Прикованная к Анубису

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Просьба не использовать русифицированные обложки в таких социальных сетях как: Инстаграм, ТикТок, Пинтерест и другие.

Автор: Дани Медина

Название: «Прикованная к Анубису»

Серия: Египетские боги (1)

Перевод: Юлия

Обложка: Юлия

Тропы

Случайный брак

Могущественный бог смерти и обычная смертная.

Истинная пара

Монстр-романтика

«Кто это сделал с тобой?»

Тронешь её — убью»

Он влюбился первым и намного сильнее.

Беременность

Значительная разница в росте и габаритах.

Обретенная семья

Триггеры

Очень детальные и откровенные эротические сцены.

Укусы, царапины, животные инстинкты и «маленькие когти».

Сцены жестоких сражений, кровь богов и расчленение врагов.

Угроза жизни нерожденного ребенка.

Гипертрофированное чувство собственности и ревность главного героя.

Начало конца

МОРТИУС

Я был на тренировке, когда меня позвала мать. Она никогда не вмешивается в мои занятия, поэтому меня тотчас охватила тревога. До меня то и дело долетали обрывки разговоров, которые подогревали мое любопытство и заставляли держать ухо востро, ведь я должен быть готов ко всему, что бы ни происходило.

Я иду быстрым шагом, и каждый поворот в коридорах огромного центрального храма, где мы живем, лишь усиливает мое раздражение. Вдалеке я слышу спор и ускоряю шаг, срываясь на бег.

— Ты не можешь всерьез думать, что Ра накажет нас спустя столько лет, Мирра, — голос моего отца эхом разносится по коридорам.

— Хануб, нельзя быть таким слепым. Он не только может, он это сделает. Прекрасно помнишь, что он обещал сделать, если мы потеряем стабильность Дуата? И именно это и произошло. Мортиус и Мортеус влияют на энергию своими эмоциями, — она произносит то, о чем мы с Мортеусом уже догадывались.

Обнаружив, что мы можем управлять погодой по своему желанию, мы с братом забавлялись тем, что меняли небеса Дуата, просто ради веселья — по крайней мере, тот клочок неба, что был прямо над нашими головами.

Мой отец замолкает, и они смотрят друг на друга.

Моя мать — богиня Анпут, а отец — первый Анубис, созданный богами. Их союз принес Дуату стабильность, но после нашего рождения что-то пошло не так, и всякий раз, когда я слышу разговоры за закрытыми дверями, речь идет о том, как наше появление встревожило Ра.

Я решаю обнаружить себя, стучу в приоткрытую дверь и открываю ее.

— Ты звала меня, мама? — я вхожу в их покои и закрываю за собой дверь.

— Да, подойди сюда, Мортиус, — мы проходим в приемную и садимся.

Я замечаю, как они обмениваются взглядами, и вижу, что символы на их телах мерцают, словно предупреждая о чем-то. Я никогда не видел ничего подобного, и во взгляде матери начинает проступать ужас.

— Милый, у нас мало времени, — в ее голосе звучит неподдельный страх.

— Что происходит, мам? Пап? — я перевожу взгляд с одного на другого, но они, кажется, тщательно подбирают слова.

— Ты старший брат, пусть даже всего на несколько секунд, поэтому ты должен помогать своему брату. Вы неразлучны и стали лучшими друзьями с самого рождения, я слышу об этом с тех пор, как мы произвели вас на свет, — да, старший на несколько секунд. Она смотрит на моего отца с таким чувством принадлежности и единства, что мне хочется на собственной шкуре понять, каково это — испытывать подобное. — Все, о чем я прошу: не противься гневу Ра. Нам нужно сделать кое-какие приготовления, прежде чем мы расскажем, что происходит на самом деле. Вы с братом особенные, и это может, так или иначе, посеять раздор.

— Но мы всегда вели себя хорошо, мы не делаем ничего плохого, — я сглатываю подступивший ком. — Это из-за того, что мы иногда меняем цвет неба перед сном? — она грустно улыбается. — Мы больше не будем, обещаю.

— Нет, милый, дело не в этом, и мы знаем, что… — раздается оглушительный грохот, и она прижимается к моему отцу, явно ища защиты.

— Мортиус, — громовой голос отца тверд, и он смотрит на меня свирепым взглядом. — Оставайся с братом и ни при каких обстоятельствах не приходи к нам. Делай, как сказала мать, и не смей бросать вызов Ра. Прими то, что грядет, даже если это причинит боль. Сохраняйте вместе с Мортеусом стабильность Дуата и никогда не забывайте, что мы любим вас.

— Папа, что происходит? — моя мать плачет, прижимаясь к нему.

— Сын мой, никогда не забывай нас, — я слышу приближающийся ураган, и небеса становятся кроваво-красными.

— Мама, пожалуйста! — я пытаюсь броситься к ней.

— Мортиус, повинуйся! Иди к своему брату и не забывай, что мы сказали, — я не двигаюсь, меня словно парализовало. — Сейчас же, Мортиус!

От ее приказа у меня волоски встают дыбом, и я выбегаю вон. Когда дверь закрывается, яркая вспышка едва не ослепляет меня. Я мчусь так быстро, как только могу, с каждым шагом сердце бешено колотится в груди, а крики, молнии, гром и летящие предметы рассекают небо.

На полпути я сталкиваюсь с Мортеусом, бросаюсь на него, и мы забиваемся под большой каменный стол.

— Что происходит, Мортиус? — я слышу его отчаянный голос.

— Папа и мама просили никогда их не забывать, — мои глаза полны слез.

— Где они? Что происходит? — он пытается вырваться из моих объятий, но я не позволяю.

— Нет! Они отдали нам приказ, и мы должны его выполнить.

С обливающимся кровью сердцем, я стараюсь быть как можно сильнее и рассказываю ему то, что услышал. Зажмурившись, мы крепко цепляемся друг за друга, сжавшись в комок под столом.

Спустя целую вечность, как нам показалось, все стихло, и с того дня наша жизнь уже никогда не была прежней.

1. Новое начало

АНАБЕТ БЕНЕТ

3800 ЛЕТ СПУСТЯ

Громкая музыка клуба, в котором мы тусуемся, гудит у меня в голове. Я сбилась со счета, сколько «Космополитенов» выпила. Мои друзья танцуют передо мной, и все мое тело горит от здешней жары.

Алкоголь определенно слишком быстро бьет в голову.

Сами, Латтер, Пол и Кристини — мои лучшие друзья со старшей школы. Мы учились в одном колледже, и сегодня мы здесь, чтобы устроить мне проводы, потому что я уезжаю в Вашингтон.

Единственное, о чем я жалею, — это о том, что везу в чемодане свою девственность. В этом и заключается минус дружбы с геями:потерять девственность становится чертовски сложно.

Я смеюсь в голос над собственной идиотской мыслью: в конце концов, за последние четыре года я даже ни с кем не целовалась. Я была так зациклена на том, чтобы получить эту работу, что полностью вычеркнула из своей жизни любые тусовки.

Я впервые выбралась куда-то с тех пор, как поступила в колледж, и не потому, что я какая-то пуританка, а потому, что я целеустремленная.

Мой отец — крупнейший журналист в стране, уважаемый и всегда востребованный для освещения политической напряженности, которая то и дело возникает на земле дяди Сэма и во всем мире. Моя мать, геолог, страстно влюбленная в Египет, даже научила меня читать иероглифы. В детстве это было самым веселым занятием и стало нашим особым временем матери и дочери, когда мы обсуждали каждую ее находку.

Они как вода и масло, но я никогда не видела, чтобы два таких разных человека так дополняли друг друга.

Я пару раз моргаю, когда сильные руки обхватывают меня за талию, вырывая из раздумий.

— Все в порядке? — спрашивает Сами, и только тогда весь шум этого места снова врывается в мое сознание.

— Да, а что? — пританцовывая, я поворачиваюсь к нему.

— Ты вдруг замерла посреди танцпола с потерянным видом, — его голубые глаза смотрят на меня.

— Почему ты обязательно должен быть геем, Сами? — я притворно вздыхаю, и этот сукин сын улыбается.

— Потому что для такого мужчины, как я, любить женщин было бы пустой тратой времени, — я бью его кулаком в грудь.

Сукин сын!

— Я тебя ненавижу, — он громко и заразительно хохочет.

— Вранье! Если бы ты меня ненавидела, то не отравляла бы мне жизнь еще с начальной школы, — он подмигивает мне и улыбается.

— Хочу еще «Космополитена», — я показываю пустой бокал и делаю жалобную мордочку брошенного щенка.

— Хватит строить такие рожи, — он тычет в меня пальцем и забирает бокал из моей руки. — Знаешь же, что я не могу устоять перед этими умоляющими глазками.

— Я тоже тебя люблю, Сами, — я быстро чмокаю его в губы.

— Вот поэтому ты мной и пользуешься, — его рука обвивается вокруг моей талии. — Из-за тебя я уже отшил двух красавчиков.

— Сегодня вы только мои! Мооооиии! — я поднимаю руку и кричу, привлекая внимание Латтера, Пола и Кристини.

— Идем бухать! — кричит Кристи, хватая меня за руку и начиная тащить к барной стойке.

Я оглядываюсь и вижу, как эта троица со смехом идет за нами. Мы добираемся до стойки и находим отличное местечко, чтобы продолжить пить и танцевать. Сами заказывает выпивку, а я обнимаю Пола и начинаю танцевать, прижимаясь к его телу. Затем я чувствую, как меня обхватывают сзади: это Латтер присоединяется к нам, зажимая меня в сэндвич.

Наши разгоряченные тела опускаются до самого пола в чувственном и жарком танце, из тех, глядя на которые со стороны, можно подумать, что мы сегодня окажемся в одной постели.

Проблема лишь в том, что двое из нас в итоге сошлись… и я в их число не вхожу.

— Ууууух! — я вскидываю руки, когда они начинают целоваться прямо поверх меня, и градус накаляется.

Гремит музыка, и я чувствую, что она овладевает мной. Я смотрю в сторону и вижу Кристи и Сами, которые танцуют точно так же, и все это чертовски сексуально. Люди смотрят на нас, и мне хочется выпендриться еще больше, поэтому я делаю паузу, чтобы увлажнить горло очередной порцией «Космополитена».

Выпивка продолжает поступать, и после третьего раунда мы уже вдрызг пьяные, куда сильнее, чем пару часов назад. Мы делаем небольшой перерыв, и Сами дает нам воды. И именно в этот момент Кристи осеняет гениальная идея.

— Как насчет того, чтобы набить татуировки? — я сижу на коленях у Латтера, она — на коленях у Пола, а тот закинул ноги на колени Сами.

— Да! — у нас уже есть дружеские парные татухи, но татуировок много не бывает. — Скажите «да»! — я возбужденно вскакиваю на ноги, и они подхватывают мой энтузиазм.

— Тут поблизости есть салон, я видела, когда мы шли сюда, — сообщает Кристи, и на наших лицах расплываются дьявольские улыбочки.

— Идем! Мы все пьяные и точно об этом пожалеем, но это будет знатное безумие, — Пол прекрасно знает, что мы достаточно идиоты, чтобы сотворить подобную херню, но живем-то мы один раз, и это наш девиз.

— Выходите пока, я оплачу счет, — Сами берет все на себя, и мы повинуемся, потому что он, как всегда, несомненно, самый ответственный из нас пятерых.

Пытаясь идти по прямой, я обнимаю Латтера, а Кристи делает то же самое с Полом. Мы пробираемся сквозь толпу под их защитой, пока не оказываемся на улице. Нас встречает свежий ветер нью-йоркской ночи, и я делаю глубокий вдох, зная, что буду скучать по ребятам.

— Пообещайте, что будете меня навещать, — хнычу я.

— Сама знаешь, что будем. Мы будем видеться по праздникам, в свободные выходные и когда нам будет хреново на душе, — Кристи очень забавная, ей постоянно хреново из-за какого-нибудь парня, который не стоит даже ее внимания.

— Готово, — появляется Сами. — Вы уверены, что хотите сотворить эту херню?

— Да, — подтверждает Латтер. — В последний раз нам было по пятнадцать, и нам тогда знатно влетело.

— До сих пор помню те крики, — Сами притворно ежится. — Погнали! Если уж жить, то жить опасно.

— В конце концов, живем только один раз! — хором кричим мы наш девиз.

Мы переходим улицу и заходим в салон на другом углу, который выглядит довольно обшарпанным. Колокольчик на двери возвещает о нашем приходе, и нас встречает с ног до головы татуированный мужчина.

— Мы пришли натворить глупостей, — говорю я, и он улыбается. — Ой! Я хотела сказать, сделать татуировки.

— Представляю. Выбирайте, не стесняйтесь, мое портфолио на стенах, — он идет к столу, начиная готовить инструменты. — Я буду первой! — кричит Кристи, направляясь к мужчине, который все еще занят своим оборудованием. — Я хочу эту морскую звезду… себе на задницу.

Мы все смеемся над этим, но мы ведь и пришли сюда творить глупости…

Они выбирают себе новые татуировки, а мне ничего не нравится. Время от времени голова идет кругом, поэтому я решаю присесть. Звук тату-машинки начинает эхом разноситься по салону. Не зная, чем себя занять, я осматриваюсь, и кое-что привлекает мой взгляд: старая книга с иероглифами на потертой обложке. Заставляя свой пьяный разум прочитать написанное, я совершенно не понимаю, где нахожусь, поэтому встаю, слегка пошатываясь, и беру этот предмет. У нее твердый переплет и она довольно увесистая. Я, пошатываясь, возвращаюсь на диван, слыша, как они смеются над чем-то, сама не зная над чем.

Я начинаю листать страницы и читаю имя бога Тота. Я смутно припоминаю его из того, что рассказывала мне мама — что-то о том, что он бог письменности и мудрости. Эта книга кажется настоящей, как будто ее страницы и впрямь сделаны из папируса. С каждым новым листом я читаю историю, которая путается в моей голове. Алкоголь, безусловно, делает меня заторможенной и рассеянной.

Я улыбаюсь, когда переворачиваю страницу и нахожу старинное изображение Анубиса. Я провожу рукой по картинке, и текстура листа царапает пальцы. Под его изображением написано имя, и я заставляю свой разум вспомнить годы обучения с матерью.

— Мортиус, — шепчу я, распознав надпись.

Мои мысли уносятся далеко, потому что я никогда не слышала, чтобы у Анубиса было имя. На его груди рваная рана от трех следов когтей, а его глаза золотые, как и украшения на голове. Несмотря на ветхость, книга все еще сохраняет немного цвета.

— Анабет! — я вздрагиваю от голоса Пола, зовущего меня.

— Ау! — я закрываю книгу.

— Твоя очередь, — я несколько раз моргаю.

Неужели время пролетело так быстро?

— Уже знаешь, что будешь бить? — спрашивает Сами, вставая с кушетки татуировщика.

— Да! — я спрыгиваю с дивана с книгой в руках, открывая страницу с изображением Анубиса. — Сможете сделать это? — я указываю на картинку.

— Это займет некоторое время, — предупреждает он. — Но кто торопится, верно?

— Никто! — кричит Кристи. — Пойдем купим еще выпить и что-нибудь перекусить. Анабет Бенет собирается сотворить грандиозную херню, и мы должны ее поддержать.

Мужчина сканирует изображение, распечатывает фото, делает переводную картинку и затем, когда эскиз готов, велит мне лечь, чтобы он мог перенести его мне на кожу.

Я снимаю кроп-топ и ложусь на кушетку. Я без бюстгальтера, и мне на все плевать. Внезапно меня охватывает желание продолжить чтение этой книги. Ничто больше в этом месте не кажется мне таким же интересным, как она.

Кажется, время для меня снова останавливается, когда я погружаюсь в рассказанную там историю. Мои друзья смеются, едят, болтают с татуировщиком, пока я чувствую боль от игл, царапающих мою кожу. Мне приносят еще выпивку, и я опрокидываю несколько шотов, заканчивая читать книгу в своих руках.

— Что ты там так зачиталась, Анабет? — спрашивает Сами, закидывая в рот горсть чипсов.

— Старинная книга, совсем не похожая на все, что я читала раньше, — говорю я. — Где вы ее достали? — спрашиваю я татуировщика.

— Не знаю, многое уже было здесь, когда я купил салон несколько лет назад, — отвечает он, не отрывая внимания от татуировки.

— Это иероглифы? — спрашивает Кристи.

— Да.

— Прочитай нам что-нибудь, — она воодушевляется, опрокидывая еще один шот.

— Тут есть кое-что похожее на свадебную церемонию, вроде клятв, — я открываю книгу на странице, где находится изображение Анубиса. — Думаю, будет справедливо посвятить свою жизнь Анубису на моей спине, не так ли?!

— Согласны! — хором говорят они, и я читаю клятву вслух.

— «Нашими кровными узами я навеки приковываю себя к твоей жизни, будучи преданной, послушной и покорной, и тем самым позволяю тебе вести меня через Дуат, сквозь порталы и время, никогда не покидая меня».

Я пугаюсь, потому что могу поклясться, что буквы вспыхнули, как огонь. Я смотрю на своих друзей, которые выглядят как обычно, и моргаю, снова глядя на бумагу.

Кажется, ничего не произошло.

Наверное, я слишком много выпила…

Через несколько минут татуировка готова, и мы начинаем собираться на выход.

Уже почти рассвело, когда Сами закрывает дверь моей комнаты.

Я, пошатываясь и улыбаясь, иду к своей кровати. Мои босоножки остались где-то между гостиной и коридором. Я снимаю одежду, оставаясь голой, и бросаюсь на матрас, решив, что душ подождет до завтра.

Я просыпаюсь с ужасным похмельем и, несомненно, еще пожалею об этом. Я даже не осмеливаюсь открыть глаза, потому что знаю, что боль станет только сильнее, но и оставаться в постели больше не могу. Все тело ломит, голова раскалывается, во рту горечь и отвратительный привкус.

— Я больше никогда не буду пить, — бормочу я, приоткрыв один глаз и обнаружив, что в комнате темно. — Дерьмо! Я проспала весь день, а мне еще нужно собрать несколько коробок… Анабет Бенет, тебе нужен душ, кофе и еда, — бормочу я план своих дальнейших действий и перекатываюсь голой по кровати.

Я пугаюсь, не достигнув сразу края, и перекатываюсь еще раз, снова не достигнув цели, что сбивает меня с толку.

— Могла бы покатиться в другую сторону, — ворчу я себе под нос, чувствуя, как болит голова. Я открываю глаза, удивляясь тому, что перекатилась дальше кровати и не упала.

Надо мной я вижу грозовое небо, как в разгар бури.

Я все еще пьяна и теперь брежу?!

Я сажусь на кровати, несколько раз тру глаза и снова смотрю вверх.

— Я думал, ты мертва, — из тени доносится дикий голос, от которого у меня волосы встают дыбом до самой души.

Я смотрю в сторону звука и вижу Анубиса ростом более двух метров, точь-в-точь как на картинке в книге.

— Что такое, язык проглотила?

2. Брачный контракт

МОРТИУС

Я почувствовал тот самый момент, когда меня призвали.

Возникла энергия связи, словно какая-то душа взывала ко мне кровью и словами настолько древними, что мои чувства охватило недоумение. Но когда маленькое обнаженное тело упало на мою кровать, я не смог сдвинуться с места.

Несколько часов я стоял там, разглядывая каждый изгиб ее тела и нежность ее кожи. На ее коже, в верхней части спины, красуется татуировка с моим изображением, и она довольно внушительных размеров.

Возникает вопрос:что за культ люди там изобрели?

Она — человек.

Маленькая.

Смертная.

Вкусно пахнущая.

Это и есть самый волнующий момент:запах. Ее длинные волосы светлые, а белоснежная кожа контрастирует с черными простынями, застилающими мою постель. Мне любопытно, я чувствую, что ветры Дуата сменили направление. Несомненно, кто-то послал мне подношение, и мне необходимо понять, каковой будет динамика нашего совместного существования, поскольку я более чем уверен, что принял его с готовностью.

Не так уж часто о таком боге, как я, вспоминают во время ритуалов жертвоприношения, но не сказать, чтобы я вообще никогда ничего не получал. Мое удивление вызвано тем, что это душа, а не золото и драгоценные камни, как это бывало всегда.

Она начинает ворочаться и бормотать множество бессвязных вещей. Затем я начинаю понимать ее язык и обращаю больше внимания на то, какой пьяной она кажется.

Она напилась вином или каким-то крепким напитком? Наверняка это произошло во время ритуала отправки.

Я слежу за каждым ее движением, и когда она садится, вижу ее ничтожный рост.

— Я думал, ты мертва, — отсюда, где я стою, мне видно, как у нее волоски встают дыбом, и слышно, как учащенно бьется ее сердце.

Я выхожу из тени и иду к свету. Когда ее глаза замечают меня, я вижу, какие они голубые — словно небо в мире живых. В них вспыхивают страх и замешательство, и она теряет дар речи.

Я жду, что она что-нибудь скажет, но этого не происходит. Поэтому я подталкиваю ее к разговору.

— Что такое, язык проглотила? — меня забавляет этот человеческий каламбур.

— Да уж… — несколько раз моргнув, она закрывает глаза, хлопает себя рукой по лбу и снова падает на кровать. — Я все еще в стельку пьяная, я вижу Анубиса, причем здоровенного, и, что еще хуже для моего пьяного мозга, он точь-в-точь как на картинке из книги, которую я набила на спине.

— Я не галлюцинация. Я бог, Анубис, проводник душ. Меня зовут Мортиус.

Она резко садится. Вытянув руку и угрожающе направив на меня палец, она начинает качать им из стороны в сторону.

— Нет, ты точно не тот, кем назвался, или, может, и тот, но ты всего лишь галлюцинация моего пропитанного алкоголем мозга. Я была на своей прощальной вечеринке с друзьями, выпила кучу «Космополитенов», танцевала, мне стало жарко и… ой, черт, что еще было? А! Я сделала татуировку, книга, слова… — ее голос становится все тише, а глаза, кажется, отказываются верить собственным умозаключениям. Затем она спрыгивает с кровати.

Ей повезло, что моя кровать находится на полу — это просто место, где я могу дать отдых своему телу, так как я не сплю, как люди.

Она ходит взад-вперед и, судя по всему, еще не поняла, что совершенно голая. Мне кажется забавным то, как она пытается собраться с мыслями, разговаривая сама с собой.

Я скрещиваю руки на груди и продолжаю наблюдать за ее бормотанием, пока она не останавливается и не начинает теребить свои волосы, собирая их наверх. Все еще бормоча какие-то слова, она завязывает их в какой-то узел и смотрит на меня.

— Я голая, да? — она в смущении закрывает глаза.

— Да, — она открывает глаза, поднимает палец и открывает рот, чтобы что-то сказать, но затем сдается. — Я даже не могу больше стыдиться, ты все равно уже все видел, — заявляет она, опуская руки.

— Я могу распорядиться насчет одежды, если хочешь, — она смотрит на меня так, как смотрят люди, внезапно сорвавшие куш.

— Очень бы хотелось, но мне нужен душ. Поверь мне, это крайне необходимо, — в ее словах сквозит сарказм, и мне это нравится.

— Истерика прошла? — я приближаюсь к ней, и наша разительная разница в росте становится еще более занимательной.

— Нет, но могу ли я продолжить ее после горячего душа и чистой одежды? — она смотрит на меня как человек, понявший, какую битву нужно вести в первую очередь.

— Если ты так хочешь, я позову скиталиц, чтобы они тебе помогли, — я замечаю, как она пытается осмыслить мои слова.

(скиталицы — это души женщин, которые после смерти оказались недостаточно добродетельными для Рая, но и недостаточно порочными, чтобы быть поглощёнными.)

Некоторые называют их «забытыми».

Взмахом руки я зажигаю иероглифы на своем теле, и появляются пять из них, чтобы позаботиться о моей гостье.

— Что?! — она пугается.

— Позаботьтесь о… — я смотрю на нее, и, встретившись со мной взглядом, она понимает, что я хочу узнать.

— Анабет Бенет.

— Отведите госпожу Анабет Бенет в купальни, приготовьте одежду и еду, чтобы она хорошо начала свой день. Ей нужно привыкать к своему новому дому, — при этих словах ее лицо искажается от ужаса.

— Что-что? Нет, это какая-то ошибка, — она идет ко мне, приближаясь настолько, что я еще сильнее чувствую ее запах. — Я не могу здесь жить, у меня есть своя жизнь! Работа мечты, и мне нужно оставить свой след в мире! — я немного наклоняюсь, чтобы она посмотрела прямо в мои золотые глаза.

— Тебе следовало подумать об этом, когда ты предложила себя мне, связав нас кровью. Твоя душа принадлежит мне. Ты, Анабет Бенет, принадлежишь мне. Так что не думай, что можешь просто взять и отменить то, что было предрешено и принято. Когда заключаешь пакт о передаче себя богу, пути назад нет, — я замечаю, что она колеблется, но не опускает свой вздернутый носик.

— Я была пьяна! Это не считается.

— Дай-ка мне убедиться, что я все правильно понял… — она скрещивает руки на груди, еще сильнее выпячивая свои круглые, идеальные груди в мою сторону. — Ты произнесла заклинание привязки, полагая, что этошутка?

— Да. Именно так, запиши себе эту сверхважную информацию, — я широко улыбаюсь, обнажая все свои зубы.

— А теперь ты возьми на заметку, Анабет, — она выгибает бровь, выглядя раздраженной. — Мне плевать, была ли ты пьяна, шутила ли или проверяла истинность священных слов. Когда ты скрепляешь их кровью, пути назад нет.

— В этом вашем контракте наверняка должен быть мелкий шрифт. Давай, отмени то, что было сделано, — она делает нетерпеливые жесты рукой, подгоняя меня.

— Думаю, та, кто должна была больше всего интересоваться мелким шрифтом, не придала этому особого значения. Так что в данный момент ты берешь на себя ответственность за последствия своих поступков и смиряешься с тем, что принадлежишь мне, — я выпрямляюсь. — Иди прими душ, оденься и поешь, если еще хочешь. Меня это не особо заботит. Мне куда интереснее видеть тебя обнаженной.

— Что?! Это должно быть шутка, — она беспокойно топает ногой, и все это забавляет меня еще больше.

— Шутка?! Я бог смерти, весы Дуата. Ты правда думаешь, что я шучу с такими серьезными вещами? — мой голос звучит грубее, чем следовало бы.

Скиталицы, которые все это время хранили молчание, одновременно отступают, прижимаясь чуть ближе к стене.

— Слушай, мистер Анубис, я уважаю глубокоуважаемого бога смерти и все такое, я даже сделала татуировку с твоим именем… — она быстро поворачивается спиной, демонстрируя рисунок, а затем возвращается в исходное положение. — Это же должно учитываться, верно? Я твоя фанатка! Клянусь! Я изучала древнеегипетские штучки вместе с мамой, которая, к слову, сойдет с ума, когда узнает, что я здесь, и что это не галлюцинация. Но мне правда нужно вернуться в мир живых. Сверься там с какой-нибудь книгой жизни, мое время еще не пришло, я живее всех живых, и у меня впереди еще целая жизнь.

— Иди в душ, это твой последний шанс, — она сглатывает и смотрит на меня в упор.

— Слушай, я иду, потому что сама этого хочу, я правда вымоталась и мне это нужно, но этот разговор не окончен. Мы еще поговорим. Все не может работать вот так: ты отдаешь приказы, а я должна им подчиняться, — она отворачивается и направляется к скиталицам.

Мой член оживает, и я сдерживаю возбужденный рык.

Я смотрю, как души ведут ее в купальню. Для бога нет ничего проще, чем обеспечить свою спутницу одеждой, поэтому я читаю заклинание и подготавливаю ткани, которые идеально обхватят ее тело, когда она их наденет.

Но сейчас у меня другая проблема: как живой человек попал сюда и как ее удержать? Вот вопросы, которые я себе задаю. Я прекрасно знаю об опасностях, таящихся в северной части Подземного мира, о существах, слишком опасных для такой хрупкой девушки, как она. Поэтому мне необходимо обеспечить своему храму дополнительную защиту.

Я призываю генерала своей армии, приводя в движение иероглифы на своем теле.

В следующее мгновение передо мной материализуется песчаный вихрь, из которого выходит Руатан.

— Вы звали, господин? — он опускается передо мной на одно колено и склоняется в поклоне, прежде чем подняться.

— Да, — он встает. Его глаза сужаются в щелочки, а затем он начинает принюхиваться. — Что это за запах, господин?

— Причина, по которой я тебя позвал, — его шерсть встает дыбом, и я замечаю, как он настораживается.

— Здесь живая душа? — рычит он.

— Да, и она принадлежит мне, — я знаю, что он не совсем понимает, о чем я говорю, но я не из тех, кому нужно что-то объяснять. Мне нужно повиновение. В его взгляде появляется понимание, и он не задает лишних вопросов. — Мне нужны солдаты легиона. Я хочу, чтобы у каждого входа в мой храм стояли самые сильные и преданные воины.

(легион — Армия Анубиса под властью Мортиуса и Мортеуса. Численность этого войска не поддаётся исчислению.)

— Да будет так, — его глаза блестят, и я знаю, что он хочет сказать больше, чем произносит вслух.

— Тебе дозволено говорить со мной откровенно, Руатан. Ты мой друг уже тысячелетия, ты никогда не скрывал от меня своих мыслей, — я ослабляю бдительность.

— Как вы скроете ее запах, если ее жизненная энергия уже так привлекает внимание? Представьте себе существ Дуата, как на них подействует этот запах? — он озвучивает то, о чем я уже думал.

— Я заблокирую ее запах. Внутри это будет невозможно, но наружу ничто не просочится. Что касается ее жизненной энергии, мне еще предстоит понять, как сделать так, чтобы она не привлекала внимания, — утверждаю я.

— Безусловно, это первый случай, когда человек попал в мир мертвых живым, но раз она принадлежит вам, мы будем ее защищать, — я уверен в преданности своей армии и знаю, что, если на горизонте замаячит битва, мы будем готовы встретить ее лицом к лицу.

— Я знаю, что никто из вас меня не разочарует. А теперь приведи новую стражу храма, у нас мало времени, — я отдаю приказ, и он исчезает так же, как и появился.

Я меряю шагами комнату, чувствуя покалывание на коже.

Ее маленькое обнаженное тело ни на минуту не выходило у меня из головы.

Запаху, который она источает, почти невозможно сопротивляться.

Но пока мне нужно заблокировать ее запах, поэтому я подхожу к ближайшим стенам, высвобождая на них энергию. Иероглифы мгновенно начинают светиться. Я чувствую вибрацию под руками, мои когти бешено стучат по камням, и я ощущаю, как моя жизненная энергия покидает тело, уходя глубоко в землю. Затем она начинает расширяться, образуя идеальную сферу вокруг купола, закрывая все бреши до самой вершины, обеспечивая нам защиту и блокируя распространение ее запаха.

Как только я убираю руки, защитные иероглифы гаснут, и, по крайней мере, первая проблема решена.И это еще самая малая из них.Главное — заставить ее понять, что теперь здесь ее дом.

Я смотрю на небо Дуата и вижу, что оно грозовое, но это ненадолго. Направив на него свои чувства, я очищаю его, обнажая все галактики. По крайней мере, в этот момент Северное небо будет таким же, как в мире живых.

Я подхожу к проему в спальне, ведущему на балкон, с которого открывается вид на Юг — туда, где находится мой брат, и, снова почувствовав эту тяжесть, я едва не теряю самообладание. Несомненно, будь Мортеус рядом, я бы знал, что делать. Я бы знал, как сражаться.

— Мне тебя не хватает, брат, — шепчу я эти слова ветру, желая, чтобы он каким-то образом смог меня услышать.

3. Найдется ли лазейка?

АНАБЕТ БЕНЕТ

И какого черта мне приспичило делать эту гребаную татуировку?

Теперь неприкаянные души ведут меня в купальню. Это слишком большое безумие для одного человека. Почему я?

Конечно, это должна была быть именно ты, да, Анабет?

Или кто-то еще читал эту блядскую идиотскую книгу?

Ладно, попытаюсь мыслить рационально, если это вообще возможно. Я в Дуате, расхаживаю голышом в доме Анубиса… Моя мать убила бы за то, чтобы оказаться здесь, я бы сама убила за то, чтобы оказаться здесь, но у меня паника. В смысле, я принадлежу ему?

Да черта с два!

Мы приходим в купальню, и она в точности как в писаниях: прямоугольное углубление в полу, заполненное водой, от которой исходит пар, а на поверхности плавают лепестки роз.

— Где вы берете розы? — они не отвечают.

Ну естественно, они же мертвы!

Но зато они могут меня направлять.

— Не нужно меня держать, — я бью ее по руке, но моя ладонь проходит насквозь.

Этот факт меня пугает. Как это так: они могут ко мне прикасаться, а я к ним нет?

— Это хуже дешевого ужастика, — я захожу в воду и чувствую, как тепло окутывает мое тело.

Тут же одна из них с головой окунает меня в воду, и я выныриваю, потеряв ориентацию.

— Эй! Если хотите меня прикончить, так и скажите. Будьте поаккуратнее!

Не успеваю я начать мыться сама, как они принимаются делать это за меня. Меня ставят на ноги, моют мне волосы, трут тело мочалкой с каким-то мылом, которое на удивление приятно пахнет. Когда я чувствую, что их руки тянутся к моей киске, я сдвигаю ноги.

— Нет! Только не там, я сама, — я беру это самое мыло и проделываю необходимую работу со своими интимными местами, пока они отмывают остальное тело.

Проходит несколько минут, они выходят из воды, и мне в голову приходит одна мысль, пока я закрываю глаза, пытаясь расслабиться или просто проснуться и больше не быть в этом месте.

А вдруг сработает, ведь именно так я сюда и попала.

Погодите-ка!

Я подскакиваю и снова сажусь.

— Интересно, это они его купают? — я несколько раз моргаю, представляя себе эту картину. — Вот же извращенец! — я улыбаюсь, представляя, как они под водой намыливают его здоровенный член.

Я закрываю рот обеими руками.

Конечно, он у него не может быть маленьким. Он сам похож на стену — такой огромный, сильный и мускулистый, да еще носит этот кусок туники, прикрывающий его причиндалы и бедра, которые наверняка толстые.

Сто пудов так и есть!

Мортиус мускулистый сверху, у него вообще крупное телосложение… И вот я снова думаю о его члене.Какая же я пошлая!

Я осматриваюсь, и архитектура производит на меня впечатление. Стены каменные, как и пол, все чистое и просторное, к тому же здесь приятно пахнет и…

— Матерь божья! — стены вспыхивают иероглифами, которых я в жизни не видела.

Они светятся даже под водой. Я залипаю на все происходящее с жаждой познания. Мне столько всего придется рассказать маме и друзьям. Я подхожу к другому краю, шагая с открытым ртом от обилия информации и пытаясь переварить все достаточно быстро, пока они не исчезли.

Я возвращаюсь в центр бассейна и начинаю ошеломленно крутиться на месте, когда наконец все гаснет, и неприкаянные души появляются снова с полотенцами в руках.

Я понимаю, что пора выходить. Медленно иду в их сторону, и когда встаю перед ними, они начинают меня вытирать. Мне расчесывают волосы, и я надеваю одежду, которую они мне дают — она магическим образом облегает мое тело, мягкая ткань похожа на белый лен. Они подчеркивают талию чем-то вроде плетеного пояса.

Меня снова ведут наружу, и я полагаю, что мы возвращаемся в спальню. С каждым шагом на обратном пути я обращаю больше внимания на все вокруг: в каждом помещении, через которое мы проходим, очень много золота. В некоторых залах стоит массивная мебель, но рассмотреть мне удается немногое, так как я снова оказываюсь в исходной точке. Только, в отличие от того, что было раньше, меня ждет стол с едой, и когда неприкаянные души оставляют меня, я направляюсь к нему.

Мой вопрос о розах кажется пустяковым, когда перед тобой стол со всевозможными фруктами, молоком, сырами, медом, хлебом и разным мясом. Рассматривая все это, я замечаю кувшин с вином, и от него я сейчас воздержусь, так как еще не оправилась от прошлого похмелья.

— Откуда, черт возьми, все это взялось? — бормочу я, садясь за стол.

— Я получаю все, что захочу, у статуса бога есть свои привилегии, — его голос раздается как раз в тот момент, когда я запихиваю в рот кусок хлеба.

Жуя, я смотрю, как он подходит и садится напротив меня.

Я с трудом проглатываю сухой хлеб и готовлюсь заговорить.

— До меня еще не до конца дошло, но должна признаться, что для дочери геолога, влюбленной в Египет и всю его историю, оказаться здесь — все равно что найти затерянное сокровище, — я наливаю себе молока. — И скажу больше: было потрясающе, когда стены зажглись, открывая невиданные ранее иероглифы. Что ты делал, чтобы это произошло? Здесь это в порядке вещей? — его золотые глаза изучают меня, словно пытаясь переварить всю мою болтовню.

— Я создавал защитную сферу вокруг своего храма, — я удивленно распахиваю глаза.

— И зачем она тебе понадобилась? — я делаю глоток молока.

— Потому что здесь ты, — я замираю со стаканом на полпути, так и не поставив его на стол.

— Чего?

— Анабет Бенет, когда я сказал, что ты принадлежишь мне, я не шутил. Кажется, ты не понимаешь последствий своего выбора.

— Я же говорила, что была пьяна, — мне нужен еще один глоток молока, чтобы проглотить эту информацию.

— Меня это не волнует. Ты застряла в Дуате навсегда. Ты будешь жить как моя спутница, ты скрепила брачные клятвы кровью, так что ты моя, — я выплевываю молоко прямо на стол; мои глаза так широко раскрыты, что я боюсь, как бы они не вылезли из орбит.

— Я шутила, была пьяная, не знаю, это было не по-настоящему… — он встает, опираясь когтистыми руками на стол и приближая свое лицо вплотную к моему.

— Твои слова были: «Нашими кровными узами я навеки приковываю себя к твоей жизни, будучи преданной, послушной и покорной, и тем самым позволяю тебе вести меня через Дуат, сквозь порталы и время, никогда не покидая меня», — медленно, почти с расстановкой цитирует он. — Я, твой спутник, заявляю, что выполню свою часть, а ты должна выполнить свою.

Меня всю трясет, сердце бешено колотится; его горячее дыхание овевает мое лицо, и у меня волосы встают дыбом.

О чем я только думала?

— Нет никакой возможности разорвать эту связь? — во рту у меня пересыхает, и я делаю еще один глоток молока.

— Нет. Я даже не знаю, как ты смогла произнести то, что читают только на королевских свадьбах… Возможно, не будь там замешана кровь, мы бы не оказались в этой передряге, в которую ты нас втянула, — он отстраняется.

— Но я не использовала кровь. Я просто прочитала это, я не резала руку, у меня не шла кровь, ничего такого, я… Твою мать! — я вскакиваю, тревожная и раздавленная.

— Что? — он смотрит на меня в ожидании ответа.

— Татуировка! Я делала татуировку, когда читала эти слова, — я по уши в дерьме, по самые уши! — Должен быть какой-то выход, у меня там жизнь, меня ждет работа…

— Твоя жизнь теперь здесь, со мной, ты будешь королевой Дуата рядом со мной.

— Серьезно, нет никакого способа это отменить? — я почти умоляю.

— Как думаешь, почему я никогда ни с кем не связывал себя узами? Как думаешь, почему я одинок тысячелетиями, лишь согревая постель то тут, то там? Потому что это решение, которое нужно принимать осознанно, при встрече родственных душ, — рычит он.

— В этом есть смысл. Тот факт, что ты не произносил клятвы вместе со мной, что не было твоей крови, означает, что ритуал не завершен, — это может быть лазейкой.

— Вот тут ты ошибаешься. Я написал эти клятвы своей кровью, для того дня, когда встречу свою вечную спутницу. Эти слова уникальны, я даже не представляю, как ты их раздобыла, — я цепенею.

Его признание обрушивается на меня как бомба. Я хоть немного, но разбираюсь в истории и ритуалах, и понимаю, что если печать поставлена, ее нельзя сломать. Я в полной заднице.

— Я не знаю, что сказать. — мой голос дрожит, во рту пересохло, аппетит пропал.

— Это не то, что я для себя представлял, но я не скажу, что не хочу продолжать в том же духе, нам просто нужно заставить это работать, — уверенность в его глазах вызывает у меня тревогу. — Твоя жизнь навеки связана с моей, и ни у кого нет власти разлучить нас.

Я иду на балкон — я уже заметила, что их здесь несколько. Не говоря ни слова, я просто переставляю ноги, пока не дохожу до перил. Я смотрю на бескрайние просторы этого места. Пески кажутся морскими волнами, колышущимися на ветру, и, в отличие от того, что было раньше, небо прекрасно. Сотни тысяч звезд и созвездий сияют на черном бархате над нашими головами, и я никогда не могла вообразить, что такое вообще возможно.

Вдалеке я вижу массивное сооружение, и мне становится любопытно, что там. Это мог бы быть мой билет домой… Я чувствую присутствие Мортиуса, который молча подходит и встает рядом со мной.

— Что находится в том направлении? — мое любопытство распаляется.

— Это другая чаша весов, южная часть Дуата, где правит мой брат, — отвечает он.

— Почему вы не правите вместе? — во мне просыпается сплетница.

— Потому что такова воля Ра, — заявляет он. — Мы уравновешиваем чаши весов Подземного мира.

Я чувствую, что для него это больная тема, и когда я уже думаю, что он больше ничего не скажет, он продолжает:

— Мы близнецы, сыновья первых. Веками все было хорошо, пока однажды гнев Ра не обрушился на нас в виде кроваво-красного неба. Я так и не узнал, за что были наказаны мои родители, и уж тем более почему он разлучил меня с единственным братом, но я следую тому, о чем просила мать, и не ослушался последнего приказа отца, хотя и желаю быть с Мортеусом каждую минуту, — пока он говорит, его взгляд устремлен вдаль, словно тоска по единственному живому родственнику слишком болезненна.

В моей памяти вспыхивают фрагменты истории из книги, что-то о кроваво-красном небе, и мой желудок сжимается. Возможно, там и нужно искать помощи, раз Мортиус не может пойти на ту сторону.

— Почему ты никогда не пытался пойти к нему? — как так: чувак крутой бог, а не может делать то, что хочет? — Он твой брат! — я указываю на Юг.

— Не все происходит так, как я хочу. Мы не можем, нас разлучил высший бог, и послушание — это то, что сохраняет нам жизнь. — он говорит с убежденностью. — Мои родители были принесены в жертву за неповиновение. Мне плевать на собственную смерть, но он мне небезразличен, поэтому я никогда не ослушаюсь и не обреку его на гибель. Я бы отдал за него жизнь и никогда бы не подверг его опасности.

Я чувствую всю тяжесть его слов. Мортиус подчиняется, чтобы защитить брата, и это благороднее любого другого чувства.

— Любовь — штука сложная, — он смотрит на меня. — Когда мы любим кого-то, мы идем ради него на жертвы. Мои родители как вода и масло, кто их видит вместе, задается вопросом, как два таких совершенно разных человека могут так сильно любить друг друга, и в этом весь секрет. Моя мама всегда говорила мне, что мир отца вызывал у нее любопытство, а он говорит то же самое о ней. Один — журналист, другая — геолог, и они постоянно участвуют в новых проектах, поддерживая друг друга. Однажды я осмелилась пожелать любить так же, как они.

— Ты никогда не находила того, кого могла бы полюбить? — я смущенно улыбаюсь.

— Люди могут быть очень сложными, — я смотрю ему в глаза.

— Не то чтобы боги были проще, — его слова меня удивляют.

— Наверное, в эту игру под названием любовь сложно играть в любом мире, — я еще немного думаю об этом. — Я всегда верила, что вам суждено найти свою любовь. Я всегда верила в это, читая все эти истории о богах.

— Полагаю, люди знают лишь то, что мы хотим им открыть. Проще держать темную сторону мироздания в тайне, вы слишком молодые и хрупкие создания.

— В этом ты прав.

— Но скажи мне, Анабет Бенет. Неужели из всех мужчин, согревавших твою постель, не нашлось ни одного, кто украл бы твое сердце?

4. Кровные клятвы

МОРТИУС

Ее глаза встречаются с моими, и она кажется смущенной. Был ли мой вопрос слишком бестактным? Но она спрашивала меня о личных вещах, и я отвечал без всякого страха. Думаю, теперь, когда мы принадлежим друг другу, нам нельзя бояться говорить о том, что мы чувствуем.

— Я ничью постель не согревала, — ее щеки заливает румянец. — Я была сосредоточена на работе, отказалась от вечеринок и мужчин ради своей мечты, вот почему для меня так важно быть там.

Я чувствую толчок в груди, словно какое-то существо из глубин бросается на меня и берет надо мной верх. Я хочу ее, но не только как свою спутницу по связи, что уже само по себе лишает меня покоя, я хочу ее в своей постели, хочу, чтобы она согревала мои простыни. Это как обладать тем, чего не было ни у кого и что я никогда никому не позволю заполучить.

— Это делает все еще более интересным, — рычу я.

— Что именно? Тот факт, что я неопытна? — в ее глазах что-то мелькает.

— Нет, интересно то, что ты моя, и к тебе еще никто не прикасался, — я чувствую, что она смотрит на меня с удивлением и легким смущением.

— Я, э-э…

— Из всего, что произошло до сих пор, представить, что ты застенчивая женщина — самое поразительное, — я делаю шаг к ней, заставляя ее поднять взгляд. Но в этот момент я не хочу, чтобы между нами была эта разница в росте.

Я беру ее за талию и усаживаю на перила балкона.

— Мортиус, я не знаю, что сказать, — я слышу, как бешено бьется ее сердце.

— Я знаю, что ты что-то чувствуешь.

— Не понимаю, о чем ты, — ее руки ложатся мне на грудь, и от ее прикосновения у меня встает дыбом шерсть.

— Позволь мне сказать тебе одну вещь: кровные клятвы потребуют связи, и с каждой минутой, пока мы этого не делаем, желание будет лишь усиливаться, — ее щеки вспыхивают. И хотя это только начало, и пока это еще не лишает ее рассудка, этот привкус электричества на языке сдержать невозможно. — Мы женаты, не так ли говорят в мире живых?

— Мы все еще можем найти способ вернуть меня обратно, тебе нужно лишь захотеть поискать лазейку вместе со мной. В законах всегда есть лазейка, — пока она говорит, ее руки скользят по моему телу.

— Мне жаль тебя разочаровывать, но никаких лазеек не существует. То, что мы сделали, запечатано. Я создал эти клятвы, а ты их произнесла. Даже Ра не в силах нас разлучить, и даже если бы лазейка была, я бы от тебя не отказался, Анабет Бенет, — ее прикосновения сводят меня с ума, не уверен даже, понимает ли она, что творит.

— А как же моя жизнь, Мортиус? — ее рука касается моего лица, заставляя меня закрыть глаза, и я чувствую, как ее пальцы скользят по моей морде, замирая там, в то время как другая рука остается у меня на груди.

— Твоя жизнь теперь здесь, в северной части Дуата, и я — твой спутник. Я больше никогда не буду искать вдали то, что у меня есть дома, — я открываю глаза, глядя на нее в упор, желая увидеть ее реакцию на мои слова.

Мы остаемся в таком положении некоторое время. Ее руки продолжают исследовать мое тело, а мои остаются на ее талии. Я чувствую, как наливаются мои яйца, и скрытые там маленькие коготки так и рвутся наружу, пока я сдерживаю себя.

Я делаю шаг к ней, почти вплотную прижимаясь к ней телом. Мы достаточно близко, чтобы я мог чувствовать жар, исходящий от ее тела. Я встаю между ее ног и сдерживаю дикий рык, когда она устраивается поудобнее, и ее киска касается моего члена.

— А если я захочу уйти? — ее голос становится на тон ниже, звучит чувственно и почти нежно.

— Значит, мне нужно дать тебе повод остаться, — я слегка толкаюсь бедрами вперед, и она тихо стонет сквозь стиснутые зубы.

— Ничто из того, что ты сделаешь, не заставит меня захотеть остаться, Мортиус, — заявляет она, но продолжает тереться об меня.

Я продолжаю двигаться, потираясь нашими телами. Хоть я и скрыт под тканью, она тяжело дышит, и я чувствую, как она пытается за что-то ухватиться, пока ее ногти царапают мою кожу. Сочащаяся из нее влага заставляет ее запах разноситься по всему пространству, почти сводя меня с ума и промачивая ткань, скрывающую меня.

Эти движения туда-сюда чертовски приятны. Мои руки сильнее сжимают ее круглую задницу, и я не даю ей ответа, удерживая ее в том пузыре возбуждения, в который мы погрузились. Я приближаю губы к ее уху и стону тихим рычанием, до безумия желая вонзить свои маленькие ядовитые коготки в ее влажную плоть, чтобы заставить ее кричать так громко, чтобы это было слышно в ее мире.

Я усиливаю движения ее бедер своими руками, и трение становится более жестким. Ей будет больно, но это и хорошо — я не хочу, чтобы она меня забыла.

Мой язык скользит по ее коже, начиная с ключицы и поднимаясь вверх по шее. Она дает мне больше доступа, откидывая голову в сторону, и я хочу вонзить туда свои зубы, помечая ее как свою.

— Мортиус! — стонет она мое имя с отчаянием, которое испытывает не только она. Я спускаю бретельку ее туники, обнажая розовый, набухший сосок, и начинаю жадно его сосать. — О, боже!

Ее руки тянутся к моей шее, используя ее как опору, чтобы удержать свое тело, которое полностью отдается мне. Вкус ее кожи интенсивный и уникальный. Я отпускаю ее набухший сосок и скольжу языком в ложбинку между ее грудями, не переставая массировать ее киску своим твердым членом.

Ее запах меняется, а волоски на теле встают дыбом. А затем она кончает, выкрикивая мое имя, пока ее влажная плоть пульсирует на моем члене, который продолжает стимулировать ее, и ее тело обмякает в восхитительной покорности.

Я хочу полностью в нее погрузиться, оседлать ее, как изголодавшееся животное, войти глубоко и жестко, вонзая свои маленькие ядовитые коготки так глубоко, чтобы она едва не потеряла сознание. Но я этого не делаю, и пока я держу себя в руках, она начинает приходить в себя. Ее глаза впиваются в мои в поисках ответа.

— Возможно, заставить тебя передумать будет не так уж сложно, — я ухмыляюсь краешком губ.

— Какой-то оргазм не изменит моих желаний.

— Меня не волнует, чего ты желаешь, преобладать будет только моя воля. Если не останешься по-хорошему, останешься по-плохому, способ не имеет значения, — я смотрю на нее, и ее взгляд полон удивления. — И ты принадлежишь мне.

— У меня нет хозяина, — парирует она, отталкивая меня обеими руками в грудь. Я делаю шаг назад, чтобы позволить ей почувствовать уверенность.

— Посмотрим, не изменится ли твое мнение, когда ты будешь скакать на моем члене.

Обхватив ее за талию, я снова ставлю ее на пол, поправляя бретельку ее туники, чтобы прикрыть грудь.

— А теперь мне нужно совершить переправу душ. Скоро увидимся.

Пока я смотрю на нее, от взмаха моих рук образуется вихрь, окутывающий мое тело и уносящий меня отсюда.

5. Пробуждение

АНАБЕТ БЕНЕТ

Никогда в жизни я не хотела раздвинуть ноги с таким бесстыдством, как сейчас. Пот все еще течет по моему позвоночнику, а моя киска пульсирует, пока я смотрю, как он исчезает прямо у меня на глазах.

Я стала пленницей.

И я не могу сдаться без боя.

Я вся в поту, мне нужен душ, я голодна и почему-то хочу спать, поэтому решаю сначала поесть, а потом поспать, душ подождет. Я иду к столу, где все выглядит свежим, как будто его только что накрыли, и начинаю накладывать себе еду, обдумывая, как добраться до Южной стороны. Раз Мортиус не может туда пойти, именно туда я и отправлюсь.

Составляя план за едой, я чувствую, как мое тело горит, а киска пульсирует при воспоминании о том, что мы делали. У его больших рук твердая хватка, и все, чего я хотела в тот момент, — это чтобы он проник в меня глубоко-глубоко. Его кожа горячая и мягкая на ощупь, его хриплые стоны такие же мощные, как и его голос.

