Равнины гнева

ПРОЛОГ

Изабелла Халиди

Равнины гнева

Хроники забытого королевства — 4

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

Над книгой работали:

RinaRi

София Блэк

Всем, кто когда-либо сомневался в себе.

Прими свою внутреннюю тьму.

Свет ярче всего сияет в самой глубокой темноте.

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА И ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О СОДЕРЖАНИИ

Сериал содержит нецензурные выражения, множество откровенных сексуальных сцен, графические сцены насилия, запекшейся крови и смерти. Предназначен только для зрелой аудитории.

Читателю рекомендуется соблюдать осторожность.

Набежали огромные черные тучи, растянувшись по темнеющему смертному небу. Он наблюдал, как они перемещались и растягивались, меняясь прямо у него на глазах, принимая бесчисленные зловещие формы.

Формы, которыми никогда не могли обладать обычные облака.

— Он прибыл.

Ужас сжал его сердце. Его взгляд скользнул к месту под снежной горной шапкой, на которой он стоял, наблюдая, где великолепный дворец из слоновой кости размером с мамонта возвышался на вершине массивного, похожего на валун скального образования, вершины его девяти сверкающих белых шпилей пробивали облака над головой, словно касаясь самих небес.

Гигантские белые хищные птицы кружили над монументальным сооружением, в то время как город из кристаллических доломитовых стен окружал дворец у самого основания скального образования.

— Так это то самое место, — сказал он женщине, стоявшей рядом с ним, разглядывая внушительное строение. — Он знает?

— Нет, ваше высочество, — ответила она, и ее длинные голубые локоны развевались на ветру. — Я раскрыла свое видение тебе и только тебе, поскольку именно ты осуществишь его. Он — средство для достижения цели, необходимое звено в постоянных цепях жизни.

Его терзали сомнения. — А что, если я не смогу его убедить?

Женщина обратила на него свои цитриновые глаза, черты ее лица были серьезными. — Тогда мужчина перестанет существовать.

Он хотел сказать ей, что ему наплевать на человека и его существование. Что единственная причина, по которой он вообще согласился помогать презренным людишкам, была из-за того единственного сна, который продолжал повторяться ему снова и снова. Тот единственный сон, который дал ему проблеск надежды на то, что где-то, так или иначе, в мире все еще осталось хорошее. Что, возможно, их все-таки стоило спасти.

Да, если бы не то пятнышко яркого света, которое появлялось в его бесконечных черных, как смоль, снах, он позволил бы людям сгнить, не моргнул бы и глазом при виде их мучительной кончины.

Но по какой-то причине он не мог с этим смириться.

Он сделал бы все, чтобы защитить это крошечное пятнышко света. Убедиться, что тьма никогда не коснется его и не погасит его великолепное сияние. И вот, это было именнотопятнышко света, которое прожгло путь прямо к его почерневшей душе и заставило его захотеть бороться за спасение человечества.

Громкий, снисходительный смех разразился вокруг них, прервав его дурные предчувствия.

— О, Исида, неужели твои видения не подсказали тебе, что связь, в которой ты так отчаянно нуждаешься, проклята умереть, и, о, очень скоро? Я полагаю, его время почти истекло, если Ниав верна своему слову. — Новоприбывшая материализовалась перед ними, ее желтое платье развевалось вокруг нее, когда она приблизилась к паре. — Похоже, вы послали Его Святейшество с дурацким поручением. Которое может закончиться только одним образом. Смерть. — Кривая улыбка растянулась на лице женщины, ее обсидиановые волосы развевались над ней, как будто жили своей собственной жизнью.

— Чего ты хочешь, Судьба? — Нахмурившись, спросила Исида. — Разве ты уже недостаточно сделала?

Судьба закатила глаза. — Не будь такой ожесточенной, я просто пытаюсь помочь.

— В первую очередь, это из-за тебя мы оказались в такой переделке!

— Да, хорошо. — Судьба пожала плечами, накручивая прядь волос на свой тонкий пальчик. — Я здесь, чтобы компенсировать это.

— Что ты опять замышляешь?

Загадочная улыбка вернулась, жемчужно-белые лучи Судьбы ослепили их в снежном окружении. — Мне скучно, Оракул. В конце концов, с кем я буду играть, если мои милые игрушки будут уничтожены? — Она надулась. — С демонами неинтересно, они слишком глупы для моих маленьких игр. — Внезапно она оказалась перед ним и прошептала в раковину его уха: — Скажи мне, Святой принц, насколько отчаянно ты хочешь спасти людей?

Его мечта вернулась к нему.

— Я дам тебе все, что угодно, — пробормотал он, страх и тоска разрывали его на части, сама мысль о надвигающейся темноте, поглощающей свет, заставляла его паниковать.

Судьба просияла, на ее лице появилась зловещая усмешка. — Что угодно?

— Нет! — Исида закричала, дергая его за руку, пытаясь разорвать хватку, которую наложила на него Судьба. — Мы найдем другой способ!

— Ты знаешь, что его нет, — возразил Святой Принц. — Ты сама показала мне это. По какой-то причине,он— избранный, тот, кто поможет мне запереть Апофиса и положить конец Войне. И чтобы это произошло, он должен быть на этих равнинах, когда упадет последний молот. Он не может умереть, пока не будет выбран следующий Страж. На то, чтобы это произошло, могут уйти годы, десятилетия, даже столетия.

— Ей нельзя доверять!

— А я не могу так рисковать! — Он повернулся к Судьбе. — Назови свою цену.

Судьба ухмыльнулась, глядя ему в лицо. — Жизнь за жизнь, Святой принц. Душа за душу, Бог Смерти. Но не просто любая, нет. — Ее губы лукаво скривились. — Я хочутвоювторую половину. И ничто другое не подойдет. Это моя цена за спасение твоего человека от проклятия Ниав.

Святой Принц обернулся еще раз, устремив взгляд на эбеновый горизонт, откуда доносились бесконечные отдаленные крики умирающих.

Чего стоит одна половина моей души?

Ничего, если я не сумею защитить этот драгоценный свет.

— Тогда ты получишь её.

Упираясь каблуками, он зашагал дальше, вниз по склону горы, к мерцающим стенам Белого Города, и зловещий смех Судьбы эхом отдавался в его ушах.

ГЛАВА

1

Глаза Мадира вспыхнули алым, сверкая, как два рубина в затемненных камерах. Орбиты вращались и смещались, пока, наконец, не встали на место.

— Апофис, — в ужасе произнес Катал,

Злая ухмылка растянулась на лице умершего мужчины, Змеиный Бог зашипел и радостно улыбнулся.

— Мы снова встретились, Святой принц. Я вернулся, и я пришел покончить с человечеством. — Одна из его отрубленных рук вытянулась, пальцы сомкнулись на затылке Катала, когда он поднял его и отшвырнул в сторону. — Я целую вечность ждал, чтобы отомстить. Должен сказать, — оторванные ноги поползли к нему, — мне потребовалось больше времени, чем я ожидал, чтобы вырваться из клетки. Твой Страж оказался на удивление сильным. Конечности срослись с его суставами. — Было логично, что я использую его порождение в качестве своего носителя. В конце концов, — его шея хрустнула, — яблоко от яблони недалеко падает. Правда, Ваше Высочество?

Словно очнувшись от оцепенения, тени Катала вырвались вперед, обвиваясь вокруг тела мертвого принца как раз в тот момент, когда он пытался подняться на ноги, руки поднимались вверх по его туловищу как раз в тот момент, когда еще одна широкая полоса ночи обвилась вокруг них, заключая в клетку.

Тени перепутались, сжались исдавили, кости ломались снова и снова. Плоть, которая оставалась прикрепленной к телу, превратилась в кашицу, которая стекала через крошечные трещины в черной веревке на пол внизу.

Апофис захихикал, лицо Мадира исказилось в зловещей улыбке, его глаза выпучились от напряжения. — Итак, мы начинаем, — прошипел он, от звука которого задребезжали окна в покоях короля Лукана.

Тени сгустились еще сильнее, окружая фигуру Мадира, проскальзывая сквозь поры и набухая изнутри, пока его тело не взорвалось вокруг них. Плоть и кости посыпались дождем, с потолка и стен капала кровь.

Катал с ужасом наблюдал, как алые капли собираются вместе, сливаясь с кусочками плоти в одну большую массу. Змеясь по полу, они снова образовали твердое тело.

Зловоние серы и кислоты усилилось, обжигая нос и внутренности Катала. Его тени превратились в тысячи смертоносных лезвий и пронзили покойного принца на месте. Из крошечных отверстий потекли алые реки, в результате чего под ним образовалось озеро крови.

Зловещий смех наполнил воздух. — Ты знаешь, что не можешь убить меня, Святой Принц. Ты зря тратишь время! — Кровь закапала с земли. —Но…Я могу убитьтебя. — Он бросился вперед как раз в тот момент, когда Катал скрылся в тени.

Плоть Мадира зашипела и забурлила, соприкоснувшись с черным туманом. Раздались пронзительные крики, рот Мадира открылся, когда Змеиный Бог завизжал от ярости.

— Тебе здесь не место! — Фигура Катала пульсировала, его сила иссякала, когда он пытался направить Апофиса к нише, где портал Себа был широко открыт.

— Отвратительный бог! — Апофис закричал. — Я должен был прикончить тебя на тех равнинах! — Он отступил, кожа таяла, как горячий воск.

Фигура Катала затвердела, затем снова испарилась, когда он довел себя до предела, проклиная своего мерзкого брата.

— Что это? — Насмешливо спросил Апофис, не веря своим глазам. — Только не говори мне, что твои силы все еще заперты? — Его губы скривились, зашипев, как змея. — Возможно, это просто мой счастливый день. — Он бросился на Катала, визжа от боли, когда черный туман обжег его.Снова.

Тени соединились в последний раз, Святой Принц стоял в своей смертной форме посреди зала, его энергия истратилась, когда два бога встретились лицом к лицу.

Словно почувствовав свою слабость, Апофис выпрямился, плоть все еще свисала с костей умершего мужчины, когда они медленно вставали на место. Его костлявые пальцы обхватили кинжал, поднимая его. — На этот раз здесь нет никого, кто мог бы спасти вас, Ваше Высочество. Посмотрим, как долго ты продержишься. — В следующее мгновение он был уже сверху, нож летел в грудь Катала.

Катал отпрыгнул назад и схватил его за руку, ту, что держала клинок, изо всех сил толкнув вперед, прежде чем они оба упали на пол.

На задворках его сознания зазвенели тревожные колокольчики, шепотки воспоминаний покалывали его, пока они боролись друг с другом. Он пнул Мадира в живот, потом еще раз, плоть теперь полностью срослась с костью, кожа медленно затягивалась по швам.

— Почему —удар —ты —удар —здесь, змея?! — Он вскинул руку вверх, ударив Апофиса в нос тыльной стороной ладони, лезвие прошло в опасной близости от глаза Катала. — Ты что, не усвоил свой гребаный урок?!

Апофис ухмыльнулся, совершенно не обращая внимания на тяжелые удары, которые он получал, острие кинжала находилось всего в нескольких дюймах от шеи Катала, пока они боролись на полу.

— Не будьте так уверены в себе,генерал, — передразнил он. — У меня естьдругиеспособы покончить с тобой, которые не касаются лишения тебя жизни.

Неопределенность заставляла Катала лихорадочно соображать. Тревога нарастала до боли, в ушах звенело, пока он пытался осмыслить слова Апофиса. И тут его осенило.

Дуна.

Он оставил ее одну на Острове.

Черт. Черт.

Он должен был вернуться, пока Апофис каким-то образом не добрался до нее.

Но как? Его силы были истощены, истрачены без надежды на возвращение. И все благодаря его презренному, коварному брату.

Роман там. Он защитит ее, пока я не вернусь.

Его осенило новое осознание.

Апофис знает о Дуне.

Откуда он знает о Дуне?

Если только…

Он использует воспоминания Мадира. Что означает…

Мадир все еще жив.

Потрясенный, Катал не заметил летящего прямо в него кинжала. Ни боли, которая пронзила его, когда тот прорвался сквозь кожу. Пока он не застрял у него в груди, а рукоятка не стала торчать наружу. Густая красная жидкость потекла вокруг раны, Апофис закричал от тошнотворного ликования, когда потекла кровь Катала, пачкая его рубашку.

Нет.

Он уставился на рану в ошеломленном молчании.

Нет.

Нет, нет, нет.

Он должен был уйти, бежать, пока еще мог. Предупредить Дуну и всех остальных, что Змеиный Бог вернулся. Сказать им, чтобы они готовились к еще одной великой войне… и в последний раз взглянуть на свою вечную пару, прежде чем Катал снова умрет.

Оттолкнув Апофиса в сторону, Катал схватился за рукоятку ножа, крепко держа его, когда он выскочил через открытые двери на огромную террасу. Бежал, морщась, стиснув зубы в агонии, пока из его груди сочилась кровь.

Каменная балюстрада внезапно оказалась рядом, зовя его, словно провоцируя на то, чтобы он был настолько глуп, чтобы проломить ее защитные стены.

Мчась как сумасшедший, Катал перепрыгнул через нее и, собрав последние силы, ворвался в тень.

Его разум потянулся к своей прекрасной паре…

— Помоги мне.

… и погрузился в пустоту.

ГЛАВА

2

Она ходила взад-вперед по палатке Катала, беспокойство и чувство страха не позволяли Дуне оставаться на месте, пока она

Где он, черт возьми? Он что-то слишком долго.

Он должен был вернуться несколько часов назад, вечернее небо уже светлело, поскольку ранние утренние лучи солнца угрожали пробиться сквозь него.

Ее сердце бешено колотилось, как будто она бежала без остановки. Ее легкие напряглись. Как будто им не хватало кислорода. Ее спина горела, языки пламени плясали по коже, как будто огонь плавил ее позвоночник.

Она даже приняла ванну, чтобы облегчить боль, но безрезультатно. Становилось только хуже, ощущения только усиливались, пока Дуна не смогла больше этого выносить и не сорвала с себя тунику, ту самую, которую надела всего несколько минут назад, выйдя из ванны.

— Что, черт возьми, происходит?!

Отбросив кусок ткани в сторону, Дуна подошла к зеркалу у кровати Катала и повернулась, чтобы увидеть причину недуга, посмотреть, возможно, у нее там была инфицированная рана, которую она каким-то образом пропустила.

Она ахнула, ее рот открылся от шока.

— Что это…

Там, посередине ее спины, над позвоночником был нанесен очень четкий символ крылатогоанкха, черные линии мерцали, как будто в них были встроены бесчисленные звезды. Пульсируя, перемещаясь, эбеновые перья растянулись по всей ширине ее спины, как будто крылья были готовы взлететь. Осознание того, что это было причиной ее мучительной боли, заставило ее искать ответы.

Это метка Катала… Когда она появилась? Что она означает? Почему она на мне?

И самый важный: почему она горит?

В ушах у нее зазвенело.

Что-то не так.

Словно щелкнул выключатель, Дуна пришла в движение. Всякая логика вылетела из головы, когда она надела тунику и сапоги, не потрудившись надеть кожаную одежду, которая только отняла бы драгоценное время. Чувство паники охватило ее, когда она выбежала из его палатки и побежала по заснеженной земле прямо к озеру у казарм капитана Мойры.

Погрузившись в его ледяные воды, завеса выбросила ее на другой берег, — на остров Ур-Чисиси.

— Шах! — завопила она, свистя и обшаривая небо глазами. — ШАХ!!!!! — Не прошло и мгновения, как огромный белый хищник оказался рядом и устремился к ней. Она запрыгнула ему на спину, когда он был еще в полете, решимость и отчаяние сжимали ее сердце. — Отвези меня в Белый дворец!

Ей нужно было добраться до Катала.

Увидеть собственными глазами, что он не пострадал, что ему ничего не угрожает. Ярость взяла верх над ее первоначальным испугом, одна только мысль о том, что он будет ранен, или, что еще хуже, заставил Дуну покраснеть.

Я убью любого, кто причинил ему вред.

Внутренний голос говорил ей поторопиться, что время уходит. Что она нужна ему.

Пролетев обратно сквозь завесу между двумя мирами, Шах повел их вдвоем к высоким горным вершинам Ниссы. Густой темный туман покрывал землю под ними, когда они приближались к Моринье, такой плотный, что сквозь него не было видно ничего, кроме самых верхушек деревьев.

Над горизонтом назревала буря, облака неестественно быстро кружились прямо над Белым дворцом, словно подгоняемые какой-то неведомой силой.

Дуна осматривала землю, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь туман, приближаясь к гигантскому сооружению, теперь скрытому из виду.

Давай, давай. Где ты?

Воздух наполнила жуткая тишина, как будто все живое покинуло эти места. Не доносилось даже обычных лесных звуков.

Чувство страха усилилось, отметина на ее спине посылала волны жара по коже, как будто на нее вылили горячую лаву.

Дуна стиснула зубы, заставляя себя не обращать внимания на боль, сосредоточиться на чем угодно, кроме…

—Помоги мне, — голос Катала пронесся в ее голове, стирая все мысли.

—Где ты?!— в отчаянии прокричала она в ответ. Ее встретила тишина. —Катал?!

Паника заставляла ее подгонять Шаха.

Лететь быстрее.

Махать сильнее.

Выйти за рамки дозволенного.

— КАТАЛ! — закричала она. — КАТАЛ!!!! — ее голос эхом отразился от горных вершин, окружающих Белый дворец. — КА… — Черный туман на мгновение окутал их, пропитав Дуну запахом кожи и виски, прежде чем исчезнуть позади нее.

Она резко повернула голову, пристальный взгляд остановился на черном пятне, парящем в воздухе, как раз вовремя, чтобы уловить, как тени собираются вместе, образуя фигуру Генерала.

— Катал!

Его веки приподнялись.

Их взгляды встретились.

И он рухнул на холодную землю.

— НЕТ!!!!

Словно прочитав ее мысли, хищник бросился вперед, смертоносный взгляд сфокусировался на потерявшем сознание мужчине, несущемся по воздуху с невообразимой скоростью.

Густой туман окутал их, закрывая Дуне обзор. Ее ноги сжались вокруг шеи Шаха, пальцы впились в его оперение, когда она опустила голову рядом с его головой, две пары глаз искали фигуру Катала.

— ТАМ!!! — крикнула она, указывая на тело, кувыркающееся под ними. Шах прижал крылья к своему телу как раз в тот момент, когда Дуна прижалась к нему, и только ее руки, сомкнутые вокруг его мощной шеи, удерживали ее в безопасности.

Внезапно появилась земля.

Ее кровь застыла в жилах.

Мы не поймаем его вовремя.

У нее упало сердце.

Нет!

И задрожала.

— НЕТ»!!!!!!!!!! — Слезы застилали ей зрение. — ПОСМОТРИ НА МЕНЯ!!

Глаза Катала оставались закрытыми.

—ОТКРОЙ СВОИ ГРЕБАНЫЕ ГЛАЗА!!!!

Его веки распахнулись, когда отчаянные слова Дуны заполнили его разум.

Их взгляды встретились.

— Не смей бросать меня! —Она всхлипнула сквозь слезы злости. —Я только что нашла тебя!

Печальная улыбка растянулась на его призрачно-бледном лице. —Я найду тебя в своей следующей жизни, маленькое чудовище.— Его веки снова закрылись. —Я всегда найду тебя… моя красивая пара.

В ужасе она могла только смотреть на мужчину, который завладел ее душой, прежде чем внезапно появилась земля.

Приветствуя Святого Принца с широко распростертыми объятиями.

Дуна закричала, ее сердце разрывалось на части…

И тут же, наполнилось надеждой, когда они взмыли к небу, гигантские когти Шаха обвились вокруг потерявшего сознание Катала и понесли его прочь от жуткого тумана и Белого Дворца, который теперь был всего лишь ониксовым пятном на горизонте.

Мгновение спустя они приземлились на мягкую траву, Дуна соскочила со спины Шаха, спотыкаясь, побежала к Каталу и упала рядом с ним на колени. Он лежал, растянувшись на спине, рукоятка кинжала торчала из его груди. Вокруг него сочилась кровь, густыми струйками покидая его мощное тело.

— Катал? — Дрожа, она обыскала его, не заметив никаких других видимых повреждений. — Что мне делать?!!! — Она разорвала его рубашку, и стала видна опасная для жизни рана. — Черт. Черт. — В голове у нее все поплыло. — Что мне делать?! ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, мне ДЕЛАТЬ?!!!!

Ее тело дрожало, по лицу текли слезы.

— Ты не можешь умереть.

Она дала ему пощечину.

— Проснись!

Потом еще раз.

— ПРОСНИСЬ!!!!

Его лицо было белым как мел, кожа теплой на ощупь.

Дуна схватила

Боль разрывала ее сердце надвое, сама ее душа истекала кровью, когда она смотрела, как из Катала вытекает кровь. Какой-то внутренний инстинкт заставил ее схватиться за ручку. Заставил ее вытащить кинжал из его груди и броситься на него, прикрывая зияющую рану собственным телом. Ее руки и ноги обвились вокруг его безжизненного тела, когда она прижалась к нему и крепко обняла.

Она закрыла глаза, желая, чтобы он жил, изливая всю свою бесконечную любовь и преданность мужчине, лежащему под ней. Слезы горя текли по его обнаженной груди.

— Ты не можешь умереть, — прошептала она вслух. — Ты не можешь бросить меня. Пожалуйста. Пожалуйста! Пожалуйста, не уходи! Мы только что нашли способ вернуться друг к другу. Пожалуйста!!!

Тепло разлилось по ней, когда ее мысли наполнились воспоминаниями о них двоих. О боли и страданиях, о борьбе и мучениях. О радости и блаженстве, которые она испытала в объятиях Катала.

Ее голос дрогнул: — Ты обещал мне вечность.

Горе захлестнуло ее, сильная дрожь сотрясала тело, пока Дуна все плакала и плакала, мучительная боль разрушала ее, как будто сама ее душа разрывалась на части.

— Пожалуйста, живи! — Она с хрипом хватала ртом воздух. — Пожалуйста, вернись ко мне! — Резкий крик агонии вырвался из ее горла. Ее пальцы впились в спину Катала, прижимая его еще глубже к себе. — Пожалуйста! ПОЖАЛУЙСТА!!!!!

Волны энергии колыхались вокруг них, Солнце, наконец, пробилось сквозь облака, осветив их своими яркими лучами, как маяк надежды. Все тело Дуны задрожало, когда свет окутал их, омывая их смертные тела, заставляя ее поднять голову и открыть глаза.

Зелень и серебро врезались в нее, прекрасное лицо Катала смотрело на нее с благоговением. Великолепный яркий свет сиял вокруг них, как будто само солнце спустилось с неба и окутало их обоих своим великолепием.

— Ты жив! — Закричала Дуна сквозь рыдания, бросаясь к нему, осыпая влажными поцелуями и хватаясь за его здоровое лицо.

Словно внутри нее прорвало плотину, все ее страхи хлынули наружу, приняв форму мерцающих слез, которые хлынули бесконечными волнами, все ее тело содрогнулось, когда она уткнулась лицом в его шею.

— Ш-ш-ш, все в порядке, — сказал Катал едва слышно, его рука совершала успокаивающие круговые движения по ее спине. — Я здесь, все в порядке.

Спустя, казалось, несколько часов, Дуна наконец подняла голову, и их взгляды встретились. Он изучал ее лицо, упиваясь непоколебимым взглядом. Обхватив ее рукой за талию, он удержал ее на месте и пробормотал: — От тебя захватывает дух. Твои глаза, как два Солнечных шара. — Словно в ответ, его тени вырвались вперед, сливаясь с величественным белым светом, который исходил отнее.

Дуна ахнула, когда ее осенило.

Онабыла источником света.

— Я… я не понимаю. Что… что это такое?

Как только слова слетели с ее губ, свет потускнел, а затем и вовсе исчез, как будто его никогда и не было.

Неверие сменило первоначальный шок, прежде чем облегчение и гнев, наконец, взяли верх. — Как ты мог так напугать меня!? — она закричала на Катала, слезая с него. В ярости из-за того, через что он только что заставил ее пройти. — Я ДУМАЛА, ТЫ, БЛЯДЬ, МЕРТВ!!

Очень медленно Генерал поднялся на ноги, рана на его груди теперь полностью затянулась, кровь, все еще окрашивающая его кожу, была единственным признаком того, что она когда-либо была там.

— Никогдабольше невыкидывай что-нибудь подобное, УБЛЮДОК!

— Дуна…

— Ни единого гребаного слова!! — Кипя от ярости, она вторглась в его пространство и оттолкнула его с едва сдерживаемой яростью. — В следующий раз я выслежу тебя и убью сама!!!!

— Я УМЕР!!! — проревел он в ответ, опустив голову, когда схватил ее за запястья, прижимая к своему крепкому телу. Его глаза заблестели, пронизывая ее насквозь, когда его тон смягчился: — Я умер. Ты вернула меня к жизни…

Дуна застыла, его признание поразило ее, как осколки льда. Отрицание и неверие, не позволяющие ей зациклиться на серьезности его откровения.

— Что? — Она покачала головой, нахмурившись. — Это не смешно.

Он обхватил ладонями ее влажное лицо, повернув его к себе. — Я видел тебя сквозь темноту. — Его голос дрогнул. — Я видел тебя, когда моя душа парила наверху. Этотыудерживала ее в этом мире, привязывала к себе. Связь настолько крепкая, что даже смерть не смогла ее разорвать. Я никогда ни к чему не испытывал такого притяжения,никогда. За все мое существование.

— К… как… — У нее пересохло в горле, и она могла только смотреть на него.

— Я не знаю. Но ты… Ты пришла за мной испасламеня. — Яркие галактики кружились в его изумленном взгляде, таком ослепительно прекрасном, что она потеряла способность произносить слова. Он наклонился, коснувшись губами ее губ, когда заговорил: — Ты невероятна. Моя бесстрашная, отважная пара. Что я такого сделал, чтобы заслужить тебя?

Воспоминания пронзили ее разум, когда его язык скользнул наружу, приоткрывая ее рот. Дуна открылась для него, его язык вторгся в нее. Они поцеловались, пробуя друг друга на вкус долгими, томными движениями. Наслаждаясь присутствием друг друга, осознавая, что они избежали большой трагедии.

Сердце бешено колотилось, жар поднимался в ней подобно лесному пожару, воспламеняя ее кровь и желание к этому великолепному существу, которое снова заявляло на нее права одним лишь прикосновением своих сочных губ.

Температура внезапно упала, когда сильный порыв ветра пронесся над ними, прервав их поцелуй.

Катал застонал, прикусив губу, прежде чем отстраниться. — Я мог бы оставаться так вечно, но мы должны идти. — Он чмокнул ее в губы, костяшками пальцев задев ее щеку. — Мы должны предупредить остальных.

Реальность ударила Дуну по лицу. Игнорируя непостижимый подвиг, который, по словам Катала, она только что совершила, ее следующие слова сорвались с языка: — Что случилось? Где Мадир? Ты ведь на самом деле не убивал его, верно? И король Лукан… Я… я не хочу, чтобы из — за меня разразилась война, пожалуйста…

— Шшш, — он погладил ее по лицу, — сделай глубокий вдох. Это не так просто. Король Лукан мертв. — Ее рот открылся от шока, когда слеза скатилась по ее лицу. — И Мадир, — он сделал паузу, подыскивая нужные слова, пока большим пальцем поглаживал ее щеку. — Мадир все еще жив, но не в том смысле, в каком ты думаешь.

— Что? — Она покачала головой, не понимая. Все запутывалось быстрее, чем ее разум мог воспринять и проанализировать. — Что ты имеешь в виду? Как умер Лукан?

— Я не могу в это поверить. — Потеряв дар речи, Дуна пыталась во всем разобраться. — Ты говоришь об Апофисе, Боге-Змее.

Катал нахмурился, его взгляд был обвиняющим. — Откуда, черт возьми, ты знаешь о нем?

Она ткнула его в грудь, стоя на своем, когда ее собственный гнев перерос в вызов. — Я показала тебевсе. Тызнаешь, что я не скрываю от тебя какой-то большой секрет, так что не смотри на меня так.

Генерал потер лицо. Его длинные пальцы запустились в темные локоны прямо перед тем, как он снова притянул ее к себе, крепко прижимая. — Прости меня. Мне нужно время, чтобы со всем смириться. — На его лице появилось страдальческое выражение. — Пожалуйста, пойми.

Ее снедало чувство вины.

Возможно, она была слишком строга к нему, особенно после того испытания, через которое он только что прошел. Возможно, она была наивна, когда верила, что все их проблемы будут решены без каких-либо затяжных эмоций.

В конце концов, только вчера она открыла Каталу всю правду, когда открыла свой разум и впустила его внутрь. Этот человек жил в полной лжи весь прошлый год из-за ее игр и обмана, со стороны Дуны было бы нереалистично ожидать, что он забудет все меньше чем за день.

Кивнув, она продолжила: — Я нашла несколько старых текстов, в которых упоминался Апофис, вот откуда я знаю о нем. Потом король Лукан показал мне Полярную звезду в телескоп, и ты знаешь, королевство твоего брата и Королевство Исфет…

Он снова поцеловал ее, обрывая слова и с новой силой разжигая пламя желания. Его сильные пальцы сомкнулись на горле Дуны. Приподняв ее подбородок, он поиграл большим пальцем с ее нижней губой, когда заговорил своим глубоким, ровным голосом, от которого она каждый раз превращалась в лужицу: — Ты сможешь рассказать мне все подробнее после того, как мы посетим наших двух королей, — его голос стал серьезным, — И после того, как я расправлюсь с тобой. Прошло слишком много времени с тех пор, как я был внутри тебя. Мне нужно чувствовать, как ты обнимаешь меня, знать, что я действительно жив, а не выдумываю все это.

Волна возбуждения захлестнула ее, соски Дуны затвердели, когда он наклонил голову, его горячее дыхание коснулось ее нежной шеи. — Ч…что насчет Лукана?

— А что с ним?

— Вы были близки. Ты не расстроен?

Он кивнул, вдыхая ее аромат. — Да, но я ничего не могу с этим поделать, Дуна. Он был моим дорогим другом, который прожил очень долгую жизнь, наполненную как радостью, так и горем. Я не оплакиваю его потерю, потому что я уже так привык к смерти, и я увижу старика снова, как только вернусь в свое королевство. Все, что имеет значение, это то, что ты здесь, и после года, проведенного без тебя, я намерен использовать наше время с пользой. Мне надоело тратить его впустую.

Легкие поцелуи покрывали ее шею, его вызывающий привыкание аромат атаковал ее в полную силу. Она сглотнула, затем прочистила горло, ее соски болели при прикосновении. — Тебе нужно отдохнуть, когда мы вернемся.

Катал усмехнулся, слишком хорошо зная, какой эффект он на нее производит. — Ммм, ты права. — Он лизнул ее пульсирующую жилку, пробормотав: — Тогда, возможно, на этот раз тебе стоит оседлать мой член. Пусть твои прелестные маленькие соски покачиваются у меня перед лицом.

Она втянула воздух, широко раскрыв глаза. — Что, черт возьми, с тобой не так? Твой мозг неправильно перепрограммировался?

Он проигнорировал ее. — Я даже позволю тебе отсосать мой член, если будешь хорошо себя вести. — Дикая ухмылка расплылась по его потрясающему лицу, глаза озорно блеснули, когда он уставился на ее рот, облизывая губы. — Мы оба знаем, что тебе нужен этот большой член, чтобы оставаться довольной. Не так ли, маленькаяпара?

Она захлебнулась воздухом, трусики были полностью испорчены, когда ее лоно сжалось и излилось. — Это ненормально. Как ты можешь думать о сексе прямо сейчас?

Его хриплый стон заставил Дуну сжать бедра вместе. — Точно так же, как ты уже представляешь все те грязные вещи, которые я собираюсь сделать с тобой, как только затащу тебя в свою постель. Кроме того, ты забываешь, что смертьдля менянормальна, и поверь мне, ничто так не проясняет ситуацию, как смерть, милая. Если мне суждено умереть снова, я бы предпочел, чтобы это было оттого, что твоя идеальная пизда придушит меня, когда ты сядешь мне на лицо…

Грудь вздымалась, киска пульсировала, она сделала шаг назад. Затем еще один, отчаянно нуждаясь в глотке воздуха, поскольку ее рассудок и сила воли грозили рухнуть под его горящим взглядом. — Мы… э-э-э. — Кашель застрял у нее в горле. — Нам нужно идти.

Понимающая ухмылка растянулась, когда он приблизился, его жемчужно-белые глаза ослепили ее. — Вы испортили свои трусики, командир?

— Заткнись. — Бормоча, она проклинала смехотворно привлекательного мужчину за его грязный рот и неоспоримую власть, которую он имел над ней.

Даже в их нынешних унылых обстоятельствах.

Он расхохотался, крадучись за ней, когда Дуна забралась Шаху на спину, Катал присоединился к ней, обхватив ее мускулистыми бедрами. Обхватив рукой ее талию, он прижал ее вплотную к себе спереди, его эрекция уперлась ей в спину.

Всхлип сорвался с ее приоткрытых губ, она была не в силах больше сдерживаться. Жар его сильного тела окутал ее, его нос прочертил дорожку вдоль изгиба ее шеи, вдыхая легкими аромат лаванды и миндаля.

Он снова застонал, проводя пальцами по нижней части ее живота, задевая чувствительный маленький клитор над брюками. — Поднимаемся в воздух, командир. Прежде чем я склоню тебя над твоей птицей и действительно дам тебе повод для беспокойства.

Она кивнула, прочистив горло. — Да, Генерал. — Затем подтолкнула Шаха, и его огромные крылья расправились, поднимая их в небо, прочь от Ниссы.

ГЛАВА

3

Наследный принц Фаиз Ахаз стоял в покоях своего отца, уставившись

Внимательный взгляд Фаиза переместился к середине упомянутой картины, где была изображена очень знакомая угрожающая фигура в черном плаще, возвышающаяся над низко склоняющейся толпой, с парой весов в правой руке и клубящимися вокруг него мрачными тенями.

Да, Фаиз слишком хорошо знал эту фигуру. Знал лицо, искусно скрытое под капюшоном черного цвета.

— Ты и твой брат должны сопровождать вашу сестру в Скифию, — бурбонский тон отца прервал его мрачные мысли. — Ты должен вести себя наилучшим образом, Фаиз. Ты будешь представлять меня и всю династию Ахаз, находясь на Тиросе.

Фаиз кивнул, его лицо по-прежнему было обращено к картине. — Конечно, отец. Я живу, чтобы служить тебе.

— Убедись, что Калад знает, что произойдет, если он выйдет за рамки дозволенного. Ты же знаешь, как твой брат любит сеять смуту, особенно учитывая, что там будет и младший тиросский принц.

Губы Фаиза скривились, когда он вспомнил последний трюк, который Вален и Калад провернули над всем бакарийским двором. — Они выросли вместе, ожидается, что они будут буйными в обществе друг друга.

— Они взрослые мужчины, Фаиз! Пора им вести себя соответственно!

Наследный принц наконец обернулся, его усталый взгляд остановился на устрашающем мужчине, стоящем перед ним.

Король Базель Ахаз сидел, скрестив ноги, на роскошной скамье с подушками, четыре ножки которой были выполнены в виде мощных тигриных лап, спинка — в виде массивного павлиньего хвоста, даже яркие цвета соответствовали цветам величественной бирюзово-синей птицы.

Богатые одежды золотого и красного цветов украшали широкую фигуру импозантного монарха королевства смилодонов, заставляя его кожу цвета теплого миндаля еще ярче сиять в раннем утреннем свете, льющемся через окна от пола до потолка.

Знакомые янтарные глаза прожигали Фаиза насквозь, их глубины цвета расплавленной меди скрывали глубоко укоренившиеся секреты, в которые были посвящены только правители рода Ахаз. Волосы, такие же темные, как его собственные, обрамляли суровое лицо отца, сильную челюсть скрывала безукоризненно ухоженная борода, а полные губы были сжаты в жесткую линию.

Фаиз не смог вспомнить, когда в последний раз видел улыбку этого человека.

Он вздохнул, сцепив руки за спиной. — Что ты хочешь, чтобы я сделал, отец? Он меня не слушает.

— Он уважает тебя, и это достаточный стимул, чтобы продолжать вести себя наилучшим образом. Возможно, ты этого не осознаешь, но он стремится доставить тебе удовольствие. Будь мудр и используй это в своих интересах.

Кивнув в знак согласия, наследный принц спросил: — Что мне делать с Арелой? Она отказывается покидать свои покои с тех пор, как ты объявил о ее помолвке с Кианом.

Король Базель закатил глаза, уже привыкший к выходкам своей дочери. — Твоя сестра всегда так драматична. Мне все равно, что ты с ней сделаешь, она выйдет замуж за старшего волка, нравится ей это или нет. Если она понравится ему, у нее скоро будет ребенок. И этовсе, чего она когда-либо достигнет в этой жизни, давай не будем обманывать себя.

Фаиз стиснул челюсти, сдерживая гнев. — Она не племенная кобыла.

— Нет, это не так. Но ни одному мужчине не будет дела до ее ума, если она не сможет подарить ему наследника. Базель встал и подошел к нему. — Кое-что, чего не может понятьмойстарший сын и наследник. Твое время давно пришло, Фаиз. В твоем возрасте у меня уже были и ты, и Калад, которые бегали вокруг да около, создавая проблемы с этим мальчиком Валеном. — Его подбородок приподнялся, пугающий взгляд обвинял его. — Я хочу внука, и как можно скорее. Не разочаруй меня. Король развернулся и вышел из своих покоев, добавив перед тем, как за ним закрылись обшитые серебряными панелями двери: — Выбери наложницу и сделай это.

Кряхтя, Фаиз последовал за мужчиной, бормоча себе под нос непристойности. Капитан Борво появился рядом с ним, его лицо раскраснелось, как будто он бежал несколько часов.

— В чем дело?

— У нас гости, ваше высочество, — ответил капитан, пристраиваясь рядом с ним.

— Кто?

— Генерал, но он не один. С ним Шебез.

Голова Фаиза резко повернулась, и он остановился как вкопанный. — Что? Где они?

— Они ждут в Мраморном павильоне.

— Мой отец знает?

Борво покачал головой. — Я шел сообщить ему, когда увидел тебя.

— Тяни как можно дольше. — Он отправил Капитана восвояси, ломая голову над вопросами о том, что может означать этот новый поворот событий.

Что еще более важно, ему было очень любопытно, что собирался рассказать человек с двух картин.

ГЛАВА

4

Катал стоял рядом с Дуной на огромном открытом пространстве, вдоль которого рядами стояли бесчисленные колонны из белого камня, а многочисленные изображения иностранных правителей, украшавшие девственно чистые мраморные стены Мраморного павильона, смотрели на него, словно обвиняя.

Чувство вины пронзило его.

Чувство вины за то, что обманул своего маленького монстра и преуменьшил, насколько сильно смерть Лукана действительно потрясла его. Он не хотел пугать Дуну. Не больше, чем необходимо, особенно после того, как она стала свидетельницей испытания, которому подвергла его собственная смерть Катала.

Он все еще мог видеть ее, ее тело, прижатое к нему, неудержимо дрожащее, когда она кричала и умоляла сохранить ему жизнь.

Чтобы не оставлять ее.

Видение, которое Катал никогда не забудет, точно так же, как полное отчаяние и ослепляюще яркий свет, вырвавшиеся из нее, навсегда останутся запечатленными в самой его сущности. Поразительное событие, которое ему нужно было проанализировать позже, когда Катал сможет спокойно посидеть и без помех обсудить каждую мельчайшую возможность.

Он не солгал, когда сказал, что к настоящему времени привык к смерти, да и как могло бы быть иначе после веков проводничества душ в Загробную Жизнь. Но вид этого копья, вонзившегося в грудь его старого друга, вызвал разрыв в его омраченной душе. Они вместе прошли через множество испытаний, изгнали зло настолько великое, что, кроме полубогов, едва ли кто-то из людей выжил в той последней битве.

Он взглянул на Дуну, и тысяча вопросов затопила его разум.

Она была одним из таких полубогов и ни много ни мало командиром бессмертной армии его брата. Еще одна правда, о которой Катал никогда бы не заподозрил и за миллион лет. Теперь все обрело смысл — ее невероятная скорость и умение

Беспокойство и чувство глубокого страха все еще преследовали Катала.

Если она была командиром подразделения Валерии, то онадолжнабыла находиться на этих залитых кровью равнинах во время Войны Четырех Королевств. Не было никакой возможности, чтобы и Роман, и Ото присутствовали при этом, пока она оставалась со своим легионом солдат.

И все же Катал ничего о ней не помнил.

Почему?

Могло ли быть так, что им каким-то образом удавалось избегать друг друга? Что он никогда даже не вступал с ней в контакт?

Он покачал головой, слишком хорошо зная, что было бы почти невозможно отличить ее от сотен тысяч других воинов и от полного хаоса, царившего на Войне и на том поле боя.

Но он не мог не задаться вопросом:неужелиони сражались бок о бок? И что же такое Катал должен был помнить о Дуне, на что намекал Ото еще в казармах?

Чувство неловкости усилилось, когда генерал встал, краем глаза наблюдая за сильной женщиной. Все это казалось таким знакомым. Смутные воспоминания о той последней битве были налицо, и в то же время неясные, словно пелена опустилась на его глаза.

Нетерпеливые пальцы ласкали его разум, дразня его. Искушая его. Подгоняя его вперед, как будто он был на пороге какого-то великого открытия, если бы только он развеял туман, застилавший его мысли.

Он стиснул челюсти, его захлестнула новая волна разочарования.

Какого черта я опять упускаю?

— Генерал, — скрипучий голос Фаиза вернул его в настоящее, наследник Восточного королевства вошел в Мраморный павильон и остановился перед ними обоими. — Шебез, — улыбка растянулась на его лице, — моя любимая. Я так скучал по тебе. — Он наклонился, чтобы поцеловать Дуну в щеку, но прежде чем его губы смогли дотянуться до нее, пальцы сомкнулись на его предплечье, впиваясь и останавливая его дальнейшее продвижение.

Шея Катала медленно изогнулась, при этом он зарычал, как злобный зверь, не в силах переварить мысль о том, что другой мужчина прикоснется к ее нежной коже. Даже если этот другой человек был тем же самым человеком, который помогал Каталу во время его поисков Бакара, когда год назад пропала Дуна.

Брови Фаиза взлетели вверх, он был явно смущен проявлением агрессии. — Все в порядке?

Генерал сверкнул зубами, выставив клыки на всеобщее обозрение, и опасно улыбнулся. — Я советую тебе держать свой рот при себе. Если только ты не хочешь, чтобы я оторвал его с остальной части твоего лица.

Фаиз откашлялся, делая шаг назад и в сторону от Дуны. — Ладно, хорошо. Я вижу, что вы в прекрасном здравии, генерал, и какое это облегчение, учитывая, что в последний раз, когда я видел вас, вы были в шаге от могилы. — Его янтарные глаза метнулись к Дуне, прежде чем снова вернуться к Каталу, на лице было выражение глубокой задумчивости. — Мы должны сильно страдать, прежде чем обретем невообразимые богатства.

Двое мужчин уставились друг на друга, общаясь в тишине, поскольку оба вспоминали состояние полного отчаяния и паники, в котором находился Катал, когда не мог найти свою прекрасную пару. Когда он приставил кинжал к горлу Фаиза после того, как наследник отказался рассказать ему о причинах, побудивших его помочь ей сбежать, был так близок к тому, чтобы перерезать его пополам, что было чудом, что мужчина остался невредим и все еще дышал.

— Что привело вас в Навахо?

Дуна прочистила горло, восприняв смену темы как знак того, что неловкая встреча подошла к концу. — Король Лукан мертв.

Словно пораженный камнем, наследный принц отскочил назад, его рот открылся от шока, но он оставался немым.

— Его убил Мадир, — добавила она, словно решив, что лучше всего будет выложить все начистоту. — Кроме того, какой-то изначальный бог вселился в тело Мадира и угрожает уничтожить человечество.

Катал закрыл глаза и потер лоб, склонив голову, чтобы скрыть свое веселье.— Отличный способ мягко его подготовить.

— Что? —она пожала плечами, отводя глаза и изображая невинность.— Ты сказал, что мы должны были предупредить всех. Так что именно этим я и занимаюсь.

Катал ущипнул себя за переносицу.— Он выглядит так, словно у него вот-вот случится сердечный приступ, Дуна.

Она сердито посмотрела на генерала, прежде чем снова перевести взгляд на мужчину, о котором шла речь, чья натуральная миндалевидная кожа в настоящее время соответствовала их окружению.

— В следующий раз позволь говорить мне.

Голова Дуны повернулась, и она показала Каталу язык, пока Фаиз не смотрел.

— Да, очень зрело.

Она отмахнулась от него, не потрудившись повернуться к нему лицом.

— Сделай это еще раз, и я использую тот же самый палец, чтобы оттрахать тебя прямо здесь, на глазах у всех.

Она ухмыльнулась, проверяя его.— Нет, не используешь. Ты слишком территориален для этого.

— Да. Никто не может прикоснуться к тебе. Но это не значит, что они не могут наблюдать, как я заявляю права на то, что принадлежит мне.

Щеки Дуны вспыхнули, грудь быстро вздымалась.

Катал усмехнулся, облизывая губы от ярких образов, которые он отправил Дуне для ее собственного удовольствия.— Это возбуждает мою маленькую пару? Если на неё будут смотреть, пока она берет мой большой, толстый член?

Она хрустнула шеей, тяжело сглотнув. Прикрыв глаза, изо всех сил пытаясь сохранить серьезное выражение лица, поскольку ее разум заполнили эротические образы, все еще избегая смотреть на возвышающегося мужчину.— Ты можешь быть серьезным хоть минуту? Мы здесь по важному делу.

Наклонившись, он прошептал прямо ей на ухо: — Не нужно так стесняться. Только скажи слово, милая, и я заставлю тебя раскрыться и размазать капли по мраморному полу.

Словно по команде, король Базель Ахаз вышел на обширное пространство, его роскошные красные с золотом одежды колыхались в такт движению.

— Ваше величество, — крикнул генерал, выпрямляясь во весь свой устрашающий рост, когда импозантный член королевской семьи приблизился к ним.

Янтарные глаза короля пронзили его насквозь. — Давайте прогуляемся, генерал. — Затем, не сказав больше ни слова, вышел из Мраморного павильона и направился к Большому дворцу Навахо, ведя Катала за собой.

❖

Они прошли через роскошный Приемный зал, король Базель шел впереди. Его шаги были быстрыми, как будто он очень спешил. Через несколько мгновений Катал оказался перед очень знакомой уединенной секцией в дальнем конце роскошного церемониального зала, где альков был искусно спрятан в тени.

Двое

Ложный свет встретил его, когда он, наконец, вырвался на открытое пространство, черная, как смоль, лестница осталась у него за спиной, пока Катал осматривал пространство перед собой.

Бесконечные ряды золотых саркофагов украшали обширную подземную галерею, ниши с гробами, казалось, тянулись бесконечно. С каменного потолка свисали низко висящие фонари, их тусклый свет отбрасывал на стены зловещие тени, придавая и без того суровым склепам еще более жуткий вид.

Шагнув дальше в гробницу, он почувствовал то же самое недоброжелательное чувство, что и в прошлый раз, когда он был здесь. Его тело было настороже, разум сосредоточен. Все крошечные волоски встали дыбом, словно готовясь к надвигающейся атаке.

Дурное предчувствие усиливалось по мере того, как Катал следовал за королем все глубже в катакомбы, пока они, наконец, не остановились.

— Генерал, — сказал Базель, опережая его на два шага, — я должен вам кое-что показать.

В следующее мгновение он уже вытаскивал один из гробов из ближайшей ниши, его золотистая металлическая поверхность была потрепанной, а не гладкой, как у остальных. За исключением того, что трещины и отпечатки размером с кулак не были загнуты внутрь, как можно было бы ожидать, если бы их нанесла внешняя сила. Все они имели куполообразную форму, как будто удар тупым предметом шелизнутри.

Катал провел по холмикам подушечками пальцев, пытаясь понять, чему он был свидетелем. Удушающее чувство, что что-то ужасно неправильно, снова охватило его. Призраки давно забытых событий снова всплыли в его сознании, напоминая, почему все это казалось таким знакомым.

— Ваше величество, — сказал он, останавливаясь. Он уже боялся ответа, который, как он знал, сорвется с губ мужчины. — Кто похоронен внутри этих саркофагов?

Король сглотнул, его лицо побледнело.

Катал стиснул челюсти, сцепив руки за спиной, проводя языком по передним зубам, ожидая, когда крепкий мужчина откроет свой гребаный рот и произнесет душераздирающие слова, которые снова обрекут на гибель все его королевство.

— Жертвы резни в Варанаси.

Веки Катала закрылись еще до того, как последнее слово слетело с губ монарха, кошмар, начавшийся с пробуждения Апофиса, превратился в катастрофу апокалиптических масштабов.

Тот, который они никак не могли преодолеть.

Не без полной мощи Катала.

— Почему? — ему едва удалось спросить сквозь стиснутые зубы, простой вопрос, на который Катал не был способен в данный момент, когда ярость и что-то гораздо более темное, к чему он даже не осмеливался обратиться, скрывались под его внешностью. Широко раскинув руки, он оперся ладонями на ближайший гроб, склонив голову между ними. — Какого черта они здесь, Базель? Почему тела не уничтожили?

— Мой великий предок пытался сжечь их, но они не загорелись. Он пытался зарыть их под слоями грязи, но земля всегда выплевывала их обратно. Ничего нельзя было сделать, кроме как запечатать их навсегда и отвезти в такое место, где никто не смог бы до них добраться.

— И дворец был одним из таких мест?

— Да. Это было самое безопасное решение, никто не может войти на территорию. Они хорошо охраняются, и не только солдатами, но и смертоносными пантерами, которые сожрут живьем любого человека, как только он ступит на территорию без сопровождения.

— Пожалуйста, скажи мне, что головы были хотя бы отрублены. Что тела не были запечатаны в целости и сохранности.

Его встретила тишина.

Катал покачал опущенной головой, раскачиваясь взад-вперед, пытаясь погасить пламя ярости, бушующее в его организме. Он зажмурился, ногти впились в ладони, внутри него поднималась тьма.

— Вы идиоты, — выплюнул он слова низким тоном. — Вы хотьпредставляете, что вы натворили?

— Это не должно иметь значения, — попытался король, внезапно обидевшись. — Королевы демонов давно нет. Она и ее демоническое отродье были уничтожены тысячи лет назад. Некому занять ее место. Это просто трупы, они не могут ожить.

Катал резко обернулся, его глаза плевались ядом. — Этитрупыбыли заражены демонами высшего ранга. Да, демоны были уничтожены, когда погиб их лидер, но если бынамек наих сущность остался только в ОДНОМ таком трупе, они могли бы заразить их всех снова. Не дай бог, чтобы у королевы демонов был собственный ребенок, потомок, который смог бы управлять ими, если бы они возникли снова! ВОТ почему человеческие воинства должны были быть уничтожены. ВОТ почему тела следовало сжечь или, по крайней мере, отрезать им головы и запечатать отдельно!

Король побледнел и, заикаясь, произнес: — М…мы не знали.

— ТЫ ЗНАЛ!! — Катал взревел, его кожа зудела от одной близости золотых гробов, его тени реагировали на них, когда они бурлили в его венах. — Твои предки. ВСЕ. ЗНАЛИ! ЯКОНКРЕТНОСКАЗАЛ ИМ, ЧТО ДЕЛАТЬ! — Он кричал на Базеля, не обращая внимания на опустошение и безнадежность, которые снова возникли в нем после этого нового поворота событий. — Сколько?

Базель сделал шаг назад, высокая фигура Катала отбрасывала тень на его собственное крепкое тело. — Я…я не знаю точного числа. В склепах есть уровни, которые уходят глубоко под землю…

— СКОЛЬКО. ИХ. НАХОДИТСЯ. ПОД. ДВОРЦОМ?!

Пауза, а затем: — Все они.

Катал горько рассмеялся, уперев руки в бедра. Голова раскачивается взад-вперед в полном неверии в надвигающуюся катастрофу, которую люди навлекли на себя после эонов беззаботной жизни.

— Что ж,ваше величество, — наконец сказал он снисходительным тоном, — давайте все будем надеяться, что аномалия, появившаяся на гробу, которую вы мне только что показали, не более чем признак слабого мастерства, и что труп внутри него не проснулся и не пытается освободиться. — Он наклонился, кипя от злости: — Давайте все помолимся, как гребаные ИДИОТЫ, богам, которымнасратьна вас, людей, чтобы ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ мертвых тел, похороненных под вашим драгоценным дворцом, не кишели демонами, потому что некому будет спасти вас, если это случится!

— Но, ты…

—Яничем не могу тебе помочь! Ты веришь не в того человека!

— Я не понимаю. — Король в замешательстве опустил глаза. — Все мои предшественники, все они говорили о тебе, великом Боге Смерти, Верховном Владыке Подземного Мира, который спустился с неба и освободил их из лап демонов. Ваша личность — семейная реликвия Ахаза, которая передавалась из поколения в поколение. Каждому королю была дарована эта истина, чтобы он мог охранять ее, если когда-нибудь снова возникнет необходимость в вашем руководстве и помощи.

Выражение жалости промелькнуло на лице Катала, ему хотелось успокоить этого человека. — Я не могу использовать все свои силы, Базель. Я не могу спасти ваш

Генерал повернулся и вышел из катакомб, крикнув напоследок: — Зажгите свои свечи и приносите свои жертвы, ибо нам понадобится, чтобы все небеса были на нашей стороне, если мы хотим выжить.

ГЛАВА 5

Небо окрасилось в яркие оттенки желтого и красного к тому времени, когда Дуна и Катал прибыли в Скифию, величественные крылья Шаха взмахивали, когда они совершали свой последний спуск на королевские земли.

Они покинули Бакар, как только генерал вернулся оттуда, куда он исчез с королем Базелем, даже не потрудившись соблюдать формальности, когда выводил Дуну из Мраморного павильона.

Она взглянула на него, и на его красивом лице отразилась глубокая хмурость. Он не произнес ни единого слова с тех пор, как покинул Большой Дворец, и Дуна также не заставляла его объяснять свое плохое настроение и не вторгалась в его мысли так сильно, как ей хотелось. Она хотела, чтобы Катал рассказал ей все сам, когда будет готов, а не красть правду из его разума, как какой-нибудь отвратительный вор.

Что бы это ни было, оно потрясло его. Она никогда не видела его таким погруженным в свои мысли, таким совершенно не обращающим внимания на окружающий мир, когда он маршировал перед ней.

Размышляя, стоит ли ей обратиться к насущному вопросу, Дуна не заметила, как он внезапно развернулся и схватил ее за запястье, прижимая к себе. Его руки обхватили ее, крепко прижимая к себе, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи.

Пораженная, она смогла только обвить руками его талию, когда он вдохнул и сжал ее, словно боясь, что она растворится в воздухе.

— Катал, — наконец произнесла Дуна, прижавшись щекой к его напряженной шее, — все в порядке? Ты молчишь с тех пор, как мы покинули Навахо. — Когда он не ответил, она попробовала снова. — Ка…

— Пожалуйста, не спрашивай меня ни о чем. Просто позволь мне обнять тебя.

Сердце Дуны сжалось от его измученного тона, как будто вся тяжесть мира легла на его плечи. И в каком-то смысле, она предполагала, что так оно и было. И так было всегда.

За исключением того, что он был не один.

Больше нет.

У него былаона, чтобы помочь ему нести этот груз. И будь она проклята, если позволит ему погрязнуть в каких бы то ни было эмоциях, которые явно съедали его заживо.

— Катал, — тихо пробормотала она, успокаивающими движениями поглаживая его широкую спину, — ты можешь рассказать мне все, что тебя беспокоит. Может, я и не смогу помочь, но я хороший слушатель.

Он крепко сжал ее, еще сильнее уткнувшись лицом в шею Дуны. Его рука обхватила ее затылок, прижимая к себе невозможно близко, как будто он хотел слить их воедино. Другой рукой он обхватил ее за талию, заключая в свои восхитительные теплые и любящие объятия.

Ее сердце переполнилось, душа воспарила, когда она закрыла глаза и просто забыла. Обо всех страхах и сомнениях, о прошлой боли и всей несправедливости, которую ей пришлось пережить.

Все это больше не имело значения.

Вот он, этот человек-гора, это великолепно божественное существо, тот, кто всегда был одинок и которому никогда не на кого было положиться, потому что все, кого он когда-либо любил и кому доверял, предали его. Бросили его, когда он нуждался в них больше всего.

Дуна сама была одним из таких людей, как бы больно ей ни было признаваться в этом самой себе. И, несмотря на все это, он опирался нанееради небольшого подобия покоя. Подарок был настолько драгоценным, что Дуна молча пообещала себе, что больше никогда не причинит ему боли. Что она даст ему время, пространство и эмоциональную поддержку, в которых он нуждался, чтобы исцелиться от боли, которую причинили ему ее действия и ложь. Больше никаких побегов. Она бы ждала его целую вечность, если бы пришлось, потому что его любовь того стоила.

Онтого стоил.

Новое осознание поразило ее, когда они продолжали стоять, потерявшись друг в друге.

Она сделаетвсе, что в ее силах, чтобы защитить это измученное существо от зла мира.

Она бы убила ради него.

Уничтожила ради него.

Сравняла бы весь мир с землей.

Не было предела тому, на что она была готова, чтобы уберечь его от беды.

— Катал, — снова прошептала Дуна, целуя его в шею, ее пальцы запутались в его густых волосах и сжали их в кулак, когда она откинула его голову назад, чтобы он посмотрел на нее. — Давай покончим с этим, чтобы мы могли разойтись по домам.

Он моргнул, глядя на нее, потом еще раз, его ресницы затрепетали быстрыми движениями, словно пытаясь разогнать туман. Проходили моменты, когда он просто смотрел на нее, словно превратившись в камень. — Где твой дом, Дуна?

Она улыбнулась, радуясь его уязвимости и, наконец, признавая секрет, который так долго прятала в своем сердце. — Дом там, где ты, — сказала она, поглаживая его бороду. —Тымой дом.

Его сильные руки обвились вокруг нее, прижимая к себе, когда он поцеловал ее в губы, потом еще раз, сначала так нежно, что Дуна растаяла на месте. Его бархатистый язык выскользнул наружу, облизывая ее, прежде чем погрузиться внутрь и заявить на нее свои права снова.

Они целовались медленно и глубоко, наслаждаясь вкусом друг друга. Ощущением друг друга. Настолько восхитительным, что мир вокруг них исчез.

Ничегодругого в этот самый момент не существовало.

Ничего, кроме их нежных поцелуев и двух сердец, бьющихся в унисон.

