сжёг его в пламени церковной свечи, которую принёс с собой.

Кем бы ни был злодей, здоровье у него отныне будет не то. Совесть Сэмюеля не мучила – он давно с собой договорился.

Довольный собой, разве что насвистывать себе под нос не решился, викарий покинул погреб и нацепил на лицо маску скорби.

– Как я и думал, неизвестная болезнь, – сообщил он взволнованной графской чете. – Похоронить можно сегодня. Я всё подготовлю.

– Благодарю вас, Отец. – Розамунд прикрыла веки, стараясь скрыть подступившие слёзы, но у неё ничего не вышло, и она, всхлипнув, отвернулась от него и уткнулась мужу в плечо, пробормотав: – Прошу простить меня, Отец…

– Ну что вы, миледи, я всё понимаю.

Пастор Сэмюель и Майкл, зацепившись взглядами, уставились друг на друга и замерли. И было с чего! Ведь каждый из них увидел то, чего никак не ожидал: викарий смотрел на графа зрачками, ставшими почти полностью красными, напоминая собою рубины – но то обычный человек вряд ли бы уловил, – а глаза Зеркальника сверкали сапфирами. Ни зрачков, ни белка́ – глазницы графа заполнили настоящие драгоценные камни! Что тоже, к слову, всё тот же обычный человек никогда бы не заметил.

– Милорд, – первым заговорил викарий, – вы же заедете ко мне перед похоронами, чтобы… чтобы обговорить все вопросы?

– Конечно, Сэм, – медленно кивнул Майкл. – Только отведу Её Светлость в её покои, и вернусь к вам. Поедем вместе.

Сапфиры и рубины ещё раз сверкнули друг на друга, и их обладатели разошлись.

На время.

Глава 36

Как и говорил викарию, Майкл отвёл жену в графскую спальню, пока так и остававшуюся во владении графини.

– Может, всё-таки побыть ещё с тобой? – уточнил граф, с сомнением глядя на чересчур бледное лицо своей Розы.

– Нет-нет, поезжай, – слабо улыбнулась ему супруга, но на большее она сейчас способна не была. – Мэри похоронить нужно как можно скорее. Ей и так досталось при жизни, так хоть похороним её по-человечески.

– Как скажешь, дорогая. Я позову к тебе Долли, – наконец решил граф. Сердце его было не на месте от беспокойства, но волновался он отнюдь не за себя, хоть ему и предстояла встреча с пастором Сэмюелем, сумевшим разглядеть в нём истинную сущность. Впрочем, викарий и сам был совсем не прост.

– Хорошо, Майкл, – на сей раз улыбка Розамунд получилась чуточку веселее, – Долли мне точно не даст погрузиться в грусть.

– Уж я на это надеюсь!

Граф запечатлел на лбу жены лёгкий поцелуй, погладил её по щеке и вышел, не забыв перед этим дёрнуть за шнур, вызывая горничную. Как только за мужем закрылась дверь, Розамунд рухнула в кресло и закрыла глаза, радуясь, что смогла продержаться так долго. Майкл, такой заботливый и нежный… Заставлять его беспокоиться ей совсем не доставляло удовольствия.

Вскоре пришла Долли. Видимо, долго грустить она не умела, поэтому сходу озарила графскую спальню весёлой улыбкой.

– Ваша Светлость, а что это вы тут? Давайте я вам чайку сладенького принесу, а? Щёчки ваши белые-белые стали! Ну куда ж это годится! Значит так, Ваша Светлость! Я мигом на кухню и обратно, а потом мы с вами в саду погуляем.

– Долли, не хочу… – Розамунд еле приоткрыла глаза, её морило в сон, и она

– Ваша Светлость! Ну пожалейте ж вы меня! – Горничная упёрла руки в бока. – Что я Его Светлости скажу? Он мне за вами приглядывать велел, не давать скучать, а вы тут совсем раскисли! – Она вздохнула и заговорила тише: – Понимаю я вас, миледи. Я тоже к людям привязываюсь… И к вам я уже привязалась. Думаю, Мэри ваша вас очень любила. И мне правда очень жаль. И вас, и её. А ещё я думаю, что она бы очень расстроилась, если бы увидела вас такой.

Розамунд вдруг стало совестно. Ей казалось, что устами Долли сейчас с ней говорила Мэри. Графиня выпрямилась в кресле, положила руки на колени, склонила голову набок и промолвила:

– Неси чай, Долли.

– И булочки? – просияла та.

– И булочки.

Подкрепившись, Розамунд почувствовала, что набралась достаточно сил, чтобы выбраться на свежий воздух. Тем более, что сад она пока так и не осмотрела. Вместе с ней пошла и Долли, на сегодня миссис Гофорд освободила её от остальных обязанностей – здоровье и душевной равновесие госпожи прежде всего.

Погода стояла чудесная, не было и намёка на то, что она собиралась испортиться. Долли развлекала хозяйку рассказами о своих знакомых, о гостях благородных кровей, раньше частенько заглядывавших в Эррингтон-парк.

– Ой, кто у нас тут только не бывал! – вспоминала Долли, идя рядом, но всё-таки немного позади графини, чтобы не нарушать порядок. – Месяцами могли гостить! Миссис Гофорд, – хихикнула она, – с каждым визитом получала по седому волоску – столько посуды перебили! И мистер Смит, он ещё до мистера Атткинса был, за голову постоянно хватался. Это ж такую ораву прокормить! – Долли чуть понизила голос: – И серебро тогда тоже бывало пропадало, а на нас думали. – Она снова заговорила громче: – А уже несколько месяцев, как у нас тишина. Но оно и понятно, сейчас самый сезон, все в Лондоне сидят, но всё равно не привыкли мы, что никто не приезжает.

Слушая Долли, Розамунд призадумалась. С ней всё и так ясно – она изначально поставила условие, что светский образ жизни вести не намерена, что и было прописано в договоре. Но Майкла она нисколько не принуждала тоже стать затворником. Да и Долли говорит, что гости перестали приезжать несколько месяцев назад. А значит, он переменился ещё до их свадьбы и Розамунд здесь совершенно не при чём.

Но с чего такие перемены? Спросить бы у самого Майкла, но не хотелось затрагивать тему, которая, возможно слишком болезненна для него. Во всяком случае, Розамунд так казалось.

– Долли скажи, а ты не знаешь, почему Его Светлость перестал звать гостей?

– Почему? – призадумалась горничная, а затем покачала головой. – Да кто ж его разберёт.

– Ты же всё знаешь, – усмехнулась графиня, стараясь скрыть разочарование.

– Видать, не всё, – со вздохом признала Долли. – Помнится мне, захворал он вроде. А как в себя пришёл, так каким-то другим сделался. И знаете, Ваша Светлость, чуется мне, что повезло вам, что он вам таким и встретился. Душевный он стал. Раньше и слова доброго от него не дождёшься, он нас, слуг, вообще не замечал. А теперь вы сами видите, какой он! – В глазах горничной явственно читалось восхищение. – Хороший он у вас, Ваша Светлость!

Розамунд зарделась и, улыбаясь, посмотрела себе под ноги. Что бы с Майклом ни произошло, когда они не были знакомы, она была тому рада. Он нравился ей таким, какой он есть именно сейчас.

– В одном только он не изменился! – хохотнула Долли.

– О чём ты?

– Да вы на мистера Атткинса посмотрите! Что старый секретарь, что этот – все стонут. Транжира наш хозяин!

С последним заявлением Розамунд спорить не посмела.

После освежающей прогулки графиня пообедала, а затем отправилась в библиотеку, чтобы скрасить время, пока не вернётся муж. Она настолько углубилась в чтение, что вздрогнула и округлила глаза, когда рядом упала книга. Розамунд задрала голову и встретилась с немигающими глазами, прятавшимися за стёклами очков.

– А, мистер Атткинс, это вы! – с облегчением выдохнула.

– Я вас напугал, Ваша Светлость? Прошу меня простить.

– Ничего, это я задумалась. Не ожидала здесь никого увидеть, – пояснила она.

– И снова прошу меня простить. – Секретарь поклонился и поправил очки. – Его Светлость разрешает мне брать здесь книги.

– Так не обращайте на меня внимания, продолжайте, – Розамунд с теплотой улыбнулась такому же книголюбу, как она. – Берите всё, что вам нравится. Его Светлость возражать не будет. Но вы это и сами знаете.

– Благодарю вас, миледи. Я вам не помешаю.

Глава 37

Пастор Сэмюель возвращался в церковь с непривычным для него удобством: в графской карете. Не карета, а настоящая детская колыбель, так и хотелось провалиться в сладкий сон от мерного убаюкивающего качания. И только присутствие графа Эррингтона не позволяло викарию прикорнуть. К тому же с его стороны было бы глупейшей ошибкой расслабиться, а значит, стать уязвимым перед тем, кто не совсем человек. Или совсем не человек – тут ещё следовало разобраться.

– Да не съем я вас, – хмыкнул Майкл, чувствовавший себя не в своей тарелке под изучающим взглядом спутника.

– Нисколько не сомневаюсь, – ответствовал тот и промокнул слезившиеся глаза носовым платком, на нём остались крошечные капельки крови. – Я жилистый и невкусный. Зачем вам есть жилистого и невкусного старика?

– Я не ем людей! – возмутился граф, всем своим видом показывая, насколько он разъярён.

– Вообще? – Викарий подслеповато прищурился. Сейчас, когда он перестал использоватьособый взгляд, прежнее, соответствующее возрасту зрение к нему вернулось и напомнило, что он не так уж бодр и молод, как хотелось бы.

– Вообще.

– Совсем-совсем?

– Совсем-совсем.

– То есть вообще никогда? И желания такого не возникает?

– Я же сказал! – взорвался Майкл.

– Что ж, одной заботой меньше. – Викария нисколько не обеспокоила вспышка графа. Казалось, он и вовсе её не заметил, полностью погрузившись в созерцание своих давно пожелтевших и ставших исключительно твёрдыми ногтей. Они – именно в таком состоянии – не раз его выручали. – Ваша Светлость?

– Что? – Граф остыл мгновенно и даже немного устыдился собственной несдержанности. Разве странно, что обычный человек хочет быть уверен, что его не собираются съесть? Если

– Вы кто такой? – Викарий поднял на него глаза, и в них снова стали проступать кровавые жилки. Стоило бы себя поберечь, но Сэмюель решил, что подумает об этом позже. Как всегда.

– Я?.. – Казалось бы, самый простой вопрос застал Майкла врасплох.

– Вы уж меня простите, но не я же. Так что? Кто вы такой?

Граф вздохнул и понурил голову.

– Это я и сам хотел бы знать, – признался он, вытащил из кармана платок с вышитой розой и принялся медленно поглаживать безупречные стежки, и ему стало немного спокойнее.

– Ладно… – вздохнул викарий. – Я и не думал, что будет легко. Имя у вас есть? Не Майкл Шердан, я имею в виду.

– Есть, – кивнул граф. – Только мне его никто не давал, я сам его придумал. Зеркальник.

– Зеркальник? – Мохнатые седые брови взметнулись вверх. – То есть вы как-то связаны с зеркалами.

– Я пришёл оттуда, – подтвердил Майкл, ни на миг не прекращая гладить вышитую розу. – Из зазеркалья.

– Всё-таки оно существует… – покивал Сэмюель, довольная улыбка растянула его тонкие губы. – А ведь я говорил! А они мне не верили!

– Кто?

– А, неважно, – отмахнулся пастор, – потом расскажу. А вы…

Договорить он не успел, потому что карета замедлила ход, а потом и вовсе остановилась у подъездной дорожки, выложенной мелким камнем и ведущей к скромному домику викария, расположенному неподалёку от церкви. Впрочем, скромным его можно было назвать лишь по сравнению с Эррингтон-парком, потому что светлый двухэтажный особняк с небольшим садиком, ухоженными лужайками и аккуратными клумбами явно выделялся среди деревенских домов своей непритязательной роскошью.

Карета осталась ждать хозяина у ворот, а викарий повёл гостя к дому. Шли они медленно, потому как Сэмюель предпочитал особенно не распространяться, что может вогнать в краску стыда многих молодых людей своей прытью. Чего, надо сказать, прилюдно старался не делать. Если того не требовали обстоятельства, конечно, а нынешний случай определённо не являлся таковым –графне походил на того, кто мог бы на него напасть. Впрочем, это вовсе не означало, что Сэмюель не был настороже.

– Я бы сейчас с удовольствием выпил чаю с печеньем, – сказал он и внимательно посмотрел на спутника. – А вы?

– О, не откажусь! – просиял Майкл.

– То есть людей всё-таки не едите?

– Сэм!

– Да пошутил я, пошутил! – хихикнул викарий. – Что ж вы так шумите?

Майкл сузил глаза, но промолчал. Чувство юмора викария ему не сказать, что нравилось. По крайней мере не сейчас, когда объектом его шуток был он.

– Прошу,милорд, проходите. – Старческие глаза снова стали обычными, и только две кровавые слезинки напоминали о том, что всего миг-другой назад они выглядели устрашающе.

За добротной дверью скрывался довольно уютно обставленный дом. И не скажешь, что в нём уже какое-то время – пастор Сэмюель встал во главе здешнего прихода где-то три года назад, когда решил, что в его возрасте со странствиями пора бы уже и заканчивать, – престарелый, если не старый, холостяк. Редко встретишь викария, который хотя бы раз не был женат, но именно такой в эти мгновения и стоял посреди холла рядом с самым знатным представителем графства.

– А у вас здесь довольно мило, Сэм, – заключил Майкл, осмотревшись.

– Благодарю, милорд. – Хоть тщеславие и не являлось добродетелью, но пастор ничего не мог с собой поделать. Собственно, и пастор он был не совсем обычный, так что, наверное, ему простительно. – Здесь был настоящий кавардак, когда я сюда приехал. Пришлось полностью сделать ремонт во всех комнатах, перестелить ковры, заказать новую мебель… Но я и правда доволен тем, что в итоге получилось.

– Недурно, – покивал граф, – весьма недурно!

Любой другой на его месте наверняка задался бы вопросом, на какие такие средства заурядный пастор небольшого прихода смог почти полностью обновить довольно немаленький особняк. Любой другой, но только не Майкл. Особенно если вспомнить его собственные отношения с деньгами.

– И чистота же у вас, Сэм! – продолжал восхищаться граф. – Как вы только со всем управляетесь? Держите штат прислуги? – Пока никто из них не встретился, да и не было ощущения, что ещё хоть кто-то здесь находился, кроме викария и его гостя.

– Скажете тоже, милорд! – фыркнул пастор. – Сам, всё сам. Бессонница у меня частиком случается, надо же чем-то себя занять, вот я потихонечку и порядки навожу.

– Я восхищён! – без малейшей неискренности воскликнул Майкл. – Вот я бы так не смог. Не люблю уборку.

– Так вам и не положено ею заниматься! – напомнил ему Сэмюель. – Вы жеграф.

– Ах да… Точно.

– Именно так. – В глазах викария кровавыми ветвистыми корнями проступили яркие прожилки. – Давайте уже к делу.

– А чай? – В застывших сапфирах сложно было что-то прочесть, но приподнятые брови красноречиво говорили, что их владелец не прочь бы всё-таки перекусить.

– А потом можно и чай, – смилостивился Сэмюель. – Идёмте,Ваша Светлость, покажу вам свой подвал.

Глава 38

Дом викария

Подвал, о котором говорил пастор Сэмюель, оказался поистине огромным, на стенах, вместо свечей, висели огромные факелы, и, проходя мимо, викарий зажигал каждый из них.

– Что? – спросил он, увидев удивлённый взгляд гостя. – Мне так больше нравится.

– Нравится, значит, нравится, – пожал плечами граф. Его чувство прекрасного возмущалось, но не учить же хозяина дома, как тому украшать свои владения. Да и что можно ожидать от обычного подвала?

Вот только обычным назвать его нельзя было даже с очень большой натяжкой. Начать хотя бы с сырости – её здесь не было. Сразу становилось понятно, что Сэмюель частенько сюда наведывался и не забывал как следует проветривать и просушивать. Впрочем, если он зажигал все факелы, то всё становилось на свои места. Кроме того, что достопочтенный пастор, наставлявший свою паству на путь истинный, хранил подальше от людского глаза.

– Что? – снова уточнил Сэмюель. – Это всего

– Ну-ну… – Майкл уже всерьёз подумывал о том, чтобы убраться отсюда подобру-поздорову, пока милейший с виду старик не начал испытывать своюколлекциюна нём. А в том, что он может, Зеркальник вообще не сомневался. – Странные у вас вкусы, конечно…

– Не знаю, не знаю, мои товарищам нравится.

– Странные у вас товарищи, Сэм…

Майкл сглотнул и попытался вспомнить названия, которые слышал в бытность свою в зазеркалье. Куда только люди не вешают зеркала! Вот одному такому вельможе, например, вздумалось принести в комнату пыток. Зеркальник попал туда, когда там никого не было, и ушёл бы не задержавшись. Но ведь и зеркало то было непростое – на его раме кто-то начертал древние закорючки – что за они, Зеркальник, разумеется, не знал, – и они запечатали его там на какое-то время. К счастью, всё тот же вельможа разбил, причём совершенно случайно, злосчастное зеркало, когда чересчур увлёкся пытками какого-то из своих врагов. Или не врагов. Тому, похоже, ну очень большое удовольствие доставляло пытать хоть кого-нибудь.

Поэтому Зеркальник много чего и насмотрелся. Помнил он, например, и Железную деву, и дыбу, и тиски, и ещё множество штуковин, названия которых при нём ни вельможа, ни его подчинённые ни разу не упоминали.

– Да не бойтесь вы,милорд, не использую я их, – усмехнулся Сэмюель и, хитро прищурившись, добавил: – сейчас.

Майкл поджал губы, но ничего не ответил, он пока никак не мог понять, как вести себя с этим новым Сэмом, открывшимся для него только сегодня, хотя им и раньше доводилось пересекаться, взять, например, историю с Ирвином. Впрочем, пастор и сам наверняка был потрясён, он ведь думал, что общается с Майклом Шерданом, графом Эррингтоном, а не с неизвестной сущностью, занявшей его тело.

– Большая, кхм, коллекция.

– Да, немаленькая, – не без гордости подтвердил викарий. Гордился он собой ещё и потому, что сумел незаметно перетащить сюда свои сокровища.

– Подвал вы тоже сами… – Майкл призадумался. – Выкопали… Вырыли… Как его вообще делают?

– Не рыл и не копал, – хохотнул пастор. – Мой предшественник тоже, кхм, был такой же, как я. Собственно, именно поэтому я вас сюда и привёл. Мне от него достались кое-какие книги. Взглянуть хочу.

– То есть пытать вы меня не собираетесь? – Граф прищурил один глаз.

– А вы – меня есть?

– Сэм!

– Вот!.. Значит, разобрались. Вы не будете меня есть, а я не буду вас пытать – всё просто. Ладно,Ваша Светлость, что-то мы с вами слишком задержались около моей коллекции, так и без чая можно остаться. А пропустить чаепитие – большой грех. Это я вам как человек Божий говорю.

Майкл прищурился, но послушно пошёл за викарием в самый конец подвала, где правый угол занимал книжный шкаф, снизу доверху заставленный потрёпанными на вид фолиантами, свитками и… вырезанными из дерева фигурками мышей и крыс.

– Что? У моего предшественника тоже были увлечения.

– Увлечения так увлечения, – пробормотал граф. Свет ближайшего к ним факела падал так, что грызуны казались живыми и выглядели так, будто вот-вот нападут на тех, кто посмел потревожить тайные письмена. А не тайным и нечего было здесь делать.

Помимо книжного шкафа, возле стены стоял длинный стол, за которым без особых затруднений могли поместиться двое, однако стул имелся лишь один. Судя по всему, гостей здесь обычно не принимали, что совсем неудивительно.

– Присаживайтесь, – вспомнив обязанности хозяина, пастор предложил единственный стул гостю.

– Нет-нет, спасибо, Сэм, я постою.

– Ну, как знаете. А я, пожалуй, присяду. Годы, знаете, уже не те. А вам, кстати, сколько? Я имею в виду вообще, а не в этом теле.

– И этого я тоже не знаю. Время в зазеркалье течёт не так, как здесь.

– Ну да, ну да, – закивал викарий. – Так я и думал. А теперь расскажите-ка мне, господин Зеркальник, как вы оказались в теле этого милейшего юноши.

– Юноши? – нахмурился Майкл. – Я думал, что в его двадцать, – он призадумался, – семь, если я не ошибаюсь, он, в смысле я, уже не считаюсь юношей.

– В моём возрасте вы мне кажетесь вполне себе юношей.

– То же самое я могу сказать и о вас. Сдаётся мне, что я вас значительно старше. Думаю, для меня вы вообще младенец.

– Вполне возможно, – не стал спорить Сэмюель. – Так вы рассказывать начнёте или мы чай совсем пить не будем? А вы, мой друг, знаете толк в пытках.

Майкл поведал ему всё, начиная с того, как его привязали даже не к определённому зеркалу, а к отражению Майкла Шердана, за которым Зеркальник следовал повсюду, и заканчивая тем, как он встретил крайне странного викария с красными глазами.

– Это я для вас странный, – усмехнулся пастор, когда рассказ подошёл к концу. – Для других я самый что ни на есть скучный служитель Господа.

– А на самом деле?.. – Майкл задал столь волнующий его вопрос с крайней осторожностью.

– А на самом деле… – Викарий выдержал паузу. – Я нескучный служитель Господа.

И он сам же и расхохотался над собственной шуткой, в то время как Майкл лишь скептически поднял бровь.

