Призрак под толщей вод

Пролог

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Автор: Эмилия Джей

Название: «Призрак под Толщей Вод»

Серия: Под Толщей Вод

Перевод: Лиса

Обложка: Лиса

Переведено для канала в ТГ: https://t.me/dreamteambooks

18+ (в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера) Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Предупреждение

Серия «Под Толщей Вод» — это романтическое фэнтези для взрослых, содержащее сцены и темы, которые могут подойти не всем читателям.

Среди чувствительного контента: жестокость (включая насилие с применением огнестрельного оружия), кровавые сцены, нецензурная лексика, откровенные сексуальные сцены, а также гибель персонажей, описанная непосредственно от лица действующих лиц.

Все персонажи этой истории имеют серую мораль, включая главную героиню. Эсмира Блэквуд — пиратка и сирена-оборотень, которая порой совершает крайне неоднозначные поступки. Она балансирует на грани злодейки и в лучшем случае является антигероиней.

Пожалуйста, учитывайте это при чтении.

Перед вами первая книга серии.

Оглавление

Аннотация

Предупреждение

Пролог

Свет, яркий и ослепляющий, вырвался из замковых шпилей. Мужчина в панике посмотрел назад, мчась по затапливаемым улицам Мэриниса. Морская вода просачивалась в его кожаные сапоги, пока его мозолистые руки нервно прижимали кричащего младенца к груди.

Уворачиваясь от объятых ужасом горожан и перепрыгивая через разрушения, ниспосланные богами, он заставлял свои ноги нести сокровище, которое он держал, как можно дальше, прежде чем они будут поглощены вместе с королевством.

Его бег стал отчаянным; он сражался за выживание не только самого себя, но и того, кто лежал в его руках. Кирпичи падали с неба, рушась вокруг него, пока земля дрожала.

Мэринис погружался на дно теперь быстрее.

Сигналы тревоги зазвучали из рогов-раковин, установленных на каждой спиралевидной башне города — предупреждение о том, что должно было произойти. Предупреждение о том, чему он сам помог случиться.

Крики как людей, так и мерфолков окружали его, наполняли его уши до тех пор, пока оглушительный шум бездны, проглатывающей королевство, не превратился в не более чем далекое жужжание.

Сопротивление воды заставило мужчину замедлить бег. Запыхавшись, он спрятался за зданием, в то время как трещины расходились по кирпичам.

Крики малышки прекратились, и он рискнул взглянуть на ее подобное фарфору лицо. Глаза такие же синие, как самая яркая лагуна, встретились с его собственными, и он снова крепко прижал ее к себе, пока вода поднималась до его колен. Лорд пиратов знал, что держит жизнь более ценную, чем любое золото, и был готов рискнуть ради нее своей собственной.

Все, что ему нужно было сделать — это вернуться к своему кораблю, где его ждала команда.

— Он пошел в ту сторону! — возглас ошеломил его; источник его находился всего в нескольких футах.

Он никогда не был трусливым человеком, но он знал, что смерть будет лучшим последствием, чем то, что выпадет на него самого и синеглазую малышку, если их поймают.

Заставляя свои ноги нести их вновь, он проталкивался сквозь сопротивление прибывающих вод, пока не достиг тайного, скрытого входа в столицу королевства — системы пещер, которая вела к небольшому островку у побережья, где был привязан и ждал пинас.

Когда волны стали по грудь, он держал ребенка над головой; вода плескала мужчине в лицо, попадая в горло, а ее соленый привкус жег ноздри. Он стремительно продвигался сквозь пещеру, пробираясь сквозь тьму так быстро, как только могли нести их ноги. Даже на расстоянии в милю от входа в подземную пещеру рев волн наполнял его смертные уши, и когда эхом отозвался громкий грохочущий звук, он осмелился оглянуться.

Пещера начала обрушиваться. Земля дрожала и крошилась под его ногами, словно тонула вместе с Мэринисом, отделяя их от пути, которым они пришли. Это наполнило его страхом перед всеми богами. Он вновь рванулся вперед, стиснув зубы и пробежав, казалось, целую милю, пока не достиг другой стороны. Острые, зазубренные скалы встретили их за зевом пещеры. Затем, вдали, его глаза упали на пинас, маленькие белые паруса которого яростно раскачивались на волнах.

Пират славился своей беспощадной жестокостью, но он обращался с младенцем с удивительной нежностью, укладывая его в лодку и переваливаясь через ее борт. Он схватился за весла и начал грести в сторону открытого моря, пока вода прибывала со всех сторон, устремляясь к Мэринису.

Как бы сильно он ни греб, как бы отчаянно ни напрягались его мускулы, течения были слишком велики. Каждый шаг прочь от королевства каким-то образом приближал их к его тонущему центру.

Вглядываясь в глубины под ними, можно было заметить, как под поверхностью мерцает чешуя: мерфолки покидали свой дом.

Глаза мужчины на лоб полезли, его челюсть отвисла от удивления, когда то, что началось как рябь на волнах, стремительно выросло, поглощая всё за собой. Хлынул водоворот, самый большой из тех, что он когда-либо видел; и закружил их в своих бурлящих водах, вырывая весла из рук и разрывая дерево на крошечные щепки.

Злобные вопли и шипение наполнили воздух: сирен затягивало в тонущее королевство вместе с лодкой. Даже сила могучих хвостов сирен не могла спасти их от быстрых течений. Крики ужаса жителей Мэриниса эхом отдавались в его ушах, соперничая с громоподобным звуком ревущего моря.

Лунный свет скрылся за туманными облаками, окутывая их тонущий мир почти полной тьмой. Мерцающие огни — мерлайты — подмигивали там, где они еще оставались на спиралевидных башнях, пока один за другим не погасли.

Затаив дыхание, он ждал, когда море заберет их жизни, как вдруг сила, столь же великая, как боги, воспротивилась бурлящим приливам. Их маленькую лодку вытолкнуло из хватки водоворота, словно сам океан защищал их. Течения, вызванные магией, тащили их прочь, пока они не достигли края воронки, и самый высокий шпиль замка остался единственным, что уцелело от Мэриниса — прямо перед тем, как из него вырвалась чистая, первозданная мощь, ослепительная, как полуденное солнце.

Он зажмурил глаза, инстинктивно прикрывая младенца, пока их пинас качался на волнах.

А затем шторм исчез, так же быстро, как обрушился. Море стало жутко тихим и неподвижным.

Глаза медленно открылись, пытаясь привыкнуть к темноте, и обнаружили, что некогда великое морское королевство прекратило свое существование, оставив после себя лишь несколько пузырьков. Мужчина не мог перевести дух, его грудь стремительно вздымалась и опадала, пока он пытался осознать то, чему только что стал свидетелем.

Внезапно младенец разразился истошным, режущим слух криком. В тот же миг пронзительная боль вспыхнула в груди пирата, словно кто-то вонзил заточенное лезвие прямо в его сердце.

Рев агонии вырвался из горла лорда пиратов, вторя крику ребенка. Это было непохоже ни на какую боль, что он чувствовал прежде; он был полностью уверен, что душа покидает его тело, разрывая его на части, вырываясь из грудной клетки.

Резким движением он разорвал на себе рубашку и приложил ладонь к сердцу. Глаза мужчины расширились, он заморгал, думая, что это игра лунного света. Он поднёс ладонь к лицу и увидел, что она покрыта чёрной жидкостью, вытекающей из незаживающей раны на груди

Это была кровь.Егокровь. Только она больше не имела своего багряного оттенка и казалась такой же разложившейся, каким теперь ощущалось его сердце.

Призрачные облака тумана рассеялись в небе, и он взглянул на дрожащего младенца, покоившегося в его другой руке. Его челюсть отвисла, когда глаза наткнулись на причину её воплей боли.

Над её сердцем не было черной кровоточащей метки, как у него, но вместо этого плоть теперь покрывали узоры, напоминавшие ожоги. Завитки и замысловатые рунические орнаменты спускались по её рукам и позвоночнику.

Его большой палец провел по ним; он с удивлением обнаружил, что отметины не были выпуклыми или горячими на ощупь. Они словно впитались чернилами в её новорожденную кожу.

— Блэквуд! — его имя эхом разнеслось в воздухе, перекатываясь по успокаивающимся волнам.

Его взгляд метнулся в сторону шума и обнаружил «Ночного Призрака», плывущего туда, где они оставались в опасной открытой воде — ониксовое дерево и темно-синие паруса лодки поблескивали в лунном свете.

Снова взглянув на младенца, он почувствовал, как сжалось его горло. В памяти вспыхнули проблески того, что он совершил, и того, кого он предал, забрав её. Но дело было не только в краже ребенка, независимо от того, было ли это частью плана или нет. Дело стало в еёспасении, а значит — и в спасении моря.

Как только «Ночной Призрак» поравнялся с ними, была сброшена веревочная лестница, и он с жадностью начал подъем — опасаясь возможности того, что что-то другое может подняться и утащить их в бездну вслед за Мэринисом.

Глава 1

Эсмира, 937 лет спустя

Прогуливаясь по неровным мощеным улочкам королевства Лефирин, Эсмира Блэквуд органично сливалась с суетливым безумием его столицы.

Облаченная в просторную блузу и бриджи, Эсмира прятала оружие и украденное богатство под длинным плащом с капюшоном, убрав под него же свои иссиня-черные волосы. Она сняла свои любимые украшения, оставив их на борту корабля «Ночной Призрак», который ждал в милях от берега, пока ее команда незаметно разоряла Лефирин.

Королевство примостилось на побережье в окружении бесконечных зазубренных гор. В небесной линии Лефирина возвышались шпили замка, а полуденное солнце просачивалось сквозь развешанные на рыночных зданиях темно-бордовые знамена с гербом дома Роу.

Они редко заходили в порты, но месяцы в море могли довести до почти полного безумия кого угодно — даже команду, плавающую под началом грозного короля пиратов, капитана Сайруса Блэквуда.

Лорд пиратов, ставший самопровозглашенным королем, бороздил моря Римелля почти тысячу лет, вселяя в тех, кто ходил по тем же водам, страх столь же великий, как перед богами — и всё благодаря его дочери, Эсмире. Женщине, обремененной весом того, что она считала проклятием — узами, связывающими ее с морем и его глубинами.

Воздух Лефирина был наполнен звоном кузнечного молота, бодрым торгом горожан и смехом детей, гоняющихся друг за другом посреди этого безумия. Торговцы выкрикивали названия своих товаров из выгоревших на солнце лавок, указывая руками на блестящие фрукты, рулоны крашеного шелка и сверкающие безделушки.

Капюшон Эсмиры был опущен ровно настолько, чтобы затенять ее неземные глаза. Она слегка улыбалась про себя на ходу, лениво проводя пальцами по деревянным прилавкам и перегруженным телегам. Толпа расступалась и сдвигалась естественным образом, словно сам мир освобождал ей место, когда она проходила мимо.

Ее первой добычей стала спелая слива, полученная с края телеги старого фермера, пока его внимание было отвлечено нищенкой, требующей снизить цену. Эсмира не спеша откусила плод, отходя от них и наслаждаясь вкусом.

Она миновала еще несколько телег, и ее внимание привлекла лавка с мерцающими драгоценностями. Ее рука скользнула по изящным амулетам, пока в промежутке между ударами сердца золотой браслет не исчез в ее рукаве.

Монеты всегда давались проще — кошельки с ними слишком свободно свисают с поясов торговцев. Она то и дело сталкивалась с мужчинами на рынке, срезая маленькие мешочки с их боков, пока делала вид, что помогает им удержать равновесие. Всё, что они видели, глядя на нее — прекрасную женщину, и были слишком отвлечены, чтобы заметить, как она обчищает их карманы.

Никто не узнает о пропаже до самого заката. К тому времени ее и след простынет.

Возвращаясь обратно по улицам, взгляд Эсмиры упал на маленького мальчика, сидящего на земле в узком переулке. Она попыталась не обращать на него внимания, но его впалые щёки и потухшие глаза выдавали голод, терзавший его желудок.

— Уф, — проворчала она про себя, ускоряя шаг и направляясь к нему. — Где твои родители, мальчик? — ее голос был столь же умиротворяющим, как бриз, доносящийся из гавани.

Мальчик задрожал; запах его страха заполнил нос Эсмиры. Рваная, поношенная ткань, служившая ему одеждой, спала с костлявых плеч, когда он поднял на нее свой безжизненный взгляд.

— Их казнили по приказу короля. Три луны назад.

Эсмира прищурилась.

— Ты мне лжешь?

Мальчик покачал головой, не разрывая зрительного контакта, и признался:

— Уверен, скоро придет и моя очередь познакомиться с петлей.

Губы Эсмиры приоткрылись. Ей никогда не было дела до тех, кто не входил в ее команду, но изредка ей встречались дети, которые задевали струны ее бессмертного сердца. Голодающие сироты, бродящие по улицам королевств Римелля, когда-то могли стать ее братьями по несчастью, если бы не Сайрус Блэквуд.

Она вздохнула.

— Я позабочусь о том, чтобы сегодня ты не голодал.

Волна ярости к тем, кто носил корону в возвышающемся замке Лефирина, наполнила ее вены. Они никогда не узнают голода. Они никогда не узнают лишений тех, кто живет в тени их богатства. Тем временем простые дети гадают, не станет ли сегодняшний день для них последним, умирая на улицах их города либо от насилия, либо от истощения.

Эсмира стремительно, подобно призраку, влилась обратно в толпу и выхватила буханку хлеба из тележки ближайшего торговца. Прежде чем купец успел выразить протест, она исчезла, надежно спрятав свежеиспеченный багет под мышкой.

Она пробралась сквозь людской поток в обратном направлении и остановилась перед ребенком, протягивая ему хлеб. Он посмотрел на нее широко раскрытыми, полными тревоги глазами.

— Это тебе, — она положила хлеб ему на колени.

— Но он же краденый, — возразил он. — За это мне отрубят руку.

— Только если я не отрублю их руки первой, — прошептала она, подмигнув. — Предоставь беспокойство о них мне. А теперь скройся с глаз иешь, пока не упал в обморок.

— Почему вы это делаете? — спросил он.

Она моргнула.

— Кто-то однажды помог мне, так что этим я возвращаю долг, — золотой браслет, который она стащила, соскользнул по ее руке и упал в ладонь. Она сжала губы в тонкую линию, взглянула на него и бросила ему на колени вместе с хлебом. — Забирай и это заодно. Распорядись им с умом.

Мальчик нерешительно откусил кусок багета.

— Спасибо, мисс.

Она сухо кивнула, после чего подняла палец и указала на ближайший переулок.

— Поблагодаришь меня тем, что выживешь. А теперь иди.

Эсмира почувствовала облегчение, когда ребенок послушался и отвернулся от нее, скрывшись в тенях.

Однако кража не осталась незамеченной.

Уголки ее губ приподнялись, когда она обернулась и увидела трех стражников, пробивающихся сквозь толпу. Их доспехи сверкали в лучах полуденного солнца, пока они преследовали её, крича, чтобы она остановилась.

Эсмира указала на свою грудь и огляделась по сторонам, словно они могли иметь в виду кого-то другого.

— Неужели вы это мне? — в ее голосе звучала притворная невинность, и когда их шаг не замедлился, она вызывающе усмехнулась им. — Ну что ж, тогда давайте немного поразвлечемся, а?

Эсмира сорвалась на бег по лабиринту переулков, уворачиваясь от тележек и перепрыгивая через ящики, смеясь над их попытками поймать ее.

Они понятия не имели, кто или что она такое. Храбрый, знающий человек прекратил бы свои попытки — человек помудрее быбежал.

Когда между двумя высокими складами появилась узкая щель, в которую едва можно было протиснуться, она бросилась туда. Плащ цеплялся за иссохшие кирпичи и рвался.

Эсмира усилием воли заставила свою кожу слиться с кирпичами позади неё, как осьминог сливается с кораллами; всё, что можно было бы увидеть, — это её одежду, облегающую призрачную фигуру.

Как только они пробежали мимо ее притененного убежища, выкрикивая оскорбления и проклятия в адрес воровки, она вышла с противоположной стороны, где улицы были гораздо тише. Тяжело дыша, она прислонилась к холодной каменной стене; торжествующая улыбка заиграла на ее губах, когда она уловила шепот придворных сплетен. Она хихикнула, нырнув за брошенную уличную тележку, и прислушалась к разговору нескольких проходивших мимо женщин, снова спрятав себя.

Любая информация, которую она и её команда собирали во время захода в порт, была жизненно важна — это была их единственная связь с последними событиями в королевстве, поскольку обычно они неделями дрейфовали в море. Всё, что она знала, — это «Ночной Призрак», укомплектованный людьми и существами из каждого королевства, служившими своему проклятому капитану.

— Твой муж уже прислал письмо домой? — спросила одна из них другую, когда они прогуливались мимо в платьях из дорогого шелка и кружев.

— Последнее, что я слышала — они планировали зайти в порт в бухте Анкоридж, — ответила другая.

Эсмира нахмурилась, прислушиваясь.

Женщина откашлялась, прежде чем продолжить:

— Это действует мне на нервы. Он упоминал, что король Роу пытается разузнать больше о Мэринисе, но то, что он отправляет наших мужей на самый опасный остров Римелля — тревожит. Даже если миссию возглавляет Феникс.

Феникс Лефирина будет в бухте Анкоридж?— глаза Эсмиры вспыхнули.

— Мэринис? Разве его упоминание не под запретом? — спросила вторая, остановившись как вкопанная.

Так и было. Все в Римелле знали, что даже за само упоминание затонувшего королевства, Мэриниса, следовало наказание от короля — законы королевства гласили, что этого требовали оставшиеся в живых боги. Всё выглядело так, будто они хотели стереть четвертое королевство Римелля из истории.

Люди редко подвергали это сомнению вслух, а когда делали это, то зачастую лишались языка.

Команда «Ночного Призрака» исходила большую часть морей Римелля, но всё же в Мэринисе оставалось слишком много нераскрытого. Неизвестность всего этого лишь больше разжигала её любопытство.

Эсмира позволила своей коже принять обычный оттенок и поднялась из-за тележки.

— Так и есть, — объявила она, напугав их. — Под запретом.

Женщины в ужасе обменялись взглядами, будучи пойманными за разговором о предательстве их короля против богов.

Одна из них прищурилась.

— Разве тебе никто не говорил, что неприлично подслушивать чужие разговоры? — выплюнула она.

Эсмира усмехнулась, обходя тележку и сцепив руки за спиной, когда подошла к женщине. Она жестом

— Мне не кажется, что это чужой разговор.

Челюсть женщины сжалась, а глаза с отвращением окинули Эсмиру.

— Отойди от меня, или я позову стражу.

Эсмира наклонилась ближе, и женщина в ответ выгнула спину. Секунду спустя мир замерцал, и легкое напряжение коснулось глаз Эсмиры, когда они изменились — её когда-то круглые зрачки превратились в щелки, расширяясь, пока взгляд женщины оставался прикованным к её собственному.

— Ты расскажешь мне всё, что знаешь о короле Роу и его планах. — Эсмира подчинила женщину одним лишь взглядом своих глаз; её приказ обвился вокруг разума жертвы, словно ленты, прежде чем она вонзила в него свои когти.

Непреодолимый приказ заставил женщину выпрямить спину, и Эсмира ухмыльнулась, когда мурашки побежали по её ключицам.

— Мой муж говорил, что король Роу охотится за золотом и несметными богатствами, оставленными в Мэринисе.

Пропитанные ядом когти с легкостью выскользнули из кончиков пальцев Эсмиры, пока она осматривала их с отсутствующим видом.

— Интересно. Учитывая, что всё это, скорее всего, всё равно сгнило из-за долгого нахождения в море, — она снова встретилась с застывшим взглядом женщины. — Представь только: рискнуть навлечь гнев богов ради чего-то столь неведомого?

— Да. Моряков беспокоит именно гнев богов, — призналась та.

Эсмира прикусила губу, прежде чем спросить:

— И эти моряки в бухте Анкоридж? Как долго они там пробудут?

Другая женщина в ужасе ахнула, и Эсмира предостерегающе подняла коготь в её сторону, не сводя пристального взгляда с той, кого она подчинила.

Женщина моргнула.

— Последнее, что я слышала — они направлялись туда. Им приказано не возвращаться, пока они не найдут доказательства существования Мэриниса. Так что, только богам известно, как долго это продлится.

— Да, это весьма любопытно, — признала Эсмира, поправляя блузу и плащ.

Миллионы людей погибли и утонули вместе со своими домами, но король Роу был тираном, и всё, что его заботило, — это возможность обнаружить горы золота и сокровищ.

— Тыникогдане заговоришь об этой встрече, — она взглянула на вторую женщину, которая не была подчинена, и та быстро закивала в знак согласия. — Скажи это, — потребовала она.

— Я никогда не заговорю об этой встрече, — эхом отозвалась та, её глаза остекленели.

Эсмира ухмыльнулась.

— Какая хорошая девочка, — она скрестила руки на груди и подбородком указала на толпу впереди. — А теперь скройся с моих глаз.

Женщина моргнула и отвернулась от неё, исполняя приказ, а вторая последовала за ней поспешными шагами.

Взгляд Эсмиры провожал их, пока они снова не исчезли в людской массе, а их нервный шепот не затих вместе с ними.

Зачем королю рисковать гневом богов? Конечно, золото не могло быть единственным ответом. Её разум лихорадочно прокручивал всё, что они открыли, и, быстро оглядевшись по сторонам, она начала пробираться сквозь толкающуюся толпу на поиски своей команды.

Стоянка в порту Лефирина окажется намного короче, чем она планировала изначально. Однако теперь, когда она знала, что король отправил своего Феникса в море — её море — на поиски запретных, непостижимых сокровищ, она поняла, что должна вернуться на «Ночной Призрак», чтобы сообщить капитану о затее короля Роу.

И о том, как они опередят их.

Глава 2

Эсмира

Хвост Эсмиры всколыхнул воду, пока её пальцы, соединенные перепонками, держались за скопление зазубренных скал у побережья Лефирина; она наблюдала за пристанями, пока её команда незаметно ускользала. Как только они взошли на борт своего пинаса, они быстро выгребли из гавани в сторону моря, где в бухте их ждал «Ночной Призрак».

Она нырнула обратно в воду и помчалась под поверхностью. Море приняло её в свои объятия. Длинные, иссиня-черные волосы Эсмиры грациозно колыхались, подобно струящимся чернилам, а её лазурный хвост мерцал радужной чешуей, под стать той, что прикрывала её обнаженную грудь. Стоило ей коснуться морской воды, как отметины, которые покрывали ее кожу с самого рождения, засияли, создавая едва уловимое свечение, заливавшее всё вокруг бирюзовым светом.

На суше эти родимые пятна напоминали огненно-красные ожоги, пролегающие по её рукам и вдоль позвоночника, но под поверхностью океана они преображались так же, как и она сама, словно радуясь возвращению домой. Эсмира никогда не знала, как и почему это происходит, и давным-давно оставила попытки найти ответы.

Незаметно для своей команды она следовала за следом маленькой лодки, скользя чуть ниже поверхности. Её хвост, подобно гладкому мускулистому клинку, без усилий рассекал воду, едва оставляя рябь.

В море Эсмира была воплощением скрытности — призраком под толщей приливов.

Пока она преследовала свою команду, её разум лихорадочно прокручивал всё то, что она заставила рассказать женщину. Король охотился за сокровищами, готовый ради них рискнуть гневом богов. И если смертный король отказывался трепетать перед богами, то она решила, что ей тоже не за чем это делать.

В пределах владений Римелля оставалось три великих королевства. На каждой территории жила своя раса, и все они были слугами своего правящего бога. Взамен бог наделял своих обитателей дарами.

Эльфийское королевство Сумнэ обладало дарами разума и зрения, которые были даны за поклонение Виденн, богине иллюзий.

Королевство нимф и лесных жителей Террана обладало необычайными дарами, которые позволяли им управлять стихиями погоды и почвы благодаря богу роста Виллему.

И, наконец, Ирах, бог ярости и войны, был правящим богом королевства смертных — Лефирина. Хотя его подданные не владели магическими дарами, они были рьяными воинами и бойцами — расой разрушения.

Когда-то Римелль состоял изчетырехкоролевств, одним из которых было затонувшее королевство Мэринис. Легенды гласили, что королевство ушло под воду, когда морские богини, Нариса и Калипсо, исчезли без следа.

Именно это привело к тому, что оставшиеся боги отступили за завесу. Они предпочли больше не ходить по той же земле, что и их подданные, и вместо этого наблюдали извне.

Но они никогда не были далеко, всегда сохраняя неусыпную бдительность.

Эсмира верила, что именно поэтому её отцу было так легко заявить права на море столько времени назад — отсутствие морских богинь позволило совершить легкое завоевание. А с мощью его секретного оружия не нашлось никого, кто мог бы оспорить его притязания, кроме неё самой.

Команда обогнула первый изгиб берега, скрывшись из виду с пристаней, и она высунула голову над поверхностью рядом с пинасом.

— Эсмира, почему ты заставила нас уйти так рано? Мы едва пробыли в городе полдня, как ты заставила нас его оставить.

Эсмира перевернулась на спину, оглядывая эльфа. Она заметила острые кончики его ушей, торчащие из-под золотого головного платка — свидетельство о

Для её отца было необычно принимать чужаков в команду корабля кошмаров. Но время от времени, если после их атак оставались выжившие, которые не трепетали под взглядом капитана Блэквуда, им предлагали место в команде, дарующее силу и стабильность в море. Если же они отклоняли это щедрое предложение, им взамен даровали мгновенную смерть.

Жестокую смерть.

Именно поэтому «Ночной Призрак» был укомплектован представителями каждой расы, населявшей Римелль. Ни Сайруса, ни Эсмиру не заботили ни способности, ни внешность тех, с кем они плавали — их заботила верность. Прояви верность их капитану, и ты станешь неприкасаемым в морях; обмани его доверие — и окажешься в пучине быстрее, чем успеешь почувствовать раскаяние.

— Прости, Ривен, но есть ли причина, по которой ты считаешь необходимым подвергать сомнению мои приказы? — резкость в её тоне заставила остальную команду выпрямиться; они замерли на своих местах, пока она держалась за край лодки, ухмыляясь им.

— Конечно нет! — в его голосе прозвучала легкая паника. Эсмира вызывающе склонила голову набок. — Это был просто вопрос, и всё. Мы должны были остаться в Лефирине на несколько ночей, и я уверен, Капитан захочет объяснений.

— Да, и кто исполняет обязанности капитана в отсутствие Сайруса?

— Ты, Эсмира.

Она поджала губы, обводя команду взглядом.

— Мне стала известна информация относительно короля, и капитану нужно узнать её немедленно. Это может сорвать любые планы, которые у нас были на обозримое будущее. Это всё, что я вам сообщу, хотя вы едва ли заслуживаете даже этого, — она подмигнула, и Ривен заметно расслабился.

Эсмира вздохнула. С каждой секундой ей всё больше не терпелось представить свои находки отцу.

— Боюсь, моё терпение к вашей медлительности на исходе.

Со стороны команды раздалось несколько смешков.

— Что ж, в таком случае… мы были бы признательны за небольшое ускорение, — выкрикнул с носа Джек, выходец из лесного народа. Он был одним из немногих, чьей компанией Эсмира искренне наслаждалась, считая его самым близким существом к тому, что можно назвать настоящим другом.

С едва заметной ухмылкой на губах она опустила руку в бурлящую воду под пинасом. Её глаза начали светиться, излучая неземной, ледяной свет, когда она призвала свои силы, чтобы подчинить приливы. Волны мгновенно отозвались на её волю, и вода вокруг пинаса вздыбилась, стремительно толкая маленькую лодку сквозь течения, пока Эсмира крепко держалась, несясь следом за ними.

Команда поспешно вцепилась в весла и подняла их, чтобы те не вырвало из рук, пока они неслись по волнам.

— Сиськи Калипсо! — взревел Джек с хохотом, пока остальные хватались за перила, чтобы не вылететь за борт под неистовыми порывами ветра, бившего по волосам. — Предупреждение было бы нелишним!

— Твой вызов ибылпредупреждением, — размышляла Эсмира, и у всех вырвалось несколько злорадных смешков, пока её сила вела их через узкий канал, скрытый ползучим туманом и возвышающимися утесами.

Бухта открылась в спокойную лагуну; её воды были прозрачными и изумрудными, а воздух был тяжелым от запаха соли и сырой земли.

Команда наконец достигла своего стоящего на якоре корабля и обнаружила капитана Блэквуда, ждущего у носа. Прежде чем они поднялись на палубу, чтобы встретить его, Джек предложил Эсмире свой камзол, чтобы прикрыть её наготу, пока она принимала свой смертный облик.

Капитан не приветствовал их радушно, и в его глазах не было доброты, когда он осматривал каждого по отдельности, задержав взгляд на Эсмире.

Его темный взор встретился с её взглядом, в котором сквозь глубоко нахмуренные брови читалась смесь раздражения и тревоги. Сайрус стоял со скрещенными на груди руками, а полы его длинного пальто развевались на ветру.

— Уже вернулись? Что, во имя всех гребаных богов, там произошло?

— Отец, — поприветствовала его Эсмира, делая шаг вперед, пока вода стекала к её ногам, а команда неловко переминалась вокруг неё. — Нам нужно поговорить. В Лефирине я подслушала разговор, который, думаю, ты захочешь узнать, и нам нужно действовать быстро, если мы придем к согласию.

Блэквуд поднял одну бровь.

— Да ну? Тыподслушалачто-то? — по его тону было ясно: он понимал, что дело не обязательно было в этом, и ей пришлось подавить ухмылку. — И что же это за новости?

Эсмира шумно выдохнула через нос.

— Это вопросы, которые лучше обсудить с глазу на глаз, Капитан, — она одарила его угрожающей улыбкой.

Его челюсть сжалась, а глаза еще раз окинули команду.

— По местам, готовьте корабль.

Сайрус развернулся на каблуках и зашагал к своей каюте, Эсмира следовала в шаге за ним, оставляя команду заниматься своими делами.

Кабинет Блэквуда был вырезан в корме корабля; его заднюю стену огибали высокие арочные окна. Эсмира уверенно прошагала к центру комнаты, чувствуя на себе пристальный взгляд отца, когда тот уселся за свой массивный, видавший виды стол. Его поверхность была испещрена следами от кинжалов, опалинами и чернильными пятнами, а сверху в беспорядке лежали карты и морские схемы.

Она окинула взглядом отца — волосы черные, как ночь, точь-в-точь как у неё самой, только и глаза у него были почти такого же цвета. На его лице залегли морщины человека, проведшего всю жизнь под солнцем в открытом море, но сейчас на нем отпечаталась безошибочно узнаваемая тень ярости. Эсмира стояла перед ним, непоколебимая, бросая ему вызов, пока он пытался заставить её почувствовать себя ничтожной.

— У тебя есть объяснение для меня, или мы перейдем к наказанию за твоё неповиновение?

Раздраженный смешок сорвался с её губ.

— Неповиновение.

— У тебя есть другое слово для нарушения приказа? Ты должна была оставаться в Лефирине три дня. Грабь всё, что сможешь. Оставайся незамеченной… Добудь хотьчто-нибудьценное. И всё же ты стоишь перед своим капитаном с пустыми руками.

Эсмира не всегда сходилась во взглядах с отцом. Хотя ей нравился азарт грабежа, по правде говоря, она никогда не хотела ввязываться в политику реального руководства. Именно по этой причине она никогда не оспаривала его титул капитана.

— Я исполняю обязанности капитана, как только команда касается земли королевства, — В её тоне сквозило то самое неповиновение, в котором он её обвинял. — Поскольку ты физически неспособен ступить на берег, решение принимала я. Я сочла необходимым вернуться, услышав новости о короле Роу и о том, что он замышляет.

— Ты — первый помощник на «Ночном Призраке», — он трижды ударил пальцем по деревянному столу. — Ты — заместитель и⁠…

— Заместитель илиоружие? — перебила она его; её вспыльчивость проявилась в том, как раздулись жабры на

Эсмира подумала о той силе, которой обладала, и о том, что грозный Сайрус Блэквуд без неё был бы всего лишь очередным древним, никчемным пиратом, бороздящим моря. Ведь если бы не её способность управлять приливами и разумом людей, он был бы никем — и не имел быничего.

Но королевство об этом не знало.

— Эсми…

То, как он произносил ее имя, всегда было её слабостью, но она знала, что за его использование приходится платить. Приступом вины за то, что она так неосторожно бросила ему в лицо.

Она шумно выдохнула, её ноздри раздулись, но взгляд смягчился, когда встретился с его глазами. — Скажи мне, что я не права. Посмотри мне в глаза, отец, и скажи, что меня не используют как простое орудие для исполнения твоей воли.

Сайрус когда-то был человеком, смертным, рожденным в королевстве Лефирин, который быстро прошел путь от капера до того, кто больше не был наемным клинком. А затем, более девяти веков назад, когда королевство Мэринис ушло на дно, этот человек был наделен вечной жизнью. Но это вовсе не было даром.

Это было проклятие, которое приковало его к морю, наложенное на него богами за все его нечестивые деяния.

Капитан откинулся на спинку стула, почесывая бороду.

— Эсми, ты знаешь, почему всё именно так. Причину, по которой так было всегда и будет впредь. Я не могу ступить на землю.

Она приподняла бровь, а на её тонких губах заиграла усмешка.

— Мог бы, — съязвила она.

Он фыркнул и издал резкий смешок.

— Да неужели? И что же ты предлагаешь мне делать? — он поднялся со своего места и медленно подошел к ней. — Заставить мои легкие ощущать то же, что при утоплении в морских глубинах? Чтобы туманная дымка застилала мои глаза, точь-в-точь как под толщей приливов? Или чувствовать отвращение при одной лишь мысли о еде, потому что любая пища на вкус станет как соль и рассол?

Теперь Сайрус возвышался над ней, ухмыляясь, пока она слушала напоминание обо всём, что влекло за собой его проклятие.

Эсмира слышала эту речь бесчисленное количество раз на протяжении столетий. Она прекрасно знала причину, по которой он никогда не ступал на землю королевств. Но это никогда не мешало ей провоцировать его всякий раз, когда он становился совершенно невыносимым.

— Я лишь сказала, что ты мог бы — ведь ты бы не погиб, — она скрестила руки на груди.

Он разразился резким смехом, отступая от неё на шаг; оба не знали, стоит ли им продолжать спор или же со смехом отбросить разногласия.

— Да, Эсми. Я бы всего лишь сошел с ума за считанные минуты, — смешки рокотали в его груди, пока он возвращался к своему столу, качая головой.

Эсмира часто задавалась вопросом, как пребывание на борту «Ночного Призрака» в течение столетий уже не довело его до безумия. Она всегда считала себя рабыней глубин, но на самом деле таковой был её отец. В то время как она могла превращаться из смертной в сирену, он оставался таким, каким был: бессердечным, жестоким и загнанным в ловушку.

— Оставим безумие в стороне. Твое упрямство выслушает, почему мы вернулись? Или мне придется принудить тебя к послушанию? — Она подмигнула ему, и мир стал резче, когда её зрачки сменили форму с круглых на вертикальные щели.

— Ты не посмеешь, — Насмешливость в его тоне исчезла.

Это было единственное правило для неё на борту его корабля — никогда не использовать свою силу против него, хотя эта мысль часто мелькала у неё в голове.

Эсмира вскинула бровь, уперев руки в бока.

— Ладно, — выдохнул он. — Что же заставило тебя вернуться сюда с таким рвением?

Она сцепила руки за спиной и проследовала к столу, после чего запрыгнула на него, усевшись прямо поверх карт и оружия, небрежно разбросанных по дереву.

Эсмира пересказала каждую услышанную деталь, осознавая, что её отец часто отказывался плавать в южных водах, но почти никогда не объяснял причин. Она решила, что не будет вреда, если она опустит этот маленький нюанс, зная, что его будут волновать только богатства, за которыми охотится король. Её единственным желанием было помешать королю завладеть сокровищем, поскольку тот лишь использует его в своих эгоистичных целях.

— У короля Роу есть свой Феникс, который вынюхивает затерянное золото, — сказала она, прежде чем взять со стола яблоко и откусить кусок. — Ходят слухи, что они направляются в бухту Анкоридж.

— Феникс?! — глаза её отца медленно расширились, а её губы изогнулись в улыбке. — Дрэвин Роу? Ты уверена?

Она лишь коротко кивнула, и в её глазах вспыхнул угрожающий блеск.

— И что именно ты хочешь сделать? — спросил он, приподняв бровь. — Опередить их и забрать золото?

— Именно, — Эсмира спрыгнула со стола и склонилась над ним, глядя отцу прямо в глаза. — Мы вырвем его из их рук, а заодно избавим королевство от Феникса.

На этот раз ухмыльнулся уже он.

— Ты истинная дочь своего отца, — он на мгновение замолчал, окинув её своими ониксовыми глазами. — Готовь корабль.

Он выхватил кинжал с пояса и вонзил лезвие в карту, расстеленную на столе; оружие отметило именно то место, куда они теперь намеревались плыть.

— Что ж, давай устроим Фениксу Лефирина «теплый» прием в нашем главном порту, а? — его слова так и сочились злобным предвкушением.

— Да, — ответила она, и её ухмылка стала зеркальным отражением его собственной. — Давай.

Глава 3

Эсмира

Под тусклым светом свечи подведенные сурьмой сапфировые глаза смотрели на Эсмиру из зеркала. Она подняла руку и осторожно коснулась края некогда изысканной рамы цвета шампань, которая теперь больше походила на потускневший кусок мусора, выброшенный королем.

Ее взгляд блуждал по каждой видимой детали своего облика — от иссиня-черных волос, спадающих волнами до середины спины, до многочисленных серебряных колец в ушах и нелепого многослойного платья с корсетом, утягивающим ее талию почти в ничто. Она натянула пару кожаных сапог до колен, стянутых из шкафа в конце коридора, и принялась шнуровать их поверх чулок, облегавших ее ноги.

Глядя на эти чулки, она подумала, что они больше подходят для рыбной ловли, чем в качестве одежды, но, по общему убеждению, именно это искали мужчины, желая затащить женщину в постель. Не то чтобы она знала это наверняка — у нее не возникало подобного желания уже столетия. Любой человек или мужчина, осмелившийся подойти к ней слишком близко, оказывался под действием ее чар, и именно от их намерений зависело, проявит ли она милосердие

Сделав шаг назад, она замерла посреди арендованной комнаты в «Эле Кракена» — захудалой таверне в центре бухты Анкоридж, шумном пристанище для контрабандистов и морских преступников. Музыка и буйство в помещениях внизу сотрясали пол и заставляли стены дребезжать, пока паб заполнялся гостями.

Это место было для не домом.

Юбки ее платья спадали до самых ног; она подхватила край с одной стороны и заправила его за пояс, чтобы выставить напоказ чулки в сеточку, обтягивающие ее мускулистые бедра. Согнув в колене обнаженную ногу, она выставила ее в сторону и раздраженно выдохнула, продолжая придираться ко всему, что облегало ее формы.

— Ну, Эсми, в таком виде ты ничем не отличаешься от любой другой дочки из борделя там, внизу, — пошутил Джек, сидевший в другом конце комнаты и наблюдавший за ней.

Она повернулась к нему с отсутствующим видом, и всё, что он смог сделать — это вызывающе вскинуть бровь.

— Твое присутствие здесь вряд ли необходимо. Как и кого бы то ни было из вас, если на то пошло, — проворчала она.

Как только «Ночной Призрак» достиг бухты Анкоридж, они решили бросить якорь за изгибом берега, чтобы их не заметила команда Феникса, которая уже переоделась, чтобы слиться с толпой на острове. План Эсмиры состоял в том, чтобы подчинить капитана Дрэвина Роу и выведать нужную информацию — выудить из его разума всё, что удастся, прежде чем избавиться от него, одновременно устранив одну из крупнейших угроз.

Джек встал и направился к ней.

— Никто не должен считать себя способным в одиночку пойти против Феникса, Эсмира. Он опасен. Так же опасен, как и ты.

Она резко рассмеялась.

— Я не боюсь поиграть с огоньком, Джек, — Она одарила его злобной ухмылкой, на что тот лишь закатил глаза.

Дрэвин Роу не был обычным смертным принцем — он был магом огня, единственным, кто, по общему мнению, существовал во всем Римелле.

Король Лефирина ненавидел, что его расу и королевство считали слабейшими. Ходили слухи, что, когда родился его второй сын, Дрэвин — всего через год после наследника, — король принес их обоих в храм Ираха и обменял на их дары. Говорят, что бог потребовал в качестве платы поместить частичку его жестокой души в младенцев. Король с готовностью согласился, предвкушая страх, который это внушит другим королевствам.

И это сработало.

Атлас, первенец и наследник, получил власть над тенями и дымом, прославившись тем, что ослеплял врагов и погружал их во тьму. Дрэвин же получил яростное пламя Ираха, заслужив себе знаменитое имя — Феникс Лефирина.

За прошедшие годы до Эсмиры доходили слухи, что Дрэвин часто отправлялся в морские путешествия для встреч с другими королевствами — вероятно, чтобы убедиться, что те не выходят за рамки в вопросах торговли. Хотя Дрэвин не был наследником престола, он всё же оставался королевской особой. Впрочем, придворные сплетники утверждали, что он не стремится к своему титулу и появляется в Лефирине лишь тогда, когда возникает угроза.

Король Роу не посылал наемных громил на поиски затерянного золотого королевства. Эсмира понимала: раз король отправил искать ответы собственного сына, значит, он не доверяет в этом деле больше никому. Невзирая на то, что боги наложили на это запрет, он не мог допустить, чтобы другие королевства пронюхали о происходящем — это лишь еще сильнее обострило бы их борьбу за власть.

— Это не чертова игра, — голос Джека прорезал комнату, словно лезвие.

Она подошла к нему вплотную, и хотя была на фут ниже, сделала всё, чтобы он почувствовал себя значительно меньше, глядя на него свысока.

— Ты забываешься, Джек.

— Трудно об этом не забыть. Однако я единственный, кто заботится о тебе, Эсми. Всем богам известно, что твой отец на это едва ли способен.

Её брови сошлись на переносице, когда она уставилась на него снизу вверх; её грудь тяжело вздымалась.

— Глупая трата времени, если хочешь знать моё мнение.

— Что ж, к счастью, я твоего мнения не спрашивал. Каждому иногда нужна помощь. Даже если он слишком упрям, чтобы это признать.

Она отступила на шаг, чтобы лучше видеть его; её взгляд скользил по его телу, пока он продолжал стоять неподвижно.

— Ты и правда думаешь, что существует сценарий, при котором он одержит надо мной верх?

— Дрэвин — это Феникс. Он не обычный человек, — возразил он.

— А это — неизведанная территория для него и его людей, — парировала Эсмира. — Ни в одном из миров он не победит в схватке со мной. Впрочем, до этого даже не дойдет. План состоит в том, чтобы подчинить его и выведать информацию в тот же миг, как он предстанет передо мной.

Ноздри Джека раздулись.

— К тому же, вода всегда побеждает огонь, — она подмигнула.

— Да уж, — прошептал Джек, потирая виски. — Вся команда к этому времени должна быть на местах, они разошлись по залу и смешались с толпой. Пойду присоединюсь к ним, чтобы мы не входили вместе.

— Скатертью дорожка, — прорычала она.

Ухмыльнувшись, он быстро подмигнул ей.

— Постарайся никого не убить, когда на тебя будут пялиться, красавица, — сказал он, прежде чем выйти из комнаты.

Бросив последний взгляд на себя в зеркало, она выдохнула и последовала за Джеком к двери, которая едва держалась на петлях. Шумные пьяные голоса и оглушительная музыка обрушились на неё в ту же секунду, как она её открыла. Ноги несли её вниз по шатким, скрипучим ступеням, пока она не замерла в самом низу.

Смех и крики наполняли воздух «Эля Кракена», смешиваясь с музыкой пьяного скрипача у двери. По всему залу на железных крюках висели фонари, а сама барная стойка представляла собой массивную плиту из темного дерева, тянущуюся вдоль задней стены. По комнате были разбросаны грубо сколоченные столы, заваленные костями, кружками эля и редкими кучками монет или самоцветов, поблескивающих в свете фонарей — пираты Римелля занимали почти каждое место.

Глаза Эсмиры блуждали по залу, пока наконец не остановились на сыне короля, притаившемся в дальнем углу с несколькими своими людьми. Она сделала последний шаг с лестницы; незаправленные края её многослойного платья скользили по песчаным, залитым элем половицам.

С каждым шагом вглубь комнаты резкий запах рома и соленого морского воздуха достигал её носа пока она осматривала разношерстную толпу пиратов и бродяг, заполнивших таверну. Одни смотрели на неё с любопытством, другие — с нескрываемым вожделением, пока она приближалась к центру зала.

Прислонившись к потертой деревянной стойке, она поймала взгляд дородной подавальщицы, которая ответила ей едва заметным кивком.

Рука подавальщицы смела монеты в складки фартука, прежде чем протянуть Эсмире пинту эля. Эсмира сделала глоток и отвернулась от стойки.

Грациозное, смертоносное гудение сорвалось с её губ, мягким эхом вплетаясь в ритмы играющей музыки. Это была нежная, мелодичная песня, которая обволакивала разум её жертв и держала их в заложниках до тех пор, пока она не нанесет удар. Хотя подчинять волю она могла только взглядом, её песня сирены погружала окружающих в осознанный транс. Их движения и дыхание замедлялись, мир вокруг начинал покачиваться, а воля угасала до размеров мерцающего пламени свечи.

Таверна была идеальным местом для этого: здесь толпа уже была либо пьяна, либо близка к этому состоянию, что давало схожий эффект.

Пробираясь сквозь толпу, она продолжала свою песню управления сознания. Ибо в мире, где доверие было редкостью, Эсмира прекрасно знала: величайшая власть в королевстве заключается в искусстве обмана.

Легко вжившись в роль, она поигрывала прядью волос, спадавшей на плечо, маня мужчин, которые смотрели на неё с застенчивыми ухмылками. Проходя мимо каждого стола, она бросала кокетливый взгляд или игриво улыбалась, а её тихое напевание пробуждало желание в глазах наблюдателей.

Она зацепилась взглядом за Джека: он мастерски играл свою роль на табурете у двери таверны, притворяясь, будто выпил уже не одну пинту эля, пока его руки скользили по юбке настоящей куртизанки. Эсмира бросила ему короткую ухмылку, едва заметно приподняв кружку в знак одобрения, и он ответил ей кивком, прежде чем снова переключить внимание на женщину у него на коленях. Блуждая взглядом по таверне, она находила посты большинства своих людей, зная, что все они тайно следят за её перемещениями, ожидая приказа или момента для атаки.

Когда она повернулась, чтобы направиться к Дрэвину, массивная рука обхватила её талию, с силой притянув к липкому телу хозяина. Лицо Эсмиры уткнулось в его грудь, и её глаза мгновенно изменились, когда ярость вспыхнула в ней от нежданного прикосновения мужчины.

— Иди сюда, дорогуша. Я дам тебе член, на котором можно посидеть, — промямлил пьяница сквозь музыку и смех, окружавшие их.

— Отпусти меня, — потребовала она суровым голосом.

— И не подумаю, — поглумился он, удерживая её на месте.

Она подняла голову от его груди, даже не пытаясь вернуть глазам человеческий вид, и уставилась на него снизу вверх. В тот миг, когда его смех оборвался, он посмотрел вниз, прижимая её к своей покрытой потом груди, и все следы веселья исчезли с его грязного лица.

Это принесло ей всплеск удовлетворения. Её взгляд быстро нашел нескольких членов команды — все они смотрели в их сторону. Она отметила гнев на лице Джека: он наблюдал за ней, полностью игнорируя женщину, целовавшую его в изгиб шеи.

— В-ве-ведьма, — заикаясь, выдохнул мужчина, застыв в трансе ужаса.

Эсмира склонила голову набок и цокнула языком.

— Не совсем, — она одарила его злобной ухмылкой, и кончики её клыков удлинились всего на секунду, прежде чем вернуться к обычной длине. Она чувствовала, как сердце мужчины бешено колотится в груди.

— Что это значит? — глубокий голос, переходящий почти в рычание, заставил её глаза вспыхнуть, и она мгновенно вернула им обычный вид.

Дрэвин Роу теперь стоял перед ними, положив руку на эфес меча, висевшего в ножнах.

Пьяница толкнул её в сторону Дрэвина, и тот инстинктивно подхватил её. Когда она обернулась к пьяному дураку, тот уже удирал, мгновение спустя протиснувшись сквозь толпу.

— Трус, — прошипела она, прежде чем заглянуть в его глаза — золотисто-карие, цвета виски, глаза Феникса. Её взгляд скользнул вниз, к его руке, которая всё ещё крепко сжимала её талию.

— Ты в порядке? — спросил он, оглядывая Эсмиру.

Её кольнуло любопытство. Дрэвинбеспокоилсяо ней. Он думал, что спасает «деву в беде»… хотя единственным, кого он спас, был тот мерзкий тип, который только что сбежал.

Как прелестно.

— Да. Спасибо за помощь, — ответила она, продолжая тяжело дышать и притворяясь безоружной и потрясенной.

Она выпрямилась, и он неспешно убрал руку. Осмотрев её с ног до головы, Дрэвин коротко кивнул.

— Тогда я пойду, мисс.

Он уже собирался развернуться. Глаза Эсмиры вспыхнули; повинуясь инстинкту, она протянула руку и изящно положила ладонь ему на плечо, заставляя его снова повернуться к ней, и прижалась грудью к его груди.

Дрэвин одарил её понимающим взглядом с натянутой улыбкой и выдохнул.

— Хоть ты и очень красива, боюсь, меня не интересуют твои услуги. Пожалуй, тебе стоит на сегодня закончить. Мне бы не хотелось, чтобы ты оказалась не в той постели. В постели человека куда более жестокого, чем я.

Эсмира соблазнительно облизнула губы и не упустила момента, когда его взгляд, сопровождаемый слегка приподнятой бровью, проследил за этим движением. Казалось, он молча умолял её не проверять его слова на прочность.

— Я думаю, вы куда более жестоки, чем хотите казаться, Капитан, — Её голос был подобен дыму и меду.

Его глаза расширились, и на этот раз, когда он ухмыльнулся, она почувствовала, что это было искренне.

Внезапно пьяный прохожий в плаще врезался в них, обливая обоих элем; он проковылял мимо, даже не пробормотав извинения. Эсмире не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что это Джек — он словно подгонял её.

Дрэвин слегка сжал её запястье.

— Боги, это место — просто чертов кошмар. У меня есть стол в глубине зала. Пойдем со мной, я хотя бы выведу тебя из центра этого безумия.

Эсмире пришлось подавить ухмылку, когда Феникс повел её в уединенный угол. Он проводил её к пустому столу, всего в шаге от места, где затаилась его команда, и указал на сиденье. Она скользнула на скамью, а он сел напротив.

Капитан махнул подавальщице, и та принесла две кружки эля. Всё складывалось как нельзя лучше: чем больше выпивки в него влезет, тем легче будет выудить его секреты. Ей вряд ли придется устраивать сцену, хотя близость его людей создавала небольшую проблему.

Эсмира чувствовала, как взгляды её команды буквально впиваются ей в спину. Незаметно оглядывая зал, она заметила несколько пистолетов, скрытых и направленных прямо на Дрэвина и его матросов.

Взгляд Дрэвина встретился с её взглядом, и сирена внутри неё забилась в путах. Словно она узнала его — или распознала в нем угрозу. Пульс молотом застучал в ушах; она не до конца понимала, что происходит с

— У тебя есть имя, любовь моя? — спросил он.

Её глаза скользили по нему несколько мгновений, прежде чем она ответила.

— Эсми, — Она выбрала свое прозвище, сама не вполне понимая почему.

— Эсми, — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Ну что ж, Эсми, на чем мы остановились? Ах, да. Откуда ты знаешь, что я капитан?

Эсмира окинула его взглядом, изучая маскировку Феникса. На нем была грязная, свободная рубаха с закатанными до локтей рукавами, обнажавшая многочисленные шрамы. Она вспомнила его потертый кожаный пояс, увешанный оружием: абордажная сабля, кинжалы и два пистолета. Затем её взгляд поднялся к бандане, небрежно повязанной над бровями, из-под которой выбивались темные волосы. Ткань была темно-алого цвета — возможно, под цвет пролитой им крови или пламени, которым он владел.

Для неопытного глаза маскировка Дрэвина Роу была убедительной, пока её взгляд не упал на его руку, лежащую на столе.

Её пальцы нежно заскользили по дереву, пока не коснулись его руки; она провела по его кольцу.

— Вы носите знак короля, Капитан. Было несложно догадаться, — она подмигнула, и его глаза вспыхнули, словно он только сейчас осознал, что забыл снять одну из немногих вещей, выдающих его личность. — Скажите мне. Что такой человек, как вы, делает в бухте Анкоридж?

Он откашлялся, и она откинулась на спинку, капризно выпятив нижнюю губу и подавшись грудью в его сторону. Его глаза жадно впились в неё, пока он делал глоток из кружки.

— Тебе не обязательно играть передо мной, любовь моя. Не трать силы. Мое прежнее утверждение остается в силе. — еще один глоток эля. — Смело с твоей стороны продолжать вешаться на известного человека короля.

Челюсть Эсмиры сжалась; она спрятала руку под столом, чувствуя, как когти готовы вырваться от внезапного прилива гнева.

— И о каких же усилиях вы говорите? — в её голосе звучала притворная невинность.

— Ну, во-первых, я вижу, что ты не имеешь отношения к борделю. По крайней мере, не с этого острова, а если и имеешь… что ж, ты не очень-то преуспела в этом деле, — её брови поползли вверх. — Мужчины были готовы осыпать тебя золотом, но ты не приняла ни одного предложения, продолжая вышагивать мимо. Вмоюсторону, замечу. — все следы соблазнения исчезли с её лица. — Не нужно со мной играть. Итак, зачем тебе понадобилось мое внимание? Считай, что ты его получила.

Что за чертовщина?

Она переводила взгляд с одного его глаза на другой, лихорадочно соображая, куда направить разговор. Её захлестнуло раздражение.

То, как этот человек смотрел на неё — с вызовом, но с тенью вожделения, — заставило её поверить, что соблазнение еще не списано со счетов. Возможно, он просто искал чего-то большего.

Теперь у неё было два пути: прорваться к его тайнам силой, как и планировалось, что наверняка закончится кровавой баней, учитывая присутствие обеих команд. Или же она могла попытаться попасть к нему на корабль, где могли всплыть ещё более важные секреты короны.

Эта новая идея ей даже понравилась. Всплеск азарта пронзил её при мысли о том, чтобы раскрыть ещё больше коварных планов Лефирина и обернуть их против их короля-тирана.

Эсмира сглотнула, молясь потерянным морским богиням, чтобы её игра была убедительной.

— Человек короля, возможно, не так жесток, как те, кто обитает на этом острове. Согласны ли вы со мной, Капитан? Слишком много глаз и рук считали себя вправе претендовать на моё тело.

Его брови слегка сошлись на переносице.

— Если ты действительно выбрала такое ремесло, то я мало что могу поделать с поведением мужчин в бухте Анкоридж. Возможно, тебе лучше подошёл бы иной способ зарабатывать на жизнь.

— У вас есть корабль в гавани, Капитан?

Дрэвин откашлялся.

— Есть, — его голос прозвучал хрипло, будто вопрос его раздражал.

Эсмира сглотнула и, помедлив, спросила:

— И сколько бы вы взяли с такой простой женщины, как я, за место на вашем корабле, чтобы начать новую жизнь где-нибудь в другом месте? — Она сделала паузу. — Не все корабли безопасны для подобных затей.

Его взгляд смягчился, когда он снова окинул её взором, и тогда она поняла: роль «девы в беде» — самый верный подход. Дрэвин откинулся на спинку сиденья и со вздохом поскрёб щетину — тёмно-коричневую с рыжеватым отливом в свете фонарей, под стать его волосам.

— Я бы не стал брать с женщины деньги за убежище или безопасный путь к лучшей жизни.

К лучшей жизни.Будто у женщин того ремесла, к которому она себя причисляла, в его королевстве была жизнь лучше — когда они торговали своими телами и принимали любые наркотики, до которых могли дотянуться, чтобы сделать своё существование хоть немного сносным.

Притворная улыбка медленно тронула её губы.

— Тогда вы очень добры.

Его ответная улыбка поначалу походила на её собственную, но затем стала угрожающей.

— Я бы так не сказал, любовь моя. Но если ты хочешь покинуть этот остров, я обеспечу тебе безопасный проход до другого порта. Мы отплываем сразу после рассвета. Мы здесь лишь проездом.

— И что же привело людей короля в такое место? — надавила она, и его улыбка тут же исчезла.

— Это дела короны.

— Да, — прошептала она. — Конечно. Прошу прощения, Капитан… — она растянула последнее слово, гадая, назовёт ли он своё имя добровольно, но он лишь одарил её настороженным взглядом. — Узнаю ли я имя своего будущего спасителя? Вы знаете моё. Будет честно, если я узнаю ваше.

Он откашлялся.

— Пока достаточно будет «Капитан».

Губы Эсмиры дрогнули в ухмылке. Если он хочет играть в игры разума, то скоро узнает, что она никогда не проигрывает.

— Да… Капитан.

Глава 4

Эсмира

Первые лучи зари окрасили небо в розовые и золотистые тона, отбрасывая мягкий свет на берег, где в одиночестве сидела Эсмира. Подтянув ноги к груди и обхватив колени руками, она задумчиво смотрела на бескрайнюю гладь океана.

Время от времени мысли терзали её. Несмотря на то, насколько ей нравилась её жизнь и те легенды, что слагали о ней моряки, чувство незавершенности не покидало её. В груди зияла пустота, которую ничто не могло заполнить.

Дочь и оружие самого печально известного пирата королевства, чья репутация гремела по всем морям. Но наедине с собой она была просто Эсмирой — рабыней отцовской воли. Монстром, таящимся под толщей приливов, которого боялись и люди, и чудовища.

Мерный ритм волн, набегающих на берег, отдавался в ушах. Пока солнце продолжало свой подъем, её мысли обратились внутрь, отражая путь, который привел её

Что толкнуло её отца на этот путь? Сделало его самым пугающим человеком в море, проклинающим любого, кто встанет у него на пути? Он не всегда был столь безжалостен в использовании её способностей. Его проклятие приковало его к соленым бухтам, в то время как она была обречена оставаться одиноким монстром глубин, по которым он плавал и которыми правил. Порой она видела в море лишь клетку для них обоих, как бы сильно оно ни напоминало дом.

Она всегда чувствовала, что монстр — это скорее нечто внутри неё. Нечто, что она не могла полностью контролировать, что лишь ждало часа, чтобы вырваться на свободу. И пока этот монстр упивался ролью оружия, Эсмира иногда чувствовала раскаяние за всё содеянное — ту малую долю человечности, что в ней еще теплилась. Это была постоянная внутренняя борьба: она никогда не знала, в какую сторону качнется чаша весов.

Сирена внутри неё ощущалась как тень, делящая с ней одну кожу, неустанно мечущаяся под поверхностью плоти. Эсмира чувствовала её присутствие, вечно бодрствующее, туго обвивающее её позвоночник.

Хуже всего было то, что в большинстве случаев она была не против этого — когда ярость захлестывала ее с головой или страх в чьих-то глазах заставлял её пульс учащаться в предвкушении. Бывали дни, когда она жаждала поддаться этому чувству, томясь желанием узнать, каково это — наконец отпустить себя.

Потому что, по правде говоря, она уже не была уверена, где заканчивается Эсмира и начинается сирена. За последние несколько столетий эти границы окончательно стерлись.

Позади послышались шаги, и она выдохнула с преждевременным раздражением, уже зная, кто идет и зачем.

Джек сел рядом с ней, так же устремив взгляд на море.

— Клянусь, ты становишься только глупее.

Она хихикнула.

— Лично я считаю это гениальным.

— Как всегда, — выдохнул он.

— Это гарантирует, что мы сможем разузнать обо всем, что происходит в Лефирине. Одно то, что король отправил сына на поиски затерянного кор… — она осеклась. — Сокровищ, о которых они говорили.

— Капитан захочет, чтобы ты просто пустила корабль на дно.

— И это тоже входит в мои планы, — признала она. — Как только я буду уверена, что выудила из него все знания.

Он хмыкнул, прежде чем повернуться к ней.

— Ты могла сделать это еще в таверне.

Челюсть Эсмиры сжалась от раздражения — в основном из-за того, что он был прав, но что-то внутри неё вопило о необходимости поступить именно так, как она задумала.

— Это было бы куда сложнее. Вся его команда была рассредоточена вокруг нас. Стоило бы им понять, что он в трансе — и начался бы сущий ад. Мы же пытались действовать скрытно. К тому же, представь, сколько секретов на их судне. Обо всём таком я бы даже не догадалась спросить.

— И какой же план, Эсми?

Она не хотела, чтобы отец понял: сокровища, за которыми они охотились, находятся в тех самых водах, по которым он поклялся никогда не плавать. Если бы он доверил ей причину, возможно, она бы помедлила. Но неизвестность лишь сильнее разжигала её интерес.

— Я попаду на корабль, и как только останусь с Дрэвином наедине, вытяну из него всю информацию, а затем разведаю, нет ли чего ценного в его каюте или кабинете.

— Я иду с тобой.

Она резко обернулась к нему.

— Ни в коем случае, Джек.

— Тише, красавица, — произнес он, поднимаясь на ноги. — Они никогда не узнают, — секунду спустя Джек принял свой лесной облик совы: его перья замерцали оттенками серебра, а взор пронзительных золотых глаз устремился на неё.

Эсмира фыркнула. Она всегда завидовала тому, что магия лесных оборотней поглощала их одежду. Ей же после каждого превращения приходилось оставаться совершенно нагой.

Он осторожно опустился ей на плечо, и она одарила его скептическим взглядом, пытаясь подавить смех, который так и просился наружу.

— Ответ по-прежнему «нет». — мгновение спустя птица сорвалась с места, взмывая в небо и направляясь к гавани бухты Анкоридж.

— Мерзавец, — прошептала она себе под нос.

Крики с далекой пристани привлекли её внимание. Прикрыв глаза от солнца, она наблюдала, как команда Дрэвина идет по деревянному настилу гавани к ожидающему их кораблю — «Одиссее».

Всё пошло не по плану, но если люди Лефирина вздумают причинить ей вред на борту, расплата, которую она обрушит на них, заставит преисподнюю казаться райским садом.

Глава 5

Дрэвин

— Десять монет на то, что она не придет, Дрэ.

Дрэвин пристально вглядывался в улицы обветшалого порта, игнорируя Сэмвелла, своего первого помощника.

— Ты велел ей быть здесь на рассвете. Что ж, рассвет наступил, а её всё нет. Скорее всего, ей просто был нужен твой член, а когда ты отказал, она от скуки скормила тебе слезливую историю.

Дрэвин издал короткий смешок.

— Будь она настоящей куртизанкой, она бы без колебаний перекочевала на колени к другому мужчине. — он повернулся к Сэмвеллу как раз вовремя, чтобы увидеть, как тот пожимает плечами. — Она следила за нами. Очевидно, что мы были её целью. Я просто не до конца убежден, что её мотивом было желание покинуть остров.

По правде говоря, он понимал, что это безумие. Такой человек, как он, должен быть осмотрительнее. Не была ли она приманкой в чужой игре? Не в первый раз красивое лицо вело мужчину прямиком к гибели. Слишком много историй начиналось именно так, а заканчивалось кровью — или, в его случае, пеплом.

Когда Дрэвин увидел Эсми в той таверне, это было подобно удару молнии в грудь, пробудившему его от глубокого сна. Её взгляд… боги, помогите ему. Он преследовал его с того самого момента, как они расстались, словно её пронзительные голубые глаза выжгли след в его душе, стоило им только встретиться взглядами.

А еёголос. Её голос был словно бархат, скользящий по коже.

Она была воплощением неприятностей — в этом он был уверен. Однако неприятности всегда словно заманивали его в свои объятия.

— И ты считаешь, что брать её на борт — это мудро? — спросил Сэмвелл, вырывая его из транса. — Возможно, она знает, кто ты на самом деле, и думает, что ты можешь стать её пропуском к короне.

— Она не кажется мне такой. — Дрэвин вздохнул. — К тому же я так и не назвал ей своего имени. Если она окажется опасной особой, вряд ли она сможет что-то сделать против целой команды мужчин.

— Всё, чего хотят женщины — это богатый

Когда Дрэвин не ответил, тот продолжил.

— Ты был уверен, что в бухте Анкоридж найдутся ответы, если хоть какая-то часть Мэриниса ещё достижима. Мы не получили ничего, кроме угроз… и пары новых шрамов от этих самых угроз. — Сэмвелл сердито взглянул на порез на руке.

— Вряд ли я виноват в том, что тебя застали врасплох посреди таверны, набитой преступниками, — Дрэвин приподнял бровь. — Но, может, ты и прав, и она не придет.

Они подошли к краю пристани, и в тот миг, когда нога Дрэвина коснулась дна пинаса, который должен был доставить их к ждущему кораблю, оклик, донесшийся по ветру, заставил его замереть.

Женщина с длинными черными волосами бежала к ним по причалу, придерживая стройными руками подол платья; она остановилась перед ними у самого края.

Запыхавшись, она выпалила.

— Пятиминутных поблажек от слуг короны не дождешься, я погляжу.

Дрэвин ухмыльнулся.

— Тебе было сказано: на рассвете.

Эсми подняла руку, защищая глаза от ставшего слепящим солнца.

— Да. Прошу прощения, Капитан.

— «Да», — передразнил её Сэм, и она метнула в его сторону взгляд, острый, как кинжал — Возможно, вам стоит поучиться говорить более подобающе, мисс, если вы желаете начать жизнь за пределами борделей.

Он спрыгнул в ожидающую лодку.

Она прищурилась, глядя на него, но затем на её лице заиграла улыбка, хотя вокруг глаз залегло напряжение.

— Я приложу все усилия, чтобы обучиться более простонародной манере речи. — Эсми указала на город за спиной. — Это несколько затруднительно, учитывая прежние обстоятельства. Не согласны?

— А есть причина, по которой твои волосы насквозь мокрые, пока мы тут дожидались твоего появления? — выплюнул Сэмвелл.

Она усмехнулась.

— Решила искупаться.

Дрэвин молчал, наблюдая за их перепалкой. В этой Эсми была искра.

Странное поведение для той, кто якобы отчаянно жаждал сбежать от жизни, о которой она твердила. Хотя он не сомневался: долгое пребывание в таком месте любого сделает грубее.

Однако Дрэвин не мог избавиться от подозрений в её скрытых мотивах. Любопытство заставляло его игнорировать голос рассудка и копать глубже. Она что-то скрывала. Он видел это по тому, как расслабленно она держала руки вдоль туловища, в то время как её взгляд оставался острее любого клинка.

Дрэвин встал рядом с ней на причале.

— Руки в стороны, любовь моя.

Её взгляд метнулся к нему.

— Прошу прощения?

— Ты думала, что раз ты молодая и красивая, мы не будем ждать от тебя подвоха? Мне нужно проверить тебя на наличие оружия… Боюсь, это приказ капитана. — Дрэвин подмигнул ей.

— Ты иестькапитан, — прорычала она.

— Есть что скрывать?

— Едва ли. — её голос стал смертельно сладким, когда она развела руки в стороны. — Делайте что должно, Капитан.

Боги, от этой женщины уже одни проблемы.

Он осторожно провел руками по изгибам её тела, стараясь нигде не задерживаться. Спускаясь к запястьям, он задрал её рукав, и его взгляд зацепился за вихреобразную красную отметину на коже, напоминавшую ожог.

Эсми вырвала руку из его хватки.

— Можете обыскивать меня,Капитан, но, если ваши глаза пожелают и дальше задерживаться на моей голой коже, это вам дорого обойдется, — в её словах прозвучала угроза, заставившая его насторожиться.

— И какова цена? Монета или моя рука? — усмехнулся Дрэвин, но когда её брови сошлись, а уголок губ изогнулся, это вывело его из оцепенения. Он откашлялся. — Прошу прощения, Эсми. Дамы вперед, — сказал он, указывая на ожидающую лодку.

Сэм протянул ей руку, но она даже не взглянула в его сторону. Вместо этого она спрыгнула вниз и, не говоря ни слова, заняла место на скамье. Его первый помощник бросил на него настороженный взгляд, будто тоже почуял в ней беду, как и сам Дрэвин.

Он выдохнул через нос, сел напротив Сэма, и они начали грести в сторону своего корабля — «Одиссеи».

С каждым взмахом вёсел Дрэвин наблюдал за сидящей напротив него Эсми.

— Бывали когда-нибудь в открытом море, мисс? — Сэмвелл прервал тишину.

— О да, много раз, — ответила она, глядя на морскую гладь.

Её глаза чуть расширились, и Дрэвин приподнял бровь. Возможно, её история о том, что она была заперта в бухте Анкоридж, не совсем соответствовала действительности.

— И когда же в последний раз? — вставил он, в упор глядя на неё, пока в животе закручивался узел подозрений.

— Много лет назад, — спокойно ответила она, и все признаки паники снова исчезли.

Она посмотрела на него и улыбнулась, но в тот миг, когда их глаза встретились, по его позвоночнику пробежал ледяной холод. Он тут же отвел взгляд, чувствуя странную неловкость под её прицелом.

Когда они достигли правого борта корабля, команда спустила веревочную лестницу в пинас, чтобы они могли подняться. Сэмвелл пошел первым, легко взобравшись наверх и перемахнув через перила на палубу. Они продолжали наблюдать за остальными матросами, пока в лодке не остались только Дрэвин и Эсми.

— Сама знаешь правила. Дамы вперед, — проворковал он, и она одарила его взглядом, из которого следовало, что она предпочла бы просто закатить глаза. — Я поймаю тебя, если сорвешься.

— Мужчины… — выдохнула она и повернулась к нему. — В этом нет нужды, Капитан. — она поднялась со своего места и с легкостью взобралась по веревкам в своих сапогах на каблуках. Эсми быстро достигла верха и присела на перила. Она посмотрела на него вниз с ухмылкой, а затем, изящно перекинув ноги, исчезла по ту сторону борта.

— Ну и женщина, — выдохнул Дрэвин, прежде чем последовать за ней.

Глава 6

Эсмира

Как только Эсмира оказалась перед командой на борту корабля, все взгляды устремились на нее, будто матросы никогда не видели женщин. С дальнего края палубы донесся свист, и она резко обернулась на звук. Ей больше всего на свете хотелось явить свою истинную суть, но раскрывать карты слишком рано было бесполезно.

Тот самый человек, который на причале насмехался над ее речью, теперь поглядывал на нее с опаской, словно чувствовал, кто и что она такое. Или, возможно, он просто верил в обычную пиратскую чушь о том, что женщина на борту лишь прогневит богов.

Мужчины вечно забывали, что когда-то морями правили не одна, а сразу две богини — Калипсо и Наэриса.

Дрэвин перемахнул через перила и уверенно встал рядом с ней.

Она незаметно скользнула взглядом по кольцу на его пальце: на нем было выгравировано пламя, обвивающее искусно выведенную букву «Р» — печать короля Барретта Роу.

Подняв глаза, она обнаружила, что он пристально наблюдает за ней.

— Все по местам! — проревел он, не сводя с нее глаз. Команда тут же пришла в движение, рассыпавшись по кораблю согласно своим обязанностям. Спустя мгновения паруса наполнились ветром, и судно понеслось по волнам.

Эсмира, кажется, была единственной, кто заметил маленькую тень, промелькнувшую над головой и на миг затмившую солнце; она проводила взглядом сову, опустившуюся на «воронье гнездо».

— Выскочка, — пробормотала она, подавляя улыбку при виде Джека, спрятавшегося у всех на виду.

Она стояла перед капитаном, скрестив руки за спиной, пока морской бриз метал пряди густых черных волос по ее лицу, а над головой раздавались крики чаек.

— Найдется ли для меня поручение, Капитан? — спросила она сладко, почти вызывающе.

Он задумчиво прикусил губу.

— Идем со мной. Я покажу тебе корабль.

Дрэвин предложил ей руку. Эсмира подозрительно приподняла бровь, гадая, как всё обернется, ведь четкого плана у нее почти не было. У нее не было на это времени — как и терпения. Однако если и существовал шанс остаться с Дрэвином наедине, чтобы подчинить его волю, он мог представиться именно в эти несколько минут.

Она взяла его под руку, и они начали обход с бака, огибая судно, пока не дошли до кормы. Он привел ее на шканцы, где в его отсутствие штурвал удерживал первый помощник. Она отметила про себя, что это был тот самый раздражающий тип из пинаса.

Эсмира одарила его улыбкой, но та осталась без ответа, и на короткое мгновение она представила, как сталкивает его за борт.

— Можно мне поуправлять кораблем? — спросила она, когда ее пальцы коснулись грубого дерева штурвала.

— Исключено, — отрезал мужчина.

— Сэмвелл, — одернул его Дрэвин, выпуская руку девушки.

Сэмвелл криво усмехнулся.

— Дрэвин.

Ее глаза вспыхнули — наконец-то чьи-то уста обронили его имя, пусть это был и не сам капитан. И хотя она с самого начала знала, кто он, следующие минуты нужно было разыграть крайне осторожно.

— Это было обязательно? — бросил Дрэвин Сэмвеллу.

— Ты в порядке, Эсми? — насмешливо спросил Сэмвелл. — На тебе лица нет, будто призрака увидела.

Когда она вскинула подбородок, встречая их взгляды, то обнаружила, что глаза Дрэвина цвета виски наблюдают за ней из-под нахмуренных бровей — золото в них ярко поблескивало, отражая скрытое внутри пламя.

Эсмира знала, что она не единственный хищник на этом корабле, но ей нужно было убедить его, что он — неповторимый.

— Эсми, — глубокий рокот в голосе Дрэвина вывел ее из оцепенения.

— Да, я в порядке, конечно. Просто рада, что наконец узнала имя своего спасителя.

— Хм, — хмыкнул он. — Сэм, отведи ее на камбуз, пусть займется делом. И помалкивай, пока будешь идти.

Чертовкамбуз? Он всерьез решил отправить её работать на кухню? Она знала, что мужчины — самые тупоголовые существа на свете, но всё же надеялась, что он проявит хоть каплю оригинальности.

Раздражение вспыхнуло в ней с новой силой. У неёправдане было на это времени. Она буквально слышала издевательский хохот Джека где-то там, наверху.

Если бы только отец мог это видеть.

Сэмвелл сопроводил её на нижнюю палубу, в кухню, где вовсю трудился кок, нарезая овощи для рагу, которое едва не выплескивалось из котла, висевшего над ревущим пламенем.

— Томми, — позвал Сэмвелл.

— А это еще кто, Сэм? — огрызнулся пожилой мужчина, едва удостоив их взглядом через плечо.

— Твоя новая помощница. Боюсь, таков приказ капитана, — Сэмвелл положил ладонь ей между лопаток и слегка подтолкнул в комнату, от чего Эсмира стиснула зубы, сдерживая ярость. — Мы обеспечиваем ей безопасный проезд до нашего следующего порта.

— Дрэ теперь подбирает бродяжек в пиратских бухтах? Что нашло на мальчишку…

Сэмвелл откашлялся.

— Мои мысли один в один.

— Знаете, — вмешалась она. — Я вообще-то здесь.

— В курсе. А теперь побудь хорошей маленькой леди для Томми, и,может быть, ты переживешь это путешествие через море, — Сэмвелл повернулся к ней спиной и зашагал вверх по ступеням.

— Это была угроза? — крикнула она ему вслед, но ответа не последовало.

Раздраженно выдохнув, она задалась вопросом: стоили ли все эти хлопоты того? Следовало просто подчинить Дрэвина в той чертовой таверне и рискнуть быть пойманной. Её команда легко перебила бы его людей — но тогда бы она никогда не нашла ответы о Мэринисе, которые так искала.

— Это была не угроза, милочка, — подал голос Томми, заставив её обернуться. — Сэм только языком чесать горазд. Просто он печется о капитане, вот и всё. К тому же, я уверен, ты уже поняла, что на борту ты под защитой короны.

— Да, — ответила она. — Похоже на то.

Эсмира подошла к Томми и закатала рукава, выставляя на всеобщее обозрение алые руны, покрывавшие её руки.

— Чем я могу помочь тебе, Томми?

Его глаза проследили за узорами.

— Знатная отметина, дочка. Сколько же её набивали? И цвет такой странный.

Она откашлялась и, к своему удивлению, ответила честно:

— Я не помню. Боюсь, это было очень давно.

Его взгляд переместился на её лицо.

— На вид тебе не дашь больше двадцати пяти, дорогуша, но это не моё дело.

— Просто хорошие гены, наверное, — предложила она версию.

Он хмыкнул и подмигнул ей.

— Да уж, наверное.

В Томми было что-то странно уютное. Он чем-то напоминал ей отца, когда тот оставался за закрытыми дверями и позволял своей безжалостной маске сползти — то, чего она сама почти никогда не делала.

Когда на камбузе воцарилась тишина, нарушаемая лишь мягким стуком ножа о разделочную доску, она взяла другой нож и принялась резать овощи в такт с ним. Она не могла припомнить, когда в последний раз занималась чем-то настолько… нормальным.

Возможно, никогда.

Часы тянулись за часами, пока Эсмира была на камбузе с Томми, слушавшим его рассказы о временах в море. О том, как он, некогда самопровозглашенный пират, подался в каперы и предложил свои услуги короне после того, как великий капитан Сайрус Блэквуд и его команда разграбили его последнее судно — прямо перед тем, как неведомое существо под покровом ночи утащило корабль на дно. Томми остался один на необитаемом острове, пока спустя несколько дней его не подобрал морской флот Лефирина.

Сирена внутри неё торжествующе оскалилась, но сама Эсмира вздрогнула — слова

— Я и не знала, что на кораблях под командованием короля держат таких людей, — заметила она, когда они закончили чистить котлы и сковороды.

Он приподнял бровь, глядя на неё:

— И что ты хочешь этим сказать?

Она одарила его многозначительным взглядом.

— Капитан — этоФеникс. Трудно предположить, что он станет ходить под парусом с… каперами. — она коротко подмигнула ему. — Бывших пиратов не бывает, боюсь.

Томми нахмурился и поставил котел, который вытирал, на столешницу.

— Я завязал с той жизнью давным-давно. И послушай меня, дорогуша… если тебе дорога шкура, не стоит разбрасываться такими словами.

— И какими же?

— Тем, как ты назвала капитана. Мы не произносим это имя на борту его корабля. Это имя было дано ему не по его воле.

Неужели Феникс боится своего пламени?Она гадала, возможно ли такое. Дрэвин Роу был единственным известным существом, обладавшим силой столь же великой, как и её собственная — и, в каком-то смысле, еще более разрушительной. По слухам, его пламя испепеляло всё на своем пути. Ему стоило лишь подумать, и всё превратилось бы в пепел за считанные секунды.

Так почему же он ненавидит это имя?

Топот шагов по лестнице привлек их внимание. В дверях появился Сэмвелл.

— Томми, ты свободен от обязанностей няньки. Надеюсь, она не доставила слишком много хлопот.

— По сравнению с тем, какими засранцами вы были в молодости, она просто божий одуванчик, — он махнул ей рукой. — Увидимся утром.

— Да, Томми, — она повернулась к Сэмвеллу и одарила его свирепым взглядом, направляясь к нему. — И куда же мне идти теперь?

Она молила потерянных богинь, чтобы её отвели подальше от людей. Ей нужно было обыскать корабль в поисках чего-нибудь полезного и заодно покопаться в мозгах Дрэвина. Однако этот мерзавец до сих пор не приближался к ней.

— Капитан распорядился выделить тебе отдельную каюту, чтобы ты спала подальше от команды. Решил, что так тебе будет спокойнее. А теперь за мной, — бросил Сэмвелл через плечо.

Она нахмурилась, следуя за ним по лестнице. Печально известный Феникс был совсем не похож на то, как его описывали слухи, и всё, что он делал с момента их встречи, противоречило этим россказням.

Сэмвелл привел её в каюту на палубе с крошечной койкой на полу.

— Это всё, что мы смогли организовать на скорую руку. Теперь не выходи отсюда. На улице темно, а море может играть с тобой злые шутки. Утром тебя заберут.

Эсмира оскалилась.

— Заберут?

— Полагаю, это лучше того, к чему ты привыкла в борделях бухты, нет? — вскинутая бровь и мрачная ухмылка выдавали его насмешливое превосходство.

Самообладание Эсмиры окончательно дало трещину.

— У тебя какие-то проблемы на этом корабле, Сэмвелл?

— Это еще предстоит выяснить.

— Неужели капитан — твой любовник? Расстроился, что я пыталась его соблазнить вчера ночью? — съязвила она.

Он фыркнул.

— Нет. Он мой друг и капитан. Я просто слежу, чтобы он не наделал глупостей из-за того, что наткнулся на красивую и загадочную женщину на чужом острове.

Эсмира сделала шаг к нему и заметила, как его тело напряглось — будто ему пришлось заставить себя не отступить назад.

— Тебя всегда так пугают женщины, Сэмвелл?

Его взгляд медленно скользнул по ней.

— Только те, кого я не могу прочитать. И пока что ты возглавляешь этот список.

Уголки её губ дрогнули в усмешке.

— Сиди в этой чертовой комнате, — рявкнул он и захлопнул дверь прямо перед её носом.

Комната погрузилась во тьму, но коварная улыбка не сошла с лица Эсмиры. Она лишь моргнула, и тесное пространство озарилось призрачным бирюзовым светом — она наконец позволила своим глазам измениться.

Глава 7

Эсмира

Целыми часами Эсмира нетерпеливо лежала на том, что с трудом можно было назвать койкой, уставившись в потолок и обдумывая свой следующий шаг.

Ей следовало догадаться, что попытка соблазнения не сработает — Дрэвин был принцем, к тому же раздражающе красивым. Наверняка дома его возвращения дожидались десятки женщин. Ему никогда не пришлось бы платить за близость, когда дамы сами постоянно бросались к его ногам.

Эсмира шумно выдохнула. Ее мысли лихорадочно метались в поисках ответов о затерянном королевстве и его богах — ответов, которые, как она знала, отец ей никогда не даст.

Всё, что она знала о Калипсо и Нарисе, — это то, что они были потеряны для мира людей еще до ее рождения, когда их империя утонула в их собственном море. Она слышала о них лишь редкие обрывки слухов во время стоянок в портах, да и то крайне редко. Всякий раз, когда она расспрашивала отца о богинях, его ответ был неизменным: они покинули этот мир, отрекшись от своих созданий… созданий, от которых происходила и она сама.

Эсмира знала, что Сайрус не был ее биологическим отцом, но он растил ее с младенчества. И это оставляло ее с бесконечным множеством вопросов без ответов.

Иногда, когда команда спала, она сидела на носу «Ночного Призрака», гадая, каким стал бы мир, если бы богини-близнецы нашлись. Возможно, для людей на суше это ничего бы не изменило. Но что насчет женщины, чья связь с морем определяла само ее существование? Женщины, которая сливалась с волнами и вечно плыла по их течениям.

Скорее всего, она никогда этого не узнает, и Эсмира давно смирилась с этой горькой правдой. Считалось, что сирены-оборотни вымерли: люди истребили их после потери исконного дома. Да и описания из легенд Римелля не вполне совпадали с самой Эсмирой — те сирены хоть и могли ходить по суше, но свою песню использовали только в море, чтобы заманивать моряков. Они не умели подчинять разум одним лишь взглядом, не обладали властью над приливами, а их кожа не камуфлировалась при угрозе.

Эсмира подняла руку: бирюзовое сияние ее глаз осветило кожу, придав ей блеск радужного жемчуга. Она растопырила пальцы, и в полумраке каюты между ними проступили тонкие перепонки, а ногти удлинились, превратившись в острые как бритва когти.

Она гадала, откуда она родом — из Мэриниса или откуда-то совсем за пределами этого мира? Кем были ее родители ипочемуона наделена всеми этими силами, о которых не упоминалось ни в одном свитке?

Эсмира поднялась и на цыпочках подошла к узкой двери. Та скрипнула, и, заглянув в щель, девушка увидела, что палуба пуста — большая часть команды, вероятно, уже отправилась

Убедившись, что путь свободен, она шагнула за порог и бесшумно заскользила вдоль правого борта. Быстрый взгляд на «воронье гнездо» — и она поймала взор Джека, сидевшего на рее в облике совы. Она могла лишь догадываться, о чем он думал в этот момент, — скорее всего, просто посмеивался над ней.

Шум волн, разбивающихся о борт, заглушал её шаги, когда она направилась к капитанскому кабинету, погруженному в полную темноту. Она коснулась искусной дверной ручки и медленно толкнула дверь.

В комнате было темно, лишь лунный свет просачивался сквозь окна. Бесшумно закрыв за собой дверь, она направилась к столу, стоявшему в центре.

Обстановка вполне соответствовала путешествующему королю. Стены были уставлены полками с древними книгами и свитками. Стол Дрэвина был завален картами каждого королевства и разделяющих их морей. Не теряя времени, она принялась рыться в ящиках, но не нашла ничего интересного — лишь запасные перья и чернильницы.

В сердцах она захлопнула последний ящик. Не могло же всё это быть напрасно. Выдохнув, она накрутила прядь волос на палец, в последний раз оглядывая стол; её пальцы скользили по плотной бумаге, перелистывая небольшую стопку. Неожиданно её внимание привлекла одна из страниц — пожелтевшая карта Римелля.

Отложив остальные листы, она придвинула к себе незнакомый пергамент.

— Что это, во имя всех богов? — прошептала она. Её взгляд скользил по каждой чернильной пометке. Лефирин, Террана и Сумнэ находились на своих привычных местах, отмеченные гербами королевских домов. Но на юге… лежалМэринис. Маленькое королевство окружали морские символы: щупальца, вздымающиеся из воды, и хвосты… покрытые чешуей хвосты, точь-в-точь как у неё самой.

Её палец коснулся названия.

Так вот где находился Мэринис. Если это то, что когда-то располагалось в южных морях, почему отец отказывался туда заходить? Он всегда твердил ей, что течения там смертельны даже для самых крепких судов, запрещая ей приближаться к тем водам, чтобы её не затянуло в водовороты.

Но теперь она поняла: это была лишь отговорка.

В глубине души закралось новое подозрение — не она одна хранила секреты.

Она присмотрелась к незнакомым пометкам: к востоку от затерянного королевства чернилами был многократно обведен скоп скалистых пещер.

Должно быть, это и было то, что король Роу успел найти. Вероятно, Дрэвин искал эту пещеру, полагая, что она может вести к королевству в глубинах. Однако человек никогда бы не выжил на такой глубине. Она гадала, зачем им вообще это нужно — и всё ради какой-то горсти золота.

За дверью кабинета послышались шаги. Эсмира быстро свернула карту, спрятала её в складках платья и на цыпочках отступила в дальний угол комнаты, скрываясь в тенях.

Дверь распахнулась, и вошел Дрэвин с тяжелым вздохом. Он уставился на свечи на столе, и их фитили вспыхнули жизнью, как только он сел в кресло.

Её глаза сверкнули: она впервые видела его магию огня в действии. К счастью, слабый свет свечей был тусклым, но она всё равно старательно прижалась к стене, заставляя свою кожу изменить цвет и слиться с темным углом.

Она была рада, что выбрала темную одежду.

Эсмира с любопытством наблюдала за тем, как его взгляд скользит по бумагам на столе. Сердце забилось чаще: она поняла, что он ищет именно ту вещь, которую она забрала.

— Дрэ! — раздался голос с палубы, и он посмотрел на дверь. Мгновение спустя в кабинет ворвался Сэмвелл. — Она исчезла.

Эсмира прищурилась, челюсть напряглась.

Дрэвин откашлялся.

— Что значит «исчезла»? Она должна быть где-то здесь.

— Я заглянул к ней, чтобы убедиться, что она сидит на месте, и,разумеется, её там не было. Я обошел всю палубу, спускался к команде, даже разбудил Томми, чтобы узнать, не слышал ли он чего, но пусто. Она опасна, Капитан, и я ей не верю. Ты взял на борт девицу из самого известного пиратского притона, поверив в слезливую историю о поиске лучшей жизни. Это ложь. Она что-то замышляет, и нам нужно её найти.

Губа Эсмиры презрительно дернулась; в горле клокотала ярость, пока он рассуждал о том, как обыскивал корабль в её поисках. Этот первый помощник становился проблемой. Стало предельно ясно: ей ни за что не застать капитана в одиночестве, пока Сэмвелл постоянно рыщет где-то поблизости. Придется подстроить его смерть раньше, чем она планировала.

— Эсми где-то здесь. Мы посреди океана, Сэм. Куда ей деться? Скорее всего, ты просто разминулся с ней. Не понимаю, почему ты так ополчился на неё, зная её всего пару часов. Она тебе ничего не сделала.

Она перевела взгляд на Сэмвелла: тот угрюмо уставился в пол.

— Это просто чувство, Дрэ. Неужели ты не ощущаешь рядом с ней неловкости? Неужели нечувствуешьэтого?

Уголки её губ коварно изогнулись.

— Чувствую, а что именно?

Первый помощник выдохнул:

— Я даже не знаю, как это описать.

Дрэвин рассмеялся.

— Сдается мне, ты перечитал сказок о женщинах на кораблях.

Тот фыркнул.

— Я не верю в эту чушь. Тем не менее, будь осторожен. Мы не знаем, на что она способна. Ты уверен, что она не эльфийка? Она вполне может играть с твоим разумом.

— Она безоружная женщина на корабле, полном незнакомых мужчин. Я говорил с Томми, и она ему нравится. Даже очень, — при упоминании одобрения Томми её хищная улыбка смягчилась. Она сама не понимала, почему это для неё важно. — Наверное, ей просто не захотелось сидеть взаперти в той каморке, что мы ей дали, и она решила прогуляться. Она найдется. Иди спать, Сэм.

— Как скажете,Ваше Высочество, — съязвил Сэмвелл.

— Да пошел ты с этим, — ответил Дрэвин с едва слышным смешком.

Эсмира нахмурилась: их непринужденная перепалка сразу после спора сбивала с толку.

Его друг уже собрался уходить, но бросил через плечо:

— А ты-то сам чего не спишь?

— Просто хотел кое-что проверить. Скоро тоже пойду.

С этими словами Сэмвелл вышел и закрыл за собой дверь.

Взор Эсмиры приковал Дрэвин. Он снова смотрел на стол, выглядя совершенно спокойным. Но затем его голос прорезал тишину:

— Есть ли какая-то веская причина, по которой вы находитесь в моем личном кабинете столь поздним вечером, мисс Эсми?

Удивление пронзило её, словно разряд молнии. Он ни разу не посмотрел в её сторону, и даже сейчас его глаза были прикованы к бумагам на столе. Она не шевелилась — даже затаила дыхание, надеясь, что он решит, будто ошибся.

— У меня нет времени разбираться с этим, любовь моя. Выходи из теней. Ты знаешь, кто я, а значит, знаешь и о моем брате. Я всю жизнь провел среди

Словно в ответ на его слова, пламя мерцающих свечей вспыхнуло ярче, заливая почти всю комнату теплым светом. Она заставила свою кожу вернуться в нормальное состояние прежде, чем он успел бы заметить трансформацию и окончательно разоблачить её.

Поджав губы и убрав руки за спину, она нехотя вышла в центр комнаты.

— Когда ты это понял?

Дрэвин издал короткий смешок.

— В тот самый миг, когда вошел. Итак, ты собираешься ответить на мой вопрос о том, что ты делаешь в моем личном кабинете без присмотра?

Всё складывалось как нельзя лучше. Наконец-то принц был один.

— И при этом ты не выдал меня своему верному песику. Почему же? — бросила она вызов.

— Не отвечай вопросом на вопрос, который я задал тебе уже дважды. — в его голосе зазвучала властная сила, из-за которой в обычной ситуации она бы уже выцарапала мужчине глаза. Она сама не понимала, почему не может заставить себя сделать это сейчас.

Эсмира ухмыльнулась, но веселье на его лице угасало.

— Вышла на небольшую прогулку и отвлеклась. Должно быть, заблудилась. — Последние слова она намеренно растянула.

— Ты — ходячая неприятность, мисс Эсми.

— Ты это чувствуешь, но не слушаешь друга. Почему же?

Дрэвин откинулся на спинку стула и заложил руки за голову, неспешно оглядывая её.

— Возможно, мне нравятся неприятности. С ними интереснее. Но раз уж ты здесь, мне нужно знать правду. Зачем именно ты поднялась на борт моего корабля?

Кожа под его взглядом словно горела.

— Неужели версия о безопасном проезде перестала быть убедительной только из-за того, что я проявила капельку любопытства, Капитан?

— Не уверен, что я когда-либо до конца верил, что тебе нужно именно это.

Эсмира тихо рассмеялась, и в этом смехе слышалась угроза.

— Тебе и правда нравятся неприятности, принцесска.

Он издал звук, средний между смехом и фырканьем.

— Принцесска — это мой брат. Я же сказал: называй меня Капитаном.

— Но ты ведь тоже принц.

— Только в чьих-то глазах, — Дрэвин поднялся и начал обходить её кругом. С каждым кругом он подходил всё ближе, пока его дыхание не коснулось её кончика носа, и наконец замер прямо перед ней. Его карие, цвета виски, глаза впились в неё; золотистые искры в них плясали, словно пламя. — Скажи мне правду. Я не потерплю больше ни единой лжи, слетевшей с твоих хорошеньких губ.

Она резко вдохнула от такой близости, ненавидя тот факт, что он это заметил, когда снова начал обходить её сзади. Только она одна знала этот танец хищника, который он пытался исполнить.

Волоски на её руках встали дыбом, она была в полной боевой готовности, когда он замолк у неё за спиной.

— А если у меня не окажется нужного ответа? — спросила она. Её глаза начали меняться, готовясь к атаке.

Всё, что ей нужно — поймать его взгляд, и она подчинит его себе. Песнь сирены уже начала подниматься из её горла.

Дрэвин прильнул губами к её уху.

— Тогда, боюсь, в Лефирине тебя ждет только виселица, любовь моя.

Эсмира дернулась, чтобы нанести удар, но он был быстрее. Ледяное прикосновение кандалов сомкнулось на её запястьях быстрее, чем она успела моргнуть, и она резко зашипела от этого контакта.

Ужас сковал её.

Внезапная потеря сил оставила её неподвижной — глаза отказывались менять цвет, когти не удлинялись, а связь с морем под кораблем была разорвана. Горло перехватило, взгляд метался из стороны в сторону, пока она снова и снова пыталась призвать свою магию.

— Что это за хрень?! — рявкнула она через плечо. Эсмира забилась в его хватке; впервые в жизни её захлестнула неумолимая паника.

— Боюсь, раз уж твоя прежняя каюта показалась тебе неподходящей в первую же ночь, нам придется перевести тебя на нижние уровни, — он наклонился к её уху, отчего по её шее побежали мурашки. — Хотя ты и кажешься человеком, осторожность никогда не бывает лишней. Эти кандалы — лишь мера предосторожности.

Эсмира фыркнула, пытаясь вырваться.

— Уверяю тебя, я человек, — слова прозвучали как рычание.

— Что ж, тогда эти кандалы подействуют как любые другие.

Дрэвин наклонился и без труда перекинул её через плечо. Он размашисто зашагал через кабинет, мимо дверного проема, по палубе и вниз по лестнице, таща её за собой. Они миновали спящую команду, хотя она была уверена, что перебудила всех, продолжая брыкаться, кусаться и орать весь путь до тюремного блока.

Оказавшись в корабельной тюрьме, он нащупал в кармане ключи и отпер единственную камеру, швырнув её внутрь и игнорируя попытки вырваться.

Эсмира не чувствовала своей силы — в ней не осталось ни капли магии. Она ощущала себя абсолютносмертной— опустошенной и слабой.

Решетчатая металлическая дверь захлопнулась перед её лицом. Пальцы Эсмиры вцепились в прутья, дыхание стало тяжелым от ярости. Она в упор смотрела Дрэвину в глаза.

— Значит,такты обращаешься с женщинами на своем корабле? — слова, сорвавшиеся с её губ, были пропитаны ядом; она уже представляла, как вырывает его хорошенькие глазки из черепа.

— Нет, Эсми. Так мы обращаемся спленниками. И пока ты не дашь мне убедительного ответа, ты останешься здесь. Я не могу позволить тебе шнырять по кораблю по ночам, когда ты не желаешь дать даже простейшего ответа человеку, который с самой нашей встречи проявлял к тебе лишь доброту. Доброту, которую не проявил бы никто другой.

— Не произноси моё имя так, будто веришь, что оно дает тебе власть надо мной, принц Дрэвин Роу.

Его челюсть напряглась, и она одарила его злобной ухмылкой из-за решетки.

Взгляд Эсмиры скользнул к кандалам на запястьях. Они выглядели странно: серебристый блеск сочетался с багряными трещинками, испещрявшими поверхность, словно паутина вен.

— Они сделаны из велсинита, — признался Дрэвин, наблюдая за ней. — Это были единственные наручники, что оказались под рукой в кабинете. Для людей они безвредны, но весьма неудобны. Прошу прощения, других не нашлось.

Велсинит?! Что еще за хрень этот велсинит?

Эсмира откашлялась.

— Да, они омерзительны, — она просунула руки сквозь решетку. — Освободи меня.

Он приподнял бровь.

— Полагаю, ты пропустила одно важное слово, любовь моя.

— Освободи меня… Капитан? — добавила она с раздражением.

— Я вообще-то думал про «пожалуйста».

Эсмира стиснула зубы, её терпение было на исходе.

— Пожалуйста, освободи меня, Принц и Капитан Дрэвин Роу, от этих велсинитовых оков.

Он хмыкнул.

— Ни за что. С тобой куда больше проблем, чем я ожидал.

Дрэвин убрал ключи в карман.

— Я загляну к тебе утром. Надеюсь, к тому времени ты захочешь пойти мне навстречу, чтобы тебе не пришлось сидеть здесь до самого прибытия

Он отвернулся, но её слова заставили его замереть.

— А как же моя прогулка на виселицу?

— Это еще предстоит решить, — бросил он через плечо, не оборачиваясь, и зашагал вверх по лестнице.

Эсмира прошипела ему вслед, а затем принялась отчаянно выкручивать запястья во всех направлениях, пытаясь высвободиться.

Велсинит. Она никогда не слышала ни о чем подобном. Как они могли так на неё подействовать? Её магия… она исчезла без следа. Связь с морем была разрублена под корень, отчего Эсмира едва не задыхалась.

Горло перехватило, и она отрицательно затрясла головой, не желая верить в происходящее.Боги, неужели именно так это ощущается? Быть такой опустошенной, слабой и… бессильной.

В голове всё помутилось; она не понимала, было ли это действие кандалов или нарастающей паники.

Эсмира уже была готова сломать себе запястье в попытке вырваться, когда шум крыльев наполнил камеру. Она подняла взгляд и увидела перед собой Джека, принявшего человеческий облик.

— Что, во имя всех богов, с тобой случилось?! — прошептал-выкрикнул он. — Я видел, как ты зашла в его кабинет, и он вошел следом. Видел, как он вытащил тебя в наручниках, но я думал, ты просто издеваешься над ним, пока не подвернется момент получше для удара, — он скрестил руки на груди, хмуро глядя на неё. — Ты до сих пор в кандалах?!

Она едва не бросилась на решетку.

— Сними с меня эти гребаные штуки! — слова посыпались из неё градом, когда она просунула сцепленные руки сквозь прутья.

Глаза Джека расширились.

— Святые боги, Эсми… — он потянулся к металлу, похожему на камень, и зашипел, когда его кожа коснулась поверхности. — Из чего, черт возьми, они сделаны?

— Он сказал, это велсинит. Что бы это ни значило. Они полностью лишили меня сил за считанные секунды… я теперь словно…

— Смертная, — закончил он за неё, и ей оставалось лишь коротко кивнуть.

— Как что-то может лишить кого-то сил? — спросил он, приоткрыв рот и в ужасе отступая на шаг.

— Понятия не имею, — призналась она, тяжело дыша.

Джек пнул решетку; громкий звон металла едва долетел до её сознания. Они оба тянули, дергали и пытались сорвать дверь с петель, но ничего не помогало. И даже если бы они смогли выбраться из камеры, оставалась проблема кандалов.

— Его карман, — прошептала она, и Джек встретился с ней взглядом. — Дрэвин забрал ключи с собой, когда поднялся наверх.

— Нам нужна помощь, Эсми…

— Нет… Нет. Нет, не нужна, — от мысли о том, что отец увидит её в таком состоянии, ей хотелось выпрыгнуть из собственной кожи. — Просто пойди, забери эти проклятые ключи и освободи меня, чтобы я могла пустить этот чертов корабль ко дну.

Он сделал нерешительный шаг назад, не сводя с неё глаз. Эсмира поняла: он не подчинится. — Джек… не вздумай, черт тебя дери, приводить сюда моего отца.

— Хорошо, что я последовал за тобой, красавица. Постарайся меня простить, ладно?

— Джек, постой!.. — взвизгнула она, потянувшись сквозь решетку.

Но она была слишком медлительна. Джек в мгновение ока обратился в сову и взмыл вверх по лестнице, исчезая из виду и оставляя её в темноте.

Бессильную и одинокую.

Глава 8

Дрэвин

Дрэвин сидел за столом, лениво водя пальцем по краю нетронутого стакана с ромом. Корабль мерно покачивался, и тишину каюты наполняли лишь отдаленный скрип дерева да едва слышный плеск волн. Рассыпанные по столу свечи то вспыхивали, то затухали в такт его мыслям, отбрасывая мечущиеся тени на ворох пергаментов. Однако его мысли были заняты вовсе не предстоящим путешествием или приказами короля.

Он думал об Эсми.

Он поступил так, как было необходимо. По крайней мере, именно это он твердил самому себе. Он не мог этого объяснить, но каждой клеткой души чувствовал, что она опасна. Для начала, она была лгуньей — это он понял, когда она заявила, что ищет безопасный проезд, а позже была поймана за обыском его вещей. Не говоря уже о том, как она нацелилась на него в таверне, полной преступников. Он не был до конца уверен и в том, что она не знала его настоящего имени еще до того, как Сэм выдал его в попытке напугать её.

И даже это не сработало. Дрэвин настолько привык к тому, что люди боятся Феникса, что ожидание ужаса в глазах окружающих стало для него второй натурой…

Вот только она не съёжилась от страха.

Правильный ли он сделал выбор? Когда он заглянул ей в глаза перед тем, как захлопнуть дверь камеры, в её взгляде, помимо вызова, таилось нечто иное.

Страх.

Эсми не выказала страха, узнав, что находится на корабле Феникса, однако она испугалась, когда он запер её в клетке всего на одну ночь. Стоило ли оставлять её в кандалах? Не было ли сочетание оков и камеры чрезмерным?

Дрэвин резко выдохнул, запустив пятерню в темные волосы. Для сомнений было уже поздно, и он не мог взять свои слова назад. Рассвет был уже не за горами; он сможет выпустить её с восходом солнца и извиниться. Всю свою жизнь он принимал трудные решения, и это ничем не отличалось от прочих.

Его отец поступил бы хуже.

Эта мысль отозвалась горьким спазмом в животе. Король всегда был беспощаден, особенно когда дело касалось использования Дрэвина и его способностей. Второй сын и нежеланный наследник. Большую часть юности он провел, задыхаясь под гнетом ожиданий, которым никогда не мог соответствовать, вечно сравниваемый со своим старшим братом, повелевающим тенями. В то же время сам Дрэвин втайне оставался пятном на репутации рода Роу, безрассудным разочарованием — если верить холодному взгляду и жестоким словам отца.

Ни его слова, ни поступки так и не смогли исправить тот ущерб, что он нанес семье в юности, хотя мир об этом так и не узнает. Для постороннего наблюдателя Дрэвин был безжалостным Фениксом — защитником и палачом Лефирина.

Но в море он находил утешение. Оно дарило необузданную свободу, вдали от железной хватки отцовского трона. Однако даже на борту «Одиссеи», вдали от удушающих залов замка, старые раны никогда не затягивались по-настоящему. Правда заключалась в том, что Дрэвин ненавидел себя больше, чем кто-либо другой, за то, что он совершил, потеряв контроль в тот день почти двадцать лет назад.

Со вздохом он полез в карман за ключами, провел большим пальцем по их потертым краям и небрежно бросил их на стол.

Внезапный взрыв криков прорезал тишину.

Дрэвин вскинул голову: вопли его команды звучали всё

— КОРАБЛЬ ПО КУРСУ! — эхом разнесся голос Сэма.

— Они быстро приближаются! — проревел другой матрос.

Тяжелые сапоги его людей загрохотали за дверью кабинета, а следом послышался поспешный лязг обнажаемого оружия. Дрэвин уже вскочил, оттолкнувшись от стола, и рванул на себя дверь каюты. Соленый ночной воздух ворвался внутрь, когда он выбежал на палубу, вглядываясь в полночный горизонт.

Корабль был уже почти вплотную к ним.

Он выплыл из тумана, словно призрак; его паруса ловили ровно столько лунного света, чтобы тускло поблескивать, как лезвие клинка в темноте.

— Откуда они, черт возьми, взялись?! — рявкнул Дрэвин, взбегая на шканцы и занимая место у штурвала, вцепившись в него мертвой хваткой.

— Мгновение назад их там не было, Капитан! — задыхаясь, выкрикнул Сэм. — Они будто поднялись прямо из проклятой пучины! Они сливаются с цветом ночи в этом Богом забытом месте.

— О боги, — прошептал Дрэвин; его челюсть отвисла, а мысли лихорадочно сменяли друг друга. Он резко повернулся к Сэму. — «Ночной Призрак»? — в его голосе едва удавалось скрыть панику, которую он отчаянно пытался подавить.

Сэм сглотнул.

— Боги, надеюсь, что нет.

Корабль сокращал расстояние между ними с немыслимой скоростью, будто его паруса поймал призрачный ветер. Затем, когда туман мистическим образом рассеялся, вытолкнутый неведомой силой, они предстали перед ними во всей красе.

Кровь Дрэвина застыла в жилах при этом зрелище, когда они спустились обратно на главную палубу.

«Ночной Призрак» поравнялся с ними так близко, что с вражеского судна уже доносились издевательские выкрики.

— Самое время начать молиться своему богу, парни! — крикнул кто-то с палубы.

Жестокий, хриплый хохот эхом разнесся над водой. Команда Дрэвина напряглась, до белизны в костяшках сжимая оружие. Он обнажил меч одновременно со своими людьми; пламя лизнуло клинок, когда он поднял его высоко вверх.

В животе всё сжалось, когда на палубе противника показалась фигура, и команда расступилась, пропуская мужчину вперед. Обе команды затихли, слышны были лишь волны, перекатывающиеся под килями, да эхо тяжелых шагов.

Сайрус Блэквуд замер у поручней, его силуэт четко выделялся в лунном свете, а полы длинного камзола развевались на ночном ветру. Его длинные волосы и борода были черны, как ночное небо, а бездонные глаза каким-то образом поблескивали в темноте. Он не присоединился к насмешкам своей команды, не вращал мечом или пистолетом в воздухе, как кровожадный преступник. Нет, он просто поднял руку и сделал ленивый, едва заметный жест пальцами, а его издевательская ухмылка растянулась от уха до уха.

Пронзительный крик разорвал воздух; команда Дрэвина вскинула головы к «вороньему гнезду» «Ночного Призрака», откуда камнем бросилась вниз сова. Она пронеслась прямо на них, после чего начала кружить над палубой.

— Если ты подожжешь хоть одного члена моей команды, Феникс, мой зверь утопит твоих людей здесь и сейчас, — прокричал Блэквуд, и его голос разнесся по ветру.

Дрэвин стиснул челюсти, вены на его шее вздулись, пока он пытался придумать план, который не стал бы смертным приговором для экипажа.

— Нам нужно действовать с умом, Дрэ, — прошептал Сэм, но глаза Дрэвина оставались прикованы к людям Блэквуда и их оскалам.

Он был прав. Дрэвин чертовски ненавидел то, что тот был прав. Весь Римелль слышал легенды о капитане Сайрусе Блэквуде. Поговаривали, что он бессмертен, а в глубинах рыщет чудовище, повинующееся каждому его зову. Дрэвин не хотел проверять, блефует ли этот человек.

— Никакой пощады, парни! — прогремел Блэквуд, и мгновение спустя палубу сотряс восторженный рев.

Ниоткуда с «Ночного Призрака» взмыли абордажные крючья, вцепившись в перила «Одиссеи» и дробя дерево.

Чертов Ирах.

— Приготовиться! — взревел Дрэвин, выставив клинок.

Пиратские сапоги ударились о палубу, стальные лезвия сверкнули в тусклом лунном свете. Первый удар обрушился на него смазанной тенью, и он едва успел вскинуть меч для блока. Сила удара отозвалась в руке, но он рванул вперед, выкручивая клинок и опрокидывая нападавшего.

Бой вокруг него вспыхнул мгновенно.

С громовым ревом его люди встретили натиск лоб в лоб. Воздух прорезали выстрелы. Металл лязгал о металл. Палуба «Одиссеи» превратилась в хаотичное поле битвы, в водоворот сверкающей стали и отчаянных схваток, пропитанный удушливым запахом соли, пота и крови.

Дрэвин пригнулся под взмахом широкого топора и вогнал абордажную саблю под ребра нападавшему; пламя взметнулось по клинку, испепеляя пирата изнутри. Он успел выдернуть оружие как раз вовремя, чтобы парировать следующий удар.

Его команда сражалась яростно, но пираты были безжалостны и грубы в своих атаках.

Дрэвин пронзил саблей живот другого противника, вырывая ее в тот момент, когда на него кинулся кто-то еще. Он уклонялся, перекатывался, бил наотмашь, но это было бесконечно. На место каждого сраженного вставал другой.

И сквозь всё это, над хаосом, Блэквуд по-прежнему стоял в центре своего корабля и улыбался.

Глава 9

Эсмира

На палубе бушевал шторм насилия. Из темного, сырого чрева корабля Эсмира ухмылялась, вслушиваясь во всё это: топот сапог по дереву, лязг стали, резкий треск выстрелов.

Она дернула петли камеры, прикрученные к деревянным балкам, но те не поддались. Сирена внутри неё бесновалась. Эсмира не должна была гнить здесь, пока наверху мужчины проливают кровь. Она вывернула запястья; кандалы впились в кожу, уже стертую в кровь от попыток освободиться.

Тень мелькнула в свете фонаря, висевшего на стене и раскачивавшегося вместе с кораблем. Послышался шелест крыльев, а затем — легчайший топот сапог по ступеням, ведущим вниз, в тюремный блок.

Джек. Слава богам.

— Не думала же ты, что я оставлю тебя здесь гнить, красавица? — он шагнул в тусклое сияние фонаря.

— Сиськи Калипсо, ну наконец-то, — прорычала она, вцепляясь пальцами в решетку и глядя на его невыносимую ухмылку.

В темноте сверкнули его зубы; он покрутил ключом на пальце, а его золотые глаза светились от веселья.

— Нужно же было дать тебе немного попотеть, — он пожал плечами. — Это закаляет характер.

— Отпирай чертову дверь, пока я не «закалила характер», выцарапав тебе глаза.

С тихим смешком он вставил самый большой заржавевший ключ в замок и провернул его до щелчка.

— Нашел их у него на столе в кабинете, — признался он.

Дверь камеры со стоном отворилась, и она тут же сунула руки ему под нос.

— Быстрее! — вскрикнула она, отчаянно желая избавиться от оков и вернуть магию.

Глаза Джека вспыхнули, и он снова принялся перебирать ключи, вставляя их в скважину один за другим, пока, наконец, не раздался заветный щелчок, и кандалы с громкимлязгомне упали на пол.

В тот миг, когда они соскользнули с её запястий, она резко

— Как ты сказала это называется? Велсинит? — он нахмурился, произнося слово, и прищурился, глядя на странный, похожий на камень металл.

— Да, — ответила она, подбирая кандалы с пола. — И они отправляются с нами.

Они не успели сделать и шага к лестнице, как помещение взорвалось.

БУМ.

Пушечное ядро прошило обшивку, впуская в трюм щепки, искры и клубы дыма. Взрывной волной их отбросило назад; оба тела влетели в клетку, а пол под ними прогнулся. Корабль застонал: «Ночной Призрак» рвал его на части, и сквозь пробоину хлынула вода.

— Теперь отсюда только один путь, красавица! — крикнул он, перекрывая шум воды.

— Я уже на шаг впереди, — она запустила руку в складки платья и протянула ему пергамент, украденный из кабинета Дрэвина. — Это может быть ответом на все наши вопросы. Доставь на наш корабль, ноне отдавайСайрусу. Придержи её у себя, пока я не вернусь. Понял?

Джек издал раздраженный вздох, но в итоге кивнул.

— Убирайся отсюда, пока еще можешь, — приказала она с угрожающей певучестью в голосе, а её глаза вспыхнули ледяным светом.

— Увидимся на той стороне, — Джек подмигнул и обратился в сову, крепко сжимая пергамент когтями. Несколько взмахов пернатых крыльев — и он уже летел вверх по лестнице, скрывшись из виду.

Эсмира постояла в тишине несколько мгновений, давая ему время выбраться с нижних уровней, а затем шагнула в воду, разлившуюся у дверей камеры.

Она потянулась к своей силе, приветствуя её возвращение: ногти удлинились, превращаясь в когти, между пальцами натянулись перепонки, а погруженная во тьму камера залилась бирюзовым сиянием. Она резко втянула носом воздух; соленый привкус моря прекрасно обжигал легкие, пока магия откликалась на её зов.

И тогда корабль начал содрогаться.

Глава 10

Дрэвин

Из-за крови обеих команд палуба под сапогами Дрэвина стала скользкой. Его люди едва сдерживали беспощадный натиск пиратов, прорубавших себе путь сквозь их ряды.

Он не знал, сколько еще продержится его экипаж. Тела громоздились друг на друга, а ночное нападение высасывало последние силы. Плевать на приказы Блэквуда — его люди и так уже встретили преждевременную смерть. Он не позволит остальным погибнуть, не выложившись на полную.

Слишком многие отступали, строй ломался. Мир словно замедлился, когда он увидел, как падает один из его матросов: абордажная сабля вонзилась ему в живот, и его глаза расширились от шока. Другого моряка прижали к мачте; клинок у его горла поймал лунный свет, прежде чем прорубить плоть и кости.

Внезапная, яростная ярость обожгла его грудь.

Пальцы Дрэвина крепко сжались на рукояти меча, пламя запульсировало под кожей. Он на мгновение закрыл глаза и позволил своей силе вырваться на волю.

Языки пламени лизнули кончики его пальцев, обвивая руки, словно голодные змеи. Стоило ему лишь подумать, и каждый враг на борту его корабля вспыхнул. Они кричали от ужаса, катаясь по залитой кровью палубе в попытках потушить огонь, пожирающий их тела.

Команда «Ночного Призрака» начала отступать. Дрэвина наполнило чувство гордости, когда пираты стали прыгать за борт в море, чтобы сбить пламя. Он проклинал себя за то, что не использовал огонь раньше, но он не хотел рисковать, чтобы Блэквуд не призвал своего зверя. Палуба «Одиссеи» светилась от углей, воздух загустел от дыма, а огонь пополз по доскам, перекидываясь на разорванные паруса. Но что-то было не так.

Сэм подбежал к нему, покрытый кровью и пеплом. Они обернулись и увидели, как пираты карабкаются обратно на палубу своего корабля, вставая рядом с капитаном. У каждого на лице была всё та же триумфальная ухмылка.

Сердце Дрэвина забилось о ребра при этом зрелище.

Черт. Неужели я только что обрек нас всех?

И тут море вздыбилось со всех сторон, волны с грохотом обрушились на корпус. Всё, что было на борту, полетело по палубе. Взгляд Дрэвина метнулся к бесхозному штурвалу: тот бешено вращался, сопротивляясь натиску неумолимых волн.

— Сэм! — прокричал он сквозь рев океана, перепрыгивая через павших и взбегая по лестнице на шканцы.

Оказавшись там, Дрэвин изо всех сил вцепился в штурвал. Его мышцы напряглись до предела, пока «Одиссею» швыряло из стороны в сторону в этом шторме при безоблачном небе.

Остатки его команды впали в панику: матросы бегали и перекрикивались, пытаясь закрепить всё, что могли, пока волны прорывались через правый борт.

Приказы Дрэвина тонули в реве неистового ветра и грохоте волн.

— Дрэ!

Он оглянулся и увидел Сэма: тот с трудом карабкался по лестнице к нему, изо всех сил вцепляясь в перила. Сэм добрался до Дрэвина.

— Откуда, черт возьми, взялся этот шторм?!

Дрэвин бросил взгляд на «Ночного Призрака», заметив, что корабль уже успел отойти на значительное расстояние. Вся их команда оставалась на палубе, наблюдая… выжидая.

— Да шторм ли это вообще?! — проревел Дрэвин в ответ. — На небе ни единого сраного облака! Что может быть причиной?!

Он лихорадочно оглядывался по сторонам. Это было самое странное, с чем он когда-либо сталкивался. Море… вдалеке воды были спокойны, но вокруг их корабля бушевал хаос, словно сам океан вознамерился утащить их на дно.

Огромная волна перехлестнула через палубу, отбросив команду к противоположному борту; несколько человек вылетели за борт, и их крики эхом разнеслись в воздухе.

— Святые боги, — выдохнул он.

— Будут приказы, Капитан?! — закричал Сэм сквозь безумие стихии.

Горло Дрэвина перехватило, сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

— К пинасам, — слова были едва слышны.

— Капитан?!

— К пинасам, Сэм! Живо! — взревел он, пробегая мимо него вниз по лестнице. Сэм догнал его мгновение спустя, и они вдвоем принялись помогать упавшим матросам подняться на ноги, пока их продолжало швырять по палубе яростными волнами.

— К пинасам! — кричали они, и все бросились отвязывать малые лодки от бортов «Одиссеи».

Тут к ним подлетел Томми.

— А где девчонка?! Это дело рук монстра Блэквуда!

Глаза Дрэвина расширились, внезапный страх сковал его, когда он резко обернулся к люку: оттуда уже вовсю хлестала морская вода.

— Проклятье! — прорычал он и повернулся к Сэму. — Я сейчас вернусь. Проследи, чтобы все выжившие сели в лодки!

— Дрэвин, даже не думай, черт тебя дери!

— Она утонет! Я запер её

Дрэвин заглушил в себе яростные вопли Сэма, перепрыгнул через ступеньки и помчался через камбуз и кубрики к последнему лестничному пролету. Трюм с камерами, казалось, был уже полностью затоплен.

— О боги, — ахнул он, прежде чем сбежать вниз настолько, насколько это было возможно, набрать полную грудь воздуха и нырнуть в залитое водой помещение.

Дрэвин пробирался сквозь толщу воды, почти ничего не видя в темноте. Воздух уже подходил к концу, когда он добрался до её камеры и обнаружил зияющую дыру в борту корабля.

Эсми нигде не было.

Черт. Пушки.

Горло перехватило; тошнотворное чувство вины нахлынуло при мысли о том, что она тонет по его вине. Выбравшись на верхнюю ступеньку лестницы из трюма, Дрэвин жадно глотнул воздух. Промокший насквозь тяжелый капитанский камзол облепил тело, потянув его вниз, когда он бросился обратно на палубу.

Главная палуба была пуста, если не считать тел погибших. Корабль Блэквуда уже ушел почти на милю. Последний из пинас спускали в бушующее море, когда он встретился взглядом с Сэмом.

— Стой! — приказал тот. — Дрэ, сюда!

Дрэвин уже хотел рвануться к ним, но резко обернулся в сторону своего кабинета.

— Проклятье. Карта, — проворчал он, развивая предельную скорость.

Когда он ворвался в кабинет, морская вода была уже по колено. Он лихорадочно перерыл стол, где хранились результаты многомесячных исследований затерянного королевства, только для того, чтобы осознать: самый важный пергамент исчез.

Карта королевства и места, где оно когда-то находилось.

— Чертов Ирах! — взревел он, схватил канделябр и швырнул его через всю комнату.

В памяти всплыло воспоминание. Женщина, которая подошла к нему в таверне —пиратскойтаверне — прошлой ночью, утверждая, что ищет убежища, а затем нарушила свое слово и принялась рыться в его вещах, стоило ему отвернуться.

И, наконец, её реакция на велсинитовые кандалы.

Они едва не сбили её с ног, но они не подействовали бы на простого смертного.

— Это невозможно, — прошептал он, и его взгляд заметался из стороны в сторону.

Нет, этого не могло быть. Даже если женщина владела магией, кандалы оставались запертыми на её запястьях, когда корабль начал тонуть.

Дрэвин стиснул челюсти, выходя из кабинета, и поджег всё на борту, что еще могло гореть. Яростное, мерцающее оранжевое зарево осветило всё вокруг, посылая черный дым в небо.

— Дрэ, быстрее! — звал Сэм, кашляя от дыма; остальные матросы тоже кричали ему.

Оглушительный рев разорвал воздух, заполняя его уши. Дрэвин обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как из глубин вздымается гигантская волна, возвышаясь над кораблем так, словно она была соткана из гнева самих морских богинь.

Только… это вовсе не была волна. Он несколько раз моргнул, смахивая едкие брызги морской воды, но видение не исчезло.

Если бы не пламя, охватившее теперь корабль, Дрэвин не смог бы разглядеть то, что на них напало.

Дрожь пробежала по океану, когда из бездны поднялось нечто гораздо более зловещее, чем всё, что он когда-либо видел. Из пучины появилось колоссальное легендарное существо —кракен, но не такой, о которых он слышал в матросских байках. Этот зверь был создан не из плоти и кости, а из самой воды; его массивные щупальца вихрились и обвивались вокруг его корабля.

Нет… Этого не может быть.

Рев океана заглушил крики ужаса его команды, когда щупальца кракена обвились вокруг судна так, словно обладали материальной плотью. Дрэвин попятился, вцепившись в перила; его разум отказывался верить в невозможное, а неверие мертвой хваткой вцепилось ему в горло.

Он обернулся к остальным и не увидел в их глазах ничего, кроме первобытного страха.

Воцарился хаос, и Дрэвин понял, что не успеет добраться до пинаса и присоединиться к команде. Но он проклянет себя, если позволит им утонуть вместе с ним.

Коротким кивком он заставил канаты, удерживающие лодки, вспыхнуть. Веревки мгновенно обратились в пепел, и малые суда рухнули в воду. Крики матросов эхом разнеслись над ревом шторма и пламени, но Дрэвин цеплялся за надежду, что дал им шанс на спасение.

С оглушительным стоном шпангоуты корабля начали лопаться под давлением водяных щупалец. Кракен сжимал их безжалостно, круша корпус судна, словно оно было сделано из обычных щепок.

Водяная плоть чудовища извивалась и корчилась — истинное воплощение гнева океана. Челюсть Дрэвина отвисла, когда бушующее море начало заглатывать его корабль. Его пламя погасло, погрузив всё вокруг в кромешную тьму, и его неверие сменилось мрачной покорностью. Он судорожно выдохнул — ни он, ни его огонь не могли остановить то, что происходило.

Бежать было некуда. Он приготовился к смертельному удару порожденного водой зверя, крепко вцепившись в поручни, готовый пойти на дно вместе со своим домом, как и подобает любому капитану.

Одно из колоссальных щупалец обрушилось на палубу с громоподобным ударом, в щепки разнеся остатки перил. Судно резко дернулось, древесина затрещала, когда вода хлынула через планширь. Со стоном корпус сдался под невыносимым напором; мачта переломилась, как сухая ветка, и рухнула в море спутанным комом веревок и парусины.

И вот, после последней дрожи, корабль покорился объятиям моря. Крик поражения Дрэвина захлебнулся в грохоте волн, когда вода хлынула ему в горло.

Спустя считанные минуты «Одиссея» с протяжным, скорбным стоном ушла под воду, исчезая в темной бездне и увлекая его за собой.

Глава 11

Эсмира

Под бурлящей поверхностью Эсмира наблюдала за тем, как корабль покоряется её ярости. Она не могла оторвать взгляда от тонущего судна, тщетно боровшегося с призванным ею чудовищем —истиннымморским монстром, которого страшились все моряки и которого породила её сила.

Корабль полностью ушел под воду. Эсмира всматривалась в круговорот обломков, выискивая панические, беспорядочные движения тонущих людей. Среди погружающихся в бездну остатков судна её взгляд зацепился за одну фигуру — мужчина отчаянно бился в воде, сражаясь с беспощадным течением, пока тяжесть камзола тянула его на дно.

Её светящиеся глаза вспыхнули, когда она поняла, что этопринц.

Эсмира сама призвала это существо, сотканное из волн, направив его на корабль, который держал её в плену. Но теперь, глядя на этого единственного тонущего человека, она почувствовала, как крупица раскаяния шевельнулась в её темном, бессмертном сердце.

Её пальцы дернулись. Какая-то часть её существа, что-то, зарытое глубоко в душе, зудело от желания сдвинуться с места — зудело от желанияспастиего.

Эта мысль напугала её; сирена внутри забилась, требуя действовать так, как она и представить не могла.

Она сжала перепончатые

Эсмира взглянула на восток, где днища нескольких спасательных шлюпок отбрасывали тени на поверхность. Хотя остатки его команды были в безопасности, падение Дрэвина в бездну было стремительным и неумолимым.

«Я проявил к тебе доброту, когда никто другой этого не сделал». Его слова, сказанные несколько часов назад, пронеслись в её сознании. Но потом этот мерзавец запер её вклетке, сковав её запястья велсинитом.

Для неё не было ничего хуже клетки — она должна была оставаться такой же дикой и неукротимой, как само море.

Эсмира замерла в воде, наблюдая, как его тело затихло, опускаясь всё глубже. Её взгляд скользнул к руке, сжимающей украденные велсинитовые кандалы.

На краткий миг она заколебалась, разрываясь между инстинктивным желанием позволить морю забрать то, что причитается по праву. Но импульс вмешаться продолжал прорастать в ней.

Тьфу.Сильным взмахом хвоста она стремительно рванулась сквозь толщу воды к Дрэвину; её движения были гибкими и змеиными.

Догнав его, Эсмира подхватила его под руки и прижала к себе. Глупый принц оказался значительно тяжелее, чем казался. Вес камзола тянул его тело вниз, словно он был сделан из камня. Эсмира закружила вокруг него, придерживая одной рукой, чтобы они не погрузились еще глубже, а затем один из её когтей разрезал ткань вдоль спины. Она распорола камзол надвое и сбросила его с плеч принца. Остатки его куртки медленно опустились в бездну, пока она снова крепко обхватила его и потащила их обоих к поверхности.

Когда они вынырнули на поверхность, она прижала находящегося без сознания мужчину к себе; его обмякшее тело тяжело навалилось на неё. Взгляд Эсмиры смягчился, а в душе закружился вихрь эмоций, которые она едва ли могла осмыслить.

Солнце начало свой подъем над горизонтом, окрашивая утихающие волны в яркие, теплые тона, пока она отзывала своего зверя. Призванный кракен лопнул, превратившись в мириады яростных пузырей, поднявшихся к поверхности, в то время как океан окончательно поглотил то, что осталось от «Одиссеи».

Она оглянулась через плечо: почти в миле к востоку дрейфовали пинасы, а на западе виднелся «Ночной Призрак».

Эсмира подплыла к крупному обломку палубы и уложила на него Дрэвина. Выбравшись на поверхность рядом с ним, она убрала мокрые темные волосы с его лица. Узоры на её руках вновь обрели привычный багряный оттенок, когда морская вода скатилась с её кожи.

Тяжело выдохнув, она перевела взгляд на человека, известного своей яростной, пылающей беспощадностью — и всё же за тот единственный день, что она провела с ним, он проявлял лишь обратное.

Склонив голову, она прижалась ухом к его груди. Та оставалась неподвижной, отказываясь подниматься и опускаться в такт дыханию; сердцебиение затухало с каждой секундой.

— Только не вздумай сдохнуть после всего этого, глупый ты принц — прошипела она, чувствуя, как то странное чувство внутри продолжает ворочаться.

Она протянула руку и обхватила его за щеки, запрокинув его голову к небу, после чего осторожно разжала ему челюсть. Направив коготь в сторону его груди, она приказала морской воде, заполнившей его легкие, выйти наружу. Медленно вода начала сочиться из-под его губ тонкими струйками, извиваясь в воздухе и зависая над его бесчувственным телом.

Но он всё еще не дышал.

— Хм, — хмыкнула она. Эсмира смотрела на умирающего, гадая, стоит ли ей вообще пытаться спасти его от того, что она сама и устроила. У неё осталась последняя идея, и, если она не сработает, она примет его судьбу и поплывет обратно к «Ночному Призраку».

Ведь если Дрэвин жив, он ни за что не сможет устоять перед песнью сирены — она вырвет его из этого смертного сна, заставит открыть глаза и слушать её, позволяя ей при желании подчинить его волю.

Эсмира запела без слов, её голос поплыл над морем успокаивающим зовом. Она склонилась над его телом, пока мелодия срывалась с её губ; её хвост мерно качался из стороны в сторону, а солнце поднималось в небо в унисон с её словами.

Её длинные волосы цвета ночи падали на плечи темной влажной вуалью, и капли воды беззвучно падали на его кожу. Пока Эсмира пела, вода вокруг них зашевелилась, лениво закручиваясь в воронки.

Веки Дрэвина дрогнули, губы разомкнулись, и он сделал судорожный, неверный вдох, после чего начал кашлять и задыхаться, хватаясь руками за шею.

Эсмира склонила голову набок, её пение сменилось тишиной, а губы изогнулись в едва заметной усмешке. Она быстро схватила велсинитовые кандалы и нырнула обратно под волны, оставив принца Лефирина позади и ни разу не оглянувшись.

Глава 12

Эсмира

Эсмира скользила сквозь течения, окруженная пульсацией моря. В бескрайних просторах подводного мира она чувствовала себя дома, но одиночество было удушающим. Порой она задавалась вопросом: если бы её род не вымер, захотела бы она вообще возвращаться на «Ночной Призрак»?

Подплыв к борту своего корабля, она вонзила когти в обшивку и, полагаясь лишь на силу рук, подтянулась к перилам. Она грациозно опустилась на дерево, прикрывая волосами почти обнаженную грудь.

Палуба казалась пустой — команда, скорее всего, была на нижних уровнях, готовясь к выходу в море после ночного сражения. Она снова обернулась к волнам, с содроганием думая о том, что ей придется столкнуться с яростью отца за очередное нарушение приказа.

— Эсмира.

— Сиськи Калипсо! — взвизгнула она, оборачиваясь на голос.

В паре футов от неё стоял Джек, небрежно прислонившись к перилам и сердито глядя на неё. Его светло-каштановые волосы отливали золотом в лучах восходящего солнца.

Раздраженное рычание сорвалось с её губ.

— Джек. Разве ты не должен быть в «вороньем гнезде» на дозоре? Или твоя лень окончательно победила остатки твоей полезности?

Он рассмеялся.

— Ты в глубоком дерьме, Эсми.

Вода стекала по её лицу с промокших волос, а глаза яростно вспыхнули.

— Ты ведь еще не проболтался о карте, верно?

Он протянул ей руку, помогая перемахнуть через перила; в этот момент её хвост разделился на две стройные ноги. Джек, как обычно, не колеблясь снял куртку и набросил ей на плечи. Мгновение спустя она незаметно опустила велсинитовые кандалы в карман пальто.

— Нет, — он нервно почесал затылок. — Но то, что я вернулся без тебя, привело его в неописуемую ярость, — Джек потер висок одной рукой, а другой обнял её за плечи. — А уж когда пришлось сказать, что нам нужно тебя спасать… — он присвистнул. — Удачи. Больше мне сказать нечего.

Она фыркнула.

— Вот именно поэтому я велела тебе этого

— Ну, я, возможно, обмолвился, что ты лишилась доступа к своим силам…

Эсмира замерла на полуслове, её челюсть отвисла. Она впилась взглядом в друга, и ледяной свет снова залил её глаза, когда они начали менять цвет.

— Ты. Сделал.Что?!

Джек приподнял бровь.

— Черт подери, Эсми. А как еще я должен был заставить их поторопиться?! Они знают, что ты бы наверняка справилась сама.

— Поверить не могу, — прошептала она, и её взгляд стал пустым.

— Ты же не ждешь, что я буду лгать своему капитану обо всем на свете. Я сохранил карту в тайне — разве этого мало? Его слово всё еще выше твоего, Эсмира. Но знаешь, он удивил меня, когда узнал, что тебя схватили. Он выглядел… обеспокоенным.

Она подняла на него взгляд, хмуря брови.

— Нелепость. Меня ничто не может коснуться.

— Ну да, конечно…

Её челюсть напряглась, глаза сузились.

— Что «конечно»?

Он выдохнул.

— Ну, теперь уже очевидно — по крайней мере нам двоим — что твоя вера в собственную неуязвимость — это опасная иллюзия.

Она вырвалась из его объятий и ткнула пальцем ему в грудь; её коготь удлинился ровно настолько, чтобы проткнуть дыру в рубашке.

— Ты должен был прикрывать меня! Только скажи, что ты не проболтался о кандалах.

Джек открыл рот, чтобы возразить, когда над кораблем прогремел громовой голос:

— ЭСМИРА!

Оба подскочили от звука голоса капитана.

— Да уж, трудновато «прикрывать» того, кто дает неясные инструкции и при этом не является главнокомандующим, — прошептал Джек ей на ухо. — Он знает только то, что тебя умудрились запереть в камере. Он не знает, как именно. Но тебе придется ему что-то сказать.

Она обернулась на зов и увидела Сайруса: он стоял в дверях своего кабинета под шканцами.

— Отец, — поприветствовала она.

— Сюда. Живо, — он даже не стал ждать ответа, развернулся на каблуках и зашагал к своему столу.

Эсмира перевела взгляд на Джека.

— Есть шанс, что ты пойдешь со мной?

— Мило, что ты приписываешь мне желание покончить с собой.

Она огрызнулась:

— Уф. Не понимаю, почему он так неадекватно реагирует.

— Сайрус думал, что есть шанс потерять тебя, — Джек наклонился и шепнул ей на ухо: — Пергамент в переднем внутреннем кармане куртки, если понадобится.

Рука Эсмиры инстинктивно поднялась к груди, где был вшит карман; карта хрустнула под её пальцами.

— Ты не смотрел? — спросила она, не сводя глаз с кабинета отца.

— Это не мое дело. Если бы тебе было нужно или ты бы хотела, чтобы я знал, ты бы сама сказала. Хотя надеюсь, оно стоит того, во что ты сунула свой нос.

