Юлия Ветрова

Приватный танец для эльфийки

Эпилог

— Ах, ах, Сладкий Грех, — вздохнул Костёр.

В его голосе звучала такая сухость, что, казалось, можно было бы разжечь огонь, если поднести спичку. Золотистые волосы мага были собраны в небрежный хвост — несколько прядей выбились и падали на лицо, подчёркивая его мягкие черты. В чуть усталых глазах читалась настороженность, а небритость придавала облику оттенок бунтарства — словно он сознательно отвергал строгие каноны целительского ордена. Он невольно провёл рукой по воротнику рубашки, будто пытаясь стряхнуть ощущение чужих взглядов: старая привычка беглого мага, который всегда ждёт погони.

— Ах да, — рассеянно отозвалась Изабелла, оглядывая шумный интерьер борделя и без остановки скользя взглядом по проституткам.

Её глаза, острые как бритва, фиксировали каждую деталь — будто она составляла мысленную карту для грядущего отступления. Капитан пиратского корабля, она оценивала выходы, укрытия и возможные угрозы с профессиональной точностью. На миг её взгляд задержался на Костёре, и она едва заметно кивнула — знак того, что обстановка под контролем.

— Она собирается рассказать нам, что происходит? — спросил Костёр у Лин, которая тоже глазела на проституток, но менее профессионально.

В его тоне сквозила едва заметная ирония — будто он уже знал ответ, но хотел услышать, как Лин будет выкручиваться. При этом он слегка приподнял бровь, и в его взгляде промелькнула та самая смесь наивности и хитринки, которая так раздражала и одновременно располагала к нему собеседников.

Пальцы его непроизвольно дрогнули, и на мгновение кончики пальцев озарились голубоватым светом — магия рвалась наружу, но он тут же подавил импульс. «Спокойно, — мысленно приказал он себе. — Это всего лишь очередное задание. Не стоит привлекать внимание».

— Здесь на ночь остановилась одна тарагская дама, — сказала Лин. — У неё есть небольшая счётная книга, которую наш заказчик хочет вернуть.

Её голос звучал ровно, но Костёр уловил лёгкое напряжение — словно струна, готовая лопнуть. Лин поправила ножны с кинжалом на поясе: привычный жест, выдававший её нервозность. Как старпом, она привыкла действовать в тени капитана и сейчас явно чувствовала себя не в своей тарелке.

— Значит, мы собираемся украсть у контрабандистки в борделе… Книгу. Восхитительно, — Костёр усмехнулся, но в уголках глаз залегла едва заметная усталость. — И я был нужен вам здесь… Чтобы, не дай Создатель, кто‑то не поранился о страницу?

Он незаметно проверил, свободно ли выходит рука из рукава — на случай, если придётся быстро сотворить заклинание. В голове пронеслось: «Опять эти места… Как в том переулке под Минратосом, где нас чуть не схватили».

— На случай, если что‑то пойдёт не так — остальные были заняты, — пояснила Лин с лукавой улыбкой. — Изи быстро с ней договорится, я возьму на себя остальное, у Сейны были дела, и она уже в пути, а ты здесь, потому что Белла становится беспокойной, когда рядом нет мага, который подлечит её задницу.

В её словах проскользнула едва заметная усмешка — будто она сама не до конца верила в эту причину. Она подмигнула Костёру:

— Ну или просто потому, что ты очарователен, кто знает?

— Привычка, оставшаяся с тех пор, как с нами плавал Романс, — добавила капитан.

Они обе на мгновение замолкли, вспоминая, когда в последний раз видели своего любимого целителя. Тишина повисла в воздухе, словно паутина, напоминая о тех, кого уже не было рядом. Изабелла машинально коснулась медальона на шее — единственного подарка от Романса. Костёр заметил этот жест и почувствовал укол боли. «Он бы знал, как нам выбраться из этого», — мелькнуло в голове.

Смех сменился громким хохотом, от которого Костёр подпрыгнул, а Лин напряглась. Даже Изабелла, склонившаяся над учёной книгой мадам Адрианы, мгновенно огляделась. Её поза осталась расслабленной, но пальцы сжались вокруг страницы — будто она готова была вырвать её и использовать как оружие. Капитан быстро окинула взглядом зал, отмечая расположение инквизиторов. Её губы беззвучно прошептали: «Три выхода, два скрытых прохода, окно на втором этаже». Она едва заметно кивнула Лин — сигнал к готовности.

— Не смотри туда, — напряжённо сказала Лин. — Пять инквизиторов. Нет, не смотри! В углу с красными занавесками.

Её шёпот был таким тихим, что Костёр едва разобрал слова, но в нём звучала неподдельная тревога. Она незаметно передвинулась, закрывая собой часть обзора для инквизиторов — маленький, но важный манёвр, который мог спасти им жизнь.

Костёр услышал, как кто‑то зашуршал позади него. Лин слегка расширила глаза и покачала головой. Этот едва заметный жест сказал больше, чем любые слова: «Не оборачивайся, если хочешь выжить».

Магия снова запульсировала в венах, и он сжал кулаки, подавляя желание создать защитный барьер. «Спокойно, — повторил он про себя. — Сначала оцени обстановку. Ты нужен им целым и невредимым». Он бросил короткий взгляд на Изабеллу: капитан уже прикидывала варианты отхода, её глаза блестели в полутьме. Костёр глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Теперь он был полностью сосредоточен. Пальцы больше не светились, но он знал: если понадобится, магия будет готова в любой момент.

— Не оглядывайся, — пробормотала она достаточно тихо, чтобы он услышал, и Костёр похолодел.

Холод пронзил его до костей, но он заставил себя сделать медленный вдох — раз, два, три, выравнивая ритм дыхания. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а выбившаяся прядь волос упала на лоб, скрывая от окружающих напряжение во взгляде. Магия запульсировала в кончиках пальцев, словно крошечные разряды статического электричества, и он тут же подавил импульс: малейший след силы мог его выдать.

По его правому плечу тяжело ударила рука в перчатке, заставив мага крякнуть. Костёр не повернул головы, но Изабелла, шедшая впереди него, обернулась, отрезав мадам Адриану от остальных. Она нарочито громко уронила книгу на пол:

— О, прошу прощения!

И в этот момент бросила на Костра короткий взгляд, чуть приподняв бровь: «Играй».

Он встретился с ней взглядом и едва заметно кивнул. В этом обмене сигналами читалось: «Держись. Мы справимся». Целитель заставил себя расслабиться и повернулся, чтобы посмотреть на инквизитора.

Было бы лучше, если бы инквизитор был старым, уродливым или покрытым ужасными шрамами. Но это оказалась девушка — шатенка и довольно симпатичная. В руке она держала листок с ориентировкой: краем глаза Костёр успел заметить набросок лица, слишком напоминающий его собственное.

Инквизиторша

«Если ты сейчас не успокоишься, то тебя размажут в кровавую лужицу!» — подумал он про себя, силясь побороть приступ паники.

Его сердце колотилось так громко, что, казалось, его гул отдавался в висках — будто барабанный бой перед казнью. Он на мгновение закрыл глаза, вспоминая заговор защиты… Нет, сейчас это только усугубит ситуацию. Вместо этого он сосредоточился на ощущении пола под ногами, на запахе духов и пота вокруг — на чём угодно, лишь бы не дать панике захватить разум.

— Я могу вам помочь, дорогая леди? — вежливо спросил он. — Кстати, я не проститутка. Извините. Но я уверен, что кто‑нибудь другой здесь с удовольствием покажет вам, как можно весело провести время.

Он улыбнулся, чувствуя, как мышцы лица будто сопротивляются этой улыбке. Она давалась с трудом, но должна была выглядеть непринуждённой — словно маска, которую он натягивает в тысячный раз. В этой улыбке промелькнуло что‑то детское, почти невинное: та самая черта, которая позволяла ему выходить сухим из воды даже в самых опасных ситуациях.

Инквизиторша на мгновение улыбнулась в ответ, будто оценив шутку, но тут же взяла себя в руки — её лицо стало непроницаемым, как маска.

— Пожалуйста, назови своё имя и род занятий, — произнесла она.

Её голос был ровным, но в нём сквозила сталь — будто она уже знала ответ и просто ждала, когда он ошибётся.

Костёр решил притвориться идиотом.

— Я? Что‑то не так? — Он изобразил наивное недоумение, чуть склонив голову набок — словно щенок, который не понимает, почему его ругают. Движение растрепало его причёску, а в глазах заиграли искорки наигранного непонимания.

— Ты подходишь под описание отступника, которым интересуется Орден, — деревянным голосом сказала инквизиторша.

— Отступник⁈ Я? — Голос Костера слегка дрогнул в конце, и он почти услышал, как Лин поморщилась. В груди что‑то сжалось, будто невидимая рука стиснула сердце. В этот момент он почувствовал, как пот стекает по спине: холодная капля прокладывала путь вдоль позвоночника, усиливая ощущение опасности.

Он провёл ладонью по небритой щеке, пытаясь собраться с мыслями, а небрежный хвост из волос ещё больше растрепался от нервного движения. Магия зашевелилась внутри, готовая вырваться — он ощутил знакомое покалывание в пальцах и усилием воли подавил импульс.

Инквизиторша демонстративно оглядела его с ног до головы, и Костёр покраснел. Он вдруг осознал, насколько нелепо выглядит: потрёпанные штаны, рубашка с криво пришитыми пуговицами и выражение лица, которое он сам назвал бы «овечьей невинностью».

— Я всего лишь скромный… ничтожный… — протянул Костёр, приготовившись выпустить молнию.

Мысленно он уже прокручивал последовательность движений: шаг в сторону, выброс руки, вспышка света. Изабелла будет в ярости. Его пальцы слегка дрожали, но он заставил их оставаться неподвижными — будто они были частью какого‑то сложного механизма, который нельзя сломать.

Он мысленно сосчитал до трёх, выравнивая дыхание. В этот момент взгляд его потемнел от напряжения, а в уголках губ затаилась едва уловимая усмешка — смесь отчаяния и решимости.

— Он — танцор, — сказала Лин.

Когда Костёр и инквизиторша одинаково недоверчиво посмотрели на неё, она улыбнулась, повиснув у Костра на руке:

— Мы оба танцоры.

Её пальцы слегка сжали его предплечье — короткий сигнал: «Держись, сейчас что‑то будет». Улыбка Лин была такой искренней, что даже Костёр на мгновение поверил в эту историю. Он машинально поправил прядь волос, пытаясь придать себе более «танцевальный» вид, и на его лице проступила та самая обезоруживающая улыбка, которая нередко спасала его в самых безнадёжных ситуациях.

— Если он танцор, то я королева Алемара, — раздался другой голос.

К первой инквизиторше подошла ещё одна. Костёр почувствовал, как Лин сжала его плечо, и рассмеялся — немного отчаянно. Этот смех вырвался сам собой, будто последний пузырь воздуха из тонущего корабля. Смех прозвучал слишком громко в наступившей тишине, и Костёр тут же пожалел о нём.

— Ты совсем на неё не похожа, — сказал он второй инквизиторше, которая нахмурилась и шагнула вперёд. — Я‑то знаю, — добавил он. — Я для неё танцевал!

Он подмигнул, словно это было самым естественным признанием в мире. Внутри всё сжалось от страха, но он заставил себя сохранить лёгкость в голосе.

— Ты танцевал для королевы Алемара? — прямо спросила инквизиторша.

— Да, — сказал Костёр. «Нет».

Его голос прозвучал одновременно уверенно и растерянно — будто две личности боролись внутри него за право говорить. Он поймал взгляд Изабеллы: капитан чуть заметно кивнула, давая понять, что держит ситуацию под контролем. Это придало ему сил.

Вторая воительница была шире в плечах и выглядела более злобной, чем первая. Лицо её покрывали шрамы, а на губах цвела жестокая ухмылка. Каждый её шаг отдавался в тишине, как удар молота по наковальне.

Костёр невольно отступил на полшага, но тут же заставил себя выпрямиться. Она толкнула его к маленькой сцене, видневшейся возле стены.

— Тогда давай на это посмотрим, — сказала она.

— Если честно, я не думаю, что… — начала Лин.

— У вас тут всё в порядке? — спросила Изабелла.

Все в их маленькой группке посмотрели на неё. Её голос прозвучал так спокойно, что на мгновение все замерли — будто она вдруг стала центром этого хаотичного мира. Капитан шагнула вперёд, заслоняя собой Костра. Её поза была расслабленной, но в глазах читалась сталь: она готова была защищать свою команду до конца.

— А это кто? Ваш жонглёр? — спросила Злобная Инквизиторша.

— Капитан нашего корабля, — ответила Изабелла с лёгкой улыбкой. — И если вы хотите увидеть танец, то сначала вам придётся получить моё разрешение. А я его не дам.

Она скрестила руки на груди, и в её взгляде мелькнуло что‑то такое, от чего даже у закалённой в боях инквизиторши на мгновение дрогнули веки.

Костёр почувствовал, как напряжение в груди немного ослабло. Он незаметно выдохнул и чуть расслабил пальцы — магия больше не пульсировала

Взгляд Изабеллы стал пустым, и Лин поспешила ответить:

— Она наш менеджер. Спрашивает у мадам, можно ли нам потанцевать здесь несколько вечеров. Так ведь?

Её голос звучал так сладко, что мог бы подсластить даже самый горький напиток, а улыбка была настолько лучезарной, что, казалось, могла бы осветить весь зал. Слова Лин лились плавно, как мёд, но в глазах читалась холодная расчётливость. Пальцы слегка сжали локоть Костра — короткий сигнал: «Не вмешивайся».

— Верно, — тут же согласилась Изабелла, впившись своими колючими зелёными глазами в лицо инквизиторши. В этом взгляде было столько льда, что, казалось, он мог заморозить даже пламя.

Капитан чуть приподняла подбородок, и в её осанке появилась та самая властность, которая заставляла команду беспрекословно подчиняться.

— Да, мадам согласилась.

— И мадам сказала… — подсказала Лин.

— Да, — беспечно откликнулась Изабелла. Её небрежность была настолько искусной, что даже Костёр почти поверил в её равнодушие. Но он заметил, как чуть дрогнули её пальцы у бедра — единственный признак того, что внутри она просчитывает каждый возможный вариант развития событий.

— Так что мы пойдём готовиться! — оповестила Лин, обнимая Костра одной рукой за талию.

В этот момент шум на лестнице привлёк всеобщее внимание. Лин слегка подтолкнула его в сторону сцены, одновременно загораживая от инквизиторш. Там стояла зеленокожая леди из Тараги, и Костёр с упавшим сердцем посмотрел на задумчивое выражение лица Изабеллы.

Её взгляд на мгновение задержался на незнакомке — будто она пыталась прочесть её мысли. В глазах капитана мелькнуло узнавание, затем настороженность, а потом — едва заметная усмешка.

Костёр почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал этот взгляд Изабеллы — так она смотрела, когда намечала крупную авантюру. Магия внутри него зашевелилась, готовая к действию, но он подавил импульс: сейчас нужно было следовать плану, каким бы он ни был.

— Итак, — тихо сказала капитан, — Костёр, иди готовься. Возьми Лин с собой — пусть поможет с костюмами. И постарайся не спалить ничего магией, ладно? — Она подмигнула ему, и на мгновение в её глазах промелькнуло что‑то тёплое, почти отеческое. — Лин, найди музыканта или кого‑нибудь в этом роде. Спроси у мадам — она должна знать, кто здесь играет. И проверь, нет ли других выходов со сцены. Мне нужно поговорить со старой подругой, — бросила она через плечо.

Перед тем как уйти, она на секунду остановилась и бросила на Костра короткий взгляд. В нём читалось: «Доверься мне. Всё под контролем». И ушла.

Лин тут же потянула Костра в сторону подсобки.

— Ну что, маг‑танцор, — прошептала она, слегка шлёпнув его по плечу, — пора превращать тебя в звезду сцены. Только без фокусов с молниями, ладно? Нам и так хватает внимания.

Костёр кивнул, чувствуя, как паника отступает перед знакомой рутиной подготовки к авантюре. Он глубоко вдохнул, успокаивая магию, и последовал за Лин, бросая последний взгляд на Изабеллу.

Капитан уже стояла рядом с зеленокожей леди, и они о чём‑то тихо переговаривались. В движениях Изабеллы появилась та самая грация, которую она обычно демонстрировала перед важной сделкой: плавные жесты, лёгкая улыбка, внимательный взгляд. Её осанка излучала уверенность — будто весь мир подстраивался под её замысел, а не наоборот.

Костёр невольно улыбнулся. Да, с таким капитаном они точно выберутся из этой передряги. В груди разливалось странное чувство — не просто надежда, а твёрдая уверенность: если Изабелла взялась за дело, у них есть шанс. Магия внутри утихла, подчиняясь спокойствию хозяина, а мысли стали чёткими и ясными. Пора было готовиться — и к танцу, и к тому, что последует за ним.

В эту немного безумную кампанию Костёр попал практически случайно — хотя в целом она вписывалась в картину его жизни. Он порой думал: «Судьба будто специально подталкивает меня к краю, а потом смотрит — удержусь или сорвусь?»

Пальцы непроизвольно сжались в кулак, будто он мог схватить эту судьбу за горло, а затем так же резко разжались — бесполезный жест против неизбежного.

Прошло несколько лет с тех пор, как отношения инквизиторов и магов на материке обострились до предела. Вялотекущий конфликт под маской перемирия, застывший в стазисе на несколько сотен лет, рванул и вспыхнул благодаря славному малому по имени Эхри. Тот подорвал собор в самом злачном портовом городе южного побережья и тем самым спровоцировал обе стороны к кровавой бойне.

Костёр помнил тот день: небо над городом почернело от дыма, а воздух пропитался запахом гари и страха. Он до сих пор чувствовал этот запах — стоило закрыть глаза, и лёгкие наполнялись копотью, а горло сжималось от удушья. «Вот оно, начало конца», — подумал он тогда. Или начала? Зависит от того, кому верить. А верить было некому. В тот день он впервые осознал, что мир больше не делится на «до» и «после» — он делится на «выжил» и «не выжил».

К чести Эхри, он не был первым магом‑кровопийцей на памяти инквизиции, как не был и единственной её невинной жертвой. Костёр насмотрелся достаточно подобных ему, пока сам находился в Круге — месте, где магия становилась тюрьмой, а каждый вздох контролировался инквизиторами.

Он вспомнил лицо мага после Усмирения: пустые глаза, безжизненный рот. Кожа побледнела до синевы, будто вся жизнь вытекла из него капля за каплей. «Лучше умереть», — прошептал он тогда, и этот шёпот до сих пор звучал в ушах, эхом отдаваясь в висках. Большинство из них предпочитало молчать и терпеть, а те, кто выходил из‑под контроля, слишком быстро обращались к магии крови — единственному известному всем магам оружию против «Тишины» инквизиторов — и становились жертвой демонов. Ну, или инквизиторов — смотря кто успевал раньше.

Усмирение — самое страшное, что могли сделать инквизиторы. Оно не просто гасило дар — оно высасывало из мага саму суть, оставляя пустую оболочку. Костёр видел, как это происходит, и знал: лучше умереть, чем пережить такое. При мысли об этом по спине пробежал ледяной озноб, а ладони невольно вспотели. Он сжал и разжал пальцы, проверяя, пульсирует ли в них магия — живой, тёплый поток силы, который пока ещё принадлежал ему.

Эхри вывел конфликт на новый уровень, так что обе стороны по разные стороны границ Сумеречных королевств взвыли: «Можно!»

Костёр провёл рукой по шее, будто стирая ощущение ошейника. Пальцы дрожали, а дыхание на мгновение перехватило — он снова там, в камере, чувствует, как металл смыкается вокруг горла, лишая воли. И едва ли кто‑то из инквизиторов беспокоился о том, что вот это и есть самая настоящая магия крови.

К счастью для Костра, он к тому времени уже выбрался из поры беззаботного детства, когда веришь, что с инквизиторами можно говорить по‑хорошему, и благополучно (пусть и не с первой попытки) сбежал из своего Круга.

Первая попытка закончилась сломанным ребром и неделей в карцере. Он до сих пор помнил боль — острая, колющая, она пронзала бок при каждом вдохе. И холод каменных стен, к которым он прижимался, пытаясь согреться. Вторая — поджогом архива и бешеной гонкой через полгорода: запах горящей бумаги, крики погони за спиной, стук сердца, отбивающий ритм: «Ещё шаг, ещё один, не останавливайся». Третья… третья сработала. Но он до сих пор просыпался в холодном поту, вспоминая решётку карцера и голос инквизитора: «Ты никуда не убежишь». В такие моменты магия внутри него вскипала, готовая вырваться наружу, но он подавлял её — нельзя выдавать себя даже во сне.

Он мечтал добраться до Эстера — места, которым на севере пугали маленьких магов, рассказывая, что это империя и вотчина магов крови и их цепных демонов. Но для Костра Эстер был не кошмаром — он был надеждой. Там правили маги. Там сила определяла место в мире, а не клеймо «опасного отступника». Там он мог быть собой — не прятаться, не притворяться, не бояться.

«Если для остальных Эстер — империя тьмы, то для меня это свет. Единственный шанс на свободу», — думал он, рисуя пальцем карту на пыльной стене. Восток. Всего несколько сотен лиг.

В его воображении Эстер представал утопией: башни из чёрного мрамора, сверкающие купола академий магии, улицы, где маги ходят с гордо поднятой головой, а воздух гудит от заклинаний, как от пчелиного роя. Он видел себя там — не беглецом, а мастером, уважаемым и свободным.

Однако корабль, на который он успел сесть до того, как его бы схватила инквизиция, шёл немного в другую сторону.

Так он оказался не на востоке, в империи магов, а на западе — в Оковах Бури, на знаменитых пиратских островах, рифами и штормами надёжно защищённых от любых посягательств извне.

Контраст поразил его: вместо суровой крепости, которую он ожидал увидеть, перед ним раскинулись тропические райские кущи. Пальмы покачивали пышными кронами, море переливалось всеми оттенками бирюзы, песок был ослепительно белым, а в воздухе витали ароматы экзотических цветов и спелых фруктов. Но Костёр быстро понял: море здесь было злым, небо — низким, а люди — ещё суровее.

«Как обманчивая ловушка, — подумал Костёр, глядя на скалистые берега, обрамлённые пальмами. — Красота, за которой прячутся ножи. Рай для контрабандистов, но не для мага в бегах».

Ситуация, однако, выходила патовая. Костёр не был пиратом, и ему нечего было делать в этом месте. А если бы и был — никакие пираты не жили в Оковах постоянно. Сюда прибывали на зимовку или сбыть хабар, чтобы затем уплыть на промысел. В летнее время на островах оставались только старухи и дети да ещё калеки.

И хотя здесь вполне неплохо относились к магам, Костёр представлял свою жизнь немного иначе. Он хотел не выживать, а жить. Не прятаться по углам, а ходить с гордо поднятой головой. Но пока даже эти яркие краски казались ему враждебными — слишком кричащими, слишком фальшивыми, будто нарисованными поверх настоящей угрозы.

Он сжал кулон с камнем, который мать дала ему перед побегом. «Ты справишься, — шептала она. — Ветер поможет». Он глубоко вдохнул, пытаясь уловить в запахе соли и цветов намёк на свободу, но чувствовал лишь напряжение — будто сам воздух здесь был пропитан тайной опасностью.

Так, после нескольких недель, проведённых в попытках обжиться и заработать на проезд до Эстера, он оказался в порту — но не в качестве нанимателя, а в качестве наёмной рабочей силы. Ветер носил запах соли и отчаяния. Костёр втянул его глубоко — этот аромат стал его спутником.

Каждый вечер он записывал мелом на доске свои жалкие заработки, подсчитывая, сколько ещё нужно. Цифры не сходились. «Ещё год, — думал он. — Если не поймают. А если поймают… Нет, нельзя так думать. Эстер ждёт».

Костёр решил, что кому‑то может пригодиться маг‑погодник (которым он не был, но мог бы притвориться) или, в идеале, — целитель (которым ему притворяться не приходилось). Он помнил, как мать учила его лечить ссадины и ушибы и как он впервые почувствовал, как тепло течёт из ладоней. Это было единственное волшебство, за которое его не хотели убить.

Он закрыл глаза, вспоминая её руки поверх своих — как она направляла поток силы. «Лечи, но не показывай, — шептала она. — В этом твоя защита». И сейчас, предлагая помощь раненым матросам, он чувствовал, как магия мягко струится между пальцами, а благодарность людей даёт ему крошечную частицу того уважения, которого он так жаждал.

Он также неплохо владел азами боевой магии, но пираты почему‑то такие способности не любили — так что надёжней было делать вид, что ничего такого он вовсе не умеет. И всё же иногда, в моменты слабости, он сжимал кулаки, чувствуя, как внутри шевелится сила. Она пульсировала в такт ударам сердца — горячая, нетерпеливая, готовая вырваться. Но он подавлял её, заставляя себя дышать ровно. Один неосторожный всплеск — и его тайна раскроется. А здесь, среди контрабандистов и пиратов, тайны продают дороже золота.

«Ещё немного, — шептал он, глядя на восток, где небо чуть светлее. — Ещё чуть‑чуть, и я буду свободен. Я не останусь здесь навсегда. Эстер не просто место на карте — это мой шанс стать тем, кем я должен быть».

Примерно в это же время капитан пиратского судна «Владычица морей» Изабелла и её старпом Лин высадились в той же гавани — для починки, чистки и, естественно, продажи хабара.

Порт встретил их какофонией звуков: скрип деревянных причалов, крики чаек, перебранка грузчиков и отдалённый звон корабельных колоколов. Воздух пропитан

В то время как Изабелла занималась всем этим, Лин было поручено донабрать команду: в каждом рейсе случались потери по тем или иным причинам. Лин шагала по дощатым настилам, внимательно разглядывая завсегдатаев таверн и лоточников — в порту можно было найти кого угодно, от беглых солдат до бывших каторжников. Её взгляд скользил по лицам, отмечая шрамы, татуировки, нервные тики — всё, что могло рассказать о прошлом этих людей. Пальцы непроизвольно сжимались на рукояти кинжала: старый пиратский инстинкт никогда не спал.

В данном случае команду покидал корабельный лекарь. И хотя, как позже узнал Костёр, изначально дамы были против мага любого вида в экипаже, Изабелла, помня, как Костёр остановил кровотечение у раненого матроса без единого крика боли с той стороны, мысленно черкнула черту через свои предубеждения.

Она на мгновение замерла, вспоминая ту сцену: сосредоточенное лицо Костра, его ладони, окутанные едва заметным золотистым сиянием, и абсолютную тишину — ни заклинаний, ни жестов, только чистая работа целителя. «Может, это и к лучшему, — подумала она. — В море всякое бывает, а хороший лекарь на вес золота».

Изабелла так привыкла к подстраховке, а Лин так не хотела рисковать своим любовником во время восстания, что услуги Костра пришлись как раз кстати. В конце концов, рассудила Лин, если маг умеет держать язык за зубами и не размахивает огненными шарами при каждом чихе — это уже половина успеха.

Она вспомнила, как Костёр тогда стоял над раненым — бледный, но спокойный, с каплей пота на виске. Никакой бравады, никакой магии напоказ. «С таким можно иметь дело», — решила она.

В целом команда Изабеллы была… весёлой. Там было много девушек, а Костёр всегда любил такое общество. Они не просто служили на корабле — они владели им наравне с капитаном. Их смех звучал громче мужского, а ножи появлялись в руках быстрее, чем кто‑либо успевал моргнуть.

Костёр невольно залюбовался, как одна из девушек — рыжеволосая Гира — ловко разделала свежепойманную рыбу одним движением, а затем подмигнула ему, демонстрируя два острых кинжала за голенищем. «Здесь все немного сумасшедшие, — подумал он. — Но в этом есть своя прелесть».

Мужчины тоже были, но с ними Костёр чувствовал себя куда менее комфортно. Он мог постоять за себя, если они не были слишком большими. А если были — тогда Изабелла высчитывала с него стоимость сгоревшего такелажа.

В памяти ещё жило то утро, когда он, защищаясь, случайно поджёг бухту канатов. Капитан тогда смотрела на него так, что даже магия льда не смогла бы остудить её гнев. Он до сих пор помнил её слова: «Ещё один такой фокус, и я привяжу тебя к мачте до конца рейса». Тогда он покраснел до ушей, пробормотал извинения и пообещал быть осторожнее.

С тех пор он тренировал контроль — по ночам, в укромном месте у скал. Заставлял крошечные искры плясать между пальцами без единого следа дыма. Отрабатывал дыхание, сосредотачивался на точном потоке силы: не выплеск, а тонкая настройка. Каждый раз, когда магия рвалась наружу, он напоминал себе: терпение, точность, дисциплина.