— Я хочу, чтобы ты была в моей постели, когда мы вернемся в казармы, — его ровный, глубокий тон прокатился по ее телу, посылая мурашки по спине Дуны и снова разжигая ее желание. — Твое место рядом со мной, как и должно было быть всегда.

Миллион бабочек запорхали у нее в животе.

Прекратится ли это когда-нибудь, это всеобъемлющее чувство всякий раз, когда он рядом? Всякий раз, когда он смотрит на нее или прикасается к ней? Всякий раз, когда эта кожа и виски вторгались в нее, лаская ее чувства и дразня ее душу?

Катал снова поцеловал ее, нежно прикусив нижнюю губу, прежде чем отпустить. Переплетя их пальцы вместе, он повел их через территорию дворца, и стражники вытянулись по стойке смирно, как только увидели могучего воина.

— Где Его

— Он в Военной комнате, генерал, — ответил ближайший к ним охранник, его взгляд был устремлен прямо перед собой. — Их королевские высочества также присутствуют вместе с обоими лейтенантами Фендергаром и Брайаном. Не так давно было созвано совещание, я думаю, вы пришли как раз вовремя.

Катал кивнул, его ноги уже двигались, унося их вглубь дворца.

— Ты думаешь, они знают? — Спросила Дуна, отпуская его руку как раз в тот момент, когда показались массивные деревянные двери Военной комнаты. — Мы покинули Ниссу только сегодня утром.

Приподняв бровь, он взглянул на руку Дуны, которая теперь висела вдоль ее бока. — Я говорил тебе, что ты можешь отпустить? — Он схватил ее обратно, снова переплетая их пальцы.

— Не говори глупостей. — Она игриво хлопнула его по плечу. — Ты взрослый мужчина, ихгенерал,и Святой Принц, не меньше. Ты не можешь пойти туда, держа меня за руку. Они не воспримут тебя всерьез.

Катал склонил голову набок, в его звездном взгляде читалось недоверие. — Ты думаешь, меня волнует, что кто-то из них думает? — Он наклонился, словно рассказывая ей какой-то секрет, приподняв ее подбородок так, что их глаза встретились. — Я божество. Верховный Бог. Я ни перед кем не преклоняюсь, потому что нетникоговыше меня, даже моего собственного брата. Я не стыжусь показать миру, что мое сердце бьется для тебя. Что сама мысль о том, чтобы не прикасаться к тебе, причиняет мне необъяснимую боль. И если бы не катастрофа, нависшая над всеми нами, я бы уже был похоронен внутри тебя, поклоняясь тебе как богине, которой ты и являешься, и показывая тебе, как много ты для меня значишь. Так что, — он поцеловал костяшки ее пальцев, — если я хочу держать за руку свою женщину, то именно это я и сделаю. И ты позволишь мне, не потому, что я тебе так сказал, а потому, что я знаю, что тебе также нужно чувствовать меня так же сильно, как людям нужен кислород, чтобы дышать.

Не дожидаясь, пока ошеломленная Дуна придет в себя, Катал распахнул двойные двери и провел их внутрь.

Шесть пар глаз уставились на них и на очень избитого мужчину с голубыми волосами, который стоял на коленях на полу, его веки были такими опухшими, а лицо в таких синяках, что он выглядел так, словно его избили до полусмерти. Из его ушей текла кровь, все до единого серебряные кольца отсутствовали, как будто их вырвали из хрящей.

— Брор! — Крикнул Катал, сжимая руку Дуны, прежде чем отпустить ее и поспешить к мастеру шпионажа. — Что это, черт возьми, такое? Что с тобой случилось?

Голова мужчины медленно поднялась, по его лицу текли слезы. — Они все мертвы, — сказал он хриплым голосом, как будто кричал несколько часов. — Все до единого. Пощадили только принцессу и нескольких ближайших к Мадиру людей. Белый дворец утопает в крови, генерал. Его стены выкрашены в красный цвет. Король Лукан, — он поперхнулся, из носа потекли сопли, — мертв. — Сильные толчки сотрясали его стройное тело шести футов ростом, когда Брор рухнул на пол, вцепившись в голени Катала, словно цепляясь за саму жизнь. — Мадир теперь король. Он послал меня передать послание, и это единственная причина, по которой я все еще жив.

Эдан заговорил, его лицо было серьезным, когда он обратился к Каталу. — Они обвиняют тебя в убийстве короля Лукана. — Кровь Дуны застыла в жилах. — У нас есть один день, чтобы передать тебя, иначе Нисса нанесет ответный удар.

— Что? — Ошеломленно переспросила Дуна, не веря своим ушам. — Но он этого не делал, это сделал Мадир.

Напряженная тишина заполнила Военную комнату, фонари мерцали в полумраке, когда последний свет дня сменился темными облаками и слабым сиянием полной луны.

Взгляд Дуны скользнул по двум лейтенантам: ладони Акселя и Руна покоились на эфесах их мечей, на их лицах застыло глубокое хмурое выражение, когда они уставились на генерала. Затем к Дарселлу, старику, удрученно уставившемуся в землю. Два принца сверлили их взглядами, как будто их лично оскорбили. Даже Брор отпустил Катала, его тело обмякло, как будто у него не было сил даже сесть как следует.

Черта с два, я собираюсь позволить им это сделать.

Кровь стучала в жилах от агрессии, Дуна подошла и встала рядом со Святым Принцем, вложив свои пальцы в его, пока она смотрела на них всех сверху вниз. — Вы все гребаные трусы, — выплюнула она, готовая броситься в атаку, если понадобится, желание уничтожить поднималось в ней. — Вы не можете получить его! Я убью вас всех, прежде чем подпущу кого-либо из вас к нему!

Безжалостная хватка Катала была ее единственным ответом, его тело напряглось в ожидании, когда Киан заговорит.

— Вы нашли себе верного человека, генерал. Но, возможно, мне следует кое-что прояснить, чтобы ни у кого не возникло путаницы в мыслях. — Злая улыбка растянулась на лице короля, когда он откинулся на спинку стула. — Волки не бросают своих товарищей по стае, Дамарис, какими бы слабыми или беспомощными они ни были. Они защищают своих, даже ценой выживания всей стаи. — Послышалось одобрительное ворчание. — Волки не пресмыкаются перед овцами. Они лакомятся ими до тех пор, пока не высосут мозг дочиста, пока не проглотят самую последнюю косточку. — Он развел руками. — Если Нисса хочет драки, то драку она получит.

Затем Киан встал, подошел и остановился перед Каталом, заложив руки за спину, пока двое мужчин стояли лицом к лицу. — Что такое один могучий орел по сравнению с одним раненым волком, генерал? Ничто, всего лишь закуска перед основным блюдом. — Его ухмылка стала шире. — Готовьте армию, джентльмены. Нас ждет война.

ГЛАВА

6

Доран Алджернон сохранял невозмутимость, когда охранник перед ним упал на колени. Его лицо ничего не выражало, когда он наблюдал, как Мадир подошел к мужчине и дернул его голову назад. Он не отвел взгляда, даже когда острие лезвия скользнуло по горлу мужчины. Не дрогнул он и тогда, когда густые алые лужи потекли на и без того залитый кровью пол.

Нет, Доран Алджернон видел все это, не сводя глаз с груды мертвых солдат, усеивших Тронный зал. Заставляя себя быть свидетелем.

Несправедливости.

Разрушения.

Ненависти.

Подлости и зла нового короля Ниссы. Человека, которого Доран когда-то считал своим другом, такого же взбалмошного и экстремального, каким он всегда был по характеру.

Доран никогда не сомневался в преданности Мадира своему народу. Своему отцу. Но, похоже, Доран ошибался.

И, возможно, ему следовало этого ожидать.

В конце

Для Мастера Оружия было шоком, когда он впервые узнал об этом, когда он случайно подслушал, как принцесса Роэзия угрожала стражникам, дежурившим той ночью, держать рот на замке обо всем этом мрачном событии.

Он знал, что убийство покойной королевы эмоционально подкосило Мадира, оставило ему травму на всю жизнь, когда девятилетним мальчиком он наблюдал, как его мать истекала кровью у него на беспомощных руках. Доран также хорошо понимал, что это привело к чрезмерно агрессивному характеру некогда наследного принца Ниссы и его тошнотворной потребности в тотальном контроле.

К абсолютной власти.

Но никогда бы и за миллион лет Доран не поверил, что он способен на такие преступления против женщины, которая, как знал Доран, была глубоко дорога Мадиру.

Так что же изменилось? Что же вызвало тьму, живущую внутри него, и вывело зло на свет?

Новый охранник выступил вперед из теперь уже короткой шеренги людей, ожидавших, когда их убьют. Его штаны были перепачканы, костлявые конечности тряслись, как при переохлаждении. Его молодое лицо было бледным, глаза налиты кровью. По лицу текли сопли.

Доран моргнул, когда его осенило.

Он все еще ребенок.

— Ваше величество. — Он шагнул вперед, встав перед Мадиром и стоящим на коленях мальчиком. — Если позволите, я предлагаю оставить в живых хотя бы часть солдат. Они понадобятся нам для охраны дворца и для того, чтобы люди не входили на территорию без разрешения. Вашего отца очень любили, ожидается, что ему окажут последние почести.

— Лукан, — прошипел Мадир, наклоняя голову и вторгаясь в личное пространство Дорана, — был слабым стариком. Паршивый король и еще худший отец. Он избегал меня, проявляя жалость к нашим врагам, тем самым, которые в конце концов убили его. Не будет никаких последних почестей предателю, которым он был. И я не допущу, чтобы кто-нибудь из его бывших охранников разгуливал помоемудворцу.

Перед лицом Дорана появился окровавленный кинжал.

— Скажи мне, — пробормотал Мадир, наклонив голову так, чтобы казалось, будто он смотрит на Дорана снизу вверх, хотя был намного выше Мастера Оружия. — Ты друг… или враг? — Он наклонился еще ближе, так близко, что Дорана поразил малиновый оттенок ярко-голубых глаз Мадира.

Глаза демона.

Доран заставил свое дыхание и голос оставаться ровными, чтобы не показать панику, которая медленно овладевала им. — Я верен короне, ваше величество. — Он склонил голову. — Тебе, мой король.

Неестественно широкая ухмылка расплылась по лицу Мадира, глаза злобно сверкнули. — Докажи это. — Кинжал щелкнул, когда его рукоятью ткнули в лицо Дорана. — Насколько глубока твоя преданность?

Молодой охранник закричал, когда Мадир схватил его за волосы, откидывая голову назад так далеко, как только мог. Под коленопреклоненным мальчиком образовалась лужа, когда его мочевой пузырь лопнул, а вонь мочи и пота, смешанная с медью, заставила желудок Дорана скрутить от тошноты.

— Посмотри на это красивое горло, — простонал Мадир, проводя ногтем по обнаженной коже. — Созрело для того, чтобы перерезать. — Его палец окунулся в темно-красную жидкость у его ног и провел ею по шее мальчика. — Я даже пометил её для тебя, — сказал он, облизывая палец дочиста. Зловещая улыбка вернулась. — Чтобы сделать это еще более болезненным, конечно.

Отвращение и презрение охватили Мастера Оружия, его пальцы вцепились в рукоять с едва сдерживаемой яростью. На краткий миг он подумал о том, чтобы вонзить его в грудь Мадира и оборвать жизнь мерзкого существа. Но он знал, что это было бы бесполезно, если бы его подозрения были верны и демонобитал внутри королевского дворца.

Существовал только один способ успешно убить одержимого демоном человека.

Отрубив ему голову.

Единственная проблема заключалась в том, что если голова не была отсечена одним чистым ударом, а спинной мозг остался нетронутым. Тогда демон мог покинуть тело и путешествовать на многие мили в поисках другого носителя, которого он затем заразил бы, прежде чем тот начнет ослабевать. Уничтожить их любыми другими обычными смертными способами было практически невозможно. Драконий огонь, ведьмы и маги были единственными альтернативами, обладавшими необходимыми навыками, необходимыми для выполнения этой сложной задачи.

И боги, конечно.

Но Доран не был ни тем, ни другим и не знал ни о каких живых драконах, бродящих по Континенту. И вот он продолжил свой спектакль, разыгрывая из себя невозмутимого верного слугу, пытаясь найти выход из затруднительного положения, в котором оказался.

У него не было проблем с убийством.

Но не дети.

Это была черта, которую он не хотел пересекать. Это разрушило бы его душу и ту единственную частичку человечности, которая в нем еще оставалась. Он не смог бы жить с чувством вины и стыда за такой выбор, если бы когда-нибудь нарушил эту невидимую границу.

Хотя был ли унего выбор?

Изменит ли его отказ судьбу мальчика? Изменит ли это что-нибудь? Мадир позаботится о том, чтобы и Доран, и молодой страж истек кровью и умер очень медленной и очень мучительной смертью. Скорее всего, даже стал бы пытать их, просто чтобы доказать свою точку зрения.

Тогда его осенила новая мысль: поможет ли смерть Дорана их делу? Сохранит ли это хрупкий мир и остановит ли уже надвигающуюся войну с Тиросом?

Нет.

И он был единственными глазами и ушами Романа в королевстве снежных гарпий.

— Доран, — прошипел Мадир, хватая его за запястье, в котором был зажат кинжал, и притягивая к себе. — Ты не повинуешься мне, своему королю? — Его глаза вспыхнули, как два рубина. —Ты грязный предатель?

— Никогда, Ваше величество. — Доран сглотнул, проводя острием лезвия по алому следу на горле мальчика. Его сердце бешено колотилось при виде отвратительной картины.Пожалуйста, прости меня.— Я живу, чтобы служить тебе.

Двери Тронного зала с грохотом распахнулись, задрожали стены и высокие окна.

Принцесса Роэзия ворвалась внутрь, на ходу извергая огонь. Длинные локоны цвета эбенового дерева, обрамляющие ее сияющую кожу цвета слоновой кости, струились за ней, делая ее неземной в их пропитанном смертью окружении.

— Сестра, — Мадир просиял, как будто только что появился его любимый человек. — Как раз вовремя.

Она направилась прямо к ним, не сводя турмалиновых глаз с Мастера оружия, чей клинок все еще был приставлен к горлу молодого стражника. — В чем дело, Алджернон? Желудок не выдерживает небольшого количества крови? — Она ухмыльнулась, отталкивая его в сторону и выхватывая нож. — Предоставь женщине завершить мужскую работу. — Затем вонзила лезвие прямо

— Ну вот, дело сделано. — Она развернулась, повернувшись спиной к королю Ниссы и теперь уже окровавленному трупу.

Ее взгляд остановился на Доране, пронизывая его насквозь. Ее тон был мягким, таким мягким, что он пропустил бы его мимо ушей, если бы не увидел, как ее губы произносят слова, пронизанные печалью: — Пусть его душа покоится с миром.

ГЛАВА

7

В казармах было в основном тихо, когда Дуна и Катал вышли из леса, покрытая снегом земля хрустела у них под ногами, когда они направлялись в лагерь.

— Что ты делаешь? — Спросил Катал, остановившись как вкопанный, когда она направилась к своей палатке.

Она тоже остановилась, повернувшись к нему лицом, и он нахмурился. — На что это похоже, генерал? Я иду спать. Уже поздно.

Он наклонил голову, его брови взлетели вверх. — Ты собираешься спать? — недоверчиво повторил он. — Что ж, в таком случае, ты идешь не в том направлении, милая. Моя палатка в той стороне. — Он указал, выгнув бровь, когда она не двинулась с места. — У тебя проблемы с пониманием? Или ты пытаешься разозлить меня, чтобы я в конце концов снова отшлепал тебя за непослушание?

Щеки Дуны вспыхнули, когда в памяти всплыли воспоминания о том, как он в последний раз наказывал ее подобным образом. — Тебе нужно отдохнуть, Катал.

— Да, и я сделаю это, держа тебя на руках. А теперь шевели задницей.

Она осталась стоять, внезапные сомнения наполнили ее, когда она вспомнила, кто в последний раз был в его палатке. Чьего присутствия он жаждал, пока Дуна утопала в своем горе.

Будет ли Мелина ждать его? Неужели рыжая увидела его и забеспокоилась, когда не смогла найти? Потеряла ли она сон из-за его отсутствия? Должно быть, да. Им двоим, казалось, было достаточно уютно стоять рядом, пока вокруг них падал снег, прямо перед отъездом Дуны на Остров.

Две недели.

Две недели с тех пор, как ее сердце разбилось вдребезги.

С тех пор, как она попрощалась в последний раз.

— Ду. На, — выдавил он, подчеркивая каждый слог. — Не заставляй меня повторяться.

Она скрестила руки на груди, не двигаясь с места. — Нет.

— Почему. Блядь. Нет?

Пристыженная, она придержала язык. Она не хотела выглядеть мелочной и неуверенной в себе в глазах Катала. Даже после его последнего признания, что он никогда не прикасался к другой женщине с тех пор, как встретил Дуну, она все еще не могла забыть, как он излучал радость в присутствии Мелины. Как будто у него нет ни единой заботы в мире.

— Как долго? — спросила она, желая знать.

— Что — Как долго?

Она сделала шаг назад и подальше от него, нуждаясь в пространстве от его доминирующего присутствия. — Сколько времени тебе потребовалось, чтобы понять, что я больше не в казарме?

Тишина заполнила пространство вокруг них, Полная Луна и ее неземное сияние были единственным, что составляло им компанию.

— Дуна…

— Это простой вопрос, — прошептала она. Ее легкие отказывались работать, вдыхать прохладный воздух, пропитанный запахом кожи и виски.

Катал выдохнул, склонив голову, прежде чем ответить. — Дни, я не уверен. Я не помню.

— Ты не помнишь… — она замолчала, опустив взгляд в землю.

Пока она считала секунды вдали от него, мучая себя воспоминаниями, он не мог вспомнить, сколько времени прошло, прежде чем он отправился на ее поиски.

Дуна покачала головой, ее сердце снова заныло. — Ты был с ней? Вот почему?

Последовал громкий звук сглатывания, прежде чем он произнес следующие слова: — Да. Мне нужно было время вдали от тебя, чтобы подумать.

— Конечно. — Горький смешок вырвался у нее, когда она перевела на него взгляд. — Тогда, должно быть, это было действительно продуктивно.

В мгновение ока он оказался рядом, схватил ее за плечи и заглянул в глаза. — Не делай этого, — взмолился он голосом, пронизанным болью. — Не придумывай сценарии в своей голове. Я совершал ошибки, мы оба совершали. И мы совершим еще много ошибок, но мне насрать. Мы разберемся с ними по мере их возникновения. Я сказал тебе, что ты для меня единственная, и я это имел в виду. Если ты хочешь злиться на меня, прекрасно. Ты хочешь наказать меня за то, что я эгоцентричный придурок, готово. Ты хочешь переломать мне все кости за то, что я игнорировал тебя и не видел, что тебе тоже больно? Я сам дам тебе гребаный молоток и спрошу, с чего ты хочешь начать? Только не закрывайся от меня, не отталкивай меня снова.Пожалуйста.

Сильные руки обвились вокруг нее, прижимая Дуну к себе, тело Катала излучало знакомое тепло, которое она так любила.

Она положила ладони ему на грудь, ту самую, которая все еще была покрыта его кровью. Поцеловав то место, которое пронзил кинжал, она осознала, что была так близка к тому, чтобы потерять его, и осознала, насколько глупым и несущественным был весь этот спор.

— Мне жаль, — призналась она, и эти два простых слова прозвучали как предложение мира. Запрокинув голову, она посмотрела на него. Его прекрасные глаза впитывали ее, разум Дуны опустел, когда она потерялась в его проникновенном взгляде.

Их губы встретились, пальцы Катала запустили пальцы в ее волосы, когда он углубил поцелуй. Каждый атом в ее теле вибрировал от необузданного желания. Ее кожа была нежной, жаждущей прикосновений. Ее соски затвердели, сердцевина запульсировала, умоляя о внимании, пока его разгоряченный взгляд путешествовал по ее телу.

Его челюсти сжались, голос охрип, когда он сказал: — Давайте отнесем вас в постель, командир.

Рука об руку они двинулись дальше, палатка Катала появилась в поле зрения всего несколько минут спустя. Дрожь сотрясала ее от предвкушения, от сильных волн, исходящих от него. Ее сердце бешено забилось, когда его пальцы распахнули створки, и они вошли в тускло освещенное помещение.

Прежде чем она успела заметить, что он растрачивает драгоценные ресурсы, на него налетело чье-то тело, рыжие волосы полетели Дуне в лицо. Катал отпустил ее руку, схватил Мелину за плечи и оторвал от себя.

— Какого хрена ты делаешь? — Генерал кипел, его лицо исказила гневная гримаса.

— Я так волновалась за тебя, Катал, — ответила рыжеволосая, прикусив губу и оглядывая его.

Дуна моргнула, захваченная врасплох.

Катал?

Дуна склонила голову набок, переводя взгляд с одного на другого и наблюдая за их взаимодействием. Гнев и стыд снова взяли верх.

— Я приходила несколько раз, но тебя здесь не было, поэтому я запаниковала, когда не смогла тебя найти. — Слова Мелины резанули Дуну по сердцу, ее предыдущее предположение о том, что

— Тебе не следует быть здесь. — Его тон понизился: — Пожалуйста, уходи. — И все же он не двигался, его ноги твердо стояли на земле.

Рыжеволосая вернулась в его личное пространство, полностью игнорируя присутствие Дуны, и положила ладони ему на грудь.

Зеленоглазый монстр ревности запустил свои когти внутрь нее, угрожая разорвать грудь Дуны и разорвать другую женщину на полоски. Ту самую, которая смотрела на Катала сквозь опущенные ресницы, ее руки ласкали его кожу. Очаровывая его. Соблазняя его.

И он ничего не сделал. Просто стоял и позволял.

Затем в груди Дуны зародилось новое чувство.

Унижение.

Это ли он имел в виду, когда сказал, что она была для него единственной? Что Мелина никогда ничего не значила и никогда не будет значить для него? Что его сердце бьется только для Дуны? Что его тело никогда не жаждало другой?

Все эти разговоры и мольбы, ради чего? Чтобы Дуна превратилась в пепел, когда он позволил другой женщине прикоснуться к себе. Обнять его. Ждать его.

Взгляд Катала скользнул туда, где застыла Дуна, словно третья лишняя или нежеланная гостья, ее взгляд был устремлен на то место, где они соприкоснулись.

Да, унижение.

Эта уродливая сука.

Та самая, которая заставила ее развернуться и выйти из палатки, не позволив ей стать свидетельницей их интимного момента, когда гордость и достоинство Дуны были разорваны на куски.

Это было слишком больно.

После всего, через что они прошли.

После того, как она обнажила перед ним свою душу. Открыла ему свои самые темные секреты. Свои самые большие страхи.

После того, как она умирала тысячу раз, прижимаясь к его безжизненному телу. Молясь. Умоляя. Крича до тех пор, пока ее легкие не начали гореть, пока она больше не могла глотать воздух. Пока каждая клеточка ее организма не наполнилась отчаянием, готовая пожертвовать собственной жизнью только за то, чтобы он открыл глаза и снова посмотрел на нее.

Ее переполнял гнев.

Ее кожа зудела. Жжение. Растяжение. В голове стучало, внезапная потребность в крови взяла верх.

Сильные руки схватили ее сзади, подняли и отнесли обратно в палатку генерала, которая теперь была пуста, если не считать их двоих.

Катал отпустил ее. Она развернулась, ее ладонь коснулась его лица сбоку, когда она ударила его со всей силы.

— Не прикасайся ко мне, — слова были едва слышны, когда она прошипела их сквозь стиснутые зубы.

Он набросился на нее, снова обхватив своими сильными руками за талию и поднимая на руки. Брыкаясь и пинаясь, слезы гнева текли по ее лицу, когда она толкнула его в грудь, пытаясь вырваться из его карающей хватки.

— Тебе больно? — он зарычал, его глаза метали огонь, такой же, как и ее собственные. — Тебе не кажется, что твое сердце разорвано в клочья? Как будто в нее вонзали нож, снова и снова? Как будто твоя гребаная душа увяла и умерла? — Наклонившись, его нос прочертил дорожку по ее ключицам и поднялся к уху. — Теперь ты знаешь, — пробормотал он, облизывая ее пульс. — Теперь ты знаешь, как вид тебя с Ото убил меня. Как его имя на твоих губах превратило меня в убийцу. Как мне хотелось придушить тебя и трахнуть одновременно, просто чтобы доказать тебе, что он никогда не сможет дать тебе то, что тебе нужно. Что это,мое имязапечатлелось в самой твоей сущности, течет по твоим гребаным венам.

— Я ненавижу тебя! — выдавила она сквозь слезы, снова влепив ему пощечину.

— Бей меня, сколько хочешь, Дуна. Я живу ради боли, ради жжения от твоих гребаных прикосновений. Знать, что ты горишь для меня так же, как я сгораю для тебя. Что я не одинок в этом безумии, которое овладело мной с тех пор, как я встретил тебя, с тех пор, как вдохнул твой гребаный аромат.

Он пососал ее шею, проводя своим сочным языком вверх по ее подбородку, прикусил ее нижнюю губу, прежде чем слизнуть алые капли, затем по ее щекам, слизывая слезы. Вцепившись пальцами в ее волосы, он откинул ее голову назад, обнажая ее горло, которое продолжал царапать зубами.

Языки пламени заплясали на коже Дуны, когда Катал заклеймил ее своим прикосновением. Срывая с нее одежду, его язык повторял путь, оставленный его пальцами.

Наконец, он сжалился над ней, его рот оторвался от ее плоти ровно настолько, чтобы он смог сбросить окровавленную одежду, которая все еще прилипала к нему. Его тяжелый член был направлен прямо на нее, шелковистый кончик гневно-багрового цвета, истекал.

У Дуны мгновенно пересохло во рту при виде него, ее собственное возбуждение стекало по бедрам. Жадно вбирая его в себя, жесткие линии и четко очерченные выступы, слои и ряды накачанных, мускулистых жил, пульсирующих силой. Необузданной мужественностью. Настолько совершенной, что она чувствовала себя выше головы.

Затем он был рядом, развеяв все сомнения и не оставив места колебаниям, когда завладел ее ртом, как завладевал ее душой.

Его ловкие руки скользнули вниз по ее обнаженному телу, исследуя его, словно запоминая изгибы и впадины. Жадно поглаживая ее, мозоли только усиливали восхитительное трение, когда он схватил ее сзади за бедра и поднял на руки. Он прервал их поцелуй на самое короткое мгновение, ровно настолько, чтобы увидеть, как его набухшая головка входит в ее мокрый вход.

Они оба застонали, когда его член достиг дна, ее киска растянулась и прижалась к нему, пока он оставался неподвижным, давая ей время привыкнуть, одновременно согревая его член.

Ее ноги обвились вокруг него, ее лоно излилось, приветствуя восхитительный жар, когда он проводил их к своей кровати и сел на край, а Дуна оседлала его.

— Оседлай меня, милая. Заслужи этот гребаный член.

Катал откинулся назад, опершись верхней частью тела на локти. От этого движения его эрекция приподняла ее, и у нее вырвался вздох при этом движении.

Она чувствовала себя такой наполненной, такой абсолютной, невозможно наполненной.

Но этого было недостаточно.

Положив ладони на его рельефный живот, она начала двигаться. Медленно раскачиваясь, она широко расставила колени по обе стороны от его мощного тела, ее бедра опускались, затем приподнимались, когда она находила свой ритм.

Каждое движение было подобно вспышке экстаза, бархатистый член Катала терся о стенки ее тела, вызывая череду стонов, вырывавшихся из ее приоткрытого рта, когда она выжимала его ствол.

— Вот и все, Дуна. Придуши мой гребаный член. — Он схватил ее за бедра, направляя взад-вперед и толкая еще глубже вниз. Его глаза обжигали, не отрываясь от ее лица, жадно впитывая каждую

Она вырывалась, постанывая, хныча, задыхаясь, его грибовидная головка ударяла по самым глубоким частям ее тела с каждым сильным толчком, словно пытаясь просверлить дыру прямо в ней. Ее пульсирующий клитор терся о его таз, доводя ощущения до невыносимых высот.

Его пальцы сжались, впиваясь в ее бедро, когда он выругался. — Ах, черт, Дуна.Блядь, блядь, блядь.Что ты делаешь, а? Ты пытаешься сломать мой член, красавица? Да? Черт возьми. Ну давай, сломай его, разорви на хрен своей хорошенькой розовой пизденкой.

Наклонившись, ее соски повисли перед его лицом, и он втянул твердые бутоны, чередуя их, облизывая и покусывая. Его пьянящий взгляд ласкал ее плоть, отчего по коже побежали мурашки.

Дуна задрожала, впившись ногтями в его плечи, покрывая его свежим слоем возбуждения, когда ее стенки сжались, словно не желая отпускать.

Усмехнувшись, голодный взгляд Катала сфокусировался на том месте, где они соприкасались. — Она жадная маленькая штучка, не так ли? Не волнуйся, этот член принадлежит ей, и только ей. Она — единственная киска, в которую он когда-либо будет погружаться.

Он сел, обхватив одной рукой ее попку, а другой проведя по верхней части спины, прямо над своей отметиной, обнимая ее невероятно близко и пожирая ее рот. Их языки соприкоснулись, губы слились воедино.

Руки Дуны обвились вокруг его шеи, прижимаясь к нему, пальцы скользнули в его густые волосы. Ее затвердевшие соски терлись о его упругую грудь, когда она довела его до забвения, каждый мускул в ее теле напрягся, устремляясь к последней пропасти. Пот стекал у нее по спине.

— Кто я, Дуна? — Прохрипел Катал, облизывая ее горло и челюсть, когда насаживал ее на свой член. — Произнеси мое имя. Назови меня.

Она покачала головой, все еще злясь на него, все еще желая наказать его за маленькое представление, которое он устроил с Мелиной. За то, что позволил ей прикоснуться к нему.

— Нет? — Зарычав, он перевернул их. Она ударилась спиной о матрас, когда Катал опустился на нее сверху. Его массивное тело вдавливало ее в кровать, он раздвинул колени, открывая ее невероятно широко, когда устроился между ее раздвинутых ног. Его грубые руки скользнули вверх по ее рукам, переплели их пальцы по обе стороны от ее головы, когда он начал трахать ее долгими, глубокими движениями.

— Произнеси мое гребаное имя, милая, — приказал он ей в раковину уха. — Прекрати мои страдания.

— Нет, — едва смогла произнести она сквозь стон.

Он вышел. Затем нырнул обратно. — Кто я? — Потом еще раз. — Скажи это. Иеще.

— О, черт… — Дуна прикусила губу, захныкала и отрицательно покачала головой, не желая доставлять ему удовольствие услышать его имя на своих губах.

Его рот коварно изогнулся на ее коже, его пульсирующий член вошел в нее, разделяя ее надвое. — Такая упрямая, — простонал он, прикусывая мочку ее уха. — Моя маленькая пара сердится на меня? Неужели она думала, что я хочу другую женщину? — Он провел языком по ложбинке ее горла, подбородку, губам. Их взгляды встретились, мощные волны энергии захлестнули ее. — Разве ты не видишь, что я одержим тобой? Что ты преследуешь меня каждый час бодрствования. Что я, блядь, не могу дышать, когда тебя нет рядом.

Его сильные руки скользнули под нее и обхватили ее, одна скользнула под верхнюю часть спины, а другая обхватила ее ягодицу, когда его пальцы раздвинулись, слегка приподнимая ее и еще сильнее прижимая к себе. Его восхитительно толстый член заполнил ее, так легко скользя сквозь нее и проникая на такие глубины, что Дуна больше не могла сдерживаться.

— Катал… — его имя вырвалось у нее низким, гортанным стоном, ее ногти впились в его спину, когда она прижалась к нему, совершенно обезумев.

Он зашипел, когда начал насаживаться на нее в жестком, карающем ритме, его задница изгибалась с каждым глубоким толчком. — Снова.

Хватая ртом воздух, она воскликнула: — О Боже!

Кровать затряслась. — Снова. И покачнулась, когда он вдавливал ее в матрас.

— Катал

Его член набух. — Выкрикивай мое гребаное имя.

Она вскрикнула: — Катал! — и разлетелась вдребезги вокруг него, ее стенки неудержимо сотрясались, выпивая все до последней капли его спермы, когда он изливался в нее.

Вокруг них вспыхнул яркий свет, сильнее, чем когда-либо прежде, осветив всю палатку и их двоих, неподвижно лежащих на кровати. Катал растянулся на ней, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи. Оба потные, тяжело дышащие, конечности дрожат от напряжения.

От него исходили тени, похожие на эбеновый туман, смешивающийся с ее светом. Символ крылатого солнечного диска пульсировал и перемещался на его коже, перья расправлялись по широкой спине, словно живые.

У самой Дуны покалывало спину, но от другого странного ощущения у нее встала дыбом шерсть. Сердце Катала билось неровно, да так сильно, что в голове Дуны зазвенели тревожные колокольчики, когда она почувствовала неровное сердцебиение у своей груди.

Ее охватил трепет.

Решив не обращать внимания на серебристый туман и полностью замереть под ним, она сосредоточилась на аномалии, которая была биением его сердца. Это было почти так же, как если бы он дребезжал, как какой-нибудь предмет внутри клетки или бочки, если скатить его с холма.

Воспоминания вернулись к ней, и Дуна вспомнила единственный раз, когда оно вело себя точно так же: незадолго до того, как она сбежала из Бакара, когда ей открылась истинная личность Катала и его смертное тело на мгновение преобразилось прямо у нее на глазах.

Что бы это могло значить?

Обеспокоенная, она спросила его, царапнув ногтями его затылок и темные волосы на нем: — Тебе больно, когда твое сердце вот так бьется?

Он пробормотал что-то неразборчивое ей в шею, его мягкие губы коснулись ее кожи легким, как перышко, прикосновением. Она склонила голову набок, взглянув на измученного мужчину и заметив, что его глаза крепко закрыты.

— Неважно. — Она поцеловала его в висок. — Мы поговорим завтра. — Через некоторое время его дыхание выровнялось, и Дуна поняла, что он заснул.

Медленно она приподняла его руку, ту, что преграждала ей путь, и вывернулась из-под него. Его все еще возбужденный член выскользнул из ее набухшего центра, заставив ее сдержать стон от резкой пустоты, которая осталась позади.

Как раз в тот момент, когда она собиралась сесть, сильная рука Катала снова оказалась за спиной, его жилистое предплечье вдавило ее в матрас.

— Куда, по-твоему, ты направляешься? — пробормотал он, все еще не открывая глаз.

— Тебе нужно отдохнуть.

— Что мне нужно, так это чтобы моя женщина

Сердце Дуны забилось сильнее, когда она прижалась к нему, тепло его большого тела окутало ее, успокаивая бушующие мысли. В следующее мгновение их накрыло одеяло, Катал крепко держал ее, словно боялся, что она ускользнет, как только он ослабит хватку.

Она закрыла глаза, опустошая свой разум. Нежный поцелуй и последние слова Катала, прошептанные ей в волосы, были последним, что она запомнила, прежде чем Дуна погрузилась в сон, и ее душа наконец нашла свой путь туда, где ей всегда было место.

Домой.

ГЛАВА

8

Знакомый теплый ветерок коснулся ее кожи, когда Дуна стояла на вершине песчаного холма. Она обернулась, окидывая взглядом устрашающе пустой горизонт, где ничего, кроме мерцающего моря песка и чистого голубого неба, бесконечно простиралось вокруг нее.

Я знаю это место.

Она взглянула на себя и действительно, вот оно, льняное струящееся платье и кожаный бурдюк для воды, перекинутый через ее спину. Легкая накидка в тон, закрывавшая все ее лицо, оставляя видимыми только глаза за вуалью цвета слоновой кости. Забавно выглядящие туфли в виде скорпионов, те самые, которые защищали ее от жалящих тварей, когда она была здесь в последний раз.

Воздух наполнился шепотом.— Дунаааа….Дууунааааа…

Она закатила глаза. — Знаешь, это уже надоедает.

В воздухе раздалось громкое кудахтанье, ее уши уже привыкли к высокому звуку, который превратился в мелодичный женский голос, который Дуна слишком хорошо помнила.

— Почему ты не нашла ответов?— пробормотал он, призрачные пальцы коснулись ее руки.— Почему ты игнорируешь правду, которая прямо перед твоими глазами?

Слова женщины заставили Дуну раздраженно хрустнуть шеей. Уперев руки в бедра, она огляделась по сторонам. — Если мы снова собираемся говорить загадками, то, по крайней мере, ты можешь показаться. Мне сейчас не очень хочется разговаривать с пустым местом.

Перед ней появилась женщина с голубыми волосами, ее фигура была такой же плотной, как у самой Дуны, когда она стояла в футе от нее, ее цитриновые глаза сверкали в лучах послеполуденного солнца. Великолепные слои шелка цвета шампанского развевались на ветру вокруг нее, подчеркивая ее неземные формы.

Обвиняющий взгляд женщины встретился с взглядом Дуны.

— Не смотри на меня так, — сказала она, указывая пальцем в сторону женщины. — Я сделала именно то, что ты мне сказала. Я вспомнила свое прошлое и приняла свою личность. Я встретилась лицом к лицу со всеми своими проклятыми страхами и преодолела их.

— И все же ты прячешься от правды. Снова.

— Какой правды?! — Закричала Дуна, у нее больше не хватало терпения выслушивать загадочные разговоры, которые, казалось, были обычным явлением всякий раз, когда она вступала в контакт с синеволосой женщиной.

— Почему ты не нашла ответов, Дуна? Чего ты ждешь?

— Ответов на ЧТО?! — В голове у нее стучало. Потирая виски, она попыталась снова, более спокойным тоном: — Пожалуйста, просто скажи мне. Я не знаю, что именно я должна искать.

Говорившая с ней шагнула вперед, сокращая расстояние между ними. Видение нахлынуло на Дуну, когда их взгляды встретились, образы проносились перед ее глазами, как будто разыгрывались прямо в этот самый момент.

Она увидела себя восьмилетней, держащей холодное тельце белого цыпленка, плачущей и умоляющей над его крошечным тельцем, пока тело Шаха не согрелось в ее ладонях, его красные глаза смотрели на нее с восхищением.

Затем бесчисленные другие подобные случаи, которые она каким-то образом упустила из виду, с кроликом, оленем и множеством других существ, со всеми безжизненными формами, которые каким-то образом снова ожили после контакта с ней, словно пробудившись от глубокого сна.

Затем Радж и его избитое тело, покрытое опасными для жизни ранами после того, как он защитил ее от того, чтобы другая пантера не разорвала ее на куски, находясь в Бакаре. Дуна увидела себя, распростертую над ним, ее слезы пропитали его неподвижное тело прямо перед тем, как он тоже пришел в себя, облизывая ее лицо и утыкаясь в нее носом, как будто он не истекал кровью несколько мгновений назад.

Последний образ врезался в нее, потрясая до глубины души, когда она увидела себя с Каталом. Его кровь течетповсюду. Она даже не осознавала, как много он потерял в то время, шок и паника, охватившие ее в тот момент, заставили ее забыть об ужасной сцене.

Все, что она видела, — это его безжизненное тело.

Все, что она чувствовала, было душераздирающее отчаяние. То, которое меняет саму твою систему, сотрясает все твое существо.

Затем она услышала свои крики, мольбы. Ее крики страдания. Увидела, как из нее вырвался белый свет, такой яркий, что Дуна на короткое мгновение ослепла, наблюдая за этим видением. Ее глаза привыкли как раз вовремя, чтобы увидеть материализовавшуюся фигуру, отделившуюся от света, ее полупрозрачную форму, знакомую и совершенно неоспоримую, когда она парила над ними двумя. Мерцающая нить серебряной веревки соединяла его с Дуной, нить искрилась в ярком свете, исходящем отнее.

— Что… что это такое? — Дуна разинула рот, не веря собственным глазам.

— Ты знаешь, что это такое.

Она покачала головой, дрожа всем телом, и закрыла глаза, прогоняя видение. — Это… это невозможно.

— Трусиха! — Женщина с голубыми волосами яростно завопила, запрокидывая лицо Дуны, пока та не открыла глаза и снова не встретилась с ее проницательным взглядом. — Не смей отводить взгляд! Он заслуживает большего!

Слезы текли по лицу Дуны, она даже не осознавала, что рыдает. Полупрозрачный предмет колыхался в воздухе, словно пытаясь сохранить свою форму, и только мерцающая нить, соединявшая его с Дуной, сохраняла его видимым и присутствующим.

Затем внезапно яркий свет усилился, вспыхнув, и засосав полупрозрачную форму обратно в тело Катала. Дуна поперхнулась воздухом, из ее носа потекли сопли, когда он открыл свои прекрасные глаза, оглядывая окружающее и очень опечаленную Дуну.

Видение исчезло, остались только цитриновые глаза и очень серьезное выражение лица, когда она застыла на месте, ее легким не хватало воздуха.

— А теперь, — сказала женщина, глядя на нее сверху вниз. — Спрашивай меня.

— Я…я…

— Ты позоришь свое божественное происхождение! Твоему отцу было бы стыдно иметь такую слабую дочь! — Сильный ветер налетел на Дуну, сорвал с ее головы повязку и унес ее прочь, с глаз долой. Вокруг них закружился песок. — СПРАШИВАЙ. МЕНЯ!!

Слова Катала эхом отдавались в ее ушах:Я видел тебя, когда моя душа парила в вышине. Это ты удерживала её в этом мире, привязала к себе. Узы

— Он… он действительно умер? — Прошептала Дуна, опасаясь ответа, который намеренно проигнорировала. — Я… — Она сглотнула. — Я действительно вернула его к жизни? И все те другие случаи…это тоже моих рук дело?

— Ты уже знаешь ответ на этот вопрос! Но это не тот вопрос, который тебе следует задавать. Спросите меня еще раз, командир. Спроси меня, что любопытно узнать об этом непрекращающемся червячке сомнения, который гложет тебя, не позволяя тебе освободиться от страха, который все еще владеет тобой, как бы сильно ты ни утверждала обратное!

Закрыв глаза, она повторила про себя слова отца, и эта мантра стала ее второй натурой.

Страха не существует.

Нет, страх был выдумкой богов. Страх, который только делал человека слабым.

— Как я это сделала? — храбро спросила она, медленно поднимая веки. Была только одна вещь, которую она отчаянно хотела узнать. — Как мне удалось вернуть Катала к жизни?

Ветер стих, песчинки сами собой опустились на землю. Даже солнце, казалось, засияло ярче, пока Дуна ждала ответа женщины с неземным лицом.

— Потому что, командир, — наконец сказала она, сияя, — вы вечная супруга Святого принца. И его душа связана с вашей.

Обрывки воспоминаний всплыли в мыслях Дуны, термин был таким знакомым и в то же время таким чужим.

Где я это уже слышала?

— Я не знаю, что это значит. — Да, она слышала, как Катал называл ее своей парой несколько раз с тех пор, как спас её в Ниссе, но она никогда не обращала на это особого внимания, считая это еще одним проявлением нежности.

Это значит, что ты — его вторая половинка, а он —твоявторая половинка,вторая половинка твоейдуши. Идеально подобранная и созданная только для него, как и он был создан исключительно для вас. Созданные из одного целого, которое было разорвано на две равные части взрывом во Вселенной в самом начале времен, взрывом настолько сильным, что он разбросал вас по противоположным полюсам известных миров.

Тут ей вспомнилась история принцессы Арелы, та самая, которую она рассказала Дуне, когда они стояли в Храме Любви в Навахо.Сердца в Варанаси.Повесть о двух душах и их путях повторного открытия.

Неуверенно покачав головой, Дуна сказала: — Я знаю этот миф. Но откуда ты знаешь, что яеговечная пара?

— Ты чувствуешь его, нет? И он чувствует тебя. Твое тело реагирует на него, когда он рядом. Твое сердце колотится в груди, твоя кожа болит, ты дрожишь. Каждый атом в тебе отчаянно хочет прикоснуться к нему, стать с ним единым целым. Твои легкие не могут набрать воздуха, одного взгляда в твою сторону достаточно, чтобы ты утонула в мучительном желании. Это потому, что твое тело распознает его таким, какой он есть для тебя, точно так же, как твоя душа распознаетегодушу. Твой разум настроен на его, вот почему вы можете слышать мысли друг друга. Только вечные супруги обладают такой способностью. Ты носишь его метку?

Прежде чем она успела открыть рот, чтобы возразить на этот вопрос, Дуна вспомнила. — Да, — пробормотала она, когда изображение крылатогоанкха,нанесенного чернилами на середину ее позвоночника, вспыхнуло перед ее глазами.

Женщина застыла совершенно неподвижно, ее платье упало рядом с ней, как будто сам ветер исчез из воздуха. — Могу я взглянуть на неё? — спросила она дрожащим голосом.

Кивнув, Дуна повернулась и приподняла подол своего льняного платья, обнажив спину.

Пальцы скользнули вдоль ее позвоночника, прямо над меткой Бога Смерти, словно прослеживая замысловатые черные линии. — Невероятно, — услышала она голос своей спутницы, в котором слышался благоговейный трепет. — Ты не представляешь, какой редкий дар тебе был дарован, дитя богов. Охраняй его ценой своей жизни.

Отпустив ткань и позволив ей снова упасть на землю, Дуна повернулась лицом к говорившей. — Так вот как я могу воскрешать живых существ? Могу ли я обладать некоторыми из его способностей благодаря нашей связи?

— Да и нет. Вы — две стороны одной медали, Дуна. Тьма и свет. Как вверху, так и внизу. Он — Верховный Бог, тот, кто правит жизнью и смертью. Надкаждымаспектом жизни и смерти. Так что было бы логично только то, что его вечная пара тоже обладает подобными способностями. Странно то, что ты сама не божество, а наполовину смертная, и все же ты обладаешь поразительной способностью возвращать жизнь — помимодругихвещей. О таком количестве силы у полубоганикогдараньше не слышали, что делает его еще более редким. Эта связь делает вас и ваши естественные, врожденные способности сильнее, и они только усилятся, как только вы признаете друг друга истинными вечными супругами. Он управляет тенями, потому что они естьтени, а ты… — она замолчала, прикусив язык.

— Я что? — Спросила Дуна. — Что ты собиралась сказать?

— Это правда, которую вам придется открыть самостоятельно, командир. Я выполнила свою часть, теперь ваша очередь выполнить свою. Ты должна вернуться на Остров и подготовиться. Апофис — это зло настолько великое, что твой разум даже не можетначатьосознавать масштабы катастрофы, которая снова обрушилась на людей. Его нельзя уничтожить, только изгнать в его собственное царство. Разыщи своего отца, заставь его обучать тебя. Ондолженподготовить тебя к тому, что тебя ждет.

— Я уже поступаю так с Романом и моими солдатами.

Синеволосая женщина покачала головой, на ее приятном лице появилась глубокая морщина. — Роман не бог, Дуна. Тебе нужен бог, который научит тебя благочестивым вещам. Оттачивать силы, которыми ты пренебрегала с самого рождения, отчасти потому, что ты не знала ничего лучшего, но в основном потому, что твой отец боялся того, что это будет означать для твоей жизни и самого существования. Он пытался защитить тебя, но, поступая так, он только оттягивал неизбежное и подвергал всех риску. Ты ДОЛЖНА освободиться от цепей, которые сковывают тебя и твои силы. Людям повезло в Войне Четырех королевств. У них было человеческое жертвоприношение, в ходе которого они обменяли свою кровь, чтобы запереть Змеиного Бога. Но теперь у нихнетОпекуна. Ты — ответ, ключ, который запрет его навсегда.

— Я не понимаю. — Замешательство охватило ее изнутри. — Я всего лишь один человек. И если то, что ты говоришь, правда, то моего опыта обращения с теми силами, которыми, по твоему мнению, я обладаю, не существует. Я не могу победить изначального бога. Глупо вверять свою веру и судьбу всего мира в мои руки.

Глаза женщины остекленели, внезапная печаль охватила ее. Ее рука

Затем она ушла, оставив Дуну одну в пустыне, с тысячью вопросов, роившихся в ее голове.

ГЛАВА

9

В нижней части живота поднялась волна жажды, распространяясь по Дуне подобно бушующему огню. Запястья болели от напряжения, вызванного связывающими их веревками. Слизь вытекла из ее горячей сердцевины, оставляя ее струйками, когда она почувствовала давление на свой пульсирующий клитор.

Ее тяжелые веки приподнялись, глаза, все еще затуманенные ото сна, встретились с парой зеленых глаз, которые мерцали, глядя на нее снизу вверх из-под ее ног.

Коварная ухмылка расползлась по лицу генерала, пряди шелковистых волос упали ему на глаза, когда его длинные пальцы впились в ее бедра, удерживая ее раздвинутой для него, пока он лизал ее центр. — Доброе утро, командир.

Затем он вернулся к работе, поедая ее, как умирающий с голоду человек. Его широкий язык распластался, собирая все до последней капли ее возбуждения, кружа по ее чувствительному маленькому бугорку, затем спустился к ее мокрой дырочке и вернулся к клитору. Щелкая и посасывая его, пока ее ноги не начали подергиваться, пока его хриплый стон не заставил ее забиться в конвульсиях в его крепких объятиях, в восторге выкрикивая его имя.

Тени Катала отпустили ее запястья, змеясь вниз по обнаженной плоти, как будто хотели прикоснуться к ней.

Переползая через нее и оставляя по пути дорожку влажных поцелуев, он протолкнулся в ее ожидающий центр. Он наклонился, обводя языком один твердый сосок, его жадный рот сжимал и втягивал тугой бутон, словно не в силах сдержаться, чтобы не насладиться ею. Засунув его скользкие пальцы себе в рот, она жадно пососала их, не дожидаясь, пока он скажет ей.

Ее пятки уперлись в его упругую задницу, когда он трахал ее красиво и медленно. Его руки легли по обе стороны от ее головы, нежно шепча что-то в изгиб ее шеи. Каждое слово было как обещание, неоспоримое доказательство его абсолютной преданности ей, подчеркиваемое его глубокими толчками, от которых у нее перехватывало дыхание.

— Ты идеальна. Моя маленькая пара. Моя неистовая женщина. Твой вкус, как самый сладкий мед на свете. Я не могу насытиться тобой. Я не могу жить без тебя. Я хочу, чтобы ты была в моих объятиях, сейчас и навсегда. Скажи мне, что останешься. Что ты больше не бросишь меня.

Ее сердце росло, расширяясь, пока она не подумала, что оно разорвется от блаженства. Ее душа воспарила, достигнув небесных высот. Каждой клеточкой своего существа она стремилась к этому великолепному мужчине.

Схватив его сзади за шею, Дуна притянула его к себе, завладевая его ртом в собственническом поцелуе. Это было дико и голодно. Их губы слились, пока не стали одним целым. Передавая бушующую внутри них бурю, угрожающую утопить их в своих эмоциях до тех пор, пока они оба не ослабеют от ее силы.

Они лежали неподвижно, глядя друг на друга после интенсивных занятий любовью, и бесконечное море невысказанных слов разбивалось о берега их сердец.

Проследив за линиями его сильного подбородка, Дуна наконец заговорила, прорываясь сквозь чары: — Я должна вернуться на Остров.

Катал моргнул, рука, блуждавшая по ее спине, остановилась, как будто он не был уверен, что правильно ее расслышал. Его вопросительный взгляд, как будто он чувствовал, что за этим кроется нечто большее, чем она показывает. — Что-то случилось?

Она запустила пальцы в его бороду, наслаждаясь ее ощущением. — Ты подумаешь, что я сумасшедшая, но мне приснился сон. — Когда он ничего не сказал, она продолжила: — Там была одна женщина, и она сказала мне, что я должна найти своего отца и попросить его обучить меня, потому что предположительно, у меня есть какие-то неизвестные, скрытые силы, которые я должна отточить до совершенства, если мы хотим победить Апофиса. И мой отец — единственный, кто может мне помочь. — Дуна рассмеялась, и вся эта мысль прозвучала еще более нелепо, когда она произнесла ее вслух. — Глупо, я знаю.

Прошло несколько минут, в течение которых он просто смотрел на нее, сосредоточенно нахмурив брови. — Как выглядела эта женщина?

Мгновением позже ее образ возник в сознании Катала. Но Дуна на этом не остановилась, нет. Ей надоело хранить от него секреты. И вот, решившись и заставив себя отказаться от своих старых привычек, она показала емувсе.

Каждое слово, которым они обменялись.

Каждый вопрос и ответ на него, меняющий жизнь.

Каждое видение и что оно означало.

Каждая эмоция, которая прошла через нее, когда она наблюдала за душой Катала, парящей над ними, — он пережил все это заново.

— Дуна… — начал он мягким тоном, как будто боялся, что она убежит, если он зайдет еще дальше. Мозолистые пальцы коснулись ее щеки, когда Катал обхватил ладонями ее лицо, его горло дернулось, когда он проглотил твердый комок. Это прикосновение привязало ее к нему и к миру вокруг них. Не позволяя ей потеряться в его нежном взгляде, наполненном такой любовью, что она забыла, как дышать.

Это было так, словно время остановилось.

Как будто сам мир перестал вращаться.

Как будто каждый кусочек бесконечной головоломки, которой была жизнь, наконец встал на свои места.

И вдруг — все обрело смысл.

— Ты моя вторая половинка, — пробормотала она прямо перед тем, как их губы соприкоснулись, глубоко вдыхая запах своей любимой кожи и виски, не зная, как еще передать поток эмоций, который угрожал захлестнуть ее.

— Прости меня, что я не сказал тебе, — прошептал Катал, отстраняясь и прижимаясь своим лбом к ее лбу, его большие руки обхватили ее лицо. — Я не хотел тебя отпугнуть. Я узнал, когда мы все еще стояли на шаткой почве, но, клянусь тебе, я бы сказал тебе. Яникогдане стал бы скрывать это от тебя, независимо от того, насколько зол и обижен я был в то время. Для меня нетничеговажнее тебя, Дуна. Ничего. — Притянув ее ближе, он обвил ее своими внушительными руками. — Если ты когда-нибудь в чем-нибудь усомнишься, пожалуйста, никогда не сомневайся в этом. Я сделаю все возможное, чтобы ты снова мне доверилась.

Закрыв глаза и прижавшись щекой к его груди, Дуна удовлетворенно вздохнула.

Мир был прекрасен.

Жизньбыла прекрасна.

Вот она здесь, в объятиях мужчины, которого любила сверх всякой меры и который отвечал ей такой же любовью, если не больше. Это доказывало снова и снова, что он будет рядом с ней, невзирая

Сильные удары его сердца отдавались в ухе Дуны, и она сосчитала их, стараясь уловить малейший намек на неприятности, которые посмели бы быть настолько глупыми, чтобы попытаться отобрать у нее это драгоценное существо.

— Я поеду с тобой, — сказал Катал, гладя ее по волосам, прежде чем поцеловать. — На остров. Я должен увидеть Романа. И я хочу поговорить с твоим отцом.

Их взгляды встретились. — Ты их знаешь?

На лице генерала появилось недоверчивое выражение.

— Верно, — проворчала Дуна, чувствуя себя невероятно глупо, когда уткнулась ему в грудь. —Всезнают вас, ваше Святейшество. Приношу свои извинения.

Он шлепнул ее по заднице. Затем поцеловал местечко, проведя бородой по нежной плоти. — Ты и этот твой острый язык.

— Думаю, сначала я должна пойти одна. Знаешь, чтобы убедиться, что у моего отца не случится сердечного приступа, когда я приведу с собой Бога Смерти, чтобы встретиться с ним в первый раз.

— Что… — начал Катал, ущипнув себя за переносицу и покачав головой, прежде чем разразиться хохотом. — Как ты думаешь, что с ним будет, если унегослучится сердечный приступ? Черт возьми, он же бог. Он не может умереть.

— Заткнись, ты знаешь, что я имею в виду. — Она вскрикнула, когда он одним быстрым движением поднял ее и понес в свадебном наряде в прачечную.

— Тогда давайте приведем вас в порядок, командир. — Ухмыльнувшись, он бросил ее в ванну, наполненную теплой водой, и помог подготовиться к предстоящему дню.

❖

Теплый ветерок с Острова развевал ее длинные волосы шоколадного цвета, шелковистые пряди танцевали на ветру позади нее.

Прошло всего три дня с тех пор, как Дуна в последний раз была здесь, сидела под вишневым деревом и смотрела на бескрайнее море внизу. Три дня с тех пор, как она решила отпустить Катала, позволить ему обрести счастье и покой, которых он заслуживал, хотя бы в объятиях другой женщины.

Три дня.

С тех пор, как он пришел за ней и заставил ее быть храброй.

Она зашагала дальше, и одинокая акация, росшая прямо у главного входа в дом Романа, появилась в поле зрения еще до того, как на горизонте появился одноэтажный кирпичный дом. Было еще рано, едва забрезжил рассвет, но Дуне следовало бы знать, что лейтенанта здесь не будет.

— Он на тренировочной площадке, не так ли? — спросила она Тайтуса, его грифона, как будто смертоносная химера могла ей ответить. Он просто поднял голову, бросив на нее скучающий взгляд, прежде чем снова погрузиться в сон. — Верно.

Несколько минут спустя она стояла на краю возвышения, похожего на валун, окруженного высокими соснами, которые, как знала Дуна, Роман предпочитал из-за естественной тени, которая всегда падала на яму.

И действительно, он был там, его гигантская фигура размахивала в воздухе двумя мечами, его движения были такими быстрыми и точными, что она воспользовалась моментом, чтобы полюбоваться фигурой лейтенанта. Ее всегда поражало, как мужчина его роста может двигаться так легко, так грациозно, как будто его тело не было сплошной грудой мышц. Как будто он играл деревянными палками, а не оружием, которое могло отрубить конечность, если он пропустит хоть один удар.

Совсем как Катал.

— Вместо того, чтобы стоять здесь и быть бесполезной, — крикнул ей Роман в середине замаха, — возьми меч и присоединяйся ко мне, командир.

Веселый смешок вырвался у нее, когда она сделала именно это. После часа борьбы друг с другом Роман, наконец, решил спросить ее о причине ее пребывания здесь.

— Я не ожидал снова увидеть тебя так скоро. Тебе наскучила миссия или ты просто так сильно скучаешь по Острову, что продолжаешь возвращаться? — Один из его мечей полетел прямо в нее, в то время как другой зашел сбоку.

Она блокировала удар, затем пригнулась, прежде чем он успел разрезать ее пополам. — Апофис свободен.

Руки Романа опустились, как будто он окаменел. — Что?

— Он завладел телом Мадира сразу после того, как заставил его убить короля Лукана.

Лейтенант стоял с открытым ртом, уставившись на нее так, словно у нее выросло три головы, и был так невероятно спокоен, что Дуна начала беспокоиться.