В ответ она лишь фыркнула.

Плотнее запахнув куртку Джека, она направилась к капитанскому кабинету. Шаги друга затихали за спиной — он возвращался к своей вахте в «воронье гнездо» на грот-мачте.

Эсмира с грохотом захлопнула дверь каюты и решительно вышла в центр комнаты. Яростный взгляд отца снова впился в неё. Скрестив руки на груди, она издала низкое рычание; они замерли, сверля друг друга глазами.

— Твоё вечное неповиновение становится довольно утомительным, Эсмира. Другого слова для твоего поведения в последние дни не подберешь, — Сайрус откинулся на спинку кресла, и на его губах заиграла усмешка. — Неужели титул старшего помощника тебе больше не по вкусу?

Она отвела взгляд в пол, отказываясь смотреть ему в глаза.

— Да уж, ну что ж, давай не будем забывать истинную причину, по которой я вообще обладаю этим титулом.

Его глаза сузились.

— Возможно, ты права, и пришло время для перемен.

Челюсть Эсмиры напряглась: она знала, что он никогда не понизит её в звании. Это была лишь игра мускулами, попытка показать, что он всегда главный, даже если вся его мощь сосредоточена в её когтях.

— А теперь скажи мне. Какое наказание будет подходящим для дочери и старпома? Какой от тебя толк, если ты попадаешь в плен, нарушая приказы? — спросил он, задумчиво почесывая бороду. — Ты должна была подчинить принца в бухте, выпотрошить его разум и избавиться от него. И вдруг нам приходится тебяспасать? — его дыхание стало тяжелым, а голос сорвался на крик. — Какого черта произошло?!

Наказание. Как можно наказать существо, которое и так чувствует себя загнанным в ловушку и одиноким? Она знала единственный способ сорвать этот «допрос» и избежать понижения — разыграть единственную карту, которая у неё была.

И она ненавидела каждую гребаную секунду этого момента.

Эсмира скрестила руки за спиной и подошла вплотную к его столу. — Я думаю, ты поймешь, что наказание не потребуется, как только взглянешь на причину моего «неповиновения», как ты любишь это называть.

Пока он удивленно вскидывал бровь, она залезла в карманы куртки и швырнула на стол перед ним велсинитовые кандалы и свернутый пергамент. Звон металла эхом отразился от стен.

Сайрус бросил на неё предостерегающий взгляд.

— И что это? Наручники и нечитаемый кусок бумаги?

— Ой, только не надо завязывать свою бороду узлом, — она кивнула на пергамент, и на её лице расплылась ухмылка. — Посмотри сам.

С ворчанием, в котором смешались раздражение и легкое любопытство, он развернул бумагу. Он поднял бровь и снова посмотрел на неё.

— Карта королевств.

— Да,четырехкоролевств.

— И почему это должно меня волновать? Я много раз говорил тебе, что королевство Мэринис было потеряно еще до твоего рождения.

Её глаза сверкнули от прилива раздражения. Она шумно выдохнула через нос и указала на обведенное кружком скопление скал в нескольких милях к востоку от того места, где затонул Мэринис.

— Я полагаю, король Роу нашел способ добраться до затонувшего королевства. Находясь в Анкоридж-Коув, я решила, что на корабле Феникса может быть скрыто больше секретов, и пробралась туда, когда поняла, что в его разуме почти ничего нет, — солгала она. — Я нашла это в кабинете Дрэвина перед тем, как…

— И как именно ты умудрилась стать пленницей Феникса на его же корабле? — перебил он её.

Рот Эсмиры приоткрылся, а спина выпрямилась.

— Серьезно? Из всего, что ты услышал от Джека и меня… этовсё, что тебя волнует?

— Конечно, это меня волнует! — взревел он, вскакивая с места, но она даже не вздрогнула. — Мой самый ценный актив был схвачен врагом. Моядочь, которая может подчинить любое живое существо одной песней или взглядом! Мне пришлось спасать тебя, и в этом бою я потерял нескольких членов экипажа. Я хочу знать, как это, черт возьми, произошло, Эсмира!

Она отказалась отвечать. Всё, на что её хватило, — это смотреть на него сверху вниз, тяжело дыша.

Сайрус раздраженно выдохнул и потер виски. Его

— А это зачем ты здесь выложила? — он снова откинулся в кресле, приподняв тяжелый, похожий на камень металл и пристально его изучая.

— Предположительно, они сделаны из вещества под названием велсинит.

Капитан поперхнулся воздухом и зашелся в кашле, прежде чем его напряженный взгляд снова нашел её глаза.

— Тыуверена, что это они? Каким богам ты продала душу, чтобы заполучить их?!

Эсмира засунула руки в карманы куртки.

— Наткнулась на них на королевском корабле.

Он встал из-за стола.

— Эсмира, это не игра. Если это то, о чем ты говоришь, они очень… опасны. Особенно для тебя, — его глаза расширились, лицо бледнело с каждой секундой, пока он, казалось, сопоставлял факты.

— Я никогда не слышала о подобном, пока…

— Пока что? — оборвал он её.

Она сглотнула, в горле образовался тугой комок.

— Пока их не застегнули на моих запястьях.

— Сиськи Калипсо, Эсмира! — проревел он.

Она вскинула руки в стороны и закричала в ответ:

— Дрэвин поймал меня, когда я прокралась в его кабинет! Когда я не смогла придумать достаточно убедительного оправдания, он защелкнул эти оковы у меня на руках и бросил в камеру под палубой!

— Значит, он знает, кто ты и что ты такое, — догадался он.

— У него не было ни малейшего понятия. Мне пришлось скрывать тот факт, что они едва не сбили меня с ног.

— Ради всех богов… — Сайрус склонил голову. Было ли это разочарование, стыд или беспокойство — она не знала наверняка.

Эсмира откашлялась и после нескольких мгновений тишины спросила:

— Что такое велсинит, и почему он подействовал на меня именно так?

Сайрус шумно выдохнул и поджал губы.

— Ты — существо магии, которую мы не до конца понимаем. Для большинства велсинит — это лишь легенда смертных. Ходили слухи, что боги выковали оружие, способное лишать магических существ их силы.

Она лихорадочно затрясла головой, пытаясь осознать его слова.

— Я не обычный оборотень. Я провеластолетияв библиотеках этого мира, когда мы заходили в порты. Все тексты, что я находила, ясно говорили об этом.

— Да, ну что ж… в твоих венах течет своего рода магия, так что, похоже, это вещество действует на тебя так же, как и на остальных. Магия есть магия. Она зовет себе подобных.

Она невольно потерла запястья, чувствуя фантомное прикосновение оков, всё еще обжигавшее кожу.

— Но зачем принцу это? Зачем держать их на своем корабле? Разве он не боялся мятежа? Его команда состояла из одних смертных, — размышляла Эсмира вслух.

— Возможно, он прятал их от собственной родни, опасаясь, что однажды они применят их противнего. Или от врагов.

Её глаза вспыхнули.

— Слухи твердят, что Дрэвин и Атлас вместе — великая сила. Пламя и Тень — грозные противники. Я бы поставила монету на врагов.

— Да, ну, теперь мы вряд ли узнаем это, когда его тело лежит на дне морском, — сказал он, сгребая кандалы и швыряя их в ящик стола.

Её глаза расширились, но она прикусила язык. Пускай верит в это… по крайней мере, пока что.

Эсмира постучала по кружку на карте.

— Мы поплывем сюда и разыщем затерянное королевство и его золото. Люди обманывают себя. Они не смогут спуститься туда без жабр. Мы заберем сокровища себе прежде, чем они хотя бы приблизятся к ним.

Она ухмыльнулась, и её жабры на шее трепетали, демонстрируя её истинную природу.

— Мы не будем делать ничего подобного. Ты хочешь навлечь на нас гнев богов?

Брови Эсмиры поползли вверх.

— Ты боишься… По-настоящему боишься, не так ли? Скажи мне, отец, чего именно — южных вод или богов?

Ноздри Сайруса раздулись, вены на шее напряглись, когда он навис над ней.

— Я не хочу, чтобы ты приближалась к этому месту. А теперь иди, найди какую-нибудь одежду и отдохни.

Она опешила от того, как резко он её выставил.

— То есть ты отказываешься от того, что ищет сам король только потому, что оно лежит в южных водах? Это мертвое, затонувшее королевство, отец.

Его челюсть дернулась.

— На пост, Эсмира.

— Но…

— Это приказ! — рявкнул он.

Её губа презрительно дернулась. Впрочем, она понимала, что дальнейшие споры сейчас не приведут ни к чему хорошему.

Эсмира развернулась на пятках и вылетела из его кабинета, с грохотом захлопнув дверь. Перейдя палубу, она устроилась на носу корабля, где морской бриз неистово хлестал её волосами по лицу.

Если отец отказывается искать Мэринис, значит, ей снова придется хранить секреты от капитана и команды и отправиться на поиски в одиночку.

Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, она взмолилась канувшим в небытие морским богиням, чтобы всё это оказалось не напрасным.

Глава 13

Дрэвин

Когда Дрэвин приблизился к замку, величественные двери распахнулись, и стража провозгласила его возвращение домой. Он пронесся мимо них, направляясь прямиком в тронный зал отца.

Гнев Дрэвина нарастал, и пламя вспыхивало в каждом факеле, мимо которого он проходил по коридорам.

В замке было суетливее, чем обычно: он был полон незнакомых лиц. Смертные женщины и нимфы расхаживали по залам под руку в своих замысловатых платьях, уклоняясь с его пути или пялясь на него, когда он проходил мимо.

Каждый раз при этом с его губ срывалось рычание — их шепот отдавался в ушах: «Феникс».

Он уже собирался повернуть за последний угол, когда его грудь столкнулась с чьей-то другой.

— Проклятый Ирах, — выдохнул Дрэвин, но когда он собрался извиниться, его глаза встретились с глазами брата.

Атлас усмехнулся. Лицо брата было почти зеркальным отражением его собственного. Если бы не ухоженная борода Дрэвина, они казались бы близнецами — и там, где в карем взгляде Дрэвина плясало пламя, в серых глазах его брата таились клочья теней.

— Брат, — поприветствовал он его.

— Атлас, — Уголки губ Дрэвина приподнялись.

Они стояли в тишине несколько секунд, прежде чем Атлас протянул руку и хлопнул его по плечу, притягивая для объятий, пока оба не разразились коротким смехом.

— Что, во имя всех богов, с тобой случилось, Дрэ? Не хочется этого говорить, но… — он рассмеялся. — Ты выглядишь так, будто преисподняя проглотила тебя и выплюнула твою задницу обратно.

Дрэвин поднял бровь, подбирая слова, чтобы описать тот кошмар, что случился после отплытия из Анкоридж-Коув.

— Преисподняя была бы добрее к моему пламени, Атлас.

— А, значит, морские глубины! — прогремел тот, обнимая Дрэвина за плечо и увлекая за собой по коридору. — Вижу, ты в своем обычном восторженном расположении духа.

Дрэвин шумно выдохнул через нос.

— Неужели мне нигде в жизни

— Ой, да брось, Дрэ. Всё не могло быть настолько ужасно. Ты просто еще не нашел королевство. Конечно, отец будет хмуриться и впадет в свое типичное яростное состояние, но это пройдет. Ты же не корабль потерял, в конце концов.

Дрэвин замер как вкопанный на этих словах, и его брат, шедший рядом, запнулся, когда остановился. Глубоко выдохнув, он повернулся к Атласу и сказал:

— Нам нужно многое обсудить.

Атлас расхохотался.

— Ты издеваешься надо мной? Святые яйца Ираха, ты реально потерял корабль? — когда на лице Дрэвина не появилось ни тени веселья, вся радость Атласа испарилась. — О боги, что произошло?

Он потер виски.

— Это долгая история, и у меня совершенно нет желания ее повторять. Так что давай найдем короля, идет?

Атлас коротко кивнул, и они продолжили путь к тронному залу.

Когда они вошли, величественный зал замка предстал перед ними украшенным гобеленами с изображением триумфов Лефирина, вытканными яркими бордовыми и золотыми нитями. По всему залу стояла стража; воины замерли в идеальных позах, провожая глазами братьев, идущих к королю.

— Ваше Величество, — начал Дрэвин, и его голос эхом разнесся по огромному залу, когда они остановились у подножия помоста.

Их отец восседал на позолоченном троне, его тучная фигура буквально выплывала за подлокотники. Темно-красные одежды короля слегка трещали по швам, а золотая корона сидела набекрень на редеющих темных волосах. Округлые и багровые, его щеки раздувались, обрамляя усмешку, искажавшую тонкие, потрескавшиеся губы. Темные, похожие на бусины глаза впились в них, пока он крутил на пальце одно из своих многочисленных золотых колец. Взгляд Дрэвина скользнул к предплечью отца, задержавшись на шрамах от изуродованных ожогов под засученными рукавами. При виде их горло перехватило, и он тут же отвел глаза в пол.

Король Роу встал, его бессердечные глаза сузились.

— Дрэвин, тебе было велено не возвращаться в Лефирин, пока не найдешь то, что нам нужно. Я верю, что ты исполнил приказ и прибыл с вестью о том, что вход в пещеру найден.

— Мой корабль погиб в море, — признал Дрэвин, и каждое слово было тяжелым от груза неудачи.

Ропот недоверия пробежал по рядам стражи, их лица побледнели от шока. И хотя король Роу сохранял спокойствие, его щеки вспыхнули от жара, выдавая раздражение.

— И как такое могло произойти? — потребовал он ответа. — Я не получал сообщений о штормах.

Дрэвин склонил голову, предчувствуя громоподобную истерику, которую закатит отец, как только он произнесет это вслух.

— Мы столкнулись не со штормом, Ваше Величество, — он сделал паузу, чувствуя на себе прищуренный взгляд отца. — Это был «Ночной Призрак».

Среди гвардейцев послышались приглушенные возгласы, за которыми последовал ужасающий шепот.

Дрэвин мельком взглянул на стоящего рядом Атласа и увидел, как с его лица сходит краска.

Король подался к краю трона.

— Блэквуд?! Ты уверен?

— Уверен, — Дрэвин кивнул. — Я видел его своими глазами. Сражался с его командой бок о бок со своими людьми, но этого оказалось недостаточно. «Одиссея» ушла на дно вместе с половиной моего экипажа.

— И почему, черт возьми, ты не поджег этот проклятый корабль?! — рявкнул король Роу, сдвинув брови.

Дрэвин откашлялся.

— Он сказал, что, если я призову пламя, он призовет своего зверя, и моя команда погибнет. Я играл честно, пока мог, а когда перестал — было уже поздно.

Король издал несколько безжизненных смешков.

— Ты поверил на слово самому жестокому преступнику нашего королевства? Что с тобой, черт возьми, не так?

Челюсть Дрэвина дернулась, он изо всех сил сдерживал ответную колкость. Правда заключалась в том, что, технически, Дрэвин первым нарушил свое слово, и именно поэтому он встретился со зверем Блэквуда.

Его отцу было плевать на всех, кроме самого себя. Он никогда не смог бы понять то братство, которое связывало Дрэвина с его командой, и никогда не проявил бы к ним ту же преданность, считая своим долгом оберегать каждого из них.

Дрэвин гордился тем, что всегда изо всех сил старался быть человеком чести, но, возможно, король был в чем-то прав.

Он пристыженно склонил голову.

— Это была ошибка. Больше подобного не повторится.

Брат положил руку ему на плечо.

— Расскажи нам, что случилось.

Дрэвин резко втянул воздух.

— Независимо от того, что Блэквуд нарушил свое слово, «Одиссея» получила несколько попаданий из пушек и уже вовсю шла на дно еще до того, как он натравил на нас своего зверя.

Король снова подался вперед, его глаза-бусинки буквально ощупывали Дрэвина.

— Ты видел зверя? Ты уверен, что это был именно он?

Дрэвин коротко кивнул.

— Мы никогда прежде не видели ничего подобного — щупальца размером со шпили нашего замка поднялись из моря и поглотили нас из ниоткуда. Несмотря на все наши усилия, корабль был проглочен и утянут в пучину.

По правде говоря, в королевстве никто даже не знал наверняка, что это за существо. Знали лишь, что оно колоссально и топит корабли за считанные минуты. Дрэвин понимал, что лучше даже не пытаться объяснить отцу, что монстр был порожден самим морем. Король назвал бы его лжецом — он всегда так думал о Дрэвине, хотя это было единственное, чем Дрэвин клялся никогда не становиться.

Глаза короля Роу вспыхнули.

— Щупальца?! Ты полагаешь, что зверь, которого он приручил — этокракен?

Дрэвин моргнул.

— Верно.

— Эти чудовища — не более чем легенды и байки, которыми моряки травят друг друга на палубах, — рявкнул он.

— Что ж, позвольте заверить вас… похоже, некоторые легенды — чистая правда.

Челюсть короля сжалась, руки по бокам сжались в кулаки.

— Этот провал неприемлем, Дрэвин. Ты можешь быть моим сыном и капитаном нашей морской армады, но это может измениться в любой момент.

Точно. Как он мог, черт возьми, об этом забыть?

— Значит, Блэквуд ушел? И его монстр тоже?

Дрэвин откашлялся.

— К сожалению, да.

Отец издал низкое рычание, указывая своим коротким толстым пальцем на Дрэвина.

— Зверь, терроризирующий глубины, должен быть уничтожен. Итыбудешь тем, кто это сделает.

Дрэвин видел это существо, целиком созданное из самой морской воды. Победить его было невозможно. Если Блэквуд мог призывать кракена по своему желанию… Он даже не хотел задумываться о том, что это значит для всех, кто бороздит те же воды. Он сам едва выбрался живым.

Он снова поднял взгляд на отца.

— Я добавлю это в бесконечный список ваших требований ко мне и моей команде.

— Кстати, о команде… что с ними? — потребовал ответа король. — Как ты добрался до Лефирина без корабля?

Сэмюэл, Томми и те, кто остался от его людей,

Дрэвин выдохнул и повернулся к Атласу, который молча наблюдал за их беседой.

— Те, кто пережил нападение, успели добраться до пинаса до того, как корабль пошел ко дну. Единственной жертвой зверя едва не стал я сам.

— Дрэ, — вмешался Атлас, но на короля это не произвело впечатления.

— И как же ты тогда выжил? — допытывался отец.

Его челюсть напряглась, пока он стоял под пристальным взглядом короля.

— Мне повезло, меня выбросило на один из крупных обломков. Вскоре после этого нас нашел в открытом море корабль торговцев. Они высадили нас в гавани Лефирина час назад.

— Действительно, везунчик, — он замолчал, оглядывая Дрэвина и почесывая бороду. — Что ж, раз уж ты здесь, можешь оставаться до конца месяца. Твой брат должен взять жену и заключить брачный союз с одним из двух других королевств Римелля. Семьи каждого двора из Терраны прибыли несколько дней назад, а эльфы из Сумнэ уже на пути в Лефирин. Наш народ захочет, чтобы их Феникс присутствовал при этом. После этого мы обсудим новую стратегию того, как ты собираешься искать Мэринис.

Дрэвин резко перевел взгляд на брата.

— Нам есть что обсудить, — сказал Атлас, и его челюсть дернулась.

Король спустился по ступеням помоста, положил руку на плечо Дрэвина и встряхнул его.

— Не разочаровывай меня снова, мальчик.

Дрэвин коротко кивнул, прежде чем развернуться на каблуках и направиться к дверям.

— И капитан…, - Дрэвин неохотно повернулся к королю. — Тебе не будут рады в Лефирине до тех пор, пока ты не найдешь вход в затерянное королевство и не избавишь нас от этого зверя раз и навсегда.

Не говоря больше ни слова, Дрэвин вышел из зала, чувствуя себя тем самым разочарованием, которым считал его отец; Атлас последовал за ним.

Он шагал по коридорам замка, и его гнев вспыхивал с новой силой, становясь очевидным для всех: факелы, выстроившиеся вдоль стен, ярко вспыхивали, когда он проходил мимо. Тени Атласа одновременно работали над тем, чтобы их притушить.

— Хочешь поговорить об этом? — спросил его брат, оставаясь на два шага позади.

— Обсуждать нечего, — прорычал Дрэвин. — Король желает, чтобы я оставался в море. И никогда не возвращался домой, пока не брошу вызов богам и не найду несуществующий вход в королевство, исчезнувшее много веков назад. — Он издал сухой, полный ненависти смешок.

— А это то, чего желаешьты? — спросил Атлас.

Дрэвин замер на месте, когда они подошли к входу в сады, заключенные внутри крепостных стен.

— Никогда не имело значения, чего желаю я, Атлас. Я всегда любил море, честно говоря, предпочитаю его, но услышать, что мне нельзя возвращаться домой из-заневыполнимой охоты… — он покачал головой, делая первый шаг в сад.

— Ты же знаешь, почему он не хочет, чтобы ты был здесь, Дрэ, — сказал его брат, следуя за ним.

Неудивительно, что сады были полны женщин из другого королевства; все они пялились на Атласа, когда те проходили мимо. Однако каждый раз, когда их взгляды падали на Дрэвина, глаза их застилал страх.

— И почему же?

— Из-за твоего дара, дарованного Ирахом, — Атлас усмехнулся. — Ребячество, честное слово. При этом за стенами замка он выставляет тебя защитником Лефирина.

Их отец ненавидел быть человеком — он видел в этом лишь признак слабости в мире богов и существ, владеющих магией.

В своей ненасытной жажде власти король, когда его сыновья были еще младенцами, обменял их души у злобного бога, правившего ими железной огненной хваткой. Трус предложил своих детей в качестве жертвы, требуя, чтобы сам Ирах наделил его дарами. Ирах счел их отца недостойным и вместо этого наделил дарами Атласа и Дрэвина, оставив их отца в онемении и негодовании по отношению к своим наследникам — до тех пор, пока он не решил, что может использовать сыновей как оружие своего королевства.

Король Лефирина приложил невероятные усилия, чтобы весь мир поверил, будто именно таков и был его план, когда он отправился в храм Ираха все те годы назад. Он никогда не позволил бы другим королевствам узнать, что его сочли недостойным.

Атласу были дарованы призрачные щупальца тьмы Ираха, в то время как Дрэвин был наделен неистовым пламенем и сопутствующей ему яростью.

Их мать, пока была жива, так и не простила королю того, что он пытался совершить. И Дрэвин тоже, ведь если бы у него никогда не было этогодара, его мать была бы еще жива.

Однажды, когда Дрэвину было всего девять лет, он прятался от отца в личных покоях матери. Когда король нашел его там, он напал нанееза то, что она защищала сына и прятала его, потому что он был напуган.

Первый удар отцовской руки по щеке королевы заставил её вскрикнуть от боли; она закрыла Дрэвина своим телом. Он кричал, умолял и плакал, но ничто не могло остановить кулаки короля, обрушившиеся на лицо его матери.

— Он должен однажды защитить Лефирин. Ты не сделаешь его слабаком! — кричал на нее король, прежде чем схватить ее за горло и швырнуть об каменную стену. Её карие глаза встретились с глазами Дрэвина, пока король продолжал осыпать ее бранью; казалось, она умоляла его бежать.

Возможно, ему следовало это сделать. Но он не мог оставить мать наедине с монстром, в которого превратился его отец. И тогда одна-единственная слеза скатилась по её щеке, когда она застонала под ним, принимая его безжалостный удар.

В отчаянной попытке спасти мать Дрэвин потерял контроль над своим пламенем, поджигая всё в комнате. Он не знал, как это остановить, и не мог его потушить. С каждым прерывистым вдохом пламя росло, пожирая всё на своем пути. Чем больше паниковал Дрэвин, чем громче кричали его родители, тем сильнее разгорался пожар, почти охватив комнату.

Король выбежал из комнаты как раз перед тем, как часть потолка обрушилась — но не раньше, чем язык пламени лизнул его предплечье, изуродовав плоть. Но Дрэвин и его мать оказались заперты внутри, задыхаясь от дыма.

Дрэвин звал её, кричал, пытаясь сделать всё возможное, чтобы укротить огонь, но он почти ничего не видел из-за слез, застилавших глаза. Пламя росло и вспыхивало в унисон с его эмоциями.

Король вернулся несколько минут спустя, ведя за собой Атласа, и Дрэвин никогда не забудет выражение лица брата, когда тот увидел происходящее. Атласу удалось погасить большую часть огня своими тенями до того, как вмешалась стража.

Но к тому времени для королевы было уже слишком поздно.

— Всё хорошо,

Её доставили в лазарет, где лучшие целители Лефирина пытались спасти ей жизнь, но они ничего не могли сделать. В ту же ночь она скончалась от полученных травм, и с тех пор ничто уже не было прежним.

Это был день, когда король перестал смотреть на Дрэвина с любовью в глазах; в его взгляде поселились страх и ненависть. И вскоре после этого король Роу начал использовать велсинитовые кандалы на собственном сыне так, чтобы никто об этом не знал.

Он был всего лишь мальчишкой. Проклятым ребенком, пытавшимся спасти мать от мужа-тирана, учась управлять пламенем, которое он едва мог сдерживать. Дрэвин помнил нахлынувшую панику, слезы, жгущие глаза, и отвращение во взгляде отца так отчетливо, словно это случилось только вчера, а не восемнадцать лет назад. Он знал, что это будет преследовать его до конца жизни.

Тяжелые, поглощающие магию оковы часто использовались в качестве наказания или если отец считал, что эмоции Дрэвина слишком зашкаливают. Король заявлял, что это нужно для защиты окружающих, заставляя сына чувствовать себя демоном, которого Ирах поселил внутри него — тем самым Фениксом, за которого его принимало всё королевство.

Когда братьям исполнилось двадцать, король начал распространять пугающие слухи о безмерной силе, которой они обладали, предупреждая, что те, кто осмелится бросить вызов короне Лефирина, столкнутся с гневом Феникса короля Роу — его огнедышащего сына, который больше всего на свете любит сжигать врагов заживо или тех, кто посмеет перейти ему дорогу.

Дрэвин ненавидел это и ненавиделего— своего монарха и родителя. Однако в мире богов, людей и зверей у каждого была своя роль. Его предназначение заключалось в том, чтобы быть монстром и оружием короля. И лишь когда Дрэвин бросил ему вызов по поводу безрассудного использования своей силы, король отправил сына в море, предварительно обыскав всё в поисках тех проклятых велсинитовых кандалов, которые он так любил — только для того, чтобы обнаружить, что они бесследно исчезли.

А теперь они лежали на дне морском.

— Ты меня вообще слушаешь? — со смехом спросил Атлас, вырывая его из транса.

Дрэвин моргнул.

— Боюсь, я всё прослушал. О чем ты говорил?

— Как насчет того, чтобы пойти и вычистить морскую воду из своих ушей, Дрэ? — он толкнул брата так, как они делали это в детстве, когда бегали по замку, разыгрывая слуг и игнорируя настойчивые просьбы матери вести себя прилично. — Я сказал, что он просто завидует твоим дарам. Упрямый старый ублюдок. Иногда я и сам им завидую. Я бы не отказался поиграть с огоньком время от времени.

Тихий смешок сорвался с губ Дрэвина.

— Если бы мы могли, я бы обменялся с тобой дарами в любой момент.

Атлас схватил его за руку, и их взгляды встретились.

— Тот день не был твоей виной, Дрэ, — он поджал губы, прежде чем ободряюще улыбнуться. — К тому же, ты гораздо более ответственен, чем был бы я, обладай я такой силой, — добавил он, пытаясь разрядить обстановку.

Дрэвин бросил на брата красноречивый взгляд, когда они вышли из сада с противоположной стороны.

— Ты самый ответственный кретин из всех, кого я знаю, — поддел он его.

Атлас громко расхохотался.

— Я скучал по тебе, брат. Здесь всё совсем не так, когда отец постоянно отсылает тебя в море. Я знаю, что в большинстве случаев ты сам предпочитаешь быть там, но иногда я уверен — он всё еще может тебя бояться, — он тряхнул головой, словно пытаясь отогнать эту мысль.

Дрэвин предпочел сменить тему.

— Итак, ответственный кретин, что это он говорил по поводу твоей женитьбы? — он вскинул бровь, указывая на дам, которые изо всех сил делали вид, будто смотрят в любую другую сторону, только не на них.

— Боги, не напоминай мне. Они все слетелись сюда ради этого забавного маленького маскарада, по окончании которого я должен выбрать невесту. — Он закатил глаза.

— Раздражен тем, что тебя наконец-то приберут к рукам? — поддразнил Дрэвин.

Атлас шумно выдохнул через нос.

— Отчасти да. И отчасти из-за того, что это должно быть сделано именно в ту ночь. Я бы предпочел поухаживать за несколькими красавицами, прежде чем решать, но отец настоял на укреплении союзов, хотя я ума не приложу, почему это так важно. Королевства Римелля пребывают в мире уже веками.

— В самом деле, — сказал Дрэвин, почесывая бороду, но он понимал: если другие королевства прознают о его поисках Мэриниса, это может настроить их всех друг против друга. — И к чему этот маскарад?

— Традиция других королевств, судя по всему. Они все хотят убедиться, что у каждой дочери будет равная возможность.

Дрэвин фыркнул.

— Любопытно.

Атлас бросил на него безрадостный взгляд.

— Да уж, ну, они верят, что по отношению к дамам и королевствам будет честнее, если я выберу кого-то не только за красоту.

— Настоящая трагедия.

— Воистину, — простонал Атлас. — Ты останешься на бал?

— Похоже, придется, — Дрэвин почесал бороду и ухмыльнулся. — Не уверен, что с тобой станет, если я оставлю тебя здесь на растерзание женщинам, которые пожирают тебя глазами, будто ты их последний обед, — он подмигнул.

— Ничего приличного, брат, это я тебе обещаю, — признался Атлас с многозначительной улыбкой. Мгновение спустя он вздохнул. — Но раз уж ты настаиваешь… как типично с твоей стороны — портить мои последние крохи холостяцкого веселья.

— Уверен, у тебя еще есть время на целую гору этого веселья, — со смехом сказал Дрэвин, когда они начали подниматься по лестнице, ведущей в их общее крыло замка.

Глава 14

Эсмира

Эсмира варилась в своих мыслях уже несколько дней; её разум лихорадило от всего, что она узнала, и от бесконечных неизвестных, которые продолжали возникать перед ней. Отец избегал её с момента их спора в кабинете.

Она стояла на носу корабля, наблюдая за тем, как волны под ними разбиваются о корпус, когда чья-то рука легла ей на плечо, заставив вздрогнуть. Эсмира резко обернулась, едва не шипя, но встретилась взглядом с Джеком.

— Калипсо! Ты же знаешь, что не стоит так подкрадываться ко мне, дурак.

— Ага. Но это не значит, что мне когда-нибудь надоест смотреть, как ты хоть чего-то пугаешься, — поддразнил он.

— Ой, заткнись и катись обратно в свою «воронью яму».

— «Воронье гнездо», Эсми, — парировал он со смехом.

Эсмира отмахнулась, прежде чем снова перевести взгляд на море.

— Тонкости перевода.

Джек оперся локтями о поручни, вместе с ней наблюдая за волнами.

— Ты еще не закончила хандрить? Боги, я

— Я просто очень на него зла в последнее время, — прошептала она, поджав губы.

— Ну, я-то на него злюсь всегда. И на тебя. И на команду, но я всё еще здесь! Каждый гребаный день… — он развернулся спиной к морю и прислонился локтями к перилам, впиваясь взглядом в её профиль. — А я упоминалтебя?

— Я без колебаний столкну за борт твою задницу, Джек.

— Уф. Прекрасная, безрассудная морская дева, — он подмигнул, пока она свирепо на него смотрела. — Ты же знаешь, что тебе просто придется меня спасать, потому что ты большую часть времени терпеть не можешь разговаривать с кем-либо еще на этом судне.

— Да уж, ну что ж, придется мне научиться делать хорошую мину при плохой игре, полагаю.

Джек вздохнул.

— Дай человеку передышку: он не вцепился в возможность немедленно отправиться с тобой на поиски сокровищ. Ты же знаешь, что в конце концов он заставит нас развернуться и встать на этот курс. Капитан иногда не знает, как совладать со своим гневом, и он боялся потерять тебя, теперь, когда знает, что там, в мире, есть нечто, способное лишить тебя сил.

Грустный вздох сорвался с её губ, когда она повернулась, чтобы встретить его взгляд.

— Боялся потерять дочь или оружие?

Джек закатил глаза.

— Ты сама знаешь правильный ответ. Великого капитана Блэквуда боятся во всех королевствах. И хотя его методы порой меня бесят, когда дело касается использования твоей силы — он любит тебя всем, что у него есть, — он сделал паузу. — А это целая куча гребаной добычи.

Оба рассмеялись, пока он пытался разрядить обстановку, но их веселье было прервано стуком сапог, эхом донесшимся сзади. Когда они обернулись на шум, то оказались лицом к лицу с капитаном. Его рот был сжат в суровую линию, но в глазах мерцала печаль.

— Эсми, — начал он и затем повернулся к её другу. — Джек, тащи свою задницу обратно в гнездо. Солнце почти село, становится темно.

— Слушаюсь, капитан, — ответил тот, прежде чем обернуться в свою форму совы и взмыть к грот-мачте корабля, оставив их наедине впервые за несколько дней.

Эсмира прищурилась, глядя на отца.

— Это было совершенно необязательно.

— Знаю, ты всё еще можешь быть на меня обижена, но нам нужно поговорить. Есть причина, по которой я не хочу, чтобы ты приближалась к Мэринису.

Она в замешательстве наклонила голову.

Сайрус кивком указал в сторону кормы и развернулся на каблуках; она неохотно последовала за ним через палубу обратно в кабинет.

Захлопнув за ними дверь, он сказал:

— Сядь за стол, будь добра.

— Зачем? — спросила она, вскинув бровь.

— Это место, где ты однажды должна оказаться, и я хочу тебе кое-что показать.

Брови Эсмиры нахмурились. Мгновение спустя он смахнул весь хлам со своего стола, открывая взору увеличенную версию оригинальной карты Римелля с включенным в нее Мэринисом.

— Да, отец, это то же самое, что я тебе приносила, только… побольше.

— Она играет ключевую роль в том, что я собираюсь тебе рассказать, — он вздохнул. — Я говорил тебе, что нашел тебя, когда ты была совсем младенцем, брошенным в одиночестве на улицах Лефирина.

Она рассмеялась.

— Ага. Ты еще сказал, что я буду хороша для обмена, — она откинулась в его кресле и закинула ноги в сапогах на стол, скрестив руки. — Только когда пришло время меня продавать, твое большое черное сердце не позволило тебе этого сделать, — она ухмыльнулась.

Печаль затаилась в его глазах.

— Да, это то, что я рассказывал тебе многие годы. Но это не было правдой.

Ухмылка Эсмиры исчезла на этих словах, горло сдавило от предчувствия беды.

Сайрус резко втянул воздух.

— Я нашел тебя в Мэринисе.

Она рывком сбросила ноги со стола и подалась вперед, глядя на него с отвисшей челюстью.

— Что?!

— Прости меня, Эсмира. Прости, что лгал, но это было ради твоей безопасности.

Звон в её ушах был оглушительным.

— Безопасности от чего именно? Ты нашел меня в морском королевстве и лгал об этом всю мою жизнь. Зачем тебе вообще понадобилось лгать?!

Учитывая её облик сирены, она догадывалась, что как-то связана с этим королевством, но никогда не думала, что физически была там.

Истинная причина его лжи озарила её мгновение спустя.

Сайрус Блэквуд был пиратом — самопровозглашенным королем пиратов. Всё, чего он хотел, — это власти над морями. Он был простым смертным, когда Мэринис затонул. Это случилось девять веков назад… тогда же, когда он «нашел» её — примерно в то же время, когда он был проклят самими морскими богинями.

Или, по крайней мере, он так утверждал.

— Ты… тыукралменя. Верно? — он вздрогнул от её слов, и она поднялась из-за стола. — Ты не находил меня на улице. Я не была ребенком, которого ты спас от жизни в нищете, болезнях и голоде, — эта ложь была причиной её слабости к страдающим детям в Лефирине. — Мой «отец» украл меня у моейнастоящейсемьи.

— Эсмира, нет. Всё не так, как ты думаешь. В этой истории гораздо больше смысла, чем кажется.

— Как именно?! — взвизгнула она, в то время как рев волн вокруг них стал громче. Её глаза изменили цвет от внезапного прилива ярости; когти удлинились и вонзились в деревянный стол, расщепляя его.

Паника отразилась на его лице.

— Если бы ты просто дала мне сказать…

Эсмира подняла перепончатую руку с когтями и указала на него.

— У тебя былистолетия, чтобы сказать. Теперьмойчеред, — она обошла стол и смерила взглядом человека, которого называла отцом. — Давай-ка я проверю, правильно ли я всё понимаю, ладно?

Его ониксовые глаза впились в неё не мигая.

Она хищно склонила голову набок, но капитан не отступил.

— Ты не случайно наткнулся на младенца на улицах королевства, нет. Ты точно знал, кто я такая, ипоэтомузабрал меня. Ты вырастил меня как свою и превратил в свое личное гребаноеоружие.

— Эсмира, — его голос был твердым — леденящим душу и излучающим авторитет — голосом капитана. — Довольно этой охоты на ведьм в попытках найти то, во что ты хочешь верить. Да, я совершал ошибки, но защита твоейбезопасностиникогда не будет одной из них. Ты меня слышишь?

— Безопасности? — слово сорвалось с её губ растерянным шепотом, прежде чем её взгляд встретился с его взглядом. — Безопасности. От. Чего?

Сайрус плотно сжал губы, его ноздри раздулись. Его взгляд сменился с пылающего яростью на отражающий лишь глубокую скорбь.

Она издала смешок, лишенный тепла.

— Ты копаешься в своем

Странное чувство поселилось в груди Эсмиры — это была боль, даже сердечная мука. Единственный человек во всем Римелле, который, как она верила в глубине души, любил бы её безусловно, оказался тем самым человеком, который лгал ей всю жизнь, удерживая её в повиновении и скрывая от неё правду.

— Ты жалок, — прошептала она прямо перед тем, как броситься к двери.

— Эсми, подожди, — потребовал он, хватая её за руку.

Она резко обернулась к нему, удерживая одну руку на дверной ручке.

— Просто скажи мне одну вещь,Отец, всего одну.

Вены на его шее напряглись.

— Говори.

Эсмира тяжело сглотнула, её сердцебиение никак не желало успокаиваться.

— Ты знал, кто я такая, когда забирал меня? Ты знал, что я — монстр?

— Ты не монстр, Эсмира, — его умоляющий взгляд скользил по её лицу. — Возможно, я использовал твои способности в своих интересах, но ты никогда не была тем, о ком говоришь. Если уж на то пошло, то монстр в этом море — это я.

— Отвечай на вопрос, Капитан.

Она почувствовала запах его страха, смешанный с безмерной печалью, прежде чем он, наконец, заговорил.

— Я точно знал, кто ты и что ты такое, — крошечная искра надежды, за которую она цеплялась последние несколько минут, испарилась, как только слова сорвались с его губ. — Но я вырастил тебя. Независимо от крови, текущей в наших жилах, ты — моя дочь. Мой избранный старпом и наследница моря. Я бы предпочел тебя всему этому, — он обвел рукой всё вокруг, — в любой день.

Глаза Эсмиры щипало, и это было странное чувство, которое она испытывала крайне редко — слезы.

— Я тебе не верю, — её голос был едва слышным шепотом.

Она вырвалась из его хватки.

— Я не наследница моря, Капитан, — она сделала паузу, увидев, как вспыхнули его глаза, а брови медленно сдвинулись к переносице. — Яи естьморе. Шторм. Пучина. Монстр внутри.

Эсмира стремительно бросилась мимо него через комнату и сорвала карту королевства со стола. Сворачивая её, она оглянулась и увидела, что он стоит в дверном проеме, стиснув зубы.

— Эсмира, что ты делаешь? — его голос прогремел, и она поняла, что его смертельная хватка над собственным гневом слабеет.

— То, что должна была сделать еще до возвращения сюда, — призналась она, направляясь обратно к нему.

— И что же это?

Она резко повернулась к нему.

— Я собираюсь найти скрытый вход в Мэринис раньше, чем это сделает Лефирин, и когда я вернусь, мы доберемся до сути всего этого. Больше никакой лжи.

— Абсолютно исключено, — возразил он. — Я не только твой отец, я твой капитан. Ты не покинешь этот корабль. Тыостанешься здесь!

Эсмира снова склонила голову набок, и её голос прозвучал смертельно сладко:

— Боишься того, что станет с великим капитаном Блэквудом без твоего зверя, исполняющего твои прихоти?

Его челюсть дернулась, и в ответ он попытался вырвать карту из её руки. Но она была быстрее.

— Эсмира! — её имя эхом неслось вслед, пока она мчалась по палубе корабля с картой в руке.

Сайрус кричал, уже не как отец, а как капитан — его голос был властным и перекрывал рев волн под кораблем. Она почти чувствовала, как этот громоподобный звук сотрясает доски под её ногами при каждом шаге. Она отчаянно старалась заглушить его, зная: если остановится сейчас, другого шанса может не быть.

Достигнув борта, Эсмира не замедлила шаг и не оглянулась, прежде чем перемахнуть через перила и нырнуть в море.

Глава 15

Дрэвин

Огонь потрескивал в камине покоев Атласа, наполняя комнату ароматом горящего кедра, пока Дрэвин сидел на диване, наслаждаясь тишиной. Тепло должно было унять холод в костях, но ничто не могло прогнать его — ни смена одежды, ни вино в руке, даже его наполненная огнем кровь не могла убрать ледяную дрожь, пробегавшую по позвоночнику каждый раз, когда он думал о ней. Об Эсми.

Атлас развалился в кресле с высокой спинкой напротив него, закинув ногу на ногу, с кубком вина в руке.

— Итак, — протянул его брат, наблюдая за ним поверх края чаши. — Чтоименнопроизошло в этой твоей маленькой поездке? Я хочу подробностей. И надеюсь, что некоторые из них будут грязными, — он поиграл бровями.

Ну вот и закончилась тишина.

Дрэвин закатил глаза.

— Ты заноза в заднице.

Атлас сменил позу и подался ближе к нему.

— Ой, да брось. Я уверен, что всё не было так уж ужасно. Я имею в виду, слава богам, что ты в порядке, но…

— За исключением Калипсо и Нарисы, ибо они явно делали всё возможное, чтобы утянуть меня в свои пучины, — перебил его Дрэвин.

— Смело — так дурно отзываться о богинях, Дрэ. — Атлас прыснул, но, когда Дрэвин не разделил его веселья, лицо брата стало серьезным. Он потер виски. — Ладно, теперь серьезно. Что случилось?

Дрэвин вздохнул и рассказал ему историю о том, как они вышли в море на поиски Мэриниса, о женщине, которую он встретил в Анкоридж-Коув, и о бое, разразившемся на палубе его корабля, когда Блэквуд нашел их. И напоследок — о массивном существе, полностью состоящем из воды, которое отправило его судно на дно моря. К концу рассказа лицо Атласа побледнело.

— Ты серьезно насчет кракена?! — ахнул Атлас.

Дрэвин быстро затряс головой, отказываясь встретиться с ним взглядом.

— Я не нахожу другого объяснения тому, что видел собственными глазами. Команда верит, что это была шальная волна, но я видел всё как есть, прежде чем это чудовище потушило мое пламя. Щупальца ползли по бортам моего корабля, вздымаясь к небу, прежде чем обрушить его вниз.

— И ты сказал, что они были сделаны изводы? — вставил Атлас.

— Именно так.

— И как же команда этого не заметила? — спросил его брат.

Дрэвин сглотнул, зная, какой будет реакция, прежде чем признался:

— Я испепелил канаты, державшие пинасы. Они рухнули обратно в воду прежде, чем я смог увидеть весь масштаб того, с чем мы столкнулись. Никто не обмолвился ни словом о том, что видел монстра Блэквуда. Только волна без шторма.

— Ты сделалчто?!

— Это было сделано, чтобы дать им шанс на спасение, — сказал Дрэвин, пожав плечами. — А капитан должен идти на дно вместе со своим кораблем.

— Это такая чушь, Дрэ, — рявкнул Атлас. — Тыпринц. Как твой будущий король, я, блядь, запрещаю тебе когда-либо снова выкидывать подобные идиотские трюки, — Дрэвин никогда не видел, чтобы

Дрэвин не знал, как сказать брату, что в Лефирине его почти ничего не держало, кроме него самого. Отец приговорил его к морю, и там он чувствовал себя больше дома, чем в собственном королевстве. Несмотря на то, насколько сильно его пламя презирало воду.

Атлас выдохнул.

— Эта женщина, которую ты нашел и которая искала убежища… Она утонула?

Дрэвин откашлялся. Волна сожаления прокатилась по нему при мысли о том, как он запер её в камере без возможности выбраться, пока внутрь врывалась вода.

— Да. Всё, что она искала, — это путь к лучшей жизни, по крайней мере, так она говорила. А в итоге это лишь обрекло её на погибель в пучине.

— Ты не можешь винить себя за это, Дрэ, — заверил он его. — Это не твоя вина.

От этих слов ему не стало легче — это была его вина, что она погибла в море. Его вина, что у неё не было шанса спастись на шлюпке вместе с его командой. Он попытался сделать доброе дело,хоть раз. Что-то большее, чем то, чем всегда был славенФеникс— смерть, разрушение и разорение.

Он хотел принести кому-то мир. Хотя бы однажды.

Дрэвин взглянул на открытые двери, ведущие на балкон с видом на Лефирин. Занавески, отодвинутые в сторону, трепетали на ветру, влетавшем в комнату.

— А разве нет?

— Нет. И я не хочу, чтобы ты держался за это чувство вины. Виноват в этом Сайрус Блэквуд, и только он, — Атлас несколько раз раздраженно выдохнул. — И эта его маленькаятварь, — прорычал он.

— Возможно, ты прав, — солгал он, зная, что всегда будет нести это бремя, так же, как и за смерть матери.

Атлас откинулся на спинку кресла, изучая Дрэвина взглядом.

— Ты сказал отцу, что тебя выбросило на обломки. Это правда?

Он кивнул.

— Я был без сознания, легкие были полны воды, когда я внезапно пришел в себя и выкашлял то, что едва не убило меня. Я готов поклясться, что слышал голос, чей напев вернул меня из-за грани.

Видение нахлынуло на него внезапно: он распластан на полуразбитых досках, выкашливает морскую воду и видит перед собой пару ледяных голубых глаз, замерших над ним. Однако, как только зрение прояснилось, они исчезли. Он всё это вообразил — вообразил, чтоонабыла той, кто его спас.

Атлас рассмеялся.

— Дрэ, ты что, приложился к рому перед кораблекрушением? Или, может, сильно ударился головой?

Дрэвин уставился в камин, наблюдая за тем, как пляшут и горят языки пламени.

— Ты веришь в сирен?

Его брат замер лишь на секунду, но затем к нему вернулась беззаботная ухмылка, и он сделал глоток вина.

— Ты спрашиваешь, верю ли я в страшилки? Мифы и легенды? Должен признать, я обожаю хорошие истории. Обычно те, что рассказывает пьяный матрос в таверне, пытаясь оправдаться, почему он насадил свой корабль на скалы.

Дрэвин резко выдохнул, качая головой.

— Я серьезно.

— Я тоже, — Атлас подался вперед, теперь уже пристально изучая его. — Что? Ты думаешь, тебя спасласирена?

Он замялся, его пальцы крепче сжали кубок, пока он глубже погружался в подушки дивана.

— Я не знаю.

— Никто не видел их и не слышал их песен с тех пор, как их истребили несколько веков назад, — Атлас хмыкнул, ставя кубок на чайный столик перед собой. — Допустим, я поверю, что сирены не вымерли. Если в историях есть хоть капля правды, она бы тебя сожрала, — он разразился смехом, драматично вскинув руку в воздух. — Пировала бы твоей поцелованной солнцем и пропитанной морской солью плотью.

— Если она была одной из них, то я не знаю, почему она меня не убила, — признался Дрэвин.

Его брат фыркнул.

— Ну, может, ей приглянулось твое лицо.

Дрэвин хмыкнул, поднимаясь с дивана.

— Ой, отвали.

— Я серьезно! — Атлас встал рядом с ним. — У тебя всегда был этот вид — мрачный, штормовой. Может, она была заинтригована.

Дрэвин лишь закатил глаза в ответ.

— А это не могла быть та женщина, которую ты потерял или которую считал утонувшей? — спросил Атлас.

Дрэвин задумался на мгновение — в его памяти всплыла сцена с пробоиной в днище лодки, как раз там, где была её камера.

— Это не могла быть она. Она утонула еще до того, как корабль пошел ко дну. Их пушки стреляли прямо сквозь тюремный отсек.

— Что ж, тогда, возможно, это была удача. Или Ирах приглядывал за тобой, пока ты был вне его владений, — предположил брат.

— Этот ублюдок никогда раньше ничего для меня не делал, — возразил он с угрюмым видом, и пламя во всех свечах в комнате внезапно взметнулось вверх.

Атлас вздохнул, подошел к Дрэвину и похлопал его по плечу.

— Как только корона перейдет ко мне, твое время скитаний по морям закончится, — он выдохнул. — Боги, я хотел сделать тебе сюрприз, но клянусь, каждый раз, когда я вижу тебя, огонь в твоих глазах угасает всё сильнее и сильнее…

Дрэвин высвободился из хватки брата.

— О чем это ты?

Атлас откашлялся.

— Когда я вступлю на престол как король, я хочу, чтобы ты стал моим советником, Дрэ. Это будет наш способ править вместе. Я буду первым королем Лефирина, владеющим силой, и я не представляю себя там, если ты не будешь стоять рядом со мной.

Глаза Дрэвина расширились. Атлас хочет видеть его советником? Он никогда не помышлял о том, чтобы снова иметь какое-либо отношение к короне, не говоря уже о том, чтобы помогать правителю принимать решения. Дрэвин губил всё, к чему прикасался, и он никогда не позволил бы себе обречь правление брата на провал.

Когда он собрался ответить, в дверь покоев постучали.

— Войдите, — проворчал Атлас.

Дверь открылась, явив гвардейца, который замер в глубоком поклоне.

— Принц Атлас, гости из Терраны просят вашего присутствия в садах.

Атлас повернулся к Дрэвину, вскинув бровь с озорной ухмылкой.

— Впереди лучшие дни, брат. Ну что, не желаешь составить мне компанию и развлечь наших прекрасных гостей?

— Похоже, у меня нет выбора, — проворчал он.

Дрэвин последовал за ним без лишних слов, однако поймал себя на том, что представляет те самые «лучшие дни», о которых говорил брат, вместе с парой ледяных голубых глаз, которые он никак не мог выкинуть из головы.

Часовые монотонные беседы в саду были для Дрэвина личной версией ада. Настолько, что, когда к ним приблизились гвардейцы его отца, он

— Капитан Дрэвин, — он и Атлас обменялись понимающими взглядами, прежде чем повернуться к стражнику.

Тот едва сдерживал беспокойство под их тяжелыми взорами. По отдельности каждый из них внушал трепет, но когда они стояли вместе, их мощь становилась почти осязаемой.

— Ты хочешь что-то сказать? — бросил Атлас, вскинув бровь.

— Король требует вашего немедленного присутствия в тронном зале, — ответил мужчина.

— Зачем? — спросил Дрэвин. — Мы были там всего несколько часов назад. Наверняка он…

— Наверняка у него есть причина, капитан, — перебил его гвардеец. — Вашему королю нужны слушатели, и я здесь, чтобы забрать вас.

Челюсть Дрэвина сжалась.

Атлас сделал шаг к мужчине.

— Он не только капитан, но еще ипринц. Ты будешь говорить с моим братом уважительно, независимо от того, как с ним обращается король. Он королевской крови. Дрэвин выше тебя во многих смыслах, ты, никчемный страж.

Дрэвин считал, что защита брата едва ли оправдана, зная, что дерзость гвардейца, скорее всего, была продиктована волей короля.

— Очень хорошо. Прошу прощения, принц Атлас.

Атлас фыркнул.

— Твои извинения направлены даже не тому человеку. Постарайся лучше. Мы встретимся с отцом в тронном зале, а ты — свободен.

Он хотел обойти гвардейца, но тот остановил его.

— Он просил только капитана Дрэвина.

Тени Атласа тут же взметнулись, его глаза превратились в вихрь серого тумана, когда он склонился и заглянул в глаза теперь уже перепуганного стражника. Вокруг них начала собираться толпа зевак.

Атлас поднял руку; тени заплясали вокруг его пальцев, сочась из ладони.

— Ты сейчас хочешь сказать, что я не могу сопровождать своего брата к трону, который однажды станет моим?

— К-конечно нет, принц, — заикаясь, пролепетал тот.

— Тогда исчезни с глаз моих, — Атлас выпрямился, и тьма втянулась обратно в его ладони. Дрэвин наблюдал за этим с ухмылкой, наслаждаясь зрелищем вместе со всеми остальными.

Мужчина не мог убежать достаточно быстро, едва не спотыкаясь о собственные ноги, пока пятился назад.

Когда Атлас повернулся к Дрэвину с широкой улыбкой, тот издал короткий смешок.

— Это было обязательно?

— То, что ты смирился с тем, как люди с тобой обращаются, не значит, что я должен с этим мириться, Дрэ, — ответил он, пока они направлялись к тронному залу.

Взгляд Дрэвина смягчился: он понимал, что брат желает ему добра. Атлас всегда желал добра, опекая Дрэвина как защитник-старший брат, коим он и являлся — особенно после того ужасного дня, когда Дрэвин потерял контроль над пламенем.

Остаток пути они прошли в тишине, пока не достигли дверей.

Король Роу выглядел совсем не радостным, видя их вдвоем.

— Требовался только один из вас.

— И всё же мы оба здесь, — бросил вызов Атлас. — Что тебе снова нужно от Дрэвина, отец?

Щеки короля вспыхнули ярко-красным.

— Следи за языком,мальчик. Ты — наследник.Я— король. Речь идет не о том, чего я буду требовать от твоего брата, а о том, чего я требую от капитана моей армады.

Дрэвин обошел Атласа и встал впереди.

— Могу ли я чем-то помочь вам, отец? — он кожей чувствовал разочарование Атласа, стоящего у него за спиной.

— Высокие эльфийские семьи Сумнэ прибыли и принесли вести.

— И что же это за вести? — вставил Атлас.

Король ткнул пухлым, отекшим пальцем в сторону своего наследника.

— Еще одна выходка, Атлас, и я велю тебя вывести! — он вернул взгляд к Дрэвину. — В нескольких милях отсюда, в море, на якоре между нашими королевствами был замечен корабль.

— Возможно, рыболовецкое судно? — предположил Дрэвин.

— Нет, — злобная ухмылка растянулась от уха до уха на лице короля. — Они утверждают, что это был «Ночной Призрак».

Брови Дрэвина удивленно поползли вверх.

— И Блэквуд не предпринял попытки напасть?

— Возможно, кораблей Сумнэ было слишком много, чтобы он решился бросить им вызов, — предположил Атлас вслух.

Дрэвин понимал, что дело не в этом: он знал, что зверь может уничтожить столько кораблей, сколько пожелает его хозяин. Он снова поднял глаза на короля. — Чего вы просите от меня?

— Думаю, ты и сам уже знаешь, мальчик.

Тяжелый выдох сорвался с губ Дрэвина, когда он осознал ужасающую правду: отец отправляет его на самоубийственную миссию. Это был идеальный способ избавиться от него навсегда.

— Ты что, совсем свихнулся?! — взревел Атлас.

— Пошел вон! Немедленно! — проорал в ответ король Роу.

— Он твойсын! — кричал Атлас, и его голос отражался от стен. — Никто не может выжить после нападения «Ночного Призрака». То, что ему удалось это в первый раз — чудо, а эльфам просто повезло добраться невредимыми! И всё же ты посылаешь одного из своих наследников на заведомо проигранную битву в море.

В огромном зале повисла тяжелая тишина, пока отзвуки криков не улеглись. Дрэвин изо всех сил старался прикусить язык, переваривая приказ, который ему предстояло выполнить. Он понимал, что способа победить существо, созданное из моря, не существует — особенно когда его собственная сила черпается из пламени.

— Если мы станем тем королевством, которое наконец повергнет Блэквуда, мы станем самыми уважаемыми и могущественными в мире! Неужели у тебя нет веры в Феникса Лефирина? — бросил вызов король его наследнику.

— У меня есть вера в мир и в каждого бога, правящего королевствами. В кого у меня нет веры, так это втебя. Всё, чего ты ищешь — это больше власти и влияния. Давай не будем забывать, что Ирах не счел тебя достойным такой силы. Он даровал еёнам, — Атлас указал на себя и Дрэвина.

Жестокая улыбка расплылась по лицу короля, пока он смотрел на них обоих сверху вниз. Руки Дрэвина сжались в кулаки; он пытался подавить пламя, плясавшее на кончиках его пальцев.

— Ты забываешься, Атлас, — спокойно произнес король. — Не он мой наследник, аты. И хотя он мой сын, он также капитан моего флота. Его долг перед королевством — избавить нас от любых угроз.

Дрэвин заслонил собой брата.

— Всё в порядке, Атлас. Его решение принято. Как и моё, — он на мгновение замолчал, заставляя себя отвести взгляд от брата и снова обращаясь к королю. — Моя команда подготовит корабли, и мы отплывем на рассвете.

Прежде чем кто-то успел проронить хоть слово, Дрэвин развернулся на каблуках и зашагал к дверям, с грохотом захлопнув их за собой и делая первые шаги навстречу тому, что наверняка станет его концом.

Глава 16

Эсмира

Хвост Эсмиры рассекал воду быстрыми, мощными гребками, её бирюзовая чешуя мерцала в тусклом свете, пробивающемся сквозь поверхность океана.

Она сжимала промокшую, потрёпанную карту, края которой обтрепались и распадались

В её голове бурлил водоворот разочарования. Ей следовало больше доверять своей интуиции и с самого начала отправиться одной, прежде чем нести это отцу, зная, что он всегда с опаской относился к южным морям.

Ожидание его одобрения лишь отсрочило то, что она задумала. Но нет, ей нужно было придерживаться традиций и вовлечь капитана, не так ли?

Эсмира была его старшим помощником и величайшим преимуществом, но он даже не доверял её чутью относительно того, что она собиралась открыть. И всё потому, что он веками лгал ей о правде её происхождения. Всё, что она знала, было основано на лжи. У неё не осталось ничего без доверия, а единственный человек, которому она вверяла всю свою веру, всю жизнь кормил её лишь ложной правдой.

Если она не найдет затонувшее королевство раньше людей из Лефирина, она, возможно, никогда не узнает свою истинную родословную. Или даже то, где её настоящее место.

Ставки для неё теперь стали выше, выходя за рамки простого гнева богов.

Она перестала плыть, и её пальцы крепче сжали карту, когда она в последний раз взглянула на неё. Над поверхностью солнце уступило место луне, и её иссиня-черные волосы струились вокруг неё, словно вихри чернил, в то время как её татуировки и глаза излучали слабое свечение в темноте.

Пергамент окончательно распался в её руках и уплыл по течению. Она выдохнула через жабры, и хвост снова погнал её вперед — независимо от того, где она окажется, она знала, что ей нужно плыть в самую южную часть Римелля.

Все эти годы он лгал ей. Единственный человек во всем королевстве, которому она доверяла — не считая Джека. Для Римелля Сайрус Блэквуд был самым грозным пиратом во всех морях, но для неё он был просто отцом.

Он вырастил её на борту «Ночного Призрака», и это было всё, что она когда-либо знала. Это была её жизнь на протяжении почти тысячи лет — дольше, чем обычно живет любое существо в Римелле. Лишь в последние несколько столетий она начала рисковать и самостоятельно познавать всё, что мог предложить мир, за исключением южных морей. Было ли это от скуки или из любопытства, она не была до конца уверена. Однако то, что она обнаружила, оказалось мрачной реальностью обедневших королевств, управляемых коррумпированными монархами, и Лефирин был худшим из них.

Если коварный король Лефирина станет самым богатым в Римелле, вдобавок к своим сыновьям, владеющим тенями и пламенем, он может стать самым грозным и могущественным королем, даже не обладая ни каплей магии сам. Она отказалась позволить этому случиться. Она вырвет его план у него из-под ног и вернет власть в руки его собственного народа, сделав их богаче, чем их король-тиран.

Эсмира плыла на юг в течение нескольких дней, доводя свое тело до предела.

Поскольку её всё больше раздражала необходимость отдыхать, она зацепилась за панцирь морской черепахи, скользя в воде, пока та внезапно не развернулась и не умчалась прочь.

Она разжала хватку в ту же секунду, когда та начала тащить её обратно туда, откуда они приплыли, в окружении облака пузырей. Существо плыло так быстро, как только могло, в противоположном направлении, оставив её позади — в одиночестве.

«Большое спасибо», — проворчала она, махнув перепончатой рукой в воде.

Она развернулась и мгновение спустя обнаружила причину — всего в нескольких футах впереди лежал подводный обрыв, уходящий в полную темноту.

С осторожностью она приблизилась к желобу, ухватившись за его выступ, её пальцы обвили скалистые края.

Что, во имя всех богов, это такое? Даже при сиянии её взгляда она едва могла видеть на несколько футов ниже обрыва желоба. Должно быть, это оно — место, где Мэринис погрузился в свою погибель. Эсмира не была пугливой женщиной, но что-то грызло её изнутри, крича о том, что на дне этой тьмы покоится не просто затерянное королевство.

Но она зашла так далеко. Было бы глупо поворачивать назад сейчас.

Эсмира сглотнула и начала спускаться по стене желоба, цепляясь за его зазубренные края когтями.

Она была начеку, не в силах разглядеть многое из того, что её окружало. Но чем дальше она спускалась на дно моря, тем ярче, как она понимала, сияли отметины на её руках. Её глаза вспыхнули, когда она повернула предплечье, рассматривая его. Они никогда не сияли ярче. Татуировки, больше похожие на ожоги, всегда выглядели одинаково — ржаво-красными на суше и тускло-бирюзовыми под толщей воды, в тон её чешуе.

Сиськи Калипсо, что со мной происходит?Она несколько раз моргнула, прежде чем продолжить спуск, только на этот раз она разжала руки и поплыла так быстро, как только могла, вниз, в темноту.

Стены желоба зловеще высились по обе стороны, украшенные древними кораллами и снующими морскими существами. Её сердце колотилось, а каждое дыхание и движение усиливались удушающей тишиной.

Она замерла и зависла на месте. Стены расширялись — некогда узкий желоб теперь достигал доброй мили в ширину.

Тишину прервал глубокий, резонирующий рокот; он эхом разнесся в воде, заставив ее плавники вздрогнуть. Этот звук был непохож ни на что из того, что она когда-либо слышала — низкий и злобный, вибрирующий в бездне. Казалось, будто рычит сам океан — гортанный, первобытный шум.

Чувства Эсмиры обострились, она оцепенела, широко раскрытыми глазами сканируя разлом в поисках любой опасности. Но ее встретил лишь лабиринт тьмы. Гул усилился, приближаясь, сопровождаемый ритмичным всплеском чего-то массивного, вытесняющего окружающую воду. Вибрации посылали ударные волны сквозь саму ее чешую.

Далекая огромная тень привлекла ее внимание, прорезав спокойную воду. Тело существа рванулось вперед с ужасающей скоростью, его чешуя отражала слабейшие отблески ее света.

Ее жабры перехватило, страх вцепился в горло, когда она осознала размеры зверя. Это был морской змей — левиафан глубин, известный как миф творения Калипсо тысячелетней давности. До того как Эсмира стала монстром бездны, именно этого существа боялись моряки. И теперь оно кружило вокруг нее, как вокруг добычи.

Сирена внутри нее забилась, словно узнав того, кто парил перед ней. Этого не могло происходить.

Эсмира резко вильнула хвостом, раздвигая воду в поисках места, где можно спрятаться. Его низкий, гортанный рык вибрировал в воде, заставляя ее сердце биться так быстро, что, казалось, оно вот-вот лопнет.

Плыть было некуда — негде спрятаться. И вот она здесь: висит в толще воды и сияет, как чертов маяк.

Его змееподобное тело тянулось

Мысли Эсмиры неслись вскачь, обрывистые и неистовые. Она знала: если останется неподвижной, то считай мертва. И все же каждый инстинкт кричал, что, если она бросится бежать, движение может спровоцировать атаку. Она была быстрой — но даже она понимала, что не сможет перегнать морского дракона.

Его глаза оставались прикованы к ней, словно он пытался расшифровать, кто она такая — и представляет ли угрозу. Сердце колотилось еще сильнее, жабры раздувались, пока она изо всех сил пыталась сохранить притворное хладнокровие.

Думай, Эсми. Думай.

Как раз в тот момент, когда она собиралась рвануть к поверхности или хотя бы прочь из разлома, морской змей метнулся к ней с разинутой пастью. Она вытянула руки и направила мощную струю течений в сторону зверя, целясь в его обнаженное горло.

Монстр почувствовал атаку и изогнул свое огромное тело со скоростью, которую она считала невозможной для таких колоссальных размеров. У нее отвисла челюсть, когда она увидела, как струя воды соскользнула с его чешуи. Зверь издал оглушительный рев, прокатившийся по желобу, от которого задрожали стены.

Что, черт возьми, ей было делать?

Взглянув на полоску света в устье желоба, она протянула руку и почувствовала, как окружающая вода ожила, пульсируя энергией и откликаясь на ее зов. В ответ течения яростно закружились, прежде чем окутать ее защитной вуалью.

Ее сила призвала вихрь, разрушительный, кружащийся мальстрем, и направила его по спирали к существу. Мощным ударом хвоста змей легко уклонился от атаки, разрезав проклятую штуку пополам.

— Черт, — прошипела она, отвлекшись настолько, что случайно уронила щит.

Он снова бросился на нее, намереваясь проглотить целиком. Едва избежав щелчка его зубов, она рванулась к поверхности, сердце подступило к горлу.

Как, во имя всех богов, ей убить эту тварь? И как долго она была заперта здесь, внизу? Неужели богини обрекли свое творение на тьму этого желоба, или оно здесь неспроста? Что-то охраняет.

Она не смела оглядываться, несясь сквозь воду так быстро, как только могла, чувствуя монстра прямо у себя на хвосте. Понимая, что вовремя ей не успеть, она призвала барьер — сплошную стену воды, которую выставила между собой и зверем. Существо врезалось в нее, на мгновение оглушенное ударом.

Эсмира сотворила шквал морских клинков, запуская их в глаза змея. Пытаясь уклониться от атаки, зверь метнулся в сторону, врезавшись в скалистую стену, отчего массивные валуны откололись и начали дрейфовать к океанскому дну. Смертоносные острые морские клинки достигли цели, вонзившись в чешую существа и заставив его отпрянуть от боли.

Тело змея хлестнуло по воде, он яростно забился, сокрушая коралловые образования, усеивавшие зазубренные стены.

Эсмира знала, что это ее последний шанс на спасение, и ее глаза ярко вспыхнули, когда она призвала всю мощь своей силы. С боевым кличем она выпустила массивный импульс энергии. Ударная волна отбросила змея вниз, туда, откуда он пришел; он разразился громоподобным ревом, эхом отозвавшимся в бездне.

Используя остатки энергии, она взмыла вверх. Сила ее хвоста заставила ее пролететь мимо краев желоба, сквозь открытую воду, вверх к поверхности.

Тусклое синеватое свечение глубины становилось ярче по мере ее подъема, солнечный свет проникал вниз золотыми столбами. Последним мощным толчком она пробила поверхность, ее голова показалась на открытом воздухе. Капли воды рассыпались бриллиантами в солнечном свете, когда она выгнулась из моря; длинные волосы взметнулись, разбрасывая брызги во все стороны.

Эсмира тяжело дышала, лихорадочно осматривая окрестности, пока ее взгляд не зацепился за небольшой остров вдалеке, на востоке. Она глянула вниз, под себя — тьма воды скрывала все, что находилось под ее хвостом.

Неужели именно это чувствовали моряки, когда ощущали, что она их выслеживает?

С этой мыслью она, не теряя ни секунды, поплыла к острову. Тревога сжимала внутренности, когда она осознала, что впервые в жизни ищет убежища на суше, спасаясь бегством от моря.

Глава 17

Эсмира

Эсмира выбралась на скалистую поверхность маленького гористого островка посреди моря. Ее босые ноги встретил не песок, а лишь холодный, скользкий камень.

Неподалеку от того места, где она вытащила себя на сушу, на вершине небольшого холма виднелось скопление зазубренных скал; вскоре она поняла, что это все, чем был богат остров. Она была благодарна за то, что он казался необитаемым, учитывая, что стояла там совершенно нагой.

Кое-что привлекло ее внимание, и она взглянула на свои руки: ее метки все еще сияли, излучая ярко-бирюзовый свет, пока морская вода стекала каплями по ее коже.

Они никогда не светились над поверхностью, только в море.

Она поднесла одну руку к лицу, с любопытством поворачивая ее и приподняв бровь.Это интересно.

Когда она снова сосредоточилась на острове, то заметила темный узкий вход среди скальных образований. Он словно манил ее, окутанный тенями и заросший морскими водорослями. Плеск волн о камни мягко отдавался эхом, пока она шла через расщелину, входя в просторную пещеру. Ее вход освещали лучи солнечного света, пробивающиеся сквозь трещины в скалах наверху.

Это было то, что она искала — это должно было быть оно.

По мере того, как она продвигалась вглубь пещеры, по ее позвоночнику пробежал холодок, пока она карабкалась по скользким камням. Внутри воздух был холодным и влажным, он нес в себе землистый, металлический аромат, который ощущался на языке как вкус крови.

Сталактиты свисали с потолка, подобно угрожающим зубам, пока она отваживалась заходить все глубже. Темнота пещеры, казалось, поглощала ее, и она заставила свои глаза измениться. Она не смогла бы объяснить это, даже если бы захотела, она простознала, что находится именно там, где должна быть — словно ее душа гудела в ответ на то место, где она сейчас стояла.

Ее мысли были запутанным клубком раздумий о том, что все это может значить.Что, во имя всех богов, может быть здесь?Пульс учащался с каждым шагом.

Она прищурилась, приближаясь к одной из дальних стен, заметив странные, выветренные символы, высеченные в камне.

Туннель начал сужаться, и как раз в тот момент, когда она подумывала повернуть назад, ее взгляд упал на проход, частично скрытый мхом, свисающим со стен пещеры. Туннель, казалось, вел еще глубже в самое сердце пещеры. Она протиснулась в узкое пространство, и зазубренные

Потолок стал ниже, вынуждая ее пригнуться, чтобы не удариться головой. После того что показалось вечностью, проход расширился, открываясь в скрытую камеру.

— Это оно. Должно быть, это тайный вход в Мэринис, — прошептала она самой себе.

Ухмыльнувшись, она развернулась; быстрым взмахом хвоста она выплыла из пещеры, через туннели и обратно к морю.

Онанашлаэто — то, что искали люди, то, что было запрещено самими богами.

Зная, что до затонувшего королевства можно добраться, она должна была привести туда свою команду прежде, чем люди короля Роу обнаружат его. Все станет их добычей — она даже надеялась найти ответы на вопросы о том, кто она или что она такое.

Морской бриз развевал ее иссиня-черные волосы вокруг лица, пока она наслаждалась теплом, которое солнце дарило ее коже. Бросив нерешительный взгляд в сторону желоба, где поджидал монстр, она нырнула обратно в море, сменив облик в воздухе перед тем, как врезаться в воду и устремиться на север под самой поверхностью.

Назад к «Призраку ночи».

Назад к отцу.

И, будем надеяться, назад к ответам, которых она так жаждала.

Ей потребовались дни, чтобы отыскать скрытую пещеру в море, и почти столько же, чтобы проделать обратный путь. Сначала она поплыла к Бухте Анкоридж, где команда часто заходила в порт, и, не увидев «Призрака ночи» на рейде, продолжила путь на север, ближе к Лефирину.

С каждым часом, что она проводила под волнами, ее разочарование росло — корабля нигде не было. Она гадала, не пытается ли отец наказать ее, зная, в какую ярость он придет по ее возвращении из-за нарушения приказа. Очередного.

Эсмира выпустила импульс силы, и вода вокруг нее заволновалась от его мощи. Со всех сторон она наткнулась на сопротивление объектов и существ в радиусе нескольких миль, но одна вибрация отпрянула гораздо интенсивнее остальных, и она поняла — это должен быть корабль.

Проплыв еще несколько миль, Эсмира резко замерла: в поле зрения появилось днище «Призрака ночи». Ее брови поползли вверх от недоумения, когда она заметила, что судно стоит на якоре посреди открытого моря — команда редко так поступала, если вообще когда-либо делала подобное.

Когда она приблизилась к стоящему на якоре кораблю, чувство тревоги захлестнуло ее. На судне царила жуткая тишина, ощутимая даже оттуда, где она зависла в воде; на палубе не мерцало ни одного фонаря. В горле перехватило, а по венам скользнул ужас.

Голова Эсмиры показалась над поверхностью; ее глаза впились в ониксовый корпус корабля. Луна висела низко в небе, заливая светом спокойное темное море.

— Проклятье, — пробормотала она и последним мощным толчком хвоста достигла борта, на лету принимая человеческий облик.

Ухватившись за веревочную лестницу, она взобралась наверх и перекинула ноги через планширь. Как только ее ступни коснулись палубы, морская вода скатилась по коже и собралась лужей на дереве.

Где все? Осторожно двигаясь по палубе, она пыталась прикрыть обнаженное тело руками, а ее чувства были предельно обострены.

Воздух наполнился запахом железа, смешанным с соленым ароматом моря. У грот-мачты жуткое зрелище заставило ее замереть — тела были разбросаны по палубе, безжизненные, изуродованные жестокими ранами и ожогами. Багровые лужи пятнали деревянные доски, собираясь вокруг павших.

У Эсмиры перехватило дыхание, прежде чем она сорвалась на бег и рухнула на колени рядом с грудой тел своих соратников.

— Нет. Нет. Нет. Нет! — вскрикивала она снова и снова, отказываясь верить глазам.

Кровь прилила к ушам, зрение затуманилось; она стояла на коленях, не зная, что делать.

Эсмира переворачивала каждое тело, и обожженная, обугленная кожа каждого мужчины была еще более неузнаваемой, чем у предыдущего. Она отметила, что это лишь часть команды, остальных нигде не было видно. Осматривая каждое уцелевшее лицо, она почувствовала слабое облегчение: отца среди них не было — как и Джека.

Она сжала кулаки; ярость и скорбь вскипели в ней, когда она поднялась на ноги. Кто бы ни сделал это, он заплатит. Они заплатят своими жизнями. Жизнями своих любимых и каждого, кто им дорог.

Эсмира двинулась через корабль, стараясь перешагивать через тела, устилавшие пол. Она пронеслась по палубе и обнаружила, что кабинет отца тоже пуст. Заметив его камзол, висящий у двери, она взяла его и обернула вокруг своего нагого тела, прежде чем покинуть темную комнату.

Ее взгляд скользнул к лестнице, ведущей в трюм. Когти Эсмиры удлинились, когда она выхватила пистолет из-за пояса павшего матроса. Бесшумно направившись к люку, она начала спускаться; каждый скрип дерева под ее ногами отдавался эхом в тишине.

В тусклом свете камбуза она заметила следы борьбы: перевернутые столы, разбитые ящики и еще больше крови, впитывающейся в деревянные доски пола.Кто, черт возьми, мог это сделать?

Когда она обнаружила, что и эта часть корабля пуста, у нее не осталось зацепок о том, куда могла деться остальная часть команды.

Их выбросили за борт? Когда она прибыла, в море не было плавающих тел. Проклятие отца не давало ему умереть, но что, если его забрали? Грозный капитан Блэквуд остался без защиты своего величайшего оружия и теперь мог быть в руках врага.

А когда врагом был весь Римелль, чьих жителей они дразнили веками, оставалось только гадать, чьих это рук дело. Награда за голову ее отца или его поимку была одной из самых крупных во всем королевстве.

Но они сожжены, — подумала она. Нет — нет, она не могла так думать. Смертные Лефирина никогда не были бы достаточно храбры, чтобы напасть на «Призрака ночи».

Взбежав по лестнице, она едва не ахнула при виде Джека — он стоял над окровавленными телами, единственный выживший мужчина.

Ее глаза впились в него, взгляд изменился, а мысли закружились вихрем. Что, если это вовсе не было нападением? Что, если это мятеж?

Эсмира едва узнавала выражение его лица. Она бросилась к нему, кривя губы в оскале, вскинула пистолет и выстрелила трижды.

БАХ. БАХ. БАХ.

Звук эхом разнесся над водой, наполняя полночный воздух, но Джек едва успел уклониться от пуль. Когда пистолет опустел, она небрежно отшвырнула его в сторону, продолжая наступать на него.

Джек встретился с ней взглядом:

— Эсми, подожди!

— Нет, — взревела она, ослепленная пеленой ярости.

Ее когтистая рука сомкнулась на его горле, когда она прижала его спиной к грот-мачте. Золотистые глаза Джека вылезли из орбит, пока он отчаянно пытался вдохнуть воздух.

— Если ты попробуешь сменить облик, чтобы вырваться, я отрежу крылья от твоего гребаного тела, —

— Пожалуйста, выслушай меня! — слова, вылетавшие из него, едва можно было разобрать, его легкие требовали воздуха в ее хватке. — Эсмира! — прохрипел он.

Ее хватка усилилась, рука слегка задрожала, прежде чем она отпустила его, оттолкнув от себя. Джек всхлипнул, пошатнувшись в сторону и едва не потеряв равновесие.

— Какого во имя всех богов ты это сделала?! — на его лице отразился истинный ужас.

Она подошла к нему; два кинжала, сотворенных из воды, зависли по обе стороны от ее головы, их лезвия были направлены прямо в глаза Джека. Ее взгляд начал светиться, озаряя его тело, пока он дрожал от страха.

Сирена под кожей Эсмиры больше не видела в стоящем перед ней мужчине друга — только угрозу. Ее капитан и половина команды исчезли, в то время как вторая половина лежала убитой у ее ног. Кто-то был за это в ответе, и, по иронии судьбы, в живых остался лишь один человек, способный об этом рассказать.

— У тебя есть тридцать секунд, чтобы выложить всё, что знаешь, прежде чем я выколю тебе глаза, Джеки, — она наслаждалась тем, как дрожь пробежала по его телу от звука ее голоса, зная, насколько серьезна эта угроза.

— Опусти клинки, — взмолился он, но она лишь вскинула бровь. — Эсмира! Я твой друг.

— У меня нет друзей, — просто заявила она, и его тело вздрогнуло от этих слов.

Он выдохнул, выпрямляя спину.

— Ты знаешь, что это неправда. Не становись тем монстром, в которого он тебя почти превратил.

— Пятнадцать секунд, Джек, — голос Эсмиры звучал со смертоносным спокойствием.

— Ладно, ладно! — он снова тяжело задышал, подняв руки в жесте капитуляции. — Когда ты ушла, он отправил половину команды на твои поиски.

— Зачем? — потребовала она.

— А ты сама как думаешь?! Ты сбежала, Эсмира! Даже я понятия не имел, куда ты направилась.

Она шумно выдохнула через нос и опустила водяные кинжалы.

— Начни с самого начала. Что произошло после моего ухода?

Его поза немного расслабилась, но она видела, что он все еще начеку, ожидая удара.

— Мы ждали два дня, и, когда ты не вернулась, он разослал половину людей во все стороны. Мы встали на якорь здесь, чтобы они знали, куда возвращаться. Он не хотел ждать, пока мы зайдем в какой-нибудь порт или встанем в бухте. Капитан хотел, чтобы мы начали охоту немедленно.

— И ты был здесь, когда это случилось? — она указала на безжизненные тела.

Джек быстро замотал головой.

— Нет. Я прибыл сюда несколько часов назад и сразу улетел, чтобы попытаться найти след.

Ее горло перехватило, и она уставилась на него не мигая.

— И ты нашел? Нашел след?

— Да, — выдохнул он, нерешительно указывая на грот-мачту корабля.

Ее взгляд проследил за его жестом, и губы приоткрылись при виде слов, слегка выжженных на парусине.

«Пираты Римелля, будьте предупреждены».

— Корабли Лефирина теперь плывут обратно в свое королевство, — закончил он.

Водяные клинки с негромким всплеском упали на палубу. Губы Эсмиры разомкнулись, а взгляд стал отсутствующим.

— И кто был на борту этих лефиринских кораблей, Джек?

Взгляд Джека потемнел.

— Думаю, ты и сама уже знаешь.

Теперь ожоги на телах ее команды обрели смысл, в то время как всё остальное казалось не тронутым огнем. Феникс намеренно оставил «Призрака ночи» целым — как предупреждение для всех пиратов королевства.

Это была ее вина. Все это былаеевина. Она не только оставила отца и команду без защиты, но и была единственной причиной, по которой Феникс выжил после крушения своего корабля. Она спасла его за его доброту, но он лишь отплатил ей тем же, использовав это против нее.

Ее взгляд встретился со взглядом Джека.

— Он у них? Феникс держит моего отца в плену?

— Да, — ответил он без колебаний. — Он привязан в центре корабля у грот-мачты — его даже не держат в камере под палубой. Они уже подходили к Лефирину, когда я повернул назад, чтобы искать тебя.

У Эсмиры всё внутри оборвалось. Они собирались доставить ее отца к королю, но это было даже не самое худшее. Они везли его насушу. Его сапоги больше не будут стоять на палубе корабля в море — они коснутся почвы королевства, против которого он был проклят.

Паника сдавила ей горло. Он не сможет дышать. Не сможет видеть или есть.

Не говоря больше ни слова, Эсмира направилась к носу корабля; Джек молча последовал за ней, держась в нескольких шагах позади. Остановившись у самого края, она забралась на планширь, балансируя на нем и вглядываясь в воду. Отцовский камзол развевался на ночном ветру, вздымаясь у нее за спиной.

Она вытянула руки прямо над морем, пока волосы хлестали ее по лицу. Ветер усилился, ее сила хлынула во все стороны — с каждой секундой волны становились всё неистовее. И когда море превратилось в дикий шторм, она с силой развела руки в стороны, посылая ударную волну через весь океан, призывая остатки своей команды вернуться к ней.

Тяжело дыша, она спрыгнула вниз, и когда ее глаза встретились с глазами Джека, на его губах заиграла почти горделивая улыбка.

— И каков наш следующий шаг… Капитан?

Эсмира прищурилась от этого титула. Пока отец отсутствовал, она официально была исполняющей обязанности капитана. Теперь ее слово — закон на борту «Призрака ночи».

Снова встретившись с ним взглядом, она поджала губы и произнесла:

— Думаю, пришло время преподать Фениксу урок и показать, что бывает, когда его пламя немного намокнет. Идет?

Когда из далека показались пинасы, словно принесенные самой силой волн, хищная улыбка Джека стала такой же широкой, как и ее.

— Идет.

День спустя шум и суета столицы Лефирина окружали Эсмиру, пока ее команда беспрепятственно смешивалась с шумной ночной толпой. Кивком она подала им сигнал к действию. Они пробирались через лабиринты улиц королевства, пока острые глаза Эсмиры выискивали любые признаки городских стражников.

План был прост: проникнуть в замок, найти отца и прикончить огнерукого принца. Ее когти ныли от жажды мести.

— Завтра вечером улицы будут почти пусты, верно? — окликнул один стражник другого, когда они прошествовали мимо, даже не взглянув на них.

Любопытство взяло верх над Эсмирой, и она последовала за ними, несмотря на нерешительность Джека, который стоял, прикрывая ее спину. Она прижалась к стене переулка и стала наблюдать, вслушиваясь.

— Завтра бал, на котором принц должен выбрать жену, и там будут все, чья фамилия хоть чего-то стоит, — мужчина поморщился, воротя нос от нищего, сидящего на обочине. — Замок будет открыт для

Эсмира усмехнулась, увидев возможный путь в замок. Она повернулась к Джеку, который скрестил руки на груди, прислонившись к кирпичному зданию, в тени которого они прятались.

— Мне ведь это не понравится, правда?

— Не хочешь немного поиграть в переодевания? — она подмигнула ему.

Глава 18

Дрэвин

Каскады уставленных свечами люстр отбрасывали теплое золотистое сияние на мраморный пол величественного бального зала. Воздух был наполнен мелодией вальса; пары кружились в танце, и их смех и обрывки разговоров растворялись в пространстве. Комната оживала от мерцания шелков и блеска драгоценностей — знать из каждого королевства Римелла смешивалась друг с другом впервые за столетия.

Дрэвин закатал манжеты своего темно-синего сшитого на заказ камзола, украшенного золотым шитьем. По правде говоря, он еще никогда не чувствовал себя так не в своей тарелке.

Это был не он — это была стихия Атласа. Дрэвин не принадлежал этому месту и не принадлежал уже давно. Не там, где его заставляли нацеплять улыбку, пожимать руки и вежливо кивать каждому встречному. Его брат жил ради таких событий, всегда видя в них способ познакомиться с красавицами и затащить в свою постель как можно больше женщин, обычно всех разом. Но Дрэвин никогда не был таким.

Конечно, в его жизни и раньше были женщины, но ни к одной он не относился серьезно. Зачем утруждать себя, если за последние годы он едва заходил в порты? Он часто замечал, что женщин больше интересовало его пламя и то, что мог дать его статус, чем он сам.

Это было еще одной вещью, от которой Атлас получал истинное удовольствие, любя внимание больше, чем воздух, которым дышал. Однако его брат обладал силой, которая, как он полагал, могла доставлять удовольствие и быть полезной в спальне, в то время как вся мощь Дрэвина несла лишь разрушение.

Женщины из его прошлого вели себя бесстрашно, играя с пламенем Феникса, пока не обнаруживали, что его любовь выжигает их сердца.

Для Дрэвина позолоченные стены комнаты напоминали скорее тюрьму, чем дворец. Он задержался у высоких арочных окон, где ночная тьма давила на стекла. Время от времени люди бросали взгляды в его сторону — любопытные лорды и полные надежд дамы, — но его взор скользил мимо них, словно их и вовсе не существовало, отметая их без единого слова.

Его пальцы подергивались по швам, а мысли были далеки от кружащихся фигур и пустых разговоров вокруг. Раздражение Дрэвина было готово выплеснуться через край; он подумывал о том, чтобы ускользнуть с этой сцены сверкающих масок и пустых улыбок и никогда не оглядываться назад.

Обходя край танцпола, он заметил знакомую фигуру в центре толпы. Атлас был в самом сердце празднества, окруженный стайкой женщин из Лефирина и других королевств, которые смеялись и боролись за его внимание. В отличие от Дрэвина, его брат процветал в свете прожекторов — его улыбка была легкой, а обаяние — непринужденным, когда он переходил от одного собеседника к другому.

Их глаза встретились через весь зал, и ухмылка Атласа стала шире; он поднял бокал в безмолвном тосте, приглашая брата присоединиться. Дрэвин едва заметно покачал головой, и на его лице промелькнула усмешка. Вжиться в ожидаемую от него роль, носить ту же фальшивую маску и играть партию, которой так наслаждался брат, было бы несложно. Однако с годами его терпение к подобным вещам иссякло.

Эта ночь была предназначена для того, чтобы Атлас выбрал себе невесту и будущую королеву Лефирина. Дрэвин не смел вступать в это безумие, рискуя тем, что женщины подумают, будто он тоже этого желает, в то время как единственное, по чему он научился тосковать, — это море.

Брат наблюдал за ним еще мгновение, в его глазах промелькнуло понимание, и он наклонил подбородок. Минуту спустя Атлас извинился перед группой дам и зашагал в сторону Дрэвина.

Тот вздохнул и решил встретить брата на полпути.

— Любезно с твоей стороны, что ты явился, — поддел его Атлас. — Я уже начал думать, что ты улизнул в тот самый миг, когда отец отвел от тебя взгляд.

— И пропустить то, как ты выбираешь ту единственную женщину, с которой проведешь остаток жизни? — Дрэвин вскинул бровь. — Я бы никогда не лишил себя такого зрелища.

Атлас фыркнул, бесцеремонно хлопнул Дрэвина по спине и подтолкнул их обоих к столу, уставленному бесконечными видами импортных вин и выпечки. Он наполнил два бокала и протянул один брату.

— Тебе нравится ранить меня. Почему бы тебе не перестать быть таким чертовым занудой и не пойти поговорить с одной из прекрасных дам, что здесь сегодня? Как бы я ни любил трудности, не думаю, что в моих силах переспать со всеми.

Дрэвин осушил бокал вина одним глотком — ему нужна была «жидкая храбрость», чтобы вынести этот разговор.

— У меня нет желания.

— Пустые разговоры и любезности, я понимаю. Все, что от тебя требуется — это улыбаться и кивать. Тем не менее, ты все еще мужчина, Дрэ. — Атлас тихо рассмеялся. — Если только ты не спал с женщинами в каждом порту, куда заходил, полагаю, у тебя это было довольно давно, а?

— Ты такой же любопытный, как и женщины, за которыми ты ухлестываешь, ты это понимаешь? — проворчал Дрэвин, но его брат лишь громко расхохотался.

Атлас покачал головой.

— Однажды ты научишься получать хоть немного удовольствия, — затем его взгляд переместился на помост, где сидел король, наблюдая за ними обоими прищуренными глазами. Он вздохнул. — Судя по взгляду отца, я недостаточно усердно исполняю свой долг.

Дрэвин подавил усмешку.

— Тебе лучше поторопиться с выбором, пока он не решил за тебя.

— Гребаный Ирах, — выдохнул Атлас и поставил пустой бокал на стол. — Что ж, я пошел отдавать себя на растерзание морю женщин, — он подмигнул. — Приглашение остается в силе, если надумаешь присоединиться, брат.

Мгновение спустя Атлас исчез в толпе.

Глава 19

Эсмира

Команда «Призрака ночи» была на взводе, планируя проникновение в замок Лефирина, чтобы спасти своего капитана, который, несомненно, страдал от агонии с каждым мгновением. Эсмира отчаянно старалась не думать о том, через что ему приходится проходить, вспоминая всё, что он рассказывал ей об этом. О том, что его легкие наверняка ощущались так, будто они наполнены водой, и он едва мог перевести дыхание, пока его зрение

Поскольку в замке давали королевский бал, стража и охрана будут отвлечены, что создаст для ее команды возможность войти и захватить всё мало-мальски ценное, однако их приоритетом было вернуть капитана и помочь ему сбежать — а заодно и прикончить принцев.

Но прежде всего, чтобы осуществить это, им нужно было смешаться с толпой. Ранее в тот же день команда перехватила конвой — карету, перевозившую лучшие наряды для дворян и дам, направлявшихся на бал.

Обычный гардероб Эсмиры, состоящий из развевающихся блуз и брюк с высокой талией, сменило платье темно-красного цвета; его ткань мерцала, словно кровь в сумерках. Она выглядела точь-в-точь как царственная дебютантка, если не считать пистолета, незаметно закрепленного под платьем — не то, чтобы он был ей необходим, но она часто держала при себе дополнительное оружие на случай, если оно понадобится ее команде.

А иногда ей просто нравилось пускать его в ход ради забавы.

Преображение своей команды она нашла истерически смешным. Всего час назад они походили на обычных морских крыс, а теперь выглядели так, словно им самое место в залах любого королевского дворца.

Закончив с переодеванием, команда «Призрака ночи» направилась по извилистой тропе к замку. Строение возвышалось над ними, его башни пронзали ночное небо, подобно зазубренным зубам, а вдоль внешних стен мерцали факелы.

Когда они подошли к парадному входу, Джек предложил ей руку.

— Ты выглядишь совершенно сокрушительно в этом платье, — наклонившись, прошептал он ей на ухо. — Оно повторяет цвет всей той крови, которую мы прольем.

Эсмира бросила на него понимающий взгляд.

— Если бы я не знала, что ты предпочитаешь компанию других мужчин, это могло бы заставить меня покраснеть, Джеки.

Низкий смешок вырвался из его груди.

— Лишь в большинство ночей, любовь моя. Но не во все, — он подмигнул, и она закатила глаза.

По правде говоря, Эсмира была такой же, когда дело касалось приглашения кого-либо в свою постель. Ее никогда не заботило, мужчина это или женщина. Ей нужно было лишь иметь возможность их терпеть… что и было причиной, по которой она ни с кем не связывалась на протяжении веков.

Бал начался несколько часов назад, и когда они приблизились, в поле зрения показался конец очереди гостей, которых проверяла стража. Пока глаза Эсмиры блуждали по округе, она заметила еще около десяти стражников, рассредоточенных по территории.

— Идиоты. Здесь снаружи почти никого не осталось, — заметил Джек рядом с ней.

— Они, скорее всего, не верят, что кто-то окажется достаточно безрассудным, чтобы напасть на подобное мероприятие.

Он фыркнул в ответ.

— Глупые смертные.

— Да, — выдохнула она и затем незаметно оглянулась через плечо, чтобы обратиться к шести членам команды, сопровождавшим ее. — Я насчитала десять вооруженных охранников. Уберите их незаметно, а я разберусь с человеком у двери. Мы с Джеком найдем моего отца, а остальные из вас должны рассредоточиться по бальному залу. Найдите обоих принцев и следите за ними постоянно. Как только мы вызволим нашего капитана, я вернусь, чтобы выманить принцев наружу, дабы не устраивать сцену. И мы убьем их, как только они окажутся наедине с нами.

Эсмира планировала сделать их смерть громким заявлением. Если Дрэвин думал, что может оставить предупреждение пиратам королевства, выжженное на ее парусах, она отправит свое послание королю в ответ, написанное кровью его сыновей.

— Да, — пробормотали они в знак согласия.

Мужчины за ее спиной разошлись, окутанные ночной тьмой и легко скрытые от глаз смертных.

Эсмира первой начала подниматься по ступеням замка, придерживая руками подол своего платья и напевая успокаивающую мелодию. Джек был всего в шаге позади нее, его рука покоилась на ее пояснице. Как только они достигли двери, стражник остановил их, как и было запланировано.

— Какова цель вашего визита? — голос мужчины был суровым, неприветливым.

Ни один из них не отреагировал ни на стражника, ни на его вопрос. Вместо этого они держали головы опущенными, глядя в землю, пока мелодия ее голоса, казалось, окутывала их всех.

— Вы будете смотреть на человека, когда он к вам обращается. Наверняка вас, как благородную леди, этому учили. Если нет, то вам здесь не место этим вечером. Это мероприятие только по приглашениям, — он замолчал на мгновение, изучая их. — И хватит этого вашего мычания!

Эсмира вскинула на него взгляд, хлопая подведенными сурьмой ресницами. Она помнила, как темный пигмент делал ее голубые глаза ярче и пленительнее. Взгляд мужчины скрестился с ее взглядом, и ее глаза изменились. Некогда круглые зрачки превратились в щелки, подобно змеиным.

Его тело одеревенело, когда он впал в транс — глаза остекленели и замерли на ней. Казалось, он застыл во времени, поддавшись ее чарам.

— Ну-ну. Разве так подобает разговаривать с женщиной? — она прицокнула языком и бросила Джеку усмешку. Ее взгляд скользнул вверх-вниз по мужчине. — Скажи мне, известно ли тебе что-нибудь о пленнике, недавно доставленном в замок?

— Да, — мужчина не мог не ответить. Она чувствовала, как его разум корчится под ее хваткой, пытаясь бороться с магией, но он не мог противостоять ее силе.

— Хороший мальчик, — пропела она. — А теперь, где его держат?

— В подземельях.

Типично.

Она раздраженно выдохнула.

— И где находятся эти подземелья?

— В замок не попасть без ключа, — констатировал он.

Эсмира взглянула на Джека, который наблюдал за происходящим с любопытством. Его светло-каштановые волосы развевались на ночном ветру, а рот скривился в усмешке.

— Замки не должны стать проблемой.

— Да, но мы не можем блуждать здесь всю ночь.

Она снова переключила внимание на стражника.

— Ты знаешь дорогу к подземельям?

— Да.

Позади послышались шаги, и ее команда встретила их на вершине лестницы.

Уголок губ Эсмиры приподнялся, когда она подняла руку и указала на дверь.

— Сделайте одолжение. После вас, сэр.

Мужчина развернулся на месте и, не проронив ни слова, бездумно зашагал через парадный вход.

Команда «Призрака ночи» с легкостью перемещалась в толпе гостей в бальном зале, подмечая каждую деталь — планировку помещения, позиции стражи и местонахождение двух принцев.

Пока Эсмира и Джек следовали за стражником по коридорам замка, далекое эхо празднества становилось всё глуше. Мужчина безучастно смотрел вперед, молча ведя их вниз по потайной лестнице.

— Это значительно дальше, чем мы ожидали, — прошептал Джек, но Эсмира лишь шикнула на него, призывая к тишине.

Все ее мысли были заняты спасением отца и местью семье Роу. Груз осознания того, что именно она виновата в его поимке, заставлял ее внутренности скручиваться в узлы, мучая ее.

На нижних уровнях

Стражник привел их к массивной железной двери, укрепленной тяжелыми решетками. Джек выхватил кинжал из сапога и вогнал лезвие в замок, поворачивая его, пока тот не щелкнул. Дверь со скрипом отворилась, обнажая тьму подземелий, освещенную лишь редкими факелами. Волна холодного воздуха вырвалась наружу, бросив выбившиеся пряди волос Эсмиры ей на лицо.

Она повернулась к стражнику.

— Значит, это здесь? Пленник, Сайрус Блэквуд, находится внутри?

— Да, — ответил он. — На данный момент. Ибо король желает представить королевству свой новейший трофей, показав, что он избавил море от его чудовища.

Эсмира замерла; ее взгляд встретился с широко распахнутыми глазами Джека.

— Король Роу желает показать Блэквуда своим гостям этим вечером? — спросил Джек.

— Да. Как только пир закончится и снова начнутся танцы.

— Черт, — пробормотала Эсмира.

Если они не смогут покинуть замок до того, как стража спустится сюда за своим трофеем, был шанс, что никто из них не выберется живым. Она подняла глаза на Джека.

— Избавься от него, — приказала она.

Звук стали, разрывающей плоть, наполнил воздух: Джек перерезал стражнику горло. Безжизненное тело рухнуло на землю с тихим лязгом доспехов.

Эсмира развернулась на каблуках и зашагала по коридору тюрьмы; подол ее платья волочился по полу, Джек шел следом за ней. Со стен подземелья капала влага, пол был неровным, скользким от грязи и нечистот. Воздух был тяжелым, каждый вдох отдавал запахом гнили.

— Отец, — тихо позвала Эсмира.

— Капитан! — эхом отозвался Джек.

Тяжелое дыхание привлекло их внимание, и она прищурилась, глядя на камеру всего в нескольких футах от них.

— Он здесь! — выкрикнула она, прежде чем броситься к решетке.

Эсмира упала на колени, ее горло перехватило при виде отца, привалившегося к стене со связанными запястьями.

— Отец, — выдавила она.

— Самое время, — прохрипел он, хотя его глаза казались невидящими.

— Нам пришлось выбрать живописный маршрут, — пошутил Джек, и Эсмира фыркнула. — Вы готовы выбираться отсюда, капитан?

Сайрус поднялся из приседа и медленно подошел к решетчатой двери своей камеры, потирая запястья, пока ржавые кандалы врезались в его кожу. Он повернулся к Эсмире:

— Как ты сюда попала?

— Неважно! Это моя вина, и сейчас я тебя вытащу, — слова вылетали из нее лихорадочно. Когда она протянула руку к двери, то немедленно прижала ее обратно к груди, увидев, что обвивает замок его камеры.

Тени. Клубящиеся нити тьмы вплетались в замок и обвивали его спиралевидными движениями.

— Что, во имя всех богов?.. — прошептала она; ее глаза метались из стороны в сторону, прежде чем снова подняться на отца.

— Вместе со мной сюда спустили наследного принца, и король велел ему сковать меня здесь магией.

Эсмира медленно выпрямилась, ее мышцы напряглись, а на челюсти заиграли желваки.

— Любой замок можно вскрыть или взломать.

— Нет, Эсми. Я не думаю, что этот поддастся.

Ее грудь часто вздымалась и опадала; казалось, стены вот-вот раздавят ее.

— Нет! Я этого не приму, — она выхватила пистолет из крепления на бедре и направила дуло в замок, выпустив все пули, что были в обойме.

БАХ. БАХ. БАХ. Шум отражался от стен, его эхо затянулось. Когда легкое облако порохового дыма рассеялось, замок снова показался на виду — на нем не было ни царапины.

— Эсмира! — ахнул Джек.

— Кто-то наверняка это слышал, — предупредил Сайрус; в его голосе смешались гнев и беспокойство.

— Пусть приходят! Каждый из них поплатится за это, — прошипела она. — Я сорву эту дверь с чертовых петель, — ее пальцы сомкнулись на прутьях, и она начала яростно трясти их, искренне веря, что сможет сама вырвать решетку из каменной стены.

Затем ее губы приоткрылись, и она присмотрелась к странным каменным прутьям, которые теперь сжимали ее руки. Кожа ощутила странное чувство, и она узнала это невыносимое прикосновение.

— Боги, — прошептала она, делая нерешительный шаг назад. Ее глаза блуждали вверх и вниз по двери камеры. — Она вырезана из велсинита.

— Что?! — вытаращился Джек. — Эсмира, послушай меня! Тебе нужно убираться отсюда, — дыхание Сайруса было тяжелым, и каждое слово сопровождалось булькающим звуком, словно вода заполнила его легкие.

Мгновение спустя сверху раздались крики — стража хлынула вниз по лестнице. Она прижалась лицом к прутьям камеры, игнорируя легкое жжение, покалывающее кожу щеки.

— Я нашла вход в Мэринис, — прошептала она, и его затуманенные глаза вспыхнули. — Я нашла вход, я раскрою всё, что осталось в затерянном королевстве, и лишу короля Роу этой славы. А потом я вернусь за тобой. Возможно, я смогу обменять…

— Эсмира, — его голос сменился с обеспокоенного на чистую, полную ужаса ярость. — Ты не смеешь искать Мэринис. Там для тебя ничего нет, это опасно. Оставь меня здесь гнить. «Призрак ночи» твой, и теперь ты его капитан. Эта участь должна была постигнуть меня еще столетия назад. Это моя цена за жизнь, которую я выбрал. Не смей губить свою ради такого, как я.

Ее пальцы разжали прутья, и она сделала шаг назад, не отводя глаз от отца.

— Я не гублю свою жизнь — я нахожу ей достойное применение. Я единственное существо, которое, скорее всего, вообще может добраться до того, что осталось от Мэринис.

— Эсмира! — попытался он крикнуть, отчитывая ее, но ее имя закончилось мучительным кашлем.

Ее глаза смягчились, губы приоткрылись. Тошнота подкатила к горлу при виде того, как самый грозный пират во всем Римелле так быстро угасает.

— Эсми, нам нужно убираться отсюда к чертовой матери, — настаивал Джек. — Если они бросят нас за эти решетки, мы никогда его не вызволим, — он протянул руку и схватил ее за предплечье, но она мгновенно вырвалась, метнув в него кинжальный взгляд.

— Не без него.

— Эсми, я не думаю, что сейчас мы можем что-то сделать, — голос Джека был тихим, в нем слышалась жалость.

Она наблюдала за тем, как тени продолжают кружиться вокруг замка, насмехаясь над ней. Топот подкованных железом сапог становился громче с каждой секундой.

— Обернись, Джек, и улетай отсюда, как только сможешь.

Его золотистые глаза расширились, а челюсть отвисла.

— Что?!

— Со мной всё будет в порядке. А теперь иди! Держись в тенях под потолком и не попадайся на глаза.

Его взгляд метался между ней и их бывшим капитаном.

— Это приказ моего капитана или просьба друга?

— Приказ, — процедила она сквозь зубы. — Увидимся на той стороне. — на последних словах ее голос смягчился.

Грудь Джека тяжело вздымалась; он еще раз перевел взгляд с нее на Сайруса.

— Великолепная, безрассудная женщина, — выдохнул он, и мгновение спустя мужчина, стоявший перед

Она в последний раз повернулась к отцу и прижалась лицом к прутьям из велсинита, принимая их жгучую боль.

— Я найду способ освободить тебя. Помяни мое слово.

Сайрус обхватил щеку дочери мозолистой ладонью.

— Просто выберись отсюда в безопасности, — каждое слово давалось ему с большим трудом, чем предыдущее. — У них гораздо больше этого вещества, чем мы ожидали, и мы знаем, как оно тебя ослабляет. Только богам известно, как Лефирин завладел им. Но тебе нельзя попадать за эти решетки, Эсми.

Одинокая слеза скатилась по ее щеке, и он смахнул ее большим пальцем.

— Я очень горжусь тобой. Пожалуйста, прости мою ложь. Она была во благо.

Острая, обжигающая боль в горле заставила ее подавить рыдания, рвущиеся наружу от слов отца.

Свет факелов стражников уже ярко сиял в конце коридора, и Эсмира скользнула в тень другой камеры дальше по проходу, заставляя свою кожу слиться с камнем. Она замедлила дыхание, чтобы ее не услышали и не поймали.

Грохот сапог смолк.

— Были слышны выстрелы, Блэквуд, — выплюнул один из них. — И один из наших людей лежит мертвым у входа. Горло перерезано.

Сиськи Калипсо. Все происходило так быстро в ее спешке освободить его, что она совсем об этом забыла.

— Возможно, стражник сам перерезал себе глотку, чтобы избавить себя от мук службы вашему королю-ублюдку, — парировал Сайрус.

При этих словах ухмылка Эсмиры растянулась до ушей.

— Ты будешь следить за своим языком, когда говоришь о моем отце, Блэквуд. Или я велю его вырезать.

Глаза Эсмиры вспыхнули при звуке голоса наследного принца; она пыталась сдержать ярость, чтобы зрачки не изменились и не выдали ее местонахождение своим свечением.

— Что ж, принц, — начал Сайрус тоном, полным отвращения. — Довольно трудно стрелять и резать глотки, когда я связан и без оружия в гребаной тюремной камере. И если мои глаза перестали мне служить, я уверен, что ваши работают отлично.

Она осторожно выглянула из-за угла стены своей камеры и увидела, как принц подошел к клетке отца. Легким взмахом руки щупальца тьмы, охранявшие замок, рассеялись, ища убежища в его ладони.

Дверь камеры открылась со скрежетом, прежде чем Атлас произнес:

— Взять его, — затем он прошествовал мимо стражников к лестнице, ведущей на главный этаж.

Глаза Эсмиры сузились, оскал тронул ее губы, пока она наблюдала, как люди с ожесточенными и жестокими лицами входят в камеру отца. Его тяжелые цепи звенели при каждом шаге, когда они силой потащили его прочь.

Она отсчитывала удары сердца, пока стражники уводили отца, сохраняя неподвижность даже после того, как звуки их шагов давно затихли. Она потянулась к складкам платья, надела маску и поспешила за ними на главный этаж замка. Она пронеслась мимо камер, мимо мертвого тела стражника и вверх по лестнице, по которой пришла, бесшумно двигаясь по тускло освещенным коридорам.

Из соседнего зала донеслись приглушенные голоса. Эсмира замерла, прижавшись к стене и напрягая слух. Разговор был срочным, полным напряжения. Она подобралась ближе, стараясь оставаться скрытой в тенях.

— В подземельях найдено тело. Это стражник, который изначально стоял у главного входа в замок. Всем быть начеку. Защищать наследника любой ценой. Он вернулся на праздник так, что никто и не заметил его отсутствия. Блэквуда держат под охраной в нескольких залах отсюда, его выведут только тогда, когда король будет готов представить его толпе.

Кулаки Эсмиры задрожали. Как ей вытащить его отсюда? Ее песня была сильна, но не настолько, чтобы удержать под своей властью весь зал. И даже в этом случае она лишь замедляла всё вокруг, погружая людей в осознанный транс. Ей нужно было, чтобы человек посмотрел ей прямо в глаза, чтобы произошло полное подчинение.

Как только она достигла главного этажа, она направилась по коридору, ведущему в бальный зал, когда ее внимание привлек другой голос.

— Вы, там! — окликнул ее голос, и она замерла. — Откуда вы идете?

Эсмира выровняла дыхание, не позволяя подступающей панике завладеть ее мыслями. Она грациозно повернулась лицом к стражнику, и ее алое платье закружилось вокруг ног.

— Прошу прощения, сэр. Я не туда свернула и поняла, что заблудилась. Я просто шла на звуки голосов, чтобы вернуться.

Суровый взгляд мужчины немного смягчился, прежде чем он скользнул по ее телу, заметно задержавшись на изгибах. Ее челюсть сжалась, когда в его глазах промелькнул голод; чувства, которые выдавал его взгляд, вызывали у нее отвращение. Он сделал шаг ближе, отпустив эфес меча.

— И из какого же вы королевства?

Эсмира, не колеблясь, ответила:

— Террана.

Если бы она назвала Сумнэ, его взгляд немедленно переместился бы на ее уши, и он понял бы, что их кончики не заострены. Скажи она Лефирин, он бы спросил, из какого она дома, и этим она тоже не могла рисковать.

Он фыркнул на ее ответ.

— Лесная жительница, значит, — голод снова начал проступать в его маленьких глазках. — И в кого же вы оборачиваетесь? Означают ли отметины на вашей руке принадлежность к вашему роду? Или вас прижгли в наказание за блуждание по чужим замкам?

Эсмира мельком взглянула вниз, не осознавая, что рукав ее платья задрался ровно настолько, чтобы обнажить отметины на запястье.

— Это немного грубо, не находите? — ее голова хищно склонилась набок.

Он протянул руку и агрессивно вцепился в ее предплечье.

— Скажите мне, мисс. Вас когда-нибудь наполнял мужской член?

Взгляд Эсмиры спокойно опустился туда, где мужчина удерживал ее, и ее глаза изменились, а с губ сорвалась напевная мелодия. Когда она снова посмотрела на него через прорези своей кружевной маски, лицо мужчины побледнело.

— Скажите мне, сэр… вы когда-нибудь попадали в сети песни сирены?

Обычный разрез на горле покончил бы с ним быстро, но она не хотела, чтобы он встретил свой конец столь обыденным и скорым способом. Это было бы слишком милосердно — этот человек заслуживал смерти куда более ужасной за то, что считал, будто женское тело принадлежит ему по праву.

Когти вырвались из кончиков ее пальцев, и быстрее, чем мужчина успел моргнуть, она полоснула ими по его лицу.

Мужчина начал кричать, когда она выпустила свой яд, позволяя ему просочиться в его кровь.

— Молчать, — приказала она.

Он повиновался, скованный ее магией, корчась в беззвучной боли, пока яд разъедал его плоть и глаза.

Схватив его за руку, она потащила его по коридору. На полпути она открыла дверь в пыльный узкий чулан. Без тени сомнения она втолкнула мужчину внутрь, оставив его гнить в темноте.

Эсмира откашлялась и расправила

Глава 20

Дрэвин

Величественный бальный зал каким-то образом стал еще более многолюдным: представители всех королевств продолжали искать себе место в помещении. Гости танцевали под аккорды оркестра, прерываясь лишь на короткие передышки, чтобы осушить бокалы с вином, предоставленным королем.

Дрэвин держался в стороне от всего этого, опираясь одной рукой на каменную колонну позади себя, а другой — покачивая вино в бокале, к которому он едва притронулся. Он удерживался от того, чтобы закатывать глаза при виде бесконечных встреч, за которыми продолжал наблюдать, втайне ведя отсчет минут до конца этого вечера.

Он встретился взглядом с Атласом, когда тот вернулся в зал через боковую дверь. Брат едва заметно кивнул ему, отчего челюсти Дрэвина сжались от раздражения при мысли об отцовском плане. Он вспомнил злобный блеск в глазах короля, когда тот объяснял, что именно собирается продемонстрировать всему миру. Улыбка принца вернулась на лицо Атласа, прежде чем он снова затерялся в толпе так, словно никуда и не уходил.

Дрэвин вздохнул, его взгляд бесцельно блуждал по толпе, как вдруг кое-кто привлек его внимание.

У входа в бальный зал в одиночестве стояла женщина, непохожая ни на одну из тех, кого он видел прежде. Ее иссиня-черные волосы мягкими волнами ниспадали на спину, а алое платье мерцало при каждом мимолетном движении. Оно облегало ее фигуру во всех нужных местах, переходя в элегантный шлейф, а ее яркие глаза пронзали пространство сквозь прорези кружевной маски, украшавшей лицо.

Но затем его взор упал на ее кожу, сиявшую в теплом свете ламп. Сердце почти остановилось в груди при виде красных рун, тянувшихся вверх по запястьям чуть ниже края рукавов.

Он видел эти знаки раньше — и не смог бы забыть их, даже если бы попытался.

В горле Дрэвина возник спазм, его накрыло шоком. Он думал, что обрек эту женщину на гибель в пучине, когда она была на борту его корабля. Она должна была утонуть, но вот она здесь — стоит перед ним через весь зал, ясно, как божий день. Он без тени сомнения знал, что это Эсми, словно некая сила потянула его душу прямо к ней.

Дрэвин с любопытством наблюдал за тем, как она оглядывается по сторонам, прежде чем начать пробираться сквозь толпу. Резкий озноб пробежал по его позвоночнику от того, как ее взгляд замер на короле, восседавшем на троне.

Что-то было не так. Как она здесь оказалась? Как спаслась из моря? И как ей вообще удалось проникнуть в замок? Разумеется, у женщины из борделя в Бухте Анкоридж не было возможности получить официальное приглашение.

Блэквуд. Неужели она как-то спаслась вместе с ними, когда его корабль пошел ко дну? Последний раз он видел ее в ночь нападения, но с тех пор он отомстил команде «Призрака ночи», не оставив никого в живых.

Дрэвин выпрямился, его челюсть напряглась, когда он поставил бокал на ближайший стол.

Он двинулся сквозь толпу, становясь агрессивнее с каждым шагом, зная, что должен добраться до нее раньше, чем она дойдет до короля. Он ловил короткие проблески ее фигуры между танцующими, пока лавировал среди них, прокладывая себе путь, пока, наконец, не преградил ей дорогу, заставив остановиться. Словно по команде, окружающие пары расступились, оставив их в самом центре круга.

— Эсми, — поприветствовал ее Дрэвин; голос его звучал ровно, несмотря на то, как бешено колотилось сердце. Ее глаза расширились, став острыми и расчетливыми под кружевной маской.

Она приоткрыла губы, оглядывая его с ног до головы. Но затем на ее безупречном лице расцвела ухмылка.

— Здравствуй, Дрэвин Роу, — промурлыкала она, и ее голос бархатным шепотом просочился сквозь музыку, скользя по его коже. — Признаться, я удивлена, что ты помнишь мое имя. Или узнал меня в маске, — в ее последних словах слышалась колкость.

Она чувствовала угрозу. Но почему?

— Было бы довольно трудно забыть имя красавицы, которой я когда-то обещал убежище. Особенно учитывая, что я оплакивал ее смерть, полагая, что она сгинула в море по моей вине, — парировал он. — И еще труднее забыть эти твои необычные отметины.

Ее взгляд скользнул к запястью, и яростный оскал мгновенно исказил ее губы.

— Мои знаки оскорбляют тебя, Капитан? Или они лишь напоминают о том, что ты больше всего жаждешь сотворить с теми, кто ниже тебя? — язвительно ответила она.

Глаза Дрэвина вспыхнули, внутри вскипела ярость. Он был благодарен за то, что синхронное мерцание факелов и свечей осталось незамеченным никем в этом зале — кроме нее. Ненавистная ухмылка, дернувшаяся в уголке ее губ, выдала ее.

Рычание вырвалось из его горла, пока она смотрела на него снизу вверх, и ее глаза напоминали свирепый шторм. Прежде чем он успел что-либо сказать, она заговорила снова:

— Итак, мои знаки на коже — это причина, по которой ты остановил меня посреди зала? Если нет, мне придется откланяться, пока глаза твоего отца не прожгли во мне дыру.

Он моргнул, прежде чем бросить взгляд через плечо на помост, где, и вправду, король наблюдал за ними, прищурившись.

Дрэвин повернулся к женщине, которую ему все еще было трудно разгадать, горя желанием решить головоломку, в которую она превратилась в его голове. Он не собирался позволить ей ускользнуть сквозь пальцы во второй раз.

Он протянул руку к ней.

— Избавишь ли ты меня от мучительной пытки отцовской речью чуть позже и потанцуешь со мной до конца этой песни? — его голос не был добрым или нежным. Это походило скорее на требование, чем на просьбу.

Эсми вскинула бровь, ее глаза сузились, изучая его, а затем скользнули за его плечо к помосту.

— И что же я получу взамен, принцесса?

Ее огонь наполнил Дрэвина весельем. Она явно не боялась Феникса Лефирина.

— Я уже говорил тебе: принцесса — это мой брат, — он указал подбородком на Атласа, который находился в нескольких футах от них в толпе. Дрэвин наклонился и приблизил губы к ее уху; аромат свежего океанского бриза и водных цветов, исходивший от нее, окутал его.

Это было опьяняюще.

Его мозолистая рука коснулась ее кожи, и ее глаза расширились, а губы слегка дрогнули. Он с удивлением обнаружил, что алые отметины не были выпуклыми или грубыми на ощупь, как настоящие ожоги — они были такими же мягкими, как и остальная ее кожа.

Дрэвин еще раз жадно

— И, маленький лесной пожар, взамен ты получишь помилование от виселицы за проникновение в замок Лефирина.

Он ожидал, что она дрогнет перед угрозой — станет сопротивляться или, возможно, в ее глазах вспыхнет паника. Вместо этого она одарила его кошачьей улыбкой — такой, от которой волоски на загривке встали дыбом. Их грудь была прижата друг к другу, ее изящная рука покоилась в его руке.

— Это была угроза, Капитан?

— Безусловно, — ответил он, делая первые шаги в танце и ведя ее за собой.

Она что-то напела в ответ, словно у нее не было ни времени, ни терпения даже на то, чтобы утруждать себя ответом.

— Как и в прошлый раз, я стою перед тобой и гадаю: не пытаешься ли ты просто отвлечь меня от своих истинных намерений? — он подмигнул ей. — Нам нужно перестать так встречаться.

— О, я уверена, что у тебя есть какая-нибудь собственная коварная схема, — произнесла она, слегка наклонив голову. Ее улыбка была острой, как лезвие бритвы, загадочной, когда она поднесла губы к его уху. — Но скажи мне, стоит ли твой план того, чтобы рисковать всем?

Его брови нахмурились, пульс участился: он гадал, не знает ли она каким-то образом о Блэквуде.

— Теперь ты поймешь, каково это — быть беспомощным, и задашься вопросом, как ты и твой король могли жить так расточительно, отдавая так мало своему народу, — закончила она.

Челюсть Дрэвина застыла, сердце забилось о ребра.

Музыка внезапно оборвалась, и голос короля эхом разнесся по величественному бальному залу:

— Внимание всем! Настал момент преподнести вам подарок… Кого-то, кого Королевство Лефирин захватило и от кого планирует избавить наш мир на глазах у всех вас этим вечером.

Дрэвин проигнорировал начало речи отца, сосредоточившись на словах Эсми. Его глаза сузились, глядя на таинственную женщину. Их взгляды встретились, и по его рукам побежали мурашки.

Что-то не так.

Дрэвин попытался вырваться из ее хватки. Но было слишком поздно.

Он не мог моргнуть — едва мог дышать. Для него мир теперь начинался и заканчивался ее хищной улыбкой.

Последнее, что он увидел, — это как изменились глаза Эсми.

Глава 21

Эсмира

Король Роу стоял на помосте в дальнем конце бального зала, подняв в руке золотой кубок. Музыка стихла, и шепот придворных сменился жуткой тишиной.

Хватка Эсмиры на Дрэвине усилилась, пока он метался в попытках вырваться из ее ментального плена. Она чувствовала, как он пытается испепелить чары сирены своим пламенем, но под ее властью его черты лица оставались застывшими в отрешенном трансе.

Эсмира перевела взгляд с Дрэвина на короля; под маской внешнего спокойствия ее пульс участился. Она пришла в этот замок ради цели, но теперь боялась, что слишком долго медлила.

— Лорды и леди всех королевств! — прогремел король, и его голос эхом разнесся по величественному залу. — Сегодняшняя ночь — это ночь триумфа не только потому, что мой сын выбирает себе невесту и будущую королеву, но и ради правосудия, которого мир Римелля ждал слишком долго.

Ее сердце замерло, а кровь зашумела в ушах.

— Сегодня, — произнес король, и его глаза блеснули от удовлетворения, — мы захватили бич морей — печально известного пирата, капитана Сайруса Блэквуда.

Эсмира окинула взглядом зал и увидела, что каждый член ее команды уже впился в нее глазами, ожидая приказа. Она думала, что у нее будет больше времени, чтобы перегруппироваться с Джеком, но теперь об этом не могло быть и речи. Король собирался выставить ее отца на всеобщее обозрение.

Стражники были повсюду, а принц, владеющий тенями, стоял подле отца. Их окружало слишком много мечей. Не имея возможности призвать всю свою мощь моря и не будучи в силах погрузить в транс весь зал разом, она оказалась в ловушке — ее отец был в ловушке, и это была целиком ее вина.

Она тяжело сглотнула, мысли лихорадочно сменяли друг друга. Она должна была найти способ спасти его. Он был ее единственной семьей, единственным человеком, который знал, кем она была на самом деле под личиной своей порочной красоты. Единственным, кто когда-либо понимал ее. Его ложь в этот момент почти не имела для нее значения. Она безрассудно оставила своего капитана и команду без присмотра, бросила их на несколько дней, и теперь он был схвачен самым жестоким королем в мире.

Звон цепей заставил ее очнуться: стражники втащили ее отца в зал и выставили на высокой деревянной конструкции, которую выкатили к помосту.

По всем углам зала раздались вздохи ужаса, когда гости увидели Сайруса в качестве пленника короны Лефирина. Блэквуд был избит, окровавлен, его облик был изнуренным. Он хватал ртом воздух, пока проклятые легкие предавали его, но только команда знала истинную причину этого. Его одежда была разорвана в клочья, и он больше походил на нищего, притащенного с улицы, чем на грозного короля пиратов.

Эсмира отчаянно хотела действовать, рвануться вперед и освободить его, пока она удерживала Дрэвина в трансе. Ее магия вспыхнула, а разум просчитывал варианты: если она разорвет заклятие, наложенное на принца, чтобы посеять хаос, возможно, ей удастся вывести отца к «Призраку ночи». Но она поймала свою величайшую угрозу в этом зале в сети своих чар. Если она отпустит его, она рискует тем, что он сожжет всю ее команду в ту же секунду, как они сделают хоть шаг.

И тут глаза Сайруса встретились с ее глазами. Он увидел ее — стоящую в самом центре, с сыном короля в роли марионетки. Между ними промелькнула искра понимания. В его взгляде не было гнева — лишь сожаление и отцовская любовь.

— Вам больше не нужно бояться морей Римелля! Ибо капитан Сайрус Блэквуд теперь мой пленник, а его чудовища, что отвечает лишь на его зов, нигде не видно!

Эсмира лишь закатила на это глаза. Она стиснула зубы, глядя, как король в знак торжества потирает свой круглый живот и жадно пьет вино.

Голос короля снова зазвучал, прерывая ее мысли:

— Мы покончим с этим здесь и сейчас!

С потолка опустилась петля, замершая прямо перед горлом ее отца. Глаза Эсмиры вспыхнули, зрение обострилось, когда зрачки изменились — она теряла остатки самообладания. Теперь она видела временный помост таким, каким он был на самом деле — точной копией

Со всех сторон раздались возгласы ужаса, но их сопровождали победные крики. Крики тех, кто жаждал смерти ее отца.

Король был безумен. Иначе и быть не могло. Этот бал проводился лишь для того, чтобы его сын нашел невесту, а теперь на нем должна была состояться казнь — или ее попытка. Проклятие Сайруса не позволило бы смерти забрать его, но это лишь принесло бы ему новые страдания.

Глаза Эсмиры метнулись к Джеку; он пришел в движение еще до того, как она подала знак, проталкиваясь сквозь толпу к ней. Все были в слишком глубоком шоке от разыгравшейся сцены, чтобы заметить его.

Стражники потащили Сайруса вперед, и она видела ненависть, застывшую на лицах окружающих, которые восторженно кричали, желая ему смерти. Милосердия не будет.

У нее перехватило дыхание. Она должна была что-то предпринять. Узловатая веревка затянулась на шее ее отца. Слеза скатилась из ее глаза, когда он бросил на нее взгляд, который, казалось, говорил:оставь меня здесь и беги, пока можешь.

— Прости, — выдохнула она, качая головой. — Но я не могу этого сделать, — в глазах отца промелькнуло разочарование от ее отказа бросить его.

В этот момент к ней пробился Джек с безумным взглядом.

— У тебя есть план? — выпалил он ей прямо в лицо.

Когти скользнули из кончиков ее пальцев, пока она оглядывалась по сторонам, наблюдая, как остальная команда тоже пробирается в центр толпы.

— Есть один, но он безумный, — прошептала-выкрикнула она.

— Что ж, это всё, что у нас есть, Эсми.

Ее взгляд переместился на Дрэвина, застывшего под ее трансом, чья магия яростно билась о ментальную хватку.

— Готовься бежать, — прошептала она Джеку. — С ним.

Все произошло мгновенно: по залу разнесся скрип рычага виселицы, когда она отпустила Феникса Лефирина и толкнула его прямо на своего друга. Любое слово, которое Дрэвин пытался произнести, замерло у него на губах, когда Джек ударил его рукоятью пистолета в висок, вырубая на месте.

Время замедлилось под общий вздох ужаса. Она выхватила кинжал из ножен одного из гостей рядом с собой быстрее, чем тот успел что-либо осознать. А потом она побежала.

— С ДОРОГИ! — взревела она, и толпа расступилась.

Эсмира с ужасом наблюдала, как тело ее отца проваливается вниз; толпа замерла в ожидании неизбежного хруста шеи. Собрав все силы, Эсмира сжала рукоять кинжала и метнула лезвие в сторону эшафота. Время продолжало тянуться, пока она смотрела, как кинжал вращается в воздухе, пока не перерезал петлю над головой отца.

Веревка так и не натянулась, звука ломающихся костей не последовало — тело Сайруса рухнуло прямо на мраморный пол бального зала.

Вспыхнул хаос.

Крики доносились со всех сторон, толпа бросилась врассыпную в поисках выхода, но Эсмира едва слышала их из-за гула крови в ушах. Люди набросились на ее отца, пока король выкрикивал невнятную чепуху; его пухлое лицо покраснело от неописуемой ярости. Гвардейцы закрыли его и наследника щитами, поспешно уводя их с помоста через одну из боковых дверей.

Секунду спустя Эсмира уже была в движении, прорываясь вперед. Ее команда перешла к действиям; обнажив оружие, они прокладывали путь сквозь охваченную паникой массу людей.

Со всех сторон на них наступали солдаты и королевская гвардия, а толпа бушевала в безумии: люди буквально топтали друг друга в отчаянной попытке спастись.

Она пробивалась сквозь это безумие, уворачиваясь от размахивающих руками лордов и сверкающих мечей солдат. Но толпа была плотной, люди толкались и метались во всех направлениях. Воздух наполнился звоном стали, паническими воплями и отрывистыми приказами.

— Эсми, берегись! — закричал Джек.

Клинок солдата свистнул в воздухе, едва не задев ее горло; она выгнулась назад, избегая острого края. Развернувшись, она ударила солдата ногой в грудь, отбросив его в море людских тел.

Раздались выстрелы и новые крики. Она резко обернулась с пылающими глазами, почувствовав, как чья-то сильная рука мертвой хваткой вцепилась в ее предплечье. Ее яростный взгляд упал на Джека, который отстреливался от наступавших гвардейцев.

— Где Дрэвин?! — прошипела она сквозь стиснутые зубы.

— Наверное, уже на полпути к «Призраку ночи», — Джек бросил взгляд через ее плечо и толкнул Эсмиру в сторону, вскидывая пистолет и стреляя в стражника, бежавшего на них. — Я вырубил его и передал Ривену, Алеку и Рену. Они выскользнули за дверь в ту же секунду, как начались крики. Ривен использовал свою магию, чтобы прокрасться мимо оставшейся стражи незамеченными.

— Гениально, — прошептала она.

Боги, я обожаю эльфийскую магию.

Ее взгляд метнулся туда, где упал отец; она увидела, что он уже снова в руках стражи — его выталкивали через боковую дверь бального зала.

Проклятье.

Над общим хаосом пронесся чей-то вопль:

— Взять их! Не дайте им уйти!

— Я иду за ним, — выпалила она.

— Эсмира! — ахнул Джек, дернув её за руку. — У нас есть Феникс в качестве заложника. До наследника мы добраться не смогли, но нам нужно уходить. Сейчас же.

— Уходите без меня, — прошептала она. — Я пойду и позабочусь о том, чтобы ониточнознали, какой козырь у нас на руках и чего мы требуем, — из её груди вырвалось рычание. — Никто не покинет это королевство по морю и не выживет, чтобы рассказать об этом, пока мне не вернут отца.

Она вырвалась из его хватки и бросилась бежать, прокладывая себе путь сквозь остатки толпы вслед за стражниками и отцом

Глава 22

Эсмира

Бал-маскарад превратился в хаотичную бойню. Обезумевшие гости в богато украшенных масках разбегались во всех направлениях; их некогда безупречные наряды были изорваны, пока они спотыкались о перевернутые столы и распростертые тела. Эсмира неслась сквозь этот разгром, наблюдая, как всё, ради чего она сюда пришла, рушится на глазах.

Она подавила панику.

Проскользнув под упавшее знамя, она замерла в тенях у арки, чтобы перевести дух; сердце бешено колотилось. Звуки лязгающей стали и панические крики эхом отдавались в коридорах. Эсмира поправила волосы и глубоко вдохнула, заставляя себя успокоиться: она знала, что хаос сыграет ей на руку, если она верно разыграет свои карты. Никто не заметит одну испуганную женщину в море бегущих дворян.

Двигаясь вперед, она лавировала между оставшимися гостями, сохраняя внешнее спокойствие вопреки окружающему безумию. Ее взгляд зацепился за стражника — высокого, широкоплечего, всё еще сжимающего меч дрожащими руками у подножия лестницы.

Идеально.

Она пошатнулась к нему, симулируя крайнее истощение и страх.

— Пожалуйста… помогите мне, — выдохнула она прерывистым голосом.

Глаза стражника расширились при виде ее растрепанного вида.

— Миледи… вы ранены?

— Нет, — прошептала Эсмира мягким, умоляющим тоном.

В ее голосе зазвучал едва заметный гул силы; магия под поверхностью слов была настолько тонкой, что он и не заметил, как его затягивает, пока она умело вплетала гимн в свою речь.

Хватка на мече ослабла, взгляд мужчины смягчился, когда зрачки Эсмиры начали меняться.

— Да… да, конечно, — ответил он, и его голос становился всё более отрешенным по мере того, как чары вступали в силу.

Эсмира одарила его кроткой, благодарной улыбкой, чувствуя удовлетворение от того, как контроль берет свое.

— Спасибо, — выдохнула она, беря его за руку. — Но… прежде чем мы уйдем, мне нужно, чтобы вы отвели меня в одно место.

Стражник моргнул, его брови сошлись на переносице.

— Куда?

— То, что я ищу, находится в верхних покоях замка, — прошептала она, наклоняясь ближе, почти касаясь губами его уха. — Вы знаете, где спит король Роу?

Едва заметный кивок был ей ответом, и она подавила торжествующую ухмылку.

— Это жизненно важно. Вы должны отвести меня туда.

Он замялся на мгновение, и она почувствовала, как рациональная часть его разума пытается пробиться сквозь туман заклятия. Но всё было тщетно. Ее сила держала его слишком крепко. Кивнув, он вложил меч в ножны и жестом пригласил ее следовать за ним.

— Сюда, — произнес он монотонным голосом, словно марионетка, чьи нити теперь были в ее руках.

Эсмира последовала за ним вверх по парадной лестнице, ускользая от хаоса внизу. Чем выше они поднимались, тем тише становились звуки бойни на первом этаже. Стражник провел ее через двойные двери; тяжелое дерево скрипнуло, открывая проход в частную галерею. В дальнем ее конце виднелась пышно украшенная дверь — судя по всему, вход в королевские покои.

— У дверей нет личной охраны? — шепотом спросила она.

— Нет, мисс. Королевскую семью отвели в безопасную комнату под усиленным конвоем, пока безумие внизу не утихнет.

— И он вернется сюда этим вечером?

— Несомненно. Полагаю, он поднимется к себе, как только замок будет зачищен.

— Да, — ответила она с хитрой улыбкой.

Эсмира зашагала по коридору, и ее платье развевалось за спиной, подхваченное призрачным ветерком. Дверь в покои короля открылась без труда. Она в последний раз повернулась к стражнику, стоявшему за спиной.

— Вернись на свой пост у лестницы. Не говори об этом ни единой душе, — приказала она.

Мужчина вытянулся в струнку и, не проронив ни слова, развернулся на каблуках и зашагал обратно. Как только он скрылся из виду, Эсмира величественно вошла в спальню.

Комната была роскошной, хотя и далеко не уютной. Стены из голого камня украшали богатые гобелены, а массивная кровать была застелена шелками цвета ее багряного платья. Единственным источником света в покинутых покоях был огонь, тлеющий в камине.

Она быстро пересекла пространство и обнаружила, что за первой стеной комната расширяется, переходя в небольшой кабинет, достойный короля: бесконечные книги и пергаменты покрывали большой деревянный стол. Тени кабинета обняли ее, когда она подошла к нему, скрывшись из виду со стороны двери. Выдвинув стул, больше напоминающий трон, она села за стол короля, ожидая его возвращения. Ее сердце билось ровно, пока она прислушивалась к любому звуку в коридоре.

По правде говоря, четкого плана у нее почти не было. Подчинить его — очевидный выбор. Заставить его выдать ей отца, и тогда они будут свободны… но не раньше, чем она прикончит его за попытку казни. А затем она сделает то же самое с его извергающим пламя сыном, которого держат на ее корабле.

Вскоре послышался тяжелый топот сапог, а затем скрип двери. С порочной ухмылкой Эсмира молча закинула ногу на ногу, сидя на королевском столе; ее алое платье струилось по полу, пока она ждала.

— Просто охраняйте мою гребаную дверь вместе с дверью моего наследника! — рявкнул король.

Кто-то откашлялся.

— А что насчет капитана Дрэвина? Его до сих пор не нашли. Вероятно, преследует виновных?

Эсмире пришлось подавить смешок.

