Прикоснуться к безмолвной ярости

Друзья, важная информация!

Этот перевод создан с любовью к книге исключительно для ознакомления и обсуждения в кругу совершеннолетних читателей (18+).

Все права на оригинальное произведение принадлежат его законному владельцу. Если вы являетесь обладателем этих прав и возражаете против публикации, напишите нам (в сообщения сообщества), и мы сразу же всё уберем.

Наши скромные просьбы:

Пожалуйста, не копируйте русифицированные обложки и текст в социальные сети (TikTok, Pinterest, Facebook, Instagram и др.).

Делитесь файлом с друзьями, выставляйте в свои группы, но оставляйте ссылку на наш канал.

Нам важно ваше мнение!

Будем рады почитать ваши мысли о книге в обсуждениях. А лучшей благодарностью автору произведения будет ваш честный отзыв на сайтах вроде Goodreads (только, пожалуйста, без упоминания того, что это был любительский перевод).

Перевод выполнен телеграм-каналом:

ЧерноКнижницы

Времена года

Карта

Тень Скирмтольда скользнула над двором, когда Нити обрекли Харума на самую уродливую из всех Судеб. Три наспех возведённых столба теперь обрели смысл, но я отказалась поднимать взгляд на тёмные крылья дракона — так же, как и оборачиваться на деревянные леса, вздымавшиеся в небо. Я не могла отвести глаза от Харума — юноши, всего на пятьдесят дней старше меня, — боясь потерять его в море серых плащей. Я не сомневалась: я окажусь в самом верху его охотничьего списка.

Иней Домина всё ещё держался на земле у каменной стены, создавая мрачный фон для деревянной сцены. Пять Нитей стояли за Харумом, пока он стоял на коленях, опустив голову. Нить Грулин коснулся его плеча, и Харум резко поднял голову — белые глаза вспыхнули на фоне тёплой кожи, почти такой же загорелой, как моя.

— Встань.

Сет сжал мою руку, и мне не нужно было смотреть на него, чтобы почувствовать его тревогу. Он хотел, чтобы мы покинули двор, пока все ещё переваривали Судьбу Харума. Его страх совпадал с моим, и от этого становилось только хуже — мы оба пришли к одному и тому же выводу о том, кто станет его главной целью.

Я натянула капюшон ещё на дюйм ниже и в ответ сжала руку Сета — молчаливое согласие. В холодных сумерках мы пробирались сквозь толпу Братьев, в основном несвязанных юнцов, перешёптывающихся на возбуждённых выдохах, слишком молодых, чтобы верить, будто им что-то угрожает.

Нить Исилим никогда не должен был даровать Харуму Судьбу Смерти. Это было именно то, чего он хотел, и мы все это знали. Три смерти от его рук — и его Предначертанное условие будет выполнено: силы раскроются полностью. Слишком просто.

Но если я буду держать голову опущенной, а черты лица скрытыми, у меня всё ещё есть шанс затеряться на виду.

Если бы разгневанный Основатель вырвал из мира все краски, оставив лишь оттенки серого, Братство узнало бы об этом последним. В этот вечер, когда закат прятался за плотными тучами, ничто не спасало нас от однообразия тусклых плащей и белых волос.

Ледяная площадь в центре крепости Ивенфолд предлагала лишь намёк на цвет: несколько безжизненных ростков желтовато-зелёного, цеплявшихся за щели между мокрыми каменными плитами, и четыре потёртых рубиновых знамени, потемневших и тяжело капающих после дневного дождя. Четыре крыла крепости сомкнулись вокруг нас, как каменные тюремщики — три целых и одно частично разрушенное, открывающее вид на холодные пустоши за стенами.

Сет провёл нас через большие двери в Восточный зал, где над центральной тёмной деревянной лестницей висела пара заметно более сухих рубиновых знамён. В канделябрах таял свежий жир, в небольшом камине горела жаровня, а пол прикрывали несколько изношенных ковров.

Пока Братья были отвлечены снаружи, в вестибюле мы оказались в блаженном одиночестве. Я наконец подняла взгляд на Сета — его плечи были на несколько дюймов выше моих, — когда двери сзади нас скрипнули и закрылись.

— Почему именно Смерть?

Сет обернулся, его лицо озарил тусклый свет свечей. Несмотря на золотистое сияние, его кожа оставалась такой же бледной, как у большинства выходцев из Земель Зрения. Широкая челюсть, добрые глаза и слегка розовые щёки — того же цвета, что и его полные губы, теперь сжатые в мрачной гримасе. На фоне моей загорелой кожи Земель Касания нас связывали только одинаково бесцветные волосы и глаза.

— Я могу назвать две причины, по которым Нити даровали ему эту Судьбу.

Громкие голоса заглушили очевидный следующий вопрос, и я схватила Сета за руку, бросив на него предупреждающий взгляд, пока мы снова не погрузились в тишину.

Голоса доносились слева — похоже, в Восточный проход вошла пара мальчишек. Как можно тише я подошла к двери и прижала к ней ладонь. Прильнула ухом к щели, пока лёгкий сквозняк не скользнул внутрь и не охладил мне щёку.

— Он уже выбрал своих трёх жертв? — голос был громкий, высокий, и я его не узнала.

Сет коснулся моей спины и наклонился ко мне, тоже прислушиваясь у двери. Я с трудом удержалась, чтобы не пихнуть его локтем.

Другой мальчик рассмеялся:

— Не думаю, что ему вообще не всё равно. Он просто перережет первых трёх, кто попадётся на пути, и уберётся с этого проклятого острова навсегда.

Первый, помладше, снова заговорил:

— А как насчёт девчонки?

Я напряглась. У большинства мальчишек детский голос пропадал к третьему спану, в пятнадцать лет, так что я прикинула, что этому где-то между одиннадцатью и тринадцатью. Достаточно юный, чтобы быть здесь новичком. И достаточно юный, чтобы знать меня только по слухам.

Я точно знала, что они говорят обо мне. Это было несложно понять — последние восемь лет я была единственной женщиной на всём острове Ивенфолд.

— Если он найдёт её до того, как на рассвете придёт паром, она получит то, что заслуживает.

— Значит, он убьёт всех уже сегодня ночью?

Старший фыркнул:

— А ты бы остался здесь ещё на неделю? Ждать следующий корабль? Его назначили дегустатором в Приюте Барроу. Я бы точно не стал тянуть.

— Мы могли бы найти для него призрака.

— Ни за что. Даже если мы её схватим, он может прикончить и нас, чтобы набрать тройку в лёгкую. Я в это не лезу. За ней и так пойдут его друзья.

Младший вздохнул:

— Ладно, тогда

Шаги направились в нашу сторону.

Я в панике посмотрела на Сета, и он протянул мне руку. Я схватила её без колебаний, и мы рванули через зал в пустой коридор, где висел одинокий, устаревший портрет. Король Браксторн — правитель Земель Зрения и хозяин красных знамён, украшавших наши призрачные залы.

— Куда нам идти? — прошептала я.

— Ты можешь спрятаться у меня в комнате, — сказал Сет, и по его прикосновению я почувствовала решимость. Он уже тянул нас в сторону Северного крыла, где располагались покои Нитей и связанных Братьев.

— Нет, — ответила я, останавливая его. — Они знают, что мы друзья. Это одно из первых мест, где будут искать.

— Тогда куда?

Я взяла инициативу на себя, махнув ему следовать за мной и переходя на лёгкий бег.

— В комнату Солли.

Сет простонал:

— Куда угодно, только не туда, пожалуйста.

— Именно поэтому нам туда и нужно. Все ненавидят там находиться.

— Потому что там водятся призраки, — сказал он.

— Ты сколько, на целый спан старше меня? И всё ещё в это веришь? — бросила я через плечо.

— Почему ты всегда прибавляешь мне год? — выдохнул он с таким раздражением, что я не смогла не улыбнуться.

Мы выглядели странной парой.

Сету было почти двадцать пять — избранный пятый спан, возраст больших перспектив, — и будущее перед ним открывалось куда шире моего. Рождённый в Затопленных деревнях к северу от столицы Земель Зрения, Драундхейвена, уже одно место его появления на свет делало его ценнее меня. Он также был одним из немногих на этом острове, кто остался здесь, достигнув четвёртого спана. Его Судьба привязывала его к этим берегам, пока он не отслужит восемь долгих лет.

А я, по всем меркам, была проклята. Рождённая в первую полночь Эргрина почти двадцать лет назад, без каких-либо перспектив, выросшая в земле, которую здесь считали примитивной, я надеялась изо всех сил на Судьбу, что унесёт меня подальше от этих серых стен.

Я юркнула за угол, с облегчением обнаружив, что следующий участок так же пуст, как и предыдущий. Сет отставал на пару шагов.

— Только не говори, что ты уже выдохся, — поддразнила я.

— Я служу Нити Грулину, — ответил он, переводя дыхание через каждое слово. — Он почти стал одним из своих ископаемых, всю жизнь сгорбленный над одним и тем же столом.

— И ты привязан к такому же сидячему существованию?

— Может, мне взять с тебя пример? Удивлён, что ветер ещё не сдул тебя с утёсов.

Я не ответила, не решаясь признаться, насколько он был близок к правде. Ещё этим утром ветры на северной оконечности острова были такими сильными, что я чуть не сорвалась на камни внизу. Обычно я бродила по западному краю, подальше от ярости хлёсткого Полуденного Шторма, но мне хотелось увидеть, как прибывает паром из Вердаска — самого южного порта Земель Зрения. В этом было что-то освобождающее: наблюдать, как с материка приходят еженедельные припасы, как паруса прорезают почти постоянный туман. Это напоминало, что за пределами досягаемости этого острова существует нечто большее.

Я, впрочем, никогда не спускалась к причалу, как бы часто ни смотрела сверху, с края утёса. Для них мы все были уродцами — младенцами, рождёнными в глубине ночи, с лунно-белыми волосами и неестественными способностями, привязанными к нашим землям рождения. У них не было магии, и они ненавидели нас за нашу. Там, за морем, человек мог оттачивать одно-единственное чувство. У Земель Запаха были свои утренние обонятельные ритуалы, а глаза самого Сета в детстве завязывали, чтобы научить его ориентироваться в полной темноте. И, без сомнений, чем ты богаче, тем лучше у тебя доступ к хорошим учителям — по крайней мере, в Триаде. Но это было всё, что у них имелось: практики, основанные на смутной медицине и пропитанные традициями.

Мы были чем-то иным.

И если для них мы все были уродцами, то я — вдвойне проклятой, ведь и здесь оставалась отклонением. Единственная женщина в обществе мужчин. Если бы я родилась мужчиной, то, возможно, смогла бы найти утешение в этих холодных залах. Но вместо этого я была одинока сильнее, чем кто-либо другой. Мои родители верили, что оказывают мне услугу, позволяя Братьям забрать меня туда, где я якобы смогу стать частью чего-то большего и найти свой Предначертанный путь. Вместо этого я тосковала по маленькой хижине в холмах у Торкуана. Мне не хватало её тепла, но больше всего — их безусловной любви. Я найду их снова, как только освобожусь из этого продуваемого склепа.

Когда мы добрались до дальнего края крыла, я отпустила руку Сета и прижала палец к губам. Затем с осторожностью, какой никогда раньше не проявляла, приоткрыла дверь, увидев низкий внутренний двор, отделявший нас от конца разрушенного Западного крыла.

Во время Эргрина этот двор был вполне приятным. Из клумб пробивались бы фиолетовые и белые цветы, а к концу Танмера решётки оплетала бы оранжевая ламия. Сегодня же — только холодная земля и мёртвые лозы, обвившие камень.

Коротко кивнув Сету, я выскочила наружу.

Мы пересекли двор без происшествий, но, когда я щёлкнула засовом двери в Западное крыло, ветер рванул за мой капюшон и откинул его назад. Тусклый вечерний свет ударил по моему профилю, и Сет толкнул дверь, торопя меня внутрь.

Где-то вдалеке, со стороны главного двора, раздался крик:

— Это она?

Я споткнулась на пороге и навалилась на дверь, чтобы захлопнуть её, ругая себя. Здесь нас не встретил тёплый свет свечей — ни гобеленов на стенах, ни ковров под ногами.

Сет опустился на колено и заглянул в узкое окно рядом с дверью.

— Пятеро. Идут сюда.

— Харум среди них?

— Не могу разобрать.

— Тебе лучше уйти, — сказала я, растирая замёрзшие руки. — Выйди через задний ход. Это за мной они охотятся.

— Я тебя не оставлю, — упрямо ответил Сет. — Если они тебя найдут, я смогу защитить.

Я приподняла бровь.

— Своими библиотекарскими навыками?

Сет скрестил руки на груди. Единственное, что в нём хоть сколько-нибудь пугало, — это рост.

— Ладно. Мы теряем время.

Я снова сорвалась с места и побежала к центральной лестнице.

Когда я прибыла на остров Ивенфолд восемь с половиной лет назад, вскоре после своего одиннадцатого дня рождения, это крыло гудело от постоянной жизни. Тогда его называли Женским крылом. Прачки, повара, служанки и многие другие приезжали сюда со всего материка, чтобы работать и служить Братьям.

Теперь оно стояло заброшенным — моя комната была единственной, где ещё теплился

Как бы сильно мальчишки ни ненавидели это крыло, меня они ненавидели ещё больше, и моя спальня в опустевшем общежитии была бы первым местом, куда они заглянули. Нам нужно было найти что-то хуже. Место, куда они точно не захотят идти.

На вершине лестницы я свернула направо — в часть крепости, уничтоженную драконьим пламенем восемь лет назад. Здесь крыло переставало быть сознательным строением и превращалось в хаос из искорёженного металла, расплавленного камня и обвалившихся крыш. Мы двигались по остаткам пыльного коридора, усыпанного битым стеклом — осколки хрустели и трескались под нашими ногами. Я старалась ступать мимо, где могла, зная, что мальчишки будут прислушиваться, но масштабы разрушений делали это почти невозможным.

Прямо перед огромной воронкой в полу была пятая дверь. Она была закрыта, хотя я всегда оставляла её приоткрытой. Я толкнула — и она не скрипнула.

Сет вошёл следом.

Комната была поразительной — главным образом потому, что это было единственное помещение, которого не коснулся огонь. До неожиданного визита Скирмтольда её единственной обитательницей была девочка из Земель Звука по имени Солли.

О Солли было известно совсем немного.

Она была дочерью прачки и попала на Ивенфолд вместе с матерью ещё младенцем. Её мучил лунатизм и странные приступы, которые пугали других детей. На седьмом году жизни её переселили из общего спального зала в эту комнату. После пожара её тело так и не нашли.

Слухи же были совсем другой историей — нашёптанные, пересказанные и со временем искажённые несвязанными мальчишками Ивенфолда.

Но я знала Солли. Не близко — всего несколько недель небольшими отрезками во времени, пока мы обе жили в одном крыле. Она была просто девочкой. На пару лет младше меня, тихая, с любовью к сладкому. Её беды были лишь её собственными — и причиной её боли, а не чем-то сверхъестественным.

Я оглядела комнату, отмечая одинокую бежевую кровать из тяжёлого дерева, всё ещё идеально заправленную под толстым слоем пыли. Те, кто осмеливался сюда зайти, не решались прикасаться к кровати Солли. А вот к кандалам над ней — да: они блестели от множества жирных прикосновений.

На небольшом туалетном столике лежала открытая музыкальная шкатулка Солли — её мелодия давно умолкла. Я подошла и закрыла её. Вспомнила, как заводила механизм для неё в те последние дни, когда её терзали приступы. Для меня она перестала играть ещё несколько лет назад.

— И что теперь? — спросил Сет, поёживаясь, когда тихо прикрыл за собой дверь. — Просто стоять здесь, пока на рассвете не придёт паром?

Я покачала головой.

— Они проверят это место. Нам нельзя оставаться на виду. Давай спрячемся в шкафу.

Деревянный шкаф в дальнем левом углу был огромным — в нём легко могли поместиться мы оба, присев на корточки.

Сет сглотнул.

— Ты хочешь залезть в её шкаф?

— Солли мертва. Это больше не её шкаф. Просто предмет мебели, набитый изъеденной молью одеждой.

Сет уставился на него, перекатил плечами.

— Ладно.

— Если у Харума есть хоть капля разума, он захочет выбраться с этого острова сильнее, чем убить меня, — сказала я. — Нам нужно лишь прятаться достаточно долго, чтобы им стало скучно, и они выбрали цель попроще.

Я стянула с себя плащ и опустилась на колени. Широкими взмахами ткани я подмела пыль с пола у наших ног.

— Что ты теперь делаешь?

Я подняла на него взгляд и сдула с лица длинный локон белых волос.

— Сметаю пыль. Если только ты не хочешь, чтобы единственные следы от сапог в комнате вели прямо к шкафу.

Сет тоже снял плащ — и в этот момент в коридоре треснуло стекло. Мы оба замерли, глядя друг на друга. Не сказав ни слова, мы быстро закончили с пылью и забрались в шкаф. Я поморщилась, когда дерево скрипнуло, пока мы устраивались среди молочно-белых рубах и аккуратно сложенных брюк.

В коридоре раздался крик, и Сет с тихим щелчком закрыл дверцу.

— Тут никого нет, Харум.

Внутри было кромешная темнота, и я едва не вскрикнула, когда что-то коснулось моего запястья, прежде чем поняла, что это всего лишь Сет. Я снова сжала его руку, пока мы прислушивались — его ноги были расставлены по обе стороны от моих в тесном пространстве.

Его страх просачивался в мой, накладываясь друг на друга, как две волны. Сет обычно был тревожным, но сейчас напряжение ощущалось куда острее. В нём было что-то ещё — защитное. И злое.

Сет никогда не пытался скрывать от меня свои эмоции — он всегда позволял мне прикасаться к нему, открывая окно в свой разум. Сегодня, несмотря на холод, я не надела перчатки, и он снял свои, как только заметил это, чтобы дать мне возможность коснуться его кожи и воспользоваться моей маленькой силой. Он знал, что мне нужно его спокойствие.

— Все комнаты пустые? — отозвался Харум от лестницы.

— Вроде да, — ответил голос. — Наверное, она ушла на задние поля.

— Я не просил твоей мудрости, Патрик. Я спросил, пустые ли комнаты.

В ответ послышалось недовольное бурчание и новый хруст стекла под ногами.

— Там одна пыль и больше ничего.

— Она прячется у Страшной Солли? — спросил Харум.

Ещё один хруст, уже ближе.

— Дверь закрыта.

Я затаила дыхание, надеясь, что страха будет достаточно.

Крылья Ивенфолда появились задолго до прихода Лунно-Касаемого Братства. Крепость на этом острове построили несколько веков назад, при жизни Курвина, как военную цитадель. А затем, когда Нокс уничтожил половину населения материка полтора столетия назад, Ивенфолд стал местом, куда отправляли больных умирать.

Кандалы у кровати Солли когда-то были в каждой комнате — ими приковывали заражённых, чтобы врачи могли лечить их, не рискуя попасть под удары молотящихся рук. В общих спальнях остались лишь дырки от гвоздей, но здесь Братья нашли этим оковам новое назначение. Удерживать измученного ребёнка.

— Тогда открой её, идиот, — раздался ответ.

Сет сжал мою руку, и я сжала в ответ. Дверь открылась — и на этот раз она скрипнула.

— Здесь никого нет, — сказал Патрик.

— Я вижу, как ты стоишь в коридоре, — отозвался Харум. — Твоя Церемония Судьбы через сколько, два года? И ты не можешь зайти даже в детскую комнату?

— Ладно, — буркнул Патрик.

Сапоги зашаркали по комнате. Я дышала так тихо, как только могла, надеясь, что одежда вокруг приглушит звук ещё сильнее, пока скрип половиц отмечал каждый его шаг.

Патрик направился к шкафу, и я напряглась.

Если он откроет дверь, я тут же брошусь на него, успею схватить за

Шаги прошли мимо дверцы шкафа. Зазвенела цепь. Бормотание молитвы Дионалу — Основателю Земель Вкуса. Потом шаги ускорились, и Патрик выскочил из комнаты, хлопнув дверью.

— Её там нет.

Харум выругался.

— Ладно, рассредоточьтесь. Если кто-то из вас приведёт её ко мне до рассвета, я пришлю вам хорошую бутылку сианте, когда доберусь домой.

Мы оба сохраняли полную тишину, пока шаги по стеклу не удалились обратно по коридору — и ещё несколько долгих минут после этого, пока не осталось слышно лишь, как ветер гуляет в прорехах здания.

Сет наконец тяжело выдохнул и приоткрыл дверцу шкафа, но вставать не стал. Я отпустила его руку и почувствовала лёгкую вину, когда он разжал и размял пальцы.

— Что ты имел в виду? — спросила я, всё ещё сидя среди одежды. — Когда сказал, что есть две причины, по которым Харуму дали Смерть?

Сет вздохнул.

— Смерть — самый быстрый путь к исполнению. Мою Судьбу считали благоприятной, и всё равно мне потребуется восемь лет, чтобы раскрыть свою силу полностью.

Мы встретились взглядами, оба понимая: Судьба Харума — дело считанных часов.

— Значит, Судьбам он нужен для чего-то срочного, раз его кровь должна обратиться в Смерть.

Когда Предначертанное условие выполнялось, происходили изменения. Знак Судьбы оседал на коже, и та сила, которой носитель обладал до этого, расширялась или усиливалась: больший радиус, большее влияние или какой-то дополнительный элемент, дремавший до этого самого момента.

Сет кивнул.

— Это первая возможная причина. Его Предначертанная сила нужна сейчас.

Мне это казалось странным. Чувственное дарование Харума — неизбежно связанное со вкусом, учитывая его землю рождения, — выглядело достаточно безобидным: он мог заставить другого человека чувствовать то же, что чувствовал сам. Я с трудом представляла, как это может оказаться чем-то по-настоящему судьбоносным в краткосрочной перспективе — разве что, когда у его ног окажутся три трупа, оно вдруг проявит свою ценность.

— Если дело в скорости, это всё равно не требует Судьбы Смерти. Брак тоже может быть быстрым, — сказала я, толкнув его ногой. — В зависимости от готовности невесты.

— Судьбы Брака не было уже много спанов. Эрсиммон числится Нитью лишь по названию дольше, чем мы с тобой живём.

— Надеюсь, эта полоса продолжится, — сказала я. Это было мягко сказано. Нить Эрсиммон, надзиратель Судеб Брака, был дряхлым глупцом даже в лучшие времена, а сейчас точно были не они. Следующей Судьбой, которую должны были прочесть, была моя собственная, и мне совсем не хотелось, чтобы все эти годы учёбы закончились тем, что меня просто увезут как чью-то невесту. Было бы почти жестоко, рассуждала я, заставлять Нить в его возрасте наблюдать провал Судьбы Брака.

— Значит, ты всё ещё метишь на Приобретение?

— Я согласна на что угодно, кроме Смерти и Брака, — сказала я с улыбкой.

Сет улыбнулся в ответ, но в его улыбке была грусть.

— Мне будет одиноко, когда ты уйдёшь.

— Думаю, на всём этом острове только ты и будешь по мне скучать, — сказала я, перебирая пылинки на своём капюшоне. — Ты знал, что Братство забрало Харума всего за пару недель до меня? Мы плыли сюда вместе.

— Не знал.

— Когда они нашли меня — первую в истории Лунно-Касаемую женщину, — это было «благом».«Не просто девочка, а девочка из внешнего королевства», — высокопарно передразнила я. — Я должна была помочь растущему влиянию Братства. Скорее, влиянию Браксторна. Харума при этом полностью игнорировали, пока меня проталкивали перед толпами от Андица до Вердаска. Он возненавидел меня за это.

Сет нахмурился.

— А потом ты приехала сюда, и он начал изводить тебя с первой же минуты. Слишком низкая планка для той ненависти, что он к тебе питает.

— Тебя здесь не было во время Хипа, когда я прибыла. Тебя отправили домой на какую-то церемонию Земель Зрения.

Сет напрягся, потом кивнул.

— Помню.

— В тот сезон это место было совсем другим. Твой Грулин назначил первого же мальчишку, достигшего четвёртого спана, на поиски ответа,почемуя вообще существую. Судьба Знания — дарованная только из-за меня. Обо мне говорили все.

Сет оглядел нетронутую комнату, словно реликвию.

— Пока Скирмтольд не сжёг Западное крыло.

Я кивнула.

— Угадай, кто первым из несвязанных решил, что во всём виновата я? — Сет поморщился; ему не нужно было заполнять очевидную паузу. — За считанные дни я стала погибелью Братства. Харум разнёс это быстрее, чем смог бы любой драконий огонь.

— Мне жаль, — сказал Сет.

Я машинально махнула рукой. По правде, это уже почти не ранило — быстрое отторжение Братьями. Но я была рада, что терпеть Харума мне осталось всего одну ночь.

— Я просто рада, что какой-то мальчишка, едва перешагнувший третий спан, решил меня пожалеть.

Сет покачал головой.

— Это никогда не было жалостью. Я видел твою невиновность так же ясно, как белый день.

Я откинулась на раму шкафа.

— Тогда в чём вторая причина?

— Что?

— Ты сказал, что есть две причины Судьбы Харума. Одна — его сила нужна как можно скорее. А другая?

Сет опустил взгляд на свои сапоги.

— Единственная другая, которая приходит мне в голову, — что есть кто-то, кого они хотят видеть мёртвым.

Мой желудок перевернулся.

— Кто?

Сет не посмотрел на меня.

— Ты думаешь, они хотят моей смерти? — спросила я, без всякой интонации. — Нити?

Сет всё ещё не поднимал глаз.

— Я не знаю. Но все тебя боятся. Если ты доживёшь до четвёртого спана, тебе обязаны дать Судьбу. А если ты справишься, твои способности вырастут. Думаю, мысль о проклятой женщине с силой куда страшнее, чем выпустить Харума с острова.

О.

Эти слова не были такими сокрушительными, какими должны были быть. Я никогда не ждала любви Нитей и не искала её. Но они вырезали ещё один завиток в той широкой пустоте внутри меня.

— И что теперь?

Сет наконец посмотрел на меня и протянул руку. Я взяла её, не раздумывая, чувствуя его искренность.

— Теперь мы остаёмся здесь до рассвета. А потом ты стараешься выжить до начала Эргрина.

Я выдохнула и взглянула мимо него в комнату. Мой взгляд зацепился за музыкальную шкатулку — она снова была открыта. Я пережила почти девять лет на Ивенфолде. Справлюсь ещё с пятьюдесятью днями.

Лодчонка под моими ногами качнулась в тот самый миг, когда я рванулся вперёд и выбросил меч в колющем выпаде. Фокслин отпрыгнул в сторону, уходя от удара, но

Я споткнулся и подался вперёд, расставив ноги по узкому борту, используя инерцию, чтобы рубануть вниз, к его правому плечу. Он едва успел блокировать — наши деревянные клинки скользнули друг о друга. Я был в беде: этот удар должен был помочь мне удержать равновесие, а теперь оно было нарушено. Фокслин отбил мой меч, и мои ноги соскользнули.

В секунде от поражения я прыгнул в его лодку, лишь бы не плюхнуться в мутный канал.

Фокслин рассмеялся, расслабив руку с мечом. Он всегда смеялся всем телом — его широкие плечи дёргались вперёд, и я заметил возможность. Он развернулся, готовясь столкнуть меня в воду. Ещё одна моя удача: он был сплошные мускулы, а моя более узкая фигура создана для скорости. Ему стоило воспользоваться моментом и ткнуть меня в бок.

Его руки толкнули в тот же миг, когда я восстановил равновесие, и я нырнул вниз. Его ладони встретили лишь воздух над моей головой, а я рванулся вверх, заехав ему по подбородку и отшвырнув назад. В одно движение я развернулся и толкнул — и он полетел прямиком за борт своей же лодки.

Выражение на его лице было бесценным, когда он падал, раскинув руки. Он с плеском ушёл в канал. Был разгар Долгого Рассвета, и вода в каналах не потеплела ни на чёртов градус.

Я поморщился, глядя, как он уходит под воду, а потом выныривает, отплёвываясь.

— Ну и что это сейчас было? — спросил он, откашливаясь коричневой водой. Рука взлетела, смахивая влагу с лица и коротких рыжих кудрей.

— Кажется, четыре — один, — сказал я, перепрыгивая на куда более устойчивый причал и протягивая руку, чтобы вытащить его.

Мои собственные волосы — прямые и тёмные — упали на один глаз, когда он ухватил меня за предплечье, и я вытащил его наверх. Он растянулся на причале, как раздувшийся кит, тяжело дыша.

— Я правда думал, что на этот раз поймал тебя. Ты переусердствовал.

— Я тоже так думал, — признался я, тонко улыбнувшись. — И чему ты научился?

Он приподнялся и поёжился.

— Перестать соглашаться на твои идиотские идеи. Мы уже неделю дерёмся на гондолах. Я — посмешище.

— Баланс — это важно. Мы должны быть способны драться везде. Какой от нас толк, если мы можем сражаться только в уюте арены?

— И что дальше? — сказал Фокслин. Его глаза цвета вивернового янтаря всё ещё искрились весельем, несмотря на холод; их золото делало его кожу теплее на вид, чем она была на самом деле. Со мной такого не скажешь — мои волосы и глаза выглядели так, будто я живу в склепе в Домине. — Заставишь нас драться на спинах драконов?

Я поморщился, снимая верхний плащ и протягивая ему.

— Я не могу взять твой плащ, идиот. Ты же чёртов принц, подумают, что я его украл, — сказал он.

— Вернёшь потом, — ответил я. — Я бы предпочёл, чтобы ты не умер из-за моих идиотских идей.

Фокслин уставился на меня, натягивая плащ.

— Так вот в чём дело, да? Вся эта чепуха с балансом. Дрались на стенах на прошлой неделе, дерёмся на лодках на этой. Ты думаешь, что однажды нам придётся сражаться на спинах драконов?

— Лучше быть готовыми ко всему.

— Но все драконы у нас. Твой отец об этом позаботился, и его отец до него.

Я покачал головой.

— Не все.

— Амуна — это миф, Скирмтольд не покидает Скинрич, а Вэллинтриса никто не видел уже спан или больше.

— И всё же есть польза в том, чтобы уметь вести любой бой — случится он или нет, — сказал я.

Фокслин застонал, снова закашлявшись водой.

— Скажи это моему желудку, когда эта бурда из канала завтра решит в нём поселиться.

Приближается.

Голос в моей голове заставил меня резко обернуться — кто-то мчался к нам. Один из отцовских мальчишек-посыльных.

Я ответил Чаэтор мысленно:

Однажды я начну чувствовать их раньше тебя.

Желаю удачи в этом начинании.

Она не верила в меня ни на йоту.

Ты всё это видела?— спросил я.

К сожалению,— ответила она. —Тебе не стоит позволять уверенности затмевать рассудок.

Благодарю за столь тонкую оценку.

И ты снова финтил влево,— отчитала она.

Я закатил глаза, когда мальчишка подбежал ко мне.

Он торопливо поклонился:

— Мой принц, король желает вашего присутствия.

Я приподнял бровь.

— И где же король?

— В военном зале, Ваше Высочество.

Я кивнул, бросая серебряную монету в его протянутые ладони, и повернулся к Фокслину.

— Долг зовёт.

— Как думаешь, о чём речь?

— Пять золотых, что он собирается отчитывать меня за что-нибудь.

Фокслин ухмыльнулся, поднимая руки.

— На это я не ставлю.

Я вздохнул и хлопнул его по плечу, прежде чем отправиться обратно по извилистым улицам и мостам Драундхейвена.

Дома, мосты через каналы и булыжные мостовые столицы Земель Зрения были сложены из одного и того же крепкого белого камня — где-то посеревшего от времени и грязи, где-то отполированного и отливающего серебром на солнце. Тёмные деревянные балки обрамляли дверные проёмы и балконы, и повсюду разливался приятный гул жизни. Лодочники предупреждали о низких мостах, торговцы выкрикивали цены на свой товар, рыбаки расхваливали улов, женщины напевали, развешивая бельё. Но больше всего мне нравился шум, доносившийся с небес. Видариум находился в лиге от северо-западной стены города, и его виверны постоянно пролетали над головой.

Голос Чаэтор скользнул мне в ухо — хриплый и глубокий:

Я приму эту ставку.

Что ты знаешь?— спросил я.

Немного,— ответила она. —Но мне кажется, здесь есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Я чувствую, что что-то надвигается. Что-то плохое.

Она знала характер Браксторна так же хорошо, как и я. Она сидела у меня в голове на каждом совете, на каждом выговоре. Если она считала, что на этот раз дело в чём-то другом, значит, у неё были на то веские причины.

Я пересёк Мост Эха — один из самых старых в городе, хотя и далеко не самый величественный, — опустив голову.

И какая польза дракону от золота?

Небольшая,— снова призналась она. —Но оно красивое, а я люблю красивые вещи.

Я рассмеялся, заставив проходящую мимо пару уставиться на меня. Глупо, я ответил им взглядом — и они тут же узнали меня. Я снова опустил глаза к булыжной мостовой и зашагал быстрее, игнорируя указывающий на меня палец женщины.

Долгий Рассвет отбрасывал тяжёлые тени в середине утра, а цветы в горшках подавали слабый признак новой жизни из мёртвой земли. Холодный воздух резал без плаща,

Мне нравились свежий воздух и свобода. Отец не любил, когда я бродил по городу один, но это был единственный способ сохранить хотя бы видимость нормальной жизни. Если я надевал меха вместо регалий и держал голову низко, большинство горожан проходили мимо, не обращая на меня внимания. Стоило выйти с охраной — и начинались знамёна, младенцы на руках и приглушённые молитвы Эдрину.

Главная башня замка поднималась над огромными, заслоняющими всё стенами — её величие было тихой угрозой каждому, кто на неё смотрел. Узкий центральный цилиндр возвышался над широкой основной башней, и его плоская крыша была излюбленным местом приземления Чаэтор. За стенами скрывалось громоздкое основание замка — квадратное, с несколькими меньшими башнями, торчащими на разной высоте.

Я подошёл к подъёмному мосту, когда сверху раздался крик виверны — он отличался от игривых голосов остальных, был более злым и раздражённым. Я всмотрелся в небо и быстро нашёл источник: пара виверн сцепилась в воздушной схватке. Одна — оливково-зелёная, другая — насыщенно-жёлтая. Обе среднего размера, вероятно, взрослые и привязанные к наездникам. Они кружили, а затем бросались друг на друга, перекликаясь, как чайки, вьющиеся далеко внизу над водой. Это не выглядело серьёзно. Возможно, их всадники накануне не сошлись во мнениях — из-за карт или из-за женщины.

Формирование связи между виверной и человеком ничем не отличалось от моей связи с Чаэтор. Оно возникало между существом и его первым опекуном — обычно где-то в первые два года. Процент успеха привязки молодых виверн к выбранным наездникам был поразительным и тщательно охраняемым секретом.

Видариум делал Земли Зрения той грозной силой, какой они были. Ни одно другое государство не могло похвастаться хотя бы одним связанным наездником виверны — не говоря уже о двухстах. Но истинная мощь Земель Зрения заключалась не в вивернах. Это были Калламонт и Чаэтор. Если виверны были хребтом армии Земель Зрения, то драконы были её сердцем.

Я кивнул стражникам по обе стороны военного зала. Они распахнули двери, и я глубоко вдохнул, расправил плечи и придал лицу менее читаемое выражение. Ну вот, опять.

Я вошёл, походка натянутая, как сноп в Хипе.

Король стоял над огромным столом, поверхность которого была вырезана в виде деревянной карты земель. Его пальцы лежали под странными, паучьими углами; плащ висел на нём мешком, а свет свечей подчёркивал впалые щёки, отбрасывая на них пустые тени.

Рядом с ним находился единственный человек в Драундхейвене, выглядевший ещё более исхудавшим, — его Лунно-Касаемый советник и двоюродный брат, Миллисин. На три спана старше Браксторна, Миллисин был всего в одном спане от восьмидесяти сухих лет. Со своей серо-белой окраской члена Братства он казался мне древним ещё тогда, когда я был мальчишкой. Моя семья основала их орден, и всё же Братья вызывали у меня, в лучшем случае, жуткое ощущение.

— Сын, — сказал король Браксторн, и в каждом движении его неестественно синих глаз таились сотни расчётов. — Где твой плащ?

— Потерял в драке, — ответил я. Технически это была правда.

Он оценил меня безо всякого тепла.

— Подойди. Нам есть что обсудить.

Я подошёл к столу и кивнул Миллисину.

— Где Банриллен?

Отец ткнул пальцем в город на своей драгоценной карте.

— Я отправил его в Селладор с отрядом из Видариума сегодня утром.

— Если мой брат — лучший дипломат, что у нас есть, у нас проблемы, — сказал я.

Браксторн прищурился.

— Наступает момент, когда нужно смотреть дальше дипломатии.

— Оденор всё ещё сопротивляется? — спросил я.

— Земли Звука упрямы дольше, чем они погружены в снег.

— А Оденор живёт дольше, чем корни большинства его деревьев, — добавил Миллисин.

После того как Основатели объединились и победили Окторока, каждый из Пяти вернулся в свои земли, и они вновь разделились. Триада, какой мы её знаем — Земли Вкуса, Земли Запаха и Земли Зрения, — впервые сложилась после триумфа Курвина на континенте более века спустя, когда он объединил эти три земли под знаменем Пяти Основателей. За последние столетия наши земли ссорились и расходились, лишь затем, чтобы через поколение, снова заключая мир.

Но Земли Звука и Земли Касания так и не вступили в наш торговый союз. Те, кто был верен столице Земель Звука, Эуфоносу, ненавидели наш шум. Более того, эти эуфоны не могли примирить свою мистику, укоренённую в природном мире, с нашим торговым господством над землями. Растущее сообщество селладорцев к западу от реки Рамелон было куда разумнее, но их тан не имел власти перечить эуфонскому королю. Если бы не их богатые серебряные рудники, я сомневался, что отцу вообще было бы дело до того, что они обнимаются со своими деревьями.

Однако если жители Земель Звука в целом недолюбливали наши порядки, то Земли Касания нас ненавидели. Они в корне не соглашались с изложением истории Эдрина, переписанной в наших текстах и преподаваемой нашим детям. Особенно их возмущало утверждение, будто их Основатель, Хейн, предал остальных. Их богословская ярость лишь усилилась, когда Земли Вкуса двести лет назад переправились через Барроу и силой захватили Каджим.

Поколение назад, когда старые правители умерли, а новые заняли их места, Щитокровные направили моему отцу послание. Он показал мне это письмо, когда я стал достаточно взрослым, чтобы его понять, — и свой ответ. Они просили всего о трёх вещах: справедливых повинностях и налогах, дополнении кИстории Пятии возвращении Каджима. Отец отказал по всем пунктам и вместо этого ответил, что если они хотят торговать с Триадой, то должны отказаться от своих Кровавых Испытаний и принять более «цивилизованный» взгляд на мир. По сути, он мог бы просто написать в ответ краткое «пошли вы».

Резные пастухи на наших землях указывали на север — к Землям Звука, землям народа Основателя Мефлуаны. Я знал, что отец жаждет войны — способа дотянуться до наследия своего собственного отца, Норгаллина Молота, — и не сомневался, что однажды он нас в неё втянет. Но мне не была по душе бессмысленная война с эуфонами в ледяном холоде их лесов.

— Почему бы не переждать? Его сын куда более податлив. Когда старик умрёт, тогда и заставим Фроденора склонить колено.

Браксторн бросил взгляд на Миллисина.

— Мы не можем ждать. Нам нужно заявить права на Лес Госсамир, пока не стало слишком поздно.

— Слишком поздно для чего? — спросил я.

— Нити прислали весть. Они считают, что Веллинтрис скоро отложит последнее яйцо. Известно, что Калламонта она отложила в Госсамире.

— Ещё

Браксторн сжал челюсть.

— Мы не знаем. Ты понимаешь, почему мы не можем ждать.

Попытки спаривания виверн и драконов предпринимались и раньше, несмотря на разницу в размерах. Они не были одним видом, но, кроме лишних конечностей у дракона, их физиология была очень схожа. Теоретически это было возможно, но ни одна самка виверны не смогла выносить яйцо Калламонта до срока. Не имея взрослой самки до Чаэтор — а она сама не желала, — я не был уверен, мог ли самец несвязанной виверны спариться с Веллинтрис. Но если это был не один из одичавших виверн, оставался лишь один вариант: это яйцо — из линии Скирмтольда.

Миллисин мрачно наклонил голову.

— Нельзя допустить, чтобы яйцо досталось жителям Земель Звука.

Я посмотрел на них обоих.

— Итак, ты отправил моего брата зачем? Угрожать и давить своим весом?

— Я отправил Банриллена говорить с таном, — прорычал Браксторн. — Он всё-таки человек торговли. Нам нужен контроль над лесом как можно скорее.

Человек торговли. Вежливый способ сказать, что этого лидера можно купить.

— А я? Чего ты хочешь от меня?

— Ты и Чаэтор должны быть на виду, — сказал он. — Пролетите над Землями Звука, пусть мир боится вас. И заодно поищи признаки дракона над Расколотой грядой. Любые следы того, что Веллинтрис может там гнездиться.

Да,— довольно промурлыкала Чаэтор. —Я давно жду, когда расправлю крылья.

— Просто чтобы нас увидели? — спросил я, никак не выдавая комментарий Чаэ.

О связи с драконами было написано очень мало, а о редкости нашего мысленного диалога — ещё меньше. Я знал лишь о двух полных трудах в наших библиотеках, и когда речь заходила о природе этой связи и о том, как она проявляется в людях, детали становились расплывчатыми и часто противоречивыми. В устаревшем фолианте Илфваррена говорилось, что связанный человек «может общаться со своим зверем так же, как со своей женой», с «тайными намерениями, передаваемыми без внешнего разговора». Это было сравнение, к которому я не мог себя отнести — я не был женат и уж точно не склонен называть Чаэ чем-то своим, в основном потому, что она, чёрт возьми, меня бы за это убила, — но оно давало понять, что мы не одиноки в нашей связи.

Если мой отец вёл такой же мысленный разговор с Калламонтом, он мне об этом никогда не говорил. И, поддерживая его образ меня как ужасного сына, я тоже не распространялся о деталях своей связи с Чаэ.

Миллисин прочистил горло.

— Пока что.

Я кивнул.

— Ладно.

— А потом ты отправишься на Ивенфолд, — сказал отец.

Чаэтор недовольно заворчала.

Покусанный Ноксом, проклятый и холодный.

— К Братству? — с кислой гримасой спросил я. — Зачем?

— Мы — их покровители.

— Ты финансируешь их жалкое существование в обмен на их самый полезный «урожай». Они — скот, — я взглянул на Миллисина. — Без обид.

Браксторн одарил меня взглядом, не терпящим возражений.

— Ты — мой наследник, и ты ни разу не был на острове.

Потому что там жутко,— хотелось сказать.

Чаэтор согласно зарычала. Я чувствовал, что её тревожит близость к Скинричу, к Скирмтольду. Она не встречала своего отца и не горела желанием узнать, как он на неё отреагирует. Драконы имели привычку воспринимать друг друга как угрозу, особенно когда в дело вмешивались человеческие узы. К тому же всем было известно, что Ивенфолд — бывшая колония Нокса.

— Может, тебе стоило выбрать другого наследника, — сказал я.

— Ты не можешь разыграть эту карту, — ответил он. — Ты сам назвал себя наследником, когда украл яйцо Чаэтор. Ты — Драконий Принц по собственной воле, и ты отправишься на Ивенфолд. Узнай, когда Нити ожидают её гнездования. Я хочу, чтобы ты был там к следующей Церемонии Судьбы — в первый день Эргрина.

— У них этих заплесневелых церемоний по пять в год. Какая разница, увижу я эту или нет?

— Следующая Церемония Судьбы — для девочки.

— Для девочки? — переспросил я. — В Братстве? Как такое возможно?

— Ещё одна вещь, которую я до сих пор не знаю, — сказал Браксторн, и я слышал, как это его задевает. — Но по моему опыту, перемены могут быть только к худшему.

Несмотря ни на что, я был рад этому поручению. Это давало Чаэтор шанс полетать. Мы редко выбирались за пределы Земель Зрения, и её восторг был заразительным. А весть о драконьем яйце была неожиданной, почти неслыханной по своей редкости. С тех пор как Чаэ появилась на свет семнадцать лет назад, новых не рождалось.

Ивенфолд, конечно, будет скучным — полным суровых незнакомцев в сером, таком же унылом, как и их жизни. Слуги, купленные, чтобы советовать. Не было совпадением, что самых многообещающих забирали Земли Зрения. Я задавался вопросом, знают ли те, кто живёт за его осыпающимися каменными стенами, что они так же нежеланны, как и пациенты Нокса до них. Но мне нужно было провести там всего один день. Насколько опасной может быть одна-единственная девочка?

— Ты всё ещё читаешь эти бумаги? — спросил Сет. — Ты и так знаешь их наизусть.

В этом закутке библиотеки Восточного крыла дневной свет был чем-то чуждым. Здесь существовали только затхлая бумага, пролитые чернильницы и мерцающий свет покрытых паутиной сальных свечей. Три стены книжных полок сжимали меня со всех сторон, а стол был едва шире моих коленей.

— Горшок, чайник, Сет, — ответила я, растирая виски и поворачиваясь к нему. Его тень делала и без того скудный свет совершенно бесполезным, и я даже обрадовалась этому перерыву.

— Они не спросят тебя ни о чём, чего ты уже не знаешь.

— А если спросят?

— Тогда ты ответишь всё неправильно и попадёшь на Службу, — сказал он. — И застрянешь здесь на спан или два.

— Нет уж, спасибо, — сказала я. И тут же поняла, что сказала, и посмотрела на него с раскаянием. — Прости, я не подумала.

Он пожал плечами.

— Всё нормально. Я с этим смирился. Полпути уже пройдено, а куда меня назначат дальше, может оказаться ещё хуже.

— Что может быть хуже, чем где мы сейчас?

Словно Ивенфолд подслушивал, оплывшая свеча в углу сорвалась с железного держателя, и мягкий воск расплескался по куче разбросанных на полу книг. Я кивнула в её сторону.

— Многое, — ответил он и выглядел так серьёзно, что мне сразу стало не по себе. — Пойдём прогуляемся.

— Всё ещё идёт дождь?

— Ага. — Он встряхнул кончики мокрых волос.

Я поморщилась.

— Завтра может быть твоим последним днём

— Звучит как ложь, — пробормотала я.

Сет только усмехнулся. У него был дар предвидения, но, поскольку он не умел им управлять, Нити сами не знали, что с ним делать. Пока что сны касались лишь его собственного будущего — и то чаще всего на часы или пару дней вперёд. Он нередко жаловался, что, если хочет увидеть, как он снова и снова корпит за своим потёртым столом, ему достаточно повесить перед собой зеркало.

Когда он завершит Судьбу Службы, он, возможно, начнёт видеть ближайшее будущее, затрагивающее других, или получит больше власти над видениями собственной судьбы, чтобы как-то использовать их в настоящем. Если его предвидение окажется достаточно полезным, один из королевских домов Триады может предложить ему место при дворе. В худшем случае заинтересуется какой-нибудь мелкий лорд. Как ни крути, его ждала спокойная жизнь советника — куда большее утешение, чем что-либо, что Нити могли пообещать мне.

И всё же я посмотрела на стопки бумаг на столе и на огарок свечи, расплавившийся на деревянной поверхности, её свет держался за фитиль одной лишь силой воли. Она выглядела почти такой же уставшей, как и я.

Я задула её.

— Дай мне взять плащ.

Он вытянул руку из-за спины, держа мой плащ на весу.

— Этот?

Я улыбнулась, забирая его и накидывая плотную серую ткань на плечи — она всё ещё не успела полностью высохнуть после моей пробежки через двор больше трёх часов назад.

— Можешь меня проверить? — спросила я, когда мы вышли под мелкий дождь.

Сет застонал.

— Серьёзно?

— Пожалуйста.

Церемония была далеко не такой великолепной, как звучало её название. Я войду в комнату и положу запястье на иглу, и, когда моя кровь потечёт, каждая Нить задаст по одному вопросу. Вот и всё, что мне позволят услышать. За закрытыми дверями они обсудят мою пригодность к каждой Судьбе, решат, к какому пути её привязать, и даруют мне условие, которое откроет мои способности полностью.

Одна из пяти Судеб: Смерть, Знание, Приобретение, Брак и Служба.

Некоторые считали, что Судьба выбирается задолго до Церемонии, но мне нужно было верить, что это имеет значение. Мне нужно было верить, что существует хоть какой-то способ выбрать собственную судьбу.

— Почему Эдрина называют «Пастырем»?

Это был скучный вопрос, рождённый механическим пересказом одного из моих наименее любимых томов —Истории Пяти.

В этих писаниях утверждалось, что в числе пять заложена некая врождённая святость, пронизывающая каждую часть жизни. С этим я могла согласиться. Пять королевств, пять пальцев на руке, пять сезонов в году по пятьдесят дней каждый и пять лет в спане. Те же, кто слишком буквально верил учениямИстории Пяти, были достаточно просты, чтобы принять, будто Эдрин, один из так называемых Пяти Основателей, создал этот естественный порядок. В союзной Триаде — Землях Запаха, Землях Зрения и Землях Вкуса — этот труд считался почти священным. Для меня же, изучившей собственную историю и историю забытого шестого Основателя, Таведвена, их версия нашего прошлого казалась в лучшем случае упрощённой. Магия пятёрок была куда древнее той пятёрки, что однажды убила чудовище.

И всё же я произнесла ответ с той мерой нюанса, какую Нити готовы были принять:

— Эдрина до сих пор считают направляющей силой Основателей, известных как Пятеро. Он наблюдал за множеством земель, простирая своё предвидение, чтобы помочь Пятерым в конце концов одолеть Окторока. В значительной мере именно его наследие как вожака человеческих «стад» принесло ему этот титул, хотя некоторые полагают, что до основания Земель Зрения он был обычным пастухом.

Сет лишь кивнул и задал следующий вопрос, пока мы брели вдоль живой изгороди, ведущей к главному двору и воротам:

— А что такого в оленине из Земель Запаха, что она чертовски вкусная?

Я бросила на Сета взгляд.

— Это ещё что за вопрос?

— Ты бы сказала так же, если бы Нить Грулин задал тебе его завтра?

— Он бы не стал, — ответила я.

— Позабавь меня.

Я вздохнула, но всё же задумалась, пока мы выходили на пустой, мрачный двор. Ну, не совсем пустой.

Три столба всё ещё стояли со времён Судьбы Смерти Харума — им предстояло простоять до пятидесятого дня. Временные деревянные конструкции вздымались почти на тридцать футов ввысь. Это была древняя традиция, переданная Пятерыми: тела мёртвых поднимали высоко, чтобы лишь древние существа наверху могли взирать на них и судить их жизнь и смерть.

В местах вроде этого, где не было значительной природной высоты, ожидалось, что её создадут. Из моих исследований я знала: те, кто всё ещё следовал обычаю, использовали ближайший холм, чтобы вознести своё подношение. Многие не утруждали себя вовсе, но Братство Ивенфолда, если уж на то пошло, было до предела привержено традициям.

Харум без труда нашёл своих троих, как только оставил надежду отыскать меня. Он не опустился до того, чтобы напасть на ясли, как я на миг опасалась. Вместо этого он хладнокровно зарезал трёх подростков кухонным ножом. Двое из них оскорбили его сезон назад; третий оказался не в том месте и не в то время. Полдюжины других мальчишек держали их, пока Харум перерезал им горло, и я надеялась, что чувство вины будет преследовать их долгие спаны.

Их Судьбы закончились там, на этом деревянном парапете, чтобы его собственная могла сразу начаться. Они перестали пахнуть после четвёртой недели, когда проливные дожди смыли худшее. Завтра их сожгут, когда пройдут все пятьдесят дней. Их разлагающиеся тела были нашей единственной компанией, пока мы шли к неохраняемым воротам.

Говорили, что Знак Харума напоминает стрелу, и мне это казалось уместным. По крайней мере, в Землях Вкуса все будут знать: он — хищник, а не добыча.

— Олени, наверное, пасутся в Джуниспере, известном своей солончаковой травой и цветочными сорняками. Может, то, что они едят, проходит через их тело и делает мясо вкуснее. Может, они просто больше двигаются.

— Это было два «может», — заметил Сет.

— Может, тебе стоит задавать вопросы получше, — парировала я.

Он улыбнулся и поднял руки.

— Всё, о чём я могу думать, — это еда. Паром приходит завтра, а повара, очевидно, совсем не подумали наперёд. Вчерашний ужин был едва ли не одной только баландой.

— Всё нормально, — сказала я. — Ты, наверное, прав. Я знаю столько, сколько вообще можно знать.

Мы прошли через главные ворота и вышли на пустоши, пока ровный дождь просачивался через мой капюшон.

— У меня есть вопрос, —

Я посмотрела на него, и капюшон сполз — вода зацепилась за мои ресницы. Он усмехнулся и подтянул его обратно, коснувшись моей щеки тыльной стороной пальца.

Ожидание, нервозность и тепло скользнули сквозь его прикосновение.

— Я слушаю, — сказала я.

Я не пропустила эту нежность, но в голове не было места, чтобы сейчас о ней думать — о том, как я буду по нему скучать или о том, что мы можем не увидеться годами. Я могла думать только о завтрашнем дне и о том, что наконец-то покину этот остров.

— Ты — советник королевы, как одна из её фрейлин. Она приближается к концу своих детородных лет и недавно овдовела — её муж погиб на охоте. Ей нужен законный наследник, чтобы закрепить свою линию. Кого ты посоветуешь ей взять в мужья?

— Из нынешнего круга подходящих для брака дворян? — уточнила я.

— Да, представь, что это случилось сегодня утром.

— Из каких земель?

— Допустим, из Земель Касания, — сказал он, имея в виду мою родину.

Я даже не замялась и покачала головой.

— Ты знаешь, что, если Конидрен умрёт, Калидвен отойдёт в сторону. Не может быть Щита без Меча, и мы не передаём титул по наследству.

Мне не нужно было продолжать. Это было одной из причин, по которым Триада нас осуждала — из-за нашей «варварской» практики Кровавых Испытаний, которыми мы выбирали правителей, называемых Щитокровным и Мечекровным. Не говоря уже об их собственных турнирах, охотах и войнах, именно наши состязания, раз в поколение, считались в Землях Чувств истинным злом.

— На минуту отложи реальность и ответь на вопрос, — сказал он. — Ты тянешь время.

Я усмехнулась, глядя на него снизу вверх.

— Отложить реальность, в которой большинство подходящих мужчин Триады скорее спляшут джигу на останках своих отцов, чем женятся на Щитокровной?

Он рассмеялся, когда мы петляли к прибрежной тропе, а над нами кружили буревестники.

— Да, отложи и это. К тому же, думаю, ты преувеличиваешь. Говорят, Калидвен весьма хороша собой. Красота во многих умах перевесит подозрения в кровосмешении.

Я ткнула его в грудь, закатив глаза. За секунду я успела перебрать в голове почти всех правителей земель, вычеркнув половину — тех, кто уже был женат, — и ещё горстку за бесчестие. Я уже остановилась на рекомендации Браксторна, Драконьего Короля Земель Зрения. Старше, может, на двенадцать спанов, но всё ещё грозного. А потом задумалась о самом вопросе.

Моя ухмылка погасла.

— Это проверка на Брак?

Он пожал плечами.

— Возможно. Хотя, думаю, можно привести аргумент и в пользу Службы королеве.

Я скрестила руки.

— Если бы Нить Эрсиммон задал мне такой вопрос, я дала бы плохой ответ.

— Ты так легко отвергла бы Брак?

— Конечно, — ответила я, не задумываясь.

— Ты хочешь покинуть Ивенфолд больше всего на свете, — сказал он. — Брак бы это гарантировал.

Я посмотрела на него и увидела это в его лунно-белых глазах — таких же, как у меня, таких же, с какими рождался каждый Брат, столь же необъяснимых, как наши волосы и наши Знаки. Я знала: стоит мне коснуться его, и я почувствую, что он искренен. Он по-настоящему верил, что брак станет для меня таким же побегом, как и поиски реликвии в дальних краях Раскола или открытие минералов, скрытых глубоко под огненной горой Винтаррун.

Каким-то образом он не понимал, что свобода для меня — это больше, чем просто покинуть берега этого серого места. Это — быть собой, прокладывать собственный путь и возвращаться домой с чем-то, что можно показать. У него уже была своя Судьба. Брак для него не стоял на повестке. Он этого не понимал — и, наверное, никогда не поймёт.

— Я бы посоветовала ей выйти за герцога де Флёра.

— Герцог де Флёр, — повторил он.

— У него есть земли и нет жены. Будучи вдовцом, они могли бы найти общее в своём горе, — предложила я.

Сет цокнул языком.

— Он провинциальный герцог Виль-Флёра, а это едва ли город. Как фрейлина, ты, уверена, знаешь придворные сплетни о нём. Говорят, он убил своих последних трёх жён. У него репутация жестокости и полное отсутствие мужской силы.

— И каков твой вердикт?

Сет изучил моё лицо.

— Если бы я был Нитью Эрсиммоном, я бы тебя завалил.

Хорошо.

Я кивнула и отвернулась от него. Я не обернулась, продолжая идти вперёд, ускоряя шаг и тяжело ступая по мокрой траве.

Это был последний день Долгого Рассвета, и сезон начал меняться. Перемены на Ивенфолде всегда приходили медленно, и всё же болотистые, промёрзшие сине-зелёные травы пробивались с намёками на маргаритки, а кусты домилов набухали новой жизнью, готовясь цвести. Эргрин был временем цветения, дождей и редких солнечных часов, когда воющие ветры Полуденного Шторма брали выходной. Я жаждала по-настоящему тёплого дня, и, если повезёт, моя Судьба унесёт меня в Земли Вкуса, где Танмер выжжет траву до жёлтого, а моя семья будет всего в кратком путешествии.

— Ты не можешь так неуважительно обращаться с Нитями завтра, — отчитал меня Сет. — Им это не понравится.

— Тогда мне остаётся надеяться, что они примут это за невежество, а не за злой умысел.

— Ты безумна.

Я обернулась и увидела, как он тяжело дышит — море травы за его спиной подчёркивало резкие линии его покрасневшего лица, пока ноги работали, догоняя меня.

— Нет. Я выбираю своё будущее.

Сет посмотрел на меня с недоверием, и я продолжила идти, прежде чем он успел сказать именно то, чего я не хотела слышать — что оно уже выбрано за меня.

На вершине низкого холма, который едва ли тянул на настоящий подъём, я упёрла руки в бока и глубоко вдохнула, глядя на чёрные воды к западу от Ивенфолда. Море выглядело таким же пугающим, как всегда: серые валы били о бледные утёсы, а шипение белой пены на гребнях сулило лишь холодную смерть.

Сет подошёл сбоку от меня, лёгкая испарина блестела у него на лбу.

— Похоже, мы не единственные идиоты, кому пришло в голову гулять под дождём.

Я проследила за его взглядом к северной стороне острова.

Вдалеке стоял высокий мужчина в чёрном — так далеко, что невозможно было понять, смотрит ли он на нас. Казалось, его капюшон был опущен, а значит, волосы у него были не белыми, а тёмными.

— Кто это? — сказала я скорее про себя, чем ожидая ответа.

Сет сделал тот же вывод, что и я.

— Он не похож на Брата.

И тут за ним что-то поднялось.

Сначала форма выросла слева, потом — справа. Между пятью толстыми

Слова сорвались с моих губ, как молитва:

— Красный дракон.

Сет дёрнул меня за талию и утащил вниз, прижимая к земле за валуном. Он держал меня, пока я не вывернулась из его хватки. Я осталась за камнем, глядя на ужас, написанный у него на лице.

Он протянул мне руку, и я взяла её, чувствуя, как под тонкой кожей его запястья бешено колотится сердце, а под этим — слои страха.

— Это был Скирмтольд?

Я не разделяла его ужаса. Я была встревожена, да, но, кроме этого, во мне было только любопытство. Возможно, всё время, проведённое в библиотеке за последний сезон, исказило мой разум, оставив во мне одну лишь жажду знаний.

— Нет, — сказала я. Я бы узнала почти чёрные, громоздкие крылья Скирмтольда где угодно, раскинутые поперёк облаков. Этот дракон был куда моложе, с мерцающей рубиновой чешуёй. — Думаю, это была Чаэтор.

Сет посмотрел на меня с ещё большим ужасом, и через наше прикосновение я почувствовала, как его страх взметнулся, но вместе с ним вспыхнуло что-то ещё. Тревога. Даже вина. И тут же исчезло так же быстро, как появилось.

Он знал, что означает имя Чаэтор. Все знали, кто летает на этом красном драконе.

Драконий Принц прибыл на Ивенфолд.

Я ждала, стоя совершенно неподвижно в преддверии Южного крыла, когда рассвет первого дня Эргрина разлился по залам.

Сегодня исполнялось двадцать лет со дня моего рождения. Все мои Братья рождались в первый день сезона — в полночь, когда луна была в полной силе. Не существовало равенства в том, какую землю коснётся лунное прикосновение в ту ночь, и не все радовались её детям. Чем меньше говорили о практике Земель Звука оставлять младенцев на снегу, тем лучше. В какие-то годы Братство приводило на Ивенфолд всех пятерых Лунно-Касаемых, в другие — ни одного.

Я почесала нос, теребя бисерную вуаль, закрывавшую половину моего лица. Найти её прошлой ночью на своей кровати было неожиданно — уже потому, что для этого кому-то пришлось вспомнить о моём существовании. К ней прилагалась маленькая записка, на которой было написано всего лишь:Для приличия.

Я не узнала почерк, но узнала сам наряд по иллюстрациям женщин Драундхейвена. Если у меня и оставались сомнения в личности нового гостя Ивенфолда, они исчезли. В Землях Зрения существовал обычай: незамужние женщины закрывали лица на людях с первой крови и до дня свадьбы. Первый взгляд на лицо женщины был оставлен для брачного обряда и считался священным ритуалом для тех, кто вырос с обычаями Земель Зрения.

Обычно этого не требовали от гостей. Очевидно, Нити перестарались в своём усердии перед почётными покровителями. И всё же я надела вуаль — бусины свисали с переносицы, скрывая всё ниже моих белых глаз.

Колокола рассвета Эргрина завершили свою звенящую мелодию, и кто-то распахнул двери изнутри. Сердце у меня затрепетало, когда я увидела пятерых Нитей, сидящих за массивной деревянной скамьёй в разных степенях бодрствования. Свет пробивался сквозь побитые стеклянные окна за их спинами, а деревянный пол был недавно вымыт.

Если меня не выберут служить одной из Нитей, это будет единственный и последний раз, когда мне позволят войти в этот зал.

Руки дрожали, когда я шагнула внутрь, и мои шаги эхом разнеслись по тишине. Я прошла прямо к центру зала, как советовал Сет, и остановилась перед резным деревянным постаментом. Я склонила голову в знак почтения — и заодно получила отличный предлог разглядеть вырезанный узор пола под постаментом. Пять тонких линий были выгравированы в основании в форме буквы V, словно клин гусей. Каждый путь был шириной не больше моего большого пальца; металлическая трубка, разрезанная вдоль и вмонтированная в пол, тянулась от постамента к краю скамьи Нитей, готовая провести мою кровь по своим руслам.

Я услышала, как позади меня скрипнул стул, и изо всех сил удержалась, чтобы не обернуться. Никто не говорил, что в зале будет кто-то ещё — во всех рассказах, которые я слышала, упоминались только Нити. Я оттолкнула эту мысль вглубь. Я не могла позволить себе отвлечься.

Я подняла на них взгляд из-под опущенных ресниц, когда Нить Исилим встал со своего центрального места. Он был самым молодым из пятерых — ему ещё не исполнилось и восьми спанов. По его сильным надбровьям его можно было бы назвать красивым. Но суровость его птичьих черт в сочетании с рассыпанным белым Знаком, покрывавшим треть его лица, делала его жутким на вид. Я надеялась, что какой бы Знак ни даровали мне Судьбы, когда я обрету свою Судьбу, он будет менее… отталкивающим.

Его Знак был раздвоенной молнией, начинавшейся у правой линии роста волос и широко расползавшейся по щеке. Но его неровность на бледной коже жителя Земель Зрения всегда напоминала мне скорее болезненный ожог от шрама, чем мощную грозу.

Он прочистил горло.

— Танидвен Трелефтир, несвязанный Брат, приветствуем тебя в первый день твоего четвёртого спана, чтобы быть связанным со своей Судьбой.

Брат. Я задавалась вопросом, не станет ли сегодня тем днём, когда они назовут меня сестрой, но, похоже, они были решительно настроены не менять ни одного слова.

Я оглядела остальных Нитей, поймав белые глаза Грулина и Растурнина — оба смотрели на меня с редким любопытством. Эта пара обучала меня и моих собратьев до моего третьего спана. Пока многие мальчики оставались в классе вплоть до своей Церемонии, мне последние пять лет позволяли перейти к самостоятельным занятиям с минимальным надзором. Мне хотелось верить, что это было из-за их доверия к моей усердности и уму, но я знала: куда большее значение имело нежелание иметь дело с девочкой в классе. Что ни говори о Браксторне, но Нитей он выбрал удачно — ни у одного из них не было ни малейшего интереса проводить время рядом с женщинами.

— Открой верх деревянного ящика перед тобой, — приказал Нить Исилим.

Я опустила взгляд на постамент — простой резной прямоугольник, доходящий мне до талии. На его вершине лежал меньший деревянный ящик. Я открыла его — тугая петля напомнила мне о музыкальной шкатулке Солли. Но внутри не было пыльной танцовщицы — только толстая игла, острым концом направленная прямо вверх.

— Ты пришла сюда, чтобы быть измеренной и связанной. По словам твоим и по крови твоей будет определён путь твой. Проколи запястье об иглу.

Я сглотнула. Пальцы немного

Боль была резкой, но терпимой, с холодным зудом, от которого хотелось отдёрнуться. Вместо этого я заставила себя посмотреть на Нить Смерти. Я не была уверена, хочу ли видеть, как моя кровь начинает собираться в линиях внизу — я слышала, что одно только это зрелище заставляло мальчишек падать в обморок. Чем быстрее я отвечу на вопросы, тем быстрее смогу убрать запястье.

— Примешь ли ты Судьбу, которую тебе дадут сегодня? — спросил Исилим.

— Приму, — сказала я, гордясь тем, что голос не дрогнул.

— И будешь ли ты стараться отвечать на все вопросы в меру своих способностей?

— Буду, — солгала я.

— Тогда начнём.

Вот и всё. Всё моё обучение теперь сводилось к пяти вопросам. Я проглотила сухость в горле.

Нить Грулин начал первым — он сидел на самом левом месте, и я обратила к нему всё своё внимание. Я бы дала ему лет пятьдесят, хотя была уверена, что годы, проведённые, сгорбившись над исследованиями, делали его на спан-другой старше на вид. Его Предначертанный Знак представлял собой два полукруга, разнесённые на левой стороне лба. Он был грубоват, но достаточно приятен, и как Нить Знания он был одним из моих предпочтительных путей.

Он встал и пробурчал свой вопрос:

— Как Раскол выбирает своего регента?

Я замерла. Я не могла поверить, что это и есть вопрос. Должно быть, в нём есть что-то ещё. Я могла ответить на это ещё тогда, когда едва сошла с парома из Вердаска. Я снова сглотнула, гадая, не упускаю ли я какой-то скрытый смысл, какую-то сложность, которую не заметила.

Нить Грулин вздохнул.

— Поединком, — быстро сказала я, поморщившись, когда моё резкое движение вонзило иглу глубже в запястье. — Когда нынешний вождь слабеет, молодые мужчины могут бросить ему вызов за право стать Вождём Утёса.

Он кивнул и посмотрел на следующего в очереди — Нить Урскалли, отвечающего за Службу. Этого не могло быть достаточно.

— Но их способ выбирать жён куда интереснее, — вырвалось у меня.

— Достаточно, — Нить Грулин поднял руку, и я тут же замолчала.

Зачем он задал такой пустяковый вопрос? Может, он хотел безусловно доказать мою компетентность. Если бы он спросил что-то сложнее, я могла бы провалиться и поставить его в неловкое положение.

Нить Урскалли вгляделся в меня, пока я тщетно пыталась себя успокоить. Его белые глаза щурились за стеклом монокля. Он задал мне столь же банальный вопрос — о том, как я приготовила бы настой от бессонницы.

Я ответила базовым рецептом настоя из розохолта, лавенделла и домила, указав места, где растёт каждое растение, и лучшее время, когда его следует подавать, чтобы усилить сонливость.

Нить Урскалли кивнул и откинулся на спинку. Я не стала приукрашивать ответ и не упомянула слегка улучшенный вариант, где добавляют молотый меганвуд из Земель Касания. Мне нужно было просто пройти Службу, а не заискивать.

К этому моменту моё предплечье уже похолодело от потери крови, и я пошевелила пальцами, чтобы отогнать онемение. Я рискнула быстро взглянуть вниз, на пол. Красный цвет моей крови выковывал тёмный, густой след по пяти дорожкам, медленно стекая по вырезанным желобкам к скамье. Где-то кто-то пустил слух, будто мы истекаем серебром, но это было неправдой. Луна оставила эту часть нашей человечности нетронутой. Конечно, я верила, что в любой крови есть естественная магия — как верили все жители Земель Касания, — но это была моя вера, не разделяемая мужчинами передо мной.

Нить Исилим снова поднялся. Он был выходцем из Земель Зрения, как и Грулин с Растурнином. Урскалли происходил из Земель Запаха, а Эрсиммон — из Земель Вкуса. Неудивительно, что Звук и Касание не были представлены в Совете Судеб. Нити выбирались не по какой-то дополнительной шестой Судьбе, а королём Браксторном — и потому Триада была их единственными толкователями.

Он улыбнулся мне сверху вниз.

— Тот же вопрос, что и у Нити Урскалли. Твой лорд приходит к тебе, жалуясь на бессонницу, и просит приготовить что-нибудь, что поможет ему уснуть. Как бы ты вместо этого его отравила? Ты должна добиться этого, не будучи раскрытой.

Решение пришло ко мне мгновенно.

Я бы приготовила тот же самый настой, но на этот раз, под прикрытием меганвуда — сильного, тёплого по вкусу и запаху, — добавила бы щепоть карриалворта. Меганвуд перебил бы его мускусный аромат, и лорд вряд ли бы усомнился. Существовали и более эффективные яды — вроде сангвина, вовсе без запаха, — но их можно было обнаружить после смерти: они прожигали внутренности жертвы, оставляя явные следы. Карриалворт не оставлял ничего подобного. Доставать его было сложнее — его маленькие красные цветы цвели только в Лесу Госсамир и лишь по сезонам, — но всё же это был лучший выбор.

Но так же быстро, как мысль пришла ко мне, я её отбросила. Я не стремилась к Судьбе Смерти. К тому же Нить Исилим мне не нравился — я находила его бесчувственным и покровительственным.

Я распахнула свои белые глаза, изображая невинность.

— С уважением, Нить Исилим, я не стала бы травить своего лорда.

Нить Эрсиммон рассмеялся с дальнего правого края скамьи. Я полагала, что он, скорее всего, спал, уронив голову на деревянную поверхность. Позади меня кто-то кашлянул, но я не обернулась. Вместо этого я сосредоточилась на маленькой улыбке Нити Урскалли. Что она означала? Отказавшись иметь дело со Смертью, я сама заперла себя в Службе?

Нить Исилим просто смотрел на меня, его собственная улыбка исчезла.

— Это твой ответ?

— Да, милорд, — ответила я.

Он кивнул и сел.

Оставалось всего два вопроса, а тело моё чувствовало слабость. Я не ела перед тем, как прийти, — из-за неприлично ранней рассветной Церемонии и моего повторяющегося кошмара, в котором я извергала всё на резные линии пола. Но теперь я подумала, что это, возможно, было ошибкой, и я испорчу весь свой труд и исследования, рухнув в обморок, как бесполезная женщина, которой они всегда меня считали.

Нить Растурнин наклонился вперёд — столь же торжественный, как сова, и столь же сальный, как полёвка, — и я перевела на него внимание. Приобретение. Мой второй предпочтительный путь.

— Где бы ты стала искать потерянную алебарду с Битвы на Полях Маннистона?

Я проговорила ответ, обдумывая его на ходу:

— Сражение произошло почти четыре века назад, и последние записи говорят о том, что алебарда была у знаменосца

Нить Растурнин кивнул и махнул рукой.

— Достаточно. Твоя очередь, Эрсиммон.

Достаточно.Что это значило? Я прошла? Мне хотелось вымолить второй вопрос или хоть какое-то уточнение, но я не могла снова говорить без разрешения — я и так уже жалела, что вклинилась с вопросом Грулина.

У меня было ужасное чувство, что я проваливаюсь, и я понятия не имела, как это исправить. Но теперь было уже поздно — оставался только последний вопрос. Испытание Брака.

Нить Растурнин подтолкнул самого старшего Нить в Совете, который после своего лающего смеха снова уронил голову на скамью перед собой.

— Эрсиммон.

Чуть не дотянув до четырнадцати спанов, Эрсиммон моргнул и поднял голову. Его скучающее лицо с широким носом и более тёплым цветом кожи было прорезано глубокими морщинами веселья. Его Знак был куда более тонким: шесть белых точек, рассыпанных по правому виску, словно созвездие. Он почти был точной копией Диона́ла — весёлого Основателя Земель Вкуса. Утренний облик дополняла тонкая струйка слюны в уголке рта, пока он тёр глаза и прочищал горло.

— Ах да, конечно. Девочка.

Я расправила плечи, ещё раз сжала и разжала пальцы.

Он оглядел меня с головы до ног.

— Кто победит на грядущих Играх Лейтхарда?

Такого вопроса я не ожидала. Совсем.

Игры Лейтхарда проходили раз в спан, всегда в середине Эргрина, и в этом году они были уже через несколько недель. Насколько я знала, это был турнир по джостингу на Острове де Курвин — посреди озера Окторок, в самом сердце Земель Чувств. Это было не то, за чем я следила: забава для вторых сыновей знати, хватающихся за любую славу.

Драконий Принц, Лангнатин, был бы главным фаворитом, если бы решил участвовать, но я не могла представить, что он станет рисковать собой, будучи наследником Браксторна. Кронпринцу Земель Зрения не нужны были бочки вина в награду.

Кто достаточно силён, чтобы победить, и при этом достаточно жаждет признания, чтобы выйти на арену? Пара имён проскользнула в голове. Лорд Сталлиджин из Земель Зрения — молодой и жаждущий битв. Недавно он возглавлял стычку на северной границе против налётчиков из Земель Звука. Но, подумала я, ему, пожалуй, больше подходят сражения на спине своей жёлтой виверны, чем арена. Может, принц Брасксиллан из Земель Запаха — тоже молод и слывёт уважаемым дуэлянтом.

И тут я снова остановила себя.

Я не хотела давать ответ, которого ждал Нить Эрсиммон. Я хотела ответить настолько неправильно, чтобы он ни за что не подумал меня пропустить, не решив, что я делаю это нарочно.

Когда я встретилась с глазами Нити Эрсиммона, ответ сам упал мне в голову.

— Тот, кого выберут книгописцы.

Брови Нити взлетели так высоко, что его Предначертанный Знак частично исчез в складках лба. Потом он лишь пожал плечами и откинулся на скамью.

Позади меня я снова услышала тот самый кашель. Я сохранила самообладание, уставившись прямо перед собой.

Нить Исилим встал в последний раз, на лице его легла тень недовольства.

— На этом всё, Танидвен. Твоя Судьба будет оглашена перед всеми Братьями на закате. Ты можешь убрать запястье и идти.

Я тихо вдохнула и подняла руку, прежде чем успела передумать. Я схватила небольшой кусок прокипячённой ткани за ящиком на постаменте и сильно прижала его к проколу, прижав ладонь к себе. Боль была небольшой — терпимой и уже уходящей. Рука была ледяной, и, несмотря на чувство полного и абсолютного провала, мне больше всего на свете хотелось вернуться в постель и поспать ещё пару часов.

Я поклонилась Нитям — на этот раз не глядя ни на одного из них, уловив лишь краем глаза пять дорожек катящейся крови. Потом я повернулась к главным дверям — и увидела, как Драконий Принц смотрит на меня из деревянного стула, оттащенного в угол зала.

Его невозможно было не узнать — и не только из-за тёмных, блестящих волос, отливавших почти красным в свете свечей, и не только из-за полностью чёрной верховой одежды вместо унылых серых плащей, к которым я давно привыкла. Даже его бледное, угловатое лицо с высокими скулами, отбрасывающими впалую тень на широкую челюсть, не сразу выдавало, кто он.

Это были его глаза. Ярко-красные. Драконьи — и полные веселья.

Лангнатин кивнул мне, и я ответила тем же, застыв на месте. Затем он поднялся, и его жуткие глаза обратились к Нитям.

— Я хотел бы попросить о встрече с Танидвен после того, как ей объявят Судьбу.

Мужчины обменялись неловкими взглядами.

Нить Исилим сглотнул.

— Мой принц, если нам выпадет Судьба Смерти для девочки, рядом с ней может быть небезопасно.

Драконий Принц лишь усмехнулся.

— Я её не боюсь.

— Тогда, разумеется, будет так, как вы повелите. Танидвен встретится с вами, — Нить Исилим склонил голову перед Лангнатином. Затем он прищурился на меня, будто недоумевая, почему я всё ещё здесь. — Уходи, девочка.

Я снова неловко присела в поклоне, не припоминая, как именно принято выражать уважение в Землях Зрения, и вышла из зала.

Дверь закрылась за мной, и я судорожно втянула воздух, опираясь о стену для опоры. Что Драконий Принц делал на моей Церемонии? И зачем он хотел со мной встретиться?

— Пора, — сказал Сет, глядя на первый закат Эргрина в этом году. — Ты готова?

Все вышли на объявление — двор заполнили серые капюшоны и шаркающие ноги. Что именно привлекло их — моя дурная слава или присутствие Драконьего Принца — было неважно. Я уверена, они так же горячо, как и я, надеялись на Судьбу, которая унесёт меня подальше отсюда.

— Я думала, что буду, — ответила я, и бусины дрогнули, когда мы стояли на краю толпы. — Но после той Церемонии я совсем не готова.

Три столба Смерти, оставшиеся после Судьбы Харума, убрали ещё к полудню, и я не видела никакого нового помоста. Значит, не Смерть. Крошечная искра надежды, которую дала эта догадка, тут же угасла, когда я вспомнила взгляд Исилима на рассвете. Может, он придумал мне какую-то другую месть за то, что я отвергла его путь — если

Сет коснулся моего плеча. Он не пытался делиться со мной своими чувствами — сквозь ткань это бы не сработало. Это был просто жест поддержки. И тогда я поняла: я возложила все свои надежды на то, что меня разлучат с единственным другом. Теперь, как никогда, я не имела ни малейшего представления, что делаю.

— Я уверен, всё было не так плохо, как тебе кажется.

— Я ничего не могу с этим сделать, — мой голос звучал удручающе даже для меня самой, и сил притворяться, что всё в порядке, у меня не было.

Пятеро Нитей вышли из своей палаты, а за ними — Драконий Принц.

Лангнатин переоделся — на рассвете на нём был верховой костюм, а теперь он выглядел куда более пугающе: в тёмных, как полночь, церемониальных одеждах с красными кистями, с зачёсанными назад тёмными волосами. За спинами Нитей его чёрный силуэт был грозным контрастом, а взгляд — настолько беспощадно непроницаемым, что, должно быть, я сама придумала себе ту улыбку, которую видела на его губах раньше.

Мой взгляд скользнул к небу. С тех пор как мы видели его на пустошах, я больше не замечала его дракона, но знала — он где-то рядом. Несвязанные вокруг меня перешёптывались, рассказывая о наблюдениях, преувеличивая размах его крыльев и выдумывая истории о драконьем пламени. Я гадала, чем он питается и где спит.

Нить Грулин поднял руку, заставляя мальчиков замолчать. Нить Знания всегда вёл это объявление, независимо от пути Брата.

— Несвязанный Танидвен, подойди и встань на колени передо мной.

Рука Сета соскользнула с моего плеча, и толпа мальчиков и мужчин без колебаний расступилась передо мной. Конечно, теперь они были услужливы — когда, вероятно, я шла навстречу тридцати годам службы.

Я прошла сквозь них, держа голову высоко, даже слыша смешки и поспешно прошептанные проклятия. Маленькая волна благодарности поднялась во мне за неожиданное присутствие Драконьего Принца — по крайней мере, его присутствие удерживало Братьев от откровенной враждебности.

Я поднялась по деревянным ступеням на низкий помост перед Южным крылом. Тот самый, на котором пятьдесят дней назад стоял Харум — и каждый из моих связанных Братьев до него. Я держала взгляд на Нити Грулине, делая маленькие шаги к центру, сужая зрение только до него, чтобы не чувствовать колющее ощущение от драконье-красных глаз Лангнатина.

Перед Нитью Знания я опустилась на колени на влажную, истёртую ткань, отмечавшую моё место, лицом прочь от несвязанных Братьев.

Он кивнул мне и, как и остальные пятеро, стоял с руками, сложенными перед собой, и капюшоном, скрывающим половину лица. В его затенённом взгляде мелькнуло сострадание — даже жалость, — и именно тогда я впервые по-настоящему испугалась своей Судьбы. К чему он собирался меня привязать?

— Перед восходящей луной Эргрина, когда ночь опускается в первый день твоего четвёртого спана, мы связываем тебя с этой Судьбой. Ты прошла испытание и согласилась быть связанной его результатом. С этого дня ты откроешь всю полноту своих способностей только тогда, когда будет выполнено условие. Если условие никогда не будет выполнено, ты будешь связана с ним на всю жизнь — навсегда такой, какая ты есть. Если же условие будет нарушено, ты станешь Сломленной Судьбой, будешь удалена из Братства и никогда больше не будешь принята ни в Ивенфолд, ни в какой-либо двор.

— Это известно.

Я вздрогнула, когда хор мужчин и мальчиков прогремел эти слова вместе — громче, чем я когда-либо слышала.

— Танидвен Трелефтир, в этот день ты связана с Судьбой Брака, — сказал он, и у меня внутри всё оборвалось. — Ты должна выйти замуж за победителя предстоящих Игр Лейтхарда.

В ушах зазвенело, мысли закрутились в мучительном вихре. Если вокруг и были удивление, недовольство или смех, я их не слышала. Я слышала только слова «Судьба Брака» снова и снова. Этого не может быть.

Смерть я, пожалуй, приняла бы легче, чем это.

Нить Грулин что-то сказал, но до меня не дошло ни слова. Лишь потому, что я видела десятки таких Церемоний, я вспомнила следующую команду. Встать. Я поднялась, перед глазами всё плыло. Я заморгала, сдерживая слёзы, всё ещё стоя лицом от толпы.

И тогда я встретилась с его взглядом — с Драконьим Принцем. Он смотрел на меня холодно и оценивающе. Ни сочувствия, ни тепла — только любопытство.

Нить Эрсиммон шагнул вперёд и коснулся моего плеча. Его загорелое лицо резко контрастировало с бледным Советом. Прикосновение было твёрдым, а взгляд — неожиданно устойчивым, отчего он казался моложе, чем позволяли морщины на лице.

— Я буду сопровождать тебя на Остров де Курвин. Мы садимся на паром на рассвете.

Я кивнула, всё ещё не в силах осознать происходящее. Теперь он станет моим наставником, будет давать советы, как выполнить мою Судьбу. Я с трудом представляла, что старый учёный вообще может знать о турнирах и ухаживаниях.

Судьба Брака.

Я не могла это постичь. И всё же всё было решено — слово сказано. Я посмотрела на остальных Нитей, но им, по большей части, было всё равно. Ничего уже нельзя было изменить.

Если я хотела раскрыть свою силу полностью, мне предстояло выйти замуж за победителя битвы силы. Не ума. Не поэзии и не книг. Моим мужем станет красующийся третий сын с раздутым эго и крепким правым хуком. С каждой секундой, что я стояла, застыв на этом помосте и думала об этом, всё становилось только хуже.

— Повернись и посмотри на них, — Нить Эрсиммон цокнул языком и убрал руку с моего плеча. — Подними подбородок, девочка.

Я сжала челюсть и развернулась, встречая лица Братства, перешёптывающиеся между собой. Я не могла найти Сета в этом подавляющем море белых, насмешливых глаз, уставившихся на меня. Первая Судьба Брака почти за пять спанов — и досталась первой и единственной девушке.

В почти двух спанах, что я провела на Ивенфолде, это был один из немногих коридоров, где я ни разу не бывала. Он предназначался для гостей, а гости на наших продуваемых ветрами утёсах были такой редкостью, что я удивлялась, почему весь проход не утонул в пыли по колено. Мне даже стало немного тепло на душе при мысли о том, как Нить Исилим сдирает паутину с оловянных канделябров, пусть бусины, закрывавшие половину моего лица, и звенели друг о друга, щекоча и раздражая нос.

Я метнулась в сторону, прячась в тени маленькой ниши, когда впереди, в левом коридоре, по ковровой дорожке

— Девочка скоро встретится с вами, мы за ней послали, — хриплый голос Нити Грулина был мгновенно узнаваем.

— А что с вашими исследованиями оружия? — ответил принц. — Когда это произойдёт?

Я прижалась ближе к стене, сдерживая желание выглянуть из-за угла.

— Скоро, — сказал Грулин. — Наши изыскания предполагают — через спан.

— Целый спан? — переспросил принц. — И вы называете это «скоро»? Вы сказали моему отцу, что это неминуемая угроза.

Нить замолчал на мгновение, и когда заговорил снова, в голосе прозвучало раздражение:

— Вы молоды. Вы не до конца понимаете, с какой скоростью движутся королевства. Для древней магии вроде этой пять лет — это действительно скоро. Понадобится время, чтобы заявить права на эти земли. Земли Звука — упрямый народ, и лес для них куда роднее, чем для вас.

— Я прощу вам намёк на моё невежество, Нить, — отозвался принц. — Я знаю, что вы привыкли поучать мальчиков.

— Прошу прощения, если мои слова прозвучали неуважительно.

Оба замолчали, и я представила, как они стоят, расправив плечи, словно чванливые птицы.

Через короткую паузу Лангнатин заговорил снова:

— А что насчёт девочки?

— Девочки? — в голосе Нити Грулина прозвучало удивление.

Я, в свою очередь, затаила дыхание, сгорая от любопытства.

— Да, — сказал принц. — Какой будет её сила, когда она проявится?

— Мы не можем знать, — ответил Грулин. — Танидвен использует прикосновение, чтобы чувствовать эмоции других. Когда её условие будет выполнено, она сможет чувствовать без касания, на расстоянии. Или её воздействие усилится.

Он задал тот же вопрос, что вертелся у меня в голове:

— Усилится?

— Мы допускали, — неуверенно продолжил Нить, — что она сможет не только чувствовать эмоции, но и влиять на них.

Я сглотнула, и в тишине, последовавшей за его словами, этот маленький звук показался оглушительным. Никогда прежде я не слышала, чтобы Нити обсуждали, какой может стать моя сила после выполнения Судьбоносного условия. Каждый раз, когда кто-то спрашивал, от нас отмахивались одними и теми же фразами: это непостижимо, лишь путь Судьбы определяет будущее, нужно пройти его до конца и не заглядывать за туман времени.

Влиять на чувства других… Это было бы чем-то новым. Скорее всего, мне всё равно пришлось бы прикасаться к людям, но тогда я могла бы успокаивать страх или превращать печаль во что-то светлое. Я мельком задумалась, смогу ли влиять на собственные эмоции — или только на чужие. Было бы чем-то особенным — обладать такой властью над самой собой.

— Она может менять то, как люди чувствуют? — спросил Лангнатин.

— Это лишь одна из многих возможностей.

— А что насчёт моего кузена?

— Он хорошо продвигается, — сказал Нить Грулин. — Желаете его увидеть?

Значит, один из пятидесяти с лишним сопливых мальчишек на этом проклятом острове был кузеном Драконьего Принца. Я не знала этого раньше, но, в общем-то, это не удивляло. Последние пять лет я держала голову опущенной и почти не интересовалась новыми прибывшими. Они и так быстро узнавали обо мне и начинали избегать. Слухи распространяются быстрее Нокса, и я была одной из тех историй, которые всё ещё дышат.

Принц замялся.

— Нет.

— Как пожелаете.

У короля Браксторна было две сестры, которые могли быть матерями этого кузена Лангнатина. Принцесса Дериналлис, на год старше короля, жила с ним в Драундхейвене после смерти своего первого и единственного мужа много лет назад. И королева Хайамис, на спан младше их, была замужем за королём Каненриллом из Земель Запаха. Насколько мне было известно, у них уже было несколько сыновей, включая принца Брасксиллана, но я не слышала ни о каком Лунно-Касаемом в их семье.

Я услышала шарканье шагов — но чьих именно, сказать не могла.

Потом принц заговорил снова:

— Вы свободны, Нить.

— Мой принц.

Я прижалась спиной к стене и только потом позволила себе облегчённо выдохнуть, когда шаги Грулина удалились по коридору в противоположную сторону, а не в мою. Другие шаги двинулись вперёд, затем дверь открылась и закрылась. Коридор погрузился в полную тишину — кроме моего собственного быстрого дыхания.

Я выждала целую минуту, считая каждую секунду. Даже после этого я постояла ещё немного, в тишине, успокаивая сердце и поправляя бусины. Нужно было, чтобы моё появление у его двери выглядело естественно.

Когда я вышла в коридор, сердце у меня остановилось.

Он не был пуст.

Драконий Принц стоял передо мной, как статуя, сложив руки на груди. Его холодное лицо было таким же острым, как и на помосте. Он был не бледнее остальных Братьев Земель Зрения, и всё же, с его тёмными волосами и чёрными одеждами, он словно светился в полумраке.

— Я достаточно времени провёл в Землях Звука, чтобы услышать, как двигается мышь, — сказал он. — А ты, странная девочка Братства, куда громче мыши.

Холодный страх пролился по телу, как ледяной дождь. Я опустила голову.

— Простите. Я не знаю, о чём я думала.

— Ты была любопытна, — сказал он. — Я не упрекаю тебя за это. Но если собираешься подслушивать, тебе придётся быть умнее.

Я держала голову опущенной, чувствуя, как румянец заливает щёки, и ждала, когда он меня отпустит. Я была уверена, что вскоре последует выговор от Нитей. Это было уже не просто неловко — я была совершенно уничтожена стыдом.

— Меня зовут Лангнатин, — сказал он. — А ты — Танидвен.

Он произнёс это так же, как и все Братья — быстро и одинаково выделяя каждую часть, словно читал имя с страницы, а не обращался к живому человеку. Ни капли заботы о «а», ни тёплого округления, ни растяжения первого слога. Я была уверена: будь я из Земель Вкуса или с Ароматных Холмов, он бы постарался. Но, как и всегда с выходцами из Земель Касания, даже наши имена не удостаивались от принца ни капли уважения.

Я всё же кивнула.

— Я просил об аудиенции, — сказал он, и в его тоне было что-то такое, что заставило меня поднять глаза. Он указал на себя двумя пальцами, приглашая подойти. — Давай зайдём внутрь. В этом зале могут быть не только твои уши.

Не дав мне опомниться, он развернулся и снова открыл дверь, шагнув внутрь спиной ко мне. Заинтригованная, я последовала за ним и закрыла дверь.

Его покои были куда роскошнее даже комнаты Сета. Мужчинам, связанным с островом — Нитям или тем, кто служил здесь, — полагались собственные комнаты. У меня тоже была своя,

У Драконьего Принца было две комнаты.

Та, в которую мы вошли, казалась предназначенной исключительно для сидения. Одно кресло стояло напротив узкой кушетки, между ними — небольшой столик. На серебряном подносе дымилась чашка с горячим напитком и стояли два пустых кубка. Через приоткрытую дверь в левом углу я увидела край большой, удобной кровати — простыни были разбросаны по матрасу, а подушка валялась на полу. Я мало что знала о правилах, касающихся встреч мужчины и женщины наедине, но мне казалось неправильным видеть его неубранную постель, и я невольно покраснела.

— Чай? — спросил принц Лангнатин, усаживаясь и взмахом руки указывая на дымящийся сосуд.

Я покачала головой.

— Нет, спасибо.

— Ваша Светлость, — его голос звучал лениво, но пронзительный взгляд был совсем не таким.

Я моргнула.

— Простите?

— Ты должна называть меня «Ваша Светлость».

Румянец стал ярче.

— Конечно, Ваша Светлость. Я не подумала.

Он прищурился, но не зло — это был внимательный, оценивающий взгляд. Мне он не понравился. Он потянулся к чайнику и налил себе чашку тёмной, горячей жидкости. Я не знала, зачем отказалась. Было холодно, и я действительно хотела чаю, но почему-то показалось вежливее не принимать его.

— Подойди ближе.

Я сделала несколько шагов вперёд и остановилась у второго кресла. Дрожащие руки я положила на его спинку, опираясь на мягкий бархат. Он смотрел на меня с такой сосредоточенностью, что мне отчаянно хотелось отвернуться, но я была уверена — это будет невежливо.

— Как давно ты здесь?

— Сразу после начала моего второго спана, — ответила я и увидела, как он напрягся. — Ваша Светлость.

Он расслабился и усмехнулся.

— Если ты собираешься на Остров де Курвин, тебе придётся научиться манерам.

— Если, — эхом повторила я, а потом хлопнула ладонью по рту, заставив бусины зазвенеть.

— Что это было? — спросил он, делая глоток чая.

Я сглотнула.

— Ничего.

— Ты сказала «если». Почему?

— У меня нет выбора, Ваша Светлость, — ответила я. — Я должна отправиться на Остров де Курвин.

— Ты недовольна своей Судьбой.

Лгать не было смысла — это и так было очевидно.

— Нет, Ваша Светлость.

— Мысль о том, что каждый мужчина на арене будет сражаться за твою руку, тебя не прельщает? — спросил он, наклоняясь вперёд и ставя чашку обратно на поднос. — О том, что они будут перед тобой заискивать?

Я рассмеялась, несмотря ни на что.

— Я уверена, если бы мужчины знали, что победа принесёт им ещё и меня, большинство участников просто бы сдалось.

Принц Лангнатин не рассмеялся. Он просто уставился на меня.

Я опустила голову.

— Простите, Ваша Светлость. Я сказала лишнее.

— Почему ты так думаешь?

Я покачала головой, не поднимая взгляда от ткани под моими руками и не зная, с чего начать. Он должен был понимать — он ведь Драконий Принц, а его отец — покровитель этого проклятого места.

Принц поднялся, и я невольно отступила на шаг. Его взгляд пригвоздил меня своей силой.

— Они всегда заставляли тебя это носить?

— Нет, Ваша Светлость, — ответила я. — Это из уважения к вам.

Он приподнял бровь.

— Подойди.

Я замялась. Я знала о прикосновениях мужчины и женщины только в самом научном смысле, но в его натуре, в жаре его взгляда было что-то такое, что приковывало меня к месту. Сердце глухо колотилось в груди.

— Я не причиню тебе вреда, — сказал он. Когда я всё равно не двинулась, он протянул руку. — Твоя сила работает через прикосновение. Я хочу, чтобы ты сказала мне, что почувствуешь, когда коснёшься меня.

— Вы хотите, чтобы я прочитала вас? — переспросила я. — Ваша Светлость.

— Да.

Принц Земель Зрения отдал приказ. С грохотом в ушах я обошла мебель и встала перед ним.

Я смотрела только на его протянутую ладонь, боясь поднять взгляд. Подняла дрожащую руку и коснулась его. Моя загорелая кожа прижалась к его белой, и я ощутила его чувства так же ясно, как вкус на языке.

Я сглотнула, кожа покрылась мурашками. Желание и тревога. Почти в равной мере.

— Что ты чувствуешь? — спросил он.

Дыхание сбилось, и я сосредоточилась. Под желанием, под тревогой — там были амбиции, но их затеняло что-то ещё. Страх или беспокойство. Любопытство. Тоска. Раздражение.

А ещё глубже — нечто новое. Другая «прослойка» чувств. Там тоже было любопытство. Голод, жадность, ревность. Но вместе с ними — удивление, гордость и любовь.

Я отдёрнула руку и отступила на два шага. Я никогда не считывала столько с одного человека. Моргнула и подняла свои белые глаза к его кроваво-красному взгляду.

— Вы чего-то боитесь или сомневаетесь в выбранном пути. Вы знаете, что что-то должно случиться, но не уверены, что хотите этого.

Его челюсть напряглась.

— Что ещё?

— Вы стремитесь быть чем-то большим, чем являетесь, но что-то — или кто-то — удерживает вас, — слова вырывались сами, быстрее, чем я успевала их обдумывать. Я не могла остановиться. Братья так редко позволяли мне пользоваться даром, а мысли Сета я обычно угадывала ещё до прикосновения. — Вы жаждете приключений, но при этом чего-то боитесь.

Лангнатин всматривался в мои глаза.

— Я вижу, ты обнаружила больше.

— Вы и ваш дракон очень близки, — осторожно сказала я.

Он моргнул.

— Ты можешь «прочитать» её через меня?

Я замялась, потом медленно кивнула.

— Она пытается понять меня. И она голодна.

Драконий Принц запрокинул голову и рассмеялся. Этот звук меня встревожил, и я замерла, ожидая выговора.

— Ты говоришь слишком прямо, — сказал он уже серьёзнее.

— Простите, Ваша Светлость.

— Но в одном я восхищён твоей дипломатией, — добавил он.

— Ваша Светлость?

— Я знал, что чувствую, когда ты меня коснулась, — сказал он. — Ты не упомянула о моём влечении к тебе ради моего достоинства — или из собственного чувства приличия?

Моё лицо снова вспыхнуло.

— И то, и другое, Ваша Светлость.

Он шагнул вперёд, и я судорожно вдохнула.

— Посмотри на меня.

Я подчинилась, подняв подбородок. В его лице проступили чувства, которые он не успел спрятать — его интерес ко мне напоминал те первые месяцы на Ивенфолде, до того, как драконье пламя сожгло мою репутацию. Слышал ли он, что обо мне говорят Братья? Его глаза подсказывали — нет.

— У меня нет твоего дара читать людей, — сказал он хрипловато. — Но я из Земель Зрения, где мы превыше всего ценим красоту. И ты, странная Лунно-Касаемая мышка, от тебя трудно отвести взгляд.

Во рту пересохло.

— Мне очень хочется

Он сократил расстояние, поднимая палец к моему лицу.

Я отпрянула.

— Ваша Светлость, я не думаю, что это разумно.

Лангнатин открыл рот, будто собирался возразить, потом моргнул и отвёл взгляд, уставившись на дымящийся чайник.

— Да. Ты права. Ты быстро учишься.

Я снова растеряла все слова, лицо пылало, а взгляд метался по комнате. Я сама не до конца понимала, почему остановила его. В тот миг, когда он потянулся ко мне, у меня всё внутри перевернулось, а кожа вспыхнула совершенно новым ощущением. Я хотела, чтобы он прикоснулся ко мне, чтобы снял бусины с моего лица — и в то же время я этого боялась. Я не знала, что это значит и к чему может привести.

— Было приятно познакомиться с тобой, Танидвен, — сказал он, и его непроницаемая маска вернулась.

Я тяжело сглотнула. Оттолкнув его, я, по сути, сама себя и отослала. Во мне поселилось странное разочарование, а следом — отрезвляющее раздражение. Я искала его одобрения и не понимала, зачем. Он никогда не был для меня принцем — я не знала Земель Зрения и не стремилась к одобрению их двора. Так почему же мне вдруг стало важно его мнение?

— И мне, Ваша Светлость.

Он больше не встретился со мной взглядом, и я направилась к двери. Уже положив руку на ручку, я замялась.

— Вы будете на Играх, Ваша Светлость?

Не знаю, что заставило меня спросить. Но мне хотелось знать.

Он всё-таки посмотрел на меня — и я ощутила крошечную победу. Один уголок его губ приподнялся в усмешке.

— Будем надеяться, ради нас обоих, что нет.

