Развод с Горынычем, или укрощение Василисы

Глава 1

Алла Султанова

Развод с Горынычем, или укрощение Василисы

— Василиса!

Я вздрогнула и медленно обернулась. Оттолкнув калитку, во двор ворвалась Злата.

— Едут! Сваты едут! — радостно прокричала соседская девочка, остановившись у лестницы.

Я улыбнулась ей и бросила взгляд на пыльную дорогу. К нашему дому приближалась телега, на которой сидело несколько человек.

— Васенька, едут уже? — выскочила на крыльцо няня. Её морщинистое лицо исказилось в тревоге, а руки, привычно покоившиеся на фартуке, заломились. Заприметив сватов, запричитала: — Ох, голубушка моя, дом родной покидает… Птенчик мой ненаглядный из гнезда улетает…

— Няня, рано голосить, — спокойно ответила я и, огладив ладонями льняную ткань сарафана, добавила: — вот сосватают, тогда можно оплакивать мою девичью долю.

Увидев Ванюшу, восседающего на вороном коне, я поджала губы, чтобы скрыть довольную улыбку.

Красивый же мне жених достался. Высокий, широкоплечий, добрый… Настоящий богатырь.

Все подруженьки изводились от зависти. С такой злобой смотрели на меня каждый раз, когда мой Ванюша ко мне подходил и прижимал к себе.

А он, яхонтовый, никого не замечал кроме меня. У меня сердце сжималось от счастья, когда его взгляд теплел, глядя в мои глаза. Прям… Ух!

Этим летом, у мерцающих костров, на Купала мы с ним договорились, что он пришлёт сватов. И вот, я дождалась.

— Василисушка, а чего около ворот девчата крутятся? — удивилась няня, сощурив глаза. — Ты их звала?

— Нет, я им даже не говорила, что Ваня приедет.

Подбоченившись, я спустилась по скрипучим деревянным ступеням и направилась к воротам. Приближаясь к калитке, до меня начали доноситься недовольные возгласы сватов и ехидное девичье хихиканье.

— Чего вы выдумываете⁈ — раздался громкий мужской голос.

— А чего знаем, то и говорим! — зазвенели в ответ девичьи голоса.

— Не может быть такого! — О, а это уже мой Ванюша выкрикнул. — Моя Василиса не замужем!

— Что? — недоумённо просипела я.

Толкнув калитку, вышла к собравшимся. Мои «подруженьки» хихикая и перешептываясь, смотрели на растерянного Ванюшу.

— О чём беседуете? — поинтересовалась я, метнув гневный взгляд на девиц.

— Милочка, так ты замужем или нет? — проворковала сваха, вперив в меня крохотные глазёнки.

— Уж я бы запомнила, если на свадьбе побывала. Тем более на своей.

— Василиса, твои подружки говорят, что ты с Горынычем… — шагнув ко мне, растерянно, почти шепотом пробормотал бледный Ванюша.

— С кем⁈ — я округлила глаза.

— Васька, хватит врать! — выпалила моя самая «закадычная» подруга.

Я медленно повернулась к ней.

— Марфа, тебя в колодец скинуть? — процедила я сквозь зубы. — Охладиться хочешь?

— Т-ты мне не угрожай… — вскинув подбородок, промямлила девушка, — я старшему нажалуюсь.

— А пойдём к нему прямо сейчас, — предложила я, — пусть поможет разобраться.

— А чего тут разбираться, — шагнула вперёд ещё одна моя подруженька, — на тебе метка змеиная стоит, мы видели её, когда на озере купались.

— Что⁈ — возмущённо выдохнула я. — Какая ещё метка⁈

— На плече, — кивнула в мою сторону третья девица.

— Василиса, покажи плечо, — пробубнил Ванюша.

Изогнув бровь, я уставилась на него.

— Ты им веришь? — спросила я у жениха.

— Пусть все увидят, что нет никакой метки, — насупившись, произнёс Ванюша.

Хмыкнув, я стянула ткань, обнажая плечо. Оно было чистым, без единого изъяна.

— Вот! — воскликнула я.

— Другое плечо, — подсказала сваха.

Закатив глаза, я со злостью стянула платье со второго плеча.

— Ах!

— Ох!

По толпе прокатились испуганные возгласы.

— Вася… — разочарованно выдохнул Ванюша.

Я посмотрела на своё плечо. На коже, словно живая, извивалась змеиная метка.

Глава 2

— Что это⁈ — испуганно воскликнула я, уставившись на ползучего гада.

— Вот! Мы же говорили, что Василиса замужем за Горынычем! — криво улыбнулась Марфа.

— Но я… — я зло сощурила глаза и повернулась к «подружкам», — что вы натворили?

Девицы переглянулись.

— А мы чаво?

— Мы ни чаво!

— Память отшибло, Василиска? — хмыкнула Марфа.

Я с силой принялась тереть кожу, сначала осторожно, потом всё яростнее, до боли, до красноты. Но змея не смазалась и не поблекла. Клеймо было частью меня, вбитое колдовством. От ногтей на нежной коже появились алые полосы, но змей никуда не исчезал, лишь проступал сквозь раздражённую кожу ещё ярче, ещё зловеще.

— Это вы! Вы наслали на меня клеймо! — вырвалось у меня, и голос прозвучал чужим, сдавленным от ужаса и ярости. — Я никогда в жизни не видела этого Змея Горыныча! И уж тем более замуж за него не выходила! Это колдовство, гнусное и подлое!

Я обвела гневным взглядом притихших девиц. А потом мой взгляд упал на Ивана. Вся нежность, всё тепло, что было в его глазах ещё вчера, испарилось, уступив место холодному пренебрежению.

— Иван, — прошептала я, делая к нему шаг и протягивая руки. — Милый, поверь мне… Это чары…

Он не дал мне договорить. Резким движением он отшатнулся от меня, как от прокажённой.

— Замужняя, — прошипел он, и слово это обожгло больнее любого кнута. — Обвенчанная с чудовищем. А я… чуть не сосватал чужую жену. Чуть не опозорился!

— Ваня… — разочарованно пробормотала я.

Но он уже не слушал. Он развернулся, вскочил на своего вороного коня.

— Избавься от клейма, — бросил он ледяным тоном, даже не взглянув на меня, — сотри его, выжги, сними любым колдовством. А потом… может быть, пришлю сватов.

Он вонзил шпоры в бока коня, и тот ринулся вскачь, поднимая тучи пыли. Я стояла, не в силах пошевелиться, не в силах произнести и слова. Мир вокруг поплыл, зазвучал глухо и отдалённо. Может быть…?

Чьи-то тёплые, дрожащие руки обхватили мои плечи.

— Дитятко моё ненаглядное…

Я обернулась.

— Няня… Что мне делать? — мой голос сорвался в беспомощный шёпот. — Он не верит…

— Тише, тише, голубушка, — старушка бросила быстрый взгляд на стоящих неподалёку сватов и моих «подруженек», — дело это тёмное, колдовское. Простым знахаркам тут не помочь.

— А кто мне поможет? — всхлипывая, спросила я.

— К Бабе Яге надо идти. Она если не поможет, так хоть совет даст.

У меня всё сжалось от леденящего страха. Но лишь взгляд на своё плечо, придал мне решимость. Страх перед лесной ведуньей оказался слабее страха навсегда остаться женой чудовища.

Не говоря ни слова, я кивнула няне, вытерла слёзы тыльной стороной ладони и быстрым шагом направилась к избе. Сомнений не было. Иного пути не оставалось.

В горнице я наскоро собрала узелок: краюху хлеба, ломоть сала и горстку соли в тряпице. Накинула платок на плечи, привязала к пояску маленький мешочек, в котором спрятала кресало и кремень, схватила собранный

Сердце колотилось где-то в горле, отливая леденящим холодом при мысли о предстоящей дороге.

— Василисушка, — всплеснула руками старушка.

— Няня, вы скажите мне, как найти Бабу Ягу.

— Да никто не знает… — утирая слёзы, пробормотала пожилая женщина. — Но поговаривают, что знает кот Баюн…

— А где живёт этот кот? — поинтересовалась я, устремив свой взгляд на «подруженек», до сих пор переговаривающихся со сватами.

— Ох… Не ведаю, Василисушка… — запричитала няня.

Приобняв старушку, твёрдо произнесла:

— Пойду я на поиски этого кота, — мы начали спускаться по ступенькам, — когда найду, выведаю, где живёт Баба Яга. А уж у неё разузнаю как отыскать Горыныча.

— Ох… — тяжело вздохнула няня, прижав руки к груди.

— Не горюй, моя роднулечка, — я улыбнулась ей и, глубоко вздохнув, сказала: — пойду разгоню этих девок… и отправлюсь на поиски Горыныча.

Глава 3

Выйдя за ворота, зашагала к сватам и «подруженькам». Они перешептывались, бросая в мою сторону осуждающие взгляды.

Приблизившись к собравшимся, обвела их всех таким взглядом, от которого все, даже самые дерзкие смолкли.

— Расходитесь. Свадьбы пока не будет. — Голос мой прозвучал тихо, — выясню, чьих рук дело, косы поотрубаю этим шавкам…

Марфа нервно откинула свою рыжую косу за спину.

— А ты сначала выясни! — бросила она.

— Выясню, — хмыкнула я, исподлобья взглянув на побледневшую девушку.

Возмущавшиеся сваты, вдруг потупили взгляды.

— А куда это ты собралась? — ехидно протянула одна из девиц.

Я посмотрела на неё, как на пустое место, и в моём взгляде было столько презрения, что она поёжилась.

— Я пойду по дороге, которая мне предназначена. А ты ступай по своей, пыльной и ухабистой. И лучше не попадайся мне на пути.

Толпа молча расступалась. Я прошла между ними, чувствуя на себе их испуганные и любопытные взгляды.

У меня не было сомнений, что стоит мне скрыться из виду, как пересуды начнутся с новой силой. Ну что ж… Пусть болтают, раз уж язык без костей…

Поразмыслив, я пошла по дороге, ведущей на ярмарку. Там обычно многолюдно, и туда стекаются все вести, там и о диковинном коте Баюне кто-нибудь да слышал. Это была моя единственная надежда.

Покинув деревню, я выдохнула. В груди место гневу заняла горькая, колючая пустота.

Пройдя несколько вёрст, я вышла к горам. Заметив извилистую тропинку, пошла по ней. Вскоре до меня донёсся многоголосый гул. Ярмарка раскинулась на широком лугу, словно расписной платок. Пахло пряными травами, мёдом и жареным салом.

Крики зазывал сливались в один весёлый улей.

— Ай да калачи, только из печи!

— Ленты шёлковые, для девиц пригожих!

— Мёд, медок, покупай и пей!

Я скользила между праздных гуляк, заглядывая в лица, прислушиваясь к обрывкам разговоров. Подходила к бородатым купцам, к скоморохам, к ведуньям и задавала лишь один вопрос:

— Добрый человек, не слыхал ли ты где найти кота Баюна?

В ответ они лишь покачивали головой, или недоумённо пожимали плечами.

Надежда, что горела в сердце маленьким огоньком, начала угасать…

Я поплелась к краю ярмарки, где у старого колодца лежало вывороченное с корнем бревно. Я опустилась на него, достала из узелка краюху хлеба и принялась медленно есть.

— Эх и одиноко же кушать такой пахучий хлебушек, — раздалось прямо у меня над ухом насмешливый, немного гнусавый голос.

Я быстро посмотрела по сторонам — ни души. Только шумная толпа в отдалении.

— Кто здесь? — строго спросила я вставая.

— Да тут я, напротив тебя стою.

Мой взгляд скользнул вперёд и упал на старого, видавшего виды однорогого козла. Он стоял, привязанный к столбу, и смотрел на меня умными глазами, полными насмешливого блеска.

— Э… Ты сказал? — изумилась я.

— Я, — животинка сокрушенно покачал головой, — кроме нас, тут никого нет.

Гулко сглотнув, сделала осторожный шаг в сторону козла.

— Ну, чего крадёшься? — он тряхнул бородой. — Не боись, я одомашненный единорог.

— Кто? — выдохнула я.

— Не, ну а что? — хмыкнул козёл. — По описанию всё сходится.

Я оглядела его и кивнула, соглашаясь.

— Вот сразу видно, ты девица умная. А мой хозяин из ума выжил, — животное тяжело вздохнул, и зло процедил сквозь зубы: — юродивый…

— А что с ним случилось? — поинтересовалась я, разглядывая обломанный рог на голове козла.

— Да сдурел, когда я ему заявил, что я редкое животное, и работать больше не буду, — цокнув языком, добавил: — а где это видано, чтобы единороги работали? Я же почти исчезнувшее животное.

— Ну да… — я смерила козла изучающим взглядом.

— Он устал со мной пререкаться и привёл на ярмарку, — козёл шмыгнул носом.

— Зачем? — поинтересовалась я.

— Продать, — округлил он на меня глаза и пробубнил: — но меня никто не купил, и он оставил умирать голодной смертью на обочине жизни!

— О… — я прижала руки к груди.

— Хорошо, что ты оказалась рядом… — он перевёл взгляд на кусок хлеба, который я прижимала к груди. — Поем хоть…

— А почему никто тебя не купил? — спросила я.

Не отводя взгляда с хлеба, козёл ответил:

— Так не может единорог стоить как старый козёл.

— Да…? — я изогнула бровь.

— Конечно! — возмутился он. — Цену, которую он просил, я оспаривал. Народ ко мне прислушивался и уходил…

— А ты с рождения единорогом был?

— Не помню, — бросил козёл сглотнув. — После того как на меня напал дуб, понял, что я единорог. А как я до этого жил, не помню.

— Хм… Вот что интересно… — я склонила голову набок. — Разве возможно, чтобы дуб нападал? Ведь он…

— О… Ещё одна… — подкатил глаза козёл.

— Так не у меня одной возникли вопросы? — я поджала губы, пряча улыбку.

— Да. — буркнул он.

— А у тебя не возникло ни одного?

— Нет, конечно! — возмутился козёл. — Что, неужели дуб не может напасть на мирное животное?

Я лишь пожала плечами.

— То-то же, — тряхнув бородой, он заглянул в мои глаза. — Тебя как звать?

— Василиса.

— Василиса, дай хлеба, а?

Спохватившись, я отломила кусок хлеба и протянула руку. Козёл аккуратно губами взял хлебушек с моей ладони.

— Наконец-то… — жуя, вымолвил «единорог».

— Давай я тебя отвяжу… — предложила я.

Козёл замер и, задумчиво произнёс:

— Ну… Я представлял, что мой хозяин осознает кого потерял, вернётся и упадёт на колени… развяжет верёвку…

— Давно ты тут привязанный стоишь? — прервала я его размышления.

— Второй день, — нахмурился козёл.

— Знаешь… Давай я тебя всё-таки развяжу.

Глава 4

Я начала распутывать потрёпанную дождём верёвку.

— Ты не понимаешь, каково это, — вздохнул козёл, пока я возилась. — Быть единорогом — это не только рог. Это вечное бремя избранности. Все хотят прикоснуться, но никто не пытается понять душу. Это

Верёвка, наконец, поддалась и упала на землю. Козёл, к моему удивлению, даже не пошевелился. Он лишь встряхнул головой и перевёл взгляд на мой узелок.

— Василиса, позволь поинтересоваться, что привело тебя в эту суетную толчею? Ищешь жениха? Или диковинные пряности?

— Мне нужно поговорить с Горынычем, — честно ответила я, присаживаясь на бревно, — а где его найти, знает Баба Яга. А вот указать в каком направлении искать её избушку, может кот Баюн.

— Понятно! — фыркнул «единорог». — Он скосил глаза на мой узелок, — с этим котом я однажды имел… м-м-м… счастье встретится.

Я заинтересованно склонила голову набок.

— Существо с ярко выраженным расстройством личности и признаками лжеца, — продолжил он, ловко стащив последнюю краюху хлеба, — манипулятор высшей категории. Говорит красиво, но суть его речей — пустота, обёрнутая в шёлковую бумагу сказок. Лукавый болтун, не более.

Я ничего не понимала из того, что он говорил. Но старалась не перебивать, в надежде услышать о том, где можно найти кота.

— Слушай, а почему ты вообще решила, что этого кота найдёшь здесь, на ярмарке? — спросил козёл, с набитым ртом. — Он же людских сборищ избегает.

— Потому что ярмарка — это место, куда стекаются все слухи, — я развела руками, — я надеялась хоть краем уха услышать что-то полезное.

«Единорог» перестал жевать задумавшись. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль.

— Верно мыслишь. Ведь именно здесь ты встретила меня. А я, между прочим, не только видел этого пушистого, но и приблизительно представляю, в какой части дремучего леса он имеет обыкновение разлагать своим вкрадчивым голосом моральные устои путников.

В моём сердце кольнула надежда.

— Проводи меня к нему! — попросила я.

Козёл перевёл взгляд на мой пустой узелок, затем на меня.

— За пропитание я готов стать твоим проводником, — провозгласил он, кивая на крошки.

Я бросила быстрый взгляд на узелок.

— С едой, похоже, проблема, — вздохнула я. — Ты всё уже съел.

— Мда… С провиантом, похоже кризис. — разочарованно протянул козёл. — Давай расценим этот гастрономический инцидент как авансирование будущих услуг, — не моргнув глазом, парировал он.