— Дрэвин сам о себе позаботится. Защищайте моегонаследника. Это гребаный приказ!

Мгновение спустя дверь захлопнулась, и в комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь негромким потрескиванием углей в камине. Из теней кабинета она наблюдала за тем, как в поле зрения появился король. Он налил себе бокал вина у прикроватного столика и залпом осушил его.

— Гребаные выродки, эти другие королевства, — проворчал он, и она нахмурилась. Король Роу сбросил свой парадный камзол, небрежно отшвырнув его в сторону, подошел к камину и уставился на огонь.

Эсмира сидела неподвижно, изучая его. В ней закипал гнев при виде того, как он стоит здесь, без охраны и совершенно один. Убить его было бы проще простого — пустяк, не требующий и половины мысли. Но он обладал тем, что было ей дороже всего, — ее единственной семьей. Если она убьет его сейчас, был шанс, что она никогда не найдет способа освободить отца, особенно учитывая эти клетки из велсинита.

— Ваше Величество, — поприветствовала она его голосом, гладким как бархат.

Король замер, медленно разворачиваясь к ней, пока она продолжала сидеть за его столом в темноте. Эсмира подняла руку и изящно помахала ему.

— Кто ты такая? — потребовал он ответа, и его голос прогремел в тишине. — Если ты пришла сюда, чтобы отсосать, тебе придется убраться. Сегодня замок был атакован, и у меня нет ни малейшего желания развлекать в своей постели обычную шлюху.

Эсмира брезгливо прицокнула языком и встала.

— Не нужно таких грязных слов, Король, — произнесла она мягко, но твердо, заметив, как его взгляд метнулся к двери — вероятно, он был готов позвать людей. — Я здесь не ради твоего члена… хотя, если ты продолжишь в том же духе, я могу просто пригвоздить его к стене.

Его челюсть напряглась, когда она сделала уверенный шаг к нему.

— Впрочем, развлекать тебя я тоже не собираюсь, — продолжила она. — И ты не станешь звать стражу, что стоит за твоей дверью.

Острый взгляд короля сузился, в каждой складке его лица читалось подозрение.

— Кто ты? Как ты сюда попала?

Она подошла ближе, отблески огня заиграли в прядях ее темных волос, а губы скривились в понимающей ухмылке.

— Меня зовут Эсмира, — просто сказала она. — И я здесь потому, что у каждого из нас есть то, что нужно другому.

Он разразился резким смехом.

— И что же именно, по-твоему, мне нужно,Эсмира? — он выплюнул ее имя так, словно оно горчило на языке.

Эсмира склонила голову набок, ее глаза мерцали в свете камина,

— Власть над миром. Богатство, превосходящее любое королевство. И, возможно… возвращение сына?

Жидкое пламя вспыхнуло в глазах короля, и на мгновение она задалась вопросом, кто на самом деле был фениксом в этой королевской семье.

— Мой сын? — прорычал он.

Он повернулся к двери, но она мгновенно оказалась перед ним. Ее голос опустился до соблазнительного шепота, пропитанного магией, когда она заглянула в его безумные глаза.

— Пожалуй, мне стоило представиться должным образом чуть раньше. Мое имя — Эсмира Блэквуд, и я пришла за своим отцом. Ты не позовешь стражу. Ты останешься на месте.

Король нерешительно отступил от нее, глядя в ее меняющиеся глаза, чье свечение озаряло его одутловатое лицо.

— У Блэквуда есть дочь?

Он с любопытством оглядел ее с ног до головы, а затем сделал шагк ней, застав врасплох.

— И, если твои глаза не лгут, дочь, обладающая силой.Невероятнойсилой, которую считали утраченной для нашего мира. Теперь скажи мне, неужели я нашелистинноечудовище бездны, что откликается на зов Блэквуда?

Сердце Эсмиры бешено колотилось, каждый удар отдавался в ушах, пока она отчаянно пыталась применить подчинение на короле. Ее магия снова потянулась вперед, пытаясь захватить его разум, но это было всё равно что пытаться удержать воду пальцами или схватить воздух. Как бы агрессивно ее сила ни обрушивалась на него, ничего не выходило. Человек оставался совершенно нормальным — бдительным и всё осознающим, отказываясь подпадать под ее чары.

Такого никогда раньше не случалось, и она определенно не была к этому готова.

Король поднял руку прямо перед ее лицом. Каменное кольцо украшало его средний палец. Сердце Эсмиры упало, когда она поняла, что это такое.

Кольцо из велсинита.

— Как… — запнулась она, но он перебил ее.

— До меня дошли слухи о выстреле в подземельях еще до того, как твоего отца привели ко мне. Что случилось, Эсмира? Не смогла освободить папочку так легко, как думала? — его улыбка стала жестокой, и он повернулся, чтобы подойти к столу и налить еще вина, словно поворачиваться к ней спиной не было фатальной ошибкой.

— Знаешь, мы знали, что Блэквуд не владеет магией, но слышали легенды о его возможном бессмертии, поэтому для надежности заперли его в велсините, — продолжил он. — Осторожность никогда не бывает лишней, когда ты единственное королевство обычных людей.

Паника почти душила ее — чувство, с которым она совершенно не знала, как бороться. Она пыталась успокоить бешено колотящееся сердце, но всё было тщетно.

Могла ли она подобраться достаточно близко, чтобы как-то снять кольцо с его пальца? Она бы не побрезговала и тем, чтобы откусить его.

— Ты права, я не стану звать стражу. Передо мной нет истинной угрозы. К тому же, ты весьма недурна собой. Я могу и передумать насчет приглашения в свою постель.

Желчь подкатила к ее горлу.

— Отпусти моего отца, — потребовала она, и голос ее был гладким, как шелк, несмотря на напряжение, сковавшее грудь. — И я верну твоего сына в Лефирин.

— Вопрос лишь в том, вернется ли он целым.

— Это целиком и полностью зависит от тебя и от того, как долго ты намерен испытывать мое терпение. Которое, признаюсь честно, уже на исходе.

Губы короля растянулись в тонкой, жестокой ухмылке.

— Учитывая, что единственный сын, которого стоит спасать, был со мной всего за мгновение до того, как я вошел в свои покои и обнаружил здесь тебя, я полагаю, именно из-за тебя никто не может найти Дрэвина.

Неужели королю наплевать на своего второго наследника? Ее глаза заметались, пока мысли лихорадочно сменяли друг друга. Он наблюдал за ней, медленно и намеренно попивая свое вино.

— Ты принимаешь меня за дурака, сирена? — голос короля Роу стал резким, в нем слышались нотки веселья. — Ты думаешь, что можешь торговаться со мной, когда жизнь твоего отца в моих руках?

— Так же, как жизнь твоего сына в моих, — прошипела она, кривя губы. Эсмира сделала первый шаг, начиная обходить его по кругу, и когда он сделал шаг в ответ, они начали свой танец. — Мой отец бессмертен. Он был проклят столетия назад: на суше он чувствует себя так, словно задыхается. Удерживая его здесь, ты лишь продлеваешь его мучения, — она сделала паузу. — И мое раздражение.

— Ах, значит, легенды не врут, — он пожал плечами. — Что ж, тогда, похоже, он останется пленником, обреченным на пытки.

— Неужели у тебя нет ни малейшего желания снова увидеть своего сына? Свое величайшее оружие? — как только Эсмира произнесла эти слова, что-то в ней смягчилось. Она поняла, что у них с Дрэвином есть кое-что общее. Для своих отцов они были лишь инструментами.

— Возможно, он просто ждет подходящего момента, чтобы поджарить вас всех заживо, прежде чем приползти обратно, поджав хвост.

Цоканье ее языка эхом отозвалось в комнате.

— Ах, значит, король Лефирина верит, что он единственный обладатель велсинита?

Веселье мгновенно исчезло с его лица.

— У тебя нет такого оружия, — выплюнул он. — Это невозможно.

Жестокая улыбка, которая мгновение назад была на его лице, теперь украсила губы Эсмиры.

— Я бы не была так уверена. Разве тебе совсем не любопытно, как я смогла поймать в ловушку твоего Феникса? Конечно, я могла бы удерживать его своей песней, но сейчас я стою перед тобой. А он на борту «Призрака ночи». И я обещаю тебе: при любой попытке вызволить его, твои люди потащат на дно быстрее, чем ты успеешь сказать «ой».

Между ними повисла тишина. Сердце Эсмиры продолжало бешено биться, хотя она не позволяла этому проявиться внешне. Это были не обычные переговоры — если уж на то пошло, это был ее первый достойный противник.

Маленькие, заплывшие глаза короля, подернутые сеткой морщин, изучали ее.

— Ты ведь можешь принимать истинный облик сирены, не так ли? Именно так ты топишь корабли?

— Ты думаешь, я выложу тебе все свои секреты, Король? — прошипела она.

— Если хочешь, чтобы твой отец вернулся к тебе, — парировал он. — Я позабочусь о том, чтобы к утру на пальце каждого стражника и солдата в Лефирине было кольцо из велсинита. Твоя магия не будет иметь власти над моим королевством.

— Но не на пальцах твоих сыновей? — насмешливо спросила она. — Они ведь существа магические. Твое творение, стоит добавить, если верить слухам, — она сделала шаг к нему, но на этот раз он не отступил. — Это погасит и их силу, а ты ведь… не можешь себе этого позволить, верно? Так кто мешает мне зайти в покои Атласа и околдовать его следующим? — она

— Мне стоит выпотрошить тебя, как рыбу, коей ты и являешься, — пригрозил он с утробным рычанием.

— Сначала поймай меня, — Эсмира подмигнула ему и направилась к камину.

Его ноздри раздулись, пока он наблюдал, как она берет какую-то безделушку с каминной полки и небрежно вертит ее в руках, глядя на него в упор.

— Отвечай на вопрос. Ты можешь менять облик и дышать под водой?

— Да, — небрежно бросила она, прежде чем швырнуть безделушку в огонь, отчего вверх взметнулись искры.

— Тогда, возможно, мы сможем заключить сделку.

— Я была готова к обмену, а не к сделке, — Эсмира подошла к нему вплотную. — Ты украл у меня то, что принадлежит мне, и я здесь, чтобы забрать это любыми средствами. Если кто-то в Лефирине решит отправиться в путь на корабле, море заберет их жизни. Это я тебе гарантирую.

Его взгляд был расчетливым; он не спеша оглядел ее с ног до головы.

— Должно быть, одиноко, а? Быть единственной в своем роде, — Эсмира вздрогнула от этих слов, и ей было ненавистно, что он это заметил. — Итак, мы можем продолжать этот утомительный танец, или мы можем договориться. Выбор за тобой.

Ее ноздри раздулись, зубы сжались так сильно, что, казалось, они сейчас раскрошатся.

— Я слушаю, — наконец выдавила она.

— Я уверен, тебе знакомо затонувшее королевство Мэринис…

Челюсть Эсмиры напряглась; она прекрасно понимала, к чему он клонит.

— Да, — ответила она.

— Несметные сокровища ушли на дно вместе с королевством сотни лет назад. Добудь их для меня, и твой отец будет возвращен тебе.

— Интересно, что золото заботит тебя больше, чем благополучие собственного сына, — бросила она вызов.

Король промолчал, его взгляд оставался холодным и непреклонным.

Она шумно выдохнула, прежде чем продолжить:

— Зачем тебе это золото? Королю оно вряд ли что-то изменит, — её голос сорвался почти на рычание.

В его глазах промелькнула алчность, взгляд стал отрешенным.

— Не золото я ищу, а то, что оно олицетворяет. Восстановление баланса в мире. Когда не только у тебя нет магии, но и у твоего народа, приходится компенсировать это иными способами, чтобы добиться уважения.

— Ты компенсируешь это жестокостью.

Король сжал кулаки.

— А как же мои моряки? Если хочешь поговорить о жестокости, сколько людей я потерял из-за того, что они отправлялись в плавание и встречали таких, как ты? Разве это не бездушно и не жестоко? Ты ничем не лучше меня, сирена.

— Меня это не волнует, король Роу. Море забирает тех, кого пожелает.

Он взболтал остатки вина в бокале, наблюдая, как образуется красный водоворот.

— Мои условия предельно ясны, мисс Блэквуд. Ваш отец останется за решеткой из велсинита до тех пор, пока вы не принесете мне доказательство того, что в затонувшем королевстве есть то, что я ищу, — отрезал он.

Её глаза сузились под нахмуренными бровями.

— Тебе совсем плевать на сына, верно? Тебе нужно только…

— Мой сын понимает риски своего положения, — перебил он её. — Но я дам тебе понять здесь и сейчас: Дрэвин не является моим приоритетом, он даже не мой наследник. Ты поступила глупо, использовав его как инструмент для торга.

— А если я откажусь? — она насмешливо склонила голову набок, пытаясь сдержать ярость, хотя высунувшиеся когти выдавали её с головой.

— Попробуй вызволить его, если осмелишься. Я лишь надеюсь, что однажды и ты окажешься за той же решеткой, — король Роу сделал шаг к ней и поднял руку, проводя костяшками пальцев по её щеке. — Позолоченная клетка для такого прелестного трофея.

Её губы скривились в оскале.

— Ты отвратителен.

Он рассмеялся, отступая на шаг.

— Не так отвратителен, как те, кому я мог бы тебя продать.

Её глаза вспыхнули, губы приоткрылись в ужасе. Эсмира убьет этого короля. Однажды, когда отец будет свободен, она впрыснет свой яд в его тело и будет смотреть, как он корчится под ней. И только когда смерть станет неизбежной и близкой, она сдерет кожу с костей короля Роу и положит конец его правлению.

— Так каков будет твой ответ? Отправишься в пучину за тем, что мне нужно? Или закончишь так же, как твой отец?

Шипение сорвалось с её губ — животное и такое же жестокое, как слова, которыми он в неё плевал, но ответом ей был лишь издевательский смех. Взор Эсмиры упал на дверь, за которой, как она знала, ждали гвардейцы, и она сделала первый шаг к выходу.

— Ты забываешь, что находится за пределами нашей маленькой преграды, морская ведьма, — крикнул он ей вслед с нескрываемым весельем.

Дойдя до двери, она положила руку на резную золотую ручку и оглянулась через плечо.

— О, я ничего не забыла.

И тогда с её губ сорвался гимн — преследующая, потусторонняя мелодия соблазна, которая окутала её и за считанные секунды разнеслась по комнате. Выглянув за дверь, она обнаружила, что все пятеро гвардейцев замерли по стойке смирно, плененные её песней. При виде них на её лице расплылась хищная ухмылка.

Эсмира настежь распахнула двойные двери покоев так, что каждая с грохотом ударилась о стену. Она вызывающе посмотрела каждому стражнику в глаза, прежде чем повернуться лицом к смертному королю. Гвардейцы стояли у неё за спиной, их взгляды были прикованы к монарху.

Это был первый раз, когда король Роу выказал тень страха — запах этого страха ударил ей в ноздри, и она упивалась им. Сирена внутри неё довольно замурлыкала, представляя, как покроется его кровью, когда сдерет с него кожу за боль, причиненную отцу. Но мысли о тех злосчастных тенях, вьющихся вокруг замка, напомнили ей, что она не может рисковать побегом Сайруса в такой азартной игре.

— Я не терплю угроз, Ваше Величество. Вам стоит помнить об этом, когда вы будете вспоминать эту ночь и не чувствовать ничего, кроме сожаления.

Губы короля Роу задрожали, когда она ментально приказала каждому из гвардейцев выхватить кинжалы и перерезать себе горло, пока они находились под её властью.

Глаза короля расширились, когда багрянец залил мундиры его людей. Каждый из них рухнул на плиточный пол к ногам Эсмиры, доспехи лязгнули, а кровь начала скапливаться вокруг тел.

Он снова перевел взгляд на неё; её губы изогнулись в острой ухмылке, но она знала, что в её глазах не осталось ничего, кроме обещания мести.

Цокнув языком, король издал хриплый смешок.

— Красиво сыграно, Эсмира Блэквуд, — эти слова сорвались шепотом с его губ, когда он поднес бутылку ко рту, осушая остатки.

Эсмира отвернулась от него, её алое платье

Глава 23

Дрэвин

Тусклый, качающийся свет масляной лампы отбрасывал дрожащие тени по темной каюте. Дрэвин застонал; голова раскалывалась, когда сознание медленно возвращалось к нему. Воздух был пропитан запахом соли и сырого дерева, смешанным с металлическим привкусом крови — его собственной крови, как он вскоре осознал. Он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд сквозь дезориентацию, пока холодные кандалы впивались в запястья.

Дрэвин не чувствовал себя таким опустошенным уже много лет.Что, черт возьми, произошло?

Еще мгновение назад он танцевал с прекрасной женщиной, а в следующее — оказался здесь. Его глаза медленно расширились, когда лицо той, с кем он был, всплыло в памяти.

Эсми. Та девка из борделя в Бухте Анкоридж. Впрочем, он и раньше не особо верил в эту историю, а уж учитывая место, где он сейчас находился, — и подавно.

В комнате было слишком темно, чувства его обманывали. Он попытался призвать огонь в ладонь, но не получил ответа — привычное тепло не коснулось кожи, пламя не вспыхнуло в груди. Раздражение запульсировало в венах. Он попробовал снова, но магия вновь отказалась подчиняться. Ни единой искры.

Невыносимое, сосущее чувство поселилось в животе. Он крепко зажмурился, мысленно готовясь к тому, что пульсирующая головная боль усилится, когда он признает неизбежное — то, во что превратилась его реальность.

Дрэвин поднял связанные руки, и в темноте этой адской клетки его зрение наконец сфокусировалось на вырезанных из камня манжетах, охватывающих запястья.

— Гребаный Ирах, — прорычал он, ноздри раздулись, когда пламя внутри него забилось о хватку камня. Последний раз он видел эти кандалы на своем корабле, прямо перед тем, как тот ушел на дно; он сам оставил их на запястьях Эсми.

Это её рук дело. Он не знал, как ей удалось освободиться, но в глубине души был уверен: она за этим стоит.

Будучи морским капитаном Лефирина, за годы службы он привык к звукам волн. Его челюсти сжались: он был пленником на корабле, вдали от защиты короны.

Дрэвин прислонился головой к стене, и в тусклом свете лампы перед ним возник силуэт, стоящий прямо за решетчатой дверью камеры.

Мужчина был среднего телосложения, не маленький, но далеко не такой широкоплечий и мускулистый, как Дрэвин. Даже в темноте было видно, что его кожа потемнела от долгих лет под палящим солнцем. В левом ухе висело небольшое бронзовое кольцо, коричневые волосы были коротко подстрижены по бокам и чуть длиннее на макушке.

Человек молчал, лишь смотрел на него прищуренными глазами.

Дрэвин выпрямился, цепи кандалов звякнули при движении. Во рту пересохло, горло саднило.

— Где она? — потребовал он.

Мужчина ответил не сразу. Он продолжал сверлить его взглядом, и его золотистые глаза поблескивали в слабом свете, словно у совы, затаившейся в лесах королевства.

— Ты не в том положении, чтобы требовать, — просто сказал он.

— Я знаю, что она за этим стоит. Она меня продала? — когда ответа не последовало, он продолжил: — Её зовут Эсми, так мне сказали, но, возможно, это лишь очередная ложь в её паутине.

Мужчина поднял бровь, когда Дрэвин поднялся на ноги, презирая ту слабость, которую кандалы наводили на его тело.

Пират достал из куртки ржавый ключ и вставил его в замок.

— Твой счастливый день, Феникс. Капитан ждет твоего пробуждения, — он с со скрипом отворил дверь, отступая в сторону. — А капитана заставлять ждать не стоит.

— Капитан? — возможно, её всё-таки нет на корабле, и она действительно его продала. Была ли она ловушкой, искусно облаченной в прекрасную форму? Возможно, он никогда не узнает, и эта мысль раздражала его даже больше, чем само пленение.

Он ненавидел то, какой загадкой оставалась эта женщина. Женщина, которая ворвалась в его жизнь без предупреждения и удобно появлялась всякий раз, когда начинался хаос.

Дрэвин помедлил мгновение, прищурившись и оценивая стоящего перед ним человека. Но он понимал, что выбора нет. Со связанными руками и подавленной силой он был не в состоянии сопротивляться. Что ж, пришло время увидеть, кто сумел его захватить и каковы их намерения.

Мужчина крепко сжал руку Дрэвина, как только тот переступил порог камеры, и грубо толкнул его к лестнице. Они пробирались по узким, тускло освещенным коридорам, где деревянные половицы скрипели под каждым шагом. Сквозь шум прибоя доносился далекий гул голосов команды, звон бутылок и редкие взрывы хриплого смеха.

Дрэвин покосился на мертвую хватку пирата на своем предплечье.Как ему выбраться из этого дерьма?

Неужели это дело рук его отца, раз уж замешан велсинит? В Лефирине свято верили, что они — единственное королевство, обладающее этим камнем. Был ли хаос на балу лишь прикрытием для того, чтобы заставить его исчезнуть бесследно? Он вполне мог в это поверить. Более того, это был идеальный способ убрать его из Лефирина.

Солнце едва не ослепило его, когда они поднялись на верхнюю палубу. Как только глаза Дрэвина привыкли к яркому свету, они расширились от изумления. По палубе сновали пираты всех мастей и размеров — существа самых разных видов.

— Ради всех богов… — прошептал он, хмурясь. Он никогда не видел ничего подобного и поначалу убеждал себя, что это лишь игра света, пока чувства не пришли в норму. Пираты, хоть и соблюдали свои законы, обычно держались представителями своей расы.

— Сюда, — скомандовал мужчина и тут же ударил Дрэвина под колено, едва не впечатав его в черные как смоль доски палубы.

Заметив оттенок дерева, Дрэвин почувствовал, как перехватило дыхание. Он понял: он на борту того самого печально известного судна, что наводило ужас на воды Римелля.

В прошлый раз, когда он стоял на этой палубе, он охватил пламенем всех присутствующих, прежде чем пленить капитана. Но как он мог оказаться на «Призраке ночи» сейчас? Ведь его отец держит капитана этого корабля в подземельях замка.

Наконец они подошли к деревянной двери, выкрашенной в тот же цвет, что и судно. В центре её красовалось небольшое круглое окно из алого витражного стекла. Мужчина дважды постучал и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь. Он втолкнул Дрэвина внутрь просторной темной каюты.

Стены здесь были увешаны картами, разнообразным оружием и древними фолиантами. В центре, в самом конце помещения, стоял массивный деревянный стол, а за ним, в высоком величественном кресле, восседала Эсми.

Дрэвин едва не поперхнулся. На её лице играла бесящая ухмылка,

На ней был туго зашнурованный корсет, из-под которого виднелась рубашка с глубоким вырезом и рюшами; грудь едва не выпрыгивала поверх ткани. Черные кожаные брюки облегали её мускулистые ноги и были заправлены в сапоги по колено, которые сейчас покоились прямо на столе — одна лодыжка поверх другой.

Длинные темные волосы обрамляли лицо, а на голове кокетливо сидела треуголка. Поля шляпы бросали тень на пронзительные голубые глаза, которыми она издевательски смотрела на него, пока серебряные кольца в её ушах поблескивали на свету.

Сердце Дрэвина забилось в бешеном ритме. Замешательство захлестнуло его, когда он увидел, с какой уверенностью она занимает кресло капитана — словно она всегда была здесь, словно это её законное место.

Уголки её губ приподнялись, но эта мимолетная улыбка не коснулась глаз.

— Добро пожаловать на борт «Призрака ночи», Дрэвин Роу.

Глава 24

Дрэвин

— Капитан обратилась к тебе, — мужчина толкнул его в спину, заставив Дрэвина споткнуться и вылететь на середину комнаты. — Говори, когда к тебе обращаются.

Дрэвин тяжело сглотнул, не зная, что делать или говорить, пока пытался осознать всё происходящее.

Капитан за капитана. Пиратка за принца. Реальность происходящего стремительно настигла его, а кончики пальцев заныли — пламя было готово вырваться и испепелить весь этот корабль, если бы не проклятые богами кандалы на его запястьях.

— Всё в порядке, Джек, — произнесла Эсми из кресла, её непоколебимый взгляд всё так же был прикован к Дрэвину. — Он наш гость, — её улыбка стала кошачьей.

— У тебя интересный способ обращения с гостями, Эсми, — сказал Дрэвин, стараясь скрыть раздражение в голосе.

Она подняла руку, чтобы осмотреть свои ногти, которые больше походили на когти. Дрэвин вскинул бровь, глядя на них: он был уверен, что заметил бы такое раньше.

— Можешь обращаться ко мне «Капитан» или «Эсмира», — её голос был суров и не допускал возражений, но ему было плевать.

— Значит, в твоей паутине лжи была доля правды, когда мы встретились в Бухте Анкоридж.

Мужчина, Джек, ударил его под колено, и Дрэвин с кряхтением опустился на пол.

— Мне не нравится твой тон в разговоре с моим капитаном.

— А мне, блядь, не нравится быть пленником посреди моря, — огрызнулся он, метнув на Джека яростный взгляд. Он снова повернулся к прекрасной, жестокой женщине, которая наблюдала за их стычкой. Поднимаясь на ноги, он произнес:

— Ты задолжала мне объяснения.

Эсми расхохоталась, поднимая со стола пистолет и крутя его в руке.

— Я ничего тебе не должна, Феникс.

Дрэвин сглотнул, пот пополз по его позвоночнику; на мгновение он подумал, что она может пристрелить его прямо здесь и сейчас. Но в её глазах было что-то такое, что заставило его поверить: она ещё не закончила играть с ним. Ей что-то было нужно — вопрос в том, что именно.

— Это и был твой план с самого начала? — он оскалился. — Схватить меня как разменную монету для чего-то, чего ты желаешь больше? Как у тебя оказался велсинит?

Её жуткие глаза скользнули по нему.

— Я украла его, разумеется.

— Из замка?

Злобный смешок сорвался с её губ.

— У тебя, принцесса. После того как ты запер меня в камере на своем корабле, — тон последних слов выдал её ярость.

Глаза Дрэвина забегали, мысли вихрем кружились, пытаясь понять, как такое вообще возможно.

— Прямо перед тем, как я отправила его на дно, — закончила она.

Его челюсть отвисла, связанные руки сжались в кулаки.

— Как? — требование вырвалось сквозь стиснутые зубы.

Эсмира издевательски ухмыльнулась, и в следующий миг в её глазах вспыхнул потусторонний свет. Комната озарилась бирюзовым сиянием, в свете которого блеснуло выставленное оружие и витражные окна. Но всё исчезло так же быстро, как и появилось.

— Ради всех богов… — прошептал он, отступая на шаг от хищницы в капитанском кресле. Теперь он знал с абсолютной уверенностью, что она не та, за кого себя выдавала… Так кем же, черт возьми, она была?

Эсмира поднялась из-за стола, не сводя с него глаз и склонив голову набок.

— Прогуляйся со мной, Дрэвин.

Она не дала ему возможности ответить, прошествовав мимо; каблуки её облегающих сапог звонко застучали по деревянному полу. Джек открыл перед ней дверь, и она величественно вышла на главную палубу, не оставив Дрэвину иного выбора, кроме как последовать за ней.

Джек схватил его за руку, направляя вслед за ней, но Дрэвин вырвал предплечье из его хватки.

— Ну же, вы оба, — они оба повернулись к Эсмире, которая наблюдала за ними снизу, у подножия лестницы, ведущей на шканцы. — Он будет хорошим мальчиком и станет сотрудничать. Не так ли, Дрэвин? — его ноздри раздулись от её слов, а Джек хрипло расхохотался. — К тому же, куда ему деваться? — она указала на открытую воду, окружавшую их, прежде чем начать подъем по лестнице.

— Ты слышал её, — слова прозвучали шепотом над самым его ухом — слишком близко, чтобы быть приятными, — пока Джек обходил его, следуя за своим капитаном.

Дрэвин медленно повернулся к носу корабля, наблюдая за работающей командой, которая не обращала никакого внимания на скованного пленника, стоящего посреди палубы.

Мужчины самых разных видов трудились плечом к плечу. Он мог только предположить, что те, на ком были отметины лесного королевства, были оборотнями, а те, что с заостренными ушами, происходили из Сумнэ — королевства эльфов. Были даже несколько человек без каких-либо меток, выглядевшие как обычные люди из Лефирина. Он прищуривался, разглядывая каждого, мимо кого они проходили, пока команда продолжала игнорировать его существование.

В конце концов он поднял взгляд на шканцы, где Эсмира удерживала штурвал одной рукой; её иссиня-черные волосы развевались на морском бризе, пока она смотрела на него сверху вниз. Казалось, она так и просит его совершить глупость — бросить ей вызов и попытаться сбежать.

Дрэвин понимал, что шансов на побег почти нет, и ему было любопытно посмотреть, какую информацию она выдаст, если он станет сотрудничать, а не бороться с каждым её шагом. Поэтому он усмирил свою гордость и направился к лестнице, моля Ираха о том, чтобы ему удалось сдерживать гнев достаточно долго и найти способ освободиться.

Оказавшись наверху, он заметил Джека, который стоял поодаль у одной из малых мачт; тот пристально наблюдал за Эсмирой, пока его золотистые глаза не скользнули к Дрэвину с выражением чистой ненависти. Он не мог винить этого человека — в прошлый раз, когда он был на борту этого корабля, он сжег всех заживо по приказу

Но как здесь уже успела собраться новая команда? Где был Джек той ночью? Должно быть, он знал Эсмиру довольно давно, раз был так предан ей как своему капитану. Возможно, они были любовниками, и всё это — лишь пешка в их маленькой игре, в которой он теперь оказался. При мысли о том, что эти двое делят постель, в груди вспыхнуло жгучее чувство.

Дрэвин подошел к Эсмире и уставился на судно, наблюдая за командой так же, как и она; каменные кандалы впивались в его кожу.

— Здесь ли я получу объяснения?

— Я уже говорила тебе, Дрэвин Роу. Я ничего тебе не должна. На самом деле, считай, что тебе повезло остаться в живых.

Дрэвин смотрел на неё, ненавидя то, как великолепно было её лицо. Оно было манящим, даже порочным. Казалось, одна её красота способна приманить любого мужчину, а в сочетании с голосом, который больше напоминал ядовитый мед, она была абсолютно… смертоносна.

— Не могу избавиться от мысли, что это не было твоим первоначальным планом.

Челюсть Эсмиры напряглась, вены на шее вздулись, когда она повернулась к нему. Он ухмыльнулся её внезапной перемене в поведении, приняв это за подтверждение своей догадки.

Эсмира подняла палец к его лицу, и из кончика медленно высунулся коготь, чей острый конец замер прямо под нежной кожей его горла.

— Ты пленник на борту «Призрака ночи». Закованный и связанный, без своего пламени, которое могло бы тебе помочь. То, что я позволяю тебе свободно расхаживать здесь, не значит, что я не заброшу твою задницу обратно в камеру гнить, пока мы не прибудем к месту назначения. Если на то пошло, это значит лишь то, что я не считаю тебя серьезной угрозой.

Джек фыркнул, оставаясь в нескольких футах позади них, засунув руки в карманы.

Между ними воцарилась тишина, прежде чем она снова устремила взгляд вперед. Единственными звуками были шум работающей команды и удары волн о борт корабля.

— Что ж, Эсмира, — он выплюнул её имя точно так же, как она его. — Есть ли хоть что-то, что мне позволено знать?

— То, что твой отец — тиран и хренов король, — она шумно выдохнула через нос. — И к тому же трусливый.

— В этом мы сходимся.

Её брови нахмурились от его слов, кожа на переносице слегка сморщилась. Он мог бы поклясться, что едва заметная ухмылка тронула уголки её губ, но она исчезла так быстро, что он списал это на игру слепящего солнечного света.

— Интересно, — сказала она. — Твои отношения с отцом.

Он наблюдал, как темные локоны продолжают порхать вокруг её лица под шляпой.

— Не особо. Мы просто стараемся не попадаться друг другу на глаза.

Эсмира приглушенно расхохоталась.

— Действительно интересно.

— Теперь о месте назначения, о котором ты упомянула… где именно оно находится?

Она насмешливо фыркнула.

— Джек, уведи его вниз. Я устала от его присутствия.

Ноздри Дрэвина раздулись; он пытался подавить рычание, назревавшее в горле. Он думал, что нашел трещину в её броне, но снова в ней ошибся.

— Слушаюсь, Капитан, — ответил Джек, отталкиваясь от мачты и хватая Дрэвина за руку.

— Что ж, это не заняло много времени, Феникс.

Дрэвин стиснул зубы при словах Джека. Он ненавидел прозвище, которое дало ему королевство.

— Даю два дня, прежде чем она отправит тебя на дно, — закончил тот.

Джек агрессивно повел его вниз по первому пролету лестницы, через палубу, а затем обратно в тюремные отсеки корабля, снова заперев его. Единственным источником света осталась масляная лампа, раскачивающаяся вместе с волнами.

Возможно, этот человек был прав, и он слишком рано испытал удачу. Он увидел малейший проблеск свободы и сам же всё испортил. Только боги знали, как долго она продержит его здесь и куда они вообще направляются. Он снова был заперт в камере, имея еще больше вопросов, чем когда покидал её, и это приводило его в ярость.

Дрэвину оставалось только надеяться, что она даст ему шанс выйти на волю еще раз, и тогда он не совершит ту же ошибку дважды. Наблюдение за Атласом и его женщинами на протяжении многих лет кое-чему его научило.

Если Эсмира желает играть в игры за власть, что ж, она обнаружит, что он не намерен проигрывать.

Глава 25

Эсмира

Эсмира сидела за столом своего отца, изучая старую карту королевства при свете нескольких расставленных повсюду свечей. Прошла почти неделя с тех пор, как Джек отвел Дрэвина обратно в камеру в трюме, и она ни разу его не навестила — у неё не было ни малейшего желания. Он был не в том положении, чтобы задавать ей вопросы и требовать информацию так, будто это она была пленницей, а он — захватчиком. Это лишь доказывало, что он не воспринимает её всерьез, и от этой мысли ей почти хотелось перегрызть ему горло зубами.

Запереть его снова было актом милосердия. Хотя она знала, что через пару дней его придется вывести из камеры, поскольку они приближались к цели — пещере, которая, по её убеждению, вела в подводное королевство.

Но она никак не могла выкинуть из головы мысли о том, как легко он согласился с её мнением о его отце, его короле. И так быстро. Словно это даже не требовало раздумий. Если бы слова Феникса о согласии достигли чьих-либо ушей на земле Лефирина, это сочли бы государственной изменой. Она поджала губы, гадая, знает ли кто-нибудь еще о его истинных чувствах.

В дверь постучали, и, прежде чем она успела ответить, Джек распахнул её и ввалился внутрь вместе с Реном и Ривеном. Она вскинула бровь, глядя на троицу, ввалившуюся в проем; все они были пьяны.

— Чем могу помочь, господа? — поприветствовала она их, и в её тоне прозвучала нотка игривости.

— Капитан! — выкрикнул Рен, делая шаг к её столу с полупустой бутылкой рома в руке.

— Мы просто зашли проведать тебя, — добавил Джек с громогласным хохотом. — И у Рена есть вопрос.

Она попыталась скрыть ухмылку, переводя внимание на перевертыша-оленя.

— Что ж, у меня не вся ночь впереди, Рен.

Он отвесил глубокий поклон, почти издевательский, так что его голова чуть не ударилась о пол у самых сапог — или, может, он был просто настолько пьян.

— Моя любимая грозная леди морей, — начал он.

— Грозная леди морей? — она скрестила руки на груди, пытаясь спрятать улыбку. — Не так устрашающе, как я надеялась, — он почесал затылок, пока она тихонько посмеивалась. — Ближе к делу, Рен.

— Точно! У

— О, и чья же это вина? — Эсмира фыркнула, пока Джек и Ривен переглянулись, а Рен понурил голову. — Сиськи Калипсо. Что ж, вам чертовски не повезло, придется ждать до захода в порт, — со смехом сказала она.

Рен ухмыльнулся.

— А что, если мы отправим нашего дорогого Джеки-боя слетать за добавкой?

Джек выглядел совершенно невеселым.

— Я не смогу дотащить его в той форме, идиот.

Рен вызвал в руке шар тумана — дар его лесной магии — и швырнул его Джеку в лицо. В ответ он получил лишь резкий удар под дых, от которого отлетел в сторону.

— Боги, вы все невыносимы. Обсудим это позже, — она негромко рассмеялась, указывая на дверь. — Идите спать, все трое.

Рен и Ривен повернулись к выходу и ушли, как было приказано; оба зевали, направляясь в трюм.

Эсмира откинулась на спинку кресла, пока Джек смотрел на неё из центра комнаты.

— Ты хочешь что-то сказать?

Он нетвердой походкой направился к ней, и её глаза сузились.

— Боги, выкладывай уже, — потребовала она.

— Почему этот смертный принц назвал тебя Эсми?

Вопрос явно был не из тех, что она ожидала. Она уставилась на него, слегка нахмурив брови.

— Тебя это расстроило?

Джек сделал еще шаг к ней.

— Очень немногим существам в этом мире дозволено так тебя называть. Твой отец и я — единственные двое. Так как же он узнал это имя? Почему?

— Неужели я чувствую ревность? — её голос был сладким, но в нем скрывалась затаенная острота.

Джек фыркнул; длинные пряди его каштановых волос качнулись, когда он отвернулся.

— Конечно нет, — он помедлил. — Назови это… раздраженным любопытством.

— И почему же это тебя раздражает? — бросила она вызов своему новоиспеченному первому помощнику. — И замечу, ты заговорил об этом спустя несколько дней. Всё это время держал в себе? — она склонила голову набок.

— Да, — выдохнул он, прежде чем снова повернуться к ней. — Просто это задело меня, вот и всё. Он этого не заслуживает. Он тебя не знает. Не настоящую тебя, во всяком случае.

— Да, — эхом отозвалась она, и её взгляд слегка смягчился. — Мне нужно было назвать какое-то имя в таверне в Бухте Анкоридж. Это было единственное, что пришло в голову, когда меня застали врасплох. Ты же знаешь, что всё пошло не совсем по плану.

— Я просто говорю, что любое другое имя подошло бы.

Она фыркнула.

— В следующий раз совру, что я Калипсо. Так тебе больше нравится? — поддразнила она его.

Его губы скривились в насмешливой улыбке, он подавил смешок.

— О да, вполне, благодарю.

Эсмира покачала головой.

— Ты пьян. Иди спать.

— Слушаюсь… Капитан, — сказал он, подмигнув на прощание, после чего развернулся на каблуках и направился к выходу.

Эсмира затаила дыхание, пока не услышала щелчок закрывшейся за ним двери.

— Мужчины, — фыркнула она и снова перевела взгляд на карту.

Это заставило её задуматься о человеке, которого она заперла в трюме. «Раздраженное любопытство», как выразился Джек. Возможно, именно это чувство пульсировало в её венах, подпитываемое всеми тайнами, окружавшими Дрэвина.

Почему повелитель пламени был отправлен командовать морским флотом Лефирина? Почему он назвал своего отца тираном? И почему этот самый отец ни в грош не ставил жизнь собственного сына?

Взгляд Эсмиры упал на пистолет отца, лежащий на столе; она провела пальцами по искусно вырезанным узорам, ощущая кожей холодный металл.

— Я найду способ освободить тебя. Обещаю, — прошептала она, словно он мог её слышать.

Её бессмертное сердце ныло при мысли о том, как отец гниет в той клетке из велсинита — хватая ртом воздух каждую секунду, пока слепота сводит его с ума. Она шумно выдохнула и подняла глаза на связку ржавых ключей, висящую на стене.

Нет, это не её вина. Не полностью. И второй виновник сейчас находился в недрах её корабля.

Эсмира стиснула зубы и с силой ударила кулаком по деревянному столу, отчего всё на нем подскочило. Она встала, сорвала ключи со стены и решительно направилась к двери, а затем вниз по лестнице.

Эсмира не особо удивилась, застав Дрэвина бодрствующим: он сидел на полу, прислонившись спиной к дальней стене камеры, его запястья всё еще были скованы. Он поднял глаза на неё, но не произнес ни слова. Ни приветствия, ни признания её присутствия — лишь уничтожающий взгляд, в котором читалось желание испепелить её своим яростным пламенем.

Она подошла к решетке и скрестила руки на груди, прикусив язык.

— Видала я тебя и в лучшие времена.

Он издал полнившийся ненавистью смешок.

— И чьих же это рук дело?

— Твоих собственных. Если бы ты держал язык за зубами, возможно, твоя компания не наскучила бы мне так быстро.

Глаза Дрэвина цвета виски сузились, и она готова была поклясться, что заметила в них отблеск пламени, даже несмотря на кандалы.

— Простите за вопросы относительно моего пленения, Капитан.

Эсмира прислонилась к клетке, позволяя когтям выдвинуться из кончиков пальцев, и принялась с деланным интересом их осматривать.

— Не хочешь размять ноги, Феникс? — она на мгновение снова взглянула на него, и он нахмурился. — Или мне стоит сказать «крылья»? — она подмигнула.

Дрэвин поднялся на ноги и, не сводя с неё глаз, подошел вплотную к решетке, у которой она стояла. Вероятно, он ожидал, что она отступит, но Эсмира осталась на месте — в пределах досягаемости, даже через прутья.

— И где твой верный пес? Не ожидал оказаться рядом с тобой без него за спиной, — сказал он.

Его слова застали её врасплох, и она невольно фыркнула от неожиданности.

— Джек спит. Как и остальная команда, — она достала из кармана ключи и отперла камеру. Скрип ржавых прутьев эхом разнесся в темноте маленькой тюрьмы. — Только ты и я, Феникс.

Эсмира повернулась к нему спиной, гадая, предпримет ли он что-нибудь, зная, что они совершенно одни. Но он просто остался стоять на пороге камеры, не сделав ни шагу за её пределы.

— Почему у меня чувство, что это ловушка? — произнес он, заставив её обернуться у подножия лестницы.

— Если ты жаждешь ответов, в твоих интересах идти за мной, — на самом деле, ответов хотела она сама, но была не прочь совершить обмен. Эсмира сделала несколько шагов вверх по ступеням и бросила через плечо: — Когда еще задавать вопросы, как не в отсутствие моего «верного пса»?

С мрачной ухмылкой она скрылась наверху.

Глава 26

Дрэвин

Дрэвин наблюдал сквозь открытую дверь своей камеры, как Эсмира непринужденно

Она испытывала его.

Он вздохнул и последовал за ней вверх по ступеням, через камбуз и мимо коек спящей команды. Зловоние немытых тел, рассола и рома ударило по чувствам, заставив его задержать дыхание. Казалось, весь экипаж спал, и она отпускала его на волю — без конвоя и охраны.

Это было смело с её стороны, или, скорее, глупо. Даже скованный велсинитом, он наверняка превосходил её в силе.

Её иссиня-черные волосы развевались за спиной, пока она преодолевала последний пролет, ведущий на палубу. Оказавшись наверху, он понял, что здесь почти так же темно, как и внизу. Единственным источником света была убывающая луна, прятавшаяся за жуткими облаками и отбрасывающая серебристое сияние на темные воды.

— У меня не так много времени, Феникс, — окликнула она его, не оборачиваясь.

Он прищурился, глядя ей в спину. Что она задумала? Выбросить его за борт? Когда он нагнал её, то обнаружил, что она устроилась на перилах носа корабля.

Эсмира сидела лицом к нему, закинув ногу на ногу и вцепившись руками в ограждение у бедер для равновесия. Его взгляд скользнул к правому борту, где были закреплены спасательные шлюпки. Возможно, он мог бы столкнутьеёза борт, если правильно выберет момент, и совершить побег. Единственной проблемой по-прежнему оставалось то, как освободиться от кандалов.

В лунном свете её глаза блестели с хищной силой.

— Что ж, Эсми…

— Тебе уже говорили, что ты можешь обращаться ко мне «Капитан» или «Эсмира», — оборвала она его.

Дрэвин прочистил горло.

— Прошу прощения, Эсмира. Старые привычки и всё такое.

Она склонила голову, изучая его. Уголки её губ изогнулись в едва заметной, нечитаемой улыбке, но она молчала. Сердце Дрэвина забилось чаще, пока они смотрели друг на друга. Каждое нервное окончание, каждое чувство в его теле кричало о том, что она опасна, но он не мог понять почему — и не мог отвести взгляд.

Очевидно, она была каким-то оборотнем — эти втягивающиеся когти и временами светящиеся глаза. Но каким именно? Он вспомнил, как очнулся после крушения своего корабля — как мог бы поклясться, что чей-то голос вернул его к жизни песней.

Сирены вымерли сотни лет назад, и он злился на свой недостаток знаний о них. С другой стороны, для сирены не имело смысла управлять кораблем, полным тех самых существ, которыми они обычно питались.

— Что ж, ты привела меня на палубу по какой-то причине, заявив, что дашь ответы на мои вопросы. Это была правда или очередная ложь? Похоже, ты предпочитаешь, чтобы твои пленники оставались в неведении.

— Осторожнее, Дрэвин Роу, — начала она. — Кажется, ты считаешь, что заслуживаешь ответов, которых ищешь, но я могу передумать в любой момент, — её голос был вкрадчивым, как затишье перед бурей.

Он стиснул зубы. Он ненавидел, когда с ним играли, и видел, что она делает именно это — затевает с ним мелкие игры разума. Возможно, моряки не хотели видеть женщин на борту не из-за дурной приметы, а потому что те были чересчур коварны.

— Но скажи мне… почему я должна потакать тебе? — спросила она.

Дрэвин постарался расслабить челюсти, помня, что единственный способ выиграть в её игре — это играть по её правилам.

— Потому что ты оставила меня в живых. Если бы ты жаждала мести за смерть своего капитана, ты бы убила меня еще в Лефирине. Но ты этого не сделала. Значит, тебе что-то от меня нужно. Мой вопрос — что именно.

Улыбка Эсмиры стала шире, хотя и не коснулась глаз.

— Единственное, что мне от тебя нужно, — это чтобы ты оставался живым. И не путался у меня под ногами, — она кивнула подбородком на его скованные запястья. — Отсюда и кандалы, — в её тоне сквозила легкая издевка, словно сама эта мысль её забавляла.

Дрэвин переступил с ноги на ногу, не сводя с неё глаз.

— То, о чем ты говоришь, лишено смысла. Тебе нужно сохранить мне жизнь? В какую игру ты играешь?

— Игра? Я не играю в игры, — Эсмира хмыкнула, и этот звук был лишен тепла. Она спрыгнула с перил и встала перед ним, не выказывая страха, хотя он возвышался над ней. Она наклонилась вперед, и её лицо оказалось всего в нескольких дюймах от его подбородка. — А вот твой отец… он определенно умеет разыгрывать свои карты, — прошептала она.

Дрэвин подавил желание отпрянуть.

— Значит, это дело рук короля? Меня обменяли на Атласа?

Даже если и так, он бы смирился с этим. Он этого и ожидал. Атлас был наследником короны Лефирина, а он — лишь изрыгающим пламя чудовищем, которое отец спускал с цепи только тогда, когда это было в его интересах.

— Нет, — отрезала она. — Мне нужен был именно ты. Чтобы обменять на моего капитана, который, к слову, жив. Гниет в подземельях твоего отца, — последние слова она почти прорычала.

Дрэвин открыл рот от изумления.

— Жив, говоришь? — он не знал точно, что произошло после того, как он потерял сознание в замке, но очевидно, случилось что-то значимое.

И тут его осенило. Он уже видел этот золотистый взгляд Джека раньше — в Бухте Анкоридж. Это были глаза того пьяного, что наткнулся на них. Он толкнул Эсмиру прямо в объятия Дрэвина, вынудив его увести её в укромное место ради безопасности. Жар поднялся в груди, гнев вспыхнул, когда кусочки мозаики начали складываться воедино.

— Ты выбираешь определенные истины, умалчивая об остальных, — продолжил он. — Мы встретились еще до того, как я захватил твоего капитана. У тебя была другая цель относительно меня. Твоя команда выслеживала меня в той таверне, а потом наши пути случайно пересеклись снова.

Напряжение между ними сгустилось, ночной воздух стал холоднее, пока они мерили друг друга взглядами. Глаза Эсмиры впились в Дрэвина, выискивая что-то — возможно, страх. Но он ничего ей не дал.

— Почему ты позволил мне подняться на борт твоего корабля в тот день в Бухте Анкоридж? — спросила она, и этот вопрос застал его врасплох.

— Тебе нужна была помощь.

— Да, — она кивнула, заложив руки за спину и сделав небрежный шаг к нему. — По крайней мере, я легко заставила тебя в это поверить. Но как насчет твоего народа? Как насчет смертных Лефирина, гниющих на улицах от голода и болезней, пока их королевская семья стоит в стороне и ничего не делает, чтобы помочь?

Его брови нахмурились, он слегка отшатнулся.

— Я не знаю, что ты, по-твоему, знаешь обо мне, Эсмира, но уверяю тебя, я редко бываю в Лефирине.

— Это я

— Я тебя не понимаю, — начал он тихим голосом, не двигаясь с места.

— Ты прав. Ты был целью задолго до нашей встречи, Феникс. «Призрак ночи» следовал за тобой до Бухты Анкоридж по слухам, что ты направился туда в поисках информации о Мэринис, — она цокнула. — Рискуя навлечь на себя гнев богов. Теперь скажи мне, что тобой движет: храбрость или глупость?

Глаза Дрэвина вспыхнули, пламя внутри него рванулось к жизни, но всё равно отказалось разгораться в ладонях. Он оскалился.

— Я знал, что с тобой что-то не так. Мне следовало послушать Сэма.

— Ах, да. Сэмвелл определенно раскусил меня с того самого момента, как я ступила на ту пристань. Но ты, похоже, не смог устоять перед девой в беде, — она фыркнула, делая еще шаг ближе; ветер хлестал её волосами по лицу. — Какой же ты, блядь,герой.

Эсмира оценивала его, словно мужчину, противника в маленьком танце, проверяя, как далеко она сможет зайти, прежде чем он сломается. Она источала силу накатывающими волнами, будто была единым целым с морем.

Дрэвин никогда не пасовал перед врагом, никогда не уступал. И всё же Эсмира была единственным существом, встреченным им, перед которым всё его тело жаждало преклонить колени.

Он вскинул подбородок.

— Меня никогда не считали героем. И я не совсем уверен,ктоты такая, но знай: я сталкивался с вещами и похуже того, что таится в твоей хорошенькой плоти. Потребуется нечто большее, чем светящиеся глаза и втягивающиеся когти, чтобы вселить в меня страх.

Эсмира щелкнула языком.

— К тому же еще и лжец, Дрэвин Роу. Твой страх, хоть и невелик, очевиден — его запах щиплет мне ноздри, пока мы стоим друг против друга. Ты правильно делаешь, что опасаешься меня.

Она повернулась к нему спиной, её волосы закружились на ветру; она шагнула к самому носу корабля и осторожно положила руки на перила, глядя на волны.

— Я прекрасно осознаю, что ты понятия не имеешь, кто я, — она помедлила, её плечи поднялись, когда она сделала глубокий вдох. — Но ты узнаешь.

Дрэвин наблюдал за ней — за тем, как беспечно она подставила ему спину, будто он не представлял угрозы из-за скованных запястий. Гнев вспыхнул в нем из-за отсутствия ответов, из-за того, как она ходила вокруг да около всего, что ему нужно было знать. Он был капитаном и принцем, хотя ненавидел второй титул почти так же сильно, как «Феникс».

Эсмира была пираткой. Её капитан был в плену у короны. И теперь она размахивала его жизнью перед ним, вероятно, чтобы отыграться на его отце за то, что тот сделал с Сайрусом Блэквудом. По какой-то причине он был нужен ей живым. Ему уже было плевать почему, и он не находил причин безучастно стоять в стороне.

— Мы оба ищем одного и того же, — сказала она.

Сомнительно.

Дрэвин сделал бесшумный шаг к её спине, пока она продолжала смотреть на море; его сапоги беззвучно ступали по доскам. Все разумные мысли покинули его голову, когда он увидел свой единственный шанс на побег. Один взгляд на её затылок, другой — на спасательные шлюпки, и решение было принято.

В одно мгновение его скованные руки висели спереди, а в следующее — взметнулись над головой и обрушились на неё. Дрэвин рванул руки на себя, и металлические звенья цепи, соединяющие кандалы из велсинита, захлестнулись вокруг горла Эсмиры, когда он прижал её тело к своей груди.

Он ожидал, что Эсмира начнет жадно хватать ртом воздух — царапаться, рваться и кусаться, но она хранила молчание, даже когда цепи едва не раздробили ей трахею. Её руки безвольно висели по бокам, она почти не сопротивлялась, пока он пытался её задушить.

Но тут Эсмирарассмеялась.

Ледяной озноб пробежал по его позвоночнику.

Это был злодейский хохот, который проползал под кожу и зарывался глубоко в кости. Звук был острым, холодным и колючим, как лезвие. Он обвился вокруг его разума, словно змей, пробуждая первобытный ужас, пока его полная огня кровь стыла в жилах.

— Что, во имя всех богов?.. — прошептал он, усиливая хватку, но она даже не вздрогнула, когда он почувствовал, как крошечные косточки в её горле хрустнули под его напором.

— Ты пожалеешь об этом, Дрэвин Роу, — слова давались ей с трудом, но голос звучал жестоко, царапая его сознание, точно когти.

Яркое бирюзовое сияние брызнуло из её глаз, освещая море перед ними. Её некогда стройные ноги слились и переплелись под подолом юбки.Это что, мать его, хвост?!

Внезапно резкая боль пронзила его руку — это её когти впились в плоть, пуская кровь. А следом пришла невыносимая агония.

Дрэвин исторг неожиданный, ужасающий вопль муки, его спина выгнулась дугой. Он никогда не чувствовал такой боли, такойагонии. Каждая мышца в его теле напряглась, когда на него накатило непреодолимое головокружение. Огонь никогда не обжигал его, но он вообразил, что зияющая рана на руке — это то самое, что чувствовали его жертвы, когда он сжигал их заживо.

Эсмира выскользнула из его хватки на палубу, прежде чем её хвост метнулся и подсек его, повалив на доски рядом с собой.

— Ирах тебя дери! — взревел он, поднося руку к лицу. Ужас охватил его, когда он увидел, как его кожа шипит иплавится. — Эсмира! Что это такое?!

Она рассматривала свои острые ногти, которыми только что искалечила его, пока он корчился от боли.

— Это было очень грубо, Дрэвин Роу.

— Ты издеваешься надо мной, — его дыхание стало прерывистым и частым, в глазах потемнело; казалось, он вот-вот потеряет сознание от боли.

Эсмира склонила голову набок.

— Скажи, что тебе жаль.

— Боги, — его грудь вздымалась, он не мог набрать достаточно воздуха, боясь, что каждый вдох может стать последним. — Я думал, я нужен тебеживым, — выдавил он сквозь стиснутые зубы.

Она пожала одним плечом.

— Несчастные случаи случаются. Возможно, придется составить новые планы.

Он не мог в это поверить и не желал проверять, блефует она или нет. Что, во имя всех богов, было на её ногтях, отчего его рука ощущалась подобным образом? Казалось, она полоснула его клинком, смоченным в яде.

— Прости, — пробормотал он сквозь стиснутые зубы.

Эсмира подползла к нему; её обнаженная, покрытая чешуей грудь едва удерживалась корсажем блузы, пока она лежала на нем сверху. Его глаза расширились, прикованные

Её хвост издевательски покачивался позади, пока лицо зависло над его лицом.

— Что ты сказал? — прошептала она, подставив ухо к его губам.

Эти слова вывели Дрэвина из транса.

— Прости! Боги, неужели ты можешь меня винить? Я увидел возможность ивоспользовалсяей, — выплюнул он.

Чем больше он думал об этом, тем больше ужасался. Что нашло на него, раз он решил задушить женщину, казавшуюся беззащитной? Вот только она вовсе не была беззащитной. Все мысли о ней, которые он пытался подавить, считая их невозможными, оказались правдой.

Эсмира была… сиреной. Морским чудовищем, которое мир считал вымершим.

Она прикоснулась теми самыми когтями к его груди и не спеша провела ими вверх, пока не достигла края горла. На мгновение Дрэвин подумал, что она вскроет ему плоть и даст истечь кровью прямо под ней.

— Ладно, — наконец сказала она. — Но только потому, что я уважаю честность.

Эсмира взяла его искалеченное предплечье и поднесла к своим пухлым губам, глядя на него с леденящей душу жестокостью, прежде чем вонзить в него зубы. Глаза Дрэвина расширились от ужаса, когда она принялась высасывать яд из его тела, поглощая его так, словно это было изысканное вино.

— Что за чертовщина? — только и смог прошептать он, когда боль начала медленно утихать. Его дыхание выровнялось, а небо над головой посветлело с восходом солнца.

Она бросила его изуродованную руку ему на грудь и приподнялась, нависая над ним.

— Вот что случается, когда недооценивают угрозу, — прошипела она. — И теперь ты знаешь, что я —именно это.

Оранжевые оттенки рассвета за её спиной обрамляли её огненным сиянием, подражая пламени, запертому и бьющемуся внутри него.

Настоящий лесной пожар, — подумал он при виде неё, но не успел произнести ни слова: она нанесла сокрушительный удар кулаком ему в щеку.

Голова Дрэвина с силой ударилась о деревянные доски палубы, и после этого он познал лишь тьму.

Глава 27

Эсмира

Эсмира посмотрела в подзорную трубу на далекий остров. Волны разбивались о его зазубренные скалы, взмывая в воздух солеными брызгами. Она стояла у штурвала «Призрака ночи», не отрывая взгляда от того места, где находилась пещера.

Она была в ярости на саму себя. Какая глупость — освободить принца и позволить ему разгуливать по кораблю, позабыв о том, кем он был: её пленником.

Ей всего лишь хотелось немного поиграть с ним и покопаться в его мыслях. Однако кандалы, которые он носил, мешали её собственной магии, лишая возможности подчинить его волю и выпытать ответы. Даже с учетом того, что его пламя было сковано велсинитом, ей ни в коем случае не следовало так рисковать. Его нападение вынудило её разыграть единственную карту, которая у неё оставалась.

Эсмира не планировала раскрывать Дрэвину свою сущность до самого подходящего момента, но теперь, когда карты были раскрыты, у неё не осталось причин скрывать ни себя, ни истинные мотивы их пребывания здесь.

Её взгляд переместился с острова на принца, привязанного к грот-мачте корабля, который всё еще находился без сознания после прошлой ночи, а затем на море за бортом — туда, где под темными водами скрывался желоб.

Дрожь пробежала по её позвоночнику, когда она вспомнила о чудовищном звере, поджидавшем в этой расщелине.

— Эсми, — окликнул её Джек, поднимаясь по лестнице. — Ты уверена, что это то самое место? Как по мне, так обычный заброшенный остров.

Её костяшки пальцев побелели от мертвой хватки, которой она вцепилась в штурвал.

— Да. Мы шли именно сюда, — она отпустила штурвал и прошла мимо него, спускаясь обратно на главную палубу. — Свистать всех наверх! — прогремел её голос. — Подведите нас как можно ближе к острову, прежде чем бросить якорь. Глубины здесь… внушительные.

«Внушительные». Ей едва не хотелось рассмеяться над собственной ложью, когда она мысленно вообразила этот желоб и чертово морское чудовище, поджидающее их там.

Джек последовал за ней, и на его обветренном лице отразилось замешательство.

— Эсми, откуда тебе вообще это известно?

Она резко повернулась к нему, и он едва не врезался в неё, когда она остановилась. Посмотрев в его золотистые глаза, она произнесла:

— Я была здесь… когда всё полетело к чертям.

Брови её друга нахмурились.

— Что на этом острове, Эсми?

— Я боюсь не того, что на острове, — она помедлила, прочищая горло, пока кровь отливала от её лица. Наклонившись к нему, она прошептала: — Я боюсь того, что под нами.

Глаза Джека слегка расширились.

— И что же это?

Она повернулась к морю и тяжело сглотнула, чувствуя, как первобытный страх перед морским змеем возвращается вновь.

— Существо из легенд.

— Стоит ли его бояться? — он вскинул бровь.

— Да, — прошептала она и направилась к Дрэвину.

Она уперла руки в бока, разглядывая его. Его голова и плечи безвольно поникли, тело обмякло в удерживающих его веревках, а каштановые волосы растрепались на ветру и закрывали лицо.

Эсмира прикусила язык, соображая, как с ним поступить. Она понимала, что ей придется оставить по меньшей мере половину команды на борту «Призрака ночи», чтобы следить за обстановкой и охранять пещеру, но в то же время она не доверяла им настолько, чтобы оставить принца на их попечение — они могли замучить его до смерти. Значит, ей придется тащить его с собой. От этой мысли она закатила глаза, понимая, что он существенно усложнит всю задачу.

— Джек, — позвала она через плечо, не сводя глаз с пленника.

— Да, Капитан?

Уголок её губ приподнялся.

— Я бы сказала, пришло время разбудить спящего принца. Согласны?

Злобные смешки прокатились по рядам команды, и она приняла это за ответ.

Едва заметным движением пальцев она заставила воду подняться из моря — небольшой бурлящий вихрь, который она сотворила без малейших усилий. Он змейкой перемахнул через борт палубы и завис над её плечом, словно защитник.

— Пора просыпаться, Феникс, — прошептала она, прежде чем приказать воде обрушиться на её пленника и окатить его с ног до головы.

Глава 28

Дрэвин

Ледяной шок вырвал Дрэвина из забытья. Распахнув глаза, он резко очнулся; грудь тяжело вздымалась, пока ледяная вода стекала по лицу и волосам, пропитывая одежду. В груди спёрло дыхание, он судорожно хватал ртом воздух, но веревки, намертво привязавшие его к грот-мачте, делали это почти невозможным.

— Ирах тебя дери! — взревел он, часто и прерывисто дыша.

Размытое зрение прояснилось, являя взору

Звуки злорадного хохота привлекли его внимание, и он заметил команду — все они ухмылялись.

— Проснись и пой, Дрэвин Роу! — её голос пронзил головную боль, пульсирующую под глазами, и воспоминания о всём случившемся лавиной хлынули назад.

Вспыхнуло видение светящихся бирюзовых глаз, острых как бритва плавников и сочащихся ядом когтей, впивающихся в его плоть. А после он не помнил ничего, кроме тьмы.

Дрэвин сморгнул воду с глаз, соль щипала их, пока затекшие мышцы ныли от тщетных попыток справиться с путами. Его взгляд намертво приковался к тем самым глазам, что теперь преследовали его разум, только сейчас они казались обычными — даже человеческими.

Но он смотрел на Эсмиру, возможно, впервые по-настоящему вглядываясь в ту, кто стоял перед ним. И теперь он понимал: в ней не было вообще ничего человеческого.

Она была змеёй, затаившейся в траве и выжидавшей момента для броска.

— Принц выглядит замерзшим, — заметил Джек. — Жаль, у нас нет для него уютного костерка.

— Ещё больше жаль, что он сам не может его разжечь, — проворковала Эсмира, и по команде прокатился смех, их глаза блестели от веселья.

Губа Дрэвина брезгливо дернулась, когда его взгляд скользнул к связанным рукам, всё ещё зажатым в кандалах из велсинита.

Он стиснул челюсти, пытаясь выровнять дыхание, пока в мыслях лихорадочно искал хоть какой-то шанс на побег, но веревки держали крепко. Когда он перевел взор на неё, на её лице заиграла ухмылка.

— Ты играешь грязно, — прорычал он низким и жестоким голосом.

Эсмира коротко подмигнула ему.

— Чем грязнее, тем лучше. Так гораздо веселее, — Дрэвин заморгал от этих слов, но в следующий миг она сделала шаг к нему, поднеся губы едва ли на дюйм к его щеке. — Я так рада, что ты очнулся. Впереди у нас долгий путь, и, к нашему общему несчастью, ты отправляешься с нами.

— И что же это за путь? — огрызнулся он.

— Путь, в который тебя никто не посвящал, — рявкнул Джек у неё из-за спины. — По крайней мере, после того как ты напал на неё при первой же возможности освободиться.

Эсмира улыбнулась. Её взгляд оставался прикованным к Дрэвину, пока она бросала через плечо:

— Ну полно тебе, Джеки. Феникс всего лишь показал свое истинное лицо. А когда кто-то показывает тебе, кто он есть на самом деле… — её губа приподнялась, она склонила голову набок. Зрачки её глаз сузились в тончайшие щелки, отчего сердце Дрэвина с силой ударилось о ребра. — Ему веришь.

Ноздри Дрэвина раздулись, но он не нашел слов для ответа.

Эсмира приподнялась на цыпочки, изящно закинув одну руку Дрэвину на плечо. Он подавил дрожь, готовую сотрясти всё его тело от этого прикосновения.

— И тебе лучше поверитьмне, — продолжила она. — Потому что в следующий раз я позволю своему яду выжечь тебя изнутри, — она отстранилась от него, занимая место рядом со своим первым помощником.

— В ту ночь, когда мы встретились, я была права, Дрэвин Роу. Ты гораздо более жесток, чем заявляешь. В конце концов, я проявила к тебе доброту, когда никто другой этого делать не стал, — она эхом повторила его собственные слова, сказанные ей в ночь, когда затонул его корабль, отчего его челюсть сжалась. — Но ты принял это за слабость. Это мое единственное предупреждение: во мне нетничегослабого.

Кто была эта женщина? Эсмира была существом из мифов — морской сиреной. Так как ипочемуона жила жизнью пирата?

Она бросала ему вызов, и он ненавидел себя за то, что это его невероятно интриговало.

— Прошу прощения, Эсми, — произнес он, и на его лице появилась едва заметная ухмылка.

— Капитан! — в один голос отрезали и Эсмира, и Джек.

Он прищурился, глядя на Джека. Было очевидно, что в отношении этого первого помощника крылось гораздо больше, чем просто слепая преданность. Дрэвин прочистил горло.

— Прошу прощения, Капитан, — исправился он. — Так мне положено получить информацию о том, что вы все для меня приготовили? Или мы просто бороздим моря в надежде, что мой отец придет мне на выручку? Если последнее, позвольте сберечь ваше драгоценное время. Ему плевать.

— Похоже на то, — проворчала Эсмира, упирая руки в бока. — Видишь остров за моей спиной?

Дрэвин перевел взгляд через её плечо.

— Вижу, — процедил он сквозь стиснутые зубы, понятия не имея, где они находятся.

— Это дело рук твоего папаши. Мы ищем затерянное королевство Мэринис или всё, что от него осталось.

Челюсть Дрэвина отвисла, и он не смог сдержать хриплый смешок.

— Послушай, радость моя, — она вскинула бровь от этого обращения, которым он одаривал едва ли не каждую женщину. — Я уверен, он пообещал вам всем долю в золоте, которое рассчитывает получить с вашей помощью, но…

— Меня больше не интересует то, что мы найдем там, внизу, — оборвала она его. — Мой единственный интерес — вызволить своего капитана из лаптвоего отца. А ты — всего лишь сопутствующий ущерб на случай, если он нарушит свое слово.

Дрэвин издал полный ненависти смешок.

— Что ж, тогда, похоже, я здесь за компанию.

Потусторонние глаза Эсмиры скептически оглядели его с ног до головы — вероятно, потому, что он внезапно проявил покладистость. Казалось, где бы он ни оказался, ему суждено быть чьим-то узником. Будь то удушающий капкан отцовских приказов или теперешний истинный плен у одного из самых пугающих существ в легендах Римелла.

— Так, — гаркнула она. — Слушать мою команду, шваль!

Команда мгновенно вытянулась в струнку, их ухмылки и насмешки испарились, стоило им сосредоточиться на каждом её слове.

— Мы делимся на две группы. Первая половина команды охраняет вход и наш путь отступления с острова, оставаясь на «Призраке ночи». Вторая половина идет со мной, — сказала она, остановив взгляд на Джеке, и тот коротко кивнул ей. — Мы входим туда, ищем любую чертову вещь, которую сможем обменять на Сайруса, а потом убираемся оттуда к чертям собачьим. Ясно?!

— Так точно, Капитан! — прогремели они и начали расходиться, переговариваясь между собой о том, кто и где займет позиции.

Она снова повернулась к Дрэвину, который наблюдал за ней прищуренными глазами. Разумеется, он должен был остаться на корабле, привязанным к грот-мачте, как сейчас.

— Отвяжи его, Джек. Чтобы через десять минут шлюпки были на воду и шли к острову, — прошипела она, прежде чем зашагать к своей каюте.

Взгляд Джека едва не прожег дыру

Дрэвин ответил ему насмешливой, сжатой улыбкой.

— Я тебе что-то сделал?

Джек фыркнул.

— Считай, что тебе повезло: мой капитан настаивает, что твоя жизнь гарантирует возвращение Сайруса. Напади кто-нибудь другой на неё, они бы уже отправились на дно кормить рыб. Если не от её руки, так от руки одного из нас.

Дрэвин знал, что ему не следовало говорить следующие слова, но ему было плевать.

— Капитан или любовница? — он склонил голову набок.

Прежде чем он успел моргнуть, кулак Джека врезался ему в щеку, яростно дернув его шею. Вкус железа наполнил рот, когда кровь закапала с его нижней губы.

Он уже собирался принять это за ответ, когда Джек заговорил вновь:

— Похоже, то, что о тебе говорят, правда.

— И что же именно? — хмыкнул Дрэвин, сплевывая кровь на сапоги Джека.

— Что у Феникса никогда не было ни одного друга в мире. Никого, кто заботился бы о нем, кто прикрыл бы его спину. Хотя зачем повелителю пламени такие вещи, верно?

Ухмылка Джека была зловещей, когда он вытащил кинжал из сапога и одним движением перерезал удерживавшие Дрэвина путы.

— Должно быть, это чертовски одиноко. И если честно, мне совершенно насрать на это. Я уже вижу это в твоих глазах, Феникс, — он выплюнул прозвище с отвращением. — Ты видишь в ней монстра. А я тот человек, который следит за тем, чтобы она им не стала. Друг.

Джек подался вперед и мертвой хваткой вцепился в руку Дрэвина, рванув его к своей груди, после чего прошептал:

— Перейдешь ей дорогу еще раз, и мне будет плевать на последствия. Я лично перережу тебе глотку, даже если ради этого Сайрусу придется сгнить в темнице.

Мгновение спустя его толкнули в сторону спасательных шлюпок.

Тихий скрип весел разносился над спокойной водой, смешиваясь с далекими криками чаек, пока половина команды гребла на пинасе к берегу.

Дрэвин наблюдал за Эсмирой, стоявшей на носу лодки. Её силуэт закрывал слепящее солнце, а длинный камзол развевался на легком бризе, обнажая поблескивающее на бедрах оружие. Он недоумевал, зачем она вообще носит его, учитывая, что сама по себе является оружием.

Её темные волосы спадали на спину свободными волнами, но глаза — эти холодные, хищные глаза — были устремлены на остров.

Дрэвин сидел посреди пинаса, связанный и в кровоподтеках. В горле пересохло, губы потрескались от соли и жажды, но разум был обострен яростью, а пламя внутри требовало вырваться наружу.

Зазубренные очертания острова выглядели неприветливо, казалось, здесь никогда не было никакой жизни. Но его внимание привлекал не остров, а капитан. Она не разговаривала с ним с тех пор, как Джек швырнул его в шлюпку, и её молчание пугало сильнее любой угрозы.

И всё же сейчас она стояла спокойная и собранная, словно вела эти поиски затерянного королевства не из мести или долга перед королем, которого презирала, а из страха за жизнь своего капитана.

Это тоже приводило его в замешательство. Пираты славились своим кодексом «каждый сам за себя», когда дело касалось выживания. Тем не менее, эта команда ворвалась в замок Лефирин, спланировала всё так, чтобы затеряться в толпе, и похитила, черт возьми, принца, лишь бы вернуть члена своей команды. Капитан он или нет, Дрэвин полагал, что незаменимых людей не бывает — даже если это капитан «Призрака ночи».

Возможно, Джек не лгал насчет своих чувств к Эсмире, и то, что он испытывал к ней, было чисто платоническим. Возможно, именно настоящий капитан владел сердцем сирены, и именно поэтому она согласилась на предложение его короля.

Весла продолжали погружаться в воду, приближая их к берегу. Голос Эсмиры прорезал тишину — тихий и повелевающий:

— Суши весла.

Гребцы замерли, подняв весла. Пинас по инерции скользнул вперед и медленно остановился, плавно покачиваясь на мелководье. Эсмира повернулась, и её взгляд наконец упал на Дрэвина. В её глазах читалось нечто не поддающееся объяснению — холодный расчет, смешанный с чем-то гораздо более темным, словно акула кружила под самой поверхностью воды.

— Надеюсь, ты не против немного промокнуть, — произнесла она прямо перед тем, как спрыгнуть за борт. Всплеск от её сапог эхом разнесся над волнами.

Двое дюжих матросов двинулись к Дрэвину, поднимая его на ноги. Он вскинул связанные руки, чтобы отгородиться от них.

— Я сам, блядь, справлюсь, — буркнул он, после чего перешагнул через борт шлюпки и последовал за Эсмирой.

Глаза Дрэвина расширились. Ничего подобного этому острову он прежде не видел. Он был сложен из скал и зазубренного камня, словно боги громоздили их друг на друга, сплавляя в единое целое.

Он прищурился, глядя в спину Эсмире, пока Джек и остальные выстраивались позади неё.

— Мы вообще в правильном месте? Возможно, уровень моря изменился, и это всего лишь ориентир на воде, а не настоящий остров.

Эсмира остановилась и неохотно повернулась к нему, на её лице появилось недовольное выражение.

Он сощурился от солнца, осматривая окрестности.

— Здесь нет никакой жизни, Капитан, — он надеялся, что она уловит его насмешку. — Возможно, тебе стоит обзавестись нормальным компасом.

Уголки губ Эсмиры приподнялись в едва заметной, фальшивой улыбке.

— Что ж, хорошо, что мы и не ищем признаков жизни. Согласен, Дрэвин Роу?

Дрэвин прикусил язык, наблюдая за ней и совершенно не радуясь тому, как жар подступал к его щекам всякий раз, когда её чувственный голос произносил его полное имя.

— Как там у вас, швали, говорят? — он вскинул бровь. — Так точно?

На этот раз её губы приподнялись чуть выше, словно она едва сдерживала смешок.

— Так точно, — эхом отозвалась она с едва заметным кивком. Она отвернулась от него и начала карабкаться по острым камням и валунам, продвигаясь в глубь острова.

— Не отставай, Феникс, — бросил Джек через плечо. — Было бы досадно, если бы ты поскользнулся и раскроил себе череп.

Вены на шее Дрэвина натянулись от издевки Джека, пока он наблюдал, как пираты следуют за ней. Он попытался сделать то же самое, но со связанными руками удерживать равновесие на скользком камне было значительно труднее. Ему еще никогда не приходилось носить кандалы из велсинита так долго: они не только полностью подавили его силу, но, казалось, делали его слабее с каждым часом.

Эсмира подняла руку, и пираты мгновенно умолкли, замерев и уставившись на массивное скальное образование впереди. Перед ними зиял зев пещеры, наполовину скрытый высохшими, покрытыми коркой водорослями и тенями утесов. Место выглядело неприметным, но в нем было что-то такое, чего Дрэвин не мог объяснить — какая-то тяжесть

— Это здесь, господа, — объявила Эсмира, поворачиваясь к ним лицом.

— Ты бывала здесь раньше? — спросил Дрэвин. — Откуда такая уверенность?

Джек сжал губы в узкую линию.

— Ненавижу себя за то, что согласен с его вопросом. Ты действительно ходила именно сюда в тот день?

— Да, — гордо ответила она, уперев руки в бока.

— И как давно ты здесь была? — спросил Дрэвин.

Всякий намек на веселье, который еще мгновение назад блуждал на её лице, тут же испарился. Она подплыла к нему и приподнялась на цыпочки.

— Это было в тот самый день, когда ты напал на «Призрака ночи» и вырезал мою команду, — тихо произнесла она ему на ухо.

Дрэвин проигнорировал холод, который едва не прошил его позвоночник, и встретил её взгляд.

— Всего лишь вернул должок, радость моя, — он подмигнул.

Она оскалила зубы, после чего резко развернулась на каблуках и направилась обратно к расселине пещеры.

— Следи за языком, Феникс. Или я вырву его из твоего черепа, — прорычал Джек, крутя в руке кинжал.

Но Дрэвин лишь отмахнулся от этой угрозы. Чем больше он наблюдал за их иерархией, тем отчетливее понимал: слово Эсмиры для этой команды — закон. Джек мог изрыгать любые проклятия, но пока его капитан не отдаст приказ, руки первого помощника были связаны ничуть не меньше, чем его собственные.

Глава 29

Эсмира

Пот выступил на лбу Эсмиры; ей было душно в длинном камзоле, который она заставляла себя носить под лучами палящего солнца. Даже мужчины потели в своих тонких туниках, но она не была готова к тому, чтобы они увидели то, что, как она знала, сияло под её одеждой.

Она заглянула себе под рукав, едва ступив на камни острова, пока Джек, Рен и Ривен заставляли Дрэвина подняться на ноги, чтобы покинуть пинас. И, как и в прошлый раз, украшавшие её плоть знаки излучали едва заметное свечение, словно она находилась под поверхностью океана, но на этот раз её кожа даже не была влажной.

Было что-то в этом острове, что звало её, будто нить, обмотанная вокруг сердца, тянула её в этом направлении.

Ей до боли хотелось узнать почему, но она понятия не имела о возможных причинах. Однако самой своей сутью она знала, что на вопросы, которые она искала всю жизнь, можно найти ответы в стенах пещеры перед ними.

Эсмира шагнула вперед, осматривая вход в пещеру. Без лишних слов она сделала знак своей команде и двинулась внутрь.

Все было именно так, как она помнила: воздух внутри был прохладным, сырым и тяжелым от запаха мокрого камня и рассола. Капли воды падали в невидимые лужи где-то в темноте, и лишь узкие лучи солнечного света пробивались сквозь расселины в потолке пещеры.

Она на мгновение остановилась, давая глазам привыкнуть к полумраку, пока остальные догоняли её. Эсмира оглянулась, наблюдая, как каждый из них осматривается вокруг.

— Чертовски неестественное место, — приглушенно пробормотал Рен.

— Определенно что-то в этом роде, — ответила она так же тихо.

— Как далеко ты зашла, когда была здесь одна? — спросил Джек, подходя к ней и вглядываясь в темноту. Он оглянулся через плечо. — Не отставай, Феникс.

Эсмира закатила глаза.

— Твои издевательства над ним утомляют даже меня. Мы не знаем, сколько времени здесь пробудем. Давай не будем злить меня еще сильнее, чем сейчас.

— Прости меня за то, что я не столь… великодушен, когда кто-то нападает на моего друга.

Взгляд Эсмиры смягчился, но она продолжала смотреть вперед на их путь.

— Ты прощен.

Она повернулась к остальным. Взгляды Рена и Ривена скользили по стенам и потолку, пока двое других шли по бокам от Дрэвина, молча наблюдая за ней.

— Надеюсь, мы здесь не задержимся, но нам нужно держаться вместе. Я никогда не заходила сюда слишком далеко, но впереди есть узкий проход, который выведет в пещеру побольше. Как только доберемся туда, сможем составить более четкий план.

— А что, если там твари, Капитан? — спросил Рен.

Несмотря на свое волнение из-за желоба, она насмешливо вскинула бровь.

— Твари? Только не говори мне, что ты испугался, Рен.

— С этим местом что-то не так, босс, — ответил за него Ривен.

— Как бы то ни было, нам нужно двигаться дальше. Мы только что прибыли, — её голос звучат твердо, хотя и тише обычного. Даже она не могла отделаться от ощущения, что пещера слушает, ждет или даже наблюдает за ними.

Но она никогда не знала страха, и уж тем более не показывала его. Она наотрез отказалась демонстрировать им даже намек на него сейчас.

— Разве я недостаточно хорошее оружие, чтобы успокоить ваши жалкие нервы? — она скрестила руки на груди, отставив бедро в сторону. Джек тихо хмыкнул, но никто из них ей не ответил. — И, к нашему счастью, у нас есть наживка, если возникнет необходимость, — она указала подбородком на Дрэвина, и тот закатил глаза.

Она не стала дожидаться их ответа; её глаза изменились, освещая им путь в темноте.

Сталактиты свисали с потолка, словно зубы огромного древнего зверя. Эхо от шагов команды звучало пугающе громко, когда они выбрались из узкого прохода в просторную пещеру.

— Эсми, на камне какие-то резные знаки, — объявил Джек.

Она помнила их по прошлому разу, хоть и не умела читать.

— Да, — сказала она, подходя к ближайшей стене и проводя пальцами по неведомым отметинам. — Они похожи на какие-то руны или, может, вообще на другой язык.

— Выглядят знакомо, — вставил Рен, почесывая щетину на подбородке.

Эсмира собиралась уже пропустить их голоса мимо ушей, как вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Она переступила с ноги на ногу, когда неприятное ощущение того, что за ней наблюдают, нависло над ней.

Когда она подняла взор, он встретился со взглядом Дрэвина.

Его глаза цвета виски пронзали насквозь даже в темноте пещеры. Она не могла прочесть его мысли, но ей очень не понравилось, как он прищурился, глядя на неё. Словно пытался разглядеть, что у неё внутри.

— Хочешь что-то сказать, Дрэвин Роу? — прошипела она.

Его взгляд не спеша скользнул по ней, отчего у неё внутри всё сжалось. И когда его взор остановился на её руках, она точно поняла, что у него на уме.

— В кои-то веки я согласен с членом твоей команды. Эти знаки весьма… знакомы, — его глаза, даже в полумраке пещеры, потемнели, пока он оценивающе разглядывал её.

Ей это не понравилось.

— Твоя полезность

Дрэвин лишь приподнял связанные руки перед собой в защитном жесте.

— Как думаешь, что они значат? — прошептал Джек, подходя к стене и проводя ладонью по стершимся резным узорам. — Эти знаки кажутся древними. Высечены в скале людьми. Или кем-то… другим. Спирали, руны, символы — никто из нас не может их расшифровать. А ведь каждый из нас родом из своего королевства.

— Они значат то, Джек, что мы в правильном месте. Нам нужно двигаться дальше, — отрезала Эсмира.

Она пошла впереди, а они молча последовали за ней. Тропа сузилась, вынуждая их выстроиться в цепочку по одному, и пошла под уклон.

Солнечный свет, что прежде пробивался сквозь трещины в потолке пещеры, полностью исчез, оставив единственным источником освещения её глаза, которые озаряли знаки, становившиеся всё более частыми по мере того, как они спускались глубже.

— Мне кажется, они рассказывают историю, — подал голос Ривен у неё за спиной.

— Но историю о чем? — добавил Рен.

— Мы, скорее всего, никогда не узнаем, — ответила Эсмира, хотя в глубине души отчаянно желала, чтобы это было не так, чувствуя, что в них могут крыться ответы, которые она искала всю жизнь.

— Они были высечены не смертными. Если я в чем и уверен, так это в этом, — добавил Дрэвин.

— Очевидно, — прошипел Джек. — Твой народец на такое не способен.

Дрэвин тихо хмыкнул, но в этом звуке не было веселья.

— Смертный, сирена, два лесных оборотня и эльф забредают в древнюю пещеру, и ни один из нас не может расшифровать знаки на стенах.

— И к чему ты это? — огрызнулся Джек.

— Это странно. Хотя мы все говорим на языке Римелля, очевидно, что создавшее это существо на нем не говорило. Так сколько же им лет на самом деле?

— Наверняка твоему хрупкому смертному разуму этого не постичь, — отозвался Ривен с несвойственной ему обычно резкостью в голосе.

Эсмира повернулась, наблюдая за перебранкой. Белые волосы и серые глаза Ривена едва ли не светились в бирюзовом сиянии, резко контрастируя с насыщенным коричневым оттенком его кожи, но на лице эльфа отчетливо читалось раздражение, пока он свирепо смотрел на их пленника.

— Всё в порядке, Рив? — окликнула его Эсмира.

— Похоже, смертный узник забывает свое место среди нас, — он сделал шаг к Дрэвину, но принц не отступил ни на дюйм. — Ты забыл, на что способны мы, эльфы? На что способенкаждыйиз нас?

— Возможно, ему стоит напомнить, — вставил Рен.

Едва прозвучали его слова, как в тесном пространстве поднялся яростный ветер и соткался густой туман, окруживший Дрэвина со всех сторон. Джек и Рен одновременно призвали свои силы, вскинув руки и восприняв выпад Ривена как сигнал к действию.

Глаза Дрэвина вспыхнули, на лбу выступил пот.

— Чувствуешь, как лезвие моей магии скребет по твоему разуму? — издевался Ривен, вытянув руку перед собой. — Если бы не эти чертовы кандалы, я бы уже проник туда и заставил тебя узреть твои страхи.

Эсмира с любопытством наблюдала за тем, как натянулись вены на шее Дрэвина; он так сильно стиснул зубы, что ей показалось, она вот-вот услышит их треск даже сквозь завывание сотворенного ветрила.

Раздув ноздри, Дрэвин зажмурил глаза.

— Убирайся из моей головы, эльф, — взревел он.

— О, ты только дождись, когда я смогу проникнуть туда по-настоящему, Феникс, — проворковал Ривен, ухмыльнувшись Эсмире, прежде чем опустить руку.

Тело Дрэвина обмякло, стоило Ривену отпустить его.

В пещере воцарилась жуткая тишина, когда магия утихла; члены команды угрожающе уставились на своего пленника.

— Да что вы вообще возомнили о смертных? — огрызнулся Дрэвин. — Считаете нас безобидными только потому, что мы не владеем магией? Возможно, то, чего нам не хватает в силе, мы наверстали в знаниях. Мы ведь как-то выживали всё это время.

— Я полагаю, мы предельно ясно дали понять, что ты представляешь угрозу, Принц. Твои руки связаны не просто так, — Эсмира наставила на него палец с когтем, пока её зрение обострилось из-за расширившихся щелочек зрачков.

— Мы говорим не обо мне, — его голос сочился ядовитой ненавистью.

— А мы с тобой вообще не разговаривали, — заявила она как ни в чем не бывало, заслужив тихие смешки со стороны команды.

— Говори, когда спрашивают, Феникс, — разнесся по пещере голос Джека.

Ответом на это замечание стало молчание, и Эсмира едва подавила ухмылку, когда ей показалось, что она услышала глухое рычание, зародившееся в груди Дрэвина.

Глава 30

Эсмира

Сапоги Эсмиры шлепали по застоявшейся воде. Вытерев лоб, она остановилась, пока сопровождавшие её мужчины заглядывали ей через плечо.

— Морская вода? — спросил Джек.

Эсмира вдохнула ноздрями, и рассол в воздухе щипнул ей нос.

— Полагаю, да.

— Насколько здесь глубоко? — спросил Дрэвин.

Она повернулась к нему, вскинув бровь.

— По-твоему, я имею хоть какое-то, блядь, представление? Я никогда не заходила в эту пещеру так далеко, — её слова перешли на шепот. — Двигаемся дальше.

Дрэвин хмыкнул.

— Что ж, прости, что я не знал, будто у твоей магии есть пределы,сирена.

Эсмира метнула в него кинжальный взгляд, после чего повернулась к Джеку.

— Нам следовало прихватить для него чертов намордник.

— Эсми, — прошептал Джек, словно остальные не могли его услышать. — Если вода продолжит прибывать, мы не сможем пройти намного дальше.

— Я знаю, — тихо ответила она. — Но нам нужно зайти так далеко, как только сможем. Сайрус зависит от нас.

Чем глубже они продвигались, тем гуще становился воздух. Пот катился по их лицам.

— Почему бы тебе не снять камзол, Эсми? — предложил Джек. — Слишком жарко, он только тянет тебя книзу.

Боги, ей ни об одной вещи в мире не мечталось сильнее.

Её глаза слегка расширились, и она плотнее вцепилась в камзол.

— Всё в порядке, — солгала она, чувствуя себя так, словно вот-вот умрет от теплового удара.

Джек замер на месте, вынудив и остальных остановиться. Он настороженно наблюдал за ней.

— Что-то не так? Ты ведешь себя странно с тех пор, как мы прибыли.

— Конечно нет, Джек. Давайте просто идти дальше, — она занервничала и потянула за воротник куртки, которая прилипла к её коже.

Вода, прежде доходившая до лодыжек, теперь поднялась до голеней, леденя кости и просачиваясь в сапоги. Теперь пещера ожила от странных звуков: время от времени со стен с грохотом осыпались камни, в скрытых расселинах булькала вода, и слабый, едва уловимый гул, казалось, вибрировал сквозь сам камень.

Низкий рокот пронесся под ногами Эсмиры, будто пещера дышала, пульсируя какой-то древней энергией.

— Вы слышите это? — тихо спросила она,

Эсмира сорвалась на бег; всплески от шагов каждого из них эхом разносились вослед, пока они мчались за ней. Пол пещеры продолжал идти под уклон, и вода снова поднялась, холодная и бурлящая вокруг их коленей.

Команда, спотыкаясь, замерла, когда туннель открылся в огромный зал. Потолок здесь уходил невероятно высоко, теряясь во тьме, и звук несущейся воды ревел повсюду вокруг них. У дальнего конца зала массивная каменная арка стояла наполовину затопленной в подземном водоеме, в котором они находились; вода рябила странными, неестественными узорами, что заставило занервничать даже Эсмиру.

Сиськи Калипсо. Что это за чертовщина?

Она знала воду. Повелевала ей — была с ней единым целым. И все же она определенно никогда не видела, чтобы вода вытворялатакое.

Эсмира шагнула вперед, её дыхание перехватило. Арка была покрыта теми же древними резными знаками, и от того, как вода мерцала под ней, у неё по коже побежали мурашки. Казалось, будто этот водоем состоял вовсе не из воды, а из чего-то живого, чего-то ждущего.

Она не могла отделаться от ощущения, что оно ждалоеё. Знаки вдоль её рук и позвоночника потеплели от этой мысли.

Команда зашевелилась у неё за спиной, их тревога была осязаемой. Воздух здесь, внизу, казался более разреженным. Прежде душный туннель превратился в колоссальную каверну, где внезапный холод пробирал до самых костей.

— Ну, это жутковато, — сказал Рен с нервным смешком.

— Да, — выдохнула Эсмира, осматривая окрестности; волоски на её руках встали дыбом.

Джек подошел к ней, пытаясь перевести дух.

— Всё внутри меня твердит, что нам нужно повернуть назад. С этим местом что-то не так, Эсми. Всё это кажется неправильным.

Но глаза Эсмиры были прикованы к древней арке, её нос сморщился под нахмуренными бровями. Это было то, ради чего они пришли — путь в королевство под морем. Она чувствовала это всем своим существом, словно оно звало её в её собственном разуме.

— Мы близки, — сказала она, хотя и чуяла, что они стоят на краю чего-то опасного, возможно, даже смертоносного.

Команда обменялась настороженными взглядами, но промолчала. Они доверяли ей, это она знала, но они боялись пещеры. Честно говоря, она их не винила; что-то внутри неё самой ощущало первобытную силу, таящуюся в пределах места, где они сейчас стояли.

Зубы застучали у неё за спиной, и она увидела, что и Рен, и Ривен дышат на ладони горячим воздухом, чтобы согреться от резкого перепада температуры.

— Хотите знать, что бы сейчас очень пригодилось? — разнесся голос Дрэвина; на его лице блуждало самодовольное выражение.

— Клянусь богами, если ты скажешь…

— Мой огонь? Что ты сделаешь, Эсмира? Вырвешь мне язык? — он подмигнул ей, и она моргнула.

Никто и никогда не бросал ей вызов так, как он, и этот ублюдок становился всё храбрее с каждым разом. Она отчаянно пыталась проигнорировать едва уловимое тепло, разлившееся между её бедер от его внезапного замечания.

Ктакомуона определенно не привыкла.

Джек выдохнул.

— Хорошая попытка, Феникс. Ты останешься в кандалах.

— Даже если это значит, что твой драгоценный капитан замерзнет?

— Я буду в порядке, — огрызнулась она, хотя её взгляд снова скользнул по дрожащей команде, и волна беспокойства затопила её изнутри. — Мы зашли так далеко. Еще совсем немного, и если мы наткнемся на что-то слишком опасное или на тупик, мы повернем назад.

Сделав успокаивающий вдох, Эсмира двинулась к арке. Вода плескалась у её сапог, пока она пробиралась глубже; мужчины следовали за ней по пятам. Каверна вторила эхом звукам их шагов, а странный гул становился всё громче.

— Боги, я, блядь, дождаться не могу, когда мы вернемся на корабль, — произнес Ривен сквозь стучащие зубы.

— Да уж, — поддакнул Рен.

— Кончайте вы, — вмешался Джек. — Она хочет идти дальше. Это ради Сайруса. Помните об этом.

Эсмира пристально смотрела на резной камень и его искусные знаки. Это было прекрасно и древне, от этого зрелища у неё едва не перехватило дыхание. Это место обязано было быть частью затерянного королевства — и оно было скрыто, заперто под землей, чтобы никто больше не смог его увидеть или найти.

Губы Эсмиры приоткрылись, сердце бешено забилось, а в ушах зашумело. Казалось, её телом управляет что-то совершенно иное, а кончики пальцев заныли от непреодолимого желания коснуться арки, словно та звала её домой.

Коснись её, — прозвучал голос в её разуме, заставив её вздрогнуть.

Сирена внутри неё никогда прежде не разговаривала с ней так открыто. Это было скорее существо, которое она могла чувствовать и осязать. Так почему же это происходило сейчас? Прилив страха захлестнул её, когда древний голос эхом отозвался в её голове.

Быстро оглянувшись через плечо, она заметила, что все смотрят на неё, и в их глазах читалось куда больше тревоги, чем всего мгновение назад.

Дрэвин едва заметно покачал формой головы, когда их взгляды пересеклись.

Оно зовет нас. Коснись камня, — вновь поторопил голос. Она резко втянула воздух, чувствуя, как внутри закипает мучительная потребность подчиниться.

Эсмира отвернулась от него и мягко опустила ладонь на камень. Едва её кожа соприкоснулась с аркой, она перестала ощущать холод пещерного воздуха, и волна сильного жара пробежала по её позвоночнику и вниз по рукам. Она ахнула от шока, но не убрала руку.

— Эсми! Что ты… — слова Джека замерли на его языке так же быстро, как и сорвались с него.

Высеченные на камне рунические знаки вспыхнули ярким сиянием, и земля под ногами задрожала. Сначала это была едва заметная вибрация, но уже через мгновение стены вокруг них застонали, и с потолка посыпались камни.

Команда принялась кричать, когда тряска сделалась более яростной, но рука Эсмиры оставалась словно приклеенной к строению.

Она смутно слышала их ревущие голоса, умоляющие и просящие её отойти, сказать или сделать хоть что-нибудь. Но всё вокруг неё испарилось, и перед ней остался лишь вход в её жизнь — еёистиннуюжизнь. Жизнь, которой ей всегда следовало жить.

Он звал её, манил, словно это была её собственная соблазнительная песнь.

— Эсмира! — отчаянно, громче всех прокричал Дрэвин, и она захлопала глазами, выходя из транса.

Всё вернулось к ней в одно мгновение — рушащиеся стены пещеры, рев воды и грохот валунов заставили её сердце подскочить к самому горлу. Она начала судорожно хватать ртом воздух, её грудь вздымалась так, будто она не сделала ни единого вдоха с тех пор, как подошла к арке.

— Уходим, живо! — крикнула Эсмира,

С громоподобным рокотом гигантские куски потолка обрушились вниз, обрушивая вокруг них каскад камней и обломков. Огромные волны и всплески взметнулись по всей темной, просторной каверне.

— Эсмира, берегись! — взревел Дрэвин.

Её глаза метнулись к потолку, где огромный обломок скалы откололся и летел прямо туда, где она стояла. Разинув рот, она сделала нерешительный шаг назад, но шок сковал её на месте; она замерла перед падающим валуном, ожидая, что он неизбежно раздавит её под собой.

В одно мгновение она стояла на ногах, а в следующее обнаружила, что её ступни больше не касаются земли. Тело Дрэвина врезалось в неё, столкнув её с пути падающих валунов, но когда они оба попытались нащупать опору, пол под их сапогами провалился.

Мир словно задвигался в замедленной съемке, где даже самые тихие звуки и движения растянулись во времени. Последнее, что успел поймать взгляд Эсмиры перед падением, был ужас на лице Джека.

А затем она и Дрэвин пролетели сквозь проход арки.

Земля ушла у неё из-под ног, когда она покатилась вниз по крутому склону. Зазубренные камни царапали её кожу, прежде чем она начала падать в пустоту вместе с Дрэвином и несущимися потоками воды. Панические крики её команды становились всё глуше, пока тьма не поглотила их сверху.

Падение, казалось, длилось бесконечно; она стремительно летела сквозь пустоту, пока не погрузилась в леденящую кровь воду. Ледяная влага пронзила её тело, точно отточенный клинок.

Она ахнула, когда холод окутал её, дезориентированную внезапным падением. Между её пальцами инстинктивно образовались перепонки, а на горле прорезались жабры, едва она затолoptions ногами, чтобы выплыть наверх. Её голова пробила поверхность воды, и она глубоко задышала, удерживаясь на плаву в абсолютной темноте.

— Джек! — позвала она, и её голос отозвался эхом. — Рен! Ривен! — но ответом ей был лишь шум всплесков да её собственное тяжелое дыхание. — Черт! — пронзительно закричала она, принимаясь оглядываться по сторонам.

Освещая себе путь глазами, она поплыла к ближайшему краю, пока её пальцы не коснулись гладкого камня. Подтянувшись, Эсмира выбралась из воды, промокшая и дрожащая от холода. Она напрягла слух, ловя любой знак присутствия остальных.

Пузыри воздуха привлекли её внимание в самом центре подземного озера, и она вспомнила, почему упала. Её губа приподнялась, раздражение просочилось в каждую пору.

— Чертов принц, — прошипела она, прежде чем сбросить с себя брюки и длинный камзол и снова нырнуть в воду, помогая себе хвостом продвигаться глубже, чтобы вытащить тонущего мужчину.

Снова.

Эсмира плыла сквозь озеро, её чувства были на пределе. Феникс был близко — она отчетливо ощущала частый пульс его сердца, пока он цеплялся за этот мир, трепещущую волну, разносившуюся в воде. Она последовала за этим сигналом, погружаясь всё глубже в озерные пучины.

Но теперь, пока она двигалась сквозь жуткую, неподвижную воду, нечто гораздо более зловещее зашевелилось в глубине.

Впереди, под поверхностью, барахтался темный силуэт, одинокая фигура, борющаяся с кем-то невидимым. Её зоркие глаза сфокусировались на Дрэвине: его конечности судорожно дергались, рот был раскрыт в крике, который глушила вода.

Но это не течение утягивало его на дно.

Бледные, искривленные руки вцепились в его лодыжки, таща его глубже, к самому дну озера.

Гриндилоу.

Мерзкие твари кишели вокруг него, словно призраки в пучине; их темные, болезненно-зеленые тела сливались с мраком озерной воды. Их пустые глаза поблескивали в тусклом свете, исходящем от её собственных глаз, а острые зубы мелькали, пока они утягивали его на глубину, где собирались полакомиться его плотью.

Эсмира зашипела, когда ярость вспыхнула внутри неё. Гриндилоу были злобными существами, обитавшими в самых темных желобах каждого моря, охотясь на всё, во что могли вцепиться их мерзкие лапы. Она бросилась к ним мощными гребками, её хвост рассекал воду, сокращая расстояние.

Это зрелище было соткано из кошмаров. Лицо Дрэвина исказилось от ужаса, пока он боролся, но со связанными руками это казалось почти невозможным. Один из гриндилоу вцепился в его шею, вонзая костлявые пальцы в кожу, в то время как еще двое обвили его ноги, утягивая еще глубже.

Даже под водой боевой клич Эсмиры был оглушительным, когда она налетела на них. Она схватила одну из тварей за чешуйчатую шею, с силой рванув её прочь от Дрэвина. Тварь завизжала, пузыри воздуха вырвались из её пасти, пока она барахталась в её хватке, но Эсмира раздавила ей горло. Мгновение спустя существо растворилось, превратившись в ничто, в бледную дымку призрачных пузырей.

Другой гриндилоу метнулся к ней, целясь когтями в лицо, но она развернулась, с легкостью уклонившись, и с силой ударила его хвостом в грудь. Он отлетел назад; сопротивление воды едва ли замедлило его, прежде чем его тело врезалось в каменную стену пещеры и взорвалось тенями вслед за своим сородичем.

Оставшиеся двое упрямо цеплялись за Дрэвина, отказываясь разжимать хватку. Эсмира пошла в атаку еще раз, тянясь к ним. Она оторвала одного от его ноги, швырнув в темноту, где тот с шипением исчез. Последний, чьи пальцы намертво обвили шею Дрэвина, заверещал, когда она вцепилась в его костлявые лапы, отдирая их с яростным рыком. Она отбросила его в сторону, и он исчез в тенях озера, присоединившись к остальным в бегстве.

Тело Дрэвина обмякло, больше не борясь, пока он опускался глубже в мутную воду. Тошнота подступила к горлу, сердце бешено забилось. Эсмира обхватила его рукой за талию, притягивая к себе. Его голова безвольно упала ей на плечо, ледяная вода сделала его губы синими.

Черт бы тебя побрал, Феникс. Живи.

Последним рывком она пробила поверхность воды, ожидая, что он жадно глотнет воздух, но он этого не сделал.

Раздраженно она выдохнула:

— Только не вздумай, блядь, сдохнуть. Твой срок годности еще не вышел.

Она вытащила его на каменистую поверхность, распластав рядом с одеждой, которую с себя сорвала, и без колебаний прижалась своими губами к его, вдыхая воздух в его легкие.

Эсмира повторила это движение, и ужас охватывал её, пока тянулись секунды. Наконец слабый кашель вырвался из него, и она отпрянула в сторону. Дрэвин закашлялся, задыхаясь, пока вода выливалась из его рта. Лязг цепей, сковывавших его запястья, эхом разнесся по каверне. Дрэвин медленно открыл глаза; его грудь вздымалась и опускалась от прерывистых вдохов, а взгляд уставился на неё со смесью ужаса и неверия.

Её спина выпрямилась, глаза осматривали бескрайнюю тьму, окружавшую их, пока он пытался перевести дух.

Гневно фыркнув ноздрями, она встретилась с ним взглядом.

— Что ты, блядь, наделал?!

Глава 31

Дрэвин

Смертоносный голос Эсмиры прозвучал как обещание: она спасла Дрэвину жизнь лишь для того, чтобы самой её оборвать.

— Чтоянаделал?! Как насчет того, что я спас твою чертову жизнь! — взревел Дрэвин в ответ, всё еще пытаясь перевести дыхание, пока его тело дрожало от ледяной воды, пропитавшей одежду.

Он с недоверием уставился на нависшую над ним женщину; капли воды стекли по её гладкой,светящейсякоже.

Почему она светилась?Какона светилась?

— Как насчет «спасибо» за то, что я спас тебя! — крикнул он, садясь рядом с ней и не отрывая взгляда.

Губы Эсмиры приподнялись, обнажая клыки.

— Спас меня? Если я правильно помню последние несколько мгновений — а я уверена, что помню всё в точности, учитывая, что я была единственной, кто находился в сознании, — этояспасла твою задницу!

Дрэвин наблюдал, как её хвост разделился, превращаясь в две изящные ноги. Его щеки обдал сильный жар, когда он заметил, что теперь она осталась совершенно нагой. Наблюдать за её превращением казалось слишком интимным действием, свидетелем которого быть не следовало даже в темноте. Он отвел взгляд, но его взор невольно скользнул по её рукам; брови принца нахмурились при виде знаков, которые больше не походили на ожоги.

— Ловкий трюк.

— Рада, что ты так думаешь, — прошипела она, с трудом натягивая промокшие брюки.

После нескольких мгновений напряженного молчания Дрэвин выдохнул:

— Что произошло?

Эсмира поднялась на ноги и подошла к самому краю воды, свирепо глядя вверх на каменную стену, которая, казалось, уходила в бесконечность.

Неужели они упали оттуда? Он почти ничего не помнил после того, как бросился наперерез, чтобы спасти её жизнь.

— Своим в очередной раз идиотским героизмом ты обрек нас обоих, — её голос был резким, раздражение сквозило в каждом слове, пока она терла виски.

Он огляделся вокруг, заметив, что остальных рядом с ними нет.

— Они выжили?

— Ради твоего же блага — лучше бы да.

Дрэвин поднялся и сделал шаг к ней.

— Довольно забавно: единственный человек, скованный кандалами, чьей жизни постоянно угрожают, оказался единственным, кто догадался спасти тебя.

Её спина выпрямилась, а губы Дрэвина тронула едва заметная ухмылка — он знал, что его слова ударили точно в цель.

— Возможно, они не так преданны своему капитану, как ты считаешь.

Эсмира резко развернулась.

— Ты ничего о них не знаешь.

— О, я полагаю, что знаю достаточно, судя лишь по тому, свидетелем чего стал за считанные дни. Пираты известны своим смертоносным эгоизмом. И твоя команда — не исключение.

Она подняла руку, и её коготь выдвинулся, пока не коснулся кожи на его шее.

—Исполняющий обязанностикапитана. Давай не будем забывать, где гниет их истинный капитан и по чьей вине он туда попал.

— По своей собственной, Эсмира. За свои преступления против всего чертова королевства. И тебе следовало бы находиться там вместе с ним, возможно, даже в большей степени.

— Думаешь, я сама этого не знаю?! — взревела она, и её голос эхом отрикошетил от стен пещеры. Мелкие камушки откололись от окружающих скал и посыпались в водоем у их ног. Она сделала шаг к нему, понизив голос до едва различимого шепота. — Я бы поменялась с ним местами, если бы могла.

— Глупо. Тебя бы просто предали смерти, — он прищурился, едва различая её силуэт в пещерной тьме.

Почему её так сильно заботил самый пугающий преступник королевства?

— Это лучше, чем смотреть, как его пытают с каждым его вздохом.

Его челюсть сжалась от их непрекращающейся пикировки. Что она имела в виду?

— Поначалу я полагал, что тебя связывают близкие отношения с твоим первым помощником. И все же ты говоришь о своем капитане как о любовнике, — произнес он. — Забавно, что он доверил женщине командование в свое отсутствие.

Смесь шока и чего-то похожего на отвращение исказила её черты, что было отчетливо видно по тому, как отвисла её челюсть и нахмурились брови.

— Это отвратительно! Неужели тебя так сбивает с толку то, что женщина наделена властью?

Он пожал одним плечом.

— Не обязательно. Просто дело в том, как ты о нем говоришь, только и всего.

— Мои отношения с моим капитаном — не твое дело. Однако я положу конец твоим оскорбительным мыслям касательно того, что эта любовь является чем-то большим, нежели родственной.

Дрэвин вскинул бровь.

— Родственной?

Эсмира отвернулась от него, словно ставя точку в разговоре. Сложив ладони рупором, она задрала подбородок и крикнула:

— Джек! Рен! Ривен, вы меня слышите?! — она сделала шаг ближе к стене. — Эй! — слово отозвалось эхом.

— Похоже, они за тобой не придут, — констатировал Дрэвин. — Они, скорее всего, думают, что мы мертвы.

— Скорее всего, только ты,смертный, — выплюнула она, прежде чем пронестить мимо него в противоположном направлении.

Ирах дери. Эта женщина была чем-то с чем-то.

— И куда это ты направляешься? — прорычал он, закатывая глаза со вздохом.

Она полуобернулась; её полуночно-черные волосы плясали вокруг неё в бирюзовом свете во время движения.

— Я ищу выход или путь дальше. Мы зашли так далеко. Если ты предпочитаешь быть съеденным гриндилоу или какими-то другими тварями, что прячутся в этой воде, то милости прошу.

Гриндилоу доказали, что здесь, внизу, существовалахоть какая-тоформа жизни. После мыслей о том, что это место было полностью заброшено и забыто, оказалось, что в тенях и озерах таились чудовища. Они беспечно расхаживали вокруг, и вот он здесь… бессильный в этих кандалах.

Чем дальше Эсмира отходила от него, тем более гнетущей становилась тьма, гуще любой ночи. Он находил её удушающей — и даже дезориентирующей. Он вглядывался во мрак, и готов был поклясться, что мрак вглядывался прямо в него.

Возможно, ему следовало позволить ей умереть, быть раздавленной камнем, а сам он мог бы с боем пробить себе путь наружу. Но затем он вспомнил тех троих мужчин, что издевались над ним, демонстрируя свою силу, и понял: пока он скован велсинитом, ему совершенно крышка.

Дрэвин бросился через пространство вслед за ней, моля Ираха, чтобы не рухнуть в какую-нибудь невидимую расселину и не сойти с очередного обрыва, пока она не остановилась перед стеной. Он проследил за её взглядом, устремленным на камень, который нес на себе такие же резные узоры, как в пещере наверху, идентичные знакам на её руках.

— Это бессмысленно, — проворчал Дрэвин. — Мы теряем время. Нам нужно пытаться…

— Или ты можешь закрыть свой рот и дать мне подумать, Дрэвин Роу, — огрызнулась Эсмира, прикасаясь пальцами к холодному, сырому камню. Её дыхание перехватило в то самое мгновение, когда подушечки пальцев соприкоснулись

Дрожь сотрясла тело Эсмиры, пока её невесомое прикосновение следовало по узорам, заставляя его пульс участиться от этого зрелища.

— Думаю, очевидно, что эти знаки намеренны и, возможно, древние. Символы власти. Возможно, даже принадлежащие богам, — предположил он.

— Да, — ответила она, и это слово было едва различимо.

— И мне бы очень хотелось узнать, почему они совпадают со знаками, выжженными на твоей плоти, — произнес он, и подозрение прозвучало в его голосе, когда он сделал шаг ближе.

Эсмира не ответила. На самом деле, она полностью его проигнорировала. Было похоже, будто его и вовсе не стояло рядом с ней. Она погрузилась в подобие транса, точно так же, как и перед тем, как они рухнули вниз, в эту обособленную каверну.

Без единого слова она прижала ладонь к самой крупной из рун, и Дрэвин с благоговейным трепетом наблюдал, как странное тепло пульсацией изошло от неё, подражая его собственному пламени. Знаки по всей стене вспыхнули живым малиновым светом, распространяясь по камню подобно венам из расплавленного металла.

Глаза Эсмиры светились, точно так же, как и всегда, когда она пускала в ход свою силу, но на этот раз свечение было ярче, почти слепящим, пока её рука оставалась на каменной стене.

Дрэвин сделал нерешительный шаг назад, приподнимая связанные руки, чтобы защититься от света, в то время как знаки продолжали проявляться повсюду вокруг них. Они разгорались всё ярче, озаряя всю каверну, пока его челюсть оставалась отвисшей от неверия.

Что, во имя всех богов, это такое?

Он медленно повернулся, описывая круг, пока его шея вытягивалась, следуя за рунами. Когда светящиеся знаки сошлись посередине, и все они оказались зажжены, малиновый свет замерцал и взметнулся, ярко разорвавшись. Он заслонил глаза от этой вспышки, а когда она утихла, медленно приоткрыл их вновь.

Его сердце подскочило к самому горлу.

Руны на стене больше не были цвета пламени; теперь они полностью совпадали с теми, что украшали её плоть, и вся каверна погрузилась в успокаивающее бирюзовое сияние.

Молчаливое пространство отозвалось глубоким стоном, когда камень сдвинулся, и в том месте, куда она приложила ладонь, с грохотом пролегла яростная трещина. Руны запели, наполняясь жизнью, пока древний дверной проем являл себя им — ей, призванный её прикосновением.

Это было невозможно. За все свои годы он никогда не видел ничего подобного. Не читал о таких вещах в текстах и не слышал в детских сказках. Это была непостижимая магия, и его враг сотворил её прямо у него на глазах.

Вот только сама она выглядела столь же ошеломленной, сколь и он.

— Как ты… — Дрэвин оборвал себя на полуслове, делая шаг к ней. Она дрожала, её рука всё еще была поднята в воздух, словно она до сих пор касалась камня, который уже сдвинулся в сторону. — Эсмира? — прошептал он.

Она ахнула и отступила на шаг назад — будто её только что вернули обратно в собственное тело, заставив осознать всё, что произошло за последние несколько минут. Он поймал её, когда она пошатнулась, натолкнувшись на него, и едва его рука коснулась её знаков, он зашипел. Обжигающий жар, резкий и стремительный, опалил его кожу.

Дикий огонь, — вновь пронеслось в его мыслях.

— Эсмира, ты меня слышишь?

Её дыхание стало прерывистым, пока она окончательно приходила в себя, после чего резко вырвалась из его рук. Он потрясенно моргнул.

— Святая матерь Калипсо, — казалось, она не могла произносить слова достаточно быстро.

— Ты сказала что-то, чтобы это случилось? Чтобы камень сдвинулся? — настороженно спросил он.

— Нет, — прошептала она, отходя от прохода и поднимая взгляд вверх, медленно описывая круг с широко распахнутыми глазами. — Я просто… коснулась его.

— Так же, как и той арки наверху, — констатировал он.

— Да, — описав полный круг, она остановилась и снова повернулась к нему лицом.

— Давай больше не будем ничего трогать, ладно? — произнес он с легкой усмешкой в голосе, но в ответ заслужил лишь фырканье.

— Откуда мне было знать, что это произойдет? — огрызнулась она.

Она вытянула шею, бросая еще один взгляд наверх.

— Что они вообще значат?

— Я надеялся, что у тебя-то есть ответ, учитывая, что они покрывают твое тело.

Её взор метнулся к нему, губа брезгливо дернулась.

— Следи за языком.

— Но это правда! И это очевидно. Я удивлен, что твоя слабоумная команда не сложила два и два, когда мы были там, наверху, с ними, — он указал на потолок пещеры. — Почему они внезапно светятся? Они были красными, похожими на огонь, пока ты не вытащила меня из воды.

Она отвела взгляд в пол.

— Они светятся бирюзовым при контакте с водой.

Его глаза расширились.

— Каждый раз?

— Каждый раз, — эхом отозвалась она со вздохом.

Дрэвин подался вперед, коснувшись её руки своими связанными запястьями, но она отпихнула его, отступая на шаг.

— Ты сухая, — констатировал он.

— Что ж, какая поразительная наблюдательность.

— Значит, ты мне лжешь, — произнес он с раздражением. Он знал, что, если бы его магия не была заперта, пламя уже искрилось бы на кончиках его пальцев.

Эсмира сделала шаг к нему и толкнула его в грудь.

— Я не лгу. В этом месте есть что-то странное. Странное и древнее. Они светились и в первый раз, когда я была здесь одна.

Он вспомнил то время, когда они все шли, и пот, выступивший на её лбу, когда она наотрез отказалась снять камзол.

— Ты не хотела, чтобы они увидели, — догадался он.

— Это не твое дело, — она скрестила руки на груди и отставила бедро в сторону.

Дрэвин шагнул к ней, сокращая то малое пространство, что оставалось между ними.

— Знаешь что, Эсмира, ты продолжаешь это повторять, но в данный момент я заперт в чертовой пещере, которая, похоже, станет моей могилой. Так что я считаю, что всё, что здесь происходит, касается меня до единой чертовой мелочи.

Огонь внутри него полыхал — в этой женщине было что-то такое, что постоянно пробуждало в нем это состояние. Его взгляд скользнул по ней, пока дыхание выравнивалось, но она не отступила ни на дюйм. Лишь смотрела на него снизу вверх, смерив взглядом вдоль переносицы.

Дрэвин ненавидел себя за то, что находил это привлекательным — он даже не был уверен, что слово «привлекательность» здесь подходило. Но кто-то, кто не видел в нем ужасающего монстра, особенно в его гневе, вызывал как минимум любопытство.

— У меня нет на тебя времени, — фыркнула она, развернувшись на каблуках и направляясь к сотворенному дверному проему.

— Куда, по-твоему, ты идешь? — потребовал он ответа.

Из её груди вырвался резкий смешок.

Дерзость в её тоне заставила его со вздохом потереть виски, прежде чем медленно последовать за ней.

— Что дает тебе такую уверенность, будто это наш выход?

— Сиськи Калипсо, Дрэвин! — застонала она, всплеснув руками. Она оглянулась на него через плечо. — Просто доверься мне хоть один раз.

Губы Дрэвина искривились в усмешке.

— Довериться тебе? Ты та, кто затащил нас в эту проклятую яму.

Она издала смешок, который показался ему искренним.

— Да, ну а теперь я ищу наш путь наружу. И давай не будем забывать, что за всё это нам стоит благодарить твоегопапашу.

Они оба подошли к новоявленному проходу, и он готов был поклясться, что слышал, как бешено колотится её сердце. Свет рун озарял туннель впереди, обнажая гладкие каменные полы и стены, слишком чистые для естественного происхождения — путь, высеченный древними руками.

— Это место… — голос Дрэвина смягчился. — Судя по мастерству, оно определенно ведет куда-то.

Впервые с той ночи на его корабле они разделили взгляд, в котором не было ненависти. Окружающая пещера гудела от мощи, древние знаки разгорались всё ярче, приглашая их пройти глубже в туннель.

Эсмира кивнула.

— Тогда давай посмотрим, что нас там ждет.

Они перешагнули через порог входа, и он хмыкнул:

— Что бы ни ждало впереди, оно не может быть хуже тебя.

Дрэвин не упустил из виду едва заметную ухмылку, которая тронула её губы.

Глава 32

Эсмира

Проблески резных узоров на стенах прохода тянулись во тьму, казавшуюся бесконечной, пока они шли. Руны оставались тайной, которая грызла Эсмиру изнутри, заставляя её отчаянно жаждать узнать, почему они совпадают со знаками, с которыми она родилась.

Её отец не просто так держал её подальше от Мэриниса, и она не могла избавиться от ощущения, что причина крылась именно в этом. У Эсмиры никогда не было ответов ни насчет её рун, ни насчет магии, которая заставляла их светиться. Она прочесала бесчисленное множество библиотек и древних свитков, обыскала каждое королевство в поисках хоть какой-то зацепки к знакам, которые несло её тело, но ничего полезного так и не обнаружилось.

Не было известно ни одного другого существа, обладавшего ими — это была еще одна вещь, в которой она оставалась совершенно одинокой.

Дрэвин шел рядом с ней. Они молчали с тех пор, как вошли в туннель, главным образом потому, что она не совсем понимала, что сказать.

«Всё внутри меня умоляет повернуть назад», — эхом отзывались в её голове последние слова Джека.

Погибли ли Джек, Рен и Ривен под рухнувшими скалами? Были ли их тела раздавлены на полу пещеры в милях над ними? Тошнота скрутила её нутро, стоило этой картине возникнуть в мыслях. Если всё было именно так, она никогда себя не простит.

Сначала из-за её отсутствия схватили отца, а теперь вот это. Если бы только она повернула назад, нашла другой путь в Мэринис — даже если бы ей снова пришлось столкнуться со зловещей тварью, затаившейся в желобе за островом. Но нет, её безрассудство обошлось ей дорого, и на этот раз ценой стала единственная семья, которая у неё осталась.

Трое идиотов, на которых она только и делала, что прикрикивала или фыркала — люди, бывшие ближе всего её бессмертному, прогнившему сердцу, если не считать отца.

Это бремя было слишком тяжелым, она чувствовала, что находится на грани надлома — нет, взрыва — во что-то такое, из чего, как она знала, уже не сможет выбраться.

Эсмира всегда чувствовала, что внутри неё есть что-то еще, дремлющее, словно в анабиозе, и ожидающее пробуждения. Именно это она считала скрывающейся внутри сиреной, но с тех пор, как она очутилась в этом проклятом богами месте, она ощущала это еще сильнее. Существо больше не пребывало в глубокой спячке, теперь оно наблюдало и выжидало удобного момента, чтобы вырваться наружу.

Камень отреагировал на её прикосновение. Не один раз, а дважды — и оба раза явил взору что-то скрытое. Знаки на стене совпадали с её собственными, и теперь они светились не только под толщей волн, но и по мере приближения к Мэринису, служа картой и направляя её.

Эсмира была уверена, что это не совпадение, и не могла перестать думать о том, почему отец запрещал ей соваться в эти воды и в Мэринис.

И Дрэвин — грозный, жестокий Феникс — снова спас её. А затем она спасла его в ответ.

Она взглянула на Дрэвина, чей взор по-прежнему был устремлен вперед, а шаг оставался размеренным.

Сколько они вообще пробыли в пещере? Часы? Целые сутки?

— Ты устал, Дрэвин Роу? — спросила она.

Он вздохнул, словно один звук её голоса утомил его еще больше.

— Мы шли часами, падали со скал, отбивались от тварей, пытавшихся нас утопить, и обнаружили, что ты, похоже, являешься каким-то ключом к этому жуткому месту. И всё это после того, как меня похитили, сделали твоим пленником и заставили спать на грязном полу, — он покосился на неё, но в его виски-карих глазах промелькнуло едва заметное веселье. — Нет, Эсмира, у меня полно энергии… — он протяжно выговорил её имя.

Она вскинула бровь.

Он продолжил:

— У тебя есть фамилия? Ты постоянно произносишь мою, что, к слову, раздражает. Так что я бы с удовольствием вернул должок.

— Это…

— Не твое дело? — перебил он её. — Как предсказуемо.

Она поморщилась.

— Ты невероятно раздражающий пленник. Мне следовало взять с собой намордник. Пожалуй, я отмахну кусок от твоей рубахи и запихаю тебе в глотку.

— Или, может, ты могла бы просто снять свою и использовать её. Этому я бы не стал так сильно сопротивляться, — Эсмира едва не потеряла равновесие, когда он произнес эти слова с подмигиванием. Он прошел мимо неё, не удостоив повторным взглядом.

Жар прилил к её щекам, а сердце пропустило удар от странного, трепетного ощущения. Она ненавидела то, какой эффект он и его слова оказывали на её тело.

— Живым, Эсми. Он нужен тебе живым, — прошептала она себе под нос, уставившись ему в спину.

Они шли в тишине еще несколько минут, пока на их пути не показалась развилка — руны оборвались, не подсвечивая ни одно из направлений.

— Черт, — она выдохнула воздух.

— Куда теперь, Капитан? — насмешливо спросил он.

Она медленно повернулась к нему лицом, отставив бедро в сторону.

— Я думаю, — из-за того, что она закатила глаза, он так и расплылся в улыбке.

— Почему бы

Её плечи опустились. Она надеялась, что к этому времени они уже выберутся из этой пещеры и будут на пути обратно в Лефирин с какой-нибудь крупицей доказательств для короля Роу. И вот теперь она торчит здесь, в милях под землей, с его раздражающим сыном, без какой-либо возможности связаться с остальными.

— У нас нет времени на отдых, — твердо отрезала она. — Каждое мгновение здесь, внизу, — это еще одно мгновение страданий Сайруса.

— Эсмира, если мы остановимся и дадим телу отдохнуть, это, скорее всего, принесет больше пользы, чем что бы то ни было.

Ей нужно было, чтобы он перестал взывать к разуму и просто слушал её. Меньше всего на свете ей хотелось выслушивать логику мужчины.

Её челюсть сжалась, когда её взгляд встретился с его взглядом.

— Почувствовал себя смертным, верно? — она кивнула на кандалы.

— Исключительно благодаря тебе, — проворчал он.

— Боги знают, сколько мы уже здесь пробыли. Не говоря уже о том, что я умираю от голода, — она попыталась вглядеться в каждый из проходов, но оба погружались в абсолютную тьму. Эсмира фыркнула. — Ладно, мы отдохнем здесь несколько часов и решим, по какому пути пойти, когда будем готовы.

Она вальяжно подошла к одной из стен, прижалась к ней спиной и сползла вниз, пока не оказалась на земле. Облокотившись спиной о прохладный камень, она вздохнула под его выжидающим взглядом.

— Ну, и ты собираешься потратить всё время вытребованного отдыха стоя?

Тогда Дрэвин зашевелился и сделал то же самое, сползя по стене напротив того места, где сидела она. Они оба молча уставились друг на друга под тусклым бирюзовым светом.

Чем дольше она на него смотрела, тем сильнее сжималась её челюсть. Она видела: он верит, что это лишь вопрос времени — пока он не найдет отсюда выход, пока не вернется в уют величественного отцовского замка, что возвышался над их голодающим королевством.

— Есть какая-то конкретная причина, по которой ты свирепо смотришь на меня, Эсмира? Или на меня настолько тяжело глядеть? — он ухмыльнулся.

Эсмира знала, почему все женщины в Лефирине глазели на братьев Роу. По этой же причине женщины из других королевств явились просить руки Атласа в ту ночь, когда она похитила Дрэвина. Они были не просто принцами, они были неоспоримо красивы.

Она окинула взглядом его темные, рыжевато-коричневые волосы и загорелую кожу предплечий, видневшуюся из-под засученных рукавов — золотисто-бронзовую от времени, проведенного в море. От пронзительности его огненных, карих глаз у неё возникало чувство, будто её могут поглотить его языки пламени, даже когда его магия была взаперти.

Нет, на Дрэвина Роу вовсе не былотяжелоглядеть. Скорее уж, ей было тяжело отвести взгляд.

— Да, ты довольно отвратителен, если тебе нужна честность, — солгала она.

Ухмылка на его лице сменилась полноценной, хищной улыбкой.

— Прошу прощения, Эсмира. Надеюсь, тебе не придется созерцать меня слишком долго.

— К несчастью, не думаю, что мне так повезет, — она попыталась сдержать ухмылку, но та появилась без её разрешения, пока она устраивалась на каменном полу. Дрэвин сделал то же самое. — Задумаешь какую-нибудь пакость, пока я сплю, и обнаружишь, что твоя кровь полна яда, — пригрозила она, хотя и понимала, что её тон прозвучал далеко не так устрашающе, как задумывалось.

Тихий смешок вырвался у него из груди:

— И впрямь, дикий огонь.

Его голос был едва слышен, но Эсмира отчетливо разобрала слова, и её брови нахмурились. Она не до конца поняла, что он имел в виду, но, возможно, от истощения и голода он уже начал терять рассудок.

Глава 33

Дрэвин

Глаза Дрэвина приоткрылись, когда холодный, сырой воздух обжег его кожу.

Высеченные на стенах руны больше не горели. Единственным источником света служило крошечное, едва уловимое свечение, исходившее от рук Эсмиры.

Дрэвин моргнул; сердце молотом застучало в груди. Он не видел ничего, даже собственных ладоней перед лицом, и все же всё внутри него кричало от тревоги. Его пальцы скользнули по склизкому камню, когда он попытался приподняться, но мышцы взвыли от изнурения, а конечности налились тяжестью. Он проклял кандалы за то, что они вытащили наружу всю его смертную уязвимость.

— Эсмира? — позвал он хриплым голосом. Звук отозвался эхом, уносясь в окружающую их пустоту.

— Тише ты, дурак, — оборвала его Эсмира шепотом. — Мы здесь не одни.

Дрэвин резко вскочил, лихорадочно поворачиваясь во все стороны, словно мог разглядеть хоть какую-то чертовщину в этой кромешной тьме.

— Что там? Кто? Почему руны больше не светятся?

Сперва ответом ему была лишь тишина — жуткая, гулкая пустота, от которой волоски на затылке встали дыбом. Но затем Дрэвин уловил ухом слабый звук. Тихое, размеренное шуршание, похожее на дыхание, но оно не принадлежало кому-то из них.

Кто-то схватил его за руку. Тревога пронзила его тело, и он среагировал на инстинктах, замахиваясь для удара. Но этот «кто-то» перехватил его вторую руку, и он почувствовал знакомое прикосновение когтей к своей коже.

Эсмира.

— Как давно ты проснулась? — прошептал он.

— Лишь на мгновение раньше тебя, — ответила она столь же тихо.

Чужое дыхание становилось громче, отчетливее, а вместе с ним появился и другой звук — пугающий, влажный скрежет, словно когти скользили по камню.

Пульс Дрэвина участился, кровь отлила от лица, когда до него дошло, что он полностью беззащитен.

Он замер, напрягая слух, чтобы вслушаться еще сильнее.

— Слышишь это?

Скрежет становился громче, ближе. Множество пар когтей, обходящих их по кругу. Звук доносился со всех сторон: сверху, сзади и прямо перед ними.

— Мы окружены, — прошептала она, и её хватка на его руке сжалась сильнее.

Паника охватила его, пульс грохотал в ушах. Они были безоружны, в чернильной темноте, лицом к лицу с чем-то, от чего всё его тело содрогалось в предчувствии опасности.

— Эсмира, — начал он.

— Да?

Дрэвин едва не фыркнул от того, как буднично она вела себя в подобной ситуации.

— Я остался без пламени. Унаснет оружия… кроме тебя самой. То, что здесь находится вместе с нами, кажется слишком большим для одного человека.

— Ты ничего обо мне не знаешь, Дрэвин Роу. Ты останешься в путах. Хотя попытка хорошая.

— Ты хочешь сказать, что у тебя есть этот чертов ключ?!

Дыхание переросло в тихое, гортанное рычание, доносившееся изо всех углов. Оно отражалось от стен, проносясь по пещере подобно предупреждению.

Дрэвин вскочил на ноги, увлекая Эсмиру за собой.

— Нам нужно двигаться.

Рычание

— Их слишком много, — признала Эсмира.

— Сколько? — его мышцы напряглись; он чувствовал чужое присутствие уже в каких-то футах от себя.

— Много, — прошептала она, после чего послышался сухой глоток. — На счет «три» мои глаза изменятся, и нам придетсябежать. И прорываться силой.

— Мне нечем сражаться, — напомнил он ей.

Тишина была ему ответом на протяжении нескольких секунд, прежде чем она снова заговорила.

— Что ж, тогда, похоже, наше совместное время подошло к концу, Феникс.

— Ты, блядь, шутишь со мной.

Стоило им сделать первый шаг, как во тьме что-то сдвинулось — внезапное, стремительное и смертоносное движение. Низкое шипение полоснуло воздух.

Глаза Эсмиры изменились, озаряя туннель, и, всеми богами… он пожалел, что она это сделала.

Сотни гуманоидных существ облепили стены раздваивающихся туннелей — их тела были бледными, истощенными и гротескными. Они заполняли каждый дюйм пещеры: одни припали к земле, другие висели вверх тормашками на зазубренных скальных выступах над головой; их слепые, млечные глаза слабо светились в мягком бирюзовом сиянии. Почти прозрачная кожа туго обтягивала острые кости и скрежещущие зубы.

У Эсмиры перехватило дыхание, и она отступила на шаг назад, её глаза округлились от ужаса.

— Сиськи Калипсо.

Твари замерли. Их головы слегка склонились набок, словно они вслушивались в каждое слово, произнесенное ими с момента пробуждения, а губы были оскалены в беззвучном рычании. Смрад их разлагающихся, гниющих тел забил ноздри Дрэвина, едва не заставив его срыгнуть.

— Кречумы, — прошипела Эсмира. — Они… повсюду.

Внезапное низкое шипение раздалось сверху, и они медленно подняли головы. Там их было каким-то образом еще больше: они висели подобно летучим мышам с безвольно свисающими конечностями, а их когти тихо пощелкивали при каждом движении.

Спасения не было — ни впереди, ни позади, ни даже наверху.

— Что нам делать? Нам не одолеть их всех, — констатировал он.

Когда Эсмира не ответила, он скосил глаза вниз и увидел, что её взор мечется во всех направлениях, осматривая окружающих их кречумов, которые только и ждали возможности разорвать их на части.

— У тебя такой вид, будто ты взвешиваешь наши варианты, — прошептал он, прежде чем медленно наклониться к её уху. — Я сэкономлю тебе время. У нас их нет.

Внезапно твари зашевелились. Сперва это было едва заметно — лишь дернулся коготь, натянулись костлявые конечности. А затем пещера отозвалась тошнотворной чередой щелчков и шипения.

— Не наши, — прошептала Эсмира. — Мои.

Его ноздри раздулись.

— Ты ведь это не серьезно.

Она сканировала существ перед ними, её кадык ходил ходуном, чем дальше блуждал её взгляд. Вены на шее натянулись, челюсть заходила желваками.

— Ладно, — прорычала она. — Медленно — и я имею в виду очень медленно… залезь в мой карман и нащупай ключ. На счет «три» я побегу и отвлеку их. Буду отбиваться от стольких, от скольких смогу, чтобы мы могли, блядь, убраться из этого места.

Взгляд Дрэвина скользнул вниз, к её бедрам, где в кармане лежал ключ к его свободе.

— Ты освобождаешь меня?

— На время, — прошептала она. Он едва не рассмеялся ей в лицо. Только через его труп он еще хоть раз позволит заковать себя в эти кандалы.

— Один, — её голос был тихим, выводящим его из транса.

Существо на потолке бесшумно спрыгнуло на пол, приземлившись с глухим шлепком. Оно стояло перед ними, выпрямившись во весь рост, словно смертный, но его лицо было каким угодно, только не человеческим. Голова кречума неестественно дернулась, рот раскрылся в беззвучном оскале, пока он принюхивался к воздуху.

Еще больше тварей посыпалось со стен и потолка, надвигаясь на них подобно медленному приливу смерти. Их гортанное шипение заполнило пещеру, отдаваясь эхом и множась во тьме.

— Два, — слово вырвалось у неё почти рыком. Это было предупреждением для него, что он двигается недостаточно быстро, пока её глаза сияли всё ярче, являя взору бесконечные ряды чудовищ.

Рука Дрэвина метнулась слишком стремительно: он нырнул пальцами в тесноту её кармана и сомкнул их вокруг ключа. Эсмира так и не успела произнести «три», поскольку твари ринулись в атаку.

Он вырвал ключ из её кармана, пока она тянулась к пистолету, закрепленному на боку. Тварь оказалась прямо перед ними в считанные секунды; Эсмира наставила оружие ей в морду, но выстрела так и не последовало, когда она спустила курок.

— Черт! Порох подмок! — пронзительно закричала Эсмира, и вслед за этим раздалось бесконечное кряхтение и шипение.

Кречумы врезались в них обоих, вырываясь из темноты. Несколько кожистых, бледных тел ударили в Дрэвина подобно валуну, опрокидывая его на спину. И в этот момент он выронил ключ.

Дрэвин застонал от боли: скованные запястья лишали его возможности защищаться — будь то пламенем или кулаками. Острые когти полоснули по его груди, разрывая рубаху, и теплая кровь хлынула по боку.

Её глаза оставались единственным источником света, и он перехватывал быстрые очертания Эсмиры в промежутках между взмахами своих связанных рук. Она дралась яростно — пуская в ход все когти и зубы. Её когти кромсали любого кречума, который бросался или стоял слишком близко, вызывая закладывающий уши визг агонии, но этого было мало.