Теперь, глядя, как Лин подходит к нему с деловым выражением лица, Костёр невольно сжал кулаки. Магия привычно зашевелилась внутри, но он подавил импульс. «Спокойно, — напомнил он себе. — Ты не маг‑разрушитель. Ты целитель. Ты нужен им именно таким».

Он расправил плечи и постарался придать лицу максимально невозмутимый вид, хотя сердце забилось чуть быстрее. Взгляд Лин был прямым и оценивающим — не враждебным, но внимательным. Костёр глубоко вдохнул, выравнивая ритм дыхания.

Возможно, это был его шанс — не просто выжить, а стать частью чего‑то большего, чем бесконечное бегство. Мысль согревала, будто первый луч солнца после долгой ночи. Он вдруг отчётливо осознал: здесь, среди этих людей, он впервые за долгое время почувствовал не только опасность, но и… надежду.

Тот факт, что погодник из него никакой, хотя целитель вполне приличный, и к тому же он предпочитает неконтролируемые массовые атаки огня и льда всем другим видам магии, выяснился примерно в первой драке.

Всё началось с невинного спора за место у причала, а закончилось тем, что Костёр выпустил сноп ледяных стрел, пробивших борт соседнего судна. «Ну, — подумал он тогда, — хотя бы не огонь. Зато как эффектно!»

Тогда же отсчёт жалования Костра пошёл в обратную сторону — и до сих пор ещё не остановился. Каждый раз, получая расчёт, он видел, как цифра долга лишь растёт — словно корабль тащил за собой не только груз, но и его финансовые оковы. Но это было скорее поводом для шуток: когда Лин в очередной раз показывала ему список штрафов, он театрально хватался за сердце и восклицал:

— О, мои сбережения! Они тают быстрее, чем лёд в тропиках!

К счастью, на корабле неплохо кормили, и, к тому же, Лин и Изабелла не стеснялись делать дырки в инквизиторах — так что кабала пока выходила вполне терпимой. Костёр даже начал находить своеобразное удовольствие в этом абсурде: он — беглый маг, служит на пиратском судне, где его ценят не за силу, а за способность не устроить катастрофу хотя бы на пару часов подряд.

«Пиратский маг‑неудачник, — усмехнулся он про себя. — Звучит как начало плохой шутки. Но зато какая жизнь! Куда интереснее, чем прятаться по углам в ожидании инквизиции».

Последние три недели они провели в том самом скандально известном порту под названием Гавань, откуда начались все проблемы с восстанием. Город всё ещё дышал напряжением — будто раненый зверь, который то ли выздоравливает, то ли готовится испустить последний вздох.

Кровь по улицам уже перестала течь, командование сменилось. Прежняя рыцарь‑командор была убита, а замещавший её какое‑то время Грегор Доримус покинул гарнизон — отправился решать какие‑то проблемы на севере, о которых в южных морях ходили только слухи.

Костёр слышал обрывки разговоров в тавернах: «Доримус сбежал», «Доримуса убрали», «Он готовит новый удар». Правда менялась быстрее приливов.

Ситуация, однако, не стала лучше. Здесь всё ещё было полно инквизиции, и магов всё ещё хватали на улицах.

Каждое утро Костёр просыпался с

Он научился не смотреть в глаза прохожим, не задерживаться в тени, не дышать слишком громко — но делал это с улыбкой, превращая предосторожность в игру. Кое‑кто говорил, что это ненадолго: прошлые три месяца город был в руках магов, и теперь инквизиторы брали реванш. Костра такой расклад не обнадёживал. Он видел, как быстро меняется власть: вчера ты герой восстания, сегодня — жертва чистки. Но в глубине души он лишь пожимал плечами: «Пусть меняется. Я‑то останусь собой — магом, который не прячется».

Он не хотел ввязываться в безнадёжную и кровавую войну и всё ещё мечтал добраться до Эстера, хотя плавание на корабле с двумя пиратками было неплохим спасением. Иногда, глядя на бескрайнее море, он шептал:

— Эстер… Там я смогу дышать свободно. Но пока… пока я дышу полной грудью здесь, среди этих безумцев. Кто знает, может, свобода — она не в месте, а в компании?

Он вспомнил, как вчера Лин втянула его в очередную авантюру — нужно было «позаимствовать» груз с охраняемого склада.

— Ты же маг, — заговорщицки подмигнула она. — Создай отвлекающий манёвр!

И он создал — огненный вихрь взметнулся над портом, ярко и эффектно. Правда, зацепил пару лишних бочек. Но Изабелла только расхохоталась:

— Костёр, ты как праздничный фейерверк — красивый, громкий и слегка разрушительный!

«Владычица» сильно пострадала в результате очередной заварушки в открытом море, и теперь Изабелла пыталась наскрести денег на починку — в основном промышляя заказами, которые брала у местных контрабандистов.

Накануне того замечательного вечера в «Сладком Грехе» она сидела в своей каюте, разложив перед собой карты и счета, и чертыхалась так виртуозно, что даже корабельный попугай начал повторять некоторые фразы. «Ещё один бой, — думала она, — и нам придётся продавать не груз, а самих себя».

Костёр заглянул в каюту, увидел хмурое лицо капитана и тут же расплылся в широкой улыбке.

— Проблемы, капитан? — весело спросил он. — Может, мне устроить ещё один «погодный казус»? Гарантирую: на этот раз без повреждений борта! Или… — он сделал вид, что напряжённо думает, — я могу исцелить счета взглядом! Работает не всегда, но попытка — не пытка!

Изабелла, несмотря на заботы, не смогла сдержать улыбки.

— Иди уже, маг‑катастрофа, — махнула она рукой. — Но смотри: если опять что‑то подожжёшь, будешь драить палубу… Хотя нет, не будешь — ты слишком ценен в бою. Просто вычту стоимость из твоего и без того мифического жалования!

Лин легко сжала его плечо.

— Иди, найди подходящую одежду, — пробормотала она и пошла болтать с озадаченной мадам Адрианой.

Костёр беспомощно посмотрел ей вслед — и не был готов к резкому тычку в спину от Злой Инквизиторши.

— Если ты не устроишь нам настоящее шоу, может, тебе захочется потанцевать для рыцаря‑командора? — угрожающе сказала уродливая стерва.

— Кери, — предупредила другая инквизиторша.

Костёр мысленно фыркнул: «Опять эти игры в запугивание. Будто я в первый раз вижу, как инквизиторы пытаются выглядеть страшнее, чем есть на самом деле».

Он поморщился при мысли о том, чтобы назвать её «Милой Инквизиторшей». В голове тут же нарисовалась картинка: он величаво объявляет — «Милая Инквизиторша Кери!», а та в ответ швыряет в него распятие. «Нет уж, спасибо», — мысленно отмахнулся он.

Потом ухмыльнулся им обеим — широко и нарочито беззаботно, будто перед ним стояли не инквизиторши, а две рассерженные торговки на рынке, — и отошёл в сторону.

— Костёр, — удивлённо воскликнула Джанетта, главная по этажу, когда он вошёл в костюмерную.

На столах лежали обрывки костюмов, а на верёвке висела мокрая одежда — вероятно, потому что на улице шёл дождь. Воздух пропитан сыростью и запахом нафталина: будто сам гардероб протестовал против вторжения.

— Там снаружи инквизиторши, и они думают, что я стриптизёр, — кисло сказал он, снимая пальто. — Я выйду в чём‑нибудь подходящем для танцев и буду надеяться, что… мои товарищи закончат воровать у одной из ваших клиенток и смогут спасти меня, прежде чем я сниму девятое покрывало.

При этом он подмигнул Джанетте, давая понять, что вся ситуация кажется ему скорее нелепой, чем опасной.

— Ты правда на это надеешься? — с подозрением спросила Джанетта.

Костёр только закатил глаза и снял плащ.

Смотрящая поджала губы. Она знала, кто такой Костёр — как и многие местные сотрудники, которых он приходил лечить в промежутках между безумными авантюрами с двумя пиратками, которые с некоторых пор считали его своей собственностью. Многие мальчики были весьма благодарны ему, да и их надсмотрщицы предпочитали вовремя и тихо решить проблему, не привлекая внимания мадам Адрианы. Он помог Джанетте, когда одного из её парней чуть не убили во время встречи.

— У меня тут есть кое‑что из нарядов, красивое и чистое, — сказала она, порывшись в вещах и найдя пару блестящих, развевающихся тёмно‑красных шаровар из какого‑то шелковистого материала. Ткань переливалась, словно вино, в которое добавили звёздную пыль.

«Выглядеть буду как дешёвый восточный принц», — подумал Костёр, но тут же представил, как Лин расхохочется, увидев его в этом наряде, — и решил, что это даже забавно. Вслух же лишь хмыкнул.

Костёр взял их и, после того как Джанетта демонстративно отвернулась, разделся и надел их, сняв рваные подштанники, которые, как он понял, будут видны под шёлком. Шёлк обвил бёдра, как вторая кожа — неприятно интимно.

«Вот бы сейчас оказаться где‑нибудь в Эстере, а не в этом маскараде», — мелькнула тоскливая мысль. Но почти сразу её вытеснила другая: «Зато завтра мы с Лин и Изабеллой будем хохотать над этим, вспоминая, как я изображал восточного принца перед носом у инквизиторов». Он мысленно представил их лица и невольно улыбнулся.

— Босиком, — бесцветным голосом сказала Джанетта. — С распущенными волосами, — добавила она и наконец оглянулась. — Ты тощий, — прокомментировала она.

— В хорошем смысле, стройный, как гаремный наложник? Или в плохом, как будто меня десять лет кормили тюремной баландой? — Он попытался улыбнуться, но внутри всё сжалось. «Да, я тощий. Да, я беспомощен. Но хоть пошутить‑то можно?»

— Натрись этим, — сказала она, протягивая ему флакончик с густой жидкостью.

Он принялся втирать её, а надсмотрщица исчезла за дверью в заднюю комнату. Масло пахло жасмином и чем‑то ещё — сладким, почти приторным. «Как будто меня готовят на убой, а не на танец», — пронеслось в голове.

Костёр глубоко вдохнул, пытаясь уловить за приторной сладостью запах моря — тот самый, что всегда напоминал ему о свободе. «Эстер ждёт, — подумал он. — И я не подведу. Каждый шаг — это испытание на прочность, и я пройду его».

Его кожа засияла слабым золотистым оттенком. Он посмотрел на своё лицо в треснувшем зеркале и пожал плечами. Ничего особенного. Но, по крайней мере, он побрился этим утром. Костёр провёл рукой по щеке, ощущая гладкость кожи, и на мгновение представил, что это не подготовка к унизительному шоу, а ритуал перед великим свершением.

Джанетта вернулась в комнату и с грохотом вывалила кучу вещей на стол.

— Сядь, — скомандовала она, щёлкнув расчёской, как кнутом. — Если будешь ёрзать, прибью гвоздями к полу.

Он сел, и она провела расчёской по его волосам. Прикосновение вызвало лёгкое раздражение — он невольно дёрнул головой, но тут же заставил себя расслабиться. Затем она достала карандаш для глаз, и Костёр застонал.

— Если ты хочешь здесь выступать, то должен выглядеть соответствующе, — вот и всё, что она сказала.

Она густо подвела ему глаза, взяв немного сурьмы и нанеся её на ресницы. Сурьма оказалась холодной, как змеиный язык. Когда кисточка коснулась ресниц, по коже побежали мурашки — будто кто‑то шептал ему на ухо древние проклятия.

«Теперь я не маг, а кукла для развлечения инквизиторов», — с горечью подумал он. Но тут же мысленно добавил: «Кукла с магией. И если они думают, что я буду просто плясать под их дудку, они сильно ошибаются. Лин бы сказала: „Покажи им, кто тут звезда!“».

Затем она подняла тяжёлую горсть мерцающего золота, и у Костра отвисла челюсть.

— У вас тут всё по высшему классу, — благоговейно произнёс он.

Джанетта убрала волосы с его шеи и надела тяжёлое ожерелье, похожее на воротник.

— Это настолько фальшивка, насколько это вообще возможно, — сухо сказала она. — Сними его до рассвета, иначе твоя кожа позеленеет.

Ожерелье было тяжёлым. Оно спускалось по его груди и поднималось к горлу, давя, словно ошейник. Костёр сделал глубокий вдох, вспоминая слова Лин: «Магия — это не цепи, а крылья».

Он мысленно стёр маску с лица, возвращая себе взгляд мага. «Ирония: сбежал от инквизиторских ошейников, чтобы надеть золотой, — усмехнулся он про себя. — Но этот ошейник я могу снять. А те — нет».

— Серьга? — спросила она.

К счастью, у него действительно было проколото одно ухо. Он давно ничего туда не надевал, но дырочка всё ещё не заросла. Джанетта вставила в его ухо тёмную длинную каплю. Металл оказался неожиданно холодным, и Костёр невольно вздрогнул.

— Браслеты, цепочка на животе… — Она швырнула ему тяжёлый браслет, и Костёр едва успел поймать его.

— Эй! — Он покрутил браслет в пальцах, потирая место, где металл коснулся кожи. — Ты уверена, что это не наручник?

— Уверена. Если инквизиторы увидят тебя в этом, они либо рассмеются, либо сбегут. Идеальный план.

Когда она закончила, Костёр встал и слегка поёжился. Толстые бронзовые браслеты оттягивали его руки, но он сделал несколько глубоких вдохов, считая про себя: раз, два, три.

«Я не вещь. Я — маг», — прошептал он про себя.

Он слегка потряс руками, чувствуя, как браслеты звенят, и вдруг подумал: «А что, если превратить этот звон в ритм? В ритм моей магии?» Он сделал несколько пробных растяжек, представляя, как каждый жест может стать частью заклинания.

Джанетта понаблюдала за ним, а потом рассмеялась.

— Похоже, ты знаешь, что делаешь, — прокомментировала она.

— Всегда, — беззаботно отозвался целитель.

Но внутри всё дрожало. «Никогда», — прошептал внутренний голос. Тот самый, что звучал, когда он впервые увидел инквизиторский факел у ворот деревни.

«Заткнись, — немного истерично ответил ему маг. — Сегодня я не жертва. Сегодня я — артист. И мой спектакль будет таким, какого они не ждали».

Он выпрямился, расправил плечи, чувствуя, как тяжесть украшений превращается в часть его образа — не в цепи, а в доспехи.

Костёр вернулся в царивший снаружи хаос. За дверью уже слышался голос Злой Инквизиторши:

— Ну что, танцор? Покажешь нам магию или сразу пойдём к командору?

Костёр глубоко вдохнул, сжал кулаки — не от страха, а от упрямой решимости.

«Я не кукла. Я маг. И если придётся, я устрою им такое шоу, что они пожалеют, что вообще меня нашли. Это будет магия свободы, а не подчинения», — подумал он, переступая порог.

Его пальцы слегка засветились, но он тут же погасил искру — пока рано. Сейчас главное — удивить их.

Лил дождь. Капли оседали на одежде Сейны, и она понимала: потребуются часы, чтобы смазать латы, уберечь их от ржавчины и гниения. Холодная вода стекала по наплечникам, оставляя на металле тусклые разводы — будто сама природа напоминала о неизбежности коррозии. Сейна машинально провела пальцем по одному из разводов, чувствуя, как внутри всё сжимается. «Как и душа, — подумала она. — Сначала небольшие трещины, потом гниль». Она сжала рукоять меча, успокаивая себя привычным ощущением холодного металла.

Когда она вошла в бордель, то была готова к неприятностям, о которых предупреждала Белла, но ничто не могло подготовить эльфийку к тому, что она увидела. Лин нигде не было видно. Изабелла сидела за столом с какой‑то зеленокожей красоткой, но все они смотрели на сцену. Сейна подумала, что, наверное, сможет сосчитать все белоснежные зубы орчихи — так широко у неё был разинут рот. В её взгляде читалось нечто среднее между шоком и восторгом, будто она впервые увидела чудо, в которое не верила. Сейна невольно скривила губы. «Чудо, — мысленно фыркнула она. — Они видят зрелище, а я — отражение того, что хотели из меня сделать».

В углу сидели пятеро дам‑инквизиторов, но даже появление тяжело вооружённой эльфийки не привлекло их внимания. Вместо этого всё внимание было приковано к мужчине, который неподвижно стоял на маленькой сцене «Сладкого греха». Он вытянул правую ногу, согнул её в колене и едва касался носком пола,

«Шадорская рабыня» — пьеса, которую каждый год ставили в столице, и она была, мягко говоря, популярна. Некоторым жителям Эстера она казалась невероятно пикантной. В центре сюжета — шадорская наложница, которую похитили из благородной семьи и продали в рабство тому, кто больше заплатит. В ночь перед продажей она отдала свою девственность молодому человеку — магистру, хотя и не знала об этом, — прежде чем её бы отняли насильно. У этой истории было два конца. В одном из них магистр был её настоящим хозяином, который женился на ней и хорошо обращался с ней до конца её жизни. В другом магистр всё ещё был её настоящим хозяином, который убивал её в ходе тёмного ритуала, призванного вызвать величайшего демона отчаяния, которого когда‑либо видел Эстер.

Сейна видела только вторую концовку. Её дыхание участилось, а в груди возникло знакомое ощущение холода — будто снова на ритуале, когда металл лириума касался кожи. Поза танцора напомнила ей надсмотрщика, который заставлял её стоять неподвижно часами. Звук музыки эхом отозвался в памяти звоном цепей.

Тот спектакль врезался в память: актриса в окровавленных шелках, последний крик, оборвавшийся на полуноте. «Искусство должно шокировать», — говорили критики. «Искусство должно убивать», — мысленно поправила их Сейна. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. «Они превращают боль в развлечение, — подумала она с горечью. — Но я больше не та, кто смотрит на мир глазами хозяина».

Суть танца заключалась в непорочной невинности и скрытом знании. Рабыня знала свою судьбу и хотела отдать то, что у неё было, прежде чем это у неё отнимут. Танец начинался с того, что актриса — обычно самая красивая и почитаемая молодая танцовщица в театре — медленно танцевала в печали и стыде, затем в страхе и, наконец, в страсти, пока не падала в объятия магистра, чтобы быть обесчещенной.

Сейна почувствовала, как к горлу подступает ком. Запах благовоний в зале пробудил воспоминание о ритуале, после которого она получила свободу, — запах ладана и железа. Она сделала глубокий вдох, считая до пяти, и выдохнула. «Не позволю им забрать у меня ещё и этот момент», — твёрдо решила она.

Её взгляд метнулся к выходу. На мгновение она почти сделала шаг вперёд, собираясь прервать это представление, но остановилась. Вместо этого она резко развернулась и направилась к столику Изабеллы. По пути она заметила дрожащую служанку, кутающуюся в тонкий платок. Сейна сняла свой плащ и набросила его на плечи девушки.

— Согрейся, — коротко бросила она и, не дожидаясь благодарности, подошла к Изабелле.

«Дождь за окном смывает грязь, — мелькнула мысль. — Может, и это представление смоет часть воспоминаний. Но я не позволю им определить, кто я есть». Сейна села рядом с Изабеллой и постаралась выровнять дыхание. Она расправила плечи, чувствуя, как тяжесть лат напоминает ей: она — воин, а не кукла для чужих игр.

Сейна никогда не видела, чтобы эту роль исполнял мужчина. И когда из‑за какого‑то угла заиграли барабаны и флейта, она услышала, как беспомощно фыркает от смеха. Звук вырвался сам собой — нервный, почти истеричный. Она тут же прикрыла рот рукой, но было поздно: несколько голов повернулись в её сторону.

Мужчина поднял взгляд. После того как он так долго стоял неподвижно, внезапное движение его головы заставило многих наблюдавших за ним вздрогнуть. Затем он подтянул ногу к телу и грациозно опустился на колени, склонившись в знак полного подчинения, умоляя не наказывать его. Сейна почувствовала себя так, словно её ударили. В памяти вспыхнул момент: она сама стоит на коленях перед надсмотрщиком, а за спиной — шелест мантий инквизиторов. «Нет, — мысленно одёрнула себя Сейна. — Я больше не та. Я свободна».

Движения мужчины были неидеальными, не такими, как если бы он учился в великой драматической школе Марента, где с учениками обращались так же сурово, как с гладиаторами на арене. Но они были плавными и грациозными, свидетельствовали о многочасовых тренировках. Каждый жест будто прочерчивался в воздухе невидимой кистью — не безупречно, но с такой внутренней убеждённостью, что зрители невольно задерживали дыхание.

Второе, что поразило Сейну, — этот мужчина был Костером, высокомерным мерзавцем, которого она ненавидела. Мысль обожгла: «Это же Костер! Тот самый, кто вчера с издёвкой заявил, что „эльфийские печати — лишь украшение для тех, кто не умеет колдовать по‑настоящему“, а потом смеялся, когда я чуть не упала с лестницы». Сейна невольно сжала кулаки — её ненависть к магам вспыхнула с новой силой. Но в то же время она не могла не отметить, как ловко он управлялся с этой унизительной ситуацией. В его движениях не было ни тени смущения, лишь дерзкая уверенность, будто он намеренно дразнил её этим танцем.

Сейна заметила, как на мгновение его улыбка дрогнула, а в золотых, как у кошки, глазах мелькнуло что‑то тёмное — не дерзость, а боль. И тут же она вспомнила слухи о том, что творилось в Башне Инквизиции: как магов заставляли показывать «фокусы» для развлечения стражи, как над ними насмехались, требуя «продемонстрировать величие магии» в грязных казематах, как унижали, заставляя кланяться перед каждым офицером. «Он это пережил, — вдруг поняла она. — И сейчас снова чувствует себя так, будто его выставили на потеху публике».

Эта мысль удивила её: впервые она увидела в Костере не врага, а кого‑то, кто тоже борется. Но тут же она одёрнула себя: «Не смей ему сочувствовать. Он маг. Он всегда будет на другой стороне».

Сверкая и извиваясь, он поднялся на ноги и начал медленно раскачиваться в танце. Сейна уловила, как его пальцы на мгновение дрогнули, прежде чем сжаться в кулак. Он ускорил ритм, будто пытаясь убежать от чего‑то — от воспоминаний, от унижения, от необходимости притворяться. Взгляд его метнулся в её сторону, и на долю секунды в нём читалось не вызывающее презрение, а что‑то более глубокое — боль человека, которого уже много раз заставляли играть роль шута.

Сейна моргнула и посмотрела на Изабеллу, которая что‑то говорила тарагскому дворянину и показывала на сцену. «Что, во имя Пустоты, Костёр сделал Изабелле, чтобы та заставила его делать это? — подумала она. — Быть одетым как раб и танцевать перед самыми развратными дамами всех миров казалось жестоким наказанием». Но в глазах Изабеллы не было злорадства — лишь холодный расчёт и тень усмешки. «Она что‑то задумала», —

Но, судя по всему, отступник полностью погрузился в выступление. Его шаги были размеренными и медленными. Кто‑то взял палочку сурьмы и подвёл ему глаза, и как Сейна раньше не замечала, что они золотые, как у кошки? Его длинные волосы спадали на спину, и он выглядел моложе обычного. Свет скрывал некоторые морщины, которые, как она знала, у него были. В этом освещении он казался почти юным — не магом, бежавшим от инквизиции, а персонажем из старинной баллады.

Сейна поймала себя на мысли, что невольно следит не за движениями танца, а за его лицом — за тем, как он пытается спрятать дрожь в уголках губ, как слишком резко делает поклоны, будто хочет доказать что‑то самому себе. «Он делает вид, что ему легко, — подумала она. — Но это не так. Он терпит это ради чего‑то. Или кого‑то». В груди что‑то шевельнулось — не сочувствие, нет, но понимание чужой боли, которую она так хорошо знала по себе. Она сжала кулаки, отгоняя это ощущение. «Не поддавайся. Он всё ещё тот, кто презирает эльфов. Тот, кто считает нас ниже себя».

Костёр на мгновение замер, встретившись с ней взглядом. Сейна не успела отвести глаза, и в эту секунду она увидела то, что он так старательно скрывал: не высокомерие, а уязвимость. Он тут же отвернулся, ускоряя темп танца, но Сейна уже заметила — его маска дала трещину. И это изменило что‑то в её восприятии, пусть даже она не была готова в этом признаться.

Сопоставление природы танца и человека на сцене — беспечного отступника, танцевавшего так, словно это было вопросом его жизни, ценой его свободы, — заставило Сейну затрепетать, а сердце — забиться в груди. Она могла лишь прислониться — скорее, тяжело упасть — к стене и смотреть. Ритм барабанов отдавался в висках, напоминая ей звук цепей, которые когда‑то звенели у её ног во время наказаний. «Опять этот звук, — мелькнуло в голове. — Но теперь он не сковывает, а… завораживает?»

Её пальцы невольно сжались вокруг рукояти меча, хотя оружие сейчас было так же бесполезно, как и её привычные суждения о Костере. Она потёрла плечо, будто пытаясь стереть невидимые следы от цепей, и тут же одёрнула себя: «Не сейчас. Смотри на него. Разберись, что он делает».

Это должно было быть нелепо, но это было не так. Хотя кое‑какие движения были немного неуклюжими, Сейна отметила, что у мага есть харизма. Многие боевые заклинания, казалось, включали в себя ряд точных физических движений, и Сейна вынуждена была признать, что Костёр был очень опытным магом. И танцором, как выяснилось. «Кто бы мог подумать», — мелькнуло у неё. Но тут же в голове всплыла другая мысль: «Почему он так свободно отдаётся моменту? Разве он не чувствует унижения? Или он просто лучше меня умеет это скрывать?»

Тот самый Костёр, который только что опасно откинулся назад, медленно подняв руки и делая что‑то очень интересное со своими мышцами живота. Сейна — и, как она заметила, половина борделя — наклонились вперёд. Воздух будто сгустился, наполнившись тихими вздохами и шёпотом. Даже инквизиторши перестали переговариваться, заворожённые этим странным представлением.

Барабан начал набирать темп, и Сейна заметила, что Костёр на мгновение поморщился, но сумел не сбиться с ритма. В этот момент она вдруг увидела в его лице что‑то знакомое — ту же тень боли, которую она замечала у рабов после порки. «Он тоже это чувствует, — поняла она. — Унижение, страх, необходимость притворяться». Но тут же она одёрнула себя: «Не смей ему сочувствовать. Он маг. Он всегда будет на другой стороне».

Тот, кто играл на барабанах, продолжал ускоряться, и шаги Костера становились всё быстрее и быстрее. Его дыхание участилось, но он держался — будто бросал вызов не только музыке, но и всем, кто смотрел на него с презрением или насмешкой.

На коже Костера выступил лёгкий пот, но его лицо утратило сосредоточенное выражение. Если бы актриса танцевала правильно, на её лице было бы выражение преувеличенного отчаяния. Костер выглядел диким, сильным и даже гордым. Вероятно, он заметил, что завладел всеобщим вниманием посетительниц «Сладкого Греха». В его глазах горел тот же огонь, что и в моменты, когда он бросал огненные шары в преследователей.

«Он не играет, — поняла Сейна. — Он живёт этим». Она на мгновение прикрыла глаза, пытаясь отогнать воспоминания о том, как её саму заставляли «развлекать» господ. Но образ остался: она стоит в центре зала, а вокруг смеются, тычут пальцами… «Нет, — твёрдо сказала она себе. — Я больше не та. Я свободна».

Костер почувствовал, как боль в спине напомнила о наказаниях в Башне Инквизиции. «Опять эти проклятые барабаны, — мелькнуло в голове. — Как тогда, когда они заставляли меня показывать „фокусы“ для их развлечения». Он поймал взгляд Сейны и на долю секунды потерял концентрацию. В её глазах читалось что‑то странное — не насмешка, а, кажется, понимание. Это застало его врасплох.

Он ускорил темп танца, будто пытаясь заглушить внутренний голос: «Она видит тебя настоящего. И теперь знает твою слабость». Пот стекал по лицу, смешиваясь с сурьмой, и капли падали, как слёзы, которые он не прольёт.

Барабаны замедлили ритм. Сейна заметила, как Лин спускается по лестнице. Хотя Лин и была вне поля зрения большинства, Сейна всё равно увидела её и подошла ближе, когда флейта издала последнюю трель.

Костер, казалось, сжался в комок. Сейна знала: в этот момент танца актёр, играющий магистра, должен был появиться, чтобы подхватить девушку и увлечь её в свои объятия. Сейна невольно улыбнулась, когда Костер, похоже, понял, что подхватить его некому, — и превратил движение в изящный поклон.

В этот момент их взгляды снова пересеклись. Сейна увидела, как в его глазах на мгновение мелькнула уязвимость — не высокомерие, а усталость и боль. Она сделала шаг вперёд, будто собираясь что‑то сказать, но тут же остановилась и отвернулась. «Не поддавайся, — приказала она себе. — Это просто танец. Просто ещё одно унижение».