Возможно, мне действительно нужно поработать над своими коммуникативными навыками.

— Нам нужно подготовить армию, — продолжила она, наблюдая, как выражение явного ужаса на лице воина меняется на выражение глубокой сосредоточенности. — Я собираюсь отправиться в Киш, я должна позвать своего отца. Ты пойдешь со мной?

Лейтенант расхаживал взад-вперед, что-то бормоча себе под нос, совершенно не обращая на нее внимания, как будто вообще ее не слышал. Его руки были твердо уперты в бедра, на лице застыла глубокая хмурость, он развернулся и, наконец, признал ее, разъяренный: — Когда, черт возьми, это произошло? И почему ты сразу не пришла и не сообщила мне?!

— Это было буквально прошлой ночью, и сначала мы отправились в Навахо и Скифию, чтобы предупредить обоих королей. В конце концов, пострадают люди, а не мы. Не Остров. Они должны быть хорошо подготовлены к тому, что должно произойти.

— Подожди минутку. — Роман наклонил голову, две узкие щелочки сфокусировались на ней. — Откуда, черт возьми, ты это знаешь? Я не получал никаких известий от Алджернона.

Дуна подумала, не рассказать ли ему о Катале, но потом передумала. Он мог бы сам рассказать Роману свою часть истории. В конце концов, это Катал был в Ниссе с Апофисом, а не Дуна. Она говорила, основываясь только на своих собственных выводах и предположениях.

— У меня хороший источник, — призналась она вместо этого. — Он введет вас в курс дела, когда придет лично поговорить с вами. Что касается Дорана, он, вероятно, недееспособен, кто знает, что происходит в Белом Дворце. Насколько нам известно, он также может быть мертв. Кроме того, слишком рискованно посылать ему официальное письмо с учетом текущей ситуации.

— Где остальные?

— Они на Тиросе, в военных казармах, куда ты послал нас в рамках нашей миссии. Что, казалось бы, теперь совершенно бессмысленно, поскольку король Лукан мертв. Они тоже должны вернуться, Роман. Ты же знаешь, что от них здесь больше пользы, чем от того, что они притворяются обычными эмиссарами.

Он кивнул, опустив взгляд. — Я согласен. Пусть они немедленно вернутся. Я сообщу генералу Валтасару и остальным, пусть приведут их в боевую готовность, если Апофис предпримет какие-либо действия.

— Роман, — начала Дуна, уже страшась спрашивать, — мне нужно, чтобы ты рассказал мне, что произошло во время Войны Четырех королевств.

Он недовольно нахмурился. — Что ты имеешь в виду? Я думал, к тебе вернулась память много месяцев назад.

— Да, но

Устрашающий воин покачал головой, выражение жалости украсило его черты. — Ты знаешь, что так не бывает, Дуна. Предполагалось, что стирание памяти будет постоянным, а это значит, что воспоминания, которые ты до сих пор не можешь вспомнить, скорее всего, потеряны для тебя навсегда. В противном случае они бы уже вернулись вместе с остальными.

Нет.— У меня должен быть способ вернуть их. — Она отказывалась признавать поражение.

Неопровержимое чувство, что она чего-то упускает, что среди этих воспоминаний скрывается какая-то монументальная истина, не отпускало ее.

Тут ее осенила новая идея. Она выпрямилась, и в ней снова расцвела надежда. — Что, если я пойду к Могиле Павших воинов?

— Нет. — Он покачал головой. — Ни в коем случае.

— Да! — взволнованно воскликнула она, не обращая никакого внимания на смертельно побледневшего лейтенанта.

— Дуна…

— Почему я не подумала об этом раньше? — оборвала она его, и чем больше она размышляла над этой идеей, тем привлекательнее она становилась. — Адрахасис сказал, что все эти терракотовые скульптуры содержат прах солдат, погибших на войне. И эти фрески, все изображающие различные батальные сцены того времени, изображающиеменяпредположительно, если верить Адрахасису, могли бы стать спусковым крючком, в котором нуждается мой разум. Это идеально!

— Я не могу позволить тебе сделать это.

Она скрестила руки на груди, не двигаясь с места. — Я не спрашиваю вашего разрешения, лейтенант.

Но, похоже, они оба были упрямыми ослами. — И я бы не согласился на это, даже если бы ты попросила меня об этом! Ты забыла, что с тобой случилось, когда ты была там в последний раз?! Ты потеряла сознание и не просыпалась целый чертов месяц! Кто знает, что может случиться, если ты отправишься туда снова, впадешь ли ты в очередную кому и как долго это продлится на этот раз! Война на горизонте, армии нужен свой командир. — Он развел руками, подчеркивая свое разочарование. — Ты нужналюдям! Они все могут быть, блядь,мертвык тому времени, как ты проснешься!

Каждый атом в ее теле кричал от осознания, его реакция была подобна красному флагу, которым продолжали размахивать у нее перед лицом.

Но она не отступала.

Дуна взяла его руки в свои, беспокойство мужчины только подтверждало, что она взялась за что — то важное, за что — то, что — в случае успеха — может изменить само течение не только ее жизни, но и жизни всех остальных.

— Я должна это сделать, Роман, — ее тон был мягким, полным уважения и обожания к мужчине, который был для нее как второй отец. Тот, кто всегда заботился о ней, даже если она не осознавала этого в то время. — Я бы не стала этого делать, если бы не считала это важным. Если бы я нутром нечувствовала, что большая часть моего прошлого, того, кто я есть, не была скрыта в этих воспоминаниях. Что причина, по которой мой отец предпринял такие решительные меры, чтобы я забыла всю войну, не лежала где-то там, а просто ждала, когда я об этом узнаю. Пожалуйста, пойми.

Прошли минуты, в течение которых они просто смотрели друг другу в глаза, взгляд Романа был полон беспокойства и трепета, в то время как она изо всех сил пыталась напустить на себя храбрый вид. Чтобы не показать, что чувство глубокой неуверенности вернулось снова. Что, хотя Дуне и не терпелось наконец раскрыть секреты, запертые в ее сознании, она также была напугана.

— Хорошо, — наконец выдохнул Роман, прерывая ее мрачные мысли. — Но я иду с тобой. Забери остальных с Тироса, пусть вернутся, как только смогут, а потом приходи и найди меня. — Покачав головой в недоумении от того, что согласился на такую рискованную миссию, опытный воин подобрал два своих меча и вернулся в центр ямы.

— Сейчас. — Он занял позицию. — На чем мы остановились, командир?

И бросился на нее.

ГЛАВА

10

Киан Вилкас стоял у окна на вершине самой высокой башни, откуда открывался вид на бескрайние просторы его королевства Тирос.

Куда бы он ни посмотрел, землю покрывал снег, некогда яркие осенние краски сменились унылыми оттенками зимы.

Серые, белые и черные тона простирались настолько далеко, насколько хватало глаз, ветви многочисленных высоких деревьев, из которых состоял лес, окружавший Дворец в Скифии, теперь высохли и оголились, придавая лесу вид кладбища, где море скелетов простиралось далеко и широко. Как дурное предзнаменование или предзнаменование того, что должно произойти.

Со времени последней Великой войны прошли столетия.

Столетия с тех пор, как весь Континент объединился, чтобы отразить иностранного захватчика, который, по слухам, был переодетым демоном. Тот самый демон, который теперь вернулся и угрожал уничтожить человечество.

Киан бы не поверил, если бы кто-нибудь сказал ему об этом год назад. Подумал бы, что человек сошел с ума или находится в состоянии сильного опьянения. Но все изменилось, когда он узнал о Магнусе и сделке, которую тот заключил с Богом Смерти.

Катал.

Он рассказал им о последнем повороте событий в Ниссе, о том, как некогда наследный принц убил собственного отца под влиянием какого-то древнего злого божества, и о том, что это божество было тем же самым Богом-Змеем, который участвовал в Войне Четырех Королевств.

Да, если бы Киан не был уже хорошо знаком с проклятиями и демонами, он бы вообще в это не поверил. Но по воле судьбы именно он воссядет на великий тиросский трон, когда снова разразится катастрофа.

— Ваше величество, — раздался за его спиной голос одного из солдат, охранявших дверь. — Мы только что получили сообщение. Бакарская группа прибыла на Тирос. Они должны прибыть во дворец к концу недели, если все пойдет по плану.

Киан кивнул: — Спасибо, — и отправил охранника восвояси. Но с мирным днем ему придется подождать, потому что буквально через несколько мгновений в дверь снова постучали, и в комнату ворвался Главный казначей с кипами книг в руках.

— Ваше величество, — сказал невысокий, но долговязый мужчина, кланяясь в пояс. Его каштановые кудри длиной до плеч колыхались в такт движению, когда он положил многочисленные тома на ближайший стол и начал их листать.

— Что привело тебя сюда, Одор?

— Если вы помните, Ваше величество, — он поправил очки, которые начали сползать у него с носа, — когда вы стали королем и назначили меня на эту должность,

— Где… Ах, да, вот оно! — Надавив на том в кожаном переплете, Главный казначей жестом пригласил Киана подойти ближе. — Как вы можете видеть, — начал он, показывая указательным пальцем на совпадающие цифры, — за последний год или около того ежемесячно снималось примерно такое же количество монет — на ведение домашнего хозяйства, содержание охраны, продовольственные пайки, армию и так далее. Очень редко они были выше, и обычно в результате каких — нибудь непредвиденных расходов, таких как ремонт конюшни в прошлом месяце, после того как два новых жеребца подрались и снесли северную стену…

Киан бросил на него взгляд, молчаливо призывая перейти к делу.

— Ах, да, прошу прощения, Ваше величество. — Проницательный мужчина прочистил горло. — Как я уже говорил, первое серьезное расхождение произошло примерно полтора года назад, как раз во время похищения принцессы Лейлы, я полагаю. До этого все цифры совпадали, поэтому, какой бы ни была причина снятия такой крупной суммы, это не могло быть связано с самим дворцом, иначе это было бы четко указано.

— Может быть, кто-то допустил ошибку и указал не ту сумму?

Одор покачал головой. — Нет, Ваше величество. Есть по крайней мере три человека, через которых нужно пройти, прежде чем им разрешат снять любое количество монет. Это исключительно с целью ведения точных записей и предотвращения любых форм злоупотреблений, — он взглянул на Киана, — даже со стороны Королевской семьи. Теперь я вернулся еще дальше, чтобы посмотреть, выводились ли какие-либо аналогичные крупные суммы в прошлом, и снова все выглядело практически так же. Кроме того, — он открыл вторую книгу в кожаном переплете, бросив ее поверх первой, — тамбылаеще одна, точно такого же количества, дата которой совпадает с первоначальным объявлением о помолвке вашей сестры с генералом, как раз в то время, когда он переехал во дворец.

— Но это было шесть лет назад.

— Совершенно верно, Ваше величество. Мне показалось довольно странным, что в обоих случаях была снята одна и та же сумма. Это имеет смысл для вечеринки с объявлением, хотя, — он наклонился, глядя на Киана поверх оправы очков, — если вы не возражаете, я скажу, что это все равно смехотворно неприличная сумма для такого простого мероприятия.

Глубокий смешок заставил Главного казначея успокоиться. — Ты прав, Одор, — сказал Киан. — Так и есть. Похоже, у моей сестры есть привычка тратить деньги на всякие глупости.

— Что ж, ваше величество. Полтора года назад не было никаких торжеств или чего-либо подобного, что могло бы подтвердить вывод такого количества монет. Тогда я подумал, что, возможно, поисковая группа была профинансирована за счет этих денег. Однако, если я правильно помню, этим руководил сам генерал вместе с двумя нашими лейтенантами, и они всегда брали самый минимум. Поэтому я вернулся и проверил имена получателей по обеим датам и пришел к очень поразительной находке. — Третий, гораздо более тонкий и компактный том, был брошен поверх стопки. — Они — одно и то же.

Брови Киана нахмурились в замешательстве. — Я не понимаю.

— Получатель крупной суммы шестилетней давности — точно такой же получатель, как и получатель полуторагодичной давности. Оба маркированы под названиемТекстиль «Тобиас и сыновья». За что могла понадобиться оплата текстильному магазину, если на момент исчезновения принцессы во дворце не было ни обивки, ни предметов одежды, заказанных для дворца? На самом деле, с момента королевской помолвки не было ни одного торжества, и поэтому совершеннонепонятно,почему в то время текстильному магазину платили столько денег.

Чувство беспокойства укоренилось в животе молодого короля. Его внутренности скрутило от последствий такого открытия.

— Спасибо, Одор. Если это все…

— Еще кое-что, Ваше величество. — В его сухой ладони появился свернутый лист пергамента, который Главный казначей передал Киану. — Я взял на себя смелость и нашел местонахождение текстильного магазина. — Киан развернул бумагу. — Оказывается, он находится прямо здесь, в столице. — Мужчина улыбнулся, явно довольный собой, и показал зубы с пятнами от вина, но Киан этого не заметил. — Кажется, нам повезло, Ваше величество.

— Отличная работа, Одор. — Он похлопал мужчину по плечу. — Действительно, отличная работа.

После этого Главный казначей ушел, забрав с собой стопки книг. Когда двери за ним закрылись, Киан позволил своим мыслям блуждать, пока не составил план. Он пошлет Эдана и Руна в город, посмотреть, что это заТекстиль «Тобиас и сыновья»и провести небольшое расследование по данному вопросу.

Он не успокоится, пока не докопается до сути, потому что, как бы он ни старался, сильное чувство страха не отпускало его.

И вот, когда король Тироса спускался в покои своего среднего брата, в его голове билась одна-единственная мысль:Что ты натворила на этот раз, сестра?

ГЛАВА

11

Снег хрустел под сапогами генерала, когда он шел по лагерю, а совещание в палатке капитана Мойры, начавшееся в то самое утро, закончилось всего несколько часов спустя.

Он посвятил ее в последние события, включая решение Ниссы и Киана подготовить армию к высокой вероятности войны, опустив любые упоминания об Апофисе и потенциальной катастрофе, нависшей над Бакаром. Какой бы крутой ни выглядела Мойра, он предпочел бы не пугать ветерана войны ненужной информацией до тех пор, пока это не станет совершенно неизбежно.

Показались кухни, ноги Катала понесли его через открытые брезенты палатки, мимо длинного ряда ожидающих солдат прямо к человеку, которого он искал.

Она подняла голову с того места, где стояла в начале очереди, ее ярко-рыжие волосы были собраны в тугой пучок — ее фирменная прическа.

— А, генерал, — сказала Кук, сияя, когда он остановился перед ней. — Что привело вас сюда? Я как раз собиралась отправить тебе обед с одним из мальчиков-разносчиков.

Катал кивнул в знак согласия, ему нужно было поскорее покончить с этим, чтобы вернуться в свою палатку, где, как он надеялся, его уже ждало маленькое чудовище.

— Я бы хотел, чтобы принесли две порции, и добавили несколько твоих прежних маслянистых пирожных, ты знаешь, о каких я говорю.

Крепкая женщина подмигнула ему, понимающе скривив губы. — Конечно, генерал, для вас все, что угодно.

Не дожидаясь,

Его мышцы напряглись, когда он оттирал кожу, его энергия все еще не была полностью восстановлена после испытания с Апофисом и ужасных последствий.

Для Катала все еще было непостижимо, что он умер, но его собственная пара вернула его к жизни. Он даже никогда раньше не слышал о подобных случаях. Но опять же, никогда раньше небылои вечной пары. Все, во что когда-либо верили Нкоси и Небесный двор, было основано на старых мифах, которые были переданы от их отца через его многочисленные учения.

На самом деле, именно сам Нкоси углубился в исследования на тему вечных пар, а не Катал, робкое любопытство его брата переросло в тревожное увлечение, пока не переросло в опасную одержимость.

Ту, с которой Катал не хотел иметь ничего общего.

Мысли генерала снова вернулись к Дуне, когда он лежал в ванне, обмывая свое ноющее тело. Его руки были раскинуты, голова покоилась на краю.

Он даже представить себе не мог, каково это, когда ему стирают память, когда он ничего не помнит о своей жизни.

Его прошлое.

Уровень шока и полного замешательства, через которые она, должно быть, прошла, когда все, что она когда-либо знала, оказалось ложью. Где каждый человек, чувство, событие были основаны на чьих-то манипуляциях ее разумом.

Это заставило его еще больше возненавидеть себя за то, через что он заставил ее пройти, даже если емубылобольно в то время. Он должен был знать лучше, должен был заподозрить, что в этой истории было нечто большее, чем она показывала, что с ней все было не так черно-бело, как Катал заставлял себя думать.

Но ярость ослепила его.

Той же самой ненавистью, которая сейчас гноилась внутри него, к наследному принцу Ниссы. И подумать только, как этот мерзкий таракан причинил ей боль…

Кулаки Катала сжались, вода забурлила, когда гнев генерала перерос в вызов. Когда эти отвратительные образы нападения Дуны заполнили его сознание.

Если бы Мадир уже не был мертв, Катал вернул бы его к жизни только для того, чтобы он мог убивать его снова, только для того, чтобы он мог повторять весь процесс до тех пор, пока потребность в мести внутри него не была удовлетворена. До тех пор, пока Мадир не подвергся мучительным пыткам.

Тем самым, через которые он заставил пройти его драгоценную пару.

Но наследный принц был мертв, по крайней мере, в общепринятом смысле этого слова. Его душа, возможно, все еще находилась в его смертном разуме, где сейчас обитал Апофис, но это не означало, что он освободится от него. Нет, план Катала в отношении этого презренного существа просто подождет.

По крайней мере, на данный момент.

Из-за шторы донеслось шарканье, прервавшее его кровожадные мысли.

Он ухмыльнулся, его член уже был тверд как камень, когда он представил все греховные вещи, которые вскоре будет делать со своей красивой женщиной, сразу после того, как накормит ее.

Он все еще мог видеть ее такой, когда раздвинул ей ноги, пока она мирно спала в его постели, божественно не обращая внимания на смертоносного зверя, готового поглотить ее.

Ее вкус, как редчайший деликатес, все еще оставался на его гребаном языке. Этот сладкий, мускусный аромат ее сочной киски все еще наполнял его дыхательные пути, даже спустя несколько часов после того, как он вылизал ее досуха.

Катал застонал, выскакивая из ванны, не потрудившись прикрыться, когда выходил из влажного помещения, сжимая свой член, хотя бы для того, чтобы ослабить мучительное давление, которое грозило заставить его кончить в собственный кулак еще до того, как у Катала появится шанс окунуться в гостеприимное тепло Дуны. Закрыв глаза, он вдохнул, наслаждаясь тем, что должно произойти, в…

— Здравствуйте, генерал.

Его глаза резко открылись.

Синие и красные Цвета столкнулись с ним, вынудив резко остановиться.

— Позволь мне помочь тебе с этим, — промурлыкала Мелина, сбрасывая халат и неторопливо направляясь к нему, покачивая при этом бедрами. Ее оченьобнаженнымибедрами.

Застигнутый врасплох, Катал мог только стоять и пялиться, совершенно забыв, что у него все еще в руке член. То есть до тех пор, пока грудастая рыжая не обхватила его пальцы своими исжала.

Быстрее, чем она успела моргнуть, он оттащил ее на расстояние вытянутой руки, завернув в одеяло.

— Что это, черт возьми, такое? — взбесился он, глубоко нахмурившись. — С чего тебе взбрело в голову, что ты можешь приходить сюда без приглашения и прикасаться ко мне? И где, черт возьми, твоя одежда?

Надув губы, как будто у нее отобрали любимую игрушку, Мелина двинулась к нему, словно вообще не слышала его, блуждая руками по своему обнаженному животу и груди. — Я подумала, что вам, возможно, понадобится компания, генерал.

Он сделал шаг назад. — Убирайся.

Она проигнорировала его, кусая губы и теребя соски, делая все, что в ее силах, чтобы заставить его поддаться искушению. Единственная проблема заключалась в том, что был только один человек, который мог когда-либо соблазнить его. И в этот момент она была в совершенно другом мире.

— Твоей маленькой подружки здесь нет, — сказала Мелина, словно прочитав его мысли. — И, похоже, тебе нужно позаботиться об этом. — Она снова прикусила губу, уставившись на его эрекцию, которая натягивала одеяло, как гребаный флаг, который не опускался.

— Я прекрасно справлюсь. Убирайся. Убирайся.

Она ухмыльнулась, в глазах блеснули озорные огоньки. — Мы достаточно долго играли в кошки-мышки, тебе не кажется? — Вытянув руку, ее указательный палец скользнул по его груди и животу, оказавшись в опасной близости к краю ткани, скрывающей его теперь вялый член. — Я видела, как вы смотрите на меня, генерал. Я знаю, что ты находишь меня привлекательной. Пришло время, наконец, что-то с этим сделать.

Катал схватил ее за запястье, отводя ее руку назад. — Между нами никогда не было ничего сексуального. — Он нахмурился, пытаясь умерить свое раздражение, пытаясь вразумить женщину, прежде чем она унизит себя еще больше. — И я никогда не смотрел на тебя таким образом, как я говорил тебе снова и снова. А теперь уходи, я не хочу, чтобы ты была здесь, Мелина.

Слава богу, что здесь не было Дуны, чтобы увидеть их, у него не было бы возможности объяснить ей ситуацию, если бы она застала их в их нынешнем положении.

Ты гребаный идиот.

Ейстоитзастать тебя врасплох, может быть,

Он был более чем взбешен. На рыжую за то, что она поставила его в такую компрометирующую ситуацию. На самого себя. За то, что когда-либо связывался с Мелиной и позволял ей верить, что у нее есть все нынешние свободы.

Жадные маленькие пальчики женщины вернулись, царапая ногтями его тело, словно намереваясь оставить на нем отметину. — Давай, Катал, — ее голос был низким, страстным. — Мы могли бы так весело провести время.

Она сделала шаг в его личное пространство,еще раз,как раз в тот момент, когда орган в его груди начал биться.

Его лицо побледнело.

Нет.

Его легкие сжались, отчаянно нуждаясь в воздухе.

Черт. Черт!

Но прежде чем он успел оттолкнуть Мелину, полог палатки распахнулся. И случилась беда.

Там стояла она, вся в пять футов пять дюймов свирепости и со слюнками на губах, моргая быстрыми, трепещущими движениями, уставившись на них, как будто пытаясь осмыслить то, чему она была свидетельницей.

— Дуна, — выдавил Катал, паника охватила его, когда он оттолкнул Мелину в сторону. — Это не то, на что похоже.

— Не нужно быть таким застенчивым, генерал, — сказала Мелина, вся такая кокетливая, возвращаясь к нему. — Мы оба взрослые люди, тебе не нужно притворяться.

Его голова дернулась, он зарычал с едва сдерживаемой яростью: — В какую, черт возьми, игру ты играешь, Мелина? Между нами ничего не было! — Снова повернувшись к Дуне, он повторил умоляющим тоном, когда Катал обернулся к ней: —Ничегоне было… — повторил он.

Рука Дуны взметнулась вверх, останавливая его прежде, чем он успел дотянуться до нее. Ничего не сказав, она прошла мимо него туда, где все еще стояла совершенно обнаженная рыжеволосая девушка, ухмыляясь, явно довольная собой и той проблемой, которую она посеяла между ними.

— Напомни, как тебя звали? — Спросила Дуна, наклонив голову.

— Мелина, — ответила чрезмерно самодовольная женщина, вздернув подбородок и не потрудившись прикрыться.

— Ах, да, именно так. Я видела тебя в лагере. На самом деле, в эти дни тыповсюду, не так ли? Как одна из тех назойливых мух, которые продолжают возвращаться, независимо от того, как сильно вы отмахиваетесь от них, чтобы прогнать. До тех пор, пока у тебя не останется другого выбора, кроме как положить конец этим гребаным страданиям и раздавить их. — Опасная улыбка расплылась по лицу Дуны. — Скажи мне,Мелина, — она наклонилась на волосок, подчеркивая её имя, и спросила очень низким и очень угрожающим тоном, — Ты муха?

— Ч — что?

— Тебе нужно, чтобы тебя раздавили?

Рыжеволосая яростно замотала головой, делая шаг назад.

— Отлично, тогда у нас не будет проблем. — Бровь Дуны изогнулась, ее взгляд не дрогнул. — Я верю, что ты знаешь выход.

Они оба наблюдали, как грудастая рыжеволосая девушка подобрала свой халат и, быстро нацепив его, выбежала из палатки генерала.

Катал с несчастным видом обернулся, когда увидел Дуну. Ее серьезное выражение лица и карие глаза, которые по-прежнему избегали его умоляющего взгляда.

Черт побери.

— Дуна… — попытался он снова, рискуя самой своей жизнью и подходя прямо к ней, нарушая ее личное пространство.

Две узкие щелочки, наконец, скользнули к нему, удерживая массивный мускул от какой-нибудь глупости вроде попытки поцеловать ее.

— Сними одеяло, — приказала она, ее глаза метали огонь, не отрываясь от Катала.

— Что?

— Я что, заикалась?

Он мгновенно уронил кусок ткани, его член превратился в камень, когда ее разъяренный взгляд проследил за движением.

Тонкие пальцы Дуны обхватили его, насколько могли дотянуться, пристально глядя на него сверху вниз. — Позвольте мне внести ясность,генерал. — Другой рукой она схватила его за яйца, играя с ними. — Я. Не Буду. Делиться.Никогда.Для тебя это будет проблемой?

Во рту пересохло, он мог только покачать головой, его толстый член болезненно пульсировал в ее крепкой хватке. Сильнее, чем когда-либо за все его проклятое существование, кончик потек, как будто открыли кран.

Дуна сжала его яйца, напряженный стон сорвался с его приоткрытых губ, он все еще не осмеливался прикоснуться к ней, чтобы она не откусила ему гребаную голову.

— Я не хочу больше видеть ее рядом с тобой. Ты понимаешь? — Он кивнул. — Используйте свои слова, генерал.

Он сглотнул, прочищая горло. — Да.

— И ты позаботишься о том, чтобы она тоже это поняла. Я не буду опускаться до мелочных склок, это ты виноват в том, что она ведет себя так свободно рядом с тобой.

Она отпустила его, в последний раз сжав его яйца и бросив на него свирепый взгляд.

— Подожди, куда ты идешь? — Катал, наконец, обрел голос, его сердце все еще колотилось от ее близости, от этого гребаного запаха, в котором он так нуждался, от которого его душила жизнь.

— Я собираюсь помыться, а потом приготовлю себе что-нибудь вкусненькое.

Он бросился вперед, указывая на их обед. — Ты можешь сделать это здесь, я даже заказал твою любимую выпечку.

— О-о-о, — сказала Дуна самым сладким голосом, известным человеку, похлопывая его по обнаженной груди. — Как это тактично с вашей стороны. — Затем, хлопая ресницами и ухмыляясь, как абсолютная язычница, какой она и была, взяла один из подносов с едой, не забыв прихватить и десерт Катала.

Больше не взглянув в его сторону, она вышла из его палатки, оставив совершенно ошеломленного Катала пытаться отдышаться.

— Вот дерьмо, — пробормотал он, взглянув на себя и длинный след спермы, покрывающий его правую ногу.

Похоже, в конце концов, ему нужно было разгрести беспорядок.

ГЛАВА

12

Деревянный тренировочный манекен разлетелся на куски, когда Дуна разрубила его своим мечом. Она едва успела откусить кусочек от своей еды, как ее охватила потребность что-нибудь изрезать.

Она была зла, нет,в яростииз-за эротической сцены, свидетелем которой она стала в палатке генерала. Потребовалась каждая унция самообладания, чтобы не разорвать эту женщину на полоски, не разрезать ее пополам за то, что она преподнесла себя Каталу на блюдечке с голубой каемочкой.

Но осознание удержало ее. На самом деле Мелина была ни в чем не виновата, не так ли? Если бы Катал не открыл дверь ее ухаживаниям и не дал женщине надежду, она, вероятно, никогда бы не предприняла с ним чего-то столь смелого.

Дуна знала, что Катал говорит правду. Она чувствовала это сердцем и душой, и после всего, что он для нее сделал, больше не оставалось места для каких-либо сомнений относительно того, к кому он на самом деле привязан.

Ей не нужно было вторгаться в его сознание, и она никогда не хотела, чтобы наступил момент, когда ей придется прибегнуть к

Итак, это была тренировочная яма, где Дуна всегда вымещала свое разочарование.

— Кто сегодня наступил тебе в дерьмо? — Воскликнула Петра, подойдя к ней сзади, как раз в тот момент, когда вокруг них взорвались оставшиеся щепки.

Дуна проигнорировала ее, подойдя к одному из больших кусков, лежавших на земле, и начала кромсать его.

— Дай угадаю, — невозмутимо продолжила ее подруга. — Это из-за той бимбо, не так ли? Не так давно я видела, как она бежала через лагерь, ее голая задница покачивалась под этим жалким подобием халата, который на ней был. Надеюсь, это твоих рук дело.

Дуна вдохнула, задержав дыхание на несколько секунд, прежде чем выпустить его долгим, преувеличенным выдохом, от которого даже ее щеки надулись. — Чего ты хочешь? — спросила она Петру, которая теперь ухмылялась как гребаная идиотка. — Сотри эту улыбку со своего лица.

— Самое время тебе, наконец, пометить свою территорию. — Она прислонилась к ближайшему пню, заложив одну руку под другую и рассматривая свои ногти, пока говорила. — Я подумывала сделать это сама для тебя, если бы этот фарс продолжался и дальше. Но ты меня опередила. Спасибо черт возьми, за это.

Дуна повернулась к ней лицом. — О чем ты говоришь?

Петра закатила глаза. — Да ладно,тебе. Ты же не можешь всерьез думать, что генерал действительно интересовался Мелиной? Он был явно смущен и обижен, и когда ты позволила ему проводить все больше и больше времени с этой женщиной, она восприняла твое отсутствие реакции как признак того, что она может вонзить в него свои когти. В конце концов, ни одна здравомыслящая женщина никогда не позволила бы мужчине, который таквыглядит, проводить время с какой-либо другой женщиной, кроме нее самой, если бы хотела, чтобы он оставался верен.

Невероятно. — Петра, ты себя слышишь? — Дуна нахмурилась, гнев снова закипал в ней. — Я не собираюсь клеймить его как кусок мяса, и он не неуклюжий идиот, который не может самостоятельно принимать рациональные решения. Не должно иметь значения, что тысяча обнаженных женщин упадут к его ногам и раздвинут для него свои ножки, если у него есть моральная целостность. Мне плевать, что у него может быть три члена.ЭТО. ВСЕ ЕЩЕ. НЕ ДОЛЖНО. ИМЕТЬ ЗНАЧЕНИЯ.Верному мужчине не нужно, чтобы я следила за каждым его шагом, как гребаный ястреб, наших обещаний друг другу и его привязанности ко мне должно быть достаточно.Менядолжно быть достаточно. Кроме того, я бы никогда не захотела мужчину, который не может контролировать свои чертовы порывы, с которым я должна бояться того, что он сделает, как только я повернусь к нему спиной.

Петра пожала плечами. — Я все еще думаю, что ты подходишь к этому неправильно.

— И это прекрасно, ты имеешь право на собственное мнение.

Выпрямившись, ее сестра по оружию подошла к ней, забирая меч Дуны из ее рук. — Послушай, дело не в том, что я с тобой не согласна.Я согласна. Но он все равно мужчина. Оченьмужественныйи оченьпривлекательный, могущественный мужчина, к ногам которого падают женщины, даже если он сам этого не хочет. Мелина — это только начало. Если ты не заявишь на него права перед всеми, это никогда не прекратится. Черт, даже тогда, скорее всего, это не прекратится. Но, по крайней мере, ты бы отметила его как своего. И я уверена, что он был бы более уверен в твоих чувствах к нему.

Прежде чем она успела открыть рот, Дуна вспомнила об отметине у себя на спине. Оченьочевидныйзнак собственности и принадлежности Каталу. Возможно, он не был виден другим, но он все еще существовал. И если вселенная сочла необходимым разместить такой четкий символ на ее теле — настолько ненужный, насколько Дуна считала это необходимым, — то, возможно, Петра что-то заподозрила.

Новая мысль пробралась ей в голову.

Если у нее была метка Катала, то где же ее? Разве у него не должно быть метки, указывающей на то, что он вечная пара Дуны? На его теле уже было так много символов, что она могла не заметить этого. И все же ей нужно было знать.

Внезапное чувство собственности взыграло в ней.

— Я должна… — В воздухе зазвучали боевые рога, оборвав ее фразу. — Черт.Черт!

Обе женщины бросились в бой, побежав к границе с Ниссой, которая теперь подвергалась нападению.

— Еще слишком рано. — Дуна громко выругалась, в голове у нее все перемешалось.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? Что происходит? — Петра вскинула меч, Дуна поймала его за эфес.

— Мадир убил Лукана, теперь он король…

Не веря своим ушам, Петра воскликнула: — И ты говоришь мне это толькосейчас?!

— Сегодня должно было быть общее объявление, Мойре, вероятно, уже сообщили.

— Так почему же они нападают на Тирос?

Когда показалась линия леса, обозначающая границу, к ним присоединились еще солдаты из лагеря. — Нисса обвинила в этом Катала, затем хотела, чтобы Тирос выдал его, но Киан отказался, и я предполагаю, что это ответ…

Длинная череда ругательств вырвалась изо рта женщины-воина, брови Дуны взлетели вверх от красочного словаря, который был ей слишком хорошо знаком. — Ты говоришь совсем как Аксель.

Щеки Петры вспыхнули, под цвет ее волос.

Хм. Интересно.

Прежде чем она успела подумать об этом, вокруг них раздались крики, звук лязгающего металла наполнил воздух. Обе женщины ворвались в густые заросли деревьев, уже обнажив оружие, и ни секундой раньше, потому что в следующее мгновение солдаты Ниссы были уже рядом с ними.

Дуна подняла меч как раз вовремя, чтобы блокировать удар в лицо, затем выбросила ногу и ударила крепкого мужчину прямо в живот. Кряхтя, он согнулся пополам, его сосредоточенность снизилась ровно на столько, чтобы она смогла вернуться в исходное положение и ударить его прямо по спине. Он рухнул на землю, его тело оставалось неподвижным, когда другой солдат бросился на нее. Бой закончился еще до того, как начался, когда он тоже присоединился к своему товарищу на заснеженной лесной подстилке.

Взяв в руки второе оружие, Дуна нашла свою следующую цель. Мужчина-гора надвигался на Петру сзади, ее внимание было приковано к противнику, который двумя короткими мечами загонял ее в угол прямо на гиганта. Быстрее молнии Петра обезоружила солдата двумя мечами, ударив его локтем в лицо и сломав ему нос.

Кровь потекла по его

Гигант взревел и бросился на Петру, совершенно не обращая внимания на летящее прямо в него оружие, когда Дуна метнула один из своих клинков ему в спину. Оружие попало в цель, пронзив его насквозь еще до того, как он успел добраться до Петры.

Они шли все дальше и дальше, к ним присоединились их товарищи-воины, когда они пробивались сквозь засаду солдатов Ниссы.

Погибло более тридцати солдат, даже несколько своих, снег приобрел глубокий красный оттенок к тому времени, когда последний враг рухнул на землю.

Глаза Дуны блуждали по окрестностям, внутренний инстинкт подсказывал ей, что это еще не конец, что это только начало. Что где-то в этих темных лесах затаились еще солдаты Ниссы.

Словно прочитав ее мысли, Петра подошла к ней, их взгляды были прикованы к теням между деревьями.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — спросила она Дуну, вытирая лезвия мечей о кожаные штаны.

Дуна кивнула, уже составляя план, когда их товарищи начали отступать, одни помогали раненым, другие несли погибших, возвращаясь в лагерь.

— Я чувствую на себе взгляды, — призналась она Петре, и чувство неловкости усилилось. — На их месте я бы дождалась наступления ночи, когда большая часть лагеря уснет, а затем атаковала. Их даже не потребовалось бы так много, чтобы нанести нам серьезный урон. Десяти или около того незаметных воинов было бы более чем достаточно.

Петра кивнула, подражая позе Дуны. — Итак, какой у нас план? — Она ухмыльнулась и, наконец, повернулась к ней лицом. — Пожалуйста, скажи мне, что мы возвращаемся в тот лес сегодня вечером.

Дуна ухмыльнулась в ответ, качая головой на жажду насилия своей подруги. — Ты слишком хорошо меня знаешь. За исключением того, что мы не будем ждать наступления темноты, Петра.

Вложив свой меч в ножны, Дуна подобрала пару девятидюймовых кинжалов у одного из упавших и сунула их в рукава своих кожаных доспехов.

— А теперь мы отправляемся на охоту.

ГЛАВА

13

Дуна и Петра быстро покинули лес, направляясь в том же направлении, что и остальная часть их группы. За исключением того, что они не возвращались в казармы.

Не совсем.

Они только притворялись, играя роли двух тупых солдат, которые были слишком заняты укладкой волос и заботой о своем внешнем виде, вместо того чтобы сосредоточиться на потенциальных опасностях.

Но все это было уловкой. Без ведома того, кто все еще скрывался в тени, они планировали войти в лес другим путем и обойти его сзади. Этот путь, вывел бы их прямо за спины преступников, дав двум женщинам достаточно времени, чтобы разведать своих противников, а также элемент неожиданности, если им понадобится атаковать.

Это был идеальный план. Тот, который они использовали во многих случаях, натыкаясь на воров и бродяг во время выполнения заданий.

Они быстро направились обратно, натягивая капюшоны на головы и пробираясь сквозь первую линию деревьев, держась на ходу в тени.

— Где ты, черт возьми, шляешься?— Разъяренный голос Катала прогремел в ее голове.

Дуна проигнорировала его, отключившись от своих мыслей. Ей не нужно было, чтобы он отвлекал ее. Ее уши навострились, когда они проникли глубже, пытаясь уловить малейший намек на звук, который мог бы выдать их врага.

За исключением того, что там ничего не было.

Даже обычного щебетания птиц. Как будто из воздуха выкачали весь шум, оставив только жуткую тишину на его месте.

Нить недавнего воспоминания потянулась в сознании Дуны. Как будто пытаясь привлечь ее внимание к чему-то, что было прямо у нее перед глазами, но чего она просто не могла понять пальцем.

Почему все это так знакомо?

Тени стали такими плотными, что казалось, будто между деревьями поплыл черный туман, и две женщины исчезли в нем, как будто на них набросили плотную вуаль.

Дуна остановилась, внезапное осознание осенило ее.

Это был точно такой же туман, который был в Ниссе и окружал Белый дворец.

Черт. Что-то не так.

Рука Дуны метнулась вперед, слепо хватаясь за Петру, но каждый раз оказывалась пустой.

— Петра! — шепотом крикнула она, шаря в темноте, как идиотка, ее нутро кричало ей бежать, убираться отсюда. Что это был не обычный туман, а что-то гораздо более зловещее, что-то неестественного происхождения.

Наконец, она нашла свою подругу, рыжую воительницу, точно так же бродившую в тени. Они схватили друг друга за предплечья, Дуна тянула ее, пока Петра не встала прямо перед ее лицом, всего в дюйме от нее, когда она наклонилась и прошептала в раковину ее уха: — Мы должны идти.Сейчас.

Они не могли оставаться там, независимо от потенциальных заблудших солдат, задержавшихся в лесу, потому что в темноте таилось нечто гораздо более опасное.

Притаилось и ждало.

Словно подумав о том же, Петра сделала шаг вперед — и увидела пару пылающих красных глаз на том месте, где она стояла всего несколько секунд назад.

Дуна схватила ее, отбрасывая с дороги как раз в тот момент, когда существо с визгом бросилось вперед, широко открыв пасть, обнажив ряды острых, как бритва, зубов. Кинжалы Дуны вылетели наружу, нанося удары, уколы, кромсая существо, которое пыталось вонзить в нее свои острые когти, приближаясь.

Раздался второй пронзительный крик, затем третий и четвертый, пока по всему лесу не разнеслось эхо леденящего душу звука.

Петра подняла свое оружие как раз в тот момент, когда из тени выступили еще три существа с неестественными углами наклона конечностей. Тошнотворно. От этого жуткого зрелища у Дуны мурашки побежали по коже. Противник Дуны приостановил свое наступление, словно наслаждаясь моментом перед нанесением удара.

В ужасе она поняла, что все они были людьми, или тем, что когда-то считалось людьми. Их кожа покрылась пятнами, как будто кто-то взял серую и темно-синюю краску и время от времени опрыскивал их ею. Их глаза налились кровью, радужки из белых превратились в малиновые, как будто в сами зрачки была вплетена рубиново-красная паутина. Только знакомые смертным черные зрачки остались нетронутыми. Их волосы были растрепаны и перепачканы, как будто они часами катались по земле. Их одежда, типичная военная форма Ниссы, теперь потрепанная и изорванная, их обычный цвет слоновой кости — от пятен травы и копоти.

От них исходило сильное гнилостное зловоние, обжигавшее ноздри Дуны, когда она пыталась дышать ртом.

Существа сделали шаг в их сторону.

— Возможно, тебе захочется взять этот меч прямо сейчас, — тихо пробормотала Петра себе под нос, когда Дуна

— Что бы ты ни делала, — сказала Петра, — целься в шею.

— Что?

— Отруби ему голову одним точным ударом.Неоставляй его спинной мозг неповрежденным. Это единственный способ убить демона.

— Откуда, черт возьми, ты это знаешь?

— У всех нас есть свои секреты, маленький воин.

Сердце Дуны переполнилось от старого ласкового обращения ее подруги, она не слышала его так давно, что это заставило ее понять, как сильно она скучала по свирепой воительнице и их разведывательным миссиям.

Первое существо пронзительно завизжало, словно объявляя призыв к битве. Как по команде, остальные последовали его примеру, издавая оглушительные, нечеловеческие крики.

Внезапная боль пронзила череп Дуны. Как будто тысячи ножей пронзали ее, их острые кончики давили вниз, словно пытаясь пронзить кость.

— Черт. Черт! — Она поморщилась, стиснув зубы, заставляя свой разум блокировать боль, сосредоточиться на демонах, которые медленно приближались к ним.

— Пока нет, — сказала Петра позади нее сильным, уверенным тоном. Совершенно не обращая внимания на сопротивление Дуны. — Подожди, пока они атакуют,невступай в бой первой!

Дуна слышала ее как сквозь туман, ее голова раскалывалась от нарастающего давления, как будто сама кость расширялась. Ее кожа зудела, горела, как будто все волокна были в огне. Как будто каждая частица внутри нее была готова взорваться.

Существо снова завизжало — и перед ней возник образ. Полей, залитых кровью, и алых рек. Летающих существ и трехголовых рогатых демонов. Затем она услышала крики, те самые, которые сейчас наполняли воздух, заставляя вставать дыбом крошечные волоски на ее теле.

Видение исчезло во вспышке, сменившись реальными существами перед ней, их челюсти были широко открыты, а из полых ртов капала слюна.

Слезы наполнили ее глаза, когда внезапная острая боль пронзила череп, как будто в него врезался таран. Она игнорировала все это, стиснув зубы, пока не была уверена, что слышит, как хрустнула ее челюсть.

Теперь их отделяло от демонов всего несколько футов, их красные глаза мерцали в темноте. Наконец упала первая слеза, оставив влажный след на ее щеке, как раз в тот момент, когда Дуна подняла свой меч, отсекая все физические ощущения и преодолевая мучительную боль.

Внезапное спокойствие нахлынуло на нее.

Ее разум ясен, сосредоточен.

Совершенно не обращая внимания на жгучую боль, которая теперь терзала все ее тело, как раз в тот момент, когда ближайший к ней демон перешел к действию.

Словно внутри нее зажгли спичку, кровь Дуны с ревом ожила. Она сделала выпад — и снесла голову существу. Кровь брызнула во все стороны, заливая ее лицо.

Напал второй демон, затем третий, пока они все не набросились на них, окружив двух женщин, как клубок ядовитых змей.

Головы покатились, когда Петра и Дуна пытались удержаться на ногах. Чтобы остаться в живых. Щелкали клыки, руки хватали их, пытаясь разорвать на куски. Оторвать им конечности. Как бешеные собаки, они продолжали приближаться, новый демон заменял мертвого, как будто материализовываясь прямо из темноты.

— Их слишком много! — Петра закричала как раз в тот момент, когда ее меч отсек еще одну голову. — Мы должны отступить!

Что-то острое царапнуло разум Дуны, как будто по нему провели единственным когтем, словно пытаясь проделать дыру в ее мозгу.

— Ты что-то скрываешь, — произнес знакомый голос на ухо Дуне, напугав ее.— Освободи себя. Освободи себя!

Неописуемая жажда крови захлестнула организм Дуны, стирая каждую человеческую эмоцию, каждую здравую мысль. Пока ее зрение не стало багровым. Пока ее кожа не запульсировала, в голове не застучало, как будто сама кость расползалась на части. Пока ничего, кроме чистой ярости и удушающего желания насилия, не взяло верх.

На них налетело еще больше демонов. Словно муравьи, вылезающие из своих гнезд, бесконечное море выходило из теней.

— Откуда, черт возьми, они все берутся?! — Петра кричала сквозь тошнотворные вопли, каждый дюйм ее тела был покрыт оттенками красного, когда ее оружие обрушилось на еще одно существо. Когда они загнали двух женщин в угол со всех сторон.

Их оружие стало бесполезным, когда демоны вцепились в них своими тонкими пальцами. Они отрубали все конечности, до которых могли дотянуться, отказываясь признать поражение, позволить этим мерзким существам победить.

Злобное рычание донеслось откуда-то слева от Дуны как раз в тот момент, когда массивное черное пятно вырвалось из-за деревьев, пронзая ближайших к женщинам демонов и разрывая их на куски. Конечности и головы летали по воздуху, кровь забрызгивала блестящую шерсть Рока, пока он сам не стал похож на демона прямо из ада.

Когти вернулись, разрывая границы разума Дуны. Ее позвоночник горел, как будто на спине вспыхнули тысячи языков пламени. Она стиснула челюсти, отказываясь издать хоть звук, в то время как по ее лицу текли реки агонии.

У нее перехватило горло.

— Я… я не могу дышать. — Потребность в воздухе постоянно возрастала, поскольку она не могла вдыхать кислород. Ее легкие перестали работать. Когда демоны, наконец, прорвались, они взобрались на обеих женщин, как по деревьям.

Знакомый голос стал резким и требовательным, ревя в ее голове. Затем что-то треснуло внутри, но Дуна едва осознала это, поскольку вокруг них воцарился полный хаос. Когда кто-то потянул ее вниз, и она упала на снег, бесконечные потоки демонов навалились на нее сверху.

Толкаясь.

Сжимая.

Душа.

Еще одно видение нахлынуло на нее.

То, которое преследовало ее в ночных кошмарах и долгими бессонными ночами. Она лежала на залитой кровью равнине, ее тело было покрыто грудой мертвых воинов, крики эхом отдавались вокруг нее. Изо всех сил пытаясь выбраться из-под них, но чем больше она сопротивлялась, тем труднее ей было вырваться. Затем чья-то рука схватила ее, освобождая Дуну. Она подняла голову, чтобы взглянуть в лицо своему спасителю…

И ахнула.

Ошеломленная до невозможности, она вернулась в настоящее, где мозолистые пальцы обхватили ее запястье, вытаскивая Дуну из-под груды теперь уже безжизненных обрубков демонов. Прямо как в ее видении.

Она подняла глаза…

И весь воздух со свистом вылетел из ее легких, когда зелень и серебро врезались в нее.

Отрицательно покачав головой, Дуна рухнула в сильные объятия кожи и виски, последнее невысказанное слово застыло у нее на губах прямо перед тем, как наступила темнота.

ГЛАВА

14

Петра Да'Нила ворвалась в палатку Мойры, смесь паники и гнева бурлила в ее венах. — Ты знала?

Ветеран войны

— Не прикидывайтесь дурачком, лейтенант! Вы знаете, о чем я говорю!

Мойра вздохнула, кладя лист пергамента, который она держала в руках, на стол. — Да, — наконец призналась она, прежде чем поднять глаза и встретить обвиняющий взгляд Петры.

— Ты знала. — Петра недоверчиво покачала головой. — Конечно, знала. Кто еще знает?

— Я не уверена, никто другой не обращался ко мне с подобными заявлениями.

— Почему ты мне не сказала?

— Я не видела для этого причин.

— Ты видела… — рот Петры открылся от изумления. —Онзнает? Он не может не знать, иначе никогда бы не позволил ей быть здесь, в одном месте с ним.

Мойра положила локти на крышку стола, потирая лицо. Прошла пауза молчания, прежде чем она ответила, ее голос был едва слышен, настолько, что Петра была уверена, что ослышалась: — Нет. Он не знает.

— Чертовски невероятно. Как тебе удавалось держать это в секрете от него последние шесть лет, а? — Когда Мойра не ответила, она продолжила, расхаживая взад и вперед по палатке: — На этот раз он точно убьет меня. Нет, всех нас! Это гребаное чудо, что я выбралась живой после всего фиаско с Мадиром, но теперь… теперь я ходячий труп.

— О, не надо так драматизировать. — Мойра нахмурилась, махнув рукой в воздухе. — Ни с кем из нас ничего не случится, потому что мы ему не скажем.

— Ты сошла с ума, черт возьми! Все, что ему нужно сделать, это перейти границу, и он узнает!

— За исключением того, что он несобираетсяпереходить границу, Да'Нила. Он не делал этого за все годы, что она здесь, и уж точно не сделает сейчас.

— А что, если он это сделает?

— Он этого не сделает.

— Но. ЧТО. ЕСЛИ. ОН. СДЕЛАЕТ?!

Мойра встала и небрежно направилась туда, где очень обеспокоенная Петра пристально смотрела на нее. — Он не сделает этого.

— Ты этого не знаешь наверняка!

— Знаю.Именно по этой причине нам было поручено присматривать за ней. Чтобы мы могли быть его глазами и ушами, пока она в мире людей. По какой-то причине он предпочитает держаться подальше. Единственное, о чем мы должны беспокоиться, — это убедиться, что она в безопасности и ей не причинят вреда. Так же, как было всегда. Разница теперь в том, что она знает, кто она такая, и если она пробыла на Острове весь прошлый год, то нам, возможно, даже не придется больше присматривать за ней. В конце концов, это было бы бессмысленно.

Покачав головой взад-вперед, Петра спросила: — Как давно ты знаешь о нем?

Мойра сказала без обиняков: — С тех пор, как он впервые вошел в казарму. Ошибки быть не могло. Я удивлена, что ты только что догадалась об этом, Да'Нила.

— И как именно я могла это выяснить, лейтенант? — Петра в отчаянии хлопнула в ладоши. — Я не участвовала в этой гребаной войне! Я родилась намного позже, чем он был сослан в мир людей. Где, черт возьми, я могла его видеть!? — Она раскинула руки и закричала: — Он выглядит как любой другой обычный человек!

— Не вешай мне лапшу на уши, малышка. Я могла бы поверить в это утверждение, если бытыбыла обычным человеком, который был слишком невежественен по отношению к окружающей ее вселенной. Но это не так! И поэтому я на это не куплюсь. Достаточно одного взгляда на этого человека и почувствовать исходящую от него густыми волнами темную ауру, чтобы понять, кто он! Я едва могу находиться рядом с ним без того, чтобы эта напряженность не душила меня. — Она вздернула подбородок, свирепо глядя на Петру сверху вниз. — Кроме того, ты не единственная, кто не участвовал в Войне. Как ты слишком хорошо знаешь, была развернута только армейская дивизия Романа. Так что не используй это как оправдание своей плохой наблюдательности и не заставляй меня чувствовать себя виноватой за то, что произошло прямо у тебя на глазах.

Петра уставилась на это с открытым ртом, совершенно пораженная способностью этой женщины не брать на себя даже частичную ответственность. — Почему ты мне не сказала? Зачем держать меня в неведении?

Брови Мойры взлетели вверх, она наклонила голову. — Если твоя нынешняя реакция не была достаточным доказательством того, что я поступила правильно, скрыв это от тебя, тогда позволь мне сказать это прямо. — Она сцепила руки за спиной. — Какая была бы разница, если бы ты знала? Он не представляет угрозы ни для нас, ни длянее. Помогло бы тебе узнать, кто он на самом деле, лучше выполнить твою задачу? Изменило бы это что-нибудь в общей схеме вещей? Ты бы предупредилаего? — Она покачала головой. — Чем меньше ты знаешь, тем лучше. Для меня это было достаточным бременем, я не хотела, чтобы оно еще и отягощало одного из моих лучших солдат. Как я уже сказала,ничего не изменилось, Да'Нила. Ты продолжаешь выполнять свои обязанности, как всегда, покаонне заявит об обратном…

— Только что в лесу на нас напали демоны, — выпалила Петра, обрывая фразу седовласой воительницы, у которой не хватило терпения слушать ее бессвязный рассказ. — Этот человек пришел и оторвал все их гребаные головы, как будто они были всего лишь бесполезными травинками.Воткак я узнал о нем!Такя узнала, что генерал — Святой Принц! Гребаный Бог Смерти! А это значит, что она тоже должна знать. Не может быть, чтобы она была связана с ним все это время и чтобы он не раскрыл ей свои тени. Они относятся к ней как к собственнице, черт возьми!

На лице лейтенанта отразилось отвращение. — Не заставляй меня брать мыло и оттирать твой мерзкий рот, Петра.

Внезапное желание свернуть женщине шею овладело ею. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, она вместо этого спросила: — Ты слышала, что я только что сказала? Демоны вернулись. Катал. Тени. Являются. Собственниками. По отношению к ней.

— Что ты имеешь в виду?

Петра провела ладонью по лицу, размазывая по нему кровь. Каждая клеточка ее тела зудела от крайнего шока, вызванного новым поворотом событий.

Благодаря новому открытию.

—Я имею в виду,— начала она, — что когда я попыталась подойти к ней после того, как она потеряла сознание, тени не позволили мне. Они набросились на меня, как будто я была врагом. Я даже не могла посмотреть в ее сторону, потому что, как только я это

Брови Мойры в замешательстве нахмурились, она проигнорировала тираду Петры. Вернувшись к своему столу, она плюхнулась на свое место и, откинувшись на спинку стула, начала потирать челюсть, словно в глубокой концентрации обдумывая произошедшие события.

— Если демоны вернулись, значит, это уже началось… — По ее лицу скользнуло отстраненное выражение. — А тени, они часть его, продолжение самого Святого Принца. У них нет собственного разума. Кроме того, он знает тебя, у него нет причин скрывать ее от тебя. Зачем ему это делать? В этом нет никакого смысла. — Она замолчала, следующие слова медленно слетели с ее губ: — Если только он сам не испытывает к ней собственнических чувств и не чувствует, что она все еще в опасности. И тени просто реагировали на его повышенную потребность защитить ее. Что означает… — Она вскинула голову, придя к тому же поразительному выводу, что и Петра.

— Она его пара.

Лицо Мойры побледнело.

Петра уставилась на женщину, никогда в жизни не видела ее в таком растрепанном виде. Выражение лица Воз сменилось с явного ужаса на облегчение, затем на радость и снова на ужас.

Покачав головой, в глазах Мойры промелькнула пустота, когда она прошептала: — Теперь все имеет смысл.

ГЛАВА

15

Придя в себя, Дуна очнулась в пустой комнате, слабый свет, струившийся через окна палатки Катала, напомнил ей о времени суток, и, к счастью, она не так долго была без сознания.

Более чем осознавая свой унылый вид, она отважилась зайти в умывальную, где принялась яростно оттирать всю запекшуюся кровь, пока не осталось ничего, кроме чистой кожи. Ее волосы были совсем другой проблемой, но каким-то маленьким чудом кровь не просочилась на череп, а была лишь поверхностной, и поэтому ее было легко смыть.

Когда она осушила ванну и принялась вытираться полотенцем, мысли Дуны вернулись к тому лесу и нападению демона.

Откуда они все взялись? И как получилось, что солдаты Ниссы путешествовали с демонами и оставались такими спокойными во время их предыдущей стычки с Тиросом?

Разве они не предупредили бы их о присутствии демонов, по крайней мере, на каком-то подсознательном уровне? В конце концов, для людей было только естественным хотеть помочь своему собственному виду. Или они сами не подозревали о мерзких существах, скрывающихся в тени?

Были ли они посланы Апофисом для отвлечения внимания, чтобы оставить тиросский лагерь в ложном ощущении безопасности и, следовательно, неподготовленными к нападению демонов, когда наступит ночь?

Это было единственной причиной, по которой демоны прятались в лесах, не так ли? И к тому же их было так много. Если бы Рок и Катал не пришли им на помощь, Дуна нисколько не сомневалась, что судьбы ее и Петры сложились бы совсем по-другому.

Полотенце в ее руке замерло, когда последнее видение Дуны снова промелькнуло перед ней. О криках, наполненных ужасом, которые эхом отдавались вокруг нее, когда она была поймана в ловушку под грудой мертвых тел. И о паре зеленых глаз, которые не дали ей задохнуться под ними.

Окровавленное лицо мужчины было почти полностью закрыто черно-золотым шлемом с гребнем, едва различимым из-за толстого слоя крови. Но… в нем было что-то такое знакомое…

И эти глаза…

Мог ли это быть Катал?

Был ли он тем, кто спас ее?

Было лиэтотем, что ее отец хотел, чтобы она забыла? Была ли их встреча на поле боя причиной того, что память Дуны была стерта начисто?

Но в этом не было никакого смысла. Конечно, Катал запомнил бы ее и уже сказал бы что-нибудь, если бы они встретились на войне.

Она покачала головой, совершенно забыв о полотенце в руке, пока расхаживала взад и вперед по ванной комнате, в ее голове роились теории, одна безумнее другой. Ни в одном из них не было никакого смысла. И все же, это знакомое присутствие в ее памяти было единственной достаточно веской причиной, которая у нее была для сомнительных действий ее отца.

Что, черт возьми, происходит?

Будь она проклята, если оставит это так. Ее отцу пришлось многое объяснять. С известной решительностью в походке Дуна вышла из ванной и с грохотом остановилась.

Там он сидел, мощное тело Катала было скрыто густой завесой тьмы. Его сильные ноги раздвинулись, когда он откинулся на спинку сиденья, стакан был едва виден в его большой руке, когда он медленно потягивал из него.

От него исходили мощные волны энергии, обрушиваясь на Дуну подобно приливной волне. Каждая клеточка ее тела растягивалась. Пульсировала. Умоляя ее пойти к нему, слиться с мужчиной, само присутствие которого угрожало лишить ее последних крупиц здравомыслия. Чей обжигающий взгляд путешествовал по ее обнаженному телу, оставляя за собой след жгучего желания. Заставляя ее кожу дрожать и покрываться бесконечными мурашками, жаждущими его прикосновений. За простой шепот его собственнической ласки, который каждый раз уносил ее по спирали в небытие, где больше ничего не существовало.