Я кивнула, пытаясь ответить улыбкой — и не сумела. Напряжение схлынуло с меня волнами, когда я вышла и быстро зашагала прочь от той комнаты и от этого человека — навсегда.

Я не понимала, что он имел в виду, но я видела тот отблеск в его глазах. И в нём не было ничего доброго.

Туман рассвета был гуще обычного — он прижимался к утёсам и стелился так близко, что я видела лишь ближайший край крутого спуска к мшистому причалу. Но какой бы плотной ни была пелена, она не скрывала пустоту. Здесь не было никого. Ни единой души.

— Пора, — Нить Эрсиммон коснулся моего плеча, и я вздрогнула, уклоняясь от его руки.

— Ещё нет, — сказала я. — Мне нужно попрощаться.

Сета не было. Я пришла к пристани незадолго до отплытия, и обычно друзья провожали уходящих. Но его здесь не оказалось.

— Здесь только сам остров, — неуклюже заметил Нить Эрсиммон. — Пойдём, ты простудишься.

— Смерть и брак — мои неизбежные судьбы, — пробормотала я, всё ещё глядя на тропу, надеясь, что Сет вот-вот выбежит из тумана. Наверняка забыл. Или проспал.

— Будет время на жалобы, когда будем в лодке. Игры через десять дней. Мы и так еле-еле успеваем, — сказал он.

— Мне всё равно.

— Тогда ты предпочтёшь стать Сломленной.

— Нет, — я наконец обернулась к нему, и раздражение вырвалось наружу. — Я знаю свою Судьбу и разблокирую свою силу. Но нигде не сказано, что я обязана встречаться с женихом до того, как он победит.

Нить Эрсиммон приподнял бровь.

— Ты бы предпочла остаться на этом острове ещё на неделю?

Он попал в точку, и он это знал. Я не хотела быть здесь ни секунды дольше — и никогда этого не скрывала. Я уже представляла, как мальчишки будут меня изводить, какие шутки отпускать, какие ядовитые намёки делать на мои мизерные шансы когда-нибудь «поймать» мужчину.

Мне нужно было уехать. Но я не видела Сета с тех пор, как сделали объявление. А вдруг я больше никогда его не увижу? И тут меня настигла мысль: а вдруг он сам решил не приходить? Может, моя Судьба Брака изменила его отношение ко мне.

Я простонала:

— Пожалуйста, ещё пару мгновений.

Матросы суетились вокруг лодки, загружая последние пустые поддоны. Все припасы этой недели уже давно унесли. Прозвучал рог, и Нить Эрсиммон снова коснулся моего плеча.

Кто-то подошёл сзади. Капитан уже подгонял нас однажды — я поняла, что ждать больше нельзя.

— Кого ты ждёшь?

Это был не голос капитана.

Я резко обернулась, испугав Нить.

— Сет?

И вот он — бледный Сет, с белыми прядями, падающими на глаза. Он осторожно улыбался мне, уже стоя на борту. Я в два шага пересекла трап и прыгнула к нему, обвив руками его плечи. Он поймал меня с приглушённым смехом.

— Клянусь своей кровью, Сет, — сказала я ему в шею, переполненная облегчением. Потом отстранилась, и мои ноги снова коснулись досок. — Почему ты на борту?

Кто-то звякнул в колокол, и матрос снял с кнехта мокрую верёвку.

Сет замялся, лицо его исказилось. Он был так же укутан, как и я — перчатки, плотный плащ, готовый к дороге. Я не могла прочесть ничего, кроме того, что было написано у него на лице. К счастью, я слишком хорошо его знала. Он что-то скрывал.

Нить прочистил горло, и я обернулась к нему.

— Его пригласили на Игры в качестве зрителя.

Я в изумлении и радости посмотрела на Сета. Не могла поверить своему везению. Я не буду одна?

— Это же чудесно. Кто тебя пригласил?

Он не разделил моего восторга. Вместо этого его лицо стало слегка зеленоватым — а корабль ещё даже не отошёл от причала.

— Драконий принц. Через посредника.

— Драконий принц? — повторила я, осторожно улыбнувшись. — Поднимаешься по лестнице мира, да?

На его лице снова отразилась тошнота.

— Не совсем.

Я моргнула и скрестила руки на груди.

— Я не понимаю.

Сет бросил взгляд на Нить Эрсиммона, потом снова на меня.

— Он мой… кузен.

Корабль дёрнулся, отходя от причала, и я потеряла равновесие. Сет потянулся к моей руке, но я отстранилась, шагнула в сторону и ухватилась за деревянные перила.

Над головой завыл ветер, а мне всё равно не хватало воздуха.

— Что?

Сет тяжело вздохнул.

— Драконий принц — мой кузен. Приглашение пришло от моей матери, принцессы Дериналлис.

Это не сделало происходящее хоть сколько-нибудь понятнее. Он вырос сыном «никого» и ненавидел Земли Зрения. Так он всегда говорил. Я уставилась на него. Как я могла знать его столько лет, так и не узнав по-настоящему? Разве моя сила не должна была помогать мне видеть правду, намерения людей? А он лгал мне годами.

— Ты племянник короля Браксторна?

Матрос протиснулся между нами.

— Всем пассажирам в каюты! — крикнул он. — На

Я продолжала смотреть на Сета, пытаясь понять, почему он мне лгал.

Он поморщился.

— Пойдём, поговорим внутри.

— Почему ты мне не сказал?

Его гримаса стала глубже.

— Я не хотел, чтобы ты относилась ко мне иначе.

— Иначе? — я фыркнула. — Ты выставил меня дурой. Ты — дворянин, человек королевских дворов. А говорил, что ты никто, какой-то мальчишка из Затопленных Деревень.

— Он не лгал, — вмешался Нить Эрсиммон, и я вздрогнула, забыв, что старик стоит прямо за моей спиной. — А теперь, если вы не возражаете, я пойду перегнусь через борт, пока это проклятое море не останется позади.

Нить, пошатываясь, прошёл мимо нас, вцепившись побелевшими пальцами в борт. Сейчас он выглядел на несколько степеней более больным, чем пару минут назад.

Я снова уставилась на Сета.

— Это ничего не меняет, — сказал он. — Я всё тот же.

— А до того, как тебя привезли на остров, где ты жил?

Он поморщился.

— Во дворце в Драундхейвене.

Я покачала головой. Предательство и растерянность столкнулись во мне, как гром и молния — одно за другим.

— Почему ты решил, что я стала бы относиться к тебе иначе?

Губа Сета дёрнулась.

— Потому что так было всегда. Всю мою жизнь. Моя мать была не в восторге, когда узнала, что её единственный сын — Лунно-Касаемый. Она изгнала меня, когда мне было семь, желая иметь со мной как можно меньше общего. Но Нити прекрасно знали, кто я. Они относились ко мне лучше, чем к другим мальчишкам, надеясь, что мой дядя даст им за это больше золота. Остальные это замечали и ненавидели меня. А когда ты появилась около моего третьего спана, ты ничего об этом не знала. Ты была одна — как и я.

Он стянул одну перчатку и протянул мне руку. Я знала, что он предлагает — позволить мне прочесть его. Я тоже сняла перчатку.

В тот миг, когда моя ладонь коснулась его, я почувствовала его искренность.

— Но почему ты решил, что я тебя отвергну? — спросила я.

— Я столько раз хотел тебе сказать, — ответил он. — Думал сделать это после своей Церемонии Судьбы. Но потом меня связали службой с этим местом, и я не мог вынести мысли, что ты будешь ненавидеть меня до конца своего пребывания здесь. Это было эгоистично. Прости.

Через наше прикосновение вспыхнули смятение и печаль, но вместе с ними — нетерпение и мольба. Привязанность, отчаяние. Я почувствовала всё, что он чувствовал в этот миг, и поняла, что не могу по-настоящему на него злиться.

— Я прощаю тебя, — сказала я.

Его глаза распахнулись.

— Тани.

— Но с одним условием.

В его сознании мелькнула тревога.

— Любым.

Я улыбнулась.

— Ты расскажешь мне всё о Драундхейвене. Ни единой детали не утаишь.

Сет усмехнулся, убрал руку из моей и снова обнял меня. Я прижалась к нему, а он уткнулся лицом мне в шею. И снова возникло это ощущение — что в нашем объятии есть что-то большее, что-то слишком нежное, о чём мы никогда не говорили вслух. Но мы оба сделали вид, что не заметили.

— По рукам, — сказал он.

Матрос снова заорал на нас, и мы разошлись, направляясь к двери каюты через палубу.

Мы уже отошли на приличное расстояние от причала, и туман начал вновь поглощать остров. Я видела лишь его край, тающий в облаках. Вернусь ли я когда-нибудь на Ивенфолд? Я надеялась, что нет, но даже сама эта надежда заставляла меня чувствовать беспокойство. Нити выбрали мою Судьбу, и, если повезёт, она больше никогда не приведёт меня к его продуваемым ветрами берегам.

Новый звук прорезал свист ветра и крики морских птиц. Глухой удар воздуха. Матрос на верхней палубе указал вверх и закричал.

Я подняла голову в тот миг, когда облака разошлись, и Сет схватил меня за руку.

Чаэтор парила в небе.

Её стреловидная шея расширялась у головы, покрытой рубиновыми чешуями, и длинную морду. Один её глаз уставился на нас сверху, и я почувствовала холод её тёмного взгляда. Она раскрыла пасть, пробуя воздух, пролетая над серым утром.

Она тряхнула головой, и красные чешуйки вспыхнули в свете рассвета. Затем она издала рёв, обнажив два ряда острых, как бритва, зубов. Мы все вздрогнули — но огня не последовало. Вместо этого она нырнула вниз, крылья накренились, и она ринулась к воде рядом с нами. В последний миг она выровнялась, её четыре мощные лапы повисли, а изогнутые когти чиркнули по вспененным гребням чёрных волн.

Её крылья надулись от ветра, свет пробивался сквозь красноватую перепонку между тёмными, похожими на пальцы, рёбрами. Хвост сужался, а затем расширялся, заканчиваясь шипастой булавой. Она была длиной с наш корабль, а с расправленными крыльями — куда шире.

На её спине, в кожаном седле, сидел Драконий принц. Снова в ездовых штанах и в дорогущей меховой накидке, закрывающей его от пояса и выше, Лангнатин держался без всякого напряжения, лишь одной рукой за петлю седла.

Вокруг нас матросы закричали и замахали руками — их страх мгновенно сменился восторгом, когда они узнали всадника и поняли, что это не тёмный кошмар Скирмтольда, а их собственный принц.

Мы с Сетом не махали, но его драконьи красные глаза всё равно нашли нас. Он посмотрел на нас обоих и слегка склонил голову. Потом что-то сказал — слова унесло ветром — и Чаэтор взмахнула крыльями, уходя вверх и вперёд.

Через несколько вдохов они снова растворились в облаках, и лишь кончик её хвоста скользнул из виду.

Сет посмотрел на меня.

— Нам многое нужно наверстать.

Я задумалась, вспоминая всё подряд: что я подслушала про оружие, которое появится через спан, про собственные силы, а потом — мою встречу с принцем. Какой неожиданной оказалась его череда вопросов — и его чувства. Мы с Сетом даже не успели толком поговорить о моей Судьбе. Я сама ещё не успела её осмыслить.

— Да, — нахмурившись, согласилась я. — Всё вот-вот изменится.

Сет взял меня за руку, и я почувствовала его тепло.

— Не всё.

Что ты собираешься с ней делать?

Мы пролетали над портом Вердаска, когда Чаэтор задала тот самый вопрос, что и без того крутился у меня в голове. Это было унылое место, созданное скорее для пользы, чем для красоты: стая морских птиц кружила над возвращающимися рыбацкими лодками, а сгрудившиеся соломенные крыши сползали к шумным докам. Туман от бурь Полуденного Шторма накрывал всё постоянной гнетущей пеленой.

Я не знаю, — ответил

Я не бывал в этом порту на своих двоих уже много лет, и какая-то часть меня — голодная часть — соблазнялась мыслью спуститься вниз и перехватить что-нибудь свежее на завтрак. Но когда мы пролетели над доками, воздух оказался пропитан едким дымом, солью и рыбой, и аппетит пропал.

Ты знаешь, что скажет твой отец.

Да, — ответил я. —Она слишком опасна.

Зато красивая.

Я застонал, и Чаэтор рассмеялась у меня в голове. Иногда я ненавидел, как легко она читает во мне каждую мысль.

Думаю, ты унаследовал это от меня. Твою любовь к красивым вещам.

Я из Земель Зрения. Значит, это ты унаследовала от меня, —ответил я.

Возможно.

Она больше не стала спрашивать, но я чувствовал её пытливое любопытство в своей голове. Я знал, что она не станет судить мои поступки. Все наши мысли всё равно переплетались, и порой было трудно понять, где заканчивается мой выбор и начинается её. К какому бы выводу я ни пришёл, она пришла бы к тому же.

Люди когда-то верили, что Лунно-Касание — это проклятие. Даже сейчас я слышал, что некоторые считают его наказанием за предательство Хейна Пятерых. По этой причине — или просто из-за своей инаковости — таких детей обычно убивали ещё до их первого спана. В деревнях их топили или резали, как слабый приплод.

Те, кто рождался в местах вроде Кловена или Земель Касания, где суеверия были иными, по слухам, обладали неестественными способностями. Их считали сознательным выбором какого-то высшего божества, и потому не пускали под нож и не бросали в воду. Но даже там их всё равно не принимали.

А потом в Землях Зрения родился королевский Лунно-Касаемый — Стормнун. Младший брат деда Браксторна и моего прадеда, короля Прейвонтила Доброго. Когда король вступил в полную силу, он сделал Стормнуна своим советником. Они были близки, и выбор опирался на братское доверие, но, помимо этого, он вывел Лунно-Касаемого юношу прямо в окружение короля. Это было публичное заявление: этому Лунно-Касаемому не только позволили жить — он жил в достатке и привилегиях и теперь сопровождал правителя людей.

Помогло и то, что Стормнун умел то, чего не умел никто другой. Он видел события за дни до того, как они происходили. Видения — по слухам, как у пастыря Эдрина. Победы, которые он приносил Прейвонтилу, помогли изменить отношение к Лунно-Касаемым — из проклятия в потенциальный инструмент. По крайней мере, в пределах Триады.

А если победитель откажется взять её руку?— предложила Чаэтор. —Это избавит тебя от необходимости предпринимать… более неприятные меры.

— Ты предлагаешь подождать, пока Игры закончатся, — задумчиво произнёс я вслух, когда ветер стих настолько, что она могла меня услышать. — А потом велеть победителю не жениться на ней? На каком основании?

Если бы драконы умели пожимать плечами, она бы это сделала.

На каком угодно. Объявить ее нечистой, что-нибудь о её происхождении, какое-нибудь расстройство её разума.

Тогда я понял, что вообще ничего не знаю о её происхождении — кроме того, что она из Земель Касания. Живы ли её родители? Отдали ли они её Братству с благодарностью — или с пониманием, что другого выбора у них просто не было?

Это рискованно, — подумал я. —А если её избранник раскусит нашу игру и всё равно на ней женится? Если она станет женой, у неё может появиться сила обращать сердца против моего отца. Превращать любовь в ненависть, служение — в горечь.

Чаэтор глухо зарычала, озвучив то, что и так уже кружилось у меня в голове.

Тогда ты должен сказать королю. И она встретит то, что ей предназначено.

В свой четвёртый спан Стормнун начал видеть одно и то же снова и снова — богато украшенный, позолоченный щит. В течение нескольких лет он следовал этим видениям, пока наконец не нашёл его зарытым в подвале где-то в болотах Маннистона. Золотой круглый щит Курвина. Он коснулся его — и изменился. По краям его лица проступила Метка Судьбы — закрученные, как рябь на воде, узоры, и его видения стали чем-то куда более мощным. Он стал первым задокументированным Лунно-Касаемым с Меткой.

С таким оружием под боком Прейвонтил Добрый создал Братство. Хотя это и не помогло развеять суеверия — ведь всех Лунно-Касаемых он свёз на далёкий остров, едва избавившийся от последнего больного Ноксом. С тех пор детей находили по всем пяти землям, забирали из домов в обмен на щедрое пособие их — зачастую слишком уж облегчённым — семьям, а затем «привязывали» к Судьбам и пускали в торг.

За поколения Братство Лунно-Касаемых стало одним из самых ценных товаров Земель Зрения.

Раньше я почти не задумывался о них. Считал Братьев мрачными и жуткими, бесполезными. Но Танидвен — при всей своей странной притягательности — обладала силой, которую нельзя было доверить ни одному двору. Будь она сама из Земель Зрения — это ещё можно было бы пережить. Но у неё не было верности нам.

Я вздохнул.

Жаль, конечно, убивать невинную.

Чаэтор фыркнула, и я почувствовал в её голосе отголоски отцовских наставлений.

Что такое одна жизнь перед лицом целого государства? Она из Земель Касания. Они не разделяют наших убеждений, наших толкований, нашего образа жизни. Они не видят мир так, как видим мы.

Выбора не оставалось. Она была неизвестной величиной, действующей из непостижимых предубеждений.

Значит, так тому и быть.

Мы должны Сломать её Судьбу.

И существовал лишь один верный способ гарантировать такой исход.

Я наклонился ближе к Чаэтор и погладил её шею.

— Зато мы неплохо прокатились.

Чаэтор замурлыкала.

Будем надеяться, он пошлёт нас дальше. Мне нравится чувствовать ветер под крыльями.

Я негромко хмыкнул в ответ.

А я жду нормальной еды, со вкусом. Земли Звука и Братство слишком мало торгуют с Землями Вкуса — и это чувствуется.

Ты избалован.

Смешно слышать это от тебя. Я видел, как ты вчера смотрела на свой ужин.

Чаэтор заворчала.

Тот, кто пустил слух, будто драконы любят баранину, должен быть сожжён заживо.

Несмотря на более лёгкий разговор и обещание сытой трапезы и мягкой постели, я чувствовал нашу общую вину, пока попутный ветер нёс нас ближе к дому. Мой отец узнает обо всём лишь с нашего позволения. Её жизнь была в наших руках, и то, что произойдёт дальше, ляжет на наши плечи — на чьих бы пальцах ни сжималась рукоять.

Я уже убивал. Всего дважды — но убивал. Это же было

То, что она смогла прочесть от одного-единственного прикосновения моей руки, тревожило меня. Что бы ни случилось, когда её Судьба исполнится, этому нельзя позволить вырасти. Читать на расстоянии. Или менять чувства.

В тот день я сказал Нитям, что не боюсь этой девушки. Теперь я задавался вопросом — понимает ли она, насколько сильно всё изменилось.

— Мы на месте, — Сет сидел напротив меня с лёгкой улыбкой и постучал костяшкой пальца по стеклу между нами.

Я моргнула, сморщив лицо, когда потянулась. Не знала, сколько на этот раз проспала, но по слюне в уголке рта выходило, что не меньше часа. В карете было душно — та самая «чуть-чуть слишком тёплая» температура, при которой заснуть проще простого.

— Что?

— Мы здесь, — повторил он. — Город Лавенделл.

Мы здесь. Мы здесь.

Высадка в Вердаске, казалось, теперь была целую вечность назад, хотя прошло всего десять дней. Мужчины в порту пялились на меня с неприятной жадностью, пока портовый мастер оформлял наши бумаги. Каждый, кто покидал Ивенфолд, проходил через Вердаск — и это объясняло, почему мы не направились сразу в Виль-Флёр. Вторая причина заключалась в стремлении Нити по возможности держать меня подальше от чужих глаз на всём пути — задача куда более выполнимая в маленьких провинциальных постоялых дворах вокруг Кавелота, чем в большом городе Олфангер.

Я вскочила на ноги, несмотря на то что экипаж всё ещё катился, и распахнула окно, впуская резкие запахи и долгожданный ветерок в нашу тесную кабину. Неудивительно, что я с облегчением почувствовала: путь подходит к концу. За последние две недели я видела мир не иначе, как через окно кареты или окно очередной разваливающейся гостиницы, в которую нас затаскивал Нить — если она вообще находилась. Небольшую радость приносили виды холмов с виноградниками и синие поля колокольчиков Джуниспера, но к концу каждого дня Нить неизменно гасил любое моё восхищение своими придворными наставлениями и резкими замечаниями.

Мы мягко катились по широким камням мостовой, а дома с решётчатыми фасадами складывались в очаровательную картину — их стены были выкрашены в разные цвета, а двери украшены затейливыми дверными молотками. Как и в других маленьких городках Земель Аромата, всё было поразительно чисто. Жители Земель Аромата терпеть не могли любые неприятные запахи, а в местах с таким количеством людей это было совсем непростой задачей.

Как и прежде, меня куда больше завораживали люди, чем архитектура. Каждый раз выглядывая в окно, я ожидала увидеть нескольких мужчин в серых плащах. Цвета всё ещё удивляли меня — как и вид женщин.

Я ухмыльнулась, когда мимо пробежала женщина в ярко-синей свободной блузе и длинной юбке в тон, не обращая на карету никакого внимания, прижимая к боку корзину. Я подалась вперёд и увидела, как из-под бледной накидки корзины выглядывает кусок сыра.

Карета подпрыгнула на камне, и я стукнулась головой о верх рамы. Я зашипела от боли, когда Нить Эрсиммон дёрнул меня обратно на сиденье.

— Сядь немедленно. На Играх ты должна быть леди, а не таращащимся ребёнком.

Я сжала челюсти, проглотив ответ. Так было каждый мой миг бодрствования с тех пор, как мы высадились в Вердаске. Так не держат чашку, не ешь слишком быстро, не смотри в глаза.

Это выматывало — и, по всей видимости, было единственной ролью Нити Эрсиммона. Его нависшая тень служила лишь напоминанием, что я здесь не по собственной воле, а как невеста на выданье.

Впрочем, это было не совсем так. Помимо своей неустанной роли главного цензора, он ещё был моим учителем танцев. Я не могла сосчитать, сколько раз за последнюю неделю наступала ему на ногу — и не все из этих раз были совсем уж случайными. На скрипучих полах каждого продуваемого ветром постоялого двора, всегда в тесных спальнях и никогда в общих залах, я выучила несколько официальных танцев. По-моему, я двигалась достаточно хорошо, чтобы не выделяться. Эрсиммон считал, что я всё ещё напоминаю размахивающего лапами Окоторока. По его наставлениям, мой шаг в бальном зале был куда важнее моих способностей поддержать разговор. Я надеялась доказать обратное — отчасти из упрямства, отчасти потому, что это плохо отражалось бы на моём будущем женихе.

— Сколько ещё до поездки на остров? — спросил Сет, его колено подпрыгивало от нетерпения. Он говорил о цветочных пирожных Земель Аромата с самого дня нашей встречи.

— Озеро мы пересечём через два дня, — ответил Нить Эрсиммон, с лёгкой дрожью, напомнившей мне, как мало ему понравилась переправа на пароме. Не могу сказать, что мне понравился запах от него после неё. Белые глаза Сета загорелись голодом — по крайней мере, кто-то из нас наслаждался поездкой. Нить продолжил:

— Я отправил вперёд распоряжения насчёт нескольких платьев для Танидвен. Думаю, нам придётся подождать, пока их подгонят и подшивают, прежде чем мы покинем Лавенделл.

Сет поиграл бровями.

— Платья, да?

Я шлёпнула по его подпрыгивающему колену. Меня раздражало, что мысль о новой одежде теперь была омрачена тем, ради чего — и ради кого — мне придётся её носить. Я хотела красивое платье с тех пор, как впервые увидела его нарисованным в книге, мечтала о них с тех пор, как прочла сказки о рыцарях и прекрасных дамах. Сбросить эти проклятые серые плащи, надеть что-то с намёком на цвет… это было увлекательно. Меня так долго кутали в мужские плащи, что я жаждала увидеть, кем могу стать под ними.

Карета остановилась, и Сет уже распахнул дверь.

— Где мы остановимся?

— У нас комнаты в «Форбад Хоуп».

Сет наклонил голову и улыбнулся мне.

— Увидимся за ужином.

Он спрыгнул, даже не воспользовавшись ступенькой, и исчез из виду. И я осталась наедине со стариком, который должен был научить меня, как заполучить мужа. Никогда ещё я так не завидовала своему другу.

За последние дни мы с Сетом рассказали друг другу всё, и я узнала его лучше, чем когда-либо. Он охотно делился со мной своими мыслями и чувствами, отвечая на каждый вопрос о детстве. А я, в свою очередь, поведала ему обо всём, что произошло тем вечером с Драконьим принцем.

Ну, почти всё. Я умолчала о том желании, которое почувствовала от его прикосновения, и о том, как у меня сбилось дыхание. Казалось по-детски заявлять, будто принц как-то мной

— У меня есть дела Братства, — сообщил мне Нить Эрсиммон. Его водянистые глаза сузились, оценивая меня, когда он протянул свою кожистую руку к двери кареты.

— Покупаете беловолосых детей у их родителей?

— Наглость, — ответил он, но без привычной резкости. — Нет, мне не доверяют такую задачу.

— Можно задать вопрос?

Нить приподнял кустистую белую бровь, и его рука застыла на ручке двери.

— Я полагаю, у тебя достаточно способностей, чтобы сформулировать вопрос словами, да?

Я сдержала желание закатить глаза.

— Могу я задать вопрос?

— Можешь, — ответил он.

— Как Вы выбрали мою Судьбу?

Он постучал морщинистым пальцем по стеклу.

— Тебе придётся быть конкретнее.

Я вздохнула — это было грубо, но всё же лучше, чем тот стон, который чуть не вырвался.

— Правда ли, что моя кровь выбирает мой путь? Если так, то какое значение имели мои ответы? Как Вы читаете кровь? Как моя Судьба может быть так точно сведена к одному пути?

— Слишком много вопросов. Я отвечу на один.

Я сжала руку в плаще и несколько секунд молчала. Нить не торопил меня, лишь смотрел своим пустым взглядом.

Наконец я выбрала:

— Нити выбирают мою Судьбу и как-то связывают с этим мою кровь, или Вы лишь толкуете знаки в крови, чтобы предсказать ту Судьбу, которую требуют мои силы?

Это скрывало тот вопрос, который, я была уверена, был написан у меня на лице:Вы сделали это со мной?

Глаза Нити вспыхнули.

— Что говорят тебе писания?

— Что второе.

— Тогда зачем ты спрашиваешь меня?

Я сидела в тишине, пока кучер ждал на том же месте, где мы остановились.

Нить кивнул мне.

— Это был хорошо сформулированный вопрос.

— А Ваш ответ?

Он улыбнулся — и на миг стал выглядеть моложе, хоть и не более вменяемым.

— Я его уже дал.

Я бы возразила, если бы он не махнул рукой в сторону улицы.

— Швея, Медрилла, на ближайшем рынке. — Он указал вперёд, мимо носа кареты. — Могу я доверить тебе найти её без происшествий?

Меня отпускают? В город? Одну?

Я подавила лучезарную улыбку, заменив её на более скромную.

— Конечно. Я найду её лавку и буду ждать Вас там.

Он ещё мгновение изучал меня — улыбка исчезла — затем кивнул.

— Будь осторожна, девочка. Держи капюшон надвинутым и глаза опущенными. Пусть здесь и пахнет розохилтом, но зло творится не менее охотно.

— Я понимаю, — сказала я.

Я проскользнула мимо него и спрыгнула на улицу, не пользуясь ступенькой, как до этого сделал Сет.

Обернувшись, я увидела, как Нить качает головой. Он захлопнул дверь, стукнул по крыше кареты, и кучер снова погнал двух гнедых лошадей.

Я склонила голову, выглядывая из-под капюшона. Как только карета скрылась из виду, я откинула серую ткань и широко улыбнулась. Медленно повернулась вокруг, впитывая пурпурные цветы, свисающие с фасадов домов, и желоба, по которым бежала чистая дождевая вода.

Мужчина в коричневой парчовой куртке и зелёных брюках бросил на меня взгляд, прошёл пару шагов, потом остановился и уставился снова. Я улыбнулась ему, завидуя цвету его одежды. Он перешёл дорогу с нахмуренным видом.

Мне было всё равно. Я была свободна — в другом городе и совершенно одна. Я вышла на дорогу и пошла в ту сторону, куда указал Нить Эрсиммон.

От главной улицы отходил узкий переулок, укрытый от худшего зноя Танмера и дождей Эргрина яркими тканями из шёлка, натянутыми между крышами. Я бы, пожалуй, и не обратила на него внимания из-за его размеров, если бы не поток людей, который туда устремлялся. Я пошла за гулом шагов — и вскоре передо мной развернулась рыночная улица.

Сначала я увидела еду. Мой скромный обед из твёрдого хлеба и сыра жалобно отозвался в желудке, который осознал, какие радости его здесь ждут. Сладкие финики в меду лежали в бумажных коробках, пудровые квадратики всех цветов и ароматов источали запах с подносов, свежие травы торчали из горшков, а сушёные свисали с балок лавок. Мужчины, женщины и дети заполняли всё оставшееся пространство — такие же яркие, как и товары.

Первой моей мыслью было, что это благословение — Нить не дал мне ни монеты, иначе я бы спустила всё на пирожные, утопленные в патоке, в первой же лавке. Второй мыслью было:я могу сбежать.

Меня пронзил трепет. Нить Эрсиммон оставил меня здесь одну. Я была вне его контроля и вне досягаемости Ивенфолда. Он не дал мне ничего, с чем можно было бы сбежать, но у меня было преимущество — я ушла первой.

Эта мысль быстро отрезвила. Куда я пойду — одна, почти без денег? Смогу ли я найти кого-то из Земель Касания и пообещать ему что-нибудь, чтобы он помог мне вернуться домой? Я не знала, как теперь живут мои родители — до сих пор ли они в той маленькой пастушьей хижине у Торквана или вернулись в Андиз, как хотел отец.

Размышляя о природе своей западни, я бродила по рынку, иногда останавливаясь, чтобы вдохнуть аромат букета или рассмотреть поближе птицу в клетке. Скоро мне придётся спросить дорогу, но пока я наслаждалась тем, что была женщиной без цели.

Смогла бы я уговорить Сета бежать со мной? Он — племянник короля. Я всё ещё не могла этого осмыслить. Он не побежит: во-первых, у него есть Служба, которую нужно завершить, а во-вторых, даже если бы он решился, его бы выследили. Он был важной фигурой — он не мог исчезнуть так, как могла я.

Кем бы я стала тогда? Связанной женщиной, прикованной к Судьбе, которую я выбираю игнорировать. Судьбе, которая Сломается, если победитель умрёт. А Сломается ли она, если он женится на другой? Лунно-Касаемая девушка-призрак — без силы и без будущего. Какую свободу можно найти, когда тебе нечего предложить — и ещё меньше, когда ты изгой, чужая даже в собственном доме?

И тогда я заметила взгляды.

Я, конечно, замечала некоторые — от торговцев. Пыталась отмахнуться, решив, что они просто надеются продать мне что-то. Моя одежда и волосы, безусловно, были необычными, но я не осознавала, насколько я здесь неуместна, пока мужчина передо мной не остановился, как вкопанный.

Он уставился прямо на меня. Точнее — на мои волосы.

— Милость Мирга. Ты — одна из них, — сказал он. — Серебряная кровь.

Я попыталась улыбнуться и пройти мимо. Мирг — Учитель, Основатель Земель Аромата, был самым тихим из Пятерых, и я могла лишь надеяться, что его соотечественник последует по его скромным стопам

Он не сдвинулся с места.

— Но ты же девочка.

— Простите, — сказала я и протиснулась мимо. Но его слова уже остановили других, и почти с десяток людей теперь смотрели на меня. Я попыталась улыбнуться, несмотря на бешено колотящееся сердце.

— Извините, — пробормотала я, пробираясь сквозь группу и натягивая капюшон обратно.

Я петляла через удивлённую толпу, и несколько человек возмущённо окликнули меня, когда я неловко протискивалась мимо. Я забыла, каким уродцем была.

Белые волосы, белые глаза — я никогда не впишусь здесь. Я фыркнула над собственной глупостью: я никогда не впишусь нигде.

Не могу поверить, что вообще думала, будто смогу сбежать. Один взгляд — и меня отправят обратно на Ивенфолд с молитвой их Основателю. Одной странностью меньше, с которой им придётся иметь дело.

В конце рыночной улицы переплетение лавок исчезло — дорожка расширилась и оборвалась, и я оказалась на чистой, красивой набережной. Передо мной открылся дивный вид: край озера Окторок — место великой победы Пятерых. Белая стена с горшками, полными всевозможных цветов, обрамляла панораму, а пасмурное небо углубляло цвет воды до тёмного серо-синего. Вдали по поверхности озера, словно овцы, рассыпались маленькие лодки.

По ту сторону воды ждал Иль-де-Курвен — большой, зелёный остров, всего в нескольких минутах пути на лодке.

— Вина, мисс?

Я обернулась и увидела торговца, праздно стоявшего у своей тележки. Волосы у него были редкие и с проседью, а жилет — ядовито-оранжевого цвета. Сзади тележки, рядом со спящим, древнего вида пони, я заметила небольшой бочонок и несколько запылённых бутылок.

— Нет, спасибо, — сказала я, отводя взгляд и оглядываясь, не заметил ли меня ещё кто-нибудь.

— У меня лучшие вина, — безучастно продолжил он. — Уверен, я подберу что-нибудь по вашему вкусу.

Я встретилась с ним взглядом всего на секунду — и его седые брови взлетели почти к линии волос.

— Спасибо, но мне не нужно вино. Вы не подскажете, где найти Медриллу?

Он открыл рот и тут же закрыл — как та хлопающая рыба, которую я однажды видела в своей деревне.

— Ваши глаза.

Я поморщилась и подтянула плащ повыше.

Он покачал головой.

— Простите, мисс. Я не хотел обидеть. Я никогда не видел Брата вживую. Или сестру, если так правильнее.

— Простите, если я вас напугала.

— Вы меня не пугаете, — ответил он, делая шаг вперёд и становясь прямо передо мной. — Пожалуйста, позвольте показать вам мой товар, Лунная сестра.

— У меня нет денег, сэр.

Он замотал головой ещё энергичнее, чем прежде.

— Не нужно платить. Для вас — бесплатно.

Как любопытно. Должно быть, он наслушался каких-то грандиозных историй о Братстве, раз стал таким щедрым. Я шагнула вперёд, и он ободряюще кивнул, поспешно отступая к тележке.

Я взяла ближайшую маленькую глиняную чашку с пробным образцом.

— Откуда вы берёте своё вино?

Он забрался в тележку и вытащил что-то из самого дальнего угла.

— Отовсюду, — сказал он. — От кавелотских мерло и франков до винтаррунских цианте, даже до пыльных земель Эссадира, чтобы добыть вродофну. Я объездил края всех известных земель и привёз только лучшее.

Я вздрогнула при упоминании Эссадира. Город на юге Двойных Земель был всего в паре дней пути от моей деревни. Я знала, что он говорил лишь о винограде, но так редко слышала о родных местах, что это странно меня взволновало.

— Даже из Кловена? — Я мало знала о вине, но знала, что Кловен — климат недружелюбный и к посевам, и к торговцам.

— Конечно, — не задумываясь ответил он. — Отовсюду, мисс.

Наверняка какой-то приём. Способ подчеркнуть свою обширную карту путешествий по миру. Торговец спрыгнул с тележки, указал на чашку у меня в руке и снова покачал головой, прицокнув языком.

— Не эту. Это пойло. Разбавленное смешанное Vin de Scent.

Я неловко усмехнулась, скребнув ногтем по шершавой глине.

— Но это же ваш товар, не так ли?

Он пожал плечами.

— Для зевак, которые приходят за бесплатным вином. Вы — не из них, Лунная сестра.

Я улыбнулась, глядя на зелёную бутылку в его руке, запечатанную воском.

— А что тогда в этой?

Его глаза блеснули.

— Уникальный урожай. Это вино, достойное вашего великолепия.

— У вас большой опыт с Братством?

— Немного, — сказал он, выдёргивая пробку.

Он выхватил у меня чашку, его голая рука на миг задела мою. Он выплеснул старое вино на пыльную землю и налил в чашку новое. Потом поднял глаза — и его лицо изменилось.

Я отступила на два шага назад.

— Мисс? — спросил он.

Я оглянулась за спину.

— Кажется, я передумала.

Он улыбнулся, но эта улыбка была другой. Кислой.

— Вы откажетесь от моего дара, Лунная сестра? Это всего лишь напиток.

Я коснулась живота и изобразила тошнотворную гримасу — её, вероятно, делал убедительнее мой страх.

— Мне дурно после дороги. Думаю, пить сейчас было бы неразумно.

Он снова покачал головой и шагнул ко мне с вином в руке.

— Ничего подобного, вино отлично успокаивает желудок.

Но я чувствовала это в его прикосновении. Здесь было что-то не так. Его разум был изъеден виной, ложью и недобрым умыслом. Что бы он ни задумал — обман или вред — я не хотела иметь к этому никакого отношения.

Я натянула на губы подобие улыбки.

— Я ценю ваше любезное предложение, сэр. Но если вы и правда хотите помочь, не подскажете ли лучше, где найти Медриллу?

— Давайте сначала выпьем. А потом я с радостью отведу вас к вашей цели.

Я посмотрела вправо, увидела свободный участок набережной и приготовилась бежать.

Но, прежде чем я успела пошевелить ещё хоть одной мышцей, слева вперёд выскочил мужчина, весь одетый в белое. Я не заметила, как он подошёл — и вот он уже стоял между мной и торговцем.

Плечи у него были широкие, волосы — средней длины, светло-каштановые, поза — уверенная. Но всё это меркло на фоне ослепительной белизны его одежды — настолько безупречной, что остальные детали просто терялись.

Глаза торговца расширились, он отступил на шаг и поставил бутылку на тележку за спиной.

— Дама сказала «нет». — Ослепительно одетый мужчина вытащил из ножен узкий меч и выставил его перед собой.

Я отступила ещё на шаг, сердце колотилось, ладонь прижалась к губам.

Торговец поднял руки, в одной всё ещё плескалась налитая чашка.

— Я не имел в виду ничего дурного, ваша светлость. Я лишь предлагал Лунной сестре попробовать редкое десертное вино.

— Я слышал ваше предложение. И её ответ, — сказал он. — Передайте мне чашку.

Продавец вина покачал головой.

— Это не для вас, ваша светлость. Оно сладкое.

Лорд в белом поднял меч к сморщенной от солнца шее торговца.

— Я не буду повторять.

Тот сглотнул и протянул чашку.

— Возьмите, возьмите.

Лорд переложил изящный меч в другую руку, вновь приставил его к шее мужчины, а правой потянулся за вином. С учётом его узких, сияюще-белых перчаток я удивилась его ловкости — казалось, всё должно выскальзывать из такой гладкой ткани. Но он уверенно сжал чашку, покрутил её и поднёс к краю нос.

Мгновение спустя он швырнул чашку на землю — новое вино присоединилось к «пойлу» в трещинах между камнями, а глина разлетелась на десяток осколков. Ветер донёс до меня запах — сильный, сладкий, с примесью чего-то землистого.

— Стража! — Его рычащий крик был сдержан, рука с мечом оставалась идеально неподвижной.

— Прошу, ваша светлость, — взмолился торговец, отводя подбородок от лезвия. — Здесь какая-то ошибка.

— Мой нос никогда не ошибается, — выплюнул мужчина.

Я отступила ещё на шаг, руки дрожали. Сцена привлекла зрителей, и они снова начали смотреть на меня. Путь к бегству исчез — его заполнили любопытные горожане. Появились трое мужчин в тёмно-фиолетовом, с золотыми кистями на эполетах, и сразу же встали рядом с лордом.

— Схватить этого торговца немедленно, — приказал он.

Трое стражников ухватили винного продавца, и, когда его утащили, он встретился со мной взглядом — теперь в нём была та ненависть, которую он прежде скрывал.

Мой странный и внезапный спаситель грациозным движением описал мечом дугу, вложил его обратно в кожаные ножны и повернулся ко мне. Его красивые ореховые глаза смотрели с приятного лица — розовые губы, длинный нос. Он разглядывал меня, с откровенным интересом отмечая мои белые глаза.

Я вздрогнула и снова попыталась найти путь к отступлению — и снова не нашла. Оставалось лишь ждать его реакции. Если раньше он не знал, кто я такая, теперь знал.

Он склонился в поклоне, взмахнув рукой низко и почти касаясь головой пола в знак почтения. На нём и впрямь был самый ослепительно-белый, сверкающий наряд, какой я только могла себе представить.

— Для меня честь познакомиться с вами, моя леди.

Жар прилил к моим щекам. Это что, шутка? Если да, я её не понимала. Я огляделась на толпу и сглотнула, вспоминая наставления Эрсиммона о манерах.

— И для меня, милорд. Прошу, не утруждайтесь.

Он выпрямился и протянул мне руку в белой перчатке.

— Позвольте сопроводить вас к вашему следующему пункту назначения в безопасности.

— В этом нет необходимости.

Он наклонил голову, озадаченный моим резким отказом.

— Я знаю, где лавка Медриллы, и могу доставить вас туда без промедления.

Я перевела взгляд с его протянутой руки на гомонящую толпу и на торговца, который сверлил меня взглядом, полным злобы. Потом всё же протянула руку и вложила её в его ладонь. Лорд улыбнулся, и в следующее мгновение мы уже двигались вперёд — толпа расступалась перед нами.

Он шагал быстро, и я едва поспевала за ним, пока он вёл нас обратно через рынок, а затем в пустую боковую улочку. Там он остановился.

На секунду сердце подпрыгнуло — мне показалось, что я снова в ловушке, — но он лишь повернулся ко мне и снова склонился в поклоне.

— Прошу прощения за поспешность нашего знакомства. Я счёл лучшим как можно скорее вывести нас из той ситуации, учитывая собравшихся зрителей.

Я смогла лишь кивнуть.

Его улыбка дрогнула.

— Я был крайне невежлив. Вы в нашем городе впервые, а я даже не представился. Моё имя — принц Брасксиллан. А как зовут вас, прекрасная леди?

Принц Брасксиллан? Этого не могло быть.

Брасксиллан был вторым сыном короля Земель Аромата. Не наследник — эта роль принадлежала его старшему брату Кратоллану, — но именно Брасксиллан номинально командовал флотом Земель Аромата и был лордом Лавенделла. Ещё один племянник короля Браксторна. Кузен Сета. И кузен Драконьего Принца тоже — хотя я не видела между ними особого сходства.

И, что важнее всего, я вспомнила свой ответ на вопрос, который прозвучал неделю назад.

Кто выиграет Игры Лейтхарда?

Человек, стоявший сейчас передо мной, и был тем ответом, который я должна была тогда дать.

Я склонила голову, пока мысли метались в голове.

— Меня зовут Танидвен, Ваша Светлость.

— Танидвен, — повторил он.

Я подняла глаза и увидела, как в его ореховых глазах мелькнула тревога. Этот безупречно воспитанный джентльмен — принц Брасксиллан. Второй сын, которому есть что доказать, и, по слухам, отличный боец. И теперь — мой спаситель. Я едва могла в это поверить. Может ли он стать моим будущим мужем?

— Мне бесконечно жаль, что ваш первый визит был омрачён этим мошенником, — сказал он уже серьёзнее. — Скажите, вы и правда плохо себя чувствовали?

Не до конца понимая почему, я знала, что не хочу рассказывать кому-либо о своей силе.

— Я… я ему не доверяла.

В его глазах не было и тени подозрения.

— У вас хорошие инстинкты, моя леди.

Он снова протянул руку.

— Прошу, позвольте мне немедленно проводить вас к Медрилле.

Я замялась.

— Я удивлена, что Вы это услышали.

Его щёки слегка порозовели.

— Должен признаться, я заметил вас на рынке и просто не смог не подойти.

Он следил за мной. Сердце заколотилось, и слова сорвались сами.

— Что же такого в Братстве, что так интригует людей? Разве так странно, что среди них может быть женщина?

Он рассмеялся, опуская руку.

— Ну, ваша внешность, конечно, необычна. Но в Лавенделле у нас есть два связанных Брата. Один служит мне, другой — Знанию. К делам Братства у меня мало любопытства. А вот вы, напротив, пробудили моё любопытство целиком.

— Я не понимаю.

Он провёл языком по нижней губе и улыбнулся так тепло, что мне самой захотелось улыбнуться.

— Вы прекрасны, моя леди. По-настоящему, единственная в своём роде.

У меня перехватило дыхание, и я вдруг с пугающей ясностью осознала, что стою в пустом переулке незнакомого города. С принцем Брасксилланом. Из всех наставлений, что давал мне Эрсиммон, в этом я была совершенно не подкована — и внезапно почувствовала себя ужасно наивной. Я мало знала о романтических отношениях, но была уверена, что ни одна хорошая история не начинается с прогулки за рынком наедине с незнакомцем.

Потом я напомнила себе, что он был добр и только что помешал торговцу попытаться мне навредить.

— Что именно это было? — спросила я, нуждаясь и в отвлечении, и в правде. И тут же вспомнила о манерах — в ушах эхом прозвучал упрёк Драконьего Принца. — Ваша Светлость.

Брасксиллан выглядел озадаченным.

— Что именно что, милая Танидвен?

Он сморщил нос и покачал головой.

— Думаю, не стоит задерживаться на этом, дорогая леди.

— Я должна знать, — сказала я, коснувшись его перчатки. — Если я хочу оставаться в безопасности, мне нужно понимать, в чём была угроза.

Его взгляд скользнул к моим пальцам, и я тут же убрала руку. Но он лишь улыбнулся.

— Понимаю. Я учуял в вине жуткоспоры.

— Вы это почувствовали? — спросила я, и у меня перевернулся желудок. Жуткоспоры были родом из Земель Зрения, гриб из болот Маннистона.

— Я очень серьёзно отношусь к своим ритуалам.

Я кивнула, забыв от потрясения о традициях Земель Аромата. Каждое утро, а иногда и по вечерам, жители Земель Аромата оттачивали своё обоняние, вдыхая разные отчётливые запахи. Сет часто жаловался, что в садах общежития по утрам полно шмыгающих носами подростков. Но ритуалы этого человека зашли дальше — от розхилта, лимона и ягод к ароматам ядов.

— Вы уверены, что это были жуткоспоры?

Он нахмурился.

— Да. Боюсь, вы бы умерли за считаные минуты.

— Пожалуйста, проводите меня к Медрилле немедленно, Ваша Светлость. Мне нужно обсудить это с моим наставником.

Он кивнул, выпрямившись, и его лицо стало серьёзным. Мы снова петляли через рынок, и принц, к счастью, выбрал менее людный путь. Пока он сосредоточенно вёл нас мимо лавок, у меня появилась секунда, чтобы собрать мысли.

Принц Брасксиллан был почти прав. Жуткоспоры убили бы меня, но не за минуты — за секунды. И было ещё кое-что. В прикосновении торговца я почувствовала нечто иное: всепоглощающую жадность, настолько сильную, что она подавляла даже отголоски его вины.

Да, он хотел моей смерти, но это не была личная ненависть к Братству. Кто-то хотел моей смерти достаточно сильно, чтобы заплатить за это. Ничего тонкого, ничего, что можно оставить на волю случая. Я бы рухнула мёртвой прямо там, если бы торговец не задел мою руку.

Мне нужно было узнать, кто его нанял — и как можно скорее, прежде чем следующий, кого они пошлют, добьётся успеха.

Нить Эрсиммон держал меня за руку железной хваткой, когда мы сделали первый шаг с парома на причал Иль-де-Курвен, хотя я прекрасно понимала — это было скорее для него самого.

Лунный свет рябил на волнах от множества фонарей, и вода с глухим плеском билась о деревянные сваи. Мы плыли не одни — на лодке было ещё несколько пассажиров; Нить не захотел платить за отдельную переправу. Все остальные уже сошли и почти дошли до самой суши острова, а мы всё ещё стояли, пока Эрсиммон приходил в себя. Путь занял меньше двадцати минут, а он умудрился позеленеть так, будто мы пересекли половину моря. Сет ободряюще похлопал его по второй руке, пока старик цеплялся за меня, словно за спасательный круг.

С причала остров выглядел не слишком впечатляюще. Он оказался меньше, чем я ожидала: большую часть его ширины занимали непроходимые скалистые выступы и бухты. Жилую часть выдавали лишь цепочки фонарей вдоль берега и широкая каменистая тропа, уходящая вглубь. Кроме маленькой гавани, смотреть было почти не на что.

Когда Нить наконец смог идти, мы направились к грузному бригадиру. Я не возражала против нашей медлительности — главным образом потому, что радовалась: в этот раз моего наставника не вывернуло наизнанку.

Бригадир стоял у деревянной стойки, освещённой двумя свечами, и приподнял очки, чтобы нас разглядеть.

— Зрители, полагаю?

Я заметила, как его взгляд скользнул мне за плечо, и задумалась, кого он вообще ждал в такой час. Все важные персоны наверняка прибыли ещё днём.

— Имена?

Нить Эрсиммон прочистил горло.

— Эрсиммон Калланри и Танидвен Трелефтир.

Голос у него дрогнул, лицо всё ещё было белым, когда он кивнул в мою сторону. Для человека, живущего на острове, такая морская болезнь была настоящим проклятием.

Мы прибыли поздно — по его же решению. Я до конца не понимала, зачем, ведь из-за этого мы пропускали приветственный ужин. Он что-то говорил про «непонимание его искусства», а у меня просто не было сил спорить.

Бригадир пролистал книгу.

— Да, ваш проезд оплачен. — Затем он посмотрел на Сета. — А ты кто такой, парень?

Сет улыбнулся, но глаза остались холодными.

— Септиллис из Драундхейвена.

Бригадир сглотнул и закрыл книгу. Он поспешно склонил голову.

— Разумеется, принц Септиллис. Простите мою дерзость. Её Высочество, принцесса Дериналлис, предупредила о вашем прибытии.

Сет неловко кивнул при упоминании матери.

Бригадир щёлкнул пальцами, и рядом появился мальчишка.

— Мой парень проводит вас в комнаты.

Сет поднял руку.

— Не нужно, правда.

Тот заискивающе улыбнулся.

— Я настаиваю. — И мальчику: — Люкс «Каджимеран».

Я поморщилась от этого названия. Каджим — старая, многовековая боль моего народа. Осада Триады и захват нашего города до сих пор отзывались в каждой новой истории, рассказанной детям.

Я тут же одёрнула себя. Земели Вкуса владели Каджимом, и я ничего не могла с этим сделать. Это был турнир Триады. Мой будущий муж почти наверняка будет из этих земель — возможно, даже из Земель Вкуса. Если я хотела хоть какого-то положения и шанса обрести свою силу, мне придётся лучше прятать свои симпатии и взгляды.

Мальчик засуетился и поклонился. Сет закатил глаза.

— Увидимся утром, — сказал он, сжав мои пальцы в перчатке. — Будь осторожна.

— Буду, — тихо ответила я, глядя в его встревоженное лицо.

— В прошлый раз, когда я тебя оставил, тебя чуть не отравили.

— Ключевое слово — «чуть».

— Это не смешно.

— Твой провожатый уже уходит, — сказала я, указывая на мальчишку, который уже лавировал под факелами.

Сет выругался себе под нос.

— Ничего не пей.

Я рассмеялась, пока он догонял мальчика, оглядываясь на меня с раздражённым видом.

Вот оно — то самое особое отношение, которого он так боялся. Я поняла его и улыбнулась, махнув ему вслед. Вскоре они исчезли в темноте.

Бригадир, похоже, удивился, что мы всё ещё стоим.

— Ну, идите уже. Ваши комнаты в крыле для зрителей.

Никакого провожатого для нас. Видимо, Братство заплатило недостаточно, чтобы заслужить что-то похожее на люкс.

Мы медленно пошли по доку, и я подстроилась под неуклюжую походку старика, используя время, чтобы рассмотреть остров. Растительность здесь напоминала Земли Аромата — ближайшего соседа, — но зелени было больше. Лианы гуще, деревья утопали в листве, кусты разрослись и одичали. Впереди высился песчаниковый выступ — низкий утёс, его голая каменная стена скрывала от меня главное сокровище острова, словно занавес перед труппой.

Арена была прямо за

Но убегать, чтобы взглянуть на место моей Судьбы раньше времени, не имело смысла. С того момента, как я вошла в лавку портнихи под руку с принцем Брасксилланом, Нить Эрсиммон не спускал с меня глаз. Даже Сету не позволяли сопровождать меня по Лавенделлу — и, странным образом, меня это не раздражало. Попытка отравления потрясла меня сильнее, чем я хотела признавать, и присутствие Нити давало хотя бы иллюзию безопасности.

Эрсиммон уверял, что ничего не знает о заговоре, и его искренний шок я прочла достаточно ясно. Когда Брасксиллан попрощался с нами, первым делом Нить спросил, есть ли у меня враги. Я лишь приподняла бровь, и он вздохнул:

— Кроме большинства твоих несвязанных братьев, которые с радостью увидели бы тебя мёртвой?

Я ответила, что приказ могли отдать только шесть человек, и он молча ждал, пока я объясню.

— До Церемонии никто не знал, что моя Судьба приведёт меня на Иль-де-Курвен и сюда, в Лавенделл. Купцу дали указание уже после того, как Судьба была объявлена, а не раньше. Ни один из несвязанных Братьев не успел бы передать весть до нашего прибытия.

Он уже приходил к тому же выводу, но позволил мне закончить.

— Единственные, кто мог передать сообщение заранее, — это шесть человек, находившихся в зале тем утром.

Он откинулся назад.

— Ты думаешь, это дело рук Нитей?

— Одного из Вас. Или самого Драконьего Принца, — ответила я. — Связанные могут пользоваться почтовыми птицами. А у него есть свои рубиновые крылья.

Он напрягся и посмотрел на меня с такой остротой, что я невольно сглотнула.

— Никому больше этого не повторяй. Я серьёзно.

Я послушалась. Это был первый раз, когда он не назвал меня «девчонкой».

Потом он начал расспрашивать меня о принце Брасксиллане. Он, как и я, понял, что у того есть все шансы выиграть турнир.

С того дня на рынке я старалась по возможности не выходить из «Форбад Хоуп», за исключением ещё одной примерки, когда я старательно закрепила капюшон плаща, чтобы никто даже краем глаза не увидел мои волосы.

За нашими спинами два носильщика тащили наши вещи по каменной дорожке к арене. Один нёс всё самое необходимое: запасной плащ, мыло и инструменты, дорожную еду и обувь для помещений. Второй, к моему стыду, был целиком нагружен двумя коробами, доверху набитыми платьями для меня.

Игры длились всего два дня, а Нить Эрсиммон оплатил пять разных нарядов. Я не стала возражать против расходов, хотя некоторые из его выборов меня удивили. Я не была уверена, что Нити с таким количеством спанов за плечами можно доверять моду.

Мимо меня пронёсся оруженосец, больно задев плечом и почти не обернувшись, когда он свернул за угол в сторону арены. Я пробормотала что-то недовольное, потёрла будущий синяк и опустила руку на Нить. Он цокнул языком, и я снова крепко ухватилась за него.

— Вы собираетесь рассказать кому-нибудь о моей Судьбе? — спросила я.

— Я намерен объявить об этом на завтрашнем балу, — ответил он. — Мы не сможем это скрыть. В день свадьбы твоя Метка Судьбы всё равно сказала бы ему правду. К тому же секрет скоро выйдет наружу, раз Драконий Принц уже знает. Мы должны заявить об этом, но сначала я хочу посмотреть, как на тебя отреагируют женихи.

— Отреагируют?

— Я сказал принцу Брасксиллану, что мы будем на Играх, — пояснил он. — Посоветовал ему пригласить тебя на танец на приветственном ужине. Когда ты не появишься, он начнёт беспокоиться и думать только о тебе. Он наверняка будет искать тебя на завтрашних отборочных поединках.

Я нахмурилась.

— Вы правда так думаете?

— Он трижды заходил в гостиницу за последние два дня в надежде тебя увидеть. Ты каким-то образом его очаровала.

— Я едва с ним говорила.

Нить Эрсиммон усмехнулся.

— Вот и твой первый урок по завоеванию мужских сердец.

— Не говорить?

— Если сомневаешься — улыбайся и молчи, — сказал он и похлопал меня по руке.

— Завтра, думаю, принц Брасксиллан предложит тебе какой-нибудь знак своего расположения. Платок или символ его дома, чтобы надеть.

Мои щёки вспыхнули.

— Это… что-то значит.

— Ты не должна его принимать, — просто ответил он.

— Что?

Нить Эрсиммон бросил на меня предупреждающий взгляд.

За последнюю неделю я научилась его узнавать: он означал, что я отреагировала не так. Я всмотрелась в его лицо и задала вопрос медленнее:

— Почему я должна ему отказать? Если он может стать победителем.

Нить Эрсиммон некоторое время молчал, и я уже решила, что ответа не будет. Мы свернули за угол, миновали край скал — и наконец арена предстала передо мной.

Это было огромное сооружение из песчаника с вырезанными арками и изящными колоннами, украшенными головами и лапами всех животных пяти земель и за их пределами. В каждой арке висел маленький огонь, заливая здание пылающим светом, который тянулся высоко в ночное небо. Изнутри доносился характерный гул веселья.

На главном фасаде, над множеством колонн, были высечены Пятеро. Я заметила Хейна-Целителя, Основателя Земель Касания, стоящего в стороне, пока остальные четверо поражали Окторока. Здесь его изобразили как Хейна-Двуликого: одно лицо обращено к чудовищу, а ноги и второе лицо уходят прочь от битвы. Великая победа Пятерых — это было сокрушение твари из этого самого озера, монстра, который якобы раскрутил мир и запустил великое и вечное шествие луны и солнца по нашим небесам. Большая часть этой истории была ложью, как это обычно и бывает с историями.

Я сочувственно кивнула Хейну, подходя ближе, и той лжи, в которую Триада его заключила.

Нить сжал мою руку в перчатке, останавливая нас перед нависающими стенами.

— Ты должна выйти замуж за того, кто победит. Если принц Брасксиллан не выиграет, ты не можешь дать ни малейшего намёка на свою симпатию к нему. Завтра ты будешь женщиной-загадкой.

— Разве мужчины не сочтут это дерзостью?

— Конечно, — улыбнулся он. — И вот твой второй урок по завоеванию мужских сердец. Быть недосягаемой — значит быть желанной для всех. К тому времени, как я объявлю твоё Условие Судьбы на большом балу завтра вечером, у тебя уже будет список поклонников.

Я покачала головой и снова посмотрела на арену. Я понятия не имела, во что сейчас ввязываюсь. Но хуже всего было то, что я не могла решить: человек, ведущий меня к моей Судьбе, — глупец или гений куда больший, чем я когда-либо могла себе представить.

Женщина в моей комнате была лишена всякого терпения. Она с силой стягивала мои длинные белые волосы в косы,

На Ивенфолде я делала всё, что могла: каждый день расчёсывалась и держала волосы прикрытыми. Когда же мылась, в основном просто споласкивала их в редких мыльных ваннах, и она уже в третий раз с момента, как вошла в мою комнату, проворчала, что им нужно нормальное мытьё. С трудом подавив собственное тщеславие, я пожала плечами, смирившись с неловкостью. Проживи она два спана юности в компании одних лишь мальчишек — вряд ли бы знала, как лучше.

Я вспомнила, как в последний раз мама перебирала мои волосы, и сердце болезненно сжалось. Я всё ещё очень скучала по ней и по отцу, и, хотя за монотонными уроками на Ивенфолде эта тоска притупилась, новизна этого места сделала её снова открытой раной.

Когда мои волосы наконец домучили до нужного вида, она принялась за лицо, добавляя лёгкий румянец и тени. Потом прочистила горло:

— Готово.

В комнату вошёл Нить Эрсиммон — здесь была лишь одна кровать, обветшалый стол и стул, сундук для вещей и почти ничего больше. По роскоши это было примерно то же, что было у Сета на Ивенфолде, и, хотя для меня это был шаг вперёд — свежевыстиранные простыни и на несколько футов больше пространства, — я прекрасно понимала, что это одни из самых простых комнат на всей арене.

Эрсиммон сразу подошёл к окну, вглядываясь сквозь запотевшее стекло к краю арены с хмурым видом. Он и сам выглядел иначе: серый плащ остался на нём, но борода была аккуратно подстрижена и смазана, а волосы приглажены и стянуты в гладкий хвост.

— Первый поединок объявят с минуты на минуту.

Я встала, готовая наконец увидеть арену при дневном свете. Зелёное платье было тяжёлым на талии и сковывало плечи. Оно закрывало меня полностью: высокий ворот у горла, длинные рукава до запястий и подол до самого пола. В дополнительном слое я не нуждалась — ткань и так хорошо грела. Но голову оно не прикрывало. Мои волосы и глаза были видны всем. Верхняя часть причёски была туго заплетена, нижняя спадала по спине свободными локонами. Кроме собственных белых волос Эрсиммона, мою принадлежность к Лунно-Касаемым было нетрудно угадать.

Нить посмотрел на меня с тревогой и замер. Морщина между его бровями разгладилась.

— Да. Да, подойдёт.

Я осторожно улыбнулась.

Он протянул руку, и на его ладони блеснули зелёные стеклянные бусины.

— Последний штрих.

Я подняла их, сначала решив, что это ожерелье, а потом поняла форму.

— Вы хотите, чтобы я закрыла лицо?

Эрсиммон кивнул и бросил на меня предупреждающий взгляд:

— Ты ведь не хочешь оскорбить соперника?

Я вздохнула и надела зелёные бусы, уложив их на переносице, как прежде. Я понимала, что он имеет в виду. Мы не знали, кто победит. Если я откажусь от бус, а победитель окажется из Земель Зрения — это станет проблемой. Он может отвергнуть мою руку.

Не в первый раз с момента, как я покинула Ивенфолд, я задумалась, действительно ли хочу этой Судьбы. Достаточно ли мне важно пройти через всё это ради силы, которой я никогда не просила. Моё желание исполнилось: я покинула остров. Но, как в любой сказке, желания — вещь коварная. Когда получаешь то, чего больше всего хотел, оно редко оказывается таким, как ты надеялся.

Я знала, что хочу снова увидеть родителей. Я знала, что хочу, чтобы мир перестал смотреть на меня так, как смотрят сейчас — как на странную девчонку из ордена, как на дурное предзнаменование. Если я позволю своей Судьбе рассыпаться, провалиться и Сломаться, станет только хуже. У меня и без того почти не было надежды на справедливое отношение, а без какой-либо силы я останусь одинокой и нищей до конца своих дней.

Я ненавидела свою Судьбу сильнее всего, что когда-либо знала. Но без неё, без мужчины, который узаконит меня в глазах «приличного» общества, у меня не было никакого будущего. Если единственный путь к хоть какой-то жизни лежал у чьего-то бока, я вытерплю это. Возможно, с той силой, что мне достанется, я смогу сделать что-то хорошее, даже если она отнимет у меня выбор.

Эрсиммон передал женщине небольшой мешочек с монетами и предложил мне руку. Я взяла её и уловила тень улыбки на его лице.

— Ты помнишь, что я тебе говорил?

Я кивнула, когда мы вышли в коридор. Туфли были на низком каблуке, но от новизны всё равно жали и укорачивали шаг. Впрочем, это не имело значения — мой сопровождающий и так не отличался быстротой.

— Говори мало, — сказала я. — Не представляйся. Улыбайся. Не принимай никаких знаков внимания.

Он похлопал мою обнажённую руку своей в перчатке.

— И ещё одно. Сегодня ты без перчаток, и не просто так. Используй все свои чувства. Если от кого-то ты ощутишь предательство или злой умысел — я хочу знать.

— Вы ждёте ещё одной попытки меня убить?

Он покачал головой, и несколько прядей выбились и легли на его усыпанную звёздами Метку.

— Теперь, когда мы здесь, я думаю, твой потенциальный убийца подождёт до окончания Игр. Тот, кто отдал приказ, хотел, чтобы ты тихо умерла от яда на материке. Не думаю, что тот же человек захочет устраивать здесь представление. Но если среди соперников будет кто-то, от кого тебе станет не по себе, — скажи мне. Будь то второй сын принца или сын фермера — мне всё равно.

— Почему?

— Ты ведь не знаешь, в чём моя сила?

Я перебрала в памяти всё, что когда-либо читала, всё, что Сет рассказывал о Нити Эрсиммоне. Большинство считало его выжившим из ума, утратившим остроту прежнего разума, и почти не обращало на него внимания.

— Признаюсь, не знаю.

Он ухмыльнулся, показывая пробелы между зубами.

— Если кто-то из твоих потенциальных женихов действительно тебя напугает — скажи мне.

Стражи распахнули двери, и внутрь хлынул яркий свет.

— Я сделаю мысль о браке с тобой настолько отвратительной, что он сам выйдет из игры.

Я уставилась на него в чистом изумлении, но его взгляд уже был прикован к арене внизу. Я открыла рот, не зная, что сказать. А потом рассмеялась — быстро и искренне. Я прикрыла рот, пытаясь утопить звук в складках платья.

Глаза Эрсиммона сморщились от разделённого веселья, но он потянул меня вперёд на шаг, и я сразу посерьёзнела, увидев сцену, где мне предстояло впервые узнать

День Эргрина выдался приятным — облачное, но светлое небо, и никакой серой угрозы дождя. От нас вниз уходили каменные ступени к огромному овальному пространству, покрытому аккуратной россыпью травы. По обе стороны стояли двое мужчин в лёгких доспехах: один размахивал коротким мечом, другой что-то говорил своему оруженосцу. Арена была заполнена лишь на треть, но даже так людей здесь было больше, чем я когда-либо видела в одном месте за всю свою жизнь.

И тут на вершине лестницы появился Сет, скрывший свою истинную личность под серым плащом. Он смотрел на меня с чем-то похожим на изумление. Он протянул мне руку, и я взяла её свободной рукой. С Братом по обе стороны я спустилась в чашу арены.

На нас смотрели все, кто хоть раз повернул голову в нашу сторону. Два Брата с Ивенфолда, сопровождающие беловолосую «сестру» в роскошном платье — странность, которую трудно было не заметить.

Нить Эрсиммон подозвал одного из проходящих слуг и заказал нам еду, за что я улыбнулась ему ещё раз — утром я осилила лишь пару ложек каши. И очень быстро стало ясно, что никто из нас не знает о боях больше, чем прочёл в книгах. К счастью, Сет хотя бы успел расспросить кого-то о правилах и происходящем.

— Ничто сегодня не повлияет на завтрашние главные события, — объяснил Сет. Он указал на закованного в доспехи мужчину слева, когда мы уселись. Статус Сета позволил нам занять места в первых двух рядах, где на каменных ступенях были разложены маленькие красные подушки, и я была этим весьма довольна. — Сегодня их сведут в тренировочный поединок — рукопашный бой. Это не часть официального состязания — оно полностью завтра, в дуэлях. Сегодня — показуха, способ, чтобы соперники присмотрелись друг к другу. И это удобно для букмекеров. Если кто-то уйдёт с хромотой, коэффициенты меняются, и так далее.

Двое противников шагнули навстречу друг другу, размахивая мечами в изящных дугах.

— Если это не важно, почему бы не сделать мечи деревянными? — спросила я.

Сет пожал плечами.

— Тогда пропадёт интрига. Без настоящих клинков нет настоящей угрозы.

Я фыркнула.

— Значит, интрига — это варварство?

Нить Эрсиммон кивнул, принимая нагруженный поднос у слуги и не замечая, что мой вопрос был нарочно преувеличен.

— Часто так и есть.

Сам он взял лишь один из трёх кубков вина, оставив еду нам. Солёная вяленая оленина, мягкий козий сыр, хрустящий хлеб и тёмные фруктовые консервы. У меня тут же потекли слюнки: я взяла кусок хлеба, щедро намазала его сыром, сложила сверху ломтик мяса и постаралась съесть всё так, чтобы не уронить ни крошки на юбку.

Мужчина слева взмахнул мечом, второй отбил удар щитом и отпрыгнул назад. Оба были загорелые, крепкие и казались достойной парой. Их оруженосцы держали знамёна с символами, которые мне ничего не говорили.

Я сглотнула.

— Кто они?

Сет посмотрел на знамёна и покачал головой.

— Не узнаю ни одного.

Нить Эрсиммон схватил себе ещё один кубок вина, прежде чем отослать слугу.

— Оба — владельцы поместий из Барроулендов. Старший из Спарроспенов, — он кивнул в сторону левого, — и второй сын Маргленнов. Никто не ждёт от них прорыва, но не стоит недооценивать их силу.

Я не осознавала, насколько это событие популярно. Я огляделась, замечая пёструю одежду: стражников Земель Ароматов в пурпуре, группу женщин с лицами, прикрытыми бусами, и множество загорелых мужчин с мощными руками. Местные из Земель Аромата, Зрения и Вкуса собрались здесь, и это был лишь первый день.

Я задумалась, единственная ли я на арене с каплей крови Земель Касания. Наша обида тянулась с эпохи Основателей. Но мальчишки из Ивенфолда не знали её истинного истока; им было всё равно на ложь Эдрина или на то, что произошло в Каджиме. Их насмешки касались нашей культуры или нашего способа выбирать правителей — Кровавых Испытаний. И сейчас лицемерие их презрения казалось мне особенно ярким, когда человек из Спарроспена с жестокой ловкостью прокрутил меч.

Как они смеют воротить нос, изучая наши Испытания, если их собственная показуха несёт ту же жестокость?

Наши Испытания были столь же добровольными, как и их. Здесь они сражались ради скромной награды и пустого титула. В моих землях тот же риск даровал победителям право править всеми Двойными Землями. Одна и та же свирепость — две стороны одной монеты, только им не хватало храбрости короновать своих победителей.

Поединок закончился, и часть мужчин разразилась громкими аплодисментами.

Я переводила взгляд с одного на другого, определяя победителя лишь по языку тел.

— Они оба выглядят целыми. Почему всё закончилось?

— Это куда менее варварски, чем завтра, — объяснил Сет с лёгкой улыбкой. — Здесь побеждают, если трижды ударят соперника в грудь. Травмы бывают редко.

— А завтра? — спросила я.

— Два раунда. Первый — рыцарский турнир. Любого, кого выбьют из седла, снимают.

— Выбьют?

— Скинут с лошади.

Я сглотнула, когда двое покинули арену, а трубы возвестили появление следующей пары.

— А второй раунд?

— Все оставшиеся дерутся, пока не останется один.

— До смерти? — вырвалось у меня, и в голосе прозвучал ужас.

Он рассмеялся.

— Нет. Пока остальные не сдадутся.

Я откинулась на спинку сиденья с облегчением.

— Ну, тогда это звучит вполне приемлемо.

Нить Эрсиммон осушил свой кубок и подозвал слугу с ещё одним.

— Не давай ему себя обмануть, Танидвен. Игры всё равно могут быть смертельными. Обычно хотя бы один участник погибает.

У меня подпрыгнуло сердце.

— Погибает?

Сет коснулся моей руки. Я опустила взгляд на его бледные пальцы и ощутила его успокоение и лёгкое веселье. Но под этим, глубже, в его мыслях поднималось другое чувство — то самое, восхищение и привязанность, которые я ощущала от него все эти годы. Осознавал ли он это сам?

Я посмотрела в его белые глаза и почувствовала, как в нём вспыхнуло напряжение.

Нить Эрсиммон схватил меня за другую руку, и я резко обернулась, убирая ладонь из-под руки Сета и обрывая связь.

— Смотри, кто идёт.

Слева появился новый соперник. Мужчина уверенно вышел на арену, прикрывая глаза от света, пока толпа вокруг нас ревела. Он поднял меч — и рёв стал ещё громче. Любимец публики.

Его одежда была куда скромнее, чем на рынке: изящный кожаный доспех поверх свободной лавандовой рубахи. Но в том, как он держал подбородок и как гордо покоилась его рука на рукояти меча, не было сомнений в его благородном происхождении. Он медленно повернулся, оглядывая арену и зрителей. Толпа ловила каждый его взгляд, махала и улюлюкала.

Нить Эрсиммон

Принц Брасциллан нашёл меня взглядом. Его взгляд был долгим и томительным.

Я встретила его глаза на пару секунд, но сила этого взгляда оказалась слишком велика, и я опустила голову, глядя из-под ресниц на Сета.

Сет не подарил мне ни утешения, ни сочувственной улыбки — его собственные глаза были прикованы к принцу. Мне не нужно было прикасаться к нему, чтобы увидеть неприязнь.

Я снова посмотрела на принца Брасциллана и увидела, как он берёт что-то у своего оруженосца, а затем вновь поворачивается к нам. Моё сердце забилось сильнее, когда он стал приближаться, и я попыталась отвлечься, глядя на другого бойца, лишь бы не чувствовать это нервное, трепещущее ощущение в груди.

Нить Эрсиммон прошептал мне на ухо:

— Это лорд Килморрин. Почти восьмой спан, но всё ещё считается перспективным. Сегодня он, скорее всего, быстро проиграет, чтобы сберечь силы для завтрашнего дня.

Второй мужчина был сильно изуродован шрамами вокруг шеи и плеча, но для почти сорока лет выглядел крепким. По его бледной коже и по тому, как он смахнул пылинку с лицевой стороны щита, я догадалась, что он из Земель Зрения — гордится не только зрением, но и своим внешним видом.

Принц Брасциллан подошёл к краю арены всего в десяти футах от меня, и я больше не могла себя отвлекать. Ряд перед нами зашептался, оглядываясь, пытаясь понять, зачем он подошёл, и, очевидно, решив, что странной причиной была я. Честно говоря, я и сама едва это понимала.

Он посмотрел на меня, сделал ещё шаг и склонился в низком поклоне.

— Добрый день, моя леди.

Я кивнула, когда он выпрямился.

— Добрый день, Ваше Высочество.

— Должен признаться, когда вы не появились на ужине прошлой ночью, я испугался, что с вами случилась какая-то новая беда.

Я натянула улыбку, чувствуя себя ужасно неловко перед всеми этими ушами, прислушивающимися к нашему разговору.

— Со мной всё в порядке, но благодарю за Вашу заботу.

— Вы и впрямь совершенны, — сказал он, уголок его рта приподнялся, а тёплый взгляд скользнул по моим щекам, губам, шее.

— Сэр, — вырвалось у меня, и я окончательно растерялась.

Я склонила голову в знак признания его слов, чувствуя, как меня заливает чистое смущение. Мне невольно казалось, что всё это — какая-то шутка, ведь в жизни никто не осыпал меня такими комплиментами. В конце концов, я же была той самой «девушкой-призраком».

Принц Брасциллан усмехнулся, явно довольный тем, что смутил меня. Он поднял кусок фиолетовой ткани — того же бледного оттенка, что и его рубаха — и протянул его мне.

— Вы наденете это, моя леди? И окажете мне честь на этом турнире?

Я сглотнула, изо всех сил удерживаясь, чтобы не посмотреть на Нить Эрсиммона. Как он это предсказал, я не знала. Принц протянул мне знак своего благоволения, наклоняясь вперёд. Ряд передо мной быстро расступился, и все уставились, ожидая, что я наклонюсь и возьму его.

Вместо этого я опустила взгляд.

— Простите, Ваше Высочество. Я желаю Вам удачи на турнире, но не могу принять ваш знак.

Я не знала, замерла ли в этот момент вся арена, или же в ушах у меня так громко звенело, что я не слышала ничего вокруг. Но я ощутила гнетущую тишину, а моё сердце билось так громко, что я была уверена — принц Брасциллан его слышит.

— Вы уже обещаны? — спросил он, не убирая протянутой руки.

— Нет, — ответила я, глядя на складки своей изумрудной юбки.

Он ещё секунду держал знак в воздухе, но я не решалась поднять глаза, боясь увидеть, как он воспримет мой отказ. Затем ткань исчезла из поля моего зрения.

— Не могу сказать, что понимаю вас, моя леди, — произнёс он.

Я подняла голову, и меня накрыла вина, когда я увидела его растерянное выражение. — Но я уважаю ваше желание.

Я слабо улыбнулась, всё ещё слыша гул собственного сердца в ушах.

— Благодарю, Ваше Высочество.

Он приподнял бровь.

— Но вы всё же придёте сегодня на бал? Как моя почётная гостья?

На этот раз я посмотрела на Нить Эрсиммона. Он вертел в руках свой третий кубок вина так, словно был совершенно безразличен, но наблюдал за мной, как ястреб. Он едва заметно кивнул и снова вернулся к своему вину.

Я встретилась взглядом с принцем Брасцилланом и кивнула.

— Приду, Ваше Высочество.

Он жестом указал на Эрсиммона и Сета.

— Ваши спутники, разумеется, тоже будут желанными гостями.

Я улыбнулась, готовая поддеть Сета за его понижение из принцев в «моего спутника», как только всё это закончится.

— Это очень великодушно.

Принц Брасциллан кивнул и на мгновение замер. Он явно осознал внимание, прикованное к его отказу, и, вскинув меч к небу, громко воскликнул:

— За славу Лавенделла!

Толпа взревела в ответ. Он развернулся и побежал к своему оруженосцу, не опуская меча, и люди вокруг зашумели, заулюлюкали и захлопали, пока он готовил щит. Но те, кто сидел рядом со мной, так легко не забыли сцену — я чувствовала, как острые, как кинжалы, взгляды направлены на меня. И когда я повернулась к Сету, чтобы поддеть его, он ответил мне лишь бледной, натянутой улыбкой.

Во время поединка никто из Братьев не сказал ни слова. Мы все смотрели на арену, чувствуя чужие уши вокруг. Принц Брасциллан выиграл у Килморрина легко и чисто, без единой капли крови. Когда оба покинули поле и объявили следующую пару, я наконец смогла выдохнуть, позволив напряжению немного ослабнуть.

Нить Эрсиммон похлопал меня по руке.

— Ты справилась, девочка.

Я кивнула.

— Я не думала, что отказ окажется таким трудным.

— А твоя робость сделала его только более притягательным, — сказал он. — Это было так естественно.

Я покачала головой.

— Будем надеяться, что он победит, и мне не придётся отталкивать его снова.

— Именно, — задумчиво отозвался Нить Эрсиммон.

Я снова обратила взгляд к арене, наблюдая поединок за поединком, пока глаза не начали болеть, а солнечный свет, отражаясь от камня и стали, не превратился в одно сплошное мерцание.

В какой-то момент шум толпы стал для меня фоном, почти как шум моря. Я ловила себя на том, что больше смотрю не на мечи, а на лица вокруг — на прищуренные глаза, на напряжённые губы, на вспышки восторга и разочарования. Моё прикосновение не требовалось, чтобы чувствовать их эмоции, но всё же я держала руки на коленях, сжатые в кулаки, словно боялась, что случайный контакт выдаст меня.

Сет наклонился ко мне.

— Ты в порядке? —

Я кивнула.

— Просто… много людей.

Он понимающе хмыкнул и выпрямился, снова обращая внимание на арену.

К вечеру воздух стал прохладнее, и по каменным ступеням поползли тени. Факелы зажглись один за другим, и арена приобрела совсем иной вид — золотой и тёплый, словно вырезанный из огня и песка. Когда объявили последний бой дня, я ощутила, как усталость наконец догнала меня.

— Пора, — сказал Нить Эрсиммон, поднимаясь. — Бал не ждёт.

Сет встал первым и подал мне руку. Я приняла её, чувствуя, как дрожь — от холода или от ожидания, я не знала — пробегает по моим пальцам.

Мы начали подниматься по ступеням, и в этот момент я оглянулась на арену в последний раз. Где-то внизу, среди пыли и травы, стоял мой возможный будущий муж, смеющийся с оруженосцем, окружённый людьми, которые верили в его победу.

Я отвернулась.

Впереди была музыка, свет и зал, полный взглядов, которые будут искать меня так же пристально, как сегодня на трибунах. И впервые с момента, как моя Судьба была произнесена вслух, я поняла — настоящая битва начнётся не завтра на песке, а сегодня ночью, под хрустальными люстрами и в шелесте платьев.

К концу дня я отвергла ещё два знака благосклонности.

Первый — от красивого мужчины из Земель Вкуса. Он воспринял отказ спокойно и тут же, не моргнув глазом, вручил свой знак одному из своих соотечественников.

Второй — от ещё одного мужчины из Земель Запаха. Он пережил отказ хуже всех троих. Эрсиммон прошептал мне его имя, когда тот проезжал вокруг арены, и, странно, я уже слышала его раньше.

Герцог де Флёр.

Худой, но не изящный, с низким лбом и квадратной челюстью. Сету не нужно было повторять свои слова прошлого разговора — по мрачному выражению наших лиц было ясно, что мы оба прекрасно помним тот разговор. Его жестокое прошлое. Слухи о его прежних жёнах, ныне покоящихся в одном и том же участке земли за пределами Виль-Флёра.

Когда я отказалась принять его знак, он напрягся, и его отработанная усмешка исказилась, став чем-то более мерзким. Приняв быстрое решение, я протянула ему руку для поцелуя. Он взял её, и от одного лишь мимолётного прикосновения я почувствовала его злость на мой отказ.

Когда он наклонился, я читала его чувства так быстро, как только могла. Это было больше, чем уязвлённая гордость. Я не просто ранила его самолюбие — я ощущала, что он вообще не считал меня достойной ранить его. Там была ненависть, связанная с моим полом. Я чувствовала её раньше и, без сомнений, почувствую снова.

Его поцелуй вызвал во мне отвращение, и я, должно быть, уже в десятый раз вытерла тыльную сторону ладони о платье, когда мы наконец покинули арену на сегодня.

Мои усталые глаза закрылись, пока та же самая женщина, что была со мной утром, снова тянула меня за волосы, вынимая шпильки, прежде чем скрутить их в очередной сложный узел.

Весь день я лишь наблюдала за двумя десятками коротких поединков, и всё же чувствовала себя совершенно вымотанной. Болела спина от того, что я держала осанку, болела челюсть от напряжения, и мне хотелось только одного — сытно поесть и лечь спать.

Но вечер только начинался, и новое платье, разложенное на моей кровати, ясно показывало, как далека я ещё от отдыха. Нижний слой был самого нежного оттенка раковинного розового, словно внутренняя сторона молодой устрицы. Сверху — прозрачная, почти невесомая ткань бледного золота. С первого взгляда оно выглядело белым — обычным цветом для невест, и я не сомневалась, что это было сделано намеренно.

Я едва присутствовала в собственном теле, пока она помогала мне надеть платье. Оно было гораздо более открытым, чем всё, что я носила раньше: корсетные чашечки лифа едва прикрывали грудь, приподнимая её. Подол не доходил до пола на несколько дюймов, открывая изящные золотые туфельки, которые выбрал для меня Нить. Она припудрила моё лицо мерцающим порошком, а затем покрыла тем же самым загорелые ключицы.

Потом она отступила на шаг, оценивая меня, как художник своё полотно.

— Готово.

— Спасибо за помощь.

Она только фыркнула, схватила с кровати кошель с монетами и, указывая на меня, направилась к двери.

— Скажи своему хозяину, чтобы в следующий раз давал указания получше. Всё, что он сказал про сегодняшний вечер, было «эфирно». Мне понадобилось три разных слова, прежде чем я поняла, что он хочет, чтобы ты выглядела милой и воздушной.

Я сдержала улыбку, когда она вышла. Затем натянула длинные белые перчатки — чтобы защитить себя от мучений чужих мыслей хотя бы до локтей. Но кожа всё равно оставалась открытой, и меня нервировало осознание, что случайное прикосновение к моему плечу или предплечью может впустить меня в чужой разум. Мне придётся быть осторожной.

В дверь постучали, и я разрешила войти, ожидая Нить.

Я повернулась к входу, перебирая пальцами жемчужное ожерелье. Но это был не Нить.

В комнату вошёл другой мужчина — тот, кого я знала много лет, но никогда не видела таким. Это был не мой привычный Сет с лёгкой улыбкой и вечными тусклыми робами. Это был принц Септиллис из Дроунхейвена.

Он всё ещё не был ярко одет — чёрные брюки и тёмное пальто поверх тёмно-серой рубашки, — но всё было идеально подогнано. Одежда подчёркивала линию его челюсти, а тёмные тона делали его бледность более притягательной, так же как это было у Лангнатина. Я всегда считала Сета довольно красивым, несмотря на нашу общую Лунно-Касаемую внешность. Но в одежде, которая действительно сидела по фигуре, он превратился из вечно уставшего книжного учёного в человека с положением и достатком.

Я подняла взгляд с его одежды к его глазам и застала его почти с разинутым ртом. Он смотрел на меня, изучая с головы до ног, цепляясь за каждую деталь, за каждый камень, вшитый в лиф, вплоть до моих золотых туфелек.

Он встретился со мной взглядом, и напряжённость в его выражении перехватила моё дыхание.

— Ты выглядишь…

— Я знаю, — сказала я, опуская взгляд на юбку, чтобы уклониться от тяжести его внимания. — Это слишком.

— Это мягко сказано.

Я сцепила пальцы, чувствуя, как щёки теплеют.

— Не заставляй меня паниковать ещё сильнее, пожалуйста.

Наконец в его голосе появилась тень прежнего юмора.

— Как пожелаешь, миледи.

Я ухватилась за это с усмешкой.

— Только не начинай, а то мне придётся звать тебя «мой принц».

Но он лишь смотрел на мои губы

— Ты выглядишь иначе, — сказала я, пытаясь разрядить напряжение.

— Иначе — в хорошем смысле? — спросил он, и призрак привычной улыбки мелькнул на его лице.

— Ты выглядишь красивым, — ответила я. — Но ты не выглядишь счастливым без своих роб.

Он вздохнул.

— Я был слишком молод, чтобы ходить на балы до того, как меня отправили в Ивенфолд. Я не понимаю этих обычаев, и мои туфли ужасно неудобные.

Я рассмеялась, глядя на его блестящие чёрные кожаные ботинки. Повернула ногу, показывая свой небольшой каблук.

— Значит, нас двое. По крайней мере, тебе сегодня не придётся танцевать. Я этого боюсь больше всего.

И снова повисла эта странная тишина.

Мы никогда не были такими. В наших паузах всегда была только уютная близость. А теперь — что-то иное, и его взгляд скрутил мой живот в тревожный узел.

Я просто ждала, надеясь, что он сам скажет, что его гложет. Весь день он был каким-то не таким, и я решила, что это ревность. На Ивенфолде я всегда была «его». Мы были друг другу единственными друзьями, а теперь ему приходилось делить моё время и моё внимание.

Он сглотнул и посмотрел в тёмное окно.

— Ты бы отказала моему знаку, если бы я предложил его сегодня?

— Конечно нет, — нервно улыбнулась я. — А что бы ты предложил? Прекрасный серый кусок колючей ткани? Мне всегда хотелось больше серого в жизни.

Он вздрогнул.

— Я серьёзен.

У меня пересохло во рту, и я могла только смотреть на него — на этого мальчика, с которым я выросла, — как он провёл пальцами по своим белым волосам.

— Когда он сегодня назвал тебя идеальной, — Сет замялся, а потом встретился со мной взглядом с пылом. — Если бы я знал, какая сила в простом комплименте, я бы называл тебя идеальной каждый день.

Моё сердце заколотилось.

— Сет—

— Нет, мне нужно, чтобы ты это знала, прежде чем это съест меня изнутри, — перебил он. — Для меня ты всегда была идеальной. Каждый из наших Братьев тоже это видел, и именно поэтому они обращались с тобой так ужасно. Ты их пугала, Танидвен.

Меня трясло от его слов. Почему сейчас? Почему сегодня? Я выдохнула дрожащим дыханием.

— Я не думаю, что именно поэтому они меня ненавидели.

— Танидвен Трелефтир, — сказал он, делая шаг ко мне. — Когда объявили твою Судьбу — что ты должна выйти замуж за победителя Игр, — знаешь, какой была моя первая мысль?

Я заставила себя не отступать.

— Как неудачно? — спросила я.

Он тихо усмехнулся и сделал ещё шаг.

— Нет. Я был куда более эгоистичен. Моя мысль была такой: а Братьям вообще позволено участвовать?

— Сет, — его имя сорвалось с моих губ, и он снова шагнул вперёд, пока не оказался прямо передо мной.

Он взял мою руку в перчатке в свою.

— Ответ, разумеется, был «нет». Я сам спросил об этом Нить Эрсиммона в ту же ночь, когда тебе объявили Судьбу, как раз перед тем, как узнал, что меня пригласили в качестве гостя, — признался он, покраснев, и провёл большим пальцем по тыльной стороне моей ладони.

Я только смотрела на него.

— Я знаю, что я не боец. Я знаю, что у меня нет ни умения держаться в седле, ни владеть клинком. — Он поднял на меня свои измученные бледные глаза и подарил самую печальную из своих улыбок. — И всё же я бы участвовал, если бы мне позволили, ради хоть малейшего шанса выиграть тебя себе в невесты.

Если в комнате и оставался воздух, я не знала, как его найти.

— Я не знаю, что сказать.

Он кивнул, и я увидела, как в его глазах блеснули слёзы.

— Тогда позволь мне закончить. Я знаю, что ты должна сделать то, что должна. Ты заслуживаешь своей силы. За кого бы тебе ни пришлось выйти замуж, я никогда тебя не оставлю. У меня есть моя Служба, и потом, скорее всего, меня отправят в Дроунхейвен. Но я здесь для тебя. Пиши мне. Приезжай ко мне, если сможешь.

— Я буду, — ответила я. — Я буду писать и приезжать.

Он сжал мою руку.

— Ты обещаешь?

— Обещаю, — сказала я. Это было всё, что я могла ему обещать, но я говорила искренне.

Он изучал моё лицо, потом снова улыбнулся.

— Я… я надеялся, что всё это будет иначе. Но я всегда буду рядом с тобой.

Горло сжалось, и я почувствовала, как подступают слёзы.

— Спасибо, Сет.

Он тяжело выдохнул, отпустил мою руку и собрался с духом. Отвернулся, сжал кулак, расправил плечи. Я чувствовала, как дрожат мои пальцы, когда он снова повернулся ко мне.

— Пойдём?

Я кивнула.

— Нам пора.

Он натянул на лицо яркую улыбку и предложил мне руку.

Я охотно взяла её и оперлась на него, когда мы вышли из комнаты. Даже если я догадывалась о части его чувств раньше, ничто не подготовило бы меня к такому признанию. Его слова крутились в голове, повторялись, сливались воедино. Тошнота и неуверенность поднимались во мне, и я чувствовала себя совершенно растерянной.

Конечно, мне было лестно, что он готов провести со мной жизнь. Но часть меня находила это непостижимым. Мы нигде не бывали, никого не знали, кроме друг друга. Как он мог быть так уверен? Может, я была его детской любовью, но нам ещё столько предстояло открыть в самих себе, не говоря уже о других.

Нить Эрсиммон ждал нас в коридоре, и я задумалась, слышал ли он что-нибудь или просто предположил, что нам нужно поговорить наедине. Он был всё в том же наряде, и по его опущенным векам я решила, что он только что проснулся после короткого сна.

Он оглядел меня с ног до головы, кивнув моему виду. Затем протянул мне вуаль с бусинами. На этот раз белыми.

— Готова?

Я надела бусы и тяжело выдохнула, заставив стеклянные капли на тонких нитях закачаться и зазвенеть.

— Готова. Твоё предложение всё ещё в силе?

Нить приподнял бровь.

— Кто?

— Герцог де Флёр. Сделай так, чтобы он больше никогда не поворачивал нос в мою сторону

Эрсиммон кивнул — ни осуждения, ни сомнения в его взгляде.

— Считай, сделано.

Втроём мы пошли по лабиринту коридоров к бальному залу. Живот всё ещё был скручен после разговора с Сетом, кожа липкая от стресса перед тем, что ждало впереди, а голова уже ныла от тяжести шпилек.

Но ничто не подготовило меня к зрелищу, когда

В центре комнаты, принимая кубок вина с подноса слуги, стоял человек, которого я надеялась не видеть ещё долго. Человек, который вообще не должен был участвовать.

Я оглядела его с головы до ног: алый шёлковый кафтан, заправленный в чёрные парадные брюки. Без плаща, с тёмными, гладко зачёсанными и заплетёнными волосами.

Драконий Принц повернулся, когда мы втроём вошли, и его кроваво-красные глаза встретились с моими.

Её вид поразил меня до глубины души. Я не был ревностным последователем Пятерых и ещё не помышлял о женитьбе, но, увидев её в белом платье, с волосами, струящимися за совершенными золотыми плечами, точно лунный свет, я не мог решить, достаточно ли она смертна, чтобы быть невестой.

Вот это трофей,— выдохнула Чаэтор у меня в голове.— Хочу такие жемчуга.

Танидвен ступила вперёд, не сознавая собственной силы, встретив мой взгляд с удивлением и, если я не ошибался, гневом. Я улыбнулся этому. Чем я сумел вызвать в ней злость, я не знал, но эта лёгкая морщинка между её бровей почему-то лишь возвышала её красоту. Она шепнула что-то Нити рядом с собой, но я не разобрал ни слова, слишком сосредоточенный на россыпи веснушек на её носу, на линии белых бусин, удерживавших моё восхищение остальной частью её лица.

Её платье не было белым, понял я. Как бы сильно видение не казалось мне полностью свадебным, теперь я различал тонкий оттенок под ним, словно она надела белое, но потом её окунули в чистый солнечный свет. Жемчуг окаймлял её декольте, и вся она, казалось, танцевала в свете свечей. Видеть её такую — безупречную смуглую кожу и пленительные молочно-белые глаза — я определённо недооценил её.

Я взглянул налево и увидел, что глаза кузена Браскиллана прикованы к её фигуре так же, как только что мои. Затем я оглянулся и увидел, что взгляды всех остальных мужчин впитывают её глубже, позабыв про кубки. По крайней мере музыканты, сидевшие тесным кругом на маленьком возвышении справа от меня, имели выдержку продолжать играть на своих инструментах, и вокалист не пропустил ни одной ноты своей баллады о Мирг.

Даже в её унылом плаще я считал Танидвен очень красивой и опасной, если бы её силе позволили проявиться. Теперь я понял, как далёк был от истины.

Эта женщина могла развязать войны.

Наконец я рассмотрел её спутников. Как и на лодке, кузен Септиллис прилепился к ней справа. Он держал её за руку, ведя вниз по лестнице. Его глаза не отрывались от неё, пока она осторожно ступала на пол бального зала.

Мой кузен, Лунно-Касаемый, восхищался девушкой, это было очевидно. Отвечала ли она взаимностью на его привязанность? Прервала ли её Судьба Брака то, что могло бы стать браком по любви? Я изучал их обоих, отложив вопросы на потом, и взглянул на другого её спутника.

Я поискал взглядом старика и быстро нашёл его, ибо он шёл ко мне. Я разглядывал его: всё ещё в серых одеяниях даже здесь, но он хотя бы удосужился причесаться. Остальные Нити относились к нему с пренебрежением в лучшем случае, а он выглядел совершенным простаком — с лёгкими улыбками и молчанием.

Он приблизился и отвесил поклон. Я ответил тем же, и когда наши взгляды снова встретились, я увидел в них нечто новое, чего не замечал прежде. Настороженность и хитрость.

— Принц Лангнатин, — сказал он. — Могу я говорить с вами?

Я улыбнулся:

— Вы говорите со мной сейчас, Нить.

Он кивнул:

— Тогда могу ли я говорить прямо?

Теперь мне стало по-настоящему любопытно. Я приподнял бровь:

— Можете.

— Намереваетесь ли вы состязаться в завтрашних Играх?

Я моргнул:

— Почему вы спрашиваете?

Он сказал, что будет говорить прямо, и всё же я ожидал, что он будет говорить более завуалированно, чем он это сделал.

Часть меня рассматривала возможность участия, хотя бы для того, чтобы победить и затем отвергнуть девушку. Это был бы самый лёгкий и самый гуманный способ предотвратить рост её сил — чтобы победитель отказался на ней жениться. Но это было слишком рискованно. Земли Зрения были грозной силой, и, как у всякой грозной династии, у нас были враги. Враги, которым ничего не хотелось бы больше, чем возможность убить меня по доброй воле на спортивном мероприятии. Слишком много «несчастных случаев» могло бы со мной случиться. Отец убил бы меня за одну мысль об этом.

Брат изучал моё лицо с откровенностью, обычно приберегаемой для членов моей собственной семьи. Мне стало неловко от его бескомпромиссного взгляда, я почувствовал себя моложе своих двадцати семи лет.

— Почему Вы уклоняетесь от ответа?

Тогда я взглянул на Лунно-Касаемую девушку, когда она поставила свою ногу в золотой туфельке на пол бального зала. Интересно, умеет ли она танцевать.

Не успел я подумать об этом, как Браскиллан заслонил её от моего взора. Он поклонился ей и протянул руку. Септиллис нахмурился, и вот один из моих вопросов получил ответ. Он всё-таки был неравнодушен к девушке. Жаль, что Судьба обошлась с моим кузеном так жестоко, иначе он мог бы заполучить её для себя.

Я вернул внимание к Нити. Напряжённость его взгляда начинала меня тревожить.

— Я не намерен участвовать.

Он выдохнул и кивнул, его плечи расслабились.

— Хорошо, — сказал он, наполовину себе. — Это хорошо.

— А если бы я намеревался состязаться?

Его водянистые белые глаза собрались морщинками в уголках, и он развёл ладони:

— Я попытался бы Вас отговорить.

Он снова меня заинтриговал.

— Почему?

Он улыбнулся, но улыбка выглядела натянутой:

— Вы знаете её Судьбу.

Её Судьбу? Выйти замуж за победителя Игр? Да, я знал её. Почему это должно было заставить его отговаривать меня от участия? Лунно-Касаемая, вышедшая замуж за будущего короля Земель Зрения, была бы пером в шляпе Братства. Они могли бы только желать такого союза. Я ощетинился:

— Вы не хотели бы видеть меня в качестве жениха? Наследника самого могущественного королевства во всех ближних землях?

Его улыбка стала теперь чуть более искренней:

— Не мои желания определяют мои поступки.

Не его желания?

Я снова взглянул на Танидвен. Она кружилась в руках Браскиллана, её шаги были лёгкими, а руки мерцали в свете свечей зала. Видение. Я поймал себя на том, что желаю оказаться на его месте, размышляя о том, как её талия могла бы ощущаться под моей рукой. Я был почти так же ревнив, как Септиллис. Должно быть, это какая-то новая форма безумия — желать

— Вы хотите сказать, что отговариваете меня от сватовства по её приказу? — тихо спросил я у Нити, не сводя глаз с её завораживающей фигуры.

— Вы не желаете состязаться, так что отговаривать не нужно.

Ответ был утвердительным. Танидвен не хотела иметь со мной ничего общего. Более того, она приказала своему человеку предупредить меня.

У меня в голове раздался смех Чаэтор. Разумеется, ей это кажется забавным, когда я нахожу это лишь сбивающим с толку. Я прокрутил в памяти нашу встречу. Я не сказал ничего, не сделал ничего, что могло бы вызвать у неё такую неприязнь. Ничего, что я мог бы припомнить.

— Какая у неё ко мне претензия? — спросил я, задавая вопрос наполовину себе.

— Большинство женщин не спешили бы выходить за мужчину, — начал Нить, и его ледяной тон заставил меня снова взглянуть на него. Веселье сменилось чем-то куда более мрачным. — Если бы он нанял другого, чтобы лишить её жизни.

Я отступил на шаг. Я вглядывался в выражение лица Нити, в его манеры, в то, как он держался. Он был напряжён, но ничто не указывало на то, что он намерен вызвать меня на поединок. Я мог бы покончить с ним за секунды, даже без оружия. Но его слова были словами, за которые вызывают на бой, и ему повезло, что никто другой их не слышал.

Он обвинял меня в чём-то? В том, что я нанял ассасина убить её? Я никогда не делал ничего подобного. Почему она поверила, что я это сделал?

Ты думал об этом,— проворчала Чаэтор.— Может быть, она прочитала это в твоём прикосновении.

Но тогда я ещё не принял решения, —возразил я мысленно. —Я, безусловно, думал о том, что она опасна. В той комнате у меня не было мыслей об её убийстве.

Возможно, другой это почувствовал.

Я прищурился:

— Могу представить, что у кого-то были бы такие сомнения насчёт подобного жениха. Но я не могу признать за собой это деяние.

Нить изучал меня, а затем кивнул:

— Любопытно.

Я скрестил руки:

— Что вы имели в виду? Это было всего лишь испытание?

