Рабский ошейник

Глава 1

Юлия Буланова

Ракшасы. Рабский ошейник

Посвящается моему мужу — человеку, который считает, что главные мужские персонажи в моих романах — плод воображения. На самом деле я беззастенчиво списываю их с него.

Но что мне ещё остаётся делать, если перед глазами постоянно мелькает мой идеал?

9347 год по исчислению системы Ракш.

Тайли-ти¹. Резиденция семьи Делагарди.

Вард Эндаро

Звук входящего вызова впивался раскаленной иглой в моё затуманенное сознание.

Никогда больше не буду пить с братьями. На самом деле, они мне не совсем братья, а кузены. Но я с младенчества воспитывался в семье моего дяди, а там никогда не делали различий между нами. Только это никак не влияет на то, что они — чистокровные иналли, а я ракшас-полукровка, да ещё и ристар².

На иналли алкоголь действует немного иначе. Они медленнее пьянеют, а на утро чувствуют себя бодрыми и отдохнувшими. Никакого похмелья. А мне о подобном оставалось лишь мечтать.

Чего мы, кстати, пили?

А… точно. Хадис собрался жениться.

Мы праздновали.

Первая свадьба в поколении. Повод.

Может, если достаточно долго не отвечать, звонивший осознает, что с ним никто не желает говорить и даст мне возможность умереть от головной боли в тишине?

Нет. Звонок не смолкал.

Посмотрев на экран комма, я скривился. Там значилось: «Таяр Акино».

Пришлось ответить. Потому что я точно знал, что этот не отстанет. Будет звонить пока я не сдамся. Таких упрямцев ещё поискать. Не зря же он — самый молодой офицер внутренней безопасности Империи и эмиссар короны. От него ещё ни один преступник не ушёл.

Друзья уйти пытались, но, если Акино признал тебя другом, пути назад уже нет. На любой планете достанет.

— Коротко и по существу, — простонал я, принимая вызов.

— Коротко, при всём желании не получится.

— Я немного не в том состоянии, чтобы полчаса выслушивать прелюдию к просьбе. Переходи сразу к делу.

— Как погода на Тайли-ти?

— Прекрасная. Напоминаю, что тебя тоже приглашали погостить.

— Служба не позволяет. Не мог же я бросить все дела ради одной попойки, пусть и по столь радостному поводу! Хотя, признаюсь, искушение было.

— Так, что ты хотел? — спросил я тоскливо, уже предвкушая неприятности, в которые меня решил втравить приятель.

— Чтобы ты выкупил один лот с рынка Умаи. Её должны казнить сегодня на закате. Поторопись, пожалуйста.

Я аж протрезвел от неожиданности и переспросил в надежде, что мне это послышалось. Потому что сказанное другом в голове не укладывалось.

— Что?

— Вставай и бегом на рынок Умаи. Времени нет!

— Таяр, ты понимаешь, о чём просишь? Это не просто покупка. Это заключение брака. С преступницей, приговорённой к смерти. Рабские ошейники на женщинах — пережиток нашего прошлого, когда девочек рождалось на двадцать пять процентов меньше, чем мальчиков. Но последние лет сто никто не выкупает смертниц. Да, это юридически возможно, но так никто не делает.

— Это заключение временного брака. — Я ещё со времён учебки ненавидел этот его нравоучительный тон. Но Таяру нравится испытывать терпение собеседника. Потому что чаще он общается с преступниками, а не с друзьями. Профессиональная деформация, чтоб ее. — Вард, ей всего семнадцать. Три года назад случился захват заложников на крейсере «Фригия». Слышал? Нет? Ну, и ладно. Ранвейг Истали — одна из похищенных детей. Черный Кин сказал, что убьёт тех, за кого не получит выкуп. Отец Ранвейг отказался платить и официально объявил дочь мёртвой. Но девочке повезло. Она училась на парамедика и смогла оказать медицинскую помощь кому-то из команды Кина, поэтому пират решил её отпустить. Высадил на станции Вирэт. Даже денег дал, чтобы она спокойно дождалась помощи. Девчонка попыталась обратиться к органам правопорядка. Но Ранвейг Истали числилась мертвой. С родителями, конечно, связались. На всякий случай. Но Ленне Истали посмотрел на неё и сказал, что это не его дочь. А ей самой намекнул, что она должна умереть, чтобы не позорить имя рода. Вард, ей тогда четырнадцати не исполнилось!

— Что она сделала? — меня интересовало главное.

— Да, ничего, как по мне, — отмахнулся приятель.

— За «ничего» не приговаривают к смерти.

— Вард, ну, ты, как маленький. Взятки. Шантаж. Угрозы. И для суда становится совершенно неважно было ли преступление, главное, чтобы всех заинтересованных лиц устроил приговор. Я понимаю, что ты далёк от реальной жизни, но не до такой же степени! Вернёмся к истории девочки. Через несколько часов после её разговора с отцом она оказалась в борделе. Те же полицейские, к которым она обратилась, её туда и продали. А что такого? Эти сволочи даже считали, что сделали доброе дело. Симпатичная рыженькая ракшаси. Девственница. Отпусти такую разгуливать по станции, так девочка и дня не продержится — изнасилуют и убьют. А хозяин борделя о таком редком товаре заботиться будет. Хотя бы первое время. Я, кстати, отправил в это славное местечко, коллегу, чтобы разобрался с этой вольницей. Одно дело — бюрократия, непотизм и другие мелкие нарушения. Но когда сотрудник правопорядка может позволить себе продажу тринадцатилетнего ребёнка в публичный дом, это за гранью моего понимания. При том, что во всей Империи и мирах содружества принуждение к проституции детей карается смертью. Но я отвлёкся. Кин девчонку забрал. И пристроил к делу. Корабельным врачом на своём корабле. С тех самых пор его команду стали считать заговорённой. Ни одной смерти за три года.

— Это она их лечила, — я не спрашивал, а констатировал факт. — А те, кого она лечила держали в страхе весь сектор. Не убивала сама, но её действия стали причиной сотен смертей.

— Вард, она была ребёнком и заложницей, чья жизнь зависит от каприза капитана. Но кого интересуют такие мелочи? Особенно, когда Ленне Истали задействовал все свои связи для того, чтобы избавиться от пятна на своей безупречной репутации.

— А тебе-то это зачем? — Эти традиционалисты совсем ошалели. Ставят себя над законом. Истали — одна из голов литорской гидры. Мне нужно её отрубить. Если в процессе я смогу защитить девчонку, это же хорошо? Вставай уже! Тебе ещё лететь шшат³ пойми куда.

Лететь никуда не хотелось, но уже было понятно, что отказаться от этой героической миссии не получится. И даже не из-за Таяра. Я не смогу спокойно спать, зная, что своим бездействием обрёк на смерть вчерашнего подростка.

— А почему это нужно делать мне? — Уже скорее по инерции продолжил пререкаться, одеваясь. — У меня

— Я о такой услуге могу попросить тебя, Энвера и Хадиса. Последний отпадает. Сам знаешь, почему. Остаётесь вы двое. Но твой брат — слишком иналли. Ты — ристар. У тебя больше шансов найти с малышкой общий язык. Неужели ты не хочешь вырвать из лап смерти юную прекрасную ракшаси? — насмешливо протянул Таяр.

— Не люблю бессмысленные действия. Три года среди пиратов. Боюсь, там полный комплект: избирательная эмпатия, безразличие к проявлениям насилия, смещение моральных ориентиров. И ещё бездна знает, какие асоциальные установки. Ты уверен, что её можно спасти? Тебе вообще есть до этого дело или ты хочешь получить свидетеля — оружие против Ленне Истали. А что будет с ней после того, как ты ей воспользуешься?

— Вард, не делай из меня большего монстра, чем я есть. Будет хорошей девочкой, не станет доставлять тебе проблем, проведём повторный суд, который её оправдает. Ну, или назначит пару лет социального контроля. Если же она покажет себя, как существо, не приспособленное к жизни в обществе, тогда, конечно, казнь. Но казнь безболезненная. В отличие от той, что ждёт её через несколько часов. Ты же понимаешь, что такое сгореть заживо? Кажется, именно такой способ традиционно практикуется на Тайли-ти для пиратов и их пособников? В любом случае, малышка Ранвейг будет в выигрыше.

— Я, кажется, вспомнил, почему не стремился общаться с тобой последние пару лет, — прожигаю приятеля ненавидящим взглядом.

А он грустно улыбается и говорит:

— Да, я — чудовище. Но я — то чудовище, что стоит на страже закона. Порядок превыше всего. А та девушка… ты в чём-то прав. Она хоть и не убивала сама, но содействовала пиратам. Это преступление вину за которое она должна искупить. Я просто выбрал за неё способ искупления. Не самый плохой, кстати. В процессе у неё действительно будет шанс выжить.

Я в раздражении сбросил звонок. Но мы оба понимали, что через пару часов я буду стоять на рынке Умаи и подписывать документы.

* * *

¹ Тайли-ти — планета принадлежащая иналли (союзников системы Ракш). Ближайшие соседи Ракшасов. Первые с кем был налажен контакт. Население — гуманоидная раса иналли. Отличительной особенностью которой является смуглая кожа и янтарные глаза с вертикальным зрачком.

² Ристар — редкая генетическая мутация ракшасов, которая крайне положительно сказывается на физических и когнитивных способностях носителя, делая его сверхчеловеком. Два ристара не могут иметь общего потомства. Поэтому полноценно закрепить признак не получается. Но государство крайне заинтересовано в появлении граждан с этим признаком.

³ Шшат — местное ругательство.

Глава 2

На Тайли-ти юридически сохранилось рабство. Как и в системе Ракш. Хотя, в системе оно гораздо более цивилизованное. Или дело в другом? В том, кем являются рабы Ракша?

Системе нужно поддерживать популяцию ристаров. Поэтому юноши и девушки, генетически совместимые с ристарами и способные стать родителями будущих ристаров, переправлялись из колоний в метрополию.

Наиболее одаренных принимали в семьи и мягко подталкивали к союзам с ристарами, оставляя иллюзию свободного выбора. Ведь лишь свобода рождает любовь.

С универсальными донорами или людьми, у которых была максимальная генетическая совместимость с ракшасами, но не было каких-то невероятных талантов, не церемонились. Их реально продавали самым богатым и влиятельным, как репродуктивные объекты. Вырваться из этого союза было возможно. Но случалось такое редко. Те, кто платили огромные деньги, редко хотели отпускать свою собственность, способную подарить нескольких здоровых наследников-ристаров.

Бывало, конечно, всякое. Вот, кузен Таяра увёл аэли у какого-то светила науки. Но там, кажется, много чего сложилось. И великая любовь. И то, что энэри¹ того парня смогла забеременеть, а потом родить двойню.

Хотя разводы после рождения совместных детей случались. Но такое в обществе осуждалось, хотя и не запрещалось. Ведь несчастные матери и отцы, которые видят целью своей жизни сделать совершенно невыносимой существование всех членов семьи, к которой ее или его привязали — мина замедленного действия, способная обязательно морально искалечить своих детей.

На моей же второй родине исторически существовало иное рабство.

Неженатый мужчина мог взять под свою опеку женщину, приговорённую к смерти. И с этого дня именно он нёс всю ответственность за неё и её поступки. А помогал ему в этом рабский ошейник. Примерзкая вещь, если вдуматься. Он посылал в мозг раба импульсы боли, заставляя подчиняться, наказывая даже за неправильные мысли.

Эта опека считалась браком. В том смысле, что рождённые от такой рабыни дети являлись законными и обладали всеми правами наследования.

Но разорвать этот «брак» можно было одним единственным способом — убив рабыню. Ей можно было приказать умереть. Её можно было вернуть в рабский загон. И там её или снова купят, или сожгут, если не позарится никто.

Сожгут, кстати, заживо.

Ни понять, ни оправдать такое зверство я никогда не мог.

Ну допустим, была когда-то такая традиция.

Но сейчас зачем ей следовать?

Зачем мучить?

Устрашения ради? Чтобы люди не совершали преступлений? Ведь пугать может не только факт смерти, но и способ. Только почему-то не помогает. Не становится год от года меньше преступников или преступлений.

В чём-то Таяр прав. Если не выгорит его план, если девчонка неисправима, то хоть казнят её безболезненно. Она просто уснёт, чтобы никогда не проснуться.

Но избавиться от гадкой мыслишки о том, что вне зависимости от результата руки и совесть старого приятеля окажутся чистыми, а я уже не отмоюсь никогда, не получалось. Никак не получалось. И подозрение это окрепло, когда я в глаза ей посмотрел. Пустые. Безжизненные.

Безумная улыбка играла на губах Ранвейг Истали.

Девушка была красива. Фарфоровая кожа. Правильные черты лица. Медные волосы, собранные в растрёпаную косу. Фиалковые глаза. Хрупкое сложение, как у подростка. Хотя, учитывая её возраст, это объяснимо. Вчерашний ребёнок.

— Вставай, — говорю громко, но спокойно. — Нам нужно идти.

— Зачем? — девушка солнечно улыбнулась, отчего на меня повеяло жутью. — Я уже там, где нужно. Уже скоро. Совсем скоро всё станет правильно. Я умру.

— Это будет очень больно, — мне захотелось сказать хоть что-то, чтобы согнать с её губ улыбку, но не помогло.

Девчонка, мелкая, худенькая посмотрела на меня сияющими глазами и сказала почти восторженно:

— Я знаю. Это будет больно и долго. Иначе как я смогу искупить мою вину? Я не сдержала обещания и заслужила наказание. Я обещала Тэнгиру, что буду сильной, что буду бороться и жить за нас двоих. Но у меня не получилось бороться. А печь скоро включат? Интересно,

Ранвейг Истали казалась совершенно безумной.

Или же она приняла ужасный конец вместо ужаса без конца и нашла в этом утешение?

Эта девушка уже почти мертва. Не человек — оболочка, наполненная болью.

Было искушение подарить ей смерть без лишних страданий.

У меня имелось такое право.

Я уже заплатил за её жизнь.

Но как потом спать по ночам? Если бы не имелось иного выбора. Если бы я не смог, не успел ее спасти…

Эта измученная девочка совсем не напоминала мне того, кто заслуженно принимает наказание.

Она явно видела в смерти избавление.

Жертва…

Просто сломленная маленькая жертва обстоятельств и монстров в обличиях людей, которые не оставили ей иного выбора.

Я так думал ровно до тех пор, пока не попытался активировать рабский ошейник.

* * *

¹ Энэри — первый супруг ристара и сам ристар по отношению к аэли

² Аэли — вторая жена мужчины-ристара или второй муж женщины-ристара. Чаще всего это генетически совместимые с ракшасами жители колоний, которых колонии предоставляют в качестве живой дани системе Ракш. Гражданин Содружества может стать аэли лишь по собственному желанию. Согласие жителей колоний спрашивают не всегда. Имеет меньше прав в сравнении с энэри.

Глава 3

Ранвейг Истали

Говорят, умирать страшно.

Говорят, что в последних мгновениях жизни неистово хочется жить.

Врут. Теперь я точно знаю, что врут. Страшно не умирать, а жить, когда оборвалась последняя ниточка, которая привязывала тебя к этому миру. Страшно понимать, что нет больше никого, кто мог бы тебя любить. Страшно знать, что вокруг тебя есть место лишь ненависти и желанию наказать. Или безразличию, если очень повезёт.

Печь, в которой меня должны были сжечь уже сегодня, не пугала совершенно. И даже удушливый запах гари успокаивал. Потому что почти всех, от него воротило и мысли у них были лишь о том, как бы удержать в себе содержимое желудка.

Почему я не спряталась тут раньше? Сначала от этого запаха меня ужасно мутило. А потом это стало меньшим из зол. Мне было от кого прятаться. Сколько раз они делали это со мной с тех пор, как поймали? Сколько их было? Я старалась не считать. Представляла, что это они делают с куклой, которая просто похожа на меня, но ничего не видит, ни слышит и не чувствует. И тихо убеждала себя, что это не мир сошел с ума, а я. Я сошла с ума. Мир же в полном порядке. Он прекрасен. И будет еще лучше, когда я стану пеплом, развеянным на ветру. Говорят, в боли можно найти очищение, а огонь уничтожает грязь. На мне сейчас слишком много грязи, которую не смоет никакая вода.

Я сквозь полуопущенные веки смотрела на мужчину, который подошёл ко мне. Сначала я приняла его за местного. Он слишком смуглый для ракшаса. Глаза золотистые, с тонким вертикальным зрачком. Подведены дымчато-серым, как принято на Тайли-ти. Короткие волосы. Но на правом виске татуировка ристара. Значит, он не иналли, а всё-таки ракшас. Строгая военная форма подчеркивает красивую фигуру. Но мой взгляд цепляется за катану. Дорогая игрушка.

Впрочем, это же ристар, а они редко бедствуют. Когда-то и у меня была катана. Давно. В прошлой жизни. В прошлой жизни у меня было много чего. Платья. Украшения. Друзья. Популярность в школе. Перспективы. Будущее. У меня было имя. И были мечты. Такие же глупые, как я сама.

Победить на соревнованиях по фехтованию в нашем клубе. Стать настоящим врачом. Влюбиться. Выйти замуж. Детей я хотела. Троих. Или четверых. Дом с оранжереей. Что может быть глупее дома с оранжереей? Наверное, только моё желание влюбиться.

Любовь приносит лишь боль. Всегда.

Моя мать сначала любила отца. Она растворялась в нём. Считала единственным смыслом своей жизни. Но смогла родить ему лишь одного ребёнка — меня. Попыток исправить эту «ошибку» было множество. Но я так и оставалась единственным их ребёнком. И в один далеко не прекрасный день отец привёл в наш дом аэли. Наглую черноволосую стерву, которая решила, что мы с моей мамой ей мешаем. Вики очень быстро забеременела и одного за другим родила сначала девочку, а потом мальчика.

Эти дети были ристарами. В отличие от меня. И, конечно, они, едва родившись, были вознесены на недостижимый пьедестал грядущего величия. Я же стала… лишней. Недостойной внимания. Потому что обычная ракшаси никогда не сможет сравниться с ристаром. Все мои победы и достижения будут ничем.

Для отца, рисующего в своём воображении идеальных потомков, которым лишь предстоит покорить мир, старшая дочь казалась недостойным пятном на репутации семейного древа Истали. Ведь что может быть страшнее ординарности? Для матери я стала постоянным напоминанием о том, что её собственная жизнь не удалась. Что она, будучи энэри, стала лишь второй. Для неё было бы лучше уйти. И ведь было к кому. Я знала о её романе с Рейгаром Лиера с первого дня. Но разводы, если в семье есть несовершеннолетние дети, осуждаются обществом. Особенно, у нас на Литоре. Поэтому она осталась и начала войну против соперницы. На ее стороне было происхождение, семейные связи и более высокое положение в обществе.

Вики же брала молодостью, красотой, сексуальностью, тем, что она родила двоих ристаров и может родить ещё парочку, если этого захочет её энэри. Они соревновались за внимание моего отца, постоянно ругались, устраивали шумные ссоры и тихие подставы. А отец с удовольствием наблюдал за этим шоу.

Я часто ловила его довольную улыбку, когда его женщины кричали друг на друга. Какое-то время меня не сильно касались эти разборки. Когда же родилась моя сестра, у аэли появился повод чтобы уязвить мою маму. Ведь она, тоже, родила девочку. Но Лагерти — ристар, а значит, во всём превосходит ребенка соперницы.

Когда был рядом мой отец, Вики искала повод сказать мне что-то неприятное, обесценить любое достижение, переключить внимание отца с меня на Лагерти. А потом родился сын и наследник Данвен. Я поначалу пыталась доказать, что чего-то стою, но быстро поняла, что это невозможно. Потому что никакие мои победы сейчас не могут сравниться с тем, чего непременно достигнут сестра и брат в будущем.

Даже когда на соревнованиях я победила трёх сверстников-ристаров, двое из которых вообще мальчишками были, удостоилась лишь холодного: «Ты

Данвен и Лагерти были лучше меня, просто по определению. Так считала даже моя мама. Она никогда не защищала меня, не хвалила и постоянно стыдила за то, что я родилась не ристаром. Хотя если все будут рождаться ристарами, мы же вымрем. Союз двух ристаров всегда бесплоден. Поэтому важны все.

Тэнгир думает… думал, что моя мать вымещала на мне злость за то, что не может уйти от отца. Так странно вспоминать о Тэнгире в прошедшем времени. Но ничего. Это ненадолго. Совсем скоро мы вместе будем мертвы.

Мужчина заговорил. И я отвечала. Надо отвечать, если спрашивают. Тогда не так больно. Тогда не бьют. Я и не заметила, когда он достал из кармана браслет — пару моего ошейника, защёлкнул на своём запястье и активировал его. По моему телу прошла судорога не то боли, не то удовольствия.

И я окончательно сломалась. Захотела убить. Его. Себя. Всех… абсолютно всех людей в этой шшатовой системе. Мне доводилось спасать жизни. У меня на руках умирали. Но никого и никогда я не убивала.

Никого и никогда я не хотела убить.

До этих самых пор.

И в какой-то момент мне показалось, что у меня есть шанс. Он не ждал удара. Но мужчина-ристар намного сильнее обычной ракшаси.

Те несколько минут, необходимые для активации, меня осторожно, но твердо прижимали к грязному полу. И это было особенно унизительно. Он даже усилий не прилагал, чтобы зафиксировать моё тело. А потом меня пронзило разрядом боли.

— Не думай, — приказал мужчина. — Не думай о том, что хочешь навредить мне, себе или другим людям. Просто дыши и не думай. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Дыши. Девочка, дыши!

Дышать не получалось. Как не получалось не думать. Мир начал меркнуть. Это порадовало. Может быть, все наконец-то кончится? Боль отступила и перед тем, как потерять сознание я смогла сделать короткий вдох.

Глава 4

Окрестности столичного космопорта

Вард Эндаро

Ненавижу.

Как же в этот момент я ненавижу. Себя. Таяра. Целый мир.

Меня разрывает от бессильной ярости.

Пытаюсь убедить себя, что поступаю правильно, что спасаю эту глупую девчонку. Но не помогает.

Потому что она потеряла сознание от жуткой боли, причиной которой стал я.

Да, мне пришлось активировать рабский, чтобы иметь возможность забрать её.

Стандартная программа. Невозможность причинить вред себе и окружающим. Таков закон. Без этого сохранить ей жизнь невозможно.

Однако кнопку на браслете нажал я, а не кто-то другой. И перед этим я не подумал спросить её, нужна ли ей такая жизнь. Ведь ответ был очевиден.

Я подхватил на руки бесчувственное тело и поразился тому, насколько она лёгкая. Девушка весит как моя кузина дочь второго моего дяди. Малышке Хани сейчас двенадцать.

Еще кое-что странное я заметил, когда просматривал документы. Не сходились имя осуждённой и возраст. Ранвейг Асарди. Двадцать три года. Но других женщин тут не было. А судя по фотографии, что прислал Таяр, это та самая девушка. Медно-рыжие волосы. Огромные голубые глаза. Бледная кожа.

Нужно показать своё приобретение врачу.

После того, как мы поговорим.

Надеюсь, она сможет услышать и осознать мои слова.

Надеюсь, я успею добраться до корабля до того, как девушка окончательно придёт в себя.

Не успел.

Пришлось проводить переговоры одновременно с пилотированием.

— Ранвейг, прошу тебя выслушай меня. Просто, выслушай. Я не хочу твоей боли. Ты сейчас мучаешь себя сама. Я ничего не могу сделать, чтобы убрать твою боль. Ошейник невозможно просто взять и выключить. Это тебя убьет. Замри. Не думай о том, чтобы причинить вред мне или себе. Я тебе не враг. И это был единственный способ вытащить тебя оттуда, сохранив жизнь.

— Верни, — сквозь зубы прошипела девушка. — Верни меня обратно.

— Ты умрёшь там.

Ранвейг села ровно. Расправила плечи. Чинно сложила ручки на коленях. И даже вежливо улыбнулась. Будто бы её несколько мгновений назад не корёжило от боли. А потом продолжила тоном, с которым за чашкой утреннего чая¹ обсуждают живопись или поэзию.

— Знаю. Именно это входит в мои ближайшие планы. Ли-ране², если вас не затруднит, не могли бы вернуть меня в то место, из которого забрали.

Это было жутко. Словно передо мной не живой человек, а механическая кукла.

— Я не желаю становиться пособником тех, кто решил тебя убить.

— Нет. Вы всё не так поняли, — ещё одна мёртвая кукольная улыбка от которой у меня мороз по коже пробежал. — Никакого убийства. Всего лишь приведение в исполнение справедливого приговора суда. Я с ним абсолютно согласна. А, даже если бы и нет, такие приговоры невозможно оспорить. Меня, в любом случае, ждёт смерть. Жизнь в рабском ошейнике… благодарю, но это того не стоит. Не желаю затягивать собственные мучения.

А в глазах пустота. Абсолютная пустота.

— Этот приговор можно оспорить, — я пытаюсь достучаться до её разума. — И, даже, отменить. Главное, выгадать время. Время, которое у тебя появляется только рядом со мной. И, сразу говорю, лично мне от тебя ничего не нужно. Веди себя как законопослушная ракшаси. Постарайся влиться в социум. И мы сможем тебе помочь.

— Не хочу, — маска благовоспитанной ракшаси слетела с её лица, и девушка смерила меня презрительным взглядом, искривив губы в злой насмешливой улыбке. — Изображать из себя непойми что. Ради сомнительного удовольствия жить рядом с гадкими тварями, которых вы мило обозвали социумом? Благодарю, но оно того не стоит.

— Не все — гадкие твари.

— Все! Просто большинство считает нужным притворяться. А потом, когда у них возникает возможность показать истинное своё лицо, они сразу же превращаются жутких в монстров. А остальные дружно закрывают глаза, когда добропорядочные члены социума совершают мерзости. И ты такой же. Просто сейчас тебе выгодно изображать благородство. Завтра выгода исчезнет и тогда я буду горько жалеть о том, что не умерла сегодня. Смерть, даже самая мучительная, милосердна. Она позволит мне остаться собой. Пытать можно очень долго и медленно сводить с ума. Кто тебе помешает сделать это? Рабский ошейник не даст мне даже призрачного шанса на сопротивление.

Она замолчала, а я ловил губами воздух.

Нет, нужно успокоиться и не поддаваться её истерии. Тогда она успокоится, и мы сможем продолжить разговор.

— Что тебе нужно? Я сделаю это. Я сделаю всё, чтобы купить себе смерть. Любую по твоему выбору. Но она не должна длиться более двух стандартных суток.

— Шшат, — зло выругался я и малодушно отдал приказ. — Система, включи режим сна.

Девушка даже не поняла, что произошло. Её глаза закатились, а она сама повисла на ремнях безопасности, словно тряпичная куколка.

Не слишком этично, но у меня появилось хоть немного времени, чтобы собраться с мыслями и провести медицинское обследование.

За что я всегда ценил ране Севери, так это за то, что он никогда не задавал идиотские вопросы, работал быстро и не позволял эмоциям брать над собой верх. Идеальный глава медицинской службы.

Мужчина и бровью не повёл, когда я притащил в его владения бесчувственную девушку в рабском ошейнике. Положил её в медицинскую капсулу и запустил программу диагностики. Через несколько минут он поднял на меня нечитаемый взгляд.

— Капитан, я бы хотел узнать, что произошло с моей пациенткой. И официально заявить о совершенном сексуализированном насилии.

— Ране Севери, если коротко. Когда она была подростком её и других детей захватили пираты. За других детей заплатили выкуп, а за неё — нет. Родители объявили её мёртвой. Так она осталась на пиратском корабле и выполняла там роль бортового медика. Но вряд ли у неё был выбор. Ей восемнадцать исполнится лишь через несколько дней.

— Её только что эвакуировали? — растерялся пожилой ристар. — Но почему она здесь? Ей необходима медицинская и психологическая помощь. Нужно срочно…

— Её приговорили к казни за пособничество пиратам, — я замолчал, стараясь справиться с бессильным гневом, но всё же нашел в себе силы продолжить. — Вы же понимаете, каким образом мне удалось её вытащить? Рабский ошейник. Брак. Временный и формальный, разумеется.

— Я правильно понимаю, что между вами не было физической близости? — Ране Севери смотрел на меня с подозрением.

— Нет, конечно! Вы за кого меня принимаете?

Врач немного расслабился, но тревога из его глаз не ушла.

— У девушки множественные травмы влагалища, гематомы. Я полагаю это происходило на протяжении некоторого времени. И не один раз. По протоколу я обязан сообщить о произошедшем в службу надзора места, где предположительно, произошло преступление.

— Сообщайте. Я подпишусь под каждым вашим словом. Но не ждите никакой реакции. С момента приговора она считается уже мёртвой. Или вещью. Тайли-ти — это не Ракш. Здесь нельзя купить человека³. «Покупка» тут лишает объект любых человеческих прав, включая жизнь.

— Какой варварский обычай.

— Оставим разговоры о традициях иналли, ране Севери. Ни вы, ни я пока не можем ничего изменить. Но если нам удастся доказать невиновность девушки и вернуть её к нормальной жизни, это станет новым прецедентом. Вряд ли те, кто сделал с ней это, могут быть привлечены к ответственности, но хоть с другими девушками такого не произойдёт.

— У нас в штате нет психиатра, — пожилой врач устало потёр переносицу. — Насколько неадекватным показалось вам её поведение? Ведь это вы её сейчас усыпили?

— Не знаю. Возможно, она даже более рациональна, чем я сам. И сейчас выбирает смерть, как выход из невыносимой ситуации. У неё тихая истерика. Это звучит странно, но именно истерика. Она не кричит, но состояние близко к аффекту.

— Назначу седатики. Возможно, это острая реакция на стресс, а не… будем надеяться на лучшее. Около суток она проведёт в медикаментозном сне. За это время повреждения удастся залечить. И немного убрать истощение. Она ужасно обезвожена. После чего посмотрим на её состояние и будем принимать решение о дальнейшей тактике лечения.

* * *

¹ Имеется в виду не чай из чайных листьев, а травяной настой, который по утрам пьют на Тайли-ти. Имеет легкий тонизирующий эффект.

² Ране — вежливое обращение тому, чье имя известно.

Ли-ране — вежливое обращение к незнакомцу.

³ Людьми называют представителей всех гуманоидных расы вселенной.

Глава 5

Космический корабль «Стрела».

Ранвейг Истали

Я, кажется, очнулась.

Тело ломило, будто бы не двигалось целую вечность.

В голове была пустота. Мысли путались. А ещё с ними творилось нечто странное.

Эмоции, словно бы стёрлись.

Боль помнилась, но как-то смутно. Сейчас, даже мысли о Тэнгире не вызывали почти никакого отклика в сердце. Хотя, его смерть была самым страшным, что случалось со мной в жизни.

Я жива.

Тэн мертв.

Потолок серый.

Надо встать в туалет.

Но сил пошевелиться нет.

Возле моей кровати был хозяин рабского ошейника. Сейчас он, спал, сидя на полу возле постели, положив голову рядом с моей подушкой.

Мужчина молод. Значительно моложе, чем мне показалось. Наверное, ему около тридцати. Просто, подведённые темным глаза делали его старше.

— Ты проснулась? — сонно пробормотал он, душераздирающе зевая. — Как себя чувствуешь?

— Никак, — отвечаю честно.

— Ничего не болит? — продолжает допытываться мужчина.

— Не болит. Почему? Почему я не чувствую ничего?

— Потому что ране Севери — хороший врач. Ты готова сейчас поговорить?

— Не знаю. Мне всё равно. Это так странно. Я как будто сплю.

— Наверное, нам стоит познакомиться. Моё имя — Вард Эндаро. Я — капитан корабля-искателя «Стрела». Наполовину ракшас. Ристар, как ты, наверное, успела заметить. Но по большей части, всё-таки иналли. После смерти мамы я воспитывался на Тайли-ти в семье моего дяди. Мой отец был слишком занят своей карьерой, поэтому отвёз меня к ним.

— Это грустно? — произнесла я не слишком уверенно.

— Нет. Мне было три года. А в моей новой семье меня очень любили. И всё ещё любят. Они никогда не делали различий между родными детьми и мной. У меня было очень счастливое детство, — мужчина тепло улыбнулся. — Ранвейг, ты хочешь что-то рассказать или узнать?

Я покачала головой. Говорить было… нет, не тяжело, скорее, энергозатратно. Силы ускользали словно сухой песок сквозь пальцы. Снова хотелось спать.

— Почему?

— Мне нужно в уборную. Нужно встать. На разговор уходит много сил. Встать важнее.

Мужчина подхватил меня на руки и отнёс в крошечный санитарный блок.

— Помочь или выйти? — спросил он тихо, за что я была ему почти благодарна.

Я подумала, что, наверное, должна испытывать благодарность.

— Выйти.

Тело почти не слушалось, но у меня кое-как получилось сладить с одеждой.

Когда я вымыла руки и лицо прохладной водой, в голове немного прояснилось. Туман и ненормальная заторможенность отступили.

Чувствовать холод было правильнее, чем не чувствовать ничего.

Наверное,

— Холодный душ. Максимально низкая температура.

Ледяные струи обожгли болью.

Ноги подкосились, в глазах вспыхнули черные с алым пятна, и я упала.

— Душ. Тридцать четыре градуса, — рявкнул злой голос моего тюремщика. — Что же ты творишь, дура? Хочешь заболеть?

Я не ответила, а он ворвался в душевую кабину, снова подхватывая меня на руки.

Стало жарко.

И этот жар наполнил меня чем-то. Он был вместо мыслей и эмоций, вместо жизни и ощущения реальности.

Потом ристар переодел меня, демонстративно, глядя в сторону. Но управлялся ловко, что выдавало солидный опыт.

— После этого очаровательного демарша мы можем нормально поговорить? — спросил он, стараясь не выказывать раздражения. Очень старался. В глазах пламя, а голос спокойный. Так странно. Зачем ему сдерживать гнев с вещью?

— Я теперь значительно лучше соображаю. Мир почти перестал быть нереальным. Думать легче.

Мужчина нахмурился и с тяжёлым вздохом сел рядом со мной на постель. Захотелось сжаться в комочек и отползти. Но я осталась на месте. Сопротивление бессмысленно и лишь провоцирует желание наказать, сломать, причинить боль. Я коснулась серебристого металла ошейника. Изящная вещица ответила коротким импульсом, даже не боли, а холода. Предупреждает о том, что трогать его нельзя.

Хватаю обеими руками, в бессмысленной попытке сорвать с шеи эту электронную тварь.

Боль снова обжигает адским огнём. В меня, словно сотню раскаленных иголок вогнали.

Крик сдержать не получается.

— Ты нормальная? — орёт хозяин, отдирая мои руки от ошейника.

— Нет! — ору в ответ, ожидая второй волны электрических импульсов, ну, или хотя бы пощёчины. Но этот жуткий тип вместо того, чтобы рассердиться, как-то весь расслабился и нерешительно улыбнулся.

— Признание проблемы — шаг на пути её решения. Всё будет хорошо.

— Не будет! — меня невероятно бесит эта ложь. Настолько, что хочется вцепиться в смазливую физиономию ристара. Ошейник определяет желание, как потенциально опасное для хозяина и реагирует. Но пока это лишь предупреждение.

— Ладно, совсем всё — не будет, но однажды жизнь перестанет тебе казаться сущим кошмаром. Просто, помоги мне. Или хотя бы не мешай спасать тебя.

— А ты меня спросил, спасатель, хочу ли я вот это всё? — произношу со злостью.

Мужчина прожёг меня яростным взглядом, но постарался ответить, посылая в космос лучи оптимизма и доброжелательности. Фальшью от него несло за пару световых лет. Потому что желание прибить меня читалось вполне отчётливо.

— Ты сама призналась, что сейчас не в порядке. Поэтому не можешь объективно рассматривать данный вопрос. Ты понимаешь, что с тобой происходит?

— Да. Мне больно. Слишком больно, чтобы жить.

Он улыбнулся. Похоже, его порадовало, что мне больно.

— Нет, я рад, что ты осознаёшь свои эмоции. Мне не нравится, когда тем, кто меня окружает, больно. У тебя очень яркая мимика. Но я спросил о другом. Ты понимаешь, что с тобой происходит? Что это острая реакция на ужасные события? Что у тебя туннельное мышление? Что лекарства, которые прописал тебе наш бортовой медик, туманят твой разум?

— Нет. Я сломалась. Совсем сломалась. Вот, что со мной происходит!

— Ты не сломалась. Просто, тебе очень больно и страшно, — твёрдо возразил он. В его голосе была такая уверенность, что мне почти удалось ему поверить.

Почти.

Глава 6

Вард Эндаро

Когда Ранвейг уснула, я, пожалуй, вздохнул с облегчением. Конечно, девушка оказалась намного адекватнее, чем ожидалось. Конечно, она творила глупости, но глупости эти были какими-то безобидными.

Плохо, конечно, что этим она причиняет себе боль, но не выйдет ли хуже, если посадить её на слишком короткий поводок? Простуду можно вылечить. А получится ли вылечить окончательно сломленного человека?

Надеюсь, что я не обманываю себя. Но девчонка кажется мне почти нормальной.

Она позволяет мне побыть в этой иллюзии почти сутки. Но стоит мне расслабиться и утратить бдительность, совершает феерическую глупость. То есть сначала мне так кажется, что глупость. Осознание, что это очень тонкий и холодный расчёт приходит не сразу.

На ошейнике стоит блок, как против убийства, так и против и самоубийства. По отдельности. А если тут всё вместе? Что будет в приоритете? Конечно, первое.

— На что ты рассчитывала? — спрашиваю зло. — Думала окажешься быстрее компьютера?

— Я и оказалась быстрее. Но ты влез, — огрызается Ранвейг из медицинской капсулы.

Да, влез. В последнюю секунду отбил её руку. Как результат — царапина вместо смертельного удара в собственное сердце.

— Ранвейг, я в полной мере осознаю, что ты не в порядке, что ты нуждаешься в помощи, что ты делаешь это потому что тебя переполняет боль. Но так нельзя!

— Ты считаешь, будто понимаешь меня? Ты и представить себе не можешь, что я чувствую.

— А ты понимаешь, что чувствую я? — Ору в ответ. — Я не хочу, не могу допустить, чтобы ты умерла. Потому что я взял на себя ответственность за твою жизнь, за твоё здоровье и благополучие.

Крышка открывается, и девушка злобным вихрем подскакивает на ноги, становясь прямо передо мной.

— А кто тебя об этом просил? Я этого не делала. Мне это не надо. Мне плевать на то, что ты чувствуешь. Я хочу, чтобы ты сдох, — зло шипит она, глядя мне в глаза.

И я мгновенно успокаиваюсь.

— Мне иногда, тоже, хочется сделать что-нибудь нехорошее с теми, кто лезет в мою жизнь, когда их об этом не просят. Но тебе не кажется, что тут ситуация немного иная? Давай попробуем поговорить?

— А мне станет лучше от разговоров? Тэн окажется жив? Я забуду тот взрыв, который его убил? Я забуду то, что со мной делали? Или ты хочешь послушать, как именно они со мной развлекались? Я могу рассказать. Как это делал первый. Он, кстати, был почти нежен. Всё закончилось быстро. И душил он меня совсем чуть-чуть. Я даже дышать могла. Иногда. Или хочешь в подробностях узнать о том, как меня пустили по кругу? Их было пятеро. И одним разом они не ограничились. Хочешь подробностей? Рассказать, что они делали, говорили? Или, может быть, ты желаешь послушать о том, какую боль я испытала с каждым? Она была разной. Рассказать?

Меня замутило.

Захотелось заткнуть уши и сбежать.

Конечно, я понимал, что с ней произошло. Но не хотел об этом думать. Вернее, думал, как о свершившемся факте. Это уже случилось. Это нельзя изменить или исправить. Надо забыть и жить дальше. Какой смысл вникать во всю эту грязь?

Я не хотел думать об этом, чтобы не чувствовать себя грязным.

А она не

— Шшат! Прости меня, — стараюсь говорить медленно и спокойно. — Не знаю, станет ли тебе лучше. Если есть хоть малейший шанс, что станет, выслушаю. Что бы ты не захотела рассказать. Нет, меня не интересуют подробности. Мне не любопытно. И, уж точно, удовольствие от этого рассказа я не получу. Но если ты захочешь поделиться, я в твоём распоряжении. Не стану осуждать, давать идиотские советы.

— Мне не нужна твоя жалость!

— Хорошо. Никакой жалости, — легко соглашаюсь я.

— А тогда зачем тебе это? Зачем тебе мне помогать? Чтобы что?

— Ничего.

И, кажется, твёрдо ответил. А она смотрит я понимаю: не верит. Ни капельки не верит.

— Так не бывает! — девушка снова повышает голос. — Всё и всегда делают что-то, рассчитывая на выгоду. Нет, может нечто необременительное могут сделать и просто так. Придержать дверь лифта. Подвезти до дома. Но не это. Просто так не покупают женщин. У тебя должен быть мотив. Собственный корыстный мотив.

— А если его нет? — интересуюсь осторожно.

— Значит, ты его скрываешь! — девчонку трясёт. В глазах снова пелена безумия, как в том жутком загоне.