– Вам не кажется, Сэм, что это немного нечестно? – спросил он, когда пастор отсмеялся. – Я вам о себе рассказал всё. Ничего не утаил.

– Ой, да что обо мне рассказывать! Хожу, точнее, ходил по свету, зло убивал и убирал, потом устал и осел – всё.

– Так вы меня убить собираетесь?

– А вы, что, зло?

– Нет!

– Тогда и не говорите чепуху,Ваша Светлость! Давайте лучше поищем, нет ли в книгах и записях моего коллеги чего-нибудь о таких, как вы. Подайте-ка мне вон ту. Да, эту. Спасибо.

Сэмюель углубился в чтение, а Майкл тихонечко стоял рядом, стараясь не мешать даже своим дыханием. Двигался он только тогда, когда викарий просил ему передать очередную книгу или следующий свиток. Сердце графа колотилось, ведь он и не надеялся, что кто-нибудь когда-нибудь сумеет ему объяснить, кто же он такой. И теперь он не был уверен, действительно ли хочет знать. А что, если он и правда какое-то чудовище? А что, если…

– Нашёл! – Викарий поднял голову, глаза его окончательно превратились в рубины, и две капельки крови попытались упасть

– Эм… А вы бы не могли вслух прочесть? – Майкл отвёл взгляд.

– Это почему ещё?

– Ну… Я… Я читать не умею, – наконец сознался граф.

– Совсем?

– Совсем.

– Вообще-вообще?

– Сэм, я же сказал! Зачем вы постоянно переспрашиваете?

– Привычка такая. Ладно вслух так вслух. Всё равно здесь очень скудно. Но хоть что-то… Ладно, читаю.«Ежели дух заточить в зеркале, то будет он в нём томиться, пока не призовут его».

Пастор закончил читать и снова поднял голову.

– И это всё?! – Разочарованию Майкла не было предела.

– Всё, – подтвердил викарий. – Скажите спасибо, что и это есть. Я и на это не надеялся. Не слышал я раньше о таких, как вы.

– А что, если здесь не про меня?

– Может, и не про вас, – согласился Сэмюель. – Зато про зеркало. Есть хотя бы с чего начать. – Он поднялся. – Всё, хватит пока. Идёмте пить чай!

Когда они уходили, один за другим гасли факелы, хотя викарий их не касался.

А вскоре странное существо и не менее странный ловец странных существ сидели за столом в небольшой гостиной и наслаждались чаем с обещанным печеньем.

– Бесподобно! – не уставал нахваливать граф. – Очень вкусно!

– Сам пёк!

– Вы и это умеете?!

– Когда столько лет живёшь один, и не такому научишься. – Пастор принялся перечислять: – Готовить умею, шить, вышивать, вязать…Ваша Светлость!Что случилось?

А Майкл вдруг весь переменился в лице и одними губами сказал:

– Роза! Моя Роза в опасности!

Он сорвался с места и помчался к выходу. Сэмюель не стал его окликать, он залпом осушил чашку, схватил одно печенье, целиком закинул в рот и резвым зайчиком понёсся за графом.

Эррингтон-парк

Несколько часов чтения пролетели для Розамунд незаметно, и она в который раз убедилась, что лучший способ сбежать от реальности – книга. Графиня зевнула, прикрыв рот ладошкой, и ненадолго смежила веки, чтобы дать на несколько минут отдых глазам.

И вдруг почувствовала, как к её лицу приложили что-то мягкое и начали с силой давить.

Глава 39

Розамунд попыталась вдохнуть, но конечно же у неё не получилось – сильная рука всё так же вдавливала ей что-то мягкое в лицо. Где-то в сознании пронеслось слово «подушка», но сейчас оно не имело ни малейшего значения. Попытка убрать подушку – или что бы это ни было! – провалилась, и тогда Розамунд принялась шарить вокруг правой рукой в надежде, что сможет найти что-то, что получится использовать как оружие, левой же она всё так же оттягивала подушку от лица, чтобы поймать хоть глоточек воздуха.

Душитель не ослаблял хватку, силы стремительно покидали Розамунд, но вдруг она нащупала то, что могло стать её спасением – подсвечник! Она схватила его и, молясь, чтобы не промахнуться, ударила напавшего. Тот охнул и выпустил подушку из рук. Графиня мгновенно вскочила и развернулась к преступнику, всё ещё держа окровавленный подсвечник в руке, другой же схватила себя за горло – её теперь душил не человек, а кашель.

– Мистер Атткинс! – борясь с приступом, воскликнула она.

Секретарь же прижимал ладонь к рассечённому лбу и ошалело смотрел на всё ещё живую жертву.

– Как? Почему вы не уснули?

– Что? – опешила она.

– Почему?.. – Вопрос он оборвал – успел прийти в себя и начал надвигаться на графиню.

Но и она не собиралась облегчать ему задачу. Напротив, Розамунд вдруг чуть ли не впервые в жизни по-настоящему пришла в ярость. Она перехватила подсвечник поудобнее и истошно завопила:

– Помогите! Сюда!

А затем, выбив убийцу из колеи, подскочила к нему, как следует замахнулась и врезала ему по челюсти подсвечником. В тот же миг в библиотеку ворвались два лакея.

– Схватить его! Он пытался меня задушить!

Лакеи с недоумением уставились на госпожу – та стояла с подсвечником, покрытым свежей кровью, в то время как лицо мистера Атткинса превратилось в кровавое месиво, – но всё же поторопились выполнить приказание.

– Это неправда! – выкрикивал графский секретарь, слова его при этом звучали странно, как если бы у него не хватало нескольких зубов. Ах да, вон они на полу. – Вы всё неправильно поняли!

Но его уже скрутили, и теперь лакеи молча ждали дальнейших распоряжений.

– Свяжите его и отведите в кабинет Его Светлости. Ни на секунду не спускайте с него глаз, пока Его Светлость не вернётся. И да… Пошлите кого-нибудь за ним к пастору Сэмюелю.

– Слушаемся, миледи!

– И… И унесите зубы.

– Зубы, миледи? – округлили глаза лакеи.

– Вон там. – Розамунд указала на них всё тем же многострадальным подсвечником.

– Ведьма! – сплюнул мистер Атткинс.

Графиня вздрогнула и покрепче сжала оружие. Секретаря увели, прихватив с собой и его зубы – их насчиталось аж четыре, – и Розамунд осталась в библиотеке одна. Только сейчас она поняла, в какой опасности находилась и что силы их вовсе не были равны. Подсвечник героем вернулся на столик возле кресла, в котором всего несколько минут назад сидела графиня. Усталость навалилась на неё, но ни за что на свете Розамунд сейчас не стала бы обратно туда усаживаться.

– Ваша Светлость! Миледи! – Взволнованный голос Долли вырвал её из внезапного оцепенения. – Что ж это такое! Мне когда сказали, не поверила! Вот же гада мы пригрели! Он мне никогда не нравился! Ах, миледи, вы вся дрожите, пойдёмте скорее отсюда! Нечего вам здесь делать. Чаю вам горяченького принесу.

Она осторожно дотронулась до госпожи, понуждая ту сдвинуться с места.

– Я в порядке, – успокоила её Розамунд, хотя сама вовсе не была уверена. Впрочем, идти она могла, да и мелкая дрожь почти прекратилась.

– Чаю всё равно выпить надо.

– С этим я спорить не буду.

Вдвоём они покинули библиотеку и направились к графской спальне.

– Миледи, а это правда, что вы ему зубы выбили?

– Правда.

– Да ну!

– Жалею только, что не все.

В это же самое время, связанный по рукам и ногам, Майлз Атткинс сидел на полу в кабинете графа и продолжал недоумевать. Всё складывалось как нельзя лучше: Его Светлость уехал и явно не собирался возвращаться в ближайшее время.

Майлз выбрал нужный момент и, когда Её Светлость закрыла глаза, просыпал над ней порошок и выждал целую минуту – более чем достаточно, но он перестраховался. И только тогда он взял со второго кресла небольшую подушку и приложил её к лицу графини. Он нисколько не сомневался, что она крепко спит – порошок работал безотказно.

Так отчего же идеальный план провалился?! Почему она не уснула? Такого не могло быть!

И что делать дальше, Майлз не представлял. Помочь ему было некому.

А вскоре в Эррингтон-парк примчался и его законный хозяин, а вместе с ним прибыл и старик викарий, прытью своей поразивший и престарелого Гофорда, и всех остальных слуг, встречавшихся на пути графа и пастора, когда они бежали к графине, хотя торопиться не было никакой необходимости – Его Светлость ещё в карете почувствовал, что супруге больше не грозила опасность. И всё равно Майкл места себе не находил от беспокойства. Он бы и из кареты выпрыгнул на ходу и побежал, если бы так было быстрее.

Сэмюель как мог отвлекал его разговорами, а заодно и удовлетворял собственное любопытство. Так он и выяснил, что на носовом платке, который граф всю дорогу не выпускал из рук, была вышита прелестная роза, каждый стежок Её Светлость сделала с любовью, отдав частичку своей души, оттого Зеркальник и мог чувствовать, если с его женой было что-то не так. Сэмюель и раньше слышал, да и что тут, видел, что предметы могут впитывать в себя чужие чувства, но никто не использовал их, как граф. Вероятно, оттого, что никто не был существом, жившим ранее по ту сторону зеркала. Ах, сколько же ещё предстояло узнать!

Майкла же не интересовало, что да почему. Всё, о чём он мог думать, – только о своей Розе. И как только карета остановилась перед главным входом, выскочил из неё и понёсся прямиком в дом, на ходу чуть не сбив Гофорда, услужливо открывавшего для господина и его гостя дверь.

Граф едва не выбил и дверь в спальню – та не сразу поддалась. А всё потому, что в эту же самую секунду за дверную ручку изнутри взялась Долли и задержалась, чтобы что-то сказать графине, а потому и тянула на её себя.

– Ваша Светлость! – ахнула горничная, отскочив в сторонку.

Не обращая никакого внимания на Долли, Майкл в несколько широких шагов оказался возле стоявшей у окна Розамунд, рывком притянул её к себе и крепко обнял, издав тихий стон облегчения.

– Как? Откуда? Гонца же только-только послали…

– Сердцем почувствовал, – пояснил Майкл, покрывая поцелуями её голову и лицо.

Пастор Сэмюель тактично закрыл дверь, не забыв позвать с собой в коридор и разрумянившуюся от увиденного Долли.

– А теперь, голубушка, – начал викарий, – расскажите мне, что тут произошло, пока нас с Его Светлостью не было.

Глава 40

– Майкл, ты меня сейчас задушишь! – воскликнула Розамунд, но не сделала ни единой попытки высвободиться из его крепких объятий.

А он всё продолжал целовать её, как если бы никак не мог поверить, что она и вправду в его руках, не ранена и даже, кажется, совсем не напугана.

– Со мной всё в порядке!

– Уверена? – Граф чуть отодвинулся и внимательно вгляделся в её лицо, но отпускать не спешил.

– Уверена, – кивнула она, а затем сама потянулась к нему и прижалась губами к его губам в лёгком поцелуе. – Я совсем не пострадала. Чего нельзя сказать о мистере Атткинсе. Я ему хорошенько физиономию разукрасила.

Розамунд не удержалась от ухмылки, но спрятала её на плече у мужа. Леди… Она же леди! Женственная, беззащитная… Вот ещё! Пусть дядюшка Мортимер и гувернантка засунут себе эти правила поведения леди в… Дальше всё-таки графиня свою мысль не додумала, потому что густо покраснела, как только воображение начало подсказывать ей, куда именно. В любом случае, Розамунд нисколько не жалела о том, что взяла свою жизнь в свои же руки. Буквально.

– Умница моя, – прошептал Майкл и запечатлел на её лбу поцелуй. Теперь, когда граф успокоился, он наконец мог мыслить здраво. – Дорогая, расскажи мне, что здесь произошло.

Спустя несколько минут – а в них как раз и уместился весь рассказ – Розамунд пришлось схватить мужа и всеми силами удерживать, чтобы не дать ему покинуть спальню в такой ярости. Не хватало ещё, чтобы его судили за убийство!

– Как он посмел! – кричал Майкл. – Да я его сейчас!..

– Не надо! – Графиня еле справлялась, да и куда ей против рассвирепевшего мужчины, но и он, надо сказать, хоть и был вне себя, а всё же старался ей не навредить и с горем пополам, но сумел держать себя в узде. – Пусть констебль и судья его наказывают!

– Он посмел на тебя напасть!

– Так давай сначала разберёмся зачем!

Майкл замер, а Розамунд, продолжавшая тянуть его на себя, чтобы не выпустить из комнаты, едва не упала, но вовремя схватилась за его одежду.

– Успокоился? – осторожно спросила она, выглядывая из-за его спины.

– Нет, – ответил он. – Но ради тебя делаю вид.

И снова леди Эррингтон накрыло неуместное веселье, перемешавшееся с нежностью и... и чем-то большим.

– Спасибо тебе, – Розамунд прижалась щекой к его спине и обняла за талию, граф же положил свои ладони на её и принялся их поглаживать. – Мне спокойно, когда ты рядом. И я правда не испугалась. Может, на короткое мгновение, но оно быстро прошло. Теперь я хочу знать, зачем он это сделал.

– Мы обязательно это выясним, дорогая, – пообещал Майкл. Ему не хотелось двигаться, чтобы не нарушить волшебство единения, но так вечно продолжаться не могло, поэтому он бережно расцепил руки жены и снова повернулся к ней лицом. – Сэм нам поможет.

– Отец Сэмюель? Что может сделать викарий?

– О!.. – В сапфировых глазах графа появилась хитринка. – Сэм умеет удивлять.

Например, тем что сумел убедить лакеев пропустить его к графскому секретарю под предлогом того, что тому не

– Можете оставить нас одних, – заверил их викарий, – вы его очень крепко связали.

Лакеи с сомнением посмотрели на старика, и один из них сказал, всё время косясь на другого:

– Но Её Светлость…

– Её Светлость я беру на себя. Ну! Идите же! Скоро придёт Его Светлость, и у этого, – он кивнул на настороженно смотревшего не него секретаря, – может уже не представиться возможности покаяться.

Лакеи переглянулись и хмыкнули – ни для кого в Эррингтон-парке не было секретом, что граф души не чает в графине. И уж точно не позавидуешь тому, кто осмелится покуситься на её жизнь.

– Мы будем за дверью, – наконец решился старший из лакеев.

Сэмюель дождался, когда они со связанным останутся наедине, и только тогда позволил рубиново-красным прожилкам проступить на своих глазах.

– Так-так… – сложив пальцы домиком, заговорил викарий. – Посмотрим, что тут у нас…

От чрезмерного усердия лакеи не ограничились тем, что связали преступника по рукам и, когда привели его в кабинет, ногам. Они усадили его на пол, а затем ещё и кляп ему на всякий случай вставили, поэтому Майлз Атткинс сейчас только и мог что пучить глаза и мычать. Он бы многое хотел сказать, но по разным причинам – и дело было не только в кляпе – не мог.

– С виду обычный человек… – протянул Сэмюель. – Обычный убийца? Ну вот… А я уже надеялся. Скукотища.

– Мм… М…

– Сам виноват, – продолжил пастор. – Зачем Её Светлость убить хотел?

– Мм… Мм…

– Нет, – покачал головой викарий. – Кляп доставать не буду, на вопросы Его Светлости отвечать будешь. Я, что хотел, узнал.

И как раз, когда он договорил, в кабинет вошли граф и графиня, причём последняя отнюдь не выглядела готовой упасть в обморок при виде того, кто совсем недавно напал на неё и попытался лишить жизни. Наоборот, щёки её покрывал нежный румянец, а глаза горели азартом. Сэмюель только хмыкнул про себя – нечто подобное он и предполагал. Если леди Эррингтон так долго и вполне здоровой с виду прожила под проклятием, связавшим её с горничной Мэри Везер, то можно было только догадываться, какой внутренний стержень ей достался при рождении. Что ж, за нею будет любопытно понаблюдать.

– Милорд, миледи! – с улыбкой поприветствовал их в который раз за сегодня викарий.

Они коротко ему кивнули и сосредоточились на сидевшем на полу секретаре, стул ему никто не предложил.

– А ведь я тебе доверял, – в голосе графа смешались боль и ярость.

– Мм…

– Кляп, Ваша Светлость, – тихонько напомнил пастор.

Майкл сощурился и, не особо церемонясь, его достал.

– Ваша Светлость! – тут же заговорил секретарь. – Это ошибка! Всё было не так! Её Светлости всё приснилось!

Глаза Розамунд едва не вылезли из орбит, и она очень пожалела, что не прихватила с собой тот самый подсвечник. Но ничего, и здесь что-нибудь найдётся, если потребуется.

– Ты сам-то себе поверил бы? – нависая над мистером Атткинсом, осведомился граф.

– Ваша Светлость! Но это правда!

Сэмюель, ставший в сторонке, не удержался от смешка. Секретарь выглядел совершенно искренним, и, если бы викарий плохо знал людей, он бы не стал сомневаться в его словах. К тому же о благородных леди говорили, что им частенько мерещилось всякое из-за того, что они носили тугие корсеты и воздуха им не всегда хватало. Но людей – и не только людей – Сэмюель знал очень хорошо, даже лучше, чем хотелось бы.

– Если не хочешь, чтобы я тебе свернул шею, говори.

Граф понизил голос, и в нём зазвучала неприкрытая угроза. Розамунд украдкой бросила взгляд на мужа, но больше ничем не выдала своих чувств. А уж кто, как не она, знал, что он никогда не пойдёт на убийство. К счастью, Майлз Атткинс подобными знаниями не обладал.

– Отец Сэмюель! – Он с мольбой посмотрел на пастора. – Сделайте что-нибудь! Я невиновен!

Викарий подошёл к окну и вгляделся вдаль.

– Какой вид отсюда очаровательный… – с восхищением произнёс он.

– Отец Сэмюель…

– Очаровательный! – со вздохом повторил пастор.

Майкл присел перед секретарём на корточки и заглянул ему в глаза:

– А теперь ты мне всё расскажешь.

– Я… – начал тот и сглотнул, почувствовав небывалую сухость в горле. – Я…

И вдруг на шее мистера Атткинса стали проявляться огненные узоры, а кожа начала напоминать тлеющую бумагу.

– Что это? – отпрянул Майкл, а Розамунд вскрикнула.

– Стой! – воскликнул викарий, обернувшись и мгновенно поняв, что происходит. – Молчи! Больше ни слова! Скажешь, хоть одно – превратишься в пепел!

Глава 41

Три пары глаз уставились на обомлевшего Майлза Атткинса, а тот не то что сказать, он и шелохнуться боялся.

– А это уже куда интереснее! – оживился пастор Сэмюель и прытко подскочил к графу. –Ваша Светлость, отойдите, будьте добры, нам с этим молодым человеком в очках кое-что нужно проверить.

– Конечно, Сэм, – кивнул Майкл, стал возле Розамунд и обнял её за плечи.

– Что происходит? – спросила у него она.

– Понятия не имею, дорогая, но Сэм точно разберётся.

Викарий на графскую чету совсем не обращал внимания и пропускал их слова мимо ушей. Да и как иначе, когда перед тобой сидит прелюбопытнейший образчик? В отличие от бедняжки Мэри Везер, этот малый сочувствия не вызывал совсем.

– Так, так… – пробормотал пастор. – Позвольте? – Разрешения он не ждал, а потому сразу же и снял очки с секретаря. – Хм… Какая занятная вещица…Ваша Светлость, милорд!

– Да? – отозвался он.

– Не взгляните?

Граф вернулся к мистеру Атткинсу и пристально посмотрел на очки.

– Очки как очки, – пожал плечами Майкл.

– Миледи, а вы?

Розамунд вмиг оказалась подле мужа.

– Обыкновенные очки, – осторожно сказала она, – разве что стёкла у них немного отдают болотной зеленью…

– Вот! – удовлетворённо улыбнулся викарий и назидательно поднял указательный палец. – Её Светлость сходу уловила, так как жеВы, милорд, не заметили?

– Зелёное и зелёное, что в этом такого? – пожал плечами он. – Очки Майлза всегда такими были.

– Ох, учить мне ещё вас и учить, – вздохнул Сэмюель. – Такой талант пропадает!

В голове Розамунд крутилось много вопросов, но она не торопилась их озвучивать. Сперва она намеревалась послушать, что же ей скажут. Тем более что то, что она увидела своими глазами, никак нельзя было назвать чем-то обычным. И вопросов становилось всё больше и больше. Как например, почему у пастора Сэмюеля такие красные глаза и почему Майкла это нисколько не смущает? Более того, почему глаза её мужа так неестественно светятся? Или это всё последствия удушения? Поэтому ей мерещится всякое? Но она ведь себя чувствует отлично!

– Миледи, а ещё вы что-нибудь видите?

– Ещё? – Она встретилась с глазами пастора, изрезанными ветвистыми рубиново-красными узорами, но они нисколько, к её же удивлению, её не пугали. – Вы говорите об очках?

– О! – Взгляд викария зажёгся оживлением. – Так вы у нас тоже… Ладно, об этом позже. Сейчас нам с вами нужно разобраться вот с этим… пареньком.

Мистер Атткинс и хотел бы что-нибудь ответить странному пастору, да всё никак решиться не мог.

– Даже и не думайте, молодой человек! – строго предупредил его викарий, будто сумел прочитать его мысли. – Это вам не шутки. Ни словечка! Можете кивать, моргать, но только не говорить! Уяснили?