Я всегда слышала от друзей, как восхитительно трахаться без обязательств, что ты можешь быть кем захочешь, а потом больше никогда не видеть лица этого человека.

Мое тело горело от его прикосновений и жаждало лишь оргазма, но то, что он мне дал, было настоящим откровением. Моим пальцам никогда не удавалось заставить мой разум погрузиться в белую, пустую комнату, казалось, ничего не работало. Когда пульсация удовольствия свела мое тело судорогой, я вцепилась в него, словно падала, а мои ноги стали как желе. Когда он отстранился, я едва не умоляла его этого не делать.

Я трясу головой, когда понимаю, что ерзаю на стуле, ища хоть какой-то контакт, который вернул бы меня к тому, что он заставил меня почувствовать.

— Сосредоточься на том, чтобы выбраться отсюда, а не на том, чтобы быть озабоченной извращенкой, жаждущей поскакать на члене Анубиса-Извращенца, — ругаю я себя и смеюсь над прозвищем, которое ему дала.

Потому что то, как он направлял мое удовольствие, показывает, насколько он опытен и насколько порочен. Мортиус загипнотизировал меня своим запахом и при этом взял мой разум в плен.

— Забудь о том, чего не можешь получить, — я наполняю стакан молоком и делаю большой глоток.

Я сосредотачиваюсь на еде, плотно ужинаю и пытаюсь забыть об обжигающем жаре между ног. Сон делает меня вялой, и как только я заканчиваю есть, я иду к его кровати. Забравшись на мягкий матрас и чистые простыни, я накрываюсь и кладу голову на подушки, полностью отдаваясь послеоргазмической усталости.

Я чувствую под собой энергетическую волну, от чего открываю глаза. Поняв, что произошло, я прихожу в недоумение. В одно мгновение Мортиус полностью преобразил обстановку: передо мной возвышается огромная кровать, увенчанная внушительным балдахином, украшенным тонкими роскошными тканями. Свет, заливающий это место, пугает меня своим розоватым оттенком, а когда я смотрю вверх, мне открывается завораживающая туманность во всем своем совершенстве.

Я спускаюсь с кровати, а пол вокруг кажется украшенным светящимися и почти гипнотическими иероглифами. В этот момент мне хочется, чтобы Мортиус был здесь и мог рассказать мне историю каждого из них. С бьющимся от любопытства сердцем я брожу по всему помещению, и в каждом углу, куда бы я ни пошла, нахожу все большее совершенство в богатстве деталей.

Он поставил диваны, ковры и кушетки. Множество старинных книг, полных историй, никогда не открытых человечеству, стоит рядом на каменном стеллаже, которого здесь раньше не было. Сгорая от любопытства, я подхожу к нему и начинаю открывать книги, погружаясь в каждую деталь, и каждое новое открытие заставляет меня желать узнать еще больше.

— Моя мать продала бы душу, чтобы оказаться здесь, изучить каждую из этих книг и совершить невероятные открытия… — когда я думаю о своих родителях и друзьях, меня вдруг осеняет. — Сукин сын!

Этот ублюдок хочет заманить меня в ловушку моего же любопытства, чтобы я забыла о своей цели уйти. Я с силой захлопываю книгу и решаю, что пришло время попытаться вернуться домой.

Я оглядываюсь в поисках чего-нибудь, чем можно было бы обмотать ноги, и нахожу вешалку с туниками.Это подойдет. Я начинаю рвать ткани и обматывать ими ступни, создавая удобную защиту для предстоящего мне пути. Оглядываясь по сторонам, я иду к проходу, ведущему по коридорам в купальню, но, дойдя до большого зала, сворачиваю в другую сторону и нахожу выходную дверь.

Я бегу к ней, подхожу ближе и с удивлением обнаруживаю, что она приоткрыта, ведь я точно не смогла бы ее открыть. Проходя через нее, я пугаюсь, увидев двух Анубисов, застывших, словно огромные статуи, охраняющие храм. Они не выглядят живыми, и кто знает, может, это всего лишь скульптуры?!

Я иду на Юг, даже не оглядываясь. Мне нужно вернуть свою жизнь, и я от этого не откажусь. Поначалу я пугаюсь, так как пески Дуата кажутся движущимися, как морские воды. Однако состояние неба облегчает путь, и, чтобы побыстрее уйти, я срываюсь на бег.

Мортиус даже не найдет меня в этой пелене пыли, скрывающей меня. Я закрываю нос и рот тканью туники и сохраняю сосредоточенность. Я должна показать ему, что никогда не сдамся без боя, а когда окажусь далеко отсюда, буду жить своей жизнью, даже не вспоминая о его прикосновениях к моему телу.

Все это останется лишь хорошим сном.

6. Проваленный тест

МОРТИУС

Я нахожусь у портала переправы, направляя души. Очереди становятся все длиннее, и работа никогда не останавливается. Судьба и суд каждой из них в моих руках. Кто платит больше, тот может больше. Золото скапливается горами, но не все могут с легкостью получить проход.

— Господин, — Руатан приближается, и я ставлю одного из Анубисов легиона во главе переправы.

— Да, — я смотрю ему в глаза и догадываюсь, в чем дело.

— Солдаты доложили, что она сбежала, — я ухмыляюсь краешком губ.

— Я так и думал, что она не пройдет этот тест, — он смотрит на меня с любопытством.

— И что вы теперь будете делать? Ее запах может дестабилизировать Дуат.

— Не волнуйся, она не сможет пройти сквозь защитный барьер, но ее следующая встреча заставит ее переосмыслить свой побег, — сообщаю я. — Оставайся здесь, я пойду разберусь со своей сбежавшей спутницей.

— Да, господин. Надеюсь, это станет для нее уроком.

— О, еще каким, не сомневайся.

Взмахнув руками, я позволяю вихрю поглотить себя, исчезая и материализуясь в нескольких метрах позади Анабет. Не буду отрицать, ее сила невероятна, а ум хитер — она именно та самка, которая нужна мне рядом.

Я слышал, как она планировала отправиться на Юг, но чего она не понимает, так это того, что вдали от меня, после нашей связи, она не сможет выжить. Я еще даже не знаю, как сохранить ей жизнь в Дуате, но рядом с собой я могу делиться с ней своей жизненной энергией, пока решаю проблему ее пребывания здесь.

Я следую за ней. Я слышу, как бешено бьется ее сердце, и ее запах источает страх. С каждым шагом ей становится все страшнее, но она не сдается. Ее запах заблокирован за пределами защиты, но у нас тут есть несколько ядовитых и опасных тварей, которые также заперты вместе с нами и которые будут охотиться за ее энергией, как паразиты.

Эти существа не заставляют себя долго ждать, и в этот момент в нескольких метрах от нее в ярости вырывается из песка гигантский песчаный червь.

— Аааааа! — ее крик эхом разносится по всему Дуату.

Крутанув в руке посох, я прыгаю на животное, приземляясь ему на голову и вонзая посох прямо туда, так что он проходит сквозь его усеянную зубами пасть. Сила его смерти бьет по мне, и его тело падает на мою спутницу, которая в этот момент смотрит на все это в полном ошеломлении.

— Грррррр! — я с силой оттаскиваю его мертвое тело в сторону. И когда оно ударяется о землю, волна песка расходится в стороны, с силой обрушиваясь на Анабет, пока я скольжу по нему, по пескам Дуата до полной остановки.

Я вытаскиваю свой посох, спрыгиваю на песок и бросаюсь ей на помощь.

— Анабет! — кричу я, чувствуя, как меня охватывает страх. Она хрупкий человек и могла пострадать. — Анабет!

Ее энергия помогает мне определить ее местонахождение, и я нахожу ее погребенной под песком. Погрузив руки в песок, я с силой вытаскиваю ее оттуда, беру на руки и тяжело дышу. Она отплевывается от песка, пытаясь снова не задохнуться.

— Мортиус! — ее глаза полны слез, и от этого у меня сжимается сердце.

— Все хорошо, я держу тебя, — говорю я, успокаивая пески Дуата и погребая гигантского червя.

— Я чуть… он бы меня проглотил, — обвив руками мою шею, она плачет теперь почти в отчаянии.

— Идем домой, — сквозь ее всхлипы я взмахиваю рукой, и мы переносимся в нашу спальню в храме.

Она продолжает горько плакать и еще сильнее прижимается к моему телу. Я несу ее в купальню, в то время как появляются скиталицы и начинают готовить все необходимое для мытья. Я оставляю свой посох в углу и останавливаюсь у кромки воды. Проворные руки скиталиц снимают с меня тунику, а также украшения с головы и шеи, оставляя меня обнаженным.

— Вон! Оставьте нас одних. — в то же мгновение, как они слышат мой приказ, они исчезают сквозь стены.

Я делаю несколько шагов, спускаясь по ступеням в бассейн. Прежде чем погрузить ее в воду, я предупреждаю:

— Я опускаю тебя в воду.

— Пожалуйста, не отпускай меня, не оставляй меня.

— Теперь ты в безопасности, Анабет. Здесь тебе больше ничего не угрожает, — я чувствую, как сжимается мое сердце от того, что я сам позволил ей уйти. Даже при том, что солдаты легиона были на постах, я оставил дверь открытой специально, чтобы она сбежала и столкнулась с опасностью.

Я сажусь на ступеньку, позволяя горячей воде окутать ее тело, и она начинает расслабляться, а ее плач стихает. Когтями я разрываю ткань ее туники, оставляя ее голой, и проделываю то же самое с тканью, которой она обмотала ступни.

Она очень умна, и это наполняет мою грудь гордостью.

— Все хорошо, моя Анабет.

Она прячет лицо у меня на груди. Ее тело погружено в воду по самую шею. Я целую ее в макушку и сижу с ней так, думая о том, что, возможно, после пережитого потрясения она больше никогда не захочет меня покинуть.

Спустя какое-то время, не знаю сколько прошло, она открывает глаза и смотрит мне в лицо. Она удивляется, увидев, что на мне нет ничего из одежды. Ее рука скользит по моей шее, поднимается к лицу, пока кончики ее пальцев не пробегаются по моим большим ушам.

— Спасибо, что защитил меня и спас, — ее голос все еще слаб.

— В этом и заключается моя роль: заботиться, защищать и спасать тебя, пока мы вместе идем через вечность, — почему-то я верю, что Анабет больше никогда не захочет от меня сбежать.

Я осторожно поправляю ее тело, усаживая ее к себе на колени. Я беру травяное мыло и банную ткань и смачиваю их. Я намыливаю кусок ткани и начинаю мыть ее белоснежную, нежную кожу. При каждом моем прикосновении она вздыхает, закрывая глаза. Ее руки лежат на моей груди, и от меня исходит жар.

— Ты такой горячий, твоя кожа мягкая, а мышцы просто огромные… — я сглатываю.

— Твоя кожа мягкая и нежная, как и ты сама, твои волосы прекрасны, а глаза насыщенно-синие, как небо в мире живых, — когда ткань достигает ее лона, она тихо стонет.

— Я хочу увидеть тебя полностью, — своими руками она плещет воду мне на грудь.

— Я в твоем распоряжении. Можешь делать со мной все, что пожелаешь, мы спутники, — устраиваясь у меня на коленях, она прижимает свою киску к моему члену.

— Мне понравилось, как ты обставил спальню, — ее мокрые руки гладят мою морду.

— Я хотел, чтобы тебе было уютнее, — трение о мой член почти лишает меня рассудка.

— Теперь мне очень уютно, — с ее губ срывается тихий стон и смешивается с рычанием, которое я не в силах сдержать.

— Что ты делаешь, Анабет Бенет?

— Пытаюсь утолить желание, от которого мое тело горит каждый раз, когда я рядом с тобой, — ее руки скользят вниз по моему животу.

— Тебе даже не нужно пытаться, достаточно просто попросить.

Я слышу, как ее сердце бьется в унисон с моим, и узы клятвы сковывают нас еще немного сильнее.

7. Волна энергии

АНАБЕТ БЕНЕТ

Я думала, что умру, но он оказался рядом ради меня, и сейчас, в этот самый момент, сидя у него на коленях, я перестаю думать о том, как ужас пробрал меня до костей. Я хочу лишь чувствовать, и это заставляет меня каждую секунду думать о том, чтобы кончить снова, но теперь уже с ним внутри меня.

— Отнеси меня в постель, Мортиус, — умоляю я, видя, как золото в его глазах вспыхивает еще ярче.

— Не хочешь отдохнуть после пережитого потрясения? — я качаю головой.

— Отдохну потом. Просто, пожалуйста, возьми меня.

Быстрым движением ног он ставит нас на ноги, и, словно по волшебству, делает нас сухими. Я обвиваю ногами его талию и цепляюсь за шею, пока он несет нас в спальню. Его температура поднимается, и жар, который и так был выше нормы, становится обжигающим, но не в плохом смысле.

Он кладет мое тело на мягкую кровать и смотрит на меня свирепым взглядом, словно желая сожрать. Зрелище великолепное. Каждая мышца на его теле словно выделяется в мощном свете туманности над ним.

— На что ты так смотришь? — он неподвижно стоит передо мной.

— На совершенство твоих деталей, — я кусаю губы.В меня точно вселился дух разврата.

— И тебе нравится то, что ты видишь? — его член властно пульсирует на фоне рельефного пресса. Он просто огромный.

— Думаю, ты мог бы подойти поближе, — мои соски затвердели и ноют, желая, чтобы его голодный рот сосал их.

С рычанием он приподнимает губу, обнажая клыки, и направляется ко мне. Он забирается на кровать, встает на колени и приближается ко мне, останавливаясь между моих ног. Его член прямо передо мной, и его анатомия поражает воображение. Его головка покрыта бороздками, похожими на отпечаток пальца, только рельефными; она красная и источает полупрозрачную, вязкую предсеменную жидкость. Я тянусь к нему пальцами и собираю жемчужную каплю, пробуя текстуру на ощупь. От моего прикосновения он запрокидывает голову назад, стиснув зубы и обнажив их, но вскоре снова смотрит на меня.

Мой взгляд скользит ниже, и оттенок меняется, становясь таким же черным, как и он сам. Его яйца большие, но пугают меня две штуковины, свисающие с них.

— Что это? — спрашиваю я, разглядывая их. Они похожи на хвосты скорпиона, такой же формы на конце, с тем же градиентом, что и его член — черные у основания и красные на кончиках.

— Это мои маленькие когти, — его голос становится все более хриплым и властным.

— И что они делают? — с каждой секундой мое тело разгорается все сильнее.

— Почему бы тебе не узнать это, пока я буду брать тебя, как ты и просила? — он наклоняется, как хищник.

— Они так и будут висеть? — его холодная морда обнюхивает мою шею, пока он шепчет своим громовым голосом.

— Нет, они появляются только тогда, когда я возбужден. Они вонзятся в твою киску и выпустят мощный стимулирующий яд, который продлит твое удовольствие, пока я буду обильно кончать внутри тебя, а мой член еще немного увеличится в размерах, — я судорожно вдыхаю от того, что он мне открывает.

— Я даже не знаю, поместится ли…

— Тшш! — он прикладывает большой палец к моим губам. — Раз боги так создали, значит, поместится.

Он удобнее устраивается между моих ног. Его огромное тело нависает над моим, его колени раздвигают меня еще шире, и все это время он не сводит с меня глаз. Я чувствую прикосновение его рельефной головки и выгибаюсь; мое тело словно закипает от возбуждения. Его запах действует как афродизиак и туманит мои чувства, заставляя разум растворяться в наслаждении, которое доставляет мне близость с ним.

Когда я чувствую вторжение, возникает ощущение, будто меня разрывают пополам. Пока он прокладывает себе путь, отвоевывая пространство, боль разрывает меня на части, но я бы душу продала, лишь бы он не останавливался. Раздается громкий и яростный рык, дикий и бурный, пока меня растягивают до предела. Когда он перестает давить, я выкрикиваю его имя:

— Мортиус!

— Я чую запах твоей крови, и он сводит меня с ума, — ревет он, тяжело дыша. — Моя! Я заявляю права на твою душу, она моя, — он выходит и снова толкается внутрь, когда боль от двух тонких игл пронзает мое тело.

И, без сомнения, это должны быть его маленькие когти.

— Аааа! — моя спина отрывается от кровати, когда я погружаюсь в разрывающее наслаждение, которое вперемешку с острой болью вызывает у меня ощущение, близкое к нирване.

Его язык блуждает по моей груди, пока он держит мои запястья одной рукой, заведенной над моей головой. Я сжимаю простыни, пытаясь хоть за что-то ухватиться, потому что мое тело словно сбросили с головокружительной высоты.

Он рычит, ревет и произносит властные, собственнические слова. Мортиус — альфа, желающий пометить свою территорию, а я — часть его владений.

Чувствуя каждый сантиметр его члена внутри себя всякий раз, когда он медленно выходит и с силой входит обратно, я оказываюсь во власти наслаждения. Он берет меня, как я и просила, и я готова перелиться через край. Бороздки его головки вибрируют, вызывая уникальное, невиданное доселе ощущение. Я теряю рассудок и забываю собственное имя, глубоко погружаясь в неизведанное. Я кусаю губы, царапаю его кожу и кричу, требуя еще — все одновременно. Пока, словно молния, ударившая в позвоночник, вызванное им электричество не пробегает по моему телу, оседая внизу живота. А затем взрывается с такой силой, что кажется, будто мое сердце сейчас остановится.

Оргазм опустошает меня, и я слышу звук рвущихся простыней. Когда я смотрю, это когти Мортиуса рвут ткань в клочья, пока его член пульсирует, вибрируя внутри меня. И по его победному реву я понимаю, что он тоже кончает — сильно и мощно, давая мне почувствовать, как он еще немного увеличивается в размерах.

— Я делаю тебя своей, Анабет Бенет, — я чувствую тяжесть его слов и жжение в ложбинке между грудями.

И словно волна энергии исходит от него и пронзает меня насквозь — я просто отключаюсь.

8. Присвоение

МОРТИУС

Когда я заявил на нее права, я почувствовал, как огонь обжег мой член, а между ее грудями вспыхнули иероглифы, тут же погаснув. С бешено колотящимся сердцем, точно зная, что только что сделал, я начинаю медленно выходить из нее, чувствуя пульсирующую потребность вернуться туда, где был.

Кровь ее девственности пачкает мой член, на котором теперь стоит метка ее владелицы. Иероглифами ее имя было высечено под и над моим органом, отчего моя грудь вздымается от гордости.

Наши запахи смешиваются, и у меня вырывается громкий рык, когда я вижу, как мое семя вытекает из ее киски, после того как я пометил ее как свою. Я заваливаюсь на бок, желая заключить ее в объятия и прижимая к себе. Возникает ощущение, что мои маленькие когти втягиваются, давая понять, что пронзительное возбуждение спало, даже несмотря на то, что мой член все еще тверд.

Запах, который источает Анабет — это смесь наших феромонов. Она может этого не чувствовать, но я чувствую. Здесь, с этой малышкой с острым язычком и горячим телом, я понимаю, как мне повезло ждать все эти годы ту, что будет принадлежать мне вечно. Никогда не думал, что люди такие выносливые. Как бог, я никогда не хотел связываться с ними, всегда полагая, что они не выдержат, если я их оседлаю, но Анабет Бенет приняла меня так, как никто и никогда прежде.

Безусловно, все эти годы, согревая постели богинь, я получил необходимый опыт, чтобы не быть грубым в ее первый раз. Не знаю, правда ли это или просто плод моего воображения, но мне кажется, что Дуат мог повлиять на наш момент близости.

Я глубоко вздыхаю, представляя, какие проблемы может принести мне эта связь с ней.Моя маленькая Мабет. Я улыбаюсь, представляя, как она возненавидит прозвище, которое я только что ей дал, но это слияние наших имен, и оно ей подходит, ведь она принадлежит мне. Но меня это не заботит: когда она злится, она так прекрасна, что сияет, словно золото.

Что-то во мне сжалось, когда ее иероглифы вспыхнули и тут же погасли. Я знаю, что для того, чтобы они горели, как моя метка, у всех на виду, Мабет должна будет впустить меня в свое сердце, как я впустил ее в свое, а это может занять время или не случиться никогда. Мысль об этом причиняет мне боль, ведь я всегда желал того, что видел между своими родителями. Это была та самая связь, о которой я всегда мечтал, но так и не нашел.

Возможно, я поспешил, связав нас после нашего первого раза, но больше не было никакой возможности прикасаться к какому-либо другому телу, кроме ее. Я закрываю глаза и чувствую, как работает ее смертное тело, как бьется сердце и как кровь течет по венам.

Сколько ей осталось?

Еще 50, 70 лет?

Что-то столь же незначительное, как дуновение ветра, пролетит в мгновение ока и уничтожит меня, когда закончится. Это обречет меня на вечное одиночество, ведь даже если она уйдет, наша связь останется, пока существую я, а в наказание мне я буду существовать вечно.

С нарастающей тяжестью в груди я снимаю ее с себя, кладу на кровать и накрываю толстым одеялом. Я преобразил все свои покои мебелью из мира живых, так как мне нужно было заставить ее почувствовать себя как дома, хотя для меня домом стала только она.

Я встаю с постели и иду на балкон, с которого открывается вид на Южную сторону. Подойдя к перилам, я впиваюсь в них когтями, слегка раскалывая конструкцию. Из-за усилий, которые я прилагаю, чтобы не потерять контроль, небеса Севера становятся черными, как ночь, их пронзают молнии и гром. Я знаю, что все это происходит под влиянием моих чувств и страха, который меня одолевает. Я понимаю, что в данный момент моя сущность не гарантирует мне того контроля, которым я должен обладать.

Несомненно, Мортеус помог бы мне в этом, он бы поддержал меня и стал моей опорой в защите моей человеческой спутницы. Из всех наказаний, которые Ра мог нам навязать, разлука с братом была самым худшим. Я бы вынес физические пытки, я перенес боль от смерти родителей, не задавая ему вопросов, даже зная, что должна была быть причина, по которой гнев бога Солнца обрушился на них, но жить без брата хуже смерти.

Многие годы я хотел все взорвать, вторгнуться в пантеон и бросить вызов Ра, даже если бы это стоило мне жизни. Я хотел показать ему, что все не может быть так, как он навязывает, что я тоже обладаю властью и собственными желаниями, но слова моих родителей сковали меня. Мысль о том, что мои импульсивные действия могут убить Мортеуса, сдерживала меня, поэтому все эти годы я глотал это как желчь и склонялся перед волей бога.

Долгое время боль разлуки пожирала мое сердце, и, хотя Руатан никогда не оставлял меня одного и был верным солдатом, он не Мортеус, никто и никогда не будет таким, как он, и поэтому я держусь в стороне от других Анубисов. Нахождение рядом с таким количеством подобных нам, когда ни один из них не является моей второй половиной, не приносит мне облегчения.

Когда я думаю о том, чтобы вернуться в постель, я чувствую присутствие, от которого у меня шерсть встает дыбом. Я прекрасно знаю, кто это, и мысль о том, что я накрыл тело своей спутницы, немного меня успокаивает.

— Думаешь, я не чувствую твое присутствие, Тот? — рычу я.

Я вижу, как он материализуется передо мной. Бог магии так же высок и внушителен, как и я. Его черные глаза смотрят на меня, когда он слегка наклоняет голову, чтобы рассмотреть получше.

— Задаюсь вопросом, с каких это пор прогулки по Дуату стали такими интересными, — он осматривает все вокруг. — Но признаюсь, я и представить себе не мог, что всемогущий Мортиус, владыка Севера, проводник душ, подберет себе человеческую женщину.

Я бросаюсь на него с рычанием, прижавшись мордой к его загнутому клюву, позволяя нашим взглядам встретиться.

— Посмей сказать это вслух за пределами моих владений, и от тебя мало что останется, после того как я разорву тебя зубами, — небо, и без того черное и грозовое, становится еще более неспокойным, оттенки красного смешиваются между тяжелыми тучами.

— Ты отрицаешь это? — он пытается казаться больше и выглядеть более вызывающе. Мои клыки обнажены, а посох готов пронзить его тело. — Нет, ты бы не стал отрицать, твое тело пропитано ее запахом, и твоя реакция говорит о многом.

— Не испытывай мое терпение! — гремит гром, сотрясая конструкции храма, лишь от неистовой ярости, звучащей в моем голосе.

Его взгляд встречается с моим, и на него нисходит озарение.

— Ты связал себя с ней, — его глаза расширяются, и этот ублюдок наслаждается моей бурей.

— Это не твое дело! — он отступает на несколько сантиметров, когда я делаю шаг вперед.

— Мое — нет, но будет интересно посмотреть, как всемогущий Ра отреагирует на эту информацию, — когда я уже подумываю о том, чтобы атаковать его, он начинает говорить: — Не то чтобы я был вестником твоих новостей. Проблема в том, что энергия ее жизни излучается сквозь Дуат.

Я не могу сдержать его, когда он направляется к Мабет на кровати.

— Не трогай ее! — я запрыгиваю прямо перед ним, направляя на него острие своего посоха.

— В отличие от любого другого бога, я не стану вестником хаоса, но ты не можешь позволить ей так излучать жизненную энергию, — его руки вспыхивают, и Тот касается ее головы. — Если я это почувствовал, почувствует и любой другой из нас.

— Что ты собираешься делать? — рычу я, оскалив зубы.

— Я не причиню ей вреда, — сообщает он, кладя руку ей на голову.

— Тот… — предупреждаю я, чтобы он отошел.

Не сводя с меня глаз, он произносит:

— То, что сокрыто, не может быть раскрыто, и теперь даже бог не сможет этого найти, — я ошеломлен его словами.

— Зачем ты это сделал? — у меня нет времени заставить его говорить, потому что так же, как и появился, он исчезает, растворившись, словно дым.

Сейчас в моей голове роится множество вопросов. В моей жизни скапливается все больше вопросов без ответов, но мои иероглифы зовут меня. Я чувствую, что мне нужно явиться к порталу, я должен выполнять свою работу по переправе душ.

Я знал, что в свое время мне предстоит разговор с Тотом, а пока я могу лишь быть благодарным за его вмешательство.

Я стою у Северных Врат, верша суд над душами, чтобы они могли отправиться к месту своего назначения. Я вижу, как в мою сторону направляется множество душ. Первый в очереди — мужчина. Его рост кажется почти ничтожным по сравнению с моим, наша разница очевидна. Я вспоминаю о Мабет и сдерживаю улыбку, которая вызвала бы недоумение у всех вокруг.

Рядом со мной находятся весы правосудия.

Когда начинается новая партия, я повышаю голос, чтобы слышали все:

— Здесь начинается суд и переправа в чертоге душ, где произойдет взвешивание сердца каждого из вас. Если сердце окажется легче пера истины Маат, вы отправитесь в царство Осириса, где обретете вечную жизнь. Однако если ваши сердца окажутся тяжелее пера, мы узнаем, что ваша жизнь была полна зла, и тогда вы будете сожраны Аммит и никогда не найдете покоя, — мой хриплый голос, кажется, пугает его. — Мы начинаем ваш суд.

Взмахом руки я поднимаю первого в очереди, погружаю руку в его грудь и вырываю сердце, поднося его к весам. Как только я кладу орган на положенное место, равновесие нарушается, и чаша резко опускается, обрекая его тем самым на Аммит. Его крики начинают громко разноситься эхом, и портал пожирательницы открывается, когда я швыряю мужчину из своей руки в его направлении, навстречу вечным мукам.

Его крики еще слышны, когда я беру другого мужчину, проделывая ту же процедуру, но на этот раз его сердце легче пера, поэтому открывается портал царства. Я ставлю его на землю и смотрю, как он идет навстречу вечной жизни.

И так, в течение следующих нескольких часов, я выполняю свою работу. Души прибывают каждую минуту, и я нутром чую неутолимый голод пожирательницы мертвых.

Я начинаю беспокоиться, то и дело поглядывая на своего генерала, который замечает, что я не в лучшей форме. Завершив еще одну серию судов, Руатан подходит ко мне и кладет руку мне на плечо.

— Иди, я здесь со всем разберусь. Не волнуйся, твое присутствие какое-то время не потребуется, — его глаза блестят, и я понимаю, что он меня прикрывает.

— Ты знаешь, где меня найти, — согласно кивнув, он отходит от меня и занимает мое место.

Пока он начинает новый суд, я ухожу оттуда в направлении своего храма, все еще слыша начало его речи. Я иду широкими шагами, чувствуя, как жизнь струится через Мабет. Я безумно хочу вдохнуть ее запах и почувствовать ее мягкую кожу под своими руками или услышать, как она тихо стонет, когда мое тело прижимается к ее.

Одна мысль об этом заставляет мои маленькие когти рваться наружу, но я держу себя в руках. Сперва мне нужно заключить ее в свои объятия, и только потом снова погрузиться в ее маленькое горячее тело.

9. Всецело моя

АНАБЕТ БЕНЕТ

Я просыпаюсь, чувствуя, как болят все мышцы. Моя киска, которая и так была чувствительной, сейчас кажется болит еще сильнее. Я сажусь в постели и осматриваюсь. Я обнажена и отмечена, на моей коже видны следы от пальцев Мортиуса, но это не вызывает у меня ни удивления, ни страха. Я сама этого хотела, и еще как! Я и не знала, что в жизни можно испытывать такое наслаждение. Даже то, о чем рассказывали друзья, не идет ни в какое сравнение с тем, что он со мной сотворил.

Я падаю на кровать с улыбкой и пугаюсь, увидев небо. Оно темное, грозовое и выглядит хуже, чем в тот день, когда я здесь очнулась. Несколько часов назад Мортиус сделал его прекрасным, а теперь эти красные оттенки создают впечатление, будто небо кровоточит.

Я чувствую, что мне нужен душ. Вчера я просто рухнула в постель от изнеможения. Из-за того, что он со мной сделал, мои силы иссякли, и хотя я хотела еще, у меня не было возможности оставаться в сознании.

Я медленно и голышом сползаю с кровати, не думая о том, что кто-то может меня увидеть. Кто вообще сюда зайдет, кроме неприкаянных душ?! Кстати о них, они мне нужны.

— Эй! Я знаю, что вы где-то здесь, вы можете мне помочь? Неприкаянные души?! — черт! Как он их назвал?

Путешественницы?

Растительности?

Скиталицы!

Наверняка это Мортиус дал им такое имя. Я недоверчиво фыркаю.

Мы что, в чертовом эпизоде «Игры престолов»?

Хуже всего то, что я даже не могу расспросить его об этом, ведь он наверняка понятия не имеет, о чем я, черт возьми, говорю.

Я решаю перестать об этом думать и вернуться к делу.

— Эй, скиталицы! Мне нужна помощь! — я оглядываюсь по сторонам, но они словно сквозь землю провалились. Я зову снова, два или три раза, но ответа нет. — Да не больно-то и хотелось! — кричу я в пустоту, вздрагивая, когда до меня доносится голос Мортиуса.

— Тебе что-то нужно, моя Мабет? — моя голова поворачивается в его сторону так же, как извивалась девочка в фильме «Изгоняющий дьявола».

Нет! Он не мог придумать нам шипперское имя.

Он наверняка даже не знает, что это такое.

— Ты придумал шипперское имя? — мне правда очень любопытно. Я смотрю на него, прищурившись.

— Что ты сказала? — Мортиус настолько могущественен и обладает такой сильной энергетикой, что от одного его взгляда у меня волоски встают дыбом. Нет, даже душа.

— Ты соединил наши имена, М от Мортиуса и Абет от Анабет, в шипперское имя, — выражение его морды почти комично: он слегка морщит нос, обнажая кончики клыков. — Забудь! — я отмахиваюсь рукой, мол, «проехали».

— Что тебе нужно, моя Мабет? — да ладно, я даже не могу злиться на это прозвище, в конце концов, мне кажется это милым: хоть он и понятия не имеет, что это значит, его громовой, властный голос звучит мягко и заботливо, когда он меня так называет.

— Я просто хотела принять душ, — его золотые глаза словно мерцают.

— Я сейчас же об этом позабочусь, — не отрывая от меня взгляда, он начинает раздеваться прямо передо мной.

Посох отложен в сторону, и только сейчас я замечаю на его конце копье. У змеиной головы фиолетовые глаза, похожие на драгоценные камни, которые сверкают необычайным блеском.

Мортиус огромен, настолько, что моя макушка едва достает ему до внушительной груди, и от этого меня бросает в сверхъестественный жар. Туника, прикрывающая его талию, падает. Его член в спокойном состоянии, но даже так он поразительно велик. Его яйца внушительных размеров, и я вижу выходы его маленьких когтей, которые сейчас втянуты и кажутся тяжелыми. Это зрелище пробуждает во мне воспоминания о том времени, когда он был внутри меня.

Мой взгляд скользит выше, по его рельефному прессу с четко очерченными мышцами, которые так и хочется облизать. Золотые иероглифы контрастируют с цветом его кожи; его грудь широкая и мускулистая; и даже шрам на груди кажется совершенно идеальным, словно так и было задумано. Он снял украшения с головы и шеи, и когда мои глаза встречаются с его, я читаю в них любопытство. Его большие уши двигаются, словно улавливая все звуки, затем раздается тихое рычание, и я выныриваю из своих созерцаний.

— Этот твой осмотр не сильно облегчает мне жизнь, — от его слов по моему телу пробегает дрожь.

— А ты думаешь, мне легко, когда прямо передо мной такой эксклюзивный, ультрасовременный парк аттракционов? — я скрещиваю руки под грудью, приподнимая ее. Кто знает, может так они будут казаться больше и станут такими же привлекательными, как он.

Его смех эхом разносится по комнате, и я немного смущаюсь. Я определенно показала себя бесстыдной нахалкой.

— Моя Мабет, все, что ты видишь, принадлежит тебе. Можешь использовать меня сколько захочешь, я твой, чтобы скакать, скакать и скакать, пока у тебя не кончатся силы, — моя киска мгновенно набухает, и я чувствую, что стала влажнее обычного.

— Нельзя говорить такие вещи, — я закусываю уголок губы, пока он приближается ко мне.

— Скажи мне, почему нет? — его большие руки ложатся мне на талию, и от его горячего прикосновения я быстро закрываю глаза.

Затем я открываю их, когда он поднимает меня, и наши тела соприкасаются.

— Потому что я чувствую себя распутницей, — я обвиваю ногами его талию.

— Этот запах говорит о многом, — его холодная морда утыкается мне в шею. — Но поверь мне, то, что я не твердый, не значит, что я не возбужден.

— Как тебе удается себя контролировать? — я обвиваю руками его шею, и он идет к купальне.

— Я бог, а контролю за тысячелетия учишься, — его голос, шепчущий мне на ухо, заставляет волоски на теле встать дыбом.

— Мортиус, почему я так тебя хочу? — я прямолинейна, потому что, даже желая вернуться домой и к своей жизни, он сводит меня с ума. — Я не могу питаться только членом и водой, — он улыбается моим последним словам, и я рада, что он впервые понял шутку.

— Это брачные узы. Ты желаешь меня, твое тело горит, но… — он замолкает. — Обычно сначала возникает эмоциональная связь, а брачное заклинание скрепляет чувства, но, кажется, с тобой все будет иначе.

Я слышу плеск воды, когда мы добираемся до купальни, и чувствую, как он спускается по ступенькам, садясь в теплую воду. Как и прежде, поверхность усыпана красными лепестками роз, и мне даже не нужно спрашивать почему. Он бог, у него есть силы, и наверняка все это было сделано по щелчку пальцев.

— Вчера я собиралась спросить тебя, но так вымоталась… Что это горело у меня на груди? Вот здесь, — я указываю на место, и он, кажется, решает, рассказывать мне или нет.

— Я заявил на тебя права, отдал тебе свое тело, душу и сердце. Никто другой больше не станет объектом моего наслаждения и возбуждения, мой член отмечен твоим именем, а я выжег свое имя на твоей коже, — я широко распахиваю глаза от этой информации.

— Хочешь сказать, у тебя на члене мое имя? — я отстраняюсь от него, потому что ничего не заметила, пока он был в спокойном состоянии.

Под водой я вижу, что на его органе, который теперь стоит весьма величественно, есть иероглифы.

— Да, я бог, отмеченный тобой, моя Мабет.

— А если я не останусь?

— Такой возможности нет, я никогда не позволю тебе уйти.

— Но я могу так никогда и не полюбить тебя. Моя метка, возможно, никогда не загорится… — он закрывает глаза, словно в печали. И хотя мое пребывание здесь вынужденное, мое сердце сжимается.

— Такова цена, которую приходится платить за одиночество. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебе было хорошо рядом со мной. Если чувство, вспыхнувшее во мне, когда наши тела слились, не родится в твоем сердце, я проведу всю вечность, чувствуя за нас двоих, — впервые с момента нашего знакомства его громовой голос дрожит, и когда я смотрю вверх, над Дуатом идет сильный ливень.

Большие руки Мортиуса начинают мыть меня, и я делаю то же самое с ним. Его затвердевший член возвращается в нормальное состояние, и следующие несколько минут мы проводим в молчании. Оно не кажется комфортным, что меня немного напрягает, но я не могу гарантировать, что нахожусь там, где должна быть. Моя жизнь изменилась за несколько дней. Я планировала ее годами, и нет никакой возможности оставить все позади, это было бы несправедливо по отношению ко мне.

Когда мы заканчиваем, он вытаскивает меня из воды, ставит на край и подает большие белые пушистые полотенца с золотыми нитями, которые, я не сомневаюсь, из настоящего золота. Я вытираюсь, видя, что он делает то же самое. Обеспокоенная повисшей оглушительной тишиной, я решаю ее нарушить:

— Где скиталицы? — Мортиус смотрит на меня, оборачивая полотенце вокруг талии, и я делаю то же самое.

— Там же, где и всегда, работают в храме.

— Почему они не пришли, когда я их позвала? — не уверена, что хочу знать ответ.

— Потому что они подчиняются только мне. Если когда-нибудь печать на твоей груди загорится, это сделает тебя госпожой их существования, и они будут откликаться на твой зов, — я сглатываю. — Пока чувство лишь одностороннее, сила к тебе не перейдет.

— Хочешь сказать, твоя сила будет течь через меня, если… — я не договариваю.

— Да, именно так.

Мортиус идет впереди меня, а я стою неподвижно, размышляя о разочаровании, которое слышу в его голосе. Я оглядываюсь, замечая, как изменилось даже это место. Оно обставлено всем, что мне знакомо: мебель, освещение, туалетные принадлежности. Он делает все, чтобы я чувствовала себя как дома, но мое сердце по-прежнему кричит, что мое место не здесь.

Я снова смотрю вверх, и дождь, кажется, усиливается. Ни молний, ни грома, просто ливень — из тех, что затапливают улицы и парализуют жизнь городов. Мысли о городах напоминают мне о друзьях, родителях и работе… Должно быть, они все сейчас сходят с ума из-за моего исчезновения.

Меня охватывает двойственность чувств, потому что я знаю: то, что я не испытываю к Мортиусу того же, что он ко мне, причиняет ему боль. Он могущественный бог и мог бы связать себя с кем угодно, но он решил полюбить меня — человека, который в данный момент совершенно не в состоянии ответить ему взаимностью.

Мне паршиво, потому что я пытаюсь поставить себя на его место, но я не могу забыть о том, что нахожусь здесь против своей воли. Я этого не желала, хотя и поступила как настоящая сука, предложив себя ему.

Анабет Бенет, где твоя чертова эмоциональная ответственность?

Мои плечи поникают, потому что я знаю, что все работает немного иначе. Как я могла предположить, что классный секс свяжет меня с могущественным Анубисом, если я думала только огнем между ног?

Я сажусь в стоящее здесь кресло, потерянная и не находящая в себе смелости взглянуть на него. Я буду продолжать гореть от страсти к нему и утолять голод его потрясающим телом и огромным членом, который по всем человеческим меркам просто не может в меня поместиться, но по необъяснимым причинам, в которых я не собираюсь разбираться, входит отлично и доставляет мне колоссальное удовольствие вперемешку с пронзительной болью. Но у меня есть жизнь, каждый шаг в которой я уже спланировала.

Я не могу представить, что все сведется к жизни в храме, вкусной еде, дорогим напиткам и согреванию в его горячих объятиях. Пусть для многих это и звучит многообещающе, для меня это колоссальная трагедия, и не такую судьбу я выбрала для своей жизни.

Глубоко вздохнув, с опущенной головой я встаю и иду в спальню, так как мне нужно одеться и поговорить с ним.

Должен быть способ вернуться в мир живых, не оставляя его в мире мертвых, ведь мы женаты из-за меня и связаны чувствами, которые он ко мне испытывает.

10. Мой храм — твой дом

МОРТИУС

Я никогда не позволю ей уйти. У Анабет нет иного выбора, кроме как остаться и принадлежать мне.

Но почему от этого в груди так мучительно жжет?

Почему осознание того, что у нее нет желания остаться, заставляет меня обрушивать на небеса Дуата проливной дождь?

Не это я планировал для своего существования, когда создавал свои клятвы. Я даже не знаю, как они попали в мир живых, ведь они хранились в надежном месте. Люди годами ведут раскопки и ищут информацию о нас. Конечно, мы даем им то, что считаем нужным, а когда они подбираются слишком близко, отправляем их на ту сторону. Меня это никогда не расстраивало, так как я — проводник душ, и мне нравится изучать их, но сейчас, здесь, больше всего я ненавижу тот факт, что они взяли то, что принадлежало мне, и бросили где попало.

А если бы их нашла не Анабет?

А если бы существо, произнесшее их, желало меня уничтожить?

Слишком много вопросов и ни одного ответа. Мое существование вновь наполнено ими, и это раздражает.

Я не знаю, почему Ра убил моих родителей.

Я не знаю, почему он разлучил меня с моей единственной семьей.

Понятия не имею, почему Тот мне помог.

И, наконец, я не знаю причины, по которой мои клятвы оказались там, где не должны были.

Я не жалею, что заявил на нее права. Одиночество на протяжении стольких тысячелетий сделало меня немного сентиментальным, полагаю, особенно на фоне острой тоски по брату. Но то, что я почувствовал, я не испытывал никогда прежде, так что да, для меня в этом был смысл… то есть не был, а есть.

Я понял, что она моя, с первого же взгляда. Ее запах опьяняет меня так же, как богов опьяняет вино, которое я обычно не употребляю, поскольку ничего не ем и не пью. Им тоже не следовало бы, но, тем не менее, они это делают.

Я решаю не одеваться и иду по храму обнаженным, без своих украшений. Я вижу, как скиталицы делают свою работу и готовят еду для Анабет. Я делаю шаг за шагом, пока не встречаю солдат легиона, охраняющих входы в храм, которые при виде меня склоняют головы.

— Кажется, что-то пошло не по плану, — голос генерала заставляет меня сосредоточиться на его прибытии, которое я уже почувствовал.

— Она не хочет оставаться и никогда не почувствует ко мне того, что я чувствую к ней, — я смотрю ему в глаза, и мы неспешно выходим наружу, туда, где я разбил сады, радующие глаз.

— Ты же знаешь, я расхаживал по миру живых… Они не любят тех, кто от них отличается, — его слова вызывают у меня страх.

— А ты когда-нибудь был с человеческой женщиной? — спрашиваю я, ведь когда мы странствуем по тысячам миров, нам все равно, кто будет утолять нашу жажду.

— Да. Они хрупкие и маленькие, но пылкие, — он улыбается, слегка обнажая клыки.

— Я всегда считал, что они не вызывают желания, пока она не пришла ко мне, — я оглядываюсь и замечаю, что скиталицы не сводят глаз с моего тела. Они всегда прикасались к нему, когда мыли меня, и иногда удовлетворяли меня, даже если я не мог к ним прикоснуться. Но это не имеет значения, я никогда не стыдился ходить в таком виде, с чего бы мне стыдиться сейчас. — Теперь я чувствую себя потерянным, Руатан, думая о том, что она может так и не ответить мне взаимностью. Это была бы позорная и полная боли жизнь, от которой я никогда не смог бы сбежать.

— Я сочувствую твоему положению, Мортиус. Но даже если боги не одобрят эти отношения, раз вы связаны, на то есть причина. Дай ей время. Уже удивительно, что она не бьется в истерике, сойдя с ума, — говоря это, он опирается на свое копье.

— Из того немногого, что я узнал — мать научила ее любить историю древнего мира и читать иероглифы. Возможно, это увлечение пробудило в ней любопытство, — признаюсь я.

— Это уже плюс.

— Она набила мое изображение у себя на спине, точь-в-точь таким, какой я есть, — его глаза недоверчиво расширяются, и он пронзительно смотрит на меня.

— Это знак, Мортиус. Если она была настолько очарована, что отметила свою кожу твоим изображением, это неспроста, — в его словах звучит уверенность.

— Она была пьяна и ясно дала понять, что сделала это под воздействием алкоголя.

— Позвольте мне быть откровенным, господин, — я слышу в его голосе опасение, но киваю, чтобы он продолжал. — Я годами изучал и анализировал народы, и у всех, кого я знаю, есть один и тот же недостаток: они винят во всем выпивку, но алкоголь лишь высвобождает подсознание, то, что таится там все время. Анабет может этого не знать, но, так или иначе, набить ваше изображение было подтверждением того, что так же, как вы знаете, что она ваша, она, сама того не ведая, тоже это знает.

— Ты хочешь сказать, что придет момент, когда печать на ее коже загорится? — мое сердце начинает биться быстрее от вероятности того, что это произойдет.

— Это не вероятность, господин, это уверенность…

Прежде чем наш разговор успевает продолжиться, эхом разносится голос Анабет, пугая нас своими криками.

— А ну-ка, вы, неприкаянные сучки, хватит пускать слюни на то, что вам не принадлежит! Пошли вон, все вон! — кричит она на скиталиц, сжимая в руке кусок ткани. — Клянусь, я отправлю каждую из вас ко всем чертям, если вы не перестанете пялиться на его тело и не исчезнете с моих глаз прямо сейчас! — энергия, исходящая от Анабет — это чистая ярость.

Солдаты легиона вздрагивают, а Руатан улыбается.

— Кажется, вот и твой ответ. Печать не загорелась, потому что она сама еще этого не поняла… пока, — мой генерал отступает, в то время как я направляюсь к ней.

— Могу я узнать, что здесь происходит? — мой голос звучит громче, чем мне хотелось бы.

Повернувшись ко мне, она смотрит так, будто хочет меня убить.

— Во-первых, сделай так, чтобы они исчезли с моих глаз, — бушует она, и ее щеки пылают от гнева.

— Вон! — приказываю я, заставляя их всех мгновенно раствориться.

— Отлично! — на ее лице появляется победоносное выражение. — А теперь, какого черта ты голый? — я широко раскрываю глаза от ее вопроса. — Не прикидывайся дурачком, Мортиус. Ты разгуливаешь голышом у всех на виду, будто здесь какой-то гребаный нудистский пляж.

Она швыряет ткань, которую держала в руке, и только сейчас я понимаю, что это моя туника.

11. Пленница

АНАБЕТ БЕНЕТ

Я спокойна?

Нет!

Какого черта он разгуливает голышом? Где это видано — вышагивать с этим огромным членом между ног, чтобы все эти проклятые неприкаянные сучки пускали слюни?!

Я шла к нему, когда увидела его с балкона, разговаривающим с другим Анубисом. И этот сын достопочтенной женщины, которая уж точно не шлюха, стоял голый, словно на нудистском пляже. Но хуже всего было не это, а смешочки этих бесстыдниц, парящих неподалеку от него.

Чтобы поговорить со мной, у них голоса не было, а чтобы пускать слюни на то, что принадлежит мне — нашелся?

Я собиралась показать, как решаются дела в моем мире.

Взбешенная до такой степени, что чувствовала, как кипит кровь в венах, я схватила его тунику и быстрым, широким шагом вышла из спальни. И вот я здесь, стою перед ним, пока он одевается, скрестив руки на груди и плюясь ядом от злости.

— Так лучше? — спрашивает он своим громовым голосом.

— Не знаю. Тебе бы понравилось, если бы я разгуливала голой перед ними всеми? — в этот момент я вижу, как что-то вспыхивает в его взгляде, его морда искажается от ярости, обнажая клыки.

— Их бы уже не существовало, посмей они бросить взгляд на твое тело, — рычит он, сжимая руки в кулаки.

— Тогда, думаю, тебе стоит перестать… — у меня екает в груди, когда мне в голову приходит одна мысль. — Они уже прикасались к тебе?

— Что? — он удивлен моим вопросом.

— Неприкаянные души, Мортиус! Не прикидывайся идиотом. Они уже прикасались к тебе? Или, точнее, они уже мыли твой член? — я закрываю глаза в ожидании ответа.

— Да.

— Что «да»?

— Да на оба вопроса.

— И тебе не стыдно говорить это, глядя мне в глаза?!

— Ты сама спросила, моя Мабет, — его спокойствие меня раздражает.

— Я хочу, чтобы они убрались отсюда! — кричу я, размахивая руками, как ненормальная. По правде говоря, я и веду себя как сумасшедшая, но… но вот так вот. — Ты хорошо меня расслышал, Мортиус? Вон!

Я разворачиваюсь на пятках, не понимая, почему меня все это так задевает, если я даже не хочу здесь оставаться. Но он сказал, что я его, а он мой, и раз он принадлежит мне, то должен быть голым только для меня. Я не потерплю этого дерьма! По крайней мере, пока я здесь.

Я быстро иду в другую сторону. Это место огромно, и даже просто пересечь его — уже утомляет. Однако я не возвращаюсь в спальню, я даже не знаю, куда иду, я просто хочу, чтобы это мерзкое чувство прошло.

Выйдя за двери, я оказываюсь в совершенно ином месте, похожем на оазис посреди пустыни. Здесь тоже есть Анубисы, охраняющие территорию, но я хочу побыть одна.

— Вы можете оставить меня одну? — прошу я, глядя на них.

— У нас приказ оставаться на постах, — говорит один из них с интонацией, почти как у Мортиуса, только без его властности.

— Мне просто нужно побыть одной, — снова подчеркиваю я.

— Госпожа…

— Можете идти, — его голос отдается эхом в моем теле и разносится по округе, заставляя солдат скрыться в глубине храма.

Я иду на другую сторону этого места, с горящими глазами и совершенно не желая смотреть на него. Я сажусь на землю и обнимаю колени, пытаясь проглотить подступивший к горлу ком слез.

— Моя Мабет, расскажи мне, что происходит, — его низкий голос опускается на тон и звучит более осторожно.

Я продолжаю смотреть прямо перед собой, на прекрасный пейзаж, созданный им. Я чувствую, как он садится рядом со мной, но не поворачиваю к нему лица.

— Ты должна понять, что я твой. Я скрепил наши души, когда высек наши имена на наших телах. Я никогда к ним не прикасался, но не отрицаю, что позволял им прикасаться ко мне и доставлять мне удовольствие во время мытья, — слышать это — все равно что чувствовать, как моя кожа шипит на раскаленных углях.

— Не хочу слушать, — ворчу я.

— Но ты должна. Никто и никогда не заставлял меня чувствовать то, что вызываешь во мне ты. Это настолько сильно и глубоко, что я прихожу в отчаяние от одной лишь мысли, что ты не хочешь оставаться со мной, — я несколько раз моргаю из-за жжения в глазах. — Если бы в моей власти было отменить то, что сделано, я бы это сделал, но я не могу. Даже будучи богом, я не могу, потому что существует уникальная магия, и мои клятвы, которые ты нашла, были именно такими.

В этот момент я смотрю на него, понимая, что всю эту херню сотворила я, по своей дурости и пьяни. Теперь я прикована к Анубису-Извращенцу, потрясающему в постели, и я даже не лучший вариант, который у него мог бы быть в жизни.

— Мне… очень жаль, — я опускаю голову и утыкаюсь лбом в колени.

— И о чем же ты сожалеешь? — Мортиус сдерживает тон своего голоса, словно желая уберечь наш разговор от чужих острых ушей.

— О том, что была безответственной и втянула нас обоих во все это, — сокрушаюсь я, поднимая голову и открывая ему свое заплаканное лицо.

— Я не сожалею о нашей связи, — с уверенностью в голосе заявляет он, — но мне жаль, что ты не испытываешь ко мне ничего, кроме физического влечения.