— Ты отведёшь меня к коту? — я скрестила руки на груди.

— Куда я денусь с моим обострённым чувством долга? — виновато улыбнулся он. — Раз уж оплата произведена… Осталось лишь определить направление.

— Ты можешь сказать понятнее?

Козёл поднял ногу и указал копытом в сторону леса.

— Нам туда! — выкрикнул он и зашагал по траве.

Добро пожаловать в мою новинку. Буду рада вашим комментариям и звёздочкам.

Глава 5

Дремучий лес стоял на окраине ярмарки, тёмной, непроглядной стеной. К нему не приближались ни дети, ни взрослые. Поговаривали, что там свои законы, и не всякому, кто зашёл, суждено выйти.

Но я была вынуждена довериться однорогому козлу. И, сделав последний глубокий вдох пахнущего дымом и хлебом родного воздуха, я твёрдо ступила на тропинку, теряющуюся в чаще.

— Не отставай! — выкрикнул он, бодро шагая впереди.

Ветви сомкнулись за моей спиной, поглотив последний отсвет уходящего дня. Вокруг воцарился сумрак. Пахло влажной землёй и хвоей. Я шла за «единорогом» не оглядываясь.

— Я дорогу не помню, — внезапно и беспечно проговорил козёл, останавливаясь, — но, мы же всегда можем спросить!

— У кого⁈ — возмутилась я, всплеснув руками. Отчаяние заставило мой голос дрогнуть. — Здесь, кроме нас, кажется, ни души.

Он посмотрел по сторонам.

— Ща! — встрепенулся мой провожатый. Запрыгнув на поваленное дерево, прокричал: — все сюда! Здесь единорог!

— Где? — выглянула из дупла белка.

Усмехнувшись, козёл низким голосом пробасил:

— А ты глазоньки свои раскрой пошире, красавица.

Белка метнула на него гневный взгляд и сердито пробубнила:

— Ходуть тут козлы всякие, с панталыку сбивают… — занырнув обратно в дупло, спустя мгновение выглянула вновь и, ткнув лапкой на «единорога», выкрикнула: — Козёл!

— Ты зачем обзываешься? — обиделся мой козёл, прижимая уши.

— Я⁈ — усмехнулась белка, ткнув себя лапой в грудь. — Ты в любую лужу посмотри и скажи мне, кого там увидишь!

Ухватившись лапками за живот, она затряслась от смеха и, потеряв равновесие, упала в дупло.

— Ой! — вскрикнула она оттуда и вновь появилась. — Ты лесной народ в заблуждение не вводи, иначе шишками закидают.

— Меня? — скривился козёл. — За что?

— Тише-тише! — я решила вмешаться, — не надо шишек, мы уходим.

— Пф! Идите-идите, пока шишки от шишек не появились, — усмехнулась белка, выбравшись на ветку, — я не люблю, когда обманывают…

— Где единорог? — поинтересовалась ещё одна запыхавшаяся белка.

— Доброго вам дня! — Выпятив грудь, козёл сделал шаг вперёд.

— Нету! — развела лапки белка и, указав на «единорога», протараторила: — вот этот старый козёл здесь разорался, что увидел единорога. А его нету!

— Где они козла увидели? — удивлённо прошептал мой провожатый, оглядываясь, и громче произнёс: — Сударыни, должен заметить, что вам надо проверить зрение! А то накидаете в свои закрома не орехи, а камни.

Белки переглянулись, и, хитро улыбнувшись друг другу, попрятались в свои домики.

А козёл, не осознавая надвигающейся бури, продолжил:

— Зима сурова, и не прощает ошибок. И то, что вы плохо видите, может способствовать тому, что вы не переживёте морозы и голод, — белки появились, держа в лапах по увесистой шишке, — сударыни, о чём я вас и предупреждаю… — козёл сокрушённо покачал мордой. — Выкиньте шишки, идите ведунье, чтобы она вам полеч…

Ему не дала договорить прилетевшая в лоб шишка. Раздался глухой щелчок. Козёл аж присел от неожиданности.

— Метко! — радостно взвизгнула белка и нырнула в дупло, видимо, за вторым «снарядом».

— Лови! — выкрикнула другая белка, метнув шишку в расстроенного козла. Та пролетела мимо уха с угрожающим свистом.

— Вы… Вы чего⁈ — возмутился он.

— А ну-ка прекратите! — подбоченившись, я загородила собой «единорога».

Белки, держа в лапах по шишке, переглянулись и, широко улыбнувшись, закивали друг другу, будто согласовывая начало атаки.

— Лови!

— Лови!

Две шишки одновременно полетели в нас. Я ловко перехватила их и отбросила в сторону.

— Прекратите! — грозно возмутилась я.

— А то что⁈ — рассмеялась белка, скаля зубки.

— Прекра-атите… — передразнивая меня, произнесла вторая белка, корча рожицу.

Поджав губы, я огляделась.

— Я ни на что не намекаю… Но справа лежит палка, — стараясь не размыкая губ, едва слышно проговорил козёл.

— Нет, — буркнула я ему и приблизилась к дереву, на котором сидели белки. — Так вы говорите, что никогда не обманываете?

Белки кивнули, соглашаясь.

— А скажете мне, где можно найти кота Баюна?

— Не… Не скажем! — выпалила одна из белок.

— Хм… — я задумалась. — А если я пойду направо, встречу кота?

— Нет! — дружно ответили зверюшки.

— А если туда? — я указала на тропинку, убегающую в сторону гор.

— Да… — тихо протянула одна из белочек.

— Ты

— А получилось? — я не смогла сдержать улыбку, устремив лукавый взгляд на обескураженных зверюшек.

И, не дав белкам опомниться, рванула по указанной тропинке.

— Эй! Постой! Ты куда? — выкрикнул козёл, но не дождавшись от меня ответа, побежал за мной.

Оскорблённые белки пришли в ярость. Раздался их разъярённый стрекот, и, призванные ими белки, обрушили на нас град шишек.

— Быстрей! — крикнула я, пригнувшись и ускоряя бег.

— А-а-а! — орал козёл, петляя за мной.

Но его истошный крик тонул в треске падающих шишек и ликующем визге белок, которые бросали их уже не со злости, а забавы ради.

Когда их стрекот стих, мы остановились, чтобы перевести дух.

Глава 6

Лес внезапно расступился, и моему взору открылась поляна, в центре которой стоял огромный дуб. Его кора была изборождена глубокими морщинами, а ветви, тяжёлые и могучие, склонялись к земле.

Козёл, отдышавшись, вдруг нахмурил брови и уставился на дерево с явной неприязнью.

— Меня терзают смутные сомнения… — проронил он. — Я уже видел этот дуб. Ну, или точь-в-точь.

Я, не слушая его бормотания, подошла к исполину

— Кот! — позвала я, робко постучав костяшками пальцев по шершавой коре. — Ты тут?

— Никого… — вздохнул «единорог».

Я бессильно опустилась на землю, прислонившись к дубу.

Тем временем козёл, что-то ворча себе под нос, с подозрением посматривая на дерево, обошёл его несколько раз.

Он принюхивался, зло прищуривался и, отойдя на приличное расстояние, с громким воплем кинулся на дерево. Раздался не глухой стук, а странный звон, будто он ударил головой не по дереву, а по колоколу. Дрожащий звук покатился по лесу, а по моей спине пробежали мурашки.

Я вперила испуганный взгляд на козла, а затем посмотрела на бесшумно спускающегося по ветке огромного чёрно-белого кота. Он был похож на заморского господина в дорогом наряде, у которого были пышные усы и зелёные глаза, словно два изумруда.

— А-а-а, — лениво протянул кот, усаживаясь на сук, — снова ты…

Мы с козлом переглянулись в полном недоумении.

— Мы… мы знакомы? — растерянно спросил мой провожатый.

Кот вдруг смутился, отвёл глаза и начал быстро-быстро вылизывать лапу.

— Кто? Мы? Нет, что ты… Никого я не узнал, — кот бросил на козла искоса настороженный взгляд, — тебя впервые вижу… козёл…

— Я не козёл! Я единорог! — возмутился мой провожатый, выпячивая грудь.

Кот закашлялся, прикрывая мордочку лапой. Но сквозь кашель явственно пробивался сдавленный смех.

— Простите, перхоть в горло попала, — выдохнул он. — Единорог… Мда…

— А ты кот Баюн? — поинтересовалась я.

— Да… — кот пошевелил пышными усами.

— Прошу тебя, укажи дорогу к избушке Бабы Яги, — взмолилась я.

Мордочка кота мгновенно стала серьёзной, а глаза сузились до щёлочек.

— Она шкурку мою на коврик пустит, если я скажу, где её изба стоит.

Я мученически закрыла глаза. Моя надежда разбилась, словно глиняный кувшин.

Баюн замурчал и, вильнув хвостом, начал говорить:

— Девица, от всех печалей можно избавиться… Сядь поспи и, проснувшись, ты увидишь, что больше нет никакой беды… Нет горестей… Сядь отдохни…

Его слова текли, как тёплый мёд. Мои веки стали тяжёлыми. Я медленно опустилась на траву, чувствуя, как погружаюсь в темноту.

— Э-э-э, нет! — вдруг закричал козёл, — это же сонные байки!

«Единорог» отбежал и, развернувшись, с разгона ударился головой о дуб.

Снова по поляне раздался звон. Я вздрогнула, сбрасывая чары и кинулась к своему спасителю. Козёл пошатнулся и зажмурился от боли.

— Ох… — простонал он. — Я вспомнил…

— Что ты вспомнил? — обеспокоенно спросил Баюн.

— Я же деревенский козёл! — воскликнул мой провожатый и поднял на кота тяжёлый взгляд. — Так… Мохнатый, это же из-за тебя я остался без рога!

— Это было грандиозно! — у кота затряслись бока от смеха.

— Не смешно! — обиделся козёл.

— Не согласен, — покачал головой Баюн.

— Погодите, — вмешалась я, — зачем ты хотел меня усыпить?

— Это приказ Яги, — прошептал кот, распушив усы. — Она вскармливает уснувших путников Горынычу.

— Кому? — изумилась я и, сглотнув, переспросила: — Змею Горынычу?

— Ну да, ему, — кивнул кот.

Я, гордо вскинув подбородок, стянула рукав, оголив плечо, на котором красовалось клеймо.

Кот остолбенел. Его глаза расширились, шёрстка на спине встала дыбом.

— Ж-жена Горыныча⁈ — пропищал он и кинулся ко мне в ноги. — Не рассказывай своему супружнику обо мне! Молю! Он меня и так изводит! А теперь и подавно со свету сживёт!

— Да…? — протянул довольный козёл, и в его глазах промелькнул озорной огонёк.

— Да… — разрыдался кот.

— А что нам за это будет? — спросил мой провожатый, заинтересованно склонив голову.

— Всё отдам! Всё, что нажито непосильным трудом! — выкрикнул кот и метнулся к дубу.

Взобравшись на него, пропал в дупле и начал лихорадочно выгребать оттуда всё содержимое. Сверкающие монеты, бусы, заколки, перстни и… рог.

Глава 7

Кот выглянул из дупла и истошно закричал:

— Всё бери! Всё! Только не говори ему, что я чуть не убаюкал тебя. Он меня в крупу изотрёт…

Я смерила его холодным взглядом.

— Мне не нужны твои сокровища. Мне нужен Горыныч.

Кот растерянно заморгал.

— Да я… я не знаю где он. Он летает где хочет, его логовище — тайна за семью печатями! — увидев, как мои брови встретились на переносице, он тут же затараторил: — Но! Но я знаю, кто знает! Баба Яга! Она уж точно ведает, где он обитает! Я проведу вас к её избушке!

Он перевёл взгляд на козла, и на его мордочке расползлась лукавая улыбка.

— Вот только идти мне трудно. Да и лапки короткие, пузико измажу о травку… — козёл напрягся, чувствуя неладное, а Баюн продолжил: — А вот э-э-э козёл, такой статный, сильный… Может, он меня подвезёт?

— Что⁈ — возмутился козёл, подпрыгнув на месте. — Чтобы я…! Тебя⁈ Да ни за что!

— Ах, если так… — притворно грустно вздохнул кот, — тогда, вы уж простите, но с моими лапками…

— Я сама тебя понесу, — выпалила я.

Я наклонилась, чтобы взять кота на руки, но едва не упала.

— Фух! — выдохнула я, с трудом устояв, — ты чего такой тяжелый?

Кот лишь самодовольно заурчал.

— К зиме готовлюсь…

Качнув головой, вернула Баюна на землю.

— Не донесу… — печально сказала я.

— Ладно, так и быть, — фыркнул козёл, — усаживайся мне на спину.

— Мяу! — обрадовался кот.

— Но у меня есть требования, — мой провожатый покосился на Баюна, — не болтать, не дёргать меня за шерсть.

— Пф! Всего-то… — отмахнулся лапой кот.

— И! Хватит называть меня козлом!

— А как? — кот оторопел.

— Меня Акакием зовут, — буркнул единорогий.

— Кто ж тебя так…? — сокрушенно вымолвил Баюн.

Козёл насупился и повернулся ко мне.

— И…

В его глазах светилась такая трогательная надежда, что я не смогла отказать. Подобрав с земли прочную золотую цепочку, привязала к ней рог и повесила Акакию на шею. Он горделиво выпрямился и смерил кота пренебрежительным взглядом.

— Красавчик! — одобряюще кивнул кот и запрыгнул на единорогого, — ну, мерин, в путь⁈

Козёл злобно шикнул на Баюна и зашагал по тропинке, что уводила в самую чащу. Он, дабы скрасить наш путь, принялся о себе рассказывать:

— Я же как ударился головой, тут же всё вспомнил… — начал козёл.

— Всё вспомнил? — уточнил кот, прижав уши.

— Да, — буркнул Акакий. Вздохнул тяжело и продолжил: — помню, как меня хозяин выгнал. Сказал, что задаром кормлюсь. Я и пошёл в этот Дремучий лес. Дошёл до дуба, сел, и такая тоска накатила… Вижу, из дупла кот выглянул. Я ему, дурак, всю душу излил… А он… — козёл горько фыркнул, — он лишь посмеялся. У меня в глазах потемнело от обиды. Я захотел снести этот дуб, чтобы добраться до этой зверюги бессердечной. Разбежался и со всей дури головой об этот дуб… Очнулся без памяти. А этот шельмец заверил меня, что я единорог, и указал дорогу в деревню.

— Баюн, так это из-за тебя Акакий посмешищем стал? — я с укором посмотрела на насупившегося кота.

— А я п-поверил, что редкость, что исчезающий вид, — шмыгнул носом козёл, — ходил, требовал особых яств, отдельное стойло. Всем мешал, всем надоедал. А хозяин, увидев меня не особо обрадовался. Отвёл на ярмарку, привязал к столбу и ушёл.

— Эх, Акакий… — выдохнула я.

— Да я незлопамятный… — козёл посмотрел на меня.

— О, великодушие — редчайший дар, — вклинился в нашу беседу кот.

— Наглый ты, Баюн, — сказала я.

— Сударыня, сложные жизненные обстоятельства, вынудили меня развить в себе это качество, — ответил кот, смахнув несуществующую слезу.

— Я это к чему… — произнёс Акакий, — спасибо тебе, Василиса, что отвязала, и я понял главное…

Мы с котом переглянулись.

— И что же? — поинтересовалась я.

— Что я действительно исчезающий вид.

— Козлов много… Ты не исчезающий, — проговорил Баюн, вперив обескураженный взгляд на Акакия.

— Нет… — покачал головой козёл, — ты не понял… Таких добрых, умных очень мало.

— А-а-а, тогда да, — с усмешкой протянул кот, — редкий козёл.

— Баюн! — шикнула я и обратилась к единорогому: — ты всё правильно говоришь. Самое ценное-это добрая душа.

Я заметила, как приуныл Баюн, и каким довольным выглядел Акакий.

— Василиса, — промурлыкал кот.

— М?

— Ты мне вот что скажи, — Баюн сощурил глаза, — как тебя угораздило замуж выйти за обычного козла?

— Какого ещё козла? — возмутилась я.

— Горыныч не обладает положительными качествами, значит он не редкий козёл, как Акакий, а обычный.

Закатив глаза к небу, пробубнила:

— Мне не нужен этот Горыныч, будь он хоть золотым козлом. Я потребую, чтобы он удалил клеймо, и вернусь домой.

— Если бы я сейчас пил чай, то подавился бы, — произнёс кот.

— Да… Перекусить не помешало бы, — вымолвил Акакий.

Я остановилась и, глядя по сторонам, сказала:

— Значит, устроим привал.

Глава 8

— Расходимся, но недалеко, — сказала я, — когда позову, возвращайтесь на эту полянку с тем, что удастся собрать.

Акакий покорно кивнул. Баюн проворчал что-то, но открыто возражать не стал.

Осмотр местности показал, что лес не так бесполезен, как казалось. Пока кот осматривал деревья, а козёл топтался около кустарников, я занялась делом.

Под старым клёном, к моей радости, ютилась целая семейка опят. Рядом, на солнечном пригорке, я нашла заросли дикого лука и земляники. Не пир, но уже что-то.

— Акакий, — позвала я. — Видишь вот этот куст? Набери ягод на большой лист лопуха.

Козёл принялся трясти ветки. Баюн, ворча, что-то себе под нос, всё-таки пришёл Акакию на помощь. А я, обнаружив дикую яблоню, насобирала в подол спелых яблок.