Ничего, кроме него и его всепоглощающего присутствия.

Дуна сделала шаг вперед, не в силах сдержаться. Как мотылек на пламя, жаждущий прикоснуться к огню, который, как она знала, приведет ее к смерти, но который ей нужно было почувствовать, хотя бы для того, чтобы погибнуть в нем и никогда больше не возвращаться.

Его тени кружились в воздухе вокруг него, просачиваясь из пор его тела спокойными и собранными клочьями ярости, привлекая ее внимание к серьезной ошибке, которую она совершила, когда намеренно заблокировала свой разум от него в лесу, и он не мог до нее достучаться.

— Мне жаль, — сказала она пересохшим горлом, слова едва могли слететь с ее обожженных пчелами губ, а сердце бешено колотилось.

Зная, что эти слова были пустыми.

Бессмысленными.

Те, которые никогда не могли передать истинное негодование, которое она испытывала из-за того, что поставила своего мужчину в положение, когда он не знал, что с ней происходит. Где она оставила его в неведении, позволив ему представить худшее, поскольку он опасался за ее безопасность. Где исход того нападения мог быть

Нет.

«Прости» было слишком слабым словом для того чувства вины, которое терзало ее.

Очень медленно он поднес стакан к губам, не сводя с нее горящего взгляда. Его толстая шея покачивалась, когда он глотал, глаза Дуны следили за движением. Ее грудь вздымалась, сердце сжималось при виде этого. Возбуждение разлилось между ее бедер, когда ее взгляд переместился вверх, к этому сильному подбородку и этим сочным губам, тем самым, которые она все еще ощущала на своей коже, клеймя ее. Тем, которые теперь блестели от покрывавшей их огненной жидкости, вызывая у нее жажду к мужчине, стоящему перед ней.

Дуна облизнула губы, желая, чтобы вместо этого она облизывала его рот. Что это ее язык скользил по линиям этого прекрасного лица, кружась между бугорками и рядами крепких мышц, которые, как она знала, были скрыты под его одеждой.

Она судорожно сглотнула. Каждый атом затрепетал под его пристальным взглядом. Нуждаясь в том, чтобы он сказал что-нибудь,что угодно, чтобы избавить ее от гребаных страданий и положить конец ее мучениям.

Волчья ухмылка расползлась по лицу генерала, когда он поставил бокал на расставленное колено, его глаза заблестели, он слишком хорошо знал, что она не могла устоять ни перед ним, ни перед притяжением, которое, казалось, становилось сильнее с каждым днем.

Он открыл рот, его ровный, глубокий голос обволакивал ее, как ласка любовника: — Подползи ко мне, медленно и аккуратно, и покажи мне, как тебе жаль.

Она сделала глубокий вдох, легкие напряглись, сердце бешено колотилось, когда она пыталась вдохнуть воздух. Если бы кто-нибудь другой попросил ее сделать такую унизительную вещь, у него бы уже не хватало руки.

Но не он, нет.

Она сделает все, чтобы доставить удовольствие этому мужчине.

Вообще все, что угодно.

Колени Дуны коснулись ковра, ее груди стали нежными и ноющими, когда она приняла нужную позу, толстый слой возбуждения уже стекал по ее бедрам, когда она осторожно подползла к нему на четвереньках. Ее глаза не отрывались от его глаз, его собственная грудь вздымалась, когда она приближалась к нему. Кулак сжимал стакан в тисках, в то время как его свободная рука впилась в другое колено, словно удерживая себя от того, чтобы потянуться к ней.

Опустившись на колени между его раздвинутых бедер, она вглядывалась в его лицо, ожидая дальнейших указаний, но когда их не последовало, она восприняла это как знак того, что он не станет ей помогать. Что на этот раз ей придется положиться на свою интуицию.

Дрожащими пальцами она расстегнула его брюки, но пьянящий взгляд Катала все это время был прикован к ней. Его тяжелый член высвободился, струйка спермы потекла с кончика, когда она уставилась на него, в уголках ее рта собралась слюна.

Она снова сглотнула, ее пальцы жадно обхватили его твердый, как камень, ствол. Тяжело дыша и сжав киску, когда она поняла, что кончики ее пальцев не могут соприкоснуться, что ей придется использовать обе руки, чтобы обхватить его внушительный размер.

Крепко схватив его, она начала поглаживать его медленными, плавными движениями, от основания к чуть ниже набухшей головки, намеренно избегая этого. Жадно наблюдая, как из него на ее руку стекает еще больше жидкости.

Наклонившись, она слизнула его, проведя языком по шву, и застонала, когда мускусный вкус коснулся ее языка.

Он зашипел как раз в тот момент, когда ее широко раскрытые губы обхватили его, и она втянула кончик в рот, посасывая его твердо, но медленно, в то время как ее пальцы сжались вокруг его пульсирующего члена. Сжимая его кулаком.

Выругавшись, Катал уронил стакан, но не прикоснулся к ней, костяшки его пальцев побелели, он вцепился в колени.

Вынув головку изо рта, она приподняла его член и лизнула его нижнюю часть, следуя по центральному углублению, затем вниз по яйцам, нежно посасывая одно, затем другое. Ее язык играл с ними. Дразня их.

Его тело напряглось, застонав. — Черт, Дуна.

Она снова сжала его в кулаке по всей длине и наблюдала, как из кончика сочится свежая струйка молока. Нуждаясь почувствовать его у себя во рту, ее губы растягивались и растягивались, пока, в конце концов, не обхватили его, втягивая головку гриба внутрь, опускаясь, пока ее губы не коснулись пальца, затем снова вверх, медленными мучительными движениями, затем снова вниз, убирая по одной руке за раз.

Надув щеки, она сосала его член так, словно это было самое изысканное лакомство, известное мужчине. Не в силах больше сдерживаться, когда он начал стонать и изрыгать проклятия над ней, она притянула его к себе до упора, пока он не уперся ей в горло.

Бедра Катала дернулись. — Черт возьми, женщина.

Она обхватила его бедра, прижимаясь к нему, и заглатывала его целиком, каждый раз сильно давясь, но Дуне было наплевать. Если бы она могла, то держала бы его прекрасный член у себя во рту вечно, только бы услышать, как он медленно кончает от ее прикосновений.

— Черт. Черт. — Прошипел он, наконец запустив пальцы в ее мокрые волосы. — Ты маленькая жадина, не так ли?

Ее киска ничего не сжимала, широко раскрываясь, когда она наклонилась еще дальше и поглотила его.

— Соси этот член, милая. Да, просто так. Как будто это твоя последняя трапеза. Как будто тебе это нужно, чтобы выжить. Ммм, опять, ааа, вот и все. Черт возьми, не останавливайся Дуна, у тебя так хорошо получается. — Схватив ее за волосы, он толкнул ее вниз, пока вся его длина не заполнила ее горло, и она не начала задыхаться вокруг него. — Расслабь горло и дыши через нос. Вот так. — Последовала новая череда проклятий, его хватка усилилась, когда он начал втискиваться в нее. — Продолжай сосать, голодная девочка, тебе предстоит долго извиняться, и ты никуда не уйдешь, пока я не накормлю тебя своей спермой.

Пуская слюни, она так и сделала. Ее голова моталась вверх-вниз, пока он водил ею по всей длине, увеличивая темп, пока слезы не потекли по ее лицу.

— Вот и все, поплачь обо мне. Поплачь о своем Боге, милая. Дай мне увидеть твои прекрасные слезы.

Внутри нее нарастало давление, ее клитор болезненно пульсировал, киска плакала от пустоты, когда ее рот сомкнулся вокруг его толстого члена. Отчаянно желая, чтобы ее заполнили, растянули. Быть разрушенной самым примитивным способом, который мог дать только ее великолепный партнер.

— Подними свою задницу и раздвинь для меня эти красивые ножки,

Что-то твердое толкнулось в ее мокрый вход, когда она заняла позицию, ее глаза закатились от блаженства, когда тени раздвинули ее щеки, и тени Катала вошли в нее по самую рукоятку. Не давая ей времени привыкнуть, они начали нападать на нее сзади.

Она стонала без паузы, задыхаясь от его настоящего члена, который заполнял ее рот, плача, пуская слюни, изливаясь повсюду, пока он терзал ее две дырочки.

— Посмотри на себя. Так стремишься доставить удовольствие Святому Принцу. — Его бедра приподнялись, когда он удержал ее голову на месте и начал ласкать ее рот в такт своим движениям. — В следующий раз я набью и эту толстую задницу, Дуна. Это просто разминка. Ты научишься брать меня во все свои дырочки одновременно, я не приму ничего меньшего от моей сильной, мужественной пары.

Его грубые слова и соответствующий образ, который он послал в ее сознание, были подобны предохранителю, который отправил ее за грань. Извиваясь в конвульсиях и издавая приглушенные стоны вокруг него, ее веки были закрыты, пока она плыла сквозь волну. Тени Катала все еще заполняли ее, когда ее киска трепетала вокруг них.

— Моя очередь. — Застонав, он взорвался, изливаясь ей в рот. Бесконечные струи горячей спермы хлынули в ее горло, и она сглотнула, жадно впитывая каждую каплю в свое тело, в то время как он продолжал входить и выходить, как будто сдерживался целую вечность и только сейчас смог отпустить.

Его вкус у нее в горле и опьяненный взгляд, которым он смотрел на нее, снова возбудили ее, ее естество душило его тени, пока она, наконец, не расслабилась, и тени совсем не покинули ее.

Оторвавшись от ее рта, Катал посадил ее к себе на колени, невероятно крепко прижимая к себе, пока она судорожно хватала ртом воздух.

На ее обнаженное тело было наброшено одеяло, а его сильные руки держали ее под ним, успокаивающе лаская кожу.

— Ты идеальна. — Он поцеловал ее в макушку как раз в тот момент, когда ее лицо уткнулось ему в грудь. — Моя идеальная маленькая пара. Ты так хорошо справилась. Так, так хорошо.

И под его похвальные слова, звучащие в ее ушах, и его нежные прикосновения к ее нежной коже Дуна снова погрузилась в сон с умиротворенной улыбкой на припухших губах.

ГЛАВА

16

Принсесса Роэзия Райдон стояла за каменной балюстрадой, глядя на некогда сверкающий изумрудный ручей внизу. За миллион лет, с момента создания, его цвет не изменился. И все же, вот оно, струящееся алым, как цвет сверкающих рубинов.

Нет. Цвет пролитой крови.

Даже снег, покрывающий берег, имел красный оттенок, земля под ним была пропитана жизненной эссенцией всех этих убитых ниссианских солдат.

Во всем Белом городе не осталось ни одного человека.

Роэзия все еще не могла этого понять. Ее когда-то любящий, но глубоко травмированный брат за одну ночь превратился в монстра.

Нет, не за одну ночь.

Это был постепенный переход.

С того самого дня.

Она никогда не забудет ни вида рук своего брата, сжимавших горло тироссианки, ни багрового оттенка, который приобрело ее лицо прямо перед тем, как Роэзия ударила наследного принца, потерявшего сознание. Только по чистой случайности принцесса добралась туда до того, как он задушил ее до смерти. Если бы один из ее личных охранников не предупредил Роэзию о том, что Мадир сошел с ума, эту женщину постигла бы совсем иная судьба.

Принцесса почти без перерыва оставалась рядом с ней под ложным предлогом, что она присматривает за целителями и что они делают все возможное, чтобы убедиться, что Дуна полностью выздоровела.

Но это было неправдой.

Ну, не совсем.

Роэзия боялась, что ее брат может вернуться, чтобы завершить начатое. Что какое бы безумие ни двигало им в то время, оно не позволит ему успокоиться, пока Дуна не будет окончательно мертва. Но он остался в стороне, к великому облегчению принцессы. Только через семь дней после ужасного инцидента он набрался смелости, чтобы, наконец, стать свидетелем дела своих рук. К жизни, которую он почти оборвал.

То, как он рухнул, увидев избитое тело Дуны, навсегда запечатлелось в памяти Роэзии.

Она никогда не видела его таким опустошенным и растерзанным.

Таким разбитым.

Но он сам навлек это на себя, и поэтому ему больше некого было винить в последствиях, которые вскоре последовали за этим.

Пока мысли Роэзии блуждали, рядом с ней возникла чья-то фигура, и ее знакомый запах мгновенно расслабил ее после краткого мгновения ужаса. Тот, который она никогда не покажет внешнему миру.

— Ваше высочество, — гладкая древесина Дорана обволакивала ее, убаюкивая. — Вы стоите здесь уже довольно долго. Возможно, вам следует вернуться в тепло своих покоев, пока вы не простудились.

Все еще глядя на горизонт, она пробормотала: — Ты думаешь, холод может добраться до меня, Доран? У меня уже все онемело внутри. — Поднялся ветер, взметнув в воздух ее длинные черные локоны. Словно проверяя правдивость ее заявления. — Я сожалею о твоей жене, — добавила она, зная, что никакие слова соболезнования никогда не восполнят потерю любимого человека. — Она была слишком молода, чтобы умереть.

— Да, — признал Доран, — была. Но, по крайней мере, ей не пришлось быть свидетельницей ужасов настоящего.

Губы Роэзии дрогнули, она опустила голову, когда с нее слетели следующие слова: — Ты имеешь в виду, что мой брат займет трон. — Затем она повернулась, наконец, лицом к Мастеру оружия, который повторил ее позу. — Осторожнее, Доран. Это предательские слова. Кто-то мог бы даже сказать, достойные казни.

Ее встретило пустое выражение лица, пристальный взгляд Дорана не выдавал никаких эмоций. — Полагаю, это быливашислова, принцесса, а не мои.

Умный человек.

— Несмотря ни на что. Тебе следует быть осторожным, когда так открыто говоришь о нашем короле. Я без колебаний брошу тебя в темницу за еще меньшее преступление.

Сложив руки перед собой, Мастер оружия склонил голову, подтверждая ее заявление. — Конечно, ваше высочество, и, как я уже сказал Его Величеству, я навсегда связан с короной Ниссы. Моя верность не может быть нарушена, кто бы ни восседал на могущественном Белом Троне.

Не потрудившись ответить, Роэзия уперлась каблуками и решительно зашагала обратно в дом. Ей придется присматривать за этим парнем, пока он не превратился в проблему, которую она не могла себе позволить.

Торопливыми шагами она вышла из своих покоев, прошла мимо картины в человеческий рост с кровавыми разводами, изображающей поток Ниав, которая тянулась по всей длине

Влажный воздух ударил ей в лицо, когда Роэзия открыла один из желобов для прислуги. Она огляделась, убеждаясь, что за ней никто не следит, и без дальнейших церемоний забралась в узкое пространство, прижимая колени к груди, когда устраивалась поудобнее.

Темнота встретила ее, когда маленькая служебная дверь закрылась за ней, но ей не нужен был свет. Она знала это место лучше, чем кто-либо во всем Белом Дворце. Лучше, чем слуги, которые пользовались им на протяжении прошлого столетия, если не больше.

Никто не знал, что шахта вела к подземным туннелям, которые уходили глубоко под сам город, а многочисленные точки выхода были разбросаны по негостеприимному горному хребту и вели к тропинкам, расположенным далеко от Королевства Нисса.

Это был ее маленький секрет, на который она наткнулась, когда Роэзия была еще совсем ребенком, играя в прятки со своим старшим братом. Это маленькое пространство приросло к ней, хотя ее тело давным-давно переросло его, и Роэзия, любопытным ребенком, которым она была, доползла до самого конца, только чтобы обнаружить, что в узком проходе было нечто большее, чем казалось на первый взгляд.

Роэзия подозревала, что ее покойный отец знал о подземных туннелях, да и как могло быть иначе, когда этот человек прожил почти восемьсот лет, и наверняка за это время он должен был воспользоваться ими хотя бы один раз. Будь она смелее, она, возможно, даже спросила бы его о них. Об их происхождении, их предназначении. Кто были их создатели. Но Роэзия всегда играла роль идеальной маленькой принцессы, которая никогда не пачкала свою одежду и не говорила лишнего. Итак, правда умерла вместе с ее отцом.

Принцесса закрыла глаза, вцепившись пальцами в узкий выступ служебной шахты, прислушиваясь к любому внешнему шуму, который мог предупредить ее о том, что у нее гости. После нескольких мгновений молчания ее веки поднялись.

И она оттолкнулась. Прижавшись спиной к крутому склону, ее тело набрало скорость, когда шахта сузилась и пошла вниз. Непроглядная тьма окружала ее, придавая и без того жуткому месту зловещее ощущение, время от времени крики полуживых эхом отдавались через какое-то маленькое отверстие в белом камне.

Один.

Она считала минуты, скрестив руки на груди, стараясь казаться как можно меньше.

Два.

Прислушивалась к пронзительным крикам.

Три.

Внезапное беспокойство, всегда охватывающее Роэзию примерно на пятиминутной отметке пребывания под землей.

Четыре.

Дыхание всегда помогало, хотя она боялась, что у нее закончится кислород и она задохнется, а ее тело останется гнить в бесконечной пустоте.

Пять.

Давление в груди усилилось, конечности болели от долгого пребывания в тесном пространстве.

Шесть.

Появились первые признаки паники. Ей нужно было выбраться. Размять ноги. Чтобы…

Семь.

Ее глаза наполнились влагой.

— Не смей начинать плакать, Роэзия. Ты Райдон, а Райдоны никогда не проливают слез. Даже ради своих близких.

Восемь.

Ее тело выбросило из кабины, и она отлетела в кучу аккуратно разложенного постельного белья. Кряхтя, она воспользовалась моментом, чтобы успокоить свое бешено бьющееся сердце.

Перед ней появилась рука, очертания, принадлежащие ей, были окутаны тенями. — Долго же вы, принцесса. Я думал, вы передумали.

Подобрав свои полуночно-синие юбки и выбравшись из груды тканей, Роэзия шлепнула его по руке. — Я женщина, а не инвалид. Я могу стоять сама.

Глубокий смешок заставил руку отступить. — Это трудно не заметить, принцесса.

Она закатила глаза, привыкшая к склонности этого мужчины к флирту. — Что ж, я рада, что твои естественные наклонности не взяли верх над ними, — она оглядела мужчину, — в отличие от остальных.

— Мое тело заживет, принцесса. Я беспокоюсь о тех частях, которые не видны.

Роэзия прочистила горло, не привыкшая к подобным чувствам от пугающего мужчины. — Какие у тебя новости для меня?

— Я обнаружил оставшуюся часть армии Ниссы на наших западных берегах, как вы и подозревали. Они бежали из Белого города, как только было обнаружено тело короля Лукана и объявлено о нечестной игре.

— А их лидер? Где генерал Гэвин?

Самодовольная ухмылка растянулась на лице избитого мужчины. — Живой, и со своими воинами. Он принимает ваше предложение и желает встретиться с вами, чтобы обсудить его более подробно.

Она заставила себя дышать ровно, чтобы не выдать волну триумфа, которая грозила захлестнуть ее. — Это так?

Улыбка стала шире. — Его точные слова были:Приведи ко мне нашу Королеву, Брор.

ГЛАВА

17

Генерал направился к палатке Ото, предварительно убедившись, что Дуна надежно укрыта одеялом и крепко спит в своей постели, прежде чем приступить к выполнению своих намерений.

Он не хотел оставлять ее после их напряженного сеанса, особенно после нападения, которому она подверглась в лесу. Но она потеряла сознание в его объятиях, была вне опасности и будет в порядке по крайней мере несколько часов. Ей также понадобится вся ее энергия, когда он вернется.

Здесь не должно было бродить никаких демонов, по крайней мере пока. И если Апофис уже начал обращать людей, то он становился сильнее гораздо более быстрыми темпами, чем Катал первоначально ожидал. Но в настоящее время ничего нельзя было поделать, ничего, кроме как подготовить армию и ждать, куда змея нанесет первый удар.

Гнев все еще кипел глубоко внутри генерала из-за маленькой демонстрации неповиновения Дуны. За то, что она выбросила его из головы и отказалась отвечать ему. Он был более чем уверен, что она способна позаботиться о себе и что ей не нужно, чтобы он присматривал за ней.

За исключением того, что онвсегдабудет присматривать за ней.

Нравилось ей это или нет.

Катал не мог закрывать глаза на любые потенциальные угрозы своей драгоценной паре. А если ей нужно преподать гребаный урок, чтобы она наконец-то вбила себе в голову, что он не потерпит неповиновения? Тогда он во что бы то ни стало добьется своего.

Он ухмыльнулся, внутренне застонав.

Это не было бы полной трагедией, если бы онадействительнонуждалась в некотором длительном просветлении. Но ее первому уроку придется подождать. У Катала было неотложное дело, с которым ему нужно было разобраться первым, прежде чем она проснется и попытается отговорить его от этого.

По какой-то причине Катал чувствовал, что ему нужно сделать это одному. Если бы она пошла с ним, результат был бы другим. И вот он

Словно почувствовав его, Ото вышел наружу, и ветер заставил полы палатки хлопать по стенам сооружения.

— Что привело вас сюда, генерал? — спросил высокий мужчина, как только тот остановился перед ним.

— Мне нужно, чтобы ты отвез меня к Роману.

Ото выгнул бровь, изучая его своими гранитными глазами. — Ты серьезно.

— Разве похоже, что у меня есть время на глупые игры, капитан?

Воин усмехнулся, явно довольный. — Нет, что ты. Хорошо, — он скрестил руки на груди, — допустим, я соглашусь и отведу тебя к нему. Будет ли у меня все еще отец к концу дня?

— А почему бы и нет?

Ото пожал плечами, его нос дернулся. — Никогда нельзя быть слишком осторожным. — Он сделал паузу, проводя языком по передним зубам и оглядывая Катала. — Особенно когда речь идет об одном из Верховных Богов.

Яйца у этого человека. — Ну, давай посмотрим. Твой отец когда-нибудь обижал Дуну?

Выражение лица Ото стало серьезным, его наполовину игривое поведение сменилось чистым насилием, когда он подошел к Каталу, рыча: — Вы слышите слова, которые слетают с ваших губ, генерал?

Желание придушить самодовольного ублюдка взяло верх.

Даже не думай об этом. Он важен для нее.

Генерал сделал шаг назад, сдерживаясь, чтобы не повалить мужчину на землю за то, как тот его провоцировал, тело Катала пульсировало от такой же агрессии, когда он понизил голос: — Я предлагаю тебе следить за своим тоном со мной, малыш.

— Я тебя не боюсь.

Волчья ухмылка растянулась на губах генерала. — Сказал дурак.

Ото приблизился к нему, подойдя так близко, что кончики их сапог соприкоснулись. — Все вы, боги, одинаковы, — сказал он, его голос был полон презрения. — Высокомерные. Эгоцентричные. Самодовольные. Слишком высоко стоите на своих гребаных пьедесталах, чтобы осознавать, насколько каждый из вас заменим. Без ваших божественных сил вы были бы такими же, как все остальные. Возьмем вас, к примеру,ваше Святейшество. Без ваших теней вы такой же, как я. Плоть и кости. Вода и кровь. Какого черта я должен этого бояться?

К черту это. Она поймет.

Ухмылка Катала превратилась в настоящую угрожающую улыбку, его клыки сверкнули. — Потому что… — его пальцы сомкнулись на горле Ото еще до того, как мужчина понял, что происходит, — вопреки тому, во что ты можешь верить, мне не нужны мои тени, чтобы свернуть тебе шею. — Его хватка усилилась, когда капитан начал колотить по руке, удерживающей его, пытаясь ослабить железную хватку.

Катал зачарованно наблюдал, как лицо мужчины приобрело глубокий красный оттенок, его удары становились все более неистовыми по мере того, как воздух не поступал в его легкие.

— И это лучшее, на что ты способен? — насмешливо спросил он, наклонив голову. — Но я думал, мы с тобой одинаковые? — Давление нарастало, пока глаза Ото не начали вылезать из орбит. — Ну, давай, борись со мной. Докажи мне, что ты стоишь того гребаного воздуха, которым дышишь. Что ты, по крайней мере, часть того, кем должен быть сын великой римлянки Валерии.

Его слова сопровождались пинками и плетьми, но Катал ничего этого не чувствовал, как будто на него нападал рой бабочек, а не самец, который мог легко размозжить череп медведю. Но, к несчастью для него, у него не было медведя в качестве противника.

У него был Катал.

— Мы с тобой никогда не смогли бы стать одинаковыми, даже если бы я стал простым смертным, капитан, поэтому я не буду тратить свое время на такие нелепые предположения. Но ты и твой отец?Этомы можем сравнить. Слушай внимательно. — Он притянул его к себе и начал: — В отличие от тебя, он осознает свои слабости и слабости своих врагов и точно знает, какие бои выбрать, если он хочет победить. Он не самоуверен, хотя у него есть для этого все основания. Да, он великий воин. Но любой может научиться владеть мечом. Онзаслужилуважение, которое завоевал своими действиями и тем, что показывал его другим там, где это было необходимо. Будучи благородным мужчиной, которым любой гордился бы, что он на их стороне, сражается за них. — Его голос понизился. — Такой позор, что яблоко упало и откатилось далеко от дерева.

Лицо Ото приобрело тревожный оттенок синего, когда Катал слегка приподнял его, пока их глаза не встретились. — Небольшой совет, о могущественный. Не ходи вокруг да около, оскорбляя и провоцируя бога, который легко может оборвать твою жизнь прежде, чем ты успеешь моргнуть. — В качестве демонстрации его хватка усилилась в последний раз до такой степени, что сломались кости, затем, не говоря больше ни слова, он отшвырнул мужчину в сторону.

Ото упал на землю, с хрипом хватаясь за воздух, держась за горло, пока краска медленно возвращалась к его лицу. Из его открытого рта стекала слюна, скапливаясь на снегу под ним.

— Я спрошу тебя еще раз. — Катал хрустнул шеей, вдыхая большой глоток воздуха, чтобы остыть. — Твой отец когда-нибудь обижал Дуну?

Ото бросил на него свирепый взгляд, но передумал открывать свой большой гребаный рот и просто покачал головой в ответ.

— Значит, он доживет до следующего дня. А теперь отведи меня к нему.

С этими словами генерал развернулся и, не дожидаясь, пока за ним последует все еще пускающий слюни мужчина, зашагал к озеру и порталу в Забытое Королевство.

❖

Ветви раскачивались на теплом ветерке, поднимая лепестки вишневых цветов и унося их в воздух.

Катал стоял под ним, наблюдая за голубыми волнами, разбивающимися о скалистый борт утеса. Вспоминая, что это было точно такое же место, где он увидел Дуну прямо перед тем, как она открыла ему свой разум и сердце и позволила себе быть уязвимой, возможно, впервые за всю свою жизнь.

Осознание необходимости держать все в себе существовало у нее с самого начала их совместного путешествия, с тех пор, как они беседовали в палатке генерала. Даже тогда ее тщательно охраняли. Все ее тело и лицо были закрыты, на виду оставались только проницательные глаза.

Она могла бы утверждать, что маска была средством для достижения цели, способом не допустить попадания пыли в легкие, но со временем Катал пришел к поразительному выводу, что она также была эмоциональным барьером между ней и внешним миром. Что по какой-то причине маска дала ей возможность спрятаться и дала ложное чувство безопасности, даже несмотря на то, что она обладала более чем достойным восхищения уровнем владения любым оружием, известным человеку.

Осознание того, что его мужественная

И все же он вел себя как эгоистичный, поглощенный собой идиот.

Но не более того.

Он никогда больше не совершит ту же ошибку.

Чувства Катала обострились, когда воздух вокруг него изменился, предупреждая его о том, что он больше не один. Он склонил голову, закрыл глаза и сделал один-единственный глубокий вдох. Выпустив его одним долгим, контролируемым выдохом, он поднял веки и очень медленно повернулся.

Гранитные глаза встретились с ним, не более чем в десяти шагах, отделявших двух могучих самцов от того места, где они стояли, вишневое дерево действовало как невидимый барьер между ними, когда они смотрели друг на друга. Ни один из них не моргал, словно был сделан из камня, где даже ветер, казалось, прекратил свое непрекращающееся дуновение.

Катал оглядел стоявшего перед ним человека.

Бронзовые пластины брони со знаками отличия его брата и соответствующий крылатый шлем, которые, казалось, навсегда запечатлелись в мозгу генерала, те самые, к которым он отнесся настороженно, когда впервые увидел их на том окровавленном поле боя.

Он ничуть не изменился. Как будто и дня не прошло с тех пор, как Катал видел его в последний раз. Тот же смертоносный взгляд. То же властное присутствие, которое требовало уважения и вызывало страх у его врагов. Человек, которого Катал знал, был храбр сверх всякой меры. Тот, которого Катал имел честь иметь рядом с собой в величайшей войне, которую когда-либо видела человеческая раса. Тот, кто пережил те же невообразимые ужасы, которые никогда не могли быть стерты с их совести.

Они встретились как враги поневоле.

И расстались как обреченные союзники.

— Ваше Святейшество, — прогрохотал лейтенант Роман Валерия, склоняя голову и начиная опускаться на колени.

— Не надо, — скомандовал Катал, и Роман замер. —Тыне кланяешься мне. — Он покачал головой. — Только не ты. Никогда ты.

Роман моргнул, словно застигнутый врасплох. У него перехватило горло, когда он с трудом сглотнул. — Генерал, — сказал он, откашлявшись и выпрямляясь. — Это было так давно.

Прошло мгновение, пока Катал наблюдал за гигантским воином, прежде чем заговорить. — Да, это так. И я сожалею, что обстоятельства снова свели нас вместе, лейтенант.

Роман кивнул, его лицо стало серьезным. — Насколько все плохо?

— Это сдерживается. — Пауза. — Пока.

— Что вам от меня нужно? Только скажите, и это будет сделано.

Грустная улыбка тронула губы Катала. — Даже ценой гнева моего брата?

— При всем моем уважении, ваше Святейшество, — сказал Роман, напрягая мышцы, — вашего брата здесь нет. Его не было и на том поле боя. Может, я и обязан быть ему верен, но моя верность и верность каждого из моих воинов на вашей стороне. — Он снова склонил голову, уперев кулаки в бока. — Ваша готовность умереть бок о бок с простыми смертными никогда не будет забыта.

— Это должно было быть сделано.

— Нет, это не так, — возразил импозантный мужчина. Его подбородок гордо поднят, взгляд непоколебим. На его лице застыла глубокая хмурость. —Мыпросто выполняли приказы, находясь там. Если бы не приказ, ни одного солдата из Бессмертных Армий Аарона не было бы на этих равнинах. Увасне было причин сражаться бок о бок с людьми. Вы могли бы легко закрыть глаза на их борьбу и не подвергать себя риску. И все же вы были рядом с ними, когда они снова и снова отдавали свои жизни за свою свободу. За их спасение от зла. И за это вы заслужили мое вечное уважение, а также уважение моих мужчин и женщин.

— Возможно, мои мотивы были эгоистичными, — настаивал Катал, опасаясь, к чему это приведет. Отчаянно пытаясь удержать этого человека от того, что, как чувствовал Катал, он намеревался сделать.

— Может быть, — Роман отступил назад, обшаривая глазами землю. — Но этоничегоне меняет. — Словно что-то внутри него оборвалось, он опустился на оба колена. Вытащив меч и обхватив лезвие ладонью, он провел им по обнаженному телу. Темно-красная кровь стекала с его кулака на запястье, по руке и локтю, пока не попала на траву под ним. — Это давно должно было произойти. Мне жаль, что тебе потребовалось приехать сюда, чтобы я наконец понял это.

Охваченный ужасом и не желая вновь переживать ту же сцену, через которую он уже прошел с королем Луканом, Катал бросился к нему. — Вставай, — сказал он как раз в тот момент, когда Роман направил на него свое оружие, останавливая его продвижение.

—Не пытайся. Нет.Попробуй остановить меня, брат! Это моя свободная воля. И я сделаю то, что должен был сделать на том поле боя!

— Пожалуйста, не делай этого, — взмолился Катал, раздумывая о том, чтобы сделать еще один шаг вперед, к черте последствия, пока этот человек не совершил какую-нибудь глупость. — Ты мне ничего не должен, Роман. Я пришел сюда не за этим. Пожалуйста…

— Нет, — оборвал его великан. — Но я в долгу передсобой. — Сжимая окровавленный кулак так, что алая жидкость потекла ручьями, он проревел изо всех сил: — Я, Роман Валерия, первый генерал-лейтенант Бессмертных Армий Аарона, сын смертной матери и божественного отца, присягаю тебе, Верховному Владыке и Правителю Мертвых и Подземного Мира. — Меч щелкнул, когда он полоснул себя по здоровой ладони. Опустив оружие, он нарисовал символ Бога Смерти на траве под собой и, наклоняясь, пока его лоб не коснулся очертаний окровавленногоанкха, прижал ладони к земле по обе стороны от головы.

— Да засвидетельствует земля подо мной. Я сознательно разрываю все связи с Царем Небес, чтобы быть твоим вечным слугой, Святой Принц. Моя армия в твоем распоряжении. Отныне и вовеки веков, до скончания времен. Даже после смерти мы ответим на твой небесный призыв.

Тени Катала вырвались из него, кружа над низко склонившимся воином, пока он не скрылся из виду. Пока его кровь не зашипела и не забурлила, соприкоснувшись со змеями ночи. Пока от нее ничего не осталось, кроме травы.

И чувство вины переполнило сердце Святого Князя.

— Ты глупый человек, — удрученно сказал Катал. — Ты мог бы, наконец, обрести свободу после смерти.

Подняв голову и выпрямившись на ноги, Роман протянул Каталу окровавленную руку. — Смерть — всего лишь иллюзия, ваше Святейшество. Я уже свободный человек.

Ослепительная улыбка последовала за его словами, когда Катал пожал лейтенанту руку

— А теперь, — прогремел Роман, отстраняясь и снова меняя выражение лица. — Скажи мне, зачем ты пришел, чтобы мы могли покончить с этим. Нам предстоит наверстать упущенное за столетия, генерал.

Катал глубоко вздохнул.

Я заглажу свою вину перед ней.

— Мне нужно, чтобы ты вызвал для меня Чародея. И мне нужно, чтобы ты сделал это сейчас.

ГЛАВА

18

Петра расхаживала взад-вперед по снегу, переполненная мыслями о своих новейших открытиях. Не зная, должна ли она испытывать облегчение или страх, или же ей следует сделать то, что подсказывало ей внутреннее чутье, и перейти границу.

Она не была стукачом.

Никогда в жизни она не предавала чье-либо доверие, даже ради спасения своей жалкой задницы. Но сейчас все было по-другому.

Мускулистая рука обхватила ее за талию, прижимая спиной к очень твердому и оченьмужественномутелу, мешая ей сделать то, что она намеревалась.

— Привет, Рыжая, — промурлыкал Аксель ей в ухо, когда по ее телу пробежала дрожь. Он со стоном вдохнул. — Ты пахнешь чертовски божественно.

— Да, вот что происходит, когда принимаешь ванну. Тебе стоит как-нибудь попробовать. — Шлепнув его по руке, она попыталась вырваться из его крепкой хватки, но это было бесполезно. — Это в высшей степени неуместно, лейтенант.

— Что-то не слышал, чтобы ты жаловалась сегодня утром, Да'Нила. — Он втянул мочку ее уха в свой горячий рот, покусывая ее.

Сильный румянец залил ее кожу. — Сегодня утром у нас не было аудиенции,лейтенант.

— Я думаю, мы можем покончить с формальностями,Рыжая. — Он развернул ее, обхватив руками ее задницу, и прижал к себе, его эрекция уперлась ей в живот. — Кроме того, здесь никого нет, кроме нас двоих. Не нужно вести себя так застенчиво, когда мы оба знаем, что это не так. — Дикая ухмылка встретила ее, глаза Акселя озорно блеснули.

Боги, черт бы их побрал.

Сглотнув, Петра стиснула зубы, сдерживаясь, чтобы не захныкать, как какая-нибудь изголодавшаяся по сексу идиотка, от того, как хорошо ей было рядом с ним. Выталкивая из головы образы их предыдущей встречи.

— Ты мой начальник, — огрызнулась она в ответ, ей было наплевать на его титул, но ей нужна была передышка, прежде чем она начнет стонать, как животное в течке, и опозорится перед этим разъяренным грубияном.

— Я видел каждый дюйм тебя, Да'Нила, — парировал он в ответ, облизывая ее шею сбоку. — Я трахал каждую из твоих дырочек не только своим членом и языком, но и каждым своим пальцем.В то же время. Так что хватит нести чушь. Что все это значит на самом деле?

Петра пихнула его в грудь, с каждой секундой все больше раздражаясь на этот гигантский кусок мужчины. Он отпустил ее, пристально глядя на нее, пока она разглаживала свою кожаную одежду.

Аксель наклонил голову со светлыми локонами, собранными в низкий мужской пучок, на его красивом лице появилось удивленное выражение, когда он скрестил руки на широкой груди, ожидая, что с ее губ сорвется какое-нибудь слабое оправдание. Его руки вздулись, натягивая темные кожаные штаны.

Проведя языком по передним зубам, она сказала, повторяя его позу: — Вы ведете себя как какая-то навязчивая акушерка, лейтенант. Тебе это не идет.

— Навязчивая акушерка, — недоверчиво повторил он.

— Да. То, что мы трахались несколько раз, не означает, что я хочу, чтобы ты был в моем пространстве весь чертов день. Иди и делай то, что делают ублюдки-убийцы, когда они не засовывают в кого-нибудь свои члены. Или, еще лучше, найди кого-нибудь другого, кто будет делать именно это, если тебе скучно. У меня полно дерьмовых дел. — Она развернулась, отмахиваясь от него, и зашагала в противоположном направлении, к озеру, но прежде чем она смогла пойти дальше, он потянул ее обратно.

— Я не знаю, к какому типу мужчин ты привыкла, — пробормотал Аксель, сильно дергая ее за рыжий хвост, пока их глаза не встретились, — и, честно говоря, мне насрать. Но я не из тех, кто будет трахаться, как только я найду себе женщину, которая мне понравится. — Она открыла рот. — Заткнись, Да'Нила, или я найду, чем тебя заткнуть. А теперь слушай внимательно, потому что я скажу это только один раз. — Два голубых озерца впились в нее, когда его хватка усилилась, ее шея откинулась назад. — По какой-то божественной причине я нахожу твое общество терпимым, даже когда ты просто пытаешься откусить мне чертову голову. Хочу ли я быть рядом с тобой весь гребаный день? — Он скривился, словно испытывая отвращение. — Я бы предпочел смотреть, как лошадь справляет нужду. Но вот я здесь, вопреки всему здравому смыслу. И воттыздесь, дрожишь в моих объятиях. Так что, если ты думаешь, что, ведя себя как невыносимое отродье, я буду держаться на расстоянии, тебя ждет чертовское разочарование.

Опустившись, он коснулся губами ее губ. Она откинула голову назад, подставляя щеку, прежде чем он успел надавить на них.

— Запомни мои слова, Петра, — прорычал он ей на ухо низким, собственническим тоном. — Я получу этот поцелуй, так или иначе.

— Вам придется долго ждать, лейтенант.

— Аксель, — прошептал он в изгиб ее подбородка, отчего по ее спине пробежали мурашки. — И я могу ждать, сколько бы времени это ни заняло.

Острый укол в горло заставил ее вскрикнуть. Он отпустил ее, рука Петры метнулась к горлу, где она почувствовала небольшие вмятины под подушечками пальцев.

— Что… — Она подняла руки, чтобы осмотреть, и ахнула, увидев на них алые капли. — Ты укусил меня!

Губы лейтенанта опасно изогнулись. — Я так и сделал.

— Ты… ты… УБЛЮДОК! — Она в ярости набросилась на него. Била его везде, куда могла дотянуться, не заботясь о том, что от этого останутся синяки, которые увидит весь гребаный лагерь. — В чем твоя проблема?! — Била его, царапая ногтями лицо.

Схватив ее за запястья одной рукой, Аксель обвил ее другой, пока она снова не оказалась прижатой к нему всем телом. —Тымоя проблема, женщина. Ты и твой чертов рот. Если бы ты только держала его на замке, мне не пришлось бы тебя метить.

— Что… зачем ты это сделал?! Я тебе не принадлежу!

— Теперь принадлежишь, Рыжая. — Он ухмыльнулся. — И каждый ублюдок в радиусе пешей досягаемости тоже это поймет. Никто не прикоснется к тебе, если только не захочет, чтобы им переломали кости.

Слишком ошеломленная, чтобы говорить, Петра могла только смотреть в ответ на мужчину, который пялился на ее рот так, словно хотел проглотить его,

— Надеюсь, ты меня хорошенько оцарапала, Да'Нила. — Подмигнув, он развернулся на каблуках и, больше не взглянув в ее сторону, небрежно направился на другую сторону лагеря, засунув руки в карманы и насвистывая на ходу веселую мелодию.

Бросив еще один потрясенный взгляд на свои окровавленные пальцы, она пробормотала себе под нос: — Что, черт возьми, только что произошло? — Затем, прижимая плащ к следу от укуса, поспешно прошла через портал и оказалась на острове Ур-Чисиси.

ГЛАВА

19

Скифия была крупнейшим городом королевства Тирос, где проживало более половины населения королевства. Красный дворец, названный так из-за камня глубокого землистого цвета, из которого он был построен, находился на самом краю города и возвышался на вершине холма, с которого открывался вид на всю столицу. Огромный лес окружал Красный дворец, образуя естественный барьер между простолюдинами и Королевскими владениями.

Прошло несколько дней с тех пор, как Эдан Вилкас и лейтенант Рун Брайан отправились в сердце Скифии в поисках некоей текстильной лавки, которую их король приказал им найти по причинам, которые он еще не раскрыл Эдану.

Они вернулись без особой удачи, и хотя средний принц хотел послать людей на поиски этого места, Киан отклонил такую просьбу, боясь, что об этом узнают и предупредят владельцев.

Не желая давить на короля и его старшего брата, Эдан потакал ему, зная, что у того, должно быть, были свои причины держать это в секрете. Если кто-то и работал тихо и без ведома окружающих, то это был Киан. То, как он почти три десятилетия планировал свою месть их презренному отцу, было проявлением такого уровня терпения и самодисциплины, которые Эдан даже представить себе не мог, не говоря уже о том, чтобы практиковать самому.

И за это он еще больше восхищался своим старшим братом.

Пока принц и Рун неторопливо прогуливались по улицам Скифии, к ним подошел аптекарь, из-за толстого слоя снега двухэтажные домики в стиле коттеджей с традиционными терракотовыми крышами казались бесчисленными, плотно набитыми поганками.

Рун внезапно напрягся, уставившись широко раскрытыми глазами на раскачивающуюся вывеску с символом зеленой змеи.

— Ты в порядке? — Спросил его Эдан, переводя взгляд с темно-рыжего мужчины с короткой стрижкой на здание перед ними. Какая-то фигура промелькнула над окном, заставив его моргнуть, узнавая. — Это был не Мэйлис? — Капитан снова появился за стеклом, его голова с медными кудрями подпрыгивала, когда он метался туда-сюда. — Что, черт возьми, он делает? Разве он не должен быть на тренировочной площадке?

— Вскоре после вашего отъезда в Бакар он взял длительный отпуск и сейчас работает здесь.

— Что? Зачем ему это делать?

— Ну, ты же знаешь, что он прежде всего целитель, в армию он пошел только позже, и с единственной целью скопить достаточно денег, чтобы открыть собственную практику. Ты же знаешь, что таков был его план с самого начала.

Кивнув, но все еще чувствуя, что он что-то упускает, Эдан сделал шаг к входной двери. — Пойдем внутрь, я не видел его уже… — Рун резко встал перед ним, преграждая ему путь. Брови принца взлетели вверх, озадаченный странным поведением воина. — Не потрудитесь рассказать мне, что вы делаете, лейтенант?

— Э — э… — Рун прочистил горло, большим пальцем тревожно поигрывая по сжатому кулаку. — Я должен тебе кое-что сказать.

— Прямо сейчас? Пока я собираюсь зайти внутрь?

Единственным ответом мужчины было слышимое сглатывание, он по-прежнему избегал встречаться со смущенным взглядом Эдана.

— Хорошо, что ж, давайте послушаем.

— Ты помнишь Калу? — спросил Рун.

Разум Эдана погрузился в воспоминания, имя звучало так знакомо и в то же время так чуждо. Затем его осенило. — Сестра Кейна? — Рун кивнул. — А что насчет нее? Подожди, разве она не была еще и целительницей?

Бледное лицо и пустой взгляд были единственным ответом лейтенанта, когда он застыл на месте, повернувшись спиной ко входу в аптеку и прямо на пути Эдана.

— Что с тобой такое? Просто выкладывай уже…

— У нас с ней ребенок.

Принц уставился на сурового воина, быстро моргая. — Что у тебя с ней? — спросил я.

— Ребенок.

— Ребенок, — повторил Эдан, широко раскрыв глаза.

— Да.

— И как именноэтопроизошло?

— Ну, обычно мужчина и женщина занимаются сексом…

Эдан сильно толкнул мужчину в плечо, раздражаясь все больше и больше по мере того, как проходили секунды. Он предупреждающе поднял палец. — Ты выводишь меня из себя прямо сейчас, не испытывай меня. Как, черт возьми, у тебя появилсяребенок, Рун?! РЕБЕНОК! Скакихпор!?!

Лейтенант с каштановыми волосами потер затылок. — Если ты помнишь, Лир, Кала и я были ранены по пути в Моринью более двух лет назад, и поскольку Кала — целительница и пострадала не сильно, она предложила позаботиться обо мне. Мы проводили много времени вместе, и что ж, одно привело к другому, и через пару месяцев мы узнали, что она беременна.

— Черт возьми. Почему ты мне не сказал? Кто-нибудь знает?

— Да, конечно, я не держу это в секрете, просто ты вернулся всего год назад и был занят тем, что помогал своему брату управлять королевством, и у тебя были похороны твоего отца, и весь прочий королевский багаж, который сопутствует тому, что ты второй в очереди на трон.

Чувствуя вину за то, что был поглощен своими мыслями, но зная, что он ничего не мог сделать по-другому, Эдан сказал: — Значит, все это время ты убегал туда каждый день?

Еще один кивок головой. — Кала только что родила, и Кейн предложил ей переехать к нему и помогать ей заботиться о ребенке, пока я буду на дежурстве. Они сейчас живут здесь с ним, Кала и моя маленькая девочка.

Эдан схватился за голову, откровение друга поразило его в полную силу, и он прошептал: — У тебя есть маленькая девочка?

Ослепительная улыбка засияла напротив него, когда все выражение лица Руна сменилось с беспокойства на гордость. — Ава, — сказал он, сверкая глазами. — Я хочу, чтобы ты с ней познакомился.

Как только эти слова слетели с его губ, дверь позади него распахнулась, и оттуда, топая, вышел очень раздраженный Кейн. — Ваше высочество, — обратился он к лейтенанту, — как раз вовремя вы появились. Я бегал кругами весь этот чертов день!

Ниоткуда донесся громкий крик радости, а затем сердце Эдана растаяло, когда маленькая девочка с копной медных кудрей и самой широкой улыбкой, которую он когда-либо видел, выбежала из дома, протягивая пухлые ручонки и бросаясь к Руну.

— Папаааааа!

Улыбаясь от уха до уха, лейтенант подхватил

Кейн нахмурился, и Эдан был уверен, что он собирается придушить мужчину, но он просто скрестил руки на груди и весело сказал: — Я моложе тебя, и я нравлюсь ей больше. Давай зайдем внутрь, здесь очень холодно.

— Где Кала? — Спросил Рун, когда дверь за ними закрылась и их окутало тепло аптеки.

— Она на заднем дворе с пациентом. Сегодня я застрял с этим маленьким негодяем.

— Тыковка, — Рун повернулся к Эдану, прижимая к себе дочь и играя с ее волосами, — это принц Тироса. Брат короля и папин друг. Поздоровайся.

Пухлые пальчики потянулись к нему, и пара блюдец орехового цвета с любопытством уставились на царственного великана. Все еще слишком ошеломленный этим открытием, он пожал ее крошечную ручку и сказал самым теплым способом, на который был способен: — Привет, Ава. Я Эдан.

Еще один громкий крик был единственным ответом Авы, как раз перед тем, как отец поставил ее на ноги, и она начала бегать кругами в погоне за каким-то воображаемым другом.

— Итак, что привело вас сюда, Ваше высочество? — Спросил Кейн, подходя к нему и поворачиваясь так, чтобы видеть Аву, пока они разговаривали.

Размышляя, должен ли он сказать ему, и решив, что капитан может быть полезен, Эдан признался: — Мы ищем определенный магазин текстиля. — Затем, прочистив горло, добавил на всякий случай: — Скоро состоится королевская свадьба, и мы хотим заказать у них несколько изделий, учитывая, что они продемонстрировали свое безупречное мастерство на прошлых мероприятиях.

Глубокие, лесисто-зеленые глаза изучали его, черные руны и извивающаяся змея вокруг шеи капитана выделялись еще больше, когда мужчина склонил голову набок. — И Дворец додумался послать принца и лейтенанта для выполнения этой работы? — Две узкие щели сомкнулись на нем. — Не хочу показаться оскорбительным, но разве у вас нет кого-нибудь еще, кто мог бы отправиться на поиски тканей?

Черт. Черт, черт, черт.— Наш дорогой король хочет быть уверен, что его новобрачная счастлива, и он не доверяет никому, кроме нас двоих, сделать это должным образом.

— Ладно, хватит нести чушь, в чем дело на самом деле? — Медноголовый воин-целитель перевел взгляд с Эдана на Руна, как будто зная, что они что-то скрывают. — Послушай, если есть что-то, что может угрожать Аве, ты должен сказать мне, чтобы я тоже мог присматривать. Кроме того, я мог бы помочь. Как называется место, которое ты ищешь?

—Текстиль «Тобиас и сыновья».

Эдан бросил сердитый взгляд на лейтенанта, который просто пожал плечами, слишком хорошо зная, что именно слова Кейна о защите своей дочери побудили его раскрыть имя капитану, который тоже выглядел озадаченным, словно не верил своим ушам.

— Тобиас? Тот старик? Он сейчас на заднем дворе с Калой.

Головы обоих мужчин резко повернулись, чтобы посмотреть на него, прежде чем их взгляды метнулись к задней двери. Рун схватил Аву, крепко обнял ее и поцеловал в пухлую щечку, прежде чем сказать ей: — Мне нужно идти, тыковка. Я постараюсь вернуться сегодня вечером, если нет, мы увидимся завтра. Будь хорошей и послушай своего дядю, и поцелуй маму за меня. — Он отпустил ее с решительным выражением на лице, пока Эдан молча общался с ним, одна и та же мысль проносилась в их головах.

Они подождут, пока Тобиас уйдет, а потом последуют за ним. И, наконец, докопаются до сути того, что скрывал Киан.

ГЛАВА

20

Священный город Киш был живым, дышащим существом, когда Катал и Роман пробирались в самое сердце этого места. Люди суетились, продолжая повседневную жизнь, и, если не считать случайных усталых взглядов в его сторону, они совершенно не обращали внимания на Верховного Бога, идущего среди них.

Богатая экзотическая флора и пышные зеленые деревья колыхались на раннем вечернем ветерке, девственно белые стены кирпичных домов отражали заходящие лучи солнца, отчего весь город казался построенным из золотых слитков. Дети визжали от радости, играя в сверкающих водах фонтанов, их матери беседовали в сторонке, в то время как химеры различных форм и размеров свободно разгуливали вокруг.

Катал впитал все это в себя. Яркие картины и скульптурные рельефы двух Верховных Богов, которые были вырезаны на каждой видимой стене. Ступенчатые пирамиды и храмы на их вершинах. Четыре массивные статуи по четырем углам городских стен, тени которых падали на бурлящее людское море.

Люди Дуны.

Часть прошлого и личности его драгоценной пары.

Живое доказательство ее наследия.

Шепот распространился вокруг двух мужчин, когда они остановились перед высокими золотыми воротами, прутья которых были украшены замысловатыми завитками, которые обвивались вокруг толстых металлических прутьев, как узкие змеи. Ярко-зеленые кусты перелезали через забор по обе стороны от ворот, ветви извивались вверх и вокруг, в то время как их листья неестественной формы, закрывавшие вид изнутри, только усиливали таинственность этого места.

Роман толкнул одну из створок, позволяя Каталу пройти внутрь, прежде чем закрыть ее за собой.

Внутри оказался своего рода приподнятый сад с невысокими деревьями и красивыми яркими цветами, украшающими открытое пространство. Широкие ступени спускались в нечто вроде ямы, в центре которой находился большой, слегка приподнятый бассейн, его почти черные как смоль воды были неподвижны, когда они приблизились к нему, на его стеклянной поверхности не было видно даже ряби. Даже воздух, казалось, был лишен всякого шума, как будто за его воротами не было шумного города.

— Как вы знаете, это Бассейн, Ваше Святейшество, — сказал лейтенант, прежде чем Катал успел задать вопрос. — Своего рода окно в небеса и наш способ общения с богами.

При ближайшем рассмотрении поверхности Катал понял, что перед ним не вода, а пустое пространство, в котором, насколько хватало глаз, простирались бесконечные звезды и далекие галактики.

Он моргнул, потом еще раз, застигнутый врасплох.

Этого не существовало, когда Катал посещал Киш в последний раз, задолго до того, как был сослан в мир людей. Или, возможно, так оно и было, но Нкоси намеренно никогда ему этого не показывал.

Катал нахмурился, чувство тревоги скрутило его внутренности.

Сначала портал в озере возле казарм капитана Мойры, затем настоящая личность Дуны. И теперь это. Какие еще секреты скрывал от него его брат? Но что еще более важно — почему?

— Ты удивлен, — заметил Роман, заметив выражение лица Катала.

— К сожалению, в наши дни меня мало чем можно удивить, лейтенант. Давайте покончим с этим.

Кивнув, Роман достал из-под нагрудника серебряное

Это была точная копия той, что принадлежала королю Лукану, и той, которую Катал нашел украшающей надгробие в той сильно выжженной деревне на Тиросе. Могильный камень, который, как позже узнал Катал, принадлежал бабушке Дуны. Или, ну, женщине, которая выдавала себя за ее бабушку. Та самая серебряная безделушка, которая теперь висела на изящной шейке его маленького монстра.

Катал отпустил руку Романа, недоверчиво качая головой, сухой вздох сорвался с его плотно сжатых губ. — Для чего это? — спросил он, желая докопаться до сути аномалии.

— Это ключ к Себе, порталу на Небеса. Без него мы не смогли бы переходить в другие царства и не смогли бы призывать богов по своему желанию.

— У всех ли на Острове есть такие?

— Только первые поселенцы Забытого Королевства и военнослужащие. Старшие поколения передают его младшим поколениям и так далее, на случай, если им по какой-либо причине понадобится уехать, но они редко им пользуются. Только армия использует его на регулярной основе.

— Значит, без него на твоем теле ты не смог бы покинуть Остров и вернуться? — Роман кивнул, на что Катал добавил: — Почему он мне не нужен? Все это время я без каких-либо проблем путешествовал туда и обратно.

— Вы божество. Вам не нужно ничего, что помогло бы вам путешествовать по разным мирам. Даже проклятие вашего брата не смогло изменить ваш генетический состав, ваше Святейшество.

— А как ты вызываешь бога?

— Я просто думаю о его имени и бросаю серебряную безделушку в бассейн. Через несколько мгновений появятся и бог, и мое ожерелье. Иногда это может занять больше времени, если бог, о котором идет речь, не может прийти сразу, но это случается редко.

— А что, если вместо одного появится другой бог, которого ты не призывал?

Роман вгляделся в его лицо с мрачным выражением. — Значит, того, к кому ты обращался, больше не существует.

Брови Катала взлетели вверх. — Так это случалось раньше?

— Да, несколько раз, но это было очень давно, генерал. К счастью для нас, Его Святейшее величество не счел нужным заставлять исчезать еще каких-либо богов.

Когда Катал промолчал, Роман повернулся к бассейну и, постояв несколько секунд совершенно неподвижно, бросил в него свою безделушку. Оба смотрели, как он уплывает в космос, пока полностью не исчез из виду.

Роман сделал широкий шаг назад, затем еще один, когда поверхность бассейна начала покрываться рябью и дрожать, как будто какая-то неведомая сила сотрясала ее, бесконечная пустота внутри растекалась густыми завитками черного дыма, которые, казалось, громоздились друг на друга. Наконец дым рассеялся, открывая знакомую форму, которую Катал не видел тысячелетиями, но знал слишком хорошо.

Голова сокола восседала на широких плечах, в то время как мощное тело в одном килте стояло перед лейтенантом, лицо бога было повернуто вперед и в сторону от Катала, который стоял рядом с ним и вне поля его зрения. Через спину бога был перекинут колчан, в то время как его пальцы сжимали длинный изогнутый лук.

— Лейтенант, — прогрохотал бог, его массивное тело возвышалось над гигантским воином, отчего тот казался почти ребенком. — Опять что-нибудь случилось?

Катал пошевелился.

Голова бога резко повернулась. — Ваше Высочество, — потрясенно воскликнул он, опускаясь на одно колено и низко склоняя голову перед Святым принцем.

— Привет,Шед, — сказал Катал, наполовину выплевывая имя. У него зачесалась кожа. Кровь вскипела, когда он вспомнил, что сделал с ней отец Дуны. Насколько опустошенной была его сильная женщина, узнав правду. Как она все еще страдала.

И все из-за того, кто стоял перед ним.

Катал взглянул на бога, того самого, который принял свой смертный облик, пока он оставался на коленях. Более чем осознавая, что ему не следует делать поспешных выводов, когда он не знает истинных причин подозрительных действий Чародея.

Одно из воспоминаний Дуны вспыхнуло в его голове, пока он размышлял о том, как действовать дальше: Чародей бережно держал на руках маленькую девочку, словно защищая ее от какой-то неизвестной угрозы.

И тут его осенило.

Он боялся за нее.

И, возможно, именно это спасло его в этот раз.

— Вставай, — приказал Катал спокойным тоном, зная, что, что бы ни заставило отца Дуны пойти на такие радикальные меры, его намерения были искренними — обеспечить ее безопасность. — Тебе придется многое объяснить…

— Катал?

Его голова дернулась в сторону.

Там стояла она, его потрясающая пара, хорошо отдохнувшая и явно смущенная, когда спускалась к ним, переводя взгляд с одного мужчины на другого. — Отец? Роман? Что происходит?

ГЛАВА

21

Дуна сделала последний шаг и остановилась прямо посередине между тремя импозантными мужчинами, вглядываясь в лица каждого из них в ожидании ответа.

Она снова проснулась в пустой комнате и вернулась бы к блаженному сну, если бы не почувствовала, что что-то ужасно не так. Как будто огромный мешок с камнями запихнули ей в горло и оставили покоиться в желудке, чувство напряжения не отпускало ее.