— Я не могу этого отрицать. Но признаюсь, что в моей голове всегда будет крутиться это «а что, если», Мортиус, оно будет витать между нами, — от моих слов он выпрямляется.

— Я не смогу тебя отпустить, такой возможности нет, — тихо рычит он.

— И мы так и будем жить? — он смотрит на меня, не отрывая взгляда. — Я буду хотеть уйти, а ты будешь заставлять меня остаться? — он медленно встает, и я поднимаю глаза чуть выше.

— Я не знаю, в чем смысл всего этого, Анабет Бенет, — я с болью сглатываю от того, как он меня называет. — Но, несомненно, где-то должен быть ответ на что-то подобное. Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела, наоборот, я желаю, чтобы ты меня полюбила, но даже если этого никогда не произойдет, одного лишь твоего желания, утоленного моим телом, достаточно, чтобы поддерживать во мне то уникальное чувство, что живет вот здесь.

Он указывает на свою грудь и несколько секунд пристально смотрит на меня. Затем он уходит, оставляя меня здесь с полной уверенностью в том, что я ранила его своими словами, в то время как он подтвердил, что я — пленница рядом с ним.

12. Между разумом и сердцем

АНАБЕТ БЕНЕТ

НЕДЕЛЮ СПУСТЯ

Прошли дни, и сегодня я снова сижу на том же месте, где мы виделись в последний раз, и гадаю, где он может быть.

Когда я вернулась в спальню в ту ночь, я его не нашла, и так продолжалось все эти дни вплоть до сегодняшнего. Скиталицы делали всё тайком от меня, от еды до воды для ванны, но того, кого я действительно хотела видеть, нигде не было. Я пыталась расспрашивать Анубисов, охранявших входы, но они лишь твердили, что ничего не знают, и я сходила с ума каждый раз, когда они отвечали мне одно и то же.

Небеса Дуата похожи на пасмурные дни, блеклые и безжизненные. Пески, которые раньше двигались, как морские волны, застыли; ветры не дуют; а в небе висит мрачная дымка, как в тех мертвых и бесцветных лесах; всё, кажется, замерло в ожидании.

Я беру принесенную книгу и встаю. Я только что закончила читать историю бога Осириса, и никогда, за все годы изучения Древнего Египта, не могла и представить, что получу такое глубокое понимание их мира. В последние дни я с головой погружаюсь в историю, пока не дочитаю ее до конца. Однако, когда накатывает реальность, я остаюсь одна в Дуате с его пасмурными небесами, тоскуя по нему.

Я поднимаю голову, чувствуя нечеловеческую тоску по Мортиусу, и взываю к его присутствию.

— Пожалуйста, скучай по мне так же, как я скучаю по тебе.

Это робкий и полный боли шепот, пристыженная мольба после всего, что я наговорила и заявила.

Капля воды, крошечная, словно росинка из тумана, падает мне на кончик носа, как знак, словно это мой ответ. Воодушевившись, я обращаю взор к храму, но ничего не нахожу. Подумав, что он может быть в спальне, я бегу туда в предвкушении, но меня охватывает разочарование. Ухватившись за тонкую нить надежды, я нерешительно иду к купальне, чувствуя, как страх овладевает моим телом так, как никогда прежде. Но, как и везде, его там нет.

С горящими глазами и предчувствием, что с ним могло что-то случиться, я бегу обратно и бросаюсь на кровать, испытывая страх, агонию и неуверенность.

А что, если я больше никогда его не увижу?

А что, если он отстранился, потому что не в силах вынести того, что я не хочу здесь оставаться, как он того желает?

Эти вопросы плавят мне мозг и почти сводят с ума, потому что Мортиус владеет мной непередаваемым образом. Проблема в том, что я годами шла к своей мечте, желая стать той, кем стремилась быть, и хождение по этому канату вызывает у меня головокружение и причиняет ему боль. Я не знаю, смогу ли отказаться от мечты всей своей жизни, чтобы принадлежать кому-то столь могущественному, как он.

Я съеживаюсь, обхватив колени и закрыв глаза, позволяя слезам, которые я сдерживала долгие дни, наконец-то пролиться.

13. Страх бога

МОРТИУС

Я направлялся к своей Мабет, когда получил зов. Дуат нестабилен, и я не знаю, что происходит, раз все вокруг дестабилизируется.

Небо холодное, печальное и мертвое внутри, и именно так я себя чувствую, осознав, что она, возможно, никогда не захочет остаться, даже если будет жить здесь вечно, прикованная ко мне заклинанием, от которого я никогда не смогу ее освободить.

Каково же было мое удивление, когда я увидел гигантскую, невиданную доселе волну душ, требовавших внимания. Необходимо было провести сбор, и иначе быть не могло. Ни я, ни кто-либо из тех, кто был со мной, не знали отдыха, и все это продолжалось днями напролет. Когда прибывал я, Руатан уходил, и я занимал его место на суде, и наоборот.

Портал кажется нестабильным, а голод Аммит — неутолимым. Я должен помогать следить за вратами, чтобы души не сбежали, проводить сбор и вершить над ними суд. Поэтому нам пришлось разделиться на тройки, что требовало чуть больше времени на каждую выполненную задачу.

Я чувствую тяжесть мира на своих плечах, а тоска по Мабет режет меня, словно лезвие, но я не могу остановиться, мы не можем остановиться. И все же я сохранил небо таким, каким оно было в тот день, когда я оставил ее одну в нашем доме.

Я как раз отправляю последнюю душу в портал, когда мы обмениваемся взглядами с моим генералом, и его взгляд говорит сам за себя. Я подхожу к нему, он кладет руку мне на плечо и, глядя глубоко в глаза, произносит:

— Пора домой, господин.

— Именно это я и собираюсь сделать, — подтверждаю я, перехватывая посох.

— Это был самый масштабный сбор за все время нашего существования, потрачено много энергии, мы все измотаны. Все, что будет дальше, мы сделаем только завтра. Я оставлю всех на постах на случай возникновения проблем. Побудьте пока в храме, — в его словах сквозит забота. Похоже, он хочет, чтобы я побыл со своей спутницей.

— Позови меня, если понадоблюсь, — прошу я, протягивая руку.

— Только если врата падут и я не смогу ничего сделать, — заявляет он.

Я не спорю, потому что отчаянно нуждаюсь в запахе моей Мабет. Взмахнув рукой, я отдаюсь песчаному вихрю, открывающему портал. Я прибываю в свой храм, и уже в нашей спальне представшая передо мной картина разбивает мне сердце: Анабет сжалась в комочек, горько плача, и это опустошает меня изнутри.

Я снимаю одежду, бросаю посох в угол и голышом забираюсь под одеяло. Ее маленькое тело дрожит, и, испугавшись моего появления, она поворачивается ко мне, вцепляясь мне в шею так, будто от этого зависит ее жизнь.

— Прости меня, я никак не мог предупредить, — е е плач становится неистовым, и я прячу ее в своих объятиях.

— Мне было так страшно… — признается она, прижимая меня еще ближе.

— Я вернулся, я всегда буду возвращаться к тебе, моя Мабет, — я зарываюсь мордой в ее волосы, вдыхая ее неповторимый запах. — Отдыхай. Когда ты проснешься, я все еще буду здесь.

Прижавшись ко мне теснее, она продолжает плакать, пока ее плач не переходит в редкие всхлипывания. Затем она засыпает. Чувство усталости и изнеможения, которое я испытывал, исчезает, и я чувствую, как мои силы восстанавливаются.

Я на мгновение закрываю глаза, и это так приятно — после такого тяжелого дня вернуться домой, где тебя кто-то ждет. Не то чтобы я хотел застать ее такой — испуганной, плачущей и потерянной, но быть чьей-то тихой гаванью — это настолько сильное и мощное чувство, что одна мысль о том, что она может меня покинуть, заставляет меня истекать кровью.

— Полюби меня, Мабет. Полюби меня так же, как я люблю тебя, и останься, захоти остаться, — шепчу я ей на ухо, не заботясь о том, что почти умоляю. — Я был один так долго, что уже привык к этому, но думаю, если ты уйдешь и я снова останусь один, это может стать для меня невыносимым, — это реальный страх, ведь за такое короткое время она завладела мной полностью, так, как я и представить себе не мог.

Держа ее в объятиях, я раскрашиваю небо Дуата, словно в ночь северного сияния. Оттенки зеленого и фиолетового танцуют над нами, преображая все у нас над головой. Возможно, никто не поймет, почему я меняю его именно так, но дело в том, что Мабет — словно палитра красок, расцвечивающая мою душу и окрашивающая мое сердце в самые яркие тона, пусть даже ее мазки и легки.

Она проспала несколько часов подряд. Скиталицам было приказано приготовить все до ее пробуждения, и я создал завесу между нами и ими. Я не хотел, чтобы мою спутницу что-то пугало, хотя души не вызывали у меня никаких чувств, и все, что у них было для меня — это служение по уходу за храмом.

Я чувствую, как меняется ее дыхание, и ее тело постепенно просыпается. Когда ее голубые глаза открываются, она смотрит на меня так, словно видит мираж.

— Привет, — шепчет она, поднося руку к моему лицу, поглаживая мою морду и поднимаясь к уху.

— Привет, — тихо отвечаю я, чувствуя, как вибрирует ее тело. — Ты голодна? — я глажу ее лицо кончиками пальцев.

— Да, — она застенчиво улыбается, когда у нее урчит в животе.

— Идем, еда готова и свежая, — сообщаю я, беря ее на руки.

Я осторожно несу ее к столу и сажусь, посадив ее к себе на колени. Она неспешно собирает волосы наверх в идеальном беспорядке. Ее спина прижимается к моей груди, и невозможно удержаться, чтобы медленно не провести языком по ее плечу. У нее волоски встают дыбом, и я слышу, как с ее губ срывается тихий стон.

— Глазам своим не верю, — я чувствую, как моя грудь вздымается, потому что знаю, о чем она. — Настоящая американская еда?

— У статуса жены бога есть свои привилегии. Я могу достать все, что ты пожелаешь, стоит только попросить, — сообщаю я, чувствуя, как ее пальцы сжимают мои руки, лежащие на ее бедрах.

Она смотрит на меня и видит меня так, словно способна чувствовать то же, что и я. Я смотрю на ее грудь — метка по-прежнему не горит. Я сдерживаю тревогу. Возможно, она никогда не загорится, но, кто знает, может, она все равно захочет остаться. Пока она ест, наслаждаясь тем, что я ей приготовил, я изучаю ее профиль, совершенство ее кожи и нежность черт.

Моя рука на ее ноге обнажает наш контраст. Она — хрупкий человек, а я — чудовищный Анубис. Мы из противоположных миров и никогда не должны были стать вариантом друг для друга, но, как ни странно, мы идеально подходим друг другу в постели и в объятиях.

Ее длинные пряди, собранные в слабый узел, начинают рассыпаться, пока она двигается во время еды, и каскадом падают на спину. Я откидываю их в сторону, разглядывая ее татуировку с моим изображением, и это побуждает меня спросить:

— Зачем отмечать свою идеальную кожу изображением Анубиса? — она перестает есть, устраивается поудобнее у меня на коленях и смотрит на меня.

— Я всегда считала его могущественным божеством. Изображение тела мужчины с маской шакала заставляло меня гадать, кто скрывается под ней, — заявляет она с легкой ухмылкой. — Кто бы мог подумать, что это не маска?

— У людей много теорий о нас, и некоторые из них очень далеки от того, кем мы являемся на самом деле, — я обвожу рисунок кончиками когтей.

— Не так-то просто разгадать те немногие вещи, которые нам открываются. Много домыслов, но мало что известно наверняка, — она отправляет в рот еще немного еды.

— Безопаснее позволить всем думать, что мы — мифы или легенды. Раньше человечество относилось к нам с уважением и поклонялось нам; теперь же нас наверняка утащили бы в лаборатории и препарировали для изучения, потому что вы не умеете уживаться с тем, что от вас отличается, — мои слова привлекают ее внимание.

— Не могу не согласиться с твоими словами, — в ее глазах читается некий стыд, словно она не одобряет то, что они делают.

Какое-то время мы сидим в тишине, и она продолжает есть. Мне доставляет удовольствие смотреть, как она ест, а то, как она наслаждается яствами на столе, делает это зрелище еще более приятным.

Закончив, она поворачивается ко мне и садится лицом ко мне.

— Где ты был все эти дни? — ее руки ложатся мне на живот, и я стискиваю челюсти, чтобы не зарычать от ее прикосновения.

— Возникла огромная потребность. Дуат едва не дестабилизировался от наплыва такого количества душ. Нам пришлось работать на сборе, отправке и переправе после суда, — объясняю я.

Она опускает голову и прижимается лбом к моей груди.

— Я думала, что после того, что я натворила, ты решил, что лучше отстраниться, что, возможно, нам лучше держаться на расстоянии… — кончиком когтя я приподнимаю ее лицо, заставляя посмотреть на меня.

— Моя Мабет, мой разум никогда бы не позволил моему сердцу отдалиться от тебя, я бы даже не допустил такой мысли. Наши души едины, наши судьбы связаны, — я глубоко вдыхаю, поднимая морду вверх и отводя от нее взгляд. — Я бы больше не смог жить без тебя рядом.

Когда мои глаза встречаются с ее, она, кажется, все понимает и сожалеет в равной степени.

— Мне так жаль, что я не могу ответить с той же силой на твои чувства, но ты мне не безразличен, — ее слова подтверждаются бешеным стуком сердца.

Я ничего не отвечаю. Я не могу сказать, что понимаю ее и что она может уйти, когда захочет — это бы меня уничтожило, и я знаю, что это делает меня проклятым мучителем, но я не могу и не стану отказываться от того, что принадлежит мне.

Никогда!

14. Сплетенные души, слившиеся сердца

МОРТИУС

Мое тело откликается на ее, но я не наступаю, позволяя ей делать то, что она хочет. Ее запах бьет мне в ноздри, и шерсть встает дыбом. Глядя на меня, ее руки скользят по моему животу, и мой член твердеет, но я не шевелюсь, терпеливо ожидая, пока она продолжит то, чего так жаждет.

Она начинает медленно вращать бедрами, массируя меня, и все это не сводя с меня глаз. Ее тихие стоны эхом раздаются по комнате в виде шепота, а я, словно загипнотизированный, неподвижно наблюдаю за ней.

— Мортиус… — шепот моего имени звучит как призыв, и мои руки ложатся ей на талию.

— Чего ты желаешь, моя Мабет? — мое тело горит, а кровь закипает в венах, словно по ним течет расплавленное железо.

— Тебя, — я стискиваю зубы, когда ее слова проникают в мои уши.

— Я твой, весь твой, — вращая бедрами у меня на коленях, она начинает осыпать поцелуями мою грудь, и когда ее зубы царапают мои соски, я едва не кончаю, изливая свое семя, но беру себя в руки и продолжаю принимать то, что она мне дает.

Рыча, ревя, я почти схожу с ума, когда она переходит от одного соска к другому, пока не перестает их сосать и не смотрит на меня. Ее щеки раскраснелись, а бедра продолжают двигаться.

— Моя одежда, Мортиус. Сними, сними с меня… — умоляет она.

Я не заставляю просить дважды. Своими острыми когтями я начинаю рвать в клочья ткань, окутывающую ее, оставляя ее совершенно голой, и проделываю то же самое со своей туникой, высвобождаясь, пока держу ее одной рукой. Наконец-то свободная, она устраивается на моем члене, сочащемся предсеменной жидкостью. Скольжение ее влажной киски — почти невыносимая пытка, а ее движения вверх-вниз заставляют меня забыть собственное имя, так же как ее стоны в поисках удовольствия заставляют меня стонать в ответ.

— Я хочу кончить так, а потом с тобой внутри меня, — она запрокидывает голову, подставляя мне свою грудь, и я не сдерживаюсь, хватая ее ртом и жадно посасывая.

Ее руки тянутся к моим ушам, цепляясь за них. Я чуть сильнее сжимаю ее талию, и она громко стонет.

— Я так близко, так близко, мой Извращенец, — от этого интимного прозвища у меня шерсть встает дыбом.

Я хочу всю ее, всю!

— Мортиус! — выкрикивает она мое имя, содрогаясь от сильных спазмов, кусая меня за грудь и сводя с ума.

Я не успеваю насладиться ее отдачей, как она слезает с меня, берет мой влажный член в руки и начинает мастурбировать.

— Что ты делаешь, Мабет? — я запускаю руку ей в волосы, наматывая их на кулак, но ее движения не прекращаются.

— Доставляю тебе удовольствие. Я знаю, что ты Анубис-Извращенец, которому нравится, когда его стимулируют всеми возможными способами, — в ее глазах появляется туман, которого я никогда прежде не видел.

Она забавляется, получая удовольствие от того, что доставляет удовольствие мне и сводит меня с ума в равной степени.

— Никто и никогда не делал этого, — рычу я, сдерживаясь.

— Скажи, что тебе нравится, Извращенец, — мои когти впиваются в основание кресла, и мебель трещит.

— Нравится, и мне нравится, как бесстыдно ты завладела мной, называя меня Извращенцем.

Ее движения ускоряются, давление сильное и восхитительное, хотя это и не идет ни в какое сравнение с тем, чтобы быть внутри ее узкой киски. Ее глаза обжигают мою кожу, когда происходит немыслимое.

Мабет облизывает мою головку так, словно смакует что-то вкусное, и делает это со стоном. Ее рот открывается, и она пытается засунуть меня в него целиком, но у нее не выходит. Однако ее посасывания настолько идеальны, что это почти непристойно.

— Я так долго не продержусь, — мои маленькие клыки змеятся в воздухе, ища за что ухватиться.

— Просто чувствуй удовольствие, которое я тебе доставляю, — она подмигивает мне, высовывает язык и проводит им по всей моей длине, от основания до кончика, заставляя меня втянуть свои маленькие когти, чтобы не поранить ее.

Я запрокидываю голову. Ощущений так много, что я могу сломаться, но я держу себя в руках. Мое семя падает ей между грудей, пачкая ее. Но именно когда она зажимает мой член между ними, у меня из глаз сыплются искры. Ее движения вверх-вниз заставляют мои бедра двигаться, и я трахаю ее прямо так, отчаянно желая высвободиться.

— Давай, Извращенец, покажи стонами, как тебе нравится то, что я делаю.

— Мабет, ты лишаешь меня рассудка. Я не смогу себя контролировать, когда окажусь внутри тебя.

— И чего же ты ждешь, чтобы наказать меня? — ее вызов лишает меня последних остатков здравого смысла, я хватаю ее за волосы и тяну к себе.

Я приставляю свою головку к ее входу и насаживаю ее, заставляя резко опуститься.

— Ааах! — кричит она, и теперь уже она запрокидывает голову, пока я отвоевываю себе больше места.

— Так? Тебе так нравится?

— Давай, Извращенец, трахай меня! Давай, Извращенец!

Я не сдерживаюсь и даю ей то, чего она хочет, толкаясь снизу вверх, наслаждаясь тем, как она скачет на мне. Наши глаза встречаются, и она берет меня за морду, пока мы двигаемся.

Я удивляюсь, когда ее губы тянутся к моим. Сначала я не понимаю, пока ее язык не встречается с моим, и это ощущение электризует. Наши тела тянутся друг к другу всеми возможными способами, и наши языки трахаются так же, как и наши гениталии.

Я хватаю ее за задницу руками, заставляя опускаться и подниматься быстрее, желая, чтобы она испытала еще большее наслаждение. Я вонзаю когти в ее киску, и у нее случается второй оргазм. Ее крики становятся громче, мольбы о большем отдаются эхом, пока она называет меня Извращенцем, и все это наэлектризовывает наш момент. Мы не останавливаемся, мы не хотим…

Столкновение наших тел издает шум, ее груди трутся о мое тело, и это восхитительное трение заставляет меня реветь и пульсировать, наполняя ее своим семенем. Я еще немного увеличиваюсь в размерах, и она кричит, умоляет, стонет и плачет одновременно.

— Я не остановлюсь, Мабет, пока мой член стоит, а это может занять часы.

— Не останавливайся, Мортиус, не останавливайся!

Отчаянная волна желания заставляет меня встать и понести ее к кровати. Я хочу оседлать ее, как животное, которым я и являюсь, и я сделаю именно так.

Когда мой член немного опадает, я ставлю ее на четвереньки, заставляя выпятить задницу, оставляя ее красную, опухшую и влажную киску в моем полном распоряжении.

Я накрываю ее тело своим, устраиваюсь поудобнее и громко вою, проникая в нее до самого основания. Мы погружены в безумную потребность, потерянные и сдавшиеся. Я упираюсь когтями в матрас, а мои твердо стоящие ноги с согнутыми коленями позволяют мне яростно входить и выходить.

Ее руки хватаются за мои запястья в поисках опоры, чтобы удержаться в том положении, в которое я ее поставил, а я быстро толкаюсь. Мое тело покалывает, в то время как ее крики задают ритм, в котором я иду ей навстречу.

— Мортиус, это слишком, я не выдержу! — хнычет она, постанывая.

— Что тебе нужно? Расскажи мне, давай, скажи, — я не перестаю трахать ее, входя и выходя, стремясь к нашему следующему освобождению.

— Кончить! Мне нужно кончить, Извращенец! Заставь меня кончить!

Мои маленькие когти снова впиваются в ее киску, и крик, который она издает, поражает меня, словно удар молнии. Мы смешиваемся, становимся единым целым, теряясь в том, что дает мне только она.

— Кончай для меня, Мабет. Я хочу снова пролиться в тебя, затопить тебя своим семенем, семенем твоего самца, семенем, которое может принять только моя самка, — я стискиваю зубы в предвкушении. Я на грани, но держусь ради нее.

— Давай, Извращенец! Давай, Извращенец! Даваааай! — ее оргазм утягивает меня на дно, когда она с силой пульсирует вокруг моего члена.

Я вонзаю зубы в ее плечо, не в силах себя контролировать, ревя, пока изливаюсь в ее киску. Я продолжаю прижиматься тазом к ее заднице, чувствуя, как наши тела содрогаются от интенсивных спазмов, от которых у меня темнеет в глазах.

Завалившись на бок, я отрываю зубы от ее кожи и начинаю зализывать это место. С помощью магии исцеления я затягиваю раны, оставляя лишь след от того, что сделал.

— Прости меня, я никогда не терял контроль настолько, чтобы кусаться.

— Я не чувствовала ничего, кроме наслаждения, Мортиус.

Мы тяжело дышим. Когда мы приходим в себя, я втягиваю свои маленькие когти и медленно выхожу из нее, хотя и хочу остаться. Мой обмякший член падает на кровать, и она поворачивается ко мне — раскрасневшаяся, потная и лежащая лицом ко мне.

— Я хочу еще твоих поцелуев, — от этих слов у меня душа уходит в пятки.

— Я делаю это впервые.

— И должна признаться, целуешься ты очень хорошо, — ее рука гладит мою морду.

— Я просто делал то же, что и ты, но почувствовать твой вкус на своем языке — это все равно что вылизать твою киску, от этого мой член встал еще сильнее, — говорю я, чувствуя ее нежное прикосновение.

Ее глаза смотрят в мои, и ее губы снова касаются моих. Я мгновенно закрываю глаза, и восхитительный танец, который мы начинаем движениями наших ртов, заставляет меня притянуть ее ближе к себе. Ее нога проскальзывает между моих ног и массирует мои яйца. Я хочу слить наши тела так, чтобы наши души стали одним целым. Ее жар согревает мою кожу, и она тает в моих объятиях, полностью отдаваясь поцелую, который начался медленно, но затем ускорился почти до удушья; потом снова замедлился, став спокойным, пока не прекратился совсем.

Я открываю глаза и вижу, что она улыбается. И нет в мире более совершенного зрелища, чем видеть ее такой, улыбающейся мне, только мне.

Она смотрит вверх, и небо Дуата черное, как черный плащ вселенной, усыпанный тысячами звезд. Это волшебство — взрыв космоса, словно фейерверки в ее мире.

— Это прекрасно, Мортиус! Мне нравится то, как ты раскрываешься через небо.

— У меня в груди творится то же самое, все взрывается, как яркие звезды, просто от того, что ты в моих объятиях.

Письмена на моей черной коже ярко светятся, и даже ее имя на моем члене загорается. Я смотрю на нее и не нахожу нашей метки, отчего в груди поселяется тяжелое чувство, когда я пытаюсь осознать, что этого может никогда не случиться, и что, возможно, мы никогда не получим этого откровения, что она никогда не полюбит меня так, как люблю ее я.

Я ничего не говорю, потому что не хочу разрушать момент, в котором мы находимся. Уютно устроив ее в своих объятиях, я держу ее так, в безопасности и под защитой. Чтобы избавиться от поселившегося внутри чувства, я решаю что-нибудь сказать:

— Когда я был ребенком, мы с братом придумали, как менять небо Дуата, — я чувствую ностальгию, вспоминая об этом.

— Это потрясающе! Но куда больше меня интригует то, как ты о нем говоришь — с такой любовью и нежностью, хоть я и чувствую, что эта тема причиняет тебе боль, — я замечаю заботу в ее словах.

— С самого рождения мы стали одним целым, мы были друг у друга, и наши родители всегда говорили нам, что мы должны заботиться друг о друге, и так было годами, пока все не рухнуло, — она устраивается на кровати, взбираясь на меня и кладя подбородок на сцепленные руки, которые теперь покоятся на моей груди.

— Если не хочешь продолжать, ничего страшного.

— Все в порядке. Ты моя спутница, моя жена, я могу делиться с тобой всем, что чувствую, я не боюсь открываться тебе.

И тогда я начинаю рассказывать ей о том, каково было жить с родителями и иметь Мортеуса рядом, как нас с самого начала тренировали, чтобы мы стали теми, кем являемся. Мы были теми братьями, которые заканчивали фразы друг друга, то, о чем думал один, дополнял другой, это было сюрреалистично.

— До того дня, когда Ра разлучил нас. Мои родители погибли из-за наказания, и я не знаю, в чем оно заключалось. Я так и не узнал, какую ошибку они совершили, но это привело к нашей разлуке. Меня отправили на Север, а его на Юг, и по сей день я понятия не имею почему, — я глубоко вдыхаю.

— Ты когда-нибудь спрашивал его? — я криво усмехаюсь.

— Ра не из тех богов, кто снисходит до объяснений.

— Но это твоя жизнь, Мортиус, — я чувствую ее возмущение.

— Мои родители просили никогда не подвергать его решения сомнению, никогда не идти против него и не позволять Мортеусу делать это. Так все и было: он разлучил нас, а я смирился, побудив брата сделать то же самое.

Мы лежим в тишине, словно впитывая мои слова. Ее глаза полны слез, и это меня беспокоит, но я ничего не говорю. Большим пальцем я вытираю ее лицо, заключая в объятия, когда она кладет голову мне на грудь.

15. Единые сердца

АНАБЕТ БЕНЕТ

Я чувствую его боль, то, как все произошедшее ранит Мортиуса, и это причиняет боль мне. Быть его спутницей — это нечто могущественное, наши души связаны. Половина меня хочет его, другая половина все еще сопротивляется, желая вернуться к жизни, которую я планировала.

Я сглотнула, когда он посмотрел в ложбинку между моими грудями, и разочарование в его глазах выдало, насколько моя отдача неполноценна. Мое сердце сжимается от мысли, что этого может никогда не произойти.

Пока он говорил, я поймала себя на мысли о том, где же я слышала похожую историю, в которой Ра во что-то вмешался… Но как бы я ни старалась, я не могла вспомнить. Чем больше я силилась, тем больше путались воспоминания, и я даже потеряла уверенность в том, что когда-либо слышала или читала нечто подобное. Из всего того множества вещей, которым научила меня мать, многое, безусловно, могло забыться.

Лежа на горячем и мускулистом теле Мортиуса, вспоминать о семье больно, но я подавляю тоску, в конце концов, тот факт, что я не отвечаю на его чувства так, как он того желает и, я знаю, заслуживает, уже ранит его. Если я расскажу о том, что чувствую, я могу сделать ему еще хуже.

— В детстве я путешествовала с родителями, иногда с одним, иногда с другим, а иногда с обоими. Я видела своего отца, видела, насколько он умен, как люди восхищались им в его работе, и я хотела быть похожей на него, — заявляю я. — Моя мать — словно лучик солнца, она озаряет все вокруг, включая жизнь моего отца. Рядом с ней он становится другим человеком, тот плащ могущества, который он носит постоянно, исчезает, когда он с ней.

— Я могу представить их себе по твоим словам, — его хриплый и громовой голос эхом разносится по комнате.

— Это была хорошая жизнь, — это все, что я могу сказать.

Повисшая между нами тишина не кажется комфортной, по крайней мере, для меня. Я знаю, что мы оба причиняем друг другу боль. Я — тем, что не отдаюсь ему полностью; а он — тем, что не позволяет мне уйти.

Дни идут, пока мы с Мортиусом утоляем жажду друг другом. Я узнала от него секреты его мира и то, как они влияют на мой, и его интеллект вызывает восхищение. Я бы хотела питаться им постоянно. Наши тела всегда сплетены и переплетены, мы согреваемся друг о друга.

Один лишь взгляд на него вызывает у меня постоянное возбуждение, и когда мы больше не в силах выносить разлуку, я скачу на нем, как отчаянно жаждущая того, чтобы он был внутри меня. Мой разум борется с тем, чтобы не ввязываться, в то время как сердце понемногу сдается. С каждой секундой я чувствую себя как на перетягивании каната, где победит сильнейшая сторона, когда другая откажется от того, чего хочет больше всего.

Я выныриваю из своих мыслей, когда издалека доносится его голос:

— Мабет! Где ты, моя Мабет? — властный и раскатистый голос заставляет волоски на моем теле встать дыбом, а сердце — забиться быстрее.

— Я снаружи! — кричу я, чтобы он мог меня найти.

Оглянувшись, я вижу его — внушительного и великолепного, со всеми золотыми украшениями, которые он может на себе носить, и в его невероятно желанной мускулистой форме. Мортиус садится позади меня, заключая меня в объятия.

— Я хочу показать тебе одно место, — заявляет он, потираясь мордой об изгиб моей шеи.

— Какое? — любопытство заставляет меня заинтриговаться и взволноваться в равной степени.

— Как насчет прогулки, чтобы в реальном времени увидеть место в Древнем Египте, которое много для тебя значит? — мои глаза расширяются настолько, что, кажется, сейчас вывалятся из орбит.

— Ты серьезно? — я резко поворачиваюсь к нему лицом.

— Да.

— Я могу выбрать? — я не могу сдержать эйфорию.

— Да, но я должен тебе кое-что сказать. Мы будем там, будем ходить среди людей, но нас никто не увидит. Ты сможешь прикасаться к вещам, смотреть, говорить со мной, но ничего не сможешь взять с собой, — мое сердце бьется в груди так быстро, что я даже не уверена, смогу ли успокоиться.

— Я согласна!

— Выбирай.

— Любое место?

— Да, любое.

— Я хочу увидеть Александрию. Два конкретных места: библиотеку и маяк, — мои ладони потеют, а во рту пересыхает от предвкушения в ожидании его ответа.

— Встань, — приказывает он и делает то же самое. Сняв со своего посоха сверкающий фиолетовый глаз змеи, он кладет его мне в руку, и я пугаюсь, когда вижу, как он впивается мне в ладонь, словно колючка, которая не причиняет боли. — Это наша связь, то, что сделает тебя и меня невидимыми и свяжет нас.

Я провожу пальцем по драгоценному камню на своей коже и снова смотрю на него.

— Готова?

— Да, — моя улыбка становится широкой, и он взмахивает рукой.

Нас окутывает песчаный вихрь, и открывается портал, перенося нас из дома прямо на центральную площадь Александрии. Я ошеломлена, именно так я себя чувствую, когда это место открывается моему взору. Мы находимся в том, что кажется местным рынком, и вокруг ходят хорошо одетые люди. Повсюду царит роскошь, пока они покупают и продают товары.

Я смотрю на Мортиуса, который подбадривает меня идти вперед, следуя прямо за мной, позволяя мне погрузиться в опыт, который он мне предоставляет.

Меня обдувает морской бриз, и, посмотрев в сторону, я вижу Средиземное море, колоссальная красота которого вызывает у меня мурашки по коже.

— Это торговый центр, где столетия назад, в твое время, все и происходило. — Мортиус начинает идти, приступая к своим объяснениям.

— Это гораздо лучше, чем я смела мечтать!

— Торговля специями, предметами роскоши, деревом и мехами приводит в движение все это место. Рабы также являются товаром, который предлагается в изобилии, — с каждой порцией информации он ловит мой взгляд, делая этот опыт еще более глубоким.

Я вижу мужчин разного происхождения, которых местные купцы выставляют на аукцион, и это вызывает у меня тошноту, но я ничего не могу сказать, ведь хорошо известно, что в те времена все было абсурдно бесчеловечно.

Мы проходим мимо лавки с тонкими тканями, и некоторые из них приводят меня в восторг. Прогуливаясь по этому месту, мы находим украшения, духи, ковры и меха высочайшего качества. С каждым прикосновением, с каждым запахом я все больше погружаюсь в то, что дарит мне Мортиус. Иногда он смеется надо мной, когда я кружусь в воздухе с тонкими тканями или распыляю вокруг себя духи. Нас никто не видит, но мы можем все прочувствовать.

Целый долгий час мы впитываем знания, и у меня возникает ощущение, будто я в романтическом путешествии — настолько велика его забота обо мне. В какой-то момент, я даже не помню когда, я беру его за руку и больше не отпускаю. И мы идем вот так, беззаботно, в толпе снующих туда-сюда людей.

— А теперь пойдем в библиотеку, — я радостно смотрю на него, и снова его рука делает взмах в воздухе, заставляя вихрь окутать нас.

В следующее мгновение мы останавливаемся на ступенях у входа.

— Это сюрреалистично! — говорю я, ускоряя шаг вверх по лестнице, навстречу знаниям.

Мортиус улыбается тому, как отчаянно я себя веду, но мне нужно увидеть все, что только возможно. Когда мы входим, воцаряется тишина, но меня это не беспокоит, ведь я могу говорить все, что захочу, так как нас никто не услышит и это не нарушит порядок этого места.

— Это место в мое время стало одним из Семи чудес света, — мой голос звучит настолько страстно и очарованно тем, что я вижу, что это заставляет его смотреть на меня с той любовью, которую, как я знаю, он ко мне испытывает.

— Видеть тебя с таким блеском в глазах делает меня могущественным, моя Мабет, — от его слов у меня по коже бегут мурашки, а сердце тает.

На моих глазах наворачиваются слезы, но я не хочу плакать, поэтому мы начинаем бродить среди всех этих знаний. Сюда приезжали тысячи ученых со всего древнего мира, и я вижу, как они читают, изучают и ищут знания.

Я открываю множество книг, узнаю некоторые вещи и содрогаюсь, видя, какая образовательная мощь здесь кроется.

Книги и еще раз книги, история за историей, я проникаюсь еще большей страстью ко всему, чему учила меня мать, и что теперь я вижу своими глазами и трогаю своими руками. Я путешествую по страницам знаний, и когда чувствую, что мое тело измождено, поворачиваюсь к Мортиусу, который улыбается.

— Пришло время отправиться на нашу последнюю остановку, — это кажется невозможным, но мое сердце тает от него еще больше, пока его снова охватывает эйфория познания.

Наши руки все еще сплетены, и на этот раз я обнимаю его, чтобы мы вместе прошли через вихрь. Когда пески окутывают нас, я закрываю глаза, прижимаясь к нему, чувствуя себя защищенной и окруженной заботой.

Когда мои ноги касаются пола маяка, мы оказываемся снаружи. На полу расстелено покрывало с едой и напитками. Свет высоко в небе, нас окутывает ночная прохлада, и ошеломляющая грандиозность момента открывает мне, как много Мортиус отдает мне.

— Я подумал, что ты можешь проголодаться, — он садится на пол рядом с едой, прислонившись спиной к стене и скрестив ноги, как это делали коренные американцы. — Иди, садись сюда.

Он тянет меня к себе на колени, и я уютно устраиваюсь в его объятиях, созерцая красоту с высоты. Свет маяка вращается, освещая воды, и я чуть не падаю в обморок, когда вдалеке вижу проходящий корабль.

— Это невероятно! — он выпускает мою руку, чтобы я могла угоститься, а другой гладит меня по спине.

— Я никогда не бывал в этих местах, это тоже мой первый раз, — заявляет он, пока я наливаю себе бокал вина и беру кусок хлеба, добавляя к нему мед и свежий сыр.

— Почему? Ты же можешь путешествовать по миру сквозь время, Мортиус, это же замечательно! — я откусываю кусочек, глядя на него.

— С течением веков, Мабет, мы устаем от нашего существования, эйфория жизни проходит… Всегда все происходит по одному и тому же сценарию, мы видим, как мир развивается, вступает в войну и разрушает себя, и у каждого нового начала всегда один и тот же конец, — я понимаю, о чем он говорит, и это не то, что приятно переживать.

— Если посмотреть с этой стороны, то, полагаю, это действительно не доставляет удовольствия, — я делаю глоток вина.

— Я видел, как возвышались королевства, как завоевывались империи, и как все их достижения обращались в прах под бременем времени. А в конце концов именно мы собирали их души и отправляли на вечный суд, — его глаза исследуют мои в ночной темноте, а затем два иероглифа вспыхивают, освещая место, где мы находимся.

Пока я ем, мы больше ничего не говорим, а когда я насыщаюсь, все исчезает по щелчку его пальцев. Тишина комфортна. Я прижимаюсь к нему, он обнимает меня, и мы вместе созерцаем бескрайние просторы перед нами. Отражение луны в воде создает дорожку, которая тянется прямо к нам.

— Спасибо тебе, Мортиус, ты сделал все это особенным, — он кладет голову на мою и глубоко вздыхает.

— Я бы сделал для тебя что угодно, Мабет. Что угодно, лишь бы эта улыбка оставалась на твоем лице вечно. Быть ее причиной — есть и всегда будет для меня честью, — я сжимаю его пальцы и широко улыбаюсь, пока одинокая слеза радости скатывается по моему лицу.

— Сегодня самый счастливый день в моей жизни, Мортиус, не только из-за того, что ты мне показал, но и потому, что ты был со мной каждую секунду этого дня, — его сердце бешено колотится в груди, и я чувствую это своей спиной.

Долгое время мы сидим так, пока сон не одолевает меня от дневной усталости, и я не отключаюсь в объятиях моего Анубиса-защитника.

16. Полюби меня так же, как я люблю тебя

МОРТИУС

Держа свою спутницу в объятиях, я закрываю глаза и просто чувствую, как ее тело прижимается к моему. Я не беспокоюсь ни о какой опасности, ведь она знает, что рядом со мной она в безопасности.

— Я бы очень хотел, чтобы ты любила меня так же, как я люблю тебя, Мабет, — шепчу я эти слова ветру, оставаясь на месте и вспоминая ее улыбку, ее радость и удивление. Даже боль в ее глазах при виде невольничьего рынка не укрылась от моего внимания.

Ночь сгущается, и нам пора возвращаться. Холодает, и ее руки становятся ледяными. Я осторожно встаю, беру свой посох и делаю им взмах. Вскоре нас окутывает песчаный вихрь. Вернувшись в наши покои, я несу ее к кровати и опускаю ее тело на матрас. Я оставляю ее обнаженной, а затем укрываю простынями.

Я оглядываюсь вокруг и знаю, что все, что я вижу, заставит ее улыбнуться, когда она проснется. Затем я иду на балкон Южной стороны, глядя в сторону обители моего брата. Мортеус — это часть моей души, блуждающая вдали от меня. Даже если я больше не живу рядом с ним, знание того, что он жив, приносит мне покой.

Долгое время я созерцаю небеса Дуата, замечая, как ветры гонят волны по бескрайним пескам, пока меня обдувает прохладный бриз.

— В последний раз, когда я видел вас таким задумчивым, дела шли не очень хорошо, — я слегка ухмыляюсь словам Руатана.

— Не то чтобы дела когда-либо шли легко, — парирую я. — Есть новости?

— Никаких, все тихо, — его тело расслаблено.

— В этом-то и проблема, Руатан, слишком тихо.

Не знаю почему, но все мое тело приходит в состояние боевой готовности.

— Что ты чувствуешь, Мортиус?

— Ненормальное беспокойство, но оно преследует меня с того самого дня, как она прибыла. Это беспокойство ненормально, и я знаю, что рано или поздно Ра узнает, что со мной человеческая женщина, — я смотрю на своего генерала, и уверенность в том, что у меня есть союзники, неоспорима.

— Мы будем сражаться за нее вместе. Никто не тронет то, что принадлежит тебе, — рычит он с дикой свирепостью.

Мы стоим так долгое время в ожидании, но ничего не происходит. Стража меняется на постах, солдаты патрулируют территорию вокруг храма. На Севере тихо, хотя внутри меня бушует тревога. Я знаю, на что способен бог Солнца, и уверен, что так будет недолго.

— Наслаждайся покоем, мой друг. Мы за всем следим, от нас ничто не ускользнет, — его рука сжимает мое плечо.

— Мне нужно повидаться с Тотом. Он знает куда больше, чем говорит. Но, зная его клятвы, я уверен, что он ничего мне не расскажет без хорошей драки, — то, как Руатан смотрит на меня, забавно.

— Когда это ты избегал хорошей драки? — его громовой смех эхом разносится по Дуату.

— Никогда! Но он многое для меня сделал, скрыл мою Мабет, пока ставил печать, так что я не могу просто ворваться в его время и приставить тупой конец своего копья к его горлу, — я прекрасно знаю, что именно так бы он и поступил, судя по тому, как он на меня смотрит.

— Давай мыслить рационально, Мортиус. В какой-то момент присутствие человека в Дуате принесет тебе проблемы, и знаешь, что я тебе посоветую? — я качаю головой. — Заставь ее захотеть остаться. Все остальное не будет иметь значения, если твоя спутница не будет испытывать к тебе того же.

Его слова бьют в самую цель. Я не могу возразить, генерал прав.

— Я чувствую, что у меня нет на это власти, — сокрушаюсь я, стиснув зубы.

— Поверь мне, она к тебе неравнодушна, та сцена ревности была весьма показательной, — его уверенность меня раздражает.

— Ее печать не загорелась, значит, то, что она чувствует — недостаточно сильно, — констатирую я очевидное.

— Я бы не был так уверен.

— Это настоящая, древняя магия, Руатан, она никогда не давала сбоев, и не даст их сейчас, — огрызаюсь я, начиная закипать.

— Что ты чувствуешь, когда она не в твоих объятиях?

— Что она принадлежит мне, что она полностью моя, пока мы прикасаемся друг к другу, — долгое время он смотрит на меня.

— Следуй своему сердцу, Мортиус. Горящая печать — это всего лишь деталь. Есть много способов любить, как говорят люди.

— Я веду себя с ней ясно, так, чтобы она меня понимала, использую слова из ее мира, объясняю свои чувства так, чтобы до нее дошло, но это, кажется, не дает эффекта, — я тру лицо руками.

— Возможно, именно этого и не хватает. Веди себя как Анубис, кусай ее, рычи, приказывай, навязывай свою волю, доминируй над ней, пока она не склонит голову. Относись к ней так, будто она может сбежать, будто она может бросить тебя в любой момент, — в его словах есть смысл, но из-за нашей связи любое отвержение обжигает, как раскаленное железо.

— Это может оттолкнуть ее еще больше.

— Ты думаешь об одиночестве, Мортиус, и это приносит тебе страх, неуверенность и ранит сильнее, чем любая определенность. Ты могущественный владыка, который ни перед кем не склоняется, который не приемлет окончания спора, пока последнее слово не останется за ним, так заставь ее понять, что она принадлежит тебе. Она не сломается, — под его ногами начинает закручиваться вихрь, чтобы перенести его через портал. — Ты слишком долго был один, раз думаешь, что можешь умереть, если она не останется. Но подумай, во-первых, ты полубог, ты не можешь умереть; а во-вторых, ей некуда идти.

У меня нет возможности ответить, так как вскоре Руатан исчезает, пройдя через портал и оставив меня здесь, полного мыслей, которые я не стану воплощать в жизнь. Я не буду принуждать свою спутницу быть со мной. Так не было с моими родителями, и так не будет со мной.

— Мортиус! — ее обеспокоенный голос зовет меня.

— Я здесь, моя Мабет. — я иду к ней.

Я начинаю снимать тунику и украшения, которые со звоном падают на пол, оставаясь лежать на моем пути.

— Что-то случилось? — я забираюсь под простыни.

— Нет, а почему ты спрашиваешь? — я утыкаюсь мордой в ее шею, вдыхая ее запах.

— Я слышала голоса, — ее рука блуждает по моему телу, согревая все на своем пути.

— Здесь был Руатан. Генерал приходил проверить, все ли в порядке, — сообщаю я.

— И ты рассказал ему о том, что мы делали? — я отстраняюсь, глядя ей в глаза.

— Здесь, в Дуате, это не секрет, Мабет, — ее рука гладит мою морду, я закрываю глаза и тут же быстро их открываю. — Придет время, и боги узнают о тебе, и все будут уважать тебя как мою женщину, а любой, кто восстанет против меня, падет под тяжестью моего посоха.

— Я не хочу навлекать на тебя войну, — в ее голосе звучит страх.

— Ты не принесла мне ничего, кроме любви. Если понадобится, я буду вести битвы во имя тебя, и я не позволю ничему отнять тебя у меня, — ее глаза гипнотизируют меня, и я вижу нечто, что, возможно, является лишь плодом моего воображения. Однако, когда я смотрю на ее грудь, метка по-прежнему не горит.

— Я чувствую это, Мортиус, — я несколько раз моргаю. — Я чувствую то, что ты говоришь, то, что ты ко мне испытываешь, и мне больно осознавать, что этого недостаточно, чтобы зажечь ту метку, которую ты на мне оставил. Но клянусь, я не безразлична к твоим чувствам, и мало-помалу ты завоевал мое сердце так, как никто и никогда не мог.

Я вижу отчаяние в ее глазах, и у меня возникает ощущение, что она старается, а этого уже более чем достаточно.

— Все хорошо, Мабет. В нужное время все случится, — я целую ее в лоб и глажу ее длинные, прямые золотистые волосы.

— Я бы хотела, чтобы этого было достаточно, я бы хотела иметь возможность стереть боль и сомнения из твоего взгляда, но я не знаю как… — сокрушается она, потирая рукой то самое место. — Возможно, я сломлена, и тебя тоже сломала, поэтому она не загорается.

— Ты все еще хочешь жить своей жизнью, и это нормально. Просто прости меня за то, что не отпускаю тебя, за то, что не открываю портал прямо сейчас и не освобождаю тебя, за то, что держу тебя здесь как свою пленницу.

— Я не чувствую себя здесь пленницей.

— Но и не чувствуешь себя полноценной.

— Не может быть неправильным желать осуществить свои мечты и любить тебя, желая совместить и то и другое в одной жизни, — она шмыгает носом, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — К сожалению, я не могу помочь тебе осуществить твои мечты.

Я ожидаю, что она отстранится, но она этого не делает, она лежит тихо и молча, пока боль пронзает мою грудь от того, что она плачет в моих объятиях.

— Я хотел, чтобы ты была счастлива, чтобы наша прогулка тебя воодушевила. Я и представить не мог, что мы закончим день вот так, твоими слезами.

— У меня нет другого способа показать то, что я чувствую, кроме как словами, но их недостаточно, — я слышу ее слова и верю каждому из них, даже если все мое естество кричит, что это лишь крохи, и на самом деле она уйдет при первой же возможности.

— Я верю тебе, — заявляю я, давая голос своему сердцу.

— И все же, я бы хотела иметь возможность это показать.

— Все хорошо. Я знаю, что это по-настоящему, ты сейчас в моих объятиях, и только это имеет значение.

Прохладный бриз врывается в комнату, колыша занавески и привнося немного легкости в этот момент, который, хоть и не кажется напряженным, на самом деле таковым является. Для Анубиса — дело чести, чтобы его метка проявилась на его спутнице, и все, кто носит ее, делают это с гордостью.

Но по какой-то причине Анабет может не любить меня с такой же силой. Однако, даже если это не то, чего я ожидал, когда заявлял на нее права, это ничуть не умаляет того, что я к ней чувствую.

17. Его желание

АНАБЕТ БЕНЕТ

Я сижу на полу, все еще не веря своим глазам. Все, что мне понравилось во время нашей прогулки, находится здесь, прямо передо мной. Все эти ткани, духи и книги — ничто не ускользнуло от его взгляда. Но именно роскошные платья, сложенные в стопки, заставляют меня открыть рот от изумления. Их так много, с орнаментами и драгоценными камнями, что, возможно, пройдет целая вечность, а я так и не успею их поносить.

Мортиус создал гардеробную размером с нашу спальню, примыкающую к ней, и на этом сюрпризы не закончились, так как я заметила, что купальня находится за соседней дверью. Он изменил планировку храма, чтобы мне было комфортно.

Я тру метку на груди, желая, чтобы она загорелась, чтобы я могла показать ему, что больше нет смысла сопротивляться, что я чувствую его с такой же силой, с какой, по его словам, он чувствует меня, вот только, несомненно, этого пока недостаточно.

Возможно, потому что он знает, что во мне все еще живет та крошечная часть, которая бурлит, жаждя осуществления моих мечтаний. Однако с каждым днем она становится все меньше, а я люблю его все сильнее. Когда он подо мной, его глаза полны преданности, и я хочу, чтобы он видел во мне то же самое чувство.

— Так почему же со мной это не работает? — я несколько раз ударяю себя в грудь, между грудями, чтобы проверить, не загорится ли эта чертова метка от толчка, как это бывает со старыми, упрямыми машинами.

Но ничего не происходит. Передо мной зеркало от пола до потолка, а на полу, где я сижу, ковры, похожие на персидские, такие же, как были в Александрии. Невозможно не растрогаться. С другой стороны находится место для чтения, и вся стена занята книгами, рассказывающими древние истории цивилизаций, которых больше не существует. Огромный читальный зал с подушками и пледами в моем полном распоряжении.

Я смотрю на свое отражение и пытаюсь понять причину, по которой не могу стать той, кем он желает.

— Да что за проклятье!

Меня охватывает разочарование, и я хотела бы поступить иначе, но не могу. Только время сможет показать, что мои чувства реальны и истинны. При той огромной силе, что поглощает меня, я обманываю саму себя, но от этого никуда не деться. Кто знает, сколько еще времени пройдет, прежде чем я смогу засветиться, как рождественская елка?

Я улыбаюсь своему нелепому сравнению.

Я встаю и решаю выйти наружу. Смотрю вверх — небо чистое и звездное. Это же что-то значит, верно?

Должно значить. Если бы он грустил или злился, зрелище было бы иным. Я уже поняла, как работает Мортиус. Он молчит, но Дуат выдает все его эмоции.

Я вздрагиваю, когда в моей головевспыхиваетвоспоминание, и в нем красное небо проливается кровавым дождем.

18. Я хочу быть ею, но не знаю как

АНАБЕТ БЕНЕТ

Пытаться вспомнить силой не получается, но у меня нет времени остановить пронзающую меня острую боль. Тонкая боль прошивает мою голову, словно копье, пронзившее виски.

Мой крик боли эхом разносится по комнате, разрывая горло и временно ослепляя меня. Я чувствую, как из носа течет что-то горячее, и, дотронувшись до губ, понимаю, что это кровь.

— Мортиус! — кричу я, в отчаянии взывая к нему. — Мортиус! — пошатываясь, я пытаюсь добраться до кровати, но спотыкаюсь обо что-то и падаю на пол.

Очередной крик разрывает мне горло, еще более болезненный, чем предыдущий. Боль, пронзающая меня сейчас, проходит сверху вниз, и начинается давление, словно кто-то сжимает мою голову, как пресс для оливок.

Я выгибаюсь дугой от пронзительной боли, крича или думая, что кричу. Не в силах больше оставаться в сознании, я испытываю благодарность, когда наконец отключаюсь.

МОРТИУС

Я нахожусь недалеко от храма, когда крик Анабет эхом разносится по Дуату — такой громкий и жуткий, что у меня шерсть встает дыбом. Взмахом рук я создаю портал и вижу ее, корчащуюся на полу, держащуюся за голову, с кровоточащим носом. Похоже на заклятие.

— Анабет!