Через полчаса на большом плоском валуне красовался скромный, но вполне разнообразный ужин.

Мы уселись вокруг нашего стола и принялись трапезничать. Акакий с радостным хрустом уплетал яблоки. Баюн, поколебавшись, всё-таки решился попробовать ягоды. Я хотела было уже взять землянику, как вдруг краем глаза заметила движение в чаще.

На поляну вышел молодой парень. Одет он был просто, чистая рубаха, штаны, заправленные в высокие сапоги, через плечо — холщовая котомка. Лицо с лёгкой щетиной, коротко стриженные волосы, а в глазах озорные искорки.

Незнакомец с нескрываемым любопытством оглядел нашу разношерстную компанию.

— Доброго здоровья, — приветливо сказал он, — не помешал?

Я собралась было ответить что-то уклончивое, но Акакий, чья общительность опережала благоразумие, уже радостно помахал ему копытом.

— Нет! Конечно, нет, — отозвался Акакий.

Я насторожилась, ведь повстречать в лесу путника, не всегда к добру.

— Услышал голоса и подумал — может, мне дорогу подскажут?

— И правильно, — козёл засуетился, освобождая место для незнакомца. — Присоединяйтесь к нашему скромному пиршеству. Ягодку? Лучку? Он очень бодрит. Яблоки не предлагаю, они вот-вот закончатся.

Парень улыбнулся и сел на пенёк напротив меня.

— Благодарю, — заглянув в мои глаза, представился: — а меня Гор… деем зовут.

— Василиса, — сказала я.

— Куда путь держите, если не секрет? — спросил Гордей.

Я нахмурилась. Уж больно он подозрительный. Улыбка слишком приветливая, а взгляд слишком внимательный.

— Да есть у меня дела, — уклончиво ответила я.

Но Акакий, окрылённый вниманием нового слушателя, важно объявил:

— А мы идём к бабе Яге. Мы выведаем у неё, где найти Змея Горыныча. Слышали, может, о таком? Хитрый, злой, страшный. Василиса, — козёл кивнул в мою сторону, — собирается поговорить с ним по-серьёзному. Требование у неё к нему…

У меня отвисла челюсть. Он вот так просто, вывалил к ногам первого встречного мой секрет. Я уже хотела сделать козлу замечание, но мой взгляд упал на Баюна.

Кот сидел, уставившись на Гордея. Его напряжение выдавал кончик хвоста, который изредка подрагивал. И что странно, Баюн не сводил глаз с присоединившегося к нам путника.

— К Яге? — переспросил Гордей, и в его глазах мелькнул неподдельный, живой интерес. — Дело выходит серьёзное. А с чего вы решили, что этот… Горыныч, такой уж плохой?

— Баюн сказал, что этот Змей не обладает положительными качествами, — Акакий указал копытом на трясущегося кота.

И к моему ужасу, козёл добавил:

— У Василисы на плече клеймо евошнее стоит. Она его женой является.

Я смерила Акакия взглядом, от которого, казалось, должен был загореться лес, но козёл был непробиваем. Пришлось перевести этот шквал негодования на Гордея.

— Мои проблемы с Горынычем, никого не касаются, — отчеканила я. — Полагаю,

— О, что вы! — воскликнул парень, и его улыбка стала ещё шире. — Мне как раз надо в ту сторону, куда и вам.

— Пойдёшь с нами? — обрадовался Акакий.

— Могу проводить до избушки на курьих ножках, — предложил Гордей.

— Будет весело! — выкрикнул козёл.

— И безопасно, — буркнул кот.

— Тогда я с вами! — улыбнулся Гордей.

Баюн отвернулся, делая вид, что чихает, но по его вздрагивающим бокам и слезам, выступившим на глазах, было ясно — кот заходится в беззвучном смехе.

— Хм… Хорошая компания подобралась… — пробубнила я, откусывая яблоко.

Глава 9

Когда яства были доедены, Гордей поднялся и протянул мне руку.

— Давай помогу.

— Спасибо, — я вложила пальцы в его тёплую ладонь, и он бережно сжал мою руку.

Поднявшись, огладила платье и устремила взгляд на горы. Они вздымались к небу неприступной стеной, а их заснеженные вершины терялись в рваных клочьях облаков.

— Так нам нужно перейти через горы? — поинтересовалась я.

— Да, — уверенно кивнул кот и продолжил вылизывать свою лапу.

— Нет, — твёрдо сказал Гордей.

Они уставились друг на друга. Баюн сощурил глаза, а мой новый знакомый одарил кота тяжёлым, испепеляющим взглядом.

— Так кто из вас знает, где живёт баба Яга? — задала я вопрос подбоченившись.

— Э-э-э, так изба у неё на ножках, — неуверенно протянул Баюн, переводя взгляд на меня, — вот и бегает по лесам и горам. Ищет, где поспокойней.

— Так куда нам идти? — вмешался Акакий, беспокойно перебирая копытцами.

— Нужно представить, что мы Яга, и подумать, где бы мы хотели спрятаться от людей, — предложил кот, взбираясь на спину козла.

— Женщины такие непредсказуемые, — сокрушённо покачал головой козёл. — Невозможно предположить, что ей взбредёт в голову.

— Угу, — согласился Баюн, распушив усы, и едва слышно добавил: — Все мои кошки такие… непредсказуемые.

Гордей повернулся ко мне.

— А ты что скажешь, Василиса?

— Я? — удивилась я, уставившись на него.

— Ты же девица, как и Яга! — воскликнул кот.

— Прислушайся к себе. Куда хочет твоя душа? В горы? К озеру? — спросил Гордей.

— Прислушаться? — недоумённо повторила я.

— Яга-девица? — прыснул со смеха Акакий. — Ей же…

Козёл умолк, видимо, занимаясь подсчётами. А я задумалась на мгновение и, расправив плечи, произнесла:

— Хорошо… Я укажу вам путь.

Я шагнула вперёд и, раздвинув ветки ольхи, пошла, не разбирая дороги. Платье цеплялось за колючие кустарники, к лицу прилипала паутина, но я не останавливалась. До меня доносилось мяуканье недовольного Баюна, встревоженное бормотание Акакия и тяжёлые шаги Гордея. Они шли за мной, вглубь сгущавшихся лесных сумерек, куда солнечный свет пробивался лишь редкими золотистыми лучами.

Когда лес сомкнулся над нами густой, почти непроглядной чащей, я остановилась. В нос ударил терпкий, смолистый запах хвои и, глубоко вдохнув, разочарованно цокнула языком.

— Зря мы женщине доверились, — неодобрительно пробубнил кот, оглядывая стволы вековых деревьев.

— Ух-ты! А мы уже пришли? — Акакий начал вертеть по сторонам головой, — что-то избушки не видно.

— Василиса, ты не переживай, — снисходительно сказал Гордей. — Я уж точно приведу нас к избушке Яги.

— Вот уж не сомневаюсь, — едва слышно проговорил Баюн, усаживаясь поудобнее на спине Акакия.

— Не сработала ваша задумка, — выдохнула я, — не могу я знать, что на уме Яги. Надо точно знать, где она поставила свою избушку.

— Я видел её около… — начал было говорить кот, но осёкся, взглянув на насупившегося Гордея. И, дёрнув хвостом, пробубнил: — Ну… там… где-то… За горами… За лесами…

— И, скорее всего, её там уже нет, — изогнув бровь, произнёс Гордей.

— А где она может быть? — бросила я, теряя терпение.

Парень закусил губу и, задумчиво вымолвил:

— Вот так сразу и не скажу… Но предположу, что она делает заготовки…

— Какие? — усмехнулся Баюн и чуть не свалился на землю.

— Травы, грибы, ягоды… — развёл руками Гордей. — Что обычно заготавливают ведуньи?

— А-а-а, ну ежели так… — пряча улыбку, проговорил кот.

— Василиса, — парень шагнул в мою сторону, — скажи мне, почему ты одна в лес пошла?

— Так Горыныча ищет, — топнул копытом Акакий. — И не одна она…

Я метнула на козла гневный взгляд, а затем посмотрела на парня и выпалила:

— Ты уже знаешь, мне нужно, чтобы Змей Горыныч снял с меня свою метку.

— А если он не захочет? — уголок его рта дрогнул.

Но я не успела ему что-то ответить, так как из зарослей папоротника выбежала куница. Увидев Гордея, она замерла на мгновение.

— Эй, пушистик, чего уставилась? — рассмеялся Акакий.

Она вздрогнула. Оскалившись, зыркнула на козла и исчезла в чаще. Следом за ней выбежала лиса. Она, видимо, преследовала куницу. Но, наткнувшись на взгляд Гордея, испуганно фыркнула и, ломая кусты, пустилась наутёк.

— Что с ними? — тихо, почти шепотом, спросила я, — почему они тебя так боятся?

— Они думают, что он охотник, — вмешался Баюн, — а ты, Василиса на охотника непохожа.

— Кто ж знает, что твориться в их головушках, — Гордей лишь пожал плечами и, приблизившись, проговорил: — так скажи мне, как ты решилась отправиться в такую глушь, на верную погибель, к самой бабе Яге?

— Любовь, которая заставляет идти на край света — великая сила, — мудро заметил Акакий.

Кот одобрительно кивнул.

— Но та, что заставляет идти на край света в одиночку, возможно, не любовь вовсе М? Василиса? — Гордей заглянул в мои глаза, и в его взгляде была такая тёплая грусть…

Глава 10

Слова Гордея повисли в воздухе. Тишина между нами была осязаемой, как смола, густая и тягучая. Я отвела глаза, не в силах выдержать его пытливый взгляд.

— А что мне оставалось⁈ — мой голос сорвался, и я пошла прочь, сжав кулаки, почти побежала.

Я отводила руками ветви, чтобы освободить себе путь, и остановилась лишь тогда, когда вышла из леса на песчаный берег.

Передо мной было озеро. Водная гладь тянулась к самому краю земли.

Я откинула косу назад и обняла себя за плечи, пытаясь унять дрожь.

— Ты глянь! Две ноги и не догонишь! — возмутился запыхавшийся Акакий.

Сидевший на его спине кот, поднял на меня жалостливые глаза.

— Василиса, я едва не свалился… Ты в следующий раз меня на руки бери и беги.

— Так она с тобой далеко не убежит, — усмехнулся козёл, переведя дыхание.

— Вот именно! — воскликнул Баюн, сползая на землю. — Всем будет хорошо… а главное, мне… будет удобнее…

Последним из леса вышел Гордей. Он, одарив меня хмурым взглядом, подошёл к козлу и сидевшему на песке коту.

— Соберите дрова, — коротко бросил он.

Что интересно, Баюн беспрекословно принялся выполнять приказ. Кот поднялся и, буркнув что-то Акакию, направился на поиски сухих веток.

Я подошла к нему. Гордей молчал. И его безмолвие было гнетущим. Он ждал. И я, сглотнув, наконец решилась сломать эту тишину.

— Ты хочешь знать, как я решилась? — начала я, и мой голос прозвучал тише, чем я хотела. — Я была в ярости. Я захотела выяснить, кто навредил мне. Кто посмел заклеймить меня⁈ Я за Ванечку замуж собиралась выйти, а меня «привязали» к чудовищу.

Гордей гордо вскинул подбородок, уставившись на меня.

— А почему он не пошёл с тобой?

— А вот вернусь и спрошу! — выпалила я.

— Из таких походов, редко кто возвращается, — заметил он.

— А я вернусь! — упрямо выкрикнула я.

Уголки его губ едва уловимо дрогнули, а взгляд скользнул по сторонам, будто ища поддержки.

— Давай так, — он сделал паузу, подбирая слова. — Не убегай от меня, и я верну тебя домой в целости и в сохранности.

— А клеймо? — встревожилась я, прикоснувшись к плечу, где под одеждой скрывался магический знак.

— Выведет его Яга, не переживай, — в его глазах мелькнули озорные искорки.

— А откуда в тебе такая уверенность? — насторожилась я, вглядываясь в его лицо.

— У неё должок, — Гордей качнул головой.

— Перед тобой? — недоумённо спросила я.

— Да, — он склонил голову, и, горько усмехнувшись, устремил взгляд на озеро, — помог я ей однажды, Василиса… Она пообещала выполнить мою любую просьбу.

— И ты мне отдашь исполнение своего желания? — удивилась я.

— А почему нет? — пожал он плечами. — Ты уж замуж больно хочешь.

Он развернулся и окликнул козла с котом:

— Возвращайтесь!

Животные остановились и побрели обратно, волоча ветки.

— Нет, Гордей, — твёрдо сказала я, — я попрошу Ягу снять клеймо, и сама отработаю свой долг перед ней.

Взгляд Гордея сделался серьёзным, почти суровым.

— А вдруг она попросит большую плату?

— Я готова отработать, — упрямо повторила я, хотя сердце сжалось от страха.

— А если потребуется много дней? Месяцев? — не отступал он. — И за это время твой Ваня… женится на другой?

Я поджала губы и ничего не ответила. Развернулась и побрела вдоль кромки леса, чтобы собрать хвороста для костра.

Позже, когда я вернулась с охапкой хвороста, костёр уже пылал. Я кинула собранные ветки на землю и приблизилась к коту.

— У него огниво есть? — поинтересовалась я, садясь на поваленное бревно.

— Да… — неуверенно протянул Баюн. — Малюсенькое…

— Хм… — я с опаской посмотрела на Гордея, нанизывающего на тонкую ветку грибы.

Он, почувствовав на себе мой изучающий взгляд, резко посмотрел на меня.

— Любишь жареные грибы? — спросил он.

— Да… Очень… — чуть поддавшись вперёд, спросила: — у тебя есть огниво?

Гордей замер и, натянуто улыбнувшись, беспечно произнёс:

— А у кого его нет?

— У парня в таком простом одеянии… — мой взгляд скользнул по его залатанным штанам и застиранной рубахе.

— А чего ты удивляешься? — Баюн, положил свою мягкую лапу мне на колено, — Василиса, в мире столько всего интересного… Столько сказок и былин… А тебя заинтересовало огниво? Пф! Я тебе сейчас расскажу очень давнее сказание про… — кот огляделся по сторонам, — про озеро!

И его слова потекли, как ручей, мелодично и завораживающе. Усталость, тихий голос Баюна и тепло, исходящее от костра, сомкнули мне веки.

Сквозь дремоту я почувствовала, как Гордей осторожно перенёс меня на ложе из пушистого лесного мха. Видимо, оно было им заранее приготовлено. И, прошептав Баюну, что-то про благодарность, устроился рядом.

Глава 11

Первые лучи солнца коснулись моих век, и я медленно, нехотя начала просыпаться. Вздохнув, почувствовала аромат лесного мха и ягод.

Открыла глаза и уставилась на огромный лист лопуха, на котором алели спелые землянички, поблёскивали сизым налётом ягоды голубики и блестела сочная черника.

А рядом со свежесорванными ягодами лежала аккуратная веточка нежно-зелёной мяты.

Приподнявшись на локте, огляделась. Неподалёку, у самой кромки озера, над которым ещё стелился предрассветный туман, стоял Гордей. Без рубахи. Он смотрел на восходящее солнце.

Мой взгляд скользнул по его статной фигуре, таких мышц никогда не видела, даже у деревенского кузнеца Ерохи. Гордей наклонился, зачерпнул ладонями озёрную воду и умылся.

Я, открыв рот, любовалась каждой сверкающей капелькой воды, которая стекала по загорелой коже.

Гулко сглотнув, заставила себя отвести взгляд в сторону. Моё внимание привлекли спорившие чуть поодаль Акакий и Баюн.

— Ах ты, козёл! — негодовал мокрый кот, — дай мне спокойно умыться!

— А-ха-ха! — рассмеялся Акакий и обрушил на него веер брызг, взбаламутив воду своими копытцами, — умывайся!

— Мне не нужен потоп! — отряхивая лапу, фыркнул мокрый Баюн.

— Природа не спрашивает! — выкрикнул Акакий, прыгая в воде.

Я не смогла сдержать улыбки.

— Козёл, угомонись! — прошипел кот отскакивая.

— Не-а! — бодро ответил довольный Акакий.

Я тихо поднялась с мягкого ложа, стряхнула прилипшие травинки и бесшумно направилась к Гордею.

Подойдя ближе к нему, замерла от ужаса. Его широкая спина была испещрена шрамами. Одни были тонкими, бледными, другие — багровыми и грубыми. Это была карта былых битв, история боли, выжженная на теле.

Моя рука невольно потянулась к шрамам. Я едва коснулась кончиками пальцев Гордея, как он вздрогнул, будто от удара хлыста, и резко повернулся ко мне.

— Василиса… — хриплым голосом произнёс он.

Его взгляд смягчился.

— Тебе больно? — едва слышно спросила я, прикоснувшись к шраму на ключице.

Гордей не ответил, вместо этого накрыл своей тёплой ладонью мою руку. Воздух между нами сгустился, наполнился тревогой и сладким волнением. Он наклонился чуть ближе и…

— А чой-то вы тут делаете? — задал вопрос козёл, вклиниваясь между нами.

В глазах Гордея вспыхнул яростный огонь. Он шумно втянул носом воздух и пронзил Акакия испепеляющим взглядом.

— Чего тебе⁈ — его голос, похожий на раскат грома, обрушился на козла.