Но договорить мысль она не успела: в этот миг появилась зеленокожая амазонка с большими клыками и ещё большими бицепсами. Едва не сбив Костера с ног, она потащила его к спуску со сцены. Её сёстры‑воительницы залаяли, как собаки, и застучали кружками по столам, за которыми сидели. Зал взорвался хохотом и аплодисментами, а Сейна вдруг осознала: этот безумный вечер только начинается.

Изабелла, стоявшая неподалёку, заметила их обмен взглядами и едва

Сейна была эльфийкой. И это уже означало, что её жизнь началась с проигрыша — словно судьба поставила чёрную метку на её лбу при рождении.

На самом деле это уже достаточно печальный факт для твоей биографии, если ты рождаешься в Сумеречных Королевствах. Здесь эльфы — либо бессловесные тени в каморках при господских домах, либо призраки в глухих лесах.

Маги любили ныть и стонать о том, как их не понимают и держат взаперти в их башнях, но забывали упомянуть о том, что и Тарага, и Оковы Бури, и Эстер вполне лояльно относились к их способностям. Не говоря уж о том, что тёплая кровать в башне магии была далеко не приговором.

Сейна видела их покои: тёплые камины, полки с редкими фолиантами, кубки с выдержанным вином. Запах дорогого вина, доносившийся из покоев магов, вызывал у неё приступ тошноты — он напоминал о пирах, во время которых хозяин решал её судьбу. Она сжала кулаки, отгоняя воспоминание: звон бокалов, смех за спиной, холодный взгляд хозяина, скользящий по её спине.

А её постель была на каменном полу, и сон прерывался по первому звонку господина — стоило ему щёлкнуть пальцами, и она должна была явиться, одетая или нет. Звук щёлкающих пальцев до сих пор заставлял её на мгновение застыть, прежде чем она брала себя в руки. «Не сейчас, — мысленно одёргивала она себя. — Ты больше не там».

У эльфа было два выбора: быть рабом на юге или быть слугой или бродягой на севере. Ладно, существовала ещё третья вероятность: прибиться к лесному клану, проповедующему жизнь под кронами деревьев, и всю жизнь ходить босиком. Но кто в здравом уме выберет такой вариант?

Однажды она встретила лесного эльфа — босого, с веткой вместо оружия. Он смотрел на неё с сочувствием, и это разозлило Сейну. «Босиком и без меча — как можно так жить?» — презрительно подумала она. Но потом заметила в его глазах спокойствие, которого у неё никогда не было, и на мгновение ей стало завидно. Она тут же отогнала эту мысль: «Слабость. Свобода без силы — ничто».

Запах сырых листьев и гниющих плодов никогда не казался ей романтичным. «Лучше сталь в руке, чем корни под ногами», — решила она, когда у неё впервые появился такой выбор. Но в глубине души она помнила сказки, которые ей рассказывали в детстве о лесных кланах — о свободе, о единении с природой. Эти воспоминания всплывали в самые неожиданные моменты, и она с досадой отметала их: «Не для меня. Я выбрала путь силы».

Поэтому Сейне априори некуда было бежать. А «откуда» она уже сбежала. Её детство прошло в Эстере, она была рабыней‑телохранительницей — что было своего рода модой среди высокородных магистров, которые часто использовали своих телохранителей ещё и как любовниц, а заодно обеспечивали себе их верность и защиту в любое время суток. Они называли это «комплексным обслуживанием»: утром — меч у горла врага, ночью — тепло под боком.

Сейна научилась спать вполглаза, держа руку на рукояти кинжала. Иногда ночью она просыпалась от собственного крика — ей снилось, что хозяин стоит над ней, щёлкает пальцами, а она не может пошевелиться. Тогда она вскакивала, проверяла оружие, дышала глубоко, пока сердце не начинало биться ровнее. «Я свободна, — повторяла она. — Я больше не там».

Они также развлекались тем, что проводили над своими рабынями (впрочем, и рабами тоже) эксперименты, часто с целью увеличить их боевые способности. Для этого использовались разного рода магические камни, печально известная Пыль, древние и не очень руны.

Одним из не теряющих актуальность направлений эстерской магии оставалось наследие эльфийской империи Нариан, так что попытки отыскать древние знания и адаптировать их под реалии современности не прекращались. Ну и на ком их опробовать, как не на рабах?

Сейне в какой‑то степени повезло. Она пережила все эксперименты и стала только сильней. Каждый шрам был уроком, каждая боль — инвестицией в выживание. Она провела пальцами по шрамам на запястьях — они иногда пульсировали болью перед боем, напоминая о тех опытах. Но она научилась использовать это ощущение: боль предупреждала её об опасности.

«Это не мучения, — говорила она себе, разглядывая отражение в полированной стали клинка. — Это цена свободы». Отражение показывало ей воина, но взгляд невольно скользил вниз — к шрамам, к отметинам прошлого. «Я не рабыня, — твёрдо сказала она себе. — Я выжившая».

И хотя её хозяин был больным ублюдком, в нём было что‑то изысканное, так что он дал ей некоторое подобие образования и привил вкус к утончённым удовольствиям — дорогому вину, дорогим доспехам и театральным представлениям. Она выбрала доспехи не из любви к роскоши, а потому что они надёжнее. Но ловила себя на мысли, что ей нравится их вид, блеск металла, идеальная подгонка. Это злило её: «Опять я ведусь на их игрушки».

Он учил её различать яды по аромату, а ложь — по дрожи век. В театре она невольно отмечала мастерство актёров, композицию сцен — навыки, привитые хозяином. Но тут же злилась на себя: «Зачем мне это? Я не должна ценить то, что связано с ним».

«Доверие — роскошь, которую я не могу себе позволить», — повторяла она, затягивая ремни доспехов перед каждым выходом. Когда Изабелла в очередной раз предложила ей довериться, Сейна мысленно повторила эту фразу. Но тут же вспомнила, как однажды доверие чуть не стоило ей жизни: тогда она поверила другому рабу, который пообещал помочь с побегом. Он выдал её хозяину за лишнюю порцию еды. Она сжала рукоять кинжала: «Больше никогда».

Всё это осталось в прошлом, когда больной ублюдок попытался принести её в жертву в ходе своей многоходовой политической интриги. В ритуальном зале пахло железом и воском, а на стенах мерцали руны, готовые поглотить её душу. Запах воска ударил в нос, и на мгновение Сейна застыла — перед глазами вспыхнули образы: тот же зал, те же руны, её собственная рука, прикованная к алтарю. Сердце забилось чаще, но она сжала рукоять кинжала крепче.

Но она была готова: кинжал, спрятанный в рукаве, вошёл в глаз магистра так же легко, как он когда‑то вводил иглы в её вены. Сейна оказалась слишком умной, чтобы попасть в эту ловушку, и, несмотря

Первая ночь на воле. Дождь стучал по крышам, а она сидела в канаве, сжимая окровавленный клинок. Рана на предплечье, полученная во время побега, болела и начала гноиться, но у неё не было ни лекарств, ни времени на лечение. Голод сводил желудок, но она боялась просить еду — слишком хорошо помнила, какой ценой рабы получали объедки. Свобода пахла грязью и страхом.

«Что дальше?» — спросила она себя. Звук капающей воды напоминал ей о ритуале, и она на мгновение замерла, прежде чем взяла себя в руки. Ответ пришёл утром: она продала один из магических камней магистра и купила меч получше.

Для неё не было открытием то, что она абсолютно никому не нужна за пределами Эстера. И то, что единственная жизнь, которую она могла вести по эту сторону границы, — это жизнь бродяги и изгнанницы. В Эстере всех рабов с детства кормили этими страшилками. Но теперь она видела, как свободный эльф торгует на рынке, и удивлялась: «Он просто живёт. Без страха. Как это возможно?»

Она поймала себя на мысли: «А что, если есть место, где я не буду изгоем?» — но тут же одёрнула себя: «Не глупи. Свобода — это борьба. Каждый день». Но теперь она знала: страшилки — это просто истории для тех, кто боится сделать шаг за порог.

Она умела кое‑что делать — а именно защищать богатых ублюдков от других богатых ублюдков, — так что несколько месяцев проработала телохранительницей уже за звонкую монету и успела понять, что мир за пределами Эстера практически ничем не отличается от самого Эстера.

Однажды в таверне она услышала разговор о правах эльфов в другом королевстве и замерла, прислушиваясь. «Может, где‑то всё иначе?» — мелькнуло в голове, но тут же она заметила презрительный взгляд трактирщика и усмехнулась: «Нет. Везде одно и то же».

И то, что богатые ублюдки путали работу телохранительницы с работой шлюхи, было лишь одной из мелких деталей для сравнения. Но каждый раз, когда она видела презрение в их глазах, она улыбалась — потому что знала: её клинок острее их высокомерия. В такие моменты она вспоминала слова хозяина о «комплексном обслуживании» и сжимала рукоять меча. Пальцы дрожали, но она заставляла себя стоять прямо: «Я не та, кем они меня видят».

Один наниматель, пьяный от власти, попытался стянуть с неё доспехи: — Телохранительница должна защищать не только тело, но и душу хозяина.

Сейна на мгновение увидела перед собой лицо своего бывшего хозяина — те же масляные глаза, та же ухмылка. Кровь закипела в жилах, и она, не раздумывая, сломала ему запястье.

— Моя душа давно продана, — сказала она холодно. — Хотите купить тело? Цена — ваша жизнь.

После этого она долго стояла у колодца, глядя на своё отражение в воде. «Кто я теперь? — думала она. — Рабыня, которая сбежала? Воин? Свободный человек?» Она провела рукой по шраму на щеке: «Я — та, кто выживает. И этого достаточно».

Дождь всё так же стучал по крышам, но теперь он не напоминал ей о прошлом — он звучал как барабанный бой, под который шагал вперёд новый человек. Сейна подняла голову и вдохнула сырой воздух полной грудью. В нём всё ещё пахло страхом, но теперь к нему примешивался другой запах — запах возможности. Она развернулась и зашагала прочь от колодца, прочь от тени прошлого, навстречу новому дню.

Всё стало интересней, когда она столкнулась с Изабеллой.

По факту за ними были конкурирующие миссии: богатый ублюдок, на которого работала Сейна, помешал богатому ублюдку, на которого работала Изабелла. Их противостояние напоминало танец двух хищников — каждый шаг выверен, каждый взгляд несёт угрозу. Сейна ловила себя на мысли, что невольно копирует тактику хозяина: просчитывает ходы, ищет слабые места. Но тут же одёргивала себя: «Я не он. Я не буду такой».

Изабелла не бросалась в лобовую атаку, а кружила, выискивая слабое место, словно волчица, примеривающаяся к добыче. Конечно, за Изабеллой было численное преимущество… Но у Сейны были магические печати «Мейд ин Эстер» по эльфийской технологии, так что в целом её не волновало количество противников. Она помнила, как впервые активировала руны — воздух затрещал, а клинок засветился призрачным светом. «Эти печати переживут даже конец света», — подумала она тогда.

Увы, оказалось, что в активе у Изабеллы есть к тому же мозги и абсолютная неспособность правильно оценивать риски. Её тактика была непредсказуемой: вместо прямого столкновения — хитрые манёвры, вместо угроз — шёпот в нужное ухо. «Она играет не по правилам», — поняла Сейна, и это пугало больше, чем численное превосходство.

В момент, когда Изабелла сделала неожиданный ход, Сейна на мгновение замерла — перед глазами вспыхнул образ хозяина, который так же любил ставить её в тупик, чтобы проверить реакцию. Она сжала рукоять меча: «Не поддавайся. Думай».

Сейна всё ещё считала, что у капитанши было бы мало шансов, если бы в разгар покушения не выяснилось, что хозяин Сейны, кроме прочих приятных занятий, промышляет работорговлей.

Для Сейны даже было не слишком важно, что это было как бы незаконно в квадрате: большинство работорговцев ловили на севере эльфов, которых бы никто не спохватился, и продавали в рабство на юг, в Эстер. Но для неё это было личным — она слишком хорошо помнила холодные цепи на запястьях, запах сырых подвалов и шёпот надсмотрщиков: «Ты — собственность». Звук этого шёпота до сих пор иногда звучал в её ушах по ночам, заставляя просыпаться в холодном поту. Она провела пальцами по шрамам на запястьях — они слегка пульсировали, напоминая о тех днях.

Но этот конкретный вложил деньги в операцию по сбору и продаже магов, которые потребовались некому Сабитариусу для особо уникального эксперимента.

Сейна не любила магов, но она ещё больше не любила работорговлю и враньё. Даже если враньё предполагало просто «не говорить всей правды». Воспоминания о годах в рабстве вспыхнули перед глазами: бесправность, унижения, постоянная угроза насилия. «Я больше никогда не буду чьей‑то собственностью», — прошептала она,

Но что, если она ошибается? Что, если свобода — это ловушка другого рода?

В итоге она повернула свой меч против остальной охраны, и дело было решено. После боя она стояла среди поверженных тел, тяжело дыша. В ушах звенело, а перед глазами всё ещё мелькали образы: цепи, подвалы, лицо хозяина. «Я сделала это, — думала она. — Но какой ценой? Теперь я — изгой даже здесь».

Она стала изгоем ещё в одном городе, а Изабелла протянула ей руку с предложением вступить в команду. Сейна колебалась. В голове крутились вопросы: «Почему она предлагает союз? Что ей нужно от меня?» Изабелла смотрела на неё открыто, без тени презрения — и это сбивало с толку. Сейна привыкла к тому, что её либо используют, либо игнорируют. «Что, если это ловушка?» — мелькнуло в голове. Но тут она вспомнила слова хозяина: «Доверие — слабость». Она стиснула зубы: «Нет. Я больше не буду жить по его правилам».

Но каждый раз, вспоминая подвалы работорговцев, она понимала: остаться на стороне хозяина значило предать саму себя.

Сейна решилась не сразу. До тех пор, пока восстания магов не накрыли материк, она ещё каким‑то образом умудрялась выживать в одиночку. Она научилась читать следы на пыльных дорогах, вспоминая, как надсмотрщик учил её этому, чтобы она могла выслеживать беглецов: «Теперь я использую это против них». Распознавать ложь по дрожи век, мысленно слыша голос хозяина: «Смотри на глаза. Они всегда выдают правду». Находить укрытия там, где другие видели лишь камни и тени.

Но в последнее время дела на побережье стали идти совсем плохо. Даже с её навыками, чтобы не быть раздавленной большими группировками, процветающими тут и там, пришлось бы либо вступить в какой‑то пафосный орден из тех, что теперь на всех площадях призывали бороться с мировым злом, либо… улучить момент и сесть на корабль Изабеллы, всё так же вольно бороздивший моря и как будто бы не имевший никакого отношения ко всем этим сомнительным политическим заварушкам.

А теперь Изабелла застряла в этой проклятой всеми богами Гавани — городе, который казался эпицентром Хаоса: узкие улочки, вьющиеся вверх по склону, красочные флаги над торговыми лавками, шумные рынки, где можно было купить всё — от экзотических специй до запретных знаний. Запах специй смешивался с воспоминанием о дыме в ритуальном зале, и Сейна на мгновение отшатнулась, хватаясь за меч. «Спокойно, — приказала она себе. — Ты не там. Ты свободна».

Чтобы починить свой корабль, Изабелла брала одну сомнительную миссию за другой у всех, кто был готов её нанять. В этот конкретный раз она пыталась украсть магическую эстерскую книгу у тарагской воровки для очень подозрительной эльфийки из гильдии контрабандистов по имени Аутенрил. Аутенрил была типичной городской эльфийкой, привыкшей к трущобам — но с гонором настоящей лесной охотницы. Её голос звучал как звон хрусталя:

— У нас нет времени на сомнения. Либо ты с нами, либо против нас.

Сейна невольно вздрогнула — эти слова напомнили ей приказ хозяина: «Либо служишь мне, либо умрёшь». Она сжала кулаки, борясь с желанием развернуться и уйти. Но взгляд скользнул к гавани, к кораблям у причала.

В другой ситуации у Сейны волосы зашевелились бы на голове от такого делового предложения. Но… сейчас это было единственной надеждой наконец‑то отсюда отплыть. Она смотрела на гавань — на корабли, качающиеся у причала, на паруса, похожие на крылья чаек. «Если мы не уплывём сегодня, — думала она, — завтра здесь будет только пепел».

В груди что‑то ёкнуло: впервые за долгое время она позволила себе помечтать о чём‑то большем, чем выживание. «Может, где‑то есть место, где я смогу просто… быть?» — мелькнула мысль. Но она тут же её отбросила: «Не глупи. Сначала — свобода. Остальное потом».

Вдали уже слышался звон колоколов: сигнал очередной тревоги. Мышцы напряглись, пальцы сами потянулись к рукояти меча. Сейна автоматически поискала глазами укрытие — нишу в стене, тень за лавкой. Дыхание участилось, но она заставила себя дышать ровно: «Спокойно. Ты не рабыня. Ты — та, кто выбирает свой путь».

Она бросила взгляд на Изабеллу, которая стояла неподалёку и о чём‑то переговаривалась с Аутенрил. Капитанша выглядела собранной, почти беспечной — будто не надвигающаяся угроза, а обычный шторм её заботил. «Как она может быть такой спокойной?» — подумала Сейна. Но потом заметила, как Изабелла на мгновение коснулась рукояти своего клинка, а взгляд скользнул в сторону колокольной башни. Да, она тоже была настороже — просто лучше это скрывала.

Воздух наполнился запахом гари и соли. Где‑то на соседних улицах уже раздавались крики, топот ног, лязг оружия. Люди метались, как муравьи при разрушении муравейника. Сейна почувствовала, как внутри просыпается знакомый азарт — тот самый, что помогал ей выживать: не страх, а расчёт, не паника, а холодный анализ ситуации.

«Так, — мысленно проговорила она, — если тревога из‑за нас, то скоро появятся стражники. Если нет — у нас есть шанс ускользнуть незамеченными». Она окинула взглядом окрестности: узкие улочки, ведущие к докам, торговые ряды, которые могли стать ловушкой, и — главное — путь к кораблю Изабеллы. Он стоял чуть в стороне, ближе к выходу из бухты, его мачты выделялись на фоне серого неба.

Аутенрил резко повернулась к ней: — Ну? Ты с нами или нет? Время идёт.

Сейна на мгновение закрыла глаза, прислушиваясь к себе. Воспоминания о цепях, о холодных подвалах, о голосе хозяина, который говорил, что она — лишь вещь… Всё это отступило на задний план. Вместо этого она услышала другой голос — свой собственный, тот, что шептал: «Ты свободна. Ты можешь выбирать».

Она открыла глаза и твёрдо посмотрела на Аутенрил: — Я с вами. Но только до тех пор, пока это ведёт меня к свободе.

Изабелла слегка улыбнулась — впервые без иронии, почти по‑доброму: — Этого достаточно. Пошли.

Они двинулись к докам. Сейна шла последней, периодически оглядываясь. В ушах всё ещё звенели колокола, но теперь они звучали не как сигнал опасности, а как ритм её нового пути — пути, который она выбрала сама.

Сейна от души насладилась бы выражением ужаса, написанным на лице Костера, но она почувствовала укол, когда увидела, что удовлетворение, которое Костер испытывал во время

Костер был высоким, даже долговязым, но орчиха была на голову выше его, обладала крепким телосложением, и Костер висел у неё на плече, как мешок. Но этот мешок пытался лягаться, и амазонка терпела это, лишь изредка морщась и ухмыляясь. Её смех звучал как раскаты далёкого грома — гулко и заразительно, а в глазах плясали озорные огоньки.

Сейна последовала за Лин к столу, пока зеленокожая поднималась по лестнице.

— Что ты сделала? — спросила Лин. Изабелла выглядела немного потрясённой и держала в руке толстую сумку. Лин уставилась на неё.

— Белла! — осуждающе сказала она, и Изабелла подняла руки в защитном жесте.

— Она просто швырнула мне её и встала! — сказала она.

— Кто‑нибудь, пожалуйста, объясните мне, что происходит, чтобы я могла вспоминать этот момент в самые мрачные времена, — сказала Сейна, не в силах сдержать ухмылку. Она подавила в себе редкое чувство радости и посмотрела на Изабеллу.

— Ты можешь сколько угодно переживать это потом, а сейчас давай вернём Костера, пока наша благородная зеленокожая подруга не превратилась в жирное пятно на полу, — сказала Лин, поворачивая к лестнице в приватные покои.

— Это пошло бы ей на пользу, — сказала Изабелла, вставая, чтобы пойти следом за подругой.

— Да, но мне нравится «Сладкий Грех», и я хочу когда‑нибудь вернуться, — сказала Лин. — Ты же должна быть здесь гласом разума, капитан!

— Кажется, я лишилась рассудка, когда Костер начал трясти бёдрами так, будто ему за это платят, — сказала Белла. — Ты знала, что он так умеет, Лин?

— В «Оковах» была одна дама из Эстера, перед которой Костер часто преклонял колени, — сказала Лин. — Она была пожилой дамой, думаю, одной из магистров или его покровительницей, или кем‑то в этом роде. Они часто исчезали вместе, я думала, что он наслаждался прелестями той зрелой женщины, но в конце недели он устроил нам небольшое представление. Я была пьяна, так что мало что помню, но помню, что меня впечатлило.

Разговор тек легко, словно ручеёк, и Сейна на миг ощутила странную теплоту — будто они не заговорщики в борделе, а старые друзья за кружкой эля. Лин ослабила хватку на рукоятях кинжалов, и Изабелла сделала то же самое.

Сейна пока не осмеливалась ничего делать со своим мечом — явная слабость, учитывая, что он почти с неё ростом. По крайней мере, меч привлекал больше внимания, чем кинжал. Она мысленно прокручивала возможные сценарии: как ворваться на лестницу, как отвлечь орчиху, как не дать инквизиторам схватить Костера. Но каждый план рассыпался в прах перед лицом непредсказуемости происходящего.

— Её звали Мараготта Лус‑как‑то‑там, — продолжила Белла тихим шёпотом, пока они пробирались к лестнице.

Внезапно Сейна обрадовалась, что не держит в руках меч. Она бы его выронила.

— Мараготта Лусденда? — прохрипела она.

Обе пиратки удивлённо посмотрели на неё.

— Ты знаешь, кто она, — сказала Изабелла, и это был не вопрос.

— Я знаю, кем она была, — сказала Сейна, лихорадочно соображая. — Она была лучшей танцовщицей «Шадорской рабыни», которую когда‑либо видел Эстер. Возможно, лучшей из всех, что там были.

— Лучшая танцовщица чего? — переспросила Лин, испытывая одновременно восторг и ужас.

— Танец, который только что исполнил Костер. Это самый известный танец во всём Эстере, и я бы сказала, что в Тараге он тоже хорошо известен. Его… Сразу узнаёшь, — сказала Сейна.

— Ты покраснела, — удивлённо заметила Лин. — Ты пылаешь как пламя. Я слышала об этом танце, но танцевал ли Костер…

— Роль рабыни! — выпалила Сейна. — А теперь хватит об этом. Мы должны спасти отступника, пока красавица‑орка не закончила представление.

— «Закончила представление»… О… Дева… Морей'… — протянула Лин.

— Я никогда не слышала об этом, но такая реакция заставляет меня опасаться за Костера, — сказала Изабелла. — Лин, книга у тебя?

Лин ухмыльнулась и похлопала себя по округлому бедру, что было равносильно «да» в её исполнении.

— Сейна, — сказала старпом, повернувшись к эльфийке. И они с Изабеллой всегда чувствовали что‑то особенное, своего рода взаимопонимание, и по её мурлыканью эльфийка поняла, что ей это не понравится. В воздухе повисло негласное соглашение: две пиратки возьмут на себя отвлекающие манёвры, а Сейне досталась роль похитительницы — или переговорщицы, если придётся.

— Костер, — сказала Изабелла, поворачиваясь к ней и указывая на Сейну.

Эльфийка едва сдержала стон.

— Костер, что? — спросила Лин. — Ненавижу, когда вы двое читаете мысли друг друга.

— Это не… — начала Сейна, но Лин лишь рассмеялась.

— Ладно. Давайте…

— Вы сучки! — раздался новый голос, заставив их обернуться. Невысокая, но эффектная женщина в кожаном корсаже и узких брюках гневно смотрела на них. Её голос резанул, как клинок, а взгляд метал молнии. — Пока вы тут стоите и смеётесь, эти инквизиторы поднялись по лестнице за целителем. И если он хоть немного ваш друг, вы поднимете свои задницы и пойдёте ему на помощь.

В зале мгновенно наступила тишина — даже музыка смолкла, будто сама атмосфера замерла в ожидании следующего акта представления.

Костер упал спиной на кровать, и из его груди вырвался вздох. В воздухе витал сладковато‑пряный запах разогретого воска и ароматического масла, а треск поленьев в камине смешивался с тяжёлым, размеренным дыханием орчихи — словно барабанный ритм перед битвой.

Орчиха, чью книгу украла Изабелла, упала на кровать прямо на него и схватила целителя двумя руками за бёдра, а колено вставила ему между ног, к счастью, пока ничего не трогая. Комната была роскошной: зеркала в позолоченных рамах искажали их фигуры, создавая причудливую мозаику из отражений, а на столике у кровати стояла хрустальная чаша с лепестками роз — будто символ фальшивой нежности, прикрывающей звериную суть происходящего. Тепло от ревущего камина приятно согревало обнажённую кожу мага. Он чувствовал, что при других обстоятельствах наслаждался бы этой ситуацией.

Орчиха посмотрела на него сверху вниз.

— Это была самая милая вещь, которую я когда‑либо видела, — сказала она с сильным акцентом. — Я никогда раньше не видела, чтобы парень исполнял танец рабыни, но у тебя получилось.

Она перенесла вес

— Что скажешь, если я подарю тебе настоящее золотое ожерелье взамен этого, и ты станцуешь только для меня, а?

Костер, несмотря ни на что, фальшиво улыбнулся прекрасной даме и начал высчитывать её слабые места взглядом целителя. В голове проносились варианты: «Обнять, перехватить за шею, перевернуть её, надавить на горло, сдавить сонную артерию, а потом бежать, как будто за мной гонится двадцать сумеречных тварей».

Он мысленно отмечал каждый сантиметр пространства: расположение мебели, расстояние до окна, тени, в которых можно раствориться. Он сдвинулся и уже собирался броситься вперёд, когда раздался грохот: кто‑то пытался выломать дверь, колотя по ней закованным в броню кулаком.

Орчиха выругалась и схватила Костера за лицо, сжимая его подбородок и щёки и не слишком нежно встряхивая. Её дыхание пахло вином и корицей — странно домашним, почти уютным в этой атмосфере нарастающей угрозы.

— Надеюсь, это не какая‑то чушь от твоих приятельниц, милашка, — сказала она, прежде чем встать и направиться к двери.

Костер сел и решил добавить к своему плану кинжал, который можно вонзить в одно из чувствительных мест зеленокожей дамы. Он ощущал, как под кожей пульсирует адреналин, как каждый нерв обострился до предела. «Только не снова», — подумал он, вспоминая холодные камеры инквизиции, запах сырости и железа.

Орчиха отперла дверь, и, к ужасу Костера, она приоткрылась, обнажив бурлящее море бронированных тел. К ужасу орчихи, в следующее мгновение дверь с силой распахнулась и ударила её по лицу, отчего она отшатнулась и взвыла. Злобная инквизиторша стояла в дверном проёме, презрительно глядя на поверженную зеленокожую деву.

— Ты ещё пожалеешь об этом, святоша, — невнятно пробормотала орчиха, размазывая слюну и кровь по своим рукам. Кровь капнула на её дублет, растекаясь алым узором, похожим на лепестки ядовитого цветка, только что распустившегося на металле. В мгновение ока она схватила длинный изогнутый нож, и на щеке плохой инквизиторши появилась красная линия, а затем на мгновение показались зубы, прежде чем кровь брызнула во все стороны.

Инквизиторша ужасно закричала, и это стало для Костера сигналом к отступлению. Но прежде чем он успел пошевелиться, закованный в броню кулак стащил его с кровати, и, когда в комнату ворвались ещё трое дам из инквизиции, видимо, всей компанией отдыхавших в этом святом месте, темноволосая, которая была здесь раньше, выволокла его из комнаты, пинком захлопнув за собой дверь.

Из‑за закрытой двери доносились приглушённые крики, и Костер вырвал руку из хватки инквизиторши, поморщившись, когда та ущипнула его и оставила на плече несколько красных полос. Он почувствовал резкий запах её пота и железа — запах страха и агрессии, который врезался в ноздри, заставляя сердце биться чаще.

— Разве ты не должна быть там и помогать своей подруге? — кисло спросил Костер, и «не самая плохая инквизиторша» на мгновение смутилась и покачала головой. В её глазах мелькнуло что‑то детское — будто она пыталась доказать себе, что не боится быть отвергнутой, что способна на большее, чем просто подчиняться приказам.