— Ранвейг, а как ты относишься к честным сделкам? — решаю пойти от обратного. — К контракту, где прописаны права и обязанности сторон, бонусы и санкции? Сейчас у меня такого договора нет. Но мы можем его составить. Вдумчиво. Без излишней спешки. Обсуждая спорные моменты.

Девушка замерла, как испуганный зверёк. Не мигая. И, кажется, не дыша.

Мне было её ужасно жаль.

Никакая она не преступница. Просто, девочка, которая, очнувшись от долгого кошмара не верит в то, что проснуться, вообще, реально.

Я осторожно взял ее за руку и повел к постели. Почти насильно усадил на край и укутал одеялом.

— Сделка — это хорошо. А чего ты хочешь за саму сделку? — спрашивает Ранвейн тихо.

— Спать. Я хочу выспаться. Потом спокойно выполнять свою работу. И не думать, что ты можешь натворить за день. Моё спокойствие — это достойная цена?

— Хочешь я буду хорошей? Не доставлю проблем и всё такое. Буду слушаться.

Сажусь на постель рядом с ней и думаю, как бы поощрить её за правильное поведение. Возникают противные ассоциации с дрессурой, которые стараюсь отогнать от себя. Я, просто, показываю ей, что ценю её шаги ко мне навстречу.

Знал бы чем обернётся моё благое желание, десять раз подумал бы, стоит ли это делать. Но тогда так обрадовался шансу наладить коммуникацию, что не обратил внимания на это ее «я буду хорошей». Идиот.

— Хочешь мой визор? В облаке есть много интересных книг и видео.

— А что ты хочешь за визор? — девушка вся сжалась, словно я только что её ударил.

— Вот тут, точно, ничего. Эта услуга относится к числу необременительных. Это старая игрушка. Я ей почти не пользуюсь. Могу купить доступ к паре игр, если ты хочешь. Это совсем недорого. Или учебники. Хочешь какой-нибудь курс?

— «Паразитология. Раниды», — осторожно отозвалась она, вжимая голову в плечи.

— Давай посмотрим. — Я улыбнулся и взяв свой планшет начал искать. Нашел пару статей. Скинул их на визор. Удостоился благодарного кивка и комментария о том, что это очень интересные исследования.

Она их, явно, читала. Значит, ее эти жуткие лианы, действительно, интересуют. Решил немного воспользоваться служебным положением и спросить о них ране Севери.

Медик ответил на мой звонок быстро:

— Капитан, курс, конечно, есть. Но он для сертифицированных медиков. Не закрытый. Просто, там много детальных изображений и документальной съемки. Зрелище, скажем так, не для слабонервных. Я, вполне, могу его ей показать на одном из учебных устройств медицинского блока. Если нужно.

— Спасибо. Это будет очень кстати. Завтра во время моего дежурства на мостике. Вы же сможете ещё и присмотреть за ней?

— Конечно. Кстати, как она? — спросил ране Севери с искренним беспокойством.

— Мы пытаемся договориться, — ответил я на данный вопрос максимально честно.

— Ну, что ж… это дело хорошее. Может чего и выйдет. Только помните, что у девочки острая реакция на стресс и нужно быть предельно внимательным и деликатным.

И мне прислушаться. Но окрылённый первыми успехами, я не подумал, что уже сейчас совершаю первую роковую ошибку в наших отношениях.

Глава 7

Ранвейг Истали

Я ненавидела себя за то, что чувствую.

Мне было спокойно с этим ристаром-иналли.

Как будто Тэн снова рядом и защищает меня.

Хотя этот громила совсем не походил на тонкостенного белокурого Тэнгира.

Но странным было другое. Несмотря на свою, довольно дикую внешность: хищный оскал, раскосые золотистые глаза, подведённые графитовым карандашом, Вард пугает меня значительно меньше, нежели мой любимый голубоглазый ангел с тихим вкрадчивым голосом.

Но верить нельзя. Как бы не хотелось.

Я верила Тэну больше, чем себе, а он не позволил мне даже умереть вместе с ним. Тогда он впервые сказал, что любит. И поэтому я должна жить за нас двоих. Но разве это жизнь? Он должен был понимать, что не может быть у меня никакой жизни вне корабля Кина.

Вард пообещал честную сделку.

Я же пообещала ему быть хорошей. Вдруг, действительно, временно удастся выкупить у него несколько дней без боли, а когда надоем ему, безболезненную смерть. Стоит попробовать. Вдруг, выгорит? Он не похож на того, кто захочет развлекаться слишком долго.

Ине не то, чтобы очень хочется умереть. Просто, это разумно. Иного выхода из ситуации, когда тебя с полным на то правом каждый день истязают, нет. Никто не поможет и не защитит. Потому что закон не на твоей стороне. Так зачем тогда множить собственные страдания?

Вард пока не выказывал жестокости. Но это не значит, что он на неё не способен. Тэн, тоже, ни разу не повысил голос. Он, когда злился, наоборот, говорил очень тихо. А, вот, ударить мог. Правда, в отличие от моего отца, требовал от меня ставить блоки. Чтобы по лицу не прилетало.

Сейчас мой новый хозяин хочет, чтобы я сидела тихо, улыбалась и слушалась. Хорошо. Я умею быть очень послушной. И веселой. Петь. Танцевать. Шутить. Фонтанировать обаянием. Драться. Капитану Кину — отцу Тэнгира нравилось смотреть на наши спарринги.

Имитировать радость или хорошее настроение не так уж сложно. Главное, не забыть про глаза. Они должны сиять.

На губах полуулыбка. Плечи расслаблены.

Нельзя скрещивать руки или ноги.

Нужно подаваться вперёд, когда тебе что-то говорят.

Ничего сложного. Просто, надо постоянно себя контролировать. Даже, если думаешь, что находишься одна, за тобой могут наблюдать. Я же делала это раньше и у меня всё получалось. Если внимательно следить

Сейчас Вард хочет покоя. Отлично. Это желание легко исполнить. Нужно лишь не мешать.

Ложусь в постель, укрываясь одеялом. Закрываю глаза и стараюсь не думать. Спать хорошо. Во сне нет боли, нет сомнений и воспоминаний. Нет мыслей о том, как я устала быть вещью. Отчасти поэтому мне захотелось умереть. После смерти никто не сможет больше меня мучить, уничтожая даже намёк на человеческое достоинство.

Мужчина смотрит. Не вижу, но чувствую его взгляд. Но это длится лишь пару минут. Потом он ложится рядом. Кладет руку поверх одеяла и расслабляется.

Я засыпаю лишь после того, как его дыхание становится тихим и размеренным. А просыпаюсь, потому что Вард встаёт с нашего ложа.

— Доброе утро! — улыбаюсь, стараясь выжать из себя всю возможную естественность.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — Вард насторожён. Не верит и опасается. Зря. Мы же договорились, что сегодня я буду хорошей.

— Всё прекрасно, — по моим губам расплывается счастливая улыбка.

— Ты же не собираешься вытворить какую-нибудь глупость? — Он хмурится и смотрит с недоверием.

— Я не стану создавать проблем. Буду правильно себя вести. Слушаться ране Севери. И проходить курс по ранидам.

— Странный выбор.

— Мне приходилось с ними сталкиваться, — говорю чистую правду, совершенно забывая, что правда никому не нужна. — Хочу понять, что делала не так.

— А что там можно делать? — Мужчина пожимает плечами. — Если есть сыворотка, вколоть ее. Если нет — позволить несчастному уйти без боли.

Хочется засмеялся ему в лицо. Что можно сделать? Многое. И без этой супердорогой сыворотки, которую, шшат достанешь. Но не стоит. Зачем ему об этом знать? Нет, знать ему это не нужно.

— Я не так выразилась. Конечно, я ничего не делала, потому что это невозможно. Откуда у меня могла появиться сыворотка? Такая глупость. Мне, просто, интересно, что ещё стало известно о них. Наука же не стоит на месте.

Сейчас лучше подойдёт маска легкомысленной глупышки. Мужчины любят покладистых. А вот переходить на лесть пока не стоит. Воспримет в штыки. Это нужно делать лишь когда человек уверен, что восхищение искреннее и не является грубой манипуляцией ради получения сиюминутной выгоды.

Нет, подходить к такому надо осторожно. Всячески показывая, что твой партнёр получает от тебя всё, а тебе достаточно лишь мимолётного одобрения во взгляде.

Этому я научилась у Вики. То есть она своим собственным примером преподала мне необходимый для выживания урок, а выучила я его немного позже. Она делала то, чего от неё хотел отец, виртуозно считывая настроение своего хозяина. Ссорилась со мной и с моей матерью чтобы развлечь его и почти всегда игнорировала нас, когда его не было рядом.

Вики старательно отыгрывала перед ним роль плохой девочки, заряжая его энергией соперничества и конфликтов. Потому что, когда она этого не делала, мой отец злился. И бил. Меня. По ягодицам и ногам. Не слишком сильно. Зато на глазах всей семьи. Демонстративно стаскивая с меня юбки вместе с трусами. Чтобы мне было стыдно. Вики он бил в ее спальне, иногда оставляя дверь приоткрытой, чтобы мы знали, чем он занимается. За этим наказанием всегда следовал секс. Я в такие моменты старалась спрятаться в своей комнате. Включала музыку и пыталась раствориться в ней. Чтобы не думать, чем занимается отец со своей аэли.

Маму этот человек почему-то не трогал.

Вард отвёл меня в медицинский блок и сдал с рук на руки ране Севери. Этот ракшас был высоким и до болезненного худым. Почти, как Тэн. Интересно, я всех встреченных мужчин буду сравнивать с ним?

Буду ли я до своей смерти думать о нём и злиться за то, что он не позволил остаться с ним, а вынудил пройти через все это?

Я не должна испытывать подобные эмоции. Это неправильно. Тэнгир не хотел мне зла и надеялся на благоприятный исход. Потому что я никого не убивала. В отличие от него.

Глава 8

Вард Эндаро

Дежурство на мостике проходило в штатном режиме. Это была не первая наша экспедиция. Экипаж работает слажено. Протокол выхода из Спектра изученных миров отработан до мелочей. Так что каких-либо эксцессов в самом начале экспедиции не ожидалось.

Гиперпрыжок до последнего маяка, за которым исследованная нами часть космоса оканчивалась. А дальше корабль почти вслепую двигался в поисках хоть чего-нибудь. Обитаемых миров. Миров с условиями, пригодными для жизни. Следов иных цивилизаций. В конце миссии мы должны были установить маяк и прыжком отправиться домой.

Пользуясь служебным положением руководителя исследовательской группы, заглянул Энвер. Кузен обладал, свойственной всем Делагарди напористостью и бесцеремонностью, поэтому не пожелал дождаться окончания моей смены.

— Что за странные слухи бродят по кораблю? — поинтересовался он, самодовольно скалясь. Значит, уже знает, что не слухи и желает получить объяснения.

— При всём уважении, это не твоё дело. Я разберусь сам.

— Брат, или ты всё рассказываешь мне, или это становится делом всего клана Делагарди. Пока я ничего им не говорил, но могу рассказать. Хочешь?

— Энвер, ты сейчас меня шантажируешь?

— Я беспокоюсь. И знаю тебя достаточно, чтобы не поверить в то, что тебе приписывают. Вард, мы — твоя семья. Ты всегда можешь положиться на любого из нас.

Я поморщился. Рассказывать ничего не хотелось. Но Энвер не отстанет. Точно знаю. Потому что он, действительно, беспокоится.

— История грязная. Сразу предупреждаю. Если кратко, то Таяр Акино попросил об услуге. Я тогда ещё почти ничего не знал о Ранвейг. Помнишь ту громкую историю с захватом заложников на круизном лайнере «Фригия»?

— Да, там всех детей удалось выкупить. Хотя… нет, — Энвер нахмурился, словно пытаясь отыскать в глубинах памяти. — Одну девочку убили. Как же её звали?

— Ранвейг Истали. И не убили, как оказалось. Просто, за неё отказались заплатить, объявив мертвой. Не пираты, кстати, а родители.

— Не может быть. Нет, Вард, этого просто не может быть.

— Если я правильно понял, Ранвейг — обычная ракшаси, не ристар. И под благовидным предлогом от неё избавились.

— Стой, — простонал Энвер, прижимая пальцы к вискам. — Да, какая разница ристар она или не ристар? Это же ребёнок.

— Таяр ничего такого не говорил. Сам знаешь, какой он скрытный. Но я сам поискал информацию в сети. Партия ультра-традиционалистов, к которой принадлежит отец Ранвейг, выступают за введение сегрегации, чтобы утвердить особую социальную систему. Расширить права ристаров, законодательно поставив остальных в подчинённую

— Нет, — ответил кузен, делая глубокий вдох и медленный выдох.

— Селективные аборты. От девочек, не являющихся ристарами избавляются до рождения. Иначе объяснить такой перекос рождаемости невозможно. Аэли ране Истали не так давно родила ему двоих ристаров. Сына и дочь. Поэтому жизнь старшей дочери перестала иметь для него ценность. Наоборот, ценной стала её смерть. Такой повод показать принципиальность и несгибаемую волю в борьбе с преступностью.

— Сколько ей тогда было лет? — Энвер морщится, словно от головной боли.

— Четырнадцать. Только самое ужасное не это. Когда Черный Кин девчонку отпустил, она не смогла вернуть домой, потому что уже считалась мертвой. Такого человека более не существовало. И она оказалась вне закона.

— Ребёнок? А как же социальные службы и государственный надзор? — молодой представитель клана Делагарди всё ещё верил в закон, справедливость, хотя своими глазами видел, как эти самые социальные службы треплют нервы его родителям.

Меня эти бюрократы раз десять пытались вернуть отцу. Чтобы, как и положено, он меня воспитывал. И этим людям было плевать, что Вестар Эндаро сам привёз меня к брату своей погибшей жены и попросил его без особой нужды не беспокоить. А перед этим подписал все необходимые документы, что добровольно передаёт опеку кровному родственнику.

Я, кстати, был ему за это очень благодарен за это и никогда не хотел с ним жить. Потому что мне было очень хорошо в моей новой семье. Но когда мне исполнилось пятнадцать, началось. Социальные службы решили, что ристару лучше воспитываться в столице рядом с биологическим отцом, а не с дядей и тётей. В семнадцать мне надоело, что совершенно чужие люди пытались диктовать мне, как жить, и сбежал в рионскую академию флота, где, кстати, и познакомился с Таяром.

— Брат, ты же знаешь, что они лезут к тем, кто этого не просит и активно не замечают тех, кому действительно нужна помощь. Бюрократы шшатовы.

— Вард, ты по крови и духу Делагарди, — начал Энвер запальчиво. Никто и ничто не может этого изменить.

— Да, я не о том, — отмахиваясь от слов, что слышу всю жизнь. — Пигалица эта была не членом команды, а заложником. Дураку же ясно.

— А её членом команды признали? — Энвер смотрел на меня абсолютно дикими глазами. — Она…

— Лечила членов команды. Чтобы делать это, ей нужна была настоящая медицинская лицензия. Без этого невозможно полноценно работать с оборудованием. Она использовала поддельное имя. Ранвейг Асарди. И по этим документам ей сейчас двадцать три года, а не семнадцать. Доказать же, что она Ранвейг Истали невозможно.

— Ладно. А если с самого начала? Как она выжила? Почему её пираты не убили?

— Сына капитана ранили, как я понял. У Ранвейг была учебная медицинская лицензия. Кин сказал ей, что отпустит, если она пацана спасёт. Спасла. Отпустил. Только идти ей оказалось некуда. Для всех она уже была мертва. Её себе забрал сын капитана — пилот. Он же, когда их окружили, засунул её в гуманитарную капсулу и выпустил в космос. А потом корабль взорвался. Команда не захотела сдаваться.

— Понятно, — раздражённо фыркнул кузен. — Таяр решил побыть благотворителем за твой счёт.

— Вер хуже всего то, что с ней делали наши. Ты знал, что перед покупкой можно «попробовать» товар? Любыми способами. Заплатил один кредит и делай, что захочешь. Ну, кроме прямого убийства. За убийство придется штраф заплатить. Целых сто кредитов. Да, на эти деньги нельзя даже поужинать в приличном месте. Вер, можно заплатить сто кредитов, а потом самым зверским образом убить человека. Можно, даже заживо расчленить. И ничего тебе за это не будет. Я думать об этом не могу. Меня трясти начинает. Это же, даже, не зверство. Я могу понять способ казни. Я могу понять рабский ошейник. Страх перед наказанием должен останавливать человека. Но не такое. Мне сейчас так стыдно. Что не хотел лезть в это и закрывал глаза. Таяр, конечно, та ещё скотина и любит загребать жар чужими руками. Но я благодарен ему за то, что он показал мне это осиное гнездо.

— Можешь во всем на нас рассчитывать. Я поговорю с отцом и дядей. Такого на наше планете быть не должно. При встрече нужно будет поблагодарить Таяра. Он А девушка после произошедшего она сохранила рассудок?

— Не знаю, Вер. Честно, не знаю. Иногда она кажется нормальнее меня. Вчера попыталась убить себя. У неё получилось обмануть рабский ошейник — компьютер, которые считывает мысли. Для этого нужно было либо гением, либо безумцем. И я, если честно, не представляю смогу ли вернуть её к нормальной жизни.

— Если нужна будет помощь, обращайся. И, может пока мы ещё не вылетели из системы поговорить с мамой?

— Не хочу её нервировать попусту. Чем она поможет. Ранвейг вряд ли станет слушать совершенно незнакомую женщину.

— Я бы посоветовал тебе не привязываться к этой девушке, но ты же не послушаешься? Ты никогда не слушаешь разумных советов, которые идут вразрез с твоей совестью.

Энвер ушел не прощаясь. Была за ним такая раздражающая привычка. То, что он хотел сказать было сказано и мой кузен переключился на иную задачу.

Я постараюсь не привязываться. Так будет лучше для всех.

Но получится ли?

Интуиция подсказывала, что нет. И что я об этом ещё не раз пожалею.

Глава 9

Ранвейг Истали

Ране Севери встретил меня крайне доброжелательно. В основном, меня такая доброта от незнакомых людей настораживает. Но именно к этому конкретному ракшасу я испытывала ничем не объяснимое доверие.

Он говорил медленно и спокойно, словно бы показывая, что всё хорошо и меня никто не обидит. Весь мой жизненный опыт говорил: поддаваться нельзя, а безопасность — это иллюзия. Но усталость брала своё.

Мужчина напоил меня мультифруктовым соком, который я с детства терпеть не могла. Гадость же. Жуткая мешанина вкусов и запахов. Но хорошие девочки не привередничают. Они послушно едят и пьют то, что дают. И улыбаются.

Ране Севери разрешил в образовательных целях воспользоваться его аккаунтом лишь после полного медицинского обследования и четырёх инъекций. У меня не было стандартных прививок, необходимых при космических перелётах. Что логично. Откуда бы у меня они появились?

С моим аккаунтом, кстати, возникли проблемы.

Воспользоваться моей подставной личностью, которая имела начальную медицинскую лицензию не давал ошейник. Он считывал это действие, как противоправное и отправлял разряд боли, что этому

Аккаунт Ранвейг Истали считался недействительным ввиду смерти владельца.

— Конечно, смотри, если хочешь, — щедро предложил мужчина, протягивая мне свой личный визор. — Но с чего такой интерес? Ты с ранидами уже сталкивалась?

— Было дело, — врать коллеге, который был так ко мне добр, не хотелось. Но недомолвки — не ложь. Я просто собираюсь опустить некоторые факты. — Это оказалось сущим кошмаром. Не знаю, как смогла пережить тот день.

На самом деле, с ранидами мне пришлось столкнуться далеко не один раз. Из пяти заражённых спасти удалось четверых. Но у Белки почти не было шансов. Время оказалось упущено. Плюс, её увлечение запрещенными веществами не сделало её здоровее. Однако, я всё равно попробовала хоть что-то сделать. Потому что не могла сидеть и смотреть, как она умирает.

Белка была хорошей. И она вырастила Тэна. Только, ранидам плевать убивают они хорошего человека или последнюю скотину.

— Мне жаль, что ты это пережила, — сказал медик участливо.

— Мне, тоже, жаль, что я это пережила, — отвечаю абсолютно искренне. Если бы мне не удалось спасти Тэнгира…

Наверное, умереть тогда было бы для меня благом. И я бы навсегда осталась счастливой дурочкой, не знавшей настоящей боли.

Ране Севери каждые пару часов отрывал меня от визора, заставляя перекусить, размяться или выпить сока. Того самого шшатового мультифруктового сока. Приходилось слушаться. И даже не потому, что он мог бы нажаловаться хозяину ошейника и забрать у меня доступ к медицинской сети. Просто, этот человек проявлял искреннюю заботу обо мне. И мне не хотелось его расстраивать.

К концу дня я пришла к выводу, что изучение ранитов никак особо не продвинулось за последние три года. Всё полагаются на чудодейственную сыворотку, а до изуверства, изобретённого мной, или никто ещё не додумался, или, что вероятнее, посчитали такое лечение бесчеловечным, скрыв информацию об исследованиях.

Я промолчала ещё и поэтому. Мне не хотелось увидеть ужас в перемешку с презрением на лице человека, который провёл со мной весь день. Сейчас он видит во мне свою пациентку, а не опасную преступницу, готовую мучить людей. Если расскажу ему правду, то он поймёт, что такое чудовище, как я, не стоит его хорошего отношения. И моя жизнь на этом корабле станет ещё хуже.

— Ранвейг, капитан Эндаро скоро придёт за тобой, — улыбнулся ране Севери. — Собирайся.

— Хорошо.

Можно подумать мне есть, что собирать⁈ Визор на место вернуть — дело пары секунд. Но нужно изображать хорошую девочку. Мой новый хозяин, ведь, этого хочет?

Тэнгиру нравилось, когда я предугадывала его желания и подстраивалась под его желания.

С Тэном, на самом деле, было легко. Он хотел секса и дружбы, как бы дико это не звучало. На корабле Черного Кина — его отца, кроме нас двоих больше не было подростков. И я, с радостью, закрывала обе эти потребности лучшего пилота «Буревестника». Потому что до безумия боялась потерять свою ценность в его глазах. А ещё училась и лечила членов команды. Потому что Тэнгиру нравилось испытывать гордость от обладания такой уникальной игрушкой.

Теперь мне нужно понять, что нравится Варду. Если дать этому мужчине всё, чего он хочет, возможно, я получу хоть немного покоя.

С Тэном же получилось.

Вики, как-то мне сказала, что все мужчины одинаковые, думают лишь о своей исключительности и собственных удовольствиях. Нужно понимать это, чтобы нравиться им.

Вики нравиться умела.

Тогда это меня ужасно злило. Я считала её стервой, которая пришла и разрушила нашу семью.

Теперь понимаю, что никуда она не приходила. Отец купил «интегрированную» в общество системы Ракш девушку из какой-то отсталой колонии и делал с ней абсолютно всё, что хотел.

Вики оказалась совершенно одна в незнакомом мире и постаралась упрочить своё положение в своей новой семье. Она делала всё то же самое, что и я на пиратском корабле — пыталась выжить.

Когда мы вышли из медицинского блока, Вард предложил поужинать в его каюте. Я согласилась, изображая радость. Хорошие девочки ведь никогда не отказывают мужчинам и радуются малейшему проявлению внимания. Вики виртуозно демонстрировала радость и восторг, даже, если мой отец, просто, решил посмотреть на неё. Меня такая угодливость ужасно раздражала, а потом оказалось, что это работает.

Есть не хотелось, но какое это имеет значение? Главное, не думать об этом. Чтобы быть хорошей, желательно, забыть о себе, а приложить все силы на то чтобы как можно более старательно льстить и заискивать.

— Я закажу нам стейк? Ты же любишь мясо? Оно здесь неплохое.

— Конечно.

Ненавижу. Особенно, стейки с кровью. Меня тошнит даже от одного из запаха. А если вспомнить сок, которым я двигаюсь весь день…

Нет, Ранни, не вспоминай. И, вообще, теперь ты любишь этот гадостный сок и жуткое мясо. Любишь. И будешь есть его с аппетитом, не показывая никакого недовольства. Потому что нельзя раздражать хозяина отказами. Ты же знаешь главное правило жизни марионетки.

Улыбаться и всегда отвечать: «Да».

Ничего сложного.

Ничего нового.

Ты всё то же самое делала для Тэнгира. Тебе не привыкать.

— А пока ждём заказ, расскажешь мне, как прошел твой день? — до зубовного скрежета дружелюбным тоном произнёс мужчина. — У тебя всё было хорошо?

— Я слушалась ране Севери. Не доставляла проблем. Изучала методики лечения. Могу пересказать протокол действия при обнаружении ранидов или особенности их строения. Нужно?

— Не надо, — поспешно открестился от лекции по биологии Вард. — Я, просто, хотел узнать: как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. У меня всё очень хорошо. Я прослушала очень интересную лекцию. Ране Севери кормил меня протеиновыми батончиками. Они были очень вкусными.

— Ты подумала о том, чего хочешь от нашей сделки? — спросил Вард осторожно.

— Да. Точно знать её условия. Чтобы всё было понятно. Для того, чтобы всё делать правильно, нужно знать правила.

— Это, само собой разумеется, — отмахнулся мужчина. — Я о другом. Ты хочешь чего-нибудь для себя? Например, учиться, читать, смотреть фильмы? Награда за то, что ты всё делаешь правильно.

— А что можно попросить?

— Не знаю. Мы же для этого с тобой разговариваем. Но всё вышеперечисленное, точно, можно. Скажи, чего ты хочешь, и я подумаю, как дать тебе это. Если не смогу, то просто скажу об этом.

— Имя, — говорю тихо и быстро поясняю, видя недоумение в глазах мужчины. — Если можно, конечно. Моё настоящее закрыто. Я ведь умерла. А фальшивым ошейник не позволяет пользоваться. Такого человека же нет. Имя мне для учебной медицинской лицензии нужно. Без этого нельзя пользоваться обучающими курсами. Даже смотреть можно, далеко не всё.

— Хорошо. Я только не знаю, какое будет

— Проще сдать экзамены с нуля. Это, на самом деле, не так сложно.

— А какая у тебя специализация? — мужчина изобразил заинтересованность.

— Парамедик. Экстренная медицинская помощь.

— Здорово! — Наверное он хотел приободрить меня, но прозвучало странно. — В экспедиции всякое может случиться. Твоя помощь может пригодиться.

Сказанное повергло меня в ступор. Он, что, с головой вообще не дружит? Вроде бы детство провёл в мире Содружества, а не в дикой колонии. Но рассуждает, как полный идиот.

— Да кто согласится принять помощь от ракшаси в рабском ошейнике? Я — преступница, приговорённая к смерти за пособничество пиратам. Получение лицензии — это, просто, чтобы не сойти с ума. Если занимать голову мыслями об учёбе, то становится легче. Мне становилось от этого легче раньше. И я подумала, что можно попробовать снова, если разрешишь, конечно.

— Я не собираюсь запрещать тебе учиться, — он снова улыбнулся. — Но если будет нужно ты же поможешь?

— Если ты прикажешь это сделать, — отвечаю, хотя он и сам мог дойти до этой простой мысли. Однако, всё, что я сделаю, может быть, и будет использовано против меня. Нужно это помнить. Не всем можно помочь. Не всех — спасти. А любую, даже крошечную ошибку станут трактовать, как преступный умысел. Я же не настолько профессионал, чтобы вовсе не совершать ошибок. Моё образование было, скорее практическим. По принципу: сделай или умрёшь. Я, конечно, старалась, много читала и смотрела обучающие курсы, однако, надо оценивать свои возможности здраво. Бездействие принесёт меньше проблем всем нам. Мне и моему хозяину. Ведь за мои действия сейчас несёт ответственность, именно, он.

— Я тебя тороплю? Извини. Мы же собирались поговорить о правилах нашей жизни, а не об этом. Всему своё время. Кстати, наш ужин прибыл. Давай сначала поедим?

Как и ожидалось.

Он предпочитает полусырое, сочащейся кровью мясо.

Тошнота подкатывает к горлу, и я с огромным трудом душу рвотный позыв.

Ем быстро, старательно убеждая себя не думать. Улыбаюсь. Даже, говорю что-то про утонченный вкус и чудесные специи.

А когда моя тарелка пустеет, говорю, что не нужно на минуту отлучиться в уборную, чтобы помыть руки.

Без спешки откладываю столовые приборы. Медленно встаю. И грациозно иду к санитарному блоку, стараясь не показать, как же чувствую себя на самом деле.

А потом меня несколько минут к ряду рвёт только что съеденным мясом.

Глава 10

Вард Эндаро

Надо будет чаще ужинать так. Ранвейг, явно, понравился стейк. На нашем корабле стоят лучшие пищевые установки, которые могут идеально напечатать любой продукт. Искин корабля обрабатывает заказ, а мини-бот доставляет. Красота.

Хотя, есть на ночь жареное слишком часто — вредно. Впрочем, если ей нравится, то почему бы и нет? Она ведь пережила столько боли. Вдруг её еще и ко всему не кормили нормально? Не зря же ране Севери говорил об истощении девушки.

Если я могу порадовать её такой вот малостью, которая мне ничего не стоит, это же замечательно. Ей нужно привыкать к нормальной жизни. К тому что еда и безопасность есть всегда

— Если ты не наелась, можно заказать ещё, — говорю, глядя, как Ранвейг жадно пьёт воду после возвращения из санитарного блока.

И только сейчас замечаю, какая она бледная. Кожа аж синим отливает. Нет, ей, определённо, нужно лучше питаться. Но давлю порыв заказать что-то ещё.

В последние дни она вряд ли ела. Поэтому порции нужно увеличивать постепенно. Чтобы ей плохо не стало.

— Спасибо, всё было замечательно, — она сияет улыбкой. — Я наелась.

— Хорошо. Как на счёт того, чтобы перебраться с планшетом на пол возле кровати? Я, просто, немного устал. А там мягкий ковер. И попробуем составить наш контракт. Но ты же помнишь, что мы не спешим? Подробно обсуждаем каждый пункт, чтобы в дальнейшем не было неприятных ситуаций. Ты не должна бояться задавать вопросы, если что-то не понятно.

— Помню, — ответила она, садясь на ковер и облокачиваясь спиной о бортик кровати.

— Может быть, тебе нужно что-нибудь? Я, действительно, хочу, чтобы тебе было хорошо. Ну, насколько это возможно в этой ситуации.

Ранвейг задумалась. Ее взгляд заскользил по комнате, словно бы ища то, что ей могло бы потребоваться.

— Может быть, иногда пользоваться визором, — отвечает она тихо. — Конечно, когда он не может нужен тебе. Больше ничего. А что взамен тебе нужно от меня. Ну, за визор.

Я к этому разговору готовился и выдал глубокомысленное:

— Чтобы ты не вредила себе или другим. Чтобы соблюдала гласные и негласные правила жизни в обществе.

— Ракшасов или иналли? — уточнила девушка, нахмурившись. — Просто, я не знаю всех негласных правил общества иналли. А если ракшасов, то каких именно планет системы Ракш?

— А есть разница? — прозвучало жалко.

Девушка посмотрела на меня так, будто я издеваюсь. Но я, правда, не знал, что не так было в моём условии. Видимо, она поняла это и решила пояснить:

— Законы во всей системе одни. Но традиции — разные. Слишком много условностей. Как ходить, говорить, носить одежду и украшения. Я же аэли. Вторая. Женщина в рабском ошейнике не может быть первой. То есть мне нужно выбирать платья, которые будут подчёркивать фигуру, чтобы быть привлекательной. Чтобы ты меня хотел. Литорские ристары берут аэли ради того, чтобы иметь детей. Ну, чтобы заниматься с ними сексом всегда, когда хочется. С энэри же так нельзя. А у аэли такого права не может быть. Поэтому аэли должны носить короткие тонкие полупрозрачные туники. Нельзя, чтобы грудь была прикрыта. Или ноги. Даже, если холодно. Так принято. Неприлично, если аэли одета нормально. Потому что незнакомый человек, видя такую одежду может решить, что она — энэри или свободна. Одежда должна отражать статус. Конечно, есть ряд исключений. Особо торжественные мероприятия. Например, прощание с умершими, где неприлично привлекать к себе излишнее внимание. Ещё беременность на поздних сроках. Считается, что в этот период женщина должна думать лишь о собственном здоровье и состоянии ребёнка, а не о собственной привлекательности. Но на самом деле причина в другом. Женщина перед родами становится невероятно уродливой. Большой живот, отёки на ногах. Мужчинам противно на такое смотреть. Это же всем известно. Ещё я не знаю, прилично ли

— Стоп! — у меня голова пошла кругом от такого вороха совершенно бредовой информации. Что значит: нельзя тепло одеваться? Что значит: имеет право есть в своей комнате? Может быть Р[A1] анни, которая оказалась оторвана от дома в довольно юном возрасте что-то не так поняла или плохо запомнила? — Может быть остановимся на общих правилах приличия? Не закидывать ноги на стол. Не грубить окружающим. Не нужно соблюдать абсолютно все условности.

— Но как понять какие условности соблюдать нужно, а какие — нет? Я же могу посчитать что-то несущественным, а это окажется очень важным.

Шшат! Да, вопрос логичный и правильный. Ранвейг хочет следовать правилам, чтобы ощущать себя в безопасности. Но как ей объяснить, что до сегодняшнего дня я понятия не думал о различиях в правилах поведения на разных планетах?

— Я жил на Рионе. Это мой второй дом. Веди себя так, как добропорядочная ракшаси вела бы себя там. Это достаточно полный ответ?

— Да, спасибо, — девушка кивнула. — Теперь все понятно. Это то, что я должна делать на публике. А для тебя? Что тебе нравится в постели? Я много чего умею. Но будет проще, если ты меня научишь доставлять тебе удовольствие. И ещё. Должна ли я родить тебе ребенка сейчас? Ну, то есть не совсем сейчас, конечно. Это же требует некоторого времени. Но ты понял.

Мой мозг закипал во время общения с этой ненормальной. Что она несёт? Захотелось закрыть глаза, заткнуть уши и представить, что её не существует. Но я подавил этот малодушный порыв. Мне следует оставаться спокойным и разумным. Тогда мы сможем всё преодолеть.

В конце концов, это я просил её задавать вопросы. Просил не бояться. И мне бы радоваться, что она не закрылась в себе, что не молчит. Поэтому нужно максимально мягко дать ей понять, что такое меня не интересует.

— А ты думаешь, что готова к этому серьёзному шагу? — спрашиваю я, не надеясь услышать ответ на этот вопрос. Но услышал, даже больше.

Девушка кокетливо заправила рыжую порядку за ушко и сказала с самой очаровательной улыбкой:

— Мои мысли или желания не имеют значения. Я здорова. Нахожусь в репродуктивном возрасте и могу родить тебе ребенка, если ты этого хочешь. У меня, довольно, высокая совместимость с ристарами. Хотя, вероятность рождения ребёнка-ристара не абсолютная, как у универсального донора. Аэли берут или покупают для рождения детей. Расточительство — не пользоваться тем, за что заплатил. Это же логично. Меня интересует, как я буду отрабатывать своё право на жизнь, которое ты купил. Ладно, допустим, ты сейчас не хочешь меня…

— Ранвейг, подожди, пожалуйста. Мне нужна минута. Я предлагаю разделить то, что ты сказала на две части: секс и дети. Сейчас и в ближайшие несколько лет о ребёнке и речи быть не может. Мы в экспедиции. Да, и потом у меня три контракта. Я рос в счастливой любящей семье, ходил в школу, гулял, играл с друзьями и братьями. Мне хочется, чтобы мои дети могли сказать о своем детстве то же самое. А не что они провели его в стерильных стенах исследовательского корабля. А через несколько лет ты, или будешь свободна, или мы вернёмся к этой теме. Не знаю, как всё сложится дальше. Возможно, наш брак будет длиться дольше, чем мы ожидаем. Но сейчас нам нужно думать о другом.

— Хорошо, — девушка, кажется, немного расслабилась. Видимо, её перспектива рождения ребёнка пугала сильнее, чем она старалась показать.

Хорошо, что она здраво оценивает ситуацию, которая не располагает пополнению в семье. Плохо, что малышка чувствует себя вещью, которую хозяин может использовать по своему усмотрению. Но, ничего. Она успокоится и это пройдёт.

А пока, стараюсь максимально деликатно объяснить свою позицию:

— По поводу секса. Меня не привлекает насилие и принуждение. Мне не нужен сексуальный объект. Считай меня романтиком, но вне эмоциональной связи секс становится механическим действием и не приносит мне удовольствия. Тебе не надо так платить за свою жизнь.

— Да, я понимаю, — отвечает Ранвейг и я наивно радуюсь этому. До её следующих слов. — И не надеюсь, что жизнь можно купить так дёшево. Но, может быть, это будет приемлемой ценой за мелкие ошибки. Нет, я не собираюсь доставлять проблем. Просто, могу случайно сделать что-то, что тебе не понравится. Или если у тебя будет плохое настроение.

Я не удержался и застонал:

— Ранвейг, меня не привлекает насилие и принуждение!

Попытался напомнить себе, что, скорее всего, весь её сексуальный опыт основывался на насилии и принуждении. Она не знает иного отношения.

То, что меня поставили в один ряд с пиратом, который делал такое с подростком, было невероятно унизительно.

Но я, так же, понимал, что девушка не пытается меня оскорбить. Это, просто, стратегия выживания, которая до этого успешно работала.

— Хорошо, — девушка смотрела на меня спокойно. На лице ни один мускул не дрогнул. Будто мы погоду обсуждали. — Я, тоже, не люблю, когда мне делают сильно больно. Спасибо.

Но едва я только облегченно выдохнул, услышал такое, от чего нестерпимо захотелось выпить. Выносить такой градус бреда на трезвую сил не было.

— Поняла. Я буду стараться, чтобы тебе понравилось.

— Нет! Не надо! — стараюсь говорить спокойно, но самого уже трясёт. — Не надо покупать моё расположение. Это отвратительно. Мы можем, просто, поговорить, если ты случайно сделаешь что-то, что меня разозлит. А со своим настроением разберусь сам. Это никак тебя не затронет.

— Я не хотела тебя злить…

— Я не злюсь! — стараюсь успокоиться. — Прости. Я не злюсь. Не хотел пугать тебя. Прости. И повышать голос не хотел. Просто, это слишком дико для меня.

— Понимаю, — Ранвейг покивала и улыбнулась, словно моя вспышка её ни капли не затронула.

И тут я понял, что она, действительно, не станет создавать проблем. И будет хорошей.

Потому что иначе она не умеет.

Её сломали. А потом вылепили из неё удобную, послушную куклу. И сдерживает её сейчас не ошейник на её шее, а ошейник в её голове.

Глава 11

Ранвейг Истали

Я смотрела на своего хозяина и понимала, что совершила ошибку. Тайли-ти — уже, довольно, давно не является колонией системы Ракш. Это часть Содружества, союзный мир со всеми вытекающими.

В программе колонизации ракшасы

Наверное, на Тайли-ти принято проявлять сдержанность и внешнюю холодность в отношениях. А открытое обсуждение секса табуировано. Я что-то такое слышала от матери. Она — этнолог и изучала иналли.

Нет, конечно, все занимаются сексом. Но сами разговоры о нём вызывают эмоциональный дискомфорт. Неприлично же.

Лицемеры.

У рабского загона на рынке Умаи очередь была. И посмотреть. И попробовать. Но говорить, конечно, о таком нельзя, даже за закрытыми дверями личных комнат.

Надо было, просто, изобразить, что я на всё согласна согласна, рада и безумно хочу его. Тэну нравилось думать, что он — лучший любовник на свете. Эти мысли делали его более спокойным и предсказуемым. Иногда он, даже хотел доставить мне удовольствие.

Так, как представлял это для себя сам.

Зато он потом меня обнимал. И, вот это, было приятно.

А ещё с Тэном я чувствовала себя в безопасности. Ему было не так сложно угодить. Конечно, у него бывали вспышки раздражения. Но он никогда не переходил определённую черту, даже, когда злился.

— Ранвейг, — осторожно окликнул меня мужчина, демонстрируя все признаки смущения. Он, даже, покраснел немного. — Мне бы хотелось задать тебе вопрос. Неприятный. Наверное. То есть у меня много вопросов. И все они… такие. Но это необходимо. Чтобы я мог тебя защитить. Даже не знаю, с чего начать. У тебя были интимные отношения с кем-то из членов экипажа «Буревестника». Тебя заставляли этим заниматься?

— С Тэнгиром, — я на мгновение замешкалась, надевая маску благовоспитанной ракшаси из приличной семьи, которая беседует о живописи. — Но меня никто не заставлял. Я сама согласилась.

— И сколько лет тебе было, когда это началось? — Вард попытался изобразить вежливую улыбку, хотя было заметно, что его перекосило от отвращения.

— Почти четырнадцать.

— То есть ещё не четырнадцать, а тринадцать? — Он дождался моего утвердительного кивка и зло выругался. — Шшат! Шшат! Шшат! Сама согласилась? Ранвейг, возраст согласия — семнадцать лет. Это возраст, по достижению которого можно самостоятельно принимать решение о будущем месте учебы или отношениях. В тринадцать лет ребенок не может дать осознанное согласие на взрослые отношения. Особенно, если находится в зависимом положении. Это насилие.