— Чего? А чего спросить нельзя? — обиделся Акакий и, развернувшись, побрёл к вылизывающему шёрстку коту.

— Зачем ты так? — с упрёком бросила я Гордею и поспешила за козлом.

— Василиса, вернись! — велел мне он.

Я замерла и медленно повернулась к Гордею

— Ты какого лешего так со мной разговариваешь? — возмутилась я и, подбоченившись, вперила на него недоумённый взгляд.

— Я мужик.

— И⁈ — выдохнула я, чувствуя, как закипаю.

— Так, не ссорьтесь, — промурлыкал Баюн, подскочив и усаживаясь рядом со мной, — ты, Василиска, больно строптивая.

— Я⁈ — ошалело просипела я.

— Мяу, — подтвердил кот. — Но… и Гор… дей, плохо понимает женскую натуру. Особенно такую, как ты.

Я всплеснула руками и обессиленно пробормотала:

— Да что за мужики пошли…? Один бросает меня одну, когда нужен, а другой возомнил себя царевичем… — я поджала губы, чувствуя, как подступают предательские слёзы,

— Ну… я бы не приравнивал Гор-дея к обычным мужикам… — пробубнил Баюн.

Я окинула взглядом козла и кота.

— Решайте. С кем вы пойдёте? Со мной или…? — устало сказала я.

Акакий потряс бородкой.

— Ме-е-е… — жалобно протянул он, переводя взгляд то на меня, то на невозмутимого Гордея. — ну… он молодец…

— Нерешительный ты… — с презрением заметил Баюн, вильнул хвостом и, подойдя к парню, уселся у его ног.

Акакий нервно лягнул воздух, словно сгоняя сомнения, и выкрикнул:

— Я с Василисой!

— Пошли, — кивнула я козлу.

— Кудэ-э-э? — растерянно поинтересовался Акакий, озираясь по сторонам.

— Моя девичья душа тянется во-он к тем вековым дубам.

Позади раздалась короткая усмешка Гордея. Я гордо вскинула подбородок и зашагала в сторону леса. Козёл засеменил следом.

Глава 12

— Василиса, а ты уверена, что мы правильно идём?

Вопрос заставил меня вздрогнуть. Я пожала плечами, стараясь казаться увереннее, чем была на самом деле. Но по спине пробежала холодная дрожь.

— Василиса, а ты не боишься бабу Ягу?

— Нет… — опасливо озираясь по сторонам, ответила я.

— Василиса, а мне рассказывали, что она людей ест.

— Ну… Я не особо верю в эти сказки… — сдавленным голосом произнесла я.

— Василиса, а как ты думаешь, что эта старуха ест?

— Ну… Думаю то же, что и мы, — ответила я, вглядываясь в лесную чащу.

— Василиса, а я её не боюсь.

— Да? — искренне удивилась я.

— Ага, — Акакий забежал вперёд и, пятясь задом, протараторил: — козлов-то она не ест!

— Угу, — я кивнула соглашаясь. — В таком случае тебе и правда, не стоит её боятся.

Он фыркнул, но через пару шагов его браваду сменила тревога.

— Василиса, как ты думаешь, Яга мне приколдует рог обратно? — с надеждой спросил козёл.

— Спросим у неё… — ответила я, остановившись перед холмом.

— Василиса, а попроси её ты…

— А ты почему не попросишь? — я повернулась к Акакию.

— Я заикаться начинаю, когда волнуюсь… И она может разозлиться, пока я договорю.

— Так ты же сказал, что не боишься Ягу, — я склонила голову набок.

— Я не боюсь, а опасаюсь.

— А-а-а, — многозначительно протянула я.

— Так ты спросишь? — взмолился козёл.

— Нет, — коротко бросила я и начала восхождение на холм.

— Как так⁈ — возмутился Акакий.

Я не стала ему отвечать. Просто не смогла. Все силы уходили, чтобы не сорваться.

Хватаясь за скользкую траву, карабкалась по склону.

— Василиса, я считаю, что ты должна вести переговоры с представителем своего вида, а не я!

— Ничего я не должна, — едва слышно процедила я, переводя дух.

— Ась⁈ Я не расслышал! — выкрикнул козёл снизу.

Когда я оказалась на вершине холма, обессиленно рухнула на траву.

— Василиса, — раздалось над самым ухом, — я помог найти тебе кота, притащил его на себе, оберегал тебя, пока ты спала…

— Да как ты тут так быстро оказался? — изумилась я, но, осознав услышанное, ошарашенно спросила: — От чего ты меня оберегал?

— От Гордея.

Я медленно подняла голову и воззрилась на козла.

— А что он хотел… от меня? — недоумённо поинтересовалась я, сжимая в руке траву.

— Я так и не понял, — козёл задумался, но спустя мгновение, выдал: — но, помнится, Баюн смеялся над ним, когда Гордей нюхал твои волосы.

— Что⁈ — я вскочила, будто ужаленная.

— Ага, — улыбнулся Акакий, довольный моей реакцией на его слова. — Он гладил твою голову, шептал что-то… — Козёл нахмурился, стараясь вспомнить. — Милая девочка… Дурёха… Моя дурёха…

— Глупости, не его я… — нервно хмыкнула я и, отряхнувшись, зашагала в сторону леса.

— Да! Я тоже так подумал! — воодушевился Акакий, бегом следуя за мной, — но вид у него был крайне подозрительный. Я отогнал его от тебя, и он пересел к коту. И эти двое определённо начали что-то замышлять. У них общий секрет. Я почти уверен!

Мысль о тайном сговоре кота и Гордея засела у меня в голове колючкой.

Вскоре мы достигли опушки, и все мысли о заговоре, еде и даже о Яге разом вытеснил ужас.

Перед нами, сплошной, непроглядной стеной встал чёрный лес.

Деревья, те самые вековые дубы, к которым я так рвалась моя девичья душа, стояли, словно великаны.

— Лес какой-то странный… — вымолвил козёл, и его голос дрогнул.

— Очень… — согласилась я.

Из кромешной тьмы доносились скрипы и завывания, похожие на стоны. Временами слышался резкий, обрывающийся визг, от которого кровь стыла в жилах.

Тени у подножия деревьев не лежали смирно. Они шевелились, извивались, тянулись к нам длинными, бестелесными щупальцами. Воздух вдруг стал густым и тяжёлым.

Из этой чащи веяло таким древним, могущественным злом, что по коже побежали мурашки. А в груди поселилась тревога.

Акакий прижался ко мне мохнатым боком, дрожа мелкой дрожью.

— Василиса, мы тудэ-э-э? — его шёпот был полон отчаяния.

— Туда, — тихо, но твёрдо сказала я и сделала первый шаг под сень вековых дубов.

Всхлипнув, козёл шагнул вместе со мной.

Тьма поглотила нас мгновенно. Божий свет, оставшийся за спиной, исчез, словно его и не было.

Глава 13

— Тьма-хоть глаза выколи, — пробормотал Акакий, прижимая уши, — зря мы сюда пошли…

— Не ворчи, — сквозь зубы процедила я, выставив руки вперёд. — А где по-твоему, избушка могла бы спрятаться от людей? Я почти уверена, что мы идём правильно.

— Почти? — фыркнул козёл.

— Хватит Акакий, — вздохнула я, нащупывая ногой очередной, выступающий из земли корень дерева, чтобы не споткнуться. — Я не могла оставаться с Гордеем.

— А надо бы, он ведь мужик, а в наше неспокойное время, иметь рядом мужичка — не роскошь, а средство передвижения по жизни.

— Да? — зло усмехнулась я, отодвигая ветку. — Он только командовать может.

— Он костёр развёл, ягод собрал, ложе сделал…

— Я и сама могу ягод, мох и веток собрать. Вот с костром увы… огнива нет…

— А Гордей так ловко костёр разжёг, — подпрыгнул Акакий, — дыхнул на дрова и бац! Готово.

— Что? — я уставилась на козла. — Дыхнул?

— Ага.

— Не придумывай, — отмахнулась я, — огонь добывают с помощью огнива.

— Я видел как-то огниво у своего хозяина, а у Гордея его не было.

— Хватит уже придумывать, — я закатила глаза.

— Я не кот Баюн, чтобы сказки придумывать, — возмутился козёл, — я говорю всё как есть. Я не боюсь говорить правду. Мне от тебя скрыва…

Он неожиданно прервал свою речь.

— Ой! — отчаянно взвыл Акакий и пропал.

Воцарилась тишина, которую нарушил лишь мой испуганный вздох.

— Акакий… — дрожащим голосом, позвала я козла.

— Я здеся… — прозвучало откуда-то снизу.

Я сделала шаг и… земля внезапно перестала ощущаться под ногами. А

— Слезь! — прохрипел недовольный козёл.

Я отползла в сторону, потирая ушибленный бок, и медленно встала. Вытянув руки, дотянулась до холодной земляной стены. Медленно прошла вдоль неё и разочарованно выдохнула:

— Яма.

Мы упали в глубокую яму, устланную листьями, ветками и, к нашему счастью, без кольев.

— Ну вот… — мрачно произнёс Акакий. — Прекрасно. Твоё чутьё привело нас прямиком в объятия гостеприимной ямы.

— Не ной, — огрызнулась я, разглядывая нависающие ветки деревьев. — Мы выберемся.

— Как⁈

— Ещё не знаю, — пробормотала я, нащупав выступающий корень дерева.

Козёл начал всхлипывать, и спустя некоторое время, он завопил:

— Помогите! Мы в яме! Нас заживо закопали! Вытащите нас!

— Не кричи! — шикнула я на него. — Здесь никого нет. Нас никто не услышит.

Акакий на мгновение умолк, и в наступившей тишине, мы услышали неторопливые, чуть шаркающие шаги. Кто-то приближался к яме.

Мы замерли, не смея пошевелиться. Я, затаив дыхание, вглядывалась в черноту над головой.

Шаги остановились прямо над нами.

И вдруг кто-то усмехнулся — не зловеще, а скорее с любопытством.

Сначала появилась горящая свеча, затем в яму заглянула голова. Лицо было весьма интересное: нос крючком, щёки в глубоких морщинах, а из густых седых волос, собранных в пучок, торчали сухие травинки и перо. Но главное-глаза. Они не были злыми, они горели насмешливым, живым огнём, в котором искрилось лёгкое безумие.

— Зачем так глубоко выкопали? — спросила незнакомка.

— Чта-а-а? — недоумённо протянул козёл, пялясь на старушку.

— Нет, мы не копали, мы упали, — пояснила я.

— Да как же вас угораздило? — удивилась она.

— Случайно, — ответил Акакий, прижимаясь ко мне.

— Понятно… — протянула она и исчезла.

— А вы нам поможете⁈ — выкрикнула я.

— Агась! Ща! — отозвалась она и прокричала: — ребятки, ко мне!

— У неё сподручники… — испуганно просипел Акакий.

Послышались перешептывания, топот и через несколько мгновений к нам начали спускаться…

— Барсуки! — узнала я.

Зверьки принялись рыть в стене ямы ряд уступов-ступенек. Они так умело работали лапами, что довольно-таки быстро образовалась лестница.

— Всё, поднимайтесь, — махнула рукой старушка, — а они за труды медку получат.

Барсуки одобрительно закряхтели.

Первым выбрался Акакий. Когда я поднялась по лестнице, то увидела старушку со свечой в руке и козла, жующем морковку.

— Голодный, что ли? — сокрушённо проговорила наша спасительница и обратилась ко мне: — может ко мне? Чайком напою вас.

Не дождавшись нашего согласия, — развернулась и зашаркала по тропинке.

Мы с козлом переглянулись и молча последовали за ней.

Глава 14

— Повезло же нам, — с облегчением вздохнула я, глядя на старушку, идущую впереди.

— Ага… — неохотно согласился Акакий. — Но всё же… Странная она какая-то. И барсуки у неё подозрительные.

Я промолчала. В отличие от него, меня наша спасительница не вселяла в меня никакого страха. Её глаза светились добротой, а морщинки придавали ей вид милой, умудрённой жизнью старушки.

Тропинка, петлявшая между вековых дубов, внезапно вывела на небольшую полянку.

— Изба? — удивился Акакий и едва слышно пробубнил: — меня вновь терзают смутные сомнения…

Старушка повернулась к нам и помахала рукой:

— Не отставайте!

Я улыбнулась ей и обратилась к козлу:

— Мы сейчас у неё узнаем, в какой стороне искать избушку на курьих ножках.

Акакий лишь покачал головой, вышагивая рядом.

— Поначалу ты показалась мне такой сообразительной… — сокрушенно прошептал он.

— Что? Что ты сказал? — наклонилась я к нему.

— Неважно, Василиса. Неважно… — ответил он, прикрыв глаза.

Я оглядела домик. Сруб был сложен из просмоленных брёвен. На ставнях и наличниках буйствовала затейливая резьба. На самом коньке крыши красовался кованый петух.

— Ну, заходите, гости дорогие, — проговорила старушка, поднимаясь по скрипучим ступенькам.

Мы вошли внутрь, и я невольно ахнула.

Воздух был густой, пряный, настоянный на ароматах сушёных трав, воска и древесной смолы.

С матицы свисали пучки душицы и верёвки, на которые были нанизаны шишки, грибы и яблоки.

На полках, теснясь с глиняными горшками и пучками душицы, стояли загадочные склянки.

В печи, сложенной из дикого камня, потихоньку тлели поленья, наполняя избу уютным теплом.

— Садитесь, гости дорогие, — произнесла хозяйка, указав на лавку, застеленную домотканой льняной тканью.

Мы молча уселись. Старушка тем временем начала расставлять на столе угощение: глиняное блюдо с пряниками, деревянные кружки и небольшую кадушку с душистым мёдом.

Затем достала из комода глубокую миску, налила в неё золотистого мёда и, не говоря ни слова, вышла на крыльцо.

Мы с Акакием переглянулись. Через мгновение она вернулась с пустой посудиной.

— А… Где мёд? — не удержался от вопроса козёл.

— Барсуков накормила, — ответила старушка, усаживаясь за стол. — Их же поблагодарить надо. Они потрудились. В миру всё так устроено, поймите: даёшь — получаешь. Поможешь ты — помогут тебе. А люди… — она горько вздохнула, и в её глазах мелькнула грусть, — наглеть начали. Берут у земли, у леса, друг у друга, а отдавать забывают. Вот я и ушла. В лесу хорошо… Тихо. Не суетно.

Акакий, слушая её, заметно напрягся. Прижал уши и начал нервно перебирать копытцами по полу. Он метнул на меня испуганный взгляд и попытался шепнуть что-то, когда хозяйка отвернулась, чтобы достать из резного шкафчика ещё одно варенье.

— Василиса… это же… это ж, кажется, та самая…

— Что «та самая»? — не поняла я.

— Да она Яга, — выдавил он шёпотом.

Отмахнувшись, едва слышно произнесла:

— Не придумывай. — Я провела ладонью по деревянной столешнице, — наша спасительница не злая колдунья, а мудрая, хоть и с чудинкой, отшельница.

Старушка вернулась к столу, поставила горшочек с малиновым вареньем и устроилась поудобнее на стуле.

— Ну, что ж, — сказала она, прихлёбывая ароматный чай, — могу я узнать, как величать-то гостей дорогих?

— А я Ак-ка-к-кий, — испуганно проблеял козёл.

Гостеприимная хозяйка кивнула, её взгляд скользнул по нам, задержавшись на моём лице чуть дольше. Она будто что-то вспоминала или хотела запомнить меня получше. Затем она улыбнулась, и в уголках её глаз собрались лучики новых морщинок.

— Василиса, — представилась я.

— А меня… Ягой зовут.

В избушке повисла тревожная тишина. Я замерла с поднесённой ко рту кружкой, не решаясь пошевелиться.

Акакий, услышав подтверждение своей догадки, жалобно пискнул и съехал под стол.

— Ой… — икнула я, уставившись на старушку.

Глава 15

— Ну что вы притихли? — рассмеялась она. — Чай остывает, печенье бока отлёживает. Кушайте.

— Так вы… вы и правда… та самая баба Яга? — наконец выдохнула я.

— Да, — улыбнулась Яга и, поставив кружку на стол, постучала костяшками пальцев по столешнице. — Ну-ка вылезай, единорогий! Хватит прятаться.

Акакий, дрожа мелкой дрожью, медленно выполз

— Изголодался, поди? — старушка подмигнула, и перо в её волосах чуть качнулось, словно живое.

— Йа… Д-да… — вздрогнул Акакий и придвинулся ко мне.

— А почему вы… сразу… — я запнулась, почувствовав, как Акакий тычет в меня копытцем.

— Спроси, — едва слышно произнёс он.

— Что спросить? — шикнула я, метнув на него гневный взгляд.

Козёл, выпучив глаза, многозначительно на меня посмотрел.

— Рог, — почти не размыкая губ, сказал он.

— А-а-а… — понятливо протянула я и, вздохнув, обратилась к ведунье: — Ягушечка, помогите пожалуйста, этому козлику.

Старушка изогнула седую бровь, переведя пронзительный взгляд на Акакия.

— У него отломился рог, и он пришёл к вам с надеждой, что вы приколдуете его обратно.

Козёл выпятил грудь, на которой болталась золотая цепочка с привязанным рогом.

— Хм… — Яга задумчиво поджала губы.