Почему она не призовет воду?

Он перевернулся, пинаясь изо всех сил, и сумел пошатнуть навалившуюся на него тварь. Она заверещала — вся пещера затряслась от этого леденящего кости звука. Еще больше чудищ устремилось к нему: их глаза были слепы, но они улавливали каждое его движение, а пасти, полные рядов зазубренных зубов, голодно пощелкивали.

— Долбаный Ирах! — взревел он, продолжая отбиваться ногами и крушить черепа монстров металлическими кандалами, когда те добирались до него.

В их атаках наступила короткая передышка; он опустился обратно на колени, лихорадочно шаря пальцами по грязи и камням в поисках ключа.

— Я освободила тебя не радиничего! — прокричала Эсмира сквозь собственные удары, и её голос прерывался кряхтением через слово. — Немного пламени очень бы пригодилось!

— Я работаю над этим! — крикнул он в ответ. — Я уронил…

— ТыЧТО?! — перебила она его.

В этот миг твари облепили её, прыгая на неё со всех сторон, пока не повалили на колени. Она сопротивлялась безжалостно, но они прижали её к камню под собой. Звуки её борьбы и криков полоснули по разуму Дрэвина. Страх за неё перехватил ему горло.

Рука Дрэвина снова резко метнулась вперед, наткнувшись на что-то маленькое; прохладное прикосновение металла обожгло кончики пальцев. Ключ.

Его сердце подпрыгнуло, пока он на ощупь пытался вставить

Один из них прыгнул быстрее, чем принц успел почувствовать, метя когтями в горло. Дрэвин повалился на пол и перекатился, едва уклонившись от удара, при этом ключ выскользнул из его пальцев.

— Дрэвин! — закричала Эсмира, зовя его. Её голос сорвался, и его имя закончилось судорожным вздохом.

Паника захлестнула его. Он снова пнул тварь, на этот раз с большей силой, впечатав её в каменную стену так крепко, что её череп разлетелся о скалу.

Но новые противники уже были на нем, щелкая челюстями возле самого лица. Он боролся, упираясь связанными руками, чтобы создать хоть какое-то пространство, но они были слишком сильны.

Дрэвин снова заметил ключ, слабо поблескивающий в мягком свете всего в нескольких футах. Кречумы превосходили их числом сто к одному, а непрекращающиеся вскрики и стоны боли Эсмиры разрывали воздух.

Они не могли погибнуть здесь. Только не так.

С отчаянным ревом Дрэвин бросился к ключу, распластавшись по каменному полу и вытягиваясь вперед на каждом остатке сил.

Стоило его пальцам сомкнуться вокруг него, как одна из тварей впилась ему в плечо, глубоко вонзив клыки в плоть. Боль взорвалась в его теле — ослепительно белая, жгучая. Дрэвин взвыл от агонии, но удержал хватку, заставляя себя сохранять концентрацию. Он вогнал ключ в один из замков, провернув его со щелчком.

Освободив одну руку, он принялся безжалостно крушить всё вокруг сквозь натиск атак, однако всё еще не мог призвать пламя, пока вторая манжета оставалась на запястье. Дрэвин развернулся с новообретенной яростью. Его свободная рука метнулась вперед, и кулак врезался в морду твари, дробя кости силой удара.

Кречум прыгнул ему на спину; тварь визжала, щелкала и шипела ему прямо в ухо, пытаясь укусить его снова. Дрэвин покачнулся и попятился, с силой впечатав чудовище в стену позади них.

Он знал, что это его единственный шанс.

Пока он раз за разом разбивал тело монстра о твердый камень, он вставил ключ в оставшуюся манжету и провернул замок.

И тогда велсинитовые кандалы упали прочь.

Сила хлынула сквозь него, воспламеняя всё его существо. Это было так, словно прорвало дамбу, шлюзы сорвало настежь, и его магия с ревом вернулась к жизни — с яростью, которая едва не повергла его на колени.

Жар побежал по венам, распространяясь от самого центра к кончикам пальцев, пока его чувства обострялись. Тело Дрэвина гудело — магия искрилась под кожей, едва сдерживаемая и готовая взорваться. Дрожь пробежала по позвоночнику, сердце пустилось вскачь, когда он сделал глубокий вдох.

Его пламя вернулось, свирепое и дикое — под стать женщине, которая находилась всего в шаге от него. Женщине, которая стояла на коленях перед монстрами, сражаясь за свою жизнь.

Дрэвин поднял руку, зажигая огненный шар, который с треском разгорелся на его ладони.

Ближайшие к нему твари зашипели и сделали нерешительный шаг назад.

— Моя очередь, — произнес он, и его голос прозвучал жестоко и холодно.

Стоило первой твари ринуться вперед, как Дрэвин выбросил ладонь вперед, посылая волну ревущего пламени по туннелю. Огонь разогнал тьму, озаряя бьющихся в огне существ.

Но их всё равно было слишком много — гораздо больше, чем они могли выжечь, и новые ряды продолжали лавиной спускаться по двум раздваивающимся туннелям перед ними.

Он бросился к Эсмире, предавая огню каждую тварь, навалившуюся на неё. Все они принялись визжать и вопить, бросаясь врассыпную, пока кожа на их спинах плавилась.

Дрэвин рывком поднял её на ноги; её одежда и плоть были изорваны в клочья от атак кречумов.

— Ты…

— Тсс, — заставила она его замолчать, прищурив глаза на новую волну монстров, которая теперь неслась прямо на них.

Эсмира шагнула вперед; её руки закружились в замысловатых движениях, призывая потоки воды из скопившейся в пещере влаги. Ленты воды показались из расселин пещеры, обвивая её тело подобно змее. Глаза Дрэвина расширились, пока он наблюдал за тем, как работает её магия.

Её сапоги впились в землю, словно она закреплялась на месте, готовясь к высвобождению силы, которую призывала. С победным боевым кличем её водяные потоки выстрелили в сторону существ, сокрушая их силой обрушивающейся волны, после чего отбросили обратно в его преисподнюю.

Запах горящей, гниющей плоти заполнил воздух, и желудок Дрэвина скрутило.

Но твари продолжали наступать.

— Эти твари, блядь, неостановимы! — крикнула Эсмира, и в её голосе сквозила ярость.

Её руки задвигались быстрее, призывая еще больше воды из окружения; она направляла потоки прямо в глотки ближайших чудовищ, топя их прямо на суше. Но на каждого монстра, которого они сжигали или топили, двое новых занимали его место, перебираясь через трупы павших.

Сфера из воды образовалась вокруг них, мерцающий защитный барьер. Дрэвин вытянул шею, наблюдая за формированием купола, и шагнул к Эсмире, прижавшись грудью к её спине. Твари колотили по её щиту, шипя и рыча, но не могли прорваться, и Дрэвин подкрепил её защиту своей собственной, сжигая существ заживо.

— Выбирай туннель, и нам нужно бежать, — крикнул Дрэвин сквозь рев пламени; огонь разгорался в его венах всё ярче и горячее. Пот катился по лбам обоих от неистового жара.

Дрэвин сосредоточил свою энергию в массивный огненный столб, направив его по спирали прямо сквозь водяной щит. Жар усилился, испаряя ближайших к ним существ. Пар обжигал легкие; казалось, он способен расплавить плоть до самых костей от того, как его огонь и её вода сталкивались и ковались воедино.

— Эсмира! — взревел он, хватая её за плечо. — Мы не сможем сдерживать их вечно. Выбирай. Туннель!

Она резко втянула воздух от его прикосновения, после чего её взгляд метнулся к нему.

— Левый.

— Значит, левый, — Дрэвин не стал терять ни секунды: он призвал каждую крупицу пламени, что у него была, и обрушил её в левый туннель, испепеляя вставших на пути существ. — Шевелись! Живо!

Они сорвались на отчаянный бег. Его пламя освещало и расчищало путь впереди, пока Эсмира удерживала водяной щит у них за спиной.

Эхо далекого визга рикошетило от зазубренных стен, становясь громче с каждой секундой. Дрэвин и Эсмира двигались синхронно, влетая в устье узкого туннеля, кишащего сгорбленными бледными тварями.

— Они просто продолжают лезть! — крикнула Эсмира сквозь отголоски завываний.

— Значит, мы продолжим прожигать путь, — прорычал Дрэвин; его ладони вспыхнули ярким, обжигающим пламенем. Дрэвин швырнул огненный шар в массу копошащихся тел впереди них.

Внезапно туннель значительно расширился, и возникло ощущение, будто они больше не в туннеле вовсе, а снова оказались в каком-то подобии пещеры.

Эсмира выбросила руку вперед, и копье из воды прорезало воздух, врезавшись в грудь существа с силой бурной реки и пригвоздив его к стене пещеры, после чего оно безжизненно обмякло.

Преисподняя Дрэвина отражалась в воде, которую она призвала, пока та обвивала их; казалось, будто Эсмира сама была объята пламенем, пока сражалась с ним бок о бок.

Дикий огонь.Каждый раз, когда он ловил её очертания взглядом, это слово эхом отзывалось в его разуме, разрывая его душу.

— С такими темпами мы не выберемся, — тяжело дыша, произнесла Эсмира, когда они остановились; её голос был натянут от напряжения, а с бровей капал пот.

— Я не намерен подыхать здесь, Эсмира, — руки Дрэвина взорвались диким вертепом преисподней; сердце галопом билось в груди, пока он ощущал, как истощаются запасы его магии.

Дрэвин обошел её, вставая между ней и кречумами, которые неслись на них по этому туннелю, и с могучим ревом рухнул на колени, с силой вбив кулаки в землю. Волна огня хлынула во все стороны, поглощая вставших на пути тварей, но новые заполонили пространство почти мгновенно, точно вода сквозь прорванную плотину.

Эсмира глубоко вздохнула.

— Я расчищу путь, — она обошла его, пока он поднимался на ноги; его горло сжалось, когда он увидел, как она решительно шагает им навстречу. — Если ты меня испепелишь, я буду в ярости, — крикнула она через плечо.

Брови Дрэвина нахмурились, но вопреки здравому смыслу он рассмеялся. Рассмеялся в мгновение, когда их вот-вот должны были поглотить, и когда они вместе стояли на пороге гибели.

Не дожидаясь ответа, она выбросила обе руки вперед. Поток воды собрался и взметнулся перед её ладонями, с ревом проносясь по туннелю впереди них и сбивая существ с ног.

Он не колебался ни секунды. Дрэвин ринулся следом, прямо по следу водяного потока, с пылающими руками.

— Продолжай теснить их!

Вместе они двигались подобно шторму из пламени и моря. Дрэвин испепелял всё на своем пути, оставляя туннель светиться от расплавленного жара, в то время как вода Эсмиры охлаждала камень — густые облака пара поднимались вокруг них, когда две стихии сталкивались.

Феникс и сирена двигались как единое целое, и их силы сплетались в смертоносный танец.

Когда их магия слилась воедино, превратившись в неостановимую мощь, шипение и рычание наконец прекратились. Последние из тварей лежали поверженными вокруг них, обратившись в ничто — лишь в кучи обугленных костей и мокрого пепла.

Грудь Эсмиры тяжело вздымалась, когда она шагнула к его боку.

— Всё кончено?

Он отметил, что они стоят уже за пределами узкого туннеля. Его пламя угасло до слабого, настороженного свечения.

— На данный момент.

— Да уж, — выдохнула она, тяжело дыша.

Дрэвин скосил глаза вниз, на неё, когда знаки на её плоти снова ярко разгорелись. Он прикрыл глаза рукой, с благоговением наблюдая сквозь щели между пальцами — пока глаза Эсмиры не закатились.

В следующее мгновение она повалилась на него, и он подхватил её на руки.

— Эсмира! — он опустился на колени, бережно поворачивая её тело, и обнаружил, что её лицо неподвижно и безжизненно, затвердев, точно окружающий их камень.

Мгновение спустя знаки на её руках вернулись к своему привычному оттенку выжженного красного, и вся пещера вновь погрузилась во тьму.

Глава 34

Атлас

Скрытый под плащом с капюшоном, Атлас шагал по бурлящим улицам Лефирина, сканируя взглядом вереницу кораблей в гавани. Солнце клонилось к закату, отливая золотом на воде, но его сердце было тяжело от тревоги.

Его брат числился пропавшим с той самой ночи, когда Атласа вынудили выбрать будущую королеву для их королевства. Он остановил свой выбор на Эловиннн, одной из дочерей эльфийского короля. Она была красива, и, хотя Атлас испытывал благодарность, он ловил себя на надежде, что между ними со временем вырастет настоящая связь.

Когда после ужасающих событий той ночи каждый король, лорд и знатный род покинули замок, чтобы вернуться в свои владения, он разослал вести во все порты, но никто, казалось, не знал, куда испарился его брат.

В воздухе стоял густой запах соленой воды, когда Атлас приблизился к новому кораблю Дрэвина, «Доблести», стоявшему на якоре у самого края причала. Его паруса были убраны, а команда выглядела угрюмой и утомленной. Эти люди разительно отличались от того общества, которое он привык разделять с лордами Лефирина.

— И какому же поводу мы обязаны честью, Ваше Величество? — раздался голос с палубы.

Атлас поднял взгляд на окликнувшего его человека, наблюдая, как каштановые волосы того развеваются под шляпой. Он узнал в нем первого помощника Дрэвина.

— Где мой брат, Сэмвелл? — голос Атласа прозвучал твердо, но в его словах сквозило отчаяние.

Сэмвелл покосился на остальных членов команды, которые неловко зашевелились. Ветер усилился, и на мгновение все звуки оживленного порта отступили на задний план.

— Пожалуй, будет лучше, если вы взойдете на борт, Принц.

Атлас нервно прикусил зубами губу, после чего издал вздох и сделал первый шаг по сходням.

Когда он подошел ближе, Сэмвелл заговорил вполголоса:

— Капитан Роу отсутствует уже больше недели. С той самой ночи. Мы ничего не видели и не слышали о нем, — он запнулся, пожав плечами. — Думали, король отправил его по другим делам, но он никогда не пропадал так надолго, не связавшись с нами. Мы, по сути, просто сидим и ждем.

Неверие сдавило грудь Атласа.

— Это какой-то чертов кошмар.

Его мысли превратились в беспорядочную путаницу, выходящую из-под контроля. Его брат был искусным моряком, человеком, который сталкивался с любыми опасностями, какие только могло предложить море, и всегда выходил живым. То, что он исчез бесследно… здесь крылось что-то большее.

— Я полагаю, вы спрашивали отца?

Челюсть Атласа сжалась под тенью капюшона.

— Король пытается разгрести последствия той ночи вместе с другими правителями Римелля. Я думал так же, полагая, что Дрэ у него на побегушках. Возможно, ищет зацепки, кто совершил нападение в ту ночь, — он поднял руку и поскреб затылок. — И все же сейчас вы стоите передо мной здесь.

— И то правда, — желваки на челюсти Сэмюэля натянулись.

— И нет никакой другой команды, с которой он мог бы уйти в море? — спросил Атлас.

У Сэмюэля вырвался звук, бывший наполовину смешком, наполовину фырканьем.

— Лучше бы этому ублюдку так не поступать.

Несколько матросов принялись посмеиваться вместе с ним, и Атлас откинул капюшон,

— Он ваш принц, так же, как и я, и вы будете относиться к нему и к его имени с уважением.

Атлас знал обо всем, что приходилось терпеть его брату, будучи вторым сыном. Он всю жизнь наблюдал за этими издевками и грубыми замечаниями. Ему не верилось, что Дрэвину приходилось сталкиваться с подобным даже со стороны членов собственной команды. И подумать только, что королевство считало его монстром… Дрэвин был кем угодно, только не им, раз позволял людям, которые его ни во что не ставили, дышать с ним одним воздухом.

Тени заплясали в серых глазах Атласа, когда он прищурился, глядя на первого помощника своего брата.

Сэмвелл примирительно поднял руки, делая нерешительный шаг назад.

— Прошу прощения, Принц. Я знаю, вы плохо нас знаете, но Дрэвин для нас больше, чем просто капитан. Он наш друг и человек, который нам дорог, — между ними воцарилось минутное молчание. — Брат. Это была всего лишь шутка.

Брат.

Атлас разжал кулаки, бессильно висевшие вдоль туловища.

Они пеклись о Дрэвине? Быть может, эти люди были куда большими братьями его собственной плоти и крови, нежели он сам. Возможно, Дрэвин проводил так много времени в море не из-за жестокости их отца, а потому, что именно там он сам чувствовал себя как дома.

Он сделал долгий вдох через нос.

— Что ж, неудивительно, что Дрэвин предпочитает ваше общество моему.

Сэмвелл шагнул к нему и хлопнул Атласа по плечу. Этот жест от кого-то, кто не был Дрэвином, показался ему чуждым.

— Надеюсь, вы понимаете, Принц, что нежелание капитана Роу сближаться никак не связано лично с вами, — Сэмвелл посмотрел на него с чем-то похожим на жалость, и Атласа это покоробило.

Атлас резко отшатнулся, нахмурившись.

— Похоже, тайны короны больше таковыми не являются, — он натянул капюшон обратно и затянул шнурки. — Раз вы ничего о нем не слышали, то, полагаю, мой визит окончен.

Атлас развернулся на каблуках, собираясь направиться обратно к сходням.

— Поговорите со своим королем, Принц, — донесся до него голос Сэмюэля вместе с порывом ветра. — Если бы мне пришлось ставить монету на то, с чего начать, я бы начал именно оттуда.

Атлас сжал кулаки, прекрасно зная, насколько невыносимым мог быть король, когда дело касалось его брата.

Мысль о том, что придется предстать перед отцом, сдавила ему грудь: он знал, что тот видит его насквозь — всю его напускную браваду. Отец разденет его догола одним единственным взглядом.

Но он больше не был ребенком и не мог вечно прятаться за шутками и обаянием, если хотел однажды стать достойным королем.

Он справится с этим.

Он обязан. Ради Дрэ.

Атлас вполоборота повернулся к моряку и едва заметно кивнул ему, после чего зашагал вниз по трапу, пробивая себе путь обратно через оживленные улицы.

Атлас на мгновение замер у дверей своих покоев, его сердце было тяжело от груза всего, что на него давило. Он вздохнул, прежде чем толкнуть дверь.

Внутри лучи заходящего солнца проникали через открытую дверь балкона, и легкие занавески колыхались от слабого ветерка. А там, у арки, стояла леди Эловиннн — его новоиспеченная избранница.

Она повернулась, когда скрипнула дверь, и её золотисто-зеленые глаза мягко, но испытующе остановились на нем. Её иссиня-черные волосы каскадом ниспадали на насыщенную, розовато-коричневую кожу плеч. Эльфийка была воплощением пленительной красоты. Они разговаривали всего несколько раз со времен маскарада, и именно её он развлекал больше всех в тот вечер.

Когда отец потребовал, чтобы он сделал выбор, Атлас ответил ему, что не поступит так без благословения Дрэвина. Вот только его брат так и не вернулся, из-за чего помолвка оказалась навязана ему долгом, а не любовью.

— Эловиннн, — поприветствовал её Атлас негромким голосом, пытаясь скрыть напряжение, скрутившее грудь. Обычно она проводила время с другими леди, прогуливаясь по садам или распивая чай. Увидеть её здесь, в его личных покоях и без сопровождения, застало его врасплох.

Она слегка наклонила голову, одарив его слабой улыбкой, но её взгляд не отрывался от его лица.

— Ваше Высочество, — ответила она спокойным голосом и склонила голову набок. — Вы выглядите встревоженным.

И вот оно.

Атлас прошел в комнату, и дверь за его спиной закрылась. Он надеялся побыть одному, чтобы составить план разговора с отцом, и уж точно не планировал развлекать свою будущую невесту. Но Эловинн была проницательна, и не было никакого смысла скрывать то, что тяготило его мысли.

— Я планирую поговорить с королем, как только соберусь с мыслями должным образом, — признался Атлас, направляясь к балкону. Тепло заходящего солнца коснулось его кожи, но оно мало чем помогло прогнать поселившийся внутри холод. — Насчет моего брата.

Эловинн нерешительно сделала шаг ближе.

— От него до сих пор нет вестей?

Челюсть Атласа сжалась.

— Дрэвин отсутствует уже неделю, — он посмотрел на неё и попытался смягчить выражение лица, но из-за грызущего изнутри разочарования это оказалось невозможным. — Ни слова. Никаких следов.Ничего. И я должен стоять там, перед моим отцом и королевством, и притворяться, будто его исчезновение для меня пустой звук.

В глазах Эловинн промелькнуло понимание; она переплела пальцы перед собой.

— Исчезновение твоего брата — не то, к чему можно относиться легкомысленно, — тихо произнесла она. — Но это не то бремя, которое ты должен нести в одиночку. Лефирин будет оплакивать своего потерянного принца.

— Этомоебремя, а королевство, скорее всего, даже не в курсе, — отрезал Атлас; его голос прозвучал резче, чем задумывалось. Он прикрыл глаза и вздохнул, запустив пятерню в волосы.

Их отношения всё еще были столь новыми, столь хрупкими. Он не хотел спугнуть её, но и впустить к себе в душу пока тоже не мог.

— Прости. Тебе неведома тяжесть короны Лефирина.

Её золотистый взгляд скользнул по нему.

— Возможно, я не знаю твоего брата, — мягко сказала она, — и пусть мне пока не ведома тяжесть твоей короны… пока что, но я знаю, что такоегруз ответственности. Я понимаю, каково это — сталкиваться с неопределенностью, нести ожидания, о которых ты никогда не просил, — она сделала еще один шаг к нему, коснувшись рукой его предплечья. — Возможно, я здесь для того, чтобы тебе не пришлось сталкиваться с этим в одиночку.

Атлас скосил глаза на её ладонь; её прикосновение принесло неожиданное утешение. Он не знал эту женщину — свою невесту скорее по имени, нежели

Он поднял взгляд к её глазам и посмотрел на неё — по-настоящему посмотрел, пожалуй, даже впервые. В её золотистых глазах таилось нечто, чему он не мог подобрать названия: тихая уверенность, которой он не замечал прежде, а может, даже мудрость.

Боги свидетели, сейчас она бы ему не помешала.

Если ей суждено стать его королевой, ему придется научиться ей доверять. Ей предстояло войти через брак в правящую династию Лефирина, и было очевидно, что она понятия не имеет, во что ввязывается. Он не видел причин ограждать её от того уродства, которое намертво срослось с фамилией Роу.

— Я принц и наследник Лефирина, — пробормотал он, — и вот я здесь, не знающий, как подступиться к разговору со своим собственным чертовым отцом.

— Быть принцем не означает быть безупречным, — Эловинн грациозно подняла руки и поправила плащ принца, разглаживая складки, легшие на его плечи. Атлас едва ли отдавал себе отчет в том, как сам потянулся навстречу теплу её рук. — Это означает понимать, когда нужно попросить о помощи и когда следует опереться на тех, кто рядом.

Плечи Атласа расслабились, стоило её словам проникнуть в его сознание. Она была права. Он был настолько поглощен мыслями о том, чего от него ждут, что не позволял себе ни на кого положиться. И до этого самого момента ему казалось, будто у него вообще никого не осталось теперь, когда Дрэвин исчез.

Осуждение отца, ожидания королевства, безвестность судьбы брата — всё это казалось слишком неподъемным, чтобы тащить в одиночку. Он не находил себе места, и от тяжести происходящего холод закрадывался ему в душу.

— Я вел себя как дурак, — тихо произнес он.

— Нет. Ты вел себя как человек, — Эловинн едва заметно улыбнулась ему. — Из того, что я слышала, вашему виду частенько свойственно совершать подобные ошибки.

У него вырвался тихий смешок от её непринужденной пикировки. При любых других обстоятельствах он бы прямо сейчас впился в её губы поцелуем, поскольку питал слабость к женщинам с острым язычком.

— Не такое уж это впечатляющее достижение, учитывая, что я один из всего лишь двух существ в этом королевстве, кто не является смертным до мозга костей.

Короткое молчание растянулось между ними, нарушаемое лишь треском огня в камине. Атлас почувствовал, как что-то сдвинулось внутри него — слабая искра облегчения от того, что он больше не ощущал себя настолько одиноким.

Он вновь встретился взглядом со своей невестой.

— Спасибо тебе.

Она кивнула.

— Мы встретим всё, что грядет, вместе, Ваше Величество. Тебе не придется нести это бремя одному.

Впервые с момента исчезновения брата он почувствовал проблеск надежды — хрупкой, зыбкой, но все же надежды.

— Пожалуйста, не называй меня так. Тебе суждено стать моей женой и королевой. Можно просто Атлас.

В Лефирине не было королевы с тех пор, как скончалась его мать. С тех пор прошло уже почти два десятилетия. Мысль о том, что этот титул перейдет к той, кто станет его супругой, сдавливала ему грудь, но чем больше он говорил с Эловинн, тем более достойной она казалась.

Что-то блеснуло в её золотисто-зеленых глазах.

— Хорошо… Атлас. А ты, мой принц, можешь звать меня Винн.

Винн. Он улыбнулся её домашнему имени.

Атлас протянул руку и обнял её за затылок, притягивая ближе к себе, после чего нежно прижался губами к её лбу.

— Тебе следует знать: из того, что я слышала, король не ждет возвращения Феникса, — просто произнесла она.

Всякое ощущение уюта, только что воцарившееся в нем, разлетелось вдребезги, когда он выпустил её из объятий, едва не заставив покачнуться.

— Что?! — рявкнул он. Тени поползли из углов комнаты, стоило его голосу взлететь; всё чувство комфорта, которое он только что испытывал, бесследно испарилось.

Её глаза метнулись во все стороны, улавливая их присутствие. Она сглотнула.

— Это всего лишь слухи. Слуги судачат.

Темная пелена застлала взор Атласа. Он резко развернулся на каблуках. Сдерживая ярость, он штормом вылетел из своих покоев мимо стражников, несших караул у дверей, и отправился на поиски отца.

— Что, во имя всех богов, значит «Дрэ не вернется»?! — крикнул Атлас отцу, стоя у камина в его почивальне. Его кулаки дрожали по бокам, а тени свивались на предплечьях подобно змеям.

Король невозмутимо прочистил горло.

— Что именно тебе непонятно, Атлас?

— Его никто не видел с самой ночи приема, когда тывынудилменя искать невесту и когда всё полетело к чертям из-за того, что ты выставил напоказ свою маленькую пленницу. Ни единая душа его не видела, а теперь поползли слухи, будто ты сам заявляешь, что не веришь в его возвращение. С чего бы это?

— Тебе нужно знать свое место,мальчишка, — выплюнул король.

Атлас двинулся к нему, делая каждый шаг намеренно медленным.

— Моеместо— как раз там, где твоя бесполезная задница восседает в тронном зале. По крайней мере, оно станет моим, как только ты протянешь ноги. Что, если спросишь меня, не может случиться слишком рано.

Стражники, расставленные по комнате, насторожились при этой угрозе, положив ладони на навершия своих мечей.

Король Роу сделал шаг к Атласу.

— А как насчет того, чтобы я запер тебя рядышком с Блэквудом, а? Хоть чему-то научишься за всю свою избалованную,привилегированнуюжизнь.

Челюсть Атласа сжалась от этой угрозы. Он знал, что отец поступал именно так или еще хуже с Дрэвином, когда они были всего лишь детьми. И пусть он был наследником, у него не было особого желания проверять, блефует ли король.

Он проглотил свой первоначальный резкий ответ.

— Где мой брат? Я знаю, что тебе что-то известно.

Желваки на челюсти короля Роу натянулись, его взгляд метнулся по комнате, после чего с яростной силой уставился обратно на Атласа.

— Оставьте нас, — приказал он стражам.

Никто не шелохнулся, гвардейцы лишь обменялись настороженными взглядами.

— Живо! Все вон, — он поднял свой короткий толстый палец и ткнул им прямо в лицо Атласу, отчего сердце принца гулко застучало в груди. — Кроме тебя.

Стражники поспешно покинули комнату, закрыв за собой двери.

— Ты боишься Дрэ. Всегда боялся, — заявил Атлас, стоило только раздаться щелчку закрывшихся дверей.

Ему уже было плевать, если отец сорвется на него. Изобьет до полусмерти, проклянет его имя, лишит титула наследника — Атласа это больше не волновало. Его волновал только брат.

Лицо отца налилось багровым гневом.

— Ты ничего не знаешь.

Хриплый хохот вырвался из самой глубины груди Атласа.

— Ты

— Понимает тебя? — король хмыкнул, покачав головы.

Тени закружились между пальцами Атласа.

— Понимает, каково это — иметь отца, готового пожертвовать своими наследниками и королевством ради власти.

— Долбаный Ирах, ты такой же драматичный, как и он, — король закатил глаза.

— Ты стоишь передо мной здесь и сейчас с таким видом, будто не боялся его с самого дня, как проявилась его сила.

Король Роу рванулся к сыну, схватил его за ворот рубахи и яростно встряхнул. Кулаки Атласа сжались, но на его лице проступила ухмылка от этого отцовского рукоприкладства: он знал, что наконец-то задел именно тот нерв, который собирался.

Тени Атласа никуда не делись, но остались парить у самой кожи короля в качестве скрытой угрозы.

— В море, — прорычал король.

— Что? — Атлас вырвался из его хватки.

— Дрэвин. Он в море. Ищет затерянное королевство.

Атлас выдавил из себя смешок.

— Почему нельзя было просто сказать это? — он задумался на мгновение и понял, что всё это не имеет никакого смысла. — Почему он не попрощался? — он отступил на шаг, и злость снова прокралась в его тон. — И почему его команда на причале ни сном ни духом? С кем он вообще уплыл?!

— Как ты посмел пойти на причал без сопровождения! Люди на тех улицах жестоки, это простоотбросы, — король выплюнул эти слова с отвращением.

Лицо Атласа исказилось в омерзении.

— Это освоемнароде ты сейчас говоришь.

Король презрительно фыркнул.

— Как будто мне не плевать. Ты такой же безрассудный и непокорный, как и твой брат.

В этом он был чертовски прав, и Атлас не мог бы гордиться этим сильнее.

— И ты знаешь, с кем он плывет?Егокорабль всё еще стоит в нашем собственном гребаном порту! — в этот миг он представил, как наносит королю удар, и ему потребовалось всё самообладание, чтобы разжать кулаки и казаться как можно менее угрожающим.

— Не знаю, — злобная ухмылка расползлась по лицу его отца, и принц понял, что ничего хорошего она не сулит. — Но, возможно, он сбежал с красивой женщиной. Или,возможно, у него вообще не было выбора в этом деле, — он пожал плечами. — Только один человек в этом замке знает наверняка, с кем он уплыл, и это не я, мальчишка.

Мысли Атласа закружились от брошенных ему загадок, и он повернулся к двери.

— Поставь на нем крест, Атлас, — окликнул его отец, и его шаги замедлились.

Он расправил плечи, пока тени клубились вокруг него подобно темному туману.

— Я не поставлю на нем крест. Я не ты.

Глава 35

Эсмира

Эсмира зашевелилась, когда тьма отступила от её разума. Первым, что она осознала, был тихий треск углей, чье тепло ползло по её коже. Затем пришла тупая боль, которая, казалось, тянула всё её тело вниз; мышцы ныли и были в кровоподтеках после атаки, от которой они с Дрэвином едва спаслись, но она знала, что её тело, скорее всего, уже исцелило большую часть ран.

Глаза затрепетали, открываясь; её грудь вздымалась и опускалась прерывистыми вдохами, пока она пыталась понять, где находится. Эсмира повернула голову, и её взгляд упал на него. Облокотившись о валун, Дрэвин не отрывал взора от костра, который сам и призвал. Языки пламени танцевали и мерцали; их тепло и свет питал исключительно его магический дар, а под ними не было ничего, кроме сырого камня. Свет огня отбрасывал резкие тени на его лицо, выделяя ходившие на челюсти желваки и пронзительность его виски-карих глаз.

Он еще не заметил её пробуждения, а может, ему было просто всё равно. Так или иначе, натянутое молчание между ними оставалось ненарушенным.

Воспоминание о кречумах, с которыми они сражались, нахлынуло волной — кошмарные твари из самых темных глубин земли, состоящие из одних когтей и зубов.

Всё обрушилось на неё разом. Она вспомнила свирепость, с которой они дрались бок о бок — союз, выкованный необходимостью между двумя врагами. Теперь он был на свободе, его пламя ревело между ними, и все же он не сделал ни единого движения, чтобы напасть. Она была потрясена тем, что он не убил её, дабы найти для себя путь к спасению. Или, возможно, он пытался это сделать и обнаружил, что этот поход в пещеру был смертным приговором для них обоих.

— Ты очнулась, — его голос отозвался эхом в пространстве между ними.

Она медленно села; тело запротестовало, но она наотрез отказалась позволить себе выглядеть хоть каплю слабее, чем её уже выставил этот обморок. Такого с ней никогда не случалось прежде… без малого за тысячу лет. Но ей еще никогда не приходилось так тяжело трудиться, чтобы призвать свою силу из ничего — вытягивая каждую каплю воды через каждую щель и расселину в этом проклятом богами туннеле, пока он едва не высох полностью.

— Как долго я была без чувств? — настороженно спросила она, ненавидя саму мысль о том, что находилась в его полной власти.

— Несколько часов, пожалуй, — сказал он, наблюдая за ней с непонятной ей пронзительностью. — Хотя трудно определять время, когда находишься в милях под землей королевства.

— Да уж, — тихо ответила она, и её взгляд заблуждал по сторонам.

Бесконечные вопросы роились в голове, и ей казалось, что её разум вот-вот взорвется. Почему она потеряла сознание? Почему у неё иссякли силы? И где, во имя всех богов, они находятся?

Магия Эсмиры покалывала на самых кончиках пальцев, немного унимая панику. Хотя от внезапной потери сил перед тем, как отключиться, у неё до сих пор мурашки бежали по коже. Уже дважды за какие-то недели она сталкивалась с вещами, которые ослабляли её силу и заставляли её трусливо сжиматься внутри. Века она жила невредимой, чувствуя себя абсолютно непобедимой, но теперь она ощущала себя ближе к смертной, чем когда-либо прежде.

Одно она знала с абсолютной уверенностью, каждой клеточкой своего существа — нельзя давать Дрэвину понять, что эти мысли терзают её.

Быстро глянув себе на бока, она осознала, что велсинитовых кандалов нет под рукой, однако они не сковывали и её собственные запястья.

Либо они потеряли единственную вещь, достаточно могущественную, чтобы удерживать их магию, либо он припрятал их, чтобы надеть на неё в самый подходящий момент. Проверял ли он, нападет ли она? Или, возможно, решил, что она лишилась сил, когда рухнула без чувств. Знаки на её руках снова

Бесчисленные неизвестные продолжали заполнять её разум, и она сомневалась, что хоть какие-то ответы явятся сами собой. Поэтому она предпочла спросить напрямую:

— Где кандалы?

Дрэвин так и зашелся смехом, его голова откинулась назад от веселья.

— Ты ведь это не серьезно.

Губа Эсмиры презрительно выгнулась.

— Что ж, на твоих запястьях их нет.

Его голова склонилась набок, а на лбу пролегла складка.

— Что ты помнишь?

— Всё, — прошипела она. — Просто не была уверена, хватило ли у кого-то из нас ума прихватить кандалы, как только я тебя освободила.

Еще один смешок вырвался у него, и раздражение вскипело внутри неё.

— Ты, — он указал на неё пальцем, — не освобождала меня. Я освободил себя сам, вытащив ключ из твоего кармана.

— Потому что я позволила тебе это сделать.

— Потому что ты бы стала кормом для кречумов, если бы не сделала этого.

Эсмира прищурилась, глядя на него.

— Да, но равно как и ты.

Она терпеть не могла то, что не знала, находятся ли они в его распоряжении и просто ли он водит её за нос.

Дрэвин вздохнул, покачав головой.

— У меня нет кандалов. Я их бросил. И не стану лгать… я даже не подумал прихватить их, как только оказался на свободе. Я был слишком занят тем, чтобы вытащить тебя.

На сей раз пришел черед Эсмиры вскинуть бровь. С какой стати его должно было заботить её спасение?

Он прочистил горло.

— Я был слишком занят тем, чтобы спастись самому, — исправился он. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — бросила она, отводя от него взгляд. — Лучше не бывало.

Глубокий смешок рокотом вырвался из его груди:

— Тебе не обязательно лгать. Ты исчерпала свой источник. С тобой такого никогда раньше не случалось?

Эсмира в замешательстве склонила голову набок:

— Источник?

— Конец твоей магии.

— Моя магия не знает конца, — отрезала она тоном, не терпящим возражений. Это было правдой… по крайней мере, до сегодняшнего дня.

В свете костра на губах Дрэвина заиграла ухмылка:

— У любой магии есть предел. Я удивлен, что ты достигла своего так скоро.

Она моргнула, её разум лихорадочно прокручивал, что всё это могло значить. Когда она заговорила вновь, её голос прозвучал тихо:

— Я не могу создавать воду из ничего — только управлять тем, что уже есть.

— Интересно, — заметил он.

— Рада, что ты так думаешь, — из-за того, что она закатила глаза, он снова расплылся в улыбке. Она протянула руку и указала на него, и при этом движении у неё высунулись когти. — Похоже, твоя магия работает иначе, чем моя.

— Для огня нужен только воздух. К счастью, здесь, внизу, он у нас еще не закончился, — он сделал паузу. — Пока что.

— И как мне верить, что ты не зажаришь меня заживо, стоит мне повернуться спиной?

Дрэвин пожал плечами:

— Если бы я планировал это сделать, добиться своего было бы куда проще, пока ты лежала без сознания, — при его словах её челюсть сжалась. — К тому же, похоже, какая бы магия ни таилась здесь, внизу, она реагирует на твое прикосновение. Каждая новая пещера, которую ты открываешь, судя по всему, являет нам еще более опасную угрозу, чем предыдущая. Ты можешь оказаться моим единственным билетом на волю из этого кошмара.

После нескольких минут неловкого молчания Эсмира шумно выдохнула:

— Итак, я полагаю, ты уже разведал тут обстановку, пока я валялась без чувств. Это еще одна пещера?

Он выпрямил спину:

— К слову, я тебя поймал. Ты не рухнула на землю. Я сам уложил тебя туда, где ты сейчас сидишь, — пока он говорил, её глаза сканировали окружение, и Дрэвин повторил её жест, оглядывая пространство. — Да, думаю, это пещера. Вот только она разительно отличается от любого другого места, на которое мы натыкались до сих пор.

Эсмира нахмурилась. Она лежала на холодном, неровном полу, прислонившись к чему-то, что походило на обломки древней каменной колонны. Костер отбрасывал длинные тени по пещере, но в его отсветах она видела, что они находятся уже далеко не в обычном гроте.

— Что это?.. — прошептала она себе под нос. Поднявшись на ноги, она вытянула шею вверх, впитывая взглядом всё, что позволял разглядеть свет костра, пока Дрэвин наблюдал за ней.

Они стояли в огромном, похожем на храм пространстве, спрятанном глубоко в недрах земли. Потолок взмывал высоко вверх, теряясь в тени, а стены были покрыты слоями кристаллизовавшихся минералов. Они мерцали в едва уловимом свете, точь-в-точь как её чешуя — опаловые синие и зеленые оттенки смешивались с мягкой белизной окаменевших ракушек, которые слились с камнем в единое целое.

Эсмира едва не улыбнулась, почувствовав странное тепло в груди при виде этой картины. Её глаза изменились, их сияние озарило пространство перед ними, пока Дрэвин держал огненный шар над своей ладонью.

Повсюду вокруг них из скалы проступали остатки архитектуры — полузасыпанные древние колонны, облепленные морскими уточками, и резные узоры, похожие на кораллы, которые вились по камню вверх, точно подводные лозы.

— Мы нашли его, — прошептала Эсмира, и её губы приоткрылись.

Она повернулась к Дрэвину.

— Похоже, что так, — ответил он.

Тепло в её груди, начавшееся как едва заметное, утешительное прикосновение, от его подтверждения едва не переросло в бушующий пожар; она ощутила чувство дома — похожее на то, что она испытывала в море, но в то же время как будто гораздо большее.

«Ты нашел меня в морском королевстве и лгал об этом всю мою жизнь. Зачем тебе вообще было лгать?! Ты украл меня. Ведь так?»— последние слова, которые она кричала в лицо отцу на борту их корабля, с ревом зазвучали у неё в ушах.

Существовала причина, по которой эта подводная, забытая сокровищница казалась такой знакомой.

Вся пещера гудела от тихой магии, словно затаив дыхание в ожидании того, кто пробудит королевство, затерянное в океанских пучинах — а ныне погребенное в самом сердце этого мира.

— Это место, — пробормотала она охрипшим голосом, — забыто если не всеми, то большинством. Я никогда не видела ничего прекраснее.

Она повернулась к нему и обнаружила, что выражение его лица невозможно прочесть.

— Возможно, оно не столько забыто, сколько потеряно, — их взгляды блуждали по сторонам, пока он говорил. — Потому что именно таковым оно и является, Эсмира. Потерянным. Прямо как мы с тобой. И мы, скорее всего, подохнем здесь, внизу точно так же, как они девять веков назад.

Её сердце болезненно сжалось от его слов, но не из-за того, что потерялисьони, — а из-за

Семьи. Погибла ли её собственная? Должно быть, да. И вина за это тяжелым грузом легла на её плечи.

И теперь, подобно обломкам некогда великого королевства вокруг них, она и её враг оказались заперты вместе. Хотя, чем дольше она оглядывалась по сторонам, тем отчетливее понимала, что вовсе не чувствует себя в ловушке.

Взгляд Эсмиры упал на высохшую чашу, похожую на фонтан, в самом центре пещеры, и она направилась к ней. Она остановилась у её края, нахмурившись, когда её пальцы коснулись череды всё тех же странных символов, высеченных на камне.

— Поаккуратнее с прикосновениями к вещам, — окликнул её Дрэвин, следовавший за ней по пятам.

Она ответила не сразу. Чем дальше они продвигались, тем более знакомыми казались эти чужеродные символы. И не потому, что её собственная плоть была отмечена ими, а скорее как шепот, ласково тянущий за край её памяти.

Один конкретный символ бросался в глаза сильнее всех остальных — он был вырезан в самом центре чаши фонтана. Несколько полукругов с линиями, точками и знаками, напоминающими стрелы, выступающие со всех сторон. Она знала этот знак — он в точности повторял самое крупное из её клейм, что тянулось вдоль позвоночника, напоминая компас.

«Верни нас домой», — прошептал голос в её разуме.

Не раздумывая, она прижала ладонь к центру резных узоров, вновь отвечая на этот зов — и в то же мгновение её тело перестал ей подчиняться.

Последним, что долетело до ушей Эсмиры, было её имя, взревевшее из уст мужчины позади неё. Казалось, будто он умолял — мольба, сорвавшаяся с губ её врага. Однако она не могла противиться этому порыву, поскольку её тело теперь жило собственным умом.

Дыхание перехватило в легких, а зрение взорвалось ослепительно белым светом. Звон в ушах стал оглушительным, когда мощный поток энергии пульсацией прошел сквозь её руку, с головокружительной силой утягивая её в видение. Окружающий воздух изменился: это была уже не спертая сырость пещеры, а свежий воздух, катящийся с морских волн.

Эсмира стояла посреди некогда великого королевства Мэринис — но не в том пустом, разрушенном месте, которое она отыскала, а в городе на грани полного краха.

По мере того, как её зрение прояснялось, всё вокруг, казалось, мерцало и искажалось, создавая сюрреалистичный эффект, похожий на мираж, словно она стояла внутри живого воспоминания.

Воспоминания о дне, когда пал Мэринис.

Небо было черным как полночь, тяжелым от туч, которые отражали неспокойное море, бьющееся о стены королевства. Ветер с воем проносился по узким переулкам, унося с собой крики людей. Она физически ощущала их ужас — острую эмоцию, пронзившую её подобно холодной стали. Её грудь часто вздымалась и опускалась в панических вздохах.

Над городом возвышался дворец, расположенный на утесе с видом на сам город и на залив. Он был грандиозным, выстроенным из бледного камня, который светился даже под потемневшим небом. Трещины разбегались по фундаментам окружающих её зданий, пока существа, которых она никогда прежде не видела, бежали, спасая свои жизни.

С грохотом защитные стены Мэриниса рухнули, и волны хлынули неудержимыми потоками через их края. Земля под её ногами сдвинулась, вода заполнила сапоги, и она осознала, что весь город кренится — сами устои земли уступали под натиском безжалостной силы океана.

Эсмира никак не могла перевести дух, крутясь на месте; она лихорадочно озиралась по сторонам, пока призрачные, искаженные фигуры проносились мимо неё со всех сторон.

Ветер выл в её ушах, и она беспомощно наблюдала, как рушатся здания, раскалываются улицы, а люди — смертные, мерфолки и всевозможные существа — гибнут в морской пучине.

Эсмира снова повернулась лицом к дворцу и была вынуждена прикрыть глаза рукой, когда из одной замковой башни вырвался яркий, ослепительный свет.

Она находилась там, в самом эпицентре хаоса, пока ледяная вода поднималась к её ногам, талии и груди.

И как раз в тот миг, когда Эсмира подумала, что сгинет навсегда вместе с этим королевством, её видение вновь взорвалось вспышкой, и её резко швырнуло обратно в собственное тело — прямо навстречу смертоносному копью, нацеленному всего в нескольких дюймах от её лица.

Глава 36

Дрэвин

Дрэвин с ужасом наблюдал за тем, как Эсмира опустила ладонь в чашу фонтана. Он бросился к ней, пытаясь перехватить её руку. Меньше всего ему хотелось, чтобы она снова трогала эти символы, но он опоздал.

Стоило коже её ладони коснуться камня, как неистовая сила отбросила его назад, впечатав телом в крошащуюся колонну. Пламя, которое он поддерживал, погасло.

Спина Дрэвина заныла, когда он поднялся на ноги. Его глаза округлились. Иссиня-черные волосы Эсмиры взмыли в воздух и заколыхались вокруг неё, словно она находилась под толщей морской воды, мягко покачиваясь во все стороны.

Он попытался снова подбежать к ней, его грудь тяжело вздымалась, когда он осознал, что она недосягаема. Её глаза были широко распахнуты, излучая привычный свет, но сейчас они стали настолько бледными, что казались почти серебряными, озаряя пространство вокруг них.

Пещера содрогнулась.

— Эсмира! — позвал Дрэвин, и его голос эхом разнесся по дрожащему храму.

Когда ответа не последовало, он сделал шаг ближе, нерешительно протягивая к ней руку. Знак пульсировал под её пальцами — тусклое, ритмичное свечение, бившееся в такт её дыханию. Её губы шевелились, нашептывая слова, которых он не мог расслышать. Мороз пробежал по его позвоночнику.

Вода собиралась прямо поверх её руки, пока та оставалась в чаше, словно Эсмира создавала её из ничего, хотя всего несколько мгновений назад сама говорила ему, что не способна на это.

Земля под его ногами продолжала рокотать. С потолка посыпались осколки камней, с грохотом покатившись по полу. Он снова взглянул на Эсмиру и обнаружил, что выражение её лица оставалось безмятежным, почти умиротворенным — она была совершенно в неведении о нарастающей вокруг опасности.

— Черт, — пробормотал он под нос.

Тяжкий стон раздался из самой глубины этого места, и сердце Дрэвина подпрыгнуло к самому горлу. Он повернулся, и перед ним, на дальнем конце пещеры-храма, проступили контуры арочного прохода.

Арка замерцала; древние резные узоры и символы обретали форму, проступая прямо из скалы. Гул становился всё громче, и ощутимая волна первозданной мощи исходила от прохода, пока Эсмира оставалась в своем трансе. Сплошная стена задрожала, пыль и крошка посыпались

Что за херня здесь творится?

Это не было похоже на дверь или арку, которые она открывала прежде. Он каждой клеточкой своего существа чувствовал, что теперь всё иначе, и что по ту сторону этой стены сокрыто нечто древнее.

Вернулись ли к ней силы? Или фонтан, которого она коснулась, поглощал её магию, иссушая её тело до капли? Смогут ли они дать отпор тому, что вот-вот предстанет перед ними? Он не знал, и пульс бешено колотил в ушах, пока мысли неслись вскачь.

Со скрежещущим стоном растрескавшийся каменьвзорвался, швыряя обломки и скальную породу во все стороны. Повинуясь инстинкту, Дрэвин прыгнул вперед, заслоняя её собой, и воздвиг стену пламени, защищая и себя, и Эсмиру.

Когда в пещере воцарилась тишина, Дрэвин опустил огненный щит. Его интуиция криком кричала, призывая бежать, однако он обнаружил, что прикован к месту, чувствуя себя обязанным оставаться рядом с ней.

По мере того, как пыль улеглась, начали проступать силуэты — сперва как тени, затем как фигуры, двигавшиеся с неестественной, пугающей грацией. У Дрэвина перехватило дыхание, когда они попали в поле зрения.

— Долбаный Ирах, — его голос едва превышал шепот; его глаза лихорадочно пытались уследить за их перемещениями, но существ было слишком много. — Эсмира, если ты меня слышишь, тебе нужно очнуться.

Ничто и никто ему не ответил. Она оставалась прежней — светящиеся серебром глаза и волосы, парящие и струящиеся вокруг неё волнами.

Когда он вновь повернулся к арке, то оказался лицом к лицу с несколькими гуманоидными существами из глубин. Одно из них нацелилось на Эсмиру, направив огромное копье прямо ей в лицо.

Челюсть Дрэвина сжалась, и жидкое пламя воспламенило каждую вену в его теле.

— Коснись её, и ты, блядь, сгоришь.

Он моргнул, понятия не имея, откуда в нем взялисьэтислова. Он был уверен лишь в одном — он отвечал за каждое из них.

Дрэвин сделал шаг навстречу клану, собираясь призвать пламя в ладони, но огонь погас, так и не успев разгореться, когда болас захлестнул его запястья. Оружие метнули в него сбоку; он едва успел заметить его краем глаза, и уклоняться было уже слишком поздно.

Один из нападавших — высокая фигура с замысловатыми узорами, расписанными по груди и рукам — шагнул вперед, приковав к нему взгляд. Существо оскалило острые, как иглы, зубы и издало гортанное шипение, которое тут же подхватили его сородичи. Дрэвин видел ум в этих глазах — холодное, расчетливое понимание, от которого внутренности завязались узлом.

Болас, обычно изготавливаемый из веревки и камней, здесь был сплетен из водорослей, настолько прочных, что мышцы Дрэвина до предела натянулись, пока он пытался разорвать их пополам. Но вовсе не материал этих пут вселил в него страх перед всеми богами.

С леденящим душу ужасом он осознал, почему его пламя мигнуло и погасло, стоило боласу затянуться.

Орудие состояло не из простых камней.

Это был велсинит.

Глава 37

Эсмира

Эсмира резко втянула воздух при виде оружия всего в нескольких дюймах от своего лица. Она с рывком выдернула ладонь из фонтана, и её прежде парившие пряди волос тяжело упали на плечи. Оглядевшись, она наткнулась взглядом на Дрэвина: он был связан и с кляпом во рту, но это была не её работа.

Они были окружены существами, которые походили на смертных и одновременно на кого-то еще — созданий, которых она никогда не видела и о которых не читала в книгах.

Оттенки их кожи варьировались от самого бледного до глубокого коричневого, и все они отливали радужным сиянием, напоминая мерцающую жемчужину в толще воды. Их глаза и волосы переливались всеми цветами, какие только можно встретить в море. На их гладких телах выделялись удлиненные пальцы с перепонками, а жабры тянулись вверх по шеям. Взгляд Эсмиры скользнул по руке нападавшего, где плавникоподобные гребни очерчивали контуры конечностей. Последним, что она заметила, были их уши — заостренные, похожие на плавники и слегка выступающие по бокам головы.

Они казались чужими, но в то же время такими знакомыми — некоторые их черты напоминали её собственное обличие, когда она принимала форму сирены.

Эти существа ни капли не походили на кречумов, атаковавших их ранее. Они действовали осознанно, были настороже и владели выкованным оружием. Она вновь перевела взгляд на Дрэвина, чьи глаза, казалось, умоляли её не сопротивляться.

Почему он не призвал свое пламя? И почему не делает этого сейчас?

Внезапно она почувствовала слабый укол боли в районе грудины и медленно повернула голову к нападавшему, пока тот слегка прижимал острие копья к её груди. Эсмира подняла руки в притворном жесте капитуляции, шевеля пальцами и позволяя когтям медленно выдвинуться наружу.

Существо вдавило отточенное копье глубже в её грудь, на сей раз пустив маленькую каплю крови.

— Назови свое имя.

Это был приказ. Однако Эсмира никогда не жаловала приказы. Она наблюдала за тем, как её кровь стекает по кромке наконечника копья.

— Имя. Назови его, — повторило существо. Его голос был глубоким, почти потусторонним.

Она неторопливо подняла на него взгляд, и уголок её губ дернулся в ухмылке:

— Только после тебя.

Все вокруг напряглись, крепче сжимая оружие.

Тот, кто казался их предводителем, не отрывая от неё глаз, скомандовал:

— Убейте лишнего.

Дрэвин забился в руках удерживавших его пленителей, мыча сквозь кляп, но слова были неразличимы.

Её глаза вспыхнули.

— Что? Нет! — закричала она, но те даже не замедлили ход. — ЭСМИРА! Меня зовут Эсмира.

И всё же они не отступили.

— Ты говоришь, когда тебя спрашивают. А ты этого не сделала, — произнес мужчина, отчего её губа яростно очертилась.

Язвительный смешок гнева сорвался с её губ, прежде чем её челюсть сжалась:

— На вашем месте я бы этого не делала.

В унисон те, кто обступил Дрэвина, занесли свои копья, готовясь вонзить заостренные лезвия в его грудь — словно её угроза ничего не значила.

В ту же секунду глаза Эсмиры изменились, и она вскинула руку, чтобы призвать воду, собравшуюся в фонтане. Это движение привлекло всеобщее внимание.

Эсмира на мгновение прикрыла глаза, её дыхание выровнялось. Она чувствовала воду, ощущала её течение и ритм, точно пульс, ждущий команды. Медленно она подняла руки ладонями к фонтану, который теперь находился у неё за спиной.

— Я вас предупреждала, — прошептала она; её голос звучал твердо, несмотря на близость копья.

Глаза существа округлились, и он обернулся, когда вода позади неё взметнулась, вырываясь из оков чаши. Она

Её глаза распахнулись, и слабая улыбка коснулась губ. Стремительным движением она выбросила руки вперед. Вода среагировала мгновенно, разделившись на два отчетливых потока, которые выстрелили вперед, извиваясь в воздухе точно живые существа.

Жидкость приняла форму нескольких сверкающих кристальных кинжалов — их лезвия мерцали подобно стеклу, пока они парили перед ней.

Предводитель сделал шаг назад, его глаза округлились от благоговейного трепета, но его солдаты всё еще были готовы убить Дрэвина — а он оставался её единственной разменной монетой, чтобы вернуть отца.

К тому же, она была у него в долгу: он ведь тоже спас её.

Эсмира резко развернулась, и вода пришла в движение, подчиняясь её воле как продолжение собственного тела. Она нанесла удар, и водяные лезвия с косым свистом рассекли воздух; она наблюдала, как призванное ею оружие перерубило их копья и кляп Дрэвина. В следующее мгновение древняя пещера наполнилась звуками выплеснувшейся воды, судорожными вздохами ужаса и лязгом оружия, посыпавшегося на каменный пол.

Широко распахнутые глаза Дрэвина были прикованы к ней, а челюсть отвисла.

Предводитель снова шагнул к ней.

— Ты открыла врата.

— Врата? — она вскинула бровь.

Она заставила разлившуюся по земле воду подняться, и та мгновенно приняла форму копья, в точности похожего на их собственное.

Взгляд предводителя скользнул вверх и вниз по этому копью. Он подошел к ней еще ближе, но Эсмира не отступила, лишь со скрытой настороженностью и любопытством наблюдала за ним, как и он за ней. Она никак не могла отделаться от ощущения, что это место и эти люди, кем бы они ни были, — как раз то самое пространство, где ей и суждено было оказаться. И потому она позволила ему приблизиться.

Его перепончатая рука потянулась к её руке, и тело Эсмиры так и застыло от этого прикосновения. Его плоть на ощупь напоминала шероховатую чешую, скребнувшую по её коже.

— Ты пришла сверху? — спросил он, хотя каждое слово давалось ему с трудом, словно он мучительно подбирал нужные выражения.

— Да, — выдохнула она, надеясь, что он не почувствует, как бешено колотится её сердце. Она кожей ощущала, как взгляд Дрэвина буквально прожигает её профиль, но упорно отказывалась отводить взор от существа.

— Прости меня, — подушечка его большого пальца погладила тыльную сторону её ладони, отчего глаза Эсмиры яростно вспыхнули, но было слишком поздно.

В то самое мгновение, когда она дернулась, чтобы вырвать запястье из его хватки, прохладное прикосновение камня встретило её плоть — вот только оно не сковало её руки, авпилосьв них.

Эсмира закричала, чувствуя, как угасают её силы; сердце тяжело забилось о ребра, пока она беспомощно наблюдала, как вождь этого племени полоснул по её коже заточенным куском велсинита.

Дыхание перехватило, боль была настолько острой, что на мгновение она ослепла. Она физически чувствовала, как велсинит въедается в саму суть её существа, словно когти, разрывающие душу.

Это была уже не просто боль — это былаутрата. Ноги Эсмиры подкосились, и крик — гортанный, дикий — вырвался из её горла.

В следующее мгновение на неё навалились несколько мужчин — их лица выражали смесь замешательства и благоговения, пока они нападали на неё.

Кожа на запястьях горела так, словно пламя Дрэвина выжигало её до костей, пока они силой заводили её руки за спину и заковывали в кандалы, превращая в пленницу, которой она теперь и являлась. Прежде чем она успела что-либо осознать, ей на глаза нацепили повязку.

— Пошли вон от неё, блядь! — взревел Дрэвин, отчаянно пытаясь прорваться к ней.

Эсмира билась, лягалась и кричала, но ничего не помогало. Ничто не помешало этим существам закинуть её на плечо и унести прочь, точно беспомощное дитя.

Непокорный ребенок, который брыкается и кричит — в точности как описывал её отец. Увидит ли она его когда-нибудь снова? Или это была участь, которую они оба заслужили после всего, что причинили другим? Она бороздила моря этого мира так, словно была божеством, не заботясь о последствиях своих поступков и не веря, что на свете существует тварь, способная сотворить с ней подобное.

И теперь эта самая самоуверенность стоила ей абсолютно всего.

Глава 38

Эсмира

Повязка на глазах Эсмиры погрузила мир во тьму, и каждый звук словно ожил, отдаваясь эхом в тишине. Когда её снова опустили на землю, она то и дело спотыкалась о неровные камни под ногами — хватка пленителей была непреклонной, они силой волокли её и Дрэвина вперед с каждым шагом. Сердце колотилось в ушах, как далекий барабан, а в местах, где кожу полоснули велсинитом, пульсировало жгучее пламя.

Они двигались в полном молчании — аборигены никак не выдавали своих намерений, из-за чего она чувствовала себя абсолютно беспомощной в этом скрытом под их собственным миром пространстве.

Воздух казался сырым и прохладным, а ноздри забивал запах соли — отчетливое клеймо моря, казалось, въелось здесь во всё. Вдалеке доносился мягкий, шуршащий гул, напоминающий рокот набегающих на берег волн. Ей оставалось лишь гадать, находятся ли они всё еще под водой или же этот странный лабиринт вьется сквозь какую-то тайную часть Мэриниса, уцелевшую при катастрофе.

Она изо всех сил пыталась сохранить самообладание и чувствовала присутствие Дрэвина рядом — его аромат кедра и кожи смешивался с солоноватым морским воздухом. Их заставили идти расстояние, показавшееся ей милями; до неё доносилось лишь невнятное бормотание захватившего их народа. Ощущение бесчисленных поворотов и петель совершенно дезориентировало её.

— Есть идеи, как отсюда выбраться? — пробормотал Дрэвин.

— Очевидно, я иду вслепую, точно так же, как и ты, так что ответ тебе и самому известен. И вообще, спасибо бы сказал за то, что я спасла твою шкуру. Считай, мы квиты.

— Разговоры прекратить! — громыхнул голос позади них, после чего кто-то толкнул её в спину, заставив покачнуться вперед.

Грубая ткань повязки царапала кожу, а тугой узел впивался в виски. Она не могла видеть сгущающиеся вокруг тени или разобрать звуки — только отголоски, шепот и шарканье их сапог по камню.

С каждой секундой горло сдавливало всё сильнее. К кому их ведут? Их казнят без промедления? Или сожрут?!

Боги, от последней мысли её едва не вывернуло наизнанку.

Они могли шагать прямиком в лапы к чему угодно, и эта полная безвестность грозила удушьем. Мысли бешено крутились, порождая непрерывный поток вопросов и страхов: она уже представляла себе ряды острозубых воинов или чудовищных

На ум пришел морской змей, охранявший желоб, и она шумно сглотнула.

— Если ужтебестрашно, то, думаю, можно смело признать: нам хана, — слова Дрэвина едва не выжали из неё нервный смешок, но она не смогла выдавить даже подобие улыбки.

Потому что он был прав.

— Разделите их, — скомандовал голос предводителя.

Эсмира резко закрутила головой во все стороны, хотя по-прежнему ничего не видела сквозь ткань.

— Руки прочь от меня, блядь, — донесся до неё голос Дрэвина: она почувствовала, что его уволакивают дальше. За его словами последовало кряхтение и внезапный звук волочащихся ног.

— Его в камеры, — распорядился кто-то.

— Дрэвин?! — пискнула Эсмира; в её голосе отчетливо сквозило отчаяние, ведь она оставалась незрячей, пока её единственного союзника утаскивали прочь.

Она замерла на месте и вырвалась из хватки удерживавшего её существа, принимаясь наносить удары вслепую во всех направлениях, но в то же мгновение чьи-то руки обхватили её поперек груди и оторвали от земли. То, что поначалу напоминало объятия, стремительно сжималось всё сильнее и сильнее, пока воздух не перестал поступать в легкие.

— Отпустите меня! — взревела она, и в её тоне не осталось ничего, кроме ярости.

— Мы не можем этого сделать, — с трудом выдавил державший её пленник, пытаясь удержать её на весу.

— Пошли вы на хер! — кричала Эсмира, неистово брыкаясь и рассекая ногами воздух. Её ноги тут же перехватила чужая хватка, вынуждая тело обмякнуть. Она повисла в воздухе, точно туша на вертеле.

Всё её существо напряглось до предела, когда она почувствовала чьи-то губы у самого своего уха. Горячее дыхание вождя коснулось её прохладной, влажной кожи:

— Потише. Если он будет вести себя смирно, его не казнят.

— Немедленно освободи нас, — выплюнула она, её грудь бурно вздымалась от частого дыхания, а зубы были оскалены. — И, возможно, я пощажу ваши жалкие жизни.

Ощущение его близости исчезло, а голос зазвучал так, словно он уже уходил прочь, когда он произнес напоследок:

— Сперва тебе придется пройти черезнеё.

— Что?! — бросила она, но её голос превратился в растерянный шепот, пока она продолжала бесплодно барахтаться в их руках.

— Не борись с ними, — отозвался мгновение спустя голос Дрэвина, но он звучал уже так далеко.

Эсмире было глубоко плевать на этого человека, если не считать его ценности, но она прекрасно понимала, что предпочла бы иметь союзника, нежели встречать грядущее в одиночку — каким бы маловероятным этот союзник ни был.

Кто, во имя всех богов, были эти люди и существа? И находились ли они вообще всё еще в пещере?

Аборигены вновь опустили её на ноги, но продолжали мертвой хваткой удерживать за руки, направляя вперед.

Она попыталась сосредоточиться на окружающих звуках, чтобы воедино собрать картину того, куда её могут вести. Воздух казался густым, почти тяжелым, и она различала далекий, глухой рокот воды, давящей на невидимые преграды. Всё вокруг казалось живым в каком-то странном, потустороннем смысле, словно сам этот мир дышал под сокрушительным гнетом.

Внезапно камень под её ногами сменился чем-то более гладким — возможно, плиткой или тропой, вытоптанной бесчисленными шагами.

Вокруг зашелестели голоса, тихие, но настойчивые. Она попыталась вслушаться в них, силясь уловить интонацию или фразу, которая помогла бы ей хоть что-то понять, но слова ускользали от неё.

В отсутствие зрения её чувства обострились до предела — каждый звук, каждое малейшее изменение в воздухе казались увеличенными стократно. Где-то неподалеку её слух уловил странное пощелкивание — частую дробь, напомнившую ей крабов, снующих по камням.

Потянув за руки, её повели наверх; мысками сапог она нащупала ступени, а затем эхом разнесся звук открываемых тяжелых дверей, чьи металлические петли заскрипели от напряжения. Температура изменилась: промозглая сырость уступила место более гнетущему теплу.

Звуки их шагов отдавались гулким эхом, в точности воссоздавая акустику пустого величественного зала.

Как такое могло находиться под землей королевства? Да еще внутри пещеры? Это было невозможно.

Неужели Мэринис уцелел?

Она почувствовала, как аборигены зашевелились вокруг неё, их хватка ослабла, но они по-прежнему не выпускали её рук. Наступила пауза, мгновение неподвижности, и раздался скрип еще одной открывающейся тяжелой двери.

Её заставили остановиться, а затем последовал рывок за затылок — повязку развязали, а веревку, стягивающую руки, перерубили, даруя свободу. Ткань соскользнула с лица, и она заморгала глазами, быстро привыкая к внезапному свету — свету, который она никак не ожидала увидеть на такой глубине под землей.

Губы Эсмиры приоткрылись: она стояла в самом центре роскошного тронного зала. Его потолок взмывал на невероятную высоту и был расписан фресками на морскую тематику, которые переливались всеми цветами океана. Свет проникал сквозь панели, казавшиеся стеклом или хрусталем, погружая всё вокруг в мерцающее сияние. Колонны, подобные тем, что они видели в разрушенном храме, выстроились вдоль стен, а пол был выложен из того же бледного полированного камня, отражавшего лазурный свет.

Она оглянулась через плечо и успела заметить, как Дрэвина утаскивают в другую сторону через открывшуюся щель массивных дверей, прямо перед тем, как они захлопнулись.

Аборигены обступили её; их лица оставались бесстрастными, а взгляды были устремлены строго вперед. Когда Эсмира проследила за направлением их глаз, раздался голос, от которого у неё мгновенно пересохло в горле:

— Добро пожаловать домой… Эсмира.

Глава 39

Эсмира

Всё тело Эсмиры окаменело.

В самом центре величественного зала, подобно пьедесталу, над полом возвышался массивный помост, вытесанный из мерцающего перламутра. На нем восседала женщина; её спина была прямой, а осанка — царственной и безмятежной, пока корона поблескивала в лучах света.

Взгляд незнакомки буквально впился в Эсмиру, вышибая весь воздух из её легких.

И дело было вовсе не в том, что чужачка знала её имя, отчего сердце едва не прекратило биться.

Губы Эсмиры приоткрылись, стоило ей получше разглядеть женщину. Это было всё равно что смотреть в зеркало, но при этом видеть совершенно другое отражение. Те же резкие знаки тянулись вверх по её рукам, а лицо королевы украшали точно такие же выдающиеся скулы, полные губы и миндалевидный разрез глаз. Однако во всем остальном они казались полными противоположностями.

В то время как кожа Эсмиры была смуглой от загара, накопленного за несколько жизней в море, женщина на помосте была бледной, почти светящейся в полумраке. Волосы Эсмиры были темными, как бездна, женщина перед ней казалась золотистой и теплой, точно предрассветное солнце.

Если не считать формы, их глаза тоже разительно отличались: у Эсмиры они были пронзительного, ледяного голубого цвета,

Эсмире казалось, будто она вглядывается в собственное отражение, запечатленное в самом солнце.

Мгновение тишины растянулось между ними, густое от тяжести чего-то, чему она не могла подобрать названия. Возможно, это было узнавание, хотя она твердо знала, что никогда прежде не видела эту женщину за всю свою очень долгую жизнь.

Когда женщина на помосте улыбнулась, Эсмира была ошарашена неожиданной добротой, исходившей от неё, — разительный контраст с той холодной усмешкой, которую она ожидала увидеть.

Внезапно глаза женщины сузились, уставившись на руки Эсмиры. К подобному вниманию та уже привыкла из-за рун на своей плоти, но вскоре осознала, что взгляд королевы привлекло вовсе не это.

— Отпустите её, — слова прозвучали как приказ, разнесшийся по тронному залу, и гвардейцы тут же убрали руки от предплечий Эсмиры.

Солдаты-аборигены в унисон сделали один шаг назад; звуки их шагов и шорох сдвинутого оружия эхом сопроводили это движение.

Миллион мыслей метался в голове Эсмиры, однако она не находила ни единого слова, чтобы нарушить молчание.

Женщина, которая, как она могла лишь предполагать, являлась их королевой, поднялась со своего места и сошла по ступеням помоста с такой грацией, словно плыла по воздуху.

Эсмира завороженно наблюдала за её движениями. Платье на ней было откровенным, но при этом потрясающим — фасон, которого она не видела ни в одном другом королевстве. Ткань кремового цвета с жемчужным отливом мягко драпировала её плечи, скрещиваясь буквой «Х» на груди и приоткрывая участки кожи, после чего облегала её естественные изгибы и струилась до самого пола. С каждым шагом её стройные бедра обнажались, когда полы платья с высокими разрезами колыхались вокруг неё.

Королева остановилась прямо перед Эсмирой, медленно осматривая её с ног до головы. Затем их взгляды встретились.

— Почему я не чувствую твою силу? — слова сорвались с губ женщины едва заметным шепотом, в котором сквозило замешательство.

Эсмира нахмурилась, после чего подняла запястье, являя взору рану от велсинита. Она не походила ни на одно повреждение, которое она когда-либо получала сама или видела на других. Её тело даже не приступало к заживлению. Иссиня-черные, похожие на паутину вены проступили поверх кожи и ползли вверх по предплечью, медленно разрастаясь.

При виде этой картины её глаза яростно расширились — она и не осознавала, что именно это было причиной столь дикой боли.

— Что, во имя всех богов?.. — прошептала она, поднося руку ближе к лицу, чтобы получше рассмотреть, но женщина протянула руку и перехватила её запястье. Её прикосновение, однако, было нежным: она осторожно повернула её руку, осматривая рану.

— Азариан, — произнесла она, поворачиваясь к тому, кого Эсмира сочла их предводителем. — Почему на ней это клеймо?

Эсмира кожей чувствовала ярость, скрывающуюся под напускным благожелательным тоном. Она узнавала этот гнев, знала его так, словно он был её собственным — ведь именно его он и зеркалил.

— Чтобы убедиться, что это она, — ответил тот.

Что за херня?

Королева выпустила руку Эсмиры и склонила голову набок, буравя своего солдата взглядом.

— А если бы это убило её?

Азариан пожал плечами:

— Значит, она была не той, кто нам нужен.

Губа Эсмиры яростно очертилась, обнажая клыки.

— Это могло меняубить?!

— Тебя — нет. Но кого угодно другого, пожалуй, да.

Эсмира сделала яростный выпад ногой в его сторону, выставляя свое запястье перед собой напоказ:

— Вы немедленно освободите меня и моего… — она попыталась подобрать наиболее подходящее слово, —спутника, иначе я зубами сдеру с тебя кожу до самых костей.

Она перевела взгляд на королеву, на чьем лице играла едва заметная ухмылка. Золотистая женщина подняла руку и указала на рану, приковав к ней взор. Глаза Эсмиры расширились, когда она увидела, как иссиня-черные вены отступают обратно к месту пореза. А затем оттуда поднялась мерзкая черная субстанция, зависая в воздухе точь-в-точь как тогда, когда сама Эсмира вытягивала морскую воду из легких Дрэвина.

Её губы приоткрылись, дыхание перехватило от глубокого неверия, пока сила вновь бурным потоком разливалась в её груди. И в то же мгновение кожа начала затягиваться.

— Эсмира, прости мне столь позднее знакомство, но мое имя — Сирена. Ты ведь не помнишь меня, верно? — голос королевы звучал мягко, почти нежно.

Эсмира в замешательстве нахмурилась, поворачивая руку и осматривая её.

— Я тебя не знаю, — прошептала она, прежде чем поднять взгляд на женщину.

В ответ она встретила искреннюю улыбку.

— Но это не так, сестра.

Это слово обрушилось на Эсмиру подобно волне, вышибая весь воздух из её легких. Она сделала нерешительный шаг назад, недоверчиво качая головы.

— Сестра? — повторила она эхом. — Это невозможно. У меня нет… у меня нет сестры. У меня вообще никого нет.

Улыбка Сирены осталась прежней; она протянула руку, мягко обнимая её лицо ладонью. В этом прикосновении не было скрытого умысла, только тепло. И все же Эсмира отстранилась.

— Есть, — тихо произнесла она. — Мы рождены из одних вод, из одной магии. Нас разлучили очень давно, прежде чем хоть одна из нас смогла бы это запомнить, — её рука опустилась вдоль тела, пока их глаза оставались прикованы друг к другу. — Я Сирена Эресс. Королева Королевства Мэринис. А ты, Эсмира… моя сестра-близнец. Украденная у нас задолго до того, как нам представился шанс встретиться как подобает.

Мэринис.

Эресс.

Затерянное, затонувшее королевство и древнее родовое имя, что правило им в служении Калипсо и Нарисе.

Как вообще всё это было возможно?

Сердце Эсмиры бешено колотилось, мысли неслись вскачь. Её воспоминания были смутными, похожими на туман, застеливший края разума. Но где-то глубоко внутри неё что-то шевельнулось при звуке этого имени. Что-то очень древнее.

— Я не… я не понимаю, — её глаза округлились от замешательства, и едва ли не впервые в жизни она поймала себя на том, что совершенно лишилась дара речи.

Теплый взгляд Сирены скользил по ней.

— Всё в порядке, я и не ждала, что ты сразу поймешь. Но мы ждали очень долго, надеясь, что ты вернешься домой.

Домой.

Эсмира сделала зыбкий шаг назад, её грудь панически вздымалась и опускалась от слов королевы. Противоречивые эмоции захлестнули её. Ей хотелось отпрянуть, отвергнуть всё, что говорила Сирена, но какая-то часть её существа отчаянно жаждала поверить в это — жаждала обрести родную семью, которую она никогда не знала, и свой народ, который поймет, кто она и что она такое, без осуждения или корысти.

Она чувствовала правду в словах Сирены всей своей сутью, и это пугало её сильнее всего на свете. Эсмира, однако, никогда не была доверчивой женщиной и не собиралась начинать

— Допустим, я тебе верю, Сирена, — она сглотнула, прежде чем расправить плечи. — Что дальше? И что с моим пленником, которого твои солдаты у меня отобрали?

— Возможно, — начала Сирена, — нам стоит прогуляться вдвоем наедине. Мне проще показать тебе всё, чем объяснить на словах. А что касается того мужчины, сейчас его переводят в камеру содержания. Но если он твой пленник, а не спутник, как ты выразилась сначала, то я полагаю, что он враг. Поэтому я предлагаю оставить его там, где он есть; мы заберем его, как только закончим наш разговор, чтобы сохранить тайны нашего королевства в безопасности.

Враг. Был ли Дрэвин всё еще врагом для неё? Это определенно больше не ощущалось таковым, но она понятия не имела, кому теперь можно верить.

Был ли её врагом сын короля, который держал её собственного отца в заложниках ради своей жажды наживы и власти? Или же им была древняя, забытая королева Мэриниса, заявляющая об их кровном родстве?

Королева предложила ей свою руку, и Эсмира уставилась на неё сквозь прищур. Сирена тихо хмыкнула, опуская руку.

— Прости, Эсмира. Не хочу доставлять тебе неудобств.

— Да уж, — выдохнула Эсмира. — Веди, Ваше Величество, — она указала жестом на дверь и позволила королеве направлять её, пока солдаты следовали за их спинами.

Глава 40

Эсмира

Стены замка мерцали, пока Эсмира и Сирена шли бок о бок по величественному коридору. Мягкие шаги её сестры были лишь шепотом на полу, в то время как шарканье сапог Эсмиры, казалось, отдавалось эхом по всей крепости.

Она окинула себя взглядом. Её грязное, изорванное одеяние разительно отличалось от неземной красоты струящегося, похожего на мантию платья, в которое была облачена идущая рядом Сирена.

Они были почти одинаковыми, но при этом не могли быть более разными.

Эсмира не могла поверить, что всё это происходит наяву. И как у неё вообще могла быть близнец?

Когда они переступили порог возвышающихся резных дверей и вышли на улицы Мэриниса, у неё перехватило дыхание. Город раскинулся перед ней — сплав коралловой архитектуры и живого океана, залитый бледно-голубым сиянием света, проникавшего сквозь толщу воды наверху.

Она подняла взор, вытянув шею к небу. Массивный хрустальный купол выгибался над головой, бережно защищая Мэринис от сокрушительных морских глубин, пока косяки рыб свободно плавали прямо за его преградой.

Она сделала шаг к краю ступеней, и её сердце тяжело забилось при виде этой картины. Это не походило ни на что из виденного ею ранее. Ошеломляющие эмоции хлынули внутри неё; казалось, будто это место с его пульсирующей первозданной мощью когда-то принадлежало ей, терпеливо ожидая её возвращения.

Сирена шагнула к ней.

— Красиво, правда?

— Да, — выдохнула она.

Эсмира почувствовала на себе сотни взглядов, когда её зрение приспособилось и замерло на бурлящих внизу улицах, где самые разные существа пристально наблюдали за ней.

Сирена полуобернулась к ней, делая первый шаг вниз по ступеням.

— Мэринис ждет тебя.

Касание пальцев её сестры скользнуло по её собственным, когда та осторожно взяла её за руку. Рука Эсмиры дернулась назад от этого прикосновения, но она одарила Сирену сдержанной улыбкой, надеясь, что та примет это за извинение. Королева едва заметно кивнула, прежде чем повести её за собой к улицам. Присутствие стражников за спиной посылало мороз по коже, и она задавалась вопросом, был ли у неё вообще выбор — прогуливаться здесь или нет.

Но любопытство Эсмиры взяло верх, и она пошла без сопротивления.

Сойдя по ступеням, они миновали жителей скрытого королевства, мэринисцев, которые с любопытством поглядывали на неё, а их глаза поблескивали подобно жемчужинам в мягком свете. Некоторые казались смертными, в то время как другие походили на существ, нашедших её и Дрэвина в пещерах.

Теперь, когда у Эсмиры не были завязаны глаза и её не волокли против воли, она чувствовала себя не по себе от того, как они глазели и шептались им вслед.

— Они пялятся на меня так, словно я дикий зверь за решеткой, — заметила Эсмира; в её тоне смешались настороженность и раздражение.

Тихий смешок вырвался у Сирены, и она мягко положила руку на плечо Эсмиры.

— Ты должна понять, они ждали тебя веками, — взгляд Эсмиры метнулся к ней. — Как и я, — закончила Сирена.

Ждали?— Эсмира не была уверена, сорвалось ли это слово с её губ. Как такое могло скрываться от неё так долго? От всего мира?

Они приближались к возвышающимся статуям богинь, которые, казалось, танцевали на вершине раскрытой раковины гребешка; их волосы дико развевались вокруг них, словно они находились в самом море. Сестры замерли перед ними.

— Это… —

— Калипсо и Нариса, — оборвала её Эсмира, продолжая вытягивать шею и глядя на каменные изваяния. — Морские богини, которые покинули этот мир, когда их королевство затонуло, обрекая свой народ вместе с ним, — раздражение вспыхнуло внутри неё при мысли о том, что натворили боги.

— Я бы не была в этом так уверена, — произнесла Сирена, привлекая к себе внимание Эсмиры. — Разве мы кажемся тебе обреченными? — ухмылка тронула её губы, прежде чем она снова двинулась вперед.

Бросив последний взгляд на статуи, Эсмира шумно выдохнула через ноздри и поджала губы в тонкую линию, после чего последовала за ней. Она больше не знала, что и думать.

С каждой секундой перед ней разворачивалось невозможное.

Улицы были широкими, обрамленными биолюминесцентными растениями и странными светящимися сферами, которые мягко пульсировали в воздухе, окутывая город почти сказочной атмосферой.

— Мерцающие сферы.

Эсмира моргнула, повернувшись к Сирене:

— Что?

Сирена подбородком указала на парящие вверху шары:

— Мерцающие сферы. Это самая базовая магия для нашего вида. Единственная причина, по которой мы не остались в полной темноте.

Хм. Она никогда не видела ничего подобного. Должно быть, это магия, зародившаяся именно в этом королевстве, ведь эльфы не обладали светом в своей магии, равно как и оборотни.

Они молча пробирались по узким улочкам, и Эсмира не была уверена, то ли Сирена была точно так же лишена дара речи, то ли она просто позволяла ей впитывать всё на своих условиях. Чем глубже они продвигались в самое сердце Мэриниса, тем сильнее она ощущала притяжение — связь, словно сами течения обвивали её, затягивая внутрь.

— Ты помнишь что-нибудь из этого? — тихо спросила Сирена, и её голос почти потонул в мягком гуле их окружения.

Эсмира покачала головой:

— Нет, но всё кажется знакомым. Похоже на сон, который я видела бесчисленное количество раз на протяжении всей своей

— Дом, — закончила за неё Сирена, и её глаза потеплели, в них промелькнул огонек понимания. — Это у нас в крови. Это королевство, эта сила — всё это ждало нас, ждало тебя, твоего возвращения. Ты принадлежишь этому месту так же, как и я.

Эсмире хотелось в это верить, но сомнения грызли её изнутри. Грандиозность всего происходящего — утраченная история, забытая магия, которую скрывали от неё, — всё это было слишком тяжело осознать за раз. Она снова подняла взгляд, пытаясь вобрать в себя всё это, заставить себя увидеть в этом месте дом, пока наблюдала, как свет мерцающих сфер бликует на куполе над ними.

Их прогулка привела их к большой открытой площади, где небольшой бассейн с водой был заполнен детьми и молодняком всех видов существ, которые играли и плескались.

Море внутри моря.

— Как вы можете жить здесь, внизу? — спросила она, и в её голосе смешались и благоговение, и шок. — Как всё это возможно?

— Магия — любопытная вещь, Эсмира, — начала Сирена. — Её суть укутала нас и наших граждан в те далекие времена, став единым целым с самим океаном, — грусть закралась в глаза Сирены. — Со временем ты всё поймешь. Я не хочу перегружать тебя в твой первый день здесь всем тем, что ты пропустила за эти последние несколько веков.

— Извини. Я просто… у меня так много вопросов, что в данный момент ни один из них не может даже толком сформироваться, — последние несколько слов Эсмира сопроводила нервным смешком.

— И это нормально, — Сирена протянула руки к её ладоням, и они повернулись лицом друг к другу.

Эсмира отчаянно боролась с желанием отпрянуть.

— А теперь, почему бы нам не привести тебя в порядок и не проводить в твои покои, прежде чем повара приготовят ужин, — предложила Сирена.

Ужин. В животе Эсмиры свирепо заурчало. Когда они вообще ели в последний раз?

Её глаза внезапно вспыхнули при воспоминании о том, через что им вообще пришлось пройти, чтобы добраться до Мэриниса, и горло мгновенно сдавило.

— А что будет с человеком, который сопровождал меня сюда?

Сирена нахмурилась:

— С твоим пленником?

— Да, — ответила Эсмира. — В этой истории… много нюансов, но ему ни к чему быть связанным и сидеть за решеткой.

— Ты уверена? — в тоне Сирены просквозило беспокойство.

Эсмира коротко кивнула:

— Если он сделает хоть что-то, что заставит тебя усомниться в моих словах, то, ради всего святого, запри его обратно.

Как бы ей ни хотелось доверять этой женщине, которая называла себя её сестрой и выглядела почти точь-в-точь как она сама, она просто не могла — во всяком случае, пока. И по какому-то ироничному капризу судьбы единственным, кому она действительномогладоверять, оставался Дрэвин Роу.

Сирена кивнула, и её взгляд стал отрешенным, словно она погрузилась в свои мысли:

— В таком случае мы приведем твоего спутника и тоже выделим ему отдельные покои.

Что-то внутри Эсмиры отпустило при этих словах; её больше не пугала перспектива остаться один на один с этими существами в чужом, сокрытом под водой мире.

Глава 41

Атлас

Воздух в подземельях был густым и сырым, пока Атлас бесшумно пробирался сквозь тени. Сердце галопом билось в груди, а мысли неслись вскачь от тревоги за брата и гложущего чувства бессилия из-за того, что отец держал их в неведении.

Ему нужно было найти Дрэвина, пока не стало слишком поздно. И единственным, у когомоглибыть ответы, оставался этот проклятый богами пиратский барон, которого они сейчас держали в плену.

Стражники наполовину спали, их внимание было рассеяно, так что Атлас без труда проскользнул мимо них под покровом своих теней. Он приблизился к камере с решеткой из велсинита в самом конце зала, и его сапоги едва издавали звук по холодному камню.

Внутри камеры, привалившись спиной к стене, сидел Сайрус Блэквуд; его кандалы слабо звякали при каждом шевелении. Он поднял глаза на Атласа, когда тот подошел ближе.

На его лице проступила ухмылка, но в ней не было ни капли веселья — только чистая ненависть сквозила в темных глазах.

— Ну надо же, — прохрипел Сайрус тихо и насмешливо, даже несмотря на прерывистое дыхание. — Сам принц. Пришел подразнить медведя в клетке?

Атлас не стал тратить время на любезности.

— Мне нужны сведения, — отрезал он; каждое его слово звучало резче предыдущего. — Говори, где Дрэвин.

Сайрус вскинул бровь, и его губы медленно расплылись в улыбке.

— А ты смельчак, принц. Приходишь сюда, требуешь от меня ответов, словно я тебе чем-то обязан.

— Поверь, ты последний человек, с кем я желал бы разговаривать, — признался Атлас, и его тон стал еще жестче. — Если хочешь, чтобы твоя жизнь снова стала хоть сколько-нибудь сносной, ты скажешь мне, где Дрэвин.

Сайрус хрипло рассмеялся — этот звук напоминал бульканье под водой.

— Твой братец, да? Ходят слухи, вы друг за друга горой. Это потому, что ваш папаша — бесхребетный ублюдок, который заложил ваши души Ираху ради власти?

Рука Атласа сжалась в кулак, тени закружились вокруг его пальцев, пока ярость внутри нарастала.

— Ты зря тратишь мое время, Блэквуд. Мне нужны ответы. Живо.

Маленькие черные глаза пирата хищно блеснули в тусклом свете факела.

— О, вот оно. А еще говорят, будто весь огонь достался твоему брату, — он залился смехом, словно его собственные слова были уморительными, но этот смех перешел в сухой, лающий кашель.

Атлас сделал шаг ближе к решетке, его терпение окончательно иссякало.

— Хватит игр, Сайрус. Где мой брат?

— Да откуда, во имя всех богов, мне знать, если я заперт здесь, внизу? — прорычал тот.

Атлас яростно пнул дверь камеры, и гул от удара велсинитовых прутьев разнесся по всему подземелью.

— Единственное, что мне известно: он, возможно, с какой-то красоткой, и у него, скорее всего, вообще нет выбора, — эти слова вырвались у него гневным рыком; он глубоко вдохнул, пытаясь вернуть контроль над собой. Его губа презрительно дернулась. — Так вот, я полагаю, это как-то связано с той мелкой засадой, которую твоя команда устроила в ночь бала у Лефирина.

Сайрус издал зловещий смешок.

— Клянусь тебе, Атлас: если его держит та самая красотка, о которой я думаю, то твой брат был потерян для тебя еще до того, как ты вообще заметил его исчезновение.

— Кто эта женщина?! — выплюнул Атлас, его горло сдавило от ярости и ужаса.

Жестокая улыбка расползлась по лицу Блэквуда.

— Ходят слухи, твой папаша охотится за сокровищами, что остались после падения Мэриниса.

— И что

Сайрус подался вперед, и его голос опустился до тихого, заговорщического шепота:

— Плыви на юг. Вот где ты найдешь свои ответы.

— На юг? Это всё, что ты можешь мне сказать?

— Да.

Атлас презрительно фыркнул.

— Пираты и их тупые блядские игры.

Улыбка пиратского барона стала еще шире, а взгляд — ледяным.

— Там есть кое-что еще, мальчик, но ты к этому не готов, — его глаза сделались отрешенными. — Весь этот мир к такому не готов. Просто будь готов к тому, что грядет.

Раздражение Атласа вспыхнуло с новой силой, но он обуздал его, заставляя себя сохранять сосредоточенность. Он свирепо посмотрел на Сайруса, желая силой вырвать ответы из его уст, но что-то в глазах этого человека подсказывало, что он не лжет — по крайней мере, насчет курса на юг.

— Если ты просто морочишь мне голову, я заставлю тебя пожалеть об этом, — тихо произнес Атлас, пока тени змеями обвивали его руки.

Сайрус лишь улыбнулся той же холодной, издевательской ухмылкой.

— Нет, не заставишь. Ты поплывешь на юг, как преданный старший брат и будущий король, которым ты и являешься, — он щелкнул языком. — Но не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Атлас развернулся на каблуках, и эхо его шагов смешалось с затихающим, жестоким и кашляющим хохотом Блэквуда, пока принц покидал темницу. В его голове бушевал вихрь вопросов, но теперь у него по крайней мере был ориентир.

Атласу было плевать, через что придется пройти. Он поплывет на юг, найдет своего брата и убьет любого, кто встанет у него на пути.

Теперь оставалось лишь убедить команду Дрэвина сделать то же самое.

Глава 42

Дрэвин

Холодный, покрытый грязью пол давил на щеку Дрэвина, когда далекие голоса заставили его прийти в сознание. Всё его тело ломило — мышцы ныли, а запястья всё еще оставались связанными.

Мысли неслись вскачь, мечась между яростью и паникой. Стойкая, тупая пульсация отзывалась болью там, где когда-то свободно текла его магия. Теперь он и Эсмира — двое из самых могущественных существ, которых он только знал, — были заперты и лишены сил.

Эсмира.

Дрэвин огляделся по сторонам, заметив, что её здесь нет. Было очевидно, что он находится в тюремной камере: пространство заполнял сырой, спертый воздух, а единственным источником света служило странное бирюзовое свечение, проникавшее сквозь решетчатое окно. Он никак не мог знать, сколько времени прошло с тех пор, как он отключился.

Думай. Отсюда должен быть выход. Они не оставили бы его в живых, если бы он не был им для чего-то нужен.

Затем по коридору снова пронеслись голоса.

Сперва они были едва различимы, точно рябь в тишине, но по мере приближения становились всё отчетливее — и они были женскими.

Он медленно сел, привалившись спиной к стене и напрягая слух. Пульс участился, когда голоса зазвучали яснее, и тогда он понял, что один из них узнает где угодно.

Эсмира. Вот только она не звучала измученной или хотя бы задержанной, как он сам. Когда он видел её в последний раз, она была связана и находилась в плену вместе с ним. Неужели она… свободно разгуливает? Да еще и ведет непринужденную беседу?

От этой мысли Дрэвин чуть не закатил глаза, потому что,ну разумеется, с ней всё было именно так.

Снаружи загремели ключи, а затем раздался ни с чем не сравнимый стон поворачивающихся ржавых петель. Адреналин хлынул в кровь, когда дверь с сокрушительным скрипом отворилась, позволяя бирюзовому свету из коридора ворваться в его темную темницу.

Он зажмурился от мягкого света, а затем увидел их — двух женщин, стоявших в дверном проеме. Первая была поразительно красива, облачена в одежды, которые, казалось, колыхались подобно самому морю, а её золотистые волосы спадали мягкими волнами. Позади неё медлила Эсмира; выражение её лица оставалось неопределенным, но дикие глаза были острыми.

Как она уже успела найти союзника, чтобы вытащить их из этой дыры?

— Это он? — спросила золотистая женщина, и её голос был полон любопытства, хотя в нем и сквозила тень настороженности.

Эсмира кивнула:

— Да. Он сопровождал меня сюда, и ему не причинят вреда, если я вообще вправе о таком просить.

Брови Дрэвина в замешательстве поползли вверх.

Эсмира сделала шаг ближе к нему, приковав к нему взгляд, словно предостерегая или, возможно, умоляя.

— И как только они снимут с тебя путы, ты докажешь, что не представляешь опасности, верно? В конце концов… ты всего лишь смертный. И не владеешь магией.

Это была самая дикая ложь, какую ему только доводилось слышать, и то, что она сорвалась с губ Эсмиры, заставило его насторожиться еще сильнее. Если Дрэвин кем и был, так это опасным человеком. Эсмира прекрасно это знала, будучи оборотной стороной той же монеты.

Она ни за что не позволила бы ему разгуливать на свободе, если бы ей не требовалось, чтобы у него был доступ к его магии. Что-то происходило, и эта полная неизвестность буквально душила его.

Дрэвин свирепо посмотрел на неё, сдерживая резкую отповедь. Однако, если его собирались освободить под её честное слово, у него не оставалось иного выбора, кроме как подыграть.

Вторая женщина сделала шаг вперед, выходя на слабый свет, и глаза Дрэвина округлились: он осознал, что она поразительно похожа на Эсмиру.

Милостивые боги, да их теперь двое.

Её глаза слегка сузились, пока она изучала его.

— Назови свое имя.

— Только после тебя, — насмешливо бросил он.

— Дрэвин, — процедила Эсмира сквозь сжатые зубы, и её лоб прорезала складка.

— Дрэвин, — повторила золотистая женщина. — Интересное имя.

— Имя, не несущее в себе никакого значения, уверяю тебя, — солгала Эсмира. — Он родом из Лефирина.

Что, черт возьми, здесь происходило?

Первая женщина склонила голову набок, и на её губах заиграла легкая улыбка.

— Здравствуй, Дрэвин, — произнесла она, выделяя его имя и даже не подозревая, что оно принадлежит к королевскому роду, будучи запертой здесь, в Мэринисе. — В знак благодарности за то, что ты помог моей сестре добраться до меня, мы предоставляем тебе отдельные покои в моем доме.

— Что за херня? — слова сами сорвались с его губ, он просто не смог их сдержать. Его взгляд метнулся к Эсмире; вены на её шее натянулись под бледным бирюзовым светом. Но в её ответном взоре не было никаких разгадок.

Стражники хлынули внутрь у неё за спиной и подхватили Дрэвина под руки, рывком поднимая на ноги, после чего принялись разматывать болас. В то мгновение, когда путы

— Пойдем со мной, ладно? Если ты хочешь выглядеть подобающе к ужину, я вынуждена настаивать, чтобы мы поспешили убраться отсюда, — Сирена отвернулась от него и зашагала прочь из камеры; полы её платья закружились у щиколоток, а затем заструились вслед за ней по коридору.

Эсмира порывисто шагнула к нему и помогла удержать равновесие, когда он попытался сделать первый шаг.

— Подыграй мне. Пожалуйста. Я поверить, блядь, не могу, что мне приходится об этом просить.

— Что, во имя всех богов, здесь творится, Эсмира? Почему ты не в камере?

— Я не могу сейчас объяснить, но подыграй, и, возможно, мы сможем разузнать то, что нам нужно, и как-нибудь выбраться на поверхность.

Он презрительно хмыкнул.

— И ты ждешь, что я поверю, будто ты по какой-то прихоти убедила наших новых тюремщиков освободить меняивернуть мне силу? Ты бы не притащилась сюда, если бы я не был тебе нужен для чего-то. Так что давай обойдемся без игр, идет?

Её глаза сузились, а зрачки превратились в вертикальные щели.

Он задел её за живое. Отлично.

— Да будет тебе известно, Дрэвин Роу, что я в очередной раз спасаю твою дурацкую жизнь, хотя мне следовало бы оставить тебя здесь гнить. Однако ты —единственное, что поможет вызволить моего от… — она осеклась, и он в замешательстве вскинул бровь. — Вызволить моего капитана из тисков твоего отца!

Он никогда не будет для неё чем-то большим, кроме как пешкой в её игре — в чьей угодно игре. Желваки заходили на челюсти Дрэвина от этого осознания.

— Эсмира, — окликнул стражник из-за двери.

— Мы идем прямо за вами! — отозвалась она, не отрывая взгляда от Дрэвина.

Она приподнялась на цыпочки и прошептала ему прямо на ухо:

— Я им не доверяю. Не до конца. Мы выслушаем их историю и найдем способ выбраться. Ни слова о своем королевском имени и не смей использовать магию, если можешь без этого обойтись. Мы знаем, что у них откуда-то есть велсинит, так что наши силы бесполезны, пока мы не придумаем план.

Дрэвин подавил дрожь, когда жар её дыхания коснулся его кожи.

Она отстранилась на шаг.

— Идет?

Его взгляд скользнул по изгибам её тела. Её поза была напряженной, а глаза словно умоляли.

Чувство дурного предчувствия осело у него в желудке, когда он осознал, что даже Эсмира была напугана тем положением, в котором они оказались.

— Идет, — повторил он эхом.

Перед ними открылись великие залы замка, излучавшие такое изящество, какого он никогда не видел ни в одном из земных королевств. Дрэвин шел молча, на шаг позади Сирены и Эсмиры, пока стражники неотступно следовали за их спинами. Мягкое свечение биолюминесцентных сфер освещало им путь, пока они парили вдоль коралловых стен.

Дворец являл собой безупречное слияние естественных морских рельефов и замысловатых орнаментов. Пол под их ногами был выложен из гладкого камня, отполированного и испещренного светящимися серебряными и золотыми нитями, которые походили на застывшие во времени течения. Своды потолков взмывали высоко вверх, образуя купола, украшенные блеклыми росписями морских волн.

Ему приходилось признать: вопреки нарастающему подозрению, это место было великолепно.

Дрэвин держал шаг уверенно, а его чувства были обострены, пока он впитывал окружающую красоту — вот только замок был не единственной красотой, занимавшей его мысли.

Две женщины безмолвно шли впереди него. И хотя черты их лиц были идентичны, казалось, на этом их сходство заканчивалось. Там, где движения Сирены были грациозными и неторопливыми, Эсмира двигалась скованно и натянуто, выглядя столь же напряженной, как чувствовал себя и он сам.

Его взгляд проследил за их фигурами: бирюзовые знаки на их руках зеркально повторяли друг друга. Вот только у Эсмиры они больше не светились и не походили на ожоги; теперь они выглядели так, словно сама морская пучина вплела этот узор прямо в её кожу.

Шаги Эсмиры замедлились ровно настолько, чтобы поравняться с Дрэвином, однако она упорно не желала встречаться с ним взглядом, уставившись строго в спину Сирены.

— Что тебе известно? — шепнул он.

Она метнула в него испепеляющий взор и прижала палец к губам. Он заставил себя подавить ухмылку, и они продолжили идти в тишине, нарушаемой лишь отголосками их собственных шагов.

Они миновали массивный арочный проход, ведущий в просторный внутренний двор, где мягко светились коренные растения глубоководного мира. В самом центре бил фонтан; его вода переливалась через край, стекая на землю небольшими ручьями, которые вились по саду подобно живительным венам. Прекрасные женщины заполняли этот сад: они ухаживали за растениями и перешептывались, когда путники проходили мимо, но по разрезу их глаз он видел, что под их кожей таится нечто иное, совсем как у Эсмиры.

Когда они оказались на противоположном конце двора и снова вернулись в стены замка, его мысли прервались: они остановились перед двумя грандиозными, расположенными друг напротив друга дверями в конце коридора.

— Это будут ваши покои, — произнесла Сирена, поворачиваясь к ним лицом и указывая на каждую из дверей. — Мое крыло находится совсем рядом. Мне бы очень не хотелось, чтобы мы потеряли друг друга из виду, — в её голосе проскользнула едва уловимая нотка предостережения, а губы изогнулись в кошачьей улыбке.

Двое стражников шагнули вперед и в унисон распахнули парные двери, после чего замерли по стойке смирно по обе стороны от них. Дрэвин посмотрел то на одну дверь, то на другую, слегка прищурившись. Мысль о том, что за ним будут надзирать, вызывала у него отвращение.

Он и не заметил, что Сирена наблюдает за ним, выжидая реакцию.

— Меры предосторожности, я уверена, ты понимаешь, Дрэвин, — его передернуло от того, как небрежно она произнесла его имя. — Здесь есть на что посмотреть, а этот замок может показаться лабиринтом. Разумеется, всё это ошеломляет, но со временем тебе будет проще освоиться.

Дрэвин покосился на Эсмиру: её взгляд смягчился при словах женщины — хотя в нем сквозило что-то отрешенное, словно она тоже всё еще пыталась примириться с происходящим.

Он снова перевел взор на подводную королеву.

— Просто немного странно, что у вас наготове оказались сразу две свободные комнаты в такой короткий срок, — он одарил её фальшивой, сдержанной улыбкой.

Улыбка Сирены зеркально повторила его собственную, после чего королева тихо хмыкнула.

— Ну, вообще-то это крепость. Здесь много крыльев. Множество незанятых комнат и покоев. Если именно это заставляет тебя насторожиться, то прошу

Ноздри Дрэвина раздулись, прежде чем он прочистил горло:

— Это был всего лишь вопрос. Прошу простить меня за… излишнюю настороженность, — он склонил голову набок и физически почувствовал, как кинжальный взгляд Эсмиры буквально прожигает ему щеку.

— Ты прощен, — Сирена указала на одну из дверей. — Эсмира, это твоя комната. Надеюсь, ты найдешь её подходящей.

Дрэвин скрестил руки на груди, на мгновение вглядываясь в лицо Эсмиры и пытаясь распознать скрытые пласты её эмоций, пока она смотрела внутрь своей комнаты. Её губы были сжаты в тонкую линию; она по-прежнему держала оборону, как и всегда, но в её глазах было что-то такое, чему он не мог дать названия. Возможно, тоска.

Сирена заговорила снова, разрезая безмолвное напряжение.

— Вы оба приведете себя в порядок, и мы встретимся в большом зале за ужином через час. Я с нетерпением буду ждать рассказа о ваших великих приключениях.

С этими словами она развернулась и направилась обратно по коридору; большая часть стражников последовала за ней, в то время как двое остались караулить прямо у их дверей.

Он постоял так еще какое-то мгновение, наблюдая за Эсмирой и гадая, скажет ли она что-нибудь напоследок. Она помедлила у своей двери, слегка положив ладонь на ручку.

— Что ж, увидимся через час, — тихо произнесла она. Её глаза встретились с его взглядом с такой серьезностью, которая застигла его врасплох, — словно она умоляла его продолжать подыгрывать.

Прежде чем он успел хоть что-то ответить, она скользнула в свои покои. Дрэвин посмотрел ей вслед, и в его мыслях эхом отозвалось её предостережение из темницы.

Наконец он вошел в свои новые покои, осматриваясь вокруг, стоило двери захлопнуться за его спиной с мягким щелчком.

Его комнаты были просторными, куда более роскошными, чем он ожидал для того, кто не принадлежал к королевскому роду — хотя, как он полагал, теперь его считали высокопоставленным гостем.

Несмотря на роскошь, комната казалась клеткой, особенно с пониманием того, что прямо за дверью стоит стражник. Красота замка не могла скрыть того факта, что он по-прежнему оставался узником, за которым пристально наблюдали. Он подошел к окну, выходившему в сад, и прижал ладонь к прохладному стеклу, всматриваясь во двор.

Тишина огромного пространства давила на него. Мэринис и его обитатели могли быть прекрасны, но он был слишком умен, чтобы позволить внешнему виду усыпить свою бдительность.

Ведь красота способна разить не хуже любого оружия.

И неукротимый пожар в комнате напротив был тому прямым доказательством.

Глава 43

Эсмира

С мягким щелчком Эсмира закрыла дверь опочивальни, и этот звук отчетливо разнесся в тишине. Она прислонилась к крашеному дереву и крепко зажмурилась, пока мысли бешено крутились в голове.

Что им теперь делать? Ей удалось добиться освобождения Дрэвина из камер, но она до сих пор не была уверена, пойдет ли это им на пользу, особенно теперь, когда у дверей обоих дежурила стража. Оставили бы её без надзора, если бы она не убедила Сирену выпустить его?

Она шумно выдохнула и приоткрыла глаза. Как только зрение приспособилось, её окутала роскошь комнаты, разительно отличавшаяся от той жизни, которую она вела на борту «Ночного призрака». Было ощущение, будто она шагнула в совершенно иной мир — мир, исполненный изящества, которое казалось ей абсолютно чуждым.

Хотя, пожалуй, именно это с ней и произошло.

Её губы приоткрылись, когда она сделала шаг вглубь комнаты, с благоговением озираясь по сторонам. Она грабила и разоряла корабли и порты всех королевств, видела личные покои короля Лефирина, но никогда в жизни не встречала ничего подобногоэтому.

Стены выглядели точно так же, как в коридоре, с их коралловой резьбой, а потолок мерцал радужными оттенками, поблескивая на свету, словно чешуя. В самом центре высилась великолепная кровать, укутанная в ткань, которая переливалась подобно жидкому серебру; её балдахин был соткан из нитей морского шелка. Пышные подушки всех мыслимых размеров были свалены на постели высокой горой, так и умоляя, чтобы в них запрыгнули.

По обе стороны массивные окна открывали захватывающий вид на Мэринис, обрамленные темно-синими шторами с серебряным шитьем.

— Ого, — прошептала она, широко распахнув глаза: она осторожно коснулась кончиками пальцев подоконника и вгляделась в раскинувшееся внизу королевство.

Внезапно дверь слева от неё распахнулась, заставив её вздрогнуть, и в комнату плавной походкой вошла небольшая свита из прислуги.

— Сиськи Калипсо! — взвизгнула она, чуть не выпрыгнув из собственной кожи от неожиданности.

— Приветствуем вас, Ваше Высочество, — поздоровалась женщина, слегка вскинув бровь при виде её бурной реакции.

Ваше Высочество.

Эсмира подавила смешок от этого титула.

За всю свою пиратскую жизнь она никогда не была из тех, кто чтит благородное происхождение или придворный этикет; она дралась за каждый клочок того, чем владела, проливала кровь за свою команду и жила по законам приливов. Её жизнь была простой, а то, что окружало её сейчас, было каким угодно, только не простым.

Всё это олицетворяло как раз то, что она так яростно презирала в родословной Дрэвина. И от мысли, что теперь она окружена этим и, возможно, даже являетсячастьюэтого великолепия, по коже пробежали мурашки.

— Пожалуйста, не нужно меня так называть, — произнесла Эсмира, постаравшись придать голосу мягкость.

Женщина моргнула, на её лице промелькнуло замешательство, но оно тут же исчезло.

— Мы приготовим для вас ванну, — сказала она с осторожной улыбкой, пока служанки принялись хлопотать по комнате. — Вода настояна на успокаивающих травах, которые мы выращиваем в Мэринисе. Это поможет вам расслабиться после долгого пути.

Приготовили ванну?Боги, да она всю жизнь высмеивала лордов и леди всех королевств за подобные изнеживающие прихоти.

Она кивнула, чувствуя себя совершенно ошеломленной и не имея ни малейшего представления, как принимать подобную заботу, словно она и впрямь была королевской особы.

Они проводили её к красиво обустроенной купальной нише, где её поджидала огромная, глубокая чаша, высеченная из оникса, — она напоминала целое частное озеро прямо посреди её покоев. По мере приближения Эсмира часто захлопала глазами, наполовину ожидая, что всё это сейчас просто растает в воздухе.

Подобное казалось невозможным — хотя, если подумать, всё происходящее за последние несколько дней тоже не лезло ни в какие ворота.

Вода в этом внутреннем озере мерцала, плавно закручиваясь вместе с плавающими на поверхности лепестками нежных цветов. Её окутал запах морской

— Мы омоем вас, как только вы будете готовы, Ваше Высочество, — подала голос другая служанка.

Эсмира резко развернулась к ним:

— Пожалуйста, не называйте меня так, — она выдавила из себя улыбку, но прекрасно знала, что та не затронула её глаз.

Женщина опустила взгляд в пол и сложила руки перед собой.

— Как же нам тогда к вам обращаться?

— Эсмира вполне подойдет, — ответила она. — В конце концов, это мое имя, — она попыталась скрыть прорезавшуюся в голосе дерзость, но понимала, что это бесполезно.

Все три горничные в унисон опустили подбородки.

— Простите нас, Эсмира.

Эсмира моргнула, поджав губы.

— Не за что прощать. Но вам стоит уяснить: ни за какие коврижки в аду я не позволю вам меня мыть. Я более чем способна сделать это сама.

Глаза всех троих округлились, и они в шоке переглянулись между собой.

— Мы обещаем, что наши прикосновения будут нежными. И, при всём уважении… —

— Повторяю еще раз, — оборвала женщину Эсмира. — Я более чем способна сделать это сама.

Служанки по-прежнему переминались с ноги на ногу в нерешительности.

— Если боитесь, что вас за это накажут, так и быть, валите всё на меня, — она подмигнула. — И давайте без глупостей, не заставляйте меня вам угрожать.

С округлившимися от страха глазами они гуськом выскочили из комнаты в полном молчании, нарушаемом лишь шарканьем их ног.

И вот Эсмира осталась совершенно одна.

Наконец-то. Она повернулась лицом к ванне, и, боги, зрелище было поистине великолепным.

Она скользнула взглядом по ростовому зеркалу, притаившемуся в углу, и ужаснулась тому, что увидело в ответ. «Грязная» и «измученная» — это лишь пара слов, которые первыми пришли на ум, но они не отражали и сотой доли того кошмара, в который она превратилась.

Эсмира стянула через голову рубаху, позволяя ей упасть на пол, а затем сбросила изорванные штаны. Шумно выдохнув, она плавно провела ладонью по воде, блаженно впитывая тепло, которое та дарила её озябшей коже. Присев на край купели, она позволила своему телу переродиться: в мгновение ока чешуя сменила гладкую кожу, и Эсмира погрузилась в ванну.

Резервуар оказался в точности таким, каким она его себе и представляла, едва переступив порог: это было самое настоящее маленькое озеро с каменным дном, которое плавно уходило на глубину и сменялось песчаным покрытием. Она нырнула под воду и проплыла несколько футов; её глаза загорелись, освещая толщу воды, и она обнаружила, что чаша, кажется, уходит на какую-то невероятную глубину.

Искренняя улыбка озарила её лицо, пока она осваивалась на новом месте. Она безумно скучала по морю, по ощущению соли и солнца на коже. Что ж, по крайней мере, соль у неё теперь была.

— Как только будете готовы, — негромко позвала служанка через дверь, и её голос донесся приглушенно, — мы поможем вам выбрать наряд, подходящий для ужина с королевой Сиреной.

Проворчав что-то себе под нос, Эсмира решила, что исследованием своих покоев займется позже. Одним мощным толчком хвоста она вернулась к краю бассейна, нашла несколько баночек с мылом и принялась отмываться, наслаждаясь возможностью наконец-то почувствовать себя чистой — впервые за много недель, как ей казалось.

Эсмира выбралась из воды и завернулась в полотенце.

Мгновение спустя раздался стук в дверь, и Эсмира прочистила горло:

— Войдите.

В комнату вошли пять служанок — одни выглядели как обычные люди, другие же походили на тех аборигенов-воинов, которые напали на них в пещерах: их предплечья, щеки и позвоночник были украшены плавниками.

Одна из них приблизилась к ней; её руки были заняты ворохом светло-серой ткани.

— Меня зовут Брайар, и я буду вашей личной горничной на время вашего пребывания в замке, мисс Эсмира. Вы готовы одеться?

Эсмира перевела взгляд с ткани в руках Брайар на её глаза и со скептицизмом выдавила:

— Да.

Она настороженно наблюдала за тем, как Брайар хлопочет вокруг неё. Страх девушки ощущался яснее ясного, он буквально исходил от неё волнами, хотя по лицу горничной этого нельзя было сказать.

Люди всегда с легкостью улавливали, что под кожей Эсмиры таитсянечто. Они просто понятия не имели, что именно. Но Эсмира не была уверена, имеет ли это вообще какое-то значение здесь, в затонувшем королевстве, и было ли это здесь редкостью.

Брайар аккуратно коснулась пальцами небольшого узла, стягивающего полотенце Эсмиры.

— Я сниму его, если вы не против.

Она тяжело сглотнула, а её челюсти сжались.

— Если это необходимо.

Её новая горничная мягко улыбнулась, после чего убрала полотенце и принялась её одевать. Брайар облачила Эсмиру в мягкие, струящиеся ткани, которые ощущались на коже непривычно, а затем туго затянула их на её тонкой талии.

Эсмира терпеть не могла, когда её кто-то одевал. Однако, если быть до конца честной… она бы всё равно в жизни не сообразила, с какого боку вообще подступиться к этой чертовой тряпке.

— Разве подобные наряды обязательны для ужина? — проворчала Эсмира, уже чувствуя себя не в своей тарелке.

— Вы будете ужинать с советом Сирены, чтобы обсудить ваше путешествие сюда. И это то самое платье, в котором она желала видеть вас на вашей первой встрече с ними.

Глаза Эсмиры яростно вспыхнули, и она резко повернула голову в сторону Брайар:

— Прошу прощения? Ты сказала —советом?

При виде её бурной реакции все служанки заметно занервничали.

— Да, именно так. Вы и сэр Дрэвин будете ужинать не только с королевой Сиреной, но и с её советом, а также со всем двором.

Поскольку Эсмира ничего не ответила, лишь крепко сжала челюсти, Брайар продолжила:

— Именно так изо дня в день одеваются королевские особы и женщины из высшей знати. Это совершенно стандартный наряд, — она запнулась. — В отличие от тех штанов, в которых вы прибыли.

Остальные девушки в комнате тихонько захихикали — одни прибирались, другие расчесывали волосы Эсмиры.

Тихий, зловещий смешок сорвался с губ Эсмиры:

— Смело с твоей стороны оскорблять того, кого ты боишься, — её голос был пропитан ядом: ей совершенно не понравилось их веселье.

Брайар заметно оцепенела, её зеленые глаза расширились, встретившись со взглядом Эсмиры. Горничная прочистила горло:

— Простите, мисс Эсмира. Я не должна была этого говорить, — она указала рукой на ростовое зеркало. — Почему бы вам самой не взглянуть на себя?

Сделав шаг к зеркалу, Эсмира в изумлении вскинула брови при виде своего отражения. Наряд был прекрасен и скроен точно в такой же манере, в какой было выполнено платье Сирены в момент их первой встречи. Ткань перекрещивалась на груди, обнажая куда больше кожи, чем она привыкла, а

Эсмира не узнавала женщину, которая смотрела на неё из зеркала, но и не испытывала отторжения. Царственное отражение казалось вуалью — маской, за которой скрывалась беспощадная пиратка.

— Я выгляжу… —

— Прекрасно, — закончила за неё Брайар, хотя Эсмира явно подбирала совсем другое слово. — А теперь нам действительно пора идти, если вы хотите успеть к ужину вовремя, — добавила горничная, направляясь к выходу вместе с остальными.

Эсмира бросила на себя последний взгляд в зеркало — её волосы уже почти высохли и спадали крупными волнами на спину. На контрасте со светло-серым платьем её голубые глаза словно светились изнутри.

Она повернулась к служанкам, которые застыли у двери в ожидании.

— И что же именно будет обсуждаться на этом ужине?

— Я уже говорила вам, мисс, — ответила Брайар. — Главной темой обсуждения будете вы сами.

Глава 44

Эсмира

Ступив за порог своих покоев, Эсмира подергала странную ткань своего платья. Наряд струился вокруг неё подобно воде, морской шелк ощущался легким и прохладным на коже, но всё это было непривычно, сковывая её так, как никогда не сковывал ни один кожаный жилет или поношенный плащ. Она глубоко вдохнула, расправляя плечи.

Если она могла смотреть в лицо целым флотилиям, не моргнув и глазом, то уж с ужином в окружении чужеземного совета как-нибудь справится. Но когда её взгляд упал на дверь напротив, вид уставившегося на неё Дрэвина заставил её дыхание перехватить: дикое пламя в его взоре дрогнуло и вспыхнуло с новой силой.

Однако следом быстро нахлынуло раздражение.

Дрэвин стоял там, широко распахнув глаза, словно само время остановилось. Человек, который был её пленником — нет, теперь уже её союзником, — смотрел на неё так, будто видел впервые в жизни.

Её кожа заколола под его пристальным взглядом. Эсмира вдруг отчетливо осознала, как мерцающая ткань облегает изгибы её тела, и как свободные волны её темных волос касаются поясницы.

На мгновение оба затихли, не проронив ни слова.

Выражение лица Дрэвина потемнело, сменившись чем-то, чему она не могла дать точного названия — возможно, голодом. Именно такой взгляд, как она и представляла, должен был быть у него в Бухте Анкоридж, когда она впервые попыталась его соблазнить.

Мужчины. Она сдержалась, чтобы не закатить глаза.

— А ты умеешь принарядиться, когда надо, — произнес он. Из-за самодовольного выражения его лица её когти едва не вырвались из кончиков пальцев, хотя она и проигнорировала легкое трепетание сердца от его слов.

Её глаза сузились, а тон стал резким:

— Не привыкай к этому.

Улыбка Дрэвина стала только шире, словно её раздражение забавляло его еще больше.

— И в мыслях не было.

Повисла напряженная пауза; они стояли и молча смотрели друг на друга.

— Наведаемся? — спросил он, изобразив издевательский поклон и указывая в сторону ожидавших их стражников. Его тон был пропитан сарказмом. В его глазах цвета виски поблескивало веселье от её явного неудобства.

Фыркнув, она зашагала мимо него, игнорируя эту невыносимую ухмылку на его лице. Двое шедших впереди стражников вели их по длинному резному залу. Она оглядывалась по сторонам, пытаясь рассмотреть окружение, но сосредоточиться было трудно, когда Дрэвин шел рядом — слишком близко по ее мнению.

— Я бы сказал, что ты чувствуешь себя не в своей тарелке, — шепнул он, — но это было бы мягко сказано.

Эсмира сжала челюсти, отказываясь доставить ему удовольствие своим ответом.Разумеется, она чувствовала себя не в своей тарелке. Каждая складка ткани, что была на ней, облепила тело. Из-за этого она чувствовала себя беззащитной, а неизвестность всего происходящего буквально душила её.

— Ты сам тоже не то, чтобы сливаешься с толпой, — огрызнулась она вполголоса, даже не удостаивая его взглядом.

Его самодовольство так и исходило от него волнами.

— О, я-то сливаюсь отлично. Я вполне привычен к придворным собраниям, — гладко парировал он. — А вот ты, с другой стороны, выглядишь так, будто готова выпрыгнуть в окно.

Она метнула в него косой взгляд, прищурившись:

— Не искушай меня.

Он тихо хмыкнул — этот звук был низким и слишком уж утихомиренным.

— Если я тебе действительно настолько противен, зачем вообще было утруждать себя и просить их выпустить меня из камеры? Очевидно же, что они заинтересованы втебеи с радостью полюбовались бы на мою голову на пике. Признаться, я шокирован тем, что ты не оставила меня там гнить.

— И позволить твоему отцу причинить вред Сайрусу? — огрызнулась она в ответ. — Ни за что на свете.

Дрэвин наклонился ближе, и его голос опустился до тихого шепота:

— А ты забавная, когда злишься, знала об этом?

Кулаки Эсмиры сжались по бокам, каждая мышца в её теле напряглась от едва сдерживаемого бессилия.

— А ты жутко раздражаешь, когда дышишь, знал об этом?

Единственным его ответом был тихий смешок.

Она шумно выдохнула:

— Что ж, нельзя сказать, что хоть что-то из этого пошло по плану с того самого момента, как мы переступили порог той пещеры. У меня есть долг перед моей командой и капитаном.

— У меня есть для тебя кое-какие новости, Эсмира… — тон его голоса опустился, всё веселье мгновенно испарилось. — Король прикажет повесить Блэквуда в любом случае, независимо от моего возвращения.

Горло сдавило спазмом, и она заставила себя посмотреть на него. К её удивлению, взгляд Дрэвина оказался мягким, почти сочувствующим.

— Твой отец мне не король. Какая польза от человека, который не держит своего слова?

— Наконец-то мы в чем-то согласны, — слова Дрэвина заставили обоих замолчать, и что-то в груди Эсмиры натянулось от воспоминания о том, что он, по всей видимости, презирал своего отца ничуть не меньше, чем она сама.

Когда они приблизились к величественным дверям, ведущим в обеденный зал, она произнесла то, что удивило её саму:

— Мне жаль, — эти слова прозвучали едва заметным шепотом, но она поняла, что он их услышал, судя по тому, как слегка расширились его глаза — словно он был потрясен услышать подобное от неё, да и вообще откого бы то ни былов адрес его отца.

Двери перед ними распахнулись, являя взору грандиозный обеденный зал. Члены совета уже восседали за длинным, богато украшенным столом, а мягкое сияние свечей из мерцающих сфер отражалось от столовых приборов. Она впитала эту картину, и её раздражение на Дрэвина полностью испарилось; теперь она сосредоточилась на том, чтобы выведать как можно больше — о своем прошлом и связях с Мэринисом.

Всего за несколько дней она прошла путь от

И Эсмира чувствовала, что её вот-вот затянет в пучину этой власти, нравилось ей это или нет.

Когда их с Дрэвином повели в зал, он наклонился к ней и прошептал:

— Нам нужно выбраться отсюда живыми, а нас здесь изрядно превосходят числом. Так что сделай мне одолжение, Пожар… — он запнулся, и её сердце тяжело забилось от этого прозвища. — И постарайся никого сегодня не убить.

Она метнула в него косой взгляд, а её губы изогнулись в ухмылке:

— Ничего не обещаю.

— Вот это сирена, которую я знаю. Страх тебе не к лицу, любовь моя, — он подмигнул, и приятное тепло разлилось у неё в животе.

— А вот и они! — голос Сирены прорезал воздух, вырывая Эсмиру из оцепенения. — Эсмира, Дрэвин, пожалуйста, не хотите ли присесть? — её улыбка так и лучилась радостью.

Сирена сидела во главе стола с золотой короной на голове, украшенной морскими ракушками, мерцающим жемчугом и драгоценными камнями, и указывала на два свободных места по правую и левую руку от себя.

Члены совета восседали на своих местах, облаченные в кремовые мантии. Их лица оставались бесстрастными; они молча разглядывали Эсмиру и Дрэвина, точно неведомых зверушек в позолоченной клетке.

С неохотой Эсмира скользнула на стул по левую руку от сестры, бросив быстрый взгляд на Дрэвина, который расположился напротив. Она отвела от него глаза, едва ощутив всю тяжесть его ответного взора.

Голос королевы нарушил невыносимую тишину:

— Добро пожаловать. И теперь, когда наши гости прибыли, да начнется пир!

Стоило ей произнести эти слова, как двери со всех сторон зала распахнулись, и в помещение плавной походкой вошли служанки и лакеи с накрытыми подносами в руках. Когда они расставили их вразнобой по всему длинному столу, причудливые крышки были сняты, открывая взору всевозможные яства — салат из ламинарии, устрицы, ризотто с морской травой и еще около десятка блюд, которых Эсмира никогда в жизни не видела, из-за чего она невольно сморщила нос.

Эсмира потянулась было за ложкой, но Брайар за её спиной испуганно ахнула, после чего сама перехватила прибор и принялась накладывать еду ей в тарелку, отчего у Эсмиры закипела кровь.

Оглянувшись через плечо, она произнесла:

— Брайар, в этом нет необходимости. Я более чем способна сделать это сама.

Однако горничная проигнорировала её слова; взгляд её глаз безмолвно умолял Эсмиру просто со всем этим смириться.

Она повернулась обратно к Дрэвину — тот, нахмурив брови, ковырял вилкой какое-то подобие щупальца. Когда он поднял на неё глаза, им обоим пришлось приложить усилия, чтобы сдержать смех. Он поднес руку к лицу, делая вид, будто почесывает бороду, чтобы прикрыть рот, прежде чем кто-то успеет заметить его ухмылку.

Эсмира заерзала на стуле, её колено под столом мелко подрагивало.

Сирена повернулась к ней:

— Эсмира, нам всем очень любопытно узнать, как именно вы оба нашли дорогу в Мэринис. И как вам вообще удалось выжить.

Последняя часть вопроса прозвучала многозначительно: королева на мгновение мазнула по ней взглядом, после чего перевела его на Дрэвина. Эсмира почувствовала, как внимание совета обострилось, их взоры внезапно стали более пристальными. Их интересовал отнюдь не пустой обмен любезностями — им нужны были ответы.

Дрэвин откинулся на спинку стула, оставаясь спокойным и собранным, как и всегда, — очевидно, подобные приемы были ему не в новинку, в то время как Эсмира чувствовала себя совершенно не в своей тарелке.

— Наши пути пересеклись при… менее чем идеальных обстоятельствах, — начал он гладко, словно рассказывал обыденную историю.

Один из членов совета, пожилой мужчина с волосами цвета соли с перцем, подался вперед:

— И что же это за обстоятельства?

Именно тогда, в то самое мгновение, Эсмира решила сохранить в тайне всё, что только возможно. По крайней мере, на данный момент. Они не знали этих людей и находились в заточении в чужом мире, на мили под толщей воды. Ей хотелось получше узнать ту, что звала её «сестрой», но её желание вернуться на поверхность было куда сильнее.

— Ну же? — вмешался другой мужчина, когда ни один из них не ответил достаточно быстро.

Дрэвин наблюдал за ней, выжидая с ответом, словно чувствуя, что что-то идет не так.

Под его пристальным взглядом Эсмира прикусила нижнюю губу, сдерживая порыв выдать какую-нибудь колкость, но понимала, что не может позволить себе безрассудство. Вместо этого она заставила себя встретиться лицом к лицу с выжидающими взглядами совета.

— Кораблекрушение, — отрезала она сухо. — Его судно затонуло неподалеку от небольшого островка, и я спасла его от неминуемой гибели.

По столу прошел гул интереса, члены совета обменялись взглядами. Выражение лица Сирены не изменилось, хотя Эсмира видела, что та взвешивает её слова, и гадала, сумела ли королева распознать ложь.

Взгляд Дрэвина буквально выжигал дыру на её щеке. Они не обсуждали никакой план — у них попросту не было времени. И теперь им придется подыгрывать всему, что будет сказано здесь и сейчас.

— И почему же ты бороздил столь южные воды, Дрэвин? — спросила Сирена.

Его глаза ни на мгновение не отрывались от Эсмиры.

— Был всего лишь матросом на торговом судне, исследовал новые акватории, только и всего, — ответил он. — Попал в течение.

— И что же ты рассчитывал отыскать в водах, которые оставались неизведанными на протяжении сотен лет? — бросила ему вызов Сирена.

Он слегка склонил голову набок, симулируя полное равнодушие.

— Скажем так, у меня были причины полагать, что в этих водах действуют силы, способные изменить баланс власти, — его глаза словно впитывали в себя Эсмиру. — И, как вы понимаете, определенные люди заинтересованы в том, чтобы держать подобные силы под контролем.

Сирена тихонько фыркнула.

— Думаю, ты имеешь в виду, что был пиратом, жаждущим наживы и затерянного золота.

Он ответил ей мимолетной ухмылкой — из разряда«вы не так уж неправы», — но поправлять её не стал.

— Власть, баланс, стабильность — всё это относительно, не так ли?

Губы Эсмиры приоткрылись при этих словах; она понимала, что он с тем же успехом мог бы снять их прямо с её языка.

Взгляд королевы задержался на нем еще какое-то мгновение, прежде чем она повернулась к Эсмире.

— И ты тоже постоянно обитаешь в этих южных водах, сестра?

На этот раз она не видела причин лгать.

— Нет, вообще-то нет.

— И зачем же ты оказалась поблизости? — вопрос застал Эсмиру врасплох: складывалось ощущение, что всё это превращается скорее в судебный допрос, нежели в ужин среди королевского двора.

Она отложила вилку.

— Прошу прощения, но какое это имеет

Спина Сирены выпрямилась, а тон смягчился.

— Прости, Эсмира. Мы вовсе не хотели заставить тебя чувствовать себя неловко. Просто пытаемся поближе узнать вас обоих и понять, как вы нас нашли, вот и всё.

Эсмира прочистила горло.

— Кое-кто очень дорогой мне был похищен, и меня отправили сюда на поиски любых следов Мэриниса в обмен на его возвращение.

Брови Дрэвина нахмурились, пока он слушал, делая глоток чего-то, напоминающего вино. Сирена и члены совета разом подались ближе к ней.

— Однако, как только я достигла южных вод… я ощутила… притяжение, — призналась она после нескольких секунд молчания. — Меня словно звали сюда. В Мэринис.

Королева сдержанно улыбнулась.

— Ну а вот это меня чрезвычайно радует.

В совете тут же принялись перешептываться между собой.

— И почему же? — спросил Дрэвин, прежде чем снова поднести бокал к губам. Эсмира пнула его под столом, и он даже не попытался скрыть вырвавшийся у него стон.

— До этого мы еще дойдем, — Сирена поджала губы. — Мне так искренне жаль, что у тебя забрали кого-то особенного. Это был возлюбленный?

— Нет, — выпалила Эсмира. Её взгляд метнулся к Дрэвину, и по какой-то причине она вновь предпочла сказать правду. Правду, в которой она до сих пор не призналась ему самому. — Мой отец.

Лицо Дрэвина побледнело в то же мгновение, как эти слова сорвались с её губ; он уставился на неё широко распахнутыми глазами. Тем не менее, он не проронил ни слова, и она была за это благодарна.

— Кто мог похитить твоего отца, Эсмира? — спросила Сирена.

Она не смогла сдержать злобного оскала:

— Король людей.

Дрэвин сглотнул, уткнувшись взглядом в свою тарелку.

Сирена изучала её какое-то время.

— И ты веришь, что он твой настоящий родитель?

— Нет, не верю, — призналась она. — Он нашел меня очень давно и спас.

Ропот недовольства снова прокатился среди членов совета, лица которых стали яростными.

— Тишину, — потребовала Сирена. Она мягко положила ладонь поверх руки Эсмиры, и той потребовалось всё её самообладание, чтобы не отдернуть руку от этого заботливого прикосновения. — Прости за то, что я сейчас скажу, но твой отец — лжец.

Сердце Эсмиры болезненно сжалось, когда она расправила плечи.

— Я знаю.

Она чувствовала на себе взгляд Дрэвина и понимала, что он ни разу даже не моргнул с того самого момента, как она произнесла слово «отец».

— И твоего отца схватили так легко, раз он не смог вырваться? — поинтересовалась Сирена. — Любопытно, как он выживал так долго.

Эсмира покачала головой.

— Это была моя вина. Я оставила его без защиты, и в мое отсутствие на наш корабль напали, — она встретилась с непреклонным взглядом Дрэвина. — Давным-давно силы наложили на него проклятие, обрекающее на пытки, едва он ступит на сушу, но он бессмертен.

Сирена резко отпрянула, а её глаза округлились.

— Что ж, нам многое нужно обсудить, но не обязательно делать это прямо сейчас.

Эсмира была ошеломлена тем, как легкомысленно королева отмахнулась от упоминания о проклятии Сайруса.

Она огляделась по сторонам, осознавая, что её расспрашивают об отце, однако никто больше из членов семьи так и не объявился.

— Твои род… — Эсмира осеклась и прочистила горло. — Наш… наши родители… где они? Они здесь? — её сердце забилось чаще, а горло сдавило при мысли о встрече с ними. О том, что у неё могла быть мать, и о возможности наконец увидеть, от кого ей достались её черты лица.

Королева отвела взгляд, уставившись в свою тарелку.

— Они погибли во время падения.

— Оу, — прошептала Эсмира, подавляя боль в груди, пока едва зародившаяся в её воображении мечта разлетелась вдребезги за считанные секунды. — Мне так жаль.

— Это случилось очень давно, — Сирена съела кусочек салата из ламинарии, после чего промокнула губы тканой салфеткой. — Значит, этот союз образовался из-за того, что ты спасла его? А как же твои слова о том, что он твой пленник? — Сирена указала рукой на неё и Дрэвина, переводя тему.

Черт, она и забыла об этом.

— Просто небольшое разногласие в пути, — пробормотала она себе под нос.

Дрэвин прочистил горло, выпрямляясь на стуле.

— Поначалу наши интересы не совпадали: она хотела исследовать пещеру из-за притяжения, которое чувствовала, а я хотел отыскать любое проходящее судно, которое могло бы послужить убежищем.

У Эсмиры едва челюсть не отвисла от того, как легко он лгал.

— И мы, возможно, пару раз порядочно взбесили друг друга… — он снова покосился на неё, едва сдерживая ухмылку, пока она свирепо смотрела на него.

«Взбесили» — это было еще мягко сказано.

— Но обстоятельства умеют вынуждать к самым неожиданным союзам, — закончил он.

— Под обстоятельствами подразумеваются опасные твари, охраняющие ваше королевство, — твердо добавила Эсмира.

Она не собиралась позволять ему крутить их историей так, как вздумается лично ему, — она намеревалась сохранять контроль.

Выражение лица Сирены наконец изменилось, тень серьезности скользнула по её обычно невозмутимому лицу. Её золотистые волосы рассыпались по столу, когда она наклонилась ближе к Эсмире.

— Есть причина, по которой ты почувствовала притяжение к Мэринису.

— Я догадывалась об этом с самого момента нашей встречи, — ответила она, буквально предвкушая ответы, которых жаждала всю свою жизнь. — Учитывая, что мы зеркальные копии друг друга, — Эсмира указала на бирюзовые татуировки, украшавшие их руки, а затем пошевелила пальцами возле своего лица.

Сирена коротко кивнула ей, после чего её внимание переключилось на придворных, которые молча наблюдали за ними.

— У наших гостей был долгий день. Нам следует возобновить встречу утром.

После этих слов все члены совета поднялись как один; стулья скрежетнули по полу, когда они безмолвно потянулись на выход из зала.

Это было жутко — по сути, весь ужин они оставались лишь сторонними наблюдателями, и тем не менее, ни один из вопросов Эсмиры так и не получил ответа. Кровь прилила к её щекам от подступающего раздражения: она поняла, что выложила информацию, в то время как Сирена не рассказала ничего.

— А как насчет наших вопросов к вам? — голос Дрэвина прорезал натянутую атмосферу подобно клинку.

Королева повернулась к нему, её глаза сузились.

— Завтра будет новый день. Думаю, сегодняшний день принес достаточно потрясений для нас всех. И теперь, когда мой совет убедился, что ты действительно наша потерянная принцесса, никто не оспорит твое возвращение к нам.

Эсмира и Дрэвин обменялись быстрыми взглядами.