Мне захотелось вцепиться в его холеную рожу. Насилие? Да, что этот чистюля знает о насилии? Я сама не знала. До недавнего времени. Меня лишь на Тайли-ти просветили. Позволили наглядно сравнить то, что делал Тэн с настоящим насилием.

Но нельзя. Ошейник уже отправил предупреждающий импульс. Я едва смогла скрыть эту боль. Повезло. Варда этот разговор так нервирует, что он постоянно отводит глаза и ничего не замечает.

— Я не хочу уподобляться тому человеку, — Вард высокомерно поджал губы, выражая в этом всё своё отношение к «тому человеку». Будто сам лучше. То есть, конечно, ему хочется в своих собственных глазах быть лучше. Только и Тэнгир не был плохим. Он меня защищал. И любил. Не говорил об этом до самой последней минуты. И лишь заталкивая меня в гуманитарную капсулу признался, сказав, что я должна жить за нас двоих.

Меня могли сделать бортовой шлюхой. А я стала энэри. Не по закону, но по сути.

— Ему было пятнадцать, — говорю шепотом. Потому что Вард уже придумал какого-то педофила. А это нечестно по отношению к Тэну. — Когда мы встретились. А мне через несколько дней исполнилось четырнадцать. Тэнгир мог бы заставить, взять силой, сделать больно. Ему бы и слова никто не сказал. Но он меня отпустил. Хотя, я ему понравилась. А потом… я могла бы отказаться, не идти с ним. Остаться в том месте, куда меня привели. И работать. Мне, даже обещали платить. Двадцать процентов от того, что даст клиент. Если я буду хорошей послушной девочкой. Это неплохие условия. Так мне сказали. Но я сама решила вернуться на «Буревестник». Я сама…

Мужчина встал. Подошёл к шкафу. Открыл его и достал коробку, наполненную шариками чайных цветов. Он взял один, бросил его в прозрачный чайничек и залил горячей водой. А потом, просто, смотрел, как распускаются лепестки, отдавая напитку вкус и аромат.

— Будешь чай? — спросил он мрачно, и я не решилась отказаться. Он разлил горькую терпкую гадость по маленьким чашечкам, которые уже стояли на столе и начал пить. Хорошо, хоть на меня не смотрел и я могла лишь делать вид, что, тоже, пью.

Тишина давила, нервировала.

А мужчина рядом со мной продолжал смотреть на чайный цветок в чайнике.

— Всё, я успокоился. Наверное. И могу говорить без эмоций. Возможно, ты не понимаешь этого сейчас, но выбора у тебя не было. Тот выбор был иллюзией.

Желание плеснуть ему в лицо чайным настоем сопротивления ошейника не встретило. Наверное, потому что содержимое чашки уже остыло и не грозило хозяину ничем серьезнее переодевания. Но я сдержалась. И попыталась объяснить:

— Тогда на мне не было рабского ошейника. Я могла бы умереть. Если бы не захотела выбирать между публичным домом и ролью любовницы пирата. Не что, что сейчас. Но я в тот момент так ненавидела своего отца, что готова была жить. Назло. Лишь бы досадить ему. Не имела значения цена этой жизни. Важно было лишь сделать не так, как он хотел, показать, что у него нет власти надо мной.

— А сейчас? — спросил мужчина очень тихо. —

— А сейчас я понимаю: моему отцу всё равно. Тэн был не только гениальным пилотом. Он ещё и с информацией работать мог. Моя семья бесконечно счастлива без меня. Моя мама развелась с отцом через пару дней после моей «смерти». А спустя десять дней повторно вышла замуж. Сейчас она воспитывает двух сыновей. Отец, тоже, не сидел на месте. Он взял другую энэри. Так смешно. Вики, наверное, думала, что сама станет энэри, когда моя мать уйдет. Как же! Она, ведь, родила двух ристаров и была беременна третьим ребенком. Но папочка до конца остался собой. Зачем инкубатору давать какие-то права? Энэри должна быть прекрасной ракшаси из богатой уважаемой семьи, а не отребьем из колоний. Ещё более забавно то, что теперь дети Вики должны звать мамой новую энэри отца, а к ней обращаться по имени. Как к прислуге. Я когда узнала, так смеялась. Она мою маму терпеть не могла, хотя та не претендовала на её детей. Наоборот. Устроила отцу скандал, когда он предложил ей забрать Лагерти.

— А ты хочешь, чтобы ему стало не всё равно? — Вард подбирал слова с осторожностью, словно бы стараясь не сказать ничего лишнего. — Мой друг считает, что Ленне Истали

Вопрос: «А кто меня защитит от вас?» — так и не прозвучал. Зачем? Ясно же, что никто. Таким, как я защита не полагается.

— Что мне нужно сделать?

— Поговорить с Таяром. Дать показания, наверное. После того, как мы добьемся пересмотра твоего дела. Заложников не должны судить наравне с террористами.

— Я не была заложницей.

— Конечно, не была. В тринадцать лет ты выбирала между самоубийством, мучительной смертью после массовых изнасилований в дешёвом борделе и ролью постельной игрушки пирата. Или, может у тебя были другие варианты? Вернуться домой, например. Нет? Твои родители бросили тебя умирать.

— Отец бросил. С мамой я в тот день и не пыталась связаться. Попробовала потом. Потому что не знала, что она уже ушла от отца к любовнику и сразу же забеременела от него. Дочь, которая принесла ей столько разочарований, в её новую жизнь никак не вписывалась. Но эту женщину можно понять. Она, просто, захотела начать всё с чистого листа.

Глава 12

Вард Эндаро

— Она, просто, захотела начать всё с чистого листа…

Это звучало ещё более дико, чем утверждение, что маленькая девочка сама выбрала жизнь на пиратском корабле. Но было произнесено тоном спокойным с лёгким намёком на иронию. Словно, мы о погоде беседовал и она сказала, что сегодня будет дождь, поэтому не стоит надевать слишком лёгкую одежду. Захотелось выпить не чай с жемчужным цветком¹, а чего-нибудь покрепче. Но нельзя. И не только потому, что я — капитан и глава экспедиции. Просто, это испугает Ранвейг.

Она всегда должна видеть меня спокойным, собранным, сильным и способным её защитить. А попытки заглушить эмоции алкоголем — слабость, на которую у меня теперь нет права.

— Мы можем точно узнать нужна или нет. Зачем гадать? Моя мама… то есть тётя… Всё сложно. Моя настоящая мама умерла, когда я был совсем маленьким. Отец не был готов заниматься мной сам. Нанял нянек и почти перестал появляться дома. Дядя — брат моей матери тогда связался с ним и сказал, что я не буду расти, словно сирота. Отец не хотел тратить свое время на меня. У него были более интересные занятия. И от отвёз меня на Тайли-ти. Я до пяти лет думал, что дядя и тётя — это мои папа и мама, а кузены — братья. Так вот, тетя никогда не отказалась бы от меня. Что бы ни случилось. Хотя, я, даже, не её сын. Ранни, всегда лучше знать наверняка, а не гадать.

— Это пустые надежды, — голос Ранвейг не выражает никаких эмоций, кроме усталости. — У неё давно другая и другая жизнь. Ей будет проще сделать вид, что я — это не я, вовсе. И что она меня не узнаёт. Не вижу смысла тратить на это время.

— Я могу сам поговорить с ней.

Девушка пожала плечами, как бы говоря: «Как хочешь».

Таяр отправил мне всю информацию о моём «приобретении»'. Там были и данные о её родителях. Ленне Истали мне без надобности. А вот Игрид Лиера может оказаться нашим союзником. Если она хоть немного любит дочь.

Я не стал медлить. Нашел в сети данные комма ране Лиера и нажал на «вызов».

Мне ответила красивая рыжеволосая женщина средних лет. Она лучезарно улыбалась. И была так похожа на дочь, что я не поверил своим глазам.

— Слушаю вас. — У нее оказался приятный бархатистый голос.

— Здравствуйте. Меня зовут Вард Эндаро.

— Да? — женщина удивилась. — А носите серьги клана Делагарди. Ох, простите. Это у меня профессиональное. Я — этнолог. Изучаю традиции колоний. В частности, Тайли-ти. Но вы же поводу организации научной конференции? Я ждала вашего звонка и буду рада обсудить…

— Простите, — обрываю её радостное щебетание. — Я звоню вам по очень личному вопросу. Не знаю, даже, как вам это сказать… Может быть, вы присядете? Новость может вас… удивить. Я — энэри вашей дочери.

— Простите, — Ингрид нервно рассмеялась. — Мне кажется, вы ошиблись.

— Нет. Я — энэри Ранвейг Истали.

Взгляд женщины похолодел, и она резко бросила:

— Ли-ране² Эндаро, это или какое-то недоразумение или жестокая шутка. Моя единственная дочь мертва больше трёх лет.

— Нет. Несмотря на все старания вашего бывшего энэри, она жива. И сейчас Ранвейг — моя аэли. Меня же интересует лишь одно: вы хотите увидеть дочь или предпочтёте считать её мертвой?

— Что вам нужно? — голос Игрид Лиера звенел сталью. — Денег? Сколько на этот раз?

Такая постановка вопроса меня несколько ошарашила. Я не понимал, о чём говорит эта женщина.

— Мне не нужны деньги.

— Не желаю слушать это снова. Сколько можно издеваться надо мной? Понимаю вам заплатил Ленне. Это ему всё не даёт покоя то, что я смогла жить без него. Но, знайте, вы ничего от меня не получите. А попробуете ещё раз побеспокоить меня, я этого не оставлю просто так. Вы не представляете, какие неприятности я могу вам устроить!

— Хватит! — Ранвейг была подобна зимнему ветру, что прилетает с моря. — Я говорила, что так будет. У неё теперь другая жизнь и другие дети. Я ей не нужна. Теперь ты знаешь точно. Всего хорошего, ли-ране Лиера. Мой энэри всё понял и не станет более беспокоить вас.

Девушка не плакала. Но её голубые глаза были полны боли. Захотелось обнять её, прижать к груди, защитить от всего мира и пообещать, что всё будет хорошо. Только не будет. Или не всё.

Эх, Энвер, ну как не привязываться, когда она такая? Маленькая. Хрупкая. И сильная, если до сих пор не сломалась под ударами судьбы.

— Ранни? — Игрид замерла.

Мне, действительно, пришлось обнять Ранвейг, чтобы она не отобрала комм.

— Что здесь происходит, — послышался сильный мужской голос и в поле обзора камеры комма вошёл Рейгар Лиера. Он, если мне не изменяет память, был немного моложе жены. Ристар. И сослуживец Эддара Акино. Наверное, стоило сначала поговорить с Даром, прежде чем лезть к семейству Лиера.

Классика умных мыслей — приходят тогда, когда это уже неактуально. Таким идиотом я не чувствовал себя давно. Племянник Таяра мог, по крайней мере, подтвердить, что я

— Рей, это моя Ранни. Это моя Ранни!

— Похожа, — сказал ране Лиера. — Очень похожа, но, милая, Ранвейг умерла. Не нужно питать глупых иллюзий.

— Это Ранни, — шепчет женщина, пожирая глазами мою маленькую аэли.

— Так, давай проверим. Для начала спроси у неё то, что могла знать только твоя дочь.

Я посмотрел на него, как на умалишенного. Это, может, и не самый плохой способ проверки. Но лишь при условии, что обиженный на весь мир подросток ответит. А что-то мне подсказывает, Ранвейг промолчит, даже, если будет знать правильный ответ.

— Ране Лиера, за доказательствами обратитесь к Таяру Акино. Думаю, у вас найдутся выходы на этого человека, несмотря на его высокие чины. Через Эддара Акино, например. Также, Эддар может подтвердить мою личность. Вард Эндаро.

— А если не беспокоить достопочтенного эмиссара короны? — Лиера усмехнулся.

— Тогда он побеспокоит вас сам. Через полгода. Столько будет длиться наша экспедиция. В зоне стабильной связи мы будем ещё примерно пятнадцать стандартных суток. Потом связь станет нестабильной.

— Рей, — голос Игрид, которая смотрела уже не на Ранвейг, а на своего мужа, дрожал. — Почему на ней рабский ошейник?

Хотя, логичнее было бы адресовать этот вопрос мне.

— Потому что иначе вытащить её из печи в которой вашу дочь должны были сжечь заживо, я не мог, — отвечаю, стараясь сдерживать раздражение, хотя оно прорывается. — Ваш энэри… бывший энэри отказался платить за Ранвейг выкуп, объявил её мёртвой. А когда она смогла вырваться и связаться с ним, сказал, что ей следует убить себя, чтобы не позорить его род. У неё был выбор. Смерть. Бордель на станции. Или пиратский корабль, где был нужен, даже такой — недоученный медик. А когда она могла бы оказаться в безопасности, Ленне Истали задействовал личные связи. И заложницу пиратского корабля признали соучастницей пиратских нападений.

— Что за бред вы несёте? Ранвейг сейчас было бы всего семнадцать лет, — мужчина смотрел на меня с таким возмущением, будто мои все мои слова были глупой ложью. Даже обидно как-то.

— А кто сказал, что судили меня, как Ранвейг Истали? — в глазах моей аэли вспыхнуло пламя. — Она числится мертвой более трёх лет. Мне приписали имя несуществующей в природе женщины — Ранвейг Асарди. Указали другой возраст, приписав пару лишних лет. Но по этому имени я теперь даже в сеть не могу выйти. Потому что этот шшатов ошейник знает, что Ранвейг Асарди я не являюсь.

— Экземплификанты используются, когда идентифицировать объект не представляется возможным, — произношу я сквозь зубы, ни к кому особо не обращаясь.

Так обозначали неопознанные трупы, а не живых людей. И смертный приговор, вынесенный таким образом едва не приведенный в исполнение всё больше походит на убийство. Убийство цинично спланированное. И, вряд ли это — единственное или самое страшное преступление Ленне Истали. Иначе им бы не занялся Таяр. Меня сейчас интересует лишь одно: существовал ли сговор со стороны иналли? Или моя вторая родина исполнила приговор, вынесенный метрополией?

Я постарался взять себя в руки и произнести спокойно:

— Ране Лиера, повторюсь, за подробностями вы можете обратиться к Таяру Акино. Он крайний трепетно относится к своей семье. А с его племянником вы, думаю, знакомы. Дар, насколько мне известно, сам недавно стал отцом и поймёт стремление защитить дочь вашей жены. Или же я сам могу попросить Таяра связаться с вами.

— Да, нам нужны доказательства, — холодно произнёс Рейгар Лиера. — Мы уже несколько раз столкнулись с ситуацией, когда кто-то объявлял себя Ранвейг. И моя семья тяжело это переживала. Ничего личного, ране Эндаро.

* * *

¹ Местный аналог известного чая Те Гуань Инь. Оказывает расслабляющее и успокаивающее действие.

² Ли-ране — обращение к незнакомому мужчине. Почти не используется с именем или фамилией. Это считается грубостью. Так собеседник показывает нежелательность дальнейшего знакомства.

Глава 13

Ранвейг Истали

Я уже, даже, ненависти к этому мужчине не испытываю. Ну, как можно ненавидеть таких искренних идиотов? Уже почти поверю, что купил он меня, действительно, с целью спасти невинную деву, что попала в беду. Потому что именно так положено поступать истинному ристару, у которого вместо мозга благородство, помноженное на обострённое чувство справедливости.

И, ведь, сказала же ему, что ничего его звонок не изменит. Ну, что с того, что мама меня узнала? Как только Вард завершит вызов и те двое останутся наедине, Рейгар Лиера быстренько ей объяснит, чем их прекрасной и уважаемой семье грозит признание меня Ранвейг Истали. Ничем хорошим. Выгоды никакой, а проблем куча.

Мама поплачет, но сделает, как решит её новый энэри. Это очень грустно признавать, но у Игрид, теперь уже, Лиера, нет собственного мнения. Она — вечная тень мужчины, что находится рядом и заложница общественного мнения.

Я о том, что у неё есть любовник, знала лет с одиннадцати. И знала, что она не может уйти к нему из-за меня. Ведь если бы мама сделала это, оставив меня, то на неё вылилась бы целая волна осуждения от людей, чьё мнение никак не должно было её волновать.

Думаю, Рейгар Лиера сильно меня ненавидит и был рад моей «смерти», которая освободила его любимую женщину. А мое чудесное воскрешение принесёт ему кучу неприятностей. Потому что моя мать больше всего на свете боится сплетен, которые долго будут преследовать их семью, если я вернусь.

А Вард, все равно, сволочь.

Только душу наизнанку вывернул.

Любит его семья.

Так то его — ристара любят. От него не получится избавиться. Его нельзя, просто так, убить. И дело, даже, не в том, что они живучие. Государство заинтересовано в ристарах. Их смерти расследуются. А суды всегда рассматриваются с участием наблюдателя от короны. Тогда как объявить мертвой обычную ракшаси, проще простого. Даже тело не нужно. На слово поверят.

Потому что ристары по-настоящему ценны, в отличие от обычных людей.

У меня же ситуация ещё хуже.

Я есть, но меня, как бы, уже и нет.

К тем, кого пригоняют из колоний, чтобы скрещивать с ристарами, и то отношение лучше.

Система Ракш декларирует равенство всех граждан метрополии и свободных колоний. Формально, разделения нет. Но из всех детей моих родителей так можно было поступить лишь со мной.

Вычеркнуть из списка живых без какой-либо проверки. Просто, потому что мой отец так захотел. Чиновники легко подтянули бюрократическую действительность под его желания.

И я перестала существовать в правовом поле, оказавшись вне закона.

Проделать такое с ристаром невозможно.

Вард, похоже, этого не понимает. Но, ничего. Сейчас

Как же я устала.

Тэн, ну почему ты мне не позволил умереть вместе с тобой?

Знаю, ты хотел, чтобы я жила.

Знал бы ты, какая меня ждёт жизнь…

Тэнгир всегда говорил, что я сильная. Что я смогу справиться с чем угодно.

Может быть, и могу, но не хочу. Не хочу ни с чем справляться. Просто, не хочу.

Вард ещё крепче обнимает меня и целует в висок, а меня разрывает от противоречивых желаний: обнять его в ответ и ударить. Ударить сильно, как Тэн учил. Чтобы и ему стало больно.

— Мне надоел этот фарс, — произношу твёрдо. — Ранвейг Истали умерла. Это факт, не требующий доказательств. Об этом запись в имперском реестре есть. Мы проверяли. Моя смерть всех, более чем, устраивает. Сколько бы я ни пыталась доказать, что жива, ничего не получится. Они заинтересованы в моей смерти не меньше моего отца. Если не больше. Вард, пожалуйста, давай прекратим этот глупый разговор. Я изначально, не хотела никого видеть и ни с кем разговаривать не хотела. Это было твоим желанием.

— Ранни, — мама заплакала, а я отвернулась. Что толку в слезах? Мне они не помогли ни разу. И не помогут сейчас. Женщина в экране комма никогда не любила меня по-настоящему. Что-то мне подсказывает, что она с явным облегчением приняла новости о моей смерти. Ведь это позволило ей уйти моего отца, которого она, явно, ненавидела, сбежать с планеты и устроить, наконец, жизнь с любимым.

Можно подумать, я не знала, сколько длился её роман с тем мужчиной. Или не знаю, как Рейгар Лиера уговаривал свою возлюбленную бросить ради него всё.

— Игрид, для начала нужно всё проверить, — процедил сквозь зубы отчим. — Кто она такая? Откуда?

— Да пошёл ты! — взорвалась я, за что и получила разряд от ошейника. Эта штука реагирует на сильные эмоции. Но боль лишь подстегнула мою злость. — Не собираюсь я влезать в вашу идиллию и становиться старшей сестрой для ваших прелестных деток или перетягивать внимание твоей энэри на себя. Зачем? Мне давно не нужна мамочка. А к посторонним детям я равнодушна. Так что повторюсь: пошёл ты со своими проверками.

— Ранни, это же ты? — она плакала. — Я не хотела верить в твою смерть…

И если Варда я не могла ненавидеть, то её — легко. Классно быть слабой. Классно постоянно жалеть себя. Можно поплакать и всё: ты ни в чём не виновата и никому ничего не должна.

— Так не хотела, что заблокировала все контакты? К тебе даже Тэнгир пробиться не смог. Он, как и мой энэри, почему-то верил в то, что мать до последнего будет искать свою дочь. Какие у тебя были доказательства моей смерти, кроме слов отца? Никаких. Тебе оказалась этого достаточно, чтобы вычеркнуть меня из своей жизни. И если бы просто вычеркнуть. Ты, грязная лицемерная тварь, воспользовалась моей мнимой смертью, как поводом сбежать к любовнику!

— Ранни, это не так! Я искала тебя. Просила Рея мне помочь. И никогда не блокировала контакты.

Нет, она меня за дуру держит?

Я же сказала, что Тэнгир к ней пробиться не смог. А он был упрямым, как не знаю кто. Почти год бился в стену блокировки, думая, как бы её обойти. Даже, с её энэри связаться пытался. Но защиту, которую ставил профессионал, не смог.

Как же бесит!

Как же меня бесит настолько наглое враньё!

Мне, значит, все наши бесконечные попытки до неё достучаться приснились. И не было ни моря моих слёз, ни отчаянных попыток Тэнгира вернуть меня домой. Он прекратил лишь когда мы узнали, что моя мама беременна вторым ребёнком.

Я обернулась к Варду и сказала:

— Она заблокировала внешние контакты. Веришь?

И он ответил неожиданное:

— Да. Верю. Конечно.

— Я не хочу слушать, что что плохо старалась связаться с ней, а, значит, заслужила всё произошедшее со мной. Я и так знаю, что заслужила. Знаю. Но если услышу это ещё и от неё, сломаюсь.

Мой хозяин, которого, наверное, стоит называть энэри, отрывисто кивнул и отключил звонок, не тратя время на прощание.

А вдруг увидела его.

Такого милого молодого человека. Немного романтичного. Очень благородного. Привлекательного. Если умыть, конечно. Не могу нормально воспринимать мужчин с подведёнными глазами. Знаю, что это традиция мира, где он вырос, как и его массивные прямоугольные серьги. Это говорит о его принадлежности к клану, что для каждого иналли крайне важно.

У него красивые немного вьющиеся волосы. Оливкового цвета кожа. А глаза с вертикальным зрачком кажутся милыми. Внешность Варда, конечно, конечно, экзотичная, но мне такое, скорее, нравится.

— Прости. — произнёс он сдавленным голосом. — Я не подумал, что всё выйдет так. Но мне кажется, она, правда, не знала. Вдруг, это не твоя мама заблокировала контакты, а произошла какая-то страшная ошибка?

— Да, конечно, — киваю и улыбаюсь. Хорошие девочки всегда улыбаются.

Даже, если больно.

Хорошим девочкам не нужно думать о себе или своих чувствах. Главное, чтобы мужчина рядом с тобой оставался доволен.

Не стоит ему перечить.

Нельзя говорить вещи ему неприятные, даже, если это правда.

Ты должна быть мудрой и предугадывать желания партнёра.

Этот мужчина не был идеалом красоты, но и отторжения не вызывал. Хотя, может быть, если в его объятиях на мгновение закрыть глаза, и постараться почувствовать тепло его тела, я смогу согреться?

Стоит проверить. Даже в моей ситуации можно попробовать получить хоть какое-то удовольствие. Пусть. Мне всегда нравились красивые вещи, люди и голоса. Помню, как я фанатела по Кири Акино и мечтала попасть на её концерт. Ещё до «Буревестника», конечно. А когда я оказалась на пиратском корабле Тэн скачивал мне её песни из сети, если мы оказывались вблизи станций. Потом жизнь притупила эмоции, и красивая музыка потеряла для меня прежнюю значимость.

Вард хмурился и выглядел сконфуженным. Не этого он ждал от своего звонка. Спорить готова, что в его воображении были слезы радости, благодарность и восхищение.

Что там он говорил? «Не надо покупать моё расположение».

Хорошо, Вард, не буду. Покупать. Я буду дарить. Всё, что ты хочешь получить. Могу, даже, влюбиться. И, наверное, это будет несложно. Потому что он мне нравится. Не знаю, почему. Просто, нравится и всё.

Нужно думать лишь о том хорошем, что в нём есть. А плохое стараться не замечать.

К тому же, не так много плохого в этом конкретном ристаре. Он добрый. Просто, жил в счастливой любящей семье и не понимает, как может быть иначе. Такая незамутнённая чистота души

Мне нравятся его яркие янтарные глазки с вертикальными зрачками. Это очень красиво, особенно, в сочетании глинными изогнутыми, как у девушки ресницами.

Я провела пальцами по его груди. Скользнула ближе. Обняла за шею и прильнула к губам в жарком поцелуе.

Это не так сложно, как кажется… обмануть мужчину.

Каждый из них, в глубине души, уверен в своей неотразимости и в том, что способен отличить искреннее желание от притворства.

Расслабиться, позволяя ему подхватить тебя.

Дышать быстро и поверхностно.

И после поцелуя посмотреть на него, как на главное сокровище мира. С восторгом восхищением.

Глупо хихикнуть, когда он коснется губами твоей шеи.

Выдохнуть томное: «Ах».

Дальше действовать по ситуации.

Глава 14

Вард Эндаро

Как можно не влюбиться в это алое, как закатное солнце или пламя костра воплощение стойкости?

Я бы не смог так. Подниматься после каждого удара судьбы. Улыбаться. Дерзко смотреть в глаза. Отпускать колкости. Это вызывало восхищение. И страх. Что именно сейчас, именно это её сломает.

От неё отказались все. Эта девушка не верит, что нужна хоть кому-то. А она нужна. Мне. Я её почти не знаю, но она уже пробралась в мои мысли и украла мою душу.

Как можно отказать тому, кто тебе необходим, словно воздух? Вот и у меня не получилось. Конечно, чувства меня сейчас терзали противоречивые. С одной стороны, мне не следовало её трогать. Ранни находится сейчас в зависимом от меня положении, не чувствует себя свободной. И меньше часа назад обсуждала секс, как плату жизнь. С другой… она до побелевших костяшек сжимала пальчики на моей одежде, словно падала в глубокую бездну. Словно лишь я удерживал её среди живых.

Наверное, мне не стоило идти у неё на поводу. Но сейчас я так боялся причинить ей боль. Вдруг, после того, что Рани пережила по моей вине, она снова попытается умереть, не справившись со своей болью?

Нет, уж. Лучше так. Только, потом нужно спокойно поговорить. Сказать, что… шшат, я не знаю, что следует сказать. Мои размышления прервал звонок. На дисплее комма значилось «Таяр Акино». Вот, только его не хватало.

— Дорогой друг, — пропел медовым голоском старый приятель. — Какого… ты… звонил семейству Лиера?

— Дар рассказал? — предположил я.

— Хуже. Игрид Лиера среди ночи переполошила мою невестку. А Кири — добрая душа прониклась. Она меня час отчитывала. Потом сказала, что мне отольётся за то, что я играю людьми, как пешками. И от всей души пожелала влюбиться в ту, что мне все нервы вытреплет.

— И ты это стерпел?

— Ну, это же Кири, — Таяр смутился. — Если я расстрою маму моей внучатой племянницы, сестра¹ меня со свету сживёт. Герана хочет ещё внуков. Но дело не только в этом. Я люблю всех моих девочек. А Кири давно часть моей семьи. И она не со зла. Просто, слишком близко к сердцу приняла эту историю. Пришлось провести небольшое расследование. Игрид не блокировала контакты. Это сделал её энэри.

— Бывший?

— Если бы, — мой собеседник болезненно сморщился. — Хотя, и без него не обошлось. Там такое скопище грязных историй, что даже меня тошнит. Игрид собрала вещи в тот же день, когда Ленне Истали объявил дочь мертвой. Сказала, что не будет жить с тем, кто не защитить их ребенка. Но уехала она не в родительский дом, а к своему давнему любовнику Рейгару Лиера. Истали узнал об этом. Взбесился, что его променяли на какого-то рионца. Да, ристара, но не особо богатого или влиятельного. Такого оскорбления мужчина снести не мог и решил достать жену через смерть Ранвейг. Игрид с не отслеживаемых номеров поступали звонки. И кто-то голосом её дочери говорил всякое. Обвинял. Требовал, чтобы женщина умерла. Лиера задействовал свои связи и закрыл вызовы из всех неизвестных источников.

— Вот же!.. — я мысленно выругался.

— Согласен. А как девчонка как? Я не спросил раньше.

— Она крайне рациональна. До ненормального. Считает, что «правильное» поведение — залог безопасности.

— Так это же хорошо, — друг улыбнулся. — Если она выражает стремление к социально-приемлемому поведению, будет проще её вытащить.

— Яр, а смертный приговор, вообще, законен? Разве перед этим не нужно идентифицировать личность? Возраст в приговоре не соответствует реальному. И это я про имя не говорю.

— Нет, конечно. Только, Вард, это не гарантирует ей жизнь. Я сделаю всё возможное, но решать будет суд. Поэтому за время экспедиции постарайся максимально социализировать её. Собери свидетельства того, что она не склонна к противоправному поведению.

— Хорошо. И тут ещё один вопрос возник. Ей нужно имя. Она не может, даже обучающее видео посмотреть без идентификатора. Что лучше Эндаро или Делагарди? Ты же знаешь, что я в этих юридических тонкостях не силён.

— Законы союза распространяются весь спектр планет, — начал Таяр нравоучительным тоном. — Но мы — не диктатура. Даже, ты, который прогуливал международное право, должен это знать. Тут свои подводные камни. Если она будет Делагарди, за неё может поручиться твой клан. Это сохранит ей жизнь и какое-то подобие свободы, если суд Тайли-ти оставит приговор без изменений. Но тут какое дело. Вероятность того, что они это сделают, почти, стопроцентная. Кто же любит признавать свои ошибки и платить космические компенсации? Если же она станет Эндаро, пересматривать приговор будет наш суд. Ты же считаешься гражданином системы Ракш. Вероятность отмены приговора велика. Но стопроцентной я бы её не назвал, даже, зная всю подноготную.

— Шшат! Как такое, вообще, возможно?

— Я думаю, если она станет Делагарди, вы оба не сможете получить свободу. Самое разумное… — Таяр на секунду запнулся и посмотрел на меня с недоверием. — Стой! Я знаю этот взгляд. И он не сулит ничего хорошего. Когда успел?

— Это не обсуждается, — в моём голосе звенела сталь.

— Вард, пойми меня правильно. Последним, кто тебя упрекнёт, буду я. Если рыженькая тебя зацепила, не теряйся. Делагарди же за твоё счастье станут стеной. Оформим поручительство главы клана. После чего вы будете жить долго и счастливо. Приложу все усилия, чтобы раскачать общественное мнение. Есть у меня некоторые связи. Приговор вряд ли изменят, но люди вокруг будут считать её несчастной жертвой обстоятельств.

— И жалеть. Смотреть свысока. Она всегда будет существом второго сорта. Женщина в рабском ошейнике.

— То есть всё настолько серьезно? — Друг покачал головой. — Она симпатичная, но не настолько же, чтобы ты окончательно потерял голову. Ох, только не говори, что у тебя сработал комплекс спасателя. Прелестная юная дева в беде. А ты, весь из себя такой

— Может, там есть причины? Или он её всё ещё любит.

— Да, нет там никаких причин. Можно подумать, ты Эддара не знаешь. Наша малышка, объективно, счастлива. Но, да Миура её любит. Не как взрослую женщину, которой она является, а как ребёнка. И относится к ней соответственно. Вард, ну, ты же взрослый мужчина. Никак нельзя было держать штаны застёгнутыми, а сердце на замке? Шшат! И не надо на меня так смотреть. Я прямо-таки, слышу голос Кири: «Ты однажды влюбишься, и мы будем смотреть на твои метания».

— Ты однажды влюбишься, — сказал я, пробуя слова на вкус. — И это будет занимательно.

Прозвучало, скорее, горько. Потому что он не влюбится в кого-то беспроблемного. Это для него слишком скучно. В его истории будет драма и трагедия. Таяр никогда не выберет благовоспитанную ракшаси из приличной семьи, готовую всю себя посветить семье, как Герана. Или даже Кири с её игрушечными проблемами. Подумаешь, фиктивный временный брак и некоторый кризис идентичности. Ерунда, если подумать.

— Не дождётесь. Но если серьёзно, то не знаю, что тебе посоветовать. Поговори с отцом. Если он согласится помочь, это одно. Если нет, тогда, может быть, не стоит рисковать? Знаю, между вами очень сложные отношения. Но ты — его единственный ребёнок. Хоть, попробуй.

* * *

¹ Герана Акино является не сестрой, а невесткой Таяра (женой его старшего брата). Но в возрасте трёх лет после развода родителей Таяр переехал жить к брату. Герана во многом заменила ему мать.

Глава 15

Ранвейг Истали

Зачем я это делаю?

Имитирую эмоции, которых не испытываю.

Улыбаюсь.

Смотрю влюблёнными глазами.

Стараюсь предугадать его желания. И выдать ту реакцию, которую он от меня ждёт.

Быть хорошей не так сложно.

Это одновременно кажется мне гадким и правильным. Кому нужны мои чувства и желания? Всем и всегда было плевать.

В детстве, когда я шумела, мама говорила, что меня никто и никогда не будет любить. Потому что так ведут себя только плохие девочки, которые никому не нужны. От этого хотелось плакать. Но громко плакать было нельзя. Отца это раздражал. Ему нравилось, когда женщины плакали, не издавая ни звука. Нравилось смотреть, как катятся из глаз слёзы, однако ужасно раздражало, если появлялись отеки под глазами или краснел нос.

Мне потребовалось много лет, чтобы научиться этому.

Когда я была совсем маленькой, мама постоянно повторяла, что именно моё рождение причиной разлада в их семье. Поэтому я должна постараться заслужить папино прощение. Чтобы он меня полюбил и больше не злился на свою энэри.

Потом она начала обвинять меня в том, что мой отец купил аэли. Ведь если бы я была ристаром, он бы никогда так с ней не поступил. А когда мне исполнилось одиннадцать и на горизонте замаячил Рейгар Лиера, мама открыла мне свой главный секрет. Она рассказала, как любит того мужчину несмотря на то, что они не могут быть вместе. И взяла с меня обещание никому не говорить об этом. Ведь, если папа узнает, то нас с ней разлучат и я больше никогда не смогу её увидеть.

А дальше начался сущий кошмар. Она, словно, специально, оставляла улики. Не закрывала дверь, разговаривая с любовником по комму. В великой рассеянности забывала планшет с открытой перепиской в гостинной. А когда Лиера прилетал в отпуск, пропадала вечерами. Придумывала такие глупые причины отлучек, что в это даже идиот не поверил бы. Я должна была следить за тем, чтобы отец или Вики не ничего узнали. Корректировать её легенду, придавая ей хоть немного правдоподобности.

Это жутко утомляло. После этого у меня не оставалось сил на то, чтобы бегать на задних лапках перед отцом, как делала это Вики. Аэли, казалось, жила потребностью угодить, понравиться, обратить на себя внимание, просто, поймать взгляд. Я так не умела. Но когда моя жизнь сделала резкий поворот, пришлось научиться.

Тэн хотел иметь милого питомца. Чтобы любить, холить и лелеять.

Правда, Кин сразу дал мне понять, что готов терпеть меня лишь до тех пор, пока я приношу пользу, а его сын счастлив. Быть полезной оказалось не очень сложно. Потому устаревшие медицинские капсулы, которыми был оснащен «Буревестник», без медика-человека почти не работали. Конечно, вначале девчонка-недоучка мало что могла сделать, но со временем у меня начало неплохо получаться.

Обманывать плохо. Но если Вард всем доволен, то, наверное, можно. Ему же от этого не плохо. Он получает всё, что хочет.

А мне так проще.

Я не хочу и не могу ничего решать сейчас. Не хочу боли. Не хочу жить. Но сил на то, чтобы ещё раз попытаться умереть, не осталось.

Быть удобной гораздо проще. Особенно, когда хозяин не требует ничего такого.

Вард такой нежный и трепетный. В постели. Это одновременно умиляет и раздражает. Не знаю, даже, что больше. Лучше бы он делал это быстро, без лишних реверансов. Изображать удовольствие — штука не самая простая. Выматывает.

Но мне нужно быть хорошей. Хорошие аэли не отказывают своему энэри в близости. Они не грустят, не устают, не болеют. И всегда рады выполнить свою главную функцию — любыми возможными и невозможными способами угодить мужчине.

Сейчас он разговаривает со своим отцом, а я изображаю живую статую. Стою. Улыбаюсь. Делаю вид, что разговор никоим образом меня не касается.

— Только ты мог вляпаться в такое, — шипит Вестар Эндаро. — А я тебе говорил, что Акино втравит тебя в неприятности. Этот ищейка обожает действовать чужими руками. Он, как всегда, герой. Ему все лавры. А ты разгребаешь последствия. В очередной раз. И, если уж покупать женщину, за эти деньги ты мог бы себе позволить что-то более подходящее.

— Это мой выбор, — голос Варда холоден и спокоен. — Совершая эту сделку, я в полной мере осознавал последствия.

Ложь.

Не осознавал. Даже, близко. Просто, поддался порыву. Как сделал это вчера.

Но все лгут. И не мне его судить.

Я мягко улыбаюсь. Точно так же, как Вики, которая смотрит на цветы. Без вызова. Это Вард может спустить дерзость, а его отец вряд ли будет ко мне столь добр.

— У неё на редкость тупое выражение лица.

Тэн говорил, что улыбка бесит

Тэнгира любил повторять: «Никогда не показывай врагу слабость или страх. Крепко стой на ногах. Если упадёшь, то тебя забьют ногами. И никогда не сдавайся».

Иронично. Он никогда не сдавался. И это, в конце концов, привело его к смерти. С другой стороны, мгновенная вспышка, доли секунды, когда человек не успевает почувствовать боль были милосерднее того, что сделали со мной.

Сейчас это вызывало злость. Как? Как он мог бросить меня одну? Неужели не понимал, что сделают со мной те, кто упустил такой жирный трофей, как «Буревестник»?

Эта злость, как ни странно, помогала стоять и не плакать.

Наш с Вардом договор, тоже, помогал.

Добропорядочные аэли должны быть вежливы с семьями своих энэри. Ах, как же мне хочется врезать по этой холеной физиономии. Но хорошие девочки никогда не поддаются столь низменным порывам. Они молча и терпеливо сносят любые выражения мужского гнева и никогда не позволяют негативным эмоциям прорваться наружу.

Да, сначала ударить по лицу потом в живот. Так, чтобы он забыл, как дышать.

Ошейник среагировал на моё желание. И боль прошила тело. Не сильная. Предупреждающая.

На самом деле к этому невозможно привыкнуть. К наказанию за мысли. У меня не получается не думать. Но я понимаю, как можно обмануть этот шшатов ошейник. Нужно переключиться на сенсорное восприятие, постараться выбросить всё из головы и сосредоточиться на ощущениях. Мне нравится запах моего энэни. Ещё одна мелочь из тех, что мне в нём нравились. Он пах океаном. А еще солнцем и молодой травой. И дело не в его геле для душа. Я тоже им пользовалась, но на меня этот аромат ложился иначе. На моей коже в нём открывались теплые цветочные ноты с лёгкой горчинкой. Вард говорил, что это серебристый вереск, что растет у озер на Тайли-ти.

— Выговорился? — вот этот ироничный и немного насмешливый тон, мне тоже нравится. — Во-первых, я не спрашивал твоего мнения. Ни по поводу своей женщины, ни по поводу друзей. Во-вторых, я, лишь, поставил тебя в известность. Мне и на Тайли-ти неплохо.

— Тебе, может быть, и неплохо, — мужчина насмешливо фыркнул. — А ей? Влияния всего клана Делагарди не хватит, чтобы поднять её статус выше домашнего животного из тех, что разводят забавы ради. С ней станут говорить. Как говорят с милыми любимцами друзей. Хвалить цвет глаз, волос или то, как хорошо она знает своё место. В ответ эта очаровательная девочка должна будет улыбаться. Прямо, как сейчас. Хотя, кому это я рассказываю? Ты и сам всё понимаешь. Иначе обошёлся без этого разговора, верно? Тебе нужна помощь в том, чтобы снять с неё рабский ошейник. На Тайли-ти это будет крайне сложно сделать. Дорого и долго. Вы можете годами ходить по судам с нулевым эффектом. В колониях, даже, присоединившихся к содружеству, есть определенный шарм. Эти этнические побрякушки, которые ты так любишь. Экзотическая одежда и внешность. Но их милые варварские традиции вряд ли найдут понимание у жителей метрополии. Тайли-ти, ещё относительно, цивилизованна. Не то, что последнее наше приобретение. Там государство выстроило целую мошенническую схему, чтобы поставлять нам живой товар среднего качества. Непременно, среднего. Самых умных или изобретательных они таким образом оставляют себе. Худших отсеиваем, уже, мы. Впрочем, это тема для другой беседы. Сейчас же тебе нужна моя помощь. И я склонен оказать моему дорогому сыну маленькую услугу. Или большую. Ещё не решил. И отметь, совершенно безвозмездно. Почему ты хмуришься, Вард? Дай угадаю. Дядя научил тебя тому, что за полученное даром, приходится платить самую дорогую цену? Всегда отмечал его ум и житейскую мудрость. Однако, тут можешь не искать второго дна. Я не хочу, чтобы мой наследник выглядел, как дикарь с окраины мира. Нет, можешь и дальше красить глаза, носить эти ужасные серьги. Это, даже, мило. Но аэли в рабском ошейнике — дурной тон. Этот аксессуар вредит репутации нашей семьи. Только, ты же понимаешь: я могу организовать честный и беспристрастный процесс, но не стану пользоваться своим положением, чтобы оправдать виновного.