— В-вы с-смож-жет-те? — робко проблеял Акакий.

— Смогу… — произнесла она.

— О! — обрадовался козёл.

— Но… всё не так просто… — тут же добавила старушка.

Акакий разочарованно вздохнул и склонил голову.

— Как я уже вам говорила, за добро надо благодарить.

— Да! Я согласен! — вскочил козёл. — Медку принести? Так я мигом!

— Нет, — тихо рассмеялась Яга. — Мне нужны молодильные яблочки.

— А они существуют? — изумилась я.

— Кончено, — старушка скрестила руки на груди, — а ты, Василиса, зачем ко мне пришла?

— Я пришла к вам с просьбой…

— Как и все, — хмыкнула Яга. — Говори как есть.

Недолго думая, я стянула с плеча рукав.

— Ох… — ведунья всплеснула руками. — Когда ж Змей успел жениться?

— Я не знакома с Горынычем, как и он со мной, — сказала я, поправляя платье, — этот знак мне наслали недруги, чтобы спровадить сватов.

— А ты ждала сватов от другого? — поинтересовалась Яга.

— Да. От Ванечки.

— А где ж ентот жених? — поинтересовалась старушка.

— Дома, — буркнула я.

— Я с Баюном обсуждал этот момент, — встрял Акакий, пододвигая копытом пряник, — и он поделился своим интересным мнением о трусости этого Ванюши…

— Замолчи, — процедила я.

— А фто не так? — удивился козёл, пережёвывая сдобу. — Парень должен был идти с тобой. А тебя сопровождал Гордей.

— Какой такой Гордей? — вклинилась Яга.

— А… Василиса его бросила на озере, — сказал Акакий. — Но считаю, что зря. Он сильный, заботливый… То, что надо!

— Кому надо? — шикнула я.

— Женщинам… — закатил глаза козёл.

— А я девица!

— Хы… — широко улыбнулся Акакий, да так, что из его рта посыпались на пол крошки, — девица… Вспомнил… — он перевёл взгляд на Ягу, — а вам сколько лет?

— А на сколько я выгляжу?

Козёл вдруг посерьёзнел и изрёк:

— Шешнадцать!

Яга рассмеялась так, что задрожали горшки на полках и, утирая слезу, произнесла:

— С таким умом и сообразительностью будешь жить долго, Акакий.

Гулко сглотнув, он вымолвил:

— Н-надеюсь.

— Ягуся, так вы сможете мне помочь? — теряя терпение, поинтересовалась я.

— Значит так, девица-красавица, — ведунья встала и отошла к печи. — Такое клеймо убрать сможет тот, кто его наслал на тебя.

— И кто же…? — ахнула я.

— Кощей, — пожала плечами Яга. — Это он так шуткует над Горынычем.

— А кто его об этом попросил, можете сказать?

Яга подошла ко мне, провела рукой около моего плеча и сказала:

— Знаешь ты её. Она зла тебе желала давно, — закрыла глаза и медленно произнесла: — Марфа…

— Я так и думала… — прошептала я.

— Но ты на неё не серчай, — старушка тяжело вздохнула, — за такую работу, Кощей дорого берёт, и не злато…

— А что⁈ — выпучил глаза Акакий.

— Красотой она своей расплатилась… — усмехнулась ведунья.

— О-о-о… — сжался козёл, — шерсть у неё облезет?

— И не только, — хмыкнула старушка. — И зубы посыпятся.

Акакий в ужасе прижал уши.

— А всё из-за зависти, — сокрушённо покачала головой Яга.

— Ну, это понятно… Василиса красивая, есть чему завидовать, — гордо вымолвил козёл, взглянув на меня. — А чой ты приуныла?

— Я без свадьбы осталась и с клеймом на плече из-за зависти Марфы…

— Тю! — фыркнул козёл, — Кощей уберёт эту отметину и сыграешь свадьбу со своим Ванюшей.

— Но всё не так просто, — пригрозила пальчиком старушка.

— Шо? Опять⁈ — возмутился Акакий.

— Нужен муж, — кивнув на моё плечо, добавила: — Горыныч должен согласиться на развод.

Я мученически простонала.

— И где мне его найти?

— Так я его в гости жду, — выглянув в окно, вымолвила Яга. — Он должен сегодня прийти… Так вон он!

Глава 16

Я подскочила и, подбежав к окну, прижалась к стеклу.

— Где он? — я всматривалась в небо, в надежде увидеть трёхглавого змея.

Сердце бешено колотилось в груди от нетерпеливого ожидания и страха.

— Вон он! Вышел из лесу, — баба Яга костлявым пальцем указала на одинокую фигуру, идущую по тропинке…

Моё сердце пропустило удар.

— Так это Гордей, — я отпрянула от окна, — а Горыныч где?

— Это Змей Горыныч, в человеческом обличье, — растерянно произнесла старушка, потирая ладонью лоб. — Не Гордей это. Ты чой-то попутала, Василиса.

В избе наступила гнетущая тишина, нарушаемая лишь чавканьем Акакия.

— Дайте-ка я посмотрю, — Акакий просунул между мной и Ягой голову. — Это Гордей, — уверенно произнёс козёл, но через мгновение его уши дёрнулись, — но… меня вновь начали терзать смутные сомнения…

— Никаких сомнений, Акакий, — выдохнула я, — он меня обманул.

Я огляделась по сторонам. Взор мой упал на дубовую скалку, лежащую на столе. Я схватила её и вылетела из избушки.

— Василиса! — выкрикнул мой… Муж? — Доброго дня! Как добралась?

— Доброго денёчка, муженёк! — откликнулась я, спускаясь по лестнице.

— А зачем тебе палка? — Горыныч остановился, воззрившись на скалку.

— Бока мять буду, — натянуто улыбнулась я.

— Кому? — на его лице расцвела самодовольная улыбка.

— А ты не догадываешься?

В этот момент раздался пронзительный крик:

— Беги!

Я на мгновение отвлеклась и обернулась. На порожке сидел Баюн. Увидев меня, он обнажил зубки.

— Василиса, ты не серчай на нас, — промурлыкал кот, — я могу всё объяснить. Садись поудобнее…

Но я не нуждалась в его байках. Я рванула с места. Мой первый взмах скалкой пришёлся по пустоте — Горыныч ловко отпрыгнул в сторону. На его лице играла насмешливая улыбка.

— Василиса, постой, я всё объясню! — выкрикнул он, уворачиваясь от нового удара скалкой, которая со свистом рассекла воздух.

— Объясняй! — бросила я, замахиваясь снова.

Акакий, высунувшись из окна, сокрушённо проблеял:

— Как же я не догадался, что он Горыныч⁈ Это же было так очевидно!

— Угомонись, пока Горыныч не рассерчал! — выкрикнула Яга в окно. — А то ишь, размахалась!

Старушка затем вышла на крыльцо и уставилась на меня, скрестив руки на груди.

— Ягуся, тебе пора вмешаться и прекратить это безобразие! — возмущённо провопил кот.

Но я не обращала на них внимание, пытаясь хотя бы задеть скалкой обманщика, который

— Василиса, я тоже был удивлён, когда обнаружил клеймо!

— Почему сразу не сказал кто ты⁈

— А зачем? — усмехнулся он.

— Как это зачем? — изумилась я.

— Меня всё устраивает, — рассмеялся Горыныч.

— Что? — выдохнула я, опустив руки.

— Меня, женатого, хоть кикиморы перестали звать на свидания.

— Кто⁈ — моё лицо исказилось от недоумения.

— Они не в моём вкусе, понимаешь…

Я стояла, удивлённо хлопая ресницами.

— Я переговорил с Кощеем.

— И?

— Он не уберёт клеймо.

— Почему?

— Я его об этом попросил.

Меня охватила ярость. Я замахнулась скалкой, но вдруг мои ноги приросли к земле. Рука замерла в воздухе, будто уперлась в невидимую стену. Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь глухой, сдавленный хрип.

Краем глаза, я увидела, что баба Яга стоит с поднятой рукой и около её пальцев вьётся синий дымок.

— Вы чего как дети малые? — строго произнесла она, опуская руку. — Так, Горыныч, объясняйся. И без этих своих шуточек.

Он мгновенно посерьёзнел и медленно подошёл ко мне. Его пальцы мягко коснулись моего лба, затем щеки, отводя выбившуюся прядь волос. Он, глядя в мои глаза, тихо сказал:

— К Кощею обратилась твоя подружка, и он провёл обряд. Я очень удивился, когда заметил клеймо на своём бедре. И, конечно же, захотел выяснить, на ком меня… — его губы изогнулись в улыбке, — женили. Я остался доволен.

— Горыныч, — протянул Баюн, приблизившись к нам, — а давай оставим её такой, неговорливой. Идеально же.

— Йа возражаю! — возмутился подоспевший козёл, — немедленно верните Василисе подвижность языка и остального тела!

— Но сначала нужно отобрать у неё скалку, — потребовал Баюн, с опаской косясь на мою руку, в которой я сжимала своё орудие.

Почувствовав лёгкое покалывание во всём теле, я поняла, что Яга сняла с меня свои чары. Я сделала глубокий вдох, выпрямилась и посмотрела на Горыныча.

— А я недовольна! — отчеканила я.

Горыныч напрягся.

— Мы сейчас же идём к Кощею, и пусть он убирает клеймо.

— Ты этого хочешь?

— Да! — выпалила я.

— Хорошо.

— Когда выдвигаемся? — просиял Акакий, переминаясь с копыта на копыто.

— Прямо сейчас! — объявила я.

Глава 17

— Ты готова? — печальным голосом поинтересовался Горыныч, не сводя с меня пристального взгляда.

Казалось, он пытается прочесть в моих глазах что-то, спрятанное очень глубоко. Я буквально слышала, как учащённо бьётся его сердце. Или это моё сердце…?

— Готова, — ответила я Горынычу, не отводя глаза в сторону.

— А когда Яга мой рог приколдует? Сейчас, или…? — протараторил Акакий.

— Зачем тебе оно надо? — перебил его Баюн, — тебя эта единорогость выделяет среди

остальных козлов.

— Но… — растерялся Акакий. — Я же простой козёл… а не единорог…

— А я вот смотрю на тебя и не нарадуюсь, — произнёс кот, пряча улыбку. — Уникальный случай же.

— Ну, значит, ступайте! — произнесла Яга, вручив мне узелок.

— А что там? — подпрыгнул козёл.

— Чую пирожки, — промурлыкал Баюн, блаженно прищурившись. — С капустой и грибами.

— Верно, — сказала старушка и, нахмурившись, посмотрела на Горыныча. — Змей, негоже жениться без любви. Скажи Кощею, чтобы больше не шутковал так.

— Ага, у него шутки устаревшие, — оторвавшись от вылизывания лапы, вымолвил кот и едва слышно добавил: — лет на четыреста.

— Ягуся, приколдуй мне рог обратно, — взмолился козёл. — А то я как-то неполноценно себя чувствую.

— Давай его уже сюда, — ведунья протянула руку к Акакию.

Козёл замер и, спохватившись, обратился ко мне:

— Василиса, сними его.

Я наклонилась, чувствуя, как по щекам разливается жар под пристальным взглядом Горыныча. Пальцы плохо слушались, развязывая узелок на тонкой золотой цепочке. Наконец, отломанный рог оказался у меня в ладони.

— Спасибо вам… за помощь, — тихо вымолвила я, протягивая его Яге.

— Рано благодаришь, — хмыкнула старушка, ловко забирая рог и пряча его в кармане фартука. — Молодильные яблочки принесёте, потом приколдую.

— А где ж мне их взять? — расстроился козёл.

— В саду Кощея растут яблони, — буркнул Горыныч и, скрестив руки на груди, посмотрел поверх наших голов. — Принесём, Яга. Не сомневайся. И прилепи уже ему рог обратно.

— Хорошо-хорошо, — закивала головой ведунья, — но сначала принесите яблочки.

— У того самого Кощея? — испуганно проблеял Акакий.

— Да… — распушил хвост кот.

— Василиса, — козёл подошёл ко мне, — может, я здесь останусь? Подсоблю старушке? А она мне рог приколдует? Нет… Ну правда… Вдруг яблоки не поспели, или съедены уже? А как я вернусь без рога? Зря шёл, что ли?

— Боишься? — усмехнулся Баюн.

— Это не страх, а тактическая необходимость.

— Пф! Трус, — кот распушил усы.

— Мои действия, это результат стратегических соображений, — возразил Акакий.

Козёл ткнул мою руку мокрым носом, бормоча что-то невнятное о скором возвращении. А Баюн начал напевать заунывную, древнюю песню о путниках, которых провожают в дальнюю дорогу.

— Пойдём, — бросил Горыныч и направился к едва заметной тропинке, которая вилась меж валунов и корявых сосен.

— Василиса, не отходи далеко от Горыныча, — пригрозила пальцем Яга и посмотрела на кота: — а ты оставайся, пирожками накормлю.

— Мяу, — обрадовался Баюн.

Я прижала узелок к груди, и, попрощавшись, зашагала вслед за Горынычем.

Мы с Горынычем шли молча. Лишь ветер шумел в вершинах деревьев. Горы, подступавшие всё ближе, были серыми, суровыми, их пики терялись в низких облаках. Где-то там, наверху, в каменном сердце этих исполинов, обитал Кощей.

Тропа вела вверх, петляя между вековыми елями, чьи мохнатые лапы касались земли. Воздух становился прохладнее. Пахло хвоей, влажным мхом и чем-то неуловимым… пряным.

Я шла за Горынычем, и мой взгляд невольно скользил по его широкой спине. Он двигался с удивительной для его мощи лёгкостью, будто горная тропа была для него привычнее ровных дорог. Солнце, пробивавшееся сквозь кружево листвы, золотило его затылок и руки.

И я вдруг осознала, что он… невероятно красив.

— Что за вздор, — пробубнила я, заставив себя отвести взгляд. — Это же чудовище… Пусть и в человеческом обличье.

Я попыталась вспомнить то, что мне рассказывала няня про Змея Горыныча, но вместо огнедышащего чудовища перед глазами стояла лишь его широкая спина, напрягавшаяся при каждом подъёме, и крепкие руки, раздвигающие ветви на пути. От этих мыслей по щекам разлился предательский жар.

Когда мы вышли к водопаду, я застыла, словно заворожённая. Серебряная лента воды с грохотом падала с чёрной скалы, разбиваясь о камни в облаке сверкающей водяной пыли. В брызгах играла радуга, а у подножия била в берега бурная речка.

— Отдохнём здесь, — низким голосом произнёс Горыныч.

— Это приказ? — вздёрнула я подбородок.

— Да.

У Горыныча зло сузились глаза, и он отошёл к опушке.

Спустя мгновение вернулся, неся на плече огромное сухое бревно. И нёс он его так, будто

Сбросив ношу на землю, отступил на шаг и сделал глубокий вздох. А на выдохе из его приоткрытых губ вырвалось бело-золотое пламя, которое он направил на бревно.

Огонь коснулся сухой коры, и она вспыхнула. Это было одновременно и пугающе, и невероятно красиво.

Я смотрела, затаив дыхание, забыв про всё на свете.

Горыныч, даже не удостоив меня взгляда, скинул рубаху и неспешно направился к воде. Под его кожей играли мускулы, ловя отблески солнца и отсветы костра.

Остановившись около самой кромки, он наклонился, зачерпнул в ладони воду и поднёс руки к лицу.

— Василиса, я не против.

— Чего? — вытянула я шею.

— Чтобы ты смотрела на меня, — Горыныч бросил на меня насмешливый взгляд.

Я резко отвернулась и пробубнила:

— Нужен больно…

— Как оказалось, нужен, — усмехнулся он.

Я закусила губу, ведь это было действительно так. Он был нужен… чтобы развестись.

Глава 18

— Ну, жёнушка, корми меня, — пряча улыбку, произнёс довольный Горыныч, садясь на изумрудную траву.

— Вот. Сам бери, — я положила перед ним холщовый узелок, что дала мне Яга. — И не называй меня женой, — потребовала я.

— А кто ты мне? — ловко развязывая узелок, поинтересовался он.

— Не знаю… — пожала я плечами, нарочито отводя взгляд на сверкающую стену водопада. — Да какая разница! Кощей наколдовал клеймо, вот пусть и… убирает его…

— Василиса, Кощей-дядька с характером, — проговорил Горыныч, аккуратно отламывая кусок пирожка, — ты свой норов поубавь.

— Какой на свет народилась, такой и буду! — бросила я ему и шагнула в сторону водопада.

Брызги воды мерцали словно самоцветы. Я, обняв себя за плечи, любовалась водопадом.

— Спасибо, жёнушка, было вкусно! — выкрикнул Горыныч, и его голос, низкий и густой, каким-то чудом пробил грохот воды.

Тряхнув головой, я проигнорировала его попытку вновь меня разозлить. Пусть себе кричит.

— Любимая, ты иди ко мне под бочок!

Я зло сощурила глаза, продолжая смотреть на воду.

— Не стой около воды, замёрзнешь! — не унимался он, и в его голосе, сквозь издёвку прорвалась неподдельная забота, которая заставила моё сердце ёкнуть.

— Тебе какая разница? — процедила я, стиснув зубы.

— Что? Не слышу!

Закатив глаза, пробубнила под нос:

— Сейчас объясню…

Гнев придал мне решимости, я резко развернулась и упёрлась лицом в его широкую, твёрдую грудь.