— Брайар, не могла бы ты проводить их обратно в покои, чтобы они могли устроиться? — попросила Сирена. — Завтра нам предстоит многое разобрать. Доброй ночи вам обоим. Мне не терпится увидеть, какой магией ты обладаешь.

Эсмира окинула королеву долгим

— Да. Доброй ночи, Сирена, — она коротко кивнула ей, прежде чем последовать за Брайар к двери, пока Дрэвин молча шагал рядом с ней.

Глава 45

Дрэвин

Дрэвин лежал в постели, уставившись в резной потолок, пока тусклые огни города из глубин сияли сквозь шторы на окнах. В замке было слишком тихо, слишком неподвижно. Под толщей воды всё казалось приглушенным, словно мир был целиком поглощен безмолвием пучины.

Но его мысли были громкими, даже хаотичными.

Ложь. Всё, что они скормили совету, было ложью, тщательно сотканной, чтобы скрыть истинную причину их пребывания здесь. Но правда грызла его теперь изнутри — Эсмира всё это время лгалаему.

Сайрус Блэквуд был не просто её капитаном. Он был еёотцом.

Неудивительно, что она так рьяно стремилась его спасти, готовая ради этого рисковать жизнью и отказываясь отступать хоть на пядь всякий раз, когда кто-то бросал ей вызов. А проклятие, о котором она говорила? Его разум содрогался от того, какими могли быть последствия всего этого.

Однако теперь, когда в их паутину с тюремщиками вплелось еще больше лжи, он не мог отделаться от ощущения, что они идут по канату, опасно балансируя на грани падения, которое может стать для них гибелью.

То место, где они находились, было невозможным — или должно было им быть. Как выжило это королевство и что за купол окружал его?

Они оказались здесь не случайно. Он был в этом уверен. Эсмира упоминала о притяжении, приведшем их сюда, и он сам видел, как оно сияло на её коже.

Она едва не убила его при первой встрече, и, откровенно говоря, он не раз подумывал отплатить ей тем же. Но теперь… теперь они увязли в этом шатком союзе, ведя игру, которую ни один из них до конца не понимал. И им обоим не пойдет на пользу, если они продолжат лгать не только своим тюремщикам, но и друг другу.

Дрэвин перевернулся в постели, так и не сумев устроиться поудобнее.

Каждая частица его существа кричала о том, что ей нельзя доверять. В конце концов, она была пираткой — хитрой, беспощадной и непредсказуемой. И она была худшей из них, живущей не по чьим-то правилам, а только по своим собственным. Мысль о том, чтобы положиться на неё, рассчитывать, что она не предаст егоснова, была риском, который выворачивал душу наизнанку.

И всё же…

Дрэвин застонал, потирая лицо рукой. Онхотелдоверять ей. Какая-то его часть, погребенная глубоко под слоями недоверия, хотела верить, что она не повернется к нему спиной, едва получит то, что ей нужно.

Эсмира была неистовой, независимой и не желала играть по правилам. Он уважал всё это, даже если это делало её опасной.

Но дело было не только в этом.

Он не мог игнорировать то, как она выглядела сегодня вечером. Тот момент, когда она переступила порог своих покоев, облаченная в струящиеся одежды, которые, как он знал, причиняли ей неудобство, но каким-то образом делали её вид еще более неприступным. Она не была создана для шелков и платьев, для атрибутов придворной жизни.Этоон знал наверняка. Но она носила этот наряд с тем же вызывающим превосходством, которое несла в себе повсюду, словно бросая вызов любому, кто посмеет её недооценить, играя ту роль, которую от неё требовали.

И она была прекрасна. Той красотой, что была дикой и первозданной, — совсем не похожей на утонченных, хрупких придворных женщин, к которым он привык.

В Эсмире горел огонь — опасное очарование, заставлявшее его желать подойти слишком близко, зная, что оно обожжет.

«Пожар», — подумал он.

Дрэвин тихо выругался сквозь зубы. Она была слишком острой, слишком опасной, и он не мог позволить её чарам завладеть им. От Эсмиры жди одних неприятностей. Она была пираткой, да вдобавок ко всему еще и чертовой сиреной.

Но правда заключалась в том, что она уже прочно засела у него под кожей, вонзив свои когти и раздирая его плоть изнутри. Каждое её слово, каждый уничтожающий взгляд, который она в него метала, ранили всё глубже. Она бросала ему вызов так, как никто и никогда прежде, и он понятия не имел, что с этим делать.

Это лишало его покоя, заставляло нервничать и пробуждало абсолютную, неистовую жажду обладать ей всеми мыслимыми способами.

И теперь, когда он лежал в темноте, а тишина давила на него со всех сторон, он отчетливо чувствовал, как всё ускользает из-под контроля. И ложь, и опасность, и женщина, которой он отчаянно хотел верить, пусть даже сам не понимал почему.

Возможно, дело было в том, что они оба оказались в ловушке и были вынуждены полагаться друг на друга ради выживания, в то время как на поверхности их справедливо сочли бы самыми опасными существами из всех существующих. А может, за всем этим бушующим огнем и упрямым вызовом он различал в ней едва заметный проблеск чего-то большего — чего-то, что заставляло его задуматься: а так ли уж они сильны в своих различиях?

— Гребаный Ирах, — выдохнул он, прежде чем перевернуться на бок.

Стоило ему закрыть глаза, как он снова видел её: она стояла напротив него в том проклятом зале, её глаза пылали, а губы были сжаты в суровую линию. Это зрелище едва не сводило его с ума.

Когда Дрэвин наконец оказался на самой грани сна, с противоположного конца комнаты донесся тихий, едва различимый щелчок. Его инстинкты сработали мгновенно: пламя тут же устремилось к кончикам пальцев, а адреналин хлынул по венам. Он резко сел в постели, широко распахнув глаза и настороженно сканируя свои покои.

В комнате царило полное безмолвие, она была залита тусклым водянистым светом извне, если не считать крошечного огненного шара, который он удерживал над своей ладонью. Но что-то было не так, и он нутром чуял, что в комнате находится кто-то еще. Пульс участился; он откинул одеяло и бесшумно соскользнул на ноги.

Дверь в его покои по-прежнему оставалась закрытой, но он твердо знал, что этот звук не был плодом его воображения. Он подкрался вперед, его мускулы натянулись, а каждое чувство обострилось до предела.

Ему было глубоко плевать, что Эсмира запретила ему использовать пламя в Мэринисе. Это было единственное средство, которым он располагал, чтобы защитить себя — и её — от местных обитателей.

И тут Дрэвин заметил это — едва уловимое мерцание в тенях у окна. Его было почти невозможно разглядеть: оно

Кто-то был там, сливаясь со стеной подобно призраку; его фигуру едва можно было отличить от камня.

Огненный шар над ладонью вспыхнул ярче, когда он сделал шаг ближе и резко отдернул занавеску. Его взгляд упал на одежду кремового цвета, которая практически сливалась с каменной стеной, облегая скрытую под ней фигуру с соблазнительными изгибами. Волоски на его руках встали дыбом от угрозы, затаившейся прямо перед ним: платье облегало призрачный силуэт.

Челюсть Дрэвина сжалась, пока его взгляд скользил вверх по камуфляжному корсажу, пока наконец его глаза не встретились с вертикальными щелями ледяных синих глаз.

— Эсмира, — он резко выдохнул, и внутри у него вспыхнул гнев.

Сирена шагнула прочь от стены, позволяя своей коже вернуть привычный оттенок. Из её уст вырвался резкий, почти зловещий смешок, и он погасил пламя на своей руке.

— Что, черт возьми, ты здесь делаешь? — прорычал он низким, но яростным голосом.

Дрэвин попытался скрыть свое потрясение перед её способностью сливаться с окружением, буравя её сердитым взглядом. Ни о чем подобном он никогда не слышал и не видел ничего похожего прежде.

Но она просто стояла там с ехидной ухмылкой.

Глаза Эсмиры блеснули в полумраке.

— Просто хотела убедиться, что ты не замышляешь какое-нибудь предательство, пока я беззащитна во сне, — она уперла руки в бока.

Его желваки заходили.

— Забавно. Учитывая, что это именно ты тайком шаришься вмоихпокоях, пока я пытаюсь спать, — он сделал еще шаг к ней. — Насчет «беззащитной» — это тоже курам на смех. Ты хоть на одну ночь можешь оставить меня в покое и заняться своими делами?

Она прищурилась; её поза оставалась непринужденной, но тело было напряжено.

— Заняться своими делами? Тыи естьмое дело. Нравится нам это или нет, но мы застряли в этой заварухе вместе, — она помедлила, склонив голову набок, и её голос сочился сарказмом. — Или ты успел позабыть эту деталь в перерывах между всей той ложью, что мы нагородили сегодня?

Дрэвин свирепо посмотрел на неё, чувствуя, как в груди закипает злость.

— О, я ничего не забыл. Мне просто любопытно, с какой стати ты бесшумно рыщешь по моей комнате посреди ночи, — он указал пальцем на дверь. — Или у тебя вошло в привычку подкрадываться к людям, которые вообще-то должны быть твоими союзниками?

Её губы изогнулись в ухмылке, когда он вернул ей её же монету, но в этом жесте не было ни капли веселья.

— Ты думаешь, я стану доверять тебе только потому, что мы заключили какое-то негласное перемирие перед её двором? Ты много кто, Дрэвин Роу, но уж точно не тот, кому можно верить.

Он презрительно хмыкнул.

— Мне? Ты думаешь, проблема во мне? Это ты хранишь секреты с самой нашей первой встречи. Я доверяю тебе ничуть не больше, чем твоему якобы проклятому папаше, Эсмира Блэквуд.

Глаза Эсмиры вспыхнули от ярости, и она сделала шаг ближе, а её голос опустился до опасного минимума:

— Возможно, я пришла сюда, чтобы мы могли сообразить хоть какой-тонастоящийплан, но ты в очередной раз доказываешь свою бесполезность.

— Бесполезность, — эхом повторил он с резким смешком.

— Ты не обязан мне доверять, и, откровенно говоря, мне глубоко плевать, веришь ты мне или нет.

— Ты лгала с самой первой нашей встречи, Эсмира, — огрызнулся он, повышая голос. — И ты хочешь работать сообща после этого? Теперь-то всё предельно ясно: ты так отчаянно борешься за мое выживание лишь для того, чтобы вернуть своего отца. Теперь всё обретает смысл — с чего бы тебе так надрываться ради возвращения какого-то капитана, когда тебя саму повысили в звании и команда уважает тебя ничуть не меньше.

Она снова скрестила руки на груди, и её взгляд остался непреклонным:

— Тебя не касается, кем мне приходится Сайрус.

— Мой отец знает? — спросил он.

— Знает что? — выплюнула она.

— Что Сайрус — твой отец. Или приемный отец, кем бы ты его ни считала.

— Да, — её взгляд переместился на пол, а челюсть сжалась. — Но кроме него, об этом никто не знает, за исключением команды «Ночного призрака».

— Значит, Джек знает? — слова сорвались с его языка прежде, чем он успел их остановить, и он мысленно проклял себя за это. Он наотрез отказывался признавать, насколько сильно его задевали её отношения со старпомом.

Она вскинула иссиня-черную бровь:

— Ревность тебе не к лицу, принц.

Прерывистый смешок вырвался у него из груди:

— Ревность? Едва ли, — процедил он сквозь зубы. — Я всего лишь пытаюсь разгадать динамику твоей команды с того самого момента, как очнулся на твоем корабле.

Эсмира пожала плечами, проходя мимо него, и направилась прямиком к его кровать. Она оглянулась через плечо с этой невыносимо соблазнительной ухмылкой:

— Чего именно ты хочешь, Дрэвин Роу?

Дрэвин открыл было рот, чтобы ответить, но слова застряли у него в горле. Его взгляд неотрывно следовал за ней.Тебя, — отчаянно хотелось крикнуть ему. Его пульс участился от шока из-за того, что именно она оказалась первым, что пришло ему на ум. Это слово замерло на самом кончике языка, и он сглотнул его, не позволяя сорваться с губ.

Почему она вечно вытворяет со мной подобное? Каждый раз, когда она вот так уходила — так медленно, так чертовски уверенно, — это становилось проклятием всей его жизни. Покачивание её бедер было едва ли не гипнотическим, словно она напрямую управляла его пульсом, и она прекрасно об этом знала. Боги, она просто обязана была это знать.

То, как рассыпались её полуночные волосы, касаясь обнаженных плеч — это выглядело непринужденно и смертоносно. И это платье… облегающее её изгибы так, словно его отлили прямо по её телу. Он едва мог дышать, пока его глаза прослеживали изящную линию её талии и длинные контуры смуглых ног, мелькавших в высоких разрезах.

Каждый дюйм её тела был создан для того, чтобы уничтожить его самообладание.

Он не должен был хотеть её, не должен был даже думать о ней в таком ключе. Но вот она здесь, идет к его постели, словно всё это для неё лишь игра — и она прекрасно знает, что побеждает в ней.

Его кулаки сжались по бокам.Она меня в могилу сведет.

— Чего я хочу, так это выжить в том дерьме, в котором мы оказались. С остальным разберемся позже, — наконец ответил он.

Взгляд Эсмиры приковался к нему, словно она пыталась расшифровать его слова.

— Да.

Дрэвин

— Нам нужно начать всё сначала и быть честными. Если мы собираемся выбраться отсюда и помочь друг другу, между нами больше не должно быть никакой лжи и секретов, Эсмира.

Её глаза смягчились, но лишь на мгновение, прежде чем к ним вернулась прежняя суровая настороженность.

— Тогда, может, перестанешь смотреть на меня так, будто я твой враг.

Враг.Ему пришлось подавить смешок — уж точноне такон смотрел на своих врагов.

— Тогда, возможно, тебе стоит перестать вести себя как враг, — бросил он ей вызов. — Я каждую секунду с тех пор, как мы сюда попали, ломаю голову над тем, не повернешься ли ты ко мне спиной в то самое мгновение, когда тебе это станет выгодно.

Глаза Эсмиры вспыхнули от ярости, и она сделала шаг ближе, а её голос опустился до опасного минимума:

— Возможно, я пришла сюда, чтобы мы могли сообразить хоть какой-тонастоящийплан, но ты в очередной раз доказываешь свою бесполезность.

— Бесполезность, — эхом повторил он с резким смешком.

— Ты не обязан мне доверять, и, откровенно говоря, мне глубоко плевать, веришь ты мне или нет.

— Ты лгала с самой первой нашей встречи, Эсмира, — огрызнулся он, повышая голос. — И ты хочешь работать сообща после этого? Теперь-то всё предельно ясно: ты так отчаянно борешься за мое выживание лишь для того, чтобы вернуть своего отца. Теперь всё обретает смысл — с чего бы тебе так надрываться ради возвращения какого-то капитана, когда тебя саму повысили в звании и команда уважает тебя ничуть не меньше.

Она снова скрестила руки на груди, и её взгляд остался непреклонным:

— Тебя не касается, кем мне приходится Сайрус.

— Мой отец знает? — спросил он.

— Знает что? — выплюнула она.

— Что Сайрус — твой отец. Или приемный отец, кем бы ты его ни считала.

— Да, — её взгляд переместился на пол, а челюсть сжалась. — Но кроме него, об этом никто не знает, за исключением команды «Ночного призрака».

— Значит, Джек знает? — слова сорвались с его языка прежде, чем он успел их остановить, и он мысленно проклял себя за это. Он наотрез отказывался признавать, насколько сильно его задевали её отношения со старпомом.

Она вскинула иссиня-черную бровь:

— Ревность тебе не к лицу, принц.

Прерывистый смешок вырвался у него из груди:

— Ревность? Едва ли, — процедил он сквозь зубы. — Я всего лишь пытаюсь разгадать динамику твоей команды с того самого момента, как очнулся на твоем корабле.

Эсмира пожала плечами, проходя мимо него, и направилась прямиком к его кровати. Она оглянулась через плечо с этой невыносимо соблазнительной ухмылкой:

— Чего именно ты хочешь, Дрэвин Роу?

Дрэвин открыл было рот, чтобы ответить, но слова застряли у него в горле. Его взгляд неотрывно следовал за ней.Тебя, — отчаянно хотелось крикнуть ему. Его пульс участился от шока из-за того, что именно она оказалась первым, что пришло ему на ум. Это слово замерло на самом кончике языка, и он сглотнул его, не позволяя сорваться с губ.

Почему она вечно вытворяет со мной подобное? Каждый раз, когда она вот так уходила — так медленно, так чертовски уверенно, — это становилось проклятием всей его жизни. Покачивание её бедер было едва ли не гипнотическим, словно она напрямую управляла его пульсом, и она прекрасно об этом знала. Боги, она просто обязана была это знать.

То, как рассыпались её полуночные волосы, касаясь обнаженных плеч — это выглядело непринужденно и смертоносно. И это платье… облегающее её изгибы так, словно его отлили прямо по её телу. Он едва мог дышать, пока его глаза прослеживали изящную линию её талии и длинные контуры смуглых ног, мелькавших в высоких разрезах.

Каждый дюйм её тела был создан для того, чтобы уничтожить его самообладание.

Он не должен был хотеть её, не должен был даже думать о ней в таком ключе. Но вот она здесь, идет к его постели, словно всё это для неё лишь игра — и она прекрасно знает, что побеждает в ней.

Его кулаки сжались по бокам.Она меня в могилу сведет.

— Чего я хочу, так это выжить в том дерьме, в котором мы оказались. С остальным разберемся позже, — наконец ответил он.

Взгляд Эсмиры приковался к нему, словно она пыталась расшифровать его слова.

— Да.

Дрэвин раздраженно выдохнул, запустив пятерню в волосы.

— Нам нужно начать всё сначала и быть честными. Если мы собираемся выбраться отсюда и помочь друг другу, между нами больше не должно быть никакой лжи и секретов, Эсмира.

Её глаза смягчились, но лишь на мгновение, прежде чем к ним вернулась прежняя суровая настороженность.

— Тогда, может, перестанешь смотреть на меня так, будто я твой враг.

Враг.Ему пришлось подавить смешок — уж точноне такон смотрел на своих врагов.

— Тогда, возможно, тебе стоит перестать вести себя как враг, — бросил он ей вызов. — Я каждую секунду с тех пор, как мы сюда попали, ломаю голову над тем, не повернешься ли ты ко мне спиной в то самое мгновение, когда тебе это станет выгодно.

Её челюсть дернулась.

— Какая же я глупая, раз решила, что мое соглашение о твоем освобождении из подземелий еще не доказало, что у меня нет ни малейшего намерения бросать тебя умирать.

Дрэвин долго смотрел на неё, и напряжение между ними потрескивало, словно тлеющие угли. Он видел бурю эмоций в её глазах — разочарование, страх и что-то более глубокое, к чему она еще не была готова. Он не доверял ей до конца, но понимал, что за последний день ей открылось куда больше шокирующей правды, чем ему самому.

— Ты веришь всему, что наговорила Сирена? Насчет твоего родства с ней и этого места? — спросил он.

Выражение её лица подсказало ему, что она лихорадочно перебирает мысли в поисках ответа, и он подумал, не заставит ли она себя снова солгать.

— Время покажет, — в конце концов произнесла она. — Надеюсь узнать больше завтра.

Дрэвин шумно выдохнул.

— Послушай, мы оба увязли в этом глубже, чем хотелось бы. Но если мы собираемся выжить, нам пора перестать вести себя как враги и начать наконец работать сообща. Как настоящие союзники.

Её глаза приковались к его лицу, выискивая что-то — быть может, правду, а быть может, хоть какой-то знак, что она может ослабить бдительность. Но затем она расправила плечи, и её суровое выражение лица вернулось на место.

— Скажи мне одну вещь, Дрэвин, прежде чем мы заключим это перемирие.

Он отметил про себя, что

— Мне нужно знать, что ты на самом деле чувствуешь к своему отцу.

Он издал горький смешок.

— Полагаю, ты и сама знаешь ответ.

Эсмира сделала несколько шагов к нему, пока макушка её головы не оказалась всего в паре дюймов от его подбородка.

— Да, но это должно быть произнесено вслух.

Дрэвин прочистил горло, всматриваясь в её пронзительные ледяные глаза, пока в его мыслях царил полнейший хаос. Он никогда прежде не озвучивал эту чистую правду — даже Атласу, хотя и знал, что брат, как и вся команда, обо всем догадывался. Но с ней, по какой-то причине, выдать эти слова оказалось едва ли не самым легким решением, которое ему когда-либо приходилось принимать. Вероятно, потому, что каждой частицей своего существа он чувствовал: она испытывает то же самое.

— Король Роу — тиран, и отец он мне или нет, но Лефирину и всему Римеллю стало бы только лучше, не будь его на троне, — признался он. И пусть это считалось государственной изменой, в этих словах крылось некое освобождение, словно они отпирали позолоченную клетку его княжеского титула.

— Враг моего врага — мой друг, — прошептала она, и его глаза вспыхнули.

Они постояли так еще мгновение, меряясь взглядами, и ни один не желал полностью уступать этому хрупкому перемирию. Тем не менее, что-то в самом воздухе безвозвратно изменилось.

Наконец она повернулась к выходу, и её волосы качнулись вслед за ней.

— В следующий раз запирай свою дверь, — поддразнила она его через плечо.

Дрэвин сунул руки в карманы, наблюдая за тем, как она уходит.

— Прости мне мою глупость: я посчитал замки излишними, учитывая, что у двери стоял стражник, когда я ложился спать.

Эсмира потянула дверь на себя и развернулась к нему лицом; тусклые огни из коридора просочились внутрь, окутывая её мягким сиянием.

— Что ж, прости их за неспособность исполнять свои обязанности, Дрэвин Роу… Они клюнули на песню, — она подмигнула. — Доброй ночи.

Взгляд Дрэвина упал на пол — на два тела стражников, которые теперь лежали без сознания прямо у её ног.

Когда за её спиной с мягким щелчком закрылась дверь, он так и остался стоять посреди комнаты, а его сердце всё еще бешено колотилось в груди. И всё же он не смог сдержать ухмылки, которая тронула уголок его губ, пока он смотрел ей вслед.

— Доброй ночи, Пожар, — тихо прошептал он.

Глава 46

Атлас

Атлас стоял перед зеркалом в своих покоях, вглядываясь в собственное отражение при тусклом свете свечи. Его королевское облачение было сброшено на пол, а взамен него на нем красовались простые, грубо скроенные туника и штаны, в каких обычно ходили простолюдины среди людей. Накатившую тошноту он подавил, когда накинул темный плащ и низко надвинул капюшон на лицо.

Сегодня он больше не был принцем и наследником Лефирина. Он был просто братом — братом, полным решимости ослушаться приказа своего короля.

Он днями напролет умолял отца, требуя отправить корабли на поиски Дрэвина. Но король оставался непреклонен, предупредив, что поступок, связанный с оставлением королевства, при его правлении будет расценен как государственная измена. Его второй сын пропал, и он не позволит своему наследнику броситься в погоню за ним и рисковать собственной жизнью.

Атласу было глубоко плевать. Он никогда не поверит, что Дрэвин действительно погиб. Только не без доказательств. Его брат всё еще был там, где-то на чужбине, возможно, прямо под острием вражеского клинка. И если больше никто не собирался идти, он сам возглавит поиски. Атлас всегда чувствовал потребность защищать Дрэвина, с самого того дня, как умерла их мать. И тот факт, что сам он до этого редко покидал пределы Лефирина, его не остановит.

Он повернулся к кровати, молча глядя на свою спящую невесту, чья грудь мерно вздымалась и опускалась под одеялом. Эловиннн не подозревала о его планах; она могла разозлиться на него настолько, что расторгла бы их помолвку, но это был риск, на который он шел осознанно.

Атлас тихонько подошел на цыпочках к краю их постели, после чего нежно прижался губами к её лбу, убирая волосы с её лица.

— Прости меня, — прошептал он.

И мгновение спустя он уже был за дверью своих покоев.

Атлас стремительно двигался по погруженным в тень коридорам замка, и сердце его бешено колотилось при каждом шаге. Лунный свет падал сквозь окна косыми лучами, разливаясь серебром по каменным переходам, но принц держался краев стен, где факелы горели совсем тускло. Его дыхание было поверхностным, а пульс учащался всякий раз, когда он оглядывался через плечо, наполовину ожидая увидеть преследующую его стражу.

Он проскальзывал по узким коридорам, избегая главных галерей, где должны были стоять часовые. Еще всего несколько поворотов, и он выберется из королевского крыла.

Когда он огибал очередной угол, его шаги внезапно замерли: боковым зрением он уловил мимолетное движение.

— Направляетесь куда-то, Ваше Высочество?

Голос слегка дрогнул, выдавая нервозность говорившего. Атлас развернулся и обнаружил двоих стражников, вышедших из бокового коридора; их руки уже лежали на рукоятях мечей.

Огненные яйца Ираха.

— Вы, должно быть, чертовски шутите надо мной, — процедил он сквозь зубы.

— Вышел прогуляться, — непринужденно отозвался он. — Здесь становится довольно душно, вам не кажется?

Тот стражник, что был повыше, нахмурился:

— В такой-то час?

— Вы видели луну? — он указал рукой на одно из окон, откуда лился серебристый свет. — Она сегодня совершенно прекрасна.

Коренастый стражник вздохнул, обменявшись взглядом со своим напарником.

— У нас приказы, принц. Вы знаете, что не можете уйти.

Адреналин хлынул в кровь Атласа, и он ухмыльнулся:

— Оу? И что именно вы планируете с этим делать?

Оба они переступили с ноги на ногу.

— Если вы окажете сопротивление, нам придется… —

Атлас не дал ему закончить.

Факелы задрожали, и их свет мгновенно угас.

Тьма хлынула наружу, и тени у его ног взорвались волной, полностью поглощая коридор. Стражники едва успели среагировать, как черные щупальца устремились к ним.

Один из них ахнул, когда тень обвилась вокруг его рук, крепко стягивая их и дергая назад. Второй выругался, выхватывая меч, но это было бесполезно. Тени поползли вверх по клинку, пожирая его и взбираясь по запястьям, точно живые чернила.

Их дыхание стало прерывистым и неровным, когда обоих охватила паника.

Атлас шагнул вперед, его собственная тьма прижималась к его коже, повинуясь его воле.

— Если вам дорога жизнь, вы меня не

Стражники отчаянно барахтались, и отростки теней обернулись вокруг их шей — не настолько туго, чтобы задушить, но достаточно, чтобы заставить их замереть на месте, пока он не скроется из виду.

Желудок Атласа скрутило узлом, но он заставил себя подавить это чувство. В конце концов, он не причинял им вреда. Он мог бы поступить куда хуже.

К тому же, какой у него был выбор? Ему нужно было добраться до Дрэвина, а эти люди лишь стояли у него на пути по приказу его отца.

— Помните, кому вы будете служить, когда Лефирин обретет следующего венценосца, — предупредил он, и их глаза расширились от этой скрытой угрозы.

Повинуются ли они своему нынешнему королю, или же их верность перейдет к человеку, который в один прекрасный день наденет корону?

Атлас сорвался на бег, и магия окутала его, точно ночного призрака, пока он незамеченным проскальзывал через оставшуюся часть замка.

Прошло много лет с тех пор, как он грозной тенью бродил по замку глухой ночью, тайком пробираясь повсюду, будучи еще озорным мальчишкой. Он наблюдал, как другие стражники, рассредоточенные по постам, насторожились, почуяв, что среди них кто-то или что-то есть, но принц с легкостью ускользнул от их взоров и выбрался наружу через окно на служебной кухне.

Ночь была тихой, и он стремительно двигался по темным улицам, минуя шумные таверны и купеческие лавки, пока знакомый аромат соленой воды не наполнил его легкие.

Доки простирались перед ним, выглядя призрачно в бледном лунном свете, пока туман подползал ближе, накатывая со стороны волн.

Приближаясь к пришвартованному в гавани кораблю своего брата, он заметил небольшую группу силуэтов, собравшихся у трапа. Команда повернулась к нему лицом; среди матросов пронеслось недоуменное и тревожное шушуканье.

Едва Атлас остановился перед ними, Сэмвелл подал голос:

— В чем дело, принц? Мы просто занимаемся своими делами.

Взгляд Атласа скользнул по мужчинам.

— От вашего капитана по-прежнему никаких вестей, я полагаю?

— Вы полагаете совершенно верно, — ответил тот. — Чему мы обязаны удовольствием видеть вас в столь странный ночной час?

Атлас прикусил зубом внутреннюю сторону щеки, не зная, с какого боку даже подступиться, чтобы убедить их пойти против воли своего короля и отплыть по его приказу.

— Кому вы верны? — спросил он.

Сэмвелл и остальные члены команды обменялись настороженными взглядами.

— Лефирину, принц. Мы верны лефиринской короне.

Глаза Атласа потемнели, и он сделал еще шаг ближе к команде.

— Кому именно в Лефирине?

Суровый взгляд Сэмвелла смягчился.

— Вы ведь здесь не по приказу короля, верно, принц Атлас? — спросил он, расправляя плечи.

— Нет, — признался тот.

— И что же привело вас сюда, Ваше Высочество?

Атлас поднял глаза на корабль, наблюдая, как паруса слегка трепещут на ветру.

— У меня есть веские основания полагать, что Дрэвин в опасности, а вы и я — единственные, кому до этого есть хоть какое-то дело, — он сделал еще шаг вперед, оказавшись теперь всего в паре дюймов от Сэмвелла и возвышаясь над ним, пока тени клубились вокруг его запястий. — Поэтому я спрошу тебя еще раз.Ктоименно в Лефирине владеет вашей верностью?

— Мой капитан, — без колебаний ответил Сэмвелл, и голос его прозвучал твердо. — Моя верность и мой меч всегда будут принадлежать капитану и принцу Дрэвину Роу.

Атлас ухмыльнулся:

— Как и мои, — он отступил на шаг назад, позволяя своим теням скрыться в ладонях.

— А теперь, раз уж вы все собираетесь в это ввязаться, вам следует знать, на что вы готовы пойти, — начал он, обращаясь ко всем присутствующим. — Король объявил, что поиски Дрэвина будут расценены как государственная измена, поскольку он считает его сгинувшим в море, а наши усилия — пустой тратой ресурсов. Так вот, лично мне глубоко плевать на то, что сказал король.

Сердце Атласа бешено забилось, едва эти слова сорвались с его губ, но в глубине души он знал, что это единственная правда.

— Мой брат всё еще там, и я иду за ним. С вами или без вас.

Матросы обменялись неловкими взглядами, но никто из них не проронил ни слова. Они были преданны Дрэвину, но пойти против своего короля? Это было государственной изменой — опасная почва даже для команды, которая далеко не всегда чтила закон.

Сэмвелл оскалился в беззубой улыбке, даже не утруждая себя голосованием среди своих людей.

— Как я уже сказал, наша верность принадлежит твоему брату, — он окинул Атласа взглядом с ног до головы. — И нашемубудущемукоролю.

Глаза Атласа расширились. Не столько из-за того, что они, очевидно, питали отвращение к королю, сколько из-за того, что их преданность Дрэвину была непоколебимой. Он был благодарен за то, что у его брата рядом были такие люди.

— Король Роу что-то скрывает, и я верю, что он знает, что случилось с Дрэвином, и именно поэтому пытается утаить всё, что с этим связано. Королевство рано или поздно осознает, что принц пропал, вторым сыном он был или нет. Я намерен найти своего брата и вернуть его в Лефирин живым.

Вперед выступил матрос, который был старше остальных на много лет.

— А если король узнает, что мы нарушили его прямой приказ, нас клеймят предателями. Хотя сомневаюсь, что то же самое ждет вас.

— Полегче, Томми, — пробормотал Сэмвелл.

Атлас посмотрел на команду, и его взгляд стал твердым как сталь.

— Я возьму на себя всю ответственность, если до этого дойдет. Но спросите себя сами: если бы Дрэвин был здесь, а пропал кто-то из вас, разве он просто сдался бы? Разве приказ короля остановил бы его от поисков?

Среди матросов пронеслись смешки.

— Нет, не остановил бы, — признал мужчина — Томми, — качая сферой головы. — Дрэвин никогда не бросал своих людей.

Повисла долгая тишина, которую заполнял лишь звук волн, плещущихся о причал. Сэмвелл повернулся к горизонту, где вскоре должен был заняться рассвет.

— Когда мы отплываем, принц?

Атлас кивнул, чувствуя, как его затапливает облегчение.

— Как только корабль будет готов.

У Сэмвелла вырвался короткий смешок.

— Что ж, тогда нам лучше поторопиться, верно? — даже не взглянув на Атласа, Сэмвелл и команда начали подниматься по трапу на борт корабля.

— Я не понимаю… — крикнул им вслед Атлас. — Корабль готов к отплытию?

— Он всегда готов, — был единственный ответ, который он получил, прежде чем солнце начало свое восхождение на горизонте.

Оказавшись на борту корабля, Атлас оглянулся на свое королевство, пока ветер трепал его темные волосы у лица. Его взгляд упал на замок, на самый высокий шпиль,

— Мы уже идем, Дрэ, — слова сорвались с его уст едва заметным шепотом; он покидал Лефирин впервые на своих собственных условиях, нарушив приказ своего короля.

Глава 47

Эсмира

На следующее утро Эсмира проснулась от мягкого сияния свечей из мерцающих сфер, сочившаяся сквозь её окно и имитировавшая переход от ночи к рассвету. В голове еще стоял туман, она чувствовала себя сонной после беспокойной ночи, но стоило ей проморгаться, как воспоминания обо всем случившемся лавиной обрушились на неё.

Прибытие в Мэринис. Ужин. Их с Дрэвином перепалка.

Она застонала и села в постели, потирая виски. Разговор выдался натянутым, как и всегда, и досада всё еще грызла её изнутри при мысли о том, что ей, скорее всего, придется выслушивать новые порции его бесконечных расспросов.

Но еще сильнее, чем сам их спор, в её памяти отпечатался его пристальный взгляд. За всей этой злостью и недоверием в его подпитанных огнем глазах цвета виски крылось нечто такое, чему она не могла подобрать названия, — и это выбивало её из колеи сильнее, чем ей хотелось бы признавать.

Она не хотела об этом думать и не могла себе этого позволить. Он по-прежнему оставался обузой, в лучшем случае — вынужденным союзником. Меньше всего ей сейчас нужно было отвлекаться на то, что за чертовщина творилась между ними.

Эсмира прекрасно знала, что мужчины обращают на неё внимание. Пусть и редко, но за прошедшие столетия она впускала любовников в свою постель. Однако всему этому пришел конец из-за одного человека, который ясно дал понять, что она нужна ему исключительно ради получения звания на «Ночном призраке». С тех пор она никому не позволяла приближаться к себе, всегда держа окружающих на расстоянии вытянутого когтя.

Но она не привыкла, чтобы кто-то смотрел на неё так, как Дрэвин, и уж точно, черт возьми, не была готова к тем чувствам, которые этот взгляд пробуждал.

Нет. Нельзя позволять себе ступать на эту дорожку.

«Сосредоточься», — приказала она себе. На кону стояли куда более важные вещи. Им необходимо найти способ выбраться отсюда, сбежать со всеми необходимыми доказательствами, прежде чем их окончательно затянет в пучину борьбы за власть, назревающей под поверхностью этого затонувшего королевства. Ложь, которой они скормили совет, была лишь временным щитом, но они не смогут прятаться за ней вечно.

Им нужен план, и как можно скорее.

Эсмира понимала, что следующим шагом должен стать сбор информации: нужно выяснить, какая именно магия позволяла здешним обитателям выживать так долго. И, конечно, оставались вопросы к королеве — её близнецу — и ко всему, что было с ней связано. Какая-то часть души Эсмиры отчаянно жаждала, чтобы королева говорила правду, и все знаки указывали на то, что так оно и есть.

Прежде чем она успела еще глубже погрузиться в свои мысли, тихий стук в дверь вернул её к реальности. Она тихо выругалась сквозь зубы, понимая, что не видать ей покоя, пока эти чертовы служанки постоянно расхаживают туда-сюда.

— Войдите, — позвала она всё еще хриплым ото сна голосом.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась Брайар с сияющей улыбкой до ушей:

— Доброе утро, Эсмира. Надеюсь, ты хорошо спала.

Брайар направилась к платяному шкафу и достала оттуда причудливое платье, от одного вида которого Эсмира внутренне содрогнулась. Она никогда к этому не привыкнет. Шелк, драгоценные камни, мягкие ткани — всё это было бесконечно далеко от её привычного мира кожи и соли.

Служанка отложила наряд, после чего легкой походкой прошла в купальню и принялась готовить ванну. Эсмира с неохотой поднялась с постели и потянулась; её мышцы всё еще ломило после вчерашней схватки с кречумами, аборигенами и после воздействия велсинита.

Боги, и как только всё это могло произойти всего день назад?

— Королева Сирена ждет тебя к завтраку в ближайшее время, — объявила Брайар, высунувшись из дверей купальни.

— Да, — вздохнула Эсмира, прежде чем последовать за ней.

Брайар работала споро, помогая ей устроиться в ванне, и Эсмира терпела её манипуляции в молчании, унесясь мыслями далеко отсюда.

Что принесет сегодняшний день с Сиреной? У неё накопилось столько вопросов, и она даже не была уверена, прилично ли их задавать. Как затонул Мэринис? Как они выжили? Как и почему их разлучили при рождении? Вопросам и неизвестности не было конца.

И тут её мысли снова метнулись к Дрэвину и к жару его пристального взгляда. Приятное тепло разлилось у неё в животе; она резко прогнала эту мысль, содрогнувшись, когда по коже побежали мурашки.

— Вода слишком холодная, Эсмира? — спросила Брайар, заставив её вздрогнуть.

— Нет, — выпалила она. — Всё в порядке. Я просто… задумалась.

Она едва не закатила глаза от собственной глупости.

Когда Эсмира искупалась и облачилась в очередное платье, больше похожее на мантию, Брайар произнесла:

— Королева ожидает вас, моя леди. Азариан уже сопровождает Ее Величество, но, если вы не помните дорогу к обеденному залу, я могу проводить вас и сэра Дрэвина.

Им позволяли разгуливать вместе? Вдвоем? Хвала богам.

— В этом нет необходимости. Я помню дорогу, — заявила она, направляясь к выходу из комнаты.

С каждым шагом к дверям ее спальни в мыслях бушевала настоящая буря. Эсмира понимала, какую роль ей придется играть сегодня: улыбаться, когда нужно, и лгать, когда необходимо. Но когда она переступила порог и встретилась взглядом с Дрэвином, который подпирал дверной косяк, она не могла отделаться от предчувствия, что всё вот-вот значительно усложнится.

Особенно с ним.

Он оттолкнулся от стены и пошел в ногу с ней, когда они двинулись по коридору. Молчание между ними было густым, натянутым, и она кожей ощущала его взгляд. Поначалу она его игнорировала, не желая доставлять ему удовольствие своей реакцией. Но, разумеется, он не мог долго держать рот на замке.

— Смотрю, они снова сделали из тебя свою личную куклу, — пробормотал он достаточно громко, чтобы она услышала. Его тон был непринужденным, но в нем сквозила колкость.

Ее голос сочился сарказмом, когда она парировала:

— Прошу прощения, если моя кожа тебя отвлекает, Дрэвин.

Он ухмыльнулся:

— Просто немного непривычно видеть тебя в таком наряде.

— Поверь мне, это не мой выбор, — призналась она, с явным отвращением потянув за шалфейную ткань платья. — Но раз уж мы ведем эту маленькую игру, стоит хотя бы выглядеть соответствующе.

Дрэвин на мгновение замолчал.

— Хотя, полагаю, ты всегда была своего рода хамелеоном, сливаясь с окружением там,

Эсмира не смогла сдержать резкого смешка.

— Возможно, мне просто нравится держать людей в тонусе.

Дрэвин тихонько хмыкнул, словно соглашаясь, но, когда он заговорил вновь, в его словах послышалось скрытое напряжение.

— И всё же тебе стоит быть осторожнее. За нами наблюдают. Особенно Сирена, — он покосился на нее, понизив голос. — Не позволяй им видеть в тебе ту, кем ты не являешься.

Она замедлила шаг, чувствуя, как по венам разливается раздражение.

— И что это, черт возьми, должно значить?

Его взгляд метнулся в конец коридора, затем снова к ней, а выражение лица стало серьезным.

— Я говорю… у нас и так по горло проблем, без того чтобы они считали тебя какой-то идеальной маленькой принцессой, образ которой они явно пытаются из тебя слепить. Они используют это против тебя. И я не доверяю ни одному из них. Особенно твоей сестре, — то, как он произнес слово«сестра», ясно давало понять: он не верил в это ни на секунду.

Тяжесть его слов опустилась на Эсмиру, и на мгновение она задумалась над ними. Но, прежде чем она успела ответить, его взгляд задержался на ней чуть дольше положенного, и в глубине его глаз промелькнуло нечто почти собственническое.

Она не впервые замечала это — то, как он наблюдал за ней, или как он напрягался всякий раз, когда она встречалась с ним взглядом.

— Не слишком-то обольщайся. Мне не хочется, чтобы ты видела в этомчто-то, чем оно не является, — добавил он чуть грубее, словно предупреждал самого себя в той же степени, что и ее.

Она тяжело вздохнула и прищурилась, глядя на него, что вызвало у него легкую ухмылку.

— Да.

Они продолжили путь в ощутимом, почти осязаемом напряжении, пока не достигли величественных дверей обеденного зала. Двое стражников, облаченных в сияющие чешуйчатые доспехи, безмолвно распахнули двери, являя взору роскошный завтрак.

Зал выглядел еще более пышным, чем накануне вечером. За длинным столом было выставлено столько еды, что хватило бы прокормить всю ее команду: невиданные ранее фрукты, красиво разложенные блюда с морепродуктами и кубки, наполненные чем-то, что искрилось, словно жидкое золото.

Сирена восседала во главе стола. Ее глаза блеснули при их появлении, а на губах заиграла мягкая улыбка.

— Ах, вот и вы. Доброе утро, — поприветствовала она их вкрадчивым голосом. — Пожалуйста, присаживайтесь. Нам нужно многое обсудить.

Эсмира и Дрэвин молча заняли свои места, и слуги королевы тут же принялись их обслуживать. Эсмира подавила готовый сорваться смешок, напоминая себе, что должна играть свою роль.

Сирена сцепила пальцы в замок, переводя взгляд с одного на другого.

— Надеюсь, вы хорошо спали?

— Бывали ночи и получше, — пробормотал Дрэвин себе под нос, отчего Эсмира внезапно фыркнула. Она пнула его под столом, отчаянно пытаясь сдержать подступившее веселье.

Улыбка Сирены не дрогнула, хотя кожа вокруг глаз едва заметно натянулась.

— Прошу прощения, если мой дворец — это не совсем то, к чему вы привыкли на своем корабле, сэр Дрэвин, — её слова затихли, когда она своими ланьими глазами окинула его с ног до головы из-за стола. — Пожалуй, вы могли бы вздремнуть, пока я займусь Эсмирой.

Низкий звук, похожий на рокот, зародился в груди Дрэвина:

— И куда именно вы собираетесь её взять?

Эсмира слегка наклонила голову набок от этой его внезапной и властной заботы — он вел себя так, словно она не обладала точно такой же силой, как и он сам.

Сирена сделала глоток бурлящей золотистой жидкости из своего бокала, после чего произнесла:

— Не думаю, что простому матросу обязательно это знать. Тем не менее, уверяю вас, она в надежных руках.

Эсмире очень не понравилось, в каком ключе они оба обсуждали планы, касающиеся её самой. Её губа презрительно дернулась:

— И что конкретно подразумевают эти планы?

Сирена перевела всё свое внимание на неё:

— Сегодня мы погрузимся в твою магию, и ты узнаешь больше о Мэринисе. Разумеется, если ты сама этого желаешь.

Эсмира моргнула:

— Что это значит?

Королева откинулась на спинку стула:

— Между нами существует узы, уникальная связь с этим королевством и его магией. Но мы всё еще многого не знаем о твоем потенциале. У меня есть… способы исследовать его, помочь тебе пробудить то, что дремлет внутри. Я была единым целым с Мэринисом с самого нашего рождения, в то время как ты находилась за пределами поверхности. Мне бы хотелось увидеть, какой силой ты обладаешь.

— Вы считаете, в ней кроетсяеще большаясила? — спросил Дрэвин, вскинув бровь и встречаясь взглядом с Эсмирой. Она предположила, что на её лице сейчас отражалось точно такое же недоумение, как и на его собственном.

— Что значит «у тебя есть способы исследовать это»? — спросила она.

— Тебе нечего бояться, — легкомысленно отозвалась Сирена, хотя её тон был каким угодно, но только не успокаивающим. — Со временем мы выясним, насколько сильна ты на самом деле. Но для этого требуется доверие.

Время.Вот чего у неё точно не было.

Эсмира снова обменялась быстрым взглядом с Дрэвином, чувствуя, как от него исходит волна тревоги. Они оба знали, каким весомым было слово «доверие» в их личных отношениях, и ни один из них не раздавал его направо и налево.

Сирена, должно быть, уловила, куда унеслись её мысли:

— Тебе нечего бояться. Мы связаны одной кровью. У меня нет причин причинять тебе вред. Напротив, я желаю лишь того, чтобы ты раскрыла свой истинный потенциал.

Её слова звучали сладко, но оставили горький привкус во рту Эсмиры. Всё в этой жизни было игрой — политика, власть, манипуляции, — и она всегда оказывалась чьей-то пешкой. Но сейчас у неё не оставалось выбора, кроме как подыграть, держать свои карты закрытыми и выжидать подходящего момента.

Эсмира откусила кусочек странного на вид фрукта из своей тарелки и откинулась на спинку стула, в упор глядя на свою близняшку:

— Что ж, если во мне сокрыто больше сил, полагаю, будет правильнее погрузиться в них там, где они зародились, — осторожно произнесла она между укусами, отказываясь разрывать зрительный контакт.

— Я так рада, что мы пришли к согласию, Эсмира, — ответила Сирена, грациозно поднимаясь со своего места. — Мэринис всегда процветал благодаря единству. В конце концов, разделенные — мы падем.

Разделенные — мы падем.Эти слова запали ей в душу, и она не могла избавиться от ощущения, что в них крылся более глубокий смысл.

Рука Дрэвина скользнула по колену Эсмиры, и она замерла

— Эсмира, давай прогуляемся, я покажу тебе Мэринис и отвечу на любые вопросы, которые у тебя остались, — она повернулась к Дрэвину: — А вы постарайтесь не искать неприятностей. Мне бы очень не хотелось впустую тратить ресурсы и приставлять к вам стражу на круглые сутки, — улыбка тронула её губы, но не коснулась глаз.

— В этом нет необходимости, — прервала её Эсмира, и в её голосе прозвучал вызов, вызвавший любопытство сестры. — Ему можно верить.

Она тяжело сглотнула, понимая всю весомость произнесенных слов.

— Прекрасно, — только и сказала Сирена, прежде чем повести Эсмиру к выходу из комнаты, оставив Дрэвина одного в пустом величественном зале замка.

Глава 48

Эсмира

Их шаги эхом отдавали в замковых залах, пока Сирена вела Эсмиру по извилистым переходам. Оставшееся после завтрака напряжение всё еще висело в воздухе, и Эсмира молча следовала на шаг позади. Она внимательно разглядывала бесконечную череду изящных резных узоров и фресок на стенах, пытаясь по крупицам собрать воедино историю Мэриниса.

— Ты можешь задавать мне вопросы, знаешь ли, — Сирена нарушила это заряженное молчание. Она повернулась лицом к Эсмире, и её золотистые волны волос рассыпались по плечам. — Прошу прощения, если я была не так любезна с твоим спутником, как следовало бы. Просто…

— Он чужак, — закончила за неё Эсмира, по-прежнему не отрывая взгляда от стен, мимо которых они проходили.

Сирена прочистила горло:

— Действительно. Мы просто… мы находимся здесь, на глубине, в одиночестве так долго, и доверяться чужакам не так-то просто. Кроме него, мы вообще не знаем никаких чужаков. С самого момента затопления здесь были только те, кто под куполом.

— А как же я тогда? — Эсмира резко остановилась, вынуждая Сирену сделать то же самое. — Ты знаешь меня ничуть не лучше, чем его.

Взгляд Сирены смягчился:

— Но я знаю. Ты моя сестра.

— Да, но кровь еще не означает, что тебе известно, кто я такая, — и это было чистой правдой — Эсмира осознавала, что не знает о Сирене ни черта. Ни её мотивов, ни того, какая она за закрытыми дверями, да и вообще ничего, кроме образа королевы, который она наблюдала последний день.

Сирена лишь слегка ухмыльнулась, прежде чем продолжить путь, вынуждая её идти следом.

Эсмиру задело то, как легкомысленно сестра отмахнулась от её слов, и в груди закипело раздражение:

— Возможно, я чудовище, совершившее множество ужасных поступков.

Это не было ложью — по сути, это могло оказаться самым правдивым из всего, что она произнесла с момента их встречи.

— Что бы ты ни натворила, всё это было прощено тебе в тот самый миг, когда ты прибыла в Мэринис.

Между бровей Эсмиры залегла складка:

— При всём уважении, Сирена, ты понятия не имеешь, что я совершила. И, к несчастью, я абсолютно уверена, что большая часть из этого считается непростительным.

— Мы все совершаем определенные вещи, чтобы выжить, — признала Сирена, так и не повернувшись к ней лицом.

И после этих слов между ними снова воцарилось молчание.

По мере того, как они поднимались по винтовой лестнице, стены вокруг словно менялись. Свет становился всё более тусклым, а воздух — более прохладным. Они взбирались всё выше и выше, пока королева не толкнула пару искусно вырезанных дверей, являя взору обширный круглый зал, который заставил Эсмиру застыть на месте.

Первым, что бросилось ей в глаза, была каменная кладка: стены башни были сложены из темно-серого камня, который едва заметно мерцал в тусклом сиянии сфер. Огромные окна тянулись от пола до самого потолка, открывая непрерывный вид на Мэринис и океан за пределами купола — бескрайняя синева простиралась во всех направлениях.

Это зрелище одновременно захватывало дух и внушало тревогу.

В самом центре зала высилась чаша, подобной которой Эсмира никогда прежде не видела. Даже от дверей она могла разглядеть, что вода в ней оставалась абсолютно неподвижной. Она походила на жидкое стекло, отражая комнату подобно безупречному зеркалу.

— Это, — начала Сирена, проходя внутрь, — один из старейших залов в королевстве. Он священен для нашей семьи, — она медленно приблизилась к чаше, едва касаясь пальцами поверхности воды. — Я вижу, это место уже привлекло твое внимание.

Эсмира наконец сделала шаг в комнату; её шея вытянулась, пока взгляд скользил вверх по стенам, прежде чем окончательно вернуться к зачарованной чаше в центре.

— Я чувствую здесь магию. Она пульсирует, давит на мою кожу, — она указала на водоем с застывшей водой, у которого стояла её сестра. — Это из-за неё?

Едва уловимый гул отозвался в каждой вене её тела.

— Мы зовем её Завесой Видений. Она являет истину, когда ты в ней нуждаешься, ложь — когда ты её жаждешь, и всё, что кроется между ними.

Ложь.Это слово глубоко укололо Эсмиру, и её внутренности скрутились в болезненные узлы от мысли о том, не использовала ли Сирена эту чашу против неё в тот самый момент, когда их с Дрэвином вчера вечером проводили в покои.

Взгляд Сирены оставался прикованным к воде, пока она продолжала:

— Наше королевство некогда процветало на поверхности — благодатная земля, полная жизни и силы. Но, как и у всех могущественных империй, у нас не обошлось без врагов.

Эсмира не находила слов, чтобы заговорить, слишком поглощенная историей, которую, как она чувствовала, её сестра собиралась ей поведать. Историей, которой она жаждала больше всего на свете. Прошлой летописьюеё самойи того, откуда брала истоки её кровь.

Глаза королевы поднялись, встретившись с её глазами.

— Боги повернулись против нас. Наша сила показалась им слишком великой, слишком опасной. И тогда нас низвергли, утопив теми самыми силами, что некогда породили само королевство и четыре его территории. Наше царство было потеряно под толщей моря, погребено в безмолвии и тьме.

Ледяная дрожь пробежала по позвоночнику Эсмиры.

— И именно поэтому Калипсо и Нариса оставили своих детей? Они посчитали нас чересчур могущественными?

Тепло исчезло из глаз Сирены, сменившись внезапной стужей.

— Разве я сказала, что нас предали наши собственные богини? — её голова склонилась набок в вызывающем жесте, и сходство с самой Эсмирой было настолько поразительным, что у той перехватило дыхание, словно она смотрела в собственное отражение.

— Ты хочешь сказать, что другие боги предали наших и взамен уничтожили Мэринис? — спросила Эсмира.

Сирена шагнула к ней и накрутила прядь полуночных волос Эсмиры на свой палец.

— Я знала, что ты

Губы Эсмиры презрительно изогнулись, и от гнева у неё обнажились клыки, но в глазах Сирены вспыхнуло лишь удовлетворение.

— Зачем им это делать? В королевстве царило равновесие, — произнесла Эсмира.

Она не могла придумать ни одной причины, по которой боги стали бы предавать друг друга. Если они стремились к большей власти, почему остальные не ополчились друг на друга? И почему теперь они все прячутся за завесой? Являясь на помощь своему народу лишь в том случае, если в их храмы приносят подношения.

В королевстве верили, что боги должны оставаться скрытыми — невидимыми и неприкасаемыми, — дабы избежать новой трагедии вроде исчезновения Калипсо и Нарисы, но теперь она ставила под сомнение всё, о чем гласила официальная история мира.

— Сила соперничает с силой. Однако предательства богов оказалось недостаточно, чтобы уничтожить нас. Мы приспособились и выжили. Наша магия —твоямагия — глубже, чем что-либо во всем Римелле, ибо она и есть само море, — она помедлила, наблюдая за Эсмирой. — Мы нашли свое место здесь, под волнами, где ни один враг больше никогда не сможет до нас дотянуться.

Эсмира сглотнула, отчаянно пытаясь впитать в себя всё, что открывала ей королева этого подводного мира.

— И это то место, где ты желаешь остаться? Где ты хочешь, чтобыяосталась с тобой?

Она с содроганием ждала ответа, предчувствуя, каким он будет. Эсмира никогда не сможет остаться здесь,житьздесь, пока её отец гниет в камере целую вечность. Она не могла так поступить с ним, никогда бы не поступила — независимо от того, насколько сильно ей, возможно, хотелось бы увидеть, чем этот мир мог бы стать для неё.

Сирена снова взглянула на чашу.

— Выживание далось дорогой ценой. Мы были отрезаны от поверхности на протяжении поколений. Смертные среди нас изменились, их кожа с годами покрылась чешуей, а их жизни поддерживались магическим куполом.

Должно быть, именно поэтому она не узнала местных существ. Они не были известны в мире наверху, будучи порождением той самой бездны, на которую их осудили.

— Те, кто был коренным жителем Мэриниса, выжили в своем первозданном виде, привыкшие к пучине, которая теперь стала нашим домом, — продолжила Сирена, вырывая Эсмиру из мыслей. — Наша сила может быть велика, но здесь, на глубине, она взаперти. А мы больше не желаем оставаться в бездне. И вот здесь появляешьсяты.

Эсмира моргнула, и слова королевы опустились на неё, словно затягивающаяся сеть.

— Что ты имеешь в виду под «здесь появляешься ты»?

Глаза Сирены блеснули; она сцепила руки за спиной и сделала шаг к Эсмире.

— Ты — ключевая часть наследия этого королевства, элемент мозаики, которого нам не хватало. Твои силы, будучи освобожденными от оков, могли бы даровать нам свободу.

Эсмира стояла как вкопанная, её сердце колотилось в бешеном ритме.

Сестра взяла её за руки и мягко сжала в своих ладонях, прежде чем продолжить:

— Именноты— ключ к тому, чтобы разбить наши цепи.

Взгляд Эсмиры ожесточился, её брови нахмурились, и она резко вырвала свои руки из хватки Сирены.

— Прости, но это невозможно.

— И почему ты так думаешь? — Сирена с любопытством склонила голову набок.

— Мои силы, хоть и отличаются от сил тех, кто живет на поверхности, взаимосвязаны исключительно с морем.

— Это неправда. Во всем Мэринисе нет никого, чьи силы соответствовали бы твоим собственным, кроме меня самой. Но даже в этом случае мы можем отличаться.

Глаза Эсмиры нервно забегали, она не могла сосредоточиться, пока её мысли стремительно сменяли друг друга.

— Как вообще всё это возможно? — слова прозвучали едва громче шепота.

Сирена улыбнулась, но улыбка эта была холодной, почти расчетливой.

— О, дорогая сестра. Возможновсё. Мэринис сам по себе должен служить тому достаточным доказательством. Мы исследуем твои способности, и, поступив так, мы сможем обрести надежду на выживание нашего народа.

Тревога, любопытство и даже робкий проблеск надежды воевали внутри Эсмиры, хотя внутренний голос настойчиво предупреждал её, крича, что всё это неправильно.

— Выживание? — тихо спросила она. — Почему выживание королевства зависит от моих сил, если ты обладаешь точно такими же?

Улыбка Сирены угасла, а её глаза яростно сузились.

— Наше королевство всегда было единым целым с морем, но нас обрекли на него таким образом, что мы больше не процветаем, а задыхаемся, отрезанные от остального мира. Еды не хватает, а атмосфера накалена уже много лет. То, что некогда было нашим домом, теперь стало нашей тюрьмой. Я верю, сестра, что с нашими объединенными силами мы наконец обретем мощь, чтобы вернуть его на поверхность. Поднять Мэринис из глубин, освободив от проклятия богов.

Еды не хватает.Они голодали здесь, на глубине, совсем как бедняки на улицах Лефирина — вот только их правительнице было не плевать. Сирена пеклась о своем народе, в отличие от короля Роу.

Эсмира тяжело сглотнула, чувствуя, как сжимается горло, пока она переваривала услышанное.

— Но разве это не станет вызовом богам, которые заточили вас здесь?

Сирена вскинула бровь:

— Ты боишься скрытых богов?

— Калипсо и Нариса потеряны так же долго, как и Мэринис. Если это другие боги… —

— Калипсо и Нариса не потеряны, — оборвала её Сирена. — Они просто скованы этим проклятием, точно так же, как и мы.

У Эсмиры отвисла челюсть:

— Они живы?

— Живы, — ответила та, и её взгляд смягчился. — Есть так много вещей, которых ты не знаешь, Эсмира. О нашем королевстве было соткано слишком много лжи. Истина затерялась в уничтоженных текстах, пока над волнами шептались обманы. Но теперь, когда мы наконец воссоединились, мы можем явить нашу правду свету.

— Нашу правду, — эхом отозвалась Эсмира, хотя это прозвучало скорее как вопрос, нежели как утверждение.

Сирена снова потянулась к руке Эсмиры. Тепло сестринской ладони, прижавшейся к её собственной, отозвалось внутри странным чувством; она не могла отрицать внезапный прилив силы, пришедший с их переплетенными пальцами. Это было похоже на разряд молнии, пронзивший её кожу.

— Ты можешь чувствовать себя здесь чужачкой, словно тебя выбросило в мир, который тебе не принадлежит. Но наша сила должна была быть единой, — произнесла Сирена. — Поодиночке ни одна из нас не сможет поднять Мэринис из глубин. Для этого потребуется колоссальное количество магии, которое не способно выдержать ни одно живое существо. Но вместе… вместе мы сможем наконец разбить сковывающие нас узы.

Сирена внутри неё удовлетворенно заурчала, заставив Эсмиру вздрогнуть от неожиданности.

Эсмира всегда верила, что под её плотью скрывается чудовище, но она убеждала себя, что виной тому — образ, который навязал ей остальной мир, то, во что

Королева шагнула ближе, её золотистые блондинистые волны качнулись в такт движению.

— Вместе мы сможем положить конец нашему изгнанию. Мы научимся управлять нашей магией. И с этой силой Мэринис восстанет вновь. И равновесие в мире будет восстановлено.

Вместе.Это слово было чуждым для неё. Посреди целой жизни в изоляции она наконец встретила кого-то, кто понимал её — понимал это темное одиночество.

Сирена обогнула фонтан Завесы Видений и встретилась взглядом с Эсмирой; их лица украсили зеркальные, точь-в-точь похожие ухмылки. Королева протянула руку и зависла ей над гладью воды.

— Что скажешь, Эсмира Эресс… — упоминание королевского имени, привязанного к ней, отозвалось в теле дрожью, словно замена фамилииБлэквудстирала всё, что она совершила за несколько жизней. Все её жестокие деяния и грехи. — Поможешь ли ты мне спасти наш народ?

Эсмира пристально смотрела на Сирену, чувствуя: в то мгновение, когда она согласится, ничто и никогда уже не будет прежним.

То, что поначалу задумывалось как спасательная миссия для её отца, внезапно превратилось во что-то гораздо большее — в охоту за собственной личностью и за ответами на всё, что она когда-либо искала.

Она протянула руку, удерживая её на одном уровне с рукой сестры над чашей.

— Да, — шепотом ответила Эсмира.

Её глаза вспыхнули в ту же секунду, как их ладони соприкоснулись. Мощный, непреклонный поток энергии снова вспыхнул между ними. Молнии затрещали в воздухе, и искры магии разлетелись по залу, проникая в стены, пол и в самые камни.

Чаша в центре яростно забурлила, её стеклянная поверхность раскололась, образуя водоворот. Щупальца света поднялись из неё, точно потоки воды, извиваясь и закручиваясь в воздухе, обвивая их сомкнутые руки.

Эсмира лишилась дара речи, её глаза широко распахнулись, пока поток магии струился по её венам, пронзая электричеством сокрушительной силы, от которой перехватывало дыхание.

И вдруг всё резко прекратилось, когда она с коротким судорожным вздохом отдернула руку к груди. Щупальца света погасли, грохот прекратился, а энергия угасла, оставляя тело Эсмиры полностью истощенным.

Тяжело дыша, она снова перевела взгляд на Сирену:

— Что, во имя всех богов, это было?!

Кошачья улыбка тронула губы Сирены:

— Это, дорогая сестра, доказательство того, что это лишь начало.

Глава 49

Дрэвин

Дрэвин наблюдал за тем, как Эсмира добровольно уходит с Сиреной, но даже он понимал, что особого выбора у неё не было. Скорее всего, здесь, на глубине, она чувствовала себя такой же пленницей, как и он сам. Дрэвин никак не мог избавиться от ощущения, что королева бездны прочит Эсмире какую-то определенную роль. Он не до конца верил во всю эту чушь про «обретенную сестру», которой та их потчевала, и надеялся отыскать хоть какие-то ответы в замке.

Едва заметив, что остался один, подгоняемый любопытством и подозрениями, он отправился бродить по замку в поисках чего-то, что могло бы помочь им сбежать. Каждый коридор крепости оборачивался очередным изгибом, очередным поворотом, пока наконец он не оказался перед парой массивных двустворчатых дверей.

Дрэвин бросил взгляд в оба конца коридора, осознав, что не встретил ни единого стражника. Это показалось ему странным, но он не был привычен к здешней жизни. Возможно, для Мэриниса, ввиду его малых размеров, это считалось нормой — вряд ли кто-то вообще осмеливался перечить своей королеве.

Двери были тяжелыми, укрепленными позолоченными кораллами и морскими раковинами; от сильного толчка они со скрипом распахнулись. Его глаза округлились, когда он переступил порог колоссальной библиотеки, способной соперничать с книгохранилищем любого другого королевства — даже его собственного.

Зал простирался бесконечно, полки уходили высоко вверх вдоль стен идеальными, упорядоченными рядами. Всё вокруг было забито свитками, книгами в кожаных переплетах и странными артефактами, которые мерцали в тусклом подводном свете, проникавшем сквозь витражные окна.

— Святой Ирах, — выдохнул Дрэвин, и его шаги эхом отозвались в огромном помещении.

Комнату заполнял странный покой; казалось, сюда годами, а то и веками, не ступала нога человека. Он задавался вопросом, сколько же информации сокрыто здесь, на глубине, будучи утерянной для королевств наверху.

Проведя пальцем по запыленной полке, он зацепился взглядом за книгу, покоившуюся на пюпитре под дальним окном. Нахмурившись, он направился к ней. Книга была толстой и выглядела древней, а её переплет на ощупь оказался гладким, словно полированный камень. Название было написано на незнакомом ему языке, и всё же он почувствовал какое-то жуткое, необъяснимое дежавю.

Руны, осознал он. Всё здесь, на глубине, неизменно возвращало к отметинам на её теле.

Дрэвин взял книгу, подошел к ближайшему столу и сел во главе, после чего осторожно принялся перелистывать страницы. Пергамент был хрупким, покрытым диаграммами и записями, подробно излагавшими ритуалы, древние сказания и историю места, утерянного давным-давно.

Мэринис. Он провел пальцами по искусному рисунку, изображавшему королевство в те времена, когда оно еще гордо возвышалось над водой, прямо к югу от Роу.

На некоторых страницах чернила настолько выцвели, что он не мог разобрать ни слова, хотя сопровождавшие их рисунки, судя по всему, запечатлели погружение королевства в пучину. Чем дальше он листал книгу, тем темнее становились чернила, словно их нанесли совсем недавно. Бегло просматривая текст, он понял, что на этих страницах описывалось постепенное преображение местных жителей — смертных, у которых со временем из плоти начали проступать плавники.

Перевернув страницу, он наткнулся на раздел, посвященный древним правителям — королям и королевам из прошлого Мэриниса. И там, выведенное с тщательной детализацией, красовалось безошибочно узнаваемое лицо женщины, которая преследовала его как во снах, так и наяву.

Она казалась неподвластной времени, а её пронзительный взгляд завораживал даже на бумаге — и на следующей странице обнаружился точно такой же портрет.

Эсмира и Сирена.

Его челюсть сжалась, а подозрения укоренились еще глубже. Она рассказала ему далеко не всё. Откуда в давно забытой библиотеке мог взяться её портрет? Эсмира бывала здесь — онадолжнабыла здесь быть. Хотя её ложь и звучала весьма убедительно. Впрочем, эта книга оставалась для него по сути бесполезной, если он не мог, черт возьми, её прочесть, а доверять кому-то настолько, чтобы просить о переводе, он не собирался.

В приливе раздражения Дрэвин захлопнул книгу.

Едва уловимая дрожь пронзила пол, отчего тишина библиотеки внезапно показалась зловещей. Он резко вскинул голову, оглядывая комнату. Поначалу он подумал,

Что, во имя всех богов, происходит?! Он вытянул шею, озираясь по сторонам и наблюдая, как комната ходит ходуном под воздействием невидимых сил.

Толчки становились всё сильнее, прокатываясь по стенам и полу, словно пробуждалось что-то колоссальное и древнее. Он поднялся, ухватившись за ближайшую полку, чтобы удержать равновесие, но инстинкты вовсю кричали ему, что это далеко не простое землетрясение.

Его глаза метнулись к дверям, где вырезанные на дереве символы, казалось, едва заметно светились, реагируя на пульсацию заполнявшей воздух энергии.

Тревожное предчувствие когтями впилось в его сознание.

— Проклятье. Эсмира!

Он не знал, где она находится, но был уверен: с ней что-то случилось. Это ощущение чертовски напоминало то, что произошло в пещере, и он прекрасно помнил, какой беспомощной она становилась, когда чужеродная сила брала верх над её телом — она превращалась в обычный сосуд для удерживаемой магии.

Дрэвин бросился к дверям, чтобы отыскать её. Но затем, так же внезапно, как и началось, содрогание замедлилось, затухая до тех пор, пока в библиотеку не вернулся прежний жуткий покой, отчего его шаги запнулись. В воздухе кружилась пыль, а по полу были разбросаны раскрытые фолианты. Он оставался напряженным, всё еще сжимая в руке книгу, которую стащил с пюпитра; его сердце бешено колотилось, пока он озирался по сторонам.

В коридоре послышались голоса, заставив его переключить внимание обратно на дверь, до которой теперь оставалось всего несколько футов. Он метнулся к ближайшему проходу между стеллажами и затаился, пока пот катился по его спине от отчетливого понимания: он находится там, где ему быть категорически не полагалось.

Дверь со скрипом отворилась, и Дрэвин выглянул из-за полок, чтобы получше всё разглядеть. Он увидел, как в зал ворвались Азариан и еще один стражник. Они явно что-то — или кого-то — искали.

— Похоже, его здесь нет, — произнес стражник. — Хотя толчки навели тут знатный беспорядок.

Азариан раздраженно выдохнул:

— Найди его. Теперь, когда мы знаем, что всё сработает, я не хочу, чтобы он разгуливал без присмотра. Он исчез из главного зала прежде, чем мы успели уследить, куда он направился. Он должен верить, будто у него есть полная свобода идти куда вздумается, так что действовать нужно осмотрительно. Нам не нужно, чтобы хоть что-то встало на пути у Сирены. Это жизненно важно.

Низкое рычание зародилось в груди Дрэвина, пока он слушал их. Онзнал, что королева лжет, и теперь у него были доказательства. Следующее, что ему предстояло выяснить — была ли Эсмира с ней заодно.

Азариан еще раз обвел взглядом помещение:

— И пришлешь сюда кого-нибудь прибраться, как только найдешь его. Я хочу, чтобы каждый том и каждая книга были на счету.

И с этими словами он развернулся на каблуках и стремительно покинул библиотеку, а стражник последовал за ним.

Дрэвин бросил взгляд на книгу в своих руках, понимая, что знания, на которые он наткнулся, были опасными, возможно, даже смертельными. Он крадучись пересек зал и вернул книгу на пюпитр, моля богов, чтобы она оставалась там, когда он вернется сюда вместе с Эсмирой.

Он выскользнул из библиотеки в коридор, ступая бесшумно и прислушиваясь, нет ли кого поблизости. Но стоило ему завернуть за угол, как прямо перед ним выросли те самые двое стражников, преграждая путь.

— Ах, вот вы где, — произнес Азариан, и в его голосе проступило притворное дружелюбие. — Вам необходимо немедленно вернуться в свои покои.

Притворившись удивленным, Дрэвин вскинул бровь, пока жар его пламени уже плясал на самых кончиках пальцев, умоляя дать ему волю.

— Возникли какие-то проблемы?

Лицо второго стражника напряглось, но он заставил себя вежливо кивнуть:

— Это ради вашей же безопасности. Мы зафиксировали… структурные толчки в этой части замка. Они время от времени случаются с тех пор, как произошло затопление. Мы проводим осмотр, чтобы убедиться в надежности переходов.

Принц удерживал их взгляды, сохраняя на лице выражение легкого недоумения и праздного любопытства:

— Значит, это была не игра моего воображения.

Глаза первого стражника блеснули, и он выдавил натянутую, настороженную улыбку:

— Уверяю вас, всё под контролем, но для вашей безопасности будет лучше вернуться в свои комнаты, пока эти события не прекратятся.

— События? — эхом повторил Дрэвин, позволив едва заметной нотке любопытства проскользнуть в голос.

— Вам не о чем беспокоиться, — лицо Азариана оставалось бесстрастным. — Как он и сказал, это ради вашей безопасности.

Безымянный стражник бесцеремонно схватил Дрэвина за руку и потянул на себя, намереваясь проводить его обратно в покои.

Да ни за что на свете, черт возьми. Дрэвин резко вырвался из его хватки, но в то самое мгновение, когда его ладонь коснулась плоти мужчины, на ней вспыхнул сноп неуправляемого пламени.

— Сука! — взревел стражник от боли.

Дрэвин зажмурился, мысленно проклиная себя, пока его сердце бешено колотилось. Когда он открыл глаза, его взгляд упал на покрывающуюся волдырями, обожженную кожу на предплечье мужчины — четкий отпечаток ладони Дрэвина.

«Проклятье» — самое подходящее слово.

Оба стражника мгновенно обнажили оружие, их глаза метались от Дрэвина к ожогу и обратно.

— Руки так, чтобы я их видел! — рявкнул Азариан. — Живо!

Дрэвин вытянул ладони перед собой. Во всем Римелле он был единственным известным магом огня, а потому мысленно молил самого Ираха, чтобы эти двое приняли его обжигающее прикосновение за что-то другое.

Азариан перехватил запястье Дрэвина, вывернул его тыльной стороной вниз и принялся осматривать, водя подушечками пальцев по его ладони.

— Она не горячая, — их взгляды встретились, и командир сделал шаг назад, указав на руку своего солдата. — Почему это только что произошло?!

— Понятия не имею, — сквозь сжатые зубы солгал Дрэвин; его кулаки по швам мелко дрожали, так как самообладание стремительно его покидало.

— Ты владеешь магией! — крикнул стражник.

— Нет, — отрезал Дрэвин, и его губа презрительно дернулась, пока сам он прикидывал, не превратить ли их обоих в пепел.

Но тогда ему пришлось бы бежать. А он не знал, где сейчас Эсмира и не накажут ли её за его художества.

— Я никуда не пойду, пока вы не скажете мне, где она.

— Местонахождение наших королев — не твое дело, — рявкнул Азариан, уперев острие копья в грудь Дрэвину.

Дрэвин поднял руки в притворном жесте капитуляции.

— Мне глубоко плевать, где Сирена. Я хочу убедиться, что женщина, с которой я сюда прибыл, в безопасности. ГдеЭсмира?

Жестокая ухмылка исказила

— Как я уже сказал, сэр Дрэвин… местонахождение нашихкоролев— не твоя забота.

И тут до Дрэвина дошло: тот сознательно употребил множественное число. Они считали Эсмиру потерянной королевой.

— Чертов Ирах, — глухой рык сорвался с его губ в виде проклятия.

— Ты не будешь произносить это имя здесь! — гаркнул Азариан, и от него словно исходила какая-то странная аура, заставившая Дрэвина нахмуриться. — А теперь ты либо добровольно пойдешь с нами в свои покои, либо вернешься в подземелье. Особенно послеэтогомаленького инцидента, — он указал на шкворчащую плоть второго мужчины.

Дрэвин видел, что Азариан буквально молил бога о том, чтобы принц снова оступился, не желая ничего сильнее, чем упечь его задницу обратно за решетку. Но он не собирался доставлять матросу такого удовольствия. Как бы сильно ни зудели его пальцы от желания поджечь этого ублюдка и посмотреть, как он будет гореть.

Дрэвин указал рукой вдоль коридора:

— После вас, — натянув на лицо фальшивую улыбку, он позволил увести себя, но в его голове прокручивалось каждое слово стражников.

Они что-то скрывали —все они, — и, похоже, эти толчки были только началом.

Несколько часов спустя мысли Дрэвина всё еще лихорадочно сменяли друг друга, перемалывая всё, что он увидел и услышал.

Мотивы Сирены, ложь стражников, подземные толчки — он знал, что в этом месте кроется куда больше, чем тот мерцающий фасад, который им демонстрировали последние два дня. Кроме того, он не знал, стоит ли рассказывать Эсмире о том, что он обжег руку стражника. В подземелье его не бросили, решив, по-видимому, что магией он всё же не владеет. Наверняка, если бы они раскусили его ложь, что-то уже произошло бы.

Внезапно дверь его покоев с грохотом распахнулась. Сердце Дрэвина подскочило к самому горлу, когда он увидел стоящую на пороге Эсмиру — запыхавшуюся, с широко распахнутыми глазами. Её волосы представляли собой беспорядок из полуночных волн, а лицо раскраснелось так, словно она бежала сюда всю дорогу.

Каждая мышца в теле Дрэвина подобралась.

— Что происходит? Всё в порядке?!

Игнорируя его вопросы, она захлопнула за собой дверь; в её глазах бушевал настоящий шторм.

— Нам нужно поговорить. Ты не поверишь, что только что произошло и где я была.

Он внимательно вгляделся в неё, пытаясь разгадать эмоцию, бившуюся в её взгляде.

— Ну, выкладывай, Блэквуд, — произнес он подчеркнуто нейтральным тоном, хотя в животе завязался тугой узел.

Она вскинула бровь от упоминания её фамилии, стремительно направляясь к нему, пока подол платья шлейфом тянулся за ней.

— Ты почувствовал это?! Не представляю, как ты мог не почувствовать.

— Толчки?

— Да! — почти выдохнула она, и на её лице заиграло странное выражение восторга, какого он у неё никогда прежде не видел. Она больше не казалась той настороженной, зажатой женщиной, к которой он привык, — теперь перед ним предстал совершенно иной человек. Более легкий.

— У нас получилось, — произнесла она почти благоговейно, словно сама не верила собственным словам. — Эти толчки… эта сила… это были мы. Сирена и я.

Дрэвин пристально наблюдал за ней:

— В смысле, ваша объединенная сила?

— Да! — вырвалось у неё вместе с выдохом. Она обошла его кругом и без сил повалилась на его кровать, раскидав волосы во все стороны.

Он настороженно приблизился к ней.

— Где ты была? Что стряслось?

Видя её в таком восторге, он не знал, благоразумно ли будет сейчас рассказывать о том, что произошло в библиотеке.

— Сирена и я… мы собираемся вернуть Мэринис на поверхность. Я думаю — нет, язнаю, что мы сможем это сделать.

— Погоди, что, черт возьми, ты несешь? — у него отвисла челюсть, а брови сошлись на переносице в полном недоумении. — Что значит «поднять Мэринис»? Это невозможно.

Эсмира резко выпрямилась. На её лицо вернулось привычное презрительное выражение.

— Они голодают здесь, на глубине, Дрэвин.

— Что конкретно она тебе наговорила?

Эсмира поднялась и принялась мерить комнату шагами, активно жестикулируя на ходу:

— Сирена привела меня к башне. Должно быть, это самый высокий шпиль замка… — она заговорила быстро, сбивчиво, и Дрэвин водил головой за каждым её движением, пытаясь уловить суть рассказа. — Энергия была повсюду, ничего подобного я в жизни не ощущала. Она сказала, что, если мы сможем вместе раскрыть весь потенциал нашей силы, Мэринис восстанет вновь.

Ему стоило больших усилий игнорировать этот трепет в её голосе, восторг, который, казалось, переливался через край в каждом её жесте. Она смотрела на него, ожидая хоть какой-то реакции, но его мысли мчались в совершенно противоположном направлении. Эсмира была убеждена, возможно, дажеочарованасловами Сирены относительно этого королевства и истории богов, но каждый его инстинкт вопил, что здесь что-то не так.

Дрэвин сделал шаг к ней, не сводя с неё глаз.

— Ты думаешь, она рассказывает тебе всё? — тихо спросил он. — Что это не просто уловка?

Эсмира перестала ходить, её брови сдвинулись.

— Уловка для чего? Она королева затерянного народа, и они долго здесь, внизу, не протянут. Они задыхаются… голодают! Ей нужна моя помощь, — на последних словах она ткнула пальцем себе в грудь, и её глаза умоляюще блеснули. — Это мой шанс доказать, что я не то чудовище, за которое меня все принимают. Мой шанс совершить что-то хорошее.

Что-то хорошее.Ему самому было слишком хорошо знакомо это стремление.

Дрэвин провел ладонью по челюсти, качая головой.

— Ты правда в это веришь?

— Верю, — без колебаний ответила она. — Если бы она могла сделать это в одиночку, зачем тогда ей было ждать меня? Зная, что существовала вероятность, при которой я никогда бы не нашла дорогу обратно домой.

— Домой, — эхом отозвался он шепотом, игнорируя горький привкус, который это слово оставило на языке. Именно в этот миг он понял, что Сирена уже глубоко запустила свои когти в Эсмиру. Всё, что для этого потребовалось — притворное проявление родственной любви и понимание того, кем она была.

Чего Дрэвин ей не сказал, так это того, что с каждым уходящим мгновениемонпонимал, кто она такая.

— Да, — произнесла она, и ее губы искривились в подобии рыка. — Мэринис всегда должен был быть моим домом.

— Эсмира, это место, эти люди — они что-то скрывают от нас. Неужели ты не заметила, как стражники следят за нами, как никто, похоже, не желает выпускать нас из виду? Даже когда они утверждают, будто мы одни… это не так.

Он намеренно использовал слова Азариана.

Эсмира сделала шаг к нему, упрямо скрестив руки на груди.

— Ну да. Немного

— Не по себе? — перебил он, и его голос прозвучал резче, чем планировалось. — Это вообще не имеет к делу никакого отношения, и, если тебе раньше это не было ясно, пусть всё будет разложено перед нами здесь и сейчас. Янечлен королевской семьи в глазах короны Лефирина.

Она отпрянула. На её лице промелькнуло понимание, но тут же исчезло.

— Это место переполнено тайнами, которыми они не станут делиться, как бы усердно она ни разыгрывала преданную сестру, — снова начал он. — Как ты можешь так легко ей доверять? Прошло всего, мать твою, два дня!

Эсмира прикусила нижнюю губу, отводя от него взгляд. Вены на её шее натянулись, и он был благодарен за то, что ему, похоже, удалось достучаться до какой-то её части. Хотя зрелище того, как свет в её глазах снова угасает, отозвалось в его груди острой болью, которую он не мог игнорировать.

— Сирена понимает меня, — прошептала она. — Я и не ждала, что ты поймешь, каково это — быть такой изолированной… такой…

— Одинокой, — закончил он за неё. Еще одно чувство, которое он знал слишком хорошо.

Именно в этот момент он осознал, что Эсмира вовсе не лгала — во всём была виновата Сирена. Эсмира не понимала своих сил, и, несмотря на то что в замке каким-то образом оказался её портрет, он верил ей — верил в её отчаянное желание узнать всё о своем прошлом.

Её грудь часто вздымалась и опускалась, пока она с любопытством разглядывала его.

— Сирена обладает теми же силами, что и я, и если она знает способ понять их глубже, то я должна довериться этому.

Дрэвин шагнул к ней и поднял руку, едва касаясь костяшками пальцев её щеки. Жизнь приучила его к осторожности, и он сам не знал, что за черт его дернул так поступить. При его прикосновении её губы приоткрылись, и, к его удивлению, она не стала пренебрежительно фыркать или отстраняться.

— Если то, что она успела наговорить, правда, то для того, чтобы затопить Мэринис, потребовались силы целыхбогов, — начал он.

Она открыла было рот, чтобы возразить, но он продолжал настойчивее, а его голос смягчился:

— Ты сама не понимаешь, на что соглашаешься.

Искра вызова в её глазах слегка угасла, сменившись мимолетным сомнением, но это длилось недолго. Она упрямо вздернула подбородок:

— Я знаю, что я почувствовала, и знаю, какой потенциал в нас заложен. И если ты слишком труслив, чтобы поверить в это, то оставайся здесь. Но я свой выбор сделала. Она научит меня управлять моими силами и тем, что мы можем совершить вместе, и если ты не способен этого принять, то тысновастоишь у меня на пути.

Тогда в его голове промелькнула отчетливая мысль. Он понятия не имел, сколько они еще пробудут в ловушке Мэриниса, но в одном был уверен твердо: чем больше времени Эсмира проводит со своей сестрой, тем сильнее её отдаляет от него. А еще он знал, что чем сильнее он станет давить на неё сейчас, тем меньше шансов, что он вообще хоть когда-нибудь докопается до сути.

Их отношения были хрупкими — слишком хрупкими, чтобы рисковать и подталкивать её к краю.

Она развернулась на каблуках, намереваясь уйти, но он протянул руку и перехватил её за запястье.

— Если ты тренируешься с ней, тогда тренируйся и со мной, — выдохнул он; его глаза пытливо всматривались в её лицо, когда она вынужденно повернулась к нему. — Тебе может казаться, будто ты делаешь выбор сама, но это место… оно выбирает за тебя. Не позволяй ему.

Эсмира резко вырвала руку из его хватки и сделала к нему угрожающий шаг.

— Что значит «тренироваться с тобой»? Наша магия — полярные противоположности, к тому же ты не можешь использовать свою здесь, на глубине. Они считают тебя обычным смертным, помнишь?

Он лишь пожал плечом:

— А кто вообще говорил о магии? С ней мы тренироваться как раз не будем. Как показало время, ты полагаешься на свои чарыслишкомсильно. Здесь, на глубине, у них есть велсинит, а мы до сих пор не понимаем, как и почему. И если ты желаешь разгуливать тут с новоявленной сестрицей, мне было бы спокойнее, знай ты, как защитить себя без волшебства.

— Не знала, что мое благополучие тебя хоть сколько-нибудь колышет.

От этой дерзкой нотки в её голосе он невольно ухмыльнулся.Вот он, его «Пожар».

— Мне просто на руку, чтобы мой единственный союзник в этом гиблом месте был полезен в минуту опасности, — подмигнул он.

На какое-то мгновение они застыли, удерживая взгляды друг друга, пока между ними повисли невысказанные слова.

Позвоночник Эсмиры выпрямился струной.

— Что ж, похоже, абсолютно все вокруг так и норовят измотать меня любыми доступными способами.

Дрэвин определенно мог бы найти еще парочку способов измотать её до предела, но озвучить подобные мысли он бы ни за что не осмелился. Кровь прилила к его щекам, а в паху сделалось горячо и тесно от того, как член налился тяжестью, упершись в ткань брюк.

Он прочистил горло:

— Когда вы планируете заниматься снова?

Она неопределенно повела плечом:

— Ежедневно, пожалуй. Полагаю, где-то после завтрака, точь-в-точь как сегодня.

— Значит, мы начинаем завтра на рассвете, — объявил он. — Встретимся в том хорошеньком маленьком внутреннем дворике, через который мы шли в наш первый день.

В ответ Эсмира лишь предсказуемо закатила глаза.

— Если только ты не струсила, — добавил он поддразнивающе.

Лукавый, дерзкий смешок сорвался с её губ.

— О, я ничего не боюсь, — она развернулась на месте и выскользнула за дверь, но в самый последний момент снова высунула голову в проем, бросив напоследок: — До рассвета, Дрэвин Роу.

Глава 50

Дрэвин

Позже той же ночью мысли Дрэвина всё еще ходили кругом, лихорадочно перемалывая события минувшего дня. От того, что он раскопал в библиотеке, и случайно обожженной руки стражника — до каждого слова, сорвавшегося с губ Эсмиры.

А теперь они еще и будут тренироваться вместе каждое утро.

Дрэвин отчаянно пытался заглушить мысли о том, что за этим последует. О том, как её тело будет прижиматься к его телу во время спаррингов, пока он станет учить её двигаться и наносить стремительные удары.

Это будет не обычный противник или новобранец, пробивающий себе путь через его полки. С

В горле у Дрэвина пересохло. Он не был уверен, что хочет знать, как она поступит, если проведает о его зарождающихся чувствах.

Она, скорее всего, пригрозит отрезать мою самую любимую часть тела.Он тихо хмыкнул своим мыслям, уже отчетливо представляя, как эта угроза слетает с её сочных губ.

Дрэвин с силой провел ладонью по лицу, пытаясь остановить этот мысленный поток, и негромко выругался в темноту.

Всё это было бессмысленно. Становилось очевидно, что уснуть сегодня не удастся. По крайней мере, не тогда, когда его разум намертво запутался в мыслях о ней и о том проклятом богами дерьме, в котором они очутились.

Что ж, раз уж мозг отказывается отдыхать, нужно хотя бы занять его делом.

Он искал ответы в библиотеке, гоняясь за полуправдой, сокрытой меж древних страниц, и, возможно, если он продолжит копать, то найдет что-то действительно полезное. Что-то, что заставит его переключить внимание и перестать думать о том, как его подпитываемая огнем кровь едва не закипает при одном лишь воспоминании о ней.

Коридоры тонули в безмолвии, когда Дрэвин крадучись выскользнул из своей комнаты; замок был окутан темно-бирюзовыми тенями. И всё же что-то казалось неправильным. Он чуял это едва ли не костями — воздух вокруг сделался тяжелее. Замок казался бодрствующим и живым в такой степени, в какой не должен был, особенно в этот час.

Нахмурившись, Дрэвин настороженно осмотрелся и вжался в тень. Он занес ногу для следующего шага, как вдруг услышал это — тихий, прерывистый звук, доносившийся из коридора впереди. Сразу несколько звуков.

Он замер.

На мгновение ему показалось, что это лишь игра воображения, что истощение и колоссальное давление толщи воды над головой сыграли с его разумом злую шутку. Но затем звук повторился, на сей раз тише — приглушенный судорожный вздох, за которым последовало еще несколько.

Его брови поползли вверх. Что за чертовщина?

Осторожные шаги Дрэвина превратились в едва ли не бег по коридору; стоны и вздохи становились отчетливее с каждым преодоленным футом. Прежде чем он успел опомниться, он оказался у самого тронного зала. Оставалось сделать всего один поворот.

Его дыхание участилось, когда его начала бить мелкая паника, но любопытство упрямо гнало вперед. Стоило Дрэвину приблизиться к слегка приоткрытым дверям, как до его ушей долетел очередной глухой звук. Голос — тот самый, от которого его кровь мгновенно заледенела, а следом по самой душе ударила сокрушительная волна ярости.

Это… это звучало в точности как Эсмира.

По мере того, как он подбирался ближе, стоны становились громче. На кончиках его пальцев болезненно запульсировало, и из них вырвались языки пламени; он сжал руки в кулаки, силой заставляя огонь погаснуть.

Желудок скрутило тугим узлом, дыхание перехватило. Этого простоне моглобыть. Он тяжело сглотнул, внезапно слишком остро ощутив гулкие, частые удары собственного сердца.

Что, во имя всех богов, происходило за этой стеной?

Разум Дрэвина превратился в ураган из непрошеных, болезненных мыслей, которые обрушились на него разом. Неужели Эсмиру прямо сейчас трахают в тронном зале её сестры? Неужели она сплелась с кем-то в объятиях, запыхавшаяся и дикая? Неужели чьи-то чужие руки шарят по тому самому телу, которое Дрэвин так отчаянно пытался выкинуть из головы?

Его челюсть сжалась до хруста, ногти до боли впились в ладони, пока он заставлял себя дышать.

Думай.Он не знал наверняка, она ли это. Строго говоря, у него не было ни малейшего права чувствовать себя настолько уязвленным и разъяренным. Но внутри него что-то дико металось и рвалось наружу, готовое сорваться с цепи от одной только мысли о том, что к ней прикасается другой мужчина.

Дрэвин осторожно прижался к краю дверного косяка и заглянул внутрь. От увиденного у него перехватило дыхание.

Весь пол тронного зала, вплоть до ступеней возвышения, представлял собой сплошное месиво из сплетенных тел и сброшенной одежды. Несколько фигур переплелись друг с другом в истоме блаженства, утопая в шелках; их жемчужная кожа влажно поблескивала. Однако стоны, которые едва не свели его с ума, по-прежнему дрожали в воздухе, заставляя его поднять взгляд выше, к самому трону.

Желудок Дрэвина сжался, когда он разглядел женщину, восседавшую в самом центре этого безумия. Её подтянутое тело было едва прикрыто прозрачным шелком, на губах играла ленивая ухмылка, а зубы похотливо впивались в нижнюю губу. Золотистые волны волос спадали на обнаженные плечи, а на голове тускло поблескивала корона.

Её большие глаза лучились порочным озорством, пока она смотрела сверху вниз на мужчину, который зарылся лицом между её бедер, упиваясь ею на виду у всего зала. По обе стороны от королевы стояли две служанки: одна тянулась через её плечо, бесстыдно сминая её грудь, в то время как язык второй медленно скользил вверх по её шее.

Медленный выдох сорвался с его губ — принц наконец-то позволил себе вздохнуть. Колоссальное облегчение накрыло Дрэвина с головой, едва он осознал, что глубокой ночью по коридорам замка эхом разносились стоны вовсе не Эсмиры.

Это была её близнецовая копия. Сама королева.

Дрэвин отвел взгляд от того зрелища, что устроила Сирена, но куда бы теперь ни падал его взор, картина оставалась неизменной.

Здесь было… слишком много тел. Дрэвин знал, что его брат обожал участвовать в подобных эскападах, и не раз слышал его рассказы о ночах, проведенных в лучших борделях Лефирина. Однако видеть такое воочию — совсем другое дело.

Все они лежали в обнимку, руки лениво блуждали по телам, а кожа блестела от пота и… боги знают от чего еще в мерцающем подводном свете. Повернувшись влево, он заметил двоих знакомых стражников: каждый из них глубоко, до самого предела входил в стонущую под ним женщину. А когда его взгляд переместился вправо, он обнаружил еще нескольких припавших на колени подданных, которые по очереди заглатывали член Азариана.

Гортанный смех смешивался с прерывистыми, тягучими стонами. Несколько зевак, как мужчин, так и женщин, сидели, прислонившись к колоннам; их затуманенные, подернутые дымкой экстаза глаза были устремлены на вошедшего. Дрэвин не мог разобрать, то ли они просто выбились из сил, то ли плотоядно оценивали его, прикидывая, не сделать ли его следующей жертвой своих утех.

Это было подлинное торжество разврата и вседозволенности, какого он никогда прежде не видел.

Он сделал осторожный шаг назад, намереваясь незаметно

Потому что Сирена больше не смотрела на любовников, облепивших её трон.

Она смотрела прямо нанего.

Сирена поднялась, мягко отстраняя от себя сплетенные тела. Полупрозрачный шелк почти не скрывал изгибов её наготы, и она позволила ткани дразняще соскользнуть с одного плеча, пока спускалась по ступеням, не сводя с Дрэвина пристального взгляда. На её лице блуждала улыбка, от которой по спине принца пробежал леденящий ужас.

Проклятье.

Что она сделает, если он сейчас побежит? Бросится в погоню сама? Или прикажет своим стражникам вытащить члены из чужих ртов и схватить его за то, что он вынюхивает тут посреди ночи?

— Тебе вовсе не обязательно прятаться в тенях, — промурлыкала Сирена, подойдя к нему вплотную. Её голос лился гладко, словно мед, укутывая теплом, похожим на морской рассвет. — Если, конечно, ты не предпочитаешь просто смотреть.

Челюсть Дрэвина сжалась, все мышцы тела мгновенно подобрались.

— Прошу прощения, Ваше Величество. Я уже ухожу, — он попытался развернуться к дверям, но Сирена резко протянула руку и перехватила его за предплечье.

— О, но мы ведь только начали веселиться, — её карие глаза казались тяжелыми, подернутыми поволокой; она лениво облизала нижнюю губу, не отрывая от него взгляда. — Разве ты не хочешь повеселиться, Дрэвин?

Нет. Нет, уж точно не с ней. Ему потребовались колоссальные усилия, чтобы удержать свое пламя под замком и заставить дыхание выровняться.

По залу прокатился тихий девичий смешок: две обнаженные женщины отделились от общей бесформенной массы любовников и плавно скользнули к Сирене, после чего их хищное внимание переключилось на принца.

Дрэвин нахмурился, заметив, что их зрачки были вертикальными, как у рептилий. У Эсмиры они становились такими, только когда она позволяла своей сути взять верх, но у этих созданий, похоже, они оставались узкими щелями постоянно.

Он подавил дикое желание сделать шаг назад.

— Он кажется таким напряженным, — прошептала одна из них, придвигаясь ближе.

Вторая согласно промычала и протянула руку, пока её пальцы не коснулись воротника его рубашки.

— Бедняжка, — прошептала она, очерчивая ткань кончиками ногтей.

Прежде чем он успел их остановить, ловкие пальцы ловко управились с пуговицами и развели полы его рубашки в стороны. Когти Сирены выдвинулись из кончиков её пальцев, и она медленно, дразняще повела ими по его груди — это прикосновение могло бы свести с ума и подчинить себе мужчину послабее. Две другие женщины прижались еще плотнее: их руки блуждали по его предплечьям и плечам, а горячее дыхание обжигало кожу. От этой липкой, навязанной близости у Дрэвина по коже поползли мурашки от отвращения.

Дрэвин резко втянул воздух сквозь зубы, и его рука молниеносно взметнулась вверх, намертво перехватив Сирену за запястье. Под нахмуренными бровями королевы опасно сузились глаза.

— Я пришел сюда не заэтим, — прорычал он. — Мне не спалось, и я решил прогуляться, чтобы проветрить голову. Услышал… шум. — он смерил её многозначительным взглядом. — Я не знал, на что наткнусь, но уж точно не ожидал увидеть подобное.

Сирена склонила голову набок, и её ухмылка стала еще шире.

— Тогда почему ты так долго не уходил? — парировала она, делая к нему шаг, так что её лицо оказалось едва ли в дюйме от его подбородка. — Любопытство? Ревность? — она пренебрежительно цыкнула, а её глаза хищно блеснули.

Дрэвин выпустил её запястье и, сцепив зубы, сделал ответный шаг назад, разрывая дистанцию.

В её взгляде читался тяжелый, откровенный призыв к соблазну.

— Присоединяйся, — его ноздри гневно раздулись, пока она плотоядно рассматривала его. — Или, если ты не любишь делиться, мы можем уйти в мои личные покои, где нас никто не побеспокоит.

В этом плане Дрэвин определенно не был похож на своего брата. Если он обладал женщиной, она принадлежала ему и только ему. Но до Сирены ему не было абсолютно никакого дела.

— Достаточно, — произнес он с явным предупреждением в голосе. — Мне это не интересно.

В комнате внезапно похолодало, словно по полу пополз невидимый ледяной сквозняк.

Игривость в глазах Сирены мгновенно померкла, уступив место чему-то острому и опасному, затаившемуся под самой поверхностью.

— Не интересно, — повторила она, пробуя эти слова на вкус так, словно они были для неё иностранными.

Зловещий, тихий смешок сорвался с её губ, и пульс Дрэвина пустился вскачь. Две женщины по бокам от королевы переглянулись — очевидно, приняв этот фальшивый смех за скрытую угрозу, — и поспешно ретировались обратно к извивающейся на полу массе тел.

Сирена сделала медленный шаг вперед, и шелк на её теле соскользнул еще ниже, полностью обнажая одну грудь.

— Ты ранил меня в самое сердце, — промурлыкала она, но в её тоне теперь отчетливо звенела сталь. Её губы дрогнули, и все остатки тепла окончательно испарились из её карих глаз, сменившись леденящим холодом. — Тогда скажи мне, — прошептала она, вздергивая подбородок, — это из-за кого-то другого? Всё дело в моей сестре?

Дрэвин внутренне окаменел и мысленно проклял себя, поняв, что она успела заметить его секундное замешательство.

Он прочистил горло и слегка наклонился к ней.

— Ты просто не в моем вкусе, — обронил он и нагло подмигнул королеве.

Вспышка чистой, первобытной ярости исказила её лицо — на долю секунды, быстрая, как удар молнии.

— У Вас здесь предостаточно игрушек, Ваше Величество, — отчеканил он совершенно ровным, безразличным тоном. — Мое присутствие вам явно ни к чему.

Затем, бросив последний красноречивый взгляд на царящий вокруг разврат, он развернулся спиной к королеве и уверенным шагом вышел за двери тронного зала, ни разу не обернувшись.

Глава 51

Эсмира

Первые рассветные мерцающие огни едва пробивались сквозь портьеры, когда Эсмира выскользнула из своих покоев в затихший, погруженный во тьму замок. Она двигалась бесшумно, ступая босыми ногами по прохладным каменным плитам, пробираясь в сад на встречу с Дрэвином.

Дрэвин хотел убедиться, что она сможет защитить себя, если снова окажется жертвой велсинита. И хотя она могла бы ответить ему тем же, Эсмира не была слепой — она слышала шепотки о том, насколько он искусен в бою, и сама видела, как он двигается, с этой его отточенной, хищной грацией.

Но и наивной Эсмира тоже не была. Дрэвин не доверял Сирене — да и вообще кому бы то ни было здесь, на глубине, — и ни капли этого не скрывал.

Его вчерашние слова эхом отзывались в её мыслях, впуская колкую каплю сомнения в охвативший её восторг:«Тебе может казаться, будто ты делаешь выбор сама, но это

Она нахмурилась, раздраженная тем, что какая-то часть её существа никак не могла отмахнуться от этого предостережения.

Эсмира просто не понимала, с чего вдруг его стала волновать её судьба. Разум невольно вернулся к дню их первой встречи — когда Дрэвин, не раздумывая, бросился ей на выручку в бухте Анкоридж. Так что, возможно, эта забота вовсе не была внезапной; она всегда читалась за его огненным, пристальным взглядом.

«Тебе не нужна его защита», — напомнила она себе, проходя по коридорам. Она уже сделала свой выбор. Сирена предложила ей причастность к чему-то куда более великому, чем всё, что она могла вообразить прежде.

В кои-то веки Эсмира была не пешкой и не фигурой, которую двигают по доске. Это королевство могло бы принадлежать ей в той же степени, что и Сирене.

И всё же за напускным упрямством Эсмиры пульсировала тонкая струйка неуверенности. Что, если её просто несет по течению силы, которые она не способна контролировать? Что, если Сирена — вовсе не тот человек, каким Эсмира так отчаянно хочет её видеть?

А еще был Дрэвин, который, кажется, просто хотел убедиться, что какой бы путь она ни выбрала, это будетеёправильный путь, вместо того чтобы подталкивать её в угодном ему направлении.

«Уф. Он всего лишь временный союзник».

Чем скорее она подчинит себе свою силу и поднимет королевство на поверхность, тем лучше. Эсмира освободит народ Мэриниса. Она спасет своего отца от вечных мук. И у неё наконец-то появится цель в этой бесконечной жизни, помимо разрушения.

Но когда она заворачивала в последний коридор, лицо Дрэвина упрямо возникло перед мысленным взором — его пронзительный, цвета виски взгляд, выжигающий её изнутри, точно пламя.

Эсмира не боялась играть с огнем, но что произойдет, если она позволит себе сгореть?

Наконец она добралась до того самого внутреннего дворика, где они гуляли в свой первый день. Высокие морские травы и полевые цветы наполняли воздух солоноватой сладостью, а бледно-голубой свет струился сквозь изящные кораллы, обрамлявшие дорожки.

Признаться честно, ей никогда не приходилось иметь дела с рукопашным боем — в этом просто не было нужды. Дрэвин был прав. Она всегда полагалась исключительно на магию, разве что изредка ради забавы стреляла из пистолета. Поэтому, как бы её это ни раздражало, ей действительно нужна была практика; где-то глубоко внутри она даже была благодарна и предвкушала возможность научиться чему-то новому.

Когда она заметила Дрэвина, подпиравшего выветренный каменный столб со скрещенными на груди руками, в её сердце против воли что-то екнуло. Выражение его лица оставалось всё таким же нечитаемым, а огненные глаза намертво пригвоздили её к месту, едва она двинулась к нему.

— Ты рано, — заметил он, отстраняясь от камня.

— Могу сказать о тебе то же самое, — отозвалась она, стараясь говорить так же непринужденно, как и он. — Я наполовину ожидала, что ты вообще не придешь.

— Не спалось, — какая-то измученная тень скользнула по его лицу, но тут же бесследно исчезла. — К тому же это я позвал тебя сюда. Было бы немного глупо не явиться, не находишь? — Дрэвин коротко усмехнулся, хотя его глаза оставались серьезными. Он указал рукой на поляну чуть дальше за цветами и травой, где земля была ровной и достаточно свободной для спарринга. — Начнем?

Эсмира кивнула, но её ладони мгновенно взмокли от волнения: она понятия не имела, чего ожидать и как вообще дерутся врукопашную. Расправив плечи, она шагнула на середину поляны и развернулась к нему лицом. Ранний утренний свет резко очерчивал его черты, бросая густую тень на линию челюсти, отчего принц казался еще более сосредоточенным и смертоносным.

Они медленно двинулись по кругу, оценивающе разглядывая друг друга; тишина затягивалась.

— Мы деремся на кулаках? — она скептически вскинула бровь. — А я-то думала, ты не бьешь женщин, — и она дерзко подмигнула ему.

— Оружие здесь раздобыть было сложновато. Так что пока придется обходиться тем, что есть.

Он атаковал без предупреждения, его движение было молниеносным. Она успела выставить блок, но оказалась значительно медленнее него, едва отразив этот первый выпад.

— Что ж, начнем с главного… стойка у тебя дерьмовая, — поддразнил её Дрэвин.

Губа Эсмиры презрительно дернулась:

— Ты меня даже не коснулся!

В неё тут же полетел следующий удар, от которого она едва уклонилась, а его ухмылка сделалась просто невыносимой.

— Тебя штормит из стороны в сторону. Найди баланс, — потребовал он.

Дрэвин резко шагнул ей за спину, опустив широкую ладонь на её поясницу; от этого прикосновения её позвоночник мгновенно выпрямился струной.

— Хорошая девочка, — подмигнул он, и к её щекам мгновенно прилила густая краска.

Прежде чем она успела прийти в себя, Дрэвин атаковал снова, вынуждая её лихорадочно подстраиваться под его бешеный ритм в этой яростной круговерти из ударов, пинков и блоков. Тело Эсмиры постепенно разогревалось, мышцы обретали нужную гибкость, и она охотно позволила этой физической нагрузке отвлечь её от того, как отчаянно затрепетало сердце от его близости.

— Ноги на ширине плеч! — рявкал он между ударами. — Держись легче, перенеси вес на носки.

Эсмира терпеть не могла, когда ей указывали, что делать, но сейчас послушно вняла его советам. И очень скоро обнаружила, что на её лице расплывается широкая улыбка, стоило ей поймать нужную волну.

Её кулак с глухим стуком врезался Дрэвину в щеку, и его глаза хищно вспыхнули. Их взгляды встретились, и она не упустила из виду то, как приподнялся уголок его губ.

— Идеально. Вот точно так же, — похвалил он, и её ухмылка стала откровенно зловещей.

Спарринг возобновился с новой силой, и теперь уже никто из них не пытался скрыть азартных улыбок.

Неужели ей…нравилось?

Пусть она и не была сильна в рукопашном бою, её развитая мускулатура давала ей весомое преимущество. Века, проведенные в плавании под толщей океанских волн, безупречно вылепили её тело, наделив её невероятной физической силой — особенно в ногах.

— Пожалуй, ты всё-таки не безнадежна, — признал Дрэвин, его голос звучал низко и насмешливо, когда он уклонился от очередного её хука и перехватил её запястье, пресекая следующую атаку. — Хотя мне искренне любопытно, сильно ли это тебе поможет, когда против тебя окажется кто-то, кто не станет поддаваться.

Тяжело дыша, она силой вырвала руку из его пальцев, гневно сверкнув глазами.

— А я-то думала, мы только разминаемся, — она пренебрежительно цыкнула. — Или ты просто пытаешься залезть мне в голову и обесценить мои успехи?

Они снова начали медленно кружить друг вокруг друга в этом смертоносном танце.

Его взгляд мгновенно потемнел:

— Дело не в успехах.

— Пусть я еще не знаю Сирену до конца, но япочувствовалату силу, которой мы обладаем вместе. Тебя там не было! — огрызнулась она. Вспыхнувшее разочарование швырнуло её обратно в бой, и она нанесла резкий удар ногой прямо ему в грудную клетку.

Дрэвин со стоном отшатнулся назад, его ладони мгновенно прижались к грудине. Волна гордости затопила Эсмиру.

Его взгляд опустился туда, куда пришелся удар, а на лице расплылась многозначительная ухмылка:

— Возможно, меня там и не было, — парировал он, — но сейчас я здесь. Единственная непреложная истина заключается в том, что ты её не знаешь. И всё, что я вижу — это женщину, которая сломя голову летит в историю, финала которой даже не ведает, свято веря, будто чужаки из чуждого нашему верхнему миру места принесут ей покой.

Покой.

Она яростно оскалилась, и они замолчали; их спарринг стал по-настоящему ожесточенным. В каждый свой выпад она вкладывала всю свою недюжинную силу и накопившееся напряжение, чувствуя, как внутри закипает жар чистой ярости.

Эсмира попыталась сделать ему подсечку, но когда он увернулся, она ловко запрыгнула ему на спину, намертво обхватив его торс ногами и сжимая его ребра с сокрушительной мощью. Он подался вперед на несколько шагов, прежде чем сумел восстановить равновесие. Она зажала его шею в удушающий захват, пока один-единственный коготь, выдвинувшийся из её пальца, угрожающе прижался к его горлу.

Прильнув губами к самому его уху, она прошептала:

— Ты боишься, что я доверяю чужакам, но разве мы с тобой не такие же чужаки друг другу, Дрэвин Роу? — её голос буквально источал сладкий яд.

Гортанный, хриплый смешок сорвался с его губ, и её торжествующая улыбка мгновенно сползла с лица. Он повернул голову настолько, насколько позволял её захват, и один огненный глаз впился прямо в её зрачки.

— И это всё, кто мы друг для друга, Эсмира? Чужаки?

У неё перехватило дыхание.«Нет», — промелькнуло в её мыслях. С каждым прожитым днем Дрэвин казался ей кем угодно, только не чужим человеком.

— О, ты сама всё слишком упрощаешь, — со смешком бросил он.

Проклятье.

Он завел руки назад, и его мозолистые ладони скользнули вверх по задней поверхности её бедер, надежно фиксируя захват. Кончики его пальцев с силой впились в кожу, заставляя её пульс ускориться. Это прикосновение было уверенным, но оно продлилось самую малость дольше необходимого, пустив по её позвоночнику отчетливую дрожь.

Эсмира отчаянно пыталась игнорировать то, что творили его руки, заставляя свой разум сосредоточиться на поединке, а не на обжигающем жаре его ладоней.

Без малейшего предупреждения Дрэвин переменил стойку и резким, выверенным движением перебросил её через плечо. Она полетела вперед, увлекая его за собой, прежде чем рухнуть на спину прямо в траву. Эсмира тяжело ловила ртом воздух, пока он нависал над ней; его руки после броска всё еще покоились на её бедрах.

Какое-то мгновение ни один из них не шевелился. Он был близко — непозволительно, слишком близко. Его тяжесть ощутимо давила на неё, лицо находилось всего в нескольких дюймах от её собственного, а взгляд был пронзительным, темным и пытливым. На долю секунды его взор скользнул к её губам, после чего снова вернулся к глазам. Это, в сочетании с жаром его тела, заставило её щеки вспыхнуть багровым румянцем.

— Ты сжульничала, — произнес он, и его горячее дыхание коснулось её уха. Голос прозвучал хрипло, но в нем угадывались покровительственные, игровые нотки.

Эсмира никак не могла заставить себя отвести взгляд, слова застревали в горле.

— Ты меня разозлил, — выдохнула она; её грудь часто вздымалась и опускалась, отчего голос прозвучал куда мягче, чем она планировала.

Дрэвин ухмыльнулся, демонстрируя свою невыносимую ямочку на щеке, после чего отстранился — ровно настолько, чтобы выпустить её из своего плена.

— Смысл этого как раз в том, чтобы действовать так, словно тылишена магии, — сказал он, протягивая ей руку, хотя лукавый блеск в его глазах выдавал, что он прекрасно осознавал, какой эффект на неё произвел.

Она ухватилась за его ладонь, ощущая пальцами его жесткие мозоли. Ровные удары его пульса под кожей вошли в идеальный резонанс с её собственным сердцем, когда он рывком поднял её на ноги.

Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга, окруженные плотным, почти осязаемым напряжением, застывшим между ними невысказанным электрическим разрядом.

— Вот вы где! — голос Брайар эхом раскатился по саду.

— Черт, — процедила сквозь зубы Эсмира.

Брайар приблизилась к ним с явной нерешительностью.

— Всё… всё в порядке? — она растерянно перевела взгляд с одного на другого, пока снова не остановилась на Эсмире. Следующие слова она произнесла едва ли не шепотом: — Мне нужно позвать стражу?

Эсмира коротко, громко расхохоталась, в то время как Дрэвин проворчал в ответ какую-то колкость, которую она даже не сочла нужным разбирать.

— В этом нет необходимости. Мы просто спарринговались, — пояснила она.

Брайар удивленно вскинула бровь: — Как солдаты?

— Да. Как солдаты, — ответила Эсмира, скорее наугад.

— В верхнем мире это считается нормальным?

Эсмира уже собиралась ответить «нет», но Дрэвин бесцеремонно перебил её:

— Абсолютно нормальным. Именно так мы и начинаем наши дни.

Она повернулась к нему и не заметила ни капли дружелюбия в его глазах, когда он разговаривал с Брайар, что тут же вернуло ей прежнее раздражение.

— Тебе что-то нужно, Брайар? — спросила Эсмира, заправляя прядь волос за ухо и скрещивая руки на груди, чтобы поскорее сменить тему.

— Королева Сирена не сможет присоединиться к вам за завтраком этим утром, но в большом зале уже всё накрыто. Она просит вас подняться к ней в башню, как только вы закончите.

— Хорошо, — со вздохом ответила Эсмира. — Спасибо.

После этих слов Брайар с явной неохотой развернулась и покинула сад.

Стоило служанке скрыться из виду, Эсмира тут же развернулась к Дрэвину и с силой ткнула его кулаком в живот, отчего принц со стоном согнулся пополам.

— Серьезно? Я знаю, что ты не доверяешь здешним жителям, но Брайар вполне милая. Девчонка и так пугливая, черт тебя дери!

Дрэвин выпрямился и наградил её свирепым взглядом:

— Я не доверяюникомуиз них. И она решила, будто я избиваю тебя на глазах у всего проклятого замка. Прошлой ночью я…

— Она просто тебя не знает, — отрезала Эсмира.

Его челюсть упрямо дернулась:

— Тебя она тоже не знает.

— Уф, — она сделала первый шаг в том направлении, куда ушла Брайар. — Порой ты бываешь просто

— Что ж, это явный прогресс, — парировал он. — Еще два дня назад я был таким постоянно.

Эсмире пришлось резко отвернуться, чтобы скрыть улыбку, которая едва не сорвалась с её губ.

Дрэвин догнал её и учтиво предложил ей локоть.

— Позволите? Не стоит заставлятьЕё Величествождать, — издевательски протянул он.

— А как же наши занятия? — она неопределенно махнула рукой в сторону опустевшего сада.

Он лишь безразлично пожал плечом:

— Завтра продолжим ровно с того места, на котором остановились.

Эсмира подозрительно прищурилась, после чего её взгляд опустился на его руку, всё еще предложенную ей. Издав тяжелый вздох, она всё же продела свою ладонь под его локоть, позволяя ему увлечь её обратно по коридорам замка прямиком к большому залу.

Глава 52

Атлас

Атлас прислонился к судовому лееру, всматриваясь в темное, бушующее море. Бескрайняя синева простиралась вокруг них, не оставляя ни единого следа его брата. И с каждой милей пустого горизонта раздражение грызло его всё сильнее.

Он тихо выругался сквозь зубы, вспоминая всю расплывчатость указаний Блэквуда.«Южные воды», — сказал тот, словно этого одного было достаточно в качестве ориентира. Ни карты, ни звезд, которым можно было бы следовать, ни ориентиров — лишь слово самого опасного человека в королевстве.

Борясь с растущим нетерпением, он размашистым шагом направился к штурвалу судна, где Сэмвелл сжимал рулевое колесо.

— Что-нибудь видно?

Сэмвелл вздохнул, переводя взгляд с Атласа на пустынные воды:

— Пока нет, принц. И если позволите говорить откровенно — было бы куда проще, если бы ваш источник дал нам хоть что-то более осязаемое.

— Я и сам это понимаю, — признал Атлас, запустив пятерню в свои растрепанные волосы. — Я ни черта не смыслю в мореплавании и морском деле. Как мы должны найти его, когда всё, что у нас есть в качестве зацепки — это смутное указание идти на юг?

— Вы уверены, что вашему источнику можно верить? — спросил Сэмвелл, бросив на него скептический взгляд.

Атлас едва не расхохотался:

— Нельзя верить ни на йоту. Но это единственная зацепка, которая у нас есть. И я не вижу ни единой причины, зачем этому человеку лгать.

Брови Сэмвелла сошлись на переносице:

— Кто ваш источник, принц? Мы многим рискуем ради этого.

Взгляд Атласа ожесточился, когда он посмотрел мимо Сэмвелла, на бескрайнюю водную гладь:

— Это не твое дело.

— При всем уважении, Ваше Высочество, я бы поспорил, что это касается меня в полной мере. Мы плывем на юг вопреки приказам нашего короля, рискуя пойти под суд за измену. Если мы действуем по указке лжеца, то моя шея окажется в петле точно так же, как и ваша. Если не раньше.

Атлас медленно выдохнул. Тени закружились вокруг его рук, свиваясь в кольца в ответ на его эмоции, и он силой заставил их замереть.

— Сайрус Блэквуд.

Глаза Сэмвелла округлились, и он судорожно перехватил ртом воздух:

— Блэквуд?! С какой стати вам вообще пришло в голову разговаривать с этим человеком? Не говоря уже о том, чтобы верить его слову?

Атлас сжал челюсть. Он знал, что такая реакция вполне оправданна, но чутье подсказывало ему, что Блэквуд не солгал.

— Потому что это единственная зацепка, которая у нас есть. Мой отец намекнул, что Блэквуд может что-то знать о том, кто забрал Дрэвина, поэтому я отправился в подземелья и лично поговорил с ним. Он велел мне плыть на юг и сказал, что там мы найдем ответы.

Сэмвелл резко выдохнул и тихо присвистнул:

— Он сказал что-нибудь еще? Что-то конкретное?

Рот Атласа сжался в тонкую линию:

— Только то, что если мы не найдем его до того, как… то, что они ищут, будет завершено, да помогут нам всем боги.

Сэмвелл горько хмыкнул:

— Драматичные слова для человека, стоящего на пороге смерти.

— Похоже на то, — согласился Атлас, и на его лице промелькнула слабая ухмылка, однако дурное предчувствие в животе подсказывало ему, что предупреждение Сайруса было не напрасным.

Хлопнув Сэмвелла по спине, он произнес:

— Смотри в оба. Наверняка мы заметим что-нибудь стоящее в ближайший день или два, — он развернулся и стал спускаться по трапу на нижнюю палубу, пока его мысли лихорадочно крутились в голове.

Когда он пересекал палубу, его взгляд привлекла худощавая фигура у грот-мачты — молодой матрос с коротко стриженными каштановыми волосами молча сматывал канат. Когда Атлас встретился с ним взглядом, матрос заметно побледнел и поспешно отвернулся, ссутулив плечи.

— Эй, — окликнул его Атлас, подходя ближе. Матрос напрягся, продолжая стоять к нему спиной по мере его приближения. — Как твое имя?

Парень окоченел, но так и не повернулся, отчего раздражение Атласа вспыхнуло с новой силой. Он обошел его, чтобы встать лицом к лицу, и остановился в нескольких шагах:

— Твой принц задал тебе вопрос. Я приказал всей команде спуститься на нижнюю палубу к ужину, кроме себя и исполняющего обязанности капитана. Отвечай мне.

Матрос слегка втянул голову в плечи, после чего наконец пробормотал:

— Оуэн, Ваше Высочество.

Атлас нахмурился, пристально изучая его.

— Оуэн? — его голос сделался резче. — И ты родом из Лефирина?

— Да, — мягко произнес Оуэн; его голос стал низким, а на лице заиграла полуулыбка.

Атлас почувствовал странное, почти неестественное желание оставить этот разговор и просто пойти дальше. Но тут его взгляд перехватил мимолетный блеск: пока матрос продолжал сматывать канат, на его пальце сверкнуло маленькое золотое кольцо с рубином по центру.

Егокольцо — то самое, которое он заказал для своей нареченной.

— Оуэн… — голос Атласа натянулся, как струна, когда внутри вспыхнула ярость, а у его ног начали сгущаться тени. — Откуда у тебя это кольцо?

Матрос вполоборота повернулся к нему, и в тусклом лунном свете его губы расплылись в лукавой ухмылке. В мгновение ока облик Оуэна подернулся дымкой; слабое сияние окутало его, когда коротко стриженные волосы смягчились и удлинились, превращаясь в темные кудри. Хрупкая фигура сменилась до боли знакомыми изгибами тела той самой женщины, которую он оставил в своей постели в замке Лефирин.

Сердце Атласа болезненно забилось, в горле пересохло, пока он завороженно наблюдал за этим превращением.

— Эловинн, — прошипел он, хватая её за руку и увлекая в глубокую тень под мачтой. Его собственные тени взметнулись вокруг них, укрывая от посторонних глаз. — Ты с ума сошла? Пробраться на корабль в чужом обличье? Как тебе вообще это удалось?

Она упрямо вздернула подбородок, её золотистые глаза вспыхнули в лунном свете.

— Кто-то должен был быть здесь, с тобой, — запальчиво ответила она. — Ты торчишь тут, нарушив приказ

Ярость Атласа немного утихла, стоило ему встретить её упрямый взгляд, хотя тревога по-прежнему скручивала внутренности.

— Море — не место для тебя, Вин, и мне вовсе не нужна лишняя обуза в виде заботы о твоей безопасности, когда мне и так нужно найти Дрэвина.

Она презрительно фыркнула:

— Обуза. Вы, мужчины…

Губы Атласа сжались в тонкую линию:

— Прости. «Обуза» — неподходящее слово. Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности.

— Именно поэтому я ничего тебе не сказала, — спокойно произнесла она. — Ты бы спорил со мной и победил. Но ты ведь знаешь не хуже меня: мои силы могут стать решающим фактором между тем, найдем мы его или вернемся с пустыми руками.

Он вздохнул, прижав ладонь к лбу:

— Как? Как именно ты собираешься помочь?

Она скрестила руки на груди, прищурившись:

— Ты забываешь, что я не человек, Атлас. Моя магия простирается далеко за пределы того, что ты видел. Я могу манипулировать разумом, управлять тем, что другие видят и чувствуют. Я заставила тебя поверить, будто я кто-то другой, даже не меняя своего истинного обличья.

Его глаза округлились:

— Ты не меняла облик?

Эловинн недоуменно нахмурилась:

— Вас в Лефирине вообще ничему не учат? Эльфы не умеют менять обличье. Наша магия — это магия разума. Мы можем проникать в чужие мысли, заставлять людей видеть то, что нам угодно. Их сны… или кошмары. И даже заставлять их видеть вещи, которых на самом деле нет.

Он уставился на неё, совершенно ошеломленный:

— Это… жутко.

— И полезно.

Он замялся, его сердце разрывалось между тревогой за её безопасность и надеждой, которую дарили её способности.

— Так вот ради чего ты притворилась другим человеком? Чтобы пробраться на корабль и предложить свою помощь?

— Ну, да. К тому же я не собиралась оставаться одна и умирать от скуки в чужом для меня королевстве, — ответила она. — И вообще, план работал безупречно, скромно отмечу. Я бы и тебя провела, если бы ты не заметил кольцо.

Атлас не смог сдержать улыбки, тронувшей его губы:

— Ты невыносимо умна, ты в курсе?

Она тихо рассмеялась, переплетая свои пальцы с его:

— Позволь мне остаться, и я клянусь, что буду беспрекословно выполнять каждый твой приказ.

После долгой паузы он вздохнул, медленно окинув её взглядом с ног до головы:

— Ладно. Но держись рядом со мной. И если почувствуешь хоть малейшую опасность, сразу иди ко мне.

Эловинн просияла, её глаза азартно блеснули:

— Даже не помышляла о другом, Ваше Высочество.

Атлас сделал шаг к нему, так что их груди соприкоснулись.

— И как именно ты планировала быть… полезной? — на его губах заиграла лукавая ухмылка.

— Пусть мои силы и не помогут отыскать его след, они пригодятся, если мы наткнемся на кого-то, кто станет… помехой. Любая угроза или любой, кто посмеет бросить тебе вызов или встать на твоем пути к Дрэвину. Я могу взламывать их разум, — она мягко прижала ладонь к его щеке. — Заставлю их подчиниться тебе. Заставлю их узреть собственные худшие страхи.

У Атласа перехватило дыхание, когда слова Эловинн проникли в его сознание. Напряжение в её золотистом взгляде, обещание, сквозившее в каждом слове — всё это разожгло внутри него нечто первобытное. Её красота всегда притягивала его как магнит, но это… это было чем-то совершенно иным.

Мысль о том, что она будет использовать свою магию ради него, подчиняя окружающих их воле, пробудила внутри него темный, будоражащий трепет. Он потянулся к Эловинн еще ближе, разрываясь между восхищением и яростным, непреодолимым желанием, которого сам от себя не ожидал.

В конце концов, её выбрал его отец.

Его отец.

Неужели король с самого начала знал, какая она на самом деле? Надеялся, что именно она даст сыну тот самый толчок, в котором, по мнению отца, Атлас всегда нуждался? Наделит его мужеством, чтобы править железной рукой.

То, как она смотрела на него сейчас — с этой её понимающей, порочной улыбкой, — вызывало в нем дикое, почти болезненное желание прижать её к грубому дереву мачты, запустить пальцы в темные волны волос и подчинить себе её губы. Но даже сквозь пелену застилающей разум страсти он понимал, что обязан сохранять трезвую голову.

Сцепив зубы, он заставил себя сделать шаг назад, ни на секунду не отрывая от неё взгляда.

— Ты прекрасна, безумна и являешься лучшим выбором из всех, что я мог сделать той ночью.

Её смех прозвучал низко и мягко, напоминая обещание чего-то запретного, и Атласу потребовались все остатки самообладания, чтобы снова не притянуть её к себе.

— Нам нужно поговорить с командой, — произнес он, и в его голосе проскользнула отчетливая неохота. — Их необходимо посветить в изменение наших планов. И теперь, если нас настигнет опасность, у нас будет оружие, которого никто не станет ожидать от корабля, пришедшего из королевства людей.

Пальцы Эловинн легко скользнули вниз по его руке, оставляя за собой дорожку обжигающего тепла. Единственным ответом, который она дала, был едва заметный изгиб её губ.

Глава 53

Эсмира

Вернувшись в башню, они застали комнату залитой утренним мерцающим светом, который пробивался сквозь высокие арочные окна. Воздух здесь казался наэлектризованным, напоминая атмосферу перед смертоносным морским штормом. Сирена стояла рядом с Эсмирой у Завесы Видений; вода в чаше бурлила и переливалась, но королева упорно отказывалась смотреть сестре в глаза.

Эсмира прочистила горло:

— Что-то не так, Сирена?

Только тогда её сестра подняла на неё взгляд:

— Ты лгала мне, сестра? Я не прошу от тебя ничего, кроме истины.

Глаза Эсмиры расширились, и она прикусила внутреннюю сторону щеки, отчаянно пытаясь сохранить максимально бесстрастное выражение лица, но понимала, что это бесполезно. Горло мгновенно сдавило, а ладони в ту же секунду взмокли от пота, потому что… а о чем они с Дрэвином вообщенелгали?

— Что ты имеешь в виду? — только и смогла выдавить она.

Сирена поджала губы, её глаза опасно сузились:

— Ты сказала мне, что твой спутник не обладает магией.

Эсмира была уверена, что её сердце в этот миг остановилось. Неужели Дрэвин так круто облажался? Почему он ничего ей не сказал? И с какой стати он вообще взялся колдовать в этом проклятом замке?

— Я… — она осеклась, её взгляд лихорадочно заметался из стороны в сторону.

— Эсмира, ты вообще понимаешь, почему я просила тебя об этом?

Она с трудом сглотнула:

— Чтобы обеспечить безопасность твоего народа.

— Да, — выдохнула Эсмира. — Обладает.

— И откуда он родом?

— Из Лефирина.

Брови Сирены сошлись на переносице:

— Простые смертные не владеют магией. Значит, ты снова лжешь мне, сестра?

— Нет, — Эсмира изо всех сил старалась говорить как можно ровнее, отчаянно подавляя подступающее раздражение. — Дрэвин получил эту магию в дар от самого Ираха.

Сирена резко отшатнулась, её глаза вспыхнули при одном упоминании имени бога:

— В этом мало смысла.

— Я не знаю всей истории целиком, — призналась Эсмира. — Но он повелевает силой пламени.

Губы Сирены приоткрылись от изумления:

— Значит, это должно быть правдой. Тысячу лет назад магов огня не существовало. Они были бы слишком разрушительны. Только в жилах Ираха текла огненная кровь.

— Да, — ответила Эсмира, стойко выдерживая её пристальный взгляд. — Я не знаю всех деталей, но бог вложил частицу своей магии в Дрэвина.

Сирена скрестила руки на груди, и на её лице на мгновение промелькнула тень глубокой обиды:

— Значит, ты не просто солгала о наличии у него магии, но и скрыла то, насколько он опасен. Зачем?

Сердце Эсмиры болезненно сжалось от накатившего чувства вины. Она облизала пересохшие губы:

— Я не знаю. Мы знаем, что ты владеешь велсинитом. Это был способ… защитить себя в чужом мире, — она сделала паузу. — Как бы там ни было… мне очень жаль.

Сирена окинула её долгим, изучающим взглядом, от которого Эсмира почувствовала себя абсолютно беззащитной.

— Я понимаю, почему ты так поступила. Но как хранительница Мэриниса, я должна буду принять меры.

Эсмира сделала шаг, обходя фонтан, и отчаянно затрясла головой:

— Дрэвин никого не обидит.

Сирена демонстративно расправила складки своего платья:

— Он уже это сделал.

Эсмира застыла на месте как вкопанная. Её глаза округлились и дико забегали, не в силах остановиться ни на одном предмете в комнате:

— Что? Кого?!

— Один из моих стражей остался с тяжелыми ожогами.

«Ах ты чертов ублюдок. Да помогут ему боги, если у него не найдется чертовски весомого оправдания для этого».

Её губы приоткрылись:

— Сирена, мне так жаль…

Сирена предостерегающе подняла руку:

— Что сделано, то сделано. В темницу его не бросят, но я бы хотела встретиться с вами обоими после этого разговора.

Эсмира опустила взгляд в пол:

— Хорошо.

Она была в ужасе. Ей было до глубины души, невыносимо стыдно за то, что Дрэвин напал на кого-то и скрыл это от неё. Что еще он от неё утаивает? Когти сами собой выдвинулись из кончиков её пальцев — в этот момент она всем сердцем желала вонзить их в его плоть и пустить по венам яд за то, что он посмел ей солгать.

— Но довольно об этом, — оборвала затянувшуюся паузу Сирена, изящно сцепив пальцы перед собой. — Теперь расскажи мне, на что именно способна твоя сила.

Столь внезапная смена темы немного выбила из колеи, но Эсмира была искренне благодарна за нее:

— Я могу подчинять себе воду любым доступным способом, главное, чтобы она была поблизости, — начала она.

Сирена озадаченно нахмурилась и склонила голову набок:

— Что это означает, если точнее?

— Я могу придавать воде абсолютно любую форму, повторяя любые очертания. Даже чудовища из самых темных глубин, — она невольно вспомнила своего кракена, с помощью которого могла за считанные минуты пустить ко дну любой вражеский корабль.

— То есть ты хочешь сказать, что не можешь сотворить воду из ниоткуда?

Эсмире претила эта манера сестры смотреть на неё — едва ли не с осуждением.

— Да, — ответила она с легкой резкостью в голосе. — Если воздух достаточно влажный, я справлюсь. Но в остальных случаях — нет.

Сирена цыкнула языком и сделала к ней шаг.

— Закрой глаза, — скомандовала она ровным, вкрадчивым голосом. — Почувствуй притяжение моря, которое окружает наше королевство. Понимаешь, Эсмира, вода — это не то, что ты подчиняешь; это то, на что ты настраиваешься. Позволь ей говорить с тобой. Позволь ейвести тебя.

Эсмира сочла это пустой тратой времени, но всё же решила подыграть. Она глубоко вдохнула и закрыла глаза, мысленно переносясь из этого купола в бескрайнюю толщу океана.

Кожу покалывало от избытка энергии — то самое электрическое ощущение, которое она испытала вчера, когда они объединили свои силы, — только теперь она искала этот источник внутри себя. Стоило ей сосредоточиться, как по пальцам разлилось покалывание. Когти выдвинулись сами собой, без её воли, пока она мысленно представляла свои ладони продолжением морского течения, движущимся и сливающимся с ним воедино.

— Хорошо, — промурлыкала её сестра, теперь уже гораздо мягче. — А теперь призови её к себе. Осторожно, словно вытягиваешь её из собственной глубины.

Эсмира выдохнула, вскидывая руки, и почувствовала, как вода отозвалась на зов: тонкие, изящные струйки потекли вокруг и между её пальцев. Это было упоительное чувство — ощущать её отклик, словно в ней наконец пробуждалась какая-то древняя, долго спавшая часть существа. Она приоткрыла глаза лишь на миллиметр и увидела, как вода послушно застыла в воздухе прямо над её раскрытой ладонью.

Сирена внутри неё одобрительно затрепетала.

Сирена повторила её движения, поднеся свою руку к руке Эсмиры, пока их пальцы почти не переплелись в воздухе; оба водных потока закружились, сплетаясь в сложные спирали между ними.

— Вот так, — прошептала Сирена, улыбаясь при виде того, как вода то взмывает вверх, то опускается, струясь между их рук, точно живые нити. — Ты чувствуешь эту связь? Этот баланс?

Она кивнула, ощущая прилив гордости, смешанной с изумлением. Вода словно вибрировала, наполненная живой силой, которая циркулировала между ними. И всё же в груди копошилось смутное сомнение — крошечное зерно недоверия, зароненное утренним разговором с Дрэвином.

«Действительно ли этомоясила?» Или она лишь проводник для чего-то куда более древнего, способного с той же легкостью поглотить её без остатка?

— Что не так? — взгляд Сирены мгновенно обострился, уловив эту перемену в её настроении.

— Просто… — Эсмира замялась, глядя на бурлящую воду. — Я никогда не могла призывать воду сама по себе. Я пыталась веками, но всё без толку. Как же мне удается так легко сотворить её здесь?

Оленьи глаза Сирены потеплели:

— Именно поэтому мы здесь. Вместе мы сможем пробудить нашу истинную мощь. Но для этого нужно полностью довериться магии, что живет в нас.

Услышав эти слова, она постаралась отмахнуться от навязчивых мыслей.

Водные ленты чутко повиновались её беззвучным приказам, изгибаясь и двигаясь в

— Вместе мы сильнее любой власти в этом мире, — продолжала Сирена. — И когда мы поднимем Мэринис, он станет не просто одним из четырех великих королевств — он станет величайшим. И он будетнашим, привязанным к самим нашим душам и самой нашей сути.

Вода запульсировала быстрее, откликаясь на слова сестры, и заискрилась в мерцающем свете, точно жидкое серебро. Древняя магия манила Эсмиру, и её пленительному обещанию могущества было просто невозможно противостоять.

— И на этот раз никто не посмеет отнять его у тебя, — добавила Сирена. Эсмире отчаянно хотелось верить в это, веритьСирене, и с каждой секундой это давалось ей всё легче и естественнее.

Именно здесь было её место. Именно этой женщиной ей суждено было стать.

Но отец забрал её отсюда — человек, который даже не был её настоящим родителем.

Он похитил её.

Украл у неёвсё это.