— Это не было испытанием. И если это были не вы, я должен найти настоящего виновника.

Я снова взглянул на Танидвен, не в силах удержаться:

— Значит, кто-то пытался её убить?

— Купец в Лавенделле, — сказал он, сканируя меня с тем же пристальным вниманием.

Моя кровь вскипела, опалив тело чистой злобой. Я не мог постичь, почему меня это так задевает. На спине дракона, не далее, чем неделю назад, я думал бросить её к ногам отца, доложить о её Судьбе и увидеть, как её Разрушат любым возможным способом.

Но тогда я понял, что не могу. Я дошёл до дверей отца, и каким-то образом слова изменили мне. Я отметил лишь успех поездки на север и неприятную погоду на Ивенфолде. Танидвен удостоилась меньше, чем одного предложения.

Но кто-то другой увидел в ней угрозу и действовал быстро.

Нить склонил голову:

— Благодарю за Ваше время, Мой Принц.

Я лишь кивнул человеку, когда тот ушёл. Я схватил ещё один кубок кавелотского мерло. Я надеялся, что на этом ужине найдётся винтаррунская сира, но они явно остановились на более дешёвом предложении Земель Аромата. Это было вполне сносно, и я сел на другом конце зала, чтобы собраться с мыслями. Даже не желая того, я уставился на женщину, когда она рассмеялась чему-то, сказанному Браскилланом.

Благословенный Эдрин. Она верила, что я отдал приказ. Почему?

Должно быть, ты утратил своё обаяние,— прогудела Чаэтор.

Я проигнорировал её, думая только о том, кто мог бы отдать такой приказ.

Тут Равиллин поймал мой взгляд, расхаживая по залу и раздавая указания слугам, словно расфуфыренный павлин. Это мало способствовало успокоению моих нервов. Он был безвкусно одет и выглядел совершенно нелепо, далёкий от вида человека, который выиграл этот же турнир спан назад.

Он практически купил себе этот титул. Какой-то выскочка с холмов Флорайнов, а теперь вёл себя так, будто владел этим местом. Впрочем, скоро другой павлин завладеет титулом и его наградой, и «лорд» Равиллин перестанет быть значимой фигурой.

Моё возмущение было больше, чем заслуживал этот выскочка, но ему нужно было найти выход. Я следил за передвижениями Равиллина по залу, пока он не прервал свои официальные обязанности, чтобы воззриться на новую гостью. В бальный зал вошла ещё одна женщина.

Та, которую я знал слишком хорошо и всё же никогда по-настоящему не понимал, и та, чьи глаза без колебаний отыскали меня. Жёлтые глаза, цвета её виверны, на бледном лице в обрамлении тёмных рыжеватых волос. Она подарила мне свою версию улыбки.

Она скользнула вниз по ступеням, её походка была столь отточена, что казалась неземной в своей грации, и всё же почему-то не имела теплоты появления Танидвен. Люди по всему залу начали заметили её, и между ними произошёл обмен словами. За двенадцать долгих пятилетий она стала женщиной великой красоты, но куда большей силы.

Я поднялся со стула, когда она направилась ко мне, опускаясь, как водопад, в безупречный реверанс. Я низко поклонился, сделав широкое движение.

Мы разглядывали друг друга, сквозь наши маски проступали крошечные грани напряжения.

— Принцесса Дериналлис, какой приятный сюрприз, — сказал я.

Моя тётя усмехнулась:

— Тоже могу сказать о тебе. Я была удивлена, обнаружив, что твоё присутствие. Твой отец ничего мне не говорил об этом.

— Он дал мне разрешение делать всё, что пожелаю, после моего возвращения с Ивенфолда.

Она приподняла тёмную бровь, безупречно ухоженную и выщипанную:

— И твоим желанием было посетить эти провинциальные игры?

В одно мгновение всё встало на свои места. Почему моя тётя здесь? Она редко покидала Драундхейвен, кроме дипломатических визитов. Здесь было сборище вторых сыновей. Разумеется, её собственный (первенец и единственный) сын был здесь, но она и это организовала. Я знал, что Септиллису оставалось ещё много лет на том проклятом острове, прежде чем он обретёт хоть какую-то способность. И всё же она послала за ним, чтобы он присутствовал.

Дериналлис была здесь не ради игр. Она знала кое-что: то единственное, что делало эти игры непохожими на все предыдущие.

И она знала, что я знаю. В конце концов, я посетил тот остров.

Я небрежным жестом указал на Танидвен, когда Браскиллан поклонился ей, и их танец закончился. Лучше мне было признать это прежде, чем она превратит это в обвинение.

— У Лунной девушки здесь Судьба, я подумал, что будет

Её жёлтые глаза вспыхнули, затем её улыбка стала шире:

— Да, я тоже слышала о Судьбе этой девушки. И о её силах. Интересные возможности.

У неё были глаза и уши повсюду; всегда были. Кто-то из Нитей, должно быть, послал ей весть после Церемонии. Я пожал плечами и прихлебнул мерло:

— Я посчитал, что в этом нет ничего необычного.

Она изучала меня и медленно кивнула:

— Я слышала о твоём докладе королю. Однако я не согласна с твоей оценкой.

Я постарался не выдать своего напряжения, оставляя плечи расслабленными, когда кивнул в ответ:

— Да?

— Это не то, о чём стоит беспокоиться, — сказала она, её улыбка стала шире. — Мы недооценили девушку. Это легко сделать, я знаю, как мальчики могут вести себя рядом с хорошеньким личиком. Но, к счастью для нас всех, я не совершила той же ошибки.

Я выдавил улыбку:

— Нам повезло, что у нас есть твоя мудрость. Скажи, какую угрозу, по-твоему, может представлять эта девушка?

Танидвен теперь танцевала с другим, и я старался не улыбнуться, когда она не поспевала за па молодого и шумного дворянина из Земель Вкуса.

— Я думаю, — прошептала моя тётя, — что это не имеет значения, ибо скоро она будет мертва.

Слова были настолько холодны, что мне стоило огромных усилий не вздрогнуть.

Я снова пожал плечами:

— В этот раз тебе придётся постараться лучше. Купец в Лавенделле? Небрежная работа.

Она повернулась ко мне, на её лице промелькнула искра неподдельного веселья. Это было всё, что мне нужно было для подтверждения, что это именно она послала его.

— Как я уже сказала, — начала она. — Мы недооценили её. В следующий раз я не оставлю всё на волю случая.

Вся эта интрига ради убийства невинной девушки. Но ничто не могло остановить Дериналлис теперь, когда она решила уничтожить Танидвен.

Что бы моя тётя ни услышала о её силах, этого было достаточно, чтобы привести её в ужас.

Небольшой переполох раздался слева от нас — разбился бокал, и поднос упал на пол. Я наблюдал за этим, благодарный за момент отвлечения, чтобы собраться с мыслями. Тревалли, герцог де Флёр, оттолкнул от себя слугу и бросился к ближайшей двери, с таким видом, будто съел что-то несвежее.

Он, должно быть, начал рано пить, чтобы оказаться сейчас в таком состоянии. Он едва держался на ногах, одной рукой вцепившись в живот, а другой прикрывая рот, когда его вырвало.

Но затем я перехватил взгляд Нити, который наблюдал за движениями мужчины с таким расчётливым озорством, что я был уверен — он причастен. Жуткие ублюдки, это Братство.

Тебе повезло, что это был не ты,— подумала Чэя.

Я мог только согласиться. Принудительная болезнь была одним из способов отговорить жениха.

Меня оскорбляет, что она ставит меня в один ряд с де Флёром, если это тоже было сделано по её приказу.

Ты, возможно, ещё не опустился до его глубин…

Пока?— возмутился я.

…но это было хорошее решение. Он не заслуживает на ней жениться.

С этим я тоже не мог не согласиться.

Я расправил плечи, когда отвлекающее внимание на спотыкающегося герцога допело свою лебединую песню. Тревалли покинул зал до того, как я услышал первый звук рвоты. Стражник аккуратно прикрыл дверь, и звук быстро заглох.

Сейчас или никогда.

— Я восхищаюсь твоим энтузиазмом, — сказал я в затылок безупречно уложенным волосам Дериналлис. — Хотя у меня был свой план Разрушить её Судьбу. Ты собираешься украсть у меня лавры.

В какую игру ты играешь, Ланг?— спросила Чаэ.

Моя тётя повернулась ко мне, и её змеиный взгляд снова стал острым и оценивающим:

— Я думала, ты сказал, что в ней нет ничего необычного?

Я усмехнулся, стараясь сохранить лицо как можно более неподвижным:

— Её силы не произвели на меня впечатления. Но она — единственная девушка в Братстве. Она заставляет людей говорить, размышлять. Мне это не нравится. Я пришёл сюда, чтобы сделать её Судьбу невозможной.

Принцесса Дериналлис замешкалась на несколько ужасных секунд, а затем рассмеялась:

— А я-то думала, что мой брат ничему тебя не научил, но у тебя всё-таки есть голова на плечах.

Я покачал головой:

— Я не какой-то Лунно-Стукнутый мальчишка. На самом деле, я нахожу их довольно отвратительными. Без обид, разумеется.

Она издала ещё один смешок:

— Моего сына в своё время назовут и похуже.

— Кстати о нём, — сказал я ей и кивнул через зал на Септиллиса, который наблюдал за нами издалека. — Полагаю, твой сын заметил твоё прибытие.

Она не обернулась, только поджала губы:

— Вполне, — сказала она. — Лунно-Стукнутый, это точно.

Я выдавил ещё один смешок:

— Ты убила бы любовь детства своего сына?

Она даже не дрогнула:

— Разумеется. Ради блага Драундхейвена.

Я мрачно кивнул. Я чувствовал, что внимание моей тёти рассеивается, и знал, что скоро она уйдёт говорить со своим сыном или с кем-то из вельмож. Я должен был что-то сделать.

— У меня есть к тебе просьба, — сказал я, прежде чем по-настоящему обдумал это.

Она прищурилась:

— Какая?

— Один день, — выпалил я, затем взял себя в руки. — Дай мне завтрашний день, чтобы Разрушить её Судьбу по-своему. Не просто убить её, а отправить послание королевству. Обещаю, это будет более впечатляюще, чем кинжал в сердце.

Когда мне было двенадцать, моя тётя ударила Чаэтор кнутом. Она была тогда молодой драконицей, едва детёнышем. Я помню её визг. Она даже не подумала укусить Дериналлис или дать сдачи, только передала своё замешательство мне. Не раздумывая ни секунды, я сказал тёте, что ей больше никогда не позволено бить Чэю. Я сказал ей, что прочитал в книге, что боль делает драконов слабее, что порка одомашнит её и сделает менее полезной.

Тогда моя тётя окинула меня точно таким же взглядом, каким она окинула меня и сейчас. Оценивающее внимание, изучающее каждую частичку меня в поисках признака лжи.

Я давно научился прятать такие признаки и оставаться совершенно естественным под её золотыми взглядами.

Что бы она ни искала, сейчас она этого не нашла.

— У тебя будет твой день. Если Судьба девушки не будет Разрушена к завтрашнему вечеру, я лишу её жизни.

— Что ж, — сказал я с широкой улыбкой. — Мне лучше станцевать с королевой бала, пока я ещё могу.

Принцесса Дериналлис улыбнулась в ответ:

— Это было бы просто вежливо.

Я отвесил низкий поклон и вышел, бросив свой кубок на поднос и сжав кулаки, чтобы руки не дрожали. Голос Чаэтор ворвался

Что это было?

Я пытаюсь спасти ей жизнь,— ответил я.

Отлично,— промурлыкала Чаэтор. —И как мы собираемся это сделать?

Я пересёк танцевальный зал, направляясь прямо к прекрасной женщине, которая невольно завладела всем моим вниманием. Танидвен тяжело дышала после недавнего кружения, крошечная испарина блестела на её лбу. Её белые глаза метнулись к моим, когда я приблизился.

Понятия не имею.

Сердце колотилось, когда Лангнатин сократил расстояние между нами. Его кулак был сжат у бедра, и вся его фигура излучала напряжение. Я подавила желание отступить, удерживая позицию, даже когда он шагал ко мне с почти хищной решимостью.

Его алая шёлковая рубашка сидела уже не так аккуратно, а одна прядь волос выбилась и упала ему на лоб. Даже со сжатыми губами и без тени тепла на лице он оставался одним из самых поразительных мужчин в зале. От него исходила сила — он проходил мимо куда более широких и высоких мужчин так, словно они были лишь фоном. И это было неудивительно: он двигался с уверенностью человека, у которого есть самый неуязвимый телохранитель на свете.

Зачем Драконий принц идёт ко мне? Если Нить Эрсиммон сделал то, о чём я просила, Лангнатин должен был выскочить из зала так же, как и герцог де Флёр.

Но он не выглядел отвращённым.

Я отчаянно оглядела зал в поисках хоть какой-то помощи. Нить стоял ко мне спиной у стола с угощениями, а Сет выглядел ещё более напуганным, чем я, — к нему как раз решительно приближалась пожилая знатная дама.

Даже принц Брасксиллан был занят, что-то тихо обсуждая с другим участником, но, по крайней мере, его глаза были направлены на нас. При таком количестве свидетелей Драконий принц не мог просто так убить меня на месте.

Лангнатин отвесил передо мной глубокий поклон. Я ответила ему своим лучшим, хоть и не самым устойчивым реверансом, радуясь, что изящное платье скрывает мою неуклюжесть. Он поднял на меня свои кроваво-красные глаза и протянул руку.

— Потанцуешь со мной, Танидвен?

Я сглотнула. Надо было попросить Нить Эрсиммона применить на мне свою силу — я ненавидела то, как его ровный, глубокий голос заставлял мою грудь сжиматься. Его баритон обладал глубиной, как у жреца, но без капли святости.

Значит, я снова просто диковинка. Все хотят со мной потанцевать, чтобы потом сказать, что встречали меня. Я задумалась, как зал отреагирует, когда объявят мою Судьбу. Презрение? Смех?

Я попыталась улыбнуться.

— Я плохо танцую.

Он улыбнулся в ответ, но улыбка не коснулась его драконьих глаз.

— Я не это спросил.

Ноги у меня уже ныли, я ещё толком не поела и сделала лишь глоток вина. И танцевать с ним мне не хотелось.

— Да.

Что ещё я могла сказать?

Когда я вложила свою руку в его, его плечи чуть расслабились. Моя рука в перчатке встретилась с его мозолистой ладонью. Для принца его руки были удивительно грубыми, но в его движениях не было ни капли резкости. Он повёл меня к центру зала, и музыканты подняли инструменты, переходя к следующему танцу.

Это был один из трёх, которые я выучила с Нитью, и я мысленно поблагодарила за это свою кровь. Кавалер из Земель Вкуса, Спарроспен, до этого закружил меня в живой джиге, где я не знала ни одного шага и едва держалась на ногах. По крайней мере, сейчас я не опозорюсь второй раз подряд.

Драконий принц отпустил мою руку, и мы встали друг напротив друга в двух рядах — мужчин и женщин.

Я бормотала шаги себе под нос, пока музыка начиналась.

Шаг — потом кивок в знак почтения партнёру.

Я шагнула вперёд и склонила голову, мельком взглянув влево, чтобы убедиться, что иду в такт с дамой рядом. Выпрямиться, установить зрительный контакт с партнёром, делая шаг назад.

Я подняла голову и поймала его взгляд, уже устремлённый на меня. Нет — не на меня целиком. Он смотрел на бусины перед моими шепчущими губами. Я поспешно закрыла рот, но он, должно быть, уже заметил, как я говорю сама с собой. Его лицо омрачилось раздражением.

Щёки загорелись, когда мы одновременно подняли левые руки и, завершая первый поворот, приблизились друг к другу.

— Похоже, ты уже довела половину мужчин здесь до безумия, — сказал он. — А вторая половина вот-вот их догонит.

Я с трудом удержалась от фырканья.

— Ваше Высочество?

— Восхитительно сработано, — продолжил Лангнатин. — Принц Брасксиллан особенно очарован.

— Он был добр ко мне, — ответила я осторожно.

Драконий принц закатил глаза.

— Уверен, победитель будет в восторге, получив тебя. Увы, он обнаружит, что невеста уже исчезла.

Эти слова упали, как удар колокола, — гулко и зловеще.

— Я не понимаю, что Вы имеете в виду.

— Ты должна немедленно покинуть этот остров. Тебе здесь не место. — Он говорил так тихо, что я едва уловила слова, но по спине всё равно пробежал холод.

Я не знала, что он имеет в виду: здесь — на этом балу, где я танцую так плохо, что, наверное, порчу атмосферу, или здесь вообще — живой, дышащей, существующей.

Я сжала челюсть, когда мы вновь разошлись и прошли мимо друг друга.

— Мне очень жаль, что ваш план провалился.

Мы вернулись на исходные позиции, подняв правые руки. Я держала подбородок высоко, проходя мимо него.

— Тогда уходи сейчас, пока следующий не удался, — ответил он.

Лёд потёк по позвоночнику. Он что, признался? Зачем? Какой в этом смысл — подтверждать свой заговор? И зачем предупреждать меня о новом?

— Или отмените свой план, — бросила я, когда мы снова пересеклись.

Мы вернулись на места и взялись за руки с людьми по бокам от нас: пожилой светловолосой женщиной и молодой девушкой примерно моего возраста, которая, кажется, была беременна.

Мы образовали маленький круг, делая два шага вперёд и два назад. Теперь, с людьми и музыкой, танец наконец складывался во что-то целое. Но радости во мне не было — я смотрела только на свои ноги, пытаясь усмирить нарастающую панику.

Что мне делать? Может, он говорит это потому, что его план уже сработал. Это снова было вино? Близнецы, я уже умираю?

Я заставила дыхание выровняться, не позволяя себе упасть и выдать, как сильно меня закрутило внутри.

Моя рука выскользнула из рук женщин рядом, и слова Нити всплыли в памяти, как угроза: держись за руки с партнёром, шаг вперёд и шаг назад.

Как же я теперь жалела,

Я вдохнула и выдохнула, сбившись с ритма, когда протянула руки. Он сжал их так мягко, что это ощущалось насмешкой. Я снова заставила себя встретить его взгляд. Его лицо было маской — ни тени эмоций.

Он повёл меня, и я закружилась в его руках, он держал их над моей головой, пока мы двигались по фигуре. Его рот был всего в дюйме от моего, и тепло его дыхания коснулось моего лица.

— Уходи сегодня же, — прошептал он, почти не двигая губами, сжимая мои руки. — Я повторять не буду.

— А моя Судьба?

— Забудь о ней.

Забыть мою Судьбу? Забыть единственное, что могло поднять меня из положения странной, ненужной даже Братству, в положение ценного члена двора? Единственное, что отличало меня от Сломленной девчонки без всякой силы?

Я могла вернуться к родителям, в ту хижину на пыльных холмах. Они бы приняли меня — я была уверена. Но ради чего? Стать обузой? Лишним ртом без работы и будущего?

— Невозможно, — сказала я, и мы опустили руки и снова разошлись.

Его глаза вспыхнули, и он что-то пробормотал себе под нос. Наверное, проклятие.

Он думает, что дело только в силе? Мне было плевать на то, смогу ли я снова чувствовать эмоции. Я хотела иметь выбор. Хотела хоть какую-то свободу в мире, который уже решил меня ненавидеть. Этот брак, которого я никогда не хотела, был моим единственным путём к чему-то, похожему на жизнь.

Другого выхода не было.

Если я не выполню свою Судьбу, меня вычеркнут из общества. А с мужем у меня хотя бы будет шанс — друзья, книги, мир, который можно увидеть. Я не откажусь от этой надежды из-за чьей-то холодной угрозы.

Наш танец закончился, и я сделала реверанс, отвернувшись от него, не оглядываясь.

Ярость не была эмоцией, к которой я привыкла. Я чувствовала её в других — царапающую, алую, всепожирающую — и не завидовала ей. Она сжигала изнутри и при этом была бессильной. Но сейчас я была на грани ярости. Я не заслуживала всего этого.

Какой-то мужчина попытался обратиться ко мне, но я сделала вид, что не слышу, и направилась прямиком к Нити Эрсиммону, стараясь сохранять лёгкость шага и обычный темп.

Он повернулся ко мне ещё до того, как я подошла, и его лицо помрачнело от тревоги.

— Ты в порядке?

Я медленно вдохнула и выдохнула, прежде чем огляделась, проверяя, нет ли рядом лишних ушей. Их было слишком много — с полдюжины в пределах слышимости. Я просто покачала головой.

— Ты дрожишь, — нахмурился он. — Ты ела?

Я снова покачала головой.

Он развернулся и щедро наполнил тарелку всякими изысками. Я узнала рагу из оленины, горку мидий и устриц и густой суп с расплавленным сыром. Желудок скрутило от напряжения, и я на миг закрыла глаза, сосредоточившись на дыхании.

— Вот.

Я открыла глаза и взяла у него тарелку. Он коснулся моего плеча — с виду это был короткий жест поддержки, но я знала, что он делает на самом деле.

Его эмоции накрыли меня волной. Сначала — забота. Потом — осторожность и тревога. И это почему-то помогло. Заземлило меня, отвело от злости и страха, напомнило, где мы и зачем мы здесь.

— Такое бывает в первый раз, — сказал он. — Столько новых лиц, новых игроков.

Я чувствовала его понимание под поверхностью слов. Он знал, что происходит нечто большее.

— Думаю, меня закружили танцы, — ответила я и сделала ещё пару глубоких вдохов.

Он кивнул и убрал руку.

— Это естественно. Поешь, а потом я поговорю с распорядителем церемонии, чтобы тебя представили, как следует.

— С распорядителем?

Он кивнул в сторону мужчины в рубашке такого ядовито-жёлтого цвета, что её невозможно было не заметить. Поверх неё был серебряный нагрудник — будто тот только что сошёл с поля боя, — и более сдержанные брюки.

— Лорд Равиллин. Небольшой дом к северу от Маннистона, у подножия Флуринских гор, — пояснил он, заметив мой растерянный взгляд. — Он победил в прошлом спане. Теперь он — распорядитель этих Игр и хранитель награды. Как и победитель этого года станет распорядителем следующих. Я попрошу у него разрешения представить тебя.

Я сглотнула и посмотрела на Драконьего принца. Он снова танцевал, теперь — с другой дамой. Я поймала себя на мысли, не угрожал ли он и ей, или эту жестокость он приберёг только для меня. Потом кивнула Нити, чувствуя, как внутри крепнет решимость.

— Давайте скажем им, за что они на самом деле играют.

Его глаза смягчились, и он слегка улыбнулся.

— Вот это настрой.

Я отнесла тарелку к маленькому столику, пока Нить объяснял какому-то лорду, что я перегружена своим первым настоящим балом. Тот попросил оставить за ним танец, и Эрсиммон увёл его в сторону, заведя длинную речь о лимоне в десертах, пока тот наконец не сдался.

Потом я увидела, как он пересёк зал и направился к такому же «лимонному» Равиллину.

Что бы ни происходило, что бы ни имел в виду принц, здесь это обсуждать было нельзя. Я ела осторожно, доверяя решению Эрсиммона насчёт еды. Это помогло — дрожь начала уходить.

Мне нужно было быть сильной и внимательной. Если угроза действительно исходила от Драконьего принца, он собирался действовать завтра. Если, конечно, можно верить его словам.

Я посмотрела в окно, как молния разрезала ночное небо, на миг осветив озеро и далёкий берег, прежде чем мир снова утонул во тьме. За ней прогремел гром, и ночь задрожала. Дождь придёт совсем скоро.

Странный выбор — устраивать турнир в самый дождливый сезон Триады, но, должно быть, оруженосцы давно к этому готовились.

Погода тоже помогала. Грохот грома и вспышки света успокаивали меня, напоминая, насколько я на самом деле мала. Я не стану склоняться перед человеком, когда в этом мире есть волны, горы и молнии.

Я доела, не потревоженная никем, и успокоилась. Я наблюдала за залом, вглядывалась в лица, запоминала, училась читать людей вокруг. Зрение не было моей сильной стороной, но я буду осторожна. Я буду держаться рядом с Нитью и Сетом.

Никто меня не убьёт.

Маэстро закончили играть очередную джигу и взяли паузу. Сет подошёл ко мне и протянул руку.

— Готова?

— С кем ты там разговаривал? — спросила я, вкладывая свою ладонь в его.

Он едва заметно закатил глаза, но я это увидела и улыбнулась.

— С моей матерью. Расскажу позже.

— Лучше бы, — ответила я.

Он

— Не могу дождаться, когда увижу лица этих мужчин, когда они узнают, за что на самом деле борются в этих Играх.

Теперь моя очередь была закатить глаза, но я увидела искренность в его лице.

Не прошло и минуты, как я уже стояла между Сетом и Нитью в центре бального зала — в безопасном кольце двух союзников, которые у меня ещё оставались в этом мире. Моих Братьев.

Позади нас стоял прошлогодний победитель, лорд Равиллин. Он разрешил наше странное объявление, но выглядел неуверенно, то и дело поглядывая на Лангнатина и мать Сета, принцессу Дериналлис, которые безо всякой скрытности наблюдали за нашей троицей.

Нить Эрсиммон поднял руки и хлопнул пять раз. Звук разнёсся по залу, и все взгляды обратились к нему.

— У меня есть небольшое объявление. Некоторые из вас знают моё лицо, ещё больше — мою одежду. Для тех, кто не в курсе: меня зовут Нить Эрсиммон.

Слева несколько мужчин, включая выходца из Земель Вкуса Спарроспена, переглянулись и что-то прошептали.

— Я здесь сегодня как наставник связанной Судьбой сестры — Танидвен.

Он указал на меня, и мне едва не захотелось сбежать. Все взгляды впились в меня. Вот он, мой будущий муж, где-то среди этих людей, и я не могла позволить себе выглядеть слабой. Я сцепила руки перед собой, чтобы они не дрожали, и подняла подбородок.

— Неделю назад она достигла своего четвёртого спана, и её Судьба была связана с моим путём. Брак.

Шёпот в зале усилился. Я встречалась взглядом с каждым мужчиной по очереди — кроме Драконьего принца, которого я демонстративно игнорировала. Принц Браскиллан смотрел на меня, как ястреб — жадно и напряжённо.

— Да будет известно здесь и сейчас, — продолжил Нить, и его голос прогремел по залу, — её Судьба — выйти замуж за победителя завтрашних испытаний.

Комната загудела, но он не остановился.

— Победитель получит не только награду Лайткарта, но и могущественную невесту. Ту, кто принесёт свои таланты и престиж Братства в ваши земли.

Я чувствовала себя птицей на рынке Лавенделла — так эти мужчины оценивали мою ценность, решая, достаточно ли я им нужна. Я не двигалась и не говорила, только держала голову высоко. Я не опозорю своего будущего мужа.

Выражение лица принца Браскиллана изменилось. Его взгляд всё время возвращался к Лангнатину, и я заметила, как несколько человек в зале смотрят на наследника Земель Зрения с плохо скрытым подозрением.

Лорд Равиллин прочистил горло и шагнул вперёд. Подойдя ближе, я поняла, насколько он молод. Он, должно быть, был совсем мальчишкой, когда выиграл в прошлый раз. Он выглядел крепким, но сытым и спокойным — годы на щедром содержании Триады явно пошли ему на пользу.

— Я посоветуюсь с принцем Кратолланом завтра, чтобы убедиться, что он не возражает, — сказал он, — но пока что, похоже, в этом спане к награде добавляется ещё один приз, господа.

Старший мужчина фыркнул — тот самый, которого Браскиллан победил днём. Килморрин, вспомнила я.

— А если мы уже женаты?

Я даже не подумала об этом. Как глупо — не учесть, что мой предназначенный муж может быть уже связан. Я бросила взгляд на Эрсиммона, но он даже не моргнул.

Молодой лорд из Земель Аромата вмешался:

— Тогда, очевидно, вы просто не Судьбой предначертаны к победе, лорд Килморрин.

Мужчины вокруг засмеялись и похлопали его по спине.

Килморрин скрестил руки.

— Закрой рот, Дранислан.

Молодой лорд ухмыльнулся.

— Завтра можешь меня заставить.

Каждый из мужчин воспринял новость по-своему.

Из глубины зала раздался голос:

— Я бы не выбрал серебряную невесту.

Очень высокий, худой, жилистый мужчина. Он выступал ближе к концу дня и победил противника вдвое крупнее себя. Он был на несколько спанов старше меня, но двигался, как вода. К тому моменту Нить уже основательно приложился к вину, и я ничего о нём не знала.

Я взглянула на Эрсиммона, и он прошептал мне на ухо:

— Граф Фордона. Управляет большим поместьем на западе Земель Аромата. Его не любят, но он богат и влиятелен.

Я не отвела взгляда от графа. Он смотрел прямо на меня.

Ещё один тучный мужчина пробурчал в знак согласия:

— Проклятые Ноксом, — сплюнул он. — Все они что-то замышляют.

Я не припоминала, чтобы он выходил на арену сегодня.

— Барон Фелтшиф, — тихо подсказал Тред Эрсиммон. — Его влияние тает так же быстро, как и его кошель. Завтра он не победит.

Барон Фелтшиф скрестил руки, не подозревая о вынесенном ему приговоре.

— И что будет, если мы откажемся от неё?

Я напряглась. Вот он, момент. Сейчас они скажут вслух, насколько я им не нужна. Я была к этому готова. Я ожидала этого. И всё равно внутри будто что-то обрушилось, оставив пустоту, похожую на удар.

— Если кто-то предпочитает не участвовать завтра, зная, что может выиграть Танидвен в жёны, — это личный выбор каждого, — вновь взял слово Нить Эрсиммон. И как же он изменился — от добродушного, сонного старика в Зале Церемонии не осталось и следа. — Но я прошу таких мужчин снять свои кандидатуры уже сегодня и не рисковать тем, что ценная Лунно-Касаемая будет Сломлена без всякой на то причины.

Спарроспен, который час назад кружил меня в весёлом танце, рассмеялся.

— Как будто ты бы отказался от неё, Фелтшиф. Она красивее любой в радиусе двадцати миль от Каджима.

— Я не говорил, что она не красавица, мальчишка, — проворчал барон, бросив на меня мимолётный взгляд. — Без обид, миледи.

Я лишь кивнула. Сейчас было самое подходящее время воспользоваться советом Нити. Если сомневаешься — молчи.

— Она, безусловно, сокровище, — сказал ещё один. Это был лорд Сталлиджин. Красивый, с бледно-светлыми волосами, редкими для Земель Зрения, и хищной улыбкой. Он легко выиграл свой бой и теперь смотрел на меня, как на ещё одну вершину, которую предстоит покорить. — С нетерпением жду детей с упругими белыми кудрями.

Я покраснела — от такой откровенности меня буквально накрыло. Я сжала и разжала руки, опуская взгляд, чтобы вернуть себе хоть каплю достоинства.

Когда я снова подняла голову, мой взгляд случайно встретился с глазами Драконьего принца.

Он смотрел на меня с такой сосредоточенностью, что у меня закружилась голова. Я попыталась отвести взгляд, отчаянно желая понять, что он думает, но его лицо снова стало маской. По этой напряжённости невозможно было угадать, что за чувство за ней скрывается.

Я вдруг пожалела, что не родилась в Землях Зрения. Что не умею читать крошечные движения лиц, как они. Там были подсказки — я это чувствовала. Но моя сила была связана

Вперёд шагнул принц Браскиллан, и я встретила его противоречивый, внимательный взгляд.

— Я тоже рад известию о Судьбе этой леди. Это величайший приз, который когда-либо видели Игры. Я бы состязался только ради того, чтобы выиграть эту невесту — и ни ради какой иной награды.

По залу прокатились шёпоты, и я поняла: это не насмешки. Это согласие.

Я сглотнула, не привыкшая к такому ощущению. Эти мужчины хотели меня в жёны. Не все — но многие. И Браскиллан, и Сталлиджин имели одни из лучших шансов на победу.

Это действительно происходило. Я могла исполнить свою Судьбу.

Браскиллан поднял руку, и мужчины замолчали.

— И всё же мне кажется странным слышать это объявление в тот самый день, когда мы узнаём о прибытии принца Лангнатина.

Я моргнула, поражённая ловкостью его намёка, когда большинство взглядов в зале обратились к Лангнатину. Я выдохнула — тяжесть постоянных оценок наконец спала с моих плеч.

Я заметила, что принцесса Дериналлис ни на секунду не отрывала от меня глаз.

Я услышала, как молодой лорд Дранислан наклонился к своему спутнику:

— Он знал о её Судьбе?

А Спарроспен шагнул вперёд уже смелее:

— Ты поэтому здесь? Чтобы самому участвовать и забрать её у нас?

Зал взорвался разговорами. И всё же я заметила осторожность. Никто больше не осмеливался обвинять его прямо — страх витал в воздухе даже сквозь подозрения.

Лангнатин наконец поднял руку. На его лице застыло безразличие.

— Господа, давайте не ссориться, — сказал он. — Признаю, я знал о Судьбе этой девушки. Я посещал Ивенфолд как их покровитель и присутствовал на её Церемонии.

Двое мужчин, проигравших свои бои, заворчали:

— Ваша семья никогда не участвует, а теперь вы претендуете на единственную беловолосую сестру?

Другой выкрикнул в зал, его голос сорвался:

— Это нечестно. Он должен знать её силу.

Наступила тишина.

Драконий принц уставился на него, и я увидела, как мужчина сделал шаг назад, явно оробев. После мучительной паузы Лангнатин наконец вздохнул.

— Я скажу это только один раз. Так что слушайте и держите свои рты закрытыми.

Никто не говорил, и на мгновение показалось, будто никто не дышит. Я — точно нет. Я смотрела на него вместе со всеми, не зная, что он скажет, но видя, как он изучает каждого мужчину, как его взгляд стекленеет, словно он напряжённо обдумывает что-то.

— Во-первых, у меня нет намерения участвовать, — сказал он. Я сразу почувствовала, как зал расслабился, а туго сжатая пружина в моём животе ослабла хотя бы на долю. — И, во-вторых, я хотел бы, чтобы каждый мужчина в этом зале дал клятву.

Никто всё ещё не заговорил, подчиняясь скрытой угрозе в его тоне. Но взгляды начали перебрасываться.

— Каждый из вас, кто намерен принять участие в Играх Лайткарта, должен здесь и сейчас поклясться своими обетами Триаде уважать завтрашний исход, — он слишком легко повелевал залом; постоянная угроза его статуса Наследника Земель Зрения и обещание его алых глаз внушали страх даже самым смелым. — Вы обязуетесь поддержать победителя и жену, которую он получит. Никто не начнёт войну — как бы ни сложился завтрашний день, кто бы ни выиграл и кто бы ни проиграл.

Он на секунду взглянул на меня, и меня наполнил ужас, когда он закончил:

— Неважно, кто умрёт.

В зале повисла тишина, а затем раздался первый хор поддержки. Кто-то выкрикнул, потом ещё один. На лице принцессы Дериналлис появилась улыбка — первая за весь вечер, которая коснулась её глаз, — и она пробрала меня холодом сильнее, чем даже сам принц.

Я не двинулась и не закричала вместе с ними. Я заставила себя улыбнуться, когда первый мужчина поклялся уважать завтрашние события, как бы они ни сложились.

Они думали, что вступают в джентльменское соглашение. Они верили, что он хочет обеспечить мир между всеми землями и взрастить добрую волю, чтобы ни один мужчина здесь не вёл вражды из-за того, что я стану чьей-то женой. Разумеется, единственные, кто, по их мнению, могли умереть завтра, — это те, кто падёт от меча в грязи дождливой арены.

Они не видели того, что видела я в глазах Лангнатина, когда он произнёс эти последние слова.

Драконий принц принимал клятву за клятвой, а я стояла застывшая, как идеально улыбающаяся кукла, запертая в музыкальной шкатулке Солли. Снова призрачная девочка, настолько далёкая от собственного тела, что едва помнила, как стоять и дышать.

Один за другим мужчины в зале соглашались принять всё, что случится завтра. Один за другим они соглашались не возражать, когда Драконий принц приведёт свой план в действие и убьёт меня.

Турнир на копьях был ужасен. Я ненавидела смотреть на это — даже когда ничего не происходило и пара не попадала друг в друга. Я была благодарна за тихий звон розовых бусин, скрывающих мою почти постоянную гримасу.

Грязь вздымалась при каждом визжащем сближении, чавкала и разлеталась под копытами, когда всадники снова и снова неслись друг на друга. Толпы улюлюкали и размахивали руками, вопя, если их земляк сбивал щит, или крича, когда ломалось копьё.

Я каждый раз задерживала дыхание, ожидая, когда это представление закончится. Утренний заезд собрал лишь четверть арены, и только когда почти половина пар уже сошлась, зрителей стало вполовину больше. Теперь, когда последняя пара сверлила друг друга взглядами, всё ещё крепко сидя в седлах, арена была заполнена до краёв.

В воздухе висело предвкушение, словно предыдущие часы были лишь лёгким развлечением перед настоящим зрелищем. И, возможно, так оно и было: из тридцати одного участника лишь пятеро оказались выбиты из седла. Четверо — от удара, один — сброшен собственной лошадью. Пятеро мужчин выбыли из турнира навсегда, и за них мне уже не придётся выходить замуж.

Того, кого я узнала, я заметила сразу — барон Фелтшиф, крупный мужчина из Земель Вкуса, который накануне назвал меня проклятой Ноксом. Его падение было тяжёлым, и я поморщилась, когда двоим пришлось помогать ему, хромающему и жалкому, выбраться из грязи и исчезнуть из моего поля зрения.

Один мужчина прошёл в следующий раунд без боя: из-за того, что герцог де Флёр в последний момент снялся, у него не оказалось достойного соперника. Никто больше не отказался за ночь. Я старалась не думать об этом и о том, что из этого следует: каждый из этих тридцати одного мужчины были готовы взять меня в

Я снова огляделась, напрягая зрение, пытаясь разглядеть лица напротив или в пока пустой королевской ложе.

— Я скажу тебе, как только увижу его.

Я услышала усталый вздох Нити рядом, но всё равно не могла перестать высматривать. Наконец, вытянув шею над всей ареной, я опёрлась спиной о стену и посмотрела на Эрсиммона.

— Он сказал, что будет здесь.

Нить Эрсиммон потер лицо.

— Да, ну. Возможно, его мать захотела провести с ним время.

— Лангнатина тоже нет, — сказала я.

Нить Эрсиммон только неопределённо хмыкнул.

— Вы не испортили ему желудок ради меня. — Я сказала это не вопросом, потому что вопросом это не было.

— Я предлагал отвернуть любых женихов, которые тебе не по душе, — ответил Нить. — Так как он не участвует, я не видел необходимости.

Лазейки. Клянусь, Братство жило ими, и это, честно говоря, утомляло. От нервов я легко выходила из себя. Я прищурилась.

— Вам не кажется странным, что их обоих нет? Сета и Лангнатина?

— Конечно, это кажется чертовски странным, девочка, — проворчал он. — Это ведь именно я хотел, чтобы ты осталась в комнате, помнишь?

— И стать для него сидячей мишенью? Личная комната, куда может проскользнуть любой убийца? Если он собирается меня убить, пусть сделает это там, где все увидят.

Нить Эрсиммон покачал головой.

— Наверное, в этом есть какая-то ужасная логика. Но тучи сгущаются.

Я уставилась на арену, глаза расплывались, пока оруженосцы уносили копья и ограждения из грязи, расчищая поле для предстоящей схватки.

— Вы думаете, снова пойдёт дождь?

— Я имел в виду не это, и ты это знаешь.

Дюжина знаменосцев выбежала на поле, делая круги, пока их сторонники приветствовали их, узнавая местные гербы. Я различила знамя Спарроспена среди прочих — и знамя его соперника, хотя с такого расстояния трудно было быть уверенной. По тому, кто и как кричал, казалось, что это все оруженосцы из Земель Вкуса.

В крыльях арены двадцать шесть мужчин готовились к бою. Скоро останется лишь один — и он станет моим Судьбой Связанным мужем.

После того как я рассказала о своём разговоре с Драконьим Принцем, Нить Эрсиммон неохотно позволил мне прийти сегодня — но при двух условиях.

Первое — я должна была одеться сама, не доверяя женщине, которая помогала мне в последние два дня. Я кое-как втиснулась в одно из двух оставшихся платьев — свободное розовое, с подходящими перчатками. Оно делало меня моложе, и я была уверена, что это был осознанный ход со стороны Нити, который стоял в той же комнате, отвернувшись, и держал в руках подходящий набор бус для моего лица. Было неловко натягивать платье при нём, но, казалось, его это тревожило даже больше, чем меня.

Второе условие — мы должны были сесть дальше назад, рядом с одним из выходов с арены. Вид у меня оттуда был не лучший, зато нас не забрызгивало комьями грязи, которые долетали до первых рядов. Я понимала, что его расчёт был скорее на возможное бегство от покушения, чем на сохранность тщательно подобранного наряда.

— Я не понимаю, почему я для них такая угроза, — сказала я. Это был единственный вопрос, на который я не могла ответить всю ночь; я так и не сомкнула глаз, ворочаясь в постели и ожидая нож в бок каждый раз, когда закрывала глаза. — Ну и что, если я проявлю свою Метку? Вы ведь и сами можете влиять на других. Почему я так отличаюсь?

— Ты ведь встречалась с принцем на Ивенфолде, не так ли? — спросил он.

Я кивнула.

— Должно быть, ты показала ему что-то, что заставило его задуматься, — сказал Нить.

Я сжала свои закованные в перчатки руки ещё крепче.

— Значит, это моя вина.

Нить неловко похлопал меня по запястью.

— Никогда так не думай. Если ты показываешь кому-то свою силу, а он решает увидеть в ней угрозу — слабость принадлежит ему одному.

Я подняла на него взгляд, и щёки потеплели от искренней доброты в его словах. Он смотрел на меня серьёзно, с мрачными губами и нахмуренными бровями.

— Может, они и слабы, — сказала я. — Но если Браксторн хочет меня убить, то я, вероятно, уже мертва.

— Боюсь, тут я с тобой соглашусь.

Вышли новые знаменосцы — из Земель Зрения. Я не увидела королевского герба, и, хотя принц уже дал слово, что не будет участвовать, это меня немного успокоило. По его отсутствию я успела подумать, что он мог передумать. Знамёна Зрения были более тёмных тонов: синие, глубокие зелёные и кроваво-красные — цвета драконьей чешуи.

Наконец появились знамёна Земель Ароматов. Толпа взорвалась: большинство собравшихся прибыли с ближайшего побережья острова — из Лавенделла и соседних лугов и пастбищ. Белые, розовые, фиолетовые и пастельно-зелёные полотнища отсылали к знаменитым цветам этих земель. Я узнала знамя короля Каненрилла — бледно-лиловое с белым деревом.

Хотела ли я, чтобы победил Браскиллан? Он казался моим самым горячим сторонником — и уже одно это было достаточно необычно, чтобы привлекать. Но в нём было что-то высокомерное, что заставляло меня бояться: если он получит меня, не стану ли я ещё одним цветком на его подоконнике? Позволит ли он мне странствовать? Или наш брак станет клеткой?

Я подумала о своей родной земле, где все шли под одним знаменем — белая рука на зелёной ткани. У нас не было графов, лордов или баронов. Был лишь Меч и Щит, брат и сестра, Конидрен и Калидвен. Наши правители всегда были семьёй — но только друг с другом, а не частью какой-то династической крови или линии. Любая пара, независимо от положения, могла бороться за титулы, а дом, который их поддерживал, был едва ли более роскошным, чем жилища пастухов, мельников и виноградарей.

Мне было горько, что среди участников не было никого из Земель Касания: тогда я могла бы вернуться домой и предложить свою силу тем, кто нуждался в ней больше всего. Вместо этого я представляла, как стану инструментом в доме того мужчины, который меня «завоюет».

Когда все знаменосцы обежали арену, они покинули поле, и на него вышли сами бойцы. Шум в амфитеатре стал оглушительным.

Некоторые были в кольчугах, другие — в полном доспехе, и узнать их можно было лишь по знакам, нанесённым на груди или спине.

— Они выбирают это ради подвижности или чтобы сберечь монеты? — спросила я Нить.

— У кого есть средства, те обычно надевают полный доспех, — сказал он, указывая на лорда Сталлигина, который вышел без всякой помпы. — Но вон тот носит только кольчугу. Всегда. Даже на поле

— Почему?

Нить Эрсиммон пожал плечами.

— Он утверждает, что «видит» всем телом. Ему не нравится быть скованным — говорит, это делает его слепым к противнику.

— И что ты об этом думаешь?

— Люди его боятся. Значит, легенда достигла своей цели.

Я и сама это видела. Мелкие лорды из разных земель держались от него подальше — никто не хотел вылететь в первые же минуты от его руки.

Я узнала лорда Килморрина, графа Фордона, а также молодых лордов — Дранислана и Спарроспена, которые, вероятно, были всего на один спан старше или младше меня. Одни купались в внимании толпы, другие полностью её игнорировали, сосредоточившись на том, чтобы занять выгодное место или размяться.

Спарроспен водил взглядом по лицам, всматриваясь в ближайшие ряды, затем — дальше, назад.

В конце концов он нашёл меня, и его поиски закончились широкой ухмылкой. Я покраснела, осознав, что именно меня он и искал — и что я пялюсь на него в ответ. Приходилось признать: Спарроспен был красив. Не так, как Браскиллан — с его утончённой, выверенной красотой, — а более дико, с непокорными волосами и дерзкой живостью, на которую трудно было не улыбнуться.

Спарроспен низко поклонился мне и послал воздушный поцелуй, чем привлёк взгляды нескольких стоявших рядом соперников. Я натянуто улыбнулась и помахала им вниз. Двое мужчин радостно завопили, вскидывая мечи.

Принц Браскиллан вышел последним, с опущенным забралом. Он не обратил никакого внимания на визжащую толпу. Смело шагнул прямо в центр арены — место, которое большинство остальных избегали, предпочитая держаться у стены, прикрывая спину.

Группа оруженосцев затрубила в трубы, и рога возвестили о появлении принца Кратоллана — наследника трона Земель Ароматов и старшего брата Браскиллана. Лорд Равиллин, прошлогодний победитель, шёл чуть позади него. Толпа притихла, лишь редкие крики поддержки прерывали лязг доспехов.

Кратоллан открывал турнир на копьях, и теперь именно он должен был объявить финальный бой Игр Лайткрата.

— Дамы и господа Триады, настало время финала двадцать третьих Игр Лайткрата!

Толпа взорвалась короткой волной аплодисментов и выкриков, а затем снова затихла, ожидая продолжения.

— Эти двадцать шесть прошли в решающий бой. Победит только один. Победитель Игр Лайткрата определится здесь и сегодня — и вместе с этим получит полный спан добычи для своего дома.

Несколько мужчин посмотрели тогда на меня, словно напоминая себе о втором призе этой схватки — о человеке, которого они стремились выиграть наряду с винами и зерном. Ещё один трофей для их домов.

— Пошумите ради лорда Равиллина, — продолжил он, — который был Хозяином Острова весь прошлый спан и сегодня с честью передаст этот титул.

Арена взревела, когда Равиллин поклонился — низко и глубоко. Люди хлопали и топали ногами, и их восторг почти захватил меня, пока я не вспомнила, что на кону для меня. Шум лишь заставил моё тревожное сердце биться ещё громче, и я подалась вперёд, ближе к краю сиденья.

— Мужчины могут сдаться, произнеся слово или трижды ударив рукой о землю, — заявил он, поворачиваясь по кругу и встречаясь взглядом с каждым. — Сдача должна быть принята без колебаний, и сдавшийся обязан немедленно покинуть арену. Последний, кто останется здесь живым и не сдавшимся, выигрывает Игры.

Принц Кратоллан поднял руки.

— На третий рог — бой. Сражайтесь быстро. Сражайтесь чисто. Сражайтесь с честью.

Он хлопнул один раз — и арена взревела, когда он покинул поле. Оруженосцы поднесли рога к губам, и у меня перехватило дыхание. Вот и всё. Сейчас начнётся.

Прозвучал первый рог — и все мужчины приняли боевые стойки, согнув колени и следя за ближайшими соперниками. Моё сердце колотилось, пока я вглядывалась в каждого из них, словно одним взглядом могла увидеть, что вот-вот случится.

Я схватила Нить Эрсиммона за руку, когда раздался второй рог. Он сжал мою ладонь в ответ, не отрывая железного взгляда от арены. Я сжала пальцы ног в туфлях, ожидая.

С третьим рогом бой начался.

Мужчины рванули друг на друга так стремительно, что я едва успевала понимать, что происходит. Солнце, пробивавшееся сквозь серое небо, отражалось от дуг мечей и отполированных наплечников.

Я не знала, куда смотреть. Я увидела, как Браскиллан развернулся и пригнулся, когда двое из Земель Вкуса попытались взять его вдвоём. Одним взмахом он свалил одного — тот тут же схватился за его руку и сдался. Второй отскочил, уходя от следующего удара принца, и отбил ещё один.

Лорд Дранислан уже был на земле, но не сдавался, перекатываясь, уходя от опасного выпада.

Лорд Сталлигин оставался там, где стоял, — вычисляя поле. К нему пока никто не приближался.

В считаные секунды на земле лежали уже десятки бойцов. Через минуту их осталось всего пятнадцать. Половина сцепилась в яростных схватках — как Брасциллан и тот самый второй лорд из Земель Вкуса, который набросился на него с самого начала. Остальные уже расправились со своими противниками и теперь ходили по кругу, наблюдая. Они напоминали мне падальщиков у меня на родине — птиц, которые кружат над трупом, прежде чем наконец броситься на него.

Брасциллан развернулся, и его соперник потерял равновесие, тяжело рухнув на спину. Принц прыгнул к нему, приставив клинок к горлу прежде, чем тот успел перевести дух. Я не расслышала его сдачу сквозь гул арены, но увидела, как шевельнулись его губы, и принц позволил ему подняться и покинуть поле.

Лорд Лавенделла обернулся — и в тот же миг нырнул вниз, когда узкий клинок лорда Сталлигина пролетел всего в дюйме от щели между его шлемом и доспехом и бесполезно лязгнул о сталь. Я ахнула. Попади меч точно — принц Брасциллан умер бы на месте.

Вместо этого он выставил руку, чтобы заблокировать тяжёлый, размашистый удар Сталлигина. Движение было неуклюжим, но этого хватило, чтобы остаться в живых и удержать равновесие — и их поединок начался всерьёз. Оба отпрыгнули назад, переводя дыхание. Сталлигин потерял эффект неожиданности, и теперь ему оставалось полагаться только на свою скорость.

Я вдохнула и окинула взглядом остальное поле ровно в тот момент, когда лорд Дранислан не успел уклониться от коварного удара. Клинок глубоко вошёл в щель под его рукой, туда, где доспех расходился. Он рухнул в грязь. Я поднялась, пытаясь прикрыть рот, но нащупала лишь стеклянные бусы. Его кровь растекалась, заполняя ямки в грязи, словно дождевая вода. Он захрипел, когда его противник поднял шлем. Это был граф Форддонн — он смотрел на молодого лорда Земель Вкуса с выражением, которое я могла принять только за удивление. Он не ожидал, что

Через несколько секунд лорд Дранислан был мёртв — с широко распахнутыми глазами, устремлёнными в небо, он выдохнул в последний раз, и его тело обмякло.

Граф Форддонн опустил шлем и повернулся, вглядываясь из-под тени забрала в тех, кто ещё остался.

Я насчитала одиннадцать. Один — новоиспечённый убийца, пусть и по случайности. Один — опытный, подумала я, наблюдая, как Сталлигин уходит от Брасциллана.

Ещё три сдачи — за полминуты.

Клинки свистели, раздавались крики, и всё слилось в оглушительный, беспорядочный вихрь. Стоило мне сосредоточиться на одном поединке — другой уже заканчивался. Ещё через три минуты арена снова почти опустела.

Остались только четверо.

Форддонн. Брасциллан. Сталлигин. Спарроспен.

Сердце колотилось где-то в горле.

Два лорда из Земель Аромата. Один из Земель Зрения. Один из Земель Вкуса.

Какая из наций Триады удержит меня до конца моих дней? Где вырастут мои дети? Кто станет их отцом?

И тут раздался звук. Такой непохожий на лязг металла, что бойцы замерли. Такой отличный от рёва кровожадной толпы, что он заставил всех нас умолкнуть.

Древний, зловещий звук. Кошмар и расплата.

Крик огромного дракона. Его крылья развернулись над ареной, словно жуткое облако, и он рухнул вниз быстрее, чем я могла поверить. Я едва успела вдохнуть, прежде чем он с тяжёлым грохотом приземлился посреди поля.

Одна гигантская когтистая лапа пронзила бронированную спину Спарроспена, убив его мгновенно.

Арена застыла в чистом, первобытном страхе — словно навсегда зависла в этом мгновении, ужаснувшись ему.

Я уставилась в пасть дракона, когда она взревела — предупреждение, в котором никто не нуждался дважды. Слюна и ярость летели из её рта, зубы были длиной с моё предплечье и ещё шире, когда она расправляла свои рубиновые крылья.

Чаэтор. Её глаза — тёплого карего цвета с вкраплениями орехового и зелёного — теперь сузились в злые щели. Такими, должно быть, когда-то были глаза Лангнатина, до их связи. Теперь они сияли на лице этого древнего существа. А он — на её спине, глядя на троих оставшихся мужчин с тем же выражением, — казался ещё более чудовищным в отражении её кроваво-красного взгляда.

Первым на арене отреагировал Сталлигин. Он рванул к выходу. Чаэтор взмахнула хвостом с такой скоростью, что одной лишь силой удара, должно быть, убила его. Его тело взмыло в воздух и врезалось в каменную стену.

Брасциллан и Форддонн — двое лордов из Земель Аромата, любимцы публики, — застыли, парализованные шоком и страхом, пока тело Сталлигина кровавой грудой не осело на землю.

Но он был жив. Я увидела, как дёрнулась его рука, и он издал слабый стон, отчётливо слышный в беспрецедентной тишине арены.

Лангнатин не терял времени. Он произнёс одно слово — и Чаэтор раскрыла пасть. На этот раз из неё вырвался огонь, и его собственный соотечественник оказался объят пламенем, прежде чем успел открыть рот или вспомнить, что всё ещё сжимает в руке меч.

Она расплавила сами кости его тела, пока стены арены боролись с невыносимым жаром.

Никто не мог их остановить. И никто не хотел даже попытаться.

Дракон развернулась, её четыре чешуйчатые лапы медленно описывали круг — как у кошки перед долгим сном. Но Чаэтор не собиралась ни спать, ни отдыхать.

Последние двое — Форддонн и Брасциллан — наконец бросились к выходу.

— Не совсем то, чего я ожидал.

Я едва расслышала Нить, хотя вокруг почти не осталось звуков. Мой взгляд был прикован к спине Брасциллана, когда он перепрыгнул через хлёсткий взмах хвоста Чаэтор. С другой стороны, Форддонн перекатился под её шеей, а затем, пошатываясь, поднялся на ноги.

Чаэтор отступила на два шага и резко развернулась. Они почти добрались до выхода, но её челюсти уже распахнулись. Огонь накрыл их обоих. Они были закованы в броню с головы до ног, и сквозь оранжевые, завивающиеся языки пламени я видела, как металл плавится и гнётся. Я слышала их крики, когда их заживо сварило и вплавило в эти доспехи — они умирали в огне дракона.

Все.

Каждый из претендентов.

Мертвы.

Нить Эрсиммон дёрнул меня за руку, когда Чаэтор закрыла пасть и повела плечами, словно это было не более чем лёгкой разминкой.

— Пойдём, пойдём, — сказал он. — Нам нужно уходить.

Я не могла оторвать взгляд от рубинового дракона — и от него. Принц-Дракон, сидевший ко мне спиной, встал на седле Чаэтор и легко спрыгнул вниз, в грязь.

— Я не могу, — сказала я, в ужасе взглянув на Нить, который тянул меня за руку. — Я не могу дышать.

Эрсиммон встал передо мной, заслонив вид на изуродованные тела. На секунду я видела только его — и это словно что-то отперло внутри.

Это было реально.

Это случилось.

— Держись за мою руку. Пойдём.

Я сглотнула и поднялась, вцепившись в его руку.

Нить потянул меня к ближайшему выходу — вокруг все делали то же самое, срываясь с мест и убегая с трибун. Лангнатин только что убил четырёх человек. И не просто людей. Он убил принца. Своего собственного кузена.

Почему он должен был пощадить хоть кого-то из нас?

Я всё же обернулась, не в силах удержаться.

Один из оруженосцев оказался на арене — достаточно глупый и достаточно отважный, чтобы попытаться защитить своего павшего лорда. Он дрожащей рукой поднял меч — и Чаэтор, зевая, расплавила его до самой рукояти, подпалив вместе с ним его волосы и наплечники. Он с криком выронил раскалённый клинок и отступил, волоча за собой расплавленный металл, принявший форму человеческого силуэта.

Но сердце мне остановил именно Принц-Дракон.

Он смотрел прямо на меня, и мне не нужно было быть из Земель Зрения, чтобы понять это выражение. Удовлетворение — и что-то вроде вызова. Один уголок его рта приподнялся.

Ты должна выйти замуж за победителя грядущих Игр Лайткарта.

А если победителя не будет?

Нить Эрсиммон снова дёрнул меня за руку — и я побежала. По-настоящему, изо всех сил, и Нить бежал рядом со мной.

Когда мы выскочили из-под песчаной арки на свежий воздух, Нить шумно втянул дыхание, но не остановился.

— Ты молодец, девочка. Продолжай.

Он не позволил нам замедлиться, пока мы не свернули за угол и арена не скрылась за скалами. Тогда он резко стянул меня с тропы и остановился. Рядом с нами по дорожке мчалась настоящая лавина других посетителей — они прижимали к себе вещи и держались за руки своих спутников, глядя вокруг расширенными от ужаса глазами.

— Смотри на меня.

Я бежала, не думая, не осознавая.

— Танидвен Трелефтир, смотри на меня.

Впервые с тех пор, как я покинула родину, кто-то произнёс моё имя правильно. Он растянул первый слог и вложил в него всё. Он взял буквы и сделал из них имя — и я без колебаний подняла на него глаза.

Лицо Нити было твёрдым, как камень.

— Ты должна уйти. Ты понимаешь его намерение, да?

Я тоже тяжело дышала.

— Все претенденты мертвы. Я должна была… — я запнулась. — За кого мне теперь выходить замуж? Он только что убил их. Он что, только что Сломал мою Судьбу?

Нить внимательно вгляделся в моё лицо.

— Ты мне скажи.

Я втянула дрожащий вдох и опустила взгляд на свои руки в перчатках — они тряслись. Я стянула одну, прежде чем успела полностью осознать, что делаю. Что я могла уже потерять.

Мне нужно было знать, Сломлена ли я.

Я думала, что почувствую это, даже не осознавая — как то странное предчувствие, что сейчас тебя стошнит. Чувство, от которого не скрыться. Но вокруг было слишком много ужаса, чтобы понять, осталась ли я собой.

Я протянула дрожащие пальцы и коснулась предплечья Нити.

Я судорожно вдохнула — облегчение было таким сильным, что по краям зрения потемнело.

Нить поддержал меня. Он волновался за меня. Я чувствовала это. Клянусь своей кровью — я всё ещё чувствовала.

— Ты должна уйти отсюда. Он должен поверить, что добился своего. Это — единственный способ для тебя выжить.

Я чувствовала себя так, будто оказалась под водой — не отстранённой от происходящего, а придавленной им, тонущей под его тяжестью.

— Куда мне идти?

— У самого левого края доков, за бочками, стоит лодка. Я заплатил человеку, чтобы он ждал там, если всё пойдёт плохо, — объяснил он. — Ты сможешь безопасно уйти. Он ещё не знает, что здесь произошло.

Я с трудом сделала несколько вдохов. Люди, бегущие с арены, не обращали на нас никакого внимания. Я, может, и Лунная, но прежде всего — женщина. И, конечно, после такого насилия мне нужен был воздух.

— А потом куда?

Он вздохнул.

— Куда угодно. Подальше отсюда. Ты не можешь вернуться в Ивенфолд. Мы должны изгнать тебя, как изгнали бы Сломленную. Ты больше никогда не сможешь с нами связаться.

Я обмякла, и он всё ещё держал меня за руку.

— Я могу вернуться домой? В Торкван?

— Не туда, — сказал он, и я почувствовала, как мой дух сжался ещё сильнее. Лангнатин не Сломал мою Судьбу, но какая разница, если он отнял у меня любую возможность настоящей жизни? — Они дотошны. Кто-то обязательно проверит, Сломлена ли ты. Тебе нужно переждать, пока всё уляжется, пока тебя не забудут. Год. Может, два.

Я не могла осмыслить эти слова. Ещё десять минут назад я пыталась понять, кто из сражающихся мужчин станет моим мужем. А теперь все они были мертвы. Моя Судьба — на грани гибели. Как она всё ещё жива? Какая может быть надежда на то, что я выйду замуж за победителя Игр Лайткарта, если победителей больше нет?

— Но моя Судьба…

Мне ненавистно было, как сорвался мой голос, и я с трудом сглотнула, задавая вопросы, которые сама не могла понять.

— Он убил всех претендентов. Каждого, кто был на арене. Как моя Судьба всё ещё связана?

Нить поднял взгляд к небу.

— Потому что мальчишка — солдат, а не учёный. Мы, Нити, плетём Судьбы из истины вещей, а не из их зрелища. Он из Земель Зрения — он думает, что важно только то, как всё выглядит.

— Я не понимаю.

Он погладил меня по руке, и я снова почувствовала через это прикосновение ту же эмоцию. Она заставила меня едва не разрыдаться.

— Подумай. Вдохни. Что только что произошло?

— Он сжёг их всех, — ответила я сразу, ровным, лишённым интонации голосом, потому что ужас моих слов не нуждался в окраске. Как он мог сделать это так легко? — Он убил их всех.

Нить наклонился ближе, его губы оказались почти у моего лба, когда он прошептал:

— Он убил их всех.

И тогда до меня дошло, что он имел в виду.

— А потом он спустился со своего дракона, — сказала я. — И встал на арене.

Я запрокинула подбородок и посмотрела на Нить. Наши белые глаза встретились, и общее понимание между нами заставило мой взгляд распахнуться ещё шире. Клятвами Близнецов — так и было.

Он кивнул.

— Именно.

Я сделала шаг назад, когда смысл обрушился на меня всей тяжестью.

Лангнатин. Принц-Дракон.

Он был последним, кто остался на ногах. Он был победителем Игр Лайткарта.

— Но он не участвовал в поединке, — прошептала я, отчаянно пытаясь найти любую реальность, кроме этой.

Нить Эрсиммон пожал плечами.

— Очевидно, той части твоей Судьбы, к которой ты привязана, эта мелочь безразлична.

— Он знает? — спросила я, и мой голос теперь был не громче призрака на ветру.

Нить покачал головой — всего раз.

— Не думаю. Не думаю, что кто-то станет смотреть дальше смертей, чтобы это осознать.

Я сглотнула.

— Но что теперь? Я — последняя женщина, на которой он захотел бы жениться.

Нить скривился.

— Тогда стань той, кто ему нужен. Невестой, от которой он не сможет отказаться. Но сначала ты должна покинуть это место, прежде чем кто-нибудь поймёт, что ты всё ещё связана или убьёт тебя просто на всякий случай.

Я смотрела на него, понимая, что, возможно, вижу его в последний раз.

— А Вы?

— Я вернусь в Ивенфолд.

Дряхлый, старый Нить Эрсиммон. Носитель пути, которого я не то, что не хотела, а даже не уважала. Я насмехалась над его предложением, как и все остальные, фыркала на его сонную манеру держаться. Я едва знала его за те два спана, что провела в Ивенфолде. И всё же он защищал меня всеми возможными способами — даже теми, о которых я никогда бы не подумала. А теперь мне предстояло оставить его навсегда.

Меня накрыло ощущение, что я ужасно, болезненно наивна. И всё же я не знала, как быть иначе. Слёзы защипали глаза.

— Это странно. Ивенфолд всегда был для меня тюрьмой, а теперь я жажду его как убежища.

Нить раскинул руки — и я упала в них. Так давно никто, кроме Сета, не предлагал мне объятий. Я всхлипнула, когда он погладил меня по волосам.

— Мне так жаль, что это случилось с тобой.

Меня снова сотрясла дрожь, и я выдохнула сквозь слёзы:

— Спасибо.

— Я буду там, — сказал он, и его грудь глухо загудела у меня под ухом. — Когда ты поставишь этот мир на колени.

Я отстранилась, когда он протянул мне мой плащ. Я совсем о нём забыла — должно быть, он подобрал его для меня на арене. Я коснулась серого капюшона, шершавой ткани — ещё одного дома, который не умела ценить.

— Я никогда раньше не была одна. По-настоящему.

— Всегда оставайся собой. И помни: это твоя Судьба. Она дана тебе не просто так — и она даст тебе силу, которая тебе понадобится. Ты — Брат Ивенфолда. Теперь и навсегда.

Я накинула серый плащ на плечи, чувствуя его успокаивающую тяжесть, и натянула капюшон. Я смотрела на Нить, запоминая борозды на его лице. Я надеялась увидеть их снова — прежде чем они станут ещё глубже.

А потом я повернулась к докам и побежала быстрее, чем когда-либо в жизни. Едкий запах дыма щипал глаза и выворачивал желудок.

Любовь.

Вот что я чувствовала в Нити. Я знала — это было для меня. Я не знала, когда заслужила её, но это сломало во мне что-то — почувствовать её и оставить позади. Он был четвёртым, кто меня любил. И я теряла и его тоже.

Мои родители были за многими землями отсюда. Сета нигде не было.

И снова у меня не осталось никого.

Но у меня было за что держаться, даже когда крики и вспышки горящей плоти вспыхивали за моими веками всякий раз, стоило мне их закрыть.

У меня всё ещё была моя Судьба.

И теперь я знала её состояние — полностью, без остатка, без малейшей возможности что-либо изменить.

Я должна выйти замуж за Лангнатина, Принца-Дракона из Земель Зрения. Я должна выйти замуж за человека, который только что убил четырёх мужчин лишь затем, чтобы увидеть, как моя Судьба Сломается у него на глазах.

Стать тем, что ему нужно. Невестой, от которой он не сможет отказаться.

Слова Нити крутились у меня в голове, и когда мои ноги застучали по деревянному настилу причала, я точно знала, куда должна идти. Потому что я знала, чего ищет Лангнатин. И, клянусь своей кровью, я не позволю ему это получить.

Падающий снег цеплялся за пряди волос, спадавшие мне на лицо. Я смахнула их, не ослабляя хватки на волчьей лапе. Я засунула разжёванные листья за щёку, чтобы можно было выдохнуть. Облако пара вырвалось в ночное небо, когда он заскулил.

— Не дёргайся, — прошептала я, снова сжимая лапу. — Осталось совсем чуть-чуть.

Шип был скверный — глубоко вонзился в бархатистую подушечку его огромной лапы. Он был ещё подростком, но по размеру его лап этого было не сказать.

Я выдернула колючку и в то же движение вытащила листья изо рта, плотно прижав их к нижней стороне его лапы. Волк снова заскулил, рванулся из моей хватки и щёлкнул зубами в мою сторону.

Я уже собралась отдёрнуться — и тут меня сдержало что-то новое. Словно слово пронеслось по ветру, или в моей голове, или между деревьями.

Больно.

Я вздрогнула, но не перестала прижимать листья к сочащейся, кровоточащей ране. Тогда на меня накатила странная, одновременно чужая и знакомая ясность: в его щёлкающей пасти не было настоящего намерения укусить. Как я знала это наверняка — и сама не смогла бы сказать. В тот миг я просто чувствовала это, понимая через прикосновение, что он реагирует из страха и боли, а не из желания навредить.

Я не ощущала его чувств глубже этого — если у него вообще была такая глубина, какую я научилась читать у людей.

Скорее это было похоже на чтение выражений на лице ребёнка: я могла уловить лишь самый базовый слой состояния зверя, потому что животные не умеют его скрывать и знают только первичные эмоции жизни. Это было не то же самое, что моя сила — людей я читала иначе. Читать человека — значит нырнуть в подводный мир, созданный кем-то другим, в целое море опыта, влияющего на каждый выбор. А здесь — будто рябь на мутной луже. Отголосок намёка.

Я держала его изо всех сил, зная — не своей силой, а самым обычным человеческим инстинктом выживания, — что, если бы он действительно захотел, был бы куда сильнее меня. Если бы он хотел уйти, он бы вырвался в тот же миг, как только я схватила его хромающую лапу.

— Я знаю, знаю, — пробормотала я.

Я отпущу его через секунду, как только хотя бы немного сока травы таппенлид впитается. Это поможет заживлению — хотя ему было всё равно. Он знал только, что я схватила его, и теперь ему больно ещё сильнее.

Волк вонзил когти в заснеженную землю и снова рванулся. Мне пришлось упереться ботинком в корень дерева, чтобы не повалиться вперёд. Лицо горело от морозного ночного воздуха, окоченевшие пальцы сжимали его лапу, пока я отсчитывала секунды. Ещё чуть-чуть.

Как только я досчитала до тридцати, я отпустила зверя. Он метнулся прочь с ещё одним жалобным скулением; пятно более светлой шерсти на правом боку мелькнуло напоследок, прежде чем он исчез среди густых, тёмных, призрачных деревьев.

Я плюхнулась на землю, обхватив колени руками, и молча смотрела туда, где пропал его хвост.

Мне было его жаль, конечно. Детёныш был один, и я не понимала почему. В округе бродила большая стая — я видела её или её следы каждый год. И всё же этот волчонок был не с ними.

Ему было, может, всего несколько месяцев, и, похоже, у него была своя маленькая охотничья территория, в которую входил и мой крошечный клочок дикой земли. Он, если уж на то пошло, скорее боялся меня. Я была уверена, что это скоро пройдёт, когда он дорастёт до своего настоящего, взрослого размера.

Но главная причина, по которой я помогла ему в ту ночь, была совсем не в альтруизме.

И теперь во всём этом появилась новая странность. Я знала — для меня было неестественно хоть как-то чувствовать зверя. Было ли это из-за моей силы или чего-то более тёмного — я не могла сказать. Может, это было просто моё одиночество, нашедшее родственную ноту в природе. Два существа, которым не суждено быть одним. В

Меня куда больше тревожило другое — что я, возможно, просто схожу с ума.

Ветка хрустнула у меня за спиной.

Я развернулась так быстро, как только могла — а из сидячего положения это было не слишком быстро, — и тут же выругала себя за то, что оставила себя такой уязвимой. Встав на одно колено, я выставила охотничий нож и всмотрелась в сторону звука.

Я дышала, замирая, как безветренное озеро.

Один-единственный хруст. Судя по звуку — тонкая веточка, и его лёгкость подсказывала, что это не крупный зверь вроде медведя или лося. Ни тяжёлого дыхания, ни шороха шерсти о кору. Ни прыжков и частого топота, которые выдали бы лису или зайца.

Один хруст — и затем чистая тишина. Хищник среднего размера. И при этом — такой, что не убил меня сразу.

— Ивон? — произнесла я, тихо, почти одними губами. И всё же я знала — она услышит.

Из-за дерева, которое я наметила, вышла женщина. Где-то между восьмью и десятью спанами — она была моей единственной подругой в Госсамире. На одну больше, чем я когда-либо ожидала, учитывая, что я была чужачкой.

Одежда на ней была почти такая же, как на мне, — что неудивительно, ведь я носила её старые вещи.

Коричневые кожаные сапоги, подбитые тем мехом, какой приносил сезон; прочные штаны цвета хаки и плотное серое пальто с меховой подкладкой в капюшоне. Ничего красивого — всё ради дела. Тепло, и этого достаточно.

В Землях Звука холод был главным убийцей. Шум — вторым.

Её светлые волосы были скрыты из виду, но её оценивающий синий взгляд — нет.

— Только какоф стал бы так возиться с волком.

Она резко показала знаками слова «волк» и «возиться», словно это были оскорбления. А вот слово «какоф» она показала обычно — потому что оно всегда было оскорблением.

Я опустила нож, добавив к своим тихим словам несколько жестов.

— Он два дня бродил вокруг моей ямы и скулил. Он бы кого-нибудь сюда привёл.

Ивон поджала губы.

— Тогда тебе следовало его убить, я считаю.

Я убрала нож в ножны у бедра и свободной рукой очертила в воздухе форму полумесяца.

— Я думала, волки — дети Амуны?

Ивон полезла в карман и достала банку, наполненную тёмной, похожей на грязь массой. Она бросила её мне, и я легко поймала.

— Волки — одни из его детей, да. Но превыше всего — природа и выживание. Если существо подвергает тебя риску, выбор за тобой.

Я посмотрела на банку.

— Ты сломала ветку нарочно.

— Ты должна была услышать меня раньше.

— Для какофа — честь, что ты так думаешь, — сказала я, криво улыбнувшись и показав грубый знак, обозначающий «чужачка».

Я подняла банку и слегка встряхнула её.

— У меня ещё осталась грязь с прошлого раза.

Ивон кивнула.

— Я пришла не только за этим, — сказала она, кивнув в сторону. — Внутрь?

Вместе мы пошли к моей яме. Ивон делала осторожные шаги по свежевыпавшему снегу, и я повторяла её следы, как она меня учила: никогда не шуми, если можно быть тихой. Её сапоги были мне велики, но я надевала по две пары штопаных носков, чтобы компенсировать это.

Сверху ухнула сова, и лёгкий ветер стряхнул снег с нагруженной ветви сосны. Я отметила, где мягко легла эта белая дуга на землю.

Обычаи Земель Звука так и не стали для меня чем-то естественным, даже после почти пяти лет, проведённых в лесу Госсамир. Я думала, что они и не должны были стать такими для нас, какофов. Только рождённый в этих местах мог по-настоящему владеть их врождённой тишиной.

Ивон пригнулась под низкой веткой. Полускрытая за двумя кустами, с большой скалой слева, служившей естественной защитой от ветра, показалась крыша моего дома.

Моё жилище, в котором я прожила последние четыре года, поднималось всего на пару футов над землёй; его соломенные края сходились в низкий фронтон в центре.

Ивон спустилась внутрь — дом был вырыт почти на четыре фута вглубь. В центре я могла стоять в полный рост. Она — нет, поэтому, входя, пригнулась.

Я вошла следом и вдвинула деревянную дверь на место, погрузив нас почти в полную темноту, пока Ивон не зажгла мой последний огарок сальной свечи. Я никогда не пользовалась ею, когда была одна — я знала комнату на ощупь. Свеча была для визитов Ивон, потому что она была моей единственной гостьей.

Я растёрла руки, наслаждаясь маленьким утешением — тем, что оказалась вне ветра и снега. Скоро снег прекратится, и дни станут длиннее. Сегодня была первая ночь Эргрина, и, хотя Земли Слуха отставали по временам года — три из них были леденяще холодными, а оставшиеся два в лучшем случае умеренными, — Госсамир уже скоро сбросит своё почти постоянное ледяное покрывало.

Ивон села, скрестив ноги, и откинула капюшон, открыв свою светлую косу, заплетённую короной. Лицо у неё было широкое и плоское, лоб — прямой, челюсть — твёрдая. Даже истощённая, как и все мы сейчас, она излучала завидную крепость и устойчивость.

Я села напротив и тоже откинула капюшон. Я перетянула вперёд свою одну длинную косу — половина каштановых прядей уже выбилась из неё с тех пор, как я впопыхах заплела её утром. Смена цвета была первым, что я сделала, оказавшись в Землях Звука, — мерой безопасности, продиктованной слухами, которые я годами слышала на Ивенфолде. Здесь Лунно-Касаемых уносили сразу после рождения, оставляли в снегах леса. Я могла быть женщиной, давно выросшей из младенческого возраста, но мысль о том, что кто-то из племени привяжет меня к дереву на ночь во время Домина, не привлекала меня ничуть не больше.

Ивон знала правду о моём настоящем цвете — на таком расстоянии было трудно скрыть мои глаза. Но когда я сказала ей, что я Сломленная, она перестала бояться. Это была полоса удачи: без неё я давно была бы мертва.

По истинному обычаю эуфонов, ничто не даётся просто так. Я посмотрела на грязь для волос, желая, чтобы она пришла позже, когда земля станет мягче, и можно будет выкопать клубни, или когда у меня будет хотя бы немного рыбы.

Мерцающий свет свечи ясно показывал последствия последних трёх сезонов: в моей корзине с вяленым мясом остались лишь крохи, а ягоды — лишь пятно на плетёных прутьях, где они раньше лежали. Я стала неплохой рыбачкой, но этот Долгий Рассвет был ко мне немилостив, и я редко возвращалась с более чем одной форелью.

— Я не

Каждое нанесение её самодельной коричневой краски держалось несколько недель, пока корни снова не начинали проступать. Последняя банка, спрятанная где-то за моей спиной, ещё была наполовину полна — хватило бы на одно применение. Жестокость повседневного выживания так отвлекла меня, что я даже не подумала попросить ещё.

Я была полуголодной уже месяц, и был миг, когда я держала волчью лапу, — я знала, что могла бы насадить его на свой нож.

И всё же я не смогла.

Всё, о чём я тогда думала, — это Сет и его глупый, учёный голос, объясняющий мне стайную природу волков. Для такого молодого существа быть одному было ненормально. Волки могли уходить из стаи, но не в таком возрасте. Я не смогла заставить себя навредить ещё одной одинокой душе, ещё одному существу, которое ни с кем не было связано.

Ивон уставилась на моё жалкое подобие припасов и заговорила, одновременно показывая знаки.

— Я приму услугу.

Даже здесь, укрытая в выемке земли, она говорила так тихо, что временами было трудно разобрать. Мне приходилось напрягаться всем существом, следя за её губами и руками, чтобы уловить слова, которые я могла пропустить.

— Как скажешь, — ответила я, откусив кусочек жёсткого вяленого мяса и медленно его пережёвывая.

Она наклонилась, проверяя верёвочные крепления и мох.

— Хорошо. Сухо.

Я наблюдала, как она изучает дом, ожидая неизбежной критики. Я знала, что здесь есть над чем поработать, но надеялась, что это будет последний год, который я проведу под этой крышей.

— Ты уже знаешь, какую услугу хочешь?

Ивон показала жест, подтверждающий, что да.

Эуфоны ненавидели лишний шум. Отчасти поэтому они так ненавидели нас, какофов.

Эта ненависть многократно усилилась за последний спан, с тех пор как войска из Земель Зрения пришли строить свои казармы на северо-западной окраине леса. Их таинственное появление само по себе было достаточно, чтобы напряжение закипело, но вырубка деревьев стала для большинства племён настоящим актом войны. С каждым скрежетом пилы лесные жители безмолвно кричали.

Их язык жестов было трудно освоить, и я до сих пор знала лишь основные слова, на которые полагалась. Ивон знала это и снисходительно говорила со мной вслух. Но если бы действительно потребовалась тишина, несколько жестов могли бы стать разницей между подготовленной засадой и быстрой смертью.

— Чего ты от меня хочешь?

Ивон моргнула, и её глаза цвета глубинного моря в тусклом свете стали почти чёрными.

— Лес скоро вспыхнет. Я прошу тебя не вмешиваться.

Это было серьёзно. В Госсамире огонь пылал яростно и беспощадно.

— Пожар? Это дело его людей?

Ивон вытащила из кармана маленький кожаный бурдюк и сделала глоток. Когда она снова встретилась со мной взглядом, её глаза были как сталь.

— Наше.

— Что? — вырвалось у меня. Зачем эуфонам поджигать собственный лес? — Почему?

Ивон сделала жест. Тот самый, который я узнала — потому что попросила показать его, когда мы впервые встретились, много лет назад. Тот, которого я ждала целый спан, чтобы увидеть снова. Знак «дракон».

— Веллинтрис. Она оставила знак дракона прошлой ночью в лесу — сломанную ложбину.

Я не смогла сдержать вспышку волнения, вспыхнувшую в груди. Но голос мой остался мягким, как скорлупа перепёлки.

— Значит, она садится? Она отложит яйцо?

Ивон внимательно посмотрела на меня.

— Если сможет. Какофы заполонили ложбину, как топчущиеся дети. Они надеются захватить и мать, и детёныша, мы полагаем.

Я нахмурилась.

— Люди Драконьего Принца? Он был с ними?

Она показала жест, который я уже научилась понимать как «обычно».

Я не видела Лангнатина с того дня на арене, но выражение его лица, когда наши взгляды встретились — а вокруг него плавились мои несостоявшиеся женихи, — так и не покинуло моих мыслей. Я видела его кроваво-красные глаза каждый раз, когда засыпала.

— Тогда зачем огонь?

— Когда она устроит гнездо, она сама будет жечь и создавать пламя. Мы зажигаем свои огни, чтобы скрыть её присутствие. Огней будет так много, что принц не узнает, где на самом деле прячется Веллинтрис.

Я покачала головой.

— Вы готовы уничтожить собственный лес?

Ивон посмотрела на меня с таким недоверием, что я снова почувствовала себя ребёнком.

— Чтобы уберечь дикого дракона от какофов? Мы бы сожгли и большее, — сказала она.

В городе Селладор, Серебряном городе на западе Земель Звука, говорили, что там звучит мерцающий оркестр колокольчиков — таких маленьких и таких тихих, что одно лишь их звучание разрывает сердце. Но эуфоны, включая большинство племён Госсамира, были куда более нетерпимыми: они чтили только те звуки, которые не мог создать человек. Они поклонялись природе и естественному миру. Реки, озёра, растения и звери были единственной музыкой, в которой нуждались многие из них.

Но превыше всего этого, превыше самого порядка природы, они поклонялись Амуне. Древнему мифическому серебряному дракону. Они верили, что он породил всех наших драконов и тянет луну по небу.

Для них дракон был не просто ещё одной частью природы, не просто существом, которое следует уважать. Для них дракон был божеством.

Ивон взмахнула рукой.

— Ты должна держаться подальше. Оставайся здесь.

Я откусила ещё кусок вяленого мяса.

— Я уже видела драконий огонь. Я его не боюсь.

Она издала звук, похожий на насмешливое фырканье, и я вздрогнула.

— Веллинтрис — не Скирмтольд.

Я прищурилась.

— Откуда ты…

Ивон жестом приказала мне замолчать и заговорила так быстро, что я едва успевала понимать.

— Я прошу тебя держаться подальше не из-за огня. А из-за тех, кто будет бродить среди этих огней. Драконий Принц ищет Веллинтрис. Мой народ расставит ловушки. Для тебя там небезопасно.

На слове «ловушки» я кивнула. Мне хотелось сказать:я знаю ваши ловушки, я смогу их обойти, — но я знала, что лучше этого не делать. Если Ивон подумает, что я ослушаюсь её в этом, она может больше не прийти. А я слишком на неё полагалась.

— Мы можем держать твои волосы тёмными, но твои глаза всё равно слишком яркие. Если мой народ поймает тебя, ты не будешь свободна, — сказала Ивон, быстро растопырив пальцы, показывая знак «свобода». — Если он найдёт тебя, я даже не хочу гадать. Красивая Сломленная девушка, одна в лесу, — слишком большая редкость для слишком многих.

Я опустила голову. Она и не представляла, насколько интересной я стану для Лангнатина, если он узнает меня.

— Спасибо за предупреждение.

И тогда я поняла, что не могу принять её просьбу об услуге.

Она попросила единственное, чего я не могла сделать.

Она попросила меня остаться в стороне от событий,

Веллинтрис шла.

Я найду другой способ отплатить Ивон.

Но почему она это сказала? Откуда она знала?

Веллинтрис — не Скирмтольд.

Странное ощущение знания ударило во мне, как колокол, и я не могла понять, было ли это облегчение или предчувствие беды.

Я посмотрела на женщину, которая столько лет сохраняла мне жизнь.

— Ивон. Почему ты мне помогла?

Она лишь сделала отмахивающийся жест. Я уже задавала этот вопрос раньше — и она никогда на него не отвечала.

Я сжала челюсть.

— Почти пять лет назад я вошла в этот лес и думала, что замёрзну меньше чем за неделю. Ты нашла меня. Ты видела мои белые волосы, мои глаза. Ты знала, кто я и откуда. Только то, что ты узнала, что я Сломленная, удержало твою руку. Я была шумной какоф из Братства. Почему ты мне помогла?

Ивон закатила глаза, следя за догорающей свечой. Этот жест был не из её культуры — я подозревала, что она переняла его у меня.

— Ты уже спрашивала меня об этом, я считаю.

— А теперь спрашиваю снова, потому что, кажется, знаю почему, — сказала я. Её голубые глаза вспыхнули, когда она встретила мой взгляд. — Я сказала, что уже видела драконий огонь, и ты сразу поняла, что это был Скирмтольд. Весть о том пожаре едва дошла до берегов Ивенфолда, не говоря уже о Госсамире. Ты никогда не сомневалась в моём цвете, в том, что я женщина. Ты исправляла мои какофские привычки так, будто жила с ними годами.

— Ты много шума поднимаешь, чтобы не сказать ничего, какоф, — огрызнулась она, но в её жестах не было прежней резкости.

Я выдержала её взгляд.

— Ты была в Ивенфолде. Ты была одной из тех женщин, верно?

Моя догадка повисла в воздухе. Было странно произносить «Ивенфолд». Я думала о нём постоянно, но не произносила этого слова годами. Был ли у него вообще знак? И зачем эуфонам такой знак?

Ивон на какое-то время замолчала.

К этому я привыкла. Я могла сидеть так теперь минутами, часами. Я позволила ей выбрать свои следующие звуки, пока проглатывала второй кусок вяленого мяса. Желудок заурчал, но еды на сегодня больше не было. Завтра я буду ловить рыбу в тающей реке на востоке.

Наконец женщина поморщилась, и мягкие линии на её лице углубились.

— Я была там, когда упал огонь.

Я моргнула, поражённая её признанием.

— Ты… Ты была там.

Ивон сделала утомлённый жест, словно повторяя, что только что это сказала.

— Почему ты мне не сказала?

Она едва слышно вздохнула.

— Мне не нравится об этом думать. Это было почти три спана назад. Я помню тебя. Ты заставила их всех бояться.

Грустная улыбка коснулась моих губ. Да, так и было.

— Наверное, им сейчас легче думать, что я мертва, — пробормотала я. — Почему ты была там?

— Меня послал мой народ, — сказала она без выражения.

— Зачем эуфонам ты на Ивенфолде? — спросила я искренне.

— Я не могла остаться, и им нужна была информация.

— Информация? — я показала знак. — О чём?

Ивон лишь прищурилась. Неправильный вопрос. Или, по крайней мере, тот, на который она не собиралась отвечать. Я всё ещё была какофом, сколько бы лет она ни помогала мне здесь.

Я задала другой вопрос, надеясь, что он будет легче.

— Почему ты не могла остаться?

Её лицо ещё сильнее напряглось, и я увидела, как боль пробежала по её чертам.

— Ивон?

Снова — тишина. Я подумала, что она сейчас уйдёт, как бывало прежде. Когда я пыталась заговорить с ней, узнать её — она уходила. Если я давила слишком сильно, как, наверное, сделала сегодня, я могла не видеть её неделями. От этой мысли у меня сжалось сердце, и всё же я не могла остановиться. Мне нужно было знать. Я так истосковалась по общению, по новизне и любопытству, что каждый раз доводила Ивон до предела.

А теперь у меня появилась новая искра волнения.

Веллинтрис.

Я вспомнила тот момент на Ивенфолде, когда слышала, как Лангнатин говорил с Нитью Гроулином. Не было ни дня, чтобы их слова не крутились у меня в голове.

Тогда я сосредоточилась только на разговоре о моих способностях и о том, что они могут значить. Но после того ужасного дня на Острове я вспомнила и остальное.

Принц спрашивал об оружии, и Нить подтвердил, что оно появится через один спан. Нить назвал это древней магией и сказал, что принцу придётся заявить права на земли в Земле Звука.

Этого воспоминания тогда хватило, чтобы выбрать мой следующий путь. Если где-то появится древнее оружие, мне нужно было завладеть им раньше Драконьего Принца и попытаться использовать его, чтобы принудить его к помолвке. Его отец уважал силу превыше всего. Он бы уважал мою силу в таком притязании.

И только когда я оказалась здесь и узнала об обычаях эуфонов и истории этих земель, я поняла свою ошибку. Это было не какое-то легендарное оружие, скрытое в Госсамире. Нет. Та самая древняя магия, то «оружие», о котором он говорил, было яйцом.

Ивон не встала, чтобы уйти, как я ожидала. Вместо этого она покачала головой.

— Ты задала мне вопрос. Но теперь я задам тебе свой. Почему ты пришла сюда? Почему выбрала эту тяжёлую, холодную жизнь?

Правда была слишком невероятной, чтобы произнести её вслух. Я была уверена — стоит мне её сказать, и она покажется ещё более нелепой.

Я здесь, чтобы завладеть яйцом раньше Принца Лангнатина. Я намерена связаться с его детёнышем и использовать это, чтобы заставить принца жениться на мне.

Она была уклончива — и я решила быть такой же.

— Мне нужно кое-что сделать.

Ивон задумалась над этим.

— Это причинит вред эуфонам?

Я открыла рот, но тут же закрыла его. Я позволила себе посидеть с этим вопросом целую минуту. Ивон оценила бы эту тишину — она ненавидела, когда люди говорили, не подумав.

Причинит ли эуфонам вред то, что я заберу яйцо?

Они сами не стремились завладеть им — они лишь хотели обеспечить его безопасное появление, предпочитая, чтобы дракон вырос диким и несвязанным. Моя человеческая идея связи раздражала бы их. Но причинила бы им вред?

Если бы мне удалось, у меня могла бы появиться сила, чтобы помочь им. Не только сила дракона, но и мои собственные, Судьбой дарованные способности… А что,

А вот альтернатива причинила бы им вред. Драконий Принц с двумя приручёнными драконами и без кого-либо, кто мог бы его остановить. Могущество какофов, возросшее ещё больше.

Я покачала головой.

— Не должно. Это куда сильнее ударит по какофам.

Ивон приняла это с медленным кивком. Она склонила голову.

— Драконий Принц?

Годы прошли, и я была всего лишь ещё одной девушкой, которой он причинил боль. Но я заставлю его вспомнить меня. Заставлю жениться. Создам то самое, что он так старался Сломать. Да, он возненавидит это.

Я мрачно улыбнулась.

— Больше всех.

Ивон ответила мне такой же улыбкой. Она показала знак: «Хорошо. Довольно».

Она поднялась, и я поднялась вместе с ней. Я отворила дверь, и мы вышли в леденящий воздух. Ивон отошла от ямы и подняла взгляд на полную луну, её капюшон всё ещё был откинут.

— У меня есть для тебя кое-что, — сказала она, когда снежинка коснулась её бледной брови.

Я нахмурилась.

— Мне нечего дать взамен.

Ивон посмотрела на меня, в её глазах плескалась неуверенность.

— Это… подарок.

Я услышала слово, но не увидела знака.

— Подарок? — переспросила я. — Я не понимаю.

Сердце заколотилось. Это был прощальный талисман? Способ попрощаться? А если я провалюсь в своём деле и потеряю Ивон всё равно? Куда мне тогда идти? У меня не было другого плана.

Ивон натянула капюшон и встала прямо передо мной, глядя мне в лицо сверху вниз.

— Сегодня твой день имени. Пятый спан. Пять из пяти. Мы не почитаем спаны так, как вы, какофы, но в пятёрках всё же есть своя сила, мы считаем.

Горло внезапно сжалось, когда она полезла в карман. Я не могла вспомнить, чтобы когда-нибудь говорила ей об этом дне.

— Ивон…

Она раскрыла ладонь в перчатке — и я больше не смогла говорить.

Молочно-белый, тонкий камень, похожий на приплюснутый наконечник стрелы, лежал у неё на ладони, продетый через толстый чёрный кожаный шнур.

— Это лунный камень, — сказала Ивон, показывая знак полумесяца. — Некоторые называют его Благословением Амуны. Он дарует защиту.

Я протянула руку в перчатке, но не смогла остановить дрожь.

— Он прекрасен.

Я поняла, что это кулон — его нужно носить на шее. Лунный свет скользнул по идеально гладкому камню, когда она опустила его мне в ладонь.

Слеза скатилась по моей щеке, когда я подняла на неё глаза.

Подарок ко дню рождения. Моему двадцать пятому году. История Пяти говорила, что это год множества благословений в жизни. Я лишь надеялась дожить до него.

— Спасибо, Ивон.

Вместо того чтобы отступить, Ивон сделала то, что удивило меня больше всего за весь день. Она протянула руку и тыльной стороной перчатки смахнула слезу с моего подбородка.

Я тихо ахнула.

Ивон убрала руку, и её голубые глаза были печальны, когда она произнесла прощальные слова:

— Мы считаем, что то, как твой народ обращается с вашим Лунно-Касанием… неестественно. Но ты когда-то была добра к другой одинокой девушке.

Она повернулась и бесшумно ушла в глубины ночи. Я держалась за челюсть, там, где только что было её прикосновение, словно могла удержать его.

Я знала, где живёт её племя; за эти годы я научилась их избегать. Ивон давно предупреждала меня держаться в тени. Лучшее, на что я могла надеяться, — что они примут меня за одинокую эуфонку. В лесу нередко жили одиночки — те, чей слух был слишком чувствителен, чтобы терпеть любой шум, кроме собственного.

Но она коснулась меня. Ивон никогда прежде не прикасалась ко мне, и я была слишком ошеломлена этим прикосновением — единственным, которое я чувствовала за долгие годы, — чтобы сразу осмыслить её слова.

Лишь когда она давно исчезла из виду и звука, эти слова начали вертеться у меня в голове, царапая сознание, как сломанная музыкальная шкатулка.

Ты когда-то была добра к другой одинокой девушке.

Солли.

Она помогала мне из-за Солли.

Я опустила взгляд на лунный камень в своей ладони в перчатке, и пальцы сжались вокруг него.

Едкий дым наполнил мои лёгкие, когда я на секунду отвернулся от поляны, часто моргая.

— Сколько ещё недель это будет продолжаться? — проворчал Фокслин, с мрачной стойкостью сжимая факел.

Теперь он был «полулицом»: нижнюю часть скрывала жирная борода, а всё остальное тонуло в плотной тёмной одежде. Тлеющие угли очередной пылающей кучиничегоподсвечивали тени под его глазами цвета янтаря виверны.

— Это значит, что у нас всё ещё есть надежда, — ответил я.

Фокслин рассмеялся, обводя рукой мрачные деревья вокруг.

Я предпочитал их под снежными шапками — теперь же весь лес был грязным и угрюмым.

— Мы гоняемся за пожарами весь Эргрин. Какую надежду можно найти в этом гниющем лесу?

— Потому что, если огни прекратятся — значит, мы это пропустили.

Фокслин вгляделся в моё лицо и наконец вздохнул.

— Я начинаю верить, что никакого дракона нет. Нам бы больше повезло, если бы мы нашли одну из нимф Мефлуаны.

Я улыбнулся — но глаза остались холодными.

— Уверен, именно так они и хотят, чтобы мы думали.

Фокслин снова повернулся к огню. Этот был травяным — и уже вторым за эту ночь.

Я наблюдал, как мои люди прочёсывают пепел в поисках следов дракона, хотя и так знал, что они ничего не найдут. Всё было устроено слишком нарочно: ни воронки, ни настоящего тления, которое выдало бы жар, способный исходить от дракона.

— Думаешь, они сейчас где-то там? — спросил он. Страх перед лесными жителями, кажется, стёрся за годы соседства и за эти недели нового изматывающего испытания. Конечно, мы были настороже — иначе нельзя. Но настоящий страх слишком утомляет, чтобы жить с ним постоянно. — Смотрят на нас?

За последние пять лет, с тех пор как Братья предсказали приплод Веллинтрис, я провёл недели в объятиях Госсамира, потом месяцы, а в последний год отец приказал мне не возвращаться, пока дело не будет сделано.

Ну, не совсем приказал. Он всегда оставлял мне выбор: я мог вернуться домой, выбрать жену и позволить брату Банриллену заняться Веллинтрис. Он знал, что на самом деле выбора не даёт — просто не по тем причинам, по которым думал.

Чаэтор была единственным яйцом ныне погибшей рубиновой драконицы Андиллин. Мы полагали, что Андиллин спарилась со Скирмтольдом и отложила яйцо. Мой дед, Норгаллин Молот, убил Андиллин и забрал яйцо, но у него не было

Двадцать лет яйцо пролежало в спячке — большую часть этого времени у камина в покоях Банриллена. Браксторн объявил, что Калламонт своим огнём сможет вылупить его, когда моему брату исполнится третий спан.

Пока я не украл яйцо и не притащил его в военный зал, чтобы доказать Браксторну, почему дракон должен быть моим, а не его.

Мне было всего два спана, и я уже слишком хорошо знал жестокость своего брата.

Отец считал, что я так же жажду власти, как и он. Мотив, который он понимал — и даже уважал. Я его не разубеждал.

Здешние люди ненавидели меня, но они не представляли, что их ждало бы, будь у власти мой отец или мой брат. Если делом моей жизни станет не дать брату заполучить этих древних существ — значит, эта жизнь будет прожита не зря.

Я кивнул.

— Я уверен, что их глаза всегда смотрят на нас.

Сквозь серый дым и сырую грязь к нам подошли двое. Я наблюдал, как они поверхностно поклонились — слишком уставшие для большего.

Довольно известный капитан.

И его не менее печально известный прапорщик.

Капитан прочистил горло.

— Ваша Светлость.

— Вольно, Равиллин, — ответил я.

Грязный, бородатый лорд Равиллин выпрямился после поклона, но так и не расслабился. Его рука всё ещё лежала на рукояти меча, и я не мог понять, от чего блеск страха в его глазах — от опасностей вокруг или от меня.

Я мог пересчитать по пальцам одной руки те редкие случаи, когда Равиллин добровольно со мной заговаривал после Иль-де-Курвен. Он избежал огненной смерти, потому что был предыдущим победителем и так называемым почётным гостем, но, похоже, за это он мне не был благодарен. Сейчас ему было на два года больше пятого спана — всего на один спан меньше, чем мне, — и всё же он так и не перерос свой страх передо мной. Я не знал, было ли это наивностью или, наоборот, здравым смыслом. Я изрядно испортил его праздник.

Его капитанство до сих пор было робким, так что я не сомневался — этот подход был скорее идеей его заместителя.

И всё же начал Равиллин.

— Ваша Светлость, группа наших людей обнаружила то, что выглядит как вход в действующую серебряную шахту. Заброшенную, но, похоже, покинутую совсем недавно.

Фокслин наблюдал за нашим обменом молча, но я услышал, как он втянул воздух.

Шахта. Им понадобилось время. Я даже бровью не повёл.

— Понимаю. Благодарю за донесение.

Равиллин моргнул, удивлённый моей сдержанностью.

— Ваша Светлость, разве нам не следует её обыскать? Забрать серебро? Земли Звука уже несколько спанов не торговали с нами серебром.

— Ничего удивительного, — пробормотал я.

Равиллин прищурился.

— Что вы сказали, Ваша Светлость?

— Ничего, — я покачал головой. — Шахта, оставленная таким лакомым куском, скорее всего, полна всякой мерзости. Свежезаброшенная, серебро всё ещё блестит на стенах… идеальное место, чтобы расставить ловушки, не находите?

Равиллин заметно сник прямо у меня на глазах.

— Да, Ваша Светлость.

Мне было немного жаль лишать его воодушевления, но это было ради общего блага. Я не собирался раздражать жителей Земель Звука больше, чем было абсолютно необходимо.

— Передайте всем: я не хочу, чтобы туда входил хоть один человек. Шахта должна остаться полностью нетронутой.

Он кивнул, но выглядел угрюмо, и щёки у него осунулись от потери боевого духа.

— Как прикажете, Ваша Светлость.

— Вы свободны, солдаты.

Равиллин сглотнул, а его заместитель едва заметно поёрзал от нетерпения. Но они не двинулись с места. Тогда я приподнял бровь.

— Если только есть ещё что-то?

Другой мужчина прочистил горло. Очевидно, мы дошли до предела храбрости Равиллина.

Я знал этого второго по слухам и по собственным отчётам Фокслина о его дурном нраве. Его настоящее имя я уже и забыл — все звали его по печально известному прозвищу: Слэш.