— Она была лишь заложницей, — почти рычит Вард. — С тринадцати лет.

— И почти до восемнадцати. Сын, позволь тебе напомнить, что полная юридическая ответственность наступает в семнадцать, — можчина ещё раз смерил меня презрительным взглядом, отметив. — У неё на редкость тупое выражение лица, когда она так улыбается. Как кукла, честное слово. Только, будь она, действительно, безмозглой куклой, столь долго выживать на борту пиратского корабля вряд ли смогла бы. Не обманывайся её мордашкой, сын. Твоя мать, тоже, любила прикинуться глупышкой, когда ей было это выгодно. А на самом деле, Данте была редкого ума женщиной. Равных ей я в своей жизни больше не встречал.

Медленный вдох.

Еще более медленный выдох.

Глазки опустить.

Ручки за спиной спрятать, чтобы ране Вестар Эндаро не видел, как впиваются острые — недавно подпиленные ноготки в ладони, оставляя алые отметины на белой коже.

Мне нельзя выдать ни малейшего проблеска эмоций. Потому что дурой я, как раз, не была и всё понимала. Этот ракшас, тоже, сейчас талантливо отыгрывает роль высокомерной самовлюблённой сволочи. Чтобы спровоцировать нас с Вардом.

Вард на эти провокации вёлся. Я же решила до конца изображать везучую глупышку. Нет, ране Эндаро, мне не мозги помогли выжить среди пиратов, а их полное отсутствие. Я очень и очень тупая. Только улыбаться и могу. А думать… думать должны мужчины. У женщин мозгов нет, в принципе. Вот, только мама Варда и была удивительным исключением, подтверждающим это правило.

Глава 16

Вард Эндаро

Как же я не люблю все эти игры!

Когда говорят одно, мимикой и жестами показывают другое, а думают, при этом, третье.

Отец же не может жить без танцев вокруг сути. Дядя говорит, что это натура такая. И что на самом деле, зять его не так плох. Просто, смерть мамы Варда на его характер повлияла не лучшим образом. Он перестал впускать в свою жизнь людей. У него осталась лишь пара друзей, которые приняли его таким: холодным, грубым, саркастичным. У меня его принять не получилось, несмотря на все попытки моей семьи сохранить нашу связь. Мы так и остались друг для друга чужими.

— Буду благодарен за любую помощь. Беспристрастное разбирательство меня более чем устраивает. Можешь подсказать самую разумную для нас стратегию?

— А сколько длится ваша экспедиция? — мой собеседник

— Понял.

— Девочка, — немного высокомерно, однако, всё ещё вежливо обратился отец к Ранни. — Посмотри на меня и отвечай на вопросы. Ты хочешь остаться с моим сыном, стать образцовой аэли и родить ему троих-четверых малышей?

— Я — очень послушная аэли, — отозвалась Ранвейг с милой полуулыбкой. — И буду хотеть то, что ваш сын прикажет. Так долго, как он сам захочет.

— Сынок, — отец закатил глаза. — Я вижу, что она успешно поддаётся дрессуре. Правильный ответ: «Я очень хочу и дальше счастливо жить с Вардом Эндаро, быть хорошей аэли и самой лучшей матерью наших пятерых детей. Но лучше, конечно, шестерых». Она должна говорить милые и социально-одобряемые глупости. Казаться неспособной на насилие. После разговора с ней должно складываться впечатление, что она не блещет умом, нерешительна и хочет играть по правилам. Потому что это просто и безопасно. Никаких пассажей на тему готовности вести себя прилично, лишь до тех пор, пока на ней ошейник. И пусть наладит отношения с матерью и отчимом. Хотя бы для вида. С отцом общаться не стоит. Суд, скорее всего, примет во внимание ситуацию, когда он склонял твою девчонку к самоубийству. Но когда вы вернётесь, она должна восстановить общение детьми отца. А в идеале, ещё и с двумя своими мачехами. Семейные связи положительно характеризуют подсудимую.

— Я понял. Спасибо.

Отец отключился не прощаясь. Как обычно. Бесит жутко. Но он такой и ничего с этим не поделаешь. Ранни перевела взгляд на меня.

— Не обращай на него внимание, — сказал я, потирая виски. — То есть рациональное зерно в его рассуждениях есть. В той части, где он говорил, как нам следует вести себя. Но всё остальное…

— Хорошо, — Ранвейг очаровательно улыбнулась. — Буду обращать внимание лишь на конструктивное зерно в его немного затянутых монологах.

— Я не хотел, чтобы ты это слушала, но он, действительно, может сделать разбирательство честным и беспристрастным. А это важно.

— Хорошо, — она не спорила.

Ранвейг, вообще, во всём соглашалась со мной с того эмоционального разговора у регенератора. Но я по глупости своей не обращал на это внимания. Думал, что она так адаптируется. И, вообще, это же хорошо, если девушка не плачет, не ссорится с тобой, улыбается и демонстрирует, что всем довольна. Особенно, если пару дней назад пыталась себя убить.

— Ранни, послушай. То, что сказал мой отец, конечно, имеет смысл. В плане учебы и работы. Но тебе не обязательно начинать прямо сейчас. Если тебе нужно время чтобы отдохнуть и прийти в себя…

— Нет, я в полном порядке, — оборвала меня моя аэли.

— Тогда, ты хоть примерно понимаешь, чему будешь учиться?

— Вард, у меня уже есть специализация. Мне нужно, не столько учиться, сколько заново сдать экзамены, чтобы получить сертификат парамедика. Это займет некоторое время. А потом выучиться ещё на кого-нибудь. Но на счёт работы, не знаю. Я хочу менять картриджи или что-то в этом роде?

— Может быть лучше помогать ране Севери в медицинском блоке?

— Нет! — резко оборвала меня она. — Вард, любая моя ошибка будет квалифицироваться, как умышленное причинение вреда здоровью членам экипажа. Даже, если это будет не моей ошибкой, а неизбежным результатом обстоятельств непреодолимой силы. Меня в любом случае, обвинят или в халатности, или… сам понимаешь. А вместе со мной обвинят тебя. Потому что ты это допустил меня в медицинский блок. Уборка. Смена картриджей. Я готова делать что угодно, лишь бы работа не была связана с людьми. Прости, но я не дам им ни малейшего повода обвинить меня.

Её рассуждения не были лишены логики, хотя и казались мне катастрофизацией. Но коробило меня другое. Ранвейг произносила это со всё той же улыбкой, с которой слушала нападки моего отца. А в её прекрасных глазах плескалась пустота. Как у куклы.

— Ранни, — я стараюсь, немного разрядить обстановку потому что на неё такйю мне страшно смотреть. — Предлагаю не торопиться с работой, сосредоточиться на учебе и экзаменах. А потом мы решим, чем тебе лучше заниматься.

— Хорошо.

И она снова согласилась. Мне стоило бы мне задуматься над причинами её покладистости, но я, как последний идиот, радовался тому, что она не создаёт мне проблем. Вот, честное слово, лучше бы создавала.

Лучше бы…

Но ничего этого не было.

И я, как последний идиот, поверил, что всё хорошо.

Глава 17

Ранвейг Истали

Наверное, это время можно было бы назвать счастливым.

Ведь ничего плохого не происходило.

А я не делала почти ничего неприятного. Прямой связи с системой Ракш не было. А отправлять периодически сообщения для матери оказалось не так сложно. Особенно, если Вард помогает составить текст. Нужно лишь улыбаться и пересказывать записки моего энэри о каких-то пустяках, строить радужные планы на будущее, в которое я не верила ни на гран. И, разумеется, говорить о том, как я люблю Варда.

Я так часто это говорила. Ему. В сообщениях для мамы и ее мужа. Себе. Что, мне кажется, сама в это по-настоящему поверила.

С Тэнгиром всё было совсем не так. Там я, словно, жила его эмоциями. Училась ловить их, угадывая малейшие колебания настроения. Ужасно боялась вызвать недовольство и приходила восторг, когда мне удавалось его развеселить.

Первое время с Вардом мне было не понятно, как всё может быть настолько спокойным. Даже в сексе.

Особенно, в сексе.

Всё тихо и как-то обыденно. Никаких обид или раздражения, если у меня критические дни. Я один раз, даже, сделала вид, что уснула, пока он был в душе, просто, чтобы посмотреть, что будет. И он не стал меня будить. Разделся, лег рядом и уснул. А утром ничего не сказал. Вообще, ничего мне не сказал, хотя я ждала если и не скандала, то хоть

Но мне начинает нравиться заниматься с ним сексом. Потому что Вард никуда не торопится и у меня получается расслабиться.

Раньше я, словно, отключалась от собственных ощущений, чтобы полностью сосредоточиться на партнёре. Так проще делать то, что он от тебя ждёт.

Ещё странно что поцелуи — это не всегда прелюдия к сексу, а иногда происходят просто так, как и объятия. Но это приятно и я, кажется, начинаю к этому привыкать.

Ощущение спокойствия и безопасности окружили меня сладким коконом и в какой-то момент превратились в уверенность, что со мной больше ничего плохого не случится.

Дура!

Поверила в сказку?

Забыла, что с тобой никогда не может случиться ничего хорошего?

Забыла, что не имеешь права на счастье?

Забыла, почему хотела умереть?

Никогда нельзя этого забывать. Как нельзя и радоваться. За минуту счастья жизнь подарит вечность боли.

Когда ране Севери вызвал меня в медицинский блок, я и не подумала о чем-то плохом.

Почему я не подумала?

Почему не почувствовала?

А должна была.

Хотя бы, когда увидела бледного, как смерть Энвера. Не то, чтобы я хорошо знала кузена своего энэри, но он представлялся мне лёгким в общении и жизнерадостным иннали, который часть своей привязанности к Варду перенёс и на меня. Он не грубил, не проявлял агрессии или высокомерия и обращался со мной так, будто бы я обычная девушка, а не монстр в рабском ошейнике.

Я не подумала ни о чём плохом, даже, когда увидела Варда, сидящего на кушетке диагностической капсулы. Он выглядел не очень хорошо. Казалось, что его лихорадит.

— Ранни, присядь, — сказал он, указывая на место рядом с собой. Энвер и ране Севери отвели глаза, но не вышли из блока. — Сейчас тебя погрузят в анабиоз. Это вынужденная мера. Потому что я больше не смогу исполнять свои обязанности. После моей смерти ошейник, просто, убьёт тебя. Как бы не хотелось, отменить это нельзя. Анабиоз даст тебе шанс. Если решение суда будет в твою пользу, то рабский ошейник с тебя снимут до пробуждения. Если же нет, то ты ничего не почувствуешь. Мне жаль. Но это всё, что я успеваю сделать.

— Ты умираешь? — спрашиваю растерянно, не веря в то, что произносят мои губы.

— Да. Произошел несчастный случай. И у меня осталось очень мало времени. Нет, ничего сделать нельзя. Раниды. Уже третья стадия. А сыворотка…

— Используется только до второй, — заканчиваю я за него фразу.

— Хорошо, что ты понимаешь, — через силу улыбается Вард.

А я поворачиваюсь к Леру Севери и спрашиваю:

— Индекс поражения?

— Семьдесят три, — голос медика тих. Врачу всегда неприятно, когда диагноз звучит, как приговор.

Видя мою улыбку, он отшатывается. А я снова поворачиваюсь к Варду и твёрдо говорю:

— Ты не умрёшь. Смирись.

— Ранни, ты же понимаешь, что значит «семьдесят процентов», — Вард старается говорить спокойно.

— Ладно, — я стараюсь вложить в свои слова всю уверенность и серьёзность. — Ты, скорее всего, не умрёшь. Ставлю сто против одного. Ты же ристар, а вы живучие. Есть один способ, не описанный в учебниках по паразитологии. Я не буду тебе врать. Во время операции ты десять раз пожелаешь сдохнуть. Обезболить это нельзя. Я долго сидела за расчётами. Нельзя. Придётся всё делать на живую. Но ты не умрёшь. Это инъекции. Там целый коктейль из препаратов. Простых. Побочки от них минимальные. Правда, это больно. Я не знаю точно, сколько потребуется инъекций. Они под сканером делаются. На первом этапе около тридцати. Второй этап уже попроще. Надо будет лишь добить еще живые узлы ранидов. В теории, вместо второго этапа можно использовать сыворотку, но это лишь теория. И я не поручусь за результат.

— А я подозревал, что ты знаешь о ранидах больше, чем говоришь, — произнёс медик задумчиво. — Какая статистика?

— Выборка очень маленькая, — отвечаю осторожно. — Но выжили все, у кого поражение не достигло девяносто пяти процентов — то есть четвертой стадии.

— Хорошо, — лер Севери кивнул. — Что тебе нужно? Мы с моим заместителем ассистируем. Это не обсуждается. Я не могу упустить возможность вживую прикоснуться к открытию. Вам же, капитан, придется потерпеть. Хотя бы какое-то время. Пока я не разберусь что к чему. Ни звука. Я не знаю, как отреагирует ее ошейник, если вы начнёте орать от боли.

И теперь уже я смотрела на него с опаской. В глазах мужчины горел злой огонь. Наш флегматичный медик, словно, помолодел лет на пятнадцать.

— Я очень не люблю, когда пациенты умирают у меня на руках, Ранни, — словно бы оправдываясь, произнёс он. — Но тебе следовало бы рассказать о своём методе лечения.

— Вы бы сочли его зверством, а меня сумасшедшей садистской, — я начала оправдываться, но медик перебил меня.

— Я понимаю, что методика, изобретённая подростком, может не соответствовать всем современным стандартам оказания медицинской помощи. Этим целые институты занимаются. Главное, она же работает?

— До четвертой стадии. Потом, скорее всего, нет. У меня был только один пациент. Но один — это, вообще, не статистика. Особенно, если учесть, что она много лет была зависимой… ну, вы понимаете.

— Деточка, — тяжело вздохнул ране Севери. — Четвертая стадия — это и есть смерть, просто, немного растянутая во времени. Начинаем. Включаю протоколирование медицинского искина.

Я закусила губу. Протоколирование — обязательная процедура. По ней можно определить кто и что делал в любой конкретный момент времени. Суд, если он будет, обязательно ознакомится с данным файлом. А там будут сидеть не медики, а обычные люди. И они увидят, как я истязаю своего энэри.

Но и отступить нельзя. Потому что, если сделаю это, Вард умрёт. А он должен жить. Потому что он заслуживает хотя бы попытки его спасти.

я подошла к панели медицинской капсулы, ввела формулу и легонько толкнула своего аэли в грудь, чтобы он лёг.

— Поверить не могу, что это может сработать, — пробормотал ране Севери, заглядывая в планшет поверх моего плеча. — Это же ерунда какая-то. Так же не бывает.

— Данный препарат опасен? — спросил Энвер напряжённо.

— Нет. И такими уж болезненными инъекции быть не должны. — отозвался медик рассеянно. — Ранни, в как работает твой препарат?

— Хорошо работает. Я вам потом теоретические выкладки покажу. Но там гипотеза на гипотезе.

Вард улыбнулся мне и тихо-тихо сказал:

— Люблю тебя. Не переживай. Я умею терпеть боль.

И первые десять инъекций он, действительно, терпел. Улыбался. Даже, байки травить пытался, рассказывая о том, как он сам, Таяр Акино

Потом, словно заведённый твердил, что всё в порядке и ему совсем не больно.

И вот тогда мой ошейник, кажется, понял, что я делаю что-то не то. До этого были лишь слабые предупреждающие импульсы боли.

Уверенность в том, что я действую в интересах хозяина ошейника была моей защитой. Ровно до тех пор, пока Вард не застонал.

Боль была резкой, почти сбивающей с ног.

— Я понял, что нужно делать и как это работает, — очень спокойно сказал Яр Севери, отстраняя меня от медицинской капсулы и забирая инъектор.

Мне хотелось быть рядом и контролировать ситуацию, но ошейник, словно, взбесился, пуская один болевой импульс за другим.

Это заметил Энвер и вынес меня из медицинского блока, оставив в полной неизвестности белого коридора. И, несмотря на все беспокойства за того, кого считал своим братом, остался со мной. Он гладил меня по волосам и, словно пытаясь убедить самого себя, повторял глупую ложь: «Всё будет хорошо».

Глава 18

Вард Эндаро

Это не было несчастным случаем.

Это являлось покушением на убийство.

Мы с Мейс Керали не состояли в официальных отношениях. Просто, иногда приятно проводили время вместе. Я дарил ей красивые побрякушки, которые девушка обожала.

Она не хранила мне верность, и не говорила о любви или отношениях. Я всегда знал, что являюсь лишь одним из ее любовников. Но с ней было весело и легко.

Это была наша третья экспедиция на одном корабле. Просто, теперь я не был свободен. Нет, если бы мои отношения с Ранни оставались формальными, я мог бы продолжить общение с Мейс. Но мой брак оказался тем, что я желал сохранить. А измены этому не способствуют. Так меня учил дядя, во всём заменивший мне отца.

Семья превыше всего.

Теперь у меня была своя собственная семья и я хотел всё сделать правильно.

Реакция же девушки меня несколько ошарашила. Ведь она не раз говорила о том, что не создана для серьёзных отношений, не хочет обременять себя такими глупостями, как верность или совместный быт.

— Да, как ты мог предпочесть это мне? — эти слова Мейс произносила со зловещим присвистом. — Думаешь никто не знает, почему на ней рабский ошейник? Самому не противно спать с пиратской подстилкой?

— Она — моя энэри¹.

— Что такого она умеет, чего не могу я? — бесновалась черноволосая красавица.

— Ничего, — стараюсь оставаться спокойным. — Мейс, дело не в тебе. Просто, всё изменилось. Время моей свободы закончилось. Я хочу хранить верность своей паре. Знаю, некоторые ракшасы строят отношения одновременно с несколькими партнёрами, но мне это не подходит.

— Ты думаешь та шлюха не мечтает переспать с каждым мужчиной тут? — девушка начала повышать голос. — И это ей ты собрался хранить верность? Сам понимаешь, что говоришь? Это же бред!

— Мейс, дело не в тебе и, даже, не в Ранвейг. Я буду хранить верность своей энэри, потому что это мой выбор. Но не могла бы ты быть немного сдержаннее в высказываниях?

— Невинных к смертной казни не приговаривают, — усмехнулась иналли, сверкнув золотистыми глазами. — Каково это спать с убийцей? Нет, ты не думай. То, что ты решил пощекотать нервы такой игрушкой, я понимаю. Всё же абсолютная власть заводит. Но ограничивать себя только ей — это же глупость.

— Мейс, ты ничего не знаешь о ней.

— А я и не хочу знать ничего о ней. Меня интересует другое. Что с тобой не так?

В глазах девушки, которая мне когда-то очень нравилась, плескалась ненависть пополам с презрением. Пощекотать нервы?

Что я в ней нашёл? И почему не видел её гнилой натуры? Мейс, оказывается заводит абсолютная власть.

Меня начала раздражать вся эта ситуация. В конце концов, я не обязан отчитываться перед бывшей любовницей. Но будет лучше, решить всё здесь и сейчас.

— Мейс, ответь, пожалуйста. Мы с тобой находились в отношениях? Строили совместные планы на будущее? Ты хранила мне верность?

— Какое это имеет значение? — красотка насмешливо фыркнула.

— Прямое. Нас связывал лишь секс и мимолётная симпатия. Это было не только моим решением. Ты часто говорила, что отношения, обязательства и необходимость хранить верность кому-то одному тебя угнетают. Я принимал твою позицию и никогда не просил того, что ты не готова была мне дать.

— Теперь я готова, — иналли взяла себя в руки, успокоилась и заговорила очень мягко. Её сладкий голос обволакивал, словно мёд. — Я люблю тебя и хочу отношений. Вард, если ты планируешь ещё какое-то время спать с той рыжей потаскушкой, хорошо. Я, даже согласна на секс втроём, чтобы ты сравнил и понял, насколько она проигрывает мне. Только не уходи от меня.

Тошнота подкатила к горлу. Как я мог быть настолько слепым? Нет, конечно, Мейс — не живое воплощение морали, но что она такое чудовище, мне в голову не приходило.

— У меня уже есть отношения, которыми я дорожу. И, прошу тебя, сдерживай свои эмоции, когда говоришь о моей энэри. Ей было тринадцать, когда ее похитили. А сейчас ей всего восемнадцать.

— О, какая бурная у твоей шлюшки была юность. Впрочем, беру свои слова назад. За столько лет она должна была многому научиться у пиратов. Конечно, я таким похвастаться не могу.

И тут я вспылил:

— Ране Керали, вам следует покинуть мой кабинет. Я не желаю более продолжать с вами личное общение.

Мейс всегда была остра на язык, выражений не выбирала. Но раньше при мне она не позволяла себе столь откровенной злобы. Понимаю, мой отказ уязвил её самолюбие, но всему же должен быть предел.

Пару дней девушка меня старательно избегала. А потом пришла с извинениями и бутылочкой настоя ста трав, который делали только дома — на Тайли-ти. Он почти не содержит алкоголь И не вызывает опьянения. Его добавляют напитки, чтобы предать им неповторимый аромат трав и полевых цветов.

— Прости меня, Вард, — Мейс скорчила виноватую рожицу. — Я вспылила и наговорила глупостей. Ревность заставила меня потерять контроль над эмоциями. Я очень сожалею. Ну, не злись, Вард.

— Я не злюсь. Но надеюсь, ты понимаешь: вернуться к прежним взаимоотношениям мы не сможем.

— Я этого и не хочу, — улыбнулась иналли, протягивая мне бутылочку. — Мой прощальный подарок. Попробуй это со своей энэри. Уверена, ей понравится. Нам с тобой было хорошо вместе. Да, ты прав, то время закончилось. Когда пожалеешь о своём выборе, помни, что винить во всём ты должен лишь себя. Мне хотелось, чтобы мы с тобой могли провести еще

Ранвейг подарок Мейс не понравился.

Её долго рвало, хотя она не сделала, даже, глотка. От одного только запаха.

Я даже вызвал ране Севери в нашу каюту. Но медик не нашел никаких физиологических причин такого состояния.

— Капитан, у меня есть предположение, что данный запах связан с чем-то очень неприятным для девочки. Она может, даже, не осознавать, с чем именно. Просто, уберите его. Включите дополнительную очистку воздуха и дайте ей отдохнуть. Не стоит переживать.

За этой суетой я совсем забыл о том, что сделал глоток горячего чая, в который добавил ароматный настой, напоминающий мне о детстве. И, конечно, подумать не мог о том, что в свой прощальный подарок талантливый биолог Мейс Керали поместит споры ранидов.

Когда к ней пришла служба безопасности корабля, она, даже, отпираться не стала. Сказала, что пираты убили её отца и младшую сестру. Сказала, что все, кто так или иначе связан с пиратами достоин смерти. А я, не просто, связан, но ещё и покрываю одну из них, помогая ей избежать правосудия.

Мне оставалось лишь радоваться тому, что узнал я о произошедшем не слишком поздно. У меня было немного времени, чтобы позаботиться о Ранвейг и попрощаться с семьёй.

Поверить то, что скорая смерть отменяется мне удалось не сразу. Но, даже, если это один шанс из тысячи, я не мог его упустить.

Хотя, следовало признать. Это было больно.

Первое время удавалось держаться.

А потом всё стало, словно в тумане.

Я даже не заметил, как на месте Ранвейг оказался ране Севери. А вскоре, и вовсе, отключился. А пришёл в себя почти через сутки.

— Ну, как вы, капитан? — спросил медик, осторожно касаясь моего плеча.

Я попытался ответить, но закашлялся. Ране Севери помог мне приподняться и выпить немного воды.

— Бывало и лучше. Но и хуже, тоже, бывало. После марш-броска на трое суток было, точно, хуже. Как Ранни?

— Спит. А я, вот, над её формулой сижу. И думаю: как ей в голову пришло лечить раниды смесью антисептика для рук и спирта на основе мультивитаминной капельницы? Потрясающая интуиция. Признаться, я не ожидал такого результата. Полагал, что она знает нечто интересное, но такого прорыва в изучении ранидов не ожидал.

— Я здоров?

— Не совсем, — разрушил мои надежды наш главный медик. — Вам предстоит второй этап. Я проведу его без участия вашей очаровательной аэли. Пусть пока отдыхает. Вы живы. Это главное. А боль — не самая большая цена. За жизнь. И за то, что ваше имя войдёт в учебники. Препарат официально носит название «Эндаро». Искин корабля зафиксировал и отправил данные в систему. Мы ждём лишь вашего полного выздоровления, чтобы отправить домой полный протокол лечения.

— Полагаете, меня можно вылечить? — мне самому было трудно в это поверить.

— Не буду врать. Я не совсем понимаю, что происходит. Раниды не умирают от инъекций, как мне показалось сначала. С ними происходит что-то другое. Препарат вызывает сначала остановку процессов деления. Колония, словно, засыпает. Во время этого сна она не получает питания. И, если я правильно понимаю, умирает от голода. Очень странный механизм. Но, главное, он работает. То, что Ранвейг назвала вторым этапом, продлевает сон ранидов, которые ещё не сдохли. Если этого не сделать, они проснутся и цикл начнётся заново. Искин проанализировал ваше состояние и считает возможным использование сыворотки.

— Есть какое-то «но». Я верно понимаю?

Не может не быть. Потому что, когда всё идёт слишком гладко, жди беды. Парадокс идеального дня. Подтверждая мои опасения, медик отвёл взгляд, однако продолжил всё тем же спокойным тоном:

— Меня связывает медицинская этика и мой собственный контракт. Экспериментальное лечение разрешено применять только, если традиционное лечение не имеет смысла. То есть, если невозможно сохранить жизнь пациента или существенно продлить её. Тогда вам оставалось жить около суток. Сейчас активное поражение у вас составляет двадцать девять процентов. И я не могу настаивать на лечении экспериментальным препаратом. Ввиду сопутствующих ему эффектов.

— Это вы так деликатно назвали ощущения огня под кожей? Да, бросьте, ране Севери. Я всё ещё не боюсь боли и способен терпеть её, если в этом есть хоть какой-то смысл. Данный эксперимент поможет вылечить тех, кому сыворотка не даёт, даже, шанса?

— Для того, чтобы повторить данный эксперимент и дать шанс обречённым, крайне желательно иметь хотя бы один запротоколированный случай полного выздоровления, а не только рассказы об этом.

— Проводите второй этап. У вас есть моё согласие. А обезболить, точно не получится?

— На данный момент — нет, — медик посмотрел на меня сочувствием — Все известные мне обезболивающие не дают ранидам «спать», отчего данное лечение теряет смысл. Ранвейг высказала предположение, что гормоны, которые вырабатываются в организме, включаются в общую борьбу с ранидам. Что один препарат не даст нужного результата. Она считает, что на четвертой стадии спасти пациента невозможно, как раз, потому что организм уже не реагирует на боль.

— Понял. Осознал. Проникся чувством своей гражданской сознательности. И готов к подвигу, — я постарался улыбнуться, надеясь, что это не выглядит жалко. — Начинайте уже. Пока Ранни не проснулась. Не хочу, чтобы она переживала.

— О, по этому поводу не переживайте. Я ей немного «помог» уснуть.

— Всегда знал, что на вас можно положиться. Спасибо.

— Это ребёнок слишком много взвалил на себя. И слишком сильно переживает о несущественном. Например, вбила себе в голову, что за то, как она помогла вам, её все, и вы в первую очередь, посчитают безумной садисткой. А я как думаю? Крепче спишь — меньше думаешь о всякой ерунде, — ране Севери замолк на несколько мгновений и продолжил уже совершенно другим — подчёркнуто-воодушевленным тоном. — Капитан, при вашем лечении будут присутствовать мои коллеги, а несколько, даже ассистировать. Прошу отнестись к зрителям с пониманием. И, да, ругаться разрешаю.

— То есть среди зрителей дам не будет? — почти не веря в такую возможность, спросил я. Ругаться при женщинах лично мне мешало воспитание.

— Врач пола не имеет. Запомните это, друг мой. И не берите пример со своей бестолковой аэли. Думать — вредно, если вы думаете о всяких глупостях, вроде хороших манер на операционном столе когда анестезия невозможна, а вы находитесь в сознании.

* * *

¹ Ранвейг юридически является аэли Варда. То есть имеет меньше

Глава 19

Ранвейг Истали

Я не поверила своим глазам, когда проснулась. Вард сидел на моей постели в ногах и улыбался.

— Привет, красавчик, — мой голос кажется хриплым со сна.

— Привет, ты как себя чувствуешь? Я, как видишь, в полном порядке.

— Вряд ли ты в порядке.

Вард поднялся. Демонстративно осмотрел себя, свои руки и ноги. Заглянул за спину. Подпрыгнул.

— Видишь? Всё отлично!

— Ты меня сильно ненавидишь? — вопрос вырывается сам собой. А Вард морщится, словно укусил что-то кислое.

— Ране Севери правильно говорит, что некоторым думать — вредно. Потому что они выдумывают себе всякие глупости. Да, процедура была малоприятная, но я же понимаю причинно-следственную связь произошедшего. Ты не виновата в том, что на данный момент выбор стоит между смертью и, достаточно, болезненным лечением. Однажды, в славные времена учебы в академии. Мы тогда еще учились на втором курсе. Так вот, я на марш-броске очень неудачно упал. Плечо вывихнул. Таяру пришлось мне его вправлять. Больно было жутко. Зато помогло. Предпочитаю концентрироваться на результате. Результат твоего лечения меня устраивает.

Меня начинает медленно отпускать страх, пока я не вспоминаю кое-что очень важное:

— Вард, тебе нужен второй этап?

— Я его прошёл, пока ты спала, — мой энэри самодовольно улыбнулся. — На меня нацепили, наверное, сотню датчиков, чтобы протокол лечения можно было разобрать по секундам. Ране Севери, кстати, склонен считать, что ты была права и гормоны, вырабатываемые организмом из-за боли, вступают в общее взаимодействие с твоим препаратом.

— Это плохо? — спрашиваю осторожно.

— Что может быть плохого в голых фактах? Гормоны вступают во взаимодействие с препаратом. От этого раниды засыпают. Перестают питаться, размножаться и со временем дохнут.

Но я была категорически не согласна с такой позицией и даже попыталась объяснить:

— Вард, любое нейтральное действие можно представить, как зло в чистом виде. Я ведь только и жду возможности сделать нечто ужасное. Кто поверит, что дело не в моём непреодолимом желании причинять боль окружающим? Скажут, что ты покрываешь сумасшедшую садистку.

— Кто скажет? — насторожился Вард.

— Какая разница? Все так думают.

Все, действительно, так думают.

Будто бы я не видела, как на меня смотрели подчиненные ране Севери. Или не слышала, что они говорили.

Спорить готова, по «Стреле» уже вовсю ходят слухи том, как я ставила бесчеловечные эксперименты над теми, кого пираты захватили в плен. Как скоро их воображение достроит прелестную теорию о том, что я сама была предводителем пиратской шайки и похищала людей, чтобы их мучить?

Скоро.

Массовая истерия крайне заразна. Потому что люди, довольно внушаемы.

Тут в дело вступают социальные и культурные факторы. Потребность быть частью социума. Страх отвержения. И беспроигрышное: «Если люди из моего окружения так думают, значит всё так и есть».

Да, и когнитивные искажения никто не отменял. Эффект авторитета, когда информация кажется правдой, если распространяет её человек, заслуживший твоё уважение.

А ещё люди склонны верить тому, что совпадает с их собственными убеждениями. Кто на этом корабле не склонен считать монстром женщину с рабским ошейником на шее?

Вард Эндаро.

Энвер Делагарди.

Яр Севери.

И ещё пара-тройка медиков, которые понимают механизм работы моего препарата.

Но они меня не защитят. Толпа — опасная штука.

Это на корабле Кина его слово было законом, а доктор-садист был лучше, чем отсутствие медика на корабле.

Здесь всё не так.

Злые шепотки уже гуляют, и я каждый день ловлю обрывки фраз, когда иду от своей палаты к медицинскому блоку или обратно.

Конечно, голоса затихают, стоит мне подойти ближе.

Мне, даже, лицемерно улыбаются.

И мы все делаем вид, будто ничего не происходит.

Но теперь Вард после завершения своего дежурства на мостике идёт забирать меня из медицинского блока.

— Капитан, — ране Севери бежит по коридору за нами со скоростью горной лавины. — Срочное сообщение. Поселение Илладия терпит бедствие. Произошло массовое заражение ранидами. Ракш направляет нас им на помощь. Мы уже разворачиваемся и выходим в гиперпрыжок. Медицинские аналитики пришли к выводу, что в данной ситуации использование экспериментального препарата «Эндаро» оправданно. Все штатные медики Стрелы по прибытии поступают в подчинение оперативного штаба Илладии. Для Ранвейг Истали есть отдельный приказ Ракша. Она, как единственный человек, который имел, пусть и не подтверждённый официально, но всё же, опыт работы с экспериментальным препаратом у несовершеннолетнего, будет отправлена в детское отделение. Чтобы она могла работать, её ошейник будет частично заблокирован.

— Нет, — испуганно вскакиваю, но в то же мгновение оказываюсь в крепких объятиях Варда. Он шепчет что-то успокоительное. Отчаянно вырываюсь в надежде сбежать, спрятаться, но мужчина держит меня слишком крепко. — Нет! Я лучше умру сейчас. Вард, пожалуйста. Пожалуйста, позволь мне. Умоляю тебя. Я же не о чём не просила тебя всё это время. Я была хорошей. Я делала всё, что ты хотел. Пожалуйста. Я, просто, хочу умереть сейчас. Сейчас, а не когда на меня повесят сотню детских смертей. Тогда мне не дадут умереть легко.

— Ранни, успокойся, — твердит Вард, целуя мои волосы. — Пожалуйста, успокойся. Всё будет хорошо.

Лжец. Ничего не будет хорошо.

— Ране Истали, — впервые за всё время нашего знакомства медик обратился ко мне официально, совершенно игнорируя то, что я уже давно Эндаро, а не Истали. — Меня наделили полномочиями предложить вам сделку. Если выживет хоть один ребенок, ваш приговор будет отменён, как и запись о вашей смерти. Один из ста двадцати трёх детей. Ранвейг, ты понимаешь, что я говорю?

— Нет, — отвечаю честно.

Ране Севери качает головой, а потом достаёт из кармана крошечный инъектор. Берет мою руку и впрыскивает лекарство в сгиб локтя.

— Сейчас станет немного лучше.

И, да, становится.

Медленно. Но никто и не торопит. Мы так и стоим в коридоре. Мимо нас проносятся спешащие куда-то корабельные служащие.

Мир подергивается белёсой дымной.

Вард продолжает обнимать, а медик стоит рядом, рассматривая белоснежную панель стены, словно, это невероятной красоты картина.

Эмоции гаснут, но мозг продолжает работать и анализировать. Странное ощущение. Неприятное. Или нет? Не знаю. Это, как будто есть две меня. Ты нормальная со всеми твоими эмоциями, болью, страхом. И твой разум, который эмоций лишён.

Без эмоций получалось думать и, даже, говорить.

— Это не может быть правдой. Чтобы всего за одну жизнь мне подарили свободу.

— Но это правда. Те дети обречены. Уже слишком поздно, даже, для использования твоего препарата. Но наши аналитики придумали кое-что. Маленьких пациентов ввели в состояние гибернации.

— Не

Да, очень странное состояние.

Никогда еще не чувствовала себя так… спокойно.

Да, мне было спокойно. Словно ни боли, ни страха больше нет.

Я всё ещё понимаю, почему хочу умереть, но сейчас этот порыв кажется странным. Мне совершенно безразлично, как именно я умру и когда. Я точно знаю, что мне не дадут умереть без боли. Они будут очень долго мучить меня. Но ожидающие меня зверства не вызывают ни малейшего отклика. Всё безразлично. Мозг подсказывает, что я все ещё могу чувствовать боль, а, значит, это безразличие может быть ложным. Разум говорит, что лучше умереть быстро и безболезненно. Пока есть шанс. Только руки и ноги перестают слушаться, а голова кружится.

Я бы упала, если бы Вард не прижимал меня к себе так крепко.

— Но в анабиозе они развиваются очень медленно, — говорит медик. Его голос отдаётся звоном в ушах. — И, можно сказать, что к нашему прилёту их состояние изменится незначительно. А идея наших аналитиков в другом. Организм человека, выведенного из гибернации, примерно двадцать пять минут будет реагировать на боль. Никто, кроме тебя сможет так быстро работать. У тебя есть шанс успеть. Хоть с кем-то.

— Нет, — отвечаю бесцветным тоном. Мои губы двигаются с трудом. А ещё они немного онемели. Странно. Да, всё это очень странно. — Вы хотите меня обмануть. Но ничего не получится. Я всё поняла. Мне Тэнгир рассказывал про древнюю мельницу, в которую запрягали тягловое животное. Подвешивали перед его носом нечто вкусное. И зверь, в надежде получить это, шагал вперёд. Но, сколько бы усилий не прилагал, приманка была всегда в шаге от него. Я — не безмозглые животное. Я не буду вам верить.

— Ранни, — Яр Севери говорил ласково. В его голосе слышалась жалость, от которой меня тошнило. — Не верь. Но, пожалуйста, помоги спасти этих детей. Ты же хорошая, добрая девочка. Я знаю, что у тебя получится спасти больше одного. Потому что видел, как ты работаешь.

— Двадцать пять минут — это слишком мало, если поражение составляет больше девяносто трёх процентов. Нет права на ошибку. А ограниченность во времени заставит искать самые главные узлы наугад. Потому что справиться со всеми я, банально, не успею. Эти дети умрут, если я не угадаю. Умрут в агонии. Хотя, могли бы уйти тихо и без боли. Но, даже, если я успею, сделав невозможное, их организмы, скорее всего, не выдержат. И они всё равно умрут. Это может случиться и после первого этапа. Например, на втором. Или на третьем. Критическое падение давления. Остановка сердца. Остановка дыхания. Это же дети.

— Ристары, Ранни. Среди них сто два ристара. А, значит, шанс, что их тела выдержат. есть.

— Есть? — повторила я за медиком, чувствуя, как тяжелеют мои веки, а сознание уплывает.

— Конечно, есть. Но лишь в том случае, если ты подаришь им этот шанс.

— Я не смогу сделать это одна, — пытаюсь не поддаваться слабости, которая уже не даёт мне открыть глаза.

— Тебе пообещали любое содействие. Только, скажи, что тебе нужно.

— Уже готовый препарат. Заправленные инъекторы. Много. Три медика, которые будут выполнять мои приказы быстро и не спорить, — начала я перечислять в полусне. — Вард. Я хочу, чтобы Вард был там. Я боюсь быть одна. Сканеры с нашего корабля. Я знаю эту модель. И спать. Мне нужно… спать.

— Конечно, девочка, — ответил ране Севери тихо. — Спи. Набирайся сил. Время пока есть.

Вард подхватил на руки и куда-то понёс. А больше я ничего не помню о том дне.

Глава 20

Вард Эндаро

— Срыв, — сказал ране Севери, глядя на меня с откровенной жалостью. — Не вините себя, капитан. Слишком много стресса. Это было ожидаемо.

— Моя Ранни опять хотела умереть, — мой голос оказывается неожиданно спокойным, хотя внутри всё колотится.

— Она не хочет умирать долго и мучительно и выбирает смерть быструю. Это, всё же, другое. Хотя, по возвращении в систему я буду настаивать на специализированном лечении. А сейчас настаиваю на том, чтобы вы находились при ней неотступно. С этой минуты и до тех пор, пока мы не покинем Илладию. Не выпускайте её из поля зрения более чем на несколько минут. Ни днём, ни ночью. Даже в душ рекомендую её сопровождать. Я надеюсь на то, что мы сможем спасти хотя бы четверть детей. Но часть… возможно, большая часть пациентов неизбежно умрёт на её руках. Это может сказаться негативно на её состоянии, если вас не будет рядом.

— Чем я могу ей помочь?

— Я думаю: первые несколько попыток будут неудачными. И Ранвейг это испугает. Она начнёт думать о том, как её ассистенты захотят свидетельствовать против неё в суде, обвиняя в убийствах детей. Или о том, что они не будут ждать суда, а попытаются убить её прямо сейчас. Вы же замечали за ней некоторую туннельнось мышления в стрессовых ситуациях. Как и другие деструктивные паттерны поведения. С вами она будет чувствовать себя в большей безопасности. А теперь отдыхайте. Времени на это в ближайшее время у нас не будет.