Я ударяю посохом о землю, создавая защитный энергетический круг, и все мгновенно прекращается. Если бы она не была в таком состоянии, можно было бы сказать, что ничего не произошло.

Я опускаюсь перед ней на колени, отбросив посох, который поддерживает энергетическое поле. Я прикасаюсь к ее лицу, и она несколько раз моргает, пытаясь понять, что происходит.

— Мортиус, — я помогаю ей сесть.

— Что случилось, моя Мабет? — ее глаза бегают из стороны в сторону, затем она смотрит на меня.

— Я не знаю… — она сглатывает. — Я рассматривала подарки, которые ты мне сделал, и то, как ты все здесь изменил, и… — она на мгновение замолкает, словно задумавшись, а затем продолжает: — Я решила выйти наружу, когда меня пронзила острая боль. Сначала от одного виска к другому, потом сверху вниз, а затем она словно начала сдавливать меня, как пресс для оливок.

В моей голове проносятся тысячи мыслей, пока я кое о чем не вспоминаю.

— Ты брала что-нибудь или прикасалась к какому-нибудь предмету, который показался тебе странным? — ее глаза смотрят в мои.

— Нет, только к тем вещам, что ты мне подарил.

— Не двигайся, оставайся внутри круга, я сейчас вернусь, — я целую ее в лоб, встаю и иду к подаркам.

Проходя мимо всех ее платьев, тканей, духов и украшений, я окидываю взглядом все вокруг, затем вытягиваю руку и приказываю:

— I͗w m k͗ r nḏs, ḥsb n ḥkꜣ, — я чувствую, как струится темная энергия, но сопротивление продолжается. — Sdm r wḏ n nb.k, — я снова отдаю приказ.

В этот момент одно из платьев падает на пол, и я вижу скорпиона из золота и черных камней, который ползет ко мне, цепляясь за ткань. Когда он оказывается у моих ног, я наклоняюсь и рассматриваю драгоценность, отцепившуюся от ткани. Я беру ее в руки и узнаю.

— Сет, — шепчу я его имя, чувствуя его темную энергию.

Кто-то заключил заклятие смерти во имя бога Сета, которое было им принято, и я чувствую, что этому заклятию тысячелетия. Я чувствую фрагменты душ всех, кто носил это платье с этим украшением. Каждое тело, которое было им покрыто, постигла трагическая участь.

Я накрываю драгоценность другой рукой и уничтожаю ее.

Пока я произношу слова разрушения, скорпион бьется в ловушке. Его золото плавится у меня между пальцами, и все превращается в пыль. Еще несколько минут я накладываю древнюю магию защиты на каждую вещь, которую подарил своей спутнице, и только закончив, ухожу оттуда, направляясь к ней.

Я подхожу к ней, забираю посох и прислоняю его к стене, затем возвращаюсь и беру ее на руки.

— Прости меня, Мабет, — я целую ее в макушку и несу в купальню.

— Что случилось, Мортиус? — ее голос звучит хрипло и устало.

— Заколдованный предмет, прикрепленный к очень древнему платью. Несомненно, зависть первой владелицы заключила в него смерть для всех, кто его наденет, — сообщаю я, опуская ее на пол. — Я должен был это заметить.

— Ты не мог знать, — я помогаю ей раздеться и опускаюсь перед ней на колени.

— Неважно, должен был или нет, я мог потерять тебя, и это стало бы моей погибелью, — я глажу ее лицо, все еще испачканное кровью.

— Думай о том, что ты спас меня как раз вовремя, — ее рука касается моего уха, поглаживая его.

Я развязываю завязки своей туники и начинаю снимать украшения с головы. Поднявшись, я остаюсь обнаженным, как и она, и мы вместе идем к воде, которая горячая, как она любит. Мы погружаемся, и какое-то время она плавает из стороны в сторону под моим взглядом, а я любуюсь ею, как влюбленный дурак.

Надо же, я, могущественный бог, остаюсь совершенно бессильным, когда дело касается ее.

Постепенно она замедляется и приближается ко мне. Наши глаза встречаются, она встает, берет ткань и мыло для ванны, смачивает их и начинает намыливать ткань.

— Можно я помою твое тело, Извращенец? — я улыбаюсь прозвищу, которое она мне дала, и должен признаться, каждый раз, когда она выкрикивает его, прося еще, у меня шерсть встает дыбом, а по душе пробегает дрожь.

— Я твой, моя Мабет, можешь делать со мной все, что пожелаешь.

Не сводя с меня глаз, она начинает тереть мою грудь, проводя тканью по шее и плечам. Мои руки тщательно вымыты, а живот намылен до линии талии, так как все, что ниже, скрыто под водой.

Я принюхиваюсь, чувствуя, как ее феромоны разносятся по всему помещению, словно от самки в период течки, желающей только меня.

— Повернись, — просит она, и я незамедлительно повинуюсь. — Мне нравится твоя черная кожа, твои сильные, рельефные мышцы, — ее слова наполняют меня гордостью, и прикосновения ткани кажутся более интенсивными.

— Я не хочу брать тебя сейчас, тебе нужно отдохнуть после того, что случилось, — я с силой сжимаю края бассейна, пытаясь держать себя в руках.

— Но я и не говорю, что мы будем что-то делать, — я слышу веселье в ее голосе.

— Твой запах говорит об обратном, — тихо рычу я. — Признайся, что ты влажная, — приказываю я.

— Я ничего не чувствую, — она тихонько смеется, отрицая это. — Не поворачивайся! Я еще не закончила, — меня останавливают, когда я пытаюсь повернуться.

— Анабет Бенет, ты провокаторша, — заявляю я, в то время как мой член твердеет. Посмотрев вниз, я вижу, как ее имя светится под водой.

— Не я тут твердая как камень. Вы противоречите сами себе, господин Мортиус. Говорите, что не хотите меня брать, но ваш член очень даже этого желает, — эта бесстыдница улыбается. — Как я и сказала, большой Анубис-Извращенец.

Я поворачиваюсь к ней, и мой член пульсирует, прижимаясь к животу.

— Не искушай меня, маленькая, хрупкая человеческая женщина, — я обнажаю клыки, и сначала она смотрит на меня с испугом, но потом понимает, что я делаю.

— Сядьте на край бассейна, господин, — она подмигивает мне, и я делаю, как она велит.

Ткань скользит по моим бедрам, пока она моет меня, игнорируя мой член. Мои маленькие когти готовы вонзиться во что-нибудь, но она не жалеет усилий, чтобы возбудить меня еще сильнее.

— Мне нравится, какие у тебя сильные и мускулистые бедра, — она целует меня в пах, заставляя немного отклониться назад, опираясь на руки, и я едва не вонзаю когти в пол.

— Твоя провокация заставляет мою кровь кипеть, — намыленная ткань проходится по моему паху, растирая каждый открытый участок кожи, продолжая игнорировать мой орган.

— Втяните свои маленькие когти, господин, — прося об этом, она облизывает губы.

— Думаешь, легко снизить уровень возбуждения, которое я испытываю? — я приближаю свое лицо к ее.

— Полагаю, для божества это не проблема, — ткань продолжает массировать мою кожу.

— Не играй с огнем, — я облизываю ее шею, вызывая у нее мурашки.

— Сможешь обжечь меня, когда оседлаешь, а теперь втяни свои маленькие когти, — я скалю зубы, заставляя себя подчиниться ее приказу.

— Боги послали мне очень властную спутницу, — я провожу кончиком когтя по ее затвердевшему соску.

— Просто высказываю просьбу, господин.

— Делай, что хочешь. Они больше не на виду, — ее взгляд опускается, а ее руки, теперь уже без ткани, намыливаются. И когда они сжимают мои яйца, я громко вою, издав рык, от которого по воде идет рябь.

Мабет массирует их так, как я никогда прежде не чувствовал, но именно когда ее пальцы надавливают на выходы маленьких когтей, мой разум затуманивается.

— Сделай это снова! — рычу я сквозь стиснутые зубы.

— Так? — давление отзывается в моем члене тонкой и приятной болью.

— Ты знаешь, где прикасаться к своему спутнику.

— Мне нравится осознавать, что я вместе с тобой открываю твои самые чувствительные точки.

— Твои руки — это рай.

Я чувствую влажный жар ее рта на моей головке, которую она втягивает в себя, пока ее руки трудятся над моей мошонкой. Ощущений так много, что я чувствую, как трескаются камни на краю бассейна. Мои иероглифы вспыхивают и горят, как угли, и меня охватывает невероятный жар. Я могу лишь стонать мощными завываниями и рыком.

Затем все прекращается, и она встает. Я наблюдаю, как она с похотливым взглядом забирается ко мне на колени, а я трусь о ее тело своим. У меня нет времени на раздумья, я приставляю свою скользкую головку к ее входу, и она резко садится.

— Анабет! — я громко реву ее имя в тот же миг, как мои маленькие когти вырываются наружу и вонзаются в ее киску.

— Ааах! — ее ногти впиваются мне в грудь.

— Чего ты хочешь от меня? — я утыкаюсь мордой в ее шею, крепко сжимая ее задницу.

— Покажи мне свое желание, покажи мне, как сильно ты меня хочешь, покажи мне, насколько я тебе принадлежу, — ее голос звучит властно, но глубоко внутри в нем кроется толика страха.

— Ничто не сравнится с тем, что я к тебе чувствую, — я делаю первый толчок снизу вверх. — С тем, как сильно я тебя желаю, — я выхожу, возвращаясь с большей силой, заставляя ее груди восхитительно подпрыгивать. — И с тем, насколько ты мне принадлежишь, — на этот раз я делаю выпад, прижимая ее тело к своему, и чувствую его пульсацию. — Скажи, что ты чувствуешь, скажи, что ты моя точно так же и с той же силой, — мой хриплый голос становится громовым, а ее глаза, кажется, вспыхивают золотом, но когда я моргаю, свечение исчезает.

Ее руки обвивают мою шею, и я опускаю нас, мы садимся на первую ступеньку бассейна. Она начинает вращать бедрами, и ритмичным движениям вверх-вниз я помогаю, так как не хочу, чтобы она устала.

— Я твоя! — она стонет от удовольствия, которое я ей доставляю, она осыпает поцелуями мою грудь. — Я принадлежу тебе так же, как ты принадлежишь мне, с той же силой, — мои глаза исследуют ее тело, но ее метка не загорается, однако та золотая вспышка в ее глазах не была иллюзией.

Она тянет меня к себе для поцелуя, и я не отстраняюсь. Мое сердце бешено колотится, мое тело пылает, а разум кричит, что, хоть метка и не горит, правда в ее словах реальна. Ее горячий язык сплетается с моим, ее тело трется о мое, пока яд опустошает ее тело и вызывает у меня мурашки, которые может вызвать только она.

Ее запах насыщенный, а киска горячая. Мой твердый как камень член требует места и находит ее мягкую, влажную податливость.

— Я могу сойти с ума, если у меня не будет тебя, — произношу я, прервав поцелуй.

— Я не хочу тебя терять, Мортиус. Я не хочу быть нигде больше, пожалуйста, поверь мне, — она вращает бедрами, умоляя, и я издаю громкий, властный рык.

— Мы никуда не пойдем, — заявляю я, слыша раскат грома в небе над нашими головами. — Моя… Твоя душа, твое тело и твое существование принадлежат исключительно мне.

Запрокинув голову назад, я ускоряю движения. Отдающаяся мне Анабет Бенет еще более восхитительна. Ее стоны заполняют мои уши, и наши тела снова разгораются.

Мы погружаемся в пьянящее, почти отравляющее удовольствие, и ее оргазм наступает, опустошая меня, когда она с силой пульсирует вокруг меня, ведя меня прямиком к моему освобождению. Я затапливаю ее киску своим семенем, снова помечая ее как свою.

19. Совершенство — это ты

АНАБЕТ БЕНЕТ

После того как я потеряла себя в его теле и насладилась его ласками, Мортиус позаботился обо мне, и теперь мы сидим на огромном диване, обнаженные, я у него на коленях, укутанные в одеяло. Его руки гладят мою спину, а моя голова покоится на его груди, позволяя мне слушать биение его сердца.

Мы ничего не говорим, лишь чувствуем нашу связь. Я так хотела загореться, я мысленно умоляла, чтобы он мог это увидеть, но ничего не вышло — должно быть, я сломана.

— Ты ведь всё контролируешь в Дуате, верно? — мое любопытство обостряется.

— Да, моя Мабет, — мое сердце бьется быстрее каждый раз, когда он меня так называет.

— А ты можешь понизить температуру? — я улыбаюсь тому, что представляю. — Ну, знаешь, чтобы холод и снежинки? Или палящий солнечный день, пока я ныряю в Средиземное море прямо перед нашим домом? — я чувствую, как его сердце в груди начинает биться сильнее.

— Мне нравится, когда ты говоришь «наш дом», — его громовой голос кажется взволнованным. — Но да, я могу сделать всё, что пожелаешь. Хочешь снега? — я отстраняюсь от его тела, обнажая грудь, когда одеяло падает мне на ноги.

— Да, — я широко улыбаюсь от такой перспективы.

— Да будет так, — у меня отвисает челюсть, когда я смотрю вверх, и погода меняется.

Снежинки падают на Дуат, и холод проникает в храм. Моя улыбка становится такой широкой, что, кажется, сейчас разорвет мне лицо.

Я слезаю с его горячих колен, но здесь не так невыносимо холодно, как должно было бы быть на самом деле, поэтому я медленно иду к балкону, который находится неподалеку от нас. Меня окутывают мелкие снежинки, танцующие вокруг меня, несомненно, по велению Мортиуса.

— Я обожаю снег! — я раскидываю руки, кружась обнаженной и чувствуя, как ледяные кристаллики липнут к моей горячей коже.

— Совершенство того, как ты кружишься, пока они окутывают тебя — это зрелище невозможно будет забыть, — я перестаю кружиться, смотрю на него и вижу, что он скрестил руки на груди, прислонившись к стене и не сводя с меня глаз.

Его обнаженное тело и мышцы открыты взору, как и мои, а его иероглифы светятся. Его пылающие глаза делают этот момент особенным. Он не возбужден, его член спокойно покоится между ног. Этот момент не эротичный, а романтичный, даже несмотря на то, что мы голые.

— Тебе могут предъявить претензии за то, что ты делаешь? — его улыбка обнажает лишь кончики клыков, и он качает головой, отрицая это.

— Я владыка Подземного мира, неужели ты правда думаешь, что кто-то посмеет задавать мне вопросы о том, какую погоду я устанавливаю в своих владениях? — он озадачен моим вопросом, словно не верит, что кто-то может сомневаться в его власти.

— Быть с тобой — это словно жить во сне, — его взгляд прикован ко мне. Я закрываю глаза и откидываю голову назад, чувствуя, как ветер и снег окутывают меня. — В хорошем сне, Мортиус, в очень хорошем сне, — добавляю я и чувствую, как его тело прижимается к моему, а его руки обнимают меня.

— Проси обо всем, чего пожелаешь. Нет ничего, чего бы я не мог тебе дать, — его голос, шепчущий мне на ухо, вызывает у меня трепет, но я ничего не хочу.

— У меня уже есть все, что нужно, — заявляю я, — у меня уже есть твое сердце, — я открываю глаза, поворачиваясь в его объятиях.

— Оно всегда будет принадлежать тебе, — его горячее тело согревает мое. А правда в его глазах согревает мое сердце. — А теперь пойдем внутрь. Пусть здесь и не до обморожения, но всё равно холодно, — он берет меня на руки, и я прячу лицо в изгибе его шеи.

Мортиус несет меня к нашей кровати и осторожно опускает на матрас. Я улыбаюсь, как дурочка, чувствуя его нежность ко мне.

— Чему ты улыбаешься? — мы лежим лицом друг к другу после того, как он нас укрывает.

— Тому, как ты обо мне заботишься, я чувствую это каждой клеточкой своего тела, — я подношу руку к его морде, поглаживая ее, и вижу, как он на мгновение закрывает глаза, а затем открывает их — теперь они кажутся еще более золотыми.

— Я хочу подарить тебе весь мир, сделать всё, чтобы ты больше никогда не захотела уйти, чтобы такой вероятности даже не существовало, — его рука скользит по моему бедру, поднимается к талии и тут же притягивает меня ближе к себе.

Я немного замолкаю и отвожу взгляд от его лица, думая о том, что во мне, должно быть, есть какой-то изъян: ведь если я чувствую, она должна загореться, так почему же этого не происходит?

— Мабет, что тебя опечалило? — я смотрю ему в глаза и тяжело, горестно вздыхаю.

— Ничто из того, что я делаю, говорю или чувствую, похоже, не может заставить метку загореться, — мой голос звучит печально. — Мне кажется, я сломана, Мортиус. Во мне, наверное, есть какой-то дефект, потому что я чувствую, поверь мне, я чувствую, — мои глаза щиплет и жжет, и сдержать слезы невозможно.

Он ничего не говорит, я слышу лишь тихий горестный звук, вырывающийся из его горла, похожий на плач.

— Как бы я хотела, чтобы ты мог меня починить… А вдруг это сработало еще в тот, первый раз, когда ты заявил на меня права? — я утыкаюсь лицом в его грудь и плачу, потому что не хочу, чтобы он думал, будто я желаю уйти, ведь я этого больше не желаю.

— Не было никаких ошибок, Мабет, просто забудь об этом. Важно лишь то, что чувствую я, то, что, как я знаю, чувствуешь ты, и если ты говоришь, что любишь меня, я тебе верю. Твоего слова должно быть достаточно, — нежность, с которой он гладит мои волосы, смягчает боль, но не меняет того факта, что я не свечусь.

— Это трудно забыть, Мортиус, потому что я всегда вижу, как твои глаза ищут метку, и я замечаю в них разочарование, когда ты видишь, что она погасла, — его молчание — подтверждение того, что я права, и от этого у меня сжимается сердце.

Я чувствую, как он сжимает меня в объятиях еще сильнее, и я съеживаюсь, чтобы полностью уместиться в них, пытаясь отогнать от себя уверенность в том, что я никогда не смогу дать ему то подтверждение, которое он так отчаянно ищет. Возможно, мы и впрямь были обречены принадлежать друг другу, живя с этой тенью, нависшей над нашими головами.

20. Проверка

МОРТИУС

Пока она плачет в моих объятиях, я ставлю под сомнение то, что тысячелетиями принимал как непреложную истину.

— Моя Мабет, возможно, это происходит из-за того, что ты человек. Никогда еще не было такого союза, как наш, — утверждаю я скорее для нее, чем для себя. — Ты не сломана, в тебе нечего чинить. Я знаю, что метка на тебе есть, потому что она вспыхнула, когда я ее поставил. Возможно, у людей она работает именно так, — медленно ее тело отстраняется от моего, и ее глаза встречаются с моими.

— Думаешь, дело действительно может быть в этом? — я вытираю руками ее красивое, покрасневшее и мокрое от слез лицо.

— Да, несомненно, дело в этом, — я целую ее в лоб. — Но не волнуйся, я разузнаю всё у Тота. Он бог мудрости и добудет нам эту информацию. А сейчас спи, тебе нужно отдохнуть.

— Обещаешь?

— Обещаю. Не волнуйся, моя Мабет.

Кажется, мои слова принесли ей облегчение; она закрывает глаза и прижимается ко мне теснее. Даже если ее метка никогда не загорится из-за того, что она не любит меня в полной мере, или из-за того, что так уж устроены люди, я никогда от нее не откажусь. Это чувство целостности пришло в мое существование только после ее появления. Именно ее прикосновения зажигают меня, именно ее голубые глаза, смотрящие в мои, когда она стонет или улыбается, делают меня могущественным Анубисом, поэтому нет ни малейшей вероятности, что это когда-нибудь исчезнет.

Оставив Мабет спать, я вхожу в храм Тота, и тысячи вопросов роятся в моей голове. Я обещал, что отправлюсь на поиски информации, и именно это я и делаю. Я прохожу через великие врата мудрости и вступаю в зал, который представляет собой не что иное, как огромную библиотеку.

— Не представляешь, как я был удивлен, узнав о твоем прибытии, — Тот смотрит на меня, оценивающе разглядывая. — Чему я обязан честью твоего визита?

— У меня мало времени, но мне нужны ответы.

— Спрашивай, — он вытягивает руку, жестом предлагая мне высказать то, что мне нужно.

Я оглядываюсь и вижу горы, бесконечные горы информации. Перья трудятся без устали, записывая всё на папирусах, словно на гигантском конвейере. Я делаю несколько шагов, проходя между рядами столов с грудами книг и свитков.

— Ты пришел оценить организацию этого места или получить информацию? Если первое, то я не откажусь от помощи твоего легиона хотя бы на день, — я поворачиваюсь к нему.

— У нас накопилось много работы, и толика твоей магии очень помогла бы в эти неспокойные дни, — заявляю я. Мне нет нужды утаивать информацию, ведь если и есть кто-то, кто хорошо осведомлен о бесперебойной работе мира богов, так это Тот.

— Да, я слышал о том, что произошло на днях, — говорит он со мной, делая записи в своей огромной книге на кафедре.

— Как работают печати между богами и людьми? — мой вопрос привлекает его внимание, и теперь он полностью сосредоточен на мне.

— Так же, как они должны работать между богами, — он идет, сцепив руки перед собой. Затем выпрямляется и продолжает шаг.

Кажется, он ищет в памяти то, что должен мне сказать.

— Магия союза священна, уникальна и могущественна. Когда бог заявляет права на любимое существо, его метка вспыхивает автоматически и гаснет. Это нормально, когда иероглифы сначала стабилизируются, а затем, спустя короткое время, день или два, они закрепляются окончательно и больше никогда не гаснут, — я с трудом сглатываю, словно ком из колючек раздирает мне горло.

— А если она не загорается? — я начинаю расхаживать, чтобы казаться таким же беззаботным, как он.

— Только принудительное присвоение, лишенное чувств, может оставить метку погасшей. Но любовь — она расцветает со временем, поэтому, когда носитель метки полюбит с такой же силой, она вспыхнет, как по волшебству, — выпятив грудь, он демонстрирует гордость за свои слова.

— А если метка не загорается, даже если человек говорит, что любит другого всем сердцем, доказывая свои чувства словами и поступками? — мое сердце бешено колотится в груди.

— О том, что чувствуешь, солгать невозможно. Если сила чувств не одинакова, метка никогда не загорится, — я останавливаюсь и делаю глубокий вдох. — Я никогда не встречал никого с погасшей меткой. За все эти века даже у тех, кто соединился в ненависти, метки горели, потому что их чувства были равносильны.

— Понимаю, — скверное чувство в груди трудно переварить, поэтому я решаю сменить тему: — Есть ли уже какая-то информация о едва не случившемся дисбалансе в Дуате?

Тот поднимает палец, словно прося дать ему минутку, затем берет другую огромную книгу. Как правитель Дуата, он не может ничего от меня утаить, поэтому информация вскоре начинает раскрываться.

— Произошло массовое развоплощение, что весьма любопытно, так как на ближайшее время ничего подобного не планировалось, — перелистав несколько страниц, он долго смотрит на меня.

— Что это было? — он снова утыкается в книгу, его длинный изогнутый клюв почти скребет по страницам.

— Ра, — услышав имя бога Солнца, я перехожу в состояние боевой готовности.

— Что с ним? — я подхожу ближе.

— Все эти смерти были вызваны им, несомненно, он что-то ищет. Укрепляй изолирующий барьер, Мортиус. Если он узнает, что у нас в Дуате человек, всё станет еще сложнее, — его рекомендация застает меня врасплох.

— Зачем ты это делаешь, Тот? Что ты знаешь такого, чего не знаю я? — я встаю прямо перед ним.

— Время для откровений еще не пришло, но скоро ты всё узнаешь, — он пытается закрыть книгу, но я просовываю руку между страниц.

— Скажи мне, что заставило тебя скрыть Анабет от Ра? В чем причина твоей помощи? Что я должен узнать? — рычу я. — В моей жизни и так слишком много вопросов, повелитель магии, мне нужны ответы.

Убрав мою руку со страниц, он закрывает книгу и смотрит на меня.

— Время узнать еще не пришло, но приготовься: после стольких лет ни одна весть не будет воспринята легко.

— Я устал от загадок.

— Это всё, что я могу предложить тебе на данный момент, — несколько раз моргнув, он, кажется, о чем-то вспоминает. — Твои расспросы о метке… Твоя человеческая женщина не загорелась так, как должна была?

Я с силой стискиваю зубы и взмахиваю рукой, создавая портал — мне нужно срочно убираться отсюда.

21. Моя Мабет

АНАБЕТ БЕНЕТ

МЕСЯЦЫ СПУСТЯ

Прошли месяцы с момента моего прибытия, и с каждым днем я все больше чувствую себя как дома. Я не могу быть лицемеркой и думать, что жизнь здесь плоха. Я провожу дни, читая обо всей истории человечества, у меня есть умный, высокий, сильный и сексуальный Анубис, который выматывает меня до абсурда, оставляя без сил каждый раз, когда заставляет кончать, и это работает лучше любого снотворного. Это как быть в отпуске и быть миллионершей!

Однако должна признаться, что скучаю по семье и друзьям, и это хорошо описывает мою тоску.

Никакой факультет журналистики не изменил бы мою жизнь таким образом, и хотя это было моей мечтой на протяжении многих лет, на чаше весов жизни перевешивает желание иметь то, что было у моих родителей: это соучастие, уважение и обожание, и с Мортиусом я нашла это.

После того как я сказала ему о том, что сломана из-за того, что его метка на мне не загорается, я больше никогда не видела, чтобы он искал ее глазами. Всякий раз, когда я говорю ему, что чувствую к нему то же, что и он ко мне, я не вижу в его взгляде ничего, кроме взаимности.

Я думала о том, что он уже однажды сказал мне, что любит меня, а я ему еще нет, но это не заставит себя долго ждать.

Я закрываю книгу, которую только что закончила читать. Я была поражена тем, как на самом деле происходило строительство пирамид. Если бы эта информация открылась реальному миру, планета Земля взорвалась бы.

Я в шоке! Потрясена!

Я прижимаю руки к губам в недоумении.

Я оглядываюсь и не слышу и не вижу никакого движения. Замечаю, что обеденный стол накрыт. Еда в моем распоряжении, и голод дает о себе знать в полной мере. Я подхожу к столу, сажусь и начинаю накладывать себе еду. Я беру мясо и салат, наливаю себе вина. В этот момент мне бы хотелось, чтобы на заднем фоне играла музыка. Я отправляю в рот первый кусок и стону от неповторимого вкуса здешней еды.

Я смотрю на небо и улыбаюсь. Северное сияние полыхает зеленым и фиолетовым, а здесь, в доме, температура более прохладная. Мортиус не из тех, кто разбрасывается обещаниями, но он определенно бог многих поступков, и для меня они значат гораздо больше.

Я думаю о его золотых глазах и горячих прикосновениях. Мое сердце бьется быстрее всякий раз, когда я рядом с ним, мое тело загорается, а жизнь словно струится сквозь меня. Я знаю, что во многом это заслуга нашей связи и заклинания его брачных клятв, которые я произнесла, не подозревая о том, что творю, но совместная жизнь с ним и все то, что он заставляет меня чувствовать, очень сильно способствуют росту моих чувств к нему.

Ужин проходит в спокойствии, и по мере того, как идет время, я начинаю беспокоиться. Мортиус не из тех, кто любит опаздывать, и при любой возможности он всегда рядом со мной, но сегодня я проснулась одна и не получала от него никаких вестей за весь день.

Закончив есть, я выхожу наружу, на балкон, с которого открывается вид на Северные Врата. Все кажется спокойным, и я не вижу ничего, что могло бы стать причиной его задержки. С тех пор как я впервые увидела это место, я хотела бы побывать там, но у меня никогда не хватало смелости даже попросить об этом. Я не знаю, до какой степени это нарушит границы и подвергнет опасности Мортиуса и меня.

Я не стану той, кто принесет войну в Дуат.

Решив немного прогуляться, пока он не придет, я выхожу из спальни и направляюсь наружу. Я иду по коридорам в сторону садов, которые настолько поразительно идеальны, что я теряюсь в них часами.

— Добрый вечер! — приветствую я Анубисов, охраняющих вход.

— Добрый вечер! — отвечают они хором, ни разу не взглянув в мою сторону.

Мортиус говорил мне, что они пользуются его полным доверием, и что мне никогда ни о чем не нужно беспокоиться. Я гуляю по саду, проходя по всем дорожкам, которые он создал. Контраст этого места с видом на Дуат вдали невероятно безумен. Пески волнуются, как море в неспокойные дни, ветры поддерживают это постоянное движение, а здесь царит совершенство чистейшей нежности и красоты. Никогда не думала, что найду в таком месте цветы, фонтаны и животных, которых можно встретить только на Земле.

Осмелюсь сказать, что Висячие сады Вавилона((Расположенные в древнем Вавилоне (на территории современного Ирака), они ставятся под сомнение некоторыми историками, однако описания той эпохи рассказывают о террасных садах, утопающих в экзотических растениях.)), одно из Семи чудес света Древнего мира, выглядели бы именно так, точь-в-точь.

Иногда я пугаюсь, когда вижу вереницы душ, идущих вместе к вратам, где их будут судить, всегда в сопровождении Анубисов, которые несут свои посохи и безмолвно следуют к Мортиусу. Время от времени я слышу их крики и стоны, и это отчаяние, боль и страх смешиваются снаружи храма и напоминают мне о том, где я на самом деле нахожусь.

Сосредоточившись на том, что важно и что делает меня счастливой, я смотрю на небо Дуата и нахожу совершенство в виде красоты. Мортиус каждый день раскрашивает его для меня самым лучшим образом, и это словно послание от него, говорящее о том, что он постоянно думает обо мне. В те дни, когда я просыпаюсь и не вижу его, мне достаточно просто посмотреть вверх и созерцать его любовь ко мне.

Я знаю, что он подстроился под меня в речи и манере поведения, чтобы я могла лучше его понимать без языкового барьера. Он говорит со мной на чистом английском, и всякий раз, когда я слышу его речь, я слышу свой родной язык, хотя и знаю, что с другими он на нем не говорит. Все это магия Анубиса, который не жалеет усилий, чтобы продемонстрировать свои чувства.

Холодный бриз обдувает меня, и я улыбаюсь, подходя к фонтану и ложась на его край, чтобы созерцать небо.

— Некоторые виды настолько совершенны, что я даже не смею их забыть, — его раскатистый и властный голос заставляет волоски на моем теле встать дыбом, а глаза закрыться, чтобы прочувствовать это со всей силой.

— Каждый раз, когда я слышу твой голос, мое сердце бьется быстрее, а по коже бегут мурашки, — я чувствую, как он приближается ко мне.

— Моя Мабет, — прикосновение его пальцев к моему лицу заставляет меня открыть глаза и повернуться к нему. — Возвращение в наш дом и встреча с тобой делают меня очень удачливым Анубисом.

— Когда ты рядом, я всегда чувствую себя счастливой и защищенной, — я подношу руку к его черной, мягкой морде.

Его глаза сияют, и я сажусь, в то время как он опускается на колени, словно собираясь сделать мне предложение. Я встаю и оказываюсь лицом к лицу с ним, хотя он все еще немного наклонен.

— Я уже говорил, насколько ты становишься еще прекраснее в этих платьях? — от его хриплого голоса у меня по коже бегут мурашки, но когда его коготь нежным касанием скользит вниз по моему плечу, мой разум отключается, и я вздыхаю.

— Ты говоришь так о каждом из них, — я застенчиво улыбаюсь.

— Хотя я и предпочитаю, чтобы ты была обнаженной, я не могу отрицать, насколько привлекательнее ты в них становишься, — я беру его за лицо и целую.

Поцелуй спокойный, страстный и романтичный. Он не торопится, всегда следует за тем, что мне нужно. Его руки ложатся мне на талию, сжимая мою плоть. Этот момент лишен сексуальности, и он настолько прекрасен, что заставляет меня плакать. Слезы катятся по моему лицу, и когда он это замечает, то пугается.

— Я сделал тебе больно? — он отстраняется, глядя на меня.

Я качаю головой, видя тревогу в его глазах.

— Скажи, почему ты плачешь, пожалуйста.

— Я просто люблю тебя, и это чувство переполнило меня в виде слез счастья, — его взгляд меняется, и он смотрит на меня несколько секунд.

— Я ждал этого момента все то время, что ты была со мной, — его взгляд не переключается на мою погасшую метку, он по-прежнему прикован к моим глазам.

— Все, что я к тебе чувствую — это то, что я всегда искала, и должна признаться, это намного идеальнее, чем я когда-либо смела вообразить, почувствовать и испытать. Быть рядом с тобой настолько волнительно, Мортиус, что я не представляю себя без этого всегда, — он прижимается своим лбом к моему и заставляет меня закрыть глаза.

— Не думал, что мы дойдем до этого, — взяв меня за руку, он подносит ее к своей груди, прижимая мою ладонь к ней. Его горячая и мягкая кожа заставляет мое тело расслабиться, пока я чувствую учащенное биение его сердца. — Именно так я чувствую себя постоянно, погружаясь все глубже в свои чувства. Мое сердце больше не знает, каково это — биться спокойно, лишь для поддержания моего существования. Оно обрело новый ритм, новый способ оставаться живым, и я чувствую, что, если оно вернется к тому, каким было раньше, я умру. Потому что ты, Анабет Бенет, словно песня со страстным текстом, но в быстром ритме.

— Твоя любовь поэтична, Мортиус, и я бы всю жизнь ждала тебя. Каждая ее секунда была бы лишь ради того, чтобы дождаться момента, когда наши жизни пересекутся и больше никогда не станут прежними, — я открываю глаза и замечаю, что он делает то же самое, и с каждым произнесенным мной словом золото в его глазах вспыхивает ярче.

— Я принимаю тебя такой: легкой, улыбчивой и с самым острым язычком в мире богов. Я живу каждым твоим вдохом, живу эмоциями, любовью и знанием того, что наши сердца могут биться в одном ритме. Даже если они не одинаковы, они могут стать единым целым.

— Они уникальны уже потому, что мы нашли друг друга, — я глажу его по лицу, безумно влюбленная.

— Ты проникла мне под кожу, и каждый ее сантиметр охвачен чувством, слишком сильным, чтобы стать незабываемым, моя Мабет. Каждое тысячелетие ожидания того стоило. Каждое проклятое тысячелетие одиночества стало ничтожным после твоего появления.

Я бросаюсь в его объятия, обвивая его шею и утыкаясь в нее лицом. Сила его слов бьет точно в цель, и они навечно поселятся в моем сердце.

Тепло его тела заставляет меня чувствовать себя как дома. Мортиус стал моим домом, моей тихой гаванью. Мы остаемся так долгие минуты. Я не хочу отстраняться, не хочу никогда терять то, что у нас есть, и я бы умерла, если бы однажды проснулась и поняла, что все произошедшее здесь было лишь хорошим сном.

Я смотрю вверх, и небо озарено иным северным сиянием. Зеленый цвет исчез, уступив место розовым оттенкам, словно туманность, окутанная любовью и полная золотых тонов. К этому невозможно быть равнодушной, невозможно не любить Мортиуса.

Медленно объятия ослабевают, мы отстраняемся, и он улыбается. Я вижу, как он смотрит вверх, а затем переводит взгляд на меня, ожидая, что я что-нибудь скажу.

— Ты просто невыносим! — на моих глазах наворачиваются слезы сквозь улыбку.

Его хриплый и раскатистый смех сотрясает все его тело, превращая его в еще более потрясающе красивое существо. Его иероглифы светятся на пределе, а энергия, исходящая от его тела, настолько приятна, что я снова бросаюсь в его объятия, заставляя его упасть на землю, все еще улыбаясь и защищая меня своими сильными руками.

— Моя Мабет, никто и никогда бы не подумал, что такое существо, как ты, сделает меня таким романтиком, даже я сам. Моя армия была бы в шоке — целый легион Анубисов, не понимающих, как такой устрашающий бог превращается в покорного и послушного пса перед человеческой женщиной ростом метр шестьдесят, — мы наслаждаемся легкостью этого момента.

— Тогда пусть они и дальше верят, что их ведет лидер, который рычит и ревет громко и властно, и который никогда бы не произнес таких милых и страстных слов в свете розово-фиолетово-золотой туманности, созданной лишь для того, чтобы сделать меня еще более влюбленной спутницей, — я уютно устраиваюсь в его объятиях, положив голову ему на грудь, вслушиваясь в новый ритм, заданный нашей любовью: биение его сердца.

— Мне так нравится, моя Мабет. Именно так.

22. Я исполню все твои желания

МОРТИУС

Я решаю забыть обо всем напряжении, что творится снаружи. Я усмирял отчаявшихся душ, которые поднимали бунт, и провел весь сегодняшний день под почти невыносимым давлением. Я знаю, что что-то происходит, и знаю, что Ра сделал ходы, которые могут развязать войну между богами, ведь ради своей спутницы я без колебаний пролью всю существующую священную кровь.

Но я не хочу об этом думать. Вернуться сюда, найти ее в саду и впервые услышать, что она меня любит, куда лучше, чем думать о вероятностях. Если война и придет, она придет в любом случае, и все, что я могу сделать — это быть к ней готовым.

Лежа на земле, когда ее тело покоится на моем, а рука гладит мою грудь, делая нашу связь еще более глубокой, я твердо решаю не смотреть на ее метку. Ее слов всегда будет для меня достаточно, поэтому я даже не рассказал ей о своем визите к Тоту.

— Расскажи мне секрет, о котором никто никогда не знал, — я решаю узнать свою спутницу получше.

— Это весьма интересный вопрос, — она тихо улыбается.

— Значит, моя стратегия узнать тебя получше началась хорошо, — я глажу ее спину, представляя там свое изображение. Анабет удивительна.

— Дай-ка подумать, — она ненадолго замолкает, а я закрываю глаза. Нам так уютно лежать на земле под небом, раскрашенным только для нее. — Однажды я в спешке вернулась из школы и поняла, что дома никого нет. У моей мамы была редчайшая ваза, которую она получила от музея после работы над важным открытием. Мне всегда хотелось узнать, что внутри, но она никогда не разрешала мне к ней прикасаться, потому что она была слишком хрупкой. Однако, получив такую возможность, я не смогла удержаться. Я забралась на диван, а с него на полку, чтобы дотянуться до вазы, но поскользнулась и упала на диван. Ваза много-много раз перевернулась, прежде чем упасть на пол, а я поспешно убежала наверх. Как только я заперла дверь в свою комнату, она пришла. Мой кот в этот момент обнюхивал предмет, и вся вина легла на него.

— Ты позволила коту взять вину на себя? — я удивлен.

— Ты правда думаешь, что было бы легко избежать того вечного наказания, которому она бы меня подвергла? Я разбила реликвию, — я улыбаюсь ее словам. — А теперь ты, расскажи мне то, что никогда никому не рассказывал, — я сглатываю от ее вопроса.

— Я пошел к Ра и попросил его забрать меня и вернуть моих родителей Мортеусу, — мои мышцы напрягаются от одного лишь воспоминания.

Анабет приподнимается, садясь на меня и заставляя посмотреть ей в глаза.

— Разве это возможно? — ее глаза подозрительно блестят.

— Для богов возможно все, — я закладываю руки за голову.

— И что он ответил?

— Что если я буду настаивать, то отправлюсь к родителям, а Мортеус проведет вечность в одиночестве, — вспоминать тот день больно. — Мысль о том, что мой брат будет скитаться по Дуату даже без меня, разорвала мне сердце.

— А почему Ра разлучил вас после их смерти?

— Этим вопросом я никогда не задавался, моя Мабет.

— Почему? — она кажется возмущенной.

— Потому что об этом просили мои родители, и я обещал, что не стану ставить под сомнение причины, приведшие к их смерти, — воцаряется молчание, наши мысли словно улетают куда-то далеко. Когда она снова ложится на меня, я снова начинаю дышать.

— Ты был смелым, Мортиус, другие отомстили бы и за гораздо меньшее, — мягко произносит она, поглаживая мою грудь.

Я высвобождаю одну руку, оставляя другую как есть, и кладу ладонь на ее тело, опуская ее на бедро, обнаженное в разрезе платья.

— Я мог бы развязать войну. Я знаю, что брат присоединился бы ко мне, и на священной земле пролилось бы много крови, но это не вернуло бы моих родителей, а лишь породило бы еще больше ненависти. И все же я знаю, что однажды найду ответы на все свои вопросы, у меня на это есть целая вечность, — мягкость ее кожи восхитительна на ощупь.

— Твоя мудрость и самообладание заслуживают всяческих похвал.

— Это годы опыта и длинный список импульсивных поступков, которых можно было избежать, — мой голос звучит тихо и спокойно, и я чувствую в мышцах расслабление, которое приходит ко мне только рядом с ней.

Вновь повисает тишина, и мы наслаждаемся лишь прикосновениями и ласками, которые она дарит мне и на которые я отвечаю взаимностью.

— Мортиус?

— Ммм.

— Когда-нибудь ты отведешь меня попрощаться с родителями и друзьями? — слышать это от нее — значит понимать, что быть со мной — это действительно то, чего она хочет.

— Я могу это устроить, — подтверждаю я. — Хочешь чего-нибудь еще?

— Да, — она тихо улыбается.

— Проси.

— Я бы хотела увидеть портал, где происходит суд над душами, — я не удивлен ее просьбе. Мабет любознательна, и, учитывая то, что люди знают о нас, эта просьба была весьма ожидаемой.

— Это немного сложнее, но я могу это устроить, только не обещаю, что это будет завтра, так как у меня на нас другие планы, — ее тело резко подается вперед на моем.

— Куда мы пойдем? — я улыбаюсь, видя, что она не может сдержать своего восторга.

— Это сюрприз, если скажу — будет неинтересно, — я знаю, что это не даст ей покоя.

— Нельзя так поступать с любопытным человеком, Мортиус, — парирует она, надув губы, которые становятся почти такого же размера, как клюв Тота.

— Ты должна доверять мне, Мабет.

— Я доверяю, и знаю, что буду в восторге, что бы это ни было, но несправедливо заставлять меня сгорать от нетерпения, — я встаю с ней на руках.

— Пойдем в нашу спальню, тебе давно пора отдохнуть, к тому же ты наверняка просидела весь день, уткнувшись в книги.

— Да, просидела, но теперь я хочу узнать о завтрашнем сюрпризе, — я улыбаюсь, занося ее внутрь.

— Все, что тебе нужно знать — это то, что я исполню все твои желания.

— Мортиус…

— Пожалуйста, моя Мабет, просто доверься мне.

Ее голова ложится мне на плечо, и я понимаю, что это знак: она больше не будет настаивать. Пройдя через огромные залы с ней на руках, я дохожу до нашей спальни и кладу ее на мягкую кровать, думая о том, что раньше все здесь было безликим, а теперь каждая вещь говорит о том, что принадлежит ей, включая меня.

Я снимаю с нее одежду, оставляя лежать обнаженной на простынях, и раздеваюсь сам. Забираюсь в кровать и укрываю нас. Быть рядом с ней — это все, что мне нужно, ничто не имеет значения, когда у тебя такая спутница. Ее рука скользит по моему бедру, а взгляд становится более глубоким. Я ничего не говорю, лишь желая, чтобы она делала со мной все, что захочет.

— Займись со мной любовью, — умоляет она, и у меня перехватывает дыхание. — Займись со мной любовью и покажи, каково это — быть боготворимой в постели, так же, как ты боготворишь меня вне ее.

— В каждый момент нашей близости я тебя боготворил.

— Я знаю, и я это чувствую, но до сих пор мы только трахались, занимались грубым сексом, который я обожаю, и мне нужно, чтобы ты никогда не переставал это делать. Но сейчас я прошу о чем-то, что не могу описать словами, но что ты, несомненно, сможешь мне дать.

— Я никогда ни с кем не занимался любовью, но если мое тело сможет передать ту легкость и покой, которые приносит твое присутствие в моей жизни, я обязательно займусь с тобой любовью.

Осторожно и неспешно она вовлекает меня в спокойный поцелуй, который сдерживает бешеное биение моего сердца. Все замирает, время останавливается, и наш момент становится уникальным. Мой разум, пребывавший в хаосе тысячелетия моего существования, обретает покой. Мои руки скользят по ее коже, а ее — по моей, медленно, нежно и непрерывно.

Сдавленные стоны вырываются наружу неспешно, а наши прикосновения выдают желание. Я притягиваю ее ближе, и мой член уже тверд и сочится влагой между нами. Движения ее тела, сжимающего, трущегося и стимулирующего его, вызывают во мне гигантскую волну наслаждения.

Я просовываю руку между ее ног, располагая ее под коленом, ища пространство, чтобы проникнуть в ее киску, которая, судя по запаху, влажная, набухшая и пребывает в ожидании. Наши глаза встречаются, и мы разговариваем с их помощью. Она понимает, что мне нужно, чтобы она направила меня куда следует, и когда ее рука берет меня, я заставляю себя сохранять спокойствие. Она медленно направляет меня, и когда я наконец оказываюсь там, где мы оба хотим, я немного подаюсь вперед, отчего Анабет запрокидывает голову.

Я вхожу медленно, осторожно, сантиметр за сантиметром, и ее тело принимает меня. Ее взгляд снова возвращается ко мне, и она закусывает нижнюю губу. Я не перестаю восхищаться ее гипнотической красотой. Когда она полностью поглощает меня, я выпускаю свои маленькие когти, которые вонзаются в ее влажную плоть, заставляя любовь всей моей жизни громко выкрикнуть мое имя.

Я совершаю ритмичные движения, не отрывая взгляда от ее глаз. Моя рука кладет ее ногу мне на бедро, а затем ложится на ее ягодицу. Я медленно вхожу до конца и выхожу, чтобы повторять это движение снова и снова. Мы целуемся, обмениваемся взглядами, наши движения плавны, но выверены до миллиметра.

Мы узнаем и освобождаем друг друга, позволяя нашим телам вести беседу, пока они окутывают нас неповторимым облаком желания и принадлежности.

Иногда я стискиваю зубы, чтобы не зарычать, как животное. Я должен быть нежным и осторожным, даже будучи таким чудовищным созданием, как я.

— Я люблю тебя, — слова, прошептанные сквозь стоны, вызывают дрожь в моей душе.

— Я люблю тебя, — произношу я, тяжело дыша и сдерживаясь.

Слова больше не нужны, энергия, связывающая нас, кажется, поет вокруг нас. Медленные вращения бедрами вызывают мурашки на коже и пробуждают новые желания: быть, иметь и принадлежать.

Ее рука скользит по моему лицу, гладит морду, очерчивая каждую деталь, поднимается к ушам и возвращается тем же мягким прикосновением. Я меняю нашу позицию и оказываюсь сверху. Я поднимаю ее руки над головой и удерживаю их там одной своей рукой; на другую я опираюсь всем телом, чтобы не сделать ей больно.

Ее ноги обвивают мои, ее тело идеально прилегает к моему, а движения взад-вперед сохраняют жар нашей кожи, наше тяжелое дыхание и учащенное сердцебиение.

Заниматься любовью — это нечто гораздо более глубокое, чем просто страстный трах, это намного сильнее, это уникальная, многогранная связь, которая доступна только тем, кто любит. Нам не нужно это подтверждать, мы это знаем. Мы никогда этого не делали, но теперь мы понимаем, каково это, пусть даже только сейчас.

Я утыкаюсь мордой в изгиб ее шеи, а мой член пульсирует от желания. Мои яйца налились тяжестью, и Анабет шепчет драгоценные просьбы.

— Никогда не оставляй меня! Никогда не позволяй никому забрать меня у тебя! — каждая из них подкрепляется толчками, которые уводят меня еще глубже. — Ты стал моим раскрашенным небом, останься со мной навсегда.

Я чувствую, как меня охватывает чувство, настолько сильное, что оно переполняет мои глаза и стекает слезами по моей морде, капая ей на лицо.

Когда это такой бог, как я, плакал не от боли?

— Продолжай быть только моим, — ее просьбы высекаются на моей коже, как горячие иероглифы, вспыхивающие от огня, и все, что я могу сделать, — это взглядом, жестами и стонами, больше похожими на мольбы, дать ей понять, что каждый раз, когда я проникаю в ее тело, я отвечаю ей «да».

Я знаю ее реакции и знаю, что она понимает магию этого момента. Ее глаза кричат о том, что мы идеально подходим друг другу, и когда яркий румянец заливает ее щеки, я понимаю, что она близка к тому, чтобы кончить.

— Приди ко мне, Мабет, — умоляю я о ее кульминации, жаждя высвободить свою.

— Я близко, очень близко, — бормочет она, не ускоряя движений.

Я вхожу с силой и толкаюсь, толкаюсь, толкаюсь. Рычание становится слышным, смешиваясь с ее стонами, и мы эхом отдаемся в спальне, словно аккорды эксклюзивной сонаты, написанной самым совершенным чувством, которое я когда-либо осмеливался испытывать. Ее руки прикасаются в нужных местах, словно заботясь о том, чтобы наша мелодия никогда не угасла, и когда мы берем самую высокую ноту, мы взрываемся с силой звезды.

Мы — это тела, глаза и улыбки, и мы пульсируем, пока мое семя затапливает ее изнутри. То, как она выжимает меня до последней капли, похоже на молитву богам, и я никогда не позволю нас разлучить. Я давно чувствовал себя цельным, но теперь я сливаюсь воедино с ней в единое целое.

Хватая ртом необходимый нам воздух, мы прижимаемся лбами друг к другу и позволяем себе почувствовать, как музыка, которую мы создали вместе, отзывается в наших телах.

23. Мелодия любви

АНАБЕТ БЕНЕТ

Возможно, я сошла с ума, но я слышала мелодию, исходящую от наших тел, и это была самая прекрасная песня о любви, которую я когда-либо слышала в своей жизни. Мы перевели дух, а после Мортиус отнес нас в купальню, позаботившись о каждой мелочи. Когда мы оба были чистыми, он принес нас сюда, в постель.

Я лежу с закрытыми глазами, положив голову ему на грудь, когда он нарушает тишину:

— Скажи, что ты слышала это, так же, как и я, — от его просьбы мое сердце начинает биться быстрее.

— Слышала, и я до сих пор чувствую эту вибрацию между нашими телами, — в горле пересохло, и я чувствую, как по нам пробегают легкие электрические разряды, даже спустя какое-то время.

— Это было волшебно, — изумление в его голосе подтверждает, насколько могущественными мы стали. — Наше слияние, химия, тела, вибрация, гармония, а затем слезы… Я никогда в жизни не испытывал таких эмоций. Всякий раз, когда я плакал, это было от боли, потери и гнева, но никогда от чего-то столь совершенного.

— Однажды мои родители сказали, что у любви есть свой, неповторимый звук — мелодия, которую могут спеть вместе только два встретившихся сердца. Мы ни разу не сфальшивили, мы были идеальны и попали в тон, в ритм, в ноты, в звук и в цвет, — вздыхаю я, чувствуя необычайную легкость в теле.

— Я всегда буду принадлежать тебе. Наши тела будут петь нашу мелодию вечно. Я обещаю, моя Мабет, клянусь своей душой, — Мортиус прячет лицо в изгибе моей шеи и прижимается ко мне.

Он переворачивается, укрывая меня в своих горячих, мускулистых руках так, что я по-прежнему могу слышать биение его сердца.

— Спи, моя Мабет, я буду здесь, когда ты проснешься, — шепчет он, и меня клонит в сон.

— Я люблю тебя, Мортиус.

— И я люблю тебя, Анабет.

Я просыпаюсь в постели одна и удивляюсь тому, что Мортиус не сдержал своего обещания. Полусонная, я встаю с кровати, беру тканевый халат, который он, несомненно, оставил здесь для меня, и иду в главный зал. По пути я замечаю в спальне столик с завтраком, который накрыт обильнее обычного, и это интригует меня еще больше.

Приближаясь, я слышу голоса, и Мортиус, кажется, расстроен.

— Меня это не волнует, Руатан, ты мой генерал, и ты будешь делать то, что я прикажу! — бушует он, и я замираю на месте.

— Господин, боги снуют туда-сюда по пантеону, постоянно спрашивая о вас. Что-то происходит. Со мной они никогда не будут говорить так откровенно, — умоляет Руатан Мортиуса.