Секретарь очень медленно кивнул и снова вперился глазами в викария. В отличие от графа и графини, ничего странного в них он не видел – самые обыкновенные, разве что пожелтевшие от старости, глаза.

– Итак, – продолжил пастор, вернёмся к очкам. – Мистер… э…

– Атткинс, – подсказала Розамунд.

Майкл же поджал губы, хотя сначала едва не назвал имя секретаря, но вовремя прикусил язык. Нечего обращаться по имени к тому, кто едва не убил твою жену.

– Мистер Атткинс, – викарий подарил графине благодарную улыбку, а затем снова полностью сосредоточился на секретаре, – это же вы убили Ирвина Уолтерса, так?

Медленный и крайне настороженный кивок.

– Я так и думал, – удовлетворённо усмехнулся пастор, в то время как Майкл сжал кулаки и стиснул зубы. – И мисс Мэри Везер, я так понимаю, тоже вы?

Розамунд ахнула, но вмешиваться в разговор не стала. Пока не стала.

Секретарь мотнул головой, стараясь при этом показать глазами, что здесь он ни при чём.

– Ну да, ну да, её убило проклятие, – согласился Сэмюель. – Но ведь это вы её заперли?

Мистер Атткинс отвёл взгляд.

– А проклятие сделало всё остальное, – вздохнул викарий. – Ну и натворили вы дел, молодой человек. Ладно, не будем терять время на проповеди. Перейдём к более важным вопросам. Итак, мистер Атткинс, вы эти очки сами заказывали?

Кивок.

– Хм… И забирали тоже сами?

Кивок.

– Ясно. Значит тот, кто наложил на них проклятие, как-то добрался до них раньше. – Сэмюель повернулся к графской чете. – Понимаете, очень важно, чтобы тот, кого проклинают, впервые дотронулся до вещи. Если бы мистер Атткинс сначала надел эти очки, а уже потом кто-то наложил на них проклятие, то ничего бы не сработало. Итак, молодой человек, вы догадываетесь, кто мог наложить на вас проклятие?

Кивок.

– А может, вы знаете точно?

Глубокий кивок.

– Вот как? – Сэмюель почесал подбородок. – Давайте-ка с вами попробуем выяснить, кто это. Только помните: ни звука!

Кивок.

– Итак, это кто-то из Эррингтон-парка?

Секретарь покачал головой.

– Тогда это…

Не успел он договорить, как по шее мистера Атткинса поползли огненные узоры, одновременно переплетаясь с синими венами-змеями.

– Всё, прекращаем! – воскликнул пастор. – Чёрт подери! – выругался он. – Что? – спросил он, заметив взгляд леди. – Я тоже знаю бранные слова. Не человек я, что ли?

– Что с ним происходит? – в один голос заговорили граф и графиня, никто из них и не услышал ругательств.

– Серьёзный противник нам попался, – заявил викарий, однако глаза его при этом сверкали азартом. – Второе проклятие! Это же надо было суметь наложить на человека не одно, а сразу два смертельных проклятия! Вот это мастер! Давненько я таких не встречал!

– Кто вы такой? – наконец вырвалось у Розамунд. – Откуда вы всё это знаете.

– О!.. Моя милая леди Эррингтон, я всё обязательно вам расскажу, но после того, как разберусь с мистером Атткинсом. Ах да, и после того, как мы похороним бедняжку мисс Везер. И вот тогда и вы мне кое-что расскажете.

– Я? – опешила она. Уж ей-то рассказывать совсем было нечего.

– Вы, вы, Ваша Светлость, – усмехнулся он. –Милорд, будьте любезны, позовите тех двух молодчиков. Увезём-ка мы нашего мистера Атткинса, скажем, к констеблю.

– К констеблю? – настал черёд Майкла удивляться. – А он что может сделать?

– Что-то да может… – протянул Сэмюель. – Но надо поторопиться. Боюсь, времени у нас совсем мало.

Лакеи пришли по первому же графскому слову, развязали ноги мистеру Атткинсу, подняли его и под руки повели к выходу, хотя секретаря скорее тащили, нежели он шёл сам. Усадили преступника в графскую карету, что до глубины души оскорбило и Долли, и дворецкого Гофорда, и всех остальных слуг. Но разве поспоришь с решением господ? Сами лорд и леди Эррингтон тоже отправились в этой же карете к констеблю, вездесущий пастор был, разумеется, с ними. Многие в Эррингтон-парке подумали, что слишком уж викарий к ним зачастил, хотя раньше визитами своей паствы он себя не утруждал.

Какое-то время в карете царило молчание, хотя вопросов накопилось множество, причём у всех присутствующих. По лицу всё так же связанного мистера Атткинса не было ясно, о чём он думает. Расспрашивать его пастор Сэмюель тоже не торопился.

Когда они отъехали достаточно далеко от Эррингтон-парка, он наконец заговорил:

– Доверьтесь мне, милорд, миледи! Что бы я сейчас ни сделал, не удивляйтесь и не препятствуйте мне.

Майкл кивнул, Розамунд же с сомнением перевела взгляд с мужа на викария и обратно, но смолчала. Что бы тут ни происходило, она решительно ничего не понимала.

Они как раз подъехали к небольшой чащобе, когда викарий вдруг перерезал верёвки на руках связанного, открыл дверцу и вытолкнул его из кареты, а затем снова её закрыл. Графиня вскрикнула, а граф подался вперёд, но пастор его жестом остановил, а затем истошно закричал:

– Остановите! Побег!

Кучер потянул вожжи на себя, кони заржали, и вскоре карета остановилась.

– Времени совсем не было! – сказал Сэмюель ошарашенной графской чете.

Взволнованный кучер постучал в дверцу и ему открыли.

– Сбежал наш секретарь! – громко посетовал викарий. – Бегите вон туда, – он указал в противоположную от того места, где выпал из кареты мистер Атткинс, сторону, – а мы с Его Светлостью посмотрим вон там.

Кучер вопросительно глянул на хозяина, и тот кивнул, подтверждая слова викария. Когда тот убежал в указанном направлении, Сэмюель наконец снизошёл до объяснений.

– На мистера Атткинса, как я уже вам говорил, наложили два проклятия. Первое сработало, когда он захотел рассказать о наложившем. А второе, когда я начал задавать наводящие вопросы. Значит, я слишком близко подобрался. Итак, милорд, миледи, давайте-ка побыстрее найдём то, что осталось от мистера Атткинса. Если повезёт, то он не успел далеко убежать и нам не придётся выискивать его прах среди деревьев.

– А если он ещё жив? – подала голос графиня.

– Вот уж точно нет! – отрезал пастор. – Уж поверьте моему богатому опыту! Нет-нет, Ваша Светлость! Все вопросы потом. Мы с вами и вашим мужем выпьем чаю в моём доме и всё обсудим, а пока давайте поспешим, не хотелось бы, чтобы ваш кучер увидел то, что ему не полагается.

Они покинули карету и двинулись туда, куда покатился выпавший из кареты секретарь. Розамунд шла за мужчинами и всё пыталась понять, почему она ничему не то что не удивляется, но оно её настолько мало трогает? Что с ней не так?

– О! А вот и наш мистер Атткинс! – обрадовался викарий, остановившись около одного из вязов, и смотрел на довольно внушительную кучку пепла, поверх которой лежали нисколько не пострадавшие очки.

Глава 42

Зарядил мелкий, но довольно острый, словно миллионы иголочек, дождь, хотя ещё полчаса назад ничего не предвещало смены погоды. Повезло, что они успели сгрести большую часть того, что осталось от некогда молодого и довольно преуспевающего человека по имени Майлз Атткинс. Пастор Сэмюель бережно пересыпал прах в кулёк из писчей бумаги, очки же завернул в носовой платок.

– Хочу кое-что проверить, – сказал викарий, когда они усаживались в карету. – Похоронить всегда успеется.

– Странные вы речи говорите для человека Божьего, – покачала головой Розамунд.

– Я-то? – хмыкнул пастор. – Это я только начал. Мне, дорогая леди Эррингтон, ещё есть, чем вас удивить. – Он бросил короткий взгляд на графа. – И не только мне.

– Я уже догадалась, – вздохнула она.

Вид у Майкла при этом был настолько растерянно-виноватым, что ей стало жаль графа, хоть она и чувствовала, что он от неё скрыл что-то важное. С другой стороны, когда Розамунд выходила за него замуж, она и не собиралась о нём ничего узнавать. Более того, она была твёрдо намерена избегать его всеми силами, а в итоге… А в итоге больше не представляла свою жизнь без него, без самого заботливого, самого доброго и самого, да что уж тут, любимого мужчины на свете.

Только подумав об этом, Розамунд ахнула. Неужели она?.. Да нет… Или?.. Да, так оно и было, и ей нужно с этим смириться.

– Что? Что случилось? – всполошился Майкл.

– Ничего… Просто…

– Не приставайте к леди,Ваша Светлость, – пожурил его викарий. – Ей и так за сегодня пришлось многое пережить. И... предстоит ещё… Хотя я слишком тороплюсь, – заключил он. А затем, не удержавшись, хохотнул: – И я ещё думал, что устал и мне пора на покой! Давненько мне не было так весело!

Взгляды графа и графини встретились.

– Я сам мало что знаю, – оправдывался Майкл.

– А я вообще ничего.

– Милорд, миледи, – обратился к ним Сэмюель. – Предлагаю нам с вами отправиться ко мне, а нашего, простите, вашего кучера послать к констеблю. Надо же сообщить, что преступник сбежал!

На том и порешили. Когда карета подъехала к дому викария, дождь почти прекратился, впрочем, здесь он скорее нанёс визит вежливости, лишь немного намочив землю, нежели как следует прошёлся по владениям пастора Сэмюеля.

– Через три часа мы с Её Светлостью ждём тебя, – сказал кучеру Майкл, подученный викарием.

– Слушаюсь, Ваша Светлость!

Пока муж отдавал распоряжения, Розамунд осматривалась, удивляясь отнюдь не скромному жилищу местного викария, что совсем не вязалось с её представлениями о подобных местах. В приходе, к которому относился дом Дарвудов, у викария тоже имелся свой дом, но он был раза в три меньше и уж точно не напоминал жильё пусть и не слишком родовитого, но аристократа. Но тут стоит отметить, что о пасторе Сэмюеле она всё равно почти ничего не знала. И не была уверена, действительно ли хочет знать.

Нет, пожалуй, всё-таки хочет, иначе отказалась бы сюда ехать и попросила бы, чтобы её отвезли в Эррингтон-парк, а уже оттуда, наверное, сбежала бы к дядюшке…

«Что за глупости! – укорила Розамунд себя. – Только этого мне не хватало!»

А тем временем, пока она размышляла, Майкл и пастор Сэмюель о чём-то переговаривались, но слова их до неё не доносились – ветер дул в другую сторону. Мужчины явно спорили, и на лице мужа Розамунд заметила отчаяние. Но почему? Это из-за мистера Атткинсона? Со всем остальным он уже, казалось бы, справился. А если не секретарь, то тогда что? Насколько она успела изучить мужа, так сильно его волновала только она, Розамунд.

Неужели ей грозила ещё какая-то опасность? Если так, она хотела бы знать, к чему готовиться. И уж точно не собиралась прятаться – хватит с неё!

Викарий похлопал графа по плечу и кивком указал на дом, Майкл же вздохнул, прикрыл на несколько секунд глаза, словно собираясь с духом, и кивнул. Пастер Сэмюель просиял и с радостью потёр бы ладоши, но одна из рук была занята тем, что осталось от мистера Атткинса.

– Миледи, не знаю, как вы, – викарий, довольно, будто только что услышал наиприятнейшую для себя весть, улыбнулся и подошёл к графине, – а я ужасно проголодался. Вся эта, гм, особая работа постоянно вызывает у меня повышенный аппетит!

Розамунд нахмурилась, когда он произнёс «особая работа», но пока воздержалась задавать вопросы. Она предпочла бы, чтобы ей всё рассказали по порядку, а не выдавали сведения по крупице, а уже потом, если от неё утаят нечто важное, и приступить к расспросам.

– Я не голодна, но от чаю бы не отказалась. Майкл?

– Да, дорогая? – отозвался он, хотя мыслями однозначно был где-то далеко.

– Всё в порядке? – Розамунд склонила голову чуть набок и внимательно вгляделась в лицо мужа. Его сапфировые глаза лихорадочно блестели, а кожа пошла нездоровыми красными пятнами. – Ты не заболел?

– Нет, дорогая, я не болен, – слабо улыбнулся он, взял её ладонь и, нисколько не смущаясь пастора, поцеловал кончики её пальцев, а потом легонько их сжал и с видимым нежеланием отпустил. – Просто… Просто мне нужно тебе кое-что рассказать. И я надеюсь, что ты меня не возненавидишь.

– Возненавидеть тебя? – Глаза Розамунд округлились, ей в голову приходили разные мысли, но ни одна из них не приносила объяснения, за что его можно ненавидеть. Из недостатков у него была лишь тяга к транжирству, а с чрезмерным расточительством бывшая мисс Дарвуд уж точно могла справиться.

– Так-так! Что-то вы торопитесь! – Викарий привлёк их внимание к себе, потрясая перед ними кульком с прахом. – Такие разговоры здесь лучше не вести, иногда сюда заходят прихожане, а нам лишние уши точно ни к чему. Давайте-ка мы с вами зайдём в дом, я заварю чаю, мы съедим немного моего печенья… Его Светлость не рассказывал вам, миледи, какое вкусное печенье я пеку?

– Не успел, – пробормотал граф, – не до того было.

– Вы печёте печенье? – воскликнула графиня. Самой же ей показалось, что новость о том, что пастор Сэмюель любит постоять у печи, поразила её едва ли не больше, чем всё остальное, случившееся за день.

– Ещё какое! – Викарий весь раздулся от гордости. – Не говорите миссис Гастингс, но в том, что касается печенья, ей со мной не тягаться.

Так за разговорами о еде и хорошем чае они и вошли в дом. И графиня вновь подивилась богатому и добротному убранству. Кто бы мог подумать, что служители Господни живут в подобной роскоши. Правда, дело по-видимому было в самом пасторе Сэмюеле.

Как и обещал, он напоил графскую чету превосходным чаем и угостил их печеньем, к которому, к слову, граф едва притронулся.

– Ну что ж! – сытым котом улыбнулся викарий. – Теперь можно и поговорить.

«Наконец-то!» – подумала Розамунд, но вслух ничего не сказала, а лишь кивнула. Майкл же совсем сник, и она никак не могла отделаться от мысли, что в том, пусть и частично, но есть и её вина. Только пока непонятно какая.

– Начнём с простого! – хмыкнул викарий. – Миледи, какого цвета у Его Светлости глаза?

– Глаза? Синие.

– А вот и нет! – Улыбка пастора стала шире. – Гляньте ещё раз.

Розамунд послушно посмотрела на мужа, и он ответил ей тоскливым, затравленным взглядом.

– Синие. Никаких сомнений. Почему вы спрашиваете?

– Вообще-то, у него карие глаза, а не синие, миледи, – усмехнулся Сэмюель.

– Что? – опешила графиня. Она чем угодно могла бы поклясться, что у её мужа самые удивительные в мире глаза цвета настоящего сапфира. – Майкл? Что всё это значит?

– Я… – начал было он растерянно. Но вдруг он мотнул головой, выдохнул и заговорил с отчаянной уверенностью, на которую способны только те, кто понимает, что им больше нечего терять: – Я не Майкл Шердан.

– Что? – вырвалось у Розамунд.

– Я вообще не человек.

Глава 43

– П-погоди… Что? – Розамунд мотнула головой. Послышалось, ведь так? Майкл же не мог такого сказать, да? Или он так глупо пошутил?

Но он упрямо повторил:

– Я не человек.

Розамунд прикрыла глаза, подняла руки к вискам и принялась их массировать. Экономка дядюшки Мортимера частенько так делала, когда её доканывали головные боли. То есть почти всё время.

– Я ничего не понимаю… – пробормотала графиня, снова открывая глаза и отнимая руки от висков.

– Это потому что мы ещё ничего не объяснили! – хихикнул пастор и тут же кашлянул, чтобы скрыть чрезмерное веселье. В конце концов, здесь сейчас важные вещи решаются, а он тут развлекаться вздумал. Хотя что тут поделаешь – его и вправду впервые за последние несколько лет покинула, казалось бы, непрекращающаяся скука.

– Майкл… – Не обращая внимания на викария, Розамунд смотрела только на мужа и никак не могла осознать, что происходит. Не человек? Его глаза на самом деле карие, а не сапфирово-синие? Что за глупости! – Пожалуйста, – её голос дрогнул, – объясни, что ты имеешь в виду?

Граф достал из кармана носовой платок, с которым никогда не расставался, и показал жене.

– Помнишь его?

– Конечно! Я же сама вышивала.

– Надеюсь, ты меня не испугаешься…

«Ой, да сколько ж можно тянуть! – заныл про себя Сэмюель, однако не произнёс ни звука и старался не подавать виду, что его снедает нетерпение. – Да что ж ты такой медленный! У нас ещё столько дел! Столько дел!»

– Я тебя не боюсь, – медленно произнесла Розамунд, прислушиваясь к себе. Да, то, что сейчас происходило, мягко говоря, удивляло её, но уж точно никакого отношения к страху не имело.

Улыбнувшись одними уголками рта – сердце заходилось от ужаса перед тем, что его могут отвергнуть, – Майкл положил платок себе на ладонь вышитым цветком вверх, провёл над ним другою, и вот уже на нём появился настоящий бутон чайной розы, свежий, как если бы его только-только срезали.

Розамунд ахнула, но вовсе не от страха, как того опасался Майкл, а от восхищения.

– Какая красота… Можно?

– Она твоя. – Граф улыбнулся чуть смелее и передал ей цветок.

Очень бережно она взяла его, поднесла к лицу и, зажмурившись в блаженстве, вдохнула его аромат.

– Ты что же, совсем-совсем меня не боишься?

– Ты не сделал мне ничего плохого, – вновь открыв глаза, со всей серьёзностью, сказала графиня. – Ни разу. От тебя я видела только добро. Кем бы ты ни был, я тебя не испугаюсь. Обещаю.

– Я…

«Ой, да что за нерешительный такой попался! – простонал викарий. Правая нога его слегка подёргивалась, но больше он ничем себя не выдал. – Да говори уже! Хотя, что я хочу от ребёнка? – напомнил он себе. В конце концов, каким бы древним ни был Зеркальник, человеком

Словно услышав мысленный призыв пастора, она, оставив в одной руке живой цветок, положила вторую на вышитый, тем самым сквозь платок соприкоснувшись с графом.

– Майкл, – мягко заговорила она, лицо её осветила улыбка, а глаза наполнились нежностью, – пожалуйста…

И он сдался. Он рассказал ей всё без утайки, не вдавался только в подробности о довольно распутной жизни прежнего Майкла Шердана. Розамунд слушала его, ни разу не перебив, только изредка сжимала его ладонь, чтобы напомнить, что не боится его, что рядом.

И всё в её голове сложилось. Все странности мужа, все его выходки, совершеннейшая неспособность распоряжаться деньгами – хотя здесь, конечно, спорно, – рассказы слуг о том, как он недавно переменился, синие розы, необычные светлячки… И главное, искренняя любовь к жизни.

– А потом я увидел тебя на свадьбе и понял, что пропал. – Он говорил без малейшего стеснения. Викарий понял, что дальнейшее не предназначено для его ушей, деликатно кашлянул и тихонько вышел, не забыв с собою прихватить «мистера Атткинса». – Я часто слышал о любви, когда путешествовал в зазеркалье, но никогда её не испытывал, но я сразу узнал – это она.

– То есть ты хочешь сказать?.. – Сердце Розамунд трепетной птахой забилось в груди.

– Что я тебя люблю, – закончил Майкл, не сводя с неё глаз, удивительных сапфировых глаз.

Графиня будто вмиг потеряла голос. Она открыла рот, чтобы ответить, но дыхание перехватило, и не вышло ни звука. Однако её глаза говорили красноречивее любых слов.

Майкл, не смевший надеяться на подобное чудо, не разрывая их рук, вдруг поднялся, подошёл к жене, встал перед нею на колени и зарылся лицом в складки её платья.

– Как же я тебя люблю! – глухо простонал он.

Розамунд почувствовала, как к её глазам подступили слёзы облегчения, но она их сдержала. Она высвободила руку, чайную розу положила на стол, и пальцами зарылась в волосы мужа, как мечтала уже сделать давно, но себе не признавалась.

– Майкл?

– Мм? – Он приподнял голову и посмотрел ей в лицо.

– Я… Кажется, я… – краска прилила к её щекам, но взгляда Розамунд не отвела, однако следующие слова прозвучали тихо-тихо. – Кажется, я тебя тоже люблю.

Но тот, кому они предназначались, их услышал.

Он убрал её руки со своей головы и принялся их неистово целовать, затем встал, обхватил жену за талию, поднял в воздух и громко, совершенно счастливо засмеялся.

– Роза, моя милая Роза!

Он закружил её, и она, поддавшись чувствам и полностью ему доверившись, тоже засмеялась. Заливисто и свободно, как никогда себе раньше не разрешала.

Майкл замер, осторожно опустил её, одну руку оставил на талии, а другой погладил щёку Розамунд и произнёс:

– Благодаря тебе я понял самую главную радость жизнь, Роза. Любовь, только она позволяет прочувствовать жизнь по-настоящему.

Розамунд привстала на цыпочки, Майкл медленно склонил голову и почти прижался к губам жены, когда раздалось громкое и не такое уж деликатное покашливание.

