Ректор для лучницы. Тень из Дома Ночи

Глава 1. Приём в новом качестве

Ректор для лучницы. Тень из Дома Ночи

Татьяна Булгава

Глава 1. Приём в новом качестве

Ректорский кабинет Императорской военной академии «Тёмный Коготь» пах иначе, чем при Омэне.

Раньше здесь стоял запах векового дыма, древних свитков и едва уловимой угрозы — как в клетке с хищником, который спит, но в любой момент может проснуться. Теперь пахло новой кожей (Ксавьер заменил кресло, слишком неудобное для его южной спины), чернилами и свежим деревом — он приказал перестелить пол в восточном углу, где старая половица предательски скрипела.

Но главное изменение было в самом хозяине кабинета.

Ксавьер Дандар стоял у высокого зеркала в простенке между окнами и мрачно рассматривал своё отражение. Чёрные волосы — смоляные, почти как у Омэна, — лежали гладко, зачёсанные назад, открывая высокий лоб и янтарные глаза, которые теперь казались ещё более холодными. Он провёл рукой по голове, всё ещё не привыкнув к отсутствию привычного рыжего пламени.

— Рыжий — для шутов, — пробормотал он вслух. — Чёрный — для власти.

— Вы что-то сказали, господин ректор? — раздалось из-за двери.

Ксавьер вздохнул, одёрнул мундир и сел в кресло. Новая мантия — чёрная, с серебряным драконом на плечах — была непривычно тяжёлой. Он чувствовал себя ряженым. Или, хуже того, самозванцем.

— Войдите.

В кабинет вошёл адъютант — молодой лейтенант с бледным лицом и дрожащими руками. За три недели работы с новым ректором он так и не привык к его южному акценту и привычке проверять лично всё, от ведомостей до качества хлеба в столовой.

— Доклады по восточному крылу, господин ректор, — он протянул стопку бумаг. — И от Совета — срочное предписание.

Ксавьер взял бумаги, пробежал глазами. Бюджеты, списки, жалобы курсантов на качество каши, требование Совета предоставить план укрепления стен после прошлогодней осады. И в самом низу — приписка, написанная изящным почерком главы Совета:

«Настоятельно рекомендуем назначить ответственное лицо для контроля за безопасностью академии. Желательно из числа опытных боевых магов, имеющих дисциплинарный стаж. Ждём вашего решения в течение трёх дней».

— Желательно из числа опытных, — прочитал вслух Ксавьер с лёгкой усмешкой. — То есть того, кто не связан с бастардами и не вызывает подозрений.

— Господин ректор? — адъютант не понял.

— Не важно. Кто у нас сейчас начальник стражи?

— Временно исполняет обязанности капитан Торн, но он в лазарете после прошлого дежурства, — адъютант замялся. — Пытался разнять драку между третьим и четвёртым курсами. Ему сломали два ребра.

— А курсанты?

— Условно наказаны. Старший преподаватель по тактике сказал, что они просто… выпускали пар.

— Выпускали пар, сломав начальнику стражи рёбра, — Ксавьер потёр переносицу. — Ладно. Я подумаю. Свободны.

Адъютант выскочил с такой скоростью, будто за ним гнались демоны. Ксавьер остался один.

Он встал, подошёл к окну, посмотрел на плац. Солнце только поднималось, заливая серые камни розоватым светом. Внизу уже строились курсанты — молодые, здоровые, полные сил. Третий курс, кажется. Или четвёртый. Он ещё не выучил все лица.

«Год назад я был на юге, — подумал Ксавьер. — Ловил контрабандистов, спал в седле, дрался с наёмниками. И был свободен. А теперь я здесь. Ректор. С чёрными волосами и мантией, которая весит больше, чем мой меч».

Он взял со стола маленькое зеркальце — специально оставил, чтобы проверять, не пробивается ли рыжина. Краска держалась хорошо. Гелла, подруга Лиссы, прислала состав из своей лаборатории: «Устойчивый цвет, держится до полугода, не смывается даже кислотой. Проверено на Кракене». Кто такой Кракен, Ксавьер так и не понял, но средство работало.

Дверь снова открылась — без стука.

— Ты занят? — спросила Лисса с порога.

Она вошла, и Ксавьер забыл, что хотел сказать.

Он видел Лиссу почти каждый день с тех пор, как занял пост. Она была везде: проверяла караулы, сопровождала его на совещаниях, скептически комментировала его распоряжения. Он привык к её короткой стрижке, острым чертам лица, насмешливому взгляду. Привык — и думал, что знает её.

Сегодня он узнал её заново.

Её волосы — раньше небрежно остриженные, торчащие в разные стороны, — теперь струились по плечам золотистым шёлком, падая почти до пояса. Густые, блестящие, с лёгкой волной — будто сама осень поселилась в этой тёмной комнате. Лисса заправила прядь за ухо, и движение это было таким непривычно женственным, что у Ксавьера перехватило дыхание.

— Ты… — он замер с зеркальцем в руке. — Ты чего?

— Удивился? — Лисса ухмыльнулась, скрестив руки на груди. — Гелла прислала посылку. Сказала, что я слишком долго хожу с ёжиком на голове и пора бы уже быть женщиной. Приложила пробирку «Золотой шёлк». Я плеснула для смеха — и вот.

Она крутанулась на месте, и волосы взметнулись золотым водопадом.

— Сойдёт для начальника стражи? Или лучше сбрить налысо?

— Не смей, — вырвалось у Ксавьера прежде, чем он успел подумать.

Лисса подняла бровь.

— Ого. Ты покраснел.

— Я не краснею, — он отвернулся к окну. — У меня с юга румянец.

— Румянец? У ведьмаков не бывает румянца. У вас кровь холодная.

— У меня нет магии теней. Я — не ведьмак в полном смысле. У меня нормальная кровь. И она… горячая.

Повисла пауза. Ксавьер понял, что сказал что-то не то, но не мог подобрать слов, чтобы исправиться. Лисса молчала — и это было страшнее любого её комментария.

— Ладно, — сказала она наконец. — Я зашла не обсуждать причёски. Совет требует назначить начальника стражи официально. Торн в лазарете, другие кандидаты либо пьют, либо боятся. Я хочу этот пост.

Ксавьер повернулся к ней.

— Ты хочешь или тебе Гелла сказала?

— Я хочу, — твёрдо ответила Лисса. — Я не хочу всю жизнь быть «подругой Геллы» или «той девушкой, которая жила с ходячей проблемой». Я хочу быть начальником стражи. Сама.

— Это опасная работа. Курсанты ломают рёбра капитанам.

— У меня нет рёбер — одни мышцы, — она усмехнулась. — И потом, я умею пользоваться ампулами. Гелла научила.

— Ампулы не заменят дисциплину.

— А дисциплину заменят нормальные человеческие отношения. Я знаю академию. Я знаю курсантов. Я знаю, кто пьёт, кто дерётся, а кто готовит бунт. И я не

Она выдержала его взгляд. Янтарные глаза Ксавьера встретились с её зелёными — яркими, дерзкими, с огоньком, который он видел в ней с первой встречи.

— Ты не боишься меня? — спросил он.

— А должна? Ты же не Омэн. Ты — бастард, который красит волосы в чёрный, чтобы казаться солиднее, — она кивнула на его голову. — И кстати, тебе не идёт. Рыжий был лучше.

— Рыжие — шуты, — машинально повторил он свою утреннюю фразу.

— А чёрные — палачи, — парировала Лисса. — Выбирай.

Ксавьер смотрел на неё — на золото волос, на хитрый прищур, на расслабленную позу человека, который не боится ни его титула, ни его прошлого, ни его мрачного вида. Впервые за три недели он чувствовал, что говорит с кем-то на равных.

— Хорошо, — сказал он. — Ты получишь пост. Но с испытательным сроком. Один месяц. Если справишься — утвержу официально.

— А если нет?

— Если нет, сбрею волосы налысо и мы станем лысой командой.

Лисса расхохоталась — звонко, открыто, и Ксавьер вдруг поймал себя на мысли, что хочет слышать этот смех чаще.

— Договорились, — она протянула руку. — Начнём с того, что я принесла тебе отчёт о ночном патруле. И советую обратить внимание на восточный корпус — там кто-то курит в подвале. Запах табака чувствуется даже на первом этаже.

— Разберись.

— Я уже разобралась, — она достала из кармана сложенный лист. — Вот список подозреваемых. Имена, курсы, предполагаемое время вылазок.

Ксавьер взял лист, пробежал глазами. Чёткий почерк, аккуратные пометки, даже ссылки на предыдущие рапорты. Она подготовилась.

— Ты составляла это до того, как получила пост?

— Конечно. Нельзя же прийти с пустыми руками.

Он поднял на неё взгляд. В глазах Лиссы не было ни капли сомнения — только уверенность и немного веселья.

— Знаешь, — сказал Ксавьер. — Кажется, я начинаю понимать, почему Гелла так ценила тебя.

— Потому что я гениальная?

— Потому что ты невыносимая.

— Это семейное, — она подмигнула. — Гелла говорила, что Омэн тоже так говорит.

— Омэн — вообще молчал.

— Поэтому ты — более разговорчивый ректор. Это плюс.

Она развернулась, собираясь уходить, но на пороге остановилась.

— Ксавьер.

— Да?

— Ты говоришь, что рыжий — для шутов. Но знаешь… шуты часто умнее королей. Подумай над этим.

И она вышла, оставив за собой шлейф лёгкого цветочного аромата — там, где волосы коснулись двери.

Ксавьер остался один. Он подошёл к окну, посмотрел вниз — Лисса уже пересекала плац, и её золотые волосы горели на солнце, как маяк.

— Чёрт, — прошептал он. — Влип.

Тени в комнате — не его, у него не было магии теней, — отозвались чужим шепотом. Это были тени старой библиотеки, отголоски ректорского кабинета, которые не признавали нового хозяина. Они шептали о прошлом, о тайнах, о крови, которую нельзя скрыть даже самой лучшей краской.

Ксавьер взял зеркальце, посмотрел на своё отражение. Чёрные волосы, чёрные глаза (нет — янтарные), чёрная мантия. Он выглядел как настоящий ректор. Как властитель. Как тот, кто не боится.

Но внутри он чувствовал себя рыжим мальчишкой с юга, который до сих пор не знает, кто его настоящий отец, и боится, что правда разрушит всё, что он построил.

— Ладно, — сказал он себе. — По одному. Сначала — пост Лиссы. Потом — расследование. Потом — тайны.

Он сел за стол, взял перо и начал писать приказ о назначении начальника стражи. Имя Лиссы легло на пергамент твёрдой рукой.

Закончив, он поставил печать — новую, ректорскую, с изображением дракона, обвивающего меч. И вдруг улыбнулся.

«Невыносимая, — подумал он. — Золотоволосая, дерзкая, невыносимая. Идеальная кандидатура».

За окном поднималось солнце, и плац наполнялся голосами курсантов. Новый день начинался.

Ксавьер Дандар, ректор Императорской военной академии «Тёмный Коготь», на секунду прикрыл глаза и представил юг: жаркий ветер, запах пыли, кровь на клинке. И лицо Дориана — напарника, друга, который остался там, в прошлом, и который теперь, кажется, вернулся.

— Дориан, — прошептал он. — Что ты задумал?

Тени не ответили. Они вообще не разговаривали с теми, у кого нет магии Ночи. Они молчали, и это молчание было страшнее любого шёпота.

Ксавьер взял следующий рапорт и погрузился в работу. Впереди был долгий день. И долгая ночь. И много всего, о чём он пока не догадывался.

Глава 2. Первые рабочие будни

Назначение Лиссы начальником стражи академии вызвало эффект разорвавшейся взрывной ампулы.

Слухи поползли по коридорам ещё до того, как чернила высохли на приказе. В столовой шептались, что «ректор спит со своей помощницей», в курилках — что «бастард продвигает своих», а в преподавательской профессорский состав собрался на экстренное совещание, даже не дождавшись конца завтрака.

— Это возмутительно! — гремел старый магистр истории магии, лысый, с бакенбардами, похожий на рассерженного моржа. — Девчонка, которая вчера была студенткой, сегодня командует стражей! У неё нет ни опыта, ни связей, ни рода!

— Она подруга Геллы, — заметил кто-то из угла. — А Гелла — та самая, которая спасла академию.

— Гелла — другое дело! Гелла — гений! А эта… золотоволосая кукла!

— Осторожнее, магистр, — усмехнулся преподаватель тактики, молодой лейтенант, помнивший осаду. — У неё есть ампулы. Геллыны. Я видел, как она приклеила троих наёмников к стене одной зелёной.

— Ампулы не заменяют дисциплину!

— А вы замените, магистр? — раздался голос с порога.

Все обернулись. В дверях преподавательской стояла Лисса.

На ней была новая форма начальника стражи — тёмно-синий мундир с серебряными нашивками, высокие сапоги, портупея с ампулами на поясе. Её золотистые волосы были заплетены в тугую косу, уложенную короной вокруг головы — и от этого она выглядела не куклой, а воительницей с древних гобеленов.

Она вошла в комнату, и профессора расступились перед ней, как вода перед носом корабля.

— Я не собираюсь заменять дисциплину, магистр, — продолжила Лисса, глядя прямо на лысого. — Я собираюсь её наводить. Если кто-то из вас считает, что студентка не может быть начальником стражи — готовьте рапорт об отставке. Или идите жаловаться ректору. Он, кстати, сегодня с утра в кабинете. С рапортами.

— Вы… вы не имеете права! — запыхтел магистр.

Она развернулась и вышла, оставив преподавательскую в полной тишине.

— Я же говорил, — прошептал лейтенант. — Ампулы.

---

Ксавьер узнал об этой сцене через десять минут. Ему доложил адъютант — бледный, с округлившимися глазами.

— Она… она заставила магистра Грэма замолчать, господин ректор. Он даже слова не мог вымолвить. А магистр истории магии сказал, что подаёт прошение об отпуске.

— Пусть подаёт, — Ксавьер не поднял головы от бумаг. — У нас есть запасные преподаватели.

— Но… но это же скандал! Женщина — начальник стражи! Она даже не магистр!

— Лисса — боевой маг, выпускница с отличием, участница обороны академии, лично знакомая с главой Совета и с императорской семьёй, между прочим, — Ксавьер отложил перо и посмотрел на адъютанта. — И она моё решение. Вопросы?

— Никак нет, господин ректор.

— Тогда свободен.

Адъютант выскочил. Ксавьер откинулся на спинку кресла и устало потёр переносицу.

«Она справится, — подумал он. — Иначе я не назначил бы её. Но чёрт возьми, могла бы быть помягче с профессорами. Они и так меня недолюбливают».

В дверь постучали. Три раза, отрывисто — новый код, который они придумали с Лиссой для срочных сообщений.

— Войдите.

Лисса вошла, держа в руках стопку бумаг. Её коса немного растрепалась, на щеке краснела царапина — она уже успела подраться? Ксавьер прищурился.

— Что с лицом?

— Кошка, — ответила Лисса, кладя бумаги на стол. — Зельды котёнок. Он думал, что моя коса — это игрушка.

— У Зельды котёнок?

— Гелла прислала. Сказала, что «в каждой академии должен быть свой рыжий хулиган». Котёнок рыжий. Бегает по коридорам, кусает всех за пятки. Я хочу назначить его талисманом стражи.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Ксавьер посмотрел на неё. Лисса не улыбалась. Или улыбалась, но только глазами.

— Ладно, — вздохнул он. — Пусть будет талисман. Но если он укусит кого-то из Совета…

— Я скажу, что это вы его дрессируете.

— Лисса.

— Шучу, — она наконец улыбнулась. — Я скажу, что это Гелла подослала.

Ксавьер покачал головой, взял бумаги. Отчёты о ночном патруле, рапорты о дисциплинарных взысканиях, жалобы курсантов на сквозняки в общежитии. И — в самом низу — конверт без обратного адреса, запечатанный сургучной печатью с изображением южного солнца.

Его сердце пропустило удар.

— Что это? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Нашли в твоём почтовом ящике сегодня утром, — Лисса наблюдала за ним внимательно, как кошка за мышкой. — Без марки, без отправителя. Я не вскрывала.

— Хорошо.

Он сунул конверт в карман мундира, сделал вид, что читает следующий рапорт. Но Лисса уже всё поняла. Её зелёные глаза сузились.

— Ксавьер, от кого это?

— Не знаю. Посмотрю позже.

— Ты побледнел.

— На юге бледность — признак аристократии.

— Ты не аристократ.

— Поэтому я не бледен, — он поднял на неё взгляд. — Лисса, оставь. Это личное.

Она хотела возразить, но в этот момент дверь снова открылась — без стука, что было нарушением всех мыслимых правил. На пороге стоял высокий мужчина в форме капитана столичной стражи, с квадратной челюстью и лицом, которое не выражало ничего, кроме служебного рвения.

— Капитан Рейнар, военная разведка, — представился он. — Прибыл для координации по делу об утечке информации. Ректор Дандарский, я к вам.

— Координации? — Ксавьер встал. — О какой утечке?

— В академию просочился агент, — Рейнар вошёл, не дожидаясь приглашения. — Пока неизвестно, кто именно. Но мы получили данные, что готовится покушение на одного из членов Совета, который приедет на выпускной. У вас есть месяц, чтобы найти шпиона.

— Месяц? — Лисса скрестила руки на груди. — Вы даёте нам месяц на поиски иголки в стоге сена?

— Вы — начальник стражи? — Рейнар посмотрел на неё свысока. — Молодая. Неопытная.

— Зато вооружённая, — Лисса похлопала по ампулам. — Хотите проверить?

— Лисса, — осадил её Ксавьер. — Капитан, прошу прощения. Моя сотрудница ещё не привыкла к новым обязанностям. Мы разберёмся. Докладывайте.

Рейнар развернул карту академии, начал объяснять. Ксавьер слушал вполуха — его мысли были заняты конвертом в кармане. Южное солнце на печати. Дориан.

Когда капитан ушёл, пообещав прислать подкрепление, Ксавьер остался с Лиссой.

— Ты знаешь, кто это, — сказала она не вопросом, а утверждением. — Конверт. Ты знаешь, от кого.

— Знаю, — он не стал врать. — Но это не ваше дело.

— Моё дело — безопасность академии. Если ты скрываешь угрозу…

— Это не угроза.

— А что?

Ксавьер молчал. Он смотрел на её золотые волосы, на решительно сжатые губы, на ампулы на поясе. Она была готова защищать его. Даже от него самого.

— Дориан, — сказал он наконец. — Мой бывший напарник. Мы… не расстались друзьями.

— Он тебя ищет?

— Похоже на то.

— И что ему надо?

— Не знаю. Но узнаю.

Он достал конверт, разорвал печать. Внутри был только один лист бумаги, на котором было написано всего несколько слов знакомым, до боли знакомым почерком:

«Я вернулся, брат. Ты забыл меня. Я напомню. Присмотри за спиной».

Ксавьер сжал лист в кулаке.

— Он не шутит, — тихо сказал он.

— Кто он? — Лисса подошла ближе, заглянула в его лицо. — Кто этот человек?

— Тот, кого я предал, — ответил Ксавьер. — Или кто предал меня. Я до сих пор не понял.

Он подошёл к окну, посмотрел на плац, где только что строились курсанты. Среди них мог быть кто угодно. Дориан умел менять лица. Умел ждать. Умел бить в спину.

— Лисса, — сказал он. — Ты хотела пост начальника стражи. Получила. Теперь у тебя есть задание: найти мне этого человека. До того, как он найдёт меня.

— А ты?

— Я буду приманкой.

Она шагнула к нему, встала рядом, почти касаясь плечом.

— Я не дам тебя убить, — сказала она. — Даже если ты идиот и красишь волосы в чёрный.

— Спасибо за поддержку, — он почти улыбнулся.

— Это не поддержка. Это констатация факта.

Она повторила его же фразу — ту, которую когда-то говорил Омэн.

— Работаем, — сказал он.

— Работаем, — ответила Лисса.

Она вышла, и он остался один с конвертом, с тайной, с прошлым, которое вернулось, чтобы напомнить о себе.

Ксавьер развернул смятый лист, посмотрел на слова ещё раз.

«Я вернулся, брат».

— Ты не брат мне, Дориан, — прошептал он. — Ты — моя самая большая ошибка.

Он сунул письмо в ящик стола, запер на ключ и вернулся к бумагам. Работа лечила. Но не от всего.

За окном солнце поднялось выше, и тени на плацу стали короче.

Где-то в этом городе, а может, уже в этих стенах, бродил человек, который знал его слабые места. Который знал его прошлое. Который мог разрушить всё, что Ксавьер построил за три недели ректорства.

Но теперь у Ксавьера был союзник. Золотоволосая, дерзкая, невыносимая. И, чёрт возьми, он начинал верить, что это неспроста.

— Влип, — повторил он свою утреннюю мысль. — По-крупному.

И взялся за перо — писать рапорт для Омэна. Осторожно, не называя имён. Пока что.

Брату нужно знать. Но не сейчас.

Сначала — найти Дориана. Потом — рассказать правду. И только потом — понять, как жить дальше.

Ксавьер писал, и тени в кабинете молчали, не выдавая его тайн. Но они знали. Они всё знали. И ждали.

Глава 3. Тень с юга

Новость пришла на рассвете.

Ксавьер не спал — в последние дни сон стал роскошью, которую он не мог себе позволить. Он сидел в кабинете, перечитывал рапорты о ночных патрулях, когда в дверь громко застучали — не три отрывистых удара, а хаотичная барабанная дробь.

— Войдите.

На пороге стоял запыхавшийся гонец из городской стражи — молодой парень в форме, перепачканной чем-то тёмным. Кровью.

— Господин ректор, — выдохнул он. — Вас просят срочно прибыть к северным воротам. Там… там тело.

— Чьё?

— Профессор Грейвз. Старый. Преподавал… историю южных кампаний.

Ксавьер встал так резко, что кресло откатилось к стене.

— Грейвз? — он переспросил, надеясь, что ослышался.

— Да, господин. Убит сегодня ночью. Стражники говорят… говорят, что это не обычное убийство.

— Что значит «не обычное»?

Гонец побледнел ещё сильнее.

— Лучше вам самим посмотреть, господин ректор.

•••

Ксавьер не стал ждать карету. Он вышел через чёрный ход и почти побежал к северным воротам. В груди колотилось что-то тяжёлое, холодное — предчувствие, которое не обманывало его никогда. На юге он научился доверять этому чувству. Оно спасло ему жизнь не раз.

Сегодня оно говорило: «Дориан».

Северные ворота академии выходили на старую торговую площадь, где по утрам торговали зеленью и ремесленными поделками. Сейчас площадь была оцеплена. Стражники в чёрном оттесняли зевак, среди которых маячили знакомые лица — лавочники, разносчики, одна пьяная старуха с корзиной пустых бутылок.

Лисса была уже там.

Она стояла у самого оцепления, в своей новой форме начальника стражи, и отдавала приказы низким, командным голосом. Её золотые волосы, сегодня распущенные, переливались в утреннем свете — и Ксавьер мельком подумал, как странно видеть эту красоту на фоне смерти.

— Ксавьер, — она заметила его, подошла. — Ты должен это увидеть.

— Что именно?

— Профессор Грейвз. Его… кто-то разделал, как тушу. И оставил послание.

— Какое послание?

— Иди. Сам.

Они прошли через оцепление. У стены, в луже застывшей крови, лежало то, что раньше было стариком Грейвзом. Профессор истории южных кампаний — седой, с вечно дрожащими руками и добрыми глазами — сейчас напоминал куклу, с которой жестоко поиграли дети.

Ксавьер заставил себя подойти ближе. Он видел мёртвых. Много. На юге смерть была подругой. Но это…

Раны были не хаотичными. Кто-то действовал с умом, с опытом, с южной аккуратностью. Два точных разреза по рёбрам, третий — вдоль позвоночника. И яд. Ксавьер узнал этот сладковатый, приторный запах — масло южного паука. Смертельный, быстрый, но только если попадает в кровь.

— Его пытали, — сказала Лисса тихо, чтобы не слышали посторонние. — Перед смертью. Спрашивали о чём-то.

— Откуда знаешь?

— Следы на запястьях. Связан. И на лице — застывшая гримаса страха. Он боялся не смерти. Он боялся того, кто его убивал.

Ксавьер наклонился, пригляделся к ранам. Южный почерк. Он знал его. Каждый разрез, каждый надрез, каждая деталь — всё кричало о том, кто это сделал.

— Ты узнаёшь? — спросила Лисса, заметив его взгляд.

— Возможно, — он выпрямился. — Нужно провести экспертизу.

— Ксавьер, не ври мне. Ты побледнел. Ещё больше, чем обычно. Ты знаешь, кто это.

Он посмотрел на неё. Зелёные глаза Лиссы были острыми, как клинки. Она не отступится. Но и правду он сказать не мог. Не сейчас. Не здесь. Не при всех.

— Проведи экспертизу, — повторил он. — И найди мне список всех, кто знал Грейвза лично. Его учеников, коллег, друзей. И врагов.

— У старика не было врагов, — возразила Лисса. — Он вязал носки для сирот и рассказывал студентам сказки о юге.

— Видимо, сказки были не для всех безобидны.

Он развернулся и пошёл прочь, оставляя Лиссу у тела. Она окликнула его, но он не обернулся. Не мог. Потому что если бы она увидела его лицо сейчас — сжатые зубы, горящие ненавистью глаза, — она бы всё поняла. А он не был готов объяснять.

Дориан.

Только Дориан умел убивать так. Только Дориан использовал южный паучий яд — дорогой, редкий, доступный лишь тем, кто провёл годы в степях. Только Дориан оставлял после себя такой аккуратный беспорядок — будто художник, подписывающий картину.

Но зачем ему Грейвз? Что связывало старого профессора с его бывшим напарником?

Ксавьер вернулся в кабинет и запер дверь. Достал из тайника старое письмо — конверт с южным солнцем, который пришёл три дня назад. Развернул.