— Ваша Светлость, теперь, когда нападения участились, не меняется ли наш подход к… племенным?

Я догадывался, что он имеет в виду, но не собирался позволять ему уходить от прямоты.

— Наш подход?

— Самооборона, — Слэш произнёс это слово так, будто во рту у него была ядовитая слизь.

— А, — сказал я.

Эти люди были переполнены яростью. После пяти лет нарастающего присутствия здесь они готовы были сорваться на кого угодно и на что угодно. Жаль, что в этом году Лайткарт отменили. Официально — потому что больше половины младших лордов, которые обычно участвовали, сейчас были здесь, охотясь за славой поимки дракона. Истинная причина была в другом: никто не хотел нести на себе дурную удачу, которую я выжег в его грязи. За мои грехи я проклял Лайткарт и Остров. Интересно, состоится ли он когда-нибудь снова.

Равиллин бросил на напарника предостерегающий взгляд и попытался принять более дипломатичный вид.

— Люди… они недовольны, Ваша Светлость. Нападения участились, вы понимаете.

Я моргнул, глядя на Равиллина. Его спан в роли Хозяина Острова так и не научил его ни тонкости, ни настоящему командованию, раз его подчинённый позволял себе говорить без разрешения.

Вместо этого я повернулся к тому, кто высказал беспокойство.

— Ты, — сказал я, оглядывая его с головы до ног. Он был ниже меня, но куда более коренастый. И всё же я видел страх в его глазах — и давно научился пользоваться его полезностью. — Тебя ведь зовут Слэш, да?

Он хмыкнул.

— Так и есть, Ваша Светлость.

Прозвище он получил за свой «героический» подвиг два сезона назад, когда мы выбрались из последнего настоящего шторма Домина, державшего казармы взаперти три ночи. Слэш вышел из лагеря один — что было прямо запрещено — якобы справить нужду. Там, по его словам, из деревьев на него выскочил человек из племи и с безрассудной яростью напал.

Действуя в порядке самообороны, он якобы убил его, всадив кинжал в живот.

Когда он рассказывал об этом по возвращении, одна рука у него всё ещё держала голый член, а другая была по локоть в кишках племенного.

Слэш.

Чёртов герой народа.

И, по словам Фокслина, — лжец ещё тот. Пара рядовых обронила несколько ключевых деталей: расстояние, на котором нашли труп от наших казарм, и его состояние. Семнадцать ножевых ран, а не одна. И без оружия.

— Откуда ты родом? — спросил я.

Коренастый Слэш опустил голову — но не прежде, чем я успел прочитать на его лице грязный, злобный взгляд.

— Из Земель Аромата, Ваша Светлость. Форд… — поместье за пределами Юниспера.

Чёрт. Здесь мне удачи не видать. Это был человек, который ненавидел меня по-настоящему.

Поместье графа Форддонна. Я знал

Он знал то, что знали все: ведьмовская девчонка обманом пробралась в ряды Братства и получила Судьбу, способную поставить Триаду под серьёзную угрозу. Мои действия были необходимы, чтобы исключить любую возможность того, что она когда-либо достигнет своей Судьбы. Необходимы, чтобы защитить Триаду. Мы, конечно, пытались убить эту девушку, но она сбежала прежде, чем у нас появился шанс. Наши охотничьи отряды оказались безуспешны, но это уже не имело значения — мои действия уже сделали её украденную лунную магию Сломленной.

Это было слабое объяснение — но его хватило, чтобы удержать большинство знати Триады в стороне, пусть и с тихим недовольством.

Земли Аромата, однако, осудили мои поступки куда громче. Я убил второго сына Каненрилла, а также ценного и богатого землевладельца. Пошли разговоры о войне, о распаде Триады. Всё это сдерживала лишь его жена — моя тётя Хиамис, — которая заступалась за нас. Но их гнев был глубок, и щедрость Госсамира пришлась очень кстати. Моё назначение сюда убрало меня с глаз придворных на несколько лет, но Браксторн не мог избежать отправки со мной людей, которые служили под знаменами тех, кого я убил.

К счастью, мои действия посеяли и изрядную долю ужаса внутри самой Триады.

Браксторн верил мне, когда я говорил, что именно этого и добивался: демонстрации силы, напоминания о Молоте, что падал прежде и может пасть снова в любой миг. Дериналлис — нет.

Здесь, наверху, было лучше — даже рядом с такими, как Слэш, которые в равной мере меня боялись и ненавидели, — чем там, среди стервятников, играющих в игры со своими тронами.

Я снова сосредоточился на Слэше — его злые карие глаза сдерживались лишь настороженностью.

— Если бы отряд элитных, хорошо обученных людей из племи каким-то образом добрался и разбил лагерь в Юниспере, что бы ты сделал?

Он подумал и прорычал:

— Собрал бы людей и выкурил их оттуда, как крыс, заражённых Ноксом.

Я кивнул.

— Даже если бы они не пытались сопротивляться? Просто остались бы там, в твоих лесах?

— Всё равно давил бы их, Ваша Светлость, — сказал он, глядя в окружающий нас лес, словно уже видел там одного из них. — Отстреливал бы, пока они не убрались туда, откуда пришли.

— А если бы они начали убивать вас всех, на вашей же земле? — продолжил я. — Что тогда?

Он злобно уставился на меня, будто я сомневался в его верности.

— Я бы обратился к королю Каненриллу, чтобы уничтожить их. Мощь Триады стёрла бы их в ничто.

— Именно.

Смысл медленно опустился на него, как мешок перьев. Но дошло до него раньше, чем до лорда Равиллина, который всё ещё выглядел растерянным.

— Я не боюсь короля Оденора, — сказал Слэш.

— А должен. Племена уже объединились против нас за то, что мы рубим их деревья ради казарм. Но да поможет нам Эдрин, если мы начнём по-настоящему убивать их людей, — я вложил в эти слова достаточно намёка на скрытую силу и последствия, чтобы оба мужчины передо мной отрезвели.

Слэш посмотрел на Равиллина, потом снова на меня.

— Прошу прощения, Ваша Светлость.

— Прощается, солдат, — сказал я и наполовину это имел в виду. — Я знаю, эти годы были тяжёлыми. А последние недели — тяжелее всего.

Слэш хмыкнул.

— Спасибо, Ваша Светлость.

Они переглянулись, и я понял, что они снова ждут, когда их отпустят. Я позволил моменту повиснуть, пока прохладный ночной ветер приносил в наши лица свежий дым.

Я поднял руку, чтобы махнуть им — и вдруг остановился, будто вспомнил что-то в последний момент.

— О, лорд Равиллин.

Он выпрямился.

— Проследите, чтобы ваши люди всегда были не одни. И я имею в виду — всегда. Мне бы не хотелось, чтобы ещё какое-нибудь несчастье постигло одинокого солдата.

Я больше не смотрел на Слэша, но краем глаза увидел, как он побледнел. Позже, в казармах, он будет плеваться от ярости. И, несомненно, называть меня уже не «Ваша Светлость». Нет — он будет использовать другое имя.

Плеть Курвена.

— Как скажете, — сказал лорд Равиллин.

— Свободны.

Они развернулись и ушли. Их шаги были короткими, спины — напряжёнными, пока они не исчезли из моего поля зрения.

— Это будет непопулярным решением, — Фокслин подошёл ко мне и цокнул языком. — Ты бы слышал, как они говорят о Слэше. Люди его любят.

— Я не позволю, чтобы кто-то из моих людей считал себя выше закона.

— Здесь нет законов, — он махнул рукой в сторону ночного неба, частично скрытого переплетением ветвей и пятнами тёмных листьев. — Есть только естественный порядок вещей. Жизнь и смерть.

Я закатил глаза.

— И чтобы избежать смерти всех моих людей, я не думаю, что нам стоит поощрять убийства.

Фокслин вздохнул.

— Я с тобой не спорю, Ланг. Ты знаешь. Но люди измотаны, и эти проклятые ловушки убрали слишком многих.

— Я знаю, — я снова вздохнул. Это стало привычкой — тяжёлый выдох из угасших надежд и натянутых нервов. Это был чертовски долгий спан. — Они нашли серебряную шахту.

— Наконец-то. Ты всё ещё хочешь оставить её в покое?

— Я так же уверен, как в милости Мефлуаны, что не стану посылать отряд людей, нагруженных серебром, через полстраны отсюда и до границы.

— Что об этом подумает Браксторн?

Мой отец. Всё всегда возвращалось к нему. Но это была моя проблема.

— Мы почти закончили здесь. Серебро — ничто по сравнению с ценностью дракона, — я хлопнул его по плечу. — Пойдём. Возвращаемся домой.

— Это место — не мой дом, — сказал Фокслин, но всё же повернул в темноту.

Я развернулся на пятках — и застыл.

Я увидел это снова.

Вспышка в темноте, освещённая огнём у меня за спиной. Яркая — и тут же исчезнувшая. Я часто заморгал, вглядываясь в линию деревьев.

Я рационально понимал, что это, должно быть, было какое-то существо, которое сбежало от нашего движения. То же самое я говорил себе и в прошлый раз — и в этот раз верилось в это с трудом.

— А как только ты вернёшься, твой отец выстроит перед тобой всех подходящих дам Триады, — сказал Фокслин, уже уходя вперёд.

— Не напоминай, — пробормотал я, но мысли мои были где-то в стороне, вглядываясь в лес.

— Ты же не скажешь, что тебе больше нравится быть здесь? — бросил он, оглядываясь через плечо.

Я не ответил и просто брёл за ним.

— Стой! — крикнул Фокслин.

Звук был таким громким в тишине леса, что я замер,

Передо мной лежал участок мха. Неестественно густой, без видимой опоры. Сдвинутый.

Ловушка. Даже не из их более изощрённых. Я чуть было не шагнул прямо в неё.

Я опустился на колено у края, а Фокслин окликнул людей у костра, чтобы те подошли. Осторожно я отодвинул мох, обнажив перекрёстие лоз, закрывающее яму, утыканную кольями.

Я поднял взгляд на Фокслина.

— Спасибо, друг мой.

Он посмотрел на меня с чистым изумлением.

— Ты — обученный житель Земли Зрения, да ещё и с драконьими глазами. Ты никогда не пропускал ловушки.

Над нами ухнула сова, когда я поднялся и стряхнул мокрые листья с коленей.

— Впервые бывает всякое.

Фокслин покачал головой.

— Храни свой секрет, если хочешь, но ты выглядишь так, будто увидел призрака.

Я негромко хмыкнул, но продолжал внимательно смотреть, пока мы возвращались в лагерь. Часть меня хотела продолжать искать, пытаться увидеть их снова.

Ту пару идеально белых глаз.

Но, возможно, Фокслин был прав — и она была не более чем призраком.

Я стояла на некотором расстоянии от приземистых каменных башен, надеясь, что наконец нашла ответ.

Я была истощена — слишком поглощённая охотой, чтобы тратить терпение на собирательство или рыбалку, и слишком уставшая, чтобы спать: ночи я проводила, вслушиваясь в небо, не хлопнут ли где-то тяжёлые крылья.

С начала Эргрина эуфоны зажигали огни по всему Госсамиру. Племена, должно быть, объединились, чтобы организовать это, потому что столбы дыма тянулись до самых окраин леса — некоторые в дне и ночи пути от самого его сердца, где была моя яма. Ничто так не объединяет лесные племена, как ненависть к Драконьему Принцу.

Первую неделю я металась в панике, бросаясь к первому же дыму, который видела. Когда я добралась до него и едва не угодила в ловушку-колодец, оказалось, что армия принца побывала здесь задолго до меня и уже отвергла это место. Вернувшись той ночью, я отругала себя за глупость. Я думала, как житель Земли Зрения — видела дым и мчалась к нему, не задумываясь. Я не остановилась, чтобы по-настоящему подумать. Если бы Веллинтрис приземлилась в тот же день на другой стороне леса, я бы об этом не узнала.

Армия принца могла расставить людей вокруг всего леса. Я никогда не опередила бы их у огней, и потому не могла на это полагаться. Зато я могла использовать то, что знала об эуфонах. Сведения, которые годами получала от Ивон, — то, чего ни один какоф знать не должен. То, о чём она, вероятно, сожалела, что проговорилась, и надеялась, что я забыла. Но если Братья и научили меня чему-то, так это тому, что знание — это сила.

Поэтому вместо того, чтобы гоняться за каждым костром, я искала Сынов Амуны.

И теперь, чуть больше, чем через пять недель после начала Эргрина, стоя на две сосны вглубь от линии деревьев, возможно, я добилась своего.

Ветер скользил мимо меня, пока я стояла неподвижно, как вросший в землю дуб, и ещё тише — без тяжёлых ветвей, о которые он мог бы свистеть. Семь низких башен, сложенных из плоских речных камней, обвивали лозы; крыши были просто накрыты грязью и тростниковой соломой. По тишине и пустоте было ясно: всё это должно было выглядеть заброшенным.

Но при всей своей способности быть незаметными, обитатели оставили следы: прикрытая траншея для отходов, следы сапог, крошки и обрывок ткани. Кто-то был внутри.

Я провела там почти весь день, выжидая движения. Пользуясь светом, я собрала немного морошки — уже не первой свежести, но ещё не сгнившей, — и мне повезло найти два крепких корня мунки.

На этот раз, когда она нашла меня, ветка не хрустнула.

Сумерки уже сгустились, и из башен начали доноситься едва уловимые признаки жизни, когда тяжёлая рука сомкнулась на моём плече. Я развернулась — и другая рука в перчатке хлопнула мне по рту, прижав спиной к дереву.

Ивон опустила защиту лица; её тёмно-синие глаза пылали. Руку с моего рта она не убрала, но другой быстро показала знаки. Я уловила, что смогла:

— Ты. Здесь. Плохо. Почему?

Я часто заморгала, чувствуя её дыхание у лица, её светлые пряди падали мне на щёки. Я не видела её с того самого предупреждения, и последние недели явно дались ей тяжело — она выглядела измождённой.

Лгать было бессмысленно — она поймала меня прямо у цели моего поиска. Я ответила жестами:

— Искать. Амуна. Детей.

Я не знала знака для «Сынов», поэтому просто кивнула в сторону башен, надеясь, что она поймёт.

Её глаза сузились.

— Невозможно. Не для тебя. Опасно.

Я вздохнула.

— Поклоняются дракону. Они ведут.

Ивон отшатнулась на шаг, её рука упала, а глаза распахнулись от шока, когда она покачала головой.

— Ты уходишь. Сейчас же.

Я указала в лес, прочь от башен.

— Пойдём. Поговорим.

Гнев Ивон вспыхнул снова — и она развернулась, уходя в лес той же тропой, по которой я пришла тем утром.

Она долго не останавливалась, и я уже почти решила повернуть назад, думая, что она просто уводит меня подальше от башен. Но вдруг она резко обернулась.

— Что ты делаешь? — прошептала она. — Там для тебя ничего нет.

— Как ты меня нашла? — ответила я, оглядывая землю в поисках своих следов. Я была осторожна в размокшей почве, размазывая любые явные отпечатки, но, должно быть, всё-таки оставила какой-то. — Другие знают, что я здесь?

Ивон впилась в меня взглядом.

— Ты была достаточно осторожна. Моё племя видело странную девушку в лесу, но пока не подозревает, что ты какоф. Ты в безопасности — пока что.

— Тогда как? — спросила я. — Я шумела?

— Я же учила тебя. Ты достаточно тиха, — сказала она. — Я нашла твою тень.

— Мою тень?

Я не понимала, что она имела в виду, ни тот жест, который она показала. Моя растерянность, должно быть, отразилась на лице, потому что она присела и указала вниз.

Вместо следа сапога она указала на другой отпечаток — большую лапу, глубоко вдавленную в грязь.

— Всего один, из всех следов, — сказала она, глядя на меня со значением.

Я оглядела деревья вокруг, но не увидела ничего. Волк, один в лесу. Должно быть, тот самый — тот, что кружил вокруг моей ямы весь сезон. Ивон, похоже, пришла к тому же выводу. По крайней мере, если именно это выдало меня, только Ивон могла связать зверя со мной.

Я оставила его на произвол судьбы, замечая

— Ты должна уйти отсюда, — сказала Ивон.

— Сыны там?

— Не говори о них. Никогда, — отрезала Ивон, её лицо побледнело, а слова стали ещё короче. — Для тебя это небезопасно. Ты не будешь свободна.

Это было мягко сказано. Это был смертный приговор — все знали истории. Эти Сыны должны были быть связаны с варварской практикой, раз Ивон так боялась. Но я могла защитить себя — и, возможно, они были моим единственным путём к яйцу.

— Ты однажды сказала, что они вели паломничество к последнему яйцу Веллинтрис. К этому они и готовятся сейчас?

Что-то в выражении Ивон изменилось. Она посмотрела на меня иначе, гнев ослаб.

— Зачем тебе нужен дракон?

— Мне нужно. Это единственный способ, — сказала я. Слова Эрсиммона всплыли в голове. Я едва помнила его голос, но фраза была высечена, словно на надгробии.Стать тем, что ему нужно. Невестой, от которой он не сможет отказаться.

Глаза Ивон распахнулись.

— Ты не Сломленной. Твоя Судьба всё ещё зовёт тебя. Привела тебя сюда.

Я сглотнула. Потом кивнула.

Ивон прижала ладонь ко рту — на этот раз к своему. Она пробормотала что-то в неё, так тихо, что я не расслышала. Её тело задрожало.

Я сделала шаг к ней.

— Ивон—

Она отскочила на три шага, глядя на меня так, словно видела впервые.

— Прости, что я солгала, — сказала я. — Но я должна найти дракона, если хочу исполнить свою Судьбу.

Она долго молчала, вся дрожа. Потом показала знак, которого я никогда раньше не видела.

— Что?

Она повторила его. Двумя руками, соединяя кончики пальцев перед собой.

— Судьба.

— Да, — сказала я, растерянно.

Ивон кивнула и отступила ещё на шаг.

— Если это твоя Судьба, ты должна заявить на неё право, мы считаем. Она уже приземлилась, и они приведут тебя к ней. Держись в тени.

Я резко втянула воздух. Веллинтрис уже здесь?

— Пойдёшь со мной?

Ивон покачала головой, всё ещё глядя на меня, как на чужую.

— Я не могу. Это… запрещено для меня. Мне не следовало учить тебя так, как я учила. Мне следовало… прости меня.

Я смотрела на неё с недоумением, пока она отступала ещё дальше.

— Ты сделала больше, чем я могла когда-либо просить. Ты спасла мне жизнь, Ивон.

Она лишь опустила защиту лица и повторила свои слова. Но на этот раз добавила в конце два знака:

— Амуна. Мать.

Я знала, что Ивон сейчас убежит — как всегда, когда я заходила слишком далеко. Но у меня оставался ещё один вопрос.

— Твоя Солли, — спросила я и увидела, как боль пробежала по лицу Ивон. Я сглотнула. — Она…?

Я замялась, руки застыли между двумя жестами.

Ивон взмахнула руками, сопровождая жесты словами:

— Жива. Но я редко её вижу.

Жива. Солли жива? Клянусь Амуной, они тогда спаслись.

— Где она?

«Одна». Я поняла это слово — жест, когда один указательный палец обводит другой, — и увидела, как оно причиняет Ивон боль. Я подождала, и она продолжила — что было редкостью и вызвало во мне странное чувство причастности.

— Когда она была маленькой, её глаза были яркими. Как у тебя, — она снова показала «Судьбу». — Но волосы у неё чёрные, а глаза серые — не твои белые. Она слышит слишком много, и из-за этого у неё приступы. На твоём острове было хуже.

Пугающая Солли, прикованная цепью к стене в своей комнате. Она была ребёнком — может, на четыре года младше меня — и ждала своего восьмого года. Я помнила её неуверенную улыбку и то, как она сказала, что не любит мальчиков, потому что от них плохо пахнет. А потом, всего через несколько недель, Скирмтольд разрушил Западное Крыло.

Они вернулись сюда. Теперь она была взрослой. Женщиной. Я не могла представить её — перед глазами всё равно стояла та девочка, с напряжённым лицом, пытающаяся убежать от неизвестного ужаса.

— Я помню, — прошептала я.

— Она живёт одна. Так легче.

Я подумала, что на этом Ивон закончила, и кивнула, несмотря на печаль на её лице. Это «легче», о котором она говорила, явно не было её собственным.

Лицо Ивон смялось от горя.

— Она всё ещё слышит слишком много. Будто лёгкий ветер — это буря. Будто кто-то кричит на неё, кто-то, кого никто другой не может ощутить.

— Мне жаль.

Ивон отмахнулась от моих слов, и я поняла, что разговор окончен.

Солли. Где-то в этих лесах. Одна. А её мать теперь была почти матерью и для меня.

Я задумалась, стоит ли её музыкальная шкатулка всё ещё в той же комнате Крыла. Думает ли она о ней.

А потом Ивон скрылась в лесу, оставив меня стоять в одиночестве.

Прошёл ещё один мучительный час, прежде чем кто-нибудь вышел из каменных башен. Теперь это было ещё тяжелее — с грузом слов Ивон на плечах. Веллинтрис была здесь, на лесной подстилке, а мне снова приходилось ждать прихоти какого-то варварского культа мужчин.

Моего волчьего «теневого спутника» нигде не было, и странные слова Ивон тяготили разум. Больше всего вновь и вновь прокручивалась её речь о моей Судьбе. Она показывала этот знак с тем же благоговением, что и «Амуна» — или любого из драконов. И всё же прежде она никогда не использовала это слово, никогда о нём не говорила.

Какое вообще дело эуфонам до Судеб Братства? Они ненавидели Братство и убивали всех детей луны.

Наконец — звук. Шаги, шорох ткани. Они двинулись.

Я прижалась к стволу, выглядывая из-за него.

Только тщательная выучка Ивон удержала меня от того, чтобы не выдать себя выдохом.

Мужчины — потому что это были все мужчины — начали своё шествие. Медленно, человек тридцать, возрастом от трёх до пятнадцати спанов, выходили в лес. Они почти не издавали звуков, но я всё же уловила слабый шелест их зелёных плащей.

Меня поразила не их тишина и не то, что все они были мужчинами.

У всех была поразительно белая шевелюра.

Сыны Амуны не убивали младенцев-Братьев Ивенфолда.

Они и были Братьями.

Скрытыми, глубоко в Госсамире.

Я снова прижалась к дереву, коснувшись рукой лунного камня, тёплого у груди, ошеломлённая этим откровением. И в который раз первой моей мыслью было — как бы я хотела, чтобы здесь был Сет. Он ненавидел своё служение Нити Знаний, но я знала: эта

Мне невыносимо хотелось рассказать ему обо всём, что произошло. Обо всём, что я узнала, обо всём, что пережила. Здесь была тайна, давно посеянная и хранимая сотнями. Но ей придётся подождать.

Теперь мне нужно было следовать за ними.

Пришло время найти дракона.

Я выслеживала их уже час, когда за спиной раздалось дыхание. Сначала я подумала, что это Ивон, но звук был слишком тяжёлым — даже для неё, когда она нарочно шумела.

Я замерла, а потом расслабилась, услышав характерный шорох шерсти о кору. Я нашла дерево — источник его неуклюжего укрытия — и серебристый мех за ним. Это был он. Тень моих шагов. Его хромота исчезла, но бледно-серая полоса на правом боку всё ещё была на месте.

Я подождала, пока он выйдет из-за ствола, и когда это случилось, мы уставились друг на друга. Медленно я опустила голову. Через мгновение он фыркнул.

С тех пор как я коснулась его лапы, я решила, что он, похоже, не заинтересован в том, чтобы меня убить. В Домин я была бы куда осторожнее. В его глубине волки голодали — достаточно, чтобы тревожить племена. Они бесчисленное количество раз воровали еду, которую я оставляла снаружи, и во время моего второго Домина только отчаянная возня с факелом спасла меня от того, чтобы стать их следующей добычей.

Но этот волк выглядел довольным — крепкий, откормленный удачным сезоном охоты. Я никогда не пыталась приручить зверя и не бросала ему костей. Прогнать его было нельзя — это создало бы слишком много шума и могло привлечь Сынов. Я не могла рисковать, потеряв их. Мне оставалось лишь надеяться, что моя «тень» сумеет быть достаточно тихой, чтобы не выдать нас обоих.

Почему он следовал за мной, я не знала. Эргрин был вихрем огней и поисков, и, если бы я была хоть немного менее измотана, я, возможно, задумалась бы об этом глубже.

Повернувшись обратно, я увидела, как последний из Сынов исчез из виду, зелёный плащ волочился по грязи. Как и прежде, я выждала несколько вдохов, прежде чем двинуться следом, подходя ровно настолько, чтобы видеть последних нескольких мужчин — и лишь настолько, чтобы знать их направление. После пяти лет ожидания это было изнурительным, последним упражнением в терпении. Моё спасение и избавление от Лангнатина.

У меня не было плана на тот момент, когда мы доберёмся до неё. Без доступа к тем же исследованиям, которые были бы у меня на Ивенфолде, я не знала, сколько времени занимает вылупление яйца после начала процесса и как вообще происходит связь.

В памяти у меня хранились обрывки драконьих преданий и фрагменты их биологии, которые я выучила к Церемонии Судьбы. Сейчас от них было мало толку. Дракон, оставленный в дикой природе, обычно привязывается к своей матери — если она выживает достаточно долго, чтобы заботиться о нём. Но рождённые рядом с людьми могли привязываться к своему основному опекуну. Из-за естественной магии драконов и отсутствия врождённой магии у большинства людей эти связи тянули их друг к другу, соединяя небольшие элементы физиологии — например, изменения цвета глаз. Насколько я читала, процесс связи занимал недели или месяцы. Точный момент и способ его достижения казались, в лучшем случае, туманными.

Виверны — другой вид, хотя и из той же семьи, что и драконы, — тоже могли в какой-то степени устанавливать связь. Я знала лишь слухи. Если молодой дракон мог пережить смерть связанного с ним человека — его сила тела и духа позволяла вынести эту боль, — то виверны никогда. Они были проще разумом и природой, а также куда меньше. Если умирал их всадник, умирали и они. Один бард пел о падающих звёздах зелёного и золотого цвета в битве, когда я ехала к Лавенделлу с Эрсиммоном и Сетом. Но как всё это работало на практике, я понятия не имела. Питомник виверн Земель Зрения в Видариуме ревностно охранял этот процесс — вместе со всеми его результатами. Если я и читала что-то, вышедшее из Видариума, то, скорее всего, это была не более чем пропаганда об их тревожно растущем «флоте».

Закат истёк в сумерки, и Сыны остановились.

Мы находились на северо-западе Госсамира, чуть правее реки Рамелон и всего в дне пути от окраин Селладора. Я оглядывалась через плечо чаще обычного, понимая, что казармы Лангнатина могут быть совсем неподалёку.

Выбор места был продуманным. Тан Ивэнгор управлял Селладором, и когда Ивон говорила о нём, в её голосе появлялась непривычная для неё ядовитая оживлённость. По всем рассказам, тан был слишком уж готов торговать с какофами и даже, поговаривали, принимал у себя знать Триады. Не так уж сложно представить, что Ивэнгор закрыл бы глаза и на присутствие Лангнатина. Почему Оденор это позволял, я не знала.

Из всех мест для приземления Веллинтрис выбрала порог Драконьего Принца.

Я прислонилась к дереву, глядя на затылки этих мужчин с белыми головами — зрелище почти такое же привычное для меня теперь, каким оно было пять лет назад.

Низкий рёв — звук бедствия, прокатившийся по деревьям.

Глубокий. Древний. Драконий.

Я обошла Сынов по широкой дуге, даже когда их низкое гудение начало наполнять лес. Этот шум наверняка вскоре привлечёт какого-нибудь разведчика Земель Зрения, даже если огонь ещё не вспыхнул. Это было время, взятое взаймы.

Перешагивая через толстые корни и раздвигая жёсткие кусты, я выровняла себя между звуками Сынов и глухим, утробным рокотом существа. Осторожно я двинулась к драконьему звуку.

Тут появилась моя тень, и я не смогла сдержать тихого вздоха, когда он вышел рядом со мной, крадучись через лес так же, как и я. Он не посмотрел на меня, подстраиваясь под мой медленный шаг. Мне хотелось отогнать его, но теперь это было слишком рискованно.

И вот мы обошли с разных сторон изогнутый тис — и сердце моё загрохотало.

Веллинтрис лежала в маленькой, разорённой поляне.

Когда Скирмтольд сжёг Крыло много лет назад, я лишь мельком увидела его — он отступал по ветру, тёмным пятном на солнце, пока дым заполнял воздух. Он был далёким и, наверное, казался таким огромным лишь моему детскому воображению. Когда Чаэтор приземлилась на Ивенфолде, в моём сознании она закрепилась как размер взрослого дракона: ростом с двух людей, каждое крыло

Но Чаэтор было всего четыре или пять спанов.

Веллинтрис была куда старше.

Даже лёжа, свернувшись, она лишь намекала на свои истинные размеры. Она была высотой в трёх людей, даже лежа на боку. Сужение её хвоста, даже в самом узком месте, было толще тиса, за который я сейчас держалась. Он расширялся к шипастому концу, и когда она гудела, хвост с глухим стуком бился о землю, тёмные, кремнистые чешуи тяжело колотили по почве. По одному лишь размаху её крыльев я поняла: они должны быть в три раза больше, чем у Чаэтор.

Её огромная синевато-чёрная чешуйчатая морда тяжело дышала, когда она прижимала нос к собственному боку. Я прикинула, что могла бы лечь у самого этого носа и всё равно не дотянуться до места, где её пронзительные сапфировые глаза медленно моргали, как у змея.

Я отступила на шаг и присела, прячась за листвой, пытаясь понять, что делать дальше. Моя тень не пряталась. Он сел на краю поляны и уставился на Веллинтрис.

Разве он не чувствовал опасности, исходящей от неё? Почему не бежал, как побежала бы любая добыча при виде такого исполина?

Всё моё тело дрожало от страха, который я не могла подавить. Несмотря на все годы, что я знала: однажды, если всё пойдёт как надо, я окажусь здесь, перед Веллинтрис, — я не представляла, насколько она будет пугающей. Даже самое ленивое движение её хвоста могло бы убить меня.

Не было никакой надежды взять хоть крошку еды с её поляны — не говоря уже о том, чтобы забрать её яйцо.

Я осмотрела поляну и увидела Сынов на другой стороне. Они смотрели на дракона и тихо гудели. Они почти наверняка заметили бы меня, если бы я попыталась подползти ближе.

Веллинтрис не оглядывалась, и часть меня была уверена, что она уже знает о нашем присутствии и ей всё равно. В ней было что-то настолько чуждое, что я вполне понимала, почему эуфоны поклонялись драконам как Основателям.

Веллинтрис глубоко вдохнула, раздувая ноздри. Она уткнулась носом в землю перед собой и резко выдохнула, издав тот же низкий, блеющий звук из приоткрытой пасти. Я вздрогнула, когда её брюхо загрохотало, и она обнажила его мягкую нижнюю часть. Под серо-голубой кожей на мгновение вспыхнул слабый оранжевый свет — внутренний огонь — и тут же погас.

Дракон выдохнула и издала странный, протяжный звук, снова прижимая нос к животу и подталкивая что-то там.

Но она подталкивала не себя.

Это было яйцо.

Покрытое идеально ровными сиреневыми чешуями, оно наполовину лежало под ней. Казалось, оно весит целую тонну.

Дракон попробовала снова — втянула огромный вдох и протяжно взревела. Огонь зародился в её брюхе, согрел землю под ней — и погас. Когда она откинула крыло дальше, я поняла, что что-то очень не так.

Глубокий разрез пересекал её нижнее брюхо. С такого расстояния я не могла понять, кто или что его нанесло, но рана выглядела скверно — из неё сочилась почерневшая кровь.

Сыны переглянулись и начали подавать знаки, продолжая своё пение. Они тоже заметили. Я прищурилась, различая отдельные слова:

Ранена. Огонь. Проблема.

Но они не двинулись с места.

Вот почему Веллинтрис не могла разжечь пламя. Вот почему у них было время добраться до неё, не потревоженные какофами. Дракон была слишком сильно ранена, чтобы зажечь огонь под своим яйцом.

Веллинтрис втянула ещё один огромный вдох, проталкивая его через себя — и снова не смогла призвать пламя. Её рёв стал надрывным, и теперь я понимала его смысл. Ей было больно. Очень больно.

У меня мелькнула мысль: может, если я буду достаточно быстрой, я смогу вбежать и утащить яйцо куда-нибудь. Дракон, возможно, слишком ранена, чтобы отбиться. Но я посмотрела, как она обвивается вокруг него, и сразу поняла — Веллинтрис с радостью отдаст последний вздох, лишь бы защитить его. Судя по всему, так она и сделает — изматывая себя до предела.

Я уставилась на Сынов, моля их что-нибудь сделать. Что угодно. Это была Веллинтрис — божество для всего Госсамира. И всё же они ничего не предпринимали, пока она с трудом втягивала очередной вдох, на этот раз почти жалкий. Они только гудели и держались на расстоянии.

Тогда моя тень повернулась и посмотрела прямо на меня — пронзительным взглядом. В его глазах было что-то, чего там быть не должно. Какая-то осознанность, которой у зверя быть не могло. Сегодня в этом лесу была магия. Магия, которая тревожила меня — магия, о которой я никогда прежде не слышала. Или же я, наконец, просто сошла с ума.

Вот и всё? Великая сапфировая драконица умрёт от заражённой раны, а её последнее, холодное яйцо окаменеет в её когтях.

Без дракона за моим именем я была всего лишь девушкой, которая не могла вернуться ни в один из своих домов. А если судить по реакции Ивон, и здесь мне больше не будут рады. Мне оставалось разве что умереть прямо на этом месте — и тогда все последние пять лет не будут значить ровным счётом ничего.

Ладно,— показала я волку. —Сделаю это сама.

Моя тень лишь снова повернулась к Веллинтрис. Значит, усталость наконец сделала из меня безумную — раз я вообразила такой разум в его взгляде.

Я скрылась в лесу и вернулась через минуту с охапкой сломанных веток. Не останавливаясь думать, не позволяя себе усомниться в глупости этого поступка, я вышла прямо на поляну.

Веллинтрис тут же сдвинулась, опустив крыло на брюхо и скрыв яйцо. Она повернула голову ко мне с такой ужасающей скоростью, что я подумала — сейчас обмочусь.

Я удержалась, подошла почти вплотную — за пределы досягаемости её глухо бьющего хвоста — и уставилась прямо на неё. Я встретила её пронзительно-синие глаза, когда она выгнула шею и посмотрела на меня сверху вниз.

Сыны умолкли. Мне хотелось оглянуться, посмотреть, подают ли они знаки, собираются ли вмешаться, но я не могла отвести взгляд от огромного существа передо мной.

Драконы были гордыми созданиями, и я не стала бы оскорблять её, отводя глаза.

Как могла — с охапкой сухого дерева, уже жгущей мышцы моих рук, — я наклонилась в поклоне.

Она шумно втянула воздух, подвинув морду ко мне, когда я подняла взгляд. Она оглядела меня целиком: мои волосы, потемневшие от грязи, которую дала мне Ивон; мою одежду, болтающуюся на мне после четырёх тяжёлых сезонов подряд. А затем — мои глаза. Неизбежно белые.

Мгновение

Потом великая драконица отодвинулась и издала глубокий, утробный вздох.

Это было лучшее, на что я могла рассчитывать. В этом не было агрессии, и другого шанса у меня не было.

Я сделала несколько шагов вперёд и бросила ветки у края её крыла. Потом развернулась — сердце грохотало так, будто вот-вот вырвется из груди, — и исчезла обратно в лесу.

Когда я вернулась с новой охапкой, она не двинулась, лишь наблюдала, держа крыло прижатым к боку, пока я складывала ещё одну порцию дров рядом с ней.

На третьем заходе я рискнула взглянуть на Сынов. Они стояли молча, их лица были полны шока и ужаса. Что бы они ни показали друг другу и ни решили о моих действиях, я об этом не узнаю.

Даже если Веллинтрис не убьёт меня за это, эти мужчины убьют — за вмешательство в их паломничество.

Я не позволила себе остановиться и задуматься. Я просто продолжала двигаться, сбросив третью охапку сухих веток поверх остальных. Веллинтрис перестала тяжело дышать и свернулась клубком, наблюдая за мной одним огромным сапфировым глазом.

На этот раз, когда я вошла в лес, моя тень трусцой подошла ко мне сбоку. Мне пришлось уйти чуть дальше за новой охапкой, но найти её было всё так же легко — ветки устилали землю. Я вернулась с четвёртой партией, подошла прямо к своей куче и с грохотом бросила свежие дрова сверху.

Моя тень уронила на охапку большую палку, которую нашёл. Он помогал мне. Волк понял мою цель и повторял её. Я покачала головой. Если бы Ивон не признала его раньше, я бы решила, что просто выдумала его.

Тогда Веллинтрис двинулась, и я отскочила на шаг, когда её хвост свистнул вокруг. Но она лишь подтянула им дрова к себе, притягивая их к своему брюху.

Я подняла взгляд на её глаз — она моргнула равнодушно. Дракон тоже помогала.

Я быстро выдохнула, собирая обломки рассудка, и снова повернулась к лесу. К шестой охапке я уже чувствовала, как пот стекает по рукам и спине, но остановиться не могла. Веллинтрис становилась всё слабее, и это было лишь вопросом времени, когда её звуки достигнут недружелюбных ушей.

Когда я вернулась с восьмой связкой, Веллинтрис подняла крыло, как только я подошла к привычному месту. Она посмотрела вниз на палки, которые собрала рядом с собой.

Я сглотнула, чувствуя, как она ждёт.

Значит, мы делаем это. Ладно.

Я подошла к ней медленно. Один шаг — в радиус её хвоста. Её глаз не отрывался от меня. Ещё один — к краю того места, где раньше лежало её крыло. Она фыркнула, и я почувствовала её нетерпение.

Я вздохнула. Она была права: если бы она хотела меня убить, я была бы мертва уже давно. Пытаясь игнорировать дрожь в ногах, я подошла к её брюху и сбросила ветки всего в нескольких футах от неё. Я увидела край яйца вблизи — его сплетённые чешуйки были настолько точны, будто их вырезали резцом.

Веллинтрис держала крыло поднятым, пока я отходила, и я замерла, снова увидев огромный разрез, тянущийся вниз от её живота. Это выглядело как… следы когтей. Но что могло ранить такое существо?

Я вздрогнула, глядя на гноящуюся рану. Она, должно быть, летела с ней несколько дней — мышечная плоть вокруг была красной и воспалённой.

Я посмотрела в её огромный глаз, когда она с коротким ворчанием опустила крыло, её тело сотрясло саму землю.

— Я найду что-нибудь для этого.

Я отступила на несколько шагов и побежала обратно в лес. На этот раз — не за дровами. Я направилась прямо к пятну листьев ашрафа, которые заметила раньше, цепляющимися за корни приземистой сосны. Сняла перчатки, когда нашла место — мне нужна была ловкость пальцев. Достала охотничий нож и срезала листья с ветки, пока ладони не наполнились. Как и с волком, я разжевала горькие листья в кашицу и выплюнула её обратно в руки. Я продолжала — жевала и обдирала листья так быстро, как могла, пока у меня не набралась плотная масса размятых листьев в холодных, покрасневших руках, а язык почти онемел.

На этот раз, когда я вошла на поляну, она сразу подняла крыло. Сыны по-прежнему смотрели на меня с открытым подозрением, но не пытались остановить. Наверное, у них было куда лучше развито чувство самосохранения, чем у меня. Или, скорее, их Судьбы не зависели от этого самого мгновения.

Я подошла прямо к Веллинтрис и сразу поняла, что у меня недостаточно листовой кашицы, чтобы как следует закрыть рану. Но хоть что-то — лучше, чем ничего.

Дракон посмотрела на меня, когда я приблизилась к её брюху на несколько шагов. Она недовольно зарычала, обнажив зубы длиной с мою руку. Я сглотнула и расправила плечи.

Я протянула руки, чтобы она увидела — в них только листья. Она раздула ноздри и немного расслабилась. Я шагнула к её боку — и она снова напряглась. Великая Амуна, что я творю?

Потом я шагнула под её крыло и протянула дрожащую руку к ране. Я двигалась мучительно медленно. Я говорила себе, что даю ей возможность остановить меня — и это было почти правдой. Но я также была напугана больше, чем когда-либо в жизни. Если я причиню ей боль, если она решит, что не хочет моей помощи, мне некуда будет бежать. Мне следовало ограничиться огнём.

Выдохнув, я сократила расстояние.

Мои пальцы коснулись кожи рядом с её раной.

Мы обе вздрогнули одновременно.

Недоверие, боль, ярость, ужас и отчаяние хлынули через меня. Я дёрнулась, глядя в её напряжённый, оценивающий глаз, который теперь вонзался в мой с совершенно новой заинтересованностью. Она была любопытна — и напугана. Но её страх был не обо мне. Я инстинктивно знала: она боялась за своё яйцо, что может оказаться слишком слаба, чтобы его вылупить.

Раньше это по-настоящему работало только с людьми.

Но теперь я чувствовала её.

Её эмоции захлестнули меня — разумные, чёткие, ясные. В них не было ничего звериного, кроме материнского стремления держать меня подальше от её детёныша, и это было так же по-человечески, как и всё остальное.

Мне нужно было сохранять сосредоточенность. Последний свет угасал, и скоро я не смогла бы разглядеть

Рана была размером с мою ногу. Я сосредоточилась на самых тяжёлых местах — там, где кожа нагревалась и рвалась, сочась смесью старой крови и свежего гноя. Я прижала к ней первые листья, когда моя тень подбежала и уронила рядом с Веллинтрис ещё одну большую палку.

Меня пронзило чувство — и на мгновение у меня отвисла челюсть, когда я поняла, что это было её чувство.

Развлечение.

Я осторожно прижала остальные листья к ране, концентрируя их там, где они были нужнее всего. Потом, с каким-то странным сожалением, убрала руку — и связь с её чувствами исчезла в ту же секунду.

Я опустилась на колени, игнорируя её исполинский размер, и сосредоточилась на руках, подбирая из своей кучки то, что легче всего загорится. Я вытащила из маленького рюкзака свёрток для разведения огня и чиркнула кресалом и кремнем по крошке сухого мха.

Листовая примочка была слишком слабой, чтобы исцелить её в одиночку, но я не могла видеть такую рану и не попытаться сделать хоть что-то. Ивон, наверное, назвала бы это какофским поведением. Я тихо фыркнула. Нет, если бы она увидела меня здесь — разжигающей костёр под древней сапфировой драконицей, — она бы нашла слово и похуже.

Если Веллинтрис была слишком слаба, чтобы разжечь собственный огонь, я сделаю это за неё.

Дыхание Веллинтрис было тяжёлым, когда первая искра вспыхнула. Я подняла маленький пучок и сжала его в ладонях, выхаживая огонёк, мягко поддувая. Порыв ветра пронёсся по поляне, и я встала спиной к нему, прикрывая маленькое, растущее пламя. Когда оно разгорелось — перекинулось с паутины и перьев на мелкие кусочки коры, — я осторожно положила его на сухую ветку рядом с её брюхом. Я уложила сверху несколько тонких палочек и прошептала молитву чему угодно, что могло меня услышать.

Огонь схватился за тонкую ветку, когда дневной свет исчез окончательно. Я подула на руки, глядя на крошечное пламя. Осторожно я пододвигала костёр, пока он не оказался у самого её брюха. Во всех схемах, которые я могла вспомнить, и яйцо, и сам дракон лежали над живым огнём. Веллинтрис не стала бы подтягивать ветки к себе, если бы не этого хотела.

Когда всё разгорелось, я наконец встала и отступила на несколько шагов, глядя на пляшущие оранжевые языки пламени сквозь пелену в глазах. Я снова посмотрела на драконицу — она была спокойна. Она шевельнулась на нагревающихся ветках, издав глухой рокот.

Мне хотелось снова прикоснуться к ней и почувствовать её эмоции, как прежде, но она подтянула крыло к боку, прикрывая им разгорающийся огонь от ветра. Я нервно подняла взгляд к небу, замечая, как дым всё сильнее поднимается в ночной воздух. Всё, что мы выиграли благодаря темноте, будет потеряно, когда свет огня станет заметен издалека. Какофы будут здесь в течение часа.

Веллинтрис втянула огромный вдох, и тот же шар света свернулся у неё в животе.

Но на этот раз он не погас.

Я отшатнулась ещё на шаг, когда гул в её брюхе усилился. Её хвост с грохотом опустился за моей спиной, и я вздрогнула, оборачиваясь, чтобы увидеть, как его шипастый конец тяжело врезается в землю.

Веллинтрис зарычала, и её хвост обвился вокруг моих ног.

Я посмотрела ей в глаза — и она уставилась прямо на меня, пока гул в её нутре становился всё громче и громче.

Она вытянулась, распрямляя шею на всю высоту, и хрипло втянула воздух — шар пламени внутри неё рос и рос. Рана натянулась, листья осыпались. Она изогнула голову вниз, рванулась ко мне, и свет в её брюхе стал ещё ярче.

Её морда остановилась в считанных дюймах от меня, ноздри раздулись. Я зажмурилась, когда её горячее, солёное дыхание откинуло мои волосы назад. Когда я открыла глаза, в моём мире осталась только она.

Она опустила голову, почти касаясь носом земли. Я протянула дрожащую руку и коснулась её, почувствовав твёрдую плоть между её глазами. Я содрогнулась, снова ощутив её боль. Но было и нечто большее. Благодарность. Заинтересованность. Смирение.

И тогда, в миг, который я никогда не забуду, я поняла: она сделала свой выбор. Если бы она отдохнула, если бы осталась здесь и позволила мне лечить её, она, возможно, пережила бы эту рану. Но этот последний акт — этот шар пламени, который она сейчас собирала, — убьёт её. Я чувствовала её любовь к яйцу, любовь к ребёнку, которого она, скорее всего, не увидит, потому что не доживёт. Она была шире и больше любой любви, к которой я когда-либо прикасалась.

Потом она отпрянула и распахнула пасть. Десятки зубов длиной с мою руку — и за ними ещё, меньшие, но не менее смертельные. Глубокий фиолетовый язык. Я увидела тогда свет её далёкого и последнего огня — глубоко в пещере её глотки. Я была в дюйме от её передних зубов, когда свет разгорелся и огонь пошёл вверх по её горлу. И всё же — я не боялась.

Я кивнула ей, и она медленно моргнула.

Спасибо, Близнецокровная.

Слова прозвучали у меня в голове, и я вздрогнула. Голос был древним, как деревья, мягким, как снег, прохладным, как речная вода, и прозрачным, как лёд.

Потом она отвернула голову — и огонь вырвался из её пасти, окутывая её брюхо и яйцо драконьим пламенем.

Пламя рванулось наружу. Я закрыла глаза и лицо от его невыносимого жара, но всё равно чувствовала, как он слишком близко. Одежда нагрелась, лёгкие наполнились жгучим воздухом — и всё же лунный камень оставался прохладным у моей груди.

Когда дыхание огня прекратилось, в наступившей тишине я услышала два звука. Первый — маленький, царапающий, ломкий. Второй — куда более тревожный: приближающиеся шаги и поспешные крики.

Люди Драконьего Принца. Они наконец заметили нас.

Веллинтрис закрыла пасть, и её голова опустилась. Я инстинктивно шагнула вперёд, перепрыгнув через её уже расслабляющийся хвост, когда её щека легла в пыль. Огонь у её брюха всё ещё ревел, даже когда её глаза начали закрываться.

Я подбежала и коснулась её головы, как делала это только что. Эмоции уже ускользали от меня. Я всматривалась в её очертания, но не знала, что делать. Я ничего не могла сделать.

Веллинтрис умирала.

За моей спиной крики стали громче, и я резко обернулась, глядя в деревья. Свет её огня помогал видеть край поляны,

Сыны исчезли — растворились в ночи при первых признаках беды. Древняя драконица делала последние вдохи, пока какофы шли грабить её гнездо, а те, кто ей поклонялся, бросили её одну. Это было омерзительно.

Тени людей метнулись между дальними деревьями, и я повернулась к яйцу. Царапающие звуки продолжались, и в багровом свете раскалённых углей от скорлупы откололся кусочек.

Слишком медленно. Слишком, слишком медленно. Люди будут здесь раньше, чем детёныш вылупится, а у меня не было никакой возможности унести это яйцо.

Среди криков и факельного света я отбросила всякую мысль о связи с драконом внутри. Теперь я хотела лишь одного — не дать Драконьему Принцу забрать ещё одно яйцо, которое ему не принадлежит. Он не заслуживал разграбить его, превратить чудесное рождение в добычу. Если мне удастся унести вылупившегося малыша и отдать его Сынам — это будет своей собственной победой.

Я тяжело дышала, чувствуя, как последние искры жизни Веллинтрис угасают. Я вытянула руку перед собой, когда первый чужак остановился на краю поляны.

За эти недели я бродила возле некоторых их костров, но их шум всё равно каждый раз поражал меня. Первый мужчина крикнул назад, объявляя, что нашёл дракона. Радостные вопли где-то позади заставили меня стиснуть зубы.

Мой охотничий нож вспыхнул отражением драконьего огня у меня за спиной, и я уставилась на него, когда он сделал несколько шагов из-под деревьев.

А потом раздался вой.

Я метнула взгляд на свою тень — он стоял справа от меня, запрокинув голову к небу, и выл долгим, глубоким воем.

Первый человек остановился — скорее от удивления, чем от страха. Когда вой стих, на мгновение воцарилась леденящая тишина, и те, кто был позади него, замерли у края поляны.

Первый мужчина поднял меч, а остальные за его спиной загоготали.

И тут по поляне прокатился гром лап. Вспышки шерсти и жёлтых глаз мелькнули в темноте, воздух наполнился яростным воем. Они выныривали из ночи, огромными прыжками устремляясь к людям. Одни их лапы были размером с мою голову; бёдра — толще половины тисов вокруг, а тяжёлая длинная шерсть отбрасывала их тени далеко за линию деревьев.

На поляну обрушилась огромная стая волков.

Я видела, как серый волк вонзил когти в грудь первого человека, сбил его с ног и, словно игрушку, сорвал голову с плеч.

Я застыла, окаменев, когда моя тень перепрыгнула через хвост Веллинтрис и заскулила рядом со мной. Он лизнул мою руку, и я содрогнулась. Это было не так, как с Веллинтрис — я не могла понять его эмоции. Но я знала: он хочет бежать. Он хочет, чтобы мы оба бежали.

Я снова повернулась к дракону, пока позади меня рвали плоть. Мой ужас достиг такой точки, что я перестала понимать, как его чувствовать, но без прикосновения знала — Веллинтрис мертва. Я дала ей силы для её последнего поступка и не позволю, чтобы это было напрасно. Это был её лес — её и Амуны. Теперь я понимала, почему Сыны поклонялись ей, как Основателю.

Я не позволю её яйцу достаться какофам.

Земля вокруг яйца была почти расплавленной, и я перепрыгивала по пятнам грязи, которых не коснулось её пламя, пока не оказалась в нескольких шагах от скорлупы. Яйцо треснуло сильнее, когда крики и рычание за моей спиной достигли апогея — тонкая трещина протянулась по всей его стороне.

— Давай же, — прошептала я себе под нос. Ещё немного, — думала я, когда зуб встретился со сталью.

Я рискнула оглянуться, и сердце дёрнулось, когда трое мужчин срубили рыжего волка. Почему волки напали — я могла только гадать. Какая бы магия ни жила в этом лесу, я не доверяла ей настолько, чтобы верить, будто теперь, когда Веллинтрис не стало, инстинкты волков пощадят меня.

Люди уже побеждали. Волков оставалось не больше десятка. Моя тень была впереди меня. Я знала это каким-то естественным знанием, как знают, что за луной следует солнце — он ждал меня.

Ближайшие к передним рядам кричали остальным, указывая на меня.

— Убейте бабу из племени.

Другой рявкнул:

— Она умрёт от чистого разреза моего клинка.

— Не стреляй. Можешь попасть в вылупившегося.

Я вздрогнула больше от шума, чем от угроз. Большой кусок скорлупы отвалился, и тонкое, почти бумажное лиловое крыло, покрытое серой слизью, выдавилось из своей тюрьмы.

Я сунула руки в тёплую утробу яйца — горячий воздух всё ещё вырывался из её раскалённой камеры, пар обжигал мне шею. Я нащупала тёплую плоть и вытащила существо, прижимая его кипящее, визжащее тельце к себе и понимая, что мои руки покроются волдырями, если я переживу эту ночь. Расстегнув пальто, я запихнула малыша внутрь. Там было лишь жалкое подобие того жара, откуда он только что вышел, но у меня не было выбора.

Потом я повернулась.

Оставались всего два волка, оскалившие зубы. Люди оскалились в ответ, размахивая мечами, и несколько рванули ко мне. Я слышала крики вдалеке. Подойдут ещё.

Я не хотела оставлять Веллинтрис здесь. Даже зная, что она мертва, было неправильно бросать её на разграбление жалким людям. Но я больше ничего не могла сделать. Я должна была спасти её ребёнка.

Оглядев лес в поисках хоть какой-то бреши, я прижала к животу крошечное существо сквозь пальто. Пешком мне не уйти. Подчиняясь какому-то высшему инстинкту, я перепрыгнула через раскалённые угли к своей Тени.

Он ждал, и луна сверкнула в его глазу, когда он посмотрел на меня. Я коснулась его головы ладонью и сквозь густую шерсть почувствовала его тепло. Его согласие. Это было безумие. Это было совершенное, чёрт возьми, безумие.

Свободной рукой я схватила его за загривок и вскинулась на него, прижимая малыша-дракона крепче, когда я растянулась вдоль его спины.

И волк полетел.

Его мышцы перекатывались и вздрагивали подо мной, и я держалась как могла — а это было плохо, с одной свободной рукой и драгоценной ношей, прижатой к груди. Я едва удержалась, когда он пронёсся сквозь двух мужчин, сбив их с ног, пока крики неслись за нами в погоню.

Я рассмеялась — странным, сдавленным смешком, чувствуя, что это может быть мой конец, и понимая, что ничего подобного я никогда не могла бы предсказать. Я ехала верхом на волке. Какофская девчонка, вцепившаяся в шерсть дикого зверя. Только дракон у меня на груди удерживал меня в настоящем, не давая сорваться ни телом, ни разумом.

Тень

Но и там снова был свет. Я подняла голову, пока он тяжело дышал подо мной, слюна капала из раскрытой пасти, горячее дыхание шло густыми клубами. Он не был создан для того, чтобы нести взрослую женщину, и скоро устанет. Он перепрыгнул через бревно, и мои ноги взвыли, когда я стиснула его бока, чтобы удержаться.

Впереди стояли двое мужчин.

Один — весь в чёрном, с факелом в руке. Свет ударил ему в лицо, и вспышка узнавания вогнала моё сердце в горло. Бледные щёки и тёмные волосы не выделялись в лесу. Но эти глаза я узнала бы где угодно, и суровая линия его рта всколыхнула воспоминания, которые я считала похороненными.

Я видела его в своём лесу и раньше. Но он никогда не видел меня. Я опустила голову, надеясь, что он не разглядел мои глаза и не сможет связать меня ни с чем.

Другой поднял лук, глаза его расширились от шока, и он навёл стрелу прямо в голову Тени, когда мы неслись на них. Спутник Лангнатина что-то крикнул — я не расслышала сквозь собственный рычащий вдох.

Я рванула шерсть Тени вправо, потянув его голову, и он взвизгнул. Но он понял мой безмолвный приказ, сместившись в сторону ровно в тот миг, когда спутник выпустил стрелу. Я услышала её — скорее, чем почувствовала — когда Тень проскочил мимо мужчин.

Наконец, впереди не вспыхивали огни. Я держалась за Тень, шепча ему что-то ободряющее, даже когда боль пронзала бедро. Я взглянула вниз и увидела стрелу, торчащую из него.

Я вцепилась в Тень изо всех сил, но с одной рукой, прижимающей шевелящееся, царапающее существо — его крошечный коготок уже впился мне в живот, — и с одной ногой, пылающей ослепляющей болью, каждый скачок почти сбрасывал меня на землю.

Волк издал низкий, тянущийся стон и немного замедлился, но всё равно было слишком трудно. Я задыхалась от боли, пока он мчался в ночь. Моя хватка слабела, а он уже переходил на рысь, пробираясь сквозь лес. Нам нужна была большая дистанция между нами и людьми, но ни у кого из нас не осталось сил.

Тень перепрыгнул через сломанное бревно, и я приземлилась плохо, соскользнув вправо. Мне оставалось лишь сомкнуть руки в защитный круг, когда я тяжело ударилась о землю. Я смягчила падение для малыша, но не для себя — рука приняла основной удар, когда я неловко врезалась в грязные корни.

Я лежала на спине. Стрела жгла левую ногу, а правая рука вспыхивала новой, острой болью. Серые, рваные облака плыли по небу мимо растущего серпа луны, а потом моё звёздное зрение заслонили любопытные жёлтые глаза. Тёплый, мокрый язык скользнул по моей щеке, и у меня не было сил стереть слюну, которой щедро меня одарила моя Тень. Рядом, под пальто, мягкий коготок ткнулся мне в бок, сопровождаемый высоким, пронзительным писком.

И тогда я услышала что-то — звук, не принадлежащий лесу, а людям.

Я мысленно послала извинение Веллинтрис, когда мои глаза закрылись.

Прости. Я старалась изо всех сил.

Голоса над мной были такими тихими, что сначала я их не услышала. Я проваливалась в сон и выныривала из него, видя, как свет факелов отражается в окровавленных глазах Лангнатина, как крылья малыша не расправляются, и, сильнее всего остального, я снова и снова видела огромные синие глаза Веллинтрис.Близнецокровная.Почему? Тьма прижималась к изнанке моих закрытых век — а потом свет. Новые запахи сморщили мне нос: резкие, землистые. Тело казалось невероятно тяжёлым.

В следующий раз, когда я услышала шёпот, мне удалось разобрать отдельные слова.

— Не можем оставаться…

Мужской голос.

— …из-за тебя. Женщина, наверное.

— Нет.

— А что с ним?

— Она прервала обряд.

— Она спасла его.

Они замолчали — или, по крайней мере, я перестала их слышать. Эта короткая попытка слушать меня истощила, и я снова провалилась в беспокойный сон.

На этот раз я думала только о Драконьем Принце. Там, в грязи, под небом Госсамира, он не выглядел неуместным.

Мне приснилось, что на этот раз волк не сворачивает. Мы несёмся прямо на него, прыгаем, когда выпускают стрелу, и Тень раскрывает пасть для смертельного укуса. Стрела прошивает верхнюю челюсть моей тени, срезая морду, и кровь разлетается повсюду, пока всё, что я вижу, не становится красным.

Красные руки, красная шерсть, красные глаза.

Когда я очнулась, боль была резкой и настойчивой, а горло пересохло. Я открыла глаза — и тут же зажмурилась. Даже сквозь каменные стены свет был слишком ярким, цвета — слишком насыщенными. Я коснулась рукой горла и упёрлась ладонями в мягкую поверхность подо мной, приподнимаясь.

Я застонала, когда нога потянула ткань, и попыталась снова открыть глаза.

— Тише.

Я резко повернула голову на звук и несколько раз моргнула. В углу на меня смотрел мужчина из-под копны белых волос. Другой сидел рядом со мной. Вокруг были сложены мягкие речные камни, на полу — спутанный камыш. Одна из башен Сыновей. Я перевела взгляд на женщину рядом со мной, узнавая её как говорившую. Она ахнула.

Ивон. Она сняла пальто, и тёмные племенные узоры покрывали её руки, под глазами были размазаны тёмно-фиолетовые полосы, а волосы заплетены туже обычного. Спина её была напряжена, палец постукивал по колену. Она смотрела на моё лицо со смесью благоговения и потрясения.

Я вздрогнула, когда что-то коснулось моего бока — тёплое, живое. Оно издало тихий звук и потёрлось носом о мою левую руку.

Проснулась?

Сердце пропустило удар, когда я это услышала. Слово было трудно описать — неуверенное, тихое в моей голове. Проба, вопрос. Он вообще понимал, что говорит со мной, или просто разговаривал сам с собой?

Я посмотрела вниз на существо, свернувшееся у моих рёбер. Светло-серый живот переходил в пыльно-барвинковую спину. Его плоть не была покрыта затвердевшими чешуями — только участки более жёсткой кожи вдоль позвоночника и мелкая зернистость над крошечным носом. Он выдохнул, узкая грудь быстро поднялась и опустилась, и он потянулся, тонкая кожа крыла отливала тёплой сиренью.

Я опустила руку и провела пальцем

— Он здоров?

— Похоже, да. Он от тебя не отойдёт, — голос Ивон был почти шёпотом. — А вот ты, по нашим меркам, не очень.

Я прокрутила правое плечо, глубоко вдохнула, разогнула пальцы, потом локоть. Боль была, но, похоже, я ничего не сломала в руке. Это облегчение меркло на фоне нарастающего жара в ноге.

Я посмотрела на Ивон.

— Насколько всё плохо с ногой?

Ивон поморщилась.

— Рана глубокая. Нога со временем заживёт. Но ты потеряла много крови.

Я уставилась в рассветный свет, и желудок громко заурчал.

— Я была без сознания всю ночь?

Ивон покачала головой.

— Четыре дня.

Четыре?— я показала знаком. Вот откуда этот голод.

Она кивнула, а Сын в углу издал странный звук. Я заметила, как он с неприязнью следит за моими руками. Я опустила их на колени, но он уже сверлил взглядом Ивон.

— Почему ты не сказала мне, что Сыновья — это Братья? — тихо спросила я.

Ивон бросила настороженный взгляд на Сына, и тот дёрнулся от моего вопроса. Он выдохнул через нос, ноздри раздулись, как у Веллинтрис прошлой ночью. Потом он быстро показал знаки Ивон. Я уловила несколько существительных.Судьба. Неправильно. Быстро. Плохо.

Затем он показал, чтобы она вышла наружу. Она ответила, что ей нужно заново наложить мне лекарство. Он сделал жест упрёка.

— Что происходит? — спросила я Ивон.

— Сынам не нравится, как Братство навязывает вам ваши Судьбы, — сказала она, и я поняла, что это огромное преуменьшение. — Мы нашли тебя на грани смерти. Я сказала им, кто ты, и попросила укрыть тебя.

— Ты им сказала? — спросила я, и чувство предательства полоснуло мне живот. Я не хотела снова быть Лунно-Касаемой девочкой и уж точно не представляла, что какофа примут в их тайный орден.

— Чтобы защитить тебя, — ответила она. — Сыновья не убьют другого Сына.

Я дала этим словам осесть, сидя в тишине.

—Думаю,— показала я знаком.

Сын снова издал тот звук. Я посмотрела на него прищурившись.

— Он знает нашу речь, — сказала Ивон. — Они злятся.

— А, — ответила я.

Я поморщилась, беззвучно извиняясь перед Ивон. Она учила меня, менялась со мной, вводила в тайны леса. А теперь она спасла мне жизнь. Я жива благодаря ей — и всё равно приношу ей новые неприятности.

Сын снова жестом велел Ивон уйти, его щёки налились румянцем. Я узнала знаки «какоф» и «шум», но всё остальное он показывал так быстро, что у меня разболелась голова. Всё вокруг казалось слишком ярким, цвета — искажёнными и чрезмерно насыщенными. Свет в комнате был тусклым, и всё же я видела всё с поразительной чёткостью. Голова пульсировала, и я закрыла глаза, когда Сын вылетел из комнаты. Ну, настолько, насколько вообще можно вылететь без звука.

— Мне нужно уйти, — сказала Ивон, поднимаясь. — Рядом с тобой есть вода и хлеб, мы накормили дракончика личинками. Там же лекарство. Нанеси его, если хватит сил.

— Спасибо, — сказала я. Я снова открыла глаза и коснулась её руки. Ивон напряглась. Я почувствовала её страх и беспокойство — и поняла, что это первый раз, когда я коснулась её кожи без перчаток. Я прошептала, почти беззвучно:

— Я не хочу остаться здесь в ловушке.

Ивон выдохнула.

— Они отправят тебя прочь, прежде чем ты даже сможешь ходить.

Я сглотнула.

— Они не заставят меня остаться?

Она опустилась на колени и коснулась моих волос, вытягивая к себе прядь, потемневшую от грязи.

— Они не позволят тебе остаться. Будь благодарна, что они не казнят тебя. Это место для Сыновей. Теперь, когда ты очнулась, они не поверят, что ты одна из них.

Я моргнула, когда зрение снова поплыло.

— Я не понимаю.

— Я не знаю, как ты сделала это так быстро. Может, она помогла. Но теперь на тебе нет ничего, что отмечало бы тебя как Сына.

Я показала знак недоумения, и Ивон вздохнула.

— Твои глаза, девочка. Они синие.

У меня скрутило живот, и я тут же посмотрела на крошечного дракона, спящего рядом. В памяти всплыло его неуверенное, тихое слово.

Ивон одарила меня самой мягкой улыбкой.

— Ярко-драконьего синего.

Мы были связаны. Мы былисвязаны.

После того как я выпила больше воды, чем когда-либо в жизни, я наконец осмелилась взглянуть на свою ногу.

Зрелище оказалось хуже, чем я была готова вынести. К счастью, почернение вокруг раны было остатками припарки из толчёных листьев глидлесс, домила и ашрафа, а не гнилью. Когда я израсходовала оставшуюся воду, смывая её, я смогла смотреть на ногу без тошноты. Стрелы уже не было, и из раны ничего не сочилось — ничего, что указывало бы на заражение. Она была тёплой на ощупь, двигать ею было больно, но заживёт. Вполне.

Это выглядело куда лучше, чем должно было выглядеть спустя четыре дня, и я поймала себя на мысли, не солгала ли Ивон о том, сколько времени прошло. Хотя я не могла придумать, зачем бы ей это делать.

Когда я снова наложила мазь из растёртых листьев, я опустила взгляд на своего маленького подопечного.

Связан со мной. Уже.

Я не могла отвести от него глаз. Меня поразило, насколько сильно я хочу его защитить.

Каким-то образом я знала — это сделала Веллинтрис. Когда я взяла на себя смелость помочь ей, она, должно быть, что-то совершила, дала мне способ, которым заставила меня заботиться о её ребёнке. Передала мне свою материнскую связь.

Я тосковала по Сету, зная, как бы он был очарован всем этим. Он бы бросился в исследования, перелистывая всё, что известно о драконьей связи. Но я была здесь, в Госсамире, с раненой ногой и младенцем-драконом.

И я совершенно не знала, что делаю.

Я подняла малыша и уложила его себе на колени. От крошечного хвоста до розового кончика носа он был едва длиннее моего предплечья. Он свернулся плотным клубком у меня, согревая, пока я проводила пальцем по его спине.

Я не имела ни малейшего понятия, как сохранить это существо в живых.

Я когда-то думала, что такое может случиться. Даже надеялась на это: моя разменная монета с Судьбой. Связать себя с сапфировым драконом — значит стать тем, от чего Лангнатин не сможет отказаться. Он не может позволить существовать всаднику с привязанным драконом, которого он не контролирует. Но того, на ком можно жениться? Ещё одно оружие в

И всё же, глядя на этот тёплый комок плоти, я не могла даже представить его оружием.

Снаружи каменной башни донёсся приглушённый ропот. Настолько редкой была речь говорящих эуфонов, что я, прижимая спящего малыша к животу, надела пальто и сапоги.

Каждое движение я делала как можно тише. Сидя, я была совершенно неслышна. Как учила Ивон, я обмотала шнурки сапог вокруг штанины, чтобы ткань не шуршала.

Поднимаясь, я задержала дыхание, чтобы не вырвался шипящий выдох. Боль была сильной, но не той сокрушительной, какой должна была быть. Нога была скованной, на неё не хотелось опираться, но по уровню дискомфорта я бы решила, что ране уже две недели. Я подстроила движения под хромоту, из-за чего шаги стали тяжелее, чем учила Ивон. И всё же я добралась до двери, и бормотание усилилось до почти различимых слов. Я не осмелилась опереться о камень, удерживая раненую ногу согнутой перед собой, кончиком ботинка едва касаясь топкой земли.

Я высунулась — и не увидела их. Но мне и не нужны были глаза: звук выдавал их так же ясно, как и следы. Я прищурилась на серое небо. Рассвет был плоским, затянутым белыми облаками. Пока мои шаги не будут услышаны, тени не выдадут моего присутствия. Я скользнула к каменной башне в нескольких футах от этой.

Эргрин славился дождями, и, пока я была без сознания, здесь явно лило как из ведра. До Танмера оставалась, должно быть, неделя, и я задумалась, где окажусь, когда он наступит.

Низкий мужской голос пробурчал:

— Она жива.

Голос Ивон вернулся — лёгкий, почти растворяющийся в ветре:

— Она связана с ребёнком Веллинтрис.

— Уже? — в его голосе прозвучало удивление. — Это необычно.

— Я говорю тебе, она одна из вас. Я видела её.

— У неё тёмные волосы, синие глаза. И она женщина, — в его голосе было то же презрение, которое я слышала всю жизнь. — Какие у тебя доказательства?

— Оставь её здесь, и ты увидишь правду её волос. Ты увидишь луну в глазах дракона.

Мужчина не был убеждён:

— Есть природные способы лишить волосы цвета. А дракон не откроет глаза ещё несколько недель.

— Она — дочь Амуны, — сказала Ивон. — Клянусь циклом, своим местом в племени. Я видела её на Ивенфолде.

— Не говори об этом неестественном месте. Там Сынов привязывают к нелогичным Судьбам, они ничего не знают ни о терпении, ни об открытии.

— Она была там.

— Это было три спана назад. Откуда тебе знать наверняка?

Ивон замолчала, и мне показалось, что я слышу её гнев в самой тишине.

— Девушка необычная, — наконец уступил он, и в голосе прозвучало сомнение. — Я не понимаю, почему за ней следует волк и почему с ней связался дракон. Но в ней нет ничего лунного.

— У неё были белые глаза, — сказала Ивон.

— Как скажешь. Сейчас мы этого не видим.

— Ты не приютишь её?

— Мы уже сделали это, — снова отмахнулся он. — Мы сохранили какофу жизнь.

— И это всё, что ты готов ей дать? Она предсказана. Лунная Мать стоит перед тобой, а ты выгонишь её.

Лунная Мать.За всё время, что Ивон проговаривалась за последние спаны, я была уверена: эти два слова вместе я слышу впервые. Я не могла даже предположить, что они значат, кроме как нечто из веры их племени. Сет бы знал — он обожал мифы.

Не это ли объясняло странность Ивон в тот день? Она решила, что раз я ещё не Сломленная, значит, я — Лунная Мать? Может, так у них называли женский вариант Сына?

— Более вероятно, — парировал он, — что эта загорелая девчонка — истинная дочь Амуны, или что она тебя обманула? Ты, должно быть, рассказала ей о Лунной Матери, которая знает наши пути и едина с его созданиями. — Я услышала шаг, едва заметное шуршание по камышу. — В её глазах нет луны.

Моя нога горела, пока я стояла совершенно неподвижно. Я не могла удерживать это положение вечно, и стоило моему малышу проснуться — они услышат его писк.

Голос Ивон поднялся — всё ещё тихий, но я знала достаточно, чтобы понять: она в ярости.

— Луна была там ещё вчера.

— Удобно, что её глаза изменились именно тогда, когда ты привела её к нам.

Ивон цокнула языком. Такой бессмысленный для эуфонов звук мог означать только одно — пылающую ярость.

— Ты называешь меня лгуньей?

— Она воспользовалась твоей заблудшей дочерью и твоей добротой, — мягко ответил он, с сожалением в голосе. — А теперь использовала твоё гостеприимство, чтобы украсть дитя Веллинтрис.

Я с трудом сдержала собственное фырканье. Всё, что я знала об их обычаях, было тем, что они показывали миру. Быть Лунно-Касаемой в этом лесу — значило быть оставленной умирать. Зачем бы мне когда-либо на это претендовать? Он ставил меня в один ряд с Драконьим Принцем. С браконьером.

— Она спасла этого дракона от какофов.

— Она — какоф.

И на этом всё. Этого было достаточно. Они никогда не поверят моему слову. Я могла бы прожить ещё пять спанов в их лесу, выучить имена всех птиц — и всё равно навсегда осталась бы чужой.

— С этим покончено, Ивон. Это не первый раз, когда ты решила, что нашла Лунную Мать. Мы простим твоё учение, — он сделал паузу. — Но девчонке здесь не место.

Я не вышла к ним и не прочистила горло. Я просто заговорила обычным голосом, зная, что они услышат:

— Всё в порядке, Ивон. Я уйду, как они хотят.

Ивон и Сын вышли из-за каменной башни. Он уставился на меня с удивлением. Да, подумала я, прищурившись на него. Я тоже умею быть тихой. Даже если тихой — по-какофски.

Ивон подошла ко мне и кивнула:

— Прости. Они не позволят тебе остаться.

Я чуть сместила вес и поморщилась.

— Ты и так защищала меня достаточно.

Сын смотрел на меня, его белые волосы были стянуты в хвост.

— Мы не убьём тебя, какофская девчонка. Если убить тебя сейчас, наверняка погибнет и дитя. Но запомни: ты не друг Госсамиру.

— Я понимаю, — холодно ответила я. — Спасибо за исцеление.

Его губы сжались.

— Ты приобрела многое, что тебе не принадлежит. Уходи из Госсамира сейчас же.

Ивон поморщилась, а я покачала головой. Я не хотела, чтобы она рисковала собой ещё больше, чем уже сделала ради меня.

Я проковыляла вперёд один тихий шаг, переложив спящий свёрток так, чтобы он оказался

Потом я снова повернулась к Сыну — его губа была скривлена от отвращения, когда он смотрел на мою ногу.

— Я не считаю себя тем, чем меня назвала Ивон, — сказала я. На этот раз я говорила и показывала знаки одновременно. — Но я люблю эти земли. Их «камни», «воду», «красоту» и «тишину». Я буду скучать по «туману на рассвете». — Я очертила руками тяжесть мглы и рождение солнца. — Я буду скучать по «снежным зайцам» и их первым шагам по первому «Домин», и по «танцующим огням» в индиговом небе. Ваш мир суров, но в нём есть «покой». И если я найду «силу», чтобы помочь вашим лесам жить и остановить Браксторна в его разграблении вашей тишины, я сделаю это.

Сын ничего не сказал, но я знала — он меня услышал, и этого было достаточно. Мы с Ивон молча смотрели друг на друга, и я понимала: это прощание. Я не знала, увижу ли её снова и сколько дней или лет пройдёт до этого, если вообще пройдёт. У них не было знака для благодарности, поэтому я просто кивнула ей, надеясь, что моя признательность написана у меня на лице.

Я повернулась к лесу, и с каждым медленным шагом нога обжигала болью. Мои слова — или движение — разбудили дракончика у моего плеча. Он уткнулся мордочкой в волосы на затылке, глаза всё ещё не открылись, и он беззубо прикусил меня своей липкой, почти улыбкой.

В голове снова прозвучал тот тихий голос.

Идти?

Да,— ответила я мысленно, проводя пальцем по его хвосту, обвившемуся вокруг моей шеи.— Нам нужно идти. Сейчас.

Еда. Ешь.

Я вздохнула, поглаживая его мягкую головку, и опустилась на землю. Раздвинула листья, выискивая веточку, и ею начала ковырять мусор под округлым корнем. Что-то шевельнулось — и я схватила.

Извивающаяся личинка выгнулась у меня между пальцами. Я раскрыла импровизированную перевязь из пальто — малыш уже ждал. Я усмехнулась и уронила насекомое в его щёлкающий рот. Он проглотил его и тут же снова попросил ещё.

Я цокнула языком и пошла дальше.Потом.

Его крошечный, исследующий голос, устроившийся у меня в голове, был таким непохожим на властный призыв его матери. Я снова вспомнила её слова. Теперь, когда сонная дымка усталости и выздоровления отступила, было о чём задуматься.

Спасибо, Близнецокровная.

Близнецокровная. Это слово ничего для меня не значило. И всё же оно было похоже на наши слова из Земель Касания: Конидрен Мечекровный, Калидвен Щитокровная.

Я не была близнецом. Была только я. Всегда один ребёнок.

Но мы называли наши земли Близнецами — и тут до меня дошло. Она увидела мою кожу и поняла, что во мне течёт кровь Земель Касания. Наверное, так она нас и называла. Близнецокровные.

Было приятно, что меня видят? как дитя королевства, которое меня породило, а не как отмеченную прикосновением его луны. Даже после того? как мать увезла нас из Андиза в пастушью хижину, мои собственные люди относились ко мне с подозрением. Как и в Землях Звука, мы верили, что между Лунно-Касанием и Амуной есть связь. Но, как и в любой земле, моя женская природа заставляла их колебаться — и из этого колебания вырастало суеверие.

Это было вопросом времени, когда обо мне услышало Братство. А когда они пришли за мной, они тоже не приняли меня.

Жутко — носить в себе две идентичности и не иметь ни одного настоящего дома.

Тень снова ткнулся мне в ладонь. Я погладила его по голове, и мы пошли дальше. Стоило мне оставить каменные башни позади, как волк появился рядом со мной. Я ничего не сказала, просто протянула руку — и он ткнулся в неё. Мне стало невероятно тепло от того, что он рядом. Ещё одна пара ушей и глаз, кто-то, кто будет смотреть за мной.

Настоящего дома у меня никогда не было, но любовь я находила в каждом месте. У родителей, у Сета, у Нити Эрсиммона перед концом — и теперь у Ивон. Даже в самые одинокие времена мне было за что держаться.

То, что ждало меня впереди, было худшей Судьбой из всех, что я знала, потому что пройти через это мне предстояло в полном одиночестве. Мне придётся спрятать своё истинное «я» глубоко внутри, если я надеюсь хоть как-то обмануть его.

Мы двигались медленно. Я могла идти не больше часа, прежде чем приходилось садиться и давать ноге отдых, а во время пути я жевала корень пумира, чтобы притупить самую жгучую боль. Несмотря на это, через несколько часов я была измотана и вся в поту. Полдень выдался тёплым, и я сняла пальто ещё давно, превратив его в мешок спереди, завязав рукава за спиной. Так малыш мог спать у меня на груди, а рукам было немного прохладнее.

К вечернему свету мы почти дошли обратно до поляны. Я подошла к ней осторожно — но смотреть было не на что. Вместо Веллинтрис остался лишь глубокий шрам в земле и мокрый пепел. Люди Драконьего Принца утащили мёртвую драконицу, и её путь был пятном, по которому не нужно было искать дорогу к казармам. Они прорубались сквозь лес, срубая деревья на своём пути и волоча её тело за собой.

Я не могла представить, сколько людей потребовалось, чтобы тащить её на такое расстояние. Но их жадность до её чешуи и зубов стоила этих усилий. До казарм было, должно быть, не больше часа, а я едва держалась на ногах.

Тень пробежал по краю поляны, фыркнул мне — я приняла это за знак, что здесь достаточно безопасно. Я захромала в центр, в яму, откуда они вытащили её. Сгребла рыхлую землю к себе, утрамбовывая её как укрытие. Держала ногу приподнятой и открытой, промыла её из фляги, смывая грязь, и прижала остатки мази, что у меня ещё были. Потом откинулась на край ямы. Это было примитивно, но хоть какая-то защита от непогоды, а сил на что-то более основательное у меня не было.

Завтра я найду Лангнатина и присягну ему на верность. От этой мысли во рту появился горький привкус. Тень улёгся рядом, давая мне столь нужное тепло. Я провалилась в плохой сон, часто просыпаясь.

На рассвете нога одеревенела, и идти стало ещё неприятнее. Но после нескольких минут

Найдя пару личинок для малыша и заставив его успокоиться, я пошла по земляному шраму — по следу трупа матери моего нового подопечного. Но еда для дракончика была не единственной моей находкой на этом коротком пути.

В корнях умирающей сосны я заметила пучок закрытых красных цветов с маленькими зазубренными листьями. Они были родом из этого леса, и, признаюсь, в дрожащие бессонные ночи в самой тёмной глубине Домина я подумывала об их ином предназначении. Держа только за стебли, я осторожно срезала несколько растений и спрятала их под рубашку, за пояс брюк.

Быстрая смерть в собственных руках имела свою ценность, и карриалворт действовал почти так же быстро, как клинок в грудь. Если всё пойдёт не так, я не буду долго мучиться.

Вскоре над верхушками деревьев заклубился дым казарм. Его стража была где-то рядом.

Я повернулась к Тени и протянула руку.

— Спасибо, друг мой.

Он ткнулся в неё и посмотрел на меня янтарным взглядом.

— Здесь нам пора расстаться, — сказала я. — Ты не можешь идти со мной.

Он заскулил и пробежал несколько шагов вперёд, потом обернулся. Я покачала головой.

— Оставайся, — я показала знак и произнесла слово, хотя не было никаких признаков, что он понимает хоть один из языков. — Это твой дом. Этот лес — твоё место.

Он подпрыгнул ко мне и лизнул руку.

— Нет, — сказала я. — Если ты пойдёшь туда со мной, тебя могут убить. Ты должен быть диким. —Свободным.

Он уставился на меня.

Я повторила знак.

—Свободным.

Тень опустил голову.

Я указала в сторону леса.

— Иди. Иди и будь свободен.

Он тихо пискнул и сделал несколько шагов назад, к деревьям.

— Будь свободен, Тень.

Холодное чувство накрыло меня, когда он втянул носом воздух, глядя в небо.

А потом исчез за стволом, и мне пришлось присесть, чтобы просто дышать. Я не могла плакать. Это было правильное решение. Он был другом, но другом, который должен оставаться диким. Частью природы, а не частью вырезанных казарм и камня.

Я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, моргая, чтобы прогнать слёзы.

Потом встала и пошла дальше. Теперь я меньше заботилась о шуме, зная, что уже на земле какофов. Даже отсюда, с сотен футов, я слышала их гвалт — обрывки криков, грохот дерева. Грубые люди, полные звуков, но не смысла.

Я переложила охотничий нож в ладонь, следуя по драконьему следу. Ветка хрустнула так неосторожно, что я поняла, где стоит человек, словно смотрела на тыльную сторону собственной руки.

Я резко обернулась. Два стражника ждали за деревом, готовые выскочить. У одного был лук, пока ещё не направленный, у другого — меч, ещё в ножнах.

— Если вы меня убьёте, принц разозлится.

Они, застигнутые врасплох, вышли из-за куста. Тот, что был впереди, с редкой светлой бородой, цокнул языком.

— Кто ты?

Я внимательно смотрела на них, держа нож перед собой.

— У меня дело к Драконьему Принцу.

— Дело к Драконьему Принцу, — повторил он без интонации. — И какое же дело может быть у такой, чтобы принц захотел это услышать?

Я кивнула в сторону казарм впереди.

— Он захочет услышать это.

Тот, что стоял сзади — пониже ростом, с мордой как у полёвки и такими же прилизанными волосами, — облизнул губы.

— Скажи нам своё дело, и мы посмотрим, ладно?

Я приподняла бровь.

— Нет.

Бородатый вытащил меч, и я сделала два лёгких шага назад. Он улыбнулся неожиданно чистыми зубами.

— Ну, так вот, девчонка. Его Высочество не выйдет оттуда ради какой-то грязной, тощей, вынюхивающей деревья, вроде тебя. Так что либо ты убираешь этот тупой нож и говоришь, либо я решаю, что твоё дело — измена, и убиваю тебя прямо сейчас.

Я смотрела на них обоих. Это был самый рискованный момент моего плана — у меня почти не было рычагов. Если его люди или сам Лангнатин решат убить меня, чтобы устранить угрозу, я ничего не смогу сделать.

Нужно было дать что-то, чтобы получить хоть что-то.

Медленно я убрала нож за пояс и приподняла пальто спереди.

— Ладно. Скажите принцу, что у меня есть дракон, которого он ищет.

Они переглянулись, глаза у обоих расширились. Лучник первым повернулся ко мне и усмехнулся.

— Врёшь.

Я вздохнула.

— Я сейчас засуну руку под пальто. Там нет оружия.

Бородатый шагнул ближе, остриё его клинка уткнулось в мою сторону.

— Медленно.

Я кивнула и вытащила спящего малыша, подняв его так, чтобы его головка показалась над краем пальто.

Человек рядом со мной отшатнулся при виде крошечной головы, а лучник ахнул.

— Если вы меня убьёте, — сказала я, — дракон, скорее всего, тоже умрёт. Обещаю, вашему принцу это не понравится.

Это был блеф. Я понятия не имела, что может порадовать Лангнатина, и с таким же успехом он мог решить, что мой дракон лучше мёртвый, чем в руках врага.

Потому что я была его врагом. Полностью. И всё же — не тем, которого он ждал.

Они снова переглянулись. Один кивнул, другой вздохнул.

— Ладно, — сказал светловолосый. — Брось нож на землю, и мы отведём тебя внутрь.

Казармы воняли.

Я забыла, какие обонятельные ужасы способно породить присутствие стольких мужчин, и здесь не было ни единого намёка на существование женщины с носом — не говоря уже о ком-то из Земель Аромата. Хуже того, для места, населённого жителями Земель Зрения, это было бельмом на глазу. Всё вокруг говорило о временности: от плохо выкопанной сточной канавы до грубо тесаных досок ограждений и построек, не отшлифованных и не покрытых лаком.

Это было место, которое они явно собирались бросить гнить, когда закончат. В его создании не было ни радости, ни стремления к чему-то большему, чем голая функциональность. Двое разных мужчин вели меня через лагерь, часто оглядываясь. Те двое, что задержали меня раньше, уже передали сообщение, и теперь они смотрели на моё перевязанное пальто с подозрением. Меня не связывали — наивность, как я решила, — но я понимала простую эффективность такого подхода. При всех многочисленных недостатках у этого места был всего один выход, и каждому здесь хватило бы малейшего повода, чтобы зарубить меня на месте.

В своей прочной, залатанной одежде и с заплетёнными волосами я выглядела как эуфон. Пока мы шли по деревянному настилу — единственной защите от худшей из разбитой грязи, — я ловила в их глазах злость и

Я держала дракончика скрытым, когда мы подошли к двери. Здесь, наконец, они решили, что будет разумно меня обыскать. Я была благодарна за положение моего малыша у груди — он не позволил им провести больше, чем короткий и ненавязчивый досмотр. Они были в перчатках, и потому даже их хватка на моих голых руках не вызвала моего особого чувства вторжения, но мне не нужна была моя сила, чтобы чувствовать волны неприязни, исходившие от них. Для людей, так долго лишённых женского прикосновения, я была рада, что они, похоже, не имели ни малейшего представления о том,какприкасаться к женщине, в отличие от любого возможного желания это делать.

Они распахнули дверь в маленькую прихожую, заполненную грязными сапогами и тремя аккуратно развешанными тяжёлыми плащами. Мех был не местный — скорее всего, добытый там, где Домины Госсамира были скорее легендой, чем реальностью.

Я вошла, когда мужчина открыл противоположную дверь. Я узнала его — это был тот, кто выстрелил мне в ногу. Теперь, без плаща, я могла рассмотреть его как следует. За густой рыжей бородой и широкими плечами я заметила резкий янтарный оттенок его глаз — скорее всего, наездник виверны. Он был внушительным: массивное телосложение и грубые, наспех набитые татуировки на руках придавали ему более дикий вид, чем большинству других жителей Земель Зрения, которых я видела.

Он замер, глядя на меня сначала с чем-то, что походило на одобрение. Потом, заметив странную перевязь из пальто и то, как я держу ногу перед собой, его виверновы глаза расширились.

— Ты, — сказал он. — Девчонка с волком. Ты жива.

Я моргнула.

— Похоже на то.

Он застонал.

— Ты только что лишила меня выигрыша.

Я лишь приподняла бровь.

Он распахнул дверь за собой и крикнул внутрь:

— Ланг. У нас гостья.

Моё сердце подпрыгнуло. Это действительно происходило. Я и правда вошла прямиком в логово Драконьего Принца. Меня накрыло ощущение собственной глупости. Это было безумно рискованно, и всё же я знала: если бы мне дали прожить этот момент заново, я сделала бы тот же выбор. Хотя, рассудила я, это вовсе не делало его менее глупым. Это лишь означало, что я — упорная идиотка.

Бородатый мужчина прошёл в дверной проём и, обернувшись ко мне, придержал дверь открытой, вытянув руку, словно образуя проход.

— Ты заходишь, или как?

Я сглотнула и, прихрамывая, двинулась вперёд, прижимая свой драгоценный груз к груди, проскользнула под его рукой и вошла в комнату. Всё было довольно просто: ни тронов, ни сверкающих доспехов. Единственными признаками богатства были плотный золотой гобелен с вышитым красным крылом — перевёрнутым флагом Земель Зрения — на дальней стене и несколько мягких подушек, разложенных вокруг низкого стола.

И там, без всякой помпы и церемоний, сидел Драконий Принц.

Лангнатин не смотрел на меня, когда я вошла. Его взгляд был устремлён в пол, пока он поднимался с одной из подушек, чтобы нас принять. Он стряхнул что-то, чего я не могла разглядеть, с брючины и выпрямился.

Того мимолётного взгляда в лесу было недостаточно, чтобы заметить все изменения за прошедший спан, и потому теперь я изучала его, отмечая каждую деталь, словно это было испытание Знания. Его рот стал строже, уголки губ опускались вниз — так же, как и плечи. Глаза были такими же усталыми, как у эуфонов, но по-прежнему кроваво-красными. Кожа побледнела — прошедший Домин сделал его почти таким же бледным, как большинство племён Амуны. И всё же чистота выдавала его. С блестящими тёмными волосами и тщательно выбритым лицом он всё ещё был принцем до кончиков пальцев.

Я годами представляла этот момент. Помнила каждое его слово, и то, как он смотрел на меня, когда люди плавились на земле под дыханием Чаэтор. Я думала, что мне придётся сдерживать себя от всепоглощающей ярости.

Но вместо этого, когда его глаза встретились с моими, я почувствовала лишь нервозность. Я не могла позволить ему причинить вред свёртку в моих руках.

Драконий Принц быстро заморгал, разглядывая меня, и я ответила ему настолько смелым взглядом, насколько могла. На мгновение он выглядел почти ошеломлённым — шок волной прошёл по его лицу. Он не узнал меня. Волосы у меня были тёмные, глаза — синие. Прошёл целый спан с тех пор, как он видел меня в последний раз, и даже тогда он видел лишь половину моего лица, скрытую бусами. К тому же я стала старше, черты изменились.

— Девчонка с волком выжила, сэр, — сказал мужчина за моей спиной, и я вздрогнула. — Рад, что вы отказались от пари, а то я и так на мели. Скажите, леди, как нога?

Я бросила взгляд на него — он стоял прямо за мной, наблюдая настороженно.

— Болит.

Мужчина фыркнул.

— И хорошо.

Когда я вновь посмотрела на Драконьего Принца, его лицо было пустым. Он скрестил руки.

— Зачем ты здесь?

— Я Ворска из Госсамира, — сказала я, назвав имя молодой племянницы, о которой как-то упоминала Ивон. — Мой народ изгнал меня, и я пришла к вам за приютом.

Лангнатин коснулся пальцами губ.

— И почему эуфон стал бы искать помощи у какофа? Большинство из вас скорее умрёт, чем заключит с нами союз.

Я сглотнула, перекладывая свёрток в другую руку. Он заметил движение и уставился на мешок из пальто у меня на груди с чем-то, похожим на голод. Я сменила опору на ноге.

— Это правда, мой народ ненавидит вас. Но позволить себе умереть одной в лесу было бы большим преступлением. Потому что, сделав это, я могу погубить одно из наших самых священных существ.

Лангнатин уставился.

— Что ты держишь?

Я снова медленно протянула руку к пальто, зная, что человек у меня за спиной достаточно силён, чтобы одним хорошим ударом свалить меня. Особенно сейчас, когда мне и так трудно стоять.

Осторожно я прижала к себе тёплое, спящее тельце и подняла его к плечу. Он издал звук, потеряв свой кокон тепла, но иначе не пошевелился.

Мужчина за моей спиной шумно втянул воздух, но я не отрывала взгляда от принца. Он не выглядел удивлённым. Несколько секунд он разглядывал

Закончив круг и вернувшись на прежнее место, он поднял глаза на мои.

— Твои глаза неестественно синие, даже для жительницы Земель Звука. Ты уже связана.

— Мы связаны, — ответила я. Это не было вопросом.

— Как ты это сделала? — надавил он. — Моим наездникам в Видариуме требуются недели. Мне самому потребовалось…

Лангнатин замолчал, проведя пальцами по волосам.

— Это эуфонская тайна, — солгала я.

Его челюсть напряглась.

— Которой ты поделишься с нами.

— Со временем. Когда буду уверена, что я в безопасности.

— В безопасности? — повторил он. — Почему ты считаешь себя в безопасности здесь?

Моя грудь сжалась, и я провела рукой по спине ребёнка — больше для собственного успокоения, чем для его.

— Я присоединюсь к вам. Я нарушила правила, когда помогла Веллинтрис, и мой народ отвернулся от меня. Я ранена — как позаботился ваш спутник. Одна, не в состоянии охотиться или добывать пищу, я умру. Рядом с вами мы могли бы выжить. Я и мой дракон.

Принц помолчал.

— Значит, ты пришла по нужде, а не по выбору.

— Я выбираю не умирать, — сказала я. — Это всё ещё выбор.

— Это дешёвая верность, рождённая желанием не умереть. Почему я должен тебе доверять?

Я сузила глаза.

— И, если бы я заявила о глубокой любви к вашим Землям Зрения, вы бы в это поверили?

Лангнатин фыркнул.

— Нет, полагаю, нет.

Мгновение повисло в воздухе. Затем он вздохнул.

— Я должен убить тебя прямо сейчас. Вас обоих.

Я погладила голову детёныша, палец дрожал. Просить о пощаде казалось неуместным — не тогда, когда он пытался понять, кто я такая.

— Пытаюсь представить, что сказал бы мой отец, — пробормотал Драконий Принц, снова обходя меня по кругу. — Приказал бы казнить? «Лучше мёртвый дракон, чем в руках дикарки?»

Я вздрогнула, когда его слова шевельнули мои волосы.

— Или осудил бы меня за это, — продолжил он. — Ты предлагаешь себя как союзницу, себя и своего дракона — как инструмент, в обмен на такую простую вещь, как безопасность. Было бы жаль позволить вам обоим пропасть зря.

Он остановился передо мной. Я дышала ровно, насколько могла, но сердце колотилось в груди.

Он сузил красные глаза.

— Ты не встречала моего отца, доброго короля Браксторна. Но развлеки меня. Как ты думаешь, что бы он сказал?

Я моргнула пару раз. Внезапно мне показалось, будто я снова на Церемонии Судьбы. Только здесь был один вопрос и один выбор: жить или умереть.

Я должна была показать, что я больше, чем он обо мне думает. Равная. Та, кто может с ним тягаться. Не покорная принцесса. Если он решит довериться мне и увезти меня в королевство, король должен увидеть во мне силу. Достаточную, чтобы стать невестой его сына.

Если бы я была Браксторном… какой довод сохранил бы мне жизнь?

Я посмотрела прямо перед собой, на золотой гобелен, собирая мысли.

— Веллинтрис мертва, — сказала я. — Вы провели здесь годы, в этом лесу, и всё, что у вас есть в итоге, — её материалы. Ценные, да. Но они не оправдывают цену вашей осады.

Драконий Принц шумно выдохнул.

Но я не закончила.

— Эпоха драконов уже подходит к концу. Из великих, что ещё бороздят небо, осталось всего трое. Да, Калламонт в расцвете сил, и Чаэтор наконец стала взрослой. У вас двое из трёх. Вы будете властвовать в небесах ещё десятилетия. Но что потом? Новый дракон — это новая династия. Наследник вашей линии, продолжающий вашу силу ещё на сто лет вперёд. И цена проста. Верность одной женщины. Завоюйте её — и вы завоюете последнего синего дракона для своего дела.

Я перевела взгляд на Лангнатина. Он смотрел на меня.

Лицо его было каменным, любая эмоция скрыта за стеной.

Я улыбнулась.

— Думаю, будь я Браксторном, я бы спросила тебя вот о чём. Ты настолько не уверен в собственном обаянии, что убьёшь величайшее оружие королевства, вместо того чтобы попытаться завоевать его хранительницу?

Тишина стала такой плотной, что на мгновение я забыла — в комнате двое какофов. Мы стояли втроём, неестественно неподвижные. Только ровное дыхание моего малыша говорило о том, что время вообще идёт.

Я говорила дерзко. Даже грубо. Я оскорбила его суждение, его способности. Он мог сразить меня в любую секунду. И всё же я знала: мои слова были правдой. Им нужна была эта победа, чтобы оправдать всю эту войну. Сколько ресурсов Земли Зрения потеряли в этом лесу? Сколько лет? Сколько людей погибло в ловушках? Вернуться после такого пути, имея лишь труп дракона…

За моей спиной раздался смех.

Звук был таким громким, таким хриплым, что я вздрогнула. Я не слышала смеха уже несколько лет. Те редкие мгновения радости, что у меня были за последний спан, были слишком мимолётны, слишком одиноки — я не делала больше, чем просто выдыхала от счастья.

Мысль заставила меня погрустнеть. Я так привыкла к тишине, что смех ощущался как нападение. А ведь раньше это было моё любимое — когда я ловила чей-то смех вместе с Сетом и уже не могла остановиться.

Крупный мужчина перестал смеяться и поднял руки.

— Прости, Ланг. Но она попала в точку. Я прямо почувствовал его дух в комнате.

Драконий Принц оставался каменным.

— Мы летим на юг через шесть дней, в первый день Танмера. — Его взгляд скользнул к моей ноге. — Ты будешь отдыхать здесь до тех пор.

Я открыла рот, чтобы ответить, но он хлопнул в ладони три раза, обрывая любую мою мысль. Два стражника тут же вошли в комнату.

— Девушка остаётся здесь как наша гостья. Найдите ей комнату. Никто с ней не разговаривает.

Оба кивнули, и один из них ахнул, увидев существо у меня на груди. Я, прихрамывая, вышла из комнаты, не оглядываясь, даже когда чувствовала его взгляд, прожигающий мне затылок.

Тачка, доверху набитая драконьими зубами, прогрохотала мимо, и я не смог сдержать дрожь. К счастью, Чаэтор была слишком далеко, чтобы видеть варварство по отношению к её виду моими глазами.

Древний сапфировый дракон — мёртв. Не было сомнений: раны ей нанёс другой дракон.

— Ты говорил с Чаэ? — спросил Фокслин. Судя по всему, его мысли были заняты тем же.

Для позднего Эргрина в Госсамире стояла непривычная жара — то есть, в лучшем случае, было просто мягко, — и это казалось благословением. На

С настила, прибитого примерно на середине ограды, мы видели всё, что происходило внизу. После Веллинтрис я отдал приказ эвакуировать лагерь к концу Эргрина. Уже половина лагеря ушла, и оставались лишь те, чья работа этого требовалась. Жёсткий лес, который мы превратили в подобие дома, оставляли, ни разу не оглянувшись, и для большинства пять лет жизни умещались в один мешок.

Мне бы хотелось, чтобы моё собственное облегчение было таким же, но живот сводило от мысли о том, что — или кто — позволил нам уйти. Я стиснул челюсть с мрачной решимостью.

— Да. Это была не она.

В наш первый сезон здесь, много лет назад, Чаэтор составляла мне компанию. Но уже через несколько дней местные выставили лучников, чтобы стрелять в неё, когда она вылетала размять крылья. «Лучше мёртвый дракон, чем под контролем какофа», — сказал тогда один из племени. Я лишь рассмеялся над его наивностью. Если уж на то пошло, это она контролировала меня. Но их слова показали их мораль. Ненависть к нам была для них важнее самой природы.

Чаэ, конечно, хотела остаться. Нам обоим было больно быть так долго порознь. Но выхода не было, и я отослал её. Она была взрослым драконом — но лишь едва — и её крылья ещё не были достаточно крепки, чтобы выдержать град стрел.