– Вы уж простите, что прерываю вас, – хохотнул викарий, ни крупинки раскаяния не прозвучало в его голосе, – но время не бесконечно, а нам ещё кое-что предстоит уладить.

Они уже и позабыли, что пастор тоже здесь. Розамунд спрятала раскрасневшееся лицо на груди у мужа, а он поцеловал её в макушку.

– Ну а теперь, когда с этим вопросом мы разобрались, – Сэмюель осклабился в предвкушении, – предлагаю разобраться с ещё одним. – Он сделал паузу. – Миледи?

– Да? – У неё мурашки пробежали по спине от острого, пронизывающего насквозь взгляда пастора.

– Миледи, а вы сами человек?

Глава 44

– Миледи, а вы сами человек?

Подобного вопроса ни Майкл, ни уж тем более Розамунд не ожидали.

– Я? – опешила она, однако тут же взяла себя в руки, выпрямилась и гордо задрала подбородок. – Уж я в себе точно не сомневаюсь. А вот вы, – графиня сузила глаза, – вы, отец Сэмюель, вы кто такой? – Она чуть склонила голову набок и повторила с его же интонацией: – А вы сами человек?

– Ай-ай! – довольно поцокал языком викарий и покачал головой. – Палец вам в рот не клади! Ну что за прелесть! Натуральная прелесть! Милорд, мой вам совет, вы бы со своею милою женой не ссорились без надобности. Сдаётся мне, что она вас… Впрочем, простите меня великодушно, что-то я заболтался на радостях!

– Объяснитесь, будьте добры! – потребовала Розамунд. Оставлять вопрос неразрешённым она не собиралась. Только не сейчас, когда жизнь наконец-то начала упорядочиваться.

– Сэм? – Граф говорил не с таким нажимом, как его супруга, однако не было сомнений, что просто так он от пастора не отстанет.

– Ладно, – хмыкнул тот, – идёмте ко мне в подвал, там и договорим. Вряд ли ко мне кто-нибудь заявится, но рисковать всё же не стоит. Да и, в конце-то концов, должен же я показать Её Светлости свой подвал! Идёмте поскорее!

– Подвал? – нахмурилась графиня и глянула на мужа.

– Подвал, – ободряюще улыбнулся ей Майкл. – Я уже туда спускался сегодня. Он немного… мм… необычный, но ты не пугайся, если что.

– То есть там есть, чего пугаться? – уточнила она, всё так же хмурясь. Знать бы ещё, к чему готовиться.

– Ой, это всего лишь несколько маленьких коллекций, крошечных! Совсем ничего страшного! – стал заверять её пастор, энергично при этом махая руками, в одной из которых по-прежнему находился кулёк с прахом уже бывшего графского секретаря.

– То есть там есть, чего бояться, – со вздохом заключила Розамунд. – Что ж, идёмте.

Вопреки правилам приличия, первым в подвал вошёл хозяин дома, никто и не подумал возражать.

– Что это? – воскликнула графиня, когда увидела весьма и весьма необычное убранство подвала, казалось бы, Божьего человека.

В отличие от Зеркальника, ей раньше никогда не встречались орудия пыток, хоть о некоторых она и читала в книгах, от которых дядюшка Мортимер пришёл бы в небывалый ужас, а может, его и вовсе хватил бы удар. Благо читать милейший родственник совсем не любил, но книги скупал постоянно, ведь благородному джентльмену положено иметь обширную библиотеку. Чем юная Розамунд и

– Это? – Сэмюель с нежностью истинного коллекционера посмотрел на своё собрание. – Всего лишь несколько вещиц на память о славном прошлом.

Розамунд решила оставить эту тему, да и вообще старалась лишний раз не глазеть по сторонам. Пусть она и вознамерилась выяснить всё и сразу, но всё же пришла к выводу, что некоторым загадкам лучше оставаться неразгаданными.

– Крыса! – вскрикнула она, когда они подошли к письменному столу.

– Ах, не беспокойтесь, Ваша Светлость! – Викарий широко улыбнулся, словно нашкодивший мальчишка, удовлетворённый произведённым эффектом. – Всего лишь небольшое увлечение моего предшественника.

«Хорошие у вас, я смотрю, увлечения!» – Розамунд про себя рвала и метала, но внешне ей удавалось сохранять достаточно спокойный вид.

Чего нельзя было сказать о Майкле, тот смотрел на неё с крайним беспокойством, готовый вывести её в любую секунду, если ей вдруг сделается дурно. Однако он зря волновался – леди чувствовала себя прекрасно, правда лёгкое недоумение всё же испытывала.

– Присаживайтесь, миледи! – Сэмюель, вспомнив, что он всё-таки джентльмен, предложил гостье единственный стул.

Графиня, возможно, и отказалась бы, но рассудила, что, если узнает что-то совсем уж ошеломляющее, то выдержка вполне может ей изменить. Хватит уже и того, что в последнее время графиня сама на себя не была похожа, превратившись в какую-то размазню. Тогда она ничего не замечала, но сейчас, словно очнувшись, с недоумением вспоминала некоторые свои поступки. Что за рыдания, что за обмороки? Сроду такого с ней не случалось! Если так подумать, то и началось всё с тех самых пор, как дядюшка договорился о браке с графом Эррингтоном. Это совпадение или же?..

– А теперь давайте заново познакомимся! – с широкой улыбкой на тонких старческих губах предложил викарий. За последние несколько часов Розамунд успела как-то позабыть, что он давно в летах – настолько по-молодому он двигался, а глаза, ранее казавшиеся совсем прозрачными – если не считать кроваво-рубиновых прожилок в них, – сияли юношеским задором. – Ваша Светлость, – он обратился к графу, – будьте добры, начните!

– Я? – округлил брови он.

– Вы-вы, Ваша Светлость. Думаю, с вами будет проще всего.

Граф и графиня одновременно с недоумением на него посмотрели, но оставили своё мнение при себе.

– Ну хорошо… – сказал Майкл, не совсем понимая, чего от него хотят – вроде бы и так о нём всё известно. – Я Майкл Энтони Джошуа Шердан, граф Эррингтон, виконт Уотсворт и… третий титул, извините, запамятовал. – Он и так с трудом запомнил столь длинное имя. – В прошлом – Зеркальник.

– Чудесно! – захлопал в ладоши пастор, заметил, что всё ещё держит в руках кулёк и положил его на стол, сделав себе мысленную заметку, чтобы не забыть позднее заняться прахом мистера Атткинса. – Теперь моя очередь. Миледи, если вы не возражаете, к вам мы вернёмся немного позже – ваш случай едва ли не такой же удивительный, как у вашего мужа. Есть у меня несколько предположений…

– Мой? – Она посмотрела на викария, словно тот только что произнёс самую несусветную глупость. Розамунд решительно не понимала, что в ней могло быть удивительного, разве что то, что она видела совершенно другой, нежели остальные люди, цвет глаз у супруга и пастора, да ещё, пожалуй, болотную зеленцу на очках мистера Атткинса.

– Ваш-ваш, миледи! – усмехнулся Сэмюель. От его внимательных глаз не ускользнуло, как граф положил на плечи жене ладони и принялся осторожно их поглаживать, та при этом не только не смутилась присутствия викария, но и казалось, обрадовалась поступку мужа. – Так вот, позвольте представиться, – он картинно поклонился, как поступали благородные господа несколько веков назад, – Сэмюель Арчер, третий сын герцога Веллингтона…

– О! – Розамунд не сдержала возгласа.

«Так вот откуда у него деньги!» – догадалась она. Майкл же, ничего не смыслящий ни в титулах, ни в финансах, не понял, что её так взволновало.

– Помилуйте, Ваша Светлость! – пастор сделал вид, что обиделся. – Я у отца ни единой монетки не взял, не таков он был человек, чтобы идти против традиций! Всё нажито непосильным трудом! Это я сейчас остепенился, вот приходом теперь занимаюсь, а раньше я по миру странствовал. Чего я только в своё время не нагляделся… – Он мечтательно закатил глаза, – но полно, сейчас не время для историй о моих приключениях.

– А я бы послушал… – пробормотал Майкл. Смотреть на чужую жизнь через зеркала бывало увлекательно, но всё больше он наблюдал оттуда скучные повседневные дела.

– В другой раз, Ваша Светлость! – пообещал ему Сэмюель. – Уж можете мне поверить, мне есть что рассказать. Но будет, я отвлёкся. О чём же я… Ах да! Главное, что я не сын герцога, а то, что я еготретий сын.

– Вот оно что! – кивнула Розамунд.

– И что это значит? – уточнил граф.

– Это значит, милорд, что титулов от отца мне не полагалось, а другие родственники мне ничего не завещали, поэтому и дорога мне была либо во флот, либо в церковь, либо в юриспруденцию. Сами понимаете, что я выбрал. Но очень быстро понял, что мне скучно. Не знаю, поверите ли вы мне, но меня едва не выгнали… – Взгляды супругов Шердан красноречиво говорили, что они очень даже верили. – И тогда мне повезло, потому что пастор Уильмс, мой учитель, разглядев во мне что-то, предложил мне вступить в орден Непримиримых. Попрошу вас об этом не распространяться, орден тайный, – он замолчал, ожидая ответа.

Граф и графиня кивнули, как бы обещая помалкивать.

– Орден наш занимается тем, – продолжил викарий, – что защищает людей от чёрной магии, такой, от которой пострадали ваша горничная, миледи, и, – он махнул рукой на кулёк, – ваш секретарь, милорд. Вижу, Ваша Светлость, – он обратился к Розамунд, – что вам хочется поскорее узнать о бедняжке мисс Везер, не волнуйтесь, всему своё время. Так о чём бишь я?.. Значит, орден наш не только с магией чёрной борется, но и со злобными существами, их ещё бесами в народе называют.

Майкл вздрогнул, а Розамунд,

–Ваша Светлость! – закатил глаза Сэмюель. – Мы же с вами уже выяснили, что вы не злобное существо! И истреблять я вас не собираюсь! Так… Ах да, откуда у меня необычные способности? Тут вы меня простите, но я вам не расскажу. Вообще никому не расскажу. Даже если захочу, – невесело ухмыльнулся викарий, – иначе тоже где-нибудь буду лежать кучкой праха, как наш дорогой мистер Атткинс. Думаю, обо мне хватит пока. Что ж, Ваша Светлость, – он учтиво поклонился графине, – ваш черёд.

Розамунд призадумалась, рассказывать ей особо было нечего.

– Розамунд Шердан, графиня Эррингтон. В девичестве Дарвуд. – Она пожала плечами. – Других имён у меня нет. С пяти лет воспитывалась в семье дяди, потому что мои родители погибли. Недавно вышла замуж, теперь я здесь. Всё.

– Так уж и всё? – прищурился пастор. – Обыкновенный человек не может видеть того, что видите вы. Скажите, миледи, у вас в роду колдунов либо ведьм, случайно, не было?

– Если и были, я о таком не знаю, – покачала головой она, нисколько не удивившись вопросу. Кажется, она начинала привыкать к тому, что мир совсем не таков, каким она его всегда представляла.

– Жаль, конечно… – протянул Сэмюель. – Но ничего, есть несколько способов это узнать. – Викарий вдруг пошатнулся и на миг прикрыл глаза, крепко зажмурившись. – Правда уже не сегодня, – с сожалением произнёс он, – день выдался довольно утомительным, а я уже не так молод. Мы обязательно продолжим наш увлекательный разговор, а пока…

– Вы обещали мне рассказать о Мэри! – напомнила графиня.

– Ах да… – взгляд викария сделался печальным. – Бедняжка мисс Везер, вот уж кому действительно не повезло. Её привязали к вам, миледи, страшным проклятием… – Он пересказал ей то, что уже поведал её мужу. – Если вас утешит, я считаю, что она была к вам искренне расположена. Обычно такие проклятые вообще не отходят от своей жертвы, чтобы выпить её до дна. И происходит это за считанные дни. А она, похоже, боролась с проклятием до последнего. К тому же проклявшего её я наказал. Не знаю точно, как это на нём отразится, но жизнь я ему хорошенечко подпортил.

Розамунд улыбнулась с грустью.

– Спасибо вам, отец Сэмюель, что рассказали.

– Надеюсь, вам теперь станет легче. А теперь, милорд, миледи, надеюсь, вы поймёте старика и не обидитесь, но я попрошу вас покинуть мой дом. Но не печальтесь! – вдруг хохотнул он. – Мы с вами обязательно увидимся. Завтра!

Проводив гостей до ожидавшей их кареты, Сэмюель воротился к себе, закрыл входную дверь и устало прислонился к ней спиной, а затем и вовсе сполз на пол. Пастор далеко не всё, что хотел, спросил у графини, но, почувствовав, что больше не может поддерживать здоровый вид, поторопился выпроводить. Из глаз викария струйками потекла кровь, но он не особенно беспокоился – и так знал, что ему не очень долго осталось. Что ж, он прожил захватывающую жизнь и ни о чём не жалел.

Той ночью Розамунд спала крепко и без сновидений, под боком у мужа набираясь сил для нового дня. Майкл же едва сомкнул глаз, он никак не мог поверить, что его жена, его Роза приняла его настоящего.

А на следующее утро состоялись похороны Мэри Везер. Мистера Майлза Атткинса объявили в розыск.

Глава 45

Несколько дней миновало словно в тумане, хотя нельзя было сказать, что происходило что-то из ряда вон выходящее. Похороны Мэри прошли тихо, родни у неё не было, по крайней мере, горничная сама так рассказывала госпоже. Разумеется, Розамунд сообщила в письме о её гибели дядюшке Мортимеру на тот случай, если всё же объявится кто-то из её родственников.

Пастор Сэмюель, ссылаясь на то, что ему нездоровится, что было совсем не удивительно, на время отложил встречу с Майклом и Розамунд. Они, конечно же, расстроились, но без каких-либо вопросов вошли в его положение. В конце концов, каким бы бодрым, шустрым и жизнерадостным викарий ни выглядел, а возраст у него весьма и весьма почтенный.

В Эррингтон-парк почти сразу же после похорон Мэри Везер заезжал констебль, чтобы лично побеседовать с графом и графиней, до того с ним общался кучер, который и сам толком ничего не знал. Графской чете тоже рассказать особо было нечего: мистер Атткинс напал на Её Светлость, а затем сбежал – всё. Мистер Уилкс выслушал внимательно, важно покивал, но по его растерянному виду сразу становилось понятно, что он совершенно не знает, с чего начать расследование и поиски. Выпроводив констебля, Майкл и Розамунд выдохнули с облегчением. Во всяком случае, с его стороны опасности ждать не приходилось – он явно будет делать вид, что безмерно занят, старается изо всех сил найти сбежавшего преступника, а сам будет надеяться, что всё как-нибудь да позабудется.

Долли настолько привязалась к госпоже, что, даже когда той не требовалась её помощь, находила предлог, чтобы проверить, всё ли у Её Светлости в порядке. Розамунд нравилась её забота, поэтому нисколько и не возражала.

Меньше всего в Эррингтон-парке ожидали доктора Эндрюса. За ним никто не посылал, но он всё равно прибыл с визитом. Правда, не к хозяевам дома, а к их главной кухарке. Трезвый и с цветами. Не сказать, что миссис Гастингс была так уж удивлена, она даже приняла букет, но удача определённо не была на стороне доктора, потому что его отвергли практически сразу. Впрочем, сдаваться он не собирался, о чём во всеуслышание и заявил, прежде чем покинуть графский дом. Последующие несколько дней о его неудавшемся сватовстве судачил весь Эррингтон-парк. По крайней мере, новые сплетни помогли сгладить горестные события, накрывшие поместье графа чёрным полотном скорби.

То утро выдалось пасмурным, вот-вот должен был начаться дождь, поэтому вместо прогулки по саду графиня отправилась в библиотеку. Несмотря на недавнее покушение, Розамунд там по-прежнему нравилось, а кресло всё так же казалось уютным и удобным. На сей раз с женой увязался и граф.

– Мне нравится смотреть, как ты читаешь, – сказал он, когда она выбрала книгу и устроилась на любимом месте, сам же он уселся напротив.

– Возьми и ты что-нибудь, – улыбнулась ему она. – Если хочешь, я могу тебе что-нибудь посоветовать.

– Я не умею читать, – признался Майкл с растерянной мальчишеской улыбкой и, закинув руку

– Совсем? – Розамунд округлила глаза, она бросила взгляд на дверь, но находившийся снаружи лакей, вряд ли мог подслушать их разговор.

– Совсем, – вздохнул граф. – Несколько раз я видел, как кого-то учили читать и писать, но это были совсем другие языки.

За эти дни супруги много разговаривали, и Майкл осознал, какой камень свалился с его души. Иметь рядом того, от кого нет нужды ничего скрывать, не нужно притворяться, – чуду подобно. Чудо на самом деле произошло, когда он поднял вуаль на свадьбе. Нет, ещё раньше, когда он дал согласие на брак с неизвестной ему мисс Розамунд Дарвуд.

А она тем временем продолжила:

– То есть и брачный договор ты не читал, потому что…

– … не умею, – подтвердил он.

– Да уж… – Розамунд поджала губы, а затем вдруг расхохоталась, она вообще стала больше смеяться, чему муж никак не мог нарадоваться. – Значит, мне будет тебя чему поучить!

– С превеликим наслаждением передаю себя в твои прекрасные руки! – Граф поднялся и шутливо отвесил ей церемонный поклон.

– Зато говорить ты точно умеешь! – хохотнула она, нисколько при этом не противясь, когда Майкл взял её ладонь в свою и поцеловал. – Ах, да! Ещё кое-что… Насчёт твоих счётных книг…

– Это те, в которых Майлз… в смысле, мистер Атткинс всё время копался? – уточнил он, вновь усаживаясь в кресло.

– Да, – кивнула графиня. – Если ты не против, я бы сама ими занялась, пока ты не найдёшь себе нового секретаря.

– Я? Против? – Майкл картинно прижал руку к груди. – Делай, что считаешь нужным, я всё равно в этом ничего не понимаю.

– Тогда, – она решительно поднялась, и муж мгновенно последовал её примеру, – не будем терять времени. Идём в твой кабинет. Будем учить тебя читать и писать, а я заодно посмотрю, как со своими обязанностями справлялся мистер Атткинс. У дядюшки моей мне порой доводилось перепроверять за секретарём.

В кабинете отыскались необходимые письменные принадлежности, Розамунд показала Майклу, как пишется и выглядит в книгах буква «А», и посадила его её прописывать, пока сама внимательно просматривала счётные книги. В основном графиню всё устраивало, но несколько раз она брови всё же нахмурила.

– Немного подворовывал, но, я бы сказала, чрезвычайно скромно, – заключила она и отложила счётные книги в сторонку. – Могу со всей смелостью заявить, что это был один из самых честных секретарей, которые мне встречались. Жаль, что пошёл не по той дороге. Ладно, давай не будем о грустном. Покажи, что там у тебя получилось?

Майкл придирчиво осмотрел неуклюжие закорючки, лишь отдалённо напоминавшие буквы, и передал исписанный лист новоявленной учительнице.

– Я думал, что я более ловкий.

– Ты слишком к себе придираешься. Вполне неплохо для первого раза. А теперь найди мне эту же букву в словах вот на этой странице. И большую, и маленькую. – Розамунд открыла книгу, но не успела ничего показать мужу, потому что он внезапно потянул её на себя и усадил к себе на колени. – Эй! – возмутилась она. – А как же учёба?

– Перерыв, – он зарылся лицом ей в волосы, о чём тут же пожалел, потому что наткнулся на шпильку и едва не поранился. – Мне больше нравится, когда они распущены.

– Ничего не могу поделать, – усмехнулась она и кончиками пальцев погладила его по щеке, другая рука всё ещё была занята книгой, – правила приличия никто не отменял.

– И зря, – проворчал граф.

– Подожди до ночи, – улыбнулась ему Розамунд, её забавляло его мальчишество, – и я распущу их для тебя.

– Обещаешь?

– Обещаю, – она легонько его поцеловала, провела рукой по его волосам и заглянула в глаза, невероятные сапфировые глаза. – Я хочу, чтобы ты был счастлив. Чтобы мы были счастливы.

Сердце Майкла-Зеркальника гулко отозвалось, а последовавший поцелуй затуманил голову и едва не заставил случиться тому, чему следовало бы дождаться покрова ночи.

Глава 46

Скромный дождь к вечеру превратился в настоящую бурю, размывая дороги и не позволяя никому и ничему и близко подобраться к Эррингтон-парку. После ужина граф и графиня снова уединились в кабинете, как делали это на протяжении всего дня. Долли, то и дело тихонько хихикая – за что получила несколько нагоняев от дворецкого и экономки, – на сей раз совсем не беспокоила госпожу, чувствуя, что той и без неё совсем не скучно.

А перед сном, бережно расчёсывая длинные волосы графини, горничная никак не могла согнать с лица хитрую улыбку.

– Тебя что-то веселит? – поинтересовалась Розамунд, встретившись с нею взглядом в зеркале.

– Ничего, миледи! – покачала головой Долли, всё так же улыбаясь, а может, и ещё шире. – Ну вот, готово. Вы просто красавица! Как же повезло Его Светлости!

– Ты каждый вечер так говоришь, – хмыкнула графиня.

Ей и самой нравилось своё отражение. Надо же, а она, оказывается, никогда не задумывалась, привлекательна она или же совсем нет. Но Майкл не уставал делать ей комплименты, и Долли от него не отставала. Розамунд не была уверена, судачили ли слуги об отношениях хозяев, но предполагала, что вполне могли. Однако вряд ли они догадывались, что супруги по-настоящему пока так и не разделили постель.