— Она сказала, что хочет подраться сегодня вечером, — продолжила она. — Я уверена, что один из целителей на базе её подлатает.

— И правда, — процедил Костер, разворачиваясь, чтобы уйти. В груди сжалась пружина напряжения — он знал: это ещё не конец. Где‑то в глубине души шевельнулось нехорошее предчувствие.

Инквизиторша снова схватила его за руку, и на этот раз Костер напрягся, обдумывая варианты. Эта дама была пьяна, понял он, глядя на неё слегка растерянным взглядом. Её движения были порывистыми, нечёткими, а глаза блестели слишком ярко — признак того, что разум уже затуманила выпивка.

— Мы называем такие жёлтые глаза глазами отступников, — сказала она.

— Это должно быть комплиментом? — Костер попытался изобразить обиду, но, вероятно, вместо этого прозвучало что‑то вроде лёгкой истерики. Внутри всё сжалось от отвращения — он чувствовал, как её пальцы впиваются в кожу, оставляя следы.

Инквизиторша качнулась вперёд, обхватила его за талию, и Костер подумал: «О, Бездна. Кракенов. Ни за что».

— Остальные сказали, что у меня не хватит смелости… Я имею в виду… С мальчиком по вызову… — пробормотала инквизиторша на ухо Костеру.

Тьфу. Костер схватил её за запястья, пытаясь оттолкнуть.

— Я не думал, что можно, — прошипел Костер, — быть менее польщённым, но тебе это удалось. Отпусти меня! — Его пальцы дрожали от напряжения, а в горле встал ком — он ненавидел чувствовать себя беспомощным.

— Сколько? — пробормотала инквизиторша, целуя его в шею.

Костеру удалось ударить её головой в лицо.

— У этой орчихи в кармане было больше мелочи, чем ты зарабатываешь за год, — гневно произнёс он, пытаясь отвернуться и уйти из‑под её поцелуев. Он ощутил привкус крови во рту — то ли от удара, то ли от внутренней ярости, рвущейся наружу. Инквизиторша отстранилась и обиженно посмотрела на него.

— Но я спасла тебя, — возразила она.

— Меня нужно спасти от тебя! — огрызнулся целитель.

По коридору разлетелся оглушительный звон, и глаза инквизиторши расширились, а затем закрылись. Костер сбросил её, и та с грохотом упала на пол. Этот звук прозвучал оглушительно в наступившей тишине. Эхо удара разнеслось по коридору, словно удар гонга, возвещающий о новом акте драмы.

Костер уставился на Сейну, которая одним движением закованного в когтистую перчатку кулака вырубила довольно крупную инквизиторшу ударом в затылок.

Её хрупкая фигура, облачённая в чёрный доспех с металлическими вставками и шипами, казалась почти невесомой — словно тень, скользнувшая по полу. Белые длинные волосы, собранные в конский хвост, резко контрастировали с тёмным металлом брони, а острые эльфийские уши придавали облику неземное изящество. Но в каждом движении читалась смертоносная точность — как у змеи, готовой к броску.

— Что там про спасение? — спросила она своим тихим, пугающим голосом. Стройная фигурка Сейны обманчиво источала хрупкость, но Костер знал: эта девушка была просто чумой во плоти, несмотря на её внешнюю утончённость. Костер по опыту знал, что ей не нужно доставать из-за плеч двуручный меч, чтобы убить. Даже без оружия её когтистые перчатки могли стать последним, что увидит враг перед смертью.

Костер почувствовал, как краска заливает его почти обнажённую грудь, и поборол желание прикрыть её, как невинная девица. В воздухе витал запах пряных масел и перебродившего вина, а издалека доносились приглушённые звуки лютни и смех.

Вместо этого он неосознанно коснулся фиолетового рубца от ожога на месте сердца, но быстро убрал руку, когда Сейна опустила на него взгляд.

Изабелла и Лин завернули за угол позади него, и Лин явно испытала облегчение, увидев Костера целым и невредимым. Благословите её боги всех глубин.

Изабелла быстро кивнула Сейне и развернулась на каблуках — вероятно, чтобы вернуть нетерпеливой Аутенрил её книгу. Её движения были резкими, будто она пыталась убежать от чего‑то. Изабелла постоянно балансировала на грани с контрабандисткой после инцидента в доках, когда она потеряла целый груз, чтобы спасти парнишку‑раба, находившегося у той под контролем. Лин последовала за ней, и они с Сейной снова остались одни. Как всегда хитрая Изабелла.

— Почему ты не показал ей «почему магов боятся», Костер? — спросила Сейна. Её голос звучал ровно, но в глазах мелькнул мерцающий огонёк.

Дева Морей! Его что, дразнит Сейна, эта эльфийка с глазами, похожими на осколки льда? Костер почувствовал, как его лицо вспыхнуло ещё сильнее, и в отчаянии опустил голову, на этот раз скрестив руки на груди в защитном жесте. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Затем он почувствовал волну негодования и поднял глаза, чтобы встретиться с весёлым взглядом наёмницы.

— Что ты делаешь здесь, в «Сладком Грехе»? Тебе стало одиноко, и ты решила купить себе компанию? — ухмыльнулся он. Эти слова были впору той желчи, которая поднималась к его горлу. Дева. Сейна всегда была такой стервой…

— Капитан велела мне прийти, — сказала Сейна, и её голос стал ровным. Её взгляд скользнул по комнате, отмечая выходы и потенциальных угроз. — И я даже не подозревала, что увижу, когда войду в эти двери. Отступник с пиратских островов, танцующий «Шадорскую рабыню».

— Танцующий… что? — в ужасе переспросил Костер. В голове вспыхнули образы: Мараготта, её строгий взгляд, когда она говорила: «Технически слабо, но дух искупает грехи».

— Невежа, — язвительно фыркнула Сейна. — Ты танцевал партию героини из эстерской любовной оперы. Я думала, ты скорее захочешь сыграть магистра, который убил её в кровавом ритуале, но ты почему‑то решил взять на себя роль изнасилованной девственницы.

— Я мог бы убить Мараготту… — сказал Костер, мысленно возвращаясь в то время в другом доме удовольствий. Он вспомнил её смех, когда он продемонстрировал ледяное заклинание на вине, и её слова: «У тебя хорошее тело».

Обучение танцу ничем не отличалось от изучения движений заклинателя, и ему всегда нравилось узнавать что‑то об Эстере… Но теперь, стоя посреди этого безумного борделя, он чувствовал себя старым, измождённым и нелепым.

Неудивительно, что орчихи смеялись над ним. Костер не плакал с тех пор, как обрёл своего духа‑хранителя — не Милосердие или Сострадание, как большинство целителей, а откровенную Жажду Мщения. Его союзник даровал ему железную волю, заменил его слабость, трусость, мягкость и вспыльчивость силой, которая до сих пор иногда его удивляла. Тем не менее он почувствовал, как у него защипало в глазах от унижения. Он резко развернулся, чтобы уйти, но Сейна схватила его за руку.

Её пальцы были ледяными, но хватка — железной.

— Погоди, — сказала она тихо.

Он хотел огрызнуться, но слова застряли в горле.

Он не знал, как назвать выражение лица Сейны, но ухмыльнулся, когда оно превратилось в ужасную смесь отвращения и жалости. Он оттолкнул девушку в сторону — или попытался.

Сейна не сдвинулась с места, лишь чуть наклонила голову, и в её глазах мелькнуло что‑то, похожее на раздражение. Тогда он просто прошёл мимо, ощущая, как под босыми ногами холодный камень отдаёт сыростью, пробирая до костей.

Подойдя к двери, за которой осталась орчиха, он коснулся ручки. Металл под пальцами затрещал и растёкся каплями — один магический импульс, и путь свободен. Костер устало направился к лестнице, машинально прикрывая грудь скрещёнными руками. Каждый шаг отдавался тупой болью в избитом теле, а в висках стучало от напряжения. За спиной раздался шорох.

Он резко обернулся — и плащ «сносной инквизиторши» ударил его по лицу. Когда он стряхнул его, эльфийка пронеслась мимо, её белые волосы полыхнули в воздухе вспышкой снега.

— Надень это, — бросила она, не оборачиваясь.

Костер прижал плащ к груди и поморщился. Ткань пахла дымом и железом, а её тяжесть давила на плечи. Он хотел бросить его на пол, но за спиной загрохотала дверная ручка, а затем дверь загремела, будто её били кувалдой. Грохот сменился дробным стуком — инквизиторши поняли, что оказались в ловушке. Костер накинул плащ на плечи; тот лип к влажной спине, но давал хоть какое‑то ощущение защищённости, словно броня из ткани. Он ускорил шаг — и почти побежал, когда дверное полотно треснуло, выпуская наружу приглушённые крики.

Он уже спустился с лестницы, когда услышал, как дверь распахнулась. Крики инквизиторш донеслись до него эхом: они нашли свою товарку, которая, как он надеялся, всё ещё оставалась без сознания.

— Сейна! — выпалил он в спину эльфийке. — Нам нужно идти, сейчас же!

К чести Сейны, её зелёные глаза лишь расширились на миг, прежде чем она кивнула. В этом коротком движении читалась привычная собранность — будто она каждый день спасала магов из борделей. Костер повернулся, чтобы вывести их в боковое помещение — узкий проход, заваленный мешками и висящими тряпками, где пахло плесенью и старыми тканями. Дверь на улицу была той, которой он чаще пользовался: скрипучая, с ржавыми петлями, но надёжная.

Сейна шла рядом с ним, пугающая тень в чёрном с серебром. Её шаги были бесшумными, словно она скользила по полу, а не шла. Костер ощутил, как холод камня проникает в кости; дешёвые украшения на его шее звякнули, а залатанный шёлк прилип к спине. Капли пота стекали по позвоночнику, смешиваясь с промозглым воздухом. Он остановился так резко, что Сейна чуть не столкнулась с ним.

— Мои сапоги, мне нужны мои сапоги, — сказал он, поворачиваясь. — Я не могу идти босиком. Камни острые, как лезвия, а дождь превращает улицу в ледяную реку. Идёт дождь. Кругом мусор. И я не могу вернуться к себе на постоялый двор.

— Нет, — отрезала Сейна, протягивая когтистую руку туда, где раньше

— У нас нет времени.

— Мне нужны чьи‑нибудь сапоги. Хотя бы чьи‑нибудь башмаки, — повторил он, глядя на мокрые камни под ногами. Они блестели в тусклом свете, отражая редкие фонари, и казались бесконечно далёкими от тепла и уюта. В воздухе висел запах дождя и конского навоза; капли стучали по навесам, создавая неровный ритм.

— Твои нежные ножки выдержат десятиминутную прогулку, — огрызнулась эльфийка, ускоряя шаг. Её плащ развевался за спиной, словно крылья хищной птицы.

— Таверна куда дальше! — прошипел Костер, следуя за ней. — Ты никогда не была там?

— Мы идём ко мне в особняк, — сказала она, не оборачиваясь. — Пять минут через площадь. С этим ты справишься? — добавила она с язвительной ноткой.

Позади них, в главном зале «Сладкого греха» поднялся шум — крики, звон разбитой посуды, топот. Звуки смешивались в хаотичную симфонию паники, эхом отражаясь от стен. Костер замешкался, затем фыркнул и плотнее закутался в плащ. Ткань уже промокла, но давала хоть каплю тепла, а её вес напоминал о том, что он всё ещё жив.

— Тогда пойдём, — сказал он и шагнул в густую ночь.

Дождь хлестал по лицу, словно тысячи крошечных игл, а мокрые камни под босыми ногами казались острыми, как ножи. Он сжал кулаки, пытаясь унять дрожь, чувствуя, как холод проникает в каждую клеточку тела. Он последовал за Сейной в лабиринт тёмных улиц, где тени казались живыми, а каждый поворот таил неизвестность.

Бордовые огни придавали стенам района Красных Фонарей особый шарм, особенно в дымке затихающего дождя, но здесь всё равно было намного темнее, чем в «Сладком грехе». Воздух был пропитан запахом мокрого камня и дешёвых благовоний, а капли, стекающие с навесов, отбивали неровный ритм, будто отсчитывая секунды их бегства. Костер последовал за Сейной, и, хотя гладкие камни под его ногами казались незнакомыми и странными, впервые за этот вечер его плечи опустились от облегчения.

Только для того, чтобы снова напрячься, когда он услышал звон кольчуги и крики.

Сейна — конечно, это же Сейна — втолкнула его в тёмную нишу и последовала за ним. Холодный камень стены обжёг спину, а в ноздри ударил запах плесени и сырости, смешанный с металлическим привкусом крови. Длинный хвост красного света скрывал их обоих от посторонних глаз, но прошло всего мгновение, прежде чем Костера пронзила мучительная боль в ноге, заставившая его согнуться пополам и хрипло закричать.

— Маг, закрой рот, — прошипела эльфийка, и Костер понял, что только руки Сейны удерживают его в вертикальном положении, несмотря на боль. Её пальцы впились в его предплечья с неожиданной силой, а дыхание, горячее и прерывистое, коснулось его щеки. Он тяжело упал на девушку и вцепился ей в плечи.

— Будь проклят весь этот мир! — это всё, что успел сказать Костер, прежде чем Сейна зажала ему рот рукой. Её ладонь была шершавой, с мозолями от рукояти меча, но прикосновение оказалось почти успокаивающим — словно напоминание, что он не один.

Глаза Костера привыкли к темноте, и сквозь разорванный красный навес, прикрывавший их укрытие, он увидел двух инквизиторш, поддерживавших третью, а также одну, которая шла поодаль, прикрывая лицо рукой.

— Если я найду этого белобрысого ублюдка, я переломаю ему ноги, чтобы он больше никогда не мог танцевать, — сказала последняя, и Костер узнал в ней Злую Инквизиторшу.

— Деви сказала, что это был не он, тот, кто её ударил, — отозвалась одна из двух других инквизиторш.

— Танцовщики, шлюхи и лжецы, — с отвращением сказала Злая Инквизиторша. — Все одинаковые. Он даже не был таким уж красивым, Деви! — эти слова были адресованы инквизиторше, которую Сейна ударила и которая была почти без сознания.

— Что мы скажем Рыцарю‑командору? — жалобно спросила одна из них, прежде чем они скрылись из виду.

Костер слышал, как она продолжает издавать болезненные звуки, и, когда Сейна оттолкнула его, он пошатнулся, не в силах опереться на правую ногу. Колено пульсировало тупой, нарастающей болью, а каждый вдох отдавался острой вспышкой в ране. В висках стучало, а перед глазами мелькали тёмные пятна. Опустив взгляд, он смутно увидел разбитую бутылку, края которой были тёмными от крови. Капли стекали по стеклу, смешиваясь с дождевой водой, и пахли железом — резкий, животный запах, от которого к горлу подкатывала тошнота.

— Разбери их всех демоны, — сказал Костер. — Проклятье, Сейна, я же тебе говорил. Теперь они доложат в Казематах, что в городе завёлся отступник. Не удивлюсь, если не успокоятся до самого утра, пока меня не найдут.

— Мы должны идти. Чем быстрее доберёмся до моей квартиры, тем быстрее окажемся в безопасности.

— Тебя не смущает, что кто‑то может увидеть нас по дороге и просто стукнуть на тебя, что ты укрываешь мага крови?

Сейна закатила глаза. В полумраке её зрачки сверкнули, как два острых осколка, но в глубине их мелькнуло что‑то ещё — не раздражение, а скорее упрямая решимость.

— Как бы там ни было, из тебя такой же маг крови, как из меня рыцарь Ордена Лилии.

— В тебе есть что‑то от лилии. Но главное: им наплевать, есть во мне магия крови или нет.

Сейна почувствовала себя странно, услышав последнюю шутку из его уст. В груди что‑то дрогнуло — то ли раздражение, то ли тень улыбки, которую она тут же подавила. Она понимала, что это всего лишь шутка, но тем не менее… Возможно, её просто никогда раньше не сравнивали с цветами.

Она резко мотнула головой, отгоняя отвлекающие мысли, и вдохнула прохладный воздух, пытаясь сосредоточиться. В голове звучал тихий, но твёрдый голос: «Он — часть команды. А мы своих не бросаем».

— Ты можешь идти? — спросила она.

— Конечно, — отозвался Костер. Его голос дрогнул, но он тут же сжал зубы, подавляя стон. На лбу выступила испарина, а пальцы на руках мелко дрожали. С трудом переставляя ногу так, чтобы порез не касался земли, он снова вышел на улицу. — Я залечу её у тебя, а потом пойду домой, — озвучил он, не глядя на Сейну. Он

— Вылечи её сейчас, — настаивала эльфийка.

— Я не знаю, что было в той бутылке, — сказал Костер, — и как долго она там пролежала. Я бы мог вызвать инфекцию, если бы попытался вылечить рану, не видя её.

Сейна ничего не ответила. В памяти вспыхнули образы: сырой подвал, окровавленные тряпки, молчание вместо помощи. Но тут же возникло и другое — Костер, склонившийся над её раной, его руки, осторожно обрабатывающие порез, его тихий голос: «Всё будет хорошо».

Ей самой не раз приходилось переносить раны без надежды на исцеление — если на то пошло, это было одним из излюбленных наказаний в доме хозяина, да и потом никто особо не уделял внимания её травмам.

«Ну, кроме Костера», — с досадой подумала она. Как бы там ни было, стоило признать, что с тех пор как она попала к Изабелле, и сколько бы ни грубила этому человеку, он всегда молча лечил любую её царапину, не требуя ни платы, ни благодарности. Даже если рана казалась самой девушке совсем пустячной. «А теперь упирается и не хочет лечить себя».

Она выдохнула, чувствуя, как в груди разгорается странное тепло — не гнев, а что‑то более глубокое, почти родственное. «Мы в одной команде. И я не оставлю его», — твёрдо решила она.

— Идём, — сказала она, беря целителя за руку с неожиданной нежностью, которой сама от себя не ожидала. — Нам достаточно перейти площадь и завернуть за угол, до квартала доходных домов рукой подать.

Костер упрямо покачал головой. Его лицо было бледным, а на виске пульсировала вена, но в глазах горел упрямый огонь.

— Я не позволю тебе так рисковать, Сейна. На площади светло, и ещё не такая глубокая ночь. Не нужно, чтобы тебя видели со мной.

— Что ты предлагаешь? — Сейна начинала терять терпение, но в её голосе не было злости — только тревога и настойчивость. — Спуститься в канализацию, где так любят прятаться другие отступники, и лазать по отходам с твоей проклятой раненой ногой?

Костер поджал губы. Он был вынужден признать, что это не вариант.

— Пройдём через кладбище, — предложил он.

Сейна уставилась на него как на чумного. В её взгляде мелькнуло что‑то вроде страха, но она тут же спрятала его за привычной язвительностью.

— Сейчас? Когда кругом ночь?

— Только не говори, что ты боишься оживших мертвецов.

Сейна открыла рот и снова закрыла. В мире, где она родилась и выросла, все виды запретной магии были повседневной реальностью. Как бы она ни старалась, было трудно убедить себя в том, что в других королевствах не пользуются подобными практиками при каждом удобном случае.

— Мертвецов не разрубишь мечом, — нехотя сказала она.

— Зато они хорошо поддаются огню, — Костер легкомысленно махнул рукой и заковылял в ту сторону, где, по его мнению, находился более безопасный путь. Несмотря на боль, в его движениях чувствовалась упрямая решимость, которая невольно внушала уважение.

Сейне оставалось только тихо выругаться и последовать за ним. Она шагнула вперёд, ощущая, как внутри крепнет странное, почти тёплое чувство — не просто долг, а что‑то большее. «Мы выберемся. Вместе», — подумала она, крепче сжимая его руку.

— Когда ты предлагал идти через кладбище, ты же понимал, что тут… грязно?

Костер по большей части просто подпрыгивал на одной ноге, свободной рукой опираясь на плечо Сейны, что не делало путь быстрее и отнимало такое количество сил, что оба успели проклясть всё на свете. Каждые несколько шагов Костер стискивал зубы, чтобы не вскрикнуть от боли, а ладонь, вцепившаяся в плечо Сейны, постепенно немела от напряжения.

Любые идеи о блуждающих мертвецах были забыты перед лицом суровой реальности: Костера по‑хорошему нужно было нести на руках. Руны на теле Сейны давали ей такую возможность, но он был слишком высоким, чтобы она могла поднять его. К тому же при одной мысли о том, чтобы предложить это вслух, Сейна вздрагивала, а представив реакцию гордого и самовлюблённого отступника, хотела заранее бросить его на землю. В голове пронеслось: «Он скорее сдохнет, чем позволит себе такую слабость». Но тут же она мысленно одёрнула себя: «Мы команда. А команда не бросает своих».

Тем не менее они продвигались вперёд — не очень уверенно и не очень быстро. В воздухе пахло дождём, и если бы не проблемы с ногой, Костер мог бы назвать эту ночь почти романтичной. Прохладный воздух ласкал кожу, а редкие порывы ветра приносили свежесть после ливня. Кое‑где между туч и вечного смога Гавани проглядывали звёзды. Сейна была так близко, что он чувствовал запах её кожи и, внезапно, дорогих духов. Костер не мог поверить самому себе, когда, осторожно втянув воздух ноздрями, понял, что это… лилия? Злая эльфийка с большим мечом душилась лилией?

На мгновение ему даже захотелось улыбнуться. «Кто бы мог подумать», — мелькнуло в голове. Но он тут же подавил это чувство, опасаясь, что любая неосторожная реплика может обернуться неконтролируемой агрессией.

Он решил не говорить об этом вслух, чтобы дожить до утра. Но через несколько секунд в воздухе появился совсем другой запах, заставивший его зашипеть сквозь зубы и схватить Сейну за руку свободной рукой. Пахло пережжённым электричеством, словно после грозы, и серой. Запах был резким, въедающимся в ноздри, от него першило в горле и щипало глаза.

— Демоны! — шёпотом выпалил Костер, оглядываясь по сторонам, словно раздумывая, где спрятаться. Его взгляд метался между надгробиями, выискивая хоть какое‑то укрытие, а сердце бешено колотилось в груди.

Сейна остановилась, прислушиваясь к своим чувствам. Будучи жертвой эстерского режима с его магией крови и потусторонними призывами, она, как представлял себе Костер, должна была до ужаса бояться демонов. Но Сейна, если и выглядела отчасти испуганной и заледеневшей, то больше была в ярости. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а в глазах вспыхнул холодный, стальной блеск. Она не боялась — она была готова драться.

— Там! — она ткнула пальцем в сторону подозрительных отблесков света. Свет мерцал неровно, то разгораясь, то угасая, словно чьё‑то неспокойное дыхание.

Костер тихонько застонал.

Сейна холодно посмотрела на него, так что Костер удручённо подумал, что сейчас имеет дело не с боевой подругой, с которой у него много разногласий, а с какой‑то опасной эстерской версией. В её взгляде не было ни тени сомнения — только сосредоточенность и решимость. Это был взгляд воина, который уже принял решение и не отступит.

— Как ты оказался без посоха?

— Это важно⁈ Так же, как и без сапог!

— Ты можешь применять боевую магию без него?

Костер удручённо огляделся по сторонам и, присев на одной ноге (что потребовало немалых усилий), подобрал с земли грязную ветку. Дерево было сырым и скользким, но он крепко сжал его в руке, пытаясь придать себе хоть каплю уверенности.

— Пошли, — решил он. Голос звучал твёрдо, хотя внутри всё сжималось от тревоги. Он знал: впереди опасность, но отступать было некуда.

«Пошли» было громко сказано, с учётом того, что Сейна теперь не могла его нести. Звук её голоса эхом отразился от старых надгробий, тут же растворившись в ночной тишине. Она достала из ножен меч и, чуть присев для надёжности, старалась двигаться на полшага впереди и в стороне, там, где никакой свет не отблёскивал бы от лезвия. Сталь клинка тускло мерцала в полумраке, словно поглощая скудный свет звёзд. Сейна двигалась плавно, почти бесшумно — каждый шаг был выверен, каждое движение отточено годами тренировок.

Для демонов это на самом деле имело мало значения. Никто толком не знал, как они ориентировались — редко удавалось достать их части, потому что после смерти они обычно оставляли от себя только горстку пепла. Но всегда находились уникумы, готовые рискнуть жизнью, чтобы зарисовать живой экземпляр. Однако ни на одном из таких набросков у демонов не было найдено ни глаз, ни ушей.

Воздух стал гуще, словно пропитанный невидимой угрозой. Каждый вдох отдавался в груди тяжёлым предчувствием, а кожа покрылась мурашками, будто от ледяного ветра.

Скорее всего, они чувствовали вторую форму человека, его отпечаток в Сумраке — или что‑то подобное, служившее ему аналогом в материальном мире. Как бы там ни было, Сейну они всегда обнаруживали издалека, и Костер это знал. Он невольно сжал в руке гнилую ветку, которую подобрал ранее, — жалкое оружие против потусторонней угрозы. Он не был академиком, чтобы выяснять причины, хотя подозревал, что дело или в её печатях, или в исходивших от неё потоках ненависти.

Тишина стала почти осязаемой — такой густой, что казалось, можно было услышать биение собственного сердца. Где‑то вдали заухала сова, нарушив зловещее безмолвие, но это лишь усилило ощущение надвигающейся опасности.

Так или иначе, идти в стороне от него было милосердным решением. Сейна сознательно брала удар на себя — не из благородства, а из холодного расчёта: если демоны атакуют её, у Костера появится шанс отступить. Никто из них не удивился, когда, дико взвыв, вся орава демонов бросилась на неё.

Звуки их воя пронзили ночь, словно тысячи острых лезвий. Тени зашевелились между могилами, вытягиваясь и принимая очертания кошмарных фигур. Воздух наполнился запахом серы и разложения, а земля под ногами задрожала, будто сама природа сопротивлялась вторжению потустороннего.

Всё, что случилось дальше, в основном вписывалось в стандартную схему прогулок по Гавани, так что Костер даже вспомнил те времена, когда бывал здесь до восстания.

Демонов было пятеро, и хотя позади них виднелись приоткрытые двери склепа, оставалось не совсем ясным, оттуда ли они взялись. В первые секунды это и не имело особого значения.

Костер просто пересчитал их взглядом, откладывая в голове типы: не самый мощный пул, но неприятный, учитывая состояние его ноги и так называемого «посоха». Здесь было трое демонов гнева, одна демоница желания и один — самый неприятный — демон отчаяния. Его тёмный силуэт выделялся на фоне могил, а глаза светились холодным, мертвенным светом.

Демоны гнева, хоть и походили на гигантских живых слизней, в целом неплохо поддавались ударам меча Сейны, который, естественно, был зачарован против магических существ. Параноидальная предосторожность, обусловленная тем, что живых противников она могла убивать и голыми руками.

Больше неприятностей представляли демон желания и демон отчаянья. Первый, приняв форму весьма видной дамы в очень минималистичном белье, и кружил в воздухе, явно пытаясь накинуть на одного из двух противников зачаровывающее заклятье. Однако, хотя Сейна и была предельно далека от магии, её упёртость в таких вопросах часто служила хорошую службу всей команде: с магией или без, убедить её в чём‑либо было абсолютно невозможно.

Костер чувствовал, что ещё немного — и демоница отчается и переключит своё внимание на него. Поэтому он, не дожидаясь этого момента, запустил в демоницу конус ледяной магии, стараясь прицелиться так, чтобы зацепить ещё кого‑то из демонов. Холодный воздух зашипел, образуя ледяные кристаллы, которые с хрустом врезались в призрачную фигуру.

Один из демонов гнева удачно «встал», и Сейна тут же расколола его своим массивным мечом. Лезвие вошло в замороженную плоть с глухим хрустом, а демон издал пронзительный вопль, прежде чем рассыпаться серой пылью. Демоница, однако, продолжала двигаться. Теперь она действительно сменила цель и медленно, задерживаемая его магией, ползла в сторону Костера.

Костер ругнулся и со всей скоростью, которую позволяла ему нога, переместился в сторону, так что почти на прямой между ним и демоницей оказалась Сейна. Каждый шаг отдавался острой болью, но он стиснул зубы, игнорируя её. Он полностью переключил внимание на самого опасного противника: демон отчаянья, зависнув на безопасном расстоянии от меча Сейны, издалека обстреливал её ледяными сгустками. Они врезались в магическую защиту, оставляя на ней трещины, словно на стекле.

Магическая защита от печатей Сейны трещала, Костер уже заметил на её обнажённых плечах несколько длинных порезов, но, кажется, это только приводило девушку в ещё большую ярость. Её глаза пылали гневом, а движения стали ещё резче, почти неистовыми.

