Разлучница для генерала дракона

Пролог

Кристина Юраш

Разлучница для генерала дракона

— Это я во всем виновата. Я подменила детей, — произнесла я тихо, почти шепотом. — Всё началось с того, что доктора поставили моей дочке страшный диагноз. Она больна! Очень больна. Доктор сказал, что лекарство есть. Но лекарство — очень дорогое, доступное только аристократам. Я… Я решила поступить к вам в дом кормилицей, чтобы поговорить с вами… Но вас не было. Вы были там, на передовой…

Голос мой дрожал, и я чувствовала, как внутри всё сжалось ещё сильнее. На глазах начали появляться слезы, и я едва могла сдерживаться, чтобы не расплакаться.

— В то утро моей доченьке стало совсем плохо, — продолжила я, чуть собираясь с силами. — Я не могла больше ждать! Тогда я решила подменить ребенка. Я сделала это, потому что боялась, что моя дочь умрет, если не получит нужное лекарство. Я знала, что это неправильно, но больше не могла смотреть, как она страдает.

Я опустила глаза, не в силах больше скрывать своих чувств. Мое сердце было разорвано, и я чувствовала, как из груди вырываются рыдания. Внутри всё трепетало, словно я находилась на грани полного разрушения.

— И тогда я просто поменяла местами детей. Чтобы доктор вылечил мою девочку, — мой голос стал чуть тише, чуть слабее. — Я знаю, что поступила неправильно. Но она — все, что у меня есть. Она — мое все! И я не могла смотреть, как она умирает. Когда вы появились, было уже слишком поздно. Я надеялась, что доктор ничего не заподозрит. Но, видите, как все получилось.

Я ощущала, как внутри всё трепещет, словно я стояла на краю пропасти, готовая сорваться вниз. В этот момент я была абсолютно открыта, без защиты, без маски. Просто — очень устала, очень одинока и очень виновна.

Потом мне было просто страшно говорить правду…

Я обняла себя обеими руками, словно пытаясь согреться.

Это я разрушила вашу семью, — выдохнула я, покаянно опуская голову. — Поэтому ваш семейный артефакт показал, что ребенок не ваш… Я готова понести любое наказание. И готова немедленно покинуть дом. Но если вы позволите, я готова отработать все до последнего лорнора…

Я выдохнула, вытерла слезы и смотрела на генерала Леандра Моравиа, ожидая, что последует за его молчанием.

Внутри бушевали чувства, и я понимала — сейчас всё может измениться навсегда.

Я смотрела на генерала, словно впервые видела этого человека — его строгие черты, высокие скулы, красиво очерченные губы.

Глаза были холодные и проницательные, а в них — что-то недосягаемое. Вся его фигура излучала силу и уверенность, и, несмотря на мою растерянность, я не могла не замечать его красоту.

Я понимала — генерал не из тех, кто уступает или сомневается.

Я втайне понимала, что такие мужчины мне не светят.

В моих мыслях всплывал портрет моего мужа — судя по портрету, милый, добрый человек, которого я даже не знала.

Я ведь очутилась в чужом теле в тот момент, когда некая Филисента Талбот, молодая беременная жена лейтенанта Джеймса Талбота, услышала страшную новость о его гибели.

Маленький, чуть поцарапанный портретик я всегда вожу с собой, чтобы показывать его доченьке Мелиссе. Чтобы она знала, что у нее был отец. Мне почему-то казалось это важным.

Этот портрет не вызывал у меня никаких чувств. Ни тепла, ни боли. Он — просто напоминание, что когда-то в чужой жизни была любовь, счастье, подарившее жизнь маленькой девочке.

Сейчас я не отрывала взгляда от генерала, хотя сердце билось так сильно, что казалось, вырвется из груди.

Леандр Моравиа посмотрел мне прямо в глаза, и я почувствовала, как напряжение внутри меня усиливается. В этот момент он произнес спокойным, безупречно ровным голосом:

— По вашему совету, я решил перепроверить всё сегодня утром. Сегодня утром в колыбельке была моя дочь?

Я медленно кивнула, ощущая, как внутри всё сжалось в комок, который трудно разжать.

— Да! — ответила я тихо, почти шепотом. — Ваша.

Генерал чуть наклонил голову, и в его взгляде появился холодный блеск.

— А вот родовая магия так не думает, — произнес он, глядя на свой перстень с драконом.

Я остолбенела, не в силах поверить.

— Что? — опешила я, чувствуя, как по коже пробегает мелкая дрожь. — Что вы имеете в виду?

Глава 1

Я стояла в изысканно обставленной комнате, освещенной мягким светом, пробивающимся сквозь тяжелые бархатные шторы.

В руках я держала драгоценный сверток, который казался слишком легким для того, что внутри.

Это был мой ребенок, моя маленькая дочь, но она не издавала ни звука.

Ее маленькое исхудавшее тельце едва дышало, словно в ожидании последнего вздоха.

Она не плакала, как все младенцы.

Не открывала своих больших глаз, чтобы изучить этот любопытный мир.

Она не спала, ее лицо было неподвижно, как маска.

Моя дочь умирала.

Это бледное, почти фарфоровое личико, с тонкими, как паутина, венами, просвечивающими сквозь прозрачную кожу, казалось, было лишено жизни. Ее маленькие ручки дрожали, а глаза, безжизненно серые, словно мрамор, смотрели в никуда, как будто она уже покинула этот мир.

Я ощущала, как внутри меня нарастает волна тревоги, готовая затопить меня с головой. Нервозность отражалась в каждом моем движении: ладони были липкими от пота, сердце билось так сильно, что я боялась, как бы оно не выпрыгнуло из груди. Я чувствовала, как воздух становится тяжелее, словно его пропитала моя паника.

— Ну что ж, показывайте, мисс, — прокашлялся доктор Эндрюс, стоя у стола, заваленного множеством склянок, микстур и зелий. Его голос был холодным, но в нем слышалось что-то, что заставляло меня нервничать еще больше.

Мое сердце отчаянно надеялось на чудо.

Вдруг среди всех этих зелий найдется что-то, что сможет спасти мою дочь?

Но сейчас доктор смотрел на меня, словно все понимая.

Служанка. Ребенок. От кого, кроме как от хозяина? Может, он и сочувствовал в глубине души, понимая, что у молодой симпатичной девушки нет шансов отказать тому, кто в любой момент может вышвырнуть ее на улицу. Но осуждал, как и все общество.

— Миссис. Миссис Филисента Талбот! — поправила я его, чувствуя, как внутри меня вспыхнуло раздражение.

Я знала, что все вокруг думают, будто я просто служанка, брошенная своим хозяином после новости о беременности. Но я была замужем. И это очень много значило в мире, в который я

Доктор Эндрюс — человек с седыми, гладко зачесанными волосами и строгим, чуть осуждающим лицом склонился над моей Мелиссой. Его холодные голубые глаза внимательно осмотрели девочку, затем медленно поднялись на меня. В его взгляде читалось неприкрытое недовольство, словно я что-то сделала неправильно, довела бедную доченьку до такого ужасного состояния.

— Вы замужем? — переспросил он, словно это было неожиданно. — Где ваш муж? Я бы хотел поговорить с ним.

Голос доктора звучал так, будто он уже знал ответ, но все же хотел услышать подтверждение. Я сглотнула, чувствуя, как внутри все сжалось. Мое сердце забилось еще быстрее, и я почувствовала, как меня охватывает странное ощущение, будто я оказалась в ловушке стереотипов.

— Я — вдова, — тихо прошептала я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Недавно овдовела.

Доктор кивнул, его лицо стало еще более серьезным. Но я почувствовала, как отношение ко мне меняется.

— А отец? Брат? Есть кто-то из родственников, с кем бы я мог обсудить самочувствие ребенка? — повторил он.

Его вопрос прозвучал как удар хлыста, и я почувствовала, как внутри меня все сжалось. Мое сердце забилось быстрее, и я ощутила, как меня охватывает чувство беспомощности. Обычно такое спрашивают, когда все очень плохо.

— Мой муж умер. Родственников нет, — сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри меня бушевала буря эмоций. — Я одна. Если вы что-то хотите обсудить, то вам придется обсудить это со мной.

Доктор Эндрюс снова кивнул, но его взгляд остался холодным. Он продолжал внимательно изучать мою дочь, его руки двигались с точностью часовщика, проверяя пульс и дыхание. Я наблюдала за ним, чувствуя, как каждая секунда становится вечностью.

— Что с ней? — спросила я, стараясь не дрожать. Мой голос был тихим, но в нем звучала мольба не томить.

Глава 2

Эта неизвестность была невыносимой. Я чувствовала, как мое сердце сжимается от страха и отчаяния. Мне казалось, что я сойду с ума, если не узнаю, что происходит с моей дочерью.

Доктор Эндрюс вздохнул, и я заметила, как его лицо приобрело выражение, которого я никогда раньше не видела — это была смесь серьезности и сострадания, как будто он сам страдал от того, что должен был сказать.

Он повернулся ко мне, его глаза, обычно такие холодные и отстраненные, на мгновение вспыхнули искрой понимания. Я почувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло, как будто он знал, что я сейчас чувствую.

— У вас есть от этого лекарство? — спросила я, подавшись вперед, словно надеялась, что он скажет «да», и все мои страхи исчезнут. Мой голос был хриплым, почти шепотом, и я сама удивилась, насколько сильно дрожали мои руки.

При мысли о лекарстве я почувствовала, как внутри меня вспыхнуло что-то теплое, почти ослепляющее. Я была готова на все, отдать все, что у меня есть, лишь бы спасти своего ребенка. Даже если это означало бы продать старый дом, отдать все свои сбережения, я бы сделала это не раздумывая.

Доктор посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не смогла понять. Он нахмурился, словно собираясь с мыслями, а затем медленно и взвешенно начал говорить, как будто каждое слово могло разрушить мою последнюю надежду.

— Мадам, у меня есть для вас неутешительные новости, — начал он, и я почувствовала, как кровь застыла в моих венах. — У вашей девочки магическая болезнь, которая, к сожалению, очень опасна. Она не заразна, но это не делает ее менее страшной. Видимо, у вас в роду были аристократы или чародеи, — добавил он, и я почувствовала, как мой мир рушится.

— Еще раз, — прошептала я, разлепив пересохшие от волнения губы. Мои пальцы впились в подлокотники кресла, как будто я пыталась удержать себя от того, чтобы не упасть.

— Если говорить проще, то ребенка убивает собственная магия, — заметил доктор. — По какой-то причине ее тело отказывается ее принимать. Хотя такого быть не должно. Грубо говоря, у нее аллергия на собственную магию. Очень редкая болезнь. Я за свою практику ни разу с ней не сталкивался.

Это что за магическая аллергия? Я впервые про такое слышу. Я не могла поверить своим ушам. Как такое возможно? Как магия может быть болезнью?

— То, что вы видите — это реакция тела на собственную магию, — вздохнул доктор, поправив свои очки. — Тело вашей дочери борется с магией, словно она — чужеродная. Хотя изначально оно должно ее принять.

Мое тело обмякло, словно я потеряла контроль над собой. Каждая клетка внутри меня протестовала против этих слов, как будто мое тело знало правду, которую мой разум еще не принял. Я чувствовала, как внутри меня поднимается волна паники, как будто я задыхалась.

— И какие прогнозы? — спросила я безнадежным голосом, чувствуя, как слезы подступают к глазам.

— Она может прожить максимум неделю, — нахмурился доктор.

Его слова прозвучали как приговор, как будто он говорил о том, что уже ничего нельзя изменить.

Я почувствовала, как меня охватывает дрожь. И вдруг — словно удар молнии — на глаза навернулись слезы. Сердце сжалось, дыхание стало тяжелым, словно кто-то надавил мне на грудь невидимыми руками.

— Нет… — прошептала я едва слышно. — Нет, это не может быть правдой!

Доктор вздохнул. Его лицо оставалось спокойным, но в его уставших глазах я увидела сочувствие, которое он, казалось, не хотел признавать. Он мягко подошел ко мне и положил руку мне на плечо, как будто пытаясь утешить.

— Мадам, я понимаю, каково вам, — негромко произнес он, и я чуть не разрыдалась. Его голос был таким мягким, таким утешительным, но в то же время в нем была скрытая печаль. — Но я не хочу вас обнадеживать. Есть одно лекарство, однако, вы вряд ли сможете им воспользоваться.

— Почему? — удивилась я, чувствуя, как в душе встрепенулась надежда. Мои пальцы впились в его руку, как будто я пыталась удержать его, не дать ему уйти.

Глава 3

— Потому что оно доступно только аристократам. Вам его даже не продадут, — голос доктора Эндрюса стал чуть мягче, но я понимала, что каждое его слово — это приговор для моей малышки.

Он смотрел на меня с холодным, почти безразличным выражением лица, словно перед ним была лишь еще одна пациентка, еще одна отчаявшаяся вдова.

— Оно стоит очень дорого. Я бы даже сказал, баснословно дорого, — продолжал доктор, его глаза смотрели куда-то вдаль, будто он размышлял о чем-то своем. — Достаточно одного флакона, и болезнь будет побеждена.

“Баснословно дорого”, — эхом отозвалось в моей

Я перевела взгляд на свою малышку, лежащую без движения. Ее бледное личико было почти прозрачным, словно она уже не принадлежала этому миру. В ее больших, безжизненных глазах отражался свет лампы, но казалось, что она не видит ничего вокруг. В этот момент я поняла, что больше не могу позволить себе плакать. Слезы уже не помогут.

Внезапно я почувствовала, как внутри меня рождается отчаяние. Оно было холодным и тяжелым, как могильный камень. Я прошептала:

— Но… может быть, есть что-то, что…

Я понимала, что это звучит как безнадежная попытка бороться с судьбой.

Доктор Эндрюс поднял глаза, и я увидела в них легкое сочувствие.

— Я бы мог выписать вам какую-нибудь микстуру, — сказал он, его голос был мягким, почти отеческим. — Так, для успокоения души. Но, знаете, я не наживаюсь на горе людей. Тем более, на горе вдовы! В отличие от многих моих коллег.

Он бросил взгляд на мою старую, поношенную одежду, на мои руки, дрожащие от усталости и отчаяния.

Я почувствовала, как несправедливость мира обрушивается на меня всей своей тяжестью. Я всего лишь служанка в богатом доме, не экономка, не горничная. Просто девочка, подай — принеси.

На мгновение я представила, как было бы, если бы у меня были деньги, если бы я была аристократкой. Если бы я могла позволить себе лучшее лечение, лучшее будущее для своей малышки. Но это было лишь мечтой, недостижимой и прекрасной.

Доктор Эндрюс отвел глаза, и я увидела, что ему тоже обидно. Его обида была другой, более сложной. Он был хорошим и честным доктором, бывшим военным, который видел слишком много боли и страданий. Он знал, что иногда помочь невозможно, и это знание делало его еще более человечным, чем другие доктора.

Я не могла больше сдерживать свои эмоции. Слезы хлынули из моих глаз, как дождь в самый мрачный день. Я рыдала беззвучно, не в силах произнести ни слова. Весь мир вокруг меня казался пустым и бессмысленным.

Недаром мне говорили, что он очень хороший и честный доктор. Бывший военный.

В этот момент мое сердце сжалось так сильно, что казалось, оно вот-вот лопнет.

— Возможно, так будет лучше для вас самих. Знаете, ребенок — это хлопоты. А в вашем положении, когда вам приходится самой зарабатывать себе на жизнь, это может стать спасением, — тихо произнес доктор.

Я еще была в своих мыслях и не понимала, о чем это он.

— Может быть, так вам будет проще искать работу и жениха. Вы — молодая, привлекательная женщина. Я уверен, что как только ваша жизнь снова устроится, вы обязательно встретите достойного мужчину и родите здорового ребенка.

И тут до меня дошло, что доктор имеет в виду. Он готовил меня с тому, что моя дочь умрет! Он хотел, чтобы я смирилась с этой мыслью! Что смерть дочери развяжет мои руки!

Я не смогла сдержать слез. Они хлынули из моих глаз градом, как дождь в самый мрачный день. Я рыдала, не в силах ничего ответить.

— Ладно... Кажется, я знаю, как вам помочь, — сказал доктор Эндрюс, его голос был твердым, но в нем также слышалась надежда. — Вы у кого работаете?

В моей душе вспыхнула искра паники и безумной веры в чудо. Я подняла глаза на доктора, и в этот момент мне показалось, что весь мир вокруг нас замер.

Глава 4

— У Армфельтов, — ответила я, чувствуя, как внутри поднимается волна тревоги. Я знала, что мои дни в этом доме сочтены, и это осознание давило на меня, словно невидимая тяжесть, как срок подходящего платежа по кредиту.

Где-то уже маячил призрак голода!

Скоро я снова окажусь на улице в лихорадочных поисках работы из-за не в меру подозрительной и ревнивой престарелой хозяйки, которой какие-то демоны нашептали, что моя дочь — это внебрачный ребенок ее мужа. И ничего, что ее мужу за семьдесят, что он выглядит как сушеная мумия в дорогом костюме и иногда забывает, кто он и где находится. Единственное, что заставляет его ожить, — это газета и звон ложечки, размешивающей сахар.

Однако все это не имеет значения в глазах истеричной и ревнивой супруги, подозревающей, что мы успели согрешить против нерушимых уз брака за те пять минут, пока я подавала и размешивала старику чай. Видимо, она что-то знает о супруге, чего не знаю я.

Расстегнутая пуговица манжета — попытка стриптиза, случайный взгляд — неприкрытое кокетство, бантик в волосах — дерзкая попытка соблазнения при живой супруге.

Моё увольнение было лишь вопросом времени. Я знала это, и это знание терзало меня изнутри. Но я не могла позволить себе отчаяние. Я должна была найти выход.

Раньше найти работу женщине с ребенком было почти невозможно. Но так получилось, что после очередной войны количество вдов резко возросло. Поэтому король издал указ о том, чтобы вдов брали на работу в первую очередь. Вне зависимости от наличия детей.

— Знаете, а вы не хотели бы попробовать себя кормилицей? — спросил доктор Эндрюс. — Сейчас Моравиа ищут кормилицу для дочери. Она ровесница вашей девочки. Я слышал краем уха. Так что у вас есть шанс получить работу в самом богатом доме королевства!

— Я? Кормилицей? — удивилась я.

О таком я даже не думала!

— Ну да! Кормилицам платят намного больше, чем горничным или посудомойкам! К тому же вы сможете попросить у господина генерала помощи, — улыбнулся доктор. — Я думаю, что он вам не откажет.

— Ну, я даже не думала, — заметила я, чувствуя, как в сердце зажглась надежда.

Но идея уже захватила меня. Быть кормилицей в богатом доме! Это было бы так замечательно!

Быть может, будь на моем месте кто-то другой, он бы поблагодарил и наивно отправился попытать счастья, но я понимала, что со своей изящной фигуркой не выдержу сравнения с пышными деревенскими красавицами.

В голове тут же созрел план. Я должна была использовать все свои знания и умения, чтобы получить преимущество. Жизнь в другом мире научила меня многому, и я знала, как можно использовать эти знания в свою пользу.

Чувствую, сейчас доктор будет в недоумении.

А я ведь многого не попрошу!

Глава 5

Я шла по узкой мощеной улице, когда длинные тени вечера

В руках я держала свою крошечную дочь — слабую, почти прозрачную, с бледным лицом, словно кукла без жизни.

Ее тонкие пальчики безжизненно сжались, а глаза, серые и без выражения, смотрели в никуда.

Каждое ее дыхание было слабым, почти незаметным, и я чувствовала, как сердце сжимается от страха и безысходности.

Мои руки дрожали, пока я нежно прижимала к себе драгоценную ношу, будто пыталась согреть её, хотя внутри меня бушевал холод.

Тревога и тяжесть камнем лежали в груди. Я размышляла о своем внешнем виде. Уставшая, изможденная заботами, с преждевременными морщинами, появившимися из-за постоянных переживаний.

Растерев лицо рукой, я понимала, что ничто так не старит женщину, как боль собственного ребенка, безысходность и невозможность помочь. Эта проклятая боль отдается прямо в сердце, не дает спокойно жить, дышать.

Мне кажется, что сейчас я выглядела не на двадцать три, как по местным документам, а на все сорок пять.

Мои губы дрожали, и сердце билось всё сильнее, когда я приближалась к дому генерала Моравиа — огромному особняку с высокими стенами и тяжелыми коваными железными воротами.

Я остановилась перед воротами, которые казались преградой между мной и надеждой.

В памяти пронеслись события этого утра.

“Ах, расчет?”, - потирала руки прежняя хозяйка, баронесса Армфельт. — “Конечно, дорогая моя!”.

Кажется, в одном доме сегодня большой праздник. Старому барону Армфельту уже ничего не угрожает. Никакие женские прелести не будут маячить перед его равнодушными глазами. Никакая роковая обольстительница не будет телепать сахар в его кружке. Отдать должное, старый барон даже не пошевелился в своем кресле, когда я вежливо попрощалась.

Стоило мне приблизиться к воротам, они открылись, словно приглашая меня внутрь. «Магия!» — пронеслось у меня в голове. Я шла по аллее, поражаясь роскоши особняка и парка. Всё вокруг было настолько величественным и изысканным, что я чувствовала себя ещё более ничтожной.

На третьей-четвёртой ступени лестницы, ведущей к входной двери, я почувствовала неуверенность. Мои ноги гудели от усталости, а мысли были полны страха перед новым испытанием. Но я взяла себя в руки и сделала глубокий вдох, готовясь к встрече.

Перед дверью я сделала глубокий вдох — последний, решительный — и постучала по дереву.

Внутри меня всё сжалось, словно я стояла на грани, готовая упасть в свое отчаяние, если мне откажут. Мои ноги гудели от усталости, будто я шла целую вечность. Страх перед новым испытанием разъедал мои мысли.

Дверь медленно открылась, и на пороге появилась высокая немолодая женщина в строгом темном платье. Её лицо было холодным, с острыми чертами, и в глазах я уловила пренебрежение, словно я — всего лишь мешок тряпья, недостойный внимания.

Согласна.

Мои ботинки выглядели так, словно истоптали половину земли, но старое платье цвета светло — зеленой шелковицы намекало, что не вся моя жизнь — сплошная безнадега. Даже в ней бывали экономические просветы.

— Что вам нужно? — спросила сухо женщина, не приглашая войти.

Ее колючие глаза смотрели на меня с высока.

Я сглотнула, ощущая, как сердце колотится в груди. Голос мой прозвучал немного хрипло, от волнения и усталости:

— Я пришла по объявлению. Меня зовут Филисента Талбот, я вдова лейтенанта Талбота. Я ищу работу кормилицей.

Она взглянула сначала на меня, а потом на мою дочь, и в её холодных глазах мелькнула искра недовольства.

— У вас есть хоть какие-то рекомендации? — спросила она с явным пренебрежением.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось, словно я оказалась в плену чужого взгляда, который словно говорил — ты ничтожна.

Внутри закипали эмоции. В груди зазвучала смесь боли, гнева и страха. Я знала, что в моих глазах — отчаяние, а в голосе — надежда, которая борется с чужим сытым безразличием.

— Нет, у меня нет рекомендаций, — прошептала я, стараясь не показывать своей слабости. — Но я готова работать честно и усердно.

— Дорогая моя, нет рекомендаций — нет работы! Моравиа кого попало с улицы не принимает! — произнесла дама, словно я теперь должна ей за потраченное на меня время.

Глава 6

Женщина посмотрела на меня с холодным недоверием, её глаза скользнули по моему лицу, словно она уже успела составить обо мне мнение.

В её взгляде читалось пренебрежение, словно я была не более чем жалкой попрошайкой, пытающейся урвать кусок хлеба.

Внутри меня всё закипало от злости и отчаяния. Я сжала зубы, стараясь не показать слабость. Моё тело дрожало не только от усталости, но и от осознания того, что эта встреча может стать последним шансом для меня и моей дочери.

Внутри всё кипело — страх, надежда, отчаяние. Я сжалась, собирая все силы, чтобы сказать:

— Я буду стараться изо всех сил. Пожалуйста, дайте мне работу. У меня достаточно молока, чтобы выкормить двоих детей.

Я не соврала. Молока у меня было хоть отбавляй.

Я понимала, что, несмотря на холодность этой женщины и её пренебрежительный взгляд, я должна бороться за свою дочь, за свою жизнь. И сдаваться не собиралась.

— Ах, дорогая моя, — произнесла женщина с высокомерием. Я поняла, что передо мной простая экономка, которая строит из себя невесть что. — Вы посмотрите на себя. Вы выглядите как-то нездорово!

— Я недавно овдовела, — произнесла я, стараясь говорить спокойно, но с достоинством, подражая интонациям экономки. — Мой муж героически погиб во время битвы при Фроствейле. Я поклялась беречь память о нём до конца своих дней. Что касается моего здоровья. У меня есть подтверждение!

Я сказала это с таким достоинством, что позавидовала бы герцогиня!

И тут же достала справку, вручая ее обалдевшей экономке.

— У меня есть справка от уважаемого врача. Не думаю, что другие кормилицы могут таким похвастаться. Я совершенно здорова. За исключением легкого искривления позвоночника и нервного потрясения. Что никак не скажется на здоровье ребенка. Как видите, я уже ответственно подхожу к работе и заранее позаботилась о справке. Я не пью. С мужчинами не знакомлюсь. Сплетни меня не интересуют, — чопорным голосом, слегка копируя жесты экономки, произнесла я.

Я достала из сумки справку от уважаемого врача и протянула её миссис Смит. Она с удивлением взяла документ, её глаза забегали по строчкам, а затем она достала пенсне и начала изучать почерк доктора. Её взгляд задержался на магической печати, которая светилась мягким голубым светом. Теперь в её глазах появился оттенок уважения, но вместе с тем и нерешительности.

А я просто отзеркаливала ее поведение. Я чувствовала, что мой тон, мои слова, моя справка произвели на нее впечатление.

— Конечно, вы можете

Экономка вернула мне справку, а в ее глазах появился легкий оттенок уважения и в то же время нерешительности.

Она сомневалась.

Глава 7

— Что ж, пройдемте! — наконец произнесла экономка, словно чаша ее внутренних весов качнулась в мою сторону.

Она впустила меня в дом.

Роскошь холла просто ошеломила меня, заставив замереть сразу же, как только я переступила порог.

Но рассматривать роскошное убранство было некогда. Единственное, что бросилось в глаза, — это портрет невероятно красивого брюнета с равнодушным взглядом серых глаз. Такими глазами смотрят на женщину, когда хотят ее соблазнить. Достаточно одного такого взгляда, чтобы идти на край света.

Алый мундир, украшенный сияющими орденами, вызвал невольное уважение.

— Это — портрет хозяина. Генерала Леандра Моравиа.

"Леандр", — повторила я слово, похожее на льдинку. Красивое имя.

У моего покойного мужа, которого, к слову, я ни разу в своей жизни не видела, тоже был маленький кругляшок медали. Его мне вручили вместе с письмом и соболезнованиями.

Это событие как раз совпало с тем моментом, как я очутилась в этом странном и несправедливом мире, лежащей в глубоком обмороке на крыльце дома.

До этого я беззаботно купалась в городском пруду, глядя на набегающие тучи. Была даже мысль вызвать такси, но я как-то забила на нее. Меня больше беспокоил мой телефон, который лежал на подстилке. Не стащит ли его кто-то. И сумка, в которой лежали кошелек и карточки. Несколько молний ударило в горизонт. Но, поскольку с физикой я была на "вы", мне казалось это просто красивым зрелищем. Последнее, что я помню, так это яркую вспышку в ста метрах от меня.

Я ничего не почувствовала боли. Я даже толком испугаться не успела.

— Мадам, мадам! Очнитесь! — трепали меня, пытаясь привести в чувство. Какой-то добрый самаритянин брызнул на меня водой, заставляя открыть глаза.

Вокруг меня толпились незнакомые женщины в длинных старинных платьях.

— Ой, бедняжечка! Как же она теперь? — причитали они.

Я сначала не поняла, почему все такие грустные, а когда меня попытались поднять, ка-а-ак поняла! Да у меня живот больше, чем я сама! Я очнулась в теле беременной женщины!

— Примите наши искренние соболезнования в связи с гибелью вашего мужа, — запинаясь, произнес лопоухий солдатик, с грустью поглядывая на мой внушительный живот.

Остальные солдаты в старинных мундирах стояли с каменными лицами, протягивая мне свернутый квадратиком флаг, поверх которого лежало короткое письмо и маленькая медалька с изображением короны и дракона.

Я чувствовала, как глаза щиплет, а щеки мокрые от слез. Я поняла, что только что плакала.

Тряхнув головой, я отогнала воспоминания, решив сосредоточиться на будущем разговоре с хозяйкой.

— Прошу сюда, — произнесла экономка, чинно ведя меня к двери.

Она постучала, услышала приятный женский голос: "Войдите" и открыла дверь с таким видом, словно это была ее великая миссия.

В невероятно красивой комнате, освещенной мягким сиянием бронзовых ламп, царила тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом ткани.

Передо мной во всей красе стояла герцогиня Моравиа, молодая светловолосая женщина с тонкими чертами лица и пышной, почти гипнотизирующей красотой. Ее длинные, шелковистые волосы были аккуратно уложены, а на шее сверкало жемчужное ожерелье, причем каждая из жемчужин была в золотой оправе.

В руках она держала каталог платьев и шляпок, будто это священный свиток, и внимательно рассматривала каждую страницу.

Утонченная и прекрасная, шелестящая и пахнущая как букет цветов, занесенный в кондитерскую, она напоминала сказочную фею.

Ее глаза — глубокие и холодные, словно ледяные озера, — не обращали внимания на окружающих. Каждая её клеточка тела выражала полное погружение в свои мысли. Внутри меня вдруг зашевелился странный микс эмоций: с одной стороны — восхищение этой живой, будто ожившей статуей красоты, с другой — ощущение пустоты, словно она сама не чувствует ничего, кроме собственного превосходства.

Я тут же почувствовала себя как-то убого и неуместно рядом с такой красивой женщиной, окруженной такой невероятной роскошью. Мое самое нарядное платье в этот момент показалось мне нищим, как лохмотья побирушки.

Я вежливо шагнула вперед, чтобы представить свою кандидатуру. Мои руки — тонкие и бледные — слегка дрожали от волнения и усталости, я прижимала к себе молчаливую дочь. При этом старалась держаться с достоинством.

— Ваша светлость, — произнесла экономка, сцепив пальцы, так, словно собирается петь в опере, — разрешите представиться вам новую кормилицу. Она умеет обращаться с детьми и очень аккуратна.

Глава 8

Герцогиня не отвлеклась от каталога. Я заметила, как она легко, будто по инерции, подняла глаза, словно только сейчас вспомнила о моем присутствии. Ее взгляд был оценивающим, холодным и совершенно незаинтересованным.

— Очень хорошо, — сказала она ровным голосом. — А что у нее с внешностью?

Экономка чуть наклонилась, чтобы лучше рассмотреть мое лицо. Внутри меня что-то сжалось — ведь я понимала, что в этом вопросе важна не только добросовестность, но и внешний вид.

— Она недавно овдовела. Ее супруг погиб при Фроствейле, — сообщила экономка. — Для бедняжки это был большой удар.

Герцогиня вздохнула. В ее глазах я заметила легкое одобрение, но больше — равнодушие, словно все это — просто формальность.

Прошло еще несколько минут, и в комнату вошла служанка, аккуратно держа в руках коробки. В ней было множество роскошных шляп и платьев, сверкающих тканями и украшениями.

— Вот, госпожа, — кротким голосом сказала она.

Герцогиня, словно совершенно не замечая окружающих, подняла одну из шляп — из тончайшего шелка, украшенную жемчужными бусинами и перьями павлина. Она медленно, с присущей ей грациозностью примерила ее перед зеркалом.

Я наблюдала за ней, ощущая, как сердце неровно бьется.

Ее лицо — словно сделанное из фарфора — отражало в зеркале идеальный образ. Как же меня бесило и нервировало то, что мне приходилось терпеливо ждать ответа. Но требовать ответ я не имела права. Поэтому и я, и экономка, и служанка, все мы просто стояли и ждали, когда герцогиня налюбуется своим отражением.

Она улыбнулась, взглянув на себя в зеркало, и, словно в другой реальности, начала рассматривать шляпки и платья, будто вопрос о ее дочери — о малышке, был ей вовсе не важен.

Наверное, я слишком предвзята, вспоминая скандальных яжематерей нашего мира, готовых забить всем, что попадет под руку, любого

Красавица, что стояла передо мной, была лишь отражением своего времени. Она из тех, кто любит детей с шести до семи вечера и во время семейных прогулок. Такие, как она, остаются для собственных детей недосягаемыми богинями, которые иногда нисходят со своего пьедестала, чтобы погладить по головке и улыбнуться ослепительной улыбкой. Остальное все делают слуги. И я должна быть благодарна такой матери за возможность заработать.

Я почувствовала, как внутри меня что-то зашевелилось — то ли раздражение, то ли жалость. Но я сдержалась, понимая, что сейчас главное — сохранить спокойствие, ведь ей плевать, кто будет заботиться о ребенке.

Она продолжала рассматривать себя, словно наслаждаясь своей красотой, а я стояла тихо, наблюдая, как прекрасная, холодная герцогиня превращается в идеальный образец безразличия. И внутри меня закипела волна тревоги и отчаяния.

Герцогиня повернулась ко мне, еще раз взглянув на меня с высоты своего положения.

И я почувствовала, что сейчас она даст ответ.

— Ну хорошо, вы приняты, — заметила она, кивнув экономке. — Но при одном условии…

Глава 9

— Надеюсь, вы понимаете, что ваш ребенок — не ровня моему. Я забочусь о своей дочери и не хочу, чтобы ваш ребенок находился рядом с моим. Играл ее игрушками, лежал в ее колыбели. Я слышала, что многие кормилицы так делают. Кладут своего младенца в колыбель к хозяйскому. Я против. Поэтому пусть ваш ребенок находится подальше от моего. А лучше — отошлите его к родственникам, — заметила герцогиня, кивнув экономке. — Проследи, Грейс, чтобы новая кормилица неукоснительно соблюдала это правило.

— Да, мадам, — чинно кивнула экономка.

Меня тут же поспешили вывести из роскошной, пахнущей дорогими духами комнаты.