Не понимая причины этого, учитывая то, что произошло до того, как она заснула в объятиях Катала, она оделась и обыскала лагерь в поисках своего грозного партнера.

Только после того, как ей не удалось найти его и она увидела темно-синюю метку на шее Ото, она пришла к осознанию того, что страшные чувства, разбудившие ее, на самом деле принадлежали Каталу, и что она, должно быть, почувствовала их благодаря их связи.

Ей не потребовалось много времени, чтобы сообразить, в чем дело. Она знала, что он хотел поговорить и с лейтенантом, и с ее отцом, и, как назло, она сама планировала навестить этого самого человека. Она не теряла времени даром, перебравшись на Остров и вызвав Шаха, и они вдвоем прилетели в Священный Город в рекордно короткие сроки, как будто сама судьба подталкивала ее к этому самому моменту.

— Вы двоезнаетедруг друга? — почти прорычал он в ее адрес, когда Чародей перевел взгляд с нее на Катала и обратно, глубоко нахмурившись на его приятных чертах лица.

Исчез спокойный, терпеливый мужчина, с которым она привыкла ассоциироваться в его присутствии, его карие глаза сверкали, когда пламя гнева опаляло ее, словно обвиняя. — Ты солгала мне, дочь.

— Что? Нет… — Она покачала головой, слова застряли у нее в горле, она не понимала внезапной перемены в поведении отца.

— Почему ты мне ничего не сказала, Дуна? — Требовательно спросил Чародей.

Роман прочистил горло. —

Дуна не обратила на него никакого внимания, слишком занятая мужчиной, который дал ей жизнь, и тем, как яростно он смотрел на нее, как будто она каким-то образом лично обидела его.

Словно почувствовав ее внутреннее смятение, Катал появился перед ней, втягивая ее в свою орбиту, где все исчезло вокруг них. Где не существовало ничего, кроме них двоих.

Он посмотрел в ее смущенный взгляд и, проведя костяшками пальцев по ее щеке, сказал: — Мне нужно было поговорить с твоим отцом самому, без тебя, выступающей в качестве посредника. Мне жаль, что я ушел, ничего не сказав. — Запустив пальцы в ее волосы и нежно потянув за них, он наклонился и прижался губами к ее губам в нежнейшей ласке, от которой у нее перехватило дыхание.

Это было нежно. Так, так нежно.

Такробко.

Пронизано неуверенностью, как будто он не знал, как она отреагирует на его прикосновение. Как будто боялся, что она рассердилась на него, что, возможно, почувствовала, что он солгал ей и действовал за ее спиной. Что его упущение заставит ее снова замкнуться в себе и снова оттолкнуть его.

Она улыбнулась ему в губы.

Глупый человек.

Если бы он только знал, что в мире нет ничего, что могло бы заставить ее разлюбить его.

Отстраняясь, Катал переводил взгляд с одного её глаза на другой, пытаясь прочесть ее мысли, вертевшиеся у него на кончике языка.

—Я никуда не уйду,— ответила она, уже зная, что гложет его изнутри. Ее сердце колотилось о ребра, словно пытаясь выпрыгнуть из самой груди и слиться с тем, что билось всего в нескольких дюймах от него. Добавив: —Никогда больше. —Когда всплыли старые воспоминания о подобной клятве, нарушение которой нанесло им непоправимый ущерб.

Словно заново переживая то же самое болезненное воспоминание, Катал обхватил ладонями ее лицо и, прижавшись лбом к ее лбу, поклялся в ответ: —Никогда больше. Несмотря ни на что. Ты и я, Дуна. До самого конца.

Чародей откашлялся. Они оба повернулись к нему, словно только что вспомнив, что они не одни. Карие глаза пронзили ее насквозь, в них было что-то сродни недоумению, беспокойству и разочарованию, когда она вернулась на землю.

— Как долго это продолжается? — Катал открыл рот, чтобы ответить, но ее отец оборвал его. — Я спрашивал свою дочь, Ваше высочество. Я полагаю, она не полностью потеряла способность говорить. — Он взглянул на нее, приподняв бровь. — Пока.

Ее щеки вспыхнули от смущения из-за проявления нежности, свидетелем которого стал ее отец.

— Она взрослая женщина, Шед.

—Не. Вмешивайтесь, Святой принц. Это касается только ее и меня. Я не буду спрашивать тебя снова.

На мгновение воцарилась тишина, когда два бога встретились лицом к лицу, между ними пронеслись искры, привлекая внимание Дуны к возможной ссоре, которая могла бы произойти. Но, к ее великому удивлению, произошло прямо противоположное.

Кивнув, генерал закрыл рот, выказывая ее отцу должное уважение, хотя он был его начальником и не имел причин выполнять требования меньшего бога.

Сердце Дуны забилось сильнее, ее эмоции вели войну внутри нее, когда она наблюдала за Каталом, ее душа разрывалась от любви к этому великолепному мужчине, который, вероятно, даже не осознавал серьезности этого простого понятия. Того, который, возможно, ничего не значил для него, но который значил для нее очень много.

Он взглянул на нее, ободряюще улыбаясь, знакомое тепло исходило от него густыми волнами, которые окутывали ее, ослабляя трепет.

— Дуна, — снова попытался Чародей, возвращая ее внимание к обсуждаемому предмету. — Ты должна сказать мне, что это такое.

Что-то бормоча, генерал прошептал ей на ухо: — Я оставлю тебя наедине. Уделяй столько времени, сколько тебе нужно, красавица, — затем поцеловал ее в щеку и ушел, прежде чем она успела возразить.

Дуна смотрела ему вслед, внезапно снова почувствовав себя маленькой девочкой. Той, которая отчаянно нуждалась в одобрении своего отца.

Чародей подошел к ней, его взгляд был теплым и приглашающим, когда он предложил Дуне согнутый локоть. — Давай прогуляемся, моя голубка. Нам о многом нужно поговорить, и я бы сказал, что это давно назрело.

❖

Висячие сады располагались на противоположной стороне Храма Солнца, места, где Дуна впервые встретила Адрахасиса и где все те месяцы назад всплыла большая часть ее воспоминаний.

Это была почти точная копия прекрасного храмового комплекса, единственным исключением было то, что вместо святилища на вершине ступенчатой пирамиды пышный сад покрывал все каменное сооружение.

Девять уровней, которые уменьшались в размерах по мере подъема на самую вершину пирамиды, изобиловали растительностью. Невысокие деревья, экзотические кустарники, яркие цветы и даже виноградные лозы виднелись на каждом дюйме каменных кирпичей цвета слоновой кости. Скамейки и фонтаны были расставлены целенаправленно, в то время как соответствующая каменная балюстрада ограждала каждый уровень защитным образом. Узкая река протекала между Висячими садами и Храмом Солнца, словно разделяя шумный город пополам.

Когда Дуна сидела среди пышной листвы, любуясь великолепными видами, у нее возникло ощущение, что она находится в богатом тропическом лесу, а не в городе посреди песчаной пустыни.

— Голубка моя, — сказал Чародей, привлекая ее внимание к богу, который сидел рядом с ней, его голубые льняные одежды были почти того же оттенка, что и сверкающие воды неподалеку. — Нам нужно поговорить откровенно. Я понимаю, что ты взрослая женщина, и была ею очень долгое время. — Он весело рассмеялся, увидев, как вспыхнули ее щеки. — И я знаю, что ты, вероятно,нестала бы со мной об этом говорить, но, поскольку я твой отец, а ты моя дочь, это не только мой долг, но и моя прерогатива — присматривать за тобой и предупреждать, если я почувствую, что что-то не так. Ты понимаешь?

Она кивнула, терпеливо ожидая, пока он продолжит.

— Что бы я ни сказал, я говорю в твоих интересах. Это не предназначено для того, чтобы принизить тебя или мужчину, которого ты выбрала для себя, или обесценить любые отношения, которые у вас могли бы сложиться с ним. Но я должен спросить тебя, — он сделал паузу, переводя взгляд с нее на меня, — ты знаешь, кто такой Катал?

— Да, конечно, — ответила она без колебаний, нервы скрутились у нее в животе. Как будто опасаясь того, что будет дальше.

Отец кивнул и взял ее руки в свои. — Я догадывался, но мне нужно было убедиться, что между вами двумя не было никаких иллюзий. — Дуна наблюдала, как он проглотил твердый комок, словно не

Она моргнула, застигнутая врасплох этим вопросом, наблюдая, как на лице ее отца появилось выражение глубокой озабоченности и желания защитить. Его брови нахмурены, губы сжаты в жесткую линию, все тело напряжено, как будто он готов броситься в бой и выследить мужчину, о котором идет речь, если ее ответ ему не понравится.

И именно тогда Дуна поняла, как сильно отец по — настоящему любил ее, как он был готов рискнуть собственным существованием и пойти против Бога Смерти, не задавая лишних вопросов — ради нее.

— Да, — честно ответила она, и сердце ее наполнилось радостью и бесконечной благодарностью за то, что у нее был такой храбрый отец, который ни перед чем не остановится, чтобы обеспечить ее безопасность. Очень похоже на мужчину ее сердца. Желая успокоить Чародея и развеять терзавшие его страхи, она добавила: — С ним я чувствую себя в безопасности, я знаю, что он никогда не причинил бы мне вреда. Что он сделает все, что в его силах, чтобы защитить меня. И я доверяю ему… свою жизнь.

Словно кто-то открыл клапан, она наблюдала, как напряжение покидает тело Чародея. Облегчение смотрело на нее в ответ, придавая ей смелости сделать еще один шаг и признать: — Он моя вечная пара.

Лицо ее отца смягчилось. — О, мое милое дитя. — Блестя глазами, он притянул ее к себе, крепко прижимая к себе, и прошептал: — Я знаю. — Он сжал ее. — Я всегда знал.

— Что…

Отпустив ее, он взял ее дрожащую руку двумя ладонями, успокаивающе проводя по ней круговыми движениями. — С тех пор, как ты была маленькой девочкой. В тот день, когда ты воскресила ту снежную гарпию, я понял.

— Но…как?

Заправив выбившуюся прядь шоколадных волос ей за ухо, Чародей сказал: — Есть только одно существо, обладающее такой силой. Толькоодно, и только его вторая половина была бы одарена соответствующими способностями, Дуна.

Слишком ошеломленная последними откровениями, она могла только спросить очевидное: — Почему ты мне не сказал?

— Это тяжелое бремя, моя голубка. Это не только благословение, но и великое проклятие. Не каждый будет рад, что божество нашло свою вечную пару, особенно если он уже является Верховным Богом. Можешь себе представить?Силу, которую и без того всемогущее существо получит от выполнения такой связи? Ты даже не можешь начать понимать это, Дуна. Это огромно, безмерно, за пределами того, чем должно быть позволено владеть любому существу. С такой великой силой приходит и большая ответственность, и еще большие враги. Это одна из причин, почему с начала времен никогда не было вечных партнеров, дитя мое. Тот факт, что вы существуете при жизни друг друга,в одно и то же время, сам по себе чудо.

— Ты когда-нибудь собирался мне рассказать?

Он пожал плечами. — Я не знаю. Я, конечно, не стал бы вмешиваться, если это то, о чем ты меня спрашиваешь. Я бы никогда не сделал ничего, что могло бы подтолкнуть тебя ни в ту, ни в другую сторону. Если вам суждено было найти друг друга, это должно было произойти само собой. Моей единственной заботой было обеспечить твою безопасность, моя голубка. Ничто другое не имело значения тогда, и ничто другое не имеет значения сейчас.

Лихорадочно соображая, Дуна пыталась осмыслить его слова. — Безопасность от чего? От моей пары?

— Нет, дочь. От его врагов. От тех, кто причинит тебе вред только за то, что ты вечная пара Святого Принца. От богов, которые ревнивы, жадны и жаждут мести. От тех, кто желал бы видеть тебя мертвой только по одной причине, кроме как для того, чтобы снять осколок с непробиваемой брони Бога Смерти. — Таинственный огонек блеснул в его глазах, когда он наклонился ко мне. — Божества не так уж сильно отличаются от людей, Дуна. Они дажехуже, потому что они бессмертны и никогда не умирают. У них есть бесконечное количество времени, чтобы быть злобными и лживыми, строить козни и разрушать. Они играют в игры друг с другом, с другими видами, просто потому, что им скучно и они нуждаются в какой-то форме развлечения.

— Но Катал защитил бы меня.

— Возможно, но ты забываешь, что его силы ограничены и заперты. И даже если бы он каким-то образом узнал о твоем существовании — что до тех пор, Дуна? Ты всегда была грозным воином, одной из самых лучших, и ты могла бы легко победить низшего бога. Как ты думаешь, как долго бы ты продержалась, если бы один из высших богов обнаружил твое существование? Кто-то, кто может нанести большой вред не только тебе, но и Святому Принцу? Кто-то, обладающий огромной властью? — Он покачал головой с серьезным выражением лица. — Я не мог так рисковать. Никто не знал, даже твоя мать не знала об этой связи. Это был единственный способ обеспечить твое благополучие.

— Кого ты… — Словно кулак врезался ей в легкие, весь воздух покинул ее одним внезапным, сильным выдохом. — Нкоси. Ты говоришь о его брате.

Она вскочила со скамейки, нуждаясь в пространстве. Ей нужно было двигаться, чтобы вернуть кровь в затекшие конечности, те самые, которые сейчас дико дрожали. Шок и адреналин, бушевавшие в ней, заставляли ее тело работать на пределе возможностей, когда она пыталась осмыслить слова отца, когда она пыталась собрать кусочки головоломки обратно воедино.

Чародей тоже встал, крепко обнял ее и прошептал ей на ухо: — Никому не говори о вашей связи, Дуна. Храни ее ценой своей жизни. Я сделал все, что мог, чтобы защитить тебя, но я могу сделать не так уж много. Особенно теперь, когда ты вернулась и другие тоже знают об этом.

Прежде чем она успела попросить его пояснить, ее отец отстранился со странным выражением на лице. — Меня вызывают, я должен идти. Проводи меня обратно. Этот старик изголодался по обществу своей дочери.

Взяв его за локоть, они вдвоем направились обратно к Бассейну, и ее отец делал все возможное, чтобы облегчить ее беспокойство. Но облегчить его было невозможно, как бы сильно он ни старался. Мешок с камнями в ее животе превратился в целые валуны, которые давили на нее с каждым шагом, который Дуна делала через золотые ворота к черному бассейну призыва.

— Помни, что я сказал, голубка моя.

Она подняла взгляд как раз в тот момент, когда в поле ее зрения появилось красное пятно — и валун взорвался.

— Петра?

ГЛАВА

22

— Что это? — спросила она,

— Вы…вы знаете друг друга. — Это прозвучало как дрожащий шепот, когда все, чего Дуне хотелось, — это кричать во всю силу своих легких, пытаясь разобраться в происходящем. — Что означает… ты… ты знала обо мне все… Ты. ЗНАЛА! — повторила она, ее голос становился сильнее с каждой секундой, когда предательство обрушилось на нее в полную силу.

Когда паутина лжи начала распутываться прямо у нее на глазах.

— Все это время…ТЫ ЗНАЛА!!!

— Дуна, позволь мне объяснить… — попытался ее отец, страдание и сожаление были написаны на его лице, он не осмеливался подойти к ней, чтобы это не вызвало цепную реакцию, которую он не смог бы сдержать.

— Ты солгал мне! СНОВА!!

Ее сердце разбилось в миллионный гребаный раз, она не знала, как она вообще сможет собрать его воедино.

— Почему… Почему… Почему ты снова так со мной поступаешь? Почему?! Почему!!!! После того, как я начала доверять тебе?! — Ее голос дрогнул, по щеке скатилась слеза, губы задрожали. — ПОЧЕМУ?!!

Повернувшись к Петре, она почувствовала, как нож вонзился ей в грудь. Разрывая на куски всю любовь, которую она когда-либо испытывала к рыжей воительнице. Той самой, что застыла на месте, залитая слезами по тошнотворно бледному лицу.

— Ты… — закричала Дуна, легкие снова отказали ей. Каждый атом в ее теле вибрировал, когда она сжала сердце, как будто ее рука могла поймать осколки и удержать их в груди. — Ты была моим другом.Моей сестрой. Я открыла тебе свое сердце. Я плакала в твоих объятиях. Я рассказала тебе о своих самых больших страхах. Я ВПУСТИЛА ТЕБЯ!! — Реки печали затопили ее. — Что-нибудь из этого было правдой?! Все было ложью?! — Она рыдала, ее зрение затуманилось. — Ты когда-нибудь была моим другом?

Слабое — Да — вот и все, что вырвалось у женщины, которую она считала семьей, чьи руки дрожали, грудь вздымалась, когда она пыталась сдержать собственные крики боли.

— НЕ СМЕЙ, БЛЯДЬ, ПЛАКАТЬ!! — Дуна завопила, муссон предательства заглушил все хорошие и благотворные воспоминания, которые когда-либо были у них двоих. Не веря ни единой соленой слезинке, скатившейся по лицу женщины.

Ненавидя себя за то, что была наивной идиоткой.

За то, что позволила другим выставить ее на посмешище.

Ещераз!

За каждый удар этого предательского органа, который все еще бьется в ее гребаной груди, словно насмехаясь над ее неспособностью умереть от разбитого сердца. Издеваясь над ней и тем, насколько нелепым было все ее гребаное существование. Когда вся ее гребаная жизнь была ничем иным, как бесконечной, непроглядно черной бездной лжи.

— Кто еще? — спросила она, вытирая лицо от стыда. Стыда за то, что ее тело предавало ее ради этих презренных созданий, которые не знали стыда, которые не стеснялись наносить ей удар за ударом, снова и снова.

— КТО ЕЩЕ НА ВАС РАБОТАЕТ?!!!!

— Это не имеет значения…

— ЭТО. ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ. ДЛЯ. МЕНЯ!!!! — она заорала на своего отца, больше не в состоянии контролировать абсолютный поток эмоций, который нарастал внутри нее. Цепляясь за последние хрупкие крупицы своего самоконтроля. Чувствуя, как глубоко внутри что-то пробуждается, что-то, что, как она знала, она не сможет контролировать, как только выпустит это в мир. Тьма, которая поднималась из самых глубин ее души. Угрожая поглотить все на своем пути.

Ее отец закрыл глаза, словно пытаясь защититься от гнева и разочарования дочери.

— ОТКРОЙ СВОИ ГРЕБАНЫЕ ГЛАЗА И ПОСМОТРИ НА МЕНЯ!!!

Его веки приподнялись, глубокая боль отразилась на лице Чародея, когда он открыл рот и сказал ей правду, которой она жаждала. — Все, что я когда-либо делал, было для того, чтобы защитить тебя.Все. Я не буду извиняться…

— КТО?!!!!

— Мойра, Лир Киллик…

Она отшатнулась, каждое имя было подобно свежему порезу на ее плоти.

— Йорк Бо и бесчисленное множество других, чьих лиц ты даже не знаешь, потому что я не хотел, чтобы они приближались к тебе!

В голове у Дуны стучало, как будто по ней били молотком.

Мойра знала.

Лир знал.

Йорк Бо…

Замешательство охватило ее изнутри, когда ярость заструилась по венам. Почему это имя показалось ей таким знакомым?

Почему?

Почему?

Почему?

Она несколько раз ударила себя по голове, когда внутри нее усилилось давление. Ища ответы, как отчаявшийся любовник. Это имя было похоже на непрекращающийся зуд, который она не могла почесать. Пальцы памяти проникали в глубины ее разума, как будто могли вытащить оттуда своего владельца и помахать им перед ее глазами.

Йорк Бо…

Она громко ахнула, схватившись руками за голову. Ногти впились в ее череп, словно пытаясь разорвать его на полоски, когда все это вернулось к ней.

Йорк Бо.

Капитан Белого дворца и правая рука Мадира. Его близкий друг. Человек, которого Петра и Дуна спасли от бандитов в тот день в лесу. Человек, который знал о нападении Мадира. Тот, кто помог ему это скрыть.

Что означало…

Ее взгляд скользнул к Чародею, тому существу, которое называло себя ее отцом. — Ты знал. — Слова звучали пусто, бессмысленно, гребаная глупая поговорка, которую она повторяла, как какая-то сломанная марионетка, с тех пор, как попала в Бассейн.

— Ну разве ты не жалкая? — прошепталей на ухо знакомый голос.

Ее отец знал. Знал о том, что Мадир сделал с ней. Не наказал это мерзкое существо, а вместо этого предпочел держаться подальше и держать Дуну в неведении.

— Нет, — Чародей покачал головой, глазами умоляя ее поверить ему, словно читая ее мысли и обвинения, смотревшие на него в ответ. — Клянусь тебе, я бы пришел за тобой, если бы знал!

— Лжец! —прокричал голос.— Он лжет. Они ВСЕ врут!

— ХВАТИТ!!! — взревел ее отец, но слишком поздно.

Внутренне оцепенев, она позволила голосу окутать себя. Пусть его слова впитаются и укоренятся, пока она не увидит в них окончательную истину, где больше ничего не существовало, кроме этих слов и отвратительного обмана людей в ее жизни.

Склонив голову набок, Дуна огляделась по сторонам. Словно в оцепенении, неспособная что-либо разглядеть, поскольку ее зрение потеряло фокус, когда на него опустилась красная пелена.

Звуки, казалось, испарились, и больше ничего не было слышно, кроме дикого стука ее собственного сердца. Каждый волосок на ее теле встал дыбом. Словно безмолвный сигнал окружающим об опасности, таящейся под ее кожей и готовой вырваться на свободу.

Где-то на задворках сознания ей показалось, что она слышит отдаленные крики и панический вопль

Неприкасаемой.

Неуверенная, она попыталась освободиться от опустившегося на нее багрового тумана, но затем голос вернулся, шепча ей на ухо. Дразня ее.

— Дунаааааааааааа…. Дунаааааааааааа… Они причинили тебе боль…

Ее опалило огнем из ведра.

— Причинили тебе зло…

Лезвия вонзились в ее череп, разрывая его. Разрывая его на части.

— Заставь их заплатить!

С ее губ сорвался крик. Мышцы болели, гневное пламя плясало по ее коже, когда когти вцепились в разум Дуны, разрывая его на бесчисленные мельчайшие фрагменты. Мучительная боль пронзила позвоночник, как будто по всей спине провели цепом.

Пока она не смогла больше этого выносить.

Пока она не уступила бесконечной пропасти, которую новое предательство пробило в ее душе, и она просто отпустила.

Подобно скорлупе, которая лопается от малейшего давления, разум Дуны треснул — и разлетелся вдребезги.

Из нее вырвался яркий свет, посылая по воздуху мощные ударные волны. Подобно цунами, он пронесся по всему городу, стирая все на своем пути. Стирая ее смертную форму до тех пор, пока она больше не перестанет существовать. Пока все, что от нее осталось, не превратилось в ослепляющий белый свет, который угрожал поглотить весь мир, подобно мстительному пламени гневного Солнца.

Вокруг нее бушевали ветры, сровняв здания с землей. Заоблачные стены воды разбивались о камень, сотрясая пирамиды, пока они не начали угрожать обрушиться. Сама земля содрогнулась от ее гнева, когда оборвалась последняя нить человечности и тьма в ее душе взяла верх.

Пока проснувшееся чудовище не разинуло пасть и не взревело в экстазе.

Наконец-то оно было свободно.

ГЛАВА

23

Генерал прогуливался по Кишу, сомневаясь в своем решении не наказывать отца Дуны, когда на него накатила первая волна тошноты. Это остановило его на полпути, не дав сделать еще один шаг. Затем последовали сильная жажда крови и неописуемая ярость, отчего ему захотелось разорвать весь мир на части.

В одно мгновение он понял, что это были не его собственные эмоции, а эмоции Дуны. Охваченный паникой и изнемогающий от беспокойства, он развернулся на каблуках и бросился к Бассейну и тому месту, где оставил своего маленького монстра.

Теперь, когда он приближался к золотым воротам, в его голове пронеслась одна-единственная мысль.

Если они причинили ей боль, то пожалеют, что уже мертвы.

Но прежде чем он успел пойти дальше, сильный порыв ветра ударил его и подбросил в воздух. Вокруг генерала раздались крики, когда усилился ветер, превратившийся в воющую бурю, настолько яростную, что целые здания рушились на землю, как будто были сделаны из тонких палочек, а не из цельных каменных блоков.

Внезапный свет вспыхнул за золотыми воротами, ослепив его. Он и все живые существа находившиеся на его пути, оказались в его власти. Затем земля снова затряслась, заставив его поднять веки и увидеть, как блестящие воды реки поднимаются, пока перед ним не образовалась массивная стена воды.

Катал в шоке наблюдал, как волна поднялась над одной из ступенчатых пирамид и обрушилась на нее, уничтожив всю ее верхнюю половину, пока ее больше не стало. Пока от некогда великолепного сооружения не остались только пыль и щебень.

Обломки дождем посыпались на город, когда раздались еще более ужасающие крики. Внезапно на них опустилась темнота. Мир дрожал и сотрясался.

Катал бросился в тени и полетел к Бассейну быстрее, чем мог видеть глаз. Нужно было добраться до Дуны и увезти ее куда-нибудь далеко-далеко, где шторм не смог бы до нее добраться. Думая, что она в опасности, он спустился в закрытые сады, но ничто не могло подготовить его к зрелищу, которое открылось ему вместо этого.

Большой светящийся шар белого цвета парил в воздухе, в то время как то, что казалось лучами яркого света, извивалось и щелкало вокруг него, словно живя своей собственной жизнью. Воздух неестественно пульсировал и смещался, как будто у светящегося шара было бьющееся сердце. Два миндалевидных шара из горящей лавы нацелились на него, когда материализовалась смертная форма Катала. Его челюсть отвисла, и он осознал что происходит.

— Дуна, — прошептал он вслух, слишком ошеломленный, чтобы произнести слова. Его разум опустел, когда он увидел это эфирное существо.

Его женщина.

Его прекрасная пара.

Его гребаная богиня.

Упав на колени, все, что он мог делать, это смотреть. Он полностью забыл об окружающем. Тени просачивались от него и поднимались вверх, танцуя в воздухе, когда они сливались и переплетались с лучами, как нетерпеливые любовники, которые не могли остаться в стороне. Отчаянно нуждающиеся друг в друге.

Рука Дуны вытянулась, длинные тонкие пальцы закрутили замысловатые завитки, словно играя с ними. Ее волосы развевались вокруг нее, уже не шоколадного цвета, а мерцающе-белые, как будто водопад звезд изящно струился с ее головы. Ее кожа сияла, как будто на нее нанесли слой сверкающих бриллиантов. А ее глаза — они были похожи на два миниатюрных солнца, пронзавших его с того места, где он стоял на коленях, не в силах отвести взгляд, когда она спускалась к нему.

Наклоняя голову из стороны в сторону, Дуна кружила вокруг него, как хищник вокруг своей жертвы. Ее удлиненные ноготки прошлись по волосам Катала, соблазнительно поглаживая черные пряди. Остановившись перед ним и уперев палец ему под подбородок, она наклоняла его лицо, пока их глаза не встретились.

— Привет, Святой принц, — промурлыкала она с огоньком в глазах. Ее голос был низким, хриплым, пронизанным сексуальностью. Затем ее язык вытянулся, проводя по его губам долгими, медленными движениями, как будто наслаждаясь его вкусом. — Ммм, восхитительно. — Ее зубы блеснули, и она облизнула их, выставив клыки на всеобщее обозрение.

— Ты великолепна. — Это вышло с придыханием, легкие Катала не могли набрать воздуха. Не в силах отвести взгляд, словно в трансе, загипнотизированный этим существом перед ним. Каждый атом в нем вибрировал от ее близости, его тени жадно окружали ее, когда она наклонилась и коснулась своими мягкими губами его губ.

— Вы стоите на коленях, ваше Святейшество. — Ее губы прижались к его губам, ее дыхание с каждым звуком проникало в его легкие, и он жадно вдыхал. — Я думала, ты никому не кланяешься.

— Никому, — повторил он, — кроме тебя.

Его руки обвились вокруг ее талии, притягивая ее вплотную к себе там, где он стоял на коленях, и прижимаясь губами к ее губам, завладевая ее ртом. Их языки переплелись, и он углубил поцелуй, каждой частичкой

Пальцы задели его волосы, когда руки Дуны сомкнулись вокруг его шеи, окутывая их своим неземным сиянием. Его тени ласкали ее везде, куда могли дотянуться, одинаково жадные до частички его богини.

— Ваше высочество. — Два простых слова прорезали туман, Чародей осторожно приблизился к ним.

Осознание того, что все стихло, поразило Катала как раз в тот момент, когда он почувствовал, как Дуна напряглась в его руках. Он наблюдал, как все ее поведение изменилось с мягкого и податливого на яростное, когда ее отец снова заговорил.

— Она нестабильна, — предупредил Чародей, но всего в шаге от нее. Его рука потянулась к Каталу. — Это небезопасно для тебя…

— Неприкасайсяк нему! — прошипела Дуна, бросаясь между ним и отцом, все ее тело дрожало от агрессии. На ее лице появилась глубокая хмурость, когда ее глаза снова превратились в расплавленную лаву, успокаивающий свет, который окутывал их всего несколько мгновений назад, превратился в смертоносные лучи, которые извивались и щелкали в воздухе, как злобные змеи.

— Я не причиню ему вреда, Дуна, — сказал Чародей, поднимая руки в знак примирения, когда она приблизилась к богу.

— Лжец! — взревела она, плюнув и излучая опасность, растянув губы и обнажив клыки. — Я разорву тебя в клочья, если ты приблизишься к нему!

Земля дрожала с каждым ее шагом, словно отражая ее ярость. Ветер налетал на них, трепал ветви, которые были разбросаны по всему бассейну, подбирая по пути листья и мусор.

Рыжее пятно появилось из ниоткуда и понеслось прямо на него, пока Дуна смотрела в другую сторону.

— Какого черта ты здесь делаешь, Да'Нила? — Катал набросился на воительницу, которая выглядела сильно избитой, ее нижняя губа кровоточила из уродливого пореза. Неуверенный, должен ли он удивляться, увидев эту женщину, или испытывать облегчение от того, что его подозрения не подтвердились.

— Нет времени на объяснения, генерал. — Она дернула его за руку, пробормотав сквозь стиснутые зубы: — Вы должны уйти. Сейчас же!

Но прежде чем Петра смогла добиться успеха, луч света обвился вокруг ее талии. Поднимая вверх и обвивая рыжую, пока она больше не могла двигаться. До тех пор, пока от женщины не осталось видно только пары зеленых глаз и узкой полоски, через которую она могла дышать.

— Ты думала, я не замечу? — Дуна зарычала ей в лицо. — Что я позволю тебе забрать его?

Приглушенный ответ Петры встретил ее, ее глаза расширились от страха.

— Хватит! — крикнул Чародей, когда еще больше лучей обвилось вокруг горла Петры. — Ты теряешь контроль! Обуздай его!

— Не думаю, что хочу. — Коварная улыбка растянулась на губах Дуны. — Думаю, я могла бы остаться такой.Навсегда. — От нее вырвался сильный порыв ветра, набиравший скорость, пока не пронесся над всем городом.

Сильная рука схватила Катала сзади, оттаскивая его подальше от Дуны. — Ты должен уйти! — крикнул Чародей ему в ухо, когда на них обрушился шторм.

— Ни хрена подобного.

— Ты не понимаешь! Это небезопасно для тебя. Для всех! Она не может контролировать эту сторону себя!

— Тогда я научу ее.

— Только не в таком состоянии!

— Я. НЕ. УЙДУ. ОТ НЕЕ.

— Она не в себе, черт возьми!!! — Отец Дуны в отчаянии закричал. — Она не мыслит рационально! Ею управляют эмоции. И пока ты здесь, я не могу ей помочь!

Его слова были подобны предупреждению, жуткому предзнаменованию того, что еще должно было произойти, заставляя Катала усомниться в самом себе и в том, что подсказывали ему инстинкты.

— Такое случалось раньше?

Отец Дуны кивнул, потирая лицо. — Однажды, когда она была совсем маленькой девочкой. К счастью, никто не пострадал, но сейчас все по-другому. Сейчас она намного сильнее, и если она останется в таком состоянии слишком долго, это может повредить ее рассудок безвозвратно. Мне нужно вырубить ее, иначе она перегорит, и тогда будет слишком поздно. — Чародей взглянул на свою дочь и рыжую воительницу, которая обмякла в кольцах лучей. — ПОЖАЛУЙСТА! Ты должен довериться мне и уйти!

— Я сделаю это, — пророкотал Катал, более чем когда-либо полный решимости довести дело до конца. — Скажи мне, что нужно сделать.

Рот бога разинулся, когда он покачал головой. — Нет, я не могу позволить тебе сделать это, риск того, что она причинит тебе вред, слишком велик.

Катал схватил его, его терпение было на грани срыва. — Мне насрать, если в конце концов с меня заживо снимут кожу. Скажи мне, что мне нужно сделать, чтобы положить конец всему этому, что бы это ни было!

Чародей несколько раз моргнул, как будто прикидывая все возможные последствия участия Катала и стоит ли ему рисковать, затем кивнул. — Хорошо. Но сделай это быстро, пока ее внимание занято другим. Что бы ты ни делал,немедли. Ни на мгновение! Она может убить тебя, даже не осознавая, что причиняет вред именно тебе.

Катал столкнулся лицом к лицу с бушующей бурей, которая была его маленьким чудовищем. Ухмыляясь про себя иронии имени, которое он дал ей более двух лет назад, когда они встретились в его казармах. Когда он почувствовал, что у нее есть внутренняя тьма, которую она скрывает от остального мира.

Недоверчиво качая головой, его тени вырвались вперед.

И схватили ее. Обвивая ее, как ядовитые змеи, пока кольца лучей не испарились, пока ветры не стихли и мир не успокоился. Пока его гневная богиня не рухнула в его объятиях, и ее свет не померк.

— У меня есть ты, — пробормотал он, осыпая легкими поцелуями ее подбородок, когда ее глаза закрылись. — Ты всегда будешь со мной.

ГЛАВА

24

Генерал свирепо уставился на Чародея, когда они стояли лицом друг к другу в другом конце зала Храма Солнца, а бессознательное тело Дуны распростерлось на приподнятом каменном столе между ними. Ожидая возвращения Романа с кем бы то ни было, за кем он отправился, как только они прибыли. Единственным человеком, которого не хватало, была Петра, но она исчезла без следа, и Каталу действительно было наплевать на то, куда подевался маленький шпион Чародея.

Каким-то маленьким чудом храм и комплекс пирамид, на котором он стоял, не пострадали от шторма, но им потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы добраться до него через завалы и обломки, тем более что Каталу всю дорогу пришлось нести вырубленную Дуну.

Не то чтобы он возражал.

Он бы сделал это, даже если

Большая часть города была разрушена, но, к счастью, ее еще можно было спасти. Он все еще не знал, как относиться к тому, чему стал свидетелем в Бассейне и за его пределами. Что он чувствовал по этому поводу, кроме благоговения и недоумения перед женщиной, которая поглотила его сверх всякой меры. До безумия, когда он сделает все, чтобы удержать ее рядом с собой.

Даже прикует ее к себе на всю вечность.

Из узкого прохода слева от него донеслись приглушенные голоса. Не потрудившись оттолкнуться от стены, у которой он стоял, скрестив руки на груди, Катал наблюдал, как лейтенант и гораздо более низкорослый мужчина постарше вошли в комнату, темнокожий мужчина яростно жестикулировал руками в ответ на что-то, что говорил ему опытный воин.

— Сколько раз я должен повторяться, лейтенант? — говорил мужчина, совершенно не обращая внимания на двух богов, которые стояли в тени и слушали. — Разум — вещь непостоянная. Я не могу вмешиваться в него, не рискуя нанести ему непоправимый ущерб!

— Я ничего не прошу тебяделать, Адрахасис, просто…

— Ну конечно! Тывсегдаменя о чем-то просишь. Иначе зачем бы ты пришел, ты, большая скотина? — закричал старейшина, нисколько не напуганный возвышающимся над ним гигантом в доспехах. — Прекрати вмешиваться в то, чего ты не понимаешь. Иди размахивай своим мечом и оставь меня играть с моими зельями!

Развернувшись, Адрахасис подошел к спящей Дуне, но остановился, прежде чем смог до нее дотянуться, словно почувствовав мощные волны энергии, исходящие от Катала угрожающим образом. Он ничего не мог с этим поделать, с абсолютным чувством собственности и дикой защищенности, которое пульсировало в его венах, когда его свирепая лисица была обеспокоена. Но, похоже, у человека в белом не было чувства самосохранения, потому что в следующее мгновение он просто отмахнулся от зловещего чувства и продолжил свой намеченный маршрут.

—Неприкасайся к ней, Мудрец.

К великому удивлению Катала, именно Чародей предупредил его еще до того, как генерал успел открыть рот, подтвердив его предыдущую оценку преданного отца — независимо от секретов и лжи, которые он использовал, чтобы обезопасить свою дочь. Что-то, к чему Катал не мог гарантировать, что он сам не прибегнет, если жизнь его собственного ребенка когда-нибудь окажется в опасности.

Вот почему он не совсем потерял самообладание.

Пока.

— Кто там? — Требовательно спросил Адрахасис, блуждая танзанитовыми глазами по теням перед ним, наивно полагая, что именно там кроется настоящая опасность.

Катал ухмыльнулся.

Если бы он только знал о более смертоносном звере, скрывающемся в тени позади него.

Он никогда бы не повернулся ко мне спиной.

Чародей вышел вперед, его крепкая фигура казалась угрожающей, когда он крался к столу, за которым спала его дочь.

Катал должен был отдать ему должное, бог пристыдил бы даже Нкоси тем ужасающим способом, которым его глаза удерживали мудреца в заложниках.

— Ваша Божественность, — Адрахасис пошатнулся и поклонился в пояс. — Это честь для меня! — Затем, он бросил гневный взгляд на лейтенанта, добавив: — Если бы я знал, что вы здесь, я бы организовал подобающее приветствие.

— Я пришел сюда не для того, чтобы пить вино и ужинать с тобой, Мудрец, — ответил Чародей более глубоким, чем обычно, тоном. — Моей дочери нужно было место для отдыха, пока она выздоравливает, так что мы здесь.

— Если позволите мне быть столь смелым…

— Не позволю. Тебя это не касается.

Катал наблюдал, как лейтенант прочистил горло и присоединился к двум мужчинам рядом с Дуной, по-прежнему предпочитая оставаться в неведении. — У нее могут быть травмы, которые нужно вылечить, Шед. И она не может вернуться в мир смертных в таком состоянии, возникнут вопросы. Да, ее тело заживает гораздо быстрее, чем у человека, но что с ее разумом?

— С ее разумом все в порядке.

— Вы сказали, что у нее был еще один приступ.

— Да.

Роман фыркнул раз, другой, как будто неопределенный ответ Чародея разозлил его. — Не хочешь уточнить?

— Не совсем, лейтенант. Как я уже сказал, это не ваше дело. Она полностью поправится через несколько часов, если до этого не проснется самостоятельно. А потом мы уедем.

— Черта с два! — Роман закричал, указывая пальцем на Дуну, пока говорил. — Она выглядит так, словно находится в шаге от могилы!

— Этот эпизод истощил ее. — Это прозвучало как низкий рокот, но Катал почувствовал в нем предупреждение, что-то, что лейтенант, очевидно, предпочел проигнорировать, продолжая двигаться дальше.

— Ты имеешь в виду то время, когда ей было шесть, после того, как ты привел ее ко мне? Ты помнишь это, а?

— Тогда она была еще ребенком.

— И все же ей удалось почти убить более тридцати воинов в расцвете сил, и все потому, что ее напугал один из грифонов!

Чародей выдержал яростный взгляд великана, словно провоцируя его возразить, и тщательно выговорил каждое слово: — Зверь напал на нее. Вот почему он больше не живет.

— Не в этом дело! — Роман вытянул руку, указывая на город, который лежал по другую сторону каменной стены. — Ты видишь, к чему привело твое вмешательство в ее разум? Если бы вы простообучилиее и научили должным образом контролировать свои способности, когда они впервые проявились, вместо того, чтобы запирать их внутри нее, ничего бы этого не произошло. У этих людей все еще были бы их дома, их магазины, их мирная жизнь. Они не ухаживали бы за ранеными и не рылись бы в развалинах в поисках мертвых!

— Эти люди ничего для меня не значат.

— Говоришь как истинный бог.

— Не оскорбляй меня, Роман, — прошипел Чародей сквозь зубы. — Единственная причина, по которой я терплю твое присутствие, — это время и усилия, которые ты потратил на то, чтобы сделать Дуну грозным воином и настоящей угрозой на поле боя, чего я сам не мог сделать по причинам, которыми я не обязан делиться с тобой. Если бы не подлинная связь, которую она установила с тобой на протяжении всего долгого периода своего существования, твои кости уже давно покоились бы на дне Бескрайнего моря.

Лейтенант склонил голову набок, на его лице появилась глубокая морщина. — Это угроза?

— Угроза подразумевает нечто такое, чтомогло быпроизойти, если бы сложились идеальные обстоятельства. — Дикая ухмылка расползлась по лицу бога. — Я не угрожаю. Я делаю то, что нужно,когдая

Роман вытащил свой меч, направив его на Чародея.

Катал закатил глаза.

Ради всего святого.

— Не направляйте на меня оружие, если не собираетесь его применить, лейтенант.

— Ты прав, — ответил воин. — Тогда давай воспользуемся этим. — Сделав выпад, его клинок взметнулся вверх, как будто он собирался рассечь Чародея посередине.

В руке бога материализовался длинный серебряный клинок, громкий лязг эхом разнесся по залу, когда столкнулись два металла, на лице божества появилось скучающее выражение, когда он стоял на своем, ни одна прядь его длинных каштановых волос не шелохнулась, когда Роман снова напал на него.

Мне вмешаться?Катал сморщил нос, недовольно качая головой.Нет, оставь их в покое, прошло слишком много времени с тех пор, как ты смотрел достойный бой.Затем поморщился, когда понял, что разговаривает сам с собой, и его взгляд метнулся к его женщине, которая все еще лежала без сознания на каменном столе.Черт возьми, разговоры с самим собой — наименьшая из моих забот.

— Ты же понимаешь, насколько это бессмысленно, — сказал бог гигантскому воину, который вытащил второй меч, бросаясь на него. — Я не могу умереть. Ты напрасно тратишь свою энергию.

— Да, я в курсе! — Взревел Роман, все еще размахивая двумя клинками в диком неистовстве.

— Должен ли я притвориться уязвленным, чтобы ваше эго не съежилось и не умерло окончательно, лейтенант?

Покраснев от гнева, Роман взревел: — ААААААХХХХ!!! — и вылетел из комнаты, оставив Адрахасиса и Чародея наедине с Дуной. Ну, и Катала, но он слишком веселился в своем маленьком уголке, чтобы потрудиться выйти вперед и сообщить о своем присутствии Мудрецу.

Если бы только Чародею пришла в голову та же идея. — Теперь ты можешь выходить в любое время, — сказал он, и его оружие растворилось в воздухе.

— Простите меня, ваша божественность, но с кем вы разговариваете?

Словно в ответ, щупальца теней заскользили по полу, глаза Мудреца расширились от страха, когда эбонитовые змеи обвились вокруг спящей Дуны, защищая ее, не в силах оставаться вдали от нее ни мгновение дольше. Даже то небольшое пространство, которое отделяло ее от Катала, было настоящей гребаной пыткой.

Как будто сама тьма раскололась надвое, его возвышающаяся фигура отделилась от нее, тени закружились вокруг Святого Принца, как преданные слуги.

— Ваше С — с–Святейшество… — заикаясь, выдавил Мудрец на сдавленном выдохе, опускаясь на колени и прижимаясь к камню под собой, обхватив руками голову по обе стороны от нее, пока его тело тряслось.

Катал знал, что он был устрашающим ублюдком, безжалостным убийцей, с которым никто в здравом уме никогда не захотел бы встретиться, даже в своих худших кошмарах. А его покрытая чернилами шея и угольно-черная боевая кожа с длинным мечом, перекинутым через широкую спину, только придавали ему еще более устрашающий вид в тусклом свете храмового зала. Крошечный факт, о котором он постоянно забывал из-за некой приводящей в бешенство самонадеянной женщины и ее полного отсутствия страха в его присутствии.

Еще одна причина, по которой она была идеальна для него.

Вселенная не совершает ошибок, последние прощальные слова Лукана эхом отдавались в его ушах, его сердце болело за своего дорогого друга, который умер таким жестоким образом.

И именно это вернуло Катала в настоящее и к угрозе, нависшей над их головами, к тому, что он предпочел проигнорировать, потому что думал, что у них будет больше времени.

Но людям так не повезло.

Демоны вернулись, ибольше не было времени, чтобы тратить его на споры о прошлом.

— Вставай, — сказал он все еще низко кланяющемуся мужчине, прежде чем повернулся к Чародею и сказал: — Роман прав. Ее нужно обучить, чтобы она могла защитить себя. Если ты не хочешь этого делать, то я, конечно, готов.

— Генерал, — начал бог, когда Адрахасис медленно поднялся на ноги, — это не так просто, как простообучитьее. Ее способности были подавлены так долго, что я не знаю, смогу ли я когда-нибудь научить ее владеть ими должным образом, не причиняя вреда себе или другим. Вы видели, что там произошло. Это лишь намек на ее истинные силы, которые дремлют в ней. Последствия раскрытия ее полного потенциала могут быть катастрофическими, если сделать это слишком резко или без надлежащей предварительной подготовки.

— Она слишком эмоциональна, слишком легко поддается влиянию внешних факторов — прискорбная черта, которую я пытался искоренить с тех пор, как она была маленькой девочкой, и мне это удалось лишь частично. Ее сила обусловлена теми же эмоциями, и то, как она реагирует на них, равнозначно тому, что она проявляет в своем окружении. Есть и другая часть, которую она унаследовала от меня. Господство над животными, особенно дикими зверями, и боевым оружием. В сочетании все это создает в ее сознании очень смертоносную и крайне нестабильную среду. Ее разум может быть поврежден безвозвратно, как я уже говорил вам. — Он покачал головой, не отступая. — Она еще не готова. Если мы начнем сейчас, медленно и последовательно, возможно, через столетие или два она достигла бы стадии, когда смогла бы свободно использовать свои силы без риска.

— У наснетстолетий, Шед. — Увидев замешательство бога, Катал спросил в ужасе: — Как, черт возьми, ты не знаешь о надвигающейся катастрофе? Неужели мой брат держит тебя на таком коротком поводке, что ты не осмеливаешься ничего предпринять, пока он этого не разрешит?

Он наблюдал, как на лице отца Дуны замешательство сменилось на явное раздражение. Но Каталу на самом деле было наплевать. — Апофис вырвался на свободу. Он заразил нашего ниссианского принца, который теперь король, потому что убил своего отца, который также оказался последним Стражем Себы и тем, чья кровь удерживала Змеиного Бога в клетке со времен последней Великой войны.

— Что?! — закричал Мудрец, краска отхлынула от его лица, когда он дрожащей рукой прикрыл разинутый рот. Он громко сглотнул. — Вы уверены, Святой принц? Возможно…

Катал выгнул бровь, мужчина мгновенно заткнулся, прежде чем снова повернуться к Чародею. — Вчера на Дуну и твоего рыжего информатора напали демоны. — Последовал еще один громкий вздох, склонность Мудреца к мелодраматизму действовала Каталу на нервы. — Они были не из его царства, а это значит, что он все еще недостаточно силен, чтобы открыть портал и для своих приспешников. Тем временем он решил обратить людей в свою веру, скорее всего, выжидая подходящего момента и прощупывая нас, чтобы увидеть, насколько хорошо мы подготовлены, прежде чем он обрушит всю свою армию демонов на людей.

Он считал секунды, давая своей аудитории время переварить информацию,

— Когда они вообще прислушивались к богам, ваше Святейшество? — Вмешался Адрахасис, раздраженный чем-то, во что был посвящен только он.

— Действительно, когда. — Катал взглянул на свою прекрасную пару, проверяя, все ли еще крепко спит и правильно ли расположено ее тело на каменном столе.

Она пошевелилась?

Последнее, что ему сейчас было нужно, это чтобы она упала с этой штуковины и получила сотрясение мозга.

Словно рефлекторно, он подошел и встал с другой стороны от нее, используя свои тени, чтобы обвиться вокруг нее подобно веревке и удерживать ее в безопасности, пока он разговаривал. Ему не терпелось пошевелиться и покинуть это гребаное место, чтобы он мог отвести ее обратно в свою постель и позаботиться о ней должным образом.

Он вздохнул. — Жертвы резни в Варанаси были похоронены нетронутыми под самим Большим дворцом. Один из гробов был серьезно поврежден, когда я видел его в последний раз, а это значит, что к настоящему времени то, что пыталось выбраться наружу, скорее всего, уже освободилось. Единственный вопрос в том, является ли это единственным или есть еще подобные, и если да, то сколько и сколько времени у нас есть до полномасштабного нашествия демонов на Бакар?

— Я пойду, — без колебаний сказал Чародей. — Я посмотрю, как обстоят дела и есть ли нам о чем беспокоиться. — Его рот открылся, затем снова закрылся, как будто он боролся с самим собой и с тем, должен ли он озвучивать свои мысли. — Ты заботишься о моей дочери. Убедитесь, что она полностью поправилась, генерал, и приведите ее ко мне, как только она будет готова.

Катал нахмурил брови. — Готова к чему?

Он вгляделся в лицо Катал, прежде чем, наконец, сказал: — Чтобы мы могли начать ее обучение.

ГЛАВА

25

Киан Вилкас стоял в фойе своего дворца в Скифии, выставив напоказ свою ярко-синюю военную форму, ожидая гостей из Бакарии со своей будущей невестой на буксире. Трое его братьев и сестер стояли чуть позади него с обеих сторон, наблюдая за входом, как безжалостные ястребы.

Весть о том, что наследник Восточного королевства со своей компанией из девяти человек приблизился к столице, дошла до него прошлой ночью, и хотя Киану не очень хотелось жениться на какой-то незнакомке, у него также действительно не было особого выбора. Если он хочет продолжить род Вилкасов, ему придется найти себе жену. Будь он проклят, если у него будет внебрачный ребенок, неверность его отца оставила шрам на всю жизнь.

— Подожди, пока не увидишь ее, брат, — прошептал Вален ему на ухо, когда тот прислонился к его спине. — Если она тебе когда-нибудь надоест, просто пришли ее ко мне. Я был бы более чем счастлив снять с тебя часть бремени. — Хихикая и быстро отстраняясь, Киан попытался не позволить своему младшему брату добраться до него, слишком хорошо зная, что он всего лишь пытается вывести его из себя и что Вален никогда бы не опустился так низко.

Он давным-давно усвоил свой собственный урок благодаря отвратительному существу, которое они имели несчастье называть своим отцом.

Зазвучали трубы, возвещая о прибытии гостей. Сохраняя невозмутимое выражение лица, Киан наблюдал за процессией людей, вливающихся внутрь.

— Ваше величество, — приветствовал его наследный принц Фаиз Ахаз в типичной королевской одежде Бакарии, остановившись примерно в шести футах от него, наклонив верхнюю часть тела и опустив руки вдоль туловища. — Спасибо, что пригласили нас. Для меня большая честь быть гостями могущественного Тиросского королевства.

Киан кивнул, встретившись с янтарным взглядом наследника, прежде чем Фаиз отступил в сторону и указал на человека позади себя. — Мой брат Калад, с которым ты уже знаком.

Младшая версия принца Фаиза поклонилась, его голова с темными кудрями качнулась, но прежде чем он успел открыть рот, вмешался Вален. — Я вижу, они притащили сюда и твою жалкую задницу.

Киан глубоко и медленно вдохнул, изо всех сил стараясь не придушить вечного нарушителя спокойствия.

— Ни за что на свете не хотел бы увидеть твою уродливую физиономию, брат, — ответил Калад, и широкая улыбка растянула его губы.

Фаиз зашипел, что-то бормоча себе под нос.

Молодой принц откашлялся, его лицо снова стало серьезным. — Прошу прощения, ваше величество. Я не хотел вас обидеть. — И этого было бы достаточно, но вместо этого он решил продолжить: — Просто у Валена действительно довольно уродливое лицо, на которое я должен был указать, на случай, если ему понадобится напоминание…

— Калад!! — Взбешенный бакарский наследник бросил на него такой взгляд, что молодой принц побледнел и отошел в конец шеренги. — Простите меня, ваше величество. Я не властен над теми, в ком течет моя кровь.

Усмехнувшись и выгнув бровь, Киан взглянул на свою собственную вечную занозу. — Похоже, у нас одинаковые несчастья, ваше высочество.

— Да, похоже на то. А теперь, — Фаиз указал ему за спину, — позвольте представить вам мою сестру Арелу.

Вперед выступила женщина, ее глаза были опущены, хотя голова была высоко поднята. Волосы цвета темных трюфелей были затейливо заплетены в длинную косу, спускавшуюся до ее пышных бедер, которые трудно было не заметить даже под роскошным пурпурным атласным плащом, грациозно спадавшим с ее гордых плеч.

Идет снег, а на ней атласное платье.

Внутренне поморщившись из-за явного отсутствия у женщины здравого смысла, Киан сказал: — Подойди ближе. — Когда она не сдвинулась с места, он добавил, возможно, чересчур резко: — Я не кусаюсь, принцесса.

Он с удивлением наблюдал, как темно-розовый оттенок ложится на ее сияющую миндалевидную кожу, все еще избегая зрительного контакта с ним, когда она робкими шагами остановилась всего в футе от него. Ее пальцы переплелись и легли на живот, где Киан заметил несколько слоев бесценных браслетов, свисающих с двух ее запястий.

Недалекая и материалистичная.

Просто идеально.

Позже ему придется перекинуться парой слов с Эданом и поблагодарить его за то, что он выбрал для него такую легкомысленную невесту.

Это не имеет значения. Она здесь, чтобы подарить тебе наследника, не более.

Хотя он втайне надеялся, что у его будущей жены и королевы будет хотя бы намек на то, что ему не придется напрягать свой мозг, чтобы вести с ней достойную беседу.

Он внимательно осмотрел ее, высокие скулы и узкий нос, выступающий над пухлыми коричневыми губами. Ожидая, что женщина что-нибудь скажет, вместо того чтобы просто стоять там, как немая. И тут его осенило.

Что могло бы объяснить отсутствие у нее какой-либо вербальной коммуникации с компанией, с которой она прибыла.

Вздохнув, Киан повернулся к наследнику Бакарии. — Слуги проводят вас в ваши комнаты. Отдохните столько времени, сколько вам нужно, сегодня я не требую вашего присутствия в обеденном зале. Завтра мы поговорим и назначим дату свадебной церемонии.

При этих словах Арела вскинула голову, приоткрыв губы. Огромные янтарные глаза впились в Киана, словно безмолвно умоляя его. Но для чего, он не мог знать. И поэтому он уставился прямо на нее, сцепив руки за спиной. Нисколько не беспокоясь о том, что некоторые — включая будущего короля королевства смилодонов, могут счесть это грубым и неуместным. Они еще не были женаты, но Киану действительно было наплевать. Он никогда не отступал перед вызовом, в том числе и перед женщиной, стоявшей перед ним.

К его великому удивлению, восточная принцесса выдержала его взгляд, нисколько не испугавшись его, мужчины, который не только был на голову выше ее, но и мог легко перекинуть ее стройную фигуру через плечо и унести прочь, даже не вспотев.

Что-то шевельнулось у него внутри.

Крошечный бутон любопытства к этой новой редкости. Тот, который ему нужно было исследовать и докопаться до сути.

Неважно, сколько времени это заняло бы.

Когда, казалось, прошли часы в том же духе, когда никто не произносил ни единого слова, а терпеливо ждал, когда их маленькое выяснение отношений подойдет к концу, именно Эдан наконец обрел голос.

— Ваше величество, — сказал он, откашлявшись. — Комнаты. Гости…

— Я передумал, — вмешался Киан, скривив губы. — Принцесса останется со мной.

Вокруг них раздались вздохи, больше от бакарийской толпы, чем от его собственной семьи, но Киан ожидал такой реакции.

— Ваше величество, — вмешался Фаиз, — это в высшей степени неуместно. Вы даже не помолвлены, это было бы неодобрительно воспринято моими людьми как большое оскорбление. Простите меня, но я не могу этого допустить. Только после того, как у нее на пальце будет ваше королевское кольцо и подписано брачное соглашение между вашим величеством и Бакаром.

Все еще не сводя глаз с Арелы, Киан крикнул: — Дарселл, принеси мне кусок пергамента и что-нибудь, чем можно писать. И не забудь Королевскую печать.

В рекордно короткие сроки его главный советник вернулся с запрошенными предметами, и Киан начал: — Примите к сведению, Дарселл.Я, Киан Вилкас, Король и Правитель Королевства Тирос, принимаю в священный брак Арелу Ахаз, принцессу и единственную дочь Базела Ахаза из Династии Ахаз Королевства Бакар. Быть моей единственной законной женой в глазах небес и свидетелей, присутствующих здесь сегодня. Согласно договоренности с королем Бакара Базелем Ахазом, в обмен на руку его дочери, народ его королевства будет иметь право свободно использовать тиросские армии во время войны, которые будут без колебаний предоставлены тиросской короной.

Дарселл залил подпись Киана воском и, приложив к ней Королевскую печать, подождал несколько мгновений, пока она высохнет, прежде чем передать соглашение принцу Фаизу.

— Ваша рука, принцесса, — сказал король Ареле, чьи большие глаза были похожи на два больших блюдца, когда она молча протянула ему руку. Его личное кольцо с обсидиановой эмблемой страшного волка оказалось у нее на пальце, и, поднеся ее изящную руку к своим губам, Киан запечатлел нежный поцелуй на тыльной стороне нее. Не в силах отвести взгляд от таинственного существа, которое безвозвратно завладело его вниманием.

Отпустив ее руку и отступив в сторону, Киан жестом пригласил Арелу идти впереди него.

— После тебя, жена.

Если бы он только знал, какое кроткое будущее их ожидает, то, возможно, отправил бы свою молодую невесту куда-нибудь далеко-далеко.

ГЛАВА

26

Струйки жидкости стекали по ее коже, пока Дуна медленно приходила в себя.

Я в воде.

Ее глаза резко открылись.

Почему я в воде?

Напрягшись всем телом, она приготовилась броситься вперед. Сильная рука потянула ее назад, не давая пошевелиться.

— Все в порядке, — пробормотал Катал, и она расслабилась, положив голову ему на грудь, ее тело уютно устроилось между его напряженных бедер. — Я здесь, с тобой все в порядке.