И наш главный медик, как всегда, оказался прав. Прибыв на Илладию мы погрузились в бесконечный рабочий день.

Три ассистента, которых приставили к Ранни выглядели очень растерянными и посматривали на неё со смесью восхищения и опаски. Старший из них — Дарей Асио оказался, вообще, руководителем педиатрического отделения. А двое других — юноша и девушка — его подчинёнными.

— Доктор Истали, — произнёс ране Асио, беря в свои могучие ладони дрожащую ручку Ранвейг и осторожно пожимая её. — Словами не передать мою вам благодарность. Вы вернули мне сына и невестку. А сейчас дарите надежду на то, что мы сможем спасти еще и детей.

— Кого-то из них, — произнесла девушка, опасливо глядя на своего собеседника. — Спасти большинство статистически невозможно, учитывая стадию заражения.

— Мы понимаем, — с горечью в голосе сказал мужчина. — Но продолжаем надеяться. Вы уже решили, с чего мы начнём? У нас было время изучить теоретическую модель лечения и, даже, попрактиковаться. Но лишь на взрослых пациентах.

— Да, — Ранни кивнула. — Я просмотрела профили ваших пациентов. Система ранжировала их состояние от самого тяжёлого до, относительно, лёгкого. Мы будем в порядке очерёдности брать по одному с каждого конца и из середины. Самый лёгкий. Самый тяжёлый. И среднее состояние. Такой разброс позволит нам дать шанс каждой из групп. В приоритете будет та группа, где выживаемость окажется выше.

Ране Асио степенно кивает. Он

А потом начался кошмар, который будет преследовать меня до конца моих дней.

Дезориентированные после выхода из гибернации, ничего не понимающие дети кричали, от боли, срывая голос. Ранни работала со сканером и инъектором, а мы, иногда, даже, вчетвером, держали очередного крошечного пациента, чтобы он или она не двигались. Фиксаторы не спасали

На четвертом ребёнке я вызвал оперативный штаб и попросил ещё хотя бы одного человека, с крепкими нервами. Мне сказали, что все медики заняты. Пришлось объяснять, что этот человек должен лишь держать пациента. Чтобы хоть у кого-то из медиков были свободные руки.

Прибыли два техника.

Увидели, что у нас творится. Застыли ледяными изваяниями. Пришлось гаркнуть на них. Один отмер и, даже, начал помогать, освободив Илви, которая побежала к Ранвейг что-то ей подавать. А второй так и остался стоять у двери, глядя на нас в немом ужасе.

Мы остановились после девятого ребёнка.

Я вытолкал за дверь бесполезного техника и снова связался со штабом. Мне обещали прислать ещё четверых.

Илви бегала между нами, отдавая каждому по пакетику белково-витаминного коктейля. Потом забирала их и вручала другие — на этот раз с соком.

Второй молодой медик бегал между постелями, проверяя показания детей.

— Через четыре часа проводим инъекции еще шестерым, а потом смотрим, кто из пациентов дожил до второго этапа, — произнесла Ранвейг тихим безэмоциональным тоном.

— Пока держатся все, — попытался подбодрить нас ране Асио. — Состояние стабильно-тяжелое, но они живы, а значит…

— Двое умрут, — едва шевеля губами произнесла Ранвейг. — Второй и седьмой.

Она избегала называть детей по имена, ограничиваясь порядковыми номерами очерёдности лечения.

— Почему? — насторожиться старший медик. — Их показатели ничем не отличаются от остальных детей.

— Не знаю. Но с ними что-то не так. Я чувствую. Не знаю, как это объяснить. Просто, чувствую.

— Я учту, — согласился ране Асио. — Илви, не спускай глаз со мной второго и седьмого пациентов. Сразу зови меня, если хоть что-то будет не так.

Это «не так» случилось, буквально, через несколько минут. Судороги. Хрипы. Остановка дыхания. И абсолютная бесполезность реанимационных действий.

Эти две смерти убили надежду на чудо у трёх медиков Илладии. Но никак не сказались на настроении Ранвейг. Потому что она, ещё до того, как переступила порог лазарета, уже находилась в состоянии «жизнь — боль» и «не верю ни во что хорошее».

В медицинском блоке повисло тягостное молчание, которое никто не смел нарушать.

Я старался не думать о детях, которых не удалось спасти, сосредоточив своё внимание на тех, кто был жив и мог помочь больным. Разминал плечи и запястья Ранни. Вместо Илви приносил врачам белковые коктейли и воду. Иногда подходил к малышам, и шепотом просил их держаться за жизнь изо всех сил.

Спать у меня не получалось. И через некоторое время я перестал понимать, сколько нахожусь там. Меня иногда вырубало на несколько минут, но несмотря на просьбы ране Асио лечь и отдохнуть хоть пару часов у меня не получалось расслабирься в достаточной степени, чтобы уснуть.

Когда Ранвейг спала, я брал на руки кого-нибудь из детей и шепотом пел колыбельную. Потому что не делать ничего было страшно. Казалось, рассудок покинет меня, если остановлюсь.

Я за всю свою жизнь не видел столько смертей, сколько произошло за первые несколько дней.

Когда моя маленькая аэли вдруг начала улыбаться, от неё начали шарахаются все, кроме старшего медика:

— Доктор Истали? — окликнул он её очень вежливо. — Вы что-то поняли?

— Да! Нужно пить воду!

— Я сейчас принесу, — Илви подскочила на ноги и через несколько мгновений стояла перед Ранвейг со стаканом воды.

— Не мне. Детям. Но мне тоже нужно. Спасибо, — она опрокинула в себя стакан и лишь после этого продолжила. — Я думала, что ошиблась, когда сказала, что умрут четырнадцать. Умерло же одиннадцать. Но те трое выживших просили воду.

— И капитан Эндаро принёс её им, — подхватил ране Асио. — Мы считали, что те дети обречены. Поэтому сделали то, что они хотели.

— Да! Они выжили, потому что пили воду! Много воды.

— Но мы знаем, что вода заставляет раниды просыпаться.

— У взрослых, — глаза Ранни сияли каким-то фанатичным огнём. — Но как это работает у детей, пока не понятно. Нужно попробовать. С теми, кому хуже остальных. Для начала.

Ранвейг уже в который раз оказалась права. Никто не понял, как это работало, но на втором этапе мы потеряли всего троих и больше никого, хотя часть детей прошла уже третий этап.

Наверное, это было поводом для радости. Но ни у кого из нас не оставалось сил на эмоции. А я впервые уснул. Возле передвижной кушетки, на которой калачиком свернулась Ранвейг. Пол был тёплым. И лишь это имело значение. Не хотелось бы простыть. А что жестко, так это такие мелочи.

Я уснул, думая, что в лазарете абсолютно безопасно. И поэтому не смог её девушку, которая стала для меня дороже жизни.

Глава 21

Ранвейг Истали

Я не уставала так устала никогда в жизни.

Мои действия превратились в какой-то безумный конвейер. Даже крики боли сознание отрезало, как белый шум. Хотя, раньше я не думала, что такое возможно. Дети всё-таки. И это страшно, когда они кричат, а ты мало того, что ничего не можешь с этим поделать, так ещё и являешься причиной их боли.

Я старалась не думать, отключить мысли и спать всегда, когда выдаётся свободная минутка. Правда, уже через два дня времени для отдыха почти не осталось.

Мы работали на износ. Иногда времени не было на еду и походы в туалет.

Несмотря на потери, выживаемость пациентов была феноменально высокой. А если учесть, что наибольшая летальность ожидалась на первом этапе, и за последние стандартные сутки ни один ребенок не погиб, это внушало некоторую надежду.

Конечно, мы понимали, что радоваться рано. Но я уже была уверена, что выживут, минимум, шестеро. Потому что они пытались вставать, требовали еды и, самое, главное, развлечений. Одного из техников, которых оперативный штаб отрядил нам в помощь, пришлось сделать нянькой. Но это были радостные хлопоты. Всегда приятнее развлекать живых детей, чем упаковывать в специальные контейнеры тела мертвых.

Я старалась не думать о том, что мне сказал ране Севери. Даже одна спасённая жизнь снимет с меня рабский ошейник. Не потому что не верила ему лично. Но его могли обмануть. И, скорее всего, обманули. А если и

Вард считает, что Таяр этого не допустит. Но мой энэри временами бывает поразительно наивен. Верит в справедливость, забывая, что миром правят деньги, которых у Ленне Истали много.

Конечно, если мой отец умрёт или окажется в тюрьме, убивать меня станет некому. Я больше никому не мешаю.

Однако это, хоть и было проблемой, но проблемой будущего. Достать меня здесь — на терраформированой планете, заселённой колонистами первой волны. Среди них много ракшасов, но есть и другие представители Содружества. Один из техников раданцем, а маленькая юркая Илви — верисой.

Но непонятно откуда исходящую опасность я чувствовала здесь и сейчас.

Тэнгир часто говорил, что у меня живые инстинкты. Особенно, когда мне страшно. И это почти, как у ристаров. Но у них так всегда. А у меня — только когда адреналин зашкаливает.

Тэн не всегда был добр ко мне.

Но кроме него у меня никого не было. И он никогда не врал мне.

За несколько дней до своей смерти он сказал:

— Куколка, я не смогу всегда быть рядом с тобой. Не смогу защищать. Мне бы этого очень хотелось, но не получится. Шансы тут не на моей стороне. Ты же знаешь, что у меня очень хорошо получается просчитывать вероятности. Когда останешься одна, слушай мир, как я слушаю звёзды. Мир постоянно говорит с тобой, защищая своё маленькое сокровище. Потому не пренебрегай его подсказками. Если тебе не нравится человек, каким бы он не представлялся хорошим, держись от него подальше. Если чувствуешь приближение опасности — прячься. Даже, если люди вокруг говорят, что ты сошла с ума. Лучше быть сумасшедшей, чем мертвой.

Тэн часто говорил правильные вещи, а я пропускала их мимо ушей.

И ведь почувствовала же нечто неправильное, но не придала значения, подумала: «Что может со мной произойти на закрытой станции в запертом на карантин лазарете? Когда рядом столько людей. Когда здесь Вард».

Карантин в детском отделении был не слишком строгим. Все входящие к нам проходили санитарную обработку. Врачи и пациенты покидать место дислокации не могли. Потому что пока у нас не было уверенности, что подавлены абсолютно все очаги заражения.

Медиков слишком мало, чтобы подвергать их риску, а дети ещё недостаточно окрепли, и мы не представляли, к чему приведёт повторное заражение чем бы то ни было. Тут, даже, не о ранидах речь. Самый обычный стрептококк сейчас может привести к летальному исходу.

Перед тем, как лечь спать, Вард долго ругался с оперативным штабом и требовал прислать ещё кого-нибудь. Он верил, что к шестерым малышам, которые полностью пришли в сознание, скоро присоединятся другие. И нужны люди, которые будут их кормить, водить в туалет и купать. Поэтому я не удивилась незнакомцу в сером комбинезоне. Лишь краем сознания отметила его механические движения и пустой стеклянный взгляд.

Он шёл в мою сторону. Не торопясь. Медленно. Словно двигался сквозь толщу воды.

Это было странно. В основном, помощники из немедицинского персонала меня игнорировали. Они смотрели сквозь меня. Никогда и ничего мне не говорили. А то, что говорила им я, демонстративно не слышали. Конечно, если рядом не было Варда или ране Асио. Тогда им приходилось имитировать что-то похожее на вежливость.

Но я решила, что это, просто, странно одетый медик. Пару раз со мной по местной сети связывался ране Севери и просил, чтобы я рассказала о выявленных закономерностях. Он пытался перенести наш опыт на особо тяжёлых пациентов-взрослых. Один раз со мной общался представитель оперативного штаба. Его интересовало: почему мы почти насильно поим детей на втором этапе? Я сказала, что с тех пор, как мы начали это делать, никто не умер, а до этого умирали. А, значит, пока мы всё делаем правильно. Что на состояние взрослых пациентов вода сказывается негативно, так задавайте вопрос аналитикам Ракша. С ними же есть связь. Ах, они тоже ничего не понимают, но пока рекомендуют оставить всё, как есть? Ну, значит так и делаем, а разбираться что и почему будем потом.

Нет, одно предположение у меня было. Что дело не в возрасте пациентов, а в гибернации, которой подвергли детей. И я, даже, им поделилась с ране Асио и ране Севери. Но это было лишь предположением, а от меня ждали, что я аналитическую выкладку предоставлю.

Когда мужчина оказался в нескольких шагах от меня, я села на кушетке и спросила:

— Вы что-то хотели? — голос мой был глухим ото сна.

— Сдохни, тварь, — прошипел он, кидаясь на меня.

Вот никогда бы не подумала, что могу обрадоваться тому, что на мне рабский ошейник. Впервые за время моего знакомства с данным милым аксессуаром, он мне, даже, немного нравился.

Потому что пальцы этого психа сомкнулись не на моей шее, а на ошейнике, а он не сразу это осознал.

Правда, когда мы упали с кушетки, я сильно ударилась головой и плечом. Но хоть жива осталась. Впрочем, это радовало меня недолго.

Если бы не ошейник, это была бы быстрая смерть. И не слишком болезненная. Наверное. Но главное, для меня всё это, наконец, закончилось бы.

— Не думай об этом, — прошептал Вард, заключая меня в объятия. — Всё будет хорошо. Дыши, слушай мой голос и не думай.

Вард успел хорошо узнать меня.

Мне иногда кажется, что он умеет читать мои мысли.

Вокруг началась суета.

Дети повскакивали с постелей, а их временная нянька вместе с Илви, безуспешно пытались загнать их обратно. «Ранни-Ранни» — встревоженными птичками загалдели они.

Упирающегося психа вытащили в коридор.

Ране Асио связывался с оперативным штабом и докладывал обстановку. Потом он на мгновение отвлёкся и рявкнул:

— Капитан Эндаро, какого шшата вы там делаете? Обнимашки потом. В регенератор её. Живо! Мы не можем лишиться медика такой квалификации, даже на сутки.

И слова его были пророческими. Сотрясение мозга — один из самых неприятных диагнозов. Полный цикл лечения составляет около пяти стандартных часов.

— Малый цикл, — говорю громко, чтобы было слышно сквозь крышку регенератора. — У нас нет времени на полный. Капсула может понадобиться детям.

— Нет! — Оказывается ране Асио умеет замораживать голосом воду. — Мне здесь нужен полноценный здоровый вменяемый медик, а не ещё один пациент с полным набором от головокружения и тошноты, до спутанности сознания и обмороков в разгар операции. Так что закрыла глазки, сделала глубокий вдох и увидимся, когда вы, ране Истали, будете в полном порядке.

Пришлось подчиниться.

Но до тех пор, пока

Это был не первый акт агрессии, когда мне хотели отомстить за пережитую боль. Но тогда Кин сказал, что выкинет в космос живьём того, кто решится тронуть меня хоть пальцем, пираты присмирели.

Ристары легче переносили боль. Поэтому, наверное, Тэнгиру и Варду удалось переступить через естественную неприязнь перед тем, кто мучил их, не позволяя умереть. Но на станции были не только ристары. Среди взрослых их тут меньшинство. А дети… эффект Кайле. Странная закономерность. При основании нового поселения, у колонистов рождается в разы больше ристаров, чем обычно. Учёные говорят, что это эволюционный механизм, который даёт шанс колонии на выживание. Но я плохо разбираюсь в таком.

Глава 22

Вард Эндаро

Происходящее казалось мне бредом воспалённого воображения.

Как? Как это нападение стало возможным?

Почему произошло?

Ранвейг со своим препаратом спасла… она спасла огромное количество людей. Результаты лечения можно без преувеличения назвать настоящим медицинским чудом.

— Ране Асио, раниды вызывают приступы немотивированной агрессии? — спрашиваю с надеждой. За собой я такого не заметил, но вдруг у не-ристаров как-то по-другому?

— Нет, — зло рявкнул медик в ответ.

— А новый препарат? — я не желал сдаваться. — Вдруг, всё дело в нём?

— Ране Эндаро, — мой собеседник повернулся ко мне и посмотрел мне прямо в глаза. — Мир проще, чем нам бы хотелось. Я понимаю: вы ищите рациональное зерно в творящемся безумии. Но, скорее всего, нападавший решил, что доктор Истали виновата в смерти кого-то близкого ему. Думаю, этот человек погиб после первого этапа лечения. Или после второго. То есть перед смертью пациент пережил бессмысленные мучения. Не смотрите на меня так. Лично я бессмысленным их не считаю. Они давали человеку шанс. Не гарантию на излечение, а всего-навсего шанс. Но безболезненное лечение шансов пациентам не оставляло вовсе. Вы же являетесь первым запротоколированным излечившимся пациентом. Насколько это было больно?

— Терпимо.

— Вы преуменьшаете, как мне кажется, — ране Асио смерил меня насмешливым взглядом.

— Я не помню, — отчасти признаю его правоту. — Да, было больно, но всё словно в тумане.

— Защитная реакция. Но это лишь подтверждает моё утверждение. Мы склонны забывать, как раз, сильную боль. Вы, кстати, можете пойти и узнать о мотивах этого человека у него самого, а не изображать изваяние скорби. Ваша аэли в регенераторе. Там она в полной безопасности. Доступ к нам я уже закрыл. И без моего личного разрешения сюда не войдёт ни один человек.

И я решил послушать совета. С одной стороны, было немного страшно оставлять Ранни одну. С другой — хотелось разобраться в ситуации. Вдруг мститель там не один? А сейчас моей девочек, точно, никто не угрожает.

Что-то мне подсказывало: расследовать происшествие сейчас не будет никто. А нападавшего лишь запрут где-нибудь и всё. Допрос — дело хлопотное, долгое. Администрации поселения сейчас не до него.

Мои подозрения оказались недалеки от истины.

— Ли-ране, вы — заинтересованное лицо, — отрезал представитель оперативного штаба — ристар средних лет с короткими волосами.

— Шшат! Да! Более чем заинтересованное. Мне необходимо знвть: действовал он один или в составе группы? Ждать ли повторения? Мотивы его действий помогут нам понять, есть ли у него сообщники.

— Мы считаем, что Ингер Азари не был в состоянии полностью отдавать отчёт в своих действиях, — спокойно преградил мне дорогу другой ракшас — уже не ристар. Совсем ещё молодой парень. Рыжий и голубоглазый. — К действиям его подтолкнула бредовая фабула.

— Я это допускаю. Но выяснение мотива преступления или его отсутствие — важная часть любого расследования. Или вы хотите сделать вид, будто ничего не произошло?

— Нет, конечно, нет, — с невероятной усталостью в голосе произнёс юноша, потирая переносицу. — Но вы всё равно не можете проводить допрос или присутствовать при нём. Так как пострадала ваша аэли. Есть определенные правила. И мы будем им следовать, даже в такой сложной ситуации.

— Я лишь хочу знать причину, если она есть.

— Вас проинформируют. Мы не имеем никакого желания покрывать преступника. Но поведение Ингера Азари до и после задержания заставляют усомниться в его вменяемости. Ему пришлось ввести успокоительное, потому что он громил комнату для допроса. Я понимаю: вы хотите защитить свою аэли. И, поверьте, мы все, тоже, этого хотим. Без нового препарата умереть должно было около двух третьих поселения. Это около шестидесяти тысяч ракшасов. Да, не спорю, назвать методику щадящей пока нельзя. Но она работает. И это сейчас главное. Ране Эндаро, правонарушитель пережил один этап лечения. А его энэри умерла после третьего. И сын, тоже, умер. В числе первых. Боль утраты повлияла на его способность мыслить здраво.

— И поэтому решил, что раз умерли его сын и его энэри, нужно, чтобы умер ещё кто-нибудь? На Илладии ведь так много квалифицированных медиков, способных оказывать помощь пострадавшим. А регенераторов ещё больше. Вы понимаете, что, если кому-то из детей станет хуже, мы не сможем воспользоваться регенератором? Потому что там сейчас Ранвейг. Но и не использовать регенератор для неё мы не можем. У нее сотрясение мозга. Она в таком состоянии не способна работать.

— Мне очень жаль, что доктор Истали пострадала. И мы сделаем всё, чтобы подобное не повторилось. В детский лазарет теперь будут допускаться только офицеры службы безопасности. Мы думали разрешить допуск родителей…

— Исключено! — отрезал я, представив к чему это может привести. — Нет ни одного ребёнка чья жизнь находится вне опасности. Лечение, давайте откровенно, настолько болезненное, что все они кричат до сорванных голосов. А сорвав голос, кричат уже беззвучно. Я боюсь, что, увидев это, родители могут повести себя… неразумно. У нас уже один доктор попал в регенератор. Отправить туда остальных — отличная идея. Конечно, если считаете, что четырнадцать смертей — это слишком мало. Возьмёте на себя такую ответственность?

— Да, вы правы, — молодой человек кивнул, но словно бы через силу. — Но тогда не могли бы вы поговорить с родителями или родственниками детей, которые… ещё живы. У них есть вопросы. Думаю, вы сможете… их немного умпокоить.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как согласиться. В медицинском аспекте я мало что понимал, но вряд ли их интересует именно он. Они хотят услышать, что их дети в надёжных руках. Что ситуация под контролем.

Вернулся я в детский лазарет только через несколько часов. Вернулся совершенно вымотанный. Потому что очень сложно видеть слезы матерей и отцов,

— Простите, но на данный момент это невозможно. Особенно, после инцидента с нападением. Я надеюсь на то, что мы сможем спасти всех, кто всё ещё жив. Но один человек сказал мне, что чем больше выборка, тем меньше шанс на позитивный исход для всех. Что если бы заболели двое, трое или пятеро можно было бы надеяться на то, что никто не умрёт. Статистика не любит абсолютные значений, а закон больших чисел не оставляет этой надежде ни малейшего шанса.

— А что говорят врачи? — спросила молодая ракшаси с волосами цвета каштанового меда. — Нам ничего не объясняют.

— Что пока лечение показывает себя, достаточно, хорошо. Летальность, относительно, небольшая. Всю информацию мы передаём в систему. Аналитики работают…

— Неплохая относительно чего? — подал голос мрачный мужчина средних лет.

— Относительно той, что была до появления нового препарата, — я сорвался, повысив голос. Видимо, стресс и усталость наложились друг на друга. — Напомню, что, она была абсолютной. А для нового экспериментального препарата эффективность его феноменальна. Врачи делают всё возможное и немного больше. Я надеюсь, что скоро вы сможете увидеть своих детей. А до тех пор, прошу вас сохранять спокойствие и не мешать врачам спасать их жизни. Это, скажу я вам, не так просто. Морально и физически. Потому что дети не понимают, почему им так больно. Им невозможно объяснить, зачем нужно терпеть жуткую боль.

— А почему нельзя сделать так, чтобы это не было больно? — спрашивает всё тот же мужчина, исподлобья глядя на меня. Мне кажется его неприязнь стала физически ощутима. Это раздражает. Жутко.

Он ненавидит не меня, а саму ситуацию, но сорвать злость может сейчас только на мне. Это раздражает. Я не хочу реагировать, но ярость вскипает, выливаясь в жестокие злые слова:

— Можно сделать. Почему нет? И, наверное, сделают через год или два. Сколько раз за это время все мы успели бы умереть? И гибернация не помогла бы. Она не останавливает рост и развитие ранидов пока человек находится в стазисе, а лишь тормозит. Через двадцать, тридцать или сорок стандартных суток и всё. Аналитики империи посчитали, что за такое короткое время они не смогут существенно модифицировать препарат. Я сам пережил два этапа лечения и понимаю, что приятным его не назовёшь. Я понимаю, что вам сложно мыслить логически в такой тяжелой ситуации. Однако, постарайтесь сделать над собой усилие. Без этого препарата и идеи аналитиков о краткосрочной гибернации ни один ребенок не дожил бы до сегодняшнего дня. Ни один. И у них не было, даже, тридцати суток. Максимум — пятнадцать. Потом наступили бы поражения, несовместимые с жизнью. Нет, вы, серьезно, думаете, что кому-то здесь нравится то, что нельзя использовать обезболивающие? Но препарат не работает с обезболивающими. Совсем не работает.

— Простите, — подала голос черноволосая девушка в коричневом комбинезоне технической службы. — Не могли бы вы рассказать, как работает препарат.

— Я не уверен, что сам понимаю. Из того, что мы сейчас знаем. Действие его заключается в том, что раниды не погибают сразу, но у них останавливаются все процессы. Они не растут, не размножаются, не питаются. Инъекции проводят в, так называемые, узлы ранидов — точки соединения отростков. Препарат сам по себе — то есть без гормонов, которые организм выбрасывает в кровь после болевого импульса, почти не работает. Я не знаю, почему нельзя погрузить пациента в медикаментозный сон и вести синтезированные гормоны. Но пока нельзя.

— Потому что, во-первых, чтобы произвести синтезированные гормоны требуется время, — произнёс ране Севери входя в двери комнаты совещаний. — Которого нет. А, во-вторых, мы не совсем понимали, какая должна быть дозировка. В-третьих, было неизвестно как препарат, который вводит пациента в длительный медикаментозный сон повлияет на клиническую картину. Теперь знаем. Крайне негативно. Моё имя Яр Севери. Если у присутствующих есть другие, связанные с медициной вопросы, я буду рад ответить на них. А вам, капитан Эндаро, необходимо вернуться.

— Что-то случилось?

— Думаю, что ране Истали необходима сейчас ваша поддержка.

Я никогда ещё в своей жизни не бежал так быстро.

Чтобы ворваться в детский лазарет и увидеть Ранвейг с маской абсолютной безмятежности на лице. На губах полуулыбка. В глазах озорные огоньки, как всегда, когда она полагает, что я смотрю на неё. Плечи расправлены. Идеальная осанка, как и положено ракшаси из приличной семьи. В руках надкусанный протеиновый батончик.

Она совсем не выглядит как женщина, которой необходима поддержка.

Впрочем, с тех самых пор, как мы заключили ту треклятую сделку, моя аэли старается не демонстрировать негативные эмоции. Она прячется да маской хорошей девочки. Моя Ранни стремится казаться хорошей и не создавать, даже, намёка на проблемы.

Но её выдаёт лихорадочный румянец, пот, что крошечными бисеринками выступает на висках, то, как трясутся её пальцы. И улыбка. Улыбка прекрасной фарфоровой куклы.

Ране Асио бросает на меня растерянные взгляды, но молчит. Все молчат. Кроме Уны. Ей пять. И пока, что она — единственный ребенок, который больше бодрствует, чем спит.

Ранни уже не сомневается, что Уна здорова и поэтому целых два дня зовёт её по имени. Хотя, с этим ребенком что-то совсем не так.

Девочка ничего не помнит. Она не зовёт маму или папу. Не может сказать, сколько ей лет и, даже, как её зовут.

Может быть, это к лучшему? Потому что её родители мертвы.

Но она узнаёт тех, кто рядом сейчас.

Когда я вхожу в блок, она поднимается с постели и тянет ко мне худенькие ручки. Подхватываю её. Потому что не могу поступить иначе. И она трогательно прижимается ко мне.

— Почему у Ранни было так много крови? — шепчет девочка мне в ухо, крепко обнимаю за шею. — Все брюки в крови. Она текла и текла. Я испугалась. И ране Асио испугался. А потом вот…

Малышка кивнула своей золотистой головкой в сторону Ранвейг, которая старательно изобразила недоумение.

— Обычная менструация. В капсуле я уснула и не заметила, что одежда испачкалась. Ничего страшного. Так иногда бывает. Сейчас я переоделась и всё снова хорошо, Уна. Видишь? Я ем батончик. Хочешь, с тобой поделюсь?

Но Уна лишь молча отворачивается от неё и лишь крепче обнимает меня. Ей не нравится, когда лгут.

Мне — тоже.

Но я не знаю, что сказать. Не знаю, не сделают ли мои слова хуже. Поэтому молчу.

Мне хочется надеяться на то, что сказанное Ранни правда. Но видя, как опускает глаза ране Асио, понимаю, что всё совсем не так.

Глава 23

Ранвейг Истали

На корабле Черного Кина мы с Тэном тщательно следили за тем, чтобы у секса не было последствий. Беременность на пиратском корабле — это, даже, хуже ранидов.

Ребёнок, рождённый там навсегда останется заложником космических банд. Просто, потому что его нет в Имперском реестре. И поэтому ему никогда не найдётся места на землях Империи.

Вне закона по факту рождения.

Так на свет появился Тэнгир. Ристар. Гений. Это неправда, что гениями являются все ристары. Да, они сильнее, быстрее, лучше усваивают информацию. Но чувствовать корабль, как часть себя способны лишь единицы.

Он мог бы многого добиться, если бы родился на одной из планет Содружества. Перед ним был бы открыт весь мир.

Тесная клетка «Буревестника» подарила ему симулятор полётов вместо игрушек. Старый планшет без постоянного выхода в сеть вместо школы. Кресло пилота в десять лет, первое убийство в двенадцать.

Никому из нас не хотелось повторять этот очаровательный сценарий.

А, вот, на Стреле я расслабилась. Перестала принимать эстиум, понадеявшись только на противозачаточную спираль. Ведь эстиум — средство из позапрошлого века и может вызывать обильные кровотечения и сильные спазмы. А я так не люблю боль. Хотелось хоть немного пожить без боли.

Как я могла быть такой дурой?

Как могла не подумать о том, что спирали разрабатывают для обычных ракшаси, которые живут своей обычной жизнью, не нервничают, нормально спят. Постоянный стресс снижает эффективность этого средства контрацепции.

А я, будучи медиком, об этом, просто, забыла.

И сейчас испытывала дикий ужас от того, что, даже, не поняла, когда это произошло.

Сам по себе выкидыш не вызвал особых эмоций. Не было никакой душевной боли, тоски или что там должна чувствовать женщина, которая потеряла беременность.

Ничего, кроме, наверное, облегчения, что сейчас не нужно ничего решать. Или ждать решения энэри. Потому что у меня, на самом деле, нет никаких прав на собственное тело.

Я люблю Варда. Люблю. Правда.

Но это так мерзко, что у меня нет права на собственное тело. Даже на то, чтобы оставить спираль мне нужно было его согласие.

Аэли по закону не имеют права распоряжаться своими репродуктивными органами. Они должны рожать. Это их функция. И только энэри решает, можно ли остановиться. Искусственное прерывание беременности возможно лишь в случае патологий плода. Это редкость, но случается. В иных случаях, если есть шанс доносить беременность, в приоритете будут жизнь ребёнка. Даже, если есть вероятность, что роды убьют мать. Про вред здоровью и речи нет. Аэли — всего лишь расходный материал.

С энэри, кстати, так не работает. Они же не являются людьми третьего сорта. У них есть права. Их по закону нельзя принуждать к сохранению беременности.

Не хочу. Не хочу рожать, пока я — аэли, пока на мне рабский ошейник. Пока в любой рандомный момент можно привести к исполнению мой приговор.

Вард… он нормальный иналли, который вырос в нормальной любящей семье, где все дети, включая взятого на воспитание племянника, были одинаково желанными. И он может относиться к этому всему иначе. Мы не обсуждали данный вопрос раньше. То есть обсуждали. Но тогда речь шла только о контрацепции, а не о прерывании беременности.

Хочется закрыть глаза и уснуть, если и не навсегда, то очень надолго.

Но нельзя. Потому что только Уна выздоровела. Ране Асио с почти что суеверным ужасом избегал напрямую говорить об этом. А я видела, что девочка в порядке. Конечно, нужно будет последить за ней какое-то время. На всякий случай. Но это больше формальность, чем необходимость.

Я бы предложила убрать её из лазарета, если бы у неё был хоть кто-то: родители, родственники или хотя бы друзья родителей. Но никто не обращался с такой просьбой. Сама же она при любом удобном случае лезла на ручки к Варду.

— Так иногда бывает, — с отеческой нежностью произнёс ране Асио. — Особенно, на ранних сроках. Это ничего. В другой раз, обязательно, получится.

А меня передёргивает. Я не хочу другого раза, но не могу об этом сказать. Аэли о многом не должны говорить, чтобы не вызвать общественного осуждения.

Мне вспоминается Вики — аэли моего отца. И я впервые думаю о том, что, возможно, она не была плохой сама по себе, а злилась на то, что её выдернули из родного мира и сделали инкубатором. Наверное, она смотрела на меня, на мою мать и понимала, что мы, как урождённые ракшаси не можем быть поражены в правах. Потому что это интегрированных в ракшасское общество иномирян, фактически, покупают. Они редко могут выбирать своих энэри. И Вики, скорее всего, не выбирала моего отца. Это Ленне Истали выбрал её и заставил рожать одного ребенка за другим, не спрашивая, чего там она хочет.

Думаю, она посмеётся, узнав, кем я стала. Аэли и аэли в рабском ошейнике. Это весьма иронично.

От гадких мыслей спасала рутина и то, что Вард не лез с разговорами. За последнее я была ему особенно благодарна.

Через два дня, когда стало лучше не только Уне, а ещё тридцати четырём малышам и мы вынуждены были передать их родителям, потому что они начали бегать, прыгать и кричать по любому поводу. Потому что им скучно. Потому что весело. Потому что на завтрак белковый коктейли со вкусом ягод. Потому что на завтрак не белковые коктейли со вкусом ягод, а что-то другое.

Уна осталась в лазарете. Потому что не узнавала никого и очень переживала, если не знала, где в данную конкретную минуту находится Вард. Она его, даже, до туалета провожала и под дверью караулила. Что вызывало кучу неудобств. Но отослать девочку не давал гиперответственный Вард.

Он к ней, кажется, привязался.

Зря. Я так думаю. Потому что всё равно придётся её отдать. Ведь ей нужен дом, семья. А у него экспедиция.

Хотя… Вард говорит, что можно передать девочку его дяде и тёте. Они ещё в самом расцвете сил, а все дети уже выросли и разлетелись кто-куда.

Наверное, это не самый плохой вариант. Идею полететь на Тайли-ти к семье Варда она воспринимает значительно спокойнее, чем отправиться неизвестно куда и неизвестно к кому.

— Это Делагарди Амир — мой дядя, — заочно знакомит он Уну со своими родными. — Это Делагарди Айше — моя тётя. Это Делагарди Хадис и Лейли — мой брат и его жена. А это Делагарди Энвер. Ты с ним скоро познакомишься.

Отхожу, чтобы не мешать.

— Ранни, тебе нужно немного отдохнуть, — говорит старший медик. — Иди поспи.

Я киваю и

На самом деле я не хочу спать. Но не спорю. И всегда делаю, что мне говорят. Старательно изображаю покладистость. Иногда мне самой удаётся поверить, что не хочу поубивать всех присутствующих к шшатовой матери.

Ране Асио искренне заботится обо мне. И не только, как о полезном подчинённом. Мне кажется, что он чувствует благодарность. Из ста двадцати трёх его пациентов погибло всего четырнадцать. На данный момент. Конечно, часть детей всё ещё находится в группе риска. Только, они уже пережили третий этап и это внушает некоторый оптимизм.

Но как же мне хочется заорать. Чтобы, шшат его побери, он засунул свою заботу куда подальше и прекратил отдавать мне приказы. Потом что я уже не могу слышать, что мне нужно.

Я хочу сама решать, что мне делать.

Но не могу.

Снимать с меня ошейник никто не спешит.

Не то чтобы я всерьез верила в такую возможность. Я же не идиотка и никому не верю. Вард — исключение. Только, эту сделку предлагал мне не мой энэри.

И не ране Севери. Он лишь озвучил предложение кого-то из координаторов. Не исключаю, что тот, кто придумал эту, якобы, сделку, не имел права принимать подобные решения. Потому все причастные сделают вид, что ничего не было.

А больше всех расстроится Вард. У него обострённое чувство справедливости. И, вот, он своему правительству верит.

Когда последний ребёнок покидает медицинский блок, ране Асио своей безграничной властью разгоняет нас по постелям и отрубает свет на пятнадцать стандартных часов.

Правда, меня вытаскивают уже через пять.

Я не спорю.

У хорошие ракшаси никогда не спорят. И не демонстрируют плохое настроение.

Ране Севери столкнулся с атипичной лихорадкой у пятидесяти пациентов и захотел услышать всё, что придёт в мою рыжую голову по этому поводу. Потому как анализаторы не нашли возбудителей. Да и симптомы там странные.

— Само пройдёт, — высказала я своё мнение безразличным тоном.

— Но головокружение и слабость… — попытался возразить ране Севери. — Тошнота. Повышенная температура.

— Само пройдёт, — говорю тихо, нервно косясь на возмущенных пациентов. Им мои слова не нравятся. — Если они встанут и начнут двигаться. Будут много пить жидкости и перестанут отказываться от еды. Могут не вставать. Могут не есть. Оно, всё равно, пройдёт. Только, позже. Спросите у любого, кто с больничной койки работать побежал. Но, только, не Варда. Он спит. Кого-то другого. Все скажут, что и слабость была и ломота в теле, и тошнота. Потом само прошло.

— Но почему тогда повышение температуры зафиксировано лишь у небольшой части пациентов? — упрямо свёл брови медик. А я глаза отвела. — Ранни, ты сейчас от меня что-то скрываешь?

— Можно подумать, только я умею подкручивать настройки на медицинском чипе.

— Не может быть, — ахнул ране Севери.

А я взяла старика за руку и потащила в технический коридор, мимо которого шла сюда. Просто, там такая бурная деятельность развилась. А во главе красотка-иналли. Волосы черные уложены в идеальный пучок. Золотые глаза горят огнём новых свершений. Массивные серьги рода позвякивают при движении. Глаза подведены ярко-алыми тенями. Я, конечно, плохо разбираюсь в культурных нюансах этого раскраска. Но такой цвет, если мне не изменяет память, говорит о том, что девушка свободна и находится в самом активном поиске партнера. Ну, и хорошо отвлекает внимание от цвета кожи. Иналли все смуглые. А эта, если присмотреться, прелестного серого цвета.

Подхожу к ней и нагло заявляю:

— Мы всё знаем. Вы изменили настройки своего медицинского чипа, чтобы скрыть повышенную температуру и плохое самочувствие. Отпираться бесполезно!

— Ой, — смущённо пискнула иналли. — Ну, я же совсем немного. А сейчас всё прошло. Правда.

— Кроме повышенной температуры была тошнота. Но когда вы поели, стало значительно лучше.

Девушка стрельнула глазами в сторону молодого ристара, который стоял неподалёку, смотрел, слушал, но предпочитал не обращать на себя внимание медиков.

— Вам стало лучше после того, как кто-то порекомендовал вам есть через силу, — продолжила я строго.

— Но поймите, — девушка заговорила очень тихо. — Доктор Истали, мы не можем сейчас лежать в постелях. Это наш дом. Мы должны работать, чтоб подготовить условия я для второй волны колонистов. Эпидемия, и так спутала нам все планы.

— Спасибо за помощь медицинской службе, — сказала я спокойно. — И, пожалуйста, не трогайте больше настройки медицинского чипа. Из-за вашего саботажа медицинская служба не получила точных данных о том, как в норме проходит восстановительный период.

— Шшатовы трудоголики, — с присвистом выдохнул ране Севери и побежал в сторону оперативного штаба. А я пошла обратно в детское отделение — досыпать. На подходе нему я услышала объявление с просьбой всех, кто изменил настройки медицинского чипа, вернуть, как было. После чего написать сообщение обо всех замеченных симптомах в группу оперативного штаба под названием «Медицинская диверсия». Затем голос Яра Севери рассказал, какая это была безрассудная выходка и как все они навредили уникальному исследованию, призванному спасать жизни. А в конце на эмоциях обозвал всех бестолочами.

Глава 24

Вард Эндаро

О том, что Ранни уходила, когда я спал, мне рассказал ране Асио. Мужчина постарался меня успокоить:

— Всё было под контролем. Её сопровождал офицер оперативного штаба. Это ж нужно было додуматься — менять настройки чипа. Уму не постижимо. Когда всё закончится, я буду настаивать на общем собрании. Сам лично лекцию им читать буду о недопустимости подобного безответственного поведения.

Отвожу взгляд. Было дело, и сам так же поступал. Не сейчас, конечно. В учебке еще. Потом понял, что правила не дураки придумали. Осознал, что за каждым пунктом устава стоит смерть. И, скорее всего, не одна. И такие глупости остались в прошлом.

Через час в оперативный штаб вызвали меня самого. Я подумал, что они захотели поделиться информацией о мотивах нападавшего, но нет. В комнате связи меня ждал видео-мост с системой Ракш. И мне надлежало присоединиться к координационному совещанию.

— Капитан Эндаро, — произнёс немолодой уже темноволосый ристар с короткой стрижкой. — Мы рады видеть вас в добром здравии. И я от лица Императора выражаю вам благодарность за ваше мужество. Отчёт медицинской службы «Стрелы» помог спасти множество жизней.

— Я был лишь пациентом. Вы же понимаете, кого следует благодарить за новый препарат? И помните, что вы ей обещали за помощь?

Жизнь.

И свободу.

— Об этом, тоже, пойдёт речь. Позже. Мы ценим вашу храбрость и самоотверженность. Империя за эти и прошлые заслуги дарит вам звание эри.