— У меня нет родственников, — прошептала я, глядя на экономку, которая тут же нахмурилась. — Мне некуда отослать ребенка.

— Тогда вам придется держать своего ребенка подальше от хозяйского. Вам будет тяжело, — заметила экономка. — Надеюсь, он у вас не крикливый. Не хватало, чтобы детские крики по ночам не давали спать!

— Нет, что вы, — прошептала я, видя, как меня ведут на чердачный этаж, где размещались комнаты для слуг.

— Вот ваша комната. Я не знаю, как вы будете разрываться между детьми, но уж постарайтесь! — кивнула экономка, когда я осматривала скромную обстановку. — Располагайтесь. Я зайду за вами, чтобы проводить вас к ребенку.

Вещей у меня было немного. Скромные платья переехали на крючки, а я уселась на кровать, пытаясь покормить грудью дочку. Вчера она немного поела, а сегодня едва-едва.

— Ну, зайка, — шептала я, гладя ее по нежной щечке. — Ну поешь… Ну хоть немножечко…

Я видела, как единственная близкая и родная душа в этом мире борется за каждый вдох.

— Пожалуйста, моя крошка, — прошептала я тихо, словно боялась разбудить смерть, — пусть хоть чуть-чуть…

Мелисса не открыла рот. Только слабо дернулась, сопротивляясь. Словно сама уже устала бороться. Ее лицо — бледное, с синими кругами под глазами — было безжизненно, и я чувствовала, как растет отчаяние.

Внутри меня ледяной глыбой застыл страх, что я не смогу ей помочь, что моя слабость не даст мне спасти ее. Я потерла свою щеку, чувствовала, как кожа под моими пальцами становилась влажной от слез. Я сейчас сама — словно тень, истощенная и разбитая — не могла донести до единственной близкой и родной души хоть чуточку тепла и жизни.

Болезнь случилась внезапно.

Я даже сама не поняла, что произошло.

Еще вчера это была маленькая здоровая, активная девочка с отличным аппетитом, вдруг притихла. Я меряла температуру, думала на зубки, рассматривала покакули. Но все было в порядке.

К вечеру дочь совсем поникла.

Я с сожалением вспомнила наш мир. Я бы сто раз уже погуглила симптомы, отнесла бы ее в больницу, ждала бы анализов, план лечения. Но здесь все было иначе. Здесь государству не было никакого дела до ребенка бедной вдовы. Если, конечно, у вдовушки не завалялась в чулке приличная сумма денег.

Я поцеловала дочку, умоляя держаться.

— Вы готовы? — спросила экономка, постучавшись в дверь.

Глава 10

— Да, — кивнула я, переложив Мелиссу на кровать и сделав из одеяла гнездышко.

— Надеюсь, вы помните, что хозяйка не потерпит присутствие вашего ребенка рядом с юной госпожой, — строго произнесла экономка, ведя меня по коридору. — Нам сюда.

— А господин генерал? — с тревогой спросила я, вспоминая слова доктора о помощи.

— Он сейчас на передовой. Его нет дома. Но скоро должен вернуться, — заметила экономка.

«Скоро должен вернуться!» — пронеслась в голове спасительная мысль. Я представила, как падаю на колени перед ним, как умоляю спасти моего ребенка. И если он не откажет в просьбе, я готова буду целовать землю, по которой он ходил!

Слёзы выступили на глазах, когда я подумала о том, что спасение близко.

— Нам сюда, — пригласила экономка.

Она открыла дверь, поглядывая за моей реакцией на потрясающую роскошь, с которой была обставлена детская комната.

Слуги, как правило, любили хвастаться роскошью дома, в котором служат. И сейчас экономка явно ожидала от меня широко распахнутых глаз и открытого от изумления рта.

Тут действительно было чем восхищаться.

Высокие потолки, украшенные изысканными лепнинами, стены, обитые дорогими тканями, а в центре — огромная кровать с изящным изголовьем и балдахином, словно из сказки. В углу стояла роскошная колыбель, украшенная тонкими кружевами и золотыми нитями.

Я взглянула на нее и почувствовала, как сердце сжалось от несправедливости.

Внутри колыбели лежала здоровая девочка — розовощекая, с темными волосами и большими серыми глазами, полными жизни и беззаботности. Она выглядела такой же, как моя собственная дочь, — только здоровая и смеющаяся, словно лучик солнца ласкал ее личико.

Я невольно задержалась взглядом на малышке, и в груди вдруг зашевелилась смесь чувств: зависть, злость и одновременно — тихое, болезненное сожаление. Эта роскошь, эта безмятежность — всё казалось мне чужим миром.

Я почувствовала, как моя грудь сжалась, словно кто-то вырвал сердце, и я, словно на грани слез, боролась с желанием опуститься на колени и зарыдать.

Счастливый, здоровый ребенок лежал передо мной, а я чувствовала, как подступает гнусная черная зависть, пытаясь убить всё хорошее, что есть в моей душе.

— Почему так сложилось? — мысленно прошептала я про себя, чувствуя, как мои руки дрожат от внутренней борьбы. — Почему моя крошка сейчас умирает в темной комнате для слуг, а эта девочка — в такой роскоши?

Внутри меня зародилась злость на судьбу, на несправедливость, которая так жестоко обманула меня.

Мои глаза наполнились слезами, и я почувствовала, как их

Но вдруг я вспомнила о ней — своей крошке.

О той, кто сейчас лежала в темной комнате, без тепла и заботы, пока я должна была заботиться о другой, чужой девочке.

В этот момент я сделала усилие, чтобы прогнать злые мысли, чтобы не позволить себе ненавидеть ни в чем не повинного ребенка.

Я взяла глубокий вдох и, преодолев внутреннюю тревогу, осторожно подошла к колыбели.

Глава 11

Взгляд на девочку, словно солнечный луч, прогнал тень зависти и злости.

Я протянула руку и нежно взяла малышку на руки.

Ее мягкое тело было теплым — не такое, как у моей девочки, — а в груди у меня вновь зазвучала тихая материнская нежность.

Я взглянула на нее и почувствовала, как внутри вновь рождается тепло. Она не виновата в том, что судьба так была несправедлива со мной. И я, несмотря на всю свою усталость и боль, ощутила, как нежность и любовь переполняют сердце.

— Малышка, — прошептала я, мягко прижимая ее к себе. — Ты — мой свет, моё маленькое солнце. Я сделаю всё, чтобы ты росла счастливой, несмотря ни на что.

В этот момент я поняла, что даже в самой темной тени можно найти искру света, если только не забывать о любви и надежде. И пусть судьба была жестока, я вновь обрела силу — ради своей крошки, ради той, что сейчас лежала в темной комнате, — чтобы бороться и не сдаваться.

— Это Каролина Моравиа, — с нежностью произнесла экономка.

— Каролина? — спросила я, глядя на малышку. — Так вот, значит, как тебя зовут!

— Кхе-кхе! — заметила экономка, глядя на меня со строгостью. — Не тебя, а вас! Не забывайте, мадам. Девочка выше вас по положению! Хозяйке не понравится, если вы будете обращаться к девочке фамильярно. Эта девочка — герцогиня!

Я смотрела на кроху и чувствовала, словно теплый луч солнца проник в мое сердце. Внутри зажглось тепло, и оно тут же захотело обнять это крохотное дитя. Я почувствовала, как внутри поднялась волна нежности, будто мое сердце растаяло, превратившись в мягкий свет.

Малышка в моих руках тихо притихла, словно почувствовала эту волну ласки. Ее мягкое тело было теплым и живым, и я, не в силах сдержать трепет, мягко прижала ее к себе, чувствуя, как вся моя усталость уходит, уступая место тихой любви.

— Пожалуйста, принести мне теплую воду и салфетки, — тихо прошептала я, чувствуя, как голос стал чуть мягче, как будто вся моя тревога растворялась в этом спокойствии. — Перед кормлением я бы хотела привести себя в порядок. Я вспотела, поэтому хотела бы протереть грудь.

Экономка кивнула, взглянув на меня с уважением и чуть заметной симпатией. В её взгляде читалась щепетильность, словно она ценила мою аккуратность и заботу о ребенке.

— Разумеется, мадам, — ответила она, — я сейчас же принесу.

Когда через минуту она вернулась с теплой водой и мягкими салфетками, я почувствовала, как внутри снова растекается спокойствие.

Я осторожно стала расстегивать пуговицы на груди, и, с трепетом и легкой дрожью, протерла кожу на груди, чтобы подготовить ее к кормлению. Теплая влажная салфетка наполнила меня ощущением уюта, и я заметила, как мои руки, раньше дрожащие от волнения, перестали дрожать.

Словно сама природа шептала мне, что теперь в этой картине все правильно. Мать и младенец.

Я аккуратно поднесла малышку к груди. Ее тело было мягким и теплым, словно живое солнце, и я почувствовала, как внутри меня вновь загорается искра нежности. Я с трепетом прижала ее к себе, ощущая, как теплая волна удовольствия мягко окутывает меня.

И вдруг в моей голове возникла мысль — почему доктор Эндрюс послал меня сюда?

Глава 12

Внутри меня зашевелилась тревога, словно холодный червячок, ползущий по спине. Я стояла, держа на руках маленькую девочку, которая сладко посапывала, устроившись у меня на груди. Ее тепло и безмятежность контрастировали с моим внутренним хаосом.

В тот момент я вдруг поняла, что он знал. Он, вероятно, знал, что моя собственная дочь, которая сейчас лежала в темной комнате для слуг, скоро умрет. И вот, зная это, он решил помочь мне пережить эту тяжелую утрату, предложив мне эту девочку — как своеобразный мост между горем и надеждой.

Через час, когда я сидела в полумраке, глядя на сытую и мирно спящую малышку, мое сердце наполнилось сложными чувствами. Я ощущала смесь благодарности и страха, радости и тревоги. Как могла я принять на себя такую ответственность?

В коридоре раздался голос экономки. Она, словно гордая хозяйка, хвасталась кому-то из слуг:

— Я не приняла бы на работу какую-нибудь крестьянку без справки и без должной чистоплотности. И вообще, в таких делах я считаю, что подтверждение врача о здоровье кормилицы — обязательно. Это, по моему мнению, — нововведение, которое должно быть введено в каждом доме! — не без гордости просвещала кого-то экономка по имени Грейс.

Ее голос звучал уверенно и твердо, как будто она была не просто слугой, а настоящей хозяйкой дома.

Словно это была не моя находчивость, а ее личная заслуга.

И в этот миг я вновь ощутила тепло — не только от мягкой малышки в моих руках, но и от той искры надежды, что скоро прибудет генерал, что я упаду перед ним на колени и буду вымаливать жизнь для своего ребенка.

Только бы он согласился!

Я готова на все!

Несколько раз я поднималась к себе, чтобы покормить Мелиссу, и тут же спешила вниз, стараясь не вызывать неудовольствия экономки.

Пару раз она бросала на меня строгие взгляды, ее колючие глаза пронзали меня, как острые кинжалы. Она сама, словно коршун, готова была виться над колыбелью, готовая защищать свою "маленькую герцогиню" от любых посягательств.

И я ее понимала. В экономки идут те, кто не познал радость материнства, те, кто ищет утешение в заботе о чужих детях.

Несколько дней пролетели незаметно.

Но генерала все не было.

Я начинала терять надежду, и каждый день без новостей становился для меня пыткой.

Под конец четвертого дня я остановилась перед дверью своей скромной комнаты.

Сердце шептало: пока я здесь, все в порядке. Но что-то останавливало меня от этого шага. Страх. Словно там, за дверью, затаилось большое горе, готовое обрушиться на меня в любой момент.

Я открыла дверь

Глава 13

— Только бы она была жива! Только бы она дожила до приезда генерала! — шептала я судьбе.

Я осторожно открыла дверь и вошла в полутемную комнату. Внутри было страшно тихо, как будто сама тишина была живым существом, наблюдающим за мной.

Я сделала несколько шагов вперед, стараясь не издавать ни звука, и остановилась у кровати. Моя дочь лежала там, укрытая тонким одеялом, ее маленькое лицо было спокойно, но в глубине души я знала, что может означать это спокойствие.

Я опустилась на колени рядом с кроватью и взяла ее маленькую ручку в свою. Ее кожа была холодной, как мрамор, и я почувствовала, как по моим щекам текут слезы.

Я молилась, прося у Бога дать мне силы и мужество, чтобы справиться с этим испытанием.

Но в глубине души я знала, что без генерала все мои молитвы будут напрасны.

Осторожно взяв дочку на руки, я выдохнула. Она была жива. Жизнь едва теплилась в ней, а я понимала, что ее время на исходе.

— Где этот генерал? — рыдала я, прижимая к себе ребенка.

Я понимала, что он не обязан мне помогать. Но для меня это была единственная надежда, единственная ниточка, которая удерживала меня на плаву. Я ненавидела его за то, что он все еще не приезжает, молилась на него и чувствовала, как отчаяние разрывает мое сердце. Потом мне становилось стыдно за свои мысли, и я старалась успокоиться.

Я просыпалась с одной единственной мыслью: “А что, если уже все?”. Серая, скромно меблированная комната слышала мой вздох облегчения, когда я понимала, что Мелисса еще жива. Я бережно пыталась сцедить по капельке в ее полуоткрытый ротик.

— Поешь хоть чуть-чуть, — шептала я, умоляя, чтобы каждая капелька придала доченьке сил бороться. — У меня никого нет в этом мире…

В минуты отчаяния я думала. Разве так справедливо? У других здоровые дети, а моя умирает?

Неужели я не увижу ее первые шаги? Не услышу, как она обнимает меня и называет мамой. Столько всего я придумала себе, когда узнала, что у меня девочка. И теперь я понимала, что этого не будет. Не будет первой царапины, на которую я буду дуть, первого бантика, который я завяжу на ее волосах, не будет куклы, которой мы будем придумывать имя. Она никогда не расскажет мне свои секретики…

Никогда…

Я просто беззвучно плакала, понимая, что болезнь стирает это будущее, словно ластиком.

Выбирая минутку, я спешила к своей Мелиссе.

И каждый раз замирала перед дверью, боясь, что как только открою ее, то увижу, что малышки больше нет.

Крохотная девочка, которая раньше была такой живой и веселой, теперь лежала без движения. Она уже даже не сопротивлялась, а смотрела на меня рано повзрослевшими глазами. В них было что-то, чего я не могла передать словами. Какая-то обреченность, спокойствие. Такие глаза бывают только у тех детей, которым судьба отмерила так мало.

Теперь ее глаза полузакрыты, лицо побледнело до почти прозрачного оттенка, а кожа — холодная и влажная. Она не ела уже два дня, и сердце мое разрывалось от боли и отчаяния. Несколько капелек молока я сцеживала в ее открытый ротик и просила проглотить.

Я сжала маленькую ручку дочки в свои ладони, и вдруг почувствовала, как тело мое наполняется теплом — не от физических ощущений, а от внутренней боли и надежды. Надежды, что этот мужчина, этот генерал, все-таки вернется и услышит мою мольбу.

Я чувствовала, как по телу пробежала дрожь — не от холода, а от страха. Мои руки, обычно уверенные и спокойные, сейчас тряслись, когда я осторожно взяла Мелиссу в руки, стараясь не навредить.

Мне хотелось выть. Просто упасть на колени и выть. Как безумная, потерявшая все женщина.

Кожа дочки еще сильней побледнела, глаза затуманены. Каждая минутка казалась мне мучением, словно я наблюдала, как уходит из жизни, погибает драгоценная частичка меня.

Величественные стены чужой детской, покрытые выгоревшей позолотой и тяжелыми гобеленами, казались мне чужими — такими же холодными, как и безмолвное сердце этого дома.

Я даже не обращала внимание на окружающих. Я знала только то, что ровно в шесть экономка пьет чай, устраивая себе целый ритуал.

И что жена генерала каждый вечер наряжалась и куда-то уезжала. Но перед этим служанки сбивались с ног, нося то платья, то ленты в ее роскошные покои.

В такие моменты я сидела у окна, баюкала маленькую Каролину, и спрашивала у экономки, пытаясь скрыть свою тревогу в голосе:

— Когда приедет генерал? Когда он вернется домой?

Но она всегда повторяла: “Скоро!”. И лишь изредка интересовалась, а какое у меня к нему дело.

Я же понимала, что рассказывать щепетильной, боящейся любой заразы женщине о болезни моей дочки было бы верхом глупости. Поэтому осторожно съезжала с темы.

Сквозь трещины в сердце я пыталась сохранить спокойствие, но внутри все трещало — как разбитое стекло. Мне казалось, что теперь время идет слишком быстро, и каждая секунда — это шаг к утрате, которую я не могла предотвратить.

Проснувшись рано утром, я сразу почувствовала, что что-то не так.

Глава 14

В комнате стояла тишина, такая же, как обычно, если не считать тихого, слабого дыхания, исходящего от моей малышки. Ее дыхание было почти неслышным. И между вдохом и выдохом проходило несколько секунд.

“Всё. Это конец!” — подумала я, понимая, что вот-вот случится неизбежное.

Когда я приблизилась к Мелиссе, сердце мое сжалось.

Я заметила, что она совсем не шевелится, и внутри меня мгновенно поднялась волна паники. Ее ручки, которые раньше хотя бы цеплялись, сейчас были безвольными.

Мои руки задрожали, когда я осторожно взяла дочь на руки. Тело крошки было холодным, словно она уже умерла, и я почувствовала, как ледяной страх охватывает меня.

— Господи, помоги… — мой голос задрожал, и слезы хлынули из глаз.

Я быстро вытерла их рукавом, чувствуя, как сердце сжалось до боли.

Руки мои дрожали так сильно, что я чуть не уронила дочку.

Слезы теперь струились по щекам, капая на белоснежную пеленку. Я рыдала, словно человек, потерявший все, и внутри ощущала, как вся моя сила уходит, уступая место отчаянию.

Дыханием я пыталась согреть ее маленькие ручки.

— Не умирай, пожалуйста, — прошептала я, сжимая ее в объятиях. — Не покидай меня… Ты — всё, что у меня есть! Ты — то, ради чего я живу.

Внутри меня всё сжалось, словно

Я встала, чуть задыхаясь, посмотрела на часы, опомнилась и поспешно пошла к генеральской дочке, чтобы успеть накормить её грудью.

Маленькая Каролина, крошечный комочек, лежала у меня на руках, а я смотрела на нее и думала о своем горе.

В этот момент я почувствовала себя эгоисткой, ведь эта малышка тоже лишена чего-то важного.

Она лишена матери.

Ее теплых рук, нежных поцелуев, звука ее голоса и любви.

Ни разу герцогиня не навестила крошку. Лишь изредка через экономку справлялась о здоровье и успехах ребенка.

Если бы герцогиню Моравиа действительно что-то волновало, кроме ее платьев и званых ужинов, то она бы хотя бы зашла сюда, посидела, обняла. Но нет.

Ни разу роскошный, расшитый драгоценностями башмачок не переступал порога этой комнаты. Ни разу по полу возле колыбели не шуршало роскошное платье.

Мое сердце вздрогнуло от нежности и желания прижать малышку к себе покрепче, чтобы подарить ей ту любовь, которую должна дарить мать.

Маленькая Каролина радовалась моему появлению, затихала у меня на руках, смотрела на меня серыми глазенками с тем самым детским любопытством, с которым изучают лицо мамы.

— Я тут, я рядом, — шептала я в ее маленькое ушко. — И я люблю тебя…

Я говорила искренне, от сердца.

Я чувствовала, как оно колотится в груди — громко, почти болезненно, словно предчувствие скорой утраты.

— Ну что? Мы покушали? Вкусно? — с улыбкой спросила я, видя, как маленькая ручка схватила мой палец.

В этот момент я услышала шаги за дверью, и в комнату вошла экономка — высокая, с тонкими чертами лица и строгими глазами.

В руке она держала часы и нервно поглядывала в коридор, словно ожидая кого-то.

— Через час приедет лучший доктор столицы. Он должен юную мисс, — строго произнесла она. — Будьте так любезны подготовить юную мисс к осмотру. И вам стоит красиво и нарядно одеться. Будьте готовы отвечать на вопросы доктора.

Доктор.

Слово, словно хлопок выстрела в воздухе.

Осмотр.

Внутри все сжалось.

Глава 15

Я услышала, как экономка вышла из комнаты и тихо закрыла за собой дверь. Я снова осталась в комнате одна, держа на руках малышку Каролину. В её глазах читалось безмятежное спокойствие сна, её тёмные волосики переливались в мягком свете свечей. Она была так похожа на мою Мелиссу, что сердце моё сжалось от боли.

Внутри бушевали страх, безысходность, отчаяние. Я чувствовала, как будто кто-то вынул мою душу из тела, и теперь она висит где-то между жизнью и смертью.

Я стояла и смотрела на Каролину, что тихо спала в роскошной колыбели, украшенной тончайшим кружевом и золотыми нитями.

— Как же вы похожи, — прошептала я.

И тут мои глаза расширились.

“Похожи!”, - пронеслось тихим шепотом в голове.

Ах, если бы могла, я бы положила свою собственную дочь сюда, в эту роскошную колыбель, чтобы доктор осмотрел ее и вылечил.

Эта мысль напугала меня, но в то же время подарила надежду.

От волнения у меня сердце забилось так гулко, что я прижала руку к груди, боясь, что оно выскочит.

— Это безумие, — прошептала я, прижав руку к губам. — Даже не думай. Неправильно, ужасающе неправильно.

Мне казалось, что тихий шепот страшной мысли продолжает шуршать внутри меня. И с каждой секундой он становился все отчетливей.

— Так нельзя, — прошептала я в свою ладонь. — Если кто-то узнает, мне конец…

Внутри боролись две силы: одна — стойкость, мораль и совесть, говорящие мне, что это преступление, за которое я могу поплатиться жизнью.

Вторая — отчаяние, которое шептало мне: «Если не сделаешь этого, твоя дочь умрет. И тогда ничего не останется — ни любви, ни совести, ни надежды».

И снова воображение рисовало мою малышку в роскошной колыбели и силуэт доктора над ней.

— Нет, — дрогнула я. — Это… это…

Я знала, что это — преступление. Самое страшное, что я могла сделать. Но иного выхода не было.

Девочки очень похожи. Тем более, что они еще маленькие. И вряд ли кто-то, кроме меня, заметит разницу!

Экономке я не говорила, что мой ребенок серьезно болен. Если бы я это сказала, то мнительная экономка вряд ли взяла бы меня на работу.

Поэтому есть шанс, что мою крошку вылечат.

Мои пальцы нервно заиграли с кружевом на рукаве, а дыхание стало учащенным и прерывистым.

— Я ведь ненадолго. Всего-то на несколько часов… Просто, чтобы доктор осмотрел и вылечил, — прошептала я, словно пытаясь оправдаться перед самой собой.

И в ту минуту я поняла — я должна сделать это.

Когда смерть уже стояла у порога, я решилась на последний, отчаянный шаг.

Я взяла на руки спящую Каролину и подошла к двери, прислушиваясь, есть ли кто в коридоре.

В коридоре было тихо, и я бесшумной тенью выскользнула за дверь.

Казалось, что это не я, а кто-то другой мягко ступает на роскошный ковер, чтобы не издать ни звука.

Добравшись до своей комнаты, я дрожащими руками вытащила чистую пеленку и завернула в нее генеральскую дочь.

В роскошные шелковые пеленки я завернула Мелиссу.

Две девочки лежали рядом.

“Похожи!” — пронеслось в голове.

Каждое движение давалось с трудом, дыхание стало тяжелым и учащенным, словно я вдыхала воздух сквозь вату.

Мои руки нервно задрожали, когда я прижала к себе Каролину.

— Малышка, — прошептала я. — Милая Каролина… Я тебя очень люблю… Но… Я должна так сделать… Прошу тебя. Не обижайся… Ты сама того не знаешь, спасешь жизнь… И я…

Мой голос надломился, а я прижалась губами к ее лобику.

— Я буду до конца жизни тебе благодарна. Ты себе не представляешь как…

Я проглотила слезы.

— Я буду любить тебя как родную. Потому что ты подарила моей дочке шанс… — прошептала я. — А теперь полежи тихо и не плачь. Хорошо?

Маленькие глазенки смотрели на меня, а я гладила ее щечку.

Я уложила ее в теплое гнездышко, прижав к груди Мелиссу.

Осторожно открыв дверь, я вышла и стремительно направилась обратно, в роскошную детскую комнату.

Мне казалось, что счет шел на секунды.

Главное, чтобы меня не поймали и никто не заметил моего отсутствия.

Словно сама судьба улыбнулась мне, когда я спустилась в коридор. В нем было тихо. Никого.

Я поспешила к комнате, потянула ручку двери и…

Глава 16

В комнате тоже никого не было. У меня как камень с души упал.

В этот момент я знала — этот день навсегда изменит мою судьбу.

Вдруг в дверь постучали. Я вздрогнула, но не испугалась. Напротив, внутри меня зародилось странное чувство предвкушения. Я встала, стараясь не издавать ни звука, и подошла к двери. Сердце билось все быстрее, но я старалась сохранять спокойствие.

— Войдите, — прошептала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Дверь открылась, и в комнату вошел мужчина. Его появление было неожиданным, но в то же время я почувствовала, что это именно тот человек, которого я ждала.

— А! Вот и наша маленькая пациентка! — послышался добродушный мужской голос. — Как поживает наша юная Каролина Моравиа?

К колыбельке прошел высокий, статный мужчина с серебристыми волосами, аккуратно зачесанными назад. Его лицо было спокойным, словно вырезанным из камня, а глаза — холодными и проницательными, будто он видел сквозь меня. На его щеке виднелась вмятина шрама.

— Сюда, доктор Рейвс. Это — наша кормилица. Со справкой! — заметила не без гордости экономка, а я учтиво поклонилась, чувствуя, как на щеках вспыхивает румянец.

Доктор Рейвс подошел к колыбельке, и я заметила, как его лицо стало серьезным. Он наклонился, чтобы лучше разглядеть мою дочь, и его брови нахмурились.

— Это нехорошо, — произнес он, а у меня сердце подпрыгнуло. “Ах!”, - экономка прижала руки к лицу.

Доктор тут же поставил свой саквояж на пол и начал доставать из него какие-то странные кристаллы. Его движения были уверенными и точными, но в них сквозила тревога.

— Как давно она так себя чувствует? — спросил доктор Рейвс, обеспокоенно глядя на меня.

— Сегодня с утра она плохо кушала, — прошептала я, чувствуя, как голос предательски дрожит.

— О, неужели она заболела? — прошептала экономка, едва не плача. — Как чувствовала, что нужно вызвать доктора! Что ж вы мне не сказали?!

— Да, девочка больна, — кивнул доктор Рейвс, положив кристалл на грудь Мелиссы. — Очень больна!

— О, боги! — всхлипнула экономка, пока я стояла ни жива, ни мертва.

— А вчера такое было? — встревоженно спросил доктор, резко повернувшись ко мне.

— Нет, — прошептала я. — Немного вялая. Но я списала это на то, что я ее разбудила.

— Простите, — прокашлялся доктор, глядя с ужасом на почерневший кристалл. Он держал его на цепочке, словно не веря своим глазам. — Мне нужно связаться с генералом. Не могли бы вы вызвать мне господина генерала!

Я увидела, как экономка торопливо рисует на зеркале какой-то знак, а потом начинает нервно заламывать руки. Тишина в комнате была почти осязаемой, когда вдруг в зеркале начал клубиться дым. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, и не смогла сдержать дрожь.

И тут в зеркале появился генерал. Высокий, невероятно красивый мужчина с темными волосами и серыми глазами смотрел на меня с тревогой. Его лицо было гораздо красивее, чем на портретах, которые я видела раньше. В его взгляде читалась сила и власть, а каждое движение было наполнено грацией и уверенностью.

— Что-то случилось? — спросил он, и его голос прозвучал как удар хлыста.

— Да, господин доктор хочет с вами поговорить, — пролепетала экономка, и я заметила, как ее руки начали дрожать.

— Не могли бы вы покинуть комнату? — вежливо, но твердо произнес доктор. — Я бы хотел переговорить с генералом наедине.

— Да, да, — прошептала экономка, побледнев и поспешно выходя за дверь.

Я осталась стоять возле двери, чувствуя, как сердце колотится в груди. “Господи! Что же я наделала?!” — пронеслось у меня в голове, когда я закрыла дверь. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь щелчком замка.

— Мисс Грейс! — позвала из другого конца коридора обеспокоенная служанка.

— Потом! — раздраженно произнесла мисс Грейс, строго глядя на служанку.

— Там на кухне беда! Кухарка просила вас позвать! Просила срочно! — заметила служанка, а мисс Грейс тут же закатила глаза и направилась в сторону кухни.

Я осталась одна, чувствуя, как напряжение внутри меня нарастает. Осторожно приблизившись к двери, я услышала, как доктор и генерал о чем-то тихо переговариваются. Их голоса доносились до меня приглушенно, но я пыталась уловить каждое слово.

Глава 17

Стены вокруг казались тяжелыми, мертвыми, словно знали мою тайну и хранили ее в своих холодных каменных объятиях. Каждая трещина в штукатурке, каждый уголок, каждый звук — все это было против меня. Мое сердце билось так сильно, что я боялась, что его стук можно услышать даже за толстым деревянным дверным полотном.

Руки нервно сжались в кулаки, пальцы побелели, как будто я пыталась удержать саму себя от того, чтобы не броситься в комнату и во всем признаться.

Кровь приливала к щекам, словно мое тело пыталось выдать мое внутреннее состояние. Внутри меня все бурлило: страх, тревога, надежда и острое чувство опасности.

Ведь этот разговор мог вызвать подозрения, которые могли выдать меня с головой!

Голос Доктора Рейвса доносился из-за двери, спокойный, но в нем звучала тонкая нотка настойчивости, которая заставляла меня напрягаться еще больше.

Я прильнула к дверной щели, словно боясь упустить что-то важное, но в то же время стараясь не выдать своего присутствия.

— Господин генерал, нам нужно поговорить, — произнес доктор тихо, но твердо, как будто знал, что каждое его слово может иметь последствия.

Его голос был ровным, но в нем чувствовалась уверенность, которая не оставляла места для сомнений.

— Ваша дочь очень серьезно больна, — послышался голос доктора.

Я зажмурилась, чувствуя, как внутри меня что-то сжалось, как будто весь мир вокруг меня стал меньше. Каждая клетка моего тела напряглась, пытаясь расслышать каждое слово, каждый звук. Я боялась, что если что-то пойдет не так, то все мои усилия будут напрасны.

— Но перед тем как провести лечение, я бы хотел поговорить с вами с глазу на глаз, — голос доктора прозвучал мягко, но в нем была настойчивость, которая не оставляла места для отказа.

Он словно знал, что это важно, и не собирался отступать.

Мои глаза расширились, и сердце забилось еще сильнее. Я ощущала, как вены под кожей пульсировали, а дыхание стало прерывистым.

Мне показалось, что доктор что-то заподозрил!

Его слова, его тон — все это говорило о том, что он не просто врач, а человек, который знает больше, чем показывает.

— Лечение сложное? — голос генерала прозвучал тревожно, словно он уже чувствовал, что что-то не так. Его слова были наполнены беспокойством, но в то же время в них звучала решимость.

— Нет, одно дорогое зелье, — ответил Доктор Рейвс, стараясь сохранить спокойствие в своем голосе. — Но я бы хотел с вами переговорить… лично. — он сделал паузу, словно пытаясь выбрать слова, которые могли бы не вызвать подозрений.

В моем сердце заиграла надежда,

— Всё потом, — голос генерала прозвучал твердо, словно решение было уже принято. — Сначала здоровье ребенка. Все остальное потом. Я уже вылетаю. Приступайте к лечению как можно быстрее.

Глава 18

Я вздохнула с облегчением, словно выдохнула груз страха, который тяжелым бременем давил на меня все это время. Сердце, до этого бешено колотившееся, постепенно успокаивалось, и я почувствовала, как внутри начинает расти робкая надежда. Надежда на то, что моя дочь будет здорова. Пусть даже это обойдется такой высокой ценой!

Доктор, стоявший передо мной, выглядел встревоженным, его взгляд был полон сомнений. Но его слова потонули в твердом и властном голосе генерала.

— Никаких «но», — произнес он, его голос звучал как раскат грома. — Лечите, я сказал.

Я замерла, слушая каждое его слово. Внутри меня бушевала буря противоречий: радость и облегчение переплетались с тревогой.

Что же хотел сказать доктор с глазу на глаз?

Что там такое важное, раз пришлось вызывать генерала сюда?

Услышав шаги в коридоре, я поспешно отошла от двери, будто боялась, что меня застукают. Страх липким покрывалом окутывал меня, не давая вздохнуть полной грудью. Я молилась про себя, чтобы никто не услышал, как громко бьется мое сердце, готовое выпрыгнуть из груди.

— Можете входить, — раздался голос доктора, и дверь открылась передо мной.

— Я только что сообщила герцогине про болезнь дочери. Она уже спешит сюда! — заметила экономка, спеша по коридору на всех парах. Она пропустила меня вперед. — Надеюсь, доктор сможет вылечить нашу малютку.

Я бросила взгляд на зеркало, висевшее на стене. Оно отражало меня — молодую, высокую женщину с густыми каштановыми волосами, которые сейчас казались тусклыми, как прошлогодние мертвые листья. Мое лицо было осунувшимся, с темными кругами под глазами. В зеркале я увидела отражение той, кем я была сейчас: усталой, изможденной рано постаревшей женщины.

Несчастная женщина в зеркале вздрагивала вместе со мной, наблюдая за каждым моим движением. Ее бледное лицо с тонкими губами, сжатыми в нервную линию, казалось, отражало мои собственные мысли и страхи.

Мой взгляд невольно переместился к миниатюрной фигурке моей дочери, лежавшей на кровати. Доктор Рейвс осторожно осматривал ее. Его тонкие, но уверенные пальцы с легкой сетью морщин касались крошечных ручек, щек и лобика малышки. В его движениях была спокойная уверенность профессионала, но я чувствовала, что внутри него скрывается беспокойство.

— Диагноз ясен. Я перепроверил, — наконец произнес он, его голос звучал спокойно, но строго. — Тело ребенка отвергает собственную магию. Это редчайшее явление. Обычно магия принимается безоговорочно, но здесь что-то пошло не так. Необходимо срочно приготовить зелье. Мне понадобится, чтобы кто-то из слуг отправился ко мне домой и привез все, что я напишу. Моя супруга все это отдаст.