— Ой!

От неожиданности я замерла, но, когда вознамерилась отскочить, его большие, тёплые руки обхватили мои плечи.

— Поймал… — прошептал Горыныч, но этот шёпот каким-то чудом пробился сквозь шум водопада.

Моё сердце пропустило удар и заколотилось уже не от злости, а от чего-то смутного и тревожного.

Он притянул меня к себе. Я вдохнула его запах — дым костра, сосновой хвои и чего-то сладкого. Странное смятение от внезапной близости сковало меня. Я застыла, не в силах пошевелиться.

— Тебе же Яга сказала, чтобы ты не отходила от меня, — заглядывая в мои глаза, с нежностью произнёс Горыныч.

Я открыла рот, и шёпот вырвался сам, будто не я это сказала:

— Я помню…

— Пока ты моя… — с хрипотцой вымолвил «муж», — я требую послушания.

Его пальцы слегка впились мне в плечи. Я судорожно вздохнула, от пробежавшей по спине жгучей искры.

— А если…? — словно заворожённая спросила я, но осеклась на полуслове.

Губы Горыныча приблизились к моему лицу.

— Без если… — выдохнул он, и его губы коснулись моих.

Поцелуй поначалу был осторожным, но мгновение спустя, стал настойчивее. И он был не похож на воробьиные, нерешительные поклёвывания Ванюши. Мой жених целовал, будто боялся обжечься. А поцелуй Горыныча был иным. Глубоким, уверенным…

Я, зажмурившись, ответила на поцелуй. Сначала робко, затем с той же жадностью. Не знаю, как долго мы целовались, но, когда я услышала громкий всплеск, невольно вздрогнула и… укусила его…

— Ай, — Змей отпрянул, но не отпустил.

На его нижней губе выступила крошечная капля крови.

— Кусаешься, жёнушка? — усмехнулся Горыныч. — Какая ты у меня огненная, оказывается.

Он отпустил меня легко и просто, будто между нами ничего и не было. Его томный взгляд скользнул по моему лицу, по распухшим губам, будто запоминая.

— Не отходи далеко… — с хрипотцой произнёс Змей и направился к догорающему бревну.

И я стояла. Словно вкопанная.

Судорожно вздохнув, я прикоснулась дрожащими пальцами к губам, которые всё ещё горели от поцелуя.

В голове прозвучал предательский шепот: С Ванюшей так никогда не было… А с Горынычем так… хорошо…

От этого осознания стало жарко и стыдно. В груди, словно птица, попавшая в силки, забилось тревожное, сладкое предчувствие.

— Ох, не к добру… — вымолвила я, наблюдая за «мужем».

Он делал шалаш. Для нас. Для меня. Сердце глухо и тяжело стучало, предвещая бурю, против которой у меня не было сил сопротивляться.

— Ох…

Глава 19

Когда шалаш был завершен, Змей направился ко мне.

— Что ты… — начала я, отступая на шаг.

Он, не говоря ни слова, приблизился и взял меня на руки. Я взвилась в воздух с тихим вскриком.

— Пусти! Я сама! — зашипела я.

Но Горыныч, не обращая никакого внимания на моё недовольство, зашагал к шалашу.

Я, от бессилия, стукнула несколько раз по его груди. Но это было точно колотить кулаком в дубовую дверь, лишь мои костяшки загорелись от боли. А Змей даже не дрогнул. Его молчаливое спокойствие бесило ещё больше.

— Ты слышишь⁈ Отпусти!

Он наклонился у входа в сооруженное укрытие, пронёс меня внутрь и опустил на приготовленное ложе из лапника и мха. Оно оказалось на удивление мягким. Прежде чем я успела вскочить, он улёгся рядом, занимая всё оставшееся пространство. Его рука легла мне на талию и, победно рыкнув, Горыныч притянул меня к себе. Я оказалась в крепких тисках, прижатой спиной к его груди.

— Не дёргайся, — его губы почти коснулись моего уха, а от низкого, хриплого шёпота по коже пробежали мурашки. — Спи.

Его слова, прозвучали как приказ. Я застыла и растерянным взглядом оглядела шалаш.

— Что? — сдавленным голосом переспросила я.

Но Змей мне не ответил. Прислушавшись к его ровному дыханию, поняла, что он спит.

Я не могла поверить в происходящее. Если бы няня увидела меня сейчас, то… Ох, она бы расстроилась. Лежу в обнимку с парнем. Хотя… Он же мой муж. Пусть и навязанный.

Хмыкнув, взглянула на руки Горыныча. И, не удержавшись, провела пальцем по выступающей венке. Змей что-то пробормотал и сильнее прижал меня к себе.

Ахнув, я закусила губу. Больше тревожить его я не буду. Пусть спит.

Под мерное дыхание «мужа», уснула и я.

Сквозь сон до меня начали доноситься обрывки разговора. Прислушавшись, узнала бас

Открыла глаза и, опираясь на руку, села.

Переплела косу, огладила ладонью сарафан и, отодвинув лапник, выглянула из шалаша.

Около дымящегося костра стоял Змей, а перед ним… Перед ним расхаживал странный дед.

Он был высоким и болезненно худым. Одет незнакомец был в тёмные, поношенные одежды, расшитые причудливыми, потускневшими символами. Рубаха болталась на нём, словно на пугале огородном.

На груди висел белый кулон в виде человеческого черепа.

Дед что-то говорил, тыча в Горыныча длинным, костлявым пальцем.

Когда на незнакомца упал утренний солнечный луч, я ужаснулась. Бледно-серая кожа так обтянула его кости, что он сделался похожим на высушенную воблу, чем на человека. А то, что я приняла за вышивку, оказалась паутиной.

В её липких нитях копошились мелкие паучки. Они бегали по его вороту, прятались в пустотах рукавов. Дед даже не пытался их стряхнуть.

Я нахмурилась, припоминая, что мне рассказывала няня про жителей Дремучего леса, и меня осенило:

— Кощей! — вскрикнула я.

Мужчины резко обернулись.

Две пустые глазницы незнакомца, в которых тлели два красных огонька, вперились на меня.

— Ну, здравствуй, Василиса, — прокряхтел Кощей и шагнул ко мне. — Хм… Хороша…

Чувствуя на себе его изучающий взгляд, я сжалась.

— Не бойся меня, — скрипучим голосом проговорил старик. — Ну, скажи мне, красавица…

— Кощей… — предупреждающе протянул Горыныч.

— Да я не буду ей вредить, — отмахнулся старик и, протянул ко мне костлявую руку. — Василиса, ты прости меня за то, что заклеймил тебя. Ты девица хорошая… Вот я и решил, что такая жёнушка Змею по душе придётся. — Кощей обхватил моё запястье. — Ответь мне вот на что…

— Может, не будешь с Горынычем разводиться?

Я гордо вскинула подбородок.

— Буду! — бросила я.

— А в твоём сердце я увидел другое, — усмехнулся старик.

Я высвободила руку и, тяжело дыша, потребовала:

— Разведите меня с ним!

Кощей сокрушенно зацокал языком и обратился к Змею:

— Ну? Иди тогда за самоцветами, — пожал плечами старик. — Молодость, что я получил от Марфы, после обряда… Вернуть уже не смогу. А яблоньки мои надо удобрять…

— Самоцветами? — уточнила я.

— Да, — кивнул старик.

— Но они же находятся в пещерах… А в них живут гномы…

— Об этом все знают, — хмыкнул Горыныч и, подбоченившись, заявил: — вы ждите меня здесь. Скоро вернусь.

Змей развернулся и зашагал в сторону гор.

Я одарила недоумённым взглядом Кощея.

— Чего? — усмехнулся он, — давай узвар пить?

— Так он же погибнуть может!

— Тебе то что? Вдовушкой станешь, — тихо рассмеялся старик и, подойдя к догорающим дровам, опустился на сваленное бревно. — И разводиться не нужно будет.

Я, прижав ладонь к груди, посмотрела на удаляющегося Змея.

— Это же опасно…

Глава 20

— Да, — согласился Кощей, — но мне нужны молодильные яблочки, а они созревают только, если их удобрять молодильной магией.

— А то, что вам удалось отобрать у Марфы, взамен на обряд закончилось…?

— После вашего развода её откуп потеряет силу, — пояснил старик, — вот Горыныч и пошёл к гномам.

Я нахмурила брови.

— Так Змей пошёл в пещеру, понимая, что идёт на верную смерть? — спросила я, и мой голос сорвался на шёпот.

— Да, — кивнул Кощей, не глядя на меня, и подкинул сухих веток в костёр, — если выживет, то вернётся, а мы его будем здесь ждать.

— А долго ждать?

— До рассвета.

— А если…? — я не смогла договорить.

— Узнаем.

— Как?

— Твоё клеймо почернеет и обсыпется. — Старик щёлкнул пальцами, и перед ним возникли две глиняные чашки, — узвар сварен из диких груш.

Он одну чашку с напитком протянул мне. Я взяла её обеими руками и заглянула внутрь. Жидкость была тёмной и отдавала сушёными грушами.

Мы замолчали. Я делала маленькие, обжигающие глотки наваристого узвара, поглядывая на горы. Они теперь казались чёрными, зубчатыми и враждебными.

— После обряда Горыныч пришёл ко мне, — начал говорить старик, нарушив гнетущую тишину, — злой… аж искры из глаз сыпались. А я говорю ему: ты не серчай на меня, девица пришла подруге навредить, жениха отобрать. Я посмотрел… А там жених всех девок в округе общупал. Не пара он тебе.

У меня от услышанного дух перехватило.

— А чего ты удивляешься? — усмехнулся Кощей. — Потом тебя посмотрел…

— Как же вы нас посмотрели? — насупилась я.

— Так у меня тарелка есть.

— Какая?

— Волшебная, — старик небрежно подбросил кружку, и та разлетелась на мелкие искры, которые угасли, не долетев до земли, — и я решил, что негоже такой девице, как ты, выходить замуж за того петуха.

— За Ванюшу?

— Ага, того самого. — Кощей встал и, скрестив руки на груди, посмотрел на шалаш, — и я вспомнил про Змея. Хороший парень. Надёжный. Вот только никак не женится.

— А кто вам дал право, вмешиваться в жизнь людей? — вырвалось у меня.

— Жизненный опыт, — покачал лысой головой старик, — давно живу.

— Но всё же! — не унималась я.

Старик тихо рассмеялся, но, успокоившись, сделался серьёзным.

— Горыныч заслуживает счастья.

— А я⁈

— И ты.

Я глубоко вздохнула и медленно выдохнула.

— Если бы не Марфа… То этого ничего не было, — процедила я сквозь зубы.

— Вот тут согласен. — Кощей вытянул худую руку и, указав на шалаш, пробормотал что-то. — Спать иди.

Я посмотрела на появившийся второй шалаш.

— Я не смогу уснуть.

— Ну, как хочешь, — хмыкнул он, — а я пойду прилягу. Кости болят.

— Кощей…

Старик обернулся.

— Как можно помочь Горынычу?

Кощей вздохнул и, склонив голову набок, поинтересовался:

— Ты видела, какие у него шрамы на теле?

— Угу, — я почувствовала, что стала пунцовой.

— Это отметины монстров из других миров.

— Других…? — ахнула я.

— Змей может менять личину, ты же знаешь, — старик нахмурился, — в этом обличие он воюет с ними.

— И побеждает. Да? — едва слышно спросила я.

— Конечно, — усмехнулся он, но в его усмешке не было радости. — Ни одна тварь так и не проникла к нам. Он хороший воин.

— Но у нас же есть богатыри…

— А Змей, становясь трёхголовым, получше их в бою будет. И побольше…

Я мысленно согласилась.

— А помочь, как мы можем? — повторила я вопрос.

— Молись, — развёл руками Кощей и направился к шалашу.

Задумавшись, я повернулась к солнцу. Синее небо уже было усеяно первыми искорками звёзд.

Перебрав в памяти все молитвы, которые нашёптывала няня, раскинула руки в стороны, желая обнять весь мир. И начала говорить:

— Ясно Солнышко! Красное! Родное! — мой голос сорвался, и я перешла на шёпот. — Ты видишь всех! Ты греешь и даёшь силу. Дай её и Горынычу. Отведи от него беду. Ослепи врагов. Пусть он вернётся… — шмыгнув носом, добавила: — очень тебя прошу…

А когда сумрак окружил меня, пошла к шалашу. Проходя мимо костра, кинула несколько веток, заготовленных Змеем. Угли на миг вспыхнули, осветив моё лицо. Я, смахнув слезу, скрылась в укрытии.

Глава 21

— Нет… — сокрушенно покачала головой, — так нельзя.

Я развернулась и выбежала из шалаша.

— Мы должны идти в горы! — прокричала я, прежде чем ворваться в шалаш Кощея.

Внутри царил полумрак. Пахло травами и мхом. Старик лежал, сложив руки на груди, и, казалось, не дышал. По его выпирающим скулам, скользил тусклый свет от горящей лучины.

— Слышите⁈ — я остановилась около ложа. — Слышите меня⁈

— Не глухой, — ответил он, не удостоив меня взгляда.

— Вы же колдовать умеете! Надо пойти в пещеры и…

— Угомонись! — Кощей, опершись на костлявую руку, медленно сел. — Ты, девонька, многого не знаешь.

— А что тут надо знать? Горынычу помочь надо, — выпалила я.

— В чём помочь? — старик вперил на меня свои красные глаза.

— Ну как же… В пещере гномы… Их много, а он один.

— Ты думаешь, он боится их?

Я гулко сглотнула и, после непродолжительной паузы прошептала:

— Я боюсь, — и чуть тише добавила: — за него…

Кощей хмыкнул и, тяжело вздохнув, поднялся.

— Ладно, пойдём выручать твоего муженька.

Мы вышли из шалаша и направились к возвышающимся горам через чёрный лес. Я, едва поспевая, шла за Кощеем. Несколько раз падала на траву, зацепившись за выпирающие корни деревьев.

— Может, вернёмся? — бросил через плечо старик, когда я в очередной раз, распласталась на земле.

— Нет! — рявкнула я поднимаясь.

Когда лес начал редеть, мы вышли на поляну, Кощей остановился и, указав на гору, вымолвил:

— Вон там вход в обитель этих… мелочных тварей.

Я присмотрелась и, в основании скалы, похожей на скорченного великана, увидела сводчатый вход. Он не был творением рук, это сама природа высекла каменную арку.

Я огляделась, чувствуя, как мелкая дрожь пробегает по спине. Обняла себя за плечи и едва слышно поинтересовалась:

— Мы так и будем стоять?

— Я? Да, — пожал плечами Кощей.

Я посмотрела на старика и с недоумением спросила:

— Почему? Вы их боитесь? — изумилась я.

— Опасаюсь, — поморщившись, ответил он. — Не люблю гномов, и видеть их не хочу.

— Я одна пойду…?

Кощей кивнул.

Моё сердце сжалось от страха. Я перевела взгляд на пещеру. Из неё доносился непрекращающийся гул и жуткий скрежет.

Я сделала шаг. Потом ещё один. Трава под ногами сменилась на острые камни. Холод из пещеры потянулся навстречу. Я обернулась. Кощей стоял на том же месте, уже почти неразличимый в серой дымке рассвета.

Сделав глубокий вдох, шагнула в пещеру. Тьма поглотила меня мгновенно. Я, легонько касаясь каменной стены, шла вглубь неизвестности. Свет поляны остался позади маленьким пятном, которое с каждым шагом был всё дальше.

Я не знаю, на что я надеялась. На то, что своим появлением распугаю гномов, или на то, что Горыныч, увидев меня, начнёт яростней биться?

Но, пока моей решимости помочь Змею было достаточно, чтобы не развернуться и не убежать прочь.

Вперёд вела узкая, неровная тропка, уходящая вглубь горы. Тишина начала наполняться новыми звуками: каплями воды, слабым потрескиванием, позвякиванием, доносившимся из чёрной глубины пещеры и… смехом?

Я замерла, вжавшись в шершавую стену, и прислушалась. Да, это был смех, но не зловещий, а добродушный. И голоса… их точно было несколько:

— Ха! Опять твоя палка-ковырялка дрогнула!

— Молчи, бородатый крот! Ты в прошлый раз вообще пол кучи рассыпал!

— Тише вы, а то сейчас опять всё сгребать придётся!

Кто-то начал перебирать крошечными камешками или… костями.

Любопытство потянуло меня вперёд. Я оторвала ладонь от стены и крадучись пошла на голоса.

Повернув направо, оказалась в пещере, которую освещали не факелы, а несметное количество крошечных самоцветов, вкраплённых в каменные стены. Они мерцали холодным сиянием, словно зачарованные звёзды.

В центре пещеры, на каменном полу, сидел Горыныч. Не связанный, не измученный, а… вполне удобно устроившийся. Он, с ленивым интересом наблюдал за происходящим.

Перед ним, вокруг стола, высеченным из цельного куска агата, копошились гномы. Их было не меньше десяти. Одеты они были в короткие кафтаны, перехваченные кожаными ремнями. Цветастые штаны были заправлены в сапоги. На головах у них были причудливые остроконечные шапки.

Но что меня впечатлило, так это их бороды. В них были вплетены бусины, кольца, цепочки…

И они играли… На столе лежала кучка бирюлек, искусно вырезанных из кости и дерева.