— Возьми солдат легиона, которые находятся здесь, и приведи новобранцев. Они захотят узнать, где моя передовая линия, и когда они их увидят, то поймут, что в Дуате не происходит ничего неправильного или необычного.

— Только ваше присутствие может успокоить умы.

— Я не уйду отсюда сегодня, Руатан, даже по указу. Я нужен моей спутнице, и я обещал быть рядом, когда она проснется. Ты видел, что творится у Северного выхода из храма? Думаешь, я оставлю ее одну? — генерал, кажется, понимает мотивы Мортиуса и смягчает свое суровое выражение лица.

— Я понимаю тебя как друг, Мортиус, — рука мужчины ложится ему на плечо.

— И я понимаю тебя как своего друга, и уважаю твою позицию как моего генерала-стратега, но сейчас я не собираюсь расхаживать по пантеону из-за каких-то слухов. Если это что-то серьезное, пусть будет официальный созыв, и тогда я не смогу отказать, — Мортиус отвечает тем же жестом.

Несколько секунд они смотрят друг на друга, затем генерал делает шаг назад и издает воющий призыв. Вскоре все солдаты легиона входят в зал.

— Авангард повелителя смерти, проводника душ, призван явиться и встать на страже Северных врат, — все бьют себя в грудь и склоняют головы.

— Я доверяю вам заботу обо всем до моего возвращения. Боги хотят вмешаться в дела на моей территории. Вы единственные, кто знает о моей спутнице, и так должно оставаться. Выполняйте работу, для которой были созданы. Вы — осколки моей души, и все, чего я жду — это вашей преданности и исполнения долга перед Дуатом, — от того, как громогласно Мортиус отдает им приказы, у меня волоски на затылке встают дыбом. — А теперь идите, у меня есть важные дела.

Не оглядываясь, он направляется в нашу спальню, и я поспешно разворачиваюсь, чтобы вернуться туда, но меня ловят с поличным.

— Не пытайся спрятаться, Анабет Бенет, я почувствовал твое присутствие, как только ты ступила в большой зал, — сгорая от стыда, я поворачиваюсь к нему, и он смотрит на меня.

— Прости, я проснулась и не увидела тебя в постели…

— Прости меня за то, что нарушил свое обещание.

— Ничего страшного. Я видела, что происходит что-то важное.

— Нет ничего важнее моей спутницы.

Он притягивает меня в свои объятия и берет на руки. Я обвиваю ногами его талию, пока он несет нас туда.

— Ты уже позавтракала?

— Нет.

— Идем, я не могу оставить свою спутницу без главного человеческого приема пищи за день, — улыбаясь, как идиотка, я крепко обнимаю его и утыкаюсь лицом ему в шею.

Мы входим в спальню, и он усаживает нас за стол, оставив меня у себя на коленях. Я начинаю накладывать себе еду, и какое-то время мы наслаждаемся обществом друг друга без слов, хотя мне до смерти любопытно узнать, каким же будет сегодняшний сюрприз.

Пока я ем, руки Мортиуса обвивают мою талию, его голова покоится у меня на спине, и я физически ощущаю, как скрипят шестеренки в его голове — так сильно он над чем-то размышляет. Но я ничего не говорю, если он захочет высказаться, я буду здесь, чтобы выслушать.

Я допиваю сок, когда он нарушает тишину.

— Готова идти? — я вытираю рот салфеткой и с его помощью поворачиваюсь к нему лицом.

Какое-то время мы смотрим друг на друга, пока я не выдерживаю.

— Не делай этого.

— Чего? — он трется своим лицом о мое.

— Не скрывай от меня вещи, не пытайся показать, что все хорошо, когда это не так… Я чувствую исходящую от тебя энергию, ты обеспокоен, Мортиус, — я глажу его морду.

— Мы не будем говорить об этом сегодня. Завтра я смогу поделиться своими тревогами и всем тем дерьмом, что происходит в пантеоне, но не сегодня, не сейчас, — я слышу легкую тревогу в его голосе, поэтому доверяюсь его суждениям.

— Как скажешь, только знай, что я здесь, и ты можешь рассказать мне все, что угодно. Я всегда буду на твоей стороне, — я притягиваю его к себе для поцелуя, отчаянно желая, чтобы он почувствовал, как он мне дорог.

Мое сердце бешено колотится от сюрприза, который он мне приготовил.

У Мортиуса есть раздражающая привычка быть безупречным в каждой детали, и от этого я люблю его еще сильнее. Сейчас мы направляемся к его сюрпризу.

— Ты серьезно не позволишь мне идти самой? Я смогу, милый, клянусь, — я слышу тихое рычание, пока лежу с закрытыми глазами, положив голову ему на грудь.

— Это до сих пор кажется сном — слышать, как ты говоришь, что любишь меня, — я влюбленно вздыхаю.

— Мне нравится, насколько ты чувствителен ко всему, что касается наших чувств, — я глажу его грудь, но замираю, когда чувствую, как мое тело обдает жаром. — Мортиус…

— Не открывай глаза, Мабет.

— Что ты задумал? Что это за запах? Мортиус!

— Мы почти на месте, еще несколько шагов, — я слышу шум волн, разбивающихся о песок, я бы ни с чем это не спутала.

— Это море? Мы у моря? — с нетерпением спрашиваю я, и когда мои ноги касаются земли, я чувствую под ними мелкий песок.

— Открой глаза, моя Мабет, — моя грудь наполняется радостью от одной лишь мысли о пейзаже.

Я открываю глаза, моргая, чтобы привыкнуть к яркому солнцу. Бирюзовая вода обладает уникальной, несравненной красотой. Я смотрю на него и понимаю, что мы все еще в Дуате, так как позади нас находится наш дом и черное, усыпанное звездами небо.

— Как? Когда я открыла глаза, я подумала, что ты открыл портал, но наш дом позади нас… — недоверчиво глядя в его веселые золотые глаза, я жду ответа.

— Я не могу сейчас покинуть Дуат, но это не значит, что я не могу исполнить еще одно твое желание. Я создал портал на нашем заднем дворе. Мы находимся на пляже в Александрии, в наше время, в твоем мире, а не в древнем, — его слова волнуют и пугают меня в равной степени.

— Я не хочу доставлять тебе неприятности.

— Это не проблема, Анабет, это мое решение. Никто из них даже не подозревает, что мне плевать на то, что они думают или не думают, — он наклоняется и целует меня в лоб. — Давай наслаждаться нашим днем. У нас впереди целая вечность, чтобы позже разобраться с любыми проблемами и слухами в пантеоне.

Атмосфера меняется, и мы оба словно переключаемся.

— Нас кто-нибудь видит? — в ожидании ответа у меня холодеют руки, несмотря на жаркое солнце.

— Нас никто не видит, — я широко улыбаюсь и начинаю снимать платье, оставаясь перед ним обнаженной. — Ты усложняешь мне жизнь. Я хочу, чтобы ты веселилась, но стоять голой передо мной — это все равно что просить, чтобы я тебя оседлал.

От его слов мое тело бросает в жар, почти до точки кипения, но я сдерживаюсь.

— Нет! — я указываю на него пальцем, пятясь к морю. — Иди поплавай со мной, а потом мы решим, когда и как ты меня оседлаешь.

Его смех разносится в воздухе, и я вижу, как он начинает снимать тунику. Когда он наконец остается обнаженным, он направляется ко мне, и тогда я бегу к воде, а Мортиус следует за мной по пятам.

Когда я наконец ныряю, я чувствую, как мое тело наполняется энергией, которую может подарить только море. Вынырнув навстречу солнцу, я открываю глаза и вижу перед собой потрясающее зрелище: Анубис по пояс в воде с очень похотливым выражением морды.

— Кажется, у тебя непристойные мысли, — появляется улыбка, обнажающая кончики клыков. — Твое прозвище еще никогда так тебе не шло, Извращенец.

— Не провоцируй меня здесь, потому что я обдумывал новые способы доставить тебе удовольствие, но я не хочу портить тебе веселье, — его рука крепко хватает меня за волосы на затылке, и я тихо стону от этой угрозы.

— Мне нужно, чтобы ты придумывал хитроумные планы и способы заставить меня стонать на твоем члене, — я получаю голодный поцелуй, и наши тела слипаются, как всегда, словно магниты.

Когда нам нужен воздух, мы прерываем поцелуй. Самообладание Мортиуса поразительно: пока мое тело пылает, его орган остается спокойным.

— Наслаждайся своим подарком, моя Мабет, это лишь малая часть того, что я еще тебе подарю, — я нежно обнимаю его и целую в грудь.

Я начинаю плавать под его пристальным, сладострастным взглядом. Я качаюсь на спокойных, кристально чистых волнах, подставляя тело солнцу, которое ощутимо меня согревает. Это как летний день, из тех, что преображают даже наши души.

Я чувствую его руки под своим телом, слегка поглаживающие меня. Пока я раскидываю руки, покачиваясь на волнах, Мортиус заботится о деталях. Мы улыбаемся, разговариваем и решаем поплавать вместе.

Мы проводим в воде несколько часов, пока меня не настигают голод и усталость.

— Пойдем на пляж, Мабет, тебе нужно попить и поесть, — его руки обнимают меня, и я принимаю его приглашение. — Идем, — он берет меня на руки и несет на песок. Я сажусь в шезлонг, окруженная полотенцами, рядом со столиком, на котором лежат фрукты и легкие закуски.

Я пью холодный, вкусный свежевыжатый сок под пристальным взглядом Мортиуса, который обжигает мою кожу куда сильнее солнца. Морской бриз окутывает наши обнаженные тела, и я слушаю его рассказ о том дне, когда он заблудился при открытии портала и оказался на нудистском пляже.

Я просто не могу поверить своим ушам. Боги никогда не ошибаются, но он говорит, что это была энергетическая нестабильность, которая забросила его так далеко. Лишь спустя несколько часов ему удалось найти путь обратно в Дуат. По его словам, в тот день Сет и Ра сражались и едва не разрушили небесные своды, было собрано множество душ, и богам пришлось вмешаться.

Наличие исторической энциклопедии в моем полном распоряжении питает душу маленькой исторички внутри меня — той самой, что была безумно влюблена в Египет, его богов и его истории.

24. Мое желание — сделать тебя счастливой

МОРТИУС

Я все еще пребываю в экстазе от того дня, который подарил своей спутнице. Мы провели весь день на пляже, и она сияла ярче самого солнца над нами. Но дела не ждут, и сегодня я провел весь день в пантеоне. Ненавижу эту политическую возню, созданную для того, чтобы мы организованно притворялись, будто нам есть дело до того, что делают или не делают другие.

Правда в том, что для Ра это лишь способ верить, что он всех контролирует, и это чертовски раздражает. Слухи и вопросы о моем исчезновении испарились, как только они увидели, как я вхожу туда со своими солдатами.

Все, чего я желаю — это вернуться к своей рутине, прийти домой и встретить свою спутницу, но я нахожусь здесь, любезничая с теми, кто первыми же распнет меня за связь с человеческой женщиной.

Не выдержав больше, я возвращаюсь к Северным вратам и встречаю Руатана, который смотрит на меня с такой дурацкой ухмылкой на лице, что мне хочется врезать ему по морде.

— Как прошел день, господин? — я рычу на него, скаля зубы, как бешеный пес.

— Не начинай! — мы вместе идем к порталам.

— Издержки профессии, господин, — этот сукин сын забавляется за мой счет.

Я ударяю посохом о землю, останавливая время в этом месте, и мы остаемся смотреть друг на друга.

— Я хочу устроить для Анабет визит к порталу, — мой генерал оглядывается по сторонам и ухмыляется.

— Давненько я не видел, чтобы вы делали нечто подобное, — я чувствую его гордость за мой поступок.

— Организуй день, время и освободи входы. Сделай так, чтобы души шли, но никогда сюда не доходили. Точно так же, как я сделал сейчас.

— Так и будет. Мы наложим время друг на друга, сделаем лишь небольшое смещение, и это даст тебе около половины дня, — подтверждает он.

— Этого более чем достаточно, — я снова ударяю посохом о землю, и время возобновляет свой ход.

— Идите. Мы прекрасно знаем, что у вас нет ни малейшего желания здесь оставаться. Все под контролем, — я начинаю вращать рукой, и открывается портал в мой дом.

— Как только доберусь туда, пришлю солдат. Те, что были со мной сегодня, вернутся на свои посты только на рассвете, — кивок головой, и я ухожу.

Ступив в храм, я чувствую, что энергия Мабет исходит снаружи. Я оставляю свой посох и направляюсь к висячим садам. Что-то не так, и мои внутренности сжимаются от ярости.

Я ускоряю шаг и вижу Анубиса, направляющегося к порталу. Я преграждаю ему выход, вижу, как он смотрит на меня, и подхожу ближе.

— Куда ты собрался? — громыхая, рычу я.

— Был приказ, что мы должны уйти, — страх в его глазах очевиден.

— Кто отдал этот проклятый приказ? — я хватаю его за шею, сдавливая ее и вонзая когти в его кожу.

— Ориксиау, — я роюсь в памяти, пытаясь вспомнить, кто бы это мог быть. Легион состоит из множества солдат, но я припоминаю, что он из последнего призыва.

— Где он?

— На другой стороне, в садах.

— Пошел вон! — я отпускаю его, и он мгновенно исчезает.

Я разорву этого проклятого Анубиса пополам.

Я спешу в сады, чувствуя, как давление сдавливает мою грудь.

25. Ревность

АНАБЕТ БЕНЕТ

Я пробыла в саду почти двадцать минут, когда появился этот Анубис, и мы разговорились на ходу. Ориксиау рассказал мне о том, как он любит мир живых, и вот мы здесь, обмениваемся впечатлениями.

— Мне нравится, что в свое время они были чрезвычайно умны и революционны. Каждая новая ступень эволюции меняет все, — его голос звучит тихо, а глаза неотрывно смотрят на меня.

— Это действительно очень интересно. За последние десятилетия человечество достигло невообразимых высот, — подтверждаю я.

— Никогда бы не подумал, что встречу живого человека в Дуате, — он останавливается и поворачивается, хватая меня за запястье.

— Кажется, все когда-то случается впервые, — сбитая с толку, я пытаюсь высвободить руку.

— Я уже бывал с человеческими женщинами, но впервые встречаю такую интригующую, — я делаю шаг назад.

— Думаю, мне пора. Вряд ли Мортиусу понравится, что я так долго нахожусь снаружи.

— Вы его пленница?

— Нет! — отрицаю я, в ужасе от его слов и от того, как его глаза горят яростью.

— Я могу забрать вас отсюда и вернуть домой, — его рука ложится мне на плечо, а большой палец скользит по краю моей груди.

— Думаю, вам не стоит ко мне прикасаться, я не давала вам такого позволения, — его рука тут же исчезает.

— Ты…

Он не успевает договорить, так как его отбрасывает в сторону. Раздается чудовищный рев, от которого земля дрожит у меня под ногами.

— Мортиус!

Начинается битва. Острые когти рвут кожу друг друга, в воздухе раздаются укусы и рычание, а мое тело парализует.

— Никогда не смей прикасаться к спутнице бога! — в его словах сквозит чистая ненависть.

— Я не знал, на ней не было никакой метки! — от этих слов у меня обрывается сердце.

Мортиус рычит, скаля зубы так, что слюна капает на противника; он вонзает когти на ногах ему в грудь, а рукой с выпущенными когтями впивается ему в горло.

Резким движением Мортиус разворачивается, делая в воздухе пируэт, который невозможно представить в исполнении человека, и приземляется на ноги, удерживая солдата за голову. Я слышу звук когтей, вонзающихся в череп Анубиса, и от его предсмертного вопля меня едва не тошнит. Но я не была готова к тому, что последовало дальше.

— Пусть Аммит поглотит тебя!

Небеса Дуата превращаются в чудовищную бурю с молниями, громом и пронизывающим ветром. Затем, резким рывком, Мортиус разрывает тело в своих руках пополам, издав такой яростный крик, что небо взрывается вместе с ним.

Когда он поворачивается ко мне, его глаза почти оранжевые. Он идет ко мне, срывая с себя украшения и разрывая тунику. Его шаги медленны, а зубы оскалены. У меня волосы встают дыбом, а сердце, кажется, готово выпрыгнуть из груди, но я не боюсь его, даже несмотря на то, что зрелище ужасающее.

Остановившись передо мной, он тяжело дышит и запускает руку мне в волосы на затылке. Он сжимает их с силой, которая не причиняет боли, но заставляет меня тихо застонать.

— Ты хотела, чтобы тебя спасли? — его вопрос звучит холодно.

Его взгляд опускается в ложбинку между моими грудями, и я знаю, что он там ищет, и от этого мне больно.

— Нет, я даже не думала об этом, я просто хотела от него отойти, — мои глаза жжет, и хотя мне хочется плакать, исходящая от него мощь возбуждает меня, заставляя мою киску пульсировать.

— Он прикасался к тебе! Прикасался к тому, что принадлежит мне, и я не мог оставить это безнаказанным! — я кладу руку ему на грудь, чувствуя биение его сердца.

— Я принадлежу тебе, Мортиус, только тебе. И даже если ты сейчас этого не видишь, потому что ослеплен яростью, ты должен мне поверить, — задрав морду, я вижу, что он начинает принюхиваться.

Мое сердце сжимается от тревоги, что что-то может произойти или кто-то приближается.

— Ты возбуждена, твой запах перебивает запах крови.

— Да, все в тебе заводит меня, даже то, что ты только что сделал.

— Ты не испугалась меня? — он приближает свое лицо к моему, и я вижу брызги крови на его коже.

— Нет, хоть сцена и была ужасающей, — свободной рукой он впивается когтями в ткань моего платья, разрывая его.

Сначала я пугаюсь, но потом понимаю, что он хочет раздеть меня. Небо остается таким же грозовым, как и его глаза. Когда ткань падает к моим ногам, он поднимает меня, и я обвиваю ногами его талию, прижимаясь к нему. Властный поцелуй, полный собственничества и доминирования, опустошает меня. Я громко стону, когда он пристраивается к моему влажному входу и пронзает меня одним твердым, резким толчком. Вскоре его маленькие когти впиваются в меня, и я прерываю поцелуй, запрокидывая голову назад и погружаясь в наслаждение.

— Никто не смеет отнять тебя у меня! — шипение в его голосе выдает, каких усилий ему стоит сдерживаться.

— Я твоя, Мортиус, только твоя!

— Моя! Ты моя!

Он прячет лицо у меня между грудей и трахает меня так, словно от этого зависит наша жизнь. Я громко стону, выкрикивая его имя, пока он рычит, без устали повторяя, что я принадлежу ему. Я чувствую, как что-то мокрое падает на мою кожу, и пугаюсь, но вскоре на нас обрушивается проливной дождь. Несмотря на холодную воду, наши тела горят.

Мортиус поднимает голову, снова хватая меня за волосы, желая добраться до моей шеи. Его язык скользит по ней, оставляя огненный след на моей коже.

— Мортиус, я сейчас кончу! — кричу я, двигаясь в предвкушении нашего освобождения.

— Кончай. Давай, кончай на мой член, пока я помечаю тебя как свою и изливаю свое семя в твою киску.

Он кусает меня за плечо, и все взрывается, как фейерверк. Мое тело содрогается, и я пульсирую, выжимая его член. Он не заставляет себя долго ждать: его дикий рев сливается с раскатом грома.

Я чувствую, как горячие струи его спермы затапливают меня. Он сжимает меня почти до удушья, но я сохраняю спокойствие, потому что чувствую его отчаяние с того самого момента, как наши глаза встретились.

Тяжело дыша, я чувствую, как давление ослабевает и сходит на нет, и, уставшая, начиная замерзать, я обнимаю его, обвивая руками шею и кладя голову ему на грудь.

Мортиус ничего не говорит, но я чувствую, как он начинает идти, унося нас отсюда. У меня возникает ощущение, что его голова кипит от множества мыслей, и я снова начинаю ненавидеть себя за то, что не могу загореться, не могу показать ему, что люблю его всем своим существом и ни на что на свете не променяла бы то, чего мы достигли. Однако мои слова кажутся ничтожными и пустыми. Даже если я буду умолять его взглядом поверить мне, после того, что я увидела сегодня, он не сможет этого понять, даже если я упаду перед ним на колени. Я знаю, что его разум борется, чтобы поверить, и что его сердце чувствует, но горящей метки нет, а сейчас, несомненно, только ее было бы достаточно.

Я не спала всю ночь. Мортиус держал меня в объятиях, защищая, но мы не разговаривали, он не произнес ни слова. Я хотела, чтобы он услышал нашу мелодию, но, казалось, он не был расположен ее слушать, поэтому я молчала.

Я видела, как он встал, укрыл меня простыней, шумно выдохнул и ушел. В этот момент я села в постели и заплакала. Я чувствовала себя одинокой и напуганной его мыслями, а также понимала, что смерть одного из солдат от его собственных рук может повлечь за собой последствия и привлечь к нему внимание, чего мы как раз и хотим избежать.

К сожалению, я ничем не могу помочь, так как любое мое действие может стать той самой колонной, которая обрушит все и принесет хаос. Поэтому я смиряюсь с тем, что существо, которое я люблю, в данный момент не хочет видеть меня рядом и предпочло оставить меня одну, чтобы не раздражаться еще больше.

Я не шевелюсь, не встаю с кровати. Кто знает, может, если я буду оставаться невидимой, ему будет легче все уладить спокойно, не беспокоясь о том, что по возвращении домой он снова застанет меня за разговором с кем-то, кого ему захочется убить?!

Я прислоняюсь к изголовью кровати, кладу на него голову и закрываю глаза. Я все еще чувствую его прикосновения к своей коже и всю силу нашего вчерашнего секса, который был интенсивным и совершенным, даже если причины для него были не самыми лучшими, даже если он возродил в его голове сомнения, которые, как мне казалось, исчезли несколько дней назад; это было нечто первобытное и властное.

Он навязал мне свою волю и показал, что у меня есть хозяин. Тот, кому я принадлежу по собственной воле, тот, ради любви к которому я живу, кому я сделаю все, чтобы доказать, что мой выбор сделан и я никогда не отступлю. И мне нужно, чтобы Мортиус это понял. Даже будучи дефектной и неспособной зажечь эту проклятую метку, которую он создал, заявив на меня права, я буду с гордостью носить ее, чтобы все видели, что я принадлежу ему, так же, как и он, со стопроцентной уверенностью, принадлежит мне.

26. Зов Ра

МОРТИУС

Я вдыхаю запах своей Мабет, чтобы успокоиться, пытаясь заставить исчезнуть всю ту ненависть, что течет по моим венам, ведь ее запах дарит мне покой. Несомненно, я напугал ее своей чудовищностью, когда так обнажил свою худшую сторону, искупавшись в крови, охваченный отчаянием ревности. Когда я услышал, как этот ублюдок предлагает ей выход из Дуата, я перестал что-либо видеть, я просто хотел его смерти, и я это сделал.

Мое тело все еще дрожит от воспоминаний о страхе, который я испытал при мысли о том, что она могла бы ответить ему «да». Я не мог сдержать слез во время секса, я тонул в страхе. Я никогда не испытывал такого страха за все свое существование.

Именно тогда звук рога вернул всю мою ярость.

— Рог Ра, — тихо рычу я, узнав звук.

Жуткая мелодия рога раздражает меня до безумия, потому что я хочу оставаться там, где я есть, хочу, чтобы моя спутница проснулась в моих объятиях. Однако я знаю, что если не явлюсь, они придут ко мне, а об этом не может быть и речи.

Эхо призыва сотрясает весь храм, зажигая иероглифы на его каменных стенах. Бог Солнца не потерпит отказов, и я это понимаю. Даже против своей воли я медленно встаю с того места, где нахожусь, целую макушку моей Мабет и шепчу ей на ухо о своих чувствах:

— Прости меня за то, что тебе пришлось увидеть, — я целую ее в лоб, отстраняясь.

Я неторопливо собираюсь. Я не спешу. Ра может и подождать. Собравшись, я беру свой посох и созываю своих солдат авангарда. Я выхожу из храма и нахожу их в садах. Никто ничего мне не говорит, и, оглядевшись, я не вижу никаких следов того, что произошло ночью.

— Все слышали зов Ра. Будьте готовы к столкновению. Я не сомневаюсь, что то, что произошло здесь вчера, боги почувствовали, — все смотрят на меня с одинаковой преданностью в глазах.

Раздается громкий, слаженный вой — мои воины подтверждают, что будут сражаться за меня.

— Идем!

Взмахом рук я открываю портал и начинаю переход. Они делают то же самое, и когда мы прибываем ко входу в великие залы пантеона, я делаю глубокий вдох, представляя, что Анабет каким-то образом угрожает опасность, потому что бог Солнца наверняка обнаружил ее.

— Оставайтесь на местах! — приказываю я, в одиночку направляясь на собрание.

С каждым моим шагом разум рисует всевозможные варианты войны, с которыми мне предстоит столкнуться. Я не боюсь хаоса, но от мысли, что она станет мишенью для ярости Ра, у меня во рту появляется привкус крови из-за того, что я от злости кусаю язык.

— От тебя исходит грубая энергия, — рядом со мной материализуется Тот.

— Я готов ко всему, какой бы ни была причина этого собрания. После вчерашнего я чувствую, что война стучится в мои двери, — рычу я.

— Значит, та взрывная энергия, которую я почувствовал вчера, исходила оттуда? — я останавливаюсь и смотрю на него, потому что Тот знает всё.

— Не прикидывайся идиотом, бог мудрости. Уж кто-кто, а ты — бог, который знает обо всех событиях в реальном времени, — мы поднимаемся по лестнице.

— Я не люблю узнавать всё из писаний, мне нравится выяснять это у главных героев. Оттенки чувств так становятся куда интереснее, — его эйфория действует мне на нервы, и я одариваю его убийственной улыбкой.

Тот даже не обижается, громко хохоча, когда мы входим в большой зал. Я вижу, что здесь собрались все боги, и пробегаю глазами по помещению в поисках брата. Несколько секунд спустя я нахожу его рядом с Хонсу.

Мое сердце сжимается, когда наши взгляды встречаются. Целые эпохи разлуки, без единой возможности даже увидеть друг друга. Сердце бешено колотится, ладони, сжимающие посох, потеют, и кажется, что больше ничего не существует. Мой близнец, моя половина, так близко, всего в нескольких шагах от меня. Мне нужно подойти к нему, мне нужно обнять его и рассказать обо всем, что со мной происходит. Он мне нужен.

— Не делай этого, Мортиус! — рука Тота перехватывает мое запястье, не давая мне сделать и шага вперед. — Ра может расценить это как оскорбление.

— Я действительно жажду воссоединиться с братом и уничтожить этого ублюдка, — я вырываю руку, понимая, что он прав, и это меня сдерживает.

— Подумай об Анабет, подумай о вреде, который ты причинишь брату. Сдержись и сначала выясни причину созыва, а потом решай, каким будет твой следующий шаг.

Я снова окидываю взглядом весь зал, видя обеспокоенных богов, пытающихся понять, что же такого произошло, раз потребовался этот срочный созыв. Роскошно огромное место, усыпанное золотом, залито почти раздражающе ярким светом, который только бог Солнца может выносить здесь дольше пары часов.

Мысль о том, что моя спутница в опасности, что та, кого я люблю, может каким-то образом пострадать, парализует меня, несмотря на мою тревогу.

Посмотрев на Мортеуса, я замечаю, что Хонсу удерживает его на месте. Я не знаю, о чем они говорят, но их взгляды и то, как они держатся, выдают их гнев. Между ними начинается небольшая перепалка, привлекающая внимание некоторых богов, пока не звучит вопрос:

— Зачем Ра созвал всех нас? — Бастет повышает голос, привлекая к себе внимание Ра.

Встав, словно царь, сияя в своей грандиозной надменности, Ра смотрит на всех свысока, и это до раздражения омерзительно.

— Я хочу знать, какое наказание я должен назначить богу, нарушившему правила пантеона! — эхо его вопроса леденит мне душу, потому что он знает, он определенно знает обо мне и моей человеческой женщине.

Весь пантеон взрывается обеспокоенным и любопытным шепотом, все жаждут узнать, кто же осмелился нарушить одно из правил всемогущего Ра. На другой стороне Мортеус выглядит таким же встревоженным, как и я. Я стискиваю зубы, издав тихий рык от осознания того, что мы так близко и в то же время так бесконечно далеко друг от друга. Тот снова сдерживает меня, кладя руку мне на плечо и сжимая его, чтобы я не наделал глупостей.

— Успокойся, Ра уже заметил, что вы оба нервничаете.

Я не отвечаю ему, когда Хонсу, в расслабленной манере, начинает задавать свои вопросы богу, оказавшемуся в центре внимания.

— И какое же из правил, великий Ра, по-твоему, было нарушено? — в его словах сквозит лукавство. Повелитель путешественников, кажется, забавляется и не боится Ра. — В конце концов, согласись, их так много…

Некоторые боги смеются над его шутливыми словами, как он это всегда и делает, оглядываясь назад и поигрывая бровями, провоцируя остальных. Наступает тишина, когда Ра делает выпад в его сторону, приблизив свое лицо вплотную к его на несколько секунд, прежде чем отстраниться и ответить.

— Правило, запрещающее присутствие смертных в этом царстве, — громыхает он, словно гром. — И не пытайтесь лгать, ибо я почувствовал человека внутри нашего мира. Случайно, не в твоих ли он владениях, Хонсу?

Я сильнее сжимаю посох, чувствуя, как почти ледяной холод пробегает по спине. Я пытаюсь успокоиться и осознать, что, хотя я и здесь, ей ничто не угрожает, уже нет, не после вчерашнего. Вокруг нас разносится множество перешептываний, и напряжение, кажется, нарастает. Моя грудь сжимается под тяжестью откровения, которое принес нам бог Солнца.

— К сожалению, я никогда не приближался к смертным настолько, чтобы похитить кого-то и спрятать на Луне. И если бы здесь кто-то и был… — Хонсу не пугает ярость Ра, направленная на него, наоборот, он поворачивается к богу Солнца спиной, медленно улыбаясь остальным, и отвечает: — Было бы невозможно, чтобы великий бог Ра не знал об этом, раз уж он видит все. Или, может быть, он… теряет зрение?

Повисает мертвая тишина, и все взгляды устремляются на Ра в ожидании его ответа.

Хонсу безумно неадекватен, он не боится бросать вызов Ра, ведь он — его противоположность. Бог Солнца и бог Луны должны сосуществовать в гармонии, пусть даже иллюзорной, чтобы поддерживать стабильность времен. Эта динамика наделяет повелителя путешественников уникальной властью, ведь он может бросать вызов Ра без страха возмездия, что, кажется, его весьма забавляет. Эта очевидная неприкосновенность настолько ясна, что никто не осмеливается на него нападать.

Его плечи остаются расслабленными, и я осмелюсь сказать, что он всем своим видом выражает скуку от этого собрания.

Ра кривит лицо, глядя на бога Луны, и его хмурый взгляд становится еще мрачнее, пока он осматривает каждого из присутствующих, ища что-то на их лицах, прежде чем громко зарычать, пытаясь запугать всех демонстрацией своей силы.

— Если кто-то из вас прячет смертного… — невозможно не заметить его прерывистое дыхание. — Отдайте его сейчас. Ибо когда я узнаю, кто этот бог, расплата будет самой жестокой из возможных.

Я могу смотреть только на Мортеуса. Посох удерживает меня на месте, и мой взгляд, когда он встречается с его взглядом, пытается передать то, чего так жаждет моя душа. Я вижу в нем понимание, ведь годы не отняли у нас этот способ общения. Я хочу подойти к нему, приблизиться, обнять его и утолить жажду прикосновений после столь долгой разлуки. Я знаю, что он желает того же, ведь я могу читать его жесты, но мы осознаем, что нам это не позволено, и это медленно убивает меня.

Я заставляю себя быть невидимым для глаз Ра, вот только не знаю, удается ли мне это или я с треском проваливаюсь. Тот прав, я не могу бунтовать, пока нет. Ра следит за нами, и я вижу, как его взгляд ищет что-то, словно мы — главная опасность в мире богов. Но я знаю, что только я виноват в том, что он почувствовал энергию человека в нашем мире.

Не в силах оставаться безучастным, я поднимаю руку и касаюсь шрама от нашей разлуки на груди, а он делает то же самое, касаясь своего шрама над левым глазом. Мы знаем, что это значит: мы никогда не забудем друг друга, и он должен понять, что я ни на секунду не переставал о нем думать.

— Говорите сейчас, и будете прощены, — бушует Ра, продолжая свои попытки запугивания.

Бог Солнца хочет ответов, которые я легко мог бы ему дать, но которых он никогда не получит. Мне нужно быть умным, мне нужно найти способ заставить бога забыть о моей спутнице. Никто здесь не безгрешен, и уж точно Ра — не идеальный бог, ведь он веками творил зверства по всему миру. Я знаю, что придет нужное время, и тогда я покажу ему, что не позволю никому разрушить мое будущее рядом с той, на кого я заявил свои права.

Время идет, и все остаются настороже, ожидая каждого его следующего движения, пока его взгляд обжигает нашу кожу. Это похоже на инквизицию, и я слышу смешки Тота, который знает, что произойдет, и мне тоже хочется это узнать.

— Что ж, — произносит Ра. — Так или иначе, я найду его. И когда я его найду, бог, который позволил человеку войти в это царство, будет осужден вместе с ним.

Пытаясь продемонстрировать свою власть над всеми, он начинает сиять еще ярче, что немного режет нам глаза. Но я не обращаю на него особого внимания, не тогда, когда чувствую, что энергия Мортеуса движется в мою сторону. Посмотрев на него, я не могу поверить в то, что он делает. Это может иметь колоссальные последствия, но решимость в его глазах зажигает меня, даже когда я слышу, как Тот ругается рядом со мной.

Я посылаю все к черту и делаю то же самое, идя к нему, не заботясь ни о чем, кроме как о том, чтобы быть рядом с тем, кто был моей жизнью с самого рождения. Мы пойманы в ловушку наших взглядов, спеша сократить расстояние между нами, и, когда мы сближаемся, наши руки тянутся друг к другу, чтобы слиться в уникальном рукопожатии.

— Мне столько нужно тебе рассказать, брат… — шепчу я, чувствуя, как боль раздавливает мне грудь. — Я скучал по тебе, — продолжаю я.

Наши энергии сливаются и успокаивают мою тревогу. К сожалению, у нас нет времени обменяться даже парой слов, так как мощная тяга песков Севера стремится разлучить нас. Я борюсь с зовом, но это все равно начинает происходить. Наши руки расцепляются, и меня отрывают от него, и это чувство, будто моя кожа снова рвется от нашей разлуки. Буря, которая успела образоваться, ведет меня прямо к храму, и я падаю на колени.

— Нет! Мортеус! — мучительный и разрушительно-пыточный крик разрывает мое горло, словно раскаленное добела острое лезвие.

В моей груди образовалась дыра, лишающая меня сил и сковывающая движения, и это бьет по мне со всей силы.

27. Мое убежище

АНАБЕТ БЕНЕТ

Я провела весь день на одном месте, без аппетита и без желания шевелиться. Временами мое сердце болезненно сжималось в груди при мысли о том, что будет, когда он вернется.

Но ничто не могло подготовить меня к зрелищу того могущественного бога, которого я знала, стоящего на коленях и воющего от боли на полу.

— Мортиус! — я спрыгиваю с кровати, бросаюсь к нему и опускаюсь перед ним на колени. — Что случилось?

Раздается полный агонии вой, и моя душа содрогается, чувствуя его боль. Невозможно сохранять спокойствие, его боль просто осязаема. Я беру его лицо обеими руками, а он плачет, рыча в отчаянии, которое разрывает меня изнутри.

— Поговори со мной, любимый. Пожалуйста, это я, твоя Мабет, — умоляю я, прося позволить мне проникнуть в ту бездну, в которую он провалился.

Он в отчаянии хватает меня. Словно выйдя из транса, он поднимает нас на ноги и идет к кровати. Осторожно опускает меня на матрас, избавляясь от своей одежды так, будто она обжигает его. Глядя на меня со слезами, катящимися из глаз, Мортиус впервые с того дня, как я сюда прибыла, гасит всё освещение в храме, оставляя нас в темноте. Небо становится таким же истерзанным, как и он сам, и дождь, который уже начал стихать, возвращается — проливной, яростный и таящий в себе опасность.

Молнии, разрезающие небо, кажется, бьют в землю совсем рядом с нами, а раскаты грома, кажется, сотрясают сами своды Дуата. Всё пребывает в агонии, так же как и он. Устроившись на кровати, существо ростом более двух с половиной метров, состоящее из чистых мышц, съеживается, словно беззащитный маленький мальчик. Он кладет голову мне на живот и обнимает меня так, будто зависит от меня, чтобы не сломаться.

— Я здесь, Мортиус, я всегда буду здесь, — снова повторяю я, поглаживая его уши и голову, пытаясь подарить ему хоть каплю утешения в этот тяжелый момент.

Я ни о чем его не расспрашиваю, сохраняю внешнее спокойствие посреди собственного отчаяния, чтобы он не почувствовал, что я считаю его обузой. Боль в его вое и рыке не утихает, и каждый раз, когда они раздаются эхом, молнии и гром взрываются с такой же силой.

Я теряю счет времени, сосредоточившись только на нем и его боли. Постепенно его отчаяние, кажется, утихает, словно вода, стекающая в сток, пока не остается ничего, кроме всхлипываний и легкой дрожи.

Я начинаю напевать нашу мелодию, пытаясь выразить через нее нашу любовь, и его хватка не ослабевает. Он не двигается, но мало-помалу успокаивается.

Мортиус шевелится, переворачиваясь на кровати и оказываясь лицом ко мне. Его глаза закрываются, и я подношу руку к его лицу, поглаживая морду и попутно вытирая слезы. Если бы я не была уверена, что он не спит, я бы сказала, что он уснул. Я осторожно прижимаюсь своим телом к его и чувствую, как его рука обхватывает мою талию и остается там.

— Я не знаю, что произошло, но я здесь, — я целую кончик его холодной морды. — Я всегда буду здесь, и навсегда останусь твоим домом, так же как ты — моим.

Его глаза открываются, и когда они фокусируются на ложбинке между моими грудями, то снова закрываются. Я чувствую себя так, словно мне в грудь вонзили нож, но не издаю ни звука; мы остаемся так до того момента, пока он не решает нарушить повисшую между нами тишину.

— Вчера я не сдержался. Осознание того, что кто-то из моих, осколок моей собственной души, предлагал тебе свободу — это было так, словно мне вырвали сердце из груди, — его всегда властный голос кажется хрупким. — Каждый Анубис в моем легионе — это частичка моей души. Ра создал их и отдал мне, чтобы мы защищали Дуат.

Его глаза открываются, и из них изливается боль. Мне так жаль видеть его таким, что это причиняет мне почти физическую боль.

— Но это оказалось сильнее меня. Удовольствие, которое охватило меня, когда я разорвал его пополам, не могло сравниться с тем, что я чувствую находясь внутри тебя, пока ты стонешь, — я сжимаю его большую руку, нуждаясь в том, чтобы он знал: я никуда не уйду. — Я сделал тебе больно?

Его глаза ищут ответ в моих, и я знаю, что он спрашивает о вчерашнем дне.

— Нет, — я отвечаю односложно, чтобы не мешать. Мне нужно, чтобы он рассказал все, что произошло и довело его до такого состояния.

— Я ждал, пока ты проснешься, чтобы сказать, что до смерти боялся тебя потерять, что испытал ревность, нечто настолько мерзкое и горькое, что я забыл, кто я такой, и просто спустил своих демонов на собственного солдата, — его большой палец начинает поглаживать мою кожу. — Но раздался зов, а Ра не будет ждать, пока мы разберемся в своих делах, чтобы явиться к нему; это нужно делать безотлагательно.

— Он узнал о том, что произошло? — моя тревога просто осязаема.

— Не напрямую. Каким-то образом он почувствовал твою энергию, ведь из-за защиты, которую я установил, он не может ни увидеть тебя, ни почувствовать твой запах, — в его голосе звучит беспокойство, которое невозможно не заметить.

— И это довело тебя до такого состояния? Это тебя так уничтожило? — я глажу его грудь.

— Это было наложение двух ситуаций. Но это не был персональный вызов, там присутствовали и другие боги, включая моего брата. В его глазах читалась тревога, и когда мы увидели друг друга, держаться на расстоянии было просто сводящей с ума пыткой, Мабет. Я хотел все разнести и броситься к нему.

— Мне так жаль, Мортиус…

— Мы стояли там и слушали, как Ра угрожает мне за то, что в нашем мире находится человек. Я знал, что это было адресовано мне, даже если никто там, включая его самого, не знал наверняка. Я пытался оставаться холодным и безразличным, но это было бы легко, только если бы там не было моего брата, — говорить о брате для него равносильно пытке. На то, как он закрывает глаза, пытаясь успокоиться, больно смотреть. — Это была проклятая мука. Но хуже всего стало тогда, когда он не выдержал и пошел в мою сторону. И я сделал то же самое, направившись к нему. Мы соприкоснулись руками, и я успел только сказать, что мне нужно о многом ему рассказать, как пески Севера окутали меня и выбросили здесь. Я сопротивлялся, я использовал всю свою силу, чтобы остаться, но не смог; желать остаться и не иметь такой возможности было отчаянно больно — точно так же, как в тот первый раз, когда нас разлучили силой…

— Мне так жаль, Мортиус, так жаль… — я проникаюсь его рассказом, ненавидя Ра за его жестокость.

— Почему я должен так жить, Анабет? Что такого ужасного мы сделали, что нас навечно обрекли держаться на расстоянии?

— Я бы хотела дать ответ на твои вопросы, но у меня его нет, любимый, — он с силой зажмуривается, и я пытаюсь сделать хоть что-то, что могло бы облегчить его страдания, поэтому я просто обнимаю его, не имея возможности сделать большее.

Мы остаемся в таком положении, обмениваясь теплом наших тел, пока наши сердца бьются в унисон, в уникальном и только нашем ритме.

28. Моя отдача

МОРТИУС

Время идет, и ощущение того, что меня разрывают на куски, постепенно утихает. Пронзительная боль сменяется тупой ноющей, а ее запах успокаивает меня, словно транквилизатор, созданный исключительно для меня.

Мне стыдно за то, что я посмотрел на ее метку — я уже давно этого не делал, но после вчерашнего меня охватила паника от мысли, что я могу ее потерять. Я просто хочу за что-то ухватиться, и я знаю, что ранил ее своим поведением. Но я был слишком разбит, чтобы понять, какую херню творю.

Постепенно я отстраняюсь. Впервые в жизни мне хотелось бы обладать способностью спать, как она, отключать мозг и просто проваливаться в небытие, но, к сожалению, это невозможно.

— Анабет, — зову я, поглаживая ее лицо и зажигая весь свет, который погасил в момент своего отчаяния и тьмы.

— Ммм… — ее ответ тих, и вскоре ее пронзительные голубые глаза открываются, глядя на меня.

Я не успеваю пригласить ее в купальню, так как в ее животе громко урчит.

— Ты голодна? — обеспокоенно спрашиваю я.

— Я так ничего и не ела с тех пор, как проснулась, — мне кажется, она выглядит бледной.

— Оставайся здесь, — приказываю я, вставая с кровати и направляясь к столу.

Замечаю, что скиталицы совсем недавно принесли ее ужин. Я накладываю то, что она обычно ест, беру бокал вина, ставлю всё на поднос и несу ей.

— Я могла бы подойти туда, Мортиус, — ее глаза не смотрят в мои.

Моя спутница садится, устраиваясь поудобнее на кровати, и кладет себе на колени подушку, на которую я ставлю поднос с ее ужином.

Не отрывая взгляда от ее еды, я сажусь перед ней, ожидая, пока она поест. Тревога из-за того, что она на меня не смотрит, берет надо мной верх, но я терпеливо жду, пока она закончит.

Идут минуты, и пока я жду, я раскрашиваю небо в цвета фиолетовой, розовой и золотой туманности — такие, которые, как она мне уже говорила, она обожает. Когда свет проникает в спальню, ее взгляд наконец поднимается, скользит мимо меня и фокусируется на небе.

— Спасибо за ужин, — она делает движение, чтобы слезть с кровати, но я ее останавливаю.

— Позволь мне.

— Не нужно, я могу…

Я не позволяю ей договорить. Забираю посуду и отношу обратно на стол. Вернувшись, снова сажусь перед ней и приподнимаю ее голову, заставляя ее глаза встретиться с моими.

— Скажи мне, почему ты на меня не смотришь? — мое сердце сжимается.

— Ничего, — она снова отводит взгляд.

— «Ничего» не заставило бы тебя избегать моего взгляда, — парирую я твердым голосом. — Это из-за того, что ты видела вчера? — она качает головой. — Мне нужно знать причину, по которой моя спутница не хочет на меня смотреть.

Ее пальцы тянутся к ложбинке между грудями, и мне хочется врезать самому себе за то, что я такой идиот.

— Возможно, я действительно не та, кто тебе нужна, — от того, как екает мое сердце, я теряю почву под ногами. — И всё нормально. Мне просто жаль, что я сломана и никогда не загорюсь… Мое сердце уже не знает, как еще сильнее любить тебя, чтобы наша связь зажглась.

— Нам не нужна метка… — я замолкаю, когда она поднимает руку, прерывая меня.

— Твой взгляд всегда будет искать ее. Рано или поздно ее отсутствие станет проблемой, как это случилось вчера. Если бы она у меня была, тот Анубис не попытался бы меня спасти, он бы не умер, и ничего из вчерашнего не произошло бы, — я чувствую, что она винит себя за мою ярость.

— Это не твоя вина. Я и представить не мог, что ревность ударит по мне с такой силой, ведь я никогда не испытывал ничего подобного. Видеть его рядом с тобой, как он касается твоего запястья, желая того, что принадлежит мне… — ее глаза, кажется, ищут что-то, но я не знаю, что именно.

— Все хорошо, Мортиус, действительно все хорошо, — ее улыбка слаба и безрадостна.

— Нет! — я встаю, чувствуя раздражение. — Ничего не хорошо! Я был ужасным спутником, я не смог обуздать свою ярость, и теперь я чувствую, что из-за меня ты отдаляешься.

— Я не отдаляюсь.

— Отдаляешься. Я вижу печаль в твоих глазах, твоя улыбка потеряла свой свет, а я не хочу потерять нашу мелодию, Анабет, — я опускаюсь на колени сбоку от кровати. — Ты — моя музыка. Ты не сломана. Я не знаю, почему метка все еще погасшая, но я это выясню. Мы выясним это вместе, я просто не могу перестать слышать нашу мелодию.

— Если это зависит от меня, мы ее никогда не потеряем, — ее прикосновение к моей морде подобно раю. — Просто я плохо себя чувствую. Это не лучший мой день. Возможно, это выброс адреналина из-за последних событий, но клянусь, мне станет лучше.

— Хочешь куда-нибудь пойти? Куда угодно… Чего-нибудь желаешь? Проси что хочешь, я все устрою, — я целую ее обнаженное бедро.

— Это пройдет. Наверное, это просто ПМС, человеческие штучки.

— Как насчет горячей ванны, чтобы расслабиться? Я позабочусь о тебе, а потом тихо посижу рядом, ожидая, пока это скверное чувство пройдет, пока эта человеческая штучка не перестанет делать тебя грустной и разочарованной во мне, — я беру ее за руку.

— Горячая ванна сейчас была бы очень кстати, — ее пальцы скользят по моему уху.

— Значит, так тому и быть.

Я встаю, беру ее на руки и направляюсь в купальню, где нас уже ждет горячая вода — именно такая, как она любит.

29. Гори со мной

АНАБЕТ БЕНЕТ

Мортиус искупал меня, бережно обращаясь с моими волосами, которые и так были чистыми и которые он не хотел намочить. И вот мы здесь, я цепляюсь за него, как детёныш коалы, погружённая в воду по самую шею, положив голову ему на грудь и слушая ритмичное биение его сердца.

Его руки гладят мою спину, пока мы храним молчание, но я решаю, что это затянулось, потому что исходящая от него тревога не даёт мне покоя.

— Однажды я сказала маме, что хочу жить в пирамиде, — его ласки прекращаются, и он устраивается поудобнее. — Я только не знала, что рядом со мной будет Анубис-Извращенец.

— Кажется, ты уже тогда чувствовала, что готовит тебе будущее.

— Я не верю в совпадения, Мортиус.

— Назови меня любимым, пожалуйста, — умоляет он, заставляя меня улыбнуться.

— Кто бы мог подумать, что мой любимый будет таким могущественным и сильным? — я провожу рукой по его боку.

— Никогда не думал, что человеческая женщина поставит меня на колени, — я отстраняюсь от него, заглядывая ему в глаза.

Я замираю, размышляя о таком множестве вероятностей, что кажется почти безумием представлять, как мы двое в итоге оказались вот так, вместе.

— Насколько то, что между нами, может стать причиной проблем? — мне нужно это знать. — Пожалуйста, ничего от меня не скрывай, мне просто необходимо понимать, насколько наша связь губительна для твоего и моего миров.

— Такого никогда раньше не случалось, но существуют законы, запрещающие нам вступать в связь с людьми, — моё сердце леденеет.

— Для этого есть специальный закон? — удивляюсь я.

— Да. Я не хочу, чтобы ты волновалась, я что-нибудь придумаю. Даже если мне придётся взорвать миры, никто не отнимет меня у тебя, — его угрозы, несомненно, не пустые слова.

— Это странно, — мне в голову приходит одна мысль.

— Что странно, моя Мабет? — моё сердце немного тает, когда я слышу прозвище, которое он мне дал.

— Существование закона для того, чего никогда не было… Вопрос в том: почему?

— Не знаю. С самого моего рождения он уже существовал, а ведь я живу целые эпохи.

— Что-то здесь не сходится, Мортиус, — он улыбается моим рассуждениям.

— Развивай свою мысль, — поощряет он меня продолжать строить коварные планы.

— Как можно запретить то, о чём неизвестно, сработало оно или нет? В какой-то момент существования богов и до наших дней кто-то из вас, должно быть, связался с человеком, и это обернулось полным дерьмом, что и послужило причиной создания законов, — кажется, до него доходит смысл моих слов.

На несколько секунд он погружается в свои мысли.

— Тот должен об этом знать, — бормочет он, и я прямо чувствую, как крутятся шестерёнки в его голове.

— Если он знает, то должен рассказать тебе, — заявляю я.

— Он никогда этого не сделает. Бог мудрости лишь записывает события жизни, но никогда их не раскрывает, — его глаза бегают, словно он прокручивает информацию в уме. — Но один вопрос возник ещё с тех пор, как он помог мне спрятать тебя…

— Когда? — эта информация для меня в новинку, тем более что я не видела бога Тота.

— После нашей первой совместной ночи, когда я заявил на тебя права, он пришёл и предложил спрятать тебя, заблокировать твою энергию, и сделал это. С тех пор никто не знает, что ты здесь, — должна быть какая-то связь, какой-то мотив.

— Несомненно, это и есть ключ к разгадке, Мортиус. У бога, хранящего писания, а значит, и законы, есть причина нарушать их ради того, чтобы помочь тебе, — его глаза пытаются понять то, что я пытаюсь объяснить.

— Да, мне нужно узнать как, — его поза меняется.

— Пойди к нему и потребуй, чтобы он рассказал тебе, почему нарушает такой могущественный закон, — подбадриваю я его, ведь мне тоже нужны ответы, как и ему.

— Я сделаю это завтра же, первым делом, — впервые со вчерашнего дня я вижу, как меняется его настроение. — Я никогда не смел ставить под сомнение закон и порядок, но я больше не могу подчиняться просьбе моих родителей. У меня слишком много вопросов, и мне нужны ответы.

— Если мы правы, кто-то нарушил правила, и исходя из этого мы сможем разработать план, который поможет нам получить амнистию и заставит их оставить нас в покое, — воодушевлённая перспективой избежать войны и кровопролития, я притягиваю его к себе для поцелуя.

Его губы накрывают мои, и его горячий язык безупречно танцует тот балет, который мы создали для нас двоих. Это страстно и восхитительно. Моё тело бросает в жар, сердце бьётся быстрее, и наши жизни всегда обретают ещё больший смысл, когда наши тела соединяются, принося нам уверенность в том, что мы поступаем правильно, что мы случились, потому что это было в планах богов, даже если существует закон, запрещающий это.