Я видел её всякий раз, когда возвращался в Драундхейвен, и она часто летала к Флуринским горам, прямо к самой границе Земли Звука. Оттуда, если мы оба призывали друг друга с полной сосредоточенностью, я мог уловить её отголосок. Мы могли говорить — едва-едва, — и я знал, что это напряжение давит на нас обоих.

Когда мы нашли Веллинтрис мёртвой, я потянулся к Чаэ мысленно. Она ждала во Флуринских горах, надеясь услышать от меня хоть слово.

Если это была не она — а она с упрямой яростью отвергла обвинение, — оставалось лишь несколько вариантов. Первый: Веллинтрис как-то ранила себя сама, вонзив собственные когти себе в брюхо. Второй: Скирмтолд ушёл со своей привычной территории у Скинрича. За всю мою жизнь — больше шести спанов — я ни разу не слышал о его появлении севернее Драундхейвена.

— Значит, это дорогой старина-отец? — небрежно бросил Фокслин, озвучив третий вариант.

Я стиснул зубы. Калламонт.

— Либо он, — ответил я. — Либо Амуна и правда существует.

Фокслин рассмеялся над моим упоминанием духа-дракона.

— Думаю, скоро узнаем. Эдрин свидетель, я не могу дождаться, когда вернусь.

— Придётся подождать ещё пару недель.

— Что?

— Чаэтор не унесёт троих, — сказал я.

Он застонал.

— Пошлю за Рави.

Я пожал плечами, когда он упомянул своего виверна.

— Пожалуйста. Но я уже отправил наших немногих птиц с вестями об отъезде. Они не вернутся ещё несколько дней. К тому времени, как твоё письмо доберётся до Видариума, ты уже сможешь дойти до Маннистона пешком.

— Ты уверен, что Чаэтор не сможет взять и меня? — спросил он. — Девчонка-то почти ничего не весит.

Я нахмурился.

— Поверь, ты, скорее всего, будешь рад пропустить разговор, который последует по нашему возвращению.

Он покачал головой.

— Ты явно недооцениваешь мою тягу к ароматной ванне.

— А ты явно недооцениваешь ярость моего отца.

— Скорость, с которой Ворска установила связь, невозможно было предсказать.

Я уставился на казармы в тусклом свете.

— И всё же.

— Она не выходит из комнаты, — сказал Фокслин после паузы. — Уже три дня.

Я посмотрел на дверь, за которой жила наша новая гостья.

— Ты сам сказал — ты знал, куда попал. Чудо, что она вообще жива, не говоря уже о том, что смогла дойти сюда.

Он хмыкнул.

— В лесу, прямо перед тем, как я попытался пристрелить того волка. Ты велел мне остановиться.

Я посмотрел на него, отвечая на невысказанный вопрос.

— Показалось жалко убивать зверя. Не хотелось злить жителей Земель Звука больше, чем мы уже сделали.

Он прищурился.

— Это было не из-за неё? Просто… когда она вошла, мне показалось, что—

— Это не имело никакого отношения к девушке, — перебил я, постукивая ладонью по деревянному ограждению. — Просто застало меня врасплох.

Фокслин кивнул.

— И меня тоже. Я не знал, что они на них ездят.

— Думаю, обычно не ездят. По крайней мере, как правило.

Фокслин рассмеялся.

— Сомневаюсь, что найдётся житель Земель Звука дальше от «как правило», чем эта.

Я ухмыльнулся, радуясь, что разговор снова стал спокойнее.

— Ты говоришь так, будто она тебе нравится.

— А тебе нет? — спросил он. — Эти драконьи синие глаза — нечто особенное.

— Ты говоришь так только потому, что у тебя давно не было женской компании, — ответил я, расширяя улыбку. — У меня есть дело. Иди займи себя чем-нибудь.

— Ладно, — буркнул он. — Вернёмся домой, и тогда я скажу тебе, считаю ли я всё ещё эту эуфонку самым красивым созданием, что видел за последние годы.

Я поднял руки, отступая от него.

— Обязательно спрошу. Но, как я уже сказал, конкуренции у неё просто не было.

Он покачал головой.

— Не будь к себе так строг, Ланг. Ты тоже симпатичный.

Я хмыкнул, спускаясь по деревянной лестнице. Как только он исчез из виду, мой смех стих. Фокслин был моим ближайшим другом, и я доверял ему свою жизнь, но мне не понравилось, как близко он подошёл к истине. Если он смог прочитать что-то по моему лицу, мне придётся быть гораздо осторожнее. Там, куда мы направлялись, были гадюки, и они будут выискивать любую слабость.

Я прошёл мимо столовой и обошёл её к кухне сзади. Те, кто остался, помешивали похлёбку и месили хлеб.

Мужчина с мукой на рыжем лице вскрикнул, заметив меня. Он нырнул в самый нелепый поклон из всех, что я видел, едва не ударившись лбом о стол, и рявкнул на своего юного подмастерья, который поспешно изобразил куда более приличный поклон.

— Здравствуйте, Ваша Милость, — сказал он, прежде чем закашляться в локоть. — Чем могу служить?

— Вы кормите нашу гостью?

Мужчина кивнул и всхлипнул, указывая на младшего, который выглядел едва достаточно взрослым, чтобы вступить в службу. По крайней мере, ему досталась одна из самых безопасных работ в казармах.

— Конечно, Ваша Милость. Парнишка, Рэйнджфорд, носит ей еду. И ещё — её… её существу тоже.

Я кивнул и обратился к мальчику:

— Как она себя чувствует?

— Чувствует, сэр? — переспросил он тонким, растерянным голосом.

— Она ест? Говорит? — уточнил я.

— Она говорит «спасибо», когда я заношу поднос, Ваша Милость. А еда исчезает к следующему разу,

— Хорошо, — ответил я и повёл плечами. Значит, беспокоиться было не о чем. Я снова кивнул им обоим и уже повернулся от кухни.

— Но она всё время в постели, — добавил он почти как бы между прочим.

Я обернулся.

— С уважением, парень, — громко сказал старший, отвешивая ему подзатыльник. Рэйнджфорд вздрогнул. — Простите, Ваша Милость.

— В постели? Всегда? — спросил я.

Он кивнул.

— Да. Всегда лежит. — Его щёки покраснели. — Нога поднята вверх.

— Понимаю, — бесстрастно ответил я. — Благодарю за доклад.

Он выпрямился с гордым видом.

— Разумеется, Ваша Милость. Я могу докладывать вам после каждого приёма пищи, если пожелаете.

Я улыбнулся и покачал головой.

— В этом нет необходимости, Рэйнджфорд. Ты хорошо справляешься.

Он заметно расправил плечи, когда я отвернулся. Было нелепо, что за год, проведённый всего с несколькими сотнями людей, оставалось столько лиц и имён, которых я так и не выучил. Вначале я пытался. Теперь же имя мужчины я чаще всего узнавал только тогда, когда приходилось писать его семье о его смерти.

Я убрал волосы со лба, подходя к кладовой интенданта. За почти год, проведённый в тисках Госсамира, они отросли. Почему-то это казалось мне знаком времени, полупостоянным свидетельством прошедших лун. Имя этого человека я знал. Клейнгиннин. Хороший человек, родом из Земель Зрения, но не из знати. Здесь, в суровые сезоны, он заботился о нас как мог. Я попросил у него любые травы, которые он бы назначил для заживляющей раны. Он спросил, не началось ли заражение, и я не смог ответить. Он достал из глубины кладовой три разных растения, называя их и объясняя, как использовать, пока готовил припарку. Я был слишком нервным перед встречей с ней, чтобы запомнить хоть что-то из этого. К ботанике у меня не было никакой страсти, и я был вполне доволен, когда он без лишних вопросов передал мне ткань, влажную от целебной смеси.

С узлом в одной руке я постучал в деревянную дверь, за которой она находилась. После короткой паузы и шороха ткани изнутри раздался тихий голос:

— Войдите.

Я открыл дверь.

Она смотрела на свет, просачивающийся из окна рядом с кроватью. И я был благодарен за это, потому что мне понадобилась секунда, чтобы взять себя в руки.

Белая простыня укрывала её тело. Рукав нижней рубахи сполз с загорелого плеча, а по её босым ступням и загорелой ноге, поднятой на подоконник, было видно, что штаны она сняла. Простыня полностью закрывала её, но контраст тёплой кожи и белой ткани задел во мне что-то, чему я не хотел давать имени.

Она явно была больна, возможно, у неё был жар: капли пота блестели на лбу и над верхней губой. Её пронзительно-синие глаза расширились, когда она посмотрела на меня — явно не ожидая моего появления, — и она приподнялась, садясь. Я заметил вспышку боли, которую она попыталась скрыть, то, как её губы сжались вокруг вдоха.

Я перевёл взгляд на существо, прижавшееся к её боку. Для такой крошечной твари он уже был глубоко привязан к девушке. Он ещё не открывал глаза при мне — возможно, вообще ещё не открывал. Иногда детёнышам требуются недели, чтобы разлепить их больше чем на миг. И всё же я знал, что увижу, когда это случится.

— Прости, — сказала она, убирая тёмную прядь с влажного лба. — Я не ожидала тебя.

Я закрыл за собой дверь и подошёл к её кровати. Невозможно было не заметить, как она напряглась, пусть и старалась это скрыть.

— Я принёс это для твоей ноги, — сказал я, протягивая ей влажную ткань.

Она взяла её дрожащими руками.

— Что это?

— Травы. Кажется, припарка.

— Конкретно, — отрезала она, а потом покраснела. Она понюхала ткань и чуть расслабилась. — Свежий глидлесс. Ашраф.

Я ничего не ответил, лишь кивнул — названия были теми же, что бормотал интендант. Она не упомянула какой-то порошок из корня, название которого я уже забыл, но было ясно, что в травах она разбирается куда лучше меня. Однако она не стала сразу прикладывать припарку, оставив её на подоконнике рядом с лодыжкой, с едва заметной гримасой боли. Потом она откинулась обратно на подушки.

Она сморщила нос, и у меня сжалось внутри от этого знакомого жеста.

— Почему ты мне помогаешь?

Я сохранил на лице отработанную пустоту.

— Потому что мы вылетаем через два дня, а ты так и не встала с постели. Если я должен доставить живую женщину и дракона моему отцу, будет лучше, если ты будешь достаточно здорова, чтобы ехать.

Она закатила глаза, и мне пришлось с усилием не смотреть. Этот синий был поистине чем-то невероятным — таким ярким, что казался почти светящимся, пульсирующим опьяняющей жизнью.

— Я буду в порядке, — фыркнула она.

— Полёт займёт несколько часов, — сказал я. — И, хотя я видел, как ты ездишь на волке, уверяю, верхом на драконе куда хуже.

Она скрестила руки и повторила:

— Я буду в порядке.

— Ты не хотела бы отложить? — спросил я, глянув на её детёныша-дракона. — Подождать ещё пару дней?

Она проследила за моим взглядом и решительно покачала головой.

Я сдержал улыбку.

Она знала так же хорошо, как и я, что произойдёт, когда детёныш откроет глаза. Что все очень скоро поймут.

Было чертовски смешно, что она думала, будто я её не узнаю. Она недооценила собственное влияние. Волосы она затемнила каким-то странным снадобьем, а глаза изменились из-за новой связи. Но если она считала, что это всё, что я в ней заметил, то сильно себя недооценивала.

Один спан назад я не думал ни о чём, кроме её лица. У меня была лишь половина, и потому я изучал её до бесконечности. Я знал форму её глаз, трепет ресниц, крошечную неровность у правой брови. Я знал точный оттенок её кожи и то, как он становится теплее, когда она под давлением или под взглядом.

Это была женщина, которая преследовала мои шаги. Женщина, чью Судьбу я Сломал и оставил ни с чем пять лет назад, и которая, по всем сведениям, исчезла в никуда. Та, с Разбитой Судьбой.

Танидвен Трелефтир.

Я медленно кивнул.

— Тогда мы вылетаем на рассвете послезавтра.

Вот куда она в итоге пришла — выстраивая какую-то жизнь в том же холодном направлении, в каком сложилась и моя. Было ли это совпадением, что она выбрала Госсамир? Или некий более высокий замысел свёл наши пути снова?

И почему она вообще доверяет мне свою жизнь после того, что я сделал с ней на Острове спан назад? Я разрушил её

Её верность продлится лишь до тех пор, пока она не окрепнет настолько, чтобы сбежать. Как только Танидвен оправится, она уйдёт от меня как можно дальше. И после всего, что я с ней сделал, я не мог её за это винить. Я сыграю вместе с её притворством и заставлю остальных в него поверить. А когда она исчезнет в ночи, я не стану её останавливать.

Мой отец, впрочем, — совсем другой вопрос. Как он отреагирует на её появление, на её дракона и на мою неудачу, — это я боялся представить.

Понимала ли она вообще, чем рисковала, войдя в наш лагерь?

Ночь из кромешной черноты перешла в тёмно-серый, туманный рассвет, когда я услышала шаги за спиной. Он старался идти тихо. Если бы я не провела годы в истинной тишине, различая каждую каплю на листьях и каждое шуршание крошечной птицы, я могла бы и не заметить его.

— Что ты делаешь? — спросил он.

Что-то вроде юмора — или справедливости — скользнуло по моим губам, когда я узнала голос Лангнатина. Я гордилась тем, что не вздрогнула и не споткнулась. Сохранила тот же ритм, что и прежде, сделав шаг вперёд раненой левой ногой, мягко уходя в выпад.

Принцу Драконов не удалось меня застать врасплох.

Я вспомнила его первые слова ко мне много лет назад и улыбнулась иронии.Я провела достаточно времени в Землях Звука, чтобы услышать, как шевелится мышь.При всём его пребывании здесь он так и не выучил путей эуфонов. Он научился слышать больше, чем большинство жителей Земель Зрения, но не провёл достаточно времени в тишине, чтобы знать собственные звуки, которые могут его выдать.

Я выпрямилась и повернулась к нему.

— Разминаюсь.

Лангнатин был закутан в тяжёлый плащ, готовый к полёту. Ветры, даже с приходом Танмера этой ночью, будет пронзительно холодные. Я тоже была в плаще, привязав простыни, чтобы удерживать дракончика у груди.

С серым мехом у его ушей, чёрными меховыми сапогами и расчётливым выражением лица я вдруг увидела в нём образ Браксторна. На портрете в Ивенфолде он был таким же — всегда готовым к полёту, с суровым взглядом.

Принц прищурился.

— Вижу.

— Тогда зачем спрашивал?

Он открыл рот, чтобы парировать, и закрыл. Я сделала вид, что игнорирую его, продолжая тянуться. Каждый длинный шаг отзывался в левой ноге, натягивая мышцы вокруг ещё заживающей раны.

— Как она? — спросил он.

— Лучше, чем я ожидала, — призналась я. На самом деле — куда лучше. Рана ощущалась, словно прошла половина сезона, и края уже здорово затянулись.

Лангнатин не выглядел удивлённым.

— Всадники драконов исцеляются быстрее обычных людей.

Я выпрямилась и снова посмотрела на него.

— Почему?

Он пожал плечами — и вдруг стал моложе своих лет.

— Связь. Вы тянете силы и слабости друг друга.

Вина кольнула меня, когда я прижала малыша к груди.

— Я ему не приношу ему вреда?

— Не так прямо, — покачал он головой. — Если бы ты была на грани смерти, он бы чувствовал сильную слабость. Сейчас же, думаю, это лишь немного утомляет его.

Я кивнула. Мы замолчали, пока ночь окончательно уступала рассвету. Я услышала первый крик ястреба-перепелятника и шорох за забором — крот или лиса.

— Он и так спит днём, — сказала я в туманный воздух. С Ивон я никогда не чувствовала потребность говорить, чтоб заполнить пространство. Но с Лангнатином я была на грани.

— Так делают младенцы.

Я изучала принца.

— Что ещё?

Он сместил вес на другую ногу, изучая меня в ответ.

— В смысле?

— Что ещё делает связь?

Лангнатин задумался.

— Зрение улучшится — ты, возможно, уже заметила. Реакция может стать острее. Хотя у меня это случилось позже, когда Чаэтор подросла.

Я кивнула, впитывая каждое слово. Я знала так мало о драконах, и о столь многом надо было быть в курсе.

— Что ещё?

Он смотрел на меня так пристально, что стало не по себе. Я всё время боялась, что он увидит сквозь мои глаза и узнает, кто я на самом деле — тень той девушки, чью Судьбу он когда-то Сломал. Но он не показывал никаких признаков узнавания.

Он отвёл взгляд первым, когда мои щёки нагрелись от силы его внимания.

— У тебя сапфировый дракон. Уверен, в вашей связи есть… уникальные вещи.

— Калламонт тоже сапфировый. Что чувствует твой отец?

Он улыбнулся — без радости.

— Это тебе придётся спросить у него самой.

— Ты слышишь Чаэтор? — спросила я. — В голове?

Лангнатин замер и посмотрел на светлеющее небо.

— Об этом не говорят.

— Почему?

— Большинство всадников не делятся таким, — сказал он, бросив на меня взгляд. — Разговор разума — редкий аспект связи.

— Но у тебя он есть?

Он сложил руки на груди и кивнул головой в моём направлении.

— Ты слышишь его?

Я пожала плечами.

— Это не то, о чём я могу говорить.

На краю его губ мелькнула улыбка. Потом он нахмурился и пошёл дальше по настилу.

Я схватила его за плечо.

— Что это был за взгляд?

Он обернулся, уставившись на мою перчатку. Я поспешно убрала руку.

Его губа дёрнулась, затем он закатил глаза.

— В таком возрасте говорить с ним — редкость.

Он снова пошёл, а я ускорилась рядом с ним. Нога жгла, но любопытство жгло сильнее.

— Потому что у тебя так не было?

Принц резко остановился и развернулся ко мне. Его лицо оказалось слишком близко, дыхание согрело мои щёки, клубясь в холодном воздухе.

— Ты входишь в королевский двор, Ворска. Учись обращаться с королевской семьёй с уважением.

Я отступила, смущение свернуло пальцы в сапогах. Я помню похожее наказание в Ивенфолде годы назад, и я могла только надеяться, что в его памяти не всплывут похожие воспоминания. Его челюсть напрягласть, когда его прошлые слова захлестнули меня.Ты должна обращаться ко мне Ваша Милость.

— Прошу прощения, Ваша Милость. — Я склонила голову.

Его глаза расширились. Я отвернулась и снова продолжила разминку. Солнце вот-вот взойдёт, а моё тело ещё не было готово к полёту на драконе. Если было что-то, чего он хотел достичь, я не должна его прерывать.

Я закончила глубокими выпадами и балансом на одной ноге. Всё это время я пыталась игнорировать, что Лангнатин не шевелился — как застывший между ночью и днём.

Наконец он вздохнул.

— Я знаю, ты считаешь меня какофом.

Я вздрогнула, но не удержалась:

— Тогда я приберегу дерзость для наших ночных разговоров, Ваша Милость.

Короткая тишина. Ветер ночи скользнул между нами.

— Мудро, — сказал он наконец.

Я замерла на мгновение, баланс качнулся и снова встал на место, и меня накрыла неприятная ясность: мои слова, хоть и звучали как насмешка, были чем-то ещё. В них проскользнула своевольная игривость. Даже флирт.

И всё же я знала, что не стану их забирать назад. Если он истолкует моё презрение как заигрывание — это только поможет моему делу. Он должен верить, что я приму его руку, если всё это вообще сработает.

Я украдкой взглянула на него, проверяя, не заметил ли он моей неуверенности. Вместо этого его глаза были затуманены, голова чуть склонена набок. Мгновение спустя он моргнул — и фокус вернулся в его взгляд.

— Она только что говорила с тобой? — вырвалось у меня прежде, чем я успела себя остановить. — Чаэтор?

Он прищурился, потом кивнул.

— Она близко.

— У тебя взгляд… стеклянный стал, — объяснила я. — Будто ты потерялся в мыслях.

Я и сама не знала, зачем оправдываюсь, и почему чувствую такую напряжённость. Говорить с ним было мучительно, когда я была сразу всем: его смертельным врагом, притворяющимся его другим врагом, и одновременно — его возможной женой. Голова начинала болеть, а мы ещё даже не покинули лес.

После паузы он произнёс:

— Ты можешь заметить, что твои ценности и мысли меняются. Ещё один «бонус» связи.

Это задело моё любопытство.

— В каком смысле?

Он поднял взгляд к небу. Мы оба услышали ровный, тяжёлый удар крыльев, приближающийся с высоты.

— Иногда мне трудно понять, где заканчивается мой нрав и начинается Чаэтор, — сказал он. — Но я знаю, что и я, и мой отец склонны к драконьей жадности.

Странно, но я улыбнулась.

— Ты не думал, что, возможно, это просто твоя природа — брать то, что тебе не принадлежит, а не драконья? Разве не этим короли занимаются лучше всего?

Он опустил взгляд на меня. В нём мелькнуло что-то тёмное, скрытое.

— Осторожно.

Юмор испарился, и холод пробрал меня сильнее любого ветра. Он был прав — я перешла черту. Полностью. В нём было что-то, что провоцировало, лицо, с которым хотелось спорить. Было почти приятно видеть, как под его каменной маской вспыхивает хоть какая-то эмоция.

Но это была опасная игра, и играть в неё, раненой, в его же лагере, — глупость. Я могла списать это только на бессонные ночи.

Я открыла рот, чтобы снова извиниться, когда мягкий, мощный удар крыльев стал ближе, и я подняла руку, защищая лицо.

Трудно было не испытать страх. Огромные красные крылья, в этом тусклом свете почти тёмно-коричневые; гордая посадка головы, когда её лапы с чавканьем опустились в грязь. И всё же я не отступила и не спряталась, даже когда край её широкого правого крыла опустился всего в нескольких футах от меня.

Я могла только смотреть, зачарованная, как её шея изящно изогнулась, а ореховые глаза с уверенным спокойствием оценили нас обоих.

— Она прекрасна, — прошептала я.

Принц рядом со мной рассмеялся.

Я резко повернула голову — звук застал меня врасплох, впервые за многие дни. Это был первый раз, когда я слышала его смех со времён Ивенфолда, с того самого момента, когда я заметила, что Чаэтор была голодна.

Похоже, он и сам удивился этому. Он кашлянул, скрывая смех, и отвёл взгляд, снова становясь серьёзным.

— Что смешного? — спросила я.

— Ничего, — ответил он. Все следы этого смеха исчезли. — Ничего.

Я стиснула зубы, сдерживая колкость, готовую сорваться с языка. Я и так слишком много говорила этим утром.

Он подошёл к своей драконице, коснулся кожи там, где её шея переходила в грудь. Я смотрела, прижимая к себе собственного малыша.

Чаэтор вдруг резко взглянула на меня, изучая внимательнее, чем прежде. Она расправила крылья и встряхнула хвостом, и я невольно вздрогнула. В её взгляде была та же ярость, что когда-то плавила людей на месте, та, что могла бы расплавить и меня, если я оступлюсь. Я вспомнила Браскаллана, предлагающего мне свою благосклонность, и в воображении увидела, как его кожа пузырится и стекает с костей, как воск, пока он не остаётся одним скелетом. Мне стоило усилий не поёжиться.

Я прикинула, что она примерно вдвое меньше Вэллинтрис. И всё же в ней была та же королевская осанка, будто она знала, что слишком хороша для таких, как мы.

Чаэтор опустила правое крыло, расправив его так, что сустав у её спины оказался ближе к земле. Лангнатин, держась за чешую у её шеи, подтянулся и взобрался на спину, где его ждало плотное кожаное седло.

Потом он посмотрел на меня.

— Ты идёшь?

Я сглотнула. Я правда собиралась взобраться на дракона Лангнатина? На то самое существо, которое, как я когда-то верила, сожгло мои надежды и амбиции дотла? Теперь я знала глубину драконьих чувств — их эмоции были плотными и глубокими, как корни и озёра.

Мои ноги двинулись раньше, чем голова успела всё осмыслить. Я сошла с пружинящего настила в вязкую грязь, мои руки задрожали, когда я потянулась до бока Чаэтор.

Я посмотрела в её огромное око, и она посмотрела на меня — с выражением, которому я не могла подобрать имя. Я кивнула ей, как когда-то кивнула Вэллинтрис. Тогда она сместилась, опуская крыло.

Крыло убийцы знати. Ездовое животное моего врага.

Я протянула к нему руки в перчатках, будто они могли защитить меня от её возможной ярости. Подтянулась, потому что ноги были не в состоянии поднять меня так высоко, и неуклюже перевалилась через сустав крыла, изворачиваясь, чтобы не приземлиться на малыша, прижатого к груди. Из меня вырвался сдавленный выдох, когда я отчаянно зашарила руками, ища опору.

А потом — я стала невесомой.

Лангнатин схватил меня за ворот, как тонущего котёнка, и подтянул вверх, пока я не оказалась перекинутой через его колени, глядя прямо в небо. Я мотнула головой, приходя в себя, и поспешно села ровно, устраиваясь перед ним в седле.

Щёки пылали, нога пульсировала болью, а у груди шевельнулся мой тёплый комочек из крошечных крыльев и втянутых коготков. Но моя кожа так и не коснулась драконьей чешуи — и потому мне не пришлось переживать возможное злорадство Чаэтор из-за моего неуклюжего подъёма.

— Готова? — спросил Лангнатин, его руки напряглись, когда он потянулся

Я втянула воздух, когда его голос защекотал мне ухо. Я тоже вцепилась в рукоять — мои руки, в перчатках, поверх его. Впереди Чаэтор потянулась, выгибая шею назад, затем фыркнула у самой земли. Меня качнуло вперёд, и я сильнее прижалась спиной к Драконьему Принцу, чтобы удержаться.

— Думаю, да, — сказала я.

Чаэтор взвизгнула и резко расправила крылья. Потом оттолкнулась — и весь воздух вырвался из моих лёгких в одно мгновение, когда она рванулась в небо, яростно забивая крыльями.

Луч рассвета пробился у нас за спиной, когда мы взмыли над кронами деревьев и взлетели в открытое небо.

Страшно. Идти?

Я отпустила одной рукой седельную рукоять и нырнула под свой плащ. Несмотря на ледяной ветер, хлеставший нас, это было то, что он должен был почувствовать. Я приоткрыла край ткани.

Почувствуй.

Он зашевелился у моей груди, оттолкнул лунный камень в сторону и высунул головку в проём.

Воздух.

Твой первый полёт, малыш.

Он попробовал воздух, ветер, день — открыл маленький рот навстречу всему этому. Потом снова зарывался в тепло моего плаща. Я закрыла его с улыбкой.

И повернула взгляд к горизонту. Внизу, вдали, уже виднелась кромка леса. За ней — Флуоринские горы. Следом будет Маннистон, а потом — Драундхейвен.

Я летела навстречу своей Судьбе — нравится мне это или нет. И рядом со мной летел человек, которого мне каким-то образом предстояло заставить жениться на мне.

Это было немыслимо. Всё это.

И всё же, паря на спине дракона, это казалось возможным.

Полуденное солнце ударило в золотую башню, отмечавшую город как владение Эдрина, с её закрученной шпилем вершиной. Под нами раскинулся мраморный город, прорезанный глубокими лазурными каналами и затенёнными тропами под крошечными мостами. Здесь небо было куда теплее, и мы делили ветер с вивернами всех оттенков жёлтого и зелёного — они каркали и играли в почти безоблачной синеве.

Это был город, встречающий первый день Танмера. В груди у меня поднялась волна возбуждения и любопытства, когда мы начали спирально снижаться. Это было именно то, чего я всегда хотела: свобода путешествовать, видеть новые места, ощущать культуру, моду и музыку. Даже сейчас я слышала музыку города — крики, смех и звон колокольчиков внизу. После лет, проведённых среди деревьев, было трудно не утонуть в этом.

Солнце отражалось от рубиновой чешуи Чаэтор — она казалась чуть темнее, чем на Ивенфолде. Солнечные лучи осыпали море у края города сверкающими объятиями, и я прищурилась, всматриваясь в линию горизонта, выискивая признаки далёких утёсов. Но Ивенфолд, как и всегда, скрывался за дождями и туманами Полуденного Шторма.

Нас ждала резная круглая крыша-мозаика, её плитки складывались в узор знамени Земель Зрения — золотое крыло на кроваво-красном фоне. Уже отсюда я видела точки голов вокруг неё. Придворные, ожидающие прибытия принца, — подумала я.

От крыши узкая дорожка вела к небольшому полукругу — высокому балкону замка. Человек вышел навстречу, запрокидывая голову, когда Чаэтор широко расправила крылья, чтобы замедлить нас, и мы, подхваченные ветром, мягко опустились на мозаику.

Как только Чаэтор коснулась крыши, я почувствовала настоящее тепло дня, которое пролилось на макушку. Я вздрогнула — это тепло напомнило мне о моём настоящем доме, Землях Касания. Я не чувствовала его столько лет, что мне захотелось свернуться в нём, пока нас не настигнет закат.

Но Лангнатин отвлёк меня, напрягшись вокруг меня.

— Прости за это.

Я оглянулась через плечо, приоткрыв рот от непонимания. Он смотрел в сторону, к дальнему краю крыши, губы сжаты. Потом он отступил и спрыгнул с Чаэтор, расстёгивая плащ, едва коснувшись земли.

За что — прости?— подумала я. Проследив за его взглядом, я замерла, когда живот скрутило.

Головы. Те самые головы, которые я видела сверху и приняла за группу ожидающих придворных. Нет. Это были просто головы. Мой взгляд зацепился за одну: глаза мужчины всё ещё были открыты, мухи сидели на его губах, носу и бровях. Свежая кровь стекала по деревянному колу, и по ручьям её в желобе было ясно, что каждый из этих двенадцати человек умер совсем недавно.

Я вновь уставилась на Чаэтор, и внезапно тепло заставило меня чувствовать тошноту. Это традиция, — успокоила я себя. Это высокая крыша в месте, где почитают Пятерых; вполне естественно, что мёртвых располагают как можно выше. Но, как и строительные леса Ивенфолда, это оставляло во рту горький привкус.

Я перекинула здоровую ногу, готовясь спрыгнуть на её крыло, когда человек с балкона достиг круга на крыше. По вспыхнувшей боли и потемневшему пятну засохшей крови на бедре я поняла, что, должно быть, вновь раскрыла рану от стрелы во время сегодняшнего полёта. Но это была забота на потом — не сейчас, когда вокруг меня обезглавленные головы.

Лангнатин стоял рядом с мордой Чаэтор, положив руку ей на нос, и наблюдал за приближением мужчины.

Его густые каштановые волосы сразу выдали его молодость и заставили меня отбросить мысль, что это может быть Браксторн. Он был сложен как дом: ростом с Лангнатина, но вдвое шире. На нём был тонкий красный дублет, который ему не шёл, и ткань бледной рубахи натягивалась на его руках. Узкий шрам тянулся вдоль широкой челюсти, а нос выглядел как результат слишком многих драк.

— Брат, — позвал он. — Добро пожаловать домой.

Значит, это и был Врагг. Старший брат Лангнатина. По всем рассказам — сильный боец, но слабый мыслитель. Теперь я лучше понимала это прозвище. Врагг — толстая стена, которая когда-то разделяла Земли Запаха и Земли Вкуса. Давно разрушенная с тех пор, как два народа нашли мир, но части Эмбергринского перевала всё ещё тянулись сквозь её обломки.

Если кого и стоило назвать в честь стены, то брат Лангнатина подходил для этого идеально. Я вдруг осознала, что напрочь забыла его настоящее имя.

Ответ Лангнатина был ледяным:

— Благодарю, брат. Вижу, ты постарался с подготовкой приветственной процессии.

Врагг расхохотался.

— Да. Я решил, тебе будет приятно. Сберёг тебя от необходимости самому казнить своих дезертиров.

— Как мило, — отозвался Драконий Принц. — Твоя работа?

— Разумеется. Как отец всегда говорил: слово короля и его меч должны быть одним и тем же.

— Как единое, — прошептала я, тут же прикусив губу.

Лангнатин обернулся.

— Что ты сказала?

— Ничего.

Это была ученическая поправка — и уж точно не из Земли Звука. Педантичная, выученная из-за бесконечных наставлений цитировать либо точно,

Слово короля и его меч должны быть как единое.Это были не слова Браксторна. Это были слова Норгаллина — его грубого отца. И если именно ему эти люди хотели подражать, я сомневалась, что меня здесь встретят с радостью.

Взгляд Врагга скользнул по Чаэтор, а потом зацепился за меня.

— И что ты нам привёз?

Лангнатин едва удостоил меня формальным взглядом.

— Кое-что, что стоит обсудить с отцом. — Он снова посмотрел на головы. — В следующий раз, может, поточишь клинок получше.

— Он был острым с первого удара.

Злорадство в его тоне скрутило мне желудок.

Я соскользнула к суставу крыла Чаэтор, справившись с этим куда изящнее, чем с подъёмом, несмотря на дрожащие ноги. Он был прав насчёт полёта на драконе: даже с прекрасно сделанным седлом это было мучительно, и у меня ныли мышцы, о существовании которых я и не подозревала. Забавно, но боль, расползающаяся по бёдрам и пояснице, сейчас была сильнее, чем боль от недавней раны, которая могла бы расколоть мне полноги. Чаэтор зевнула и опустилась ниже к крыше, и я спрыгнула, гордясь собой за то, что удержалась на ногах, даже если при этом поморщилась от приземления.

Я тут же прижала руку к спящему малышу у груди, проверяя, что он на месте. Потом посмотрела на Врагга. Он разглядывал меня открыто, что-то жуя. С земли он выглядел ещё более устрашающе — как амбарная дверь.

Он заметил моё движение, и его взгляд скользнул по моей груди с явным удовольствием. Потом он хлопнул Лангнатина по груди.

— Хитрый пёс, брат. Ты что, обрюхатил звуко-девку?

Я вздрогнула, и щёки тут же вспыхнули.

Врагг запрокинул голову в громком хохоте. Он был пьян? Я изучила его движения — странную раскачку — и не смогла понять.

— Как ты умудрился заставить одну из них с тобой переспать? Она была пленницей? Я думал, весь их народ нас ненавидит.

Во мне всё вскипело, я была готова плюнуть ему в лицо, но Лангнатин бросил на меня взгляд. Жест выглядел небрежным, почти равнодушным, но в его красных глазах я увидела предупреждение.

— Она не беременна, — протянул Лангнатин. — Поверь, мои стандарты не пали настолько, чтобы я заделал бастарда с кем-то их уровня.

Я моргнула, его слова нашли цель, о существовании которой я и не подозревала. Откровенное пренебрежение, эта демонстративная холодность обожгли меня изнутри. Если он собирался играть именно так, у меня почти не оставалось шансов убедить его отца, что я достойна его сына.

Врагг снова рассмеялся, но уже без прежнего пыла.

— Тогда зачем она здесь?

— У неё есть кое-что, что заинтересует Браксторна, — ответил он. — Я намерен представить её ему завтра.

Врагг покачал головой.

— Отец ждёт твоего полного отчёта немедленно. Он ждёт тебя в военном зале.

Лангнатин вздохнул.

— Ладно, тогда я сделаю отчёт прямо сейчас. — Он махнул мне пальцем, как слуге. — Пойдём, девчонка. Если, конечно, не хочешь, чтобы Чаэтор насадила тебя на крюк.

Я подняла взгляд и увидела, как огромная драконица снова готовится к взлёту, и поспешила к краю круга, где два принца стояли у дорожки, ведущей обратно в замок.

Стоило мне выйти из зоны досягаемости её крыльев, как Лангнатин убрал руку с её шеи и, не оглядываясь, направился к замку. Его брат последовал за ним, шагая тем же военным шагом, хотя на мгновение всё же обернулся, бросив на Чаэтор взгляд, в котором было что-то жадное.

Драконица оттолкнулась, взмыв в воздух, перекатилась в потоке ветра и ушла в сторону. Она издала пронзительный крик, и я вздрогнула, провожая её взглядом. Трудно было поверить, что всего несколько минут назад я сидела у неё на спине.

Я пошла за двумя принцами Земель Зрения, чувствуя, как ноги подо мной становятся мягкими, словно из воды и теста. Мы вошли в тень замка, и витражи наверху башни разбросали по мраморному полу фиолетовые шестиугольники света. С верхней площадки каменной лестницы я перегнулась через перила и увидела, как она закручивается спиралью вниз, к паркетному залу далеко внизу.

Мужчины спускались, переговариваясь вполголоса. Я не могла разобрать их слов в шуме города. Я не привыкла отсеивать столько звуков сразу, и мне едва удавалось поспевать за ними, пока внизу звенели колокола, кричали чайки и суетились слуги.

Я провела рукой по гладким лакированным перилам, и через несколько пролётов мужчины свернули в коридор. Они почти не проверяли, иду ли я следом, а взгляд Лангнатина был в лучшем случае скучающим. С каждым поворотом головы я замечала всё больше роскоши: гобелены выше меня ростом и бра с тонкими свечами из пчелиного воска. Мои сапоги утопали в мягкой золотистой ковровой дорожке, и я вдруг остро осознала, как выгляжу.

Неприятное чувство усилилось, когда мимо прошла служанка. Она присела в изящном реверансе, когда принцы проходили мимо, юбки её тёмно-синего платья красиво разошлись в стороны. Она подняла голову, когда я шла следом, и её глаза сузились с брезгливостью над чёрными бусами, свисающими с переносицы.

Если я сейчас предстану перед королём, это будет ужасное впечатление. Земли Зрения ценили красоту и изящество. Нить Эрсиммон не раз вбивал в нас их жёсткие представления о внешнем виде ещё до Резни в Лайтхарте: чистота, аккуратная одежда и причёсанные волосы — это был минимум.

Я посмотрела на следы своих сапог на идеальном ковре. Вряд ли Браксторн увидит во мне невесту в моей залатанной и потрёпанной куртке, сапогах не по размеру и с волосами, слипшимися от пота, не говоря уже о днях грязи, въевшейся в кожу.

Я подумала, что, возможно, именно поэтому Лангнатин собирался представить меня завтра — чтобы меня успели привести в порядок. Что ж, теперь уже ничего не поделаешь.

Хотя, если подумать, кое-что я всё-таки могла сделать. Я могла прикрыть худшее из своих прегрешений — своё лицо.

— Ваше Высочество, — сказала я, когда они остановились у широких резных дверей.

Оба обернулись, когда двое стражников в сверкающих латах потянулись к ручкам дверей.

Я склонила голову, обращаясь к обоим:

— Я заметила, что одна из женщин закрывает лицо бусами. Это обычай вашего народа — чтобы дамы прикрывали лицо? Может, нам стоит вернуться, когда меня смогут должным образом представить вашему королю?

Разумеется, я уже знала, что это обычай. Но они бы насторожились, если бы я показала слишком много знаний об их народе.

Врагг фыркнул:

— Это зависит от того, считаешь ли ты себя дамой. Ты не очень-то на неё похожа.

Моё

— Мне нечем прикрыть тебе лицо, — сказал он. — Так что, если король требует видеть нас сейчас, ты предстанешь перед ним такой, какая есть.

Я кивнула, чувствуя, как неловкость остаётся со мной, пока стражники распахивали двери. Они были решительно настроены видеть во мне простолюдинку. Какую-то суррогатную фигуру, няньку для того, что они на самом деле ценили. Мне нужно было быстро изменить их впечатление.

Врагг шагнул в зал совета. Я могла увидеть лишь угол комнаты, стоя в нескольких шагах от двери, но она казалась тёмной, стены были окрашены в коричневые тона, а свет свечей мягко колыхался.

Изнутри раздался голос. Уставший голос, в котором едва скрывалось раздражение:

— Мои мальчики, снова вместе. Проходи, сын. Выглядишь потрёпанным.

Я увидела, как напряглась челюсть Лангнатина, когда он обернулся ко мне и поманил жестом.

— Вы хотели мой отчёт, отец, и я пришёл без промедления. Прошу прощения за мой внешний вид… и за её.

— Её? — переспросил он, растягивая слово в воздухе.

Я подошла к протянутой руке Лангнатина, и он опустил её, как только я встала рядом. Его лицо ничего не выражало, и я перевела взгляд вглубь комнаты. Стол властвовал здесь куда больше, чем человек, стоявший рядом с ним. Даже с этого расстояния были видны тонкие резные узоры, а разложенные на нём предметы напоминали какую-то игру. Его рука лежала на поверхности, дрожа, как лист в Хипе.

Король оказался уже и худее, чем я ожидала. С годами он осунулся, и плотная одежда висела на нём, словно ветка с накинутым на неё чужим плащом. На морщинистых пальцах поблёскивали два кольца, а лицо покрывала недельная щетина, тронутая сединой.

Но его глаза были совсем не старыми. В них не было ни мутной молочности, ни влажной пелены. Это было чистое море, залитое солнцем, переливающееся ослепительной синевой. Эта синева не знала бурь; она завораживала. Я поймала себя на мысли, где сейчас Калламонт и глазами какого цвета он обменялся с королём.

Я опустилась в поклон, понимая, что у меня нет ни сил, ни подходящей одежды, чтобы сделать реверанс и не выглядеть при этом смешно.

— Ваше Величество, — пробормотала я.

Король Браксторн посмотрел на Лангнатина.

— Если бы мне понадобился отчёт о нищих у городской стены, я мог бы сходить туда сам.

У меня вспыхнули уши, когда Лангнатин шагнул мимо меня в комнату и подтолкнул вперёд. Я споткнулась, ввалившись внутрь, и в тот же миг стражники захлопнули двери за нашими спинами. Только тогда я поняла, насколько здесь темно.

Лангнатин скрестил руки на груди.

— Вижу, моё отсутствие не притупило ваш ум.

Тяжёлые алые шторы перекрывали почти весь солнечный свет, оставляя лишь тонкую полоску. Единственным освещением служили угли в камине за спиной короля и капающий воск в подсвечниках. Для королевства, так озабоченного зрением, и для замка, доведённого до безупречности, было странно, что он предпочитает утопать в такой мрачной полутьме.

Король щёлкнул зубами.

— Объясни, зачем ты привёл эту женщину. Есть вещи, которые не обсуждают при посторонних.

Я стояла так тихо, как могла, будто полная неподвижность могла уберечь меня от лишней злобы. Я не ждала от короля Браксторна доброты, но контраст между его уродливым нравом и красотой его замка всё равно выбил меня из равновесия.

Лангнатин стянул с себя тяжёлый плащ и повесил его на резную медвежью голову, прибитую к стене. Потом посмотрел на меня — его глаза вспыхнули, когда он поймал мой взгляд.

— Покажи им.

Я кивнула. Сняла перчатки, вспотевшие внутри, засунула их в карманы и ловко расстегнула плащ. Он упал на пол. Мой дракон свернулся у меня на животе, полностью скрытый в перевязи из ободранной простыни. Если раньше я считала себя выглядящей жалко, то теперь даже представить не могла, что они обо мне думают — половина кровати болталась у меня на теле. Я не подняла глаз, лишь опустила руки и обхватила горячее тельце малыша.

Я встретилась взглядом с Браксторном, когда подняла его и уложила у себя на плече.

Я услышала шок Врагга и увидела, как он на мгновение отразился на лице Браксторна, прежде чем король быстро его подавил. У него хватило ума скрыть удивление, и связь он уловил быстрее всех. Он посмотрел мне прямо в глаза, впервые по-настоящему встретившись с моим взглядом, переоценив меня и то, что я собой представляю, меньше чем за несколько ударов сердца. Я не отвела глаз. Два человеческих хранителя единственных живых сапфировых драконов.

Браксторн разорвал зрительный контакт и посмотрел на Лангнатина.

— Веллинтрис?

Лангнатин вытащил что-то из кармана и небрежно бросил на стол. Зуб.

— А, — произнёс Браксторн, и на его худой щеке появилась жутковатая улыбка. — Жаль.

— Да, — отозвался Лангнатин.

Король снова посмотрел на меня.

— Ты пришла сюда по собственной воле?

Я кивнула.

— Да, Ваше Величество. Мой народ изгнал меня. Они не одобряют человеческие узы. Но я слышала о ваших драконах и вивернах, на которых летают ваши солдаты. Я надеялась найти здесь убежище и обучение.

Врагг наконец всё понял и ткнул в меня пальцем, лицо его побагровело.

— Ты связалась с драконом? Ты?

Я кивнула, стараясь не показать страха перед яростью, проступившей на его лице. Огромный мужчина издал какой-то хриплый звук и шагнул ко мне.

Лангнатин даже не попытался его остановить. Если уж на то пошло, Драконий Принц выглядел скучающим.

Врагг остановился в двух шагах от меня, и мои плечи напряглись, когда он навис надо мной. Он уставился на мои глаза, слюна блеснула у него на губе, затем перевёл взгляд на моего дракона, спящего у моей шеи. Он потянул руку к существу — и я отступила на два быстрых шага назад.

Я не позволю этому громиле прикасаться ни к нему, ни ко мне.

Врагг протянул руку в пустоту, глядя на меня так, будто мог бы задушить меня одними своими мутно-карими глазами. Я ответила ему таким же враждебным взглядом. Затем он резко развернулся к отцу.

— Ты сказал, что следующий дракон будет моим.

— Ну-ну, — произнёс король Браксторн, поднимая руку. Он не выглядел встревоженным. Скорее, наблюдал за нашей перепалкой с любопытством. — Никто не мог этого предсказать. — Потом он перевёл взгляд на младшего сына, всё так же безразлично разглядывавшего стены. — Скажи мне, сын. Как эта женщина тебя перехитрила? У тебя были сотни людей и одна цель — принести мне яйцо. Ты не только не сумел забрать его первым, но каким-то образом она ещё и установила связь с ним.

Лангнатин

— Как я писал вам в письмах, жители Земель Звука зажгли ложные костры, чтобы мы не смогли определить место её приземления. Мы находились у одного из таких костров, когда в небе вспыхнул истинный огненный знак Веллинтрис.

— И как народ Мефлуаны нашёл её раньше вас? — спросил король.

Народ Мефлуаны. Это было древнее название жители Земель Звука, уходящее корнями к шести Основателям земли. Пяти — если верить «Истории Пяти», как верил в неё весь остальной мир. Мефлуана, Муза. Создательница музыки и искусства. Единственная женщина из Пяти, если не считать забытую шестую Основательницу — Таведвен.

Драконий Принц встретил взгляд отца.

— Похоже, она приземлилась за день до своего огненного знака. Тяжело раненная. Их люди, должно быть, были более чувствительны к возмущению.

Браксторн не отводил взгляда, пока сын не опустил глаза.

Затем король посмотрел на меня.

— Как тебя зовут?

Я кивнула.

— Ворска, Ваше Величество.

— Сколько тебе лет?

— Пять спанов, Ваше Величество.

Он улыбнулся, и это болезненно исказило его лицо.

— Удачный возраст. Ты прожила всю жизнь в Землях Звука?

Сердце у меня дрогнуло. Я ожидала допроса, но в комнате витало ощущение острия ножа.

— Да, Ваше Величество. Я родилась под серебряными колоколами Селладора, но мать увезла нас в Госсамир, когда я была ещё совсем мала. Все мои воспоминания, до сегодняшнего дня, — в его лесах.

Он помедлил, затем снова одарил меня той самой улыбкой карриалворта.

— Любопытно, — сказал он, будто это было что-то иное. Он шагнул ближе, и у меня сжались пальцы на ногах. — А твой отец. Что ты о нём знаешь?

Я изо всех сил старалась сохранить самообладание и держать голос лёгким и приятным.

— Он был торговцем.

Браксторн шагнул вперёд ещё раз, его пальцы соскользнули с края стола. Тишина была такой же смертельной, как первый шторм Домина.

— Почему это важно, отец? — спросил Лангнатин.

Его вмешательство разрезало жуткое напряжение, и я быстро вдохнула. Браксторн заставил себя усмехнуться.

— Я никогда прежде не встречал жительницу Земель Звука с такой… внешностью. Если бы мне пришлось гадать, я бы отнёс её к жительнице Земель Вкуса. Или даже к Землям Касания.

То, как он это произнёс, заставило мой желудок скрутиться. Или даже к Землям Касания. Словно это было чем-то грязным, постыдным. Какое королевство теперь хуже назвать своим? То, что меня родило и вырастило, или то, которое я называла домом последний спан? Любое делало меня чужой — два королевства, существующие вне их Триады. Цепляться за оба означало стать чем-то ещё более нежеланным.

Я не знала, стоит ли мне говорить. Это был не вопрос, не напрямую. Это было обвинение.

Лангнатин вмешался, его голос был таким же ровным, как всегда.

— Вы не бывали на севере уже много спанов, отец. Большинство из них такие же бледные, как мы, но есть и с её окраской. Возможно, её отец был кочевником.

Мне с трудом удалось не взглянуть на него. Это была ложь. Ложь, чтобы помочь мне. Почему он это делал?

— Вполне, — сказал Браксторн. — Мне никогда не нравились эти земли. От них веет печалью. К слову, о внешнем виде, сын. Ты немедленно подстрижёшься. Я не потерплю, чтобы мой сын носил волосы длиной, как у дикаря из племени.

Скорость, с которой он перечеркнул целую культуру, ударила по мне. Это был целый спан моей жизни в тех лесах, и, по его мнению, это могла быть вся моя жизнь.

Лангнатин издал звук согласия.

— Как только мы закончим.

Браксторн снова замолчал, и комната погрузилась в ледяную тишину.

— Мой советник сейчас в отъезде, но он вернётся в ближайшие дни. Пока я не обдумаю это и не получу его мнение, я позволю тебе остаться здесь в качестве гостьи. Под охраной. Постоянно. Для твоей же защиты, разумеется.

— Разумеется, — ответила я.

Он улыбнулся, но эта улыбка едва коснулась его щеки, не говоря уже о пронзительных глазах.

— Дракон останется в моих покоях.

Лангнатин поднял взгляд от стола.

— Ваше Величество, я должна возразить, — сказала я сразу, делая шаг вперёд. Врагг схватил меня за плечо, и я замерла, сердце дёрнулось. — Я ценю ваше щедрое предложение. Но дракон должен оставаться со мной. Он ещё не открыл глаза, ему всего десять дней. Если сейчас отнять его у меня, когда наша связь так хрупка… я боюсь, это навредит ему. Даже убьёт.

Браксторн махнул рукой, и Врагг отпустил меня. Король потер щёку, оценивающе глядя на меня.

— Вот как?

Я снова кивнула.

— Я прошу, чтобы он оставался со мной, пока ему не исполнится два сезона. К концу Хипа он, возможно, будет достаточно взрослым, чтобы ненадолго быть вдали от меня.

Браксторн уставился на меня, и я опустила взгляд, напряжение заставляло тело застыть.

— Что ты об этом думаешь, сын? — спросил он Лангнатина.

С подбородком, всё ещё опущенным, я наблюдала за Драконьим Принцем. Снова он выглядел беспокойным, словно этот разговор был слишком скучным, чтобы тратить на него столько времени. Он не смотрел на меня, когда ответил:

— Давайте дадим ей Танмер. А потом пересмотрим.

Я нахмурилась, несмотря на себя.

Я не ожидала от него поддержки — и с какой стати? Он уже предавал меня раньше, разрушил саму мою жизнь, и я не думала, что он станет лучше относиться к жительнице Земель Звука. Но с тех пор, как мы прибыли в Драундхейвен, он будто изменился. Стал жёстче. Может, это и есть его истинное лицо.

И всё же он солгал о моей внешности. За все годы на севере я видела лишь одного человека с кожей темнее моей — торговца, мимо которого прошла в свой первый день. В Госсамире все были белы, как выпавший снег.

Зачем Лангнатин защищал меня, а затем советовал забрать у меня дракона через сезон? Я совсем его не понимала.

— Танмер, — повторил Браксторн, переводя взгляд с сына обратно на меня. — Хорошо. Но только если это будет на благо дракону, ты понимаешь. Ему нужно учиться независимости.

Я кивнула, снова глядя в пол.

— Да, Ваше Величество.

Браксторн шагнул ко мне, а Врагг с недовольным ворчанием отошёл к двери.

Моё сердце загрохотало, когда король сократил расстояние. Он поднял руку, и мне показалось, будто само время замедлилось. Вдох, — приказала я себе. — И выдох. Я вспомнила каждый совет Ивон, удерживая себя, как держатся деревья — неподвижные и живые, даже когда не двигаются.

Браксторн протянул палец к моей шее, и сердце в груди взбунтовалось.

Но затем он провёл

Король улыбнулся, обнажив два ряда идеально ровных зубов.

— Ты приняла правильное решение, приведя его к нам. Мы знаем, как заботиться о вас обоих. Если ты будешь верна нам, Ворска, мы будем относиться к тебе как к одной из своих.

Я поправил свой тёмно-зелёный дублет и выдохнул, опираясь на балкон. Воздух был тёплым, когда вечер опустился на Драундхейвен. Темнеющее небо служило фоном для города, который я всегда любил. Маяк, известный как Кривой Шпиль, стоял по ту сторону тёмных каналов: огонь уже пылал на его двенадцатом этаже, а золотой пастуший посох изгибался на фоне надвигающейся ночи. Я смотрел вдаль, эгоистично желая оказаться по ту сторону — всего лишь рыбаком, ждущим рассвета.

— Нам стоит вернуться внутрь, — сказал Фокслин.

Он прибыл всего через два дня после меня — к его великой радости и моему горячему облегчению. Один из его капитанов отправил весточку в Видариум от его имени, и Рави прибыл в казармы в тот же день, когда Танидвен и я покинули их. Полёт на виверне быстрее лошади, но заметно медленнее дракона. Они сделали остановки у подножия Флуоринских гор, а затем в Маннистоне, прежде чем добраться сюда.

Я провёл рукой по волосам, ощущая их утрату.

— Голова теперь мёрзнет.

— По крайней мере, у тебя ещё есть волосы. Мне пришлось лишиться всей бороды, — посетовал он.

Я взглянул на его свежевыбритое лицо. В Городской Страже не было правила ходить чисто выбритым.

— Пришлось?

Он устало вздохнул.

— Ради всеобщего блага всех женщин.

Я усмехнулся.

— Ну, там почти три десятка из них и ещё их матери. Можешь разгуляться.

Мой отец и тётя взяли на себя поиски мне невесты, и их подход заключался в том, чтобы пригласить каждую подходящую благородную девицу в Триаде — от четырёх до восьми спанов — провести придворный сезон Танмера в Драундхейвене. Это меня не удивляло. Удивляло другое — сколько из них действительно приехало. Я, может, и принц, но я ещё и Плеть Курвина. В королевстве есть добычи и получше, чем убийца.

Возможно, тётя им пригрозила.

Как бы то ни было, у них были свои фаворитки, и я был уверен, что отец даст мне это понять ещё до конца недели. Так что это раннее «упражнение» было не только бессмысленным, но и до крайности утомительным.

Фокслин ухмыльнулся.

— Как только выберешь одну, я заберу остальных себе.

— Ты святой.

— Значит, у тебя есть время до конца сезона?

— К концу Танмера я должен выбрать невесту, — сказал я, повторяя слова отца.

Фокслин повернулся, тоже облокотившись на балкон.

— Он с каждым днём всё больше похож на этих лунных ублюдков.

Я не мог не подумать о Танидвен. С тех пор как её, пару дней назад, выпроводили из военной комнаты, я её не видел. Я знал, в каком крыле она находится, и имена двух её стражей. Почему я решил выяснить эти две вещи — чёрт его знает, даже для меня самого это было загадкой, — но я ловил себя на том, что чувствую за неё ответственность.

Я бы навестил её, если бы брат и отец так пристально не следили за мной. Нет. Лучше держаться от неё подальше. Я не хотел, чтобы они заметили какую-то связь между нами. Она и её дракон должны быть как можно дальше от меня.

— Если ты не женишься, — сказал Фокслин, прерывая мои мысли, — что он сделает?

Я пожал плечами.

— Уверен, в его распоряжении множество наказаний, хотя, полагаю, для тебя самым насущным станет лишение меня наследства. Неплохой скачок вниз — от друга Кронпринца до друга генерала.

Фокслин нахмурился.

— Он поставит Врагга на твоё место?

— Он будет этим угрожать.

Фокслин уставился на меня, ожидая, что я продолжу.

— Мой брат слишком легко поддаётся ярости, порывам и необдуманным поступкам, — сказал я осторожно. — Моё похищение Чаэтор дало отцу повод назвать меня наследником вместо него.

— Значит, это всего лишь угроза? — спросил он.

— Нет, — я вздохнул. — Он бы это сделал. Хоть мой брат не первый его выбор, я — тоже. И он стерпит многое, прежде чем стерпит сознательное неповиновение.

— Значит, брак, — подвёл итог Фокслин.

Я кивнул.

— Полагаю, это всё равно должно было случиться.

Фокслин покачал головой и направился к деревянным дверям, отделяющим нас от головной боли из цветов и жеманных улыбок.

— Можно подумать, он тащит тебя на войну, а не в объятия прекрасной женщины.

От его слов в моей голове всплыло лицо Танидвен — но не таким, каким я видел её в последний раз. Я, сам того не желая, представил её в розово-белом платье, с сияющими белыми бусинами и ослепительно белыми волосами. Я стряхнул этот образ и шагнул к Фокслину с мрачной решимостью.

— Пойдём очаровывать матерей.

Он рассмеялся и распахнул дверь, открывая роскошный золотой бальный зал с переполненными вазами, недопитыми бокалами и нескончаемым потоком любопытных взглядов, провожающих каждый мой шаг.

Ладно, это была не война.

Но эти матери жаждали крови.

Луна почти достигла своей полноты, и её убывающая округлость была знаком начала конца моей нынешней жизни. В следующий раз, когда она снова раздуется до истинной формы, это будет первая ночь Хипа — и я буду помолвлен.

Десятифутовые дорические колонны, поддерживающие лишь воздух, украшали небольшой сад гостевого крыла. Это был лишь намёк на природу, без настоящей дикости: резной пруд не хранил в себе жизни, лунная трава была подстрижена так коротко, что не поднималась выше длины детского пальца, а единственное дерево, густо усыпанное листьями и белыми бутонами, не привлекало ни одной птицы.

Я вошёл туда, сам не понимая, зачем. Час был слишком поздний, чтобы стучать, и, если бы я это сделал, стража непременно донесла бы отцу о моём ночном визите. Пусть лучше думают, что я полностью пресытился этой девушкой. И всё же я стоял в саду в полночь. Свет пробивался из занавешенного окна слева. Я задумался, не бодрствует ли она ещё, или просто забыла погасить свечу.

Я повернулся, коснувшись ладонью прохладного камня колонны. Кубок винтаррунского сира, который я слишком легко опустошил, вдруг сделал мою голову мутной. Впрочем, разве это моя вина? Если кухни считают нужным держать мой любимый напиток, кто я такой, чтобы отказываться? Это было бы невежливо.

— Что ты делаешь? — пробормотал я себе.

— Если бы ты мог переживать свой личный кризис чуть тише, я была бы благодарна.

Я резко обернулся, пытаясь понять, откуда идёт звук, вглядываясь в окна выше по стене замка. Все они были тёмными и закрытыми. Я прищурился, но ничего не увидел.

— Где ты?

Тогда с ветви единственного дерева появились две ослепительно голубые глаза, белки которых серебрились в лунном свете.

— Ещё тише. Мои стражи спят. Я бы хотела, чтобы так и осталось.

Я почти произнёс её настоящее имя. Оно чуть не сорвалось с губ. Танидвен. Но я моргнул и снова сосредоточился на дереве. Она лежала на одной из ветвей, и её тёмная одежда и волосы скрывали её от всех, кроме самых внимательных любителей природы.

Я шагнул к ней, делая шаги по траве как можно легче и понизив голос.

— Почему ты в дереве?

Она посмотрела на верхушку.

— Твои стены слишком толстые. Я не могу думать внутри них.

У меня перехватило дыхание от этой откровенности. Да, она лгала о своей жизни до Госсамира. Но это было правдой. Танидвен прожила годы в этом лесу, так же, как и я. И я понимал, что она имеет в виду. Почему я всё чаще ищу воздух, если раньше мне это было не нужно?

Теперь замок давил. Больше, чем когда-либо. И она чувствовала то же. Хотя ей не приходилось подслушивать шёпот, называющий её всеми возможными именами. Почему отец пригласил бывшую невесту Сталлиджина, я не знал, но её взгляды весь вечер были как кинжалы — что, впрочем, справедливо, ведь я сжёг её жениха заживо.

— Прости, как я обошёлся с тобой, когда мы прибыли сюда, — сказал я вместо этого. — Я сделал это, чтобы защитить тебя.

Танидвен — или Ворска, как я себе напоминал, — повернулась на бок и посмотрела вниз. В её глазах не было страха, только замешательство и любопытство.

Я кивнул ей.

— И прости, что тревожу тебя сейчас.

Она моргнула.

— Это твой замок.

Я изучал её лицо. Оно было чистым, а её волосы цвета воды в пруду — свежевымыты и заплетены, лежали на груди. Я был рад, что тогда, много лет назад, она носила бусы. Её нос был изящным, губы — естественно округлые, с тёмным луком Купидона, тень от нижней губы падала на маленький подбородок. Вся сила её лица, в сочетании с неумолимым вкусом того старого Нити к одежде… желание её руки могло бы начать драку.

Я не сказал этого. Вместо этого я скользнул взглядом по её фигуре.

— Где он?

Она села, и с её головы упал лист, когда она кивнула вправо.

— Спит в комнате. В десяти шагах от этого дерева, если бы не было стены, — прошептала она. — Дальше всего, куда я отходила.

Я видел, как ей больно быть на таком расстоянии от него.

— Понимаю.

Она нахмурилась.

— Станет легче?

Только теперь я понял, что за все годы разговоров с отцом о драконах он хотел обсуждать лишь то, как мы можем их использовать. Он никогда не спрашивал о Чаэтор — кроме как о её ранах или готовности летать.

— Со временем, — ответил я, и она кивнула. Наверное, этого было достаточно. И всё же мне хотелось сказать больше. — Это никогда полностью не проходит, желание быть рядом. Это часть связи. Но когда он станет старше, ты сможешь… терпеть это дольше.

Для женщины, так преданной своей лжи, она слишком явно носила свои чувства на лице. Я видел растерянность в каждом движении её выражения. Ей придётся научиться лучше скрывать свои чувства, если она хочет выжить в этом месте.

Но почему она этого хочет?

Как только этот вопрос возник в моей голове, за ним последовали другие. Почему она всё ещё здесь? Почему не сбежала? Она обошла своих стражей, чтобы забраться на это дерево. Почему не попыталась уйти совсем? В хороший день она не смогла бы уйти дальше ста футов от замка, и всё же было странно, что она даже не попробовала.

Я понимал, что привело её сюда. Отчаяние и страх смерти, которые заставили её пасть к ногам того самого человека, что уничтожил её Судьбу. Ей были нужны мои казармы, чтобы выжить, чтобы было где есть и где восстанавливаться после раны.

Она не казалась жаждущей власти — не той, кто связался с драконом, чтобы пробиться в королевский двор. Возможно, я просто увидел красивое лицо и приписал ему невинность. Эдрин знал: многие совершали такую ошибку с моей тётей.

И всё же я был уверен — она ненавидит меня сильнее, чем кого-либо на свете. Тот взгляд на Иль-де-Курвен был выжжен на моём чёрном сердце. Танидвен никогда не будет мне доверять — и не должна. Она не станет доверять ни моему отцу, ни брату, ни кому-либо из нас.

Она сидела там молча, ветка под ней покачивалась, и смотрела на меня. Мгновение тянулось.

Я решил, что она просто выжидает. Ждёт, пока мы перестанем считать её угрозой. Послушная жительница Земель Звука, верная нам за то, что мы спасли её от эуфонов. А потом она уйдёт — как можно дальше от меня.

Снова я ощутил стыд за то, что вообще пришёл сюда.

— Я оставлю тебя наедине с твоими мыслями, — сказал я.

Она прищурилась, но ничего не ответила.

Я, по привычке, поклонился и повернулся к ней спиной, уходя через траву. Я уже почти дошёл до края, когда звук — будто прыжок кролика или падение листьев с крыши — заставил меня обернуться.

Танидвен спрыгнула с дерева, ловкая, как кошка. Я окинул её взглядом с головы до ног, поражаясь, как такая маленькая фигура может приносить столько бед. Под мышкой она держала книгу, но я не смог разглядеть название — страницы были повернуты ко мне.

— Могу я попросить тебя об одолжении? — её голос был тих, как ветер, но я услышал его.

Я посмотрел на её лицо, ища что-то, но всё же кивнул.

Танидвен шагнула вперёд, бесшумно. Она многому научилась со времён Ивенфолда.

— Твой отец пригласил меня на большой бал через семь дней. Какое-то торжество в твою честь.

Я закатил глаза.

— Один из множества поводов в этом сезоне согнать всех подходящих женщин в Драундхейвен.

Её глаза вспыхнули, Луна сверкнула в них, словно умоляя выдать тайну своего прикосновения. Она посмотрела на себя.

— Мне нечего надеть, — сказала она. — Я знаю, что ваш народ ценит внешний вид, и не хочу быть

Конечно. Я быстро оценил её одежду: грубые штаны, слишком большие, но перетянутые шнуром на бедре и под коленом. Две тонкие рубахи, надетые одна на другую, с рваными подолами. Единственное украшение — белый камень на шнурке у шеи. Казалось, она пыталась отмыть сапоги, но только обнажила под грязью потрёпанную кожу. Выделяться — ещё один способ навлечь на себя гнев двора, а они и без того были щедры на него.

— Я пошлю к тебе своего портного утром и найду служанку, которая будет тебе помогать.

Её ноздри раздулись, рука сжалась.

— Спасибо, — ответила она, но в голосе благодарности не было. — Можно ещё об одном?

Я поднял бровь.

— Ты просишь слишком много одолжений.

Она подняла книгу, её раздражение стянуло брови в складку, что показалась мне странно очаровательной.

— Это единственная книга в той комнате, и я уже прочла её от корки до корки.

Даже в тусклом свете мне не нужно было читать обложку, чтобы узнать её. Это была книга о создании нашего мира —История Пяти. Я не открывал её с подростковых лет, и даже тогда мне понадобился целый год, чтобы её осилить. А она прочла её за два дня?

Я не удержался от насмешки:

— Я и не знал, что жители Земель Звука такие грамотные.

Она открыла рот, чтобы парировать, потом закрыла его. На мгновение она стала похожа на оленя, попавшего в силок охотника. Какое удовольствие. Затем она собралась и скривилась.

— Значит, ты плохо знаешь жителей Земель Звука. Многие из нас читают.

Я смаковал её реакцию.

— А в Госсамире много книг, как правило?

Её глаза сузились, она не понимала игру, которую я затеял. Она и представить не могла, что я знаю её тайну, и было поистине любопытно наблюдать, как она ёрзает в своей лжи. Но она лишь скрестила руки, тяжёлая книга зажата в одной ладони.

— Твоя спесь видна, Мой Принц.

Я поднял руки в извинении. Пока уступлю. Но знать, что я могу задеть её так легко, было любопытно. Мне хотелось сделать это снова — подтолкнуть её, пока она не поймёт, что нет ни в Пяти землях, ни на всех их островах ни единой возможности, чтобы я когда-либо забыл её.

— Что бы ты хотела почитать?

Она замерла, и я заметил, как её взгляд метнулся к двери. Я задумался, насколько она близка к тому, чтобы просто развернуться и уйти, и, признаюсь, какая-то часть меня хотела это увидеть. Не уверен, что кто-то вообще когда-нибудь уходил от меня вот так — хотя, вероятно, я этого заслуживал. Она обращалась со мной не так, как все остальные, и это было опьяняюще.

Но затем она со вздохом сдалась:

— У тебя есть что-нибудь про драконов?

— О связи между ними и людьми написано мало, — ответил я. — Но я смогу найти книги о рационе, повадках, росте и биологии.

Она сглотнула, и складка между её бровями снова появилась.

— Это было бы… да, — выдохнула она, и у меня сжалось в груди. — Спасибо. Ещё раз.

Святой Эдрин, смилостивься. Такой дар зрения не должен был доставаться мне, когда всё, что я мог делать, — это смотреть на неё. Она была слишком красива. Мне вообще не стоило соглашаться присылать к ней портного.

Я опустил взгляд на траву, туда, где пятно света из её окна падало на сад.

— Ты дала ему имя?

Она посмотрела туда же.

— Нет.

— Почему? — спросил я, изучая её лицо.

Она улыбнулась.

— Мне кажется, это должна делать мать. Я не его мать, я лишь его хранительница. Я хочу, чтобы он сам выбрал себе имя.

Танидвен снова застала меня врасплох. Сказала что-то настолько неожиданное, что я на мгновение потерял дар речи. Она хотела, чтобы дракон выбрал себе имя сам. Я не слышал Чаэтор, но был уверен, что она бы одобрительно замурлыкала, и это знание согрело меня, как камень-оберег у горла. Как эта женщина уже так тонко чувствует своего дракона и его независимость — так, как мне бы и в голову не пришло?

Это было одновременно пугало и смущало.

Она прервала мои мысли:

— Ты упоминал женщин.

Что? Я уставился на неё, настолько ошеломлённый сменой темы, что смог ответить только честно:

— Мой отец хочет, чтобы я женился.

Она посмотрела на меня в упор.

— Почему ты не сделал этого раньше?

Я сглотнул.

— У меня нет желания запирать кого-то в клетке.

Она вздрогнула и опустила взгляд. Я, должно быть, сказал что-то не то. Но час был поздний, и голова у меня была не совсем ясная. Она была в этом виновата не меньше, чем вино сира. Что-то в ней заставляло меня быть честным — возможно, чувство вины.

Я Сломал её Судьбу, и она заслуживала большего, чем я когда-либо смогу ей дать. Моя честность казалась минимумом, даже если ей не нравился мой ответ.

— Кого бы ты выбрал для себя, если бы мог? — спросила она.

Я пожал плечами.

— Это не вопрос выбора.

— Поэтому я и сказала «если».

Я прикусил нижнюю губу.

— Мне начинает казаться, что ты восприняла идею ночной дерзости слишком буквально.

Она встретилась со мной взглядом, и в её глазах мелькнула игра.

— И всё же это ты, со всем своим королевским величием, пришёл искать меня.

— У меня нет никакого величия, — сказал я слишком уж защищаясь. Мне нужно было, чтобы она перестала так на меня смотреть.

Она сменила вес, переложив книгу в другую руку.

— Позабавь меня.

Кого бы я выбрал для себя? Я почти никогда не думал об этом — это не был вопрос, на который мне позволили бы отвечать. Чистая гипотеза. И всё же, когда я задумался, ответ всплыл легко.

— Я не ищу брака по любви и не жду, что найду его, — сказал я. — Но, если бы мог выбирать, я выбрал бы умную жену. Ту, кому интересен мир вокруг неё, и кто хочет развивать свой ум. История, культура, политика, религия. В этой жизни трудно выжить без ума, и я не хотел бы, чтобы моей женой легко манипулировали, потому что я знаю — многие будут пытаться.

Я заметил, как её пальцы сжались на книге, а щёки порозовели.

— И силу тоже, — продолжил я. — И ума, и тела.

Она фыркнула:

— Значит, не глупая и не болезненная. Высокая планка, Ваше Высочество.

Я уставился на её губы.

— И, конечно, красивая.

Она усмехнулась:

— Ах, значит, ты всё-таки пустой и поверхностный.

Я склонил голову в знак согласия.

— Я

— И всё же требований у тебя немного.

Я сделал шаг к ней и увидел, как она напряглась.

— Я бы хотел, чтобы она тоже выбрала меня. Не обязательно из любви. Но чтобы она знала меня. Терпела меня. Видела во мне партнёра, а не инструмент.

Произнеся последние слова, я сделал ещё шаг, и Танидвен замерла. Я остановился, сам не зная, о чём думаю. Она выглядела нервной.

Я тут же отступил. Сам не понял, зачем вообще подошёл к ней. Мне казалось, мы играли в какую-то игру. Прохладный ветер прошёлся между нами, и я поднял взгляд к Луне, уже сдвинувшейся на небе.

— Как я и сказал, не имеет значения, чего бы я хотел.

Она прикусила губу, и моё тело откликнулось на это движение.

— Ты правда думаешь, что отец не оставит тебе выбора?

Я пожал плечами, сам путаясь в собственных чувствах. Она ненавидела меня. Должна была ненавидеть — и всё же… я не мог ненавидеть её. Это было больше, чем вина или жалость. Меня тянуло к Танидвен, даже понимая, насколько это бесперспективно. В моём голосе звучала усталость даже для меня самого.

— О, иллюзия выбора у меня будет. Он уже расставляет своих фавориток, шепчет их матерям на ухо. Думаю, мне предложат выбрать между двумя невестами. Тремя, если я буду паинькой.

Она услышала это, и в её ответе не было ни тепла, ни холода — только отстранённость.

— И ты выберешь одну из них?

Я смотрел на неё, каким-то образом понимая, что всё, что мы здесь делали, вот-вот закончится. Я чувствовал, как она отдаляется, и использовал каждую секунду, чтобы разглядывать её завораживающие глаза. Они были абсолютно притягательны.

— Полагаю, мы это узнаем.

Она кивнула.

— И что, по-твоему, в списке требований твоего отца к твоей румяной невесте?

Здесь она выдала редкое неведение. Ответ был так же ясен, как и мёртвый пруд рядом с нами, и столь же рукотворен.

— Власть, — сказал я. — Всегда власть. Та, кто сможет дать ему больше всего… или отнять больше всего. Вот кого он выберет.

Портной стоял на коленях у моих ног уже следующим утром, снимая мерки с моей ноги, когда в комнату вошёл один из стражников. Высокий, бледный и безупречно ухоженный, он был воплощением типичного облика жителей Земель Зрения. И к тому же — тем самым человеком, который мне не нравился. Его звали Уэйнстрилл, и он был склонен постоянно хмуриться. Я не ожидала королевского приёма, но было очевидно, что он откровенно недоволен своим назначением.

— Королевский советник пришёл к вам, — сказал он.

Я кивнула, когда портной выпрямился.

— Спасибо, дайте нам одну минуту.

Уэйнстрилл бросил на меня один из своих фирменных взглядов.

— Как скажете.

До Хипа оставалось сорок шесть дней. Сорок шесть дней до того, как Лангнатин будет помолвлен с другой. И сорок шесть дней до того, как они попытаются отнять у меня моего дракона.

В первый же час, проведённый в этих покоях, я запомнила каждую их деталь. Это были самые роскошные личные комнаты, какие мне доводилось видеть. Хотя, учитывая холодный приём со стороны короля, я была уверена, что предназначались они вовсе не для меня. Небольшой зал, не более восьми футов в длину и просто украшенный золотым ковром, расширялся в главную спальню. Там стояла большая двуспальная кровать, усыпанная подушками с настоящими перьями и таким мягким матрасом, что это казалось почти преступлением. Кровать была застелена белыми простынями и вышитым красным покрывалом, и мой дракон большую часть времени проводил, свернувшись рядом с ней.

В маленькой комнате, примыкавшей к залу, находилась полноразмерная металлическая ванна и ночной горшок, а два окна напротив меня сейчас впускали золотистый утренний свет.

Когда я только прибыла, я едва ли сделала больше, чем, ошеломлённая, ввалиться внутрь и тут же уснуть прямо в одежде. На второй день я села за скромный резной столик с большим куском зеркального стекла в декоративной деревянной раме и долго смотрела на своё отражение. Я не видела себя ни в чём, кроме мутной глади пруда, уже очень давно, и это смиряло меня куда сильнее, чем готова была признать моя гордость. Я мылась снова и снова.

Теперь, спустя два полных дня здесь, моё восхищение сменилось тихой признательностью и назойливым ощущением ограниченности. Я не обманывала себя — я была здесь в ловушке. Отчасти из-за привязанности к дракону, которого я не могла заставить себя оставить, но и не хотела выставлять напоказ перед слугами замка. А отчасти — из-за их недоверия ко мне. Мои стражники были для меня не только привратниками, но и тюремщиками.

Портной схватил свою сумку, ловко убирая в неё ленты и исписанные заметки, пока его мягкие каштановые кудри падали ему на глаза.

— Обычная одежда вашего примерного размера прибудет как можно скорее, миледи. Однако вы понимаете, что до бала осталось всего шесть дней. У меня не будет времени сшить для вас платье с нуля, но я смогу переделать что-то готовое.

Он поморщился, словно ему было стыдно за эти слова, и склонил голову.

— Оно будет сидеть на вас идеально.

— Я уверена, что оно будет прекрасным, сэр, — сказала я. — Могу ли я оставить это?

Я оттянула лунный камень от груди. Ивон сказал, что он будет меня защищать, и я не могла вынести мысли расстаться с ним в ту ночь, когда мне предстояло танцевать среди гадюк.

Он моргнул, затем без стеснения взял камень, повернув его в ладони.

— Я дам вам новый шнурок, если вы согласитесь носить его как браслет.

Я склонила голову, чувствуя укол облегчения.

— Спасибо.

Портной коротко поклонился и развернулся на блестящем каблуке. Я улыбнулась, когда стражник открыл перед ним дверь. Плониус — так его звали. Он был первым незнакомцем с момента моего прибытия, кто отнёсся ко мне хоть с каплей уважения. Это было почти таким же облегчением, как моя первая тёплая ванна здесь. Он был твёрд в своих требованиях, но вежлив, ясно объяснял, что ему нужно. Любая спешка, казалось, исходила скорее от его собственной суетливой натуры, чем от жестокости.

Я не ожидала его так скоро. Рассвет расколол солнце, как желток на небе всего за час до его появления. Я гадала, что это значит для Лангнатина. Отдал ли он приказ той же ночью? Или проснулся на рассвете, чтобы отправить его?

Воспоминание о нашей встрече преследовало мой сон так же настойчиво, как и Нокс.

Затем меня накрыла реальность моего положения. Меня ждал советник Браксторна. Почти наверняка — Брат из Ивенфолда. Я была уверена, что слышала о его пожилом спутнике — то ли кузене, то ли дяде королевской семьи. Он не должен был заподозрить меня; я не позволю ему расстроить мои планы.

Я потянулась пригладить одежду, но тут же поняла, что это бессмысленно, и поспешила к туалетному столику с зеркалом. Я оглядела себя: кроме усталого вида — из-за раннего часа и бессонной ночи — я выглядела вполне нормально.

Мои тускло-каштановые волосы наконец стали чистыми после трёх умываний подряд и теперь блестели в утреннем солнце. Я всмотрелась в корни и заметила крошечный росток чисто-белых волос. Его почти не было видно, и с первого взгляда, при моих голубых глазах и тёмных волосах, вряд ли кому-то пришло бы в голову присматриваться к этому внимательнее.

Я надеялась не встречаться со стариком, пока у меня не появится что-нибудь получше из одежды, но, похоже, этому не суждено было случиться. Я бросила взгляд на кровать — мой дракон растягивался в солнечном пятне, явно собираясь проспать весь день, — и улыбнулась, несмотря на бешено колотящееся сердце.

Уэйнстрилл открыл дверь, и первым, что я заметила, были ослепительно-белые волосы мужчины, когда он шагнул внутрь. Значит, я не ошиблась. Брат из Ивенфолда. Он пробормотал слова благодарности, когда Уэйнстрилл закрыл дверь, а я отошла из солнечного света, чтобы разглядеть его лучше, когда он отвернулся от двери.

Это был вовсе не пожилой человек.

Я замерла на месте в одно мгновение, мои глаза скользили по нему вверх и вниз в полном недоверии. Первым я заметила новейшее дополнение — круг из крошечных точек на его правом виске. Он сделал это. Он заслужил свою Метку Судьбы. Я ахнула, рука взметнулась к горлу, и я пошатнулась, сделав шаг вперёд, когда разглядела остальное: знакомые добрые глаза, длинный нос и тёплые губы, распахнувшиеся в изумлении.

На секунду он просто выглядел растерянным, а затем его лицо изменилось. Шок пронзил его так же стремительно, как и меня.

— Тани? — спросил он, его голос сорвался, а у меня на глазах выступили слёзы. Он выглядел ошеломлённым. — Тани, неужели это правда ты?

— Сет, — выдохнула я.

Он издал какой-то невнятный звук и бросился вперёд, заключая меня в объятия. Я обхватила его руками, не зная, чьими были в тот миг те удивление, облегчение и любовь, что я чувствовала — его или моими.

Сет. Сет. Сет.

Я разрыдалась, и удавка вечного одиночества соскользнула с моих плеч, пока мы держали друг друга в объятиях.

Он прижался носом к моим волосам.

— Как это возможно? Девушка из Земель Звука с драконом. Как это вообще можешь быть ты?

Я подавилась смешком и чуть отстранилась. Его волосы теперь были короче, чем я помнила, а одежда — совсем не тот унылый серый плащ, с которым я всегда его ассоциировала. На нём был светло-голубой жилет поверх приталенной белой рубашки и хорошо сидящие брюки. В жилет, словно вскользь, была воткнута золотая булавка в виде свитка. Я постучала по ней тыльной стороной ногтя.

— А ты как стал королевским советником?

Сет посмотрел на меня сверху вниз, его белые глаза блестели от слёз. Он неуклюже фыркнул, и моё сердце сжалось.

— Я — родственник короля. Это далеко не самый большой сюрприз здесь.

Я покачала головой в полном недоверии и снова притянула его к себе.

— Я так рада, что ты здесь.

— Я думал, ты мертва, когда мне сказали, что ты сбежала, — затараторил он. — Клянусь, я пытался уговорить Нити принять тебя обратно. Но правила не позволяют Сломленному ступить на остров.

— Я знаю, знаю, — сказала я, счастливая просто быть в его объятиях.

— Я должен был сделать больше, — сказал он, и через прикосновение я почувствовала, как в нём поднимаются вина и стыд. — Клянусь дозором Эдрина, я должен был обыскать каждую землю.

Я покачала головой, утихомиривая его.

— Нет, Сет. Это был путь, предназначенный для меня. За последнее время я смирилась с этим.

Он снова отстранился, и на этот раз шагнул из круга моих рук. Его поведение стало суетливым, пока он разглядывал меня, а затем он ахнул.

— Клянусь жизнью, твои глаза.

Я рассмеялась.

— Да, я наконец-то сняла с них оковы луны.

Я указала на кровать.

— Хочешь с ним познакомиться?

Он посмотрел на меня с восхищением, затем нахмурился и проследил за моим жестом. Я не смогла удержаться от смешка, когда он явно отпрянул, отступив на целый шаг.

— Дракон, — прошептал он.

Я подошла к малышу, мирно свернувшемуся на кровати. Его маленькие когти уже успели порвать часть простыней, но мне было всё равно — я была рада, что ему удобно. Я устроилась рядом, провела рукой по его спине, чувствуя наше общее облегчение от прикосновения. Когда мы были близко, становилось легче. Он выгнул спину и, всё ещё наполовину во сне, вытянул лапы в мою сторону, а затем заполз ко мне на колени.

Когда я подняла взгляд, Сет смотрел на меня с открытым ртом.

— Полагаю, у тебя есть вопросы, — сказала я.

Сет покачал головой, проводя рукой по гладко выбритому лицу.

— Где ты была? Ты в порядке? Почему ты пришла сюда? Как ты — Как ты связана с сапфировым драконом? Ты ела?

Я снова рассмеялась — рядом с ним это получалось само собой.

— Может, по одному. Начну с простых. Со мной всё достаточно хорошо, лучше, чем я заслуживаю, и мои не слишком довольные стражники нас кормят. А жила я как жительница Земель Звука — или настолько близко к этому, насколько мне позволяли. Это было правдой.

— Как там было? — спросил он. — В лесу?

Годы воспоминаний хлынули в меня. Хорошие моменты были как звёзды среди чёрного неба тягот. Первый солнечный день после долгого Домина, тёплая сытная еда, которую я добыла сама, улыбка, разделённая с Ивон. Но я не хотела говорить обо всём этом сейчас. Слишком многое нужно было распаковать, слишком многое вспомнить. Слишком много голодных и одиноких дней. Поэтому вместо этого я попыталась улыбнуться.

— Холодно.

Он покачал головой.

— Я не могу представить, как ты там жила.

— Это история для другого раза, — сказала я. И я правда это имела в виду. Когда-нибудь, с

— И, — начал он, обводя пальцем круг в сторону моих коленей, — как это?

Я закатила глаза.

— Иди сюда, болван. Он, скорее всего, не укусит. Не думаю, что он уже дорос до этой стадии.

Он слегка побледнел от этих слов, но всё же подошёл, осторожно приближаясь к кровати.

— Есть стадия укусов?

Я похлопала по месту рядом с собой, и, как мы делали столько раз раньше, он сел, и я почувствовала его тепло у своей ноги. Слёзы снова подступили — грусть среди радости. Я забыла, каково это: находить дом в людях. Мне пришлось зарыть это знание в снег, чтобы выжить, думать только о своём следующем шаге.

— Осторожно, — сказала я.

Его рука дрожала, когда он протянул её и коснулся спины малыша.

В одно мгновение дракон шевельнулся.

Чужак?

Сет отдёрнул руку, словно его укусила змея.

— Друг,— успокоила я его.

Затем я схватила руку Сета и снова положила её ему на спину, удерживая его ладонь у его бока. Дракон лишь спокойно дышал.

Я почувствовала, как страх Сета растворяется, сменяясь благоговением, и улыбнулась ему.

Он наблюдал за дыханием дракона.

— Он такой тёплый.

Я кивнула.

— Веллинтрис часто дышала на него огнём, неудивительно, что в нём осталось немного этого жара.

Через прикосновение я ощутила, как в нём вспыхнула тревога.

— Почему ты пришла сюда, Тани? Браксторн — не добрый хозяин даже для своей семьи. Неужели не было другого места, куда ты могла пойти? Или места, куда ты можешь сбежать сейчас?

Я опустила взгляд на его ноги, позволяя себе почувствовать все его эмоции. Я отвыкла от этого, и всё же знала Сета достаточно хорошо, чтобы понимать — в нём нет и тени злого умысла. Любое негативное чувство рождалось лишь из заботы обо мне.

Он не стал бы предавать меня по своей воле. А союзники мне сейчас были нужны как никогда.

— Тебе не стоит так за меня переживать, — сказала я, легонько постучав по его руке и снова встретив его взгляд. — У меня есть план.

— Какой план?

Я улыбнулась.

— Выйти замуж за победителя Игр Лейтхарта, разумеется.

Он моргнул, затем повернулся на кровати, чтобы посмотреть на меня как следует. Он не убрал руку, и его тревога за меня лишь усилилась.

— Тани, победителя не было. Ты же это видела, верно? Поэтому ты и ушла. Они все сгорели.

Сердце глухо ударило в груди.

— Не переживай, я прекрасно помню, что произошло. Я не сошла с ума. Лес не исказил мои воспоминания.

Сет моргнул, а потом с раздражённым звуком вытащил руку из-под моей.

— Ты меня прочитала?

Я просто смотрела на него.

Его дыхание стало тяжелее.

— Ты всё ещё чувствуешь.

— Я всё ещё чувствую. И я ищу завершение своей Судьбы.

— Ты не Сломленная? — спросил он, его голос стал выше. — Как ты не Сломленная?

— Лангнатин убил всех остальных. Все они пали, — объяснила я. — Все, кроме него.

— Но он сжёг их. Он навсегда остановил Игры Лейтхарта, когда убил тех людей. Только осторожные манипуляции не дали Триаде полностью распасться.

— Да, — сказала я. — Я как раз думала, как ему удалось уйти от ответственности за убийство половины сыновей Триады.

— Браксторн объявил, что если ты сумеешь встретить свою Судьбу, то подвергнешь мир опасности.

Я горько рассмеялась.

— У них было так много веры в меня.

Сет лишь провёл пальцами по волосам, выглядя ещё более растерянным.

— Ты хочешь сказать, что веришь, будто Лангнатин был победителем тех Игр?

Я подняла руку, разжимая и сжимая пальцы.

— Моя сила всё ещё при мне. Он был последним, кто остался на ногах. Значит, это должен быть он.

Мой друг детства наклонился вперёд, уперев локти в колени.

— Это слишком много, чтобы осознать сразу.

Я ждала, пока он сложит всё воедино, сплетёт нити гобелена из последних пяти лет. Моя рука скользнула по спящей спине дракона, находя утешение в его тепле.

— А твоя Судьба? — спросила я. — Ты закончил Служение?

Он поморщился.

— Восемь лет с Грулином. — Его рот опустился вниз. — Последние четыре были откровенно худшими.

— Но теперь у тебя есть она, вся твоя сила, — сказала я, глядя на его Метку. Его видения всегда были такими узкими и близкими по времени. Насколько же всё изменилось? — Что ты видишь?

Сет вздохнул.

— Больше, чем мне хотелось бы. Теперь у меня есть видения других. Моё проклятие пытается понять, когда именно они сбудутся.

Он схватил меня за руку, и его глаза были полны невыплаканных слёз.

— Я только жалею, что не увидел твоё возвращение. Видение тебя, сидящей здесь со мной, поддерживало бы меня куда лучше все эти годы.

Моя нижняя губа дрогнула.

— Я тоже хотела бы, чтобы ты меня видел. Но я здесь сейчас.

— И ты вернулась, чтобы выйти замуж за Лангнатина? — В его вопросе звучала мрачная покорность. — Он убил нашего кузена, Тани. Даже не моргнув.

Я вздрогнула. Я едва ли могла забыть. Браскриллан — человек, который когда-то хотел моей руки. Их кузен. Второй сын и сильный дуэлянт, сожжённый заживо в расцвете сил.

— Я подслушала разговор ещё в Ивенфолде, когда туда приезжал Драконий Принц, — сказала я, тщательно подбирая слова. — Он говорил о древнем оружии, которое можно найти в Госсамире. Когда я поняла, что моя Судьба — выйти замуж за Лангнатина, я осознала: он никогда не возьмёт меня в жёны, если готов сжигать собственных людей, лишь бы не дать мне обрести мою силу.

Я пожала плечами, глядя на Сета.

— И потому я отправилась в Госсамир. Я думала, что, если найду древнее оружие сама, смогу заявить на него права и обменять его на его руку. Если я смогу убедить его, что не представляю угрозы, что я Сломленная… Я толком не продумала всё до конца. Но потом я узнала правду об этом оружии.

Сет кивнул, уже зная ответ.

— Последнее яйцо Веллинтриса.

— Это яйцо было надеждой, — призналась я. — Я могла изменить волосы, одежду, но никогда не смогла бы изменить свои глаза. Лангнатин всегда бы знал, кто я такая, и, скорее всего, отверг бы меня из-за этого. Но с привязанным ко мне драконом я могла стать кем-то другим.

— Ворска из Госсамира, — сказал Сет. — Знаешь, Браксторн поручил мне разузнать о тебе больше. О твоём происхождении.

— Ворска существует, — сказала я. — Она молодая женщина из лесного племени, и в детстве она вместе с

Сет встал, его руки сжались по бокам, пока он мерил комнату шагами. Он резко развернулся и ахнул.

— Я не могу поверить, что всё это происходит. Я не могу поверить, что ты здесь.

Я грустно улыбнулась.

— Я очень рада, что ты здесь. Мне нужны все друзья, какие только могут быть.

Он покачал головой.

— Ты же знаешь, Браксторн уже подобрал для Лангнатина своих невест и дал ему всего один сезон, чтобы выбрать из них. Он — наследный принц. Он никогда не женится на тебе, особенно если считает, что ты какая-то отсталая лесная дикарка, которой просто повезло первой найти яйцо.

Я напряглась.

— Прости, — сказал он. — Я не это—

— Всё в порядке, — перебила я. — Я знаю, ты не хотел быть жестоким. Даже с драконом рядом со мной отсутствие титула делает мои шансы мизерными. И всё же мизерные шансы — это лучшее, что у меня было за долгое время.

— Но, если он примет тебя, твоя Судьба исполнится. Ты будешь Отмечена и всем известна как дитя Ивенфолда, — возразил Сет.

Я кивнула.

— Да, я об этом думала. Но он бы женился на мне на глазах у всего мира. Я знаю его гордость — и гордость Браксторна. Я видела её. Они могут решить и заявить, что знали о моей силе с самого начала. Попытаются использовать меня в своих целях. Я лишь знаю одно — я не могу позволить ему победить.

— Ты готова рискнуть всем, полагаясь на своё впечатление о его гордости? — спросил Сет.

Я покачала головой.

— Нет. Я рискую всем ради себя. Если я скажу миру правду — что я не Сломленная, — его семья убьёт меня, как пыталась раньше, или найдёт новый способ Сломать меня. Если же я не встречу свою Судьбу, и весь мир будет считать меня Сломленной, то я снова — ничто. Какое место меня примет? В мире нет места для Сломленного мужчины, а мне даже этого не было даровано. Вся моя жизнь станет тем же, чем была последние пять лет: ложью, которую я рассказываю людям, чтобы выжить. Я не позволю им вытолкнуть меня из жизни, которую Нити выбрали для меня. Я хочу помогать этому миру, а не раствориться на его изношенных краях.

Сет прошёл к окну у кровати, приоткрыл занавески и выглянул в маленький дворик. Я снова вспомнила, как Драконий Принц нашёл меня на дереве. В том мгновении была какая-то интимность, почти тоскливость — словно осколок полной луны, который уже исчез. Чары колдовского часа, сведшие нас вместе.

Сет обернулся ко мне с решительным выражением лица.

— Через несколько месяцев после нашего возвращения в Ивенфолд, после того как я решил, что ты Сломленная… вернулся Теоллан.

Сначала это имя упало в мой разум глухо, как металл, ожидающий удара молота. Затем оно зазвенело.

— Судьба Знания, — сказала я. — Тот, кому поручили выяснить, как женщина вообще может стать Братом.

Сет кивнул.

— Он не нашёл ответа и так и не получил свою Метку. Но он нашёл кое-что другое.

Я прищурилась.

— Что именно?

— Скажи мне кое-что, Тани, и скажи правду. Если ты добьёшься своего, они узнают, кто ты на самом деле. Скрывать это не получится. Король спросит тебя об этом.

Я сморщила нос. Я очень редко ему лгала — и никогда со злым умыслом. Я не понимала, с чего бы мне начинать сейчас.

— Что, Сет?

И тогда он произнёс четыре слова, которых я никогда не ожидала услышать.

— Твой брат жив?

— Мой брат? — эхом повторила я, и эти слова прозвучали слишком громко даже для меня самой. — У меня нет брата.

— Твой брат-близнец, — сказал он сурово. — Он мёртв?

Слова ударили в меня, и мне стало трудно дышать.

— У меня был близнец?

Его лицо побледнело, стало пепельным.

— Я думал, ты знала.

Этого не могло быть. Я бы знала. Мама сказала бы. Близнецы были драгоценностью для Земель Близнецов. Более того — близнецы были источником силы. Наши правители должны были быть родственниками, потому что общая кровь всегда сильнее. Будь то кузены или дядя с племянницей — это не имело значения. Но чем ближе родство, тем сильнее, как говорили, была их власть. Ганиндред и Таведвен, первые Кровь Меча и Кровь Щита, считались близнецами. Двое, в вечном равновесии, две половины и всё же — два цельных человека. Охотник и собиратель. Топор палача и яд возлюбленной.

Я прижала дракона к себе и вернула его в его солнечное пятно. Затем я опустилась на колени на коричневый ковёр перед кроватью, словно в молитве Пятерым.

— Тани—

— Мама всегда говорила, что потеряла ребёнка, но я думала, это было раньше, — прошептала я, прижимаясь лицом к краю кровати. — Задолго до меня. Возможно, даже до моего отца. Не в одно и то же время. Не сосед по утробе.

Каждый раз, когда я просила о брате или сестре, умоляла о них, она говорила, что у меня почти был один. Только он должен был появиться раньше, а потом родился «синим» — что бы это ни значило.

Близнец? У меня почти был близнец?

Я так просидела, уткнувшись лицом в край кровати, целую минуту. Потом повернула голову, волосы прилипли к лицу, и я уставилась на Сета.

Он сидел на табурете у туалетного столика, сочувствие сквозило в его выражении.

— Мне жаль, что ты узнала об этом так.

— Как Теоллан узнал? — спросила я, будто из меня полностью вышел воздух.

— Он отправился в Земли Касания, говорил с ними и перерыл старые записи.

Я кивнула. Потом вспомнила его первые слова.

— Какой интерес у короля к моему мёртвому брату?

— Небольшой, — признал Сет. — Но вот к живому, где-то скрывающемуся. К брату-близнецу, который ждёт своего часа и замышляет помочь тебе добраться до твоей Лунно-Касаемой силы.

А, теперь я поняла. Угроза близнеца из Земель Касания. Кем он мог бы стать для меня, кем я могла бы стать для него. Кем мы могли бы быть вместе.

— Кровь Меча, — прошептала я.

Сет уставился на меня.

— Ваши имена нашли в реестре в покоях Конидрена и Калидвен. Перечёркнутые.

У меня похолодела кровь. Нынешние Щит и Меч знали обо мне? Или знали когда-то.

— Если бы мой брат выжил… —

Сет закончил мою мысль.

— Ты могла бы стать Кровью Щита Земель Близнецов.

Правительницей моих земель. Я была

— А теперь я — урод, — прошептала я.

Сет покачал головой, его глаза расширились.

— Ты не урод. Ты самый стойкий человек, которого я когда-либо встречал. На твоём месте я не знаю, что бы сделал.

Мне захотелось пошутить про то, как его ноги заболели бы в моих маленьких туфлях, но шутка бы не зашла. У меня не было ни сил её сказать, ни сил напомнить ему, что он — племянник самого могущественного из пяти королевств. Он никогда не окажется на моём месте и не поймёт его.

Вместо этого я слышала только его слова. Твой брат-близнец. При всей крови, что была во мне, я бы хотела встретить его. И тут на меня нахлынуло другое воспоминание. Другие слова, сказанные в другое время. Только теперь они звучали для меня иначе.

Я выпрямилась, полностью оторвав голову от кровати.

— Что Теоллан делает сейчас?

Сет моргнул.

— Он служит своему кузену, принцу Ималлану, лорду Лавенделла.

Лавенделл.

— Этот Ималлан — замена Браскриллану?

Имя павшего принца застряло у меня в горле.

— Его младший брат, да. Самый младший из Каненрилла и Хиамис, — сказал Сет с вздохом. — Едва достиг возраста и, по всем сведениям, амбициозен сверх своей меры.

Прекрасно.

— Ты можешь пригласить Теоллана сюда?

— Зачем?

— Я хочу с ним поговорить. Похоже, он знает о моей жизни больше, чем я сама, — ответила я. Это было чистой правдой, пусть и с крошечной примесью лукавства. Но я спрошу его о большем только тогда, когда разберусь в его характере.

Сет наклонил голову.

— Ты хочешь узнать о себе? Безопасно ли раскрывать ему твою личность?

Я улыбнулась.

— Я спрошу его только о его работе — если не решу, что ему можно доверить всю правду. Ты сможешь это устроить?

— Конечно. Я бы поехал в Госсамир, если бы ты когда-нибудь позвала меня. Если таково твоё желание — для меня это приказ.

— Спасибо, о великий советник.

— Даже не начинай, — сказал Сет, но я увидела радость в его глазах. Интересно, мог ли он скучать по мне так же сильно, как я по нему? Я не могла этого представить. — Но скажи мне, Тани. Что ещё я могу сделать? Я хочу помочь, чем смогу.

— Многое, — сказала я. — Я буду на тебя полагаться, дорогой.

Его глаза сверкнули, и мои щёки вспыхнули жаром.

— Всё, что угодно.

— Ты мог бы замолвить за меня словечко перед Браксторном? — спросила я. — Не настолько, чтобы он что-то заподозрил, но достаточно, чтобы напомнить им, что я не замужем, и что брак мог бы помочь его замыслам.

— Я попробую, — нахмурился Сет. — Я всё ещё думаю, что он считает жительницу Земель Звука недостойной своего сына. Это неправильно, я знаю, но таков его образ мыслей. Я постараюсь склонить его на твою сторону.

— Не подвергай себя опасности, — предупредила я. — Говори лишь настолько, насколько это безопасно.

Он кивнул, и я увидела, как его ум уже работает над тем, как этого добиться.

— Что ещё?

Я усмехнулась.

— Проведи меня по списку самых любимых невест Браксторна для его золотого мальчика.

Сет покачал головой, снова усаживаясь на кровать.