Один из гномов, с синей лентой на шее, затаив дыхание, водил в воздухе длинным крючком, пытаясь зацепить крошечную бирюльку.

Все замерли. Смешки стихли.

— Не дыши, Фрол! — прошипел сосед.

— Сам не дыши!

Крючок дрогнул и задел бирюльку. Всё строение качнулось, раздался всеобщий вздох — то ли разочарования, то ли злорадства.

— Всё, теперь мой ход, Кузьма! Ха-ха!

— Эх, Прокоп, ты бы лучше справился… — разочарованно протянул рыжеволосый гном.

— Да чтоб меня камнями завалило! — взвыл проигравший.

Горыныч, скрестив руки на груди, усмехнулся.

— Весело ему… — прошипела я.

* Гномы играют в игру «Бирюльки», распространённую на Руси.

Глава 22

Я вышла из тени и, подбоченившись, крикнула так, что эхо прокатилось по пещере.

— Горыныч!

Воцарилась тишина. Все гномы разом обернулись и их глазёнки округлились от изумления.

Змей медленно повернулся ко мне. Его губы растянулись в широкой, довольной усмешке.

— Что же, похоже, мне пора, — проговорил Змей, вальяжно поднимаясь с пола. — Жена за мной пришла.

Среди гномов поднялся недовольный гул, сквозь который до меня доносились язвительные замечания.

— Подла́потник огнедышащий! Аха-ха-ха!

— Ой… Иди-иди домой, жёнушка тебе подштанники сменит.

— Тебя на горох поставят! Аха-ха-ха!

Горыныч, улыбаясь, произнёс:

— Ничего вы не понимаете во взрослой жизни. Не доросли ещё.

— Эй! Ты чего страх потерял? — возмутились гномы.

— Больше не будем с тобой играть!

— Вредный!

— Лучше Кощею напомни о долге!

— Ага! А то заходить перестал!

Горыныч наклонился к тканому мешку, схватил его и, закинув себе на спину, зашагал в мою сторону.

Приблизившись, он остановился и промурлыкал:

— Беспокоилась?

У меня от возмущения пропала способность говорить. Я, растерянно хлопая ресницами, уставилась на его довольное лицо.

— Мы ещё поговорим… — процедила я сквозь зубы.

— Дома? — хмыкнул он и прошёл мимо меня.

Я последовала за ним.

За спиной снова поднялись крики, спор и смех. Видимо, гномы вновь начали играть в бирюльки, будто ничего не произошло.

Мы шли по туннелю к светящемуся пятну — выходу.

Гнев понемногу таял, сменяясь любопытством.

— Что в мешке? — наконец нарушила я тишину, кивнув на ношу.

— Самоцветы, — с гордостью ответил Горыныч.

— Гномы дали? — удивилась я.

— Выиграл, — выпятив грудь, похвастался Змей.

Я лишь хмыкнула, качая головой.

Когда мы вышли из пещеры, я зажмурилась.

— Ну, где Кощей? — поинтересовался Горыныч, опустив мешок на землю.

Попривыкнув к солнечному свету, я посмотрела по сторонам. Под старой, скрюченной ивой, сидел Кощей.

Он, услышав наши шаги, поднял голову. Его безжизненные глаза скользнули по мне, задержались на Горыныче и вдруг… расширились. Взгляд Кощея прилип к тканому мешку.

— Это… они? — сипло проскрипел старик.

— Да.

Кощей подполз к мешку и дрожащими пальцами начал развязывать верёвку. Когда мешок распахнулся, из него посыпались рубины, горящие, как капли крови, огромные изумруды, сапфиры, словно вырезанные из звёздного неба.

Старик вздрогнул и замер. Но, спустя мгновение, блаженно прикрыл глаза и погрузил руки в драгоценные камни. Прошептал какое-то заклинание, задрожал всем телом и упал на мешок.

— Что с ним? — спросила я у Змея, испуганно уставившись на Кощея.

— Он всегда такой, когда видит самоцветы, — отмахнулся Горыныч и, усмехнувшись, добавил: — дуреет, как кот, почуявший «кошачью мяту».

Кощей поднял на нас глаза.

— Благодарствую, Змей. Порадовал старика.

Он ловко затянул верёвку на мешке и поднялся.

Я бросила обеспокоенный взгляд на Горыныча, затем посмотрела на засобиравшегося Кощея.

— Погодите, — вырвалось у меня, — вы же обещали нас развести.

— Уверены? — спросил он.

— Да! — выкрикнула я.

— Нет! — буркнул одновременно со мной Горыныч.

Мы посмотрели друг на друга. В его глазах я увидела боль, мольбу и немой вопрос. Моё сердце ёкнуло, сжавшись от какой-то сладкой истомы.

— Василиса, неужели Ванюшка лучше Змея? — задал вопрос Кощей, прижимая к себе мешок с самоцветами.

Ваня…

— Да, — я резко отвела глаза в сторону.

Старик пожал плечами, как бы говоря «ваша воля». Он шёпотом произнёс заклинание на древнем языке и сплюнул через плечо.

Рука, на которой находилось магическое клеймо, будто загорелась. Я потянула рукав и осмотрела кожу. Она была гладкой и чистой. Ни следа от ненавистной метки.

Облегчение, словно волна, окатила меня с головы до ног. На мгновение у меня даже потемнело в глазах.

Я освободилась.

— Змей… — я обратилась к Горынычу, — проводи меня, пожалуйста, до родной деревни.

Его лицо стало каменным. Он кивнул и отвернулся.

— Ну, вы люди взрослые… Дорогу сами найдёте, — Кощей улыбнулся. — А мне пора молодильные яблочки удобрять.

И тут я вспомнила про Ягу.

— Кощей, пожалуйста, угости меня своими чудесными яблоками, — взмолилась я.

— Чой-то? — изумился он.

— Да Яга просила, — пояснил Горыныч.

— А-а-а… Эт я к ней сам заявлюсь и угощу, — произнёс довольный старик. — Передайте ей, что через три ночи пусть ждёт меня. Принесу яблок и медовуху, — счастливо вздохнув, пробормотал: — пошали-и-им…

Змей усмехнулся и, тряхнув головой, повернулся ко мне.

— Ну что… Пойдём домой? — его голос прозвучал приглушённо, почти устало.

— Да… Пойдём…

Я повернулась, чтобы попрощаться с Кощеем, но его и след простыл. На месте, где он стоял, осталась лишь примятая трава.

— А… где…? — растерянно пробормотала я, оглядывая опустевшую поляну.

— Дома он уже. Когда Кощей получает своё, то тут же исчезает, — ответил Змей и зашагал в сторону леса.

Я, подхватив подол платья, поспешила за ним.

Глава 23

Мы поднялись на холм, затем спустились по узкой, извилистой тропинке и вошли в лес. Солнце пробивалось сквозь кроны вековых деревьев, рисуя на земле причудливые узоры. Воздух был плотным и сладким от запаха хвои и мха.

Я шла за Горынычем, вперив взгляд в его широкую спину.

Вдруг из-под корней старой ели выскочила испуганная белка. Я вскрикнула и, поскользнувшись на корневище, упала на землю. Прежде чем я попыталась встать, Змей был уже рядом. Он подскочил ко мне и, словно пёрышко, подхватил меня на руки.

— Зачем? — возмутилась я, но встретившись с его обеспокоенным взглядом, смущённо отвела глаза в сторону.

— Не хромать же тебе до избушки, — произнёс он, прижимая меня к себе.

Я невольно прильнула к его широкой груди. От Змея пахло сухой травой и диким мёдом.

Прикрыв глаза, я не смогла сдержать счастливую улыбку…

— Нога саднит? — поинтересовался Горыныч.

— Да! — встрепенулась я.

— Вот… Значит, понесу до самой избушки, — заключил он.

— А тебе не тяжело? — спросила я, не решаясь посмотреть на своего спасителя.

— Нет, — тихо рассмеялся Змей.

Когда он вынес меня на знакомую поляну, из избушки к нам выскочил Акакий.

— Что с ней⁈ Ушиблась? Головой? Попой? Пяткой? — протараторил взволнованный козёл.

— Не суетись, — негромко рыкнул на него Змей, осторожно усаживая меня на скамью перед домом. — Где Яга?

— А она по ягоды пошла, — ответил Акакий, состроив обиженную рожицу.

— Где Баюн? — подбоченившись, поинтересовался Горыныч, заглядывая в окно.

— На печи, — закатил глаза Акакий, — где ж ему ещё быть?

Змей повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула знакомая усмешка.

— Сиди здесь.

— Ты издеваешься? — фыркнула я.

Улыбнувшись, он пошёл в пристройку.

— Василиса! Яблоки где⁈ Где яблоки? — затопал передо мной копытами козёл.

— Кощей сказал, что сам принесёт через три ночи, — заверила я его, отряхивая с сарафана хвоинки.

— Почему через три ночи, а не через три дня? — подпрыгнул Акакий, — это же несправедливо! Почему так долго ждать? А? Ну скажи!

— Но… это же… Одно и то же… — растерялась я.

— Чего шумишь, бородатый? — рявкнула на козла появившаяся из-за угла Яга. Она поставила на скамейку плетёную корзину, доверху наполненную болотной морошкой. Старушка окинула меня изучающим взглядом. — Ногу повредила?

— Угу, — всхлипнула я.

— Сейчас мазью намажу, боль как рукой снимет. А после узвара попьём, — старушка посмотрела по сторонам, — Змей!

— Чего? — откликнулся Горыныч.

— Дров наколи. Печь истопить надо, да и про запас дровишек заготовь.

— Сделаю.

Яга скрылась внутри избы и вернулась с небольшим глиняным кувшином. Запахло горьковато-сладким ароматом.

Она намазала ушибленное место пахучей мазью, и боль действительно отступила.

— Ну как? Полегче?

— Да, спасибо, — закивала я, растирая мазь по коже.

— Отдохни, — Яга сунула мне под спину маленькую подушку. — А у меня дела есть.

Схватив корзину, пошла в избу.

Услышав громкий звук, я вздрогнула и резко повернулась. Около пристройки стоял Горыныч. Без рубахи.

Его спина казалась высечена из камня — мощные мышцы играли под кожей при каждом движении. Пот, выступивший на его коже, делал её сияющей.

Он схватил полено, лежащее у его ног, поставил на чурбак, чуть примерился и… после точного удара топором, оно развалилось на две половинки. Змей продолжил рубить дрова. И, казалось, он не прилагает особых усилий.

— Здо́рово у него получается, — с грустью произнёс Акакий.

Я медленно развернулась к козлу и смущённо проговорила:

— Да… Ловко он

— Не. То, что он хорошо рубит дрова, эт понятно. В деревне любой мужик умеет махать топором, — Акакий посмотрел на меня, — я говорю про то, как ты млеешь, глядя на него. При этом, Горыныч ничего особенного не делает. Просто рубит дрова. Вот что интересно…

Я замерла на мгновение, но, опомнившись, повернулась спиной к Змею.

Осторожно опираясь рукой на скамью, я встала. Повреждённая нога отозвалась глухой, но терпимой болью. Сделав пробный шаг, убедилась — идти можно. А мне ох как хотелось сбежать, чтобы не видеть… Горыныча.

— Я… мне надо к Яге, — сказала я Акакию, направляясь к двери.

— К Яге? — переспросил козёл, навострив уши. — А она тебя звала? Я не слышал.

— Звала, — бросила я не оборачиваясь. — Только что.

— Не было ничего! — Акакий запрыгал рядом, мешая идти. — Я тут был, никого не звали! Василиса, ты придумываешь! Может, ты головой ушиблась?

— Я точно слышала! — отмахнулась я от козла.

— Да отстань ты от неё, — с усмешкой произнёс Баюн. Его глаза скользнули по моему пунцовому лицу, хмыкнув, добавил: — не видишь? Ей очень надо. А то тут ей раздетые дровосеки сердце будоражат.

Мученически закатив глаза, я переступила порог избушки.

— Где они? Тут только Горыныч! — удивился Акакий и после непродолжительной паузы завопил: — А-а-а! Я понял!

Глава 24

Я закрыла за собой дверь, чтобы не слышать их разговора. В избе пахло кашей и свежесваренным узваром. Яга, улыбнувшись мне, продолжила хозяйничать около стола.

Она поставила две чашки, налила в них густой, янтарного цвета напиток.

— Не стой долго, садись, — она кивнула на лавку. — Выпей, силы появятся.

Я опустилась на скамью и взяла кружку. Пригубив, аккуратно поставила чашку на стол. Узвар был кисло-сладким и обжигающим. Старуха села напротив меня и тоже попробовала напиток. Она задумчиво посмотрела на меня поверх кружки.

— Змей хороший… — начала она негромко, словно разговаривая сама с собой, — суровый с виду, а душа у него ранимая… — нахмурившись, добавила: — Сложная у него доля. Не человек, не чудовище. Где-то посерёдке.

Она отпила узвара и вздохнула.

— Воюет, знаешь ли. Не за славу, не за золото. Гоняет тварей в глухих местах. Никто спасибо не скажет. Люди боятся его. А видели бы они его шрамы… Каждый раз новые приносит.

Я слушала как заворожённая.

— Залечиваю его частенько, — продолжила Яга. — Притащится бывало, весь изодранный… Молчит, зубы сцепит, пока я мазь варю. Каждый шрам — история. Ох, Змеюшка…

— Вы к нему как к сыну относитесь…

— Да, Василиса… Ты права. Волнуюсь за него очень. Но и горжусь его подвигами.

И мне вспомнилось, как Ванюша, прячась от воеводы, просидел в погребе три дня. И как его мамаша, раскрасневшаяся от волнения, бегала по деревне и всем рассказывала о его больной головушке, лишь бы сыночка не забрали в поход. А Ванюша сидел между кадушек, дрожа от страха.

Мне так противно стало… Не хочу более знать его. Не хочу видеть рядом такого трусливого мужика.

Я поставила чашку на стол.

— Ну как нога-то? — поинтересовалась старуха.

Я осторожно подвигала стопой, затем встала и сделала несколько шагов.

— Всё хорошо. Совсем не болит. Спасибо…

— На здоровье, — махнула она рукой. — Ну, пойдёшь поди домой?

— Да… — я перевела взгляд в окно. — Пора…

В этот момент в избу влетел Акакий, а за ним ленивой походкой проследовал Баюн.

— Домой? — протрубил козёл. — Я не пойду! Я жду Кощея с яблоками! Он только через три ночи их принесёт.

— И я останусь погостить, — протянул кот, запрыгивая на печь. — А позже вернусь к своему дубу.

— Зачем? — не удержалась я.

В глазах Баюна сверкнула озорная искорка.

— Останавливать неродивых путников. Тех, кто ищет Ягу.

— Мне гости не нужны, — подтвердила старуха. — Я одиночество прилюбливаю.

— Так то, что вы кормите Горыныча людьми… враньё? — отпрянул Акакий.

— Ага… Я усыпляю искателей. А они, как проснутся, идут домой. И всем хорошо, — промурлыкал кот.

— Со мной так же поступил! — насупился козёл. — Да и ещё надоумил, что я единорог!

Довольный собой, Баюн тихо рассмеялся.

Яга между тем покопалась в сундуке и достала клубок шерсти. Он был ярко-алым, как зарево заката.

— На, возьми, — протянула она мне. — Он тебя до деревни доведёт. Выкатишь его перед собой и скажешь: «Клубочек, клубочек, катись, да не заблудись». Он тебя самой короткой и безопасной тропинкой выведет. Только не потеряй его.

Я взяла пушистый клубок в ладони и искренне поблагодарила Ягу.

— А зачем тебе волшебный клубочек? — удивился Акакий. — Горыныч прекрасно знает дорогу.

— Она и сама дойдёт, — вильнул хвостом Баюн, — она рядом с ним самообладание теряет… А до свадьбы, девице нельзя его терять…

— Почему…? — недоумевал козёл.

— Я тебе перед сном расскажу, — прыснул со смеха кот.

— Вот беда, говорящая животинка… — сокрушённо произнесла Яга, проводя ладонью по шершавой столешнице. Затем повернулась ко мне. — Иди с Богом, Василиса.

— Спасибо вам… — тихо произнесла я.

Слабо улыбнувшись старушке, вышла из избы.

Стук топора со стороны пристройки прекратился.

Прижав клубок к груди, сделала шаг в сторону леса.

— Убегаешь? — раздалось со спины.

Я замерла… онемела под взглядом Горыныча.

Глава 25

Он подошёл бесшумно. Я почувствовала, как воздух вокруг сгустился, наполнился напряжением и теплом его близости.

— Не убегай, — низким голосом произнёс Горыныч.

Будто против воли, я медленно развернулась. Мой взгляд скользнул по его лицу и опустился на голый стан. Он будто был вырублен из старого дуба и обожжен вольными ветрами. Глубокие шрамы, оставленные соперниками, покрывали широкую грудь.

Следы от когтей кого-то невообразимо огромного, глубокие вмятины от наконечников стрел, длинные рубцы от мечей, которым, должно быть, сотни лет. Это следы от бесконечных войн, которые он вёл… один.

Мой взгляд задержался на особенно страшном рубце, рассекшем грудь. Нахмурившись, я отвела глаза в сторону, чувствуя, как жар разливается по щекам.

Змей заметил мой беглый, полный жалости осмотр. Уголки его губ дрогнули, но он промолчал. Горыныч посмотрел на клубок, который я прижимала к груди.