Последним плавным движением она опустила руки, заставляя воду мягко опасть обратно в фонтан. Глаза Сирены так и лучились гордостью, когда она сделала то же самое.

— Возможно, всё случится гораздо быстрее, чем мы ожидали, — произнесла сестра, внезапно порывисто обняв Эсмиру. От неожиданности её тело инстинктивно окаменело.

Она мягко отстранилась от Сирены:

— В нашу первую ночь здесь, за ужином с твоим советом, ты сказала, что мой отец был лжецом, — если королева и была шокирована столь резкой сменой темы, её лицо ничем этого не выдало. — Я лишь сказала тебе, что он нашел меня. Спас. Но ты заявила, что это не обязательно правда.

Взгляд Сирены мгновенно потемнел, глаза подернулись мрачной тенью:

— Онникогдане был тебе отцом, — ответила она ровным, но леденящим душу голосом. — Этот человек украл тебя у нас — у меня, у твоей семьи и твоего королевства. Он был не спасителем; он былвором.

Холодный пот прошиб спину Эсмиры, и она сделала неровный вдох:

— Вор до мозга костей, этот человек, — она подняла прямой взгляд на Сирену. — Недавно я и сама начала осознавать, что та фальшивая история, которой меня потчевали всю жизнь, едва ли имела хоть какое-то отношение к истине.

— Он наверняка извратил правду, чтобы ты чувствовала себя с ним в безопасности, — процедила Сирена. — Он не защищал тебя; он прятал тебя от твоего законного наследия.

Эсмира покачала головой. Груз воспоминаний о нем давил на неё, точно подступающий шторм, но теперь эти образы были расколоты и отравлены ложью, которую он ей внушал.

— Зачем ему красть меня? Как этот человек вообще мог близко подобраться к королевской наследнице? В этом нет никакого смысла.

— Ради власти, я полагаю. Разве он не запряг твою магию? Не подчинил её — и тебя саму, — чтобы сделать своей собственной силой? — Слова Сирены прорезали туман в её сознании, острые и безжалостные.

Это напоминание отозвалось в сердце ударом кинжала.

— Да, — ноздри Эсмиры раздулись, и она издала полный ненависти, прерывистый смешок. — Именно так он и поступил.

— Из-за деяний богов и из-за того, что наследница Мэриниса была потеряна, наш дом погрузился в морскую пучину.

Странная пустота разлилась в груди Эсмиры, оседая тяжелым камнем на самом дне желудка.

— И всё это, — она обвела рукой пространство вокруг них, — произошло по вине моего отца?

Сирена натянуто кивнула с глубокой скорбью на лице:

— У нас еще оставался шанс, когда боги предали нас, но, когда тебя вырвали отсюда, он обрек нас всех на гибель, — Сирена протянула руку и нежно заправила непослушную прядь иссиня-черных волос Эсмиры ей за ухо. — Готова поспорить, что никем иным он тебя никогда и не считал. Не дочерью. Лишь сосудом для невиданного могущества.

Тяжесть открывшейся правды всей своей массой обрушилась на Эсмиру; её дыхание стало поверхностным, пока она пыталась переварить это предательство и ложь, сковывавшую всю её жизнь.

Она и раньше знала, что Сайрус Блэквуд — лжец, но услышать подтверждение от того самого человека, у которого её украли, ощущалось как совершенно новое, сокрушительное предательство. Предательство её доверия и слепой, безграничной любви. Эсмира отдала бы отцу весь мир, потребуй он этого от неё. Собственно, она уже отдала ему моря.

Наконец Эсмира подняла взгляд на сестру, и в её груди затлел яростный огонь.

— Я хочу узнать всё. Всё, чего я лишилась, всё, кем я являюсь. Я хочу знать правду — моюнастоящуюправду.

Сирена сжала её ладонь, и в её золотисто-карих глазах вспыхнуло яростное пламя, пока сотворенные ленты воды змеями обвивались вокруг их запястий.

— И ты её узнаешь.

Глава 54

Дрэвин

Библиотека была погружена во мрак и безмолвие, нарушаемое лишь шуршанием старого пергамента: Дрэвин снимал с полок книгу за книгой, раскладывая их на одном из огромных столов. Каждый фолиант казался толще и старее предыдущего, их корешки потрескались и истерлись от времени и солоноватого воздуха. Он уже потерял счет часам в этом бескрайнем море выцветших текстов, но упрямо продолжал поиски, ведя пальцами по чернилам многовековой давности, а глазами — по именам давно забытых династий и хроникам.

Он отчаянно пытался найти хоть какую-то информацию о том, как Эсмира могла бывать в Мэринисе раньше — рисованный портрет с её лицом в заброшенной книге не давал ему покоя. Судя по тому, как она говорила об этом месте, он знал: она искренне верила, что никогда здесь не была, или, по меньшей мере, ничего не помнила.

Дрэвин был благодарен судьбе хотя бы за то, что часть книг была написана на языке Римелля, а не руноподобными символами, которые он обнаружил в некоторых манускриптах и повсюду в самом Мэринисе.

История подводного королевства оказалась богаче, чем он ожидал, и куда мрачнее тех слухов, что доводилось слышать на протяжении жизни — хотя спустя столетия после затопления все эти предания превратились в пустые домыслы.

Он открыл потертую книгу в кожаном переплете, на обложке которой красовалось тиснение в виде змеи, обвивающей трезубец.

Первая страница подробно описывала происхождение морских богинь, их рождение из самой океанской пучины; каждая из них была наделена силой столь же глубокой и темной, как и морские впадины. Текст повествовал о том, как они управляли морями, поддерживали баланс и даровали свое благословение Мэринису и его жителям — пока не исчезли вместе со своим королевством.

Вот только королевство-то на самом деле не

Когда-то боги ходили по земле Римелля, но после падения Калипсо и Нарисы они отступили в собственный мир. С тех пор связаться с ними можно было лишь в храмах, вознося молитвы и оставляя подношения.

Ирах оставался связан с Лефирином куда прочнее, чем готов был признать — и Дрэвин был тому живым доказательством. И насколько ему было известно, Виденн и Виллем точно так же опекали своих последователей в Сумнэ и Терране, континентах, откуда они были родом.

Однако Калипсо и Нарису их народ потерял под толщей волн точно так же, как и обитатели суши над ними. Именно поэтому Блэквуд сумел так легко прибрать к рукам власть над морями несколько веков назад. Баланс, существовавший когда-то, был разрушен.

«Мы собираемся поднять Мэринис на поверхность», — сказала ему Эсмира.

Потребовались силы богов, чтобы низвергнуть его в пучину, и вдруг кто-то столь обычный, как наследница, обладает силой поднять его обратно? Что-то здесь было не так — детали этой головоломки упорно не желали складываться. И он понимал: всё потому, что Сирена им лжет. Или, как минимум, не договаривает.

После того трюка, что она выкинула прошлой ночью, пытаясь затащить его в свое маленькое групповое непотребство, в его голове завыли все сигналы тревоги. Он хотел рассказать об этом Эсмире, но станет ли она вообще слушать? Будем честны, до развлечений королевы Мэриниса ему не было никакого дела. К тому же сам он в этом не участвовал.

Дрэвин устало потер лицо руками; тяжесть происходящего мертвым грузом легла на его плечи.

Их союз с Эсмирой был еще слишком хрупким, слишком эфемерным. И даже сейчас он держался исключительно на желании выжить. Ничего более… по крайней мере, с её стороны.

Стоит ему сказать хоть одно неверное слово, и он знал, что она снова замкнется в себе, начнет скрывать от него секреты и оставит его блуждать впотьмах.

Сирена утверждала, будто из Мэриниса невозможно сбежать, но было ли это правдой? В конце концов, они же сюда как-то попали. Эсмира умудрилась открыть двери и разрушить барьеры, которые до этого оставались запечатанными.

Кто сказал, что они до сих пор не открыты?

Теперь, когда он всерьез задумался об этом, он осознал, что ничто не мешает им просто вернуться в ту самую пещеру и пойти обратно тем же путем. Единственным препятствием был тот затяжной прыжок вниз, когда Эсмира провалилась сквозь арку.

Дрэвин не знал, где именно находится пещера, учитывая, что их тащили оттуда с завязанными глазами. Однако он был полон решимости отыскать её и проверить всё лично.

Возможно, тогда ему удастся убедить Эсмиру уйти.

Он окинул взглядом необъятную библиотеку, и в глубине души заворочалось дурное предчувствие: его догадка обо всем происходящем была более чем верной.

Осторожно оглянувшись через плечо, он закрыл книгу, провел большим пальцем по эмблеме на обложке и быстро скользнул ею во внутренний карман камзола.

Дрэвин действовал расторопно: сложил оставшиеся книги в аккуратные стопки, а массивные фолианты задвинул обратно на полки. Он еще раз окинул взглядом комнату, чтобы убедиться, что не оставил никаких следов своих поисков, и направился к выходу.

Что произойдет, если его поймают с поличным? Подумают, что он вор? И поверит ли ему Эсмира, если он попытается отпереться?

«Просто искал, что бы почитать перед сном», — мысленно отрепетировал он ложь и коротко, невесело усмехнулся.

Подавив тревогу, он выскользнул в коридор и зашагал к своим покоям. Дрэвин старался идти спокойно, непринужденно, хотя в голове лихорадочно крутились мысли о секретах, спрятанных у него под одеждой.

Когда он переступил порог спальни, пульс немного замедлился, но мысли закружились еще быстрее. Он никак не мог отделаться от ощущения, что книга, которую он только что откопал, ведет его по дороге, откуда уже не будет возврата.

Подойдя к кровати, он достал фолиант; замысловатый символ трезубца тускло блеснул в мерцающем свете комнаты. Дрэвин опустился на колени, приподнял покрывало и задвинул книгу в самый дальний угол под кроватью.

Едва он успел подняться на ноги, как в дверь постучали. Он замер, сердце испуганно екнуло в груди: неужели пропажу текста обнаружили так быстро?

Но затем из-за двери донесся голос Эсмиры:

— Ты идешь ужинать?

Он закрыл глаза и с трудом сглотнул, пытаясь унять дрожь в руках, после чего разгладил складки на камзоле.

Не дождавшись ответа, она заговорила снова:

— У меня нет на это целой вечности, Дрэвин. И вообще, после целого дня тренировок на мечах и возни с магией я чертовски проголодалась.

Он хмыкнул, поправил рубашку и подошел к двери. Отперев её, Дрэвин увидел Эсмиру: она небрежно прислонилась к стене, а на её губах играла ироничная усмешка.

— Ты всегда так долго одеваешься? — поддразнила она, изогнув бровь и окинув его оценивающим взглядом. — Меня вот насильно замотали в эти бесконечные метры ткани, и то я управилась быстрее.

— Слышала когда-нибудь про дневной сон? Ты меня сегодня совсем измотала, — ответил он с наглой ухмылкой, подмигнув ей. Однако его сердце всё еще бешено колотилось, а мысли оставались там, под кроватью.

— И с каких это пор ты стал падок на лесть? — её глаза сузились, взгляд сделался острым и проницательным. — И с каких это пор мы снова началилгать, Дрэвин Роу?

У него перехватило дыхание. Она узнала про книгу? Или про то, что он подсмотрел в тронном зале прошлой ночью? Строго говоря, он не лгал ни о том, ни о другом — ведь она об этом не спрашивала.

— Что ты имеешь в виду?

Эсмира решительно обошла его, врываясь в покои, и с грохотом захлопнула за собой дверь. Она резко развернулась, её верхняя губа гневно дернулась:

— Кого, твою мать, ты сжег,Феникс?!

— Боги правые, — прошептал он, потирая переносицу большим и указательным пальцами. — Всё совсем не так, как это выглядит.

— Неужели? Ты серьезно? Потому что для меня это выглядит так, будто ты не просто использовал магию, но и напал на кого-то. У нас был уговор, Дрэвин. Никакой магии. Никакой лжи, — её грудь бурно вздымалась, на лице смешались ярость и обида, и ему было невыносимо осознавать, что именно он стал причиной этой гримасы на её безупречном лице.

— Я не лгал. Я просто опустил некоторые детали, — на самом деле он опустил довольно много деталей, и при одной мысли об этом к горлу подкатывала тошнота.

Она презрительно фыркнула и, покачав головой, зло рассмеялась:

— Ты отвратителен.

Глаза Дрэвина сузились, и он сделал шаг к ней:

— Послушай меня. Я и

— С какой стати им хватать тебя? Наверняка ты совал свой нос туда, куда не следовало.

Он издал короткий смешок:

— Если забота о твоей безопасности — это то, чего мне делать не следовало, тогда прости, Эсмира, но у меня на этот счет совсем другое мнение.

Её пухлые губы удивленно приоткрылись, и его взгляд тут же приковало к этому движению.

— Я…

— Я места себе не находил после тех толчков, — перебил он её. — А они попытались силой утащить меня обратно в покои, отказываясь отвечать на вопросы. Мне жаль, что моя магия сорвалась с цепи, но я ни секунды не жалею о том, что беспокоился за тебя.

Она полностью замерла, не отрывая от него пристального взгляда. Кончик её языка медленно скользнул по нижней губе, и Дрэвин поймал себя на мысли, что безумно хочет прижаться к ним своими губами, чтобы наконец узнать, каковы они на вкус.

— Сирена желает видеть тебя в тронном зале для вынесения наказания, — её голос вдребезги разбил его оцепенение.

Наказание в тронном зале. Дрэвин бы солгал, если бы сказал, что к такому ему не привыкать.

Безрадостный смешок сорвался с его губ, и все мысли о внезапном возбуждении мгновенно испарились. Он перевел взгляд на дверь и покачал головой:

— Что ж, тогда давай покончим с этим.

Развернувшись, он стремительно вышел из комнаты, а Эсмира молча двинулась следом.

Сирена величественно восседала на своем высоком троне, пока члены совета живой стеной выстроились вдоль стен зала. Привычная теплота её оленьих глаз сменилась колющей, пробирающей до костей ледяной стужей; она смотрела сверху вниз на застывших перед помостом Эсмиру и Дрэвина.

Дрэвин хмуро покосился на двух конвоирующих его стражей, чьи пальцы крепче сжали древки копий. Он невольно подумал о том, насколько иначе этот зал выглядел прошлой ночью. Впрочем, казалось, этот холодный взгляд закрепился на лице Сирены с того самого момента, как он отклонил приглашение в её постель.

Эсмира стояла по правую руку от Азариана, из-за чего Дрэвин не мог взглянуть на неё, не выдав себя откровенной попыткой заглянуть стражу за спину.

— Ты клялся мне, — начала Сирена, и её голос насквозь прошил гнетущую тишину, — что обделен силой. Что ты обычный человек из Лефирина. И тем не менее сейчас ты стоишь передо мной на тайном судилище, пойманный на использовании магиипламении нападении на моих стражей.

Челюсть Дрэвина дернулась:

— Это была ошибка, Ваше Величество. Они пытались…

— Тишина, Дрэвин, — оборвала его королева, поднимаясь с места. — Ты солгал мне и этому суду. Ты предал доверие, которое тебе оказали, при том, что всё, что мы тебе дали — это кров над головой. Мы спросили, владеешь ли ты магией, и ты солгал, — она перевела взгляд на Эсмиру. — Выобасолгали.

«Чтобы защитить себя», — эти слова рвались у него из груди, пока краем глаза он видел, как вздрогнула Эсмира.

— Сирена, — осторожно заговорила Эсмира, — тот воин, который получил ожог, зажал Дрэвина в угол и распустил руки. Его магия сработала на поражение ради защиты, точно так же, как сработала бы наша собственная. Я бы хотела знать, почему это вообще произошло. Он не представляет угрозы. Он…

— Не представляет угрозы? — Сирена изогнула бровь. — Оковы, которые он разнес в щепки, пламя, которым он обуглил руку моего стража — по-твоему, всё это звучит безобидно?

Сердце Дрэвина глухо застучало в груди, когда Эсмира бросилась на его защиту. Он не знал здешних обычаев и понятия не имел, какое наказание полагается за подобный проступок. Он прекрасно понимал: будь он кем угодно другим у себя на родине в Лефирине, за куда меньшую провинность его бы уже ждала петля.

Тишина тяжелым саваном повисла в зале, воздух сделался густым от предчувствия неминуемой расплаты. Он понимал, что у Эсмиры связаны руки.

Дрэвин сделал шаг вперед, и в ту же секунду в воздухе эхом отозвался шорох сдвигаемых копий — стражники ловили каждое его движение.

— Я приношу свои искренние извинения и беру на себя полную ответственность и за поступок, и за ложь. Не наказывайте Эсмиру. Виноват только я.

Сирена скрестила руки на груди:

— Ты думаешь, я стану наказывать собственную сестру за твою выходку?

— При всем уважении, я ничего не знаю ни о вас, ни о вашем королевстве. Так что да, я считаю своим долгом защитить её. Если меня ждут темницы — ведите. Если петля на шею — пусть вешают. Я приму любые последствия своих действий, при условии, что её отпустят.

Жизнь Дрэвина едва ли была переполнена благородными поступками — его прозвище, Феникс, служило тому лучшим доказательством, — но, если его последним деянием станет спасение женщины, которая до этого неоднократно спасала его самого, он встретит смерть с распростертыми объятиями.

— Ты из ума выжил?! — яростно зашептала Эсмира ему в спину, и её голос сорвался.

Кожа вокруг глаз Сирены натянулась, когда она перевела взгляд с него на Эсмиру и обратно.

— Мы не дикари и не варвары, в отличие от королевства, из которого ты явился, Дрэвин, — наконец произнесла она. — Мне не чуждо милосердие, в отличие от вашегобога, — последнее слово она буквально выплюнула.

Дрэвин нахмурился: она говорила об Ирахе с такой злобой, словно питала к богу ярости и войны личную застарелую обиду.

Королева медленно сошла с помоста, её золотистые кудри покачивались в такт неторопливым шагам. Она протянула руку, и Азариан тут же шагнул к ней, вложив в её ладонь какой-то странный наруч.

— Нам неведомо и непонятно, как простой смертный может повелевать пламенем Ираха, но зато мне прекрасно известно, какие разрушения оно способно принести…

Дрэвин прикусил внутреннюю сторону щеки, вены на его шее вздулись: он предчувствовал то, что должно было произойти.

— Сирена? — голос Эсмиры прорезал безмолвие, но глаза королевы оставались прикованы к Дрэвину, изучая его.

— Если ты докажешь, что тебе можно доверять, эту вещь снимут. Но ради моей безопасности и безопасности моего народа, если ты хочешь оставаться на свободе во время пребывания

Сирена подняла браслет перед собой и сделала шаг к нему, оказавшись теперь всего в паре футов.

Дрэвин слегка наклонил голову, надеясь скрыть за напускным любопытством сквозящий во взгляде вызов:

— Велсинит, я полагаю? — то, как именно они заполучили этот металл, до сих пор не давало ему покоя.

— Ты полагаешь верно, — жестокий блеск наполнил её глаза, напомнив отполированный обсидиан. Дрэвин невольно задался вопросом: наказывают ли его за магию или всё-таки за отказ королеве?

Прежде чем он успел вымолвить хоть слово, браслет с резким щелчком захлопнулся на его запястье, и пламя в его груди мгновенно погасло. Холод прошиб позвоночник, и он стиснул зубы от навалившейся невидимой тяжести, словно сама океанская пучина попыталась раздавить его.

В этот момент к ним шагнула Эсмира, пытаясь встать между ними:

— Я клянусь тебе, это больше никогда не повторится.

Сирена повернулась к своей близняшке, и Дрэвин поймал себя на том, что никогда не привыкнет к их жутковатому, абсолютному сходству.

— Я знаю. И эта вещь — тому гарантия. Он будет носить его до тех пор, пока я не сочту, что ему снова можно доверять. Если же он посмеет снять его без моего согласия, последствия окажутся куда более суровыми, — она посмотрела на Дрэвина и одарила его леденящей душу улыбкой.

Его челюсть свело судорогой; он стиснул зубы, чтобы сдержать рвущуюся наружу колкость.

— Считай, что тебе повезло, ведь если бы Эсмира так рьяно не ручалась за тебя, ты бы сейчас здесь не стоял, — продолжала Сирена.

Дрэвин перевел взгляд на Эсмиру, но та лишь отвела глаза в пол, а её желваки резко заходили ходуном.

— А теперь, если вы не против, — добавила Сирена, — у меня есть другие дела, требующие внимания. — Эта мягкая, любезная улыбка снова вернулась на её сияющее золотом лицо, но Дрэвин видел её насквозь, пока королева буквально прожигала его взглядом.

— Благодарю вас, Ваше Величество., — он отвесил поклон, покорно отыгрывая свою роль. — Ваша милость не будет забыта, и я не стану принимать её как должное.

И когда он развернулся спиной к помосту и стремительно покинул тронный зал, Эсмира за ним не пошла.

Глава 55

Эсмира

Копьё покоилось в руке Эсмиры; деревянное древко казалось непривычным на ощупь, пока она стояла лицом к Дрэвину на противоположном конце сада.

Он прокрутил собственное копьё в одной руке — привычным, почти ленивым движением, отчего она лишь крепче сжала свое оружие.

Они не обсуждали события прошлого вечера — честно говоря, она просто не знала, что сказать. Всё вроде бы лежало как на ладони, но теперь этот браслет, сковавший его запястье, мог изрядно усложнить им жизнь, если они когда-нибудь найдут способ выбраться отсюда.

— И где ты только их откопала? — спросил он с забавной хрипотцой в голосе. — Я удивлен, что тебе вообще согласились выдать оружие. Особенно после вчерашнего.

— О, они и не соглашались. Я проследила за Азарианом и стащила их из оружейной на третьем этаже, — Эсмира пожала плечами. — Сомневаюсь, что они расстроятся.

— Какая маленькая воровка, Дикий Огонь.

Это прозвище.

— Старые привычки и всё такое, — она подмигнула, и уголок её губ пополз вверх. — Впрочем, не в моих жилах течет огонь, Сын Ираха.

Его взгляд медленно скользнул по её телу, и кожу под этим взглядом опалило покалыванием.

— Я бы не был в этом так уверен.

Эсмира отвернулась, чувствуя, как к щекам приливает жар.

Глядя на копьё в своей руке, она прокрутила его между пальцев.

— Думаешь, ты готов к настоящему бою? — бросила она вызов, опускаясь в глубокий выпад и перенося вес тела, приготовившись ловить каждое его движение.

Ухмылка Дрэвина превратилась в дьявольский оскал.

— На твоем месте я бы беспокоился о себе, — ответил он, принимая боевую стойку. — Но не стесняйся, докажи мне, что я неправ.

Без лишних слов она ринулась вперед, сокращая дистанцию стремительным ударом, нацеленным ему в грудь. Он уклонился в сторону, и его копьё встретило её со звонким скрежетом. Отдача отозвалась в её руках, когда он надавил в ответ, вынуждая её сильнее упереться ногами в землю. Сила его ударов ясно давала понять, что он поддается, и это лишь сильнее её раздражало.

Эта едва заметная ухмылка на его лице так и просила, чтобы её стерли.

— И это всё, на что ты способна? — поддразнил он.

Эсмира свирепо зыркнула на него и отдернула копьё назад, на этот раз метя подсечкой по ногам. Он заблокировал удар встречным движением вниз, наваливаясь всем телом на её древко, чтобы удержать на месте.

А затем, резким перехватом, Дрэвин разорвал их сцепку и выкинул копьё вперед, целясь ей в бок. Она увернулась, почувствовав, как лезвие едва заметно мазнуло по воздуху возле неё.

Сердце бешено колотилось, но на её губах заиграла улыбка — тело идеально поспевало за его темпом.

Их копья снова столкнулись, издав пронзительный звон, который эхом разнесся по тихому саду. Она наступала, прощупывая его оборону, но он оказался быстрее, чем она ожидала — без магии он всегда был быстрее неё.

Ловким круговым движением своего копья он выбил оружие из её рук и сделал выпад. Рука Дрэвина обвилась вокруг её талии, прижимая её тело вплотную к своей груди, и оторвала её ноги от земли.

В то мгновение, когда их тела впечатались друг в друга, мысли в её голове разлетелись в прах. Дрэвин держал копьё у её горла, и сталь холодила кожу, но всё, на чем она могла сосредоточиться — это он сам. На силе его руки, намертво привязавшей её к себе, на ровном жаре, который исходил от его груди к её собственной. От тяжести его взгляда у неё перехватило дыхание, а пульс зачастил так, как не случалось ни от одной, даже самой изнурительной тренировки.

«Сиськи Калипсо, Эсми», — мысленно выругалась она, но было решительно невозможно игнорировать то, как его глаза впились в её глаза.

Дыхание Дрэвина обжигало щеку, а его запах — кедр и кожа — затуманивал рассудок.

Эсмирадолжна былаоттолкнуть его и выдать какую-нибудь колкость, но голос изменил ей, застряв где-то в горле. Его ладонь на её талии, его пальцы, впившиеся в кожу так, словно он и не думал её отпускать, заставили её буквально окаменеть.

Эта близость дезориентировала. Ей чертовски не хотелось признаваться самой себе, что этот огонек в его глазах — предназначенныйей— отозвался томительным теплом между бедер.

Это было непозволительно.

Это было

Это было собственническое чувство. И оно волновало её так, как ничто и никогда прежде.

Когда он наклонился, его слова прозвучали едва слышным шепотом у самого её уха — голос Дрэвина был тихим, но в нем отчетливо сквозило нечто темное:

— Может, в следующий раз ты будешь быстрее.

Всё её тело напряглось, прежде чем он наконец разжал хватку и опустил её на землю.

Темные глаза Дрэвина были прикованы к ней.

— Сдаешься? — промурлыкал он низким, рокочущим голосом, а его губы расплылись в широкой, довольной улыбке.

Эсмира сглотнула, оставаясь непокорной, вопреки сладостной дрожи, пробежавшей по позвоночнику.

— Только в твоих мечтах, Феникс.

Игривые поддразнивания улетучились, уступив место напряжению, которое казалось куда более опасным, чем всё, с чем ей приходилось сталкиваться до сих пор.

Тишину сада нарушило появление слуг: они заполнили дорожки, принимаясь ухаживать за окружающей зеленью. Эсмира выпрямилась и инстинктивно сделала шаг назад, пока он опускал свое копьё.

— Что ж, — протянул он, запуская пятерню в волосы и оглядывая суетящихся слуг, — похоже, на сегодня наша тренировка окончена, — его взгляд снова метнулся к ней, задержавшись ровно настолько, чтобы заставить её сердце вновь пуститься вскачь.

Она вызывающе качнула бедром:

— В следующий раз я не стану поддаваться.

— Вот и отлично, — его голос стал на тональность ниже. — Очень не хотелось бы думать, что я тебя припугнул.

Она закатила глаза, но не смогла сдержать усмешку, тронувшую губы. Развернувшись, чтобы уйти, она кожей почувствовала, как его взгляд следует за ней, и от этой тяжести по телу пробежал легкий озноб.

Едва она достигла края сада, Дрэвин окликнул её вдогонку:

— Смотри не вымотайся с ней слишком сильно. Не хочу, чтобы завтра ты явилась сюда с кучей оправданий.

Она оглянулась через плечо:

— Даже не надейся!

С этими словами она поймала себя на том, что уже мысленно ведет отсчет до следующего утра, когда они продолжат этот опасный танец — танец, в котором она, как оказалось, отчаянно нуждалась.

Эсмира была удивлена, обнаружив, что сегодняшняя встреча с Сиреной назначена вовсе не в башне, где их удерживали последние несколько дней, а на самой окраине города. Она была искренне благодарна за то, что гнев Сирены, бушевавший прошлым вечером, похоже, не перетек на следующий день.

Перед ними простиралась уединенная лагуна; тихие волны ласково лизали берег, а воздух был напоен ароматами соли и диких цветов. Яркие мерцающие огни танцевали на водной глади, переливаясь, точно рассыпанные алмазы.

— Эсмира, — произнесла Сирена, делая шаг и равняясь с ней, — знала ли ты, что рождена с дарами, которые простираются далеко за пределы простого управления водой?

Эсмира и сама об этом догадывалась. Именно так она в свое время поняла, что не является обычной сиреной-оборотнем, какими их описывали в книгах, через которые она продиралась долгие годы. Это лишь укрепляло её в мысли, что в ней течет кровь какой-то другой расы — возможно, эльфийской.

Сирена указала рукой в сторону лагуны:

— Для начала ты должна наладить связь с существами нашего мира, — Эсмира сделала несколько шагов к воде, пока сестра продолжала: — Видишь ли, наш народ — это не только жители королевства, но и все создания, населяющие море. Они находятся под нашей защитой. Они доверяют нам и помогают, когда это необходимо. Но сперва ты должна научиться понимать их.

Опустившись на колени у самого края лагуны, Эсмира погрузила ладони в прохладную, прозрачную воду, ощущая её пульсацию под пальцами.

— Забудь о внешнем мире, отрешись от всего, что нас окружает, и слушай, — наставляла Сирена.

Эсмира закрыла глаза и глубоко вдохнула, стараясь отгородиться от посторонних звуков. Сначала она слышала лишь рокот волн и тихий шелест ветра в высокой прибрежной траве.

Но вскоре она почувствовала его — едва различимый шепот, поднимающиеся голоса из-под толщи воды.

Она открыла глаза, сфокусировав взгляд на стайке ярких рыбок, игриво снующих на мелководье. Они замерли, словно почуяв её присутствие; их крошечные тельца переливались подставленной солнцу чешуей.

Волна непривычного волнения захлестнула её, и она прошептала:

— Они меня не боятся.

— Конечно не боятся, — отозвалась Сирена, и в её тоне промелькнуло легкое недоумение.

Она опустилась на песок рядом с ней:

— А теперь потянись к ним. Поговори с ними так же, как они говорят с тобой.

Снова сосредоточившись, Эсмира устремила все мысли к рыбам, позволяя своему разуму слиться с их сознанием. Образы океанских глубин хлынули в её мысли: коралловые рифы, бескрайняя водная гладь и ритм приливов за пределами их купола.

Это было упоительно — ощущать их доверие и связь. Хотя вместе с тем пришло и неоспоримое чувство тоски: она сама кожей почувствовала, как сильно они жаждут оказаться по ту сторону тюрьмы, в которую превратился Мэринис.

— А теперь задача чуть посложнее, — начала Сирена. — Доводилось ли тебе когда-нибудь принимать облик чего-то, чтонеявляется твоей ипостасью сирены?

На губах Эсмиры заиграла ухмылка:

— Да.

Она опустила кончики пальцев на землю, и кожа на её руке мгновенно изменилась, без труда сливаясь с песчинками.

Глаза Сирены вспыхнули.

— Что ж, в таком случае, — заговорила она, медленно захлопав в ладоши, — похоже, ты уже на несколько шагов впереди.

Эсмира не смогла сдержать гордой улыбки, возвращая коже её привычный оттенок:

— Это забавный фокус, которым я балуюсь на берегу. Хотя, если на мне много одежды, это превращается в сущую головную боль.

Сирена тихо рассмеялась, поднимаясь на ноги:

— Ну а что, если я скажу тебе, что со временем это перестанет быть помехой?

Эсмира нахмурилась, вставая рядом с ней:

— Что? Как это возможно?

— Нет ничего невозможного, — Сирена заговорщически подмигнула.

Губы Эсмиры приоткрылись — вопрос, который она жаждала задать уже несколько дней, замер на кончике языка:

— И ты веришь, что это касается и поднятия Мэриниса?

Как бы отчаянно она ни хотела помочь, она всё еще не была до конца уверена, что это осуществимо — и уж тем более, что именно она станет ключом к спасению.

Сирена взяла её за руки и, заглянув в глаза, произнесла:

— Я верю в это всеми фибрами души, Эсмира. Но чтобы призвать силу, способную поднять Мэринис… этого нужнозахотеть. Понадобимся мы обе. Сама я не справлюсь. Поверь мне, я пыталась высвободить эту мощь. Мы с тобой — две половинки одного целого.

— Захотеть? — Эсмира едва не поперхнулась от удивления, издав короткий смешок. — Разумеется, я этого хочу. С чего бы мне не хотеть? Зачем бы я вообще была здесь и пыталась, если бы не это?

Сирена покачала головой:

— Нет,

Эсмира вгляделась в лицо сестры — точную копию её собственного, если бы оно излучало тепло. Её золотистые локоны ниспадали до самой талии, а глаза были такими же приветливыми, как солнце, замершее над линией горизонта.

Именно тогда она поняла, что Сирена была той самой недостающей деталью в её жизни — в её сердце. Второй её половинкой, отделенной и вырванной в момент рождения.

Но они нашли друг друга.

Эсмира обрела свой дом. И будь она проклята, если позволит кому-то или чему-то снова отнять его у неё.

— Отвлекающие факторы? — Эсмира слегка склонила голову набок.

Сирена пристально изучала её, поджав губы:

— Знаешь, я заметила, как ты на него смотришь, — начала она легким, но прощупывающим тоном. — Прошлой ночью это было довольно трудно не заметить.

Сердце Эсмиры забилось чаще от этого намека:

— На кого? На Дрэвина? — она небрежно махнула рукой, симулируя полное равнодушие, но по лицу Сирены видела, что ту не обмануть.

— Твоими же словами… Да, — ответила королева с лукавой усмешкой. — У тебя есть чувства к человеку, которого ты спасла?

Её брови сошлись на переносице от этого вопроса, а в животе завязался тугой узел:

— Абсолютно никаких. Всё совсем не так.

— Разве? — настаивала Сирена, скрестив руки на груди. — Вы проводите кучу времени вместе, тренируетесь в саду. И я видела, как ты смотришь на него, когда думаешь, что никто не замечает. Вообще-то, это касается вас обоих. Он даже собственной жизнью готов был рискнуть, лишь бы тебя не наказали за его выходку… — её голос затих, а взгляд на мгновение сделался отрешенным. — Ни один мужчина не станет делать подобного просто так, Эсмира.

Внутреннее смятение Эсмиры было почти осязаемым:

— Дрэвин — единственное знакомое мне лицо в этом месте, пусть даже мы едва знали друг друга до того, как оказались в ловушке, — она выдавила из себя пренебрежительный смешок. — Считай это… сближением на почве пережитой травмы. К тому же он, похоже, просто любитель геройских драм.

Сирена изогнула бровь, и на её губах заиграла всезнающая улыбка:

— Ты уверена? Потому что, если он тебе не нужен…

— Вовсе нет, — перебила её Эсмира; голос прозвучал резче, чем она планировала. От внезапной колкости в собственном тоне её щеки тут же вспыхнули от смущения.

«Что я вообще несу?»

Сестра продолжала как ни в чем не бывало, ничуть не задетая этой вспышкой:

— Ну, он хорош собой. Поразительно хорош, — взгляд Сирены скользнул по ней.

— Ты находишь Дрэвина привлекательным? — Эсмира выдавила эти слова с таким видом, словно они вызывали у неё отвращение, пытаясь отыграть всё так, будто признание Сирены не вонзилось ей прямо в сердце наточенным кинжалом.

Она нахмурилась:

— Ты только что заковала этого человека в велсинитовый браслет, — ей едва удалось подавить рычание, едва не сорвавшееся с губ.

— Я столкнулась с Дрэвином две ночи назад. Он сказал, что не может уснуть, и бродил по коридорам дворца. Это… это выглядело так, словно он пытался соблазнить меня, но, возможно, я неверно истолковала его намерения, — Сирена пожала плечами. — Давненько у меня не было новых игрушек, но мне показалось неправильным принимать его знаки внимания, не поговорив сначала с тобой.

Дрэвин сделал…что?!

Грудь болезненно сдавило, стоило этой картине ожить перед глазами. Она даже не видела, чтобы они разговаривали, и, насколько ей было известно, Дрэвин не доверял Сирене — более того, питал к ней отвращение, особенно после вчерашнего. Но, возможно, всё это время он просто лгал.

Эсмира прочистила горло:

— А браслет?

— Мне просто нужно было проучить его за ложь, — призналась королева. — Ну и за нападение на моего стражника… Но, если он проявит себя примерным гражданином, браслет снимут.

Сирена тихо хихикнула и увлекла Эсмиру обратно к тропе, ведущей к замку.

— Солгу, если скажу, что его сила меня не заинтриговала. Ты должна признать, это может пойти на пользу нашему королевству, когда оно поднимется из глубин. Мы бы идеально дополняли друг друга.

Эсмира прикусила язык до такой степени, что вкус крови заполнил рот.

— Вот как? — только и смогла выдавить она.

— Я — свет моря, воплощение безмятежности и жизни, прямо как солнце. А он — его лучи, то самое пламя, что питает наш мир. Вместе мы соединили бы в себе черты и солнца, и океана. Вместе мы стали бы великой силой, он и я.

«Вместе. Он и я».

Паника когтями впилась в грудь Эсмиры, пока эти слова эхом отдавались в её голове — огонь Дрэвина, соединенный с золотистым теплом Сирены. Их союз выглядел бы абсолютно правильным и гармоничным.

И если Сирена на деле была именно такой, какой себя описывала — безмятежной и дарующей жизнь, — то Эсмира являла собой полную её противоположность. Она была штормом, темной бездной океана. Она не знала света — и не заслуживала его огня после всего, что совершила.

А Сирена? Возможно, Сирена заслуживала. Её близняшка была заперта здесь, похоронена на дне вместе со своим народом. Всё, что она знала — это как отдавать. Всё, что она знала — это доброта. Эсмира же держала в руках весь мир, но приносила лишь смерть и разрушение.

И он проявил интерес к Сирене. Он пытался еёсоблазнить. И пока Эсмира тешила себя мыслью, будто он кокетничал и играл с ней все эти дни — а может, и с самой первой их встречи, — она не могла отрицать очевидного: в остальное время он никогда не выказывал истинной глубины чувств. Уж точно не во время своих ночных прогулок.

Сказка, которую она рисовала в своем воображении последние несколько дней, осыпалась пеплом. Пришло горькое осознание: на месте той, что смеется и влюбляется рядом с Дрэвином, никогда не была она сама.

Там было её зеркало.

Её сестра.

Не она.

Никогдане она.

Слова Сирены продолжали рокотать в её мыслях, превращая то, что еще минуту назад было надеждой, в дикую смесь страха и ярости.

— Думаю, нам обеим лучше сейчас вообще не забивать голову мужчинами, — наконец произнесла Эсмира. В горле встал тугой ком, который она отчаянно пыталась сглотнуть, принуждая себя не выдать бушевавшую в душе ярость ни единым взглядом.

Дело было даже не в том, что именно Сирена говорила о Дрэвине в таком ключе. Она отреагировала бы так на кого угодно, осознала

Сирена переплела свои пальцы с пальцами Эсмиры, их взгляды встретились, и сестра тихо, мягко рассмеялась:

— Забудь всё, что я сказала. Ты права, так действительно будет лучше. Я явно бегу впереди паровоза — просто нахлынуло одиночество за все эти годы. Ладно, Эсми. Никаких мужчин.

Эсмира удивленно приоткрыла губы, услышав свое домашнее прозвище. Неужели его было так легко угадать? Или она сама случайно обмолвилась им с момента их прибытия и даже не заметила этого?

Облегчение от того, что Сирена не стала развивать тему, затопило её, и Эсмира ответила натянутой улыбкой, пока они в полном молчании продолжали путь к замку.

Однако ледяная бездна предчувствия в глубине её живота лишь разрасталась. Тошнотворный спазм сжал легкие, едва она вновь представила, как Дрэвин смотрит на Сирену — точно так же, как, по её мнению, он когда-то смотрел на неё саму.

Глава 56

Дрэвин

Эсмира рванулась вперед со звериным рыком, целясь кулаком ему прямо в лицо. Он перехватил удар, пошатнувшись от толчка. Сила, с которой она била, впечатляла — этого он не мог не признать. Но в её движениях сквозило какое-то яростное напряжение, которого прежде не бывало.

Она возвела между ними глухую стену, и он понятия не имел, почему.

Прошла уже неделя с тех пор, как они прибыли в Мэринис. Семь долгих дней заточения под толщей вод моря Римелля. Дрэвин уже с ума сходил от безумных теорий и обрывков головоломки, которую пытался собрать воедино, разгадывая прошлое этого королевства. Но он так и не приблизился к ответу на главный вопрос: как им отсюда сбежать.

Её нога взметнулась в круговом ударе, смазавшись в воздухе стремительным росчерком. Он едва успел перехватить её лодыжку у самого своего лица. Одарив его оскалом, она с рычанием вырвала ногу из его захвата.

В одном за последние три дня — с момента их жаркой стычки в саду — сомнений не оставалось: Эсмира изменилась. Их вечера стали тихими, обособленными; они отдалились друг от друга сильнее, чем когда-либо с момента их первой встречи в Бухте Анкоридж.

Когда они только оказались здесь, она была такой неистовой — необузданной, пылающей в каждом слове и поступке, но теперь… от этого осталась лишь пустая оболочка. На её лице, под каким углом ни посмотри, отчетливо читался гнев.

И, клянусь всеми богами, он не мог взять в толк, в чем причина. Неужели она узнала о том, к чему её пыталась склонить Сирена?

Размышляя об этом глубже, он понимал, что всё переменилось после того дня, когда он прижал её к себе во время тренировки. Возможно, он перегнул палку, но ведь она не оттолкнула его. Он знал её достаточно хорошо, чтобы понимать: будь она против, она бы сразу дала это понять. Скорее всего, весьма болезненным способом.

Дрэвин едва узнавал её. Стоя напротив него с копьём в руках, Эсмира сохраняла то самое стальное выражение лица, которое обычно принимала в бою. Вот только глаза её были ледяными. Она уже несколько дней не смотрела на него хотя бы с подобием веселья или тепла. Словно она захлопнула перед ним дверь, а он просто не успел подставить ногу.

Эсмира отдавалась поединку без остатка, не жалея сил; каждый её выпад был мощнее предыдущего. Казалось, она вкладывала всю себя без остатка в то, чтобы удерживать концентрацию здесь, на этом бою. Где угодно, только не на нем.

Дрэвин прокручивал в голове события последних дней, продолжая блокировать её атаки. Он мысленно перебирал их разговоры, каждую тренировку, пытаясь разобрать их по косточкам. Да, он отпустил пару мимолетных замечаний по поводу её упрямства и того, как вспыхивают её глаза, когда она идет наперекор, но он был уверен — она понимает, что это шутка.

Ну, может, и не совсем шутка. Но это было дружеское поддразнивание.

Ему казалось, ей это нравилось — эта словесная перепалка, благодаря которой обстановка здесь, на глубине, казалась менее давящей и удушающей. Пусть даже на мгновение.

А потом всё резко оборвалось.

Взгляды, которые она бросала в его сторону, едва скрываемые ухмылки, когда ей удавалось достать его или когда она нарочно промахивалась, — всё это исчезло, растворилось в чем-то далеком и холодном.

Эсмира снова замахнулась копьём, и он едва успел отразить удар. Он крепче сжал свое оружие, не в силах избавиться от ощущения, что она борется вовсе не с ним.

Возможно, она просто вымоталась. Однако он заметил, что она больше не горит прежним желанием сбежать — она уже несколько дней не заикалась ни о Блэквуде, ни об их команде.

Они должны были быть союзниками, но с каждым днем у него крепло предчувствие, что она опять что-то от него скрывает. Эсмира почти не разговаривала с ним, ограничиваясь лишь сухой необходимостью. Он не имел ничего против молчания, но это было другое. Она уходила в себя, а он не знал, как заговорить об этом, не заставив её замкнуться еще сильнее.

Очередной удар обрушился тяжело и стремительно, её копьё прошло в считаных дюймах от его плеча. Ему удалось пригнуться, крутанув оружие, чтобы обезоружить её, но она контратаковала с пугающей скоростью.

— Без жульничества, — бросил он, пытаясь растопить лед. — Без магии.

Она стала лучше. Собраннее. Каким-то образом даже смертоноснее, но в этом-то и заключался смысл тренировок.

Эсмира не проронила ни слова, нанося новый удар, и Дрэвин едва парировал его, навалившись на древко своего копья, чтобы оттеснить её назад.

— Ты сегодня прямо-таки не щадишь меня, да? — выдавил он, пытаясь ухмыльнуться, хотя сам уже чувствовал сильное мышечное напряжение.

Дрэвин начинал видеть насквозь её возведенные стены. Видеть её истинную суть — ту самую, о которой говорил Джек.

Куда, чёрт возьми, подевался тот огонь? Он отчаянно скучал по её бушующему пламени, полному жизни и непокорности, и всем сердцем ненавидел этот холодный, едва тлеющий огонёк, в который она превратилась.

Эсмира снова ничего не ответила, лишь встретила его взгляд колючим, прищуренным взором.

Раздражение Дрэвина вспыхнуло с новой силой; он стиснул челюсти так, что, казалось, затрещали зубы. Не будь на его запястье этого проклятого наруча, пламя, скорее всего, уже плясало бы на кончиках его пальцев.

Тяжело, яростно выдохнув, он швырнул копьё на землю. Громкий стук эхом разнесся по саду, когда

Скрестив руки на груди, он поймал её взгляд, позволяя каждой капле своего гнева проступить в боевой позе:

— Что, во имя всех гребаных богов, с тобой происходит?

— Абсолютно ничего, — огрызнулась она, и её челюсть упрямо вытянулась.

— Ничего? — вызывающе переспросил он. — Ты собираешься вот так стоять и лгать мне в лицо, что всё в порядке, когда ты за последние дни едва на меня взглянула? Ты ведешь себя как посторонняя.

Она издала короткий, раздраженный смешок, но её тяжелый взгляд по-прежнему был прикован к нему:

— У меня для тебя новости, Дрэвин. Мыи естьпосторонние друг другу люди.

Его ноздри раздулись, а по щекам заходили желваки. Он знал, что это лишь вопрос времени, когда сад заполонят слуги, как происходило каждое утро, и хотел прояснить всё здесь и сейчас.

— Я ни на секунду в это не поверю. Нравится тебе это или нет, но мы с тобой далеко не чужие.

Эсмира с размаху бросила свое копьё рядом с его оружием и уперла руки в бока:

— О? И что же заставляет тебя так думать?

Дрэвин фыркнул:

— Мы слишком часто брали друг друга в плен, чтобы считаться просто незнакомцами.

В тех пещерах они объединили свою магию, слив её в единую, неостановимую силу. Они спасали друг другу жизни. Отчаянно кричали имена друг друга, когда их настигала опасность. Но он не заставил себя произнести всё это вслух.

— Да. Что ж, возможно, «посторонние» — действительно неподходящее слово. Тогда сойдемся на «знакомых», полагаю.

— Что-то случилось, Эсмира? — он в сердцах запустил пальцы в волосы. — Гребаный Ирах, я уже вообще не понимаю, хочешь ли ты до сих пор найти отсюда выход!

Её губы сжались в тонкую линию.

— Разумеется, хочу! — она всплеснула руками. — Я ведь делаю свою часть работы, разве нет? Сирена думает, что мы сближаемся. И это нашединственныйпуть к спасению, Дрэвин. Мы застряли здесь точно так же, как и все остальные. Мой отец, блять, гниет в могиле из-за твоего, и я ничего не могу с этим поделать, пока не совершу невозможное и не найду способ поднять это чертово королевство!

— Тогда к чему весь этот концерт?! — взревел он. Напряжение между ними натянулось до предела, а колкие, резкие слова Эсмиры до сих пор звенели у него в ушах. — Ты изменилась. По крайней мере, со мной.

Она отвела глаза в пол.

— Нет, не изменилась, — тихо вымолвила она, но он отчетливо уловил, как дрогнул её голос.

Глухой рык зародился в его груди от её упрямства:

— Не думаю, что ты сама веришь в собственную ложь, Эсмира.

В её глазах промелькнуло что-то такое, чего он не смог до конца разгадать. Но это было там, и он это поймал. Возможно, ему всё-таки удалось достучаться до неё.

Дрэвин сглотнул:

— Если всё дело в том дне… когда я обнял тебя…

Её синие глаза широко распахнулись:

— Что? Нет! Конечно нет. С чего ты вообще это взял?

— Ну, учитывая, что это был последний раз, когда ты вела себя со мной нормально.

Она презрительно фыркнула:

— Ты слишком плохо меня знаешь, Дрэвин Роу, чтобы судить о том, что для меня нормально.

Дрэвин сделал шаг вперед, сокращая дистанцию так, что они едва не соприкоснулись грудью:

— Я способен распознать дикий огонь, когда вижу его. И сейчас этот огонь погас. По крайней мере, рядом со мной — это уж точно.

Эсмира судорожно вздохнула:

— Что ж, мне жаль, что ты разглядел во мне то, чего никогда не было, — она на мгновение запнулась, и он готов был поклясться, что в её глазах на долю секунды отразилась глубокая боль. — Впрочем, мне не привыкать.

Прежде чем он успел хоть что-то ответить, она с силой толкнула его плечом и бросилась прочь. Дрэвин лишь молча смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду, оставив его стоять посреди сада в полном оцепенении.

Глава 57

Эсмира

Вода в просторной купальне Эсмиры ласково омывала её кожу; она лежала на спине, позволяя своей ипостаси сирены свободно скользить чуть ниже поверхности. Бирюзовая чешуя мерцала, точно звезды на ночном небе, а темные пряди волос расплывались вокруг нее змеящимися завитками. Океанская стихия должна была успокаивать — то, как вода баюкала её тело, должно было притуплять остроту навалившихся проблем. Но сегодня это не приносило облегчения.

Сегодня она окончательно потеряла контроль — и над своим гневом, и над мыслями. И раз за разом лгала ему прямо в лицо. Эсмира тяжело вздохнула и погрузилась глубже, позволяя воде сомкнуться над ней.

Дрэвин был прав — она действительно отступала. Сердце ныло от осознания того, что тепло, которое он принес в её жизнь, было лишь опасной иллюзией. Соблазнительным миражом, который она не имела права преследовать. Для нее это вообще не было выходом.

Не для такого монстра, как она.

Эсмира рассеянно перебирала пальцами воду, словно это движение могло помочь ей распутать клубок мыслей. И всё же она не могла отрицать, что тоскует по той искре, которая вспыхивала между ними. По тому, как Дрэвин смотрел на неё, — по голоду в его глазах, которые обычно излучали лишь чистый огонь.

Сегодня во время боя он выглядел таким разочарованным, почти преданным, и это ранило так глубоко, что она не находила объяснений.

Но слова Сирены снова и снова крутились в её голове:«Он пытался соблазнить меня». Даже если сестра оговорилась, что могла неверно истолковать его намерения, Эсмире было жизненно необходимо взять себя в руки. Возможно, Дрэвин вел себя так, словно презирал её сестру, только потому, что та отвергла его притязания.

Она оказалась здесь, чтобы помочь поднять королевство из глубин, а не ради Дрэвина Роу. Не ради сына короля, которого она ненавидела так неистово, что эта ненависть и была первопричиной их нахождения здесь.

Она обязана сохранять фокус. Ради сестры и королевства, которые она потеряла. Ради отца, который гнил в камере под замком Лефирин, пусть даже он сам и был виноват во всей этой каше. Она никогда не позволит ему сгинуть там, угасая в жалком существовании, даже если в глубине души знала, что он, скорее всего, заслужил это всеми своими деяниями.

Но что удивляло Эсмиру сильнее всего, так это то, что она должна сделать это и ради себя самой. И отвлекаться на мужчину не входило в её планы.

И всё

Сердце сжалось от этой мысли. Она сжала кулаки, позволяя когтям до боли впиться в ладони, пока её жабры мерно дышали под водой.

Что, если она позволит себе поверить в это? Что, если она впустит его, а он в итоге предаст её или бросит?

Рой этих мыслей захлестнул её с головой, и Эсмира закричала; этот крик вырвался из неё бурным потоком пузырей. Он был неистовым и беззвучным, полностью поглощенным толщей воды, — вся её ярость и смятение вылились в этот немой гнев. Она смотрела, как пузырьки воздуха поднимаются вверх, исчезая еще до того, как достигнут поверхности. Это было дикое, но странно освобождающее чувство, хотя нахлынувшая следом тишина отозвалась пустотой.

Вынырнув на поверхность, она судорожно вдохнула воздух и выбралась на пологий бортик бассейна; тело налилось свинцовой усталостью, которая выходила далеко за рамки дневной тренировки. Вернув себе человеческий облик, она подтянула колени к груди и крепко обняла их, сидя на камнях абсолютно обнаженной.

Едва она начала приходить в себя, дверь тихо скрипнула, и послышались мягкие шаги.

— Мисс Эсмира? — голос Брайар заставил её замереть. Она повернулась к служанке, которая несла свежие полотенца и халат. — Вы готовы одеваться, миледи?

Коротко кивнув, Эсмира поднялась, мысленно готовя себя к тому, что за ужином ей придется видеть Дрэвина и Сирену вместе.

В большом зале этим вечером царила тишина, которую нарушал лишь тихий стук столовых приборов да приглушенный ропот советников, переговаривающихся между собой.

Эсмира упорно не поднимала глаз от своей тарелки. Дрэвин сидел прямо напротив нее, и каждый раз, когда она отваживалась на мимолетный взгляд, она видела, что его лицо оставалось отстраненным, а между бровей залегла жесткая складка, появившаяся еще во время их утренней ссоры. Время от времени она кожей чувствовала, как его взор перемещается в её сторону, но безжалостно подавляла в себе желание встретиться с ним глазами.

Сирена наблюдала за ними с явным любопытством, прихлебывая из своего золотого кубка; она определенно улавливала витавшее в воздухе напряжение, которое ни один из них не спешил озвучивать.

Подавшись вперед, королева нарушила затянувшееся молчание:

— Завтра вечером мы устроим грандиозное празднество в самом сердце Мэриниса. Праздник, который наше королевство ждало слишком долго. Наш народ веками томился в неведении, и они заслужили эту ночь радости. В конце концов, я верю, что мы совсем близки к тому, чтобы разорвать наши оковы, — она улыбнулась, и в её глазах промелькнул азартный блеск. — Это будет ночь музыки и танцев, и вы двое станете нашими почетными гостями.

Это объявление застало Эсмиру врасплох. Она резко подняла голову; сердце пропустило удар от мысли о том, что весь народ королевства соберется в одном месте — и всё это ради нее. Дрэвин выглядел не менее удивленным: его руки покоились на столе, но вся его фигура казалась натянутой струной.

Сирена продолжала:

— Знаю, это довольно неожиданно, но завтра нам придется отменить нашу тренировку, Эсми. Нужно слишком многое подготовить.

Стоило этому домашнему прозвищу сорваться с губ Сирены, как Дрэвин заметно переменился в лице и напрягся.

Эсмире оставалось только гадать, о чем он сейчас думает. Должно быть, решил, будто она сама позволила Сирене так себя называть — в то время как ему она грозилась вырвать язык за то же самое слово.

— Тебя всё устраивает? Не откажешься от ночи танцев на улицах Мэриниса? — добавила Сирена, обращаясь уже непосредственно к нему.

Дрэвин едва заметно, сдержанно кивнул; под столом его нога нервно подергивалась, отчего сама столешница едва уловимо вибрировала.

— Разумеется.

Эсмира физически ощущала тяжесть повисших между ними невысказанных слов — казалось, он отчаянно хотел добавить что-то еще, но сдержал порыв.

Ужин возобновился, наполнившись оживленной беседой между Сиреной, советниками и слугами, снующими по залу. Пока они обсуждали тонкости предстоящего торжества, Эсмира и Дрэвин продолжали обмениваться безмолвными взглядами через стол — и каждый такой взгляд был красноречивее любого диалога.

Когда она снова опустила глаза к своей тарелке, она почувствовала, как его взор задержался на ней, обжигая ровным, плотным теплом. Её щеки вспыхнули под весом этих огненных глаз.

«Зачем он это со мной делает?» — эта мысль едва не доводила её до безумия. И она твердо решила, что обязана докопаться до истины.

Глава 58

Дрэвин

Тихий стук в дверь спальни Дрэвина вырвал его из замкнутого круга мыслей об Эсмире.

Он поневоле задавался вопросом: а вдруг она была права сегодня утром? Вдруг он действительно не знает её так хорошо, как ему казалось? С каждым днем она словно ускользала всё дальше, и эта мысль тревожила его сильнее, чем хотелось признавать.

«Это не должно иметь значения. Она не имеет значения». Но даже мысленно произнося это, он чувствовал горький привкус собственной лжи.

Дрэвин презрительно фыркнул, накрыв глаза ладонями и с силой надавив на веки:

— Боги, что, блять, она со мной делает?

Раздался еще один стук — чуть более поспешный и нетерпеливый, чем первый.

— Кто там? — окликнул он, бросив нервный взгляд на украденную книгу, лежащую на прикроватной тумбочке.

Когда ответом ему вышло молчание, он нахмурился, поднялся и пересек комнату. Но стоило ему распахнуть дверь, как он едва не отшатнулся от удивления. Он не знал, кого ожидал увидеть, но уж точно никак не рассчитывал, что на его пороге окажется именно Эсмира.

Она снизу вверх посмотрела на него; её взгляд был мягче, чем когда-либо прежде, однако в позе всё еще угадывалось напряжение.

Дрэвин опешил и несколько раз моргнул, после чего отступил назад, впуская её внутрь.

— Не спится? — спросил он, пытаясь говорить непринужденно, хотя сердце в этот момент бешено колотилось о ребра.

Она на мгновение замешкалась, прежде чем покачать головой:

— Я пришла извиниться.

Этого он тоже ожидал меньше всего на свете.

— Эм, повтори-ка? — на его лице сама собой поползла ухмылка при виде того, как потерянно и нервно она переминается перед ним с ноги на ногу.

Её глаза опасно сузились:

— Не заставляй меня повторять.

— О, я как раз-таки заставлю, — он шутливо засунул мизинец в ухо и покрутил им. — Похоже, это место окончательно испортило мне слух. Так что ты там сказала, Эсмира?

— Сиськи

Он скрестил руки на груди, с улыбкой глядя на неё сверху вниз:

— И за что же именно тебе жаль?

Она неопределенно пожала плечами и поднесла к лицу свои когти-талоны, делая вид, будто внимательно их разглядывает:

— Ну… за то, что со мной бывало чертовски тяжело ладить, полагаю.

— Должно быть, сам Ирах замерз в аду, потому что я просто не могу слышать то, что слышу.

— Боги, какой же ты бесячий! Если ты собираешься паясничать, я просто уйду, — Эсмира двинулась было мимо него к выходу, но он перехватил её за плечо и мягко, но уверенно развернул обратно к себе.

— Никуда ты не пойдешь, Дикий Огонь, — произнес он вкрадчивым, низким голосом.

Эсмира поджала губы, а её брови сошлись на переносице:

— Почему ты постоянно меня так называешь?

— Потому что ты и есть огонь, — Дрэвин никак не мог сдержать победоносной ухмылки.

Её щеки залил нежно-розовый румянец, и при виде этого зрелища ткань его брюк ниже пояса мгновенно натянулась.

— Что ж, и как мне тогда называть тебя? Как весь остальной мир — Феникс?

В груди у него неприятно екнуло, и всё внутри разом опустилось:

— Как угодно, только не так.

Эсмира нахмурилась:

— И что, мне продолжать величать тебя «Дрэвин Роу»? Или «Принц»? «Капитаном» я тебя звать отказываюсь, это звание уже занято мной лично, — она указала на себя, и в её черты наконец начали возвращаться искорки прежнего веселья.

От её сбивчивой тирады его легкая ухмылка плавно переросла в широкую, искреннюю улыбку:

— Как насчет Дрэ?

Она изогнула бровь:

— Дрэ?

Он кивнул.

— Хм, — вырвалось у неё, и она снова обошла его, но на этот раз лишь для того, чтобы пройти глубже в его комнату. — Мне нравится. Просто. Легко запомнить.

Дрэвин тихо фыркнул, отчего она невольно прыснула. Он и подумать не мог, что эта женщина вообще способна на такое девичье хихиканье.

— Так каков твой план, Дикий Огонь? — спросил он, делая несколько шагов вслед за ней, пока она изучающе прохаживалась по его покоям. — Пытаешься измотать меня разговорами, чтобы обеспечить себе легкую победу на тренировке завтра утром?

Дрэвин наблюдал за тем, как она приблизилась к постели; её пальцы мягко скользнули по простыням, когда она оглянулась на него через плечо. В полумраке комнаты её чувственные, манящие глаза хищно блеснули:

— О, уж поверь мне, я тебя измотаю.

От этих слов у него едва глаза на лоб не полезли.

Она подмигнула ему, но тут же кивнула в сторону прикроватной тумбочки:

— Что это там?

Блять.

— Чтение — единственное доступное развлечение, пока ты изволишь развлекаться со своей «вновь обретенной близняшкой», — последние слова он сопроводил насмешливыми воздушными кавычками.

— Ах да, той самой, которую ты якобы презираешь? — Эсмира изогнула бровь. — Скажи-ка мне, ты её и посреди ночи точно так же презираешь?

Её слова прозвучали отрывисто, колко.

У Дрэвина пересохло в горле, а глаза расширились:

— Как выяснилось, в ночные часы — даже с утроенной силой.

— Интересно, — протянула она тихим, но расчетливым тоном.

Неужели Сирена проболталась Эсмире о том, как он отверг её в тронном зале той ночью?

Их взгляды скрестились, и в её глазах снова зажегся тот самый вызов:

— А ты слышал что-то иное?

Она безразлично пожала плечами:

— Просто стало любопытно, каковы твои намерения насчет моей сестры.

— Понятия не имею, с чего ты это взяла, но уверяю тебя: у меня нет абсолютно никаких намерений, — в груди у него вспыхнуло глухое раздражение от подобного намека. — Если бы в своей постели я хотел видеть твою сестру, я бы не стал этого скрывать.

Глаза Эсмиры сердито блеснули, а щеки залил нежный румянец, когда она опустилась прямо на ту самую постель, о которой он только что говорил. Его взгляд невольно проследил за этим движением — за тем, как простыни и матрас прогнулись под изгибами её тела.

Так вот почему она так отдалилась? Решила, будто он заглядывается на Сирену? Чёрт, это нужно было срочно исправлять.

Она прочистила горло и, закинув ногу на ногу, потянула к себе со стола тяжелый фолиант, уложив его на колени.

— Ну, раз уж сэтимвопросом мы покончили, давай-ка поглядим, что за литературу ты предпочитаешь, идет? — она моргнула, и её глаза на мгновение ярко вспыхнули, освещая комнату.

Стоило ей опустить взгляд на страницы, как он одним махом преодолел разделявшее их расстояние.

— Стой! — крикнул он, вытягивая руку, но едва его ладонь коснулась книги, как пальцы прошила острая, пронзительная боль.

Посмотрев вниз, он увидел, что она вонзила свои когти-талоны прямо в тыльную сторону его кисти — аккурат между костями.

Он поднял глаза: на её лице не было ничего, кроме мрачного раздражения.

— Эм. Ай? Какого хера, Эсмира!

Она издала тихий, злобный смешок:

— Ну вот и весь твой «Дикий Огонь», — её когти втянулись обратно в подушечки пальцев, оставив после себя крошечные сочащиеся капли крови. — В следующий раз пущу в ход яд.

Он резко отдернул руку и принялся осматривать рану, но она уже поднялась с постели и принялась расхаживать по комнате, принимаясь перелистывать страницы. Его дыхание участилось, а нервы натянулись до предела, пока она просматривала те сведения, которыми он еще не успел с ней поделиться.

— Дрэвин, что это такое? — она перевела на него взгляд и медленно покачала головой, словно не верила написанному.

— Я могу объяснить, — поспешно заговорил он. — Это именно то, о чем я хотел с тобой потолковать, но всё не выпадало удобного случая.

— Не выпадало случая? Мы торчим вместе каждое чертово утро… Как давно эта вещь у тебя? И где ты её вообще откопал? — Эсмира захлопнула книгу, и её пальцы обвели выбитую на обложке эмблему — трезубец, обвитый морским змеем.

— В библиотеке, — честно признался он.

— У них есть библиотека? Почему я о ней не знала?

Дрэвин шумно выдохнул:

— Ну, как уже было сказано… ты была слишком занята другими делами, — он протянул к ней руку: — Иди сюда, сядь. Я расскажу обо всем, что раскопал, и о том, к каким выводам пришел. Я не собирался скрывать это от тебя.

— Обо всем, что ты знаешь о чем именно?

— Просто подойди ко мне, Дикий Огонь, — голос Дрэвина смягчился, на губах появилась легкая, едва заметная улыбка, а ладонь так и осталась протянутой к ней.

Она шутливо погрозила ему пальцем, из кончика которого маняще показался один-единственный коготь:

— И даже не думай, что твое дурацкое прозвище имеет надо мной хоть какую-то власть, Дрэ.

От того, как

Он поудобнее устроился на кровати:

— Ага, конечно. А теперь тащи сюда свою задницу, пока я сам тебя не заставил.

В её глазах промелькнула искра, и он уже приготовился к колкому отпору, ожидая, что её внутреннее пламя вот-вот полыхнет в полную силу, однако этого так и не произошло.

Закатив глаза, она беззвучно приблизилась к постели и села рядом, слегка утонув в самом краешке матраса.

— Хорошая девочка, — Дрэвин подмигнул ей.

Она сидела так близко, что он кожей ощущал исходящее от нее тепло, улавливая едва заметный, тонкий аромат водных цветов и влажной древесины. Интимность их близости внезапно стала слишком очевидной, осязаемой, и ему пришлось силой заставить себя сосредоточиться.

Но Эсмира была непреодолимым соблазном. Она всегда им была.

— Я проводил в этой библиотеке почти каждую свободную минуту… — он потер рукой покрытый щетиной подбородок, после чего осторожно забрал книгу из её рук и переложил к себе на колени. — Там стеллажи от пола до самого потолка, на них хранятся тысячи томов, многие из которых наверняка считаются утерянными в верхних королевствах, — он заметил, как в её взгляде мелькнуло что-то неуверенное, настороженное. — Думаю, от нас скрывают тайны.

Она не отводила от него глаз; выражение её лица ожесточилось, когда она подалась вперед, аккуратно приподняла тяжелую обложку и перевернула первую страницу.

— Что они вообще могут скрывать? Ей нужна помощь, чтобы поднять королевство со дна, раз уж Калипсо и Нариса погибли.

Его челюсть сжалась, пока он пытался навести порядок в хаосе собственных мыслей.

— Я пока не уверен до конца, но в некоторых книгах подробно излагается история королевства еще до того, как оно ушло под воду. Там упоминаются два существа колоссальной силы — сестры, связанные друг с другом и с самим морем.

Она повела плечом, вскинув на него глаза:

— Ну да. Калипсо и Нариса, надо полагать.

— Я в этом далеко не убежден, — отрезал он, стойко выдерживая её пристальный взор.

Лицо Эсмиры мгновенно побледнело, и в ту же секунду он понял: она сообразила, к чему он клонит. Она подогнула колени, забираясь на кровать, обхватила их руками и прижалась плечом к его боку. Дрэвину стоило невероятных усилий сохранить самообладание, когда её кожа соприкоснулась с его кожей.

— И ты думаешь, что в этих текстах речь идет о Сирене и обо мне? — наконец спросила она.

Дрэвин глубоко вздохнул, бросив настороженный взгляд на запертую дверь своих покоев, прежде чем заговорить:

— Послушай… я просто не думаю, что Сирена говорит тебе всю правду. И я сильно сомневаюсь, что её намерения так уж чисты, какими она пытается их выставить.

Она пристально вглядывалась в его лицо:

— То есть ты хочешь сказать, что до сих пор ей не доверяешь?

— Всё гораздо серьезнее, — он выдержал паузу, тщательно подбирая слова. — Я наблюдал. Обращал внимание на то, как она рассуждает об этом королевстве, о тебе. В ней есть какая-то… скрытая жесткость. Кое-что просто не сходится.

Её брови сошлись на переносице, но он упрямо продолжил:

— Что, если она куда сильнее, чем хочет показать? С чего бы ей обладать такими силами и при этом знать, что ты способна на то же самое, и так легко тебя обучать? Я не знаю, что происходит, когда вы остаетесь наедине, но я боюсь, что она намеренно утаивает твой истинный потенциал. Или того хуже — пытается подчинить его себе.

У Эсмиры заходил желвак на щеке, а за ледяной синевой её глаз разыгралась настоящая буря.

— По-твоему, у каждого вокруг есть свои скрытые мотивы, — прошептала она, и в её голосе отчетливо просквозила обида.

Сердце Дрэвина забилось чаще, но взгляд остался непреклонным:

— Я не могу избавиться от ощущения, что она скормила тебе лишь ту версию, в которую сама хотела, чтобы ты поверила.

Она снова опустила глаза к книге; он видел, как напряглось её лицо под весом навалившихся откровений.

— Значит, пока я пропадала с ней, осваивая магию… ты раскапывал всё это?

Он кивнул, внимательно следя за каждым её мимическим движением.

— Почему ты не сказал мне раньше?

Напряжение вокруг глаз Дрэвина спало, взгляд смягчился:

— Я хотел сперва убедиться, что у моих подозрений есть твердая почва. Не хотелось приходить к тебе с пустыми руками, без доказательств того, что с Мэринисом и Сиреной что-то не так. Ну и к тому же то, как ты от меня отдалилась…

При этих словах её губы сжались в тонкую линию.

— И всё же, сколько бы дней я ни перебирал эти записи, одна мысль не дает мне покоя, — его рука скользнула по простыне ближе к её ладони, остановившись в считаных дюймах. — Мне нужно было знать наверняка, прежде чем втягивать тебя во всё это.

Рука Эсмиры шевельнулась, её пальцы едва уловимо коснулись его пальцев, и на мгновение повисшая тишина между ними зарядилась опасным электричеством. Она молчала, но в этом одном легком касании он физически ощущал, как лихорадочно бьется её пульс.

Мгновение затягивалось — они были слишком близко, слишком уязвимы. И всё же он не заставил себя отстраниться.

— Значит, теперь ты мне доверяешь? — еле слышно прошептала она.

Его глаза впились в её глаза, а грудь сдавило от обилия невысказанных чувств — всего того, что он так долго и упорно пытался в себе отрицать.

— Больше, чем кому-либо здесь, — негромко ответил он. — Больше, чем, наверное, следовало бы, — уголок его рта тронула едва заметная ухмылка.

Она осторожно закрыла книгу, проведя большим пальцем по выбитой эмблеме.

— Если ты всё еще не доверяешь мне до конца, это нормально, — добавил он, когда затянувшаяся пауза с её стороны начала знатно разъедать ему душу. — Но у меня есть предложение: завтра мы пропускаем утреннюю тренировку и тайком пробираемся в библиотеку, чтобы ты сама во всем убедилась и сделала выводы. Ну что, по рукам?

Дрэвин протянул ей руку, не теряя своей фирменной ухмылки.

Уголки губ Эсмиры дрогнули, приподнимаясь вверх, прежде чем она уверенно вложила свою ладонь в его руку, скрепляя уговор рукопожатием.

— Идет, — она улыбнулась. — Вот только я предлагаю пойти прямо сейчас.

— Сейчас? — вырвалось у него вместе с коротким смешком.

Она грациозно спрыгнула с постели и, уперев руки в бока, победоносно воззрилась на него сверху вниз:

— Если, конечно, ты не боишься попасться.

Дрэвин поднялся на ноги, издав тихий, хриплый смешок:

— Позволь мне указать дорогу, Дикий Огонь.

Глава 59

Эсмира

Замок тонул в глубоких тенях, пока они бесшумно проскальзывали

Мысли Эсмиры лихорадочно крутились вокруг всего, что он только что открыл ей. Она до сих пор отчетливо слышала его напряженный, серьезный голос, его подозрения — острые, точно лезвия клинков.

«Неужели он прав?» — эта догадка болезненно отозвалась в груди.

Ей было бы куда проще не поверить ему, убедить себя, что все эти предостережения — лишь плод чужого страха или глупой ревности. Но у него в руках была книга, содержащая историю, которая в их верхнем мире считалась безвозвратно утерянной, и детали этой истории были слишком подробными, чтобы от них можно было отмахнуться. Дрэвин смотрел на неё с такой неподдельной, искренней тревогой, и она совершенно не понимала, как на это реагировать.

«Намерения твоей сестры не так чисты». Эта фраза намертво засела в голове, проникая всё глубже с каждым безмолвным шагом во тьме замка.

Часть её существа яростно сопротивлялась. Она так долго грезила о том, что обрела здесь, внизу, — о семье, о месте, где она наконец-то будет дома. Мысль о том, что Сирена может видеть в ней лишь инструмент для достижения личной власти, ей даже в голову не приходила. Эсмира до безумия корила себя за подобную наивность: надо же было так ослепнуть от иллюзии обретенного дома, чтобы проглядеть очевидное.

Каждый встречный в её жизни видел в ней исключительно оружие. С чего бы Сирене быть исключением? Наверное, потому, что сама Эсмира верила в их абсолютное единство — в то, что они были единым существом, разделенным на две души.

Потому что именно так Сирена ей всё и преподносила.

Эти мысли не давали покоя, пока они бесшумно крались по переходам. Но в то же время внутри разливалось странное чувство благодарности за то, что Дрэвин сейчас идет рядом с ней. За то, что ему оказалось не плевать — он не побоялся докопаться до этой правды и поделиться ею, не преследуя никакой выгоды.

Впервые в своей долгой жизни она не знала, кому должна быть преданна.

Когда они наконец достигли тяжелых дверей библиотеки, оба замерли, проверяя, нет ли поблизости стражи. Выждав мгновение, она коротко кивнула ему. В ответ Дрэвин осторожно толкнул створку, и они скользнули внутрь; массивное дерево за их спинами закрылось с едва слышным скрипом.

Их окутала кромешная тьма, сквозь которую пробивался лишь мягкий свет её глаз, очерчивая узкую тропу. Взмахнув рукой, Эсмира выпустила из пальцев водяные огоньки — маленькие бирюзовые сферы поплыли по воздуху и заняли свои места в пустых настенных бра, тянущихся вдоль стен.

Слабое мерцание едва дотягивалось до вершин исполинских стеллажей и растворялось в темных углах, но, по крайней мере, теперь они могли хоть немного различать очертания зала.

Дрэвин обернулся к ней, удивленно вскинув бровь:

— Ловкий трюк.

Она многозначительно подмигнула:

— Одно из того, чему я научилась за время пребывания здесь.

Он жестом поманил её к стеллажам в самом дальнем углу:

— Всё здесь. Абсолютно всё, что мне удалось сопоставить к этому моменту.

Его пальцы скользили по корешкам древних фолиантов; он снимал тома один за другим и раскладывал их на ближайшем столе, создавая видимость организованного хаоса. Дрэвин принялся изучать свои записи и наполовину расшифрованные тексты с таким фанатичным упорством, будто от этого зависели их жизни.

Вполне возможно, так оно и было.

Эсмира выдвинула стул и присоединилась к нему. Перед её глазами замелькали древние генеалогические древа династии Эресс, берущие начало у истоков Римелля и обрывающиеся на самом интересном месте — на рождении её и Сирены.

От некоторых иллюстраций, запечатлевших ритуалы прошлого, у нее по коже пробежал ощутимый мороз. Рисунки выглядели пугающе, и многие из этих обрядов, судя по всему, заканчивались мучительной смертью участников.

Дрэвин сидел напротив, без устали сканируя взглядом страницы, которые сам наверняка перечитал уже не на один десяток раз.

В какой-то момент её взгляд сместился чуть выше его плеча и зацепился за старый, свернутый в трубку свиток пергамента, зажатый под грудой бумаг на полке.

— А это что такое?

Дрэвин недоуменно склонил голову набок, но его глаза неотрывно следили за ней, пока она поднималась, подходила к стеллажу и, вытянув свиток, садилась обратно — на этот раз уже на стул рядом с ним.

Он развернул перед ними древнюю хрустящую бумагу. Его глаза расширились.

— Этого я еще не видел, — признался он, наклоняясь ближе.

На пергаменте обнаружилась искусно прорисованная карта Мэриниса, изображающая королевство с такими подробностями, каких они не встречали раньше: замок, сады, извилистые улочки и потайные ниши — всё это раскинулось вплоть до самых дальних окраин.

Взор Эсмиры упал на едва заметную сеть туннелей, тянущуюся к краям карты. Она провела пальцем по крошечным, выведенным чернилами проходам:

— Пещеры, — пробормотала она, чувствуя, как в животе поднимается волна предвкушения и чего-то, очень похожего на глухой страх.

Страх перед тем, что Сирена лгала.

Дрэвин подался вперед, прослеживая взглядом отмеченные линии, а затем поднял глаза на неё:

— Это может быть нашим выходом, — произнес он, и в его голосе послышалось глухое рычание.

Эсмира шумно выдохнула через ноздри, её челюсть раздраженно сжалась. Но эта злость была направлена не на Дрэвина, а на сестру. Неужели он был прав на её счет? Неужели она действительно скрывала от них дорогу на волю? От них и от своего собственного народа?

— Тогда давай выясним, куда они ведут, — прошептала она.

Они обменялись взглядами, между ними установилось немое понимание.

— Ты в порядке? — его янтарные глаза с тревогой скользнули по её лицу.

— В полном. С чего бы мне быть не в порядке? — слова прозвучали отрывистее, чем ей хотелось бы. Она свернула карту и спрятала её в складках платья.

— Просто на тебя слишком много всего свалилось, вот и всё, — ответил он, изучая каждое её движение.

Они одновременно поднялись из-за стола, и взмахом руки она погасила водяные огоньки. Комната снова погрузилась в кромешную тьму.

— Всю свою жизнь я хотела только одного — правды. И, похоже, это единственное, чего я никогда, блять, не получала, — Эсмира замерла. Даже в этой кромешной темноте она физически ощущала тяжесть его взгляда и тепло, исходящее от его груди — он стоял всего в нескольких дюймах от нее. Ей до боли хотелось поддаться этому теплу — прижаться к нему. — И вот теперь, после бесчисленных фальшивых клятв в верности и любви, она, кажется, наконец-то близко.

— И каково это?

— Паршиво, — ответила она.

Не говоря больше ни слова, она направилась к двери, чувствуя присутствие Дрэвина прямо за своей спиной. Они выскользнули из библиотеки, возвращаясь в темные, извилистые коридоры.

Он наклонился ближе, его голос прозвучал тихим шепотом у самого её уха:

— Мы должны выдвигаться на поиски на рассвете. Сама знаешь, чем позже, тем сильнее они станут задаваться вопросом, где ты. Особенно учитывая это внезапное празднество, о котором говорила Сирена.

Сиськи Калипсо. Она совсем об этом позабыла.

Эсмира кивнула, придерживая рукой карту под тканью платья. Внезапно взгляд Дрэвина метнулся вперед: по коридору скользнула тень.

Из-за угла вышел стражник, его проницательные глаза мгновенно зафиксировали их двоих. Он выпрямился и сделал шаг навстречу. Эсмира заметила, как его пальцы крепче сжали древко копья, стоило ему перевести взгляд на Дрэвина.

— Что вы здесь делаете? — окликнул стражник настороженным тоном, переводя взгляд с одного на другого. — Глубокой ночью.

— Блять, — Дрэвин весь подобрался и закоченел.

Сила рвалась из него наружу; она кожей чувствовала, как его пламя жаждет вырваться на свободу, но путь ему преграждал велсинитовый браслет.

Эсмира шагнула вперед прежде, чем он успеет натворить глупостей, и, поймав взгляд стражника, тихо шепнула:

— Предоставь это мне, Дрэ.

— Что, во имя всех богов, ты задумала? — прорычал он.

Она глубоко вздохнула и уверенно направилась к стражнику:

— О, не обращайте на нас внимания, — она небрежно махнула рукой в воздухе. — Нам просто не спалось.

При её приближении стражник заметно напрягся. Она знала, что у него был четкий приказ никогда не нападать на неё. Однако ей было неизвестно, существовал ли какой-то особый протокол на случай Дрэвина, и рисковать она не собиралась.

— Прошу прощения, Эсмира. Просто сейчас слишком поздний час для ночных прогулок. Это может быть небезопасно.

Эсмира слегка склонила голову набок, остановившись в паре футов от него:

— И почему же это небезопасно? Неужели нам есть чего бояться?

Прежде чем стражник успел вымолвить хоть слово, она рванулась вперед и мертвой хваткой вцепилась ему в горло, с силой прижав к стене. Его глаза испуганно расширились, но он не успел среагировать: она намертво поймала его взгляд своими глазами, которые уже вовсю полыхали её пробудившейся силой.

По коридору раздался поспешный топот шагов — Дрэвин бросился к ней.

— Не рыпайся, — прошипела она, и в её голосе отчетливо проступили нотки непреклонного внушения. Стражник задергался, повинуясь инстинкту самосохранения, но она не ослабила хватку. Прижавшись губами к самому его уху, она еще сильнее вдавила пальцы в его трахею: — И у меня для тебя новости, маленький солдатик. Единственное, чего здесь стоит бояться… это меня.

Гвардеец попытался вырваться.

— Расскажи мне о туннелях вокруг королевства, — потребовала она, и её магия вонзилась в разум стражника, точно острый клинок.

Он глухо застонал, его лицо исказилось от боли, а зрачки расширились до предела под натиском чужеродной силы, хлынувшей в его сознание.

— Эсмира, — предостерегающе окликнул её Дрэвин, но она проигнорировала его.

— Го-во-ри, — её рука мелко дрожала от напряжения: она удерживала мужчину исключительно за счет собственной мощи, отчаянно цепляясь за остатки самоконтроля, чтобы случайно не придушить его насмерть.

— Туннели… Они ведут к пещерам.

Эсмира яростно выдохнула сквозь зубы:

— И куда ведут эти пещеры?

— Во многие места.

Её ноздри гневно раздулись, а пальцы на горле сжались еще крепче — этот ублюдок явно пытался юлить и уходить от прямых ответов.

Ладонь Дрэвина мягко опустилась на её плечи; от этого теплого прикосновения по её шее мгновенно разбежались бурые мурашки.

— Потише, Дикий Огонь. Нам ни к чему плодить здесь горы трупов.

— Но в этом же половина всего веселья, — зловещая улыбка искривила уголки её губ, когда она снова переключила всё внимание на стражника: — Знает ли Сирена о каких-либо проходах, которые могли бы вывести нас из Мэриниса?

— Да, — только и смог выдавить он, пока его глаза всё еще блуждали под воздействием её ментального внушения.

— И какой именно туннель ведет наружу? — потребовала она ответа, чувствуя, как внутри острой болью вспыхивает горькое осознание предательства сестры.

— Я не знаю, Ваше Высочество.

Эсмира стиснула зубы с такой силой, что они едва не раскрошились, но она понимала — гвардеец не смог бы противиться её приказу, а значит, Сирена, скорее всего, просто ни с кем не делилась этой тайной.

— Ты нас не видел, — прорычала она леденящим кровь голосом. — Ты шел по этим коридорам один, и здесь никого не было. Повтори.

— Я… шел… один, — заплетающимся языком пролепетал он, тщетно пытаясь бороться с её волей.

Она надавила сильнее, наблюдая, как его лицо обмякло, а воспоминания о последних минутах безвозвратно растворялись под действием магии.

— А теперь ты обо всем забудешь, — приказала она. — Ты отправишься в свои казармы, ляжешь спать, и когда проснешься, никогда не вспомнишь об этом разговоре.

Сопротивление стражника угасло окончательно. Стоило ей разжать пальцы, как он судорожно глотнул ртом воздух.

Её грудь тяжело вздымалась от ярости, пока они молча наблюдали, как гвардеец послушно развернулся и побрел обратно по коридору, откуда пришел.

Дрэвин сделал шаг к ней, переводя взгляд со спины удаляющегося воина на неё саму; в его глазах читалась смесь благоговейного восторга и легкого опасения.

— Напомни мне никогда в жизни тебя не злить, — пробормотал он.

Эсмира небрежно отряхнула ладони, одарив его хищной улыбкой:

— Весьма разумное решение, — бросив последний взгляд на коридор, она жестом скомандовала возвращаться в покои: — Сегодня мы не попадемся. И я просто хотела быть уверенной, что завтра мы не станем тратить время впустую. Я до последнего не знала, во что верить.

— Что ж, я рад, что ты получила свой ответ, — спокойно произнес он, ловя её взгляд. — И во что же ты веришь теперь?

Их глаза снова встретились, и она твердо произнесла:

— В то, что единственный человек, которому я могу доверять во всем этом проклятом богами королевстве… это ты, — она издала короткий, горький смешок: — Сын моего злейшего врага.

На его лице промелькнула смесь шока и облегчения, после чего он едва заметно, понимающе кивнул ей в ответ.

Остаток пути до своих комнат они провели в абсолютной тишине, и Эсмира мысленно уже начала обратный отсчет минут, оставшихся до рассвета.

Глава 60

Эсмира

По мере приближения рассвета Эсмира и Дрэвин бесшумно выскользнули из замка. Каменные улочки Мэриниса тускло поблескивали, окутанные плотным, тяжелым туманом.

Они низко надвинули капюшоны и шли опустив головы, стараясь как можно

Чем дальше они уходили от замка, тем больше жителей выбиралось из своих домов навстречу новому утру. Мимо с заливистым смехом проносилась детвора, играя в догонялки, и их голоса звонко разносились по округе.

Странно было даже думать о том, что она принадлежит этому месту — этому королевству под толщей волн. Оно звало её, взывало к её крови и имени. И всё же здесь она чувствовала себя абсолютной чужачкой, окруженной сплошными секретами и ложью. Единственным исключением был идущий рядом мужчина.

Как бы ей ни хотелось отмахнуться от сомнений, которые Дрэвин высказал насчет Сирены, ночной допрос стражника практически подтвердил: её близняшка как минимум что-то скрывает.

Было ли это осознанное утаивание выхода из Мэриниса ради того, чтобы держать её здесь в качестве заложницы, или за этим крылось нечто куда более зловещее — Эсмира не знала. Она понимала лишь то, что инстинкты Дрэвина оказались верны. И эти подозрения теперь пустили глубокие корни внутри неё самой, переплетаясь с её собственным предчувствием.

Нырнув под очередную темную арку, она невольно вспомнила, какой искренней казалась Сирена во время их занятий, как мягко она направляла её, помогая обрести себя. Но всё это давалось слишком легко. Словно её намеренно вылепливали во что-то, чего она сама до конца не понимала.

Точно так же, как когда-то её вылепливал отец.

Среди прохожих Эсмира то и дело замечала стражников и дворцовых слуг, которых помнила в лицо. Они развешивали праздничные украшения к предстоящему вечернему торжеству.

От этого зрелища к горлу подступил тошнотворный ком — она поняла, что не хочет иметь с этим праздником ничего общего.

Каждая минута, проведенная в Мэринисе, теперь казалась еще более удушающей, чем предыдущая. Всего день назад она искренне радовалась тому, что находится здесь, горев желанием побольше узнать о себе и своем народе. А теперь она буквально до секунды высчитывала время, когда сможет сбежать.

Но, прежде чем принимать какие-то решения, ей нужно было докопаться до истины. Какова бы она ни была.

Дрэвин резко вытянул руку, останавливая её, и осторожно заглянул за угол.

— Твою мать, Ирах, — выругался он сквозь зубы и всем телом прижал её к стене ближайшего здания, укрывая от чужих глаз. От тепла его груди, пробивавшегося даже сквозь плотную ткань их плащей, её сердце испуганно и сладко екнуло.

Секунду спустя мимо их укрытия строем промаршировал вооруженный патруль.

— Откуда их здесь столько? Зачем? — прошептал он. — Они, блять, на каждом углу.

— Похоже, следят за каждым шагом горожан, — негромко отозвалась она, заметив еще одного гвардейца, вставшего неподалеку от группы уличных музыкантов. Она до крови прикусила нижнюю губу: — Или, может, они ищут нас?

Он издал тихий, безрадостный смешок:

— Ну разумеется, нас. Тебя нет ни в комнате, ни в садах, а Сирена ясно дала понять, что будет занята. Можешь не сомневаться, именно этим они и занимаются.

Они переждали опасность в узком, зажатом между домами переулке. Эсмира достала из-под плаща свиток и развернула карту:

— Нам осталось пройти где-то с милю, и мы будем на самой окраине города.

— Тогда лучше поспешить, пока она не наводнила улицы остальными своими ищейками.

— Идет, — решительно кивнула она. Сама мысль о том, что Сирена подослала к ним шпионов, вызывала у нее волну глухого раздражения.

Дрэвин жестом показал, что путь чист, и они стремительно рванули из переулка, петляя по узким боковым улочкам, чтобы держаться подальше от людных мест. По мере того как они продвигались вглубь, шум оживленного рынка окончательно стих, а дороги становились всё более пустынными и заброшенными. Жилые постройки сменились обломками древней архитектуры, стоявшей здесь еще до того, как город ушел на дно: полуразрушенные колонны были густо обвиты водорослями и частично поглощены коралловыми рифами.

— Смотри, там, — негромко произнес он, кивнув в сторону наполовину ушедшей под землю каменной арки.

Она чернела в нескольких ярдах от них, надежно укрытая от случайных глаз густыми, разросшимися зарослями ламинарии.

Когда они приблизились, Эсмира заметила на камне едва различимую гравировку — трезубец, обвитый морским змеем, окруженный уже знакомыми ей рунами.

Это была точно такая же эмблема, как та, что украшала обложку книги, которую Дрэвин стащил из библиотеки.

Она снова развернула карту. Переводя взгляд с пергамента на возвышающуюся перед ними арку, она произнесла: — Это определенно один из входов в пещеры.

Тропа за аркой тонула во мраке; каменные ступени круто уходили вниз, в глухие тени, и весь этот зев выглядел кране неприветливо и зловеще.

— Это здесь. Я знаю, что здесь, — прошептала она, взглянув на него.

Его глаза внимательно изучали её лицо, и она отдала бы всё на свете, чтобы узнать, о чем он сейчас думает.

— Если это наш путь наружу, обратной дороги уже не будет, — сказал он.

Казалось, эта арка физически притягивала её, увлекая за собой, в глубь уцелевших тайн Мэриниса — тайн, которые мучительно переплелись с её собственным существованием. Сирена наговорила ей столько всего, скормила столько полуправды и откровенной лжи. Эсмира окончательно поняла: единственный способ раскопать правду о своем прошлом — это взять всё в собственные руки.

Она решительно кивнула, и без лишних слов они начали спуск в темноту, оставляя каменные дороги Мэриниса позади.

Глава 61

Эсмира

Стоило им отойти на пару футов от арки, как их поглотила абсолютная, осязаемая тьма.

— Что это, во имя всех богов, за магия? — прорычал Дрэвин.

Они одновременно обернулись назад, туда, откуда пришли: снаружи, за пределами прохода, по-прежнему ярко сияли утренние лучи, пробивающиеся сквозь туман.

— Это определенно странно, — прошептала она, нахмурившись. Эсмира моргнула, и её глаза привычно осветили пятачок земли, на котором они стояли. Покрутив головой, она осмотрелась по сторонам: — Возможно, именно эта чертовщина и удерживает всех жителей Мэриниса здесь, на дне.

Дрэвин повернулся к ней; в тусклом сиянии её глаз было видно только его лицо.

— Но как тогда они вообще смогли выбраться в те пещеры и схватить нас, когда мы только прибыли?

Эсмира шумно выдохнула и пожала плечами:

— Нужно идти дальше.

Она сделала еще несколько шагов вниз по лестнице и резко замерла, отчего Дрэвин по инерции врезался ей прямо в спину. Его руки мгновенно обвили её талию, чтобы удержать от падения, и от этого жеста глаза Эсмиры

— Есть какая-то причина, по которой ты остановилась? — спросил он.

На её лице заиграла лукавая ухмылка:

— Я как раз собиралась предложить тебе осветить нам дорогу, — она дразняще провела пальцами по велсинитовому браслету, сжимавшему его запястье.

Он сердито зыркнул на неё, хотя в его голосе прозвучали нотки явного веселья, когда он ответил:

— Очень смешно.

Дрэвин выпустил её, и Эсмира легким взмахом руки сотворила несколько парящих в воздухе бирюзовых сфер.

— Воображала, — беззлобно фыркнул Дрэвин с тихим смешком, заставив её улыбнуться в ответ.

Они начали осторожно спускаться по ступеням, и сырая земля под ногами полностью глушила их шаги. Пульс Эсмиры учащался; чем дальше они углублялись, тем сильнее давила на них эта глухая, зловещая тишина.

— Может, это не тот туннель? На карте вроде было несколько отметок. Нам стоит вернуться и поискать в другом месте? — спросил Дрэвин.

Её челюсть упрямо сжалась: она знала, что времени у них в обрез. И вдруг туннель резко расширился, а в самой темноте словно что-то неуловимо изменилось.

— Нет, — прошептала она, поворачиваясь и глядя на него снизу вверх. — Мы именно там, где должны быть.

Эсмира снова почувствовала этот зов. Тот самый, что вел её сюда, к её дому и народу. Он вибрировал в каждой её косточке — вот только звал он не назад, к королевству… а вперед.

Её шаги ускорились, и Дрэвин не отставал. Буквально через мгновение они ступили под своды огромного открытого грота, и стоило Эсмире оглядеться, как у нее от удивления перехватило дыхание.

Кристаллические стены, текстурой напоминающие чешую. Обросшие плющом древние колонны, взмывающие из земли. Огромное, пустое храмовое пространство, в которое они попали после победы над чудовищами, охранявшими Мэринис. И, наконец… её взгляд упал на небольшую чашу — ту самую, которая показала ей гибель королевства, стоило ей тогда прижать ладонь к руне в самом центре.

— О боги, — прошептала она и сорвалась на бег, а её бирюзовые огоньки устремились следом за ней.

— Эсмира, стой! — крикнул Дрэвин, но она даже не думала останавливаться.

Эта чаша снова манила её к себе, и теперь она наконец поняла, почему бассейн в башне Сирены показался ей таким до боли знакомым.

Она замерла перед постаментом, ведя пальцами по каменному ободку. Но что поразило её сильнее всего — чаша больше не была пустой и высохшей, какой они увидели её в первый раз. Она была полна воды, поверхность которой оставалась абсолютно неподвижной, превращаясь в идеальное зеркало.

Эсмира вглядывалась в собственное отражение, надеясь увидеть что-то большее, как и в прошлый раз… но её встретил лишь собственный призрачный, затравленный взгляд. Секунду спустя прямо рядом с ней появилось отражение Дрэвина.

Он накрыл своими ладонями её пальцы, которыми она намертво вцепилась в края чаши, и осторожно, мягко отстранил её руки от камня:

— Ну и что я говорил тебе насчет того, чтобы трогать незнакомые вещи, Дикий Огонь? — его голос был тихим, мягким и ровным.

Но всё, что она могла делать в этот момент, — это продолжать неотрывно смотреть на их общее отражение в темной воде.

После нескольких мгновений тяжелого молчания она поймала его взгляд прямо в этой водной глади:

— Я ведь так и не рассказала тебе, что именно эта штука показала мне в тот день, верно?

Он нахмурился и покачал головой:

— Что ты имеешь в виду?

Эсмира с трудом сглотнула вставший в горле ком:

— Она показала мне всё. Падение Мэриниса.

Глаза Дрэвина медленно расширились, когда она повернулась к нему лицом. Его ладони тяжело опустились на край камня, зажимая её в ловушку между собственным телом и этой чашей, похожей на древний фонтан.

— Тывиделаэто?

Она судорожно вдохнула:

— Я как будто сама была там. Стояла в самом центре этого кошмара. Я чувствовала всё, слышала всё. Панику. Крики. Детей, зовущих своих матерей, — она на мгновение умолкла и, когда заговорила снова, её голос опустился до едва различимого шепота: — Рев волн, поглощающих улицы.

Дрэвин осторожно положил ладонь ей на плечо:

— В этом не было твоей вины. Ты не можешь нести на себе груз того, что произошло. Ты была младенцем. Ты никак не могла контролировать то, что Сайрус натворил в тот день.

Острая боль обожгла глаза, и слеза сорвалась с её ресниц. В животе разлилось удушающее чувство — смесь сердечной боли, сожаления, ярости и такой глубокой скорби, о существовании которой она раньше и не подозревала.

Эсмира снова перевела взгляд на застывшую воду:

— Я знаю, что мой отец — ужасный человек, — она сглотнула. — Он вылепил из меня ту, кем я являюсь сейчас, и это не менее жутко. Я чудовище почище, чем он когда-либо был…

— Эсмира, — перебил её Дрэвин, и его взгляд пронзил её отражение в воде. — Ты не чудовище.

Она резко развернулась к нему, её ноздри гневно раздулись, пока она пыталась подавить подступающие к горлу эмоции:

— Ты не знаешь меня, Дрэвин Роу.

Его взгляд не дрогнул ни на секунду, оставаясь прикованным к её глазам, даже когда она повысила голос.

— Ты можешь продолжать твердить себе это, Дикий Огонь. Но ты сама знаешь, что это неправда.

Сердце Эсмиры едва не раскололось надвое, готовое выплеснуться к его ногам, потому что в глубине души она знала — он чертовски прав.

Эти долгие, полные тоски взгляды, которые он украдкой бросал на неё с самой первой их встречи в таверне; доброта, которую он раз за разом проявлял, даже когда она этого совершенно не заслуживала. Дрэвин был единственным, кто попытался спасти её там, у входа в пещеру, обрекая себя на погибель вместе с ней, когда они сорвались в бездну, пока грот рушился вокруг них. И с тех пор в каждый чертов момент всё, что его по-настоящему волновало… это она.

Но она не могла признать, что видит это. Эсмира едва была готова признаться в этом самой себе, не говоря уже о том, чтобы произнести вслух. Ей нужно было поднять королевство и спасти отца от проклятого забвения.

Дрэвин, хоть и стал её единственным якорем, удерживающим остатки рассудка, одновременно превращался в опасное отвлечение от всего, что действительно имело значение. Отвлечение, которое она не могла себе позволить, как бы сильно её к нему ни тянуло.

— Ну да, конечно… — начала Эсмира. — Сайрус — ужасный человек. Честно говоря, в нем намешано много всего. Как и во всех нас, полагаю. Был ли он хорошим отцом? Нет, —

Дрэвин поднял руку и подушечкой большого пальца мягко смахнул слезу с её щеки:

— Ты уверена, что мы сейчас говорим о твоем отце, Дикий Огонь?

Её губы приоткрылись:

— Я дочь своего отца, полагаю.

Он издал короткий смешок сквозь ноздри, но позволил ей продолжить.

— Я пытаюсь сказать… если то, что он забрал меня, и послужило причиной затопления королевства… не думаю, что он знал о таких последствиях. Возможно, он действительно пошел на это лишь потому, что предвидел мою силу и хотел забрать эту магию себе. В конце концов, он пират, и лучший из них. И, может, я никогда не узнаю всей правды, но…

— Но ты всё равно его любишь, — закончил за неё Дрэвин. — Он твой отец. Он был им на протяжении веков, и независимо от того, как именно он тебя воспитывал, он проявлял к тебе любовь.

Она пораженно замерла от того, с какой легкостью он подобрал слова, которые она сама боялась даже озвучить в мыслях.

— Как думаешь… ты сам когда-нибудь сможешь найти в себе силы полюбить своего отца?

Если уж Эсмира любила человека, который превратил её в оружие, возможно, Дрэвин испытывал нечто похожее к своему родителю?

Взгляд Дрэвина мгновенно потемнел:

— Я бы хотел сказать, что чувствую то же самое, что и ты. Но его приоритетом всегда была и будет власть. Он доказал это в тот самый день, когда отдал наши души Ираху, когда мы были еще младенцами. Атлас, его наследник, для него на втором месте после этого.

Король променял души собственных сыновей на власть? Ей безумно хотелось расспросить его подробнее, докопаться до истины в легендах о наследниках Лефирина и о том, как именно они получили свои силы, но глухая боль в его голосе заставила её прикусить язык.

— Я понимаю, что Атлас — его наследник, но ты ведь тоже его сын, — произнесла она, чувствуя, как в венах закипает злость при мысли о правителе, который готов выбросить собственного ребенка на обочину только потому, что тот родился вторым.

Дрэвин издал безжизненный смешок и потер сзади шею:

— Всё сложно, — он надолго замолчал с абсолютно непроницаемым лицом. Но затем его голос сделался жестким: — Некоторых отцов не волнует цена их жестокости — только конечный результат. Мой даже глазом не моргнет, если моя собственная сила поглотит меня, и я превращусь в пепел. Единственное, о чем он станет горевать, — это об утрате грозного Феникса Лефирина.

Эсмира отвела взгляд, чувствуя, как от нахлынувшего сострадания болезненно сжимается желудок. Ей отчаянно хотелось потянуться к нему, найти хоть какие-то слова, способные унять эту боль, скрытую за его ожесточенным взглядом, но всё казалось пустым и ничтожным. Всё это время она думала, что понимает его чувства, списывая это на обычную сыновнюю обиду или бунт против венценосного отца, но здесь крылось нечто куда более глубокое и страшное.

Пусть Сайрус и отличался жестокостью, в конце каждого дня она твердо знала: он заботится о ней и её благополучии. В их последнюю встречу на борту «Ночного Призрака» они спорили как раз об этом.

А вот отец Дрэвина просто отправил сына в море, ни капли не волнуясь, вернется ли тот назад. И хотя Эсмира понимала, что упускает множество важных деталей их взаимоотношений, теперь ей стало ясно, почему королю Роу было так легко отказаться от собственного сына, когда она его похитила.

Ему действительно всегда было плевать на Дрэвина. И Эсмира поймала себя на мысли, что с огромным удовольствием сама бы подожгла этого короля, упиваясь зрелищем того, как он горит.

Прежде чем она успела расспросить о чем-то еще, Дрэвин резко отвернулся, переведя взгляд на стены.

— Но хватит об этом, — глухо пробормотал он. — Возможно, я упустил что-то из виду, пока ты лежала без сознания, а я здесь всё осматривал. В конце концов, я просто побоялся оставлять тебя на земле совершенно беззащитной.

«Я побоялся оставлять тебя». В груди разлилось странное, щемящее тепло, заставив сердце сладко трепетать.

Дрэвин отошел от нее, внимательно изучая настенную резьбу на самом краю грота. Она молча наблюдала за ним, а её сердце всё еще оставалось тяжелым от того, как много боли он только что открыл ей в нескольких коротких фразах.

Дрэвин был точно так же потерян, как и она. Точно так же одинок.

Эсмира не могла не почувствовать, как между ними крепнет странная, пугающая близость — невидимая связь, выкованная из общих шрамов и разных дорог, которые каким-то чудом привели их в одну точку.

Половина сотворенных ей водяных огоньков последовала за ним, пока он прохаживался у дальней стены пещеры. Она принялась пристально разглядывать камни и пол в поисках малейших признаков скрытого прохода — чего-то, что они могли проглядеть, когда только очутились здесь, до того как вокруг разразился хаос.

Эсмира вздохнула, запустив пальцы в волосы и рассеянно накручивая прядь на палец; она физически ощущала, как колоссальный вес купола Мэриниса давит ей на плечи.

И именно в этот момент до нее наконец дошло, где именно они находятся.

Её глаза удивленно расширились, а затем сузились, впиваясь в очертания определенных колонн и резных узоров. Она лихорадочно завертела головой, осматривая всё вокруг.

Это была вовсе не пещера.

Это был храм.

У каждого королевства имелся свой храм, посвященный его правящему божеству. И это место, в самом центре которого они сейчас стояли, было святилищем, воздвигнутым в честь богинь моря.

— Все боги… — прошептала она с приоткрытым ртом, запрокидывая голову к куполообразному своду.

А затем её взгляд наткнулся на некогда величественные каменные изваяния Калипсо и Нарисы. Их фигуры восседали на исполинских тронах, наполовину разрушенных и испещренных глубокими трещинами, сплошь облепленных плющом и морским мхом.

Секунду спустя тишину прорезал голос Дрэвина:

— Иди сюда. Кажется, я кое-что нашел.

Пульс Эсмиры участился; она бросилась к нему, лавируя между острыми обломками скал и поваленными колоннами. По мере того как она огибала древние статуи, темнота становилась всё гуще, и наконец она замерла рядом с ним.

— Это дверь, — произнес он, словно обращаясь к самому себе, и бережно смахнул толстый слой мха, обнажая скрытые под ним рунические символы.

Эсмира сделала шаг

— Дрэ, — тихо начала она, и готова была поклясться, что при этом прозвище его тело на мгновение напряглось. — Думаю, этот символ — герб. Фамильный герб династии Эресс.

Он шумно выдохнул:

— Это многое бы объяснило. Но почему тогда его нет больше нигде в Мэринисе? Обычно гербы повсюду: на знаменах… выбиты на оружии. А у них ничего. Единственные места, где мы это видели…

— Книга и арка, которая привела нас сюда, — закончила она за него. — Зачем Сирене скрывать наш фамильный герб?

— Я уже готов ставить под сомнение абсолютно всё, что связано с ней, — признался он.

Вновь сосредоточившись на двери, она протянула руку и едва заметно коснулась пальцами холодного камня. От её прикосновения резные узоры слабо замерцали — точно так же, как мерцали те, другие руны, когда они только наткнулись на пещеру.

Эсмира не могла отрицать этот магнетический зов, который словно манил её за стену.

— Я знаю, что взял себе в привычку твердить тебе, чтобы ты ничего не трогала… — начал Дрэвин, и на её лице сама собой проступила улыбка. — Но этой вещи, я думаю, тебе как раз стоит коснуться, — он отступил в сторону, медленно кивнув, и его ямочка на щеке проступила во всей красе.

— Там, за ней, что-то есть, — произнесла она. — Я чувствую это.

Его взгляд перехватил её взор:

— Тогда, возможно, тот зов, что ты ощущала всё это время, вел тебя вовсе не к самому королевству… а к тому, что заперто здесь.

— Да, — прошептала она.

Сделав глубокий, успокаивающий вдох, Эсмира прижала ладонь к самому центру символа трезубца, чувствуя, как могильный холод камня просачивается сквозь кожу.

Свечение эмблемы стало ослепительным, стремительно перетекая на все окружающие её руны. Дверь содрогнулась, вокруг них разнесся глухой, утробный рокот, а затем каменная плита внезапно провалилась вниз, словно скользнув в потайной карман в земле.

Эсмира отпрянула, вскрикнув от неожиданного грохота, но Дрэвин вовремя подхватил её, уверенно положив ладони ей на бедра и удерживая на месте. В этот миг она поймала себя на отчаянном желании сильнее прижаться к нему, раствориться в этих руках.

Перед ними взметнулись исполинские клубы вековой пыли, принеся с собой тяжелый, удушливый запах спертого, солоноватого воздуха.

Когда пылевая завеса наконец осела, их взору открылась темная палата.

Они обменялись быстрыми взглядами, и Эсмира взмахом руки направила водяные огоньки внутрь. Сферы послушно поплыли вперед, рассеивая мрак и освещая им путь.

В самом центре этого зала, на возвышающемся каменном помосте, покоились две массивные каменные плиты, по бокам которых были выбиты длинные ряды рун. А на стене прямо за ними в бирюзовом свете огоньков зловеще блеснули лезвия двух кинжалов.

— Это склеп, — едва слышным шепотом проговорила она.

Стены палаты были усеяны глубокими прямоугольными нишами, высеченными в скале и напоминающими разинутые рты. Пыль плотным слоем покрывала их края, а паутина драпировала запечатанные гробницы, точно погребальная вуаль.

Дрэвин подошел ближе к помосту в центре, его взгляд замер на вырезанных символах:

— Должно быть, именно здесь династия Эресс находит свой последний приют.

Странное, ни на что не похожее чувство захлестнуло её — ощущение, которое, казалось, пустило корни в самый мозг её костей. Не раздумывая, Эсмира шагнула на помост, пока Дрэвин остался стоять внизу, неотрывно и настороженно наблюдая за ней.

На вершине покрытых рунами плит покоились абсолютно нетронутые временем скелеты. Но не это приковало её взор: на останках усопших отчетливо виднелись точно такие же отметины, какие носила её собственная плоть. Очертания знаков были выжжены прямо на костях мертвецов.

Когда она замерла над ними, в её груди вспыхнуло дикое, пугающе интимное чувство — словно невидимая нить намертво привязала её к этим костям, рассыпанным по камню.

— Дикий Огонь?

Она знала, что Дрэвин стоит рядом, но его голос прозвучал так, будто доносился из другой вселенной.

По спине пробежала яростная дрожь — не от сырого, холодного воздуха, а от древней магии, что глухим шепотом заструилась по её венам, откликаясь на зов.

Это притяжение началось как легкий, едва уловимый толчок в груди, который в одно мгновение превратился в глубокую, невыносимую боль.

«Коснись её», — прошептала сирена внутри нее.

Рука Эсмиры сама собой потянулась к иссохшим костям, и последним, что долетело до её сознания, был отчаянный, полный дикого испуга крик Дрэвина. В его голосе было столько боли, столько чистой, неразбавленной паники. Но к тому моменту, когда её разум осознал, что он кричит «нет», было уже слишком поздно.

Глава 62

Эсмира

Колоссальная, неописуемая мощь хлынула в Эсмиру. Эта сила превосходила всё, что только можно было вообразить: она ревела яростнее самых безумных океанских приливов, подобно молнии, выжигающей тело изнутри. Дикий, истошный крик сорвался с её губ и эхом покатился по пространству, пока эта буря магии наконец не улеглась, оставив после себя лишь покалывание, бешено пульсирующее под кожей.

Судорожно хватая ртом воздух, она попыталась прийти в себя. Когда к ней наконец вернулось мужество разомкнуть веки, её глаза испуганно расширились — она посмотрела на свои дрожащие ладони.

Руны. Они исчезли.

Сердце колотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот проломит ребра. Эсмира в панике завертела головой, озираясь по сторонам. Она больше не стояла в тайном склепе — она находилась на самой вершине замковой башни.

Заметив неподалеку Завесу Видений, она бросилась к ней, спотыкаясь и едва не падая на ровном месте. Тяжело дыша, она вцепилась в каменный ободок бассейна и заглянула в темную воду. Увиденное отражение вонзилось в неё, точно острый кинжал.

Женщина, смотревшая на неё из водной глади, обладала такой первозданной, гипнотической красотой, что у Эсмиры подкосились колени. Её кожа мерцала нежным перламутровым блеском, словно поцелованная лунным светом на гребнях волн. Волосы больше не напоминали цветом полуночное небо — теперь они отливали серебром с синеватыми корнями, и в них покоились поблескивающие жемчужины и крошечные ракушки. Пряди плавно колыхались вокруг её лица, будто она всё еще находилась под водой. Её когти-талоны и перепонки между пальцев были отчетливо видны, и что-то подсказывало: теперь это постоянная анатомическая черта, а не то, во что она могла временно превращаться.

Единственное, что она узнала в этом новом облике, — её собственные глаза. Жуткие, ледяные, пронзительно-синие.

Внезапно резкая, раскаленная боль прошила её череп, и перед внутренним взором

И тут до нее дошло: это были вовсе не видения. Это были воспоминания.

Эсмира и Сирена были богинями. Богинями-близнецами. Теми самыми, что считались безвозвратно утерянными для всего этого мира на протяжении долгих веков…

Картинка перед глазами резко потемнела, краски начали смазываться и перетекать друг в друга, меняя характер воспоминания. Волна липкого, леденящего ужаса заставила её кровь застыть в жилах; в самой глубине её существа зародилась крупная дрожь, стоило декорациям вокруг измениться.

События разворачивались здесь же, в самой высокой башне замка. Она и её сестра — по крайней мере, судя по этим новым, непривычным телам, это были они — оказались прижаты к стене. Их запястья сковывали велсинитовые кандалы, тела опутывали колючие лозы и языки яростного пламени, а из глаз струилась темная кровь.

Зал был полон. Вокруг зажатых в тиски близнецов высились другие существа, источающие безграничную, подавляющую мощь. Эсмира мысленно сделала осторожный шаг вперед, отчаянно пытаясь разглядеть лица тех, кто удерживал их у стены.

Первым был мужчина. Его исполинский силуэт казался высеченным из камня многовековым насилием, а под смуглой, насыщенно-коричневой кожей багровым неоном пульсировал свет, похожий на вены из живого, первородного огня. Рядом с ним стоял второй — высокий, поджарый, с дикой, спутанной гривой огненно-рыжих волос, в которые были вплетены гибкие лозы. Чуть позади них высилась женщина безупречной, совершенной красоты. Её волосы струились водопадом бездонной черноты, отливая золотом и серебром при каждом едва заметном движении, а бледная кожа источала мягкое, едва уловимое свечение.

Липкий, тошнотворный кошмар заполз Эсмире под кожу, когда осознание обухом ударило по голове. За свою долгую жизнь она бесчисленное количество раз видела их изображения по всему свету: в каменных изваяниях, на страницах древних фолиантов и в легендах, передаваемых из уст в уста.

Перед ней стояли Ирах, Виллем и Виденн. Другие боги Римелля.

И все они объединили свои силы против сестер-близнецов, намертво впечатывая их в стену.

Взгляд Эсмиры беспомощно скользнул вниз, к полу, всего в нескольких футах от места заточения богинь. У нее перехватило дыхание, а из груди вырвался задушенный возглас: прямо на камнях, в луже крови, покоились два изувеченных тела. Короны мертвецов запутались в их окровавленных волосах.

А там, в самом дальнем углу, забившись в тень с застывшим на лице первобытным ужасом, стоял Сайрус Блэквуд.

— Что вы натворили с династией Эресс?! — громогласно взревел он.

Она сделала еще один нерешительный шаг вперед, сквозь пелену памяти фокусируя взгляд на растерзанных трупах.

Эресс. Это, должно быть, её… её родители.

И они были мертвы, выброшены как мусор, оставлены гнить в кровавом месиве прямо на полу.

Челюсть Эсмиры бессильно отвисла от ужаса, пока боги высокомерно игнорировали яростную вспышку Сайруса.

Вдруг её внимание привлекла деталь: Ирах выступил вперед, держа в руках два кинжала. Их лезвия мерцали, точно жидкий звездный свет, перемешанный с велсинитом. Само оружие источало столь сокрушительную мощь, будто было выковано из чистейшей эссенции небожителей.

С содроганием Эсмира наблюдала за тем, как взгляд Ираха скрестился с её вторым Я — с её божественным воплощением, прикованным к стене. Она рванулась вперед, отчаянно пытаясь встать между ними, остановить то безумие, что должно было вот-вот произойти.

Но когда она вгляделась в лицо бога ярости и войны, всё, что она увидела в его глазах, — это бездонный, разрывающий изнутри конфликт. И в это мгновение Эсмира похолодела от осознания: оназналаэти глаза.

Её любимые глаза цвета виски, в глубине которых плясали языки яростного пламени.

Это были глаза Дрэвина.

Только сейчас в них метались безумный гнев и невыносимая мука, и она никак не могла взять в толк — почему?

Зачем они это делают? Как такое вообще могло случиться? И почему, во имя всех богов, Ираху не плевать, если именно он сжимает эти рукояти?!

В этот момент её близняшка заговорила, и её голос задрожал от подступающей ярости:

— Они хотят покончить с нами, Кэй.

Калипсо.

У Эсмиры перехватило дыхание. Расширившимися от неверия глазами она смотрела, как её собственное божественное воплощение обращается к Ираху. В голосе Калипсо звенело глухое отчаяние, когда она спросила:

— Ты действительно собираешься убить меня?

На долю секунды лицо Ираха дрогнуло, став мягче, а губы приоткрылись, словно он отчаянно жаждал что-то сказать. Но блеск лезвия поймал бирюзовый свет огоньков, и бог сделал шаг вперед.

— Обратной дороги уже нет, — прошептал он, будто убеждая в этом не столько её, сколько самого себя. — Это не мой выбор.

Сердце Эсмиры раскололось на мириады осколков, в точности повторяя то, что сейчас происходило в груди Калипсо.

Двое других богов синхронно шагнули вперед, и в тот же миг сила её сестры дикой волной хлынула по башне, намертво вдавливая велсинитовые путы в стену, пока кандалы не начали раскаляться докрасна от ментального напряжения. Вспышка магии оказалась настолько колоссальной, что реальная Эсмира судорожно схватилась за грудь, задыхаясь.

Но даже этой невероятной мощи не хватило, чтобы разорвать оковы. Сделать уже ничего было нельзя.

И тогда Ирах двинулся вперед.

Эсмира видела это по его глазам — по тому, как на мгновение ослабла его мертвая хватка на эфесе.

— Ты не обязан этого делать, — тихо, почти умоляюще произнесла Калипсо.

Нариса — или Сирена — зашлась жутким, леденящим кровь хохотом рядом с ней:

— Да брось, ты же знаешь, чего они боятся! Они не могут нас контролировать, а потому хотят уничтожить!

Эсмира в панике повернулась к отцу. Сайрус неотрывно смотрел на разворачивающуюся сцену, его взгляд проходил сквозь неё, словно её здесь и вовсе не было. Впрочем, так оно и было.

— СДЕЛАЙ ЖЕ ЧТО-НИБУДЬ! — истошно закричала она ему, умоляя и захлебываясь слезами.

Но Сайрус мог только смотреть.

Ирах резко выдохнул. Его челюсть упрямо сжалась, а взгляд окончательно ожесточился.

— Это единственный способ защитить миры, — пробормотал он, словно накладывая заклятие на собственную совесть.

— Лжец! — выплюнула Нариса.

— Заткнись! Если этого не сделаю я, сделают они! — рявкнул он на неё, резко мотнув головой в сторону Виденн и Виллема, которые выглядели так, будто готовы были прямо сейчас вырвать кинжалы из его рук и лично прикончить богинь.

Но затем Ирах снова повернулся к Калипсо, и

— А я могу сделать это быстро.

— Да кончай ты уже с этим, Ирах! Клинки должны остаться в их сердцах! — прошипел Виллем, и Виденн согласно кивнула рядом с ним.

— Я найду тебя снова, — едва слышно прошептал Ирах, и этот шепот прозвучал совершенно сломленным.

Эсмира судорожно зажала рот ладонью, чувствуя, как обжигающая желчь подступает к горлу.

Прежде чем Калипсо успела хоть что-то ответить, рука Ираха взметнулась, и одним жестоким, точным движением он вонзил велсинитовый кинжал ей в грудь — прямо в сердце.

Агония, превосходящая всё, что Эсмира когда-либо испытывала, огненным смерчем прошила её существо, напрочь вышибая воздух из легких. Ей казалось, будто она одновременно тонет в бушующем пламени и ледяной бездне. Она закричала, её тело забилось в конвульсиях, в точности повторяя движения Калипсо, распятой на стене, чьи жизненные силы стремительно угасали с каждым ударом сердца.

Сквозь пелену застилавших глаза слез Эсмира увидела, как Ирах повернулся к Нарисе. Её сестра отчаянно и дико забилась в путах, срывая голос на крик, но следующим беспощадным ударом он вогнал второй клинок по самую рукоять в её грудь.

Богини-близнецы рухнули вместе, их некогда божественные тела стремительно угасали. Под воздействием велсинитового проклятия кожа приобрела пепельный оттенок, пока кинжалы оставались глубоко в их груди.

Эсмира упала на колени, чувствуя себя так, словно душу заживо вырвали из ее тела. Она медленно подняла взгляд на свою безжизненную божественную ипостась и увидела, как Ирах осторожно коснулся пальцами ее щеки.

Она ощущала всё в точности так же, как Калипсо. Его прикосновение обжигало, пока беспросветная тьма забирала ее — ее эссенция рвалась наружу, устремляясь прочь, подобно густому дыму на шквальном ветру.

Башня заходила ходуном, само королевство содрогнулось в яростном протесте, а волны за стенами замка вздыбились в безумном гневе.

Тем временем боги начали яростно спорить и препираться, не зная, что делать дальше, пока замок трещал по швам, а с дальних окраин города доносились истошные крики.

— Асирису нужны их души, чтобы всё завершить! — пронзительно взвизгнула Виденн.

— Должно же было хоть что-то указывать на то, что произойдет после того, как мы пронзим их! — возразил Виллем.

Асирис?Что, во имя всех богов, еще за Асирис?

— Они выковали эти кинжалы, и это были все инструкции, которые они дали! Ты был там, так что знаешь ровно столько же, сколько и я! — огрызнулся Ирах, и его глаза превратились в ураган бушующего пламени.

Виденн шагнула к нему, тыча пальцем прямо в лицо бога ярости:

— Тебе лучше молиться, чтобы ты пронзил именно их сердца, иначе, видит бог, следующим, у кого в груди окажется кинжал, будешь ты сам.

Вдруг какое-то движение привлекло внимание Эсмиры: она увидела, как две сферы, похожие на заряженные молниями водяные огоньки, вырвались из тел богинь и стремительно вылетели из комнаты, пока боги продолжали грызться между собой.

Сайрус бросился за ними, устремляясь в погоню за сферами так, словно от этого зависела его жизнь.

И в этот миг ее собственная мука угасла вместе с духом. Она почувствовала, как ее утягивает прочь, а эссенция рассеивается, ища новое пристанище. Пространство перед глазами закружилось и исказилось, эхом донеслись крики двух новорожденных, и вот она уже стояла внутри роскошной королевской почивальни, посреди которой высились две искусно украшенные колыбели.

Взгляд Эсмиры метнулся к двери — сквозь нее в комнату влетели две светящиеся сферы, бирюзовая и золотая, и плавно опустились к младенцам. Мгновение спустя в дверях показался Сайрус; тяжело дыша, он замер на месте, и они оба с неописуемым неверием наблюдали, как сферы скользнули внутрь хрупких тел в колыбелях.

Кожа младенцев мгновенно озарилась потусторонним сиянием, каждая в цвет принявшей ее сферы.

Замок продолжал содрогаться, пока падение Мэриниса бушевало прямо за стенами: люстры раскачивались, полки трещали, а из коридоров доносились крики.

Взгляд Сайруса задержался на одной из новорожденных девочек — с волосами темными, как ночь, и глазами синими, как море. А затем он протянул руки и выхватил ее из колыбели.

— Только посмей, ублюдок, — прошептала Эсмира, наблюдая за этим.

И секунду спустя он бросился вон из комнаты, оставив вторую малышку позади.

Эсмира потянулась к младенческому телу своей сестры, но ее руки прошли насквозь, словно она была лишь бесплотным призраком.

— Проклятье! — в ярости взревела она, но замок снова содрогнулся, и из-под дверей в комнату начала сочиться вода. — Мне так жаль, — выдохнула она, слезы брызнули из ее глаз, когда она отвернулась от Сирены и опрометью бросилась к выходу.

Она неслась по коридорам, отчаянно пытаясь вернуться к башне, обратно к своему телу — к телу Калипсо.

Но едва она преодолела половину винтовой лестницы, как резкая, пронзительная боль прошила ее руки и позвоночник. Она рухнула на колени, и дикий крик сорвался с ее губ.

Распластанная на ступенях в неописуемой агонии, Эсмира увидела, как руны вновь проступают на ее плоти, стремительно расползаясь по рукам.

— О боги… — она поднесла дрожащие ладони к лицу, поворачивая запястья, чтобы рассмотреть багровые отметины.

Странное, непреодолимое чувство захлестнуло ее — будто невидимая сила пыталась утащить ее обратно в мир, из которого она пришла, пока края зрения размывались и крошились.

— Нет, — задыхаясь, вытолкнула она, цепляясь пальцами за древние каменные ступени, на которых всё еще лежала.

Ей нужно было увидеть больше, нужно было понять. В том воспоминании Эсмира была могущественной, неприкосновенной… богиней.

Эсмира была Калипсо, одной из утерянных морских богинь Римелля. Вот только Сирена была права — они никогда не были утеряны. Их предали.

Она изо всех сил сопротивлялась силе, утягивающей ее назад, сердце оглушительно грохотало в ушах. Но этот вихрь был неумолим: видение продолжало таять, и контроль над памятью ускользал от нее, точно вода сквозь пальцы.

Последние крупицы воспоминания рассеялись, как туман, и когда она открыла глаза, то снова была в склепе.

Глава 63

Дрэвин

— Постой, нет! — взревел Дрэвин, когда Эсмира протянула руку к костям, но еще до того, как второе слово сорвалось с его губ, он понял: было уже слишком поздно.

Он беспомощно наблюдал за тем, как её тело содрогнулось, а кожа побледнела в то самое мгновение, когда пальцы коснулись останков, словно те за секунду выпили из нее всю жизненную силу. Руны, покрывавшие её руки, вспыхнули так ярко, что едва не ослепили его, когда он ринулся к ней. А когда они угасли, то превратились в тускло-багровые отметины с таким же пепельным оттенком,

Колоссальная мощь, которую она всегда излучала, больше не пульсировала в её теле. Теперь она исходила от самих костей.

Дрэвин рванулся вперед и перехватил её в тот самый миг, когда её колени подогнулись, увлекая его за собой на каменный пол. Её фигура безжизненно обмякла в его руках, когда он бережно опустил её на землю. Пульс Эсмиры бился едва уловимо, когда он прижал пальцы к её шее, но грудь больше не поднималась и не опускалась в привычном ритме дыхания.

Дикая паника охватила его; Дрэвин поймал себя на том, что сам едва может дышать, глядя на нее, распластанную в его объятиях.

Это не было похоже на её обморок после битвы с кречумами. Тогда у нее по крайней мере прощупывалось ровное дыхание, а грудная клетка мерно вздымалась. Теперь же им овладел первобытный страх, что она исчезла окончательно — потерялась в чертогах той неведомой магии, что утянула её за собой в секунду соприкосновения с останками. Он никогда еще не видел её такой уязвимой. Дрэвин лишь крепче сжал руки вокруг её тела, отказываясь отпускать.

— Дикий Огонь, — он осторожно встряхнул её, и его голос сорвался на глухой, отчаянный, умоляющий шепот: — Пожалуйста, очнись. Вернись ко мне…

Дрэвин упрямо сжал челюсти. Ему казалось, будто он взывает к трупу, но его разум наотрез отказывался в это верить. Сердце болезненно заныло от одной этой мысли. Он оказался совершенно не готов к той панике, что когтями впилась в его позвоночник, к этому сосущему чувству беспомощности, от которого хотелось выть и крушить всё вокруг — лишь бы уничтожить то, что только что отняло её у него.

— Эсмира! — он не сумел сдержать хрип, расколовший его голос. Пальцы сильнее вдавились в её плечи, словно этот физический контакт мог удержать её, вернуть обратно к нему — назад в реальный мир.

Дрэвин жадно всматривался в её лицо, ловя каждую деталь, будто не помнил наизусть каждую черточку её облика. Но сейчас в Эсмире не осталось и следа того дерзкого, высекающего искры взгляда, который он так привык встречать каждое утро.

Сейчас она покоилась в его руках на самой грани между жизнью и смертью, кажущаяся такой хрупкой… такой человечной.

И именно в этот момент, посреди всего хаоса их вынужденного перемирия, он наконец осознал: она намертво въелась ему под кожу, проросла в самое сердце. Эсмира была стихией, едва сдерживаемым штормом, и он до безумия хотел, чтобы она вернулась — сюда, к нему.

С бешено бьющимся сердцем он приблизился к её уху:

— Где бы ты ни была, пробивайся назад, — эти слова прозвучали едва громче дыхания. — Найди дорогу обратно… ко мне.

Секунды тянулись как мучительные часы. И как раз в тот миг, когда его хватка дрогнула, а ледяные тиски ужаса еще сильнее сжали сердце, руны на её руках начали медленно разгораться вновь.

Кости на алтаре отозвались глухим стуком, покрываясь точно такими же светящимися символами, а затем, после внезапной резкой вспышки, глаза Эсмиры распахнулись, и она судорожно, со свистом втянула воздух.

Её грудь лихорадочно вздымалась, она часто моргала, а взгляд мгновенно затопило волной дикой паники. Она уставилась прямо на него — безумными, ищущими глазами, словно только что выбралась из самых жутких глубин преисподней.

— Эсмира! Ты в порядке! — Дрэвин попытался удержать её, осторожно убирая запутавшиеся пряди волос с её лица. — Ты в безопасности, — повторял он снова и снова, будто пытался убедить в этом самого себя.

Крупная дрожь сотрясла её тело. Она резко выбросила руки вперед, мертвой хваткой вцепляясь в его плечи, пока её глаза оставались дикими и расфокусированными. Острые когти скользнули из кончиков пальцев и глубоко вонзились в его кожу, но за пеленой собственной тревоги он почти не почувствовал этой боли. Дрэвин крепко прижал одну ладонь к её плечу, а другой бережно обхватил её лицо, пытаясь поймать и зафиксировать её блуждающий, синий как океан взгляд.

— Дикий Огонь, — прошептал он, и в этом слове крылась тяжелая, ошеломляющая рельефом глубина облегчения. — Ты вернулась. Ты здесь. Ты здесь, со мной.

Дрэвин неотрывно смотрел на нее, замечая этот застывший, затравленный ужас в её глазах, точно она только что пережила кошмары целой жизни и теперь отчаянно пыталась отыскать дорогу назад, в реальность.

Она моргнула, и на её лицо мгновенно навалилась свинцовая, изнуряющая усталость. Эсмира сделала глубокий, прерывистый вдох, но её когти всё еще судорожно удерживали его — так, словно она до смерти боялась, что он растворится в воздухе, стоит ей разжать пальцы.

— Что случилось? — его большой палец скользнул по линии её щеки. — Где ты была?

Эсмира неотрывно смотрела на него, её дыхание всё еще оставалось прерывистым, и он заметил едва уловимую дрожь в её руках. Ей потребовалось несколько мгновений, прежде чем голос наконец пробился наружу — хриплый, пропитанный шоком:

— Мы в пещере. В Мэринисе.

Он стремительно кивнул:

— Да.

— Мы живы, — её голос прозвучал так, словно она сама не верила собственным словам, хотя её пульс, еще недавно едва ощутимый, теперь отчетливо и бешено бился под его пальцами.

Его брови на мгновение сошлись у переносицы — он не мог даже вообразить, через что ей пришлось пройти, раз она усомнилась в очевидном.

— Живы.

Эсмира тяжело сглотнула и сделала движение, собираясь подняться, но Дрэвин продолжал крепко удерживать её за руку на случай, если ноги снова подогнутся. Едва выпрямившись, она уставилась на покрытые рунами останки. Её ладонь медленно потянулась к костям, которых она только что касалась, но замерла на полпути — на лице промелькнул явный отблеск страха.

— Что там произошло? — снова потребовал ответа Дрэвин. Ярость мгновенно закипела в его венах, и искры пламени начали яростно биться о велсинитовый браслет, готовые испепелить всё, что посмело причинить ей боль. Он никогда не видел её такой потрясенной — и не думал, что это вообще возможно.

— Я была здесь, а в следующее мгновение — уже нет, — выдавила она наконец, её голос всё еще звучал надрывно. — Меня словно швырнуло сквозь само время и заперло внутри чужого воспоминания, — она на секунду умолкла, не отрывая тяжелого взгляда от иссохших костей.

Его глаза опасно сузились:

— Что ты имеешь в виду?

— Дрэвин… — голос Эсмиры сорвался, когда она повернулась к нему лицом. В её глазах, искавших его взгляд, застыла невыносимая, сокрушительная скорбь. — Нариса и Калипсо.

— Утерянные богини, — закончил он за нее.

— Они… они никогда не

Мысли Дрэвина завертелись безумным вихрем, взгляд лихорадочно метался от Эсмиры к скелетам на алтаре. Тяжелое, дурное предчувствие камнем рухнуло в самый низ живота, горло болезненно сдавило.

— Эсмира, чьи это останки?

Одна-единственная слеза скатилась из её полных ярости глаз.

— Мои, — прошептала она.

Мир вокруг него покачнулся и закружился, отказываясь принимать это единственное слово, брошенное с такой пугающей уверенностью. Оно намертво запуталось в его мыслях, безжалостно кромсая всё, что он знал о ней раньше. О том, как она с самой первой их встречи не была похожа ни на одну женщину, которую он знал, источая мощь, не сравнимую ни с одним существом в этих землях. Мощь… достойную божества. Эсмира сама не раз признавалась, что никогда не понимала природы своей магии, лишь предполагая, что как-то связана с утерянным королевством. Она отчаянно искала ответы. Отчаянно искала кого-то, похожего на нее.

И в итоге нашла — в лице сестры-близняшки.

Неужели это возможно? Неужели Эсмира и Сирена — те самые утерянные богини Римелля?

Дрэвин внимательно вглядывался в её лицо, ожидая увидеть там сомнение или хотя бы страх, но не нашел ничего, кроме леденящей, монолитной ярости. Когда у него не нашлось слов, она заговорила вновь, прямо встречая его взор:

— В то мгновение, когда я коснулась костей, я перенеслась в день предательства. В день, когда Мэринис погрузился в пучину.

В эту секунду последние стены его сомнений дали глубокую трещину, заставляя поставить под вопрос абсолютно всё, что он считал истиной. Он протянул руку и мягко, но настойчиво обхватил её подбородок пальцами, заставляя посмотреть себе в глаза.

— Расскажи мне всё.

И она рассказала.

Эсмира говорила о том, как очнулась в другом теле, как собственными глазами видела свою гибель от рук выживших богов Римелля, которые безжалостно предали её и её сестру, даже не удосужившись объяснить причин. Рассказала, как физически ощущала агонию Калипсо — смертоносную, разрывающую, будто клинки вонзались в неё саму здесь и сейчас. Как смотрела в те самые бирюзовые глаза и каждой клеточкой души понимала, что они с Калипсо — единое целое.

Когда он спросил, кто именно вонзил кинжалы в их сердца, она замялась лишь на мгновение. Её взгляд медленно поднялся к тем самым клинкам, что до сих пор зловеще висели на стене прямо за останками. В её глазах проскользнуло нечто такое, чего он не смог до конца разгадать, но, когда с её губ слетело имяИрах, Дрэвину показалось, будто его собственное сердце навсегда остановилось.

Ведь сила самого Дрэвина брала начало от того самого бога, который предал её в прошлой жизни. Неудивительно, что она с такой лютой силой ненавидела его с самой первой встречи. Возможно, ненавидит и сейчас — теперь даже сильнее, чем прежде.

Эсмира с трудом сглотнула:

— Я знаю, как безумно это звучит… но эти воспоминания, эти чувства — они были настоящими. Это была я, просто… неэтая, — она неопределенно указала на саму себя.

— Я верю тебе, — твердо произнес он.

Её глаза взволнованно метнулись от одного его зрачка к другому.

— Спасибо, — выдохнула она. — Но была… еще одна вещь. Одна деталь, которую я никак не могу осмыслить.

— Какая?

Она закусила нижнюю губу, уставившись куда-то в пустоту:

— Ты когда-нибудь слышал об Асирисе?

Дрэвин задумчиво потер ладонью трехдневную щетину на челюсти.

— Не думаю. А почему ты спрашиваешь?