— Слуга империи благодарит за высокую честь, — ответил я машинально. Раньше думал, что, получив это звание, буду до потолка прыгать. А

— Что же касается Ранвейг Истали, — продолжил всё тот же ристар. — Мы отменили запись о её смерти трехлетней давности в государственном реестре. Однако, не можем сейчас дать разрешение на отключение ошейника. Девушка психически нестабильна и может нести опасность себе и окружающим. В большей степени, именно, себе. Три независимых специалиста, один из которых контактировал с ней лично, пришли к выводу, что она склонна причинять себе вред.

— Она не станет…

— Она уже это делала. То, что вы не занесли данную информацию в бортовой искин, не значит, что мы её не получили. Ранвейг Истали нуждается в длительной реабилитации. И мы предпочли бы оставить всё, как есть до возвращения в систему. Для её же безопасности. Это всего несколько суток. Капитан Эндаро, медики «Стрелы» работали сутками. Все очень устали. Боюсь, они не смогут ей помочь, если случится новый эмоциональный срыв. Считайте это своеобразным предохранителем. Пока на ней ошейник, она не сможет никак навредить себе.

— Её приговор отменён? — спросил я о самом важном.

— Не понимаю о чём вы. Приговор касался Ранвейг Асарди, которой на момент её ареста было двадцать три года, а мы говорим о Ранвейг Истали. Ленне Истали, используя коррупционные схемы, пытался скрыть факт того, что его дочь жива. Расследование ещё ведётся.

— Ранвейг Асарди никогда не существовало, — говорю тихо. — И вы это знаете.

— Так, и Тэнгир Асарди никогда не числился в имперском реестре граждан, — холодно улыбнулся мужчина. — Но он несколько лет пилотировал пиратский корабль. Ранвейг Истали получит компенсацию. Конечно, если она согласится забыть о произошедшем. Также, ваш союз был аннулирован. Решение об этом вступает в силу немедленно и пересмотру не подлежит. Вам запрещено поддерживать связь с ране Истали, чтобы не мешать её адаптации. После завершения реабилитации, она может возобновить общение с вами. Если девушка посчитает это нежелательным, вы получите уведомление о запрете на приближение.

— Вы хотите сделать вид, что ничего не было? Что живого ребёнка не объявляли мертвым? Что полицейские на станции не продавали её в публичный дом? Что не было нескольких узаконенных эпизодов сексуализированного насилия после вынесения приговора?

— Не совсем, — подала голос ракшаси средних лет, в которой я с некоторым трудом узнал подругу отца. Как же её зовут? Точно! Брия Ирташи. — Сотрудники правопорядка, допустившие нарушение, были сурово наказаны, как и те, кто принуждал граждан Империи оказывать интимные услуги. Что же касается произошедшего на Тайли-ти… мы не вмешиваемся во внутреннюю политику миров-союзников. Такое наказание преступников — это традиция народа иналли. И, как мы уже сказали, девушка получит компенсацию. Думаю, это поможет ей забыть о произошедшем и жить дальше. Но, конечно, у нее будет выбор. Она может признать себя никогда не существовавшей для государства Ранвейг Асарди, приговорённой к смертной казни, чей приговор будет немедленно приведён в исполнение администрацией поселения Илладия. Ведь вы больше не являетесь её энэри и не сможете этому воспрепятствовать. Нам не нужно обострение отношений с одним из миров Содружества. И либо девушка согласится на наши щедрые условия, где у неё будут деньги и свобода после курса реабилитации, либо она замолчит навсегда.

— Это укрывательство преступления! — ярость горячей волной накрыла меня, и я не смог более сдерживаться.

— Это политика, юноша. Мы не вмешивается в дела миров Содружества напрямую. Но вы, как полноценный гражданин Тайли-ти, который вырос на этой планете, в частном порядке можете выступить против бесчеловечных традиций своего народа. За вашей спиной стоит влиятельный клан. Вы там не чужак. Задействуйте свои… личные связи. Вам мы готовы оказать любую поддержку. Не афишируя этого, разумеется. Иналли крайне негативно относятся к вмешательству Системы Ракш во внутренние дела союзных миров. Если вспомните историю вашей второй родины, то поймёте о чём мы говорим. Вы, насколько мне известно, довольно близки с семейством Акино. Кто же удивится, что руку помощи вам и всему клану Делагарди окажут друзья — Альвгейр и Таяр Акино?

Я кивнул, соглашаясь с таким исходом. Потому что были прецеденты, когда прямое вмешательство Ракша, который преследовал, казалось бы, самые гуманные цели, обернулись большой кровью. Как раз, потому что иналли не любили подобного рода вмешательства со стороны чужаков.

Ране Ирташи улыбнулась продолжила:

— Теперь, что касается вашей миссии. Она приостановлена. Ваш корабль возвращается в систему. Поимённый список колонистов, которые полетят с вами, будет передан отдельно.

— Мне нужно объяснить ране Истали, что происходит, — говорю спокойно. — Иначе она испугается. Я не могу, просто, взять и начать её избегать. Мне дорого ее душевное равновесие.

— Разумеется, вы можете всё ей объяснить. Мы уверены, что после разговора с вами она примет правильное решение.

Я ждал от Ранвейг чего угодно. Истерики. Обвинений. Слёз. Но девушка, листая что-то в планшете, сказала лишь:

— В третий раз пересдавать экзамены на медицинскую лицензию я не буду. Займусь ботаникой. И пойду работать в какую-нибудь оранжерею. Буду выращивать целыми днями редкие цветы. Чтобы как можно меньше видеть людей. В детстве мне нравилось возиться с растениями. Но отец запретил. Сказал, что это несерьезно и бросает тень на репутацию его семьи. Я же, на самом деле, никогда не хотела заниматься медициной. Просто, выбора особо не было. Мои творческие способности педагоги, в лучшем случае, называли посредственными. Чаще говорили о том, что я — редкая бездарность. А растения меня любят. Звучит, конечно, глупо. Но у меня всегда получалось уговорить любое растение жить.

— Ранни, ты, точно, понимаешь то, о чём я рассказал тебе?

— Ага, — отозвалась она так, будто бы мы о погоде говорили. — А большая компенсация — это сколько в кредитах? Мне хоть на жильё хватит? Вряд ли я смогу сразу зарабатывать. А ещё, мне положена хоть какая-то выплата за мой препарат? Или лицензия сразу будет принадлежать государству?

— Ранни, это всё, что тебя сейчас интересует? — меня её легкомысленная отстранённость пугала.

— Вард, ты не понимаешь, — ответила она наставительным тоном. — Потому что ты — ристар. Одно это даёт тебе статус, возможность для самореализации и защиту. Да, для меня деньги — это сейчас самое важное сейчас. Ведь именно деньги определяют, где и как ты будешь жить.

— Я люблю тебя, — говорю раз, наверное, в десятый за последнюю четверть часа.

— Да, я тоже, тебя люблю, — девушка говорит так, словно отмахиваясь от чего-то несущественного. — Сможешь узнать точную сумму? Вдруг их щедрость ограничится парой тысяч. А на эту сумму, даже, нормальную квартиру снять невозможно. Мне, чтобы строить платы на жизнь, нужно видеть полную картину.

— Ранни, мне после этого разговора запрещено будет к тебе

Она, наконец, отвлеклась от планшета и посмотрела на меня.

— Вард, я, конечно, тупая, но не настолько, чтобы не понять этого. Придумаем что-нибудь.

— Нет, — говорю растерянно. — Так нельзя. Если нам запрещено общаться, значит, у этого есть причина. Ты не должна…

— Я не должна нарушать законы, — Ранвейг смотрит на меня, как на очень глупого ребёнка. — На этом всё. Больше на меня никаких долгов они навесить не смогут. Я не стану болтать о том, как меня, используя поддельные документы, осудили на смерть или насиловали на рынке Умаи. Но что они мне сделают если я позвоню тебе? Правильно! Ничего! Вард, они мне ничего не сделают, пока я играю по их правилам в основной игре. Им плевать на остальное. Неужели ты этого не понимаешь?

А я вижу, как сползает с нее маска «хорошей девочки». Вижу, как на месте моей маленькой, нежной и слабой Ранни проявляется незнакомая мне молодая женщина.

— Сюрприз, — произносит она одними губами, словно читает мои мысли и растягивая гласные, прямо, как Таяр, произносит. — Ой, да что там читать? У тебя на лице всё написано. Нет, ты мне на самом деле нравишься. Очень нравишься. И, нет, я не собираюсь тебя отпускать. Потому что не хочу. Я же тебя люблю. Мне с тобой хорошо. Но иногда ты так тупишь. Раздражает.

— А чего ты хочешь, Ранни? — с ужасом осознаю, что за время, проведённое вместе, ни разу не спрашивал у неё этого. Я говорил лишь о том, чего хочу сам. А она соглашалась. Всегда. Словно бы нет у неё собственного мнения. — Как и где ты хочешь жить? Чем думаешь заняться?

— Ну, это зависит от того, сколько у меня будет денег, — Ранни снова переводит взгляд на планшет. И я вижу, что так сильно занимает её сейчас. Цветы. Каждая картинка имеет название. Эола Дикая. Верия Полевая. Анэя Белая. — Но, если представить, что у меня их будет достаточно, то хочу заняться ботаникой. Возможно, пройти курс ландшафтного дизайна. Устроиться на работу. Снять квартиру. Просторную. Светлую. С панорамными окнами. На концерт сходить. Я когда-то мечтала попасть на концерт Кири Акино. Деньги, что мне выделяли на карманные расходы, копила. Ты не представляешь, как я по ней фанатела в детстве. И может быть, если я попаду туда сейчас, то вспомню что-то важное о себе? А ещё я хочу никогда, вообще, никогда не пить мультифруктовый сок и не есть эти шшатовы стейки с кровью. Не представляешь, как я их ненавижу.

— А почему ты тогда их ела? — мой голос едва не срывается.

— Мы же договорились, что я буду хорошей, — девушка улыбается, рассматривая цветы. — А хорошие аэли всегда улыбаются, делают то, чего от них хотят и никогда не демонстрируют недовольства. Вард, мы же оба соблюдали правила этой игры.

— Для меня это не было игрой, — говорю потерянно.

— Глупый, — Ранни вновь отложила планшет и очень серьёзно посмотрела на меня. — Сама жизнь в социуме является игрой. И тебе разрешают в неё играть лишь до тех пор, пока ты придерживаешься правил или вписываешься в общую картину. А как только сильно выходишь за гласные или негласные рамки, тебя или возвращают на поле, или эта увлекательная партия под названием «Жизнь» продолжается уже без тебя. Однако, мои чувства к тебе не определяются правилами. Я тоже тебя люблю. Ну, если ты такой правильный, давай ты будешь мне писать, а я звонить тебе, когда появится возможность?

* * *

¹ Эри — это ненаследуемый титул. Может быть получено за заслуги (Научные изыскания. Служба на высоких должностях. Достижения в области культуры и искусства. Благотворительность). Не даёт никаких привилегий, но считается очень престижным. Большинство эри — ристары, но это не является обязательным критерием для получения.

Глава 25

Ранвейг Истали

Любовь зла, полюбишь и… благородного идиота.

Я только не знаю: Вард больше благородный или идиот?

Наверное, всё же, второе.

Он, как только мы вернулись в Систему, рванул на Тайли-ти, чтобы отвезти Уну к её новой семье. Клан Делагарди уже ждал малышку. Там вроде какие-то проблемы с социальными службами возникли. Не хотели они девочку отдавать совершенно чужим людям. Потому как там кровные родственники имелись. Которые, правда, малышку никогда не видели и опеку брать не рвались. В то время, как семья Варда встала за неё горой.

Это почти чудо, когда ты такая маленькая, но уже кому-то нужна. Просто так. Потому что ты есть.

Меня немного беспокоило, что Уна замещала отсутствующие воспоминания историями Варда о его семье. Даже начала рассказывать, как встречалась со всеми этими людьми в детстве и сейчас «вспомнила» их.

Ране Севери считает, что это нормально:

— Так мозг девочки заполняет пробелы автобиографической памяти. Это помогает Уне чувствовать себя спокойнее. Малышка без страха смотрит в завтрашний день. Потому что уверена: на Тайли-ти её встретят добрые и любящие люди, которых она знает. Конечно, со временем, нужно будет отделить ложные воспоминания от реальных. Но сейчас, когда она едва оправилась от болезни, не стоит её тревожить. Пусть сначала восстановится и накопит какое-то количество реальных воспоминаний. Чтобы ей было на что опереться. И возможно, она сама отпустит свои фантазии о воспоминаниях.

Я посчитала это разумным решением. В конце концов её «воспоминания» о жизни в клане Делагарди были радостными и не несли кошмаров, в отличие от пугающей её пустоты.

Убедившись, что Уна привыкла к жизни на Тайли-ти, Вард сбежал в новую экспедицию. И оказался вне зоны доступа для входящих звонков.

Сообщения, правда, отправлял. Раз в пять дней. В одно и то же время. Словно по таймеру.

Он не писал о своих чувствах. Не писал о будущем. Он, вообще, старался ничего не писать о себе. Зато забрасывал меня вопросами о том, как я себя чувствую, чем занимаюсь и чего хочу.

А я ничего уже не хотела. И толком ничем не занималась.

Меня же вернули на Литор. В данной ситуации радовало в лишь одно. Опеку надо мной получило государство, а не один из родителей, хотя, они оба претендовали подавали прошения.

Отца арестовали через пару дней после моего возвращения на родную планету. А мать, хоть и прилетела сюда дважды, вернулась на станцию Селенис к мужу и детям.

Я не хотела её видеть, но игра в хорошую девочку с возвращениемв Империю Ракш лишь начинала набирать обороты. Просто, сейчас не Вард определял её правила, а врачи. И они хотели,

Конечно, ничего такого я делать не планировала.

Но готова была пообещать, вообще, что угодно, лишь бы меня, наконец, отпустили из этой тюрьмы.

У меня сводило скулы от бесконечных улыбок. Тошнило так, будто бы я съела целых три стейка с кровью. Ужасно хотелось послать мою дорогую мамочку в черную дыру, но приходилось симулировать хорошее настроение и врать. Потому что за любое проявление недовольства меня лишали визора, а вместе с тем возможности учиться чему-то интересному. Но это не так страшно, как многочасовые тренинги по контролю негативных эмоций.

Мне хватило пары таких занятий, чтобы вновь натянуть на лицо маску улыбчивой дурочки. Меня, даже, несколько раз пытались спровоцировать. Посмотреть, как я справлюсь в стрессовой ситуации. Но я же не идиотка, чтобы попасть в ловушку.

Правило: «Никому не доверяй, держи лицо днём и ночью» сейчас было актуально, как никогда в моей жизни.

Ни денег, ни свободы я, конечно же, не получила. Меня, фактически, заперли на территории центра восстановительной медицины. Ну, хоть ошейник заменили на браслет, который отслеживал моё местоположение и сначала вибрацией предупреждал, когда я выходила за границы, разрешённые для прогулок. После чего у меня было несколько минут на то, чтобы вернуться. Если этого не происходило, браслет впрыскивал дозу снотворного, чтобы лицо, находящееся под социальным надзором, не покинуло место своего заключения. Впрочем, снотворное — это не разряды боли от ошейника.

Нет, в целом, тюрьма была комфортабельная и больше напоминала закрытый санаторий, в пределах которого у меня была иллюзия свободы. Я могла спать сколько захочу. Ходить в спортзал, бассейн для плавания, в бассейн с горячей термальной водой, гулять в парке. Клеткой это место для меня быть не переставало, но и идти было некуда.

Вард в экспедиции.

К матери и отчиму, тоже, не вариант.

А денег на то, чтобы арендовать жильё у меня нет.

Визит Вики — аэли моего отца, меня несколько удивил. С чего вдруг? Мы же никогда не были в хороших отношениях. Да, она же меня терпеть не могла. Кажется.

Но хорошие удобные девочки не помнят обид и всем всегда рады. Поэтому я улыбаюсь, словно ждала этой встречи всю свою жизнь.

Она выглядит непривычно. Никакого макияжа. Черные волосы собраны в тугой пучок. Серый брючный костюм хорошо очень ей идёт, но кажется слишком строгим для неформального визита.

— Привет, — произнесла она с вымученной улыбкой, садясь на резную лавочку рядом со мной. Место свиданий располагалось в оранжерее. Считалось, что здешний интерьер умиротворяет и улучшает настроение. — Вот, решила заехать к тебе. И извиниться, наверное. Я тебя всегда ненавидела.

Я и так знаю, что ненавидела. Стоило ли тратить на это своё время?

Но если она хочет извиниться, ладно.

Мне не сложно послушать. Всё равно, заняться тут особо нечем. А от меня не убудет, если дам ей возможность высказаться. В конце концов, Вики, несмотря на всю свою ненависть, никогда не делала ничего по-настоящему плохого.

— Понимаешь, мня тошнило от твоего ублюдка-отца и лицемерки-матери… И я ненавидела тебя, просто, за то, что ты их дочь. Но дело было совсем не в тебе. Просто, мне хотелось быть не бесправной аэли, а полноценным человеком… как ты. У тебя по праву рождения было всё, о чём мне оставалось лишь мечтать.

Понимаю.

Что в этом такого сложного?

Вики хотела быть свободной.

И злилась на тех, кто этой свободы её лишил.

— Хочешь, я принесу тебе напитки? Тут недалеко автомат. Есть травяные чаи, соки и шорле¹.

Улыбаться.

Нужно не забывать улыбаться.

Потому что здесь нет ни единого уголка, свободного от камер. Они стоят, даже, в туалете. Правда, данные с этих камер просматривает не живой человек, а медицинский искин, но сам факт ужасно изматывает.

— Нет, — ответила аэли моего отца, откидываясь на спинку лавочки и запрокидывая лицо к небу. — Ранни, я понимаю, что вела себя с тобой неправильно. И хотела бы… не знаю… искупить вину действиями. Потому что слова не имеют значения.

— Как поживают Лагерти и Данвен? Есть же ещё один ребёнок? Как его назвали? Надеюсь, роды прошли хорошо?

— А тебе, правда, это интересно? — усмехнулась женщина, откинув пряди черных волос от лица.

Вики всегда была стервой, но стервой умной. Поэтому я не сомневалась, что намёк она поймёт:

— Ты же знаешь, как сильно я люблю этих детей. Мой социальный куратор считает, что я не должна стесняться говорить людям, как они мне дороги.

— Похоже, тебя тут держат на коротком поводке, — Женщина хмыкнула, но как-то грустно. Без торжества и злорадства. — Думаю, тебе не повредит некоторая информация. Лагерти, Данвен и Хэвард прекрасно себя чувствуют и сейчас живут с Асгерд. Это новая энэри твоего отца. Ленне сразу, как только она появилась, забрал у меня старших детей и приказал им звать Асгерд мамой. А вслед за ними передал ей Хэварда. Он думал, что этим заставит меня страдать. Но я не почувствовала ничего, кроме облегчения, когда это произошло.

— Как? — от шока у меня садится голос. Мне всегда казалось, что Вики любит своих детей.

— Я не хотела никого из них. Или думаешь, я по своей воле ложилась в постель к этому старому извращенцу? Нет, дорогая. Ему очень нравится причинять женщинам боль во время секса. Ты знала? Хотя, откуда? С твоей матерью он всегда сдерживал свои порывы. И только за закрытыми дверями моей спальни позволял себе проявить истинную свою натуру. Он лишь в последний месяц давал мне возможность отдохнуть от его «внимания». А уже через пару дней после родов всё начиналось заново. Скотина.

Скотина.

Бедная Вики.

Я знала, что он её бил, а потом занимался сексом.

Но когда спрашивала у мамы, она отвечала, что Вики такое нравится. Ведь она из отсталого мира, а там все женщины развратные и грязные.

Если за дело берётся мать, восьмилетнему ребенку можно внушить что угодно. Даже такую лютую дичь.

Мне вдруг стало ужасно стыдно.

Может быть, если бы я была к Вики хоть немного добрее, ей было бы не так плохо?

— Прости меня, — говорю тихо. — Я должна была тебя защитить.

— Ой, вот

— Да.

— Вот и умничка. Хочешь узнать, как твоего отца парализовало? Это потрясающая история. Он когда понял, кто под него копал, так перепугался, что чуть в штаны не наложил. Дружки его предупредили о готовящемся аресте. Так Ленне выгреб из сейфа все ценности и попытался сбежать. Как будто от Таяра Акино хоть кому-то удавалось скрыться. Так вот, сбежать он попытался один, бросив всех нас. Асгерд это заметила. У них завязался спор на повышенных тонах. Крик и заставил меня выйти из комнаты. И я увидела, как твой папочка пытается вырвать из рук своей энэри сумку, а она не отдаёт. В ходе этой потасовки он и полетел с лестницы. Как итог: множественные переломы позвоночника. Сейчас он, всё равно, что овощ. Полный паралич ниже шеи. Конечно, было бы здорово, если бы он и говорить не мог, но нельзя желать слишком многого. Самое главное — его не лечат! Поддерживают жизненные функции, но на этом всё.

Улыбаюсь.

Впервые за сегодня я искренне улыбаюсь.

Я, тоже, рада, что он получил по заслугам. Но боюсь об этом сказать.

— Мне плевать, что ты там обо мне подумаешь, — продолжает Вики. — Можешь считать худшей матерью на свете. Хотя, я никогда и не была матерью. Лишь биологическим инкубатором. Но не стоит думать, что три несчастные сиротки нуждаются в твоей заботе. Асгерд тебя в порошок сотрёт, если посчитает, что ты — угроза её власти. Она уже получила опеку и право единолично распоряжаться капиталами «своих» детей.

— Я, вообще, ни на что не претендую, — говорю подчёркнуто легкомысленно. — Понятно же, что отец завещал всё своё имущество детям-ристарам.

— Нет, отказываться от денег не стоит, — Вики зло ухмыльнулась. — Даже, мне удалось стрясти с Асгерд пять миллионов. И это, не считая дома на Рионе.

Я хмыкнула. Капитал нашей семьи, ещё три года назад перевалил за миллиард. Так что отступные для аэли были более чем скромными. Впрочем, я была рада, что Вики получила хоть что-то. Пять миллионов — это не такая уж маленькая сумма. Хватит на несколько лет безбедной жизни.

— У аэли почти нет прав, — говорю спокойно. — Ты не могла учиться или работать без разрешения главы семьи. Именно поэтому есть закон, по которому при расторжении союза или после смерти энэри ты должна получить некоторую компенсацию. Я — другое дело. Ребёнка можно лишить наследства, просто, исключив его из завещания. Отец знал, что я жива и, скорее всего, предусмотрел это. У него всегда были хорошие юристы.

— Ранни, преступлением является не только сознательное действие, но и бездействие. Милая, твой отец не, просто, бездействовал, но и активно склонял тебя к самоубийству. А такие действия по отношению к ребёнку можно квалифицировать, как покушение на убийство. Более того, именно такое обвинение уже выдвинуто эмиссаром короны. Сегодня к тебе приедет Асгерд с предложением урегулировать всё в досудебном порядке. Ты должна потребовать у нее двести миллионов.

— Нет, — от отшатнулась от Вики, как ошпаренная. — Я знаю расценки. Организовать убийство, которое будет выглядеть, как несчастный случай будет стоить ей три-четыре миллиона. Вот на три миллиона я и соглашусь. Чтобы убивать меня стало экономически невыгодно.

А может и на два. Что б уж точно. Не хочу рисковать.

— Дурочка! Асгерд сейчас дышать боится. Её эмиссар напугал до такой степени, что она на всё согласна будет. Её отец оказался замешан в таких делах, что и говорить страшно. Короче, требуй двести миллионов. Потом намекни, что согласна на сто пятьдесят чистыми деньгами, а на остальные возьмёшь дом на Кайлисе, дом на Рионе, дом и землю на южном материке столичной планеты. Если та сучка упрётся и не захочет отдавать дом и землю в столице, говори, что согласна забрать офисное здание на Рионе. Оно, конечно, стоит немного дешевле. Но его арендует какой-то научно-исследовательский институт. Так что за какое-то время окупится. Всё запомнила? Счёт на сто пятьдесят миллионов, дом на Кайлисе, дом на Рионе, дом и земля на Ракше. А как только документы будут подписаны, пиши завещание в пользу какого-нибудь заповедника дикой природы под патронажем короны. Я так уже сделала. И убивать тебя станет бессмысленно. Хотя, нас и так, тронуть не рискнут. Асгерд прямо сказали, что, если мы с тобой умрём, ей и её семье несдобровать. Даже, если это будет очень похоже на несчастный случай. Но ты не переживай, я с тобой буду. Мы с нее вытрясем всё до последнего кредита.

— Спасибо, — сказала я ошарашенно.

— Не за что. Я бы тебя забрала отсюда, чтобы ты пожила со мной, пока не освоишься. Понимаю, через что ты прошла. Но мне предложили мне работу. Твой отец до последнего думал, что я тупой инкубатор, который только и умеет, что красиво краситься и наряжаться. А я сначала училась. Потом работала, внештатным аналитиком. Выполняла то одно задание, то другое. Мне почти не платили. Хотя, я работала не за деньги, а чтобы хоть ненадолго почувствовать себя человеком. Но чтобы твой папочка не отследил транзакции на моём счёте, пришлось построить серую схему. Чтобы моя зарплата поступала не ко мне, а напрямую в тот самый фонд дикой природы. Не знаю, даже, как оказалась в исследовательской группе Кристера Ниаро. Повезло. Я для кого-то из его коллег делала расчёты. И он сначала предложил мне маленький проект. Потом взял в основной штат. А теперь будет сложный клубок родственных связей. Так вот, Кристер Ниаро женился на Лидис Акино. Она является племянницей эмиссара короны, который расследовал дело твоего отца — Таяра Акино. Вот у его родни ты и будешь жить!

— Не надо, — прошепчу испуганно, сжимаясь в комочек. Опекун — это человек, который будет иметь надо мной полную власть. От одной мысли об этом меня начинало трясти.

— Ты же ещё не знаешь о ком речь! — Вики засмеялась, а у меня мороз по коже побежал. Не хочу. Я не хочу никаких опекунов. Мне и так плохо. — Уверена, ты будешь в восторге. Это Кири Акино и её энэри! Та

В моей голове образовалась звенящая пустота. А Вики схватила меня за руку и продолжила радостно вещать:

— Конечно, есть и минусы у данной ситуации. Твой отчим служит вместе с Эддаром Акино. Так что, вероятно, видится с матерью тебе иногда придётся. Но Игрид будет жить на станции, а ты — нет. Кстати, рекомендую подружиться с Гераной Акино. Это свекровь Киры. Чтобы, когда Кира с дочерью улетала на станцию к мужу, ты могла остаться на Рионе. Ранни, это, правда, лучший для тебя вариант. Ой, у тебя, наверное, голова кругом от всех этих имён.

— Да, — отвечаю ошарашенно.

В мыслях была вязкая пустота.

— Ничего. Разберёшься. Ты всегда была умненькой.

И она ласково погладила меня по волосам.

* * *

¹ Шорле — минеральная вода с соком.

Глава 26

Ранвейг Истали

Остаток для прошел для меня, как в тумане. Энэри моего отца, действительно, приехала. И с некоторым неудовольствием, но всё же, перевела на мой счёт баснословные сто пятьдесят миллионов и переписала всё имущество, включая дом и землю на столичной планете.

Вики всё это время стояла за моей спиной и улыбалась Асгерд. Энэри моего отца, после подписания документов зло ощерилась в сторону бывшей аэли:

— Довольна, что помогла обобрать собственных детей?

— Безумно, — Вики продолжила улыбаться, а я смотрела на неё, как в зеркало. Бывшая аэли моего отца, совсем, как я. Только, от меня требовалось играть роль «хорошей» девочки, а от нее — наоборот. Отец поощрял, когда она ссорилась с моей матерью и боролась за его внимание. И Вики делала то, чего хотел её хозяин. Не потому что сама этого хотела. Просто, он мог превратить её жизнь в ад, если она прекратит играть свою роль. — Да, они в скором времени и станут сиротками. Ленне вряд ли долго протянет. Мы обе это понимаем. Но бедными, что их, что тебя, назвать сложно.

— Ты же знаешь, что тебе запрещено, даже, видеть их? Социальные службы посчитали твоё общение с ними нежелательным. Потому что ты агрессивная истеричка. Как удобно, что Ленне заранее всё подготовил. Мне, даже делать ничего не пришлось, чтобы выкинуть тебя с планеты. Ты бы и кредита не получила после развода, если бы не твой любовник. Хотя, признаю, ты, достаточно, быстро сориентировалась. Впрочем, чего ещё ждать от шлюхи из колоний? Но обольщаться не советую.

— Отчего же? — Вики с любопытством посмотрела на свою бывшую энэри и снова лучезарно улыбнулась.

Асгерд Истали, явственно, перекосило и она змеёй прошипела:

— Да, ты хоть знаешь, кто он такой? Эмиссары короны без стука входят в кабинет Императора. А этот, ещё и относится к близкому кругу Императрицы. Да, у его ног лежит половина красавиц столицы. Думаешь, тебе светит что-то, кроме недолгого романа? Он тебя бросит. Не сегодня, так завтра. И когда ты станешь неинтересна своему любовнику, мы снова встретимся и поговорим.

— Не советую обольщаться! — я встала со своего стула и подошла к Асгерд Истали, мягко увлекая Вики себе за спину. Благо, рост позволял. — Сила горизонтальных связей способна двигать горы, дорогая. Дело в том, что мой энэри — лучший друг Таяра Акино. Плюс, подруга Вики — жена его племянника. Даже, если он не захочет защищать свою бывшую возлюбленную, то вряд ли откажет в просьбе по-настоящему близких ему людей. А теперь, пошла вон отсюда.

— Пиратская подстилка умеет говорить? — делано удивилась энэри Асгерд Истали, а потом медленно опустила своё лицо к моему и прошептала. — Детка, я пока не могу тебя убить. Но с удовольствием превращу твою жизнь в непрекращающийся кошмар. Мне, даже, руки пачкать не придётся. Ты сама всё сделаешь. Я, в отличие от твоего папочки, всё и всегда довожу до конца.

Вики рассмеялась, а потом сделала шаг ко мне и обняла за плечи. Положила подбородок на моё плечо и ласково мурлыкнула:

— А это прямая угроза убийства. Асгерд, ты знаешь, к чему меня приучил наш дорогой энэри? Надевать ошейник с камерой, замаскированный под колье всякий раз, когда я выхожу из своей комнаты. Ему нравилось думать, что он может контролировать каждый мой шаг. И так… для сведения… твоя любимая игрушка, которая глушит камеры и запись голоса, в этом случае бесполезна. Нет, я уверена, она прекрасно сработала на камерах наблюдения больницы. Но Ленне был уверен, что я начну изменять ему, как только у меня появится такая возможность. Поэтому позаботился, чтобы мой предполагаемый любовник не смог замаскировать свидание под сбой работы камеры. Ранни, я тебя поздравляю! Сейчас ты получишь ещё и то офисное здание, о котором мы говорили. Мелочь, а приятно. Сейчас. Только службу правопорядка вызову, мы всё зафиксируем. И вон те хорошо одетые мужчины убедят свою нанимательницу, что будет неплохо в досудебном порядке уладить и этот инцидент. Объяснять, что репутационные потери выйдут дороже какого-то там здания. Для того, чтобы удержать активы семьи Истали в своих руках, ей нужно сохранить опеку над детьми. Что будет не так просто, если всплывёт информация об угрозах тебе. Если она желает смерти одному ребёнку своего энэри, то сможет ли она заботиться о других его детях? Они же ей, тоже, не родные. Вдруг, она уже планирует и их убить? Или довести до самоубийства? Как тебя. Асгерд, может быть ты ещё что-то хочешь нам сказать? Мы с удовольствием послушаем, а потом пропорционально увеличим сумму компенсации.

И Асгерд Истали, действительно, подписала документы, по которым мне отошло офисное здание на Рионе. Правда, случилось это лишь после того, как Вики вызвала службу правопорядка.

Когда они ушли, девушка упала на стул и почти легла на стол.

Мы так и остались в переговорной медицинского центра. Если честно, я чувствовала себя очень потерянной, поэтому старалась держаться поближе к

— Прости, Ранни, — сказала она, с некоторым трудом принимая вертикальное положение. — Не удержалась. Но эта гадина мне столько нервов вымотала, что твоей матери и не снилось. Я же знаю, что больше всего на свете она боится терять деньги. Но сумма в двести миллионов взята была не с потолка. Это тот максимальный порог, когда императорская канцелярия уже присматривается, но ещё не считает целесообразным как-то лезть в частную жизнь человека. Таяр Акино обозначил, какие активы ты должна получить. Сказал, что это обещанная тебе компенсация и что ты оценишь, что её спонсором стала семья Истали. Понимаешь, о чём он?

— Да. Это, действительно, забавно.

— Хорошо. Ну, так вот, к Асгерд быстро поставят соглядатая, а может и управляющего от короны. А тебе, во избежание проблем, какой-то из активов нужно срочно сбросить. Ты куда бы хотела пожертвовать деньги? Фонд архитектурного наследия? Художественные галереи? Охрана асторийских мотыльков или кайлисских рыбок-уми?

— Изучение ранидов, — говорю осторожно.

— А что это такое? — Вики смотрит с любопытством.

— Паразиты. Споры попадают в организм через дыхание, воду или еду. И внутри человека прорастает…

— Нет! Пожалуйста, не надо. Иначе у меня появится ещё одна фобия. Лучше скажи, эти твои паразиты, действительно, нуждаются в изучении или встречаются на одном из спутников какой-нибудь неприспособленной к жизни планеты на задворках вселенной?

— Недавно из-за них чуть не погибла целая колония. Их спас экспериментальный препарат. Но пока применение его крайне болезненно и требует доработки.

— Тогда, это прекрасное решение. Получишь выражение высочайшего одобрения. Открытку какую-нибудь пришлют с заверением, что Император высоко ценит твой вклад в столь благое дело несмотря на то, что знать о нём ничего не знает. Да, нет, если целое поселение пострадало и исследование важное, то, точно, открытку пришлют. Ладно, отдохнули и хватит, — девушка поднялась со стула и пошла в сторону двери, бросив через плечо. — Тебе вещи собирать надо?

— У меня, только, визор и смена белья, — за это мне, даже, немного стыдно. Но Вики это не смущает.

— Чудесно! Тогда бегом за вещами, а я пока вызову кар, — Вики душераздирающе зевнула. — Как же я устала. Пока будем ехать, закажем тебе одежду на первое время и что там ещё надо. Бегом, Ранни, нас ждут!

— Вики, — тихо окликнула её я.

— Только не эта кличка! Когда её слышу, домашним питомцем себя чувствую. Я — Виктория Теслер. Наконец, я — снова Виктория. Какое же это счастье — получить назад своё имя. Но ты можешь звать меня Тори.

— Прости… я не хотела.

— Знаю. Надо будет у моего Акино спросить, как лучше оформить пожертвование на изучение той гадости.

— Тори, а он… и ты…

Бывшая аэли моего отца насмешливо фыркнула:

— Не мой уровень. Я ему нужна, исключительно, как ценный специалист. Но, если он проявит интерес, ломаться не стану. Короткий роман с таким был бы, скорее, приятным бонусом к работе, чем тяжёлой обязанностью. Он симпатичный. Не красавец, но в моём вкусе. И не сволочь, что немаловажно. Плюс, есть у его одно качество. В нашем случае, положительное. Он — слишком гордый. Ни заставлять, ни бегать за женщиной не будет. Расслабься, Ранни. Он меня нанял, а не купил. И с ним я могу отказаться. А это… успокаивает.

— Не хочу, чтобы тебе было плохо.

Девушка, которую я долгие годы терпеть не могла, остановилась. Словно на невидимую стену натолкнулась. Медленно повернулась ко мне. Сделала шаг на встречу и обняла. Крепко-крепко. И заплакала. Навзрыд.

А я не знала, что делать.

Стояла, как дура. Обнимала её, стараясь удержать её на ногах. Потом, когда поняла, что сил мне на это не хватает, медленно опустилась с ней на пол. Благо, он был не сильно холодный.

— Вот, как знал, что моё присутствие здесь лишним не будет, — от двери донёсся насмешливый голос. Мужчина немного тянул гласные. Так, обычно, говорят в столице. — Прелесть моя, к чему столь бурное проявление эмоций? Нет, если бы рыдал этот рыжий котёнок, я бы понял…

Да, он совсем не был красивым.

Худой.

Щуплый какой-то.

Ребра видны.

Черты лица резкие. Звериные какие-то. У Варда, при всей экзотичности его внешности, были очень добрые глаза.

А этот смотрит и обжигает холодом.

Прямо, как Тэнгир.

Я любила Тэна, но эта ассоциация мне очень и очень не понравилась.

— Боевой рыжий котёнок, не надо так на меня смотреть. Я знаю, что вы — совершенно безжалостная женщина с железной волей и твёрдой рукой. А за Варда… спасибо. У меня не так много настоящих друзей. Кстати, рад, наконец, встретиться лично. Таяр Акино, к вашим услугам, ране Истали.

— Эндаро, — поправила я его. — Ране Эндаро.

— Искренне рад такому исходу. Обещаю прибыть на свадьбу. А с вашей, более чем юной мачехой что?

— Устала.

С грацией хищника он подошёл к нам и поднял нас обеих на ноги. За шкирку. Как котят. И, главное, с такой лёгкостью, которой от такого субтильного типа не ожидаешь.

Тори мгновенно взяла себя в руки. Вытерла слёзы. Расправила плечи. И натянула на лицо вежливо-нейтральную улыбку. Я — улыбку милой дурочки. Автоматически. Раздражать Таяра Акино было страшно.

Даже, страшней, чем Тэнгира.

Ведь, что ждать от этого ристара я не представляла.

— Милые мои дамы, вам бы в императорский театр. Такого резкого перевоплощения мне ещё видеть не доводилось. Вы, кстати, точно, не родственницы? Похожи, как родные сестры. Не внешне. А, вот, повадки… один в один.

— Схожий жизненный опыт, ране Акино, — Тори задвинула меня себе за спину. — Не больше и не меньше. И это так кстати, что вы здесь. Нам очень нужен совет опытного, умного и проницательного мужчины.

— Радость моя, я равнодушен к лести. Ближе к делу. В чем суть проблемы?

— Асгерд Истали отдала Ранвейг офисное здание на Рионе.

— Вместо земли и дома в столице? Милая моя Тори, мы же это обсуждали, когда летели сюда. Рента всё окупит. Пусть, не сразу, а за некоторое время. Но куда рыжему котёнку спешить?

— Вместе с землёй и домом. Так получилось. Но Ранни хочет пожертвовать что-нибудь из активов на благое дело изучения кранитов.

— Ранидов, — осторожно поправила её я. — Ну, просто, краниты — это мелкие сумчатые млекопитающие, а раниды — опасные паразиты. Речь о ранидах. И о доработке нового препарата. Он показал высокую эффективность, но, кроме этого, у него достоинств нет.

— А вы строги к своему детищу, — доброжелательно улыбнулся Таяр Акино. — Но дело, действительно, благое. Я попрошу Герану

Глава 27

Вард Эндаро

Дядя говорит, что все мы крепки задним умом. Ведь так просто принимать правильные решения, когда всё уже произошло и ты сполна хлебнул последствий.

Я осознал, что натворил, лишь, когда оказался в дома. Хадис считает, что тогда у меня не было времени, просто, сесть и подумать. Потому что постоянно что-то происходило.

— Понимаешь, брат, ты до встречи с этой девочкой жил некотором в эмоциональном вакууме. Так бывает, когда ничего не происходит. Когда всё всегда хорошо. Когда жизнь упорядочена и идёт по накатанной. Ты же, даже, не влюблялся по-настоящему ни разу, довольствуясь отношениями без обязательств.

— Так живут все… — отвечаю растерянно.

— Нет, Вард. Ты утонул в спокойной безопасной рутине своих дней и забыл, каким жутким местечком является наша Империя. А рыжий котёнок, как называет твою малышку Таяр, подсветила всё то, что ты перестал замечать много лет назад, закрывшись в своём информационном пузыре. Столкновение с реальностью было болезненным. Ты натворил ошибок. Признай их, прими, исправь, что можешь и иди вперёд.

Признать и принять оказалось самым сложным.

Ранни, привыкшая выживать, подстраиваясь под желания мужчин, со мной следовала знакомому сценарию, только, вместо пилота пиратского корабля Тэнгира Асарди, её хозяином был я. Осознание этого гранитной плитой лежало на моих плечах.

А ведь она всё и всегда говорила прямо.

«Я буду хорошей»

И никогда… Шшат! Эта девушка никогда не произнесла слова: «Нет». Потому что «хорошая» и «удобная» в её голове стали неотделимы друг от друга.

— Ране Эндаро, — сказал мне специалист по ментальным расстройствам, к которому я обратился, послушавшись совета тёти. — В этой непростой ситуации важно разделить ваши мотивы и ваши действия.

— Я думал, что помогаю, защищаю. Но на самом деле, я ей навредил!