Краем глаза заметив, что она смещает направление ударов так, чтобы перерезать путь демонице, Костер стал сосредоточенно метать сгустки первородной магии в сторону демона отчаянья. Энергия пульсировала в его ладонях, а воздух вокруг него дрожал от напряжения. Отсутствие посоха очень, очень мешало. Дело шло медленно, но он чувствовал, что демон всё‑таки слабеет. Тёмная фигура начала мерцать, теряя чёткость очертаний, а её атаки становились всё реже.

Они покончили со своими противниками одновременно: в то мгновение, когда демон отчаянья издал дикий визг и, воздев когти к небу,

Сейна стояла, опираясь на меч и сгорбившись. Её плечи тяжело вздымались, а на лбу блестели капли пота, смешиваясь с каплями дождя. Костер обнаружил, что его палка сломана. Без опоры он не мог сдвинуться с места и просто замер, держа вес на одной ноге. Он не собирался просить помощи.

— Зачем мы это сделали? — вместо этого спросил он.

— Потому что мы можем, — коротко отозвалась Сейна. — Если бы завтра их нашёл кто‑то другой…

Костер устало кивнул. В целом, если не думать о том, насколько безумным выдался вечер, прямо сейчас эльфийка была права. Наткнись на этих тварей кто‑то из детишек, забредших не туда, было бы куда больше жертв.

Он провёл ладонью по лицу, стирая капли дождя и пота, и огляделся по сторонам — в первую очередь в поисках хоть какой‑нибудь опоры. Но вместо этого его взгляд замер на остатках магической мантии, лежавшей на земле там, откуда налетели демоны — перед ходом в склеп.

Костер покачал головой. Сейна проследила за его взглядом и многозначительно прицокнула языком. Земля под останками мага была изрисована полустёршимися каракулями.

— Он призывал демонов? — спросила она.

Костер покачал головой. Его нога дрожала от напряжения, а мышцы горели от усталости, но он всё же решился протянуть руку, намекая эльфийке на то, что она могла бы помочь, иначе ему просто не удалось бы подойти ближе. Сейна молча убрала меч и подставила ему плечо.

Вместе они доковыляли до пентаграммы, и Сейна помогла Костеру присесть, чтобы тот мог внимательнее разглядеть знаки.

— Больше похоже на жертвоприношение, — задумчиво протянул маг. — Смотри, — он указал пальцем на почерневшее пятно на земле в самом центре бывшей пентаграммы. — Похоже, тут появился демон отчаяния. А для призыва демона отчаяния нужно… ну, отчаяние.

Сейна мрачно посмотрела на него.

— Ты так хорошо разбираешься в том, что нужно для каждого демона? — ядовито поинтересовалась она.

Костер закатил глаза.

— Я просто знаю систему! Подобное липнет к подобному. Поэтому демоны желания чаще всего возникают рядом с подростками в пубертате, монахами и ханжами.

Сейна выпучила глаза.

— Там, где много неудовлетворённого желания! — расшифровал Костер. — Гордыня — вокруг владык и мудрецов. Гнев… ну, ты первый кандидат.

В воздухе повисла напряжённая пауза, а затем Костер невольно усмехнулся, представив, как Сейна реагирует на его слова.

— Хватит, а? Я тебя поняла!

— Я к тому, что если ты не хочешь играть в долгую психологическую игру, изводя кого‑то на протяжении недель, пока он не покончит с собой, самый простой способ вызвать отчаяние — поймать невинную эмоциональную душу, ребёнок или юная дева подойдут лучше всего, и… пытать, пока оно не придёт.

Его голос звучал тихо, почти безэмоционально, но в глазах мелькнуло что‑то тёмное — воспоминание о вещах, которые он видел, но предпочёл бы забыть. Сейна на мгновение замерла, её пальцы сжались в кулаки, а взгляд стал жёстче.

— Значит, кто‑то намеренно это сделал, — произнесла она, глядя на почерневшие следы ритуала. — И этот кто‑то всё ещё где‑то рядом.

— Давай заглянем в склеп? — Костер сначала сказал это, а уже потом задумался о том, как это прозвучало. Слова повисли в холодном ночном воздухе, и он невольно сглотнул, ожидая её реакции.

Сейна посмотрела на него с большим сомнением. Её брови слегка приподнялись, а пальцы непроизвольно сжались на рукояти меча.

— С твоей ногой? — она подняла бровь. В голосе прозвучала не только ирония, но и едва уловимая тревога.

— Они призывали демона «зачем‑то»! — нетерпеливо проговорил целитель. — И самая очевидная цель, которую я вижу — это чтобы открыть дверь. Он сделал шаг вперёд, но тут же пошатнулся — боль в ноге пронзила резкой вспышкой, и он вынужден был опереться на ближайший камень.

Сейна уставилась на чернеющую пустоту дверного проёма. Трещины на древних ступенях казались рваными ранами, а паутина, свисающая с арки, мерцала в тусклом свете, словно покрытая инеем. Потом перевела взгляд на ногу Костера. Её глаза задержались на окровавленной ткани, и она невольно поджала губы.

— Я могла бы проверить гробницу сама.

— Во‑первых, хоть ты явно знакома с демонами лучше, чем пытаешься показать при всех, не уверен, что ты знаешь, что искать. Его голос звучал твёрдо, но Сейна заметила, как он незаметно вытер вспотевшую ладонь о бедро.

Сейна промолчала. По северную сторону моря ходило много слухов о том, что в Эстере демонов использовали вместо прислуги. Это было… не совсем ложью. Трудно бояться магии, когда она окружает тебя со всех сторон каждый день, являя самое неприглядное своё лицо. И трудно не опасаться её, когда знаешь, что один‑единственный маг может сделать своей магией с десятками людей кругом.

В ноздри ударил запах сырости и разлагающейся листвы. Где‑то в глубине склепа капала вода — монотонный звук, словно отсчитывающий время.

Сейну не столько пугали демоны или прямые проявления магии — всё это было привычно настолько, что магией в Эстере топили камины. Её пугала магия крови. Магия, связанная с человеческими жертвоприношениями и направленная не только на призывы демонов. Чаще основной её целью был контроль разума. А демона или человека — это уж как пойдёт.

Откровенно говоря, она не хотела, чтобы что‑то связанное с магией крови оказалось в руках Костера. Она не доверяла этому человеку. Пускай он казался милым и добрым в обычные дни, но он был магом! Сила сводила людей с ума. Она не хотела наблюдать, как это произойдёт с ним.

Ветер прошелестел по траве, донеся до неё запах его пота и крови. Она невольно сжала рукоять меча крепче, пытаясь сосредоточиться.

— Во‑вторых, если ты оставишь меня здесь одного, на меня может ещё кто‑нибудь напасть, — неожиданно скромно заявил целитель. — А я не уверен, что смогу отбиться или сбежать без посоха и с больной ногой. Он слегка наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что‑то уязвимое, почти детское.

Сейна чувствовала подвох. Она не верила, что маг признает свою слабость так легко. Но, с другой стороны… она ничего не могла поделать со своим инстинктом защищать. И если на то

Тишина затянулась. Где‑то вдали заухала сова, и этот звук словно разорвал её сомнения.

— Ладно, — она выдохнула, наконец, и плечи чуть опустились — Мы посмотрим, что внутри. Но мне нужен свет. Эльфийское зрение помогает против людей, но не против камней и трещин в полу. Её голос звучал ровно, но пальцы всё ещё подрагивали от напряжения.

Костер кивнул и без вопросов создал небольшой сияющий шар. Сначала в его ладони вспыхнул крошечный огонёк, затем он начал расти, пульсируя мягким светом. Шар медленно поднялся в воздух, озарив их лица тёплым золотистым сиянием. Тени затанцевали на стенах, выхватывая из темноты древние руны, выгравированные на камне.

— Что‑то ещё? — кротко спросил он. Его дыхание всё ещё было чуть прерывистым от боли, но он старался не показывать слабость.

Сейна и хотела бы придумать какое‑нибудь невыполнимое условие, чтобы просто прекратить это и найти повод вернуться домой, но… Ничего в голову не шло. Она провела рукой по лицу, словно отгоняя навязчивые мысли, и почувствовала, как холодный пот стекает по шее.

Она снова подставила ему плечо, и они неторопливо поковыляли ко спуску в гробницу. Каждый шаг отдавался глухим эхом в каменной пустоте. Костер слегка повис на её руке, и она ощутила, как дрожат его мышцы от напряжения. Воздух становился всё холоднее, а свет шара дрожал, будто сопротивляясь темноте, которая жадно обступала их со всех сторон.

Тусклый свет магического шара освещал полированные камни лестницы. Свет дрожал, отбрасывая причудливые тени, которые словно шевелились на ступенях при каждом шаге. Склеп был не таким уж старым — возможно, ему было около сотни лет, и здесь явно время от времени бывали посетители. Стены были отделаны дорогим мрамором, а позолота на канделябрах ещё не потускнела. Под ногами хрустели мелкие камешки и засохшие лепестки, словно кто‑то недавно обновлял цветочные подношения.

Всё это казалось странным, поскольку наводило на мысль, что гробница принадлежит какому‑то аристократу, а не древнему владыке тьмы. Обычно самые грязные дела совершались в более заброшенных местах. Здесь же воздух наполнял не столько запах тлена, сколько аромат недавно принесённых цветов. Сладкий, почти удушающий аромат смешивался с холодом камня, создавая странное, двусмысленное ощущение — будто ты оказался на пышном приёме в доме, где давно никто не живёт.

— Отличное место для свидания, — неожиданно заметил Костер, заставив Сейну едва не оступиться и не уронить его от неожиданности. Его голос прозвучал слишком громко в этой каменной тишине, и эхо повторило слова, растягивая их, словно насмехаясь.

— Ты совсем с ума сошёл? Мы в склепе, и даже если здесь нет живых мертвецов, то…

— То здесь есть что‑то, что притягивает магов‑отступников вроде меня. А ты — моя юная эльфийская жертва. К утру окажешься на алтаре? — Костер сверкнул глазами в её сторону, заставив Сейну задуматься, что именно он имеет в виду. В его взгляде мелькнуло что‑то неуловимое — то ли шутка, то ли тень серьёзности, от которой по спине пробежал холодок.

— Ты правда сошёл с ума, — устало произнесла она. — Кажется, в косметике, которую тебе дали те женщины, были дурманящие вещества.

— Ими наполнен весь воздух борделя, — пожал плечами Костер. — Но я не заигрывал с орчихами.

— Да? Как ещё можно было назвать твой танец?

Костер промолчал. Ему явно не понравилось это напоминание. Он сглотнул, и на мгновение его лицо стало серьёзным, почти задумчивым. Однако спустя две секунды они спустились ещё на несколько ступенек и оказались в длинном коридоре, по бокам которого располагались семейные захоронения. Стены украшали резные гербы и полустёртые надписи, а в нишах стояли мраморные статуи, чьи пустые глаза следили за ними с немым укором.

— Ты же понимаешь, что я бы никогда… — осторожно начал он.

— Ты вдруг понял, что перспектива оказаться на алтаре с тобой звучит не так уж заманчиво? — уточнила Сейна. — Не бойся, маг. Если бы ты попытался сделать что‑то, что мне не понравилось, остался бы совсем без посоха.

Костер кашлянул.

— Что ж, спасибо, что хотя бы предупредила.

Сейна хрипло рассмеялась, но тут же замолкла, прислушиваясь к эху, отразившемуся от каменных надгробий. Звук её смеха растворился в темноте, оставив после себя лишь напряжённую тишину.

— Готова поспорить, ты боишься меня больше, чем я тебя, — заметила она.

Костер бросил взгляд на её амуницию, включая знаменитый меч, который, как гадали в первые дни, она каким‑то образом поднимала. Он задержал дыхание на секунду, словно взвешивая слова, а затем медленно выдохнул.

— Тебя — я не боюсь, Сейна, — наконец произнёс он. — Дело не в оружии. Ты много говоришь о том, как ненавидишь магов, но мне кажется, ты бы не сдала меня инквизиции. А это, по сути, главное. Со всем остальным я как‑нибудь разберусь.

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и значимые, а свет шара дрогнул, будто от порыва ветра, которого здесь быть не могло.

Он остановился, уставившись в темноту, и Сейна попыталась проследить за его взглядом. Повинуясь приказу мага, магический шар скользнул в нужную сторону, освещая невысокий и неаккуратный пролом, кое‑как загороженный ширмой. Тень от ширмы вытянулась, словно пытаясь дотянуться до них, а в щели пробивался тусклый, багровый свет, будто оттуда кто‑то наблюдал.

— Почему мне кажется, что это оно? — спросил он.

Сейна отодвинула ширму и наклонилась, заглядывая в лаз. Древесина ширмы скрипнула, а пыль взлетела в воздух, заставив её на мгновение прищуриться. Она оставила Костера стоять, опершись о стену, и наблюдать.

Место, где они оказались, было центральной камерой склепа, и здесь, похоже, действительно было свежее захоронение. Комнату наполняли вазы с цветами, которые ещё не успели до конца завять. Их молодость поддерживалась магией — это поняли оба, и Костер, и Сейна, но ни один из них ничего не сказал. Воздух был неподвижен, словно застыл во времени, а аромат цветов казался неестественно насыщенным, будто пытался заглушить другой, едва уловимый запах — запах разложения.

— Видимо, во время похорон что‑то произошло со стеной, — заметил Костер, неуютно чувствовавший себя из‑за собственной беспомощности. Когда ему было неуютно, он всегда испытывал потребность говорить. Его голос звучал чуть громче, чем требовалось, словно он пытался заполнить тишину, которая давила

— И маг, помогавший на церемонии, заинтересовался тем, что с другой стороны, — мрачно закончила Сейна за него.

Она вообще не разделяла склонность мага к болтовне — особенно в таких опасных ситуациях, как сейчас. Сейне потребовалось какое‑то время после побега из рабства, чтобы она научилась непринуждённо шутить с другими бойцами во время путешествия. Поначалу её шутки были слишком жестокими и мрачными, и, как ни странно, Костер часто оказывался единственным, кто над ними смеялся. Но даже теперь, когда она научилась чувствовать себя спокойно в обществе Изабеллы и Лин, не воспринимать их как «хозяек» или нанимателей, всё её чувство юмора улетучивалось, когда она входила в боевой режим.

У Костера, если вообще и существовали какие‑то режимы, то переключатель между ними явно был сломан.

Она поднялась в полный рост и отряхнула руки. Огляделась по сторонам. Каменные стены отражали свет, создавая причудливые тени, а в дальнем углу виднелся силуэт статуи, будто наблюдавшей за ними.

— Подожги мне факел. Я слазаю и посмотрю, что с другой стороны.

— Что? Нет! Это абсолютно исключено!

Сейна мрачно посмотрела на него.

— Как ещё ты предлагаешь выяснить, нет ли там ещё демонов?

— Я… — Костер запнулся. Он сам затащил её в этот склеп. Теперь он не мог просто сказать: «Давай вернёмся и позовём друзей». Вместо этого маг просто вздохнул. — Я не отпущу тебя одну. Я уже сказал.

— Упрямый… маг! — процедила Сейна, почти теряя над собой контроль. Обычно, когда её печати начинали так мерцать, люди старались держаться в стороне, но Костеру было просто некуда отступать.

— Тогда залечи ногу! — внезапно успокоившись, сказала она. — И будем надеяться, что ты не застрянешь в этом лазу.

— Сейчас? — саркастично поинтересовался Костер. — Чтобы к началу боя я был вообще пустой? Сейна, пожалуйста, перестань учить меня, когда и что мне колдовать.

Яростно сверкая глазами, эльфийка уставилась на него, но Костера явно вообще не пугал этот взгляд.

Она тяжело вздохнула и отвернулась.

— Хорошо. Если хочешь здесь сдохнуть от заражения — дело твоё.

И начала протискиваться в лаз. Камни царапали кожу, а узкий проход заставлял её двигаться медленно и осторожно. Она на мгновение замерла, прислушиваясь к звукам по ту сторону, затем решительно продвинулась вперёд.

То, что Костер смог пробраться в лаз следом, было действительно чудом. Даже не говоря о состоянии его ноги, которая теперь постоянно вспыхивала болью, отдаваясь резкими импульсами при каждом движении — то колющей, то жгучей волной, поднимающейся от ступни к бедру, лаз просто был слишком узким. Камни царапали плечи, а паутина липла к лицу, заставляя его морщиться и смахивать её дрожащими пальцами. Дыхание становилось всё тяжелее, а в ушах нарастал гул от напряжения.

Сейна верно оценила тот факт, что туда вместится её худощавое невысокое тело, хотя и ей мешала рукоять меча, но для Костера это короткое путешествие превратилось в настоящий ад. Он дышал сквозь стиснутые зубы, а пот катился по вискам, смешиваясь с пылью. Каждый раз, когда он пытался продвинуться вперёд, боль в ноге заставляла его замирать на секунду, прежде чем сделать следующий мучительный рывок.

По крайней мере то, что находилось по другую сторону, стоило мучений.

— Эльфийская часовня… — прошептал Костер, едва выпрямившись. Его голос дрогнул, а глаза широко раскрылись, впитывая детали: причудливые резные узоры на стенах, мерцающие в полумраке, и странные символы на полу, будто выложенные из мелких самоцветов.

Он не был большим фанатом эльфийской магии. Всё, что касалось эльфов, обычно оказывалось действительно слишком опасным. Но он не мог не признать, что эльфийская история действительно скрывает множество тайн. Империя Нариан была сутью магии, магия древних эльфов была оружием, была способом власти… но была также наукой об исцелении. И как бы всё это ни было опасно, любознательный маленький демон внутри Костера зашевелился. Его пальцы непроизвольно потянулись к резным узорам на стене, словно пытаясь ощутить их энергию. Он провёл кончиками пальцев по холодному камню, и на мгновение ему показалось, что поверхность слегка пульсирует под его прикосновением.

Сейна отнеслась к открытию куда более скептически. Она никогда не соотносила себя со своим народом. Сейна была больше эстеркой без права на свободу, чем эльфийкой, и когда случайно встреченные эльфы начинали втирать ей про древность культуры, в ней медленно просыпалась ярость. Это была не её культура. Это была культура тех, из‑за кого такие, как она, стали рабами. Её руки сжались в кулаки, а печати на коже запульсировали, отзываясь на всплеск гнева. Она почувствовала, как знакомый холод пробежал по позвоночнику — воспоминание о боли, которую принесли эти знаки.

Но более важно было другое: печати на её теле были изначально эльфийскими знаками. Многие отмечали их схожесть с настоящими эльфийскими татуировками. Сейна не питала никаких надежд на то, что случайно найденный эльфийский артефакт поможет в них разобраться. Зато остро ощущала, что здесь может быть что‑то, что поможет магам научиться ставить новые. Она огляделась, замечая странные символы на полу, которые мерцали при каждом её шаге. В воздухе витал едва уловимый запах ладана и чего‑то ещё — древнего, забытого, будто сама память камня просачивалась сквозь трещины.

— Уходим отсюда! — твёрдо произнесла она, резко развернувшись. Её голос звучал холодно, но в нём проскользнула нотка тревоги. Она сделала шаг к выходу, но замерла, будто что‑то удерживало её на месте.

— Что⁈ — Костеру пока что едва удалось выпрямиться, не говоря о том, чтобы успеть осмотреться. Он попытался шагнуть вперёд, но нога подкосилась, и он схватился за стену, чтобы не упасть. Его пальцы впились в холодный камень, а на лице отразилась смесь боли и разочарования.

— Ты слышал. Демонов тут нет. Значит…

— Сейна, эти маги наверху заплатили человеческой жизнью за возможность заглянуть в этот храм! — Его глаза горели, а пальцы всё ещё дрожали от напряжения. Он сделал попытку обойти эльфийку, но снова пошатнулся, вынужденный опереться на стену.

— Да! — рявкнула Сейна, её голос эхом отразился от каменных стен. Она сделала шаг к целителю, и в её взгляде читалась не только злость, но и страх — страх перед тем, что может скрываться в этих древних стенах. Её пальцы непроизвольно коснулись печатей на запястье, словно проверяя, всё ли на месте. — И это говорит о том, что здесь есть какое‑то дерьмо, которое привлекает таких, как они!

На самом деле Сейна обнаружила, что у неё просто нет никаких способов остановить Костера. Мысль эта ударила холодно и отчётливо — как лезвие, скользнувшее между рёбер.

Во‑первых, потому что нога была не таким уж обязательным органом, когда дело доходило до магии. Хотя обычно заклинания Костера были весьма зрелищны в плане жестов и телесных фигур, она точно знала, что у него найдётся парочка таких, которые можно сотворить, щёлкнув пальцами.

Костер обычно их не использовал. Откровенно говоря, он был потрясающе красив в своей магии, которая выглядела в его исполнении даже зрелищнее, чем тот самый судьбоносный танец в борделе этой ночью — тот самый «Танец Шадорской рабыни», что заставил сердца замирать, а инквизиторш — спорить за право провести с ним ночь. Но Сейна просто знала магов.

Вторая причина заключалась в том, что лаз всё ещё был слишком узким. Она могла бы пролезть в него одна, но не смогла бы затолкать туда Костера и вытащить следом за собой. Пространство давило, словно склеп не желал выпускать никого из своих каменных объятий.

Так что, когда маг, не говоря больше ни слова, создал ещё несколько световых шаров и заставил их разлететься по углам часовни, а сам двинулся вдоль стены, осматривая фрески, она только вздохнула и направилась в противоположную сторону. Каждый шаг отдавался глухим эхом, будто сама тишина подталкивала её вперёд. Сейна надеялась, что где‑то там, в темноте, найдётся дверь.

Двери не было. Вернее, она была, но была прочнейшим образом запечатана магией. Огромная, украшенная незнакомыми глазу Сейны печатями… Символы переплетались, словно змеи, сплетающие узор из тайн и запретов.

Она замерла. Тело пробил озноб, когда Сейна увидела среди других переплетений знаков на двери точно такой же, который был начертан у неё на груди — напротив сердца.

Сейна сглотнула. Во рту стало сухо, как в пустыне, а в висках застучало. Она открыла рот, чтобы позвать Костера, и замерла, не в силах решиться. Не зная, может ли доверить ему нечто подобное.

Что, если этот знак — её приговор? Что, если Костер, узнав правду, отвернётся? Почему‑то ей стало страшно. Горло всё сильнее сдавливал спазм. Она чувствовала себя почти так же, как когда стояла на коленях перед хозяином и ждала его приказа — словно невидимые цепи сковывали её движения, а воздух превращался в густой, непроницаемый туман.

— Смотри! — его голос прорвался сквозь пелену страха, резкий и твёрдый, как камень, о который споткнулась её мысль. Мягкий, шероховатый голос Костера вдребезги разбил наваждение.

Сейна с шумом втянула воздух через ноздри. Холодный воздух обжёг лёгкие, возвращая к реальности. Она резко повернулась и чуть не столкнулась с целителем лбами.

— Костер… — хрипло произнесла она.

— Сейна? — Костер хмурился. Он явно ничего не понимал, но выглядел обеспокоенным. В его глазах мелькнуло что‑то, чего она не ожидала увидеть — искренняя тревога.

Костер… Маг… Отступник… Беспокоился за неё? Сейна всё сильнее чувствовала себя так, словно сходит с ума. Мир вокруг будто потерял чёткие очертания, а реальность расплывалась, как отражение в мутной воде. Это была странная, очень странная ночь.

— Ничего, — попыталась отделаться она.

— Говори! — твёрдо потребовал Костер с выражением врача, который ждёт от пациента чистосердечного признания в позорных симптомах опасной болезни. Его голос звучал как приказ, но в нём не было жестокости — только настойчивость, граничащая с заботой. И всё это было слишком недалеко от истины.

Сейна вздохнула и чуть отвернулась к двери.

— Хорошо, — процедила она едва слышно и указала на печать. — Тебе что‑нибудь говорит этот знак?

Костер вгляделся в переплетение эльфийских символов, испещрявших дверь.

— Я… — его взгляд на мгновение затуманился, словно он силился выудить воспоминание из глубин памяти. — Я, на самом деле, не силён в эльфийском. Но точно знаю, что несколько раз уже видел его на дверях. В подземельях под Башней Магии — там, где я рос. Старшие маги направляли в них силу, и двери открывались, пульсируя тусклым светом.

— Получается… это замок?

— Получается… что так. Или не совсем так. Может, это ключ. А может — печать, которая не открывает, а запирает что‑то внутри.

Костер с подозрением глянул на неё и теперь заметил, что Сейна всё крепче прижимает кулак к груди, а её дыхание стало неровным, прерывистым.

— Сейна? — в его голосе зазвенела насторожённость. — У тебя что‑нибудь болит?

Губы девушки дрогнули. Она не знала, почему, но вся эта ситуация тревожила её. Знаки под кожей вдруг ожили — не просто болели, а горели, будто пытались пробиться наружу, оставить след на камне двери. Она чувствовала себя странно, дико, неприятно при мысли о том, что на её теле мог быть замок.

Раньше, когда она только получила эти знаки, то часами водила по ним, стараясь понять, что они значат. Пальцы скользили по линиям, и иногда те отзывались искорками электричества — холодными, острыми, как льдинки. Но, конечно, больше ничего не происходило. Она могла активировать их только изнутри.

Потом она бросила это занятие. Не потому, что перестала пытаться — просто устала. Устала от вопросов без ответов, от ощущения, что её тело — не её.

Сейна не любила признаваться в этом, но после побега ей пришлось потратить много времени, чтобы даже просто научиться читать. Некоторых рабов в Эстере зачаровывали, чтобы они не могли разобрать букв, и она была одной из них. Хотя в детстве её учили и эльфийским уцелевшим рунам, и человеческим буквам, даже тогда она не могла сосредоточиться — буквы расплывались, словно их смывало волной. Теперь ей был едва доступен простой алфавит — что говорить о магических знаках.

— Сейна⁈

— Они всегда болят! — выпалила она и замолкла. Кровь стучала в висках. Каждое слово отдавалось эхом в голове, будто она разбила что‑то хрупкое, невидимое. Она остро ощущала, что сболтнула лишнего.

Костер уставился на неё. Его пальцы дрогнули, словно он хотел коснуться её плеча,

— Если… Это так… Почему я до сих пор не знаю? Я ваш врач, Сейна! Ты должна была мне сказать!

Сейна чувствовала себя неожиданно слабой и ранимой от всего этого разговора. Словно её обнажили не только знаки на теле, но и мысли, которые она так долго прятала.

— Мы можем просто уйти? — спросила она.

— Не думаю, что это разумно. Я хочу понять. Хочу помочь. Я хотел бы понять, что тебя так встревожило.

Сейна резко выдохнула и потянулась к ремешку, удерживавшему на шее лиф её нагрудника. Её пальцы дрожали — не от холода, а от внутреннего сопротивления. Стоит ли? Но время шло, а вопросы Костера висели в воздухе, как натянутые струны.

Костер инстинктивно отступил на шаг, но взгляд не отвёл. Он выдохнул — не облегчение, а скорее растерянность, — когда обнаружил, что под кожаным корсажем у эльфийки есть нагрудная повязка из неожиданно нежного белого шёлка. Ткань казалась неуместной в этом мрачном склепе — как кусочек неба среди камня.

А потом снова замер, когда она принялась сдвигать её в сторону.

Татуировка была на верхней стороне груди. Костер узнал символ сразу, но склонил голову, задумчиво разглядывая окружавшие его руны и завитки.

— Ну⁈ — зло спросила Сейна.

— Мы ведь сейчас говорим не о том, что она болит?

Сейна только поджала губы и молча уставилась на него в ответ.

Костер вздохнул.

— Я не знаю, зачем его нанесли. Могу только предположить, что он тоже должен работать как… замок. Если бы ты позволила, я мог бы направить в него открывающее заклинание и посмотреть, что будет, — Костер вопросительно и настороженно посмотрел ей в глаза, но, поскольку эльфийка не отвечала, продолжил: — Выскажу своё предположение сразу. Как целитель. Эта татуировка, если это не просто красивый символ, может быть замком от твоего… сердца. Направленная в неё магия активирует заклятье и… — он кашлянул. — И, возможно, что‑то сделает с твоей волей. Ну или… с более примитивными особенностями организма.

На несколько секунд оба наёмника замерли в молчаливом ожидании. Воздух сгустился, словно сам склеп затаил дыхание. Даже магические искры вокруг Костера будто притихли, боясь нарушить напряжённую тишину.

— Ну! — резко, с раздражённой ноткой сказала Сейна. — На нас просто обязано что‑то броситься!

Её меч дрогнул в руке, выдавая скрытое волнение.

— Тише, — почти беззвучно прошептал Костер, прислушиваясь не только ушами, но и всем телом. — Что‑то здесь не так…

Его взгляд скользил по каменным блокам, выискивая малейшее движение, малейший признак ловушки.

Магический поток влился в печать, и массивные каменные створки со скрипом начали расходиться в стороны. Звук был тягучим, будто камень сопротивлялся, не желая открывать тайну.