Меня больше ничего не волнует, только его горячие и твёрдые прикосновения, от которых мурашки бегут даже по моей душе, которая после встречи с ним стала принадлежать исключительно проводнику душ. И в его руках меня привели прямо к его сердцу.

— Ты мне нужна, мне нужно почувствовать твой вкус, — отчаянное звучание его голоса, как только поцелуй прерывается, заставляет меня улыбнуться.

— И чего же ты ждёшь, почему не берешь то, что принадлежит только тебе, Извращенец? — я закусываю нижнюю губу, очень провокационно.

— Анабет Бенет, ни одна спутница не могла бы быть более идеальной и порочной, чем ты, — я взрываюсь хохотом, когда он резко снимает меня со своих колен и быстро вытаскивает из воды.

Он усаживает меня на край бассейна, и я стону, чувствуя, как холодный пол контрастирует с моей кожей.

— Минуточку, Мабет, — от его прикосновения к полу вспыхивают иероглифы, согревая поверхность и даря мне комфорт.

— А теперь заставь меня кончить своим языком, — умоляю я, откидываясь на спину и широко раздвигая ноги прямо перед ним.

Вырывается громкий рык, от которого мои соски твердеют, а волоски встают дыбом. В следующее мгновение он припадает ко мне ртом, и Мортиус заставляет громкий крик эхом разнестись по купальне.

Его мягкий, горячий язык стимулирует меня, проникая внутрь и выходя наружу, пока его холодная морда трётся о мой клитор. Контраст горячего и холодного заставляет меня кричать, и всё происходит одновременно. Мне не за что ухватиться, и я чувствую, что стремительно падаю. Я выгибаюсь дугой, желая большего, чем то, что он мне даёт.

— Давай, Извращенец! Давай, Извращенец! Да! Вот так!

Я вращаю бёдрами, стремясь к своему наслаждению, как марафонец, рвущийся к первому месту.

— Мортиус! — кричу я, когда он надавливает на какую-то точку внутри меня своим умелым языком.

От его гортанного рыка моя киска вибрирует, разнося это ощущение по всему телу. Кончиками пальцев я сжимаю твёрдые соски, испытывая ещё большее удовольствие, чем обычно. Его большие руки теперь крепко держат мою задницу, и, чувствуя, что я на пределе, он ускоряет движения, заставляя меня скрестить ноги и обхватить его голову, в то время как меня накрывает сокрушительный оргазм.

Я тяну его за уши, нуждаясь в большем, чем он мне даёт, когда из-за обострённой чувствительности киски меня пронзают разряды тока.

— Боги, я сейчас потеряю сознание! — мой крик заставляет его остановиться; воздух становится разрежённым, и мне трудно втягивать его в лёгкие.

Но моего спутника это, похоже, не заботит, особенно когда он пристраивается к входу в мою киску и вгоняет свой член на миллион до самого основания внутрь меня.

Ощущение свободного падения, которое я испытывала несколько секунд назад, возвращается, и я снова готова сорваться вниз.

30. Спаривание

МОРТИУС

Когда наши тела впадают в безумие спаривания, ничто не может остановить нас, пока мы полностью не насытимся. Войдя в свою спутницу до самого основания, я беру ее на руки и направляюсь с ней к выходу. Нам нужен воздух.

Добравшись до нашей спальни, я несу ее прямиком на балкон и усаживаю на защитное ограждение. Ее глаза блестят в свете туманности, которую я создал для нее, и здесь, в красоте этих огней, мы начинаем танцевать в ритме нашей собственной мелодии.

Она кричит, умоляя о большем, и я даю ей всё, о чем она просит. Мои маленькие когти уже вонзились в ее влажную плоть и разожгли наше желание.

Я реву, не заботясь о том, что души услышат, как мое тело поглощает наслаждение, которое дарит мне только она. Мои яйца твердые и тяжелые, а ее прикосновения к моей груди царапают кожу ногтями. Они хотят за что-то ухватиться, и я отдаю ей свое тело, чтобы она сгорела вместе со мной.

Я толкаюсь и вижу, как подпрыгивают ее груди, вколачиваясь в нее в поисках нашего наслаждения.

— Проси еще, проси все, проси прямо сейчас! — приказываю я, трахая ее со все возрастающей страстью.

— Сильнее! Давай, Извращенец, покажи мне, как удовлетворить твою порочную человеческую женщину! — я захватываю ее сосок ртом и начинаю сосать. — Мортиус!

Я перехожу от одного к другому, отрывая ее от того места, куда посадил, и удерживая на весу в своих руках. Ее руки обвивают мою шею, пока она скачет на моем члене и вращает бедрами, прося еще, быстрее, сильнее и интенсивнее.

Я сжимаю ее задницу, заполняющую мои ладони, и помогаю ей подниматься и опускаться. Ее рот находит мой, когда я отпускаю ее сосок, и мы насыщаемся друг другом в поцелуе, делая это еще более восхитительным. И я знаю, что она делает это по той же причине, что и я.

Наши сердца бьются в бешеном ритме, а ее киска принимает меня идеально. Я всегда оставляю на ее теле следы от моих собственнических рук, отчаянно желающих чувствовать ее.

— Я готов, Мабет, готов излить свое семя в тебя.

— Тогда давай, Извращенец, кончай вместе со мной! Я не могу сдерживаться, когда ты так низко рычишь, а мое тело вибрирует.

Я реву еще мощнее, и мои иероглифы жгут кожу, заставляя воспламеняться каждую клеточку моего существа.

— Я горю, Мортиус.

— Тогда гори вместе со мной.

Толчки продолжаются, и обжигающий жар спускается по моему позвоночнику, пока я пьянею от ее запаха хорошо оттраханной женщины. Даже прохладный ночной бриз не освежает нас. Мой член разбухает, заставляя ее вскрикнуть, и мы знаем, что дойдем до конца вместе. Когда она прижимается своими губами к моим, я изливаюсь почти яростно, извергая свое семя длинными и сильными струями, такими же горячими, как наша кожа. Ее ногти впиваются мне в шею, а пульсация ее киски вводит меня почти в состояние анестезии, пока мы погружаемся в уникальное наслаждение, принадлежащее только нам двоим.

Мои ноги подкашиваются, а мышцы дрожат, но я не сдаюсь, удерживая нас на месте; мы не двигаемся, лишь позволяя себе прочувствовать каждую волну экстаза, которая обрушивается на нас, словно бушующее море на скалы.

Мы тяжело дышим, пытаясь успокоить сердцебиение, и когда ее голубые глаза встречаются с моими, кажется, будто зажигается маяк, который ведет меня. В бурном море она станет для меня ориентиром, светом, который безопасно ведет меня домой — к той, что стала моим домом.

Я целую ее в лоб, помогая ей уложить голову мне на грудь. Почувствовав, что мое тело снова функционирует нормально, я направляюсь с ней к нашей кровати, и только тогда, когда мой член спадает, я высвобождаю свои маленькие когти, втягивая их. Я кладу ее на мягкий матрас и ложусь рядом, притягивая в свои объятия — туда, откуда она больше никогда не уйдет.

Я выясню, кто стал причиной создания этих законов и какие мотивы побудили Ра их ввести, а затем заставлю их принять нас. Я не хочу, чтобы нас беспокоили, я хочу жить свободно, без необходимости прятаться. Мое желание состоит в том, чтобы все узнали: Мортиус, владыка Севера, нашел свою спутницу — ту, что произнесла мои клятвы и привязала себя ко мне, сама того не ведая, и которая, даже сопротивляясь поначалу, уступила желаниям своего сердца. И ради этой маленькой человеческой женщины, красивой, умной и острой на язык, я брошу вызов любому из них и сдержу свое обещание быть для нее защитником, который проведет ее сквозь время, века и вечность.

— Я люблю тебя, Мортиус! — ее сонные глаза с трудом открываются.

— И я люблю тебя, Анабет Бенет, — шепчу я ей на ухо.

Ее прекрасная улыбка становится шире, но глаза закрываются. Они — мой маяк во тьме, и я знаю, что они будут вести меня домой каждый раз, когда я почувствую себя потерянным и сбившимся с пути, как это было вчера, как это было сегодня и как будет всегда.

31. Сомнения без ответов

МОРТИУС

Я подхожу к храму Тота. Дождавшись пробуждения Анабет, я позавтракал с ней и, как только она погрузилась в очередную книгу, отправился сюда.

Я прохожу через порталы храма и обнаруживаю, что здесь совершенно пусто.

— Тот?! — меня настораживает то, что я вижу.

Я обхожу всё вокруг, не находя никого и ничего, даже следов его присутствия здесь.

— Он знал, что я сложу два и два, — бормочу я, понимая, что сейчас ничего здесь не найду.

Взмахом руки я открываю портал, и пески Севера окутывают меня, ведя прямиком к вратам душ. Я сопровождаю души, которые стонут и корчатся в муках, с тревогой ожидая суда. Весы, всегда готовые к работе, возвышаются вверху, а пропасти разделяют очереди, не давая душам переходить из одной в другую. Если прислушаться, можно различить непрерывный звук шагов, скованных цепями, которые волочатся по пути.

Идя рядом с ними, я поднимаюсь к порталу и вижу Руатана, руководящего судом. Эхо криков смешивается с ветром, который кружит песок и застилает зрение. Пески Севера непрерывно движутся, словно волны, а когда я смотрю вверх, розово-фиолетово-золотая туманность раскрашивает небеса, служа живым напоминанием о том, что дома меня кто-то ждёт.

Когда я подхожу к своему генералу, на его лице появляется лёгкая ухмылка.

— Не нашёл его? — с любопытством спрашивает он.

— Нет. Он определённо знал, что я приду.

— Это было почти очевидно. Но если ты прав, а я думаю, что так оно и есть, мне больше всего хочется узнать, кто же тот, из-за кого Ра написал такие суровые законы против людей, — Руатан — из тех Анубисов, которым плевать на запреты Ра. Он ходит в мир живых и частенько согревает постели человеческих женщин.

— Как говорит Анабет: когда мы найдём ниточку, мы распутаем весь клубок с самого начала, — я наблюдаю, как вдали появляются всё новые души.

— Она умная женщина, — моя грудь наполняется гордостью. — Именно такая, какая нужна повелителю душ, — его взгляд прикован ко мне. Он знает о погасшей метке. — Это всего лишь деталь, Мортиус, которая, я уверен, связана со всей этой неразберихой, которую кто-то устроил и в которую вы вляпались.

— Я сделал ей больно из-за этого, и никогда себе этого не прощу, — парирую я, осознавая, какую херню сотворил.

— Друг мой, это было не в первый и не в последний раз. Ты будешь ошибаться целую вечность, потому что мы становимся идиотами без тормозов, когда нас пожирает ревность, — я смотрю на него.

— Откуда ты знаешь?

— Поверь мне. Не обязательно иметь спутницу, чтобы творить дерьмо, — я щурюсь, пытаясь понять его.

Прежде чем я успеваю ответить, среди душ раздаётся взрыв, и начинается небольшое восстание, в которое нам приходится вмешаться.

— Мы ещё не закончили, — я указываю на него посохом и направляюсь к месту беспорядков.

Далеко не все готовы смириться со своей участью. Даже если они ничего не могут с этим поделать, они всё равно пытаются бороться, тратя энергию, которой в их телах уже и не осталось.

Когда нам удаётся всё стабилизировать, я чувствую, как пустота тоски сдавливает мне грудь. Я отчаянно хочу быть дома, со своей маленькой человеческой женщиной, но у меня ещё много работы, и это придётся отложить на потом.

Я начинаю собираться уходить, когда до меня доносится зов Осириса. Что-то не так. Меня охватывает беспокойство, и мне нужно идти к нему, так как отказать на его зов невозможно.

Я пересекаю роскошный двор его обители, видя слуг, натирающих полы, и солдат, охраняющих входы. Когда они видят меня, проход сразу же открывается, и я иду по длинной дорожке к огромным дверям его храма. В деталях преобладает золото, а белый мрамор полов в сочетании с ярким светом почти режет глаза, сильно напоминая мне пантеон.

Его слуги провожают меня в большие залы, и когда двери открываются, взору предстаёт помещение, увешанное гобеленами, с огромными арками, открывающими вид на всё вокруг с разных ракурсов. С того места, где он находится, он может видеть всё вокруг, всё своё царство, насколько хватает глаз.

Как только я останавливаюсь перед ним, он встаёт. Его ослепительно белая туника контрастирует с зеленоватой кожей. На его ожерелье золотые украшения, а в белой короне — изящные детали.

— Чему я обязан честью твоего зова, бог Осирис? — я ставлю посох на пол, задавая свой вопрос.

— Мортиус, в последние дни я много думал о тебе и твоём брате… Тебе есть что мне рассказать? — отлично, теперь всем захотелось узнать мои секреты.

— Ничего такого, чего бы ты не знал, повелитель воскрешения, — его пронзительные глаза смотрят на меня.

— Я слышал о сегодняшнем взрыве у врат.

— Новости быстро разносятся между мирами. Не думаю, что это должно вызывать беспокойство, ведь мы разрешили ситуацию в тот же миг, — я сохраняю спокойствие, прекрасно зная, что присутствие Анабет держится в строжайшем секрете.

— Иногда это необходимо.

— Господин, в последнее время меня одолевают некоторые сомнения, и это не даёт мне покоя. Сегодня я пытался поговорить с Тотом, но не нашёл его, и раз уж мне выпала возможность предстать перед вами, не могли бы вы прояснить для меня кое-какие моменты? — Осирис кажется обеспокоенным, но не отказывает.

— Что тебя тревожит? — он оставляет свой посох и плеть рядом с креслом, в котором сидел.

— Вы присутствовали при разделении миров, верно? — выражение его лица меняется.

— Да.

— Вы можете сказать мне, что случилось с моими родителями? — я замечаю пелену на его глазах.

— То, что знают все. Они нарушили правила, и боги призвали их к правосудию, — этот ответ звучит более чем заученно.

— Какие правила, господин?

— Это держится в строжайшем секрете, Мортиус, никто не может этого знать, кроме тех, кто их осудил.

— И кто это сделал? Это был Ра? — мне нужно лишь одно имя.

— Такой информации нет. Карающий бог может не раскрывать себя. Это мог быть кто угодно. И именно во избежание подобных вопросов, в виде ответных мер, эта информация не разглашается, — всё как всегда.

— Это были вы? — я знаю, что оскорбляю его, но мне нужно знать.

— Это был не я, и даже если бы это был я, я бы не сказал, — он даже не теряет самообладания.

— И чего же вы хотите, разыскивая меня и моего брата?

— Я чувствую нестабильность в Дуате, что-то кажется не на своём месте, но что именно — неясно, — он соединяет руки, переплетая пальцы.

— Всё остаётся так же, как и всегда. Если ничего не обнаруживается, значит, нечего и скрывать. Поверьте мне, я был бы первым, кто сообщил бы о любой проблеме в моём мире, с которой я не смог бы справиться своими силами, — меня раздражает эта их манера совать нос в наши миры. Я же не прихожу сюда с желанием выведать его секреты.

— Да, я так и думаю.

— Возможно, то, что вы видели нас с братом в пантеоне, обеспокоило вас так же, как и меня, — я переключаю его внимание.

— Я не знаю, каковы были мотивы Ра для того собрания.

— Он казался несколько… вышедшим из-под контроля, — его глаза вспыхивают, потому что он видел то же самое.

— К сожалению, некоторые вещи выходят из-под контроля, и нам приходится переживать подобные моменты.

Я вижу, как он делает несколько шагов от меня, и следую за ним. Осирис может предоставить мне некоторые привилегии, которые даже Ра не посмел бы оспорить.

— Я никогда не был склонен о чём-либо просить, и я знаю, что, если вы мне это дадите, никто не станет задавать вопросов. — я закидываю удочку.

— И чего же ты желаешь такого, что требует моего содействия? — он поворачивается ко мне.

— Увидеть своего брата. Я никогда не задавал вопросов о своём прошлом, я всегда был послушным и, как и он, мы никогда не нарушали навязанных нам законов с тех пор, как ушли наши родители, — я опускаю посох, демонстрируя немного покорности. — Но встреча с ним в пантеоне после стольких эпох пробила брешь в броне, которую мы создали, и я знаю, что он, как и я, тоже этого желает.

Пройдя ещё немного, Осирис закладывает руки за спину и направляется к выходу. Я следую за ним в нескольких шагах позади, пока он не останавливается и не поворачивается.

— Это справедливая просьба, — моё сердце начинает биться быстрее от одной лишь вероятности. — Я ничего не гарантирую, Мортиус, но я обещаю, что изучу этот вопрос и в какой-то момент дам тебе ответ.

— Для меня этого более чем достаточно, господин, — благодарю я, вкладывая искренность в каждое слово.

— Чем ещё я могу быть полезен? — я не понимаю, ведь это он меня позвал.

— На данный момент — только этим, — мне больше не о чем говорить. Если я начну расспрашивать о законе, касающемся людей, то дам понять, что у меня есть личные мотивы.

— Ты хорошо справлялся со своей работой все эти годы, переправляя души, — мне кажется, или он выглядит растерянным?

— Спасибо, господин.

Мы слышим приближающиеся шаги солдата, который, докладывая Осирису, сообщает, что только что прибыла его сестра. Его взгляд падает на меня, когда он отсылает стражника.

— Спасибо, что откликнулся на мой зов, ты действительно отлично справляешься, мой мальчик, — Бог проходит мимо меня, сжимая моё плечо, и исчезает, так и не дав мне понять, что здесь только что произошло.

Прежде чем отправиться домой, я вспоминаю о том, что, как я знаю, порадовало бы мою Мабет, и иду в библиотеку Осириса, беря несколько исторических экземпляров его мира. Я прекрасно осознаю: если он чего и не хватится, так это книг о строительстве его храма и о том, как он работает с загробной жизнью.

Я позволяю порталу открыться, и пески Севера тянут меня обратно домой. Ступив в храм, я вижу свою спутницу, спящую на огромном диване с книгой на груди. Я часто застаю её такой по возвращении.

Я подхожу к её книжной полке и добавляю новые экземпляры. Забираю книгу из её рук, закладывая страницу, на которой она остановилась, и кладу на тумбочку рядом. Осторожно укрываю её тёплым пледом — всё-таки, зная её любовь к холоду, я поддерживаю здесь температуру ниже обычной.

Вспомнив об этом, я меняю небеса Дуата, заставляя падать мелкий снег. Я разжигаю камин, который создал здесь только для того, чтобы она чувствовала себя как дома, и иду к скиталицам за информацией.

— Подойдите ко мне, — вскоре они появляются и уже не смотрят мне в глаза, как раньше. — Анабет хорошо поела? — переглянувшись, они отрицательно качают головами в ответ на мой вопрос. — Она ничего не ела с тех пор, как я ушёл? — снова отрицательный ответ. — Приготовьте что-нибудь лёгкое, я разбужу её, чтобы она поела.

Скрывшись за завесой, которую я создал, чтобы сделать их невидимыми для моей маленькой ревнивицы, я возвращаюсь к дивану, где её оставил, и сажусь на край, поглаживая её нежное, чуть более бледное сегодня лицо.

— Просыпайся, моя Мабет, — шепчу я, а она лишь плотнее сворачивается калачиком на диване.

Я зову её снова, и она, лениво потягиваясь, лишь бормочет что-то неразборчивое. Я ложусь рядом с ней, забираюсь под плед и прижимаюсь к ней. Окутывающее нас тепло заставляет её открыть глаза.

— Ты вернулся? — она красиво улыбается, заставляя моё сердце таять ещё сильнее.

— Да. Я немного задержался, был срочный вызов, — я целую её в лоб, пока она трёт глаза пальцами.

— Кажется, я уснула и даже не заметила, — говорит она, и я улыбаюсь.

— Видимо, история была очень интересной, но сон оказался сильнее твоего любопытства, — её рука касается моей морды.

— В последнее время я слишком много сплю, это сильнее меня, — кончиком когтя я заправляю прядь её волос за ухо. — И в этом нет ничего страшного, можешь делать всё, что захочешь, — моя рука скользит по её талии.

— Но я хочу читать… А такое чувство, будто я не спала целыми днями, постоянно клюю носом по углам, — сетует она, зевая.

— Может быть, еда была слишком тяжёлой? Я могу попросить приготовить что-то более лёгкое.

— Не думаю, что дело в этом, но буду благодарна за что-то лёгкое. На прошлой неделе я заметила, что стала больше отекать, думаю, это из-за сладостей, которые всегда под рукой и они такие вкусные, — она немного застенчиво улыбается. — Я та ещё сладкоежка.

— Мне нравится смотреть, как ты ешь, наслаждаясь каждым кусочком. Наверное, ты просто пьёшь мало жидкости.

— Возможно.

— Хочешь встать, чтобы поужинать, или принести еду сюда?

— Я встану.

Я утыкаюсь мордой в её шею, вдыхая её чудесный аромат, и мы начинаем понемногу шевелиться. Я хочу, чтобы она поела, прежде чем снова уснёт.

32. Новый полубог

АНАБЕТ БЕНЕТ

Прошла неделя, а я не могу заставить себя бодрствовать ни под каким предлогом. Сегодня, в довершение всего, всё, что я съела, вышло обратно, а некоторые запахи стали невыносимо тошнотворными. Я не могу взять в руки книгу — запах страниц вызывает у меня головокружение, рот постоянно наполняется слюной, а тело отторгает любую еду. Сегодня просто невозможно держаться на ногах.

Мортиус пытался меня взбодрить, но, похоже, ничего не помогает. Даже возможность увидеть настоящие Висячие сады Вавилона не прибавила мне сил. Он оставался со мной каждый день, но сегодня ему пришлось уйти: срочный вызов от Руатана заставил его отправиться к порталу.

Я закрываю глаза, пытаясь понять, что со мной происходит. Я не помню, чтобы ела что-то необычное. Даже вэтидни меня так не тошнит и…

— Твою мать! — я вскакиваю с дивана, начиная судорожно соображать.

Все мои симптомы указывают на беременность: тошнота, изжога, рвота и сонливость, нечеловеческая сонливость… Но перед этим был пожар, который заставил меня оседлать Мортиуса, как опытная наездница. Я трогаю свою грудь — она набухла и болит. Я бегу к зеркалу и вижу именно то, о чём подумала — округлившиеся формы: широкие бёдра, полную и чувствительную грудь, платья стали теснее и… Я поворачиваюсь боком, проводя рукой по животу.

Я не замечаю ничего особенного, но кажусь более опухшей… Как сделать тест на беременность в Дуате?

Думай, Анабет, думай!

Мортиус!

Я выбегаю из спальни и мчусь к солдатам.

— Добрый день, — приветствую я их и получаю ответ, хотя они на меня даже не смотрят. — Так вот, мне нужно, чтобы Мортиус пришёл сюда, и мне нужно это прямо сейчас, — Анубис смотрит на меня и, несомненно, замечает моё отчаяние.

— Я приведу его, — говорит он, исчезая, окутанный песками в открывшемся портале, а я возвращаюсь в нашу спальню.

Мой разум кипит, и в голове проносится множество вариантов развития событий. Первый из них: если это правда, у меня будут щенки, как у шакалов? В смысле, много? Да-да-да, Мортиус — бог, но у него есть собачьи гены, а на Земле, когда самки беременеют, они сразу приносят целый помёт.

О, Боже мой! Не думай об этом, Анабет Бенет!

Я ругаю себя, думая о том, что Мортиус слишком долго не идёт.

Я беспокойно расхаживаю взад-вперёд, чувствуя, как агония ожидания заставляет меня нервничать. Затем я начинаю плакать. Я сажусь на диван, пряча лицо в ладонях, испытывая такую бурю эмоций, что не понимаю, как я не догадалась об этом раньше.

— Анабет! — громовой голос Мортиуса приносит мне облегчение, но он кажется нервным.

— Я здесь! — кричу я, чтобы он подошёл.

— Что случилось? — его золотые глаза полны беспокойства, когда он опускается передо мной на колени. — Кто здесь с тобой? — рычит он, скаля зубы.

— Что?! Здесь никого не было, — он встаёт и крепко сжимает посох.

— Не было, а есть.

Моя кровь стынет в жилах от вероятности того, что здесь кто-то находится, и страх, что они обнаружили моего ребёнка, доводит меня почти до отчаяния. Мортиус расхаживает по комнате, а я слежу за ним взглядом. Он делает круг и останавливается передо мной, принюхиваясь.

— Мортиус, ты меня пугаешь, — упрекаю я его, и он смотрит на меня.

— Это исходит от тебя.

— Что исходит от меня? Ради всего святого, Мортиус, мне кажется, я беременна, а ты меня пугаешь! — мои слова вылетают, как пулемётная очередь, и он замирает.

Нет, время словно останавливается, когда он ударяет посохом о землю и опускается передо мной на колени.

— Что ты сказала? — недоверие сквозит не только в его словах, но и в глазах, на лице, в наморщенной морде, обнажающей кончики клыков.

— Что мне кажется, я беременна. Я поэтому и позвала тебя. Чрезмерная сонливость, тошнота, рвота, истощение и та крайняя распущенность несколько недель назад… — я стискиваю руки, ломая пальцы.

— Ложись, — приказывает он.

— Что?

— Ложись, моя Мабет, давай узнаем, действительно ли ты брюхата.

— Беременна, — поправляю я.

— Да, действительно ли ты беременна.

Я делаю, как он просит, и ложусь. Он снимает с меня платье, и я остаюсь обнажённой, когда он начинает принюхиваться, начиная с пальцев ног и поднимаясь к паху. Он утыкается холодной мордой в мой таз, слегка надавливая, затем поднимается к шее и возвращается к тазу. Его осмотр длится ещё несколько минут, и когда он смотрит на меня, его глаза широко раскрыты.

— Пахнет полубогом, — я сажусь, а он укутывает меня в одеяло.

— Серьёзно? А я собиралась попросить тебя купить тест на беременность.

— Я не знаю, что сказать, — тихо произносит он.

— Только не говори, что ты не готов стать отцом, потому что я не смогу быть матерью-одиночкой, — я крепче сжимаю одеяло.

— Что? Нет, дело не в этом, просто я этого не ожидал, — я смотрю в окно и вижу, что снег, который он заставил идти несколько дней назад, замер в воздухе.

— Ты остановил время? — он несколько раз моргает, и после очередного удара посохом снег снова начинает падать.

— Кажется, я испугался, — я улыбаюсь тому, как он это сказал.

— И что мы теперь будем делать?

— Будем заботиться о тебе с удвоенным вниманием. Я не хочу, чтобы ты перенапрягалась или делала то, что может тебя утомить, я обо всём позабочусь, — он садится рядом и заключает меня в объятия.

— В общем-то, так всё и происходит, — я улыбаюсь его словам.

— Значит, нужно удвоить заботу.

— Мортиус, я беременна, а не больна. Меня беспокоит только одно: есть ли какая-то разница между обычной человеческой беременностью и беременностью от бога?

— Не беспокойся об этом сейчас, мы со всем справимся.

— Я в ужасе, Мортиус, особенно после всего, что произошло до сих пор. Если раньше это было рискованно только для меня, представь, каково теперь, когда внутри меня растёт маленькая частичка нас!

— Я буду заботиться о вас. Вы — моё самое ценное сокровище, и мы будем абсолютно счастливой семьёй, — я глажу его морду, заставляя его закрыть глаза. — Скажи, что доверяешь мне.

— Я доверяю тебе свою жизнь.

Я обнимаю его за шею, и мы остаёмся так на долгое время.

Дни идут, и всё идёт своим чередом. Меня мутит, я постоянно хочу спать, испытываю голод и изжогу — всё в равных пропорциях. Мортиус проводит дома гораздо больше времени, а моё тело не претерпело значительных изменений, беременность протекает так, как и ожидалось для человека.

Мортиус чувствует энергию нашего ребёнка и говорит, что с ним всё в порядке, а я слепо верю его словам. Он искал Тота, и, по его словам, не знает, почему бог магии исчез. Меня это интригует, но я ничего не говорю Мортиусу, потому что не хочу беспокоить его ещё больше.

Я знаю, что он ищет поддержки у Осириса, чтобы получить ответы и разрешение снова увидеть своего брата. Мортеус — важная часть его существования, и если ему это удастся, мой Анубис станет целостным.

Я витаю в облаках, когда руки обнимают меня на кровати. Его горячее тело, прижатое к моему, приносит мне комфорт, такой же необходимый, как дыхание.

— Прости, что задержался, — он осыпает мою шею поцелуями, заставляя меня улыбаться.

— Я и правда скучала, — я поворачиваюсь в его объятиях, оказываясь лицом к нему.

Начинаются ласки, и я закрываю глаза, чтобы прочувствовать их острее. Его руки блуждают по каждому моему изгибу и замирают на животе. Он оставляет их там надолго, и это уютно-тёплое ощущение заставляет меня расслабиться. Как будто наш ребёнок тоже скучал по нему, как и я.

— Это так приятно, — тихо мурлычу я.

— Энергия, которую я чувствую, настолько сильна и могущественна, что это лишь убеждает меня в том, что с ним или с ней всё хорошо, — Мортиус и раньше был нежным, но после того, как мы забеременели, он стал ещё более ласковым.

— Я всегда испытываю невероятный покой, когда ты рядом. Не то чтобы я волновалась, когда тебя нет, но твоё присутствие, несомненно, нас успокаивает, — он улыбается, обнажая кончики клыков.

— Это потребность в защите, я чувствую то же самое и когда я далеко, и когда рядом, — его рука скользит по моему телу, минуя талию и спускаясь к бедру. — Тебе удалось сегодня поесть побольше?

— Да, — радостно отвечаю я. — Не так, как раньше, но постепенно всё возвращается на круги своя.

Мои руки тоже скользят по его телу. Нам нравятся прикосновения друг друга, и всё в нас становится необходимым и удивительно прекрасным.

— Я готовлю новый сюрприз. Как только ты почувствуешь себя лучше, мы кое-куда отправимся, — я прихожу в восторг.

— И я могу узнать, куда именно?

— Какая же любопытная у меня спутница! — я опускаю руку к его паху, заставляя его зарычать, а его иероглифы — вспыхнуть. — Мабет, давай не будем торопиться.

— Если мы будем двигаться ещё медленнее, мы вообще остановимся, — я знаю, что он беспокоится о нашем ребёнке, но он мне нужен.

— Я не хочу причинить вам вред, — его глаза говорят в точности то же, что и слова.

— Ты бы никогда не причинил нам вреда, — я сжимаю головку члена, заставляя его стиснуть зубы. — Я больше не хочу ждать. Я чувствую себя лучше, чем в другие дни, а то, что твоё горячее тело вот так прижимается к моему — возбуждённое и желающее меня так же сильно, как я желаю тебя — делает всё это невозможным контролировать.

— Пообещай мне, что если тебя что-то побеспокоит, ты мне скажешь, — умоляет он, хотя и пребывает в таком же отчаянии, как и я.

— Обещаю, я никогда не подвергну его опасности.

Я тяну его за уши для поцелуя, который начинается медленно, но ускоряется по мере того, как наши тела разогреваются. Я кладу ногу ему на бедро и трусь о его член восхитительными движениями взад-вперёд. Мы стонем в унисон, и моя рука берёт его, направляя в мой влажный вход.

— Ты здесь главная, — приказывает он хриплым, контролируемым голосом.

— Да, — соглашаюсь я, потому что знаю: если будет иначе, я не получу того, что мне нужно.

Я подаюсь тазом вперёд, и он скользит внутрь меня, растягивая до предела, как всегда, вызывая первоначальное чувство дискомфорта, которое вскоре исчезает из-за охватившего нас желания.

— Мабет! — его рука крепко сжимает мою задницу, пока он рычит моё имя с самообладанием, которого у меня нет.

— Я буду двигаться, тебе не нужно сдерживаться, — я делаю так, как говорю, доводя его до середины и возвращаясь.

— Если я не буду сдерживаться, я оседлаю тебя, как животное в период течки, и слезу только тогда, когда в моих яйцах не останется ни капли семени, — несомненно, он говорит правду.

— Оседлай свою самку, мой Извращенец.

— Не проси меня об этом.

— Я не прошу, я умоляю. Поставь меня на четвереньки и оседлай меня, Мортиус, мне это нужно не меньше, чем тебе, — я ещё сильнее подаюсь тазом, и он входит полностью.

Его рука хватает меня за талию, чтобы сдержать.

— Я в порядке, я не чувствую ничего, кроме наслаждения, и хочу ещё. Я соскучилась, Мортиус. Соскучилась по твоей необузданности. Ты меня не сломаешь, — раздаётся громкий, раскатистый вой, и когда он смотрит мне в глаза, я вижу, что он действительно готов дать мне то, что мне нужно.

— Ты всё-таки убьёшь меня, Анабет Бенет.

— Разве что от возбуждения, — его взгляд обжигает мою кожу. — Оседлай меня, покажи мне, как мы сделали этого щенка, потому что я не помню.

— И это я Извращенец!

— Очень, очень большой Извращенец.

Он захватывает мой сосок ртом и начинает жадно сосать. Его движения короткие и лёгкие. Он не хочет кончать прямо сейчас, сначала он сведёт меня с ума, а потом оседлает меня со всей страстью. Я стону, когда его горячий язык активно работает. Его рука, которая до этого была у меня на талии, теперь с силой сжимает мою грудь, выпячивая сосок, чтобы обеспечить себе лучший доступ.

Я двигаюсь навстречу его члену с большей потребностью, я не могу сдержаться, мне нужно больше, и я не хочу ждать. Мортиус знает моё тело как никто другой, и его движения задевают что-то внутри меня. Он остаётся там, трётся своей головкой внутри меня короткими и быстрыми движениями, не переставая сосать. Моё тело горит, а он всё ещё не выпустил свои маленькие когти, что доводит меня до отчаяния.

— Мортиус, ты мне нужен!

— Тогда кончай на мой член вот так, прямо так, и я дам тебе то, о чём ты умоляешь.

Его рука всё ещё сжимает мою грудь, когда я притягиваю его для поцелуя. Когда его язык касается моего, по моему телу пробегает электрический разряд, ударяя прямо в киску. Я выкрикиваю его имя так громко, что у меня болит горло, но я не успеваю прийти в себя, так как меня переворачивают на живот, и я знаю, что он оседлает меня, как жеребец.

33. Идеальна для меня

МОРТИУС

Она подставляет мне свою киску, и я настолько твёрдый, что мог бы пробить стену своим членом. Я сдерживался, потому что должен быть осторожен, но так же, как и я, она никогда бы не причинила вреда нашему малышу, поэтому я оседлаю её, как отчаянно жаждущую меня самку, и как самец в период течки, потому что именно так я себя и чувствую.

— Ты идеальна, Мабет, — я накрываю её тело своим. — Идеальна именно для меня.

— Пожалуйста, Мортиус, не мучай меня больше, — я улыбаюсь её словам.

— Никогда, любовь моя, — у неё по коже бегут мурашки, когда она слышит, как я её так называю. — Давай сгорим вместе, — шепчу я ей на ухо.

— Да! — движения её бёдер показывают, как сильно она меня желает.

Я погружаюсь в неё и почти забываю собственное имя. Моё рычание эхом разносится по спальне, сводя меня с ума. С бешено бьющимся сердцем и напряжёнными мышцами я выхожу почти полностью и возвращаюсь резким толчком. Мабет вскрикивает, побуждая меня продолжать. Я начинаю ритмично толкаться, мои маленькие когти показываются, но я ещё не позволяю им вонзиться в её киску, я хочу растянуть это удовольствие как можно дольше.

Моё тело трётся о её, и происходит восхитительное сплетение нашей кожи. Мои иероглифы горят, полыхая на пределе, и я слышу звук соприкасающихся тел. Мои яйца налились тяжестью, а тело кричит, отчаянно желая большего. Она стонет, а я рычу. Она умоляет, и я даю ей это. Я без страха вколачиваюсь в неё, доходя до самого дна, и возвращаюсь. Её всегда узкая киска принимает меня идеально, а её смазки в самый раз. Я приподнимаю её бёдра, но укладываю корпус, опираясь грудью на её спину без давления, так, что работают только мои бёдра.

— Тебе так нравится?

— Да, не останавливайся, Извращенец.

— Всё, что попросишь, я дам тебе.

Мы сгораем вместе, а толчки выверенные и восхитительные. Наши тела узнают друг друга, ищут друг друга и закипают при соприкосновении. Я отдаю приказы, которые выполняются, а шум, который мы создаём, возбуждает и делает нас ещё более одержимыми наслаждением, которое мы доставляем друг другу.

— Мортиус, твои маленькие когти…

— Ждёшь не дождёшься их? — я продолжаю вколачиваться в её сладкую киску.

— Очень. Давай, возьми меня с ними.

Я не могу противиться её просьбе и вою, запрокидывая голову назад, когда вонзаюсь в её плоть. Мабет выкрикивает моё имя, и от этого у меня закатываются глаза. Каждый сантиметр кожи горит, и мы хотим испепелиться вместе. Мой разум затуманивается, слух пропадает на несколько секунд, и когда наслаждение скапливается в моём паху, я точно знаю, что изольюсь обильно.

Движения её бёдер становятся быстрее, её запах усиливается, ударяя мне в ноздри и заставляя меня реветь.

— Давай, выжми меня своей киской, высасывай меня, пока я продолжаю трахать тебя так, как тебе нравится.

— Давай, Извращенец! Давай, Извращенец, вот так! Мортиус!

Я кусаю её за плечо, когда чувствую пульсацию её киски. Давление в моих яйцах возрастает, и я взрываюсь обильными, густыми струями. Она высасывает мою энергию, и я удерживаю свой вес на руках, чтобы не рухнуть на неё и не раздавить. Неожиданно она снова вскрикивает, растекаясь на моём члене — не один, не два, а три раза.

Меня словно бьёт током и силой тянет ко второму оргазму, который вливает в неё ещё больше моего семени. С набухшим членом всё ещё внутри неё, я валюсь на бок, притягивая её к себе. После чего я втягиваю свои маленькие когти и остаюсь внутри неё, не испытывая ни малейшего желания выходить.

— Всё хорошо? — обеспокоенно спрашиваю я, нуждаясь в том, чтобы услышать её голос.

— Так хорошо мне ещё никогда не было, — я улыбаюсь её сонному голосу.

— Ты идеальна, моя Мабет, — я стискиваю зубы, когда она ёрзает на моём члене.

— Я хочу ещё.

— Ты уже почти спишь.

— Нет, я просто закрыла глаза, я скоро проснусь.

— Хорошо, любовь моя, я буду в твоём распоряжении, когда ты проснёшься.

Я заключаю её в объятия, зная, что она проспит всю ночь, как и всегда.

— Вы — всё моё существование, и я буду защищать вас ценой своей жизни, — я даю обещание, то же самое, что и в тот день, когда узнал, что она беременна.

Она уютнее устраивается в моих объятиях и тихо, расслабленно сопит.

Дни идут, и у меня всё готово, чтобы отвести Мабет к порталу. Я всё ещё ищу Тота, но его никто не видел. По словам некоторых, он ушёл на период покоя, и хотя он делает это время от времени, не похоже, что это истинная причина его исчезновения, я чувствую, что он избегает давать мне ответы.

Но с ним или без него, я выясню, что происходит. Мой день был изматывающим, и быть вдали от моей женщины и моего щенка было настоящим адом, но, в конце концов, Руатан добился того, о чём я просил, и завтра у нас будет половина дня, чтобы привести её к порталу.

— В пантеоне снова неспокойно, — я смотрю на своего генерала. — Как и Тот, Ра, похоже, ушёл куда-то далеко.

— И что говорят? — любая информация не будет лишней.

— Что, несмотря на странность ситуации, наступило хоть какое-то затишье, — я громко смеюсь, удивляя даже самого себя.

— Наконец-то кто-то сказал правду. Бывают времена, когда никто не может выносить истерики Ра, — заявляю я, спускаясь к вратам.

— Осирис что-нибудь ответил? — я рассказал ему о своей просьбе.

— У нас впереди вечность, Руатан, не жди, что всё произойдёт так быстро, — мои шаги тверды и быстры.

— Не люблю я это ожидание. Если человек говорит, что всё решит, я хочу, чтобы он ответил как можно скорее.

— Так было бы правильно, но мы имеем дело с существами, у которых, как и у нас, в распоряжении всё время мира, — проворчав что-то неразборчивое, он идёт рядом со мной.

Я слегка ухмыляюсь его ворчливости, но не могу его винить, иногда я бываю ещё хуже.

— Как Анабет чувствует себя в последние дни? — его забота трогает меня.

— Очень хорошо. Неприятные симптомы прошли. Она всё так же хочет спать, живота ещё совсем не видно, но она утверждает, что отекла, с чем я категорически не согласен, — его рука ложится мне на плечо.

— Влюблённый бог слепнет, но продолжай в том же духе, человеческие женщины ненавидят, когда им говорят, что они отекли или растолстели — что-то связанное со стандартами красоты, — его рука исчезает с моего плеча, и любопытство берёт верх.

— Когда ты расскажешь мне, кто она? — теперь уже он громко хохочет.

— Никогда!

— Из всех примеров, которым ты мог бы последовать, ты выбрал тот, над которым висит закон и занесённая коса? — я пытаюсь разрядить тяжёлую атмосферу своих слов.

— Видишь, какой я отличный ученик и генерал?! — издевается он.

— Я думал, ты умнее меня, стратег как-никак.

— Военные стратеги не всегда мудры в делах сердечных, — философски замечает он.

— Она твоя спутница? С ней ты проведёшь остаток вечности? — продолжаю допытываться я.

— Если тебе удастся добиться отмены закона, кто знает, может, и станет.

— Значит, всё серьёзно?

— Судя по всему, да.

— Держи это в секрете и используй блокировку Тота, как только найдёшь его.

— Она не в Дуате, она в мире живых.

— И как это произошло?

— У меня свои методы.

Я останавливаюсь и смотрю на него, ожидая ответов.

— Возможно, она немного одержима Анубисом и не сошла с ума, когда я почувствовал, как её энергия притягивает меня. Мы встречаемся у неё дома, это маленькое, тихое место, и даже её кот рад меня видеть.

Я ошарашен этой информацией, а он уходит, громко смеясь. Я сокращаю путь домой, проходя через портал и оказываясь прямо перед своей спутницей, которая сидит на диване, укутавшись в плед, и читает книгу.

— Я дома, моя Мабет.

— Привет, любимый, — я снимаю одежду, оставаясь обнажённым, и забираюсь под плед.

Она уютно устраивается у меня на груди, возвращаясь к чтению. Я не мешаю ей, просто закрываю глаза и лежу, вдыхая её запах, пока она использует меня как подушку для себя и нашего щенка.

Его энергия сильна и могущественна, и каждый раз, когда я возвращаюсь к ним, они кажутся ещё сильнее. Одна моя рука гладит её мягкие волосы, а другая лежит у меня на голове. Эти моменты для меня более чем особенные — просто молча лежать рядом с ней, пока наши тела пребывают в покое от осознания того, что мы вместе.

Её кожа всегда горячая, а её пальцы время от времени поглаживают мой живот. Иногда, когда она читает что-то интересное, она обсуждает это со мной, и то, что я знаю, я ей объясняю. По её словам, я — ходячая энциклопедия, хотя я понятия не имею, что это такое.

— Я тут думала о той книге, которую читала, когда нашла твои клятвы, — я открываю глаза.

— А что с ней? — меня заинтересовали её слова.

— Я всегда пытаюсь вспомнить, что там было написано, но больше всего мне запомнилось твоё изображение. И я вспомнила, что её написал Тот. Вопрос в том: как его книга оказалась на Земле? — Анабет закрывает книгу и кладёт руки мне на живот.

— Я же объяснял тебе, что мы распространяем кое-какую информацию в мире живых, чтобы они успокоились или пошли в другом направлении, нежели мы, — я нежно глажу её по лицу.

— Это я поняла. Но зная, кто такой Тот, ты не думаешь, что он подложил туда эту книгу специально, зная, что я буду там, пьяная и сгорающая от любопытства? — я шевелюсь, поудобнее устраиваясь на диване.

— Если это действительно так, он получит по морде за то, что скрыл от меня эту информацию, — она хмурится от моих слов.

— Мортиус!

— Не упрекай меня. В моей жизни слишком много вопросов, Мабет. Он мог бы мне помочь, но он то появляется из ниоткуда, то исчезает, как будто ничего больше не имеет значения.

— Посмотри на это с другой стороны: если он знал и дёргал за ниточки, то мы вместе благодаря ему, — заявляет она. — Я уже пыталась заставить себя вспомнить, но изрядное количество «Космополитенов» слегка подпортило мне память, — я слегка ухмыляюсь, потому что каждый раз, когда вспоминаю её прибытие, я вспоминаю, как она разговаривала сама с собой.

— Было забавно наблюдать, как много ты разговариваешь сама с собой, задаёшь вопросы и отвечаешь так, словно вас несколько человек, — она издаёт жалобный стон, пряча лицо у меня на животе.

— Не напоминай мне об этом, Мортиус! У меня было похмелье, я была растрёпанная и грязная, это был чудовищный позор.

— Твоё лицо, когда ты увидела меня, было бесценным.

— Перестань!

— Ты всё равно показалась мне прекрасной, — и я не лгу.

— Не может быть, я была просто ходячей катастрофой.

— Самой прекрасной катастрофой, которую я когда-либо видел. Ты изменила всё своим появлением, Мабет, всё. Ты сделала меня цельным, прекратила мои поиски и показала мне, что твой способ любить идеально мне подходит, — я глажу её по голове. — Я был привязан к тебе, мне всё казалось идеальным, я желал тебя с такой силой, что, прикоснись я к тебе, уже не смог бы отступить.

— Это так романтично, Мортиус, это раскрашивает мою жизнь в яркие цвета, и это так чудесно — принадлежать кому-то вроде тебя, — моё сердце начинает биться быстрее от её слов. — Но это не отменяет того трагичного факта, что я свалилась голой в твою кровать, с адской головной болью и отвратительным привкусом во рту.

— Будет что рассказать нашим детям.

— Нет! Я не хочу, чтобы они знали, что их мать сумасшедшая и произнесла клятвы, не задумываясь о последствиях.

— И что же мы им скажем, когда они спросят, как мы познакомились? — мне любопытно услышать её ответ.

— Что-нибудь вроде: «Я пошёл искать вашу маму, почувствовав её энергию, а потом мы нашли мелодию, которая заставила нас танцевать в одном ритме», — я громко смеюсь и чувствую, как она меня щипает.

— Ничего смешного, Мортиус! — смущённо произносит она.

— Будь честна, это смешно.

— Перестань!

— Иди сюда, моё безрассудное создание, которое набивает огромную татуировку Анубиса на всю спину, не думая о последствиях, — я притягиваю её к себе и укладываю на грудь. — Нашим детям понравится реальная версия событий. Они поймут, что когда судьба находит своих избранников, она прокладывает для них путь.

— Ты просто нечто. Только твой взгляд способен превратить то безумие, которое мы пережили, во что-то особенное.

— Это было более чем особенным для меня, Мабет, — я целую её в лоб.

— И для меня тоже. Невероятно эпично — оказаться лицом к лицу с огромным, мускулистым, сексуальным и полуголым существом с золотыми глазами, которое смотрит на меня так, словно я — дар небес.

— И именно этим ты для меня и была в тот момент — даром небес.

Я беру её лицо в свои ладони, и наши губы сливаются в глубоком, страстном поцелуе.

34. Готовые к войне

АНАБЕТ БЕНЕТ

Я сгораю от нетерпения, гадая, куда Мортиус отведет меня на этот раз. Я знаю, что это будет еще один грандиозный урок истории Древнего Египта, и мое сердце начинает биться быстрее от одной только мысли о том, что это может быть за место.

— Готова? — его руки обвивают мою талию, а ладонь ложится мне на живот.

— Да, взволнована, в восторге и сгораю от нетерпения, — он нежно трется своим лицом о мое, и я закрываю глаза, наслаждаясь этой лаской, пока он не отстраняется.

— Идем.

Я беру его за руку, и в одно мгновение нас окутывают пески Севера. Портал открывается, и сюрприз бьет в самую точку, растягивая мои губы в глупой улыбке.

Мы находимся у врат суда.

— Так вот где происходит суд над душами! — когда мои ноги касаются земли, мое сердце бьется как сумасшедшее.

Я вижу, что время замерло: вереницы душ тянутся туда, где мы стоим, в сопровождении Анубисов из легиона Мортиуса.

— Можно? — я указываю наверх, и он отвечает утвердительным кивком.

С ним бок о бок я подхожу к весам, на которых взвешивают сердца, и осторожно провожу над всем этим руками, не касаясь по-настоящему. От невероятной эйфории по моему телу пробегает электрический разряд, а Мортиус объясняет мне каждую деталь, каждый момент. Я лишь внимательно слушаю его объяснения. Мы идем к порталу загробной жизни Осириса, а затем направляемся к проходу Аммита. Там по моему телу пробегает неприятный холодок, и я тут же отстраняюсь.

Он рассказывает мне, что время от времени случаются вспышки: это значит, что души бунтуют и хотят вернуться туда, откуда пришли, и тогда их приходится усмирять, восстанавливая порядок. У меня возникает ощущение, что здесь присутствует мощная и несколько мрачная энергия, от которой у меня волосы встают дыбом и которая словно высасывает из меня силы.

— Мабет, что случилось? — Мортиус притягивает меня к себе, прижимая мое тело к своему.

— Мы можем уйти отсюда? — прошу я, пытаясь совладать с чувством, будто у меня украли часть энергии.

— Конечно.

Не задавая лишних вопросов, Мортиус открывает портал, и не успеваю я опомниться, как мои ноги ступают по висячим садам Вавилона. Я и представить не могла, что он приведет меня сюда.

— Присядь здесь, моя Мабет, — я делаю, как он просит, а он опускается передо мной на колени. — Скажи мне, что вызвало у тебя такой взгляд?

— Какой взгляд? — пугаюсь я его слов.

— Взгляд, полный оцепенения, как будто тебе было страшно, — я делаю глубокий вдох и решаю всё ему рассказать.

— Я почувствовала, что что-то было рядом со мной, и оно вытянуло часть моей энергии, — Мортиус несколько раз моргает.

— Аммит, — произносит он скорее для себя, чем для меня.

— А что с ним? — мне нужно понять.

— Несомненно, он почувствовал энергию нашего ребенка, и, приблизившись, вытянул её, — я широко раскрываю глаза.

— С ним все в порядке, Мортиус? Наш малыш в порядке? — отчаяние пронизывает мое тело, когда его рука касается моего живота.

Закрыв глаза, он замолкает, и я слышу, как в ушах стучит мое собственное сердце.

— Да, — он открывает глаза, глядя на меня. — С ним все хорошо. Прости меня за то, что отвел тебя туда. Я и не думал, что Аммит бодрствует, ведь я остановил время.

— Это не твоя вина, и с нами все в порядке, — я глажу его по лицу, заставляя его закрыть глаза, а затем снова открыть.

— Как насчет того, чтобы осмотреть висячие сады? — дурное предчувствие исчезает, и я встаю, а он следует за мной.

Мы гуляем по местам, где люди живут своей обычной жизнью. В древнем мире каждый шаг — это новое открытие. Мортиус то и дело улыбается, глядя на меня, ведь я, словно трещотка, не устаю задавать вопросы и каждую секунду хочу узнавать всё больше и больше. Держа его за руку, я вижу, насколько поражает красота этого места с каждой новой тропинкой.

Они гигантские, и нам понадобится время, чтобы увидеть всё, но нас это не заботит. Мы заглядываем в каждый уголок, пока не остается мест, которые мы еще не исследовали, и всё, на что я способна — это демонстрировать широкую улыбку, которая не сходит с моего лица до такой степени, что начинают болеть щеки.

— Думаю, мы можем возвращаться, — я обнимаю его за талию.

— Ты этого хочешь? — его рука гладит мое лицо.

— Да. Кажется, я больше не могу сделать ни шагу, — он берет меня на руки, и я осторожно обвиваю его шею.

— Идем. Я хочу, чтобы ты отдохнула, у нас впереди целая вечность, чтобы познать мир, — я закрываю глаза, чувствуя тяжесть усталости от такой долгой прогулки.