«Я вернулся, брат. Ты забыл меня. Я напомню. Присмотри за спиной».

— Я и смотрю, — прошептал Ксавьер. — И вижу твою работу.

Он подошёл к карте на стене — схеме академии и прилегающих улиц. Отметил место убийства крестиком. Провёл линию к южным воротам. Потом к восточным. Потом к западным.

Дориан был в городе. Возможно, уже в академии. Он умел менять лица, притворяться, сливаться с толпой. На

В дверь постучали. Три коротких удара — код Лиссы.

— Войдите.

Лисса вошла, сняла перчатки — в пятнах крови. Её лицо было бледным, но решительным.

— Я отправила тело Корвину. Он обещал результаты к вечеру. Но я и так знаю, что скажет лекарь: смерть наступила в результате потери крови и действия яда. Южный паук. Редкость в этих краях.

— Значит, убийца пришёл с юга.

— Или просто умеет добывать яд, — Лисса села на стул напротив, не спрашивая разрешения. — Ксавьер, ты знаешь больше, чем говоришь. Я вижу. Я не дура.

— Я никогда не считал тебя дурой.

— Тогда не обращайся со мной как с дурой. Рассказывай.

Он молчал. Смотрел на неё — на усталые глаза, на золотые волосы, выбившиеся из причёски, на твёрдо сжатые губы. Она не отступит. Она вообще никогда не отступала. Гелла рассказывала, что Лисса может спорить даже со стеной, если та не права.

— У меня был напарник на юге, — сказал Ксавьер наконец. — Дориан. Мы работали вместе несколько лет. Я считал его братом.

— Считал? — Лисса насторожилась.

— Потом я уехал. Сюда. Он остался. Мы расстались не лучшим образом. Я думал, он поймёт. Он не понял.

— И теперь он здесь? Чтобы убить тебя?

— Не знаю. Может, чтобы убить. Может, чтобы напомнить о себе, — Ксавьер достал конверт, протянул ей. — Это пришло три дня назад.

Лисса прочитала, вернула.

— Дориан, — повторила она, пробуя имя на вкус. — И он убил Грейвза? Зачем?

— Грейвз служил на юге. В молодости. Он мог знать Дориана. Мог знать что-то, что Дориан хотел бы скрыть.

— Или мог знать что-то о тебе.

Ксавьер посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты подозреваешь меня?

— Я подозреваю, что ты скрываешь от меня правду, — ответила Лисса. — И это опасно. Для нас обоих. Для академии. Если твой бывший напарник — убийца, я должна знать его методы, его привычки, его слабые места. Чтобы защитить тебя.

— Ты не должна меня защищать.

— Назначил начальником стражи — значит, должна, — она встала, подошла к карте. — Где он обычно наносил удары? С какой стороны подходил? Какое оружие предпочитал?

Ксавьер встал рядом, указал на южную стену.

— Он любил высоту. Забирался на крыши, наблюдал. Выслеживал жертву несколько дней. Потом наносил удар быстро, чисто, без лишнего шума. Яд — его фирменный приём. Паучий, но иногда и другие.

— Противоядие?

— Есть. Но его нужно ввести в течение минуты. После — смерть.

— Ты умеешь?

— Умею. Учились вместе.

Лисса кивнула, запоминая.

— Теперь — его слабые места. Чем его можно остановить?

— Правой рукой. Он правша, но в бою часто делает ложный выпад слева. Если знать — можно перехватить. И ещё — он не любит громких звуков. Взрывы, крики, шум — это выбивает его из равновесия.

— Значит, если что — надо шуметь.

— Да. И не давать ему уйти в тень. Он отлично прячется.

Лисса подошла к окну, посмотрела на улицу.

— Значит, будем искать. Начнём с окружения Грейвза. Кто с ним общался, у кого были мотивы. И параллельно — искать твоего Дориана.

— Осторожно, — сказал Ксавьер. — Он опасен.

— Я тоже, — Лисса похлопала по ампулам. — Гелла научила.

Она вышла. Ксавьер остался один. Подошёл к карте, провёл пальцем по линии от северных ворот к южным. Дориан пришёл с юга. Дориан убил человека, который мог знать его тайну. Дориан предупредил — «присмотри за спиной».

И теперь Ксавьер понял: это только начало. Первое убийство — предупреждение. Второе будет ближе. Третье — в упор.

Он посмотрел на свою правую руку. На шрамы — старые, южные. Один из них — от клинка Дориана. Тогда они тренировались, и друг не рассчитал силу. Ксавьер до сих пор помнил, как Дориан извинялся, перевязывал рану, и в его глазах была такая искренняя боль, что невозможно было злиться.

«Братья», — думал тогда Ксавьер. — «Мы братья».

Теперь один из них пришёл убивать.

— Дориан, — прошептал Ксавьер в пустоту. — Что с тобой случилось?

Тени не ответили. Они молчали, как и всегда, когда он задавал вопросы, на которые не хотел знать ответы.

За окном поднималось солнце, окрашивая небо в розовый. Начинался новый день. День, в который Ксавьеру предстояло искать убийцу, скрывать правду от своей помощницы и не сойти с ума от осознания, что его прошлое наконец догнало его.

И где-то в этом городе, возможно, на крыше напротив, за ним наблюдали янтарные глаза, такие же, как у него, — только полные не любви, а ненависти.

Дориан ждал. Игра только начиналась.

Глава 4. Первое расследование

Лисса не любила допросы.

Не потому, что боялась — она вообще мало чего боялась, — а потому, что люди на допросах всегда врали. Даже те, кто не был виноват. Даже те, кто хотел помочь. Страх, паника, желание приукрасить или оговорить соседа — всё это превращало поиск истины в болото, в котором можно увязнуть надолго.

Но сегодня она была настроена решительно.

— Начнём с ближайшего окружения, — сказала она Ксавьеру, когда они вышли из кабинета. — Ты — в архив. Проверь, есть ли у Грейвза личные записи, письма, дневники. Я — в преподавательскую. Поговорю с теми, кто видел его последние дни.

— Разделяемся? — Ксавьер нахмурился. — Это опасно. Убийца может быть в академии.

— Поэтому мы и разделяемся, — ответила Лисса. — Так мы охватим больше за полдня. А если кто-то из нас попадёт в беду — у нас есть сигнальные ампулы. Гелла прислала новые.

Она показала маленькую красную колбу на поясе.

— Ломаешь — меня вызываешь. Дальность — вся академия.

— Когда вы с Геллой успели это придумать?

— Пока ты красил волосы в чёрный, — усмехнулась Лисса. — Идём. Время не ждёт.

Преподавательская встретила её запахом старого кофе и затхлой бумаги.

Здесь было тесно — узкая комната с длинным столом, заставленным книгами, и низким потолком, который давил на плечи. На стенах висели портреты бывших ректоров, и один из них — Омэн — смотрел на Лиссу с высоты своего величия с лёгкой усмешкой, будто знал, как

— Госпожа Лисса, — раздался голос из угла.

Из-за стола поднялся молодой преподаватель — лейтенант Торн, тот самый, который защищал её перед магистром Грэмом. Его рука была на перевязи после вчерашней драки, но глаза смотрели живо и с интересом.

— Лейтенант, — кивнула Лисса. — Вы знали профессора Грейвза?

— Знал. Мы вместе пили чай по четвергам. Он рассказывал о юге, я — о тактике.

— И что он рассказывал? Конкретно? О людях? О событиях? О ком-то, кто мог желать ему зла?

Торн задумался.

— Грейвз был мирным человеком. Он вязал носки, собирал марки, любил старые карты. Но… — он запнулся. — В последнее время он изменился.

— В каком смысле?

— Стал нервным. Оглядывался по сторонам. Иногда среди лекции замолкал и смотрел в окно, будто кого-то ждал. Я спросил, что случилось, он отмахнулся. Сказал, «старость не радость».

— А письма? Он получал письма? Необычные?

Торн наморщил лоб.

— Да. Неделю назад. Пришёл конверт без обратного адреса. Грейвз прочитал и побледнел. Я спросил, от кого, он сказал: «Старый друг напоминает о себе». Но голос у него был не радостный.

— Куда он дел конверт?

— Не знаю. Может, в кабинете. Или сжёг.

Лисса записала.

— Кто ещё из преподавателей общался с Грейвзом тесно?

— Магистр Арно. Они дружили семьями. И библиотекарь, старый Вэлл. Грейвз часто брал у него книги по истории южных походов.

— Спасибо, лейтенант. Если вспомните что-то ещё — сразу ко мне.

Она вышла из преподавательской и направилась к библиотеке.

Ксавьер в это время сидел в архиве — маленькой пыльной комнате в подвале главного корпуса, куда никто не заходил годами.

Здесь пахло плесенью и забытыми тайнами. На полках громоздились папки с рапортами, списками курсантов, приказами по академии за последние пятьдесят лет. Ксавьер искал личные дела преподавателей — надеялся найти хоть что-то о южном прошлом Грейвза.

И нашёл.

В самом дальнем ящике, в папке с пометкой «Личное дело. Грейвз, Т.», лежали не только стандартные бумаги, но и старый конверт. Пожелтевший, с выцветшими чернилами. На конверте — адрес, каллиграфический почерк, и обратный адрес: «Южная кампания, отряд «Степные псы», Д. Варг».

Ксавьер замер.

Д. Варг. Дориан Варг. Его напарник. Его бывший друг.

Он осторожно вскрыл конверт. Внутри — короткая записка, написанная знакомым почерком:

«Профессор, вы помните тот год на юге? Помните, что мы нашли в пещерах? Я помню. И скоро все узнают. Ждите гостей».

Без подписи. Но Ксавьер узнал бы эти буквы из тысячи. Дориан не скрывался. Он хотел, чтобы его узнали.

— Что ты там нашёл? — раздался голос за спиной.

Ксавьер вздрогнул. Он не слышал, как Лисса вошла — его южные рефлексы дали сбой.

— Ты… — он спрятал конверт в карман. — Ты должна стучаться.

— Я стучалась. Три раза. Ты не слышал, — Лисса подошла ближе, заглянула в его лицо. — Что ты нашёл?

— Ничего.

— Врёшь. Я вижу.

Она протянула руку. Ксавьер молчал. Тогда она сделала то, чего он не ожидал, — шагнула вперёд и сама запустила пальцы в его карман, вытащив конверт.

— Лисса! — он попытался отобрать, но она уже отступила на шаг и читала.

— «Д. Варг», — медленно произнесла она. — Это он? Дориан? Твой напарник?

— Отдай.

— Сначала объясни, — она подняла на него глаза. — Ты знал, что он пишет Грейвзу? Знал, что они знакомы?

— Нет. Не знал.

— А должен был знать? — Лисса не отступала. — Ксавьер, если ты что-то скрываешь, это может стоить жизни не только тебе. Я твой начальник стражи. Я должна знать всё.

— Я не скрываю, — он устало провёл рукой по лицу. — Я сам не понимаю, что происходит. Дориан… мы не общались с тех пор, как я уехал. Я думал, он остался на юге. А теперь он здесь. И убивает людей.

— Которых вы оба знали.

— Похоже на то.

Лисса вернула конверт.

— У нас есть ещё одно имя. Библиотекарь Вэлл. Он дружил с Грейвзом. Может, он знает что-то о пещерах, о которых пишет Дориан.

— Идём, — Ксавьер направился к выходу, но Лисса остановила его.

— Стой.

Он обернулся.

— Ты говорил, что вы были как братья, — сказала она. — Что случилось? Почему он так зол на тебя?

Ксавьер замер. Вопрос был острым, как кинжал.

— Я уехал, — ответил он наконец. — Не попрощавшись. Не объяснив. Просто… уехал. Оставил его одного. Он не простил.

— И только? — Лисса не поверила. — Из-за этого убивают?

— Он считает, что я предал его. И наше дело. Мы боролись за справедливость на юге, за права простых людей против коррумпированных чиновников. А потом меня позвали сюда. Я стал тем, кого мы ненавидели. Ректором. Частью системы.

— И ты не пытался объяснить?

— Пытался. Он не слушал. А потом его отправили в другую часть, и связь прервалась, — Ксавьер посмотрел на конверт. — До этого письма.

Лисса молчала, переваривая информацию.

— Значит, Дориан — идеалист? Который стал убийцей?

— Он всегда был радикалом. Я думал, это пройдёт. Не прошло.

— Ладно, — Лисса взяла его за руку — не нежно, а по-деловому, чтобы привлечь внимание. — Теперь ты ничего от меня не скрываешь. Понял? Мы работаем вместе. И если ты будешь таить секреты, я сама приклею тебя к стене зелёной ампулой.

— Ты не посмеешь.

— Проверь, — она усмехнулась. — Идём к библиотекарю.

Старый Вэлл оказался сухоньким старичком с прозрачными, как лёд, глазами и дрожащими руками.

Он сидел в своей каморке среди гор книг и не удивился, когда в дверь вошли ректор и начальник стражи. Только снял очки, протёр их и надел снова.

— Я ждал вас, — сказал он тихо. — Знал, что придёте.

— Знали? — переспросила Лисса.

— Грейвз приходил ко мне за день до смерти. Сказал, что если с ним что-то случится, я должен отдать вам вот это.

Он полез в ящик стола, достал маленькую шкатулку из тёмного дерева, протянул Ксавьеру.

— Что это? — спросил ректор.

— Откройте.

В шкатулке лежал старый армейский жетон — потёртый, с выцарапанным номером. И маленький свёрток бумаги, исписанный мельчайшим почерком.

Ксавьер развернул бумагу. Прочитал. И побледнел так, что Лисса испугалась.

— Что там?

—

— Сколько имён?

— Семь.

Лисса взяла список, пробежала глазами.

— Первое — Грейвз. Мёртв. Второе — магистр Арно. Жив. Третье — отставной полковник Кейн, живёт в городе. Четвёртое…

— Нам нужно успеть, — перебил Ксавьер. — Предупредить остальных.

— И поймать Дориана, — добавила Лисса.

Она повернулась к Вэллу.

— Вы знаете, что они нашли в пещерах? О чём писал Дориан?

Старик покачал головой.

— Грейвз не сказал. Сказал только: «Если это всплывёт, академия рухнет. Империя рухнет». И попросил хранить шкатулку.

— И вы хранили, — Ксавьер спрятал бумаги в карман. — Спасибо. Если кто-то придёт с вопросами — никому не отвечайте. За вами приставят охрану.

— Не надо, — Вэлл слабо улыбнулся. — Я стар. Мне недолго осталось. А убийцам стариков неинтересно.

— Этому — интересно, — жёстко сказала Лисса. — Убийца не разбирает возраста.

Они вышли из библиотеки. В коридоре Ксавьер опёрся о стену и закрыл глаза.

— Ты как? — спросила Лисса.

— Вспомнил, — ответил он. — Пещеры. Мы нашли что-то там, с Дорианом. Что-то, что не должны были видеть. Я поклялся забыть. А он, видимо, поклялся помнить.

— И использовать.

— Да.

Лисса помолчала.

— Тогда нам нужно опередить его. К следующему в списке. К магистру Арно.

Она взяла Ксавьера за руку — на этот раз мягче, почти по-человечески.

— Мы справимся, Ксавьер. Ты не один.

Он открыл глаза, посмотрел на неё. На золотые волосы, на решительно сжатые губы, на зелёные глаза, в которых горела та же искра, что и у Геллы, но по-другому — более спокойно, более уверенно.

— Спасибо, — сказал он.

— Рано благодарить. Сначала — поймаем убийцу.

Она отпустила его руку и пошла вперёд, к выходу из подвала. Ксавьер смотрел ей вслед и вдруг поймал себя на мысли, что верит ей. Полностью. Безоговорочно.

Это было странное чувство — после долгих лет одиночества на юге, после предательства и боли, после того, как он перестал доверять даже себе.

Она не предаст. Он знал.

И это знание было единственным светом в той тьме, которую принёс с собой Дориан.

Глава 5. Флэшбек на юг

Они не пошли к магистру Арно сразу.

Лисса настояла на короткой передышке — Ксавьер был бледен, под глазами залегли тени, а руки дрожали. Он пытался скрыть это, но она видела. Она всегда видела.

— Идём, — сказала она, уводя его в сторону восточного крыла, где была небольшая смотровая площадка, выходящая на горы. — Нужно проветриться.

— Некогда проветриваться. В списке семь имён. Одно уже мертво.

— И остальные никуда не денутся за час, — Лисса открыла дверь на площадку, впуская свежий ветер. — А ты сейчас начнёшь раздавать приказы дрожащими руками, и никто тебя не воспримет всерьёз.

— Я не дрожу, — соврал Ксавьер.

— Дрожишь. И я не осуждаю. Твой бывший друг убивает людей. Это тяжело.

Она села на каменный парапет, похлопала рядом.

— Садись. И рассказывай. Про пещеры. Про то, что вы нашли. Про то, из-за чего Дориан так зол.

Ксавьер не сел. Он встал у края, глядя на горы, и молчал так долго, что Лисса уже решила — не ответит.

— Пять лет назад, — начал он наконец. — Мы служили на южной границе, в отряде «Степные псы». Отряд был неофициальный — наёмники, беглые аристократы, бастарды, вроде меня. Нас посылали туда, куда официальные войска не совались. Опасные задания. Грязные. Те, после которых не снятся сны.

— Дориан был твоим напарником?

— Лучшим. Мы делили всё: паёк, воду, кров. Он спас мне жизнь трижды. Я ему — дважды. Мы поклялись, что всегда будем вместе. Что умрём в один день.

— Что случилось?

— Мы нашли пещеры.

Ксавьер замолчал, сжал перила так, что побелели костяшки.

— Это было случайно. Мы преследовали банду контрабандистов, они укрылись в горах. Мы вошли за ними. И нашли не контрабандистов. А… — он запнулся. — Ты слышала о древних ведьмаках? О тех, кто жил до империи?

— Слышала, — Лисса нахмурилась. — Легенды.

— Это не легенды. В пещерах были их захоронения. И не просто захоронения — лаборатории. Алхимические лаборатории, где они пытались создать формулу бессмертия. Не Геллыну, другую. Более древнюю, более опасную.

— И вы её нашли?

— Её часть. Рецепт. И записи о том, как они ставили опыты на людях. На пленных, на рабах, на своих же солдатах. Это было… чудовищно. Я хотел сжечь всё. Дориан — сохранить. Он считал, что это оружие, которое можно использовать против коррумпированных чиновников. Чтобы навести порядок на юге.

— А ты?

— Я видел только смерть, — Ксавьер повернулся к ней. — Я видел, что эта формула не даёт бессмертия — она даёт безумие. Те, на ком экспериментировали, сходили с ума. Становились монстрами. Я не хотел, чтобы Дориан пошёл по этому пути.

— И что ты сделал?

— Я уничтожил записи. В ту же ночь, пока он спал. Сжёг всё дотла.

Лисса молчала. Ветер трепал её золотые волосы, и она не убирала их, только смотрела на Ксавьера внимательно, будто видела впервые.

— А Дориан?

— Утром он проснулся и чуть не убил меня. Кричал, что я предал наше дело. Что я хуже тех чиновников, с которыми мы боролись. Что я боюсь власти, боюсь силы, боюсь изменить мир.

— И ты уехал?

— Через неделю пришёл вызов от Омэна. Предложение занять пост ректора. Я не раздумывал. Собрал вещи и уехал, даже не попрощавшись. Оставил Дориана одного — с ненавистью и горем.

Ксавьер замолчал. Лисса встала, подошла к нему.

— Ты поступил правильно, — сказала она тихо. — Формула бессмертия, основанная на чужой крови — это зло. Ты это понял. Он — нет.

— Я поступил как трус, — возразил Ксавьер. — Я должен был остаться, объяснить, убедить. А я сбежал. И теперь он мстит. Не мне — всем, кто был с нами в той пещере. Грейвз был там. Арно — там. Кейн — там.

— Они тоже видели записи?

— Они знали, что мы что-то нашли. Но не

— И Дориан считает их соучастниками твоего предательства?

— Да, — Ксавьер посмотрел ей в глаза. — И он не остановится, пока не убьёт всех.

Лисса взяла его за руку — на этот раз крепко, по-настоящему.

— Тогда нам нужно опередить его. Охранять остальных. И найти Дориана до того, как он найдёт их.

— Легко сказать.

— Я и не говорю, что легко, — она усмехнулась. — Но я — начальник стражи. У меня есть ампулы и дурацкое упрямство. А у тебя — список, ректорский титул и полное право арестовать бывшего друга.

— Если он не убьёт меня первым.

— Не убьёт, — Лисса сжала его пальцы. — Потому что я не дам.

Они стояли на площадке, ветер обдувал их, и Ксавьер впервые за долгое время чувствовал, что не один.

— Спасибо, — сказал он.

— Рано ещё, — повторила она свою фразу. — Благодарить будешь, когда поймаем.

Они пошли к магистру Арно.

Магистр жил в небольшом доме на территории академии — ему полагалось отдельное крыло, но старый профессор предпочитал уют маленькой комнаты с камином и множеством книг.

Когда Ксавьер и Лисса вошли, он сидел в кресле, накрыв ноги пледом, и читал старый фолиант. Увидев ректора, он отложил книгу и снял очки.

— Ваше сиятельство, — сказал он спокойно. — Я ждал вас.

— Все сегодня ждут, — проворчала Лисса. — Вы в курсе, что Грейвза убили?

— В курсе, — Арно кивнул. — И знаю, кто это сделал. Тот молодой человек из отряда «Степные псы». Дориан. Он приходил ко мне вчера вечером.

Ксавьер напрягся.

— Приходил? Что он сказал?

— Ничего. Просто стоял за окном и смотрел. Я почувствовал его взгляд — такой же, как тогда, в пещерах. Полный ненависти.

— Он не пытался войти? Угрожал?

— Нет. Он ждёт. Ему нравится играть. Но я знаю, что умру следующим. Или следующим после следующего.

— Вы не умрёте, — твёрдо сказала Лисса. — Мы выставим охрану. Вы будете в безопасности.

Арно покачал головой.

— Дорогая моя, от Дориана не спрятаться. Он найдёт любого. Я знаю его уже много лет. Он упрям, как горный баран. И зол, как пёс, которого бросил хозяин.

— Хозяин? — Ксавьер вздрогнул. — Вы считаете, что я был его хозяином?

— Вы были его братом. А брат, который бросает, — это хуже врага.

Повисла тишина.

Лисса переглянулась с Ксавьером.

— Мы всё равно оставим охрану, — сказала она. — Прямо сейчас.

Она вышла в коридор, отдала приказы дежурным стражникам. Арно сидел в кресле, глядя на огонь в камине.

— Ксавьер, — позвал он тихо.

— Да?

— Вы знаете, что он ищет не только меня и других? Он ищет что-то ещё. В академии.

— Что?

— То, что вы уничтожили в пещерах, было копией. Оригинал записей хранился здесь. В библиотеке. Грейвз привёз его много лет назад и спрятал.

Ксавьер побледнел.

— Оригинал? Здесь?

— Я не знаю где. Грейвз не сказал. Но Дориан, видимо, узнал. Поэтому он здесь. Он ищет формулу.

— Зачем ему формула, если он и так умеет убивать?

— Он хочет не просто убивать. Он хочет изменить мир. А для этого нужна сила, — Арно посмотрел на ректора. — Вы сделали правильный выбор, уничтожив ту копию. Но теперь вам придётся сделать новый выбор. Найти оригинал и уничтожить его. Или спрятать так, чтобы никто не нашёл. Или… использовать.

— Я не буду использовать, — отрезал Ксавьер.

— Я знаю. Вы — не Дориан. Поэтому вы и ректор, а он — убийца.

Лисса вернулась, и они вышли.

В коридоре Ксавьер опёрся о стену.

— Ещё и это, — прошептал он. — Оригинал. В академии.

— Найдём, — сказала Лисса. — Но сначала — охраняем живых.

Она взяла его под руку и повела к выходу.

— Нам нужно в архив. Снова. Искать оригинал.

— Мы не знаем, где он.

— Зато знаем, кто мог спрятать. Грейвз. А у него были любимые места в библиотеке, тайники, полки. Вэлл может знать.

— Ты не устаёшь?

— Я начальник стражи. Я не имею права уставать, — она улыбнулась. — Идём.

Они пошли. И где-то в тенях за ними следили глаза, полные ненависти и ожидания.

Дориан ждал. Игра продолжалась.

Глава 6. Архивная находка

Лисса не спала вторую ночь.

Не потому, что боялась — она вообще мало чего боялась, — а потому, что в голове не укладывалось всё, что она узнала за последние дни. Грейвз. Дориан. Пещеры. Формула бессмертия. И странное поведение Ксавьера, который то бледнел, то краснел, то сжимал кулаки так, что хрустели костяшки.

Он что-то скрывал. Лисса чувствовала это кожей. И сегодня она решила узнать, что именно.

Архив главного корпуса запирался на ночь, но у неё, как у начальника стражи, были ключи от всех помещений. Она тихо открыла тяжёлую дубовую дверь, зажгла магический фонарь — маленькую колбу, подаренную Геллой, которая давала ровный голубоватый свет, — и шагнула внутрь.

Здесь пахло пылью, вековой бумагой и чуть-чуть — плесенью. Стеллажи уходили вверх до самого потолка, заставленные папками, свитками, книгами. В дальнем конце виднелась лестница, ведущая на второй ярус.

— С чего начать? — прошептала Лисса.

Она решила искать всё, что связано с южными кампаниями двадцатилетней давности. Грейвз тогда был молод, служил при штабе. Арно — интендантом. Кейн — командиром отряда. И где-то там, среди этих бумаг, могло быть имя отца Ксавьера. Лисса сама не знала, зачем ей это. Ксавьер не просил. Но чутьё подсказывало: тайна его происхождения — ключ к пониманию Дориана. Почему бывший друг так зол? Почему Ксавьер так боится говорить о прошлом?

— Не просто из-за пещер, — пробормотала она, перебирая папки. — Здесь что-то ещё.