Что ж, именно сегодня Розамунд и намеревалась исправить недоразумение.

– Какой замечательный вечер сегодня был, миледи! – как бы невзначай заметила горничная. – А ночь будет ещё лучше!

«Неужели она поняла?» – задалась вопросом графиня, но тут же отпустила любое смущение. Это же Долли, а Долли знает всё. Ну или почти всё, но явно очень многое.

– Что?

– Дождь, миледи. – Улыбка служанки стала ещё шире, хотя, казалось, такое невозможно. Она чуть понизила голос: – В дождь, Ваша Светлость, снятся самые замечательные, самые сладкие, самые… честные сны.

Розамунд не успела сообразить, что ответить, как Долли отошла от неё, ещё раз полюбовалась красотой хозяйки, снова отметив, какой же везунчик её хозяин, и, пожелав спокойной – здесь она не удержалась от хитрющей ухмылки – ночи, поспешно удалилась. И вовремя, потому что в графскую – та так и осталась во владении графини – вошёл Майкл, он как раз принял ванну, но почти полностью оделся, только сюртук оставил в смежной комнате, решив, что

– Дорогая, ты прекрасна! – было первым, что вырвалось из его уст, как только он увидел её.

И право, в тонкой полупрозрачной сорочке Розамунд выглядела такой нежной, юной и ранимой, что у него защемило сердце. Она сейчас как никогда была похожа на настоящий цветок. И Майкл понял, что его ожидает очередная бессонная ночь, потому как невероятно сложно уснуть рядом с желанной женщиной. Зеркальник знал, чего хочет – насмотрелся в своё время, – и прекрасно понимал, как должно всё происходить, но ужасно боялся обидеть Розу, напугать её, а потому не смел даже заикаться о своих желаниях.

– Ты правда так считаешь? – Она медленно повернулась к нему, склонила голову набок и улыбнулась той улыбкой, какую он у неё никогда раньше не видел, – улыбкой соблазнения.

Майкл сглотнул и кивнул. Розамунд же, придерживая волосы, чтобы ненароком те не попали в огонь, стала неторопливо задувать одну за другой свечи, оставив только две по обе стороны туалетного столика, вместе с отражением в зеркале казалось, что их четыре. Граф стоял не шелохнувшись, полностью заворожённый зрелищем.

Опомнившись, он поднял руку ладонью вверх, и сапфирово-синие искорки побежали над ней, закрутились вихрем и разлетелись прочь, исчезая в полумраке спальни, но оставив после себя раскрытый бутон чайной розы. Её нежный аромат начал заполнять комнату. Розамунд, увидев чудо, нисколько не испугалась. Напротив, она следила за ним не отрываясь, а с губ её не сходила всё та же манящая улыбка, сводившая её мужа с ума.

Снедаемый огнём желания, он всеми силами пытался уговорить себя очнуться и не торопить события. Розамунд только-только узнала его настоящего, не побоялась, полюбила… Так мог ли он позволить себе разрушить их хрупкое счастье, доверие вот так просто? И всё же, всё же…

Он подошёл к ней, взял её ладонь, вложил в неё цветок, а затем поднёс к губам и, глядя жене в глаза, прижался к тыльной стороне её запястья. Свободной рукой Розамунд дотронулась до лица Майкла и кончиками пальцев провела по его щеке, чувствуя, как он дрожит.

– Идём спасть дорогая, – промолвил граф, голос его звучал ниже обычного, и в нём проявилась хрипотца, отчего у графини приятно пробежали мурашки по коже.

– Спать? – Её голос будто вторил голосу мужа. – Я не хочу спать.

Он знал, что сам роет себе могилу, но всё равно спросил:

– А что ты хочешь?

Вместо ответа Розамунд бережно положила бутон на туалетный столик рядом с ближайшей свечой и, освободив руки, обвила ими графа за шею, привстала на цыпочки, приоткрыла рот и поцеловала его.

Все благие намерения тут же были позабыты, и Майкл, то ли прорычав, то ли простонав, а может, всё и сразу, впился в её губы страстным поцелуем, притянул жену к себе и не остановился, пока они оба не начали задыхаться.

– Роза, моя Роза… – шептал он между поцелуями.

Майкл спустил сорочку с её плеч и припал губами к ключице, а затем мелкими поцелуями провёл дорожку по шее, лизнул подбородок, и Розамунд запрокинула голову, наслаждаясь ласками его языка. Чтобы не упасть, она схватилась за рубашку мужа – когда и куда исчез жилет, никто не уследил. А граф меж тем обхватил одной рукой жену за талию, а другую положил ей на затылок, зарываясь пальцами в густые волосы. Тихий стон сорвался с уст Розамунд, когда Майк легонько прикусил мочку её уха, коснулся кончиком языка, а затем подул.

– Роза, ты сводишь меня с ума… – говорил граф, продолжая ласкать её и целовать. – Скажи, чтобы я остановился… – Майкл ненавидел себя за эти слова, но поступить по-другому он не мог. Если он заставит её делать то, что она не хочет, он никогда себя не простит. – Роза, милая, скажи…

– Нет, – голос её хоть и дрожал, но вовсе не от страха, вожделение полностью поглотило её, – Майкл, любимый, прошу, не останавливайся. Я хочу, хочу, чтобы ты… Чтобы мы… – Мысли её путались, но в одном она не сомневалась: она всей душой, всем сердцем стремилась стать с ним единым целым, отдать ему себя без остатка, раствориться в нём… И чтобы он растворился в ней. – Майкл, пожалуйста…

– Уверена? – Он еле держался, самообладание начинало его подводить. – Роза, ты станешь моею?

Она потянулась к его губам и выдохнула только одно слово:

– Да.

Последние оковы спали, и Майкл, со всей страстью, на которую он и не думал, что способен, ответил на её поцелуй, а затем, подхватив жену на руки, уложил её на постель, между делом избавившись от рубашки. Снимать штаны он не торопился, чтобы не напугать неопытную деву.

Не знал он одного: Розамунд отбросила любые страхи, любое смущение, любые предрассудки. Она сама стянула сорочку через голову и предстала перед мужем совершенно нагой. Взгляда она не отводила и с упоением наслаждалась восхищением в его невозможных сапфировых глазах.

– Как же ты прекрасна!.. Моя Роза… Моя любовь…

Он целовал её всюду, а она отзывалась на каждую ласку, заставляя его окончательно терять рассудок. Вскоре на обоих не осталось ни клочка одежды.

И то, что должно было случиться, случилось само собой. То, что Майкл столько ночей себе представлял, оказалось лишь жалкой, бледной тенью того, что произошло на самом деле.

Изнурённая, но счастливая, засыпая на груди у мужа, Розамунд прошептала:

– Я люблю тебя, Майкл. И буду любить всегда.

Сердце под её щекой забилось часто-часто, ответа Роза-Розмунд не услышала – успела провалиться в сон, – но она и так его знала. Майкл Шердан, граф Эррингтон, Зеркальник, самый преданный мужчина на всей земле отныне и навсегда принадлежал только ей одной.

– Я люблю тебя, моя Роза. Никто и никогда не разлучит нас. Я тебе обещаю.

За окном начинало светать, вчерашний дождь уступил место погожему дню, и по всему Эррингтон-парку свежим ветром разносился ненавязчивый, еле уловимый аромат чайных роз.

Глава 47

Эррингтон-парк потихоньку просыпался, солнце возвестило о начале нового дня скромными, пока не слишком яркими лучами, утренние птахи завели хвалебную трель, слуги приступали к своим непосредственным обязанностям, и только хозяева не торопились покидать сладкое царство сна. Уставшие после бурной и в то

Голова Розамунд покоилась на груди мужа, он обнимал одной рукой жену за плечи, а другая лежала вдоль его тела поверх тонкого одеяла – ночи становились всё теплее. А может, всё дело было в огне страсти и желания, сейчас слегка поуспокоившегося и продолжавшего тлеть в душах влюблённых, дожидаясь нужного часа, чтобы снова вырваться наружу и поглотить их, не дать думать ни о чём и ни о ком, кроме как друг о друге.

Розамунд в объятиях мужа всегда спалось хорошо и покойно, вот и сейчас на её лице не было ни морщинки страдания, как случалось раньше, когда она проводила ночи в одиночестве, а кошмары только и ждали того, чтобы наброситься на неё и едва ли не заживо сжигать. Нынче же графиня во сне гуляла по материнскому розарию, вдыхала неповторимый аромат только-только распустившихся цветов, где-то вдали кто-то играл на скрипке, и Розамунд двигалась в такт музыке, наслаждаясь тихим счастьем.

Что же до Майкла, то и его радостные сны не обошли стороной, однако ни роз, ни песни скрипки в них не было. Он шёл по бескрайнему полю, ветер ласково шевелил летнее разнотравье. Майкл вдыхал чистейший воздух полной грудью и закрывал глаза, щурясь от слепящего солнца. Он мог идти, куда хотел, ничего его не останавливало, не сковывало. Настолько свободным он себя никогда не чувствовал. Или, точнее, давно не чувствовал. Что?.. Кажется, он уже когда-то видел вон то одинокое дерево… Это дуб? Что же он ему напоминал? Майкл попытался сосредоточиться на этой мысли, но его отвлекла пролетевшая возле левого уха пчела, а когда он снова повернулся к дубу, тот исчез. Лёгкое беспокойство закралось в душу Майкла, но он быстро отбросил любое переживание – слишком уж он был счастлив.

– Мм… – пробормотала во сне Розамунд, и Майкл мгновенно проснулся.

– Что такое, дорогая? – Он посмотрел на её лицо, две тоненькие вертикальные морщинки залегли между её бровями. – Роза?

– Мм?.. – Веки её затрепетали, и она открыла глаза. Воспоминания о вчерашней ночи волной накрыли графиню, и щёки её мгновенно заалели, однако взгляда она не отвела.

– Что-нибудь… болит? – Майкл понятия не имел, как задавать такие вопросы, но очень надеялся, что сделает всё правильно и не оттолкнёт её от себя.

– Немного, – призналась она и застенчиво улыбнулась. – Но я в порядке, скоро всё пройдёт.

Граф вздохнул, сейчас он ощущал себя совершенно беспомощным. Увы, сквозь завесу зазеркалья ему ни разу не доводилось видеть, как нужно себя вести после самой первой ночи любви и как именно ухаживать за той, что так охотно разделила её с ним.

– Что я могу для тебя сделать? – наконец спросил он, смиряясь с тем, что, кажется, бессилен в этой ситуации.

– Помоги мне принять ванну, – попросила она, ещё больше покрываясь румянцем. Краснела она вовсе не потому, что испытывала смущение перед мужем. О нет. Раз ему доверившись, она больше не собиралась от него закрываться. Зато слуги…

Наверняка они догадаются, чем их лорд и леди занимались. Куда бы ещё простыню запрятать с красноречивыми доказательствами того, что супруги наконец по-настоящему разделили ложе? Но тут уж ничего не поделаешь. По крайней мере, можно было надеяться на то, что Долли не будет распускать язык. Какой бы болтливой она ни была, но Розамунд чувствовала, что может ей верить.

– Хорошо, – улыбнулся Майкл, поцеловал жену в макушку, а затем в кончик внезапно сморщившегося носика. Розамунд не удержалась и чихнула. – Будь здорова, родная, – улыбнулся граф.

– Спасибо.

– Ты не замёрзла?

– А разве с тобой это вообще возможно? – с улыбкой спросила она.

Если бы Майкл не опасался ей как-нибудь навредить, он наверняка снова набросился бы на неё с жаркими поцелуями и ласками, а утро плавно перетекло бы в день, вечер, а затем и в ночь. Но он всё же дорожил её здоровьем и самочувствием, а потому осторожно отодвинулся, выпуская Розу из объятий и поднялся.

Она смотрела на его нагое, великолепное, без единого изъяна тело, всё так же краснела, но газ не прятала, а Майкл в свою очередь не сводил с неё своих, его взору открывалась её безупречная красота. Розамунд перевернулась на живот и подложила руку под подбородок. Двигаться совсем не хотелось, тело наполнилось негой, а низ живота слегка тянуло.

Майкл надел штаны, подошёл к жене и легонько дотронулся до родимого пятна под её левой лопаткой.

– Очень необычное, – заметил он. – Похоже на…

– Танцующее пламя? – подсказала Розамунд.

– Да.

– Моя нянька называла его меткой дьявола, – поведала она, делясь воспоминаниями. – Дядюшка прогнал её взашей.

– Ты знаешь, – осторожно начал граф, он присел на краешек кровати и медленно обвёл пальцем очертания родимого пятна, оно еле заметно засветилось, – это, конечно, никакая не метка дьявола, но я думаю, что неплохо было бы показать её Сэму.

Розамунд напряглась и спросила:

– Что-то не так?

Майкл не стал от неё ничего скрывать, хотя, возможно, и стоило бы – меньше всего он хотел её напугать. Однако он зря волновался, потому что жена спокойно его выслушала, лишь разок от удивления приподняв брови, и кивнула.

– Значит, покажем, – сказала она. – Только не сегодня. Кажется, я немного не в состоянии.

– Конечно! – обрадовался граф. – К тому же и Сэм с нами пока не связывался.

– Откуда ты знаешь? – хмыкнула Розамунд и перевернулась на спину. – Ты же со вчерашнего вечера из спальни не выходил.

– Любовь моя, накройся, пожалуйста, – сдавленно попросил Майкл, пожирая её глазами, – или я за себя не отвечаю.

Полностью одевшись, граф вызвал прислугу, не забыв проследить, чтобы на его зов пришла непременно Долли. Та явилась мгновенно, как если бы только и ждала, когда её наконец допустят к госпоже. Горничная сияла едва ли не сильнее обычного, но ни словом не обмолвилась о том, что произошло между хозяевами, даже когда Его Светлость вышел, чтобы не мешаться под ногами. Помимо всего прочего, он намеревался всё же выяснить, не прибыла ли весточка от викария. Не то чтобы Майкл сумел бы прочитать послание, но уж принести его супруге он уж точно был способен.

– Как спалось, миледи?

– Прекрасно, – ответила Розамунд. Глаза её были закрыты, а тело расслаблено, только немного неприятные ощущения внизу живота напоминали о том, что оно изменилось. Впрочем, и они постепенно исчезали.

– Я думаю! – хихикнула горничная и тут же хлопнула себя по губам.

Графине и в голову не пришло отчитать её за вольность. Долли и так сдерживалась, причём настолько, что впору её было хвалить, а не ругать.

Пока госпожа нежилась в ароматной воде, горничная сменила бельё, про себя довольно хмыкнув, когда обнаружила пятно, но вслух себя ничем не выдала.

А в это самое время Гофорд вручал хозяину письмо, совсем не похожее на записку, которую отправил бы пастор Сэмюель. Майкл поблагодарил дворецкого и сделал вид, что прекрасно понял, от кого конверт, а затем отправился в спальню графини, где уже давно не ночевал, потому что в последнее время делил кровать с женой, пусть до вчерашнего они дальше совместного сна и не заходили. Пока граф собирался терпеливо ждать, когда супруга приведёт себя в порядок и выйдет к нему. Тогда он и покажет ей письмо, от отправителя, в имени которого есть несколько букв «а».

Глава 48

В коридоре возле графской спальни Майкл зачем-то понюхал конверт, но от него ничем необычным не пахло. Возможно, это всего лишь очередное приглашение от соседей или очень дальних родственников – их раньше вежливо отклонял секретарь, потому что граф пока ни с кем из «старых знакомых» заново знакомиться не желал. Зеркальник в принципе предпочитал общаться как можно меньше с теми, кто знал прежнего Майкла. Не так уж многих за те годы, что был привязан к изначальному хозяину этого тела, он успел повидать из-за завесы. И уж тем более никак не мог представить, что происходило между Майклом Шерданом и остальными, когда поблизости не был ни единого зеркала.

Около двери граф остановился и прислушался – Долли всё ещё была с графиней. Чтобы не мешать, Майкл ушёл в кабинет и там положил конверт на серебряный поднос для писем, а сам уселся за стол и принялся старательно выводить буквы. Получалось всё лучше и лучше, настолько хорошо, что граф силком себя заставил оторваться и покинуть кабинет.

– Ваша Светлость! – остановил его один из лакеев – самый молоденький, совсем недавно на службу поступил, – когда половина пути до спальни уже была преодолена.

– Да, Ник? – Майкл знал, как зовут каждого, включая самого последнего поварёнка. Что-что, а имена он хорошо запоминал.

– Миссис Гастингс спрашивает, не отправить ли вам завтрак в комнату? – Лакей при этом подозрительно краснел и отводил взгляд.

– В комнату?.. – призадумался граф. Наверняка Роза всё ещё не слишком хорошо себя чувствовала, а значит, лишние движения ей пока ни к чему. – Да, пусть принесут завтрак в комнату. Отличная идея!

– Слушаюсь, Ваша Светлость! – поклонился лакей.

– И, Ник?

– Да, Ваша Светлость?

– Ты, случайно, не заболел? Красный ты какой-то…

Лакей быстро-быстро замотал головой и заторопился в кухню, чтобы передать сообщение миссис Гастингс. Та с самого раннего утра пребывала в превосходном настроении и поменяла на сегодня меню, решив приготовить те блюда, что способствовали восстановлению сил. Ни для кого не стало секретом то, что произошло этой ночью между графом и графиней, но это вовсе не означало, что кто-нибудь осмелится хотя бы заикнуться об этом перед хозяевами.

– Миссис Гастингс, Его Светлость… – начал было Ник, когда переступил порог, но она его перебила.

– В спальню, так? – хмыкнула кухарка.

– Да, – подтвердил он, под её взглядом краснея ещё больше, чем при графе.

– Вот и славно.

Напевая, Милдред Гастингс принялась раздавать распоряжения на кухне. Настроение её поднялось чуть ли не до небес, вот почему, когда немного позже к ней с букетом заявился мистер Эндрюс, она не выставила его вон и даже накормила до отвала. Поэтому доктор на сей раз покидал Эррингтон-парк с лёгким сердцем и тяжёлым пузом.

О радости слуг и их гостей Майкл не подозревал, всё его внимание было обращено на жену. Долли незадолго до него вышла, но они разминулись, потому что его задержал Ник, о чём горничная узнала потом, когда спустилась в царство несравненной Милдред Гастингс, где для неё, а точнее, для хозяев уже нагружали двухэтажный сервировочный столик всякой всячиной.

– Миссис Гастингс, они ж столько не съедят! – хохотнула Долли.

– Много ты понимаешь, – беззлобно пробурчала кухарка и неожиданно расщедрилась: – Булочку с клубничным джемом будешь?

– Спрашиваете! – облизнулась та.

Спустя несколько минут, проведённых в неземном блаженстве за поеданием булочки, Долли покатила сервировочный столик прочь из королевства кулинарных соблазнов.

В то же самое время Майкл каялся, стоя перед женой:

– В кабинете оставил, – вздыхал он. – Так к тебе торопился, что совсем забыл конверт забрать!

– Вряд ли там что-то срочное, – пожала плечами она, сидя в излюбленном кресле. Двигаться всё ещё было не очень приятно, но вот так, пока она не шевелилась, всё было прекрасно. – Обычно на таких письмах делают пометку. Думаю, Гофорд сам бы доставил, если бы действительно было срочно.

– Ну, если ты так говоришь… – заулыбался Майкл, опустился перед женой на корточки и положил ей голову на колени.

Розамунд улыбнулась и принялась перебирать его волосы. Она хотела что-то сказать, но в эту секунду постучали в дверь. Граф даже не шелохнулся, поэтому пришлось его слегка подтолкнуть, чтобы он поднялся и встал рядом с креслом. Майкл нехотя подчинился, но ничего уж не поделаешь, раз у людей всё так строго.

– Войдите, – сказала Розамунд.

Долли вкатила столик и поставила его рядом с супругами, она знала, что они предпочитают есть прямо с него, а не переносить тарелки на другой стол. Что ж, у каждого свои причуды, и эти ещё не самые необычные. Рассказав о блюдах всё, что велела миссис Гастингс, горничная поспешно удалилась, снова оставив хозяев наедине. Сердце у неё радовалось за них!

Отдав должное кулинарным способностям кухарки, Розамунд и Майкл неторопливо выпили по чашечке чаю, а затем граф дёрнул за шнурок, чтобы вызвать кого-нибудь из слуг. Разумеется, первой прибежала Долли. Она поинтересовалось, всё ли понравилось господам, и, всё так же сияя счастливой улыбкой, вновь ушла.

– Как ты? – спросил Майкл у жены, когда за горничной закрылась дверь.

– Всё со мной хорошо, – заверила его Розамунд, и вправду чувствуя небывалый прилив сил. Ай да миссис Гастингс! Ай да волшебница! Двигаться, впрочем, всё равно пока не особо хотелось.

– Прогуляемся?

Графиня прислушалась к себе и покачала головой:

– Пожалуй, нет.

– Тогда я сейчас сбегаю за письмом…

– Майкл, – мягко прервала его супруга, – только не бегом, хорошо? Не пугай, пожалуйста, слуг.

– Ладно… – разочарованно протянул он, а затем хитро улыбнулся: – Но только если ты меня сейчас поцелуешь!

Заливисто рассмеявшись, Розамунд протянула к нему руки, и он охотно нырнул в её объятия, чтобы уже в следующий миг получить заветный поцелуй.