Последнее, что я помню — это как меня укладывают в постель, и его тело заботливо укрывает мое.

35. Готовы и начеку

МОРТИУС

Я не отхожу от Мабет ни на шаг. Чувство вины за случившееся гложет меня, и я пытаюсь понять, как Аммиту удалось взломать время и высосать энергию моего малыша. В этом определенно замешан кто-то из богов, и Ра — единственный, кто приходит мне в голову.

Его исчезновение ненормально. И он, и Тот заставляют меня теряться в догадках. Что они оба знают такого, что вызвало столь внезапное и долгое отсутствие?

Детали не стыкуются. Слишком много вопросов и ни одного ответа. Я ничего не сказал Руатану, но молчание Осириса тоже меня беспокоит. Нам необходимо добиться хотя бы малого, ведь время расплаты за то, чего мы не совершали, давно прошло.

Пока я размышляю обо всем произошедшем, я чувствую зов Руатана.

Осторожно покинув постель, я направляюсь в сад, обеспокоенный тем, что могло быть настолько важным, что не дотерпело до рассвета. Выйдя наружу, я нахожу его стоящим ко мне спиной; он смотрит на пейзаж впереди, где пески Дуата замерли без движения.

— Что случилось? — мой вопрос достигает его ушей, и он поворачивается ко мне.

— Я ждал, пока ты придешь и пока она уснет, чтобы позвать тебя сюда, — тревога в его голосе заставляет меня насторожиться. — Скажи, ты почувствовал движение Аммита?

— Да, он тянул энергию через портал, пока время стояло. Он почуял моего ребенка и вытянул силы через Анабет — ей мгновенно стало плохо, и она попросила увести ее оттуда, — Руатан достает из складок туники камень и протягивает его мне.

— Что это? — я беру предмет, и как только переворачиваю его, нахожу знаки заклятия.

Я смотрю на своего генерала, и он спешит объясниться:

— Я тоже почувствовал движение Аммита, и когда время возобновило ход, я отправился к порталу и нашел этот заговоренный предмет. Но на нем нет знака бога, который его активировал. Суть в том, Мортиус, что если Аммит не замер и почуял твоего малыша, то бог, сотворивший это, тоже знает о его существовании, — мое сердце пускается вскачь. — Твою человеческую женщину раскрыли, и теперь созыв — лишь вопрос времени.

— Приведи легион в полную боевую готовность, — приказываю я.

— Уже сделал, все готовы и начеку, — я протягиваю ему руку, он сжимает мое запястье, а я — его.

— Спасибо, Руатан.

— Я в твоем распоряжении, господин.

Я смотрю, как он исчезает, и остаюсь стоять, глядя в пустоту, пока редкие хлопья снега падают на мое тело. Я подверг свою женщину и своего ребенка опасности, но в этом есть и нечто полезное: я выясню, кто вторгается на мою территорию без разрешения. Это один из тех законов, что соблюдаются так же строго, как и любые другие.

Я спешу вернуться к своей спутнице. Анабет Бенет носит в себе частицу нас, вечно мы будем едины, и я защищу ее любой ценой.

Вернувшись в спальню, я забираюсь под одеяло и обнимаю ее. Ее теплая кожа касается моей, вызывая мурашки. Я целую ее в плечо и остаюсь так, неподвижно, просто наслаждаясь ее присутствием, самим фактом ее существования.

Прижав ладонь к ее животу, я чувствую энергию нашего малыша. Он в порядке и в покое, серьезного ущерба нет. Чувствительность моей спутницы спасла его, ведь Аммит наверняка высосал бы его энергию до костей и убил бы еще до того, как у него появился шанс появиться на свет.

Если я доберусь до мерзавца, оставившего здесь этот предмет, от него мало что останется. Я сосредотачиваюсь на «здесь и сейчас», на той, кого держу в объятиях. Это больше, чем подарок — это воплощение моей мечты.

О том, чтобы иметь именно то, что у меня есть сейчас.

Семью!

Я ненадолго покидал постель, чтобы проверить стражу, оставив мою Мабет в царстве грез. Я обошел храм и проверил каждого стражника. Со мной мои лучшие солдаты авангарда, и я доверяю им весь мой мир: мою женщину и моего ребенка.

Остановившись перед входом, я приказываю заклинанию проявиться:

— I͗w m k͗ r nḏs, ḥsb n ḥkꜣ, — даже если я не чувствую ничего дурного. — Sdm r wḏ n nb.k, — я снова отдаю приказ.

И, как и ожидалось, ничего не происходит.

Я проверяю защитную сферу, которая удерживает ее запах внутри — брешей нет. Удовлетворенный проверкой, я возвращаюсь внутрь, но я совершенно не был готов к неожиданному визиту.

36. Повелитель времени

МОРТИУС

Я иду по большому залу времени и приближаюсь к Тоту.

— Кажется, пришло время поговорить, — его слова звучат спокойно.

— Сейчас — то самое время? — рычу я, подходя к нему почти вплотную.

— Да, теперь, когда правда о твоей человеческой женщине и о детеныше раскрыта, — я делаю шаг к нему, почти касаясь его своим телом.

— Кто? — рявкаю я, требуя ответа.

— Ра, — в глубине души я это знал. В глубине души я был уверен, что во всем замешана поганая рука этого мерзавца.

— Я убью его! — пески Севера начинают окутывать меня, но Тот удерживает меня.

— Есть еще кое-что, что тебе нужно знать, — его слова заставляют меня закрыть портал.

— Что может быть хуже попытки убить моего ребенка? — мне хочется реветь, хочется разорвать Ра пополам.

— Причина вашего разлучения с Мортеусом, — в этот миг мое тело леденеет, а сердце пропускает удар.

— Я весь во внимании, бог магии, — я указываю на кресла, предлагая ему сесть, и сам опускаюсь в другое.

— Твой отец был первым созданным Анубисом, и когда он соединился с твоей матерью, никто не ожидал, что родятся сразу двое детенышей. Сила обоих оказалась выше ожидаемой, и вместе с этим возникла энергетическая нестабильность. Это долго обсуждалось богами в Пантеоне, — я поражен откровением, но не прерываю его. — Твои родители вместе могли стабилизировать то, что вы несли в себе, и это уравновешивало весы, поддерживавшие гармонию в Дуате. Они были столпом, а вы — чашами, которые благодаря равному весу силы поддерживали равновесие.

Тот встает, но я не шевелюсь — возможно, из страха, что при любом резком движении он передумает продолжать.

— Выяснилось, что Дуат откликался на вас двоих с большей силой, потому что энергия Дуата течет сквозь вас. Это не просто изменение небес или остановка времени — это сам факт того, что Подземный мир существует лишь потому, что существуете вы. Вы вдвоем совершенно нестабильны и энергетически неуправляемы поодиночке, и именно родители удерживали всё на своих местах, — это повергает меня в шок. — Со смертью ваших родителей равновесие рухнуло, и держать вас вместе стало невозможно, так как это дестабилизировало энергетический поток Дуата. Невмешательство могло привести к полному уничтожению Подземного мира, поэтому Ра разлучил вас.

Я вскакиваю, не в силах больше сидеть на месте. Хожу взад-вперед, обдумывая и переваривая его слова, а он продолжает:

— Но даже тогда всё было не так, как должно. Как только Ра это понял, он начал фрагментировать ваши души, создав легион — армию Анубисов, которая вас сопровождает, — мое тело каменеет, и я медленно поворачиваюсь к нему. — Ты хочешь сказать, что Ра создал легион, чтобы раздробить нашу силу, а не для того, чтобы дать нам защиту?

— Да.

Я становлюсь беспокойным и раздраженным. В моих глазах кровь, я безумно хочу причинить боль этому подонку.

— Твое утверждение еще более весомо, ведь если я правильно понял, ты говоришь, что Мортеус и я — могущественнее, чем Ра.

— Да. Но так же, как устранение Ра разрушило бы наше существование, воссоединение вас двоих опустошило бы Дуат, что привело бы к непоправимой нестабильности, — Тот выпрямляется. — Мы — живой организм, который функционирует, только если все вместе, в гармонии.

— Я убью его, сейчас же!

— Не смей! — впервые я вижу, как Тот теряет самообладание.

— У меня есть доказательства! Посмотри на всё, что ты мне сказал!

— Это не доказательства. Это мои слова против его. Только писания могут подтвердить сказанное, — я не понимаю, в чем проблема.

— Это просто, дай мне писания, — я протягиваю руку, чтобы он отдал мне книгу.

— У меня их нет, они исчезли много веков назад. Они хранились в Александрийской библиотеке и были потеряны, когда она была разрушена, — это просто проклятая мука. — Я знаю, что они не уничтожены, так как чувствую энергию каждого из них, но не могу понять, где они.

— Нет, этого не может быть, Тот. Он может прийти сюда, едва не убить моего ребенка и мою женщину, а я не могу ответить? — рычу я в ярости. — Где ты был всё это время?

— Искал писания, но не нашел их нигде.

Воздух вокруг нас словно замерзает. Я жажду реванша, хочу заставить Ра хоть как-то заплатить за тот страх, когда я чуть не потерял спутницу и малыша. Это так не останется, не тогда, когда я могу заставить этого мерзавца ответить.

— Я знаю, где книга, — голос Анабет привлекает наше внимание, и она входит в зал, медленно направляясь к нам.

37. Проводница

АНАБЕТ БЕНЕТ

Я проснулась, когда Мортиус покинул постель, но не хотела шевелиться — я была измотана, и мое тело требовало отдыха. Однако, услышав повышенные тона, я спустилась, чтобы узнать, что происходит.

Приблизившись, я увидела бога Тота и была впечатлена. Он такой же высокий, как Мортиус, с головой ибиса в синих тонах и длинным изогнутым клювом. Его образ излучает мощь, но голос звучит мягче, чем у Мортиуса.

Пока они спорили, я начала вспоминать то, что он рассказывал, пытаясь понять, где именно я читала то, что он сейчас раскрывал. Я слушала их дискуссию и прокручивала в голове, кто именно показал мне эту историю.

Я думаю о своей матери и её уроках, обо всех тех разах, когда, став подростком, я искала информацию об истории Древнего Египта. Я перескакиваю из года в год, пока не вспоминаю.

— Тату-салон, — пробормотала я, вставая и направляясь к ним.

Мортиус не может смириться с мыслью, что книга потеряна, но ведь я её нашла.

Приблизившись, я чувствую себя немного скованно перед лицом бога мудрости, стоящего прямо предо мной, однако произношу:

— Я знаю, где книга, — две пары глаз уставились на меня в недоумении, будто у меня посреди лба только что вырос рог.

— Где? — Тот первым проявил интерес, в то время как Мортиус притянул меня к себе.

— В тату-салоне, где я набила на коже изображение Мортиуса и произнесла его брачные клятвы, связав себя с ним, — я поворачиваюсь, чтобы он увидел мою спину, и его удивление неподдельно.

— Рад познакомиться с вами, госпожа бога душ, — вежливо приветствует он меня.

— Взаимно, — я застенчиво улыбаюсь, и мы слышим низкое рычание, вырывающееся из груди Мортиуса.

— Если то, что ты говоришь — правда, нам нужно пойти и забрать её, — Мортиус торопится.

— Я могу проводить вас туда, — предлагаю я.

— Нет! — его отказ меня не удивляет.

— Почему нет? Я знаю, где это. Мне будет гораздо проще войти в салон, чем Анубису, внезапно появившемуся посреди Нью-Йорка, — я делаю шаг в сторону, упирая руки в бока.

— Она права! — вмешивается Тот, и Мортиус, кажется, теряет самообладание.

— Я уже сказал — нет! Я не буду подвергать риску свою женщину и своего малыша, — похоже, дело не только в этом.

— Я не говорю, что пойду одна, Мортиус. Мы пойдем вместе, но я буду видимой, а ты появишься, только если будет необходимо, — его глаза полыхают тем золотом, которое я видела лишь в день, когда он убил Анубиса.

Какое-то время кажется, что Мортиус не намерен отправляться со мной на Землю, пока этот огонь не исчезает и он не успокаивается.

— Хорошо, но я должен тебе кое-что объяснить, — его взгляд перебегает с меня на Тота, который тут же покидает зал и исчезает.

— Ты меня пугаешь, Мортиус, — он берет мое лицо в ладони и глубоко вздыхает.

— Иди сюда, — я получаю поцелуй в лоб, и на секунду он не отрывает губ от моей кожи.

— Любимый, мне становится страшно, — шепчу я, когда он смотрит на меня и ведет к креслу.

Он садится и усаживает меня к себе на колени, лицом к нему. Его руки на моей талии, а взгляд прикован к моим глазам.

— Отправляться в мир живых — это совсем другое дело, поэтому я всегда переносил тебя назад во времени, — я подтверждаю это кивком. — Один день в мире живых — это как много лет здесь.

Мой разум обрабатывает информацию, и ко мне приходит понимание.

— Ты хочешь сказать, что всё это время, что я провела здесь — там прошло всего несколько минут? — я потрясена.

— Да, именно так, — на его лице отражается печаль. — Мы не можем проводить там больше двенадцати часов, иначе есть риск никогда не вернуться. В твоем случае всё еще деликатнее… У нас есть наш малыш, что сокращает время до нескольких часов. Он не принадлежит твоему миру, и пребывание там может навредить ему.

— Мортиус, я не хочу возвращаться, я не пытаюсь сбежать, я просто хочу помочь, — я подношу руку к его морде.

— Я чувствую опустошающий страх, Мабет, что ты утечешь сквозь пальцы, как песок в пустыне, — слышится усталый вздох.

— Нам нужна только книга, и ничего больше, — я стараюсь сохранять спокойствие.

— Если это будет слишком тяжело для малыша… — мне всё равно, что он его так называет.

— Я бы никогда не подвергла наши жизни риску, но он или она — ребенок могущественного бога и сможет выдержать несколько минут в моем мире, — я улыбаюсь. — Ты должен верить в силу того, что мы создали.

— Я пролью кровь за вас, Мабет, я буду воевать за вас, а не наоборот. Я не подвергаю вас риску, понимаешь? — я кладу ладонь ему на грудь, чувствуя его учащенное сердцебиение.

— Да, но мы сильные, смелые и знаем, что ты никогда не позволишь ничему плохому добраться до нас, — он трется мордой о мое лицо, и я закрываю глаза.

Я понимаю его страхи и опасения, но я не могу позволить, чтобы Ра остался без отпора. Я сделаю это не только ради своего ребенка, но и ради Мортиуса. Я обнимаю своего спутника, стараясь передать ему ту уверенность, которую чувствую сама, потому что я хочу заполучить эту книгу и засунуть её Ра в его солнечную задницу.

— Ты всегда добиваешься от меня всего, чего хочешь, — я улыбаюсь тому, как он это говорит.

— Как будто ты не добиваешься от меня всего, чего хочешь.

Окончательно смирившись, он поднимает нас на ноги, и мы видим, как Тот снова входит в большой зал. Я сжимаю его руку, уверенная, что ничто, даже этот грошовый бог Солнца, не в силах нас разлучить.

— Теперь, когда вы поговорили, нам нужно действовать быстро. Вполне вероятно, что Ра пришла та же идея, что и тебе, Мортиус, но у нас есть козырь в рукаве, и Анабет проведет нас к моим писаниям. После этого нам останется ждать его следующего шага. Мы застанем Ра врасплох, когда он будет уверен, что на шаг впереди нас, — то, с какой мудростью он говорит, заставляет меня улыбнуться — моя мама была бы в восторге от знакомства с ним.

— Нашему малышу грозит какая-то опасность при этом переходе между мирами? — от того, какой Мортиус защитник-отец, у меня начинается овуляция, и мне хочется оседлать его и заполнить этот храм детьми.

— Ты знаешь, что нужно пойти и вернуться, не превышая лимит времени. Если так, то это безопасно, — он смотрит на меня, и я киваю.

— Мы готовы, — то, как его голос подтверждает наш уход, совершенно не похоже на всё, что было до этого. Он в режиме «крутого защитника».

— Мне нужна одежда моего времени. Будет не очень-то весело заявляться туда в этих гламурных платьях, расшитых золотом и с разрезами в стилероковая женщина, — рычанием мой Анубис показывает, как ему не понравилась моя шуточка. — Я смотрю только на тебя, милый, — подмигиваю я ему с улыбкой.

— Я могу убить любого, кто посмеет на тебя посмотреть, — его угроза реальна.

— Мы никого не будем убивать, так что успокойся, повелитель душ, — Тот, как всегда, сглаживает углы. — Современная одежда готова.

Я кручусь на месте, услышав его слова, и когда останавливаюсь, на мне уже наряд в стиле жительницы Нью-Йорка.

— Спасибо, — он слегка кивает.

— А теперь назови адрес места, где находится книга, и я отправлю вас туда. Мортиус будет невидим для всех, но если ты окажешься в опасности, он сможет проявиться, и тогда всё превратится в хаос, — его слова меня немного пугают.

— Мне нужны деньги, чтобы купить книгу. Я должна прийти туда с предложением, — прошу я.

— Это легко, — Мортиус кладет мне в руку мешочек с золотыми монетами.

— Ого! Это его очень обрадует, — я улыбаюсь, представляя лицо того мужчины.

— Теперь — в путь!

Мортиус обнимает меня со спины, прижимаясь к моему затылку, его рука лежит на моем животе, и я называю адрес Тоту. В мгновение ока мы переносимся в мой мир, и единственное, о чем я думаю — Ра и не будет знать, куда деть свою солнечную рожу, когда столкнется с правдой.

38. Кое-какие ответы

МОРТИУС

Я получил свой первый ответ на вопросы, которые задавал годами, и хотя моя ярость кипит на поверхности, сейчас не время позволять ей взять надо мной верх. Нам нужно вернуть писания Тота, а затем ждать, какой ход сделает бог Солнца.

В этот момент, держа руку на животе моей спутницы, пока мы следуем через портал Тота, я чувствую энергию его существования, слитую с энергией его матери, мощно пульсирующую под моей ладонью. С ними все в порядке, и если это будет зависеть от меня, так останется навсегда.

— Я чувствую себя шпионкой на секретном задании, — ее голос вырывает меня из моих мыслей, и я не могу не улыбнуться.

— Ты развлекаешься, в то время как всё во мне кричит об опасности, — ее рука ложится на мою.

— Рядом с тобой нет никакой опасности. Я доверяю твоей защите, но я никогда не позволю Ра быть на шаг впереди моего Анубиса, — моя грудь раздувается от гордости, когда она говорит, что я ее.

— Твоя смелость восхитительна, — заявляю я, потому что она именно такая: великолепная.

Переход заканчивается, и когда мы ступаем в новый мир, оглушительный шум обрушивается на меня всей своей мощью.

— Это здесь, — она указывает на здание с черными стенами и расписанными стеклами.

— Не разговаривай со мной вслух, Мабет, иначе подумают, что у тебя галлюцинации, — она улыбается.

— Но я ведь действительно вижу, — она подмигивает мне, прежде чем войти внутрь.

Колокольчик над дверью звенит, оповещая о чьем-то приходе. Анабет направляется к стопке книг, выискивая писания Тота, которые вскоре обнаруживаются.

— Чем могу вам помочь? — татуированный с ног до головы человек с голубыми глазами улыбается моей спутнице слишком уж радушно.

— Ах, вот вы где! — она идет к мужчине, стоящему за прилавком.

— Что случилось? Твоя татуировка доставляет проблемы? — спрашивает он, и она улыбается.

— Что? Нет! Она идеальна, — она поворачивается, задирая кофту и обнажая приличный кусок кожи, что заставляет меня зарычать, и кофта тут же опускается.

— Это невероятно! — пораженный тем, как всё зажило, он несколько раз моргает.

— Да, очень, — Мабет кладет книгу на прилавок. — Мне нужна эта книга, сколько вы за нее хотите?

— Что тебе нужно от этой старой книги? — его рука ложится на ее руку, и ревность пожирает меня. Отражение в моих глазах становится почти оранжевым.

— Подарок для моей мамы, она без ума от древнеегипетской культуры. Когда я рассказала ей о ней, она была в восторге, так что я хотела бы ее купить, — ее оправдание звучит более чем убедительно.

— На самом деле, она ничего не будет стоить, если ты согласишься сходить со мной на свидание, — он снова берет ее за руку, и кровь в моих жилах закипает.

— Не то, чтобы ты не был симпатичным парнем и всё такое, но у меня уже есть любовь, и я не ищу другую, — то, как она это говорит, заставляет его улыбнуться, будто она просто ломается.

— Хорошо. Если в какой-то момент он окажется не тем, кого ты ждешь, мы можем поговорить, — я рычу, скаля зубы, хотя он меня и не видит.

— Так сколько стоит книга? — спрашивает она, похлопывая по обложке с широкой улыбкой.

— Для тебя — бесплатно. Это просто старая вещь, доставшаяся от прабабушки моей прабабушки, — он медленно подталкивает экземпляр к Анабет, на этот раз не касаясь ее.

— Интересно… И всё же, я хотела бы вам кое-что дать, — положив на прилавок мешочек с необработанными золотыми самородками, она подталкивает его к нему и направляется к выходу.

— Девушка, это же… — ошарашенный, кричит он, открывая сверток.

— Да, пользуйтесь во благо, — она поднимает руку, пока мы проходим через дверь.

Готовые позвать Тота, мы слышим, как кто-то окликает Анабет, и ее тело напрягается.

— Черт!

— Идем.

— Нет, подожди, мне нужно с ними попрощаться. Это будет быстро, пожалуйста, — мое тело леденеет, а сердце пускается вскач.

— Мы не можем больше ждать, Анабет, подумай о нашем малыше, — ее глаза встречаются с моими, и в них мольба.

— Это мои друзья, Мортиус, мы не навредим нашему ребенку, — ее глаза наполняются слезами.

Я глубоко вздыхаю и соглашаюсь. У нас есть немного времени, прощание не станет концом света.

— Прости, Мабет, — я немного отступаю, позволяя им приблизиться.

Улыбнувшись мне, она поворачивается к друзьям, и когда все четверо встречаются с ней, они крепко ее обнимают.

— Эй! Что вы здесь делаете? — ее аура становится такой сияющей и счастливой, какой я ее еще никогда не видел, ее пульс учащается, а улыбка становится шире. Она в экстазе. — Сами, Луттер, Пол и Кристини, — произнося каждое имя, она касается их лиц, будто представляя мне каждого.

— Мы пришли, потому что Крист вчера забыла свой рюкзак, и мы позвонили предупредить, что зайдем забрать его, — сообщает Луттер.

— Вечно ты в облаках летаешь, — моя спутница улыбается.

— Мы думали, ты дома, собираешь чемоданы, — сообщает этот Сами, обнимая ее за плечо и притягивая к себе.

Я скалю зубы, рыча, зная, что она меня слышит, но она ничего не делает, просто обнимает его в ответ, и мне хочется отшвырнуть его подальше.

— Я пришла купить старую книгу, — отстранившись от него, она показывает писание Тота.

— Ты и твои странности, — Пол кладет руку ей на голову, быстро взлохмачивая волосы.

— Дай мне забрать сумку, и мы можем пойти к тебе, поможем собрать вещи, — просит Кристини, и я вижу, что Анабет это тяготит; она смотрит на меня.

— В общем, я уже всё отправила. Я тороплюсь, мама ждет меня на обед, а оттуда я сразу в путь, — я чувствую, как ее энергия меняется.

Мабет страдает от лжи и от осознания того, что больше никогда их не увидит.

— Можем сделать так: встретимся там, — этот Сами снова целует ее, и я сжимаю кулак так, что когти впиваются в мою плоть.

— Да, можно и так! — ее напускное веселье, кажется, их не убеждает.

— С тобой всё в порядке, Анабет? — Пол берет ее лицо в ладони, и я стискиваю челюсти.

— Почему, черт возьми, вам нужно столько прикосновений?! — громко рычу я, пугая Анабет, которая резко отстраняется от него.

— Мне совсем не нравится твое поведение, — Сами, похоже, хорошо знающий мою спутницу, останавливается перед ней.

— Всё хорошо, клянусь, — она пытается отойти от него, но не может сделать это, не будучи резкой. — Просто я уже скучаю. Страдаю заранее. Я такая с тех пор, как мы узнали, что нам придется расстаться, — слезы катятся по ее лицу, и снова следует коллективное объятие. — Мне правда пора. Скоро увидимся. Я предупрежу маму, что вы пойдете со мной, — говорит она, прижимая к себе книгу и снова получая объятие от Сами, который заботится о ней так, будто защищает от всего мира, будто желает защитить ее от меня.

Он заключает ее в свои объятия, и она прячет лицо в изгибе его шеи, не выпуская книгу. Какое-то время они стоят так, пока остальные заходят внутрь за рюкзаком.

— Ничего от меня не скрывай. Тебе нужна помощь, так?! Кажется, ты в опасности или напугана. Не смотришь мне в глаза и избегаешь моих прикосновений… Что-то происходит? — она качает головой, не отстраняясь. — Мы знаем друг друга всю жизнь, не думай, что сможешь что-то от меня скрыть. Я знаю, как ты ведешь себя, когда тебе страшно, и сейчас ты именно такая — немного дикая.

— Клянусь, я в порядке, просто скучаю, — ее голос приглушен, она берет себя в руки и смотрит в мою сторону, заставляя своего друга проследить за ее взглядом, но он ничего не видит. — Скоро увидимся.

— Я люблю тебя, Анабет Бенет, — он целует ее в кончик носа, и я закрываю глаза.

— Я тоже люблю тебя, Сами, — я слышу это, не видя, что она делает.

Я чувствую, как она прислоняется ко мне, открываю глаза и следую за ней, когда она идет к углу. Как только она сворачивает, она смотрит на меня, говоря, что мы можем идти.

Я зову Тота, и его портал настигает нас, окутывая и унося обратно в Дуат. Переход проходит в тишине — в той тишине, которую я не в силах долго терпеть.

— Я жалею, что привязал тебя к себе, — рычу я сквозь зубы.

— Что ты сказал? — она поворачивается ко мне, глядя прямо в глаза.

— Что мне очень жаль, что я привязал тебя к себе, — склонив голову набок, она смотрит на меня, будто пытаясь понять.

— Мортиус, о чем ты говоришь? — ее голос становится тверже.

— Было нелегко видеть, как в твоем мире люди скучают по тебе всего через несколько часов разлуки. Даже тот татуировщик на тебя набросился. Твоя сияющая аура притягивает всех, как жуков на свет, — заявляю я, ненавидя эти воспоминания.

— Они мои друзья много лет, мы выросли вместе и всегда были неразлучны, связаны, — замечает она, всё еще прижимая к себе книгу.

Прежде чем я успеваю ответить, портал открывается в большом зале храма.

— А вот и вы! — произносит Тот, но мы не обращаем на него внимания.

— И именно потому, что я видел эту близость, я жалею, что лишаю тебя этого общения, — я не отрываю взгляда от ее глаз.

— Я сказала, что я здесь, потому что сама этого хочу. Мы танцуем под одну мелодию, мы ждем ребенка вместе. Я буду скучать по ним, по родителям, по друзьям, ведь они были моей жизнью, всем, что я знала, но я хочу быть здесь, — начиная раздражаться, она швыряет книгу на диван и снова смотрит на меня. — Да что с тобой такое?

— Я видел твою жизнь.

— Нет! Ты видел один процент моей жизни!

— Это мало что меняет.

— Говори, Мортиус, говори всю ту чертову чушь, которую хочешь сказать! Не смей винить меня за то, что у меня была жизнь, от которой я отказалась, чтобы быть здесь с тобой, — как глупый Анубис, я невольно перевожу взгляд туда, где должна быть метка, хотя сейчас это место скрыто тканью. — Не нужно ничего говорить, я устала пытаться что-то объяснять.

— Я всё понял только тогда, когда ты сказала, что там, снаружи, тебя ждет жизнь! Что у тебя были планы и мечты на годы вперед! А теперь ты привязана ко мне, в то время как все вокруг чувствуют потребность быть рядом с тобой, — парирую я в ярости. — Они идеальны, они подходят твоей человеческой природе, в то время как я приношу в твою жизнь только войну и страх.

— Я ненавижу эту проклятую метку, которая никогда не загоралась, Мортиус! Ненавижу быть дефектной и, возможно, никогда не исправиться, потому что я могу кричать на всех углах, что люблю тебя, что хочу остаться с тобой, но мои слова не имеют того же веса, что и она, никогда не будут иметь! — ее глаза снова полны слез, в то время как я сгораю от ревности и гнева на самого себя.

— Ребята, вам нужно успокоиться! — Тот пытается вмешаться. — У нас тут проблемы посерьезнее.

— Нет, не посерьезнее. Мне просто нужно, чтобы ты меня починил, Тот, — его взгляд на нее полон замешательства.

— Как я могу починить того, кто не сломан? — его взгляд переходит с нее на меня.

— Я сломана. Если ты не сможешь заставить эту проклятую метку загореться, Мортиус никогда не поверит в мои чувства к нему. Даже если я предоставлю ему все доказательства мира, он признает только это, — она указывает на грудь и совершает немыслимое.

Анабет срывает с себя кофту, обнажая кожу перед ним, но то, чего она не видит, а видим мы — ее метка сияет так же ярко, как мои иероглифы, когда я в ярости.

— Твоя метка, Мабет…

— Я знаю, Мортиус, не нужно говорить. Я знаю, что она никогда не загорится, — боль в ее словах ранит меня.

— Полагаю, вам стоит опустить взгляд, госпожа, — просит Тот, указывая на нее.

Когда она понимает, что ее метка зажглась, она смотрит на меня, улыбаясь сквозь слезы.

— Как? Я больше не сломана? Как это произошло?

— Кажется, я могу объяснить, что случилось, — слова Тота удивляют меня, ведь он говорил, что не знает причины, по которой она не работает.

— И почему же теперь ты знаешь? — спрашиваю я, жаждая ответов.

Его взгляд падает на меня, показывая, что каким-то образом нечто ускользнуло от его взора.

39. Открывшаяся истина

МОРТИУС

Мои глаза прикованы к нему; он собирается с мыслями, прежде чем посмотреть на нас.

— Я не связал одно с другим, — бормочет он.

— Что именно, Тот?! — я теряю терпение.

— Когда ты заявил на неё права, я явился почти сразу, верно? — он смотрит на меня.

— Да. Она ещё спала, когда ты пришёл, — отвечаю я, глядя на Мабет.

— В этом всё и дело!

— В чём? — рявкаю я.

— Когда я наложил печать защиты, я стёр её энергию внутри этой печати, и только ты мог её чувствовать. Моя печать заставила твою метку погаснуть. На самом деле метка Анабет всё это время горела, но моя защита не позволяла её увидеть — её можно было только чувствовать, — он чешет голову, всё ещё находя это невероятным.

— Ты хочешь сказать, что я никогда не была «сломанной»? — её широко распахнутые голубые глаза замирают на нём.

— Да. Всё дело было в блокировке печати, — его взгляд, направленный на меня, полон радости, но в моём сердце лишь горечь от осознания того, что я ей не поверил.

— Я тебе голову оторву, сукин сын! — я бросаюсь на него, вмазывая ему в лицо и отшвыривая прочь.

— Мортиус, нет! — кричит Анабет, пытаясь меня удержать, но останавливают меня слова Тота.

— У нас нет времени на драки, Мортиус. Когда вы отправились в мир живых, печать защиты разрушилась, потому что она была создана для защиты здесь. Если мы не запечатаем её снова, все вокруг почувствуют силу вашего ребёнка, — холод пробегает по моему позвоночнику.

— Нет! Я не могу подвергать нашего сына риску! — Анабет кричит, бросаясь к Тоту. — Пожалуйста, спрячь нас, — умоляет она, опускаясь рядом с ним на колени.

Тот вытягивает руку, и вспыхивает золотой свет в форме сферы. Произнося те же слова, что и раньше, он касается её головы, запечатывая её своей защитой. Я вижу своими глазами, как метка моего обладания гаснет.

— Готово, — поднявшись на ноги с помощью моей спутницы, он благодарит её за помощь и смотрит на меня.

— Не думаю, что мы нанесли большой урон, но будь начеку. В любой момент Ра может тебя вызвать, он не спустит эту дерзость с рук, — его предупреждение заставляет меня подобраться.

Повернувшись к нам спиной, Тот исчезает в своём портале, а я не знаю, как вести себя со своей спутницей — не после всего этого кризиса ревности и того, как я расстроил её своим поведением.

— Анабет…

— Не сейчас, Мортиус, мне нужно отдохнуть, — отвечает она, проходя мимо меня и направляясь в нашу спальню.

Я стою неподвижно, глядя ей вслед, пока она не исчезает в коридорах храма.

Я сажусь на большой диван рядом с книгой, которую мы добыли. Увиденного было достаточно, чтобы понять, как много она оставила позади, и я должен это как-то изменить. Я не знаю как, но я не позволю ей потерять так много, пока я получаю всё.

Там я усвоил важный урок: люди, которые тебя любят, всегда пожертвуют всем, чтобы ты мог идти в безопасности. Сомневаться в их любви только потому, что ты не видишь своими глазами того, что они делают втайне — это так же жестоко, как отвесить им пощёчину.

Именно такой мне показалась Анабет. Я видел явную боль в её глазах, и после того, как я её ранил, мне понадобится нечто большее, чем просто извинения. Мне нужны поступки, которые докажут, что мои чувства к ней сильнее страха потери и ревности. Ведь именно с ней я обрёл всё, о чём мечтал.

Я долго просидел на этом диване. Проходили солдаты, заглядывал даже Руатан, но, поняв, что сейчас не лучший момент, ушёл. Устав давать ей пространство, я беру книгу и иду в нашу спальню. Нам нужно поговорить. Она мне нужна.

Войдя, я не нахожу её в постели. Глядя наружу, я вижу богиню. Анабет ловит свежий бриз, который идеально развевает её волосы и лёгкую ткань платья. И я, как влюблённый самец, теряюсь в совершенстве этого образа, желая никогда не забывать его на протяжении всей нашей вечности.

Я подхожу к ней, оставив книгу на столе, и встаю рядом. Её тело чувствует моё присутствие; она поворачивает своё прекрасное лицо и улыбается. Это не полная улыбка, а одна из тех — спокойных и терпеливых.

Она скрещивает руки на парапете, а я прислоняюсь бедром рядом. Ветер обдувает нас, и она смотрит на горизонт. Я молчу, выжидая момент. Над нами чёрный покров ночи, расшитый яркими звёздами, и только они могут сравниться с ней в совершенстве.

— Мне нравится, когда небо такое. Нравится этот нежный бриз и запах, который он приносит — нечто непохожее на всё, что я чувствовала раньше, — её голос спокоен, как и её лицо.

— У меня те же ощущения.

— Интересно… для того, кто управляет Дуатом, и судя по тому, что я вижу в твоих глазах, всё это не должно было быть таким красивым, — замечает она, хорошо меня зная.

— С тех пор как ты пришла, я научился контролировать свои эмоции в небе. Всегда важнее сделать его таким, как нравится тебе, а не таким, как я себя чувствую.

— И как же ты себя чувствуешь? — не зная, как выразить это словами, я меняю небо.

— Вот так, — я открываюсь ей, слыша её тихий, изумлённый вздох.

На нас обрушивается мелкий дождь. Небо становится затянутым и грустным, ложится слабая дымка и неприятный холод, но именно беззвучные всполохи молний между тучами выдают тот хаос, что творится у меня внутри.

— Это очень грустные чувства, — подтверждает она, не двигаясь с места, хотя мы уже промокаем.

— Сегодня у меня было несколько моментов безумия. Было невыносимо контролировать ревность, желание оторвать голову тому татуировщику… Я хотел оградить тебя от твоих друзей, потому что ты принадлежишь только мне… — я замолкаю, чувствуя, как всё это возвращается с новой силой.

— Но? — её глаза ищут мои, но я не выдерживаю взгляда.

— Но увидев жизнь, которая у тебя была — пусть даже один её процент — я почувствовал огромную тяжесть в груди. Я отнимаю это у тебя. Знание того, что твои слёзы тоски лились из-за меня, ранило меня так, как ничто прежде, — мне не стыдно показать ей, что даже у меня есть слабости.

Она улыбается, и ветер шевелит её волосы, намокшие от капель дождя.

— Мы, люди, очень забавные, Мортиус, — улыбаясь, она смотрит на меня через плечо. — Мы плачем от радости, а не только от грусти. Мы тоскуем, вовсе не желая вернуть то, что у нас было, ведь то, что есть сейчас, гораздо лучше. Не могу отрицать, что моё эго немного льстит, когда кто-то такой симпатичный, как тот татуировщик, я даже имени его не знаю, флиртует со мной, — я тихо рычу, заставляя её повернуться ко мне, и меняю направление ветра, чтобы её волосы развевались, как прежде.

— Я всегда буду говорить, как хороша была моя жизнь. Ты всегда будешь слышать, как я говорю или действую, опираясь на те светлые воспоминания, которые сделали меня той, кто я есть сегодня, потому что именно так я становлюсь благодарной жизни. Но ты никогда не увидишь, чтобы я плакала из-за того, что живу здесь, или сокрушалась от горя. Я не живу там, где не хочу, и у меня есть всё, что мне нужно, потому что я именно там, где должна быть. Мои друзья продолжат жить своей жизнью, создадут семьи и будут чувствовать всё с той же силой, с какой живу и чувствую я сегодня — с тобой, — я чувствую, как моё сердце ускоряет бег.

— Настало бы время, когда мы виделись бы раз или два в год, по праздникам, улыбались бы и болтали о том, как сложились наши судьбы. Мы бы радовались успехам друг друга и поддерживали в трудные минуты, но возвращалась бы я к тебе — в мой дом. Именно на твоей груди я буду искать утешения, когда станет слишком тяжело. Именно в твоих глазах я найду силу, чтобы вынести всё, что угодно. И именно под твоей защитой я буду чувствовать себя в безопасности. Иначе и быть не может, потому что в твоём сердце моя любовь обрела пристанище, и я знаю, что твоя нашла убежище в моём. Мне очень жаль, что ты увидел всё это не совсем так, как следовало. Я не хочу отказываться от нашей жизни здесь, чтобы вернуться к тому, что было. Моё время с ними прошло, моё существование — рядом с тобой, в нашей семье, — она обнимает свой живот обеими руками. — Потому что мы создали нечто гораздо более могущественное, и это «нечто» растёт прямо здесь.

Я падаю перед ней на колени, обхватываю её талию и прячу лицо у неё на животе.

— Сама возможность потерять вас лишает меня рассудка. Я спрашивал себя, достаточно ли того, что я тебе даю… Да, я верил в метку и никогда не считал себя достойным, потому что для меня, если она не горела, это была моя обязанность — заставить тебя любить меня до краев, так же, как чувствовал я, — её руки ложатся мне на голову. — Я не знал, что можно чувствовать так много и так по-разному. Учась у тебя, я становлюсь лучше. Прости меня, я буду умолять, если нужно.

— Мне не нужно, чтобы ты умолял, Мортиус. Я понимаю, что для тебя всё это по-другому. Знание того, что я не «сломана», принесло мне огромное облегчение, потому что теперь я знаю: то, что я чувствую к тебе — это то, что я смогла доказать, — я поднимаю голову, глядя в её голубые глаза.

— Всё не должно было быть так.

— Но ты так научился. Магия пропитала тебя насквозь. Я была бы дурой, если бы не понимала этого, даже если мне было больно, как от раскалённого железа, когда ты искал метку на моей коже. Моя человеческая натура не всегда логична в чувствах, и то, что я всё понимала, не делало боль слабее, — я чувствую нежное прикосновение её рук к моей морде и закрываю глаза от этого ощущения.

— Я не заслуживаю тебя, Анабет Бенет, но я чертовски везучий сукин сын, раз ты есть в моей жизни, — её улыбка заставляет меня открыть глаза.

— Я никогда не пожалею, что вышла замуж за свою татуировку. В состоянии алкогольного опьянения моё подсознание привело меня к любви всей моей жизни, и это бесценно. Ценность того, что у нас есть, неизмерима, Мортиус, она необъяснимо неизмерима.

Она вовлекает меня в поцелуй, я поднимаюсь на ноги, подхватывая её тело, чтобы она прижалась ко мне. Когда это происходит, я прерываю поцелуй, глядя ей в глаза.

— Я люблю тебя, моя Мабет, и мне отчаянно нужно кричать об этом, пока мы танцуем под нашу музыку.

Её широкая улыбка гипнотизирует меня, превращая в ещё более собственнического Анубиса.

— Тогда займись со мной любовью, Мортиус. Самым порочным способом, на который ты способен.

Мой смех разносится по Дуату, пока я несу её на руках к нашей постели.

40. Я не могу тебя потерять

АНАБЕТ БЕНЕТ

Моя одежда рвется с каждым его шагом. Его острые когти не встречают сопротивления в тонкой ткани, и когда мое обнаженное тело прижимается к постели, я улыбаюсь.

Невозможно не пускать слюни по этому самцу. Его высокое, сильное и мускулистое тело, его черная горячая кожа, его пылающие иероглифы, светящиеся с такой силой… я лишь хочу, чтобы этот огонь испепелил наши тела. Мортиус — это чудовищное совершенство, которое поглотило меня целиком, не оставив во мне ни капли сомнения в том, чего я хочу.

И я хочу его!

Словно понимая, что желание взрывается в моих порах, как лава, он начинает избавляться от своих украшений. Сначала медленно, как восхитительная провокация, от которой моя киска начинает пульсировать. Я сажусь в ожидании, желая того, что кажется безумием, но в чем не будет отказано мне — женщине, носящей под сердцем его ребенка.

Когда его туника падает и его член оказывается прямо передо мной, моя жаждущая улыбка расплывается почти психопатически.

— Чего ты желаешь? — рычит он.

— Мне всегда было любопытно узнать о твоих маленьких когтях.

— Любопытно? — его голос звучит хрипло, грубо и раскатисто.

— Да.

— И что именно? — его рука тянется к длинному и толстому члену, а его изогнутая красная головка уже сочится предсеменем. Его вены настолько толстые, что я невольно сглатываю.

— Ты чувствуешь ими удовольствие? — я закусываю нижнюю губу.

— Они чувствительны, но я никогда не пробовал их стимулировать, — мое сердце бешено колотится, когда его дыхание меняется: он понял, чего я хочу.

— Я хочу проверить, — говорю я умоляющим взглядом.

— Всё для моей спутницы.

Я снова ложусь на кровать. Мортиус забирается на матрас и на коленях нависает надо мной, оказываясь почти между моих ног, так что моя голова оказывается рядом с его яйцами.

— Если тебе будет неприятно, скажи мне, — прошу я, и в ответ слышу невнятный рык.

Мои руки скользят по его массивным мускулистым бедрам к твердому члену, который дергается от моего прикосновения. Моя ладонь ложится на влажную головку, и я использую его естественную смазку, чтобы поглаживать его по всей длине.

— Мабет… — рыча мое имя, он поддается удовольствию, которое я ему дарю.

— Выпусти их для меня, — умоляю я, проводя языком по его щели и чувствуя его сладковатый вкус.

Медленно он делает то, о чем я прошу, и его маленькие когти начинают извиваться, словно змеи. Я обхватываю их пальцами, и Мортиус, издав громкий вой, запрокидывает голову. Его руки впиваются в изголовье кровати, которое трещит под его силой.

— Ты еще даже не начала, а мне уже не хватает воздуха!

— Я возьму их в рот и буду сосать.

— Это будет чертовски идеально.

Я улыбаюсь, чувствуя мягкую и влажную текстуру этой экзотической части его анатомии. Когда я беру их в рот, я чувствую тот же вкус, что и у его семени, и начинаю сосать. Самец надо мной ревет, почти теряя контроль. Мортиус хватает себя за член одной рукой и сжимает его, толкаясь бедрами навстречу моему рту, пока я усиливаю всасывание.

Чтобы ему было еще приятнее каждую секунду, я сосу, а он трахает свою руку. Я слегка царапаю его зубами, и он выкрикивает мое имя. Его иероглифы горят почти оранжевым, вспыхивая лавой на его иссиня-черном теле.

Я не останавливаюсь ни на миг. Я хочу, чтобы он сдался, чтобы излил свое семя, пока мой рот дарит ему новые ощущения, которые, судя по всему, ему очень нравятся.

— Я долго не протяну. Я хочу быть в тебе, мне это нужно, Мабет, позволь мне войти… — умоляет он, как одержимый.

Мое тело горит так же, как и его, поэтому я выпускаю его из своего рта. Он издает стон, похожий на вой, и быстро нависает надо мной, глядя своими дикими, угрожающими глазами.

— Тебе понравилось? — я улыбаюсь, облизывая губы и всё еще чувствуя его неповторимый вкус.

— Ты не представляешь, сколько дверей ты открыла в моем разуме. То, к чему у меня никогда не было доступа… удовольствие, которого я никогда не знал… — животная хрипота его голоса заставляет мои волосы встать дыбом.

— Покажи мне, насколько сильно подействовал на тебя мой рот.

— Анабет Бенет, твое существование — это ключ, который отпирает двери моей души и выпускает те части меня, о существовании которых я и не подозревал.

— Мне нравится, как ты это называешь, — его колени раздвигают мои ноги.

— Этот запах манит меня, он ведет меня к тебе, — его головка пристраивается к моему входу.

— Что еще делает мой запах? — я подаюсь навстречу, заставляя его войти, но он отстраняется.

— Делает меня более животным, более чудовищным, лишает рассудка.

— Это опасно для меня? — его рука ложится мне на талию, силой останавливая мои движения.

— Никогда, — искренность, сияющая в его глазах, заставляет меня улыбнуться.

— Тогда оседлай меня, Извращенец, сделай меня своей так, как никогда раньше.

Одним мощным толчком он входит в меня, выбивая воздух из легких.

— Моя! — ревет он так громко, что моя душа содрогается от этой преданности.

— Твоя! Только твоя.

Его яростные движения опустошают меня по-новому. Мортиус раскрывается еще более развратно. Его руки повсюду, и мой мозг не успевает за такой скоростью. Я начинаю ломаться во всех смыслах, словно сверхбыстрая система, рушащаяся каскадом и снимающая все барьеры защиты. Я закипаю.

Его твердые толчки пульсируют, его жар обжигает, а его стоны смешиваются с моими отчаянными просьбами о добавке. Его твердый член пульсирует, вызывая еще более галлюциногенные ощущения, и всё, чего я хочу — это еще больше.

— Давай, Извращенец! Вот так, да, боже мой! — кричу я, чувствуя, что он достает до места, о котором я и не знала. Я выгибаюсь, требуя большего. — Мортиус! — я раздираю его кожу ногтями, желая слиться с ним воедино.

Его сильная рука крепко удерживает мое тело, когда он меняет нашу позицию и заставляет меня сесть на его член.

— Двигай бедрами! — громкий шлепок приходится по моей заднице. Его руки удерживают мой вес и помогают мне подниматься и опускаться без особых усилий, и мы встречаемся в его точных выпадах.

Мои ногти впиваются в его пресс, пока он растягивает меня до предела. Прежней боли больше нет, то, что он мне дарит — это чистейшее, жидкое наслаждение.

Я теряюсь в его теле, и это, черт возьми, лучшее чувство в мире.

41. Обещание

МОРТИУС

Ее обнаженное тело на моем — это зрелище, достойное богов, созданное только для моих глаз. Мабет извивается, скачет на мне и просит еще. Ее тяжелая, полная грудь с розовыми ареолами, набухшая от наслаждения, которое я ей дарю, сводит меня с ума, делая одержимым чувством собственности.

Пока я толкаюсь снизу вверх, она трется о мой член, сминая меня, как и всегда. Я не в силах сдерживать слюну, притягиваю ее тело вперед, испытывая нужду впиться зубами в ее соски, и делаю это. Ее стоны усиливаются, потому что чувствительность ее груди стала намного выше после того, как она забеременела.

— Мортиус! А-а-а-а-ах! — она выгибает спину, даже когда я не выпускаю ее соски изо рта.

В дело вступают мои маленькие когти. После того феноменального минета, который она им устроила, я окончательно потерял рассудок, и всё происходит одновременно. Я мощно вколачиваюсь в нее и сосу ее грудь, а она кричит и царапает меня, скача, словно амазонка на жеребце.

Ее волосы каскадом спадают на мою морду, и ее прикосновения доводят меня до отчаяния. Каждая частичка ее тела должна быть слита с моей. Я отпускаю ее грудь, ища поцелуя и встречая ее горячий, сладкий язык, который трахается с моим с той же порочностью, что и наши половые органы.

Обжигающий жар поднимает температуру наших тел, и даже то, что я охлаждаю спальню, не дает эффекта. Мне нужно больше. Обеими руками я хватаю ее за волосы, натягивая их и заставляя ее тело прогнуться, приподнимая торс. Мои ноги широко разведены, и движения не прекращаются, пока она выкрикивает мое имя.

Повторяющиеся стоны «ах-ах-ах!» и «о-о-о!» звучат как музыка, и я следую за ней в этом галлюциногенном отчаянии. Мы — само безумие, погружающееся в желание и тонущее в наслаждении. Мы бредим, сгорая вместе, воспламеняясь до тех пор, пока не останутся лишь угли и пепел. Но нас это не заботит, мы хотим испепелить друг друга, пока не сольемся так, что не поймем, где начинаюсь я, а где заканчиваюсь она.

— Мортиус, я больше не выдержу, это сильнее, чем можно представить. Трахни меня жестче!

— Я чувствую то же самое, и я трахаю, трахаю тебя своей душой. Чувствуй меня так же, как я чувствую тебя… Поглоти меня целиком, пока впитываешь… Я не могу больше не быть частью тебя, не быть абсолютно цельным, каким я могу быть только с тобой.

— Давай, так, вот так, давай, Извращенец! Давай, поглоти меня! А-а-а-а-ах!

Безумие овладевает не только чувствами, но и словами, которые в этот миг не имеют никакого смысла — настолько велик хаос, вызванный желанием.

Ее оргазмический крик разносится эхом по всему Дуату, и, судя по силе, с которой он вырвался, я осмелюсь сказать, что он отозвался даже в пантеоне богов. Пульсация ее киски настолько мощная, что у меня темнеет в глазах; она высасывает меня, вырывая все семя, скопившиеся в моих яйцах. Рык, сливающийся с ее стоном, сотрясает стены храма, зажигая иероглифы на каждом камне, пока горячие струи затапливают ее киску, которая кажется почти кипящей. Мы стали еще могущественнее вместе.

Тяжело хватая ртом воздух, она падает на меня, и я осторожно обнимаю ее. Я держу в руках самое ценное, что у меня есть — женщину, ставшую моим миром.

Наши сердца бьются в унисон, доказывая, что наш ритм уникален и принадлежит только нам двоим.

— Я не хочу тебя терять, — ее слова поначалу пугают меня, но я понимаю это чувство, потому что оно взаимно.

— Этого никогда не случится. Обещаю. Мы будем жить вечно.

— Я доверяю тебе. Мы доверяем тебе наши жизни, — я знаю, что это говорит и она, и наш малыш.

Я закрываю глаза, наполненный чувством абсолютной полноты, и мы лежим так какое-то время, пока я не встаю и не отношу ее, сонную, в купальню. Я забочусь о ней, и она, чувствуя себя в безопасности, засыпает в моих руках, как только ее тело касается воды. Я омываю ее, вытираю и отношу обратно в постель, укрывая мягкими простынями, ведь она так любит прохладу.

Я целую ее в макушку, возвращаюсь в купальню и привожу в порядок себя. Очистившись и обсохнув, я возвращаюсь, забираюсь под одеяло и прижимаюсь к ней.

— Не волнуйся, моя Мабет, твой Анубис будет знать, когда настанет нужный момент показать, что случается с теми, кто посмеет пойти против нас, — шепчу я, положив ладонь на ее живот. Кажется, малыш понимает меня, потому что в ответ я чувствую отчетливую вибрацию.

Улыбаясь этому взаимодействию, я закрываю глаза. И пусть я не сплю, я обостряю все свои чувства, чтобы полностью окутать их своим нынешним состоянием покоя.

42. Противостояние под солнцем

МОРТИУС

Прошло несколько дней в тишине, хрупкой, как тонкий лед на озере. Я пытаюсь вселить в нас уверенность, пытаюсь показать, что все хорошо, но между Мабет и мной возникла связь, выходящая за рамки сверхъестественного. Я не могу это объяснить, потому что даже сам не знаю, как описать — мы просто чувствуем то же, что и другой, и это порой нас тревожит.