Она закрыла глаза, наслаждаясь успокаивающим теплом, исходившим от него, и чувством полной безопасности. — Что случилось? Как мы сюда попали?

Мозолистые пальцы скользили по ее обнаженной плоти под водой, когда он поглаживал ее живот медленными, томными движениями. — Что последнее, что ты помнишь? — Его глубокий, бархатистый тон окутал ее, посылая дрожь по рукам, ногам, по самой гребаной душе. Подобно лесному пожару, который вспыхивает от случайной искры, каждая клеточка в ней была охвачена пламенем.

Словно почувствовав это, рука Катала опустилась, коснувшись ее холмика. Другой рукой он обхватил ее грудь, словно пробуя ее на вес, затем скользнул пальцами по нижней стороне, совершая движения взад-вперед. Терпеливо ожидая, пока Дуна ответит ему, он нежно поцеловал ее в висок, подбородок, спустился вдоль изгиба шеи, слегка облизывая и посасывая горло.

Низкий стон — это все, что у нее получилось, прежде чем она растворилась в нем. Затем события вернулись, заставляя ее сосредоточиться. — Я помню, как мы с отцом пошли к Бассейну и увидели там Петру. Потом появился ты, и Петра что-то сказала тебе, затем мой отец… — Словно сквозь туман, образы вернулись к ней. — Он солгал мне. Снова. И он, и Петра. Она все это время работала на него за моей спиной, и Мойра, и Лир, и… Йорк, правая рука Мадира.

Руки Катала замерли, словно застигнутые врасплох. Оторвав губы от ее кожи, он спросил: — Это то, что тебя так разозлило?

Этого вопроса она никак не ожидала. — Что ты имеешь в виду?

Его руки опустились, и он обхватил ее бедра снизу, перекинув каждую ногу по обе стороны ванны так, что они свесились через край. Его колени согнулись, удерживая ее раздвинутой.

— Катал

— Ш-ш-ш, позволь мне позаботиться о тебе, Дуна. — Его руки и губы вернулись в прежнее положение, дразня ее, пока он говорил. — Я имею в виду, — палец скользнул в ее гладкую серединку, проверяя возбуждение, прежде чем к нему присоединились еще два, — ты чувствовала себя преданной? Ты хотела причинить им боль? Чтобы наказать их за ложь тебе?

Ее спина выгнулась навстречу ему, когда он провел тыльной стороной ладони по ее пульсирующему клитору, надавливая на него, пока медленно трахал ее пальцем. Другой рукой он грубо массировал ее грудь, зашипев у ее шеи, когда она начала отталкиваться от его твердой длины.

— Порочная малышка. — Он лизнул ее пульс, пощипывая и перекатывая напряженный сосок. — Тебе

Она кивнула, закусив губу и мяукая, как кошка. Ее ногти впились в его толстое предплечье, когда он двигал пальцами, и ее киска заструилась по ним. Пьянящее ощущение его больших рук на ее теле, так умело играющих с ней, сводящих ее с ума от желания.

— Тогда ответь на мой вопрос, милая. — Он прикусил губу, затем лизнул место на ее плече. — Что ты почувствовала у Бассейна? Расскажи мне.

— Я…я… — простонала она, когда он провел языком по ее горлу. — Я чувствовала грусть, боль и злость. Чертовски сильную злость, как будто хотела разорвать их на части.

Одобрительно хмыкнув, Катал обхватил ее подбородок и, повернув ее лицо к себе, облизал губы, прежде чем нырнуть и начать целовать ее, как изголодавшийся мужчина. Как будто она была кислородом, которым он должен был дышать. Как будто он умрет, если не попробует ее на вкус. Каждая клеточка его тела вздыхала от чистого блаженства.

Их рты слились, когда его пальцы скользнули в ее волосы, удерживая ее на месте. Он ласкал ее пальцами и потирал чувствительный маленький клитор, пока она не почувствовала, как внизу живота разливается тепло. Пока она не начала извиваться в его объятиях и тяжело дышать ему в рот.

Чувствуя, как напрягаются ее стенки, готовясь к надвигающемуся оргазму, Катал приподнял колени, прижимая ее еще сильнее к себе, чтобы ее ноги не могли освободиться.

Его рука обхватила ее горло, слегка надавив на него, когда их языки переплелись, поцелуй был таким глубоким, таким всепоглощающим, что Дуна потеряла всякое представление о себе и окружающем. Все, что осталось, — это Катал и его жадные прикосновения, его сочные губы. Его опьяняющий аромат.

— Кончай для меня, красавица.— Приказ пронесся сквозь нее, когда его похотливый голос заполнил разум Дуны и отправил ее за грань. Она забилась в конвульсиях в его объятиях, протяжно, мучительными волнами постанывая ему в рот, в то время как ее киска трепетала вокруг его пальцев.

Наконец-то выскользнув из нее, Катал дочиста облизал свои пальцы, его разгоряченный взгляд был прикован к ней, пока она приходила в себя. Ущипнув ее за щеки, он скомандовал: — Открой свой гребаный рот. — Затем плюнул внутрь, прежде чем его язык снова вторгся в нее.

Его толстый член пульсировал у нее на спине, стенки ее тела сжались в ответ, когда она вспомнила, что он мог с ней сделать. Каково это было внутри нее, так идеально заполняя ее.

Приподняв ее, он посадил Дуну на другой конец ванны так, чтобы она по-прежнему сидела лицом вперед. — Наклонись ко мне, командир. Подними свою киску хорошенько и высоко в воздух, я еще не ужинал.

Не в силах говорить, все, что она могла делать, это следовать инструкциям, все ее тело тряслось от того, как опасно он смотрел на нее. Так хищник смотрит на свою жертву, прежде чем превратить ее в свой следующий обед, или бог, который готовится принять следующую жертву.

Как только ее соски коснулись края ванны, она почувствовала на себе чьи-то руки. Пальцы Катала раздвинулись, и обе ладони скользнули по округлостям ее задницы, потирая, сжимая. Собственнически поглаживая ее.

— Черт возьми, Дуна, у тебя идеальная задница. Такая толстая и спелая, — с нажимом сжимая ее, — готовая к тому чтоб ее наполнили. Я не могу дождаться, когда погружу в нее свой член. — Погрузив палец в ее вход, он распределил ее возбуждение по складочке, затем еще раз, пока она не стала влажной и блестящей. — Но сначала мы должны растянуть это маленькую дырочку. Подготовить тебя как следует. Потому что, как только мой член войдет… — его большой палец надавил на кольцо мышц, легко погружаясь в костяшку, — пройдет некоторое время, прежде чем он снова выйдет.

Дуна выгнула спину, задыхаясь, когда он начал двигать ею, не в силах удержаться от того, чтобы снова прижаться к нему.

Он шлепнул ее по заднице. — Ничего подобного, жадная девчонка. Ты возьмешь то, что я тебе дам,когдая тебе это дам.

Всхлипывая, ее мышцы сжались вокруг него. — Пожалуйста, пожалуйста…

Чмок, чмок, чмок.— Пока нет. А теперь ухватись за что-нибудь.

Его палец убрался, но прежде чем она успела заскулить, его язык оказался на ее влажной киске, разделяя ее посередине, когда он провел одним длинным движением от ее клитора к задней дырочке. Его массивные руки держали ее широко раскрытой, ее ягодицы были так широко раздвинуты, что она была уверена, что он мог видетьвсе.

При любых других обстоятельствах она, возможно, почувствовала бы себя неловко, но не сейчас, нет. Все, что она могла сделать, это ухватиться за край ванны и держаться изо всех сил, пока он наслаждался ею.

Его греховный язык скользил по каждому дюйму ее обнаженной плоти. Вылизывая каждую расщелинку, каждую впадинку, каждый изгиб. Погружаясь в ее дрожащий центр и упиваясь ее соками, ее стонами, самим ее здравомыслием. Поглаживая ее стенки, словно нанося ее на карту, не тратя впустую ни капли, когда он засунул все свое лицо в ее мокрое влагалище.

Что-то бессвязно бормоча, она начала откидываться на него, не в силах устоять на месте, даже когда его хватка усилилась, и низкое рычание встретило ее движения в качестве предупреждения.

— Пожалуйста, не останавливайся, пожалуйста, — умоляла она его. — Пожалуйста, пожалуйста, о, черт, пожалуйста, пожалуйста, Катал — Ее ноги задрожали, хватка ослабла, верхняя часть тела свалилась с края. Но он продолжал двигаться, просунув руку только под ее живот и приподняв ее задницу обратно, меняя положение.

Его злой язык пронзил ее, и она вскрикнула: — О Боже— Затем ахнула: — Катал! — Внезапное давление на ее заднюю дырочку заставило ее напрячься, но затем его успокаивающий голос заполнил ее разум, побуждая двигаться дальше, и она снова начала расслабляться.

— Откройся мне, милая, это всего лишь мои тени. Мне нужно растянуть тебя, прежде чем я смогу трахнуть тебя как следует, я не хочу причинять тебе боль.

Его язык набрал скорость, облизывая и пощелкивая по ее пульсирующему клитору, пока завитки ночи успокаивающе ласкали ее позвоночник над меткой Катала, напряжение ее тела рассеялось и позволило его теням войти в нее без сопротивления.

Это было такое странное ощущение, когда они уплотнялись внутри нее, постепенно набухая и растягивая ее задницу, пока давление не стало слишком сильным, и она не начала извиваться у него на лице, колотя рукой по ванне.

— О, черт, черт, черт, черт, черт! — Она ахнула, когда тени затвердели внутри нее, приняв форму большой анальной пробки. Мяукающая,

Выругавшись, он вошел в нее по самую рукоятку, ее киска все еще трепетала вокруг его толстого члена, когда он оседлал ее сзади, его тени заполнили ее заднюю дырочку и растянули ее.

Повсюду плескалась вода. Он сжал ее бедра в наказывающей манере, словно привязывая себя к реальности и окружающему миру, когда Катал начал трахать ее в жестком, неумолимом темпе.

— С тобой так хорошо, так, так хорошо, Дуна. Моя идеальная маленькая игрушка для секса. Моя идеальная, жаждущая секса пара. Такая чертовски красивая. Если бы ты только могла увидеть себя сейчас, как хорошо ты берешь меня. Как красиво твоя маленькая жадная пизда заглатывает мой большой, толстый член. Ты бы никогда не захотела слезать с него. — Словно в ответ, из нее хлынула свежая струя спермы, покрывая его по пути, прежде чем упасть в воду внизу.

Он склонился над ней, упершись массивными точеными руками по обе стороны от ее головы, наблюдая за ее лицом, когда уничтожал ее. Ее задница вибрировала с каждым сильным толчком, проталкивая теневую пробку еще глубже. С трудом переводя дыхание от интенсивности его движений, она выгнула спину настолько, насколько это было возможно, когда завитки теней обвились вокруг ее волос, запрокидывая шею назад и вынуждая смотреть на него снизу вверх сквозь плотно прикрытые веки.

— Это слишком… — прохрипела она, едва способная говорить. — Пожалуйста…

Она была в бреду, каждый мускул в ее теле болел. Все, что она могла сделать, это позволить ему разрушить ее, каждой клеточкой своей стремясь к этому великолепному мужчине и его прикосновениям, которые были подобны особому виду пытки. Тому, в ком она нуждалась, чтобы выжить.

Она едва держала голову поднятой, их глаза оставались сцепленными в битве, как будто не в силах оторвать пронзительный взгляд друг от друга. Обладание. Одержимость. Любовь. Преданность. Безумие. Желание и все, что было между ними, смотрело на нее в ответ, воспламеняя ее кровь и посылая ударные волны глубоко в душу. Подобно цунами, это захлестнуло ее, отправляя по спирали за край и снова в сладкое забвение. Выкрикивая в экстазе его имя, она почувствовала, как нить, связывавшая их вместе, натягивается все туже, пока не поглотила их.

Пока их совместные стоны не наполнили воздух.

— Дуна, — сказал он, затаив дыхание, когда ее киска ласкала его член, его глаза отражали каждую из ее эмоций. — Дуна, Дуна, Дуна… — Ее имя было как молитва на его губах, когда толстый член Катала проник в нее, ее спина была на грани разрыва, когда он входил и выходил. Костяшки его пальцев побелели от того, как сильно он сжимал ванну, словно сдерживая себя каждый раз, когда он пронзал ее, когда он доходил до конца. Каждый. Чертов. Раз.

Как сумасшедший, он продолжал двигаться, словно не в силах сдержаться.

— Черт, я не могу остановиться, я не могу перестать трахать тебя. — Ванна заскрипела под давлением, когда он вложил весь свой вес в толчки. — Скажи мне, что ты моя. Только моя, и ничья больше. Что я нужен тебе так же сильно, как и ты мне. Что ты живешь для меня, как я живу для тебя. Ради нас, ради того, что у нас есть, ради нашей любви. Скажи мне, Дуна. Скажи мне, скажи мне, скажи мне…

Он наклонился, его сочный язык проник внутрь и облизал внутреннюю часть ее рта, забирая слова прежде, чем они успели слететь с ее губ. Прежде чем она успела прокричать их ему в ответ и развеять его сомнения.

Его член набух как раз в тот момент, когда ее стенки начали смыкаться в миллионный гребаный раз, и в самом низу ее души широко разверзлась пропасть. Она трепетала вокруг него, когда потоки горячей спермы хлынули в нее, когда ее великолепный партнер наполнил ее до последней капли в ее тугой канал, который жадно сжимал его, стремясь осушить его великолепный член досуха.

Нежные поцелуи вдоль ее позвоночника заставляли ее хныкать, ее тело было измучено и покрыто потом. Губы Катала были как бальзам, в котором она не знала, что нуждается, такие нежные, но в то же время собственнические, как будто он и секунды не мог прожить без того, чтобы не напомнить ей, кому она принадлежит, само сердце которого бьется только для нее. Его большие руки ласкали ее спину, томно поглаживая его отметину и проводя по черным чернилам подушечками пальцев.

— Моя прекрасная пара, — услышала она его шепот. — Моя богиня… — Затем еще тише: — Мое все.

Звездный черный туман окружил их, когда Катал медленно выскользнул из нее и, выбравшись из ванны, поднял ее на руки.

— Твои тени, — прошептала она с пересохшим горлом, пока анальная пробка оставалась на месте. — Они все еще внутри меня.

Дьявольская ухмылка была его единственным ответом, прежде чем он положил ее на кровать, не потрудившись вытереть полотенцем, и обнял сзади.

— Я знаю, маленькое чудовище. — Он поцеловал ее в макушку, прижимая к себе, прежде чем укрыть их тяжелым одеялом, его руки и ноги заключили ее в клетку. — И там они и останутся. А теперь иди спать.

И, как примерная девочка генерала, она так и сделала.

ГЛАВА

27

Ее разбудил шорох. Веки Дуны медленно открылись, вглядываясь в темноту палатки, пока она пыталась различить, откуда доносится шум. Ровное биение сердца Катала у нее за спиной успокоило ее, когда она навострила уши, пытаясь уловить смысл того, что она слышала.

Щелчок. Свист. Щелчок.

Вот оно снова.

Очень медленно она высвободилась из длинных конечностей Катала, стараясь не разбудить его, и быстро оделась. Она застонала от внезапного давления в заднице, бормоча себе под нос ругательства, когда вспомнила о теневой пробке, которая все еще держалась на месте. Как только она закончила застегивать тунику, откуда-то слева от нее, прямо с другой стороны палатки, донеслась череда новых звуков.

Треск. Свист. Щелчок. Треск.

Треск. Свист. Щелчок. Треск.

Что, черт возьми, это было?

Ее сапоги и меч были последними, когда Дуна подползла к краю палатки и приложила ухо к внутренней стене сооружения из слоновой кости. Приглушенная мешанина похожих звуков донеслась до нее, когда Дуна вжалась в ткань, но, как она ни старалась, она не могла их различить.

Она оглянулась на кровать и обнаженного мужчину, крепко спящего в ней, его впечатляющее тело

Боги, он прекрасен.

Он выглядел таким умиротворенным, таким совершенно довольным, что она не смогла заставить себя разбудить его.

Я вернусь в мгновение ока, он даже не заметит моего отсутствия.

Накинув на себя массивный шерстяной свитер Катала и повесив меч за спину, Дуна поспешила к пологам палатки. Прищурившись, она посмотрела сквозь них, но не увидела ничего необычного, что привлекло бы ее внимание.

В пяти палатках слева горел сторожевой костер, вокруг которого стояли, беседуя, двое солдат. Ночь была беззвездной, небо заволокли плотные снежные тучи, время от времени сквозь них проглядывала Луна. Большая часть лагеря спала, и если бы не возросшее количество горящих сторожевых костров, никто бы даже не заподозрил, что всего день назад на границе с Ниссой была устроена засада.

Это потому, что они не видели демонов. Они не знают о ходячих трупах, которые напали на меня и Петру.

При одной мысли о сестре по оружию и ее предательстве сердце Дуны снова заныло от горя. Она еще не видела рыжую воительницу после инцидента у Бассейна, который все еще был смутным в ее памяти, и только проблески того, что произошло, сохранились в сознании Дуны.

Она знала, что не сможет игнорировать ее вечно, да и не хотела этого. Прошлые ошибки научили ее не делать поспешных выводов заранее, и даже несмотря на то, что обман ее дорогой подруги ранил невыразимо, Дуна хотела дать ей шанс объясниться. Хотя бы для того, чтобы сделать прощальный подарок Дуне, ей самой и дружбе, которая связывала их все эти годы.

Выглянув из-за полога палатки, она еще раз осмотрела местность. Ее внимание не привлекло никакого необычного движения, и все же…

Щелчок. Свист. Щелчок.

Вот оно снова.

Неужели никто этого не слышит?

Солдаты смеялись так громко, что неудивительно, что странный шелестящий звук не долетал до них.

Присев на корточки, Дуна пошла на звук, насторожив уши и сосредоточившись, пока ноги несли ее вперед. Мимо нее пронесся последний ряд палаток, а вместе с ними и сторожевые костры, ни один солдат не обратил на нее никакого внимания.

Гребаный слон мог бы пройти мимо них, и они бы не заметили.

Ей нужно будет поговорить об этом с генералом и убедиться, что воины не расслабляются. Если демоны бродят поблизости, то такое безрассудное поведение нужно немедленно исправить. До того, как они все окажутся мертвы.

Ближайшая тренировочная яма встретила ее взглядом, темнота и лес за ней смотрели на нее, словно провоцируя проникнуть туда.

Биение ее сердца усилилось, когда Дуна еще раз осмотрела местность, крошечные волоски на ее теле встали дыбом, сигнализируя о близкой опасности. Даже ее внутренности свернулись и сжались, какой-то внутренний инстинкт побуждал ее вернуться. Вернуться в безопасность палатки Катала, где ночные создания не могли до нее добраться. Где она была бы в безопасности и вдали от неприятностей.

Ты, блядь, не трусиха.

И сейчас она бы ею не была.

Обнажив меч и крепко сжимая его обеими руками, Дуна ступила на круглую тренировочную площадку, ускоряя шаг, пока не миновала внешнее кольцо, затем следующее, и еще одно, пока не осталось только одно, а до линии леса оставалось не более пятидесяти футов.

Она остановилась, кровь стучала у нее в ушах, глаза были прикованы к густо растущим деревьям, которые, казалось, улыбались ей в ответ, дразня ее. Звали ее. Издевались над ее человеческим существованием и её жалкой природой.

За исключением того, что ты не человек. Не так ли?

И ты не трусиха.

Даже если бы в ее жилах не текла кровь богов, у нее все равно был бы ее клинок. А также мужество и решимость выжить.

— Где ты? —Глубокий рокот Катала заполнил ее мысли, успокаивая бешено бьющийся пульс.

— Я в лесу.

Весело усмехнувшись, он сказал:— Если ты хотела, чтобы я преследовал тебя ночью в лесу, тебе следовало сначала разбудить меня. Обычно так все и происходит, милая. Хотя я все равно поймаю тебя, даже если у тебя будет преимущество.

Закатив глаза, Дуна подняла меч, готовясь к бою.— Я кое-что услышала и собираюсь разобраться. Возвращайтесь к своему прекрасному сну,генерал,пока ваши поклонники не начали беспокоиться о мешках под вашими красивыми глазами.

Она ухмыльнулась, внутренне посмеиваясь над мысленным образом очереди людей с корзинами еды, ожидающих, когда их впустят в палатку Катала, словно навещающих раненого воина.

— Трудно заснуть, когда кто-то храпит тебе в ухо всю ночь.

От ужаса у Дуны отвисла челюсть.— Я не храплю!

— Ты права, должно быть, это было существо, за которым ты охотишься в темноте.

Потеряв дар речи, она могла только стоять там, пытаясь придумать опровержение, ее разум был пуст даже по прошествии нескольких секунд, а она все еще ничего не придумала.

— Постарайся не напрягать мышцы, думая так напряженно, — прошептал Катал ей на ухо, и она резко обернулась, ошеломленная, увидев его рядом.

— Как, черт возьми, ты так быстро сюда добрался?

Он выгнул бровь, склонив голову набок. — Правда?

— Да, правда! — Она шлепнула его по обтянутой кожей груди. — Я знаю, что ты Бог Смерти и чего-то еще, но тытолько чтобыл в своей палатке. Голый и очень крепко спящий.

Волчья ухмылка растянулась на его красивых чертах, глаза сверкнули, когда он сделал шаг вперед. Его присутствие удушало, ей было трудно глотать воздух. — Моя маленькая пара любовалась мной, пока я спал? — Он наклонился, пальцы сомкнулись на ее горле, его пристальный взгляд остановился на ее лице, покрытом темно-красной тенью. — Не нужно стыдиться, милая. Ты можешь смотреть на меня, сколько захочешь, ты можешь даже прикасаться ко мне, пока я не обращаю внимания на гребаный мир. Черт возьми, ты можешь делать со мнойвсе, чтозахочешь, и я все равно не буду жаловаться. — Его мягкие губы коснулись ее рта, шепча: — Хочешь узнать секрет? Я тоже наблюдаю за тобой. Каждую. Наступающую. Блядь. Ночь. Как невменяемый псих, который не может функционировать без объекта своей одержимости. — Его горячее дыхание коснулось ее рта, посылая мурашки по коже, и ей до боли захотелось прижаться губами к его губам.

Прижавшись носом к изгибу ее подбородка, он вдохнул полные легкие ее аромата. — Ты не представляешь, какой уровень безумия я испытываю к тебе. Безумие, пульсирующее в моих гребаных венах всякий раз, когда ты рядом. И абсолютный парализующий эффект, который оказывает на меня твое отсутствие, Дуна.

Легкие поцелуи вдоль ее шеи

— Давайте посмотрим, что прячется в лесу, командир. Не хотел бы, чтобы у вас появились какие-нибудь идеи и вы снова отправились туда в одиночку.

— Я знаю, как защитить себя.

— Да, — его костяшки пальцев коснулись ее щеки, и он кивнул на Эрнеста, — но это не значит, что ты должна слепо подвергать себя риску. Даже самые лучшие и закаленные воины могут погибнуть, и все потому, что они были слишком самоуверенны.Всегдазнай, с чем столкнешься, иникогдане принимай поспешных решений, полагаясь только на интуицию.

Она открыла рот, чтобы возразить.

— Нет, послушай меня. Я знаю, что у тебя более чем достаточно опыта на поле боя, но у меня его немного больше. Ты не можешь себе представить, сколько хороших мужчин и женщин, которых я видел, погибло только из-за одного мгновения безрассудства. Так что ты сделаешь, как я скажу, и держи голову на своих гордых плечах ровно, Дуна. Ты слишком дорога мне. Я не хочу, чтобы ты отправлялась в лес одна, особенно посреди ночи. Если тебе понадобится войти туда, ты пойдешь со мной, а если я по какой-либо причине не буду расположен, ты возьмешь с собой еще одного человека. Ты поняла?

Зная, что он прав, но эта вечно независимая сторона ее личности все еще хочет настоять на своем и доказать, что она ни в ком не нуждается, она сказала, скрестив руки на груди: — Я не ребенок, мне не нужно, чтобы кто-то держал меня за руку и наблюдал за каждым моим чертовым движением, чтобы убедиться, что я не причиню себе вреда.

— Не умничай, — возразил он, целуя ее в губы и читая ее, как открытую книгу. — Ты точно знаешь, что я имею в виду. А теперь давай двигаться дальше. Пока я не перекинул тебя через колено и не отшлепал за твой безрассудный рот.

Покраснев, Дуна прочистила горло и развернулась на каблуках, зная, что он стоит прямо у нее за спиной, когда эти мощные волны энергии ударили ей в спину, заставив ее пульс участиться.

— Я была бы признательна, если бы вы не дышали мне в затылок, генерал.

Он усмехнулся, в его бархатистом голосе появились дразнящие нотки. — Но у тебя такая красивая шея, а сзади вид еще восхитительнее. Что напомнило мне, — его рука обвилась вокруг ее талии, притягивая ее вплотную к себе и останавливая, когда он заговорил ей в щеку, — как ты держишься? Как ты думаешь, ты сможешь выдержать еще немного?

Словно в ответ, тени внутри нее растянулись. Она прикусила губу, сдерживая стон, и вместо этого заставила себя сосредоточиться. — Вряд ли сейчас подходящее время. Как вы думаете, ваше Святейшество, сможете ли вы сосредоточиться на этой задаче?

Игриво ущипнув ее за живот и слегка прикусив челюсть, Катал отпустил ее и, обнажив меч, встал рядом с ней. — Ты права. Давайте посмотрим, что вы услышали, командир, чтобы я мог вернуть вас в свою постель.

Держа оружие наготове, они вдвоем шагнули в лес и темноту за ним.

ГЛАВА

28

Лес казался бесконечной черной пустотой, когда Дуна и Катал пробирались через него, держа мечи наготове. Тот факт, что лунный свет не мог им помочь, делал для них практически невозможным двигаться так быстро, как хотелось бы Дуне.

Она не слышала странных звуков, которые были раньше, черт возьми, она вообще не слышаланикакихзвуков, даже птиц, которые естественным образом населяли лес. Почти как в прошлый раз, когда она была здесь, прямо перед тем, как на нее напали демоны. Единственное, чего не хватало, так это жуткого тумана.

Она остановилась, неприятное чувство внизу живота вернулось в полную силу.

— Что случилось?

— Вот так все и началось в прошлый раз.

Осматривая местность и сильнее сжимая меч, Дуна пыталась разглядеть очертания в темноте. Сосредоточившись, она напрягала разум, чтобы различить очертания.

И тут произошло нечто странное.

Темнота медленно начала рассеиваться. Словно приподнялась завеса, нити теней закружились перед ней, медленно разматываясь и открывая навесы, стволы, покрытую снегом землю. Танцуя вокруг нее, словно привлеченные самим присутствием Дуны. Как будто у них была своя жизнь.

— Что это? — Это вышло затаив дыхание, ее глаза расширились от изумления, когда она смотрела и смотрела, не в силах осознать происходящее, не веря собственным глазам и магии, которая, казалось, взяла верх. Кружась по кругу, она опустила руки, совершенно забыв о мече в своей руке.

Ощущение покалывания заставило ее опустить взгляд, у нее отвисла челюсть, когда лучи сверкающего белого света просочились с кончиков ее пальцев. Когда они распространялись, дотягиваясь до щупалец ночи, которые стекались к ним, как нетерпеливые любовники. Обволакивая яркие лучи и саму Дуну. Окружая ее и переплетаясь вместе в одну великолепную сеть светящейся тьмы, где она осталась стоять в великолепной галактике. Так захватывающе, что слезы восхищения наполнили ее глаза.

— Тени естественным образом тянутся к тебе, — бархатистый голос Катала прорвался сквозь оцепенение. — К твоему свету. — Его рука поднялась между ними, ладонью вверх. От него отделился ночной шар, на несколько мгновений зависший в воздухе, прежде чем направиться к Дуне и присоединиться к кружащейся массе вокруг нее.

— Но такого раньше никогда не случалось.

— Это потому, что ты раньше не пользовалась своими силами.

— Мои силы… — Слова синеволосой женщины эхом отдались в ее ушах, прервав ход ее мыслей.

Ты должна освободиться от цепей, которые сковывают тебя и твои силы.

И тут ее осенило.

— Бассейн…

Грудь тяжело вздымалась, чувство ярости и необузданной жажды крови, охватившие Дуну, вернулись к ней. Мучительная боль, прямо перед тем, как ее разум разлетелся вдребезги, когда в ее душе образовалась бесконечная пропасть и часть ее вырвалась на свободу. Часть, которая веками дремала, запертая в клетке ее разума, отчаянно желая вырваться в мир.

Дуна закрыла глаза, когда тепло распространилось по ее телу. Языки пламени плясали по ее коже, отметина на спине горела, когда она вспоминала все это. Свет, который вырвался из нее и заставил завыть ветры, содрогнуться землю. Трансформация ее тела, когда она чувствовала себя так, словно выползла из него, как будто его выворачивали наизнанку. Как змея, сбрасывающая кожу. События, туманные и неясные после того, как

Заставляя ее взглянуть правде в лицо.

Ееправде.

Она отчаянно нуждалась в ответах, и, похоже, они наконец-то добрались до нее.

Тебе нужен бог, который научил бы тебя благочестивым вещам. Чтобы отточить силы, которыми ты пренебрегала с самого рождения.

— Научи меня, — прошептала она, поднимая веки, когда темнота снова окутала ее.

Зелень и серебро столкнулись перед ней, взгляд Катала пронизывал насквозь. Как будто пытаясь заглянуть в самые глубины ее разума.

— Научи меня, — повторила она, направляясь к нему, к мужчине, которому доверяла больше, чем кому-либо в мире. Больше, чем самой себе. Зная, что он будет верен своему слову, своему обещанию. Что с ним она в безопасности. В безопасности отпустить и быть свободной. Что он будет рядом с ней на каждом шагу этого пути.

Что он защитит ее.

Даже от нее самой.

Единственным ответом Катала был простой кивок, его красивое лицо ничего не выдавало. Его разум был пуст, никаких мыслей о том, как он донесся до Дуны, когда она пыталась прочесть выражение его лица.

— Ты будешь делать то, что я скажу, — прогрохотал он, вернув себе облик генерала. —Чтобы я ни сказал, не задавай вопросов. Ты не будешь сомневаться ни во мне, ни в моих методах.Еслия соглашусь, мы будем не парой, не любовниками, даже не знакомыми, а воином и командиром. Ты будешь держать рот на замке и придержишь свои умные комментарии при себе. — Она начала протестовать. Он сжал ее губы пальцами. — Всекунду, когда ты начнешь говорить со мной, наш урок закончится, и мы больше не будем его возобновлять. — Он отпустил ее. — Я ясно выражаюсь?

— Во-первых, я никогда не болтаю без умолку…

Он снова сжал ее губы, приподняв бровь. — Хватит. Я. Достаточно. Ясно. Выразился? Простого «да» или «нет» будет достаточно. Мне не нужен от тебя целый монолог, солдат.

Срань господня.

Широко раскрыв глаза, она взяла себя в руки, прежде чем ответить утвердительно.

— Хорошо. Мы начинаем немедленно. — Он отступил на шаг, ровно настолько, чтобы Дуна смогла снова вздохнуть и выпустить воздух, который она задерживала. Пристально посмотрев на нее, он сказал: —Нереагируй, но за тобой стоит демон. Справа от ближайшей к тебе линии деревьев. — Она напряглась, но воздержалась от резких движений. — Он нас не заметил, потому что я замаскировал наше присутствие. Твоя задача состоит в том, чтобы избавиться от него, используя свой меч —толькотвой меч. Тебе не позволено использовать ни одну из своих способностей, даже для того, чтобы обмануть его. Я буду здесь, нонестану тебе помогать, ты сама по себе. — Еще шаг назад. — Помни, целься в шею. Покончи с этим одним чистым движением.

Щелчок. Свист. Щелчок.

Жуткий шум, разбудивший Дуну, разнесся в воздухе. Она медленно обернулась и тут же пожалела об этом.

Гротескная фигура того, что когда-то было человеком мужского пола, кралась между стволами деревьев, его конечности были согнуты под неестественными углами, словно сломанные, и волочились по земле. Его лицо исказилось, превратившись в наполовину кричащую маску ужаса, в то время как клочья темных волос были всем, что осталось на его залитом кровью черепе. Некогда военная форма королевства Ниссы цвета слоновой кости превратилась в жалкую копию, поскольку свисала с демона полосками ткани.

Щелчок. Свист. Щелчок.

Ее охватила невыразимая тошнота, осознание этого поразило ее. Звуки издавали сломанные конечности, когда существо неуклюже передвигалось, когда оно скользило ими по земле и его суставы царапали друг друга.

Означало ли это, что он был в лагере, гулял среди людей? Или их было больше?

— Катал, нам нужно вернуться в лагерь и предупредить всех. Я не думаю, что он один.

— Наверное, ты права, но найти их в темноте будет невозможно. Мы подождем, пока его братья не заявят о себе, и тогда нанесем удар.

Но это означало бы: —Мы ждем, пока они на кого-нибудь нападут.

— Другого выхода нет, казармы слишком велики для простого обыска. К тому времени, как мы оповестим всех, может быть уже слишком поздно.— Он подтолкнул ее разум, словно подтолкнул руку.— Шевелись. Твоя цель все еще жива.

И точно так же вуаль, которая прикрывала ее и Катала, исчезла, оставив их обнаженными. Словно притянутая магнитом, голова демона резко повернулась.

И его красные глаза уставились на Дуну.

Визжа, оно бросилось на нее, от его изуродованного вида у нее по коже побежали мурашки. Она осталась на месте и подняла меч, отсчитывая секунды.

Три…

Каждая клеточка ее тела ожила, когда адреналин закачался по венам, а кровь забурлила от агрессии.

Два…

С потребностью разрушать.

Один…

Чтобы пролиться адским дождем.

Сейчас!

Ее клинок просвистел в воздухе, разрубая демона. Он закричал от ярости, когда его левая рука отвалилась, в суставе осталась только культя. Бросился на нее, протянув тонкие пальцы. Она пригнулась, затем взмахнула оружием и отрубила ему оставшуюся руку. Блеснули острые зубы, с которых капала слюна, когда он открыл пасть и бросился на нее, щелкая челюстями в попытке укусить Дуну.

Присев на корточки, ее меч просвистел в воздухе и отсек ему ногу по колено. Демон упал лицом вперед, извиваясь на заснеженной земле, как какой-то бесхребетный червяк.

Она вскочила, занеся оружие над головой…

И отрубила ему голову.

Прежде чем она успела отпраздновать свою победу, раздался новый вопль. Она развернулась — и была мгновенно отброшена на землю.

Рефлекторно она вытянула руку и ткнула мерзкое существо тыльной стороной ладони в его уродливую морду. Кровь брызнула у него из носа, дождем обрушившись на Дуну, когда его голова дернулась назад, но она проигнорировала все это, безжалостно колотя его по голове снова, иснова.

Словно ничего не чувствуя, демон царапал воздух, пытаясь вонзить в нее свои ногти. С последним ударом ее ноги сомкнулись вокруг него и одним быстрым движением перевернули их. Она схватила свой меч и, вложив в него весь свой вес, пронзила существо насквозь, пригвоздив его к земле.

Вскочив на ноги, пока демон дергался, Дуна ударила его ногой в лицо, вдавливая голову в снег подошвой ботинка, одновременно высвобождая свое оружие и перерубая ему шею надвое, прямо поперек горла, отделяя голову от остального тела.

Осмотревшись вокруг, она не увидела никаких признаков затаившейся угрозы. Только жуткую тишину и кружащиеся тени.

Дуна почувствовала жар у себя за спиной, почувствовала, как атомы перестраиваются внутри нее, когда Катал наклонился и прошептал ей на ухо: — Хорошая работа,

Искры пробежали по ее позвоночнику, его близость распутывала ее, как витки туго натянутых пружин. Успокаивала ее бешеный пульс, который начал скакать галопом по совершенно другой причине.

Она медленно повернулась, их губы разделяли всего лишь волоски, в то время как Катал оставался согнутым, его голова была наклонена набок, а проникновенные глаза устремлены на нее. Как будто провоцируя ее сократить дистанцию и нарушить их соглашение.

— Спасибо, генерал, — твердо ответила она, ее губы коснулись его губ, когда она сдержалась. Желая доказать ему, что она человек своего слова, что она может следовать его приказам и держать любовницу, истекающую кровью из-за этого великолепного мужчины, отдельно от воина в ней.

— Поцелуй меня, — прошептал он в ответ, горячее дыхание коснулось ее губ, когда он уставился на Дуну, миллион эмоций бурлил в этих двух бездонных омутах его тела. — Поцелуй меня, — повторил он, глядя на ее губы, — как будто завтра не наступит. Как будто ты умирала, а я был твоим единственным спасением. Поцелуй меня, как Луна целует небо, а ветер ласкает воду. — Его руки обвились вокруг нее, приподнимая и крепко прижимая к себе. — Поцелуй меня, как будто я воздух, необходимый твоим легким, чтобы дышать. Как будто твое сердце перестанет биться, если я перестану существовать.Поцелуй меня, — умолял он ее мягким голосом. Очень, очень мягким. — Заставь меня поверить.

Она прижалась губами к его губам, обвивая руками жилистую шею Катала. Запустив пальцы в его темные локоны, она открылась для него, и его язык вторгся в нее. Когда она сдалась ошеломляющему потоку эмоций, которые поглотили ее. Это стерло все остальное, что когда-либо существовало до него. Единственная мысль, эхом отдающаяся в ее голове и пульсирующая по венам.

Я люблю тебя.

Я люблю тебя.

Я люблю тебя.

Она никогда не говорила ему этих слов вслух. У нее никогда не было необходимостиозвучивать ихему. Веря, что он чувствовал это. Что его сердце знало, что это правда, и без того, чтобы ей приходилось это говорить. Три маленьких слова, которые звучали слабо для ее ушей, которые никогда не могли передать истинную глубину всепоглощающей, бесконечнойполнотыкоторую Дуна чувствовала с Каталом.

Это была не просто любовь.

Это было чувство сопричастности.

Дома.

Безопасности.

Принятия.

Слияния душ всякий раз, когда их взгляды соприкасались, когда их тела сливались в одно целое. Связи, которая затронула самую сердцевину ее существа и заставила ее захотеть остаться в его объятиях навсегда.

Но момент для признания прошел, когда прозвенели боевые рога, и их пузырь блаженства лопнул. Реальность обвила их своими скользкими щупальцами, сжимая до тех пор, пока у них не осталось иного выбора, кроме как разорвать страстный поцелуй и встретиться лицом к лицу с жизнью и испытаниями, которые вскоре последуют.

Пока они не побежали обратно к лагерю и противостоянию, которое изменитвсе.

ГЛАВА

29

— Следующий урок, — крикнул генерал, когда они вырвались из-за последней линии деревьев. — Что бы ты ни чувствовала с этого момента, выплескивай это наружу.Неподавляй это! Но делай это контролируемым образом, ты понимаешь? Если это ярость, ты позволяешь ей набирать обороты, а затем медленно отпускаешь ее с каждым взмахом твоего меча. Если это боль, ты признаешь ее, но не зацикливаешься на ней и используешь как топливо для более эффективного уничтожения своего врага. А если это страх…

— Я ничего не боюсь.

Он недовольно поморщился. — Ну вот, ты снова становишься самоуверенной. Каждый смертный чего-то боится, даже если утверждает обратное. Страх — это то, что отличает тебя от настоящих монстров, Дуна. Но даже в страхе ты должна быть храброй.

Она потянула его за руку, резко останавливая. — Я серьезно, Катал. Я не чувствую страха, когда дерусь. Я никогда не чувствовала этого за всю свою жизнь. Вне этого, да. Но никогда на поле боя.Никогда, когда я держала в руке клинок.

Он вгляделся в ее лицо, словно пытаясь прочесть правду за ее словами.

— Это делает меня монстром?

Его брови нахмурились, между ними образовалась глубокая складка, пока он размышлял над ее вопросом. — Возможно, это ключ к твоим способностям. Возможно, на каком-то подсознательном уровне твоя психика осознает истинный масштаб твоих способностей и знает, что они будут держать тебя в безопасности и уберегут от вреда, по крайней мере физического, и, следовательно, у тебя нет реальных причин бояться. — Замолчав на короткое мгновение, он спросил ее: — Чтотычувствуешь, когда сражаешься? Что заставляет тебя так безжалостно обращаться с клинком?

— Агрессия, — сказала она без колебаний. — И не только в ожидаемой форме, когда по твоим венам бежит адреналин. Она более интенсивная, более всепоглощающая. Я хочу, безнеобходимости, разрушать. Наказывать. Это состояние глубокой жажды крови, когда я не чувствую удовлетворения, пока не убью своего противника. Но я могу контролировать это, по крайней мере, в какой-то степени, потому что я отступаю во время дуэли, чтобы дело никогда не заходило так далеко.

Из лагеря донеслись крики, но Дуна ничего этого не слышала, только напряженное молчание между ней и Каталом и то, с каким беспокойством он смотрел на нее.

— В чем дело? — спросила она, нуждаясь в том, чтобы он высказал свои мысли вслух, вместо того чтобы читать его мысли.

— Твой отец…

Рога снова протрубили в воздухе, обрывая его ответ и их разговор и вынуждая их вернуться к бегству, схватка в лагере теперь была всего в нескольких шагах.

Сосредоточившись, Дуна осмотрела открывшуюся перед ней сцену, где, казалось, весь лагерь был в бешенстве. Сторожевые костры горели ярче, чем когда-либо, и в большем количестве мест, чем раньше, словно были тактически расставлены в надежде отразить нападение врага.

— Убей столько демонов, сколько сможешь, — прогрохотал генерал, затем ухмыльнулся, и глаза его озорно блеснули, он повернулся к ней лицом. — А командир? Постарайся не отставать. — Подмигнув, он взмахнул мечом и прыгнул в хаос.

Собственный клинок Дуны взметнулся вверх как раз в тот момент, когда изуродованная фигура бросилась вперед, устремив на нее свои рубиновые глаза. Знакомая волна жажды крови пронзила ее, ее вены наполнились насилием, когда ничто, кроме нее и этого меча, не имело значения.

Взвизгнув от ярости, демон вытащил свое собственное оружие и начал бесцельно размахивать им в ее сторону. За смехотворно короткий промежуток времени она обезоружила его и заставила корчиться лицом вниз на земле, прежде чем Дуна отрубила ему голову.

Вот тогда-то ее и осенило.

Демоны были бывшими солдатами Ниссы, да.

Легкими противниками.

Что-то, что сторона Тироса могла бы использовать в своих интересах.

Раздались пронзительные крики, когда еще больше мерзких тварей наводнило лагерь, высокий звук, похожий на скрежет гвоздей по металлу.

— Цельтесь в шею! — Крикнула Дуна, не уверенная, что ее товарищам уже сообщили, но не желающая рисковать. — Отрубите им головы!

Схватив второй меч, она бросилась вперед, вращая им в своей хватке, прежде чем вонзить демону меч между двумя клинками, прямо в туловище. Обрубок тела зашевелился на земле прямо перед тем, как она прикончила его, затем низко присела и блокировала удар, когда в нее полетел другой меч.

Взмахнув другой рукой, она рассекла широко открытый бок демона и, удерживая воткнутое в него оружие, пнула его в живот. Кровь брызнула во все стороны, когда существо отшатнулось назад, его рука с мечом опустилась, оставив его незащищенным, когда Дуна повернула запястье и нанесла удар вниз.

Существо взвизгнуло и бросилось вперед, как безмозглый идиот, каким оно и было, и напоролось на ее ожидающий клинок. Его руки собирались схватить ее за горло, но Дуна боднула его головой, затем толкнула обратно на другого демона так, что конец ее меча прошел сквозь него.

Сцепившись и изо всех сил пытаясь освободиться, и Дуна, и солдат Тироса на другом конце провода подняли оружие — и отрубили демонам головы.

— Отвратительная мразь…

Дуна вскинула голову.

И встретился взглядом с Петрой.

Прежде чем кто-либо из них успел открыть рот, рыжую воительницу дернули назад за волосы и швырнули на землю.

Внезапная вспышка ярости охватила Дуну.

Забыто было предательство ее подруги. Ее ложь и обман.Ничтоиз этого не имело значения, когда она смотрела, как она сражается с демоном на земле, который теперь оседлал Петру и пытался ударить ее ножом.

Багровая пелена застилала ее глаза, когда Дуна бросилась вперед и рубила существо снова, и снова, иснова, пока его тело не разлетелось на куски. Пока это не перестало быть узнаваемым, а ее сестра по оружию не поднялась на ноги и, кивнув, не перешла к следующей цели.

Дуна осмотрела местность, хаос, казалось, уменьшился — и сосредоточился на Катале и кольце демонов, окружающих его. Его оружие рассекало их так, словно они были сделаны из глины, а не из костей и сухожилий мышц.

При любых других обстоятельствах Дуна потратила бы время, чтобы восхититься легкостью и абсолютной красотой его боевого танца, но одна мысль удержала ее.

Почему он не использует свои тени?

Он ранен?

Бесконечная яма гнева разверзлась в ней при мысли о том, что ее грозный партнер был ранен. Подобно злобному зверю, она набросилась на него, ее гнев подпитывал ее, когда она прорубалась сквозь демонов. Расчищая путь, пока она не оказалась за пределами указанного круга, нанося удары до тех пор, пока между ними не осталось ни одной гротескной фигуры. До тех пор, пока в поле зрения не появилась внешне невредимая фигура Катала и Дуна снова не смогла дышать.

Сражение свелось к нескольким слабым последним попыткам противника, все они были эффективно пресечены, поскольку полетело еще больше голов.

Самодовольная ухмылка растянулась на залитом кровью лице генерала, когда он увидел ее. — Это заняло у вас достаточно много времени, командир.

— Не хотела портить тебе…

За его спиной сверкнул меч.

И был отклонен, когда из нее вырвалась волна яркого света, сила которой отправила оружие и его владельца в полет по воздуху и в пустую тренировочную яму.

Дуна, застыв, уставилась на то место, где всего мгновение назад был демон.

— Я…я…

Я сделала это.

Ее дыхание участилось.

Я.

Ее грудь тяжело вздымалась, когда она поняла, что только что сделала.

Твою мать.

Прежде чем она успела возмутиться, Катал оказался рядом, обхватил ее лицо ладонями и успокоил.

— Посмотри на меня, — приказал он, ее глаза все еще были устремлены вперед. — Сосредоточься намне, Дуна! Мое лицо. Мои слова.

— Оно появилось из ниоткуда, — сказала она, когда ее взгляд медленно скользнул к нему. — Я даже не думала об этом. Я… я просто увидела этосуществопозади тебя, и у него был меч, и он собирался пронзить тебя, и я…

Он поцеловал ее, крепко держа ее лицо. Его мягкие губы двигались по ней, пока она медленно приходила в себя от шока и отдавалась щедрым ощущениям его рта. Его сочного языка. Его мозолистых ладоней на ее коже.

— Я так горжусь тобой, — пробормотал Катал, отстраняясь и прижимаясь своим лбом к ее лбу. — Я так чертовски горжусь тобой, Дуна. Я знал, что в тебе это есть.

— Что… — Ее руки обхватили его запястья, когда она осматривала его. — Подожди минутку… — громко ахнув, она толкнула его в грудь, но он только притянул ее обратно к себе. — Вот почему ты не использовал свои тени! — Она снова толкнула его, ее гнев нарастал, и на этот раз он отпустил ее. — Тыобманулменя!

— Совершенно верно! — крикнул он в ответ, подражая ее тону. — И мне абсолютно похуй, если ты злишься, и я, блядь, не жалею об этом, потому что это осуществило то, что было задумано.

— И что это значит? Чтобы выставить меня дурой? Чтобы я почувствовала себя гребанной ИДИОТКОЙ из-за того, что подумала, что тебе причинили боль и именно поэтому ты не смог защититься?!

В мгновение ока он оказался рядом и дернул ее голову назад. Их горячие взгляды встретились, оба плевались огнем, когда столкнулись. — Это доказывает, что тыможешьконтролировать свои силы и что твой отец был неправ. Что ты не неуравновешенна и не представляешь опасности для себя и своего окружения. Что все, что тебе нужно, — это надлежащий стимул и небольшой толчок в правильном направлении.

— Ты мог бы, по крайней мере, предупредить меня! — Она ударила кулаком в его обтянутую кожей грудь, потом еще раз, разъяренная тем, как он обманул ее.

— О, милая, — он лукаво усмехнулся. — Если ты продолжишь меня так бить, я буду считать, что ты хочешь быть наказанной.

— Пошел ты! — Она безуспешно толкнула его, наплевав на то, что все могли не только слышать их, но и видеть противостояние между генералом и солдатом более

Все, что она видела, это меч, летящий в спину Катала, изображение постоянно повторялось, не позволяя ей успокоиться и увидеть логику его действий.

— Пошел ты? — Он схватил ее, еще сильнее запрокинув ей шею назад, и прорычал сквозь стиснутые зубы: —Пошел. Я?! — Затем его губы оказались рядом, прошептав опасно низко в раковину ее уха: — Плохо, командир. Очень.Очень.Плохо. Командир. Ты только что заслужила, чтобы тебя трахнули в задницу. — Тени в ней растянулись, напоминая, что они все еще были там, заставляя ее глаза закатиться. — Считай меня великодушным и скажи спасибо, что я не согнул тебя прямо сейчас и не набил твои дырки до отказа, пока весь гребаный лагерь наблюдает за этим.

— Прости… — прохрипела она, видя, как темнота затуманивает его глаза.

Его губы растянулись в дикой улыбке, которую она почувствовала на своем горле, когда он опустился, его зубы царапнули кожу и слегка прикусили, как будто давая ей крошечный образец того, что ее ожидало. Как будто играя с ней, очень похоже на то, как делает хищник высшего ранга, прежде чем вонзить челюсти в свою жертву и растерзать ее до смерти.

— Немного поздновато для извинений, милая, — его губы вернулись, прошептав ей на ухо. — Может быть, ты наконец усвоишь свой гребаный урок, раз и навсегда. Может, я и твоя пара, но я еще и бог. Тот, кто не терпит неповиновения. А ты, моя маленькая упрямая заноза в заднице, былаоченьнепослушной.

В мгновение ока она повисла на его широком плече, задрав задницу высоко в воздух.

— Сожгите трупы! — крикнул генерал, направляя их широкими шагами к своей палатке, низкий голос с угрожающими нотками отдавался эхом. — И никто не должен беспокоить нас. Если только они не хотят, чтобы их прах украшал снег.

— Катал, — сказала она, тяжело сглотнув. — Я… я грязная, сначала мне нужно помыться.

Еще один сухой смешок, от которого ее внутренности взбунтовались, а сердцевина излилась. — Моя милая, наивная, маленькая пара. Я собираюсь погубить тебя. Купание — наименьшая из твоих забот.

ГЛАВА

30

— Пожалуйста, — попыталась снова Дуна дрожащим голосом. — Н-на мне кровь. Дай мне вымыться.

Посадив ее в свою палатку так, чтобы ее ноги прочно стояли на земле, Катал начал срывать с нее одежду. Его сдержанность держалась наоченьтонкой ниточке.

— Ты думаешь, меня это волнует, а? Что немного крови сделает тебя менее привлекательной для меня? — Он вытер алый след, украшавший ее щеку, размазав его по лицу большим пальцем, чтобы подчеркнуть это, затем обеими руками сжал ее волосы и приподнял ее лицо, чтобы она увидела правду, стоящую за его следующими словами. — Я бы хотел тебя, даже если бы ты была вся в крови, Дуна. Даже если бы ты лежала в этой гребаной луже, а вокруг валялись бы трупы. Вот каким больным и развратным я стал. Насколько я, блядь,одержимтобой. Быть внутри тебя. Слышать твои гребаные стоны и вздохи, когда ты извиваешься на моем толстом члене. Это состояние бытия, полного безумия и капитуляции перед бесконечной пустотой, процветающей внутри меня. Опасная, извращенная тьма, которая уничтожит всю гребаную вселенную, если с тобой что-нибудь случится.

Опустившись, он завладел ее ртом, облизывая ее так, словно лизал ее киску. Его язык гладил ее долгими, глубокими движениями. Его рот был твердым. Голодным. Пожирая ее до тех пор, пока не смог больше этого выносить, его рассудок был опасно близок к тому, чтобы лопнуть, и поэтому он отпустил ее. Давая себе время продержаться еще немного, а ей — подготовиться к тому, что вскоре последует.

Грудь тяжело вздымалась, она попятилась, когда его собственная одежда оказалась на полу. Глаза широко раскрылись, все ее тело дрожало, когда она смотрела на него. Даже ее щеки сильно покраснели, как будто то же безумие овладело и ею. — Пожалуйста.

— О чем ты умоляешь, милая? — Это вышло грубо, с примесью рыка, когда он взял свой толстый член в руку и начал медленно дрочить его.

Его разгоряченный взгляд прошелся по ее обнаженной плоти. Ее скромные груди, которые сейчас были набухшими и тяжелыми от возбуждения. Которые идеально помещались в его ладони. За которые он мог ухватиться, когда трахал ее часами напролет. С самой красивой парой сосков, которые уже сформировались в два твердых бутона, направленных прямо на него. Блестящие от капель пота, стекающих по ее коже. Манящие его. Впиться в них зубами. Высасывать из них саму жизнь, пока они не станут настолько болезненными на ощупь, что у него не останется другого выбора, кроме как успокоить их своим жадным языком и заставить ее кончить снова.

Он застонал от этой картины, облизывая губы. Наблюдая, как капли жидкости собираются на ее сосках, прежде чем его взгляд переместился ниже.

К этому подтянутому животу, сформировавшемуся за годы интенсивных тренировок, но все еще каким-то образом сохранившему свой женственный изгиб. Который вел к ее аппетитным широким бедрам. Его вечное падение и проклятие его гребаного существования. С этими толстыми бедрами, о которых он мечтал, которые теперь были покрыты ее возбуждением. Это открыло бездонный золотой колодец небес, когда они раскрылись для него, просто ожидая, когда он выкопает его и осушит досуха. Где он мог бы провести остаток своих гребаных дней, купаясь в их божественных глубинах.

Дуна стиснула бедра, без сомнения, всхлипывая от того, как угрожающе он смотрел на нее. Более чем осознавая, что она ступает по тонкой грани.

Закрыв глаза, Катал вдохнул.

Как гребаный опиумный наркоман, нуждающийся в следующем кайфе, хотя он все еще не оправился от предыдущего. Последняя ниточка спасения оборвалась, когда аромат лаванды и миндаля, смешанный с возбуждением его женщины, наполнил воздух своим пьянящим ароматом и проник в его легкие.

Он двинулся к ней, когда дикий зверь внутри него вырвался на поверхность, не в силах больше сдерживаться. Не тогда, когда она смотрела на него, как на ягненка, которого вот-вот зарежут, с этими своими большими коричневыми глазами, зелень в которых гипнотизировала его.

Зовя его.

Когда ее рот — этот сочный, спелый рот — был приоткрыт именно так, умоляя наполнить его. Его член был таким твердым, что даже вены на нем вздулись, натягиваясь на его ствол. И его соки, уже вытекающие из кончика, жаждали его маленькой половинки и покрыть ее прекрасное тело.

— О чем ты умоляешь?Скажи это, — прорычал он, приподнимая верхнюю губу и обнажая зубы, когда шелковистая головка его члена, которую он все еще сжимал, коснулась ее живота.

Катал наблюдал, как она сглотнула, как забился пульс на ее нежной шее, и обхватил ее своей массивной рукой, чувствуя трепет под большим пальцем.

— Позволь мне искупаться, — прошептала она в его ладонь, притворяясь, что отвечает, чтобы выиграть время. Он знал, что это было полной чушью. Ее глаза были полуприкрыты, зрачки широко раскрыты. Дыхание вырывалось частыми, неглубокими глотками воздуха. Нежная кожа покрылась мурашками. Даже этот розовый румянец усилился, все ее тело было горячим на ощупь и обжигало его, как огонь.

Его хватка усилилась, он провел языком по ее приоткрытым губам и прикусил нижнюю, прежде чем она вернулась на место. — Единственное, в чем ты будешь купаться, милая, это моя сперма. А теперь встань на свои гребаные колени и открой свой прелестный ротик. Тебе нужно пососать член.

Дуна упала на пол, и он взъерошил ее волосы, наклоняя ее голову, чтобы дать ему лучший доступ и засунуть свой член в ее ожидающий рот.

— Молодец, — похвалил он ее. — Видишь, как хорошо ты слушаешь?

Она обильно давилась им, из уголков ее рта текли слюни, а по лицу текли реки слез. Его член пульсировал, умоляя о некотором облегчении, когда давление стало невыносимым.

— Какую красивую картину вы рисуете, командир. Будь хорошей девочкой иотсоси. Не заставляй меня, блядь, повторяться. — Он придал своему тону угрожающие нотки, требуя, чтобы она пошевелилась, сделала что-нибудь,что угодно, кроме как просто смотрела на него своими большими гребаными глазами, насытившись его членом. До того, как он потеряет самообладание, возьмет все в свои руки и уничтожит ее рот.

Осознав грань безумия, на которой он балансировал, Дуна обхватила его сильные бедра и, разжав горло, как он учил ее, проглотила его целиком.

Он застонал, зашипел и стиснул зубы, когда она сделала это снова. Обеими руками вцепившись ей в голову и сжав в кулаках ее волосы, он начал раскачиваться в ней.

— Черт возьми, Дуна. Тебе нравится есть член, не так ли? Конечно, нравится. Ммм, блядь, да, соси, соси, я хочу, чтобы завтра у тебя болело горло. Вот и все, посмотри, как хорошо ты меня принимаешь. — Затем, когда ее тонкие пальцы обхватили его бархатистый член, он добавил, рыча: — Без обмана. Руки за спину.

Веревка теней обвилась вокруг ее запястий, когда она завела их за спину, поверх изгиба её сочной задницы.

Той, на которую он будет претендовать следующей.

Растопырив пальцы так, что они охватили всю ее головку, он обхватил ее и удерживал в нужном положении, пока его бедра набирали скорость, и он начал по-настоящему трахать ее рот.

Она стонала и визжала вокруг него, потирая бедра и извиваясь, пока путы удерживали ее на месте, не давая ей воспользоваться собственными пальцами, чтобы освободиться.

Жаль, что он был настоящим ублюдком до мозга костей.

— Прекрати это дерьмо. Каким будет наказание, если тебе придется кончить, а? Единственный раз, когда ты будешь делать это, — это когда мой член погрузится глубоко в твою пухлую попку.

Призрачные руки схватили ее за колени, разводя их как можно дальше друг от друга, но все же позволяя ей сохранить равновесие и не упасть. Ее возбуждение вытекало из нее, со стуком падая на пол.