Конверт лежал на том же месте, где граф его и оставил. Хоть Майклу и хотелось поскорее снова оказаться с женой, но он всё же заставил себя замедлить шаг. Не хватало, чтобы слуги решили, что Его Светлость совсем сошёл с ума на радостях. С другой стороны, не так уж они были бы далеки от истины. Майкл действительно сходил с ума. Сходил с ума от любви к Розе, не мог надышаться ею и не понимал, за что на него свалилось такое счастье.

Наконец граф принёс супруге обещанный конверт, она взглянула на него и прочитала вслух имя отправителя:

– Альберт Хамфри, маркиз Башфорд.

– Я все буквы «а» нашёл! – похвалился Майкл, но после нахмурился. – Я его знаю. Он был у нас на свадьбе.

– А, тот молодой человек! – припомнила Розамунд. Со стороны мужа присутствовали тогда три человека, и маркиз Башфорд, видимо, был одним из них.

– Да, лучший друг Майкла. В смысле, мой лучший друг.

– Радостным он тогда не выглядел… Хотя я мало что помню о том дне.

– Что он пишет?

– Сейчас… – Графиня вскрыла конверт ножом для писем и пробежалась глазами по ровным, исписанным элегантным почерком строчкам. – Пишет, что со дня на день нас навестит.

– А зачем? – озадачился Майкл.

– В письме он не объясняет. – Она нахмурила носик. Гостей принимать у неё не было никакого желания. – Наверное, визит вежливости. В конце концов, онтвойдруг.

– Ну… По крайней мере, он ещё не на пороге! – заявил граф, поднял жену из кресла, подхватил её на руки, поцеловал кончик её всё ещё нахмуренного носа, со смехом потёрся о него своим, а потом сказал: – Поэтому я предлагаю заняться чем-нибудь…

– Майкл! День ведь ещё!

– … приятным. Почитаешь мне книжку?

Глава 49

День прошёл неторопливо и приятно. Несколько раз Розамунд всё же покидала спальню, но недалеко и ненадолго: обед и ужин графская чета провела в столовой. Кроме того, они заглянули в библиотеку, чтобы Розамунд выбрала несколько книг для того, чтобы почитать их мужу. Он обожал её голос, и она это видела, а потому старалась проговаривать фразы с особенной выразительностью.

Вечером принесли записку от пастора Сэмюеля: лист, сложенный пополам и перевязанный синей ленточкой – наверняка викарий так намекал на цвет глаз Его Светлости. Никакого конверта, вообще ничего, что могло бы уберечь послание от постороннего взгляда. Пастор Сэмюель всего лишь приглашал лорда и леди Эррингтон завтра отобедать у него – так что ему скрывать?

Розамунд вдруг подумала, что со свадьбы ни разу не была в церкви, хотя раньше не пропускала ни единой воскресной службы. Попробуй тут пропусти – дядюшка Мортимер спуску не даст. Он настолько строго следил, чтобы Дарвуды считались самой благопристойной семьёй в округе, что даже больных он брал с собою и племянницу, и собственную дочь, не говоря уж о супруге, которую, похоже, ни в грош не ставил.

Точно Розамунд не помнила, но, кажется, тётушка Гвендолин слегла не только из-за бесконечных похождений мужа, но и от того, что промозглым воскресным утром он заставил её отсидеть от начала до конца всю трёхчасовую проповедь пастора Хиггинса – тот славился своими пространными и невыносимо долгими речами. Три дня тётушка Гвен провела в горячечном бреду, а на четвёртый её тело обнаружили уже закоченевшим – дядюшка не слишком заботился о здоровье супруги, а потому рядом с ней в момент её последнего вздоха никого не было.

И только треклятую экономку Хитклиф – за все годы, что Розамунд провела под крылом у дядюшки, она так и не узнала ни её имени, ни семейного статуса, Хитклиф всегда оставалась просто Хитклиф – казалось, ничего не брало. Она никогда не болела, повсюду таскалась за любимым хозяином, исполняла все его приказания с особенным усердием, с прямой спиной сидела рядышком с ним на проповедях и лишний раз боялась вздохнуть, чтобы ненароком не потревожить покой Мортимера Дарвуда.

Пастор Хиггинс сам вёл учёт тех, кто посещал его проповеди. Если бы хоть кто-нибудь решился хотя бы раз пропустить – такие находились крайне редко, разве что они пребывали на смертном одре, – то викарий потом называл имя наглеца во всеуслышание и продлевал проповедь ещё на полчаса, а то и на целый час, дабы все знали, что среди них появилась заблудшая овца. Никому не хотелось, чтобы его имя упоминали в подобном ключе, а потому даже при смерти умудрялись из последних сил прийти на проповедь, досидеть её до конца, а уж после, покинув недра церкви, отдать Богу душу.

Что на памяти Розамунд случилось не менее трёх раз. Тётушку Гвендолин пастор Хиггинс, к слову, соизволил назвать достойной женщиной, а потому дядюшка остался доволен – она не опорочила имя Дарвудов.

Таков был непоколебимый в своей правоте пастор Хиггинс, что же до пастора Сэмюеля Арчера… Пастор Сэмюель Арчер был пастором Сэмюелем Арчером, и этим всё сказано, за это Розамунд, в девичестве Дарвуд, была ему безмерно благодарна.

– Ты завтра будешь в состоянии ехать? – озаботился Майкл, когда жена прочитала ему записку.

– Я и сегодня в состоянии! Только нас там не ждут. Знаешь, я бы немного прогулялась. Я… Я думаю, я бы хотела сходить в оранжерею.

– В оранжерею? – опешил граф. – Но там же убили Ирвина. Тебя это не пугает?

– Нисколько, – улыбнулась Розамунд. – Если так подумать, на земле наверняка почти везде когда-то кто-то

– Жаль, что мне не довелось с ним познакомиться, – Майкл заключил её в объятия, прижал её голову к своей груди и положил подбородок на макушку.

– Мне тоже. Вы бы друг другу обязательно понравились.

Нового смотрителя оранжереи они ещё даже не начинали искать, и всеми растениями пока занимались садовники, обычно заведовавшие садом, примыкавшем к дому. Они на совесть делали свою работу, но всё равно создавалось впечатление, что чего-то не хватает. Словно из оранжереи вырвали душу.

Розамунд и Майкл прохаживались между рядами экзотических и крайне прихотливых растений и цветов, наслаждались ароматами, но всё равно не могли отделаться от чувства, что что-то не так.

– Может, пойдём всё-таки в сад? – не выдержав, первой предложила графиня. – Мне здесь неуютно. Ты не подумай! Это не потому, что здесь произошло убийство!

– Я так и не думаю, – покачал головой граф, – мне здесь тоже не по себе. Ты знаешь, как ищут новую прислугу? Надо кого-то найти на места Ирвина. Кого-то, кто будет так же любить то, что он делает.

– Я займусь этим, – пообещала ему Розамунд, а затем мотнула головой и исправилась: – Нет,мызаймёмся этим вместе.

Следующим утром ещё до завтрака она заняла кабинет мужа, чтобы разобрать бумаги, а заодно составить объявление о найме смотрителя. Его она переписала несколько раз, чтобы кто-нибудь из лакеев повесил листы на доски объявлений в ближайших крупных селениях. Неплохо было бы и в газету отправить, так даже надёжнее, но Розамунд надеялась дать работу местным, поэтому этот шаг оставила как запасной. В конце концов, она супруга крупного землевладельца, хоть сам он о том, похоже, ни сном ни духом. Во всяком случае, Майкл не смог толком ответить ни на один её вопрос о том, сколько же ему принадлежит недвижимости, земли, и уж тем более он ничего не сумел сказать о банковских счетах, что, впрочем, было вполне ожидаемо.

Покончив с объявлениями и отправив их с Ником – тот сам вызвался, – Розамунд и Майкл спустились к завтраку, а потом всё так же вместе заперлись в кабинете. Пока графиня тщательно изучала документы, её супруг старательно выводил новую букву. К своему облегчению Розамунд обнаружила, что дела графа Эррингтона не так уж печальны. Земли приносят, пусть и небольшой, но всё-таки доход, хотя кое-что наверняка можно было улучшить. Помимо Эррингтон-парка и Эррингтон-холла в Лондоне, у Шерданов имелось ещё несколько домов, но в них графы почти никогда не останавливались, а значит, держать там целый штат прислуги было чересчур расточительно. А если сдавать эти дома в наём…

Розамунд не успела как следует обдумать эту мысль, потому что – к неудовольствию миссис Гастингс – пора было отправляться на обед к викарию.

– Уже? – удивилась графиня, с трудом оторвавшись от счётной книги, ровные столбики цифр завораживали её.

– Да, – улыбнулся ей Майкл, аккуратно сложил листы, на которых писал, и убрал их в стол. – Ты ещё не проголодалась?

Она прислушалась к себе.

– Наверное, да.

– Тогда нужно поспешить!

Однако уехали они всё же не сразу, потому что лакей доложил Долли, что Её Светлость за завтраком, словно птичка поклевала, а Долли уже передала грозе всей кухни, миссис Гастингс. Та же в свою очередь настояла на том, чтобы леди Эррингтон съела перед дорогой хотя бы сэндвич с ветчиной. Розамунд тронула забота кухарки, поэтому она съела всё до последней крошки. Майкл в шутку пожаловался, что его обделили, но не тут-то было – миссис Гастингс всё продумала, поэтому ему вручили сразу два. С огурцами.

Сэндвичи и вправду помогли, потому что, если бы не они, к дому викария лорд и леди Эррингтон, вероятнее всего, прибыли бы зверски голодными. А так всё вышло идеально: Розамунд и Майкл одновременно почувствовали, что как раз готовы отдать должное гостеприимству пастора Сэмюеля, когда подъезжали к его владениям.

Он встретил гостей у ворот, сияя радостной улыбкой. Однако глаза его будто запали ещё больше, и тонкие красные прожилки на белка́х теперь мог видеть любой, а не только Зеркальник и его жена.

– Добро пожаловать! – приветствовал их викарий. – Милорд, миледи!

– Сэм! – нахмурился граф. Они с графиней только что вышли из кареты. – Неважно выглядишь. Может, нам лучше приехать в другой раз?

– Ах, Ваша Светлость, Ваша Светлость… – не теряя улыбки, проговорил пастор. – В моём возрасте другого раза может уже и не быть. К тому же я приготовил свой коронный суп! Вы просто обязаны его попробовать! А ещё я печенье испёк! Идёмте-идёмте! Чай сам себя не выпьет!

Глава 50

Хоть пастор Сэмюель и старался вести себя как обычно, но от зорких глаз графа и графини не укрылось, что он двигался не столь проворно, как всего несколько дней назад. Пару раз по дороге к дому он споткнулся, зацепившись за собственные ноги, но не упал – Майкл его поддержал.

– Совсем старый стал, – отшучивался викарий.

Лорд и леди Эррингтон с тревогой переглянулись, но смолчали.

Как и обещал, Сэмюель приготовил очень вкусный обед, впору соперничать с миссис Гастингс. Помимо супа, в гостиной на накрытом свежей скатертью столе гостей ожидало жаркое c тушеными овощами, от которых шёл умопомрачительный аромат. Если бы кухарка не заставила хозяев заранее перекусить сэндвичами, то сейчас Розамунд и Майкл прямо на пороге упали бы в голодный обморок от сводящих с ума запахов.

– Присаживайтесь-присаживайтесь, пока не остыло! – торопил пастор. – У меня всё по-простому, слуг нет. – Он сам собрался разлить суп из супницы по глубоким тарелкам, но Майкл его остановил.

– Сэм, давай я! – предложил он. – Ты и так столько для нас потрудился. Граф я всё равно не совсем настоящий, так что корона точно не упадёт.

Викарий хотел было возразить, но передумал – как раз в это время руки его мелко задрожали, и он мог бы пролить суп, поэтому не до гордости сейчас было – и с улыбкой поблагодарил его. Обед и вправду вышел отменный, благородных гостей пастор сумел накормить до отвала, а чай

– Благодарю вас, – улыбнулась Розамунд, – всё было очень вкусно!

– Великолепно, превосходно, восхитительно, изумительно, чудесно, невероятно…

– Полноте вам! – остановил хвалебные речи донельзя довольный собой викарий. – Засмущали старика! Поели, теперь и в подвал пора!

Со стороны его предложение наверняка показалось бы, мягко говоря, странным, но граф и графиня охотно поднялись и последовали за хозяином, намеренно двигаясь как можно медленнее, чтобы викарий слишком уж не торопился – было видно, что каждый шаг давался ему с некоторым трудом. За те дни, что они не виделись, пастор Сэмюель будто сразу на десяток лет постарел, настолько он сдал.

– Присаживайтесь миледи, – викарий галантно уступил ей единственный стул.

– Нет-нет, – замотала головой Розамунд, – я постою!

– Ну что вы! Как можно!

Их прервал Майкл, сказав:

– Я сейчас!

И он умчался прочь из подвала, чтобы уже спустя несколько минут вернуться сразу с двумя стульями, позаимствованными из гостиной.

– Я потом всё верну! – пообещал граф. Один стул он поставил для Розамунд и помог ей усесться, а другой занял сам. Пастору ничего не оставалось, как тоже сесть, удержав при этом вздох облегчения. – Ну вот! Теперь можно и поговорить.

– Итак… Зачем я вас сегодня позвал… Не считая обеда, конечно же! Вы не думайте, я не всё время отлёживался, я снова прошёлся по записям своих предшественников и кое-что любопытное обнаружил. Это касается вас, миледи.

Она склонила голову набок, ожидая продолжения, супруг же её не был столь терпелив, а потому спросил:

– И что? Что ты нашёл?

– Ваша Светлость, – Сэмюель нарочно игнорировал графа, находя его озадаченность и озабоченность презабавными, – не могли бы вы немного рассказать о своём детстве?

– О детстве? – Розамунд если и удивилась, то виду не подала. – Что именно вас интересует?

– Всё, чем вы посчитаете важным поделиться.

Графиня призадумалась, решая, с чего же именно начать.

– Мы с родителями жили в большом доме с садом в пригороде Лондона…

Отец нарочно выбрал место, где жизнь не так сильно кипела, как на самых популярных и желанных улицах столицы. Для обожаемой жены он разбил розарий, потому что больше всего мама любила именно эти цветы. Её кожа будто пропиталась их ароматом, и Розамунд всегда становилось хорошо и тепло на душе, стоило ей учуять запах роз. Её саму назвали в их честь.Rosa munda– «чистая, безупречная роза».

Иногда к ним в гости приезжал младший брат отца, Мортимер Дарвуд. Надолго он не задерживался, и мама всякий раз хмурилась, когда он гостил. Делала она так, разумеется, когда думала, что никто не видит. Но маленькая Розамунд всё подмечала, хотя тогда не понимала, почему матери не нравится их родственник. Племяннице же он всегда привозил небольшие подарки, называл «красавицей Розой», но сблизиться не пытался, что её вполне устраивало, потому что у неё и без него забот хватало. Больше всего она любила наблюдать за жучками-паучками, обитавшими в саду и розарии. Дядя Мортимер, нагостившись, уезжал, и жизнь вновь возвращалась на круги своя.

Счастливое, беззаботное время, воспоминания о котором одновременно приносили и радость, и печаль, потому что длилось оно недолго. Розамунд шёл шестой год, когда приключилось несчастье. Когда и как начался пожар, впоследствии никто сказать не мог. Не было ясно, по неосторожности ли, или кто-то устроил поджёг, однако дом сгорел дотла, а вместе с ним и весь мир маленькой Розамунд, потому что её ещё нянька сумела вынести из пожара, а родители так и остались там, не сумев выбраться. Их тела нашли потом, когда пожар всё-таки потушили, хотя и с огромнейшим трудом – лето тогда стояло жаркое и засушливое. Мистер и миссис Дарвуд вероятнее всего задохнулись от дыма, и последние свои мгновения они провели в объятиях друг друга.

С той самой поры Розамунд преследовали кошмары, из которых можно было выбраться либо ценой невероятной боли, словно кожу с тебя заживо сдирают, либо оставаться в них до пробуждения и постоянно трястись от ужаса. И только с появлением в её жизни Майкла-Зеркальника кошмары отступили, но она чувствовала, что они не ушли навсегда, а всего лишь ждали удобной возможности, чтобы вновь наброситься на излюбленную жертву.

– Понятно-понятно… – кивал викарий. Сейчас, когда ему не нужно было двигаться и тратить на то остатки сил, он выглядел бодрее. – Могу сказать, Ваша Светлость, удача определённо на вашей стороне, потому что, я думаю, в том огне и вам суждено было сгинуть. Кошмары, как вы наверняка сами понимаете, совсем не обычные, раз вы всякий раз ощущаете боль. Нет, я слышал, конечно, что кто-то и придумать себе такое может, а потом настолько начинает в это верить, что боль становится настоящей. Но я уверен, что это не ваш случай. Взять хотя бы то, что вы можете видеть истинный цвет глаз вашего мужа, да и мои глаза вы тоже видели. На вас магия, миледи. Проклятие, если точнее.

– Проклятие? – в один голос воскликнули супруги.

– Миледи, нет ли на вас какого-нибудь знака? Шрама, ожога… Чего-нибудь, что напоминало бы огонь?

– Родимое пятно! – снова одновременно выпалили граф и графиня.

– Оно сияло, – добавил Майкл.

– Что и требовалось доказать, – хлопнул в ладоши Сэмюель. – Если это то, что я думаю, если это тот же колдун, что проклял бедняжку Мэри Везер и секретаря Атткинса, то я смогу его хорошенько наказать, – глаза викария засветились кроваво-алым пламенем, – но он наверняка умрёт. В страшных мучениях. Миледи, мне нужно ваше добро, ведь это может быть кто-нибудь близкий вам.

Розамунд смотрела на него твёрдо, Майкл сжимал её ладонь, выражая свою полную поддержку, сомнений не было в том, как поступить.

– Да. Накажите его.

– Или её, – дополнил викарий. – Это может быть и женщина.

– Или её, – кивнула графиня. – Мои родители, Мэри, мистер Атткинс. И кто знает, сколько ещё таких было.

– Что ж, – пастор потёр руки, – будь по-вашему!

«Заодно и я хорошенько повеселюсь напоследок!» – подумал он.

Глава 51

О том, что и как собирается делать, Сэмюель лорду и леди Эррингтон не рассказал, но попросил их не беспокоиться и не переживать, если в течение трёх ближайших дней они от него ничего не услышат. Он намеренно собирался распустить слух, что

А уж на четвёртый день викарий снова ждал графа и графиню в гости. И предупредил, чтобы раньше к его дому они ни под каким предлогом не приближались, потому что то, что Сэмюель будет делать, может затронуть Зеркальника. И кто знает, как на нём это отразится.

– Хорошо, – кивнул Майкл, хоть на душе у него было нелегко. – Сэм, но если тебе что-то понадобится, ты сообщи! Раз мне нельзя, так я кого-нибудь отправлю!

– Уговорили,Ваша Светлость! – хохотнул тот. – А теперь… Не хочу показаться грубым, но не могли бы вы покинуть мой дом? Пора начинать приготовления!

– А с вами всё будет в порядке? – всё ещё сомневаясь, спросила Розамунд, когда они прощались с гостеприимным хозяином.

– Со мной? Миледи, вы лучше о том, кто это всё заварил, волновались! – расхохотался он. – Езжайте лучше поскорее, вон там вдали уже тучи собрались.

«А на вопрос он так и не ответил…» – посетовала про себя графиня.

Пастор оказался прав: погода действительно испортилась. Сперва зарядил мелкий дождь, а когда карета добралась до Эррингтон парка, лило так, словно небеса за что-то рассердились и норовили затопить грешную землю в назидание за непослушание. Повезло ещё, что дорога недолгая и колёса не завязли в грязи, хотя такое вполне могло и случиться. Впрочем, стоило Розамунд и Майклу переступить порог дома, как ливень почти сразу же и стих, оставив за собою самые настоящие болота – о прогулке сегодня нечего было и думать.

Гофорд обеспокоенно взглянул на хозяев – с возрастом ему всё сложнее было держать совершенно бесстрастное лицо истинного дворецкого, – облегчённо выдохнул, а затем подал графу конверт, в одиночестве лежавший на небольшом серебряном подносе для писем.

– Ваша Светлость, принесли незадолго до дождя.

– Спасибо, Гофорд, – улыбнулся Майкл, взглянул на конверт, узнал подпись – видел такую недавно – и кивнул. – Старина Альберт, должно быть сильно соскучился. Пойдём, дорогая, – сказал он жене. – Ты промокла, нужно переодеться.

– Ты тоже промок.

– Да? Надо же… А я и не заметил.

Одежда на нем и правда очень быстро высыхала, но он не особенно обращал на это внимания. Уже в графской спальне Розамунд сказала:

– Это потому что твоё тело горячее, чему у других людей.

– Это… – Майкл дотронулся до своей щеки, но, разумеется, ничего необычного не почувствовал. – Это неприятно?

Графиня встала перед ним, мягко улыбнулась, положила свою ладонь на его, прежде чем поцеловать, и произнесла почти в самые губы:

– Мне в тебе всё нравится. Всё без остатка.

Буря эмоций захватила графа, захотелось стиснуть жену в объятиях и целовать, целовать, целовать… Он мечтал в эту же секунду избавить от одежды и себя, и её – и вовсе не для того, чтобы тут же надеть другую, – но с неимоверными усилиями сдержался и даже сумел себя заставить прервать поцелуй.

– Любовь моя, давай ты сначала переоденешься. Я помогу.

По-хорошему следовало бы дождаться Долли, она в любое мгновение могла прийти – её отправили на кухню за горячим чаем, – но Майкл опасался, как бы жена не заболела. Увы, он не единожды видел, как от, казалось бы, обыкновенной простуды, люди умирали.