Сейна напряглась, готовая в любой момент броситься в бой. Её меч дрожал в руке, а печати на теле начали светиться тусклым голубым светом. Свет от знаков отбрасывал призрачные блики на её лицо, делая его ещё более напряжённым.

Когда двери полностью открылись, они увидели… пустоту. Абсолютно пустую комнату, освещённую лишь золотистыми искрами магии Костера. Пространство казалось неестественно ровным, лишённым даже пыли — словно его специально подготовили для чего‑то.

— Это… ловушка? — шёпотом, едва шевеля губами, произнесла Сейна, не опуская оружия. Её глаза метались по углам, пытаясь уловить хоть малейшее движение.

— Возможно, — Костер медленно, осторожно вошёл внутрь, держа руку наготове. — Но что‑то мне подсказывает, что здесь есть ещё один секрет.

Его пальцы слегка подрагивали, выдавая внутреннее напряжение.

Внезапно пол под ногами начал дрожать. Стены комнаты пришли в движение, открывая скрытый механизм. Каменные блоки заскрежетали, сдвигаясь с места, а в воздухе закружились мелкие частицы пыли, словно пробудившиеся от долгого сна.

— Назад! — громко, с нотками паники, крикнул Костер, но было поздно.

Пол начал уходить из‑под ног, открывая зияющую пропасть. Сейна инстинктивно бросилась к Костеру, пытаясь схватить его за руку, но маг уже летел вниз, увлекая её за собой в неизвестность. В ушах засвистел ветер, а сердце будто замерло в груди.

В последний момент Костер успел создать магическую сеть, которая замедлила их падение. Они повисли в воздухе над тёмной бездной. Сеть мерцала, словно сотканная из звёзд, а внизу, в глубине, что‑то шевелилось, издавая приглушённые, зловещие звуки.

— Похоже, мы нашли то, что искали, — с натянутой усмешкой усмехнулся Костер, пытаясь скрыть тревогу в голосе. — Только, боюсь, теперь нас ждёт ещё одно испытание.

Его взгляд скользнул вниз, где в темноте что‑то пульсировало, словно живое сердце.

Сейна ничего не ответила. Она смотрела вниз, где в темноте что‑то шевелилось, и это «что‑то» определённо не было дружелюбным. Её пальцы крепче сжали рукоять меча, а дыхание стало прерывистым.

— Кто проверит, почему не бросилось? — насторожённо, с едва уловимой дрожью в голосе спросил Костер.

Сейна резко фыркнула, пытаясь сбросить оцепенение, и, убрав меч, шагнула в соседнее помещение. Каждый шаг отдавался глухим эхом, будто сама тьма прислушивалась к их движениям.

К сожалению, это был не выход. Костер понял, что что‑то совсем не так, когда эльфийка замерла на месте, потянувшись одной рукой к мечу. Татуировка на её шее слабо мерцала, а пальцы подрагивали. Свет от знака пульсировал в такт её участившемуся сердцебиению.

Не дождавшись продолжения, он шагнул вперёд и ошеломлённо присвистнул, оглядываясь по сторонам. Его глаза расширились от ужаса.

Это был не склеп. Это больше походило на групповую могилу. Кости лежали не хаотично, а словно выстроенные в какой‑то зловещий узор.

Тут и там лежали скелеты, и пахло чем‑то знакомым. Не тленом — хуже. Запах был едким, проникающим в лёгкие, вызывающим тошноту.

Костер принюхался и понял:

— Пыль. Мать твою.

Его голос дрогнул, а в глазах мелькнул страх — он узнал этот запах. Запах древней магии, давно забытой, но всё ещё опасной.

Он присел над одним из захороненных вповалку тел и увидел, как мерцают между костей голубоватые крупицы, словно живые искорки, откликаясь на близость чужой магии. На близость… Пыли в татуировках Сейны. Свет от крупиц пульсировал в такт её дыханию, создавая зловещую перекличку.

— Их похоронили заживо, — глухо сказала Сейна. Её голос дрогнул, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Костер кивнул. Тела были не просто свалены — некоторые из них явно ползли к двери, тянулись к ней руками… но, очевидно, у них не было магии, чтобы воздействовать на замок‑печать. В позах мертвецов читалась последняя,

— И это были эльфы.

В помещении повисла тишина. Она давила, словно каменный свод над головой. Сейна растерянно оглядывалась по сторонам. Она не понимала, почему всё это так пугает её. В конце концов, она уже видела десятки ритуалов магии крови, которые иногда заканчивались такими же горами трупов. Но здесь было что‑то иное — что‑то, что будило в ней забытые кошмары.

Она прошла в середину комнаты и остановилась перед алтарём. Заметив, что даже в свете призрачного шара её лицо становится слишком бледным, а тени под глазами кажутся чёрными провалами, Костер поспешил подойти к ней.

— Что? — его голос прозвучал тише, чем он планировал, будто боясь нарушить хрупкое равновесие.

Сейна сглотнула. Она невольно коснулась шеи, где против её воли ещё одна из её татуировок сияла и пульсировала сильней и сильней. Кожа вокруг знака покраснела, будто от ожога.

Костер бросил на татуировку быстрый взгляд — она точно повторяла центральный символ, нарисованный на алтаре. Его глаза на мгновение расширились, а затем сузились, будто он пытался сложить воедино невидимую головоломку.

— Мы должны уйти, — Сейна резко развернулась и бросилась к двери.

Если бы она использовала силу своих печатей, Костер в жизни не смог бы её догнать. Но она как будто напрочь забыла о них — и он сумел перехватить её руку. Его пальцы сомкнулись на её запястье — она была ледяной.

— Стой! Там ещё одна дверь! Там может быть… — он запнулся, пытаясь подобрать слова, которые не прозвучали бы как обвинение.

— Мне всё равно! — голос эльфийки эхом разлетелся под сводами. — Я не хочу находиться здесь! Это место… Это место надо закрыть! Его надо сжечь!

Её крик отразился от стен, будто пробудив что‑то древнее, спящее в глубине склепа.

Костер растерянно смотрел на неё. В его взгляде смешались беспокойство и непонимание — он привык видеть Сейну стойкой, почти бесстрашной.

— Сейна, — тихо сказал он, — а ты не думаешь, что здесь могут быть тайны, которые важны для тебя?

Он сделал паузу, подбирая следующий аргумент, но увидел, как её глаза наполнились слезами.

Сейна вырвала руку и отступила к стене, прижавшись к ней спиной. Её дыхание стало прерывистым, а глаза наполнились страхом. В них отражался не только свет магического шара, но и что‑то гораздо более тёмное — память, которую она отчаянно пыталась удержать взаперти.

— Нет! — прошептала она. — Здесь нет ничего, что могло бы помочь. Только боль и страдания. Только память о том, что я не хочу помнить.

Её голос сорвался, и она закрыла лицо руками, будто пытаясь отгородиться от видений.

Костер сделал шаг вперёд, но остановился, увидев, как она напряглась. Он почувствовал, как между ними выросла невидимая стена — стена из страха и невысказанных слов.

— Сейна… — его голос дрогнул. Он хотел сказать больше, но не нашёл слов.

— Не подходи! — она подняла руку, словно защищаясь. — Просто уйдём отсюда. Пожалуйста.

Её пальцы дрожали, а в голосе звучала такая мольба, что он не смог возразить.

Костер медленно кивнул, понимая, что сейчас не время настаивать. Он отступил к двери и создал светящийся шар, освещающий путь. Свет шара был холодным, почти безжизненным, но он давал хоть какую‑то надежду на выход.

— Хорошо. Пойдём.

Он протянул ей руку, но не стал настаивать, когда она не приняла её. Вместо этого он просто пошёл вперёд, оставляя позади мрачные тайны склепа.

И почему‑то именно этот момент Сейна выбрала, чтобы заметить старую, потёртую книгу у него в руках.

— Что это? — спросила эльфийка, медленно переводя на неё взгляд. В её глазах мелькнуло не просто любопытство — настороженность, будто книга таила угрозу.

Зная непредсказуемость напарницы, Костер быстро прижал книгу к груди и попытался спрятать. Но у него не было ни обычных широких рукавов мантии, ни каких‑либо складок на одежде, в которых её можно было бы укрыть — только грёбаные полупрозрачные шаровары. Он неловко крутанулся, пытаясь укрыться за алтарём, но пространство было слишком тесным.

— Ты подобрал здесь фолиант! — её голос прозвучал резче, чем раньше, почти обвиняюще.

— Вообще не факт, что это фолиант! — заявил Костер, отступая назад и пытаясь спрятать книгу за спиной.

Сделал он это зря: раненая нога наткнулась на кость, и Костер громко заорал. Боль пронзила ступню, словно раскалённый прут, и он пошатнулся, теряя равновесие. Он выронил книгу и, не устояв на ногах, рухнул прямо на кучу скелетов. Кости хрустнули под его весом, подняв облачко пыли.

Сейна успела подлететь к нему, но не успела подхватить — и теперь просто протягивала руку для помощи. Её пальцы дрогнули, будто она колебалась: помочь или отойти.

У Костера всё плыло перед глазами от боли, но он первым делом схватил фолиант — и только потом потянулся к руке эльфийки. Книга оказалась холодной на ощупь, а её потёртые страницы шелестели, будто шептали что‑то.

Сейна тут же отняла руку.

— Оставь книгу тут, — угрожающе процедила она, сжав кулаки так, что побелели костяшки.

Костер зло сверкнул на неё глазами.

— Что, теперь ты приказываешь, госпожа? — его голос дрогнул от раздражения, но в нём звучала и нотка обиды.

Он не рассчитал силы удара, который нанёс. Лицо Сейны побледнело, она тяжело дышала, зрачки расширились — и она так и замерла, наполовину протянув руку, наполовину убрав. Её взгляд метался между книгой и его лицом, будто она пыталась прочесть в нём ответ на невысказанный вопрос.

Но Костер тоже был зол. Этот проклятый вечер его доконал. Он старался, правда старался, и всю дорогу не выходил из себя, хотя, видит Небо, с Сейной это всегда было ОЧЕНЬ ТЯЖЕЛО.

Внутри него кипела смесь усталости и гнева — он устал от её вечных подозрений, от её страха перед тем, чего она не понимала. И эта рука, протянутая, чтобы тут же её отнять, стала последней каплей. Он почувствовал, как в груди сжимается тугой комок обиды.

Стиснув зубы, опираясь одной рукой на алтарь, а другой упрямо прижимая к себе книгу, он попытался встать. Когда справился, заковылял в сторону лаза. Каждый шаг отдавался острой болью в ноге, но он упрямо шёл вперёд, не оглядываясь.

Сейна молчала. Он скорее почувствовал, чем услышал, что она последовала за ним. Когда он, согнувшись, стал

Он почти физически чувствовал её страх. Но Костер не мог позволить ей сжечь все знания на свете только для того, чтобы ненадолго накормить её фобии. Он знал: если она уничтожит книгу, это станет точкой невозврата — между ними, между её прошлым и будущим.

Он радовался тому, что без него она ничего не может сделать с криптой — только у него был огонь, чтобы её поджечь.

Костер всю жизнь сталкивался с людьми, которые боялись магии. Боялись знаний. Боялись книг. Которые требовали уничтожать всё, что было им непонятно. Он помнил, как его учителя говорили: «Страх — это невежество, а невежество — это тьма».

И, видит Дева Морей, он скорее бросился бы со скалы, чем стал бы соучастником чего‑то подобного. Его рука крепче сжала фолиант, будто он был якорем в этом хаосе.

Теперь его нога могла только волочиться. Он бы не удивился, если бы порез дошёл до кости. Кровь пропитывала ткань, оставляя на полу тёмные пятна.

— Слишком сильное кровотечение, — внезапно сказала Сейна. — Маг, останови.

Её голос звучал тише, почти умоляюще.

— Остановить и сделать что? — спросил Костер, по‑прежнему не глядя на неё и не останавливаясь. Его взгляд был устремлён вперёд, в темноту лаза, будто там он искал спасение.

— Мы должны идти быстрее и не оставлять следов, — настаивала она.

Её слова повисли в воздухе, словно вызов, на который он не хотел отвечать.

Однако Костер всё ещё чувствовал повисшие между ними волны холода. «Ледяной барьер, который она выстраивает каждый раз, когда я делаю шаг навстречу», — подумал он. Стоило ему поверить, что с Сейной можно иметь дело, как происходило что‑то наподобие того, что сейчас.

— Ну, мне нужно… — Костер оборвал себя.

Воспоминание о том, как он требовал гарем, горячую еду и безнаказанно метал молнии, заставило его на мгновение грустно улыбнуться. В голове промелькнули яркие образы: дым от пирожных, искрящиеся разряды в ладонях… Как давно это было — и как нелепо теперь выглядело.

Без предупреждения Сейна оказалась рядом.

— Мы уже близко, — сказала она ровным голосом, без каких‑либо интонаций. — Позволь мне донести тебя последние несколько шагов, чтобы не оставлять кровавый след, ведущий к моей входной двери.

Её взгляд скользнул по окровавленной ступне мага, и на долю секунды в нём промелькнуло что‑то, похожее на сочувствие.

— Что, и слушать, как ты жалуешься на то, что тебе приходится таскать на себе мага? Нет уж, спасибо. Я лучше рискну заразиться, пройдя через весь город босиком.

Он попытался сделать шаг, но нога подогнулась, и он едва не упал.

— Я сказала Белле, что помогу тебе, пока её нет. Не делай из меня лгунью, маг.

Её голос остался ровным, но в нём прозвучала едва уловимая напряжённость.

— Это прекрасно. Но всё равно нет.

Он упрямо сжал губы, хотя внутри всё кричало: «Прими помощь!».

— Может быть, они и не заметят кровавый след на мостовой, но утром это заметит стража и обратит внимание, что он заканчивается у моей двери. Маг. Послушай меня!

Она шагнула ближе, и он уловил слабый аромат её волос — что‑то травяное, свежее, контрастирующее с запахом крови и пота.

Костер вскинул руки вверх.

— Прекрасно! Но я запомню, что ты попросила меня, так что не пытайся ставить это мне в вину позже.

Его голос дрогнул, но он тут же взял себя в руки.

Он почувствовал тень благодарности. Его нога невыносимо болела, и, честно говоря, он мог сделать ещё всего несколько шагов. Каждый шаг отдавался пульсацией, будто кто‑то вбивал гвозди в его ступню.

К чести Сейны, она немного помедлила, прежде чем подставить Костеру спину, а затем потянуть его за руки и взвалить на плечи. Её мышцы напряглись, но она даже не охнула под его весом.

— Ах, как это мило, — пробормотал Костер, на мгновение опустив лицо и забыв, что пытается спрятать его у эльфийки в волосах.

Он уловил запах её кожи — тёплый, живой, совсем не такой, как запах смерти, который они только что оставили позади. По крайней мере, Сейна не попыталась в отместку боднуть его макушку. У неё бы получилось очень больно.

Он чувствовал, что Сейна колеблется, что туго натянутые пружины в теле эльфийки напрягаются. Он подумал, что она собирается оттолкнуть его, уйти, оставить беспомощным…

В этот момент он ощутил острую боль одиночества — как будто весь мир отвернулся от него.

Но вместо этого Сейна с удивительной ловкостью перехватила его руки и снова подняла его. Затем, не говоря ни слова, она быстрым шагом направилась по переулку. Её дыхание стало чуть тяжелее, но шаг оставался ровным, уверенным.

Костер ничего не мог сделать, кроме как избегать взгляда Сейны, когда она оглядывалась через плечо — проверить, всё ли с ним в порядке, пока они не преодолели последние несколько десятков шагов до двери её дома.

Каждый раз, когда она поворачивала голову, он замечал в её глазах что‑то неуловимое — не раздражение, не жалость, а что‑то более сложное.

Костер без колебаний потянулся и толкнул дверь заклинанием, почти не удивившись, что ему не потребовался ключ. Магия потекла из его пальцев, и дверь бесшумно распахнулась, приглашая их внутрь.

В этот момент он понял: несмотря на холод между ними, они всё ещё были командой.

Это было странно, но Сейна не сбросила его на пол прямо перед входом.

Костер недоверчиво следил за тем, как она поднимается по лестнице с такой лёгкостью, словно несла перьевую подушку, а не взрослого мужчину. Он невольно отметил, как плавно она двигается — ни намёка на напряжение в плечах, ни сбившегося дыхания.

Они вошли в её спальню. Костер ожидал, что она усадит его в кресло. Вместо этого он обнаружил, что его усаживают на кровать.

— Нет! — запротестовал он и, поймав на себе насмешливый взгляд эльфийки, нахмурился и показал на свою окровавленную ногу. — Я всё перепачкаю кровью.

Его голос дрогнул — не от страха испачкать постель, а от неловкости: он чувствовал себя беспомощным под её пристальным взглядом.

Сейна всё равно усадила его на постель, а затем неуверенно встала. В её движениях промелькнула нерешительность — будто она впервые не знала, как поступить.

— Можно мне воспользоваться

Он старался говорить ровно, но в голосе звучала скрытая мольба: ему нужно было хоть что‑то контролировать в этой ситуации.

— Да, — сказала Сейна.

Целитель поймал её на слове и принялся наколдовывать лёд, чтобы затем превратить его в кипяток. Только после этого он начал процесс исцеления. Магия потекла из его пальцев — сначала холодная, как зимний ветер, потом тёплая, почти обжигающая.

Порез на ноге мага был ужасен, отметила Сейна. Стоны боли, которые издавал Костер, промывая его, подтверждали это. Каждый раз, когда он втягивал воздух сквозь зубы, она невольно сжимала кулаки, будто могла разделить его боль.

Затем засиял светлячок исцеляющей магии, и Костер начал творить заклинание. Это заняло некоторое время.

Когда всё закончилось, Костер выглядел измождённым. Маг попробовал опереться на ногу и поморщился. Кожа, вероятно, была ещё молодой и чувствительной, но, как знала Сейна, с этим уже ничего нельзя было поделать. Он провёл ладонью по заживающей ране, и его пальцы дрогнули — то ли от боли, то ли от усталости.

Сейна занялась делом: лениво листала книгу, над которой работала, и потягивала вино прямо из горлышка открытой накануне бутылки. Вино оставляло кисловатый привкус на языке, но она едва замечала это — её мысли крутились вокруг мага.

Она исподтишка наблюдала за Костером. Ей нужно было узнать всю историю от Изабеллы, но Лин вкратце рассказала ей о том, что произошло в «Грехе». Инквизиторы задавали много вопросов, пришлось импровизировать — и Костеру потребовалось доказать, что он танцор.

При этих словах Сейна почувствовала, как у неё приподнялись уголки губ. Воображение тут же нарисовало картину: Костер на сцене, в свете огней, его движения — плавные, почти гипнотические.

Но кто бы ни одевал его в «Грехе», он, как ей показалось, хорошо справился с задачей. Ничего похожего на то, что она видела раньше в Эстере, где танцоры были одеты в драгоценные камни и едва заметные прозрачные ткани.

Красный шёлк, хоть и с заплатками, шёл Костеру. Ткань переливалась в свете лампы, подчёркивая его стройность и грацию. В одном ухе у него была серёжка, похожая на каплю крови, обрамлённую рыжими волосами, а золотые манжеты подчёркивали длину его рук и их стройность.

Ожерелье — или ошейник, трудно было сказать точно — обхватывало шею мага, заставляя его высоко держать голову и гордо смотреть перед собой, в то время как подвески опускались далеко вниз по его груди. Металлические детали блестели, словно маленькие звёзды, и Сейна невольно задумалась, сколько труда ушло на этот наряд.

Тонкая цепочка, обвивавшая его талию, привлекала внимание. Взгляд Сейны остановился на слегка порозовевшем отпечатке ладони — как будто кто‑то грубо схватил бледную кожу и сжал её. Этот след выглядел чужим на фоне изящного убранства — грубым напоминанием о насилии.

— Твоё бедро, — сказала она охрипшим голосом. Откашлялась. — Тебе нужно залечить это, — добавила она, указывая на рану. Её голос звучал тише, чем она ожидала, будто слова застряли в горле.

Костер опустил взгляд и тихо выругался. В его глазах мелькнуло что‑то неуловимое — стыд? Раздражение? Он быстро спрятал эмоции за привычной маской сарказма.

— Я не собираюсь тратить ману на небольшой синяк, — сказал он через мгновение. — Пускай заживает сам.

В его голосе звучала привычная упрямость, но Сейна уловила нотку усталости.

Прошло ещё мгновение, и Сейна выдохнула через нос. Её пальцы непроизвольно сжали край книги, которую она до сих пор держала в руках.

— Я… прошу прощения, — выдавила она. Слова давались нелегко — будто прорывались сквозь невидимую преграду.

— Можешь извиниться за это, — сказал Костер язвительно, указывая на свою ногу. — Но это, — продолжил он, указывая затем на синяк на боку, — сделала та зеленокожая стерва. Не ты.

Его взгляд на мгновение потемнел, словно он мысленно вернулся в тот момент.

— Если, — Костер наклонился вперёд, — ты захочешь искупить свою вину, то можешь сделать это, сказав мне, где здесь можно найти одежду, чтобы я мог уйти.

Он произнёс это с напускной лёгкостью, но в глазах читалось напряжение — ему явно хотелось поскорее восстановить независимость.

— Нигде, — отозвалась Сейна. — По крайней мере, ничего, что тебе подошло бы. Возможно, Изабелла заглянет потом и принесёт тебе что‑нибудь. Но лучше подождать, пока мы не будем уверены, что за нами не погонятся твои… — Сейна замялась, подбирая слово, и закончила: — поклонницы.

Она чуть приподняла бровь, пытаясь скрыть улыбку, но в глубине души понимала: ситуация куда серьёзнее, чем кажется.

Проклятье. Если бы маг испепелил её за это, она, возможно, признала бы, что это заслужено. Но вместо гнева — тишина, а потом…

Вместо этого Костер расхохотался, и это, похоже, удивило его самого не меньше, чем Сейну. Смех вырвался неожиданно, словно прорвав плотину напряжения, и на мгновение его лицо стало почти мальчишеским.

— Значит, вот как. Ждём Изабеллу, — сказал Костер, когда почти успокоился.

Он осторожно прислонился к спинке кровати, почти машинально подложив под поясницу небольшую подушку эльфийки. Ткань подушки пахла лавандой — успокаивающий аромат, контрастирующий с недавним накалом.

Сейна встала и подошла к камину, чтобы разжечь угли. Добавила ещё одно полено и стала смотреть, как оно разгорается. Пламя заиграло на её лице, отбрасывая причудливые тени. Она вернулась на своё место, по пути поймав взгляд Костера.

В свете камина Костер выглядел красивым, почти неземным. Его светлые глаза казались ещё ярче из‑за подводки. Кожа слегка мерцала — должно быть, это было от искусственного света. Или от остаточной магии, которая всё ещё пульсировала под его кожей.

— Что ж, может, ты мне что‑нибудь расскажешь? — внезапно спросил целитель, словно заметив, что Сейна смотрит на него. — О чём этот танец — «Шадорская рабыня»?

Его голос звучал мягче, чем раньше, будто смех снял часть брони.

— Тебе бы понравилось, — непринуждённо отозвалась эльфийка. — Это эротическая история.

Она сделала паузу, наблюдая за его реакцией. Но он лишь приподнял бровь, ожидая продолжения. Сейна не обратила внимания на выражение лица Костера и быстро пересказала сюжет.

— А что потом, когда она станцует ради спасения своей жизни? — спросил маг, пристально глядя на неё.

В его глазах мелькнул интерес — не просто любопытство, а что‑то глубже.

— Ну, магистр подхватывает её на руки и несёт в свою спальню, — немного запинаясь, откликнулась Сейна. —

Её голос дрогнул на последнем слове, и она поспешно отвела взгляд, будто испугавшись собственной откровенности.

Сейна смотрела на Костера. Тот смотрел на неё, нахмурив брови. В его взгляде читалась смесь раздражения и любопытства, будто он пытался разгадать её мысли.

Затем маг намеренно посмотрел на кровать Сейны и на таз с водой, который всё ещё стоял рядом.

— И что потом? — сухо спросил он.

Его голос звучал ровно, но в нём угадывалась скрытая насмешка.

— Проклятье! Ты ведёшь себя так, как будто я это спланировала, — возмутилась эльфийка.

У Костера дёрнулся уголок рта — или это ей показалось? Сейна на мгновение задержала дыхание, пытаясь уловить малейшее изменение в его выражении.

— Потом они занимаются любовью, и она выходит за него замуж, — коротко закончила она.

Слова прозвучали резко, будто она хотела поскорее закрыть тему.

— Хороший же конец! Эта орчиха обещала мне золотое ожерелье, Сейна. Надеюсь, ты сможешь предложить мне на свадьбу что‑нибудь получше, — шутливо отозвался Костер, снова откидывая голову на стену.

Его тон был лёгким, но взгляд оставался пристальным. Он закинул ноги на кровать, и Сейна почувствовала замешательство, когда целитель посмотрел на неё из‑под своих густых светлых ресниц. В этот момент она осознала, как близко они находятся друг к другу.

— Или он убивает её, чтобы вызвать демона отчаяния, — продолжила Сейна. — Это более популярный финал.

Её голос дрогнул, будто она сама не ожидала, что скажет это.

В волнении она встала со своего места. Взяла стоявшую рядом с кроватью бутылку вина — она была ещё наполовину полна — и поднесла к губам. Стекло холодило пальцы, а аромат напитка слегка ударил в нос.

Она могла бы подумать, что Костер специально выставляет себя напоказ прямо сейчас. Длинные линии его тела отливали золотом, и Сейна, вопреки себе, почувствовала прилив отстранённого желания — как если бы в её постели оказался прекрасный незнакомец.

Её сердце забилось чаще, а дыхание стало чуть прерывистым. Их взгляды встретились, и Костер, кажется, увидел это по её лицу — в тот момент, когда она осознала, что смотрит ему в глаза.

Сейна не отвела взгляда, не решаясь разрушить этот момент. Костер едва заметно пошевелил рукой, разглаживая простыню Сейны и слегка вытягивая ноги, — и это подействовало на неё так же отрезвляюще, как могла бы пощёчина. Она сглотнула, пытаясь вернуть самообладание.

И Костер явно понял это. Судя по тому, как он откинул голову назад и изогнул брови, на его лице промелькнула тень усмешки — будто он наслаждался её замешательством.

Сейна так же медленно поднесла бутылку вина к губам и сделала большой глоток. Затем протянула её магу. Костер, продолжая внимательно смотреть на наёмницу, взял бутылку и тоже сделал большой глоток. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и по коже Сейны пробежали мурашки.

Сейна опустила колено на край кровати и начала снимать перчатки. Костер смотрел на неё из‑под опущенных век. И каждый раз, когда их взгляды встречались, её бросало в жар. Она чувствовала, как кровь приливает к щекам, но не могла отвести глаз.

Наконец она сняла перчатки, а затем и нагрудник — положила их поверх перчаток на полу, в пределах досягаемости. Забрала у Костера вино, оставив мага сидеть на кровати, а его волосы — развиваться так же чувственно, как у постельного раба. Сейна оценила эту картину по достоинству. Её взгляд скользнул по его лицу, шее, плечам — она пыталась запомнить каждую деталь.

— И какой конец тебе больше нравится? — спросил Костер через мгновение, наблюдая, как Сейна делает новый глоток из горлышка. Его голос прозвучал тише, почти шёпотом.

— Ни тот ни другой, — прямо сказала Сейна. — Но ты не невинная шадорская девственница. Мы уже отклоняемся от оригинала.

Она поставила бутылку на стол. Пальцы дрожали.

— Похоже на то, — застенчиво отозвался Костер.

Сейна замолкла. С грохотом поставила бутылку вина на стол и сказала:

— Костер, сегодня вечером многие прикасались к тебе без твоего разрешения. Поклянись мне, что ты этого хочешь, и что об этом не будут говорить за пределами этой комнаты, и я…

Она что? Она попыталась собраться с мыслями, но Костер перебил её.

— Да, да, два раза да, иди сюда, — сказал он, нетерпеливо приподнимаясь на локте и хватаясь за воротник её блузки без рукавов.

Его пальцы слегка дрожали, будто он тоже боролся с волнением. Сейна в кои‑то веки подчинилась без протеста, но затем остановила его, положив руку на грудь мага. Костер нетерпеливо фыркнул, но эльфийка не обратила на это внимания.

Она просто рассматривала морщинки вокруг глаз Костера, его шрам, изгиб живота и, наконец, его лукавые глаза — теперь они выглядели более растерянными и, возможно, немного напряжёнными. Сейна провела пальцем по его ключице, чувствуя, как под кожей бьётся пульс.

— Я буду обращаться с тобой как с равным, — наконец сказала она.

Костер прищурился.