Эсмира перевела тяжелый взгляд на кинжалы, висящие на стене:

— Мне кажется, что бы или кто бы ни стоял за этим именем, Асирис имеет прямое отношение к созданию велсинита, — её глаза снова отыскали его взор. — Именно из-за Асириса они вообще узнали, как можно убить бога.

Дрэвин тяжело выдохнул, качнув головой:

— Это то, что нам определенно придется раскопать. Но, честно говоря, после того, что я увидел в здешних архивах, мне даже страшно представить, сколько подлинной истории Римелля было стерто и навсегда утеряно для нашего мира.

Она молча кивнула в такт его словам, а затем тихо спросила:

— Как думаешь… Сирена знает о том, что случилось с нами в прошлой жизни? Думаешь, она скрывала это от меня всё это время?

— Сейчас трудно сказать наверняка, — ответил он, но едва эти слова сорвались с его губ, внутри него родилась железобетонная уверенность. Онзнал, что Сирена обязана была знать. Все эти её бесконечные разговоры о том, что они должны найти способ поднять утерянное королевство со дна, и что сделать они это могут только вдвоем, рука об руку… Она наверняка ведала обо всем с самого начала.

Дрэвин мягко, но решительно прижал Эсмиру к своей груди. От этого внезапного прикосновения её тело на мгновение напряглось, окоченев, но секунду спустя она позволила себе полностью расслабиться и буквально растаяла в его объятиях.

— Но мы это выясним, — твердо прошептал он, и в его голосе звенящей струной отозвалась непоколебимая решимость. Она подняла на него лицо, и он готов был поклясться, что в глубине её глаз впервые за этот день блеснул хрупкий огонек надежды. — Мы докопаемся до истины, чего бы нам это ни стоило.

— Да, — едва слышно прошептала она в ответ.

Глава 64

Эсмира

В то самое мгновение, как Эсмира и Дрэвин вернулись во дворец, Брайар вместе с другими служанками тут же утянули её за собой. Вокруг её внешности поднялась невообразимая суматоха: девушки хлопотали над её волосами, подводили ресницы сурьмой и освежали румянцем щеки, после чего облачили её в самое роскошное платье, какое она только видела в своей жизни, — наряд, предназначенный для сегодняшнего вечернего торжества.

Мягкая ткань цвета пронзительной лазури облегала её силуэт, подчеркивая каждый изгиб еще безупречнее, чем те платья, к которым она уже успела кое-как привыкнуть. Верхний слой струился радужным переливом, двигаясь в такт её шагам, словно сотканный из призрачного лунного света. Лиф украшали замысловатые серебряные узоры, напоминающие тонкие веточки кораллов; они изящно обрамляли ключицы и делали явный акцент на тонкой талии и линии бедер.

Прозрачные, невесомые рукава ниспадали вдоль рук, точно нити тумана, а юбка с высоким, дерзким разрезом струилась до самого пола, мягко утопая у её ног. Платье плавно вздымалось и колыхалось при каждом её движении.

Когда Эсмира взглянула на себя в зеркало, она сразу поняла: из глубины отражения на неё смотрела богиня, затаившаяся внутри её собственной плоти. Теперь до нее наконец дошло, что этот едва уловимый

Это была Калипсо. И это осознание пугало её сильнее всего на свете.

Она и подумать не могла, что наступит день, когда она до боли в груди начнет тосковать по прежней жизни на «Ночном Призраке» — по длинным пиратским камзолам, пистолям за поясом и пьяным кабацким дракам.

Но теперь, восседая на величественном троне в самом центре празднества, устроенного в её честь, она отчетливо видела, как её прошлое безвозвратно тает, стремительно ускользая сквозь пальцы.

Городская площадь, залитая пульсирующим сиянием синих магических сфер, дышала жизнью, раскинувшись широко и помпезно. Пространство обрамляли исполинские коралловые постройки, украшенные искусной резьбой и величественными арками, а между столбами тянулись тяжелые нити жемчуга и гирлянды из морских ракушек. Музыканты выводили свои чарующие мелодии, пока воздух вокруг наполнялся раскатистым смехом и ликующими криками толпы со всех сторон.

Сидящая рядом Сирена выглядела как истинное воплощение королевы: она взирала на своих подданных со спокойным, почти отрешенным выражением лица.

Однако вскоре взгляд Эсмиры невольно соскользнул к самому краю возвышения, где в глубоких тенях замер Дрэвин. Скрестив руки на груди, он внимательно сканировал толпу, словно высматривая какую-то угрозу. И стоило ей поймать себя на легкой, мимолетной улыбке при виде его привычной мрачности, как он резко вскинул голову, встречаясь с ней взглядом.

К щекам мгновенно прилил жар. На какую-то долю секунды шумная толпа растворилась, и в целом мире остались только они двое.

Вдруг Сирена рядом с ней шевельнулась, и Эсмира с уколом удивления заметила, что её сестратоженеотрывно смотрит на Дрэвина.

Внезапная, непрошеная вспышка жгучей ревности остро полоснула по сердцу. Эсмира попыталась отмахнуться от этого чувства, мысленно обозвав его глупым и абсурдным. Но ощущение никуда не делось, оно продолжало колоть изнутри, заставляя её остро ощутить всю тяжесть собственных комплексов. Та незримая связь, что соединяла её с Дрэвином, с каждой секундой становилась лишь сильнее и яростнее, как бы отчаянно она ни пыталась с ней бороться.

Или она всё это время просто сама себе всё придумала?

Эти долгие, многозначительные взгляды. Флирт во время тренировочных поединков. То… то, как крепко он сжимал её в своих объятиях там, в склепе.

Они только что раскопали тщательно скрываемую правду о Мэринисе и богах Римелля. Теперь Дрэвин знал, что она богиня, но… её сестра ведь была точно такой же.

«Вместе. Он и я».Слова, которые Сирена обронила у лагуны, вновь зловещим эхом зазвенели у нее в ушах.

Упрямо сжав челюсти, Эсмира заставила себя переключить внимание на бурлящий перед ней праздник. Она сыграет свою роль — по крайней мере, сегодня вечером. Но когда её взгляд снова метнулся в его сторону, сердце забилось чуть быстрее, и она остро пожелала оказаться сейчас где угодно, только не здесь.

Искушение наклониться к Сирене и прямо спросить, что той известно об их общем прошлом, было невыносимым, но она сдержалась: внутреннее чутьё подсказывало, что время еще не пришло. Во всяком случае, не сейчас. Вместо этого она силой заставила себя расслабиться, привычным жестом разглаживая ладонями подол своего лазурного платья.

Внезапно прохладные пальцы мягко, но крепко обхватили её ладонь, лежащую на подлокотнике трона.

— Ты готова к тому, что тебя официально представят Мэринису? — тихо спросила Сирена.

Эсмира повернулась и встретилась с её золотисто-карими глазами, мимоходом подмечая каждую черточку её лица.

Эти тела никогда не были их истинным, первородным обличием, пусть даже они всегда оставались точными копиями друг друга.

Точные копии друг друга — идентичные и в то же время полярно противоположные. Тьма и свет. Бездна и водная гладь.

— Ну так что? — Сирена мягко выдернула её из водоворота мрачных мыслей.

Эсмира моргнула, возвращаясь в реальность:

— Да. Прости, — она расправила плечи и едва заметно кивнула: — Я готова.

— Великолепно, — промурлыкала её сестра.

Они синхронно повернулись и направились к самому центру возвышения.

Чарующие звуки музыки плавно сошли на нет: стражники рассредоточились среди толпы, их зычные голоса перекрывали волны смеха и праздных разговоров. Постепенно на городскую площадь опустилась благоговейная тишина — сотни глаз устремились на помост, где стояли две сестры.

Сирена сделала шаг к самому краю платформы. Её шелковое платье, точь-в-точь как у Эсмиры, переливалось в свете парящих водяных огоньков, беззастенчиво приковывая к себе внимание толпы. Королева царственным жестом вскинула руки, и над площадью повисла выжидающая, звенящая тишина — каждый взгляд был намертво прикован к их правительнице.

— Сегодня мы чтим великое наследие Мэриниса, ибо наша утраченная часть наконец-то вернулась домой, — звучный голос королевы разнесся над притихшей площадью.

Эсмира физически ощутила всю тяжесть взгляда Сирены, который буквально прожигал её щеку.

—Мояутраченная часть, — едва слышно, так, чтобы услышала только Эсмира, добавила королева.

Слабая, едва уловимая улыбка тронула её губы.

По толпе прошел сдержанный гул, в глазах подданных вспыхнуло живое любопытство, пока они разглядывали двух сестер на помосте.

— Видите ли, моя сестра вернулась к нам не по воле слепой судьбы и уж точно не благодаря милости богов, — продолжала королева, чеканя каждое слово. — Ибо Мэринис сам воззвал к ней, и она ответила на наши мольбы. Ведь это королевство, наш истинный дом, будет поднято из глубин не одной лишь кровью, но силой, единством и жертвой.

Жертвой?Пульс Эсмиры мгновенно участился от этого слова, лихорадочное замешательство стремительной волной подступило к горлу.

Сирена плавно протянула руку в сторону и, коротко кивнув Дрэвину, властно произнесла:

— Шагни вперед.

Он на мгновение замешкался, в его глазах промелькнула явная настороженность, когда он встретился взглядом с Эсмирой. Но затем он упрямо расправил плечи и уверенно поднялся по ступеням помоста, занимая место по правую руку от нее. Она не могла отрицать: его близость мгновенно принесла ей глухое облегчение.

Толпа жадно ловила каждое его движение, и любопытство подданных тут же вылилось в приглушенный, взволнованный шепот.

Сирена медленно обошла их двоих, официально представляя его народу:

— К этому моменту вы все уже знаете, что моя сестра, Эсмира Эресс, вернулась к нам спустя долгие столетия. И именно тогда, когда мы почти растеряли последнюю надежду, этот человек помог ей обрести дорогу домой. И за это… мы обязаны ему своими жизнями. За этот поступок, а также за его неизменное содействие в течение всего времени пребывания у нас, он заслужил моё полное доверие и самую искреннюю благодарность.

Эсмира едва сдержалась, чтобы резко не обернуться — она никак не ожидала, что

— Для меня огромная честь вновь представить вам этого человека — отныне не как угрозу для нашего народа, а как верного друга и достойного союзника, сберегшего нашу Эсмиру.

От этих слов в груди Эсмиры странно и болезненно кольнуло, брови недоуменно сошлись у переносицы. Она искоса взглянула на него: Дрэвин молча наблюдал за Сиреной сквозь прищуренные веки, и по его лицу было видно, что он растерян ничуть не меньше.

Или они просто хотели, чтобы она так думала?

«Если бы я хотел видеть твою сестру в своей постели, я бы не стал этого скрывать»,— зловещим эхом отозвались в её памяти слова Дрэвина.

Но с какой стати Сирене вдруг проникаться к нему таким доверием, если только они не общались за её спиной гораздо больше, чем ей было известно? В конце концов, в последние дни Эсмира сама сознательно держалась от него на расстоянии — и всё это время он мог быть где угодно и с кем угодно. Включая саму королеву, которая и стала первопричиной этого внезапного отчуждения.

Возможно, Сирена была далеко не единственной, кто лгал ей и строил тайны.

Возможно, Дрэвин снова вел свою игру.

Когда они с Дрэвином оставались наедине, она каждой клеточкой души ощущала ту невидимую, первобытную искру, что вспыхивала между ними. Но стоило Сирене появиться поблизости, как всё, что они так бережно строили, испарялось в считанные секунды. Эсмира никогда раньше ни о ком не пеклась. Ничего подобного в её жизни не было. Неужели это нормально? Эта удушающая, собственническая потребность объявить его своим?

Вот только онне былеё собственностью.

Дрэвин оставался мужчиной со своей собственной, непостижимой волей, и это осознание оставляло после себя ядовитую, мучительную неопределенность, которая палаческим клинком проворачивалась в её груди.

Тем временем Сирена повернулась к нему и потянулась к его запястью, неотрывно удерживая его взгляд, пока её пальцы опускались на велсинитовый браслет. При этом Эсмира отчетливо заметила, как большой палец её сестры мимоходом, едва уловимо скользнул по тыльной стороне его ладони.

— Отныне вам официально дозволено свободно ступать по нашим землям, сэр Дрэвин, — громогласно объявила королева.

Эсмира вместе со всей площадью затаила дыхание, когда Сирена вставила крошечный ключ в паз кандалов и повернула его с мягким, едва слышным щелчком.

Тяжелый, похожий на камень металл с тихим стуком раскрылся. Сирена уверенно сняла его с запястья воина, пока тот замер в оглушительном, потрясенном молчании.

Тело Дрэвина крупно содрогнулось, колени на мгновение подогнулись, а пламя в его глазах вспыхнуло с такой первобытной, сокрушительной силой, какой она еще никогда в нем не видела. Даже его кожа, казалось, мгновенно излучила волну интенсивного, обжигающего тепла — Эсмира только сейчас в полной мере осознала, насколько сильно проклятый велсинит подавлял и выжигал его изнутри.

Изумление Дрэвина разделила и вся площадь: подданные начали испуганно переглядываться, взволнованно и громко перешептываясь друг с другом.

Губы Эсмиры приоткрылись, когда она уставилась на него в благоговейном трепете, граничащем с тихим ужасом.

— Дрэ… — едва слышным выдохом сорвалось с её уст его имя.

Его взгляд мгновенно метнулся к ней, и в глубине расплавленных янтарных зрачков заплясало первобытное пламя, стоило их глазам встретиться.

Но властный голос Сирены безжалостно разрушил этот мимолетный транс:

— Сегодня мы празднуем рождение новой зари. Это новое начало для всех нас, ведь мы готовимся вырваться за пределы морских глубин и вернуть свое законное место в этом мире и во всем Римелле.

Эсмира тяжело сглотнула. Миллионы вопросов готовы были сорваться с её губ, но в этот момент с края помоста показалась Брайар в сопровождении других служанок. В руках она несла поднос с тремя бокалами того самого золотистого вина, протягивая по одному каждому из них.

Они молча приняли бокалы, и королева повернулась лицом к Эсмире и Дрэвину, салютуя им своим кубком:

— За наших спасителей, — она многозначительно подмигнула.

Толпа подданных громогласно подхватила её тост, и музыканты с новой силой ударили по струнам, мгновенно возвращая празднество в прежнее бурное русло.

Сирена увлекла их обоих вниз по ступеням помоста, и толпа тут же хлынула им навстречу. Люди тянули к ним руки, стремясь поскорее утянуть всех троих в безумный водоворот веселья, который уже вовсю поглотил городскую площадь.

Барабаны завели живой, яростный ритм, от которого, казалось, вибрировали сами камни под ногами. Сердце Эсмиры бешено колотилось; она растерянно озиралась по сторонам, ошеломленная тем, какое невероятное количество народа окружило их со всех сторон.

Ей едва дали секунду, чтобы перевести дух, как стайка молодых девушек со смехом подхватила её под руки и увлекла прочь с того места, где она застыла у подножия помоста.

Эсмира последовала за ними, сама не замечая, как заливисто хохочет, кружась в танце среди людей, которых она так отчаянно стремилась узнать. Их искренняя радость передалась и ей, и на какое-то время она полностью растворилась в этом моменте, почти позабыв о том глухом страхе, что сковывал её при мысли о вопросах, которые ей рано или поздно придется задать Сирене.

Бросив взгляд через всю площадь, она заметила Дрэвина. Его окружила плотная, постоянно растущая толпа мужчин, женщин и детей всех возрастов, взирающих на него с нескрываемым благоговением. Они оживленно жестикулировали и наперебой кричали, умоляя его продемонстрировать свою истинную силу теперь, когда сдерживающие оковы были сняты. Он заметно колебался, но под их неуемным натиском на его ладони всё же расцвел яркий сноп искр, вызвав восторженные вздохи и ликующие крики очевидцев.

И только в этот миг она вспомнила, что эти люди никогда в жизни не видели подобной магии. Даже там, на поверхности Римелля, было огромной редкостью встретить мага его порядка и остаться в живых, чтобы рассказать об этом. Феникса боялись, и боялись вполне обоснованно, но сейчас, наблюдая за ним издалека и видя его открытую, сияющую улыбку, она твердо знала: он никогда не заслуживал клеймачудовища. Не так, как заслуживала его она.

Пожалуй, это был первый раз в его жизни, когда он демонстрировал свою силу перед толпой, которая искренне рукоплескала ему, вместо того чтобы в панике разбегаться и истошно кричать от ужаса.

Языки пламени плясали в его руках, игривые и свирепые, ярко подсвечивая волевые черты его лица, пока он заставлял огонь принимать самые причудливые формы и очертания. Эсмира завороженно смотрела, как его улыбка расцветает такой неподдельной

Дрэвин, должно быть, почувствовал её пристальный взгляд, потому что мгновение спустя его глаза отыскали её в толпе. Она высоко подняла свой бокал, беззвучно салютуя ему, на что он ответил ей коротким, лукавым кивком, прежде чем толпа вновь отвлекла его, требуя продолжения зрелища.

Часы пролетали как один безумный миг, окутанный дымкой музыки и хмельного веселья. Эсмира поймала себя на том, что полностью отпустила свои тревоги, отдавшись непривычному для нее чувству искренней радости — к чему она уж точно не привыкла.

Впервые с момента прибытия сюда она не думала ни о своей сделке с королем, ни о собственном отце, ни даже о том страшном открытии, что сделала в склепе несколько часов назад. Она просто существовала здесь и сейчас, упиваясь моментом.

Однако ночь неумолимо близилась к концу, её внутренние силы иссякали, и она внезапно почувствовала себя совершенно раздавленной окружающим шумом и толпой.

Прижав пальцы к основанию шеи, она приподнялась на цыпочках и принялась судорожно искать глазами сестру, понимая, что не видела Сирену с самого момента её пламенной речи. Королева словно растворилась в воздухе, едва праздник набрал обороты.

Эсмира осторожно выскользнула из толпы, отходя к самым задворкам площади. Но стоило ей обернуться назад, как она увидела Дрэвина: он стоял неподалеку, его внимательный взгляд блуждал по площади, пока наконец не замер на ней. Как только их глаза встретились, по его лицу скользнуло явное облегчение, и он уверенным шагом направился к ней, ловко лавируя между группами танцующих.

— А, вот ты где, — произнес он, остановившись прямо перед ней с легкой, понимающей усмешкой на губах. — У меня кое-что есть для тебя.

Она слегка откинула голову назад, и с её губ сорвался короткий, нервный смешок:

— Что ты имеешь в виду?

Дрэвин шутливо предостерегающе поднял палец, после чего запустил руку в карман. Когда он вытащил ладонь, на его пальцах покачивалось изящное ожерелье с крупным, сверкающим кристаллом чистейшей бирюзы.

Её губы потрясенно приоткрылись:

— Дрэ, что это…

— Оно напомнило мне о тебе, — негромко признался он, заходя ей за спину, чтобы застегнуть цепочку. Прохладный металл мягко коснулся её разгоряченной кожи, заставив крупную дрожь пробежать по её телу.

Эсмира опустила взгляд, разглядывая сверкающий на груди драгоценный камень, а затем снова повернулась к нему лицом:

— Ты сделал мне подарок?

Никто и никогда в жизни не делал для нее ничего подобного.

Дрэвин утвердительно кивнул и лукаво подмигнул:

— Он красивый и синий, — губы воина тронула едва заметная усмешка. — И с чертовски острыми гранями.

Эсмира не сдержала короткого смешка, сердце в ее груди сладостно затрепетало, но следом за этим чувством пришла глухая, тягучая боль. Этот жест был неопровержимым доказательством того, что он видел её — настоящую её, — и вместо того, чтобы в ужасе отпрянуть, лишь сильнее стремился быть рядом. Она чувствовала себя замеченной, желанной, окруженной заботой. И одновременно понимала, что совершенно всего этого не заслуживает.

— Ты в порядке? — спросил он, и тень беспокойства промелькнула на его лице, пока он всматривался в ее глаза. — Если оно тебе не…

— Нет-нет. Оно идеальное, — кончики её пальцев нежно коснулись кристалла. Она покачала головой, тихонько рассмеявшись: — Спасибо тебе огромное, Дрэ.

Его ответная улыбка, пожалуй, была самым прекрасным, что ей когда-либо доводилось видеть.

Дрэвин галантно предложил ей руку:

— Уже поздно. Позволишь мне проводить тебя обратно во дворец?

— Я бы солгала, если бы сказала, что не хочу сбежать из этого сумасшедшего дома, — Эсмира неопределенным жестом указала на бушующий вокруг праздник. — Но, честно говоря, возвращаться туда мне тоже не особо хочется.

Он с интересом наклонил голову набок, и в тот миг, когда он уже собирался опустить руку, она сама крепко переплела свои пальцы с его ладонью.

— Пойдем со мной, — в её голосе прорезались непривычные, незнакомые ей самой кокетливые нотки. — Я знаю одно место. Было бы неплохо немного перевести дух… подальше от всей этой суеты.

Дрэвин удивленно выгнул бровь, пристально разглядывая её. Но затем широкая, искренняя улыбка озарила его красивое лицо, а в глубине глаз промелькнуло нечто новое — не его привычное яростное пламя, а мягкие, интимно тлеющие угли.

— Веди, — отозвался он. — Считай, что я уже согласен.

Глава 65

Эсмира

Звуки музыки и раскаты смеха постепенно затихали за их спинами, пока Эсмира и Дрэвин шли по уединенной тропе, петляющей на самых окраинах города.

Тишина, повисшая между ними, была пропитана негласным, звенящим напряжением. К щекам Эсмиры приливал жар при каждом случайном, мимолетном касании его плеча. Ожерелье на её шее вкупе с этими простыми, ненавязчивыми прикосновениями заставляли её мысли кружиться неистовым вихрем.

Эсмира искоса взглянула на спутника и обнаружила, что он уже давно неотрывно смотрит на нее. Дрэвин молчал, но его тяжелый, пристальный взор говорил красноречивее любых слов.

В нем читались страсть, тоска и непреодолимое желание.

Легкая усмешка скользнула по её губам, что, кажется, лишь позабавило его.

— Что это за взгляд? — наконец выдавила она, пытаясь говорить как можно непринужденнее, но предательский, нервный смешок в голосе выдал её с головой.

Дрэвин слегка наклонил голову набок, и в его глазах вспыхнуло пьянящее вожделение:

— Просто проверяю, не заманиваешь ли ты меня в ловушку. Сама понимаешь, пираты, все дела… — он подался ближе, и его голос упал до интимного шепота.

— О, неужели? Тебе не кажется, что, если бы я планировала нечто подобное, это случилось бы еще в пещере? — рассмеялась она, хотя её дыхание заметно сперло. — Ну, или в тот раз, когда я тайком пробралась в твои покои?

Стоило ей упомянуть его спальню, как пламя в глазах Дрэвина вспыхнуло с новой, хищной силой. Он практически пожирал её своим взглядом, и между ног у нее мгновенно разлилась томительная, обжигающая волна. Но на этот раз она не стала подавлять или игнорировать это ощущение. Она приняла его.

Что-то между ними безвозвратно изменилось, и она не могла точно сказать, в какой именно момент и почему это произошло. Эсмира знала лишь одно: она готова была без остатка утонуть в этом чувстве — в ощущении того, что он идет рядом и смотрит на нее так, словно она единственная женщина во всей вселенной.

Поскольку

— И вообще, если бы ты действительно меня боялся, вряд ли бы продолжал так покорно идти за мной.

— Ничего не могу с собой поделать, — негромко выдохнул он, отчего её лицо залило густым румянцем. Еще ни один мужчина в жизни не заставлял её так сильно терять равновесие.

Эсмира привела его к тому самому уединенному лагуне, которую Сирена показала ей несколько дней назад. Вода мягко мерцала в поздних отсветах магических огней, и тихие, ленивые волны с тихим шорохом набегали на берег и прибрежные валуны.

Пейзаж казался бескрайним и умиротворяющим, под покровом ночи выглядя еще более завораживающим и величественным. На какое-то время они оба просто замерли на месте, всматриваясь в гладкую водную гладь. Воздух здесь был прохладным, напитанным соленым запахом моря и тонким ароматом водяных лилий. Разувшись, Эсмира прошла чуть вперед, пока вода не достигла её щиколоток, наслаждаясь приятной прохладой, омывающей кожу.

— Так, — нарушил тишину Дрэвин, делая шаг к ней. — Как ты нашла это место?

Эсмира обернулась к нему, улыбаясь; подол её лазурного платья плавно закружился вслед за ней, покачиваясь на воде.

— Меня привела сюда Сирена. Это одно из немногих мест, о которых я знаю, где нет лишних глаз, — она неопределенно повела рукой в сторону темной воды за своей спиной. — Ну и, кроме того, здесь безумно красиво.

Дрэвин непринужденно убрал руки в карманы, но его глаза ни на секунду не отрывались от её лица:

— Действительно. Очень красиво.

Её губы невольно приоткрылись, а к щекам снова подступило приятное тепло.

Он подошел ближе и опустился на гладкий, омытый волнами валун у самого края воды; она присела рядом, мгновенно ощутив горячее прикосновение его плеча к своему. Молчание между ними сделалось почти осязаемым, тяжелым от взаимного притяжения, и Эсмира вдруг до боли отчетливо осознала, что между их телами оставались считанные дюймы. Каждый вдох, каждое малейшее движение казались многократно усиленными.

Они сидели так довольно долго, слушая мерный, убаюкивающий плеск волн.

— Ты… думала о том, что произошло в склепе? — осторожно спросил он, нарушая затянувшуюся паузу.

— Каждую секунду с тех пор, как мы оттуда вышли, — Эсмира тяжело сглотнула, упорно глядя на воду. — Это было… мягко говоря, ошеломляюще. Но я абсолютно уверена в том, что видела. Словно какая-то часть меня окончательно проснулась, вспомнив то, что мне никогда не следовало забывать.

Дрэвин шевельнулся рядом с ней, его ладонь медленно, едва заметно придвинулась ближе к её руке:

— Ты собираешься рассказать Сирене о нашей находке?

Она сделала глубокий, прерывистый вдох:

— Я обязана это сделать, — её голос упал до едва различимого шепота. — Мне нужно знать, почему она скрывала правду. Почему кормила меня полуправдой с самой первой минуты, как мы переступили порог этого проклятого города.

— Эсмира, то, что ты увидела… — начал он, внимательно вглядываясь в её лицо, будто пытаясь отыскать там ответы. — Никто не смог бы воспринять подобное легкомысленно. Но ты… — он внезапно замолчал, и его взгляд замер на её губах.

От его пристального взгляда по её позвоночнику полоснула ледяная струя; она была не в силах отвернуться.

— Я уже сама не знаю, кто я такая, — призналась она. — И это пугает меня до усрачки. Женщина, сирена, преступница… или просто послушный сосуд для чего-то совершенно иного? Кто докажет, что я — это Калипсо, или что я — это Эсмира Эресс? Кто поручится, что я не обычная оболочка, полная чужой силы, которую богиня может прогнуть под свою волю в любой момент?

Чем больше она размышляла об этом, тем отчетливее прошлое собиралось в единую картину — последний элемент мозаики наконец встал на своё место. Под её кожей никогда не было никакой сирены, что свивалась кольцами вокруг хребта и яростно билась изнутри. Эсмирасамабыла сиреной, а тем монстром, что всю жизнь рвался наружу, была Калипсо.

Дрэвин протянул руку и аккуратно заправил прядь волос ей за ухо, едва ощутимо проведя пальцами по щеке:

— Ты не одна во всем этом.

От его слов у Эсмиры перехватило горло. Она была бесконечно благодарна ему, но леденящая ярость уже вовсю расползалась по венам, когда осознание случившегося накрыло её с головой.

По мере того, как гнев набирал силу, на её пальцах непроизвольно выдвинулись острые когти:

— От меня скрывали абсолютно всё. Вся моя жизнь, всё то, кем я являюсь, — сплошная ложь. Я… я даже не знаю, кто я на самом деле.Чтоя такое… и кем я могла бы стать.

Дрэвин перехватил её руку и крепко переплел их пальцы:

— Ты — Эсмира. И только тебе решать, кем быть — Блэквуд или Эресс. Но ты остаешься собой. Ничто этого не изменит. Ты яростная, преданная и самая упрямая девчонка из всех, кого я встречал, — добавил он с коротким смешком и подмигнул. — Не позволяй этой чертовщине заставить тебя сомневаться в себе.

Она с трудом сглотнула, и внезапно вся её ярость без остатка растаяла под его обжигающим взглядом.

— Дрэ…

Её мысли бесцеремонно оборвались: со стороны тропы послышались приближающиеся шаги и нетрезвые голоса. Они оба одновременно повернули головы на звук — по дорожке, покачиваясь, брели двое пьяных стражников.

— Дерьмо, — процедила она сквозь зубы.

Дрэвин тихо рассмеялся:

— Нам здесь быть не положено?

На её губах расплылась лукавая ухмылка:

— Не уверена, но проверять и уж тем более разгребать это с ними я точно не хочу, — она крепче сжала его ладонь. — За мной.

Он удивленно выгнул бровь:

— Куда это?

— В воду.

Его глаза опасно блеснули:

— Ты серьезно?

— Абсолютно, — прошептала она и бесшумно скользнула в лагуну. Прохладная вода приняла её с едва заметной, мягкой рябью. Роскошное платье сначала расправилось на поверхности, а затем медленно утянуло её вслед за собой на глубину.

Прижав указательный палец к губам, она знаком велела ему следовать за ней. Оскал Дрэвина в этот миг был поистине чертовским; он без лишних раздумий подался вперед, входя в воду с едва слышным всплеском.

Они бесшумно плыли по лагуне, огибая гладкие валуны и свисающие с прибрежных деревьев тяжелые лианы, пока Эсмира не указала на густые заросли кувшинок и высокого рогоза. Они укрылись прямо за плотной стеной сочных зеленых стеблей, полностью отрезав себя от чужих глаз.

Мягкий свет водяных огоньков, парящих под фальшивым небосводом, пробивался сквозь листья лилий, отбрасывая причудливые тени на воду и их лица. Они едва дышали. Эсмира отчаянно пыталась подавить рвущийся наружу смех: каждое малейшее движение рождало легкие, предательские волны. Пытаясь поудобнее перехватить стебель, она случайно провела ладонью по его

Эсмира подняла голову и встретилась с ним взглядом. Дрэвин смотрел на нее с явным сумасбродным азартом, уголок его губ дернулся вверх, и она вдруг остро осознала, что это совместное укрытие заставляло всё вокруг казаться до безумия интимным.

Приставив палец к губам, Дрэвин погрузился еще глубже, оставляя над водой лишь голову; она в точности повторила его движение.

Эсмира пока не стала менять обличье, находя куда более забавным подыграть ему в человеческой форме — ведь он сам был вынужден оставаться в ней. Но затем она шутки ради демонстративно выпустила жабры по бокам шеи, за что тут же удостоилась выразительного закатывания глаз.

— Обманщица, — одними губами, едва слышно прошептал он.

Она с огромным трудом подавила рвущийся наружу хохот.

Над их головами, прямо по тропе, раздавались пьяные смешки и обрывки разговоров, сопровождаемые шарканьем сапог по берегу.

— Думаешь, они еще здесь? — заплетающимся языком выдавил один.

— Да они к этому моменту уже где угодно могут быть, — хохотнул второй голос в ответ.

Дрэвин неторопливо и плавно ушел под воду с головой, и она тут же последовала за ним. Эсмира поймала себя на том, что по привычке задержала дыхание — даже несмотря на открывшиеся жабры, — потому что под водой его горящий взор оставался намертво прикован к ней.

Они замерли в абсолютной тишине. Эсмира изо всех сил прислушивалась к происходящему наверху, пока их тела были тесно прижаты друг к другу, а стражники продолжали топтаться у самого края лагуны. Наконец тяжелые шаги начали удаляться, и голоса окончательно затихли где-то в глубине тропы.

Эсмира вынырнула первой, откидывая назад волосы и тихо рассмеялась, прошептав:

— Боги, интересно, зачем они вообще нас искали?

При этой мысли её захлестнула волна ярости. Мысль о том, что Сирена приказала следить за ними.

Но тут Дрэвин вынырнул рядом с ней, стряхивая воду с лица.

— Ты всегда доставляешь столько хлопот? — спросил он, ухмыляясь и проводя рукой по промокшим волосам.

— Может быть, — она ухмыльнулась в ответ. — Но ты, кажется, не возражаешь.

Он тихо усмехнулся, этот звук растворился в ночном воздухе, когда он пододвинулся чуть ближе. И на мгновение показалось, что во всем мире остались только они двое.

Прохладная вода омывала её кожу, пока она дрейфовала рядом с ним, но жар, нарастающий между ними, казалось, заглушал холод лагуны. Его взгляд смягчился, когда он смотрел на неё; игривая улыбка исчезла, пока он всматривался в её лицо.

Каждый взгляд казался тяжелее, ближе — слишком близко, подумала она. Пульс участился, разум судорожно пытался напомнить ей, почему она не должна позволить этому зайти дальше.

Но когда Дрэвин подался вперёд, её мысли смягчились, растворяясь, словно круги на воде вокруг них.

— Ты не похож ни на одного мужчину, которого я когда-либо встречала, Дрэвин Роу, — прошептала она.

Он склонил голову:

— И что ты имеешь в виду?

У неё перехватило дыхание, когда он поднял руку, и его пальцы убрали влажную прядь волос с её лица.

— Не думаю, что многие мужчины добровольно следовали бы планам своего врага, а потом защищали бы этого врага после того, как она похитила его и пыталась убить, — она сделала паузу. — Много раз, должна добавить.

Дрэвин пожал плечом, как будто это ничего не значило.

— Тогда это казалось хорошей идеей, — пробормотал он, его прикосновение задержалось, костяшки пальцев касались её щеки.

Каждый нерв в теле Эсмиры отозвался, и она задалась вопросом, чувствует ли он, как колотится её сердце, когда он наклонился ещё ближе. Разум предостерегал её отступить, напомнить себе обо всем, что стоит на кону, — но от ощущения его руки, скользящей к затылку, все здравые мысли растаяли.

— На самом деле, кажется хорошей и сейчас, — добавил он тихо, и его взгляд упал на её губы.

Она затаила дыхание, сердце бешено колотилось, когда она подалась навстречу ему.

Дрэвин обхватил её за талию, притягивая ближе, пока их тела не прижались друг к другу в воде; его тепло кружило ей голову, а мир вокруг расплывался.

Затем его губы коснулись её, и всё остальное испарилось.

Мягкое давление его рта вызвало у неё трепет, который она не могла контролировать, не могла усмирить. Её руки инстинктивно потянулись вверх, пальцы обвели линию его челюсти. Жесткость его щетины была непривычна для её кончиков пальцев, пока она пыталась удержаться в реальности этого момента — быть в его объятиях, пока он держал её так, словно она была всем, чего он когда-либо хотел, и всем, в чем он когда-либо нуждался.

Руки Эсмиры скользнули к его плечам, притягивая его ближе, вместо того чтобы оттолкнуть.

А потом её разум опустел окончательно. Она забыла секреты, которые они раскрыли, видения воспоминаний и купол, удерживающий их в Мэринисе.

Дрэвин поглотил её — это ощущение, когда он держит её в своих объятиях, позволяя себе погрузиться в его тепло.

Они медленно отстранились друг от друга, их дыхание смешивалось в прохладном ночном воздухе, и Эсмира увидела, что пламя в его глазах полыхает с неистовой силой. Внезапный укол паники пронзил её изнутри: впервые в жизни она чувствовала, что полностью теряет контроль над собой и ситуацией.

— Плохая идея? — прошептал он, и на его губах, которые всё еще находились в каких-то дюймах от её собственных, промелькнула едва заметная, сбивающая дыхание усмешка.

Эсмира издала неровный смешок, всё еще пытаясь восстановить дыхание и чувствуя себя так, словно летела в затяжном свободном падении.

— Ужасная, — мягко ответила она, но её пальцы при этом скользнули вниз по его рукам, наотрез отказываясь отпускать воина.

Капли воды скатывались с его зачесанных назад волос, сбегали по шее и терялись на груди — Эсмира поймала себя на безумной мысли о том, как слизывает эти прозрачные дорожки языком.

Дрэвин придвинулся еще ближе, его ладони ушли под воду и крепко обхватили её бедра. У нее перехватило дыхание, когда он уверенным движением приподнял её, заставляя обвить ногами его талию, и понес дальше вглубь лагуны.

Каждый нерв в её теле буквально пел, обостренно реагируя на прикосновения его горячих рук и надежную, непреклонную силу его хватки. Пальцы Эсмиры судорожно впились в его плечи, и каждый удар сердца, гулким эхом отзывавшийся между их грудными клетками, казался им обоим единым ритмом сросшихся душ.

Разум Эсмиры лихорадочно метался, зажатый в тиски между полным замешательством и удушающей потребностью. Она едва замечала, что происходит вокруг, пока он бережно вел их в обход

Достигнув плоского валуна, выступавшего у самого края воды, Дрэвин аккуратно усадил её на камень, прямо над кромкой прибоя.

Сердце Эсмиры оглушительно ухало в груди. Он стоял прямо между её коленей, её ладони скользнули вниз и накрыли его руки, в то время как он продолжал крепко удерживать её за талию. Под его пристальным, тяжелым взглядом она совсем потеряла покой, чувствуя, как его большие пальцы медленно поглаживают выпирающие тазовые косточки.

Ни один из них не проронил ни слова, и на мгновение она даже не посмела вздохнуть — тяжесть этого молчания, казалось, готова была задушить её.

Она подалась чуть вперед, запуская пальцы в его влажные волосы, и когда их лица снова оказались в опасной близости, едва слышно прошептала:

— Чего именно ты хочешь, Дрэ?

Эсмира готова была поклясться, что крупная дрожь прошила все его тело, стоило его имени сорваться с её губ.

— Чего-то абсолютно, в буквальном смысле запретного, — пробормотал он; его ладони скользнули вверх по её позвоночнику, заставляя её еще плотнее прижаться к нему.

Её губы призрачным, невесомым касанием мазнули по его губам, и в глубине его зрачков взвилось яростное, бушующее пламя.

— И что же это?

— Тебя, — выдохнул он. — Мне казалось, это было чертовски очевидно с самой первой секунды нашей встречи.

Эсмира отказывалась верить собственным ушам. Это должно быть ложью, очередным хитрым трюком. Она никогда не применяла к нему свою силу. Ни разу не подчиняла его волю, не внушала ему эту дикую страсть к себе. Она просто никогда не видела в этом нужды — даже тогда, в бухте Анкоридж.

Было ли это потому, что где-то глубоко внутри она всегда знала: это притяжение зрело в нем само по себе, прячась за каждым его обжигающим взглядом? Или же эта проклятая тяга друг к другу была чем-то совершенно иным, неподвластным магии?

Она никогда не бегала за мужчинами — если не считать тех случаев, когда ей нужно было заманить их в свои пиратские ловушки. Но с самого начала у нее не возникло ни малейшего желания использовать свои чары на Дрэвине.

Окружающий мир вдруг стал пугающе четким, её глаза непроизвольно изменились — не по её воле и не от ярости, а от невыносимого шквала эмоций, что обрушился на нее подобно свирепому шторму. Дрэвин был единственной козырной картой, которая у нее оставалась, чтобы вернуть отца, но сейчас мысль о том, что ей придется его отпустить, внезапно стала абсолютно невыносимой.

— Почему? — выдохнула она, и этот единственный вопрос сорвался с её губ тихим, прерывистым вздохом, пока её глаза судорожно искали ответ в его лице.

— Считай, что я под твоим заклятием, Дикий Огонь. Эти твои коготки намертво впились в меня в тот самый день, когда мы встретились, и, клянусь всеми богами, они наотрез отказываются меня отпускать.

Эта непривычная, обнаженная уязвимость в его голосе застала её врасплох — словно эта горькая правда вырвалась у него против воли, прежде чем он успел взять себя в руки и запереть чувства на замок.

У нее перехватило дыхание, когда вся тяжесть его слов до конца дошла до её сознания:

— Я никогда не использовала против тебя свои чары. Не в этом смысле. Я клянусь тебе.

Дрэвин едва заметно покачал головой, и самая мягкая, теплая улыбка, какую она только видела, тронула его губы:

— Это было глупое выражение. Мне следовало сказать по-другому… Заклятие под названием «ты».

Эсмира не должна была позволять себе привязываться к кому-либо — прятать чувства под замок, не рисковать, когда на кону стояло слишком многое. И всё же сейчас она стояла здесь, соприкасаясь с ним всем телом, пойманная в ловушку этой обезоруживающей, пугающей честности в его глазах и словах. Ей отчаянно хотелось воспротивиться, отпрянуть назад, напомнить себе обо всем, что могло пойти прахом, об опасностях и тысячах неизвестных, в которые они оба были втянуты.

Но вместо этого её ладони скользнули вниз по его плечам, впитывая кожей исходящий от него обжигающий жар, и она сама подалась к нему.

Когда Дрэвин снова накрыл её губы своими, мир вокруг них окончательно перестал существовать. Остался только он — здесь, в этой потайной каменной нише, крепко держащий её в своих объятиях. Ощущение его рта на своем, то, как яростно и требовательно он прижимал её к себе, выдавая глухое, отчаянное вожделение, — было чем-то, чего она никогда раньше не позволяла себе даже мысленно допустить с кем бы то ни было. Её ладони опустились к его талии, пальцы крепко впились в его бока, словно пытаясь удержать равновесие среди этого головокружительного вихря, который дарили его прикосновения.

Их поцелуй становился глубже, требовательнее, и она окончательно потеряла счет времени и мыслям, растворяясь в ощущении его горячей кожи и надежной силе рук, упрямо прижимающих её к себе. Его ладони медленно оглаживали её тело, словно он пытался намертво выжечь в памяти каждый дюйм, каждую мелочь.

Внезапно Дрэвин резко разорвал поцелуй. Его пальцы судорожно сжались в кулаки, упершись в холодную поверхность валуна по обе стороны от её бедер.

— Что-то не так? — спросила она, чувствуя, как пульс испуганно участился.

— Боги, нет, — в его голосе прорезался глухой, хриплый рык, словно он сдерживал себя из последних сил. — Я просто не хочу заходить слишком далеко. Не хочу навязывать тебе это, — он издал короткий, рваный смешок. — Всё-таки наши отношения начались с того, что мы довольно усердно пытались отправить друг друга на тот свет.

Эсмира дразняще провела своим носом по его носу, а затем слегка прикусила его нижнюю губу, заставив воина шумно выдохнуть сквозь зубы:

— Ты и правда думаешь, что я стала бы терпеть твои руки на себе, если бы сама этого не желала?

Пламя в его глазах мгновенно взвилось с новой силой:

— Пожалуй, нет.

Едва различимый гомон, смех и обрывки хмельных разговоров бесцеремонно ворвались в тишину их убежища, заставив её резко вернуться в реальность. Они оба мгновенно напряглись. Взгляд Эсмиры метнулся в сторону тропы, огибавшей лагуну, откуда доносилось отчетливое эхо.

Они едва смели дышать, пока голоса становились всё громче — очевидно, кто-то из горожан лениво брел домой после затянувшегося празднества.

Она поспешно выпрямилась на камне, чувствуя, как к щекам приливает густой румянец от осознания того, насколько интимным был их момент и как бесцеремонно его прервали.

Дрэвин слегка сместился в воде, настороженно прислушиваясь и поглядывая

— Кажется, у нас снова компания, — недовольно проворчал он.

— Да уж, — выдохнула она, всё еще хмуро глядя туда, откуда доносился шум. — Похоже, эта лагуна далеко не такая уединенная, как мне расписала Сирена.

Эсмира бесшумно соскользнула с валуна обратно в воду рядом с ним, и они снова плавно отступили в тень, прячась за зарослями рогоза и широкими листьями кувшинок.

В этот момент с противоположной стороны лагуны раздался громкий, отчетливый всплеск — несколько сияющих рыбьих хвостов взметнулись над водой, прежде чем их владельцы с разбегу нырнули в озеро. Они оба одновременно повернулись на звук. Эсмира подозрительно прищурилась, уже собираясь уйти на глубину, чтобы лично проверить, кого там принесло, но осторожное прикосновение Дрэвина остановило её.

Он мягко провел ладонью вниз по её руке:

— Пожалуй, мне стоит вернуть тебя во дворец, пока наше отсутствие никто не заметил.

Эсмира шумно фыркнула и картинно закатила глаза:

— Какое благородство.

Дрэвин сделал шаг вперед, обходя её в воде, и на его лице расплылась лукавая, дразнящая ухмылка, когда он галантно протянул ей руку:

— Позвольте проводить вас, Дикий Огонь.

Она не смогла сдержать ответной улыбки, уверенно вкладывая свою ладонь в его пальцы.

Глава 66

Эсмира

Эсмира и Дрэвин в полном молчании шли по тускло освещенным коридорам замка. Их шаги были едва слышны, но напряжение, возникшее между ними, никуда не исчезло. Каждый случайный взгляд, каждое легкое касание его руки к её ладони во время ходьбы отзывались внутри неё живой искрой.

Они остановились, лишь когда дошли до дверей своих комнат, расположенных друг напротив друга. Ни один из них не спешил нарушать тишину, ставшую осязаемо густой еще по дороге от лагуны. Она помедлила, опустив ладонь на дверную ручку, и обернулась к нему.

Дрэвин подался ближе:

— Похоже, пришло время сказать «доброй ночи», Эсмира, — его голос звучал низко, с едва уловимым лукавством.

Эсмира ответила не сразу. Она лишь встретила его взгляд, внимательно вглядываясь в его лицо. В его глазах невозможно было не заметить то, что там горело — обжигающее вожделение и сдерживаемая, натянутая как струна интенсивность, которая полностью отражала её собственный шквал эмоций.

Прикусив нижнюю губу, она повернулась и прижалась спиной к двери своих покоев, толкая её назад. Чуть поведя подбородком, она без слов пригласила его войти и переступила порог.

Дрэвин молча последовал за ней.

Внутри её покоев царила глубокая тишина, нарушаемая лишь тихим шорохом штор, которые едва колыхал прохладный ночной бриз, доносившийся из открытого окна. Он закрыл за ними дверь, и когда обернулся к ней, тяжесть того, что они оба испытывали, накрыла их с головой.

Эсмира сделала шаг ему навстречу, чувствуя, как её внутренняя защита окончательно рушится. Последняя преграда исчезла, стоило ему протянуть руку: его пальцы сначала едва коснулись её пальцев, а затем скользнули выше, мягко обхватив её лицо. Она сократила оставшееся расстояние, и их дыхание снова смешалось, точно так же, как в лагуне, когда негласное напряжение наконец переросло во что-то неоспоримо реальное.

Они соприкоснулись носами.

— Мы не должны этого делать, — прошептала она, возненавидев эти слова в ту же секунду, как они сорвались с её губ.

— Ты права. Не должны, — его ответ прозвучал почти как удар кинжала в самое сердце.

Эсмира подняла на него взгляд, чувствуя себя абсолютно беззащитной под его взором, пока он жадно изучал её лицо.

— К черту всё, — хрипло выдохнул Дрэвин, резко подаваясь вперед и накрывая её рот своим.

Весь внешний мир мгновенно перестал существовать, стоило ей раствориться в его руках, отдаваясь четкому осознанию: в этот момент ни один из них не был готов отступить.

Не разрывая поцелуя, он слегка согнул колени и уверенным, быстрым движением подхватил её за бедра, поднимая на руки. Он крепко держал её, пока их поцелуй становился всё глубже и требовательнее.

Дрэвин донес её до постели и аккуратно опустил на мягкие простыни.

— Ты уверена? — спросил он, и его глаза попытались отыскать ответ в её глазах в полумраке комнаты.

Вместо ответа Эсмира откинулась назад, опираясь на локти и снизу вверх глядя на воина. Острый коготь плавно выдвинулся из её пальца; под его пристальным взглядом она поднесла руку к груди и одним точным движением полоснула сверху вниз по ткани своего всё еще влажного платья. Мокрый шелк разошелся в стороны, полностью обнажая её грудь. Её соски мгновенно затвердели под его хищным взором, но он не шевелился, выглядя так, словно последние крохи его самообладания держались на волоске.

Эсмира поднялась, так что их грудные клетки разделяли считанные дюймы, и прильнула губами к его уху, замечая, как крупная дрожь мгновенно пробежала по его шее.

— Возьми меня, Дрэ, — едва слышно выдохнула она, и этого разрешения ему было более чем достаточно.

Его руки мгновенно вцепились в остатки облепившего её платья, и он одним рывком разорвал ткань до самого подола. В следующий миг её тело оказалось полностью обнажено перед ним, а между ног разлилась томительная, горячая влага под его обжигающим взглядом.

С дикой, хищной усмешкой на её пальцах выдвинулись остальные когти. Она властно положила ладонь ему на плечо и медленно провела вниз, с треском распарывая его рубашку и оставляя после себя лишь изодранные клочья ткани.

Дрэвин мягко толкнул её обратно на постель, и едва её спина коснулась матраса, он навис сверху, накрывая её своим телом. От обжигающего прикосновения его обнаженной груди к её коже у нее вырвался тихий, прерывистый стон, который он тут же поймал своими губами.

Его мозолистые ладони медленно скользнули вниз по её телу, задержавшись у чувствительной груди; он поймал один сосок большим и указательным пальцами, дразня её и заставляя выгибаться навстречу.

Мускулистые руки Дрэвина надежно удерживали её на постели, словно в клетке, а его упругая, горячая плоть требовательно прижималась к ней, пока он продолжал яростно ласкать её тело. Его язык скользнул по её нижней губе, настойчиво требуя доступа, и она тут же открылась ему навстречу, позволяя их языкам сплестись в безумном, тягучем танце.

Клитор Эсмиры пульсировал в такт бешеному сердцебиению, когда Дрэвин навалился на неё, и она отчетливо ощутила его твердый, выпирающий сквозь ткань брюк член.

Из её груди вырвался прерывистый стон, на который Дрэвин ответил низким рыком. Когда он отстранился, она мгновенно ощутила удушающую пустоту без его веса и едва не зашипела от досады — пока не поняла, что он задумывал.

Дрэвин опустился на колени между её ног, скользнул ладонями

— Дрэ, что ты делаешь?

Секунду спустя его губы вместо ответа накрыли её плоть. Язык Дрэвина медленно провел от самого входа вверх, к клитору, очерчивая его дразнящими, круговыми движениями, отчего у нее вырвался громкий, судорожный вздох.

Эсмира опустила взгляд: всё, что она видела в полумраке, — это его пылающие, цвета крепкого виски глаза, которые неотрывно следили за ней. Тело затопило такой волной жара, словно она сама сейчас была готова вспыхнуть — его собственным, бушующим пламенем, и эта мысль лишь сильнее распаляла её. Её стоны превратились в отчаянные, рваные выдохи, пока он припадал к её промежности, лаская и посасывая её так жадно, словно это была его последняя трапеза.

Дрэвин хрипло простонал прямо ей в кожу, будто её наслаждение было его собственным. Её бедра непроизвольно выгнулись навстречу, тело уже готово было взорваться от невыносимого напряжения. Затем без всякого предупреждения он толкнул один палец внутрь — вошел и вышел трижды, после чего добавил второй. С каждым толчком он слегка подгибал пальцы, одновременно прижимаясь языком к её изнывающему клитору. Из её горла вырывались тихие всхлипы; сладкая мука близящейся разрядки грозила поглотить её при каждом малейшем его движении.

Резко выдернув пальцы, Дрэвин приподнялся и навис над ней:

— Не слишком много, Дикий Огонь?

Это прозвище окончательно лишило её рассудка.

Она подалась вперед, её когти слегка впились в кожу на его плечах, и с хищной, лукавой усмешкой она толкнула воина назад, заставляя лечь на спину. Сама Эсмира опустилась на колени прямо у постели и принялась неторопливо расстегивать пуговицы на его брюках.

— Эсмира… — его голос прозвучал как едва слышный умоляющий шепот. — Тебе не обяза…

— Тсс, — властно оборвала она его, сверкнув глазами. Она запустила руку под ткань и обхватила пальцами его массивную, горячую плоть, уверенно извлекая её наружу. Член Дрэвина дернулся в её ладони; он был настолько крупным, что её пальцы едва сходились вокруг его обхвата.

Дрэвин глухо застонал, и она испытал ни с чем не сравнимое упоение, видя, как этот сильный мужчина полностью теряет контроль по её воле.

Продолжая плавно ласкать его рукой, она скользнула языком по нижней стороне головки, заставив его снова издать утробный, полный удовольствия рык.

Внезапно факелы, закрепленные вдоль стен комнаты, яростно вспыхнули — его стихийное пламя мгновенно поглотило мягкий свет водяных огоньков.

— Проклятье, — прорычал он, но Эсмира была слишком заворожена тем, насколько сильно её прикосновения задевали его скрытую сущность.

Она обвела языком саму головку, и бедра Дрэвина заметно задрожали. Накрыв их ладонями, она зафиксировала его ноги на месте и глубоко заглотила его, принимая до самого горла.

С каждой секундой внутри Эсмиры становилось всё горячее, влага стекала по её внутренним сторонам бедер, пока она целовала и ласкала каждый дюйм его возбужденного ствола.

Дрэвин запустил пальцы в её волосы, наматывая полуночные волны на запястье, чтобы убрать их от её лица и дать ей больше свободы, пока она продолжала жадно сосать его член.

В последний раз она вобрала всю его длину в рот. Член отчетливо пульсировал от тесноты её горла. Наконец она медленно выпустила его, увлекая за собой скопившуюся смазку и дразняще слизывая влагу с самой верхушки.

— О, все боги… — простонал он.

Эсмира посмотрела на него снизу вверх из-под пушистых ресниц, чувствуя, как её буквально сжигает дотла этот яростный, голодный взор.

— Ты хочешь, чтобы я остановилась? — она даже не пыталась скрыть торжествующую улыбку, медленно облизывая губы.

Она запечатлела легкий поцелуй на самом кончике его члена, и это стало последней каплей — зверь, которого он так долго сдерживал, окончательно вырвался на свободу.

Феникс.

Дрэвин резко подался вперед, подхватил её на руки и одним легким, мощным движением закинул себе на плечо.

— Какая же ты несносная, Дикий Огонь.

Это собственническое, первобытное движение заставило её сердце пропустить удар; во рту мгновенно пересохло от предвкушения того, что он сделает дальше.

Эсмира коротко вскрикнула, когда его ладонь с хлёстким, звонким звуком опустилась на её ягодицу, а в следующий миг он бесцеремонно швырнул её обратно на кровать.

Она слегка пружинила на матрасе, но Дрэвин уже навис сверху, накрывая её всем телом. Его губы яростно впились в её губы, их языки сталкивались в такт тяжелому, прерывистому дыханию. Она хрипло застонала прямо ему в рот, когда почувствовала, как горячая головка его члена уперлась в её истекающую соком промежность, словно умоляя её сделать лишь одно короткое движение бедрами, чтобы полностью насадиться на него.

Дрэвин разорвал поцелуй и дразняще провел носом по её носу.

— Скажи мне, что ты этого хочешь. Скажи прямо здесь и сейчас, что ты хочешь этого.

Под его взглядом у неё перехватило дыхание, а всё тело затрепетало, словно сквозь него пропустили разряд молнии. Он прильнул губами к её уху и горячо прошептал:

— Скажи мне, что хочешь, чтобы я трахнул тебя, Дикий Огонь.

Когда Дрэвин отстранился, чтобы встретиться с ней взглядом, губы Эсмиры приоткрылись. Тяжело вздымая грудь, она ответила:

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Дрэ.

Уголок его губ дернулся в ухмылке, и он начал медленно, дюйм за дюймом, продвигать свой член внутрь. Его размеры ощутимо растягивали её изнутри, заставляя Эсмиру судорожно выдыхать под ним. Это была ошеломляющая, тягучая мука, которая зажгла пожар во всем её теле.

Дрэвин двигался неторопливо, осторожно входя и выходя, давая ей время привыкнуть к себе. Они оба неотрывно смотрели на то, как он двигается в ней, а его ствол влажно блестел от её соков в неверных отсветах факелов.

Эсмира закинула голову назад и слегка приподняла бедра, когда из её груди вырвался протяжный стон. Его ладони переместились выше, обхватывая её грудь и терзая чувствительные соски, пока он завороженно наблюдал за тем, как она выгибается под ним.

— Мой член хорошо ощущается внутри тебя, Эсмира? — она тихо всхлипнула, стоило её имени сорваться с его губ. — Или для тебя это слишком? — спросил он, и ей даже не нужно было смотреть на него, чтобы знать: его ухмылка сейчас была поистине дьявольской.

Она открыла глаза и встретилась с ним взглядом, пока его бедра продолжали настойчиво вбиваться в неё.

— Еще, — дерзко выдохнула она. — Мне нужно еще.

С глухим рыком Дрэвин загнал свой член в неё до самого основания, а затем резко наклонился и снова запечатал её рот поцелуем. Жар его груди, прижатой к её коже, создавал ощущение, будто их тела были сожжены в одном ненасытном адском

Острые когти Эсмиры скользнули по его спине, слегка вонзаясь в кожу — ровно настолько, чтобы причинить ту самую сладкую, возбуждающую боль, пока он двигался в ней. Она крепко прикусила его за плечо, заставляя мышцы её промежности судорожно сжаться вокруг его длины, и из его горла вырвался звук, бывший одновременно и стоном, и яростным рыком.

Одним мощным слитным движением он поднялся на ноги, увлекая её за собой; её ноги инстинктивно и крепко обвились вокруг его талии. Их безумный ритм не сбился ни на секунду: он стоял, удерживая её за бедра, так что она плавно скользила вверх и вниз по его члену, пока он держал её на весу.

Его губы яростно терзали её шею; Эсмира полностью запрокинула голову, её длинные полуночные волосы рассыпались по пояснице, пока она стонала от невыносимого, дикого наслаждения.

— Ты чертовски хороша, Дикий Огонь.

От этих слов, брошенных им прямо посреди этого безумного секса на весу, она едва не сорвалась в оргазм. Он, должно быть, почувствовал это, потому что внезапно резко замедлил темп. Она резко вскинула голову, встречаясь с ним лицом к лицу, пока он неторопливо, с мучительной медлительностью двигал в ней своим членом, продолжая удерживать её на руках.

— Дрэ… — его имя сорвалось с её губ рваным, умоляющим стоном.

— Что такое, малышка?

Взгляд Эсмиры лихорадочно менялся, когти непроизвольно то выпускались, то убирались назад, поскольку тело было полностью перегружено удовольствием. Они глубоко вонзились в его плечи, заставив воина шумно зашипеть сквозь зубы.

И тогда он двинулся с места, направляясь прямо к двери.

Её глаза испуганно расширились:

— Дрэвин, что ты дела…

Договорить она не успела: он с силой прижал её спиной к дубовой двери, вжимаясь в неё всем своим массивным телом. Переплетя их пальцы, он намертво пригвоздил её руки к стене над головой — и продолжил глубоко, яростно толкаться внутрь неё.

Она вздрогнула от обжигающего прикосновения его дыхания к своему уху:

— Мне плевать, если весь этот чертов замок услышит, как ты кричишь от меня, Дикий Огонь, — Эсмира содрогнулась в его хватке. — Ты хоть знаешь, как они все смотрят на тебя? Каждый мужчина и женщина в этом месте? Желание в их глазах почти готово соперничать с моим собственным…

От этого признания волна грядущей разрядки начала стремительно нарастать внутри неё, угрожая вот-вот затопить разум; она поняла, что действительно готова закричать.

— Пусть это станет заявлением для всего королевства: их шанс упущен, и они больше никогда его не получат, — громкий стон сорвался с её губ, когда он продолжил яростно брать её, прижимая к двери. Его следующие слова прозвучали едва слышным, опасным шепотом у самого её лица: — А если они хотя бы попытаются… я сожгу их заживо.

Эсмира больше не могла сдерживаться: оглушительный, чистый крик наслаждения сорвался с её губ, вырываясь откуда-то из самой глубины её души.

В ту же секунду все зажженные факелы в комнате одновременно взорвались снопами искр — их неистовое пламя взметнулось к самому высокому потолку, когда Дрэвин сорвался вслед за ней в эту бездну. Его член судорожно пульсировал, изливаясь глубоко внутрь неё, пока он жадно, с отчаянной потребностью снова накрывал её рот своим поцелуем.

Это было непохоже ни на что, что она испытывала прежде. Это было первобытно. Это было дико. Это поглощало их души без остатка.

Когда он отстранился, его взгляд намертво пригвоздил её к месту.

Удерживая её в плену между своим телом и дверью, он смотрел на неё с обожанием, которое казалось одновременно опасным и пьянящим, поглощая её без остатка.

В покоях воцарилась тишина. Они просто смотрели друг на друга, пока Эсмира крупно дрожала в его объятиях. На губах обоих одновременно промелькнули лукавые ухмылки; их грудные клетки тяжело вздымались, пока до них медленно доходило осознание того, что они только что совершили.

— Пресвятые боги, — выдохнула она, отчаянно пытаясь восстановить дыхание.

Дрэвин медленно скользнул взглядом по её телу:

— И ты — прекраснейшая из них всех.

К её щекам мгновенно прилил густой жар. Он бережно отстранил её от стены и понес обратно к постели, всё еще оставаясь внутри неё. Усадив её на простыни, он наконец отстранился и потянулся к своим брюкам. Эсмира завороженно наблюдала за тем, как он приводит себя в порядок, пока сама она продолжала лежать абсолютно обнаженной.

Его щеки вдруг заметно порозовели. Избегая её пристального взгляда, Дрэвин неловко почесал затылок:

— Я… я сам не знаю, что на меня нашло.

Эсмира поднялась с постели, отчетливо заметив, как голодный блеск снова затопил его глаза, стоило им опуститься к её покачивающейся груди при движении. Она сделала шаг навстречу воину, который как раз застегивал брюки.

Приподнявшись на цыпочки, она дразняще прошептала ему прямо в ухо:

— Уверена, ты говоришь это абсолютно всем своим любовницам.

Дрэвин коротко фыркнул, словно её слова были самой нелепой чушью, которую ему когда-либо приходилось слышать.

— Что? — с искренним смехом переспросила она.

Он лишь покачал головой, глядя на нее сверху вниз, и протянул руку, чтобы заботливо заправить прядь волос ей за ухо. Этот жест был до тошноты нежным, и она мысленно возненавидела себя за то, насколько сильно он на нее повлиял.

— Я клянусь тебе. Действительно не знаю, что это было. Я просто… — его слова оборвались.

— Ну, — протянула она, — для прекрасного принца и печально известного Феникса Лефирина это звучит не слишком правдоподобно.

В глубине его глаз на мгновение промелькнула тень искренней печали, но она исчезла так же быстро, как и появилась.

— Я никогда не заводил себе любовниц, Дикий Огонь.

Губы Эсмиры удивленно приоткрылись, а взгляд лихорадочно заметался между его глазами:

— Тогда кем же ты считаешь меня?

Дрэвин властно, но мягко обхватил её подбородок пальцами, заставляя смотреть прямо на него. Его темный взор буквально впился в её зрачки:

— Моим проклятием.

Прежде чем она успела хоть что-то возразить, он невесомо прижался своими губами к её губам. Это был самый нежный и трепетный поцелуй из всех — полная противоположность той дикой страсти, с которой они только что терзали друг друга.

В её груди расцвело чувство, которого она никогда прежде не знала, — теплый, робкий трепет надежды от осознания того, что мужчина перед ней желал её именно такой, какая она есть, — зная абсолютно всё о её истинной сущности.

Только теперь это желание ощущалось иначе: оно проникало в самое сердце и поглощало целиком. Она не почувствовала

Когда Дрэвин разорвал поцелуй, он тепло улыбнулся и потянулся к своей наполовину изодранной рубашке, которая сиротливо свисала с края кровати. Она слегка напряглась, когда он бережно накинул ткань на её плечи, укутывая её обнаженное тело прямо посреди комнаты.

— Согрей её для меня, хорошо? — он заговорщицки подмигнул ей. — До утра, Ваше Величество.

Щеки Эсмиры снова вспыхнули. Она неотрывно смотрела ему вслед, пока он разворачивался и уходил, тихо прикрыв за собой тяжелую дверь покоев.

И впервые в своей очень долгой жизни Эсмира позволила внутренним стенам окончательно рухнуть, искренне поверив в то, что Дрэвин не даст ей упасть.

Глава 67

Джек

Глубоко в недрах островной пещеры факелы так и мелькали, подобно огненным мухам: Джек, Рен, Ривен и остальные матросы с «Ночного Призрака» в который раз безуспешно пытались пробить барьер под каменной аркой.

Они атаковали его без устали — пускали в ход кулаки, клинки, порох и магию, — но всё впустую. Щит оставался нерушимой завесой, отделявшей их от обрыва, который уходил еще глубже в пещеру — туда, куда больше недели назад рухнула Эсмира, оказавшись в ловушке наедине с их врагом.

В гроте царила тишина, нарушаемая лишь глухим, ритмичным гулом барьера — да еще, будь оно всё проклято, бесконечной грызней команды. Арка ни на миг не теряла своего едва заметного свечения. В пещерной тьме она отбрасывала причудливые тени и озаряла осунувшиеся, измученные лица пиратов, которые толпились перед ней, полностью разгромленные.

Джек стоял в стороне, у самого края, не отрывая глаз от мерцающей поверхности. Всем своим нутром он чуял: она жива. И всё же у него не было ни единого доказательства — только интуиция да ноющая боль в груди, которая не позволяла ему отвернуться, как бы сильно, по его мнению, остальная команда ни желала этого.

От одной мысли об отступлении его тошнило.

Вокруг него матросы в унынии затихли — огонь надежды, что прежде горел в их глазах, давно угас.

Поначалу они перепробовали всё, что только могло прийти в голову, чтобы добраться до нее. Часы складывались в дни, и дни растянулись почти на две недели. Этот барьер стоял здесь неспроста, он явно защищал что-то от внешнего мира — возможно, даже сам Мэринис, как полагала Эсмира. Но почему он среагировал именно на её прикосновение?

Джек почти не ел и не спал, истощенный чувством вины за то, что позволил ей упасть. Он ведь её старпом — тот, кто должен был защищать её, стоять за нее горой несмотря ни на что, точно так же, как она сама когда-то стояла за Сайруса. Он должен был найти лазейку, должен был знать, что делать, но он не знал. Чертов неудачник.

Возможно, именно это чувствовала сама Эсмира, когда вернулась на «Ночной Призрак» и обнаружила, что половина её людей вырезана, а отец в плену.

И ему вообще не следовало подпускать этого ублюдка Дрэвина Роу так близко к ней — ведь тот в итоге обрек её на ту же участь, которую выбрал для себя.

Тяжелая, уверенная ладонь опустилась Джеку на плечо.

— Эсмиры больше нет, приятель, — негромко произнес Рен, и в его голосе сквозила неприкрытая грусть.

— Её нет, и нам пора с этим смириться, — подхватил Ривен. — Мы ничего не можем сделать. Если останемся здесь, то просто сдохнем с голоду. У нас кончились припасы.

— И ром, — вставил Рен, отчего Джек резко крутанулся на пятках, вставая к ним лицом.

— Мыне можемсдаться! — огрызнулся он.

Рен и Ривен переглянулись.

— И что ты предлагаешь нам делать? — спросил Ривен. — Сгинуть здесь во имя её памяти? Мы, мать твою, пираты, — он кивнул в сторону арки. — Как бы мне ни было хреново, Эсмира осталась позади. Её больше нет, а мы тут сидим как привязанные утки.

— Мы всегда можем зайти в ближайший город и разузнать хоть что-то об этом месте. Вдруг найдется зацепка, которую она упустила, — добавил Рен.

Ноздри Джека раздулись от злости, но глубоко внутри он понимал, что они правы. Боги, как же он ненавидел их за эту правоту. Отказавшись встретиться с ними взглядом, он лишь хмуро кивнул и почесал затылок:

— Ладно.

Остальная команда потянулась к выходу из пещеры, разбившись по двое и по трое.

Мысль о том, что Эсмира сгинула, тугим узлом завязалась в желудке Джека. Он призывал все крохи магии, какими обладал, каждую яростную бурю или порыв ветра, которые только мог сотворить, но ничего не сработало. Чем бы ни был этот барьер, его чары оказались сильнее всей его команды, вместе взятой.

Его пальцы медленно провели по прохладной поверхности арки, челюсти плотно сжались. Джек едва слышно прошептал под нос:

— Мы вернемся за тобой, Капитан.

Ему почти чудилось её лицо в кружащихся потоках света от щита — он прямо-таки видел, как она закатывает глаза и велит ему прекратить эту чертову драму.

От этой мимолетной галлюцинации он едва не усмехнулся. Она бы никогда его не бросила, и в этом он был уверен сильнее, чем в остроте любого клинка.

Эсмира была свирепой и беспощадной, но превыше всего — преданной, если тебе удавалось завоевать её доверие.

Глубоко вздохнув, он выхватил спрятанный в голенище сапога кинжал и уперся его острием в поверхность барьера — пытаясь снова, в самый последний раз. Лезвие высекло сноп искр при столкновении со щитом, но больше ничего не произошло.

Тяжело вздохнув, он повернулся лицом к Рену и Ривену:

— Ладно, уходим. Посмотрим, удастся ли нам хоть что-то раскопать.

Но едва они двинулись вперед, приближаясь к выходу из пещеры, как по туннелю пронесся леденящий душу сквозняк. Воздух мгновенно стал сырым, и добрая половина их факелов разом погасла.

— Что это было? — прошептал Рен.

— Тихо, — цыкнул на него Джек. Но тишина вокруг становилась лишь более гнетущей. И тут началось: медленная, наползающая тьма поползла по самым краям их зрения, превращая стены в зыбкие, шевелящиеся тени, которые казались живыми и стремительно сужали кольцо. — Что за чертовщина?

Ривен обнажил свой меч:

— Проклятье, мы здесь не одни!

Внезапно Рен застыл как вкопанный, не отрывая взгляда от чего-то, чего Джек увидеть не мог. Его лицо смертельно побледнело, факел задрожал в руке и выпал, с шипением погаснув у его ног. Пират попятился назад.

— Нет… нет, НЕТ! — последнее слово перешло в истошный

В нескольких шагах слева от него глаза Ривена расширились от подступившего ужаса.

— Блять! — он резко развернулся к Джеку. — Это эльфийская магия.

— Эльфийская?! — эхом отозвался Джек. Он оскалил зубы и, схватив обоих за рукава, силой потащил к выходу из пещеры.

С каждым шагом невыносимый, обжигающий жар лизал его спину, и внезапно его одежда вспыхнула. В туннеле не было факелов — ничего, что могло бы высечь искру. И даже этого ублюдка Дрэвина Роу не было рядом, чтобы обвинить его.

Это было единственным, о чем Джек никогда и ни одной живой душе не рассказывал, — он до безумия боялся поцелуя огня.

— Проклятые титьки Калипсо! — закричал он, когда пламя охватило его руки.

Они пулей вылетели из пещеры и обнаружили, что среди остальной команды царит полнейший хаос.

Джек рухнул на землю и принялся отчаянно кататься по песку, пытаясь сбить пламя, но что бы он ни делал, языки огня никуда не исчезали. Он в ужасе смотрел, как огонь пляшет прямо на его коже, но плоть при этом оставалась совершенно невредимой. Она не покрывалась волдырями от жара и не сползала с костей.

В нескольких футах от него Алек истошно кричал, яростно рассекая мечом пустой воздух. Голос матроса сорвался, и он без сил рухнул на колени.

Чуть в стороне Торин, еще один смертный из их команды, безумно кружился на месте, ногтями раздирая себе лицо, словно пытался смахнуть невидимых тварей.

— Пауки, — хрипел он, и его лицо искажалось в гримасе смертного ужаса. — Они повсюду! Ползают… прямо под кожей… Я чувствую их!

Безумие распространялось подобно лесному пожару: каждый мужчина кричал или что-то бессвязно бормотал, запертый в клетке своего собственного, глубоко личного кошмара. Кто-то дико бросался на иллюзии, которые видел один он, а кто-то ломался, падал на колени и, закрыв лицо руками, рыдал или молил о пощаде.

Джек воззвал к своей магии, созывая яростный ветряной вихрь, способный потушить любое пламя, но буря лишь завертелась вокруг него безжалостным торнадо, а огонь на его теле лишь послушно заплясал в такт этому безумному ритму.

Он издал утробный, полный муки крик, который эхом раскатился по облакам, напоминая зловещий клекот совы.

И тут над хаотичными криками его команды разнеслись суровые мужские голоса, выкрикивающие приказы и направления для атаки. Джек вскинул полный ярости взгляд туда, где скалы сужались, образуя темные каменные ниши, и обнаружил нападавших — они затаились прямо за каменными уступами, выжидая идеального момента.

Глава 68

Атлас

Челюсть Атласа судорожно сжалась, когда он окинул взглядом развернувшуюся внизу картину. Эловинн стояла прямо рядом с ним; её золотистые глаза хищно блестели в лучах солнца, пока она полностью концентрировалась на заклинании. Её пальцы изящно и плавно рассекали воздух, раздувая и многократно усиливая потаенные страхи команды «Ночного Призрака».

Её сила мертвой хваткой удерживала каждого пирата в пучинах первобытного ужаса, и Атлас погрешил бы против истины, если бы сказал, что наблюдать за этим было легко. Он огляделся, замечая бледные, испуганные лица собственных матросов, которые стояли подле него и завороженно следили за действиями эльфийки.

Но эти пираты заслужили такую участь — они забрали его брата. Они заслуживали гораздо худшего.

— Сейчас? — спросил Сэмвелл, и его глаза округлились от страха, пока он наблюдал за тем, как люди внизу корчатся и кричат.

Атлас мрачно кивнул и вскинул руку, подавая знак:

— Сейчас.

По команде люди Дрэвина обнажили мечи и слаженным строем двинулись на пиратов, беря их в плотное кольцо. Ослепленные и дезориентированные туманом собственных кошмаров, те едва ли вообще зафиксировали их приближение.

Атлас коротко кивнул Эловинн, и они вместе начали спускаться с холма вслед за своим отрядом.

— Сдавайтесь, и, возможно, ваши страхи оставят вас, — во всеуслышание объявила она.

Атлас сделал шаг вперед, и его голос прозвучал зловеще и спокойно:

— Покоритесь, или эти кошмары последуют за вами до самых глубин преисподней, где вам самое место.

— Пошел ты на хрен!

Взгляд Атласа мгновенно перекинулся на человека, выкрикнувшего эти слова: тот в ужасе катался по земле, извиваясь и истошно воя. В ту же секунду глаза Эловинн сфокусировались исключительно на этом наглеце.

И всё же команда «Ночного Призрака» отказывалась им уступать. Некоторые из них с отчаянным упрямством цеплялись за свое оружие, сопротивляясь чужой воле, даже когда ужас когтями разрывал их разум изнутри. Эловинн глухо хмыкнула рядом с Атласом, продвигая свою магию еще глубже, не выказывая ни капли милосердия.

Шатаясь и спотыкаясь, пираты всё же поднимались на ноги, вскидывая оружие, наполовину крича, наполовину рыча от ярости.

— Это запрещено! — взревел один из них; его голос сорвался на надорванный рык, за которым едва удавалось скрыть подступающую панику.

Внимание всех присутствующих мгновенно переключилось на него. Атлас сразу подметил его заостренные уши — ему стало искренне любопытно, как одной-единственной команде удалось собрать под своим крылом выходцев изо всех королевств сразу. О подобном он никогда раньше не видел и не слышал.

— Запрещено насылать морок на эльфов!

Жестокая ухмылка озарила губы Эловинн:

— Что ж, тогда вам не следовало похищать родственника моего суженого. Где он? — прорычала она. — Где принц Дрэвин Роу?

Чувство гордости наводнило грудь Атласа при виде того, как неистово она сражалась бок о бок с ним ради спасения его брата, пусть даже её методы и были устрашающими.

— Отвечайте, где он, пока вы еще не расстались со своими никчемными жизнями.

Корчившийся на земле эльф вызывающе поднялся на ноги:

— Вы полные кретины, если думаете, будто нас можно этим напугать. Мы отбивались от тварей и похуже той тьмы, что ждет нас впереди. И если вы убьете нас, то никогда не найдете своего драгоценного Феникса.

Он выплюнул ненавистное прозвище Дрэвина с такой злобой, словно оно было пропитано ядом, что окончательно привело Атласа в ярость.

Губы Атласа растянулись в мрачной, предвещающей беду улыбке. Клубящиеся нити теней начали обвивать его руки, пока его люди перехватывали оружие поудобнее:

— Ты еще не сталкивался смоейтьмой, лесная тварь.

Беззвучным приказом он высвободил свои тени, позволяя им черным туманом хлынуть по земле острова. Чернильные жгуты стремительно обвили ноги пиратов, приподнимая их тела над землей и полностью сковывая движения. Мужчины покачнулись, яростно полосуя клинками пустоту, но их оружие лишь безвредно проходило сквозь темные сгустки магии, оставляя их связанными и абсолютно беспомощными, пока Эловинн продолжала безжалостно

Сэмвелл тем временем решительно направился к самому разговорчивому из них, которого он заочно счел капитаном. Его ледяной, непоколебимый взгляд был прикован к цели, когда он ловко уклонился от дикого, размашистого удара чужой абордажной сабли. Одним стремительным движением Сэмвелл перехватил запястье пирата и резко вывернул его назад, заставив того с болезненным хрипом выпустить оружие из рук. Тут же подскочивший Томми силой пихнул мужчину на колени и намертво связал его руки за спиной.

После этого Атлас заставил тени плотно обвить рты пленников, сооружая из них надежные кляпы и разом заглушая все их крики, проклятия и гневные ответы.

Один за другим матросы «Ночного Призрака» были связаны и обездвижены. Их выстроили в ряд у самого входа в пещеру, из которой они только что вышли. Пираты отчаянно вырывались и мысленно проклинали всё на свете, но тени лишь сильнее стягивали путы, намертво удерживая пленников, пока люди Атласа заканчивали заковывать последних из них в кандалы.

— Достаточно, любовь моя, — негромко произнес Атлас.

Эловинн опустила руку и сняла свои иллюзии. Пираты судорожно и шумно задышали через кляпы, ошалело моргая и щурясь в попытках избавиться от остатков жутких видений. Однако их взгляд быстро сфокусировался на Атласе и его гвардейцах, а лица исказились от лютой ярости.

Теневая хватка Атласа слегка ослабла, давая пиратам возможность перевести дух.

— Вы явились сюда с кем-то еще. Однако сейчас его среди вас нет. Так вот, если вы не горите желанием отправиться в кандалах прямиком на виселицу Лефирина, советую начать сотрудничать, — он сделал паузу, его кулаки по бокам мелко дрожали. — Где Дрэвин?! Где мой брат?

Тот самый дерзкий пират встретил его взгляд с леденящей яростью в глазах:

— Его больше нет с нами.

Сердце Атласа пропустило удар: он не понимал, имел ли этот человек в виду, что они убили его, или же Дрэвину удалось сбежать. Он резко обнажил меч и уперся острием в грудь мужчины.

— И почему же, грязная скотина? — его губа брезгливо дернулась.

Пират нагло подмигнул ему:

— Полегче, принц. Если уж собираешься со мной заигрывать, то для начала хотя бы узнал бы мое имя. Меня, кстати, зовут Джек. Очень приятно познакомиться с тобой и твоей маленькой сучкой-мозгоправкой.

Атлас наотмашь ударил его за эту выходку, а из-за его спины донесся удовлетворенный смешок Эловинн.

— Мне плевать, как тебя зовут. Ты здесь явно за главного, раз уж Сайрус гниет в одной из моих камер. Говори, где мой брат, или я выпотрошу тебя прямо здесь. Мне доложили, что его выманила какая-то девка. Её я среди вас тоже не наблюдаю.

Команда пиратов разразилась злыми, глухими смешками, словно всё сказанное принцем было отличной шуткой.

Атлас сделал шаг вперед, и его голос прозвучал тихо и смертоносно:

— Вы посреди ночи похитили сына короля и всерьез думаете, будто я поверю вашим сказкам о том, что он просто испарился? Думаете, я приму на веру слово какого-то морского отребья?

— Ну, как ни крути, приятель, других зацепок у тебя всё равно нет, — вызывающе бросил Джек.

Атлас сильнее вдавил острие клинка в его плоть. Челюсть Джека дернулась, он сморщил нос, когда по его груди покатилась бусина крови, мгновенно окрасив рубаху.

— Боги, прекратите! — взревел тот самый эльф, что стоял дальше по цепочке пленников. Все взгляды тут же устремились на него. — В той пещере что-то произошло — что-то, к чему никто из нас не был готов. Они оба сгинули!

— Ривен! — яростно рыкнул на него Джек.

— Что значит «что-то произошло»?! — лицо Атласа исказилось от ужаса. Эловинн тут же подскочила к нему и крепко переплела свои пальцы с его.

Пираты неспокойно зашевелились, косясь на зев пещеры так, словно он мог поглотить их целиком. И тогда заговорил Джек, в чьем голосе отчетливо сквозило раздражение из-за несдержанности Ривена:

— Твоего брата взяли как разменную монету для переговоров с твоим отцом.

У Атласа в голове помутилось от этих слов. Его отец знал об этом? Вступил впереговоры?

— Наш капитан, Эсмира Блэквуд, похитила твоего драгоценного, управляющего огнем придурка-братца, планируя обменять его на Сайруса, — продолжил Джек.

Тогда подал голос Сэмвелл.

— И вы всерьез рассчитываете, что мы поверим, будто наш король лично отдал жизнь своего сына, второго наследника престола, в руки самых грозных пиратов во всем Римелле?

Джек нагло хмыкнул:

— Ну, честно говоря, мы и сами такого не ожидали, — он снова перевел всё внимание на Атласа. — Когда она предложила обменять жизнь нашего капитана на жизнь твоего брата, ваш король выдвинул совсем другое условие. Ему нужны были доказательства существования Мэриниса и всех тех богатств, что покоятся на океанском дне.

Стоило пирату произнести «Мэринис», как Атлас мгновенно понял: тот говорит правду. Откуда морским разбойникам знать, что его отец одержим этой идеей уже много лет? Что он месяцами отсылал Дрэвина на бесконечные поиски этого затерянного королевства?

— Чтобы доказать, что ему можно верить и что с Сайрусом ничего не случится, он сам велел нам забрать Дрэвина. Если бы кто-то из них пострадал, сделка аннулировалась. Эсмира должна была вернуть и Дрэвина, и свидетельства существования Мэриниса в обмен на Сайруса.

Атлас с трудом сглотнул, его ноздри гневно раздулись от глубокого отвращения к собственному родителю, который в очередной раз предал родную кровь.

— Так как же они оба сгинули?

— Они просто испарились, — ответил за него Ривен, отчего Джек лишь раздраженно закатил глаза.

Гнев Атласа перерос в тяжелое, подозрительную хмурость:

— Испарились?

— В пещере случился обвал, и они сорвались вниз, — глухо произнес Джек, и в его голосе прорезалась неподдельная боль, словно он сам оплакивал эту утрату. Атласу это показалось странным: пиратам обычно плевать на всех, кроме самих себя.

— В этой пещере творится какая-то чертовщина, — продолжил Джек. — И когда свод начал рушиться нам на головы, Феникс столкнул Эсмиру с обрыва, но она утянула его за собой. В один миг они были там, а в следующий — их поглотили тени.

Обвал. Существовал огромный риск, что Дрэвин мертв.

Атлас мысленно уже обезглавил стоящего перед ним наглеца прямо здесь и сейчас, но Эловинн вовремя положила ладонь ему на плечо.

— Выслушай его, — тихо прошептала она. — Я не чувствую лжи.

Он и сам её не чувствовал, отчего слышать всё это было еще невыносимее.

— Какая-то завеса теперь служит барьером между нами и тем местом, куда они упали, — продолжил Джек. — Мы перепробовали всё, чтобы пробиться, но эта штука словно живая. Её не взять ни клинком, ни порохом, ни любой известной магией. Там сокрыта сила — и,

Атлас прищурился, и его лицо потемнело от подозрений:

— И я должен тебе верить? Принимать за правду слова самых отъявленных преступников в королевстве?

Лица пиратов одновременно ожесточились, и Джек заговорил вновь:

— Верь во что хочешь, принц. Но нам его исчезновение даром не сдалось — живым он полезнее, чем мертвым. Какая бы магия ни сковывала ту пещеру, она за пределами всего, что мы когда-либо видели.

Атлас судорожно сжал челюсти:

— Что ж, кто докажет, что вы вообще приложили достаточно усилий?

Джек коротко хохотнул, но в этом смехе не было ни капли тепла; его глаза опасно сузились, впиваясь в принца:

— Поверь мне на слово, приятель… никто не хочет пробиться туда сильнее меня. У меня накопилась пара ласковых слов для твоего паршивого братца, который обрек её на эту участь вместе с собой.

— Похоже, мне придется самому пойти и взглянуть на эту вашу завесу, — процедил Атлас, пока темные тени вновь плотно обвивали его кулаки. — А после этого вы все отправитесь с нами в Лефирин и проведете остаток своих дней в ожидании висельной петли.

Не дожидаясь ответа, Атлас кивнул своим людям. Те грубо вздернули пиратов на ноги и потащили прочь от пещеры, вниз по каменистой тропе к кораблю, пока пленники брыкались и осыпали их проклятиями.

Сэмвелл уже собирался увести Джека вслед за остальной командой, но Атлас шагнул вперед, преграждая им путь.

— Не так быстро, — Атлас смерил Джека тяжелым взглядом из-под насупленных бровей. — Ты лично покажешь мне эту завесу.

Глава 69

Дрэвин

Дрэвин лежал в постели, глядя в потолок после беспокойной, прерывистой ночи. Он до сих пор не понимал, что именно нашло на него вчера, почему он вел себя столь первобытно и необузданно, но образ Эсмиры намертво засел в его мыслях.

Пока он лежал без движения, события прошедшей ночи прокручивались перед его глазами, точно яркий, осязаемый сон, от которого невозможно было отмахнуться. Чистая логика подсказывала ему, что это худшая ошибка, которую они оба могли совершить. На кону стояло слишком многое, они были отрезаны от остального мира и, возможно, навсегда застряли здесь, в Мэринисе, в то время как его отец удерживал в плену её отца.

И это не говоря обо всем, что они раскопали днем ранее — о её прошлой жизни и истинной причине падения Мэриниса. Он прекрасно понимал, какой неподъемный груз целого королевства давил на её плечи, пока она отчаянно пыталась осознать, кем является на самом деле.

И всё же, даже осознавая всю опасность, Дрэвин не собирался отступать. Он зашел слишком далеко, и она… что ж, она умудрилась пустить в него корни так глубоко, что он и сам не желал этой свободы, добровольно привязывая себя к ней.

Он тяжело выдохнул, вспоминая, как она смотрела на него — ту мимолетную, мягкую уязвимость, которую она так отчаянно пыталась спрятать за своими высокими стенами, ставшими ему уже столь знакомыми.

Во многом они были отражением друг друга: оба несли бремя, возложенное на них другими, оба носили тяжелую броню, которую их вынудили выковать для собственной защиты.

Но прошлой ночью Дрэвин отчетливо почувствовал, как эти стены между ними рухнули, и теперь он невольно задавался вопросом: возможно, она нуждалась в нем так же сильно, как и он отчаянно нуждался в ней?

Эсмира была женщиной, обладать которой почёл бы за счастье любой мужчина: она была умопомрачительно красива, могущественна, остра на язык и абсолютно, мать твою, смертоносна. Пожалуй, он был единственным безумцем, кого искренне восхищал последний пункт, но от одной мысли о том, что она может достаться кому-то другому, его кровь мгновенно закипала.

Пока эти мысли кружились в его голове, пальцы Дрэвина непроизвольно вспыхнули стихийным огнем, и он случайно поджег небольшой край простыни, на которой покоились его руки.

— Проклятье, — проворчал он, поспешно захлопывая ладонью гаснущие угли.

В этот момент на другом конце комнаты тихо скрипнула дверь и закрылась с едва слышным щелчком. На его губах тут же промелькнула довольная улыбка: он решил, что Эсмира прокралась к нему, пока остальные еще не проснулись. Он замер на мгновение, прислушиваясь к её шагам.

— Опять крадешься? — негромко позвал Дрэвин, и легкая ухмылка расплылась по его лицу, пока он пытался разглядеть знакомый силуэт в полумраке.

Ответа не последовало, но он отчетливо уловил чужое присутствие в покоях. Поднявшись с постели, он потянулся и бесшумно зашагал по полу.

— Решила поиграть в прятки? А я-то думал, мы уже переросли эти детские забавы, Дикий Огонь, — пробормотал он с дразнящими нотками в голосе. — Если тебе хочется охоты, ты ведь знаешь, что я всё равно тебя найду.

Он всегда находил её — в каждой комнате, в каждой мысли, в каждом своем сне.

Дрэвин осторожно двигался по тускло освещенным покоям, проведя рукой по краю тяжелой портьеры, за которой, как он предполагал, она могла затаиться. Он резко отдернул ткань, ожидая поймать её с тем самым знакомым, лукавым блеском в глазах, но ниша оказалась пуста.

Решив, что она использует свою способность маскировать кожу, он протянул руку вперед, но наткнулся лишь на холодное оконное стекло. Принц нахмурился, но тут до его ушей донесся едва уловимый шорох шагов с противоположной стороны комнаты, заставив его переместиться к нише возле платяного шкафа.

— Попалась, — он двинулся туда, хищно улыбаясь по мере приближения. — Ладно, я знаю, что ты прячешься здесь, — прошептал он, протягивая руку, чтобы отодвинуть струящуюся ткань.

Но вдруг его взгляд зацепился за фигуру, которая буквально сливалась с темными контурами стены. На долю секунды он замялся, и предвкушающая дрожь пробежала по его позвоночнику, когда он ощутил это присутствие.

Заем, в едва заметном, почти жутком мерцании, силуэт дрогнул. Очертания фигуры стали четче, а кожа начала стремительно светлеть. Пульс Дрэвина участился, когда темная, бесшовная поверхность иллюзии начала спадать, являя миру те самые черты, в которые он стремительно влюблялся… пока пред его взором не предстали золотые волосы.

Сердце мгновенно подскочило к самому горлу от этого зрелища.

Сирена слегка склонила голову набок, и на её губах заиграла торжествующая ухмылка. Скрестив руки на груди, она плавно шагнула из тени:

— Ожидал кого-то другого? — промурлыкала она, медленно оглаживая его взглядом.

Дрэвин зеркально повторил её движение, делая осторожный шаг назад. Мысли лихорадочно метались в голове, а сердце бешено колотилось в груди.

— Где она? — требовательно выкрикнул он.

Каждый нерв в его теле был натянут до предела, а собственный пульс оглушительным грохотом отзывался

— О, я уверена, она всё еще отсыпается после вчерашних… приключений, — Сирена медленно облизала губы и сделала еще шаг вперед. Все её движения были сквозь пальцы выверенными, уверенными и просчитанными до мелочей, чтобы выбить его из колеи. — Но ты не переживай, Дрэвин. Ей вовсе не обязательно знать, что ты здесь. Со мной.

Его челюсти судорожно сжались. Каждый первобытный инстинкт внутри него орал о том, что эту суку нужно сжечь заживо, прямо здесь и сейчас, но он не мог так поступить с Эсмирой. К тому же его просто убьют, и он так и не узнает, как выбраться из этой тюрьмы, в которую превратился Мэринис.

Но по мере того как Сирена придвигалась ближе, её ладонь скользнула по его предплечью, и сердце Дрэвина заколотилось в совершенно ином, безумном ритме — вовсе не от её прикосновения, а от исходящей от нее смертоносной угрозы, заставившей каждую клетку его тела застыть в напряжении.

— Ты выглядишь удивленным, — мягко обронила она. — Неужели ты думал, что я не узнаю о тебе и моей сестре?

— Что ты здесь делаешь? — прорычал он, тщетно пытаясь скрыть бушующую в голосе ярость.

Она ответила не сразу. Лишь сделала еще один шаг, беззастенчиво сокращая то расстояние, которое он пытался между ними установить. Её улыбка стала откровенно дразнящей; она наклонилась к нему, и её голос опустился до едва различимого шепота:

— Почему она должна быть единственной, кто узнает тебя с этой стороны? В конце концов, мы ведь близнецы, — Сирена заговорщицки подмигнула. — Мы можем и поделиться.

От скрытого подтекста в её словах к нему подступило удушающее чувство липкого предвкушения беды.

— Тебе пора убираться, — отрезал он, упрямо пытаясь отступить еще дальше. Но она лишь тенью следовала за каждым его движением, не отрывая от него пристального, препарирующего взгляда, ловящего малейшую реакцию.

— Что-то не так? — притворно-невинно поинтересовалась она. — Неужели ты посмеешь отвергнуть королеву?Снова, — последнее слово хлестнуло могильным холодом и жестокостью.

Сирена хладнокровно загнала его в угол на противоположной стороне комнаты. Едва его спина ударилась о каменную стену, она по-хозяйски закинула руку ему на плечо, вплотную прижимаясь своей грудью к его грудной клетке и заглядывая прямо в глаза.

Дрэвина едва не вывернуло от отвращения; он отчаянно пытался усмирить бушующее внутри пламя. Была ли это проверка? Не ради ли этого она освободила его от вельсинитового браслета? Чтобы спровоцировать его, заставить сорваться и напасть на нее, дабы доказать Эсмире, что ему нельзя верить? Он ведь уже ясно дал понять Сирене до этого, что она его не интересует.

Дрэвин резко мотнул головой, его зубы заскрежетали:

— Я не собираюсь играть в твои убогие игры, Сирена, — жестко выплюнул он. — Где. Она?

Её глаза недобро блеснули, а наигранная улыбка мгновенно сползла с лица, и она наконец прекратила свой натиск.

— Неужели тебе никогда не приходило в голову, что именно со мной ты и должен быть на самом деле? — слова Сирены сочились неприкрытым презрением, и он отчетливо увидел всю ту горечь и глубокую обиду, что годами зрели под её идеальным, лощеным фасадом.

Она запечатлела короткий, влажный поцелуй на его шее, продолжая удерживать его у стены. Его магия внутри буквально бесновалась, и последние крохи самообладания, удерживавшие его от того, чтобы испепелить её на месте, трещали по швам.

Сирена посмотрела на него снизу вверх, её золотисто-янтарные глаза буквально вгрызались в его зрачки, и он знал, что она видит то бушующее пламя, что металось в его взгляде. Она прильнула губами к его уху; Дрэвин сжимал челюсти с такой силой, что готов был поклясться — один из зубов вот-вот треснет.

— В конце концов… разве королева не должна найти своего короля? И кто подойдет на эту роль лучше, чем сын одного из них, Дрэвин Роу?

Глаза Дрэвина дико округлились, а челюсть буквально отвисла от подступившего ужаса, стоило ей произнести его фамилию — его истинное происхождение, которое они так тщательно скрывали с самого момента своего прибытия.

— Откуда?! — потребовал ответа он. Дрэвин даже не заметил, что все факелы в комнате одновременно взорвались его стихийным пламенем, точь-в-точь как прошлой ночью в покоях Эсмиры, — вот только на этот раз причиной была чистая, первобытная ярость.

— Терпение, — прошептала она, откровенно наслаждаясь его реакцией. — Я знаю абсолютно всё, дорогой. И про королевство твоего отца. И про его трагические амбиции, — её глаза недобро потемнели. — И про то, как он принес своих младенцев-сыновей на блюдечке в жертву Богу Ярости и Войны.

Откуда ей, запертой на самом дне океана, могло быть известно подобное?

Взгляд Дрэвина ожесточился:

— И что еще, по-твоему, ты знаешь?

Он не мог рисковать. Не мог выдать ничего из того, что знал сам: ни про Эсмиру и то, кем она стала для него, ни про гробницу, которую они отыскали в пещере и которая обнажила самые темные тайны Мэриниса.

— О, я знаю гораздо больше, чем тебе хотелось бы, — промурлыкала она, косясь на дверь, словно её взор мог прошить стену и заглянуть прямо в покои Эсмиры напротив. — Я знаю историю этого королевства. Знаю правду о нас с сестрой — о том, кто мы такие на самом деле. Ту самую правду, которую ты опрометчиво рассчитывал раскопатьраньшеменя.

Твою мать.

Его грудь ходила ходуном, ноздри хищно раздувались, пока он из последних сил удерживал себя в узде, отчетливо улавливая скрытую угрозу в её словах.

— Мы просто искали выход.

— Я знаю. И он находится прямо там, откуда вы пришли.

— Тогда какого хрена ты до сих пор не вывела отсюда свой народ?! — взревел он.

Сирена картинно закатила глаза:

— Какая драма, — она шумно выдохнула. — Никто не может уйти, кроме вас двоих. Эсмира отперла врата своими рунами, когда вы нашли туннель. Мои люди могут дойти лишь до озера, но, когда они попытались взобраться по стене, чтобы добраться до арки, пробудившей проход, они не смогли сделать ни шагу сквозь барьер. Мы прокляты оставаться здесь до тех пор, пока кровь и сила нас обеих не освободят Мэринис из пучины.

— Взобраться? — это слово едва сорвалось с его губ.

Она одарила его ядовитой улыбкой:

— Крошечные расщелины в скале служат отличной лестницей, — её тон был откровенно издевательским, когда она небрежно пожала плечами. — Впрочем, я понимаю, почему ты их упустил. Здесь ведь темновато.

Глухой рык зародился в самой глубине его груди, но глаза Сирены лишь

Что ж, он вполне способен сыграть по её правилам.

— Просвети меня, что еще тебе известно, — он хищно склонил голову набок, напоминая изготовившегося к прыжку зверя. — Просто хочу убедиться, что мы с тобой, так сказать, на одной странице.

Сирена тихо, вкрадчиво рассмеялась, и Дрэвин проигнорировал леденящий холод, который попытался въесться в его кости от этого звука.

— О, ты имеешь в виду ту самую страницу об Эсмире и обо мне, которую вы откопали в Книге Эресс?

Дрэвину показалось, будто его сердце окончательно остановилось, стоило этим словам слететь с её губ. Как она могла узнать?!

— Честное слово, вы, мужчины, до идиотизма предсказуемы. Неужели ты думал, что эта книга была оставлена на постаменте без причины? Боги, признаться, я ожидала от тебя чуть более интересной игры.

— Это ты подбросила книгу, — процедил он сквозь зубы, а она лишь заговорщицки подмигнула. — И чтоещеты знаешь?

— Настоящий вопрос, принц, заключается в том, чего янезнаю, — она наклонила голову, и её глаза опасно сузились. — Вуаль Видений. Я уже знаю, что Эсмира проболталась тебе о ней.

— Тот круглый бассейн в башне?

— Именно, — ответила она, по-прежнему плотно прижимаясь всем телом к нему. — Эта чаша способна на большее, чем просто вызывать отражения чужой памяти. Это зеркало, обнажающее не только происходящее вэтоммире. Оно также показывает то, что творится за морем — там, над водой.

По мере того как её слова доходили до его сознания, пульс Дрэвина ускорялся. Сирена наблюдала за ними. Хуже того — она наблюдала за всемкоролевством.

— Так скажи мне, принц, — промурлыкала она, и в её голосе засквозила неприкрытая издевка, — ты всё еще свято веришь, будто идешь на шаг впереди? Или до тебя наконец начинает доходить, что ты находишься именно там, где я изначально хотела тебя видеть?

— Тварь злопамятная, — прорычал он, и его губа презрительно дернулась.

Её улыбка стала еще более хищной, когда она подалась ближе, переходя на ядовитый шепот:

— О, как же быстро ты вскипаешь.В точностикак твой создатель, который питал те же чувства к ней. К Калипсо, — она завороженно следила за тем, как яростное пламя полыхает в его глазах. — Тебе следовало довериться своим первым инстинктам на мой счет, Дрэвин Роу. Яи естьто, что вы, смертные, привыкли называть злом. И Эсмира тоже. Как думаешь, почему они изначально пытались уничтожить нас?

Его кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки пальцев, пока он сдерживал себя из последних сил:

— Ты не знаешь о ней ни черта. Как и обо мне.

Сирена издала легкий, издевательский смешок:

— О, еще как знаю, красавчик. Я видела абсолютно всё. Сотни лет я сидела здесь и покорно ждала своего часа, чтобы отомстить. И теперь, я уверена, ты поймешь, как именно я планирую снова поднять это королевство из руин — отперев гробницу и высвободив кости наших истинных обличий. Тех самых костей, к которымтытак любезно её привел, — она небрежно повела плечом. — Так что спасибо, что облегчил мне эту часть задачи.

Лицо Дрэвина окаменело от страшной догадки, а ярость наконец пробила плотину его самообладания:

— Я сдохну, но не позволю тебе причинить ей вред. Я живьем сожгу плоть с твоих чертовых костей, — он подкреплял весом каждого слова ту ненависть, с которой выплевывал их ей в лицо.

— Ах, ну да. Я предполагала, что всё к этому и сведется, отсюда и тот вельсинитовый браслет.

— Который ты сама же и сняла, — напомнил он ей с хищной усмешкой, пока искры углей снова заплясали на кончиках его пальцев. — Думаешь, она будет просто стоять и послушно смотреть, как ты вершишь свою безумную месть?

Злобный, пробирающий до костей хохот вырвался из её груди, после чего она разочарованно цыкнула языком:

— Снятие браслета было необходимо для моих планов, — её голос теперь лился чистым шелком. — И с чего ты взял, что она будет «просто стоять»? О, дорогой, она окажется ровно там, где мне нужно. И вот почему.

Пока они продолжали сверлить друг друга взглядами, её янтарные глаза вдруг дрогнули, а зрачки вытянулись в узкие вертикальные щели, точь-в-точь копируя его любимую пару ледяных синих глаз.

И внезапно все мысли в его голове смолкли. Раздирающий изнутри страх, что только что мертвой хваткой сжимал его горло из-за угроз Сирены, ослабил свою хватку, уступая место блаженному, умиротворяющему покою. Вглядываясь в эти глаза, он ощутил непреодолимую, непреклонную тягу к ней; вся его реальность мгновенно заволоклась густым туманом.

Смертоносная угроза, исходившая от хищницы, что стояла вплотную к нему, бесследно растворилась. Всё, что он теперь мог чувствовать, — это её соблазнительный, пьянящий магнетизм, который неумолимо утягивал его на дно, подобно силе бушующего океанского прилива.

— Поцелуй меня, Дрэвин Роу.

Дрэвин Роу. Именно так Эсмира всегда произносила его имя — как кокетливую, дразнящую угрозу. Его взгляд заскользил по лицу, находившемуся прямо под его подбородком, по телу, плотно прижатому к его собственному, и теперь он видел только её.

По мере того как он наклонялся ближе, её черты становились всё четче в мягком сиянии водяных огоньков, проникавшем сквозь окна. Идеальное лицо Эсмиры, которая без слов умоляла его прильнуть к её губам. И, о все боги, как же сильно он этого хотел. Он жаждал этого больше всего на свете, каждую секунду каждого божьего дня.

Дрэвин подчинился и поцеловал богиню перед собой. Ощущения были точно такими же, как и прошлой ночью: по всему его существу разлилось живительное тепло, напоминающее тот самый миг, когда ты делаешь шаг в тихую гладь прогретого солнцем озера.

Её поцелуй был мягким, но полным отчаянной потребности, заставляя приятную дрожь прошивать его тело до самых кончиков пальцев. Он не мог думать, да и не хотел. Всё вокруг померкло — и солоноватый вкус на её губах, и нежность её прикосновений. Всё это грозило поглотить его без остатка, точно так же, как она делала это всегда.

Где-то на задворках сознания еще копошился странный, едва уловимый инстинкт, шептавший, что здесь что-то не так. Но её ладони скользнули вверх, очерчивая его лицо, а пальцы запутались в его волосах, и последние сомнения испарились в то же мгновение.

Дрэвин полностью растворился в ней, в этом поцелуе, который казался бесконечным, словно свободное падение без капли страха, словно погружение под воду, где тебе больше никогда не понадобится воздух. Именно это он всегда и чувствовал, когда был рядом со своей Эсмирой.

Внезапно раздался тихий скрип, и тяжелая дверь его покоев медленно отворилась.

— Дрэ? — эхом разнесся по комнате встревоженный голос Эсмиры.

Поцелуй прервался, и наведенный морок со звоном разлетелся вдребезги, подобно хрупкому стеклу.

Дрэвин заморгал глазами, оглушенный и полностью дезориентированный. Голова шла кругом; он резко отпрянул назад, силой вырываясь из хватки Сирены.

Горло перехватило, сердце оглушительно бухало в груди, когда он лихорадочно вскинул взгляд на дверной проем.

И она стояла там. Его Дикий Огонь.

Лицо Эсмиры было мрачнее грозовой тучи, губы сжались в узкую, яростную линию. В её глазах бушевал настоящий шторм — темный, тяжелый, пропитанный горьким чувством предательства.

Она не двигалась. Не произносила ни слова, но под тяжестью этого взгляда у Дрэвина подкосились ноги: казалось, весь его мир только что рухнул за считаные секунды.

Леденящий душу холод прошил тело принца; комната внезапно показалась невыносимо тесной, а воздух — тяжелым, удушающим.

— Эсмира, нет… — он сделал отчаянный шаг к ней, но она вскинула руку, заставляя его застыть на месте.

— Не надо, — голос Эсмиры надломился. Она на мгновение отвернулась, судорожно сморгнув, словно пытаясь сдержать подступающие слезы, которые, как он знал, сейчас душили их обоих.

А затем она произнесла слова, которые окончательно разбили ему сердце, заставив выстроенный между ними мост доверия разлететься на осколки:

— Я верила тебе.

Повисшая между ними тишина была оглушительной. И именно в этой тишине Дрэвин с ужасающей отчетливостью осознал: он только что потерял всё, даже не успев толком удержать это в руках.

Огонь в глазах Эсмиры погас. Теперь она смотрела на него — мертво, отрешенно и холодно, а в следующий миг с грохотом захлопнула дверь его покоев, скрываясь из виду.

— Мне так жаль, — едва слышно прошептал он в пустоту, но единственной, до кого долетели эти слова, была Сирена, наблюдавшая за его мучениями с порочным, искренним азартом.

Дрэвин резко обернулся к королеве, и чистая, неконтролируемая ярость вспыхнула в его груди:

— Ты…

Сирена всё еще носила на лице ту самую издевательскую, самодовольную ухмылку.

— Ах-ах, юная любовь, — прощебетала она на удивление жизнерадостным тоном, но её следующие слова прозвучали с чистейшим, концентрированным ядом: — Именно из-за этой гребаной любви мы в свое время и лишились абсолютно всего.

Яростный огненный шар мгновенно сорвался с его ладоней, но стоило Дрэвину замахнуться, чтобы швырнуть его прямо ей в лицо, как её глаза снова дрогнули. Всё его тело сковал мгновенный паралич. Он опять оказался под действием её внушения, но на этот раз — оставаясь в полном сознании. Она словно заставила его застыть, заперев во времени и пространстве.

— Не так быстро. Меня уже обжигало твое пламя, Дрэвин Роу, и я не намерена позволить этому повториться, — горечь в её голосе отчетливо проступала сквозь каждое слово. — Видишь ли, та сила, которой мы с Эсмирой будем обладать вместе, — это именно то, что разорвет наши цепи, ибо у меня самой не хватит магии, чтобы провернуть это в одиночку. И как только королевство будет восстановлено там, наверху, девка станет мне без надобности. С её силами под моим началом моря склонятся перед моей волей, а Калипсо превратится в ничем не примечательное воспоминание.

Её взгляд лениво скользнул по его обездвиженной фигуре, когда дверь в покои отворилась снова.

Облегчение на секунду затопило его разум: он наивно понадеялся, что Эсмира вернулась. Но когда он с трудом перевел взгляд, его сердце окончательно остановилось.

В дверях стоял Азариан, начальник королевской стражи, а за его спиной теснились еще пятеро гвардейцев с оружием наперевес.

Дрэвин мысленно извивался, пытаясь вырваться из ментальной хватки сирены; всё его существо вибрировало от дикой ярости и удушающего страха за Эсмиру, но он лишь чувствовал, как его собственная воля с треском ломается под чужим давлением.

— Не расстраивайся так, Дрэвин. Это было неизбежно. Ирах в свое время не сумел спасти Калипсо, а ты теперь не сможешь спасти Эсмиру, — она разочарованно цыкнула языком. — Из нас получилась бы отличная пара, из тебя и меня. Но теперь, боюсь, ты будешь лишь вечной занозой в моей заднице, превращая и без того трудную задачу в чертовски невыполнимую.

Он кричал. Дрэвин истошно, во всё горло орал ей прямо в лицо, раз за разом заставляя её вспыхивать и заживо сгорать в своем пламени… вот только эта картина так и оставалась лишь иллюзией. Иллюзией в его собственном запертом разуме.

Будучи скованным по рукам и ногам её волей, он мог лишь беспомощно наблюдать, как гвардейцы уверенно шагают к нему, грубо перехватывают его руки и приставляют острые копья к самому горлу.

— Передавай привет Сайрусу, — издевательски бросила Сирена, и прежде чем Дрэвин успел хотя бы моргнуть, она наотмашь полоснула когтями по его лицу. Три острых лезвия глубоко рассекли его бровь и плоть у глаза.

— Считай, что тебе крупно повезло, и я не пустила в ход яд, — закончила она.

Он попытался взреветь от дикой боли, но в ту же секунду невыносимый, сокрушительный удар обрушился на затылок, раскалывая череп.

И весь мир Дрэвина погрузился в кромешную тьму.

Глава 70

Эсмира

Эсмира неслась по замковым коридорам, едва разбирая дорогу из-за застилавшей глаза ярости и горького чувства предательства. Грудь словно разрывало изнутри, а разум лихорадочно цеплялся за увиденное, отказываясь верить.

Картина того, как губы Дрэвина впивались в губы Сирены — её собственнойсестры, — намертво выжглась в памяти. Она прокручивалась перед глазами снова и снова, доводя до исступления, пока Эсмира едва сдерживала рвущийся наружу крик.

Каждый вдох давался с трудом, обжигая горло. Она спотыкалась на ходу, не зная, куда бежит; ей просто нужно было оказаться как можно дальше отсюда, подальше от порога его спальни, где её сердце только что разлетелось вдребезги.

Это самое сердце всю жизнь оставалось непреклонным и холодным для всех вокруг — пока не появилсяон. Пока сын её чертова заклятого врага не пробил в её броне брешь, растопив своим пламенем сковывавший её лед.

Ноги сами несли её по темным переходам. Выскочив сквозь узкую неприметную дверь, она очутилась во внутреннем саду —ихсаду. В месте, где они встречались по утрам, где тренировались, смеялись и обменивались тайными взглядами, когда никто не мог их увидеть. В месте, где её стены начали рушиться — где она наивно поверила, будто он видит и хочет толькоеё.

Но это было не так.

«Если бы я хотел притащить твою сестру

Лжец. Дрэвин Роу был обычным гребаным лжецом.

Она оглядела знакомую поляну, залитую блеклым сиянием водяных огоньков, заменявших здесь утреннее солнце, и накатившая волна ярости окончательно затопила разум. Пальцы сжались в кулаки, когти удлинились и с силой вонзились в ладони, пробивая кожу до крови.

Взгляд Эсмиры зацепился за копья для тренировок, аккуратно прислоненные к ближайшему валуну. Она решительно зашагала к ним.

Пальцы намертво обхватили древко первого попавшегося оружия. С диким криком, вырвавшимся из самой глубины груди, она вскинула копье и с треском переломила его о колено. Острые щепки больно впились в ладони, но этого было мало. Отшвырнув обломки, она схватила следующее и с размаху обрушила его на камень, пока оно тоже не разлетелось на бесполезные куски — точное отражение её собственного разбитого сердца.

Она не останавливалась. Не могла остановиться. Одно за другим Эсмира уничтожала всё оружие, что они успели собрать здесь за последнее время. Звук ломающегося дерева и скрежет металла эхом разносились по пустому саду. Мышцы рук нещадно выли от напряжения, дыхание стало прерывистым и поверхностным, но она продолжала крушить всё вокруг, словно каждый хруст и каждый излом могли хоть как-то исцелить то, что надломилось в её собственной груди.

Воспоминания о прошлой ночи хлынули лавиной: Дрэвин, сжимающий её в объятиях, его поцелуи, его клятвы в том, что она принадлежит только ему. Впервые в жизни она позволила себе поверить в любовь, прикоснуться к тому, каково это — чувствовать себя любимой. И всё это оказалось дешевой ложью.

Дикий, яростный крик сорвался с её губ, раскатываясь в воздухе. От этого крика у нее перехватило дыхание, голова пошла кругом, и ей готово было показаться, будто сам дворец содрогнулся от её гнева.

Как Дрэвин мог так поступить с ней?За что?!Она ведь позволила себе довериться ему, позволила себе впустить его в душу. Наступив на горло собственной осторожности, она отдала ему свое сердце лишь для того, чтобы он растоптал его вместе с единственным человеком, который, как она думала, её понимал.

При этом она не могла винить во всем одну только Сирену — ведь Эсмира сама лично лгала сестре в лицо, заявляя, будто Дрэвин для нее ничего не значит.

Дура. Какая же она была непростительно, чертовски безрассудной и глупой.

Острые края обломанного дерева безжалостно резали ладони, и она приветствовала эту боль: физический трепет помогал ей удерживать связь с реальностью, пока эмоции бурлили внутри неконтролируемыми волнами.

Она замерла посреди разгрома, чувствуя себя абсолютно опустошенной. Словно всё, за что она боролась, всё, на что смела надеяться, было в один миг вырвано с корнем человеком, который изначально эту надежду ей и подарил.

Слезы обожгли глаза, но она упрямо сморгнула их, не позволяя ни одной капле упасть. Дрэвин не заслуживал её слез — ни один мужчина в этом мире вообще не заслуживал женских слез. Она не доставит ему удовольствия увидеть её сломленной.

Эсмира расправила плечи и крепко зажмурилась, силой заставляя себя удерживать эту ярость, позволяя ей ожесточиться, превратиться в надежный щит от боли, что копошилась чуть глубже. Гнев хлынул по её венам подобно расплавленному металлу, выжигая всё на своем пути и намертво запечатывая кровоточащие раны, которые он после себя оставил.

Этот гнев отличался от всего, что она испытывала прежде: он не был резкой, импульсивной вспышкой — скорее медленным, выжигающим изнутри пламенем, которое пустило корни в её сердце, дотла уничтожая любые нежные чувства, что она когда-то к нему питала.

Эсмира открыла ему те частички своей души, которые никогда и ниму не показывала, но он выбросил этот дар, словно тот ничего не значил, хотя прекраснознал: это значило всё.

Роу отняли у нее абсолютно всё — её отца, её команду, а теперь и её сердце, оставив его именно таким, каким она когда-то его и описывала.

Черным. Пустым и не знающим жалости. Сердцем Блэквуд.

Мир клеймил её монстром, но каждый раз, когда она пыталась доказать обратное, обстоятельства лишь сильнее заставляли её соответствовать этому титулу.

В мыслях промелькнули покрытые рунами кости из гробницы, и она вновь ощутила тот самый непреодолимый зов. Они словно кричали ей, умоляя вернуться домой.

Она знала: в усыпальнице сокрыты все нужные ей ответы.

Если обитатели этого мира искренне верили, будто Эсмира Блэквуд — безжалостная, свирепая тварь, то да помогут им боги, если они когда-нибудь встретят Калипсо Эресс.

Эсмира физически ощущала ту мощь, что таилась в этих останках; в порыве бушующей ярости она практически видела, как эта сила искрит на кончиках её пальцев. И она поклялась себе, что с её помощью станет такой же непреклонной, как сам океан.

Беспощадной. Опасной. И смертоносной.

Она выпрямилась, гордо расправила плечи и с высоко поднятой головой зашагала обратно через сад, направляясь к главному залу, как делала это каждое утро. Она вела себя так, словно вообще ничего не произошло, мысленно готовясь к неизбежной встрече с ним.

Эсмира поднесла к губам спелый, сочный плод, смакуя его сладость с каждым неторопливым кусочком. Свет мягко струился сквозь высокие окна главного зала; пока она сидела в полном одиночестве, никуда не торопясь, вокруг царило обманчивое спокойствие. Каждое движение, каждый глоток казались ей актом скрытого бунта. Она ни за что на свете не позволила бы никому увидеть и тени трещины в её самообладании.

Тяжелые двери с грохотом распахнулись, и в зал влетела запыхавшаяся Сирена. Её глаза лихорадочно метались по помещению, пока не остановились на сестре. Она стремительно пересекла комнату; её обычно безупречное лицо было растрепанным, а на смену привычной царственной спеси пришли тревога и затаенное чувство вины.

— Вот ты где! — в голосе сестры сквозило неприкрытое облегчение. — Я обыскалась тебя по всему замку. Мне… мне так жаль, Эсмира. Он сам пригласил меня к себе в комнату, и я не сразу поняла… — она запнулась, виновато уставившись в пол и тщетно подбирая слова. — Я ведь думала, что ты ничего к нему не чувствуешь.

Разумеется, она так думала. И это была исключительно вина самой Эсмиры.

Эсмира уверенно встретила её взгляд, невозмутимо потянувшись за следующим фруктом, словно излияния Сирены были не более чем пустой болтовней. Она слегка наклонила голову набок, искусно маскируя бушующий внутри пожар напускным замешательством:

— О чем ты вообще говоришь? — она беззаботно, снисходительно улыбнулась и сделала еще один медленный укус. — Пожалуйста, не выдумывай глупостей. Мне абсолютно плевать на этого человека.

— Но… твои глаза. То, как ты… ты ведь буквальновыбежалаиз комнаты, Эсми, — её тон смягчился, став почти умоляющим. — Я правда не знала. Клянусь тебе.

Вместо того чтобы сорваться на крик, Эсмира издала тихий, подчеркнуто безразличный смешок.

— Серьезно, Сирена, ты слишком уж всё драматизируешь. Я не забиваю себе голову мыслями о нем, — отрезала она, высокомерно скрестив руки на груди. — Возможно, это ты на самом деле на него заглядываешься. В конце концов… — она многозначительно цыкнула языком. — Он ведь уже не в первый раз пытается тебя соблазнить.

— Нет, я… — голос сестры слегка дрогнул, обнажая редкую для нее уязвимость. — Я просто хотела сказать, что, если бы я только знала, я бы и близко к нему не подошла.

«Поздновато для этого»,— горько подумала Эсмира, хотя внешне заставила себя мягко улыбнуться:

— Да брось. Делай с ним всё, что твоей душе угодно, — Эсмира тщательно выверяла каждое слово, чтобы не выдать копившуюся злобу. — Меня это не касается, и у меня нет ни малейшего желания лезть в чужие дела.

Её сестра удивленно моргнула, и на её щеках проступил едва заметный румянец, когда она нерешительно кивнула:

— Я… я бы никогда не хотела причинить тебе боль.

— Разумеется, — отозвалась Эсмира, изящным жестом смахивая несуществующую крошку со своего платья. — Но, как я уже сказала, ранить меня здесь нечем. Мы с ним никто друг для друга. Просто двое чужаков, застрявших в одном месте.

Сирена выглядела растерянной, опустив взгляд, словно взвешивая свои следующие слова, но в конце концов несмело кивнула:

— Ты не против, если я присяду с тобой?

— Да, конечно, присаживайся, — Эсмира небрежным жестом указала на пустующее место за столом.

Сирена опустилась на стул рядом с ней.

— Я ведь побежала за тобой, — тихо произнесла она. — Он решил остаться у себя, но мне было жизненно необходимо тебя отыскать.

На миг слова сестры смягчили её внутреннюю броню, и в груди болезненно укололо.«Он даже не соизволил ничего объяснить»,— подумала она. Вместо этого Дрэвин остался в своих покоях, трусливо прячась в том самом месте, где только что растоптал её доверие.

Встретившись взглядом с Сиреной, Эсмира окончательно осознала: единственный человек, которому она может доверять, — это её собственная плоть и кровь. Дрэвин не был её отражением, как она наивно полагала. Нет, её истинным зеркалом всегда была и оставалась та, кому это предначертано судьбой, — её близнец и равная ей по силе.

— Что ж, вот и отлично, — произнесла Эсмира. — В любом случае, я сама очень хотела провести время с сестрой.

Сирена переменилась в лице и поерзала на стуле, медленно переводя дыхание и очерчивая пальцами круги по ободку своего бокала. В такт этому движению плавно вздымались и опускались её золотистые локоны.

— Мне нужно кое-что тебе рассказать, — тихо, почти нерешительно начала она. — Кое-что… о нашем прошлом. Я никак не могла поймать подходящий момент. Хотела признаться еще вчера, после праздника, но так и не смогла тебя отыскать.

Пульс Эсмиры мгновенно участился, а мысли вихрем унеслись к усыпальнице и к тому, кто был сокрыт в её глубинах.

— Возможно, сейчас далеко не лучшее время, но я больше не могу держать это в секрете. Ты имеешь полное право знать, и я бы очень не хотела, чтобы ты думала, будто я что-то от тебя скрываю.

Эсмира протянула руку и накрыла ладонь Сирены, лежащую на столе:

— Что случилось?

Уже зная всю правду о Мэринисе из своих собственных видений, она решила незаметно проверить сестру — захочет ли Сирена быть честной до конца, рассказывая о прошлом их павшего королевства.

Сирена ласково провела большим пальцем по тыльной стороне руки Эсмиры:

— Я была совсем девчонкой, когда мне поведали об этом — те, кому удалось выжить после катастрофы. Жители Мэриниса растили меня с пеленок. Они оберегали меня, пока я росла, и постепенно — когда посчитали, что я готова, — начали приоткрывать завесу над нашим прошлым. Рассказали об истинных причинах, почему Мэринис ушел на дно. Затем за мое обучение взялся Азариан: он раскрыл мне тайны, о которых никто не должен был знать, и объяснил, какая цена потребуется, чтобы вернуть то, что принадлежит нам по праву.

Эсмира хранила молчание, изо всех сил удерживая маску безразличия, хотя её разум буквально взрывался от мыслей.

— Азариан рассказал мне о силе, которой мы обе обладаем, — продолжала Сирена. — О наследии, из которого мы происходим. Оно неразрывно связано как с самим океаном, так и с могуществом древних богов.

Эсмира глубоко вздохнула, чувствуя, как воспоминания из её собственного видения накрывают её с головой.

— Я не сразу всё поняла, далеко не сразу, — призналась Сирена. — Но мы живем на этой земле уже не в первый раз, Эсмира.

— И что это, черт возьми, значит? — слова Эсмиры прозвучали едва слышным шепотом.

Сирена с трудом сглотнула:

— Ты помнишь, как говорила, что морские богини навсегда покинули наш мир?

Эсмира утвердительно кивнула.

— Они не исчезли, — призналась её сестра. Она поднялась со своего стула, протягивая руку и увлекая Эсмиру за собой. — Я нашла способ докопаться до истины, и есть кое-что, что я обязана тебе показать. Ты пойдешь со мной?

Вместо ответа Эсмира лишь молча, едва заметно склонила голову.

Глава 71

Эсмира

Эсмира следовала за Сиреной вверх по винтовой лестнице башни, а её мысли лихорадочно кружились: она никак не могла взять в толк, почему сестра ведет её сюда, а не в усыпальницу.

С каждым шагом перед её глазами вспыхивали призрачные картины из видения — как она в своем бесплотном облике мчалась вверх по этим самым ступеням, отчаянно пытаясь вернуться к телу Калипсо, пока Мэринис уходил под воду, и как рухнула на колени, когда древние руны заживо выжигались на её коже.

Когда дверь отворилась, тусклый свет парящих водяных сфер заиграл на стенах замковой комнаты, отражаясь в зеркальной глади каменной чаши.

Эсмира мгновенно вскинула взгляд на стену, к которой когда-то велсинитовыми цепями были прикованы их божественные тела. Оковы оказались грубо вырваны из камня.

«Так вот откуда они взяли браслет для Дрэвина»,— пронеслось в голове.

Сирена замерла перед Вуалью Видений. Вода в чаше закручивалась, напоминая крошечный водоворот, пока её пальцы едва касались каменного ободка. Повисшее между ними молчание казалось невыносимо тяжелым, и предвкушение разгадки готово было разорвать Эсмиру изнутри.

— Я не хотела обременять тебя этим раньше, — тихо начала Сирена, не отрывая взгляда от мягко колышущейся поверхности воды. — Но ты должна понять, почему

Сирена обернулась и встретилась с ней взглядом:

— Вуаль Видений… она позволяет мне видеть скрытое. Не только настоящее, но и прошлое. Я могу заглянуть в самые темные глубины веков и узнать обо всем, что произошло, даже о том, что пытались утаить, — она сделала паузу, пристально изучая лицо сестры, но Эсмира приложила все усилия, чтобы её мимика оставалась абсолютно бесстрастной. — И я увидела её. Правду о нас. О том, кем мы были… и кем являемся теперь.

Она сделала шаг ближе к Эсмире, плавно ведя пальцами по воде, словно пытаясь пробудить что-то на самом дне чаши.

— Я виделанас. Богинь океана, связанных единой, неразрывной силой.

— Богинь, — с трудом сглотнула Эсмира. — Ты знала об этом и всё равно молчала.

Сирена шумно выдохнула сквозь ноздри — не от раздражения, а скорее пытаясь точнее подобрать слова:

— Не молчала. Скажем так, я просто выжидала подходящий момент. И всё же, должна признать, ты удивлена гораздо меньше, чем я рассчитывала, — она одарила сестру проницательным взглядом.

— Потому что я тоже это видела, — призналась Эсмира, делая шаг к Вуали Видений и останавливаясь по другую сторону чаши.

— И что же ты увидела?

Эсмира набрала в легкие воздуха и опустила взор в бурлящий омут:

— Когда мы только пришли сюда через туннель, там была покрытая рунами каменная чаша, точь-в-точь как эта. Стоило мне коснуться её…

— Она открыла тебе тайну, верно? — Сирена слегка склонила голову набок.

— Катастрофу, — ответила Эсмира. — Я стояла в самом эпицентре падения и физически ощущала себя там.

Губы Сирены тронула хищная улыбка:

— Мы действительнобылитам, Эсмира.

— Было кое-что еще, — продолжила она. — Гробница.

Глаза Сирены округлились, а губы удивленно приоткрылись:

— Гробница… — эхом повторила она.

— Да, значит, ты о ней знаешь, — Эсмира подозрительно прищурилась, буравя её взглядом.

— Мы были сильнейшими, понимаешь? — Сирена предпочла проигнорировать прямой вопрос, не подтверждая и не отрицая её слова. —Тыбыла могущественнее любого из остальных богов, и они панически тебя боялись. Боялись того, во что мы можем превратиться. Вместе.

Волна холодного, контролируемого гнева осязаемо хлынула от Сирены, заполняя комнату.

— Жители Мэриниса до последнего настаивали на том, что наши останки необходимо надежно спрятать. Они утверждали, что наша сила слишком хрупкая и священная, что она намертво привязана к самому королевству, — взгляд её сестры изменился, став настороженным и тяжелым. — Кости в той усыпальнице…

— Они принадлежат нам, — закончила за нее Эсмира.

На лице Сирены промелькнуло нечто, похожее на триумфальную гордость. Она высоко задрала подбородок, а её губы сомкнулись в довольной ухмылке:

— Да. Они сокрыли их на случай, если предавшие нас боги вернутся за ними. Но в то время мы еще не знали, что небожители больше не ходят по землям Римелля среди своих подданных. Именно из-за предательства они теперь ипрячутся— бегут от собственного позора.

— Но почему? Зачем остальным богам предавать их? — Эсмира судорожно сглотнула. — Предаватьнас. Что такого мы совершили?

— Мы ничего не сделали! — прошипела Сирена. — Они уничтожили наши божественные обличия в припадке слепой, завистливой ярости.

— Но с чего им завидовать? У каждого из богов есть свои земли — свои подданные, которые правят ими, поклоняются им и возносят молитвы.

Сирена поджала губы:

— Они посчитали несправедливым, что каждому из них досталось лишь по одному заурядному королевству, в то время как мы безраздельно властвовали над всеми океанами этого мира. А ведь океан — это целая вселенная.

— Несправедливым, — эхом повторила Эсмира, и вены на её шее напряглись от ярости. — Нас скрутили и хладнокровно зарезали из обычной зависти.

Власть. Зависть. Жадность. Именно эти пороки правили всеми живыми существами в их проклятом мире, и в то самое мгновение Эсмира поклялась себе, что положит этому конец. Чего бы ей это ни стоило.

Сирена накрыла своей ладонью руку Эсмиры, покоившуюся на краю чаши:

— Магия, что до сих пор теплится в останках наших божественных тел, — это единственное, что удерживает Мэринис в безопасности на самом дне. Они не могут добраться до нас, а мы не можем выбраться отсюда. В тот роковой день они обрекли наш народ на смерть. Целая цивилизация была стерта с лица земли из-за их алчности, хотя они и пытались выставить алчными нас. Пойми, Эсмира, та сила, что заключена в этих костях — внутринас, — это именно то, что необходимо, чтобы вернуть наш народ на поверхность. Чтобы поднять наше королевство из этой водяной могилы.

— Значит, ты планируешь разрушить наше проклятие, — догадалась Эсмира. — И тогда…

— К нам вернутся наши истинные божественные силы. Мы сможем поднять королевство из пучины и свершить свое возмездие.

Возмездие.

Эсмира мгновенно вспомнила обо всех тех ничтожествах там, наверху, которые сполна заслужили её карающий гнев. О тех, кто не умел ничего, кроме как брать, брать ибрать. Она и сама была одной из них — научилась этому у отца. И, сама того не ведая, тоже оказалась кем-то украденной.

Лицо Сирены сделалось непроницаемым, а взгляд — отрешенным:

— Они пытались полностью стереть нас из истории, — её голос на секунду надломился, а кулаки по бокам судорожно сжались. — У каждой стихии, у каждого королевства был свой единственный бог-правитель, но у океана их было двое. И они посчитали это несправедливым, ведь двое всегда сильнее одного.

Пока Эсмира слушала её, она никак не могла выкинуть из головы то, как Ирах смотрел на нее — с невыносимым сожалением и агонией в глазах… в глазах, точь-в-точь как уДрэвина, когда вонзал клинок ей в самое сердце. Казалось, самому року было угодно, чтобы это предательство повторилось в жестокой и издевательской насмешке судьбы.

Вуаль Видений снова пошла рябью, словно чутко откликаясь на слова Сирены.

— Мы с тобой были богами. И сейчас мы всё еще связаны этой силой в наших смертных телах. Это единственная причина, почему данные сосуды до сих пор не рассыпались в прах.

Леденящий душу холод прошил позвоночник Эсмиры, стоило слову «сосуд» прозвучать применительно к её собственному телу.

Эсмира пристально посмотрела на своего близнеца:

— И что же способно убить бога?

Сирена хищно сжала челюсти:

— Велсинит, — выплюнула она это слово с таким отвращением, будто оно оставило на её языке мерзкий вкус. — Прямо в сердце.

— И они заставили Ираха сделать это, — подытожила Эсмира.

— Теперь ты улавливаешь суть, — Сирена одарила её пробирающей до костей улыбкой. — Из того, что мне удалось собрать по крупицам, такова была воля самого Асириса.

Асирис. Вот оно, то самое имя, значения которого она не понимала, когда находилась

— И кто это вообще такой?

Сирена удивленно наклонила голову:

— Неужели мир больше не помнит Асириса? — когда Эсмира едва заметно качнула головой, сестра продолжила: — Асирис — это высшее божество как жизни, так и смерти. Создатель и разрушитель всего сущего. Включая нас, их самые первые творения.

Губы Эсмиры потрясенно приоткрылись. Огромный пласт истории был безвозвратно утерян за последнее тысячелетие, включая память одругомбоге. Но не просто о каком-то там божке — о самом Первозданном. Повелителе жизни и смерти.

— Понимаешь, Эсмира, — вновь заговорила она, — богов было невозможно уничтожить до тех пор, пока остальные небожители не убедили Асириса в том, что мы слишком опасны для этого мира. Именно тогда и родился велсинит, вобравший в себя кровь нашего прародителя. Конец всему и вся. Наш создатель и повелитель лично приказал Ираху пронзить наши сердца коваными кинжалами и собрать наши души, — она указала рукой на них двоих. — Очевидно, вторую часть приказа этот глупец так и не выполнил.

Эсмира медленно облизала губы, её взгляд лихорадочно метался из стороны в сторону, пока она переваривала услышанное:

— Но почему они заставили сделать это именноего? — она панически боялась, что уже знает ответ.

Сирена подалась вперед над Вуалью Видений, и бурлящая вода в чаше мгновенно замерла:

— Если верить слухам, всему виной была любовь.

Эсмира моргнула:

— И ты безоговорочно веришь этим слухам и легендам?

Сирена скрестила руки на груди и тихо, вкрадчиво рассмеялась, но в этом смехе сквозила явная, осязаемая угроза; всё её самообладание и манеры изменились, стоило правде об их общем прошлом наконец выйти на свет:

— Я верю в то, что, если хочешь сделать что-то правильно, никогда не стоит полагаться на мужчину.

Хищная, понимающая ухмылка тронула губы Эсмиры:

— Это уж точно.

— И нам крупно повезло. Когда наши души отделились от тел, они отыскали новорожденных близнецов Эресс в их колыбелях. Мэринис стремительно уходил на дно, и наши дражайшие собратья-боги в панике бросили нас. Сбежали из Римелля из дикого страха, что мы когда-нибудь найдем их снова.

— Сбежали?

— Похоже на то. Они — единственное, чего я не способна увидеть, — выплюнула она последнее слово, и её кулаки, висевшие по бокам, мелко задрожали. — Судя по всему, они прячутся в новом мире. Проходы туда защищены велсинитом, и магия не позволяет мне заглянуть за этот барьер.

Глаза Эсмиры округлились.«Так вот как он оказался в руках смертных».

— Впрочем, сейчас это уже не имеет значения, — Сирена широко развела руки. — Ведь мы здесь. Живые! Могущественные и готовые поднять Мэринис из глубин, на которые они нас обрекли, — и как богини, и как наследницы Эресс.

Взор Эсмиры скользнул по отражающей поверхности воды. Слова сестры эхом отзывались в её разуме, но они лишь порождали новые вопросы.

Кто она на самом деле? Переродившаяся богиня Калипсо? Или наследница рода Эресс, рожденная тысячу лет назад? А может, просто какое-то осколочное, причудливое слияние их обеих?

— И кем же мы станем, когда разрушим проклятие? — спросила она.

Сирена хищно улыбнулась:

— Кем только пожелаем.