Она просидела в архиве три часа. Пересмотрела десятки дел: списки личного состава, рапорты о боевых действиях, приказы о награждениях и взысканиях. Ничего. Ни одного упоминания о Дандарах, кроме уже известных — Омэн, его отец, дед. Эрик Дандар не фигурировал ни в одном официальном документе.

— Как будто его и не было, — прошептала Лисса.

Она уже хотела закрыть последнюю папку, когда на дне ящика заметила нечто

Лисса осторожно отклеила конверт. На нём не было ни имени, ни адреса. Только одна печать — чёрный полумесяц и три звезды, герб Дома Ночи, но перечёркнутый тонкой красной линией. Печать отвержения. Она вскрыла конверт. Внутри — сложенный вчетверо лист пергамента, ломкого, как сухой лист. На пергаменте — текст, выведенный каллиграфическим почерком, с множеством завитушек и официальных штампов.

Вверху стояло: «Приговор Императорского суда по делу № 847-А».

Лисса начала читать.

«…Эрик Дандар, кровный наследник Дома Ночи, лишённый прав и титулов за государственную измену, попытку переворота и сотрудничество с враждебной организацией… приговаривается к смертной казни через отсечение головы. Приговор приведён в исполнение 12 дня месяца Огня 1247 года».

— Эрик Дандар, — прошептала Лисса. — Это же… это же отец Ксавьера?

Она читала дальше. В приговоре перечислялись «соучастники» — пять имён, среди которых были двое, чьи фамилии она узнала: профессор Грейвз (свидетель обвинения) и магистр Арно (финансировал расследование). В самом низу — приписка: «Все записи, касающиеся дела, подлежат уничтожению. Имя Эрика Дандара вымарывается из всех документов империи».

— Вот оно что, — Лисса подняла глаза от пергамента. — Грейвз и Арно были не просто свидетелями. Они помогли осудить отца Ксавьера. А теперь Дориан их убивает, потому что… почему?

Она не успела додумать.

— Лисса, — раздался голос из темноты.

Она вздрогнула, выронив фонарь. Голубой свет покатился по полу, остановился у чьих-то сапог. Ксавьер стоял в двух шагах от неё — бледный, с горящими глазами, без мантии, в одной рубашке, заправленной в штаны.

— Ты… ты следил за мной? — спросила Лисса.

— Я почувствовал, что кто-то в архиве. Связь между нами ещё не окрепла, но я учусь её чувствовать, — он шагнул ближе, поднял фонарь. — Что ты нашла?

— Ничего, — она спрятала пергамент за спину.

— Лисса.

— Ксавьер, это не твоё дело.

— Это моя академия. Мой архив. И если ты что-то нашла, ты обязана мне показать, — он протянул руку. — Давай.

Она колебалась секунду, потом вздохнула и отдала пергамент.

Ксавьер прочитал. Его лицо не изменилось — оно было каменным, как у статуи. Но руки дрожали. Он перечитал второй раз, третий. Потом медленно сложил лист и сунул в карман.

— Откуда это? — спросил он тихо.

— В ящике, в самом низу. Кто-то спрятал, — Лисса встала, отряхнула колени. — Ксавьер, ты знал? Знал, что твоего отца казнили за измену?

— Знал, — ответил он после долгой паузы. — Не все подробности, но знал. Мать рассказала перед смертью.

— Почему ты не сказал?

— А зачем? — он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Чтобы все узнали, что я сын предателя? Чтобы меня выгнали из академии ещё до того, как я сел в кресло ректора?

— Никто бы тебя не выгнал. Омэн…

— Омэн знал с самого начала, — перебил Ксавьер. — И всё равно предложил пост. Потому что он — брат. А братья не предают.

— А ты предал Дориана? — Лисса задала вопрос, который мучил её с самого начала.

Ксавьер посмотрел на неё долгим взглядом.

— Дориан знал о моём отце. И о том, что Грейвз и Арно помогли его осудить. Он хотел использовать эту информацию, чтобы шантажировать их. Заставить отдать оригинал формулы. А я… я просто хотел забыть. Вычеркнуть прошлое. И уничтожил записи.

— И уехал.

— И уехал, — кивнул он. — Оставил его одного с ненавистью. Теперь он мстит. И винит в этом меня.

Лисса подошла к нему, взяла за руку.

— Ты не виноват в том, что сделал твой отец. И в том, что Дориан стал убийцей. Он сам выбрал этот путь.

— Я бросил его. Это мой выбор.

— Ты выбрал жизнь. И право на неё, — она сжала его пальцы. — Не смей корить себя за то, что хотел выжить.

Ксавьер молчал. Потом вдруг обнял её — резко, порывисто, уткнувшись лицом в её золотые волосы.

— Спасибо, — прошептал он.

— Не за что, — ответила Лисса, осторожно обнимая его в ответ. — Я начальник стражи. Я должна знать все тайны, чтобы защищать.

— Даже такие?

— Даже такие.

Они стояли в пыльном архиве, среди древних бумаг, и тишина вокруг была такой густой, что можно было резать ножом.

— Что будем делать с приговором? — спросила Лисса.

— Оставим здесь. Он ничего не меняет. Мой отец был предателем, я — не он, — Ксавьер отстранился, вытер лицо рукавом. — Важно другое: Дориан охотится на свидетелей. Грейвз мёртв. Следующий — Арно. Потом Кейн. Нам нужно их защитить.

— И найти оригинал формулы. Тот, что в библиотеке.

— И это.

Лисса достала из кармана маленький блокнот, записала несколько строк.

— Я завтра же обыщу кабинет Грейвза. И поговорю с Вэллом ещё раз. Он может знать больше, чем сказал.

— Будь осторожна, — Ксавьер взял её за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Дориан опасен. И он может быть где угодно.

— Я помню, — она мягко убрала его руку. — Ты тоже береги себя. И перестань ходить ночью по академии в одной рубашке. Простынешь.

— Ты похожа на мою мать.

— Это комплимент?

— Это констатация факта, — он почти улыбнулся.

Они вышли из архива, заперли дверь, разошлись по разным коридорам. Но Лисса знала: он не пойдёт спать. Он будет сидеть в кабинете, смотреть на карту и ждать нового удара. А она — она будет искать. Искать правду, которая спасёт их всех.

Утром Лисса снова пришла к библиотекарю. Старый Вэлл сидел на своём привычном месте, с книгой в руках, и будто не удивился её визиту.

— Вы нашли? — спросил он, не поднимая головы.

— Нашла, — Лисса села напротив. — Приговор Эрика Дандара. Вы знали, что Грейвз был свидетелем обвинения?

— Знал, — Вэлл отложил книгу. — И Арно — тоже. Они оба помогли осудить невиновного человека.

— Невиновного?

— Эрик Дандар не был предателем, — старик посмотрел на неё прозрачными глазами. — Его подставили. Те, кто боялся его силы, его влияния, его права на трон. Он был наследником старшей линии, а его младший брат — отец Омэна — хотел

— Вы хотите сказать, что отец Омэна…

— Я ничего не хочу сказать, — перебил Вэлл. — Я только напоминаю, что правда часто бывает горькой. И что те, кто её скрывает, часто оказываются теми, кому мы доверяем.

Лисса сжала кулаки.

— Если это правда, то Омэн…

— Омэн не виноват в грехах отца. Как и Ксавьер не виноват в грехах своего родителя, — Вэлл встал, подошёл к стеллажу. — Но справедливость требует, чтобы истина восторжествовала. Иначе Дориан продолжит убивать. И однажды доберётся до тех, кто действительно виноват.

— Вы думаете, он охотится не только на свидетелей?

— Я думаю, он охотится на всех, кто причастен к той старой истории. А причастных — много. Больше, чем семь имён в списке.

Лисса встала.

— Где оригинал формулы?

— Ищите там, где Грейвз прятал самое дорогое, — Вэлл улыбнулся. — Он был романтиком. Любил звёзды. И часто говорил, что истина — наверху.

— Наверху?

— В обсерватории. Старой башне, где никто не бывает.

Лисса поблагодарила и вышла.

Обсерватория находилась в восточной башне, куда уже много лет никто не поднимался. Лестница была пыльной, ступени скрипели. Лисса шла медленно, освещая путь фонарём.

Наверху её ждал сюрприз.

В небольшой комнате с куполом, разбитым ещё при осаде, стоял старый письменный стол, на нём — стопка книг, чернильница и маленький сундучок, оббитый железом.

Сундучок был заперт. Лисса попробовала сломать замок — не поддался. Тогда она достала ампулу с кислотой (жёлтую) и капнула на замочную скважину. Замок зашипел, расплавился. Внутри лежали бумаги. Много бумаг. Письма, дневники, чертежи. И в самом низу — пергамент, пахнущий древностью, с формулами, которые Лисса не могла разобрать, но узнала почерк — такой же, как на сгоревших записях в пещерах.

— Оригинал, — прошептала она.

Она сунула пергамент за пазуху, закрыла сундучок и уже хотела уходить, как услышала шаги на лестнице.

Тяжёлые, уверенные. Не её.

— Лисса, — раздался голос. — Не оборачивайся.

Она замерла. Голос был незнакомым — низким, хриплым, с южным акцентом.

— Кто ты? — спросила она, не оборачиваясь.

— Тот, кто ищет то же, что и ты. Но я пришёл раньше, — шаги приблизились. — Отдай пергамент. И я уйду.

— А если нет?

— Тогда мне придётся забрать его силой. А я не хочу делать больно женщине.

Лисса медленно повернулась.

Перед ней стоял высокий мужчина в тёмном плаще, с лицом, скрытым капюшоном. Из-под капюшона виднелись только янтарные глаза — такие же, как у Ксавьера, но более холодные, более пустые.

— Дориан, — сказала она.

— Умная девочка, — он усмехнулся. — Ксавьер хорошо выбрал помощницу. Жаль, что ты умрёшь.

Он выбросил руку вперёд, и из пальцев вырвалась тёмная магия — не такая, как у Омэна, но опасная. Лисса едва успела пригнуться, шаровая молния пролетела над головой, ударила в стену.

— Я не хочу с тобой драться, — сказала Лисса, доставая с пояса зелёную ампулу. — Уйди по-хорошему.

— Не уйду.

Он ударил снова. Лисса откатилась в сторону, разбила ампулу о пол. Липкая смола растеклась, но Дориан уже прыгнул, перелетев через лужу, и оказался прямо перед ней.

— Гелла делала лучшие ампулы, — сказал он, выбивая у неё из рук вторую колбу. — Но я знаю, как с ними бороться.

Он схватил её за горло, прижал к стене.

— Где пергамент?

— Не… скажу… — прохрипела Лисса.

— Тогда умрёшь.

Он сжал пальцы. Перед глазами Лиссы поплыли круги. Она уже прощалась с жизнью, когда в дверях обсерватории возникла знакомая фигура.

— Отпусти её, Дориан, — раздался голос Ксавьера.

Он стоял на пороге, безоружный, в мятой рубашке, но его янтарные глаза горели таким огнём, что Дориан на секунду ослабил хватку.

— Ксавьер, — сказал он, не оборачиваясь. — А ты вовремя. Как всегда.

— Отпусти её, — повторил Ксавьер. — Это между нами.

— Между нами? — Дориан расхохотался. — Между нами всё кончено в тот момент, когда ты сжёг мои записи и сбежал, как крыса с тонущего корабля.

— Я не сбежал. Я ушёл, чтобы не убить тебя.

— О, теперь ты будешь меня убивать? Давай. Попробуй.

Дориан отшвырнул Лиссу в сторону. Она ударилась о стену, потеряла сознание.

Ксавьер шагнул вперёд.

— Последний раз, Дориан. Уходи.

— Нет.

Они стояли друг напротив друга — два человека, которые когда-то были братьями, а теперь стали врагами. Тени от звёзд падали на их лица, делая их похожими на статуи древних богов.

— Зачем тебе формула? — спросил Ксавьер. — Ты и так силён.

— Чтобы воскресить отца, — ответил Дориан. — Твоего отца. Которого убили лжецы. Которого предали те, кому он верил.

— Мой отец — предатель.

— Твой отец — герой! — заорал Дориан. — И ты это знаешь! Ты просто боишься правды! Боишься, что она разрушит твою новую жизнь! Твоё кресло ректора! Твою красивую помощницу!

— Не трогай её.

— Уже поздно.

Дориан выхватил кинжал, бросился на Ксавьера. Тот уклонился, перехватил руку, заломил. Они сцепились, как два хищника, катаясь по полу, разбивая старые книги, сшибая стулья.

Ксавьер был сильнее, но Дориан — быстрее. Он вывернулся, полоснул Ксавьера по плечу. Кровь брызнула на бумаги.

— Сдавайся, — прохрипел Дориан. — Отдай формулу. Я уйду.

— Не отдам.

— Тогда умрёшь вместе с ней.

Он замахнулся для последнего удара, но в этот момент Лисса пришла в себя. Она увидела кинжал, занесённый над Ксавьером, и не раздумывая выхватила из-за пазухи красную ампулу — взрывную.

— Получай! — крикнула она и швырнула ампулу в потолок.

Взрыв был оглушительным. Камни посыпались вниз, облако пыли заволокло всё вокруг. Дориан отшатнулся, закрывая лицо руками. Ксавьер рванулся к Лиссе, схватил её за руку.

— Бежим!

Они выскочили из обсерватории, побежали вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени. Сзади слышался топот — Дориан преследовал.

— В библиотеку! — крикнула Лисса. — Там охрана!

Они влетели в библиотечный зал, где дежурили двое стражников. Те выхватили мечи, но Дориан уже скрылся в темноте, растворился, как тень.

— Ушёл, — выдохнул Ксавьер, прижимаясь спиной к стене. — Ушёл.

Лисса посмотрела на него — на окровавленное плечо, на бледное лицо, на горящие глаза.

— Ты ранен.

— Пустяки.

— Сейчас посмотрим, — она достала из кармана бинт и баночку с «Арника-форте» — Гелла снабдила её

Ксавьер опустился на стул, Лисса начала перевязывать.

— Он знал про формулу, — сказала она. — Знал, где искать.

— Он всегда знал больше, чем я, — Ксавьер поморщился от боли. — Грейвз, видимо, рассказал ему перед смертью. Или он сам нашёл.

— Пергамент у меня, — она похлопала по карману. — В целости.

— Хорошо, — он закрыл глаза. — Уничтожь его. Завтра. Вместе.

— Вместе, — согласилась Лисса.

Она затянула узел, убрала бинты.

— Ксавьер.

— Да?

— Ты назвал его братом. Он тебе не брат. Братья не пытаются убить брата.

— Он был им когда-то, — ответил Ксавьер тихо. — Теперь — нет.

Она взяла его за руку.

— Тогда не жалей о том, что потерял. Жалей о том, кого приобрёл.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты говоришь как Гелла.

— Гелла научила, — усмехнулась Лисса. — Идём. Нам нужно спать. Завтра — новый бой.

Они вышли из библиотеки, и где-то в темноте, на верхней галерее, два янтарных глаза смотрели им вслед.

Дориан ждал. Игра продолжалась. Но теперь Ксавьер знал: он не один. У него есть Лисса. И этого достаточно, чтобы не сдаваться.

Глава 7. Портрет Дориана

После ночного боя в обсерватории Ксавьер не сомкнул глаз.

Он сидел в кабинете, перебинтованный, с чашкой остывшего кофе, и смотрел на карту. Плечо болело — Дориан полоснул глубоко, задев мышцу, но «Арника-форте» делала своё дело. Лисса настояла, чтобы он не снимал повязку минимум сутки, и даже пригрозила приклеить его к креслу зелёной ампулой.

— Ты становишься жестокой, — сказал он тогда.

— Это ты меня таким сделал, — ответила она и ушла.

Он знал, куда она пошла. В архив. Снова. Лисса сказала, что хочет «составить полное досье на Дориана». Ксавьер не возражал. Ему самому нужно было знать правду — всю, до конца.

Утро встретило его серым небом и мелким дождём. Капли стучали в окно, размывая очертания плаца. Ксавьер встал, подошёл к стеклу, прижался лбом к холодной поверхности.

— Дориан, — прошептал он. — Зачем ты вернулся? Зачем убиваешь? Неужели ненависть так сильна, что перевесила всё, что у нас было?

Ответа не было.

Лисса пришла через два часа, с папкой в руках и странным выражением лица — смесью тревоги и злости.

— Ты должен это увидеть, — сказала она, бросая папку на стол.

— Что там?

— Досье Дориана Варга. Полное. То, что удалось найти в архивах военной разведки. Капитан Рейнар расстарался, — она села напротив, скрестив руки на груди. — Читай.

Ксавьер открыл папку. Первые страницы он знал наизусть: дата рождения, место службы, награды. Дальше пошли документы, о которых он не имел понятия.

«Обвинение в убийстве офицера. Дело № 452. 1249 год. Обвиняемый: Дориан Варг, сержант отряда «Степные псы». Потерпевший: капитан Ирвин, командир гарнизона. Обстоятельства: Варг нанёс капитану множественные ножевые ранения в ходе ссоры. Свидетели: двое солдат, подтвердили агрессию Варга. Приговор: оправдан за недоказанностью».

— Что это? — Ксавьер поднял глаза на Лиссу.

— То, о чём ты не знал. Твой друг, брат, напарник — обвинялся в убийстве. За два года до того, как вы встретились. Дело замяли. Свидетели «изменили показания». По официальной версии — капитан Ирвин погиб в бою.

— Я не знал, — Ксавьер перечитал ещё раз. — Он никогда не говорил.

— Поэтому я и копаю, — Лисса подвинулась ближе. — Это не всё. Дальше — ещё интереснее.

Он перевернул страницу.

«Расследование деятельности отряда «Степные псы». 1251 год. Запрашиваемая информация: связь отряда с Орденом Чёрной Розы. Имена: Дориан Варг, Ксавьер Дандар, профессор Грейвз, магистр Арно…»

— Орден Чёрной Розы? — Ксавьер похолодел. — Мы не имели к ним никакого отношения.

— Но кто-то считал иначе. Это донесение из внутреннего расследования, которое проводилось тайно. Грейвз и Арно давали показания, что вы с Дорианом «могли быть связаны» с Орденом. Их подозрения ничем не подтвердились, дело закрыли. Но осадок остался.

— И Дориан узнал, что они доносили? — догадался Ксавьер.

— Судя по тому, что он убил Грейвза — да. И собирается убить Арно. Они не просто свидетели по делу твоего отца. Они ещё и пытались оговорить вас с Дорианом в связях с террористами.

Ксавьер откинулся на спинку кресла, закрыл глаза.

— Боже, — прошептал он. — Как много лжи. Как много боли.

— Теперь ты понимаешь, почему Дориан так зол? — Лисса не спрашивала, она утверждала. — Он не только мстит за твоего отца. Он мстит за себя. За то, что его пытались уничтожить те, кому он верил.

— Но он стал убийцей, — возразил Ксавьер. — Это не оправдание.

— Я и не оправдываю. Я хочу, чтобы ты знал правду. Чтобы, когда вы встретитесь в следующий раз, ты понимал, что движет им.

Ксавьер посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты боишься, что я не смогу его остановить?

— Я боюсь, что ты будешь слишком мягок. Или слишком жесток, — она взяла его за руку. — Дориан заслуживает суда. Не смерти от твоей руки. Ты не палач.

— А кто я?

— Ты — ректор. И человек, который выбирает правду, даже если она горькая.

Он сжал её пальцы.

— Спасибо, Лисса.

— Не благодари. Лучше скажи: ты готов к следующему шагу?

— Какому?

— Мы нашли оригинал формулы. Но мы не знаем, где Дориан. Он скрывается, но он в академии. Или рядом. Мы должны выманить его.

— Как?

Лисса достала из кармана маленький конверт — такой же, как тот, что получил Ксавьер несколько дней назад.

— Я написала ему письмо. От твоего имени. Предложила встречу. В старом амфитеатре за северной стеной. Сегодня в полночь.

— Ты с ума сошла, — Ксавьер вскочил. — Он убьёт тебя!

— Не убьёт, — спокойно ответила Лисса. — Потому что ты будешь со мной. Мы будем ждать в засаде. Когда он придёт — возьмём.

— Он не дурак. Он почувствует ловушку.

— Может, и почувствует. Но любопытство пересилит. Он хочет поговорить с тобой. Я даю ему эту возможность.

Ксавьер замер, переваривая её план.

— Если что-то пойдёт не так…

— Ничего не пойдёт не так, — она встала. — Мы — команда. Ты, я и наши ампулы.

— У меня нет теней.

— А у меня есть Гелла, — усмехнулась Лисса. — Это почти то же самое.

•••

Вечером они подготовились.

Лисса взяла с собой полный набор ампул: синие, зелёные, красные, жёлтые, белые, чёрные. И одну фиолетовую — 7.9, подарок Геллы на прощание. Парализация на десять минут. Хватит, чтобы связать Дориана и доставить в подземелье.

Ксавьер надел лёгкий доспех — кожаный, не стесняющий движений, с карманами для метательных ножей. Меч он повесил на пояс — старый, южный, с которым не расставался много лет.

— Ты готов? — спросила Лисса, когда они вышли из главного корпуса.

— Нет, — честно ответил Ксавьер. — Но это не важно.

— Важно, — она взяла его под руку. — Мы справимся.

Старый амфитеатр находился за северной стеной — полуразрушенное сооружение древних времён, где когда-то проводились гладиаторские бои. Теперь там росли сорняки, а сцена заросла плющом.

Они пришли за час до полуночи. Укрылись за колоннами, проверили оружие.

— Если он придёт раньше, не высовывайся, — шепнула Лисса. — Пусть думает, что ты один.

— А если он не придёт?

— Придёт, — она посмотрела на звёзды. — Он ждал этого момента годами. Не упустит.

Ровно в полночь на сцене появилась тень.

Высокая, стройная, в тёмном плаще с капюшоном. Дориан вышел из темноты так бесшумно, что Лисса вздрогнула. Он остановился в центре, повернулся к колоннам.

— Ксавьер, — позвал он. — Я знаю, что ты здесь. Выходи. Не прячься.

Ксавьер вышел из-за колонны. Неторопливо, держа руку на мече, но не вынимая.

— Здравствуй, Дориан, — сказал он.

— Здравствуй, брат, — в голосе Дориана звучала горечь. — Давно не виделись.

— Ты изменился.

— Ты тоже. Чёрные волосы тебе не идут. Рыжий был лучше, — он сбросил капюшон. — Как у нашего отца.

Ксавьер замер.

— Какого отца?

— Не притворяйся, — Дориан усмехнулся. — Ты знаешь. Мы — братья. По крови. По отцу.

— Ты бредишь.

— Спроси у своей мамы. О, прости, она умерла. Но ты можешь спросить у Омэна. Он знает. Отец наш — Эрик Дандар. Он был твоим отцом. И моим. Только ты — законный сын, а я — бастард от служанки.

Лисса, спрятанная за колонной, затаила дыхание.

— Ты лжёшь, — прошептал Ксавьер.

— Я никогда не лгал тебе, брат. Только ты не хотел слушать, — Дориан сделал шаг вперёд. — Эрик Дандар не был предателем. Его убили те, кто боялся его силы. А нас с тобой разлучили. Тебя взял под опеку дядя, а меня — отправили на юг, в отряд «Степные псы», чтобы я сгинул.

— Зачем ты рассказываешь это сейчас?

— Потому что ты должен знать правду, прежде чем я умру. Или ты убьёшь меня. Или я — тебя.

— Я не хочу убивать тебя.

— А я хочу убить тебя, — глаза Дориана сверкнули. — За то, что ты предал наше дело. За то, что ты отказался от мести. За то, что ты стал таким же, как они, — продался системе, надел мантию ректора и забыл, кто мы есть на самом деле.

— Я не забыл, — Ксавьер выпрямился. — Я просто выбрал другой путь.

— Твой путь ведёт в никуда.

— А твой — в могилу.

Они стояли друг напротив друга, два брата, разделённые ненавистью и правдой.

— Отдай формулу, — сказал Дориан. — И я уйду. Навсегда. Ты больше меня не увидишь.

— Не отдам.

— Тогда умри.

Дориан выбросил руку вперёд, и чёрная магия ударила в Ксавьера. Тот едва успел увернуться — молния прожгла воздух, оставив обугленную полосу на каменном полу.

Лисса не стала ждать. Она выскочила из-за колонны, разбила зелёную ампулу у ног Дориана. Липкая смола растеклась, но он уже прыгнул, перелетев через лужу, и оказался рядом с ней.

— Ах ты, маленькая… — он схватил её за горло.

— Не трогай её! — Ксавьер бросился вперёд, выхватывая меч.

Дориан отшвырнул Лиссу и встретил Ксавьера клинком. Зазвенела сталь. Они бились, как в старые времена — только теперь не на тренировке, а насмерть.

— Ты стал слабее, брат, — усмехнулся Дориан, блокируя удар.

— А ты — безумнее.

Они кружили по сцене, и Лисса, лёжа в стороне, пыталась отдышаться. Её горло саднило, но она была жива. Она достала фиолетовую ампулу, последнюю, и приготовилась метнуть, когда Ксавьер отступит.

— Сейчас! — крикнул он.

Лисса бросила ампулу, но Дориан перехватил её на лету, сжал в кулаке. Стекло разбилось, и фиолетовая жидкость обожгла ему руку. Он заорал от боли, выпустил меч.

— Что это?

— Парализатор, — ответила Лисса, поднимаясь. — Действует через десять секунд после контакта с кожей. Считай.

— Раз, — сказал Ксавьер.

— Два, — продолжила Лисса.

— Три, — Дориан рухнул на колени, тело перестало слушаться.

— Четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, — закончила Лисса. — Готов.

Дориан лежал на каменном полу, глядя в звёздное небо, не в силах пошевелиться.

— Ты победил, брат, — прошептал он. — Но это не конец.

— Это конец, — сказал Ксавьер, наклоняясь над ним. — Ты пойдёшь под суд. И ответишь за убийства.