Пожилой иналли, сидящий в удобном мягком кресле с планшетом в руках степенно покивал:

— Не буду спорить, что некоторые ваши решения не принесли ей пользы. Однако, давайте посмотрим на всю эту ситуацию немного под другим углом. И начнём с позитивных моментов. Та девушка жива. Сейчас она находится в месте, где ей оказывают соответствующую помощь. Также, немаловажно, вы предотвратили её попытку суицида, которая могла завершиться успешно. И убедили больше так не делать. Далее вы сделали ещё одну очень важную вещь, которая позитивно отразилась на психическом состоянии ране Истали. Вы создали для неё стабильную и понятную среду, а также вели себя предсказуемо.

— Неужели вы не понимаете, что в этом и проблема⁈

— Поправьте меня, если я не прав. Девушка попала к вам в состоянии эмоционального срыва. А в клинику она же поступила в стабильном, — мужчина смотрит спокойно и немного устало.

— Да, ей стало лучше, но…

— Ране Эндаро, вы могли бы, передать девушку под опеку медицинских служб, не подвергая её жизнь опасности и отправиться в свою экспедицию?

Раздражение накатило волной и вылилось резким:

— Нет. И вы это прекрасно знаете.

— Знаю, — не стал спорить врач. — Вы не могли переложить заботу о девушке на плечи профессионала и продолжить жить своей жизнью. И были вынуждены, не обладая ни знаниями, ни опытом общения с глубоко травмированными людьми, взять на себя ответственность за жизнь и здоровье Ранвейг Истали. Вы не знали её раньше. Не понимали ни её мотивов, ни образа мышления. Но в этом нет вашей вины. Даже ристары не способны читать мысли.

— Я должен был понимать, что с ней происходит.

— Вы умеете читать мысли? — Собеседник смерил меня насмешливым взглядом. — Нет? Тогда, возможно, вы врач, специализирующийся на стрессовых расстройствах? Ну, или у вас был опыт общения с жертвами многолетнего насилия? Тоже, нет? Ране Эндаро, если девушка несколько лет прожила в ситуации, где её выживание зависело от способности угождать и предугадывать желания одного мерзавца, вы уверены, что была способна сказать вам правду? Или она предпочла бы соврать потому что быть послушной и угодливой безопасно?

— Тот человек не был мерзавцем, — эти слова дались мне с трудом. Но. Тэнгир Асарди не заслужил голословного обвинения. Мальчишка был старше Ранвейг всего на полтора года. Он появился на свет на борту пиратского корабля и не знал другой жизни.

Вне закона с рождения.

Вне общества. Потому что для общества его никогда не существовало.

И нигде: ни в Содружестве, ни в колониях, ему не было места.

Он пытался вернуть Ранни домой. Таяр подтвердил, что это, действительно, было так.

А когда их корабль накрыла облава, сделал всё возможное, чтобы девушка осталась жива.

Тэнгир Асарди не был мерзавцем. Лишь еще одной жертвой.

— Но это не делает их отношения здоровыми, — отмахнулся от моих слов иналли. — И давайте вернёмся к тому, что ране Истали вряд ли сказала бы вам правду относительно своих желаний. Три года её стратегией выживания была абсолютная покорность. Так же, насколько мне известно, имели место манипуляции сексом. Ведь это не вы, а именно она была инициатором… интимных отношений?

— Как вы можете обвинять её в этом? — медик меня раздражал. Хотелось вскочить на ноги и к шшату разгромить этот кабинет.

— Ране Эндаро, я не пытаюсь выставить ту девушку в негативном свете. Наоборот. В такой тяжёлой ситуации способность выстраивать взаимодействие, пусть и с помощью манипуляций — неплохо. И говорит о её возможности адаптироваться к новым условиям. Лишь хочу донести до вас простую мысль: у всего, что происходило с вами обоими есть не только тёмная, но и светлая сторона.

— Что за бред вы несёте⁈ — Я уже ничего не понимал. Отчётливо начали ныть виски. Хотелось выпить. И отнюдь не чая.

— Манипуляции, юноша, это способ восстановления контроля над своей жизнью. Попытка вернуть себе субъектность через власть над другим человеком. Контролируя того, у кого есть над тобой формальная или реальная власть, ты можешь почувствовать себя в относительной безопасности. Также, не стоит забывать о том, что ране Истали оказалась вне социума в очень юном возрасте. Она могла не знать, как строятся нормальные здоровые отношения. Я не считаю, что манипуляции в отношениях — это хорошо. Возможно, эта модель поведения принесет ряд проблем. Но после пережитого насилия, особенно, если оно повторялось много раз, некоторые люди теряют веру в то, что они способны хоть как-то влиять на свою жизнь. У них могут возникнуть трудности с принятием решений.

— Я не знаю, что мне делать, — слова даются с трудом. Самоуверенность — характерная черта многих ристаров. Как же! Мы же быстрее, сильнее и умнее обычных людей.

А врач, словно, читая мои мысли говорит:

— Вам следует принять тот факт, что вы многое сделали неправильно. Но не потому что хотели как-то навредить той девушке. Наоборот, вашей целью было её спасение. И тогда вы сможете понять: ваши действия принесли не только вред.

Глава 28

Вард Эндаро

От воспоминаний меня отвлёк звонок Таяра. И пришёл он не на личный комм, а на корабельный пульт. Искин «Стрелы», не найдя меня на капитанском мостике, перевёл звонок на планшет в моём кабинете. И потому я имел счастье наблюдать счастливую физиономию друга.

Акино редко пользовался служебным положением, чтобы, просто поболтать. Поэтому ничего хорошего я от его звонка не ждал.

— Что ты хочешь? — вопрос вырвался сам собой.

— Привет. Я, тоже, рад тебя видеть, — эмиссар короны лучезарно улыбнулся. — Хочу погулять на свадьбе. Пригласишь?

— Таяр, я сейчас не настроен шутить.

— Ты скучный, — фыркнул друг. — И слишком правильный. Вот кто тебе мешает общаться со своей рыженькой малышкой? Но нет! Ты упёрся. Нельзя, видите ли. Нельзя законы нарушать. А поддерживать связь вам, именно что, «не рекомендовано».

— Не рви душу, — огрызнулся я. — Это ради её блага. Если я сейчас буду рядом, она не сможет адаптироваться к нормальной жизни. Мало, просто, снять с неё рабский ошейник. Она должна научиться полагаться на себя, прислушиваться к себе, а не пытаться предугадать мои желания. Человеку со стрессовым расстройством любые привычные, даже дисфункциональные модели, кажутся более «безопасными». А новые и неизвестные варианты пугают. Становится труднее рассматривать альтернативные точки зрения или иные варианты решения проблем. Возникает черно-белое, катастрофическое мышление.

— Ты говоришь прямо, как наш мозгоправ. Нет, он отличный специалист. Но до чего же он нудный, — Таяр ухмыльнулся. Потом сделал глубокий вдох и уже совсем другим тоном продолжил. — Ты, кстати, понимаешь, что стрессовое расстройство не только у Ранвейг. У тебя оно тоже есть. Ты тоже застрял в своей привычной модели. «У меня есть инструкция от старшего по званию. И я ей следую. Не задумываясь». Вард, мне жаль. Мне жаль, что я втянул тебя в это. Но ты был единственным, кто успел бы вытащить её. И был способен вывести её из игры. Причём, так, что её было не достать. Мне жаль, что из-за моей просьбы ты едва не умер. Ведь, если бы рядом с тобой не оказалось Ранвейг, та ревнивая дура не стала бы травить тебя ранидами. Мне, правда, жаль, Вард.

— Как Ранни? — я пропустил мимо ушей слова Таяра. Потому что в произошедшем нет его вины. Я сам связался с той ревнивой дурой. Он меня к ней в постель не тащил.

— Прекрасно. Забрал её из клиники. Передал с рук на руки своей любимой невестке и Эддару.

— Зачем⁈ — меня накрыла волна удушливой паники. — Ей нужно оставаться под присмотром специалистов!

— Нет, Вард. Ей нужно жить обычной жизнью. Желательно, в счастливой любящей семье. Чтобы перед глазами был пример того, как можно построить с нуля счастливую жизнь. Поверь, она в надёжных руках. У Кири богатый опыт общения с больными на голову. Одна Ирай Миура чего стоит! Поверь, при всей эксцентричности женщин моей семьи, одного у них не отнять. Они умеют выстраивать здоровые отношения со своими партнёрами. Так что Ранвейг будет полезно провести сними некоторое время. Кстати, она теперь весьма обеспеченная особа. Это из плюсов. А из минусов, у тебя будет очень юная, но воинственная тёща.

— Имел счастье общаться с Игрид Лиера. И она — амёба, — высказал я мнение об этой особе. — Где ты там воинственность нашёл?

— Прошу прощения, — улыбнулся Таяр. Две тёщи. Амёба и бывшая аэли Ленне Истали. И последняя перегрызёт тебе горло, если ты обидишь Ранни. Или если она решит, что ты её обидел. Ты, кстати, заранее приглашён на мою свадьбу.

— Когда? — вот это было новостью. Потому что друг, насколько мне было интересно, не состоял ни с кем в отношениях. И тут свадьба. — С кем? Я её знаю?

— Через пару лет. Вряд ли она раньше согласится. У неё был негативный опыт семейной жизни. Нет, ещё не знаешь. Это та самая мачеха твоей Ранни — Виктория Истали. Хотя, она предпочитает, чтобы я звал её «ране Теслер». Держит дистанцию. Но это ничего. Терпение — мое второе имя. А «осторожность» — девиз по жизни.

— От Ранни я кое-что узнал о характере её отца, — говорю, откидываясь на спинку стула. — Он питался негативными эмоциями членов своей семьи. Изоляция. Критика. Обесценивание. Прямые обвинения. Сравнения и стравливание между собой тех, над кем он имел власть. Сначала основные его ресурсом была Игрид. И пока она реагировала на его нападки, ему хватало энергии одной женщины. А когда его энери перестала играть уготованную ей роль, он купил себе аэли, заставив женщин конкурировать между собой. Потом Ранни подросла. И Ленне Истали начал питаться энергией уже их троих. После того, как этот человек избавился от дочери, от него ушла и энэри. Но не просто ушла, а к другому мужчине. Это был тяжёлый удар по его самолюбию. Думаю, он решил отыграться на той единственной, что ещё оставалась в его власти.

— Да, — друг улыбнулся. — Попытался. Вступил в новый брак, сделав своей энэри ракшаси из очень богатой и влиятельной семьи. И отдал девушке троих своих детей, рождённых аэли. Причём, юридически лишив Викторию права считаться их матерью.

— А разве в Империи или Содружестве это вообще возможно?

— На Литоре забыли,

— И что? Ты же помог девушке вернуть детей?

Таяр устало потёр глаза, тяжело вздохнул и сказал:

— Понимаешь, тут всё очень сложно. Нет, если бы Тори этого хотела… Но она не хочет. Конечно, дети в этом не виноваты, но они — плоды насилия, боли и унижений. У Ленне Истали были… специфические вкусы. Осложняется это тем, что все трое — ристары. Социальные службы ставят в приоритет их комфорт и спокойствие. А дети сейчас настолько накручены, что впадают в истерику, стоит лишь упомянуть имя их настоящей матери. Они начинают плакать и кричать, что она плохая, злая, хочет их убить. Рассказывают, как боятся и ненавидят её. И что важнее, старшие дети, действительно так думают. Лагерти скоро будет восемь. Данвену — шесть. Хэварду — почти три. Последний видел Викторию всего несколько раз. Ей было запрещено к нему приближаться. При этом, дети называют мамой Асгерд Истали и говорят, что хотят жить с ней.

— Шшат… — только и смог произнести я.

— Я того же мнения.

— Но ты же не можешь оставить всё так! Дети должны быть с матерью!

— Я, всё понимаю, — произнёс друг с грустной улыбкой. — Ты рос в невероятно любящей и счастливой семье. Тебя в детстве, просто, забыли травмировать. Но в данной ситуации твоя наивность не умиляет, а раздражает. Вард, иногда лучше оставить всё, как оно есть, чтобы не сделать хуже. Да, ненависть к биологической матери, детям внушили. Но они эту ненависть сейчас испытывают и сделают всё возможное, чтобы причинить боль Тори. Девушке, которую годами насиловал садист. У неё в спальне стояла медицинская капсула. И лечила она там не только синяки. Ему нравилось ломать ей рёбра. Ломать ей рёбра, а потом насиловать, зная, что она при этом испытывает жуткую боль. Переставал калечить он её только во время беременности. Сорок шесть переломов. А ведь Тори, хоть и не универсальный донор, но совместимость с ристарами у неё максимальная. Поэтому все трое ее детей являются абсолютной копией мужчины, который развлекался тем, что пытал её.

Я закусил губу, а потом осторожно спросил:

— Ленне Истали получит хоть какое-то наказание? Или ему позволят вернуться домой?

— Он до своей смерти, которая придёт к нему нескоро, останется в палате с белыми стенами, без окон. Со светом, который никогда не выключается. В капсуле, поддерживающей в нём жизнь. В полном одиночестве. В абсолютной тишине. Медицинский персонал никак с ним не контактирует. У него даже часов нет. Пока. Этот подонок уже потерялся в датах и не понимает, сколько провел в своей камере. Но скоро я принесу ему подарок Императора — часы с календарём. Они иногда будут стоять на месте. Двигаться в обратную сторону. Невероятно ускоряться. И будить его стоит ему уснуть.

— Зачем? — спрашиваю осторожно. Ведь должен же быть у этого какой-то смысл? Император мог казнить преступника. И это было его священное право. Но показательно пыткой сводить с ума того, кто прикован к постели, а потом в историю войти как Адари Жестокий? Без особой нужды так не поступают.

Друг словно бы понял, о чём я думаю:

— Слишком многие на Литоре решили, что они там закон, а имперским правом можно подтереться. Им нужно помочь пересмотреть свои взгляды, напомнить, что смерть — не самое страшное, что может случиться с ними, если литорские ристары продолжат мнить себя высшей расой, их ждёт ек смерит, а кое-что похуже, — друг на минуту замолчал, словно бы собираясь с мыслями. — Это началось не сейчас, а лет тридцать назад. Когда к власти здесь пришла Лига Правых Сил. Поначалу они ничем особо не отличались от представителей правого движения, что были до них. Консерватизм. Стабильность. Семейные ценности. Иди многодетности. Вот с этого они и начали. Ты же знаешь, что каждая из планет Системы и Содружества имеет определённую автономность? Все должны соответствовать Имперскому своду законов. Но везде есть свои лазейки. Они этим воспользовались. И для начала немного ограничили права интегрированных граждан. Аэли на Литоре лишены права на контрацепцию, даже, по медицинским показаниям. Врачи могут лишь рекомендовать это. Решение принимают энэри. Потом они провели закон, по которому аэли не должны работать, если это мешает их основной функции — рождению детей. Решать мешает этому работа или нет предоставлено было, также, энэри. И это принесло определённые плоды. Ристаров на Литоре стало рождаться больше. И прошлый Император решил не вмешиваться. Великая цель, по его мнению, оправдывала столь подлые средства. А потом произошло кое-что странное. Десять лет назад Литор отказался принимать мужчин из колоний и затребовал почти в три раза больше девушек. Но это осталось без внимания. Как и то, что в семьях членов Лиги, как у эри¹, так и у обычных граждан начало рождаться меньше девочек не-ристаров. Не больше одной на семью. А если их было, например, две, с одной из них обязательно происходил несчастный случай. Или её находили мёртвой, но всё было обставлено, как самоубийство. Император приказал разобраться. Но мы долго не могли проникнуть в это объединение. Туда принимали лишь литорцев, которые никогда надолго не покидали планету и за которых поручились другие члены Лиги. Помог случай. Моему коллеге год назад удалось завербовать одну девушку, которая не верила в то, что её старшая сестра сама решила расстаться с жизнью и подозревала своего отца в убийстве. Она свела нас с одним членом Лиги, который уже сто раз пожалел, что туда вступил и был рад пойти на любое сотрудничество с короной лишь бы получить защиту и помилование. Вард, там такое открылось, что Император неделю на грозился сровнять Литор с землёй, чтобы другим неповадно было. А я спать не могу. Мне каждую ночь кошмары сняться. Думаешь, чего меня ссылают в такую глушь, как самая дальняя колония? Да, с тем заданием зелёный оперативник бы справился. Крошечная лаборатория, где выращивают клонов и экспериментируют над геномом ристаров. В первый раз что

— Нет, — мой голос дрожал. — Этого не может быть! Кто в здравом уме согласится на такое?

— А кто насиловал Ранвейг Истали в рабском загоне рынка Умаи? Нашлись же такие. Это был не один человек. Их было много, Вард. Вот и на Литоре нашлись. И ты забываешь один важный момент. Члены Лиги должны были стать вершиной этой пищевой цепочки. И боролись они за расширение своих прав и возможностей. Хочешь знать, зачем они убивали своих дочерей?

— Нет, — говорю, хватаясь за голову. Боюсь, теперь и меня ночью будут мучить кошмары. Но я должен взять себя в руки. Таяр часто говорит, что он — бессердечная сволочь, что ему по должности сердце не положено. Только это не так. Иногда и ему нужна поддержка. — Я успокоился. Рассказывай дальше.

— А ты крепче, чем я думал, домашний мальчик. Чтобы расчистить место для девушек из колоний. Испуганные вырванные из своих миров женщины, которых только что продали, словно они вещи легче верили в свою абсолютную бесправность. Они почти не сопротивляются, молчаливо сносят побои и оскорбления. Хотя, на Литоре истязания — это всё ещё противозаконны. Что интересно, члены Лиги избавлялись не от всех подряд. Кто-то же должен был становиться энэри, поддерживать в порядке дом, ухаживать за детьми и следить за рабами. Это решало проблему круглосуточного контроля и изоляции живого товара. Мужчины не желали тратить на это своё бесценное время. Они и строили планы господства нового государственного строя. Твоя Ранни должна была стать маленьким винтиком этой системы. Красивая, послушная, робкая, привыкшая подчиняться, готовая из шкуры выпрыгнуть, чтобы заслужить похвалу отца. Девочка, которую научили не воспринимать аэли за человека. Ты не подумай. Я её не осуждаю. Ей же тогда и четырнадцати не было. Ребёнок, который копировала поведение взрослых. Вспомни Игрид, теперь уже Лиера. Эта женщина десять лет хотела уйти от мужа, но не могла. Останавливал страх общественного обсуждения, неспособность ничего решать самостоятельно. Представляешь, она так и не смогла сама уйти от Ленне Истали. Рейгар Лиера на одном из свиданий, просто, сказал ей лететь с ним, напомнив, что раз Ранвейг мертва, то и оставаться с энэри у неё резона нет.

Таяр смотрел на меня совершенно пустыми мертвыми глазами. Я молчал, позволяя ему собраться с мыслями.

— На Литоре уже существует два типа женщин, — сказал он с горькой усмешкой. — Урождённые ракшаси, достойные любви, уважения, определённой свободы. И аэли. Подлые, грязные шлюхи из колоний, которые приходят в прекрасные чистые семьи, чтобы совращать достойных и любящий мужей. Поэтому, когда с аэли что-то случалось, особенно, если мужчина сохранял приличия и делал это тихо, все закрывали глаза. Ты думаешь Тори была единственной у кого забрали право, не только воспитывать, но и видеть своих детей? Сейчас на Литоре считается, что быть ребенком, рождённым аэли — это стыдно. Поэтому такой позор стараются скрыть.

— Как это вообще возможно? Таяр, у меня в голове не укладывается. Как за какие-то тридцать лет можно…

— Вард, ты как маленький, — говорил противным насмешливым тоном, намеренно растягивая гласные. Эта манера меня ещё с учебки бесила неимоверно. Но я понимал, что раздражающей маской Таяр прячет собственную боль. — Для этого и пятнадцати лет хватит. Ввести моду на мораль. Внушить, что обсуждать секс, семейные проблемы и любое поведение мужчин, совершенно неприлично. Сделать сам образ аэли чем-то вульгарным и грязным, чтобы литорки отводили глаза, лишь завидев их. Для этого использовалась одежда. Аэли не имеют права одеваться, как добропорядочные ракшаси и обязаны ходить полуголыми.

— Прости, — я готов был снова схватиться за голову. — Но как их могли заставить так одеваться?

— Очень легко. Аэли не имели права работать, а энэри не были обязаны давать им деньги. Поэтому девушки носили ту одежду, которую им покупали. А тебе твоя рыженькая ничего об этом не говорила?

— Да, было что-то. Про это. И что аэли нельзя есть за одним столом с энэри. Но я подумал, что она что-то перепутала.

— Хорошо, что ты пошел пошел в космическую разведку, а в политику не лез, — усмехнулся Таяр. — Но у тебя достаточно иных талантов. Не хочешь, кстати, сменить работу и заняться обучением молодой поросли?

— Я?

— Литор нужно вернуть на правильный путь. За тридцать лет там было воспитано уже не одно поколение, которое никогда не видело иной жизни. Не представляю, сколько лет потребуется, чтобы выкорчевать эту заразу из умов людей. У Императора есть план. Ближайшие тридцать лет на планету не будет отправлено ни одного интегрированного гражданина. Те же, кто уже есть, получат свободу, содержание и приказ покинуть планету.

— Все? А если кто-то…

— Тогда им придётся сделать ряд шагов. Понимаешь, на то и расчёт. Там женщин настолько забили и прямом и переносном смысле этого слова, что они ничего не делают, чтобы изменить своё положение. Даже, Тори, уж насколько решительная особа, ни разу не обратилась за помощью. Даже, когда могла. Да, если бы Ниаро хоть слово от нее услышал, он бы от Лене Истали мокрого места не оставил. С его-то связями. Но девушка упорно молчала.

— Вы поэтому развернули ситуацию так?

— Да. Так Император будет уверен, что на Литоре остались лишь те, кто действительно этого хотел. Но мы отвлеклись. Ты после экспедиции не хочешь несколько лет повоспитывать ристаров?

Я кивнул. Кири, насколько мне известно, вообще не страдала от того, что для рождения детей чужой семьи был использован чужой материал. Наоборот. Считала, что поступила правильно.

— Ты не хочешь поработать лётным инструктором или ещё кем?

— А зачем? — от вороха информации, которая на меня выпала, я очень туго соображал.

— Так ты же у нас со всех сторон положительная личность?

— Где положат, так и буду лежать? — старая шутка времён учебы в академии вырвалась сама собой.

— Ну, примерно, — горько усмехнулся Таяр, но я заметил, как ледяная пустота началу уходить из его глаз. — А если серьёзно, ты сможешь стать авторитетной фигурой для студентов. Храбрый капитан. Первый, на ком опробовали революционное средство для борьбы с ранидами. Даже эту сыворотку в твою честь назвали.

— Первым пациентом был Тэнгир Асарди. Просто, тот протокол лечения не сохранился. А сыворотка названа в честь Ранвейг Эндаро. При чём тут я?

— Вот! Ты ещё скромный и благородный. То, что надо. Императрица считает, что после ледяного душа казней, тех, чья вина в убийствах девочек или истязаниях аэли была доказана, лучше использовать мягкую силу. Врубить пропагандистскую машину на максимум, дать детям и подросткам правильные примеры для подражания. Вард, это всего на пару лет.

— Если Ранни согласится туда вернуться, — выдвинул я главное условие.

— Ну, это само собой, — Таяр просиял улыбкой. Насквозь фальшивой. Теперь я это вижу. Так улыбалась Ранвейг, когда делала вид, что всё хорошо.

— Всё настолько плохо? — спрашиваю шепотом. Потому что мне страшно. Вдруг приятель ответит: «Да»? И что тогда? Что говорить? Что делать?

— Нет. Правда, нет. Я просто зверски устал.

Глава 29

Ранвейг Истали

Жизнь с Кири Акино первые три дня казалась мне сном.

Реальность плыла.

Я не понимала, как мне успеть за безумным темпом жизни этой семьи. Одна только Дагмар была способна свести меня с ума. Потому что была маленькая и невероятно шумная.

До этого у меня не было опыта общения с детьми. Меня не пускали к Лагерди и Данвену. Но, если честно, я общаться с ними не стремилась. Брат был младенцем, а сестра казалась противной и злой.

Нет, конечно, она не была на самом деле злой. Просто, отцу нравилось нас стравливать. Он радовался, когда его младшая злилась, видя меня и поощрял агрессивное поведение. Вот Лагерти и пыталась ущипнуть, укусить или ударить меня всякий раз, когда мы встречались.

А Тори ничего не делала, чтобы это прекратить. Тогда я думала, что сестра из-за неё так ведёт себя. Но теперь понимаю, что аэли моего отца просто пыталась выжить. А для этого ей нужно было как можно реже привлекать к себе внимание и никогда не перечить.

Поэтому невероятная общительность и дружелюбность Дари меня пугала.

— Она, просто, привыкла к незнакомым людям, — улыбается Кири, глядя, как её дочь висит у меня на шее. — Но если устанешь, спокойно спускай её на пол и иди отдыхать. Малышка найдёт, чем заняться.

— Ранни, играть! — требует девочка и я подчиняюсь. Это на самом деле очень успокаивает. За Дари можно спрятаться от страшного мира. А взамен нужно лишь играть, танцевать или смотреть анимационные фильмы. Её желания просты, понятны и совершенно безопасны.

— Мы через три дня летим на Рион, — Кири кажется этому факту рада. — Тебе там понравится. У нас большой дом. Но должна предупредить. Герана — моя свекровь, как бы это сказать?.. Она очень деятельная. И порой не видит границ. Особенно, если хочет помочь. Это не со зла. Хотя, временами и утомляет. Ты, главное, сразу скажи, что у тебя отношения с другом Таяра. А-то она в последнее время места себе не находит. Только и думает о том, как бы найти невесту своему «любимому старшему мальчику». «Любимый младший мальчик» пристроен, как и единственная доченька.

Я кивнула.

— Предлагаю подарить её Иверу, — насмешливо протянул Эддар, лениво подтягивающий ледяную минеральную воду.

У меня всё внутри сжалось. Меня затрясло.

— Дурак! — крикнула Кири, бросая в мужа мягкую игрушку дочери. Она опустилась на пол, где мы играли с Дари и крепко меня обняла. — Не бойся, маленькая. Дар так сказал, потому что Ивер меня удочерил. Не официально, конечно, но это не мешает ему много лет меня опекать. Дар думает, что, если у Ивера появится ещё одна дочка, у него будет меньше времени трепать ему нервы. Но это вряд ли. Потому что у них долгая история взаимной неприязни. С тех самых пор, когда они оба ухаживали за Ири

— Это было очень давно и очень недолго! Мне тогда было всего девятнадцать лет, и я еще в академии учился. Да, Ирай Талис была моей первой влюблённостью. Но у нас ничего дальше пяти свиданий и трёх поцелуев не зашло.

Эддар хмурит брови. Мне страшно. Не знаю почему. Ведь понимаю же, что он не в серьёз злится. Кири смеётся. Ей нравится дразнить своего энэри. А маленькая Дагмар улыбается строя папе умильные рожицы.

И сразу становится ясно, что никогда мужчина не вел себя с ними агрессивно, не заставлял чувствовать страх или собственную никчёмность. Наоборот. Дар кому угодно глотку перегрызёт, если кто-то посмеет обидеть его девочек.

Это так странно.

Мой отец никогда не смотрел на меня так, как Эддар Акино смотрит на Дари. Даже, когда я была совсем маленькой.

Моё первое воспоминание о нём было попыткой спрятаться под одеялом.

Мне шесть.

И я знаю правила. Когда у папы плохое настроение, надо вести себя тихо-тихо и не попадаться на глаза. Тихо надо даже дышать. Не смотреть на него. Если он смотрит, нужно извиниться. За то, что он злится. Не закрывать голову руками, не пытаться увернуться, если он решил ударить. Не плакать, а ещё

Он кричит на маму: «Нужно было сделать аборт, когда я об этом говорил. Тогда не было бы всех этих проблем. В следующий раз был бы мальчик или ристар. А теперь ты бесполезна».

Он очень недоволен, тем, что я родилась и считает, что мама его обманула. Она обещала, что второй ребёнок будет нормальным. Но второго ребёнка нет.

Тэн меня защищал. Даже драться учил. И группироваться, чтобы я не поранилась падая. Но сам мог сделать всё, что угодно. Ударить. Заставить заниматься сексом, если у него было плохое настроение. И я не думала, что это плохо.

Вард никогда не делал ничего плохого специально. И наверное, если бы я могла сказать, что мне не нравится, он бы перестал. По крайней мере мне так кажется.

— Вот представь себе иронию судьбы, — Кири хихикает, словно она — моя ровесница, а не Тори. — Ивер отбил у Дара подружку, а Дар вероломно украл у бывшего соперника дочь.

— Это не смешно! — Дар упрямо вздёргивает подбородок.

— Смешно! — заливаясь смехом заявляет маленькая Дари, хотя вряд ли она понимает о чём идёт речь. В два года ребёнок просто копирует поведение кого-то из взрослых.

— Даже малышка со мной согласна, — Кири кокетливо стреляет глазками в сторону своего энэри.

Они вместе уже шесть лет, а до сих пор ведут себя, как влюблённые. Это вызывает желание отвести взгляд. Будто я подглядываю за чем-то очень-очень личным.

— Ты не ревнуешь? — спрашиваю Кири шёпотом. — Твой энэри любил ту девушку — Ирай. Как ты можешь с ней дружить?

— А из-за чего ревновать? У всех есть прошлое. Ну, был он влюблён. Что с того? Мне, когда произошла эпическая битва за сердце Ири, едва ли тринадцать исполнилось. И в ту пору меня мальчики не интересовали совершенно.

— Мне кажется, что Вард не понимает, что моё прошлое — настоящее, — говорю о самом сокровенном, о том, что занозой сидит в сердце. — А когда поймёт, изменит своё отношение.

— Ну, и ладно, — отвечает Эддар. — Пошлёшь в черную дыру это великое сокровище и будешь заниматься своей жизнью. Зачем такой замечательной девочке тот, кто её не любит? Нет, такой тебе не нужен. А Иверу тебя всё-таки надо подарить. Я его, конечно, не выношу, но он — правда идеальный отец. Тебе будет полезно побыть его подопечной. Он любому твоему поклоннику доходчиво объяснит, что тебя надо любить, уважать и принимать такой, какая ты есть.

— Я сама не знаю, — горло сдавливает спазм и мой голос срывается на хриплый шёпот. — Какая я…

— Понимаю, что это страшно, — говорит Кири, гладя меня по голове. — И стыдно. Я тоже долго не понимала, кто я и чего хочу. Спокойствие и поддержка близких помогли мне разобраться в себе, принять и отпустить прошлое, увидеть картину будущего. Наверное, ты думаешь, что близких у тебя нет. Но это не так. Теперь у тебя есть мы. Ивер с Ирай, их близнецы и родители Дара тебя обязательно полюбят. Потом вернутся Виктория и Таяр.

Я послушно киваю.

Потому что у меня нет сил спорить или что-то объяснять.

Слова Кири казались мне ещё более странными, чем отношение Эддара к своей семье. Как такое возможно, что меня смогут полюбить совершенно чужие люди?

Ну, ладно, Тэнгир и Вард. Я с ними спала. Секс и общий быт образует эмоциональную связь. Разную, как оказалось. Потому что отношения с этими мужчинами у нас отличались как огонь и вода. С Вардом они были как у Кири с Эддаром. То есть, они были бы такими, если бы мне не нужно было изображать хорошую аэли.

А с Тэном у меня не было ни одной минуты без мысли о том, что будет, если я ему надоем. Мне приходилось быть, даже не хорошей девочкой, а идеальной.

Ивер о котором в этой семье так часто говорили, меня пугал несмотря на то, что Кири и Дари его, явно, обожают. Потому что он — мужчина, ристар-эри. Потому что ему все доверяют. А это самое опасное. Такой человек может сделать всё, что угодно и это сойдёт ему с рук. Твоё слово против его. И кому поверят: уважаемому эри или пиратской подстилке? Ответ очевиден. Я однажды в школе сказал, что мой отец плохой и всех обижает. А учительница меня отругала. Ведь мой отец не может быть плохим. Зато я могу врать.

Меня сначала пугал и Эддар. А потом поняла, что он меня не замечает. Этот мужчина всегда смотрит и на меня, и сквозь меня. Без пренебрежения, но и без мужского интереса. Как будто я совсем маленькая, как Дари.

С Таяром я испугаться не успела. По дороге в гостиницу он общался с Тори на тему генетических исследований. Мне досталась лишь пара вопросов. Да, и то, про литорские десерты. А потом всё его внимание поглотила семья, которую этот ристар, явно любил.

— Шшат! — зло произносит Эддар и вскакивая на ноги и я, чувствуя, как страх захлёстывает меня, сжимаюсь в комочек.

И тут на мою защиту возмущённым птенчиком вскакивает Дари:

— Папа, ш-ш-ш! Нельзя пугать Ранни!

Девочка подходит ко мне и гладит меня по голове.

— Прости, Ранни, — смущённо произносит мужчина. — Не хотел тебя пугать. Кири, мне нужно срочно вернуться на станцию. Там… особые обстоятельства. Вылетаю прямо сейчас. Дари, я позвоню тебе, завтра и почитаю сказку перед сном, хорошо?

Кири встаёт с пола, где до сих пор сидела рядов со мной, подходит к своему энэри и целует его в щеку.

Дари весело машет ручкой и лепечет: «Пока-пока».

А Эддар, как был в спортивных шортах и белой футболке, так и вышел из номера гостиницы.

— Так иногда бывает, — грустно улыбается женщина. — Служба. Это не первый наш совместный отпуск, который заканчивается вот так. Впрочем, я знала, кого выбираю. Девочки, предлагаю сейчас пойти купаться. А потом где-нибудь поужинать.

Я привычно кивнула, хотя купаться не хотела совершенно. Говорить: «Нет» тяжело. Да, и купание в теплом бассейне — это не стейк с кровью. Местами даже приятно. Правда, людей там слишком много. И это нервирует. Но когда рядом Кири и Дари мне почему-то спокойно. Хотя, если что-то случится они вряд ли смогут меня защитить.

Глава 30

Ранвейг Истали

Мы провели на Литоре ещё три дня. Плавали. Гуляли по парку. Ели фрукты. Под конец, мне это даже начало нравиться. И случайные прохожие почти перестали нервировать.

Почти.

Но Дари не давала мне времени думать.

А потом мы полетели на Рион.

И в моей душе затеплился какой-то огонёк надежды. Вдруг там мне будет хорошо? Вдруг ничего плохого не случится, и я смогу начать новую жизнь?

Я начала надеяться. Надеяться, что хотя бы раз в жизни у меня всё получится.

Звонок Ирай Миура разбил вдребезги и моё хорошее настроение и веру в лучшее.

Если с самого начала всё идёт не так, как было запланировано, то дальше будет только хуже. Этому меня ещё «Фригия» научила. Всё в тот день, когда я должна была ступить на борт круизного лайнера, который обещал показать нам все планеты Системы и ближайшие миры Содружества, шло не так. Я порвала платье и потеряла любимые серёжки. И упала, когда выходила из кара.

Захват лайнера пиратами и отказ отца платить за меня выкуп, оказались закономерным итогом моих ошибок. Если бы я этого не хотела и осталась дома, ничего бы не произошло.

Нужно было прислушаться к знакам и отказаться от путешествия. Но мне так хотелось путешествовать, побывать в космосе и пожить самостоятельно.

Моё желание сбылось.

И даже в том, что произошло рынке Умая виновата только я.

Потому что на самом деле не хотела умирать вместе с кораблём Черного Кина.

Мне было страшно.

Я почти не сопротивлялась, когда Тэн заталкивал меня в спасательную капсулу.

Мне хотелось жить.

Почему мне только сейчас пришла в голову простая мысль: это правильно, что мне возможности выдвинуть обвинения против тех мужчин. Ведь, если бы я умерла вместе с Тэнгиром, то не оказалась на рынке Умаи. Значит, виноваты не они, а я. Если бы мои действия не привели меня на рынок Умаи, ничего бы не было.

А что, если те иналли не могли поступить иначе? Вдруг они лишь исполняли свой долг перед обществом? Такое наказание перед смертью является традицией, которую кто-то должен поддерживать.

Вард говорил, что это было насилием, злился на то, что те люди не получат наказания. Но, наверное, это потому что он — лишь наполовину иналли и многого не понимает.

Или не хочет понимать. Он слишком добрый и не может признать: только я должна нести ответственность за произошедшее.

Кири старалась не показывать своего беспокойства, чтобы не пугать Дари, но я видела, как мечется в тревоге ее взгляд, как кусает она губы.

Один из близнецов Миура сильно пострадал при нападении асари и остро нуждался в переливании крови.

Я почему-то была уверена, что он умрёт.

Ведь если что-то плохое может случиться, оно обязательно случится.

Но мне тоже не хотелось пугать Дари. Она ещё слишком маленькая. Поэтому мы играли в куклы, устраивая чаепитие и смотрели мультфильм о том, как синяя рыбка учится считать до тридцати.

Но когда мы прибыли на планету мальчик ещё оставался жив.

И наверное, это всё же, можно было считать хорошим знаком.

В космопорту нас уже ждал Ивер Миура. Он подхватил Дари на руки и мы побежали к парковке. Кири представила меня ему только после того, как мы оказались в каре мужчины.

— Ивер, это Ранни. Она маленькая и всего боится. Присмотри за ней, пока я буду с Таном.

— Хорошо, — ответил он бесцветным тоном.

— Ивер, прекрати! — рявкнула на него девушка. — Я уже здесь. Дара и не из такого состояния вытащили.

— Кира, мой сын умирает, а ничего не могу сделать. Чтобы Тан продержался до твоего прилёта, мы были вынуждены дать согласие на переливание крови от Тира. И теперь оба моих сына лежат в регенераторе.

— И это было правильное решение, — отвечает Кири с нотками усталости в голосе. — Риски для Тира минимальны.

— Мамочка, Тир заболел? — спросила Дари, которая сидела у неё на руках.

— Заболел Тан. Чтобы ему помочь мне нужно будет ненадолго отлучиться. Ты же поможешь Иверу заботиться о Ири и Ранни?

— Помогу! — громко заявила девочка и захлопала в ладоши. — Мы играть! Мы… будем играть?

Дари ещё иногда путает или пропускает слова, если говорит о будущем, но уже способна эту ошибку осознать. Я киваю, показывая, что во второй раз она сказала правильно.

— Ивер, юридической волокиты не будет?

— Нет, если ты скажешь, что являешься матерью близнецов.

— Да, хоть троюродным дедушкой, — фыркнула девушка. — В этой ситуации мне не до принципов.

— Мамой? — спросила я испуганным шепотом. — Как Тори?

— Не совсем, — устало улыбнулась женщина. — Я была аэли Ивера. И Дари, действительно, сестра близнецов. Но мальчиков родила Ирай. Просто, там использовалась моя яйцеклетка.

— Но это же незаконно! — ахнула я.

— Законно, однако сопряжено с таким ворохом юридических проблем, что с ума сойти можно. Хотя не понимаю почему это является репродуктивным насилием, а то, что сделали с Тори — нет.

Я кивнула. Мне это, тоже, было непонятно.

Дальше мы ехали в напряжённом молчании. Даже малышка притихла, хотя, обычно, она очень активная.

Кар сел на крышу клиники, и мы снова побежали. Теперь уже к лифту.

— Дари! — выкрикнул маленький светловолосый мальчик, когда мы оказались в холе клиники.

Малышка юркой змейкой вывернулась из рук Ивера и побежала обниматься с братиком. А Кири коротко обняла красивую рыжеволосую женщину, а потом её увёл в палату немолодой ракшас.

Я же стала у огромного панорамного окна. Вроде бы и на виду, но и в некотором отдалении от четы Миура. Не хотелось к ним лезть в такой момент. Да, и одной мне было какое-то спокойнее. Знала бы чем это закончится, на шаг бы он них не отошла.

— Да, не может быть, — произнёс молодой ракшас, глядя на меня в упор. — Не бывает таких чудес.

— Так пойдём спросим. Потому что, если это она, нельзя упустить этот шанс, — парировала молодая ракшаси с золотистыми волосами. На вид она была лишь немного старше меня.

После этого данная парочка с решительным видом направилась ко мне. Тотчас же захотелось сказать, что я — это не я, кем бы они меня не посчитали.

— Добрый день, — лучезарно улыбнулась девушка. — Вы же — Ранвейг Истали?

— Создательница прототипа препарата Эндаро? — подхватил юноша.

Искушение сказать: «Нет» было велико. Но это больница. И, скорее всего, тут кому-то нужна моя помощь.

— Тут есть заражённые ранидами?

— Трое, — ответила блондинка. — Сейчас они в стазисе. Пока старшие разрабатывают план лечения. Но они ещё ни разу этого не делали по-настоящему. Только на симуляторах. Пойдём!

Девушка схватила меня за руку и потащила в сторону неприметной дверцы с табличкой «Только для персонала». Я обернулась, но не

— Ране Анаро, — восторженно заверещала девушка, обращая на себя внимание внимания очень пожилого медика, окружённого более молодыми коллегами. — Ране Анаро, смотрите, кого мы привели. Это доктор Истали! Та самая доктор Истали. Я её узнала по видео к протоколам лечения, которые мы изучали.