“Не может быть. Моя Мелисса будет здорова!”, - шептало что-то внутри, пытаясь прогнать страх.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось — страх и надежда переплетались в моем сердце. Мои ладони покрылись липкой потом, дыхание стало прерывистым.

Вся я словно стала легче — словно бы исчезла тяжесть, которая сжимала меня снаружи и внутри. Но осталась тревога.

Через двадцать минут все привезли. Уверенной рукой доктор Рейвс смешивал содержимое флаконов, воздействуя на них магией.

Его длинные, тонкие пальцы ловко работали с травами, пузырьками и кристаллами, а глаза всё чаще обращались к притихшей девочке. Время казалось растянутым до невозможности, и я чувствовала, как мои колени подкашиваются, а в горле застревает ком.

И вот зелье было готово.

Крошечный пузырек размером с грецкий орех сверкнул в луче света чем-то золотым. Доктор внимательно посмотрел на него на свет, а потом кивнул каким-то своим мыслям.

Сердце забилось быстрее. Я чувствовала, как начинаю дрожать всем телом.

Доктор Рейвс наклонился, чтобы дать ребенку зелье. Его руки — тонкие, с длинными, аккуратными пальцами — мягко, но уверенно, вылили жидкость в крохотный ротик.

“Пей, пей!”, - шептала я, умоляя ее проглотить.

Глава 19

Маленькие губки Мелиссы сжались в тонкую линию, и она тут же зажмурилась, словно пытаясь спрятаться от чего-то страшного. Её лицо побледнело, а руки дрожали, будто она держала в них что-то невидимое, но очень тяжёлое. Мелисса проглотила зелье, которое ей дали, и её взгляд на мгновение застыл, словно она пыталась осознать, что только что произошло.

Я чуть не расплакалась, почувствовав, как сердце мое сжалось от счастья. Я сделала глубокий вдох, но лёгкие, казалось, не могли вместить достаточно воздуха. Мои руки задрожали, и я едва могла сдержать слёзы.

В этот момент экономка схватила меня за руку. Её пальцы сжались так крепко, что я вздрогнула.

— Я тоже очень переживаю, — прошептала она, её голос звучал трепетно и искренне. — Мы все за неё молимся.

Я кивнула, стараясь скрыть свои эмоции. В глубине души знала — причина моих переживаний куда глубже. В моих мыслях всё было ясно: в колыбельке — другая девочка, настоящая дочь генерала, лежала в комнате для слуг.

— А вас бы, по-хорошему, наказать! — произнесла мисс Грейс, её голос стал строгим, как зимний ветер. — Вы почему не сказали, что малышка вялая? Что она плохо себя чувствует? Я бы тут же вызвала доктора!

— Простите, — прошептала я, опустив глаза. Слёзы потекли по моим щекам, но я не пыталась их остановить. — Я думала, что у неё просто режутся зубки.

— Думала она! — проворчала мисс Грейс, раздражённо качая головой. — Впредь сразу сообщать мне!

В этот момент малышка начала приходить в себя. Её светлые глазки медленно открылись, и я увидела, как в них засиял слабый, но живой огонёк. Она кашлянула, и её дыхание стало чуть свободнее. Я почувствовала, как внутри меня всё сжалось от облегчения.

Она кашлянула, задышала чуть свободнее, и я почувствовала, как внутри меня всё сжалось от облегчения.

Доктор Рейвс вздохнул, словно сбросив с плеч тяжёлый груз. Но я заметила — он всё ещё хмурится.

— Всё в порядке, — объявил он, его голос звучал уверенно. — К вечеру она будет полностью здорова.

Я сжала губы и кулаки, пытаясь унять дрожь. В голове промелькнула мысль: «Высшие силы услышали мою молитву».

— Я бы не отказался от чая, — заметил доктор, его голос был мягким, но в нём чувствовалась усталость.

Я поспешила приготовить чай, стараясь скрыть, как трясутся мои руки. Я смотрела на доктора, потом на кроватку, и сердце моё переполнялось теплом.

«Я обещаю!

Я сделаю всё, чтобы вернуть долг.

«Ты хоть представляешь, сколько это стоило?» — пронеслось в моей голове, словно голос разума пытался напомнить мне о реальности.

«Неважно!» — отмахнулась я, стараясь не думать о деньгах. «Всё неважно!»

Плач, который я сдерживала внутри, наконец прорвался наружу. Тихий, трогательный, как шёпот ветра, он вырвался из моей груди, и я почувствовала, как слёзы текут по моим щекам.

«Моя дочь здорова!» — эта мысль наполнила меня радостью и облегчением.

Доктор пил чай, а я поспешила покинуть комнату. Моё сердце билось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Я закрыла дверь в комнату и прижала руку к губам, чувствуя, как слёзы текут по моему лицу. Я подняла глаза к роскошному потолку и мысленно благодарила небо за спасение моей дочери. За шанс, который мне подарили.

Мои руки продолжали дрожать, а сердце билось в такт с этим новым счастьем. И вдруг я услышала шаги. Обернувшись, я увидела мужчину, который шёл по коридору мне навстречу. Его лицо было строгим, но в его глазах светилась доброта.

Я даже не поверила своим глазам.

«Хозяин вернулся!» — пронеслось у меня в голове.

Глава 20

Высокий, стройный, с тёмными волосами, аккуратно зачесанными назад.

Глаза — серые и холодные, в них ощущалась решимость и спокойствие, будто он умеет держать под контролем любую ситуацию.

В его движениях чувствовалась спокойная уверенность и твёрдость. Каждый шаг был тяжёлым, но в то же время величественным. Он двигался с грацией хищника, но без угрозы. Его походка была не просто уверенной — она была королевской. Казалось, он привык командовать и не выносил ошибок. Его алый мундир, украшенный сверкающими орденами, только усиливал это впечатление. Он выглядел как человек, привыкший к вниманию и уважению.

Я стояла, чувствуя, как моё сердце начинает биться быстрее. Этот мужчина внушал мне странное чувство одновременно страха и восхищения. Я не могла отвести от него глаз, хотя понимала, что это неуместно. Он был генералом, а я всего лишь служанкой.

Взгляд — проницательный и немного отстранённый. Я очень любила светлые мужские глаза. Бабушка называла их «кобелиными» и убеждала меня, что верить мужчинам с такими глазами нельзя. Вот она деду поверила, а он как-то раз вышел за хлебушком и спустя два месяца открытку прислал, мол, не ищи, любовь свою встретил, дочке привет от папы. Такой взгляд словно шепчет женщинам: «Я опьянён тобой!». И в то же время притягивает этим равнодушным холодом, словно бросая вызов их красоте и женским чарам.

Однако этот взгляд был совсем иным. В нём не было ни тени коварства, ни намёка на соблазнение. Он просто смотрел, как будто пытался проникнуть в самую суть моей души.

Я немного замешкалась, понимая, что лучше уйти. Но словно какая-то невидимая сила удерживала меня на месте. Честно? Я была просто очарована им.

Но когда генерал приблизился, я поняла, что его взгляд был всего лишь отражением усталости. Он выглядел уставшим, так же как и я. Я почувствовала, как стыд охватывает меня за свои мысли.

— Что случилось? — его голос был низким и глубоким, с лёгкой хрипотцой.

Я попыталась ответить, но слова застряли в горле. Его взгляд, устремлённый на мои мокрые от слёз щёки, был таким проникновенным, что я не могла выдержать его.

— Ничего, — прошептала я, чувствуя, как голос дрожит. — С вашей дочкой уже всё в порядке… Она здорова… Не надо переживать… Ей уже дали зелье. Она к вечеру будет совершенно здорова. Доктор так сказал.

«Тумс-тумс-тумс!» — гулко билось мое сердце о грудную клетку.

«Сейчас он спросит, кто я!» — пронеслось у меня в голове. Но генерал не стал задавать вопросов. Он просто смотрел на меня, словно пытаясь понять, что же произошло.

— Вас кто-то обидел? — спросил он, нахмурив брови. Его голос звучал строго, но в нём слышалась искренняя забота.

— Нет, — прошептала я, поражённая его вопросом. Как мог этот человек, которого я видела впервые, интересоваться моими проблемами?

— Есть какое-нибудь объяснение вашему внешнему виду? — продолжил генерал, всё ещё недоверчиво глядя на меня.

— Я просто переволновалась, — выдохнула я, чувствуя, как слёзы снова наворачиваются на глаза. — Я… кормилица.

Его взгляд смягчился. Он вздохнул, словно принимая решение, и посмотрел на меня с такой теплотой, что я не поверила своим глазам. Неужели доктор Эндрюс был прав? Неужели существуют такие люди, как генерал Моравиа? Люди, которые могут быть милосердными и заботливыми, несмотря на свою суровую внешность?

Я уступила ему место перед дверью, и генерал тяжелой походкой вошёл в комнату. Из комнаты вышла экономка.

Из комнаты вышла экономка.

— Вы пока подождите здесь, — произнесла она. — Мне срочно нужно вернуться на кухню! Там сломалась плита! Сейчас привезут новую! Что за день! День в дребедень!

Она снова поспешила на кухню, а я осталась караулить возле двери.

Голос доктора Рейвса — спокойный, с легким оттенком настойчивости — зазвучал из-за двери.

— Господин генерал. Я понимаю, что лезу не в свое дело. Но вы бы проверили ребенка. — произнес доктор, и в его голосе слышалась искренняя забота, несмотря на строгий тон. — У меня есть кое-какие подозрения…

Глава 21

Я затаила дыхание, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Сердце забилось быстрее, словно хотело выпрыгнуть из груди, а внутри зашевелилась тревога. «Боже! Он догадался!» — пронеслась в голове первая мысль.

Генерал стоял напротив меня, его фигура возвышалась, как скала. В его глазах читалась холодная твердость, способная сломать любую броню. Низкий, властный голос прозвучал так, что я едва не вздрогнула:

— В смысле?

— Я подозреваю, что ребенок не ваш, — его слова прозвучали как гром среди ясного неба. Внутри у меня сжалось что-то — словно пальцы невидимой руки начали душить меня. — Я имею в виду, что он не от вас.

Только не это! Такого поворота я не ожидала!

Мое дыхание сбилось, ком в горле стал невыносимым. Я едва смогла проглотить его, чувствуя, как руки, спрятанные в карманах, начинают дрожать. «Ну и кашу я заварила!» — пронеслось в голове. Генерал усомнится, проверит и поймет, что это не его дочь!

— Понимаете, драконья кровь даже у девочек, которые в драконов не оборачиваются, дает им отличный иммунитет и хорошее здоровье. И им, и их потомкам. Но ваш ребенок болен тем, чем драконы не болеют, — тут же пояснил доктор. — И это

Меня прошиб холодный пот. Какой скандал это вызовет! Он обвинит супругу, но она-то тут ни при чем! Я не могла поверить, что это происходит со мной.

— Вы хотите, чтобы я сейчас взял и проверил? — голос генерала прозвучал чуть более настойчиво, и я почувствовала, как сердце у меня забилось сильнее.

— Да, — кивнул доктор Рейвс, с легкой тенью решимости в голосе, — я служил в Северном форте под вашим командованием. И я не могу просто так пройти мимо этой ситуации. Вы сами научили меня говорить правду. Тем более, что я безмерно уважаю вас. Поэтому и хотел поговорить с вами с глазу на глаз. Я ни в коем случае не хочу говорить плохо о вашей супруге, но проверьте ребенка.

Мои глаза расширились, сердце застучало еще быстрее, словно хотело разорваться. Внутри все сжалось от волнения и страха. Если генерал согласится, случится нечто ужасное.

— Хорошо, — тихо согласился генерал, и его голос звучал как приговор.

Вот тебе и на пару часиков! Я не успею поменять детей!

Я задержала дыхание в ожидании того, что сейчас произойдет.

— У вас есть какая-то фамильная вещь, которой проверяют кровное родство? — спросил доктор.

— Да. Есть. После того, как в детстве меня считали погибшим, отец заказал перстень, который способен определить кровную связь, — послышался мрачный голос генерала.

Мне казалось, что это — дурной сон. Я просто не успею поменять детей обратно. И генерал поймет, что это — не его ребенок! Ой, что будет! Мне тут же захотелось во всем признаться, но страх сжал меня изнутри, а что-то тихо прошептало: «Молчи! Просто молчи!»

Я видела, как и доктор, и генерал подошли к колыбели.

В комнате вдруг наступила тишина, такая плотная, что можно было услышать любое движение.

Она длилась несколько минут, и за это время я успела передумать тысячу мыслей. «Писец!» — вжала я голову в плечи, чувствуя, как весь мир рушится вокруг меня.

Глава 22

— Значит, ребенок не мой, — услышала я хриплый голос генерала.

В голосе генерала слышалось утверждение, но за ним пряталась боль разочарования, словно он не мог смириться с этой горькой правдой. Это я во всём виновата! Я!

— Мне жаль. Мне действительно жаль. Обычно доктора просто делают вид, что все в порядке, но я служил под вашим командованием. И не смог пройти мимо! — оправдывался доктор.

Послышались шаги, и дверь открылась. Доктор быстро вышел, его спина была напряжена, словно он боялся встретиться со мной взглядом. Я отошла подальше, стараясь не издавать ни звука, и услышала, как в комнате тихо плачет Мелисса. Её голос звучал так жалобно, что у меня сжалось сердце.

— Всего хорошего, — послышался грустный голос доктора из коридора. — Мне очень жаль.

Я тихо зажмурилась, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. В голове проносились мысли, но я старалась сосредоточиться. Молилась: пусть всё будет хорошо. Не знаю как, но пусть всё будет хорошо!

"Надо признаться. Сейчас же!", — задергалось что-то внутри, когда я вошла в комнату на детский плач. — "Быстро взяла и призналась!"

“Может, он выйдет из комнаты, а мы снова поменяем детей?”, - прошептали мне мои мысли.

Я быстро взяла дочь на руки и приложила к груди, надеясь, что это поможет ей успокоиться. Но не успела я сделать и нескольких шагов, как дверь снова открылась, и в комнату вошла герцогиня.

Она выглядела потрясающе: шелковое платье с глубоким декольте и расшитое драгоценностями, тонкий корсет подчеркивал её стройную фигуру. Её движения были грациозными, словно она плыла по воздуху. От неё исходил насыщенный, сладкий аромат духов, который, казалось, окутывал меня, словно ловушка.

— Когда мисс Грейс сообщила мне, я тут же бросилась сюда! — прошептала герцогиня, её голос звучал взволнованно, но в нём была нотка притворства. — О, как моя крошка? Как она? Милая!

Она схватила Мелиссу, даже не заметив, что это не её ребёнок. Её глаза светились искренней радостью, но я знала, что это лишь обман. Она начала покрывать поцелуями её порозовевшие щеки, её голос был мягким, но в нём чувствовалась притворная забота.

— О, как ты меня напугала! Бедняжечка. Надеюсь, у неё всё хорошо? — спросила герцогиня Моравиа, лаская и целуя ребёнка. Она взяла её ручку и поцеловала, её движения были нарочитыми, словно она играла роль заботливой матери.

Я наблюдала за ней, чувствуя, как внутри меня всё закипает. Каждое её слово, каждое движение казалось мне показным, словно она пыталась произвести впечатление на генерала. Её притворство раздражало меня, и я не могла удержаться от того, чтобы не сжать кулаки.

Мелисса начала плакать ещё громче, и герцогиня тут же отпрянула. Она передала мне ребёнка, словно я была всего лишь няней, и вышла из комнаты. Я взяла Мелиссу и вышла в смежную комнату, чтобы покормить её.

В дверную щель я видела, как в соседней комнате происходит что-то странное. Генерал стоял, скрестив руки на груди, его взгляд был жестким и пронзительным. Герцогиня, напротив, выглядела спокойной и уверенной.

— И где же вы были? — его голос прозвучал, как холодный клинок, рассекающий воздух. В нём слышалась угроза, но герцогиня, казалось, этого не замечала.

— У Бэкстонов! Они устраивали ужин! — её голос звучал с лёгкой иронией. — Конечно, я ожидала лучшего, но в этот раз угощение было так себе. О, любовь моя! Я так рада, что ты вернулся! Живым, целым и невредимым!

Генерал вздохнул, его лицо оставалось холодным и непроницаемым. Он посмотрел на герцогиню, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не смогла понять.

— Итак, дорогая моя Фрея, — его голос стал чуть мягче, но всё равно звучал угрожающе, — Итак, начнем сначала. Где ты была, когда твоя дочь умирала? Почему не рядом с ней?

Глава 23

— Я же сказала! — герцогиня говорила с ноткой раздражения в голосе. Её глаза метали молнии, а руки нервно теребили складки платья. — Я была у Бэкстонов! Они устраивали ужин! Я не могла отказать и не приехать!

— Теперь переходим к главному вопросу, — голос генерала был холоден, как лёд. Он смотрел на жену с неприкрытым подозрением, и его взгляд пронзал её насквозь. — От кого ребёнок?

Моё сердце зашлось внутри, словно кто-то ударил меня в грудь. Я заметила, как герцогиня вздрогнула и её лицо побледнело, словно она услышала нечто невероятно ужасное. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли у неё в горле.

— Как от кого? — изумилась герцогиня. —

Сейчас надо было вмешаться. Сказать правду. Но меня пугал тон генерала! От страха я не могла даже пошевелиться.

Зато внутри всё зашевелилось: страх, тревога, паника. Всё внутри меня сжалось, словно я оказалась в ловушке. Слова застряли у меня в горле. И я понимала, что не могу вот так вот войти в комнату и сказать правду. А нужно! Нужно прямо сейчас! Пока отношения между супругами еще не испортились! Мало ли чем выльется этот скандал на ровном месте!

Герцогиня, словно в замедленной съёмке, резко подняла голову. Её глаза блестели от обиды и удивления, и она пыталась оправдаться, хотя я понимала, что это бесполезно.

— Вот уж я не думала, что будут такие вопросы! — произнесла она, её голос дрожал. — Ты понимаешь, что этими словами ты нанёс мне смертельную обиду, усомнившись в моей верности!

Генерал поднял руку, будто пытаясь прервать её, но герцогиня продолжала говорить, её голос становился всё выше и выше, почти срываясь на крик.

— Твой ответ лишь подтверждает мои подозрения, — произнёс он холодно, и его голос стал еще более угрожающим. — Я хочу знать правду.

— Ты хочешь знать правду? — её глаза сверкали гневом. — Хорошо, я скажу тебе правду! Это наш ребёнок! Твой ребёнок! Твоя магия — врёт!

— Я проверил. Нет. Не от меня, — горько усмехнулся генерал, глядя на супругу. Та застыла.

— И как же ты проверил? — прошептала она. И мне показалось, что она удивлена. — Родовая магия Моравиа очень сильная, поэтому проверить нельзя!

— После того, как мою драгоценную матушку чуть не казнили, отец заказал это кольцо. Да, понадобились годы, чтобы его создать, но вот оно. И ошибки быть не может, — произнес генерал.

— Я не стану перед тобой оправдываться! — резко произнесла герцогиня Фрея. — Верь во что хочешь.

Она гордо расправила плечи и, не оборачиваясь, вышла из комнаты. Её шаги эхом разнеслись по коридору, и я услышала, как хлопнула дверь.

Мне было так гадко, как никогда. Но пошевелиться я не могла.

“Давай, быстро к генералу! Говори правду! Как есть!”, — дернула я себя. — “А то еще хуже станет!”.

Я взяла Мелиссу на руки и бросилась в комнату, где находился генерал. Но когда я вошла, то услышала только, как закрывается дверь. Генерал уже ушел, оставив после себя лишь эхо своих слов и ощущение пустоты.

Мысли мои витали вокруг каши, которую я заварила. По факту я семью разрушила!

Чем больше собирался ком упреков, тем страшнее было признаваться в содеянном.

Я выждала время и унесла Мелиссу в комнату, снова поменяв пеленки. Теперь я тихонько кралась по коридору, неся в руках Каролину — настоящую дочь генерала.

Где-то звенел на высоких истеричных нотах голос герцогини.

— Да как ты смеешь!

До меня долетали отдельные слова.

Так, выход должен быть. Должна же быть золотая середина между правдой и молчанием. Может, как-то осторожно намекнуть генералу на еще одну проверку? И тогда все успокоится?

Глава 24

Я ждала. Ждала, затаив дыхание, когда генерал войдет в комнату или хотя бы пройдет мимо. Мне пришлось приоткрыть дверь, чтобы уловить его шаги.

Паника, словно дикий зверь, терзала мое сердце, разрывая его на части.

Я разрушила чужую семью — это было очевидно.

Но если я признаюсь в этом, то меня больше никуда не возьмут на службу! Мои рекомендации будут настолько ужасными, что ни один приличный дом не осмелится нанять меня.

Мне останется только одно — пойти в неприличный дом и учиться флиртовать с мужчинами, от которых в трамвае хочется отодвинуться как можно дальше. Или стать прачкой? Нет, это еще хуже. Тяжелый труд, гроши на еду, больная спина, руки, с которых слезает кожа.

— Что же мне делать? — шептала я, стараясь сосредоточиться на плане. Но плана не было. Были только смутные, хаотичные мысли.

И вдруг я увидела, как мимо двери прошел генерал.

Его фигура была величественной и одновременно напряженной. Я встала, чувствуя, как мои ноги подкашиваются от волнения. Нужно было его остановить, но тут он сам остановился, словно почувствовав мой взгляд. Дверь открылась, и он вошел в комнату.

Вид у него был усталый, но решительный. Он подошел к колыбельке, в которой сладко спала Каролина, и склонился над ней. Я видела, как его глаза внимательно изучают малышку, но он ничего не сказал. Он просто стоял, держа руки за спиной, и смотрел на ребенка.

— Простите, я слышала ваш разговор с супругой, — начала я мягким голосом. — Знаете, иногда магия может дать сбой… Бывает такое… Это не первый дом, в котором я работаю. Были такие случаи, когда семейные артефакты сначала показывали одно, потом другое.

О, как я смутилась! Мое лицо вспыхнуло, и я почувствовала, как пот стекает по спине.

— Может, вы еще раз проверите девочку? — с надеждой спросила я, пытаясь улыбнуться.

Генерал задумчиво посмотрел на меня, а затем снова перевел взгляд на колыбельку. Его лицо было непроницаемым, но я чувствовала, что он колеблется.

Он склонился над ней, но так и ничего не сказал. Я видела, как генерал молча выходит из комнаты.

— Ну писец, товарищи, — выдохнула я. — Писец-писецович!

День клонился к вечеру, и в доме наконец-то воцарилась тишина. Скандалы стихли, и я почувствовала, как воздух стал немного легче. Может быть, все обойдется? Я надеялась на это, хотя в глубине души понимала, что это маловероятно.

— Нет, ну может, обойдется? А? — вжала я голову в плечи, чувствуя, как сгораю от стыда.

Покормив малышку Каролину, я отправилась к себе. Ее маленькое тельце было таким теплым и уютным, что я не могла удержаться от того, чтобы не прижать ее к себе. Я пела ей колыбельную, чувствуя, как ее дыхание становится ровным и спокойным.

Так, одну уложила спать. Теперь вторая!

Пока я меняла пеленки у Мелиссы, кормила ее и пела ей, я чувствовала, как внутри меня растет тревога. Искупавшись, я легла в кровать, но сон не шел. Я лежала, уставившись в потолок, и слушала, как за окном шумит ветер.

Я долго не могла уснуть. Вся ночь прошла в тоскливом бормотании мыслей, словно тяжелый лежал у меня на груди.

В комнате царила полная тьма, только слабый лунный свет пробивался сквозь шторы. Я лежала, не в силах пошевелиться или закрыть глаза. В моей голове крутились мысли, словно рой беспокойных пчел. Я чувствовала себя виноватой. Виноватой за то, что невольно подставила герцогиню, за то,

Перед глазами вставали образы: герцогиня, которая так старательно делала вид, будто заботится о дочери, на самом деле лишь играла роль для генерала. Красавец-генерал, который по моей вине почувствовал себя несчастным рогоносцем!

И я — трусливый невольный свидетель их семейной драмы. Я ощущала, как моё сердце сжимается от боли и сожаления.

Перед моими глазами вставали образы: герцогиня, которая старательно делала вид, будто заботится о дочери, но на самом деле лишь играла роль для генерала.

Генерал, который по моей вине почувствовал себя несчастным рогоносцем.

И я — трусливый невольный свидетель и виновник их драмы.

Мое сердце сжималось от боли и сожаления.

В конце концов, я решила: утром я скажу ему правду. Пусть делает со мной что хочет. Я больше не могу жить с этим грузом тайны. Не могу смотреть, как их семья рушится на моих глазах.

Не могу смотреть, как их семья рушится на моих глазах!

Если что, попробую устроиться в какую-нибудь лавку продавщицей. Я краем уха слышала, что уже работала в одной лавке, пока не забеременела. Мне это соседи сказали. Говорят, чем симпатичней продавщица, тем больше покупают. И я приведу себя в порядок, найму грошовую няню и попытаю счастья за прилавком.

Я осторожно поцеловала спящую дочку, прижала ее к себе и почувствовала, как тепло ее маленького тела успокаивает меня. Ее мягкие, чуть кудрявые волосы, словно ангельские, касались моего лица.

— Спи спокойно, моя малышка, — прошептала я, ощущая, как внутри всё сжалось. — Завтра я скажу правду.

Глава 25

Когда я снова легла на подушку, сердце билось так сильно, что казалось, будто оно готово разорвать грудную клетку изнутри. Ночь тянулась бесконечно, но я знала: с рассветом всё изменится. Я должна была сказать ему правду, даже если это означало разрушить всё.

Утром я встала, чувствуя, как усталость сковывает каждую мышцу. Умывшись холодной водой, я покормила Мелиссу и сменила ей пелёнки. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь её тихим сопением.

— Всё, мама пошла сдаваться, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха и тревоги. Это было похоже на удавку, которая с каждым мгновением затягивалась всё туже.

Спустившись вниз, я услышала голос герцогини, громкий и властный, разносившийся по всему дому:

— Несите мои платья! Все! До единого! — кричала она, и её голос дрожал от обиды и гнева.

Дверь в её комнату была распахнута настежь, и вокруг суетились служанки, носившие ворохи одежды.

— Шкатулки! — продолжала командовать герцогиня. — Карета уже готова! Ни минуты лишней не хочу оставаться в этом доме! Быстрее, копуши!

Меня вдруг осенила мысль: меня тоже могут забрать с собой. Я была лишь приложением к ребёнку, и без Мелиссы моя судьба была бы неопределённой.

— Тише, не надо плакать, — шептала я Каролине, кормя её грудью. Её маленькое личико было таким беззащитным, и я чувствовала, как внутри меня просыпается нежность и тревога за неё.

Слушая обрывки разговоров слуг, я поняла, что в доме сегодня утром произошёл настоящий скандал. Герцогиня выбежала из кабинета мужа, словно молния, и приказала собирать вещи. Её ярость была настолько велика, что даже воздух вокруг казался напряжённым.

Моя решимость рассказать правду вдруг исчезла, словно её и не было. Я чувствовала, как страх и неуверенность заполняют меня, вытесняя все мысли о том, что нужно сделать. Но я взяла себя в руки, уложила Каролину в колыбель и поручила её заботам горничной.

Но я взяла себя в руки, уложила Каролину в колыбель, поручив ее заботам горничной, и направилась спасать чужую семью, которую вчера разрушила своими руками.

В коридоре я увидела экономку, которая стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с явным неодобрением. Она все еще злилась на меня за то, что я не сказала ей о болезни девочки. Я вздохнула.

— Простите, а где господин генерал? — спросила я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

— Господин в своём кабинете! — произнесла она холодно, её голос был полон негодования. — Вон та дверь!

— Спасибо, — прошептала я, направляясь к указанной двери.

Каждый шаг давался мне с трудом, и я чувствовала, как сердце бьётся всё быстрее.

Остановившись перед дверью кабинета, я ощутила, как страх и решимость борются внутри меня. Мои руки дрожали, и я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Собрав все свои мысли в кулак, я постучала.

— Войдите, — раздался тихий, спокойный голос генерала, который звучал как оазис в буре моих эмоций.

Глава 26

Дверь открылась почти мгновенно, словно подчиняясь невидимому зову. Я сделала неловкий шаг внутрь, чувствуя, как по телу пробежал холодок. В полумраке комнаты свет лампы выхватывал из темноты массивное кресло, в котором сидел генерал. Его проницательный взгляд, холодный и острый, как стальные клинки, пронзил меня, заставив сердце биться быстрее.

На его лице играла легкая тень задумчивости, но черные красивые брови хмурились, выдавая его собственные мысли. В этом человеке чувствовалась решимость, граничащая с жестокостью, и я не могла не испытывать страха перед ним.

Внутри всё сжалось ещё сильнее, и я почувствовала, как по спине пробежал неприятный озноб.

— Мне нужно кое-что сказать вам, — прошептала я, опуская взгляд. Я боялась увидеть, как он поднимет голову, как его взгляд пронзит меня насквозь, и как я потеряю контроль над собой.

Мои слова звучали тихо, почти неслышно, словно я пыталась скрыть их от самого себя. Я медленно села на уголок кресла, стараясь не издавать ни звука. Мои руки немного дрожали, и эта дрожь передалась моим коленям, которые тоже начали подрагивать. Каждое слово давалось мне с трудом, словно я не могла полностью взять себя в руки.

— Это я во всем виновата. Я подменила детей, — произнесла я тихо, почти шепотом. — Всё началось с того, что доктора поставили моей дочке страшный диагноз. Она больна! Очень больна. Доктор сказал, что лекарство есть. Но лекарство — очень дорогое, доступное только аристократам. Я… Я решила поступить к вам в дом кормилицей, чтобы поговорить с вами… Но вас не было. Вы были там, на передовой…

Голос мой дрожал, и я чувствовала, как внутри всё сжалось ещё сильнее. На глазах начали появляться слезы, и я едва могла сдерживаться, чтобы не расплакаться.

— В то утро моей доченьке стало совсем плохо, — продолжила я, чуть собираясь с силами. — Я не могла больше ждать! Тогда

Я опустила глаза, не в силах больше скрывать своих чувств. Мое сердце было разорвано, и я чувствовала, как из груди вырываются рыдания. Внутри всё трепетало, словно я находилась на грани полного разрушения.

— И тогда я просто поменяла местами детей. Чтобы доктор вылечил мою девочку, — мой голос стал чуть тише, чуть слабее. — Я знаю, что поступила неправильно. Но она — все, что у меня есть. Она — мое все! И я не могла смотреть, как она умирает. Когда вы появились, было уже слишком поздно. Я надеялась, что доктор ничего не заподозрит. Но, видите, как все получилось.

Я ощущала, как внутри всё трепещет, словно я стояла на краю пропасти, готовая сорваться вниз. В этот момент я была абсолютно открыта, без защиты, без маски. Просто — очень устала, очень одинока и очень виновна.

Потом мне было просто страшно говорить правду…

Я обняла себя обеими руками, словно пытаясь согреться.

Это я разрушила вашу семью, — выдохнула я, покаянно опуская голову. — Поэтому ваш семейный артефакт показал, что ребенок не ваш… Я готова понести любое наказание. И готова немедленно покинуть дом. Но если вы позволите, я готова отработать все до последнего лорнора…

Я выдохнула, вытерла слезы и смотрела на генерала Леандра Моравиа, ожидая, что последует за его молчанием.

Внутри бушевали чувства, и я понимала — сейчас всё может измениться навсегда.

Я смотрела на генерала, словно впервые видела этого человека — его строгие черты, высокие скулы, красиво очерченные губы.

Глаза были холодные и проницательные, а в них — что-то недосягаемое. Вся его фигура излучала силу и уверенность, и, несмотря на мою растерянность, я не могла не замечать его красоту.

Я понимала — генерал не из тех, кто уступает или сомневается.

Я втайне понимала, что такие мужчины мне не светят.

В моих мыслях всплывал портрет моего мужа — судя по портрету, милый, добрый человек, которого я даже не знала.

Я ведь очутилась в чужом теле в тот момент, когда некая Филисента Талбот, молодая беременная жена лейтенанта Джеймса Талбота, услышала страшную новость о его гибели.

Маленький, чуть поцарапанный портретик я всегда вожу с собой, чтобы показывать его доченьке Мелиссе. Чтобы она знала, что у нее был отец. Мне почему-то казалось это важным.

Этот портрет не вызывал у меня никаких чувств. Ни тепла, ни боли. Он — просто напоминание, что когда-то в чужой жизни была любовь, счастье, подарившее жизнь маленькой девочке.

Сейчас я не отрывала взгляда от генерала, хотя сердце билось так сильно, что казалось, вырвется из груди.

Леандр Моравиа посмотрел мне прямо в глаза, и я почувствовала, как напряжение внутри меня усиливается. В этот момент он произнес спокойным, безупречно ровным голосом:

— По вашему совету, я решил перепроверить всё сегодня утром. Сегодня утром в колыбельке была моя дочь?

Я медленно кивнула, ощущая, как внутри всё сжалось в комок, который трудно разжать.

— Да! — ответила я тихо, почти шепотом. — Ваша.

Генерал чуть наклонил голову, и в его взгляде появился холодный блеск.

— А вот родовая магия так не думает, — произнес он, глядя на свой перстень с драконом.

Я остолбенела, не в силах поверить.

— Что? — опешила я, чувствуя, как по коже пробегает мелкая дрожь. — Что вы имеете в виду?

Глава 27

Вся моя кожа покрылась мурашками, словно по телу пробежала ледяная волна, несмотря на то, что в комнате царила уютная теплота.

Генерал медленно поднялся из кресла, его лицо оставалось строгим и бесстрастным, но едва заметная морщинка пролегла между бровями, когда он произнес:

— Ребенок, который сегодня с утра лежал в колыбельке — тоже не мой.

— Погодите! — прошептала я, боясь что от нервов я могла перепутать.

Девочки очень похожи! А вдруг я перепутала? Это как со светом в коридоре! Уходя на работу была уверена, что выключила, а пришла — свет горит!

— Давайте я принесу вас двоих и вы посмотрите! Я сейчас!

— Давайте я принесу вас двоих, и вы сами посмотрите, — предложила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Я сейчас!