— Справедливость? — Дориан усмехнулся. — Её не существует.

— Я заставлю её существовать, — Ксавьер поднял голову к Лиссе. — Вызывай подмогу.

Лисса достала сигнальную ампулу, разбила о землю. Красный дым взметнулся в небо.

— Скоро будут, — сказала она.

Она подошла к Ксавьеру, взяла его за руку.

— Ты как?

— Жив.

— Рука?

— Болит. Но я в порядке.

Они стояли над телом поверженного врага, и где-то вдалеке слышались шаги стражников.

— Это победа? — спросила Лисса.

— Это начало правосудия, — ответил Ксавьер. — А победа — будет, когда он сядет на скамью подсудимых и признает свою вину.

— Ты веришь, что он признает?

— Нет, — честно сказал Ксавьер. — Но я верю в суд.

Стражники окружили Дориана, заковали в магические кандалы. Лисса отдала приказ увести его в подземелье под усиленной охраной.

Ксавьер смотрел вслед брату — человеку, которого когда-то любил, которому верил, с которым мечтал изменить мир.

— Прощай, Дориан, — прошептал он.

Дождь усилился, смывая кровь и следы битвы. Лисса накинула на плечи Ксавьера свой плащ.

— Идём домой, —

— Идём, — ответил он.

И они пошли — через тёмный амфитеатр, через пустынную площадь, через ворота академии. Туда, где их ждали огни, тепло и завтрашний день — без Дориана, но с памятью о нём.

— Лисса, — сказал Ксавьер, когда они вошли в главный корпус.

— Да?

— Спасибо, что была рядом.

— Я начальник стражи, — она улыбнулась. — Моя работа — быть рядом.

— Не только работа, — он посмотрел на неё долгим взглядом.

Лисса отвела глаза.

— Идём, — сказала она. — Завтра будет длинный день. Нужно писать рапорт. Допрашивать Дориана. Искать остальных.

— И жить дальше, — добавил Ксавьер.

— И жить дальше, — согласилась она.

Они пошли по коридору, и тени вокруг них сплелись в причудливый узор — будто сама судьба соединяла их руки.

Глава 8. Послание из прошлого

Подземелья академии пахли сыростью и страхом.

Ксавьер не любил спускаться сюда. Эти каменные мешки, вырубленные в толще скалы ещё при основании «Тёмного Когтя», хранили слишком много боли — пленные наёмники, предатели, шпионы. Стены помнили крики, а пол — кровь.

Сегодня здесь держали его брата.

— Ты уверен, что хочешь вести допрос сам? — спросила Лисса, когда они остановились у тяжёлой железной двери.

— Не хочу. Но должен, — Ксавьер поправил повязку на плече — рана всё ещё ныла. — Он не заговорит ни с кем другим.

— Я буду рядом. За стеклом, — она кивнула на магическое зеркало в торце коридора, через которое можно было наблюдать, оставаясь невидимым. — Если что — сигналишь.

— Договорились.

Лисса вошла в соседнюю комнату. Ксавьер взялся за ручку двери, глубоко вдохнул и шагнул внутрь.

Камера была небольшой — каменный мешок с низким потолком, единственным факелом на стене и тяжёлой скамьёй. Дориан сидел на скамье, закованный в магические кандалы, которые блокировали любую попытку колдовства. Его лицо было спокойным, почти безмятежным — как у человека, который наконец получил то, к чему стремился.

— Ксавьер, — сказал он, поднимая глаза. — А я ждал тебя раньше.

— Пришлось перевязаться. Ты хорошо меня полоснул.

— Ты всегда был медленным.

— А ты — безрассудным.

Ксавьер сел напротив, на единственный стул. Факел бросал тени на их лица, делая их похожими — высокие скулы, янтарные глаза, тонкие губы. Теперь, когда Дориан не прятал лицо под капюшоном, сходство было очевидным.

— Ты говорил, что мы братья, — начал Ксавьер. — Докажи.

— Доказательства — в архиве. Дело Эрика Дандара, его личные письма, завещание. Я нашёл их год назад, когда копался в бумагах отца, — Дориан говорил спокойно, будто речь шла о погоде. — Наш отец не был предателем. Его подставил младший брат — твой дядя, отец Омэна. Он хотел власти и избавился от старшего наследника.

— Почему ты не сказал мне раньше?

— Пытался. Ты не слушал. Ты вообще меня не слушал после тех пещер, — Дориан усмехнулся. — Ты сжёг записи, сбежал, забыл обо мне. Я остался один с правдой, которая жгла мне сердце.

— И решил мстить.

— И решил восстановить справедливость, — поправил Дориан. — Грейвз, Арно, Кейн — все они были причастны к заговору против нашего отца. Они давали ложные показания, подписывали фальшивые приказы, закрывали глаза на убийство.

— А формула? Зачем тебе формула бессмертия?

— Чтобы воскресить его, — глаза Дориана сверкнули. — Я нашёл способ. Древняя магия, смешанная с эйфирной деривацией, может вернуть душу в тело. Если найти останки Эрика…

— Ты безумен, — Ксавьер встал. — Мёртвых не воскрешают. Это запрещено. Это противоестественно.

— Для тебя — да. Ты всегда боялся силы.

— Я боялся того, во что она превращает людей, — Ксавьер ударил кулаком по стене. — Посмотри на себя! Ты стал убийцей! Ты убил Грейвза — старика, который вязал носки для сирот!

— Который лгал под присягой, — парировал Дориан. — Который отправил нашего отца на эшафот.

— А ты уверен, что отец был невиновен?

— Уверен, — Дориан подался вперёд, насколько позволяли цепи. — Я читал его дневники. Он боролся за справедливость. Хотел ограничить власть Совета, дать больше прав простым людям. За это его и убили.

Ксавьер замолчал. Слова Дориана отзывались в нём болью — потому что он сам когда-то верил в то же самое. В справедливость. В борьбу. В то, что мир можно изменить.

— Я хочу увидеть эти дневники, — сказал он наконец.

— Они в тайнике, на старом кладбище. Склеп семьи Варг. Ты знаешь, где это.

— Знаю.

— Принеси их. Прочитай. И тогда решай, кто я — убийца или мститель.

Ксавьер посмотрел на брата долгим взглядом.

— Ты останешься здесь. Под охраной. Я разберусь.

— Всегда разбираешься, — Дориан усмехнулся. — Как старший брат.

— Я старше?

— На три месяца. Твоя мать родила тебя весной, моя — летом. Отец успел признать нас обоих перед смертью.

Ксавьер отвернулся, чтобы скрыть слёзы.

— Прощай, Дориан, — сказал он и вышел.

Лисса ждала его в коридоре.

— Слышала? — спросил он.

— Всё, — она взяла его за руку. — Пойдём на кладбище. За дневниками.

— Ты не обязана…

— Обязана, — перебила она. — Я — начальник стражи. Я должна знать правду. И потом, — она чуть улыбнулась, — тебе нужен кто-то, кто прикроет спину. У тебя их две, а у меня — ампулы.

— И золотые волосы, — добавил Ксавьер. — Будешь светить в темноте.

— Это ты про краску? Гелла обещала, что состав светится только при магии. Но, видимо, перепутала пробирки.

— Идём, — он сжал её пальцы. — Светлячок.

•••

Старое кладбище встретило их промозглым ветром и низкими тучами. Склеп семьи Варг находился в дальнем конце, заросший плющом, с покосившейся дверью.

— Жуткое место, — заметила Лисса, оглядываясь.

— Дориан любил жуть, — Ксавьер толкнул дверь. — Ещё на юге собирал страшные истории.

Внутри было темно и пыльно. Лисса зажгла фонарь, осветила каменные стены. В центре стоял каменный саркофаг, а вдоль стен — полки с урнами и старыми вещами.

— Тайник должен быть здесь, — Ксавьер прошёлся по периметру, нащупывая скрытые панели. Лисса помогала, ощупывая камни.

— Нашла, — сказала она через минуту. — За этой плитой

Они вдвоём сдвинули камень. За ним оказалась небольшая ниша, где лежала металлическая шкатулка, покрытая слоем пыли.

— Дневники, — выдохнул Ксавьер, доставая шкатулку.

Он открыл её прямо там, при свете фонаря. Внутри лежали три толстые тетради в кожаных переплётах и несколько писем, перевязанных лентой.

Первое письмо было адресовано «Моим сыновьям, Ксавьеру и Дориану».

— Он знал о нас, — прошептал Ксавьер. — Знал и писал.

Он начал читать вслух:

«Если вы читаете это, значит, меня уже нет в живых. Не верьте официальной версии. Я не предатель. Меня убили те, кто боялся правды. Те, кто хотел сохранить власть любой ценой. Я боролся за справедливость — и проиграл. Но вы можете выиграть. Не ненавистью. Справедливостью. Законом. Будьте лучше меня. Простите, что не смог быть с вами рядом. Ваш отец, Эрик Дандар».

Лисса увидела, как по щеке Ксавьера скатилась слеза. Она не стала вытирать — пусть.

— Твой отец верил в закон, — тихо сказала она. — В то же, во что веришь ты.

— Да, — Ксавьер закрыл шкатулку. — И Дориан это знал. Но выбрал ненависть.

— Может, он ещё одумается.

— Не думаю, — Ксавьер поднялся. — Но попробовать стоит. Когда он увидит эти письма…

— Если он захочет их увидеть.

— Он захочет. Потому что это — последнее, что осталось от отца.

Они вышли из склепа. Дождь прекратился, и в разрыве туч показалось солнце.

— Знаешь, — сказала Лисса, когда они шли обратно, — а ведь Гелла была права.

— В чём?

— Говорила, что я стану красивой, если отращу волосы. И что найду своё счастье.

— И нашла?

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Возможно.

Ксавьер хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Он только взял её за руку и пошёл дальше — к академии, к правде, к новой жизни, где больше не будет места лжи и предательству.

Дориан дождался их в камере.

Ксавьер положил перед ним раскрытый дневник отца.

— Читай, — сказал он. — Отец не хотел мести. Он хотел справедливости.

Дориан прочитал. Долго молчал. Потом поднял глаза, полные слёз.

— Он всегда был лучше нас, — прошептал он.

— Был, — согласился Ксавьер. — И мы можем быть лучше. Если выберем не ненависть.

— Слишком поздно, брат. Я убил человека.

— Но можешь перестать. Пока не убил других.

Дориан опустил голову.

— Что теперь?

— Суд. Я буду просить смягчения. Скажу, что ты действовал в состоянии аффекта, под влиянием ложной информации. Может, дадут ссылку. Не казнь.

— Зачем тебе это? Я пытался убить тебя.

— Потому что ты — мой брат, — Ксавьер взял его за плечо. — И потому что я не хочу терять ещё одну семью.

Дориан закрыл глаза. По его щекам текли слёзы — впервые за много лет.

— Спасибо, брат, — прошептал он.

Ксавьер вышел из камеры, оставив Дориана с дневниками отца. Лисса ждала в коридоре.

— Ты поступил правильно, — сказала она.

— Я поступил как человек, — ответил Ксавьер. — Который устал терять.

Он притянул её к себе, обнял — крепко, по-настоящему.

— Не бросай меня, — прошептал он.

— Никогда, — ответила Лисса.

И в этом коротком слове было обещание на всю жизнь.

Глава 9. Ночной разговор в лазарете

После допроса Ксавьер не мог сидеть на месте. Он вышел из подземелья, поднялся на второй этаж главного корпуса и долго стоял у окна, глядя на пустой плац. В голове крутились обрывки фраз: «Мы братья», «Отец не был предателем», «Я не хочу терять ещё одну семью».

— Ксавьер, — раздался голос за спиной. — Ты не спал всю ночь. Иди отдыхай.

Он обернулся. Лисса стояла в дверях — без мундира, в простой серой рубашке и штанах. Её золотые волосы были распущены и падали на плечи мягкими волнами. Она выглядела уставшей, но решительной.

— Не могу, — ответил он. — Мысли не дают.

— Тогда пойдём в лазарет. Корвин сказал, что твою рану нужно перевязать снова. Я помогу.

— Ты умеешь?

— Гелла научила, — она усмехнулась. — Идём.

Они спустились на первый этаж, прошли в лазарет. Свет в палатах был приглушён, пахло травами и лекарствами. Корвин оставил им чистые бинты, мазь и ушёл, бросив многозначительный взгляд.

Лисса усадила Ксавьера на кушетку, начала осторожно снимать старую повязку.

— Больно? — спросила она, увидев, как он поморщился.

— Терпимо.

— Врёшь. Рана глубокая. Если бы не твоя ведьмачья регенерация (пусть и слабая), ты бы уже слёг с лихорадкой.

— Я не ведьмак. У меня нет магии теней.

— Есть что-то другое. Ты живучий.

Она нанесла мазь, наложила свежий бинт. Её пальцы были тёплыми и уверенными.

— Лисса, — тихо сказал Ксавьер.

— М?

— Почему ты со мной? После всего, что узнала. После того, как рисковала жизнью. Ты могла бы уйти. Попросить перевода. Никто бы не осудил.

Она замерла, потом закончила перевязку и села рядом.

— Хочешь правду?

— Хочу.

— Потому что ты не такой, как другие. Ты не играешь в благородство, ты им живёшь. Даже когда это больно. Даже когда это тебя разрушает. Ты не бросил Дориана, хотя он пытался тебя убить. Ты не использовал власть, чтобы заткнуть рты профессорам. Ты просто… делаешь то, что должно.

— А что должно?

— Защищать. Давать второй шанс. Не сдаваться, — она взяла его за руку. — И я хочу быть рядом, когда ты это делаешь.

Ксавьер посмотрел на неё. В полумраке лазарета её золотые волосы мерцали, как свечи, а зелёные глаза блестели — не от слёз, от той самой искры, которая когда-то привлекла его.

— Я не умею говорить красиво, — сказал он.

— Я заметила.

— Но я попробую.

Он повернулся к ней, взял её лицо в ладони.

— Ты — самое светлое, что случилось в моей жизни с тех пор, как я приехал в эту академию. Твои волосы напоминают мне закаты на юге, а глаза — траву, которая растёт после дождя. Ты дерзкая, невыносимая, всегда споришь, всегда права. И я не хочу тебя терять.

— Ксавьер…

— Дай договорить, — он мягко коснулся большим пальцем её щеки. — Я не знаю, что будет завтра. Суд,

Лисса замерла.

— Ты… ты меня любишь?

— Кажется, да, — он усмехнулся. — Влип по-крупному.

Она молчала несколько секунд. Потом вдруг рассмеялась — звонко, облегчённо, слёзно.

— Ты идиот, Ксавьер Дандар.

— Это я уже слышал.

— Настоящий идиот. Говоришь мне о любви в лазарете, после того как твой брат чуть не убил нас обоих.

— А где ещё? В тронном зале? У меня нет тронного зала.

— У тебя есть ректорский кабинет.

— Там бумаги. Не романтично.

Она перестала смеяться, посмотрела ему в глаза.

— Поцелуй меня, — сказала она. — И перестань болтать.

Он поцеловал.

Долго, нежно, осторожно — будто боялся сломать. Лисса ответила, обвив руками его шею, прижимаясь всем телом. Ксавьер чувствовал, как бьётся её сердце — часто, сбивчиво — и его собственное отвечало тем же.

Когда они отстранились, оба тяжело дышали.

— Вау, — сказала Лисса.

— Это было… неожиданно, — выдохнул Ксавьер.

— Приятно?

— Очень.

Она улыбнулась, убрала прядь волос с его лба.

— Твоя краска начинает смываться. Вижу рыжие корни.

— Знаю. Надо обновить.

— Не надо, — сказала она. — Мне нравится рыжий. Ты в нём был человечнее.

— Человечнее?

— Да. Менее похож на мрачного ректора.

Он усмехнулся.

— Ты и в чёрном меня не боялась.

— Я вообще никого не боюсь. Это моё проклятие.

Она взяла его за руку, переплела пальцы.

— Ксавьер, что мы будем делать с Дорианом? Суд, ты сказал. Но как ты будешь смотреть на него каждый день? Ведь он…

— Мой брат, — закончил он. — И я не смогу его спасти, если он сам не захочет. Но я попытаюсь. Ради отца.

— А ради себя?

— Ради себя — тоже, — он поднёс её руку к губам, поцеловал кончики пальцев. — И ради тебя.

Они сидели в лазарете, обнявшись, пока за окном не начало светать. Корвин, заглянувший проведать, тихо закрыл дверь и ушёл. В конце концов, пациент был перевязан, а от лишних вопросов старый лекарь воздерживался.

— Лисса, — прошептал Ксавьер, когда небо стало розоветь.

— Да?

— Обещай мне кое-что.

— Что?

— Если я начну превращаться в Дориана — если меня захватит ненависть или жажда мести — останови меня. Любым способом. Ампулой, пощёчиной, чем хочешь. Не дай мне стать чудовищем.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Обещаю, — сказала она. — Но ты не станешь.

— Откуда знаешь?

— Потому что чудовища не плачут над письмами отца. И не боятся признаться в любви.

Он улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему, без горечи.

— Ты — невыносима, — сказал он.

— Это ты мне уже говорил, — она зевнула и уткнулась носом в его плечо. — Давай спать. Утром — суд. Нужно быть в форме.

— Ты будешь свидетельницей?

— Буду. И скажу всё, что видела.

— Даже то, что он меня чуть не убил?

— Даже то, что ты его простил, — она закрыла глаза. — Это важно. Судьи должны знать, что не всё в этом мире решается ненавистью.

Ксавьер обнял её, и они уснули — в лазарете, на узкой кушетке, прижавшись друг к другу, как два человека, которым больше нечего бояться.

Утром Корвин разбудил их громким кашлем.

— Ваше сиятельство, госпожа Лисса, — сказал он ледяным тоном, — в академии есть более подходящие места для сна. Например, спальни. Ваша, ректорская, свободна. И ваша, начальника стражи, — тоже.

— Мы просто разговаривали, — пробормотала Лисса, садясь и поправляя рубашку.

— Я ничего не говорю, — Корвин отвернулся. — Но слухи уже ползут по коридорам. Кто-то видел, как ректор и начальник стражи ночью вместе входили в лазарет. Что прикажете мне отвечать?

— Правду, — сказал Ксавьер, вставая и потягиваясь. — Я перевязывал рану. Лисса помогала.

— И спали вы тоже на перевязке?

— Лекарь, не лезьте не в своё дело, — Лисса поднялась, подошла к зеркалу, поправила волосы. — Мы взрослые люди. Что хотим, то и делаем.

— В моём лазарете? — Корвин возмущённо поджал губы.

— В вашем лазарете я перевязывала рану ректора. И уснула от усталости. Всё.

Корвин посмотрел на неё, потом на Ксавьера, потом на их переплетённые пальцы — Лисса так и не отпустила его руку.

— Как скажете, госпожа начальник стражи, — он развернулся и вышел, бормоча что-то о «современной молодёжи».

Лисса повернулась к Ксавьеру.

— Теперь все узнают.

— Пусть, — ответил он. — Мне нечего скрывать.

— Даже то, что ты влюблён в начальника стражи?

— Тем более, — он поцеловал её в лоб. — Идём завтракать. Сегодня трудный день.

•••

Суд над Дорианом назначили на полдень.

Зал заседаний Совета был заполнен. Члены Совета — те, кто уцелел после чисток, — сидели в своих креслах, перешёптываясь. Лисса стояла у окна в своей парадной форме начальника стражи, держа в руках папку с доказательствами.

Ксавьер сидел на скамье для официальных лиц, рядом — Омэн, специально приехавший на процесс.

— Ты справишься? — спросил брат тихо.

— Должен, — ответил Ксавьер.

Дориана ввели под конвоем. Он был в серой арестантской робе, с закованными в кандалы руками, но его лицо было спокойным. Он посмотрел на Ксавьера, потом на Омэна, потом на пустое кресло главы Совета.

— Слушается дело о многочисленных убийствах, — объявил секретарь. — Обвиняемый — Дориан Варг, также известный как Дориан Дандар, не признанный наследник Дома Ночи.

В зале прошелестел шум.

— Тишина! — стукнул жезлом новый глава Совета, старый ведьмак с седой бородой. — Слово предоставляется ректору академии «Тёмный Коготь» Ксавьеру Дандару.

Ксавьер встал, вышел в центр.

— Ваше сиятельство, члены Совета, — начал он. — Я здесь не только как ректор, но и как брат обвиняемого. И как человек, который чуть не погиб от его руки.

— Вы просите о снисхождении? — спросил глава Совета.

— Я прошу о правосудии. Дориан Варг виновен в убийстве профессора Грейвза. Виновен в покушении на жизнь магистра Арно. Виновен в нападении на начальника стражи Лиссу и на меня. Но он также жертва — ложных обвинений, манипуляций и многолетней боли. Его отец, Эрик Дандар, был невиновен в измене. Его казнили

Он выдержал паузу.

— Я не прошу его оправдать. Я прошу дать ему шанс. Ссылка, пожизненное заключение, но не смерть. Пусть он живёт и помнит, что месть не приносит облегчения.

— А вы, ректор, готовы взять за него ответственность?

— Если он даст слово, что больше никогда не возьмётся за оружие против империи и академии — да.

Совет зашептался. Глава стукнул жезлом.

— Слово предоставляется обвиняемому.

Дориан поднял голову. Его глаза были красными — он плакал ночью, читая дневники отца.

— Я виновен, — сказал он. — Я убил человека. Я хотел убить других. Но я не хочу больше вражды. Я устал.

— Вы раскаиваетесь?

— Да, — он посмотрел на Ксавьера. — Прости меня, брат.

— Прощаю, — ответил Ксавьер.

Совет совещался недолго. Приговор был мягким — пожизненная ссылка на юг, под надзор местных властей, с правом пересмотра через десять лет.

Дориана увели. В дверях он обернулся, посмотрел на братьев — Ксавьера и Омэна — и тихо сказал:

— Спасибо.

После заседания Ксавьер и Лисса вышли на крыльцо. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в золотистые и розовые тона.

— Ты молодец, — сказала Лисса.

— Спасибо.

— Ты простил его. По-настоящему.

— Он мой брат. И он заслужил второй шанс.

Она взяла его за руку.

— Ксавьер.

— Да?

— Я хочу, чтобы ты знал. Я не уйду. Даже если Совет будет против, даже если академия будет шептаться. Я останусь с тобой.

— Начальником стражи?

— Женщиной, которая тебя любит, — она посмотрела ему в глаза. — И начальником стражи заодно. Работу бросать не собираюсь.

Он рассмеялся — светло, свободно, впервые за много дней.

— Идём домой, — сказал он.

— Идём.

Они спустились с крыльца, и в лучах заката их тени слились в одну. Где-то наверху, в башне обсерватории, где когда-то они сражались с Дорианом, ветер шевелил старые бумаги. Теперь там было пусто. И тихо. И спокойно.

Ксавьер остановился, поднял голову.

— Лисса.

— Что?

— Спасибо, что не дала мне умереть. И что не дала ему умереть.

— Это моя работа, — ответила она, улыбнувшись. — И немножко — любовь.

Он поцеловал её — под звёздами, под тихий шелест ветра, под взглядами случайных прохожих, которые уже привыкли, что ректор и начальник стражи неразлучны.

— Теперь — правда, домой? — спросила Лисса, отстранившись.

— Домой, — кивнул Ксавьер. — Завтра — проверка документов, утверждение бюджета и ремонт крыши.

— И починка ампул.

— И это.

Они пошли по аллее, и золотые волосы Лиссы сверкали в лучах заходящего солнца. А Ксавьер думал о том, что, возможно, жизнь налаживается. Не сразу, не без боли, но налаживается.

И это было главное.

Глава 10. Совет давит

Три дня после суда выдались тихими — настолько тихими, что Ксавьер начал подозревать заговор.

Дориан уехал на юг под конвоем. Профессор Арно, узнав о смягчении приговора, подал прошение об отставке и уехал в деревню к дочери. Отставной полковник Кейн прислал письмо с благодарностью и обещанием больше никогда не связываться с тайнами южных пещер.

Казалось, всё устаканилось.

Но Ксавьер знал: Совет молчит только перед бурей.

— Ты слишком мрачный за завтраком, — заметила Лисса, ставя перед ним кружку с кофе. — Опять не спал?

— Спал. Но плохо.

— Из-за Совета?

— Из-за тишины, — он взял кружку, отпил горький напиток. — Они что-то замышляют. Я чувствую.

Лисса села напротив, положила локти на стол.

— Гелла говорила, что Омэн всегда доверял своему чутью. И у тебя такое же?

— Не знаю. Может, это паранойя после всего, что случилось.

— Или профессиональная деформация, — она усмехнулась. — Ты стал ректором. Теперь тебе положено подозревать всех.

Он хотел ответить, но в дверь столовой постучали — настойчиво, в три приёма. Код срочного сообщения.

— Войдите, — сказал Ксавьер.

На пороге стоял адъютант — бледный, с дрожащими руками.

— Господин ректор, госпожа Лисса, — выпалил он. — Совет требует вашего присутствия. Немедленно. Гонец ждёт у главного входа.

— Что случилось? — Лисса встала.

— Не знаю. Но сказали, что дело касается… родства обвиняемого с ректором.

Ксавьер переглянулся с Лиссой.

— Вот и буря, — сказал он.

•••

Зал заседаний Совета был заполнен не полностью — человек восемь, включая нового главу, старика с седой бородой, которого звали магистр Корвин (не путать с лекарем). Члены Совета сидели с каменными лицами, но в их глазах читалось любопытство — и недоброе.

Ксавьер и Лисса вошли вместе. Их встретили приглушённым шёпотом.

— Ректор Дандар, — начал глава, когда они заняли места. — Мы пригласили вас, чтобы обсудить последствия недавнего суда.

— Какие последствия? — Ксавьер старался говорить ровно.

— Вы просили о снисхождении для преступника. И мы пошли навстречу. Но теперь выяснились новые обстоятельства.

— Какие?

— Дориан Варг — ваш брат. Не только по духу, но по крови. Сын Эрика Дандара, казнённого предателя. Вы знали об этом?

— Узнал недавно, — ответил Ксавьер. — Это ничего не меняет.

— Меняет, — вступил другой член Совета, лысый, с ястребиным носом. — Вы — потомок изменника. Ваш брат — убийца. Возникает вопрос: можно ли доверять вам пост ректора?

— Я не мой отец. И не мой брат, — Ксавьер выдержал взгляд. — Я — тот, кого выбрал предыдущий ректор. Тот, кого утвердили вы.

— Мы утверждали, не зная о вашем происхождении, — сказал глава. — Теперь мы знаем. И у нас есть сомнения.

— Сомнения? — Лисса не выдержала. — Вы хотите отстранить ректора за то, что его отец был преступником? Это несправедливо.

— Молчите, девочка, — огрызнулся лысый. — Вы — всего лишь начальник стражи. Ваше дело — охранять, а не указывать Совету.

— Моё дело — защищать ректора, — Лисса встала. — И я заявляю: Ксавьер Дандар невиновен в преступлениях своего отца и брата. Он проявил благородство, попросив о снисхождении для убийцы. Он рисковал жизнью, чтобы поймать преступника. Он — лучший ректор, который был у академии за последние годы.

— Лисса, — тихо сказал Ксавьер. — Не надо.

— Надо, — она повернулась к Совету. — Если вы хотите отставки, вы должны дать мне уважительную причину.

Члены Совета зашептались. Глава поднял руку.

— Ваша привязанность к ректору делает вас предвзятой, госпожа Лисса. Мы учтём ваше мнение, но решение примем сами. А пока — заседание закрыто. Мы сообщим о своём решении.

— Когда? — спросил Ксавьер.

— В течение недели.

Они вышли из зала. В коридоре Ксавьер опёрся о стену, закрыл глаза.

— Всё, — сказал он. — Они меня уберут.

— Не уберут, — Лисса взяла его за руку. — Я не дам.

— Ты не можешь влиять на Совет.

— Могу. У меня есть Гелла. А у Геллы — Омэн. А Омэн — бывший ректор и наследный принц, которого боятся даже члены Совета, — она усмехнулась. — Мы просто попросим их приехать.

— Это будет похоже на шантаж.

— Это будет похоже на защиту честного человека.

Ксавьер посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты — невыносима.

— Это ты мне уже говорил, — она поцеловала его в щеку. — Идём писать письма.

•••

Гелла и Омэн приехали через два дня.

Они ворвались в ректорский кабинет без стука — как всегда, когда речь шла о спасении кого-то из близких.

— Ксавьер! — Гелла подлетела к нему, обняла. — Как ты? Лисса всё рассказала. Эти старые индюки из Совета совсем страх потеряли!

— Я в порядке, — он осторожно отстранился. — Но спасибо, что приехали.

— Мы не могли остаться в стороне, — Омэн подошёл к окну, скрестил руки на груди. — Совет давит на тебя из-за происхождения?

— Да. Они думают, что я — продолжение отца.

— А ты?

— Нет, — твёрдо сказал Ксавьер. — Я — сам по себе.

— Тогда докажи это, — Омэн повернулся к нему. — Не словами. Делом. У тебя есть оригинал формулы? Та, что искал Дориан?

— Есть, — Лисса достала из сейфа пергамент. — Мы нашли его в обсерватории.

— Уничтожьте его. Прямо сейчас. При нас, — Омэн посмотрел на Геллу. — Ты поможешь?

Гелла взяла пергамент, развернула, изучила.

— Древняя магия. Опасная. Но я могу создать состав, который сожжёт его без следа, — она полезла в пояс за ампулами. — Оранжевая, термическая. Справится.

— Подождите, — Ксавьер шагнул вперёд. — Может, оставить? На всякий случай?

— Нет, — Омэн и Гелла сказали одновременно.

— Эта формула уже убила Грейвза, — добавил Омэн. — И едва не убила Лиссу и тебя. Она не должна существовать. Ни в каком виде.

Ксавьер посмотрел на Лиссу. Она кивнула.

— Он прав, — сказала она. — Уничтожь.

Ксавьер взял пергамент из рук Геллы, подошёл к камину.

— Я сам, — сказал он и бросил бумагу в огонь.

Пергамент вспыхнул, загорелся ярким пламенем, рассыпался в пепел. Формула, которую искали десятилетиями, перестала существовать.

— Всё, — сказал Ксавьер. — Теперь у Совета нет повода.

— Повод будет всегда, — заметил Омэн. — Но у тебя есть мы. И твои заслуги. Я напишу письмо главе Совета. Подтвержу, что рекомендовал тебя осознанно, зная твоё происхождение.

— Ты знал? — удивился Ксавьер.

— Да, — спокойно ответил Омэн. — Твой отец был моим дядей. Я знал эту историю с детства. И знал, что ты ни в чём не виноват. Поэтому и предложил пост.

— Ты… ты мог сказать.

— Не видел смысла. Ты должен был прийти к этому сам. И пришёл, — Омэн подошёл, положил руку на плечо брата. — Я горжусь тобой.

Ксавьер отвернулся, чтобы скрыть слёзы.

— Хватит нежностей, — вмешалась Гелла. — Лучше скажите, как там котёнок Зельды? Рыжий хулиган ещё жив?

— Жив, — усмехнулась Лисса. — И уже гоняет стражников по ночам.

— Настоящий талисман академии, — Гелла довольно кивнула. — Ладно, мы останемся до завтра. Поможем, если Совет решит устроить разнос.

— Спасибо, — сказал Ксавьер. — Всем. За всё.

•••

Вечером они устроили ужин в ректорской столовой. Гелла рассказывала о своей школе на юге, о новых учениках, о том, как маленькая дочка уже пытается смешивать реактивы.

— Она взорвала кухню, — пожаловалась Гелла. — В три года. Представляешь?

— Я в три года научился держать меч, — заметил Омэн.

— Вот и подрастут — поженятся, — мечтательно сказала Гелла.

— Им ещё нет и года, — напомнила Лисса.

— Зато какие красивые будут дети! Рыжие, с янтарными глазами. И взрывоопасные.

— Как их родители, — добавил Ксавьер.

Все рассмеялись.

После ужина они вышли на крыльцо. Звёзды ярко светили, ветер был тёплым.

— Лисса, — позвала Гелла, когда мужчины отошли в сторону. — Ты счастлива?

— Да, — ответила Лисса, глядя на Ксавьера. — Очень.

— И он?

— Думаю, да.

— Тогда я спокойна, — Гелла обняла подругу. — Вы созданы друг для друга.

— Спасибо, что прислала ту пробирку с краской. Иначе я бы никогда не решилась.

— Ты и без краски была красивой, — Гелла отстранилась. — Просто нужно было немного волшебства.

— И немного веры в себя.

— Это тоже, — Гелла улыбнулась. — Ладно, завтра мы уезжаем. Но если что — зовите. Мы примчимся.

— Знаю, — Лисса посмотрела на звёзды. — Спасибо.

Утром, провожая Геллу и Омэна, Ксавьер стоял на крыльце, держа Лиссу за руку.

— Ну что, — сказал он, когда карета скрылась за воротами. — Остались мы.

— И котёнок, — напомнила Лисса.

— И котёнок, — согласился он. — И академия. И Совет, который не дремлет.

— Справимся, — она сжала его пальцы. — Мы же команда.

— Команда, — повторил он.

Они пошли в кабинет — разбирать бумаги, планировать ремонт, думать о будущем. Впереди было много работы. Но теперь — вместе.

А где-то на юге, в ссылке, Дориан смотрел на закат и перечитывал письмо от брата. В письме было всего несколько строк: «Я не забыл тебя. Жди. Приеду, когда сможешь». И он ждал. И верил, что когда-нибудь они снова будут братьями.

Без ненависти. Без крови. Просто — братьями.

Глава 11. Инспектор из Совета

Тишина после отъезда Геллы и Омэна длилась недолго.

Уже на следующее утро в академию прибыл инспектор из Совета — сухой, высокий мужчина с бритой головой и

— Ректор Дандар, — сказал он, не протягивая руки для пожатия. — Я направлен Советом для проверки состояния дел в академии. Моя задача — оценить вашу компетентность и принять решение о целесообразности вашего дальнейшего пребывания на посту.

— Добро пожаловать, — Ксавьер кивнул, стараясь не показывать раздражения. — Чем могу помочь?

— Можете не мешать, — Верхов прошёл в кабинет, окинул взглядом стеллажи с бумагами, карту на стене. — Я буду работать самостоятельно. Ваша задача — предоставить мне все запрашиваемые документы и не вмешиваться в процесс.

— А моя задача? — поинтересовалась Лисса, стоявшая у двери.

— Ваша — охранять, госпожа начальник стражи, — Верхов посмотрел на неё свысока. — И не отвлекать меня от работы.

Он сел в кресло, которое обычно занимал Ксавьер, и начал изучать бумаги.

Ксавьер переглянулся с Лиссой.

— Мы будем в приёмной, — сказал он. — Если понадоблюсь…

— Я найду вас, — отрезал Верхов.

•••

Первые два дня инспектор изучал документацию. Он запрашивал всё новые и новые папки: приказы о назначениях, отчёты о расходах, рапорты о дисциплинарных взысканиях. Он проверял каждый пункт, каждую подпись, каждую печать.

Лисса следила за ним через магическое зеркало в соседней комнате.

— Он ищет что-то конкретное, — сказала она Ксавьеру. — Не просто проверяет. Он ищет повод.

— Что может найти? У нас всё чисто.

— У нас — да. А у предыдущего ректора? Омэн не был образцом бюрократической аккуратности. Некоторые бумаги могли быть подписаны задним числом. Или не подписаны вовсе.

Ксавьер задумался.

— Ты думаешь, он хочет зацепиться за формальности?

— Это самый простой способ убрать неугодного ректора. Не за происхождение, а за нарушения в отчётности.

— Тогда нам нужно опередить его, — Ксавьер встал. — Найди мне все бумаги, которые касаются последнего года правления Омэна. Проверим, нет ли там дыр.

Лисса кивнула и ушла.

•••

На третий день Верхов вызвал Ксавьера для личной беседы.

— Ректор Дандар, — начал он, откладывая очередную папку. — У меня есть вопросы к вам.

— Слушаю.

— Ваш брат, Дориан Варг, осуждён за убийство. Вы просили о смягчении приговора. Почему?

— Потому что он действовал под влиянием лжи и манипуляций. Потому что он раскаялся. Потому что он — мой брат.

— Семейные чувства не должны влиять на решения ректора, — жёстко сказал Верхов. — Вы поставили личное выше долга.

— Я поставил человечность выше формальностей, — парировал Ксавьер. — Если это преступление — я готов ответить.

— Возможно, придётся, — Верхов сделал пометку в блокноте. — Второй вопрос: ваши отношения с начальником стражи Лиссой.

— Какие именно отношения? — Ксавьер напрягся.

— Вы делите постель. Это создаёт конфликт интересов. Вы можете быть необъективны в оценке её работы. Она — в оценке вашей.

— Моя работа не страдает, — сказала Лисса, входя без стука. — И его — тоже. Мы взрослые люди, способные разделять личное и служебное.

— Я не давал вам разрешения войти, — Верхов поджал губы.

— А я не спрашивала, — Лисса села на стул рядом с Ксавьером. — Вы здесь проверяете академию, а не мою личную жизнь. Если вас интересует моя компетентность как начальника стражи — я готова предоставить отчёты о ночных патрулях, статистику раскрытых преступлений и список дисциплинарных взысканий. Если вас интересуют сплетни — идите в женское общежитие, там их полно.

Верхов побагровел.

— Вы забываетесь, госпожа начальник стражи!

— Ничуть, — Лисса скрестила руки на груди. — Я просто напоминаю, что у вас есть рамки полномочий. И проверка постели ректора в них не входит.

Ксавьер с трудом сдерживал улыбку.

— Хорошо, — Верхов взял себя в руки. — Продолжим. Как вы объясните тот факт, что в архивах отсутствуют некоторые документы за прошлый год?

— Какие именно? — спросил Ксавьер.

— Например, приказ о назначении временного начальника стражи после отставки капитана Торна. Формально вы назначили Лиссу, но документа о том, что она исполняла обязанности до этого, нет.

— Потому что до этого обязанности исполняла я, — сказала Лисса. — Без приказа, по устному распоряжению предыдущего ректора. Омэн был не очень формален.

— Устное распоряжение — не документ.

— Тогда оформим задним числом, — Ксавьер взял чистый лист бумаги. — Я, ректор Ксавьер Дандар, подтверждаю, что Лисса исполняла обязанности начальника стражи с такого-то числа. Подпись, печать.

— Это нарушение, — заметил Верхов.

— Это исправление ошибки предыдущего руководства. Я несу ответственность за прошлое академии, даже если не был её ректором.

Верхов посмотрел на него долгим взглядом.

— Вы хитрите, ректор.

— Я работаю на благо академии, — ответил Ксавьер.

•••

Вечером того же дня Лисса пришла к Ксавьеру в спальню.

— Он нас ненавидит, — сказала она, падая на кровать.

— Он вообще всех ненавидит. Это его работа.

— Ты думаешь, он найдет что-то серьёзное?

— Не знаю, — Ксавьер сел рядом. — Но мы сделали всё, чтобы минимизировать риски.

— А если он всё равно предложит Совету отстранить тебя?

— Тогда я уйду, — он взял её за руку. — Не с позором, а с честью. И открою школу на юге. Как Гелла.

— Ты хочешь уехать?

— Не хочу. Но если придётся — не стану цепляться за кресло.

Лисса прижалась к нему.

— А я? Поеду с тобой?

— Ты — начальник стражи. Это твоя академия.

— Мой дом — там, где ты, — тихо сказала она. — Гелла права: я нашла своё счастье. И не хочу его терять.

Ксавьер обнял её.

— Тогда будем бороться, — сказал он. — За академию. За нас.

На четвёртый день Верхов объявил, что проверка закончена.

Он стоял в кабинете Ксавьера, сжимая в руке толстую папку с отчётом.

— Я передам этот документ Совету, — сказал он. — Мои выводы: ректор Ксавьер Дандар справляется с обязанностями. Но его происхождение и семейные связи создают потенциальные риски. Я рекомендую установить за ним усиленный контроль.

— Какой именно? — спросил Ксавьер.

— Например, назначить куратора от Совета. Человека, который будет присутствовать на всех заседаниях и иметь право вето на ваши решения.

— Вы предлагаете поставить надо мной надзирателя?

— Я предлагаю обеспечить безопасность академии, — Верхов не моргнул глазом. — Если вы не согласны, Совет может пересмотреть вопрос о вашем назначении.

— Сколько? — спросила Лисса.

— Что — сколько?

— Сколько продлится этот «усиленный контроль»?

— Пока Совет не убедится в вашей лояльности.

— То есть бесконечно, — усмехнулась Лисса.

Верхов не ответил. Он поклонился и вышел.

Ксавьер опустился в кресло.

— Куратор, — произнёс он. — Как будто я провинившийся курсант.

— Это унизительно, — согласилась Лисса. — Но лучше, чем отставка.

— Ты так думаешь?

— А ты — нет?

Он молчал.

— Знаешь, — сказал он наконец. — Может, это и к лучшему. Если куратор будет честным, он увидит, что мы не враги. И перестанет мешать.

— А если нет?

— Тогда уйдём, — он посмотрел на неё. — На юг. Откроем свою школу. Научим детей не бояться ни Совета, ни ампул.

— И кошку возьмём?

— Обязательно.

Лисса подошла, взяла его лицо в ладони.

— Ксавьер.

— М?

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — он поцеловал её.

За окном опускались сумерки. Академия затихала, готовясь к ночи. И где-то в тени коридора Верхов упаковывал свои вещи, размышляя, стоит ли добавить в отчёт ещё пару нелицеприятных деталей.

В конце концов, он был профессионалом. А профессионалы не любят, когда им перечат — особенно женщины с золотыми волосами и острым языком.

Но это было уже не важно. Ксавьер и Лисса знали: они справятся.

Вместе.

Глава 12. Куратор

Куратора назначили через неделю.

Им оказался магистр Торнберг — нет, не тот, которого казнили, а его дальний родственник, молодой аристократ с безупречной родословной и полным отсутствием чувства юмора. Звали его Лотар Торнберг, и он был полной противоположностью своего покойного тезки: тихий, незаметный, исполнительный до зубовного скрежета.

— Ректор Дандар, — он вошёл в кабинет, поклонился, но не поклонился — так, наклонил голову ровно настолько, насколько требовал этикет. — Я назначен вашим куратором. Моя задача — следить за соблюдением устава академии и своевременно информировать Совет о любых нарушениях.

— О нарушениях? — переспросил Ксавьер. — Или о любых моих действиях, которые кому-то покажутся подозрительными?

— И то и другое, — Торнберг поправил очки в тонкой золотой оправе. — Я буду жить в академии. Мне выделили комнату в восточном крыле. Прошу считать меня… невидимым.

— Невидимого куратора — это оксюморон, — заметила Лисса, стоявшая у окна.

— Простите?

— Ничего, магистр. Шутка.

— Я не понимаю шуток, — Торнберг посмотрел на неё холодно. — Надеюсь, вы не будете отвлекать меня от работы.

— Постараюсь, — Лисса изобразила невинную улыбку.

Ксавьер вздохнул. Он уже предвидел, что это сотрудничество будет непростым.

Первые дни Торнберг вёл себя тихо — сидел в выделенной ему комнате, изучал документы, изредка задавал вопросы. Но на пятый день он явился на утреннее совещание и заявил:

— Ректор Дандар, я проанализировал расписание занятий и пришёл к выводу, что оно неоптимально.

— В каком смысле? — Ксавьер поднял бровь.

— Слишком много практических занятий, слишком мало теории. Курсанты проводят на полигонах больше времени, чем в аудиториях. Это снижает академическую успеваемость.

— Это повышает боевую готовность, — возразил преподаватель тактики.

— Академия готовит не только солдат, но и магов. Теоретическая база не менее важна.

— Магистр Торнберг, — вмешалась Лисса, — вы когда-нибудь держали в руках меч?

— Нет. И не собираюсь.

— Тогда, возможно, вам стоит довериться тем, кто держит. Потому что на поле боя теория не спасает, когда в тебя летит огненный шар.

— Я здесь не для того, чтобы обсуждать боевые искусства, — Торнберг поджал губы. — Я здесь, чтобы следить за соблюдением устава.

— Вот и следите, — Ксавьер встал. — А расписание мы утвердим без вашего участия.

Торнберг поклонился и вышел.

— Он будет проблемой, — сказала Лисса.

— Уже, — вздохнул Ксавьер.

Через неделю Торнберг нашёл первый серьёзный повод для претензий.

Он явился в кабинет Ксавьера с папкой, полной бумаг, и торжествующе положил её на стол.

— Ректор Дандар, мне удалось обнаружить финансовые нарушения, — сказал он.

— Какие?

— В отчётах за прошлый год значатся расходы на «специальные алхимические реактивы» в размере десяти тысяч золотых. Однако подтверждающих документов нет. Нет накладных, нет актов приёмки, нет подписей.

Ксавьер взял папку, пролистал.

— Это расходы Геллы. Она работала над своей формулой, и некоторые ингредиенты закупались неофициально.

— Неофициально — значит незаконно, — Торнберг поправил очки. — Я обязан доложить Совету.

— Докладывайте, — Ксавьер вернул папку. — Но учтите: эти реактивы спасли академию во время осады. Без них мы бы все погибли.

— Эмоции не отменяют закон, — отрезал Торнберг. — Я буду действовать в рамках своих полномочий.

Он вышел. Ксавьер устало потёр переносицу.

— Зря ты с ним споришь, — сказала Лисса, входя. — Он же не человек, он машина по производству бумаг.

— Что делать?

— Позвонить Гелле. Пусть она подтвердит расходы. У неё должны быть копии заказов.

— Ты думаешь, их хватит?

— Лучше, чем ничего.

Гелла ответила на второй звонок.

— Привет, Лисса! — её голос был весёлым, на заднем плане слышались крики детей и звон посуды. — Что случилось? Куратор достал?

— Достал. Нашёл финансовые нарушения. Нужны документы на реактивы, которые ты закупала в прошлом году.

— Ох, — Гелла замолчала. — У меня есть копии, но они… не совсем официальные.

— Других нет?

— Других не было. Я работала на энтузиазме. Омэн давал деньги из своего кармана, а я покупала, что нужно. Без бумаг.

— Плохо, — вздохнула Лисса. — Торнберг хочет доложить Совету.

— Докладывает? Пусть докладывает. Я сама им объясню, что без моих реактивов их бы сейчас не было. И Совет — тоже.

— Гелла, не нарывайся.

— А что они мне сделают? Посадят? Я — мать двоих детей и героиня империи. Пусть попробуют, — в её голосе прозвучала сталь. — Ладно, я приеду. Завтра. Сама разберусь с этим бумажным червём.

— Спасибо, — Лисса улыбнулась. — Ты — лучшая.

— Знаю, — Гелла отключилась.

•••

Гелла приехала на следующий день, с двумя детьми (старшая девочка, рыжая, с янтарными глазами, уже вовсю бегала и

— Лисса! — Гелла обняла подругу. — Какой ужас, вы тут совсем с ума сошли с этим куратором!

— Не то слово, — Лисса отстранилась. — Он находит нарушения там, где их нет.

— Будут, — хмыкнула Гелла. — Я сама ему их найду.

Она ворвалась в кабинет Ксавьера, где Торнберг как раз изучал очередную папку.

— Магистр Торнберг? — спросила она сладким голосом.

— Да, — он поднял голову, и его лицо вытянулось. — Вы… госпожа Гелла?

— Та самая. Ходячая проблема, — она села напротив него, положив ногу на ногу. — Насколько я знаю, вы интересуетесь моими финансовыми нарушениями?

— Я обязан доложить Совету…

— Докладывайте. А я расскажу Совету, что вы копаете под человека, который спас эту академию от Ордена Чёрной Розы. И что ваш родственник, Торнберг-старший, был сообщником Кроу.

— Я не несу ответственности за родственников, — побледнел Лотар.

— И Ксавьер не несёт, — парировала Гелла. — Но вы же копаете под него. Двойные стандарты, магистр.

Торнберг открыл рот, закрыл, потом снова открыл.

— Это… это нечестно!

— Это политика, — Гелла встала. — Учитесь, магистр. В академии выживает не тот, кто прав, а тот, кто нужен. Ксавьер нужен академии. Я — нужна империи. А вы — пока просто куратор. Не переходите дорогу тем, кто сильнее.

Она вышла, оставив Торнберга в полном замешательстве.

В коридоре её ждали Лисса и Ксавьер.

— Ты была жестока, — заметила Лисса.

— Он заслужил, — Гелла отряхнула мантию. — Ладно, я с детьми. Омэн сейчас принесёт их в гостевую комнату. Побуду у вас пару дней, помогу разобраться с бумагами.

— Спасибо, — сказал Ксавьер. — Ты нас спасаешь.

— Я всегда спасаю, — Гелла улыбнулась. — Это моя работа.

Вечером, когда дети уснули, Гелла и Лисса сидели на кухне, пили чай и болтали.

— Он тебя любит? — спросила Гелла, кивнув в сторону кабинета, где Ксавьер работал над бумагами.

— Да, — Лисса покраснела. — И я его.

— И как вы? Вместе?

— Вместе. Но официально — нет. Пока не решили.

— А чего решать? Живите вместе, любите друг друга. Остальное приложится, — Гелла отхлебнула чай. — Я, когда с Омэном начала встречаться, тоже боялась. Что Совет, что статус, что сплетни. А потом плюнула и решила: моё счастье — моё дело.

— Ты — гений алхимии. Тебе всё прощают.

— И тебе простят, если ты будешь уверена в себе, — Гелла взяла подругу за руку. — Лисса, ты — начальник стражи. Ты спасла академию. Ты — не тень Ксавьера. Ты — личность. И твои отношения — не нарушение, а личное дело.

— Ты думаешь?

— Знаю, — Гелла допила чай. — А теперь иди к нему. И не сидите допоздна. Завтра будем разбирать финансовые нарушения.

Лисса обняла подругу и ушла.

•••

В кабинете горел только настенный светильник. Ксавьер сидел за столом, но не работал — смотрел в окно, на тёмное небо.

— Ты чего не спишь? — спросила Лисса, закрывая дверь.

— Думаю, — он повернулся к ней. — О Торнберге, о Совете, о том, что будет, если нас разлучат.

— Никто нас не разлучит, — она подошла, села на край стола. — Мы сами решаем, как нам жить.

— Ты уверена?

— Уверена, — она взяла его за руку. — Ксавьер, я не боюсь Совета. Я боюсь только одного — потерять тебя.

— Не потеряешь, — он притянул её к себе. — Я никуда не уйду.

Она поцеловала его — долго, нежно, с тем же чувством, что и в лазарете.

— Идём спать, — сказала она.

— Идём.

Они вышли из кабинета, выключив свет, и ушли в спальню. А в восточном крыле, в своей комнате, Торнберг сидел над папкой и перечитывал отчёты, не в силах найти то, что могло бы погубить ректора.

— Чёрт, — прошептал он. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Он понимал, что Гелла права. Он не имел права судить Ксавьера за происхождение. Но он имел право следить. И он будет следить. До тех пор, пока не найдёт то, что ищет.

А он искал не просто нарушения. Он искал правду о том, что скрывал Эрик Дандар. И почему его убили.

Потому что Лотар Торнберг был не просто куратором. Он был сыном того самого капитана Ирвина, которого Дориан обвинил в убийстве. И он хотел знать, кто на самом деле убил его отца.

Месть — холодное блюдо. Но Лотар привык есть холодную еду.

Глава 13. Встреча с матерью

После отъезда Геллы и Омэна в академии воцарилось напряжённое затишье. Торнберг затаился, но не исчез — он продолжал ходить по коридорам, заглядывать в аудитории, проверять журналы. Его присутствие ощущалось как заноза, которую нельзя вытащить, но можно терпеть.

Ксавьер терпел. Лисса — с трудом.

— Он следит за каждым нашим шагом, — сказала она, когда они в очередной раз остались в кабинете вдвоём. — Даже в столовую заходит, чтобы посмотреть, кто с кем разговаривает.

— Пусть смотрит, — ответил Ксавьер. — Нам нечего скрывать.

— Кроме того, что мы спим вместе.

— Это не нарушение устава.

— Для него — нарушение моральных норм.

— У него нет моральных норм. Есть только инструкции.

Лисса хотела возразить, но в дверь постучали — три коротких удара, код срочности.

— Войдите.

Вошел адъютант — новый, молодой, с веснушчатым лицом.

— Господин ректор, — сказал он. — К вам посетительница. Говорит, что она… ваша мать.

Ксавьер замер.

— Что?

— Женщина в возрасте, в дорожном плаще. Сказала, что её зовут Элинор, и что она приехала издалека.

Ксавьер побледнел. Лисса заметила, как его пальцы вцепились в подлокотник кресла.

— Пусть войдёт, — сказал он тихо.

Элинор оказалась невысокой, седой женщиной с лицом, изрезанным морщинами, но с удивительно молодыми глазами — янтарными, как у Ксавьера. Она вошла несмело, остановилась у порога, будто боялась ступить дальше.

— Сын, — сказала она.

— Мама, — Ксавьер встал.

Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Потом женщина шагнула вперёд, и Ксавьер шагнул

— Я думал, ты умерла, — прошептал он.

— Я хотела, чтобы ты так думал, — ответила Элинор. — Так было безопаснее.

— Для кого?

— Для нас обоих.

Лисса кашлянула, напоминая о своём присутствии.

— Это Лисса, — сказал Ксавьер, отстраняясь. — Моя… начальник стражи.

— И не только, — Элинор посмотрела на Лиссу долгим взглядом. — Я вижу, как ты на неё смотришь. Как твой отец смотрел на меня когда-то.

— Мы ещё не…

— Я ничего не спрашиваю, — женщина подошла к Лиссе, взяла её за руку. — Спасибо, что бережёшь моего мальчика.

— Это моя работа, — ответила Лисса, смутившись.

— И моя жизнь, — добавил Ксавьер. — Мама, почему ты приехала? И почему раньше не дала о себе знать?

Элинор тяжело вздохнула, села на стул.

— Потому что я боялась. Боялась, что тебя убьют, как убили твоего отца. Что Совет найдёт тебя и уничтожит. Что моя любовь станет для тебя смертельным приговором.

— Но теперь?

— Теперь ты ректор. У тебя есть власть. И есть люди, которые готовы защищать, — она посмотрела на Лиссу. — Я приехала, чтобы рассказать правду. Всю. Какую ты хочешь услышать.

— Хочу, — Ксавьер сел напротив. — Рассказывай.

Элинор начала рассказ тихо, будто боялась, что стены имеют уши.

— Твой отец, Эрик Дандар, был старшим сыном в семье. Ему принадлежал трон по праву рождения. Но его младший брат, Фредерик, всегда завидовал ему. Фредерик был слабее магически, но хитрее. Он плел интриги, собирал компромат, подкупал свидетелей.

— А Грейвз и Арно? — спросил Ксавьер.

— Грейвз был другом твоего отца. Или казался. На самом деле он работал на Фредерика. Передавал информацию, подписывал фальшивые приказы. Арно финансировал заговор. А капитан Ирвин… он должен был охранять Эрика, но его подкупили.

— Ирвин? — переспросила Лисса. — Тот самый, которого Дориан обвинил в убийстве?

— Да, — Элинор сжала кулаки. — Ирвин убил твоего отца. Не по приказу Совета, а по приказу Фредерика. Он нанёс удар в спину, когда Эрик возвращался из дворца. А потом подделали документы, что это была казнь за измену.

— И никто не расследовал?

— Расследовал. Но следователя убили. Ирвина — «оправдали за недоказанностью». На самом деле его просто убрали с глаз долой, отправили на юг, где он погиб в стычке с контрабандистами. По крайней мере, так гласит официальная версия.

Ксавьер встал, прошёлся по кабинету.

— А Дориан? Откуда он узнал?

— Дориан — сын Эрика от служанки. О нём никто не знал, кроме меня и одного старого слуги. Эрик признал его перед смертью, но письмо затерялось. Дориан нашёл его много лет спустя. И начал искать правду.

— И нашёл.

— И нашёл, — кивнула Элинор. — Он нашёл письма Грейвза, показания Арно, дневник Ирвина. Всё это доказывало, что твоего отца убили заговорщики. Но Дориан пошёл дальше. Он захотел мести. Крови.

— А ты? Ты хотела мести?

— Я хотела справедливости, — Элинор посмотрела на сына. — И я хотела, чтобы ты выжил. Поэтому я ушла в тень. Сказала всем, что умерла. Спряталась в горах, в маленькой деревне. И ждала.

— Чего?

— Твоего часа. Когда ты станешь достаточно сильным, чтобы узнать правду. И достаточно мудрым, чтобы не повторить ошибок Дориана.

Ксавьер подошёл к матери, опустился на колени перед ней.

— Я не повторю, — сказал он. — Я не убийца.

— Я знаю. Поэтому и пришла.

Она обняла его, и Лисса отвернулась, чтобы не видеть их слёз.

После разговора Ксавьер настоял, чтобы мать осталась в академии хотя бы на несколько дней.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал он. — И мы должны показать тебе, что здесь безопасно.

— Здесь никогда не будет безопасно, — возразила Элинор. — Но я останусь. Ради тебя.

Лисса помогла устроить её в гостевой комнате, принесла чай и свежее бельё. Элинор смотрела на неё внимательно.

— Ты любишь моего сына? — спросила она.

— Да, — Лисса ответила без колебаний.

— И он тебя?

— Тоже.

— Тогда берегите друг друга, — женщина взяла её за руку. — Я потеряла мужа из-за интриг. Не хочу потерять сына из-за той же причины.

— Я не дам его в обиду.

— Знаю, — Элинор улыбнулась. — Ты напоминаешь меня в молодости. Так же смотрела на Эрика. Так же верила, что любовь победит всё.

— А она победила?

— Нет, — Элинор покачала головой. — Её убили. Но не дай убить свою.

Лисса кивнула и вышла, оставив женщину отдыхать.

•••

Вечером Ксавьер и Лисса сидели на крыше академии, глядя на звёзды.

— Теперь ты знаешь всё, — сказал он.

— Всё, — согласилась Лисса. — И мне легче.

— Легче?

— Да. Потому что правда не так страшна, как неизвестность. Твой отец не был предателем. Ты не сын изменника. Ты — сын человека, который боролся за справедливость и погиб за это.

— Это не меняет моего прошлого.

— Меняет твоё настоящее, — она взяла его за руку. — Теперь ты знаешь, против кого бороться. Не против Дориана. Против лжи, которая убила твоего отца.

— Ты думаешь, мы сможем?

— Мы уже начали, — она посмотрела на звёзды. — Гелла и Омэн с нами. Твоя мать жива. Дориан на юге, но он раскаялся. Мы победим.

— И куратор?

— Куратор — мелкая сошка. Если он встанет на пути — мы его обойдём.

Ксавьер повернулся к ней, взял её лицо в ладони.

— Лисса, — сказал он. — Выходи за меня.

Она замерла.

— Что?

— Я говорю: выходи за меня замуж. Не завтра, не через месяц. Но когда всё устаканится. Когда мы разберёмся с прошлым. Когда академия перестанет дрожать над каждым нашим шагом.

— Ты… ты серьёзно?

— Я никогда не был серьёзнее, — он усмехнулся. — Я люблю тебя. Ты — моя семья. И я хочу, чтобы это было официально.

Лисса молчала несколько секунд. Потом рассмеялась — звонко, радостно, почти истерически.

— Ты идиот, Ксавьер Дандар.

— Это я уже слышал.

— Ты предлагаешь мне на крыше, под звёздами, после того как твоя мать рассказала нам, как убили твоего отца?

— Лучшего места

Лисса посмотрела на него долгим взглядом.

— Да, — сказала она. — Да, я выйду за тебя. Но при одном условии.

— Каком?

— Ты снимешь чёрную краску с волос. Я хочу жениха-рыжего, как солнце на юге.

— Договорились, — он поцеловал её.

Звёзды смотрели на них с высоты, и где-то внизу, в своей комнате, Элинор улыбалась, глядя в окно. Она видела две фигуры на крыше и знала: её сын счастлив.

Это было важнее любых тайн.

Глава 14. Тень прошлого

Лотар Торнберг не спал третью ночь.

Бумаги, разложенные на столе в его комнате, шелестели при каждом движении воздуха. Он перечитывал их в сотый раз: старые рапорты, письма, дневниковые записи. Всё, что удалось собрать о гибели капитана Ирвина — его отца.

Отец погиб на юге, когда Лотару было двенадцать. Официальная версия — стычка с контрабандистами, случайная стрела, мгновенная смерть. Но Лотар никогда не верил в эту сказку. Отец был опытным воином, его нельзя было убить случайной стрелой. И потом — почему тело не нашли? Почему не было похорон? Почему мать получила лишь сухой казённый лист с соболезнованиями?

Он копал много лет. И наконец нашёл.

Показания Дориана Варга, данные во время следствия по делу Эрика Дандара, гласили: «Капитан Ирвин был подкуплен. Он нанёс удар в спину Эрику Дандару по приказу Фредерика Дандара. После этого его убрали, чтобы замести следы».

Дориан тогда не назвал имён убийц. Сказал только: «Его убили свои. Чтобы он не рассказал правду».

Лотар не знал, верить ли убийце. Но он знал, что должен докопаться до истины.

Утром он пришёл к Ксавьеру в кабинет.

— Ректор Дандар, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У меня есть к вам вопрос.

— Слушаю, — Ксавьер отложил бумаги.

— Вы знали, что ваш брат Дориан обвинил моего отца в убийстве Эрика Дандара?

Ксавьер замер. Лисса, стоявшая у окна, напряглась.

— Знал, — ответил Ксавьер. — Он рассказал мне перед отъездом.

— И вы не сочли нужным сообщить об этом мне? Или Совету?

— Это были неподтверждённые обвинения, — спокойно сказал Ксавьер. — И Дориан уже ответил за свои преступления. Я не видел смысла ворошить прошлое.

— А я вижу, — Торнберг шагнул вперёд. — Мой отец не был убийцей. Его оклеветали, как и вашего отца. И я хочу знать правду.

— Правда в том, что все эти события связаны, — Ксавьер встал. — Ваш отец, мой отец, Грейвз, Арно — все они были пешками в чужой игре. Игра закончилась. Все участники либо мертвы, либо в ссылке. Зачем вам ворошить прошлое?

— Затем, что я хочу восстановить честь семьи! — Торнберг повысил голос. — Мои дети не должны жить с клеймом «сын убийцы».

— А мои дети? — Ксавьер посмотрел на Лиссу. — Они будут жить с клеймом «внуки предателя», хотя их дед был героем.

Повисла тишина.

— Мы оба жертвы одной лжи, — сказал Ксавьер. — Не враги.

Торнберг молчал. Потом опустился на стул, закрыл лицо руками.

— Я не знаю, кому верить, — прошептал он. — Дориану, который убил человека? Вам, который его защищает? Или документам, которые противоречат друг другу?

— Верьте фактам, — посоветовала Лисса. — А факты таковы: ваш отец действительно был близок к Фредерику Дандару. И действительно получил крупную сумму незадолго до смерти Эрика. Это подтверждается банковскими записями.

— Откуда вы знаете? — Торнберг поднял голову.

— Я начальник стражи. У меня есть доступ к архивам, — Лисса достала из папки копию старого документа. — Вот. Перевод на имя капитана Ирвина. Десять тысяч золотых. От анонимного отправителя. За две недели до убийства.

Торнберг взял бумагу, прочитал. Побледнел.

— Это… это мог быть подарок. Или наследство…

— Мог, — согласилась Лисса. — Но тогда почему ваш отец не задекларировал этот доход? Почему не сообщил командованию? Почему спрятал деньги в тайник, который нашли только после его смерти?

— Вы всё это время копали под моего отца? — Торнберг вскочил.

— Я копала правду, — Лисса выдержала его взгляд. — И я нашла её. Ваш отец был замешан в заговоре. Не он один. Но был.

— Этого не может быть, — Торнберг отступил к двери. — Вы лжёте. Вы все лжёте, чтобы защитить своего ректора!

Он выбежал из кабинета.

Лисса посмотрела на Ксавьера.

— Ты был слишком мягок, — сказала она.

— Он должен был узнать правду.

— Теперь он наш враг.

— Или союзник, — возразил Ксавьер. — Если он переварит эту правду и примет её.

Торнберг не вернулся в свою комнату. Он ушёл в город и пропал до вечера.

Ксавьер отправил стражников на поиски, но они вернулись ни с чем.

— Может, он уехал в Совет? — предположила Лисса.

— Может, — Ксавьер смотрел в окно. — Или решил покончить с собой.

— Ты думаешь?

— Он был на грани. Слишком много правды за один день.

Они ждали до полуночи. Торнберг не появлялся.

— Я пойду искать сама, — сказала Лисса, надевая плащ.

— Я с тобой.

— Нет. Ты — ректор. Твоё дело — быть здесь, на случай, если он вернётся.

— Лисса…

— Я справлюсь, — она поцеловала его в щеку. — Жди.

Она вышла.

Лисса нашла Торнберга на старом кладбище, у склепа семьи Ирвин. Он сидел на каменной плите, опустив голову. Рядом валялась пустая бутылка — дорогого южного вина.

— Магистр, — позвала она.

Он поднял голову. Его глаза были красными — не от вина, от слёз.

— Вы пришли добить меня? — спросил он.

— Я пришла помочь.

— Помочь? Вы разрушили мою жизнь. Вы сказали, что мой отец — убийца.

— Я сказала, что он был замешан в заговоре, — Лисса села рядом. — Это не одно и то же.

— А в чём разница?

— В том, что он мог не знать, на что идёт. Его могли обмануть. Как обманули Грейвза. Как обманули Арно.

Торнберг посмотрел на неё.

— Вы защищаете их? Тех, кто помог убить вашего ректора?

— Я защищаю правду, — Лисса достала из кармана ещё один документ. —

Торнберг взял бумагу, прочитал. Его руки дрожали.

«Если со мной что-то случится, знайте: я не хотел. Меня заставили. Скажите Лотару, что я люблю его. Скажите, что я не предатель».

— Он не хотел, — прошептал Торнберг. — Его заставили.

— Это меняет дело, — Лисса положила руку ему на плечо. — Ваш отец не был злодеем. Он был жертвой. Как и отец Ксавьера.

— Что мне теперь делать?

— Жить. Продолжать работу. Следить за академией. Но не из мести, а из долга. И, может быть, однажды вы сможете простить себя.

Торнберг молчал долго. Потом встал, отряхнул мантию.

— Вы необычный начальник стражи, госпожа Лисса.

— Я — та, кто есть, — она улыбнулась. — Идёмте. Ректор волнуется.

Они вернулись в академию под утро.

Ксавьер ждал их на крыльце, бледный, с кругами под глазами.

— Жив? — спросил он, глядя на Торнберга.

— Жив, — ответил Лисса. — И, кажется, в порядке.

Торнберг подошёл к Ксавьеру, остановился в двух шагах.

— Ректор Дандар, — сказал он. — Я прошу прощения за своё поведение. Я был несправедлив к вам. Моя личная боль заставила меня искать врага там, где его нет.

— Вы нашли правду, — ответил Ксавьер. — Это главное.

— Я нашёл правду, — согласился Торнберг. — И я готов работать с вами. Не как куратор, а как союзник. Если вы, конечно, примете мое предложение.

— Принимаю, — Ксавьер протянул руку. — Добро пожаловать в команду, магистр.

Торнберг пожал её.

Лисса, стоявшая позади, улыбнулась. Ещё один враг стал другом. Или, по крайней мере, перестал быть врагом.

На следующий день Торнберг отправил в Совет рапорт о том, что академия функционирует нормально, нарушений не выявлено, а ректор Ксавьер Дандар справляется с обязанностями. Рекомендаций по отставке не последовало.

— Ты читал его рапорт? — спросила Лисса, когда они завтракали в ректорской столовой.

— Да, — Ксавьер отпил кофе. — Он написал, что я «проявил мудрость и сдержанность в сложной ситуации».

— Это он о тебе или о себе?

— Думаю, о нас обоих.

— А знаешь, — Лисса отложила кружку. — Мне кажется, он станет хорошим союзником. Если, конечно, не будет лезть в нашу личную жизнь.

— Он уже не лезет. Я попросил.

— И он послушался?

— Я ректор. Ко мне прислушиваются.

Лисса рассмеялась.

— Ты становишься самоуверенным, Ксавьер Дандар.

— Это ты на меня так влияешь.

Он взял её за руку.

— Лисса.

— Да?

— Моя мать хочет с тобой поговорить. Наедине.

— О чём?

— Не знаю. Но она сказала, что это важно.

Лисса вздохнула.

— Хорошо. Пригласи её сегодня вечером.

Элинор пришла в комнату Лиссы ровно в восемь.

Она была в простом сером платье, без украшений, но выглядела достойно — как человек, который многое видел и многое пережил.

— Госпожа Лисса, — сказала она. — Спасибо, что согласились поговорить.

— Зовите меня просто Лисса, — ответила та. — Мы же почти родственники.

— Почти, — Элинор улыбнулась. — Но я хочу, чтобы вы стали моей родственницей по-настоящему.

— В смысле?

— Ксавьер сделал вам предложение. Я знаю об этом. И я хочу сказать: я благословляю вас. Но есть одно условие.

— Какое?

— Вы должны узнать всю правду о нашей семье. Не ту, которую мы рассказали вам вчера. А ту, которую скрывают даже от Совета.

— Какую?

Элинор достала из кармана маленький ключ.

— Эрик оставил тайник. В нём — документы, способные уничтожить дом Фредерика Дандара. И возродить имя моего мужа. Я хочу, чтобы вы с Ксавьером нашли их. Вместе.

— Где тайник?

— В старом склепе, на юге. Там, где когда-то стоял отряд «Степные псы».

— Но это далеко…

— У вас есть время, — Элинор отдала ключ. — И есть любовь. А любовь, как известно, двигает горы.

Лисса взяла ключ, сжала в ладони.

— Мы поедем, — сказала она. — Как только закончится семестр.

— Я буду ждать, — Элинор обняла её. — Спасибо, что сделали моего сына счастливым.

— Он сделал счастливой меня, — ответила Лисса.

Они расстались. А Лисса долго сидела у окна, глядя на звёзды, и думала о будущем.

Тайник. Юг. Правда, которая может всё изменить.

Но теперь она была не одна. Рядом были Ксавьер, Гелла, Омэн. И даже Торнберг, кажется, стал союзником.

Она верила, что справится.

Глава 15. Планы на юг

Ключ, который Элинор передала Лиссе, оказался небольшим — из потёртой бронзы, с гравировкой в виде южного солнца. Он лежал на столе в кабинете Ксавьера, и оба смотрели на него так, будто это была не простая металлическая безделушка, а ключ к их общей судьбе.

— Тайник на юге, — сказал Ксавьер. — В тех самых местах, где мы с Дорианом нашли пещеры.

— Твоя мать говорила, что документы могут уничтожить дом Фредерика, — Лисса взяла ключ, повертела в пальцах. — Что это значит?

— Это значит, что там лежат доказательства заговора. Не косвенные, не показания умирающих свидетелей. Настоящие, юридически значимые документы. С подписями, печатями, датами.

— Ты хочешь их обнародовать?

— Хочу, — Ксавьер встал, подошёл к карте. — Но не сейчас. Сначала нужно понять, что именно там. И как это повлияет на живых людей.

— На Торнберга, например?

— И на него. И на семьи Грейвза, Арно, Кейна. И на Дориана, — он провёл пальцем по южной границе. — Если мы вытащим эту правду наружу, пострадают многие. Невинные родственники, дети, внуки. Они не виноваты в грехах отцов.

— А если не вытащим — правда так и останется погребённой, — Лисса подошла к нему. — И твой отец навсегда останется предателем в глазах истории.

— Поэтому мы поедем, — он повернулся к ней. — Но осторожно. Без лишней огласки. Возьмём только самых доверенных.

— Ты предлагаешь отправиться в опасное путешествие втроём?

— Вчетвером. Ты, я, Гелла и Омэн. Они — единственные, кому я доверяю полностью.

— А как же академия?

— На время оставим на Торнберга, — Ксавьер усмехнулся. — Он теперь наш союзник. Пусть докажет.

Лисса задумалась.

— А если он предаст?

— Не

— Ты слишком доверчив.

— А ты — слишком подозрительна, — он взял её за руку. — Идеальный баланс.

На следующий день Ксавьер написал письма Гелле и Омэну. Коротко, без деталей: «Нашёл кое-что, что требует личного присутствия. Приезжайте, когда сможете. Нужна ваша помощь».

Ответ пришёл через день. Гелла телеграфировала: «Едем. Ждите через три дня. Не взрывайте ничего без нас».

Лисса прочитала телеграмму и рассмеялась.

— Она всё та же.

— Кто бы сомневался, — Ксавьер забрал листок. — Три дня. У нас есть время подготовиться.

— Что именно подготовить? Карты, припасы, оружие?

— И это. И ещё кое-что, — он посмотрел на неё внимательно. — Я хочу, чтобы ты поехала не как начальник стражи. А как моя невеста.

Лисса покраснела.

— Мы ещё не обручились официально.

— Обручимся. Здесь. Сегодня. При Торнберге в качестве свидетеля.

— Ты с ума сошёл?

— Возможно, — он улыбнулся. — Но я хочу, чтобы все знали: ты — моя семья. Не тайная, не «почти». Настоящая.

Лисса молчала несколько секунд. Потом кивнула.

— Хорошо. Но без пышных церемоний. Просто кольца и подписи.

— Договорились.

Торнберг, приглашённый в кабинет для «важного разговора», выглядел озадаченным.

— Вы хотите, чтобы я засвидетельствовал ваше обручение? — переспросил он.

— Да, — Ксавьер протянул ему лист бумаги. — Это временное соглашение. Позже мы оформим всё официально. Но сейчас, перед поездкой на юг, я хочу быть уверен, что Лисса — моя невеста. И что в случае чего — она имеет право действовать от моего имени.

— Академия останется на вас, магистр, — добавила Лисса. — Мы доверяем вам.

Торнберг сглотнул.

— Вы… вы доверяете мне? После всего, что было?

— Вы доказали, что способны на честность, — сказал Ксавьер. — Этого достаточно.

Торнберг молчал. Потом взял бумагу, прочитал, поставил подпись.

— Я не подведу, — сказал он. — Клянусь.

— Подпишите и вы, — Ксавьер протянул перо Лиссе.

Она подписала. Он — последним.

— Всё, — сказал Ксавьер, убирая документ в сейф. — Теперь мы официально жених и невеста.

— Поздравляю, — Торнберг пожал им руки. — Я… я рад, что вы нашли друг друга.

— Спасибо, — Лисса улыбнулась. — А теперь — к делу. Нам нужно подготовить академию к нашему отсутствию. Расписание занятий, дежурства стражников, бюджетные вопросы. Вы справитесь?

— Справлюсь, — кивнул Торнберг. — Я же куратор. Моя работа — следить за порядком.

— Вот и следите, — Ксавьер хлопнул его по плечу. — Мы вернёмся через две недели. Не больше.

— Я буду ждать.

•••

Три дня пролетели как один.

Лисса составляла списки необходимого снаряжения, проверяла ампулы (Гелла обещала привезти новые, улучшенные), изучала карты южных земель. Ксавьер разбирался с документацией, чтобы оставить Торнбергу как можно меньше нерешённых вопросов.

Они почти не виделись — только по ночам, когда усталые падали в постель и говорили шёпотом о будущем.

— Ты боишься? — спросила Лисса в одну из ночей.

— Чего?

— Того, что мы найдём. Тайник. Документы.

— Боюсь, — признался Ксавьер. — Но больше боюсь не найти.

— А я боюсь, что правда окажется хуже, чем ложь, — она прижалась к нему. — Что мы разрушим жизни людей, которые не заслужили этого.

— Правда не разрушает. Она освобождает.

— Ты в это веришь?

— Должен, — он поцеловал её в макушку. — Иначе зачем всё это?

Она не ответила. Только вздохнула и закрыла глаза.

•••

Гелла и Омэн приехали ровно через три дня, как обещали.

Гелла выпрыгнула из кареты, не дожидаясь, пока та остановится, и кинулась обнимать Лиссу.

— Соскучилась! — крикнула она. — Как вы тут без нас? Куратор не замучил?

— Замучил, но мы его перевоспитали, — ответила Лисса, отстраняясь. — Теперь он наш союзник.

— Не может быть! — Гелла повернулась к Омэну, который неторопливо выбирался из кареты с двумя сумками. — Слышишь? У них тут союзники из Совета!

— Я не удивлён, — спокойно ответил Омэн. — Ксавьер умеет располагать к себе людей.

— В отличие от тебя, — хмыкнула Гелла.

— Я тоже умею. Просто не хочу.

Он пожал руку брату.

— Ты выглядишь уставшим, — заметил Ксавьер.

— Это дети. Старшая устроила взрыв на кухне, младший не спал всю ночь, — Омэн потёр переносицу. — Но мы справимся. Гелла оставила их с няней.

— Надолго?

— На две недели. Больше не обещаю.

— Две недели нам хватит, — Ксавьер повёл их в кабинет.

За закрытыми дверями они обсудили план.

Ксавьер развернул карту, показал место, где когда-то располагался отряд «Степные псы».