— Да, быть того не может! — прокряхтел грузный мужчина, с некоторым трудом, поднимаясь со своего стула.

— Ну, я пойду? — говорю, начиная пятиться к двери. Но блондинка держала меня крепко — не вы вырвешься. Такое количество незнакомцев пугало. А Варда рядом нет. Кири занята. Кто меня защитит, если они разозлятся?

— Стоять! — гаркнул старик.

Да так громко, что я аж подпрыгнула, а потом выдала гениальное:

— Я — это не я. Отпустите меня, пожалуйста.

— А вот теперь вижу, что точно она! — рассмеялся ракшас. — Доктор Истали, вы не представляете, как мы рады личному знакомству с вами. Если бы не повод. Печальный повод. Пострадало несколько офицеров станции «Селентис». Части из них успели ввести сыворотку. Но троим требуется альтернатива в виде вашего препарата. Их поместили в гибернацию.

— Они дали согласие на лечение? — этот вопрос волновал меня больше, чем всё остальное.

Если они умрут — это не будет моей проблемой. А если выживут и в суд на меня подадут? За жестокое обращение. Как оказалось, это возможно. На Илладии же нашлось несколько желающих. Мне ране Севери сказал. Но там иски сразу отклонили. Так как решение о применении экспериментального препарата принимало руководство поселения, и я была лишь исполнителем.

— Согласие на данном этапе является автоматическим, — кровожадно усмехнулся старик. — Не успел отказаться, значит согласен. Они не успели. Коллега, прошу вас присоединиться к обсуждению. Вы уже в курсе последних экспериментов?

Я с опаской сделала пару шагов в сторону стола, за которым сидели врачи.

— Нет.

— Был найден прерарат, который блокирует восприятие боли. Альцер-75. Пациент испытывает боль. Но процесс лечения стирается из памяти. И уже через сутки испытуемый помнит ничего о пережитой боли. Действует, даже, на ристарах.

Я с умным видом покивала.

Хотя, о препарате этом даже не слышала.

А дальше они обсуждали, обсуждали и обсуждали. Как же это раздражает. Я бы за то время, которое они потратили на болтовню, уже успела бы первый этап провести. Причём, на всех троих.

— Прекрасная идея, доктор Истали, — просиял улыбкой молодой врач, который всё это время сидел слева от меня. — Можно вам ассистировать?

Я это что в слух сказала?

Стыд-то какой.

А еще кушать хочется. Надо было всё-таки поесть на корабле.

— Нет, Свей, — мягко, но решительно отверг эту идею старик — тот самый ране Анаро. — Лишь ассистируя, опыт не получишь. Но ране Истали могла бы руководить операцией.

— А может не надо? — спрашиваю, вжимая голову в плечи. — У вас есть протоколы и медицинский искин. Ну, зачем вам я?

— Вы имеет реальный опыт операций в условиях ограниченного времени. Если что-то пойдет не так, вы, вероятно, поймёте это быстрее нас.

— Ну, тогда давайте сделаем это поскорее. Сейчас, если можно.

Медики неожиданно закивали. И мы пошли в дезинфекционный блок — переодеваться в одноразовые костюмы.

Первым пациентом был настоящий громила. И пока мы проходили предоперационную подготовку, его уже привели в чувства.

— Привет, — улыбнулся он. — Меня Бьёрн зовут.

— Это будет очень больно, — сочла нужным предупредить я нерешительно, выглядывая из-за спины Свея.

— Переживу. Я же ристар. Мне асари ногу оторвали, — он продемонстрировал бионический протез, который начинался чуть ниже колена. — Уже шестьдесят дней, как с ним бегаю. Так я, тогда даже сознание не потерял. То есть потерял, но сначала добил этих тварей. Справлюсь.

И что-то в его словах меня царапнуло.

Протез.

Шестьдесят дней.

А что у нас пьют те, кому вживляют бионику?

Делиум.

Да. Делиум. Но его используют не только так.

Белка.

Первая смерть на моих руках. В ней раниды развивались быстрее, чем в других. Я тогда не знала точно, с чем это связано. Были ли причиной индивидуальные особенности или наркотики, на которых она сидела много лет? В этом я, признаться, и видела настоящую причину её смерти. Организм женщины был истощён до крайности.

Черный Кин сказал лишь: «Трудно спасти того, кто долгое время убивал себя в погоне за иллюзией счастья». Хотя, я думала: он меня убьёт за то, что не смогла ей помочь. Ведь она, фактически, вырастила Тэнгира.

Но самое важное сейчас другое: Белка принимала Делиум. Это обычная практика среди любителей запрещенных препаратов.

Мой пациент выглядит неплохо. Но возможно, дело в том, что его только что вытащили из стазиса? Да, и ристары покрепче обычных людей.

— Когда вы перестали принимать делиум? — спрашиваю, просматривая сканером узлы ранидов. А у самой руки дрожать начинают.

— Сразу, как узнал о заражении.

— Шшат! Шшат! Шшат! — Меня отчётливо начинает мутить. Узлы крупнее и гораздо плотнее, чем должны быть на этой стадии.

— Доктор Истали, — что-то произошло? — спросил ране Анаро.

— Всё очень-очень плохо. Совсем плохо. Тренироваться ваши подчинённые будут на втором и третьем этапе. И, возможно, на четвёртом.

Если он до этого доживёт.

Эти слова не прозвучали, но все и так это поняли.

Даже, здоровяк Бьёрн. Он ободряюще улыбнулся:

— Нормально всё будет. Не боись, рыжик.

Да, как тут не бояться?

— Никакого «Альцера»! — говорю строго. — Шшат его знает, как он будет взаимодействовать с Делиумом. Зато теперь точно известно, что Делиум провоцирует скачкообразный рост ранидов. Поздравляю, коллеги, мы сделали открытие. На этом хорошие новости закончились. За работу!

Мужчина, как и Вард по началу пытался держаться. Говорил что-то. Но я не слушала.

В ушах бился пульс.

Не успеваем.

Не успеваем.

Один из узлов прямо у меня под руками раскрылся и выпустил новые нити

— Эй, кто-нибудь, займитесь правой стороной! — рыкнула я, на стоящих столбом коллег.

— Но так же нельзя, — пробормотал Свей. — Протокол.

— В задницу свой протокол засунь, — во мне поднималась волна злости. — Это ристар. Глядишь не помрёт от болевого шока, если отрывание ноги пережил. Если мы не успеем остановить ранидов до того, как узлы раскроются, он умрёт. Вы этого хотите?

— Мелочь рыжая, а ты, похоже, в этой дряни разбираешься? — прохрипел Бьёрн. Его улыбка сейчас больше напоминала оскал.

— Да.

— Лучше этих умников? — мужчина кивнул в сторону врачей.

— Я создала прототип этого препарата, провела первую операцию. Сейчас у меня на счету двести девяносто три операции. А они знают, что делать лишь в теории. Ах, ну еще на виртуальных моделях тренировались.

— Спасибо за разъяснения

И впервые в своей жизни я была благодарна пациенту за вмешательство в ход лечения. Потому что дальше мне не приходилось одной бежать на перегонки со смертью. Рядом был ране Анаро. Медик мгновенно подстроиться под мой темп, вводя инъекций одновременно со мной. Это вызывало восхищение. У меня бы так не получилось.

Глава 31

Ранвейг Истали

Пациент держался.

Не то чтобы его состояние больше не вызывало опасений. Но то, что первый этап он пережил, внушало некоторый оптимизм.

Я сидела на полу и пила этот шшатов мультифруктовый сок, который мне с гордым видом вручила блондинка.

Ненавижу!

Как же я ненавижу эту тошнотворную гадость.

И блондинку.

И больницы.

И пациентов. Хотя этот мне немного нравился. Потому что не злился на меня за боль и пытался подбодрить. И у него добрая улыбка.

Ну, неужели во всей клинике не нашлось другого сока?

Но губы немели, руки тряслись, ноги не держали, голова кружилась, хотелось плакать. Короче, откат, в худших его проявлениях. Желудок от голода сводит. А самое грустное, что обнять некому.

Мультифруктовый сок, конечно, был ужасным, но мне необходим сахар. Иначе я не встану. А встать надо. Проверить, как там мой пациент.

Ране Анаро присел рядом и набрал что-то на своём компе.

Небольшая голограмма показала Эддара Акино. Я заинтересованно уставилась на него, а он на меня.

— Ране Акино, — начал пожилой медик. — Бьёрн Лиера первый этап лечения пережил. Состояние стабильно-тяжёлое, но шансы есть. Всё благодаря ране Истали. Это настоящее чудо, что она оказалась в нашей клинике.

— Благодарю, — ответил Дар безэмоциональным тоном, а потом повернулся ко мне и очень ласково спросил: — Рани, маленькая, а что ты тут делаешь?

— Операцию? — ответила осторожно.

— А почему ты тут делаешь операцию? — не меняя интонации спросил мужчина.

Почувствовала себя младенцем, схватившим вибро-скальпель и промямлила:

— Так получилось. Меня попросили поучаствовать в обсуждении операции. Но они так долго это обсуждали… и я сказала, что… быстрее было бы, просто сделать. Но оказалось, что пациент Делиум принимал. А это…

— Плохо? — подсказал Эддар

— Это совершенно ужасно! Дар, он бы умер. Врачи ничего не поняли. Потому что у них реального опыта нет. Только протоколы. А это не то же самое. Мой первый погибший пациент, который умер, принимал Делиум. Но я тогда не поняла, что причина в нём. Думала, что дело в другом. А сейчас всё поняла. Плюс, моя скорость работы выше. Они бы не успели. Но даже так пришлось идти на риск и оперировать вдвоём. А лицензия у меня есть. Настоящая. На моё имя. Ране Акино… то есть ране Таяр Акино прислал, ещё когда я в клинике была, чтобы не пришлось опять экзамены сдавать.

— Я понял почему ты находишься там и делаешь операцию, — Эддар сделал глубокий вдох и медленный выдох. Потом осторожно поинтересовался. — А ты хоть кому-то сказала, куда пошла?

— Нет, — стало совсем грустно. Сейчас меня будут ругать за то, что ушла без разрешения. — Мне очень жаль. Я больше так не буду.

— Рани, я злюсь не на тебя. Это Миура оставил всех своих детей без присмотра. Дари с Тиром, тоже погулять пошли. Хорошо, хоть охрана заметила, когда они к выходу подходили. Иначе бы он их по всему городу искал. Короче, от него не сбежали только Тан и Кири. Да, и то, потому что были заперты в регенераторах.

— Я — не его ребёнок, — говорю шёпотом. — Он не должен был следить за мной. Это я виновата, что не предупредила.

— Вот не надо! — Эддар насмешливо фыркнула. — Именно Ивер несёт полную ответственность за происходящее, как взрослый мужчина, которому доверили заботу о тебе. Я лично его предупредил, что ты не можешь постоять за себя и боишься говорить: «Нет».

— Я не боюсь.

Эддар закатил глаза.

— А в руках у тебя случайно не мультифруктовый сок?

— Да, — влез ране Анаро. — Едва нашли любимый сок доктора Истали. Он только в одном автомате был. Фриена в соседнее крыло за ним бегала. Но должны же мы были хоть как-то отплатить ей за помощь.

— Она его ненавидит, — рыкнул Дар, становясь до ужаса похожим на Таяра. Впрочем, это и не удивительно. Они же родственники. — И вам она согласилась помочь, потому что ей тяжело отстаивать собственные границы. Рани, маленькая, я очень благодарен тебе за то, что ты сделала. Бьёрн — мой подчинённый и очень хороший человек. Я рад, что ты помогла ему. Но ты помнишь, что имела право отказаться? Ивер должен был находиться рядом и следить, чтобы никто не давил на тебя.

— Ничего такого не было! — возмущённо заявил старик.

— Это вы так думаете, ране Анаро. А она могла бессознательно считать слишком пристальный взгляд, как угрозу и согласиться на всё, лишь бы избежать конфликтной ситуации. Но следить за тем, чтобы этого не произошло должен был Ивер Миура, а он в это время непонятно чем занимался. То есть, понятно чем. Ирай, которая больше суток не ела и не спала, грохнулась в обморок. И он, чтобы не пугать детей тихо подхватил её на руки и унёс в отделение экстренной помощи. Вернулся через несколько минун, а все три его ребёнка исчезли. Он там такую панику навёл. Ладно. Это не имеет значения. Ранни, ты там надолго?

— Ну, примерно на сутки, если можно. Остальные пациенты проблем доставить не должны, но вот этот… его шансы на выживание и так равны статистической погрешности. Нужен особый подход. А я не уверена, что тут даже стандартный протокол воспроизведут быстро, четко и без ошибок.

— Хорошо, — Эддар кивнул и повернулся к ране Анаро. — Под вашу личную ответственность. Мясом не кормить. Мультифруктовый сок не давать. Проследить чтобы никто на нее голоса не повышал. Потом сдать с рук на руки Иверу Миура или Кири Акино.

Старый ракшас заверил, что всё так и будет.

А потом меня накормили салатом из морепродуктов, и я почувствовала, что жизнь начала налаживаться.

Написала Варду, что у меня всё хорошо.

Всё не было хорошо.

Но что он мог поделать, находясь в экспедиции? Только переживать попусту. А зачем оно нужно?

Бьёрн Лиера находился на грани жизни и смерти больше суток. И я неотступно находилась возле его постели. Регенератор в случае заражения ранидами был почти бесполезен.

Второй этап лечения прошёл не очень хорошо. Пациент

— Привет, — хрипло произнёс он, когда я вернулась в его палату с баночкой энергетика. Вредная гадость. Но мне сейчас нельзя спать.

— Как вы себя чувствуете? — спрашиваю, чтобы понять, действительно ли он пришёл в сознание.

— Бывало и лучше, — усмехнулся мужчина. — А ты Ранни, да?

— Можете звать меня доктор Истали.

— Я — брат Рейгара. Старший. Ты — моя племянница. Наша семья очень рада, что ты жива и в безопасности.

А я ещё думала: кого он мне напоминает? Надо было сразу на фамилию обратить внимание. И уйти.

Он бы, конечно, умер. И что? Я тут не работаю. И, вообще, больше не хочу быть врачом.

Так что всё это не мои проблемы.

— Ранни, — окликает меня мужчина, когда я поднимаюсь и выхожу из палаты. Мне нужно позвать всех и пока пациент в сознании, провести третий этап лечения.

Но сейчас работать будут попеременно три медика под руководством ране Анаро. Сейчас скорость не так важна. Пусть тренируются.

— Ранни, — всё ещё пытается поговорить брат моего отчима, а я делаю вид, что не слышу. — Рей и подумать не мог, что всё так выйдет. Он винит себя в том, что ты не смогла вернуться домой. Но наша семья готова окружить тебя заботой и любовью, чтобы ты забыла о всём плохом, что было в прошлом.

Меня мутит от столь явной и бессовестной лжи.

Жалеет?

Да, единственное, о чём он жалеет, это о том, что я не сдохла.

Они хотят окружить меня любовью и заботой?

Да, ни за что не поверю.

Интересно, им нужны мои деньги или чтобы я держала язык за зубами? Ведь, если вскроется, что Рейгар Лиера сделал так, что я не смогла сообщить матери о том, где нахожусь, репутация их семьи пострадает.

Или не в этом дело?

Может быть, они хотят заставить меня молчать о другом?

О том, что я три года провела на пиратском корабле, а потом носила рабский ошейник?

Наверное, они жутко стыдятся того, что у детей моего отчима есть такая сестра.

— Ране Лиера, не могли бы вы заткнуться? — спрашиваю очень вежливо. — Мешать тем, кто пытается спасти твою жизнь — не слишком разумно. Спасибо за понимание.

Начинала операцию Фриена — та самая блондинка, что втянула меня во всё это. Она действовала быстро и уверенно. Сразу видно, что усердно на симуляторе тренировалась.

А жаль.

Быстро закончит.

Одна радость — пациент, наконец, заткнулся.

Но вскоре на смену Фриены пришёл Хэлтор. И тут я поняла, что справедливость есть. Молодой врач делал всё крайне медленно. Но с ювелирной точностью попадал прямо в центр узла.

— У тебя отлично получается, — сказала я громко. — Попробуй теперь вводить препарат немного медленнее.

— Зачем? — поинтересовался ране Анаро.

Я кивнула в сторону экрана, где мы в реальном времени видели модель узлов ранидов.

— Благодарю, ране Истали, — старший медик ожидаемо пришёл в восторг. — Так мы можем наблюдать, как препарат двигается от узла дальше по нитям. А что это нам даёт?

— Бесценный опыт. Вы видите, что раниды активно поглощают этот препарат и передают его дальше. Понятия не имею почему они это делают, но уверена эта информация станет шагом к созданию нового лекарства.

Врачи одобрительно гудят.

На самом деле, теория, почему так происходит, уже есть. О том, что Эндаро обманывает раниды, притворяясь питательным веществом за счёт витаминов в составе. Но как это можно использовать, пока не понятно.

Вальгард, который должен был завершить операцию, дважды ошибается. А попав, наконец, в узел, вводит препарат так медленно, что мне становится почти физически больно.

Я делаю глубокий вдох, вспоминая, как делала первую инъекцию, Тэнгиру. У самой руки тряслись так, что и словами не описать.

Вторая инъекция.

Третья.

Нет, я всё понимаю, однако, это уже не лечение, а пытка. Не то, чтобы мне жалко Бьёрна Лиера. Вряд ли он чем-то лучше своего младшего брата, но у всего есть границы.

Одно дело Хэлтор. Да, работал он очень медленно, зато с невероятной точностью. Ни одной помарки. Скорость придёт с опытом.

Фриена, всего один раз ошиблась. Ближе к концу своей работы. Видимо, устала работать в таком бешеном темпе. И это очень неплохо для первого раза.

— Инъектор отдай, — приказываю, подходя ближе. Протягиваю руку и жду, когда не в руку упадёт лёгкий пластиковый прибор.

И на максимальной скорости завершаю третий этап.

А Лиера живучим оказался. Ристар же. Не успели мы проверить его показатели, как он оклемался и решил продолжить беседу со мной.

Я думала недолго. Отозвала ране Анаро и сказала, что хочу домой.

— Моя помощь тут больше не нужна. Те двое пациентов прошли первый этап лечения. Этому, возможно, потребуется четвёртый. Или не потребуется. Но, думаю, кризис миновал. После третьего этапа уже не умирают.

— Мы благодарим вас за помощь, ране Истали. Она неоценима. Сейчас я свяжусь с ране Миура и вы сможете отправиться отдыхать.

Забирала меня домой Кири Акино. Тан Миура ещё оставался в больнице с родителями, а детей сразу после их попытки погулять на улице без взрослых, забрала мать Эддара.

— Ты помогла очень хорошему человеку, — сказала она, когда мы сели в её кар. — Спасибо.

— Я не думаю, что он хороший, — говорю тихо.

— Из-за Рейгара?

— Да.

Из-за него. И из-за того, что начал лезть в душу.

— Мне не кажется, что Рейгар специально не дал тебе возможности связаться с мамой, — Кири очень аккуратно подбирала слова. — Если бы он знал, что ты жива, то постарался бы помочь. Да, этот Лиера — высокомерный эгоист, но не совсем уж монстр. А Бьёрн, даже, не высокомерный. И совсем не эгоист. Наоборот, очень открытый и искренний. Короче, близкое знакомство с их семьёй я бы советовала начинать с него. Он там самый нормальный.

— Не хочу!

— Ладно, — легко согласилась Кири и перевела тему. — Герана сегодня в очень деятельном настроении и уже наметила для себя целый план времяпровождения с тобой. Рекомендую сегодня согласиться на покупку одежды. Всё равно тебе придётся что-то покупать. А Герана в этом настоящий эксперт. Она, даже, делая покупки онлайн, выберет лучшее.

Я кивнула. Признаваться не хотелось, но мне действительно нужна помощь с гардеробом. Ведь мало иметь деньги, нужно понимать, что сейчас принято носить, чтобы не притягивать ненужного внимания. Мне хотелось бы максимально сливаться с фоном.

— Я думала, что у Эддара нет братьев, — говорю, пытаясь вспомнить, слышала ли что-то об этом. Вот, про сестру я знаю. Может быть его брат погиб?

— Это Таяр. Он очень поздний ребёнок, который был рождён, чтобы сохранить брак, но лишь ускорил расставание родителей. Малыш какое-то время жил то с отцом, то с матерью. Они его, как мячик друг другу перекидывали. Скандалы устраивали и даже судились, требуя передать единоличную опеку над сыном другому. Альвгейр не выдержал этого позора и забрал ребёнка себе. Так что Таяр, хоть формально и является дядей Дару, но растили их как родных братьев.

— Грустная история.

Кири покачала головой:

— Совсем нет. Таяр не был лишним или ненужным ребёнком. Его очень-очень любят. А он любит всех нас. Даже меня, хотя я всего-навсего энэри Эддара. Родителей не выбирают, но семью выбрать можно.

Глава 32

Ранвейг Истали

Герана Акино меня пугала и восхищала одновременно. Я не представляла, откуда у неё столько сил? Эта женщина была неспособна усидеть на месте. Ей постоянно нужно было куда-то бежать, что-то делать.

Возможность опекать «эту очаровательную маленькую девочку» она восприняла с восторгом. Но меня её общительность сводила с ума. Эта женщина, постоянно с кем-то встречалась, принимала гостей и знакомила меня с бесконечными дочками и внучками своих приятельниц. Ведь я должна завести побольше друзей.

Но мне не нужны были друзья. Я не хотела общаться с ровесниками. Сама не поняла, как перебралась в дом семьи Миура. Ещё задолго до того, как Кири с Дагмар отправились на станцию к Эддару. Меня поселили втором этаже рядом с детской.

И там было так уютно. И спокойно. По вечерам мы с близнецами смотрели фильмы или играли. Это не так, как с двухлетней Дари. Мальчикам уже шесть. С ними намного интереснее.

Иногда мне начинает казаться, что я всегда жила здесь и никакой другой жизни у меня не было.

Это пугает. Потому что я помню другую жизнь. Но это словно происходило не со мной.

— Ранни, нам пора! — Ивер стучит в дверь, мягко намекая, что мы опаздываем: он — на работу, а я — в образовательный центр.

Когда я выхожу, мужчина говорит неизменное: «Ты прекрасна». При этом, не важно, во что я одета и насколько красиво накрашена.

Ирай, Кири, Дагмар и я для него всегда прекрасны. Это так странно. Что для одобрения не нужно ничего делать. Мы существуем и этого достаточно. Даже звучит бредово.

Как такое возможно в реальности?

Мой терапевт, которого нашла Герана говорит, что так выглядит «безусловное принятие».

А мне кажется, что так выглядит чудо.

Ивер каждый день отвозит меня на занятия. И по дороге мы разговариваем. Обо всём. Иногда я рассказываю ему о прошлом и тогда прошлое становится не страшной тайной, а обычным воспоминанием.

Иногда он рассказывает мне что-нибудь о себе. Особенно мне нравятся его истории про знакомство с Ирай или Кирой.

Хотя, мне все его истории нравятся.

Они такие смешные. Ивер умеет рассказывать так, что любая, даже грустная история кажется забавной.

— Когда возвращается твой капитан? — спрашивает Ирай, когда я спускаюсь вниз.

— Скоро.

— Чудесно. Он же придёт к нам на ужин?

Это, кстати, не вопрос, а почти что императорское повеление. Никаких свиданий до официального представления опекунам. Что очень глупо. Потому что я была его аэли. Поздно разыгрывать из себя нормальную ракшаси.

Но Ивер сказал мне, что сейчас я — любимая младшая дочь приличной семьи, и мужчины должны относиться ко мне соответственно. А что там раньше было значения не имеет. Любой же, кто посмеет как-то не так посмотреть на его малышку, сильно об этом пожалеет.

После этого я расплакалась, а Ири меня утешала. Но от этого я почему-то плакала ещё сильнее.

— Бьёрн прислал тебе подарок. — Ивер протягивает мне огромную коробку. Там цветы из зефира.

Снова.

Мне нравится предсказуемость.

Ненавижу сюрпризы и когда не знаю, чего ждать.

Мы с Бьёрном поговорили, когда он выздоровел. Я не хотела, но этот мужчина был слишком настойчивым. На помощь пришла Герана:

— Юноша, вам не кажется, что вы ведёте себя крайне эгоистично? Нет, вы не подумайте. Я ценю ваш благородный порыв и стремление загладить вину брата. Семья превыше всего. Но девочка не соглашалась быть частью вашей семьи. И это её право, которое вы будете уважать. Она достаточно взрослая, чтобы самой решать, с кем ей общаться. Вам ясно? Или объяснить по-другому?

С тех пор Бьёрн иногда отправляет мне зефир. Сначала мне было неловко его принимать. А потом я привыкла. Как привыкла к жизни в семье Миура.

— Ты грустная, — сказал Ивер, когда мы сели в кар. — Что случилось, маленький цветочек?

— Ничего.

— Ну, уж нет. Я знаю этот взгляд. Мы это уже проходили с Кирой. Рассказывай, что тебя гнетёт?

— Всё так сложно, — тихо вздыхаю, глядя в окно. — Я не хочу ничего решать. Не хочу выбирать.

— Не решай и не выбирай, — отвечает Ивер спокойно.

— Но так же нельзя! Я же не могу одновременно остаться жить тут и быть с Вардом. Я не могу одновременно быть маленькой и взрослой.

— Ранни, мне кажется, ты видишь проблему там, где её нет. Однажды ты станешь прекрасной молодой женщиной. Но сейчас ты не готова быть взрослой. Знаешь, почему?

— Я сломалась?

На самом деле именно так я себя чувствовала очень давно. С тех пор, как вернулась на пиратский корабль из борделя.

Сломанной и немного мёртвой.

А рынок Умаи доломал, то немногое во мне, что делало меня мной.

— Семья, в которой ты родилась, украла у тебя нечто невероятно ценное — спокойное детство. Кира не любит об этом говорить, но у нее отвратительная биологическая семья. Она была такой потерянной, когда попала к нам. Всего боялась. Ей потребовалось больше года, чтобы привыкнуть к жизни здесь.

— А если мне будет мало одного года? — спрашиваю дрожащим шепотом, словно боюсь произносимый слов. — Вдруг мне потребуется больше времени?

— Ты будешь жить с нами столько, сколько тебе будет нужно. — Спокойный голос

— А если Вард не захочет ждать?

— Это возможно, — мужчина степенно кивнул. — Но это будет значить, лишь, что он не любит тебя. А такой мужчина тебе не нужен. Однако, может быть, ты для начала поговоришь с ним? Вдруг у твоего капитана уже есть подписанный контракт на ещё одну экспедицию и хочет он того или нет, но ему придётся улететь? Вдруг он сам не хочет торопиться?

Конечно, Ивер был прав. Но дни до приезда Варда я провела в жутком стрессе. Дождаться не могла, когда увижу его. И боялась. Боялась, что спустя полгода передо мной появится не тот Вард, по которому я так скучала.

Что если я придумала себе идеального энэри, а он настоящий — совсем другой?

Мы договорились встретиться в парке.

И я впервые в жизни сбежала с занятий на свидание.

Это был интересный эмоциональный опыт, который я не буду повторять.

Чувство вины за неправильный поступок напрочь убивает всю радость. Знала бы, предложила встретиться после занятий.

Но мне нужно было сначала поговорить с Вардом, а потом уже тащить его к моей новой семье. Вдруг, он сейчас скажет, что я ему не нужна? Тогда все присутствующие при этом разговоре будут испытывать лишь неловкость.

В конце концов, хотим ли мы быть вместе или нет, касается только нас двоих. Незачем втягивать третьих лиц.

— Привет, — говорит он, смущённо поправляя несуществующие складки на кителе.

— Привет, — отвечаю, отводя глаза. Меня разрывают противоречивые желания. Хочется и обнять его и убежать.

— Я скучал.

Мой капитан сейчас выглядел иначе. Словно бы он за время, пока мы не виделись стал старше. Такие изменения нервировали. Но меня любые изменения в людях пугают. Даже то, что близнецы и Дари растут. Хотя, дети не могут не расти, и я это понимаю.

— Ты сам так решил, хотя мог бы нормально общаться со мной! Дурак! — у меня сами собой вырываются обидные слова.

— Ранни, я не мог иначе. Не потому что мне запретили. Но наши отношения были совершенно неправильными. И это целиком моя вина. Я должен был защищать тебя. И не имел права к тебе прикасаться.

Облегчённо выдыхаю. Нет, он не изменился. Вот как был благородным идиотом с кучей заморочек по поводу секса, так и остался.

— Нашёл по поводу чего страдать. Вард, это глупо! Ты ни к чему меня не принуждал. И, вообще, мне даже нравилось.

— Я не понимал, что ты вне зависимости от того, нравится тебе или нет, будешь делать то, что я говорю. Это ужасно! Меня же совсем не так воспитывали! — набирала обороты истерика. Определённо, он с Ирай найдёт общий язык. Столько эмоций по совершенно ничтожному поводу.

Потому что ни к чему он меня не принуждал. Даже те шшатовы стейки я ела сама. Хотя, должна была спросить, можно ли мне что-то другое.

Но в этом никто не виноват.

Я была не в себе. Испугана. Измотана.

А Вард не умеет читать мысли. Нельзя же его за это винить. А он, кажется, сейчас именно это и делает.

Жутко хочется обнять его и поцеловать. Чтобы защитить он глупостей, которые лезут ему в голову.

— Вард, всё прошло. Теперь я могу говорить: «Нет». Иногда.

И этот гений чистой красоты делает шаг назад, словно бы опасаясь, что, находясь слишком близко, может причинить мне вред. Нет, такая забота приятна, но и до абсурда доводить не надо.

— Я работаю над собой. Правда. И теперь я не ем стейки и не пью мультифруктовый сок. Никогда. И плевать, что обо мне подумают. Мне больше не нужно быть хорошей. Не нужно быть послушной. Не нужно скрывать собственное мнение. Потому что я больше не боюсь, что мне причинят боль.

— Ранни, я не мог снять с тебя рабский ошейник. Безумно хотел, но…

Вот кто о чём.

Я в курсе, что он его не мог снять. Любая попытка разомкнуть контур закончилась бы моей смертью. Снять эту дрянь можно было лишь получив соответствующее определение суда. О чем этот мужчина кажется забыл. Или чувство вины окончательно убила в нём критическое мышление?

— Вард, я стала очень послушной задолго до того, как на меня одели рабский ошейник. И даже задолго до того, как попала на пиратский корабль. Меня воспитывали так, чтобы я не имела собственного мнения, собственных желаний. Это всё мне должен был заменить мужчина. Сначала отец, который решал, чего я хочу и что мне нравится. Потом его место должен был занять энэри в котором мне следовало раствориться без остатка. С Тэнгиром всё было сложно. Он не выносил рабской покорности, и в то же самое время, эгоистично хотел быть центром моей жизни. А я три года пыталась балансировать на тонком лезвии его противоречивых желаний. Это раскачивало эмоциональные качели наших отношений. Когда ты появился в моей жизни, я не знала, что может быть иначе, искала двойное дно в каждом слове. Но ты тут не при чём. Это уже было во мне, когда мы встретились…

Мою жаркую речь прерывает звонок Ивера:

— Радость моя, а что ты делаешь в парке во время занятий?

— Решаю сложные этические проблемы романтических взаимоотношений, — отвечаю смущенно.

— А… ране Эндаро вернулся, — проявил чудеса сообразительности Ивер. — Малышка, в следующий раз, просто, скажи, что хочешь погулять. Чтобы я не переживал.

— Я больше не буду уходить без разрешения, — отвечаю пристыженно.

— Ранни, тебе не нужно моё разрешение. Достаточно предупредить. Хорошо? А теперь скажи мне: кто ты?

Ивер каждый день задаёт мне этот вопрос. Сначала, я ужасно смущалась. Но сейчас ответ отлетает от зубов прежде, чем я успеваю задуматься.

— Сокровище. Твоя любимая младшая дочь! И любого, кто меня обидит, ты в порошок сотрёшь!

Оказывается понимание, что у тебя есть любящий отец даёт плюс сто очков к чувству безопасности. Да, немного странно, что папа у меня появился в таком взрослом возрасте. Но как говорит Кири: «Лучше поздно, чем никогда».

— Теперь я спокоен. Можешь гулять дальше. Вечером ждём вас на ужин.

Я отключила вызов и улыбнулась. И в ответ на удивлённо изогнутую бровь Варда пояснила:

— У меня теперь есть семья. Настоящая. И не имеет значения, что мы не родные по крови. Кири была права. Ивер — лучший папа на свете. Ирай —

— Только Эддара. Но буду рад познакомиться с его энэри и дочерью.

— Вард, это здорово — иметь семью! — я так давно хотела рассказать ему об этом. И сейчас, когда появилась такая возможность, эмоции захлёстывают, словно штормовые волны. — Меня любят! Просто так! Совсем просто так. И не следят. Ты не подумай. Ивер сказал, что снимет с моего комма родительский контроль, когда я научусь отстаивать свои границы. То есть, когда скажу ему, что больше не нуждаюсь в этом. Но я пока не могу. Мне всё ещё немного страшно выходить на улицу, где много незнакомцев. А когда он знает о моём местоположении, значительно спокойнее. Кажется, что я не совсем одна.

— Семья — это здорово, — мужчина улыбнулся. Как же мне оказывается не хватало его улыбки. Просто, улыбки.

— Вард, я тебя люблю. Очень люблю. Не так, как Тэнгира. Сильнее, наверное. Его было очень больно любить. А это неправильно. Так Ирай говорит. Она считает, что настоящая любовь — это когда ты счастлив. А если тебе в отношениях плохо, ничего не получится и нужно их отпустить. Мне было с тобой хорошо. Даже, когда всё было плохо, с тобой было хорошо. Я очень тебя люблю, но сейчас хочу жить с Ирай, Ивером, Тиром и Таном. В своей биологической семье я никогда не была любимой дочерью или сестрой. А тут…

Делаю крошечный шаг к нему, ужасно боясь, что снова отстранится или скажет, что ему на самом деле было со мной плохо. Но Вард подаётся вперёд и крепко-крепко обнимает. Целует в макушку и тихо говорит:

— Ране Истали, мы столь многое пропустили в наших отношениях. Например, сотню свиданий. Ночные разговоры по комму. Планирование дизайна нашего дома. Совместные выходные где-нибудь на природе. Знакомство с родителями. Не знаю, что ещё. Придумаем по ходу. Зачем торопиться, когда впереди целая жизнь?

Эпилог

9455 год

Ракш. Столичная планета Империи.

Вард Эндаро

Говорят, время лечит. Я думаю, что это глупости. Лечит не просто время, а то, как человек это время проживает.

Чтобы по-настоящему начать новую жизнь нужно не просто ждать, что в один прекрасный день всё изменится, а двигаться вперёд, оставляя позади то плохое, что произошло с тобой.

Нужно принимать перемены, в не прятаться от тих.

Новые знакомства.

Новая интересная работа.

Новые хобби.

Ранни мастерила украшения с Ирай.

Рисовала и обсуждала живопись с Эддаром.

Сажала цветы в городском парке вместе с Гераной.

Ходила на занятия по фехтованию на катанах с Кири.

Посещала концерты духовой музыки с Ивером.

Загорала на пляже, слушая шум волн с Викторией.

Даже, в двухдневный поход, который организовал для неё Бьёрн Лиера отправилась. Правда, по дороге к подножию горы Айстель подвернула ногу, потом упала в ручей, а вечером была зверски искусана москитами. Что дало ей понять, что активный отдых на природе — это не для неё.

Когда мы ездили в гости к моей семье, Ранни брала уроки традиционных танцев иналли.

А потом решила, что хочет играть на асторийской домре. Это помогает ей не думать, когда накатывают воспоминания. Она говорит, что в такие моменты чувствует только музыку, а всё остальное уходит на второй план.

Я рад, что ей помогает хоть что-то.

Мне до сих пор иногда снятся кошмары о том, как дне, когда Ранни почти удалось убить себя.

Это началось внезапно. Когда, казалось бы, всё уже было хорошо.

Иногда я просыпаюсь ночью в холодном почту. В темноте ищу руку своей энэри и начинаю считать до шести, стараясь выровнять дыхание.

Сейчас мне достаточно лишь какого-то десятка повторений для того, чтобы успокоиться и снова уснуть.

Попытка снова спать в обнимку у нас провалилась с треском. Потому что Ранни ворочается и не может сомкнуть глаз без утяжелённого одеяла к которому уже привыкла, а я под ним задыхаюсь.

— Вард, пора вставать! — слышу я любимый голос. — Сегодня великий день!

— Несомненно, эри Ранвейг Эндаро.

Она смущается. Потому что не привыкла к своему новому званию, присвоенному ей императорским эдиктом. За особый вклад в медицину.

Сначала Ранни просто изучала биологию, работая в ботаническом саду на Литоре, а потом и на Ракше.

Мы переехали в столичный мир всего два года назад, когда Таяр оставил полевую работу и перевёлся в главный оперативный штаб.

Несмотря на свою основную работу, которую она любила, Ранни мыслями часто возвращалась к ранидам. Потому что никакой революции в методах лечения так и не произошло, несмотря на огромные вливания средств в исследования.

Сыворотка для заражения на ранних стадиях и препарат, собранный испуганным тринадцатилетним подростком на основе смеси витаминной капельницы и санитайзера. Вот и весь арсенал современной медицины. Это Ранни не устраивало.

— Вард, я точно знаю: можно придумать что-то ещё. Кардинально новое. Просто, этим никто не занимается. Они упёрлись в старые формулы, и не хотят видеть ничего дальше собственного носа, — говорила, убегая утром в лабораторию, чтобы вернуться поздно ночью.

То же самое слышал Таяр Акино от своей энэри. Биолог и генетик решили вместе работать над этим важной для всего человечества проблемой. И поэтому полгода, буквально, жили на работе. А потом создали прототип вакцины от ранидов.

— Вард, я так волнуюсь! — Ранни бестолково металась по комнате. — Нам будет вручать награду сам Император! А вдруг я всё забуду, скажу что-то не то и выставлю себя дурой? Ивер, правда, сказал, что я никак не могу забыть фразу: «Благодарю, Ваше величество», и что ничего больше мне говорить там не надо. Плюс, мы же там с Тори не одни будем. Сегодня вручают награды семидесяти трём представителям Содружества, не считая нас. А Кири говорит, что дурам такие награды не вручают и я себя попусту накручиваю. Ирай сказала, что меня понимает и ей от одной мысли о таком мероприятии плохо делается. Тан посоветовал выпить успокоительное. Тир сказал хорошо покушать, чтобы я в голодный обморок не упала. Дари дала поносить свои «счастливые» серёжки, которые ей подарила Ири. Вот они.

Ранвейг откинула пушистые локоны и показала крошечные платиновые гвоздики.

— Тори ничего не говорит. Её сильнее, чем меня лихорадит.

— Не знаю, но, если очень интересно, могу спросить Таяра. Хочешь?

— Спроси, — соглашается Ранни и продолжает свой эмоциональный монолог. — Эддар на службе, поэтому в обсуждении не участвовал. Ах, да, Герана сказала кощунственное: «Не беспокойся, деточка. Император — очень приятный, вежливый и хорошо воспитанный юноша. Даже, если ты ошибёшься, он сделал вид, что не заметил».

Я улыбнулся.

Как же хорошо, что моя энэри нашла свою настоящую семью, родных не по крови, а по духу, тех, кто в любой ситуации готов помочь и поддержать.

А что мне пришлось ждать её целых три года, так это ерунда. Главное, что роль среднего ребенка семьи Миура помогла ей обрести уверенность в себе и спокойно смотреть в будущее.

Думаю, так Ранни «переписала» свою историю. Она вернулась в детство, чтобы прожить те три года ранней юности, что у неё украли.

Иногда мне было сложно. Отношения на расстоянии — всегда непростая история. Но это того стоило.

Ведь теперь моя Ранни не надевает на лицо кукольную улыбку хорошей девочки. В её глазах больше не плещется страх. И мне кажется, несмотря ни на что, сейчас она счастлива.

У нас нет детей.

Мне тяжело поверить, что всё плохое, действительно, закончилось. Вдруг стресс, связанный с материнством, перечеркнёт всё, чего нам удалось добиться? Вдруг моя Ранни, столкнувшись с чем-то плохим, сломается и снова захочет умереть, а я ничего не смогу сделать?

Я боюсь, что не смогу стать таким же хорошим отцом, как был для меня мой дядя.

Таяр говорит, что нужно быть проще и не торопить события, жить здесь и сейчас. Заниматься тем, что нравится. Учиться новому. Гулять. Встречаться с друзьями. Смотреть фильмы. А не проигрывать в голове страшные сценарии. Конечно, нужно понимать, что при стрессовом расстройстве никогда нельзя считать, что ремиссия — это навсегда. Но наше счастливое и спокойное «сегодня» — не пауза между двумя срывами, а доказательство, что ты можешь прийти в норму, что бы не случилось. Иногда в это сложно верить. Однако, я очень стараюсь. Верить в себя, в Ранни, и в то, что мы справимся с любой проблемой. А если не справится, на помощь придут те, кто нас любит.