Мои руки задрожали, как осиновый лист, а кровь прилила к лицу, заставляя щеки залиться румянцем. Я поспешно вышла из кабинета, направляясь сначала к себе, а затем в роскошную детскую.

На руках я держала двух младенцев, которые тихо гулили, и молилась про себя, чтобы не было слишком поздно.

Чтобы герцогиня еще не успела уехать, и у семьи был шанс на примирение.

— Вот, господин генерал, — прошептала я, входя в кабинет с малышами на руках. Я аккуратно уложила их рядом в удобное кресло. — Прошу вас, проверьте, пожалуйста!

Я отступила, наблюдая, как генерал внимательно смотрит на девочек.

го лицо оставалось непроницаемым, но я заметила, как его взгляд задержался на каждой из них.

— И правда, очень похожи, — наконец произнес он. Я пожала плечами, стараясь не выдать своих эмоций.

— Наверное, многие младенцы похожи, — прошептала я тихо, стараясь не смотреть ему в глаза.

Генерал осторожно прикоснулся к одной из девочек, затем к другой. Его движения были медленными и точными, как у человека, привыкшего к вниманию к деталям.

— Это — не мой ребенок, — произнес он, а я выдохнула, глядя как он убирает кольцо с Мелиссы.

Маленькая Каролина смотрела на него с любопытством, словно не понимая, что происходит.

— И это тоже не мой, — добавил генерал, и внутри меня поднялась буря эмоций. Нервная тошнота подступила к горлу, а сердце забилось быстрее.

Генерал, словно почувствовав мое состояние, мягко, но с оттенком сожаления произнес:

— К сожалению, ни одна из них не является моей.

Это что ж получается? Я случайно раскрыла обман?

Я, получается, причинила боль генералу. Так бы он даже не догадывался. Жил бы себе счастливо, растил бы малышку…

“Да что я такое думаю! Какое счастливо! Ему жена рога наставляла, пока он воевал!”, - пронеслось в голове. — “Что лучше? Горькая правда или сладкая ложь?”.

Я посмотрела на Каролину, чувствуя, как мое сердце разрывается. Теперь она была не любимой дочкой генерала, а напоминанием о чужом предательстве. Правда перечеркнула ее судьбу, и в этом была виновата только я. Я своими руками раскрыла обман и отняла у нее ту любовь, которую должен был дарить ей отец.

Генерал сделал паузу,

— Зато теперь я знаю. Вчера не было ужина у Бэкстонов. Он был на прошлой неделе. Бэкстоны не настолько богаты, чтобы устраивать ужины каждую неделю. Я допросил слуг, сверил мероприятия, и, увы, не совпало. Потом я спросил кучера, куда он возил мою жену. Он молчал, но после признался.

Неужели герцогиня изменяла мужу? И все это вскрылось благодаря случайности? До сих пор не могу поверить в это.

— Так что, наверное, я должен вас поблагодарить, — грустно усмехнулся генерал, и его глаза блеснули легкой тенью боли.

Я видела, как ему больно. Я почти физически ощущала его страдания. Он, такой молодой, сильный и красивый, теперь казался мне раненым. Как же так?

— Вы точно уверены? — прошептала я, стараясь не выдать свои сомнения.

Генерал кивнул, и его лицо стало еще более мрачным. Он поднялся с кресла и направился к двери, оставляя меня наедине с моими мыслями и чувствами.

Глава 28

— Да. Я проверил два раза. Один раз сам. Второй раз при вас. И да, она во всем призналась. Она сказала, что ей было очень одиноко, пока меня не было дома.

Он произнес это с такой убежденностью, что даже я, не зная всей правды, поверила.

Мне было больно слышать эти слова. Но я не знала, что ответить. Я сама еще была в шоке от того, что происходит.

— Вас как зовут? — спросил генерал с болью в голосе, глядя на меня.

— Филисента Талбот, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — Вдова лейтенанта Талбота.

— Так вы — вдова военного? — повторил генерал, его голос стал чуть мягче.

— Да, — ответила я тихо, вспоминая, как я привыкла говорить это снова и снова. — Моя дочь — все, что осталось от моего мужа. Она родилась уже после того, как я узнала о его гибели.

Я даже достала платок, чтобы вытереть слезы. Я ничуть не скорбела, но вела себя так, словно всю жизнь любила мужа. Эта история защищала меня от нападок общества. Ведь одинокая женщина с ребенком всегда вызывала много вопросов и косых взглядов.

Но стоило всем узнать, что я вдова военного и малышка никогда не видела папу, как люди тут же сменяли гнев на милость и проникались ко мне уважением. А в этом мире уважение значило многое. Если не все!

А мне нужно думать о будущем дочери.

Я почувствовала, как генерал взял мою руку. Его пальцы были теплыми, но в них чувствовалась сила. Он поднес мою руку к губам и поцеловал, словно это был знак уважения. Я не ожидала такого жеста, и он застал меня врасплох.

Я не думала, что моя история произведет такое впечатление на генерала!

— Прости, — произнес генерал, его голос был полон сожаления. — Прости, что не смог сделать так, чтобы твой муж вернулся домой живым…

Я почувствовала, как его руки напряглись. Он все еще держал мою руку, но в его глазах читалась вина. Это было что-то новое для меня, что-то, чего я не ожидала увидеть. Я растерялась, не зная, как ответить.

— Гибель солдата — ошибка командования, — вздохнул генерал. — Ошибка дисциплины. Ошибка стратегии. Я знаю, что каждая смерть солдата на моей совести.

— Все хорошо, — поспешила я сказать, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Я сумела это пережить. Вы ни в чем не виноваты… Я вас ни в чем не виню.

— Если бы твои слова могли избавить меня от чувства вины, — вздохнул генерал, его голос был глубоким и искренним.

В этот момент дверь открылась, и я обернулась, увидев на пороге герцогиню. Ее лицо было самодовольным, глаза сверкали злобой. Она подошла ближе, глядя на мою руку в руках генерала.

— Значит, пока ты укоряешь меня в измене, — произнесла она, ее голос был холодным и язвительным, — сам целуешь ручки служанкам!

Генерал отпустил мою руку, и я почувствовала, как холод пробежал по моему телу. Герцогиня стояла перед нами, ее фигура была величественной, а взгляд — презрительным. Я вдруг почувствовала, что она не просто враг, а человек, который готов пойти на все, чтобы разрушить мою жизнь.

Глава 29

— Ты еще здесь? — спросил генерал, а его тон был холодным.

Пингвины на льдине замёрзли бы, услышав его слова, и, возможно, включили бы обогреватель. Герцогиня, напротив, была воплощением насмешки. Её насмешливый тон резал, как нож, а взгляд был полон презрения. Она была красива, но в её красоте сквозила надменность.

— А где же мне еще быть, Леандр? — спросила она, саркастически изогнув бровь. — Вот решила попрощаться с любимым мужем! А он уже другой ручки целует! Как быстро! Я еще даже не успела уехать! И, главное, кто? Служанка!

Генерал обернулся, его лицо было мрачным, как грозовая туча. Он сделал шаг вперёд, его движения были резкими и уверенными, как у человека, привыкшего отдавать приказы.

— Не служанка, — его голос прозвучал жёстко, почти грубо. — Жена офицера! Настоящая жена офицера! Такая, какой должна была быть ты! Если бы меня убили, ты бы тут же выскочила за другого! Пока все тебе приносят соболезнования, ты бы с улыбкой выбирала свадебное платье! Благо жених уже, оказывается, есть! Кучер мне уже рассказал, куда ты исчезаешь по вечерам! У какого виконта ты коротаешь ночки, чтобы под утро вернуться домой!

Герцогиня побледнела, её лицо стало белым, как мрамор. Она сделала шаг назад, словно пытаясь спрятаться от его слов, но генерал не дал ей возможности.

— Повелся на красивое лицо, преданные глаза и полные нежности письма! Да их в камин на растопку! В них ни слова искренности! Ты постоянно спрашивала, когда я вернусь. А я был уверен, что ты скучаешь. А нет, не скучаешь! Ты просто не хотела попасть в неловкую ситуацию, чтобы я вернулся невовремя. Грош цена твоим письмам и твоим слезам.

Я видела, как Леандру было больно. Как сквозь каждое его слово сочился яд разочарования и обиды. Его слова были полны слёз, но глаза были сухи. Он не позволял себе показать слабость. Он был генералом, а генералы не плачут.

— Ты должна была быть примером для всех офицерских жён, — произнёс он, глядя на неё с холодным презрением. — А ты превратила наш брак в посмешище! Я не желаю больше видеть тебя. И слышать о тебе. Марш отсюда!

Герцогиня развернулась и вышла из комнаты, её шаги были быстрыми и уверенными.

Я осторожно вынула руку

— Мне пора, — прошептала я, чувствуя, как внутри меня бушует смятение. — Нужно отнести детей на место и поменять пелёнки.

Я взяла двух девочек, дошла до двери и толкнула её плечом.

Дверь скрипнула, и я оказалась в коридоре, где царила прохлада и полумрак.

В конце коридора я увидела герцогиню. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с холодным презрением. Её лицо, как всегда, было непроницаемым, но в глазах я заметила что-то подозрительное.

— Я всё слышала, — произнесла она негромко, но так, что каждое слово казалось ударом молота. — Всё от первого до последнего слова.

Я посмотрела на неё, не зная, что ответить. Её льдистые глаза, казалось, проникали в самую душу, заставляя меня чувствовать себя виноватой, хотя я не сделала ничего плохого.

— Значит, это ты всё подстроила! — произнесла она, сощурив свои холодные глаза. — Значит, это твоих рук дело… Зря я тебя приняла на работу! Надо было гнать взашей, вдовушка!

Её голос был полон яда, и я почувствовала, как внутри меня поднимается волна негодования. Но я знала, что не могу позволить себе потерять самообладание.

— Я просто хотела вылечить свою дочь, — произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Но мои слова не смогли достучаться до её сердца, которое, казалось, было сделано из льда. Она никогда не испытывала привязанности к своему ребёнку, и это было видно в каждом её движении, в каждом взгляде.

— Значит, по твоей вине я покидаю этот дом! И по твоей вине мой муж подал на развод! — произнесла она, и в её голосе я услышала злобу, которая, казалось, готова была вырваться наружу.

Мне казалось, что она просто мечтает на ком-то выместить свою боль и разочарование. И я, в её понимании, была идеальной кандидатурой.

— Ничего, я тебе устрою, — прошептала она зловещим шёпотом, который заставил меня вздрогнуть. — Поверь мне. Я это так не оставлю! Знаешь… А твоё лицо мне знакомо.

— Ещё бы, — ответила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Я кормилица вашей дочери. Вы принимали меня на работу.

— Нет, — произнесла герцогиня, и её голос стал ещё холоднее. — Я видела тебя раньше… За прилавком одного магазина… Ты та самая торгашка, которой было сказано исчезнуть! Значит, это была месть! Решила отомстить мне год спустя!

Ну да. Я слышала от соседей, что работала в дорогом магазине парфюма продавщицей. Как назывался магазин, я не знала.

Я слышала от соседей, что раньше работала в дорогом магазине парфюмерии, но не помнила его названия.

— Значит, это ты… — произнесла герцогиня, сужая глаза, как будто пытаясь разглядеть что-то в моём лице.

Глава 30

Такое чувство, словно вместо духов я ей во флакон налила ослиной мочи!

Я не могла понять, что важного в том, что я была продавщицей. Почему герцогиня придавала этому факту такое значение?

— Надеюсь, ты забрала все свои вещи, — раздался голос генерала. Он приоткрыл дверь, и я уставилась на него, как на ангела-хранителя. — Это раз. Расскажи, как эта служанка толкнула тебя в объятия виконта. Измена — это вина только того, кто изменил. Точка.

Герцогиня, однако, не разделяла его мнения. Её красивое, гордое лицо выражало непреклонность. Она посмотрела на меня с вызовом, а затем развернулась и направилась прочь по коридору. Её походка была величественной, словно она шла по подиуму.

— Ты ничего не забыла? — спросил генерал, но герцогиня лишь фыркнула в ответ. Её гордый силуэт продолжал удаляться, пока служанки таскали за ней чемоданы, нагруженные до отказа.

Я отнесла дочку в свою комнату на чердаке, а вместе с Каролиной спустилась обратно в роскошную детскую. Малышка мирно дремала в люльке.

Я слышала, как снаружи доносились голоса слуг и резкие приказы герцогини. Выглянув в окно, я увидела, как огромный чемодан привязывают к крыше кареты.

— А ребенок? — прошептала я, глядя на свою малышку. — Она что, забыла о ней? Или… её сейчас заберут?

Я смотрела на малышку, чувствуя, как внутри все сжимается. Её лицо светилось безмятежностью, как будто она знала только мир, наполненный светом и теплом. Я чувствовала, как сердце наполняется любовью и трепетом. Но знала, что всё может рухнуть в любой миг.

Внезапно раздался резкий, громкий стук в дверь. Я вздрогнула, мои пальцы сжались в кулаки. Внутри всё зашевелилось — тревога, страх, предчувствие грядущей беды.

Передо мной появилась герцогиня. Её лицо было холодным и безжалостным, словно высеченным из мрамора. В её синих глазах горела злая решимость. Тёмное изысканное платье с серебряной вышивкой подчеркивало её аристократическую грацию, но сейчас оно казалось мне символом её жестокости.

— Моя дочь и её кормилица едут со мной, — произнесла она ледяным голосом, полным власти и безжалостности. Её слова прозвучали как приговор, и я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Мое сердце заколотилось, словно его ритм слился с каждым словом, произнесенным герцогиней.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а ноги подкосились, будто я стояла на краю бездонной пропасти.

Холодная волна ужаса охватила меня изнутри, сжимая все внутренности, как тиски.

Я знала, что попала в ловушку. Эта женщина, герцогиня Фрея, не простит мне того, что я невольно помогла генералу раскрыть ее тщательно продуманный обман.

Ее взгляд, полный скрытой ярости и злобы, был подобен огню, готовому испепелить все на своем пути. Глаза герцогини сверкали холодным блеском, словно в них отражались все ее затаенные чувства и планы мести. Я видела, как ее тонкие губы сжались в жесткую линию, словно она пыталась сдержать свою ярость. Она готовилась к возмездию, и я чувствовала, что это только начало.

— Ну же! Поторапливайся! — голос герцогини прозвучал холодно и властно, как удар хлыста, эхом разнесшийся по комнате.

Я медленно поднялась на ноги, чувствуя, как каждая мышца моего тела дрожит от напряжения.

Она наблюдала за мной с хищной ухмылкой, наслаждаясь моим страхом и беспомощностью. Я видела в ее глазах удовлетворение, смешанное с жестокостью, и это только усиливало мой ужас. Я знала, что должна быть сильной, что должна найти в себе силы противостоять ей, но в тот момент я чувствовала себя ничтожной и беспомощной.

— Быстро собирайся! — повторила герцогиня, ее голос стал еще холоднее и жестче. — У тебя нет выбора. У меня ты за все заплатишь сполна! И за то, что сейчас натворила. И за то, что натворила тогда!

Глава 31

— Ребенок и кормилица остаются здесь, — прозвучал голос Леандра, твердый и решительный, как всегда, но в нем промелькнула едва уловимая нотка заботы.

Он стоял позади своей супруги, его высокий силуэт возвышался над ней, словно утес над бушующим морем. Я почувствовала, как внутри меня разливается тепло, словно солнце пробилось сквозь тучи. Вот оно! Спасение!

Герцогиня, напротив, выглядела воплощением ярости. Ее тонкие губы были сжаты в тонкую линию, глаза метали молнии, а ноздри раздувались, как у разъяренной львицы. Она не могла поверить, что этот человек, который когда-то был ее мужем, теперь осмеливается диктовать ей свои условия.

Леандр поднял бровь, его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине его глаз мелькнула тень усталости. Он знал, что этот разговор будет долгим и трудным, но он был готов к этому.

— Кормилица нанималась ребенку, — продолжил он, его голос был спокоен, но в нем чувствовалась стальная решимость. — Ребенок остается здесь. Девочка носит мою фамилию. Я удочерил ее. Поэтому ребенок по закону — мой. В документах, которые вы подписали, мадам, ребенок остается при мне. Напоминаю, что при разводе судьбу детей решает муж. И я решил.

Герцогиня бросила на него взгляд, полный ненависти и презрения. Ее глаза сверкали, как два алмаза, но Леандр не дрогнул. Он стоял, как скала, его уверенность была непоколебима.

— Это — мой ребенок, — прошипела она, ее голос прозвучал, как змеиное шипение, холодный и ядовитый. — И я его здесь не оставлю!

Леандр вздохнул, его глаза на мгновение опустились, а затем он снова посмотрел на нее. В его взгляде мелькнуло что-то, что трудно было описать — смесь жалости и разочарования.

— Я рад, что только развод заставил вас вспомнить, что у вас есть ребенок, — произнес он, его голос звучал устало, но в нем все еще чувствовалась стальная решимость.

Герцогиня гордо развернулась и направилась к выходу. Дверь за ней хлопнула, и я услышала, как ее каблуки застучали по каменному полу коридора.

Кончики пальцев все еще подрагивали, но я чувствовала, как напряжение покидает мое тело.

Генерал подошел к кроватке маленькой Каролины, его лицо, обычно строгое и холодное, смягчилось. Он нежно коснулся ее пухлой щечки, и в его глазах мелькнула нежность.

— Ты ни в чем не виновата. Разве можно тебя винить в поступках матери? — прошептал он, его голос звучал тихо, но в нем было столько тепла и заботы. — Да, дочка?

Каролина тут же зашевелилась, ее маленькие ручки потянулись к генералу, как будто она почувствовала его присутствие. Она издала звук, похожий на тихое «у-а-а-у-у-у!», и Леандр улыбнулся. Его улыбка была искренней и теплой, она озарила его лицо, как луч солнца, пробившийся сквозь тучи.

Я не смогла сдержать улыбку. В этот момент я поняла, что Каролина нашла свое настоящее место в этом мире, рядом с человеком, который любил ее больше, чем она могла себе представить.

— Уа-а-ау! — внезапно издала Каролина, ее маленькие ручки задвигались, словно она пыталась выразить свои эмоции через движения. Она была как маленький огонек, полный жизни и энергии, который не мог успокоиться.

— Что это она делает? — удивленно воскликнул Леандр, его голос, обычно уверенный и твердый, сорвался на тихий, почти детский смех.

— Мы гулим, — ответила я, чувствуя, как мое сердце наполняется радостью и уважением. Принять чужого ребенка не так-то просто. — Вот-вот она начнет петь… Им в этом возрасте очень нравится петь. Они научились этому, и теперь поют.

— Ик! — неожиданно раздался конец «песни». Этот звук был таким неожиданным и забавным, что я не смогла удержаться от смеха.

— Ик, — усмехнулась я, глядя на малышку, которая, казалось, не понимала, что произошло. — Это — заблудившийся пук!

На лице генерала появилась легкая улыбка, которая быстро сменилась удивлением. Он явно не ожидал услышать такое от меня, и его взгляд, обычно холодный и строгий, смягчился. В этот момент он казался не таким уж и неприступным, как я думала раньше.

Я взяла малышку на руки и аккуратно положила ее на свое плечо. Икота начала утихать, и Каролина постепенно успокоилась.

— Посидите пока здесь, я быстро вернусь, — сказала я, стараясь говорить уверенно, хотя внутри меня все дрожало от волнения. — Я покормлю свою дочь и сразу вернусь... Буквально десять минут. Если вам станет сложно, можете попросить служанку. Я быстро!

Я направилась к выходу, но генерал вдруг резко повернулся ко мне, словно почувствовав, что что-то не так.

— Не понял, — произнес он, его голос звучал строго, но без злости. — Ты бегаешь туда-сюда? И как часто?

Я пожала плечами, стараясь не показывать своего беспокойства.

— Мне приходится, — пожала я плечами, стараясь не показывать своего волнения. — Как нужно поменять пеленку и покормить. Герцогиня запретила мне держать двух детей рядом, когда принимала меня на работу.

— Это еще почему? — удивился генерал.

— Чтобы аристократка не росла рядом с… ребенком недостойного происхождения, — ответила я.

Генерал нахмурился, его взгляд стал жестким. Он медленно встал из-за стола и подошел ко мне, его шаги были уверенными и решительными.

— Герцогини в этом доме больше нет, — сказал он твердо, его голос звучал как сталь. — Хозяин в этом доме я. Поэтому пусть девочки будут вместе. И вам так будет удобней, и мне спокойней.

Он развернулся и направился к двери, его фигура была величественной и властной. За ним следовала экономка, которая, казалось, привыкла к подобным сценам. Я осталась стоять на месте, чувствуя, как внутри меня борются противоречивые чувства. С одной стороны, я была благодарна генералу за его решительность, с другой — не могла не переживать за него.

Леандр отдал несколько тихих, но четких распоряжений экономке.

Словно добрый ангел взял мою несчастную судьбу в свои руки.

— Можете идти. И после того, как покормите, принесите сюда свою дочь, — приказал Леандр.

Я молча поклонилась и вышла из комнаты. Спускаясь по коридору, я ощущала на себе взгляды слуг, которые, казалось, с интересом следили за каждым моим движением. В воздухе витала напряженная тишина, но я старалась не обращать на это внимания.

Поднявшись по лестнице, я зашла в свою маленькую, не уютную комнату.

Моя маленькая дочь лежала в гнезде из одеяла на кровати. Ее большие, невинные глаза были широко открыты, и она с любопытством смотрела на меня, словно пытаясь понять, что происходит. Я улыбнулась ей, чувствуя, как мое сердце сжимается от любви.

— Привет, моя сладкая, — прошептала я, осторожно присаживаясь рядом. — Мама пришла.

Я начала осторожно снимать с нее грязные пеленки. Мелисса, казалось, понимала, что я делаю что-то

— Как же сильно я люблю тебя, моя девочка, — подумала я, прижимая ее к себе. — И как сильно я хочу, чтобы ты была счастлива.

Спустившись по лестнице, я услышала голос генерала.

— Сюда!

Я замерла и увидела, как слуги вносят в комнату красивую кроватку, ничем не уступающую кроватке Каролины. Я поспешила войти, видя, как кроватку ставят рядом с другой. Она сверкала драгоценной вышивкой, а служанка заботливо поправляла атласную подушечку.

— Вот, — произнес генерал, его голос звучал мягко, но уверенно. — Для вашей дочери. Чтобы вам не приходилось бегать туда-сюда.

Я не помнила себя от счастья, укладывая Мелиссу в такую красивую кроватку. Две почти одинаковые девочки лежали в одинаковых кроватках, и их глаза смотрели на меня.

— Спасибо, — прошептала я, вытирая слезы. Я и мечтать не могла, чтобы моя дочь лежала в такой красоте. — Вы очень добры…

Глава 32

Теперь мне действительно стало гораздо легче. Я больше не бегала туда-сюда, испытывая тревогу за одного ребенка, пока кормила другого. Мелисса и Каролина были рядом, и это означало, что я могла немного расслабиться.

— Ууу! — пропела одна кроватка. — Ау-у-у-а! — пропела вторая и икнула.

Я прижала ладонь к лицу, не в силах сдержать усмешку. Эти маленькие оперные дивы были такими забавными и трогательными, что я невольно улыбнулась.

— Пук! — завершила концерт вторая кроватка, и я поняла, что пора менять пеленки.

Генерал, сидевший в кресле, с удивлением слушал этот импровизированный концерт. Он приподнял бровь, словно не мог поверить своим ушам.

— Одну минутку, — произнесла я, меняя пеленку. — У нас антракт! Не расходитесь, уважаемые слушатели!

Малышки полежали немного. Одна начала бубнить. Я прижала палец к губам, глядя на генерала. Тот привстал с кресла, затаив дыхание.

— Концерт, — прошептала я, стараясь, чтобы мой голос звучал торжественно, — посвященный юбилею куста возле дома, объявляю открытым! Опера в кроватках. Исполняется впервые!

Я заметила, как Леандр едва заметно улыбнулся. Его лицо смягчилось, и в глазах мелькнуло что-то теплое.

— У-у-у-у, — раздался первый голосок, — И!

— Ау-у-у-уа-а-а! — тут же подключилась вторая, и я почувствовала, как уголки моих губ сами собой поползли вверх.

Малышки словно наслаждались своими вокальными упражнениями. Они пели и сами балдели от своих маленьких достижений. Я тихо смеялась, прикрывая рот кулачком, а генерал зажмурился, словно пытаясь сдержать смех. И снова его губы тронула легкая улыбка.

— Браво! Брависсимо! — произнесла я, когда обе малышки икнули одновременно.

Я взяла одну кроху и посадила ее на свое плечо, понимая, что пора ворочать их. Икота прекратилась, а я вздохнула, устало опускаясь в кресло.

— Вы хоть отдыхаете? — спросил генерал, глядя на меня с легкой тревогой.

— Ну да, бывает минутка, — призналась я, чувствуя, как усталость наваливается на меня. — И даже пару часиков ночью сплю. Спасибо мисс Грейс. Она всегда просит служанку посидеть с малышками вместо меня. А все почему? Потому что спящий ребенок не только мило, но и наконец-то!

— Пару часиков? — генерал приподнял бровь, его взгляд стал более серьезным. — Всего пару часиков? То есть вы полноценно не отдыхаете? Я не понимаю, как ваше здоровье еще выдерживает это! С этого момента вы должны отдыхать! Полноценно! Не хватало, чтобы это сказалось на вашем здоровье.

Я почувствовала, как внутри меня вновь разливается тепло. Я была счастлива, что нашла свое место в этом доме. И теперь я знала, что все будет хорошо.

Мой взгляд скользил по Леандру, и я понимала, что будь я на месте герцогини, я бы никогда не изменила такому мужчине.

Послышался стук в дверь, прервавший нить разговора.

— Обед, я полагаю, сюда, — произнесла экономка, входя в комнату. Она поставила на стол тарелку с моим обедом. Я взяла вилку, чувствуя, как во мне проснулся голод.

— Это что? — удивленно спросил генерал, глядя на тарелку.

Глава 33

Экономка, мисс Грейс, с гордостью ответила на вопрос генерала:

— Это еда для кормилицы. Не во всех домах, господин генерал, слугам полагается мясо.

Генерал, с ужасом глядя на обычную порцию, воскликнул:

— А ничего, что она как былинка? Вас это не смущает? Что кормилица должна есть за двоих! Она же — кормящая мать! У нее двое детей! Даже я это понимаю, хотя я далек от этого!

Мисс Грейс попыталась оправдаться:

— Но госпожа приказала давать ей то, чем кормят всех слуг. Я еще спросила ее о том, стоит ли кормилице положить немного побольше еды…

Генерал резко оборвал ее:

— Хватит! Госпожи здесь больше нет!

Когда он потребовал принести новую порцию, мое сердце забилось чуть быстрее, а в груди заиграла легкая дрожь. Генерал, с холодными и проницательными глазами, сверлил экономку с нескрываемым недовольством. Его лицо выражало не только строгость, но и глубокое возмущение.

Экономка притихла, опустив голову. Она тут же вышла из комнаты, оставив нас наедине.

Леандр, казалось, знал о детях куда больше, чем его супруга. Его поведение, каждое движение, говорили о власти и справедливости. Широкие плечи генерала казались неподвижными, но в каждом его жесте ощущалась скрытая сила, а в глазах светилась решимость.

Мои руки невольно сжались в кулаки, и я почувствовала, как по телу пробежала волна волнения. Не потому, что я боялась его, а скорее потому, что его слова, полные решимости, наполняли меня каким-то новым чувством. Я ощущала заботу, и это было для меня в новинку. С того момента, как я попала в этот мир, обо мне никто не заботился. Я уже и забыла, каково это.

Через десять минут в комнату снова вошла экономка. В руках она держала новый поднос с огромной порцией еды. Ее лицо выражало легкую усталость и неудовольствие, когда она поставила поднос на стол и взглянула на меня. В ее глазах читалось что-то вроде размышления — будто она понимала, что происходящее — ее недочет.

Генерал кивнул, и я почувствовала, как внутри меня разлилось тепло. Я медленно взяла кусочек свежего хлеба и отломила его, ощущая, как горячий запах свежей еды наполняет мои ноздри. Мои руки немного дрожали — не от голода, а от волнения и благодарности. Я ела, стараясь не показывать, как мне неловко перед ним, ведь генерал требовал, чтобы я ела достаточно, чтобы кормить малышку.

Голод, который уже стал неотъемлемым спутником моей жизни, наконец-то начал проходить. Я чувствовала, как сила и энергия возвращаются в

Но вдруг экономка встрепенулась, словно вспомнив о чем-то важном:

— Я совсем забыла! Бал! А как же бал, господин генерал? В честь рождения малышки… Послезавтра прибудут гости! А хозяйки нет. Кто-то должен представить ребенка обществу! Или вы…

Она посмотрела на колыбель и вздохнула:

— Или вы передумали?

Глава 34

Леандр поднялся из кресла с такой грацией и силой, что казалось, будто он готов сокрушить любые преграды на своем пути. Его глаза, обычно скрытые за густыми ресницами, теперь горели решимостью и гневом.

Экономка, мисс Грейс, заметила этот взгляд и смутилась еще больше. Ее лицо побледнело, а руки задрожали. Она словно оказалась в эпицентре землетрясения, вызванного одним лишь взглядом генерала.

— Почему я должен передумать? — холодно спросил Леандр, его голос звучал твердо, как сталь. — Хоть одну объективную причину!

— Потому что, — заметила мисс Грейс, покраснев, как школьница. — Ваша дочь, как бы не ваша родная дочь…

— И что с того, девочка мне не родная? — голос генерала прозвучал холодно, но твердо, как сталь. — Или что? Если ребенок не родной, то его выбросить из жизни? Оттого, что она не родная, когда она вырастет, она не будет бежать ко мне с криком: «Папа! Папа вернулся?». Или не будет меня обнимать?

Экономка попыталась найти оправдание своим словам, но её слова застряли в горле. Она нервно теребила манжету платья, не зная, как продолжить разговор.

Леандр отошел от кресла и направился к окну. Его длинные шаги эхом раздавались по комнате. Остановившись у широкого окна, он скрестил руки на груди и устремил взгляд на закат, окрасивший небо в багряные оттенки.

— Эта девочка носит мою фамилию, — произнес он, не оборачиваясь. — Она моя дочь.

Внутри меня всё замерло, а потом вспыхнуло восхищением. Я не была солдатом, но в тот момент почувствовала, что готова следовать за ним до конца. Его уверенность и решимость вдохновляли.

Взгляд Леандра внезапно переместился на меня, и я почувствовала, как его присутствие стало почти осязаемым. Он смотрел на меня так, словно видел насквозь, словно знал все мои мысли и чувства, даже те, которые я пыталась скрыть. Это было одновременно пугающе и волнующе. Я почувствовала, как мои ноги стали ватными, а щеки запылали румянцем.

"Я тебя умоляю! Только не влюбись!", — предупредила я себя. А ведь я чувствовала, как была близка к этому.

— Но у вас нет той, кто выведет девочку в свет, — продолжила мисс Грейс, пытаясь вернуть разговор в нужное русло. — Это должна быть достойная и уважаемая женщина! Так принято!

— Даже если бы здесь была моя супруга, я бы после того, что она сделала, не позволил бы представлять мою дочь обществу. Моя супруга уже запятнала свою репутацию. И что подумают о девочке, узнав, кто ее представляет! Думаю, что кормилица справится. Я не знаю более достойной и уважаемой женщины, чем та, которая так преданно и беззаветно любит своего мужа даже после его смерти. Которая верно ждала его, берегла его дитя. Нет, она не выскочила замуж, чтобы облегчить себе жизнь. Хотя она молода, и я уверен, что ей предлагали. Она предпочла работать, чтобы прокормить себя и дочь. Тем более, что там будут военные и их семьи. Кого они будут больше уважать? Легкомысленную аристократку или вдову военного? Тем более, офицера! Филисента — офицерская жена. Она тоже имеет право присутствовать на балу. Пусть она и не аристократка, но вдова офицера тоже достойный человек.

Я вспыхнула. Мне тут же захотелось прижать руки к разгоряченным щекам.

— Что?! — воскликнула экономка, её голос дрожал от недоумения и страха. — Вы хотите, чтобы ребенка вынесла кормилица? А не проще ли попросить кого-то… Я просто боюсь, что наша кормилица не очень сведуща в таких вещах. Я не думаю, что она часто бывала на балах.

Я на них никогда не была, если что.

Моё сердце замерло на мгновение, а затем забилось быстрее. Щеки вспыхнули румянцем, и я почувствовала, как от волнения у меня задрожали руки. Я была не готова к такому вниманию, не готова к тому, чтобы кто-то заметил мои чувства. Но в то же время я понимала, что должна быть сильной, должна справиться с этой задачей.

Глава 35

Леандр, словно прочитав мои мысли, поднял руку и с легкой усмешкой произнес:

— Не волнуйтесь. Швей не отменять. Пусть пошьют красивое платье для кормилицы. Она представит ребёнка на балу.

Его слова прозвучали как приказ, но в то же время в них была забота. Я почувствовала, как внутри меня всё сжалось, но в то же время что-то растаяло. В этом его решении было всё: и тепло, и строгость, и забота. И немного заблуждений.

“Он уверен, что я люблю своего мужа! До сих пор люблю!”, - пронеслось в голове. — “И поэтому считает меня образцом добродетели!”.

— Но что скажут гости? — не унималась экономка. — Это первый бал для юной мисс! Очень ответственный момент! Справится ли наша кормилица? Сможет ли она правильно себя вести? Это же первый дебют! Там даже шаг или жест могут быть неправильно истолкованы!

Леандр, стоя рядом, скрестил руки на груди, его взгляд был устремлён вдаль, но я чувствовала, что он внимательно слушает. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз я видела твёрдость, которая успокаивала меня.

— Значит, у вас есть время подготовить её, — произнёс он спокойно, но с непреклонной уверенностью.

Генерал доверял мне, и это доверие было для меня дороже всего. Я понимала, что должна оправдать его ожидания, что должна сделать всё возможное, чтобы малышка получила путёвку в жизнь.

Ведь я так многим была обязана генералу Моравиа. И сейчас от моего поведения зависело, как пройдёт этот важный момент для его дочери. Я глубоко вздохнула, пытаясь унять волнение, и, собрав всю свою решимость, ответила:

— Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы этот бал стал для неё удачным дебютом.