— Тайник — в старом склепе, который мы с Дорианом нашли случайно. Он замаскирован под обычную могилу, но внутри есть подземный ход. Я помню, как туда попасть.

— А охрана? — спросил Омэн.

— Никакой. Место глухое, никто туда не сунется. Но сам склеп может быть завален — прошло много лет.

— Гелла, у тебя есть ампулы для расчистки завалов?

— Есть, — Гелла похлопала по поясу. — И для взрывов, и для кислоты, и для липкой смолы. Всё, что нужно.

— Тогда выступаем завтра на рассвете, — сказал Ксавьер. — Лисса, ты подготовишь лошадей?

— Уже подготовила.

— Гелла, проверь ампулы. Омэн… просто будь рядом.

— Всегда, — кивнул тот.

Вечером они устроили прощальный ужин в ректорской столовой.

Торнберг сидел во главе стола (по настоянию Ксавьера) и выглядел неловко — он не привык быть «своим».

— Расслабьтесь, магистр, — сказала Гелла, подливая ему вина. — Мы не кусаемся. Кроме Лиссы, но она кусает только ректора.

— Гелла! — Лисса покраснела.

— Что? Это правда, — Гелла безмятежно улыбнулась.

Омэн кашлянул.

— Давайте не будем обсуждать личную жизнь за ужином.

— А что обсуждать? Погоду? — Гелла пожала плечами. — Ладно, давайте выпьем за успех экспедиции. Чтобы мы нашли то, что ищем, и вернулись живыми.

— За успех! — подхватили все.

Торнберг выпил, поморщился — вино было кислым.

— Это южное, — объяснила Лисса. — Крепкое, но противное на вкус. Зато бодрит.

— Я запомню, — кивнул он.

Ночью, когда все разошлись, Ксавьер и Лисса стояли на крыльце, глядя на луну.

— Завтра начинается настоящее приключение, — сказал он.

— Настоящее, — согласилась она.

— Ты готова?

— Готова, — она взяла его за руку. — Потому что ты рядом.

— Всегда, — он поцеловал её.

Луна светила ярко, освещая дорогу, по которой им предстояло отправиться. Дорогу в прошлое. Дорогу к правде. Дорогу, которая изменит их жизнь навсегда.

Но они не боялись. У них была любовь. И этого достаточно.

Глава 16. Дорога на юг

Выехали на рассвете, как и договаривались.

Четверо всадников покинули ворота академии, когда небо только начинало розоветь на востоке. Ксавьер ехал впереди, Лисса — справа от него, Гелла и Омэн — чуть позади. За спиной у каждого был дорожный мешок, у Геллы — ещё и пояс с ампулами, который звенел при каждом движении лошади.

— Твоя лошадь боится ампул, — заметил Омэн, глядя, как животное косит глазом на пояс Геллы.

— Моя лошадь умная, — ответила Гелла. — Она знает, что ампулы спасают жизни.

— Или взрывают их.

— Это тоже жизнь. Просто быстрая.

Лисса усмехнулась, но ничего не сказала. Она смотрела на дорогу — старый тракт, ведущий на юг, мимо полей, лесов и деревень, которые постепенно становились беднее и запущеннее.

— Далеко? — спросила она у Ксавьера.

— Три дня, если не будем останавливаться. Четыре — если будем ночевать в тавернах.

— Будем ночевать, — вмешался Омэн. — Гелла не переносит долгой тряски.

— Это ты не переносишь, — парировала Гелла. — А я хоть верхом на драконе поеду — мне всё равно.

— Ты никогда не ездила на драконе.

— А ты — никогда не пил мою настойку от укачивания. Хочешь проверить?

— Не хочу.

— Тогда не ной.

Ксавьер переглянулся с Лиссой.

— Они всегда так? — спросил он.

— Всегда, — вздохнула Лисса. — Привыкай.

К вечеру первого дня они добрались до маленькой деревушки на границе центральных земель. Таверна оказалась захудалой — с покосившейся крышей и подозрительным запахом кислого пива, но хозяин, увидев богатое снаряжение гостей, засуетился и выделил им отдельные комнаты.

— Две или три? — спросил он, потирая руки.

— Три, — сказал Омэн.

— Две, — одновременно сказала Гелла.

— Ты хочешь спать отдельно?

— А ты — нет?

— Я хочу спать, — устало ответил Омэн. — С кем угодно.

— Тогда две, — решила Гелла. — Ксавьер с Лиссой — отдельно. Мы с тобой — отдельно.

— А четвёртая комната? — спросил хозяин.

— Для наших вещей, — отрезала Гелла. — Там ампулы. Не входите, если дорожите жизнью.

Хозяин побледнел и исчез.

Лисса покачала головой.

— Ты могла быть помягче.

— Я могла взорвать таверну, но сдержалась, — Гелла подмигнула. — Это уже мягкость.

•••

Ночью Лисса не спала. Она лежала на узкой кровати, прижавшись к Ксавьеру, и слушала, как за окном воет ветер. Где-то вдалеке лаяли собаки, а на чердаке скреблась мышь.

— Не спится? — прошептал Ксавьер.

— Думаю.

— О чём?

— О том, что нас ждёт. Документы, которые могут разрушить жизни. Правда, которая может оказаться страшнее лжи.

— Ты боишься?

— Да, — она повернулась к нему. — Боюсь, что мы не справимся.

— Справимся, — он поцеловал её в лоб. — Потому что мы вместе.

— А если правда заставит нас ненавидеть друг друга?

— Этого не случится, — твёрдо сказал Ксавьер. — Потому что правда — это документы. А мы — живые люди. И наша любовь важнее любой бумаги.

Лисса вздохнула и прижалась к нему крепче.

— Ты слишком уверен в себе.

— Это ты во мне уверена, — он усмехнулся. — Я просто плыву по течению.

— Ты — ректор. Ректоры не плывут по течению.

— А я — необычный ректор.

Она хотела ответить, но в соседней комнате что-то грохнуло, раздался приглушённый крик Геллы, а затем — голос Омэна:

— Я сказал: не трогай мои сапоги!

— Они грязные! Я хотела их почистить!

— Я сам их почищу.

— Ты никогда ничего не чистишь.

— А ты никогда не лезешь в мои вещи.

Лисса и Ксавьер переглянулись.

— У них тоже любовь, — прошептала Лисса.

— Своеобразная, — согласился Ксавьер.

— Но настоящая.

— Как у нас.

Он поцеловал её, и они уснули под перебранку соседей.

•••

На второй день дорога стала хуже. Тракт превратился в узкую тропу, петляющую между холмов. Лошади устали, и Гелла предложила сделать привал у небольшого ручья.

— У меня есть идея, — сказала она, доставая оранжевую ампулу. — Могу подогреть воду для чая.

— Только без взрывов, — попросил Омэн.

— Обижаешь.

Она разбила ампулу о плоский камень. Жидкость вспыхнула, нагрела воздух, но — о чудо — не взорвалась. Вода в котелке закипела через минуту.

— Гениально, — восхитилась Лисса.

— Я знаю, — Гелла разлила чай по кружкам. — Пейте. Завтра будем на месте.

Ксавьер взял кружку, отпил. Чай был горьковатым, с травами, которые он не узнал.

— Что это?

— Сбор от усталости. Моя авторская рецептура.

— Ты добавляешь туда взрывчатку?

— Только если просишь, — Гелла улыбнулась. — Но сегодня — нет.

•••

К вечеру второго дня они добрались до старого постоялого двора, где когда-то останавливались «Степные псы».

Здание было полуразрушенным, но хозяин — старый солдат с деревянной ногой — узнал Ксавьера.

— Молодой господин, — сказал он, опираясь на клюку. — А я уж думал, вы не вернётесь.

— Вернулся, — Ксавьер пожал ему руку. — Как тут?

— Тишина. С тех пор как вы уехали, контрабандисты сюда не суются. Боятся, наверное.

— Или умерли, — заметил Омэн.

— Или умерли, — согласился хозяин. — Но вы не для того приехали, чтобы слушать старика. Вам нужен склеп?

— Нужен.

— Он там же, где и был. Но будьте осторожны: в округе бродит кто-то чужой. Я видел следы. Недавние.

Ксавьер напрягся.

— Чьи?

— Не знаю. Но их много. И они не похожи на следы зверей.

Лисса переглянулась с Геллой.

— Нас ждут? — спросила она.

— Или просто совпадение, — ответила Гелла. — Но проверить стоит.

Омэн вышел наружу, осмотрел окрестности.

— Следы есть, — подтвердил он, вернувшись. — Люди. Около десяти. Без оружия не ходили

— Конкуренты? — предположил Ксавьер.

— Или те, кто тоже ищет тайник, — Омэн посмотрел на него. — Кто ещё знал об этих документах?

— Дориан. Но он в ссылке.

— Мог рассказать кому-то на юге. Или его могли пытать.

— Исключено, — отрезал Ксавьер. — Он бы умер, но не предал.

— Ты уверен?

— Уверен.

— Хорошо, — Омэн кивнул. — Тогда будем считать, что это случайные охотники или контрабандисты. Но осторожность не помешает.

•••

Ночь прошла спокойно, но никто не спал по-настоящему. Ксавьер дежурил у окна, Лисса проверяла ампулы, Гелла что-то настраивала в своей дорожной алхимической лаборатории, а Омэн сидел у двери, прислушиваясь к звукам.

— Я скучаю по детям, — сказала Гелла, не поднимая головы.

— Они в безопасности, — ответил Омэн.

— Я знаю. Но всё равно скучаю.

— Мы скоро вернёмся.

— Ты обещаешь?

— Всегда.

Гелла посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты стал мягче, Омэн Дандарский.

— Это ты на меня так влияешь.

— А кто на меня?

— Дети, — он почти улыбнулся.

Лисса и Ксавьер слушали этот разговор и улыбались.

— Они как мы, — прошептала Лисса.

— Даже лучше, — ответил Ксавьер. — У них больше опыта.

— И детей.

— И детей, — согласился он. — Но у нас всё впереди.

— Ты хочешь детей?

— С тобой — да, — он взял её за руку. — Но не сейчас. Сначала — тайник.

— Потом — академия.

— Потом — свадьба.

— А потом — дети, — закончила Лисса.

— Идеальный план, — Ксавьер поцеловал её.

•••

На третий день они достигли цели.

Склеп семьи Варг стоял на вершине холма, окружённый старыми дубами. Его каменные стены поросли мхом, крыша обвалилась в нескольких местах, а дверь — массивная, железная — была приоткрыта.

— Кто-то уже был здесь, — сказал Омэн, осматривая свежие царапины на металле.

— Недавно, — добавила Гелла, понюхав воздух. — Чувствуете? Порох. И кровь.

— Внутри? — спросил Ксавьер.

— Снаружи, — Гелла указала на тёмные пятна на камнях. — Была драка. Недавно.

— Мы не одни, — Лисса достала ампулы. — Приготовьтесь.

Они вошли в склеп осторожно, освещая путь магическими фонарями. Внутри было тихо — гробница, старые кости, пыль. И свежий труп, лежащий у стены.

— Наёмник, — определил Омэн, осматривая тело. — Убит мечом. Профессионально.

— Его убили свои? — спросила Лисса.

— Или те, кто здесь был до нас.

— Значит, документы уже забрали? — Ксавьер побледнел.

— Проверим, — Гелла подошла к тайнику — старой каменной плите, которую Ксавьер помнил с детства. Она была сдвинута.

— Пусто, — сказала она. — Здесь что-то лежало, но унесли.

— Кто? — Ксавьер сжал кулаки. — Кто знал об этом месте?

— Твоя мать, — тихо сказала Лисса.

— Она бы не предала.

— А кто ещё?

— Дориан. Но он в ссылке.

— Или кто-то из Совета, — вмешался Омэн. — У Фредерика были союзники. Они могли узнать и послать людей.

Ксавьер закрыл глаза.

— Всё зря, — прошептал он. — Мы опоздали.

— Не всё, — Гелла опустилась на колени, изучая пол. — Смотрите.

Она указала на маленькую щель между камнями. Оттуда торчал угол конверта.

— Они забрали не всё.

Ксавьер опустился рядом, осторожно вытащил конверт. На нём было написано: «Моим сыновьям. Прочитать после моей смерти».

Он разорвал печать.

Внутри лежало письмо — длинное, на нескольких листах. И ключ — такой же, как тот, что дала Элинор, но с другой гравировкой.

— Что там? — спросила Лисса.

— Отец пишет… что документы спрятаны не здесь. Это была ловушка. А настоящий тайник — в другом месте.

— Где?

— В академии, — Ксавьер поднял голову. — Под кабинетом ректора. Под полом. Там, где когда-то стоял его стол.

— Мы проходили мимо? — ахнула Гелла.

— Мы даже не знали, — Лисса схватила его за руку. — Нам нужно вернуться. Срочно.

— Да, — Ксавьер спрятал письмо в карман. — Едем.

Они выехали через час.

Дорога обратно казалась длиннее, хотя ехали тем же путём. Ксавьер молчал, Лисса сжимала поводья, Гелла что-то бормотала под нос, а Омэн время от времени оглядывался — не следит ли кто.

— Мы успеем? — спросила Гелла.

— Должны, — ответил Ксавьер. — Документы не исчезнут.

— Но их могут найти.

— Тайник знал только отец. И мать. И теперь мы.

— И Дориан?

— Он думал, документы здесь. Я не сказал ему правду.

— А если он догадался?

— Тогда он уже там.

Ксавьер пришпорил лошадь.

— Быстрее, — сказал он. — У нас нет времени.

Они мчались на север, поднимая клубы пыли. Вдали гремел гром — начиналась гроза. Но никто не думал останавливаться.

Впереди была академия. И правда, которая ждала их под полом кабинета.

Глава 17. Тайник

Они мчались на север трое суток, почти не останавливаясь.

Лошади выбились из сил, но Ксавьер не позволял себе сбавить темп. Каждый час промедления мог стоить им документов, которые ждали своего часа под полом ректорского кабинета.

— Мы загоним лошадей, — предупредил Омэн, когда они остановились на короткий привал у придорожного ручья.

— Лошадей загоним, но успеем, — ответил Ксавьер. — Тайник должен быть цел.

— А если нет?

— Не думай об этом.

Гелла молчала. Она выглядела уставшей — под глазами залегли тени, веснушки выделялись на бледной коже. Но она не жаловалась. Лисса знала: Гелла могла быть упрямой, когда речь шла о важном деле.

— Осталось полдня, — сказала Лисса, сверяясь с картой. — Если не будем останавливаться, к полуночи будем в академии.

— Тогда едем, — Ксавьер вскочил в седло.

Омэн помог Гелле подняться на лошадь, она кивнула и взяла поводья.

— На месте разберёмся, — сказала она. — Главное — добраться.

В академию они влетели под проливным дождём.

Стража узнала ректора и пропустила без вопросов. Торнберг встретил их на крыльце — мокрый, взволнованный.

— Что случилось? — спросил он. — Почему вы вернулись так рано?

— Потом объясню, — Ксавьер спрыгнул с лошади. — Где мой кабинет? Он не тронут?

— Как вы уехали, я запер дверь

— Хорошо.

Ксавьер побежал по лестнице, Лисса — за ним. Гелла и Омэн следом, Торнберг замыкал.

В кабинете было темно. Ксавьер зажёг свет, скинул мокрый плащ, подошёл к столу.

— Помогите отодвинуть, — сказал он.

Омэн и Торнберг взялись за тяжёлый дубовый стол, сдвинули его в сторону. Ксавьер опустился на колени, начал простукивать пол.

— Здесь, — сказал он, услышав глухой звук. — Пустота.

Он достал нож, поддел доску. Она поддалась, отскочила, открывая тёмное пространство под полом.

Лисса протянула фонарь. Ксавьер опустил руку в углубление, нащупал металлическую шкатулку. Она была небольшой, с выгравированным гербом — южное солнце и полумесяц.

— Здесь, — выдохнул он.

Он достал шкатулку, поставил на стол. Все замерли.

— Открывай, — тихо сказала Лисса.

Ксавьер вставил ключ — тот самый, что дала Элинор, — повернул. Замок щёлкнул, крышка поднялась.

Внутри лежали письма, документы, несколько старых амулетов и дневник в кожаном переплёте.

— Дневник моего отца, — прошептал Ксавьер, беря его в руки.

— Там всё? — спросила Гелла.

— Имена. Подписи. Свидетельства, — Ксавьер пролистал страницы. — Фредерик Дандар, Арно, Грейвз, Ирвин. И ещё десяток имён, которые я не знаю.

— Этого достаточно, чтобы уничтожить заговор, — сказал Омэн. — И реабилитировать Эрика.

— И разрушить жизни их потомков, — добавила Лисса. — Ты готов к этому?

Ксавьер посмотрел на неё долгим взглядом.

— Не готов, — признался он. — Но правда должна восторжествовать. Иначе зачем всё это?

Он убрал дневник в шкатулку, запер на ключ.

— Спрячем надёжно, — сказал он. — А потом решим, как поступить.

— Может, уничтожить? — робко предложил Торнберг. — Чтобы никому не причинять боль?

— Нет, — твёрдо сказала Лисса. — Правду нельзя уничтожать. Её можно только принять или отрицать. Но она всё равно останется.

Торнберг опустил голову.

— Вы правы, — сказал он. — Просто… страшно.

— Мне тоже страшно, — Ксавьер положил руку ему на плечо. — Но мы справимся. Вместе.

•••

Шкатулку спрятали в сейф, закодированный магически — Гелла и Омэн поставили двойную защиту.

— Теперь её никто не найдёт, кроме нас, — сказала Гелла. — И ключ я спрячу отдельно.

— Благодарю, — Ксавьер поклонился.

— Не благодари. Это мой долг перед твоим отцом.

— Ты знала его?

— Нет. Но я знаю, что такое бороться за правду. Мне помогали. Теперь я помогаю.

Они вышли из кабинета. Дождь кончился, и в разрыве туч появилось солнце.

— Завтра новый день, — сказала Лисса. — И новое начало.

— Да, — Ксавьер взял её за руку. — И я хочу начать его с тебя.

— Что ты предлагаешь?

— Официально объявить о нашей помолвке. При всём Совете. Чтобы никто не сомневался, что ты — моя семья.

— Торнберг не будет против?

— Торнберг будет свидетелем.

Лисса улыбнулась.

— Тогда завтра, — сказала она. — А сегодня — спать. Я валюсь с ног.

— Идём.

Они ушли в ректорскую спальню, а Гелла и Омэн остались в кабинете.

— Они справятся, — сказала Гелла, глядя на закрывшуюся дверь.

— Должны, — ответил Омэн. — Иначе зачем мы всё это затеяли?

— Ты веришь в судьбу?

— Я верю в них, — он обнял жену. — И в нас.

— Романтик.

— Только для тебя.

Они выключили свет и ушли.

•••

Утром Ксавьер проснулся от того, что Лисса щекотала его волосом.

— Хватит, — пробормотал он. — Ещё пять минут.

— Торнберг уже в кабинете. Приготовил бумаги для помолвки, — она поцеловала его в плечо. — Ты обещал.

— Обещал, — он открыл глаза. — Значит, сегодня.

— Сегодня.

Он сел, потянулся.

— Тогда я должен выглядеть достойно, — он подошёл к зеркалу. — Чёрные волосы или рыжие?

— Рыжие. Ты обещал.

— Я помню.

Он взял со стола склянку — Гелла приготовила специальный состав для удаления краски. Процесс был быстрым: капля на волосы, подождать минуту, смыть водой. И из зеркала на него смотрел тот самый рыжий Ксавьер, которого он когда-то знал.

— Лучше, — сказала Лисса. — Теперь ты похож на человека, а не на мрачного ректора.

— Я и есть человек.

— Тогда докажи, — она улыбнулась. — Идём.

В кабинете уже собрались все свои. Гелла, Омэн, Торнберг. Даже старая кошка Зельда, мать того самого рыжего хулигана, сидела на подоконнике и смотрела на происходящее с царственным спокойствием.

— Вы готовы? — спросил Торнберг.

— Готовы, — Ксавьер и Лисса взялись за руки.

— Тогда подпишите.

Бумага лежала на столе — обычный лист пергамента, но с красивой вязью и гербами двух семей. Ксавьер взял перо, подписал первым. Лисса — следом.

— Свидетели? — спросил Торнберг.

— Гелла и Омэн, — сказал Ксавьер.

Те поставили свои подписи.

— Всё, — Торнберг присыпал лист песком, подождал, пока высохнут чернила, и вручил его Ксавьеру. — Поздравляю. Теперь вы жених и невеста официально.

— Спасибо, — Ксавьер поцеловал Лиссу.

Гелла захлопала в ладоши, Омэн кивнул, а Зельда мяукнула и спрыгнула с подоконника, потираясь об их ноги.

— Кошка благословляет, — усмехнулась Гелла. — Это хороший знак.

— А что дальше? — спросила Лисса.

— Дальше — свадьба, — сказал Ксавьер. — И документы. Но об этом — потом. Сначала — академия.

— И правда, — добавила Лисса. — Та, что лежит в сейфе.

— И правда, — согласился он.

Они стояли у окна, глядя на плац, где курсанты строились на утреннюю зарядку. Всё было как обычно, но теперь — по-другому. Потому что у них была не только любовь, но и будущее. И оно начиналось сегодня.

Глава 18. Тяжесть правды

Помолвка стала не только личным событием, но и официальным заявлением для всей академии. Слухи разлетелись мгновенно: «Ректор женится на начальнике стражи!», «Они уже давно вместе, просто скрывали!», «Торнберг был свидетелем — значит, Совет в курсе и не против».

Ксавьер не опровергал и не подтверждал. Он просто ходил по коридорам с кольцом на пальце — простым серебряным ободком, который Лисса выбрала сама. На её руке красовалось такое же.

— Мы как голуби, — сказала она, когда они остались в кабинете одни.

— Голуби не носят кольца.

— Голуби не носят ничего.

Она улыбнулась, но улыбка вышла грустной.

— Что случилось? — спросил Ксавьер, заметив это.

— Документы, — она кивнула на сейф. — Они лежат там. Мы знаем, что правда может уничтожить людей. И ничего не делаем.

— Что ты предлагаешь? Выложить всё Совету? Прямо сейчас?

— Я предлагаю перестать бояться. Мы нашли доказательства. Мы знаем, кто виноват. Пора действовать.

Ксавьер подошёл к сейфу, положил руку на холодный металл.

— Если мы обнародуем эти бумаги, Фредерик лишится всего. Но вместе с ним пострадают и его внуки, и правнуки. Невинные люди.

— А твой отец? Он был невиновен, но его казнили. Где была справедливость тогда?

— Её не было, — тихо сказал Ксавьер. — Поэтому я и хочу быть осторожным.

— Осторожность — это хорошо. Но не тогда, когда она превращается в трусость.

Ксавьер резко повернулся к ней.

— Ты считаешь меня трусом?

— Я считаю, что ты боишься последствий, — Лисса не отвела взгляд. — И это нормально. Но нельзя позволить страху управлять тобой.

— А ты не боишься?

— Боюсь. Но я боюсь не за себя. Я боюсь за тебя. Если мы не раскроем правду, твоё имя так и останется запятнанным. Ты всегда будешь «сыном предателя» для тех, кто не знает истины.

Ксавьер молчал. Потом открыл сейф, достал дневник отца.

— Хорошо, — сказал он. — Завтра я созову Совет. И представлю доказательства.

— Я поеду с тобой.

— Нет. Ты останешься в академии. На случай, если что-то пойдёт не так.

— Что может пойти не так?

— Всё, — он посмотрел на неё. — Фредерик Дандар мёртв, но его союзники живы. Они не захотят, чтобы правда всплыла.

— Тогда возьми охрану.

— Возьму. И Геллу с Омэном.

— А меня — нет?

— Ты — начальник стражи. Твоё место здесь, — он взял её за руку. — Я не хочу рисковать тобой.

— А я не хочу, чтобы ты рисковал собой в одиночку.

— Я буду не один. Со мной будут брат и его жена.

— Это не одно и то же.

— Лисса…

— Не надо, — она высвободила руку. — Я понимаю. Но мне всё равно обидно.

Он хотел что-то сказать, но в дверь постучали.

— Войдите, — сказал Ксавьер.

На пороге стоял Торнберг — бледный, с дрожащими руками.

— Ректор, — сказал он. — Я только что получил письмо из Совета. Вас вызывают на срочное заседание. Завтра утром.

— О чём?

— Не сказали. Но гонец выглядел встревоженным.

Ксавьер переглянулся с Лиссой.

— Похоже, они узнали, — сказал он.

— Что узнали?

— Что мы нашли документы. Или что Дориан говорил правду.

— Как они могли узнать?

— У них везде есть уши, — Ксавьер убрал дневник обратно в сейф. — Торнберг, вы остаётесь за ректора. Лисса — начальник стражи. Мы с Геллой и Омэном едем в Совет.

— А я? — спросила Лисса.

— Ты — здесь. Будешь охранять академию. И тайник.

Она хотела возразить, но передумала.

— Хорошо, — сказала она. — Но если вы не вернётесь через три дня, я приеду за вами.

— Договорились.

На следующее утро Ксавьер, Гелла и Омэн выехали в столицу.

Лисса стояла на крыльце, глядя им вслед, и сжимала в кармане фиолетовую ампулу — последний подарок Геллы.

— Вернутся, — сказал Торнберг, встав рядом.

— Должны, — ответила Лисса.

Она повернулась и ушла в кабинет — ждать.

•••

Совет ведьмаков собрался в полном составе.

Ксавьер вошёл в зал, держа в руках шкатулку с документами. Гелла и Омэн остались снаружи — на случай, если потребуется подкрепление.

— Ректор Дандар, — начал глава Совета, старый ведьмак с седой бородой. — Вы были вызваны для дачи показаний по делу о… — он запнулся. — О вашем происхождении.

— Моё происхождение не является тайной, — сказал Ксавьер. — Я сын Эрика Дандара, казнённого по обвинению в измене. Но я здесь, чтобы доказать, что мой отец был невиновен.