На них снизошла тишина, нарушаемая лишь едва уловимым гулом парящих водяных сфер.

— С чего нам вообще начать, чтобы исправить содеянное? — вслух задумалась Эсмира.

Жестокая ухмылка расползлась по лицу Сирены, и она была жутко похожа на ту, с которой сама Эсмира обычно дразнила свою добычу.

— Это будет непросто, — начала она. — Разрушить проклятие — значит связать и уничтожить силу богов, которые изначально наложили его на нас. Это значит сорвать каждые оковы, удерживающие наши души в этой смертной плоти.

Эсмира подалась вперед:

— Как?

— Жертвы, — Сирена сделала глубокий, размеренный вдох. — Азариан считает, что для возвращения божественности нам понадобится то, что олицетворяет каждого бога, помимо нас самих.

— Да… — Эсмира согласно кивнула, впитывая каждое слово. — Частица каждого бога.

— Именно. Их собственная суть неразрывно связана с мирами, которыми они правят. Нам нужен осязаемый фрагмент каждого: земля, которой повелевает Виллем, капля нашего священного моря, — она сделала паузу, медленно оглаживая взглядом фигуру Эсмиры, — и искра пламени Ираха.

Челюсть Эсмиры непроизвольно сжалась при упоминании огня, а мысли мгновенно унеслись к повелителю стихии, находившемуся несколькими этажами ниже.

— А что насчет Виденн?

— Это самое сложное, — Сирена склонила голову набок. — Эльфы Виденн обладают силой подчинять разум, что зачастую позволяет им воплощать в жизнь самые жуткие кошмары своих врагов.

Эсмира моргнула и издала тихий, свистящий свист:

— Наши кошмары? Нам нужно принести в жертву осязаемый страх? — она коротко, издевательски хохотнула. — Я ничего не боюсь.

Брови Сирены нахмурились:

— Мы все чего-то боимся, дражайшая сестра.

«Свой самый жуткий кошмар я уже пережила сегодня утром».

Тысячу лет — она оберегала свое сердце без малого тысячу лет, чтобы в итоге доверить его Дрэвину, который растоптал его за считаные часы.

Эсмира молча кивнула, и Сирена продолжила, понизив голос:

— Затем нам нужно будет пролить нашу кровь на останки — но сделать это обязательно тем самым велсинитовым кинжалом, которым нас изначально и убили. Без него связующие нити проклятия не распутать. Никакое другое оружие не подойдет.

— А что, если это не сработает? — озвучила свой вопрос Эсмира. — И откуда Азариан всё это знает?

Сирена лишь снисходительно улыбнулась:

— Всё сработает.

Эсмира глубоко вздохнула, подавляя раздражение от того, что сестра демонстративно проигнорировала вопрос об Азариане:

— И что произойдет, когда мы добьемся успеха?

— Мы вернем свои силы, — начала Сирена. — То, чем мы владеем сейчас, — лишь жалкая крупица нашего прежнего величия. Мы больше не будем привязаны к этой смертной оболочке. Мы снова станем богами — лучшими из них. Нариса и Калипсо вернутся в Римелль.

Они замерли в тишине, и Эсмира всем существом ощутила весь масштаб того, что ждало их впереди. Но она видела, что Сирена всё для себя решила, — а значит, свой выбор сделала и она сама.

Сирена протянула руку над Вуалью Видений и крепко сжала ладонь Эсмиры:

— Значит, вместе?

Эсмира задержала пристальный взгляд на сестре, после чего сжала её руку в ответ и уверенно кивнула:

— Да… Вместе.

Они спускались по лестнице башни в полном молчании, и разум Эсмиры был туго стянут узлом под тяжестью всего, что только что открыла ей Сирена.

Осознание правды об их прошлом постепенно укладывалось в голове, но одна мысль упрямо возвышалась над остальными, и Эсмира искренне это презирала. Она всем сердцем ненавидела тот факт, что Дрэвин продолжал занимать её мысли даже сейчас, когда она наконец узнала всё, чего жаждала всю свою жизнь. Ненавидела знание того, что ей неизбежно

Каждый шаг по направлению к главному залу, казалось, лишь заставлял её пульс биться чаще. Сердце испуганно ускоряло ход по мере того, как они приближались к месту, где, по её предположению, он должен был её ждать.

«С чего ради я вообще надеюсь, что он ждет?»

Эсмира убеждала себя, что хочет этого лишь ради возможности с размаху впечатать кулак в его смазливое лицо — любые другие причины она даже рассматривать не желала.

Предвкушая, как он поползет перед ней на коленях, она ожесточила свое сердце и разум, твердо решив, что любые его мольбы о прощении наткнутся на глухую стену.

Но стоило ей и Сирене переступить порог главного зала, как в воздухе повисло странное, давящее напряжение. К её сестре-близнецу тут же поспешили гвардейцы и, наклонившись, принялись что-то торопливо шептать ей на ухо. На лице Сирены промелькнула трудночитаемая эмоция; её нерешительный взгляд заметался между Эсмирой и стражниками.

— Что такое? Что происходит? — спросила Эсмира, нахмурив брови и делая шаг к ним.

Сирена переступила с ноги на ногу, одарив её жалостливым взглядом:

— Я даже не знаю, как тебе об этом сказать, — тихо произнесла она, ободряюще коснувшись её предплечья.

Грудь Эсмиры сдавило тисками, и она сделала поспешный шаг назад, убирая руку из-под пальцев Сирены.

— Что случилось? — надавила она, чувствуя, как спазм перехватывает горло.

Королева набрала в легкие воздуха и замялась, отведя взгляд на свои руки и нервно ковыряя ноготь большого пальца, прежде чем снова посмотреть ей в глаза:

— Дело в Дрэвине… он…

— Что с ним?! — резко оборвала её Эсмира, не сумев сдержать легкий надрыв в голосе.

— Он исчез, — ответила сестра, и время вокруг словно замедлило свой ход, а от лица Эсмиры отхлынула вся кровь. — Дрэвина видели уходящим из Мэриниса в сторону пещер. Должно быть, он прознал, где они находятся, и сбежал, не проронив ни слова. Азариан пытался броситься в погоню, но этот ублюдок обрушил своды своим пламенем, наглухо завалив туннель, через который вы сюда прибыли.

«Он ушел».

Сердце Эсмиры рухнуло куда-то в бездну. Каждая робкая, полная надежды мысль о нем в одно мгновение остыла и испарилась. Оглушающее онемение волной затопило тело, а лицо окаменело, инстинктивно пряча от чужих глаз бушующий внутри хаос.

«Сбежал».Это слово намертво въелось в сознание, сокрушительным ударом разрывая в клочья всё, во что она еще секунду назад верила.

Дрэвин должен был быть здесь и ждать её возвращения. Должен был пресмыкаться у её ног и вымаливать прощение. Должен был лгать и шептать приторные слова, как всегда делают мужчины после своего предательства, но он оказался не способен даже на это.

Феникс струсил и дал деру.

Он просто сбежал от последствий, с которыми ему пришлось бы столкнуться.

Дрэвин сбежал отнее.

Очередное гребаное разочарование, забившее финальный гвоздь в гроб её сердца.

Он ушел через пещеры — по тому самому пути, который они планировали преодолеть вместе, — попросту бросив её здесь.

Сердечная боль, которую она так отчаянно пыталась подавить, переросла во что-то более острое, безжалостное. Она трансформировалась в свирепую волну осознания тотального предательства, которая мертвой хваткой сковала её сердце, превращая его в кусок гранита.

Это была ярость — чистая, обжигающая, дотла выжигающая последние крохи надежды, за которые она так наивно цеплялась, и обращающая их в пепел.

«И правда, Дикий Огонь»,— эхом отозвались в её памяти его же слова.

Дрэвин Роу даже не представлял, насколько он прав.

И пустьонсчитает себя единственным, кто повелевает пламенем, именноонастанет той, кто отнимет всё, что ему дорого, и превратит его жизнь в кучку тлеющих углей.

Сирена снова попыталась к ней прикоснуться, но Эсмира резко отпрянула.

— Мне так жаль, сестра.

Пальцы Эсмиры сжались в кулаки, когти до боли вонзились в ладони, пока она изо всех сил заставляла лицо оставаться бесстрастным.

Гвардейцы, сделав шаг назад, снова что-то зашептали Сирене, бросая на Эсмиру настороженные взгляды, которые лишь подливали масла в разгорающийся в её венах пожар. Она физически ощущала их жалость, их осуждение, словно им двоим было известно нечто, чего не знала она сама.

Во взгляде Сирены читалось сочувствие, но Эсмире не нужно было сострадание. В нем не было ни малейшей нужды. Любая мягкость, что еще могла теплиться в ней вместе с воспоминаниями о Дрэвине, окончательно ожесточилась, переплавляясь в непреклонную, леденящую решимость.

Ей было абсолютно плевать, куда он ушел и зачем. Он сделал свой выбор, и пускай этот выбор послужит ей финальным, самым главным уроком.

Эсмира даже не вздрогнула, когда встретила прямой взгляд Сирены. Она не позволила ни единой капле своей удушающей ярости просочиться в голос, силой растягивая губы в жесткой, надменной улыбке:

— Что ж, похоже, он сделал свой выбор.

И этот выбор был не в её пользу.

Дрэвин её не выбрал.

Глава 72

Дрэвин

Дрэвин резко очнулся; его тело было распростерто на холодном, неровном полу в кромешной тьме. Череп раскалывался от невыносимой, пульсирующей боли — следствие того, как Азариан по приказу Сирены вырубил его, лишив чувств.

Где бы его ни оставили, вокруг царило гробовое молчание, нарушаемое лишь его собственным частым, поверхностным дыханием. В пустом пространстве эти звуки казались неестественно громкими, раскатываясь гулким эхом. Сердце бешено колотилось, и он силой заставил себя дышать медленнее, но абсолютная, непроглядная тьма продолжала давить на него со всех сторон.

Дрэвин осторожно поднес пальцы к брови, нащупывая глубокие рваные борозды на коже — след от когтей королевы. Он резко зашипел от боли при первом же прикосновении, но мысленно поблагодарил богов за то, что её лезвия прошли в волоске от глаза. Его лицо, скорее всего, теперь обезображено на всю жизнь, но ему было плевать. Единственное, что его сейчас волновало, — это Эсмира.

Инстинктивно он призвал искру пламени на свою ладонь, искренне удивившись тому, что на запястьях не оказалось сковывающего велсинитового браслета. По мере того как огонь разгорался, окружающая обстановка начала обретать четкие очертания. При виде этих стен его сердце едва не остановилось.

Сырой, бугристый пол под ним принадлежал той самой пещере, в которую они с Эсмирой рухнули, когда над их головами обвалился свод. Стены бесконечно уходили ввысь, а на другом конце грота виднелось небольшое подземное озеро, в котором он едва не утонул. Дрэвин резко обернулся к туннелю, который Эсмира открыла с помощью своих сил, и увиденное повергло его в дикий,

Прямо перед ним высилась массивная, монолитная стена из нагроможденных валунов, наглухо блокируя проход обратно в Мэринис — обратно кней. Они снова отгородились от остального мира, заперев его по эту сторону границы.

Он бросился к завалу, лихорадочно ведя пальцами по грубым, непреклонным каменным поверхностям.

— Нет… — выдохнул он, отступая на шаг, пока паника едва не накрыла его с головой.

Лицо Эсмиры мгновенно вспыхнуло в памяти. Он вспомнил, как она смотрела на него, когда он признался ей в своих чувствах, — как она выглядела, когда он назвал её своей и в ту же секунду поклялся уничтожить любого, кто посмеет отнять её у него.

И в следующий миг это воспоминание разлетелось вдребезги, вытесненное тем самым затравленным, полным боли взглядом, которым она одарила его, застав в объятиях сестры. Сирена подчинила его разум, заставив поверить, будто перед ним стоит Эсмира — его Дикий Огонь. Королева полностью захватила его сознание, и он был абсолютно бессилен перед её внушением.

Она намеренно вбила клин между ним и Эсмирой, уничтожив доверие, которое они так бережно выстраивали по крупицам, а затем попросту изгнала его, не дав возможности поговорить. Не оставив шанса рассказать чистую правду о том, что произошло.

Оставался лишь один вопрос:зачем?Что такого она могла задумать, ради чего ей потребовалось разлучить их и причинить Эсмире такую сокрушительную боль? Неужели всё ради того, чтобы её внимание было без остатка сосредоточено только на Сирене? Но если так, почему она оставила его в живых? Да еще и применив силу…

Резкая боль в расколотом черепе теперь казалась сущим пустяком по сравнению с агонией, которая мертвой хваткой сжимала его сердце.

Пещерные стены словно сжимались с каждым его вдохом. Пульс учащался тем сильнее, чем безумнее кружились мысли. Эсмира всё еще оставалась там, в Мэринисе, где-то за этой непреодолимой каменной толщей. Совсем одна, наедине с опасной, коварной сестрой, которая до этого лишь скрывала истину и извращала факты — и всё ради того, чтобы втереться к ней в доверие.

Всё, что они с трудом раскопали в этой пещере, Сирена знала с самого начала. И она намеренно держала Эсмиру в неведении.

Призвав еще более мощный поток пламени, Дрэвин обрушил его на валуны, заставляя себя вкладывать всю свою силу, всю свою яростную ярость в этот огонь, и истошно, во всё горло взревел от бессилия.

От этой яростной атаки стены грота озарились багровым сиянием, а тени безумно заплясали по углам пещеры, но камни лишь жадно впитывали его огонь, словно поглощая саму магию. Он попытался снова, извергая из ладоней еще больше мощи, еще больше яростного пламени, пока на его лбу не выступили крупные капли пота. Но каждая брошенная им огненная волна лишь бессильно угасала на поверхности завала, едва оставляя на нем копоть. Ничто не плавилось, не трескалось и не горело.

Дрэвин с размаху впечатал кулаки в острый гранит, почти не чувствуя физической боли из-за удушающего страха, что когтями разрывал его горло.

— СУКА! — закричал он, и его голос громовым эхом раскатился в глухой тишине.

Огненный свет дрогнул и окончательно погас, снова погружая его в кромешную тьму.

Тяжело и прерывисто дыша, он запустил пятерню в волосы. Каждый его инстинкт буквально кричал о том, что нужно пробиться сквозь завал, разобрать эти чертовы камни по кусочкам, если потребуется, но ничего не помогало. И с каждой потерянной секундой он отчетливо чувствовал, как она ускользает от него всё дальше.

Сначала она решила, что он предал её доверие и растоптал сердце, а теперь она будет думать, что он трусливо бросил её — оставил совсем одну в мире, где она и без того всегда чувствовала себя бесконечно одинокой.

Он стиснул зубы и прижался лбом к горячему камню, приветствуя эту жгучую боль.

— Я приду. Клянусь каждым гребаным, ничтожным богом, который причинил тебе боль: я приду за тобой.

Дрэвин отчаянно надеялся, что каким-то чудом она услышит его сквозь толщу скал и океанскую бездну, но ответом ему было лишь холодное эхо собственного голоса.

В наступившей тишине на поверхность всплыло воспоминание — издевательские слова Сирены:«Крошечные расселины в скале служат отличной лестницей».

Дрэвин обернулся к дальней стене и черному, зеркальному озеру, раскинувшемуся у её подножия. Поверхность воды казалась зловеще неподвижной, пугающая пустота простиралась перед ним. Когда он вновь призвал пламя, то увидел их — едва заметные расщелины в каменной стене, уходящие вверх так высоко, насколько хватало взгляда, и даже дальше. И находились они прямо посреди чертова озера.

Собрав волю в кулак, он подошел к самой кромке. Но не успел он сделать и шага, как по зеркальной глади пошла рябь, затем еще одна и еще, пока всё озеро не пришло в движение. Его тело мгновенно напряглось, когда над водой показались их немигающие глаза.

Гриндилоу.

— Чертов Ирах, — выругался он сквозь зубы.

Они гипнотизировали его своими темными, бездонными взглядами — твари, которые уже пытались полакомиться его плотью, когда он в прошлый раз оказался в этом забытом богами месте.

Дрэвин стиснул зубы, позволяя огню хлынуть из ладоней, озаряя янтарным светом и воду, и наблюдающих за ним монстров.

Вскинув руки с полыхающим пламенем выше, он рявкнул:

— Если не хотите сгореть заживо, советую убираться обратно в то пекло, из которого вы вылезли!

Твари зашипели, слегка отступая в темные глубины, но не ушли, продолжая караулить и выжидать.

Он не стал терять ни секунды. Зайдя в ледяное озеро, Дрэвин подсвечивал себе дорогу пламенем — ровно настолько, чтобы различить смутные очертания расщелин на противоположной стороне каменной стены. Из-за того, что грести приходилось только одной рукой, вода сильно замедляла его, тяжелым грузом обволакивая ноги при каждом движении. Его взгляд лихорадочно метался между скалой и гриндилоу, которые только и ждали возможности устроить пир.

Добравшись до стены, он закинул голову, пытаясь проследить за уходящими во тьму уступами. Придется лезть наверх — и для этого ему понадобятся обе руки.

— Будь оно всё проклято, — прошипел он.

Боги. Именно из-за них он и оказался в этом дерьме.

Сделав глубокий выдох, он погасил огонь, погружая себя в кромешную тьму. И стоило последней искре погаснуть, как до его ушей долетел яростный всплеск воды.

Его глаза расширились: он понял, что они только и ждали темноты для атаки. Дрэвин резко вытянул руки, и его пальцы тут же нащупали острые борозды в камне. Он стремительно подтянулся вверх, целиком положившись на инстинкты. Руки осторожно, но быстро перебирали грубый гранит, намертво цепляясь за

Резкий, похожий на шипение визг разорвал тишину, и в следующий миг он ощутил это — склизкая, чешуйчатая туша мертвой хваткой вцепилась ему в спину, а другая уже обвивала ногу. Горло перехватило, но он заставил себя сохранять максимальное спокойствие. Дрэвин извивался и отбивался ногами, но снизу накатывали новые твари, облепляя его с поразительной, неестественной силой. Острые когти и зубы безжалостно впились в его руки и плечи, пытаясь утащить обратно на дно.

— А ну пошли вон от меня, бляди! — взревел он, отчаянно пытаясь стряхнуть их с себя, пока когти тварей впивались всё глубже в мясо.

Короткая вспышка пламени сорвалась с его пальцев, но её почти мгновенно погасила ледяная вода, стекавшая с их склизкой кожи. Твари будто бы издевательски заклокотали: этот булькающий, утробный хохот гулким эхом раскатился по пещере, когда новый навалившийся вес потянул его вниз.

Пальцы Дрэвина сорвались. Он проскользил несколько футов вниз по стене, прежде чем ногти с мясом въехали в одну из выдолбленных каменных ступеней, возвращая опору. Стиснув зубы, он боролся против их хватки на пределе человеческих возможностей. Ему было жизненно необходимо добраться до поверхности — жизненно необходимо спасти её.

Ярость, подобной которой он еще никогда не знал, вспыхнула в груди, высвобождая его истинную магию. Сделав глубокий вдох, он перенаправил каждую кроху своей энергии назад, заставляя собственную спину буквально взорваться яростным пожаром.

Пламя взревело, жадное и беспощадное, заживо сжигая облепивших его гриндилоу. Пронзительные, оглушительные крики боли заполнили грот, пока огонь пожирал их плоть, а воздух мгновенно пропитался удушливым запахом горелого мяса.

Одна за другой твари разжимали хватку, их когти втягивались, и обугленные туши с тяжелым плеском сыпались обратно в озеро. Вода яростно зашипела и закипела, принимая в себя их мертвые тела; над поверхностью поднялся густой пар, и лишь редкие пузыри нарушали установившуюся тишину.

Дрэвин не стал терять ни секунды. Он упорно карабкался вверх; мышцы нещадно выли, когда он перешагивал через порог собственного бессилия. Он поднимался по стене так быстро, как только мог. Растерзанная, окровавленная кожа на спине взрывалась волнами адской боли, а пальцы на руках белели от судорожного хвата при каждом новом шаге.

Тьма казалась бесконечной, каменная стена тянулась вверх так, словно у нее не было конца, но он лез всё быстрее и яростнее, преодолевая полное изнеможение.

Наконец, сделав последнее отчаянное усилие, он вытолкнул свое тело на твердую землю и без сил рухнул на холодный влажный камень. Дрэвин тяжело, хрипло дышал; сердце колотилось так неистово, что готово было пробить грудную клетку. Он лежал в тишине прямо перед едва заметным, гудящим барьером.

Он прижал ладонь к этой призрачной стене, ощущая кожей её мягкую, едва уловимую вибрацию. И теперь этот барьер ни за что не пустил бы его обратно в Мэринис.

Дерьмо. Должно быть, именно это Сирена и имела в виду, когда говорила, что её гвардейцы не могут покинуть город с самого момента его затопления. Единственная причина, по которой сам Дрэвин смог пройти сюда раньше, заключалась в том, что он был вместе с Эсмирой.

Внезапно глубокий, громоподобный гул раскатился по туннелям впереди. Он резко вскочил на ноги, мгновенно узнав этот ни с чем не сравнимый звук — грохот пушечного выстрела.

Пламя послушно вспыхнуло в руке Дрэвина. Удерживая его поближе к себе, чтобы освещать дорогу, он сорвался на бег. Петляя по извилистым переходам и узким коридорам, спотыкаясь о неровные камни, он стремительно пробирался сквозь бесконечный подземный лабиринт. Огонь разгонял тьму всего на несколько футов перед ним, но этого хватало, чтобы заметить осыпающиеся обломки скал и каменную пыль, всё еще оседавшую с потолка после мощного взрыва.

Второй пушечный залп прогремел как раз в тот момент, когда он мчался вперед, заставляя его бежать еще быстрее. Дикая, удушающая паника когтями впивалась в него с каждым шагом. Дрэвин не позволял себе задумываться о том, что может означать эта канонада, как не позволял себе и бояться того, что сделает с ним команда Эсмиры, если узнает, что он вернулся без их капитана.

Наконец он обогнул последний поворот, и впереди показался выход из пещеры, к которому он вылетел на полной скорости.

БАХ!

Земля содрогнулась под ногами Дрэвина, когда оглушительный грохот очередной пушки разорвал небосвод. Он выбежал из грота, едва не пересчитав носом все неровности каменистой почвы. Глаза больно зарезало от яркого дневного света, и, боги, он еще никогда не был так рад солнцу, но в следующий миг его сердце буквально подпрыгнуло к горлу, стоило ему бросить взгляд на море.

Вдалеке поднимались густые клубы черного дыма, закручиваясь на фоне чистого синего неба и смешиваясь с редкими облаками.

Он на полной скорости помчался вниз по скалистому склону, напрочь игнорируя резкие вспышки боли от ран, оставленных гриндилоу на его спине и ногах. Каждое движение отзывалось в теле мучительными судорогами, но он упрямо несся вперед, вбивая тяжелые сапоги в грубую землю, пока запах соли и гари едко резал ноздри.

Наконец впереди показался небольшой каменистый пляж, и его пульс ускорился в безумной смеси облегчения и ужаса: он узнал свой собственный корабль, «Доблесть», который вел ожесточенный бой с «Ночным Призраком». Их пушки палили друг по другу без тени пощады.

Дрэвин выскочил на каменный берег, отчаянно размахивая руками над головой и крича до хрипоты:

— Стой! Прекратить огонь! — надрывался он, но его крики полностью тонули в оглушительном реве очередного залпа.

Как Сэмвелл вообще умудрился его отыскать? Он и подумать не мог, что кто-то решится заплыть так далеко на юг, а уж тем более радинего.

Его взгляд намертво приковало к «Ночному Призраку», и дикий, леденящий страх сковал его изнутри, стоило ему заметить, что судно Эсмиры уже наполовину ушло кормой в темную океанскую пучину.

Этот чертов корабль был единственным, что оставалось у Эсмиры. Её команда была всей её жизнью, и если они уйдут на дно, Дрэвин знал: сама преисподняя покажется этому миру милосердным раем по сравнению с той яростью, которую она на него обрушит.

«Что-то здесь не так…»

«Доблесть» была абсолютно цела. Ни одной пробоины в корпусе, и ни с одного из кораблей не доносилось криков ужаса. Пытаясь унять лихорадочный бег мыслей, он прислушался к звукам, долетавшим со своего судна.

Это был ликующий рев. Настоящие крики победы.

При этом со стороны «Ночного Призрака» не прозвучало ни одного пушечного залпа, а на его палубе не было видно ни

— Матерь богов… — едва слышно выдохнул он.

Очередное пушечное ядро с оглушительным свистом рухнуло в воду совсем рядом, окатив его каскадом ледяных брызг. Он покачнулся, но упрямо держал руки поднятыми, отчаянно сигналя своей команде, пока те продолжали безжалостный обстрел.

Удушающая беспомощность накрыла его. Спотыкаясь, Дрэвин побрел дальше по пляжу прямо в воду, прижав ладони к губам, чтобы хоть как-то усилить свой голос:

— Прекратить огонь! — надрывался он раз за разом, пока голос окончательно не сорвался на хрип. — Прекратить огонь, мать вашу, вы, идиоты!

Когда он понял, что привлечь их внимание обычным криком не удастся, он тяжело вскинул руку и, собрав последние остатки энергии, швырнул поток пламени прямо в сторону своего корабля. Огненный снаряд прочертил воздух, и Дрэвин со слабым облегчением увидел, как на леерах «Доблести» вспыхнул небольшой пожар.

Дрэвин опустил взгляд на воду, в которой стоял, и с ужасом заметил, что она окрасилась в густой багровый цвет — кровь из его многочисленных ран продолжала хлестать не останавливаясь. По краям поля зрения поползла зловещая темная муть. Он даже не осознавал, сколько именно крови потерял, пока она упрямо вытекала из его истерзанного тела.

Вдалеке послышались чьи-то громкие крики, но он уже не мог разобрать, было ли это продолжающееся ликование матросов или кто-то наконец заметил его и звал по имени.

А в следующий миг его колени подкосились, и он плашмя рухнул в набегающие морские волны.

Глава 73

Эсмира

Неделю спустя

Прошедшая неделя превратилась в сумасшедший водоворот приготовлений. Каждое утро оборачивалось бесконечной вереницей неотложных дел, совещаний с советом и тяжелых решений, которые, к счастью, не оставляли Эсмире ни единой свободной минуты, чтобы предаваться мыслям о предательстве Дрэвина.

Сирена направляла её твердо и неумолимо, постоянно рассказывая о древних обрядах и о том, как важно сонастроить их внутреннюю энергию ради грядущего триумфа. Жители Мэриниса тоже были наготове: королевская гвардия и советники позаботились о том, чтобы подданные четко понимали все возможные последствия ритуала — от содрогания земной тверди и разрушения защитного купола до внезапного сокрушительного натиска волн. Но правда заключалась в том, что… никто до конца не знал, чего именно ожидать. А потому они старались подготовиться ко всему, что только способно было вообразить человеческое и божественное сознание.

Это событие должно было в корне изменить не только их собственные судьбы или судьбу их народа, но и жизни всех тех, кто остался там, на поверхности. Включая её отца.

Если Эсмира и Сирена сумеют разрушить проклятие и сбросить свои смертные оковы, появится реальный шанс, что многолетнее проклятие Сайруса Блэквуда тоже разлетится в прах. Он наконец-то сможет ходить по твердой земле. Ему больше не придется задыхаться на берегах Римелля или томиться в удушающей тюрьме, где он провел последние несколько недель.

Эсмира и Сирена заранее собрали подношения для остальных богов. Горсть песка с самого дна океана — символ дани Виллему, богу земледелия и плодородия. Факел, который предстояло зажечь в честь Ираха, бога ярости и войны. Оставалось лишь последнее, самое сложное подношение — их собственные страхи для Виденн, богини Иллюзий. И ни одна из сестер до последнего момента не обмолвилась ни словом о том, что именно она принесла с собой в качестве жертвы.

Эсмира мысленно прокручивала в голове весь путь, что привел её в эту точку. У нее был четкий план и своя жертва, которую она была более чем готова принести. Она искренне надеялась, что этот ритуал раз и навсегда избавит её от этой слабости, вычеркнув её из памяти до конца её дней.

И вот теперь Эсмира и Сирена стояли перед входом в усыпальницу, а Азариан и члены совета в глубоких мантиях с капюшонами безмолвными тенями следовали за ними по пятам.

Дыхание Эсмиры на секунду перехватило, стоило ей взглянуть на запечатанные двери гробницы. Она отчетливо понимала: как только они вернут свое истинное величие, мир вокруг уже никогда не станет прежним.

Но что, если они потерпят неудачу? Что, если Сирена ошиблась в своих расчетах относительно цены ритуала? Что, если им суждено навеки остаться в этих жалких телах?

— Ты готова? — голос Сирены ворвался в её напряженные мысли, даруя то самое странное чувство покоя, в котором Эсмира, сама того не ведая, так отчаянно нуждалась.

Эсмира встретилась с сестрой взглядом и, возможно, впервые в жизни увидела Сирену настоящей — она увидела ту, кто полностью разделял её неподъемную ношу, кто понимал всю тяжесть грядущего шага, пожалуй, даже глубже, чем она сама.

— Да, — твердо, без тени сомнения ответила Эсмира, хотя бешеный стук собственного сердца оглушительно бухал в ушах. — Давай покончим с этим.

Она снова перевела взгляд на проход, и сестры в унисон прижали ладони к прохладному камню.

Скала утробно застонала, древние печати затрепетали под их пальцами. Низкий, вибрирующий гул наполнил воздух, прошивая пол под их ногами. Ни одна из них не произнесла ни слова; они лишь замерли, не мигая глядя на то, как перед ними открывается зев усыпальницы. Вырезанные на камне руны медленно налились сиянием — сперва едва заметным, но затем всё более ярким, озаряя грот точно так же, как и в её видении.

Вот только на сей раз двери не стали послушно опускаться в пазы в земле, как ожидала Эсмира. С глубоким, раскатистымтрескоммонолитный камень раскололся ровно посередине. Во все стороны брызнули осколки и вековая пыль, и массивные плиты с грохотом разошлись наружу, обнажая зияющую темноту подземелья. Потоки застоявшегося, леденящего воздуха хлынули им навстречу, заставляя волосы взметнуться за спиной.

Сирена изящно крутанула в воздухе когтистым пальцем, отправляя несколько светящихся водяных сфер прямиком внутрь гробницы. Мягкий свет разогнал мрак, являя взору затененные ниши и две каменные плиты, на которых покоились их собственные кости.

Взор Эсмиры тут же метнулся выше — к двум кинжалам, висевшим на стене параллельно каждому из их мест упокоения, между которыми величественно покоился трезубец Эресс.

— Вместе, — едва слышно прошептала Сирена, ободряюще коснувшись её плеча.

Эсмира молча кивнула и сделала первый шаг, переступая порог гробницы. Азариан, двигаясь следом по залу, резкими ударами кремня один за другим зажигал закрепленные на стенах факелы. Их пламя яростно вспыхивало, словно приветствуя законных хозяек — или предостерегая их.

Взгляд Эсмиры намертво приковало к возвышению в центре комнаты. Пальцы сами собой сжались в кулаки, а внутри бушевал неистовый шквал эмоций, пока она смотрела на алтарь, хранящий кости великих богинь. Богинь, которые когда-то были

Но теперь она была умнее, и история больше никогда не повторится.

Эсмира поклялась себе, что отныне никто не посмеет сделать из нее послушное орудие или использовать как слепое оружие в чужих руках. Существо божественной и древней силы, она обрушит накопленную за целое тысячелетие ярость на любого, кто осмелится снова ею манипулировать.

— Ты чувствуешь это? — спросила Сирена, поворачиваясь к ней. — Магию этого места? Истинную мощь?

Эсмира закрыла глаза и позволила себе прочувствовать пространство, потянувшись навстречу этой силе не только органами чувств, но и самой душой. Усыпальница вибрировала от колоссальной энергии, пульсируя в такт ударам её сердца. Эта магия звала её, шептала ей, требовала к себе внимания.

Это была не просто абстрактная власть — это была её сила. Она принадлежалаим обеим, и больше они никогда не позволят ей выскользнуть из рук.

— Я чувствую её, — тихо, почти зловеще отозвалась она.

Губы Сирены тронула едва заметная, понимающая улыбка.

— Отлично. Мы должны принять её без остатка. Потребуется невероятное количество сил, чтобы провернуть то, что мы задумали, — пока она говорила, её подданные выстроились вдоль стен, застыв безмолвными изваяниями, и их взгляды были намертво прикованы к близнецам.

Ноги Эсмиры казались налитыми свинцом, когда она поднималась по ступеням. Замерев у самого края платформы, она опустила взор на идеально сохранившиеся кости, и от этого зрелища по её позвоночнику пробежал сокрушительный, леденящий холод.

Сирена встала напротив нее, так что две каменные плиты оказались точно между ними.

— Как только мы воссоединимся с тем, что у нас отняли, мы наконец станем свободны, — усыпальница вокруг них словно затаила дыхание. — Просто повторяй за мной, сестра.

Сирена первая протянула руку вперед, и Эсмира в точности скопировала её движение.

Её ладонь мелко задрожала над грудной клеткой собственного скелета. Стоило пальцам Эсмиры коснуться иссохшей кости, как мощный импульс жара прошил её тело, словно по венам пустили жидкий огонь. Она судорожно выдохнула, цепляясь за край алтаря, чтобы удержать равновесие.

Сирена резко вздрогнула, будто по залу пронесся невидимый ледяной порыв.

— Они взывают к нам, — выдохнула она. Её пристальный взгляд метнулся к Азариану, который теперь стоял прямо перед трезубцем на противоположной стороне гробницы. — Неси подношения. И как только отдашь их нам, ты обязан запереть и охранять дверь.

Азариан беспрекословно повиновался. Эсмира и Сирена одновременно взяли свои дары с его серебряного подноса. Они призвали воду из сосуда: её струя послушно взмыла в воздух, закручиваясь жидкой лентой, после чего разделилась и пролилась на оба алтаря. Сестры завороженно наблюдали, как влага омывала кости подобно живой реке, заполняя трещины и скапливаясь в глазницах и пазах древних черепов.

Затем они в унисон рассыпали землю, взятую с побережья Мэриниса. Попадая в воду, она мгновенно растворялась, превращаясь в густой ил, который закручивался и смешивался с влагой, подобно мягкой глине.

После этого Азариан снял со стен кинжалы и протянул их близнецам; лезвия оружия зловеще блеснули в смешении факельного пламени и света водяных сфер. В то мгновение, когда пальцы Эсмиры сомкнулись на рукояти, у нее перехватило дыхание.

«Я держу в руках орудие собственного убийства».Клинок, который украл её жизнь, вонзенный ей в грудь мужчиной, заявлявшим, будто он её любит.

Она слегка покрутила кинжал, наблюдая, как на его зеркальной грани причудливо переплетаются бирюзовые блики водяных сфер и багровые языки факельного огня. Горький, вымученный смешок сорвался с её губ при виде этого танца, где её родная водная стихия и пламя Ираха словно издевались над ней.

Эсмира вскинула взгляд на сестру. Они обменялись резкими, решительными кивками. В один миг близнецы вытянули ладони вперед и полоснули лезвиями по коже. Обе издали резкий, судорожный вздох, когда плоть разошлась под металлом. Густая кровь хлынула наружу, заполняя ладони; сестры развернули запястья, позволяя ей обильно капать на кости, которые с жадностью впитывали это подношение. Из-за близости вельсинита по их ладоням мгновенно поползли иссиня-черные, похожие на паутину вены.

— И последнее… ритуал требует страха, — жуткое эхо голоса Сирены раскатилось по пещере.

Их глаза встретились. Окровавленные пальцы Эсмиры потянулись к шее и коснулись ожерелья, которое Дрэвин подарил ей в ночь празднества — в ту самую ночь, когда она без остатка отдала ему себя: разум, тело и душу. Ночь, которая изменила всё и которую она поклялась больше никогда не повторять.

«Прекрасный, синий, с острыми гранями. Он напоминает мне тебя»,— звуками из прошлой жизни отозвались в голове его слова.

Она крепко сжала кулон в кулаке и с силой рванула его. Цепочка с треском лопнула, и Эсмира брезгливо швырнула украшение прямо на алтарь, в месиво из крови, воды и земли.

— Чего же ты боишься, сестра? — голос Сирены закружился вокруг нее, словно та находилась одновременно везде и нигде.

Губы Эсмиры приоткрылись, а взгляд остался прикован к залитому кровью кристаллу.

— Любви, — ответила она.

Затем она медленно перевела тяжелый взор на Сирену.

— А чего боишься ты, сестра? — эхом вернула вопрос Эсмира.

Сирена опустила взгляд на зажатый в руке кинжал. Её рука мелко дрожала от внезапно накатившей, удушающей ярости. С резким выдохом она швырнула клинок в общую массу подношений.

— Смерти, — едва слышным, леденящим шепотом ответила она.

Воздух мгновенно сгустился от переполнявшей его мощи — этот колоссальный вес осязаемо давил на легкие, превращая каждый вдох в жестокую борьбу. По мере того как их кровь просачивалась в останки, высеченные на них руны запульсировали едва заметным, глубинным свечением.

Сирена резко вытянула руку и перехватила ладонь Эсмиры. Их кровоточащие ладони намертво прижались друг к другу, пока смешавшаяся кровь продолжала обильно орошать древний камень. Губы её близнеца приоткрылись, и она едва заметно кивнула — знак к началу их заклинания.

И тогда два их голоса переплелись, сливаясь в единую, чарующую мелодию, которая громовым эхом разнеслась под сводами гробницы:

Приливом, что имя наше поглотил,

Землей, что пламя наше сокрыла от глаз,

Союзниками, чья ложь лишила нас сил,

Мы призываем мощь, что вела прежде нас.

У богов, обрекших кости наши на позор,

Мы заберем ваш страх, вашу кровь и наш трон.

Суть воды, огня, камня и разума сил,

Разорви оковы, верни то, чем я жил.

Слова этого песнопения пробудили сокрушительный вихрь воспоминаний, который безжалостным штурмом пошел на её разум: перед глазами замелькали вспышки их павшего королевства, в нос ударил резкий запах соли и солнца, а в ушах раздался неостановимый, оглушительный рев океана, бьющегося о каждый скалистый берег.

Тело Эсмиры отозвалось

Пальцы Эсмиры намертво вцепились в края алтаря. Она подалась вперед, едва не падая ниц на священные останки, пока магия яростно перекраивала её существо изнутри. Рискнув бросить мимолетный взгляд на сестру, она увидела, что Сирена точно так же содрогается рядом с ней от невыносимых судорог; обе их смертные формы ломались и плавились под тяжестью этой пытки.

Эсмира истошно закричала: переполнявшая её сила создавала внутри чудовищное, неописуемое давление, будто плотина, готовая вот-вот с треском прорваться. В глазах всё поплыло, и она покачнулась назад, силой заставляя себя дышать сквозь эту слепую боль, пока сердце безумно колотилось, угрожая пробить грудную клетку.

Но она отказалась отступать. Больше она никогда и ни перед кем не преклонит колени.

Стиснув зубы, она снова ухватилась за край каменной плиты и полностью открылась этой агонии, принимая её, позволяя ей переплавить свое смертное тело во что-то вечное — во что-то божественное.

Внезапная яростная вспышка озарила зал: древние кости растворились в чистом свете. Мягкое, ровное сияние поднялось над камнем и разделилось, устремляясь к каждой из сестер. Эта мощь бурлящим потоком хлынула в их предплечья и ноги, концентрируясь прямо поверх рун, покрывавших кожу, после чего беспрепятственно впиталась внутрь, намертво привязывая их к этим телам.

Невообразимый коктейль из абсолютной эйфории и дикой муки затопил Эсмиру. Это была болезненная трещина в самой ткани её бытия, заставившая её судорожно хватать ртом воздух и корчиться, пока суть древних останков окончательно сливалась с её плотью.

Эсмира открыла глаза и увидела, что её тело едва заметно светится призрачным серебристо-голубым светом, мерцая, словно лунная дорожка на океанских волнах. В то же время кожа Сирены лучилась мягкими, теплыми оттенками рассвета, встающего над безбрежной морской гладью.

Затем её плоть обожгло леденящим, парализующим жаром, будто смертная чешуя плавилась и сползала с её божественного скелета.

И в этот миг всё свершилось.

Бушевавшая внутри них энергия достигла критической точки. С внезапным, оглушительным, утробным ревом они извергли эту мощь наружу сокрушительным взрывом первозданного света. Ослепительная, яростная сила неостановимой волной хлынула от их тел, сметая всё на своем пути.

Послушники, выстроившиеся вдоль стен усыпальницы, успели лишь коротко вскрикнуть. Их крики мгновенно оборвались, когда чистая магия за долю секунды испепелила их тела, оставив после себя лишь серый пепел, закружившийся в наэлектризованном воздухе.

Оба каменных алтаря с треском раскололись и разлетелись в прах под воздействием этой чудовищной взрывной волны; их осколки градом осыпали каменный пол. Стены гробницы тяжело застонали, из последних сил сдерживая высвобожденную ярость, пока по древнему камню стремительно побежали глубокие трещины.

Эсмира и Сирена стояли в самом эпицентре этого бушующего энергетического ада. Их серебряные и золотые волосы безумно развевались под порывами яростного, невидимого ветра.

А затем всё стихло. Сам мир вокруг них словно замер и затаил дыхание. Свечение в их глазах стало острым, леденящим и непреклонным; они гипнотизировали друг друга неподвижными взглядами, пока хаос вокруг наконец укладывался.

Последовавшая за этим тишина была оглушительной.

Близнецы стояли посреди тотального разрушения. Обгоревшая, безжизненная комната хранила лишь отголоски недавней бури: остаточная искрящаяся энергия всё еще танцевала вокруг них, и Эсмира физически ощущала, как она покалывает её кожу, словно мириады крошечных разрядов молний. Пепел медленно кружился в воздухе, оседая подобно хлопьям снега на разрушенные, изуродованные останки усыпальницы.

Все её чувства обострились до безумного предела — зрение и слух стали тоньше, четче и сильнее, чем она вообще способна была себе вообразить. В комнате царило гробовое молчание, но океан, простиравшийся там, за защитным куполом, казалось, мощно запульсировал в ответ, безошибочно потянувшись навстречу их пробужденной силе.

Эсмира попятилась от алтаря, её дыхание было прерывистым и частым, пока последние отголоски божественной мощи окончательно впитывались в её существо. Она лихорадочно моргала, пытаясь совладать с оглушающим, запредельным чувством, что бурлило во всем теле. Руки мелко дрожали, когда она подняла ладони перед собой, а глаза расширились от абсолютного, дикого неверия.

Её некогда иссиня-черные волосы теперь стали пронзительно-синими у самых корней, рассыпаясь по плечам жидким серебром и тускло мерцая в полумраке разрушенной залы. Всё было в точности как в её видении — в тот самый день, когда Мэринис ушел на дно.

Взор Эсмиры скользнул по собственным рукам, и у нее перехватило дыхание: руны, украшавшие кожу, теперь не просто сияли — онидвигались. Линии закручивались, перетекая и плавно скользя, подобно морским приливам; серебряные и темно-синие узоры причудливо переплетались друг с другом, словно живые.

Она подняла руки чуть выше, с благоговейным трепетом наблюдая, как на кончиках её пальцев зарождаются крошечные искры. Они трещали и лопались, напоминая миниатюрные грозы. Дуги серебряных и бледно-голубых молний перескакивали с одного пальца на другой, оставляя в воздухе едва заметные призрачные шлейфы.

Эта сила была первобытной, необузданной — точь-в-точь как она сама.

— Я… я… — запнулась Эсмира, не в силах облечь мысли в слова. Она растерянно посмотрела на сестру, тщетно пытаясь найти объяснение происходящему.

Сирена сделала шаг ближе, вся пульсируя от ровной, контролируемой энергии. Золотистые волосы королевы теперь отливали нежно-розовым у корней, напоминая закат над бескрайним морем, а её татуировки двигались в такт, переливаясь розовым и золотом.

— Приветствую тебя, Калипсо, — вкрадчиво, почти промурлыкала она.

Эсмира судорожно сглотнула:

— Это всё по-настоящему, — пробормотала она. Она завороженно созерцала свои светящиеся ладони; искры уже лениво переползали выше по предплечьям, заставляя живые узоры татуировок отзываться мягкими пульсациями. — Сиськи Калипсо…

— На твоем месте я бы больше так не выражалась, — с легким смешком заметила Сирена.

Эсмира хищно ухмыльнулась:

— Старые привычки, сама понимаешь, — она задорно подмигнула, но в следующий миг улыбка сползла с её лица, уступая место очередному приливу шока: — Боги, это и правда реальность.

— Самая настоящая, — подтвердила Сирена, и её божественная аура отбросила теплое сияние на окружающие их руины. — Вот кто мы такие, Эсмира. Вот чего нас лишили из-за чужой алчности.

Эсмира вновь опустила взгляд на свое тело. Сине-серебряные пряди улавливали малейшие блики света при каждом движении, а руны мерцали на коже, точно священные живые знаки. Она сжала и разжала пальцы, и искры тут же вспыхнули с новой силой, отозвавшись отчетливым, глубоким треском где-то внутри нее. Губы сами собой расплылись в слабой,

Она огляделась по сторонам, внезапно осознав, что от членов совета не осталось ровным счетом ничего.

— Мы убили их, — в её голосе проскользнули нотки невольного ужаса, когда она посмотрела на пустые мантии и кучки пепла, сиротливо разбросанные по полу.

— Они исполнили свое предназначение. И они прекрасно знали, на какой риск шли, — отрезала Сирена; её тон сделался заметно холоднее. Она подошла вплотную и крепко сжала плечи Эсмиры. — В момент нашего перерождения содрогнулась сама земля. Мир получил отчетливое знамение о том, что грядет.

Эсмира выдержала пристальный взгляд сестры, всё еще пытаясь выровнять дыхание и окончательно приноровиться к бушующей в венах силе.

— А предавшие нас боги? Как думаешь, они поймут, кем мы стали?

Сирена уверенно кивнула, и хищная ухмылка тронула уголки её губ:

— Весь Римелль до единого человека ощутил то, что сейчас произошло.

Дрэвин.

Её дыхание наконец выровнялось, а спина горделиво выпрямилась.

— Что ж, тогда пускай они трепещут, — тихо произнесла Эсмира, и на её лице расцвела зловещая улыбка. — Пускай знают, что мы уже идем за ними.

Усыпальница словно глухо запульсировала в ответ на её манифест. Последние сомнения, что еще могли таиться в глубине души Эсмиры, бесследно исчезли — сожженные дотла искрами на кончиках её пальцев и сокрушительными океанскими приливами, бушующими в её крови.

Вместе Калипсо и Нариса будут непобедимы.

И очень скоро весь Римелль сполна это прочувствует.

Глава 74

Дрэвин

Скрип дерева и мягкое покачивание корабля разбудили Дрэвина еще до того, как солнечный свет окончательно вернул ему способность воспринимать реальность. Он заново зажмурился, а затем несмело приоткрыл глаза, всматриваясь в приглушенные лучи, пробивавшиеся сквозь маленький иллюминатор. Знакомый, въевшийся под корку запах соли и моря привычно ударил в ноздри. Всё тело нещадно ломило, мысли ворочались вяло и неохотно, но ровный, убаюкивающий гул окружающих судно волн был совершенно безошибочным.

Рядом кто-то сидел — прямо на границе его сфокусированного зрения. Стоило этой фигуре податься вперед, как в поле видимости появилось лицо Сэмвелла. Его руки были скрещены на груди, но взгляд оставался на удивление острым — он пристально разглядывал капитана с тяжелой примесью беспокойства и явного облегчения, плотно поджав губы.

— Боги, ну наконец-то, твою мать, — пробормотал Сэм, и на его лице проступила кривая, вымученная ухмылка. — Я уже, грешным делом, начал сомневаться, что ты вообще живой, — он сделал паузу, еще раз сканируя его взглядом. — Думал, ты так и проспишь всю оставшуюся дорогу до дома.

— Что… — голос Дрэвина хрипло сорвался, и он предпринял отчаянную попытку приподняться на локтях.

Резкая, пронзительная боль тут же прошила спину и ноги — жестокое напоминание о когтях гриндилоу, от которых он отбивался во время побега. Обрывки воспоминаний о темной пещере, безумном подъеме по отвесной скале и бушующем пламени мгновенно закружились в безумном хороводе, намертво переплетаясь с её лицом и её голосом.

— Что произошло? Как… почему я здесь?

Сэм быстро протянул руку, придерживая его за плечо, когда Дрэвина ощутимо повело в сторону.

— Потише, парень, полегче. Ты был в отключке несколько дней. Нам стоило адских трудов тебя заштопать, — Сэм откинулся назад, устало потирая ладонью заросшую щетину на челюсти. — Мы отправились на твои поиски. И, честно говоря, едва не уплыли без тебя. Если бы ты не умудрился поджечь чертов борт нашего корабля, мы бы даже не обернулись в сторону того берега.

«Ты был в отключке несколько дней».

Внутри у Дрэвина всё похолодело, а желудок сжался в тугой узел.

— Отправились на поиски? Что ты имеешь в виду под «несколькими днями»? — он попытался перебросить ноги через край койки, но тяжелая ладонь Сэма мертвой хваткой вцепилась в его плечо, силой вдавливая обратно в подушки. — Мы не имели права уплывать… она всё еще там…

— Кто? Эта девка из Анкоридж-Коув? — тон Сэмвелла мгновенно обострился, а брови сурово сошлись на переносице.

Губа Дрэвина хищно дернулась, а ноздри гневно раздулись:

— Не смей, блять, говорить о ней в таком тоне.

Сэмвелл примирительно вскинул ладони вверх в притворном жесте капитуляции.

— Она, твою мать,похитилатебя, Дрэ! — его глаза опасно сузились, когда он неспешно опустил руки. — Объяснишь мне это дерьмо позже. Сперва послушай, что произошло в Лефирине.

Дрэвин перестал сопротивляться, его дыхание оставалось частым и прерывистым, пока Сэм продолжал:

— К нам пришел твой брат. Сказал, что король наотрез отказался высылать подмогу. На самом деле, он вообще настрого запретил это делать… — Дрэвина эта новость ни капли не удивила. — Мы сразу поняли, что дело нечисто и тебе явно требуется помощь. И мы уплыли. Атлас успел поговорить с Блэквудом, и тот сказал, что все ответы мы найдем в южных водах, — смертоносная ухмылка Сэма окончательно угасла, а голос упал до шепота: — Выглядел ты паршиво, когда мы подобрали тебя на том пляже, капитан.

И тут осознание случившегося сокрушительным ударом обрушилось на него.

— Выоставилиеё там! — его голос сорвался на крик, грубый и дрожащий от подступающей ярости. Он грубо сбросил руку Сэма со своего плеча и резко встал, напрочь игнорируя стреляющую боль в ногах. — Какого хера вы вытащили меня оттуда?! Она до сих пор там, внизу. Наедине сней!

— Да о чем ты, во имя всех богов, вообще толкуешь?! — рявкнул Сэм в ответ, тоже вскакивая со своего места. — Ты истекал кровью и едва дышал, когда мы тебя нашли! Ты лежал лицом в воде! Вокруг не было ни души, никаких признаков… — он запнулся, и его лицо ожесточилось. — Никаких признаков этой девки.

Дрэвин резко отвернулся от друга, чувствуя, как сердце болезненно и глухо бьется о ребра. Мысль о том, что Эсмира всё еще там, запертая в ловушке со своей сестрой — с этой расчетливой, злобнойтварью, — затапливала его душу первобытным, всепоглощающим ужасом.

— Разворачивай корабль, — процедил он сквозь зубы.

Сэм тяжело, сокрушенно вздохнул:

— Дрэ, тебе крупно повезло, что у тебя вообще оба глаза остались на месте! Что там с тобой произошло? Тебе нужен лекарь, и как можно скорее. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы…

— Разворачивай, я сказал! — Дрэвин крутанулся на пятках. Родное пламя в его груди грозило вот-вот вырваться наружу разрушительным пожаром, но Сэм даже не шелохнулся, упрямо удерживая позицию.

— Мы в нескольких днях пути от цели, почти подошли к Лефирину. Припасы на исходе, команда измотана до предела. Мы не можем просто взять и повернуть назад, — взгляд Сэма слегка смягчился, хотя тон оставался непреклонным. — Где вообще она была, если не

Корабль под ногами словно накренился, хотя Дрэвин отчетливо понимал: это лишь его собственная голова кружится от ярости и подступающей паники. Пальцы сжались в кулаки, челюсти свело судорогой. Ему нужно вернуться к ней. Нужно всё исправить.

— Ты сказал, что вы говорили с Атласом, и это он приказал вам плыть на юг?

Сэм коротко, отрывисто кивнул и кивком указал на дверь каюты:

— Иди и спроси у него сам.

Глаза Дрэвина яростно вспыхнули.

— Атласздесь?! — он не стал дожидаться ответа Сэма, грубо отпихнул друга плечом, рванулся вон из каюты и взлетел по ступеням наверх.

Каждый шаг давался Дрэвину с трудом, тело протестовало от нахлынувшей усталости, но внутри него бушевала глухая ярость и непреодолимое, обжигающее желание вернуться, спасти Эсмиру от той жуткой участи, которой ей грозила Сирена.

Когда его тяжелые сапоги гулко застучали по деревянным доскам палубы, он сразу заметил Атласа на носу корабля. Его брат стоял у самого борта, опершись на перила, и задумчиво всматривался в бескрайнюю морскую гладь. Ветер нещадно трепал его волосы, и хотя поза казалась расслабленной, в линии плеч отчетливо угадывалось сильное напряжение.

— Атлас! — его голос резким, хлёстким набатом пролетел над палубой.

Брат медленно обернулся, и его глаза удивленно расширились при виде Дрэвина.

— Дрэ, — выдохнул Атлас, бросаясь к нему навстречу. Сблизившись, он крепко, до хруста в костях, обнял Дрэвина. — Ты жив. Выглядишь как восставший из преисподней, но ты здесь.Живой, — Атлас с силой сжал его плечи, словно лично проверял, не мерещится ли ему всё это.

Дрэвин невольно хмыкнул. Тяжелый груз, давивший на грудную клетку, впервые за целую вечность немного отпустил.

— Как ты вообще здесь оказался? Ты же люто ненавидишь море.

Атлас криво усмехнулся и сделал шаг назад, но продолжал крепко держать брата за плечо.

— Я не собирался сидеть сложа руки и покорно ждать. Я пошел против прямого приказа короля и отправился искать тебя.

Дрэвин потрясенно округлил глаза.

— Наш отец наотрез отказался что-либо предпринимать, когда я сопоставил факты и понял, что стряслась беда. А когда он не дал мне ответов, я стал искать их в другом месте. Отец твердил, что это глупая затея, что тебя уже нет в живых или случилось что-то похуже. Но я не мог с этим смириться, — Атлас еще раз внимательно осмотрел его с ног до головы. — Ты мой брат. Я обязан был попытаться.

К горлу Дрэвина подкатил тяжелый ком. Он растерянно покачал головой:

— А я был уверен, что все уже списали меня со счетов.

— Только не я, — твердо отрезал его брат. — Никогда.

Дрэвин перевел взгляд на горизонт, где во все стороны простиралась бесконечная синева.

— Сколько нам еще плыть? — спросил он.

— Почти на месте, — ответил Атлас. — Мы держим устойчивый курс на дом с тех самых пор, как утянули тебя с того проклятого пляжа.

Челюсть Дрэвина упрямо сжалась.

— Я даже не знаю, с чего начать, чтобы всё это объяснить… но нам нужно разворачиваться.

Глаза Атласа опасно блеснули из-под насупленных бровей:

— Что? С какой стати?

— Мы нашли его, — Дрэвин судорожно сглотнул, силой проталкивая воздух в легкие. — Мы нашли Мэринис. Нельзя терять ни минуты. Она всё еще там, внизу.

Лицо его брата мгновенно потемнело.

— Надеюсь, Дрэвин, ты сейчас говоришь не о той бабе, которая умудрилась заманить тебя в ловушку и взять в плен?

Дрэвин никогда прежде не видел, чтобы Атлас так быстро выходил из себя. Обычно брат всегда выступал в роли миротворца: успокаивал его или пытался перевести всё в шутку, чтобы разрядить обстановку. Атлас всегда был искрящимся смехом в противовес вечному мраку Дрэвина — но сейчас в нем что-то надломилось.

Дрэвин шумно выдохнул через нос, пальцы сами собой сжались в кулаки.

— Её зовут Эсмира. Я не жду, что ты сразу всё поймешь, но…

— Но?! — грубо перебил его Атлас, и в его пристальном взгляде промелькнул шок, смешанный с чем-то похожим на глубокую обиду. — Да пускай она гниет в этой пещере! Эта сука планировала тебя, блять, прирезать!

— Но не прирезала же! — рявкнул Дрэвин, повышая голос, и тут же кожей ощутил, как матросы со всех концов корабля стали оборачиваться и пристально наблюдать за их перепалкой. — Всё изменилось. Мэринис существует на самом деле. И она заперта не в пещере, она осталась в королевстве под толщей воды.

Атлас ошарашенно затряс головой:

— Я вообще тебя не понимаю. Этот город затонул добрую тысячу лет назад.

Дрэвин сделал шаг вплотную к брату, понижая голос до яростного, приглушенного шепота:

— И он выжил. Вся их цивилизация уцелела, Атлас. И их правящая королева намерена поднять королевство со дна на поверхность.

Атлас запрокинул голову и покатился со смеху — он искренне, издевательски смеялся прямо в лицо Дрэвину.

— Братец, мне начинает казаться, что ты нахлебался слишком много морской воды.

У Дрэвина дернулась скула, а на шее бешено запульсировали вены. Он вскинул руку и ткнул пальцем прямо в лицо брату:

— Это чистая, твою мать, правда! Эсмира до сих пор там, в смертельной опасности, а вы позволили оттащить меня от нее!

— Я непозволялим ничего делать! — отрезал Атлас, и его голос заметно ожесточился. — Её команда была уверена, что вы оба мертвы. И когда мы увидели тебя, то посчитали это истинным чудом. Я не собирался разбрасываться ресурсами или рисковать жизнями людей ради какой-то гребаной, паршивойпиратки, когда мы нашли того, за кем изначально сюда приплыли!

Эти слова ударили по нему сокрушительным хлыстом. На мгновение Дрэвин лишился дара речи, его дыхание стало рваным и неровным.

— Она не мертва, — прорычал он. — Она в ловушке. Со своей сестрой, которая, по сути, чертова морская ведьма, и очень скоро она станет в разы опаснее и хуже.

— Морская ведьма? — хмыкнул Атлас, и его челюсть упрямо сжалась. — И что, по-твоему, я должен был сделать, Дрэ?

Порыв ветра унес повисшую между ними тишину, пока Дрэвин лихорадочно подбирал правильные слова:

— С ней произойдет нечто ужасное. Помяни мое слово: если мы не предпримем что-то в самое ближайшее время, Мэринис будет поднят из глубин, а то, что явится вместе с ним, окажется страшнее всего, с чем мы когда-либо сталкивались в этой жизни.

Выражение лица Атласа слегка смягчилось, хотя тон оставался ровным и твердым:

— Расскажи мне всё. Что произошло в той пещере и что ждет нас, если мы решим вернуться?

Вся тяжесть этой правды неподъемным грузом навалилась на Дрэвина, но он силой заставил себя говорить. Он выложил Атласу всё так быстро, как только

Атлас издал тихий, присвистывающий свист:

— Да-а, морской воды ты точно перебрал.

Настоящее пламя яростно заплясало в глазах Дрэвина, и он с удивлением заметил, как Атлас невольно отшатнулся на шаг назад.

— Последнее, что я помню: Сирена проговорилась, что не просто пытается поднять королевство. Она намерена забрать силу Эсмиры. Привязать её душу обратно к древним костям и вырвать их из нее, как только получит всё необходимое, начиная с вывода Мэриниса на поверхность, — его голос на секунду дрогнул, но он упрямо продолжил: — Она ведет крупную, долгую игру, искусно манипулируя каждым, кто её окружает. Включая меня.

Брови его брата подозрительно сошлись на переносице:

— Включая тебя?

Злая обида и ярость вновь вспыхнули внутри него:

— Она… она использовала сирену, чтобы затуманить мой разум и заставить поверить, будто передо мной стоитона, — жгучий стыд опалил грудь, когда он поднял взгляд и встретился с братом глазами. — Сирена сыграла с моим сознанием злую шутку. Я был уверен, что это Эсмира.

— И что? — Атлас теперь выглядел более растерянным, чем когда-либо.

— Я поцеловал её. А когда осознал правду, было уже слишком поздно. Эсмира видела абсолютно всё. И теперь она… — он осекся, и его голос надломленно сорвался.

У его брата от удивления буквально отвисла челюсть:

— Ты… Ты влюбился в нее… верно?

Дрэвин лишь молча кивнул, чувствуя, как горло перехватил тугой спазм. Воспоминание о том, как она стояла в дверях усыпальницы, а её глаза были полны немого предательства, ощущалось острым клинком, который продолжал безжалостно проворачиваться в его израненном сердце.

— Вечно всё упирается в бабу, — страдальчески застонал Атлас, закатив глаза. Однако затем он ободряюще хлопнул Дрэвина по плечу, крепко сжав пальцы: — Что ж, мы доставим это дело прямиком к королю и доложим ему обо всем без утайки, чтобы королевство могло составить дальнейший план действий. Уверен, отец будет просто в восторге, когда узнает, что вся до единого команда «Ночного Призрака» сидит у него в трюме.

Её команда.

Перед глазами мгновенно вспыхнули недавние картины с пляжа — то, как «Доблесть» беспощадно расстреливала «Ночного Призрака» из пушек.

Дрэвин резко перехватил Атласа за плечо:

— Команда… они живы?!

Брат уверенно кивнул:

— Сидят под замком на нижней палубе. Моя будущая жена лично находится там, чтобы следить, дабы никто из них не вздумал применить магию для побега. Честно говоря, я удивлен, что они почти не сопротивлялись с тех пор, как мы отплыли. Должно быть, она нагнала на них страху в тот день у пещеры. И все же странное это зрелище, не находишь? Команда, состоящая из черт знает кого…

Дрэвин удивленно вскинул бровь:

— Жена?

Атлас хищно и самодовольно ухмыльнулся:

— Нам очень многое нужно наверстать, братец.

Дрэвин плотно сжал губы в жесткую линию, но не стал тратить ни секунды на пустую болтовню. Прежде чем Атлас успел добавить хоть слово, капитан уже сорвался с места, стремительно пересекая палубу и слетая по ступеням вниз, прямиком к тюремным камерам.

Он отчетливо понимал: его время стремительно истекало. Если уже окончательно не истекло.

Глава 75

Дрэвин

Скрип деревянных ступеней эхом разносился по трюму, пока Дрэвин спускался на нижнюю палубу. Воздух здесь становился всё более тяжелым, спертым от запаха покрытых потом тел, а из корабельных камер доносился едва различимый гул голосов.

Стоило ему показаться в проходе, как все головы тут же повернулись в его сторону.

— Ты! — прорычал Джак, вцепляясь в прутья своей клетки. Его лицо так и полыхало от ярости. — Ах ты гребаный ублюдок! — он резко высунул руку между прутьев, пытаясь достать Дрэвина, и тому пришлось отшатнуться назад, вне зоны его досягаемости.

— Где она? — потребовал ответа Джак, и его голос надломленно сорвался. — Где Эсми?

Дрэвин сглотнул и шумно выдохнул:

— Не здесь.

В ту же секунду в камерах вспыхнул сущий хаос — каждый пленник принялся выплевывать обвинения и оскорбления, и этот гул становился всё громче с каждым мгновением. Капитан вскинул руки ладонями вперед, словно эта слабая попытка могла утихомирить разбушевавшуюся толпу.

— Хватит! — рявкнул Дрэвин, и его зычный голос перерезал это безумие. Повисла тяжелая, натянутая тишина. — Я пришел сюда не для того, чтобы драться с вами или выслушивать проклятия, которые — клянусь вам всеми богами — ничуть не хуже тех, какими я уже сам себя мысленно забросал… — он сделал паузу, его грудь тяжело вздымалась. — Я здесь, чтобы всё объяснить.

Ривен смерил его леденящим взглядом:

— Объяснить что? Как ты обрек её на падение с того обрыва? Или как ты бросил её там и оставил гнить?

Эти слова ударили по нему сокрушительным щелчком, и к горлу снова подкатил тугой ком.

— Я не бросал её, — произнес он, и его голос прозвучал на удивление твердо, вопреки сжирающему изнутри чувству вины. — Я бы никогда её не оставил.

— Тогда где она, твою мать, Феникс? — сплюнул Рен.

— Мы нашли его, — быстро заговорил Дрэвин, делая шаг ближе к их клетке. — Мы нашли Мэринис. А Эсмира… — его взгляд заметался из стороны в сторону, пока он лихорадочно подбирал слова. — Она… она значит гораздо больше, чем кто-либо из нас мог себе представить.

— Я талдычил тебе об этом с самого начала, кусок ты идиота! И что теперь — ты разглядел то, что пряталось за её маской, и внезапно решил поиграть в гребаного героя перед людьми, которым она действительно небезразлична?! И при этом безбожно врешь нам в глаза о том, как и почему ты здесь оказался! — проорал Джек.

Дрэвин с силой ударил себя кулаком в грудь и выкрикнул в ответ:

— Да она мне небезразлична! —куда сильнее, чем вам всем, — отчаянно хотелось добавить ему, но он сдержался. Капитан резко выдохнул и запустил пятерню в волосы. — Я здесь только потому, что меня обвели вокруг пальца. Одурманили магией.

— Ну, если Эсми сама не захотела видеть тебя там…

— Это была не она! — перебил Джека Дрэвин. — У Эсмиры есть сестра… — он запнулся, заставляя себя прямо встретить их обвиняющие взгляды.

— О чем ты, во имя всех богов, вообще толкуешь? — выплюнул Джак. — У нее нет никакой семьи, кроме нас.Мы— её семья, а ты, блять, отнял её у нас. Точно так же, как до этого отнял у нее отца. Мы были всем, что у нее, сука, оставалось!

— Я

Пленники молча уставились на него; их лица оставались суровыми и каменными.

— Она заставила меня поверить… — его голос дрогнул, и он тяжело сглотнул, прежде чем продолжить: — Она заставила меня видеть то, чего не было на самом деле. Я знаю, вы все прекрасно осведомлены о том, как Эсмира умеет подчинять себе чужой разум. Так вот, поверьте мне на слово: её близняшка в этом плане ничуть не лучше. К тому моменту, как я осознал, что произошло, Мэринис уже заперли для меня, и единственным путем наружу оставалась эта чертова пещера.

— Как удобно, — мрачно процедил кто-то из темноты каюты.

— Я говорю вам чистую правду! — огрызнулся он. — Послушайте, Эсмира в смертельной опасности. Сирена планирует использовать её, чтобы поднять королевство со дна. Я не знаю, как именно она собирается это провернуть, но Мэринис потерян лишь для тех, кто живет на поверхности. Там, под толщей воды, оно процветает и готовится к возвращению. И всё это время им просто нужна была Эсмира, чтобы осуществить задуманное.

— Зачем? — Джек насупился и недоверчиво скрестил руки на груди. Вся команда внимательно следила за ходом этого спора сквозь тюремные прутья.

— Я же уже сказал вам: она гораздо больше, чем мы думали — и больше, чем она сама о себе знала, — Дрэвин обвел пристальным взглядом каждого, кто за ним наблюдал, и глубоко втянул воздух. — Вам не казалось это странным? Эсмира была последней из своего рода, но при этом обладала такой колоссальной мощью, о какой никто никогда не слышал и не знал…

— Да уж, эта часть всегда казалась нам странной, как ты там ни выражайся своими причудливыми королевскими словечками, Феникс, — процедил Ривен.

Дрэвин картинно закатил глаза. — И еще более… примечательно то, что стоило нам отыскать затерянное во времени, запертое в морской пучине королевство, как она тут же находит сестру. Близняшку, — его взгляд остановился на Ривене. — Надеюсь,этослово твоему уму далось полегче? — он просто не смог удержаться от колкости. Они все вели себя как законченные кретины, наотрез отказываясь слушать.

Глаза Ривена опасно сузились, но Дрэвин заметил, как остальные пленники начали мысленно сопоставлять факты и улавливать суть его слов.

— Что, если я скажу вам, что морские богини не сгинули бесследно, а оказались привязаны к смертным костям? — продолжил он.

— Ты лжешь, — прорычал Джек.

Дрэвин сделал резкий шаг к двери камеры. В то же мгновение по металлическим прутьям решетки полыхнуло яростное пламя; пираты сдавленно ахнули и дружно отшатнулись назад.

Когда он заговорил вновь, его голос упал до зловещего шепота — сейчас перед ними стоял тот самый Феникс, которого до дрожи боялся весь Римелль:

— Ну-ну, Джаки, с какой стати мне лгать о подобных вещах? — Дрэвин слегка склонил голову набок. — Зачем мне попусту тратить свое гребаное дыхание? Слушай сюда: мне плевать, какая именно у тебя к ней любовь — романтическая или платоническая, сейчас не до этого. Но если она тебе хоть сколько-нибудьдорога, ты вслушаешься в то, что я пытаюсь вбить в твой упрямый череп. И не заблуждайся на мой счет: я отправлюсь за ней в любом случае, пойдете вы со мной или нет.

Джек злобно оскалился, когда огонь на прутьях угас.

— Ладно, Феникс. Я тебя слушаю.

Дрэвин шумно выдохнул, чувствуя, как внутри разливается слабое облегчение. Он подробно рассказал обо всем, с чем они столкнулись в Мэринисе, намеренно опустив любые упоминания о своих истинных чувствах к Эсмире — его Дикому Огню, — поскольку меньше всего сейчас хотел спровоцировать очередной взрыв пиратской ярости. Вместо этого он преподнес всё так, будто Сирена с помощью внушения заставила его выслушать свои планы, после чего он очнулся уже за пределами Мэриниса.

Технически он не солгал — просто скрыл определенную часть правды.

В трюме воцарилась тяжелая, гнетущая тишина.

Рен сделал шаг вперед и с каменным лицом положил тяжелую ладонь на плечо ошеломленного Джака.

— И ты ждешь, что мы доверимся тебе, нашему врагу, который прямо сейчас удерживает нашего капитана в заложниках? Откуда нам знать, что она еще жива? Откуда нам знать, что всё сказанное тобой — не ловушка, а сам ты её не прирезал?

Боги, пираты действительно непроходимые тупицы. Челюсть Дрэвина судорожно сжалась.

— Зачем мне тогда идти на государственную измену против собственного отца, чтобы вытащить вас отсюда? — процедил он после недолгой паузы. — Оставим былые разногласия. Думаю, мы все согласны в одном: у нас есть общая цель, и это Эсмира. Я совершил ошибку, но сделаю всё возможное и невозможное, чтобы её исправить. Клянусь вам, с вашей помощью или в одиночку, я верну её назад.

Золотистые глаза Джека подозрительно сузились:

— А если это лишь очередная уловка?

Дрэвин встретил его взгляд не мигая, позволяя родному пламени яростно заплясать в глубине своих зрачков:

— Тогда ты лично сможешь меня прикончить.

Матросы обменялись неуверенными взглядами; их злость всё еще тлела, но былая слепая ярость утихла.

Наконец Джек тяжело кивнул, и его лицо ожесточилось:

— Идет. Ты красиво поешь сейчас, Феникс. Но если ты снова подведешь её, если всё это окажется каким-то магическим обманом… помяни мое слово: в этом мире не найдется места, где ты сумеешь от нас укрыться.

— Идет. Иного я от вас и не ждал, — признал Дрэвин.

Сверху раздались громкие крики матросов, возвещавшие о том, что с палубы уже видна гавань Лефирина.

— Мы еще увидимся, — бросил он команде, прежде чем развернуться и направиться обратно к лестнице.

Груз их тотального недоверия и мысль о жизни Эсмиры неподъемной тяжестью давили на его плечи. Однако он силой заставил себя отмахнуться от этих мыслей, отчетливо понимая: перед тем как предпринять хоть что-то, ему предстоит преодолеть еще одно серьезное препятствие.

Дрэвин прекрасно знал, что его отец — фигура непредсказуемая, и всего одно неверное слово, сказанное королю, может обернуться катастрофической ошибкой для всего их будущего.

Глава 76

Эсмира

Они миновали зев пещеры и ступили под слепящие лучи мерцающих подводных светильников, искусно имитировавших солнце. Эсмира делала свои первые шаги в этом мире как перерожденная женщина; её серебряные волосы отливали жидким лунным светом, пока они продвигались в глубь Мэриниса с трезубцем Эресс

Когда они вместе поднялись к дворцовой лестнице, близнецы установили трезубец на специальную подставку у самого края ступеней — так, словно оружие теперь само взирало на город, бдительно и надежно охраняя свой народ.

Сердце Эсмиры бешено колотилось, её захлестнул нескончаемый водоворот эмоций. Татуировки, закручивавшиеся на руках, слабо светились, отзываясь на пульсирующую в венах силу, а искры на кончиках пальцев непредсказуемо и хаотично плясали в предвкушении.

Она поднесла ладони ближе к лицу:

— Почему это продолжается?

Рядом с ней статно и невозмутимо стояла Сирена; сияние её мощи расходилось вокруг, точно от второго солнца. Золотистые волосы королевы развевались, будто сам ветер покорно склонялся перед её величием.

Сирена одарила её мягкой улыбкой:

— Каждая из нас наделена силой моря. Мы отражаем его глубины и тех тварей, что таятся в их пучинах.

Эсмира подняла обе ладони перед глазами:

— Ощущается точь-в-точь как молния.

— Назови это скопившимся напряжением, — Сирена небрежно повела плечом. — Оно исходит из ярости угрей, что прячутся в наших подводных впадинах, сестра.

Угри.

Её глаза округлились; она понятия не имела, что делать и что говорить.

— Только представь, на что эта сила способна в воде, — добавила Сирена с задорным подмигиванием, отчего Эсмира невольно приоткрыла рот. — И, если верить легендам и древним манускриптам… мы больше не ограничены лишь способностью сливаться с окружением.

— Что ты имеешь в виду? — прошептала Эсмира.

Едва заметный намек на улыбку тронул губы Сирены:

— Я имею в виду, что мы можем принимать любой облик, какой только пожелаем. Трансформироваться в кого угодно, чтобы без труда затеряться в мире. Мы не способны удерживать эти личины слишком долго, но мы же боги, Эсмира. Магия, которой мы владеем, не знает границ.

Сирена подняла руку и слегка пошевелила пальцами — и в то же мгновение её кисть увеличилась, стремительно превращаясь в длинное щупальце кракена.

У Эсмиры буквально отвисла челюсть, и она резко отшатнулась на шаг назад:

— Во имя всех богов, это еще что?! — вырвался у нее нервный смешок.

Сирена обвила щупальцем запястье Эсмиры и рывком притянула её так близко, что они едва не соприкоснулись носами:

— Не всех богов, дорогая сестра. Отныне существуем толькомы.

Эсмира так и застыла в полном ошеломлении, пока Сирена вновь переключала всё внимание на ожидавшую внизу толпу; её рука в мгновение ока приняла прежний человеческий вид.

— Жители Мэриниса! — провозгласила Сирена. Её голос, многократно усиленный божественной мощью, раскатистой волной пронесся над толпой. — Слишком долго мы оставались лишь блеклыми тенями тех, кем являлись когда-то. Скованные кандалами и проклятые богами, которые до смерти боялись нашей силы и бросили нас погибать. Но этому пришел конец!

По толпе прокатился благоговейный вздох, который тут же сменился громогласными, ликующими криками, эхом разнесшимися по всему городу. Она вскинула руку, призывая подданных к тишине; её золотистые волосы с розоватым отливом плавно взмыли вверх, словно они всё еще находились под водой.

Эсмира смотрела на сестру, чувствуя, как в животе тугим узлом завязывается странная смесь восхищения и подступающей тревоги. С самой первой их встречи Сирена всегда умела подчинять себе толпу. Но теперь, когда она переродилась в Нарису, в её абсолютной, безграничной уверенности сквозило нечто по-настоящему жуткое.

— Вместе с Калипсо мы возродим наше королевство, — яростно продолжала Сирена. — Вместе мы вернем себе всё, что у нас коварно отняли. И пускай те, кто посмеет встать на нашем пути, — её пронзительный взгляд хищно прошелся по толпе, — знают: они познают на себе гнев богов!

Когда площадь снова взорвалась оглушительными криками, близняшка едва слышно шепнула ей на ухо:

— Не скромничай, Эсми. Они должны увидеть твою силу, чтобы понять: наши слова — это истина.

Эсмира тяжело сглотнула, её пульс мгновенно участился, стоило вниманию всей толпы переключиться на нее. Сделав глубокий вдох, она выступила вперед и воззвала к своей магии, высоко вскидывая ладони к фальшивому небу.

Серебристо-голубые искры сорвались с кончиков её пальцев, с треском закружившись в воздухе, точно звездная пыль. Они плясали и вились вокруг её ладоней, а между пальцами с сухим щелканьем проскакивали световые дуги. Разгораясь всё ярче, вспышки слились в ослепительные зигзаги молний, которые сплелись в причудливые узоры над её руками, формируя сияющую сферу чистой энергии.

Толпа дружно ахнула; по площади прокатилась волна благоговейного трепета. Эсмира слабо улыбнулась, чувствуя, как в груди расцветает нечто похожее на гордость.

Легким взмахом запястья она запустила сферу высоко в воздух, где та разорвалась роскошным дождем искр, и площадь буквально взорвалась от восторга. Эсмира опустила руки вдоль тела; её грудь тяжело вздымалась, пока она окинула взглядом свой народ, чьи лица светились искренним чудом — и всё благодаряей.

Это было так непохоже на всё, к чему она привыкла. Впервые люди смотрели на нее не со слепым страхом в глазах, а с затаеннойнадеждой.

Но пока рев ликующей толпы омывал её со всех сторон, другое осознание сокрушительной вспышкой поразило её разум — точь-в-точь как те молнии, что теперь жили в её венах. Проклятие лежало не только на них самих и на их королевстве — оно было неразрывно связано с человеком, который разделил с ней это изгнание.

Оно было привязано к её отцу.

Сердце Эсмиры мгновенно подскочило к самому горлу. Не проронив ни слова, она резко развернулась и бросилась бежать, прочь от празднества, обратно через главные двери замка. Позади нее Сирена что-то кричала вслед, но Эсмира даже не думала останавливаться. Она обязана была узнать. Если её проклятие пало, значит, и с её отца оно тоже должно было спасть.

Сайрус Блэквуд должен быть свободен.

Эсмира мчалась по замковым коридорам, её босые ступни гулко шлепали по холодному камню, а серебряные волосы развевались за спиной шлейфом. Дыхание стало частым и поверхностным, а мысли неслись еще быстрее.

Сзади донеслось раскатистое эхо голоса Сирены:

— Эсми! Ты куда?!

Эсмира не останавливалась — простоне моглаостановиться. Сердце бешено колотилось, когда она заложила крутой вираж за угол и замерла у самого подножия лестницы, ведущей к башне. Но стоило ей занести ногу над первой ступенью, как рука Сирены мертвой хваткой вцепилась в её плечо, силой разворачивая к себе.

— Эсмира, стой! — голос сестры прозвучал резко, но в её пытливых глазах читалось искреннее, глубокое беспокойство. — Что ты делаешь?

Эсмира грубым движением сбросила руку сестры, тяжело дыша и смело встречая пристальный золотистый взгляд Сирены.

— Завеса

Сирена насупилась, её губы приоткрылись, словно она собиралась возразить, но в последний момент она замялась.

— Показывает, — тише признала она. — Но зачем? Что ты хочешь найти? Если дело в Дрэв…

— Мой отец, — перебила её Эсмира. Эти слова тяжелым знамением повисли в воздухе между ними. — Если наше проклятие разрушено, если мы свободны… я обязана знать, свободен ли он. Мне нужно увидеть его.

Сирена застыла, и выражение её лица стало совершенно нечитаемым.

— После того, как он предал наших родителей и разлучил нас? — прошептала она. — После той роли, которую он сыграл в гибели нашего королевства?

Эсмира отчаянно пыталась заглушить ту боль, что отчетливо сквозила в голосе сестры:

— Мне жаль, Сирена. Но он всё еще мой отец. Он вырастил меня. Сайрус — единственный, кого я знала на протяжении почти тысячи лет.

Сирена внимательно вглядывалась в её лицо, пока её плечи наконец обреченно не опустились. На мгновение кивнув, она указала рукой на ступени:

— Если тебе так нужно — иди.

Без лишних слов Эсмира развернулась и взлетела по лестнице. Перед глазами навязчивыми видениями стоял отец — то, как он всё это время хрипел и задыхался без воздуха с тех самых пор, как она покинула его.

Когда она достигла вершины, пространство башни словно само распахнулось перед ней, будто давно поджидало. По самому центру замковой палаты высилась Завеса Видений, чья поверхность едва заметно и таинственно мерцала.

Эсмира сделала шаг ближе; её собственное отражение пошло легкой рябью по гладкой, похожей на стекло поверхности.

— Что мне делать?

— Всё, что от тебя требуется — это попросить, вложив в слова свою волю и намерение, — мягко, почти испуганно произнесла Сирена за её спиной. — И приготовься к тому, что ты можешь там увидеть.

Эсмира глубоко вздохнула, собирая волю в кулак. Её татуировки слабо заискрились в отражении небольшого чаши-бассейна перед завесой. — Покажи мне моего отца, — потребовала она.

— Покажи мне Сайруса Блэквуда.

Поверхность зеркала мгновенно закружилась. Тени и свет сплелись в безумный вихрь, который через секунду улегся, являя кристально четкую картину. У Эсмиры перехватило дыхание: её сознание стремительно швырнуло сквозь время и пространство, и она, точно безмолвный призрак, очутилась в тюремных камерах замка Лефирин, далеко-далеко на поверхности земли.

Глава 77

Дрэвин

В тронном зале стояла жуткая, давящая тишина, которую нарушало лишь редкое шарканье сапог стражников по каменному полу. Воздух казался осязаемо густым от нахлынувшего напряжения. Дрэвин и Атлас стояли плечом к плечу, ожидая появления отца.

Сэмвелл со своими людьми остался на корабле, чтобы лично приглядывать за командой «Ночного Призрака» перед их официальной передачей властям, и мысли Дрэвина лихорадочно крутились вокруг одного: как именно он поможет им сбежать, когда придет время.

Когда тяжелые двери со скрипом распахнулись, каждая мышца в его теле натянулась как струна. Король вошел стремительным шагом; его полное, обрюзгшее лицо уже было перекошено от явного раздражения, а роскошный королевский плащ тяжелым шлейфом волочился по полу вслед за ним. Он поднялся к помосту медленными, намеренно торжественными шагами — по всей видимости, всё еще пытался внушить страх своим сыновьям, как делал это в их далеком детстве, — после чего грузно опустился на трон. Его взгляд, острый и безжалостный, намертво пригвоздил братьев к месту.

— Вам обоим придется очень многое объяснить, — низким, угрожающим рокотом произнес король Роу. Его глаза хищно уставились на Атласа, который держался подчеркнуто прямо. — Ты ослушался прямого приказа. Покинул столицу. Угнал военный корабль без разрешения.

Дрэвин крепко сжал кулаки:

— Тоже рад тебя видеть, отец.

Король лишь недовольно проворчал что-то в ответ.

Атлас заговорил спокойно, хотя в его тоне отчетливо звенела сталь:

— Я сделалто, что должен был. Он такой же твой сын, как и я. В жилах Дрэя течет твоя кровь — он твой законный наследник на случай, если я вдруг встречу безвременную кончину, а ты просто вычеркнул его. Бросил на растерзание самым жестоким отбросам нашего мира.

Король с силой грохнул кулаком по подлокотнику, и этот звук раскатистым эхом пролетел по зале:

— С Дрэвином всё было бы в полном порядке! — он ткнул пальцем себе в грудь. — Я заключил сделку, которая гарантировала, что его жизнь не будет принесена в жертву.

Атлас сделал решительный шаг вперед, повышая голос:

— И снова ты доверился пиратам! Ты добровольно позволил забрать своего сына и удерживать его в плену самым лживым, беспринципным людям на свете. И ради чего? Ради того, чтобы отыскать крупицы сведений о сокровищах затерянного королевства?!

— Мне не нужны твои напоминания о моих собственных, твою мать, решениях, мальчишка! — перебил его король Роу, и его голос сорвался на громоподобный крик. — Ты пошел против моей воли.

Дрэвин искоса взглянул на брата, отметив упрямо сжатые челюсти и опасные тени, закружившиеся в его глазах. Атлас всегда был единственным, кто до донца защищал его, но сейчас он окончательно устал терпеть издевательства и самодурство отца. Он больше не собирался сбегать в море на долгие месяцы ради того, чтобы просто не видеть их ничтожного короля.

Сейчас на кону стояло слишком многое. На кону стоялаона.

Внутри Дрэвина что-то окончательно перемкнуло, и он решительно выступил вперед:

— Хватит. Говорить буду я.

Острый, предупреждающий взгляд короля мгновенно переметнулся на него. Атлас замолчал.

— Клянусь всеми гребаными, проклятыми богами: ты не слушал меня и в грош не ставил мои слова на протяжении всей моей жизни, но здесь и сейчас ты меня выслушаешь, — голос Дрэвина упал до опасного шепота, за которым отчетливо угадывалось обещание скорой жестокой расправы. Капитан видел, что король почувствовал эту угрозу — его тело заметно напряглось, но их взгляды по-прежнему оставались скрещены, словно клинки.

— Я прекрасно знаю, что ты обо мне думаешь, — продолжил он. — Но сейчас дело вообще не во мне и не в твоей шкурной жадности до того, что ты пытался отыскать. Дело в том, что прямо сейчас идет сюда.

В зале воцарилась гробовая тишина; тяжесть его слов неподъемным прессом давила на каждого. Король внимательно, изучающе всматривался в лицо сына, прежде чем наконец процедил:

— Что за чушь ты несешь, Дрэвин?

Дрэвин расправил плечи:

— Возможно, тебе захочется послушать о королевстве под толщей волн.

Глаза короля потрясенно округлились, и он весь подался вперед на своем троне:

— Вы нашли его?!

Дрэвин сделал еще шаг, его челюсть упрямо сжалась, пока он выдерживал

— Мэринис пережил затопление. И теперь они планируют подняться на поверхность. Мы обязаны быть готовы к тому, с чем нам предстоит столкнуться.

Выражение лица короля мгновенно изменилось: по его губам поползла хищная, зловещая улыбка. И в этот момент Дрэвин отчетливо понял, что отец его совершенно не слушает — по крайней мере, ту часть, которая действительно имела значение.

— Отец, если мы не предпримем меры, это обернется войной, равной которой мы еще не знали в своей истории. Это не мелкий бунт пиратов и не какая-то далекая стычка на границах. Это сила, превосходящая любое воображение. Затерянные богини — они вовсе не сгинули. Они оказались заперты вместе со своим народом и теперь нашли способ вернуться на поверхность. И это лишь вопрос времени.

Упомянуть о том, что первопричиной всего этого стала Эсмира, Дрэвин так и не посмел.

— Вы оба свободны, — бросил король своим сыновьям, но ни один из них не сдвинулся с места.

— Ты мне не веришь, — заговорил Дрэвин, и в его голосе отчетливо зазвенела глухая ярость. — Ты собираешься просто отмахнуться от этого? Отмахнуться отнас? — он выразительно указал на себя и Атласа. — Ты заставлял менягодамиискать доказательства существования Мэриниса, а теперь, когда они у тебя в руках, тебя всё еще волнует исключительно мифическое золото?!

Взгляд короля оставался леденящим, а пальцы нетерпеливо побарабанили по подлокотнику трона.

— А почему меня должно волновать что-то другое? Если это королевство существует, то под толщей волн сокрыты богатства целой цивилизации. Это сокровище обеспечило бы наше будущее на века. А твои байки о магии и богинях — не более чем сказки. С какой стати мне тебе верить? Ты всегда был лжецом, Дрэвин. Жестоким, ни на что не годным ничтожеством.

Кулаки Дрэвина сжались с такой силой, что костяшки побелели, и в то же мгновение во всех факелах вдоль стен зала яростно, до самого потолка полыхнуло яркое пламя.

— Да нет там никакого золота, черт тебя дери! — взревел он, заставив стражников по периметру палаты испуганно схватиться за оружие, пока сам он сделал решительный шаг вперед. — Там сила! Древняя мощь, которую твой скудный ум даже осознать не способен! Ты ведешь себя как слепец, позволяя собственной жадности полностью управлять тобой — впрочем, как и всегда!

Король презрительно хмыкнул и вальяжно откинулся на спинку кресла:

— Ты рассуждаешь как напуганный ребенок. Если эта сила действительно так велика, как ты тут расписываешь, то это лишь лишний повод прибрать её к рукам. Мы сможем её контролировать. Подчинить своей воле.

— Ты не сможешь её контролировать! — отрезал Дрэвин, и его голос раскатистым эхом ударил в своды зала. Его грудь тяжело вздымалась от едва сдерживаемой ярости, когда он продолжил: — Ты вообще не понимаешь, с чем связываешься. Неужели ты настолько безумен и ослеплен, что искренне считаешь себя сильнеебогов? Ты всерьез веришь, будто сумеешь перехитрить древних существ, которые своими руками ковали саму суть нашего мира?!

Лицо короля потемнело от гнева; он резко поднялся на ноги, и его грузная фигура бросила зловещую тень на ступени помоста.

— Хватит! — рявкнул он, и его щеки налились пунцовой краской. — Следи за своим тоном, когда разговариваешь со своим королем! Все твои предупреждения — не более чем бред отчаявшегося человека, который просто пытается спасти собственное лицо.

— Отчаявшегося? — эхом повторил Дрэвин с горьким, надрывным смешком. — Что ж, тут ты прав — я в отчаянии. Я отчаянно пытаюсь удержать тебя от ошибки, которая из-за твоей гребаной жадности будет стоить жизни всем нам.

Отчаянно пытаюсь спасти её.

— Но не вздумай принимать мое отчаяние за слабость, — закончил Дрэвин.

В зале воцарилась звенящая, натянутая до предела тишина. Челюсть короля судорожно дернулась; на мгновение показалось, что он готов взорваться ответной бранью. Однако вместо этого он обратно погрузился в свой трон и небрежно махнул рукой, демонстрируя полное пренебрежение:

— И где же, к слову, тапрелестнаяособа, которую я изначально отправил на эти поиски? Если она наивно полагает, будто я просто так отдам ей Блэквуда, то она еще большая дура, чем ты.

Дрэвин изо всех сил попытался обуздать свой бешеный нрав, понимая, что слепая вспыльчивость сейчас ни к чему не приведет, но в этот момент Атлас выступил вперед и ответил за него:

— Она всё еще там. В ловушке у тех существ, о которых он говорит. Она вполне может быть уже мертва, раз уж на то пошло. Дрэ сам едва концы не отдал, когда мы его отыскали.

У Дрэвина перехватило дыхание, а грудь сдавило тугим обручем от того, что только что разболтал брат. Меньше всего на свете он хотел, чтобы отец знал о её присутствии там.

По лицу короля медленно расплылась предвкушающая, жестокая улыбка:

— Что ж, а вот это уже довольно любопытно.

Накатившая паника грозила окончательно поглотить Дрэвина, и он сделал порывистый шаг вперед, чеканя каждое слово:

— Она не мертва.

Но король его уже не слушал. Он выпрямился, и в его глазах блеснул неприкрытый, чистый помысел:

— Ну, раз её здесь нет, и она лично не явилась доложить о результатах своих поисков… что ж, выходит, наша сделка аннулирована.

— Какая еще сделка? — потребовал ответа Дрэвин, чувствуя, как кровь стынет в жилах.

Ухмылка короля стала еще шире.

— Глупый мальчишка. Неужели ты думал, что я действительно позволю тебе оставаться в её руках, не обеспечив себя надежным рычагом давления?

Именно в эту секунду он до конца осознал, что задумал король. Дрэвин никогда не говорил отцу, что прекрасно знал: для Эсмиры он был всего лишь заложником и средством достижения цели — ровно до того момента, пока всё не изменилось. Но он ни за что на свете не мог показать этого отцу. Не мог позволить ему узнать, что впервые в жизни по-настоящему привязался к кому-то всем сердцем, понимая, что этот тиран тут же обернет эту привязанность против него. Обернетеёпротив него.

Ведь у Феникса наконец-то появилась слабость. И этой слабостью стал его Дикий Огонь — не тот, что бушевал в его собственных венах, а тот, что навеки выжег её имя в его израненной душе.

— Сделка была предельно проста, — продолжал король. — Её капитан гниет в моих казематах в целости и сохранности до тех пор, пока она не вернет тебя мне —тожев целости и сохранности — вместе с доказательствами существования Мэриниса. Но теперь? О, теперь, я думаю, самое время навсегда избавиться от этой обузы.

Глаза Атласа яростно блеснули, и

— Ты не можешь! Она всё равно придет за ним…

— Ну, сейчас-то её здесь нет. А значит, уговор нарушен, — отрезал король Роу, грубо оборвав сына.

Не проронив больше ни слова, король спустился с помоста и зашагал прямо мимо сыновей, словно вопрос уже был окончательно решен.

Его холодный, торжествующий смех заставил мысли Дрэвина сорваться в крутое пике. Прежде чем капитан успел полностью осознать свои действия, он выбросил руку вперед, и прямо перед лицом отца с ревом выросла сплошная, неистовая стена огня. Пламя взметнулось от самого пола до высоких сводчатых потолков; со всех сторон раздались испуганные выкрики стражи.

Король резко развернулся. Каждая черта его заплывшего лица была искажена неописуемым гневом, когда он проорал:

— Опусти стену, Дрэвин, пока я не приказал им опуститьтебя!

Но Дрэвин едва расслышал эти слова.

В ту же секунду к нему бросились гвардейцы, на ходу обнажая мечи и целясь острием прямо ему в горло.

Король идет вовсе не за её капитаном — он идет за её отцом.

Дрэвин отчетливо понимал, что Сайрус не может умереть — по крайней мере, так, как умирают обычные смертные. Но каждый божий день, проведенный на суше, этот человек, скорее всего, сам молил богов о смерти. Проклятие, привязавшее его к морю, не оставляло в этом сомнений. Однако Дрэвин всей душой чувствовал: если с Блэквудом случится хоть что-то плохое, месть Эсмиры будет страшной.

Тот немой надлом и боль в её глазах, когда Дрэвин очнулся от наведенного Сиреной транса… это уже было невыносимо. Но её ярость не будет знать границ, если по его вине пострадает её отец.

Это станет для нее окончательным, непоправимым предательством.

Если Эсмира вернется и застанет своего отца покалеченным или мертвым, та хрупкая нить, что еще удерживала её рассудок, окончательно лопнет. И если это произойдет, Дрэвин не сомневался: она позволит этой слепой ярости сожрать себя без остатка.

«Что, если я просто стану тем чудовищем, которого они все так боятся?»— призрачным эхом пронесся в его сознании тихий голос Эсмиры.

Один из стражников прижал острие клинка к самому основанию горла Дрэвина; его руки заметно дрожали под леденящим, испепеляющим взглядом Феникса, но он продолжал стойко выполнять приказ своего жестокого короля.

— Дрэ! — выдохнул Атлас, в чьем голосе сквозила отчаянная мольба. — Потуши огонь, брат. Это не закончится добром ни для кого из нас, если ты, блять, прямо сейчас не отступишь. Он всё еще твой король.

Брат выглядел по-настоящему напуганным за него, а когда Дрэвин перевел взгляд на отца, то увидел в его глазах лишь абсолютную, непоколебимую ненависть и злобу.

Челюсть Дрэвина судорожно сжалась. Спустя мгновение яростное пламя угасло, и король в окружении своей верной стражи тяжелым шагом направился к выходу.

— Я разберусь с тобой позже,мальчишка, — выплюнул он через плечо перед тем, как двери за ним захлопнулись.

Внутренности Дрэвина скрутило от жгучего, удушающего чувства вины. Он не сумел защитить её саму, а теперь оказался бессилен уберечь то, что было ей дороже всего на свете.

Капитан понимал: он обязан сработать на опережение и найти способ остановить короля, пока не стало слишком поздно. Если у него ничего не выйдет… если с её отцом что-то случится, последствия окажутся тяжелее, чем он сможет вынести.

Его Дикий Огонь сожжет этот мир дотла, заставив каждого заплатить сполна. И если этот день настанет, он не был уверен, что вообще попытается её остановить.

Более того, Дрэвин, возможно, сам поднесет спичку к этому пороховому погребу.

Глава 78

Сайрус

Сайрус Блэквуд перенес мучения, не поддающиеся никакому осмыслению, — изощренное наказание, придуманное самым жестоким из умов, самым безжалостным из богов.

С той самой секунды, как его выволокли на берег Лефирина, каждое мгновение каждого дня он чувствовал себя так, словно волны утянули его на самое дно: легкие полыхали огнем, грудную клетку сдавливало болезненным спазмом, а воздух оставался навеки недосягаемым. Казалось, неподъемная тяжесть какой-то невидимой силы непрерывно давила на его грудь, безжалостно расплющивая её.

Каждый вдох превращался в яростную битву, в жалкое, пустое подобие того, каким дыхание должно быть на самом деле. Воздух проникал внутрь, но не приносил облегчения, ускользая, точно песок сквозь отчаянно сжатые пальцы.

Эта пытка никогда не утихала, не давая ему ни секунды передышки.

И вдруг воздух обжигающим, спасительным потоком ворвался в легкие Сайруса на глубоком вдохе — наполняя их до самых краев.

Он попытался подняться, но колени подогнулись, и он едва успел опереться о каменную стену. Ладони с силой вдавились в шероховатую поверхность; крупная дрожь в руках выдавала, сколь много былой силы он растерял.

На протяжении веков он нес это проклятие, точно тяжелую цепь, ни разу не ступив на сушу — до тех пор, пока принц из династии Роу не взял его в плен, хладнокровно вырезав половину его команды.

Сайрус судорожно хватал ртом воздух, жадно смакуя само ощущение его присутствия в легких, несмотря на пронзительную боль, что разливалась в груди. Мутная пелена, застилавшая глаза, наконец рассеялась, позволяя ему видеть кристально четко впервые за бог весть сколько времени. Следом вернулось и обоняние: резкий морской рассол улетучился из ноздрей, уступая место удушливому, затхлому смраду замковых подземелий.

Хриплый смех сорвался с его губ, почти сразу перейдя в сухой, лающий кашель.

Что за чертовщина здесь происходит?Он наконец перевел дух, всё еще не в силах привыкнуть к тому, что может дышать настолько свободно.

Его рука метнулась к вороту рубахи, и он резко рванул его, обнажая грудь. Черная метка, когда-то выжженная на коже прямо над сердцем, стремительно бледнела, растворяясь прямо на глазах.

Проклятие пало.Но как? Почему именно сейчас? Неужели это дело рук Эсмиры? Неужели она всё-таки отыскала Мэринис и узнала правду о своем прошлом? О том самом прошлом, которое он так отчаянно и ревностно скрывал от нее без малого тысячу лет. При одной только мысли об этом его сердце готово было разлететься вдребезги — от страха, что она теперь знает истину о том, что он совершил все эти века назад.

Если так, ему просто нужно объяснить ей,почемуон так поступил.

Сайрус повернул голову к велсинитовой решетке своей камеры. Снаружи тускло подрагивало пламя факелов; в коридорах царила глухая тишина, нарушаемая лишь мерным стуком капель воды где-то в глубине темницы. Опираясь о стену, он сделал решительный шаг вперед; сапоги со скрежетом

Именно тогда он и услышал это — тяжелый металлический лязг, за которым последовал безошибочно узнаваемый стон массивной железной двери, а затем и эхо множества приближающихся шагов.

Сайрус выпрямился, и его губы скривились в презрительной усмешке, стоило звукам шагов стать громче. Ему не нужно было видеть пришедших, чтобы понять, кто это. Он лишь отчаянно надеялся, что его Эсми с ними, живая и невредимая.

И вот в дверном проеме в окружении стражников выросла фигура самого короля.

Блеск в его глазах был жестоким, торжествующим. По обе стороны от него стояли двое сыновей: Атлас выглядел самодовольным и абсолютно невозмутимым — разительный контраст с их последней встречей, когда принц едва ли не умолял выдать хоть какие-то крохи информации об Эсмире. Повелитель же огня, напротив, был натянут как струна; казалось, он находился здесь исключительно против своей воли.

Но раз они явились сюда, а Эсмиры среди них не было…

Усмешка Сайруса стала еще злее, и он демонстративно скрестил руки на груди:

— Где она? — его голос прозвучал хрипло, со скрипом от долгого молчания, но сочащийся в нем яд невозможно было ни с чем перепутать.

Он не упустил из виду, как мгновенно вспыхнули глаза Дрэвина при упоминании Эсмиры — в них промелькнуло нечто, поразительно похожее на вспышку паники.

Король Роу сделал шаг вперед, и его сапоги звонко цокнули по камню:

— Похоже, твоя маленькая помощница оказалась далеко не так талантлива, как пыталась казаться. Ну, либо же она попросту решила присвоить корабль себе. Пиратская натура, что с нее взять, — он небрежно махнул рукой.

Сайрус лишь крепче насупился, прекрасно понимая, что всё это наглая ложь. Разумеется, ложь. Этот мерзкий король совершенно не знал Эсми. Он понятия не имел, насколько неистовой и преданной была его дочь.

Впрочем, Сайрус знал и другое: если бы люди Роу действительно её убили, они бы уже вовсю злорадствовали, швыряя эту весть ему в лицо и с садистским удовольствием наблюдая, как его ломает от невыносимой агонии.

А это значило, что она жива.

— Забавно, что ты больше не задыхаешься, Блэквуд, — заметил Атлас.

Дрэвин резко повернулся к брату; его глаза на мгновение слегка округлились, прежде чем он снова перевел взгляд на Сайруса. И в этом взоре, вопреки окаменевшему лицу второго принца, отчетливо читался неподдельный страх.

Сайрусу было предельно ясно, что повелитель огня разыгрывает спектакль. Но ради чего?

Сайрус издал безрадостный смешок:

— Я спрошу тебя еще один-единственный раз. Где Эсмира? — его глаза намертво пригвоздили Феникса, у которого судорожно дернулась челюсть, стоило ему отвести взгляд в пол.

Ухмылка короля Роу даже не дрогнула, но в его глазах промелькнуло раздражение. Он повернулся к стоявшему рядом стражнику и указал на дверь камеры. Замок щелкнул, и решетка с громким скрипом распахнулась.

Сайрус не шелохнулся, когда гвардейцы переступили порог камеры с оружием наготове. Вместо этого он уставился прямо на короля; в его темных глазах тлело яростное неповиновение — точь-в-точь как у его дочери.

— Осторожнее, Ваше Величество, — произнес он тихим, опасным голосом. — Окажется, что выпустить меня на волю — величайшая ошибка в вашей жизни.

Король Роу тихо рассмеялся, качая головой:

— О, ты меня недопонял. Я здесь не для того, чтобы тебя освобождать, — он сделал еще шаг ближе, и его тон зловеще помрачнел: — Я здесь, чтобы напомнить тебе, в чьих руках твои цепи.

Пальцы Сайруса сжались в кулаки; ногти больно впились в ладони, пока он внутренне готовился ко всему, что они задумали.

— Легенды гласят, что ты бессмертен, — произнес король нарочито небрежным, но сочащимся злобой тоном. — Но мне вот интересно, подбирался ли кто-то достаточно близко, чтобы проверить, правда ли это.

Сайрус искоса взглянул на собственную грудь, где больше не было черной метки, выжженной на коже. Проклятие пало, а вместе с ним исчезло и его бессмертие.

«Проклятые бездны Калипсо», — мысленно выругался он.

— Держать его, — с жестокой усмешкой приказал король.

Стражники замешкались. Их неуверенность была очевидной, пока они приближались, видя, что пленник больше не задыхается и не бьется в судорогах.

Стоило первому гвардейцу протянуть к нему руку, как Сайрус рванулся вперед, ведомый чистой яростью, которая подстегнула его ослабевшие мышцы. Нанесенный им удар пришелся точно в цель с тошнотворным хрустом, повалив мужчину навзничь на пол. Другой стражник ринулся на него, но Сайрус увернулся, перехватил его за руку и с глухим стуком швырнул лицом в стену.

— Не так-то просто убить призрака, — огрызнулся Блэквуд.

— Ты всего лишь безоружный старик! — крикнул один из них.

В ту же секунду на него пошли еще двое; Сайрус пинком отбросил одного, а второго мертвой хваткой сжал за горло и с силой впечатал в велсинитовую решетку.

— Хватит! — рявкнул король, после чего повернулся к сыновьям, тыча им в лица своим коротким толстым пальцем. — Разберитесь с этим!

Изнутри Сайруса полоснула резкая вспышка паники, и он развернулся к братьям.

Лицо Дрэвина не выражало ничего, кроме крайнего отвращения:

— Я не стану участвовать в пытках слабого старика, — отчеканил он, презрительно скривив губы.

— Мы в любом случае не сможем, пока он заперт в этой камере, — отозвался Атлас.

В этот момент стражник, которого он давеча отпихнул, подскочил сзади и мертвой хваткой обхватил горло Сайруса, беря его на удушающий прием. И без того истощенные силы пирата иссякли, стоило доступу воздуха вновь перекрыться. Мужчина выволок его за пределы защитного барьера камеры и силой швырнул на колени.

Прежде чем Блэквуд успел хоть как-то среагировать, по полу живыми змеями скользнули черные тени, обвиваясь вокруг его ног. Он отчаянно забился, пытаясь высвободиться, но они двигались слишком стремительно, намертво приковывая его к месту, словно тяжелые железные цепи.

— Держи его, — вновь скомандовал король Роу, переводя взгляд на старшего сына.

Атлас замешкался на долю секунды; его пальцы судорожно сжались, пока он выдерживал тяжелый взгляд брата.

— Не надо, — едва слышно прошептал Дрэвин, перехватив Атласа за запястье.

Яростный взор Блэквуда скрестился с полными сомнения глазами наследника Лефирина, и тишина в каземате натянулась подобно струне.

— Покончи с этим! — приказал король, и принц неохотно вскинул ладони.

Черные жгуты теней сорвались с кончиков пальцев принца, обвивая руки и грудь Сайруса. Они сжались с противоестественной, сокрушительной силой, вновь лишая его возможности дышать.

— Думаешь, я боюсь твоих теней? — выплюнул Сайрус, тщетно пытаясь порвать путы.

— Скоро ты убедишься, что они весьма эффективны, — злорадно ухмыльнулся король, делая шаг ближе.

Мышцы Блэквуда судорожно подрагивали, пока он отчаянно боролся с удушающей, дробящей кости хваткой теней;

Когда его взор вновь метнулся к Дрэвину, капитан заметил в глазах принца нечто такое, чему не мог подобрать названия. Сожаление? Или даже… тревогу?

— Эсмира жива?! — прорычал Сайрус. — Или вы убили её? Хотя быэтомне скажи!

Челюсть Дрэвина судорожно дернулась, и он опустил взгляд на свои сапоги:

— Она жива.

Низкий, глухой смех сорвался с губ Сайруса, собиравшегося встретить свой возможный конец.

— Ты совершаешь непоправимую ошибку, глупый, ничтожный король, — угрожающе пророкотал пират. — Если твои слова — правда, она придет за каждым из вас.

Дрэвин вновь вскинул на него тяжелый взгляд и обронил лишь короткое:

— Я знаю, — после чего развернулся и стремительным шагом направился прочь из подземелья, скрывшись за железной дверью.

— Я не боюсь какой-то девки, и мне плевать, насколько жестокой ты успел её выучить… — ухмылка короля стала еще шире, превратившись в издевательский, кровожадный оскал. — Свой последний вздох ты потратишь на то, чтобы умолять меня о пощаде.

Король Роу заприметил кинжал, покоившийся в ножнах на поясе Атласа, пока тот продолжал удерживать Сайруса своими тенями. Одним молниеносным движением монарх выхватил короткий клинок и склонился к самому уху пленника:

— Пускай весь Римелл узнает, что именно я, король Баррет Роу из Лефирина, избавил наш мир от грозного капитана Блэквуда.

Спустя мгновение лезвие кинжала уже торчало из груди Сайруса — прямо из его сердца.

Его смерть началась с резкой, испепеляющей вспышки боли, которая вспорола ребра и ядовитой агонией хлынула по конечностям. Багряная кровь мгновенно пропитала рубаху, расползаясь по ткани и стекая тяжелыми каплями в лужу на каменном полу. Из-за стремительной потери крови тело сковал внезапный, могильный холод, за которым притупилось всепоглощающее онемение.

Края зрения поплыли, стремительно темнея, пока смерть настойчиво утягивала его в свои бездны. Сайрус приподнял голову, в последний раз взглянув на короля, который стоял чуть поодаль с торжествующей гримасой, в то время как его наследник замер рядом, бледный от подступившего ужаса. Повелителя огня всё так же не было видно.

Боль была невыносимой — лютая, всепоглощающая мука, которая, казалось, разрывала саму его душу. Каждый удар сердца ощущался так, словно оно разрывалось на куски. Впрочем, так оно и было.

Его мысли путались, уходя в крутое пике, и вскоре весь его разум заполнил образ Эсмиры. Его маленькая, неистовая девочка была величайшим сокровищем, которое он когда-либо знал.

Несмотря на бремя проклятой, вечной жизни, он считал себя благословенным. Он прожил достаточно долго, чтобы познать чистую, ничем не заменимую любовь ребенка. Любовь, которая сумела бросить вызов даже самой жестокой судьбе.

Возможно, именно такого исхода он и заслуживал после всего, что совершил, — после всего, что он заставил пережить свою Эсми.

Воспоминания, накопленные за долгие столетия, хлынули неудержимым потоком: вот её первые, неуверенные шаги по палубе «Ночного Призрака», вот её звонкий смех, раскатывающийся над морскими волнами. Огонь в её глазах, когда она до хрипоты спорила с ним, доказывая, что она — истинная дочь своего отца, пусть даже их и не связывали узы крови.

Эсмира всегда была слишком сильной для своего же блага, слишком непреклонной и гордой, чтобы этот мир мог удержать её. И он любил свою маленькую сирену за это еще сильнее.

«Она узнает»,— подумал он, пока пелена перед глазами сгущалась всё сильнее. —«И да помогут им боги, когда она явится сюда».

Сайрус попытался улыбнуться, хотя каждое мимолетное движение отзывалось новой волной терзающей боли. Его губы дрогнули, и из уголка рта тонкой струйкой потекла кровь.

Эсми вернет себе моря, которые они отняли у него. Отняли у них обоих.

«И когда ты будешь стоять над их пеплом, ты будешь знать, что я ни на секунду в тебе не сомневался».Он попытался мысленно направить эти слова ей, где бы она сейчас ни находилась.

Тело окончательно предало его, становясь всё слабее, всё холоднее, но разум отчаянно, мертвой хваткой цеплялся за её лицо. Ему почти почудился её надрывный, умоляющий голос, требующий, чтобы он продолжал жить.

— Я не могу, маленькая сирена… — едва слышно прошептал он вслух, заставив всех стоявших вокруг насупиться, пока они безмолвно созерцали его кончину.

Тени вокруг сгустились, и последние крупицы сил стремительно покинули тело. Но даже когда тьма окончательно сомкнулась над ним, в его угасающем сознании остался гореть крошечный огонек гордости.

И тогда, после долгих веков успешного бегства от объятий смерти, мир капитана Сайруса Блэквуда навсегда погрузился во тьму.

Глава 79

Эсмира покачнулась и сделала рваный шаг назад от Завесы Видений. Её дыхание превратилось в прерывистые, острые вспышки удушья. Руки крупно дрожали, а на кончиках пальцев то и дело вспыхивали дикие, бесконтрольные искры — сдерживать клокочущую внутри ярость становилось физически невозможно. Грудь тяжело, ходуном вздымалась; татуировки на теле завихрились в бешеном ритме, пульсируя яростным серебряным сиянием, подобно предвещающему бурю шторму.

Она диким взглядом уставилась на воду в чаше бассейна, чья поверхность всё еще шла кругами, словно насмехаясь над ней и заново прокручивая только что увиденную сцену. В её разуме это крутилось жестоким, незатихающим эхом: как обмякло тело Сайруса Блэквуда, как багряная кровь залила его грудь, пока королевский клинок подло и безжалостно крал его жизнь.

И Дрэвин был там. И онничегоне сделал. Он просто бросил её отца, оставив его умирать в удушающей смертельной хватке теней своего брата.

Огненное предательство разлилось по её венам, выжигая всё изнутри, точно чистая кислота.

— Нет… — выдохнула она, и её голос сорвался, когда она отчаянно затрясла головой. Пряди серебряных волос облепили лицо, намокшие от слез, которых она даже не заметила. — Нет, нет, нет, нет… НЕТ!

Это было единственное слово, которое её перехваченное горло смогло исторгнуть во вселенную.

— Эсмира? — позвала Сирена с противоположной стороны бассейна. — Что ты там увидела?

Эсмира резко развернулась к ней. Её некогда лазурные глаза теперь пылали первобытным, потусторонним серебряным огнем, источая чистую скорбь и ослепляющий гнев.

— Сайрус мертв, — задыхаясь, выдавила она из себя, и её голос надломился. — Мой отец. Они убили его, — её взгляд потемнел и намертво скрестился со взглядом сестры. —Онубил его.

Сирена замерла. Её брови испуганно взметнулись вверх, а глаза лихорадочно забегали из стороны в сторону:

— Кто? Кто его убил?

— Король смертных, — выплюнула Эсмира; её голос мгновенно превратился в монолитный камень. Горло судорожно сжалось, едва не заблокировав рвущееся наружу имя. — И его сыновья.Обаего щенка были там! — с этими словами она с размаху обрушила кулаки на каменный край чаши.

От этого удара

— Эсмира, — осторожно, стараясь не делать резких движений, заговорила Сирена, — любой всплеск таких эмоций может вызвать разрушительный выброс энергии. Мы еще не научились удерживать эту мощь под замком. Пожалуйста, умоляю тебя, остановись на секунду, сделай вдох и успокойся.

Эсмира обернулась к сестре всем корпусом; её серебряные волосы взметнулись в воздух, закружившись вокруг головы живым грозовым облаком:

— Успокоиться?! — прорычала она, и её голос сорвался на крик. — Я видела его! Ядоверялаему! Человеку, который трусливо бросил меня здесь и сбежал, не проронив ни слова, нарушив все клятвы, которые он и не думал сдерживать! Сайрус едва успел освободиться от проклятия, и секунду спустя они вырвали его жизнь. Ту самую жизнь, которой он жаждал сильнее, чем воздуха, что так долго не принимали его легкие!

Она сделала короткую паузу, судорожно хватая ртом воздух, и её голос упал до опасного, леденящего шепота:

— Это всё дело рук Дрэвина.

Выражение лица Сирены мгновенно посуровело:

— Ты уверена в этом?

Эсмира кивнула. Её кулаки были сжаты с такой силой, что из-под впившихся в ладони когтей выступили мелкие капли крови:

— Завеса не лжет. Ты сама мне это говорила.

Сестра сделала осторожный шаг вперед и положила руку Эсмире на плечо; её мягкое золотистое свечение попыталось окутать и усмирить бушующие вокруг серебряные искры.

— Нет, — глухо признала Сирена, — она не лжет.

Эсмира резким движением сбросила руку сестры и принялась мерить шагами башню, точно запертый в клетке дикий зверь. Тяжесть увиденного обрушилась на нее сокрушительным цунами, грозя навсегда утянуть на самое дно. Её грудь судорожно вздымалась, но сколько бы она ни пыталась, она не могла сделать ни одного полноценного вдоха. Казалось, стены башни стремительно сжимаются вокруг нее, уменьшая пространство с каждой секундой.

В её голове бушевал хаотичный, безжалостный шторм, и каждая новая мысль была острее и невыносимее предыдущей.

Мой отец мертв. Они убили его… И Дрэвин — главная причина, по которой он мертв. Я доверилась мужчине, и всё, что я получила взамен — осколки собственного разрушенного мира.

Кадр, в котором Сайрус падает замертво, раз за разом прокручивался перед её внутренним взором, выжигая на её душе несмываемое клеймо.

Искры дико и хаотично плясали по её предплечьям, подчиняясь собственной воле. Вода в Завесе Видений снова забурлила, и над ней начал подниматься густой, плотный туман, чутко реагируя на колоссальный всплеск её новообретенной магии. Эсмира попятилась, судорожно схватившись за грудь, словно пытаясь физической силой заставить свои легкие работать.

— Эсмира, будь осторожна! — донесся до нее громоподобный крик Сирены, прозвучавший для нее одновременно откуда-то издалека и прямо над ухом.

Всё вокруг разом стало невыносимым. Это её вина — всё до единого было её виной. Если бы она в тот злополучный день не покинула «Ночного Призрака» ради поисков этого проклятого места, отец никогда не попал бы в плен. Если бы она нашла способ вызволить его из велсинитовой клетки, он был бы жив и сейчас жадно вдыхал бы соленый морской воздух.

И если бы она никогда в своей жизни не встречала Дрэвина Роу, её мир остался бы прежним — принадлежащим только ей. Но теперь всё было разрушено. Каждый, кого она любила, был безжалостно вырван из её рук, и винить в этом ей оставалось только себя.

— Я… я не могу здесь находиться, — задыхаясь, выдохнула Эсмира, резко развернулась и бросилась вон из башни.

— Подожди! — донесся сзади эхо-сигнал голоса Сирены, но Эсмира не остановилась. Не могла.

Она с силой распахнула двери покоев и в панике помчалась вниз по спиральной лестнице. Стены сливались в сплошное грязное пятно, пока она сбегала по бесконечно закручивающимся узким ступеням, но ей было плевать, куда вести ноги. Ей просто нужно было выбраться наружу — прочь из этой башни, прочь из замка…

Прочь из Мэриниса.

Удушающая тяжесть замковых стен наконец уступила место открытому пространству, когда она вихрем пронеслась сквозь главные ворота и оказалась на ступенях парадной лестницы.

Впереди маячил край обрыва, а внизу простирались бескрайние просторы подводного города, где всё еще копошилась толпа подданных. Эсмира, шатаясь, замерла и тяжело согнулась пополам, уперевшись руками в колени прямо возле трезубца Эресс. Её грудь ходила ходуном.

Но воздух упрямо не желал наполнять легкие, а бушующий внутри ураган невозможно было усмирить.

Всепоглощающая, первобытная мощь, которую она так долго пыталась подавлять, теперь неостановимым потоком хлынула наружу. Молнии с треском заплясали по её коже, вспыхивая ярче и яростнее, чем когда-либо прежде. Татуировки полыхали ядовитым серебряно-голубым светом, их замысловатые узоры причудливо смещались и закручивались в спирали. Она до боли стиснула зубы и зажмурилась, чувствуя, как внутри нарастает колоссальная энергия. Цунами, которое невозможно сдержать.

Сука, сука, сука… Контролируй это!— панически билась мысль.

Но контроль над магией стремительно ускользал, просачиваясь сквозь пальцы; сила неслась по её венам диким, необузданным штормом — тем самым штормом, который она всегда боялась и который теперь грозил поглотить её без остатка.

Воспоминания когтями впились в разум, сдирая кожу до мяса. Добрая улыбка отца, скрывавшая его темное сердце. Команда «Ночного Призрака», ставшая ей настоящей семьей. И то, как Дрэвин когда-то смотрел на нее — словно она была всей его вселенной.

Ложь. Предательство. Клинок. Кровь.

Эсмира исторгла из себя надрывный, разрывающий саму душу крик. Её голос сорвался, когда она резко вскинула руки в стороны, а серебряные волосы безумным вихрем взметнулись вокруг головы на поднявшемся из ниоткуда шквальном ветру. Шторм вырвался из нее слепящим, оглушительным взрывом искрящейся магии — молнии сорвались с кончиков её пальцев, с треском ударив в землю и мгновенно обуглив древний камень.

Она рухнула на колени, низко опустив голову, пока вокруг бушевала стихия, а слезы прокладывали дорожки на её светящейся коже. Эсмира — нет, самаКалипсо— хотела кричать снова и снова, позволяя этой силе разрывать её плоть до тех пор, пока от нее не останется ровным счетом ничего.

— Эсмира, остановись! — сквозь грохот бури прорвался отчаянный крик Сирены. — Ты же разрушишь купол!

Купол.Тот самый барьер, что удерживал их всех взаперти под толщей океанских вод.

Она продолжала стоять на коленях, шумно и прерывисто дыша от переполнявших её чувств, а затем медленно подняла голову и уставилась на величественный небесный свод. Массивный магический щит едва заметно дрожал, словно насмехаясь над её бессилием.

— Раз им

Эсмира, покачиваясь, поднялась на ноги. Всё её тело гудело от прибывающей силы, пульсирующей в каждой клетке, пока взгляд оставался намертво прикован к куполу. Искры вокруг её рук слились в сплошные, чистые потоки живых молний, более ярких, чем всё, что она высвобождала до этого дня.

Скользнув взглядом по стоявшему рядом трезубцу, она мертвой хваткой вцепилась своими когтистыми, перепончатыми пальцами в его древко и удовлетворенно наблюдала, как её магия бурным потоком хлынула в металл.

Вскинув свободную руку к небесам, она издала крик, в котором слились воедино первобытная ярость и сокрушительное горе, — дикий, животный звук, который, казалось, достиг берегов каждого существующего королевства.

Ослепительные зигзаги серебряно-голубых молний сорвались с её пальцев; отдача была такой силы, что Эсмиру отшатнуло назад, пока разряды с ревом уходили ввысь. Её магия врезалась в купол с оглушительным, громо-подобным треском, отчего весь защитный барьер содрогнулся до самого основания. Эсмира яростно оскалилась, её руки крупно дрожали, но она продолжала вливать всё новые и новые волны чистой магии, и каждый последующий удар становился мощнее, сокрушительнее и точнее предыдущего. Купол пошел сильной, волнообразной дрожью, а по его идеальной поверхности, подобно кровеносным сосудам, со зловещим треском поползли первые ветвистые трещины света.

По всему Мэринису прокатился шквал испуганных вздохов и полных ужаса криков. В толпе внизу одни судорожно пригибались к земле, пытаясь отыскать хоть какое-то укрытие, другие же завороженно и благоговейно замерли, не в силах отвести глаз от неба.

Первобытная мощь безжалостно выжигала Эсмиру изнутри, но она даже не поморщилась. Напротив, сейчас она чувствовала себя живой как никогда в жизни — её энергия изливалась наружу неистовым, необузданным и диким потоком.

Купол пульсировал слепящим светом; некогда прозрачный барьер вспыхнул так ярко, словно сам был живым существом. По его поверхности в безумном танце пронеслись всполохи лазури, серебра и золота, переплетаясь в ослепительные узоры. Воздух стал настолько плотным от избытка магии, что волоски на её шее встали дыбом от мощного статического заряда.

Сила Эсмиры не утихала — вот только это была уже не просто её сила. Это была магия Калипсо.

Магия богини.

Высвобождаемое ею колдовство становилось всё яростнее, а надрывные крики разносились эхом над городом, пока она позволяла собственным эмоциям до предела раздувать бушующую бурю. По трескающейся поверхности содрогающегося купола пронесся низкий, рокочущий стон.

Весь город содрогнулся. Сильная дрожь нарастала с каждой секундой, распространяясь от камня под её ногами до самых дальних окраин королевства. Древние здания жалобно кренились и шатались, и в толпе вспыхнула новая волна панических криков.

Эсмира почувствовала этот тектонический сдвиг глубоко в костях — в самой своей душе. Окружавший их океан отозвался глухим, яростным ревом; прямо за покрывающимся сеткой трещин барьером завихрились и бешено закружились мощные подводные течения.

А затем, с последним, оглушительным, сокрушающим землю треском купол лопнул.

Казалось, сама морская бездна судорожно вздохнула, когда течения мощным толчком устремились вверх, и Мэринис начал свое стремительное восхождение.

— ЭСМИРА! — истошно закричала Сирена, но её голос мгновенно потонул в реве оглушительного вихря.

И вот Эсмира уже парила в воздухе, и её тело, повинуясь единому импульсу с поднимающимся королевством, взмывало к поверхности. Серебряные волосы веером разметались вокруг её головы, образовав подобие нимба, сияющего тем же ярким, неземным светом, что и её руны.

Океанское дно под ними вздыбилось, и массивные, покрытые кораллами утесы, веками удерживавшие город на привязи, с грохотом обрушились, стоило Мэринису окончательно вырваться из мертвой хватки бездны.

У его краев бушевали гигантские водовороты, а её сердце бешено колотилось, пока царство поднималось из глубин. Солнечный свет становился всё ярче, прорезая толщу воды, которую они преодолевали с пугающей, немыслимой скоростью.

Выход королевства на поверхность ознаменовался оглушительным взрывом: остатки купола разлетелись в щепки, едва соприкоснувшись с солнечным теплом. Исполинские волны с ревом разбивались, расступались и закручивались, вздымая высоко в небо столбы соленых брызг, пока лучи солнца впервые за долгие столетия омывали город своим золотом. Мэринис сверкал в дневном свете, пока последние потоки воды с шумом стекали с мостовых королевства.

Она продолжала парить в воздухе прямо перед дворцом, сжимая в руке фамильный трезубец. Стоило первому страху утихнуть, как внизу разразились оглушительные, ликующие возгласы толпы, и в то же мгновение её тело начало меняться. Ткань платья истлела и развеялась по ветру, точно пепел, а ноги плавно срослись в длинный, переливающийся хвост. Каждая чешуйка на её теле — от ложбинки на груди до самых кончиков хвостовых плавников — ярко искрилась на солнце.

Эсмира Эресс-Блэквуд — богиня морей, сама Калипсо — парила в небесах над собственным королевством в своем истинном облике сирены, и её мощь пульсировала в едином, безупречном ритме с волнами, с грохотом разбивающимися о границы города.

Она опустила взгляд вниз, на сияющие башни и на бледные, полные неверия лица своих подданных. Прямо под ней стояла Сирена; её челюсть судорожно приоткрылась, пока она воочию созерцала, как Эсмира в одиночку совершила невозможное.

Затем её взор переместился к горизонту, простиравшемуся бесконечной гладью перед ней. Глаза сирены опасно сузились, зафиксировав ту далекую, едва различимую линию, где море встречалось с небом — там, где лежал Лефирин.

Челюсть Эсмиры упрямо сжалась, а пальцы с такой силой стиснули древко трезубца, что по металлу пробежали новые разряды магии. Внутренний ураган утих, но ярость никуда не делась — она тлела глубоко внутри, подобно спящему вулкану, готовому в любую секунду превратить мир в пепелище.

«Дикий Огонь»,— призрачным эхом прозвучал в её мыслях бархатный голос Дрэвина.

Губы Эсмиры растянулись в холодной, пугающей улыбке — леденящем кровь обещании скорой, неминуемой расплаты, пульсирующем в каждой капле её божественной крови.

— Скоро увидимся, Дрэ.

Эпилог

Дрэвин стоял на носу «Доблести»; вода тихо плескалась о борты корабля, пока тот покачивался у причала в гавани Лефирина. Прохладный морской бриз взъерошил его волосы, но принц едва ли это заметил, устремив неподвижный взгляд на горизонт. Груз всего, что произошло с момента их прибытия в порт, и неописуемая жестокость отца камнем тянули его на самое дно, словно тяжеленный якорь.

Он не мог оставаться там и хладнокровно смотреть, как они истязают Сайруса. А когда Атлас заметил, что пленник дышит, Дрэвин сразу всё понял: Эсмира нашла способ разрушить проклятие.

Он не собирался стоять в стороне и покорно наблюдать, как мужчину подвергают пыткам в ту самую

Дрэвин отчетливо представлял, как обращается в Феникса — то самое чудовище, которого все так панически боялись, — и заживо сжигает своего отца прямо там, в каменных стенах замка. В тот момент ему было абсолютно плевать, если он сам обратится в пепел вместе с королем.

Но там был Атлас.

У Дрэвина были связаны руки — если, конечно, он не хотел сжечь дотла всех находившихся в камере заодно с отцом.

А может, стоило так и поступить? Он мог только догадываться, каким изощренным мукам они подвергали Сайруса прямо сейчас, пока сам он стоял здесь, лихорадочно пытаясь выносить хоть какой-то план. А в это время его люди хватали пиратов с «Ночного Призрака» и волокли их в городскую тюрьму Лефирина, расположенную в самых недрах столицы.

Шорканье сапог по старым, видавшим виды доскам палубы отвлекло его от невеселых мыслей. Дрэвин обернулся и увидел приближающегося Сэма.

— Последних из её людей только что доставили в городские тюрьмы, но, судя по всему, некоторых придется перевести в замок, если у них обнаружатся магические способности. Только там камеры укреплены велсинитом, — доложил первый помощник осторожным, выжидающим тоном.

Не дождавшись ответа, Сэмуэл продолжил:

— Чего ты такой мрачный? Я знаю, что твой старик бывает редким ублюдком, но я думал, ты будешь хоть немного рад возвращению домой.

Принц резко выдохнул и покачал головой:

— Моя мрачность более чем оправданна, Сэм, — глухо пробормотал он. — Как и желание совершить парочку крайне жестоких поступков.

Атлас облокотился о перила:

— Что произошло, когда ты вернулся в замок?

Дрэвин помедлил. Он с такой силой сжал деревянный поручень, что его костяшки побелели:

— Сайрус Блэквуд — отец Эсмиры, — при этих словах глаза Сэма удивленно расширились. — Боги давным-давно прокляли этого человека, обрекая на вечную жизнь в море. Стоило ему ступить на сушу, как он начинал задыхаться, словно тонул. Эсмира всю жизнь мечтала только об одном — разрушить это проклятие.

Сэм издал тихий, удивленный свист:

— А я-то наивно полагал, что проклятия — это просто мифы и сказки из старых книжек, — заметив, что Дрэвин даже не улыбнулся на эту слабую попытку разрядить обстановку, Сэм прочистил горло: — Ну и в чем же дело? Ты расстроен из-за того, что у нее ничего не вышло?

Взгляд Дрэвина потемнел еще сильнее:

— В том-то и дело, Сэм… Я думаю, что онасправилась. Она разрушила его.

Со стороны пристани донеслись громкие крики, и вскоре в поле зрения появился Атлас, стремительно поднимавшийся по деревянному трапу.

— Рад, что нашел тебя, — произнес старший брат, ступив на палубу. Его голос звучал пугающе серьезно. Он тяжело перевел дух: — Нам нужно поговорить.

Дрэвин враждебно скрестил руки на груди:

— Если этот старый ублюдок думает, что я вернусь туда, чтобы приложить руку к пыткам Блэквуда, то его ждет хреновое разочарование. Я в этом дерьме не участвую.

Челюсть Атласа судорожно сжалась; он выглядел настолько растерянным и уязвимым, каким Дрэвин не видел его еще никогда в жизни:

— Сайрус Блэквуд мертв, Дрэ. Отец убил его. Обошлось без пыток.

Дрэвин замер. Его сердце болезненно пропустило удар, а глаза яростно вспыхнули:

— Что?!

Атлас сжал губы в тонкую, бледную линию:

— Я ничего не мог сделать. Ты же сам прекрасно знаешь, каков он.

Сайрус Блэквуд мертв.

Сначала его накрыл шок — холодная, удушающая волна, которая парализовала тело, пока весь остальной мир, казалось, завертелся вокруг него в безумном танце. О таком исходе он даже не думал — по крайней мере, не тогда, в подземелье под замком.

А затем пришел гнев — острый, обжигающий, заклокотавший в груди. Король — его собственный отец — сотворил это. Не из соображений безопасности или долга, а ради чистой жестокости. Ради бессмысленной, садистской забавы. Не было ни суда, ни публичной казни. Лишь трусливое, тихое убийство, спрятанное в сырых глубинах его собственного замка.

Человек, который так долго держал собственных сыновей под каблуком, используя страх и манипуляции, нанес новый удар — вот только на этот раз он забрал то, что ему никогда не принадлежало.

И всё королевство, блять, объявит его за это величайшим героем.

Чувство вины вылилось на Дрэвина сокрушительной волной — он не остановил это, его не было рядом. Он просто… ушел.

Как он теперь посмотрит в глаза Эсмире, зная, что единственный человек, которым она по-настоящему дорожила, навеки покинул этот мир? Ей так и не довелось провести с ним ни единого дня, наслаждаясь его жизнью без проклятия.

Кулаки Дрэвина сжались, а по кончикам пальцев начали расползаться яростные языки пламени. Но, прежде чем кто-то из мужчин успел обронить хоть слово, над водной гладью пронесся глубокий, утробный рокот. Они одновременно обернулись к морю, когда мощный подземный толчок заставил палубу корабля уйти у них из-под ног.

Все трое настороженно переглянулись.

— Что, во имя всех богов, это было?! — пробормотал Сэм, и они гурьбой бросились к борту.

Волны стремительно вздымались; их пенистые гребни бурлили и закручивались, накатывая на берег с противоестественной, сокрушительной силой. Там, в далекой дали, где край моря сливался с небосводом, багровый закат то и дело разрывали ослепительные, ветвистые вспышки, до боли напоминающие молнии.

Подобного зрелища Дрэвин не видел никогда в жизни и даже не подозревал, что нечто подобное вообще возможно. Его горло перехватило, пока он завороженно наблюдал, как океан взбивается в пену под воздействием какой-то потусторонней, колоссальной магии. Стоявшие в гавани корабли швыряло из стороны в сторону: разъяренное море грозило вот-вот сорвать их с якорей и разбить о причалы.

— Нужно уходить! — крикнул Сэм. — Живее, надо сходить на берег!

Но Дрэвин словно прирос к месту, не в силах отвести дикого взгляда от линии горизонта.

Что же ты натворила, мой Дикий Огонь?— глухой, леденящий ужас мертвой хваткой сжал его сердце.

Дыхание окончательно сперло, пока он всматривался в надвигающийся шторм.

— Что жеянатворил?.. — едва слышно прошептал он, так, чтобы услышать эти слова смог лишь он один.

Атлас подошел и встал с ним плечом к плечу, судорожно цепляясь за деревянные перила, чтобы удержать равновесие, и уставился в том же направлении.

— Да помогут нам боги, — выдохнул старший брат.

— Нет, — отчеканил Дрэвин, и его голос прозвучал острее самого заточенного клинка. — Это боги идут за нами.

Продолжение следует…

Конец Первой Книги.