— Послушай, как плачет твоя киска. Как красиво она оплакивает меня.

Сквозь плотно прикрытые веки он наблюдал за ней, пока входил в ее рот, и на лице Дуны отразилось то же выражение, как будто возбуждение привело ее в какое-то полубессознательное состояние неопределенности.

Ее глаза остекленели, когда по ее лицу потекло еще больше влаги, отчего его член набух, а яйца сжались в предчувствии приближающегося оргазма.

— Ты готова для меня, милая? — Цепочка невнятных слов была ее единственным ответом, когда Катал набрал скорость. Затем толкнувшись раз, другой, запрокинул голову назад: — Дуна… — и с глубоким, мучительным стоном излился в нее. Белые струйки потекли по ее горлу, переполняя рот и стекая по его все еще пульсирующему члену. — Проглоти то, что дал тебе твой партнер, порочная маленькая штучка. Не трать мое семя впустую, или мне придется наполнить тебя снова.

Ее горло сомкнулось вокруг него, когда Дуна сглотнула, это движение заставило его выругаться, когда еще больше спермы вытекло из набухшей головки.

Медленно отводя ее голову, он позволил своему все еще возбужденному члену выпасть у нее изо рта.

— Цок, цок, цок, — сказал он, сжимая пальцами ее волосы. — Посмотри, какой беспорядок ты устроила. Приведи меня в порядок.

В одно мгновение она была рядом, слизывая его крем нетерпеливыми движениями, медленно придвигаясь ближе своим телом, пока не оказалась под его твердой длиной и не смогла сделать то же самое с его ноющими яйцами. Когда она закончила, на ней не осталось ни капли белого.

Он поднял обмякшее тело Дуны и положил ее на кровать лицом вниз, но лицом к зеркалу, затем, используя свои тени, зафиксировал ее запястья перед ней. Еще больше усиков обвилось вокруг нее, когда Катал дернул ее вверх за бедра, ее задница высоко задралась, а руки тени держали ее бедра красиво и широко раздвинутыми.

— Катал, — наконец заговорила его богиня, ее голос был хриплым, а щека прижата к кровати. — Я никогда не делала этого раньше.

Он замер, ее признание обуздало зверя, который готовился разорвать ее заднюю дырочку. — Ты мне доверяешь? — спросил он, зная, что да, но все еще нуждаясь в ее подтверждении, прежде чем он сделает что-то, о чем позже пожалеет.

Кивнув в матрас, она сказала: — Да. Я тебе доверяю.

И это было все, что ему было нужно, прежде чем дикая тьма вернулась снова, заставляя его отчаянно требовать то, к чему никто никогда не прикасался раньше, и сделать это своим и только своим.

Погрузив свой член в ее влажный центр и выругавшись, когда она сжалась вокруг кончика, он распределил ее возбуждение по ее складке, затем еще раз, повторяя те же движения, пока ее попка не покрылась по-настоящему. Тени внутри нее растворились, оставив достаточно большую дыру, в которую он мог погрузиться, не причинив ей боли.

— Ты готова, — пробормотал он, успокаивающе лаская ее щеку, в то время как другой рукой вводил в нее гладкую головку члена. — Черт. — Она ахнула. Он толкнулся еще немного, чувствуя, как она напряглась вокруг него. — Черт.Черт. Тебе нужно расслабиться ради меня, Дуна.

Он засунул три пальца в ее зияющее влагалище, жадная штука засосала их и сжала мертвой хваткой. Постепенно напряжение исчезло,

— О Боже, — выдохнула она, когда он еще больше распространил ее возбуждение по своему члену, ее связанные руки уперлись в матрас, в то время как она снова прижалась к нему, не осознавая, что делает и как она только помогает себе приспособиться к его размеру. — О, Боже. О, черт, черт. Катал! Это слишком. Ты слишком большой. Он не поместится…

Он прошипел: — Мы сделаем так, чтобы он поместился, — затем сплюнул вниз и покрутил шеей, хрустнув ею, когда на краткий миг закрыл глаза и сделал успокаивающий вдох.

Руки Катала скользнули по ее выгнутой спине, сосредоточившись на его метке и мерцающих черных чернилах. Гордость наполнила его сердце. — Ты — величайший подарок, который вселенная когда-либо могла мне преподнести, Дуна. — Затем он начал двигаться, хватая горстями ее круглую попку и наблюдая, как его скользкий член медленно появляется и исчезает внутри нее.

Пальцы тени играли с ее клитором, потирая чувствительный маленький бугорок твердыми круговыми движениями.

— Катал… — выдавила она, широко открыв рот.

Кряхтя и постанывая, подстраиваясь под пьянящие звуки, исходящие от его богини, он набрал скорость. — Ах, черт, посмотри на себя, в заднице полно члена. Обращайся со мной как взрослая девочка, какой ты и являешься. — Наклонившись, он намотал ее волосы себе на запястье и запрокинул ее голову назад. — Посмотри на себя в зеркало, пока твоя пара трахает твою задницу.Посмотри, как тебе не терпится взять член своего бога.

Затуманенные глаза Дуны скользнули к зеркалу в изножье кровати, ее рот широко открылся, подбородок навис над матрасом, и она бессмысленно завыла, когда его толчки стали жесткими и глубокими. Все ее тело дрожало.

Их горячие взгляды встретились, сильные волны энергии ударили в него, когда они безмолвно уставились друг на друга. Миллион одинаковых эмоций были написаны на их лицах, и он жадно впитывал каждую из них. Запоминая ее лицо и выражение абсолютного блаженства прямо перед тем, как ее охватила сильная дрожь.

Сильная волна прокатилась по Каталу, когда она сжалась вокруг него, сдавливая его член до тех пор, пока он не смог больше сдерживаться.

С последним толчком в нее, он толкнул ее обратно на себя, ее задница ударилась о его низ живота, и он извергся. Выкрикивая ее имя и удерживая ее на месте, он опустошил свои яйца глубоко внутри нее. Он все кончал и кончал, вторая волна накрыла его, когда он увидел, насколько довольной и тщательно оттраханной выглядела его сногсшибательная пара.

Рухнув на нее, его сильные руки просунулись под нее и обхватили, поместив их между ее измученным телом и кроватью. Прижимая ее к своей груди так, чтобы она могла чувствовать спиной ненормально бешеное биение его сердца.

Его губы нашли ее плечо, нежно поцеловав его, затем скользнули по изгибу шеи, прошептав ей на ухо: — Спасибо, что доверила мне свое тело. За то, что позволила мне свободно поклоняться тебе, как ты того заслуживаешь. За то, что отдала мне себя, тело, разум и душу. — По ее лицу скатилась слеза, и он нежно подобрал ее губами. — Клянусь тебе, я буду лелеять этот драгоценный дар, который ты мне подарила, до скончания времен. Я никогда не буду злоупотреблять им. Яникогдане сделаю ничего, что могло бы причинить тебе вред.

У нее вырвался всхлип. Осознание того, что его искренние слова вызвали болезненные воспоминания, поразило его, и он не мог больше не видеть ее лица.

Осторожно высвободившись из тела Дуны, он перевернул ее и лег обратно, своим массивным телом вдавливая ее в матрас и согревая. Катал знал, что ощущение того, что это покрывало из его тела, успокаивало ее. Что это позволяло ей чувствовать себя в безопасности.

Поэтому он продолжил, смахивая поцелуями ее слезы, которых становилось все больше с каждым его новым словом. — Ты можешь сказать мне «нет», в любое время,всегда, и все это прекратится. Никаких вопросов. Никаких обид или затаенного гнева с моей стороны. Достаточно просто быть рядом с тобой.Тебядостаточно.

Последовал ливень, лицо Дуны покраснело и покрылось пятнами, когда ее женские руки обвились вокруг его шеи и потянули вниз, рыдая в изгиб его шеи.

— Спасибо тебе, — сказала она, хватая ртом воздух между рыданиями. — Спасибо тебе за то, что ты так добр ко мне. За то, что понимаешь меня и позволяешь мне быть собой. За то, что ты не судишь меня,никогда. Я люблю тебя так чертовски сильно, что это причиняет боль.

Душа Катала воспарила от ее признания, которое он почувствовал правдивым задолго до того, как она произнесла ему вслух эти три маленьких слова. Но, тем не менее, слова, которые успокоили его сердце и рассеяли сомнения. Те, которые появлялись в его кошмарах, когда ему снилось, что она снова бросает его и безжалостно вырывает его сердце.

Опустив ее голову и обхватив ее своими большими ладонями, он томно поцеловал ее, танцуя языками так, словно у них было все время в мире. Наслаждаясь друг другом каждым сочным движением своих языков.

Подняв ее на руки, он отнес ее в ванную комнату, где они не спеша мыли друг друга. Затем, вернувшись в постель, Катал перекатился через нее и признался в словах, которые были лишь частью того, что он чувствовал к этой замечательной женщине.

Но, тем не менее, те, которые ему нужно было сказать.

— И я люблю тебя, маленькое чудовище. Каждой клеточкой своего божественного существа.

Ее ноги раздвинулись для него, когда их рты столкнулись, и, приподняв таз, он снова вошел в нее. Они занимались медленной, страстной любовью, пока на следующий день солнце не поднялось высоко в небе, скрепляя свои слова до тех пор, пока они не разнеслись эхом во времени и пространстве.

Пока даже боги и сама Судьба не осознали их.

ГЛАВА

31

На лагерь падал густой снег, накрывая опаленные останки демонов девственно белым покрывалом. Стирая жуткую сцену и все следы битвы, произошедшей прошлой ночью. Заставляя Петру задуматься, происходило ли это вообще.

Ее переполняли мрачные мысли.

Чувство вины давило на нее.

Ее подруга и сестра по оружию пришла ей на помощь даже после того, как Петра действовала за ее спиной и скрывала от нее свою истинную личность и тот факт, что все это время работала на ее отца. Что означало, что дело не было полностью

Солдаты прошли мимо нее, когда решительные шаги Петры привели ее к палатке генерала и на встречу, которая должна была состояться.

Никто не остановил ее, и хотя ее мрачный вид сам по себе был угрожающим зрелищем, метательные кинжалы, висевшие у нее на груди, и пара длинных мечей, выглядывающих из-за плеч, были достаточным стимулом, чтобы держать любого здравомыслящего человека подальше от нее.

В поле зрения показался шатер цвета слоновой кости, и у нее внутри все оборвалось. Распахнув створки и шагнув через них, она резко остановилась, когда ее взгляд упал на людей, стоящих вокруг массивного стола.

Она оглядела их всех, одного за другим. Читая по лицам и пытаясь оценить настроение толпы.

Мойра и Лир стояли в стороне, светловолосый воин что-то шептал на ухо капитану. Аксель стоял справа от них, раздраженное выражение украшало его суровое лицо, шрам над левой бровью казался более серьезным, чем обычно. Его руки были сложены перед собой, и ледяная синева пригвоздила Петру к месту, но, как она ни старалась, она не могла расшифровать их. Ото, Даду и Белили сидели на другом конце стола с непроницаемыми и серьезными лицами. А посреди толпы, возвышаясь над всеми ними, стоял генерал. Все его присутствие кричало об агрессии, интенсивная энергия исходила от него, образуя плотное облако в замкнутом пространстве, из-за чего Петре было трудно дышать.

Конечно, Мойра с самого начала была права. Даже если бы Петра не знала о божественном происхождении генерала, нельзя было бы отрицать, что в этом мужчине было что-то очень потустороннее. Присутствие настолько великодушное, что только очень невежественный и в высшей степени непонятливый человек мог бы не осознать этого.

Как и ты, Петра.

И у нее, из всех людей, не было никаких оправданий своему невежеству.

Блуждая взглядом по внутренней части палатки, она искала единственного человека, которого, казалось, не хватало.

— Где Дуна? — выпалила она, навострив уши.

— Ей нужно было уйти, Да'Нила. — Ей ответил сам Святой Принц.

Пара Дуны.

Все произошло так быстро, что у Петры даже не было возможности поговорить об этом со своей подругой.

Тебе повезет, если она вообще тебя заметит, идиотка.

Ерзая на месте, с нетерпением желая отправиться на поиски своей сестры по оружию, Петра сказала, не подумав: — Ей не следует бродить без дела, особенно после ночных нападений.

Возможно, именно из-за старой привычки постоянно присматривать за дочерью Чародея Петра была так взвинчена. Возможно, это было из-за страха и беспокойства за безопасность ее подруги. Что бы это ни было, это заставило Петру быть смелой и напористой, высказывать свое мнение при полном отсутствии чувства самосохранения.

— Тебе не следовало отпускать ее одну. — Это прозвучало низко, почти рычанием. Ее дыхание было затрудненным, грудь вздымалась, когда она пыталась успокоиться. — Где-то там все еще могут быть демоны!

— Петра, — предупредила ее Мойра.

Проницательный взгляд генерала остановился на рыжей воительнице, его тон был спокойным, собранным. Полная противоположность ее собственному. — С ней все будет в порядке. Она более чем способна позаботиться о себе, Да'Нила.

Петра провела ладонью по лицу, проведя языком по зубам, прикусив губу так сильно, что почувствовала вкус крови.

Ничего не говори.

Ничего не говори.

Не…

— Язнаю,что она может сама о себе позаботиться, генерал. Не в этом, черт возьми, дело!

— Хватит! Прошу прощения, генерал, — вмешалась Мойра, метая в нее кинжалы. — Она явно все еще не оправилась от нападения.

— Я могу говорить за себя! — Вскрикнув от отчаяния, Петра сделала шаг вперед, прижав кулаки к бокам. — При всем моем уважении, генерал, будь другие обстоятельства, я бы и глазом не моргнула. Но это не любая другая ситуация. На нас напали всего несколько часов назад! Мы до сих пор не обследовали лес и остальной лагерь на предмет каких-либо дополнительных ловушек. Мы не можем знать, с чем имеем дело, и каковы истинные масштабы опасности, в которой находимся, пока не…

— Об этом позаботились. Она со своим отцом.

Все головы повернулись, чтобы посмотреть на импозантного мужчину.

Все, кроме одного.

— С отцом? — повторил Аксель, морщась, словно он отведал чего-то кислого. — Но я думал, что она осталась сиротой в раннем возрасте. Разве вы не говорили, что ее бабушка тоже умерла не так давно? — Он перевел взгляд с Петры на генерала, который с удивлением смотрел на нее. Как будто ожидая, хватит ли у нее смелости признаться лейтенанту в правде. Поступок, который косвенно приведет к раскрытию ее собственной личности.

Он знает, что я ни хрена не могу сказать.

— Прекрати так на нее смотреть, — прорычал Аксель, бледный и готовый в любой момент лопнуть по швам.

Какого хрена он делает?

Брови Катала взлетели к линии роста волос, он повернулся всем телом к светловолосому воину. Он склонил голову набок, словно изучая мужчину. — Вы, должно быть, неважно себя чувствуете сегодня, лейтенант.

— Я в полном порядке, черт возьми.

Губы Катала приподнялись, порочно изогнувшись. — Тогда повтори то, что ты мне только что сказал.

Аксель взглянул в ее сторону как раз в тот момент, когда глаза Петры расширились, и она выругалась в его адрес за его глупость. — Я бы предпочел не делать этого, — сказал он, нахмурив брови, пытаясь расшифровать красочные слова, слетающие с ее губ.

Жаль, что генерал не собирался опускать руки.

— Я настаиваю.

Аксель прочистил горло, его мозг вернулся к нормальной работе, когда он сделал широкий шаг назад и сказал: — Прошу прощения. Продолжай.

Как только эти слова слетели с его губ, полог палатки распахнулся, и длинная процессия вооруженных солдат вошла и присоединилась к ним, приветствуя генерала.

Бросив последний долгий взгляд на лейтенанта, генерал снова повернулся лицом вперед и обратился ко всем. — Теперь, когда остальные командиры в сборе, мы можем начать. Как вы все уже знаете, за последние дни произошло два нападения, и со временем они будут только учащаться. — Он указал на развернутую на столе карту, водя пальцем по странице. — Мы уже знаем, что все нападавшие прибыли из Ниссы, судя по униформе и оружию, которые были на них в момент нападения. Мы также знаем, что на данный момент все нападавшие пришли ночью со стороны леса. Это может означать одну из трех вещей: их мало, и они используют недостаток света в своих интересах, чтобы застать нас врасплох, что ни к чему их не приведет, поскольку они значительно превосходят нас численностью, или они просто приманки, призванные отвлечь нас от их истинной цели. Третья возможность заключается в

— Вы, — он указал на каждого из армейских командиров и на Мойру, — убедитесь, что ваши мужчины и женщины знают, что они не должны вступать в бой с нападающими, пока те не окажутся на расстоянии вытянутой руки. Стрелы не могут убить их, так что мы только зря потратим драгоценные боеприпасы. Кроме того, наши воины должны целиться в шеи. Демоны не могут умереть, пока им не отрубят головы, но это должен быть чистый разрез. Если спинной мозг останется нетронутым, демон все еще может выжить и заразить следующего человека.

Петра наблюдала, как побледнели их лица, в то время как вокруг вновь прибывших прокатился шокированный шепот.

— Генерал, — вперед выступил седовласый мужчина с такой же аккуратно подстриженной бородкой. — Мне кажется, что я неправильно вас расслышал. Вы сказали «демоны»?

— Да.

— Но… но предполагается, что они не существуют со времен Войны Четырех Королевств. Я думал, что все они уничтожены, что внешнийврагуничтожен. Как это возможно?

— Верно, за исключением того, что он вернулся еще раз, командир. И демоны, которыми он управляет, тоже. Единственная разница в том, что на этот раз он в союзе с нашими соседями- Королевство Ниссы и их новым королем.

Ропот перерос в крики беспокойства, которые только усилились по мере того, как генерал продолжил.

— Я уже отправил сообщение другим военным частям, дислоцированным вдоль границы как с Ниссой, так и с Бакаром, у них уже должны быть новые изменения. Официальное письмо также было отправлено в Красный дворец, а также лейтенанту Руну и остальным командирам, дислоцированным в Скифии. В случае массового нападения народ и королевская семья будут хорошо защищены.

— Конечно, до этого не дойдет, — возразил армейский ветеран, положив ладонь на эфес своего меча.

— Несомненно, так и будет, командир. Вопрос не в «если», а в том, когда. Мы можем только надеяться, что наш враг все еще слаб для такого смелого шага и даст нам больше времени, чтобы собрать наши силы. Кроме того, я хотел бы познакомить вас с капитаном Ото Валерией и двумя его воинами. Они здесь временно и предложили помочь с приготовлениями, прежде чем уедут через несколько дней.

Последовала серия кивков.

— Вы, должно быть, не здешний, капитан, — заметил седовласый командир, протягивая руку. — Где именно, вы сказали, вы были размещены?

Ото взглянул на протянутую ладонь мужчины, но в остальном воздержался от пожатия. — Мы не размещены, и я не говорил.

Мужчина опустил руку, пыхтя и кашляя от дискомфорта. — Хорошо. Тогда все решено. Генерал, если это все, я хотел бы вернуться в свою дивизию и приступить к выполнению ваших указаний.

— Еще одно, — обратился Катал к присутствующим. — По сто солдат от каждой из ваших дивизий должны как можно скорее отправиться в Скифию в качестве подкрепления. Это не касается тебя, Мойра. Твои воины мне здесь больше пригодятся. Если возникнет необходимость, мы легко сможем задействовать и их часть. Пока они должны оставаться в лагере. Это все. Свободны.

Петра осталась позади, ей нужно было поговорить с этим человеком, в то время как внутри у нее нарастало чувство неловкости. К сожалению, Акселю, похоже, пришла в голову та же идея, поскольку он тоже остался на своем нынешнем месте.

Возблагодарив богов за бесконечное невезение, она подошла к двум мужчинам. — Я хочу поговорить с вами наедине, генерал.

— Говори.

— Наедине. Пожалуйста.

— Если это из-за Дамарис, не трать зря время. Я уже сказал тебе, где она.

Петра вдохнула, затем выдохнула.

Затем снова вдохнула.

— Могу я говорить откровенно, генерал?

Он потер лицо и, выдвинув стул, плюхнулся на него. — В чем дело, Да'Нила? Неужели твоя нечистая совесть наконец-то настигла тебя?

У нее сводило челюсть, когда она размышляла о том, как ей следует подойти к этому вопросу, не делая его очевидным. Последнее, в чем она сейчас нуждалась, — это объясняться с Акселем.

— Естественно, что ты на ее стороне, и я не ожидаю, что ты поймешь причины, побудившие меня поступить так, как я поступила. Единственное, о чем я сожалею во всем этом деле, — это о том, что онаузналатаким образом, что ей это удалось. В конце концов, я бы сказала ей правду, но подходящего момента просто не представилось. Вот почему мне нужно поговорить с ней и объясниться.

— А что, если она не захочет с тобой разговаривать?

— Я не буду вмешиваться в ее жизнь, если она того пожелает. Но только после того, как расскажу ей свою версию событий.

Катал наблюдал за ней, внимательно изучая ее лицо в поисках любых признаков лжи. — Хорошо, тогда о чем ты хочешь со мной поговорить? И, черт возьми, говори открыто. Я не в настроении читать между строк.

Внезапная паника заставила ее запереться. — Э-э… — быстро моргнув, она бросила обеспокоенный взгляд на лейтенанта.

— Он знает, Да'Нила.

У нее отвисла челюсть. — Что…

— Обо мне. Он знает обомне. Что я не человек.

— Но… но… —Ты говоришь как всхлипывающая идиотка. Возьми себя в руки.—Откудаон знает?

— Подожди, черт возьми, минутку, — перебил Аксель. — Откудатызнаешь, что он не человек?

Коварная усмешка тронула губы генерала.

Не говори этого.

Не говори этого.

Не смей, блядь, говорить это…

— Потому что, — начал Катал, его глаза удовлетворенно блеснули, когда он выдержал взгляд Петры. — Да'Нила — полубогиня, и она работает под прикрытием на другое божество, которое также является отцом Дуны.

Он, блядь, это сказал.

Потрясенное лицо Акселя уставилось на нее в ответ.

— Я думал, вы знаете, лейтенант. — Ухмылка превратилась в самодовольную улыбку, когда генерал откинулся назад и заложил руки за голову. — В конце концов, честность — лучшая политика. Ты так не считаешь, Да'Нила? — Затем он подмигнул.

Он, блядь, подмигнул.

Я заслужила это.

Не говоря ни слова, Петра развернулась на каблуках и выбежала из палатки, прочь от светловолосого мужчины, чей полный боли взгляд преследовал ее всю дорогу.

ГЛАВА

32

Дуна прислонилась к кирпичной стене внешних городских ворот Киша, две огромные статуи Верховных Богов отбрасывали зловещие тени на песок перед ней. Закрыв глаза и крепко упершись руками в камень под собой, она позволила своим мыслям блуждать.

Прошло несколько дней с тех пор, как она в последний раз видела своего отца.

Дней, прошедших с тех пор, как она узнала больше секретов, которые он скрывал от нее. Что еще ей

Осмелится ли она копнуть глубже?

У тебя нет выбора. Нет, если ты хочешь ответов.

Но с этим придется подождать, потому что сегодня она пришла совсем по другой причине.

— Дочь, — донесся до ее ушей знакомый голос человека, давшего ей жизнь, и Дуна медленно подняла веки.

Он стоял примерно в десяти футах от нее, типичная синяя льняная одежда украшала его крепкое тело, а руки свисали по бокам. Как статуя одного из богов позади нее, совершенно неподвижная, даже прядь его длинных каштановых волос не выбивалась из прически.

— Я хочу увидеть твою божественную форму, — сказала она мужчине, только сейчас осознав, что ни разу ее не видела.

Она моргнула, и вот он уже здесь.

Повелитель диких зверей и боевого оружия.

Ее отец.

Шейд.

Голова сокола восседала на широких плечах, в то время как мощное тело, вдвое превышающее ее рост, с золотым ожерельем-ошейником и в одном килте, стояло напротив нее. За его спиной висел колчан, а пальцы сжимали длинный изогнутый лук.

— Сокол? — спросила она, вспомнив изображение, которое было встроено в рукояти мечей воинов. — Разве это не форма Нкоси?

— Это, как и в случае с рядом других высших божеств при Небесном Дворе, связано с небом и их властью над другими существами. Я также тот, кто заменяет его, когда это необходимо, но Нкоси — единственный, у кого на голове двойная корона.

— Верно, быть Королем богов и все такое. — Дуна прочистила горло, отталкиваясь от стены. — Ты призвал меня.

Смертная форма Чародея материализовалась еще раз. — Тебе нужно отточить свои силы, прежде чем Апофис нанесет удар своей армией демонов. У нас не так много времени, но этого должно хватить. Тебе этого будет достаточно, чтобы научиться основам контроля, остальное придет инстинктивно. Я также хочу извиниться за то, что произошло на днях. У меня никогда не было намерения причинить тебе боль, моя голубка.

— Так ты продолжаешь говорить, а потом я узнаю кое-что новое, что ты скрывал от меня, и мое доверие к тебе снова рушится. — Она вздохнула, разжимая руки. — Послушай, я не хочу с тобой ссориться. У меня больше нет на это сил, и на данный момент есть проблемы поважнее. Храни свои секреты, но знай: яузнаю, в чем они заключаются, с твоей помощью или без нее.

Мягкая улыбка украсила его черты. — Я знаю, что ты справишься. И, как бы то ни было, единственная причина, по которой я вообще поручил другим присматривать за тобой, заключалась в том, что я не мог сделать это сам. Не без того, чтобы вызвать подозрения и вопросы, которые в конечном итоге привели бы к тому, что кто-то последовал за мной и обнаружил твое местонахождение. Я дважды чуть не потерял тебя. Я не мог рисковать еще раз.

Ее брови в замешательстве поползли вверх. — Дважды? О чем ты говоришь? — На её вопросительный взгляд ответила тишина. — Ты ведь не собираешься мне рассказывать, не так ли?

Конечно, нет. Зачем я вообще утруждаю себя расспросами?

Чародей покачал головой, затем, развернувшись на каблуках, зашагал в противоположном направлении, прямо в пустыню. — В любой день, дочь моя. Мне скоро нужно возвращаться.

Она побежала за ним, удивленная тем, как далеко ему удалось уйти за считанные секунды. Вскоре после этого Дуна обнаружила, что ее окружают песчаные холмы и чистое голубое небо, а от золотого города, за которым она только что стояла, не осталось и следа.

— Ты уверен, что мы достаточно далеко? — Сарказм слетел с ее языка.

— Да, должно подойти. — Его сосредоточенный взгляд скользнул по песку, словно ища что-то, прежде чем снова признать ее. — Да, идеально. Во-первых, мы собираемся поработать над твоим контролем над дикими зверями, поскольку это самый простой способ из двух и не истощит твои резервы. Кроме того, ты уже много практиковалась в этом, так что тебе не потребуется много времени, чтобы освоиться. Готова?

Расправив плечи, Дуна кивнула. Затем замерла, когда светло-коричневый скорпион размером с ее предплечье выполз из песка и направился к ней.

— Черт. — Она попятилась. —Черт!

— Не убегай!

Слишком поздно.

Существо подползло к ней, как только она сделала следующий шаг, вибрация ее ног предупредила его о ее точном местонахождении.

— Сосредоточься, Дуна! Направь свой контроль на него!

— Тебе легко говорить! — Она бросилась бежать, оглянувшись и увидев, что скорпион преследует ее по пятам. — За тобой не гонится гигантский жук!

Она сдернула ботинок посреди бега, запрыгала на одной ноге, затем споткнулась о песок.

— Не снимай обувь!

Ее глаза расширились, когда она попыталась встать и снова уперлась лицом в землю. — Что?! Почему нет? Прежде чем она успела замахнуться тем же ботинком на существо, ее ступню пронзила острая боль.

— Чтобы он не смог тебя ужалить. — Ее отец потер щеку, небрежно подходя к ней, как будто преступник не пытался активно вонзить свои клешни в ее плоть, и небрежно отослал его взмахом руки.

Дуна ошеломленно наблюдала, как скорпион вырыл ямку в песке и исчез под ней.

Чародей опустился на колени рядом с ней, осматривая ее распухшую ступню. Ту самую, которая с каждой секундой становилась все краснее.

— Первый урок:никогдане обнажай свою кожу, если этому можно помочь. Второй урок:никогдане убегай от хищника. Ты только привлечешь его внимание, и тогда от него никуда не деться.

Она почувствовала охлаждение, когда бог обхватил ее поврежденную ногу, опухоль спала, как будто под ее кожей был воздух, а не мышцы, и ее нормальный цвет снова вернулся.

— Давай попробуем еще раз. — Он встал и, протянув руку Дуне, заставил ее встать. — Но на этот раз сосредоточься своим разумом. Представь, что скорпион — один из твоих солдат, у которого нет выбора,кромекак подчиняться тебе и навяжи ему свою волю. Не переусердствуй, это должно получиться само собой.

Дуна наблюдала, как еще одно — или то же самое? — коричневое существо появилось над песком, но на этот раз она не шевельнула ни единым мускулом. Ее взгляд остановился на нем.

— Вот и все. Сосредоточься. Очисти свой разум.

Я могу это сделать.

Скорпион оставался неподвижным, словно пытаясь ощутить окружающее. Его левая клешня приподнялась. Затем правая. Потом снова левая.

— Отправь его обратно под песок.

ХОРОШО.

ХОРОШО.

Я могу это сделать.

— Возвращайся, —мысленно приказала она.

Его хвост выпрямился.

Ее глаза сузились.— Возвращайся в свою нору в земле.

Существо сделало один шаг к ней. Затем еще один.

Маленький засранец.

Ее властный тон подействовал.— Ты свободен!

И вот так просто оно развернулось и юркнуло

У Дуны отвисла челюсть. — Это сработало. Я… я сделала это.

Ее радость длилась недолго, потому что в следующее мгновение появились три желтохвостых скорпиона, охвативших всю ее руку, и набросились на нее.

— Раздели свой разум! — Слова Чародея повисли в воздухе, когда он преградил путь тварям, тем самым, которые прошли мимо него, как будто его там даже не было.

— Что, черт возьми, это вообще значит?

— Трое солдат!

Справа.Она сосредоточилась на том, кто был посередине, все еще осознавая присутствие двух других.

Трое солдат.

Трое солдат.

Трое…

Они остановились, словно обратившись в камень.

— Лягте.

Они упали на песок.

— Перевернитесь.

Они именно это и сделали.

— Свободны!

И точно так же, как в первый раз, скорпионы исчезли в своих норах.

— Хорошо, — похвалил ее отец. — Слушай внимательно. Чем крупнее вид, тем труднее установить над ним контроль. Чем крупнее вид, тем болеесложнойбудет его нервная система. Их интеллект будет выше, а тактический склад ума более развитым. Увсеххищников есть одна общая черта: они чрезвычайно опытные охотники. Они созданы для того, чтобы расправляться со своей добычей наиболее эффективным способом, который имеет идеальные шансы на успех, когда они в отчаянии и умирают от голода. Они безжалостны, бесстрашны иоченьтерриториальные. И онивсесклонятся перед еще большим хищником. — Его взгляд пронзил ее насквозь. —Ты. Ты их альфа. Их правитель. Их бог. Тот, кто держит все нити в своих руках. Ты управляешь их судьбой, самим ихсуществованием.

Он протянул руку. Крошечные прозрачные животные материализовались из ниоткуда, зависнув в воздухе перед Дуной. Как будто перед ней открылось окно во времени и пространстве. Семья снежных барсов бездельничала на вершине горы, трое их детенышей играли вокруг, пока родители наблюдали за ними.

— У тебя есть сила настроить их друг против друга… — Леопард-отец набросился на мать. — Против их потомства… — Они оба бросились на ближайших детенышей, вонзив в них зубы.

— Прекрати! — в отчаянии закричала она. — Они делают им больно!

— Ты можешь заставить их убить даже самих себя.

Оба леопарда выпустили детенышей и начали грызть собственные конечности. Повсюду брызнула кровь, кожа и ткани отваливались полосами.

— Нет… — взмолилась она, дергая отца за руку. — Прекрати! ПРЕКРАТИ!

Он проигнорировал ее, даже не взглянув на сцену, разворачивающуюся на заснеженной вершине горы. Все его лицо напряглось от сосредоточенности, пока продолжалось нападение, все это время не сводя с нее своего стального взгляда.

— Что, если…враг появится? — Массивный лысый орел налетел из ниоткуда, направляясь прямо в незащищенных детенышей. — У тебя есть сила сделать даже слабейшего из слабых сильным, придать им смелости и стремления к борьбе. Забыть их естественный инстинкт съеживаться перед большей угрозой. Сделать их злобными… — Когти орла раскрылись, готовые схватить одного из детенышей. — Смертельными… — Но у него не было шанса. Все трое детенышей прыгнули… — Машины для убийства. И сбили орла с ног. Перья и кровь разлетелись повсюду, когда он попытался убежать, но у него не было ни единого шанса.

— Хищники смертоноснее даже самого закаленного воина. Они не полагаются на искусственное оружие для достижения власти, потому что их собственное телоявляетсяих величайшим оружием и силой. Они не отягощены ненужными эмоциями. Страх не может помешать им, потому что они не чувствуют страха, как только в них включается инстинкт выживания. Боль не останавливает их, а скорее побуждает уничтожить своего противника, потому что в животном мире этовсегдаборьба не на жизнь, а на смерть. И победитель всегда может быть только один. Можешь ли ты представить себе масштабы ущерба,разрушений, которые армия диких зверей может нанести в любой войне?

Изображение исчезло, остались только песчаные холмы и обширное открытое пространство.

Дыхание Дуны вырывалось короткими, неглубокими вздохами, она была потрясена тем, что он ей показал. — Это было по-настоящему? Это действительно произошло?

— Вы упускаете главное, командир! — Еще раз развернувшись на каблуках и отойдя примерно на десять футов от нее, он остановился и сказал: —Ты— высший хищник апекса. Тот, которомудолжныповиноваться все существа.

Раздались крики, наполнившие воздух.

Голова Дуны резко поднялась, сердце забилось с бешеной скоростью, когда на горизонте появилось темное облако.

— Ты мое дитя. Мойпреемник. Моя божественная кровь и сама моя сила текут по твоим венам! Ты уже овладела всеми видами боевого оружия, но теперь пришло время тебе показать мне, на что ты действительно способна.

Облако разделилось на дюжину гигантских фигур.

— Докажи мне, что ты достойна.

И все двенадцать грифонов спикировали прямо на нее.

— Заставь меня гордиться.

ГЛАВА

33

Дуна застыла на месте, когда грифоны медленно приблизились. Как будто на нее обрушился метеоритный дождь, их массивные тела неслись к земле с невероятной скоростью.

— Сосредоточься! — кричал ее отец, расхаживая позади нее. — Они твои слуги! Твои ученики! Онидолжныповиноваться!

Ее инстинкты взяли верх, в голове всплыли образы Рок и Раджа. Шаха и смилодона в джунглях Бакара. О том, что она почувствовала, когда впервые столкнулась с ними. О том, как легко и естественно это далось ей. Как они подчинились ей, а она даже не попыталась.

То же самое чувство сейчас охватило ее… И она поддалась ему.

Принимая вызов.

Зрение Дуны затуманилось, когда она уставилась на ближайшего грифона, стремительно летящего в ее сторону. Кровь прилила к ее ушам, заглушая звуки их пронзительных криков. Заглушая голос ее отца, который становился все громче, натужнее по мере приближения зверей.

Внезапное знакомое спокойствие нахлынуло на нее.

Ее кожа натянулась.

Ее сердце замерло.

Каждый атом в ее организме замедлился.

Исчезло напряжение в ее теле, паника, охватившая ее, когда она впервые увидела угрожающих существ. Волна агрессии захлестнула ее, разжигая жажду насилия. Крови. Тотального разрушения.

Ее окружение исчезло.

В поле ее зрения оставались только двенадцать грифонов.

Существа завизжали — и ее губы изогнулись в зловещем изгибе. Она закрыла глаза, вдыхая воздух, наполненный опасностью. Почувствовав внезапный сдвиг в энергии, окружающей зверей, и то, что теперь в ней был оттенок трепета и неуверенности, как будто они были застигнуты врасплох отсутствием у нее страха в их присутствии. Тем, что она стояла абсолютно неподвижно, словно приветствуя их, вместо того чтобы бежать, спасая свою жизнь.

Между ними прошло меньше полминуты. Тот, что был ближе всех, откинул свое гигантское тело назад, расправив крылья и замедляя свое кувыркающееся падение на землю.

Их взгляды встретились.

Ухмылка Дуны стала шире. Как будто два одинаково смертоносных противника оценивают друг друга прямо перед тем, как напряжение спадет и

Грифон взвизгнул, вытягивая переднюю лапу, разжимая когти, чтобы разорвать ее…

— На колени.

Словно щелкнул выключатель, зверь рухнул на песок прямо у ее ног. Порывы ветра дули на нее, когда оставшиеся одиннадцать грифонов последовали примеру, образовав идеальный круг вокруг нее.

Один за другим они вытягивали передние лапы перед собой, их великолепные коричневые крылья лежали плашмя по обе стороны от их мощных тел.

Двенадцать пар глаз пронзили ее. Раздалось двенадцать приветственных возгласов. Признавая ее. Отдавая честь.

Сердце Дуны подпрыгнуло.

С гордостью.

С радостью.

С благоговением, когда могучие звери из легенд склонили перед ней головы и поцеловали землю. Высший знак подчинения своему альфе.

Их лидеру.

Их богу.

Она судорожно вздохнула, на глаза навернулись слезы, когда еще один недостающий кусочек головоломки, которой была ее жизнь, наконец встал на место. И заполнила небольшую часть пустоты, которая все еще существовала глубоко в ее душе.

— Молодец, дочка, — сказал ее отец, хлопая в ладоши и недоверчиво качая головой, когда подошел к ней. — Отличная работа. А теперь отошли их прочь.

Кивнув, Дуна мысленно скомандовала им:— Свободны.Ей это показалось таким глупым, но затем они единодушно выпрямились и взмыли в небо, исчезнув из виду в считанные секунды.

— Они могут понять меня? — спросила она, не зная, возможно ли такое вообще. — Когда я говорю с ними мысленно?

— Да и нет. Они не могут понять твоих слов, но они могут понять твой тон. Команда, стоящая за ними. Энергия, исходящая от тебя, когда ты отдаешь им приказ.

— Значит, они могут слышать меня и в своих головах? — Ее отец кивнул. — Тогда почему я их не слышу?

— Потому что ты слушаешь недостаточно внимательно. — Это был такой простой ответ, но в нем заключались огромные последствия.

— Что ты имеешь в виду? Они разговаривают со мной?

— Еще раз, не на том языке, к которому ты привыкла. Они не знают таких слов, как ты и я. Они используют энергии и вибрации, чтобы улавливать происходящее, общаться друг с другом, а также с другими видами и окружающим миром. Вот что так уникально в животном царстве, Дуна. Собаке не нужно знать, как щебетать, чтобы понять пение соловья, равно как и тигру не нужно знать, как лаять, чтобы оценить неистовое состояние собаки при встрече со зверем. Все в жизни, во вселенной сводится к энергии. Все. Ты, я, маленькая девочка, гоняющаяся за бабочками. Даже ветер, дующий тебе в лицо, и песок под твоими ногами. Что подводит нас к твоему следующему уроку. — Он развел руками. — Твоя власть над природой и элементами. — Волна мощной энергии захлестнула ее.

Словно в ответ, монстр внутри нее взревел, вырываясь на поверхность. Умоляя Дуну выпустить ее в мир.

Понимающая усмешка тронула губы Чародея. — Да, ты чувствуешь это, не так ли? Твое тело — твойразум— воспринимает это как угрозу для тебя, для твоего благополучия. Опасность, которую необходимо устранить любой ценой. То, что ты чувствуешь внутри себя, то, что отчаянно хочет высвободиться, — этотвояэнергия, Дуна. Внутренняя тьма настолько велика, что обладает силой сравнять с землей целые города своими мстительными ветрами. Затопить целые королевства своими водами гнева. Сжечь весь мир дотла своим огненным пламенем солнца.

— Но… — его руки опустились, сильные волны успокоились, как будто их никогда и не было, — утебяэто небезгрнично. Твои силы могут истощиться. У твоего бесконечного колодца есть дно, достигнув которого, твое тело отключается, а твоему разуму грозит опасность выхода из строя без возможности восстановления, если он не пополнит свои запасы энергии. И исключительно потому, что в твоих жилах течет кровь смертного. Если бы не это, ты была бы неуничтожима. Всемогуща. Сила была бы настолько велика, что тебя было бы не остановить. Твой статус был бы выше моего среди небес. — Он наклонился, бушующие бури в его блестящих глазах пригвоздили ее к месту. — Верховный Бог равен нам во всех отношениях.

Тысячи вопросов роились в ее мыслях. Но только один вызывал чувство беспокойства. — Ты хочешь сказать, что я могу умереть, если буду использовать силы слишком часто и в течение длительного периода времени?

На ее вопрос ответили едва заметным кивком. — Твоя смертная форма не может справиться с такой огромной силой, Дуна, даже такой сильной, как у тебя, без последствий. Оно рождено не для этой цели. Это одна из причин, по которой мне пришлось запереть твою силу, чтобы ты не навредила себе.

Она раздраженно прикусила язык, но потребность в ответах взяла верх. — Ты мог бы просто сказать мне, тебе так не кажется? Вместо того чтобы держать это от меня в секрете, ты мог бы объяснить мне это, как делаешь сейчас. Я бы поняла. Я бы выслушала.

Чародей покачал головой, на его лице появилось выражение жалости. — Нет, ты бы этого не сделала. Твоя человеческая природа исследовать, утолять свое любопытство взяла бы верх, и это подвергло бы тебя опасности. Ты всегда была слишком эмоциональна, особенно в детстве, а эмоции могут быть очень опасны. Только истинные божества способны владеть и накапливать такую силу без риска для своего благополучия, Дуна. И не только потому, что они не могут умереть, но и потому, что они контролируюткаждый аспектсамих себя и имеют эоны времени, чтобы свободно практиковать и совершенствовать свои способности.

Дуна вытянула шею, чувствуя, как она напряжена. Ее гнев нарастал с каждой секундой. Скрестив руки на груди, она сказала: — Так почему ты разрешаешь это сейчас? Что изменилось?

— Барьер, который я установил в твоем сознании, тот, который подавлял твои способности и держал их в бездействии, сломался. Это не должно было быть возможно, и все же мы здесь. Так же, как и то, что случилось с блоком памяти. Я подозреваю, что это как-то связано с узами, которые вы разделяете со Святым Принцем. Это, должно быть, было потрясающе, если этого было достаточно, чтобы разрушить все стены, которые я воздвиг.

Тогда ее поразило, с какой легкостью бог говорил о том, что он сделал с ней, как будто это не изменило всю ее жизнь. Саму ее судьбу. Как будто стирание чьих-то воспоминаний и обман их, поскольку почти все это было так же несущественно, как чашка пролитого чая.

Ярость охватила ее, принимая вызов, когда она вскипела: — Ты нечто, ты знаешь это? Ты стер всю мою гребаную жизнь и ведешь себя так, как будто в этом не было ничего особенного. Как будто это гребаная прогулка в

— Мне очень жаль, Дуна.

Снисходительный смешок вырвался из ее приоткрытых губ. — Нет, это не так. На самом деле совсем наоборот. И теперь, когда я думаю об этом, мы бы даже не были здесь прямо сейчас, если бы Шах не высадил меня на Острове больше года назад. Ты сам сказал, что я не должна была помнить. Такого раньше никогда не случалось. Ну, угадай что?Надеюсь, ты готов.— Твои чары ослабевают. Я вспомнила кое-что с Войны.

Чародей побледнел как привидение, словно из его тела откачали всю кровь. — Это невозможно.

— Неужели? — продолжала она, неторопливо приближаясь к богу. Ей до смерти надоел порочный круг, в котором они, казалось, постоянно находились. — У меня есть теория. Побалуй меня, если хочешь. — Она театрально постучала пальцем по подбородку, наблюдая за выражением его лица, пока говорила. — Ты, должно быть, просмотрел все мои воспоминания, прежде чем стереть их. В конце концов, откуда ты мог знать,какие из нихследует стереть? Кроме того, почему так получается, что те, кто окружает Войну, также являются теми, на кого были направлены все твои божественные усилия? Почему именно они до сих пор не вернулись, даже после того, как я вспомнила ВСЕ остальное?

— Я не верю, что они действительно уничтожены, как настаивал Роман. Просто они похоронены так глубоко в моем подсознании, чтоне могутвсплыть на поверхность. И все из-за того, что ты сделал для того, чтобы так оставалось всегда. Что также означает, что тыточнознаешь, что случилось со мной во время Войны. И это было достаточно ужасно, чтобы напугать тебя и заставить принять такие решительные меры против твоего собственного ребенка.

Ее отец, словно вообще не дыша, оставался неподвижным.

Замер.

Она наклонилась, пробормотав: — Я вспомнилаего. Язнаю, что это он спас меня, отец. — Блефовала, как величайший игрок в мире, потому что на самом деле не знала, был ли это Катал, который вытащил ее из-под груды мертвых воинов, но ее нутро кричало ей, что она на что-то наткнулась.

Что-то большое.

Это завело ее еще дальше, когда рот Чародея открылся от шока.

— Я права, не так ли?

Казалось, проходили секунды, минуты, часы, а ответа от бога по-прежнему не было. Он просто стоял там, как гребаная статуя, и таращился на Дуну, как немой.

— Правда всегда выходит наружу, отец. — Она ткнула его пальцем в грудь, более чем когда-либо полная решимости довести дело до конца. — И пока ты не будешь готов наконец рассказать мне, в чем дело, не утруждай себя связью со мной. Мне удавалось существовать без тебя так долго, что я даже не замечу твоего отсутствия в своей жизни.

Сделав широкий шаг назад, Дуна присвистнула, затем забралась на Шаха, когда хищник приземлился рядом с ней.

— Мы еще не закончили, — наконец обрел дар речи ее отец.

— Но мы закончили. — Вскоре после этого она пролетела обратно сквозь завесу и оказалась в казармах капитана Мойры.

ГЛАВА

34

Белый дворец кишел демонами, когда Доран Алджернон спускался в Тронный зал. Он не обращал на них внимания, зная, что если он проигнорирует их, они ничего не предпримут. И не потому, что он боялся их и избегал привлекать их внимание, нет.

Мерзкие твари уже усвоили урок, что с ним нельзя шутить после того, как он убил более дюжины из них, даже не вспотев. И все потому, что королю было скучно и он нуждался в каком-то развлечении, когда соединил их в дуэли, которая вскоре превратилась в настоящую кровавую бойню.

Войдя в некогда роскошное обширное помещение, теперь покрытое темно-красными пятнами, Мастер оружия направился прямо к Мадиру, или тому, что когда-то было Мадиром. У Дорана не было никаких сомнений в том, что мужчина, сидящий напротив него, был не тем человеком, которого он знал раньше, а кем-то, выдававшим себя за него.

Самозванец.

И этот кто-то, несомненно, был злой сущностью, достаточно могущественной, чтобы не только получить полный контроль над телом Мадира, но и вторгнуться в его разум. Тот, который каким-то образом превращал трупы погибших ниссианских солдат в демонов и выпускал их на свободу в мир.

Теперь оставался единственный вопрос —что зазлое существо и был ли настоящий принц все еще там? Если да, страдал ли он? Осознавал ли он, что происходит, и как существо внутри него манипулировало им? Осознавал ли он ужасы, совершенные самозванцем…или это был сам принц, совершивший их под влиянием этого существа?

— Алджернон, — прошипел король, откидываясь на спинку Белого трона, некогда великолепного сооружения из чистой слоновой кости, сделанного из цельного каменного блока, спинка которого имела форму массивных крыльев, так что казалось, будто сидящий на нем человек восседает на великолепном белом хищнике в полете.

— Ваше величество. — Мастер оружия склонил голову, затем повернулся к принцессе, которая стояла рядом со своим братом, и сказал: — Ваше высочество. Ты звал меня? — Его глаза пробежались по лицу единственного оставшегося смертного во всем здании, Йорка Бо.

Мужчина не изменился ни на день с тех пор, как прибыл в Белый дворец много лет назад, сблизившись с тогдашним наследным принцем в рекордно короткие сроки, и они стали почти неразлучны. На момент прибытия молодого капитана Доран уже занимал должность Мастера по оружию, но по какой-то причине, которую он никак не мог понять, он все еще не доверял ему.

В нем было что-то такое знакомое и в то же время такое чуждое, что действовало Дорану на нервы. Маска, которую Мастер Оружия узнал в себе, навсегда запечатлелась в задумчивых чертах лица мужчины. Как будто за его настороженными темными глазами скрывался секрет. Глаза, которые знали больше, чем показывал сдержанный капитан.

— Да, — ответил король, прерывая свои мрачные мысли, пока его багровый взгляд наблюдал за ним. — Скажи мне, Дораааан, как прошли атаки? Были ли какие-нибудь…выжившие? — Его ногти, которые, как заметил Доран, стали довольно длинными, царапали каменный подлокотник.

— Никаких, ваше величество.

Зловещая улыбка украсила осунувшиеся черты короля, его некогда здоровая кожа приобрела тошнотворно-серый оттенок. — Тогда мои солдаты оказались весьма полезными. В мгновение ока весь лагерь будет кишеть демонами, демонами, которые затем отправятся в Скифию и возобновят свою работу.

Он даже не пытается скрыть свои подлые планы.

А это означало, что он был уверен в себе и своем успехе.

— Вы неправильно поняли, Ваше величество, — вмешался Мастер оружия, сохраняя невозмутимость, хотя

Он наблюдал, как лицо короля трансформировалось во что-то настолько тревожащее, что оно не должно было существовать даже в самых страшных кошмарах, гротескное и искаженное, излучающее чистую злобу.

В одно мгновение молодой правитель оказался перед ним, неестественно склонив голову набок, когда осматривал Дорана. — Выживших нет? — насмешливо повторил он. — Как это возможно? Я отправил почти. СОТНЮ. Лучших новобранцев. Ты намекаешь, что яслабый? Что мои творениябесполезны?

Творения.

Он схватил Дорана за щеки, сжимая их так, что сломались зубы. Если бы Доран был обычным человеком, его челюсть уже была бы раздроблена от силы удара. К счастью для него, это было не так. И это не причинило ему боли, как ожидалось, но он не мог позволить мерзкому существу раскрыть его истинную сущность.

Поэтому он притворился, что ему больно, скорчив мучительную гримасу, но по-прежнему не произнося ни единого слова и ожидая, что король оступится в своем эпизоде, пронизанном гневом, и раскроет какую-нибудь важную информацию.

Информацию, на которую он мог положиться, вернулась к Роману.

— Кажется, я потерял способность соображать во время моего глубокого сна, — король кипел от злости, когда его обдало зловонным дыханием, и проводил ногтем по лбу Дорана, пока не образовался узкий порез, из которого сочилась густая красная жидкость. — Возможно, наконец-то пришло время поднять ставки. Наши соседи мягки к своим женщинам и детям, не так ли? — Тревожно мрачная усмешка последовала за его словами, заставив волосы Дорана встать дыбом. — Изначально я планировал использовать их как матки для размножения, но… НЕТ. НЕВАЖНО. Они будут более полезны мне как моя пешая армия.

По мере того, как до создания дошли слова короля, началась паника.

Нет.

Нет.

Он же не может подразумевать…

— Ты можешь себе представить? — Мадир продолжил, хихикая от радости. — Насколько сломленными будут наши отважные волки, когда они столкнутся лицом к лицу с матерями, сестрами, дочерями? С едва ходячимималышами? — Он вдохнул, раздувая ноздри, как дикий зверь, только что почуявший запах своей следующей добычи. Как будто он уже чувствовал запах крови от резни, которая, несомненно, последовала бы, если бы его слова о предчувствии когда-нибудь сбылись. — Это будет настоящий шедевр апокалиптических масштабов.

Я должен что-то сделать.

Я должен как — то вывести людей отсюда…

— Капитан!

Крепкий мужчина шагнул вперед, его движения были скованными, а лицо стоическим, пока он ждал инструкций. Даже его длинные темные волосы, ниспадавшие прямыми прядями на закованное в доспехи тело, казалось, были неподвижны, хотя по Тронному залу гулял сквозняк.

— Откройте двери Белого дворца! — Воскликнул Мадир, на лбу Дорана появилась еще одна глубокая рана, и кровь затекла в его широко открытые глаза. — Пришло время народу королевства отдать дань уважения нашему покойному королю Лукану.

ГЛАВА

35

С момента последнего нападения демонов прошла целая неделя. Все было установлено в соответствии с инструкциями генерала, но в последующие дни не произошло ничего нового или необычного. Как будто весь мир затаил дыхание, ожидая, что вот-вот произойдет какая-то катастрофа.

— Вот. — Перед ней появился маслянистый круассан, заслонив Дуне вид на тренировочную яму.

Она ахнула. — Где ты это взял?! — Ее меч опустился, она была сосредоточена только на том, чтобы добраться до этого восхитительного лакомства. Как раз в тот момент, когда она собиралась выхватить его у Катала, он спрятал его за спину.

— Где твои манеры, командир? — Он ухмыльнулся, вторгаясь в ее личное пространство. — Мне кажется, ты кое о чем забываешь.

Она хлопнула его по плечу. — Вот. Теперь отдай это.

Катал запрокинул голову и расхохотался.

Скрестив руки на груди, она посмотрела на него сверху вниз. По какой-то неизвестной причине она проснулась в ужасном настроении тем утром. Ее раздражало все, даже собственное дыхание. Дуне больше всего на свете нужен был этот круассан, чтобы сделать ее день хотя бы частично сносным, и прямо сейчас она была готова даже побороться за него с огромным куском мускулов.

— Это не смешно.

Глаза его весело блеснули, он цокнул языком: — Это разве правильный способ поблагодарить свою пару за то, что он принес тебе твой любимый десерт? — Наклонившись, он коснулся губами ее уха. — Я хочу поцелуй.

Она чмокнула его в щеку, раскрыв ладонь и ожидая.

— Тебе придется придумать что-нибудь получше, милая.

Закатив глаза и разжав руки, она схватила его за кожаные штаны и притянула к себе, прижимаясь губами к его губам и забирая круассан у него из рук, прежде чем он смог углубить поцелуй.

Ликуя, она отскочила назад, вскакивая на ноги и смеясь. — Дурачок! — Затем быстро отскочила за пределы его досягаемости, когда он попытался схватить ее.

Если бы только у него не было возможности использовать свои тени для выполнения своих приказов.

Клочья ночи обвились вокруг нее как раз в тот момент, когда Дуна приготовилась откусить кусочек, прижимая ее обратно к своей широкой груди и не давая вдохнуть аромат печенья.

— Твой энтузиазм достоин восхищения, но ты все равно должна мне настоящий поцелуй. — Пальцы запутались в ее волосах на затылке, и Катал откинул ее голову назад как раз в тот момент, когда рот Дуны приоткрылся. — Беда, — прошептал он. — С тобой всегда столько хлопот. — Он сократил дистанцию, и ее сердце забилось так, словно в груди порхали тысячи бабочек.

Его мягкие губы коснулись ее губ…

— Дуна.

Они оба повернули головы на голос.

— Извините, что прерываю, — сказала Петра, явно чувствуя себя неловко. — Но Чародей желает тебя видеть.

И вот так бабочки опустились к ее животу и превратились в мешки с камнями.

❖

— Где он, черт возьми? — Она снова присвистнула.

— Возможно, ты делаешь это неправильно.

Дуна развернулась, выпятив бедро и скрестив руки на груди. — Думаю, я знаю, как вызвать свою собственную птицу, генерал.

Небрежно пожав плечами, Катал прислонился спиной к ближайшему дереву, поставив одну ногу на ствол и скрестив руки на груди, как и она, повторяя ее позу. — Не похоже, — усмехнулся он, —командир.

Проводя языком по верхним зубам, она пыталась не злиться на мужчину. Жаль, что это не сработало. — И как бы вы, ваше Святейшество, поступили в таком случае? Пожалуйста, просветите мой менее божественный мозг.

— О, я никак не могу ничего знать об этом.

— Я настаиваю. Научи меня, о мудрейший.

Сверкнув жемчужными белками, Катал издал пронзительный свист, звук был таким пронзительным, что у нее чудом не заложило уши.

Мгновением позже в предвечернем небе появился огромный белый

Уставившись с открытым ртом на снежную гарпию, которая только что приземлилась в нескольких футах от них, Дуна пошатнулась: — Как…

Подмигнув, генерал подошел к Шаху, похлопал его по шее и, положив на него одну руку, повернулся к ошарашенной Дуне. — Возможно, тебе стоит закрыть свой рот, милая. Это очень отвлекает.

Последовала череда красочных слов, когда Дуна подошла к гигантской птице и, обвиняюще ткнув в нее пальцем, сказала: — Предатель.

Из горла Шаха вырвался мягкий воркующий звук, его рубиново-красные глаза смягчились, словно извиняясь. Даже перья на его огромной голове, казалось, расправились.

— Не смотри на меня так. Ты больше не получишь от меня кроликов. С этого момента твой новый друг может приносить тебе угощения.

Последовала еще одна череда воркований и щебетаний, и как раз в тот момент, когда она уже собиралась сдаться, Катал взъерошил перья Шаха и, не сводя с нее глаз, сказал птице в шею: — Она не знает, как их собирать. Я принесу тебе самые вкусные.

Раздраженно пыхтя, Дуна взобралась на спину хищника, подождала, пока мускулистые бедра Катала не прижмутся вплотную к ее, прежде чем толкнуть Шаха локтем.

Сильные руки обвились вокруг нее, прижимая спиной к обтянутой кожей груди как раз в тот момент, когда снежная гарпия взлетела. — Ты ревнуешь, малышка? — Его теплое дыхание щекотало ее кожу, когда генерал заговорил ей в щеку. — Не будь к нему слишком строга. Ты знаешь, что он обожает тебя.

Облака проплывали мимо них, когда они летели к Святому Городу, ее эмоции были напряжены. — С каких это пор вы двое так близки?

Нос Катала скользнул по ее щеке. По подбородку. Прижался к ней носом. — С тех пор, как ты решила подольше вздремнуть в Кише, и мне пришлось найти способ безопасно увезти тебя оттуда обратно к себе, где я мог бы позаботиться о тебе должным образом.

Щеки Дуны вспыхнули, когда она вспомнила совершенно особое обращение, которому подверглась после того, как пришла в себя почти две недели назад.

— Непослушный командир, — промурлыкал Катал ей на ухо. — Всегда думаешь о таких грязных вещах. — Пальцы прошлись по краю ее пояса, туда-сюда, дразня ее.