— Что ты задумала?

Даже если Лангнатин никогда не выберет меня, я хотя бы смогу попытаться найти здесь жизнь. Ту, где смогу жить рядом с Сетом, свободная от нищеты. Но сначала я попробую. Моя сила — часть меня, и будь я проклята, если позволю отнять её у меня без борьбы.

Я ухмыльнулась.

— Ничего слишком коварного.

Я вышел под полуденное солнце южных дворцовых садов и прищурился от яркого света. Браксторн стоял на возвышении у розового гребня, рядом с ним — Септиллис. Я стиснул зубы, понимая, что следующий приторный фарс — какой-нибудь отвратительный обед — маячит всего через пару часов. А через несколько ночей после этого — мой ненавистный бал возвращения домой.

Не желая того, я снова подумал о ней. Меня это раздражало. Я не мог точно определить, что именно в ней так меня отвлекало. Её дракон, её показное безразличие, её обман. Что бы ни было источником этого, мне было трудно выбросить её из головы. Раздражение вспыхивало так же часто, как и интерес.

Банриллен, Врагг, тоже был здесь — его массивная фигура резко выделялась на фоне цветущего сада.

Прекрасно. Семейное собрание.

Голос Чаэтор прокатился в голове, и я ощутил её присутствие, спиралью скользящее в небе над пушистыми облаками Танмера.

Браксторн на улице во время Танмера? Он сморщится, как перезрелый персик.

Я усмехнулся, подходя ближе. Мой брат оторвал лепесток от осыпающегося растения, а лицо Септиллиса, как всегда, было каменно-неподвижным.

По крайней мере, эти двое остались прежними.

Чаэтор рассмеялась.

Он уже нашёл её? Воссоединился со своей детской любовью?

Я нахмурился — хотя задавал себе тот же самый вопрос. Септиллис был близок с Танидвен ещё в Ивенфолде. Даже простак увидел бы, какую любовь он к ней питал.

Белокурый советник повернулся ко мне, и по его лицу я не смог прочесть ничего. В этом он был мудрее Танидвен — давно научился держать выражение под контролем. Браксторн тоже обернулся, и его приветственная гримаса была столь же холодной, как всегда.

— Сын, — сказал Браксторн. — Ты уже выбрал жену? Это будет леди Франсиллин, леди Элисса или принцесса Марго?

— Мы ещё даже недели не прожили в Танмере, отец, — ответил я.

Он фыркнул.

— Я сделал предложение твоей матери в ночь нашей первой встречи.

— И посмотри, чем это закончилось, — холодно сказал я.

Мой отец покраснел, гнев коснулся кончиков его ушей.

— У меня два здоровых и сильных наследника-мужчины. Тебе остаётся лишь надеяться, что твой брак будет столь же успешным.

Я приподнял бровь.

— Тогда мне жаль мою будущую жену, если ваш союз — вершина, к которой мне стоит стремиться.

Чаэтор одобрительно замурлыкала, но всё же одёрнула меня.

Ты играешь с огнём.

Огнём, который он зажёг, когда обезглавил её,— ответил я.

Мой отец шагнул вперёд и с силой ударил меня по щеке. Голова дёрнулась в сторону, но я не вскрикнул и не изменил выражения лица.

Банриллен улыбнулся.

Отец уставился на меня. Возраст согнул его спину, и теперь он был на несколько дюймов ниже меня. Но даже старый и ослабевший, он смотрел так, что это предупреждение было невозможно не заметить. Я знал: быть его кровью недостаточно, чтобы спасти меня, если я перейду слишком много его границ.

— Ты сделаешь

— Да, отец, — ответил я, моргая, чтобы сдержать слёзы. Боль жгла щёку, и я сжал руку, чтобы не прикоснуться к ней.

Появление Франсиллин в списке сначала меня удивило, когда он указал на неё. Почти в восемь спанов, она была старше меня более чем на спан. Учёная по интересам и старая дева по обстоятельствам. Но когда моя тётя, Дериналлис, напомнила, что она — двоюродная сестра Каненрилла, короля Земель Аромата, её присутствие в списке стало понятным.

Что может быть лучше для возобновления союза с Землями Аромата, чем если Плеть Курвина (кем я навсегда для них останусь) женится на родне Каненрилла — так же, как его жена, королева Хиамис, была вынуждена сделать сорок лет назад.

Мне, чёрт возьми, казалось странным, что Франсиллин согласилась выйти замуж за убийцу Браскриллана — своего собственного кузена и принца. Но, возможно, она вообще ни на что из этого не соглашалась. Хотя слухи ходили, что лорд Форддон уже вынюхивал вокруг неё ещё до Игр Лейтхарта, которые я так внезапно прервал, и, если верить его репутации, Франсиллин могла быть не слишком расстроена событиями того дня.

Отец какое-то мгновение изучал меня, а затем сделал шаг назад.

— Мы говорили о Ворске, — сказал он.

Я замер, потом один раз кивнул.

— И что с ней?

Его голос был низким, несмотря на намеренно пустые сады вокруг нас.

— Её предполагаемая лояльность. Пока что она остаётся. Если мы убьём её, её детёныш слишком мал, чтобы выжить. Пока что, с драконом, который едва ли больше спящего щенка, она не представляет угрозы. Но если этот щенок вырастет и начнёт кусать руку, которая его кормит…

— Ты боишься, что она обратится против нас, — сказал я.

— Очевидно, — протянул он. — Она дикарка. Даже с хорошими покоями и регулярной кормёжкой — что она сделает, когда мы вторгнемся в её лес?

Он вообще слышит себя?— подумал я, обращаясь к Чаэтор.

Успокойся,— ответила она.

— Когда дракон станет достаточно взрослым, чтобы представлять для нас хоть какую-то опасность, мы сможем испытать её лояльность, — сказал я.

Банриллен поднял взгляд.

— Испытать?

Я пожал плечами.

— Отправить её к северной границе и посмотреть, убьёт ли она ради нас кого-то из своих.

Мой брат сорвал ещё один лепесток, не сводя с меня глаз.

— Да, — согласился он. — Заставьте её убить свою родню.

Я кивнул и отвлекся на сад, разглядывая цветок передо мной. Я знал, как работают умы моего отца и брата. Если они сочтут Танидвен угрозой, по правде говоря, она уже мертва. И я не хотел, чтобы это случилось.

Ты и сейчас сохраняешь ей жизнь,— голос Чаэтор звучал с любопытством.

Это всё из-за тебя,— пошутил я, хотя вышло не очень. —Твоя одержимость красивыми вещами передалась и мне.

Эта — под твоей кожей сильнее, чем большинство.

Я поступил с ней неправильно.

Чаэтор издала укоризненный стон.

Ты оставил её дышать.

Я уверен, у неё на этот счёт другое мнение.

Септиллис прочистил горло.

— Возможно, есть и другой путь к её благосклонности.

Браксторн коснулся плеча Брата — отеческий жест, которым он никогда не удостаивал меня. Он всегда был слишком очарован Лунно-Касаемыми, веря каждому их слову. По-моему, это было не больше, чем подражание. Он знал, как видения Полуденного Шторм благоволили его деду, королю Превонтилу, по крайней мере до самого конца. Как Лунно-Касаемые выковали его репутацию, его наследие.

— Что скажешь, Септиллис? — спросил он.

Септиллис говорил медленно, будто взвешивая каждое слово.

— Я встретился с девушкой. А затем, прошлой ночью, она явилась мне в видении.

Я напрягся. Значит, они воссоединились. Он должен был узнать её так же быстро, как и я — или даже лучше, учитывая время, проведённое вместе. Я изучал его, пользуясь всеми преимуществами собственного Зрения и Зрения Чаэтор. Двое мужчин в городе, которые знали её такой, какая она есть на самом деле.

— Что ты видел? — Жажда в вопросе моего отца была слишком откровенной. Ещё один великий король, ведомый мальчиком-предсказателем. Прецеденты были, но оригинальности — мало. Интересно, на какое прозвище он надеялся. Браксторн Мудрый? Великий?

Септиллис закрыл глаза, словно видел это снова.

— Она была в белом платье в тронном зале. Похоже, это был её день свадьбы.

Браксторн нахмурился.

— Её свадьба? В нашем замке?

Септиллис кивнул, снова открывая свои белые глаза.

— Девушка не замужем и ничем не связана. Нам стоит укрепить её узы с нашим королевством. С мужем и младенцем на руках я не могу предвидеть, что она захочет уйти.

Вот к чему он вёл. Я задумался, не будет ли вскоре предложена и собственная рука Септиллиса. После стольких лет он явно всё ещё хранил к ней чувства.

Я не мог представить, чтобы Танидвен одобрила эту идею. Она не выражала ни малейшего желания выходить замуж. Септиллис, должно быть, сам решил, что выдать её — лучший способ сохранить ей жизнь.

Это был не худший план. И он не требовал, чтобы она убивала каких-нибудь эуфонов ради его исполнения.

Браксторн уставился на него, водя языком по щеке.

— Интересная теория, хоть и дорогостоящая — выбросить на ветер возможный политический союз.

— Разве это тоже не будет ценным политическим союзом? — спокойно возразил Септиллис.

Отец провернул кольцо на своём узком пальце.

— Допустим. Но кого бы ты выбрал для неё?

Он взглянул на меня.

— Оба принца не женаты.

Я поперхнулся. Септиллис знал, что я Сломал эту девушку. Дериналлис, возможно, и вытащила его тогда с арены, но он знал, что я сделал и что это значило. Как он вообще мог подумать о том, чтобы заставить её выйти за меня?

— Ха! — смех Браксторна отразил моё собственное недоверие. — Ты не можешь говорить это всерьёз, Септиллис. Свести принца с нищей из Земель Звука. Какой сигнал это пошлёт Триаде?

Он кивнул.

— Я понимаю, что это будет необычный союз, Ваше Величество. Но у вас уже есть ценность драконов, и вы не понимаете желаний тех, у кого их нет. Те, кто вокруг вас, завидуют им, ревнуют. Когда ваши союзники и враги услышат о девушке, можете быть уверены — они сделают ей собственные предложения.

Браксторн нахмурился. Септиллис попал точно в цель, нащупав сердце отцовской неуверенности.

— Ты думаешь, она получит предложения от других земель? — спросил Браксторн.

Септиллис снова лишь склонил голову, почтительный до конца.

— Все видели мощь вашего правления, Браксторн, и знают, что вожжи, которые вы держите, — часть этой силы. Они могут захотеть забрать девушку и её дракона у вас.

Банриллен хмыкнул.

— Тогда мы заставим её преклонить колено, как солдата.

— Женщины не могут приносить такую клятву.

— Я подумаю над этим, — сказал Браксторн. — Составь для меня список наших незамужних дворян. Уверен, какой-нибудь мелкий лорд покажется ей таким же принцем, как и любой другой.

Септиллис поморщился — едва заметно. Я бы не заметил, если бы не следил за ним с вниманием ястреба.

— Очень хорошо, Ваше Величество.

Я вздохнул, глядя на них всех с чувством, которое не мог определить.

Четверо мужчин обсуждают будущее женщины с невежеством свиней,— сказала Чаэтор, отражая то же самое чувство.

Я и в лучшие времена не любил свою тётю, но она хотя бы добавила бы в эту картину холодную, расчётливую проницательность.

Браксторн посмотрел на мой вздох с отвращением.

— Что это за звук, сын? Говори, если тебе есть что сказать.

Я покачал головой.

— Только то, что я не могу представить, чтобы кто-то из них принял руку какофа. Я уверен, она нас ненавидит.

Отец прищурился.

— Ты думаешь, она нас предаст?

— Нет, — ответил я быстро. Может, слишком быстро. Терпение, — одёрнул я себя. Я не хотел выдать вину и то непонятное тепло, которое испытывал к Лунной девушке. — Не в этом смысле. Но я не думаю, что её лояльность можно купить браком.

Он отмахнулся.

— Женщин легко склонить блеском и безопасностью, вот увидишь.

На это Чаэтор прогремела смехом.

Я лишь кивнул, лицо каменное.

— Как скажете.

Отец распустил нас, придумав какой-то предлог о том, что цветы режут ему глаза, хотя даже человек без Зрения видел блеск пота на его коже и то, как его шея дёргается от жажды. Он всегда ненавидел Танмер, но в последнее время его неприязнь была приправлена страхом, словно солнце могло высушить его, как гуля из старой сказки.

Септиллис последовал за ним, поклонившись нам с безупречной учтивостью.

Он был хорош. Лучше, чем я ему приписывал. Но когда Танидвен узнает, что её путь — выйти замуж за какого-нибудь знамённого лорда, которого она никогда не встречала, думаю, даже ему будет трудно скрыться от её гнева.

Банриллен не пошёл за ними, продолжая с непривычной сосредоточенностью срывать лепестки с нового растения.

Неохотно я подошёл к нему.

— Ты думаешь, Бан. А ты знаешь, что это для тебя вредно.

— Пошёл ты, брат.

Вот это больше похоже на правду.

— С удовольствием.

Я отвернулся от него, надеясь получить хоть немного передышки, прежде чем выдержать грядущий фарс с робкими женщинами.

Но голос Банриллена разрезал эту надежду, как зубы дракона — плоть.

— Жуткий помощник отца натолкнул меня на кое-что.

Я обернулся.

— На что?

Его выражение напомнило мне презрение отца. Он хорошо научился этому прищуру.

— На девушку, идиот.

— А, это. Не думаю, что он это сделал — сказал я. — Она глупая тварь из Земель Звука, не более того.

Медленная улыбка расползлась по его лицу. Та самая, что была у него, когда я два спана назад нашёл его мёртвого оруженосца.

— И теперь ты пытаешься меня отговорить. Интересно. Ты хочешь её себе?

Я рассмеялся — искренне, со своей стороны, при мысли о том, что Танидвен когда-нибудь согласится выйти за меня.

— Она ниже нас обоих, брат.

Банриллен не отступал, сжимая в своей окорокообразной руке бледно-розовый лепесток.

— И всё же, если бы ты взял её в жёны, ты контролировал бы и её тоже. Её дракон стал бы твоим. И красный, и синий — оба в твоём распоряжении. Наследный принц с двумя драконами.

Я снова улыбнулся — на этот раз при мысли о том, что Тани можно будет «контролировать» таким приземлённым изобретением, как брак.

— У меня уже есть один дракон. Взрослый, который наконец стал полезен. Мне неинтересно обучать ребёнка или приучать варварскую жену к нашим обычаям. Она едва отличает ложку от половника.

Банриллен швырнул размятый лепесток на пол.

— Он обещал мне дракона. Ты уже однажды украл его у меня, и я не позволю тебе сделать это снова.

Я лишь приподнял бровь, позволяя ему выговориться. Его упрямые просчёты уже не раз причиняли ему боль, но сейчас он, пожалуй, слишком близко подобрался к истине. Он бы заявил на неё права, если бы подумал, что это хотя бы отдалённо сможет мне насолить.

— Оставь девушку в покое, Бан.

— Это не твоё дело, что я с ней сделаю. Она ниже тебя, — выплюнул он.

— Если ты хочешь жениться на простолюдинке, у которой за душой лишь щенок и лохмотья на спине, — будь моим гостем.

Я дёрнул за рукав, выпрямляя его с нарочитым безразличием.

— Я был о тебе лучшего мнения.

Банриллен скривил губу и сократил расстояние между нами. Он ткнул мне в грудь своим толстым пальцем.

— Нет, это ты думаешь, что ты лучше. Не навязывай мне свою натуру, брат.

Я посмотрел на него в упор. В моих глазах было предупреждение — то, которым я пользовался редко.

— Ты не можешь контролировать то, что тебе не принадлежит.

Банриллен плюнул на пол, слюна повисла в его бороде. Он уставился на меня с яростью, соперничающей с ослепляющим полуденным солнцем. Он мог бы уложить меня на землю за считаные секунды, если бы решил начать драку. Он был огромен, и мышц в нём было достаточно, чтобы одолеть меня даже без клинка.

Но мы были на улице. И она тоже была где-то рядом. Он не рискнёт — не тогда, когда поблизости Чаэтор.

Мне стоило лишь бросить взгляд в небо, и его выражение изменилось.

Он сделал шаг назад.

— Это тебе так кажется.

Я пожал плечами.

— Делай что хочешь. Похорони своё будущее ради девчонки из племени. Это твоя жизнь.

Затем я отвернулся от него и засунул руки в карманы. Шёл медленно, вразвалку, насвистывая дурацкую бардовскую мелодию про взбивание масла. Для любого наблюдателя я был принцем, наслаждающимся прогулкой по саду, без единой заботы в мире.

Но моё сердце пропускало каждый третий удар, а в карманах дрожали руки. Мне оставалось лишь надеяться, что мой брат не настроен всерьёз.

Я бы предпочёл любого лорда из любых Земель для Танидвен — только не его. Интересно, понимал ли Септиллис, что он натворил, — на что способен мой брат. Мне придётся как-то её предупредить, если он и правда достаточно амбициозен, чтобы попытаться. Она заслуживала лучшего, чем наша семья, и уж точно куда лучшего, чем Врагг.

Главный вестибюль замка располагался высоко над уровнем воды каналов, его полы сверкали. В центре стояла величественная статуя мужчины на скале, устремившего взгляд вдаль. Мне хотелось

По крайней мере, моя одежда теперь была максимально похожа на камуфляж. Курьер доставил две шнурованных туники и две простые плиссированные юбки — такие же наряды я видела на служанках. Они давали мне свободу передвигаться без пристальных взглядов и позволяли выполнить ещё одну услугу Сета.

Две связки бус, оставленные сверху на стопке — одна чёрная, другая белая, — я тоже приняла с благодарностью. Это было матовое стекло, куда менее красивое, чем украшения, которые я носила раньше, но они добавляли ещё один слой к костюму, о котором я так мечтала. Сегодня я надела чёрные, и они многократно усиливали мою незаметность. Я приветствовала их, даже несмотря на то, что они раздражали мою кожу.

— Ушла?

Его маленький голос пронёсся у меня в голове громче обычного.

— Я скоро вернусь.

— Больно.

— Я иду за едой,— ответила я, зная, что это его успокоит.

Он недовольно фыркнул, но следующее слово прозвучало сонно и куда спокойнее.

— Еда.

С каждым днём его личность становилась ярче, и его слова — тоже. Иногда, когда он был более бодр, я чувствовала, как он прислушивается к моим собственным мыслям, разбирая их, чтобы понять смысл.

Я усмехнулась про себя, когда дошла до подножия лестницы — всего в нескольких футах над уровнем моря, где было и шумнее, и теплее. Я пошла на запах поднимающегося теста и свежей рыбы, и моё веселье сменилось тревогой. Он начал чаще открывать глаза и двигаться по комнате. Прошлой ночью он моргнул, и я увидела в них отражение яркой белизны своих собственных глаз. Он становился беспокойным, и, хотя большую часть дня всё ещё спал, скоро кто-нибудь увидит его бодрствующим и сложит всё воедино.

У меня заканчивалось время. Не только с драконом, но и с Лангнатином. Он должен был выбрать невесту к концу Танмера — а до этого оставалось всего сорок дней, — и, несмотря на его странную доброту ко мне, я едва ли была для него подходящей кандидаткой в жёны. Пока что.

И всё же он сдержал своё слово. Его свёрток, обёрнутый коричневой бумагой, с тремя книгами был единственным, что спасло меня от адской скуки. В Госсамире у меня никогда не было времени скучать — выживание поглощало всю мою энергию. Но здесь, с уютными покоями, защищающими меня от непогоды, и с едой и водой, которые приносили без промедления, мне оставалось только мыться или сидеть в том жалком подобии сада. Даже наслаждение чудесами палящего раннего солнца Танмера могло отвлечь лишь ненадолго, и я постоянно ощущала взгляды мужчин, следивших за мной. Эти дни были всего в паре шагов от тюремной камеры, прикрытые горсткой удобств.

Стража позволила мне сегодня выйти в замок — но только потому, что я оставила дракона позади. Они знали нас достаточно хорошо, чтобы понимать: я не уйду далеко и не задержусь надолго.

Мои мысли закрутились спиралью, когда я вошла в шумные кухни. Суетливые мужчины и женщины заполняли пространство, большинство — с тёплой тёмной кожей западных земель. В любой хорошей кухне обязательно был повар из Земель Вкуса, и, казалось, здесь, в чреве дворца Драундхейвена, их было на целых два спана.

Я посторонилась, пропуская мужчину с огромным персиковым пирогом, и тут же врезалась спиной в кого-то ещё. Я обернулась, опуская голову в извинении.

— Простите, мэм.

Широкие бёдра и запылённый мукой фартук повернулись ко мне. Её тонкие каштановые волосы были соскоблены в пучок, а лицо — суровое и покрасневшее.

— А ну, прочь отсюда, девчонка, — отмахнулась она рукой, и не было сомнений, что она из людей Дионала. В её голосе звучали все приметы хорошей фермерской семьи из Земель Вкуса — растянутое «у» и более жёсткое «р». — У нас тут и так дел по горло, без камеристки под ногами.

— Прошу прощения, мэм, — ответила я. — Меня зовут Ворска. Я надеялась—

— Ворска, — перебила она. Потом ахнула и уставилась на моё лицо. — Твои глаза. Значит, это правда.

Облегчение от того, что мне не придётся ничего объяснять, быстро сменилось осознанием, что я превратилась из одного вида «урода» в совершенно другой.

— Да, мэм.

— Я думала, ты жеребёнок из Барроулендса, — сказала она, прищурившись, вспоминая южную окраину Земель Вкуса. — Ты слишком тёмная для эуфона.

Я пожала плечами, стараясь не дать ей меня выбить из колеи.

— Я не знаю, где родился мой отец, мэм. Возможно, он был с пограничья, рядом с вашими равнинами.

Она сузила глаза.

— И говоришь ты слишком правильно для одной из них. Правда, что вы там в лесу младенцев убиваете?

Я сглотнула, едва зная, как ответить. Слух о том, что Лунно-Касаемых детей оставляют на ночь под открытым небом, нужно было сохранять, чтобы Триада не узнала о Сынах — целом племени Лунно-Касаемых в Землях Звука, — но я не хотела брать это на себя.

— Во всех землях говорят на общем, мэм.

Она фыркнула.

— Но не все говорят так, как ты. Всё отрывисто и чинно.

— У нас хороший слух на музыку вещей. Я улавливаю, как звучат другие, — сказала я размеренно. Триада чтила Пятерых, может, упоминание Мефлуаны, Музы вытащит меня из этого странного допроса. Я не могла сказать ей правду — что мой странный акцент был заслугой Ивенфолда. — Может, поэтому, мэм.

— Может, как говоришь. И не зови меня «мэм».

Женщина вытерла руки о и без того грязный фартук.

— Нам сверху передали про тебя. Тебе, значит, обрезки нужны.

Я кивнула, с облегчением чувствуя, что расспросы наконец закончились.

— Да, пожалуйста.

Женщина хмыкнула, бросив на меня странный взгляд, прежде чем уйти вглубь кухни. Я не сомневалась, что мои ответы будут известны всему замковому персоналу уже к концу дня.

И всё же она вернулась с щедрой деревянной миской, наполненной жилой, потрохами и ломтиками свежего мяса. Она передала её мне с явной неохотой.

Я присела в лёгком реверансе.

— Спасибо.

Она покачала головой, погрозив мне пальцем перед лицом.

— Смотри, сама из этого не ешь. Там наверху одна леди совсем хворая. Мисс Франсиллин. Её вчера на обеде у принца так выворачивало, что кишки наизнанку. Не хочу, чтобы меня потом обвинили, если ты тоже чем-то отравишься.

Я спрятала улыбку. Септиллис нашёл ингредиенты.

Она отмахнулась, но я заметила, как она расправила плечи.

— Давай, иди.

С миской мяса в руках я пошла обратно, покинув кухню и выйдя в коридор для мытья посуды. Я почти побежала вверх по ступеням, стремясь как можно скорее вернуться к своему дракону. Это было самое далёкое расстояние, на которое я от него уходила, и я чувствовала, как это заставляет меня нервничать. Голова становилась тяжелее, мысли — беспокойнее. Но с каждой ступенью этот ментальный груз ослабевал.

Я была уже на два пролёта выше и собиралась выйти в главный зал, когда снова чуть не врезалась в кого-то. Прижимая миску к себе, я отступила в сторону, прижавшись спиной к перилам.

Мужчина, в которого я едва не влетела, выглядел таким же рассеянным — тёмно-рыжие волосы падали ему на глаза. Он поднял взгляд с готовой извиняющейся улыбкой, а затем замер. Я почувствовала, как он осматривает меня с головы до ног, и его кровавые глаза возвращаются к моему лицу и бусинам, покрывающим его.

Я сделала реверанс.

— Добрый день.

— Добрый день, Ворска.

Лангнатин указал на миску, которую я прижимала к груди.

— Это для него?

— Да.

Он кивнул.

— Хорошо.

Мы оба замерли, неловко стоя друг напротив друга. В ту ночь говорить было куда легче. Может, дело было в позднем часе, развязавшем нам языки? В тайне? Или, возможно, он был пьян и теперь вовсе жалел о нашем разговоре.

Я открыла рот одновременно с ним.

— Дай мне знать—

— Что Вы здесь делаете? — спросила я.

И тут же покраснела. Что это за вопрос такой?

В его выражение вновь проскользнула прежняя озорная искра.

— Это мой замок, если ты помнишь.

Он отсылал к той ночи и к моим собственным словам. Но сейчас, при утреннем свете, льющемся из окна и заливающем его белое лицо золотым сиянием, всё ощущалось иначе. Я не хотела думать о принце с теплотой. Не хотела думать о нём как о чём-то большем, чем о плане.

Я сглотнула, не подхватывая его игру.

— Да, конечно. Простите за мой грубый вопрос, Ваша Светлость.

Он едва заметно вздрогнул, в уголках глаз мелькнула тень.

— Ничего.

Новая пауза повисла между нами, и мы оба переступили с ноги на ногу, когда по лестнице мимо нас протиснулись двое мужчин, тащившие между собой бочку.

Я опёрлась свободной рукой о перила.

— Что вы хотели сказать?

— Ничего, — быстро ответил он. Потом попытался улыбнуться. — Просто… дай мне знать, если дракону что-нибудь понадобится.

Почему он мне помогает? Вежливость пахла виной — но за что? По отношению к Ворске он не сделал ничего дурного. Мне до боли хотелось найти повод коснуться его. Мне нужно было узнать, о чём он думает, что чувствует.

— Спасибо, Ваша Светлость, — сказала я.

— Библиотека, — он кивнул куда-то в сторону «вверх по лестнице», что было совсем не полезно, — хорошо укомплектована. Возможно, ты найдёшь там что-нибудь по вкусу.

Я кивнула.

— Если у меня есть ваше разрешение.

— Конечно, — сказал он так, будто это был нелепый вопрос.

Мы снова замерли. Любой из нас мог бы придумать предлог, чтобы уйти, и всё же… никто этого не сделал. Я убеждала себя, что это потому, что мне нужно склонить его к браку. Я ни к чему не приду, если не буду приветливой. И всё же я знала, что это объяснение пришло уже после того, как я задержалась слишком долго.

Он выглядел таким же потерянным, как и я.

— Я иду к каналам. Потренироваться.

— Понимаю, — я слабо улыбнулась, прежде чем осознала, что под бусами он всё равно этого не увидит.

Он сжал кулак.

— Хотели бы вы… Ты видела город?

Город был слишком далёкой перспективой, когда мне и внутри замка было тяжело. Я взглянула вверх по лестнице, зная, что мой дракон скоро снова начнёт ворчать.

— Пока нет, Ваша Светлость.

Лангнатин проследил за моим взглядом, затем кивнул.

— Когда ты сможешь отходить от него дальше, я с радостью проведу для тебя экскурсию.

— Вы слишком добры, Ваша Светлость, — сказала я. Слова застряли у меня во рту. Я не имела в виду их — и всё же в них было что-то настоящее. В этом маленьком жесте он увидел меня насквозь — мой замысел, мои мысли. Он был связан с Чаэтор так же, как я — со своим новым подопечным. Мы понимали друг друга.

— И вполовину нет.

Интенсивность его взгляда пригвоздила меня к перилам. Мимо прошла служанка, и ни один из нас не сдвинулся с места.

Я моргнула, собираясь спросить его.

Но, прежде чем я успела, он расправил плечи и опустил глаза.

— Я оставлю тебя с твоей миссией.

— Да, — сказала я, не понимая, почему у меня подпрыгивает сердце. Разговор был не более чем вежливым. — Хорошего дня, Ваша Светлость.

Я посмотрела себе под ноги, чтобы не споткнуться, и сделала первый шаг вверх в тот же миг, когда он шагнул вниз. Я сделала ещё один — и он повторил его.

Я резко подняла на него взгляд, а он смотрел на меня с ещё одним чувством, которое я не могла назвать. Желание протянуть к нему руку только усилилось.

— Ворска, — сказал он.

— Да?

Он провёл языком по нижней губе, и я проследила за этим движением, сжимая пальцы на краю миски.

Затем он выдохнул, и непроницаемый принц вернулся.

— Будь начеку.

Я кивнула, совершенно сбитая с толку.

— Как всегда, Ваша Светлость.

Когда я пошла дальше, наши шаги больше не звучали в унисон. Я вообще его не слышала — и не оглянулась, пока не поднялась на два пролёта. Только тогда я наконец позволила себе выдохнуть.

Спустя целый день, пока сезон неумолимо подбирался всё ближе к моей гибели, полуденный свет заливал моё окно. Я начинала сходить с ума от отсутствия хоть каких-то занятий. Утром я снова спускалась на кухню, а днём собиралась найти библиотеку — как только тяжесть расставания с драконом хоть немного ослабнет. Он свернулся рядом со мной на кровати ещё плотнее, словно почувствовал моё намерение уйти. Я погладила его по боку, и он замурлыкал у меня в голове. По крайней мере, он был постоянным источником отвлечения. Половину последней недели я провела, просто глядя на него.

Уэйнстрилл распахнул дверь без стука.

— К тебе гость, — буркнул он.

Моё сердце подпрыгнуло. Я встала, приглаживая юбку и хватая бусы с ближайшего столика.

— Кто это?

— Я думал, она просила меня, —

— Его зовут мастер Теоллан, — добавил Уэйнстрилл. — Он один из тех Братьев. Ты ждёшь Брата?

Мой интерес вспыхнул вновь, и я зацепила бусы за уши.

— Да, конечно. Пожалуйста, впустите его.

Мужчина шагнул в мою комнату, и его нос тут же сморщился. Я должна была об этом подумать. Сочетание дракона и сырого мяса заставляло помещение пахнуть чем-то средним между мясной лавкой и хлевом — далеко не лучший аромат для человека из Земель Аромата. И всё же я не ожидала, что он появится всего через несколько дней после моего разговора с Сетом.

Я шагнула вперёд и присела в реверансе.

— Мастер Теоллан. Я не ожидала вас так скоро.

Он оглядел меня с головы до ног, и я сделала то же самое. На нём были хорошо подогнанные сапоги для верховой езды, прочные леггинсы и фиолетовая туника — знак его связей с Лавенделлом. Его белые волосы, выдававшие его статус за милю, были почти такими же длинными, как мои, и заплетены наполовину в косу, спускавшуюся по спине. На его лице не было Метки — его Судьба всё ещё оставалась неисполненной.

Судьба Теоллана была дарована вскоре после моего прибытия в Братство, значит, он был примерно на девять лет старше меня. Он был привлекателен, но суров, с лицом хищной птицы — острым лбом «вдовьего пика» и узкими скулами.

— Я только что прибыл, — сказал он, и его собственный взгляд, изучающий меня, явно наткнулся не на то, что он ожидал увидеть. — Королевский советник сказал, что вы очень хотите со мной встретиться. Должен признаться, я не понимаю, зачем.

— Королевский советник сказал правду, хотя я и не ждала вас ещё несколько дней.

— Я ехал из Маннистона и был менее чем в пятидесяти милях от города, когда меня нашёл посланник.

— Как удачно.

— Весьма, — ответил он, снова морща нос.

— Если вы не слишком устали, не желаете ли прогуляться в садах?

Он кивнул, его поза заметно расслабилась. Видимо, здесь было хуже, чем я думала, или его чувствительность к запахам была выше обычной.

— Как пожелаете, миледи.

Теоллан последовал за мной в маленькие пустые сады. Было тепло — почти на той грани, когда солнце становится по-настоящему злым, обжигая кожу прежде, чем осознаёшь истинную силу его жара.

Я подошла к безжизненному пруду и повернулась к нему.

— Мастер Теоллан, мне приятно с вами познакомиться.

Я протянула ему обнажённую руку. Он взял её и склонил голову, изображая поцелуй костяшек, хотя его губы не коснулись моей кожи. Но его рука тоже была без перчатки — и я почувствовала все его эмоции.

На поверхности в нём боролись любопытство и подозрительность. Любопытство, должно быть, победило, раз он зашёл так далеко, но я ощущала в нём тревогу. Она была больше, чем я сама — он чувствовал себя неуютно в городе, возможно, даже во всём королевстве. Было что-то, чему он не доверял, широкий пласт колкой неопределённости. И всё же под этим лежала прочная основа: его разум был озером с редкой рябью. Он сознательно оттачивал его, приучая себя видеть глупости каждого возможного исхода и, благодаря этому знанию, оставаться невозмутимым перед лицом любого из них.

Теоллан был человеком глубоких размышлений и созерцания — не склонным к риску, но заинтригованным тем знанием, которое можно извлечь из приключений. Он напоминал мне Грулина и в какой-то мере — Сета.

Он прищурился и отпустил мою руку.

— Удовольствие полностью моё. Хотя я не могу понять, почему женщина из Земель Звука вообще интересуется Братьями. Я думал, вы нас ненавидите.

— У меня есть для вас предложение.

Это его удивило, и он оглядел сад, словно ожидая зрителей.

— Это ничуть не проясняет мою растерянность.

Я позволила себе мгновение, чтобы собраться с мыслями. В короткой тишине, бросив взгляд на воду в пруду, я подумала о том, что сейчас делает Ивон. Кожа под жаром солнца заколола, словно вспоминая холод леса. Даже сейчас под огромными кронами деревьев там было бы прохладно и тенисто.

Я снова посмотрела на Теоллана, тщательно подбирая слова.

— Королевский советник, один из ваших, рассказал мне о некоторых Судьбоносных Братьях Ивенфолда. Вы были среди них — поскольку он как раз собирался за вами послать. Мне показалась интересной ваша история, и я хотела услышать её от вас.

Он прищурился на солнце. Его кожа выглядела более привычной к жару, чем у большинства — по крайней мере, он не прятался от его бьющей интенсивности. Для жителя Земель Аромата он был на удивление загорелым. Я бы скорее приняла его за выходца из Барроу — так же, как кухарка приняла меня.

— Ты попросила встречи, чтобы удовлетворить своё любопытство?

— Отчасти, да, — ответила я честно. В этом, как мне казалось, мы могли найти общее понимание.

— И что же во мне пробудило твой особый интерес?

— Вы — редкость, — сказала я. — Один из немногих Судьбоносных, кто не исполнил свою Судьбу, но и не Сломлен.

Он сцепил пальцы.

— Это не такая уж редкость.

— Но ваша тема, ваше назначение. Та, за кем вы шли, была редкой.

Теоллан кивнул, изучая меня уже с меньшим любопытством.

— Единственная в своём роде, насколько нам известно.

Моя рука дрогнула у бедра.

— У вас есть теория?

Он коротко, пренебрежительно рассмеялся, и я вздрогнула.

— О Танидвен Трелефтир? Теория предполагает шанс на истину — возможность проверять что-то, пока тебя не опровергнут. Если бы у меня была истина, моя Судьба была бы завершена. Всё, что у меня есть, — это оборванные нити.

Я посмотрела на него снизу вверх.

— Значит, вы сдались?

— Нет, — ответил он без колебаний. Он уже начинал уставать от меня и моих вопросов.

— Что же вам осталось изучать?

Теоллан нахмурился, раздражение проступило на его лице.

— Раньше я смотрел в далёкое прошлое, а теперь думаю о недавнем — жива ли она ещё. Похоже, после событий Игр Лейтхарта она добралась до Подъёма Унгера, так что я наводил справки в Маннистоне.

Грудь у меня сжалась. Я не думала, что он ищет именно меня — скорее, что давно списал меня на необъяснимую магию, вроде самого Лунно-Касания.

— Вы её разыскиваете? Почему это должно помочь вам понять, почему её коснулась Луна?

Он вздохнул, потер лоб и снова посмотрел через сады.

— Почему я должен вам это рассказывать? Я не хочу вас оскорбить — вы гостья Триады. Вы предлагаете некую сделку, но

Учёный расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и спустил шарф, на лбу у него блеснула полоска пота. Он снова посмотрел на меня, явно чувствуя себя неуютно.

— Если это всего лишь прихоть постороннего и желание удовлетворить любопытство, я не вижу в этом академической ценности.

Я улыбнулась. В нём было что-то — неловкость или преданность своему делу, — что пахло жёсткой школой Ивенфолда. В этом было что-то ностальгическое — вспоминать это место через бедную, заученную социализацию его мужчин. Поэтому я дам ему что-то знакомое и превращу это в испытание.

— Я скажу вам, что могу предложить, если вы ответите мне на один вопрос.

Он задумался, затем кивнул.

— Один вопрос.

Я выдохнула, успокаивая и разум, и тело, замирая в неподвижности.

— Что вы на самом деле думаете о ней? О Танидвен Трелефтир. Не о причинах её существования и не о природе её жизни и поступков. Каково ваше впечатление о ней?

Теоллан несколько раз моргнул. Он сцепил руки за спиной и уставился на колонны, словно ища там вдохновение.

— Мне её жаль.

Хорошо, что я укоренилась, как дерево в бурю. Только учения Ивон удержали меня от того, чтобы издать хоть какой-то звук.

Вместо этого я ждала — застывшая, как олень. Жаль. Он меня жалел.

Теоллан продолжал смотреть вдаль.

— Я много времени злился на свою Судьбу. Меня раздражало, что вся моя жизнь как учёного сведётся к поиску того, какая шалость привела к рождению одной-единственной девушки. Признаюсь, я негодовал из-за этого назначения.

Он пожал плечами, бросая слова на ветер, а не мне — не понимая, что вслух размышляет перед своей нежеланной музой.

— Потом я прибыл в Земли Касания. Встретил её родителей, путешествовал в Андиз.

Я позволила себе крошечный вдох — единственный признак того, что я слышу его слова. Близнецами клянусь, я по ним скучала. Ивенфолд пытался выбить это из нас. Как бы они ни ненавидели, тоска по дому была тем, что объединяло нас всех, связанных и несвязанных одинаково. Я была так же одинока, как и остальные, но мои сверстники хотя бы были друг у друга. У меня не было никого — пока не появился Сет.

Теперь их лица расплывались. Я помнила тёплую улыбку матери — широкую, часто испачканную соком горхховых ягод, росших у края ближайшего сада. И глаза отца, морщившиеся в уголках, когда он подбрасывал меня в воздух. Они были счастливы. Я надеялась, что и сейчас — тоже.

Не замечая вихря моих мыслей, Теоллан продолжал, и я заставила себя слушать.

— Это было место, куда я никогда бы не попал без своей Судьбы, и мой путь дал мне бесценное понимание их народа, их обычаев, их уклада. Я провёл там больше спана, пытаясь найти ответ, когда мог, но ещё больше — изучая их и живя среди них.

Он дёрнул головой в мою сторону.

— Впрочем, это был не твой вопрос. Девушка.

Я едва не перебила его. Не поправила свой единственный вопрос, не заставила его снова говорить о моих родителях.

Но затем его глаза похолодели, а голос стал короче.

— Когда я услышал, что с ней произошло… Судьба Брака, а затем — Сломленная самым варварским и кровавым образом, даже не через две недели. Мне её стало жаль.

Теоллан взглянул на меня, словно ожидая возражения.

Я лишь смотрела в ответ, зная, что он ещё не закончил.

Он перекинул косу через плечо, коснувшись её.

— Как бы меня ни раздражало, что я так и не нашёл ответа, ты должна понять: Танидвен Трелефтир стала моей жизнью. Единственная женщина-Брат Ивенфолда — и женщина, которая могла бы стать столь многим, если бы не злая удача… как могла она, из всех людей, получить самую обыденную Судьбу из всех? Чьей-то женой. И ей даже этого не позволили, — пробормотал он с горечью. — «Жаль» — слишком мягкое слово.

Никогда мою жизнь так не обобщали. Несправедливости сыпались с быстротой летописца, сочиняющего хронику одной жизни, и это была история страдания. Для жителя Земель Аромата он увидел меня насквозь с пугающей лёгкостью. Горло сжалось, и в глазах выступили слёзы.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

— Это был достаточно исчерпывающий ответ для тебя?

Я могла только моргнуть — и предательская слеза скатилась по щеке.

Бровь Теоллана приподнялась, и он похлопал себя по груди, ища платок. Он протянул мне белую ткань на раскрытой ладони. Я шмыгнула носом и потянулась к нему. Моя голая рука снова коснулась его кожи. Я почувствовала на поверхности злость, разочарование и сожаление. Как и прежде, под этим лежало спокойное, ровное течение. В тот же миг я решила ему довериться. Возможно, это было безрассудство — но в моих прежних решениях безрассудства было куда больше. Я не преувеличивала, когда сказала Сету, что мне нужны все союзники, какие только можно. А основание Теоллана, его «дно океана», было из справедливости и милосердия.

Я не взяла платок.

Вместо этого я положила свою руку поверх его ладони, а другую — снизу, заключая его руку между своими. Традиционное приветствие Земель Близнецов.

Он ответил на приветствие словно по наитию, положив свободную руку поверх моей. Мы на мгновение сжали друг друга — и разомкнули ладони.

Только тогда я взяла платок и промокнула глаза.

На миг замешательство Теоллана лишь усилилось. Почему девушка из Земель Звука знает семейное приветствие Земель Касания? Затем его лицо побледнело, когда он по-настоящему вгляделся в меня: в мою тёплую кожу, в мои неестественные глаза и маскировку того, какими они могли бы быть, в самые корни моих волос.

Он сделал шаг назад, и его руки взметнулись ко рту.

Я лишь улыбнулась, когда ещё одна слеза скатилась по моей щеке.

— Этого не может быть.

Он обошёл меня по широкой дуге, словно проверяя, не привидение ли я. Призрак девушки из Ивенфолда, преследующий его. Я подумала о Солли — и мне стало больно за неё, за то, что она была совсем одна.

— Как это возможно?

Я утратила свою неподвижность, пока он кружил вокруг, тело дрожало от напряжения. Мне хотелось разрыдаться.

— Моё предложение таково: я дам вам теорию, которую вы сможете проверить.

Теоллан опустился на колени прямо в саду, протягивая ко мне руки.

— Танидвен.

Моё имя никогда прежде не звучало с таким чувством. Я взяла его ладони в свои, сжимая крепко.

— Никто не должен знать. Я помогу вам дойти до вашей Судьбы, но вы должны помочь мне.

Брат кивнул, его глаза сияли.

— Скажи, что тебе нужно.

Был уже глубокий полдень, когда Теоллан ушёл, ещё раз оглянувшись через плечо. Я отступила в тени своей изящной клетки и немного вздремнула, свернувшись рядом со спящим драконом. Я надеялась, что нашла в Брате ещё одного союзника.

Странно: я так долго была отрезана от собственной крови — и всё же больше всего принятия нашла именно среди них. Сет, Эрсиммон… и теперь Теоллан. Орден, к которому я никогда не хотела принадлежать, стал единственным местом, где у меня остались друзья в этом мире.

Уэйнстрилл сунул свою раздражающую квадратную голову в дверной проём, словно каменный блок. И снова — без стука. Мне пришлось удержаться от желания захлопнуть книгу, хотя с расстояния в десять футов у него всё равно не было шансов что-то в ней разглядеть.

Это был день перед балом в честь возвращения Лангнатина, и сейчас я использовала книги, чтобы хоть как-то унять стресс от мысли, что у меня есть сорок дней, чтобы его очаровать, и при этом — столь же сильное желание избегать его слишком внимательной компании любой ценой. Я нашла тихий уголок за одной из немногих дверей в библиотеке — комнату для уединённого чтения, которой я наслаждалась, пока меня грубо не прервали.

— Королевский советник желает поговорить с тобой о предстоящем бале и твоих обязательных манерах, — сказал стражник.

Я ощетинилась от его тона, хотя, по крайней мере, моё занятие прерывал Сет, а не какая-нибудь очередная выскочка из королевской семьи. Я оставила бусы там, где они лежали, — кучкой на другой стороне стола.

— О моих манерах, значит? — ответила я, не скрывая язвительности.

Уэйнстрилл поёрзал.

— Раз уж ты не отсюда, конечно.

— Конечно, — сказала я.

А затем, чтобы избавить его от мучений, встала, чтобы принять друга.

— Впусти советника.

Уэйнстрилл нырнул прочь и открыл дверь, позволяя мне сохранить иллюзию, будто у меня вообще есть выбор в этом деле. Если бы он вместо этого постучал и объявил, что пришёл палач, чтобы отрубить мне голову, я вряд ли смогла бы его развернуть.

Сет вошёл — с серьёзным, почти суровым лицом. Его широкие губы так часто улыбались в моей памяти, что теперь было странно видеть их сжатыми и побледневшими. Он кивнул моему стражнику в знак благодарности и закрыл дверь за собой твёрдым глухим стуком.

Когда он повернулся ко мне, это снова был мой Сет.

Я увидела, как тяжесть спала с его плеч, а хмурость растаяла в кривой улыбке.

— Можно увезти девушку с острова, но нельзя помешать ей сунуть нос в книгу.

Я широко раскрыла глаза и выразительно посмотрела на дверь, и он улыбнулся ещё шире.

— Всё в порядке, я закрыл её. Я, знаешь ли, знаю, какие двери здесь достаточно тяжёлые, чтобы за ними можно было кричать и ныть, и ни один надоедливый стражник не услышит.

— Хм, — ответила я, чувствуя, как страх отступает. — Мне стоит беспокоиться?

Он нахмурился.

— О том, что я запираюсь в комнатах этой библиотеки, чтобы плакать и кричать о своей матери и дяде? Наверное.

Я злобно покосилась на дверь.

— Уэйнстрилл меня ненавидит.

Сет подошёл к другой стороне моего читального стола.

— Думаю, он меня любит не больше, просто лучше это скрывает.

Он поигрался с ворсинками моего пера, которое я оставила в чернильнице.

— Он человек моей матери, и, к несчастью, я думаю, что ему не повезло быть в неё влюблённым. Он ненавидит всех, кому она не доверяет, а это, если честно, весьма внушительное количество людей.

— Они что, любовники? — прошептала я, понижая голос до возмущённого шёпота.

Он застонал.

— Я могу только надеяться, что это одностороннее.

— Но она же вдвое старше его.

— Пожалуйста, я не хочу думать об этом больше, чем уже приходится.

Он постучал по раскрытой книге передо мной.

— Лучше скажи, что ты читаешь.

— Я пытаюсь узнать больше о драконах. Ты знал, что чешуя драконов темнеет с возрастом? Правда, это очаровательно? — я усмехнулась. — Лангнатин дал мне кое-что—

— Лангнатин, — повторил он, — даёт тебе книги?

— Он был ко мне на удивление добр. Ну, добр к Ворске. Пока что.

— Ты могла бы попросить меня, — сказал Сет.

— Я вряд ли могу вот так просто тебя разыскивать, — ответила я, смягчая возможную резкость улыбкой. — Я же пленница, помнишь. Прославленная нянька для дракона.

— Это не совсем так, — сказал Сет.

Я приподняла бровь.

— Если бы я пришла сюда с драконом, достаточно взрослым, чтобы пережить мою смерть и не умереть самому, ты правда думаешь, что меня оставили бы в живых?

Сет побледнел.

— Он привязан к тебе. А я никогда не слышал, чтобы дракон мог перепривязаться, так что без тебя… он был бы довольно бесполезен. — Потом он покачал головой. — Я… я не знаю. Всё зависит от того, поверили бы они, что смогут тебя укротить.

— Будем надеяться, что они считают меня послушной, — сказала я.

Сет поморщился и протянул мне руку. Я взяла её испачканными в чернилах пальцами, чувствуя, как его вина и поддержка растекаются по мне теплом.

Я сменила тему, понимая, что, скорее всего, задела рану, которая и без того долго гноилась.

— Поверь, я бы предпочла попросить книги у тебя, но ты — королевский советник. Тебе и так пришлось придумывать повод, чтобы прийти сюда.

— Что ж, — сказал Сет, его эмоции выровнялись, — это правда, что ты мало знаешь о балах Земель Зрения.

— Надеть бусы и постараться никому не наступить на ноги, — ответила я. — Что ещё?

— Ты всё ещё собираешься следовать своему плану? — спросил Сет.

— Да.

— Выйти замуж за Лангнатина. Это будет ещё одна клетка. Ещё один остров, с которого тебе захочется сбежать.

В его словах не было ревности — только забота и желание понять.

— Это будет власть. Возможность изменить этот мир к лучшему.

— И что бы ты изменила?

Я подумала о своей родине и о том, как Триада смотрит на нас. О забытом Основателе и украденных землях. Потом — об Ивенфолде и его прошлом, пропитанном Ноксом, которое эхом отдавалось в его стенах и преследовало его детей. И, наконец, о Землях Звука. О грязном шраме на лесной подстилке. О трупе дракона, вытащенном из места его покоя. О Солли, кричащей в одиночестве от звуков, которых больше никто не

Страдание было везде, где я бывала.

Я встретилась с белыми глазами Сета.

— Я бы выступала за мир.

Он изучал меня, наши руки всё ещё были сцеплены.

— Мир — это грязное путешествие.

— Война — ещё грязнее.

Его сострадание дрогнуло, и я почувствовала его желание спросить меня о Госсамире, о моём времени там. Но он не стал.

— С этим я не спорю. Но Лангнатин? Сын Браксторна — правда ли это путь к миру?

— Он не так уж плох, — сказала я. — Мне кажется, он не хочет быть своим отцом. По тому, как он говорит…

Я сбилась, рассказывая Сету о той ночи, о желании Лангнатина быть чем-то большим, чем просто инструментом.

Сет выдернул руку, но я уже почувствовала, как его страх и ревность вспыхнули, как источник.

— Тебе он нравится.

Я моргнула. Нравился ли мне Лангнатин? Слишком простое слово — и в то же время ужасно сложный ответ.

— Нет… я… может быть? Та версия меня, которая иногда может забыть, что случилось пять лет назад, иногда — да, ему симпатизирует.

Я покачала головой, чувствуя, как горят щёки.

— Я знаю, это звучит неправильно.

Голос Сета стал серьёзным.

— Просто помни, кто он.

Его тон меня задел, и я подняла взгляд.

— Так же, как мне стоит помнить, кто ты.

Да, Лангнатин — сын Браксторна. Но Сет — его племянник и сын Дериналлис. Если кто-то и должен понимать, что человек может быть больше суммы своих родственников, так это Сет.

Сет вздохнул, но я видела — он не сердится.

— Я пытаюсь это остановить. Остановить войны, как и ты хочешь. Лангнатину, кажется, вообще ни до чего нет дела.

Я прищурилась.

— Какие войны?

Он расправил плечи.

— Мне не стоило этого говорить.

— Что происходит?

— Тебе лучше не знать.

— Когда это «не знать» было лучше?

Он поднял руку, выглядя невероятно усталым.

— Я скажу. Не смотри на меня так. Я обещаю, я расскажу тебе всё, что знаю — просто дай мне ещё немного времени, чтобы попробовать решить это по-своему.

Я смотрела на него и, зная, что он никогда намеренно мне не лгал, кивнула.

— Ладно.

Он устало улыбнулся, и напряжение между нами рассеялось, когда он обошёл стол и встал рядом со мной.

— Ну и что ещё ты узнала?

Я указала на иллюстрацию в одной из книг передо мной под названием«Человек въезжает в бой». На ней мужчина сидел верхом на огромном тёмно-рубиновом драконе. Это была реконструкция — уменьшенная версия куда более крупной картины, которая, согласно сноске, находилась где-то в этом самом замке.

— Я не знала, что у Правонтила Доброго был собственный красный дракон.

— А, — сказал Сет, его улыбка дрогнула. — Откуда ты знаешь, что это Правонтил?

Я улыбнулась — приятно было, что меня проверяют.

— Во-первых, он на него похож. Он похож на портрет из восточного крыла Ивенфолда — тот, где он держит свиток. И ещё больше — на старые изображения Браксторна, и даже немного — на Лангнатина. А потом — посмотри на его нагрудник, скрытый за шеей дракона. Там видна золотая кайма — крыло из их герба.

Я продолжила, и мой восторг заставил меня говорить быстрее, чем я собиралась.

— И там, на заднем плане. Та же буря, что и на другой картине в Ивенфолде — за Правонтилом. Это было, чтобы изобразить его брата, Стормнуна. И, конечно, изгиб рукояти. Линия Эдрина.

Сет усмехнулся.

— Ладно, ладно. Ты выиграла.

Я посмотрела на него, ожидая удивления — и не нашла его.

— Ты знал, что у Правонтила был дракон?

Он кивнул.

— К сожалению, моя работа — знать большинство тайн королевства. Но эта — та, которую Браксторн держит прижатой к груди. Есть причина, по которой этот портрет больше нигде в этом замке не висит. Вероятно, это одна из последних книг, где о нём вообще упоминают. Сомневаюсь, что его сыновья даже знают правду.

— Что случилось?

— Ты уже знаешь большую часть, — Сет сцепил руки за спиной и заговорил тем голосом, который я уже слышала раньше. Его «лекционным» голосом. Когда-нибудь он, возможно, и сам станет хорошей Нитью Знания. — У Стормнун было видение: в центре водоворота Скинрич есть нечто. Он верил, что у него есть другая сторона — какая-то земля, до которой можно добраться, только войдя в самое око бури. Его разум тогда уже был утрачен, но доверие брата к нему не исчезло.

— Они поплыли туда и оба погибли, — закончила я, и Сет кивнул. — Я знаю эту часть. Поэтому картографы называют это «Элегией Стормнуна». Видения воды свели его с ума. А при чём здесь дракон?

— Официально? — Сет взглянул на закрытую дверь. — Существо к тому времени было уже взрослым и достаточно зрелым, чтобы пережить смерть хозяина, но утрата их связи свела его с ума. Королевская гвардия гуманно его усыпила.

Усыпить дракона — дело не из лёгких. Особенно такого, что обезумел.

— А неофициально?

— А ты мне скажи, — Сет смотрел на меня настороженно, и впервые мне было трудно его читать. — Я был далеко от Ивенфолда в тот единственный момент, когда мог бы это доказать.

Обычно я любила загадки, но сейчас нетерпение взяло верх.

— Я не понимаю.

— Ты видела глаза Скирмтольда в тот день, когда он сжёг Женское крыло? — спросил Сет. — Они были красными или карими?

Кровью клянусь.

Я снова уставилась на изображение, пытаясь найти сходство между тем тёмно-красным драконом и почти чёрной тенью, что преследовала меня во многих кошмарах.

— Скирмтольд был драконом Правонтила.

Голос Сета прозвучал, как зловещее предзнаменование.

— И с тех пор он преследует место, где они погибли.

Может ли это быть правдой? Как давно умер Правонтил? Норгаллин, отец короля Браксторна, взошёл на трон восемьдесят лет назад, значит, это должно было случиться примерно тогда. Но я вспоминала рассказы о пламени Скирмтольда, уходящие, казалось, лет на сто пятьдесят в прошлое.

— Я думала, Скирмтольд был ещё до времён Правонтила, — сказала я, чувствуя, как даты путаются в голове.

Сет кивнул.

— Был. Правонтил связался со Скирмтольдом, когда тот уже был взрослым.

Это снова меня удивило.

— Как?

Он покачал головой.

— Этого я не нашёл ни в одном источнике.

Значит, Скирмтольд не был не связанным драконом, бродящим по миру. Он был связан — какое-то время — с королём, известным своей щедростью.

— Правонтил основал Братство. Почему его дракон пытался его сжечь?

— Это обезумевший зверь, Тани.

Я с негодованием на него посмотрела.

— Их чувства так же сложны, как

— Кто вообще способен понять логику дракона? — сказал Сет с той напускной уверенностью учёного. — Может, у него были мысли, когда он был связан. Но теперь… это как гадать по ветру.

Я нахмурилась, и он вдруг замер. Его глаза расширились, и он посмотрел на мои руки.

— Подожди. Тани. Ты их чувствовала?

Я опустила взгляд на свои ладони. Часть меня в тот момент хотела солгать. Но я не понимала — зачем. Я старалась не жить в страхе, особенно рядом с теми, кто меня любит. И я знала, что Сет — один из них.

В этом деле, где тайна была только моей, я скажу ему правду.

Я кивнула.

— Я… я чувствовала Веллинтрис, когда коснулась её.

В его реакции не было ни хищности, ни желания извлечь выгоду. Только облегчённый пыл нового знания. Восторг открытия — тот самый, который я так давно делила с ним и понимала. Теперь я стала его объектом исследования, и он будет изучать меня, пока не насытится.

— Твоя способность работает и на драконов? Что это вообще значит? Я даже не думал, что такое возможно.

Я поймала себя на желании помочь ему, разжечь его интерес.

— Однажды был ещё волк. Но я не чувствовала его эмоций. Скорее… просто ощущала его.

Он покачал головой.

— Тани.

Разговоры, что у меня были в Госсамире, Сыны и всё, что они говорили, всплыли в памяти. Какая бы тайна ни жила во мне, я чувствовала — именно она и есть ключ к её разгадке.

— Думаю, это как-то связано с Амуной, — задумчиво сказала я.

Его изумление тут же сменилось учёным недоверием.

— С Амуной? С мифическим драконом? Каким образом это вообще связано?

Это было так, словно я сказала учёному, что Основатели ответственны за саму природу. Я улыбнулась и подняла руку, коснувшись холодного лунного камня у груди сквозь ткань рубашки. Я не стану раскрывать Ивон и ту тайну, которую они все хранили. Это было не моё, чтобы рассказывать. И не моё, чтобы до конца понимать.

— Это из Земель Касания, — сказала я. Это было самое тонкое из вранья, ведь о Великой Амуне я слышала задолго до отъезда в Ивенфолд. Мои родители верили, что Амуна тянет луну по нашему небу. В этом я не предавала доверие Сета. — Драконы, волки, Братство. Мы все связаны с луной и с лунным драконом.

— О, — Сет кивнул, но было ясно, что моя неуверенная теория о странных способностях его уже меньше занимает. Его взгляд стал стеклянным. Если бы я сейчас к нему прикоснулась, уверена, вместо эмоций там был бы список книг. Он найдёт своё объяснение. — Я хочу это изучить. Посмотреть, были ли ещё люди, способные влиять на существ своей магией. У меня ведь есть доступ ко всем запертым книгам.

Его глаза горели.

— У меня есть твоё разрешение?

Я усмехнулась.

— Конечно. И пока ты там… не мог бы ты поискать что-нибудь про «Лунную Мать»?

Он нахмурился.

— Мать Амуны?

— Думаю, просто «Лунная Мать», — сказала я, хотя сама не была уверена. — Но попробуй и так, и так.

— Что это?

— История, которую я слышала в детстве, — солгала я на этот раз прямо. Я видела, что он понимает — за этим есть что-то ещё, но он не стал настаивать. Мне самой было любопытно, есть ли в этом хоть какая-то основа, хоть какие-то тексты о том, что это вообще такое. Но ради этого я не стану подставлять Сынов.

Я доверяла Сету всем сердцем. Но Браксторну — ни на секунду. А Дериналлис — и подавно. Я не собиралась отдавать им самый тщательно хранимый секрет Земель Звука. Я не предам лес, который спас мне жизнь.

Сет согласился разобраться с этим, а затем ему пришлось уйти — он и так задержался в комнате слишком долго. Мы обнялись, и я держала его слишком крепко, не зная, когда у нас снова будет время поговорить.

Открытие про Скирмтольда ещё долго не отпускало меня после его ухода. Неужели смерть Правонтила и правда свела его с ума? Осталось ли в нём хоть что-то от короля, прославленного своей добротой?

И, конечно, как бы я ни старалась этого избежать, мои мысли снова вернулись к Лангнатину. Ещё один будущий король Земель Зрения — с молодым взрослым красным драконом.

Почему у меня было чувство, что история повторяется?

На следующий день я сидела и кормила своего дракона, пока дневной зной начинал спадать и полдень медленно тянулся к вечеру. День выдался одиноким и пустым — я бы и не возражала, если бы не надвигающиеся события этой ночи. Бал Лангнатина.

Когда солнце стало клониться к закату, Уэйнстрилл сделал то, что умел лучше всего, — прервал моё безделье. По крайней мере, на этот раз я была к этому готова.

Вошла камеристка по имени Даффиния. В руках она держала коробку с платьем, а сверху на ней лежала связка красных лент. Она осмотрела всё в комнате с педантичной внимательностью, затем присела в реверансе и поприветствовала меня с куда большим почтением, чем я того заслуживала.

Я кивнула в ответ и поздоровалась.

— Я слышала, вам досталось платье от Плониуса, — сказала она. — В башне есть леди, которые ждут простого приёма у него неделями.

— О, — сказала я, не зная, как на это реагировать. — Я и не подозревала.

— Конечно, нет. Думаю, в этом замке кто-то к вам благоволит. — Затем она подняла ленты. — А это подарок от вашего принца.

Я моргнула, уставившись на ленты с полным изумлением.

Вашего принца.В этом было какое-то особое ударение, какая-то интонация, которая меня встревожила. Если бы она сказала «вашего короля», и я сама была бы жительницей Земель Зрения, в этом не было бы ничего примечательного. Но принцев было двое, и я не принадлежала их народу. Что знала Даффиния? Нас видели той ночью? Но ведь ничего неподобающего не произошло.

После паузы я лишь глупо покачала головой.

— Моего принца?

Даффиния терпеливо улыбнулась узкими губами, накрашенными лиловой помадой. Я дала ей семь спанов — и по тому, как она смотрела на меня сверху вниз, и по едва заметным морщинкам на фарфоровой коже. Волосы у неё были рыжевато-золотые, завидно прямые.

— Я вас подготовлю. Вы уже купались?

Я не купалась.

Я позволила ей провести меня в соседнюю комнату, набрать воду и наполнить побитую жестяную ванну. Было неловко раздеваться перед ней, но я это сделала, радуясь, что пар скроет мой

Даффиния промокнула меня льняной простынёй — оставшееся тепло дня почти само высушивало меня. Она расчесала мои волосы, помогла надеть платье и нанесла макияж. Я старалась ограничиваться замечаниями о погоде, цвете наряда и своём волнении перед балом.

И всё же мысли мои метались вокруг лент. Сегодня всё начнётся. Лангнатин должен увидеть во мне нечто большее, чем дикарку. Он обязан — прежде чем у меня совсем не кончится время.

Мои руки были напряжены, правая ладонь не отрывалась от строго регламентированного места на пояснице леди Элиссы.

Тётя сообщила мне, что считается крайне невежливым, если я не приглашу на танец хотя бы трёх дам, и я надеялся сократить это число до двух — особенно после недомогания Франсиллин, и её последующего ухода после обеда. Меня передёрнуло от воспоминания. Жаль, что она не смогла сдержать тошноту — и для моих глаз, и для цветущей шпалеры, которую она так усердно покрыла своей рвотой.

Эта леди, Элисса, облачённая в бледно-золотое пышное платье, была одной из наименее неприятных дам, с которыми мне довелось разговаривать за последнюю неделю.

Она улыбалась мне из-под светлых ресниц; её длинные завитые волосы были ещё светлее платья. Заколки были украшены рубинами, а бусы на лице — того же оттенка красного, и это не ускользнуло от меня. Будь то дань нашему дому или моему дракону — это был просчитанный ход её портнихи или матери. Скорее всего, обеих.

Леди Элисса была одной из двух оставшихся невест, которых рассматривал мой отец. Её отец, герцог Карвиллиан, отвечал за управление Подъёмом Унгера — крупнейшим городом на западе Земель Зрения и ключевым торговым узлом. Герцогу принадлежало крупное поместье к югу от города и меньшее — в восточных болотах. Хотя такой союз не стал бы чем-то принципиально новым, я знал, что мой отец нервничает из-за Унгера. Он много раз за последний спан повышал их сборы, чтобы покрыть расходы нашей вылазки на север, и этот брак сгладил бы недовольное роптание Карвиллиана.

— Вам нравится время, проведённое в Драундхейвене, леди Элисса? — спросил я от скуки.

Отец превзошёл сам себя с этим балом: при такой тёплой погоде большая его часть проходила в южных садах. Декоративные мраморные колонны были оплетены плющом и цветами, а между ними тянулись лианы, создавая подобие комнаты вокруг пространства. Полотнища шёлка окутывали каменные столы, а вырезанные настольные статуэтки Пятерых прижимали колышущуюся ткань на месте. Вымощенный круг вокруг роскошного фонтана стал танцполом, пока слуги разносили напитки на серебряных подносах. Внутри, в ожидании удара позднего обеденного колокола, был готов банкет с полной посадкой. Гостей было около сотни — и куда больше, чем я мог бы назвать по именам.

Леди Элисса кивнула.

— Мне это кажется весьма занимательным. Я уже приезжала сюда из отцовского поместья, но это было в Домине.

— Да, сейчас город совсем другой.

Более вонючий, — закончила за меня Чаэтор.

Леди Элисса снова с энтузиазмом кивнула, и её бусы тихо застучали друг о друга.

— Именно так, Ваша Светлость. Здесь так… тепло.

И мы снова вернулись к нашему благословенно молчаливому кружению, напоминая мне, почему она — одна из наименее неприятных женщин. По крайней мере, она, похоже, осознавала недостаток своего ума и не пыталась завести со мной разговор, несмотря на это.

Ты спишь на башне, — обратился я к Чаэтор. —Что ты знаешь о запахе улиц?

Ты много ноешь о вони, — ответила она.

У меня в голове. Сам с собой.

Она рассмеялась.

Тогда перестань так громко думать.

Ни одна из женщин не говорила ничего, что показалось бы мне хотя бы отдалённо интересным. Отчасти я знал, что это и моя вина. Мои собственные увлечения — чужие культуры, мой дракон и спарринги — не интересовали и половину мужчин, с которыми я говорил, не говоря уже об этих юных дамах.

Но я и не пытался на них жениться.

Я вообще не собирался жениться ни на ком.

Когда мы развернулись, я не сводил глаз с распахнутых дверей в коридор. Почти все гости уже прибыли. Я точно знал, кого ищу — и Чаэтор тоже. Я перестал пытаться скрывать от неё своё увлечение Танидвен. Она знала меня слишком хорошо.

Меня тревожил другой взгляд, прикованный к дверям.

Врагг ждал её появления так же жадно, как и я. Я надеялся, что сумел его отпугнуть, но, похоже, мой брат был готов сделать её своей новой игрушкой любой ценой. Я доверял ей — она умела о себе позаботиться, — но я не позволю ему разрушить её жизнь, как однажды сделал я сам.

Моя левая ладонь была влажной, когда мы с Элиссой разошлись. Я задержался в поклоне и коснулся губами её костяшек с такой заботой, чтобы вызвать шёпотки. Спекуляции о моём интересе могли бы отвадить волка на неделю-другую. Она покраснела, и её ответный реверанс был безупречен.

Я развернулся и нашёл место на краю празднества, выхватив у слуги нагретый солнцем цианте, проходя мимо. Я осушил его и задумался, не взять ли ещё один сразу же, но сегодня мне нужна была ясная голова. К тому же леди Белландрик с матерью стояли слишком близко к ближайшему разносчику.

Нет, я останусь здесь — столько, сколько позволит мир. Фокслин выпьет за нас обоих. Он уже танцевал с одной из дам, которых я проигнорировал на обеде на днях. Я даже не помнил, чем она меня обидела. Она была очень хорошенькой — такой нежной, как оленёнок. Из Земель Вкуса, и готовой смеяться, что я ценил. Но её волосы были кричаще-оранжевыми, и я ловил себя на желании, чтобы они были белыми или тёмно-каштановыми.

Танидвен заразила меня.

Я знал, что её маска Ворски заставляет её быть со мной вежливой, даже доброй, — и каждый раз это выбивало меня из колеи. Несколько дней назад, когда мы встретились на лестнице, она посмотрела на меня так, что я едва не протянул к ней руку. И всё же она была лишь вежлива — безупречно вежлива, до такой степени, что снова застала меня врасплох. Совсем не та девушка, что в саду. Я не мог выбросить её образ из головы. Из всей непристойной фантазии, которой меня кормили годами, и из всех женщин, чью компанию я покупал, именно

Два громких хлопка заставили меня вздрогнуть, и я поднял голову. Отец вышел в сады в сопровождении моего кузена Септиллиса и двух королевских гвардейцев. Он махнул рукой, и вокруг меня разразились искренние аплодисменты. Шум был неподдельным — все любят балы, и многие уже успели выпить. Я присоединился, скорее из долга, топая ногами и хлопая по столу.

Браксторн купался в этом, скользя взглядом по садам. Он нашёл меня и бросил многозначительный взгляд. Чёрт возьми, прекрасно.

Я встал и подошёл, остановившись в нескольких шагах от него, когда он поднял руку, и гости стихли.

— Успокойтесь, — сказал он своим богатым баритоном, всё ещё способным подчинять пространство, несмотря на его слабеющую фигуру. — Я ненадолго прерву ваше веселье.

Я сцепил руки перед собой и уставился на шпалеру на уровне головы по ту сторону сада. Отец сделал шаг ко мне, пока толпа ловила каждое его слово.

— Этот бал сегодня устроен в честь вашего принца, — объявил он. — Давайте услышим вашу любовь к принцу Лангнатину, вашему наследному принцу и Чемпиону Госсамира!

Шум поднялся, но заметно меньший, чем при появлении Браксторна. Мне не нужно было смотреть, чтобы понять почему. Чемпионом Госсамира я не был. Для многих из присутствующих я всё ещё оставался Плетью Курвина — и они одновременно боялись и ненавидели меня. Аплодировали те, у кого страх перевешивал отвращение.

Было бы разумно изучить их лица — отметить, кто из жителей Земель Аромата хлопал слабее всех или не издал ни звука. Но я не злился на них, и знал, что половина слов отца была сказана именно ради этого — чтобы выловить их. Мне не хотелось портить игру, лишая их её. Это всё, что у них было — у него и у моей тёти. Эта разрастающаяся паутина недоверия и проклятой политики.

И всё же его слова не были ложью. В глазах отца наша миссия на севере и цена, которую она взяла с наших людей, считались успехом.

Я поднял руку, призывая к тишине, с лучшей попыткой натянутой улыбки.

— Он совершил великий подвиг, усмирив их племенное население, — продолжил Браксторн, — и, более того, привёз домой драгоценную ношу, которая, я уверен, принесёт славу нашему великому королевству.

Аплодисменты смешались с шёпотом. Уже ходили слухи о новом молодом драконе. Это был лишь вопрос времени, прежде чем достаточно слуг заговорят или те, кто вокруг замка, сложат воедино моё прибытие и появление странной девушки с голубыми глазами. Любопытно было бы посмотреть, как Браксторн выкрутится и преподнесёт это.

Но вместо этого он меня удивил.

Отец сунул руку в карман и достал горсть чешуи. Он поднял её, давая небольшому клочку засверкать перед собравшейся публикой.

— В Госсамире была добыта ещё одна трофейная победа. Годами Веллинтрис была диким драконом, раскидывающим свою сеть над пятью королевствами. Непостижимая, неуловимая и неудержимая. Древний дракон, возомнивший себя выше власти людей и выше любого возмездия. Убивавшая, как ей вздумается, — Браксторн встряхнул чешую. — Больше нет! Веллинтрис больше не существует!

Моя кровь похолодела, когда меня накрыл ужас.

Голос Браксторна прогремел над собравшейся знатью:

— Я выехал, оседлав великого Калламонта. Я вонзил его когти — когти нашей нации, нашей Триады — в это чудовище. Ещё одна угроза устранена для нашего народа, ещё одна огромная добыча для нашего арсенала. С её чешуёй, с её клыками мы становимся неудержимыми. Мы — народ Эдрина. Те, кто правит драконами. Смотрите на нас!

Я моргнул в страшном потрясении и присоединился к аплодисментам. По их движению это, должно быть, были самые громкие. На самом деле я почти не слышал их.

Я знал, что это он,— подумал я Чаэтор, хотя сердце ухнуло от истинного понимания.

Веллинтрис была мирным драконом,— ответила Чаэтор, и в её тоне была чистая скорбь.

Я топал и хлопал вместе со всеми, тело моё было жёстким, как у солдата, марширующего под чужой барабан. Они выкрикивали имя моего отца:

— Браксторн! Браксторн! Браксторн!

Я посмотрел на него. На человека, который заставил Калламонта убить собственную мать. На человека, который убил дракона, который, насколько мне было известно, ни разу не причинил вреда человеку. Его глаза сияли, когда он глядел на скандирующие лица. Он бросил взгляд в мою сторону, и его лицо помрачнело. Наверное, в моём взгляде было что-то, что выдало меня.

Норгаллин Молот, убивший дракона Андиллин, укравший её яйцо и подчинивший пять королевств. Правонтил Добрый, который слушал своего Лунно-Касаемого брата до самого конца.

— Смотрите на нас, — провозгласил он. И всё же, когда я смотрел на отца, я видел лишь человека, столь отчаянно пытавшегося соответствовать им, что в итоге он был ничем.

Отец снова обратился к толпе — и я тоже, хлопая до последнего, а затем вернулся на своё место. Я был рад, что Танидвен не успела прийти и услышать это.

Мне понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. Я чувствовал себя оторванным от самого себя, словно одна часть меня была приколочена к погребальному помосту, а другая — на дне Окоторока. Ещё один напиток помог, а приглушённые поздравления заставили меня выдавливать какие-то ответы, пока мужчины хлопали меня по плечу.

В конце концов, именно Чаэтор вернула меня, отпустив какую-то шутку о наряде Браксторна. Это уже не было таким шоком. Я знал, что вина за эту смерть, скорее всего, лежит на нём; мне следовало ожидать, что он присвоит себе этот поступок.

Мой вышитый золотом камзол тяжело лежал на груди в тёплом воздухе. Вопреки вечным строгим наставлениям тёти я расстегнул две верхние пуговицы белой рубашки, подставляя ворот душному воздуху и находя в этом хоть какое-то облегчение. Я вздохнул и провёл языком по уже сухим губам, откинулся назад и снова перевёл взгляд на дверь в коридор.

Танидвен.

Благословенный Эдрин, это было несправедливо. Зачем я дал ей Плониуса? Он был слишком хорошим портным для меня; с ней же — она стала для него воплощением Мефлуаны. Музой Пяти.

Нить Эрсиммон изобразил её как краснеющую невесту. Это было действенно и запоминалось. В тот момент она была идеальной — как снег на рассвете.

Плониус переписал её как древнюю богиню.

Изумрудно-зелёное платье облегало её талию, прежде чем струиться от бёдер к полу. Золотой корсетной сеткой было оплетено её тело, она тянулась выше ткани платья к ключицам и расходилась к верхам её обнажённых, припудренных рук. Волосы спадали мягчайшими локонами, а её глаза, которым и без того не

Танидвен Трелефтир.

Она смотрела прямо на меня.

Правой рукой она приподнимала подол, а левая слегка дрожала.

Я встал.

Она сглотнула.

Я не успел сделать и шага, как перед ней в глубоком поклоне склонился мужчина — таком низком, что им можно было бы почтить королеву.

Септиллис? Нет. Другой беловолосый. Он выпрямился, и я успел увидеть лишь его заплетённые белые волосы, когда он протянул к ней руку. Какой-то ещё Брат здесь? Я не ожидал никого из них.

Танидвен улыбнулась ему — и у меня ёкнуло сердце. Клянусь Пятью, я пропал.

Вот оно. Я больше не мог отрицать. Она держалась в моих мыслях не из-за вины и не из-за любопытства. К чёрту её обман — я давно его понял. И всё равно я хотел эту девушку, больше всего на свете.

Проклят — влюбляться в женщин, которые меня ненавидят. Или, может, в одну и ту же женщину, во всех её обликах.

Эдрин, она была прекрасна.

И каждый мужчина здесь это видел. Я видел, как мой брат смотрит на Танидвен, и внутри меня вскипела такая ярость, что мне стало трудно сосредоточиться. Я заставил себя снова сесть, прежде чем слишком многие заметили, что я поднялся.

В поисках хоть какого-то отвлечения — от женщины, которой я был болезненно одержим, и от брата, которого мне хотелось убить, — я стал наблюдать за мужчиной, что сопровождал её в первом танце.

Определённо Брат — по его выправке и формальности. Но не из Земель Зрения и точно не из тех, кого я знал. Его волосы были длиннее, чем мы обычно носим в Триаде, зато на нём были приглушённые пастельные тона, которые я связывал с центральными Землями Аромата. Кто он?

— Теоллан из Лавенделла, — раздался голос у меня за спиной, почти у самого уха.

Я обернулся и увидел тётю — принцессу Дериналлис. Она наклонилась над моим креслом и холодно смотрела на Танидвен. Я и правда был слишком рассеян, раз позволил ей подкрасться так близко.

— Прибыл сегодня раньше, — добавила она.

— С какой целью? — спросил я, делая голос таким же ледяным, как её. Иначе с ней было нельзя — только той же отстранённой холодностью, которую она предпочитала во всём.

— Он, говорят, известный учёный, — ответила она, садясь на кресло рядом со мной, покрытое шёлком, и бросая взгляд на свои безупречно чистые ногти. — Что-то насчёт пересмотра северных границ.

Тётя, как всегда, выглядела безупречно. Её густые каштановые волосы, подсвеченные солнцем Танмера, были собраны в низкий шиньон, а элегантное тёмно-синее платье подчёркивало её бледную кожу Земель Зрения. Но глаза — прищуренные, желтоватые — выдавали её злобу.

— Понимаю, — я скучающе махнул рукой в сторону танцующих. — И, как я вижу, он танцует с нашей гостьей.

Она приподняла бровь.

— Удивительно, что она вообще умеет танцевать.

Я фыркнул, возвращаясь в роль, которую играл всю жизнь. Только сегодня она душила меня, даже под открытым небом.

— Должно быть, за последние несколько ночей ей дали пару уроков.

Глаза принцессы вспыхнули.

— У меня есть сведения, что сегодня днём Брата видели с ней в садах.

Я напрягся. Он знает? Так же, как, я уверен, знает Септиллис? Или это просто совпадение?

— Зачем ему было её навещать?

Она прищурилась.

— В донесении сказано, что он стоял перед ней на коленях.

Не может быть. Брат не станет делать ей предложение. Сколько поклонников она успела обрести в Ивенфолде? Насколько я видел, с ней говорил только наш Септиллис. Ревность поднялась комом к горлу, и я не удержался, снова глянув на пару. Теоллан наклонился и что-то сказал Танидвен на ухо. Она улыбнулась и ответила, её шаги были неловкими, но верными.

Я отвёл взгляд и снова посмотрел на тётю. Больше я на них не взгляну — она уже поймала меня на этом, и ей не нужно знать о моей слабости. Всё, чего я когда-либо хотел, использовали против меня. Приказ мог отдать Браксторн, но я знал, кто шепчет ему на ухо. Я не позволю им забрать и её.

— Я не понимаю, — сказал я.

— По-моему, всё довольно ясно, — ответила она тихо, прикрывая рот колышущимся чёрным веером, чтобы никто не смог прочитать её губы. — Теоллан, должно быть, услышал о ней и её драконе. Его молодой принц не женат и ищет любой способ вырваться за пределы унылой политики лавенделльских рыболовств.

— Ты думаешь, он сделал предложение? — спросил я. — От имени принца Эамаллана?

— Чем дольше девчонка остаётся здесь, тем больше интриг она вызовет. Это лишь первая змея из многих.

Я хмыкнул. Значит, предложение из Земель Аромата может и не иметь ничего общего с Ивенфолдом. По крайней мере, это увезёт её из Драундхейвена и подальше от моей семьи.

— Может, принц Эамаллан не такая уж плохая партия.

Ответ Дериналлис был плоским, как удар ножа:

— Я бы предпочла видеть девчонку мёртвой, чем позволить ей утащить своего жалкого ящера в другую страну.

Моя кожа впервые похолодела с тех пор, как я ступил на крышу. Я задумался, понимает ли принцесса Дериналлис всю иронию. Если мне было суждено желать Танидвен в любом её облике, то тёте, похоже, было суждено желать ей смерти.

— Земли Аромата — наши союзники.

— Насколько же ты глуп, Лангнатин? — спросила она. — Ты хоть понимаешь, сколько сил твой дед вложил в этот союз? Какие жертвы принёс твой отец, чтобы его сохранить?

Я фыркнул. Тётя Хиамис была настоящей жертвой в нашей семье — её выдали за Каненрилла ещё до моего рождения. Всё, что мой отец сделал, чтобы закрепить эту сделку, было не более чем торговлей плотью, ничем не отличающейся от его подхода к Братству.

— О да, его жертвы были поистине велики, — произнёс я с холодной насмешкой.

Её рука дрогнула у неё на коленях. Скажи я это в более уединённой обстановке, она отвесила бы мне пощёчину так же уверенно, как раньше сделал мой отец. Только её удар болел бы сильнее — так обычно и бывало. Но я не возражал против её ярости, пока она видела во мне лишь неблагодарного принца, который бунтует, и не пыталась заглянуть глубже в мою жизнь.

Она сверкнула на меня глазами.

— Запомни мои слова: эта девчонка —

Я медленно кивнул.

— Она впечатлительная и некультурная. Если мы склоним её к более выгодной партии, уверен, она согласится.

— Надеюсь, ты прав, — её дрожащая рука успокоилась, и я позволил себе выдохнуть. — В любом случае, нужно действовать быстро, пока эта эуфонка не выскочила замуж за какого-нибудь выскочку с напудренным лицом.

Я снова выдавил смех.

— Скажи это королю, а не мне. У меня нет никакого влияния на её ухажёра.

Танец закончился, и я позволил себе самый короткий взгляд. Танидвен склонила голову перед Теолланом и покинула танцпол, опираясь на его руку.

Принцесса Дериналлис смотрела на неё безо всяких сдерживающих мыслей, и даже колышущийся веер не скрывал открытой враждебности в её глазах — если кто-то вдруг обратил бы внимание. Она махнула мне, явно заскучав от нашего разговора.

— Иди танцуй. Слишком много женщин ждут твоей благосклонности.

— Как прикажете, Ваше Высочество.

Я с облегчением поднялся, радуясь уйти от её змеиных интонаций, даже если знал, что альтернатива — очередная жеманная поклонница. Само собой, я не мог танцевать с той, с кем хотел. Но, оглядев зал, я увидел, что леди Белландрик всё ещё стоит ближе всех — и, вероятно, не случайно. Я протянул ей руку для следующего танца, и она приняла её, бросив удивлённый взгляд на своих подруг.

С каждым взмахом её фиолетовой юбки я осматривал зал, рассеянно и без всякого остроумия отвечая на её попытки завести разговор. Врагг, как и следовало ожидать, танцевал с леди Элиссой. Он был полон решимости проявлять благосклонность к любой, на кого я хотя бы мельком обращал внимание. Но, по крайней мере, это отвлекало его от настоящей добычи в зале.

Танидвен стояла у колонны, вдыхая прохладный воздух и держа в руке бокал вина, пока солнце опускалось за её спиной, окрашивая её в розово-оранжевые оттенки. Странно, необъяснимо, но я надеялся, что это было то же самое винтаррунская сира, что пил и я. Мысль о том, что мы пьём одно и то же вино, казалась соблазнительной, хотя я и не мог толком объяснить, почему.

Теоллан всё ещё был рядом с ней, но я заметил, что у неё появилась новая знакомая — темноволосая женщина в тёмно-синем платье. Я провернул леди Белландрик так, чтобы увидеть момент, когда Танидвен сделает глоток. Моё сердце ёкнуло, когда она сдвинула бусы в сторону и позволила вину коснуться губ, покрытых золотистым блеском. Я проглотил слюну вместе с ней, одновременно узнавая вторую женщину.

Принцесса Марго. Танидвен рассмеялась чему-то, что та сказала. Даже с расстояния я видел — смех был натянутым.

Я опустил взгляд на свою партнёршу и выдавил какую-то блеклую реплику о цветах. Глаза леди Белландрик загорелись, и она пустилась в подробный рассказ о своём детстве в поместье возле Виль-Флёр. Я вдруг понял, что до этого момента вообще забыл, что она из Земель Аромата.

Принцесса Марго была безусловным фаворитом моего отца. Младшая и единственная сестра короля Земель Вкуса. Из всех присутствующих именно с ней Танидвен пришлось заговорить.

Если я не выберу невесту сам к концу Танмера — привилегию, которую, я был уверен, отец дал мне лишь из гордости за мою приверженность нашей северной войне, — он непременно выберет принцессу Марго. Принцессу Пристани Барроу. Её брат, король Маркус, был моего возраста и до сих пор не имел наследника, что делало её следующей в очереди на трон.

Более того, Земли Вкуса производили половину продовольствия для всей Триады и владели тремя действующими золотыми рудниками в своих горах. Стратегически же именно они контролировали морские ворота к порту Дамрен. Продукция острова Винтаррун избавляла нас от необходимости торговать с Землями Близнецов за те же изысканные товары, а без Земель Вкуса у нас не было бы и самого Винтарруна.

Да, принцесса была чуть простовата, но она хорошо держалась в седле и производила приятное впечатление — по тем нескольким разговорам, что у нас были. Через год до её пятого спана это был бы разумный союз. Очень разумный.

Так почему же я видел только её?

Я изо всех сил пытался не замечать Танидвен в следующих трёх танцах, но, когда прозвенел обеденный колокол, мой взгляд оказался прикован к подолу её платья.

Танидвен шла впереди меня в одиночестве, её плечи изящно склонялись, когда она приподняла юбку, чтобы подняться на первую ступень в зал.

Фокслин хлопнул меня по плечу, и я вздрогнул.

— Вы сегодня почти не танцуете, мой принц.

Я взглянул на него, уже замечая, как Танидвен напряглась передо мной.

— Я не могу делать свои намерения слишком явными, Фокслин.

Он ухмыльнулся.

— И кто же та счастливица?

— Это было бы слишком откровенно.

Танидвен не обернулась, но я знал — она слышит каждое слово, пока мы следовали за ней в зал. Внутри южного гостевого зала было так много факелов и бра, что мы должны были ужинать при идеальном свечном свете. Наши знамёна висели в красно-золотых тонах, а по краям столов лежали гирлянды глицинии. По одному лишь запаху я понял — повара из Земель Вкуса превзошли самих себя.

Она остановилась в середине зала, оглядывая столы вдоль двух стен. Королевское место находилось в центре одного из них. Дериналлис сядет справа от него, а я — слева. Я остановился чуть в стороне от неё, повернувшись лицом к Фокслину.

Второй стол уже начал заполняться, гости находили свои места.

— Полагаю, вам придётся сесть с кем-то из них, — сказал Фокслин.

Танидвен была всего в футе или двух за моей спиной, и я слышал её дыхание. Со стороны могло показаться, что мы просто осматриваем зал, и, по сути, так и было. Но моя рука сместилась к ней, надеясь коснуться её руки, её платья — чего угодно.

Я кивнул.

— Полагаю.

Фокслин потёр руки.

— Тогда я найду себе кого-нибудь привлекательного, чтобы сесть рядом.

И он ушёл, а мы остались стоять спиной друг к другу. Чувствовала ли она это напряжение так же, как я?

Появился Теоллан, поклонился мне, а затем тихо заговорил с ней. И вот её уже не было рядом, и я моргнул, когда тепло её близости исчезло в одно мгновение.

Я снова моргнул, приходя в себя, и решительным шагом направился к брюнетке, которая шла к противоположному столу. Я поклонился глубоко.

Выпрямившись, я встретился с её голубыми глазами. Раньше я бы нашёл их красивыми и редкими для жительницы Земель Вкуса.

— Принцесса Марго, окажете ли вы мне честь сесть рядом со мной?

Она опустилась в изящном реверансе, её щёки порозовели.

— С удовольствием, Ваша Светлость.

Я ел механически, говоря тогда, когда это было уместно. Примерно на середине трапезы я понял, что вполне возможно, проведу добрую часть своей жизни, сидя рядом с этой женщиной, и не могу позволить Танидвен помешать мне узнать её.

Я проглотил кусок картофельного пюре со сливками и мёдом и свинины, запив их глотком винтаррунской сиры. Вино было постоянным напоминанием о ценности этого союза.

— Вы скучаете по Пристани Барроу?

Её каштановые волосы блестели золотистыми отблесками солнца. Я нашёл это довольно приятным. Становилось легче, когда я сосредотачивался на том, в чём она не уступала. Клянусь Пятью, я был ужасен.

Принцесса Марго сделала изящный глоток своего вина.

— Пожалуй, нет. Здесь не так душно, как в моём родном городе. К тому же путь домой займёт две недели, и мне совсем не хочется снова передвигаться из постоялого двора в постоялый двор.

Я понимающе кивнул.

— Могу представить, что сейчас хорошее время, чтобы быть вне города. Хотя, конечно, вы вернётесь к Жатве Хипа?

Она оживилась при упоминании праздника Земель Вкуса, затем посмотрела на меня с робкой улыбкой.

— Я надеюсь, хотя всё будет зависеть от того, где тогда окажутся мои обязанности.

Зависит от того, сделаю ли я предложение.Какой глупый вопрос с моей стороны. Принцесса приехала сюда в ожидании моего интереса, а я почти что отправил её домой.

Я улыбнулся и снова принялся бездумно двигать еду по тарелке. Прошло почти полчаса в относительной тишине. По крайней мере, с другой её стороны лорд Маннистона пытался завести разговор.

В конце концов я попытался ещё раз.

— Чем вы занимаетесь дома, чтобы развлечь себя? — она вздрогнула от того, что к ней снова обратились, но я продолжил. — Я слышал, вы превосходная наездница.

Она приняла комплимент с достоинством.

— Ровно настолько, насколько того ожидают от Барроу. Мы — народ земледельцев. Они не стали бы уважать принцессу, которая не умеет держаться в седле.

— Понимаю, — мне понравился её скромный ответ, совсем не вязавшийся с рассказами о её великих охотничьих выездах. Может, здесь ещё что-то можно спасти. — А ваши занятия? Языки, история?

Она коснулась моей руки и рассмеялась.

— О, я бы не стала утомлять вас этим. По правде говоря, мне никогда не нравились пыльные тома и древние хроники, — я уставился на её руку, пока она не убрала её, но она сохранила улыбку, приглаживая волосы теми же пальцами. — По самой своей природе это всё — прошлое. Я из народа Дионала, а мы — весёлые люди. Я предпочитаю развлекаться, танцевать и наслаждаться легкомыслием жизни.

Ну, тогда мне, блядь, конец.

Значит, леди Элисса. Она слишком молчалива, но хотя бы, кажется, способна прочитать хотя бы страницу чего-нибудь.

Я одарил принцессу Марго примирительной улыбкой.

— Как… изящно сказано. У вас, безусловно, твёрдые убеждения.

Она степенно кивнула, делая ещё один глоток.

— Уроки с наставником — ничто по сравнению с тем, чему можно научиться в живой беседе. Вы не согласны?

Я моргнул, ошеломлённый этой неожиданно пылкой антиинтеллектуальной тирадой.

— Спорить мне, пожалуй, будет трудно.

Она улыбнулась, глядя на меня из-под длинных каштановых ресниц.

— К тому же, думаю, мы оба знаем, что ум — не для женщин.

Это поразило меня — от принцессы, в нескольких шагах от собственной короны. Я прищурился.

— Вы так принижаете свой пол?

— Принижаю? — спросила она с совершенно невинным видом. — Вовсе нет. Я говорю о самой важной обязанности, которую может исполнить женщина. О детях и их воспитании. Есть ли более великое предназначение, чем женская сила создавать новую жизнь?

Моя ответная улыбка вышла, мягко говоря, натянутой. Я перевёл взгляд туда, где точно знал, сидит Танидвен.

Впервые с того момента, как она вошла на бал, я поймал её взгляд. Я вдохнул, ожидая, что она тут же отвернётся. Но вместо этого она смотрела на нас с улыбкой, полной озорства.

Я снова посмотрел на принцессу Марго, ожидавшую ответа.

— Именно так, — сказал я. — Я лишь проверял твёрдость ваших убеждений, и вы доказали её сполна.

Она внимательно всмотрелась мне в глаза, а затем снова улыбнулась.

— Значит, вы так же коварны, как о вас говорят, если играете с женщиной подобным образом.

— Ещё коварнее, я уверен.

Это заставило её рассмеяться, и я воспользовался этим, чтобы снова взглянуть на Танидвен. Она всё ещё смотрела на меня с тем самым знанием во взгляде, которое мне хотелось стереть поцелуем с её лица.

Чёрт. Неужели она меня как-то подставила?

После трапезы нас направили обратно в сады. Я уже видел жаровни, расставленные вдоль дорожек, готовые ко второй части вечера под звёздным небом. Когда я увидел, как Танидвен поднялась, я поднялся тоже и протянул руку принцессе Марго. Я снова последовал за Танидвен, зная, что она чувствует меня за своей спиной.

Мне нестерпимо хотелось коснуться её руки, развернуть её к себе и потребовать, что именно она нашла таким забавным. Ладонь дёргалась от желания двинуться — почти невыносимого в этот миг.

Когда мы оказались среди огней, я резко повернулся к принцессе Марго.

— Вы простите меня на минуту?

Она моргнула, удивлённая, но не обиженная.

— Конечно.

Я развернулся на каблуках. Танидвен стояла напротив меня, но не смотрела прямо. Один танец. Какой в этом вред? Это всего лишь вежливость. Я уже уделил внимание нескольким дамам и поел рядом с принцессой Марго. Танец с Танидвен сейчас вряд ли вызовет подозрения. Это — услуга гостье нашего двора.

Я сделал шаг к ней, и её глаза скользнули ко мне, словно они ждали моего движения всю ночь.

Моя кровь запела от неё.

Танидвен.

Её глаза расширились, зрачки потемнели в свете огня.

Ещё шаг. Я увидел, как дёрнулась её шея, когда она сглотнула.

И тут голос прорезал воздух — громкий и резкий:

— Можно пригласить вас на танец, миледи?

Я увидел крошечную судорожную реакцию, когда она повернулась к мужчине, появившемуся из зала. Врагг вышагнул слева от меня, переводя взгляд между нами.

Я отвернулся — обратно к принцессе Марго. Ничего не было сказано, ничего не было сделано. Я сделал всего пару шагов. И всё же, будь у меня ещё десять секунд, именно она услышала бы эти слова с моих губ.

Я услышал её тихий, но твёрдый голос —

— Можно.

Мои шаги были неуверенными, когда Врагг вывел нас на танцпол. Сквозь его крепкую хватку на моей руке я чувствовала всё: зависть и злобу, раздражение.

Там была и победа — что-то злопамятное. Ему нравилось, что он увёл меня, что именно он танцует со мной.

Зачем я сказала «да»? Сердце колотилось, вспоминая напряжённость во взгляде Лангнатина перед тем, как он отвернулся. Попросил бы он у меня танец?

Всю ночь он наблюдал за мной, и когда он отвлекался, я ловила себя на том, что тоже наблюдаю за ним. А когда он стоял у меня за спиной, мне хотелось протянуть к нему руку. Лишь затем, убеждала я себя, чтобы понять его эмоции. Прочитать его.

— Ты не надела ленты, — сказал Врагг, разворачивая меня к себе. Его тон был лёгким, но чувства — куда темнее.

Я уставилась на свои ноги, чтобы он не заметил, как расширились мои глаза. Это он прислал ленты. Он. Врагг. Знала ли служанка Даффиния о своём обмане, когда называла его моим принцем? Или она знала что-то, чего не знала я?

Сглотнув, я подняла взгляд и положила одну руку ему на бок, пока он поднимал другую высоко.

— Я не знала этого обычая, Ваша Светлость, и того, что это может означать, если я надену их сегодня.

Он нахмурился, но я не почувствовала подозрения. Скорее, словно он забыл, что я — дикарка.

— Это был знак моего благоволения.

Я заставила глаза расшириться в раскаянии.

— Прошу прощения, Ваша Светлость. Они очень красивые.

Музыканты заиграли, и я споткнулась в шагах во второй раз за вечер. К счастью, танцы в основном были вариациями на басовый танец Раундклейва. Я помнила кое-что из уроков Нити, а остальное подстраивала под его ведение.

Врагг был плохим танцором, но он проталкивался через движения и тащил меня за собой.

— Драундхейвен, должно быть, сильно отличается от Селладора.

— Я не помню Селладор, Ваша Светлость. Почти всю жизнь я прожила в Госсамире, — ответила я. — Но да, здесь совсем иначе. Я привыкла спать под звёздами.

Его веселье вспыхнуло, с примесью жестокости.

— Из зверушки — в леди всего за неделю, — он ухмыльнулся мне. — Ты — везучая девочка.

Я подавила желание защититься. Моя жизнь зависела от того, чтобы изображать благодарность.

— В самом деле. Возможно, моя удача связана с моим пятым спаном. Ваш народ считает это счастливым временем, не так ли?

В нём вспыхнуло раздражение, и моя рука напряглась в его ладони.

— Наш народ.

— Прошу прощения, Ваша Светлость?

Раздражение перешло в гнев, и мне некуда было деться, когда он наклонил меня в поддержке и прошептал мне в ухо:

— Ты верна Землям Зрения, не так ли?

— Конечно, — ответила я, когда он выпрямил меня.

Он улыбнулся, но я чувствовала — его эмоции не изменились. Его рука на моей спине сжалась крепче. Он был как минимум вдвое шире меня.

— Тогда ты одна из нас. Ты веришь в силу Пяти.

Я улыбнулась в ответ.

— Да. Простите за оговорку.

Часть его злости улеглась, но она всё ещё была там — одна искра от адского пламени.

— Хорошо.

— Вы часто бываете в Селладоре? — спросила я, пытаясь его успокоить.

— Всё чаще в последнее время.

Я приподняла бровь.

— Тан принимает вас радушно?

Гордость расцвела в нём, когда он снова наклонился ко мне. Его дыхание было неприятно горячим.

— Тану мы нужны.

Я кивнула и ничего не сказала. Ивангор, тан Селладора, не пользовался любовью племён. Эуфоны называли его предателем. Он контролировал всё к западу от реки Рамелон, включая порт на озере Окторок. Если он принимает Банриллена с распростёртыми объятиями, значит, напряжение между таном Селладора и королём эуфонов сейчас выше, чем когда-либо.

Врагг уставился мне на грудь, продолжая говорить:

— Прости, Ворска. Политика — не место для женщин.

Я снова кивнула, подыгрывая ему, лишь бы он оставил меня в покое.

— Нет, конечно. Я всё равно в этом не разберусь, Ваша Светлость.

— И не нужно, — ухмыльнулся он. — Твоя обязанность — перед твоим мужем. И только перед ним.

Клянусь кровью, он что, правда думает… Нет. С чего бы этому принцу вообще хотеть меня? Это был всего лишь второй наш разговор, а в первый раз он обвинил своего брата в том, что тот заделал мне бастарда.

— Моим мужем? — переспросила я.

В нём вспыхнуло раздражение.

— Ты незамужняя красивая женщина. Ты выйдешь замуж. Ты ведь хочешь выйти замуж, правда?

— Да, — ответила я сразу. — Да, хочу.

— Хорошо.

Его досада улеглась, чувства снова осели в том же котле мерзости, где и были прежде. В его пульсе не было покоя, я не чувствовала в нём ничего, кроме ненависти.

Танец уже почти закончился, когда он снова решил заговорить.

— Что ты думаешь о моём брате?

— О Драконьем принце? — спросила я, словно не думала о нём каждый час последние пять лет своей жизни. — Честно? Он меня пугает.

Это был неправильный ответ. Я надеялась отбить у Врагга любые мысли о какой-либо связи между мной и его братом, но, похоже, страх — не тот путь.

Его обида была горячей, как солнце.

— Почему?

Я ответила коротко, опасаясь его реакции.