– Хорошо, – не стала спорить Розамунд, отодвинулась от него немного и стала так, чтобы ему удобнее было её раздевать.

Майкл сглотнул и принялся про себя считать до десяти – недавно выучился и теперь был безмерно рад, что мог применить новые знания, пусть и столь необычным способом. Когда на супруге осталась одна лишь сорочка, он внезапно остановился и нахмурился.

– Майкл, что такое?

– Светится. Твоё родимое пятно стало светиться сильнее, его теперь и через ткань видно.

– Я ничего не ощущаю, – покачала головой она. – Как думаешь, а остальным видно? Долли ведь мне помогает одеваться.

– Не думаю. Свет всё-таки магический. Но и мы с тобой не знаем, кто ещё способен такое видеть. Давай так: временно твоей горничной побуду я.

– Долли такой расклад вряд ли обрадует! – не удержалась от смешка графиня.

– А я на всё и не претендую! – с улыбкой возразил он и, склонив голову, поцеловал кончик её носа, заставив её тихонько рассмеяться от счастья. Пятно светится? Какая мелочь! – Вряд ли у меня получится делать тебе такие же красивые причёски.

– У Долли талант, – подтвердила его слова Розамунд. – Не всякий столичный парикмахер мог бы с ней сравниться.

Они как раз успели полностью сменить одежду – граф тоже переоделся, чтобы не вызывать подозрений, – когда в дверь постучали. Долли принесла поднос с большим чайником, двумя чашками и… горой разнообразного печенья.

– Миссис Гастингс просила, чтобы вы оценили и выбрали то, которое вам больше понравится, – передала горничная, а затем хитро прищурилась. – Мне кажется, она ревнует. Пастор Сэмюель как-то после проповеди своё печенье раздавал, так и она попробовала. С тех пор всё не может успокоиться – хочет превзойти.

Её рассказ развеселил графа и графиню и за чаем они умудрились попробовать всё, однако пришли к неутешительному для миссис Гастингс выводу: её печенье всё ещё недотягивало до того, что пёк викарий.

– Всё очень вкусно, – поведала Розамунд, когда горничная, ненадолго отлучившись, снова вернулась по звонку. – Вот эти три нам с Его Светлостью понравились больше всего.

– А?.. – открыла было рот служанка.

– Сэм пока побеждает, – виновато развёл руками граф.

– Надеюсь, гонца без обеда не оставят! – хохотнула Долли и удалилась с подносом, когда ей сказали, что от неё пока больше ничего не нужно и она свободна.

Когда граф и графиня вновь остались одни, они одновременно вспомнили:

– Письмо!

Оно одиноко лежало на туалетном столике и совсем не привлекало внимания. Розамунд привычно зачитала его вслух. Ничего необычного: маркиз сообщал о том, что прибудет завтра к обеду, но надолго не задержится, потому что его ждут срочные дела в Лондоне.

– Наверное, действительно что-то срочное, – в задумчивости отметил граф, – обычно он гостил у Майкла… У меня неделями.

– Всё равно мы ничего не узнаем, пока он не приедет. Ты хорошо его знаешь? Я имею в видуты?

–

– А потом вы виделись?

– Только на свадьбе. Мы не разговаривали.

– Значит, это будет ваша с ним первая встреча после ссоры. Надеюсь, всё пройдёт хорошо.

– Я тоже, – улыбнулся граф. – Альберт мне всегда нравился.

Остаток дня Розамунд и Майкл провели в доме. На ужин миссис Гастингс расстаралась так расстаралась, чтобы хотя бы в обычной готовке ни за что не уступить пастору Сэмюелю Арчеру. Что ж, тут у неё определённо получилось.

Глава 52

За ночь земля впитала лишнюю влагу, а ту, что ещё оставалась на поверхности, вскорости высушило утреннее солнце – день обещал быть жарким. Майкл лежал в кровати полностью раскрытым и держал в объятиях спящую Розамунд, та тоже не нуждалась ни в каких одеялах, потому что ей вполне хватало ночной сорочки и тепла, исходящего от мужа.

Вчера они нарочно не зашторивали окна, чтобы первые лучи свободно проникли в комнату. Майкл проснулся ещё до рассвета и любовался расслабленным лицом жены. После того, как он узнал, что огненные кошмары мучили её со столь юного возраста, он не мог нарадоваться тому, что привнёс в её жизнь спокойствие.

Во сне она пошевелилась, наморщила носик, но не успел граф забеспокоиться, что ей снова приснилось что-то дурное, как она тихонько чихнула и продолжила спать как ни в чём не бывало. Усмехнувшись, Майкл осторожно, чтобы ненароком не разбудить, провёл пальцем по её обнажённому предплечью и постарался больше не шевелиться.

Новый день всё ощутимее вступал в свои права. За окном вдохновенно пели птицы, а по коридорам и снаружи слуги старались не шуметь, чтобы не потревожить сон хозяев. Майкл случайно вчера подслушал, как две горничные разговаривали о том, как хорошо стало в Эррингтон-парке, когда Его Светлость привёз Её Светлость. Да, произошли страшные вещи: смерть смотрителя оранжереи Ирвина, пришлой Мэри Везер, побег секретаря Атткинса… Но всё остальное стало поистине прекрасно. Майклу-Зеркальнику были приятны их слова, и он пообещал, что станет по-настоящему хорошим хозяином, которым, увы, изначальный Майкл не являлся, но и плохим его назвать тоже было довольно сложно. Как и всякий избалованный своими привилегиями аристократ, он воспринимал всё как должное, никогда не снисходил до того, чтобы у кого-нибудь из слуг поинтересоваться, всё ли у них в порядке. Впрочем, возможно, и делал что-нибудь подобное, но уж точно не перед зеркалами.

Первое время Майкл-Зеркальник старался ему подражать, но истинная натура всё равно звучала всё ярче и ярче и окончательно победила, когда в его жизни появилась Розамунд. Вот прислуга и заключила, что хозяин так сильно поменялся благодаря жене, и во многом они были правы.

– Мм… – Графиня зашевелилась, прядь волос упала ей на лицо, защекотав нос и заставив снова чихнуть, только на сей раз граница сна и яви оказалась слишком тонка, и Розамунд проснулась.

– Будь здорова, любовь моя, – с нежностью в голосе произнёс Майкл.

– Мм… – Она потёрлась носом о его обнажённую грудь, открыла глаза и, слегка щурясь, улыбнулась и посмотрела на мужа. – Доброе утро!

– Нет, я так больше не могу! – застонал он. – Ты слишком милая!

Граф сгрёб её в охапку, перевернулся вместе с ней, приподнялся над нею на вытянутых руках, вгляделся в бесконечно любимое лицо – Розамунд смотрела на него прямо, смело и чуточку лукаво, – усмехнулся, медленно склонился и поцеловал её в лоб.

– И это всё?

– А ты хочешь чего-то ещё? – хмыкнул Майкл, не сводя восхищённого взгляда с жены.

Она рассмеялась, обхватила его за шею, притянула к себе и прошептала на ухо:

– Всего и побольше!

И он её не разочаровал. Утро поистине выдалось дивным.

Памятуя о проигрыше пастору Арчеру, миссис Гастинг и на завтрак приготовила самые настоящие шедевры кулинарного искусства, чему граф и графиня, конечно же, были рады. Печенье на сей раз кухарка не предлагала, Долли шепнула, что она работает над каким-то секретным рецептом, чтобы наконец превзойти викария.

После великолепного сытного завтрака, Майкл и Розамунд отправились на прогулку в сад, погода к тому весьма располагала. Они шли неторопливо и держались за руки. Бывшую мисс Дарвуд особенно грела мысль, что её чопорная гувернантка наверняка схватилась бы за сердце, увидь она подобное бесстыдство. Знала бы она, чем вообще её подопечная не просто занималась, а ещё и наслаждалась!

– Что такое? – с улыбкой спросил граф, когда супруга тихонько посмеялась в свободный кулачок.

– Да так… Вспомнилось. Ты знаешь, не ты один был когда-то заключён. Разумеется, никак нельзя сравнить то, что было со мной и что было с тобой, но и я будто в оковах раньше находилась. В оковах навязанных приличий. Только с тобой я снова почувствовала жизнь, стала получать от неё удовольствие. Каждый час, каждая минута с тобой, Майкл, наполнены счастьем. И за это я тебе буду вечно благодарна – ты напомнил мне, что значит жить. Научил любить и принимать любовь. Ты…

Майкл шумно вдохнул, а затем, выдыхая, сказал:

– Любовь моя, если ты продолжишь в том же духе, то я зацелую тебя до изнеможения!

– И что же тебя останавливает? – Розамунд склонила голову набок, а на губах её заиграла проказливая улыбка.

Майкл откинул голову назад и громко расхохотался, а потом, резко прекратив смеяться, схватил жену в объятия и с превеликим удовольствием исполнил угрозу.

А незадолго до обеда, как и обещал во вчерашнем письме, прибыл Альберт Хамфри, маркиз Башфорд. Он был на целую голову ниже графа Эррингтона, значительно уже в плечах, сухощав, однако – и о том знал Зеркальник, но выдавать тайну лучшего друга Майкла Шердана он не собирался – прятал за корсетом довольно заметное брюшко, результат праздного времяпрепровождения и чрезмерных возлияний, в чём ранее был замечен и граф, хоть на нём это и не так явно отразилось.

Хозяева вышли встретить дорогого гостя на улицу.

– Леди Эррингтон! – Голос его немного срывался от волнения. – Счастлив наконец-то с вами познакомиться. Мы виделись на свадьбе.

– Да, я помню вас, – улыбнулась она, позволяя поцеловать себе руку. Брови графа при этом чуть заметно сдвинулись, но больше он ничем не выдал своего недовольства. Ничего тут не поделаешь, светские манеры есть светские манеры. Хотя от некоторых он бы с охотой избавился.

– Идёмте скорее в дом! – заговорил Майкл. – Миссис Гастингс приготовила для нас настоящий пир!

Маркиз приободрился – хорошо поесть он всегда любил, к тому же вкусная еда помогала ему справиться со смятением в душе.

Глава 53

Миссис Гастингс, казалось, задалась целью с каждым разом превосходить саму себя. И надо признать, у неё это действительно получалось. Хозяева поощряли её рвение прекрасным аппетитом, а гость расщедрился на похвалы, хотя обычно маркиз Башфорд не сказать, что был так уж словоохотлив. Однако то, как он охотно уплетал предложенные яства, согрело душу кухарки куда больше, чем любые, даже самые сладкие речи. До миссис Гастингс дошли все слова, произнесённые за столом, во всяком случае, те, что касались еды. Впрочем, больше ничего особо сказано и не было.

Мистер Хамфри рассказал о том, что он в здешних краях проездом, а на самом деле направляется к герцогу Девонширу – тот пригласил его на неделю погостить. Он, как вскользь отметил маркиз, не против был бы и повидаться с графом Эррингтоном, но прекрасно понимает, что тот недавно женился и ему совсем не до посиделок со старыми холостыми друзьями. Майкл с удовольствием подтвердил эту мысль – он и вправду не желал ни на минуту расставаться с супругой.

После обеда мужчины ушли в кабинет, чтобы поговорить наедине, а графиня отправилась в библиотеку, предварительно прихватив с собою письменные принадлежности, чтобы произвести некоторые расчёты, набросать план по улучшению жизни на землях графства и ещё кое-что по мелочам – мыслей у Розамунд появилось превеликое множество. В конце концов, здесь теперь был её дом. Дом, который она полюбила всем сердцем.

К тому же, пока занята делом, она не будет так волноваться за мужа, оставшегося наедине с человеком, знавшем прежнего Майкла лучше, чем кто-либо другой.

Нынешний же никакого беспокойства не ощущал. Напротив, он чувствовал себя довольно расслабленным рядом с «другом», чего о том сказать было совсем нельзя. Маркиз сидел в кресле – Розамунд заранее позаботилась о том, чтобы в кабинет принесли два, дабы лордам было удобнее общаться, – теребил в руках полупустой стакан и никак не мог высказать то, что его так мучило.

Майкл его не торопил, но и затягивать молчание ему тоже не хотелось, поэтому он без подробностей поведал маркизу о недавних смертях и поделился тем, что ищет теперь нового смотрителя оранжереи.

– Розамунд хочет взять кого-нибудь из местных, но к нам пока никто не обратился. Может, я слишком многого хочу, но…

– Майкл! – собравшись с духом, перебил его маркиз. – У тебя ведь всё хорошо?

– Что? – Граф, углубившись в рассказ, не сразу понял, что от него ждут. – А!.. У меня всё замечательно! А почему ты спрашиваешь?

– И… И со здоровьем у тебя всё хорошо? – не ответив, продолжил расспросы Альберт.

– Лучше не бывает! Постой, к чему ты вообще ведёшь?

– Ну… – замялся он, продолжая вертеть стакан в руке. – Ты же помнишь, как мы с тобой тогда поссорились?..

Уточнять, когда именно и о чём шла речь, Майкл не стал – и так всё было ясно, во всяком случае, в общих чертах. Поэтому он кивнул и промолвил тихо:

– Да.

Альберт шумно выдохнул и наконец осмелился посмотреть ему в глаза:

– Прости меня, друг. Я за этим и приехал: попросить у тебя прощения. Изабелла призналась мне, что соврала.

Майкл склонил голову набок и промолчал. Да и что он мог сказать, если совершенно ничего не понимал. Изабелла? Младшая сестра Альберта? А она здесь при чём? Насколько граф помнил, она ещё совсем юна, и в свет-то ещё не выезжала, ребёнок совсем. А может, уже и не ребёнок, вроде бы в следующем сезоне должен был состояться её дебют.

Маркиз же тем временем поставил стакан и обеими руками зарылся себе в волосы, взгляд же его наполнился отчаянием, смешанным с виной.

– А ведь я едва не натворил дел! – воскликнул он, а затем заговорил тише: – Как же я рад, что с тобой ничего не случилось!

– Погоди-погоди! – остановил его Майкл. – Ты вообще о чём?

– Я… – начал было Альберт, но остановился. – Пообещай, что не возненавидишь меня после того, что я тебе расскажу.

Граф приподнял бровь – вряд ли его ждала совсем уж страшная тайна – и кивнул.

– Говори уже, – беззлобно проворчал он. – Разве не тебе уезжать надо? Или ты на ужин решил остаться? Если так, то я совсем не против. Да и миссис Гастингс будет рада ещё одному подопытному едоку. – Майкл вздохнул. – Так ты будешь говорить?

– Мне стыдно, – опустив глаза, признался маркиз. – И за себя, и за сестру. Стыдно, что я её совсем не знал, стыдно, что поверил ей на слово. Никогда бы не подумал, что она способна на такое…

Делать вид, что всё понимаешь, Майклу становилось всё сложнее, и он не знал, как направить Альберта, чтобы он объяснил всё с самого начала. К счастью, тот сам вывернул в нужное русло.

– Ты же помнишь, как она всегда за нами таскалась, когда ты приезжал к нам в гости? Это было очень мило, когда она была совсем малышкой, ты усаживал её к себе на колени, рассказывал ей сказки, смешные истории… Ты знаешь, она тогда всем говорила, что обязательно выйдет за тебя замуж. А потом

«Тот Майкл не думал, а я сразу же согласился на свадьбу! – хмыкнул про себя Зеркальник. – Наверное, все знакомые очень удивились!»

– Разве я мог подумать, что она может соврать о таком! – Лицо маркиза пошло пятнами. – Сказать, что ты её обесчестил! Я не мог ей поверить! И не поверить тоже не мог! Майкл, если бы ты только знал, как мне было тяжело! Она клялась, что это правда. На коленях стояла! Разве я мог подумать, что она врёт?

Насколько было известно Зеркальнику, родители Альберта довольно давно умерли, но он уже тогда был достаточно взрослым. Что же до Изабеллы, её сперва поместили в пансион для благородных девиц, а затем после выпуска к ней приставили тётку, старую деву с постоянно недовольно сморщенным носом.

– Я ведь хотел всё мирно решить! Разве был бы я против с тобой породниться? Ты же мой самый близкий друг! И если бы ты меня тогда не послал в письме к чёрту, то я бы и не стал тогда…

«В каком письме?» – чуть не вырвалось у графа, но он вовремя прикусил язык.

– Я бы не стал тогда ничего подсыпать тебе в виски!

– Что? – опешил Майкл, он начинал понимать, к чему всё шло.

– Я был очень зол! И растерян! – оправдывался маркиз. – Я и взял-то яд только чтобы чувствовать себя увереннее! А ты и при встрече опять меня отправил к чёрту! И меня, и Изабеллу! Но ведь я же тогда ей верил! Как я должен был поступить? Ты должен меня понять, Майкл! Я… Я и насыпал всего щепотку. Чтобы ты немного животом помучился, чтобы осознал… – Альберт снова схватился за голову, глаза его едва не вываливались из орбит. – Я потом места себе не находил. Всё думал, а не слишком ли много я насыпал… Я потом вызнал, что с тобой всё хорошо. Но я по-прежнему злился на тебя, злился, что у тебя живот даже не болел, а Изабелла всё время рыдала…

Альберт ненадолго замолчал, взял стакан, сделал несколько глотков, прочистил горло, вернул его на место и продолжил:

– Я ведь написал тебе тогда, но ты не ответил.

– Я ничего не получал, – покачал головой граф, впрочем, сомневаясь. Вероятно, письмо всё же было, но он тогда только-только появился во внешнем мире и ещё мало соображал что к чему.

– Это уже не имеет значения, – отмахнулся маркиз. – А потом я получил от тебя приглашение на свадьбу. Показал его Изабелле, и тогда она призналась, что всё выдумала, чтобы ты женился на ней. Я хотел поговорить с тобой на свадьбе, но испугался. И ты так быстро уехал… Майкл, – он вгляделся в его глаза, словно пытался в них что-то высмотреть, – ты теперь меня ненавидишь, да?

– Нисколько, – покачал головой граф и мягко улыбнулся, ничуть не покривив душой. Теперь он, по крайней мере, знал, что помогло ему покинуть зазеркалье. Он жалел Альберта, понимая, что тот вовсе не пытался убить лучшего друга, хотя именно это он и сделал, и жалел прежнего Майкла, но всё это дело прошлое. – Ты просто хотел защитить сестру. Только больше, пожалуйста, никому ничего не подсыпай, хорошо?

– Конечно! Спасибо тебе, дружище! – с силой выдохнул маркиз. – Если бы ты только знал, как мне всё это время было тяжело!

– Я надеюсь, Изабелла больше не чудит? – хмыкнул граф.

Заметно расслабившийся маркиз вдруг простонал.

– Чудит! Теперь она хочет замуж за нашего конюха!

Майкл громко расхохотался.

– Вывези её уже в свет поскорее! – посоветовал он. – А не то и правда твоим зятем станет конюх!

Вскоре Альберт Хамфри, маркиз Башфорд покинул Эррингтон-парк, окрылённый и с лёгким сердцем. Майкл-Зеркальник не стал портить ему жизнь, в конце концов, он и сам позаимствовал чужую жизнь.

– Даже не смей вас сравнивать! – возмутилась Розамунд, когда вечером в спальне за чашечкой чая они без свидетелей обсуждали сегодняшнюю встречу. – Ты никогда не хотел никому причинить вреда! А он хотел. И причинил.

– Думаю, что прошлое надо оставить в прошлом, – заметил Майкл. – Альберт былегодругом, а не моим. У меня совсем другая жизнь. С тобой.

Он поднёс свою руку к лицу, развернул её ладонью вверх и подул, и на Розамунд в тот же миг медленно посыпались лепестки чайной розы.

– Какая красота! – восхитилась графиня, глаза её тут же перестали метать молнии.

– Я сделаю всё, любовь моя, чтобы ты была счастлива.

– И у тебя это отлично получается!

Глава 54

Следующий день прошёл без происшествий, если не считать того, что миссис Гастингс сожгла печенье по новому, наиболее удачному рецепту. Слуги между собою шептались, что то случилось не из-за того, что кто-то из поварят недоглядел, а потому, что главная кухарка внезапно поняла, что ничего путного из этого печенья всё равно не выйдет, поэтому нарочно его в печи и передержала. Отчего же поползли такие слухи? Да потому, что провинившегося поварёнка лишь слегка отругали и даже не стали наказывать, чего в любое другое время и при других обстоятельствах уж точно быть не могло. Так ли всё было на самом деле, оставалось лишь догадываться.

Как ты там ни было, а хозяев по-прежнему потчевали отменно, грех жаловаться. После завтрака же к графу пришёл первый соискатель на должность смотрителя оранжереи. Посмотреть на него, а заодно и послушать, что тот скажет, вызвалась и графиня, супруг нисколько не возражал. Прибывшим оказался тучный и неопрятный мужчина лет сорока, но не его внешность послужила причиной для отказа. Всё бы ничего, но он начал беспрестанно чихать, когда оказался подле букета рубиновых роз.

– И о чём он только думал! – сокрушалась потом в кабинете Розамунд. – С чего он решил, что в оранжерее не будет ни единой розы? Кто ему сказал, что там будут только экзотические цветы и растения? А розы чем плохи для оранжерей?

– Ну-ну! – Майкл успокаивающе легонько похлопал жену по плечам, а затем поцеловал

– Вот пусть и ищет себе работу в другом месте, раз мои розы для него так вредны!

– Ты знаешь, дорогая, мне кажется, ему вообще не стоит работать с цветами. Я заметил, как он презрительно поджал губы, когда посмотрел на картину с сиренью.