Члены Совета зашептались.

— У вас есть доказательства? — спросил глава.

— Есть, — Ксавьер открыл шкатулку, достал дневник. — Вот дневник моего отца. А вот — письма его соратников. И показания людей, которые были свидетелями заговора.

— Кого вы обвиняете?

— Фредерика Дандара, моего дядю. И его сообщников: профессора Грейвза, магистра Арно, капитана Ирвина и других.

— Все они мертвы.

— Но их преступления — нет. И я требую посмертной реабилитации моего отца.

Глава 19. Свадебные хлопоты

После возвращения Лиссы из столицы академия словно выдохнула.

Торнберг перестал ходить с каменным лицом и даже пару раз улыбнулся — сначала курсантам, потом преподавателям, а однажды, совершенно случайно, старой кошке Зельде, которая зашла в его комнату и устроилась на стопке рапортов.

— Она выбрала тебя, — заметила Лисса, увидев эту идиллию.

— Она выбрала мои бумаги, — проворчал Торнберг, но кошку не прогнал.

Котёнок Зельды — рыжий хулиган по кличке Порох — носился по коридорам, грыз сапоги стражникам и однажды умудрился забраться в кабинет Ксавьера и сбросить со стола чернильницу. Чёрные кляксы украсили важные документы, но Ксавьер только рассмеялся.

— Теперь у нас есть официальный талисман хаоса, — сказал он, оттирая бумаги. — Как у Геллы когда-то была она сама.

— Гелла не талисман, — возразила Лисса. — Гелла — стихийное бедствие.

— Академия выстояла.

— Академия выстояла благодаря нам.

Он поцеловал её, и Порох, сидевший на подоконнике, одобрительно мяукнул.

Свадьбу решили играть через месяц, в конце лета, когда учебный семестр закончится и курсанты разъедутся по домам.

— Меньше свидетелей, — объяснила Лисса.

— Меньше сплетен, — добавил Ксавьер.

— И меньше шансов, что Порох утащит обручальные кольца, — заметила Гелла, приехавшая помочь с организацией.

Омэн остался дома с детьми, но прислал подарок — старинный амулет Дандарского дома, который передавался от старшего сына к невестке. Ксавьер вручил его Лиссе.

— Ты теперь официально часть семьи, — сказал он.

— Я и так была частью, — ответила она. — Просто без амулета.

— Теперь — с амулетом.

Она надела его поверх рубашки, и холодный металл нагрелся от её тела.

— Работает, — удивилась Гелла. — Я чувствую магию.

— Это кровная связь, —

Лисса покраснела, а Порох попытался стащить амулет, но был схвачен за шкирку Зельдой и утащен восвояси.

За неделю до свадьбы в академию пришло письмо с юга.

Ксавьер вскрыл его дрожащими руками. Почерк был знакомым — неровный, торопливый, с вычурными завитушками. Дориан.

«Брат, поздравляю. Слышал, ты наконец решился. Она достойна тебя. Я не приеду — не хочу портить праздник. Но молюсь за вас. Прости меня за всё. Дориан».

Ксавьер перечитал письмо три раза, потом спрятал в ящик стола.

— Простил? — спросила Лисса.

— Простил, — ответил он. — Когда-нибудь.

Она обняла его, и они долго стояли молча, глядя в окно на закат.

Накануне свадьбы Лисса не спала.

Она бродила по академии, проверяла посты, говорила со стражниками, кормила кошек. Порох увязался за ней и требовал внимания.

— Ты тоже не спишь? — спросила она.

Котёнок мяукнул и запрыгнул ей на плечо.

— Ладно, пошли, — вздохнула Лисса. — Посидим на крыше.

Они поднялись на обсерваторию — туда, где когда-то Дориан пытался убить её. Теперь здесь было тихо и спокойно. Звёзды мерцали, ветер шелестел листвой.

— Ты боишься? — раздался голос за спиной.

Она обернулась. Ксавьер стоял на лестнице, освещённый луной.

— Не боюсь, — ответила она. — Но волнуюсь.

— Я тоже, — он подошёл, сел рядом. — Волнуюсь, что не смогу сделать тебя счастливой.

— А я волнуюсь, что не смогу сделать счастливым тебя, — она взяла его за руку. — Но мы же справимся?

— Справимся, — он поцеловал её. — Вместе.

Порох, сидевший на плече Лиссы, возмущённо мяукнул и спрыгнул вниз, оставив их вдвоём.

Утром академия преобразилась.

Коридоры украсили живыми цветами, в главном зале поставили столы для гостей, а на плацу соорудили временную арку — из зелёных ветвей и серебряных лент.

Торнберг командовал церемонией, Гелла раздавала ампулы на случай «чрезвычайных обстоятельств», а Омэн, приехавший с детьми, молча стоял у входа, держа на руках младшую дочку.

— Красиво, — сказал он.

— Ты плачешь? — спросила Гелла.

— У меня аллергия на цветы.

— Это не цветы, это твои эмоции.

— У меня нет эмоций.

— Конечно, нет, — Гелла поцеловала его в щеку. — Ты — каменный ведьмак.

— Так точно.

Лисса вышла к алтарю в белом платье — не пышном, а простом, сшитом на заказ в столице. Её золотые волосы струились по плечам, перехваченные серебряной лентой. В руках она держала букет полевых цветов — скромный, как и она сама.

Ксавьер ждал у арки. На нём был новый мундир — чёрный, с серебряной вышивкой, но волосы его были рыжими, как солнце. Он смотрел на невестку так, будто видел её впервые.

— Ты прекрасна, — сказал он.

— Я знаю, — ответила она, пряча улыбку.

Церемонию вёл Торнберг — он выучил древние слова и произносил их с такой торжественностью, что даже кошки притихли.

— Клянётесь ли вы, Ксавьер Дандар, любить свою жену, беречь её, защищать, не обижать, не предавать, не оставлять? — спросил он.

— Клянусь, — ответил Ксавьер.

— Клянётесь ли вы, Лисса, любить своего мужа, беречь его, защищать, не обижать, не предавать, не оставлять, а также не применять ампулы в семейных ссорах?

— Клянусь, — Лисса усмехнулась. — Кроме крайних случаев.

Гелла засмеялась, Омэн кашлянул, а Порох, сидевший на коленях у Геллы, чихнул.

— Тогда объявляю вас мужем и женой, — Торнберг поклонился. — Можете поцеловать невесту.

Ксавьер поцеловал Лиссу — долго, нежно, при всех. Гости захлопали, а где-то на крыше, притаившись в тени, сидела Зельда и смотрела на церемонию с высоты. Она мяукнула, будто сказала: «Ну наконец-то».

Свадебный пир продолжался до полуночи.

Гелла рассказывала истории о своей учёбе, Омэн молча пил вино, Торнберг танцевал с какой-то преподавательницей, а Ксавьер и Лисса сидели за столом, держась за руки.

— Мы справились, — сказала Лисса.

— Мы только начали, — ответил Ксавьер. — Впереди целая жизнь.

— И она будет счастливой?

— Обещаю.

Она положила голову ему на плечо, и они смотрели на звёзды, как тогда, на крыше, но теперь уже не таясь, не боясь.

Потому что это была их история. И она продолжалась.

Глава 20. Первые дни

Утро после свадьбы выдалось солнечным и тихим. Лисса проснулась от того, что кто-то настойчиво тёрся мордой о её руку. Порох — рыжий хулиган — сидел на подушке и требовал завтрака.

— Иди к Ксавьеру, — прошептала она, пытаясь увернуться от мокрого носа.

— Он уже ушёл, — раздался голос мужа.

Лисса открыла глаза. Ксавьер стоял в дверях спальни, одетый в простую рубашку и штаны, с двумя кружками кофе в руках. Его рыжие волосы были растрёпаны, а на лице сияла глупая счастливая улыбка.

— Ты чего так рано? — спросила она, садясь.

— Академия не ждёт. Торнберг прислал записку — в восточном крыле протекла крыша. Нужно срочно вызывать магов-ремонтников.

— В день после свадьбы?

— Проблемы не выбирают время.

Он поставил кружки на тумбочку, сел рядом. Порох тут же перебрался к нему на колени.

— Я могу помочь, — сказала Лисса.

— Ты можешь спать дальше, — он поцеловал её в лоб. — Я сам разберусь.

— Я начальник стражи. Моё дело — охранять академию, даже если она течёт.

— Тогда вставай, — он усмехнулся. — Кофе остынет.

Она потянулась и, наконец, выбралась из-под одеяла.

Протёкшая крыша оказалась не единственной проблемой.

Когда Ксавьер и Лисса пришли в восточное крыло, их встретил взволнованный комендант.

— Там не только вода, — сказал он, показывая на потолок. — Потолок может рухнуть в любой момент. Нужно эвакуировать комнаты.

— Сколько людей живут в этом крыле? — спросил Ксавьер.

— Двадцать преподавателей и их семьи.

— Тогда действуем быстро, — Лисса уже раздавала указания стражникам. — Вы — на первый этаж, вы — на второй. Предупредить всех, организовать временное размещение в главном корпусе.

— А семьи с детьми?

— В ректорское крыло. Там есть свободные комнаты.

Ксавьер смотрел на неё и улыбался.

— Что? — спросила она, поймав его взгляд.

— Ничего, — ответил он. — Просто любуюсь.

— Не отвлекайся, ректор. Работай.

Он кивнул и пошёл вызывать магов-ремонтников.

К вечеру всё было улажено. Крышу починили, комнаты проветрили, преподавателей разместили.

— Зачем вы его взяли? — спросила Лисса, увидев эту картину.

— Он сам пришёл, — ответил Торнберг, осторожно гладя рыжий комок. — И я не смог отказать.

— Вы становитесь мягче, магистр.

— Это вы на меня плохо влияете.

Он почти улыбнулся, и Лисса поняла, что он окончательно стал своим.

Ночью они лежали в темноте и слушали, как за окном шумит ветер.

— Ты счастлива? — спросил Ксавьер.

— Очень, — ответила Лисса. — А ты?

— Я не думал, что смогу быть счастлив, — признался он. — После юга, после Дориана, после всего… Я думал, что моя судьба — быть одному.

— Но я появилась.

— И всё изменила.

Он повернулся к ней, обнял.

— Спасибо, что не боялась.

— Я боялась, — прошептала она. — Но ты был дороже страха.

Они уснули под шум дождя, и им снились одни и те же сны — о юге, о звёздах, о дороге, которая ведёт домой.

•••

Через неделю после свадьбы пришло письмо от Дориана.

Оно было коротким: «Брат, я слышал о твоей женитьбе. Поздравляю. Если когда-нибудь захочешь увидеть меня — приезжай. Я буду ждать. Дориан».

Ксавьер прочитал его несколько раз, потом показал Лиссе.

— Ты хочешь поехать? — спросила она.

— Хочу, — ответил он. — Но не сейчас. Сначала нужно навести порядок в академии. Потом — может быть.

— Я поеду с тобой.

— Я знаю. Я и не предлагал иначе.

Она улыбнулась и поцеловала его.

•••

Жизнь входила в колею.

Ксавьер руководил академией, Лисса — стражей. По вечерам они ужинали вдвоём, иногда — с Торнбергом, который стал частым гостем в ректорской столовой. Гелла и Омэн приезжали раз в месяц, чтобы проведать друзей и забрать Пороха, который, однако, отказывался уезжать.

— Он выбрал вас, — сказала Гелла, глядя, как котёнок дремлет на коленях у Торнберга. — Придётся оставить.

— Я не против, — Торнберг покраснел.

— Мы заметили.

Лисса рассмеялась, и все засмеялись вместе с ней.

В конце сентября Ксавьер получил официальное уведомление от Совета: дело его отца полностью пересмотрено, Эрик Дандар реабилитирован посмертно, все обвинения сняты.

— Это победа, — сказала Лисса, когда он прочитал бумагу.

— Это справедливость, — ответил он. — Наконец-то.

Они стояли у окна, глядя на плац, где строились курсанты. Всё было как обычно, но теперь — по-другому. Потому что прошлое перестало быть тяжёлым грузом.

— Что дальше? — спросила Лисса.

— Дальше — жизнь, — Ксавьер взял её за руку. — Просто жизнь. С тобой.

— Этого достаточно?

— Более чем.

Она прижалась к нему, и они смотрели на закат — золотой, как её волосы, и рыжий, как его.

А внизу, на плацу, курсанты кричали «ура!», и этот крик был гимном новому дню.

Глава 21. Письмо с юга

Осень выдалась тёплой и сухой.

Лисса давно привыкла к новой роли — жены ректора, начальника стражи, хозяйки ректорского крыла (и главной укротительницы рыжего Пороха, который за лето превратился в огромного ленивого кота). Ксавьер тоже освоился: академия работала как часы, Торнберг стал незаменимым помощником, а Совет больше не присылал грозных писем.

Но тишина была обманчивой.

В начале октября пришло второе письмо от Дориана. Оно было длиннее первого и более отчаянным:

«Брат, я болен. Не знаю, что это — старая рана или проклятие южных пещер. Лекари разводят руками. Если хочешь увидеть меня живым — приезжай. Я в той самой деревне, где мы начинали. Прощай, Дориан».

Ксавьер прочитал письмо трижды, потом молча передал Лиссе.

— Ты поедешь? — спросила она.

— Должен, — ответил он. — Он мой брат.

— Я с тобой.

— Академия?

— Торнберг останется, — она взяла его за руку. — Мы ненадолго.

Он кивнул и начал собираться.

Выехали на рассвете, взяв только самое необходимое.

Ксавьер был мрачен, Лисса — сосредоточена. Порох, которого они оставили на попечение Торнберга, обиженно мяукнул им вслед и спрятался под креслом.

— Он простит, — сказала Лисса, когда они выехали за ворота.

— Кто — Порох или Дориан? — спросил Ксавьер.

— Оба. И ты — тоже.

Она пришпорила лошадь, и они поскакали на юг.

•••

Деревня, где когда-то начинался отряд «Степные псы», теперь была почти заброшена.

Несколько покосившихся домов, старая таверна с выцветшей вывеской и кладбище на холме. Дориан жил в доме бывшего старосты — единственном, где ещё сохранилась крыша и печь.

Ксавьер постучал. Дверь открыла старая женщина — местная знахарка.

— Вы к нему? — спросила она.

— Да, — ответил Ксавьер. — Он ждал нас.

— Он ждал всех, — вздохнула знахарка. — Но дождался только вас.

Она пропустила их внутрь.

Дориан лежал на кровати, укрытый старым одеялом. Он похудел, осунулся, его рыжие волосы поседели на висках. Но глаза — янтарные, как у Ксавьера — смотрели ясно и спокойно.

— Пришёл, — сказал он, слабо улыбнувшись. — А я уж думал, не дождусь.

— Я обещал, — Ксавьер сел на край кровати. — Что с тобой?

— Магия, — ответил Дориан. — Та, что мы нашли в пещерах. Она отравляет меня изнутри. Я думал, что сжёг все записи, но, видимо, частица осталась.

— Гелла может помочь.

— Гелла далеко, — Дориан покачал головой. — И я не хочу, чтобы она рисковала из-за меня.

— А я хочу, — раздался голос с порога.

Все обернулись.

На пороге стояла Гелла. Запыхавшаяся, в дорожном плаще, с пояса свисали ампулы. Рядом — Омэн, суровый и молчаливый.

— Откуда вы? — изумился Ксавьер.

— Торнберг послал весточку, — ответила Гелла, проходя в комнату. — Сказал, что твой брат при смерти и только я могу помочь.

— Я не просил…

— А я не ждала просьб, — отрезала Гелла. — Показывай, где болит.

Дориан подчинился. Гелла осматривала его больше часа.

Она использовала ампулы, амулеты, даже капнула каплю своей крови в маленькую пробирку. Лисса помогала, держала свет, подавала инструменты. Ксавьер и Омэн ждали в соседней комнате.

— Что там? — спросил Омэн.

— Не знаю, — ответил Ксавьер. — Но она справится.

— Ты так уверен?

— Она — Гелла. Она всегда справляется.

Омэн промолчал, но на

Гелла вышла через полтора часа, усталая, но довольная.

— Он будет жить, — объявила она. — Яд выведен, раны затянутся через неделю. Но нужен покой и хорошее питание.

— Спасибо, — Ксавьер обнял её. — Ты спасла моего брата.

— Я спасла того, кто когда-то спас тебя, — ответила Гелла. — Это другое.

Она посмотрела на Лиссу.

— Он хотел тебя видеть. Иди.

Лисса вошла в комнату.

Дориан сидел на кровати, опираясь на подушки. Его лицо было бледным, но глаза уже блестели живым блеском.

— Госпожа Лисса, — сказал он. — Я должен извиниться.

— За что?

— За то, что хотел убить вас, — он опустил голову. — Я был безумен от ненависти. Но вы не заслужили…

— Я уже забыла, — перебила Лисса. — И Ксавьер — тоже. Живите с миром, Дориан.

Она протянула руку. Он пожал её — слабо, но искренне.

— Вы — хорошая женщина. Берегите брата.

— Обязательно, — ответила Лисса.

Она вышла, оставив его на попечение знахарки и Геллы.

Через три дня Дориану стало лучше. Он смог встать, пройтись по комнате, даже пошутить с Омэном. Гелла проверила его ещё раз и разрешила понемногу есть нормальную пищу.

— Через месяц будет как огурчик, — сказала она. — Но никаких путешествий на юг. И никаких пещер.

— Обещаю, — кивнул Дориан.

Ксавьер и Лисса собрались в обратный путь.

— Ты правда веришь, что он изменился? — спросила Лисса, когда они садились на лошадей.

— Верю, — ответил Ксавьер. — Потому что хочу верить.

— Этого достаточно?

— Для брата — да.

Он оглянулся на дом, где остался Дориан, и пришпорил коня.

Обратная дорога была легче. Погода стояла солнечная, лошади бодро бежали по тракту, а Лисса думала о том, что жизнь налаживается. Не сразу, не без боли, но налаживается.

— Ты молчишь, — заметил Ксавьер.

— Думаю.

— О чём?

— О том, что мы сделали доброе дело.

— Спасли Дориана?

— И это. И ещё — дали ему второй шанс.

Ксавьер улыбнулся.

— Ты стала философом.

— Это ты на меня так влияешь.

Она пришпорила лошадь и поскакала вперёд, поднимая клубы пыли. В академии их встретил Торнберг — с Порохом на руках и встревоженным лицом.

— Всё в порядке? — спросил он.

— В порядке, — ответил Ксавьер, слезая с лошади. — Дориан выжил. Гелла помогла.

— А где она?

— Осталась на пару дней. Сказала, что нужно убедиться, что яд не вернётся.

— Разумно, — кивнул Торнберг.

Порох, увидев Лиссу, спрыгнул с рук и бросился к ней, требуя внимания.

— И ты скучал? — спросила она, почёсывая его за ухом.

Кот громко замурлыкал.

•••

Ночью они сидели на крыше — уже по традиции — и смотрели на звёзды.

— Ты счастлив? — спросила Лисса.

— Очень, — ответил Ксавьер. — А ты?

— Я — да, — она положила голову ему на плечо. — Потому что ты рядом.

— Всегда, — он поцеловал её.

Звёзды мерцали, где-то внизу лаяли собаки, а Порох, забравшийся на крышу следом, сидел на перилах и смотрел на них с высоты.

— Он нас охраняет, — заметила Лисса.

— Или высматривает мышей, — усмехнулся Ксавьер.

— И то, и другое.

Она закрыла глаза и улыбнулась. Теперь всё было хорошо. По-настоящему.

Глава 22. Братья

Через месяц, когда Дориан окончательно поправился, Ксавьер решил навестить его снова.

— Я поеду один, — сказал он Лиссе.

— Почему?

— Потому что нам нужно поговорить. По-мужски. О том, что нельзя говорить при посторонних.

— Я посторонняя?

— Ты — моя жена, — он взял её за руку. — Но Дориан — мой брат. И я должен дать ему шанс объясниться без свидетелей.

Лисса хотела возразить, но передумала.

— Хорошо, — сказала она. — Но если ты не вернёшься через три дня, я приеду. С ампулами.

— Договорились.

Он поцеловал её и уехал.

Дориан встретил его на пороге дома — похудевший, но бодрый.

— А я думал, ты не придёшь, — сказал он.

— Я обещал, — ответил Ксавьер. — Можно войти?

— Входи.

Они сели у камина. За окном моросил дождь, в комнате пахло сушёными травами и дымом.

— Зачем ты звал меня? — спросил Ксавьер.

— Поговорить, — Дориан помешал угли. — О том, что было. О том, что будет. И о документах.

— Каких документах?

— Тех, что вы нашли под полом. Я знаю, они у тебя.

Ксавьер напрягся.

— Откуда?

— Мать сказала, — Дориан усмехнулся. — Она приезжала ко мне, когда поняла, что умирает. Просила прощения. И рассказала о тайнике.

— И ты не попытался их украсть?

— Пытался, — признался Дориан. — Но вы опередили. И теперь я рад, что вы.

— Почему?

— Потому что я понял: месть не приносит покоя. Грейвз мёртв, Арно в ссылке, Ирвина убили свои. Фредерик умер своей смертью. А я остался жив. И должен жить дальше.

— С чистой совестью?

— С чистой совестью, — кивнул Дориан. — Если ты поможешь мне её очистить.

Ксавьер молчал.

— Что ты предлагаешь? — спросил он наконец.

— Уничтожить документы. Не читая. Не предавая огласке. Просто сжечь.

— Это неправильно, — возразил Ксавьер. — Правда должна быть известна.

— Какая правда? О том, что наши отцы были пешками в чужой игре? О том, что Грейвз и Арно оговорили Эрика из страха? О том, что Ирвин получил золото за убийство? Все эти люди мертвы. Их дети и внуки не виноваты. Зачем им знать?

Ксавьер задумался.

— Ты прав, — сказал он после долгой паузы. — Но уничтожить документы — значит предать память отца.

— Отец не хотел мести, — тихо сказал Дориан. — Он хотел справедливости. А справедливость уже восторжествовала: его имя реабилитировано. Этого достаточно.

— А тебе? Тебе достаточно?

— Мне достаточно знать, что ты жив и здоров. И что ты простил меня.

Ксавьер посмотрел на брата долгим взглядом.

— Я прощаю тебя, Дориан, — сказал он. — Но не забуду.

— И не надо забывать, — Дориан усмехнулся. — На ошибках учатся.

Они сидели у камина, пили горячий чай и молчали — но

— Что ты будешь делать дальше? — спросил Ксавьер.

— Останусь здесь. Буду помогать людям. Залечивать раны — свои и чужие, — Дориан посмотрел на свои руки. — Я больше не хочу убивать.

— А если Совет захочет тебя судить?

— Ты защитишь меня, брат.

— Защищу, — Ксавьер кивнул. — Ты заслужил второй шанс.

Дориан опустил голову.

— Спасибо, — прошептал он.

Вернувшись в академию, Ксавьер рассказал Лиссе всё.

— Документы нужно уничтожить, — сказал он.

— Ты уверен?

— Уверен. Они принесут только боль. А правда уже восторжествовала: отец реабилитирован, виновные наказаны. Остальное — история, которую не ворошить.

— Что скажет Омэн?

— Омэн поддержит. Он всегда за мир, а не за войну.

— А Гелла?

— Гелла подожжёт документы сама. С удовольствием.

Лисса улыбнулась.

— Тогда решено, — сказала она. — Сжигаем.

Церемония уничтожения прошла в ректорском кабинете.

Присутствовали все свои: Ксавьер, Лисса, Гелла, Омэн, Торнберг. Даже Порох уселся на подоконник и смотрел на происходящее с важным видом.

Ксавьер достал из сейфа шкатулку, открыл.

— Это — письма, дневники, свидетельства, — сказал он. — Всё, что могло разрушить жизни людей, которые не заслужили этой участи. Я мог бы обнародовать их и стать героем в глазах одних и палачом в глазах других. Но я выбираю путь прощения.

— И справедливости, — добавила Лисса.

— И справедливости, — согласился он.

Он высыпал содержимое шкатулки в камин. Гелла бросила туда оранжевую ампулу, и бумаги вспыхнули ярким пламенем.

— Пусть прошлое сгорит, — сказал Ксавьер. — Мы строим новое.

Все молча смотрели на огонь. Порох чихнул и спрыгнул с подоконника.

•••

Вечером они устроили маленький пир.

Гелла испекла пирог, Омэн принёс вино, Торнберг — стихи собственного сочинения (все вежливо промолчали, что стихи не очень). Лисса и Ксавьер танцевали под старую музыку, которую завёл музыкальный амулет.

— Ты жалеешь? — спросила Лисса.

— О чём?

— Что уничтожил документы.

— Нет, — ответил Ксавьер. — Потому что теперь у нас есть только настоящее. И будущее. Без груза прошлого.

— А если кто-то снова захочет поднять эту тему?

— Мы скажем правду: документов нет. Остались только свидетельства, которые подтверждают реабилитацию отца. Этого достаточно.

— Ты мудрый, — сказала Лисса.

— Это ты на меня так влияешь.

Она рассмеялась и поцеловала его.

•••

Утром Гелла и Омэн уехали домой. Торнберг отправился проверять посты. А Ксавьер и Лисса остались в кабинете — одни.

— Что теперь? — спросила Лисса.

— Теперь — жизнь, — он обнял её. — Обычная, спокойная жизнь. С академией, курсантами, котами и редкими визитами к Дориану.

— И детьми? — тихо спросила Лисса.

Ксавьер замер.

— Ты… ты хочешь детей?

— Хочу, — она покраснела. — А ты?

— Я хочу всего, что ты хочешь, — он поцеловал её. — Но не сейчас. Сначала — академия. Потом — дети.

— Договорились.

Она положила голову ему на плечо, и они смотрели в окно на восходящее солнце.

Всё было правильно. Всё было хорошо. И впереди была целая жизнь.