— Его репутация. Его дракон.

— Я должен пугать тебя больше.

Я никогда не чувствовала зависти и злости такой силы. Это поглощало его целиком, двигало каждой его мыслью. Теперь я поняла, почему он пригласил меня на танец, почему прислал ленты. Он чувствовал что-то между мной и его братом — или видел в этом какую-то выгоду.

Ему нужно было победить. Переиграть его. Я была для него инструментом — я теперь ясно это видела. Его победа была не в том, что я согласилась танцевать, а в том, что он лишил этого брата.

Каким-то образом я оказалась втянута в их войну — и это было последнее место, где я хотела быть.

Я изобразила непонимание.

— Ваша Светлость?

— Его дракон — ручная тварь, которой он пользуется неправильно, — выплюнул Врагг. — С правильным контролем, с правильными руками на поводьях, дракон может быть куда страшнее, чем Чаэтор.

У меня похолодела кровь.Правильный контроль— в его представлении, очевидно, означал его собственный. Я поняла всё в одно мгновение: он хотел контролировать меня и моего дракона. Хотел держать мои собственные поводья.

Я ничего этого не сказала.

— Кажется, я не совсем понимаю вас, Ваша Светлость.

— Я и не жду, — его горечь всё ещё кипела, хотя он смотрел на

Музыканты закончили, и мне не хотелось ничего больше, чем вырваться из его рук. Вместо этого я удержала тело неподвижным, пока он мягко отпустил мою ладонь, задержавшись на кончиках моих пальцев.

Наконец он убрал руку с моей спины, и я с трудом удержалась, чтобы не отступить.

— Надеюсь, я ещё станцую с вами до конца вечера.

— Как пожелаете, Ваша Светлость, — я склонила голову, зная, что уйду в течение часа и он не получит такого шанса. Я слишком долго была вдали от своего дракона. — Мне будет приятно.

Снаружи я улыбалась и осторожно направилась к напиткам — образ гостьи, довольной тем, что её выбрал для танца принц. Какая честь.

Внутри же грудь жгло от собственного котла возмущения. Как он смеет? Даже если я была бы той простушкой, за которую он меня принимал, было нелепо думать, что меня так легко можно направить столь неуклюжим человеком. Он был тупым топором, а его представление о политике — это ударить ладонью по столу и смотреть, как фигуры падают куда попало.

Я никогда не стану его слушать.

И всё же… если он верил, что заигрывания со мной заденут его брата — не знал ли он чего-то, чего не знала я? Играл ли он на моих чувствах, потому что думал, будто его брат что-то чувствует ко мне?

Может, шанс всё ещё есть. Если этот громила хотя бы на время уйдёт с дороги, чтобы Драконий принц смог рассмотреть меня.

Но не сегодня.

Сегодня для этого была не та ночь.

Я взяла кубок и отвернулась, заметив, что Врагг больше за мной не наблюдает. Хорошо. Я решительно направилась обратно в зал. Внутри некоторые гости всё ещё пили и ели, громко смеясь. Вдруг всё в этом вечере стало давить на меня. Каждый звон металла резал слух, каждая шутка казалась колкой.

Я была уже почти у двери, когда кто-то коснулся моей руки.

— Ворска—

Я вздрогнула и отдёрнула руку, хотя сразу же почувствовала в прикосновении тревогу и заботу.

Это был всего лишь Сет. Его белые волосы были заколоты назад, а тени под глазами казались ещё глубже в мерцании свечей.

Я медленно вдохнула через нос, заземляясь.

— Тебе не стоит говорить со мной здесь.

Он кивнул.

— Я знаю. Только на минуту.

— Что случилось?

Он огляделся. К счастью, зал был заполнен едва ли на четверть, и в основном здесь оставались те, кто был слишком пьян, чтобы танцевать, не говоря уже о том, чтобы строить догадки о нашем разговоре. Никого из королевской семьи внутри не было.

— Ты должна это прекратить. Всё, что ты делаешь с Лангнатином.

Во мне вспыхнула паника, но я заставила себя дышать.

— Это ещё может сработать. Время ещё есть.

Сет покачал головой.

— Нет. Ты должна бежать.

— Объясни, — сказала я. Я доверяла ему безоговорочно, и всё же он всегда беспокоился обо мне больше, чем следовало.

Сет вздохнул.

— У меня было видение о тебе. Ты лежала на полу в тёмной комнате, сильно раненная. Лангнатин стоял над тобой, и с его руки капала кровь.

Его слова пробрали меня холодом, хотя я отчаянно хотела их опровергнуть.

— Это неправда. Он бы так не сделал.

— А если он узнает правду? — спросил Сет, и его вопросы сыпались, как мелкие удары. — Кто ты? Что он не Сломал твою Судьбу, что ты лгала ему, использовала его—

— Хватит.

Я не могла больше это слышать. Никогда бы не подумала, что начну испытывать вину перед Драконьим принцем. И всё же — нет, убеждала я себя. Он разрушил мою Судьбу и заставил племена сжечь собственный лес. Он плохой человек. Плеть в руках своего отца. Никакая доброта не стирает его преступлений.

Сет поднял руку, словно хотел снова коснуться моей, и тут же опустил её.

— Этот человек опасен. Я не позволю ему причинить тебе вред. Убить тебя. Твоя сила этого не стоит.

Я медленно выдохнула, прокручивая всё в голове за одно короткое мгновение. Видения Сета всегда сбывались, и я знала, что он не станет мне лгать. Но, возможно, в них было не всё. Может, он накажет меня потому, что я добьюсь своего.

— Ты мог увидеть не всю историю.

— Я видел достаточно.

Я посмотрела на его измождённое лицо, лишённое сна из-за ужасного видения обо мне. Я верила ему. Но я не могла сдаться — не после всего. Не после пяти лет надежды оказаться именно здесь.

— Дай мне подумать. Пожалуйста.

— Я помогу тебе бежать, я знаю путь из города, — Сет огляделся, и поблизости никого не было. — Приходи ко мне завтра.

— Спасибо.

Он посмотрел на меня с разочарованием — пониманием того, что я к нему не приду. Я выдавила из себя лучшую улыбку, на какую была способна.

— Я знаю, ты просто хочешь меня защитить. Так что спасибо.

— Не умирай ради своей Судьбы.

— Я не умру, не умру. А теперь иди.

Сет долго смотрел на меня, и в его взгляде было столько читаемых эмоций, что мне не нужно было к нему прикасаться. Потом он развернулся и вышел из зала, быстрым шагом направившись к распахнутым дверям.

Я прислонилась к стене, переводя дыхание, позволяя холоду камня успокоить меня.

Я не умру ради этой силы. Но теперь, когда у меня был дракон, бежать было почти невозможно. Они никогда не перестанут искать меня, никогда не перестанут видеть во мне угрозу. Если и был какой-то путь вперёд, какой-то путь к нему, я должна была пройти через всё это, а не убегать.

Я не сдамся из-за видения. И не позволю Враггу со своими дубиноподобными словами вытолкнуть меня прочь.

Если у меня действительно не останется надежды на руку Лангнатина — я уйду.

Едва я успела подумать об этом, как появился сам этот человек.

Когда Лангнатин остановился в дверях, я заметила, что он расстегнул белую рубашку ещё на одну пуговицу.

Мой взгляд зацепился за полоску его твёрдой бледной груди, видневшуюся над золотым дуэльным камзолом и чёрными брюками. Шёлк колыхнулся за его спиной, когда он положил руку на косяк двери, и его кроваво-красные глаза скользнули по всем лицам в зале.

Пока не остановились на моём.

Драконий принц опустил руку и стремительно направился ко мне.

Я оттолкнулась от стены, перекидывая волосы через плечо, пока он приближался. Моё тело дрожало от предвкушения, и я провела пальцами по лунному камню,

Он остановился передо мной, уже раскрыв рот, чтобы заговорить. Напряжение было невыносимым. Слишком много. Весь этот вечер был через чур.

Прежде чем он успел что-либо сказать, я сделала книксен.

— Мой принц.

Лангнатин посмотрел на меня, а затем ответил моей формальности коротким поклоном.

— Ворска.

— Это неуместн…

— Ты выглядишь совершенно прекрасно, — сказал он, не сводя с меня глаз. — Уверен, сегодня тебе уже говорили это десятки раз и куда более поэтично, но я должен был сказать. Ты затмеваешь саму Мефлуану.

Клянусь своей кровью, всё моё тело сжалось. Мне хотелось и растаять, и окаменеть, вспыхнуть и замёрзнуть одновременно. Меня мутило от волнения, восторга и страха в равной мере. Я была туго скручена — и в то же время разваливалась.

Я покраснела до самых побелевших корней волос, и его комплимент перевернул мне желудок сильнее, чем что-либо за весь вечер.

— Спасибо за вашу доброту.

— Я не имел в виду никакой доброты, — ответил он. — Это лишь неопровержимое наблюдение.

— Вы тоже, — начала я и тут же прокляла себя за фразу, которую теперь нужно было закончить. — Хорошо выглядите.

Он усмехнулся.

— Я хорошо выгляжу?

Я не смогла удержаться от маленькой ответной улыбки.

— Вполне, Ваша Светлость.

Это было откровенное преуменьшение. Сегодня он был несправедливо красив. Будь он каким-нибудь провинциальным лордом, а не Наследным принцем, он всё равно мог бы выбрать любую женщину на этом балу.

Лангнатин рассмеялся, и в горле у меня стало тесно.

— Что ж, если «не болезненный» есть в твоём списке, значит, я прошёл хотя бы этот минимальный порог.

Мы оба замерли, осознав, что он сказал. На что сослался. Мой список. Мой список качеств, которые я бы хотела видеть в муже, если бы могла выбирать. Он…?

— Я не приглашу тебя на танец, — сказал он, и у меня внутри всё оборвалось. — Ради твоего же блага.

Удар этого отказа оказался сильнее, чем должен был быть. Я попыталась улыбнуться, но на этот раз она вышла не такой настоящей.

— Я не поверю, что вы плохо танцуете. Я видела вас.

Он приподнял бровь.

— Ты наблюдала за мной?

Я вскинула подбородок.

— Так же, как вы наблюдали за мной.

— Поймала. Я танцую неплохо. Лучше, чем ты, — он оглядел зал, так же как минутами раньше делал Сет. — Есть и другие причины, по которым нам не стоит, чтобы нас видели танцующими вместе.

— Ваша семья?

— Ты и половины не понимаешь, — ответил он, и его глаза потемнели. — Возможно, я бы хотел, чтобы ты поняла.

Мы смотрели друг на друга — принц и я. Его рука дёрнулась, и я перевела на неё взгляд, снова подумав, как было бы проще понять его, если бы я могла просто коснуться. И в то же время я боялась, что мои собственные чувства рассыпятся, стоит ему прикоснуться ко мне сейчас. Кожа уже была натянута, тело пылало.

Я снова встретилась с его взглядом и заметила, что он устремлён на бусы, скрывающие мой рот.

Пойманный, он прочистил горло и отвернулся к дверям зала.

— О чём ты говорила с принцессой Марго?

— Неважно, — ответила я, поднимая руку к горлу.

Он усмехнулся, но юмор утонул в нашем общем рассеянии.

— Почему у меня ощущение, что ты мне лжёшь?

— Мы говорили о её интересах.

— Понимаю, — ответил он, по-прежнему глядя в ночь за дверями. — И что ты о них подумала?

Я не смогла удержать улыбку, расползающуюся по щеке.

— Я сказала ей, как освежающе увлекательно вам, несомненно, будет говорить с таким же единомышленником.

— Единомышленником. — Он вернул ко мне свои алые глаза. — И зачем бы тебе поощрять её себе во вред?

Я опустила голову.

— Я бы не стала так утверждать. Я не леди и не обучена придворным манерам. Если я и отпугнула вас от неё, то, должно быть, просто оговорилась.

Он издал раздражённый звук — нечто среднее между стоном и смехом.

— И всё же, женщина без титула привлекла внимание принца.

Я замерла. Хорошо, значит, слухи уже дошли до него. Сет сыграл свою роль.

— Вы имеете в виду принца Иамаллана?

— Это правда, что он сделал тебе предложение? — спросил он прямо.

— Мне не пристало об этом говорить.

В его взгляде что-то вспыхнуло, и рука снова дрогнула у бока.

— Ты должна знать, Ворска. Моя семья не позволит тебе выйти замуж за пределами Земли Зрения.

Я не отвела глаз от напряжённой тьмы в его взгляде.

— Тогда кого бы вы порекомендовали вместо него?

Лангнатин застыл, неподвижный, как деревья во время Домина в Госсамире. Потом он отвернулся от меня с приглушённым рыком. Я могла только смотреть.

Он сказал, что не будет танцевать со мной, но это было не хуже любого танца. Мы кружили вокруг слов, намёков и желаний. Я говорила себе, что с ним легче флиртовать, когда он так согласен и привлекателен, как сегодня ночью. Когда вино притупляло во мне память о его преступлениях против меня.

Я играла ту роль, которую должна была играть, чтобы показать свой интерес. Удобно, что моё желание к нему, каким бы ошибочным оно ни было, было не совсем притворством. Я ненавидела, что хочу его, но это помогало моему отчаянному делу.

Почему он хотел меня в ответ — я не могла сказать. Его пленяла моя инаковость, моя дикость? Или то, что ему не положено иметь меня? Какой-то побег от женщин, на которых он имел право? Может, всё было животным, как и у меня — потребностью одного тела в другом.

Я подумала, что он уйдёт. Что он отвернётся и найдёт кого-то, кто будет меньшим вызовом.

Но он обернулся.

— Ты собиралась уходить с бала?

— Да, — честно ответила я. — Я по нему скучаю.

— Останься, — прошептал он.

Сердце взмыло вместе с этим словом. Его глаза никогда не напоминали мне огонь сильнее, чем в тот миг, когда он провёл ими по мне, словно тлеющими углями.

— Зачем? — так же тихо ответила я. В ответ я провела взглядом от его глаз к отполированным чёрным туфлям и снова вверх. — Вы не станцуете со мной.

Драконий принц сглотнул.

— Я всё ещё не хочу, чтобы ты уходила. Но если ты решишь уйти, я пойму.

И он ушёл, развернувшись на пятке. Я не двигалась, пока он не вышел из зала и не шагнул туда, где я уже не могла его видеть.

Я опёрлась спиной о камень, вся в огне. Из всех мужчин на свете —

Он был опьяняюще, несправедливо опьяняюще притягателен.

По крайней мере, мой флирт был убедителен — потому что он был совершенно искренним. Вот оно. Вот мой шанс. Если он мне нравится, если он меня хочет — может, надежда ещё есть. Если все остальные его кандидатки станут невыносимыми, если он сможет думать только обо мне… Женится ли он на мне? Этого будет достаточно?

Я вышла наружу.

Он стоял спиной ко мне, глядя на пламя жаровни и осушая кубок.

Я вдохнула и выдохнула, и на этот раз в памяти всплыли слова Нити. Я расправила плечи и высоко подняла голову.

И прошла прямо мимо него, скользнув кончиками пальцев по его руке.

Всплеск желания, растерянности и ярости от этого прикосновения едва не поставил меня на колени, но я продолжила идти. Его чувства были зеркалом моих собственных.

Желание, которого никто из нас не хотел.

Лангнатин резко втянул воздух у меня за спиной, когда я прошла мимо, но я устремила взгляд к своей цели и не дрогнула. Я направилась прямо к Теоллану. Если Драконий принц способен на ревность, если он может шагнуть вперёд, чтобы помешать помолвке с Землями Аромата, я должна была надавить на это преимущество.

Мой родич из Ивенфолда был совершенно трезв и безупречно одет: белый, приталенный дублет, прошитый серебряной нитью, и светло-песочные брюки. Его дар позволял выслеживать живых существ в определённом радиусе, хотя сам он выглядел кем угодно, только не следопытом. Я задумалась, даст ли его Судьба способность находить и неживые вещи — или лишь увеличит расстояние, на котором он чувствует цель.

Он приветствовал меня добрым кивком.

— Как вы?

— В замешательстве.

— Он смотрит на тебя, — тихо сказал Теоллан, его заплетённые волосы оставались безупречными. — Принц.

— Хорошо, — ответила я. — Семья уже слышала слухи об интересе вашего принца.

Он приподнял бровь.

— Уже?

— Думаю, мой страж, Уэйнстрилл, мог видеть вас на коленях в саду.

— А, — отозвался он, и румянец тронул его щёки. — Понимаю, как это могло выглядеть.

Я коснулась его руки, обтянутой тканью.

— К нашей взаимной выгоде, даже если и непреднамеренно.

— Я оказался лучше в этом обмане, чем думал. — Его челюсть напряглась, и он потянулся к кубку, который я держала больше, как праздный реквизит. — Дай мне это, — сказал он, выпрямляясь. — Принц приближается.

— Так скоро? — пробормотала я, но отдала ему кубок и расправила платье. Если он заговорит со мной здесь, разве это не так же публично, как танец?

Но я услышала тяжёлые шаги, и волосы на затылке встали дыбом. Я знала поступь Лангнатина. Это был не он.

Грубый голос подтвердил мои опасения:

— Вот ты где.

Это был не мой принц. Это был другой. Грубиян. Я усмирила кислое выражение лица, прежде чем повернуться.

— Да, Ваше Высочество.

Я оглядела Банриллена. Его рубашка была расстёгнута, но на нём это выглядело лишь неряшливо — с каким-то пятном на воротнике. Он был пьян, и его взгляд был слишком ощупывающим, для моего спокойствия.

— Вам что-то нужно?

Он ухмыльнулся, протягивая мне ладонь.

— Как насчёт второго танца?

За его спиной я увидела Лангнатина — он наблюдал за нами с того же места, где я оставила его, и глаза его были тёмными.

Я вежливо улыбнулась Враггу.

— Я очень устала, Ваше Высочество. Мои ноги не привыкли к танцам.

— Ладно, — отрезал он, но руку так и не убрал. — Пойдём со мной. Я покажу тебе остальную часть садов.

Я почувствовала его раздражение, его нежелание принимать отказ. Согласиться было самым безопасным путём.

— Как вам будет угодно, Ваше Высочество.

Я вложила руку в его ладонь, и вся его неприятная сущность вновь захлестнула меня. Его кипящая ярость душила, когда он тянул меня в неосвещённые сады позади — живые изгороди поднимались, как тёмные призраки, а тени втягивали нас, словно сон в кошмар.

Врагг шагал быстро, уводя нас всё дальше в ночь, прочь от тепла огней, и дрожь во мне вызывал не вечерний воздух, а его гнев.

Я не сопротивлялась, но заговорила:

— Сады очень красивы. Может, вернёмся сюда днём?

Мы обогнули изгородь, и перед нами открылся залитый лунным светом мраморный двор с фонтаном в центре. Пухлый каменный ребёнок пускал струю воды на вырезанную рыбу такого же размера, как и он сам.

Врагг повернулся ко мне, но руки не отпустил.

— Ворска. — Он кашлянул в свободную руку, и моё предчувствие достигло ужасающего пика. — Мой отец недавно рассказал мне историю о том, как сделал предложение своей жене в тот же день, когда встретил её. Я знаю, что мы встречались раньше, но сегодня ночью я по-настоящему встретил тебя.

И тогда, прямо передо мной, старший сын короля Браксторна, невыбранный генерал, опустился на одно колено. Так называемая Стена Эмбергринского перевала смотрела на меня без тепла. Через его руку я чувствовала его решимость, его убеждённость. Но не любовь — и едва ли желание.

Врагг собирался сделать мне предложение.

Почему? Почему именно этот принц?

Я попыталась вырвать руку.

— Ваше Ве—

Его хватка болезненно усилилась, и я прикусила крик.

— Я сообщу семье утром и попрошу отца обвенчать нас через пять дней, чтобы мы как можно скорее начали нашу жизнь вместе.

Слова вырвались сами собой:

— Вы не можете говорить это всерьёз.

— Я знаю, это должно было стать шоком. Я иду против всей своей семьи, и именно поэтому понимаю, что поступаю правильно. Они хотят использовать тебя в своих целях. Я этого не позволю.

— Бан—

— В качестве моей жены у тебя будет всё, — перебил он, словно это было лишь мимолётной деталью в его замысле против интересов собственной семьи.

Зачем я осталась? Я знала, что мне нужно было уйти, но моё желание к младшему принцу исказило мои намерения. Теперь всё было разрушено. Моя Судьба ускользала сквозь пальцы, как песок. Как я, нищая по всем меркам, могла вообще отвергнуть это предложение? Как мне тянуть время?

Слёзы навернулись на глаза, и я моргнула, прогоняя их.

— Банриллен. Я польщена. По-настоящему польщена. Но я никак не ожидала такого предложения. Ты должен дать мне время всё обдумать и дать твоей семье время одобрить это.

Он наконец отпустил мою руку, и она безвольно упала вдоль тела. Лунный камень на запястье лежал, как открытая насмешка. Он должен был обеспечить мою безопасность. Как это может быть безопасно?

— У тебя будут ближайшие дни, чтобы прийти в себя. — Он поднялся, стряхивая пыль

Мой дракон и я. Я — как второстепенная мысль.

— Я ещё не дала тебе ответа.

— Твой ответ, — повторил он без всякой интонации. Он навис надо мной, обдавая лицо дыханием, пропитанным элем. — Ты бы мне отказала?

Я сделала шаг назад, собираясь с силами. Я знала неприятных мальчишек и мужчин, и я знала этот взгляд — когда мужчина готов ударить. И этот, без сомнения, был хуже большинства. Мне нужно было быть умнее, куда умнее, если у меня был хоть какой-то шанс выбраться из этого.

— Нет, нет. Я не это имела в виду. В Землях Звука принято—

Он махнул рукой.

— Мне всё равно. Я оказываю тебе честь, выбирая тебя, и не без сомнений.

Я кивнула.

— Конечно. Прошу прощения.

Он коснулся моего подбородка, прижимая грубые шарики бусин к моей шее. Я смотрела на него и позволила страху проявиться. В нём мелькнуло удовлетворение.

— Пять дней.

— Да, — прошептала я.

Он убрал руку с добродушной улыбкой.

— Вернёмся?

Я прижала ладонь к груди.

— Я задыхаюсь — от твоих слов и от своего нового будущего. В леди из зверя, как ты сказал. Я побуду на воздухе ещё немного.

— Как пожелаешь. — Он цокнул языком, уходя, и бросил через плечо: — А потом возвращайся в свои покои. Я не позволю, чтобы тебя видели пьющей до поздней ночи. Ты теперь респектабельная леди.

Я кивнула, пока он исчезал в темноте живой изгороди, а его смех ещё долго звучал эхом. Мой голос был едва слышен:

— Да. Благодарю.

Я добрела до фонтана и опустилась на его холодный каменный бортик.

Шёпот струящейся воды за моей спиной напомнил мне, как после долгого дождя Эргрина капала вода с тростниковой крыши в лесу.

Я подтянула колени к груди. Бусины прижались к губам, и я с силой сорвала их, разорвав нить — они рассыпались по полу и собрались лужицей в складках моей юбки.

Всё было потеряно. Всё, ради чего я страдала годами — впустую. Из-за чьего-то эго и жестокости, ради жизни, из которой мне уже не вырваться.

Шорох заставил меня резко поднять голову.

Кто-то стоял в тени.

— Покажитесь, — сказала я, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

Он шагнул в лунный свет. Лангнатин.

Я вспомнила предупреждение Сета. Я — истекающая кровью на полу. Лангнатин стоит надо мной, его рука в крови. На миг меня пронзил страх. Но затем Лангнатин сделал ещё шаг, и я увидела мучительное выражение на его лице.

Однажды он, возможно, причинит мне боль. Но я не верила, что сегодня — тот день.

— Лангнатин, — сказала я глухо. — Что Вы здесь делаете?

Он покачал головой.

— Мне так жаль.

Я вздрогнула, и потребность разрыдаться вернулась с новой силой. Я прижала ладонь ко рту, когда всё это стало невыносимо реальным.

— Я слышал, — продолжил он. — Когда я увидел, как ты ушла с ним, я испугался худшего. Я пошёл за вами, прости. Я должен был — должен был убедиться, что он не причинит тебе вреда. — Он сделал ещё шаг. — Я и представить не мог…

Я больше не смогла сдержать крик. Он вырвался из меня — вся скорбь о том, что могло бы быть. Слеза скатилась по моей щеке.

— Что мне делать?

Он схватился за волосы, глядя на меня с такой мукой, какой я никогда не видела:

— Блядь. Блядь, блядь, блядь.

Я всхлипнула, пытаясь улыбнуться, даже когда слёзы текли:

— Мои чувства в точности.

Лангнатин остался на месте, в нескольких шагах от меня. Его голос стал твёрже, когда он заговорил снова:

— Ты должна покинуть город.

— Твоя семья будет охотиться за мной, — сказала я. — Половина — чтобы убить меня, половина — чтобы притащить обратно к твоему брату.

— Ты должна попытаться. Лучше жизнь в бегах, чем брак с ним.

Мы оба замолчали. Только журчание фонтана да ветер, шелестящий ветвями, прорывались сквозь нашу меланхоличную пелену.

Я глубоко вздохнула и выдохнула дрожа. Я вытерла нос и подняла на него взгляд:

— Он женится на мне, чтобы забрать моего дракона, так ведь?

Он кивнул, сжимая челюсть:

— Я не думал, что он сделает это.

— Но ты подозревал.

— Да. — Он подарил мне печальную улыбку. — Отговаривать его дальше только сделало бы это более вероятным.

Что это вообще значило? Почему всё должно было сводиться к ним и их соперничеству? Эта семья отняла у меня всё. Моя Судьба была почти в могиле. Моя жизнь будет либо замужеством с Враггом, либо побегом. Даже моё достоинство стремительно падало, потому что я начала верить, что этот мужчина передо мной может на самом деле достаточно любить меня, чтобы жениться самому.

Но нет. Мне следовало слушать всех, и теперь было слишком поздно.

Я встала, не поднимая глаз от пола:

— Мне нужно отдохнуть, я не могу думать.

Лангнатин шагнул вперёд, протягивая руку:

— Позволь мне проводить тебя.

Я отстранилась от него:

— Нет.

Он нахмурился:

— Ворск…

— Не прикасайся ко мне, — выплюнула я, и он мгновенно опустил руку. Мой голос стал мягче, когда я заговорила снова: — Тебя не должны видеть рядом со мной. Это только ухудшит положение.

Тело Драконьего Принца сжалось, и его лицо отразило его горе:

— Мне так жаль.

Я вздохнула:

— Это не твоя вина.

Он сам выглядел готовым расплакаться:

— Если я могу что-то сделать, ты должна сказать мне.

Тогда женись на мне. Женись сам.Мне хотелось крикнуть это, заорать.

Но я была истощена. Эта мысль, должно быть, уже приходила ему в голову, мы уже обходили её стороной сегодня вечером, и я не перенесла бы его отказа сегодня, не вдобавок ко всему остальному.

Поэтому вместо этого я указала обратно на тень, из которой он появился:

— Просто уходи, Ланг. Мне нужно побыть одной.

Он кивнул и ушёл без возражений. Я скучала по нему ещё до того, как он исчез, и ненавидела себя за это. Каждая часть меня чувствовала себя холодной и такой глубоко одинокой.

Три варианта. Выйти за Врагга и прожить свою жизнь как истинно Разрушенная с мужчиной, который хотел лишь контролировать меня.

Сбежать и провести жизнь в бегах. Как долго я протяну, с молодым драконом на попечении?

Или убедить Лангнатина жениться на мне вместо его брата. Невеста, которую его отец не одобрил бы для младшего сына, не то, что для избранного. Драконий Принц мог заботиться обо мне, жалеть меня. Но он

Пять дней, чтобы решить, какой ужас я смогу легче переварить.

Я впервые назвала его Лангом. Интересно, заметил ли он.

Утреннее солнце заглянуло в щель между шторами, когда Уэйнстрилл постучал и вошёл в комнату ещё до того, как я успела оторвать голову от подушки.

— К тебе пришла служанка, — буркнул он.

Я села, и перед глазами всё поплыло. Лицо ныло целиком. Это было не от вина — я выпила всего три кубка. Просто я не спала до тех пор, пока первый серый свет не пролился в окна, плакала и прокручивала в голове каждый возможный исход. Уснуть меня заставили только усталость и тепло ребёнка рядом.

Даффиния вплыла в комнату в ярко-зелёной юбке. В одной руке она несла пару тонких красных перчаток, кожаных, сжатых в кулаке. В другой держала миску, вытянув её подальше от тела.

— О, — сказала она. — Ты всё ещё в постели.

Я опустила ноги на ковёр и налила себе воды из кувшина у кровати, одной рукой положив ладонь на спину дракона.

— Я не привыкла к вашим празднествам. Они показались мне довольно утомительными.

Я допила стакан и налила ещё.

Даффиния кивнула.

— Понимаю. Для чужака всё это, должно быть, очень напряжённо.

Она выделила словочужака, разглядывая мои припухшие глаза. Я выдавила улыбку и кивнула, хотя больше всего на свете хотела её придушить и выставить за дверь. У меня не было настроения ни для гостей, ни для маленьких шпионок младшей сестры короля.

Служанка подняла перчатки.

— Подарок.

— От кого? — спросила я, уже боясь ответа.

Она улыбнулась.

— От твоего принца, разумеется.

На этот раз мы обе знали, кого она имеет в виду. Я потянулась с ним, и она вложила мягкую кожу мне в ладони. Перчатки. Да ещё и для верховой езды. Для женщины в клетке. В Танмер. Из всех возможных подарков — один из самых бесполезных.

Оцепенев, я положила их рядом с собой на кровать.

Она протянула миску.

— А это ещё один подарок. Для твоего зверя.

Я взяла её куда охотнее, увидев обрезки оленины и козлятины — наверняка с вчерашнего пира.

— Спасибо.

Даффиния кивнула.

Я поставила миску на тумбочку, надеясь, что запах мяса не разбудит его раньше, чем служанка уйдёт. Если он откроет глаза, она увидит их настоящий цвет. Я не позволю этому случиться. Не сейчас.

Когда я снова посмотрела на неё, готовясь придумать повод её выпроводить, она всё ещё смотрела на миску.

— Ты хотела ещё что-то? — спросила я.

Даффиния вскинула глаза и снова натянула улыбку.

— Тебе понравился бал?

Я кивнула.

— Он был очень… занимательным.

Её улыбка растянулась до предела, будто это было больно.

— Говорят, ты танцевала с обоими принцами.

— Ты ошибаешься, Даффиния. Я танцевала только с Банрилленом.

Она тихо ахнула.

— Похоже, ты ему приглянулась.

— Это честь — быть замеченной таким образом.

Даффиния снова посмотрела на миску.

— Ты не хочешь его покормить? Он, должно быть, голоден, разве нет?

Её первый взгляд был подсказкой; это было заявление. Не подозревает ли Дериналлис, кто я такая? Не хочет ли она, чтобы он открыл глаза в доказательство?

— Я покормлю его, когда ты уйдёшь, — сказала я, улыбнувшись в ответ. — Это бывает довольно… грязно.

Она кивнула.

— Да, разумеется. Тогда я оставлю тебя.

Я молча улыбалась, подбадривая её отступать. Уэйнстрилл открыл ей дверь и закрыл её за спиной.

Как только дверь захлопнулась, я подтащила к ней самый тяжёлый стул в комнате и подперла им ручку. Мне было всё равно, услышит ли это Уэйнстрилл. Если он считает нормальным врываться ко мне без предупреждения, пусть хотя бы поборется за это.

Ворвавшись обратно в комнату, я схватила миску с мясом. Даффиния знала что-то — либо о драконе, либо о предложении Банриллена.

Я ходила взад и вперёд, разрываясь между тем, чтобы разбудить ребёнка и накормить его прямо сейчас, или бежать, пока всё не стало ещё хуже.

И тут я почувствовала запах. От мяса тянуло землёй, чем-то, что я уже ощущала однажды.

Я едва не уронила миску, желудок сжался от осознания. Я вцепилась в неё и распахнула окно, чтобы проветрить комнату. Не думаю, что нас могли бы убить одним только запахом, но рисковать я не собиралась. Я схватила кувшин и вылила воду на мясо, надеясь хоть как-то ослабить его действие. Я действовала почти не думая.

Ивон однажды показывал мне их — они росли в южных пределах Госсамира. Маленькие грибы, цепляющиеся за гниющее дерево, с плотными белыми точками на карамельно-коричневой шляпке. Но по-настоящему я узнала их в Лавенделле, после встречи с купцом-убийцей.

Жуткоспоры.

Я поставила миску на подоконник и вцепилась в спинку стула, побелевшими костяшками пальцев.

Думай, Тани. Я заставила себя дышать и разобраться, что всё это значит.

В мясе был яд. Тот самый, что был в вине торговца много лет назад. Похоже, придворные тактики Земли Зрения по-прежнему не отличались изяществом.

Кто-то хотел убить моего дракона. Возможно, тот же, кто когда-то хотел убить меня. Или, по крайней мере, ту, кем я была тогда. Тани. Тогда меня недооценили — так же, как недооценили и сейчас.

Это был не Лангнатин. Он никогда бы не попытался убить моего дракона. Я знала это наверняка, даже если не понимала, почему. И сейчас это точно был не Драконий Принц и не Врагг.

Значит, попытка убийства — дело рук принцессы Дериналлис или короля Браксторна. Я задумалась, узнали ли они о предложении, или просто решили убрать то, что считали угрозой.

Знак был достаточно ясен. Последний из слишком многих.

Если кто-то из них хотел моей смерти или смерти моего дракона, мне нужно было бежать.

Перевязь была тяжёлой, врезалась мне в плечи. Ему было всего несколько недель, а он уже заметно подрос с того дня, как я вытащила его из яйца. Я старалась держаться чёрных лестниц и служебных коридоров, избегая как можно большего числа взглядов. Большинство лишь мельком поглядывали на мешок у меня на груди, вероятно, принимая меня за кормилицу с младенцем. Я говорила, что у меня сообщение для Королевского Советника, и с третьей попытки меня направили в военную залу.

Это был риск — нести дракона с собой. Но оставить его одного было куда худшей идеей. Он не исчезнет из моего поля зрения, пока

Когда я дошла до военной залы, я попросила стражников передать Септиллису сообщение. Они сообщили, что он один и я могу сказать всё сама.

Мой облегчённый вздох был почти слышен, когда стража распахнула двери.

Белокурый Брат склонился над столом с картой, наполовину опираясь на мебель и разглядывая вырезанные фигурки на поверхности. Драконий зуб, который Ланг бросил туда, всё ещё лежал на месте, забытый.

Сет поднял голову, его глаза в полумраке казались волчьими, а тени на лице — глубже, чем я когда-либо видела. Он вообще спал?

Помня о стражниках и открытой двери за спиной, я сделала реверанс.

— Простите, сэр. У меня для вас сообщение.

Он махнул мне рукой, устало.

— Да, заходите, леди Ворска.

Я вошла. Сет велел стражникам закрыть двери, и мы остались одни.

Он подбежал ко мне.

— Я знаю, что сказал тебе прийти ко мне, но не думал, что ты правда это сделаешь.

Я поморщилась, обнимая его неловко, учитывая свёрток у меня на груди.

— Ты был прав. Я была слишком упряма.

Сет отстранился, изучая моё лицо.

— Что случилось?

И тут я поняла, что он ничего не знает ни о предложении, ни о попытке убить моего дракона.

— Ты хочешь плохие новости или совсем ужасные?

— Что?

— Врагг сделал мне предложение прошлой ночью.

— Чёрт, — выдохнул он. — И что ты ответила?

— Он не собирался принимать «нет». Я попыталась тянуть время, но как мне отказать принцу? — сказала я. — Я игрушка между двумя псами.

Сет покачал головой.

— Клянусь Эдрином, нам нужно убираться отсюда быстрее, чем я думал. Сколько у тебя времени?

Я пожала плечами.

— Если он сделает, как сказал, и попросит твоего дядю, нас поженят через четыре дня.

— Чёрт, — повторил он, странно отозвавшись эхом на ругань Ланга. — Пожалуйста, скажи, что это было самое худшее.

Я погладила дракончика по голове через ткань.

— Даффиния принесла еду сегодня. Для него. С жуткоспорами.

Он отшатнулся, потрясённый.

— Она не успела, да? Он не… —

— Нет, он ничего не ел. С ним всё в порядке, — сказала я, и он заметно выдохнул. — Но это был точно тот же яд, что использовали против меня в Лавенделле. А значит, доставщик, скорее всего, тот же самый.

— Моя мать, — прошептал Сет, и в его голосе пополз ужас. — Это должна быть она. Только это имеет смысл. Я знаю, что она советовала Браксторну не доверять тебе, что тебя лучше держать взаперти, а дракона — убить, чем позволить ему быть связанным с чужачкой. Я знал, что она говорит, но не думал, что она станет действовать сама.

— Значит, это была она и тогда, в Лавенделле, — сказала я. — Мне просто повезло, что она использовала тот же приём.

— Повезло? — выдохнул он. — У тебя худшая удача во всех пяти королевствах, Тани.

— Но я всё ещё жива, разве нет?

— Браксторна сегодня нет в городе, — сказал он, игнорируя мою попытку пошутить. — Он с обоими сыновьями в Видариуме, с королевским визитом. Они вернутся завтра поздно днём. Моя мать, должно быть, выбрала именно этот день, надеясь, что к их возвращению твой дракон окажется «таинственно мёртв», а ты — без силы.

— Почему она так меня ненавидит?

Сет помедлил.

— Думаю, это из-за меня. Она была готова терпеть твоё присутствие, пока я не заговорил о видении твоей свадьбы. Она скорее убьёт десять драконов, чем позволит тебе выйти замуж за одного из её племянников.

— Тогда она, должно быть, заподозрила, что он сделал мне предложение, — сказала я. — Врагг оставил мне знак вчера. Ленты. Даффиния, должно быть, передала это ей.

— Тебе нужно уходить, — сказал он. — Если жуткоспоры не сработали… она может попытаться снова, пока мужчины не вернулись. Если вы оба погибнете, она сумеет замести следы.

Подступающее отчаяние сжало мне горло. Я знала, что он прав, и всё же безысходность грозила утопить меня целиком.

— Куда мне идти?

Сет покачал головой.

— Я думал, у меня будут недели, чтобы всё подготовить. Мне понадобится пара дней, чтобы предпринять ответные меры и достать тебе всё необходимое. — Потом он кивнул. — Три дня. В ночь перед твоей свадьбой. Вот тогда ты и уйдёшь.

— А до тех пор? — спросила я. — Когда Дериналлис попробует снова?

Сет прошёлся взад-вперёд, дёргая за одну из тяжёлых алых бархатных портьер. Наконец он остановился.

— Я не могу избавиться от Даффинии. Это будет слишком очевидно — они сразу поймут, что ты раскрыла предательство. И если я отошлю её, это может выдать наши отношения. Но я могу заменить Уэйнстрилла, и это не вызовет такого подозрения. Поставлю кого-то более надёжного, кто будет держать всех подальше, включая Даффинию. Кого-то, у кого нет верности моей матери.

— Кого?

— Есть пара идей, — ответил он. — Останься здесь на несколько часов. Я сам принесу тебе чистую еду с кухни.

Я обвела взглядом комнату.

— И она меня здесь не найдёт?

Он нахмурился, в глазах мелькнула печаль от моего явного страха.

— Нет. Сюда имеют право входить только Браксторн, его сыновья и я. Моя мать здесь не желанна, как бы это ни раздражало её постоянно.

— Спасибо, — прошептала я, опираясь рукой о край военного стола, чтобы удержаться на ногах. — Спасибо за всё.

Сет покачал головой.

— Мне так жаль, что всё вышло именно так, Тани. Ты никогда не заслуживала своей доли в жизни.

Снова это сочувствие, так похожее на слова Теоллана, сжало мне горло. Но я проглотила его.

— У меня есть ты, — сказала я, пожав плечами. — Я справляюсь.

Он грустно улыбнулся.

Но фигурки на столе привлекли мой взгляд. Каменная карта была выполнена в рельефе: край суши всего на толщину ногтя поднимался над морем, но очертания были ясны. Я видела достаточно карт в Ивенфолде, чтобы узнать границы острова и водоворот, отделяющий Элегию Стормнуна от берегов Вердаска.

Большинство фигурок были вырезаны в виде пастухов с посохами. Они теснились у внутреннего берега Земель Зрения, на побережье озера Окторок.

Я моргнула и коснулась головы одного из пастухов.

— Что это? Все эти фигуры возле Унгер-Лифта.

Сет посмотрел на стол, будто забыл, что они вообще там есть.

— Финальные стадии войны, которая зрела годами. Той самой, которую я пытался остановить.

Два пастуха стояли в Драундхейвене, один — у Видариума. Целых шесть лежали у Унгер-Лифта. Четыре — на границе Земель Звука, напротив двух фигурок женщин с флейтой, стоящих на массивном каменном основании.

Это были Пятеро, поняла

Я указала на скопление четырёх фигурок женщин в Эуфоносe и двух — в Госсамире.

— Это войска эуфонов?

Сет кивнул.

— Да.

Один пастух стоял у почти заброшенного порта на юго-западе Земель Звука. По записям Ивенфолда, король Оденор давно вывел его из эксплуатации, но, когда я проходила там, на чёрном рынке шла бойкая торговля чем угодно.

И там сидел пастух.

И тут в памяти всплыли слова Врагга:Тану мы нужны.

Я соединила всё воедино.

— Браксторн собирается поддержать тана Ивангора против короля Оденора.

Сет медленно кивнул.

— Земли Вкуса уже много лет тайно переправляют оружие в Селладор. Финальный этап — доставка доспехов из драконьей чешуи и драконьих клинков. И вместе с ними — несколько тысяч солдат. Большой ход Браксторна, возвращение его дней славы завоевателя, когда эуфоны встанут в строй.

Драконья чешуя и драконьи клинки.

Клянусь кровью моей, это было отвратительно. Веллинтрис.

Она была просто ещё одной частью плана. А может, и самим планом. Следы когтей на её брюхе — я подозревала Чаэтор. Но теперь я уже не была так уверена. Может, Браксторн сам прилетел на Калламонте на север и разорвал её на части. Способен ли он на это? Настолько ли он холоден?

Меня передёрнуло.

— Ради чего? Зачем начинать войну?

— Жадность и власть, — просто сказал Сет. — Всегда они, Тани. Король Оденор не позволяет нам торговать, а Браксторн хочет их природные ресурсы. Это последний шаг во всём этом.

Эуфоны ненавидели тана Ивангора. Они скорее умрут, чем позволят ему попытаться свергнуть короля. Эуфонос был для них абсолютно священным — тихим, святым городом, куда не допускали никакого какофа. Тану разрешалось торговать лишь предметами первой необходимости, и то с величайшим отвращением со стороны племён.

Если бы они узнали, что его снабжают оружием из Триады, они сражались бы до последнего, не позволяя ему сделать ни шага.

— А Госсамир? — спросила я, уже зная ответ.

— Все, кто верен королю Эуфоноса, умрут.

— Когда? — прошептала я.

— Наши люди не привыкли воевать в холоде, так что это будет скоро, — сказал Сет. — Они нацелятся аннексировать Эуфонос в течение одного сезона. Я лишь надеюсь, что Оденор сдастся быстро.

Я уставилась на его бесстрастное лицо в полном ужасе.

— Ты не можешь это остановить?

Он встретил мой взгляд с болью и усталостью.

— Как, Тани? Я отговариваю, тяну время, советую осторожность. Годами я выдумывал видения тонущих кораблей, лишь бы задержать поставки брони, но я больше не могу их сдерживать. Браксторн решителен и, что хуже, нетерпелив.

— Ты должен бежать со мной.

Он улыбнулся — так же устало, как никогда.

— Я собираюсь.

Я потянулась через стол и взяла его за руку.

— Ты серьёзно?

Сет сжал мою ладонь в ответ. Моё сердце распухло от этого жеста. Я смотрела на него и понимала: я не буду одна. Я и не осознавала, насколько боялась остаться одна. Я чувствовала его собственный страх, отражённый во мне, всю ту же неопределённость.

— Я не могу быть здесь, когда он начнёт эту войну, — сказал он. — В ночь, когда мы уйдём, я напишу королю Оденору и предупрежу его о надвигающейся войне. А потом нас обоих будут преследовать.

Я отпустила его руку, и моя ладонь легла на свёрток у груди, когда я снова посмотрела на две фигурки женщин, стоящих на лесу.

— Госсамир никогда не сдастся.

Его голос был таким же мрачным, как мой.

— Я знаю.

Неужели ничего нельзя сделать? Неужели нет способа остановить смерть, надвигающуюся на землю, которую я успела полюбить, даже если она меня не любила?

Я подумала об Ивон. О Солли. Она закричит от первого удара барабана, не говоря уже о войне, которая скоро придёт к ней. О Тени. Об изуродованном трупе некогда прекрасного и древнего существа, брошенном в лесу. Даже о Сынах — том самом, бережно хранимом и долгие годы защищаемом секрете.

Лес больше никогда не будет прежним.

Только Браксторн — и, возможно, его сыновья — имели власть это изменить. Я видела взгляд Врагга, когда он говорил о тане, этот голод по войне. Его было не переубедить.

Но если я смогу повлиять на Ланга. Если я смогу изменить его мнение — или направить его.

Долго я размышляла, какими станут мои силы, когда они придут, и долго думала, что сделаю, если когда-нибудь ими обзаведусь. Братья теоретизировали, что однажды я смогу менять эмоции других, направлять и вести их.

Если я всё ещё смогу выйти за Ланга, возможно, я сумею остановить эту войну.

Я посмотрела на Сета с новым, собственным голодом.

— А что насчёт левирата? Здесь чтят такой обычай? В некоторых наших деревнях, если брат умирал, выживший брат женился на его вдове.

— Тани, — настороженно сказал он.

— В Триаде так делают? — настаивала я. — Если я убью Врагга, и о нашей помолвке будут знать… Лангнатин…?

— Я не знаю ни одного прецедента, — ответил он. — И это слишком опасно. Тебе пришлось бы убить его так, чтобы это никогда не связали с тобой, а люди и так слишком жаждут твоего падения. Если он умрёт «случайно», тебя, скорее всего, всё равно обвинят. И тогда ты будешь не просто беглой невестой, а убийцей. Не давай им ещё больше причин охотиться за нами, прошу.

Я вздохнула — моя последняя идея рассыпалась.

Сет нахмурился и снова обнял меня. Потом он велел мне оставаться на месте и ушёл, оставив меня наедине с мыслями.

Когда я осталась одна, я судорожно вдохнула и снова посмотрела на место, которое когда-то было моей родиной. В глазах плескалось слишком много чувств, чтобы дать им имя.

Внизу, в Землях Касания, двуликий человек смотрел с Андица: одно его лицо улыбалось на юг, к мысу д’Ондер, другое хмурилось в сторону Барроу-Реста. В их записях он значился как Хейн, Двуликий. Когда-то — Хейн, Целитель Пятерых. Если бы я читала толькоИсторию, я бы тоже сочла его злом. Или её — потому что в тексте ни разу не удавалось удержаться на одном местоимении хотя бы на одну главу, и, вероятно, это породило его прозвище не меньше, чем его предполагаемое предательство.

Но Земли Касания были моим домом, и у нас были свои истории.

Его звали Ханиндред. Хейн был не одним человеком, а двумя. Не Пять, а Шесть. Ханиндред и Таведвен — первая Кровь Меча и первая

Ханин, — усталое слово прошепталось в моей голове.

Мои мысли закружились достаточно громко, чтобы разбудить его.

Да, дитя. Таведвен — Кровь Щита. Ханиндред — Кровь Меча. Основатели Земель Близнецов.

Разные люди, со своими историями и побуждениями, теперь стёртыми.

Дракон зашевелился, расправляясь внутри перевязи, и высунул нос. Его ноздри раздулись, ловя запахи комнаты, и он моргнул. Лунно-белые глаза уставились на меня.

Я погладила его по голове с маленькой улыбкой, и слеза скатилась по щеке. По тому, что я прочитала, он ещё не видел далеко — мог фокусироваться лишь на том, что было в нескольких футах от него. Он смотрел на меня и зевнул. Потом неуверенно произнёс, пробуя звук:

Хан-ин-дред.

Да.

Ему это понравилось.

Сильные?

Они были сильными. Оба. Вместе.

Ты — Щит. Танидвен. Защищаешь меня.

Я чуть покачала головой, но улыбнулась.

Да. Я всегда буду тебя защищать.

Я — Меч. Сильные вместе.

Моя улыбка стала шире.

Мы будем очень сильными, малыш.

Он моргнул.

Нет. Не малыш. Я — Ханиндред.

Сердце гулко ударило, когда я уставилась на него.

Ты — Ханиндред?

Дракон вытянулся и замурлыкал.

Да. Вместе.

Мои глаза наполнились свежими слезами. Он уже свернулся у меня на груди, довольный нашим коротким разговором и готовый к очередному сну.

Он сделал это. Он назвал себя. В честь моей истории, моих предков. В честь человека, чьё имя было забыто и стёрто. Я не позволю моему Ханиндреду исчезнуть так же легко. Я прижала его к себе, и моё тело задрожало.

Скоро Триада сотрёт ещё один мир. Мир тишины, природы и уважения. Какие истории они перепишут тогда? Кто расскажет их прошлое?

Я подняла драконий зуб — его острие было не хуже любого клинка — и спрятала его за поясом юбки. Сет был прав: если в ближайшие дни с кем-то из королевской семьи что-то случится, они найдут способ обвинить меня.

Но я не позволю застать себя безоружной. И я не сдамся без боя. Пока Ханиндред не станет достаточно взрослым, чтобы быть моим Мечом, я буду его Щитом.

Браксторн был вне себя, когда услышал о предложении. На миг мне даже показалось, что он действительно может убить Бана — родство будь проклято. Лишь дамская карета, ехавшая всего в десяти — двадцати футах позади нашей, по дороге к Видариуму, удерживала его ярость в пределах приличий.

Моя собственная реакция была отрепетированным смехом, я обвинил Банриллена в полной глупости — и видел, как это его задело. Он хотел шокировать меня куда больше, чем моего отца. При всей своей нелюбви к книгам, иногда он читал меня слишком хорошо. Он понял, что я по-своему неравнодушен к девушке, и я знал: наполовину именно поэтому он и опустился на одно колено. Мне нужно было, чтобы он верил, будто я лишь жалею её — как жалеют побитую собаку или больного ребёнка.

И всё же, каждый раз, когда я вспоминал её — лицо, открытое лунному свету, платье, распластанное по каменным плитам, золотые бусы, раскатившиеся прочь… Образ её лица, залитого слезами, приводил меня в ярость, выжигался в голове, словно одно из видений видения Стормнуна. Если бы в моей власти было не допустить, чтобы это когда-нибудь повторилось, я сделал бы это не задумываясь.

Последний час пути до Видариума мы ехали в тишине, и после первого часа, проведённого за обсуждением моих собственных перспектив, и второго, когда брату устроили разнос всей его жизни, этот час был моим любимым.

После первого часа мы полностью выехали за пределы Драундхейвена — в поля и пастбища, перемежаемые редкими хуторами. Теперь мы свернули с главной торговой дороги на старую. Несколько столетий назад, после того как Курвин покорил эти земли под знаменем Пяти, Видариум стал гордой крепостью, стоящей на холме над равнинами. Тогда Драундхейвен был всего лишь портовым городком, а крепость Видариума — его драгоценным камнем.

Два века назад она вышла из частого употребления: её оборонительное значение над Драундхейвеном померкло, когда сражения переместились дальше, а союз между Землями Зрения и Аромата окреп настолько, что оставил её на полузаброшенной. А потом, более ста лет назад, Скирмтолд сжёг её дотла, убив горстку людей внутри и расплавив половину башен. Пятьдесят лет она стояла нетронутой, словно проклятая дыханием дракона. Пока мой дед Норгальлин не восстановил её — поднял башни, вырезал новые двери и вырубил разросшиеся деревья, опутавшие её каменный остов. Так она стала Видариумом, домом виверн.

Здесь мы разводили виверн и привязывали каждую из них к выбранному солдату в течение целого сезона.

За жизнь моего деда здесь было пятьдесят виверн.

Я смотрел в окно, пока лошади тянули нас в гору. Десятки виверн носились в небе так высоко, что на фоне полуденной яркости я не мог отличить зелёных от жёлтых. По последним подсчётам, у нас было больше двухсот всадников на вивернах.

Браксторн-Разводчик,— подумал я с улыбкой. Уверен, ему бы до чёртиков не понравилось это прозвище, но, пожалуй, оно лучше всего подходило его делам.

Виверны были куда меньше: каждое крыло едва ли длиннее роста своего всадника. И всё же это было зрелище. Я задумался, что сказал бы теперь Курвин — его драгоценный камень завоеваний стал совсем другим самоцветом.

Я просил сегодня лететь верхом на драконе, но отец хотел приберечь эту демонстрацию силы на потом. Тогда я понял, почему Браксторн выбрал именно эту поездку. Это было устрашающе. Карканье виверн, здоровые поля, раскинувшиеся вокруг, и пять круглых каменных башен — почти по двадцать пять футов в поперечнике и в несколько раз выше.

Мы проехали мимо основания одной из них, и даже задрав голову, я не мог разглядеть её вершину. Изначально Курвин строил башни вдвое ниже — как величественные погребальные костры на вершине самого большого естественного холма, по велению Пяти. Остатки строительных лесов на ближней стороне всё ещё виднелись там, откуда жители крепости поднимали мёртвых наверх. Сохранились чертежи его планов, и даже в тех размерах это было колоссальное предприятие.

Теперь их больше не использовали как погребальные костры. Они стали гнёздами — полыми внутри, с местом для десятков виверн и большой неглубокой чашей наверху для дракона.

Браксторн показывал этим женщинам, как на самом деле выглядит драконье королевство. На что мы способны, если понадобится.

Мы достигли ровной вершины холма, и я выскочил из кареты

Я думал о ней, как думал каждую минуту каждого часа с тех пор, как ушёл от неё. Я надеялся, что она узнала о нашей поездке и использовала это время, чтобы убежать как можно дальше от Драундхейвена.

После вчерашних празднеств я дал отцу понять, что на данный момент Леди Элисса — мой наименее ужасный вариант. Он же позволил себе пригласить ещё и Принцессу Марго — на случай, если моё мнение удастся изменить.

Две женщины, великолепно одетые в пастель и с зонтиками в руках, уже выглядели перегретыми, когда выбрались из кареты. Банриллену было строго велено никому не упоминать о своей помолвке, и я был уверен, что Браксторн найдёт любой способ сорвать её. Я и сам надеялся, что он откажется от своего плана. Если уж на то пошло, я был благодарен, что здесь была Марго. Принцесса Земель Аромата была выбрана для меня, но, возможно, Банриллена удастся уговорить забрать её у меня из рук.

Я предложил Леди Элиссе руку, и мы начали нашу экскурсию. Сегодня она была менее робкой и, на удивление, одновременно взволнованной и довольно образованной в вопросах разведения драконов. Она задавала хорошие вопросы и внимательно слушала ответы. Мне было приятно её общество, и я даже рассмеялся, когда она вскрикнула, увидев молодую, ещё не связанную виверну, которая рванула к ней.

Позже мы ужинали хлебом из Земель Вкусов и инжиром, в паре с сырами и вином из Земель Ароматов. Я заставил себя поддерживать разговор с Принцессой Марго, выбирая более лёгкие темы, и таким образом обнаружил, что она вполне сносная собеседница.

Солнце уже садилось во внутреннем дворе, когда отец встал и кивнул мне.

Наконец-то. Чаэтор была где-то рядом весь день, и меня раздражало, что я не мог её увидеть. Со всей драмой последней недели мы едва ли вообще общались с тех пор, как вернулись с севера. Я вышел во двор вместе с отцом.

Браксторн раскинул руки, отступая на свободное место.

— Леди Элисса, Принцесса Марго. Надеюсь, вам понравилась сегодняшняя экскурсия по Видариуму. Но вы приехали в Земли Зрения не только ради виверн.

Женщины обернулись в своих креслах. Банриллен продолжал есть, не поднимая взгляда от тарелки.

Браксторн свистнул — и даже высоко в оранжево окрашенных облаках я услышал ответный рёв.

Пора?— зевнула Чаэтор.

Да,— ответил я.— Пора размять крылья.

У тебя есть что-то на примете?

Я усмехнулся, когда огромная тень Калламонта легла на облака, а затем он ринулся вниз, прорезая разреженный воздух и вываливаясь на глазах.

Трудно переплюнуть отцовский размах.

Тогда нам стоит попытаться,— прогремела она.— Нельзя же позволить старику победить.

Читаешь мои мысли.

Калламонт расправил свои огромные крылья, выходя из спирального пике. В свои чуть больше восьми спанов он был истинным старшим ребёнком Браксторна — на несколько лет старше меня, с размахом крыльев на треть больше, чем у Чаэтор. Крылья драконов росли всю их жизнь, хотя остальной рост со временем сильно замедлялся. Взрослый сапфировый дракон опустился на землю, его когти вонзились в высохшую на солнце грязь, а взмах крыльев поднял порыв ветра, опрокинувший ближайший стол. Принцесса Марго ахнула, когда Калламонт с рыком сложил крылья по бокам.

Карие глаза дракона настороженно скользнули по нам, пока Браксторн подходил, чтобы взобраться на него. Вокруг нас слуги искали взглядом рубинового дракона, задирая головы и нервно вглядываясь в пустые золотые облака.

Усевшись, отец бросил на меня взгляд, полный нетерпения.

Я улыбнулся. Сейчас.

Одним взмахом крыльев Чаэтор появилась над восточной стеной Видариума, летя низко. Она завизжала, и все пригнулись — даже Банриллен. Леди Элисса лишилась чувств, когда Чаэтор перелетела через стену.

Чуть ближе,— поймал я блеск в её глазу, когда она стремительно приближалась.

Мгновение — и как только её голова пронеслась мимо, я вскинул руку к небу, подняв петлю ремня над головой. Я едва успел схватиться второй рукой, как она рывком выдрала меня с земли.

Руки взвыли от боли, когда она потащила меня в небо за толстую кожу. Ноги болтались в пустоте, и я, стремительно взмывая вверх, задел ступнями край черепицы западной стены. Она ударила крыльями, унося нас всё выше. Внизу — уже далеко внизу — я услышал крик Браксторна, приказывающего Калламонту взлететь.

Но все смотрели на меня — на моё тело, зависшее в воздухе, — задрав головы к небу, где я висел на одном когте рубинового дракона.

Готов?— спросила она.

Мои руки вот-вот сдадутся,— подумал я, задыхаясь не только телом, но и разумом, хлёстко бьющимся о вечерний ветер. —Значит, приходится быть готовым.

Твоя уверенность поражает,— ответила она.

Она снова взмахнула крыльями — и закрутилась, перевернувшись в небе, отпуская ремень и выбрасывая меня вверх, к облакам. На мгновение я завис там, как дома в паре и тумане. А потом начал падать обратно, к Видариуму.

Я видел их лица — крошечные бледные круги, — но ещё не различал выражений, когда стремительно летел к крыше. Ветер ударил в меня, и я раскинул руки и ноги, пытаясь замедлить всё ускоряющееся падение. Я моргнул, когда воздух вырвал слёзы из глаз, и лицо исказилось от его ярости.

Мгновение спустя я почувствовал это — тёплый поток горячего дыхания справа. Я почти ничего не видел, когда Чаэтор перекатилась подо мной. Я оттолкнулся от самого ветра, тянусь к ней, пока крыша всё ближе и ближе. Я уже различал отдельные черепицы, когда пытался дотянуться до петли седла.

Чаэ,— предупредил я.

Я тебя поймала.

Её крылья слегка распахнулись, замедлив нас ровно настолько, и я ухватился за седло, подтягиваясь ей на спину. Она расправила крылья шире, уводя нас в ровный, скользящий полёт над двором — её лапы чиркнули по крыше, как мои мгновение назад.

Я расхохотался, разглядев чистый ужас на лицах женщин. Сработало. Я снова рассмеялся, вскидывая кулак в воздух и ликуя, а Чаэтор ответила громким, радостным рёвом.

Это было твоё веселье,— сказала она.— Держись. Теперь моё.

Я ухмыльнулся, вцепившись в седло обеими руками и прижавшись к ней всем телом, когда она вновь закрутила нас в очередной смертельно опасный вираж в бесконечном тёплом небе.

С первыми лучами рассвета Чаэтор дремала, пока я суетился вокруг неё, подгоняя толстые ремни особого седла вокруг её туловища,

Приближаются,— пробормотала Чаэтор.

Я обернулся прежде, чем услышал это сам. Глухой хлопок крыльев — Калламонт летел с юга. Рубиновый и сапфировый драконы большую часть времени держались друг от друга на расстоянии, и, если один спал на башне Видариума, другого, как правило, можно было найти на крыше дворца.

Но, похоже, на этот раз он был не один. Я прищурился в тусклом свете и заметил всадника. За моей спиной Чаэтор потянулась и подалась к краю площадки, освобождая место для их посадки. Я перекинул оставшиеся ремни через руку и встал рядом с её шеей, положив вторую ладонь на тёплую кожу.

Калламонт вцепился в край башни расправленными когтями, и на мгновение два дракона заняли почти всё пространство, их крылья скользнули друг о друга.

Чаэтор зарычала, и как только Браксторн спрыгнул на башню, Калламонт тут же отлетел прочь, хлопая крыльями и снижаясь к лесу внизу. Чаэтор снова устроилась, а я, не отрываясь от ремней, взглянул на отца.

— Тоже решил устроить рассветный полёт? — спросил он дружелюбно. Его впалые щёки разрумянились от свежего воздуха, и даже осанка казалась лучше. Крепче.

Я покачал головой.

— Собираюсь вернуться в город.

Он прищурился.

— Почему так скоро?

— Нельзя надолго оставлять твою сестру у руля, — сказал я, натянуто улыбнувшись.

Браксторн рассмеялся — ровно так, как я и надеялся.

— Вчерашний трюк был хорош, — сказал он. — Сможешь сделать из этого что-то полезное?

Типично для отца — даже удовольствие он всегда искал с расчётом. Я всё равно кивнул.

— Работаю над этим.

Он потёр кожаные перчатки, дунул в ладони.

— Итак, леди Элисса?

Я больше не мог сдержать вопрос.

— Ты правда позволишь ему жениться на Ворске?

— Решил влезть в политику? — холодно спросил он.

— Это не о политике, — вырвалось у меня.

Он сделал шаг ко мне, и Чаэтор напряглась. Её инстинкт был защищать меня, но она знала, что эту битву я должен вести сам. Она могла рычать на Калламонта, но рычать на моего отца, своего короля, — совсем другое дело.

— А о чём же тогда? — спросил он.

— О её драконе, — сказал я. И это было отчасти правдой.

— Значит, всё-таки о политике.

Я затянул ремень под её передними лапами и повернулся к нему, скрестив руки, с лицом таким же раскрасневшимся, как у него.

— Ты знаешь Банриллена. Он не должен управлять драконом.

Браксторн вздохнул.

— Да, как ты мне и говорил, когда украл у него Чаэтор много лет назад. Я знаю твоё мнение.

— Ты сам говорил, что он был бы ужасным всадником.

— Тем удобнее, что всадницей будет его жена, а не он, — сказал он, и я уже открыл рот, но он отмахнулся от собственной колкости. — Я пытаюсь подобрать ему более подходящую партию, но, похоже, он даже упрямее тебя.

Я махнул рукой.

— Отдай ему принцессу Марго.

Даже предлагая это, я колебался. Если бы всё было, как я хочу, Банриллен вообще бы не женился. Но с Марго она большую часть времени была бы в Землях Аромата — наследница и принцесса в своём праве. А Танидвен была бы в безопасности.

Отец склонил голову набок.

— А ты женишься на леди Элиссе?

Из лёгких вырвался тонкий клубок пара, повисший в паузе между нами. Башни Видариума возвышались над главным зданием, и я видел, как первые всадники уже выходят во двор, готовясь к тренировке с оружием.

А если она не сможет бежать? Если ей действительно придётся выйти за моего брата? Рано или поздно они раскроют её тайну, когда увидят глаза дракона. И если она переживёт это разоблачение, не лишившись головы, насаженной на кол… какой станет её жизнь?

Ты однажды защитил меня от него,— беззвучно сказала Чаэтор.— Ты должен попытаться защитить её.

Я — тот, кто ранил её прежде, —ответил я. —Она никогда меня не примет.

Ты ранил её, чтобы спасти ей жизнь. У твоего брата таких сомнений нет. Как только её смерть перестанет угрожать ребёнку, чем её конец будет отличаться от судьбы твоей матери?

Она была права. Она всегда была права. Банриллен использует её. Ради детей, ради её дракона. А потом выбросит или посадит в клетку навсегда.

Я коснулся Чаэтор, ища опоры, и вновь посмотрел отцу в глаза. Он не отводил взгляда, и по его позе было ясно — он готов к схватке.

Логика. Только логика могла с ним сработать.

— Ты видел, какой я с Чаэтор.

— Ты хорошо её обучил, — признал он.

Ты?— отозвалась Чаэтор.— Обучил меня?

Дай мне сыграть по его правилам, Чаэ.

Она фыркнула, так тихо, что Браксторн не услышал бы этого даже вблизи.

Я кивнул отцу.

— Я так же смогу обучить и жену. Воспитать этого дракона как следует. Сделать его активом нашего королевства.

Брови отца опустились, взгляд стал ледяным.

— Я надеюсь, что неправильно тебя понял.

Я не двинулся.

— Позволь мне жениться на ней.

— Да хранит нас Эдрин, у этой девки что, волшебные сиськи? — выпалил он. Я с трудом удержался, чтобы не заступиться за неё, пока он разглядывал меня, а потом расхохотался. — Ответ — нет.

— Ты позволишь Банриллену жениться на ней, — сказал я глухо.

Отец снова рассмеялся — коротко, резко. Он шагнул ближе, сложив пальцы домиком. Я был выше его, но то, как он цокал языком, снова делало меня мальчишкой.

— Он — второй в иерархии, — протянул он, словно я был ребёнком в один спан. — Всего лишь генерал и, если Пятеро будут благосклонны, тебя не переживёт. Он не должен быть королём. А значит, у него больше свободы выбора, да. — Отец остановился под головой Чаэтор, всего в нескольких шагах от меня. Его сапфирово-синие глаза скользнули по мне с полным недоверием. — Похоже, я слишком многое тебе позволял.

Я сузил глаза.

— Отец—

— Нет, — перебил он. — Если ты хотя бы подумаешь сделать этой дикарке предложение, ты перестанешь быть моим наследником.

Удар прошёлся по мне волной.

— Ты лишишь меня права наследования?

Он не моргнул.

— Без колебаний. Мне стоило послушать твою тётю: она говорила, что лучше просто выбрать тебе жену и покончить с этим. Но я, старый мягкосердечный дурак, решил, что принц должен сам выбирать, куда сеять своё семя. Я ошибался. — Он сплюнул к моим ногам, и Чаэтор напряглась, её крылья сильнее прижались к бокам. — Я думал, что хотя бы у тебя есть голова на плечах. Теперь вижу, что вырастил двух мальчишек, неспособных

Ярость Чаэтор вспыхнула и во мне.

Можно я ему голову откушу?— прошипела она.

Неспособных? Мне хотелось рассмеяться, но я был не настолько глуп. Я мог бы привести десяток стратегических доводов, почему Банриллену нельзя жениться на ней — главный из них, конечно, угроза моей власти. Если у него будет дракон, да ещё и старшинство, он попытается оспорить мой трон. Отец, возможно, прислушался бы, если бы я подал это как страх перед амбициями брата или как жадность до второго дракона. Это он бы понял.

Но его слова были слишком жестоки, чтобы играть в игры.

Я оскалился.

— Значит, такова твоя позиция? Спасибо, что объяснил её так ясно. Банриллен посадит в клетку и Ворску, и её дракона, как ему заблагорассудится, а ты и пальцем не пошевелишь, чтобы это остановить.

Браксторн только улыбнулся моей злости.

— Зато она будет верна нашему королевству.

— У неё не будет другого выбора.

Его улыбка померкла, но мерзкое чувство победы всё ещё распирало его грудь.

— А что такое верность, если не отсутствие выбора?

Это было самое мрачное, что я когда-либо слышал.

Настроение у меня оставалось чёрным, как сажа, когда Чаэтор высадила меня на стенах, ближайших к казармам городской стражи. Я нырнул в покои Фокслина — пусто. Я с размаху ударил ладонью по дверному косяку и обернулся к его людям в казарме.

— Где он?

Один из них поднялся, не отрывая взгляда от моих сапог.

— Его отправили на другой пост, Ваше Высочество.

— Отправили на другой пост, — повторил я. — Из Городской Стражи?

— Да, Ваше Высочество.

Я стиснул зубы.

— По чьему приказу?

Его уши покраснели.

— Я… не знаю.

Имя моей тёти было написано крупными буквами на его лице.

— Где он теперь?

— В замке, — ответил тот же солдат.

Тут с койки напротив поднялся другой.

— Он сказал, что это дежурство у двери, сэр.

— Дежурство у двери, — повторил я. — Пятеро, меня не было всего день. Один чёртов день.

Я вылетел из комнаты и зашагал по коридорам. На этот раз тётя перешла черту. Стоило мне уехать — и она украла моею правую руку. Дежурство у двери? Что это вообще должно значить? Она выбрала его, чтобы помучить меня, я был уверен.

Я вырвался через главные двери и мельком взглянул на Чаэтор — она сидела на ближайшей башне, купаясь в восхищении и страхе утренних стражников.

Полетаем?— лениво спросила она.

Нет,— ответил я. —Мне нужно пройтись, чтобы хоть немного выпустить пар.

Хорошо,— отозвалась она. —Все эти званые ужины пошли тебе прямо в брюхо. А с таким животом жену не поймаешь.

Может, тогда я всё-таки полетаю, если это отпугнёт женщин,— буркнул я.

Поздно,— сказала она.

Я услышал ахи, а потом тяжёлый хлопок её крыльев. В следующую секунду она уже была в воздухе и отключилась от нашей связи.

Ей надоело моё дурное настроение, так же как меня раздражала её кажущаяся свобода. Я хотел бы целыми днями кружить в небе.

Утро было ещё ранним, но жара уже поднималась. День обещал быть знойным, и несмотря на мою бледную кожу, плохо переносящую солнце, я всегда любил жару Танмера. Ходьба, вместе с настороженными поклонами прохожих, возвращала меня на землю. Я был Принцем Драундхейвена. Мне не пристало быть рабом мимолётных чувств или легко срываться в ярость. Мой долг — быть нейтральным и справедливым.

Но стоило мне снова войти под мраморные своды замка, как я ощутил тяжесть камня, тяжесть ожиданий, оковы моего рождения, защёлкивающиеся вокруг меня.

Я прошёл через главный зал и поднялся на два пролёта вверх. Вышел в южные сады, надеясь найти принцессу Дериниллис. Вместо неё я увидел её сына. Он изучал грядку лекарственных растений, белые волосы спадали ему на лицо, пока он стоял на коленях в полной сосредоточенности.

— Кузен.

Я не смог сдержать улыбки, когда он тут же выпрямился, его безупречное самообладание на миг треснуло, когда он резко поднял голову и посмотрел на меня. Я скрестил руки.

— Значит, это твоих рук дело?

Септиллис прикрыл солнце рукой, поднимаясь на ноги, и поклонился.

— С возвращением, Ваше Высочество.

Я взглянул на растение у его ног и понял, что это одно из немногих, которые я мог назвать. Домил — его используют для усыпления. Проблемы со сном? Неудивительно, учитывая тот огромный секрет, который он скрывал от моего отца о личности одной гостьи.

— Твоя мать взяла на себя смелость отправить на другой пост моих людей. Где она?

Его завидная маска вернулась на место.

— Если вы имеете в виду Фокслина, то, должен признаться, это было моё решение.

Я прищурился. Септиллис? Септиллис отдал приказ моему человеку? Тот самый, кто всегда проявлял мучительную осторожность, а стоило мне отвернуться — стал действовать как змея? Часть меня даже уважала это.

— Было дело, для которого, как я полагал, он хорошо подойдёт. И когда я услышал, что он не сопровождает вас в Видариум, решил, что проблем не будет. — Он снова поклонился, воплощение услужливости. — Прошу прощения за неудобства.

— Какое дело?

Септиллис помедлил, потом посмотрел мне прямо в глаза.

— Я поставил его у двери Ворски. Уэйнстриллу, в конце концов, понадобилось быть у Унгер Лифта.

Он поставил Фокслина у двери Танидвен? Почему? Что-то в его белых глазах, во всей его манере, было не так.

— Что случилось?

— Леди стало нехорошо. Я решил, что лучше никого не пускать, пока мы не узнаем, может ли это быть заразно. Я подумал, что Фокслин сумеет удержать гостей подальше.

— Она больна? — спросил я.

— Похоже, она уже идёт на поправку, но всё же лучше всем держаться на расстоянии.

О.О.

Так вот в чём игра. И он был в ней полностью. Она, должно быть, уже ушла — вчера, надеюсь. А вся эта уловка с Фокслином нужна была лишь затем, чтобы Уэйнстрилл не обнаружил, что «болезнь» — это ничто. Она давно исчезла, а Септиллис купил ей несколько дней.

Верный Брат до конца. Выбрал свою ивенфолдскую кровь, а не собственную семью.

Это было умно. По-настоящему умно. Как бы я ни злился на его предательство — если бы он предупредил меня, я бы помог ему.

Я только вздохнул.

— Я знаю, что ты обводишь моего отца вокруг пальца, Септиллис. Но меня — нет.

Он напрягся.

— Ваше Высочество.

Я увидел это в его глазах — любовь, которую он к ней испытывал. Ту же самую любовь, что я видел в Ивенфолде.

— Да хранит тебя

Септиллис вздрогнул.

— Я не—

Я шагнул вперёд, так близко, что видел каждый тонкий волосок на его щеке, и он замолчал.

— Никогда больше не отправляй моих людей на другие посты.

Септиллис лишь тихо выдохнул через нос, не сдвинувшись с места.

— Как скажете, Ваше Высочество.

Я развернулся на каблуках и поднялся обратно по лестнице. Крошечный сад в этом свете уже не казался волшебным. Я столько раз переосмысливал свой визит сюда, мечтая, чтобы той ночью я всё-таки поцеловал её или придумал повод остаться дольше. Я вспомнил её — листок, застрявший в её косе, когда она протягивала мне том нашей истории.

Милость Эдрина, она была прекрасна.

И теперь — она исчезла.

Если ей повезло, она больше никогда не увидит никого из нас. Я оплакивал эту реальность, обходя колонны и не желая переписывать своё последнее воспоминание о ней этим новым отсутствием.

Фокслин стоял, прислонившись к стене, когда я обогнул последнюю колонну.

— Тебе идёт, — сказал я, и он обернулся. — Низкий и скромный страж у двери.

Он усмехнулся и подошёл, обняв меня в нескольких шагах от двери. Я ответил объятием, и он прошептал мне на ухо:

— В этом назначении больше, чем кажется на первый взгляд, друг.

— Дай угадаю, — ответил я, понизив голос. — Ты сторожишь пустую комнату.

Мы отстранились друг от друга, и он огляделся.

— Неправильно.

У меня ёкнуло сердце.

— Значит, она там. Ты её видел?

— Видел.

Меня накрыли облегчение и радость, а затем — замешательство. Септиллис что-то скрывал, но если не побег, то что?

— Значит, она всё-таки больна?

Он покачал головой, всё так же тихо:

— Она совершенно здорова.

Это становилось всё менее понятным.

— Тогда зачем ты здесь?

— Септиллис оставил мне очень конкретные указания, — сказал Фокслин. — Никого и ничего не пускать внутрь, кроме еды, которую приносит Калли.

— Повар? — уточнил я.

Он кивнул.

— Да.

— Я не понимаю, — признался я. — Что случилось?

Из-за двери донёсся раздражённый вздох. Я услышал, как что-то тяжёлое передвинули, и затем она появилась. Её коса растрепалась, тёмные пряди выбились наружу. Она потерла лицо и пригвоздила меня взглядом этих сапфировых глаз.

Я ненавидел, как сильно был рад её видеть.

Она нахмурилась, и я упивался её раздражением.

— Если вы решили обсуждать меня у моей двери, пожалуйста, помните, что я слышу куда лучше, чем вы.

Я глубоко поклонился.

— Леди Ворска, я рад узнать, что вы в добром здравии.

Танидвен сморщила нос, прикрывая дверь чуть сильнее, будто опомнившись. Потом она посмотрела на небо и обратно в комнату. Когда её пронзительный взгляд снова встретился с моим, в нём была решимость.

— Я хотела бы принять ваше предложение о прогулке.

Фокслин шагнул к ней.

— Это разумно, миледи?

Она вздохнула.

— Я почти сутки не выходила из этих стен и декаду провела в этом замке. Если я не выйду наружу, я закричу.

Он бросил на неё тревожный взгляд.

— Мне не разрешено выпускать вас, миледи, ради вашей же безопасности.

— Я знаю, от чего ваши приказы меня защищают. И от кого, — её глаза сверкнули, и она посмотрела прямо на меня. — Ланг не причинит мне вреда.

Опять она назвала меня Лангом. Понимала ли она, что делает? Это что-то во мне переворачивало — слышать, как она так просто и естественно меня называет.

Но её слова наконец всё расставили по местам. Септиллис поставил Фокслина здесь ради защиты Танидвен, а не чтобы скрыть её побег. Значит, кто-то другой пытался ей навредить. Сам Уэйнстрилл? Или, может, Даффиния, действующая по наущению моей тёти?

Гнев вспыхнул во мне горячо и резко — вместе с этим странным желанием просто обнять её.

Ланг не причинит мне вреда, — сказала она. Да хранят меня Пятеро, эта женщина владела моим сердцем.

— Идите собирайтесь, — сказал я, и она развернулась, исчезая в комнате.

Я положил руку на плечо Фокслина.

— Всё в порядке, Фокслин. Я не позволю, чтобы с ней что-нибудь случилось.

— Ладно, — он бросил на меня предупреждающий взгляд. — Но не пропадай слишком надолго, а то вернёшься к новой красивой голове на колу.

— Смотри, кто сюда входит и кто выходит.

Фокслин закатил глаза.

— Разумеется. Я всего лишь ваш скромный страж у двери.

Казалось, «собраться» означало лишь заново заплести волосы и привязать дракона к груди, как мешок с мукой. Она не стала надевать бусы на лицо, и было ли это тайным протестом против будущего мужа или просто равнодушием — я не спрашивал. Вместо этого я поинтересовался, разумно ли брать с собой дракона, но она сказала, что не отпустит его от себя ни на шаг, а раз уж я был намерен не выпускать из виду её саму, то спорить не стал.

У нас было впемя до полудня — до возвращения брата и отца из Видариума, — несколько драгоценных часов относительного покоя.

Я вывел её на этаж над кухней и через служебный выход, где дежурил страж, которому я в основном доверял. Когда стены остались позади, мы оба словно выдохнули разом. Я рассказывал ей об истории города, и она кивала так, будто уже всё это знала. Она расспрашивала о названиях мостов, источнике камня для кладки и о том, как часто здесь бывают наводнения. Я отвечал, как умел, и, кажется, её это устраивало.

Наш разговор был чистой болтовнёй, даже когда я заплатил удивлённому горожанину за час его лодки. Мы держались безопасных тем: сезонный отлив, архитектура Видариума, даже количество скота в Землях Зрения по сравнению с Землями Аромата — пока я грёб по тесным и оживлённым каналам и наконец не вывел нас к более широким протокам на восточной окраине города.

Я уже скинул танмерский плащ, но пот всё равно не унимался. Я оказался прав насчёт нестерпимой жары. Теперь, всего за час до полудня, солнце безжалостно жгло мне шею.

Когда мы оказались посреди канала, широкого, как река, и достаточно далеко от чужих глаз и ушей, я снял зелёную тунику и набросил её поверх плаща. Расстегнул белую рубашку наполовину и с облегчением вздохнул, почувствовав лёгкий ветерок.

Я откинулся на корму и позволил лодке дрейфовать, снова посмотрев на Танидвен. Она уже смотрела на меня; её взгляд, полуприкрытый, задержался на моей груди. У меня перехватило дыхание, и она отвела глаза.

— Теперь ты скажешь, что случилось? — спросил я.

— Твоя тётя пыталась меня отравить, — просто ответила она, глядя на солнечные блики на воде. — Ну, точнее,

Это не удивило меня, но вновь разожгло гнев.

— Ты уверена, что это была она?

Она моргнула, будто пойманная на полуправде.

— У меня есть основания так думать.

— Основания, о которых ты не расскажешь.

Она бросила на меня взгляд.

— Разве женщине не полагается иметь секреты?

— Думаю, твой секрет больше, чем у большинства.

— Ты не всё знаешь, Ланг, — сказала она, нахмурившись.

Я лишь улыбнулся.

— Попробуй меня удивить.

Танидвен фыркнула и тоже откинулась назад. Она расстегнула верхнюю пуговицу блузы, и мои глаза не знали, куда смотреть — на изящный изгиб её шеи или на полоску икры, мелькнувшую под юбкой.

В итоге победило ни то, ни другое: её движение, похоже, разбудило дракона. Я увидел, как внутри свёртка шевельнулось крыло, и его голова высунулась из ткани.

Танидвен в страхе расширила глаза и погладила его по голове, стараясь, не слишком-то скрываясь, затолкать обратно под ткань.

— Наверное, он просто голоден.

Я улыбнулся, когда он игриво щёлкнул её за руку и вылез ещё выше, втягивая солёный воздух и издавая сломанный, зевающий звук. Танидвен дёрнулась, лодка качнулась, и она вытянула руки, чтобы удержаться за борт. Дракон тоже шевельнулся, его коготь зацепился за край ткани, и он уставился прямо на меня.

Белыми глазами. Теми самыми глазами, о которых я думал годами — теперь они моргали на меня с полным, наивным любопытством.

Моя ухмылка расползлась, когда я уставился в ответ.

Танидвен даже не посмотрела на меня — её ладонь тут же накрыла глаза дракона, когда тот чихнул в знак протеста. Сквозь панику она заговорила:

— Не пугайся. Я читала, что у сапфировых драконов часто бывают…

— Стой, — сказал я.

— нестабильные глаза в первый год или около того …—

Я протянул к ней руку, удерживая ладонь в воздухе, чтобы она замолчала.

— Танидвен.

Слово сорвалось, и единственным звуком осталась вода, плещущаяся о дерево.

Её дрожащие руки опустились по бокам, и она посмотрела на меня с загнанным выражением. Там было больше, чем страх — это был ужас. Я видел, как она быстро оглянулась по сторонам и поняла, что лёгкого пути к бегству нет.

Меня пронзила вина: я привёл нас сюда, чтобы мы могли говорить свободно, а затем сам же дал понять, что знаю о её обмане. Это было чудовищное время, чтобы загнать её в угол, и я опустил руку.

— Ты знаешь? — выдохнула она.

Я кивнул.

— Я знаю.

Он знал?

Он знал.

Ханиндред тёрся щекой о мою шею.

Что он знает?

Значит, он бы никогда на мне не женился. Вот и всё. Насколько же я была наивной?

— Как давно? — спросила я, потому что мне нужно было понять, насколько глупо я выглядела. — Как давно ты знаешь?

Ланг смотрел на меня, явно чувствуя себя неловко. Он откинулся ещё дальше, давая мне больше пространства — и одновременно позволяя солнцу падать ему на грудь. Если он и вывел меня сюда, чтобы соблазнить, то своим признанием всё испортил.

— С самого начала.

Я зажала ладонью рот, позволяя Ханиндреду двигаться как ему хочется. Теперь уже не было смысла его прятать.

С нашей первой встречи в лесу… он знал. Он позволял мне лгать ему неделями. Кровью клянусь, стыд захлестнул меня быстрее стремительного течения реки.

— Как я мог забыть лицо вроде твоего? — спросил он. — Твоя красота преследовала меня годами. Ты правда думала, что я не узнаю тебя с первого вдоха, с первого мгновения, с первого взгляда?

Сердце у меня подпрыгнуло.

— Почему ты никогда не…?

— Я разрушил твою жизнь. Я не собирался разрушать и твой шанс построить её заново. Это была ложь, которую тебе нужно было говорить. И которая всё ещё нужна.

Он сказал это так буднично. Так просто.Я разрушил твою жизнь.

Моя красота преследовала его, так он сказал. Знал ли он, как меня преследовал его последний взгляд? Как мысль о его лице, когда он разглядывал меня с арены, мучила и подталкивала меня, подпитывала годами? Как это всё ещё происходит, даже сейчас, когда моё предательское сердце согрелось от его непостижимой доброты?

Теперь его доброта стала понятной. Это была всего лишь вина. И какое-то странное облегчение пришло вместе с осознанием: он всё ещё считал меня Сломленной, потому и смотрел так, будто знал, что разбил во мне что-то непоправимое.

Всё встало на свои места. Его странные замечания, его фамильярность, его щедрость. Это была лишь попытка расплатиться за то, что он сделал много лет назад.

Наверное, я вообразила, что между нами есть что-то большее.

— Почему ты это сделал?

Я так долго хотела задать этот вопрос и думала, что никогда не смогу.Почему ты Сломал меня? Почему я была такой проблемой? Я ведь даже не хотела своей Судьбы — и всё равно мне её не позволили. Почему я?

Ханиндред снова прижался ко мне, и его попытка утешить сделала только больнее.

Но я не заплакала. Я смотрела на Лангнатина со всей яростью лет борьбы.

Он не дрогнул.

— Чтобы спасти тебя.

— Нет.

Он не имел на это права.

Он вздрогнул.

— Это был единственный способ спасти твою жизнь—

— Ты лжёшь, — выплюнула я.

К чёрту тебя. К чёрту. К чёрту, к чёрту, к чёрту.

Как он смеет говорить, что вырвал у меня единственный шанс на жизнь, чтобыпомочь? Его каменная самоуверенность заставляла меня сдерживаться, чтобы не ударить его. Пальцы на ногах поджались, тело напряглось, каждая клетка вспыхнула яростью.

Лангнатин лишь дышал, глядя на меня, как на волка в чаще.

— Моя тётя уже пыталась убить тебя однажды, на рынке. Она была там, на арене, чтобы попробовать снова. Если бы я не Сломал твою Судьбу в тот день, ты бы умерла той же ночью — я могу тебе это обещать. Во второй раз она бы не просчиталась.

Нет.

Нет.

То, что попытку на рынке организовала принцесса Дериналлис, меня не шокировало. Но я думала, что он был частью этого. Что его план — уничтожить меня, когда я не умерла так, как им хотелось, — полностью удался.

Его слова с бала всплыли в голове — те самые, что годами подпитывали мою злость, теперь искажённые, туманные.

— Тебе здесь не место, — сказал он тогда.

— Жаль, что твой план провалился, — ответила я.

— Тогда уходи. Пока следующий не сработал.

А что, если он не угрожал мне?

Что, если он предупреждал?

Мир качнулся, желудок скрутило. Ничего не сходилось. Он убивал людей. Он пытался уничтожить

Я покачала головой, не позволяя себе ему поверить.

— Ты сжёг заживо четырёх мужчин, чтобы спасти меня.

Даже вслух это звучало нелепо. Говорить о таком ужасе, пока мы плывём по залитому солнцем каналу, как влюблённые, было невыносимо.

— Почему? — спросила я. — Почему ты это сделал?

Он посмотрел себе под ноги и устало выдохнул.

— Ты была невиновна. И всё ещё невиновна. Я не мог позволить чему-то столь чистому умереть.

Я снова покачала головой, слёзы наполнили глаза. В тот миг я чувствовала себя более Сломленной, чем когда-либо.

— Ты чудовище.

— Да, — сказал он без колебаний.

Потом поднял взгляд, и в его глазах было столько чувств, что на них было больно смотреть — как на солнце.

— Я знаю, ты никогда меня не простишь. Но я не могу заставить себя сожалеть о том, что сделал тогда.

Жара вдруг стала невыносимой. Его слова — тоже. Я ненавидела, что верила ему. Ненавидела, что слышала искренность в его голосе. Больше всего я ненавидела своё желание коснуться его. Часть меня хотела сделать это, чтобы убедиться, что он не лжёт, но дело было не только в этом.

Он знал, кто я, и молчал. Я была чем-то, что он Сломал и теперь отчаянно пытался починить. Его доброта за последние недели сожгла половину моей ненависти, и как бы я ни пыталась, я не могла вернуть её обратно. Его решения были ужасными и эгоистичными, и всё же он действовал так, как считал правильным. Чтобы защитить меня.

Кто я теперь? В тот момент я сама не знала. Женщина, готовящаяся бежать из очередного дома. На этот раз — без надежды вернуть свою силу и почти без надежды вообще выжить.

Лангнатин сглотнул.

— Мой отец не остановит замысел Банриллена. Ты выйдешь замуж через три дня.

Поражение отозвалось в голове гулом, словно далёкие колокола. Он знал, кто я. Он уже говорил мне бежать. Я больше не собиралась ничего от него скрывать.

— Я убегу. В ночь перед свадьбой.

— Хорошо, — сказал он. — Септиллис помогает тебе.

Я напряглась. Он сказал это как нечто само собой разумеющееся, и я поняла: если он разгадал меня, то наверняка понял и то, что Сет разгадал меня. Он видел нас обнявшимися на лодке, когда улетал, и легко догадался, что Сет разгадал меня так же, как и он сам.

Меня злило, что меня так легко читают. И всё же я не могла не чувствовать благодарности. Он не выдал ни меня, ни Сета.

Я кивнула.

— Да.

Он кивнул в ответ и натянуто улыбнулся.

— Я рад.

Я не смогла на него посмотреть.

Лёгкий ветер коснулся моей шеи. Я развязала ремни, которыми Ханиндред был привязан ко мне, понимая, что спина мокрая от пота. Мы были посреди воды, вокруг никого, терять было уже нечего — только Шпиль Кривого вдалеке составлял нам компанию. Я осторожно вытащила ткань из-под его зада, и он пискнул, снова глядя на Лангнатина.

Друг?— спросил он у меня.

Слеза скатилась мне в рот. Поздновато для этого, Ханин.

Я посмотрела на Драконьего Принца и на его слабую улыбку, обращённую к моему дракону. Сердце сжалось от всего, что могло бы быть. От всего, что не имело смысла хотеть.

Он не причинит тебе вреда.

Ханиндред тихо загудел и повернулся у меня на коленях. Он пополз вперёд, потерял равновесие на моей юбке и свалился на дно лодки.

Я не смогла сдержать смех. Он вырвался скорее судорожными глотками воздуха. Лангнатин протянул руку и поставил его обратно, а Ханиндред проворчал от вмешательства и прикусил его ладонь.

Ланг не отдёрнул руку — просто слегка встряхнул её в слабой хватке Ханиндреда.

— Боевой ты, малыш. Вырастешь — станешь большим и сильным драконом.

Ханиндред в ответ запрыгал на его руке, и я услышала глухое урчание.

Сильные вместе.

— Его зовут Ханиндред, — сказала я.

Если нам предстояло уйти, я хотела, чтобы он знал это. Я не знала почему.

Ланг поднял взгляд:

— Я слышал это имя раньше, — сказал он.

— Не из твоих книг, — ответила я.

Он наклонил голову, затем почесал Ханиндреду живот:

— Это хорошее имя для Земель Близнецов. Подходит ему.

Клянусь кровью, это было больно. Почему он должен был быть добрым? Почему он не мог быть тем, кем я его сделала? Злым принцем, который украл у меня мою жизнь? Приспешником Браксорна.

Он снова уставился на меня, следя за слезой, катящейся по моей щеке. Он снова протянул ко мне руку. Неуверенно. Нервно.

На этот раз я должна была узнать.

Я протянула руку в ответ.

Это мгновение было одновременно простым и монументальным. Пальцы нервно тянулись друг к другу в погожий день Танмера, как влюблённые могли бы потянуться друг к другу в первый раз. Затем его рука коснулась моей.

Его тёплая кожа о мою вызвала у меня дрожь, его руки были мозолистыми от верховой езды. Мы держались за руки, как будто скрепляя сделку. Его хватка была твёрдой.

Я ощутила сначала жалость, потому что она плавала на поверхности, как мусор. Под ней была тьма. Горечь, оттенённая отчаянием. Желание до степени потребности. Гнев, заострённый яростью. Привязанность, свитая с разочарованием.

Его эмоции накрыли меня, и я не реагировала, сохраняя тело неподвижным. Я не была уверена, есть ли теперь смысл скрывать от него этот дополнительный обман, но если был хоть малейший шанс для нас — даже если для этого потребуются годы — он не мог знать, что я не Сломлена. Из-за того, что я видела в военном зале. Из-за того, что мне нужно было изменить. Ради всех, кто нуждался в помощи в пяти королевствах, он не мог знать.

Я держала его эмоции рядом со своими, потому что в какой-то момент я не знала, где заканчиваются одни и начинаются другие.

— Танидвен, — сказал он. Звук моего имени, слетающий с его губ, сразил меня наповал, как и прежде. — Я думал, когда вернулся, когда ты использовала уловку с болезнью… Я был уверен, что ты уже ушла, и это была уловка, чтобы прикрыть твой побег.

Я подарила ему печальную улыбку. Я хотела бы уже уйти. Мысль о том, что нужно вернуться в те же стены ещё на две ночи, была невыносима.

Он провёл большим пальцем по моей руке:

— Я рад, что смог увидеть тебя в последний раз.

Лангнатин, грозный Драконий Принц, заботился обо мне. О Танидвен, а не о Ворске. Не о том, что представлял мой дракон, а обо мне. Я не могла

Я сделала это, мужчина хотел меня, и всё равно этого было недостаточно. Мне предстояло бежать до конца своей жизни. Ханиндред, игравший с куском верёвки на дне лодки, никогда не узнает покоя. Септиллис выбросит свою жизнь, чтобы пойти со мной.

Последняя попытка. Последний поворот ключа. Ради них. Ради меня. Ради всего мира в целом.

Я уставилась на мужчину, который снова контролировал мою Судьбу:

— Неужели я настолько ужасная партия, что ты сам не женился бы на мне?

Он резко вдохнул, шок прокатился по нему:

— Тани…

— Я знаю, что лгала тебе. Я знаю, что я не благородного происхождения. Но не можешь ли ты вызваться сам? Спасти меня от твоего брата?

По нашим рукам пробежала дрожь. Восторг. А затем что-то ещё, что-то более глубокое. Печаль на глубине, которую я не могла постичь. Чувство собственной недостойности, такое же старое, как он сам, скрытое его удивлением.

— Ты приняла бы меня?

Я моргнула, не ожидая его реакции:

— Я верю, что ты не хочешь моей смерти. Ты защитил бы меня и уважал бы меня, даже если из чувства вины. — Я сжала его руку. — Я приняла бы тебя.

— Если бы это был я, рядом с тобой. Ты бы не сбежала? — Его голос был едва громче дыхания.

Разве он не предложил себя из-за нашей истории? Потому что верил, что я никогда не приму человека, Сломавшего мою Судьбу? Это имело смысл. Если он действительно Сломал меня, как он верил, я бы никогда не замышляла приехать сюда. Я бы никогда не уехала с ним из Госсамира. Он должно быть был совершенно сбит с толку тем, почему я вообще подошла к нему.

— Я бежала всю свою жизнь, — сказала я, не говоря ему, что каким-то образом по пути я обнаружила, что он мне на самом деле нравится. Не сейчас. — По крайней мере с тобой мы могли бы найти общий язык. Изменить маленькую часть мира.

При этих последних словах он напрягся. Стыд и гнев всплыли на поверхность его сознания. Я почувствовала его отказ прежде, чем он упал, когда сожаление прошло сквозь него паром.

Он опустил голову со стоном:

— Тани. Я…

Я отдёрнула руку:

— Это было глупое предложение.

Лангнатин провёл рукой по волосам, другая рука сжалась в кулак у бока:

— Нет. Просто многое нужно обдумать.

Я наклонилась вперёд и подхватила Ханиндреда, усаживая его обратно к себе на колени, заворачивая в ткань:

— Я понимаю, — сказала я, затягивая ремни. — Ты Кронпринц. Я Сломленная вещь.

Он прорычал, глядя в небо:

— Это не то, как я вижу это.

Мы снова уставились друг на друга. Житель Земли Зрения и жительница Земель Касания. Драконий Принц и Лунно-Касаемая. Принц и Беглянка. Мы всегда будем по разные стороны этого мира, и я была дурой, думая иначе.

Он не заговорил снова; он не предложил себя. Он выглядел лишь виноватым, как никогда.

Вот и всё. Последний бросок костей, и я проиграла.

— Я хотела бы сейчас вернуться в свои покои.

Следующие два дня прошли почти так же, как и предыдущие. Фокслин разворачивал каждого посетителя, и я не мешала ему. Я попыталась — и всё пошло прахом. Врагг даже не поинтересовался, как я себя чувствую: услышав слова «восстанавливается после болезни», он просто развернулся на пятках, пробормотал что-то о том, что увидит меня «в тот самый день», и ушёл.

А вот перед Теолланом мне было стыдно. Но со временем я найду способ выполнить свою часть сделки. Он помог мне, намекнув на интерес принца Иамаллана, и я помогу ему в ответ — изложу свою теорию о том, почему женщина вообще может быть Лунно-Касаемой. Даже если это будет последнее письмо, которое я напишу перед концом.

Единственным исключением, которое сделал Фокслин, оказался Плониус. Вчера портному позволили — под его присмотром — оставить в комнате большую коробку. За ограниченное время он лишь подогнал уже существующее платье под мои мерки, но, если судить по цвету его кругов под глазами и по предыдущему наряду, это должно было быть нечто удивительное.

Я так и не открыла коробку.

В этом не было смысла — я и так знала, что там увижу. Очередная победа «Истории Пяти», без сомнений. Мефлуана всегда описывали с акцентом на её белоснежную кожу, и на всех картинах она была окружена снегом. Чистота в каждом шаге. Нетронутая, незапятнанная. Если я подниму крышку, то увижу белое платье — цвет, символизирующий мою добродетель. Музу, перекроенную до того, как муж заявит на меня права и «загрязнит» своим образом.

Пусть эта коробка хоть сгорит — мне всё равно.

И потому, учитывая, насколько жёстко Фокслин держал почти всех на расстоянии, я удивилась, услышав стук в дверь.

Я вынырнула из дремоты, смутно припоминая, что сквозь сон слышала чей-то приглушённый разговор. Сегодня ночью я собиралась бежать. Я не знала, когда мне ещё выпадет шанс поспать в такой удобной постели, да ещё и с преданным стражем у двери, который, казалось, и сам почти не спит.

— Ворска?

Это был Фокслин. Он говорил через закрытую дверь.

— Да? — ответила я, садясь.

— Можно войти? — спросил он. — Это просто я.

— Конечно, — сказала я, но всё же бросила взгляд на тумбочку у кровати, где лежал зуб дракона. Я спрятала его за пояс юбки и натянула сверху блузку, когда он открыл дверь.

Фокслин всё ещё пугал меня — в основном из-за своих размеров, хотя он был чуть стройнее Врагга. Но в его янтарных глазах была доброта, к которой я невольно тянулась. К тому же я заметила, что одна из его татуировок изображает потягивающегося дракона, и это меня очаровало.

Сегодня он выглядел неловко, но больше того — обеспокоенно.

— Прости, что беспокою, — сказал он.

— Что случилось?

Фокслин выдохнул.

— Септилис был арестован Городской Стражей.

Его слова ударили меня, словно по лицу.

— Что? — вырвалось у меня, когда смысл дошёл. — Почему?

— Его поймали при попытке отправить письмо с содержанием, признанным изменой, — тихо и ровно ответил Фокслин.

Чёрт. Он действительно это сделал — отправил письмо, чтобы предупредить короля Оденора о перевороте.

Я задышала чаще. Я не могла его потерять. Я не могла справиться без него.

Арестован? Этого не могло быть. Мы должны были бежать сегодня ночью, а теперь мой единственный

Руки задрожали.

— Где он?

Фокслин с мрачной гримасой оглянулся на дверь.

— В восточной башне.