– Ту, что в холле висит?

– Да, её.

– Но она же прелестна!

– Вот именно, дорогая. Он не увидел красоту. Такому человеку путь в оранжерею заказан. Боюсь, второго Ирвина мы будем искать ещё долго.

– Ничего, – теперь настал черёд Розамунд успокаивать мужа, она мягко улыбнулась, поцеловала его в щёку, а затем нежно погладила то место, которого только что касались её губы, – мы обязательно кого-нибудь найдём!

Весь оставшийся день прошёл в неспешных заботах, большую его часть графская чета провела запершись в кабинете – погода немного испортилась, поэтому прогулки приносили мало радости. Майкл старательно изучал алфавит и делал большие успехи, Розамунд по праву гордилась и им, и собой. Пока он исписывал листы довольно изящным почерком, она продолжала развивать свои планы по улучшению жизни в графстве и переносила их на бумагу.

Вечером Розамунд немного почитала вслух, и Майкл с благоговением ловил каждое её слово. Можно сказать, что это был спокойный и приятный во всех отношениях день. Если не считать короткой встречи с соискателем на место Ирвина, конечно. Но то была такая малость, что быстро потонула в общем океане безмятежного счастья.

Перед сном Майкл вызвался сам расчесать супруге волосы. Вопреки его ожиданиям, Долли не стала возражать, а только хмыкнула и пожелала господам спокойной ночи. Причём так выделила «спокойной», что сразу становилась понятно, что о сне здесь и речи не шло.

Щёки Розамунд вспыхнули, но она приняла пожелания с достоинством и, чуть улыбнувшись, кивнула. Майкл же и не подумал скрывать счастливую улыбку.

– Бесстыдник, – пожурила его жена, когда они остались наедине.

– Спорить не буду – так и есть!

– И сластолюбец, – хмыкнула она.

– Это плохо?

– Ни в коем случае!

Следующий день прошёл без происшествий, если не считать послания от пастора Сэмюеля: он сообщил, что потребуется ещё немного подождать и что он сам их позовёт, когда будет можно.

Зато вечером кое-что всё-таки случилось. Когда Майкл уже второй день подряд расчёсывал перед сном волосы жены, он вдруг заметил, что родимое пятно под её лопаткой резко вспыхнуло и мгновенно погасло.

– Что? Что такое? – всполошилась Розамунд. – Почему ты замер?

Он тут же ей всё рассказал, и они поторопились снять с графини ночную сорочку, чтобы посмотреть, что же там на самом деле.

– Пропало! – воскликнул Майкл. – Как и не было никогда!

Объяснить исчезновение сами они не смогли, хотя и довольно близко подобрались в своих рассуждениях к правде, но об этом пока не догадывались. А единственный, кто смог бы им растолковать, временно отказывался их видеть.

– Не болит? Ничего не беспокоит? – всё выспрашивал граф, время от времени касаясь того места, где так долго находилось родимое пятно.

И всякий раз Розамунд отвечала мягко и с улыбкой:

– Не болит. Всё в порядке.

Утром Майкл на всякий случай ещё несколько раз проверил всю спину жены, но и на этом не успокоился: попытался воспользоваться силами Зеркальника, чтобы хоть что-то выяснить, но безуспешно. Создавалось впечатление, что танцующее пламя под левой лопаткой Розамунд им и вовсе привиделось.

Через три тихих и беспечных дня ближе к вечеру прибыло письмо из дома Дарвудов. Но вовсе не от дядюшки Мортимера – тот так ник разу и не написал, впрочем, племянница тоже не горела желанием садиться за перо. Весточку же прислала Вайолет, тринадцатилетняя кузина Розамунд. Письмо её графиня прочитала вслух, когда после ужина они с супругом уединились в кабинете.

– Дорогая Рози…

«Дорогая Рози!

Как ты? Надеюсь, что ты поживаешь хорошо и всё у тебя идёт так, как ты того и хотела. Его Светлость не обижает тебя? Думаю, что нет, иначе ты бы уже написала мне об этом, ведь так? Ты ведь меня не забыла, правда?

Рози, я так по тебе скучаю! Если бы ты только знала, насколько без тебя здесь стало уныло! Меня постоянно заставляют совершенствовать манеры, читать нудные книги и прочее, прочее, прочее. Я прекрасно помню, как и над тобою измывались точно так же. Мне так стыдно, что я тогда не понимала, как тебе тяжело.

А ещё ко мне приставили новую гувернантку. До чего же она препротивная! Лучше бы меня отправили в пансион, право слово! Помнишь мисс Денверс? Ту, что с веснушчатым лицом и скверным характером. Ты должна её помнить, она ещё наступила на подол твоего платья, оторвав кружево, и сделала вид, что ничего не случилось. Так вот, даже она в пансион отправилась, а мне новую надзирательницу нашли! Честно тебе скажу, мисс Уилкс была намного приятнее, зря я её бранила.

Прости, Рози, я тебя, должно быть, утомила своими жалобами, но мне, кроме тебя, больше некому рассказать. Папа стал совсем строгим. Говорит, что я должна выйти так же удачно замуж, как и ты. Хотя сегодня, когда я тебе пишу, он сам на себя не похож: бледный, смотрит так, будто ничего вокруг не замечает, не отругал меня за то, что я не переменила утреннее платье. Но оно и понятно, потому что…

Да-да, самое главное, моя милая Рози, я приберегла напоследок.

Есть и приятная новость. Да простит меня Господь, что я считаю её приятной, но не могу ничего с собой поделать. Возможно, гореть мне за это в аду, как говорит пастор Хиггинс, но тут уж я не могу себя пересилить. И думаю, что ты меня поймёшь, потому что эта злобная Хитклиф и тебе изрядно попортила крови.

Вчера она умерла. И в таких муках, будто ей наконец воздалось за её чёрную душу! Слышала бы ты, как она кричала! Мне было так страшно! Это был какой-то нечеловеческий крик, скорее даже рёв. Меня к ней в комнату не пустили, да я и не рвалась, но от слуг я слышала, что вся её простынь была в крови и какой-то жуткой зловонной желчи. И знаешь, папа всё то время, пока Хитклиф умирала, держал её за руку и не отходил ни на минуту. А что же мама? Разве она не заслужила такого отношения? Что же сделала эта старуха, что

В любом случае, Хиггинс мертва, и я очень надеюсь, что она в аду! И да, мне нисколечко не стыдно! Папа, правда, считает, что раз она так помучилась перед смертью, то всенепременно попадёт в рай, минуя чистилище. Я его мнение не разделяю, но он меня и не спрашивал.

Что ж, дорогая Рози, других новостей, хороших или плохих, у меня нет, засим и заканчиваю. Не забывай меня, пожалуйста. Буду рада любой весточке от тебя.

С нежностью,

твоя любящая кузина Вайолет»

– Кто бы мог подумать!.. – протянула Розамунд, откладывая письмо в сторонку. Себе же графиня пообещала, что обязательно напишет кузине, как только придёт в себя после новостей.

Рано утром следующего дня босоногий мальчишка принёс записку от викария, где было сказано, что он ожидает лорда и леди Эррингтон к обеду.

Глава 55

Рано поутру Майкл проснулся от того, что за окном резко прогремел гром, да так сильно, что и Розамунд тоже подхватилась.

– Что? Что такое? – не сразу поняв, где она и что происходит, зачастила она.

– Ш-ш… Всё хорошо, любовь моя, – граф привлёк её к себе и поцеловал в макушку. – Всего лишь началась гроза.

– Только этого не хватало, – пробормотала Розамунд, успокаиваясь. Она доверчиво прижалась к мужу, и вместе они удобно устроились на подушках. Вставать ещё было слишком рано, так почему бы и не понежиться подольше в объятиях друг друга. – Нам ещё к пастору Сэмюелю ехать… А что, если дорогу развезёт?

– Мы что-нибудь обязательно придумаем, дорогая! Если что, я тебя отнесу на руках. Возьмём большой зонт, ты будешь держать его над нами, а я буду тебя нести. Как тебе такая идея?

– Возмутительно и неприлично! Мне нравится.

Гроза закончилась почти так же быстро, как и началась. Воздух в округе наполнился свежестью, и в него тонкой ноткой вклинился аромат садовых цветов – по красоте своей они нисколько не уступали оранжерейным, зато не были столь прихотливы в уходе. Наплевав на то, что ей так долго внушала строгая гувернантка, Розамунд, надев сапожки, чтобы не замочить ноги в не успевшей высохнуть после дождя траве, самолично отправилась в сад, чтобы собрать букет. Впоследствии он очутился в столовой в центре стола, радуя глаз и хозяев, и стоявших вдоль стены лакеев.

– У тебя отличный вкус, дорогая, – похвалил её граф. – Цвета, формы, запахи подобраны превосходно. Одним словом, гармония.

– Я доверилась чутью, – улыбнулась Розамунд, отрезая небольшой кусочек мясного пирога с морковью.

– И правильно сделала! Красоту нужно чувствовать, а не вычислять.

После завтрака подали чай с печеньем. Все в столовой затаили дыхание, когда граф и графиня пробовали новый рецепт миссис Гастингс.

– Прямо как у Сэма! – воскликнул Майкл.

– Вообще не отличить! – подтвердила Розамунд. – Очень вкусно!

Когда слова господ дошли до главной кухарки, она не знала, как к ним относится. С одной стороны, она достигла уровня мастерства викария Арчера, но превзойти его ей так и не удалось. Впрочем, миссис Гастингс не была бы собой, если бы сдалась так просто. Поэтому, когда в обед хозяева уехали в гости, она решила ещё кое-что изменить в рецепте.

К счастью, дороги успели подсохнуть, и графская чета приехала к дому пастора Сэмюеля в карете, а не пришла пешком. Что, надо заметить, было бы не так уж и плохо, потому что после плотного и разнообразного завтрака миссис Гастингс неплохо было бы и нагулять аппетит.

Викарий, вопреки ожиданиям, у ворот их не встретил. Не было его и в холле, и на кухне. Супруги предположили, что он в подвале, но правда оказалась намного печальнее.

– Я здесь… – откуда-то донёсся его слабый голос. – Здесь…

Чуткое ухо Зеркальника быстрее уловило направление, куда нужно спешить.

– Идём, Роза! – скомандовал он, хотя она и так от него не отставала.

Викария они нашли в спальне, но не на кровати, а на полу. Пастор Сэмюель полулежал-полусидел, прислонившись к изножью и чуть виновато улыбался.

– Милорд, миледи, прошу меня простить, что я принимаю вас в таком виде. – По лицу старика текли кровавые слёзы, но он даже не пытался их утереть, сил и так едва на слова хватало.

– Сэм, что же ты… – Сердце Майкла разрывалось от боли предстоящего расставания, сомнений не было – викарию недолго оставалось.

– Вы позволите? – Розамунд опустилась на пол рядом со стариком, достала носовой платок и поднесла к его лицу, но дотрагиваться без разрешения не стала.

– Вам, прекрасное создание, можно всё! – заулыбался пастор, и на миг в его рубиновые глаза вернулось юношеское озорство.

Графиня бережно стёрла кровь с его лица, но оно недолго оставалось чистым, кровавые слёзы и не думали останавливаться.

– Вы уж меня простите, но обед я, сами понимаете, не приготовил.

– Да какой обед! – хватаясь за голову, воскликнул Майкл. – Сэм, что мы можем сделать? Чем тебе помочь? Мы можем хоть что-то?

– Можете, – еле заметно кивнул викарий. – Помогите мне поставить точку, перед тем, как я уйду. Ваша Светлость, – обратился он к графине, – ваше родимое пятно ведь исчезло, так? – Сэмюель получил её утвердительный ответ, довольно расхохотался и тут же зашёлся удушливым кашлем. Когда приступ прошёл, он продолжил: – Это хорошо… Это просто замечательно… А может, вам ещё и из дома кто-нибудь написал?

Розамунд кивнула, а затем прочитала ему вслух письмо Вайолет. Посовещавшись с мужем, они захватили его с собой, и, как оказалось, совсем не зря.

– Так-так… Вот оно что… – промолвил пастор. – А я, признаться, на дядюшку вашего ставил. А оно вон что вышло… Экономка, значит. Тогда я кое-что не понимаю. А точнее, вообще не понимаю. Ей-то это всё зачем? Её какая выгода? Ладно…Ваша Светлость?– Он посмотрел на стоявшего над ним графа. – Подайте водички, а? В горле пересохло, а мне долго говорить. Вон там, в кувшине. – Получив стакан, викарий жадно выпил воду до последнего глоточка. – Благодарю вас, друг мой. Я же могу вас считать другом? Вы же не откажете в этой маленькой радости старику?

– Сэм, если ты так продолжишь, то я разрыдаюсь, как девчонка! – заявил Майкл. – Конечно же я твой друг!

– И я, – тихонько добавила Розамунд. – Если

– Вот и славно, – викарий на миг прикрыл глаза, на его лице появилась умиротворённая улыбка. – Умирать в окружении друзей не каждому дано. И не смотрите на метя так – сами видите, что я держусь исключительно на силе воли. Но даже у меня она не бесконечная. Нужно поторопиться. Итак, я расскажу вам всё, что узнал, а вы заполните пробелы. Что ж, начнём…

И он вкратце, ибо силы его были на исходе, поведал о несчастье семьи Дарвудов: среди них давно объявился тёмный колдун. Задумал он уничтожить одним махом и родителей Розамунд, и её саму. Магической силы у него на то ушло много, но он не ведал одного: нельзя столь мощное, столь чудовищное колдовство обращать против невинной детской души, ведь за его исполнение колдун отдавал довольно больную часть своей. Договор с тёмными силами требовал идти до конца. Розамунд не только не пострадала, но и обзавелась оберегом – тем самым родимым пятном, которое пастор Сэмюель поначалу принял за проклятие. Оставить Розамунд в покое колдун никак не мог – их связывало незавершённое убийство, кто-то из них двоих обязательно должен был умереть. Оберег защищал Розамунд, колдун не мог её тронуть своими руками, однако ничто не мешало воспользоваться чужими. Конечно, всегда можно кого-то нанять, но у колдуна, судя по всему, отчего-то не получалось…

– Дядюшка Мортимер Хитклиф никогда не платил. Она работала за еду и его внимание, – вставила Розамунд.

… а с колдовством на какое-то время ему и вовсе пришлось завязать.

Долгое время колдун восстанавливался – колдовство срикошетило. А когда он снова обрёл силу, Розамунд уже сосватали за графа Эррингтона. Так жертвами-убийцами стали Мэри Везер и мистер Атткинс, от рук которого пострадал совершенно безвинный Ирвин.

– И тут, мой милый друг, – пастор обратил свой взор на Майкла, – ему снова не повезло – ты оказался вовсе не обычным человеком. Твоя сила Зеркальника стала дополнительной защитой. А потом вам повстречался я, и у колдуна больше не было шансов на победу. – Здесь викарий не удержался от самодовольной улыбки, хоть та и далась ему с превеликим трудом. – Только я и подумать не мог, что колдуном окажется какая-то экономка.

– Не какая-то, – медленно покачала головой Розамунд. – Хитклиф всегда была рядом с дядюшкой Мортимером. Если честно, я думаю, что она в него была влюблена. Нет, не так: она им была одержима. А дядя Мортимер больше всего на свете любил деньги. – Она ненадолго замолчала, собираясь с мыслями. – Если бы мы тогда все погибли в пожаре, всё папино состояние досталось бы ему. А так… А так оно по-прежнему принадлежит мне. Хотя до моего замужества именно дядюшка распоряжался моими деньгами.

Майкл не находил нужных слов, чтобы поддержать жену, но нашёл нужные действия. Он встал перед ней на колени, обнял и прижал её голову к своей груди. Единственная слезинка выкатилась из глаза Розамунд, но и она осталась незамеченной, потерявшись в ткани жилета.

– Не хочу вас никуда торопить… – начал Сэмюель. – Но всё ж придётся – я и так уже еле держусь. Друг мой, подайте мне вон то зеркало.

Майкл привычно поцеловал жену в макушку, выпустил своё сокровище из объятий, встал, снял со стены небольшое овальное зеркало в золочёной раме, но не передал его викарию, а сам стал держать его перед ним.

– Друзья мои! – Улыбка Сэмюеля наполнилась теплотой и нежностью. – Есть у меня одна теория. Думаю, она вам понравится. Я считаю, что вы, Майкл, дорогой мой Зеркальник, такой же человек, как и мы с Её Светлостью. Просто когда-то вы так же не хотели умирать, как и я сейчас. Так не хотели, что отправили свою душу в зазеркалье. Не зря же с зеркалами связано так много поверий и суеверий. Вот сейчас мы с вами и узнаем, прав ли я.

– Спасибо тебе, друг! – успел сказать ему Майкл. – И за меня, и за розу!

Викарий на краткий миг прикрыл глаза, а затем вгляделся в зеркало, которое перед ним держал Майкл. Алые, рубиново-красные нити потянулись к зеркальной глади, и веки Сэмюеля Арчера, третьего сына герцога Веллингтона закрылись навсегда.

Розамунд тихонько заплакала.

– Поплачь, моя Роза, поплачь. Но не жалей Сэма, он бы этого не хотел. Он сам всё решил. К тому же, кто знает, возможно, когда-нибудь ему тоже попадётся какой-нибудь граф, место которого он с огромным удовольствием займёт.

Пять лет спустя

Ремонт в Эррингтон-парке давно закончился, но крыло, предназначавшееся когда-то графине, так и осталось ею невостребованным. Зато там теперь частенько задерживались гости, только совсем не те, что бывали здесь до того, как графом стал Зеркальник. Маркиз Башфорд, например, с того памятного разговора перед поездкой к герцогу Девонширу так ни разу и не навестил бывшего лучшего друга – так и не смог поладить с собственной совестью. Что, впрочем, не мешало им по-прежнему тепло друг друга приветствовать и даже перебрасываться несколькими ничего не значащими фразами на светских приёмах.

У Майкла и Розамунд вошло в привычку всегда еле заметно кивать и улыбаться, когда они ловили своё отражение в зеркале. Кто знает, а вдруг в это самое мгновение по ту сторону находился пастор Сэмюель? С новым викарием граф и графиня общались мало, тот совершенно не был похож на своего предшественника. Также поговаривали, что он заколотил подвал, хотя поначалу и вовсе хотел снести дом до основания, но, к счастью, передумал.

Дядюшка Мортимер после смерти экономки Хитклиф сильно сдал и почти перестал интересоваться жизнью, даже деньги его не радовали, поэтому воспитание Вайолет взяла на себя его племянница. Как раз сейчас она и занимала то самое крыло, где её кузина так и не поселилась. Компанию ей составляла дальняя родственница Майкла, та самая юная девушка, сидевшая на его свадьбе с красными от слёз глазами. Когда-то она была в него влюблена детской любовью, но, повстречав его нового, поняла, что ошибалась – не было в нём той опасности, той тьмы, что так ей нравились. Нынешний Майкл обожал свою жену, возился с цветочками и знал всю прислугу по именам. Фу, как по́шло!

Что же до слуг…

Долли всё так же всегда находилась при госпоже, вслед за нею и путешествовала. Подходящий смотритель оранжереи отыскался только спустя несколько лет. И им оказался… старший племянник Ирвина.

Миссис Гастингс так пока замуж и не вышла, хотя на её руку и сердце теперь имелись аж три претендента. И среди них, конечно, по-прежнему находился доктор Эндрюс. За все эти годы никто ни разу не видел его пьяным. Улучшать и так идеальный рецепт печенья пастора Сэмюеля миссис Гастингс перестала и частенько потчевала им хозяев, когда те находились в Эррингтон-парке. Увы, но им частенько теперь приходилось бывать в Лондоне, потому что мисс Вайолет Дарвуд начала выезжать в свет и ей требовалось сопровождение.

Этим же летним днём граф и графиня Эррингтон, а также их трёхлетняя дочь мисс Лилибет Саманта Розмари Шердан, наслаждались прекрасной погодой в Эррингтон-парке.

– Лили? Лили, где ты? – Розамунд пыталась высмотреть дочь среди кустов в саду, наконец она заметила краешек светлого платьица.

– Я здесь, мамочка! – отозвалась малышка, но бежать к матери не торопилась.

– Что там у тебя?

– Смотри, какой красивый жучок, мамочка! – Сидевшая на корточках Лили подняла к графине совершенно счастливое личико, на котором сапфирами блеснули отцовские глаза. – Я назову его Эдвардом!

– Хорошее имя, – с улыбкой одобрила Розамунд.

– Только цветочек, на котором он сидит, совсем увял… – нахмурилась девочка, но тут же просветлела: – Ничего, сейчас мы это исправим!

Она провела ладошкой над цветком, сапфировые огоньки заискрились под нею, и тот снова расцвёл свежей красотой.

– Лили! Я же просила тебя так не делать! – пожурила её мать. – А если кто-нибудь увидит?

– Не увидит, мамочка! – Малышка настолько сияла счастьем, что сердиться на неё решительно не было никакой возможности. – Видеть можешь только ты.

– Но если…

– Папа говорит, что люди в основном ничего вокруг себя не замечают. Столько красоты вокруг, а никто не видит…

– Ладно, болтунья, – Розамунд погладила её по голове. – Миссис Гастингс печенья напекла. Идём пить чай, пока папа его не съел.

– Не съест! – со взрослой уверенностью заявила Лили. – Папочка нас очень любит!

– Тогда давай поторопимся, чтобы он не ждал. Мы же его тоже очень любим, так?

– Очень-очень!

И взявшись за руки, они вместе пошли к дому.

Конец