— Яга не поскупилась, — вымолвил он, — хороший подарок. Мало того что путь покажет, так ещё и весточку передать может. Если что.

— Мне пора, — тихо, но твёрдо сказала я, — няня ждёт. Переживает.

Змей помолчал, глядя куда-то мимо меня.

— И я буду переживать, — наконец выдохнул он. — Мы можем ещё встретиться?

Я опустила глаза, чувствуя, как в груди всё сжимается в тугой, болезненный ком, и молчала.

— Ладно, не томись, — тихо рассмеялся Горыныч. — Судьба — хитрая лиса. Сама всё устроит как надо. Надо только довериться ей. Или нет?

Он сделал шаг ближе. Теперь я чувствовала его тепло всем телом.

— Позволь на прощание… — Змей запнулся, что для него было странно. — Могу я тебя поцеловать? Хоть в щёку.

Я воззрилась на него.

— Раньше ты не спрашивал, — удивилась я.

— Раньше ты была моей женой, — произнёс Горыныч. — А теперь нет. Нас же развели… Теперь ты вольная девица, и я должен спрашивать.

— Должен, — согласилась я, потупив взор.

— И что ты мне скажешь? — поинтересовался Змей.

— Не надо меня целовать, — выдохнула я.

Горыныч молча отступил на шаг.

— Иди… — с грустью сказал он.

Я повернулась и разжала руки. Клубок упал на зелёную траву, подпрыгнул раз, другой и покатился к лесной тропе, оставляя за собой серебристую нить, которая таяла в воздухе, едва появившись.

Расправив плечи, я сделала шаг, потом второй… Впиваясь глазами в прыгающий по траве клубок, я последовала за ним. Самое трудное, это было не обернуться. Ведь я всё ещё чувствовала на себе взгляд Горыныча.

Тропа петляла, уводила в чащу, где солнечные лучи пробивались редкими нитями. Клубочек катился не останавливаясь. Я старалась не отставать.

Лес понемногу менялся, вековые сосны и ели уступали место молодым берёзкам, затем ивам, склонившимся над узкой, но быстрой речушкой. Клубок перекатился по бревну, служившему мостиком, и остановился, будто ожидая меня.

Я перешла по скользкому брёвнышку, стараясь не смотреть на бурлящую воду. Клубок подпрыгнул и покатился дальше.

И вот… между деревьями начали мелькать крыши домов. Запахло дымом и свежим хлебом. Моё сердце ёкнуло и забилось чаще.

Родная деревня.

Я вышла на околицу со стороны старой мельницы. Было тихо. Куры копошились в пыли у домов. Из открытого окна доносилась плаксивая колыбельная.

Я наклонилась и подхватила клубочек.

— Дальше я дорогу знаю, — произнесла я улыбнувшись.

Расправив плечи, пошла по знакомой улице, высматривая свой дом и не обращая внимание на перешептывания.

— Васька-то жива…

— Гляди-ка, вернулась…

— Яга её отпустила?

— А Ванька-то другую невесту нашёл…

— Ух, Марфа узнает…

Подойдя к отчему дому, толкнула калитку. Она скрипнула, и тут же распахнулась дверь в доме. На пороге, заслонив собой тёплый свет из горницы, возник знакомый, сухонький силуэт.

— Няня! — прокричала я.

— Василисушка?.. Роднулечка моя! — её голос сорвался на шёпот, она замерла, вцепившись в косяк.

— Я, нянюшка! — откликнулась я.

Я кинулась к ней и прижала старушку к себе. От неё пахло печёным хлебом и сладким отваром.

— Василиса… Пойдём в дом… — вымолвила она всхлипывая.

— Угу, — закивала я, утирая выступившие слёзы.

Мы вошли в дом, и няня начала суетиться, бегая от стола к печи, хлопотать, роняя ухваты.

Умывшись, я села на лавку у стола, когда она принесла миску дымящихся щей и положила душистый ломоть хлеба. И только когда я съела первую ложку, она присела напротив.

— Ну, рассказывай, — тихо попросила она.

И я ей почти всё поведала.

Про ярмарку, про Акакия, про Баюна, про Гордея, про Ягу, про Кощея и про волшебный клубочек.

Имя Змея Горыныча не стала упоминать. Лишь сказала, что от его клейма избавилась.

Нянюшка слушала не перебивая. Кивала иногда. Её глаза то расширялись от ужаса, то щурилась.

Она вздыхала, крестилась и едва слышно бормотала:

— Ох, батюшки… Ох, матушки…

И, когда я замолчала, она проговорила:

— Давай-ка иди спать, Василисушка. Всё плохое позади… Ты дома…

Кивнув, соглашаясь, я легла на широкую лавку, приставленную к окну, и провалилась в глубокий сон.

Пробудил меня резкий, грубый толчок в плечо. Что-то плотное, пахнущее пылью и плесенью, натянулось на голову. Я вскрикнула, но крик глухо утонул в мешковине. Чьи-то сильные руки схватили меня, и я ощутила, как верёвка больно впилась в запястье, а потом и в щиколотки.

Над самым ухом я услышала мужской шепот:

— Не дёргайся.

Меня подняли, перекинули через плечо, как куль с мукой, и вынесли из избы.

Глава 26

Мой похититель пересёк двор. Потом я услышала, как скрипнула калитка и меня бросили на что-то твёрдое и неровное. Судорожно вздохнув, я поморщилась от боли. Воздух под мешком стал совсем уж спёртым, а губы слиплись от пыли. Когда до меня донеслось тяжёлое, сопящее дыхание лошадей и их нервное пофыркивание, я догадалась:

«Я в телеге…»

— Живо привязывай! — прошипел уже знакомый низкий мужской голос.

— Не командуй тут, я сама знаю, — отозвался второй… женский голос — Надо её прикрыть, чтобы не увидел кто…

— Марфа! — воскликнула я.

Я тряхнула головой, отказываясь верить.

— Марфа! Отпусти меня! — потребовала я.

Ответом был резкий, оглушающий удар по голове. Мир взорвался искрами, и я погрузилась во тьму, в которой не было звуков, мыслей, только пульсирующая боль в виске.

Очнулась я от холода. Голова гудела, словно в ней поселились разъярённые осы. Мешка на голове больше не было, и я могла осмотреть место, где находилась. Это был старый заброшенный подвал. Воздух был затхлый, пахло гнилью и землёй. Каменные стены, поросшие слизью, сочились влагой. В углах колыхалась паутина, с потолка свисали какие-то лохмотья. В одном углу стояла пузатая деревянная кадка, а в другом — лежала сваленная в кучу грязная одежда.

Превозмогая головную боль, я села, прислонившись к стене.

Верёвки на запястьях и ногах, к моему счастью, не были слишком затянуты. Зубами дёрнула кончик верёвки, стягивающую руки.

— Фух…

Когда путы спали, начала дрожащими, онемевшими пальцами освобождать ноги.

Справившись, с облегчением вздохнула и, опираясь на стену, медленно поднялась.

Лунный свет, проникающий сквозь маленькое окно, падал на окованную железом дверь.

— Выход! — обрадовалась я.

Приблизившись к ней, я налегла плечом на деревянную преграду. Но она не дрогнула, лишь издала глухой стон. Замок снаружи скрипнул в ответ.

Зажмурившись, стукнула кулаком по двери.

— Ох, Марфа!

Я развернулась и прижалась спиной к двери.

— Что же делать? — растерянно прошептала я.

Вдруг я услышала чёткие, неспешные шаги. Кто-то приближался. Затем лязгнули ключи, и скрипнул замок. Моё сердце пропустило удар.

Когда дверная ручка начала опускаться, я метнулась к противоположной стене.

Дверь со скрипом отворилась. На пороге, держа в руке горящую свечу, стояла Марфа.

Её когда-то густые, словно спелая пшеница волосы, поредели, обнажив кожу головы. Лицо осунулось. Впавшие глаза горели лихорадочным огнём. Она, вперившись в меня безумным взглядом, оскалилась. На месте ровных зубов зияли чёрные промежутки. Марфа выглядела так, будто её медленно пожирала изнутри какая-то болезнь.

За её спиной, заполняя собой весь проход, стоял мужик. Видимо, её подельник, вынесший меня из дома.

Его обветренное лицо было покрыто шрамами и щетиной. Маленькие, глубоко посаженные глазки

— Ну что, Василиса? — заговорила Марфа. — Обжилась?

— Зачем ты меня похитила? — выдохнула я, исподлобья смотря на неё.

— Зачем? — усмехнулась она. — Ты ещё спрашиваешь? Ванюша на мне жениться собрался, а ты надумала вернуться.

— Да не нужен мне этот Ванюша! — перебила я её. — Забирай!

— Ты должна была сгинуть! — взвизгнула Марфа, топнув ногой, — Почему не померла в Дремучем лесу⁈ Почему вернулась⁈

От её истошного крика я невольно скривилась и отвела взгляд в сторону и… замерла.

Между ног Марфы проскочил мой красный клубочек. Он остановился, будто озираясь, а затем стремительно покатился в угол и юркнул за кадку.

Моё сердце ёкнуло, когда вспомнились слова Горыныча:

— … хороший подарок. Мало того что путь покажет, так ещё и весточку передать может. Если что…

И тут я поняла, что не всё потеряно.

Я подняла на неё взгляд, полный смирения, и произнесла:

— Раз уж ты удумала меня извести, то позволь мне перед смертью увидеть восход ясно солнышка.

Марфа обернулась к своему подельнику.

— Ну, Никифор, позволить ей на солнышко посмотреть?

— Можно, — ощерился разбойник.

— Хорошо, вернёмся ближе к обеду, — объявила она и, отступив, закрыла дверь.

Ключ провернулся в замке и, когда их шаги стихли, я кинулась к клубочку.

Схватила его и прижала к губам и начала шептать:

— Клубочек, родимый… Катись через лес, через реку, к высокой горе… Найди Горыныча. Скажи ему, что я в беде. Укажи ему путь ко мне. Пусть летит! Пусть спешит! Пусть придёт до восхода…

Клубочек дрогнул, пытаясь высвободиться.

Я подскочила к окну и просунула руку между прутьями.

— Поспеши, клубочек… — взмолилась я, разжимая пальцы.

Он выскользнул и пропал из виду, а мне оставалось только ждать…

Глава 27

Я боялась, что Марфа не сдержит своего обещания. И, когда за дверью услышала приближающиеся шаги, перевела взгляд в окно.

— Не успел…

Дверь распахнулась. В проёме появилась Марфа и её подельник, у которого в руках я заметила топор.

— Васька, я не виновата… — злобно усмехнувшись, она покачала головой.

— А кто? — бросила я, отступая к стене.

— Ванюша, — пожала она плечами. — Как узнал, что ты явилась домой, так порывается найти тебя и посмотреть на плечо.

— Говорю же тебе, не нужен он мне, — отчеканила я, сжимая кулаки.

Оскалившись, Марфа произнесла:

— Никифор, сделай так, чтобы она помучилась.

— Угу… — прорычал в ответ мужик и шагнул в мою сторону.

Топор сверкнул в лунном свете… Я вжалась в стену и зажмурилась.

— Да… Лучше не смотри… — с придыханием вымолвил мерзкий подельник.

Ожидая удар, я сжалась, но… ничего не произошло.

Я приоткрыла глаза и воззрилась на душегубов. Они, прислушиваясь, растерянно смотрели по сторонам.

— Никифор, это кто? — взвизгнула похитительница.

Гулко сглотнув, мужик развернулся и выскочил из подвала. Марфа выбежала следом.

И тут я поняла, что дрожала не только я, но и земля. Поэтому сразу не догадалась, что кто-то приближается… Кто-то огромный…

Когда раздался звериный рык, я вздрогнула.

— Змей… — догадалась я и выскочила на улицу.

Около развалин дома стояло огромное чудовище с тремя головами, освещаемое луной. Змей возвышался над кромками деревьев, словно гора.

Одна из голов, заметив меня, выпустила из пасти дымок. Другие две головы смотрели на моих похитителей.

— Горыныч… — восхищённо прошептала я.

Марфа метнулась прочь, но у заброшенного колодца, её настиг столп ослепительно-белого пламени. И через мгновение на её месте остался лишь пепел.

Я, прижав руки к груди, вскрикнула и перевела взгляд на подельника Марфы. Мужчина, скалясь, пятился к заваленной постройке.

Одна голова Змея повернулась к той, что только что сожгла мою похитительницу и пророкотал:

— Ну, чего смотришь? Жги…

— Гы-гы, — та закивала в ответ.

— Я против, — вмешалась третья голова.

Вспыхнул ещё один сноп огня. И наступила оглушительная тишина…

Я судорожно вздохнула и медленно выдохнула.

Змей сделал шаг назад, и все три головы прижались друг к другу. По чешуйчатому телу пробежали янтарные искры, и огромное тело заволокло ярко-синим туманом. Спустя мгновение, передо мной предстал Горыныч.

Он тряхнул головой и спешно направился ко мне.

— Василиса… — встревоженно прохрипел он, протягивая ко мне руки. — Как я рад, что успел…

Горыныч умолк и заглянул в мои глаза.

— Ты теперь боишься меня? — поинтересовался он.

Я отрицательно покачала головой.

— Будучи зверем, я беспощаден… — виновато произнёс мой спаситель.

— Понимаю…

— И мои три головушки делают что хотят… Никогда не могут договориться, как поступить правильно.

Я нахмурилась.

— Но, когда я человек, — Змей взял мою ладонь и прижал к своей груди, — не могут договориться мой разум и измученное сердце. Разум подсказывает, что я должен отпустить тебя, а сердце кричит, чтобы я был рядом с тобой. Что же мне делать? Василиса… Подскажи…

Вокруг нас всё замерло. Даже, кажется, ветер стих.

— Прислушайся к сердцу, — едва слышно вымолвила я, слабо улыбнувшись.

Змей медленно, будто боясь спугнуть мгновение, приблизился ко мне. И его губы коснулись моих губ.

Отпрянув, он с теплотой спросил:

— Выйдешь за меня замуж?

Хитро улыбнувшись, ответила:

— Я девушка свободная… Недавно развелась… Могу выйти за тебя замуж!

Горыныч подхватил меня на руки и начал кружить.

— Моя Василисушка-а-а!

Эпилог

На нашу свадьбу были приглашены все жители деревни. Даже Яга с Кощеем присутствовали.

Праздновали три дня.

Медовуха лилась рекой. Столы ломились от яств. Пели, плясали…

Жить мы решили в моём доме, с престарелой няней. Поначалу, все побаивались Змея. Дом стороной обходили. Но, попривыкнув, зажили, как прежде.

Горыныч утром облетал дальние земли, выискивая нарушителей. А к вечеру возвращался домой, где его уже встречала я.

Но однажды он был вынужден улететь за тридевять земель, чтобы пресечь нападение супостата заморского. И, накануне Ярилина дня, клубочек принёс от него весточку: «Василисушка, встречай своего супружника. Затопи баньку».

— Василиса, летит! — прокричал Акакий с улицы. — Чего ты там так долго?

Я медленно поднялась с лавки и направилась к двери.

— Василиса, может, на четвереньках пойдёшь? Быстрее будет! — козёл поочерёдно топнул каждым копытом, — вот! Смотри, как удобно!

— Нет уж… — улыбнулась я, выходя на крыльцо.

— Сколько его не было? — спросил Акакий.

— Четыре месяца… — выдохнула я, поглаживая живот.

Козёл бросил на меня оценивающий взгляд, отвернулся и снова посмотрел.

— Знаешь, Василиса… — он покачал головой.

— Не уверена, что хочу знать.

— Ты чуток набрала…

— Я заметила, — ответила я, пряча улыбку.

— Горынычу ты нравилась прежней.

— Пусть любит и такой, — я беспечно пожала плечами.

Акакий нахмурился, видимо, обдумывал

— Если вы снова разведётесь, я останусь с тобой.

— Хорошо, — согласилась я.

Заметив, что трёхголовый дракон начал спускаться, козёл прокричал:

— Горыныч! Я тебя так ждал! — и, спрыгнув с крыльца, побежал к воротам.

Рассмеявшись, я, придерживаясь за перила, осторожно спустилась по лестнице.

Когда Змей, в человеческом обличье вошёл в калитку, то замер, уставившись на меня.

Акакий обернулся на меня и, сокрушённо качнув головой, произнёс:

— Горыныч, если разведёшься с ней, я останусь с тобой…

Не обратив никакого внимания на козла, Змей раскинул руки в стороны и прокричал:

— Душа моя! Ты прекрасна!

Акакий недоумённо затараторил:

— Да? Ты не разочарован? И что? Развода не будет? Мне выбирать не надо, с кем остаться?

Муж обнял меня, поцеловал и, чуть отстранившись, прошептал:

— Василисушка, я самый счастливый… У нас будет ребёнок…

Змей обнял меня, и мы пошли в дом. А идущий рядом козёл, продолжал бубнить:

— Хм… Ребёнок-это дело серьёзное. Интересно, как ты понял, что Василиса рожать надумала? Для этого у неё в животе должен поселиться…

Акакий остановился и мученически прикрыл глаза.

— Вот я дурень… — разочарованно протянул он и, подпрыгнув, радостно прокричал: — у Василисы пузо! То есть будет ребёнок! Горыныч станет отцом!