Я кивнула и повернулась к зеркалу, освобождая волосы из небрежной путаницы. Начала заново заплетать косу, прижимая её к голове. Корни уже отросли, и теперь их можно было разглядеть с нескольких шагов — но только если специально вглядываться. На всякий случай я стала припудривать пробор коричневой косметической пудрой, но сегодня этого не сделала.

— Нет, — сказал Фокслин, и я увидела его искажённое отражение в отполированном металле передо мной. — Туда ты не пойдёшь.

Я приподняла бровь и продолжила заплетать — уже на середине головы, ускоряя движения рук. Фокслин скрестил руки и прислонился к стене.

— Я знаю твой план, миледи. Ланг сказал мне не мешать твоему уходу.

Я замерла, пальцы запутались в волосах. Обернувшись, я поймала его взгляд и не увидела в нём ни капли жестокости.

— Тогда не мешай мне сейчас.

Фокслин цокнул языком.

— Не трать впустую всё, что Септилис сделал ради тебя, навещая его.

Клянусь Близнецами, я ненавидела это место. Здесь не было ничего, кроме людей, творящих друг с другом мерзости. По крайней мере, в Госсамире опасность была естественной: холод, жажда, голод, звери. Там ты ясно видел свой конец. А это… это было не природой. Это была извращённая, уродливая жестокость, пропитавшая каждый камень Драундхейвена. Мне хотелось закричать.

— Я не могу просто позволить им держать его в тюрьме, — сказала я.

Раздражение вскипело и переросло в ярость, и я зашагала по комнате. Резко развернулась к Фокслину.

— Его мать наверняка поговорит со стражей.

— Его мать и потребовала его ареста. — Фокслин вскинул руки в отчаянии. — Ты ничего не сможешь сделать.

Дериналлис посадила собственного сына? Неужели у неё совсем нет сердца?

Меня трясло целиком — от гнева, которого я никогда прежде не чувствовала. Гнева, похожего на гром и на всё сломанное разом. Гнева сильнее, чем у Врагга, гнева, способного рушить миры. А потом он исчез, будто его смыло с меня, и осталась только невыносимая, рвущаяся наружу потребность плакать.

Ветер вышел из моих парусов. Я опустилась на край кровати.

— Я не могу уйти без него.

Фокслин подошёл к окну и уставился в шторы. Потом быстро обернулся ко мне.

— Я говорю тебе это, потому что он оставил стражнику слово: ты должна забрать еду у Кэлли.

Я моргнула.

— Кэлли?

— Повариха, которая приносила тебе еду последние несколько дней. Думаю, вы уже встречались.

Я вспомнила повариху, с которой познакомилась, может быть, неделю назад, внизу, на кухнях. По тому, как Фокслин выделил её имя, было ясно: это не было обычным «забрать еду». Сет использовал свои последние слова, чтобы передать мне следующую фазу плана — чтобы я всё ещё могла сбежать.

— Ты хочешь, чтобы я всё равно бежала? — спросила я. — Оставив Сета?

Фокслин тяжело вздохнул.

— Это твой единственный выбор. Забери еду сейчас и следуй его указаниям буква в букву.

Сет вложил в это столько усилий, и я знала, что худшим исходом для него было бы, если нас обоих арестуют. И всё же это казалось таким жестоким — быть пойманным накануне нашего побега. Должно было быть что-то, что я могу сделать. Или что-то, что может сделать Ланг. Если уж он не захочет на мне жениться, может, хотя бы освободит моего первого настоящего друга в этом мире.

Я опустила взгляд на Ханиндреда, и практичность, связанная с нуждами дракона, на мгновение сузила границы моего мира. Я вздохнула, заставляя себя думать. Ему нужно было поесть, и у Кэлли наверняка найдётся настоящая еда для него. Сохранить жизнь себе и Ханиндреду было главным приоритетом.

Я последую инструкциям Сета. Я найду повариху и подготовлюсь к уходу. Но я ещё не сдавалась. Пока нет.

Я подошла к стражнику и коснулась его руки.

Он моргнул в замешательстве, отдёргивая ладонь.

— Миледи?

Но этого было достаточно. Достаточно, чтобы пока ему довериться. Я кивком указала на Ханиндреда.

— Ты присмотришь за ним? Постережёшь?

Фокслин кивнул.

— Да. Я останусь, пока ты не вернёшься.

Того, что я почувствовала в нём, мне хватило, чтобы поверить.

— Спасибо, — искренне сказала я.

— Это моя работа.

— Не думаю, что это входит в твои обычные обязанности. К тому же это было работой и Уэйнстрилла. А его я не поблагодарила.

Фокслин ухмыльнулся.

— Уэйнстрилл — тот ещё проходимец.

Его улыбка была заразительной, и я на миг ответила ему, прежде чем мысль о Сете стёрла это выражение с моего лица. Бросив последний взгляд на спящего Ханина, я легонько коснулась руки Фокслина и распахнула дверь.

— Я скоро вернусь.

— Не ходи к той башне, Ворска.

— Прощай, Фокслин, — сказала я, легко ступая в сторону садов.

— Невозможная женщина, — пробормотал он себе под нос.

Я проигнорировала его и направилась к лестнице. Мысли путались, пока я спускалась к кухням. Бусины я снова не надела — и намеренно. Если Врагг решит отозвать своё предложение, сочтя меня «неподобающей», это будет отличной победой. К тому же мне нужно было как можно меньше внимания, никаких вопросов о моей болезни или о предстоящей свадьбе. Бусины объявляли меня незамужней женщиной из Земель Зрения. Без них я скорее сойду за служанку из Земель Вкуса. Если мне придётся бежать из замка одной, быть узнанной может означать разницу между жизнью и смертью.

Я нашла Кэлли, отчитывающую мальчишку, который месил тесто. На его лице было куда больше муки, чем на её собственном. Я подошла к ней, не обращая внимания ни на кого вокруг, и сделала реверанс.

— Значит, это ты, — сказала она, когда я выпрямилась.

— Да, мэм.

Она закатила глаза и схватила меня за руку.

— Пошли со мной, девчонка.

Я опустила голову, пока Кэлли тащила меня за предплечье в кладовую, а затем вниз по ступеням — в винный погреб. Пыльные бутылки заполняли полки, а под медленно капающим краном из бочки растекалась лужица пролитого эля.

Кэлли отпустила мою руку и обогнула две огромные бочки, подходя к одной из полок. Она толкнула доски, и те распахнулись, открывая за собой сырой, тёмный коридор — полностью неосвещённый.

— С тех времён, когда здесь был порт контрабандистов.

— Это выход?

Она кивнула и оглядела меня с головы до ног.

— Сегодня ночью ты спустишься сюда с беловолосым. В пещере внизу будет лодка. Греби через город, держась справа от Кривого Шпиля, а дальше — куда вам там нужно.

— Я буду одна.

Кэлли моргнула, затем кивнула.

— Всё равно. Хотя с вёслами тебе, может, будет

Что-то в этом сломало что-то внутри меня.

— Я справлюсь, мэм. Спасибо.

— Вот и ладно, — сказала она, с сомнением разглядывая меня, а затем хлопнула ладонью по одной из бочек. — Я оставлю сумку на этой вот бочке. Смотри, не забудь, а то сдохнешь с голоду ещё до Вердаска.

Я сглотнула.

— Спасибо. Ещё раз.

Она неловко похлопала меня по плечу.

— Этот Врагг — тот ещё ублюдок. Если это избавит тебя от него, мне больше ничего и не нужно.

Снова схватив меня за руку, она потащила меня, как непослушного ребёнка.

— А теперь я накормлю тебя и твоего малыша.

По настоянию Кэлли я съела миску рагу, и она следила, чтобы я доела всё до последней ложки, словно сомневалась, что меня вообще кормят.

Ханиндред проснулся.

Громкий человек здесь. Еда?

Человек — друг. Еда скоро,— ответила я мысленно, проглатывая очередной обжигающе горячий, хорошо приправленный кусок кролика.

Я услышала, как у него заурчал живот.

Друг еда хорошо.

Я закатила глаза, продолжая есть, размышляя, чем Фокслин сумел его накормить. У него был собственный виверн, и он был близок к Лангу, так что я была почти уверена — ничего слишком отвратительного Ханину он не подсунул.

Сонно… еда,— пробормотал он. Я почувствовала, как наша связь ослабевает, когда Ханиндред снова уснул. Он проспал почти весь день, и я удивилась, что он так устал, но, наверное, это было к лучшему — перед дорогой ему стоило как следует отдохнуть.

Когда я закончила, Кэлли дала мне мясо для него. Потом снова похлопала по плечу и отправила меня восвояси.

В главном зале я остановилась на ступенях.

Я посмотрела на его оживлённый проход, видя, как вся невидимая работа замка происходит прямо у меня на глазах. Горничные несли чистое бельё от одной лестницы к служебному коридору, гонцы проносились мимо, а двое лютнистов шагали к южному выходу. Сквозь этот поток ног узкая винтовая лестница уходила вверх — к арочной решётке, за которой, как я полагала, находилась восточная башня. Я посмотрела на миску с сырым мясом в руках, затем ощутила за спиной зуб дракона. Дневной свет отбрасывал длинные тени на мраморные полы замка.

Я покачала головой и поднялась по главной лестнице, подавляя желание увидеть Сета и убедиться, что с ним всё в порядке. Он был племянником короля, его советником. Его камера в башне, вероятно, мало чем отличалась от моих собственных покоев, и бежать к нему всего через час после ареста было бы откровенной глупостью.

Нет. Я накормлю Ханина и составлю настоящий план — скорее всего, придётся умолять Ланга. И если понадобится, я проглочу свою гордость и сделаю это.

Солнечный свет согревал меня, пока я снова пересекала сады. Мысли были так заняты Сетом и ночным побегом, что я не обращала внимания на окружение.

Потом я посмотрела на дверь — и едва не уронила деревянную миску, когда тошнотворное чувство разлилось во мне, как вода по песку. Дверь в мою комнату была распахнута настежь, и даже отсюда я видела, как она перекосилась на петлях, её поверхность была искривлена. На полу — пара сапог. Неподвижная.

Ужас накрыл меня, когда я бросилась к входу.

Ханин?

Ответа не было.

Я позвала снова, в его сознании, так громко, как только могла, — и наткнулась лишь на глухое, бессознательное сопротивление.

Фокслин лежал на полу, с закрытыми глазами. Густая кровь растеклась вокруг его головы: часть собралась лужей на камне, остальное впитывалось в золотистую дорожку ковра. Я рухнула на колени и прижала пальцы к его шее.

Мгновение — ничего. Грудь сжалась.

Потом я заставила себя дышать, сосредоточиться, и надавила сильнее. Пульс. Слабый, но был. Он был жив.

Кровь пропитала мне колени. Я приподняла его голову и нашла источник раны — чем-то тупым и тяжёлым его сильно ударили в затылок.

Фокслин тихо застонал, когда я уложила его голову обратно на ковёр.

Паника закрутилась в голове. Я вскочила и закричала, зовя стражу, зовя на помощь. Кого угодно.

Отбросив волосы с лица, я бросилась вглубь комнаты. Юбки тянули вниз от тяжёлой, влажной крови, и шаги выходили неровными. Я уже знала, что увижу.

Пустая кровать.

И всё же я рухнула на пол, снова и снова зовя Ханина — в мыслях и вслух, обыскивая каждый угол, хотя знала: его здесь нет.

Он не был мёртв. Я чувствовала это. Его присутствие всё ещё было где-то рядом — приглушённое, словно в глубоком сне.

Под одеялом я нашла изжёванный цветок: жёлтый бутон и размазанные белые лепестки всё ещё можно было различить. Домил.

Тот, кто это сделал, пришёл подготовленным — чтобы усыпить Ханина.

Я рванула к двери, перепрыгнула через неподвижное тело Фокслина и закричала ещё громче. Наконец появились двое стражников. Я не остановилась.

Мне нужно было найти Ханина. Сейчас же. И самый быстрый способ — найти Теоллана. Клянусь кровью, я надеялась, что он всё ещё в замке.

Слова Ханина вернулись ко мне, когда я сбегала по главной лестнице, — и всё встало на свои места.

Громкий человек пришёл и дал ему сонную еду.

А я сидела на кухне, ела рагу из кролика, пока моего дракона уводили, а Фокслина едва не убили.

Я едва не врезалась в посудомойку и на бегу пробормотала извинение, протискиваясь мимо неё. Она ахнула и уставилась на меня в ужасе, но я лишь бежала дальше, не понимая её реакции. Поняла я только в главном вестибюле, когда поймала своё отражение в позолоченной металлической раме.

Моё платье было залито кровью. Та же алая жидкость покрывала мой нос и щёку. С моими странными глазами и воинственным кровавым мазком я наконец выглядела как та дикарка, за которую меня все принимали. Более того — я выглядела так, будто меня саму только что ударили ножом. Но времени разбираться не было. Я тёрла лицо на бегу по отполированному мрамору. Взгляды и шёпот тянулись за мной следом, но мне нужно было добраться до Теоллана. Библиотека была лучшей ставкой. Если его не окажется там — я найду его покои. Если и там его не будет — я буду кричать, пока не найду.

Он был следопытом. Он найдёт Ханина. Он должен.

Я пронеслась за мужчиной с охапкой книг. Когда он обернулся и увидел меня — всю в крови, — он взвизгнул и прыгнул в ближайшую нишу. Я не обратила внимания, лишь ускорилась, когда свет снаружи сменился с золотого на густо-янтарный.

Я снова позвала Ханина в мыслях, уже зная,

Добежав до библиотеки, я распахнула тяжёлые деревянные двери. Комната раскрылась передо мной — сотни и сотни разноцветных корешков на десятках полок. Всё расплывалось и искажалось, пока я моргала, смахивая слёзы и проясняя взгляд. Я не могла позволить себе сломаться. Я должна была быть сильной ради него. Я не имела права его подвести.

Я заметила лишь одного служителя, который убирал книги с низкого деревянного стола на уровне мезонина.

— Теоллан? — крикнула я.

Служитель вздрогнул, уронил книги и сердито уставился на меня. Мне было всё равно. Я крутанулась на месте, вглядываясь в каждый проход, который могла увидеть, и снова закричала, зовя своего беловолосого собрата:

— Теоллан?

В конце одного из рядов открылась дверь, и я узнала ту самую приватную комнату для чтения, которой пользовалась раньше. Я резко повернула голову, сердце ударило в груди.

Я услышала его раньше, чем увидела, и этого было достаточно, чтобы сразу понять, кто это.

— Что за… —

Голос Ланга оборвался — раздражение мгновенно сменилось тревогой. Он выглядел почти таким же взвинченным, как и я: в руках он сжимал бумаги, хотя, в отличие от меня, был куда менее залит кровью. Он стоял посреди библиотеки.

— Стая Эдрина, Та — Ворска.

Он сглотнул, бросив взгляд на суетящегося служителя — единственного свидетеля своей оговорки, — оставил бумаги на ближайшем табурете и быстрым шагом подошёл ко мне. Его голос стал намного мягче.

— Это кровь? Что случилось?

Я задыхалась, слова не успевали за мыслями, и всё вырвалось наружу спутанным потоком:

— Ханин… и Фокслин. Мне нужно знать, где он — мне нужен Теоллан.

Ланг прищурился.

— Ты ранена?

Его большой палец скользнул по моей щеке — там, где я, должно быть, не дотёрла кровь. И даже мимолётное прикосновение его эмоций едва не подкосило меня. Этот человек страдал.

— Кто это сделал?

Я отступила, его прикосновение сейчас было слишком сильным.

— Это не моя кровь. Я не знаю, кто… кто его забрал.

Ланг опустил руку, сжав её в кулак у бедра. Он глубоко вдохнул через нос.

— Помедленнее. Что произошло? Где Фокслин?

Я глотала воздух, как воду, большими, судорожными глотками. Почему от одного его вида мне хотелось развалиться на части? Всё, чего я хотела, — упасть в его объятия и позволить ему всё исправить. Но это был мой дракон. Мой друг. Слова Ханина —сильны вместе— отдавались в голове. Я должна была быть сильной ради него. Сейчас — больше, чем когда-либо.

Собрав крохи самообладания, я заговорила:

— Кто-то напал на него. Я ушла поговорить с Кэлли, а когда вернулась, он лежал без сознания и истекал кровью. — Глаза Ланга метнулись к двери. — Я отправила к нему стражу. Он пока жив, но он ранен.

Ланг кивнул, но я видела напряжение в его теле — и понимала его куда лучше, чем он мог себе представить.

— А Ханиндред?

— Пропал, — выдохнула я, делая ещё один дрожащий вдох. — Кто-то его забрал.

По его кроваво-красным глазам пробежала целая вереница расчётов.

— Клянусь Пятёркой…

— Мне нужен Теоллан. Он следопыт. Он уже чувствовал запах Ханина, может, он сможет его найти.

Ланг медленно покачал головой.

— Думаю, Теоллан нам не понадобится.

— Почему?

— Я знаю, кто его забрал.

Тот же самый ужас накрыл меня волной, утягивая вниз, пока я, словно ногтями, цеплялась за её песчаный берег.

— Много лет назад, в ночь перед тем, как мой брат должен был получить своё драконье яйцо, я украл его у него. Я забрал Чаэтор и объявил её своей.

Виновник меня не удивил — но это ничуть не уменьшило страх.

— Врагг забрал Ханиндреда?

— Думаю, да, — сказал он. — Возможно, он заподозрил, что ты собираешься бежать.

Я сжала челюсти.

— Где он?

— Это слишком опасно.

Это было предупреждение, которое я собиралась проигнорировать. Всё зашло слишком далеко. Эта семья отняла у меня слишком многое.

— Где он? — повторила я.

Ланг шагнул ближе, сокращая расстояние между нами, и покачал головой.

— Подумай. Он забрал твоего дракона. Он боится, что ты уйдёшь, и делает всё, чтобы удержать тебя под своей властью, пытается запереть тебя здесь, в клетке. Не клюй на его приманку.

Он снова поднял руку — и на этот раз я не отступила. Его большой и указательный палец обхватили мой подбородок.

— Ты всё ещё можешь сбежать.

Всё, что я чувствовала от него раньше — его сожаление, раздражение, ярость, — сейчас усилилось во сто крат. Его прикосновение было почти невесомым, но за этими глазами он был отточен, как клинок, — оружие, готовое ударить.

Это лишь закалило мою собственную решимость, стало точильным камнем для моего гнева.

— Я их не брошу.

— Возможно, это твой единственный шанс выбраться.

— Ты бы бросил Фокслина? Ты бы бросил Чаэтор?

Я почувствовала, как эти имена ударили по нему.

— Мой дракон и мой единственный друг здесь, взаперти. Я скорее позволю заковать себя вместе с ними, чем проведу остаток жизни в бегстве в одиночку.

Ланг снова взглянул на дверь.

— Даже не думай меня останавливать, Лангнатин, — прорычала я, и в моём голосе зазвучало что-то драконье, низкое и глухое.

Его багровый взгляд был не менее смертоносным.

— Я и не собираюсь тебя останавливать. Я иду с тобой.

Его рука была тёплой в моей, пока мы быстрым шагом шли от библиотеки по служебному коридору. Наши эмоции сплелись так тесно, что я буквально ощущала на вкус нашу общую ярость. Я держала голову опущенной, когда горничная ахнула, и не знала, от чего именно — от крови, покрывавшей мои юбки, или от выражения, которое, я могла лишь догадываться, было написано на лице Ланга.

— Куда мы идём? — тихо спросила я.

— Я знаю некоторые тайники моего брата, — так же тихо ответил Ланг. — Ты можешь поговорить с Ханиндредом? Узнать что-нибудь о том, где он находится?

— Он спит. Я нашла домил на кровати.

Ланг остановился, затем кивнул.

— Ханин ещё не слишком силён, но он бы сопротивлялся так, как мой брат не захотел бы. По крайней мере, его глаза могли остаться незамеченными.

Мне показалось странным, что он пришёл к тому же выводу, что и я, но я была слишком рассеяна, чтобы задумываться об этом.

— Мы идём к его покоям?

— Нет, — ответил он. — По крайней мере, не сначала.

Мы дошли до галереи южных

И тут меня накрыло: всего несколько дней назад меня так же вёл через эти же живые изгороди другой брат — и чувства тогда были совсем иными. Сейчас всё было наоборот.

У края живой стены Ланг напрягся и отпустил мою руку, жестом велев мне остаться. Затем шагнул вперёд, в мраморный просвет. Ничего не произошло.

Сделав ещё несколько шагов, он обернулся ко мне:

— Можешь выходить.

Фонтан тихо журчал, его статуя оставалась равнодушной к буре внутри меня — неизменная, вечная, в пустом дворике.

— Я не в настроении для ещё одного предложения, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Думаю, это место и так уже достаточно осквернено.

— Ты думал, что он спрятал Ханина здесь? — спросила я, осматривая живую изгородь в поисках чего-нибудь подозрительного.

— Не совсем.

Ланг поднялся на мраморные плиты у фонтана и потянулся к каменному хвосту рыбы. Он прижал к нему ладонь и толкнул вперёд.

Камни заскрежетали друг о друга, словно сама земля сдвигалась и трескалась. Почва осыпалась, когда три ряда камней разъехались, открывая зияющую дыру позади. Передо мной показалась лестница, уходящая в полную тьму уже через пару ступеней.

— Это тоннель, который ведёт обратно в замок. Внизу, справа, есть масляная лампа. Зажги её и скажи мне, когда закончишь.

— А ты? — спросила я.

— Я пойду за тобой. Просто не могу оставить вход открытым за нами. — Его рука всё ещё лежала на хвосте рыбы, и он ободряюще посмотрел на меня.

Я передёрнула плечами и ступила на первую ступеньку, словно ожидая, что она сдвинется. Она оказалась прочной, и я спустилась быстрее, ведя рукой по стене, пока глаза привыкали к кромешной темноте, в которую я уходила.

Внизу свет неба сверху немного помогал, пока я нащупывала стену и нашла масляную лампу и кресало рядом с ней. Я открыла стеклянную дверцу и зажгла потушенный фитиль.

Передо мной чёрный, почти полутораметровой ширины тоннель осветился достаточно, чтобы я увидела пыльный пол и следующие десять футов высеченной скалы — дальше всё тонуло в абсолютной пустоте.

— Можешь спускаться, — сказала я так громко, как осмелилась.

В этом тоннеле было что-то, от чего мне стало так же холодно, как в Ивенфолде. Построенный — и оставленный гнить, он ждал своей следующей жертвы.

Шаги быстро застучали у меня за спиной, когда камни наверху начали сдвигаться. Я уже была достаточно далеко, но сердце всё равно бешено колотилось, когда Ланг перемахнул через закрывающееся «окно» вечернего света. Он довольно грациозно приземлился на третью ступеньку и стал спускаться, пока проём над ним стремительно сужался. Его голова едва успела проскочить, прежде чем камни с грохотом сошлись, оставив лишь тонкую щель, а затем и вовсе захлопнулись, погружая нас в ещё более густую темноту. Ланг оступился на последних двух ступенях и буквально врезался в меня.

Я подхватила его одной рукой, удерживая, даже когда его инерция прижала меня к стене. Масляная лампа качнулась, и я едва её не уронила. Пламя дёрнулось, затрепетало и снова выровнялось, пока Ланг тяжело дышал передо мной.

Его лицо было всего в нескольких дюймах от моего, и он усмехнулся.

— Давно я так не делал.

— Ты прошёл буквально по краю, — сказала я.

— Не хотелось, чтобы кто-нибудь последовал за нами.

Мы оба дышали слишком быстро: он — от усилия, я — от его близости. Он не отодвинулся, всё ещё нависая надо мной, словно вжимая меня в стену. Он поднял руку, оперев локоть над моей головой, и его язык на мгновение скользнул по нижней губе, пока мы оба вглядывались в тёмный тоннель.

— Что это за место?

— Тайные входы и выходы в разные части замка. Я знаю несколько. Уверен, мой брат знает куда больше.

Мне было трудно дышать, и дело было не в затхлом воздухе.

— Зачем они нужны?

— Изначально их вырыли для Нокса, чтобы добраться до ям Нокса, — сказал он.

— Ям?

Ланг сменил позу, оттолкнувшись от стены, и его лицо стало серьёзным.

— Братских могил.

Я поёжилась.

— Ужасно.

— Половина королевства умерла в те годы, — сказал он, проводя рукой по волосам. — Но этот тоннель построили уже после. Один из моих предков, очевидно, был изрядным параноиком.

— Тогда зачем ты сам сюда спускаешься? — спросила я.

Он пожал плечами.

— Какой мальчишка не любопытен?

— Мрачное у тебя любопытство, — ответила я с улыбкой.

Он вдохнул, так откровенно уставившись на мои губы, что я покраснела.

— Лучше играть со смертью, чем бежать от неё.

Я сглотнула.

Потом он взял лампу и протянул мне другую руку. Я вложила свою, не раздумывая.

Если бы он поцеловал меня, я бы позволила. Эта мысль пришла сама собой, и я не могла её прогнать, пока шла за ним по коридору.

Я знала, что он хотел этого. Я чувствовала его желание в его прикосновении, и от этого моя кровь только сильнее разогревалась, а стены казались ближе. Всё в нём выводило меня из равновесия: размер его ладони вокруг моей, наклон широких плеч, напряжённые мышцы у основания шеи. Даже его походка. Как обычная походка могла заставлять меня изнутри переворачиваться, я не понимала, и всё же он что-то со мной делал.

Его собственное желание лишь подстёгивало моё, гулкую, звенящую отчаянность, о которой я старалась не думать.

— Куда ведёт этот вход? — Мой голос вышел слишком высоким.

— В военный зал.

Я споткнулась, и моё замедление дёрнуло его за руку.

— Там безопасно?

Он обернулся на ходу.

— Слух у тебя лучше, чем у меня. Я позволю тебе послушать у панели. Мы войдём, только если ты скажешь, что там чисто.

Сердце немного успокоилось.

— И ты думаешь, Ханин может быть там?

— Именно туда я отвёл Чаэтору в ту ночь, когда украл у него яйцо. — Я почувствовала, как в нём поднимаются раздражение и досада. — Как бы я ни надеялся, что дело не во мне и не в нём, я не могу отрицать свою роль в его поведении по отношению к тебе.

— Это не твоя вина.

Отчаяние накрыло его волной, и я поморщилась, ощутив его всей тяжестью. Ланг не заметил моего выражения — он уже отвернулся.

— Давай просто найдём его.

Ещё через минуту Ланг замедлил шаг и отпустил мою руку, жестом велев мне быть тихо. Странно, но он использовал знак эуфонов — раскрытая ладонь, движущаяся вниз. Я кивнула. Полная тишина

Мы подошли к концу коридора. Тонкая полоска света пробивалась из-под краёв толстой деревянной панели. Ланг жестом указал мне идти первой, и я послушалась, легко шагнув мимо него.

В конце я медленно присела, поднеся ухо к панели и удерживая юбку над полом.

Ничего. Я выждала целую минуту, потом ещё одну. Ланг не двигался и не подавал знаков — лишь смотрел на меня, пока я ровно дышала, прижимая ухо к стене.

Наконец я подала ему знак. Использовала эуфонский жест «чисто» и добавила кивок, надеясь, что он поймёт.

Он изобразил движение, будто толкает панель. Я отступила и упёрлась в неё ладонями, медленно нажимая на стену. Даже если сейчас в комнате никого не было, это ещё не означало, что стража не прислушивается к каждому звуку.

К счастью, панель не скрипнула и почти бесшумно открылась из-за одной из огромных штор до пола. Я отодвинула ткань и увидела пустую комнату. Подхватив юбки, я выбралась из проёма, который находился примерно в двух футах над мраморным полом, и огляделась. Ланг оставил масляную лампу на полу и последовал за мной, коснувшись моей поясницы, проходя мимо. Его глаза сузились, когда он наклонился, заглядывая под стол.

— Их здесь нет.

Это было очевидно, и всё же я сказала это вслух — мой голос был едва слышнее дыхания. Ханиндред всё ещё спал, его разум был далеко от меня.

Ланг покачал головой и выдохнул сквозь стиснутые зубы.

— Может, всё-таки проверим его покои.

Я оглянулась на открытую панель в стене. За отдёрнутой шторой виднелись стены замка и крыши города за ними. Между красноватыми крышами и мраморными стенами каналы извивались, словно тёмные дороги, сходясь вдалеке в огромные водные артерии, которые обнимали маленькие острова вплоть до самого побережья. Сумерки касались воды и смешивались с зажигающимися огнями фонарей, разбрасывая по поверхности фиолетовые и белые отблески. Всего несколько часов назад я спала, готовясь к путешествию с моим драконом и моим самым близким другом — на лодке, скользящей по этой плескающейся воде. А теперь их обоих у меня отняли.

Ланг глухо застонал. Я отвернулась от окна и увидела, как он смотрит в пол, сжав руку в кулак.

— Что? — спросила я.

Он покачал головой.

— Всё так, как ты сказала. Я — чудовище.

Я шагнула к нему.

— Мне не стоило так говорить.

— Не надо. — Он поднял руку, останавливая меня, всё ещё не поднимая взгляда.

Я замерла, разглядывая его напряжённую фигуру.

— Ланг.

Он посмотрел на меня, и в его лице было одно лишь мучение.

— Теперь я понимаю, почему миру не позволено иметь больше одной такой, как ты. Это слишком тяжело вынести. — Он продолжил, и я нахмурилась. — Ты страдаешь. У тебя забрали дракона. Твоего самого близкого друга. Моего друга — ранили. Я причинил тебе боль столько раз, а ты смотришь на меня без жестокости. Я это заслужил. Заслужил твою злость. Вся твоя жизнь рушится, а я могу думать только о том, что никогда больше не смогу дышать, если не поцелую тебя.

Сердце глухо билось о рёбра, руки дрожали по бокам.

— Прокляни меня, — потребовал он.

— Я не буду.

— Прокляни меня, — повторил он. — Скажи, что я бессердечный подлец. Скажи, что ненавидишь меня. Скажи, что никогда не сможешь хотеть меня так, как я хочу тебя.

— Нет.

— Тани. — Он шагнул ближе, и свет лампы заиграл на огненном отблеске в его глазах. — Ты не должна оставлять мне даже крошечной надежды на тебя. Иначе, как Луна, я буду висеть во тьме вечность, оторванный от любого другого прикосновения, думая только о тебе. Сделай эту жестокость сейчас — и я больше никогда не заговорю об этом.

Я молчала. Мне нечего было сказать. Я почти не дышала, горло сжимало. Он дышал за нас обоих — тяжело, придавленный своим признанием.

— Прокляни меня, — сказал он, снова подходя ближе. Наши руки были в дюймах друг от друга, а губы — ещё ближе. — Прокляни меня и разрушь это заклятие, которое ты наложила на меня.

Я смотрела на его рот. Он поднял руку, но не коснулся моего лица. Дрожа, я наклонилась вперёд — и грубая ладонь Драконьего Принца легла мне на щёку.

Если в желании можно утонуть — я бы утонула в тот миг. Моё стремление к нему и его ко мне поглотили нас так полностью, что комната исчезла. Мы стали самим ночным небом — бескрайним и бесконечным.

Ланг наклонился, коснувшись лбом моего лба.

— Прокляни меня, — прошептал он.

Я не могу. Я не могу.

Пальцы сжались по бокам, когда слова сорвались с губ:

— Я не могу.

— Тогда поцелуй меня, — прошептал он.

Его пальцы приподняли мой подбородок — и я закрыла глаза и прижалась губами к его губам.

Он выдохнул стон, и его рука скользнула за мою шею, когда он прижал свой рот к моему. Дыхание застряло у меня в груди, запертое, как в клетке, пока я зависла в этом мгновении, наслаждаясь ощущением его губ, прижимающихся к моим. Мягкие, жадные, тёплые. В этом было что-то детское — в его исследовании. И что-то основополагающее — в его поклонении. Я почти не могла думать.

Потом я приоткрыла рот, чтобы вдохнуть, и Ланг оттеснил меня назад. Его губы осыпали мои короткими, настойчивыми поцелуями, и я вцепилась в его плечи, пока он вёл меня за талию, пока мы не упёрлись в стену, скрытую шторами. Мы не разомкнулись — мои глаза оставались закрытыми, когда он целовал меня сильнее, прижимая своё тело к моему.

Я всхлипнула — ощущение его губ было пьянящим. Но в сочетании с нашими бурлящими эмоциями мне нужны были его руки, чтобы не упасть, когда его торжество, порыв и жажда столкнулись с моей пульсирующей потребностью, тягой и покорностью. Поцелуй меня ещё. Коснись меня ещё. Не было ничего, кроме этого. Кроме нас.

Рука Ланга на моей талии держала крепко, его большой палец скользнул по рёбрам, пока он целовал меня — достаточно сильно, чтобы оставить синяк, и всё же недостаточно сильно.

И тут, сквозь шум крови в ушах, я услышала это. Приглушённые голоса у двери.

Мы оба замерли, а потом отпрянули друг от друга. Ланг повернулся к двери, когда кто-то ответил стражникам. Это был Врагг.

Ланг схватил меня за руку.

Я покачала головой — засов уже скользил по двери.

— Нет времени. Он меня услышит.

Он посмотрел на меня с чистой мукой, когда двери начали открываться.

— Тани—

Я оттолкнула его от себя, сама отступив на два шага, заставляя между нами появиться расстояние, как раз в тот момент, когда в проёме показалось лицо Банриллена. Удивление мелькнуло на его раздражённом лице, а затем хорошо отточенная ярость вырезала улыбку на его щеке.

Врагг шагнул внутрь, его тело заполнило весь проём.

— Смотрите-ка, кто здесь. Потеряла свои бусы, любовь моя?

Я думала, что напряжена до предела, но его тон сковал каждый мускул в моём теле.

Ланг больше не смотрел на меня. Его маска вернулась, залив лицо нечитаемой пустотой, пока он стоял, скрестив руки.

— Бан. Ты ранил моего человека?

Банриллен перекатил плечами.

— Я? Ранил рыцаря королевства? Защитника Драундхейвена? Ближайшего и единственного друга моего брата?

— Это не ответ.

— Ты меня в этом обвиняешь? — отозвался Банриллен, и его голос был, как топор в Госсамире. Двери за ним закрылись, а лицо налилось из белого в красный.

Ланг попытался выглядеть скучающим — и не сумел. Щёки всё ещё горели, пальцы подрагивали.

— Если он умрёт, я возложу это на тебя.

Банриллен усмехнулся.

— Ты так быстро готов предать семью?

Ланг, насколько мог спокойно, указал на меня.

— Эта женщина в шаге от того, чтобы стать частью семьи, а ты предал её.

Он сделал тяжёлый шаг вперёд и втянул носом воздух в мою сторону. Его взгляд был тошнотворно опасным.

— Неужели?

— У тебя не было права забирать её дракона.

— Права? — переспросил он, и его недоверие повисло в воздухе, как дурной запах. — Права? Как ты смеешь говорить мне о праве.

Ланг лишь закатил глаза, а я вжалась в угол комнаты, пока их противостояние превращалось в собственную арену.

— Брат—

— Нет, — перебил Банриллен. — Ты почти меня одурачил. Как ты её называл? Всего лишь простолюдинка с тряпьём на спине? — Его красное лицо налилось почти фиолетовым, пока он смотрел на брата глазами, полными братоубийственной злобы. — А теперь, потому что я заявил на неё права, ты тоже её хочешь.

Слова, которые он вкладывал в уста своего брата, не попадали в цель — я знала, что они лживы.

Ланг цокнул языком и с напускным безразличием прислонился к стене. Он так и не посмотрел на меня с тех пор, как его брат вошёл, и я была за это благодарна.

— Забирать её дракона было лишним.

Банриллен двинулся вперёд, его тускло-карие глаза были полны ненависти. Ланг выпрямился и шагнул ко мне, вставая между нами.

— Ты лжёшь. Ты всегда лжёшь, — я вздрогнула, когда Врагг раскусил обман брата так же легко, как и я. — Ты всегда был всего лишь вором, брат. Мой дракон, мой титул. А теперь ты хочешь забрать и мою жену. Ты не можешь получить всё. Ты не можешь получить её.

Банриллен сжал рот, его жёсткое выражение стало таким же ядовитым, как у его тёти. Старший брат повернулся ко мне — и в тот же миг Ланг шагнул ему наперерез, протянув руку назад, в мою сторону.

— О, — Банриллен приподнял бровь, но на его лице уже не осталось удивления. — Если только ты уже не успел? Ты её испортил, брат? Ты её осквернил, или она сама этого хотела? Она упала в твои объятия, как обычная шлюха?

Ланг медленно вдохнул и выдохнул. Когда он заговорил, его голос был сдержанным — и всё же я слышала, как на краях каждого слова натягивается ярость, чувствовала, как гнев рвётся сквозь него.

— Это не имеет к ней никакого отношения. Это между тобой и мной.

— Верно, — сказал Банриллен. Он сделал выверенный шаг назад и поднял руки, глядя только на брата.

Рука Ланга напряглась.

— Уходи.

Я поняла, что это было сказано мне.

Я посмотрела на них обоих. Панель была открыта сбоку, но я не знала, была ли она выходом, а не только входом, и не хотела оказаться в тёмном тоннеле без пути назад. Дверь была прямо передо мной — но для этого нужно было пройти мимо Врагга.

Банриллен махнул рукой в сторону двери.

— Да, иди.

Вечерний свет вытягивал длинные, иссохшие тени от оконных переплётов и военного стола, а тишина тянулась ещё дольше. Я переводила взгляд с одного на другого и сделала неуверенный шаг к Лангу. Ни один из братьев не двинулся.

Я прошла мимо Ланга. Его протянутая рука задела моё плечо, и я почувствовала его страх. Даже в этом мимолётном прикосновении я знала — этот страх был целиком и полностью за меня.

Слова Ивон снова закружились в голове — её предупреждения о волках. Двигайся ровно. Дыши. Не смотри им в глаза.

За этот последний совет я и уцепилась, когда начала осторожно протискиваться мимо Врагга. Я была так близко, что чувствовала тепло его тела, проходя мимо его массивной, мускулистой фигуры. Выдох сорвался с губ, когда я сделала шаг, который должен был вывести меня из-под его досягаемости.

И тут — змеиным движением, быстрее, чем я могла представить, — он схватил меня за плечо.

— Подожди. Я передумал.

Я подавила вскрик, когда он рванул меня к себе железной хваткой. Рука закричала от боли, когда он вывернул меня так, что моя спина прижалась к его груди, а моё плечо и рука пошли вверх, к шее. Ему не потребовалось бы много, чтобы сломать мне руку.

— Бан, — прозвучало предупреждение Ланга. В одном слоге было достаточно угрозы.

Банриллен коснулся моей щеки, и меня передёрнуло.

— Это же ночь перед нашей свадьбой. А я ещё не поцеловал свою невесту на ночь.

Врагг развернул меня к себе, отпустив руку, но тут же схватив за плечи. Он смотрел на меня с улыбкой, которая могла бы показаться дружелюбной, если бы не отвратительная зависть, клубящаяся во всём его разуме. Я впилась в него взглядом.

— Убери от неё руки, — голос Ланга прозвучал ближе, но я не осмелилась обернуться.

Улыбка Банриллена стала самодовольной.

— Похоже, всё-таки это имеет к ней отношение.

Прежде чем он успел что-то сделать, я плюнула ему на ботинок.

— Отпусти меня.

Мой голос оказался сильнее, чем я ожидала. Я выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза.

Он даже не моргнул.

— Она говорит.

— И бьёт тоже, если ты не перестанешь держать меня, как оружие.

С меня хватит быть молчаливым трофеем в их братской войне. Он украл моего чёртова дракона.

— Вот как? — Его губы скривились. — Мне больше нравилось, когда ты молчала.

Его лицо покраснело.

Я больше не сдерживала ярость.

— Где мой дракон?

Врагг поднял руку и со всей силы ударил меня по щеке. В глазах вспыхнули звёзды. Я пошатнулась, ударилась бедром о край стола и рухнула на пол под стол, оглушённая.

Я ещё моргала, пытаясь прийти в себя, когда услышала движение.

— Ты ублюдок.

Зрение прояснилось, и я увидела, как Ланг бросился на Банриллена, посылая удар прямо ему в лицо. Банриллен в последний момент уклонился — кулак лишь задел его щёку, когда он обхватил Ланга поперёк туловища. Ланг вырвался, развернулся и вонзил локоть Банриллену в живот, а затем отпрыгнул назад.

Щека горела, как в огне. Я прижала к ней ладонь, шея ныла. Если бы я сейчас попыталась встать, я бы точно потеряла равновесие.

Мужчины стояли друг напротив друга. Банриллен выглядел скорее ошарашенным, чем раненым — и это выражение быстро сменилось довольством. Именно этого он и хотел: спровоцировать Ланга на драку.

Тень Ланга была больше его самого, накрывая Банриллена тьмой, пока он смотрел на него с ненавистью. И впервые они были зеркальны — в своей злобе и ярости.

Ланг рванулся вперёд, снова вбивая сильный удар в живот Банриллену. Отпрыгивая назад, он увидел, как тот пошёл следом и сыграл по-настоящему — финт вправо, а затем сокрушительный удар в бок Ланга. Колени Ланга подогнулись, но Банриллен не остановился — и добавил удар коленом ему в лицо.

Сердце подпрыгнуло, и я с трудом поднялась на колени, когда Ланг рухнул назад, зажимая нос со стоном. Банриллен навис над ним, наклоняясь. Он уже замахнулся кулаком, готовясь обрушить ещё один удар прямо в лицо брату, когда я, цепляясь за пол, рванулась вперёд.

Зуб дракона глубоко вошёл в плоть на задней стороне икры Банриллена — брюки он пронзил, как масло, а кожу — как мягкое мясо. Его спина выгнулась, и он издал оглушительный рёв, а затем размахнулся своими древесными, тяжёлыми руками, поймал меня так легко, будто я была всего лишь листом, и швырнул через всю комнату.

На мгновение я просто летела, с широко раскрытыми глазами. Потом с грохотом врезалась в стену — лопатка ударилась о панель, затем я рухнула на пол, колено больно стукнулось о мрамор.

Я заскулила, прижимая руки к телу, пока боль расцветала во мне, как россыпь колющих огней. Всё, о чём я могла думать, — это плечо, щека, колено. Я не могла осознать ничего другого. Я знала, что должна двигаться, что нужно встать, но всё во мне протестовало, когда я попыталась приподняться.

Тень накрыла меня, и я вжалась в стену, ослеплённая страхом. Но это был Ланг. Он стоял надо мной, с окровавленными руками по бокам, пока я лежала на мраморном полу. Из носа у него текла кровь, щека была рассечена, и когда он, прихрамывая шагнул вперёд, я увидела, как он бережёт правый бок.

Где-то на задворках моего сознания, звеня, как колокол Селладора, всплывало воспоминание, прокручиваясь словами: он стоит надо мной, я на полу, мы оба в крови.

Видение Сета. Чего он не видел, так это фона: Банриллен, лежащий ничком на полу, стонущий и прижимающий к лицу окровавленные руки, а зуб дракона всё ещё торчит у него в икре.

Ланг наклонился и схватил меня, прижимая к себе.

— Ты должна бежать. Сейчас же.

Я кивнула.

— Ты тоже.

Он поморщился — и солгал мне в лицо.

— Я сразу за тобой.

Банриллен уже поднимался на колени, его рёв был звериным, когда он снова вставал.

Я бросилась к двери. Вернее, попыталась. На втором шаге колено подломилось под моим собственным весом, но я заковыляла вперёд, ударила ладонью по двери — и в этот момент стража распахнула её.

Они уставились на меня с изумлением, и я, хромая, выбралась из комнаты, бросив последний взгляд внутрь — Банриллен уже нависал над Лангом. Банриллен заорал на стражников, чтобы они оставили их, и двери снова захлопнулись, запечатывая их внутри.

Я прошла лишь до середины главного зала, прежде чем рухнула. Одна встревоженная служанка в одно мгновение превратилась в целую толпу слуг, и даже когда зрение меркло и возвращалось, а в ушах звенело, я была уверена, что где-то вдали услышала звон разбитого стекла.

Я уже была на ногах, глядя в туманное рассветное окно, когда дверь открылась. Я напряглась, прикидывая, как бы использовать подсвечник над камином в качестве оружия. Никто так и не сменил Фокслина. Всю ночь моя дверь оставалась без охраны — идеальный шанс для кого-нибудь всадить мне нож между рёбер. Но это оказался всего лишь Плониус, портной. Он ввалился внутрь с охапкой косметики и горстью лент.

Я перестала смотреть на подсвечник, но не расслабилась.

Плониус кивнул мне, почти не глядя, поставил свои вещи на туалетный столик и постучал по стулу.

Вот и всё. Утро неправильной свадьбы.

Я тяжело опустилась на сиденье и посмотрела на Плониуса в отражении.

Прошлой ночью я смыла кровь в ванне и сидела в ней дольше, чем следовало. Это немного помогло от боли, но я оставалась там не ради удобства. Я сидела, обнимая себя, потому что не хотела выходить и смотреть на пустую кровать — или заглядывать под розовую мыльную воду и видеть свои синяки.

Он смотрел на моё отражение.

— Ты хоть немного поспала?

— Немного.

Плониус натянуто улыбнулся.

— Волнительный день. Я понимаю.

Я ничего не ответила. Ханиндред всё ещё спал, и это меня тревожило. Сколько домила они ему дали? Где он? Жив ли вообще Ланг?

— Я принёс это для тебя, — сказал он, и в его руках блеснула тонкая серебряная цепочка. — Серебро из Земель Звука. Для твоего камня.

Цепочка сверкнула — и я разрыдалась. Я закрыла лицо руками, и из меня вырвался звук, похожий на звериный вой. Я не могла его остановить, только прижимала ладони к глазам, пока слёзы прорывались сквозь пальцы.

Мне не следовало сюда приезжать. Всё — каждый ужас последних дней — вырвался из меня в отчаянных рыданиях, которые я пыталась сдержать, но не могла.

Наконец я опустила руки и посмотрела на него, и дыхание выходило короткими, судорожными всхлипами.

— Прости. У меня сейчас будут совсем красные глаза.

Он покачал головой.

— Не волнуйся. Я приведу тебя в порядок.

— Спасибо, — сказала я, когда он вложил красивую цепочку мне в ладони.

Плониус засуетился вокруг меня, снял шнурок с моей шеи, припудрил лицо и шею разными кремами и

Плониус едва коснулся его пальцем.

— С этим ты тоже сможешь что-нибудь сделать? — спросила я ровным, пустым голосом.

Портной кивнул.

— Конечно.

И он сделал.

Когда он решил, что я готова, он ушёл — приводить в порядок моего жениха. Я села на кровать и ждала, пока утренний свет заливал комнату. Но я чувствовала себя такой же холодной, как мраморные стены — одним видом заключённой, которая идёт к другой, пожизненной камере.

Я проснулась однажды ночью и смотрела в окно на растущую луну, высоко в небе. Сумка Кэлли ждала бы меня на кухне. Я могла бы уйти — одна. Оставить Сета в его башне, оставить Ханиндреда на милость этой семьи. Но что это была бы за жизнь?

Там, снаружи, для меня не было ничего — никакого приключения, которое стоило бы больше, чем мои близкие. И теперь, незвано, в мыслях появился Ланг. Мне хотелось знать, что с ним всё в порядке, что его жалкий брат не убил его.

Нет. Что бы я ни сделала дальше, что бы ни смогла изменить в роли, которая передо мной лежит, я должна была пройти этот путь до конца. Я не позволю своему мужу причинить вред моему дракону. И я не позволю остальным причинить вред моему лучшему другу.

Я должна была остаться.

Даффиния появилась с букетом в руках. Она сделала реверанс, и на её лице не отразилось ни тени воспоминаний о нашей прошлой встрече — о той, когда она не смогла убить Ханина.

— Ты готова?

Я поднялась, следя за тем, чтобы многочисленные пышные складки моего белого, как у Мефлуаны, платья легли как следует. Я была голодна — сегодня мне так и не принесли завтрак, — но говорить об этом не стала. Колено ныло, когда я подошла к ней, но я отказалась хромать. Я взяла у неё цветы и прижала их к груди. Руки почти не дрожали.

— Я готова.

Она повела меня вперёд, и в этот момент, если бы цветы оказались отравлены, я бы восприняла это как прикосновение Судьбы и позволила бы этому странному спасению случиться. Платье было тяжёлым, сковывая меня так же надёжно, как и мой жених намеревался — без всякого шанса сбежать. Даффиния держала уверенный темп, и мне приходилось сосредотачиваться почти полностью, чтобы не отставать: острые носки туфель сжимали пальцы, а длинный шлейф тянулся по камню.

На лестнице стало ещё труднее — платье цеплялось и застревало, пока я спускалась. Но мы добрались до вестибюля, и к моему шествию присоединились ещё несколько служанок, помогая удерживать тяжёлую полосу ткани, тянущуюся за мной. Лёгкие, как перья, прикосновения поправляли прозрачную вуаль и распутывали нить белых бусин у моей правой щеки.

Отсюда путь был ясен: по залу тянулась золотая дорожка, усыпанная цветами, ведущая к закрытым дверям. Тронный зал. Комната, в которой я никогда не была. И теперь — место моего поражения.

Пока они суетились вокруг меня, Даффиния тихо заговорила рядом:

— Иди по дорожке, и стража откроет двери. Когда ты войдёшь, там будут три прохода. Ты пойдёшь по центральному. Четыре мужчины — обычно это члены семей жениха и невесты — пойдут по двум другим. В твоём случае… — она замялась. Я приподняла бровь. Она расправила плечи. — Ты представляешь Мефлуану, главную Музу, а они — остальных Пятерых. Держи с ними один темп. Когда дойдёшь до алтаря, встань слева от жреца.

Я повторила про себя:

— Средний проход, идти медленно, встать слева.

Она кивнула.

— Потом жених войдёт по центральному проходу.

— Значит, их шесть, — вырвалось у меня, следствием полного недосыпа.

Даффиния лишь моргнула.

— Мы представляем Пятерых, а потом приходит шестой, — пробормотала я, как женщина, которой я притворялась.

Она посмотрела на меня с лёгким отвращением.

— Жених — как лучник из сказания, приходящий забрать свою Музу.

Ага, подумала я. Вот оно. Даже наша свадьба была собственной сказкой.

Я шагнула на дорожку, и две служанки помогли мне со шлейфом, идеально разложив его позади. Впереди возвышались огромные деревянные двери, футов двадцать высотой, вырезанные историями Земель Зрения — от Эдрина и его стаи зверей до водоворота Окторака.

Слева и справа — меньшие двери, всего, может быть, восемь или девять футов высотой. Перед каждой стояли по два мужчины.

Слева — двое, которых я едва узнала. Одного, кажется, я видела на балу, а другой был самым бледным человеком, которого я встречала за пределами Ивенфолда.

Справа я напряглась. Там стоял король Браксторн, глядя на меня бесстрастно. За ним — молодой оруженосец.

Если одна сторона должна была быть моей семьёй — которой у меня не было, — а другая — семьёй жениха, то почему Ланг не стоял рядом с Браксторном?

Даффиния уже вернулась к лестнице и настороженно наблюдала за мной. Я поманила её, и она подошла, не скрывая нежелания.

— Миледи? — её голос изогнулся.

— Где принц? — спросила я. — Разве он не должен быть здесь? Как часть семьи жениха?

Её рот сжался, словно она только что откусила лимон.

— Он в лазарете.

В лазарете. Клянусь кровью. Неужели стража так и не остановила это?

Я схватила Даффинию за руку. Не из-за тепла или нужды в утешении — мне нужно было вытянуть из её извилистого рта правду. Долг, гордость и тщеславие застилали её, как постоянный туман, — догматы, за которые она цеплялась. Под этим я чувствовала настоящее: раздражение и зависть.

— Насколько всё плохо? — спросила я.

Страх вспыхнул — скрытый под непрошеной тревогой. Даффиния была нервной из-за состояния Ланга, а она не походила на ту, кто волнуется без причины.

Я отпустила её руку. Ответ был достаточно ясен.

Всё плохо.

Горло сжалось. Неужели это будет последний раз, когда я воспользуюсь своей силой? Я не знала, Сломает ли неправильный брак мою Судьбу в одно мгновение — или я останусь такой навсегда, ожидая единственного союза, который мог бы сделать меня цельной, наблюдая, как победитель Игр Лейткарта женится на другой.

Если он вообще оправится.

Он оправится. Он должен. Ланг был сильным. Его брат не стал бы его убивать.

И всё же каждый, кто прикасался ко мне, в итоге оказывался ранен. Может, я и правда была той самой девочкой-призраком — дурным знамением, которым мужчины Ивенфолда давно меня называли. Это была не Солли, что прокляла Западное крыло. Это всегда была я. Лунно-Касание не должно было достаться мне, и я знала — оно никогда

Но тут изнутри зала грянули фанфары труб, Даффиния велела мне идти, и внезапно не осталось ничего, кроме как встретить свою судьбу. Я споткнулась на первом шаге — и стража распахнула огромные двери.

Следующий, кого коснётся моё проклятие, будет этого заслуживать. Банриллен может запереть меня за стенами, но меня уже прятали и презирали — и я всё равно находила в этом мире редкие проблески света. Я найду их снова.

Дыхание выровнялось, и сейчас мне вспомнился Нить Эрсиммон.Подними подбородок,сказал бы он.Ты вот-вот станешь принцессой.

Зал был ослепительно великолепен: стены такие белые, что казались лунными, тёмные дуги балок из красного дерева сходились где-то в точке на высоте трёх этажей над моей головой. Я почти не видела ничего, кроме цветов повсюду — взрывной радуги лепестков, прикреплённых к каждой поверхности.

Двери скрипнули и остановились, и когда я двинулась снова, я уже не спотыкалась. Ни тогда, когда по залу разлились приглушённые шёпоты собравшихся, ни тогда, когда их головы повернулись, чтобы меня оценить, ни тогда, когда море из цветов вдоль каждого деревянного ряда ошеломила меня, и я ощутила металлический привкус собственной крови, так сильно прикусив щёку.

Я шла так, как должна идти принцесса — с высоко поднятой головой и расправленными плечами. Даже слыша шёпот: «эуфонская девчонка», «простолюдинка», — я не реагировала. Это был и мой замок тоже.

На середине зала, подстраиваясь под мучительно медленный ритм шагов двух мужчин по бокам от меня, что-то шевельнулось.

Я сжала букет, когда почувствовала его. Он всё ещё спал — но просыпался. Или был уже не так глубоко под действием. И он был близко. Очень близко.

Ханин?

Я обвела зал взглядом, сбившись с ритма и делая два быстрых шага, чтобы наверстать, — и увидела его. Свернувшись на рубиново-красной подушке с золотыми кистями, справа от алтаря, на изогнутом постаменте всего в нескольких футах от жреца, мой дракон спал. К стене его приковывала цепь, а на шее свободно висел позолоченный ошейник.

Они заковали моего дракона.

Мне хотелось лишь одного — броситься к нему. Но я знала, что не могу.

Вместо этого я держала тело таким же неподвижным, как ствол, руки — как ветви, шаги — лёгкими, как воздух. Вся мудрость, которой меня когда-либо учили, вся крупица терпения вытекали из меня, пока я делала эти последние шаги к низкому помосту.

Дойдя до него, я вспомнила наставления Даффинии: встань слева от жреца.

Мой Ханин — лежащий в цепях на подушке, украшенной королевским гербом Земель Зрения, — был справа. От меня ожидали, что я встану напротив него и буду ждать, пока мой грубый муж встанет рядом и объявит его частью моего приданого?

Я остановилась у подножия ступеней. Кровь закипала, губы сжались, сдерживая рычание. Затем я поднялась — медленно, изящно. И встала справа от жреца, опустив одну руку с букета, чтобы коснуться спины Ханина.

Облегчение прокатилось по мне дрожью, и я встретила вопросительный взгляд жреца с такой яростью, что он почти съёжился. Он закрыл рот, не рискнув сказать мне отойти, и часть моей злости растаяла, когда пальцы скользнули по пятнистому, бугристому хребту Ханина.

Он был цел. Когда проснётся, будет вялым и очень голодным — но признаков жестокого обращения не было.

Я как раз повернула голову к дверям, когда фанфары грянули вновь.

В последнем акте неповиновения — прежде чем с моего лица сорвут бусы и мою жизнь подпишут за меня — я отвернулась от дверей. Я не стану смотреть на Банриллена. Я не дам ему удовольствия видеть мой интерес к его появлению.

Вместо этого я уставилась на трещины в мраморе у своих ног, залитые золотой краской. Красивый символ — будто сломанные вещи можно сделать ещё прекраснее, починить и заставить сиять заново. Но все вельможи, которых я встречала, не становились красивее от того, что были сломаны. Они просто оставались сломанными. Как, возможно, скоро стану и я.

Фанфары смолкли, и несколько человек из собрания ахнули так громко, что я была уверена — наигранно. Шаги по золотой дорожке прогремели в почти мёртвой тишине зала.

— Представляем жениха, — объявил возле дверей вкрадчивый голос. — Принц Лангнатин, второй сын короля Браксторна и генерал его армий.

Моя голова дёрнулась, а сердце ухнуло вниз.

Что?

Зелёная рубашка была заправлена под чёрный, идеально скроенный жакет. Золото поблёскивало на лацкане и в кармане его чёрных брюк. Он не хромал, но его тело едва заметно перекашивало при ходьбе — он заваливался вправо, прикрывая какую-то ужасную боль. Бок. Должно быть, бок. Мой взгляд скользнул к его лицу, и шок холодом разлился по моим конечностям. Он шёл по центральному проходу в своей маске, и его шаг был заметно быстрее моего. Но его алые глаза были только для меня. Они не отрывались от меня ни на миг — ни тогда, когда в зале зашептались, ни тогда, когда лёд во мне растаял и я наконец поняла смысл услышанных слов.

Генерал. Не наследный принц. Не преемник.

Снова просто второй сын.

Ланг дошёл до ступеней, и какая-то часть его маски треснула — он знал, что в этот короткий миг между мной и жрецом его видела только я. Он поднялся на первую ступень. Я увидела, как боль, которую он так тщательно скрывал, дрогнула у уголка его рта. Боль, которую он позволял видеть мне. Боль, в которой он доверял мне не воспользоваться его слабостью.

Всё, что у меня ещё оставалось от обиды на него, рассыпалось в этот момент. Я убрала руку с Ханиндреда и спустилась по ступеням к нему. Я протянула ему руку, и за моей спиной собрание снова притихло.

Ланг посмотрел на меня, и мне не нужно было касаться его, чтобы почувствовать то редкое и желанное ощущение, которое я так редко испытывала. В принятии было что-то глубокое. Он рискнул слишком многим, чтобы оказаться здесь. Я видела, чего ему это стоило, и я никогда не упрекну его за последствия, которые он понёс ради меня.

Он взял мою руку, и я почувствовала, как его вес сместился, когда он позволил мне поддержать его. Решимость, гордость, гнев и желание взметнулись между нами через одно прикосновение.

— Генерал? — я подтянула его на вторую ступень, зная, что его слух достаточно остёр, чтобы уловить мой шёпот. — Что ты сделал?

Он сжал мою ладонь.

— Я однажды разрушил твою Судьбу. Мне показалось справедливым разрушить и свою.

Тело словно окунули в холодные воды реки

— Ты отказался от титула наследного принца?

Он взглянул на меня, когда мы поднимались на последнюю ступень.

— Это был единственный выход.

Ланг не поморщился, но я ощутила вспышку его собственной неуверенности, тут же накрытую его уверенностью в своей правоте. Мне было ясно: он сделал то, что считал правильным, и больше того — он мог жить только с этим исходом.

Наверху Ланг естественно шагнул влево, позволяя мне встать обратно рядом с Ханином. Эта маленькая доброта резанула мне по нутру, когда наши руки разомкнулись и я потеряла связь с ним.

Он наклонился, чтобы что-то сказать жрецу. Я была так поглощена стремительным изменением своей Судьбы, что почти не слушала.

Я собиралась выйти замуж за Лангнатина. Победитель Игр Лейтхарта стоял передо мной — готовый и желающий жениться на мне, — и вот-вот должен был узнать, что я утаила ключевую правду.

Это была пропасть между тем, чтобы получить всё, чего я хотела последние пять лет. Грань провозглашения моей силы, моей судьбы, моей прошитой кровью Нити. И всё же я была в ужасе — потому что мужчина, которого я надеялась обмануть и победить силой дракона, стал чем-то другим. Чем-то дорогим и хрупким, тем, что я вот-вот разобью, когда он узнает, что я никогда не была Сломленной.

Ланг снова шагнул ко мне и улыбнулся. Жрец прочистил горло, пока стража закрывала двери. Прозвучали последние фанфары сверкающих золотых труб, и моё сердце колотилось в груди так громко, будто было частью этого аккомпанемента.

Мой жених наклонился ко мне. Даже несмотря на старания Плониуса, я видела распухший порез на его правой щеке и тень синяка вокруг левого глаза. Нос у него казался кривым.

Он провёл языком по нижней губе и слегка покачал головой.

— Ты выглядишь…

— Ты тоже.

Я увидела, как его горло дёрнулось, когда он пробормотал сквозь звон труб:

— Тани… Всё случилось не так, как я хотел, чтобы всё произошло. Я тебя не заслуживаю, но я клянусь — я буду тебя защищать.

— Ланг. — Горло сжалось, и я боролась со слезами. Он имел в виду каждое слово, и я знала — он возненавидит меня, когда всё это закончится. — Мне так жаль.

Его взгляд напрягся.

— То, что произошло вчера, не твоя вина.

Я поморщилась.

— Это не…

Фанфары резко оборвались, и, прежде чем мы успели сказать ещё хоть слово, жрец заговорил:

— Пусть Эдрин взирает на эти две связанные души.

Ланг откинулся назад, бросив на меня растерянную улыбку, пока жрец начал читать брачные обряды. Я попыталась улыбнуться в ответ — но улыбка дрогнула.

Я всегда собиралась пренебречь путём Брака, поэтому лишь мельком просматривала учения о союзах и свадьбах. Будучи единственной женщиной, я не хотела давать им ни малейшего повода думать обо мне как о глупой девчонке, которой нужен только муж. Я знала лишь самое основное — и заключительный обряд.

Жрец торжественно говорил об Эдрине и о том, как он наблюдает за нами сейчас, мы должны наблюдать друг за другом, сравнивая наш брак с заботой о драгоценной стае. По его формулировкам я поняла, что Лангу отводилась роль оберегать меня, а мне — следить за нашими будущими резвыми младенцами.

Клянусь кровью — дети. Когда-нибудь Ланг будет ждать, что я подарю ему наследников. Зная свою связь с Ханином и тот страх, который я испытывала за него каждый день, я не могла представить, что буду чувствовать тот же страх — или даже в разы сильнее — за собственную плоть и кровь.

Осознание накрывало меня волнами, пока всё это происходило вокруг. Ничто не казалось реальным. Я сама не казалась реальной. Как я могла стоять здесь — в нескольких шагах от Лангнатина, в нескольких минутах от завершения своей Судьбы?

После нескольких архаичных слов о святости этого нового союза жрец протянул нож. Эту часть я знала, и мне стало легче, когда я увидела, насколько скромным был нож. Длинная красная рукоять венчалась крошечным острым лезвием — длиной всего с последнюю фалангу моего большого пальца и едва шире.

Ланг взял нож и дрожащей рукой поднял его к моему лицу. Моё дыхание участилось, бусы у лица задрожали. Он ободряюще посмотрел на меня, не понимая, что мой страх был вовсе не из-за ножа и не из-за того, кто держал его, а из-за того, что он сделает, когда всё это закончится.

Просто, без всякого пафоса и торжественности, он приподнял нить с переносицы и перерезал её. Бусы рассыпались по полу, покатились и поскакали вниз по мраморным ступеням, исчезая под юбками и в щелях под деревянными скамьями. Уже некоторые из самых нетерпеливых зрителей тянулись, чтобы подобрать бусину — знак своего присутствия, который они вплетут в свою мебель или гобелены дома.

Ланг произнёс слова, прижимая лезвие ножа к центру своей ладони:

— Я вижу тебя.

Он уже видел меня без бус бесчисленное количество раз — и всё же эти слова проникли под кожу. Он протянул ко мне руку, и я, оглушённая, вложила в неё свою. Ланг быстро вдавил нож мне в ладонь и тут же отдёрнул.

Капли крови сложились в набухающую линию, и всё, что я видела, — это красный, размазывающийся между нашими ладонями, и красный же — в его тёплом, почти нежном выражении. Вот и всё.

Голова гудела, и тьма коснулась краёв моего зрения — нервы этого мгновения делали меня слабой.

— С этим вы становитесь одной кровью и запечатываете свой вечный союз. Пять точек встречают пять точек, — произнёс жрец, указывая на нас.

И хотя я знала последние движения, я замешкалась. Ланг поднял руку — и, под гул крови в ушах, я подняла свою навстречу. Наши кончики пальцев соприкоснулись — пять точек встретились с пятью, — пока капли крови стекали с наших запястий.

Эмоции Ланга едва не заставили меня разрыдаться, когда он смотрел на меня с такой редкой, почти святой нежностью.

— Я люблю тебя.

— Прости меня, — дрогнули мои губы.

И тогда я прижала ладонь к его ладони. Наша тёплая кровь смешалась, пока жрец произносил последние слова.

— Ваш союз запечатан. Да охватят ваши жизни многие грядущие эпохи.

Резкая, колющая боль пронзила мою руку — и затем всё моё тело вспыхнуло. Я горела изнутри, задыхаясь, когда жар когтями прошёлся по каждой вене. Спина выгнулась. Я рухнула на колени и зажмурилась, прикусив язык, чтобы не закричать.

Братья ничего

А потом всё исчезло. И на его месте возникло что-то холодное — нечто, разливающееся по мне, как прикосновение прохладного металла к коже.

Я судорожно вдохнула, тело дёрнулось — и застыло.

Ощущение ушло. Я не могла сказать, прошли ли секунды или минуты.

Только то, что я моргнула — и первым, что я увидела, услышала, почувствовала, вдохнула и даже ощутила на вкус, был Ланг, склонившийся надо мной. Его лицо было так близко, что наши дыхания почти сливались в одно. Я читала его, как и прежде, пока он смотрел куда-то выше моих глаз, а потом поднял прядь моих волос.

Лунно-белых волос.

Брови Ланга сошлись, и его растерянность начала перетекать во что-то худшее. Страх — и тень предательства.

Не думая, не осознавая, что делаю, я оттолкнулась от него — и хлынула в его разум покоем и успокоением. Это был отчаянный поступок. Я не могла позволить всему развалиться. Всё в порядке. Бояться нечего.

Он моргнул, и его брови разошлись.

Он помог мне подняться, на его лице застыло умиротворённое выражение.

Это сработало. Я тяжело выдохнула, свободная рука дрожала, как лист.

Я это сделала, осознала я — с облегчением и удивлением. Я каким-то образом заставила его перестать волноваться, протолкнув в него свои чувства. Свадьба была завершена, я изменилась, и впереди было слишком много вопросов. Вопросов, от которых мне хотелось бежать. Вопросов, к которым мне нужно было подготовиться. Он заслуживал правды — но не сейчас. Не здесь.

Впервые с тех пор, как бусы упали, я признала присутствие собрания. Сердце метнулось, лицо наверняка выдавало мой чистый ужас. Кто-то стоял, кто-то сидел — растерянные, неуверенные. Все ждали сигнала, чтобы понять, как им себя вести. Но одна пара жёлтых глаз притянула мой взгляд сильнее остальных — как зов сирены. Я не стала говорить, что Дериналлис выглядела потрясённой — она давно отучилась от этого. Потому её ярость ничто не затмевало, и ничто не защищало меня от страха перед ней. Пока барды спорили, может ли взгляд убивать, Дериналлис воплощала это в жизнь.

Я наклонилась и прошептала Лангу на ухо:

— Пожалуйста, освободи моего дракона.

Под покоем, что тёк между нами, вспыхнуло что-то ещё. Боль и растерянность. Мне так жаль, подумала я. Я знала, Ланг не может понять, но времени объяснять не было, и я не могла позволить им забрать Ханиндреда. Я сжала его руку и протолкнула в него принятие. Снова манипулируя им, делая то единственное, что все всегда делали с ним.

Ланг посмотрел на моего теперь уже свёкра.

Браксторн стоял, его лицо было полностью искажено ужасом, а сапфировые глаза встретились с моими с откровенной ненавистью — хоть и менее пугающей, чем у его сестры. Он выглядел так, будто вот-вот призовёт Калламонта обрушиться нам на головы.

— Отец, у тебя есть ключ от ошейника этого зверя?

Браксторн напрягся, его лицо покраснело, когда все взгляды в зале обратились на него. Он метнул в нашу сторону последний взгляд, полный ярости, а затем с выверенной точностью смягчил выражение лица.

— Разумеется. Успокойтесь, все. Мы сочли за лучшее скрыть её истинную природу до этого момента. Дочь Ивенфолда станет великим приобретением для моего правления.

Я выдавила улыбку. Значит, вот как он решил разыграть это — будто знал всё с самого начала. Это спасало его от неловкости, и мне повезло, что он не решил обезглавить меня на месте.

Я крепко держала одну руку в руке Ланга, удерживая его спокойным, пока Браксторн подходил к помосту. Это было всё, что я могла сделать. Ланг протянул вторую руку, когда отец вложил в неё ключ, прижимая его так сильно, что рана снова раскрылась, и свежая кровь собралась в его ладони.

Взгляд, которым Браксторн одарил меня, был не просто убийственным.

Я поняла тогда, без малейших сомнений: за этот обман мне придётся дорого заплатить. Они подождут, пока уляжется весь шум, но расплата придёт. Возможно, через месяц я умру от какой-нибудь «таинственной болезни» — или окажусь в башне вместе с Сетом. Я не уйду от своей хитрости безнаказанной — я видела это так же ясно, как кровь, стекавшую по моей руке.

Ланг отпер ошейник Ханиндреда, возясь одной рукой, но я не собиралась его отпускать. Нам нужно было выбраться из этого зала, прежде чем он проклянёт меня, прежде чем оттолкнёт. Я не сомневалась — он возненавидит то, что я лишила его права выбора.

Но раз уж я сломала нас ещё до того, как мы успели начаться, и раз Браксторн уже наверняка плёл заговор о моей казни… мне оставался один-единственный момент. Возможно, единственный в жизни.

Когда золотое кольцо соскользнуло, я прошептала Лангу на ухо. Если уж мне суждено умереть, я не позволю этому быть напрасным.

Ланг услышал мои слова — и застыл. Его настоящие эмоции, всё это время приглушённые моим постоянным успокоением, снова рванулись наружу. Боль и предательство ранили меня сильнее всего, но я протолкнула их прочь, заставляя его оставаться спокойным — даже вспоминая его слова той ночью у дерева.

О том, как он хотел, чтобы его видели партнёром, а не инструментом.

Ланг выпрямился, словно согнувшись под моим эмоциональным давлением, и обратился к почти притихшему залу:

— Спасибо всем, что пришли сегодня. Прежде чем мы отправимся в сады на великолепный праздник, у меня есть объявление.

Браксторн замер на полпути к своему месту, развернулся и сжал кулаки. За его спиной поднялась и Дериналлис — и уставилась на наши сцепленные руки с нарастающим пониманием.

— В своём первом поступке как вашего генерала, а не принца, я приказываю отвести войска с Подъёма Унгера и прекратить всякую поддержку Тану Селладора. Я намерен добиваться мира с королём Оденором и эуфонами.

Тишина. Потом — нерешительные хлопки. Они подхватились, и вскоре разрозненные аплодисменты превратились в громкое, пусть и растерянное, одобрение.

Дериналлис шагнула к багровеющему Браксторну, наклонилась к его уху и что-то прошептала, указывая в нашу сторону.

Нам нужно было убираться отсюда.

Пока зал гремел аплодисментами, я подхватила Ханина свободной рукой и потянула Ланга за собой. Он пошёл. Ладонь пульсировала от пореза, колено ныло от движения, а голова раскалывалась от постоянного усилия — удерживать его эмоции

К счастью, аплодисменты стали идеальным прикрытием. Люди продолжали желать нам долгой и счастливой жизни, пока мы шли обратно по золотой дорожке. Я это сделала. Я заставила Ланга сказать то, что нельзя было ни забыть, ни взять назад. Это было сильное заявление — такое, которое все запомнят.

Даже если моя голова в итоге станет украшением на крыше, сегодняшний жест будет у них занозой под кожей.

У дверей я отпустила руку Ланга и схватила за запястье стражника. Ланг пошатнулся, прижимая ладонь ко лбу, когда эмоции стража — в основном растерянность — накрыли меня. Бронированный незнакомец смотрел на меня с сомнением.

Я отчаянно протолкнула в его разум принятие и повиновение.

— Ты закроешь двери за нами и выведешь всех через левые двери.

Я подождала лишь кивка — и тут же схватила Ланга за руку, потянув его через главные двери в вестибюль. По правилам мы должны были идти в сад во дворе — на напитки и поздравления, — но я видела, что Ланг быстро слабеет. Браксторн, вероятно, уже договаривался со своей стражей, чтобы нас схватили и утащили на допрос.

Нам нужно было скрыться — куда угодно, где мы сможем поговорить, где я смогу всё объяснить.

Стражник закрыл двери за нашими спинами, а я оглядела вестибюль и потянула Ланга к западному коридору.

Мы успели пройти лишь половину зала, когда он рухнул, и моя рука снова вырвалась из его. Он вскрикнул, схватился за голову и перекатился на пол. Я опустилась рядом, прижимая Ханиндреда к боку.

— Ланг? Ланг? Что с тобой?

Я перевернула его и приложила ладонь к его лбу, когда он снова застонал. Он не был горячим, и его раны не выглядели хуже.

Потом он распахнул глаза — белки резко выделялись вокруг красных радужек, — и выдохнул:

— Тани… что?

Голова у него безвольно опустилась. Он потерял сознание, глаза закатились, тело дёрнулось раз — и обмякло.

— Ланг?

Я тряхнула его за плечи, сердце колотилось.

— Ланг!

Послышались шаги. Я резко обернулась, готовая защищаться зубами и когтями от любого стражника, который попробует забрать его у меня.

С правой стороны быстро подошли двое стражников. А слева — Теоллан. Он был в роскошном лавандовом одеянии и, очевидно, только что стал свидетелем нашей свадьбы.

Из меня вырвался шипящий выдох, когда я поднялась.

— Уведи Ланга отсюда, — сказала я Брату.

А потом пошла прямо к двум стражникам — длинными, уверенными шагами.

— Принцесса, — сказал один из стражников, удивлённый тем, как быстро я сократила расстояние между нами. — Король хочет, чтобы вы пошли с нами.

Я сделала неуклюжий реверанс и одновременно протянула им руки — пусть заковывают меня в цепи или целуют костяшки, мне было всё равно. Стоило им коснуться моих пальцев, как я оттолкнулась в их разум.

— Вы ошибаетесь. Король хочет, чтобы вы взяли выходной на сегодня.

Я подняла глаза и увидела, как оба моргнули и переглянулись в замешательстве. Потом они кивнули и направились к выходу в сад.

Как долго продлится моё влияние, я не знала. Минута — или час. Я знала лишь одно: мне нужно убедиться, что с Лангом всё в порядке, и понять, что, во имя Амуны, нам делать дальше.

Теоллан уже оказался рядом с Лангом и перекинул его руку себе на плечо. Он повернулся ко мне, когда я подошла.

— Помоги поднять его.

Я закинула вторую руку Ланга себе на плечо, но одна рука была занята Ханином, и я едва помогала. Мы споткнулись на нескольких шагах, кое-как дотащив его до западного коридора и частично скрывшись из виду, прежде чем гости начали выходить через левую дверь.

Я с шумом втянула воздух, когда мы остановились в нише.

— С ним всё в порядке?

Теоллан поморщился.

— Ты использовала свою Предначертанную силу на нём, ещё даже не зная её истинной природы. Ты буквально вломилась ему в голову.

Я сделала это? Я причинила ему боль? Я не понимала.

— Я не подумала…

— С ним должно быть всё в порядке, — продолжил он. — Но нам нужно увести его подальше от этих людей.

Я судорожно втянула воздух, лицо побелело от всего, что произошло за этот день. Я дрожащей рукой указала на следующую дверь — одну из небольших столовых, которую нашла раньше, когда впервые искала библиотеку.

И тут за спиной раздался голос:

— Какого чёрта это было?

Его шаги были на удивление лёгкими для человека такой комплекции — впрочем, после его спана в Землях Звука мне стоило этого ожидать.

Я оглядела его с головы до ног, с облегчением отметив, что он выглядит почти как обычно.

— Фокслин, ты в порядке?

— Достаточно жив, чтобы присутствовать на свадьбе моего хозяина и увидеть, как ты превращаешься в… нечто, чем ты стала, — он шумно выдохнул, ноздри раздулись от недовольства, когда он посмотрел на Ланга. — Что ты с ним сделала?

Плечи дрожали от напряжения — я изо всех сил старалась не дать Лангу упасть, горло сжалось.

— Я использовала свою силу и причинила ему боль. Я не хотела. Пожалуйста, пожалуйста, просто помоги нам увести его куда-нибудь, где будет спокойно.

Пожалуйста, пожалуйста. Мне нужно, чтобы с Лангом всё было хорошо. Он пожертвовал своим наследством ради меня, а я в ответ только ранила его.

Фокслин окинул меня взглядом — от спящего дракона, прижатого к моему боку, до окровавленной ладони и дрожащих рук.

— Яйца Эдрина, почему я никогда не могу отказать женщинам?

Вдвоём с Теолланом они перетащили Ланга в соседнюю комнату и уложили на длинный центральный стол. Это была небольшая приёмная: справа — шкаф с чашами и бокалами, в дальнем левом углу — несколько сложенных стульев. Теоллан склонился над Лангом, а Фокслин начал ходить у двери. Я опустила Ханиндреда на ковёр, всё моё тело дрожало.

А вдруг я убила Ланга?

Я подошла к столу и убрала прядь волос с его лица. Сейчас он выглядел умиротворённым, но его недавнее искажённое болью выражение говорило о другом.

— Думаю, он просто без сознания, — сказал Теоллан. — Когда очнётся, мы сможем заняться его симптомами.

— Я не знала, что это причинит ему боль, — сказала я, прикусывая щёку, пока не почувствовала вкус крови. Будто это что-то меняло. Будто это помогало.

Фокслин вздохнул.

— Я буду сторожить. Если кто-нибудь появится — постучу четыре раза. И больше не причиняй ему вреда.

Я резко

— Не буду.

Он пробормотал что-то и вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Пока мы ждали, когда Ланг очнётся, я нашла золотой кувшин и налила воды в чашу, чтобы смыть кровь с рук. В отполированном металле я увидела искажённое отражение, и руки задрожали сильнее. Волосы снова стали тем самым призрачным белым цветом — но теперь, у самой линии лба, появился мой Знак.

От линии роста волос вниз по обе стороны пробора спускались два маленьких треугольника. Чуть дальше, у краёв лица, тянулись два более крупных, тонких треугольника, сходясь к верхушкам скул.

Это выглядело как зубы.

Будто моё лицо оказалось в раскрытой пасти дракона.

Вздрагивая, я достала платок Ланга из кармана его пиджака. Я окунула его в воду — на этот раз не глядя в искажённое отражение кувшина — и вернулась, чтобы очистить его руку. Кровь уже пропитывала лесно-зелёные оборки у его запястья.

Я коснулась губами его чистой ладони — раз, потом ещё раз, глядя на его закрытые глаза. Прости. Прости.

Раздался тихий звук, и я замерла. Но это был не Ланг.

Пить…

Я положила руку Ланга обратно, пока Теоллан проверял его пульс, и повернулась — Ханин потягивался.

Любовь и облегчение прожгли мне вены. Один из них просыпался.

Ханин? Как ты? Всё хорошо, я здесь.

Он сонно пробормотал у меня в голове, когти дёрнулись.

Долго спал?

Очень долго,— ответила я, выливая остаток воды из кувшина в маленькую глиняную миску, найденную в шкафчике. Я поставила её перед ним на пол и направила его голову. —Вот, пей.

Он осторожно лизнул, ещё наполовину спящий. После второго глотка он ожил — выпил всё за секунды, вцепившись когтями в ковёр перед собой. Ему нужно было больше, но воды не осталось, и мы пока не могли рисковать, чтобы выйти. Он сел на зад, вытянув лапы перед собой, моргнул и уставился на меня своими лунно-белыми глазами.

Ты выглядишь иначе.

Да. Теперь я такая.

Ханин наклонил голову.

Почему тебе грустно?

Я резко вдохнула, вытирая слёзы с лица. Шмыгнула носом, грудь была слабой, кости — уставшими.

Ланг болен, и это моя вина. Это всё моя вина.

Он воспринял это с любопытством, без осуждения — как нечто новое, что нужно осмыслить, мысли, к которым он не привык.

В этот раз, услышав звук за спиной, я знала, что это Ланг. Я оказалась рядом с ним за один вдох, когда его руки задрожали. Он судорожно вздохнул и сел, снова вцепившись в голову.

Я положила ладонь ему на спину.

— Ланг?

— Блядь… моя голова.

Я встретилась с тревожным взглядом Теоллана.

— Ты можешь принести ему что-нибудь от боли?

— Ты справишься? — спросил он.

Честно? Я не знала. Я не могла предсказать, как Ланг отреагирует, когда поймёт, когда до него всё дойдёт. Но мне нужно было поговорить с ним. Я кивнула, отмахиваясь, и Теоллан вышел.

— Мне так жаль, Ланг, — слова сорвались, как только дверь за Братом закрылась. Ланг держался за голову, и пока его руки были там, я не могла смотреть ему в глаза. Я не осмеливалась снова касаться его кожи, только провела рукой по спине его пиджака. — Я должна была выйти замуж за твоего брата, а потом появился ты. И я не знала, что сделают мои силы. Я не хотела причинить тебе боль.

Он молчал так долго, что я услышала тиканье какого-то часового механизма в комнате. Потом он развернул ноги, полностью отвернувшись от меня.

— Всё это время я ни разу не задумался.

— Ланг…

— Я. Победитель Игр Лейткарта, — он фыркнул. — Когда ты узнала?

В его вопросе прорвалось то предательство, которое я так долго подавляла. Я не знала, что сказать — и моего молчания оказалось достаточно.

Он оттолкнулся от стола и встал, даже вздрогнув и снова схватившись за голову, прежде чем повернуться ко мне. В его драконьих глазах полыхала ненависть.

— Скажи мне, Тани. Всё это было ложью? Всё, что было между нами?

Слёзы снова подступили, но я проглотила ком в горле и покачала головой.

— Нет. Сначала я пришла к тебе в надежде как-то исполнить свою Судьбу. Но я отказалась от этого — это была глупая мечта.

Ланг горько рассмеялся — смех резанул меня больнее ножа.

— Я думал, ты простила меня за мои преступления против тебя. Похоже, дурак здесь я, а не ты. Всё, чего ты хотела, — использовать меня, как и все остальные в моей жизни.

— Это неправда.

Его губы дёрнулись, готовые укусить, и я поспешно заговорила:

— Да, я хотела выйти за тебя ради своей Судьбы. Но в этом было не только это.

Мой муж смотрел на меня так, будто никогда меня не знал. Будто видел впервые. Возможно, так и было.

Еда?— спросил Ханин.

Я тихо вдохнула и прикусила губу, чтобы сдержать рыдание.

Прости. Я знаю, ты голоден. Еда скоро.

Он проворчал в ответ, но я не могла отвести взгляд от Ланга.

— Полагаю, мне остаётся поверить тебе на слово. Или ты просто заставишь меня в это поверить, — он тяжело опустился на край стола, глядя на порез на ладони, перевязанный его платком. Я видела, как подступают злые слёзы, и всё, чего мне хотелось, — протянуть к нему руку. Это было последнее, чего он хотел бы от меня. — По крайней мере, есть небольшое утешение в том, что раньше ты не могла манипулировать моими чувствами. Я могу оглянуться назад на то, что чувствовал к тебе, и знать, что это было по-настоящему.

То, что я сделала, дало мне мою Судьбу — и сломало что-то ещё, точно так же. Какая бы любовь ни начала зарождаться у него ко мне, теперь она исчезла.

Ланг выставил подбородок.

— Ты больше никогда не сделаешь этого со мной.

Я открыла рот — и тут же закрыла. С Ханиндредом за спиной и Сетом, запертым где-то наверху, я не хотела снова лгать ему.

— Я не могу этого обещать.

Ланг вздохнул. Гнев растворился в пустоте. Это была не та холодная маска, что я видела прежде, — не попытка выглядеть равнодушным. Он просто выглядел выжатым. Опустошённым.

— Тогда хотя бы скажи, как ты собираешься использовать меня дальше.

Ханин засуетился под столом, обнюхивая ножки.

Я сглотнула.

— Ланг…

— Ты моя жена, и я поклялся перед Пятерыми защищать тебя. Мне будет легче это делать, если я буду знать твои планы.

Больше никакой лжи.

— Я собираюсь помогать тем, кто не может помочь себе сам. — Он снова посмотрел на меня, и

Мрачная ирония мелькнула на его лице — и тут же уступила той же мёртвой пустоте.

— Моя дорогая, ты вышла замуж не за ту семью.

В этих словах была жестокость — но не больше, чем я ожидала и заслуживала. Я предпочла бы его ярость.

— Значит, ты мне не поможешь.

— Похоже, не так уж важно, что я хочу или не хочу, раз ты всё равно решишь всё по-своему, — он слишком резко поднялся и пошатнулся, оглядывая комнату в поисках чего-то. — То, что ты сделала сегодня, поставило мишень на наши спины.

— Меня они могут убить. Ты — принц Земель Зрения, со взрослым драконом. Кто посмеет нацелиться на тебя?

Ханин снова обвился вокруг моих ног, прося еды.

Ланг вытащил лист пергамента из третьего ящика, который обыскал, и чернильницу. В его движениях не было жизни, и в словах тоже.

— Не все удары — это публичные дуэли. Ты это прекрасно знаешь.

Я скрестила руки.

— Мне жаль, что я так поступила, но я не видела другого выхода.

Он замер, ставя чернильницу на стол. Пальцы побелели, сжимая её.

— Ты могла попросить меня.

— Сегодня, когда ты шёл ко мне по проходу, — это был первый раз, когда я поняла, что ты способен пойти против отца, — Ланг вздрогнул. Я не стала лгать. — Если бы я попросила тебя отказаться от заговора твоего отца в Землях Звука, ты бы сделал это?

Я изучала его бледную челюсть, раздувающиеся ноздри и напряжение в его лбу. Я выбрала бы его злость вместо той пустоты, что была раньше. Я не хотела его задеть — но рядом с ним я не могла не кусаться.

— Ты новичок в этой игре, Тани. Некоторые фигуры двигают ещё с тех пор, как я не родился, а ты только что перевернула стол. Люди будут в ярости.

— Я знаю это.

— Ты ничего не знаешь, — он ударил ладонью по столу, и я даже не дрогнула. — То, что ты сделала, ничего не изменит. Ты раскрыла себя напрасно.

— Я раскрыла намерение Браксторна вторгнуться в невинную страну, — ответила я. Но его слова встряхнули меня. Неужели всё и правда было зря?

Ланг не отступал:

— В лучшем случае ты задержала его на пару дней.

Я нахмурилась. Этого не могло быть. Ланг публично осудил вторжение. Это должно было что-то значить.

Мой муж только смотрел на меня.

— Мы немедленно отправляемся в медовый месяц. Это традиция, почитаемая Пятерыми.

— Мы сбегаем, — подытожила я.

— Мы совершаем королевское турне по Триаде, — поправил он. — А когда вернёмся, сможем лишь надеяться, что моя семья не решит украсить стены нашими головами.

— Не вижу, как это поможет хоть чему-то.

— Ты хотела изменить мир, — он указал на меня дрожащим пальцем. — Если ты действительно это имела в виду, начнём с разговоров. Барроуc-Рест хорошо заработал, продавая доспехи тану. Король Маркус захочет моей смерти, когда слухи дойдут до него, и я предпочту, чтобы правитель Земель Вкуса услышал это от меня. Твои слова, какими бы благородными они ни были, превратились в петлю, из которой мне нужно выбираться. И если ты не поможешь, ты застрянешь рядом со мной.

Ханин змейкой обвился вокруг моих ног, выписывая восьмёрку.

Ланг подтащил к столу стул и тяжело сел. Он обмакнул перо в чернила и начал что-то писать — отсюда я не могла разобрать слова. Его речь перевернула во мне что-то. Я знала, что всё плохо, но почему-то думала, что последствия коснутся только меня. Как принц, я считала, он будет защищён — вне закона, вне расплаты. Похоже, он так не думал. Неужели я обрекла и его?

— Я могла бы найти Браксторна, — сказала я неуверенно. — Изменить его мнение.

— Что? На минуту — а потом убить его головной болью? — выплюнул Ланг. — Тебе пришлось бы одновременно держать за руку мою тётю, чтобы кинжал не вошёл тебе в спину. И как это мило: вы трое, держась за руки, пытаетесь изменить мир. Разумеется, никакая стража и не подумает вмешаться.

Я вздрогнула — его слова раз за разом пробивали мою идею, как стрелы лучника, с безупречной точностью. Он был прав. Я не могла выйти туда и подчинить их чувства своей воле. Я могла убить их — или, что хуже, они убили бы меня. Напряжение было слишком велико, Дериналлис подозревала слишком многое.

— Когда мы уезжаем? — спросила я дрожащим голосом.

Его перо замерло в воздухе — и снова заскользило.

— Как только ты переоденешься.

Я сглотнула.

— А Сет?

— Его измена — ничто по сравнению с тем, что ты только что сделала там. С тем, что я только что сказал, — когда я не двинулась, когда просто ждала, он застонал и потёр голову. — Его не повесят. Его могут высечь, и он, возможно, больше никогда никому не будет советником, но парень будет жить.

Моё облегчение оборвал стук в дверь. Это был всего лишь Теоллан — с миской в руках. Он вошёл, склонив голову, и поставил её на стол. По запаху я могла назвать ингредиенты с закрытыми глазами.

— Кора ивы и розохилт, с мускусным маслом. Для висков.

Ланг ничего не сказал — только посмотрел на меня через стол.

Не отрывая взгляда от мужа, я поблагодарила Брата и попросила его подождать меня снаружи. Теоллан кивнул и снова вышел.

Ланг вернулся к письму, полностью игнорируя миску. Я наблюдала, как он пишет ещё несколько строк, слушая ритмичный скрип пера по бумаге.

Я подняла Ханина и прижала к груди — он извивался.

— Я никогда не хотела использовать тебя.

Наконец он снова посмотрел на меня и аккуратно положил перо рядом с листом. В его чешуйчатых, вихрящихся красных глазах не осталось и следа той любви, которую я там видела прежде. Он покачал головой.

— И всё же ты это сделала. И теперь мы связаны. Может, мой отец был прав. Может, верность — это просто отсутствие других вариантов.

Эта отстранённость снова ударила меня в живот, как кулаком.

— Я хочу, чтобы ты ушла. Встретимся на посадочной крыше через час — с теми припасами, без которых ты не сможешь жить. Нам остаётся надеяться, что Браксторн занят тем, что разгребает твой беспорядок, и не прочёсывает сейчас каждый угол, чтобы найти нас. Я оставлю ему записку. Не попадись.

Места для споров не было. Я сделала свой выбор — и, создавая свой, сломала нас. Ни добрые слова, ни золотая филигрань не починят того, как я его

Я кивнула один раз — глаза блестели от слёз — и повернулась к двери. Лишь тёплый комочек в моих руках напоминал мне, ради чего я борюсь.

У самой двери я обернулась и сделала неловкий реверанс.

— Ваше Высочество.

Я не знаю, зачем я это сделала. Мне просто хотелось, чтобы он посмотрел на меня ещё раз.

Но когда он поднял голову, его лицо было скучающим, а глаза — пустыми.

— Танидвен.

— Принцесса, позвольте мне вас сопроводить.

Теоллан шёл рядом со мной, пока я в последний раз возвращалась в свои покои. Юбки тянули вниз, мысли были выжаты до пустоты. Если мы когда-нибудь вернёмся, я либо разделю с Лангом его комнату, либо — нашего палача. Интересно, какой из этих вариантов он бы сейчас предпочёл. К счастью, в вестибюле, кроме горстки стражников, никого не было — и они не сделали ни шага, чтобы меня остановить.

К этому моменту все гости уже были снаружи — наверняка пили вино и перешёптывались о моих волосах и его словах, гадая, куда пропали жених и невеста. Браксторну предстояло многое уладить.

Голос у меня перехватило от непролитых слёз, когда я склонила голову к Брату.

— Спасибо за помощь.

Лестница далась тяжело: я тащила Ханиндреда и одновременно поднималась в платье с бесконечными слоями. Он был уже достаточно взрослым, чтобы, наверное, и сам взбежать наверх, но у меня не было сил его отпустить.

Теоллан улыбнулся и приподнял край моей юбки перед обувью.

— Ты нашла свою Судьбу.

— Нашла, — сказала я, раскрасневшись от усилия. — Вот только что она со мной сделает, ещё предстоит узнать.

— Если моё мнение хоть что-то значит, — мягко сказал он, — я считаю тебя очень храброй.

Пустота в животе и тяжесть от новой ненависти Ланга чуть ослабли.

— Спасибо.

Я выдохнула — мне нужно было говорить о чём-то другом.

— Я собиралась написать тебе это перед побегом — свою теорию о моём странном прикосновении магии. Но раз ты здесь, я расскажу тебе всё сама.

Теоллан кивнул, когда мы вышли в жалкий садик, который на время стал продолжением моей клетки здесь, в Драундхейвене.

— Как пожелаешь, принцесса.

Я оглядела двери и окна — зрителей не было. Ханин заёрзал у меня в руках, и я нехотя опустила его на землю.

Он тут же побежал к искусственному пруду — пить и плескаться. Улыбка сама собой появилась на моём лице. Я сбросила туфли, чувствуя пальцами ног твёрдую, пропечённую солнцем землю под травой.

Это была история, которую я сама едва умела рассказывать. Она приходила ко мне кусками — ночами, с тех пор как я встретила Ханиндреда, — а потом сложилась, закрутилась, как снежный ком, пока не стала огромной в моей голове. Мой вывод был неуверенным, но Теоллан заслуживал его знать. Без его помощи Банриллен, возможно, никогда бы не сделал мне того ужасного предложения, которое привело меня сюда — одну и ненавидимую тем мужем, которого я всё это время хотела. И больше того — Теоллан был добр ко мне. Если его Судьба могла освободить его, я сделаю всё, что смогу, чтобы помочь.

Я подняла подбородок и заговорила вслух, зная, что он рядом и слушает:

— Я родилась одна, но не должна была. Ты нашёл моё имя в книге в Мессинвазии — вычеркнутое, рядом с другим. Брат, которого не было.

— В Землях Близнецов, как подсказывает само название, связь между кровными близнецами — самая сильная из возможных. Наши Основатели были близнецами: Ханиндред и Таведвен. Щит и Меч. Это ты знаешь. Чего ты не знаешь — и не мог знать, — так это то, что сказала мне Веллинтрис в ту ночь, когда я её нашла. Она связалась с моим разумом и назвала меня Близнецокровной. Раньше я думала, что она просто имела в виду мою кровь Земель Близнецов. Но когда Сет рассказал мне о той записи в книге, что-то изменилось.

Я скользнула взглядом к Теоллану — он уже был погружён в размышления, почти догадываясь о том же выводе, к которому пришла я.

— Я думаю, что мне не суждено было быть Лунно-Касаемой, — продолжила я. — Моя мать говорила, что потеряла ребёнка — сына, который «должен был появиться раньше, но родился синим». Я никогда не понимала, что значит «раньше». Когда вообще лучше, чтобы ребёнок родился раньше? Но теперь, кажется, понимаю. Мой брат должен был родиться первым. В полночь Эргрина он должен был стать Братом Ивенфолда. Вместо этого что-то пошло не так. Я родилась первой — и забрала его магию. Я забрала его Лунно-Касание.

Теоллан ахнул — но это было не удивление. Это была боль. Его спина выгнулась, глаза распахнулись.

Я закончила:

— В Ивенфолде именно нашу кровь вплетают в Судьбу, привязывая нас к ней. Вот почему я получила прикосновение в тот миг, когда он умер. Я думаю, в моих жилах течёт его кровь. Кровь близнеца. Близнецокровие.

Теоллан содрогнулся. Его тело свело, и он рухнул на колени. Он вцепился пальцами в землю, а я стояла рядом, с тревожной надеждой наблюдая. Его волосы, и без того белоснежные, словно засияли ещё ярче. Он застонал сквозь стиснутые зубы и вскинул руки к лицу, словно хотел расцарапать кожу. Я дёрнулась от этого звука, переживая заново совсем недавнюю жгучую боль.

Через несколько секунд он обмяк, жадно втягивая в лёгкие рваный воздух.

Я присела рядом с ним.

— Теоллан… Ты в порядке?

Он откинулся, опершись на руки, всё ещё ошеломлённый.

— Я… изменился?

Его Метка была странной. Я никогда не видела ничего подобного. Она расползалась вверх, к линии волос, полупетлями и короткими пунктирными линиями.

— Да.

Он поднял руку, пытаясь нащупать Метку, хотя она, как и моя, была под с кожей.

— Что это?

— Это… — я замялась, изучая петли и завитки. — Похоже на какую-то письменность.

— Письменность?

Я пожала плечами.

— Я не могу разобрать смысл. Думаю, это не общий язык.

Теоллан подполз к пруду, где Ханиндред плескался и плавал. Он вгляделся в своё отражение в дрожащей воде, изучая искажённое лицо.

— Странно. Очень странно. Может, это отсылка к моей учёности, знак моей любви к письменам? Мне нужно поговорить с Нитями.

Я что-то согласно пробормотала, держась подальше от края воды. Я пока не хотела снова видеть свою Метку. Оскал драконьей пасти, будто сомкнувшейся вокруг моей головы, и без того казался слишком реальным — с Калламонтом, который был всего в одном приказе от того, чтобы сделать это буквальным.

Теоллан

— Ты сделала это, Тани. Ты дала мне мою Судьбу. — Он покачал головой, всё ещё ошеломлённый. — Близнецокровие. Я никогда не слышал о таком. Но если Веллинтрис знала об этом, возможно, где-то есть записи.

Я улыбнулась — и в тот же миг Ханин с силой хлопнул крыльями по воде. Я прикрыла лицо, когда брызги окатили и меня, и Теоллана. Он рассмеялся, и я ответила ему тихим смехом.

— Ты правда поможешь мне? — я смахнула воду с шеи. — После тех врагов, которых я нажила сегодня, тебе, наверное, лучше держать своё имя как можно дальше от моего.

Теоллан почтительно склонил голову.

— Моя Судьба была связана с твоей, и теперь я цел. Моё имя всё равно будут вплетать в твоё, когда станут вспоминать об этом. К тому же, — он усмехнулся шире, — у тебя связанный сапфировый дракон и в жилах течёт кровь и Меча, и Щита. Ты можешь управлять волей любого человека касанием, и ты замужем за Плетью Курвина — с его собственным рубиновым драконом и большей частью армий Триады за спиной.

При упоминании Ланга мой живот снова сжался, и вина с стыдом поднялись волной. Но Теоллан лишь посмотрел на меня серьёзно.

— Это не тот, против кого я стал бы ставить.

Я поморщилась, хотя сердце колотилось.

— Будем надеяться, что остальной мир разделит твой страх.

Теоллан встал, стряхивая землю с рук и колен, и помог мне подняться. Его доверие и верность звучали в нашем прикосновении. Я знала: он поможет мне всем, чем сможет. Даже готовясь лететь через земли с мужем, который меня ненавидит, я не потеряла всё.

Брат Ивенфолда пожал плечами — непривычно легко.

— С уважением, Ваша Милость, вы всегда можете их к этому принудить.

Я улыбнулась, несмотря ни на что, когда сверху раздался оглушительный рёв. Над нами пронеслась тень Чаэтор — её красные крылья разрезали тонкие облака. Новая Судьба ждала меня, и я могла лишь надеяться, что окажусь достаточно сильной, чтобы встретить её.

Продолжение следует…

Для вас старались

Ксения и АлинОчка