— Если бы ты хоть раз сделал то же самое… — Она наклонила голову и поцеловала Костера в губы, прежде чем тот успел ответить.

Её дыхание смешалось с его, и на мгновение всё вокруг перестало существовать. Её язык скользнул по губам Костера — и Костер открылся навстречу: открыл рот и притянул её к себе, чтобы она встала на колени над его бёдрами.

Сейна прижалась к телу Костера. «И почему, — спрашивала она себя, — у меня столько лет никого не было в этой постели?» Её пальцы запутались в его волосах, а сердце колотилось так сильно, что казалось, готово было вырваться из груди.

Костер высвободил руку и обхватил ей затылок Сейны, едва не ударив её тяжёлым браслетом. Они оба замерли, и Костер оторвался от её губ.

— Я сниму их, сейчас же, — выдохнул он.

Сейна прижала его к матрасу за плечи и внимательно посмотрела на него.

— Не снимай их, — приказала она.

Её голос звучал твёрдо, но в глазах плескалось желание. Костер уставился на неё, а затем самодовольно улыбнулся.

— Я думал, что только магистры в Эстере любят использовать наручники, — поддразнил он и откинул руки назад, чтобы провести пальцами по волосам.

Затем он посмотрел на Сейну из‑под ресниц. Его золотистые волосы и

Сейна почувствовала, как в её мозгу что‑то щёлкнуло. На мгновение она задумалась: можно ли умереть от переизбытка желания? Она уже чувствовала, что эта встреча каким‑то образом навсегда изменит её. Её пальцы сжались на его плечах, будто она пыталась удержать момент, сделать его бесконечным.

Костер каким‑то образом превратился из унылого, брызжущего желчью соперника в это утончённое золотое создание в её постели. Его черты, обычно заострённые сарказмом, теперь казались мягче, почти неземными в отблесках камина. Свет играл на его коже, придавая ей оттенок расплавленного мёда, а тени подчёркивали линию скул и изгиб губ. Это была другая магия, незнакомая — но она хотела её понять.

Она поймала руки Костера и прижала одну к синяку на своём боку. Её пальцы дрогнули, будто она сама испугалась своей смелости: прикосновение вышло резче, чем она планировала.

Но это было слишком жёстко — и Костер вздрогнул. Его глаза на мгновение расширились от неожиданности, а губы сжались в тонкую линию. Во второй раз за время их… свидания он показался неуверенным. В этом мимолётном проявлении уязвимости было что‑то завораживающее — будто за привычной бронёй проглянула настоящая сущность.

Её язык снова скользнул по губам Костера. Костер открылся навстречу — его дыхание участилось, становясь прерывистым, а пальцы впились в её плечи с почти болезненной силой. Он раздвинул ноги, притянул её к себе.

Сейна почувствовала, как его сердце бьётся в унисон с её собственным — громкий, размеренный ритм, заглушающий все посторонние звуки. Она прижалась к телу Костера. «И почему, — снова подумала она, — у меня столько лет никого не было в этой постели?»

Её мысли растворились в тепле его кожи, в лёгком запахе пота и металла, в шероховатости его подбородка, касающегося её щеки.

Костер высвободил руку и обхватил ей затылок Сейны. Металл холодно коснулся её шеи — и она вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот, придвинулась ближе, впитывая это контрастное ощущение.

Они оба замерли. Костер оторвался от её губ и выдохнул:

— Я сниму их, сейчас же.

Его голос звучал глухо, будто слова давались ему с трудом.

Сейна прижала его к матрасу за плечи и внимательно посмотрела на него. В её взгляде читалась не просто просьба, а что‑то большее — вызов, желание увидеть его таким, какой он есть, без масок и игр.

— Не снимай их, — приказала она.

Её голос звучал твёрдо, но в нём дрожала нотка уязвимости, словно она сама не до конца понимала, чего именно хочет.

Костер уставился на неё. Его губы дрогнули в улыбке, но в глазах мелькнуло что‑то неуловимое — то ли страх, то ли восторг, то ли смесь обоих чувств.

Его движения были медленными, почти ритуальными, будто он намеренно растягивал момент. Затем он посмотрел на Сейну из‑под ресниц. Его золотистые волосы и дешёвая бронза ошейника заблестели в тусклом свете камина. Пламя отбрасывало причудливые тени на его лицо — то смягчая черты, то подчёркивая резкость линий.

Сейна почувствовала, как в её мозгу что‑то щёлкнуло. Её сердце колотилось так сильно, что она почти слышала его стук в ушах, а кровь пульсировала в висках, заглушая все остальные звуки.

Она уже чувствовала, что эта встреча каким‑то образом навсегда изменит её. Её пальцы сжались на его плечах — будто она пыталась удержать момент, сделать его бесконечным, запечатлеть в памяти каждую деталь: тепло его кожи, запах его волос, дрожь его пальцев.

— Исцели это, — хрипло произнесла Сейна.

Её голос дрогнул на последнем слоге, выдавая скрытое беспокойство. Когда Костер бросил на неё сомнительный взгляд, она сдалась и нерешительно добавила:

— Я не могу на это смотреть.

Слова эхом разнеслись в тишине комнаты, и между ними пробежала искра. Воздух словно наэлектризовался, а время будто замедлило ход.

Костер, казалось, хотел возразить, но что‑то в лице эльфийки остановило его. Он положил руку на ушиб и закрыл глаза, сосредоточенно нахмурив брови. Его пальцы слегка дрожали, а на лбу проступила тонкая полоска пота — видно было, что процесс требует немалых усилий.

Сейна никогда раньше не видела, чтобы Костер исцелял кого‑то в такой близости. Теперь она заметила, что синее свечение, которое тот призвал, напоминало ей свечение её собственных магических печатей — знаков, вырезанных на её теле бывшим хозяином, — когда она применяла особые силы в бою. Оно пульсировало в такт его дыханию: то разгораясь ярче, то приглушаясь, словно живое существо.

Процесс исцеления занял чуть больше минуты. Он включал в себя ещё больше свечения, какие‑то таинственные жесты руками, смысл которых Сейна не могла понять, и бормотание. Она уловила обрывки слов на древнем наречии — они звучали как шёпот ветра среди каменных столбов забытого храма.

Синяк исчез, как будто его и не было. Сейна услышала тяжёлое дыхание Костера. Он встретился взглядом с девушкой.

— Так тебя устроит? — ядовито спросил маг.

Он взвизгнул, когда Сейна наклонилась и куснула его пониже соска. Её зубы на мгновение впились в кожу, оставив лёгкий след, а затем она отстранилась с лукавой улыбкой.

— Я что, зря всё исправлял? — спросил он, когда Сейна подняла голову и ухмыльнулась ему.

В его голосе смешались раздражение и невольное восхищение её дерзостью.

— Я не собираюсь оставлять тебя в синяках и расстроенным после моей постели, — прямо ответила Сейна, наваливаясь на него.

Она наслаждалась тем, как у Костера перехватывает дыхание, когда он оказывается в ловушке её рук. Сейна ощутила, как под её ладонями напрягаются его мышцы, а сердце бьётся чаще. Она не могла понять, от чего это — от беспокойства или от желания, — поэтому провела рукой по волосам Костера, не обращая внимания на его вопросительный взгляд. Её пальцы запутались в мягких прядях, а прикосновение отозвалось теплом в кончиках пальцев.

Сейна почти удивилась сама себе. Странно было видеть, как её собственные руки ведут себя мягко, и она испытывает своего рода трепет от того, что эти маленькие ласки, кажется, заставляют мага терять самообладание больше, чем любые словесные перепалки между ними. Она поймала себя на мысли, что ей нравится эта новая игра — не битва острот, а танец прикосновений.

Она

От Костера пахло солёным и приятным, с лёгкой горчинкой от масла, которое он наносил на кожу, и сильным медным запахом от бронзового ошейника, к которому она теперь прижималась губами. Этот букет ароматов кружил голову, смешиваясь с запахом её собственных печатей, которые едва заметно пульсировали в ответ на его близость.

Костеру удалось просунуть руку под её блузку, но она была настолько тесной, что рука не смогла подняться вверх — только скользнула по линиям печатей у неё на спине. И в кои‑то веки её знаки запульсировали не от боли. Они отозвались тихим гулом, словно пробуждаясь от долгого сна, и Сейна почувствовала, как по телу прокатилась волна незнакомого тепла.

— Сними это, — потребовал Костер.

Сейна в кои‑то веки почти наслаждалась его раздражением. В его голосе звучала знакомая нотка упрямой настойчивости, которая обычно сопровождала споры о магических доктринах, но теперь обрела совершенно иной оттенок.

В ответ она крепче стиснула щиколотками его бёдра, а затем, подсунув обе руки под гибкий торс мага, откатилась назад. Теперь она сидела прямо на кровати, а раскрасневшийся, помятый Костер нависал над ней. Его волосы разметались, а в глазах читалась смесь досады и невольного восхищения её дерзостью.

Костера даже не нужно было просить: он сразу же принялся расстёгивать её блузку и избавился от неё, как только закончил. Ткань соскользнула с её плеч с тихим шорохом, обнажая кожу, на которой мерцали едва заметные отблески магических печатей.

Прежде чем маг успел сделать какую‑нибудь глупость — например, начать целовать замысловатые магические знаки, начерченные у неё на груди, — Сейна провела рукой по его эрекции, которая заметно выпирала сквозь тонкие шаровары, и улыбнулась, когда Костер вздрогнул и откинул голову далеко назад. Её пальцы ощутили жар его кожи, а лёгкое дрожание мышц под тканью лишь усилило её собственное возбуждение.

— Позволь мне снять их, — сказал он через мгновение.

Сейна уже собиралась отказаться и продолжить поглаживать мужчину через ткань, пока тот не кончит прямо так. Но не успела она привести планы в действие, как Костер скатился с неё, зацепившись большими пальцами за пояс, и с небольшим усилием стянул с себя свой тонкий шёлк.

Воздух между ними на мгновение сгустился от напряжения, а затем рассеялся, уступая место новой волне близости.

Член Костера был длинным и таким же хорошо сложенным, как и всё остальное. И хотя его тело было не таким гладким и совершенным, как у эстерских рабов для удовольствий, которых видела Сейна, для человека, которому, должно быть, было далеко за тридцать, а также для того, кто прожил непростую жизнь, он более чем радовал глаз.

В нём чувствовалась сила, закалённая годами испытаний, — и эта мысль лишь усиливала её влечение.

Костер не смутился под её взглядом. Вместо этого он вытянулся вдоль ног девушки, прижимаясь грудью к икрам Сейны, и просунул кончики пальцев под пояс её кожаных штанов.

— Есть возражения? — спросил он, глядя на Сейну.

Эльфийке было достаточно слегка качнуть головой, чтобы Костер стянул с неё штаны. Её кожа мгновенно отреагировала на прохладу воздуха, а прикосновение его пальцев оставило за собой след из мурашек.

Когда он наклонил голову к её бёдрам, Сейне с трудом удалось не ахнуть и не вцепиться в него, как… ну, как шадорской девственнице. Её дыхание участилось, а сердце забилось так громко, что, казалось, он мог услышать его ритм.

Если бы кто‑то сказал ей, что этот невыносимый маг будет вылизывать её с той же целеустремлённой страстью, с какой он отстаивал права магов, она бы рассмеялась. Но прямо сейчас ей было не до смеха.

Вместо смеха из её горла вырвался тихий стон, который она не смогла сдержать.

— Костер, — выпалила она.

Костер в ответ промычал что‑то, просунув руку между бёдер Сейны, чтобы потянуть за ткань её трусиков и погладить второй вход. От этого нового удовольствия Сейне пришлось бороться с желанием обхватить ногами голову Костера.

Каждое его прикосновение отзывалось в ней волной жара, заставляя её тело дрожать от нетерпения. Костер подхватил рукой одну из её ног и раздвинул их чуть шире.

Звук, который издала Сейна, смутил его, и он поднял взгляд. Тогда Сейна застонала, потому что Костер лежал у неё между ног, весь сверкая, как белое золото, — с ослепительно блестящими украшениями и тёмными, помутившимися от желания глазами.

В этом взгляде не было ни тени насмешки — только чистая, необузданная страсть. Неукротимый, могущественный отступник не должен был выглядеть в её постели как элитный раб. Но именно в этот момент он казался ей самым желанным мужчиной на свете.

— Сними это, — потребовал Костер.

Сейна в кои‑то веки почти наслаждалась его раздражением. В ответ она крепче стиснула щиколотками его бёдра, а затем, подсунув обе руки под гибкий торс мага, откатилась назад. Теперь она сидела прямо на кровати, а раскрасневшийся, помятый Костер нависал над ней.

Их дыхание смешивалось в едином ритме, а воздух вокруг них словно накалился до предела.

— Остановись, — потребовала Сейна.

Она почти готова была кончить: пульсация внизу живота становилась всё сильнее, а каждое движение его языка отзывалось в ней волной нестерпимого удовольствия. Его язык был слишком хорош, чтобы сопротивляться, а она хотела попробовать больше.

Похоже, Костер понял это. Он медленно отстранился и подарил ей злорадную ухмылку — как будто не он только что ласкал её с настоящим благоговением. В его глазах всё ещё плескалась страсть, но уже проступала привычная насмешка — словно он пытался вернуть себе контроль над ситуацией.

Но у Сейны не было времени размышлять о молниеносных переменах настроения отступника, потому что тот снова заговорил:

— Так хорошо, да? — дразняще промурлыкал он. — Может, ты была бы счастливее, если бы тебя почаще вылизывали?

Сейна напряглась на мгновение, а затем притянула Костера к себе и поцеловала — тщательно и медленно, как целуют постоянного любовника. Её губы ощущали тепло его кожи, а дыхание смешивалось в едином ритме.

Она обхватила обеими руками его щёки. Пальцами одной руки поглаживала бархатные

Она могла сказать, что снова сбила Костера с толку. Когда тот отстранился, насмешливый изгиб рта отступника смягчился, и что‑то почти болезненное появилось в уголках его опущенных глаз. В этом взгляде читалась не просто растерянность, а нечто более глубокое — будто он сам не понимал, как оказался в этой уязвимой позиции.

После того дня, что они оба пережили, Сейна почти разгадала его. Грубое обращение и резкие слова делали Костера одновременно сильнее и более хрупким, но даже самая незначительная мягкость заставляла его подчиняться. Она чувствовала, как под её руками он становится податливее — словно лёд, медленно тающий от тепла.

«Это не то оружие, которое честно использовать против мужчины», — подумала она. Но не смогла устоять на этот раз и, снова сев, потянула Костера за собой.

Она положила руку ему на задницу и нежно провела по его дырочке. В ответ она получила ещё одну дрожь, пролетевшую по всему телу, которую, как она подозревала, Костер пытался подавить. Его реакция лишь усилила её собственное возбуждение, заставляя сердце биться чаще.

— Тебе это нравится? — Сейна слышала, как он почти мурлычет.

Костер снова перевёл на неё подозрительный взгляд золотистых глаз, словно не желая отвечать. Сейна не думала, что ей нравится, когда на неё так смотрят в постели. Но в этот раз в его взгляде не было привычной холодности — только неподдельное любопытство и лёгкая растерянность.

— Что именно ты хочешь от меня услышать, Сейна? — произнёс Костер.

На этот раз его тон не был язвительным, но не был и совсем доверительным. В нём звучала какая‑то новая, непривычная мягкость, будто он сам удивлялся собственным словам.

— Ну, — Сейна сделала вид, что колеблется. Её пальцы продолжали медленно исследовать его тело, словно проверяя границы дозволенного. — «Пожалуйста, Сейна» подойдёт для начала, или, может быть: «Да, сильнее». Или ты можешь призвать Создателя — это тоже было бы неплохо.

Костер смотрел на неё с таким недоверием, что Сейна фыркнула от смеха. Её смех прозвучал неожиданно звонко в полумраке комнаты, разрывая напряжённую атмосферу.

— Я вообще не думал, что ты умеешь смеяться, — сказал маг, задумчиво глядя на неё. — Тем более шутить. Тем более шутить о сексе со мной.

В его голосе проскользнула нотка искреннего удивления, будто он впервые увидел её настоящую.

Сейна снова навалилась на Костера, и тот охотно упал на спину. Их тела соприкоснулись с почти оглушительным шумом, а дыхание стало прерывистым.

— Думаю, время для шуток прошло, — сказала эльфийка.

И поскольку мага так и манили её бессовестно красные губы, он поцеловал их — один раз, затем ещё раз, наслаждаясь горячим скольжением языков и зубов, а также вздохами и стонами Сейны под ним. Каждый поцелуй становился всё глубже, а прикосновения — всё смелее, будто они пытались наверстать упущенное время.

— Отвечая на предыдущий вопрос, — выдохнул Костер спустя неопределённое время, — да.

Его голос звучал глухо, почти шёпотом, но в нём чувствовалась неподдельная искренность.

Сейна в последний раз поцеловала мага и, сжав напоследок бедро мужчины так, что тот задрожал, приподнялась над ним. Её пальцы ещё хранили тепло его кожи, а в воздухе витал едва уловимый запах их разгорячённых тел.

Медленно, не разрывая зрительного контакта, она опустила руку вниз и сжала твёрдый член мага, а другой рукой успокаивающе погладила напряжённые мышцы его живота. Под её пальцами перекатывались тугие мышцы, а кожа была горячей и слегка влажной от пота.

— Давай уже, — огрызнулся маг.

Но Сейна принялась тщательно и неторопливо гладить его, внимательно наблюдая за реакцией. Она ловила каждый миг его нарастающего напряжения: как учащалось дыхание, как подрагивали веки, как сжимались пальцы на простынях.

— Я наслаждаюсь, спешить некуда, — заметила она и с восторгом пронаблюдала, как лицо Костера стало почти несчастным, а румянец разлился по груди.

В этот момент он казался ей удивительно уязвимым — не могущественным магом, а просто мужчиной, охваченным страстью.

Сейна знала, точно знала, что Костер очень опытен. И, если верить Изабелле, вероятно, делился удовольствием с половиной портовых девок в каждом городе, где они бросали якорь. Но Сейна была твёрдо намерена сделать так, чтобы сегодняшний вечер не стал для мага случайным. Чтобы в следующий раз, когда он увидит её, Костер посмотрел на неё с той полушокированной открытостью, которая показывала ей человека, скрытого за всеми его магическими талантами и колкими словами.

Потому что, когда Костер смотрел на неё такими глазами, казалось, что он видит в Сейне человека, заслуживающего уважения, — человека, который может заставить других замолчать одним движением руки. И это осознание лишь усиливало её желание — не просто обладать им физически, но и проникнуть глубже, в самую суть его души.

На этой ноте Сейна крепко сжала основание члена Костера, а свободной рукой обхватила его яички. Костер выгнулся дугой на кровати, издав стон, от которого у Сейны поджались пальцы на ногах.

Звук его голоса, низкий и дрожащий, эхом отозвался в её теле, пробуждая новую волну желания. Сейна не убрала пальцы, почувствовав, как удивлённо приподнялись его брови. Костер, казалось, тоже удивился собственной реакции и прикрыл рот рукой. Но это не помогло: вскоре Сейна заставила его стонать сквозь пальцы, а его бёдра то и дело норовили податься навстречу её рукам. Их движения становились всё более синхронными, словно они танцевали в ритме нарастающей страсти.

Это было слишком прекрасно, чтобы отказываться. И, конечно, Сейна открыла свой глупый рот, чтобы сказать:

— А я‑то думала, что когда я буду тебя трахать, ты хотя бы недолго помолчишь.

Глаза Костера распахнулись. Пока Сейна мысленно ругала свой язык, он освободился от её пальцев и поднялся на колени. В его взгляде вспыхнула смесь раздражения и восхищения, а на губах заиграла едва заметная улыбка.

— Тебе придётся приложить гораздо больше усилий, чтобы заставить меня замолчать, — вызывающе произнёс он.

Сейна закатила глаза, приготовившись к скандалу. Но Костер внезапным движением обхватил её за талию, снова усаживая себе на бёдра. Его руки были сильными и уверенными, а прикосновение обжигало даже сквозь тонкий слой пота.

— Но я знаю, когда стоит замолчать, — выдохнул он Сейне в ухо.

И этого было достаточно, чтобы та застонала, положила руки на талию мага и

Сейна собиралась двигаться медленно, но Костер тихо застонал и, подхватив её бёдра, полностью усадил на себя.

Воздух между ними словно сгустился, а время будто остановилось на мгновение. Сейна почувствовала, как будто какое‑то заклинание выпустило из комнаты весь воздух: её лёгкие сжались, а сердце забилось чаще от внезапного прилива ощущений.

Костер закинул руку на плечо Сейны и начал двигаться. Это было до боли приятно, и Сейна не могла отвести взгляд от самодовольного лица Костера, которое даже в таком состоянии преображалось от удовольствия. В его глазах плясали отблески страсти, а губы приоткрылись в беззвучном стоне.

Несколько мгновений между ними не было ничего, кроме скольжения их тел и глубоких вдохов. Затем Костер самодовольно сказал:

— Ну и кто теперь молчит, а?

Сейна ухмыльнулась и удивилась, почувствовав, как на лице Костера появляется ответная улыбка. Выражение лица мага казалось ей незнакомым, но приятным. В этот момент он выглядел не как могущественный отступник, а как обычный мужчина, поглощённый наслаждением.

— Через мгновение это будешь ты, — пообещала она.

Пока Костер корчил рожи, она толкнула мага на спину. Её движения были уверенными, почти хищными. Она выше поднялась на коленях и затем резко прижалась бёдрами к его бёдрам.

От первого толчка Костер поджал пальцы на ногах и подался навстречу, плотнее прижимаясь к бёдрам Сейны. Верный своему слову, маг молчал, лишь глубоко вздыхая и издавая низкие стоны. Каждый его выдох отзывался в теле Сейны новой волной возбуждения.

Сейна ускорила темп, надеясь получить от него настоящую реакцию. Её руки принялись гулять по его груди, ощущая, как под пальцами пульсирует кровь, а мышцы напрягаются в такт движениям.

— Действительно тихий, — прокомментировала она и скорее почувствовала, чем увидела, как Костер напрягся под ней. — Знаешь, я не думала, что захочу услышать твой голос во время этого, но, думаю, ты должен сказать мне, что ты чувствуешь, Костер.

Маг мотал головой. И если бы Сейна была более слабой эльфийкой, она засомневалась бы в том, что делает. Но в её глазах горел огонь решимости — она хотела услышать его признание, его искреннюю реакцию.

Она просто приподнялась над ним выше, и когда она почти снялась с его члена, Костер выдохнул:

— Это так… горячо, — неуверенно сказал он.

Сейна возобновила движения. Его голос дрогнул, а в глазах мелькнуло что‑то уязвимое, почти детское. Если у него и были какие‑то сомнения по поводу того, чтобы подыграть, то он не показал их, покачивая бёдрами и снова и снова проникая членом в Сейну.

— А я‑то думал, ты хороша только со своим мечом. Но я рад, что ошибся, — добавил он.

В его голосе прозвучала непривычная для него искренность, смешанная с восхищением.

Сейна крепко держала Костера за бока, и спина мага начала прогибаться, как лук. Он оторвал взгляд от эльфийки и бессмысленно уставился в потолок. Его дыхание стало прерывистым, а на коже выступили капельки пота.

Сейна замедлила движения.

— Будь ты проклята, Сейна, — прошипел Костер, резко повернув голову и встретившись с ней взглядом.

В его глазах читалась смесь раздражения и восхищения, а губы дрожали от напряжения.

— Продолжай болтать, — сказала Сейна.

Её голос звучал низко и властно, а в глазах сверкала игривая искра.

— Я… Я… Аах! Создатель, если бы я знал, что, надев гаремные шаровары и покачав бёдрами на сцене, заслужу это, я бы сделал это в первую же неделю после нашей встречи.

Даже в тумане похоти Сейна с трудом сдерживала смех. Её губы дрогнули в улыбке, а в груди разлилось тёплое чувство удовлетворения.

— Если бы ты так сделал, вместо того чтобы отчитывать меня за права магов, я бы затащила тебя в угол прямо в «Сладком грехе» и трахнула прямо там.

— Ах… — красноречиво произнёс Костер.

Его напряжённый торс начал дрожать, и Сейна мягко опустила его обратно на кровать, не прекращая толчков. Она чувствовала, как его тело отвечает на каждое её движение, как он теряет контроль над собой.

Сейна пошевелилась и начала двигаться в такт ему, насаживаясь на его член при каждом толчке. Она почувствовала, как у неё самой начинают дрожать бёдра, и Костеру хватило ещё нескольких волнообразных движений, прежде чем Сейна кончила, издавая короткие вздохи, которых она от себя никак не ожидала.

Мир вокруг растворился в ослепительной вспышке удовольствия, оставив только ощущение полного единения с Костером.

Костер замурлыкал и продолжил двигаться, помогая ей продлить оргазм. В его движениях чувствовалась забота, почти нежность, которая контрастировала с его обычной язвительностью.

— Как мило, — сказал он, не сводя глаз с раскрасневшегося лица эльфийки и её прижавшихся ушей.

Это прозвучало до неприличия нежно, и сам Костер нахмурился и открыл рот, чтобы, без сомнения, испортить момент. В его взгляде мелькнуло замешательство — будто он сам не ожидал от себя таких слов.

Сейна сделала это, схватив Костера за бёдра и потащив его вниз по кровати.

Костер глотнул, когда она уткнулась носом в его возбуждённый член. Её горло издало неприличный звук, когда Сейна насадилась на него. Воздух наполнился тяжёлым ароматом их разгорячённых тел, а звуки их близости эхом отдавались в тишине комнаты.

Рука Костера легла ей на затылок, но он лишь успокаивающе поглаживал волосы Сейны. Его большой палец беспорядочно двигался, пока она трудилась над его членом.

Сейна взглянула на Костера и на мгновение восхитилась его внешностью: золотистые волосы, поблёкшие веснушки, размазанная тушь и золотистые зрачки, которые встретились с её собственными и расширились. В этот миг он выглядел удивительно беззащитным — не магом, способным разрушить города, а просто мужчиной, поглощённым наслаждением.

— Создатель, — прошептал Костер.

Руки на шее Сейны попытались оттолкнуть её, но Сейна не позволила. Она сжала бёдра Костера, когда тот кончил, с удовлетворением слушая, как он снова и снова не может сдержать стоны. Каждый его выдох отзывался в ней новой волной тепла, заставляя её собственное тело дрожать от предвкушения.

— Ты меня убьёшь, — запротестовал Костер через мгновение, когда Сейна продолжила ласкать и сосать его вялый член.

Его голос звучал приглушённо, почти сонно, а в глазах читалась смесь усталости и восхищения. Глаза эльфийки закрылись, когда Костер запустил руку в её волосы,

У Сейны слипались глаза. Немного поколебавшись, она потянула одеяло, скомкавшееся в ногах, чтобы накрыть их обоих. Они не прикасались друг к другу, но последнее, что увидела Сейна, были золотистые глаза Костера, закрывающиеся во сне, и едва заметная улыбка на его красных губах. В этой улыбке читалось что‑то большее — не просто удовлетворение, а тихая радость, которую он редко позволял себе проявлять.

Наступило утро. Дверь в комнату Сейны тихо приотворилась.

Сейна мгновенно проснулась и насторожилась. Она бросила взгляд на тихо дышащую фигуру рядом с собой, прежде чем сосредоточиться на вошедшем в её комнату человеке. Её сердце на мгновение замерло, а затем забилось быстрее — она не была готова к тому, чтобы кто‑то увидел их вместе.

Изабелла тащила в руках несколько свёртков и, к своему счастью, лишь мельком взглянула на обнажённую наёмницу и Костера, лежавшего в её постели. В её глазах мелькнуло понимание, но она не позволила себе ни улыбки, ни комментария.

Изабелла открыла рот, чтобы что‑то сказать, но, похоже, передумала. Вместо этого она положила принесённые с собой пакеты на стул перед камином и многозначительно посмотрела на Сейну. Этот взгляд был полон невысказанных слов — и сочувствия, и лёгкой иронии.

Сейна в ответ приподняла бровь. Её взгляд оставался спокойным, хотя внутри она всё ещё ощущала лёгкое беспокойство.

Изабелла пожала плечами и так же тихо, как вошла, вышла из комнаты. Её движения были плавными, почти бесшумными, словно она старалась не нарушить хрупкую атмосферу утра.

Услышав щелчок двери, Костер проснулся и поднял голову с рук, в которых она была спрятана. Его глаза всё ещё сияли золотом в лучах света, проникавшего в комнату сквозь окно, но он выглядел уже не таким потусторонним, а скорее как человек, который прошлой ночью хорошо провёл время, — что, как предположила эльфийка, было правдой. В его облике появилась новая мягкость — не та показная самоуверенность, а что‑то более искреннее, почти домашнее.