Леандр, стоящий рядом, улыбнулся. Его глаза, глубокие и проникновенные, светились теплотой и поддержкой. Он взял меня за руки, и я почувствовала, как его пальцы, сильные и уверенные, переплетаются с моими.

— Я уверен, что вы справитесь, — произнёс он, слегка наклоняясь ближе. — Вы для меня словно символ той любви и верности, которыми должна обладать жена офицера. Я хочу, чтобы все жёны офицеров равнялись на вас.

Его слова согрели моё сердце, но в то же время я ощутила укол грусти. Я была благодарна за его поддержку,

— Вы не сломались, — произнёс он, склонив голову. — Вы сражались за свою дочь, как сражался ваш муж за нашу страну.

Его голос звучал твёрдо, но в нём я уловила нотки уважения и даже восхищения. Я почувствовала, как его руки осторожно коснулись моих плеч, согревая их своим теплом. Но в этом жесте не было любви. Я ощущала лишь гордость и восхищение, которые он испытывал ко мне.

С каждой минутой, проведённой вместе, я всё больше понимала, насколько невероятным человеком был Леандр. Он притягивал меня, несмотря на все преграды. Моё сердце тянулось к нему, хотя я знала, что между нами никогда не может быть ничего большего, чем дружба и уважение.

Сейчас мне казалось, что дебют мне по плечу.

— Ну тогда надо начинать уже сейчас! — спохватилась экономка, её голос дрожал от волнения. — Времени совсем нет!

Глава 36

Глубокий вдох вызвал ощущение новой ответственности.

Мое сердце забилось чуть быстрее, потому что я понимала — всё должно быть идеально, ведь от этого зависит судьба ребенка.

Внутри меня разыгралось волнение, смешанное с трепетом и каким-то тревожным предчувствием. Я чувствовала, как кровь приливает к щекам, делая их горячими, — нервозность пронзает всё тело. Даже мои руки слегка дрожали.

— Итак, дорогая моя, — начала мисс Грейс мягко, с тонкой теплотой в голосе, — нам нужно подготовить вас к балу. Ваша задача — представить генеральскую дочь. Вы должны выглядеть так, чтобы все увидели ваше благородство и заботу. Никто из гостей не должен остаться недовольным. Это может плохо сказаться на будущем девочки.

Я кивнула, стараясь спрятать волнение, ведь ответственность казалась такой тяжелой, словно груз на плечах.

— Помните, — продолжила мисс Грейс, — важно держать осанку, чтобы ваш образ был достоин высшего общества.

Она подошла ко мне сзади и, положив руки на плечи, мягко надавила, заставляя меня выпрямиться.

— Распрямились! Плечи назад! Не сутулимся! — её голос был твёрдым, но не жестоким. Я почувствовала, как спина сама собой выравнивается, а плечи отводятся назад, насколько это возможно.

В таком виде я прошла по комнате, стараясь не обращать внимания на колыхание своих юбок и дрожь в коленях.

В колыбельке снова послышалось хныканье. К нему присоединилось второе хныканье.

— Сейчас, одну минутку, — прошептала я, направляясь к колыбелькам. Подняв одну из девочек на руки, я почувствовала, как её маленькое тельце дрожит. Вторая малышка, увидев меня, тоже начала хныкать, и я улыбнулась, стараясь успокоить их.

— А-а-а! Спят медведи и слоны, дяди спят и тёти, все вокруг спать должны, но не работе… — я начала тихо петь, укачивая малышек. Их дыхание постепенно становилось ровнее, и я почувствовала, как внутри меня разливается тепло.

Я баюкала малышек, глядя на экономку.

— Дайте их сюда, — произнёс он.

— Вы? — удивилась я, не веря своим ушам.

— А вы видите кого-то ещё? — спросил он с лёгкой улыбкой.

Я осторожно передала ему малышек. Они сразу же прильнули к нему, словно чувствуя его защиту.

— Я вас на всякий случай предупреждаю, — выдохнула я, стараясь скрыть беспокойство. — У вас на руках — две очень опасные личности. Они могут вести себя не так, как подобает леди, и оставить вам подарок.

В этот момент одна маленькая ручка стала пытаться узнать, зачем Леандру нос. А вторая решила последовать примеру и ухватилась за длинные темные волосы, засовывая их себе в рот.

— Я уже понял, — произнёс Леандр, стараясь сохранить серьёзность. — Это волосы! Не надо их есть!

Малышка, услышав его слова, засмеялась и начала брыкаться. Её глаза светились радостью, и я не могла не улыбнуться, глядя на неё.

— Гу! — выдала она, продолжая смеяться.

— Мадам, вернёмся к балу, — сказала она, поворачиваясь ко мне. — Вам главное — не опозориться! Не стоит суетиться или показывать нервозность. Пусть ваше лицо будет спокойным, серьёзным, но с теплотой — чтобы все почувствовали вашу доброжелательность. Держите себя с достоинством. Вам выпала огромная честь представлять на первом дебюте дочь генерала вместо его супруги.

Её слова звучали как наставление, но в то же время они были наполнены поддержкой. Я почувствовала, как мои ладони стали влажными, а дыхание участилось. Каждое её слово казалось мне важным, и я старалась следовать её советам. Я встала чуть выше, расправила плечи и попыталась сделать лицо спокойным.

— Важно помнить о платье, — продолжила мисс Грейс. — Оно должно быть из атласа или бархата с украшениями, подчёркивающими ребенка. Но избегайте чрезмерной яркости — всё должно быть со вкусом.

Я слушала и запоминала каждый ее совет, ощущая, как сердце чуть учащается, а в груди загорается огонёк ответственности. Мои щеки порозовели, словно я не просто готовлюсь к балу, а должна показать всему миру, что я достойна этого места.

— И помните, — продолжила мисс Грейс, — на балу вам нужно представить дочь генерала. Это — ваш долг и честь. Ваша задача — показать окружающим, что эта малышка — наш важнейший дар, наше будущее. Говорите тихо, с достоинством. Никогда не повышайте голос.

Понимание пришло ко мне: всё, что я делаю, имеет значение. На мне лежит задача быть не только красивой, но и вести себя как настоящая леди.

— Спасибо, — сказала я тихо. — Постараюсь сделать всё как можно лучше.

Экономка улыбнулась мягко, и я заметила, как в её глазах зажглась искра удовлетворения.

Внутри меня всё еще ощущалась лёгкая дрожь, но теперь она перемешалась с желанием сделать всё правильно.

— Помните, общество не прощает ошибок, — негромко произнесла мисс Грейс, слегка наклонив голову. — Это очень важное событие, и обсуждать его будут еще долго. Вы должны быть безупречны. Что бы ни случилось!

Глава 37

Ее слова повисли в воздухе, словно тяжелый занавес, закрывающий свет. Я почувствовала, как внутри меня поднимается волна тревоги. И тут заплакали малышки. Одна оттого, что нос генерала никак не отрывается от лица и продолжает портить ей всю картину. Вторая ревела оттого, что ей мягко запрещали есть волосы. У детей всегда найдется повод для расстройства!

— Тише, тише, — прошептала я, глядя на малышек на руках генерала. Их лица были сморщены от слез, и я нежно погладила их по головкам, стараясь передать им свою уверенность.

Я ходила и баюкала малышек, а потом уложила их спать.

— А теперь шепотом, — прошептала я, приложив палец к губам.

— Мы могли бы уйти в другую комнату, — заметил генерал, поглядывая в колыбельки.

— Ага. Они это сразу почувствуют! Поверьте моему опыту, — улыбнулась я. — Тут можно бить стулом по столу,

Мисс Грейс прокашлялась, и ее голос стал еще тише, почти неразличимым.

— Вам нужно будет уметь поддержать светскую беседу, — произнесла она, глядя прямо мне в глаза. Сейчас она говорила вполголоса. — К вам могут подойти уважаемые женщины. Вы должны просить у них советы, чтобы показаться вежливой. Они все знают лучше вас.

Я кивнула, хотя внутри меня все кипело от раздражения. Улыбаться и слушать всякую чушь так, словно это самое важное в моей жизни? Ладно, послушаем. Я здесь таких советов уже наслушалась — на три ужастика вперед хватит. Одна служанка в доме Армфельтов посоветовала пропитать алкоголем хлебный мякиш и засунуть его в тряпку, чтобы малышка все время сосала и спала. Я когда это услышала, чуть не сорвалась.

— Таким образом вы завоюете их доверие, — продолжила экономка, ее голос звучал почти как шепот. — Вот пока что все. У вас довольно небольшая роль. Но очень важная. Танцевать вам не придется, но вы должны покорить гостей! Так, а теперь прошу прощения, у меня еще есть дела. Я потом вернусь, и мы все повторим.

Дверь за мисс Грейс тихо закрылась, и я выдохнула. Казалось, что ничего сложного в этом нет. Но внутри меня все еще бушевал вихрь эмоций.

— Так, у нас тут нападение, — вдруг раздался голос Леандра. Я обернулась и увидела его мундир, на котором виднелась небольшая отрыжка.

— Это не нападение. Это подарок, — улыбнулась я. — О котором я говорила.

Я усмехнулась в кулачок и направилась к генералу с пачкой салфеток в руке.

— Одну минутку, — выдохнула я, бережно вытирая след на его мундире. — Это у нас отрыжечка. Это нормально. Детки все так делают. Ничего страшного…

Я аккуратно стирала след с дорогой ткани, стараясь не повредить ордена. Леандр стоял рядом, его лицо было напряженным, а в глазах читалась боль.

— Как я мог так ошибиться? — прошептал он, его голос, обычно твердый и уверенный, теперь дрожал от волнения и отчаяния. — В своей супруге… В той, кого я любил…

Я села напротив него, чувствуя, как внутри меня поднимается волна сочувствия. Его слова, полные боли и растерянности, ранили меня в самое сердце. Я мягко улыбнулась, стараясь передать ему хоть каплю утешения. Сжимая в руках салфетки, я чувствовала, как они впиваются в мои пальцы, оставляя на коже маленькие следы.

— Я не думаю, что вам стоит себя укорять, — произнесла я, стараясь говорить спокойно и уверенно. — Вашей вины в этом нет. Я понимаю, что вам больно, и это нормально. Человек изменяет не потому, что кто-то плохой, а потому, что у него возникают чувства, с которыми он не может справиться.

Я видела, как его плечи опустились, словно под тяжестью всего мира.

— Почему она так поступила? — его голос был полон отчаяния, как будто он сам хотел найти ответ на этот вопрос, но не мог. — Почему она изменила мне? Ведь я любил ее, заботился о ней…

Я почувствовала, как внутри меня просыпается что-то похожее на жалость. Я понимала, что ему сейчас больно, и чувствовала его боль, как свою собственную. Но я также знала, что не могу просто дать ему простой ответ.

— Я не могу ответить на этот вопрос, к сожалению, — сказала я, стараясь подобрать слова, которые не звучали бы слишком банально. — Иногда причины измены остаются загадкой даже для тех, кто их совершает.

Леандр глубоко вздохнул и посмотрел на меня. Его взгляд был полон боли и разочарования.

— Она сказала, что причиной измены стало то, что меня постоянно не бывает дома, — произнес он, и в его голосе прозвучала горечь. — Но вы ведь после того, как потеряли мужа, вы не бежите влюбляться, верно?

Я задумалась над его словами. С одной стороны, я понимала, что он пытается найти хоть какую-то логику в случившемся. С другой стороны, я не могла не почувствовать внутреннего смятения.

— У меня есть ребенок, — ответила я, стараясь говорить уверенно. — Я могу дарить ему свою любовь и заботу.

Леандр вздохнул и покачал головой.

— У нее тоже был ребенок, — медленно произнес он, словно пытаясь убедить самого себя. — И она могла дарить ему свою любовь! Почему одна женщина бережет память о муже, зная, что он не вернется? Почему одна женщина готова на все ради ребенка? А другая при живом муже находит себе любовника и первым вывозит из дома свои платья и шляпки, а не дитя?

Я поняла, что он пытается найти оправдание поступку своей жены. Но я также понимала, что его боль была слишком сильной, чтобы он мог просто так смириться с этим.

— Я понимаю ваши чувства, — сказала я, глядя ему в глаза. — Я понимаю вашу боль и ваше недоумение. Вы ведь все делали ради семьи. И теперь вам ужасно больно знать, что ваша жена поступила так некрасиво. Но это ее поступок. К вам он не имеет никакого отношения. Не принимайте это на свой счет.

— Спасибо за поддержку, — усмехнулся Леандр. — Не буду вам мешать. Я вижу, что вы приготовились к кормлению. Я не хочу смущать вас и заставлять уходить в другую комнату. И да, теперь к вам будет приставлена служанка. Если вы устанете, она вас заменит. Поменяет пеленки, посидит с детьми. Я понимаю, что невозможно двадцать четыре часа в сутки уделять детям. Вам стоит самой немного отдохнуть.

С этими словами генерал вышел. У меня тут же проснулась вера в мужчин! Раньше я думала, перебирая козлов, как придирчивая бабка гнилые помидоры, что на свете не осталось мужчин, готовых воспитывать чужого ребенка. Не просто числиться отцом, а именно им быть. Что в мире не осталось мужчин, которые заботятся о женщине. Всем им нужна была забота о себе, любимом.

Я чувствовала, что замуж в этом мире я точно больше не выйду. Если только не за него. Есть одна интересная особенность женщин. Однажды видя настоящего мужчину, ты будешь потом всю жизнь искать такого же. И вряд ли найдешь…

Внутри меня была уверенность. Я никогда не найду такого мужа, как генерал Леандр Моравиа. Такие бывают один на миллион.

Я немного прикорнула на кресле, покачивая две колыбели, а когда малышки затихли, осмелела, позвала служанку, которая с радостью села на мое место.

— Если что — будите, — прошептала я, не веря своему счастью выспаться.

Осторожно, недоверчиво я откинула роскошное одеяло и села на кровать, провалившись в ее мягкость. А потом улеглась,

Глава 39. Дракон

Когда я сидел в своем кабинете, за окном медленно опускалась тень вечерних сумерек. В огромной вазе лежали яблоки, которые очень любил. Но сейчас мне было не до них. Я чувствовал себя отвратительно.

Я думал о ней — моей жене. О том, как много раз я надеялся на любовь, которая, увы, так и не зажглась между нами.

Когда нет любви, начинаешь надеяться на что-то другое. На верность.

Хотя бы на верность.

Я понимал, что мы были вместе не так долго. Буквально полгода, а потом грянула война, и я оставил жену, чтобы защищать страну. Я был уверен, что она любит меня и ждет. Я вспоминал ее письма, пронизанные теплом и постоянным вопросом: «Когда ты вернешься, любимый?»

Сейчас я понимал, что в этом вопросе не было тревоги за мою жизнь, не было ни капли любви. Было лишь волнение о том, не нагряну ли я внезапно? Не упаду, как снег на голову? В самый неподходящий момент, когда ее роман на стороне в самом разгаре?

Мои глаза зажмурились, и я почувствовал, как тяжесть сжала грудь. В памяти всплыли картинки — она в роскошном платье, с усталым, чуть растерянным выражением лица, — и вдруг я ощутил отвращение к тому, что когда-то казалось мне важным. Её поступки, её предательство — всё это казалось теперь чужим и мерзким. Я чувствовал, как в груди разгорается гнев и холодное разочарование.

— Моя жена не должна быть такой! — произнес я. — Она должна быть другой. Верной, преданной, любящей… В случае если со мной что произойдет, она должна позаботиться о нашем ребенке… У нее должно хватить мужества пойти на все, чтобы уберечь и защитить нашего ребенка.

Мои мысли унесли меня к Филисенте — вдове лейтенанта, которая недавно пришла работать кормилицей. Она — словно насмешка судьбы.

Всем своим скромным видом, всем своим поведением она словно насмехалась надо мной и моими чувствами.

Про таких жен складывают легенды. Именно вера в таких женщин заставляет солдат воевать дальше. Ведь они знают. Их смерть не сломает, не заставит отказаться от любви. Их будут любить не только на расстоянии, переживать, ждать письма, ценить его как самое дорогое, но и после смерти сохранят их память для их детей и внуков.

Такие женщины рассказывают о погибших отцах детям, они говорят о том, что их отец был настоящим героем. И дети знают, чьи они. И даже спустя много лет после смерти гордятся своими отцами.

Молодая, уставшая, с тонкими чертами лица, которые говорили о многострадальной силе и стойкости. В ней было столько мужества и решимости, столько нежности и доброты, что я первым делом подумал устроить ее судьбу.

Ее глаза — яркие, чуть заплаканные, с оттенком грусти и надежды — смотрели на меня с уважением и скрытой тоской. Ее кожа — мягкая, чуть смуглая от загара, и в каждом движении ощущалась грациозность и стойкость.

Я не мог не заметить, как она, несмотря на усталость, держалась с достоинством, словно воин, переживший тяжелую битву. В её взгляде я увидел то, что давно искал — образец настоящей женщины, верной и сильной, несмотря ни на что. Ее лицо, уставшее, но полное внутренней силы, восхищало намного сильнее разукрашенного лица светской красавицы.

Я испытывал к ней восхищение и трепет, словно перед редкой драгоценностью.

Первая моя мысль была — найти ей достойного мужа.

Чтобы кто-то был для нее поддержкой и опорой. В этом мире одинокой женщине будет непросто. Я знал не понаслышке о том, как часто обижают вдов, приравнивая их к девушкам, родившим вне брака. В глазах людей одинокая женщина с ребенком превратилась в изгоя. И далеко не каждый готов был выслушать ее историю. Общество всегда судило предвзято.

В последний раз, когда мне пожаловались на то, что одну бедную молодую вдову не приняли на работу, посчитав, что она врет про мужа, я пошел к королю. И теперь вдовы военных принимаются на работу вне очереди. Я понимал, что пенсии слишком мало, чтобы достойно прокормить и поднять на ноги детей. И многие вдовы предпочитают работать, чтобы улучшить свое финансовое положение. Это спасло жизнь многим семьям, оставшимся на грани выживания.

Я снова вернулся мыслями к Филисенте. Она выглядела очень измученной, можно сказать, рано постаревшей. Я даже не знал, сколько ей лет. Ну, по виду примерно около тридцати пяти. Но что-то подсказывает мне, что меньше.

Я мысленно перебирал достойных офицеров, думая о том, кто мог бы стать мужем Филисенты. То, что у нее есть ребенок, это не проблема для военного.

Первым, на кого я подумал, так это на капитана Харриса. Сам он был холост. Но очень рисковый малый. Отчаянный.

Я представил, как бедная Филисента переживает каждый раз, как вздрагивает от стука в дверь, боясь, что ей снова принесли ужасные новости. Нет. Харриса отметаем.

Потом я подумал, что неплохо было бы познакомить ее с майором Бернсом. Обстоятельный, серьезный, из семьи потомственных военных. Такой бы мог стать ей каменной стеной. И я был бы спокоен. Но майор слишком увлекался женщинами. «Господин генерал! Нам, может быть, всем немного осталось! Так почему бы и не…» — оправдывался он каждый раз, когда до меня доходил скандал. Женщины липли к нему, как мухи к леденцу. Сомневаюсь, что он остепенится и будет хранить верность супруге.

Нет, Бернс тоже не подходит. Я не хочу, чтобы бедная Филисента однажды узнала о паре адресочков, куда наведывается ее бравый муж.

Были мысли еще женить полковника Рандольфа. Он как раз искал себе невесту, но ему попадались одни вертихвостки. Он довольно молод, храбр. Правда, любит выпить. Последнее мне, пожалуй, и не нравилось.

Ладно, я подумаю.

Надо будет на балу присмотреть ей жениха.

Глава 40

Впервые за долгое время я испытала истинное спокойствие. На этот раз с малышками сидела служанка, и я могла позволить себе немного вздремнуть. Даже супермама иногда нуждается в отдыхе.

В комнате царила непривычная тишина. Только мягкое мерцание утреннего света пробивалось сквозь оконное стекло, создавая иллюзию уюта и покоя. Я ощущала, как мое тело постепенно расслабляется, словно теплая волна лениво скользила по моим мышцам, оставляя за собой ощущение легкости и умиротворения.

Я поняла, что лежу на широкой кровати, укрытая роскошным шелковым одеялом. Оно было

— Все хорошо! Детки спали! — заметила служанка, входя в комнату с легкой улыбкой. — Ночью только пришлось пеленку менять несколько раз.

— Спасибо, — от всего сердца поблагодарила я, отпуская бедняжку, которая вынуждена была заменить меня на посту матери.

Через полчаса мне принесли еду. Я с удовольствием съела все до последней крошки, чувствуя приятную сытость. В доме Армфельтов слуги часто недоедали. Разве что кому-то перепадали объедки с хозяйского стола, но мне удача улыбалась редко.

В дверь постучали. Сердце забилось чуть чаще, и внутри меня зародилось слабое чувство тревоги. Я знала, что это не просто так.

— Войдите, — прошептала я, и дверь медленно открылась. На пороге появилась целая бригада женщин.

— Приятно познакомиться! Мы — швеи из ателье мадам Люран! Лучшие швеи в столице! — сказала одна из них, улыбаясь мне так, словно я была ее лучшей подругой. — Я — мадам Люран! А это — мои девочки. И сегодня мы будем шить вам роскошное платье! Господин генерал уже сказал, что оно должно быть невероятным. А что бы хотели вы?

Их шаги были почти бесшумными, но в их взглядах читалась деловая решительность. Когда они увидели моих малышек в кроватках, их лица сразу же озарились нежностью. Они начали сюсюкать и ахать, словно ласковые кошки, окружившие крошечных котят.

— О, боги! Они прелестны, — заметила мадам Люран, склоняясь над кроваткой одной из малышек. — Мои будущие клиентки! Ах! Какие платья я сотворю на их дебют! Все женихи ваши будут!

Я улыбнулась, наблюдая за их суетой. Мадам Люран была женщиной с характером. Она была энергичной, уверенной в себе и всегда знала, чего хочет. Ее глаза светились энтузиазмом, а голос был глубоким и мелодичным. Сама она выглядела так элегантно, что даже если бы я хотела найти изъян, то не нашла бы. Она была не красавицей, но умела подчеркнуть все свои достоинства. Даже ткань ее платья сильно молодила ее, поэтому со стороны ее можно было принять за совсем юную девушку.

“Профессионал!”, — пронеслось у меня в голове.

— Итак, насколько мы знаем, вы будете представлять дочь господина генерала на балу! Значит, и платье вам нужно пошить идеальное! Вас потом будут обсуждать еще целый месяц! — добавила она, снова обращаясь ко мне с легкой улыбкой.

Я кивнула, чувствуя, как внутри меня зарождается предвкушение.

— Знаете! Не бывает некрасивых женщин! — заметила мадам Люран. — Бывают ужасные швеи и жадные мужья! Я всё это говорю. Итак, дайте-ка я на вас посмотрю! У вас превосходная фигура. Вам подойдет любой фасон, а вашей талии позавидует половина королевства! Мы подчеркнем грудь, но не будем выставлять ее напоказ. Примерный фасон я уже придумала.

— И пеленки в тон платья! — добавила вторая швея, чуть моложе, с искрящимися глазами. — Чтобы вы гармонировали. Так принято.

— Может, вы сами что-то захотите? — улыбнулась мадам Люран, подавая мне каталог.

В этот момент я почувствовала себя герцогиней, которая выбирала себе шляпки. Оказывается, это очень приятное чувство. Чувство быть красивой.

Я взглянула на каталог, который она протянула. Там были великолепные, нежные платья — словно цветочное облако, сотканное из шёлка и кружева. Я ощутила, как в груди заиграла легкая тревога, смешанная с надеждой. Я выбрала нежно-розовое платье, и сердце немного успокоилось, словно я нашла что-то светлое в этой мрачной суете.

— Можно несколько пеленок? — спросила я чуть дрожащим голосом. — У нас просто может случиться небольшой конфуз!

Швеи заулыбались, и их глаза засияли теплом, когда они посмотрели на детей.

— О, конечно! — воскликнули они одновременно. — Пеленки шьются из того же материала, что и платье матери. — Мы позаботимся о нескольких пеленках. Если испачкается парочка — не страшно. У вас будут еще!

Я чувствовала, как внутри всё снова накаляется: от волнения, от ответственности и от усталости, которая за долгое время стала частью меня.

— Хм… — заметила мадам Люран. — Я смотрю на ваше платье, и оно кажется мне знакомым. Разрешите взглянуть?

Глава 41

— Конечно, — удивилась я.

Мое любимое платье цвета зеленой шелковицы действительно было красивым. Видимо, это было мое выходное платье. Правда, я замечала следы того, что с него что-то срезали. Мне всегда казалось, что на платье чего-то не хватает.

— Это платье шила я! — удивилась мадам Люран. — Только вот здесь была вышивка из драгоценностей.

Я посмотрела на ее руку, которая провела по моей груди.

— Очень дорогая, между прочим. Рукава были оторочены кружевом. Тоже очень недешевым. Я помню, что к платью полагался поясок. Он сюда так и просится! — заметила мадам Люран, обходя меня со стороны. — Нет, ну надо же! Мое платье! Мне прямо страшно смотреть, во что оно превратилось!

Я посмотрела на скромное платье без единого украшения.

— Только вот я не помню, когда я его шила. И для кого, — задумалась мадам Люран. — Ах, память меня подводит. Может, вы подскажете?

Мне самой было ужасно интересно, как такое дорогое платье оказалось в гардеробе у скромной жены лейтенанта. Хотя, быть может, оно уже было не новым. И кто-то подарил его Филисенте?

Почему-то тут же вспомнилась герцогиня: «Я тебя, кажется, знаю…». Меня это уже раздражало. Все почему-то «кажется, меня знают». Хотя, быть может, я — аристократка? Вот бы было бы здорово! Я так мало о себе знаю. Родственников не осталось. Соседи тоже обо мне знают совсем чуть-чуть. Мы недавно переехали в этот дом.

— Эм... Честно? — пожала плечами я. — Я сама не помню. Но это — мое любимое платье!

— Я рада, — заметила мадам Люран. — А теперь снимайте любимое платье и будем шить новое!

Я разделась и встала на пуфик, видя, как швеи разложили инструменты. Несколько девушек сбегали за тканью.

— Не вертитесь, — произнесла мадам Люран, проводя по мне кристаллом. — О, мерки сняты!

Я только сейчас увидела, как на бумажке появились мои размеры.

— Теперь подбираем оттенок розового. Знаете, розовый — самый коварный цвет! Стоит только ошибиться в оттенке, как всё! Платье выглядит ужасно! — заметила мадам Люран. — Мне кажется, вот этот серо-розовый подойдет!

Только сейчас я вспомнила, что я — почтенная вдова. И было бы лучше, если бы платье было скромным и мрачным. Как и полагается вдове. Но мне так хотелось свежих цветов и ярких красок, что я решила положиться на вкус швей. Но мысль о скромности мне не давала покоя.

— Мадам Люран, — заметила я, видя, что девочки

Мадам отвлеклась от эскизов, глянув на меня.

— Никаких поскромнее! Понимаете, тогда пеленки придется делать поскромнее! Это раз! А во-вторых! Сейчас на бал не носят траур. Зачем портить настроение гостям? На балу в таком случае лучше не появляться. Так что будем шить платье, которое мы выбрали! — заявила мадам Люран.

В колыбельке послышался плач. Сначала один, потом второй.

— Отпустите, — попросила я, бросаясь к колыбельке. — Одну минутку! У нас просто кто-то проголодался!

Я бегала к малышкам: кормила их, баюкала. Всё это напоминало ураган, который носился по комнате туда-сюда. Вот я бегу в одном исподнем с приколотой на булавки юбкой.

— Осторожней! Там бу… — дернулась мадам Люран, а я уже скривилась в беззвучном крике, понимая, что там была булавка.

Швеи терпеливо ждали, пока я отвлекалась, а потом возвращалась к ним.

— Только не помните! Я вас умоляю! — слышала я голос, а я старалась, чтобы платье, которое буквально собрали на мне из кусочков, не помялось.

Пока что зеркало было занавешено. Для пущей тайны. Мадам Люран потребовала набросить на зеркало покрывало.

— Вы все увидите! Не переживайте! Не люблю, когда переживают клиенты. Да, забыла вам сказать. Вам нужно будет покормить детей заранее, потому что корсет довольно плотный, — заметила мадам Люран.

Они работали до поздней ночи, и я чувствовала, как каждый их штрих — не только мастерство, но и частичка их заботы, их понимания. Когда-то я и мечтать не смела о таком роскошном платье! Сейчас мне казалось, что моя мечта сбывается.

— Кажется, я вспомнила, что это было за платье! — внезапно произнесла мадам Люран. — И кому я его шила!

— И кому же? — спросила я.

— Любовнице виконта Авенсли! Да! Такая милая юная девушка пришла на примерку! Это был его подарок! — улыбнулась мадам Люран. — Девушка была очень мила, но так простовата. Мы это исправили как могли! Такая куколка получилась! Вот мне интересно, как оно попало к вам! Еще и в таком виде?

Глава 42

— Ну, я работала служанкой, — заметила я, чувствуя, как слова срываются с моих губ с неожиданной легкостью.

— А! Теперь понятно! Кто-то из хозяев жаловал платье, но перед этим спорол все драгоценности! — усмехнулась мадам Люран. Её голос, мягкий и бархатистый, словно обволакивал меня, а её улыбка, хоть и немного насмешливая, была полна добродушия. — Тогда вам повезло! Ткань очень качественная и дорогая! И оно вам очень идет.

Когда все замеры и выкройки были завершены, я словно вышла из тумана — усталая, но с новым ощущением надежды. Моя грудь всё ещё сжата от волнения, и мне кажется, что каждая клеточка тела трепещет, предвкушая результат.

Я видела, как ловко работали швеи. Их руки двигались быстро и уверенно, но я все равно чувствовала, что они не успевают. Я понимала, что времени у них мало, и переживала, что они просто не успеют пошить платье в такой короткий срок.

Мадам Люран посмотрела на меня с лёгкой улыбкой. Её голос, низкий и мелодичный, звучал как музыка, проникая в самую глубину души.

— О! Не переживайте! Все будет готово завтра! Платье вам привезут завтра к полудню! — сказала она, аккуратно складывая недошитое платье. — Я уверена, что гости будут в восторге!

Я почувствовала, как усталость наваливается на меня. После долгого дня, проведенного за работой и заботами, мои ноги подкашивались, а в голове шумело. Но я знала, что это только начало. Впереди меня ждал еще один насыщенный день, полный забот и ответственности.

Когда швеи ушли, я наконец-то смогла выдохнуть. Но усталость все еще не отпускала меня. Поев, я покормила малышек и поменяла им пеленки. Малышки были такими маленькими и беспомощными, что я не могла не чувствовать к ним безграничную любовь.

Завтра на дебют я возьму только Каролину, и в душе почувствовала легкую грусть. Я мечтала, чтобы моя дочь блистала на балах и приемах, но быстро отогнала эти мысли. Обе малышки были одинаково дороги мне. Я не заметила, как начала считать их своими дочерьми. Материнский инстинкт одинаково охватывал обеих.

Я тихо пела колыбельную, качая две колыбельки. Малышки были беспокойными, и мне приходилось постоянно успокаивать их. Я пела, поглядывая на кровать, которая казалась мне оазисом спокойствия. Но как только я начинала думать, что они уснули, их глазенки открывались, и мне приходилось начинать сначала. Этот ритм — пение, успокоение, укачивание — стал для меня почти ритуалом.

Скрипнула дверь за спиной, и подумала, что в комнату вошла служанка.

— Баю-баюшки баю… Смену вам передаю! — пропела я, продолжая укачивать колыбельки.

Вдруг вместо служанки я увидела в комнате генерала. Он стоял в дверях, его глаза были полны любопытства, а на лице играла лёгкая улыбка.

Вдруг я увидела генерала. Он стоял в дверях, его глаза были полны любопытства.

— Я пришёл поинтересоваться, как вы? — спросил Леандр, подходя ближе. Его голос был глубоким и звучным, словно он мог проникать сквозь стены.

Малышки встрепенулись от звука его командного голоса и проснулись.

— Баю-баюшки баю… Тише я вам говорю… А иначе не уснем… Будем мы всю ночь орать, — пропела я полушепотом, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно мягче и спокойнее.

Генерал быстро понял, в чем дело, и присоединился к моему пению. Его голос был красивым, низким и успокаивающим.

— Баю-баюшки баю… Как вы тут? Пришел узнать? — пропел генерал, продолжая качать колыбельки.

— А у нас всё хорошо, — нараспев произнесла я, продолжая укачивать колыбельку. — Вот сходили на горшок... Нам пеленочку менять... Тут немного ай-я-яй! Покачайте за меня, надо попу вытирать!

Я вернула Мелиссу служанке, чувствуя, как ситуация становится забавной и милой. Малышки, казалось, почувствовали перемену и начали успокаиваться.

— Извините за конфуз, — пропела я, принимая колыбельную эстафету.

— Мне не трудно покачать, — пропел генерал полушепотом.

— Ну а что же там у вас? — пропела я, видя, как малышки укладываются и начинают тихо посапывать.

— Приглашения разослал, — послышался голос генерала на ухо, его дыхание было тёплым и приятным.

— Вроде бы уснули все, — пропела я, осторожно отходя. — Не уверена, не факт...

Я отошла на шаг от колыбели и выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает моё тело. Малышки наконец-то уснули, и это был первый раз за весь день, когда я могла позволить себе немного расслабиться. Завтра будет новый день, новые заботы и радости, но сейчас я могла насладиться этим мгновением покоя.

— Спокойной ночи, — улыбнулся генерал.

— Спокойной ночи, — полушёпотом произнесла я, видя, как Леандр тихо направляется к двери. Его

Тут же вошла служанка, занимая место в кресле. Она села, взяла колыбельки и начала покачивать их, её движения были плавными и уверенными. Я доползла до кровати и рухнула на неё, чувствуя, как усталость наваливается на меня, но теперь это была приятная усталость. Завтра будет новый день, и я почти была готова к нему.

Глава 43

Утром я проснулась от тихих, едва различимых звуков.

В воздухе витала легкая суета, словно кто-то невидимый готовил что-то важное.

— Вставайте, — раздался мягкий голос мисс Грейс. — Привезли платье и пеленки! Швеи справились раньше!

Я открыла глаза и с удивлением посмотрела на нее. На часах было всего девять утра, но я уже знала: пора вставать. Малышки ждут своего кормления, и медлить нельзя.

Мое утро всегда начиналось с улыбки, когда я видела их крошечные, еще сонные глазки. Эти маленькие создания наполняли мою душу радостью и теплом, словно лучики солнца пробивались сквозь облака.

Я быстро покормила сонных крошек, поцеловала их и уложила переваривать.

Через час в комнату вошли служанки. Их лица были спокойны и терпеливы, как у людей, привыкших к рутине. Они терпеливо ждали, пока я поменяю пеленки, и я заметила, как одна из них украдкой взглянула на меня с легкой улыбкой.

— Нам приказали привести вас в порядок, — кивнули они.

Я почувствовала, как напряжение покидает мое тело. В последнее время я превратилась в настоящую машину для выживания. Моюсь в режиме молнии, завтракаю на бегу. Обычно я за десять минут могла превратиться из «чудовища» в «красавицу», но сейчас это удавалось мне всего за пять. Если бы где-то существовал чемпионат по скоростному мытью, я бы, пожалуй, заняла призовое место.

— Я пока посижу с малышами, — сказала одна из служанок, нежно покачивая колыбельки. Ее голос был мягким и успокаивающим, и я почувствовала, как на душе стало чуть легче.

Я отправилась в ванную, чувствуя, как за мной следуют служанки с целой армией кремов и флаконов. Они аккуратно распустили мои тусклые волосы, которые мылись обычно всего два раза в неделю, и меня бережно усадили в теплую пену.

Тело расслабилось, словно я оказалась в объятиях моря. Вода была такой приятной, что мне хотелось остаться здесь навсегда. Служанки осторожно наносили на мое лицо какие-то маски и кремы, смывая их теплой водой. Потом они уложили на мои чистые волосы серебристую маску, и я почувствовала, как что-то прохладное и освежающее скользит по коже.

— Ну что ж, почти готово, — улыбнулись служанки, заворачивая меня в мягкое полотенце. Их пальцы двигались так нежно, что я закрыла глаза, наслаждаясь моментом.

Меня усадили на мягкий пуфик, обитый бархатом, и служанка начала терпеливо расчесывать мои волосы, словно это был ритуал, наполненный особым смыслом. Зеркало все еще было занавешено плотной тканью, и я не могла видеть, что происходит за моей спиной, но чувствовала, как воздух наполняется чем-то новым. Словно легкий запах дорогих духов.

Мои волосы, недавно влажные и запутанные, теперь были высушены и завиты, и я, несмотря на усталость и все тревоги, не могла не улыбнуться, когда попыталась представить свое отражение.

Несколько раз я сбегала к девочкам, чтобы покормить малышек. Я нежно брала на руки каждую, чувствуя, как ее маленькое тельце прижимается ко мне. Я кормила ее, напевая тихие колыбельные, чтобы выиграть еще немного времени на подготовку.

Я стала замечать, что у каждой есть свой характер.

Я стала замечать, что у каждой малышки есть свой характер. Мелисса могла заплакать без видимой причины, и я старалась успокоить её, взяв на руки и прижав к себе. Каролина была очень стеснительной, но любила петь. Она пела, когда никто не видел, или за компанию.

Часы пробили шесть, и я почувствовала, как на меня застегиваются крючки платья. Это было новое платье, сшитое специально для сегодняшнего вечера. Я потянулась к зеркалу, чтобы снять ткань и увидеть себя, но в комнату со стуком вошел генерал.

Леандр с военной выправкой замер в дверях. Его холодные, проницательные глаза сейчас казались удивленными, словно он не ожидал увидеть меня в таком виде. Я посмотрела на него с подозрением, не понимая, что могло вызвать у него такую реакцию.

Глава 44

— Я говорила швеям, чтобы что-то поскромнее, — произнесла я, чувствуя себя неловко от этого пристального взгляда. — Вы тоже думаете, что это платье... оно слишком яркое… Если что, я могу переодеться в свое, обычное.

— Не надо, — ответил Леандр странным, почти хриплым голосом. Его взгляд скользил по моим волосам, лицу, фигуре, и я не могла понять, что он ищет. Что-то было не так, но я не могла понять, что именно.

Сдернув покрывало с зеркала, я повернулась к своему отражению и замерла. В отражении стояла не я. Другая женщина, настоящая красавица, смотрела на меня с лёгким удивлением. Её глаза блестели, как драгоценные камни, а волосы были уложены в изящную причёску, которая подчёркивала её тонкие черты лица. Вместо сутулой и уставшей женщины, которую я видела в зеркале раньше, теперь передо мной стояла загадочная незнакомка с безупречной кожей, на которой играл нежный румянец. Её платье из розового атласа мягко облегало фигуру, подчёркивая её изящество. Я потрогала прядь своих волос, не веря, что это мои настоящие волосы. Они блестели, как шёлк, и я чувствовала, как по телу разливается тепло. В воздухе витал аромат роз, смешанный с запахом пудры, создавая атмосферу волшебства.

— Гости собираются. Нам пора, — произнес генерал, не отводя взгляда.

Леандр стоял рядом, его взгляд был спокойным, но я видела, как его руки сжаты в кулаки. Он молчал, но я чувствовала, что внутри него бушуют эмоции. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькали искорки, которые я не могла понять.

Я повернулась к своему отражению, пытаясь осознать, что произошло. Это было как сон, но слишком реальный, чтобы быть сном. Я не могла поверить, что эта красавица — я. Но в то же время я чувствовала, что это действительно я, только преображённая.

Но внутри меня бушевал вихрь эмоций, и я не могла избавиться от ощущения, что всё это не для меня.

Я потрогала корсет на груди, чувствуя, как он напоминает доспехи, но понимала, что справлюсь. По совету швей я покормила малышек заранее, чтобы не отвлекаться на это в самый ответственный момент.

Я взяла розовую пелёнку и запеленала Каролину, чувствуя,

Но стоило мне только отойти, как Мелисса начала плакать. Её пронзительный крик эхом разнёсся по комнате, заставив стены задрожать. Я поспешила к колыбельке, чувствуя, как сердце сжимается от тревоги.

— Тише, — прошептала я, возвращаясь к колыбельке. — Всё будет хорошо. Я скоро вернусь.

Служанка, которая должна была остаться с Мелиссой, стояла рядом, качая её. Её лицо было бледным, а руки дрожали. Я подошла ближе и увидела, как она нежно поглаживает малышку по голове, пытаясь успокоить её.

— Спасибо, — тихо сказала я, чувствуя, как мое сердце наполняется благодарностью.

Но стоило мне отойти на несколько шагов, как Мелисса снова разоралась. Её пронзительный крик был похож на крик поросёнка, которого режут. Служанка продолжала петь и качать её, но её усилия были тщетны. Мелисса орала так надрывно, что даже её маленькое личико покраснело от натуги, а глаза налились слезами.

Вдруг я услышала голос генерала. Он стоял в дверях, его взгляд был прикован к Мелиссе.

— Что? Плачешь, что тебя не берут? Мама ушла, а тебя не берут? — произнёс он, вздохнув. Его голос звучал устало, но в нём была насмешка.

Глава 45. Дракон

Я, честно сказать, сам не знал, что думать.

Передо мной стояла не просто кормилица — передо мной была женщина, чья красота могла бы затмить всех на балу. Её облик был настолько пленительным, что я не мог отвести глаз.

Её платье из тончайшего шелка переливалось в свете свечей, как розовое золото, а глаза, глубокие и тёмные, словно омут, смотрели на меня из-под густых темных ресниц.

Но важна ли была её внешность? Нет, не совсем. Она была не просто красива — она была притягательна. Её присутствие наполняло воздух вокруг каким-то невидимым магнетизмом, и я не мог понять, почему.

Внутри меня разгоралась буря эмоций. Вина, восхищение и досада переплетались, как нити в паутине, и я не знал, как справиться с этим хаосом. Я чувствовал, что мои мысли путаются, а сердце бьётся быстрее, чем обычно.

А ведь еще недавно я сидел и выбирал ей достойного жениха.

А сейчас смотрю и понимаю, что не могу отвести взгляд.

Её лицо было тонким и изящным, с мягкими чертами, словно вырезанными из фарфора. Густые темные локоны, чуть вьющиеся, аккуратно падали на плечи, обрамляя лицо с мягким румянцем на щеках. Её глаза — глубокие, темные, словно омут — смотрели с нежностью и тревогой, когда она заботливо возилась с младенцем. Казалось, что внутри неё бушует целая буря эмоций: желание защитить, тоска по прошлому, и при этом — глубочайшая любовь и забота.

Мелисса, её маленькая дочь, лежала у неё на руках. Она тихо плакала, её слабый, дрожащий голос звучал, как мелодия, которая проникала прямо в душу. Малышка казалась такой беззащитной и беспомощной, что сердце сжималось от боли. Я не мог оставить её в таком состоянии. Внутри меня всё кричало: сделай что-нибудь, просто протяни руку, чтобы утешить.

Чувство вины камнем давило на грудь. Если бы её отец был жив, он бы сейчас представлял свою дочь. Но его не было, и я понимал, что только я могу дать Мелиссе шанс выйти из тени и занять своё место в этом мире. Я должен был помочь ей, я должен был сделать всё возможное, чтобы она почувствовала себя защищённой.

«Но ведь ты же сейчас думаешь не только о справедливости и благородстве!» — одернул я себя мысленно, глядя на красивую женщину рядом. — «Ты думаешь о другом. Ты думаешь о том, как мягкий тёмный локон скользит по белому плечу Филисенты. Ты думаешь о том, как она будет рада узнать, что её дочь нужна не только ей, что есть кто-то, кто сможет за неё заступиться».

Я глубоко вздохнул, пытаясь унять бурю эмоций внутри себя. Напряжение в теле медленно уступало место решимости. Мои пальцы крепко сжали роскошную розовую пелёнку с вышитой буквой "М", и я осторожно обернул её вокруг плачущей Мелиссы.

Когда я протянул её матери, Филисенте, её глаза расширились от удивления. В их глубине заиграла искра — смесь радости и благодарности. Она взяла малышку в руки, её лицо озарилось нежностью, и я понял: всё изменится.

Теперь все узнают, что у генерала — двойняшки, — и это станет моим единственным шансом исправить жестокую ошибку судьбы.

Глава 46

В его генерала читалась уверенность, которая казалась непоколебимой даже в самых сложных ситуациях. Его спокойствие было заразительным, но в то же время немного пугало меня. Он словно знал что-то, чего не знал никто другой, и это знание придавало ему особую силу.

Леандр взял розовую пеленку из аккуратно сложенной стопки и завернул Мелиссу, словно это был самый драгоценный сверток в его жизни. Его движения были точными и уверенными, как у человека, который делал это тысячу раз. "Две, так две! Значит, у нас двойной дебют", — сказал он с легкой улыбкой, которая контрастировала с его обычно строгим и суровым выражением лица.

Мелисса, почувствовав его силу и уверенность, мгновенно притихла. Она словно знала, что этот человек защитит ее от всего мира. Генерал протянул мне малышку, открывая передо мной двери в новую, неизведанную жизнь. В этот момент я почувствовала себя как радистка Кэт, держащая на руках двух младенцев.

— Вы что, плачете? — услышала я его голос, который, несмотря на всю строгость, звучал мягко и заботливо.

— Нет, — всхлипнула я, пытаясь скрыть свои эмоции. Но слезы предательски текли по моим щекам. Я была так тронута этим благородным жестом, что не могла сдержаться.

— А я по голосу слышу, что плачете, — настороженно произнес Леандр. — Ну-ка, остановитесь!

Я встала, пытаясь втянуть сопли обратно. Со слезами этот номер не прошел. Слезы продолжали течь, и я чувствовала, как благодарность разрывает меня изнутри. Генерал подошел ко мне и достал платок. Он нежно вытер слезы с моего лица, а затем высморкал меня, как будто я была маленькой девочкой. Его забота была настолько неожиданной, что я не смогла сдержать благодарную улыбку.

— Так, еще минуту! — слышался его голос, когда он достал еще один платок. Он вытер ротик Мелиссы, поправил пеленку Каролины и, наконец, улыбнулся.

— Ну что ж, теперь вы готовы? Вам не тяжело? — с тревогой спросил он, глядя на меня своими проницательными глазами. — Мы можем поставить кроватки прямо в зале.

— Нет, не тяжело, —

Когда я держала Мелиссу и Каролину на руках, мое сердце билось так сильно, что, казалось, его можно было услышать даже сквозь шум гостей. Я шла по коридору, стараясь не уронить малышей, и чувствовала, как мои ноги дрожат, а руки предательски подрагивают.

Я была словно в трансе, охваченная волнением и легкой тревогой.

Все происходило так стремительно, так неожиданно, что я не могла поверить в реальность происходящего.

Внизу, в холле, под роскошной люстрой, украшенной сверкающими кристаллами, уже собрались нетерпеливые гости.

Внизу, в холле, под роскошной люстрой, украшенной сверкающими кристаллами, уже собрались нетерпеливые гости. Знатные дамы и господа в дорогих нарядах сверкали фамильными драгоценностями, переговариваясь шепотом. Их взгляды были устремлены на меня, когда я медленно спускалась по лестнице вслед за генералом.

Что тут началось! Присутствующие изумленно переглядывались, словно не могли поверить своим глазам. Гости заволновались, начали перешептываться, их лица озарились улыбками, но в глазах читалось и беспокойство. Я чувствовала, как их взгляды прожигают меня насквозь, и это только усиливало мое волнение. Но я знала, что Леандр рядом, и это придавало мне сил.

Весть о двойне распространилась мгновенно, как лесной пожар. Большинство из них не ожидали увидеть сразу двух наследниц и не могли скрыть своего удивления. Их глаза расширились, а губы приоткрылись, словно они хотели что-то сказать, но не могли подобрать слов.

Я, вежливо улыбаясь, я старалась держать спину ровно, как советовала экономка.

Я чувствовала, как под тяжестью любопытных взглядов моя спина напрягается, а колени предательски подкашиваются.

Одна из дам, в пышном платье из серебристого шелка с вышитыми жемчугами узорами, удивленно произнесла мужчине, который стоял рядом:

— Две? Такая редкость...

Ее голос звучал тихо, но с легкой хрипотцой, словно она была взволнована. Я почувствовала, как тепло разливается по моим щекам, обжигая их, и невольно опустила голову. Внутри всё сжалось, будто я попала в волшебную сказку, где события развиваются стремительно, и каждый момент наполнен магией и неожиданностью.

— Спина, — напомнила я себе, стараясь не горбиться. — Подними голову.

— Минуточку внимания! — послышался взволнованный голос в зале. Кто-то стукнул ложкой по бокалу, и по залу пронесся звон, словно сигнал к началу нового акта.

Я подняла голову и увидела генерала, стоящего на лестнице. Его фигура возвышалась над толпой, как скала. Леандр был одет в парадный мундир, украшенный орденами и медалями. Его темные волосы блестели при свете роскошной люстры, а глаза сверкали уверенностью и решимостью.

В руке он держал хрустальный бокал, но взгляд его был устремлен не на напиток, а на гостей, чьи лица выражали восхищение и трепет.

Я не могла оторвать от него глаз. Высокий, статный, с гордой осанкой, Леандр выглядел как настоящий герой из древних легенд. Его присутствие придавало этому моменту особую торжественность, словно он был не просто человеком, а воплощением чего-то великого и недосягаемого. Я чувствовала, как мое сердце бьется быстрее, а дыхание перехватило, как будто я оказалась в центре водоворота эмоций.

Леандр оглядел собравшихся, и его голос прозвучал так проникновенно, что зал замер, словно по волшебству.

— Дорогие гости, — начал он, и звук его слов эхом разнесся по комнате. Все притихли, словно ожидая чего-то удивительного и значимого. — Сегодня я стою перед вами не просто как генерал, а как отец. Да, я стал отцом. И в этот момент я понимаю, что моя жизнь обрела новый смысл.

Я почувствовала, как ком подступает к горлу, и сглотнула, пытаясь сдержать эмоции. Гости жадно смотрели на хозяина вечера, их глаза светились восхищением и интересом. Мир сузился до его фигуры, стоящей на лестнице, с бокалом в руке.

— Теперь я понимаю, за что я сражаюсь, — продолжил Леандр, и его голос стал глубже, словно он делился самой сокровенной тайной. — Ради чего все эти годы борьбы, все эти победы...

В зале повисла тишина, такая густая, что, казалось, можно было услышать, как бьется сердце каждого. Гости переводили взгляды с него на меня, а затем обратно, их лица выражали смесь восхищения, удивления и легкой зависти.

— Ради моих дочерей, — произнес Леандр. Эти слова прозвучали так неожиданно, что я чуть не упала, словно земля ушла из-под ног. Волна головокружения накрыла меня, и я почувствовала, как мир вокруг закружился. Но я вовремя опомнилась, стараясь сохранить улыбку на лице, хотя внутри всё дрожало. — Это их дебют, — добавил он, и его голос стал мягче, почти отеческим. — Малышки очень волнуются.

Глава 47

По залу прокатился вздох умиления, словно кто-то выпустил из груди воздух, наполненный теплом и нежностью. Я все еще не могла поверить. Он представил Мелиссу и Каролину как своих дочерей! Боже мой, это было невероятно! Мне казалось, что я сплю и вижу сон.

Голос Леандра звучал твердо, с искренней теплотой, и я ощущала, как внутри меня всё сжимается — с гордостью, с трепетом и с легкой болью. Я ощущала, как внутри меня всё сжимается — с гордостью, трепетом и лёгкой болью. Я стояла, словно окутанная невидимой сетью чувств: страх за малышек, благодарность за этот дар, тревога о будущем. Я не знала, что нас ждёт впереди, но понимала одно: моя жизнь уже никогда не будет прежней.

— Браво! — раздался чей-то голос из толпы.

И тут же зал взорвался аплодисментами, которые эхом разнеслись по всему помещению. Люди кричали, хлопали, выражая своё восхищение. Я стояла, держа на руках двух крошечных девочек, которые, казалось, почувствовали напряжение и прижались ко мне ещё сильнее.

И тут же зал взорвался аплодисментами, которые эхом разнеслись по всему помещению. Люди кричали, хлопали, выражая своё восхищение. Я стояла, держа на руках двух крошечных девочек, которые, казалось, почувствовали напряжение и прижались ко мне ещё сильнее.

Я плавно спустилась в зал, видя, как стоящая в дверях экономка показывает мне глазами и рукой, что нужно делать. Она стояла за спинами гостей, поэтому никто ее не замечал, как, впрочем, не замечали слуг.

— О, какие они хорошенькие! — услышала я восхищённые голоса. — Просто прелесть! Невероятные красавицы… Женихов будет хоть отбавляй. Они так похожи. Сразу видно, двойняшки… А мне говорили, что девочка одна… А тут двойной сюрприз!

— Полагаю, вы… — начала одна дама, но я уже поняла, что наступил момент, которого я боялась больше всего.

— Кормилица, — улыбнулась я, стараясь быть приветливой и милой.

— О! — дама явно ожидала услышать что-то другое.

— Это почтенная вдова лейтенанта Талбота, — произнёс генерал с гордостью, которая заставила меня напрячься. — Она

— О, — дама сменила тон, её лицо озарилось пониманием. — Так вы — офицерская жена? Бедняжка… Такая молодая, а уже вдова! Моя дочь тоже вышла замуж за военного. И я теперь переживаю за них.

— Силы вам, — прошептала я от чистого сердца, чувствуя, как внутри меня поднимается волна благодарности.

Конечно, среди подошедших были не только офицерские жёны. Были и аристократки, которые вели себя нарочито громко, словно актрисы в дешёвом сериале. Они выражали своё восхищение, умилялись, но в их глазах читалось что-то странное. Я неизменно улыбалась, стараясь быть милой и обаятельной, но внутри меня росло раздражение.

Весть о том, что я — молодая вдова офицера, разнеслась по залу, как лесной пожар. Люди перешёптывались, бросали на меня любопытные взгляды. Я чувствовала, как на меня давит это внимание, как будто я стала экспонатом в музее.

Несколько немолодых аристократок собрались в кучку, словно пытаясь оградиться от всех остальных. Одна из них, пожилая дама с высокомерным видом, создала вокруг себя напыщенную коалицию, которая упорно не желала подходить ко мне. Её поведение было вызывающим, словно она хотела показать, что я ниже её по уровню. Она достала из медальона портреты своих детей и начала что-то горячо обсуждать с подругами.

“Так, гидру вычислили. Пора ее обезглавить!”, - решила я.

Осторожно я подошла поближе, понимая, что ситуация с возмущенными аристократками мне не нравится.

— Мне очень нужен ваш совет, — кротко заметила я, вспоминая наставления экономки. — Я вижу, что вы, мадам, очень опытная в вопросах воспитания детей. Не могли бы вы мне дать хороший совет по поводу малышей…

Дама в роскошном платье с золотыми украшениями произнесла свысока:

— Вы могли бы спросить совета у кого угодно! В зале полно народу!

Я улыбнулась, вспомнив медальон, который она только что показывала. Там были детские портреты.

— Но я слышала, что вы — чудесная мать, — сказала я, стараясь быть вежливой. — И точно могли бы дать совет, как лучше уложить малышек спать. А то они беспокойные.

Через пару минут эта дама, которая сначала смотрела на меня с явным пренебрежением, начала рассказывать о каком-то чудесном сиропе доктора Уинслоу. Я слушала, а у меня волосы дыбом стояли. В состав сиропа входило то, чего я никогда бы не дала детям! От алкоголя до снотворного!

— Моя горничная всегда давала моим детям по одной ложечке, чтобы они не мешали званому ужину! И вам советую! — гордо заявила мадам, словно это был самый лучший совет на свете.

"Свой совет себе посоветуй!" — мысленно выругалась я. Но тут же улыбнулась и начала благодарить её за столь ценный совет, хотя внутри меня всё кипело от возмущения.

"Мама дорогая!" — шевелились волосы у меня на голове, когда я вспоминала чудодейственный состав этой дряни.

Зато теперь все аристократки кружили вокруг малышек, здоровались с ними и сюсюкались. Правда, имена путали. Но это было неважно. Цель была достигнута.

“Кажется, я справляюсь!”, - похвалила я себя, мило улыбаясь гостям и показывая крошечек.

"Кажется, я справляюсь!" — похвалила я себя, мило улыбаясь гостям и показывая крошечек.

Я обошла всех гостей, которые как будто отстранились, когда узнали, что я — всего лишь кормилица. И что это неприлично! Я слушала советы на все случаи жизни: как правильно вести себя, когда у малышки режутся зубки, как пеленать потуже, чтобы ноги были ровными, как избавиться от вредной привычки сосать пальчики, когда лучше стричь малышек налысо, чтобы потом волосы были густыми и красивыми.

Тысячи советов, от которых зашевелились бы волосы даже на расчёске, я принимала с улыбкой, увлечённо слушая и делая вид, что запоминаю. Гости таяли, а я понимала, что завоевать доверие не так-то сложно.

И вдруг... Я увидела странного мужчину, который всё это время наблюдал за нами со стороны. Молодой, привлекательный, с короткими тёмными волосами, он стоял и смотрел на малышек странным взглядом. В его глазах было что-то, что заставило меня насторожиться.

Я решила подойти к нему, чтобы спросить совета. Но когда я приблизилась, его глаза округлились, и он воскликнул:

— Ты? — спросил он, а я, стоя перед ним, в упор не знала, кто это. — Это ты?

Глава 48

— А мы знакомы? — робко произнесла я, чувствуя, как мои ноги становятся ватными, а внутри нарастает волна неловкости.

Я не узнавала этого человека, но его проницательный взгляд и уверенная манера держаться заставили меня застыть на месте. Он был одет в дорогой костюм, который подчеркивал его фигуру, и держался с достоинством аристократа. Его пристальный взгляд вызывал у меня странное чувство тревоги.

Незнакомец усмехнулся, его взгляд скользнул по моим маленьким спутницам, которые с любопытством смотрели на него. Он выглядел как мужчина, привыкший к вниманию, но в его улыбке было что-то холодное и отстраненное, что заставило меня насторожиться.

— Неужели ты забыла меня? — спросил он, и в его голосе прозвучала легкая насмешка.

Я почувствовала, как мое лицо заливает краска. Никогда прежде я не оказывалась в такой глупой ситуации. Я попыталась собраться с мыслями, но в голове царила полная пустота.

— А вы кто? — осторожно спросила я, стараясь не выдать своего замешательства.

Я пыталась понять, кто этот человек и почему он обращается ко мне таким странным образом. Его слова казались мне абсурдом, но в то же время я не могла отделаться от ощущения, что что-то здесь не так.

— После того, что между нами было, ты спрашиваешь, кто я? — заметил мужчина, приподняв бровь. — Я — виконт Авенсли! Нет, я не мог ошибиться! Лис, это же ты! Красавица из лавки духов!

Его голос звучал настолько уверенно, что я почувствовала себя совсем неуютно. Я нахмурилась, пытаясь вспомнить хоть что-то, но в голове была только звенящая пустота.

— Было? А что между нами было? — поинтересовалась я.

Пока я курсировала по залу, мы не обменялись даже взглядом. Между нами были только воздух и гости, которые заполняли пространство вокруг нас.

— Ты что? Не помнишь? — произнес незнакомец, делая шаг вперед. — Лавка духов мадам Дюваль! Ты работала в ней!

Я даже не помнила названия лавки, в которой работала.

— Помнишь, я подарил тебе платье! — сказал он, и я почувствовала, как мои нервы начинают натягиваться, как струны на арфе.

Эти слова пугали меня. Я не помнила никакого платья, но в его голосе было что-то такое, что заставляло меня верить ему.

— Мне сказали, что ты уволилась и уехала в Исмерию, — продолжил мужчина, и я почувствовала, что мои ноги начинают подкашиваться.

— Мне кажется, вы

Он сделал еще один шаг вперед, и я инстинктивно отступила назад. Мое сердце билось так громко, что я боялась, что его услышат все вокруг.

— Простите, вы ошиблись, — ответила я, стараясь сохранять спокойствие.

Я начала отходить в сторону, надеясь затеряться среди гостей. «Да ладно тебе! Может, мужик перебрал! Перепутал немного!» — успокаивала я себя, но от этой встречи мне становилось все тревожнее. Особенно когда он упомянул платье. Мадам Люран говорила о какой-то любовнице и о том, что платье шила она. И тут я вспомнила слова герцогини: «Я тебя знаю! Торгашка! Из лавки духов! Тебе было приказано исчезнуть!»

Виконт…

Мужчина представился как виконт…

Мадам генеральша была влюблена в виконта.

Я постаралась расслабиться, но чувствовала, как щеки начинают гореть. Я украдкой посмотрела на незнакомца, но он уже отвернулся и разговаривал с кем-то из гостей. С какой-то дамой. Я присмотрелась и поняла, что его спутница — бывшая жена генерала.

Я сглотнула. Лавка. Духи. Подарок от любовника. Платье. Исчезни. Уехала в Исмерию.

Эти слова крутились у меня в голове, как карусель.

Бывшая жена генерала подняла на меня обжигающий ненавистью взгляд. В её глазах читалась ярость, смешанная с презрением, и я невольно отшатнулась, почувствовав, как холод пробежал по моей спине. Она стояла передо мной, высокая и стройная, её осанка говорила о гордыне и силе. Я знала, что она не из тех, кто легко прощает обиды.

«Исчезни!» — пронеслось в моей голове.

Кажется, достопочтенная вдова Филисента Талбот была не такой уж и безутешной, пока ее муж воевал. «Она ведь ничем не лучше, чем жена генерала! Есть то, что я подумала — правда», — пронеслось в моей голове. Пока ее муж рисковал жизнью, защищая страну, она нашла себе любовника!

Мама дорогая! Вот тебе и история! Очень надеюсь, что никто никогда об этом не узнает! Особенно генерал!

Я вспомнила, как генерал поцеловал мои руки, говоря о том, что именно такой должна быть жена офицера. Образцом верности, стойкости и мужества.

И вдруг мне стало как-то совсем не по себе. А что, если генерал немного заблуждается насчет безутешной вдовы? Что, если я не знаю чего-то важного?

Глава 49

— О, мое почтение! — послышался глубокий, уверенный голос, и ко мне подошел военный.

Он был настоящим воплощением мужской красоты: подтянутая фигура, темные глаза, в которых читалась уверенность. Я бы даже сказала: "Самоуверенность!". Эдакая галантная наглость! Его форма сидела безупречно, подчеркивая мужественность и силу. Он выглядел так, будто только что сошел с парадного портрета. Я была рада завести с кем-то разговор, чтобы отогнать плохие мысли.

— Вы так обворожительны, что я не мог пройти мимо… — произнес он с легкой, почти незаметной улыбкой. Его голос был низким, бархатистым, словно шелк, и я не смогла сдержать ответную улыбку.

— Спасибо, — вежливо ответила я, поглядывая на моих крошек. — Мы сегодня действительно выглядим неплохо. Но, боюсь, юные леди еще слишком малы для знакомства с мужчинами.

— Так что я к вам! — улыбнулся военный, а в его глазах заиграли искорки интереса. Он тут же представился: — Полковник Рандольф.

— Очень приятно познакомиться, полковник, — с изысканной, но искренней любезностью ответила я.

— Я слышал, что вы — вдова лейтенанта Талбота. Ваш супруг служил со мной! — произнес полковник. Его голос звучал серьезно и уважительно. — Хороший был вояка! Славный малый!

Услышав это, я почувствовала, как к горлу подкатил ком. Я не хотела говорить о своем муже, но понимала, что это неизбежно.

— Спасибо, полковник, — ответила я тихо, с подобающей для почтенной вдовы печалью.

— Если бы здесь были танцы, я бы пригласил вас, — мягко заметил полковник, его взгляд потеплел.

— Если бы здесь были танцы, я бы вас не пустил в зал! — вдруг раздался холодный, резкий голос за моей спиной.

Я обернулась и увидела генерала, который стоял, скрестив руки на груди, его лицо было непроницаемым, как маска. Его взгляд был холодным и оценивающим.

— Простите, господин генерал! — тут же отдал честь полковник. Его лицо побледнело, и он начал отступать назад. — Я все понял! Удаляюсь!

Леандр посмотрел на меня, его взгляд был холодным и оценивающим. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Я не знала, что он имел в виду, но понимала, что этот вечер только н ачался.

Генерал взял меня под локоть, и я почувствовала, как меня охватывает странное, тревожное чувство. Бал продолжался уже несколько часов, но я не могла насладиться его великолепием. Щеки горели, словно кто-то поджег их изнутри, а голова кружилась, будто я выпила слишком много шампанского, хотя я не пила. Я не могла понять, что со мной происходит.

— Давайте я подержу детей, — мягко сказал он, его голос звучал успокаивающе, но в нем проскользнула нотка беспокойства.

Я попыталась поднять руку, чтобы принять его помощь, но острая боль пронзила мою правую грудь, заставив меня застыть на месте. Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод, и с трудом сглотнула.

— Ничего, я справлюсь, — прошептала я, стараясь не выдавать своей боли.

— Как скажете, — ответил генерал, его взгляд стал еще более напряженным.

Я думала, что мне станет легче, а вот фигушки!

Бал продолжался, а мое состояние становилось все хуже. Левая рука еще нормально, но стоило шевельнуть правой, как все, хоть караул кричи. Мне казалось, что корсет, который сдавливал грудь, стал еще теснее, и теперь грудь с правой стороны пульсировала, словно внутри меня бушевал огненный шторм. Я чувствовала себя слабой, измученной, и мне хотелось только одного — чтобы этот кошмар наконец закончился.

Но я не могла подвести Каролину. Ее первый бал был так важен для нее, и я понимала, как много смысла люди вкладывают в этот день. Я стояла, натянуто улыбаясь, стараясь скрыть свое состояние. Из чувства благодарности к генералу за то, что он представил Мелиссу, я пыталась держаться.

Все вокруг казалось мне сном. Звуки музыки, смех гостей, блеск драгоценных камней — все это сливалось в один туманный поток, который я едва могла отследить. Я держалась из последних сил, мечтая о том, чтобы бал наконец закончился.

Гости начали расходиться, оставляя за собой горы подарков для малышек. Я с облегчением вздохнула, когда зал опустел, и направилась в свою комнату вместе с детьми.

Когда я оказалась в тишине и покое, я наконец почувствовала, как боль обрушивается на меня всей своей тяжестью. Я стояла, опираясь на стену, и смотрела

Служанка осторожно начала снимать с меня платье, я морщилась от боли, которая становилась невыносимой. Правая грудь горела, словно кто-то влил в нее раскаленный металл. Я чувствовала, как боль распирает меня изнутри, и не могла сдержать стонов.

— Ай-ай, — прошептала я, хватаясь за грудь, пытаясь понять, что происходит.

— Что-то случилось? — раздался встревоженный голос в дверях. Я обернулась и увидела Леандра, который стоял на пороге комнаты, нахмурившись, словно он только что заметил что-то странное.

— Нет, ничего, — тихо ответила я, стараясь убрать руку от груди.

— Служанка сказала, что вы плохо себя чувствуете, — произнес генерал, подходя ближе. Его голос был твердым, но в нем звучала искренняя забота.

— Просто... наверное... — сглотнула я, стараясь не выдать свою слабость. — Устала... И...

Я снова почувствовала, как боль пронзила мою грудь, и не смогла сдержать стон.

— Что такое? — с тревогой спросил генерал, опускаясь передо мной на колени. Его взгляд был напряженным, но в нем читалась искренняя забота.

Глава 50

— Грудь... болит, — прошептала я, ощущая, как щеки заливает румянец. В этом мире женщины не говорили о таких вещах, словно стыдились их. Я понимала, что многие из них умирают рано, не выдержав этой молчаливой борьбы. А я умирать не собиралась.

— Кажется, у меня температура, — добавила я, чувствуя, как слабость разливается по телу.

Рука генерала Леандра мягко коснулась моего лба, и я ощутила прохладное прикосновение, которое немного успокоило меня.

— Температура. Давайте я вызову доктора, — кивнул он, вставая и направляясь к двери. Его движения были уверенными, но в них проскальзывала забота, которая тронула мое сердце.

Я снова прикоснулась к груди, и боль пронзила меня с новой силой. Я почувствовала, как грудь переполнена, словно внутри нее скопилась вода, которая вот-вот прорвет плотину. Может, попробовать покормить Мелиссу?

Я снова прикоснулась к груди, и боль пронзила меня с новой силой, словно невидимый клинок. Внутри что-то набухло, и я почувствовала, как грудь тяжелеет, будто внутри скопилась вода, готовая прорвать плотину. Может, попробовать покормить Мелиссу? Я взяла малышку на руки и отвернулась от генерала, надеясь, что это принесет облегчение. Но вместо этого боль усилилась, и я с отчаянием посмотрела на Леандра.

— Пожалуйста, — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Что-то не так...

В дверь постучали, и я кивнула, приглашая войти. Вошел доктор Рейвс. Тот самый доктор, который спас мою дочь!

— Итак, на что жалуетесь? — спросил он, глядя на меня с профессиональным интересом. Его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась забота.

— Распирающая боль... Руку поднять больно... И... молока нет... Из одной груди есть, а из другой нет... — я говорила медленно, стараясь не упустить ни одной детали. Каждое слово давалось с трудом, словно я открывала перед ним самую сокровенную тайну.

Доктор достал кристалл и начал осматривать меня. В его руках кристалл вспыхнул серо-зеленым светом, и доктор нахмурился, словно что-то увидел, что ему не понравилось.

— Что ж, — прокашлялся он. — У вас застой молока. Вам нужно срочно принять меры, чтобы избежать осложнений.

— Что? — хрипло переспросила я, пытаясь сосредоточиться на его словах. О! Еще и знобить начало. Я почувствовала, как мое тело охватывает дрожь, словно я подхватила грипп.

Доктор Рейвс аккуратно прочистил горло и начал объяснять:

— Застой. Нервы. Много молока. Неправильное питание. Недосып. Неудобное модное платье, — заметил он, внимательно изучая мои записи. — Вы не надевали корсет?

— Да, надевала, — прошептала я, чувствуя, как озноб усиливается. — На несколько часов.

— Тугой? — спросил доктор, а я кивнула. Да, корсет был туговат.

Доктор Рейвс кивнул, его лицо оставалось серьезным, но в глазах мелькнуло сочувствие и понимание. «Ох уж эти модницы!» — проворчал он.

— Вот, — кивнул он. — Конечно, я попробую вам помочь зельем. Но, боюсь, что оно не сильно поможет. Вам нужно делать массаж и прикладывать ребенка как можно чаще.

— Неужели нет никакого лекарства? — спросила я, чувствуя, как надежда угасает. — Никакой магии, которая способна мне помочь?

Доктор Рейвс посмотрел на меня с искренним сочувствием:

— Это может показаться странным, но аристократки редко кормят детей грудью. Очень редко. А вся магия у нас работает в первую очередь на тех, у кого есть деньги, — заметил он. — Ну и на военное дело. Зашить, пришить, промыть, залатать… Срастить… Так что зелья или заклинания для лечения вашей болезни не существует. Никто этим вопросом никогда не озадачивался.

— А как же кормилицы? — спросила я, чувствуя, как внутри все сжимается. — Я не думаю, что у них такого не бывает!

— Когда такая беда случается у кормилицы, — пояснил доктор со вздохом, — хозяевам проще найти новую.

— Вы что? Хотите сказать, что бедную больную женщину выгоняют на улицу? — вздрогнула я, не веря своим ушам.

Леандр, который до этого молча стоял в стороне, тут же подошел ко мне и положил руки на плечи, словно пытаясь обнять и успокоить.

— Никто никуда тебя не выгонит! — произнес он, глядя мне в глаза с такой теплотой, что я почувствовала, как слезы подступают к горлу.

Я почувствовала, как краска заливает мои щеки. Этот разговор был настолько неожиданным и личным, что я не знала, как реагировать. Доктор Рейвс, заметив мое смущение, мягко добавил:

— Это абсолютно нормальная практика. К сожалению. Но я постараюсь вам помочь. Для начала попробуйте массаж, а потом приложите ребенка. Но если это не поможет, я, честно, не знаю, что делать… Буду искать ответы. Поспрашиваю у других… Сейчас я попробую помочь вам магией. Не знаю, что получится. Результат не гарантирую.

Доктор сосредоточился, и его руки начали светиться мягким голубоватым светом. Он осторожно положил ладони на мою грудь, и я почувствовала, как тепло разливается по телу, словно исцеляющая энергия проникает внутрь.

Но боль не утихала! Только чуть-чуть притуплялась.

Глава 51

Я кивнула, стараясь не стучать зубами от холода и боли, пронизывающих меня насквозь.

Силы покидали меня с каждой минутой, и я чувствовала, как ноги подкашиваются, а разум затуманивается.

Доктор продолжал использовать магию, но, кажется, стало только хуже! Боль была невыносимой, словно кто-то разрывал меня изнутри. От мучительного ощущения я едва не потеряла сознание, и тихий стон сорвался с моих губ.

— Ай! — прошептала я, пытаясь сдержать крик боли, вцепившись в ручку кресла.

— Терпите… Терпите… — шептал доктор, поднося к моим губам флакон с зельем. Его голос был спокойным, но в глазах читалась тревога.

Я понимала, что больше не могу терпеть. Слезы выступили

— Увы, — сказал доктор, выпрямляясь и убирая руки. Его лицо было сосредоточенным, но в глазах читалось сожаление. — Придется вам делать себе массаж. Сейчас покажу… Принесите мне яблоко, чтобы показать на примере.

Генерал тут же отдал приказ служанке, и она бросилась выполнять его, неся вазу с фруктами. Мне было так плохо, что я едва могла держаться на ногах.

— Мы знаем, что вы любите яблоки, поэтому… — начала служанка, но Леандр резко перебил ее.

— Несите яблоки доктору! — приказал он своим строгим, но добрым голосом. Служанка удивленно посмотрела на генерала, но поставила вазу на стол.

Доктор взял одно яблоко и положил его на стол.

— Вот смотрите, — сказал он, показывая мне, как правильно массировать грудь. — Это ваша грудь. Вот так, потом вот так… И еще вот так… Можно в теплой воде, если вам очень больно. Попробуете потом приложить ребенка. Пусть он сосет столько, сколько ему нужно. Ни в коем случае не останавливайте его. Вы все запомнили?

Я почувствовала, как страх и тревога сковывают меня. Я боялась, что ничего не запомню из этого.

— Д-да, — ответила я, стараясь звучать уверенно, хотя внутри меня все дрожало. — Вроде бы…

Доктор быстро собрал свои вещи и направился к двери, не сказав больше ни слова.

— Это опасно? — с тревогой спросил Леандр, его лицо было бледным, а руки дрожали.

Вопрос остановил доктора уже на пороге. Он вздохнул и посмотрел на генерала.

— Скажем так. У такого заболевания бывают довольно плохие последствия. Лихорадка, жар, гной, — сказал он спокойно, но с ноткой беспокойства. — Я видел однажды заражение крови. Бедняжка скончалась в муках.

Я увидела, как генерал побледнел. Мне самой вдруг стало так нехорошо…

— Ванну с теплой водой! — приказал генерал. — Быстро.

Я чувствовала себя совсем ужасно, когда мне помогли подняться и повели в ванную. Меня переодели в тонкую ночную сорочку, погружая в ванну, а сидела и пыталась вспомнить движения, которые показывал доктор. Мне было больно даже прикасаться к груди, а не то, чтобы что-то массажировать. Даже теплая вода не помогала.

— Ванну с теплой водой! — приказал генерал, его голос звучал твердо, но в нем слышалась тревога. — Быстро!

Меня переодели в тонкую ночную сорочку и повели в ванную комнату. Вода была теплой, но я все равно чувствовала себя ужасно. Я пыталась вспомнить движения, которые показывал доктор, но боль была настолько сильной, что я едва могла пошевелиться. Даже теплая вода не приносила облегчения.

— А что там надо? — с трудом прошептала я, вспомнив только одно движение в ямке под ключицей.

— Так, представьте, что это плац, — послышался голос генерала за дверью. — На плацу стоит один... эм... часовой. Часового видите? Вокруг часового вверх! С разных сторон.

Я сделала, стараясь не давить.

— Дальше! — крикнула я, прислушиваясь.

Я сделала движения, стараясь не давить слишком сильно. Боль пронзила меня, но я продолжала.

— Дальше! — крикнула я, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза.

— Представьте, что это крепость, — продолжил голос. — От крепости по часовой стрелке круговыми движениями отступление шагом марш!

— Сделала! — выдохнула я, чувствуя, как силы покидают меня.

Дверь открылась, и мне внесли ребенка. Я почувствовала, как внутри все сжимается от волнения. Я покормила Каролину здоровой грудью, но в этой груди молока не было. Я чувствовала боль и разочарование.

— Не получается, — прошептала я, видя, как ребенка уносят.

— Хорошо. Жди! — произнес генерал. — И массажируй. Сначала разведчик в окопе под ключицей смотрит на часового. Потом все мимо часового на ужин. Потом от крепости круговыми движениями шагом марш!

Я снова присела в теплую воду, чувствуя, как боль и усталость охватывают меня. Но я знала, что должна продолжать.

Глава 52. Дракон

— Леандр, милый... Что такое? Почему ты такой бледный? — спросила ба Эвриклея, подбежав ко мне с обеспокоенным лицом, как только я переступил порог родового замка. — Прилетел ночью? Что стряслось?

Ее глаза, всегда живые и проницательные, теперь смотрели на меня с тревогой.

Старая герцогиня Моравиа, как всегда, выглядела элегантно и грациозно. Ее седые волосы были собраны в красивую прическу. Весь ее облик дышал благородством. Худая, с изящной осанкой, она двигалась по роскошному холлу замка, словно тень из прошлого. Ба Эвриклея всегда была сердцем семьи Моравиа. Казалось, все держалось на ней. Семейные вечера, примирения, советы — это все была она.

Я тяжело вздохнул и произнес, стараясь скрыть дрожь в голосе:

— Мне нужна бабушка Вивьен! Срочно! Сказали, что она здесь!

Теплая тонкая рука бабушки мягко легла на мою щеку, и я почувствовал тепло и заботу, которые всегда исходили от нее. Но ее ответ заставил мое сердце сжаться:

— Ах, ее сейчас нет. Ее вызвали на срочную операцию ребенку. Она вот-вот вернется! Может быть, тебе чай?

Я сглотнул, чувствуя, как внутри меня поднимается волна раздражения. Я проделал долгий путь не для того, чтобы пить чай. Но я понимал, что сейчас не время для споров. И отказывать бабушке Эвриклее нельзя.

— Пойдем, ты успокоишься и все расскажешь, — произнесла ба Эвриклея, мягко беря меня за руку. Ее голос был мягким и успокаивающим, но я чувствовал, что она тоже волнуется. — Заодно и подождем! Она должна скоро вернуться.

Мы прошли мимо комнаты, где на кресле, похожем на королевский трон, восседал дедушка Угу. Его седые волосы были аккуратно подстрижены. Коротко. По-военному. Его мундир сверкал орденами. Лицо, испещренное глубокими морщинами, казалось высеченным из камня. Он был главой рода, символом мудрости и силы рода Моравиа. Сейчас, казалось, он дремал, но я знал, что его глаза внимательно следят за каждым нашим движением.

— Угу! — послышался голос деда.

— Ах, хорошо! Я думала, что ты спишь! — улыбнулась ба Эвриклея, заводя меня в роскошную гостиную, где восседал дед.

Я присел в одно из кресел, чувствуя, как паника в душе сменяется спокойствием. Здесь, в родовом замке, всегда помогут.

— Так что стряслось? — с тревогой в голосе прошептала ба Эвриклея, делая чай. Ее руки дрожали, выдавая ее беспокойство.

Она всегда делала чай сама, не доверяя это дело слугам.

Я вздохнул и начал рассказывать. Мне было проще описать боевое ранение, полученное в схватке с драконом, чем объяснить женскую проблему, с которой я столкнулся. Я старался говорить спокойно и четко, но в голосе все равно слышалась дрожь, когда речь заходила о женских тонкостях.

— Кхе! — внезапно послышался голос дедушки Угу, и из его рта повалил черный дым. Его тело задрожало, и я

Дедушка был настолько стар, что даже не мог говорить на обычном языке — только на драконьем. Его голос, хриплый и низкий, напоминал звук старого колокола. Я не знал, что именно удерживало его от последнего оборота, но догадывался, что это была ба Эвриклея. Ее любовь и забота были настолько сильны, что даже дракон не мог противостоять им.

— Ах, у нас была такая беда, — сглотнула ба Эвриклея, ее глаза наполнились слезами. — Когда я была в Северном Форте и кормила твоего прапрапрадеда...

Я посмотрел на старинный портрет, висевший на стене. На нем был изображен бравый генерал с гордой осанкой и решительным взглядом. Его спокойное и красивое лицо с фамильными чертами и тонким шрамом смотрело на нас, напоминая, что дракона можно убить. Он не успел побыть счастливым отцом, погибнув совсем молодым. Ребенок родился уже после его смерти, и вскоре умерла и его жена, оставив маленького внука, моего прапрадеда, на попечение бабушки и дедушки.

— Угу! — сурово произнес дедушка Угу. Его голос, низкий и глубокий, был похож на раскаты грома, которые вдруг разрезали тишину комнаты. На мгновение я замер, не зная, как реагировать на этот внезапный оклик.

— Нет, речь идет не о моей жене, — ответил я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри меня бушевала буря эмоций. — Я развелся.

— Угу! — переспросил дед, нахмурив свои седые брови. В его глазах мелькнуло что-то, что я не смог разгадать.

— Жена изменяла мне. Ребенок не от меня, — сказал я.

Я чувствую, как вместе со словами выходит боль, которую долго носил в себе.

— Угу! — резко произнес дед, и его голос прозвучал так, будто он был поражен услышанным. Его лицо стало еще более суровым, а взгляд — ледяным.

— Нет, ребенка я ей не отдал. Сейчас у меня… двое детей, — заметил я, вспоминая двух очаровательных девочек, которые всегда смеялись и пели по ночам, наполняя дом теплом и радостью.

— Угу? — снова переспросил дед, и я понял, что он ждет от меня продолжения. Я глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями.

Я вспомнил Филисенту. Ее образ всплыл в моей памяти, словно теплый луч солнца, пробивающийся сквозь тучи. В тот момент, когда я увидел ее на балу, отдохнувшую и нарядную, что-то странное произошло внутри меня. Сердце забилось быстрее, а в груди зародилось странное чувство, которое я не мог описать.

На балу к ней подошел полковник. Я разговаривал с лордом Карвелом, когда краем глаза заметил, как полковник приближается к Филисенте. Его улыбка была широкой и открытой, а в глазах светилась уверенность. Я почувствовал, как внутри меня что-то вспыхнуло, словно огонь, который невозможно было потушить. Ревность? Да, это была она.

Я видел, как Филисента улыбнулась ему в ответ, осторожно, почти робко. Ее взгляд был мягким, но в нем проскальзывала настороженность. Я наблюдал за тем, как полковник идет в атаку, улыбаясь еще шире, словно пытаясь завоевать ее сердце.

"Ты ведь сам хотел найти ей достойного мужа!" — говорил я себе, стараясь успокоиться. Но невидимая сила, которая управляла моими действиями, заставила меня сделать шаг вперед.

"Нет. Не отдам!" — раздирало что-то мою душу, когда я встал позади Филисенты, словно защищая ее от всех, кто мог бы попытаться забрать ее у меня. Это было мое. Мое.

Только через несколько минут до меня дошло, что я сделал. Я замер, понимая, что никаких достойных женихов. Я никого близко к ней не подпущу.

Дедушка терпеливо ждал, его глаза были спокойными, но в них читалось ожидание. Я понял, что он уже все знает.

— Угу, — сказал он наконец, его голос был мягким, но в нем звучала сталь.

Глава 53. Дракон

— Она… вдова, — произнес я, поднимая на деда глаза. — Вдова офицера. Лейтенанта. Кормилица в моем доме. У нее есть ребенок. Такая же девочка, как и моя. Они так похожи. И я сегодня представил их как моих дочерей. Знаешь, я…

Я осекся, замолчав на полуслове. Слова, что легко слетали с языка о стратегии, оружии и тактике, вдруг показались пустыми и бессмысленными. Чувства, словно тяжелый груз, сдавили горло, не давая произнести ни звука. В воздухе повисло напряжение, словно невидимая нить, связывающая меня с прошлым.

Дедушка Угу сидел напротив, не торопя меня. Его лицо оставалось невозмутимым, но я чувствовал, что он внимательно следит за каждым моим движением, каждым вздохом. Его глаза, глубокие и проницательные, казалось, видели меня насквозь.

Я потер лицо рукой, пытаясь собраться с мыслями. Слова, которые я хотел сказать, застряли где-то в горле, но я все же начал:

— Я сначала думал, что это чувство вины, — произнес я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри бушевала буря. — Ведь ты сам говорил, что смерть солдата — ошибка командования. Но теперь я понимаю, что это нечто большее.

Я замолчал, глядя на свои руки, которые нервно теребили край рубашки. Дедушка Угу не спешил с ответом, и я продолжил, чувствуя, как каждое слово давалось мне с трудом:

— Знаешь, о таких женщинах, как она, складывают легенды. О такой жене мечтает каждый военный. Она верна, пока тебя нет рядом. А если ты погибнешь — бережет твою память всю жизнь...

В этот момент я увидел, как дедушка медленно, с нежностью, взял бабушку за ее тонкую, хрупкую руку и прижал к своему сердцу. Его глаза на мгновение блеснули, но он быстро отвел взгляд, словно не хотел показывать своих чувств. Ба Эвриклея всхлипнула, и по ее щекам потекли слезы.

Я решил продолжить рассказ, видя, как она вытирает слезы, но ее лицо оставалось бледным, а глаза смотрели на дедушку с такой любовью, которую я даже представить себе не мог.

Я рассказал ей всю историю нашего знакомства, стараясь говорить как можно мягче, но в то же время честно. Я видел, как ба Эвриклея слушала, не перебивая, и в ее глазах постепенно появлялась надежда.

— Угу, — произнес дед, глядя на меня с легкой усмешкой. Его голос звучал глухо, но в нем чувствовалась гордость.

— Что значит «женись»? — выдохнул я, чувствуя, как внутри меня что-то сжимается. Я понимал, что это был важный момент, и от моего решения зависело многое. — А если она все еще любит своего мужа? Что, если я своим предложением нанесу ей рану? Года не прошло, как она его потеряла...

— Угу! — строго нахмурился дед, и его глаза сверкнули, как два темных омута.

— Я понимаю, что как только об этом узнают, то отобьют, — усмехнулся я, чувствуя, как

Дедушка вздохнул, его глаза на мгновение закрылись, а потом он снова посмотрел на меня. В его взгляде читалась смесь разочарования и гордости. Он всегда был строг и требователен, но в то же время любил меня всей душой.

— Угу, — выдохнул он, и черный дым снова повалил из его рта. Воздух вокруг нас снова наполнился напряжением, но на этот раз оно было другим — более теплым и родным.

— Хорошо, — кивнул я, чувствуя, как внутри меня загорается искра решимости. — Я постараюсь осторожно...

Ба Эвриклея радостно обняла меня, и я почувствовал, как ее тепло и забота проникают в мое сердце, словно исцеляя все раны. Я знал, что мы справимся со всеми трудностями, потому что у нас была сила, которая была больше, чем магия или оружие. Это была сила любви и поддержки, которая связывала наш род на протяжении веков.

— А сейчас у нее беда, — сглотнул я, чувствуя, как тревога снова охватывает меня. — Я не знаю, что делать. Доктор прописал массаж и...

— О! Бабушка Вивьен вернулась! — радостно заметила ба Эвриклея, и ее глаза засияли.

Я бросился к бабушке Вивьен, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Она выглядела не старше меня, но ее присутствие всегда приносило мне ощущение спокойствия и уверенности. Она сама была доктором, поэтому я полагался на нее.

Она улыбнулась и обняла меня, ее светлые волосы, слегка растрёпанные, поймали блик от роскошной люстры, создавая ощущение волшебства.

— Что случилось? — прошептала она, ее голос звучал мягко и заботливо. От нее пахло лекарствами. А глаза ее выглядели уставшими.

Я уже увереннее описал ей, в чём дело, стараясь не упустить ни одной детали. Она внимательно выслушала меня, а потом нахмурилась.

— Черт, — скрипнула она зубами, ее лицо стало серьезным. — Лактостаз. Там еще немного и мастит. Нужен хороший молокоотсос! Здесь его еще не изобрели! Надо будет заняться! Спасибо, что сказал… Пока делайте массаж. И пусть пробует сцеживаться. Только пусть сильно не давит! Я умоляю... И пусть прикладывает детей. Они должны рассосать грудь... Никаких компрессов, никаких грелок! И ванну — нет! Пусть так делает! А то еще хуже сделаете!

— Это серьезно? — спросил я обеспокоенным голосом.

— Увы. Там еще немного и мастит. Может быть абсцесс, сепсис, — произнесла Вивьен. — Заражение крови.

Значит, серьезней некуда. Я вспоминал, как зельями с трудом вытаскивали с того света тех, у кого в госпитале шло заражение. Но врачи обычно его не допускали, заранее давая зелье.

— Вот, держи… — прошептала Вивьен, доставая несколько зелий. — Это чтобы заражения не было. Очень надеюсь, что обойдется. Массаж! Не прекращать. Каждый час! И холод! Никакого тепла!

— Угу! — послышался голос деда Угу, его голос звучал решительно. Он посмотрел на жену и одну из невесток, и его взгляд стал еще более суровым. — Угу!

Бабушки ушли пить чай в другую комнату. Мы остались с дедом наедине, и я почувствовал, как воздух вокруг нас снова наполняется напряжением, но теперь оно было другим — более важным и значимым.

— Угу, — начал дед, вздохнув.

— Ты что делал? — спросил я, обалдев. — Когда у бабушки в Северном Форте случилась такая беда, один офицер посоветовал… что?

Глава 54

— Угу, — проворчал дед, глядя на меня с явным недовольством. Его седые брови нахмурились, а в глазах мелькнула тень раздражения.

— Что значит, мужчина я или нет? — спросил я, чувствуя, как сердце забилось быстрее. В голове у меня роились мысли, но я никак не мог понять, к чему клонит дед.

Дед снова пробормотал «угу», и его лицо стало еще более суровым. Он выглядел так, будто вот-вот скажет что-то неприятное.

— Это шутка? — сглотнул я, пытаясь скрыть волнение. Я ожидал услышать что угодно, но только не это. Такое откровение просто не укладывалось в моей голове! Мне сначала показалось, что дед пошутил, но его взгляд был слишком серьезным.

— Угу! — сурово сказал дед, сверкнув глазами, словно предупреждая меня о чем-то. Его голос был низким и хриплым, как будто он долго молчал.

— Так я должен… Я даже боюсь это вслух говорить… Я уже понял, что это — самый крайний случай. Но вы с бабушкой были мужем и женой! — заметил я, все еще пребывая в замешательстве. — Это я так, напоминаю!

Дед снова издал свое «угу», но на этот раз его взгляд стал более внимательным. Он смотрел на меня, словно пытаясь понять, что я чувствую.

— Я тебя услышал, — произнес я. — Я понял. Только нежно и осторожно. Если она мне дорога, я должен это сделать…

— Я тебя услышал, — произнес я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри у меня все кипело. — Я понял. Только нежно и осторожно. Если она мне дорога, я должен это сделать…

— Угу! — добавил дед, удовлетворенно кивнув головой. Его губы тронула легкая усмешка, но в глазах все еще оставалась тень серьезности.

— Я знаю, что драконы ничем не болеют. Это лучше, чем доверить кому-то, — сглотнул я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Но согласится ли она на такое?

Дед усмехнулся еще раз, но на этот раз его усмешка была более мягкой.

— Угу! — кивнул он, глядя на меня с каким-то странным удовлетворением.

— Бабушка долго не соглашалась, пока совсем не припекло? — спросил я совсем безнадежным голосом.

В этот момент в дверях появилась бабушка Вивьен. Ее лицо было строгим, но в глазах читалась усталость.

— Нет, — произнесла она, ее голос был твердым, но в нем слышалась забота. — Так нельзя… Медицина этого не приветствует!

Я остался с двумя разными мнениями, понимая, что пора возвращаться. Я очень надеялся, что массаж поможет! Что я вернусь, а Филисенте станет легче.

Я возвращался домой, думая о словах деда. Его совет звучал как вызов, как нечто, что я должен был принять. «Женись! Пока не увели!» — вот что он сказал. И я понимал, что это не просто слова. Это был почти приказ.

Именно это я хотел видеть в своей супруге. Мечтал, чтобы она была похожа на Филисенту — такой же сильной, такой же стойкой, такой же решительной и верной.

Да. Верной.

Той, которая умеет хранить верность.

Внутри меня всё сжалось — я чувствовал, как к груди поднимается тревога, как в сердце бьется искра желаний, которые я подавлял.

Я знал, что Филисента мне очень нравится. Её образ волновал меня, будоражил чувства, говорил о том, что в ней скрыта настоящая сила

Её чувства были чисты и искренни. Она любила своего умершего мужа, и я не хотел тревожить её, проявлять к ней знаки внимания. Это было бы неправильно — ранить её, напомнить о своих чувствах, пока она еще скорбит и ищет утешение.

Я чувствовал, как внутри меня бушует буря. Мое сердце было разорвано между безмерным уважением и восхищением, и тем, что таилось в глубине моей души — желанием любить.

Быть может, когда боль её утихнет, пройдет время, и я осторожно скажу ей о своих чувствах. Но пока это время не придет, она останется в моем доме.

А у неё выбора нет. Я удочерил её дочь, объявил об этом всем. В тот момент мне казалось, что это правильно. Война отняла у девочки папу, и это была моя ошибка. Поэтому я должен был заменить его.

Сейчас я искренне ждал хороших новостей. Мне хотелось вернуться домой и увидеть, что все уже хорошо. Потому что то, что предложил дедушка, выходило не только за рамки моего понимания, но и приличия!

Глава 55

Экономка сидела рядом со мной. Её глаза были полны сочувствия, но в них читалась тревога. Её лицо было бледным, руки дрожали. Она спросила:

— Получается?

Я всхлипнула, не в силах сдержать слезы. Грудь, покрытая прохладным листом капусты, казалась мне насмешкой над моими страданиями. Я понимала, что от отчаяния дошла до народных средств, но ничего другого не оставалось. Лист капусты казался мне символом нелепости и беспомощности.

— Нет, — прошептала я, чувствуя, как слабость охватывает мое тело. Каждое движение давалось с трудом, словно я была погружена в болото отчаяния.

Экономка сочувственно произнесла:

— Кухарка сказала, что её сестра делала компресс из листика капусты. Ей помогло!

Я посмотрела на этот несчастный листик, который теперь казался мне бесполезным. Когда он был прохладным, я еще могла терпеть, но теперь, когда он нагрелся, боль стала невыносимой. Я почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза.

Дверь открылась, и в комнату вошел Леандр. Его лицо было суровым, а взгляд — полон гнева и беспокойства. Он сразу заметил, что моя грудь выглядит, как голубец.

— Никакой капусты! Вы что, с ума сошли? — прорычал он, его голос эхом разнесся по комнате.

Я прижала листик к груди, но было уже поздно. Генерал увидел на столе грелку.

— Это грелка? — ужаснулся Леандр. — Я же сказал не греть!

— Мы просто попробовали! — произнесла экономка, её голос дрожал от страха. — Одна горничная посоветовала приложить к больному месту грелку!

— Убирайте грелку! Греть нельзя! Разве что холодной водой наполнить! Принесите лёд! — командовал генерал, его голос был подобен грому. От звуков его голоса весь дом зашевелился, как муравейник. — Массаж делали?

— Да! Всё это время! — ответила горничная, её голос был полон отчаяния. Она стояла возле кроваток, пытаясь успокоить малышек, которые плакали от голода. Её лицо было измученным постоянным детским плачем. И она искренне переживала за меня, видя мои муки.

Капусту выбросили, и мне дали холодную грелку. Облегчение на мгновенье заставило меня блаженно простонать, и я едва не заплакала от благодарности. Малышки продолжали плакать, их крики эхом разносились по дому. Мне казалось, что я никогда не смогу избавиться от этой боли.

— Найдите временную кормилицу! — приказал генерал, его голос звучал решительно, но в нем была тень тревоги. — Подготовьте комнату! Отдельную!

Экономка бросилась из комнаты, её удаляющиеся шаги эхом разнеслись по коридору. Дом погрузился в хаос, и я почувствовала, как напряжение в воздухе становится невыносимым.

— Комната готова, — поклонилась горничная в дверях, глядя на меня с сочувствием. По моему лицу было видно, что такого и врагу не пожелаешь!

Меня подняли на руки и понесли по длинному коридору. Я чувствовала, как температура поднимается, и каждая мысль давалась мне с трудом. Интересно, сколько у меня? Тридцать восемь? Тридцать девять? Или уже под сорок!

Леандр бережно уложил меня на кровать, накрыл покрывалом, но я тут же скинула его, задыхаясь от жара. Комната была наполнена тишиной, нарушаемой лишь моими прерывистыми вздохами. Генерал стоял у окна, его силуэт был едва различим в полумраке. Он словно что-то обдумывал.

— Послушай, — прошептал он, его голос был мягким, но в нем звучала тревога. Каждое слово, казалось, проникало прямо в мою душу. — Есть способ, как... избавиться от боли... Мне дедушка сказал.

— Какой? — прошептала я пересохшими губами, чувствуя, как надежда охватывает мое сердце. Я не могла поверить, что эта боль может прекратиться! Казалось, что она — бесконечная!

Я слушала генерала, а мои глаза расширялись от удивления.

Я читала о таком на каком-то мамском форуме, но никогда не думала, что это случится со мной. Смущение сковало моё тело, и я не могла поверить своим ушам. Перед моим внутренним взором проносились образы, которые я пыталась отогнать, но они не исчезали. Воображение разгулялось так, что не угомонишь!

— Не думаю, что это подойдет… — простонала я, чувствуя, что совсем плохо. Я закрыла глаза, пытаясь спрятаться от реальности в болезненной темноте.

Я слышала, как генерал расхаживал по комнате, его шаги эхом раздавались по полу. Затем я почувствовала, как он сел на кровать рядом со мной.

Его присутствие было почти осязаемым, и я почувствовала, как его прохладные руки осторожно развязывают тесемку сорочки на моей груди. Его прикосновения были нежными, но в них чувствовалась сила и решимость.

— Никто ничего не узнает, — произнес он, а я почувствовала боль. Его слова были как бальзам на душу, но боль была невыносимой. У меня аж зубы застучали от напряжения. — Клянусь честью офицера!

Глава 56

Я чувствовала, как от боли в глазах появились слезы. Мне даже прикосновение одежды к коже было болезненным, а тут… Я закрыла глаза, пытаясь сдержать слезы.

От прикосновения генерала я вздрогнула. Его рука осторожно отодвинула рубашку, заставив меня крепко зажмуриться.

— Я все понимаю. Я знаю, как это выглядит. Но я не хочу, чтобы ты мучилась. Не хочу осложнений, — слышала я его мягкий голос, видя, как он склонился к моей груди. —

Его прикосновения были очень осторожными и нежными. Я попыталась помешать ему, но Леандр среагировал мгновенно, прижав мои руки к кровати и вжимая их в мягкий матрас, но в его действиях не было ни капли агрессии. Сила, с которой он прижимал мои руки к кровати, и нежность, с которой он пытался мне помочь, казались

— Почти... — выдохнул он, и я почувствовала, как боль начала отступать. Это было странное ощущение — словно внутри меня что-то умирало, но вместе с этим я чувствовала облегчение. Боль, которая казалась невыносимой, стала угасать, оставляя за собой лёгкое покалывание.

Леандр осторожно поднял голову, и я открыла глаза. Сначала я не поверила тому, что увидела. Мне показалось, что это сон. После такой невыносимой боли почувствовать облегчение казалось чудом. Но это была реальность, в которую я никак не могла поверить.

Я снова почувствовала мягкое давление в груди. Да, боль ещё оставалась, но теперь это было приятное, знакомое чувство. Странное, обволакивающее, словно кто-то укрывал меня мягким одеялом. Тело начало расслабляться, и я почувствовала, как мучительная боль покидает меня.

— Всё хорошо, — услышала я голос генерала, чувствуя, как его рука осторожно поправляет ночную рубашку и завязывает её на груди. Он нежно погладил меня по голове, а потом прижал к себе.

— Никто. Ничего. Не узнает. Мы скажем, что помог листик капусты, — слышала я тихий шёпот. — В этом нет ничего предосудительного. Главное, что тебе стало легче…

Его мягко рука скользила по моему плечу, и я почувствовала, как слёзы катятся по щекам. Я не видела его лица, но чувствовала, как его тепло успокаивает меня.

— Ну ведь стало же легче? — тихий голос Леандра заставил меня всхлипнуть. Его голос был мягким, но в нём была тень заботы.

— Да, — едва слышно ответила я, чувствуя, как кружится голова. Я пыталась куда-то зарыться от смущения и стыда.

Температура стала спадать. Боль уже не была такой распирающей и пульсирующей, словно грудь сейчас взорвётся. И я уже не сходила с ума от боли. Я чувствовала, как облегчение разливается по моему телу, словно тёплый поток.

— Если что, мы скажем, что тебе помог капустный листик и массаж, — произнёс генерал с лёгкой улыбкой. Его слова прозвучали как шутка, но в них была забота.

— Мне ужасно стыдно, — прошептала я, прижимаясь к нему.

— В этом нет ничего постыдного, — заметил Леандр, продолжая гладить меня по спине. — Благородные дамы предпочитают умереть, нежели признаться, что у них что-то болит. Наверное, поэтому среди детей столько сирот.

— Мне ужасно неловко, — повторила я.

— Зови меня массаж или капустный листик, — послышался его тёплый голос. Я высунулась из-под одеяла, чтобы посмотреть на него. Его взгляд был серьёзным, но в нём была тень понимания. — Понимаю, что ситуация неловкая. Но я уверен, что твой муж, узнав об этом, одобрил бы. Он всё понял бы... Так что не переживай.

Леандр замолчал, и я почувствовала, как его рука замерла. А потом он произнёс то, что я никак не ожидала услышать:

— Давай так, я предлагаю тебе стать моей женой.

Что? Он сделал мне предложение? Ну, это точно лихорадка. Иначе я никак не могу это объяснить.

— Вы сейчас серьёзно? — спросила я, забыв обо всём. Боль, стыд, смущение — всё это исчезло, оставив место только для одного вопроса.

Леандр посмотрел на меня с серьёзностью, которая контрастировала с его мягким голосом. В его глазах я увидела что-то, что не могла понять. Это было что-то большее, чем просто предложение. Это была решимость.

— Серьёзнее, чем когда-либо, — ответил он. — Я понимаю, что сейчас не самое подходящее время, но я хочу, чтобы ты знала: я не шучу. Я предлагаю тебе выйти за меня замуж. Я постараюсь быть хорошим мужем. Ни в коем случае я не хочу растоптать память о том, кто тебе дорог. Но я сделаю всё возможное, чтобы ты меня полюбила так же, как любишь его, — закончил Леандр. — Я буду нести ответственность и перед вами, и перед ним.

В комнате вдруг стало тихо. Генерал о чём-то задумался.

— Не торопись с ответом. Я прошу тебя. Когда тебе станет легче, когда ты поймёшь, что жизнь не закончилась, тогда и скажешь мне свой ответ… Я подожду, — произнёс он, целуя меня в макушку. — Я буду стараться быть хорошим мужем и хорошим отцом.

Я понимала, что должна «подумать» хотя бы ради приличия. Поэтому в ответ лишь вздохнула, хотя внутри всё кричало: «Да!» Я прикрыла глаза, чувствуя, как усталость медленно окутывает меня, словно мягкий туман. Боль, которая терзала меня весь день, теперь сменилась тупой, ноющей слабостью. Я немного придремала, погружаясь в полусонное состояние, где реальность и фантазии переплетались, как нити в старом гобелене.

Разбудил меня короткий, настойчивый стук в дверь. Я вздрогнула, приходя в себя, и услышала, как генерал приподнялся на кровати, стараясь не потревожить меня. Его движения были плавными и осторожными, словно он боялся разбудить не только меня, но и саму тишину комнаты. Через пару секунд он уже стоял возле кровати, и я почувствовала тепло от подушки, на которой он недавно лежал.

— Кто? — спросил генерал недовольным, но сдержанным голосом, который выдавал его внутреннее напряжение.

— Это я, — негромко произнесла экономка, ее лицо было растерянным и встревоженным. — Там какой-то мужчина хочет видеть Филисенту Талбот. Ему сообщили, что она служит в нашем доме кормилицей. Я сказала, что она приболела.

Мужчина? Что за мужчина? В этот момент мое сердце забилось быстрее, а в голове всплыли образы с бала. Тот незнакомец, его внимательный взгляд, его манеры... Почему-то я подумала, что речь идет именно о нем. В этот момент все внутри меня похолодело, как будто кто-то плеснул ледяной водой. Только этого мне не хватало! Виконт, платье, подарок от любовника... Все смешалось в хаотичный клубок, и я почувствовала, как тревога сковывает меня, словно невидимые цепи.

— По какому поводу? — нахмурился генерал, его голос стал жестче, а в глазах мелькнуло подозрение.

— Он утверждает, что он ее муж, — растерянно произнесла экономка. — Лейтенант Джеймс Марон Талбот.

Мои глаза расширились от шока. Я прошептала, едва сдерживая дрожь в голосе:

— Мой муж мертв. У меня есть письмо от полковника и посмертный орден! Они лежат у меня в комнатке, на чердаке...

Каждое слово давалось мне с трудом, словно я говорила на незнакомом языке. Мой голос дрожал, как осенний лист на ветру, а я не могла поверить своим ушам. Новость ворвалась в мою жизнь, как разрушительный ураган, и я почувствовала, что все это происходит в самый неподходящий момент.

Глава 57

Я быстро оделась и направилась в свою комнату. Сердце билось учащенно, руки дрожали.

В комнате было темно, лишь слабый свет проникал сквозь занавешенное окно. Я подошла к чемодану, а потом вспомнила, что разобрала его. Поэтому тут же бросилась к шкафу и начала

На миниатюре был изображен мужчина с благородными чертами лица и уверенным взглядом. Я прочитала надпись: «Джеймс М. Талбот». Развернув письмо, увидела ровный почерк и подпись: «Полковник Рандольф».

Я спустилась вниз, стараясь не издавать ни звука. В коридоре меня встретила экономка, ее глаза были полны тревоги.

— Мадам, они в кабинете, — прошептала она, наклонившись ближе. — У генерала!

Я кивнула и ускорила шаг. Сердце сжималось от волнения, но я старалась не показывать страха. Переступив порог кабинета, я увидела мужчину с изрытым шрамами лицом. Его взгляд был холодным и жестким, а потертый мундир свидетельствовал о долгих годах службы. На руке не хватало пальца, и это придавало ему еще более суровый вид.

— Ну что ж ты не встречаешь, женушка? — произнес он с насмешкой, его голос звучал грубо и холодно. — Итак, господин генерал, я хотел бы забрать свою жену. Прошу дать ей расчет. Я отвезу ее в деревню, к родственникам. Подальше от позора!

Я посмотрела на Leандра, который сидел за столом. Его лицо было непроницаемым, но в глазах я заметила тень сожаления. Внутри все переворачивалось. Я не могла поверить, что это происходит со мной.

— Какого позора? — прошептала я, чувствуя, как ноги подкашиваются, и присаживаясь на роскошный стул. Сердце колотилось, а в голове царила гулкая пустота.

Лейтенант Талбот, высокий, широкоплечий мужчина с резкими чертами лица, усмехнулся. Его усмешка была холодной и безжалостной.

— Как какого? Меня не было два года. А за это время ты ребенка родила невесть от кого! — он произнес это с таким пренебрежением, что я почувствовала, как внутри все сжалось от обиды и боли.

Эти слова прозвучали как удар грома, разорвавший тишину комнаты. Я подняла глаза на генерала, сидящего за массивным столом. Его лицо было непроницаемым, но в глубине серых глаз мелькнуло нечто, похожее на недовольство.

— Ну что теперь? Выбрасывать его что ли? — вздохнул лейтенант, махнув рукой. — Пусть живет. У родни дом большой. Найдем и ему занятие!

Его слова звучали цинично, но в них не было злобы. Это был просто голос человека, привыкшего принимать жизнь такой, какая она есть.

Я сидела, не в силах поверить в происходящее. Мне казалось, что я попала в дурной сон, из которого никак не могу проснуться. Я ущипнула себя за руку, но боль не принесла облегчения. Я все еще была в этом кошмаре.

— Неправда, — произнесла я дрожащим голосом, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. — Этот ребенок от тебя!

Лейтенант прищурился, его усмешка стала еще более едкой.

— Ну да, думаешь, я считать не умею! Меня два года не было! А дитю сколько сейчас? Девять месяцев беременность плюс два месяца. Никак два года не получается!

Его слова были как удар под дых. Я почувствовала, как к горлу подступает ком, и попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле.

— Так что, господин генерал, такие дела, — выдохнул лейтенант, откидываясь на спинку кресла. — Опозорила меня женушка. Но я прощу… Чего уж злиться-то. Я как домой вернулся, так мне соседи все рассказали! Я к родственникам. И они мне рассказали! Дело такое вышло, господин генерал. Я как только отбыл, на родственников ее оставил. А она в магазин духов устроилась работать. А там к ней клинья виконт подбивал. И, видать, подбил! Раз пузо расти начало.

Генерал нахмурился, его взгляд стал тяжелым. Он молчал, но я чувствовала, что он уже принял решение.

— Родственники ее выставили из дома. И она переехала. Я пока справки навел, нашел ее домик, с соседями поговорил. Они много чего интересного рассказали. Про то, как как ее на карете привозили! Так что, господин генерал, забираю я ее. Подальше от позора, — голос лейтенанта Талбота вдруг стал грустным. — Я-то думал, что жена меня ждет, помнит, любит. А она с виконтом гуляла! Я же ради нее выживал. По госпиталям валялся… Думаю, вернусь, обнимет и заживем.

Генерал внимательно слушал лейтенанта, но его взгляд оставался холодным и отстраненным. Он знал, что за этими словами скрывается нечто большее, чем просто рассказ о жизни. Это было то, чего он не простил своей жене.

Внезапно дверь открылась, и на пороге появилась мисс Грейс. Ее лицо было строгим, брови нахмурены, а глаза горели гневом. Она посмотрела на меня, и в ее взгляде читалась решимость.

— Простите, господин генерал, что вмешиваюсь! — выпалила она, ее голос был твердым и уверенным.

Леандр удивленно поднял брови, не ожидая такого от экономки. Я тоже не ожидала от нее такого!

Я уже знала, что последует за этим. Зная, что экономка — дама строгих правил, такого она не простит.

— Но я не верю ни единому его слову! — неожиданно для всех произнесла экономка, ее голос дрожал от гнева.

— Мисс Грейс, давайте вы не будете вмешиваться, — спокойно сказал генерал, стараясь сохранить хладнокровие. — Можете молча продолжать подслушивать за дверью, если вам так хочется.

Мисс Грейс, нарушившая все мыслимые и немыслимые правила приличия и этикета для слуг, с гордо поднятой головой направилась к двери. Ее поступь была решительной, а взгляд — непреклонным. Я не могла не смотреть на нее с благодарностью, ведь хоть кто-то заступился за меня!

— Обманывать господина генерала в его же доме — это худшее, что вы могли придумать, сэр! — произнесла она с таким возмущением, что ее слова, казалось, могли разрезать воздух. Дверь за ней с грохотом закрылась, оставляя нас наедине с неловкой тишиной.

Ее слова придали мне сил. Я чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег, но теперь, словно получив глоток свежего воздуха, начала барахтаться из последних сил, пытаясь противостоять судьбе.

— Погоди! Мне пришло письмо о том, что ты погиб! — произнесла я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Лейтенант Талбот усмехнулся, в глазах горел огонек жизни. Он выглядел так, будто прошел через ад и вернулся обратно.

— Так я сам думал, что всё. Меня убитым на поле боя посчитали! А потом нашли. Меня телами завалило, — произнес он хриплым голосом, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Но ничего, выжил. Всё о жене думал… Ради неё карабкался. На земле-то холодно лежать… Думал, всё… А я пошевелиться не могу. Тут бы к своим ползти… Ну хоть здесь судьба улыбнулась… — вздохнул он, и в его глазах мелькнула тень горькой улыбки.

Я перевела взгляд на генерала, который всё это время пристально смотрел на

— Кто командир? — спросил Leандр, его голос был холодным и отстраненным, как будто он уже всё знал.

— А что? Да… Полковник… этот… Разве это важно? — ответил лейтенант, его голос был полон усталости и безразличия.

— Я вот думаю, кому… — начал генерал, а потом посмотрел на меня. — Закрой уши, пожалуйста.

Голос Леандра прозвучал мягко, но твёрдо. Я послушно закрыла. Но прекрасно все слышала.

— …звезды дать за то, что лейтенант сидит в присутствии генерала — раз! В присутствии женщины — два! И в присутствии вошедшей женщины — три! — властным голосом произнес Леандр.

Лейтенант вздрогнул, его лицо побледнело. Он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Генерал продолжал, его взгляд был устремлён на лейтенанта, как будто он хотел заглянуть ему прямо в душу.

— Вы понимаете, что такое дисциплина? — спросил Леандр ледяным тоном. — Вы понимаете, что ваше поведение — это неуважение к старшим по званию и к женщинам?

Глава 58

— Так ведь у меня ранение! — голос лейтенанта дрожал, выдавая внутреннее напряжение. — Я и так еле хожу! Каждый шаг дается мне с трудом!

Леандр встал. Сейчас он стоял в центре комнаты, его суровый профиль вырисовывался на фоне тусклого света. Его глаза, обычно холодные и непроницаемые, сейчас были полны усталости, но в них также горела решимость.

— Мисс Грейс! — его голос прозвучал громче, чем обычно, но без жесткости, скорее с ноткой настойчивости. — Раз уж вы здесь, то не могли бы сделать маленькое одолжение? Обратитесь в гарнизон и узнайте, под чьим командованием служил лейтенант Джеймс Марон Талбот.

Дверь тихонько скрипнула, и на пороге появилась экономка. Не успела она что-то сказать, как я опустила глаза на письмо.

— Погодите. Я знаю. Под командованием полковника Рандольфа, — сглотнула я, протягивая генералу письмо. — Полковник знал его лично!

Леандр быстро пробежал глазами по письму, его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине души он, вероятно, испытывал удовлетворение от полученной информации. "Пусть полковник прибудет сюда," — приказал он, его голос звучал твердо, но без излишней агрессии. "Думаю, что сейчас состоится встреча старых друзей."

В этот момент произошло то, чего я не ожидала.

Чудо исцеления!

Лейтенант, который до этого доказывал, что не может стоять, и которому каждый шаг давался с трудом, вдруг резко вскочил с места.

Его движения были быстрыми и уверенными, как у человека, который всю жизнь занимался спортом.

Не успела я что-то сказать или даже подумать, как он исчез в сиянии магии, оставив после себя лишь легкую тень и тишину, которая вдруг наполнила кабинет.

Ого. Ничего себе!

Я сидела в шоке. Я не могла поверить своим глазам. В голове царил хаос. В ушах звенело, а перед глазами все плыло, словно я смотрела сквозь туман.

— Ты как? — послышался голос генерала. Он звучал спокойно, но в нем чувствовалась сталь. Его присутствие придавало уверенности, хотя я и понимала, что происходящее выходит за рамки моего понимания. — Одну минуту. Все хорошо… Воды! Принесите воды!

Я попыталась ответить, но слова застряли в горле. Я тяжело дышала, словно после долгого бега, и прикоснулась губами к стакану воды. Вода была ледяной, и я почувствовала, как мои зубы стучат о край стакана. Но это было лучше, чем ничего.

— Догадываюсь, чьих рук это дело, — произнес генерал, нахмурив брови. Его лицо было серьезным, но в глазах мелькнула тень раздражения. — Приказ. Поднять всех и разыскать нашего «лейтенанта».

Я сжимала в руках портрет погибшего мужа. Рука моя дрожала, и я изо всех сил пыталась унять эту дрожь, но она не поддавалась.

Генерал, стоявший напротив меня, выглядел невозмутимым. Его уверенность в себе была настолько сильна, что казалось, ничто не могло поколебать его.

— Не переживай, — произнес он спокойно. — Я сразу понял, что что-то не так. У меня железная дисциплина. И если бы это был лейтенант, то он бы стоял весь разговор.

Его слова звучали как утешение, но в глубине души я знала, что за этим скрывается нечто большее. Я понимала, что это была месть герцогини. Месть за то, что я вскрыла ее обман, за то, что представляла ее ребенка… И за что-то еще, о чем я не знала, но могла догадываться.

Дверь открылась, а в кабинет вошел и отдал честь знакомый полковник.

— Вольно, — произнес генерал. — Ты представляешь, у нас лейтенант Талбот воскрес.

Полковник Рандольф хрипло выдохнул, его голос дрожал.

— Быть такого не может! — воскликнул он. — Он умер на моих глазах. Простите, мадам, я не могу всего рассказывать. Это очень тяжело будет вам слышать. Но поверьте мне на слово. После такого не выживают. Я лично закрыл ему глаза. Это было в битве при Фроствейле. Так что, мадам, простите… Не уберег! Я потом сам писал вам письмо. Помню, что два дня закончить его не мог. А уже надо отправлять. А я всё никак…

Его слова, которые должны были обрушиться, как тяжелый удар, вдруг придали душе легкость. Я почувствовала, как слезы подступают к глазам, но усилием воли сдержала их. Я знала, что должна быть сильной, что должна выслушать все до конца.

— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо вам…

— Да за что? — горько усмехнулся полковник. — Не за что меня благодарить. Настоящий офицер был. Таких еще поискать надо.

Голос его оборвался, а я видела, как он снова и снова проживает этот день.

— Простите, что так вышло, — опустил голову полковник. — Виноват. Я могу идти, господин генерал?

— Приказ. Разыскать и притащить сюда! Портрет сейчас составлю. Мисс Грейс его дополнит, — кивнул генерал, пока я грела в руках стакан с холодной водой и смотрела на портрет, лежащий на стуле. Вид у меня был нервный и несчастный. Руки тряслись после пережитого.

— Одну минутку, — заметила мисс Грейс, беря со стола у генерала лист и перо. Она что-то рисовала, а я даже отвлеклась на четкие и уверенные движения ее руки. — Вот, возьмите…

— Вы очень красиво рисуете, — удивился полковник.

— Ах, пустяки, — смутилась мисс Грейс. Я встала и посмотрела на портрет. Это действительно был быстрый, но четкий портрет того, кто только сидел в этом кресле.

Мисс Грейс смутилась, будто бы ее застали за чем-то недозволенным.

— Уведи ее, пожалуйста, — попросил Леандр мисс Грейс, кивнув на меня. — Пусть она отдохнет.

Я вышла в коридор, чувствуя его приятную прохладу. Мисс Грейс вела меня под руку, словно боясь, что я упаду. "А что если он сказал правду? — стучало в моей голове, словно набатный колокол. — Что если ребенок действительно от виконта?"

Мы остановились у двери, ведущей в небольшую, но уютную комнату. Мисс Грейс открыла ее, и я вошла внутрь. Комната была залита мягким светом, исходящим от большого окна, за которым виднелся сад, утопающий в зелени. На стенах висели картины, написанные в теплых, приглушенных тонах, создающих атмосферу уюта и спокойствия.

— Сюда, дорогая, — произнесла мисс Грейс, ее голос звучал мягко, но с легкой ноткой грусти.

Я села на кровать, покрытую мягким покрывалом, и посмотрела на нее.

— Вы действительно чудесно рисуете, — сказала я, пытаясь отвлечься от тревожных мыслей и сосредоточиться на чем-то приятном. — Я никогда не видела ничего подобного. Где вы научились так рисовать?

Мисс Грейс улыбнулась, но в ее улыбке сквозила печаль. Она поправила выбившуюся из прически прядь волос, и я заметила, как ее руки слегка дрожат.

— Ах, нет! Так, сама! — ответила она, стараясь скрыть свои эмоции. — В детстве я мечтала стать художницей. Но, увы. Не сложилось. Моя матушка служила экономкой, а мой отец был дворецким. И я пошла по их стопам. Вот.

— Тогда почему бы вам не рисовать сейчас? — спросила я, чувствуя, как мое любопытство растет. — Разве не сейчас самое время воплотить свою мечту?

Мисс Грейс нервно улыбнулась и отвела взгляд.

— Ах, уже поздно. Да и куда мне, — произнесла она, стараясь не смотреть мне в глаза.

— А я думаю, что не поздно, — сказала я, стараясь придать своему голосу уверенность. — Поздно — это когда родственники над вами плачут, а на груди у вас лежат цветы. Вот тогда поздно. А пока не поздно...

Я встала и направилась в комнату к моим малышкам. В кресле сидела крупная женщина средних лет.

— Спасибо вам, — прошептала я, взяв ее за руку и пожимая ее. — Спасибо за то, что помогли…

Я прошептала слова благодарности, нежно сжимая её руку в своей. Кормилица, удивленная моей искренностью, посмотрела на меня с недоумением, а затем перевела взгляд на мое платье. Вероятно, она приняла меня за хозяйку дома.

— Ой, госпожа, — произнесла она, — да бросьте вы… Ну что уж там, покормить…

Я улыбнулась, чувствуя тепло в сердце.

— Все хорошо, — ответила я. — Я их возьму, если вы не против. Теперь моя очередь…

Экономка, гордо входя в комнату, заметила наш разговор.

— О, идите сюда! — воскликнула она. — Я заплачу вам! Не переживайте, награда более чем щедрая. Госпожа сама изволила кормить детей. Как видите.

Я сидела в уютном кресле, наблюдая за тем, как экономка дает расчет кормилице. Генерал не поскупился, и в глазах женщины, прижимающей к груди деньги, сияла благодарность.

Я бережно кормила Мелиссу, чувствуя, как ее маленькое тельце успокаивается в моих руках. Затем взяла Каролину, которая, казалось, понимала, что теперь моя очередь заботиться о ней.

— В следующий раз первой возьму тебя, — улыбнулась я, целуя ее в детский лобик. — Не надо плакать, а то вон какая ревнивая…

Кормить пока было непросто, но я справлялась. Уют комнаты и тепло двух маленьких тел согревали мое сердце. Я уложила их спать и задремала в кресле, погруженная в свои мысли.

Внезапно раздался стук в дверь, и я вздрогнула, просыпаясь. Ого, как же я проспала! Уже три часа! Я быстро посмотрела на детей, которых пора было кормить снова.

— Войдите! — опомнилась я, выходя из своего оцепенения.

В комнату вошла мисс Грейс, экономка генерала.

— Ну все, расчет дала, с делами управилась, — сказала она, присаживаясь в кресло рядом со мной.

— Не надо было называть меня госпожой, — улыбнулась я, чувствуя легкое раздражение.

— Это еще почему? — спросила мисс Грейс, приподняв бровь. — Так приказал господин генерал. И я соблюдаю правила дома. Но, конечно, не всегда.

Она посмотрела на малышей, ее взгляд смягчился.

— Я сразу поняла, что с вашим «мужем» в кавычках что-то не так, — заметила она с гордостью. — Не будет офицер сидеть в присутствии генерала! А я уж офицеров повидала на своем веку! Они постоянно бывают здесь, когда господин генерал дома. Я тут кое-что услышала. Этого негодяя поймали! Нашли. Господин генерал ему чуть голову не оторвал. Этот мерзавец признался, что ему заплатили и сказали, что нужно сказать генералу! Но это еще не все! Ему раздобыли старый мундир, чтобы он выглядел как военный. Он должен был вывезти вас и ребенка якобы к родственникам, а на самом деле — убить!

Я замерла, чувствуя, как холод пробежал по спине. Ужас охватил меня, и я прижала Каролину к себе, словно пытаясь защитить ее от всех бед.

— Ужас, — прошептала я, не в силах поверить в услышанное.

— Я тоже так подумала, — тихо ответила мисс Грейс, ее лицо стало серьезным.

— И где он сейчас? — спросила я, чувствуя тревогу, которая нарастала внутри меня.

— Он там, где ему положено быть! На том свете, — сглотнула Грейс, ее голос дрогнул. — Господин генерал такого не прощает. Сейчас господин генерал направился к своей бывшей супруге в поместье виконта Авенсли.

Я вздрогнула, услышав это имя. Неприятное чувство разлилось по телу, как холодный туман. Что, если то, что сказал «лжемуж», правда? Что, если это так и есть? Что подумает Леандр, когда узнает, что ребенок не от него? Или виконт сможет доказать, что это его ребенок? Что обе девочки от него?

Время шло, и ужасы, которые крутились в моей голове, становились все более реальными. Я нервно ждала, чувствуя, как тревога нарастает внутри меня.

Внезапно я услышала шаги по коридору. Мое тревожное ожидание закончилось. В комнату вошел генерал Леандр.

ЭПИЛОГ

Я напряглась, и по телу пробежали мурашки, словно ледяные пальцы прошлись по моей коже. В воздухе витало что-то тревожное, и я не могла понять, что именно. Генерал стоял передо мной, высокий и внушительный, его взгляд был пронзительным, но в нем проскальзывала легкая усмешка. Он подошел к колыбелькам, и я почувствовала, как мое сердце забилось быстрее.

— Как вы тут? — спросил он, подходя к колыбелькам.

— Спим, — ответила я, натянуто улыбаясь. Моя улыбка была искусственной, и я это знала. — Я... Я слышала, ты был у бывшей супруги?

— Да, — заметил генерал с усмешкой. — Я лишил ее содержания,

Я почувствовала, как внутри меня все сжалось. Я уже поняла, что в гневе Leandros Moravai был безжалостным человеком, и его слова только подтверждали это. Но я не могла не задать следующий вопрос.

— А виконт? — спросила я, чувствуя, как мое напряжение растет.

Генерал усмехнулся, и его усмешка стала еще более саркастичной.

— Он только делает вид, что у него есть деньги, — усмехнулся генерал. — На самом деле денег там почти не осталось. Из них получится отличная пара слуг. Но не в моем доме.

Я представила, как бывшая жена генерала, привыкшая к роскоши и нарядам, держит в руках чужую шляпку. Она несет ее госпоже, вспоминая, как сама носила такие же... Да, это было бы худшим наказанием. Смерть — это быстро. А это... Это растянется на долгие годы.

Я почувствовала, как меня обнимают, и тепло его рук окутало меня, словно теплый плед в холодный вечер. Мне вдруг стало так уютно и спокойно, хотя внутри все еще бушевал вихрь эмоций. Я была уверена, что про меня говорили ужасные вещи, и не знала, закралось ли в сердце Leandros сомнение. Но даже если оно и было, он ничего не сказал мне. И никак не дал понять, что что-то не так. Его молчание, его объятия были красноречивее любых слов.

Через три дня я ответила на его предложение: «Да». Свадьба была роскошной, и я потребовала, чтобы обе малышки присутствовали на ней. Одну из них держала экономка, а вторую — полковник. Другим я не доверяла.

Прошел месяц, и до меня доходили слухи о том, что деньги у герцогини закончились. Она была вынуждена продавать свои роскошные наряды, и ее некогда величественный образ превратился в жалкое зрелище. Роскошь герцогини превратилась в унизительную бедность, и она, некогда гордая и независимая, теперь стояла на грани отчаяния. Она пыталась устроиться гувернанткой в богатые дома, но ее репутация, словно тень, преследовала ее. Никто не хотел брать на работу гувернантку с такой историей, и она, не выдержав унижений, вынуждена была скитаться по городу в поисках работы.

Но самое важное событие произошло в воскресенье вечером, когда я сидела в комнате с маленькими детьми. Вдруг дверь тихо отворилась, и в комнату вошла мисс Грейс. Ее лицо было взволнованным, а в руках она бережно держала конверт.

— Только что приходила ваша соседка, — начала мисс Грейс дрожащим голосом. — Она сказала, что вам пришло письмо... От вашего мужа...

Я почувствовала, как сердце забилось быстрее. Дрожащими руками я взяла конверт и осторожно открыла его. Внутри лежало письмо, написанное красивым, уверенным почерком. Я начала читать, и строки, словно ожившие, проникли в мою душу.

"Дорогая моя Филисента, — писал мой муж, — пишу тебе это письмо в преддверии битвы. Завтра мы будем брать Фроствейл. Как ты там, любимая? Как наш малыш? Я очень надеюсь, что когда я вернусь, он или она уже родится."

Я почувствовала, как слезы навернулись на глаза. Это письмо, потерянное, словно затерявшееся во времени, наконец-то нашло меня. С опозданием в целую жизнь.

— Что такое? — прошептала мисс Грейс, обеспокоенная моим состоянием. — Что случилось?

Я попыталась сказать что-то, но слова застряли в горле. От слез, от сдерживаемых рыданий, я просто открыла рот и судорожно вздохнула. Каждая строчка этого письма была наполнена любовью и нежностью. Я чувствовала, как тепло разливается по моему сердцу.

Мисс Грейс, заметив мое состояние, подошла ближе и нежно обняла меня. Ее прикосновения были такими успокаивающими, словно она могла забрать все мои тревоги и боль. В этот момент я поняла, что даже в самые темные времена есть свет, который может согреть душу.

— Когда ты мне написала, что у нас будет малыш, я был вне себя от счастья. С дядюшкой Питом и тетушкой Марджори я поговорю, когда вернусь. Чувствую, после того, что случилось, разговор будет серьезным. Я не позволю называть мою жену лишним ртом, при условии, что я исправно отправляю жалование! Меня огорчило то, что за тобой ухаживает виконт. Я рад, что ты честно мне все рассказала. Ты правильно делаешь, что избегаешь его. Понимаю, что тебе пришлось взять в подарок платье, потому что дядя и тетя не дали тебе ни лорнета. Я не осуждаю тебя. Надеюсь, что срезанных с платья драгоценностей хватило на первое время и крышу над головой. Мне жаль, что из-за этого виконта тебе пришлось уйти из лавки. Что хозяйка выгнала тебя по просьбе герцогини. Но я обещаю, что когда вернусь, я убью его. Он прекрасно знает, что ты замужем. И я не позволю приставать к моей жене. Мне проще пойти под трибунал! Я знаю, что ты любишь меня. И я храню прядь твоих волос возле сердца. Я только прошу тебя. Не надо никуда устраиваться на работу. Побереги себя и малыша. Скоро получу жалование и вышлю по новому адресу. Думаю, что до следующего месяца вам хватит. Береги себя, любимая. Ради меня. Я постараюсь вернуться как можно скорее, чтобы обнять вас. Вы все, что у меня есть. Я не знаю, кто будет, мальчик или девочка. Но я счастлив. Ты, главное, сейчас не переживай за меня. Хорошо? Я уверен, что все обойдется. Сейчас пишу, смотрю на звезды и чувствую себя самым счастливым. Мы обязательно купим красивый домик, как ты и мечтала. Только немножко подсобираем денег. Я тебе обещаю. Джеймс Марон Талбот.

Я не могла сдержать слез. Сердце разрывалось от боли, словно кто-то невидимый рвал его на части. Я достала из кармана крошечную миниатюру, изображающую простоватое, но искреннее лицо моего мужа. В этот момент я остро почувствовала, насколько преданным, верным и любящим был Джеймс. Его любовь к жене была как теплый свет, который согревал даже в самые темные и холодные ночи. И ее любовь к нему была такой же сильной и бесконечной.

Он еще не знал, что завтра погибнет. Это было его последнее письмо, последнее слово, которое он хотел сказать самой дорогой на свете женщине. И оно было наполнено такой искренностью и нежностью, что я не могла не разрыдаться. Я прижала руку к губам, задыхаясь от слез. Его любовь была как невидимая сила, которая пронзала мое сердце и заставляла его биться быстрее. Хотя эта любовь принадлежала другой.

Я прижала руку к губам,

Судьба распорядилась так, что я никогда не встретилась с лейтенантом Джеймсом Мароном Талботом. Но одного его письма было достаточно, чтобы понять, как сильно он любил свою жену и будущую дочь.

— Что случилось? — генерал ворвался в комнату, его голос был полон тревоги и беспокойства. Видимо, мисс Грейс тут же побежала к нему, переживая за меня.

Муж быстро подошел ко мне, глядя прямо в глаза, словно пытался понять, что произошло. Я не могла сдержать слез, они текли по моим щекам, как ручьи, не останавливаясь ни на секунду. Я чувствовала, как мое сердце разрывается на части, а грудь сжимается от боли.

Генерал крепко обнял меня, и я почувствовала, как его тепло и сила помогают мне справиться с этой бурей эмоций. Письмо, которое я сжимала в руках, выпало на пол, но он даже не обратил на это внимания. Его объятия были такими крепкими, что я не могла пошевелиться, а слезы все продолжали литься.

Леандр наклонился, чтобы поднять письмо, и его взгляд остановился на строчках, написанных рукой лейтенанта. Он прочитал несколько строк, и его лицо стало мрачным. Затем он снова поднял на меня глаза, и я почувствовала, как он прижимает меня к себе еще сильнее. Его голос был мягким и успокаивающим. Он шептал мне, что все хорошо. Что он рядом.

Сейчас мне хотелось верить, что где-то там и он, и его любимая верная супруга встретились. Что они снова вместе, снова счастливы.

Я хотела верить его словам, но внутри меня все еще бушевала буря. Я подошла к кроватке, где спала моя маленькая дочь Мелисса, и посмотрела на ее крошечное личико. Ее глаза были такими живыми и яркими, словно она могла видеть мир вокруг себя и осознавать его. Я улыбнулась, глядя на нее, и протянула руку, чтобы погладить ее по головке. Волосы у нас стали каштановыми. А глаза ушли в зеленцу. Зато у ее сестренки Каролины волосы стали светлеть, а глаза голубеть.

— Да, моя хорошая, — прошептала я, стараясь не разрыдаться, когда маленькая ручка потянулась к портретику. — Это папа.

Я положила руку генерала на ее крошечную ладошку, и она сразу же ухватилась за нее, как будто чувствуя, что это действительно ее папа. Я улыбнулась еще шире, чувствуя, как мое сердце наполняется любовью и теплом.

— И это тоже папа, — продолжила я, глядя на нее с нежностью. — Так вышло, милая, что у тебя два папы… Я потом расскажу тебе, как так получилось. Но ты должна знать. Оба папы любят тебя… Просто одного ты не видишь… Но он всегда с тобой. Он просто ушел... Да...

— А второй никуда уходить не собирается, — послышался голос моего мужа, который подошел к нам сзади. Он наклонился и поцеловал меня в щеку, его взгляд был полон любви и заботы. — Потому что хочет еще и сына. Но чуть попозже.

Прошло два года. За эти годы много чего изменилось. Газеты писали, что виконт женился на богатой наследнице, чтобы поправить свои финансовые дела. Я не читала эти статьи, но слухи доходили до меня через мисс Грейс, которая все еще работала у нас.

Она рассказывала мне о том, как ее бывшая хозяйка устроилась на работу горничной в один респектабельный дом. Там она закрутила роман с хозяином, который оказался женатым мужчиной. Он отказался признать ее будущего ребенка и даже пригрозил увольнением, если она не избавится от него.

Бывшая герцогиня не смогла смириться с этим и решилась на отчаянный шаг. Она выпила зелье мадам Рэдворт, которое должно было вызвать выкидыш. Но это зелье оказалось слишком сильным, и ни мать, ни будущий ребенок не выжили. Она умерла на полу своей комнаты, как умирали сотни других служанок, узнав о своей беременности. Ее хозяин даже не проявил никаких эмоций по этому поводу. Через месяц на ее место пришла новая горничная.

За эти два года мы с Leандром стали еще ближе. Мы научились понимать друг друга без слов, и я чувствовала, что он всегда будет рядом, чтобы поддержать меня. Мы решили, что хотим еще одного ребенка, и это стало для нас новой надеждой и радостью.

И вот, наконец, у нас родился сын. Мы назвали его Марон, в честь моего первого мужа. Это имя стало для нас символом памяти о нем и напоминанием о том, что даже те, кого мы никогда не видели, могут оставить след в нашей жизни. Марон был маленьким чудом, и я чувствовала, как мое сердце наполняется любовью к нему.

Я смотрела на него, спящего в своей кроватке, и думала о том, как много изменилось за эти два года. Но одно оставалось неизменным — моя любовь.