— Что…что ты делаешь?

Она почувствовала легкий поцелуй под изгибом челюсти. — Ты выглядишь напряженной. — Затем еще один, чуть ниже. — Что тебя беспокоит?

— Ничего. — Она судорожно сглотнула, кожа горела, пока ее пальцы впивались в оперение Шаха. — Я просто не знаю, чего ожидать, когда снова увижу своего отца. Мы расстались не совсем в лучших отношениях.

Катал промурлыкал что-то ей в шею, продолжая изучать губами. — С тобой все будет в порядке. Он любит тебя, Дуна. И хотя он, возможно, пытался защитить тебя неправильным образом, мы также не знаем, почему он это сделал. Легко судить кого-то, когда не знаешь причин, побудивших его что-то сделать. Кое-что, чтотымогла бы сделать с таким же успехом, будь ты в то время на его месте.

Выпрямив спину, Дуна оттолкнулась от Катала. Не потому, что она злилась на него за то, что он так думал, а потому, что знала, что он прав.

Черт возьми.

Неужели она снова была слишком строга к своему отцу?

Ей было так легко возложить вину на него. Выставить его главным виновником ее несчастий, когда на самом деле он был лишь частью всего этого. Фрагмент общей картины, который привел ее туда, где она сейчас находилась.

Ее отец не поджигал ее деревню и не был причиной смерти ее бабушки. И не он нападал на нее. Он также не заставлял ее бежать из Бакара и не вызывал серьезного разрыва в отношениях между ней и Каталом, который медленно заживал сам по себе.

Да, он изменил ее жизнь другими способами. Сыграл роль Судьбы и безвозвратно изменил все. Но… могла ли она винить его?

Серьезно,по-настоящему,винить его?

Если бы он только объяснил мне чертовы причины для этого, тогда, возможно, у меня было бы больше понимания!

Сильные руки потянули ее назад, возвращая на прежнее место. — Не отталкивай меня только потому, что тебе не нравится то, что я говорю. Правда может ранить, но это то, что тебе нужно услышать. Ты также не сможешь двигаться дальше или исцелиться, если продолжишь жить в иллюзии.

Прежде чем она успела открыть рот, чтобы возразить, мозолистые пальцы скользнули в перед ее брюк, оказавшись в опасной близости от пульсирующего клитора.

— Мы не должны, — последовал ее слабый ответ.

— Но мы это сделаем, — последовал его твердый ответ. Затем он оказался рядом, погружаясь в ее влажный центр и распространяя ее возбуждение по набухшему бугорку, затем еще раз, пока он не стал мокрым и им было легко манипулировать. — Закрой глаза.

И вот так она и сделала.

Мир исчез, как только она опустила веки. Звуки стали резче. Прикосновения усилились, ощущение ловких пальцев Катала, работающих с ней так легко, так умело, что она забыла обо всех своих тревогах.

Его другая рука скользнула по ее груди и, ловко расстегнув первую половину пуговиц, нашла ее грудь, разминая ее в такт своим пальцам. Пощипывая и перекатывая ее сосок, он прикусил ее подбородок, когда голова Дуны снова упала ему на грудь.

— Ты такая красивая, — прошептал он. — Мне нравится смотреть, как ты распадаешься на части. Это как если бы я наблюдал за взрывом яркой звезды.

Впившись руками в его бедра, Дуна держалась, теряя контроль и позволяя себе освободиться.

Сильное, но неровное биение сердца Катала отдавалось в ее позвоночнике, напоминая ей, что он действительно был там, с ней. Что, несмотря на все препятствия, они сделали это.

— Отпусти, — уговаривал он ее грубым тоном и скользнул двумя пальцами в ее пульсирующую сердцевину, одновременно потирая клитор тыльной стороной ладони точными круговыми движениями. — Отдай себя мне.

Призрачная рука схватила ее за подбородок, поворачивая лицом к себе, пока он играл с ее жемчужным бутоном. Затем его рот оказался на ней, целуя ее так, словно она была его кислородом, тихо постанывая, когда он поглощал ее.

Как будто ее тело было настроено на то, чтобы доставить ему удовольствие, внезапная волна жара захлестнула ее, и с последним толчком его пальцев она кончила, ее восторженные звуки поглотил жадный рот Катала.

Высвободив из нее пальцы, он томно вытер их, словно пробуя на вкус самое изысканное лакомство на свете, затем застегнул ее кожаные брюки и, запечатлев нежный поцелуй на ее губах, повернулся лицом вперед.

— Мы на месте.

❖

Дуна уставилась на Чародея, который не

— Дочь, — прогрохотал бог, его голос был намного глубже, чем она помнила. Или, может быть, это было просто состояние беспокойства, к которому она внезапно вернулась, как только мужчина вышел из бассейна призыва.

— Отец, — ответила она, высоко подняв подбородок, ее тон был таким же строгим.

Молчание затянулось, ни один из них не сдвинулся с места, словно ожидая, кто нарушит его первым.

Удачи тебе с этим, дорогой папочка. Как там говорится? Каков отец, такова и дочь.

— Ради всего святого, — вмешался Катал, почти закатив глаза и потирая лицо, стоя прямо посреди их маленького выяснения отношений.

Только он не закатывает глаза.

Дуна, прищурившись, посмотрела на него.

Хм. Я никогда этого не замечала.

Бровь Катала приподнялась, на его красивом лице появилось недоверчивое выражение. — Правда, Дуна? Этодействительносамое важное прямо сейчас? Есть ли у меня склонность закатывать свои гребаные глаза?

Она беспечно пожала плечами, снова повернувшись лицом к отцу, затем, ткнув подбородком в сторону мужчины, сказала с явным презрением: — Это не я позвала нас сюда. Спроси его, в чем дело.

— Следи за своим тоном, дочь, — предупредил Чародей, пламя плясало в его радужках. — Не путай меня с кем-нибудь из твоих подчиненных.

— Или что? — с вызовом спросила она, почти выплевывая слова, когда гнев вскипел в ее венах, явное отсутствие сожаления отца о том, что произошло между ними, и о том, что он утаил от нее ответы, заставило кожу Дуны зачесаться от агрессии.

— Или я буду вынужден преподать тебе урок.

Торжествующая улыбка растянула ее губы. — Это правда? — Она вытащила свой меч, направив его на него. — Тогда не позволяй каким-то глупым кровным узам остановить тебя.

— Дуна… — начал Катал, но и она, и Чародей прервали его, закричав одновременно, когда в руке бога материализовался меч.

— Не вмешивайтесь!!!

— Держись подальше от этого!!

— Невероятно, — рявкнул Катал, вздыхая, делая шаг назад и находя себе место на ближайшей скамейке. Он откинулся назад, упершись локтями в спинку сиденья, вытянув ноги перед собой и скрестив их в лодыжках. — Ну, давай, наслаждайся своим маленьким семейным моментом единения. Или что бы это, черт возьми, ни было.

Они набросились одновременно.

Рубя и блокируя, вращаясь и рассекая. Словно танец двух мастеров войны, их навыки равны и безупречны. За исключением того, что Дуна знала, что ее отец был снисходителен к ней. Знала реальный размах его сил и разрушения, которые он обрушит на нее, если когда-нибудь высвободит хотя бы малую их часть.

Она не была наивной дурочкой. Но ей нужно было провести этот момент с ним, где она могла позволить своему клинку стать выходом, в котором она нуждалась для своего гнева и разочарований. Для ее беспомощности. Точно так же, как это было много раз до этого.

Прежде чем ее память исчезла.

Как раз во время войны.

Металл столкнулся с металлом, и для ушей Дуны это прозвучало музыкой. Ее душа росла в размерах, вновь переживая глубинное воспоминание, которое она давно забыла, то, которое она даже не осознавала, насколько оно было частью ее самой.

Они вдвоем сражались во дворе своего дома, очень похоже на то, что они делали в настоящем. За исключением того, что в то время у них был другой зритель, наблюдавший за происходящим с таким же юмором.

Мать.

Воспоминание обрушилось на нее, отчего у Дуны перехватило дыхание. Снова приводя ее в ярость.

Она не была рядом с матерью, когда та умирала. Не держала ее за руку, когда она испускала свой последний вздох. Это не уменьшило ее страхов, когда она перешла на другую сторону.

Умерла ли она в одиночестве?

Страдала ли она?

Мирно ли она покинула этот мир или беспокоилась о Дуне и о том, жива ли она еще где-нибудь?

Знала ли она, что ее муж стер воспоминания ее дочери?

— Как умерла мама?

Это пришло из ниоткуда. Потребность в ответах горела в ее груди, как раскаленные угли. Чувство вины за то, что не спросила раньше, терзало ее.

Ее отец издал звук поражения, его меч упал рядом с ним и растворился в воздухе, когда он опустил голову. В считанные секунды все его поведение изменилось.

Она больше не стояла перед каменным холодным божеством, а перед сломленным мужчиной. Тот, кто выглядел так, словно проиграл самую большую битву в своей жизни, хотя все еще был жив и вдыхал воздух.

— Пожалуйста… — Его губы едва шевелились, как будто у него не было сил произнести эти слова. — Мне слишком больно говорить о ней.

И внезапно Дуна поняла. — Ты все еще любишь ее.

Слезы навернулись на глаза ее отца, когда он встретил ее полный сострадания взгляд. — Я никогда не прекращал. Она была любовью всей моей жизни.

Бросившись к нему, Дуна взяла его руку в свои ладони, умоляя. — Скажи мне… пожалуйста. Пожалуйста.

Опустив глаза и произнеся это таким мягким тоном, что Дуна не уловила бы этого, если бы не стояла так близко, он прошептал: — Это моя вина.

Словно на нее вылили ведро холодной воды, каждый мускул в ее теле напрягся.

Боясь ответа.

— Что ты имеешь в виду?

Наполненные печалью глаза впились в нее. Ее отец сглотнул, звук был таким громким в жуткой тишине, что Дуна была уверена, что его можно услышать на другой стороне Луны, и, открыв рот, признал правду, которую она жаждала услышать.

И вырвал сердце Дуне.

— Она ждала твоего возвращения с войны. Но ты так и не пришла, и это убило ее.

ГЛАВА

36

Говорят, что самое печальное в предательстве то, что оно исходит не от твоих врагов, а от тех, кому ты доверяешь больше всего. Что боль настолько велика, что оставляет неизгладимый шрам на твоей душе. Тот, который переносится в вашу следующую жизнь, где он отмечает вашу судьбу, начиная порочный круг, конца которому не видно.

Предательство, казалось, стало неотъемлемой частью существования Дуны, где за каждым углом ее подстерегали новые истины. Словно насмехаясь над ней за то, что она такая наивная.

Такая доверчивая.

Но откуда ей было знать, что единственный человек, которому она должна была доверять, окажется тем, кто предаст ее больше всех? Тот, кто ранит ее глубже всех и оставит такой резкий след, что он будет преследовать ее вечно.

Возможно,

Возможно, в одной из своих предыдущих жизней она причинила кому-то такую ужасную боль, что это стало ее наказанием.

Когда она сидела, втиснувшись между отцом и Каталом, подперев руками опущенную голову и упершись локтями в колени, Дуна поняла, что абсолютно ничего не чувствует.

Как будто внутри все онемело.

Как будто она уже настолько привыкла к постоянной боли от предательства, что перестала ее ощущать. Только слова отца резонировали в ее голове.

— Я познакомился с твоей матерью, когда Континент все еще был очень нестабильным, — Чародей начал свой рассказ о грезах тихим, мягким тоном, отражая мрачное настроение самой Дуны. — По всей стране происходили беспорядки и вспышки восстания, которые, казалось, становились все хуже с течением времени. Чтобы сделать ситуацию еще более невыносимой, люди перестали бояться гнева богов. Они стали высокомерными, дерзкими. Слишком высокого мнения о собственной божественности, думая, что они непобедимы и всемогущи. Что они неприкасаемы. И вот однажды Нкоси, — он взглянул на Катала, — решил преподать им урок. Чтобы поставить людей на место и напомнить им, насколько по-настоящему жалким было все их существование.

— Он послал группу богов-воинов, включая меня, нанести им небольшой визит. Наказывать непослушных и укрощать тех, кто раскаивается в своих прошлых действиях. Мы не должны были возвращаться, пока наша задача не будет выполнена. И никтоникогдане ослушается Царя Небес.

Катал пошевелился, но промолчал.

Чародей продолжил: — Это продолжалось веками, когда казалось, что у людей нет никакой надежды. Но затем что-то изменилось, как будто новые поколения извлекли уроки из ошибок своих предшественников и снова стали послушными. Прожив среди них некоторое время, боги-воины увидели другую сторону человеческой натуры. Их теплота и гостеприимство. Их искренняя забота друг о друге, особенно женщин о детях и стариках. Это был такой разительный контраст с жестокостью их людей, с нами, богами, что пробудило наш интерес. — Его взгляд метнулся к Дуне.

— Ты должна понять, божества — холодные, бессердечные существа. Не все, конечно, но по большей части, особенно боги войны, хаоса и разрушения. Не в нашей природе проявлять привязанность, быть мягкими и понимающими. Это заставило нас задуматься, нам стало любопытно узнать больше об этой странной аномалии, и довольно скоро мы обнаружили, что с каждым днем жаждем ее все больше.

Застонав, Дуна перебила его. — Пожалуйста, не рассказывай мне о своих диких приключениях на Континенте. Я бы действительно предпочла этого не слышать.

Искренне рассмеявшись, ее отец откинулся на спинку скамейки. — В том-то и дело, дочь. Для меняне былоникаких приключений среди людей. Пока я не встретил твою мать. — Удивленно моргнув, Дуна подняла голову. — Я не потворствовал тем же плотским желаниям, что и другие божества. Не потому, что у меня их не было, а потому, что я не находил привлекательности в том, чтобы распутничать в мире смертных. И вот однажды, как гром среди ясного неба, появилась она. — Его задумчивый взгляд устремился куда-то перед собой, как будто живя в воспоминаниях. — Она была такой яркой, такой полной жизни. Я никогда раньше не встречал никого, похожего на нее… Моя Леонора. — Имя прозвучало неуверенно, едва слышным шепотом, голос ее отца сорвался, прежде чем он прочистил горло и продолжил.

— Она была не только красивой, но и доброй. И свирепой, такой, такой свирепой, с этим врожденным огнем в ней, который соответствовал огню богов. — Мягкая улыбка украсила его черты. — Очень похоже на тебя, моя голубка.

Нижняя губа Дуны задрожала, когда она представила себе более молодую версию своей матери. Чародей потянулся к ней и взял за руку, в то время как Катал успокаивающими движениями поглаживал ее поясницу.

— Я обнаружил, что влюбляюсь в это упрямое, замечательное создание.Человек, ни больше ни меньше. — Недоверчиво покачав головой, он добавил: — Я знал, что это невозможно, что мы не можем быть вместе. Я был бессмертен, а ее время на Земле ограничено. Мой дом был на небесах, а ее — в царстве смертных. Я никогда не смог бы забрать ее с собой. Она заслуживала кого-то, кто мог бы быть с ней, кто не бросил бы ее и не разбил бы ей сердце. Ятак старалсядержать ее на расстоянии, настаивая на том, чтобы мы, боги, которые остались позади даже после того, как наша миссия была давно завершена, вернулись на Аарон и присоединились к Небесному Двору. — Загадочная улыбка изогнула его губы. — И вот однажды, после того как я решил уйти, она ворвалась ко мне, это бесстрашное существо вдвое меньше меня, и сказала, что я трус. Что она надеется никогда больше меня не увидеть и желает мне удачи. Можете себе представить, мне это не понравилось. Никто никогда раньше не говорил со мной так, с божеством высочайшего ранга, выше которого были только два Верховных Бога.

— Что случилось? — Спросила Дуна, гордость разливалась по ее венам за проявленное матерью самоуважение и отказ пресмыкаться перед мужчиной.

Его ухмылка стала шире, глаза заблестели. —Тыслучилась.

Катал усмехнулся с другой стороны от нее, проворчав себе в подбородок: — Конечно. Как и ожидалось.

Не обращая на него внимания, Чародей продолжил, теперь его тон стал тверже, словно он готовился к худшей части рассказа. — Ты была не первым ребенком, зачатым между божеством и смертной, Дуна. Но ты была одной из последних. И вот, когда Леонора сказала мне, что носит тебя, я немедленно отвез ее на Остров, где уже жили другие люди и их дети. Но, как и в случае со всеми ними, от нее тоже потребовали принести клятву верности Нкоси. Для нее это был единственный способ остаться в Уре. После того, как ты родилась и достигла зрелости, я начал искать способ продлить жизнь твоей матери. Я не мог представить, что ее не будет рядом со мной, стобой. И, может быть, это было эгоистично, может быть, я разгневал Судьбу, когда вмешался в жизнь Леоноры. Однажды, когда ты была с армией в далеком Королевстве Сота, я дал твоей матери впервые попробовать Эликсир Жизни. Она должна была пить его каждый день, и, видя, что я не смогу быть рядом с ней все время, чтобы приготовить его для нее, мне пришлось научить ее и целителей правильно заваривать цветы самостоятельно.

— Я помню, — сказала Дуна, ее мысли наполнились давно забытыми воспоминаниями о чужих землях с волшебными существами и некоем серебряном звере, которому она помогла. — Хотя мне всегда было интересно, гдетыпропадал все эти месяцы вдали от нас?

— Я

— Леонора уже была такой слабой, такой хрупкой, когда ты стала командующей армией Нкоси. Ее тело не было создано для жизни в течение столетий, которые искусственно даровал ей эликсир. Когда ты отправилась на Войну Четырех королевств, твоя мать отказалась продолжать пить зелье. Даже после того, как я безжалостно умолял ее, она этого не сделала. Сказала, что сначала дождется твоего благополучного возвращения, что она скорее умрет рядом со своей дочерью, чем продолжит жить в мире, где тебя больше не существует.

По лицу Дуны текли слезы, она совершенно не осознавала, что плачет. — Но я так и не вернулась…

И это убило ее.

У импозантного мужчины вырвался сдавленный вздох, словно он был на грани распада. — В том-то и дело… Тывсе-такивернулась. Но я спрятал тебя от нее, и она умерла, веря, что присоединится к тебе.

Застыв на месте, Дуна могла только смотреть на своего отца.

Но на самом деле она не видела его, а скорее смотрела сквозь него. Как будто вся ее система полностью отключилась и перестала работать. Как будто ее мозг не воспринимал образы, звуки. Прикосновения. Но все еще, каким-то образом, остро ощущала твердые руки на себе, встряхивающие ее.

Почему кто-то тряс ее?

С ней говорил знакомый голос, она была уверена в этом.

Но что он говорил?

Ее мысли путались, словно она находилась в каком-то параллельном измерении или в густом тумане.

Мрачно.

Непонятно.

Только одна единственная истина наполняла их.

Она умерла, ожидая меня.

Она умерла, думая, что я тоже умерла.

Она мертва… из-за меня.

— Нет, — Дуна отчаянно замотала головой, вскакивая на ноги. — Нет, нет.НЕТ!Это… это неправда. Она… она обещала мне. — Их последнее совместное воспоминание промелькнуло в ее голове, когда она схватилась за голову, впиваясь ногтями в череп. — Она обещала мне! Она обещала мне!!!

— Пообещай мне, что продолжишь принимать тоник. Что будешь ждать моего возвращения.

— Дуна…

— Поклянись в этом! — крикнула она, внезапно охваченная паникой.

По щекам пожилой женщины потекла влага, увлажняя ее лицо, когда она кивнула. — Клянусь, я буду ждать тебя.

— ОНА ОБЕЩАЛА МНЕ!!!!!

Она солгала.

Мучительный крик вырвался у Дуны, ее рот был открыт, она рыдала без остановки. Когда весь мир наполнился ее криками скорби. Когда она рухнула на землю, ползя из последних сил, словно пытаясь убежать от реальности, от правды, от которой никуда не деться. Пока в ней не осталось больше сил, и она не рухнула, свернувшись калачиком, как увядший цветок, повторяя одни и те же слова.

Снова и снова, и снова.

— Она обещала мне. Она обещала мне. Она обещала мне.

Ее дорогая мать…

Умерла…

Из-за нее.

Сколько раз может разбиться сердце, прежде чем оно станет непоправимым? До того, как его разлетевшиеся осколки станут такими бесконечно маленькими и зазубренными, что их уже никогда нельзя будет собрать воедино?

Сколько ударов по душе может вынести человек, прежде чем он замкнется в себе и найдет утешение в бесконечных безднах отчаяния?

Сколько боли может вынести разум, прежде чем он перестанет функционировать? Прежде чем его носитель превратится в пустую оболочку из ничего, физически присутствующую, но в остальном полностью отсутствующую и лишенную всякой жизни?

Может ли человек когда-нибудь оправиться от повторного жестокого обращения?

От постоянных нападок на их бытие?

Или он просто…прекращает сражаться?

И свободно падает в самые черные глубины своей души.

ГЛАВА

37

В Навахо был мирный вечер, когда Безу направлялся к Большому дворцу. Необычайно тихая ночь, если таковая вообще когда-либо была. Даже нелегальный рынок, который обычно кишел покупателями, в ту ночь был немноголюден, как будто все чувствовали, надвигающуюся зловещую гибель.

Безу почувствовал это, как только проснулся тем утром.

Он безошибочно понял, что у него засосало под ложечкой и что это означало. Особенно после того, как он опорожнил свои кишки рядом со своей кроватью и собственными глазами увидел липкую черную смолу, которая вытекла из него.

Нет, нельзя было отрицать очевидных признаков катастрофы, которая вскоре обрушится на них. И даже если бы он не был преданным практиком черных искусств, природные инстинкты Безу предупредили бы его, что происходит что-то ужасное.

В течение нескольких часов он размышлял, стоит ли ему вообще пытаться проникнуть на королевские земли, или же ему следует сначала отправиться в Аарав и попросить своего брата поговорить с их королем вместо него. Но Безу выгнали из братства, как только они обнаружили его склонность к запрещенным искусствам, и с тех пор он не видел старшего монаха.

Наконец решив обратиться непосредственно к самому королю, Безу закрыл магазин и направился к Большому дворцу.

Где он и стоял сейчас, уставившись на железные прутья закрытых ворот, его длинная белая борода и такие же волосы слегка развевались на теплом бакарском ветерке.

— Иди домой, старик, — крикнул ему из-за ворот молодой охранник, отмахиваясь. — Тебе здесь нечего делать, особенно в это время ночи.

— Я должен поговорить с королем, — потребовал Безу хриплым от старости голосом. — Это чрезвычайно важно.

Расхохотавшись, молодой стражник зашагал прочь, не удостоив бывшего монаха даже взглядом.

— Ну, по крайней мере, я попытался войти через главный вход, как любой другой нормальный человек.

Он огляделся по сторонам, устремив испытующий взгляд в темноту и проверяя ее на наличие посторонних глаз. Убедившись, что он действительно совершенно один, Безу сунул руку в маленький кожаный мешочек, свободно висевший у него на груди, и схватил пригоршню тонко измельченного порошка, который был ловко спрятан там.

Его рука вытянулась, выпуская оранжевую субстанцию в воздух, и, ступив в оранжевое облако, образовавшееся вокруг него, он оказался внутри самого Большого Дворца.

— Они никогда не слушают, — проворчал он себе под нос, пытаясь сориентироваться, в какой части огромного здания он оказался. Затем быстрыми, торопливыми шагами направился к покоям короля.

Факелы освещали его путь, узкие коридоры, в которых он оказался, принадлежащие помещениям для прислуги, которые теперь казались лишенными всякой жизни.

Странно. Здесь должен кто-то быть.

Он остановился, его уши с золотыми обручами напряглись, когда

Это звучало почти как…

Ногти, царапающие по камню.

Сердце бешено колотилось в груди, Безу медленно придвинулся ближе к источнику звука. Подсознательно его пальцы вцепились в свой мешочек, цепляясь за волшебный порошок, который помог бы ему сбежать, если понадобится. Последнее, в чем он нуждался, так это в том, чтобы его поймали и бросили в темницу.

Дрожь сотрясла его тело, когда Безу прижался к холодной каменной стене, даже волосы у него на затылке встали дыбом.

Волна тошноты захлестнула его, когда желчь угрожала выплеснуться изо рта. Пот выступил у него на лбу, все его тело дрожало, как будто им овладела какая-то чужеродная сила.

Нет.

Нет.

Нет, нет, нет.

Его ноги двигались сами по себе, старые конечности болели от тяжести движений. Все это не имело значения, он должен был добраться до короля и предупредить его. Должен вывести всех из дворца и поджечь все здание.

Пока не стало слишком поздно.

Ледяные пальцы обхватили лодыжки монаха, дергая его назад. Он упал лицом вниз, характерный треск костей предупредил его, что при падении что-то сломалось. Он начал брыкаться, не обращая внимания на острую боль, отдающуюся в левом бедре.

Еще больше рук схватили его, срывая одежду. Как сумасшедший, он метался в их захвате, окружавшие его ходячие трупы ничего не замечали, пока один из них не схватил его за бороду и не сорвал ее прямо с лица.

Он закричал, когда с него слетела кожа и повсюду брызнула кровь, а вонь меди, пропитавшая воздух, только разъярила мерзких тварей.

Царапая ногтями гниющую плоть, которая надвигалась на него, Безу задрожал, когда увидел черную пустоту широко открытых ртов нападавших, уставившихся на него в ответ.

Годы увлечения запретными искусствами наконец дали о себе знать.

Он сорвал серьгу, окунув ее в собственную кровь, которая теперь свободно стекала по его шее, и, беззвучно произнеся заклинание, швырнул ее в злых демонов.

Раздались крики, когда серьга взорвалась при первом же контакте, взорвав их и отправив их осколки разлетаться по стенам. Но он должен был действовать быстро, если хотел сбежать. Время было дорого.

Не дожидаясь, пока кусочки снова соберутся воедино, Безу полез в свой мешочек и помолился, чтобы на этот раз у него все получилось правильно. Оранжевое облако поглотило его, и вскоре он оказался перед личной резиденцией короля.

Вздохнув с облегчением, он ворвался внутрь, нисколько не заботясь о последствиях столь вопиющего проявления неуважения. На данный момент у них были гораздо более серьезные проблемы.

— Ваше величество…

Слова застряли у него в горле, когда он увидел ужасающую сцену перед собой.

Кровавые лужи растекались по некогда чистому кафельному полу. Яркие стены и массивная картина на дальней стене были украшены красными прожилками.

А посреди открытого пространства висели обескровленные останки короля Ахаза и королевы-консорта.

Его голова была откинута назад, когда он застыл на месте — жуткое зрелище, которое он сохранит в своей следующей жизни. Зная, что сражаться с нападавшими бессмысленно, потому что от них никуда не деться.

Он опоздал.

Демоны вернулись.

Это означало, что где-то на Континенте их королева все еще жива.

ГЛАВА

38

Чувство дежавю охватило его, когда генерал стоял, свирепо глядя на Чародея, на бессознательное тело Дуны, лежащее на каменном столе в Храме Солнца.

— Почему она потеряла сознание? — спросил он мужчину, безразличие Чародея действовало Каталу на нервы. Как будто он не был свидетелем той же душераздирающей сцены, когда его свирепая женщина полностью сломалась у него на глазах, как будто сама ее душа была вырвана последним признанием ее отца. Она погрузилась в какой-то глубокий сон, в котором он не мог ее разбудить. Как бы Катал ни старался.

И, о, как он старался.

Движение на столе внизу привлекло его внимание, прервав его следующий вопрос.

Она стонала, ее голова моталась из стороны в сторону, веки бесконтрольно трепетали, как будто у нее был какой-то припадок.

— Дуна! — он встряхнул ее, пытаясь вытащить из этого дерьма, чем бы оно ни было, и пришел в неистовство, когда все ее тело начало биться в конвульсиях.

— Что это? — Катал закричал, расстегивая ее воротник, чтобы в легкие поступило больше кислорода, он никогда раньше не видел ее в таком пугающем состоянии. Затем он обратился к Чародею, который подвинулся к ней с другой стороны, чтобы она не упала со стола, и приказал: — Черт возьми, сделай что-нибудь!

Беспомощно покачав головой, Чародей признал: — Ничего не поделаешь, это должно пройти само по себе.

Вбежал Адрахасис с лейтенантом позади, оба мужчины присоединились к ним рядом с Дуной.

— Опять это? — Спросил Роман, прижимая ладонь к лицу и разглядывая ее бьющееся тело.

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду,опять? Такое случалось раньше? — Катал зарычал, это был первый раз с тех пор, как они встретились, когда он слышал о подобных приступах у нее.

— Да, — хором ответили лейтенант и Адрахасис, причем Мудрец взял инициативу на себя. — Когда она впервые приехала на Остров год назад, как раз тогда, когда к ней начали возвращаться воспоминания. Ноникогдавот так, и всегда был какой-то спусковой крючок заранее.

— Что служило спусковым крючком?

— Мы… мы не знаем. Я не смог разобраться в этом! Возможностей много, это может быть что угодно. Звук, прикосновение, запах. Даже обостренные эмоции, теперь, когда я думаю об этом.

Лицо Романа внезапно просветлело, как будто он вспомнил что-то жизненно важное. — Раньше у нее случались рецидивы в течение нескольких месяцев после возвращения, но большинство из них случались ночью, когда она спала. Ото пришлось остаться с ней, потому что ей снились такие яркие кошмары, что она боялась закрыть глаза. Она просыпалась с криком, промокшая до костей от пота. Даже другие солдаты, живущие поблизости, могли слышать ее, и я помню, какой опустошенной она была потом. Несколько дней она была не в состоянии что-либо сделать, я никогда раньше не видел ее такой потрясенной, даже во время Войны. Это продолжалось больше полугода, если после этого у нее и были какие-то кошмары, она никогда ничего не говорила. Но это напоминает мне об этом.

Чувство вины роилось в организме Катала, воспламеняя каждое нервное окончание, когда он вдумывался в слова лейтенанта. Пока он думал о событиях, произошедших между ними, его полный раскаяния взгляд блуждал по женщине, чье тело все еще брыкалось, но гораздо медленнее, как будто наконец успокаиваясь.

Да, он страдал. Он был разбит, в отчаянии и переполнен яростью,ненавистьюк

Ты ни хрена не знаешь об ужасах, через которые я прошла. Как и о кошмарах и снах, которые преследуют меня по сей гребаный день.

Опираясь руками о край стола, Дуна заполнила его мысли своим голосом, а Катал склонил голову, качая ею из стороны в сторону в полном отвращении.

К самому себе.

К тому, как он обращался с ней. Костяшки его пальцев побелели от того, как сильно он сжимал камень, изо всех сил пытаясь сдержать поток эмоций, который угрожал захлестнуть его.

Он закрыл глаза, жалея, что не может вернуться в прошлое и исправить свои ошибки.

Если бы она только сказала мне.

Но послушал бы он?

Он сделает все, чтобы исправить свои прошлые ошибки. Начиная с этого момента.

— Насколько безопасно для меня входить в ее сознание, пока она в таком состоянии, Шед?

Три пары глаз повернулись к нему, и только Чародей смотрел на него с пониманием.

— Это не должно быть проблемой, — ответил бог. — Ее ментальные блоки не будут установлены, и даже если они все еще будут действовать, несмотря ни на что, ты сможешь преодолеть их без каких-либо проблем или последствий для нее, поскольку ее разум уже настроен на тебя и признает, что ты не представляешь для нее угрозы.

Катал кивнул, затем послал своей храброй женщине последнюю мысль, прежде чем закрыть глаза и погрузиться в ее подсознание, где увидел воспоминание, вызвавшее у ее тела такую порочную реакцию.

— Я иду за тобой, маленькое чудовище. Держись крепче.

ГЛАВА

39

Барабаны отбивали устойчивый ритм стаккато, резонируя по некогда пустынным обширным равнинам, которые теперь были переполнены как людьми, так и животными.

Стервятники кружили над большой массой движущихся разрушений, выжидая своего часа, поскольку падали наверняка было в избытке, чтобы прокормить их по крайней мере на две недели.

Стоя на вершине холма неподалеку, укрытая тенями густого леса, она наблюдала, как одинокая фигура отделилась от яростной орды лязгающей кожи и стали и взобралась на угловатый серый валун.

Словно по мановению волшебной палочки, солнце внезапно появилось на черном небе, освещая смертных внизу великолепным белым светом и закованного в доспехи воина.

Движение прекратилось, оружие застыло в воздухе.

Не было слышно ни звука, не было произнесено ни слова. Как будто сама земля затаила дыхание. Как будто само время остановилось.

Подобно маяку в темноте, воин поднял свой обсидиановый меч, его тяжелый щит был плотно прижат к мощному телу, его зловещие знаки отличия горели ярко, как клеймо, отражая яркий свет с неба на ожидающую внизу толпу.

Вздрогнув, она ахнула, осознание поразило ее.

Это он.

Ее правая рука дернулась вверх и оказалась за ее галеей с замысловатым тиснением, копье в руке было занесено для атаки. Но прежде чем она успела высвободить оружие, воин повернул к ней свой не менее великолепный черно-золотой шлем с гребнем, его пристальный взгляд пронзил ее сквозь напряженный воздух.

Их взгляды встретились.

Земля вздохнула.

И словно миллион молний ударил в нее, весь воздух был выбит из ее легких. Волны за волнами мощной энергии обрушивались на нее, вызывая головокружение. Заставляя ее зрение затуманиться как раз в тот момент, когда она откинула руку назад и выпустила копье…

Промахнувшись мимо цели. Буквально на волосок.

— Дерьмо. Невозможно. —Дерьмо!

Раньше она никогда не промахивалась.

Никогда.

Ни разу с тех пор, как она начала свое военное обучение, все эти столетия назад.

Голова воина резко повернулась в ее сторону, пока она смотрела в ошеломленном молчании, как будто в равной степени шокированная тем, что она чуть не ударила его.

Подняв свой обсидиановый меч, он направил его прямо на нее. Как будто посылая ей сообщение, что он вспомнит ее и найдет на этом поле боя. Что она совершила серьезную ошибку, не убив его, когда у нее был шанс.

Что он придет за ней.

Словно оцепенение рассеялось, яростная толпа из лязгающих доспехов внезапно пришла в действие. Люди кричали, когда демоны вырывали им глотки, а конечности взлетали в воздух. Когда они опускали свои широко раскрытые пасти и выпивали из них кровь.

Массивное рогатое существо упало с неба на смертных внизу, все его тело было покрыто красной чешуей. Разрывая тела на куски, как будто они сделаны из глины, а не из мышц и костей.

Вздымая грудь и не сводя глаз со своей цели, она наблюдала, как воин без усилий рубил своих противников, их головы катились в жуткой симфонии смерти и разрушения.

По какой-то причине она не могла оторвать взгляда от этой сцены. Отнего. Как будто ей нужно было увидеть собственными глазами, что он все еще жив. Что он не умер до того, как она добралась до него.

Он принадлежалейчтобы убить.

И будь она проклята, если позволит какому-нибудь мерзкому демону отнять у нее победу.

Бросившись обратно через лес, она нашла армию именно там, где оставила.

— Дело сделано? — спросил грубый голос с насмешкой, когда она забралась на своего боевого скакуна. Она знала, что это было скорее по привычке, чем из-за неуверенности или неверия в свои способности. Он всегда задавал один и тот же вопрос, хотя никто никогда не знал, кто был ее целью, и хотя у нее был идеальный показатель успеха.

До сих пор.

— Нет, лейтенант, — ответила она, злясь. На саму себя. На то, что ее безупречный послужной список был разрушен. На то, что она колебалась и упустила свой шанс. И все из-за того единственного воина, который, казалось, не хотел умирать.

Мужчина рядом с ней замолчал, но она чувствовала на себе его взгляд, когда поправляла поводья.

— Это ничего не меняет. Он ходячий мертвец.

Только кивок был его единственным ответом. — Без сомнения, командир. Давайте двигаться дальше, пока еще есть люди, которых нужно спасать.

Рядом с ними поравнялся третий конь, его белая шкура ослепительно выделялась на фоне черного неба.

— Это заняло у тебя достаточно много времени. — Гранитные глаза впились в нее, в короткие каштановые волосы, которые она когда-то, давным-давно, любила теребить в порыве страсти, скрытые за галеей импозантного мужчины с замысловатым тиснением. Скрывая все его красивое лицо, за исключением глаз и рта, точно так же, как это скрывало ее черты от остального мира. Ее мать даже обрезала свои длинные шоколадные локоны, не желая выдавать себя врагу.

Делая

— Она промахнулась.

— Что? Но ты никогда не промахиваешься!

— Как я уже сказала, — практически рявкнула она, — я позабочусь об этом. Я никогда не терпела неудачи раньше и не собираюсь терпеть неудачу сейчас.

— Тебе нужно подкрепление? — спросил новичок, его взгляд был полон беспокойства, животное под ним тревожно заржало.

Не говоря ни слова, она покачала головой, затем подтолкнула свою лошадь, ту самую, которая, казалось, тоже была на взводе.

— Вернись в строй, капитан, — приказала лейтенант своему бывшему возлюбленному. — Нам пора вступить в бой.

Они выстроились в ряд, конь к коню, их животные нетерпеливо били копытами по земле. Она сидела неподвижно, не сводя глаз с открывшейся перед ней сцены, ее сердце бешено колотилось о грудную клетку.

Никогда прежде она не видела такой огромной армии, конца которой не было видно, как будто бесконечное море тел простиралось от горизонта, разливаясь перед ней по бесплодным равнинам Ифигении.

— Шевелитесь, солдаты! — раздался грубый голос лейтенанта.

Боевые рога звучали повсюду вокруг них, наполняя ее уши. Ее разум. Самое ее сердце. Разжигая огонь внутри нее и разжигая ее неутолимую жажду крови.

Подобно неумолимому океану металла, нескончаемая волна бронзовых воинов вырвалась из тени деревьев. Их доспехи отражали солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь эбеновые облака, как раз в тот момент, когда они спускались с крутого холма навстречу бушующей внизу битве.

Смертные смотрели с благоговением. Надежда сияла на их искаженных отчаянием лицах. Демоны визжали, убегая и прокладывая себе путь сквозь друзей и врагов. Как безмозглые, мерзкие существа, которыми они были, не щадящие никого, когда пытались спастись, спасая свои жизни.

Подняв к небу свои великолепные серебряные мечи и эмблему сапсана, сверкающую, как нерушимая клятва о разрушении, которое вскоре последует, они как один прокричали: — За Аарона! — и ринулись в кишащий демонами хаос внизу.

Она прокладывала себе путь сквозь демонов, ее боевой конь топтал их своими массивными копытами. Ее голова закружилась, взгляд искал знакомый черно-золотой шлем с гребнем.

Давай, давай. Где ты?

Словно сами боги услышали ее мольбу, толпа расступилась — и появился тот самый мужчина, которого она искала.

Он был там, примерно в пятнадцати футах, размахивая своим обсидиановым мечом с грацией безжалостного убийцы. Его движения были безукоризненными, точными, такими невероятно быстрыми, но в то же время безупречными, что в ее животе зародился бутон неуверенности.

Почему он?

Что он сделал такого ужасного, что его смерть была заказана самим Царем богов? Конечно, это должно было быть за гранью ужаса, чтобы заслужить такую судьбу. Но чем больше она наблюдала за ним, тем глубже в нее пускали корни сомнения.

Словно почувствовав на себе чей-то взгляд, воин повернул голову.

И они оба резко остановились.

Они смотрели друг на друга среди хаоса поля боя, никто не обращал на них никакого внимания, как будто они вдвоем находились в своем собственном пузыре реальности или в какой-то параллельной вселенной, где они были невидимы для окружающих.

Ее сердце бешено колотилось в груди, как будто тысячи боевых барабанов отбивали свой боевой клич о ее ребра. Языки жара заплясали по ее коже, сжигая ее заживо на месте. Она была уверена, что на пластинах ее брони видны отпечатки каждого бешеного удара сердцебиения.

Словно в подобном трансе, воин оставался неподвижным. На его лице не отразилось ни капли эмоций или узнавания. То есть до тех пор, пока он не поднял свое оружие и не направил его прямо на нее.

— Ты.

Одно простое слово, наполненное бесконечным смыслом.

Две маленьких буквы, каждая из которых таила в себе обещание.

Возмездия.

Боли.

Смерти.

И, возможно, она бы тут же бросила свой меч и побежала, спасая свою жизнь, когда высокий мужчина бросился прямо на нее, будь она обычным человеком.

Но это было не так.

Она была полубогиней.

Командиром.

Дочерью и наследницей смертоносного бога войны и укротителя диких зверей.

Хаос и разрушение текли по ее венам.

Смелость и решительность запечатлелись в ее душе.

И когда она спрыгнула с коня и подняла меч, единственная мысль заполнила ее разум:Ты мой.

Будь она проклята, если потерпит неудачу во второй раз.

Их оружие столкнулось в воздухе, звук наполнил ужасом воздух. Серебро и чернота столкнулись, когда их клинки поцеловались, как у двух нетерпеливых любовников, отчаянно нуждающихся в прикосновениях друг друга.

Он рубанул, она блокировала удар, затем взмахнула мечом. Он наклонился, затем нанес удар, она низко пригнулась. Она брыкалась и наносила удары, он прыгал и рубил. Они шли дальше и дальше, пока вокруг них бушевала война. Часы превратились в дни, пока они продолжали свой безжалостный танец, ни один из них не отступал и не проявлял признаков слабости.

Довольная усмешка растянула ее губы, когда они померились силами, кружа друг над другом, как голодные стервятники. Согнув локоть на уровне плеча, она держала клинок перед лицом, глядя поверх его острого края на своего великолепного противника.

Такой позор, что он должен умереть.

Что-то промелькнуло в чертах его лица, прежде чем он открыл рот — и потряс ее. — Какой позор, что ты должен умереть. (Он думает, что она мужчина, все правильно)

Ошеломленная тем, что он произнес точно такую же фразу, она могла только моргать и таращить глаза, слова покидали ее, и она не могла сформулировать связный ответ. И именно в этот самый момент демон прыгнул на воина, его отвратительно нечеловеческие руки сомкнулись на шее мужчины, словно пытаясь открутить ему голову.

Одним движением воин швырнул его на землю, а вместе с ним и свой собственный шлем. Его меч опустился, разрубив демона на куски и прикончив его еще до того, как она поняла, что происходит.

Затем он поднял голову, пристально глядя прямо на нее — и показал свое потрясающее лицо.

Густые темные брови, сужающиеся к прямому носу. Высокие, точеные скулы. Острая, угловатая челюсть, покрытая пышной темной бородой. Полные губы в форме бантика цвета молочной ириски. И пара самых поразительных зеленых глаз с серебристыми крапинками, которые она когда-либо видела. Даже с расстояния в несколько футов, где она стояла, ей казалось, что она плывет в бесконечной звездной туманности. Волосы цвета самой темной ночи были растрепаны, их шелковистые пряди беспорядочно падали ему на глаза. Несмотря на то, что по всему лицу у него были потеки крови, она могла сказать, что его кожа была идеальной. Нигде не было видно ни единого изъяна.

Она знала, что пялится на него, как бесстыжая идиотка, какой и

Этот человек был подобен олицетворенному греху.

Ходячая влажная мечта.

Жаль, что ей пришлось его убить.

Словно очнувшись от какого-то оцепенения, она прыгнула вперед и застала его врасплох. Он отразил ее удар как раз перед тем, как ее оружие коснулось его незащищенной головы. Она взмахнула своим оружием, не давая ему времени опомниться, нанося удары со всех сторон и вынуждая отступить. Вкладывая в удары всю оставшуюся силу, она продолжала наступать на него, снова и снова,снова.

Маска ярости опустилась на его красивые черты.

Их клинки поцеловались, их лица были на расстоянии дюйма друг от друга, когда он оттолкнулся, вложив в это всю свою силу. Не помогало и то, что он возвышался над ее гораздо более низкорослой фигурой, что он выглядел так, словно был создан с единственной целью приносить смерть другим. Из-за этого ей было почти невозможно стоять на своем.

— Ты довольно опытен для такого молодого человека, — отметил он, его глубокий, мягкий голос ласкал ее, как бархат. — Лучший воин, с которым я когда-либо сражался за всю свою жизнь. — Его горячее дыхание овевало ее лицо, губы. От него по спине пробежали мурашки.

Он думает, что я мужчина.

Его проницательный взгляд изучал черты ее лица, словно пытаясь разглядеть лицо своего противника, скрытое под шлемом. — Мне почти грустно, что я должен прикончить тебя. — Он оттолкнул ее и занес свой меч, чтобы нанести смертельный удар…

Ее клинок просвистел в воздухе, его кончик полоснул его прямо по идеальному лицу.

Оба застыли, словно обратившись в камень.

— Ты пометил меня, — потрясенно пробормотал он, как будто никто никогда раньше не выполнял подобной задачи. И они, вероятно, этого не делали, судя по его девственной коже, теперь испорченной порезом, который наверняка оставит шрам.

Начинающаяся на верхней части левой щеки, глубокая красная полоса тянулась по диагонали к левому уголку рта, заканчиваясь чуть ниже скулы. Это ничуть не уменьшило его привлекательности. Если уж на то пошло, это придало поразительный смертоносный оттенок его и без того захватывающим дух чертам.

— Ты. Пометил меня, — повторил он, проводя пальцами по багровому разрезу на лице. Затем одним быстрым движением набросился на нее.

Его клинок с грохотом остановился как раз в тот момент, когда коснулся ее шеи, прямо над яремной веной, и на лице воина отразилось глубокое недовольство, как будто он был зол.

На нее за то, что она поставила его в такое положение.

На себя, за то, что не довел дело до конца.

На вселенную. За то, что свела их вместе.

Затаив дыхание, она выдержала полный ярости взгляд грозного мужчины. Не смея моргнуть, чтобы не разрушить хрупкие чары, которые, казалось, окутали их в тот единственный момент, застывший во времени. Миллион невысказанных слов заполняли тишину между ними.

Сомнение.

Сожаление.

Прощение.

И все, что было между ними, сияло в пламенном взгляде воина.

И вдруг…она поняла, что ее время подошло к концу.

Блаженная улыбка осветила ее черты, когда она вспомнила. Перед ее глазами поплыли воспоминания о матери, отце, детстве. О любви и заботе, радости и печали. Об облегчении, которое она почувствовала, когда спасла невинную душу, ту, которая стала ее лучшим другом и спутником на всю жизнь. О мужчинах и женщинах, которыми она имела честь руководить и привилегию знать.

В конце концов… Все это стоило того.

Когда воин прижал клинок к ее шее, воздух пронзил единственный пронзительный крик.

Он вернулся.

Даже после того, как она прогнала его, он вернулся за ней.

Слезы радости навернулись ей на глаза, когда леденящие душу крики хищника наполнили воздух. Когда симфония зазвучала в ее душе, она покорилась своей судьбе.

— Я готова. — Это прозвучало едва слышным шепотом, но она знала, что воин услышал ее. Увидела именно тот момент, когда это осознание поразило его.

— Ты женщина.

Словно на него вылили ведро ледяной воды, он выронил меч и сделал шаг назад, широко раскрыв глаза и рот, когда он тяжело выдыхал.

— Уходи, — сказал он, отмахиваясь от нее, затем, когда она не сдвинулась с места, в ярости взревел: — УХОДИ!!!!

Не оглядываясь, она развернулась на каблуках и, подхватив оружие, бросилась вперед и исчезла в безумии, которым была война.

Проходили дни, битва продолжалась, конца которой не было видно. Она потеряла счет тому, сколько демонов она убила. Сколько людей пало на ее глазах. Ее собственные мужчины и женщины сражались бок о бок с ней, даже ее снежная гарпия присоединилась к хаосу, иногда поднимая ее высоко в небо, где они сражались со злыми демонами, опасно зависая над ордой лязгающих металлов внизу.

Все превратилось в одно длинное, непрерывное пятно.

Ее мышцы нестерпимо болели. Сильнее, чем может вынести обычное существо. У нее болели глаза от того, как сильно она их напрягала. Кровь пропитала ее бронзовые пластины брони, отчего казалось, что она купалась в крови.

Смерть окружала ее.

Бесконечные крики наполняли ее уши.

Казалось, что они сражались целую вечность — и все же демоны продолжали наступать.

Это когда-нибудь закончится?

Была ли у них хоть какая-то надежда?

Для людей?

Победит ли зло в конце концов и окутает ли их мир своей вечной тьмой?

Вспышка серебра привлекла ее внимание как раз в тот момент, когда она отрубила еще одну голову, и кровь забрызгала ей лицо.

Словно притянутая какой — то невидимой силой, ее голова повернулась…

И она вздрогнула.

Бросаясь вперед, прорубаясь сквозь демонов, когда к ним подкралось пугающе человекоподобное существо очень знакомой формы. Казалось, что воин, сохранивший ей жизнь, не осознавал угрозы за своей спиной, слишком потерявшись в трех демонах, с которыми он уже сражался.

Гуманоидное существо радостно улыбнулось, его рубиново-красные глаза злобно сверкнули, когда оно подняло свой клинок и нацелило его прямо на воина.

Она подпрыгнула…

И пронзилв существо насквозь в затылок, прямо через глаз.

Он взвизгнул, роняя оружие, его леденящие кровь крики ярости эхом разнеслись по бесплодным равнинам. Она знала, что этого будет недостаточно, чтобы убить мерзкую тварь, но этого было достаточно, чтобы остановить существо от убийства грозного самца.

Воин резко развернулся, занеся меч для атаки, но не раньше, чем она бросилась перед ним во второй раз и отразила очередную попытку демона убить его.

— Ты заплатишь, смертная! — он плюнул в нее, кровь закапала из открытой раны прямо ему в нос, в рот. Окрашивая его и без того отвратительный лик в оттенки красного. — Никто не сможет спасти тебя, Святой принц!Ты мой!

Смятение

Невозможно.

Но это означало бы…

Нкоси послал меня убить его собственного брата.

Эта мысль ударила ее, как пощечина, заставив на краткий миг запнуться, дав воину позади нее подходящий шанс оттолкнуть ее с пути демона как раз в тот момент, когда его собственный меч обрушился на нее.

— Уходи! — крикнул ей Святой Принц, возвращая шлем на место. — Это не твоя битва! — Густая пелена тьмы, какой она никогда раньше не видела, вырвалась из его тела, его зеленые глаза потеряли всякий цвет, только черные как смоль радужки смотрели на нее в ответ. — Ты не можешь убить Бога-Змея! УХОДИ!!!!!

От него исходили Тени, переплетаясь вокруг нее и унося ее далеко-далеко. Прочь от двух существ, сцепившихся в битве. Подальше от зла, которое принесло ходячий кошмар на землю людей. Подальше от единственного луча надежды, который когда-либо был у мира, чтобы победить его.

Пока она не оказалась где-то на другом конце поля боя. Пока Бессмертные Армии Аарона в последний раз не пронеслись над демонами, уничтожив последние остатки угрозы, и она, наконец, не смогла упасть на колени.

И отключилась.

Казалось, прошли целые эпохи, пока она оставалась в полубессознательном состоянии. В ушах у нее звенело от криков.

Бесконечные, нескончаемые крики умирающих.

У нее болели легкие. Как будто ей не хватало воздуха. Как будто что-то тяжелое давило ей на грудь, придавливая к земле и мешая легким расширяться.

Затем зловоние ударило в нее со всей силой. Смерти и разрушения. И крови. Так много крови. Она заполняла ее ноздри, рот. Поры. Душила ее. Заставляла ее давиться, когда она пыталась глотнуть воздуха…

Ее веки распахнулись.

Нет.

На нее обрушилась темнота.

Нет.

И началась паника.

Помогите мне!

Ее рот открылся, она все кричала и кричала, но не издавала ни звука. Она попыталась пошевелить безжизненными конечностями, но ничего не получилось. В горле пересохло, в нем запеклась кровь, которую она, должно быть, проглотила, пока лежала…

Почему она лежала?

Она попыталась повернуть голову в сторону, но что-то мешало ей сделать это. Как будто бревно или какая-то другая вытянутая цилиндрическая форма давила ей на лоб и приклеивала к этому месту.

Она не чувствовала своих ног.

Ее руки.

Как будто тысяча фунтов камней удерживали их внизу. Она закрыла глаза, прогоняя новую волну паники, прежде чем она поглотит ее.

Ты в порядке.

Ты в порядке.

Дыши.

Просто дыши.

Страха не существует.

Кто-нибудь тебя найдет. Скорее всего, тебя уже ищут.

Она попыталась пошевелить пальцами ног.

Шевелись, мать твою!

Ничего не получалось.

Пожалуйста, отойдите. Пожалуйста! Умоляю…

Она могла двигать правой рукой! Она была свободна от того, что удерживало остальные части ее тела в плену. Но ее радость была недолгой, когда она поняла, что это все, что онаможетсделать.

Что, черт возьми, происходит?

Она почувствовала под собой влажную землю. Как будто сама земля была пропитана какой — то жидкостью, сильный запах меди и гнили заполнил ее дыхательные пути, когда она попыталась вдохнуть…

И подавилась.

Густые струйки крови брызнули у нее изо рта, когда она закашлялась, движение переместило вес, удерживающий ее на месте, пока пара безжизненных человеческих радужек не сомкнулась на ней. Всего в полудюйме от нее.

Я похоронена под мертвецами.

Я…

Я…

Я лежу в луже крови.

Покрыта.

Кучей трупов.

Паника вернулась в полную силу, когда она попыталась высвободиться, но ее тело только еще глубже погрузилось в залитую кровью землю под ней. Как будто приветствуя ее в месте ее вечного упокоения.

Нет.

Нет.

Это не может быть правдой.

Я… я не могу умереть вот так.

Я не могу вот так умереть!

Она поклялась вернуться домой. На землю, которая сформировала из нее человека, которым она была сегодня. К её семье и друзьям, которые сделали ее жизнь стоящей того, чтобы жить.

К её матери.

Ее дорогой, любящей матери.

Женщине, которая отдала ей жизнь и стольким пожертвовала ради нее. Женщине, которая была настолько больна, что само ее существование зависело от того, выпьет ли она тонизирующий напиток, чтобы остаться в живых, тот самый, который она обещала употреблять без перерыва, пока ее дочь благополучно не вернется с войны.

И она наконец-то сможет спокойно умереть.

Рядом со своим единственным ребенком.

Тяжелые рыдания сотрясали ее тело, когда она покорилась своей судьбе. Когда она поняла, что это конец.

Она умрет, и мать больше никогда ее не увидит.

Она умрет, и некому будет держать ее мать за руку, когда она испустит свой последний вздох.

Она умрет, и некому будет сказать ее матери, как сильно она ее любила. Скольким она ей обязана. Как последние нежные объятия матери придали ей сил, когда все, чего она хотела, — это сдаться и позволить жадным пальцам смерти забрать ее.

Она умрет…

И никто никогда даже не узнает о ее существовании.

Она всхлипнула.

Мне очень жаль.

И заплакала.

Мне очень жаль.

И судорожно глотнула воздуха.

Пожалуйста, прости меня…

Чья-то рука схватила ее, вытаскивая из груды мертвых людей. Она подняла лицо, чтобы взглянуть на своего спасителя…

И ахнула.

— Это ты.

Зелень и серебро столкнулись с карими, воин, которого она спасла от его собственной злой судьбы, уставился на нее с таким же потрясением.

— Ты спас меня, — прошептала она, слезы свободно текли по ее лицу.

— Теперь мы квиты, — ответил он.

— Нет. Теперь я твой должник.

Между ними повисла тишина, ее сердце бешено колотилось. Кожа горела. Тысяча бабочек порхала в ее животе, когда она выдерживала пристальный взгляд впечатляющего воина, не в силах отвести взгляд.

— Дай мне увидеть твое лицо, — пробормотал он, делая шаг к ней.

У нее перехватило дыхание. — Может быть, когда-нибудь. Если мы когда-нибудь встретимся снова… Святой принц.

Воин удивленно моргнул. Затем произошло нечто чудесное. Он улыбнулся. Ей. Человеку, посланному убить его. — Тогда скажи мне свое имя. Раз уж ты знаешь моё.

Повторив его ослепительную улыбку, она сделала шаг назад. — Дуна Дамарис. — И, развернувшись на каблуках, побежала так быстро, как только позволяли ноги, последние слова Святого Принца, выкрикнутые им, звенели у нее в ушах.

— Я найду тебя, Дуна Дамарис! В этой жизни или в следующей!

И я буду ждать тебя.

Сколько бы времени это ни заняло.

Она пролетела над жуткими полями, усеянными усопшими. С разложением и мерзостью, которые навсегда запятнают землю. Пока она искала свою армию, которой нигде не было, ее поразила новая истина: они бросили ее.

Боль пронзила ее грудь, когда ноги сами понесли ее в лес, молясь,

Минуты превращались в часы, часы — в дни, дни — в недели, все сливалось в одну бесконечную сеть пустоты, где звуки не улавливались. Где ее окружение потеряло очертания.

Она была голодна. Хотела пить. Бредила от ходьбы без остановок. От голода и обезвоживания.

Но ей было все равно.

Она должна была добраться до своей матери.

Она сбилась со счета, сколько раз падала в обморок, совершенно обессиленная и совсем не могла идти.

Но ей было все равно.

Она должна была добраться до своей матери.

День слился с ночью.

Ночь превращалась в день.

Но ей было все равно.

Она должна была добраться до своей матери.

Когда она упала на землю, перед ней появилось знакомое озеро. Она ползла на четвереньках, таща свое окровавленное тело к блестящему бассейну и порталу, который должен был привести ее домой.

Единственная мысль заполнила ее измученный разум.

Она была так близко. Скоро она увидит свою мать.

В последний раз.

Если бы только ее тело послушалось.

Если бытолькоэто продлилось еще хоть на мгновение.

Но как все трагические судьбы выпадают на долю невинных и непорочных, так и судьба Дуны будет наполнена агонией и отчаянием.

Пока ее тело оставалось распростертым лицом вниз в траве и было на грани исчезновения, Судьба торжествующе рассмеялась, шепча на ухо воину свои роковые слова.

Запечатывая их в песках времени навсегда.

— Жизнь за жизнь, Святой Принц. Душа за душу, Бог Смерти. Но подойдет толькоеговторая половина, и я не соглашусь на другую. Что это, спросите вы? Это была моя цена за спасение его драгоценного человека. Что ж, я открою тебе секрет. Ты готова? —Голос Судьбы понизился.— Этоты, ты — плата. Его вторая половина. Его единственная, истинная вечная пара. Довольно грустно, на самом деле. Он пожертвовалтобой, Дуна Дамарис, ради спасения человечества, не зная, что, поступая так, он отдал твою жизнь — мне. Приготовься. Однажды я приду за тобой. Но не сейчас. Нет. Пока.

Пусть начнется обратный отсчет.