Мы понимаем, что в любой момент Ра даст о себе знать, и это не заставит себя долго ждать. Несомненно, он поступил так же, как Тот, когда исчез — разница лишь в том, что книга у меня, а не у него. Ярость, которую я чувствую из-за всего, что он причинил мне и моему брату, всё еще кипит в венах, но именно попытка убить моего наследника поставила на нем крест. Я знаю, что не могу убить его, но это не значит, что я не могу причинить ему боль.

Мне нужно отправить послание всем тем, кто посмеет подумать, что может коснуться того, что принадлежит мне. И оно будет передано наилучшим образом, и ничто, даже Ра, не в силах будет этому помешать.

Я нахожусь в состоянии постоянной тревоги, всегда навострив уши и прислушиваясь. Легион находится в режиме ожидания, а Руатан развлекается тем, какие пути мы выбираем. Ничто не выбьет из моей головы мысль, что походы в мир живых стали одним из его новейших развлечений — или не таких уж новых. Проблема в том, что он нуждается в моем вмешательстве, так же как я нуждаюсь в его, и я не могу подвести.

Небо Дуата сейчас именно такое, как ей нравится, и я тоже научился его ценить. Прохладный бриз, врывающийся в нашу спальню, приносит ночную свежесть, как и должно быть. Я заглушил ропот душ, чтобы они не разбудили ее своим стоном и мольбами, пока все они, мучаясь, бредут к последнему суду.

Оттуда, где я нахожусь, я вижу южную сторону Дуата и представляю, что в этот час делает Мортеус. Мне хочется разделить с ним этот миг. Скоро он станет дядей, и мы даже не сможем отпраздновать это вместе. Вспоминая просьбу, которую я направил Осирису, я чувствую, как сердце ускоряет бег. Впервые я тороплюсь. Пусть вечность для нас — это всё время мира, бег веков слишком жестоко наказывает тех, кто жаждет ответов.

Мои вопросы кажутся бесконечными, но теперь на горизонте я вижу дуновение надежды. Я верю в перемены, которые несут нам новые ветры.

— Придет время, брат, когда расстояние и тоска больше не будут ранить нас. Я добьюсь нашей свободы, какой бы она ни была, потому что быть так далеко от тебя стало невыносимым, — произношу я эти слова, желая, чтобы ветер донес их до его сердца как несомненную истину.

Я поворачиваюсь, глядя в сторону кровати. Извилистое тело Мабет почти полностью обнажено, лишь ее задница скрыта под простынями. Ее длинные светлые волосы рассыпаны по постели, словно картина, обрамляя портрет совершенства, коим она является. Мое покоренное сердце замирает от одного лишь восхищения. Анабет Бенет проникла в мою ДНК, мы стали единым целым, и я люблю каждую секунду ее присутствия в моей жизни.

Вздыхая, как влюбленный дурак, я криво усмехаюсь, когда зов Ра оглашает небеса. Наконец-то он сделал следующий шаг. В тот же миг Руатан материализуется передо мной, и взмахом руки я скрываю вид моей обнаженной женщины на кровати.

— Наконец-то, долгожданный зов, — в его голосе слышится воодушевление.

— Мы оба знаем, что вы не можете пойти со мной. Будем только Ра и я.

— Это не лучшее решение, Мортиус. Ты знаешь, что он будет в своем храме и его солдаты будут начеку, — его беспокойство реально, но мне не понадобится больше нескольких слов, чтобы бог Солнца понял: мои угрозы не пусты.

— Доверься моим инстинктам, Руатан. Как я не могу убить его, так и он не может уничтожить меня. Мы можем сразиться, но мы выйдем оттуда живыми. Хотя это не значит, что мы выйдем целыми, — мы вместе улыбаемся, когда я протягиваю ему руку, и он делает то же самое; мы сжимаем запястья друг друга.

— Покажи, что нельзя угрожать спутнице проводника душ и остаться безнаказанным.

— Я вырву из него столько же энергии, сколько Аммит забрал у моего наследника, — заявляю я.

— Да будет так.

Повернувшись к своему храму, я произношу заклинание закрытия. Иероглифы вспыхивают, запечатывая все проходы. Анабет будет спать, пока я не вернусь. Я не хочу, чтобы она нервничала, ожидая меня, а когда я вернусь, я разбужу ее.

Когда храм окончательно запечатан, я смотрю на своего генерала.

— Охраняй мою спутницу и моего малыша.

— Ничто не пройдет мимо нас, — окутываемый песками Севера, я вижу легион, выстроившийся в два ряда и окружающий храм смертоносным и непреодолимым кольцом.

Кивнув, я прохожу через портал, который ведет меня в храм Ра, и в тот момент, когда мои ноги касаются блестящего белого пола, его солдаты бросаются на меня.

Я совершенно спокойно ставлю посох на пол, глядя на всех с вызовом, желая, чтобы они нападали и дали мне повод начать этот визит, проливая священную кровь на столь чистую землю.

— Не знал, что прием у Ра изменился и стал враждебным, — гремлю я, чтобы они меня услышали.

— Мы не вступаем в сговор с теми, кто нарушает законы, — а вот и он, показывается из теней.

— Законы настолько древние, что мы даже не знаем того, кто их преступил, — его шаги направлены ко мне, но кажется, он колеблется из-за моего ответа.

— Ты ставишь под сомнение того, кто их создал? — его глаза вспыхивают, когда он приближается.

— Это ты их преступил? — я выгибаю бровь, не сводя с него глаз.

— Я — бог, я не нарушаю правила, я заставляю их соблюдать, — я соглашаюсь с долей издевки.

— Авторитаризмом и рычанием? Мы уже видели весь твой театр, — я держу посох перед собой обеими руками.

— Ты смеешь бросать мне вызов в моем храме? — подначивает он меня.

— В данный момент — еще нет, — отвечаю я беззаботно. — Хотя я пришел только потому, что меня позвали. В чем мое преступление, владыка Солнца?

— Ты еще и ерничаешь! — я чувствую, как он теряет контроль, и лишь улыбаюсь. — В Дуате человек. Ты думал, я не узнаю?

— Не в такой форме, как это было. Ты правда думал, что бог, столь ревностно защищающий законы, не будет наказан за заклинание на моей территории? Пусть ты — Ра, но в законах, которые ты так ценишь, есть пункт, проклинающий вторжение на чужую территорию и смертельные заклятья. Какое там наказание за это, Ра? — я заставляю его оправдываться.

— На твоей территории человек, и ты связал себя с ней как со спутницей. Она беременна твоим ребенком, отринь это! — его игра так же грязна, как и его желания.

— Я не отрицаю.

— Она и то, что в ее чреве, будут приговорены к смерти — такова цена за нарушение законов, — мои руки дрожат от желания вонзить посох в его сердце, но я сдерживаюсь.

— Я пришел сюда только для того, чтобы передать послание.

— Ты не в том положении, чтобы что-то навязывать, нарушитель, — его спектакль нелеп, но с ним всегда так.

— То, что я скажу, будет сказано лишь один раз, слушай внимательно. Посмей коснуться того, что принадлежит мне, и ты узнаешь, кто я на самом деле и что я делаю с теми, кто пытается проверить меня на прочность, — его шаг ко мне уверен, и, приблизившись, он смотрит мне в глаза.

— Думаешь, выйдешь отсюда таким же, каким вошел? — его солдаты наступают.

— Заставь их отступить, бог Солнца.

— Если хоть капля священной крови упадет в моем храме, я доставлю тебя в пантеон, и там не только они умрут, но и ты последуешь за ними.

— Я не склоняюсь перед богом пустых угроз.

Я вращаю посох в воздухе, принимая боевую стойку.

— Заставьте его склониться предо мной! — его приказ становится искрой, которую я пришел раздуть.

Одним движением я вонзаю конец посоха в лоб его первого солдата, начиная битву. Атаки сыплются одна за другой, на меня нападают каскадом. Первый ряд наступает, пока второй атакует через бреши. Я танцевал под эту музыку во многих войнах на протяжении веков и мог бы сразить их даже с закрытыми глазами. Но я не недооцениваю противников и одного за другим отталкиваю и пронзаю.

Они идут строем, и ногами я сдерживаю заднюю линию, а плечами оттесняю переднюю. Мой посох цепляет одного за ногу, валя его в тот самый миг, когда острие вонзается в горло стоящего передо мной. Возвращая оружие, я бью того, кто в заднем ряду, сбивая и переднего.

Я реву и атакую, защищаясь в процессе. Под пристальным взглядом Ра его солдаты громоздятся один на другого, пока гора тел не замирает, и на площади остаемся только мы вдвоем.

— Я знаю, что у меня есть немного времени, пока не подоспеют следующие, и то, что я тебе скажу, тебе придется запомнить — тем более что писания у меня, и они не будут тебе отданы.

— Тебе не будет прощения за твои зверства, Анубис.

— Это твои зверства не будут прощены, Ра, — отвечаю я, направляясь к нему.

Бросившись на него, я атакую, но мой удар перехватывает его жезл. Его соколиные глаза смотрят на меня с удивлением из-за того, что я начал нашу личную схватку. Каждый раз, когда я атакую, он защищается, и звук столкновения нашего оружия разносится мощным грохотом.

— Отступи, Анубис! — приказывает он смертоносным тоном, но я не остановлюсь, не передав свое послание.

— Нет! Ты вторгся на мою территорию, сотворил проклятие, которое чуть не убило моего малыша, и разлучил меня с братом, чтобы контролировать нас, — я снова наступаю, но он сдерживает меня.

— О чем ты говоришь? — я улыбаюсь улыбкой убийцы.

— Думал, я не узнаю, что вместе мы — сила, которую невозможно сдержать? Что мы нестабильны и что мы — сам хаос? — рычу я, обнажая зубы и заставляя его сделать шаг назад, что для него унизительно. — Ты раздробил наши души, веря, что это ослабит нас, но этого не случилось, признай это!

Я толкаю его, атакуя снова.

— У тебя нет доказательств! — он нападает, и теперь уже я сдерживаю его.

Крик, вырывающийся из его горла, подобен крику птицы.

— Есть. Все подробности там, бог Солнца. Только попробуй пойти против меня и моей спутницы — и я объединюсь с братом и сравняю всё с землей. Я затолкну нас в черную дыру и дестабилизирую всю вселенную, которую ты считаешь безопасной, — я пригибаюсь, подсекаю его и валю на землю.

Он из тех хищников, что не верят в существование столь же смертоносных врагов, как он сам, и это его расслабило.

— Ты дорого заплатишь за это!

— Нет, не я. А вот ты задолжал мне за те страдания, что причинил моему малышу, — я бросаюсь на него, вонзая копье ему в плечо.

Крик, который он издает, режет слух. Я вырываю копье и снова вонзаю в то же место, делаю это еще дважды, пока не проворачиваю звездчатый наконечник, разрывая всё на пути, пока он взрывается от боли, истекая кровью на своем драгоценном полу, который сегодня я осквернил.

Я вырываю лезвие из его тела и отступаю на два шага. Я вижу, как он поднимается, глядя на меня и жаждая убить, но понимая, что это уничтожит всё, что он ценит — его собственную власть.

Я вращаю посох в пальцах и направляю острие на него.

— Ты, Ра, не перейдешь мне дорогу, не будешь искать способов коснуться моей семьи, потому что я протащу твое имя по полу пантеона, сжимая твое дряхлое тело и оставляя за собой след из священной крови. И я заставлю тебя объяснить всем, как все эти годы ты вертел нашими жизнями ради власти, которая, как ты веришь, принадлежит только тебе, — на его лице появляется притворная улыбка.

— Надеюсь, ты понимаешь, что только что сделал, Мортиус. Время работает против тебя. Чтобы она жила, тебе нужно запечатать ее тело. Если ты этого не сделаешь, она умрет, и всё это шоу будет напрасным.

— Что ты сказал? — я бросаюсь к нему, но пески Севера тянут меня с силой звезды.

И хотя я борюсь, меня отбрасывает назад; я падаю, как комета, ударяясь о песчаные дюны Дуата с силой самого Ра.

Мерзавец!

43. Ветер перед бурей

МОРТИУС

Я открываю портал, переносясь к входу в мой храм. Мои солдаты, завидев меня, выходят из боевой стойки, а Руатан смотрит на меня с плохо скрываемым весельем.

— Судя по грохоту, который мы слышали, веселье было гарантировано, — говорит он, подходя ближе.

— Послание передано, и я заставил его почувствовать боль. Ра не идиот, он не станет наносить ответный удар прямо сейчас, — заявляю я, останавливаясь перед своим домом — пирамидой с открытым верхом, чтобы небо Подземного мира всегда было на виду. — Приведи сюда Тота, мне нужно с ним поговорить.

— Я слышал, богу мудрости пришлось отправиться в странствие.

— Найди его, Руатан. Мне нужно, чтобы он был здесь как можно скорее.

— Слушаюсь, господин.

Я произношу заклинание открытия храма, зажигая иероглифы, словно костры. Постепенно проявляются террасы, и огромные двери распахиваются. Мои солдаты занимают свои посты, а я спокойно иду в свою спальню, но пока не бужу Мабет. Мне нужно смыть с себя кровь и песок.

Я сбрасываю украшения по пути, снимаю тунику у края бассейна и вхожу в воду, чувствуя, как напряженные мышцы начинают расслабляться. Я закрываю глаза, и слова Ра эхом отдаются в моем сознании.

— Что это за чертова печать? Никогда не слышал ничего подобного! — мое сердце учащенно бьется. Наверняка это просто блеф со стороны Ра, но я не успокоюсь, пока Тот не даст мне нужный ответ.

Я прокручиваю в голове всё сказанное и то, как он реагировал на каждую мою угрозу. Нет, он не пойдет на открытую войну. Для таких существ, как Ра, есть вещи поважнее. Он из тех богов, кто предпочитает обладать властью и чувством контроля, чем быть униженным на глазах у всех. Веками его власть была неоспоримой, но без Хонсу он — ничто, его стабильность рушится. У любой силы есть противовес, весы, которые её уравновешивают, и теперь я понимаю, что мой брат и я необходимы там, где мы есть. Но это не значит, что мы не можем быть рядом время от времени, и я обязательно выясню, как это сделать.

Кожа покрывается мурашками, и всё мое тело реагирует на приближение той, что безраздельно владеет моим сердцем.

— Ты не позвал меня искупаться? — её нежный голос звучит для меня как музыка.

— Меня не было дома, Мабет, я только что вернулся после зова Ра, — удивленная, она входит в воду и забирается ко мне на колени. Когда её тело касается моего, я не могу сдержать стон.

— Что? Расскажи мне, как всё прошло, — я открываю глаза, когда её рука ласкает мою морду.

— Обожаю, когда ты меня так касаешься, — её улыбка становится шире от моих слов.

— Скажи мне, что всё хорошо. Ты не ранен? — её глаза внимательно изучают мое тело в поисках ран.

— Я в порядке. Не пострадал, чего не скажешь о Ра.

Её взгляд становится любопытным, и это заставляет меня улыбнуться. Пока моя спутница берет мыло, чтобы омыть меня, я начинаю рассказывать ей обо всем: от трубного зова до момента, когда меня отбросило в пески Дуата, словно комету. Её руки, растирающие каждую часть моего тела — это истинное блаженство, и детали моего рассказа постепенно меркнут на фоне ощущений.

Следующее время принадлежим только мы — я, она, история и вода. Я, конечно, умалчиваю о той части, где мне нужно её «запечатать». Но новость о том, что ей больше не нужна защитная печать Тота, заставляет её сиять от радости. Я её понимаю. Анабет хочет «гореть», хочет, чтобы я видел мою метку на её коже, ведь это подтверждение того, что мы принадлежим друг другу со всей возможной страстью.

И так как я не в силах держать руки подальше от неё, возникает острая необходимость в эксклюзивном массаже её киски моим членом. Пока я вхожу в неё, её стоны разлетаются эхом, а воспоминания о событиях нескольких часов назад исчезают, оставляя нас во власти желания и страсти, которые сжигают нас, словно живой огонь.

Рябь воды вокруг нас отражает интенсивность наших движений, её крики на каждое прикосновение и наш неустанный поиск наслаждения. Наши тела находятся в постоянном контакте, пока нас не накрывает пик, погружая в бездну чувств друг к другу и давая уверенность: мы всегда будем такими — чистой страстью.

Время идет, и я ни разу не слышал никаких новостей о том, что произошло между мной и Ра. Всё кажется погруженным в самое спокойное и идеальное безмолвие, кроме моей собственной тревоги из-за слов бога Солнца.

Я не знаю, где Тот, но когда он исчезает, это точно означает, что что-то назревает. Беспокойство снедает меня, но я фокусируюсь на делах, а рядом с Мабет стараюсь ничем не выдавать себя. Я знаю, что она подозревает неладное, но позволяю ей думать, что это лишь отголоски того сражения.

Сейчас, когда она спит в моих руках, я глажу её живот, который начинает округляться, показывая, что внутри неё растет частичка нас. Эта небольшая выпуклость делает меня самым гордым и обнадеженным существом в мире. Я мечтаю увидеть каждую деталь этого ребенка, взять его на руки и подарить всю ту заботу и любовь, которую мы с его матерью уже для него приготовили.

— Мы будем лучшими родителями на свете, — шепчу я её животу. — Тебе не придется ни о чем беспокоиться. Я гарантирую, что наш мир будет безопасен для твоей жизни, и я научу тебя всему: переходу душ, суду, сбору и усмирению бунтов у Северных врат, — я слышу тихий смешок и понимаю, что моя Мабет проснулась. — Ты и твоя мать — весь мой мир.

— Когда я слышу, как ты с ним разговариваешь, меня переполняют чувства, — я смотрю на неё и улыбаюсь, видя блеск в её влажных глазах.

— Я люблю тебя, — я меняю позу и целую её в кончик носа.

— И я тебя люблю, Мортиус, — я вытираю одинокую слезу, бегущую по её щеке, зная, что люди умеют плакать и от счастья.

Я обустраиваю детскую комнату рядом с нашей, и это сюрприз для Мабет. Поскольку мы не знаем пол ребенка, и я немного изучил теорию цвета людей, я оформил всё в тонах небеленого хлопка и золота — это подойдет в любом случае. На стенах запечатлена история строительства Александрийской библиотеки и маяка — мест, в которых она впервые побывала со мной; всё это переплетается с волнами Средиземного моря.

Я сам выгравировал светящиеся иероглифы, призывая в комнату нашего малыша благословение богов. Кроме того, там есть мебель для её и его комфорта, одежда и благовония, которые я привез из лавок, очаровавших Мабет во время наших прогулок. Всё на своем месте, ожидая лишь прибытия нашего наследника.

— Мортиус! — её голос ищет меня, заставляя улыбнуться.

— Иди ко мне, Мабет! — я направляю её звуком своего голоса.

Я слышу её легкие шаги, и когда она видит меня, она любопытно улыбается.

— Что ты задумал? — она обнимает меня за талию.

— Сюрприз для тебя, который я только что закончил, — её глаза сияют, а сердце учащенно бьется.

— Я должна это увидеть, Мортиус! — я смеюсь над тем, как она не может устоять на месте.

— Всё в твоем распоряжении, любовь моя, просто открой дверь, — я отхожу, давая ей проход.

— Ты ведь заставишь меня плакать, да? — она смотрит на меня, уже расчувствовавшись.

— Думаю, да.

— Это всё чертовы гормоны, — она вытирает глаза, берется за ручку и толкает дверь, открывая мой секрет.

Увидеть её изумленный вздох — прекраснее всего на свете, но блеск её глаз бесценен. Ни одна деталь не ускользает от её внимания: она осматривает всю комнату, заглядывает в гардеробную и маленькую купальню, созданную специально для малыша, видит мини-библиотеку и просторный диван с пушистым пледом, как у матери. Там также есть камин и балкон, откуда можно любоваться небом Дуата.

— Ты продумал всё? — она поворачивается ко мне, заставляя меня еще сильнее влюбиться в её неописуемую красоту.

— Если ты считаешь, что чего-то не хватает, мы это устроим, — подтверждаю я.

— Кажется, здесь есть абсолютно всё, — потрясенная, она оглядывается, прижав руку к губам.

— Всё, что я сделал — лишь малая часть, ты переделаешь всё так, как захочешь.

Мы остаемся там, и она рассказывает мне, как работает каждая вещь и для чего нужно всё то, что я приобрел. Я счастлив, потому что моя единственная радость — видеть улыбку Мабет.

Мы выходим на балкон детской и садимся прямо на подушки на полу, она устраивается между моих ног. Её спина прижата к моему животу, наши руки переплетены на её чреве.

— Когда я только попала сюда, я и представить не могла, что останусь, а сегодня я даже не думаю об уходе, — мое сердце, как обычно, пускается вскачь. — Покой, который дарит мне это место, твое присутствие, наша растущая семья… Всё встало на свои места, и жить рядом с тобой, Мортиус — это сплошное наслаждение.

Мгновенно я меняю небо Дуата на фиолетовую, золотую и розовую туманность, и она улыбается. Бриз обдувает наши тела и освежает души.

— Быть так с тобой — мое высшее удовольствие. Не скрою, я боялся, что ты не останешься, что как-то найдешь путь назад. И даже если бы я искал тебя, я хотел, чтобы ты осталась по своей воле, — устраиваясь поудобнее в моих объятиях, она кладет голову мне на руку.

— Я люблю такие моменты, даже зная, что, когда у нас родится ребенок, их станет меньше, — наше ожидание растет с каждым днем.

— Я буду помогать тебе заботиться о нем, мы будем хорошими родителями, какими были и наши, — какое-то время она молчит.

— Я скучаю по ним, Мортиус.

— Я знаю, и я обязательно устрою твою встречу с ними, но, к сожалению, сначала нам нужно, чтобы Тот снял твою печать, и чтобы наш малыш родился — тогда будет безопасно отправиться туда.

— От него всё еще никаких вестей? — она смотрит на меня своими идеальными глазами.

— Пока ничего. Я не знаю, что происходит, но мы выясним это, как только он вернется, — я целую её в макушку, вдыхая её чудесный аромат.

Легкий бриз парит над нами, небо освещает наши тела, и сладкое спокойствие от того, что она в моих руках, погружает нас в тихий и ясный мир. Я чувствую скольжение её рук по моей коже, тишину, нарушаемую лишь шепотом ветра, который заставляет пески Дуата колыхаться, словно воды Средиземного моря. Мы любим разговаривать, но еще больше мы ценим моменты, когда достаточно лишь присутствия друг друга, наслаждаясь каждой секундой нашей общей жизни.

— Мы еще не выбрали имя для него или неё, — этот вопрос занимает нас уже какое-то время.

— Мы подумаем об этом вместе. Есть что-то на примете?

— Пока ничего.

— Мы найдем то, что будет достойно нового члена нашей семьи.

— Я знаю.

Наш разговор прерывается поспешными шагами и странным шумом у входа.

— Что случилось? — её голос полон тревоги, но по энергии я уже точно знаю, кто прибыл.

— Похоже, Тот решил наконец объявиться, — я помогаю ей встать, поднимаясь сам.

— Интересно, что заставило его прибыть с таким переполохом? — усмехается она.

— Я прочесал всё, разыскивая его, и ему наверняка не понравилось, что его нашли, — её взгляд укоряет меня.

— Оставь его в покое, Мортиус.

— После этого визита обещаю оставить. Пойдем узнаем причину моего беспокойства.

— Ты что-то скрываешь от меня? — её ладонь сжимает мою.

— Уже несколько дней, на самом деле — с тех пор как вернулся от Ра. Но теперь этому конец.

Она смотрит на меня с упреком, но я никогда бы не заставил её волноваться, никогда не позволил бы ей думать об опасности, которая может ей грозить. Я всегда буду защищать её — даже от самого страха.

44. Тайны у порога

АНАБЕТ БЕНЕТ

Слова Мортиуса пугают меня, но я молчу. Если он скрывал от меня свое отчаяние, значит, дело действительно серьезное. Держась за руки, мы идем в большой зал, где находим Тота — и вид у него крайне неприветливый.

— Я хочу знать, почему на меня охотятся как на беглеца в столь важный момент моей жизни? — его глаза, прикованные к глазам Мортиуса, внушают мне страх.

— Ты слышал о моей битве с Ра. — Мортиус не спрашивает, он утверждает.

Я решаю сесть. Отпускаю его руку и направляюсь к большому дивану. Усаживаясь, я беру подушку, чтобы опереться на нее руками. Кажется, оба бога решают последовать моему примеру, и мой крутой Анубис садится рядом со мной.

— Как я мог не слышать? Вы сотрясли небеса, — это было больше чем ответ, это был упрек, и Мортиус это понял.

— Он сказал мне кое-что, что засело у меня в голове. Сказал, что я должен научиться запечатывать Анабет, прежде чем она умрет, — мое сердце пускается вскач, и Мортиус сжимает мою ладонь.

— Что?! — Тот воспринимает эту информацию как личное оскорбление.

— То, что я сказал.

— Несомненно, Ра просто хотел задеть тебя. Печать формируется сама, когда наступает беременность. Или вы думали, что для смертной женщины нет никакой опасности вынашивать в чреве полубога? — рычание Мортиуса кажется даже забавным — конечно, я так думаю только потому, что теперь знаю: мне ничего не грозит.

— Но она… — к нему снова приходит понимание.

— Простите меня, ей больше это не нужно, — Тот подходит ко мне и произносит слова, которых я не понимаю. Я чувствую, как мое тело в некоторых местах начинает гореть.

— Что это?

Иероглифы вспыхивают, как рождественские огни, на моих руках и ногах, а также на метке, которую мне дал Мортиус.

— Когда спутница Анубиса вынашивает его дитя, проявляется печать защиты. Твоя была скрыта из-за моей собственной магии. Так что нет, вам обоим ничего не грозит. С того момента, как она родит, она станет бессмертной, как и ты, Мортиус. Сейчас её защищает наследник внутри неё, пока он не родится. Она запечатана вечной связью, которую вы оба создали, решив явить миру бессмертного, — в голосе Тота слышится радость, он кажется гордым.

— Спасибо, — это всё, что может вымолвить Мортиус.

— Живите в мире и счастье, Мортиус, это всё, что вам нужно, чтобы двигаться дальше.

Я улыбаюсь им обоим, но прежде чем Тот уходит, Мортиус спрашивает его:

— Узнаю ли я когда-нибудь о своих родителях? Получу ли я ответ от Осириса? — ожидание Мортиуса растет с каждым днем, и я молю богов благословить его, чтобы он обрел полный покой, ведь никто не заслуживает жить в сомнениях.

— Возможно, все ответы, которые ты ищешь, ближе, чем ты думаешь, — его манера говорить таинственна, но всё же спокойна.

— Это что-то хорошее?

— Только ты сможешь дать ответ на этот вопрос, когда тайна раскроется, — он не дает Мортиусу продолжать расспросы и исчезает, больше ничего не сказав.

Мортиус обнимает меня, и я знаю, что с этого момента всё будет хорошо.

Я лежу на песке на берегу моря, принимая солнечные ванны, пока Мортиус наблюдает за мной издалека. Время от времени он приводит меня сюда, и я обожаю, когда солнце греет мой живот, который растет не по дням, а по часам.

Малыш бешено толкается, когда Мортиус начинает разговаривать с ним. Кажется, его ответы столь же интенсивны, как и вопросы отца, и я обожаю эти движения.

— Можно мне намочить твое тело? — его громовой заботливый голос доносится до моих ушей.

— Да, пожалуйста, — улыбаюсь я, глядя на него, когда его тело закрывает мое лицо от солнца.

— Тебе не кажется, что солнца уже достаточно, Мабет? — из лейки, которую я заставила его раздобыть, он поливает мое тело морской водой.

— Еще чуть-чуть, — умоляю я.

— Ты уже долго на солнце, думаю, на сегодня хватит, — я чувствую его беспокойство. — Я перенесу море сюда, чтобы у тебя всегда был к нему доступ.

— Ты серьезно?! — радость переполняет меня.

— Да, думаю, это будет отличный вид из наших окон, — ну как не любить этого самца?!

— Мортиус, я уже не знаю, где мне находить еще больше любви, чтобы любить тебя! — смеюсь я, пока он помогает мне подняться на ноги после обливания.

— Я всегда буду делать всё, чтобы эта улыбка не сходила с твоего лица, — он подает мне халат, и я осторожно надеваю его.

— Когда мне кажется, что ты уже не можешь меня удивить, ты выкидываешь что-то такое, от чего я превращаюсь в влюбленную дурочку, — я подхожу к нему, кладя ладони на его стальной пресс.

— Не трогай меня так. Ты же знаешь, что я самец в вечной течке, и твои глаза, пылающие на моей коже — это как подбросить дров в огонь, — я хохочу над его словами.

Он притягивает меня для жаркого, похотливого поцелуя, который разжигает мое тело так, что это невозможно игнорировать.

— Мортиус, если ты не готов оседлать меня как тот горячий и ненасытный дикарь, коим ты являешься, тебе лучше не продолжать так меня целовать, — угрожаю я, отрываясь от его губ.

— В этом и проблема, моя Мабет: я всегда готов оседлать тебя самым извращенным способом. Мои яйца всегда полны, а член всегда твердеет, стоит мне подойти к тебе, — я тихо стону, слыша эти слова, прошептанные мне на ухо.

— Немедленно неси меня внутрь!

Он подхватывает меня, и я обхватываю его талию ногами. Мой дикарь не делает и шага, прежде чем поглубже войти в меня, заставляя меня громко застонать.

— Мортиус, боже мой!

— Мы не уйдем отсюда, пока ты не выдоишь меня своей киской, подарив мне свой первый оргазм, — его рот начинает сосать мои соски, и я знаю, что у меня нет выбора, кроме как извиваться на его большом и вкусном члене, как последняя шлюха.

Я скачу на нем, пока он сосет меня. Его маленькие когти еще не показались, но с тем огнем, что горит во мне, они сейчас и не нужны. Его руки двигаются по мне, скользя вверх и вниз, и он осторожен с моим животом, стараясь не придавить меня своей мощной хваткой, от которой я всегда улетаю в облака.

Пока он сладко трахает меня, он сосет мои соски до такой степени, что разряды тока пронзают мое тело — настолько чувствительной сделала меня беременность.

— Сладкая! — шлепок приходится по моей заднице, когда он насыщается моей грудью.

— Продолжай, давай, мой дикарь, заставь меня кончить на этом огромном члене!

— Вот так?

— Так, не останавливайся!

И он не останавливается, трахая меня собственнически и неутомимо, каждым движением приближая мой оргазм. Рельеф на его головке начинает стимулировать меня, и я буквально таю в его руках. Я всё ближе и ближе, я выкрикиваю приказы, которые он исполняет в точности, пока мое тело не закипает, уничтоженное оргазмом, от которого я едва не теряю сознание в его объятиях.

И в этот момент в игру вступают его «малышки». Когда яд из его маленьких когтей попадает в мою кровь, я превращаюсь в ненасытную суккубу в его распоряжении.

— Идем в кровать. Мне нужно оседлать тебя, поставить раком и с силой вколачиваться в твою киску, — его громовой голос становится еще мощнее, когда он возбужден.

— Я могу кончить только от твоих слов…

— Я буду говорить всё, что заставит тебя стонать на моем члене, пока ты не изойдешь соком.

Торопясь, мы входим в дом и направляемся прямиком в спальню, откуда выйдем только тогда, когда восстановим всю энергию, которую он высосет из моего тела. И я никогда не буду на это жаловаться. Напротив, я всегда буду умолять его оседлать меня.

Мы измотаны — именно в таком состоянии мы находимся сейчас. Мы потеряли счет времени и выложились физически. Мортиус молча гладит мой живот, пока я перебираю пальцами его уши. Эти моменты делают нашу связь еще крепче. Как это работает? Могу лишь сказать, что это похоже на слияние душ.

Запах моря врывается в комнату вместе с нежным бризом, и мое сердце обретает покой.

— Я хочу отвести тебя к твоим родителям, — его слова пугают меня.

— Мортиус, разве это не опасно? — он смотрит на меня своими самыми красивыми золотыми глазами.

— Наш малыш уже достаточно окреп, и проблема не в том, чтобы доставить тебя туда… — он заминается.

— А в чем же тогда?

— Не случится ли у твоих родителей приступа, когда они увидят тебя беременной от такого существа, как я? Я бы хотел забрать тебя и представиться им, я думал об этом, — я замираю, глядя на него и не зная, что сказать. — Наверное, это и правда глупая идея.

— Я так не думаю… Я просто не ожидала. Это как… слишком сильно открыться. Я не хочу, чтобы тебя что-то обидело, даже слова, которые могут прозвучать. Понимаешь, если они ранят тебя, это ранит меня в сто раз сильнее? — закрыв глаза от моего прикосновения, он издает тихий стон.

— Я не хочу, чтобы у тебя из-за меня возникли проблемы с ними.

— У меня не будет проблем, но думаю, нам нужно подготовить почву. Я скучаю по ним, но не хочу знакомить вас сейчас, пока я беременна. Давай подумаем об этом, когда наш малыш родится и будет достаточно велик для путешествий сквозь порталы времени, — улыбаясь, он соглашается.

— Всё, как пожелает моя спутница.

Я притягиваю его для нежного поцелуя. Всё, что он делает, он делает ради моей улыбки. И я бы хотела иметь возможность отплатить ему за всю ту любовь, которую он проявляет ко мне. Мы лежим так какое-то время, пока я не проваливаюсь в сон, как всегда случается после столь интенсивного секса.

Гуляя по садам, я ловлю себя на мыслях о загробной жизни — о той, которую мне не суждено познать, пока я наблюдаю за тысячами душ, идущих под предводительством Анубисов из легиона. Интересно, будет ли когда-нибудь и наш ребенок вот так помогать этим существам находить свой путь?

— О чем ты думаешь, моя Мабет? — голос Мортиуса приближается, неся с собой тот покой, который дарит только его присутствие.

— О том, как через какое-то время наш сын будет вести за собой души, — он обнимает меня, и я прижимаюсь к нему.

— Да, его судьба — переводить всех тех, кому нужно найти путь, — он целует меня в макушку.

— Как прошел твой день? — я целую его горячую руку.

— Спокойно. У нас было собрание в пантеоне.

— Ты видел брата? — он смущенно улыбается.

— Это было не общее собрание, только Осирис, Тот и Руатан. Им нужна была наша помощь в проекте, который может изменить способы земледелия.

— Это и правда интересно, — он соглашается. — И как в этом замешаны проводники душ?

Его смех разносится по саду, подхваченный ветром.

— В сборе душ, который принесут эти изменения.

— Они планируют что-то менять, и в процессе умрут люди? — я в недоумении.

— Наоборот. Кажется, я плохо выразился, Мабет. Произойдет массовый исход душ, и это изменит целое место, которое будет забыто временем. Они хотят воспользоваться этим, чтобы внедрить эти посадки, — я знаю, что цивилизации рождаются и гибнут, но такую информацию всегда трудно переварить.

— Всегда так происходит?

— Со временем ты привыкнешь. Люди рождаются и умирают, а мы, как боги, лишь направляем их. Народы, миры — всё находится в постоянной трансформации.

— Иногда кажется, что мы — как большая муравьиная ферма.

— Довольно интригующее сравнение, но миры действительно можно сопоставить подобным образом.

Я поворачиваюсь в его руках и чувствую печаль по этим душам. Когда-нибудь ими станут мои друзья и родители, и я не знаю, каково мне будет, когда он откроет мне это.

— Отнеси меня в постель, — прошу я, чувствуя комок в горле.

— Тебе не нужно грустить, моя Мабет, — я получаю нежный поцелуй в губы.

— Об этом невозможно не думать, любимый. Я была бы одной из них, если бы не стала твоей, — он поднимает меня на руки, неся как драгоценный груз.

— Чтобы жизнь продолжала течь, пока одни радуются рождению, другие плачут из-за смерти. Это цикл жизни.

— К сожалению, бесконечный цикл, — вздыхаю я.

— Именно так. Бесконечный цикл.

Прижавшись головой к его груди, я позволяю ему отнести меня в кровать. Он остается со мной всё то время, пока мне нужно его присутствие, утешая мое сердце и лаская мой живот, хранящий наш дар, который формируется в нем месяц за месяцем.

45. Битва начинается

АНАБЕТ БЕНЕТ

Мы идем рука об руку, пока морские волны разбиваются о берег, омывая наши ноги. Меня переполняет чувство сопричастности. После прошлой ночи, когда Мортиусу пришлось меня утешать, он разбудил меня пораньше и после завтрака привел сюда. Тяжелое чувство исчезло, стоило моим ногам коснуться песка. Улыбаться рядом с Мортиусом — самое простое дело на свете, ведь мы знаем, что скоро наш сын будет у нас на руках.

— В последние дни я всё чаще думаю о Мортеусе, — его громовой голос звучит непривычно тихо.

— И что это за мысли? — я подфутболиваю воду ногой.

— Чувство покровительства… Будто я ему нужен, — я сжимаю его руку, давая понять, что понимаю его чувства.

— Это объяснимо, любимый. Вы всегда были связаны, даже находясь в разлуке, — он останавливается и смотрит мне глубоко в глаза, будто читая саму душу.

— Этот дар говорить правильные слова в нужное время… Он явно дан тебе для того, чтобы я не натворил глупостей, — я улыбаюсь в ответ.

— Я знаю, что я потрясающая и что мое появление перевернуло твою жизнь, — в шутку задираю я нос.

Он хохочет, подхватывает меня на руки и кружит в воздухе, пока я радостно кричу, раскинув руки. Его способ проявлять любовь — нечто сюрреалистичное и необъяснимое.

— Я люблю тебя, Анабет Бенет, госпожа проводника душ! — кричит он во все горло, и в небе гремит гром, хотя над нами нет ни облачка.

— Я люблю тебя, Мортиус, господин проводник душ! — я делаю то же самое, выкрикивая миру наши чувства.

В этот самый миг наш сын толкается, и моя реакция заставляет моего Анубиса мгновенно замереть.

— Что такое? — в его глазах испуг.

— Твой малыш, кажется, тоже хочет что-то крикнуть. Он так шевельнулся, что у меня почти перехватило дыхание, — говорю я, пытаясь прийти в себя от неожиданности.

— Эй, твоей маме нужен покой. Ты ведешь себя слишком активно и утомляешь её. Можешь помочь нам и вести себя потише, пока не родишься? — я смеюсь над тем, как он серьезно отчитывает мой живот.

— Ой! — наш сын совершает настоящий кувырок внутри, подтверждая, что он либо согласен, либо ему абсолютно плевать на просьбы отца.

— Шевельнулся? — с любопытством спрашивает Мортиус.

— Да, сделал настоящий кувырок, — подтверждаю я.

— Он всё понял. Не волнуйся, моя Мабет, с этого момента он будет паинькой, — я принимаю его слова, хотя и знаю, что ничего подобного не будет: этот ребенок уверен, что может кувыркаться когда и как ему вздумается.

— Мне нужно поспать, я устала, — я обвиваю руками его шею.

— Я отнесу вас внутрь, — я прижимаюсь головой к его груди, уютно устроившись в его объятиях.

— Я слышала, что Руатан отлучится на какое-то время, что случилось? — спрашиваю я, хотя у меня уже есть подозрения.

— Похоже, ты больше не единственная смертная в Северном Дуате, — усмехается Мортиус.

— Не верю! — я и не думала, что он наберется смелости.

— А ты поверь. Ему стало слишком трудно: необходимость постоянно манипулировать временем истощала его энергию — он вечно прыгал в завтрашний день в мире живых, пропуская годы здесь, в Подземном мире, — я поражена тем, на что они способны.

— Главное, что теперь у него кто-то есть.

— Да, Мабет, именно это и важно.

Мы заходим в дом, и он несет меня в спальню. Мортиус очищает мои ступни, протирая их влажным полотенцем, а затем вытирает насухо. Его тело прижимается к моему, и отсюда нам видно, как море бросает волны на берег.

— Кто бы мог подумать, что однажды простая смертная окажется в постели бога, — в моей голове это до сих пор не укладывается, а когда произношу вслух — звучит еще невероятнее.

— Если бы ты не пришла сама, я бы пришел и забрал тебя, — я хохочу, искренне веря, что он бы так и сделал.

— Верю тебе, — я поворачиваюсь, чтобы поцеловать его в грудь.

— А теперь спи, вам нужно отдохнуть.

— Надеюсь, твой сын позволит мне поспать хотя бы пару часов.

— Позволит, поверь мне, мы же договорились.

С сердцем, согретым его словами, я закрываю глаза, чувствуя, как спокойствие нашего малыша передается и мне.

46. Посетитель

МОРТИУС

Почувствовав в своем храме присутствие, которого я никак не ожидал, я выхожу из спальни, оставляя мою Мабет спокойно спать. Я иду вперед, гадая, что ему понадобилось в моих владениях.

Анубисы заинтригованы не меньше моего. Попав в большой зал, я вижу Хонсу: он стоит посреди храма, заложив руки за спину. Его поза кажется расслабленной, но энергия вокруг него натянута как струна.

— Чему обязан честью твоего визита, повелитель странников? — я приближаюсь к нему, указывая на диван, чтобы он сел.

— Мой визит — не простая вежливость, Мортиус. На самом деле я пришел за помощью, — его беспокойство буквально изливается через край.

— В чем же тебе нужна моя помощь? Ты столь же могущественен, как и любой другой бог, — мои уши стоят торчком, я ловлю каждый звук.

— Помощь нужна не мне, а Мортеусу, — я вскакиваю как ошпаренный, чувствуя, как сердце пускается вскачь.

— Что происходит?! — мой голос вызывает вибрации, от которых дрожат стены храма. — Ты же знаешь, мы не можем быть вместе, не можем даже приближаться друг к другу.

— Если ты не поможешь ему, всё, что мы знаем, перестанет существовать. Ты должен помочь ему защитить его женщину и его дитя от карающей ярости Ра, — эта информация обрушивается на меня как серия взрывов, у меня даже нет времени её переварить.

— У Мортеуса есть женщина и ребенок? — переспрашиваю я, будто мне нужно услышать это снова, чтобы осознать.

— Да, и Ра об этом узнал. Он прознал о том, что произошло между вами недавно. И если что-то случится с Эвелин и малышом, никто не сможет сдержать ярость Мортеуса, — я мечусь по залу, как разъяренный бык.

— Да что не так с этим Ра?! Я же его предупреждал! — я чувствую, что готов разнести всё вокруг. Ярость клокочет во мне, становясь втрое сильнее от осознания того, что теперь мой брат страдает от его нападок.

— Мортиус, что происходит? — голос Мабет заставляет мою ярость немного утихнуть.

— Иди ко мне, моя Мабет, — я протягиваю руку, и как только она берет её, я притягиваю её в свои объятия.

— Я знаю, ты понимаешь лучше всех, насколько опасно то, что сейчас происходит.

— Мортеусу нужно сдерживаться, вместе мы опаснее, чем порознь, — пытаюсь я рассуждать рационально.

— Сейчас не время для политики, Мортиус. Ты всегда хотел знать, кто убил ваших родителей и какова была причина их смерти. Пришло время раскрыть то, что скрывалось так долго. Ра убил их…

— Он что? — рычу я, превращаясь в зверя.

— Да, он убил их… — я чувствую, как мое тело закипает, с каждым словом становясь всё более яростным. Анабет в ужасе, её изумленный вздох режет слух. — Он выбрал власть, и сегодня все вынуждены склоняться перед законами, которые он создал.

Стены храма содрогаются, все защитные иероглифы вспыхивают ярким светом. Теперь у меня есть повод принести войну к его порогу, и я не позволю Ра тронуть моего брата и его женщину.

Громкий, надрывный вой вырывается из моего горла, когда я созываю весь свой легион. Земля дрожит под ногами, моя женщина мертвой хваткой вцепляется в мою талию.

Глядя сквозь распахнутые двери, я вижу песчаные вихри, окутывающие каждого Анубиса, явившегося на мой зов. Хонсу понимает, что сейчас начнется, и исчезает, как только осознает мой ответ.

— Мне нужно, чтобы ты осталась здесь. Я обеспечу твою безопасность. Иди в нашу спальню и ложись в постель. Как только твоя голова коснется подушки, я погружу тебя в глубокий сон, — слезы текут из её глаз.

— Пожалуйста, не позволяй ему причинить вред никому из них, — умоляет она за моего брата и его семью, даже не зная их лично.

— Всё закончится хорошо, — я целую её в лоб, и она спешит исполнить мой приказ.

Выходя наружу, я встречаю Руатана, вид у которого крайне суровый. Почувствовав, что сон окутал мою спутницу, я произношу заклинание герметизации храма. Когда это сделано, я поворачиваюсь к своей армии, которая жаждет лишь одного приказа.

— Ра направляется на Юг, чтобы убить семью Мортеуса, кровь от крови моей. Мы покажем богу Солнца, что случается с теми, кто угрожает тем, кого я люблю.

Громкий, яростный вой оглашает Дуат, и порталы открываются, чтобы вести нас на войну, вписывая в камни закона новую историю Царства Анубисов, проводников душ.

Долго и счастливо

МОРТИУС

МНОГО ЛЕТ СПУСТЯ

Мое тело горит от её прикосновений, а наши иероглифы сияют так ярко, что кажется, будто они нас испепелят. Её руки скользят по моему телу и замирают на моём члене, который пульсирует, жаждая оказаться внутри неё.

— Ты сводишь меня с ума, моя Мабет, — рычу я сквозь зубы.

— Я хочу, чтобы мой Дикарь был во всеоружии и жаждал меня, — её улыбка — это грех, а моё сердце гулко бьётся в груди.

— Я в твоём распоряжении, используй меня как пожелаешь, — я поощряю её, согласный на любое действие, которое закончится тем, что мы оба будем без сил.

Её язык проходит по всей моей длине, и когда она обхватывает мои маленькие когти, я точно знаю, что сейчас будет. С тех пор как она узнала, как на меня действует их ласка, Мабет не упускает случая свести меня с ума. И каждый раз, когда она хочет, чтобы я оседлал её более грубо, она начинает жадно сосать их.

— Анабет! — реву я, выгибаясь от влажного тепла её языка. Она сосет интенсивно, её ногти впиваются в кожу моих бёдер.

Не в силах больше оставаться неподвижным, я перехватываю свой член и начинаю мастурбировать. Моё тело горит, и те двери в моем разуме, что обычно заперты, распахиваются, выпуская наружу животную страсть. Свободной рукой я впиваюсь в матрас, раздирая простыни, пока она дарит мне самый безумный минет в моей жизни.

— Анабет, я на пределе! — предупреждаю я её, хотя знаю, что она не остановится. — Чёрт!

Она усиливает всасывание, и я проваливаюсь во тьму. Огонь поглощает меня, всё вокруг становится туманным. Я рычу всё громче, мой голос подобен грому. Небо Дуата затягивается тучами, и начинается яростный шторм, будто на нас обрушился торнадо. Она знает, что добилась своего. Когда я взрываюсь, извергая семя длинными струями, которые от напора пролетают над моей головой и пачкают стену позади нас, я больше не могу сдерживаться. Я хватаю её за волосы и тяну на себя — не больно, за годы мы отточили эту практику.

— Садись, садись немедленно! — послушно она исполняет приказ.

— А-а-а-а-ах! — её стон разрывает горло, когда она одним рывком насаживается на мой член.

— Скачи на своём самце, — громкий шлепок приходится по её круглой заднице.

Её руки ищут опоры на моем прессе, и она начинает неустанно двигаться вверх-вниз. Она резко взлетает и опускается, вращая бедрами, и я теряюсь в наслаждении, резко садясь и немного пугая её, но не переставая толкаться снизу вверх.

Обеими руками я хватаю её за грудь, немного сжимая, чтобы её сочные соски набухли ещё сильнее — при виде них у меня текут слюни. И она кричит, пока мы трахаемся со всей нашей страстью.

— Давай, Дикарь! Давай! Еще-е-е-е!

Первый оргазм из многих опустошает её, и это приносит мне удовлетворение. Мы продолжаем поглощать друг друга, потираясь телами, которые ищут близости, как воду в раскалённой пустыне. Мои руки скользят по её телу, я освобождаю её грудь. Мой язык ласкает метку с моим именем в ложбинке между её грудями, которые подпрыгивают при каждом толчке. И вот тогда мои маленькие когти впиваются в её киску. Анабет не успевает даже осознать, как её накрывает новый оргазм, от которого у неё кружится голова.

— Мортиус, я чувствую, что сейчас самовоспламенюсь!

— Тогда гори на члене своего Анубиса.

— А-а-ах, клянусь богами, я больше не выдержу!

— Выдержишь. Если кто и может это выдержать, так это ты, моя спутница.

Я помогаю ей, приподнимая её тело и задавая ритм нашим движениям. Долгие минуты мы теряемся друг в друге, не желая возвращаться в реальность.

Когда пятый или шестой оргазм окончательно изматывает её, я достигаю своего пика, пульсируя внутри неё. Я заключаю её в объятия, чувствуя, как усталость от всей потраченной энергии берет своё. Всё ещё не отстраняясь, я сдвигаю наши тела на середину матраса, крепко прижимая её к себе, защищая её покой.

— Я люблю тебя, Мортиус.

— Я люблю тебя, Мабет, — шепчу я, пока наши сердца бьются в унисон под нашу любимую, мелодичную песню.

Топот моих детей шумный и вполне объяснимый: ведь скоро приедет их обожаемый дядя вместе со своей женой и детьми. Последние двое, вместе с нашими Мириусом и Муриусом — главная причина появления седых волосков на моей морде.

— Если вы не перестанете бегать, клянусь богами, я заставлю вашего отца закрыть портал на пляж на неопределённый срок! — голос Анабет заставляет детей замереть. Они смотрят на меня в поисках спасения.

— Нечего на меня смотреть. Этот дом принадлежит ей, и её слово — закон, — сообщаю я, подтверждая то, что говорю всегда: здесь главная Анабет.

— Мам! — пытаются они воззвать к её милосердию.

— Никаких «мам». Если продолжите, визит к дедушке, бабушке и дядям тоже будет отменён, — её твердость с ними заводит меня. Эта женщина правит нашими жизнями как никто другой.

— Нет! — испуганный крик заставляет обоих со всех ног бежать к диванам и чинно усаживаться.

Она переводит взгляд на меня и улыбается тому, как они реагируют на упоминание её родителей и лучших друзей.

— Ты переборщила с этой угрозой, — я утыкаюсь мордой в её шею.

— Они не понимают с первого раза.

— Я не жалуюсь. Обожаю твою власть над нами, то, как ты правишь нами, пока мы тебя боготворим, — мои руки скользят по её талии, открытой в этом чертовски сексуальном платье.

— Не начинай, скоро гости, — упрекает она меня, шлёпая по руке и отстраняясь.

— Жестокая, — её глаза встречаются с моими.

— Не заставляй меня отменять секс на неопределённый срок, чтобы показать, насколько жестокой я могу быть. — Я вижу, что она сдерживает смех, но я не тот, кто станет проверять правдивость таких угроз.

Я иду к детям, которые увлечённо обсуждают свою последнюю поездку к бабушке и дедушке.

После всего, что произошло, я отвел Анабет в мир живых к её родителям. Они приняли её со всей любовью мира. Потом пришло время откровений. Сначала это был шок, но когда они увидели меня с нашим малышом на руках, испуг сменился принятием. Им потребовалось время, чтобы переварить всю историю, но потом всё пошло как по маслу. Так же случилось и с её друзьями. Сегодня мы все живём в гармонии. И видеть, как она улыбается мне, будто я — весь её мир, делает меня самым счастливым существом во Вселенной.

Шум, поднятый детьми, вырывает меня из мыслей — я замечаю прибытие моего брата и его семьи. Это согревает моё сердце и наполняет благодарностью за всё, чего мы достигли.

Века я жил в одиночестве, чувствуя себя потерянным. Сегодня у меня есть возможность быть рядом с братом — как благословение бога Осириса. Мы можем делить эти уникальные моменты всей семьёй.

И наконец, владыка проводников душ больше не одинок. У меня есть всё, что я когда-либо искал. Они — моё сердце, бьющееся вне груди.

КОНЕЦ!