— Это была Белла, — сказала Сейна и спрыгнула с кровати.

На стуле лежала одежда и сапоги Костера — на удивление чистые и просушенные. К тому же от них сильно пахло духами с орхидеей, которыми всегда был наполнен воздух «Сладкого Греха». Сверху лежали свёрток с едой и тяжёлый кошель. Запах орхидеи напомнил ей о вечерах в таверне — о музыке, смехе и беззаботности, которые теперь казались далёкими.

— Изи? — сонно переспросил Костер.

Сейна повернулась, чтобы полюбоваться видом лекаря, вытянувшегося во весь рост на кровати, с натянутой на стройные ноги простынёй, одной рукой ощупывающего затылок. Сейна почувствовала, как её уши заинтересованно дёрнулись. В этот момент он выглядел почти мальчишески — без своей привычной брони сарказма и колких слов.

— Она хотела извиниться и оставила тебе отступные.

— Она сказала что‑нибудь из этого вслух или вы просто многозначительно посмотрели друг на друга? А… Конечно, — в его голосе прозвучала привычная ирония, но в глазах всё ещё оставалась тень той утренней нежности.

Костер стянул со своей шеи тяжёлый бронзовый ошейник, довольно хмыкнул, и Сейна не смогла сдержать смешок и беспомощно фыркнула, когда он раздражённо посмотрел на неё. Этот смех вырвался неожиданно легко, словно между ними не осталось никаких барьеров.

— Что? Что не так? — с подозрением спросил Костер, его кожа позеленела от подбородка до ключиц.

В этом выражении лица читалась не злость, а искреннее недоумение, которое заставило Сейну улыбнуться ещё шире.

— Первая позиция, — сказала Сейна.

Костер в ответ изогнулся, балансируя на одной ноге и вытягивая другую перед собой. Его мышцы напряглись, а лицо сосредоточилось — он явно старался не выглядеть неуклюжим.

— Без музыки будет трудно, — сказал он приглушённым голосом, потому что его голова была прижата к его же рукам. — Ты умеешь играть на флейте, Сейна? Или хотя бы просто свистеть?

В его тоне сквозила лёгкая ирония, но в глазах читалось искреннее любопытство.

— Начинай, — неумолимо приказала эльфийка.

Её голос звучал твёрдо, без намёка на снисхождение.

Даже после того, как Костер вымылся, зелёное пятно на шее не смылось. Он сердито потёр его и рассерженно потопал обратно в комнату Сейны — одетый, но с мокрыми от воды волосами. Капли воды стекали по его шее, оставляя блестящие дорожки на коже.

Сейна развернула еду и нарезала яблоко устрашающего вида ножом. Лезвие сверкнуло в утреннем свете, а звук разрезаемого плода нарушил тишину комнаты. Костер плюхнулся в кресло и принялся уничтожать то, что принесла Белла.

— У меня есть вопрос, — сказала Сейна после нескольких долгих мгновений молчания.

Её взгляд стал пронзительным, словно она пыталась прочесть его мысли.

Костер хмыкнул.

— Вчера вечером мы могли убить любого из этих людей, но не сделали этого.

Костер закатил глаза, как будто хотел сделать то же самое, но из вежливости сдерживался. В этом жесте читалась смесь раздражения и усталости от подобных разговоров.

— Я не использую магию на людях без необходимости, — ответил он.

— Ты постоянно используешь магию на людях, — возразила Сейна.

Её тон оставался ровным, но в нём ощущалась скрытая настойчивость.

— В трущобах и за пределами городов, — сказал Костер. — Не в проклятом «Сладком Грехе».

Он слегка наклонил голову, будто взвешивая каждое слово.

— Они бы… Жестоко с тобой обошлись, — сказала Сейна через мгновение. — Ты бы вообще не стал использовать магию?

В её голосе проскользнула едва уловимая тревога.

— До этого бы не дошло, — отозвался Костер с уверенностью, которой не испытывал. — В любом случае, я бы воспользовался первой же возможностью сбежать — лучше получить несколько синяков, чем попасть в руки инквизиции.

Его пальцы слегка сжались в кулак, выдавая внутреннее напряжение.

— И всё же ты спал со мной, — сказала Сейна без каких‑либо интонаций в голосе.

Зачем эльфийке понадобилось упоминать об этом… вот сейчас? Её глаза оставались холодными, но в глубине их мелькнуло что‑то неуловимое.

— Ты знаешь, что я маг и что я могу сделать. Если бы ты попыталась сделать что‑то, чего я не хочу, я бы взорвал твой разум и выпрыгнул в окно быстрее, чем собака успевает взмахнуть хвостом, — сказал Костер, кивнув в сторону заколоченного окна.

Его слова прозвучали резко, но в них не было настоящей угрозы — скорее, это была

— Я рада, что тебе всё понравилось, потому что не хотелось бы собирать твои кости после падения с высоты двух этажей, — мягко отозвалась Сейна.

В её улыбке промелькнула тень насмешки, но она быстро исчезла.

— Наклонись сильнее, — сказала эльфийка. — Здесь лодыжка должна быть прямой. Проклятье, Костер, у тебя должно быть отчаянное выражение лица, а не такое, будто ты вот‑то получишь потрахушки всей твоей жизни!

Её голос дрогнул от едва сдерживаемого смеха, но она тут же вернула себе строгий вид.

— Да ладно тебе, — Костер тяжело дышал, пытаясь следовать указаниям девушки. — Это моя интерпретация. Создатель, Сейна, — здесь Костер присел на корточки, затем встал, поднял руки и снова шагнул вперёд, — если не получится стать самой страшной эльфийской воительницей в этом мире, ты можешь стать самой грозной учительницей танцев. Это талант — довести партнёра до ручки за пять простых шагов.

Его голос звучал устало, но в нём проскальзывала тёплая ирония, смягчающая резкость слов.

— Если бы ты только меня боялся, — вздохнула Сейна с притворным сожалением в голове. — Может быть, это вдохновило бы тебя перестать танцевать «Шадорскую рабыню» как…

— Погоди, ты знаешь, как танцевать «Шадорскую рабыню»? И ты никогда мне не показывала! — в его голосе прозвучала искренняя обида, будто он только сейчас осознал упущенную возможность.

— Перестань меня отвлекать. Повернись — раз, два… — её тон оставался непреклонным, но в уголках губ промелькнула едва заметная усмешка.

— Теперь, когда ты влюблена, ты стала намного милее, — опрометчиво сказала Тира, их штатный погодный маг, однажды вечером за картами.

Тира произнесла это с лёгкой улыбкой, явно не ожидая серьёзной реакции.

Несмотря на последовавший шум — в основном Лин бушевала на тему «Почему ты мне не сказала, Изабелла!», а Костер яростно отрицал какую‑либо любовь, — Сейна молчала. Её взгляд был устремлён вдаль, словно она пыталась разглядеть что‑то за пределами комнаты.

Костер обернулся и бросил один взгляд на лицо эльфийки, затем встал и ушёл. В его движениях читалась сдержанная ярость, но в глазах мелькнуло что‑то ещё — возможно, растерянность.

Сейна увидела его только два дня спустя, когда Изабелла собрала команду для «прогулки» по побережью.

Конечно, стоило им выйти из города, как появилась группа работорговцев, и один из них назвал её имя. Тонкий, как хлыст, голос с акцентом назвал её рабыней, «подстилкой» Шайтара, и Сейна спиной почувствовала, как половина команды застыла в шоке. И Костер…

Костер совершенно обезумел. Его лицо исказилось от гнева, а глаза вспыхнули нечеловеческим светом.

Количество крови, пролитой в этой схватке, было впечатляющим даже для них. Сейна вытирала внутренности со своих перчаток, когда на неё упала тень — Костер, покрытый кровью и истекающий огнём Преисподней. Казалось, всё человеческое в нём исчезло, остались лишь золотые глаза, внимательно осматривающие всех на предмет ранений. В воздухе витал металлический запах крови, смешиваясь с едким дымом от его магии.

— Маг, — через мгновение сказала Сейна. — Костер, вся эта кровь… твоя?

Её голос звучал тихо, почти шёпотом, будто она боялась нарушить хрупкую тишину после битвы.

Большая часть крови, похоже, была из‑за одной раны на руке Костера — должно быть, он попал под цеп наёмника, так как плоть оказалась рассечена на предплечье до кости. Когда Костер осознал, что происходит, он начал издавать тихие болезненные стоны. Это продолжалось до тех пор, пока ему не удалось найти горячую воду, чтобы промыть раны. Каждый стон вырывался сквозь стиснутые зубы, а его пальцы дрожали, когда он пытался обработать рану.

Одежда мага в основном пришла в негодность, и он был вынужден расстаться со своим любимым плащом. Но даже несмотря на это, стражники у городских ворот насторожённо посматривали на них, когда они возвращались. Их взгляды скользили по окровавленным фигурам, но никто не решился задать вопросов.

— Может, дать ему плащ… — пробормотала Изабелла, глядя на покачивающегося мага.

В её голосе звучало искреннее сочувствие, а глаза были полны тревоги.

Сейна отвела его домой. После ванны они оба рухнули в постель Сейны, слишком уставшие даже для того, чтобы просто поесть. Тёплая вода смыла грязь и кровь, но не смогла стереть следы пережитого ужаса.

— Сейна, — пробормотал Костер, когда девушка уже почти заснула.

Сейна хмыкнула.

— Сейна, Тира сказала… — продолжил маг.

Сейна почувствовала, как рука обвилась вокруг её талии и притянула ближе. Его прикосновение было тёплым, но в нём чувствовалась напряжённость. От Костера всё ещё пахло кровью. Этот запах проникал в сознание, напоминая о недавней битве.

— Они не заберут тебя. Никто из них никогда тебя не тронет, — мягко сказал Костер, и отголоски магии заставили Сейну открыть глаза.

Его голос звучал твёрдо, но в глубине глаз читалась уязвимость. Костер выглядел мрачным, даже когда его глаза были прикрыты. Тень усталости легла на его лицо, делая его черты более резкими.

— Я не имею права говорить, — начал маг, но остановился. — Я не претендую на тебя, — продолжил он, выглядя расстроенным.

Сейна подняла руку и шикнула на него. В этом жесте было больше нежности, чем раздражения.

— Я бы не стала тебя в этом обвинять, — пробормотала она, не зная, как заставить мага понять.

Её слова прозвучали тихо, но в них чувствовалась искренность. Всё, что сделал Костер, — это прижал её к себе. Его объятия были крепкими, словно он пытался защитить её даже во сне.

— Быстрее, — настаивала Сейна.

— Ты всегда так говоришь, — отозвался Костер.

Но он стал танцевать быстрее. В его движениях появилась новая сосредоточенность, будто он пытался доказать что‑то не только ей, но и себе.

Дело было в том, что Сейне не должно быть так хорошо. Её разум сопротивлялся этому ощущению, но тело предательски поддавалось теплу его присутствия.

На улице ещё не рассвело, и за окнами было тихо и спокойно. Первые лучи рассвета едва пробивались сквозь занавески, окрашивая комнату в бледно‑розовые тона.

Костер остался на ночь, и Сейна обнимала его так крепко, как только могла. Он прижимался к её спине, зажав одну ногу между своими, а руку прижав к боку. Другая его рука была высоко поднята: подол ночной сорочки Сейны задрался, и вторая ладонь Костера прижималась к её груди, там, где сердце.

Она чувствовала, как его дыхание согревает её шею, а его пальцы слегка подрагивают, будто пытаются запомнить каждую линию

Сейна накрыла руку Костера своей и уткнулась лицом в подушку. Как она могла чувствовать себя так уютно, обнимаясь с другим человеком? В голове крутились вопросы, но она не хотела искать ответы — не сейчас.

Через мгновение она почувствовала, как щетина коснулась её шеи в поцелуе‑шёпоте, подтверждая её догадки: Костер тоже не спал на рассвете. Его прикосновение было почти невесомым, но от него по коже разбежались мурашки.

— Ты более гибкий, чем я думала, Костер. Нет, не смейся надо мной, я не это имела в виду, — её голос звучал чуть смущённо, будто она сама не ожидала от себя таких слов.

— Почему ты не с Ангусом? — внезапно спросил её Костер однажды.

Сейна подняла голову с подушки Костера — сегодня они ночевали у него. Комната была наполнена мягким утренним светом, но в воздухе витало напряжение.

Костер уже проснулся и теперь с усилием разминал в ступке целебные травы. Запах сухих листьев и эфирных масел смешивался с ароматом утренней свежести, проникающим через приоткрытое окно.

— Я здесь, с тобой, — сказала Сейна через мгновение.

Её слова прозвучали просто, но в них скрывалась глубина, которую она не решалась выразить вслух.

— Я не это имел в виду, Сейна, — сказал Костер через секунду.

Он на мгновение замер, словно подбирая слова, затем продолжил растирать травы с ещё большим усердием.

Слова повисли в горячем воздухе между ними, и Сейна задумалась над словами мага и их смыслом. Её взгляд скользнул по его рукам, по напряжённым плечам, и она попыталась прочесть в его лице то, что он не решался сказать.

— Ангус — мой лучший друг, — сказала она. — Но я боюсь, что с ним вернусь к старым привычкам.

Её голос дрогнул, но она заставила себя продолжить.

— Старые привычки? Какие старые привычки? — спросил Костер, откладывая пестик. — Ты имеешь в виду… рабские привычки?

В его глазах мелькнуло беспокойство, смешанное с тревогой.

— Что ещё я могу иметь в виду? Привет, — её ответ прозвучал резко, но в нём не было злости — лишь усталость от необходимости объяснять очевидное.

— Ангус никогда бы не причинил тебе вреда, вы с ним идеальны вместе! Он… любит тебя, Сейна, — Костер говорил быстро, словно пытался убедить не только её, но и себя.

— Нет, — неумолимо отрезала Сейна.

Её тон был твёрдым, но в глубине души она чувствовала боль от этих слов.

— А меня ты не боишься? Я, в конце концов, маг, — его голос звучал тихо, почти шёпотом, будто он боялся услышать ответ.

— Сомневаюсь, что когда‑нибудь почувствую желание подчиняться тебе или хотя бы прислушиваться к твоей болтовне, — заявила Сейна.

В её словах была доля шутки, но за ней скрывалась серьёзность.

— Это было честно. Что ж, я тебе тоже… Убирайся из моей постели, Сейна. Нет. Убирайся из моего дома, — его слова прозвучали резко, но в глазах читалась боль, которую он пытался скрыть за маской гнева.

Голос Костера был ровным и спокойным, но в нём слышалась ярость. Сейна села, усилием воли вернув себе самообладание, и опустила ноги на пол. Пол под её ступнями оказался неожиданно холодным — этот резкий контраст с тёплым одеялом заставил её вздрогнуть и окончательно прийти в себя.

Костер ни разу не повернулся к ней. Когда Сейна подошла к нему, она увидела, что маг сжимает руки на столешнице, словно ожидая удара. Дерево под его пальцами потрескивало, будто не выдерживало напряжения; на гладкой поверхности остались едва заметные следы от ногтей.

— Костер, посмотри на меня, — сказала она, понизив голос.

Целитель не ответил. Сейна напомнила себе, что всегда будет другая возможность проявить гордость, и просто сказала:

— Пожалуйста.

Её голос дрогнул, но она заставила себя выдержать паузу, вслушиваясь в тишину между ними.

Костер ссутулился. Когда он повернулся к девушке, на его лице проступила не просто боль, а целая буря невысказанных чувств: отчаяние, вина и что‑то ещё, что она не могла определить. Его глаза блестели от сдерживаемых эмоций, а губы дрожали, будто он боролся с желанием сказать больше.

— Ты этого не заслуживаешь, Сейна, — сказал он. — Ты заслуживаешь жить хорошо, жить счастливо, забыть о своих бедах, а не усугублять их, оставаясь здесь, в трущобах, с отступником. Мне нечего дать тебе, кроме жалости.

Его голос звучал ровно, но в глазах мелькали отблески внутреннего шторма, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались.

— В этом всё дело? — спросила Сейна. — Костер, Ангус — мой самый дорогой друг, но он — образец для подражания. Он внушает уважение, и я боюсь, что однажды, без всякого злого умысла с его стороны, он начнёт командовать мной. Мне достаточно дружбы.

Она говорила медленно, подбирая слова, будто боялась ранить его ещё сильнее. Её взгляд скользил по его лицу, пытаясь прочесть каждую эмоцию.

Костер что‑то тихо пробормотал, и Сейна напрягла слух. В его шёпоте она уловила лишь обрывки слов, но этого хватило, чтобы почувствовать его смущение. Воздух между ними словно сгустился, наполнившись невысказанными мыслями.

— Я сказал, что ты тоже образец для подражания, — повторил целитель.

Его щёки покраснели, а пальцы сжали край столешницы так сильно, что костяшки побелели. Он избегал её взгляда, словно боялся, что она увидит в его глазах больше, чем он готов был показать.

— Создатель, Сейна, иногда ты такая благородная, что мне хочется плакать.

— Я не хочу быть причиной твоих слёз, гнева или горя, — отозвалась Сейна. — И я не образец для подражания, Костер. Даже меньше, чем ты можешь себе вообразить.

Её слова прозвучали тише, будто она пыталась скрыть собственную уязвимость. Она сделала шаг ближе, но остановилась, не зная, стоит ли касаться его.

Прошло какое‑то время, прежде чем Сейна вспомнила, что она хотела сказать:

— Кроме того, он влюблён в Изабеллу, — произнесла она осторожно, наблюдая за его реакцией.

В её голосе прозвучала нотка сожаления, будто она извинялась за то, что вынуждена была это сказать.

— Она сказала это вслух или ты догадалась по её кивку? — его вопрос прозвучал резко, но в нём не было злости — лишь попытка сменить тему.

Он наконец поднял глаза, но взгляд его

— Несмотря на всю твою критику, мадам Адриана хочет, чтобы я вернулся с выступлением в «Сладкий Грех». Она даже спустилась сюда, чтобы предложить мне гонорар за ночь, — сказал Костер.

Сейна попыталась улыбнуться, но её губы дрогнули. Она нервно поправила прядь волос, павшую на лицо, будто пытаясь скрыть волнение.

— Надеюсь, ты меня не опозоришь. От тебя зависит моя репутация самой страшной учительницы танцев в городе, Костер, — произнесла она.

Её шутка прозвучала натянуто, но она надеялась, что он поймёт её намерение разрядить обстановку. Сейна сделала ещё один шаг вперёд, почти касаясь его плеча.

— Не волнуйся, я подумал, что, может быть, вместо того, чтобы прийти сегодня вечером в твой особняк, я лучше отправлюсь прямо в «Сладкий Грех» и потанцую там за эти монетки, — произнёс он с наигранной лёгкостью.

В его глазах мелькнуло что‑то неуловимое — то ли страх, то ли решимость.

Последовала пауза, нарушаемая лишь тихим дыханием Костера, пока он отступал к двери. В воздухе повисла тяжесть, которую ни один из них не решался нарушить. За окном раздался отдалённый звон колокола, напомнив им, что время не ждёт.

— Костер, это… шутка, я надеюсь? — спросила Сейна. — Твои танцы привлекают слишком много внимания, тебе не стоит снова танцевать в «Грехе».

Её голос звучал мягче, чем она ожидала. Она протянула руку, будто хотела удержать его, но тут же опустила её, не решаясь сделать последний шаг.

— Это привлекло внимание, правда? — он улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

Его пальцы нащупали ручку двери, будто искали опору.

— Не говори так самодовольно. Ещё одно представление — и всё раскроется. Нам не нужны любопытные из Эстера, — сказала Сейна.

Она попыталась скрыть тревогу за шуткой, но её голос слегка дрогнул. Сейна смотрела на него, пытаясь прочесть его мысли.

— Ты думаешь, я танцую достаточно хорошо, чтобы привлекать туристов? Сейна, я тронут, — отозвался Костер.

Его смех прозвучал легко, но в нём чувствовалась горечь. Он открыл дверь, и холодный сквозняк ворвался в комнату, развевая её волосы.

* * *

Сейна поцеловала Костера в шею и скатилась с него, чтобы достать влажную тряпку. Её кожа горела от недавнего прикосновения, а в воздухе ещё витал запах их смешанного пота.

Костер громко дышал, его дыхание прерывалось. Поддавшись искушению, Сейна повернулась, чтобы поцеловать его — в опущенные веки, в оба века, в раскрасневшиеся губы. Её губы задержались на его коже, будто пытаясь запомнить каждую линию. Затем она попыталась поцеловать Костера в обе порозовевшие щёки, но он, чья грудь вздымалась от смеха, на который у него не хватало воздуха, оттолкнулся от неё. Его смех звучал хрипло, но в нём чувствовалась радость.

Сейна вернулась с тряпкой и увидела, что целитель насторожённо смотрит на неё. В его глазах читался вопрос, который он не решался произнести вслух. В глубине души Сейна уже знала, о чём он спросит, — и от этого её сердце сжалось.

— Ты никогда не ставишь мне метки, — сказал Костер.

Его голос звучал тихо, почти шёпотом, будто он боялся нарушить хрупкую тишину.

— Ты хочешь, чтобы я это сделала? — спросила Сейна, наскоро вытирая живот.

Её пальцы дрогнули, но она заставила себя сохранить спокойствие. В голове пронеслись воспоминания: холодные металлические браслеты, выжженные знаки, слова о «собственности». Сейна сглотнула, пытаясь отогнать образы.

— Укусы любви, — продолжил Костер. — Царапины или маленькие синяки от пальцев. Я думал, тебе бы это понравилось. По крайней мере… Иногда я оставляю их на тебе. В основном случайно. Но ты на мне — никогда. Ни разу.

Он произнёс это, не отводя взгляда, будто ждал её реакции. В его глазах светилась невинная надежда, от которой ей стало больно.

Сейна отбросила ткань, и Костер приветливо протянул к ней руки. Она прижалась к нему. Её сердце билось быстрее, чем обычно, но она пыталась скрыть это за улыбкой. Сейна глубоко вдохнула, собираясь с силами, чтобы объяснить то, для чего у неё не было простых слов.

— Мне нравится оставлять тебя в лучшем состоянии, чем я тебя нашла, — призналась она, не обращая внимания на гримасу Костера, как будто он беззвучно спрашивал: «Нашла меня?»

— Вот, например, — она откинула простыню, обнажив бледное бедро и бок целителя, — вот зачем мне оставлять синяк, если я могу…

Она продемонстрировала, поцеловав то место, на которое указала. Её губы были тёплыми, а прикосновение — нежным, будто она пыталась исцелить невидимую рану. В этот момент Сейна особенно остро ощутила, как важно для неё не превращать близость в знак владения.

Внутри неё бушевали противоречивые чувства: с одной стороны — желание угодить ему, с другой — твёрдая уверенность в том, что не может, не должна ставить метки. Для неё любая «метка» была напоминанием о прошлом, о времени, когда её тело не принадлежало ей самой. Она не могла стать тем, кто оставляет такие знаки на другом человеке.

Костер улыбнулся почти против своей воли — нежно — и наклонился, чтобы поцеловать Сейну в губы. Его пальцы скользнули по её щеке, оставляя ощущение невесомости. В этот момент Сейна почувствовала, как что‑то коснулось её бока.

Она оторвалась от поцелуя. Сам Костер выглядел смущённым: его щёки залились румянцем, а пальцы нервно сжали край простыни.

— Неужели? — спросила Сейна.

Её голос дрогнул, но в нём звучала не тревога, а удивление.

— Это всё потенциал мага, — сразу же отозвался Костер. — Но… такого не случалось уже много, много лет.

Он замолчал, будто сам не верил в то, что сказал.

— Что ж, тогда мне повезло, — отозвалась эльфийка, опрокидывая мага на спину.

Её улыбка стала шире, а в глазах мелькнул озорной огонёк. В этот миг она решила оставить все тяжёлые мысли позади — сейчас было время для радости, а не для воспоминаний.

Костер танцевал в комнате Сейны, одетый не в драгоценности или шёлк, а в свои собственные залатанные штаны. Свет из окна падал на его фигуру, создавая причудливые тени на полу. Эти тени напоминали ей о том, как много граней скрыто в каждом человеке — даже в том, кого ты, кажется, знаешь досконально.

Сейна сидела на кровати и наблюдала за ним, чувствуя, как её сердце сжимается от странного сочетания гордости и нежности. В его движениях она видела не

Она вспомнила, что уже не раз видела этот танец, и предложила показать Костеру то, что он забыл. Маг быстро учился. Его движения становились всё увереннее, будто он заново открывал для себя давно забытую часть души. В каждом повороте, в каждом шаге читалась свобода — та, которую он редко позволял себе проявить.

И снова Сейну поразили гордость и самообладание Костера, который делился этой частью себя с другим человеком. Она видела, как он борется с неуверенностью, но продолжает танцевать, будто это было важнее всего на свете. В этот момент он был полностью собой — без масок, без страхов.

Они провели день вместе: Костер танцевал, а Сейна наблюдала. Но танец почти закончился.

Костер качнулся вперёд — раз, другой — и наклонился, рисуя руками узоры в воздухе. Его ладони двигались плавно, будто они были продолжением музыки, которой никто не слышал. В этих движениях была особая красота — красота человека, который учится доверять.

Сейна наблюдала, как ноги мага описали идеальную восьмёрку на полу, и сама поднялась на ноги, когда Костер внезапно оказался повёрнут к ней спиной. В этот момент она почувствовала, как её дыхание участилось, а сердце забилось в такт его движениям. Ей захотелось присоединиться, стать частью этой истории, но не как «собственность», а как равная — как тот, кто видит и ценит его настоящего.

Костер застыл в финальной позе танца — и здесь Сейна не показала ему, как это делается в Эстере, но Костер вот‑вот должен был это узнать. Она на мгновение задержала взгляд на его напряжённой спине, размышляя, готов ли он к следующему шагу. В воздухе витало напряжение, словно перед грозой, и она чувствовала, как собственное сердце бьётся чаще.

Сейна прижалась к спине целителя — мужчина вздрогнул от неожиданности, когда она обхватила его за талию. Её ладони ощутили, как под тканью бьётся его пульс, учащённый от волнения. Тепло его тела передавалось ей, и на секунду она замерла, впитывая это ощущение.

— А теперь, Костер, — мягко сказала она, — обхвати меня за шею, вытяни ноги и падай назад.

Её голос звучал спокойно, но внутри всё сжималось от тревоги: а вдруг он не решится? Сейна старалась не показывать своего волнения, хотя ладони слегка вспотели от напряжения.

На мгновение Костер застыл на месте. Неужели он боялся, что она его уронит? Конечно, Костер знал: если она это сделает, они упадут вместе. Его плечи слегка дрогнули, а пальцы на секунду замерли в воздухе, будто он боролся с инстинктом самосохранения. Сейна видела, как он сглотнул, прежде чем сделать первый неуверенный шаг навстречу неизвестности.

Затем всё произошло стремительно: Костер поднял руки и обхватил Сейну за шею. Она в ответ обхватила его за талию, а другой рукой поддержала за ноги. Сейна почувствовала, как его мышцы напряглись, готовясь к падению. Её собственные мышцы тоже напряглись, принимая его вес, — но она была готова: тренированное тело помнило каждое движение. В то же время она сделала шаг вперёд, присев на корточки, — и Костер оторвался от земли.

Он прижался затылком к плечу Сейны, и эльфийка могла смотреть прямо в глаза своему возлюбленному. В его зрачках отражался свет из окна, создавая причудливую игру бликов. Тени от оконных рам танцевали на его лице, подчёркивая каждую эмоцию. К своей радости, Сейна увидела в них только изумление, смешанное с азартом, — не страх и не сомнения. Его дыхание стало чаще, а в глазах читалось что‑то ещё: будто он только сейчас осознал, насколько сильно доверяет ей.

— Отлично, — сказала Сейна.

Её губы были в дюйме от губ Костера. Она чувствовала его дыхание на своей коже — тёплое и прерывистое. Запах его пота и её собственного волнения смешались в странную, но приятную смесь.

— Ты критиковала каждый шаг, пока я танцевал, а теперь говоришь «отлично»? — его голос дрогнул, но в нём не было злости — лишь наигранное негодование.

В уголках его глаз появились едва заметные морщинки, выдавая скрытую улыбку.

Сейна улыбнулась, не отводя взгляда. Это смутило его ещё сильнее — на мгновение он потерял дар речи. Она заметила, как его пальцы слегка сжали её плечи, будто он пытался найти опору в этом странном, новом ощущении близости.

Вместо ответа Сейна поставила его на ноги. И вместо того, чтобы продолжать спорить, Костер её поцеловал. Его губы нашли её с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание. В этом поцелуе было всё: благодарность, удивление и то невысказанное, что они оба так долго держали внутри. Их тела слились в едином ритме, а мир вокруг перестал существовать.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге