Обложка Приключения Эллисон в Подземном королевстве

Приключения Эллисон в Подземном королевстве

Кейтлин Морган Стунич

0% прочитано
Стандартный
Кейтлин Морган Стунич

Приключения Эллисон в Подземном королевстве

Глава 1

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Просьба не использовать русифицированные обложки в таких социальных сетях как: Инстаграм, ТикТок, Пинтерест и другие.

Автор: К.М. Стунич

Название: «Приключения Эллисон в Подземном королевстве»

Серия: Гарем Сердец (1)

Перевод: Жопка Персика

Редакция и Вычитка: Юлия

Переведено для канала в ТГ: Dream Team

18+ (в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера) Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Мы все здесь без ума от тебя.

В долбанной кроличьей норе

Книга.

С этого все и начинается: кровопролитие и насилие, романтика и секс.

Чертова книга.

— Ты серьезно сейчас читаешь? — спрашивает моя младшая сестра Эдит, стоя рядом со мной в серебристом платье, усыпанном блестками. Ее волосы скручены в пучок и закреплены на затылке примерно сотней заколок для волос. Мне дизайн кажется похожим на раковину улитки, но я решаю ничего не говорить.

Я закрываю книгу, которую держу в руках, — какую-то причудливую фантазию о жизни, которой у меня никогда не будет, — и смотрю, как ее взгляд прикован к обложке.

— Ты читаешь ради удовольствия? — спрашивает она, наклоняясь и выхватывая книгу у меня из рук, прежде чем я успеваю схватить ее обратно. Я знала, что мне следовало вместо этого принести свой Kindle на улицу. По крайней мере, тогда она не увидела бы оборотней на обложке. — В это дело?

— Извини, что в ней нет фотографий, — шучу я, поднимаясь на ноги, и одариваю ее самодовольной улыбкой в ответ. — Я знаю, что это единственный тип книг, которые ты можешь читать.

Эдит закатывает глаза и вытирает лоб тыльной стороной ладони.

— Как бы то ни было, здесь чертовски жарко, а нам еще нужно попасть на вечеринку. Пошли.

Как только она отворачивается, я закатываю глаза и, незаметно для Эдит, снимаю с волос венок из маргариток и надеваю его на ее идеально уложенные волосы.

— Сегодня важное событие, так что постарайся не испортить мне его, — говорит она, когда я скрещиваю руки на груди и следую за ней с заднего двора, мимо пруда с ценной отцовской рыбой кои, в дом.

— Как я вообще могу испортить школьную вечеринку? Разве весь смысл не в том, чтобы все испортить?

— Серьезно, Эллисон? — спрашивает она, распахивая раздвижную стеклянную дверь и заходя внутрь. Она скидывает туфли на плоской подошве у двери и направляется к лестнице, вероятно, чтобы надеть туфли на каблуках, которые наверняка сломали бы мне шею, если бы я их надела. — И никаких теннисных туфель! — кричит она, прежде чем хлопнуть дверью своей спальни, отчего весь дом сотрясается.

— Черт. — Я запускаю пальцы в растрепанные, спутанные пряди своих волос, растрепавшихся после того, как я весь день лежала на траве и читала. — И ты думаешь, что это впечатлит Брэндона? — Я шепчу себе под нос.

Неохотно я поднимаюсь по лестнице и пинком открываю дверь в свою комнату, роясь в куче чистой одежды на полу (я не большой любитель складывать вещи и убирать их), пока не нахожу чистую пару джинсов и простую белую майку.

— Это то, что ты планируешь надеть? — Спрашивает Эдит, прислоняясь к дверному косяку и глядя на меня из-под накладных ресниц. — Джинсы и футболку?

— Это майка, Эди, — говорю я, вставая и стаскивая через голову испачканную травой футболку, меняя ее на новую. — Мне идет, — выпаливаю я, защищаясь, прежде чем она успевает сказать что-нибудь обидное. С Эдит всегда лучше начинать с наступления.

— Тебе нравится Брэндон, верно? — кокетливо спросила она. Я скрещиваю руки на груди и смотрю на нее сверху вниз. Эта сучка пробралась в мою комнату и читала мой дневник — у меня нет секретов, я больше даже не пытаюсь их скрывать. — Тот помешанный на шахматах или нам чём там еще?

— Пошла ты, — говорю я ей, протискиваясь мимо, чтобы добраться до ванной раньше, чем это сделает она.

Эдит гонится за мной и все равно протискивается внутрь.

— У меня есть платье для тебя, — говорит она мне, прикусывая нижнюю губу и смазывая помаду.

— Я не влезаю в твои платья, Эди, — отчитываю я, вытаскивая коробку тампонов и размахивая ими перед ней. — Могу я, пожалуйста, немного успокоиться, чтобы положить туда что-нибудь из этого?

— Нет, пока ты не согласишься примерить, — говорит она, закрывая за собой дверь ванной.

Как только она это делает, я вижу, что оно висит на обратной стороне двери.

Черт.

— Что это за чертово чудовище? — Спрашиваю я, указывая на бело-голубое нечто, свисающее с крючка. — Я это не надену.

— Боже мой, Эллисон, да ладно тебе. Когда ты в последний раз надевала платье?

— Три года назад, когда умерла тетя Маргарет, мама заставила меня.

— Черт возьми, тебе восемнадцать. Просто примерь это. Если тебе это не нравится, я не заставлю тебя это носить.

— Я ненавижу это уже сейчас. Как это изменит ситуацию?

Эдит смотрит на меня сверху вниз, а затем бросает взгляд в зеркало, поправляя венок из маргариток, чтобы она еще красивее сидела поверх ее идеальных белокурых волос. У меня такая же прическа, но я всегда добавляю несколько цветных прядей. Сегодня я вплела миниатюрную радугу.

— Я купил это на свои собственные, с трудом заработанные деньги и…

— Прекрасно.

Я протягиваю руку и снимаю платье с крючка, еще раз оглядывая его. Сказать, что это не в моем стиле, было бы преуменьшением. Юбка слишком короткая, а цвет…

— Ненавижу синий, — стону я, снимая топ и надевая платье через голову. Оно садится на место, как будто было сшито для меня.Дерьмо.

— Повернись, — говорит мне Эдит, заставляя меня повернуться, чтобы она могла застегнуть молнию и завязать белый бант сзади. Как только она завязывает его, у меня возникает ужасное ощущение внизу живота.

— И я буду носить это, не так ли? — с несчастным видом спрашиваю я, уставившись на ярко раскрашенную рыбку на занавеске в душе. Однако я чувствую, как моя сестра маниакально ухмыляется у меня за спиной.

— О, да, — говорит она мне, мурлыкая мне на ухо, когда я отмахиваюсь от нее, — да, именно. Разве ты не хочешь как-нибудь потрахаться, Сонни?

Я морщу нос, потому что ненавижу прозвище Сонни, но Эдит это знает, и если я раскрою свои карты… это только заставит ее повторять его чаще.

— Я уже трахалась — на самом деле, несколько раз, — говорю

Платье, на самом деле, мне очень идет.

К концу ночи я могла бы увидеть, как хорошо это выглядело, покрытое кровью.

Честно говоря, и так все выглядело довольно неплохо.

***

Вечеринка — это раздутое кошмарное мероприятие в доме студента, которого я даже не знаю.

— Это так чертовски здорово, — взволнованно восклицает Эдит, вытаскивая меня из машины и отрывая мои руки от платья. Я продолжаю пытаться разгладить юбку, но она снова задирается воланами. Я сочетала его с красным поясом-корсетом на талии, черно-белыми колготками с рисунком арлекина и ботинками с пряжками, но все равно … это до смешного неудобно.

— Пожалуйста, не напивайся до рвоты, — предупреждаю я, когда она заскакивает на кухню и тут же начинает наливать водку в пластиковый стаканчик. — Если ты это сделаешь, на этот раз я тебя прикрывать не буду.

Я смотрю, как моя шестнадцатилетняя сестра наливает в свой напиток розовый лимонад, а затем выпивает его залпом.

— Неважно, — бормочу я, качая головой и поправляя большую черную повязку, приколотую к моим волосам. На ней маленький цилиндр, слегка сдвинутый набок, черные шелковые розы собраны у основания. Я не могу решить, выгляжу ли я… нормально … или нелепо.

Пробираясь сквозь толпу, я высматриваю Брэндона, старшеклассника из моего класса и единственного парня в моей школе, который не гребаный мудак. Я устала встречаться с незрелыми, избалованными маленькими мальчиками. Я не могу дождаться окончания школы и поступления в колледж. Но в, то, же время я, ни за что не проведу выпускной год одна.

Как только я нахожу задний двор — эту гормональную неразбериху с ощупывающими друг друга подростками и мерцающими факелами, отгоняющими комаров, — я замечаю Брэндона. Он сидит на краю бассейна в задранных джинсах, свесив ноги через край.

Если бы я знал тогда, что позже увижу его с пулей в голове, я бы с криком убежала.

— Привет, — тихо говорю я, садясь рядом с ним и скрещивая ноги. Я опускаю юбку между бедер, и она распушается обратно.«Я ненавижу тебя, Эдит»,— думаю я, наблюдая, как Брэндон болтает ногами в горячей воде бассейна.

— Привет, — отвечает он так же тихо, поправляя очки на носу и улыбаясь мне. — Обычно я не вижу тебя на таких мероприятиях.

Я небрежно пожимаю плечами и тереблю края бело-голубого платья.

— Обычно я не прихожу, — говорю я ему с улыбкой, которая говорит о том, что я здесь именно из-за него. Либо это не бросается в глаза, либо Брэндон слишком наивен, чтобы заметить, что я с ним флиртую. — Итак… что ты здесь делаешь? На самом деле это тоже не похоже на твоё обычное место.

Брэндон сидя бросает в мою сторону застенчивую улыбку.

— Мой брат затащил меня сюда.

Я улыбаюсь ему.

— Сестра, — говорю я, указывая на себя, и мы обе хихикаем.«Он у меня»,— думаю я, придвигаясь чуть ближе и продолжая улыбаться.

Бассейн подсвечен маленькими круглыми лампочками на дне и по бокам, придающими воде ярко-бирюзовый оттенок, который отбрасывает странные тени на лицо Брэндона. Он смотрит на это так, словно там есть что-то, чего он хочет — и что он хочет намного больше, чем меня.

Я думаю, что даже любители шахмат могут быть придурками.

— Ты любишь читать? — Спрашиваю я его, поднимая книгу, которую прижимаю к боку, и, пытаясь передать ее. Брэндон бросает небрежный взгляд в мою сторону, снова поправляет очки и улыбается.

— У меня не так много времени на чтение, — говорит он мне, и хотя это достаточно распространенное высказывание, в нем есть резкость. Его рука сжимается вокруг колена, костяшки пальцев белеют, когда он сжимает его. Твою мать, в чем, черт возьми, проблема у этого парня?

Теперь я уже пытаюсь придумать, как отделаться от Брэндона, чтобы почитать. Почему парни в книгах гораздо менее придурковатые, чем в реальной жизни? И симпатичнее. О, и у них никогда не бывает прыщей. У Брэндона есть один на подбородке, и это было нормально, если бы он не был таким бесчувственным мудаком.

— Хорошо, — шепчу я себе под нос, замечая, что его глаза остекленели, и он действительно больше не обращает на меня внимания.

Я встаю, чувствуя смущение, и направляюсь к деревьям в дальнем конце участка. Чьи бы это ни были владения, их владельцы явно при деньгах, судя по красивым белым гирляндам, развешанным по всему двору. Я иду прямиком к скамейке под раскидистым дубом, сажусь и откидываюсь на спинку, жалея, что позволила Эдит накрасить мне лицо.

— Какая пустая трата времени, — бормочу я, раскрывая книгу и пытаясь найти свое место.

—«Я люблю тебя, детка»— говорит он, обхватывая меня за шею и притягивая к себе. Мы соприкасаемся лбами, и у меня перехватывает дыхание. Его пальцы обжигают, губы горячие. Я никогда ничего не хотела так сильно, как его.

— Счастливая сучка, — бормочу я, перелистывая следующую страницу.

Я так увлеклась книгой, что не заметила, как Брэндон направился ко мне по широким лужайкам. Его темные волосы блестели в свете гирлянд из лампочек Эдисона, развешанных на деревьях. Я подняла голову только потому, что услышала характерный щелчок взводимого курка.

— О, ради Бога, я опаздываю, — срывается чей-то голос, и я вскидываю голову, руки покрываются гусиной кожей, ползут по спине.

Книга падает мне на грудь, пока я пытаюсь сесть, уставившись на мужчину, стоящего менее чем в шести дюймах от края скамейки.

Его волосы иссиня-черные, глаза красные, как кровь. А на голове у него пара белых кроличьих ушей, одно приподнято и стоит торчком, другое сложено пополам. Мгновение он смотрит на Брэндона, а затем рукой в перчатке лезет в карман своего красного жилета. Достав часы, он с взволнованным вздохом проверяет время.

— Черт, — снова говорит он, а затем другой рукой поднимает пистолет и направляет дуло в сторону Брэндона.

— Нет, подожди! — Брэндон кричит, падая на колени и складывая руки в молитвенной позе. — Мне просто нужно больше времени для…

Висячее левое ухо красноглазого парня приподнимается, одновременно он приподнимает бровь.

— Приказ короля, — это все, что он говорит, а затем нажимает на спусковой крючок и пускает пулю в лоб Брэндону Кармайклу. Кровь забрызгивает линзы его очков, прежде чем он заваливается набок в траву.

— Брэндон! — я кричу, вскакивая со скамейки и спотыкаясь, направляюсь к нему. Я опускаюсь на колени в грязь и щупаю сбоку у него на шее пульс. В глубине души я знаю, что он мертв, но я должна проверить. Я просто обязана.

— Что ты сделал?! Эй! — кричу я, но убийца Брэндона

— Черви, я действительно опаздываю, — хмурится он, засовывая часы обратно в жилет и бросая пистолет на землю к своим ногам. Бросив на меня последний взгляд, он отворачивается. Заячьи ушки на макушке его головы подергиваются (что-то, чему я должна была удивляться, но в, то время казалось наименее странным из всего дерьма, происходящего вокруг меня), прежде чем он бросается через двор трусцой.

Может, я и немного одиночка, и мне больше нравится сидеть и читать субботним вечером, чем гулять с друзьями, но я, ни за что не позволю убийце разгуливать на свободе.

Вытаскивая сотовый из кармана, я набираю 911 одновременно с тем, как встаю.

— Я только что был свидетелем стрельбы, — выдыхаю я, адреналин бурлит в моих конечностях. Прежде чем я успеваю передумать, я бросаюсь бежать, на ходу подхватывая пистолет.

Я выбалтываю адрес оператору, а затем засовываю телефон обратно в карман платья, оставляя соединение открытым, чтобы, если со мной что-нибудь случится, полиция все еще могла найти мое тело…

Думая об этом позже, я бы поняла, что я была не просто глупым подростком, принявшим еще более глупое решение, я была вынуждена последовать за Белым Кроликом.

— Эй! — Кричу я, спотыкаясь вслед за психом, сжимая в потных руках орудие убийства. — Остановись, придурок!

Мое дыхание вырывается из легких, пока я изо всех сил стараюсь не отставать, сердце бешено колотится, мозг пытается вспомнить, как именно я должна держать этот револьвер на случай, если мне понадобится выстрелить. Разве там нет места, которое оторвет палец, если прикоснешься к нему во время стрельбы? Или это были слухи в Интернете? Я не могу вспомнить!

Псих с кроличьими ушками ныряет в кусты, я следую за ним, мое платье цепляется за ветки, когда я следую за шуршащей, дрожащей листвой.

Они приводят меня прямо к нему.

Или, точнее, к краю очень большой, очень подозрительно выглядящей дыры.

Нет времени думать, удивляться, задавать вопросы.

В одну минуту мои ноги в безопасности на земле. В следующую я проваливаюсь в темноту.

***

Мой крик — звук, порожденный страхом, непрошеный вырывающийся из моего горла, когда я падаю вниз сквозь темноту. Сначала это все, что я чувствую: чистую панику. Но потом … Я просто продолжаю падать. И падаю. И падаю.

Слишком много гребаного времени на размышления.

Если я буду падать достаточно долго, чтобы у меня появились мысли, то это будет БОЛЬНО.

Мое сердце издает последний отрывистый вопль, прежде чем мне удается взять себя в руки, и я вглядываюсь в темноту вокруг, пока не начинаю замечать любопытные вещи … действительно чертовски любопытные вещи.

Стены вокруг меня сложены из утрамбованной земли и увешаны полками и шкафами, картами и фотографиями, банками с… Бог знает с чем. В формальдегиде плавают маленькие животные, их грязные стеклянные гробы стоят рядом с чучелами собак и птиц, застывших в полете, с оленьими рогами и обезглавленными львиными головами, чьи пасти навеки застыли в безмолвном яростном рыке.

Только тогда я замечаю, что пистолет все еще зажат у меня в руке.

Как только я это делаю, в моей голове всплывает образ очков Брэндона, забрызганных кровью. Я бросаю револьвер на проходящий мимо шкаф и дрожу, вытирая руки о перед платья. Как только я это делаю, я понимаю, что они тоже покрыты кровью.

Переворачивая ладони, я смотрю на ярко-красное пятно, оставляющее маленькие впадинки на моей коже. Вонь меди переполняет меня, смешиваясь с острым мускусным запахом влажной земли и гнили. Мой желудок скручивает, и меня пронзает сильный приступ страха.

Я падаю в гребаную яму.

Преследуя убийцу.

И я просто выбросила его пистолет.

К счастью — хах, к счастью — это такое субъективное слово — шкафы и полки в этом заведении битком набиты оружием. Я видел ножи, плети, винтовки, даже гильотину. Продолжая падать вниз, я пользуюсь случаем и хватаю с одной из полок еще один пистолет.

В процессе я сбиваю одну из жутких банок и слышу, как она падает на пол далеко подо мной.

Черт.

Из моего горла вырывается крик, но он недолгий.

Длинный отрезок темного, сырого колодца резко обрывается, и я приземляюсь с громким охом прямо в объятия убийцы с заячьими ушами.

— О, мои уши и усы, — выдыхает он, его голос подобен костям и льду. Признаю, немного странно слышать такой греховный голос, срывающийся с уст парня с заячьими ушками. — Ты заставила меня задержаться.

Я так потрясена внезапной сменой обстановки, что мне требуется мгновение, чтобы отреагировать. Вместо этого я просто сижу и смотрю в его глаза, по цвету до жути похожие на пятна на моих руках. Его сердце быстро бьется рядом с моим, вторя подпитываемому адреналином стуку, который звенит у меня в ушах.

Его руки слишком сильные, слишком уверенные, и он держит меня так, словно я ничего не вешу. К тому же, его тело до смешного теплое, и от него пахнет землей и растениями.

Если бы он только что не убил моего одноклассника, я, возможно, подумала бы о том, чтобы пригласить его на свидание.

— Ты… блядь, застрелил Брэндона, — говорю я, и парень резко бросает меня на груду костей и мертвых существ, с которых содрали плоть, не оставив ничего, кроме страха и слоновой кости. — Что … за … где…

Я даже не могу заставить себя закончить вопрос; я слишком напугана видом груды трупов подо мной.

— Меня сейчас вырвет, — стону я, вставая и отступая назад, пока не ударяюсь о плотно утрамбованную земляную стену пещеры. Моя рука зажимает рот, когда я поднимаю взгляд на парня, его красные глаза полностью сосредоточены на мне, его уши подергиваются, как живые.

На нем красный жилет поверх черного на пуговицах с короткими рукавами, хорошо отглаженные брюки и гладкие черные оксфорды с красными сердечками на носках. Пока я стою там, он поправляет манжеты рубашки и указывает подбородком на пистолет.

— Хороший выбор. Хороший захват, небольшая отдача. Этой штукой ты мог бы завалить бармаглота.

Полные губы парня изгибаются в извилистой улыбке, совсем не похожей на то, что вы ожидаете увидеть на лице парня в жилетке с заячьими ушками.

— Ну, мне лучше уйти, — говорит он, слегка отдавая честь рукой в перчатке. Это движение заставляет мышцы на его обнаженных руках напрягаться, подчеркивая тот факт, что он буквально покрыт чернилами, блестящими скоплениями татуировок, которые я не могу разглядеть в тени. — Ну, всё, прощай, мисс Алиса. Он делает паузу, прежде чем отвернуться, блестящие

Он сворачивает за угол, а я стою там, разинув рот, глядя на длинный темный коридор, сжимая в дрожащей руке позаимствованный пистолет. Поднимая его, я понимаю, что это… это не современный пистолет. На нем есть предохранитель, с которым я понятия не имею, что делать.

— Подожди! — кричу я, роняя пистолет, и хотя я знаю, что преследую убийцу, я также хочу убраться к черту из этого места, где бы оно ни находилось.

Очевидно, под землей в шикарном пригородном районе. Я всегда знала, что эти люди с их сборами в ТСЖ и белыми заборами из штакетника что-то скрывают…

Сворачиваю за угол и, спотыкаясь, попадаю в длинный коридор с полом с рисунком арлекина, почти таким же, как мои колготки. По обе стороны от него расположены двери с большими золотыми замками. И свисающие с потолка над моей головой черепа с мерцающими свечами во рту.

— Что это за чертовщина? — шепчу я, замедляя шаг и осторожно ступая по полу, мои ботинки громко шаркают по плитке. — Чувак-кролик? — зову я, прикусив нижнюю губу и пытаясь избежать жуткого чувства дежавю, нахлынувшего на меня.

Не то чтобы я не читала «Приключения Алисы в стране чудес» Льюиса Кэрролла. Не то чтобы сходство ускользнуло от меня. Нахмурив брови, я пытаюсь вспомнить, что происходит дальше — и как Алиса, в конце концов, выбралась из этого кошмара.

Или если бы она когда-нибудь это сделала.

— Черт, я прочитала слишком много книг, — ругаюсь я, роясь в карманах в поисках мобильного. Хоть убей, я не могу вспомнить, что происходит в «приключениях настоящей Алисы». Я прочитала так много экранизаций, сыграла в так много игр, посмотрела так много фильмов и телешоу.

Но тут я натыкаюсь на стеклянный столик, разбитый вдребезги и разбросанный по полу.

Ладно, теперь я вспомнила, думаю я, глядя на крошечную разбитую бутылочку с надписью«ВЫПЕЙ МЕНЯ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ», нацарапанной поперек бирки.

Наклонившись, я подобрала сине-белую юбку и стала рыться в осколках стекла в поисках маленького золотого ключика.

— Хотя с таким же успехом это может быть отмычка в этом кошмаре, — ворчу я, мое сердце колотится где-то в горле, пот скатывается вниз по спине, как крошечные паучки. Я знаю, насколько хренова вся эта ситуация. И я более чем осознаю, что Эдит, вероятно, просто подсыпала мне немного ЛСД перед тем, как мы вышли из дома. — Я никогда в жизни так усердно не молилась о галлюцинациях.

Порезав палец об осколок стекла, я чертыхаюсь и подношу его к губам, готовясь пососать.

Но я останавливаюсь, когда вспоминаю, что это не вся моя кровь.

— Черт возьми, Брэндон, — ругаюсь я, вставая и отбрасывая ногой бесполезные осколки.

Здесь нет ключа.

И я точно знаю, что такой был в оригинальной книге.

— Это подтверждает то, — говорю я с истерическим смехом. — Я, черт возьми, не в своем уме. Это была Эдит. Так и должно было быть. Это просто было необходимо.

Я иду по коридору и останавливаюсь перед длинной черной занавеской, свисающей со стены рваными клочьями. За ней должна быть крошечная дверь, верно? Та, в которую я едва смогу влезть головой?

Вместо этого, когда я отодвигаю ее, на красном шезлонге сидит парень, откинувшись на спинку и лукаво улыбаясь мне.

У него на шее бирка с надписью«ВЫПЕЙ МЕНЯ».

— О, бляяяяядь, нет, — говорю я, внезапно отступая назад, пока мои ноги не хрустят по осколкам битого стекла. Слава Богу, я решила надеть армейские ботинки вместо ужасных каблуков, которые выбрала для меня моя сестра.

— В чем дело? — спрашивает парень, наклоняя голову набок и позволяя уголку губ приподняться в ухмылке. — Ты не хочешь пить?

— Этого не может быть, — говорю я себе, когда он встает и проходит мимо занавески в основную часть коридора. — Очевидно, что я приняла несколько серьезных наркотиков и оказалась с моим подсознанием, полностью поглощенным парнями, которых, очевидно, не существует.

— Если ты думаешь, что мы сделаны из воска, — произносит голос позади меня, — тебе следовало бы заплатить, понимаешь? Как ты думаешь, что это? Выставка? Шоу?

Чьи-то горячие пальцы скользят по моей шее сзади, и я подпрыгиваю, резко оборачиваюсь и вижу парня, похожего на первого, как две капли воды, с биркой«СЪЕШЬ МЕНЯ»на шее.

У него черные волосы с иссиня-черными прядями, а не фиолетовые, как у первого, они падают на лоб и прикрывают один блестящий сапфировый глаз, придавая ему дерзкий вид, который идеально подходит его близнецу. Потому что у меня нет никаких сомнений в том, что эти парни на самом деле близнецы. За исключением цвета волос и глаз, они идентичны, вплоть до полу-возбужденных членов.

— Наоборот, — говорит мистер «Выпей меня», — если ты думаешь, что мы живы, тебе, блядь, следовало бы высказаться.

Он медленно — томно — приближается ко мне, пока передо мной не оказывается один обнаженный парень спереди, а другой сзади. Они оба — изваянные боги, Адонисы в плоти. Сделаны из воска, он сказал? Честно говоря, я бы не удивилась. Они оба выглядят слишком совершенными, чтобы быть настоящими.

— Я просто хочу домой, — говорю я, и парни обмениваются взглядами через мое плечо.

— Тогда тебе захочется пойти в сад, — говорит «Выпей меня», и теплая дрожь пробегает по моему плечу, когда «Съешь меня» подходит вплотную сзади, его дыхание овевает мою шею.

— Да, в сад.

— Хотя это не приведет тебя домой.

— Перестаньте говорить загадками, — говорю я, стиснув зубы, потому что, даже если эти парни действительно крутые на новом уровне, я не собираюсь стоять здесь и играть в игры. — Тогда что же приведет меня домой?

— Откуда нам знать? — говорит «Выпей меня», драматично закатывая глаза аметистового цвета. — Мы почти не знаем, где ты живешь.

— И даже если бы мы знали, — продолжает «Съешь Меня», проводя кончиками пальцев по тыльной стороне моих рук и заставляя меня дрожать, — что заставляет тебя думать, что мы бы рассказали тебе, Алиса.

— Эллисон, — говорю я, выходя из-под них двоих, мои ботинки громко стучат по полу с рисунком арлекина. Я делаю еще один осторожный шаг назад, увеличивая дистанцию между собой и жуткими близнецами.

Я открываю рот, чтобы продолжить говорить, а потом резко его закрываю. Я только что поправила их насчет своего имени… Но, черт возьми, откуда они вообще бы его узнали?!

— Она паникует и убежит, как кролик, — говорит «Выпей меня», как будто ему до смерти надоело. Он оглядывает меня с ног до головы

— Моя проблема — Фыркая, спрашиваю я, указывая на себя пальцем. — Я только что видела, как какой-то чудак с кроличьими ушами убил человека, который мне нравился… Он выстрелил и убил его.

— Насколько сильно ты влюблена? — отвечает «Съешь меня», скрещивая руки на груди и глядя вниз на разбитое стекло на полу, как будто он чертовски усердно думает об этом. — Достаточно, чтобы получать бриллианты?

— Ты что, не слышал, что я сказала, гребаный псих?! — Спрашиваю я, делая еще несколько шагов назад. — Я сказала, что парень с заячьими ушами убил парня из моей школы!

— Ты не сказала «заичьи», — поправляет меня «Съешь Меня», самодовольно ухмыляясь, как будто это какая-то игра, как будто он не стоит передо мной голый, с точёными чертами лица, иссиня-чёрными волосами, спадающими на лоб, и табличкой «СЪЕШЬ МЕНЯ», висящей на шее. Маленькая голубая ленточка скользит по его мускулам, когда он подходит ближе, и я вижу, что его спина покрыта татуировками. — Ты сказала «кроличьи».

Затем я поворачиваюсь и бегу, как поступил бы любой разумный человек, обратно по коридору, к куче костей, усеивающих пол. Внизу тупик, стена из грубого камня, которая ведет в никуда. А когда я смотрю вверх? Дыра, в которую я упала, находится в добрых десяти футах надо мной. Даже если бы я могла до него добраться, что мне там делать? Развести руки и ползти на четвереньках к вершине?

Извините, но в прошлой четверти я получила тройку по физкультуре именно потому, что отказалась даже пытаться лезть по этому чертову канату. Я боюсь высоты.

— О? Так вот откуда ты пришла? — говорит «Выпей меня», заставляя меня подпрыгнуть, когда я опускаю взгляд и отскакиваю от него, держа обоих близнецов в поле зрения, пока я наклоняюсь и поднимаю пистолет, который выронила, тот, что с предохранителем. Может, у меня и нет ничего, чтобы зажечь его, но они этого не знают. Другой рукой я достаю сотовый и обнаруживаю, что у меня нет связи.

Конечно, у меня нет услуг, потому что у какой героини в любой истории они когда-либо были?

Я включаю приложение — фонарик на своем телефоне и поворачиваю его лицом к близнецам — и, честно говоря, я не дура, я полагаю, что это должны быть Траляля и Труляля, хотя на самом деле они не должны появляться до второй книги «В зазеркалье» и «Что там нашла Алиса».

Эй, если и есть что-то, что я действительно знаю, то это книги.

— Отойди, эта штука достаточно мощная, чтобы сжечь плоть с твоих костей. Я думаю, что если я на самом деле не валяюсь на траве, на вечеринке с пеной у рта и серьезно не реагирую на какой-то наркотик, который подсунула мне Эдит, то мне нравится вся эта история с волшебным миром. И держу пари, эти придурки никогда раньше не видели сотовых телефонов.

— У твоего телефона есть способность сжигать плоть? — спрашивает» Съешь меня», выглядя так, словно изо всех сил старается сдержать смех. — Ну, так, кто здесь самый смешной? — Он взъерошивает свои иссиня-черные волосы пальцами и наклоняет ко мне голову. — Если тебе понадобится позвонить, мой телефон в кармане брюк.

Я опускаю руку и просто смотрю на двух обнаженных мужчин, изо всех сил стараясь смотреть выше их талии. Трудно не заметить тот факт, что они оба полностью возбуждены. Например, какого хрена они вообще сидят голыми в этом странном коридоре?

К черту это — я собираюсь спросить.

— Почему вы оба голые? — спросила я

Близнецы переводят взгляды друг на друга, явно озадаченные моим замешательством.

Когда они оборачиваются ко мне, на лице «Съешь меня» появляется самодовольная улыбка, растягивающаяся во весь рот, его язык скользит по нижней губе, делая ее блестящей и розовой. Кажется, я не могу отвести взгляд.

— Мы — подарки для Алисы, — говорит он, когда «Выпей меня» улыбается мне, немного язвительно. — Подарки для тебя. Нас прислал король.

— Король? — спрашиваю я, но уже понимаю, к чему это ведет. Я умная девочка. Я могу совершать логические скачки. — Король… червей?

Улыбка «Выпей меня» — или, подождите, он Труляля или Траляля? — становится немного более реальной.

— Да, Король червей ждет тебя.

Я засовываю свой телефон обратно в карман ужасного платья Эдит и скрещиваю руки на груди, все еще сжимая странный пистолет. Может, я и не смогу выстрелить в кого-нибудь из него, но я мог бы треснуть этих парней по голове, если бы пришлось.

— Извините, но, по-моему, вы меня с кем-то спутали. Послушайте, я была на вечеринке; я бежала; я упала. — Я опускаю взгляд и замечаю кровь, размазанную по переду моего платья, желчь подступает к моему горлу, когда я снова переживаю смерть Брэндона. Этот сукин сын с кроличьими ушами… — Мне не нужны никакие подарки, не нужно видеть никакого короля. Все, что мне нужно, — это вернуться туда.

Я указываю на дыру одним пальцем и вздыхаю, как будто я самый тупой человек, которого они когда-либо встречали в своей жизни. И это от парня, который стоит там голый с табличкой«ВЫПЕЙ МЕНЯ», висящей у него на чертовой шее. Нравится, правда? Поговорим о том, как бросать камни в стеклянные дома.

— Кроличья нора ведет только в одну сторону, Алиса.

— Эллисон, — повторяю я, и «Выпей меня» вздыхает, кладя обе руки на лицо и опуская их вниз.

— Я знаю, что тебя зовут Эллисон, но ты и есть та самая Алиса. Единственная. — Он усмехается и отворачивается, качая головой, его фиолетовые с черными прядями волосы падают ему на лоб. — Я не могу поверить, что теперь мы принадлежим тебе. Как нелепо.

— Простите, что? — спрашиваю я, когда «Съешь меня» делает несколько шагов вперед и протягивает мне руку. — Вы принадлежите мне? Люди не могут принадлежать людям.

— Мы — подарки от короля, — повторяет «Съешь меня», как будто это просто жизненный факт; сладкозвучие его голоса никогда не меняется. — Теперь мы твои. Если ты не хочешь это видеть, это твой выбор. Все, что мы можем сделать, — это выполнить твою просьбу. Но Ти прав — Кроличья Нора ведет только в Подземелье, а не из него. Если ты хочешь уйти, тебе придется начать с сада.

— Ти? — спрашиваю я, приподнимая брови. Я не возьму за руку обнаженного чудака, даже если он — влажная мечта любой женщины с его сапфировыми глазами, искусно растрепанными волосами и осторожной ухмылкой на лице.

— Это Ти, — продолжает «Съешь меня», указывая подбородком в сторону брата. Когда он опускает

— Это легко запомнить, — продолжает «Выпей меня», бросая взгляд на своего брата и протягивая руку, чтобы развязать фиолетовую ленточку у него на шее, позволяя маленькой бирке упасть на землю рядом с кучей костей. Теперь, когда я стою здесь и смотрю на них, все это приобретает смысл. Бьюсь об заклад, это тела животных, которые забрели в кусты, скатились в яму, как это сделала я… но у них не было убийцы с заячьими ушами, который поймал бы их, когда они падали. — Легко, потому что Ди — придурок.

Ти скрещивает руки на груди и с вызовом смотрит на меня.

— А вы, случайно, не Труляля и не Траляля? — Я спрашиваю, потому что я все еще сомневаюсь насчет всего этого ЛСД-трипа / что это происходит на самом деле. И если это происходит, то … Я, вероятно, в шоке, потому что я ничего не чувствую. Не так уж и удивительно, учитывая, что прошло чертовски много времени с тех пор, как я вообще что-либо чувствовала. С тех пор, как мою мать осудили за убийство в прошлом году. Нет, с тех пор я почти ничего не чувствовала. Почему я должна? Все, что это делает, — это причиняет боль. Когда ты впускаешь мир, он ранит тебя и заставляет тебя истекать кровью.

Я вытираю вспотевшие ладони о красный пояс, пытаясь стереть последние красно-коричневые потеки крови Брэндона.

— Только если ты хочешь называть нас так, — говорит Ди, он же «Съешь меня», дергая себя за прядь своих иссиня-черных волос. Он снова ухмыляется мне, как будто мы все не стоим в тупиковом туннеле рядом с кучей костей.

— А разве это не … Страна чудес? — рискну предположить, но мне следовало бы знать лучше.

Убийца с пистолетом? Гора трупов? Люстра с черепами?

Я читала/смотрела/играла достаточно хуевых интерпретаций Алисы, чтобы понять это.

В раю всегда случаются неприятности.

Иначе меня бы здесь не было, верно?

— Страна чудес… — говорит Ти через мгновение, удивляя меня тем, что заговорил громче. Он отворачивается, и я вижу, что вся его спина, от шеи до лодыжек, покрыта татуировками… и шрамами. Два больших ангельских крыла цвета баклажанов, обернутых цепочками, занимают каждый дюйм свободного пространства, прикрывая даже тыльную сторону его рук. — Хм,— усмехается он в конце вздоха, оглядываясь на меня через плечо. Его улыбка, когда он дарит ее, не что иное, как опустошительная, одновременно красивая и меланхоличная в одном флаконе. — Больше нет.

Глава 2

Озеро из наркотиков и слёз

В шезлонге, на котором я нашла «Выпей меня»… простите, Ти, когда я отодвинула рваную черную занавеску, рядом с ним была маленькая дверца, как раз такого размера, чтобы в нее пролез бейсбольный мяч. В оригинальных книгах про Алису, она выпивает… э-э… «Выпей меня» и уменьшается до идеального размера.

Это лишь доказывает, что у меня не все в порядке с головой, раз я ожидаю, что здесь произойдет то же самое.

— Итак, — говорю я, вставая и не сводя глаз с бордовой полосатой стены перед собой. На ней чередуются вертикальные полосы из блестящей и матовой краски. Мне кажется, что это похоже на кровь. Кровь на обратной стороне очков парня, кровь на моем платье… Я украдкой оглядываюсь через плечо и вижу, что близнецы, наконец, натянули штаны, спрятав свои прекрасные члены, которые я больше, никогда, не увижу.

Потому что, типа, я вообще не хочу их больше никогда видеть.

— Ну что? — спрашивает Ти, доставая из кармана телефон.

Черт возьми.

Он не соврал — у него действительно есть телефон. И он похож… на мой. Он нажимает кнопку сбоку, и экран загорается.

— Разве ты не хотела позвонить? — спрашивает он, когда я, спотыкаясь, подхожу и выхватываю телефон из его протянутой руки. При этом шершавые подушечки моих пальцев скользят по его ладони, и его аметистовые глаза встречаются с моими. По моей руке разливается жар, а в груди все сжимается. Я отдергиваю руку и делаю вид, что ничего не произошло.

Потому что это было пустяком.

Сущим пустяком.

Посмотрев вниз, я вижу три простых приложения на однотонном черном фоне: одно для звонков, другое для отправки сообщений… и еще одно с иконкой в виде бомбы. Я даже не буду спрашивать, что это за приложение. Перевернув телефон, чтобы рассмотреть его, я вижу, что он находится в стеклянном чехле с золотыми и медными шестеренками и винтиками, которые вращаются и тикают под стеклом.

Хм.

Я переворачиваю его и начинаю набирать номер Эдит.

— Но если ты пытаешься позвонить за пределы Подземного королевства, — продолжает Ти, пока Ди раздраженно смотрит на брата, — то тебя ждет горькое разочарование. За пределами Подземного королевства связи нет.

Я чувствую, как уголки моих губ раздраженно дергаются, когда я протягиваю ему телефон, и замечаю, что уголки его губ приподнимаются в легкой самодовольной улыбке.

Ну и мудак же ты, чувак.

Он протягивает руку за телефоном, но я просто швыряю его в его сторону и смотрю, как он пытается поймать его, чтобы тот не упал на пол.

— Это та дверь, в которую мы войдём? — спрашиваю я.

Ти бросает на меня сердитый взгляд, а Ди ухмыляется, как готическая модель из аниме, подсевшая на крэк.

— Так и есть, — говорит он, когда я опускаюсь на колени и, как Алиса из книги, заглядываю в замочную скважину, ведущую в сад.

— Личные сады короля, — продолжает Ди, пока я моргаю, пытаясь понять, что вижу. Бело-красный замок возвышается над искусно спланированными и тщательно ухоженными живыми изгородями, цветниками и… гигантскими гребаными грибами. Они размером с дерево.

Я непонимающе моргаю и наклоняюсь ближе, почти не слушая Ди.

— Из Подземного королевство есть только один выход — через Зазеркалье, но для этого нужно получить разрешение короля. А эта дверь — единственный прямой проход в сад или вообще на территорию замка.

Я наблюдаю за тем, как мужчина — еще один до нелепости красивый представитель мужского пола — шагает по белой гравийной дорожке с целеустремленным видом, останавливается, услышав шорох в кустах неподалеку, и замирает на перекрестке рядом с белой скамейкой, украшенной красными сердечками.

Судя по короне на его голове, суровому выражению лица и жесткому блеску в глазах… не нужно быть гением, чтобы понять, что это Король Червей.

— Я вижу короля, — выпаливаю я и слышу, как Ти ворчит у меня за спиной.

— Я вижу твои трусики, — добавляет он, и я

Я не совсем понимаю, что он говорит, но заворожено смотрю, как он опускается на колени перед королем, держа в одной руке пару белых лайковых перчаток, а в другой — нож. Он протягивает клинок на раскрытой ладони, почтительно склонив голову. Жестокий король протягивает руку и почти насмешливо взъерошивает черные как смоль волосы парня с кроличьими ушами.

«Приказ короля».

Вот что он сказал перед тем, как выстрелить в Брэндона. Значит, мой одноклассник, помешанный на шахматах и втюрившийся в меня в выпускном классе, Брэндон Кармайкл каким-то образом оказался замешан во всей этой истории с Подземным королевством?! Не представляю, как такое возможно, но, с другой стороны, я и не думала, что ему выстрелят в лицо на школьной вечеринке.

Не всегда всё так, как кажется, верно?

Но, черт возьми, я не могу отвести взгляд от лица короля. Не думаю, что когда-либо видел человека столь же прекрасного, столь же безупречного и в то же время… неидеального. Это странная дилемма: его идеальные волосы, рыжие, как кровь, его идеальная одежда… и рваный шрам, идущий от нижней губы вниз по подбородку и шее. Как будто ему когда-то перерезали горло, как будто кто-то пытался отрубить ему голову.

— Ой! Герцог, герцог! О! Не разозлится ли он, если мы заставим его ждать? — произносит голос, гораздо более отчётливо, чем бормотание короля и его кролика. Перед дверью появляется чья-то нога, полностью закрывая от меня двух неземных красавцев. Кто бы это ни был, он продолжает идти вперёд, и я замечаю, что у него тоже есть хвост и заячьи уши.

Что за хрень?!

Я отхожу от замочной скважины и встаю, отряхивая колени, обтянутые колготками с узором в виде арлекина. На белом фоне виднеются крошечные красные брызги крови, но я пока не обращаю на них внимания. Убийца Брэндона за этой дверью, и скоро я снова с ним столкнусь. Но, честно говоря, я пройду мимо него, если это поможет мне выбраться отсюда.

— Ну и где остальные грёбаные бутылки с надписью «ВЫПЕЙ МЕНЯ»? — спрашиваю я, скрестив руки на груди, пока Ди подходит ближе. Теперь на нём рубашка в чёрно-белую полоску… с расстёгнутыми пуговицами, а на ногах — армейские ботинки с пряжками. Как и у убийцы с кроличьими ушами, на носках у него нарисованы сердечки. Он опускается на колени и поднимает крошечный ключик, который я не заметила раньше. Он такой маленький, что Ди приходится смочить кончик пальца языком и приложить его к блестящему металлу, чтобы тот прилип. Он встаёт и кладёт ключ в карман своих чёрных джинсов. Они такие узкие, что кажутся нарисованными. — Давайте уменьшимся до нужного размера и покончим с этим.

Ди и Ти обмениваются взглядами, от которых у меня кровь стынет в жилах, — идеальная пара парней мечты на фоне рваного черного занавеса и стен цвета крови. Я знаю, что большинство моих одноклассников сошли бы с ума от желания оказаться в одной комнате с этими мужчинами, а я могу только гадать, как мне отсюда выбраться.

— Рэб взял одну, а остальные разбил, — говорит Ди, слегка пожимая плечами, а затем его улыбка… становится такой жаркой, что у меня сжимается горло, а по коже бегут мурашки.

Ах, милый. Этот взгляд…

Я не могу понять, что он сулит — боль или удовольствие.

— Но ничего страшного — у тебя есть мы.

— Рэб? — спрашиваю я, потирая виски.

— Рэб, — выдыхает Ти, изо всех сил стараясь не накричать на меня. Он подходит к шезлонгу и оказывается пугающе близко. Когда он проходит мимо, я чувствую запах, похожий на прохладный горный воздух, свежий и бодрящий, как будто только что выпал первый снег. Я делаю вид, что этот запах меня не волнует, и поворачиваюсь к Ти, который берет пару кожаных ремней и протягивает один из них брату. — Любимый лакей короля, Белый Кролик.

Ти поворачивается и смотрит на меня, в его фиолетовых глазах мелькает раздражение, как будто он изо всех сил сдерживается, чтобы не пырнуть меня гигантским ножом, который висит у него на поясе.

— Белый Кролик, — выдыхаю я, потому что, ну вы понимаете, конечно. В оригинальной книге приключения Алисы начинаются со встречи с Белым Кроликом, прямо перед тем, как она проваливается в чёртову кроличью нору…

— Рэб, ну да, тот парень, который застрелил твоего убийцу, — цедит Ти, явно уже устав от меня. Прошло минут пятнадцать с тех пор, как мы встретились. Это не сулит ничего хорошего.

— Мой… мой кто?! — Обычно я не люблю повторяться и не стремлюсь задавать слишком много вопросов. Но послушайте, когда сверхъестественно сексуальный незнакомец говорит вам, что ваш школьный возлюбленный, ботаник в очках с толстыми стеклами и прыщами, на самом деле наемный убийца, вы начинаете сомневаться в его словах.

— Твоего убийцу, — говорит Ди, подходя и останавливаясь передо мной. Теперь, когда он не голый, я начинаю замечать в нем и другие черты, например, какой он, чертовски высокий. Он протягивает руку к шезлонгу, берет шляпу и нахлобучивает ее на голову. Это черная мотоциклетная кепка из шерсти и кожи с красным сердечком на макушке. Мое сердце замирает, когда он наклоняется ко мне. Его сапфировые глаза подведены черным. — Как его звали, Ти?

— Брэндон Кармайкл, — говорит Ти, доставая серебряные карманные часы, похожие на те, что были у Белого Кролика — Рэба. Вот уж действительно клише — у этих людей все клише из «Алисы в Стране чудес» наготове.

— Верно, — говорит Ди, лукаво улыбаясь мне. — Брэндон Кармайкл, частный убийца Короля Треф.

Я скрещиваю руки на груди и приподнимаю бровь.

— Брэндон Кармайкл, ботаник до мозга костей, парень, которого я знаю с детского сада и за волосы которого я таскала, капитан шахматной команды…. Извини, но я видела, как он после школы ходит на дополнительные занятия и курсы подготовки к SAT Стандартизированный экзамен Америки. Когда, черт возьми, он успел научиться убивать людей?

Ди хватает вторую шляпу с шезлонга, подходит к брату, надевает шляпу ему на голову и аккуратно поправляет выбившиеся пряди, торчащие надо лбом. Он отступает на шаг, упирает руки в бока и кивает, как бы говоря: «Ну, вот и все».

Ни один из близнецов не удосуживается ответить на мой вопрос.

— Алло? — говорю я, махая рукой в их сторону. — Как, черт возьми, Брэндон Кармайкл мог ввязаться в,… во

Ти бросает на меня красноречивый взгляд, который красноречивее всяких слов говорит о его отношении ко мне — он считает меня идиоткой. Что ж, я тоже люблю читать и знаю все клише назубок. Пожалуйста. Обращаться с человеком, впервые попавшим в сверхъестественный мир, как с дурочкой, которая не знает всех их странных обычаев?

Не круто, бро.

— Брэндон Кармайкл — Кролик. Его отправили Наверх с единственной целью — присматривать за Алисой, — говорит Ди, и его улыбка становится шире, когда он отвешивает изящный поклон, а затем выпрямляется с натянутой ухмылкой. — Итак, Ти, ты знаешь, что нужно делать…

Ти сжимает челюсти и резко отводит взгляд, потирая лицо ладонями. При этом рукава его рубашки в черно-белую полоску немного сползают вниз, обнажая татуировки на тыльной стороне рук — края фиолетово-черных крыльев.

— Подождите, — говорю я, поднимая руку. Я не хочу стоять здесь и заставлять этих ребят вываливать на меня информацию, но… Брэндон — Кролик? И что это за история с Алисой? Но затем… Я ведь все равно собиралась домой, верно? Какая разница? Либо ничего этого на самом деле не было, и я все еще под кайфом от какого-нибудь модного наркотика Эдит, либо я сейчас сбегу и больше не вернусь, так, что кому какое дело?

«Неважно».

Я упираю руки в бока и киваю парням.

— Ты готова? — спрашивает Ди, и на его лице появляется… завистливое выражение? Не знаю, чему или кому он завидует. Уж точно не девушке в окровавленном платье, верно? — Ладно, Ти, расстегивай штаны.

Ти тянется к пуговице на своих черных джинсах и расстегивает ее, прежде чем я успеваю возразить. Он расстегивает молнию, и я уже не могу вспомнить, как складывать слова в предложения.

— Какого хрена ты творишь?! — рявкаю я, подхожу к нему и хватаю за запястья. От наших прикосновений у меня горят пальцы, перехватывает дыхание, сердце бешено колотится, в горле пересыхает, и я с трудом сглатываю. — Ты только что надел штаны, так какого черта ты их снова снимаешь? Я уже говорил тебе — меня не интересуют подарки от короля, и уж тем более меня не интересует рабство, ясно? На дворе двадцать первый век, это варварство.

Ди смеётся, как будто всё это просто глупое недоразумение.

— Нам нужно уменьшиться, Алиса, — говорит он, указывая на маленькую дверцу. — А Рэб выпил последнее зелье и разбил остальные, помнишь?

«Но ничего страшного — у тебя есть мы».

Ох.

Это ведь Ди сказал, да?

И все же, какого хрена это имеет отношение к тому, что Ти снимает штаны?

Словно прочитав мои мысли, Ди первым указывает на себя.

— «Съешь меня», — говорит он и указывает пальцем на брата. — «Выпей меня».

Я на мгновение застываю на месте и потрясенно смотрю на них. Как только до меня доходит смысл этих фраз, мои руки на запястье Ти становятся… почти похотливыми. Отшатнувшись, я отхожу от близнецов и натыкаюсь на шезлонг, едва не упав на пятую точку. Но мне удается удержаться на ногах, и я оказываюсь в какой-то странной полусогнутой позе, словно готовлюсь к драке. Одна рука лежит на большом кармане платья, в котором лежит пистолет.

— Ты ведь не намекаешь на то, на что я думаю, что ты намекаешь… на…? — спрашиваю я хриплым, тихим и угрожающим голосом. Может, я и немного зануда, больше интересуюсь книгами, чем людьми,… но я все еще могу надрать задницу, если понадобится. — Ты просишь меня отсосать ему?

— Предыдущий Червонный Король истреблял наш народ, — огрызается Ти, и… неужели его щёки слегка розовеют?! — Почему, по-вашему, остались только мы?

— Подсказка: дело не только в этих красивых лицах, — говорит Ди, маниакально ухмыляясь, а затем кашляет, притопывает ногой и складывает руки за спиной.

— Траляля и Труляля решили подраться, — поет он, и его брат стонет, выпуская из рук штаны, но даже не пытается их застегнуть. — Потому что Траляля сказал, что Труляля испортил ему субботний вечер. И тут прилетела злая ведьма, которая видела их ссору. Довольно могущественная, но суровая стерва, она прокляла их обоих.

— Что… что это, черт возьми, значит?! — спрашиваю я и понимаю, что за последние десять минут задавала этот вопрос, наверное, раз сто, но,… да какого черта!

— Мы были прокляты… ну, той же магией, которую королевские пекари добавляли в настойки и выпечку. Ти может сделать тебя маленьким, как мышь. — Ди указывает на дверь, а затем на свою обнаженную грудь, на которой между складками слегка помятой рубашки видны мускулы. — А я могу сделать тебя огромным, как дом.

— Дом и мышь, — повторяет Ти, снова примеряя на себя роль жутковатого близнеца. — Сейчас тебе нужно быть мышью, так что…

— «Выпей меня» — это в прямом смысле?! — огрызаюсь я, потому что это, блин, отвратительно. — Эй, приятель, ты явно что-то не то подумал, если решил, что это происходит прямо сейчас. Я не буду делать, минет какому-то парню только ради того, чтобы пройти через какую-то дурацкую дверь. Ты что, дурак?

Лицо Ти искажается от злости, и Ди вздыхает.

— Ну, тебе не обязательно делать ему минет как таковой, — начинает Ди, но я уже понимаю, к чему он клонит.

«Выпей меня», да?

Ну, уж нет, я не буду пить ничего, что связано с этими близнецами, их членами или чем-то ещё, если уж на то пошло.

— Нет.

Всего одно слово, простое и емкое. Раздувая ноздри, я выпрямляюсь и испепеляю парней взглядом.

— Если мы не пойдем через сады, придется делать большой крюк… — размышляет Ди, пока Ти сердито застегивает свои черные джинсы.

— Я знаю, о чем ты думаешь, но это не так, черт возьми, — рычит Ти.

— Наоборот, — продолжает Ди, лукаво поглядывая на меня. Он мог бы показаться мне милым, если бы не попросил меня отсосать у его брата и проглотить сперму. Грубо. — Если бы это было так, то могло бы быть; а если бы это было так, то было бы; но раз это не так, то и не было. Это логика.

Не обращая внимания на их бессмысленную болтовню, я решаю вставить свои пять копеек.

— Может, просто просунем руку в эту дверцу и помашем, пока кто-нибудь нас не заметит? Они могут передать нам несколько зелий с той стороны, и вуаля, проблема решена.

Ти фыркает, и я бросаю на него сердитый взгляд.

— Порталы так не работают, — говорит Ди, выразительно глядя на брата. Сапфировые глаза встречаются с фиалковыми, и я понимаю, что они ведут какой-то свой, близнецовый разговор. — Ты, правда, не захочешь знать,

— Королю это не понравится, — шепчет Ти, но я скрещиваю руки на груди и смотрю ему прямо в глаза.

— Ты сказал, что принадлежишь мне, и что я сама решаю, что нам делать. Я не буду отсасывать Ти, так что мы пойдем длинным путем.

— Ты слышал это от самой Алисы, — говорит Ди, и в голосе звучит… слишком явное воодушевление от перспективы «долгой дороги», что бы это ни значило. — Разве у нас есть выбор, кроме как подчиниться? И вообще, разве не Рэб во всём виноват? Если бы он не был таким грубияном и не сломал остальные «ВЫПЕЙ МЕНЯ», всё было бы в порядке, не так ли? Или, может быть, ты просто недостаточно обаятелен.

— Долгий путь займет несколько дней, — добавляет Ти, поглядывая на меня. Странно, но он, кажется, почти рад этому. Может, он тоже не хотел, чтобы я ему отсасывала? — Неделю или две, в зависимости от обстоятельств.

— Неделю или две?! — спрашиваю я, указывая на маленькую дверцу. — Но сад совсем рядом.

— Нет, — резко отвечает Ти, проводя ладонями по рубашке спереди и начиная медленно застегивать пуговицы. Его брат, похоже, не собирается брать с него пример. — Сады в сотнях миль отсюда, и путь неблизкий. Подземное королевство — суровое место, которое не прощает ошибок.

«Как будто мой мир не такой»,— сердито думаю я, не сводя глаз с Ти и не отводя взгляда, пока между нами не встает Ди. Мне кажется, именно на это намекает Ти — что мне все давалось легко.Будто. Моя мать пожизненно заключена в тюрьму, а отец отгородился от мира и ни с кем не общается. Он проводит больше времени с карпами кои в своем пруду, чем с дочерьми.

— Как бы то ни было, — говорю я, стиснув зубы, — я справлюсь.

— Ну же, давай выйдем через дверь на Озеро и возьмем напрокат лодку, хорошо? — спрашивает Ди, поворачиваясь и направляясь к другой двери в конце коридора. Он снимает с пояса связку золотых ключей и отпирает дверь. В странный коридор врывается запах соли и плесени.

Глубоко вздохнув, я следую за Ди в Подземное королевство.

Где-то в глубине души я на самом деле чувствую… облегчение от того, что мне не нужно возвращаться.

В глубине души я задаюсь вопросом, не буду ли я разочарована, если никогда туда не вернусь.

***

«Озеро» — это обветшалое старое здание из гнилого дерева, ненадежно примостившееся на берегу большой реки. Вода в реке темно-синяя и бурная, она пенится, разбиваясь о камни и огибая сваи старого причала. Лодки качаются на волнах, едва удерживаясь на месте благодаря толстым канатам и крепким узлам.

Здесь все провоняло солью и плесенью, и кажется, что деревянные доски, на которых я стою, вот-вот развалятся и рухнут в воду. На улице темно, и это небольшое облегчение — это место и без того странное, не хватало еще беспокоиться о временных сдвигах или о чем-то подобном. Я просто говорю себе, что здесь то же время, что и дома, и стараюсь не думать об этом.

За рекой я вижу густой лес, где деревья такие же высокие, как секвойи у нас дома, а стволы по диаметру не уступают внедорожнику моего отца. Нет, даже шире. Достаточно широкие, чтобы проехать, будь там туннель. А ещё я вижу гигантские грибы, похожие на те, что растут в королевском саду. Они разбавляют черноту деревьев белыми, красными и фиолетовыми пятнами, а их шляпки слабо светятся.

Оглянувшись через плечо, я вижу за хмурым лицом Ти то же самое. Деревья, грибы и больше ничего.

— Пошли, — говорит Ти, не желая идти за братом по узкому причалу, пока я не сделаю первый шаг. Когда я снова перевожу на него взгляд, он чертовски нервничает, положив руку на нож и сосредоточенно прищурившись.

— Почему? — язвительно спрашиваю я, перекидывая длинные светлые волосы через плечо. — Бармаглот нас ведь не достанет? — Это должно было прозвучать как шутка, потому что Белый Кролик сказал, что из выбранного мной ружья можно его прикончить, но Ти, похоже, не находит это смешным.

— У тебя есть спички, чтобы поджечь «Создателя королев»? — спрашивает он меня, а я понятия не имею, о чем он говорит. Ти подходит ближе, так близко, что я чувствую его теплое дыхание на своих губах, когда запрокидываю голову, чтобы посмотреть на него. Я высокая — во мне метр семьдесят пять, — но Ти все равно возвышается надо мной. Думаю, в нем не меньше метра восьмидесяти. По крайней мере.

Он протягивает руку, берет мою и кладет ее на карман моего бело-голубого платья.

— Пистолет, — шепчет он, — Потому что, если Бармаглот все-таки появится, только ты сможешь его остановить.

Я делаю маленький вдох, и прохладный горный воздух наполняет мои легкие, перебивая почти тошнотворный запах сырой рыбы и соли. Соленая река? Не уверена, что у нас дома есть что-то подобное. — Пойдем, пока нам не перерезали глотки.

Он берет меня за руку, но я резко отдергиваю ее и иду вперед по скользкой поверхности причала. По обе стороны от него нет перил, ведущих на палубу «Озера» и в само здание. Одно неверное движение — и я рухну в темно-синюю бездну.

Я не особо задумываюсь об этом, полагаясь на толстую подошву своих армейских ботинок, и без происшествий добираюсь до противоположного берега. Приближаясь к зданию, я слышу шум внутри, несмотря на рев бушующей реки вокруг.

Я медлю ровно столько, сколько нужно, чтобы Ти обошел меня и толкнул дверь, придерживая ее спиной и ожидая, пока я войду.

В воздухе витают запахи выпивки, дыма и секса — честно говоря, здесь пахнет почти так же, как на школьных вечеринках Эдит. Грубый смех смешивается со звоном бокалов. Я захожу внутрь и вижу, что Ди уже стоит у барной стойки, облокотившись на полированную деревянную поверхность, и строит глазки симпатичной молодой барменше.

Я подхожу к нему сзади и слышу обрывок их разговора.

— В такое время суток никто не сдаёт лодки в аренду. Ни королю, ни кому-либо ещё. Кроме того, Ди, ты сейчас не на территории Сердец, и ты это знаешь. Я могу снять тебе комнату на ночь, но не лодку. Не раньше утра.

Барменша бросает взгляд мимо Ди, задерживается на Ти, а затем… фокусируется на мне и не отводит глаз, словно увидела привидение. Клянусь, я вижу, как по ее коже бегут мурашки. В своей

— Кто эта девушка? — спрашивает она, но ее плечи напряжены, чего не было еще минуту назад. Мне кажется, она каким-то образом знает, кто я. Черт, может быть, она знает обо мне больше, чем… ну, чем я сама.

Алиса.

И вообще, кто такая эта, черт возьми, Алиса?

— Это, — говорит Ди, выпрямляясь и бросая на меня сапфировый взгляд, — наша новая госпожа.

Я вздыхаю, но не утруждаю себя тем, чтобы его поправить. Какой смысл? Я понятия не имею, какие здесь правила. Насколько я понимаю, если я начну отрицать этот факт, меня могут убить. Как сказала Ти, Подземное королевство не очень-то похоже на Страну чудес из книг Льюиса Кэрролла. Если мир Алисы был сном,… то мой вполне может оказаться кошмаром. По крайней мере, пахнет здесь соответствующе.

— Госпожа, да? — спрашивает барменша, а затем кивает мне подбородком. — Что вы хотите выпить, госпожа?

— О, э-э… — начинаю я, но у меня здесь нет денег. Я имею в виду, если только они не берут доллары США, что, вероятно, является серьезным«нет».С другой стороны, у близнецов есть сотовые телефоны… которые не могут звонить из Поземного королевства. Агрх.

— Чашка «Эрл Грея» должна помочь, — говорит Ди, и Ти что-то бурчит себе под нос.

— Сегодня никакого чая, — говорит он брату, но Ди лишь ухмыляется и приподнимает тёмные брови, из-под его цилиндра торчат чёрные и синие пряди. — Ди… — предостерегающе рычит Ти, но брат уже не обращает на него внимания и поворачивается к бармену.

— Дайте нам чайник «Эрл Грей», и мы поделимся, — говорит он, хлопая ладонью по стойке, а затем наклоняется, чтобы расстегнуть серебряную пуговицу в форме сердца на кожаном ремне. Он достает из кармана несколько монет и кладет их на стойку.

Не представляю, почему Ти так взбесился из-за того, что его брат заказал чашку чая, но он стоит, сжав кулаки, и выглядит разъярённым.

— Сейчас принесу, — протяжно говорит барменша, или, лучше сказать, бармен, провожая меня взглядом, пока я медленно поворачиваюсь, оглядывая толпу.

Мужчины и женщины в причудливых костюмах, вроде близнецов в полосатых рубашках и кепках с козырьком, украшают собой столики. Они потягивают чай из белых чашек с отбитыми краями и заливисто смеются. Фоновая музыка медленная и чувственная, она смутно напоминает мне о Мэрилин Мэнсоне. Я пытаюсь понять, откуда она доносится, и мой взгляд падает на сцену в дальнем углу, где мужчина с допотопным микрофоном в руках поет в колонки. С ним целая группа: барабаны, бас-гитара и даже электрогитара. Ну, по крайней мере, это похоже на электрогитару. При ближайшем рассмотрении оказывается, что у нее такое же стеклянное покрытие, как у телефона Ти, и внутри те же шестеренки и колесики, которые тикают, пока музыкант перебирает струны.

Перед сценой пары и группы танцуют, медленно покачиваясь в такт музыке. Я бывал на многих вечеринках — не на всех, но на многих, — и знаю, что гости либо пьяны, либо под кайфом, либо и то и другое. Некоторые из них выглядят так, будто вот-вот разденутся и устроят оргию прямо посреди танцпола.

— Спасибо, Лори, — говорит Ди, беря с серебряного подноса чайник и стопку чашек. Он поднимает поднос над головой одной рукой и подмигивает брату, направляясь к пустому столику у стены, прямо под открытым окном.

Отсюда я слышу шум реки и чувствую ее запах, но даже эта соленая вонь лучше, чем запах немытых тел и секса, который наполняет это место.

— Это бар… или бордель? — спрашиваю я, оглядываясь по сторонам и замечая, что мужчин здесь непропорционально больше, чем женщин. На самом деле, чем дольше я смотрю, тем больше замечаю закономерность: одна женщина и несколько мужчин. Несколько групп, как сидящих, так и танцующих, следуют этой схеме, и я удивленно приподнимаю бровь.

— Бордель? — спрашивает Ди, хмурясь, пока наливает три дымящиеся чашки чая и протягивает их мне и своему брату. — Зачем тебе бордель? Ты уже ясно дал понять, что не заинтересован ни во мне, ни в моем брате. Даже если бы это был работающий дом, тебе было бы сложно найти мужчину красивее нас.

— Я имела в виду… — начинаю я, но Ди, похоже, настроен довольно серьёзно, а его брат смотрит в свою чашку, как будто там содержатся ответы на все вопросы. Я вижу, как что-то блестит в его глазах, когда он закусывает нижнюю губу и отводит взгляд, протягивая руку, чтобы отодвинуть чашку.

Ди закатывает глаза, но ничего не говорит по этому поводу.

— Так это не бордель с… женщинами? — спрашиваю я, оглядывая посетителей бара. Или это всё-таки бар? Пахнет алкоголем, но, присмотревшись, я замечаю, что все пьют чай, как и мы. Значит, это чайная?

— Здесь нет борделей с женщинами, — тихо говорит Ти, отрывая взгляд от гладкой поверхности стола, отполированной десятками локтей и ладоней, которые царапали дерево, а не потому, что его недавно отшлифовали или покрыли лаком.

— Почему нет? — Я спрашиваю, но, честно говоря, я в восторге от того, что слышу. Скептически настроена, конечно, но в восторге. После мира секс-торговли и принудительной проституции этот странный мир с солеными реками и вонючей чайной не кажется таким уж плохим, верно? Даже если близнецы и пытались заставить меня отсосать у них…

— Из-за Разлома, — шепчет Ти, поднимая взгляд и моргая своими глазами с длинными ресницами. Благодаря аккуратно подведенным темным карандашом глазам они кажутся еще ярче, словно два аметиста на невероятно красивом лице.

— Раз-лом, — медленно произношу я, роясь в памяти в поисках значения этого слова. Я много читаю, так что оно кажется мне знакомым. Разве это не значит«разрывать»или«раздирать»? «Рассекать»? «Раскол»?

Агрх.

Это не может быть чем-то хорошим, правда?

Ди пододвигает ко мне чашку с чаем и с улыбкой поднимает свою.

— Пей, — говорит он, снимая шляпу и кладя ее на край стола.

— Магия захлестнула Страну чудес, убила половину всех женщин, а тех, кто остался, превратила в мужчин, — говорит Ти, как будто это произошло давным-давно и является просто констатацией факта. Кажется, его это совсем не беспокоит.

Магия.

Страна чудес.

— Если верить твоему календарю, — продолжает Ди, потягивая чай и вздрагивая от удовольствия. Я беру свою чашку и делаю то же самое, ощущая в животе приятный жар, который меня удивляет. Чай

Решив пока не сопротивляться, потому что как я могу сомневаться в магии после того, как провалилась в дыру в куче старых костей и встретила парня с кроличьими ушами?

Я спрашиваю:

— Почему женщины превратились в мужчин?

— Женщины гораздо более предрасположены к магии, чем мужчины, поэтому, когда произошел Разлом, их тела впитали большую его часть, — продолжает Ти, и впервые за все время нашего знакомства он выглядит довольным, как будто пересказывать исторические факты — это его конек. — У многих из тех, кто был достаточно силен, чтобы выжить, магия практически сгорела, оставив лишь слабую оболочку от их прежнего «я». Так они стали мужчинами.

Я несколько раз моргаю, а потом делаю глоток чая, потому что не знаю, что на это ответить. Как ни странно, в этом есть капля смысла.

После нескольких глотков я начинаю ощущать… покалывание во всем теле, словно в руки и ноги вонзаются иголки, как будто конечности затекли, но это ощущение до абсурда приятное. Я начинаю покачиваться в такт музыке, а Ди подзывает Лори, и та приносит к столу тарелку с пирожными. Они покрыты яркой глазурью и украшены маленькими черными смородинами, из которых складывается надпись«СЪЕШЬ МЕНЯ».

Как только я это читаю, я хватаю его и начинаю хихикать.

— Если я это съем, то стану огромной, как гребаный дом? — спрашиваю я, раскачиваясь на стуле из стороны в сторону и пытаясь проморгаться, чтобы избавиться от цветной пелены перед глазами. — Так же, как если бы я сделала, тебе минет, и проглотила, да?

Я откусываю кусочек и чувствую вкус ананаса и заварного крема, приятный, яркий и свежий.

— Это, — шепчет в ответ Ди, наклоняясь ко мне так близко, что я чувствую запах вишневых пирожных в его дыхании. Он накрывает мою руку своей, когда я снова подношу маленький пирожок к губам, и останавливает меня на полпути. — Это другой вид пирожного. Его лицо такое же мечтательное и отрешенное, как и мое. Он наклоняется и проводит языком по уголку моего рта, слизывая немного желтой глазури. — Потанцуешь со мной?

— Да ну на хрен… — рычит Ти с другого конца стола. Он по-прежнему сидит неподвижно, скрестив руки на груди, в черно-белой полосатой рубашке. Его чай и тарелка с пирожными так и остались нетронутыми.

— Я уже сто лет не танцевал, — невнятно произносит Ди, забирая у меня из рук пирожное и медленно, чувственно облизывая его, кусочек за кусочком, своим горячим влажным ртом, слизывая всю глазурь. Я не могу пошевелиться, застыв на месте, но отчаянно моргаю, а сердце бешено колотится в груди. Я чувствую, как под платьем твердеют соски, как сжимаются бедра, а внутри разливается тепло. — Целую вечность.

Ди поднимает меня с места и тащит на танцпол. Мы оба спотыкаемся и хихикаем на ходу. Когда мы подходим к сцене, он обнимает меня так крепко, словно мы не едва знакомые люди, а друзья… или даже любовники.

«Я так сильно хочу трахнуть его прямо сейчас»,— думаю я, закрывая глаза и кладя голову ему на плечо, вдыхая его резкий, свежий запах, напоминающий о снеге и льде в солнечный зимний день, о сноуборде под ногами и защитных очках на лице. От него пахнет… семейными поездками, когда мой брат был еще жив, пахнет счастьем, пахнет зимой.

Ммм.

Мир вокруг меня кружится и раскачивается, но когда я начинаю терять равновесие, Ди подхватывает меня и не дает упасть.

— Алиса, — шепчет он мне на ухо, обдавая теплым дыханием, — Ты ведь собираешься изменить весь мир, да? — Ди целует меня в шею, и я вздыхаю, мои ноги подкашиваются, и я оседаю на пол.

А потом я теряю сознание.

Глава 3

Петушиные бега и долгая история

Громкий стук в дверь вырывает меня из самого крепкого сна за последние годы — такого сна, какой был у меня, когда Фред был еще жив, когда мама не сидела в тюрьме, когда худшим, что случалось за день, это были разборки с Эдит.

— Отстань, Эди, — рычу я, накрывая голову пахнущей плесенью подушкой и крепко сжимая ее с обеих сторон, чтобы заглушить шум. Стук, кажется, становится только громче.

— Открывайте, придурки! Корабль отходит через десять минут, и Додо хочет получить полную оплату прямо сейчас.

Я с трудом разлепляю глаза, прогоняя туман, и вглядываюсь в темноту под подушкой. Резко вдохнув, я сажусь в своем мятом сине-белом платье и колготках. Ди лежит без сознания рядом со мной, его синие и черные волосы спутаны, на нем нет рубашки.

Я смотрю на него сверху вниз и слышу, как позади меня открывается дверь. Обернувшись, я вижу Ти в одном полотенце. Он ругается себе под нос и идет к другой двери, оставляя за собой мокрые следы. От его кожи, словно туман, поднимается пар. Он отпирает с полдюжины засовов и цепей, а затем распахивает дверь, за которой стоит Лори в треуголке, обтягивающих коричневых штанах и сапогах.

— «Долгая история» отправляется через восемь минут, и мне нужны деньги прямо сейчас. — Лори протягивает руку, и золотые браслеты на ее шоколадной коже переливаются.

— Ты сказал, через десять, — рычит Ти, оборачиваясь и впервые замечая, что я не сплю. На мгновение наши взгляды встречаются, но мне трудно смотреть ему в глаза, потому что… вау. Его тело великолепно, все такое влажное и покрытое капельками воды.

Я бы с удовольствием его облизала… Воу. Какого хрена?!

Я поворачиваюсь и откидываюсь на подушки, чувствуя, как кружится голова, и издаю стон.

Я что… была накачана наркотиками прошлой ночью?!

Я перевожу взгляд на Ди, а затем снова смотрю на его брата, который роется в кожаном мешочке на поясе и достает горсть монет. Он протягивает их Лори, и та резко кивает.

— Ты сказала через десять, — повторяет он, а Лори лишь ухмыляется, сверкая белоснежными зубами в полумраке комнаты.

— Было десять, но ты слишком долго не открывал дверь. Теперь уже шесть. Поторопись. — Она бросает взгляд на меня, лежащую на двуспальной кровати рядом с Ди, и подмигивает. — Увидимся на борту через пять минут.

Лори разворачивается на каблуках и выходит из комнаты, а я пытаюсь собраться с мыслями.

— Что, черт возьми, вчера произошло? — спрашиваю я у

— У тебя было чаепитие, — говорит он, закатывая глаза, заходит в ванную и с грохотом захлопывает за собой дверь. Я стискиваю зубы, потому что это уже слишком грубо. Свесив ноги с кровати, я вижу, что кто-то снял с меня ботинки прошлой ночью.

Им повезло, что они больше ничего не сняли.

Я подхожу к массивной деревянной двери в ванную, стараясь не слишком разглядывать обветшалую комнату. Несколько раз стучу кулаком по двери, а затем скрещиваю руки на груди и облизываю пересохшие губы. Губы потрескались, а голова кружится так, будто я выпила подряд дюжину рюмок текилы и вырубилась. И не спрашивайте, каково это — спать в окровавленной одежде.

— Неделю или, может, две, в зависимости от обстоятельств.

Если мне придется пробыть в Подземном королевстве так долго, мне очень понадобится чистая одежда. Одной ночи в одежде, пропитанной кровью Брэндона, было более чем достаточно.

— Я не знаю, что это за гребаное чаепитие… — начинаю кричать я, и тут Ти рывком распахивает дверь, а узел на его полотенце развязывается, и черная ткань падает на пол к его ногам. Он твердый как камень и дрожит — и он, и его член.

— У вас Наверху нет чая? — спрашивает он меня, и я на секунду задумываюсь, почему то место называют Верхним миром. Но потом вспоминаю, что это Подземное королевство… и что я провалилась в дыру, чтобы попасть сюда… Я трясу головой, чтобы прийти в себя, и делаю глубокий вдох, стараясь сохранять спокойствие и не смотреть на член, который сейчас направлен мне в лицо.

— Такого чая нет… — я замолкаю, вспоминая обрывки вчерашнего вечера: как Ди посасывал мои пальцы, как мы медленно танцевали, как… ну, на самом деле я почти ничего не помню после этого. — Дома чай — это просто кипяченая вода с какими-нибудь растениями, иногда со сливками и сахаром.

Я шумно выдыхаю, а Ти вздыхает и наклоняется, чтобы поднять полотенце и прикрыть причинное место, после чего поднимается на ноги. Я замечаю, что он застелил пол полотенцами, как будто боится прикасаться к чему-то в этой грязной ванной.

Не могу его винить.

Я бы и сама не была уверен, что стала бы там мыться.

— Ты не смешиваешь чай, — медленно произносит он, словно только что это понял. Он тихо ругается и бросает яростный взгляд на брата, а позади меня раздается стон. — Если бы я знал, то ни за что бы… ну, черт, я бы тогда тебя предупредил.

— Не смешиваю чай? — Я поднимаю обе светлые брови. — Да, он был напичкан наркотиками.

Ти вздыхает. Его черные волосы с фиолетовыми прядями торчат во все стороны, мокрые и колючие, и это… ну, в общем, мило. Если бы он был парнем из моей школы, я бы точно с ним замутила, несмотря на его характер. Да кого я обманываю? Скорее всего, меня бы это в нем и привлекло.

У меня проблема: меня тянет к придуркам…

Мой последний парень…

Нет. Не-а. Не хочу об этом, не сегодня.

— Чай здесь — это наркотик, — объясняет близнец с фиолетовыми волосами, глядя на меня чуть менее злобным, чем обычно, взглядом. — Его смешивают с самого начала, чтобы придать ему определённые свойства. Я уже и не помню, когда в последний раз пил обычный чай. — Он замолкает и смотрит прямо на меня своими фиалковыми глазами, которые переливаются под длинными тёмными ресницами. — Может, вообще никогда. Люди перестали пить обычный чай после Разлома.

Я потираю, лоб и оглядываюсь через плечо. Ди свешивает ноги с кровати и стонет, его сине-черные крылья на спине поблескивают в лучах света. Интересно, что это за символ? Ну, помимо очевидного — вы рабы, вы больше не будете вольными птицами, — это я улавливаю. Но почему именно ангельские крылья и цепи?

Сомневаюсь, что когда-нибудь почувствую себя достаточно комфортно с этой парочкой чудаков, чтобы спросить.

— Я запомню, — говорю я, отступая на шаг и внезапно осознавая, насколько жарким стал воздух между нами и как сильно от Ти пахнет мылом. Это опьяняет — этот теплый, влажный мускулистый бог, пахнущий шампунем и мылом…

Боже.

Я оборачиваюсь и смотрю на Ди, который наклоняется и опускает голову между колен. Если бы я не видела искреннего беспокойства на лице Ти, то могла бы подумать, что они сделали это нарочно.

— Где я могу взять новую одежду? — спрашиваю я, и Ди поднимает голову. Он бледен, но его губы слегка изгибаются в порочной улыбке.

— Мы всегда можем попросить Лори одолжить немного? — говорит он, вставая и кряхтя, как будто это усилие выше его сил. Интересно, допил ли он вчера вечером то, что оставалось в чашке Ти? Последнее, что я помню, — как падаю на танцполе. — Но в остальном — нет. Мы в глуши, то есть так далеко от цивилизации, как только можно.

Я закатываю глаза, потому что у меня нет настроения разгадывать загадки и играть в игры, и направляюсь прямиком к двери.

Если Ди думает, что я побоюсь попросить у ворчливой пиратки сменную одежду, то он никогда не спал в платье, пропитанном кровью его возлюбленной.

***

Лодка, на которой мы плывём по реке, называется «Долгая история», а команда — это разношёрстный сброд, по сравнению с которым близнецы кажутся нормальными. Лори, похоже, наименее безумна из всех, и она одолжила мне чёрные бриджи, бледно-голубую крестьянскую блузу и чистое нижнее бельё. Я минут пятнадцать пыталась понять, как натянуть это бельё, но тут Лори ворвалась в ванную, не обращая внимания на мои возмущённые крики, и зашнуровала на мне белый корсет со скрытыми карманами для ножей.

Черт, она даже ножи мне достала.

Я оставила цилиндр на голове, красный пояс-корсет и свои ботинки, но, по крайней мере, на моем платье больше нет Брэндона Кармайкла.

— Ты что, совсем тупой? — кричит капитан — здоровенный детина по имени Додо, стоя на причале и наблюдая, как несколько матросов заносят на борт «Долгой истории» большие ящики. — Мне что, за всех, блядь, делать? — рычит он, пока я стою на

И когда я говорю «корабль», я имею в виду плавучий кусок гнилого дерева, покрытый ракушками, который воняет тухлой рыбой и с равной вероятностью может, как утонуть, так и остаться на плаву.

— Ты уверен, что эта хреновина достаточно крепкая, чтобы подняться по реке? — спрашиваю я, пока Ди отпирает дверь нашей арендованной каюты. Запах, который исходит изнутри, едва ли не хуже того, что снаружи. Морща нос, я подхожу вплотную к синеволосому близнецу и делаю вид, что не замечаю искры, проскочившей между нами, когда наши плечи соприкасаются.

— Что это за чертовщина? — спрашиваю я, осматривая комнату — если это вообще можно назвать комнатой.

Здесь — мокрый квадрат десять на десять, заметьте, — и все пространство занимает странная квадратная кровать, застеленная чем-то вроде мешковины. Ни подушек, ни одеял, ничего, кроме маленького грязного круглого окошка и сундука, который, когда я, зайдя в комнату и открываю его, оказывается частично заполнен водой.

Я поджимаю губы.

— Готов поспорить, теперь ты жалеешь, что не отсосала у моего брата, а? — Ди хихикает, и, клянусь богом, я чуть не врезала ему прямо по яйцам. — Глоток спермы или эта комната на две ночи — что хуже?

— Две ночи? — спрашиваю я, изо всех сил стараясь не сорваться на крик.

— Ди, прекрати, — рычит Ти, и по его голосу понятно, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не врезать своему близнецу по самому дорогому. Я смотрю на двух братьев, которые стоят друг напротив друга, и вижу, как Ди сжимает кулаки. Мне вспоминается то странное стихотворение, которое Ди читал мне вчера, и я задумываюсь о том, какими были братья до того, как их поработил Червонный Король. Они были принцами или нищими? Судя по стихотворению, они и тогда ладили не лучше, чем сейчас.

Соперничество между братьями и сестрами я, конечно, могу понять. У нас с Эдит никогда не было мирных отношений, а с моим старшим братом Фредериком мы были заклятыми врагами. По крайней мере, до тех пор, пока его не убили. Я закрываю глаза, чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями, захлопываю крышку старого сундука, выпрямляюсь и закидываю на плечо сумку — еще один подарок от Лори. Это старая, потрескавшаяся сумка из мятой кожи, от которой пахнет солью, но она отлично подходит для хранения платья Эдит. Я знаю, что, наверное, стоило бы просто выбросить эту ужасную вещь, но… Я уже потеряла одного родственника. Я не выброшу платье, — каким бы нелепым или окровавленным оно ни было, — которое моя сестра купила на свои деньги.

Спустя мгновение близнецы отрывают взгляд друг от друга и почти синхронно отходят в сторону, освобождая проход, чтобы я могла выйти из каюты. Я останавливаюсь на палубе и вздрагиваю, когда Додо снова начинает кричать.

— Да ну на хрен! — рычит капитан, и я оборачиваюсь. Лори курит на причале и смотрит, как ее товарищам надирают задницы. Рыжая борода и всклокоченный вид делают Додо похожим на долбаного викинга, но по-своему он красив. Мне не нравятся парни с волосатыми руками, ростом с дерево и вечно хмурые, но, готова поспорить, моей матери он бы понравился. Если бы мы увидели этого Додо в кино или где-то еще, она бы вздохнула, похлопала меня по коленке и, может быть, бросила бы мне попкорн: «Он довольно симпатичный, тебе не кажется? Ну, совсем чуть-чуть».

Я вздыхаю.

Я больше никогда не буду смотреть фильмы с мамой, так какой в этом смысл?

— Почему у них у всех имена животных? — спрашиваю я, имея в виду членов экипажа: Дак /утка/, Маус /мышь/, Додо, Иглт (маленький орлёнок) и Лори — так называют лори-попугаев, но я знаю это только потому, что читала оригинальную «Алису в Стране чудес» и мне пришлось искать это слово в словаре.

— А почему бы им всем не носить имена животных? — спрашивает Ди, снова втягиваясь в игру в загадки. Я знаю этих ребят уже давно и могу сказать, что, когда они начинают говорить нараспев, как сейчас, меня ждет очередная порция той ужасной лирической чепухи, за которую я так полюбила оригинальную книгу. Но в реальной жизни? Я не в восторге.

Я решаю не обращать внимания на Ди и подхожу к краю лодки с противоположной от Озера стороны. Смотрю на солёную воду и гадаю, как вообще могла возникнуть такая географическая аномалия. Подняв взгляд, я снова вижу лес и гигантские грибы, шляпки которых размером с крышу родительского дома. Некоторые из них пятнистые, некоторые полосатые, но у всех белые ножки и пластинки.

Я смотрю на этот странный лес и удивляюсь, почему меня все это не пугает. Вдруг я слышу резкий стук веревки о дерево и, оглянувшись через плечо, вижу, как Лори развязывает большие толстые узлы на перилах причала.

Мы собираемся отплывать — наконец-то.

Интересно, почему она так торопилась привести нас сюда сегодня утром?

Ти и Ди держатся до неприличия близко ко мне, как охранники. Я исподтишка наблюдаю за ними и пытаюсь понять, охраняют ли они меня от внешнего мира… или сопровождают, как заключённую. Но, понаблюдав за ними, несколько минут — особенно за Ти, — я замечаю, что они постоянно осматриваются, поглядывают на лес, на воду и даже на небо.

Дерьмо.

Я не хочу знать, что свалится на нас с этого гребаного неба.

— Почему вас так волнует, что со мной будет? — спрашиваю я, пока Додо выкрикивает приказы своей команде, и чувствую, как лодка приходит в движение. У меня сводит живот, и я хватаюсь за перила, чтобы хоть как-то успокоиться. Сердце бешено колотится в груди, пока мы отчаливаем от причала,… а затем устремляемся вниз по реке со скоростью, от которой мои светлые волосы разлетаются в стороны.

— Потому что, — говорит Ти, и хотя его голос довольно тихий, его хорошо слышно сквозь шум ветра и воды. — Ты и есть Алиса.

— Что за… — Я с трудом сглатываю и напрягаю колени, пока лодка трясется и подпрыгивает на воде, виляя из стороны в сторону, чтобы не врезаться в огромные тени от камней. Мы движемся так чертовски быстро, что я понятия не имею, как наша маленькая команда справляется. — Что это, черт возьми, значит?

— Алиса, — начинает Ди, и когда я бросаю на него взгляд, то вижу, что он и правда выглядит немного серьёзным, — единственная, кто может спасти Подземное королевство.

***

Помимо маленькой убогой каюты, которую мы арендовали на время путешествия, на «Долгой истории» есть столовая

Слава богу, у меня есть армейские ботинки — они защищают от большей части солёной воды. Ну, знаете, если не считать того, что после завтрака в «столовой» у меня вся задница мокрая. Похоже, никого это не беспокоит, так что я стараюсь не жаловаться.

Хотя, знаете ли, мне восемнадцать, и я могу время от времени высказаться.

— Как долго, говоришь, продлится эта, э-э, часть поездки? — спрашиваю я Ди, сидя между ним и его братом на узкой скамье в обеденной зоне и глядя на тарелку с сушёными крекерами, намазанными какой-то солёно-мясной пастой, — то есть на свой обед. Я морщу, нос и пытаюсь сделать вид, что мне совсем не мешает сидеть между двумя большими, тёплыми мужскими телами.

Но, черт возьми.

Святое. Дерьмо.

Когда близнецы двигаются, я чувствую, как под кожей у них перекатываются мышцы, как эти мощные поршни растягиваются и сжимаются, и мне с трудом удается не думать о пошлостях.

Быть подростком в период гормонального всплеска — то еще удовольствие.

— Два дня, — отвечает Ди, берет один из крекеров и откусывает. Каким-то образом ему даже удается сделать наш странный обед сексуальным.

— Или две ночи, в зависимости от того, кого спросить, — машинально добавляет Ти, глядя в свою тарелку так же, как я смотрю в свою.

— На самом деле две ночи и два дня, — продолжает Ди, — ведь не может быть дня без ночи, верно? Я вздыхаю и, поддавшись урчанию в животе, наклоняюсь, беру крекер и, откусив кусочек, закрываю глаза. Если уж мне приходится сидеть здесь и слушать всякую ерунду, то лучше делать это с полным желудком. Удивительно, но гигантский крекер оказался ароматным, с травами, а начинка сверху — чем-то вроде паштета. — Скажи, Алиса, ты любишь поэзию?

— Эллисон. Черт, можешь даже звать меня Сонни, как моя сестра, если хочешь. Но не Алиса. Кто бы ни была эта мифическая Алиса, это не я.

— М-м, какой интересный переход от одной темы к другой, не находишь, Ти? Эта Алиса умеет ходить кругами. Из тебя выйдет потрясающая мифическая Алиса, Алиса. Итак. — Он доедает крекер, стряхивает крошки с ладоней и перекидывает ногу через скамью, усаживаясь на нее верхом.

Он придвигается ко мне так близко, что наши лица оказываются всего в нескольких сантиметрах друг от друга.

— Тебе нравится поэзия, Эллисон-которая-не-Алиса?» — снова спрашивает Ди, и я вздыхаю.

— Зависит от стихотворения, — уклончиво отвечаю я, откусывая еще кусочек крекера и стараясь не обращать внимания на то, как у Ди опускаются веки — томно и сексуально. У него взгляд как у ловеласа.

Чертовски сексуальный взгляд.

— Тогда можно я расскажу тебе одну? — продолжает он, и я слышу, как Ти вздыхает у меня за спиной. — Правда, она длинная.

— Мне больше некуда идти, — говорю я и с удивлением понимаю, что мне, в общем-то, все равно. Я должен был бы сейчас быть в школе, сидеть на уроке статистики и смотреть в окно, гадая, купит ли папа в этом году рождественскую елку или все будет как в прошлом году, когда он заставил нас сидеть в холодной, неуютной комнате для свиданий в тюрьме с мамой. — Иди, — продолжаю я, а Ди расплывается в улыбке, соскальзывает со скамейки, выпрямляется и притопывает. Он складывает руки за спиной и откашливается.

Солнце сияло над морем,

сияло изо всех сил:

Оно изо всех сил старалось, чтобы

Волны были гладкими и блестящими —

И это было странно, потому что была

Середина ночи.

Луна светила угрюмо,

Потому что считала, что солнцу

Нечего там делать

После того, как день закончился —

«Очень грубо с его стороны, — сказала она, —

Приходить и портить веселье!

Море было мокрым, как только может быть мокрое,

А песок — сухим, как только может быть сухой.

Не было видно ни облачка, потому что

На небе не было ни облачка:

Над головой не летали птицы —

Птицам было не на чем летать.»

— Ти? — спрашивает он, но брат лишь отрывает взгляд от тарелки и прищуривается. — Не хочешь дочитать стихотворение?

— Не особо, Ди, — говорит Ти, глубоко вздыхает, закатывает рукава своего фиолетового военного плаща и берет крекер. Он съедает его в три быстрых укуса, встает и вытирает руки о салфетку, которую держал на коленях. — Эллисон не хочет слушать эпическую поэму о пророчестве, в которое она не верит.

Он переводит взгляд на меня и медлит ровно столько, чтобы мне стало неловко, а потом снова смотрит на брата.

— Ты побудешь с ней немного? На этой кровати едва ли хватит места для нас троих. Я посплю в первую смену. — Ти поправляет фуражку, коротко кивает мне, разворачивается на каблуках и выходит из комнаты.

Ну и ну, теперь мне не терпится услышать продолжение стихотворения.

Пророчество, в которое она не верит, да?

— Да что с ним такое? — спрашиваю я, пока Ди вздыхает и снимает шляпу, вертя её в руках. Его чёрные волосы с синими прядями торчат во все стороны, а в сапфировых глазах мелькает какое-то странное выражение, прежде чем он поднимает взгляд на меня.

— Он ненавидит этот мир и всё, что в нём есть, — говорит Ди, подходя к одному из круглых иллюминаторов и открывая его, впуская в каюту резкий запах соли. Он поворачивается и прислоняется спиной к стене, внимательно наблюдая за мной. — Из тех, кого мы знали и любили, в живых не осталось никого. Он замолкает на мгновение, и я вижу, как на его лице мелькает серьёзное выражение. — Ну, кроме нас с тобой. Ти не хочет, чтобы Подземное королевство восстановили. Ему нравится смотреть, как оно разваливается на части; он хочет, чтобы оно превратилось ни во что, и я не могу его винить.

— Ты не чувствуешь того же? — спрашиваю я, а Ди выпрямляется и крутит шляпу на пальце, одаривая меня улыбкой, от которой мое сердце спотыкается и падает, царапая чертовы коленки, пытаясь подняться с пресловутого пола корабля.

— Я? Ты имеешь в виду, чувствует ли Ди то же, что и Ти? — Он подмигивает мне, подходит к скамейке, ставит на нее ногу и снова наклоняется ко мне. — Нет. Потому что, как я уже говорил тебе вчера вечером, Эллисон-которая-не-Алиса, ты не спасешь этот мир. — Ди ухмыляется еще шире и протягивает руку, чтобы поиграть с прядью моих светлых волос. — Ты его изменишь.

Он

— Ну же, ну же, не пристало Алисе разгуливать с «Создателем королев», когда она с такой же вероятностью может снести себе голову, как и голову брандашмыга.

***

— Возможно, это единственные вещи на корабле, которые не промокли, — говорит Ди, глядя на меня с таким невинным выражением лица, что я решаю не заострять внимание на том, что он явно имел в виду.

Он достает коробок спичек из одного из жестких кожаных мешочков, прикрепленных к его поясу, и протягивает мне.

С тех пор как мы вышли из Озера, течение немного замедлилось, так что ветер уже не такой сильный, а пороги не так сильно шумят. Однако я все еще слышу, как Додо выкрикивает приказы своей команде, а когда оборачиваюсь, Лори машет мне из «вороньего гнезда», сжимая в другой руке сигарету.

— Так эта штука называется «Создатель королев»? — спрашиваю я, оглядываясь на Ди и доставая пистолет из кожаной сумки, в которой до сих пор лежит платье моей сестры.

Ди смотрит на меня своими сапфировыми глазами, его просторное синее пальто развевается на ветру. Его кривая ухмылка слишком мила, чтобы это было хорошо для него самого. Или для меня. Для меня точно нехорошо.

— Вот, — говорит он, протягивая руку и поворачивая пистолет так, чтобы я увидела клеймо в виде короны на нижней части рукоятки. — «Создатель королев» — оружие, разработанное бывшей Червонной Королевой. Оно было создано с единственной и очень конкретной целью — для использования в Королевской охоте.

— Для Бармаглота, — говорю я, потому что никак не могу свыкнуться с мыслью, что нечто подобное может существовать на самом деле. Джон Тенниел, автор иллюстраций к книгам Льюиса Кэрролла об Алисе, изобразил Бармаглота весьма устрашающе. А мысль о том, что нечто подобное действительно существует? До сих пор не укладывается в голове.

Потому что… стоя здесь, на палубе этой лодки, с обжигающим холодом на лице, с пересохшими от постоянных брызг соленой воды губами и в мокрых — от речной воды, а не от возбуждения — трусиках, которые впиваются в промежность, я чертовски уверена, что это уже не трип под ЛСД.

Я стою рядом с Ди, он держит меня за руки своими теплыми ладонями, его сапфировые глаза сияют любопытством, и я уверена, что мне это не мерещится.

— Та самая королева, которая вырезала твой народ? — спрашиваю я и думаю, не сболтнула ли лишнего, не оттолкнет ли он меня. Но нет, Ди лишь качает головой, отпускает меня, делает шаг назад и указывает на реку. Его синий плащ развевается на ветру.

— Целься туда, — говорит он, когда я поворачиваюсь и направляю пистолет на воду и странный ползучий лес по обе стороны от нее, — и я расскажу тебе одну историю.

— Еще одно стихотворение? — спрашиваю я, размышляя, как бы одновременно зажечь спичку и удержать пистолет. Ответ на этот вопрос, конечно, не самый изящный. Я закусываю губу и прижимаю коробок к бедру, чтобы открыть его, а Ди протягивает руку, вытаскивает спичку и заправляет ее мне за ухо.

— Королева всегда держала при себе пару-тройку спичек — в волосах, за ухом, в бюстгальтере.

Да, я не упускаю из виду, как он делает акцент на этих словах, наклоняясь ко мне слишком близко и щекоча дыханием мою щеку.

— И нет, это не очередное стихотворение, хотя я могу наизусть процитировать ровно двести тридцать шесть разных стихотворений, если хотите. — Ди расплывается в еще более широкой улыбке.

Я не могу понять, то ли он и правда такой беззаботный, то ли прячется от той же тьмы, которая, кажется, окутывает лицо его брата.

— Ну и что там за история? — спрашиваю я, когда Ди подходит ко мне сзади и наклоняется к моему уху.

— Прошу разрешения прикоснуться к «Алиса», — шепчет он, и я чувствую, как по моей коже пробегают мурашки. Я киваю, и Ди подходит ближе, проводя кончиками пальцев по моим рукам, дразня меня даже сквозь ткань одолженной у кого-то блузки. Добравшись до пистолета, он переплетает свои пальцы с моими и перекладывает их так, чтобы я могла держать оружие естественно и непринужденно. — Главное — сохранять уверенность при обращении с таким оружием, — продолжает Ди, ставя ногу в ботинке между моих ног и раздвигая их. От меня не ускользает двусмысленность этого движения. — Ноги на ширине плеч. Не забудь собраться, Эллисон-которая-не-Алиса.

Ди внезапно отступает, и меня снова окутывает ледяной холод воздуха и воды, изо всех сил пытающийся погасить тот дикий жар, который пробуждает во мне его близость. Не помогает.

Агрх. Мгновенная страсть сводит меня с ума.

Я совершенно не умею сопротивляться импульсам. Это одна из причин, по которой я предпочитаю оставаться дома и читать — гораздо сложнее попасть в неприятности, уткнувшись носом в книгу.

Не, я лучше посмотрю, как незадачливые литературные героини вляпываются в дерьмо… ну, например, как они ведутся на абсурдно привлекательных мужчин вроде этого мать-его-Ди.

— Чиркни спичкой о пистолет, — говорит Ди, и я замечаю угольно-серую полоску сбоку на рукоятке, точно такую же, как на любой спичечной коробке. Я держу «Создателя королев» слегка дрожащей левой рукой, а правой достаю спичку из-за уха, зажигаю её и подношу пламя к фитилю, после чего выбрасываю использованную спичку за перила в реку. — И не слишком переживай из-за прицеливания — «Создатель королев» больше похож на… оружие направленного действия».

— Хм? — спрашиваю я, наблюдая, как крошечное оранжевое пламя пожирает фитиль.

— Так на чём я остановился? — Ди щёлкает пальцами и кивает, поправляя шляпу. — Да-да, конечно, история. Как же я мог забыть?

— Что ты имеешь в виду под направленным оружием? — спрашиваю я, но уже слишком поздно: фитиль почти догорел, а Ди небрежно прислонился к перилам, совершенно не беспокоясь о том, что сейчас произойдёт.

— Что это была бы за история, если бы она не начиналась со слов «жили-были»? — спрашивает Ди, и я не могу понять, риторический это вопрос или нет, потому что фитиль исчезает и… по моим рукам, шее и зубам пробегает сильная дрожь. Я так сильно сжимаю челюсти, что боюсь откусить себе язык. «Жили-были…» — начинает Ди, и в этот момент пистолет выстреливает с оглушительным грохотом, как чертова пушка, от которого я едва не падаю, а из ствола вылетает что-то похожее на металлический бейсбольный мяч и падает в воду.

Он ударяется о скалу на пути вниз и…

Господи Иисусе.

— «Жила-была справедливая и честная Королева Червей», — продолжает Ди, когда взрыв сотрясает корабль, и мы

— Серьезно, охрененно мощное огнестрельное оружие, — добавляю я, глядя на оружие в своих дрожащих руках и испытывая — вот оно, ребята, — шок. Я в полном шоке. Я только что выстрелила из древнего кремневого пистолета, по сути, из настоящей ракеты. Я впечатлена.

— …чертовски мощное огнестрельное оружие, — не моргнув глазом, добавляет Ди, тихо напевая себе под нос и широко разводя руки с растопыренными пальцами. Он продолжает свой рассказ. — «Никогда еще эта земля не знала такого мира, такого процветания, но…» Он замолкает, встает, подходит ко мне и берет пистолет. Одним движением руки он открывает патронник и заглядывает внутрь. — Когда доберемся до места, заберем патроны и запалы.

— И где же он? — спрашиваю я, когда Ди делает то же движение рукой, и пистолет со щелчком закрывается. Он протягивает его мне, и я с некоторым почтением убираю его обратно в сумку. Теперь, когда я знаю, на что он способен? Я буду обращаться с ним очень осторожно.

— Ну конечно, там, где нам и нужно быть, глупышка. Он встаёт и кивком показывает, чтобы я шла за ним. — Так ты хочешь, услышать продолжение истории или нет?

— Продолжай, — говорю я, тихо вздыхая, и иду рядом с ним мимо остальных членов команды. Я замечаю, что они смотрят на меня с любопытством, от которого Ди прищуривается и презрительно кривит губы.

— «Но мирное правление королевы продлилось недолго. Разлом напал на нее и разорвал на куски — в буквальном смысле, их пришлось соскребать со стен и пола. После этого ее дочь, наследная принцесса, еще одна могущественная волшебница, оказалась в лишенном магии теле сломленного мужчины. Принцесса стала принцем, а потом — королем-тираном».

— И это нынешний король Подземного королевства? — спрашиваю я, пытаясь перескочить вперёд по сюжету. Ди останавливается у носа лодки и смотрит вдаль, его синие и чёрные волосы развеваются на ветру.

— Как такового Короля Подземного королевства не существует. Есть четыре совершенно отдельных королевства со своими правящими династиями, — объясняет Ди, поднимая кулак. Я догадываюсь, что он сейчас перечислит названия королевств, и опережаю его.

— Червы, пики, трефы и бубны? — спрашиваю я, и он загибает по одному пальцу на каждую масть, а в конце добавляет еще один, широко улыбаясь. За его спиной мелькает темный лес, становясь все более зловещим по мере того, как дневной свет сменяется ночным. Должно быть, здесь сейчас зима, как и у нас дома, потому что мне кажется, что день был совсем коротким. Некоторые гигантские грибы уже начинают светиться: один — жутким синим, другой — болезненно-зеленым, третий — ярко-розовым.

— Видишь, ты знаешь больше, чем тебе кажется, Алиса.

Я вздыхаю, но на этот раз не поправляю его. Зачем? Похоже, Ди собирается делать то, что хочет, и плевать ему на весь остальной мир.

— Значит, Червонный Король — тиран? Или Трефовый Король? — Мне сказали, что первый вырезал народ Ди и Ти, а второй подослал ко мне убийцу, так что… они оба злодеи?

— Нынешний Король Червей — внук королевы из нашей истории и сын принцессы, которая сначала была принцем, а потом стала тираном. Он во многом лучше своего отца, вот только… — Ди замолкает и неосознанно протягивает руку, чтобы коснуться своего плеча. На долю секунды в его глазах появляется меланхолия и отрешенность, наполненные такой глубокой тоской, что ее не заполнить и двумя морями. — Вот только он тоже не идеален.

— Потому что он дарит голых мальчиков? — спрашиваю я, скрестив руки на груди и замечая, что на красивом лице Ди появилась горькая усмешка. Он копирует мою позу и откидывается назад, глядя мне прямо в глаза.

— Мальчики? Разве вы не видели, что мы можем предложить? Мы ведь тоже мужчины, вам не кажется?

— Сколько тебе лет? — осмеливаюсь спросить я, и его ухмылка напоминает мне о Чеширском коте… Кстати, о нем: может, я и с ним столкнусь? Черт, надо спросить кого-нибудь об этих проклятых книгах и посмотреть, что там написано. Я не верю в совпадения. Ну, в судьбу я тоже не верю. Так что… может, я просто больше ни во что не верю, кроме чистой случайности?

— Девятнадцать, — говорит он, отдавая мне честь, и я закатываю глаза.

— Мальчик, — говорю я, и Ди качает головой.

— Есть много способов стать мужчиной, но искупаться в крови? Это ставит нас выше всех. Если уж на то пошло, мы — мужчины среди мужчин, самые мужественные из всех. — Ди бросает взгляд в сторону леса, и мы оба замираем, когда над водой разносится жуткий визг. От этого звука у меня закладывает уши, и я буквально падаю на колени.

Я зажимаю уши руками и чувствую, как по ладоням стекает что-то горячее и влажное, а вокруг разносится оглушительный вой. Ди опускается на колени рядом со мной, на него этот жуткий шум, похоже, не действует. Но когда я поднимаю голову, то вижу, что у него из ушей буквально течет кровь, красные ручейки стекают по щекам.

— Это Бармаглот, — говорит он, когда я отнимаю руки от ушей и смотрю на свои ладони, такие же красные, как и вчера — вчера, ведь прошло всего двадцать четыре гребаных часа с тех пор, как я видел, как Брендону Кармайклу выстрелили в лицо. С другой стороны, если Белый Кролик работает на короля, а близнецы ненавидят короля, то на самом деле мы с ними на одной стороне, верно?

— Это и есть Бармаглот? — спрашиваю я и чувствую, как по коже пробегает холодок, и это не просто жжение от солёной воды и пронизывающий ветер. Мой голос звучит невнятно и отдаленно даже для меня самой, а в голове звенит, как будто я всю ночь проторчала на каком-то дерьмовом панк-концерте в подвальчике, стоя у колонок и не обращая внимания на басы, отдающиеся в мозгу.

— В Тульджи-Вуде их полно, — объясняет Ди, глядя мне в глаза и беря за руки. Почему-то я позволяю ему это сделать и заворожено наблюдаю, как он достает из кармана черный носовой платок и начинает вытирать мои руки. — А там, откуда ты родом, нет бармаглотов?

— Не совсем, — отвечаю я и замолкаю, услышав за спиной шарканье ботинок по деревянному полу. Обернувшись, я вижу Ти с невозмутимым лицом и слегка опущенными уголками губ. У него тоже кровоточат уши, но он берет такой,

— Если ты устала, Эллисон, можешь поспать. Или я отправлю Ди в постель.

— Вдвоем в постели в два раза веселее, — говорит Ди, наклоняясь так близко, что его можно поцеловать. Я замечаю, что он даже не пытается, и это приятно — может, он и сумасшедший, но, по крайней мере, не такой сексист, как некоторые парни в моей школе.

— Я не буду с тобой спать, — говорю я ему, и он пожимает плечами, отпускает мои руки и тянется вытереть кровь с моего лица.

— Как хочешь, но предложение остается в силе. В конце концов, мы принадлежим тебе, Эллисон-которая-не-Алиса. — Ди встает и тянет меня за собой. Ти смотрит на нас обоих, и я не совсем понимаю, почему у него напряжены плечи и руки.

— Я бы поспала, — говорю я, и Ти быстро кивает, протягивая мне ключ от домика. Когда я направляюсь к нему, он окликает меня. — Подожди, Эллисон.

Я оборачиваюсь, а Ти снимает свою фиолетовую куртку и протягивает мне.

— Там ужасно холодно, — говорит он мне, резко кивая. — И сыро. Спи прямо на этом, так ты не промокнешь.

— Здесь ужасно холодно…, — начинаю я, но Ти накидывает мне на плечи длинный плащ и уходит, прежде чем я успеваю возразить. Ди бросает на меня взгляд и подмигивает, когда его брат неторопливо уходит, а я протягиваю руку, чтобы застегнуть куртку на груди. А еще он приятно пахнет свежей кожей, мылом и чистым воздухом. Я на мгновение зарываюсь в него носом, но только для того, чтобы избавиться от запаха рыбы и соли.

— Не спорь с ним — он из тех надоедливых рыцарей без страха и упрека.

— А ты? — спрашиваю я, направляясь к домику и открывая его.

— Я? — переспрашивает Ди, когда я открываю дверь и оглядываюсь на него. У него снова томный взгляд из-под полуопущенных век. — Я тот самый наглый засранец. Если хочешь с кем-то переспать, пока ты здесь, я буду отличным компаньоном.

Я поднимаю брови.

Забудьте, что я сказала, — он такой же придурок, как и парни у нас дома.

— Да, спасибо, я запомню, — язвительно отвечаю я, заходя внутрь и закрывая за собой дверь.

***

Я не ожидаю, что сразу же засну — не в тесной, вонючей комнате с неудобной кроватью и затхлым запахом. Но я думаю, что буквально погружение в совершенно новый мир, о существовании которого я и не подозревал, который совпадает с одним из моих любимых детских произведений, действительно сказалось на мне.

Только что я свернулся калачиком на плаще Ти и думал, как, черт возьми, я смогу когда-нибудь снова заснуть, после того как услышал рев этого чертова бармаглота, а в следующее мгновение …

Солнечный свет струится по моему лицу, и … Ди храпит рядом со мной.

Я поворачиваюсь в его сторону и прищуриваюсь. Этот ублюдок… когда это я говорил, что могу разделить с ним постель?! Но потом я понимаю, что, когда ложился спать, уже темнело, а сейчас на улице светло, как в аду. На этом корабле ему больше негде было переночевать.

Вздохнув, я сажусь и соскакиваю с кровати, направляясь на улицу, чтобы найти Ти, который стоит у перил и наблюдает за берегом.

— Еще деревья? — Спрашиваю я, подходя к нему сзади и протягивая плащ. Из чего бы он ни был сделан — из кожи, замши или чего-то подобного, — с внешней стороны стекала вода, и я постаралась, чтобы внутренняя сторона была обращена ко мне. Он должен быть достаточно сухим, чтобы его можно было надеть, даже если этот мешок из мешковины, который они называют кроватью, похож на чёртову губку. — Насколько велик этот Туманный лес?

— Иногда, кажется, что это длится вечно, — говорит Ти, натягивая куртку и бросая взгляд в сторону одного из членов съемочной группы. Этот молодой блондин, и, честно говоря, он тоже чертовски красив. Типа, каждый гребаный мужчина в этом мире прекрасен. Должна сказать, из-за этого все больше похоже на сказку.

Где все эти уродливые парни, а?

— Вы, ребята, знаете, что в моем мире есть книга под названием «Приключения Алисы в стране чудес», верно? И все это… — Я делаю паузу и вздыхаю. — В том числе и вы в ней.

— Значит, ты ее читала? — Спрашивает Ти, поворачивая ко мне свое суровое лицо. Я вижу собственными глазами, что у него такие же полные губы, как у его брата, такие же длинные изогнутые ресницы, такая же ровная линия подбородка и копна растрепанных волос. Но то, как он держится, выражение его лица, даже интонация его голоса, когда он не бормочет какую-то чепуху нараспев, чертовски отличаются. Если бы я не видела, как они стояли рядом, я бы, возможно, и не поверила, что они братья, не говоря уже о близнецах.

— Конечно, я это читала. В принципе, у нас дома все так делают. Существуют сотни экранизаций «Приключений Алисы в стране чудес». А теперь скажи мне, какого черта у меня дома есть книга, которая… каким-то образом перекликается со всем, что происходит здесь.

Ти долго смотрит на меня и вздыхает.

— Пророчество, в которое ты не веришь.

— Ты хочешь сказать, что Чарльз Доджсон, он же Льюис Кэрролл, был пророком Подземного королевства?»

— Тогда оно еще не называлось Подземным королевством, не так ли? — Шепчет Ти, бросая на меня еще один злобный взгляд через плечо. Я оборачиваюсь, и на этот раз это другой член команды, брюнет. Кажется, блондинку зовут Дак, а этого… Маус?Черт, если я правильно помню.— Мы продаём билеты? — спрашивает он, и его голос звучит так же остро, как лезвие у него на бедре. — Потому что, насколько я помню, мы этого не делали. Если хочешь посмотреть шоу, сходи в кассу.

Член экипажа поспешно уходит, закатив глаза, а Ти снова смотрит на меня. В его аметистовых глазах мелькают самые разные оттенки: от темно-фиолетовых теней до ярко-лавандовых. Мне приходится поморгать, чтобы не утонуть в его взгляде.

— Льюис Кэрролл сбежал из Страны чудес после Разлома. Что бы ты о нем ни думала, все это ложь. Он был трусом и ханжой, а может, и того хуже. Безумный, как шляпник, со всеми этими своими видениями. — Ветер треплет полы пальто Ти, когда «Долгая история» делает особенно крутой поворот, и он указывает рукой в сторону столовой. — Там тебя ждет завтрак, если ты голодна.

У меня в животе урчит так, что хоть святых выноси, и, честно говоря, мне плевать, что там опять будут сухие крекеры и

— Значит, Льюис Кэрролл написал книгу как пророчество для… меня?

— Для Алисы, — раздраженно отвечает Ти и, открыв дверь в столовую, жестом приглашает меня войти. Я с удивлением обнаруживаю здесь капитана, Лори и… еще одного брюнета, на этот раз с более темными волосами. Кажется, это Игл? Но черт меня побери, если я знаю наверняка. — Неважно, кто из них, главное, чтобы здесь появилась Алиса. Но книга повреждена, и то, что осталось от разума Кэрролла после того, как он стал человеком, в лучшем случае раздроблено. Он писал пророчество по памяти, потому что после Разлома в нем не осталось ни капли магии.

— Эта та старая история? — со вздохом произносит Лори, перекидывая косы за спину, пока я усаживаюсь за стол, а Ти идет на мини-кухню, чтобы разложить еду по тарелкам. Я бы и сам это сделала, но понятия не имею, какие здесь правила этикета, что мне можно есть и как вообще готовить еду, которую нам подают. Вчера на обед у нас были крекеры, а на завтрак — кусочки фруктов с начинкой из сливочного сыра, орехами и смородиной. Даже не знаю, как это называется у нас дома. — Ты что, хочешь до смерти утомить свою госпожу?

Ти только вздыхает, но я вижу, что мышцы его спины напряжены. Близнецы, похоже, совсем не хотят делиться с кем-либо еще тем, что, по их мнению, я и есть та самая Алиса. Мне они этого не говорили, но я достаточно умна, чтобы улавливать социальные сигналы. Если бы Эдит была на моем месте, она была бы уже мертва. Ну, либо так, либо она бы трахнула одного или обоих близнецов.Черт, может, она вообще была бы дома?

Потому что я не уверена на сто процентов, что она бы не отсосала Ти и не проглотила, просто ради забавы, если не для того, чтобы войти в эту крошечную дверцу.

Этой части, конечно, не было в оригинальной книге, не так ли?

— Вот, — говорит Ти, ставя передо мной блюдо, похожее на мясную запеканку. Пахнет оно на самом деле вкусно, и я смутно узнаю желтую начинку и кусочки мяса. Теперь вопрос только в том, какие яйца и какое мясо у меня на тарелке? Я не думаю, что у меня были бы большие проблемы с употреблением яиц любого вида, но с мясом… могут возникнуть проблемы. — Яичница с беконом, — поясняет он, словно читая мои мысли… или, может быть, просто догадываясь по выражению моего лица.

— С беконом из свинины? — спрашиваю я, но Ти бросает на меня один из тех взглядов, которые говорят:«Ну и дура же ты», и я вздыхаю. Он ставит передо мной стакан с водой, и когда я подношу его к носу, чтобы понюхать, Лори смеётся.

— Может, мы и пираты, и воры, и вообще придурки, но мы не настолько глупы, чтобы пить солёную воду, мисси. — Она смеётся своим хрипловатым гортанным смехом, от которого у меня по коже бегут мурашки. Капитан — Додо — безучастно смотрит на меня, а вот второй парень? Он явно меня разглядывает.

— Мы на «Длинном отрезке», — раздается голос у меня за спиной, и я оборачиваюсь. В кают-компанию входят два последних члена экипажа, их волосы спутаны и торчат в разные стороны из-за солёной воды. Но если они здесь,… то кто, чёрт возьми, управляет кораблём?!

— «Длинный участок» — это отрезок реки, прямой как стрела, без камней и с самым медленным течением на всем протяжении реки Талли-Вудс, — объясняет Лори, глядя на мое лицо, на котором, вероятно, написан неподдельный ужас. — Мы проплывали его миллион раз — постарайся не обмочиться от страха, мисси.

Остальные собирают тарелки, а Ти садится рядом со мной, и, клянусь, я слышу, как он рычит, когда блондинка — Дак — садится по другую сторону от меня.

— Итак, как вас зовут, мисс? — спрашивает он, глядя на меня такими светлыми глазами, что они кажутся льдинками. Он симпатичный, но точно не в моем вкусе. Но судя по тому, как он мне улыбается, я, наверное, в его вкусе. Черт, если он такой же, как большинство мужчин, которых я знаю, то для них все женщины на одно лицо. Если у нее есть грудь и промежность, то она им нравится.

— Сонни, — говорю я, когда Ти кладет руку мне на колено и крепко сжимает его. Никогда еще я так не радовалась этому дурацкому прозвищу, как в тот момент. Ти ослабляет хватку и убирает руку. Это странно, но мне почти понравилось тепло его ладони на моей ноге.

Боже, мне нужно потрахаться.

В этом-то и был смысл того, что я сблизилась с Брэндоном Кармайклом, и посмотрите, чем это обернулось. Добавьте к этому неприятности с моим последним парнем, и мы действительно быстро продвинемся вперед.

— Сонни, да? Мне нравится это имя, — говорит Дак, вгрызаясь в яичницу с беконом с такой искренностью, что я удивленно поднимаю брови. Я некоторое время ковыряюсь в тарелке, а потом, наконец, решаюсь откусить кусочек. Что ж, ура маленьким чудесам — на вкус это как яичница-болтунья с кусочками хрустящего бекона. — Итак, Сонни, как же тебе удалось вырвать двух последних ангелов из цепких лап короля?

Я давлюсь едой и чувствую, как слезы наворачиваются на глаза, когда пытаюсь проглотить яйца, вместо того чтобы вдохнуть побольше в легкие.

Ангелы.

Он что, сказал «чертовы ангелы»?!

— Не твое собачье дело, Дак, — говорит Ти, откусывая маленькие аккуратные кусочки от своей еды. То, как он ест, отражает его характер — ту педантичность, которая отличает его от брата-близнеца. Я все еще сижу с открытым ртом и пытаюсь понять, что, черт возьми, происходит, но разговор идет без моего участия.

— Я думал, что госпожа — это Сонни? — спрашивает Маус с другого конца стола, сидя рядом с Лори и все еще молчащим Додо. С другой стороны от него примостился Иглт, с любопытством глядя на меня своими зелеными глазами. На самом деле все трое смотрят прямо на меня, как будто считают, что я тоже какая-то Мэри Сью с даром предвидения. А я тем временем думаю о татуировках в виде ангельских крыльев и о том, что все страннее и страннее. — Дай ей самой все рассказать, а?

— Да пошел ты, — огрызается Ти, и я удивленно поднимаю брови.

Вау.

Подземное королевство, может, и жуткое, и чертовски странное, но, думаю, они в курсе современного сленга? Его фиолетовые глаза скользят по кругу мужчин — и

— А может, ты просто завидуешь и хотел бы, чтобы это было не так? — говорит Иглт, и в его голосе проскальзывают те же рифмованные нотки, что и у Ти с Ди, когда они начинают нести чушь.

— Я знаю, что это не так, — говорит Ти, и я хлопаю ладонями по столу, пока ситуация не вышла из-под контроля.

— Думаю, я сама могу за себя ответить, — говорю я, бросая взгляд на Ти, и он поджимает губы. Они кажутся особенно пухлыми, когда он их так сжимает. Я стараюсь не обращать на это внимания, но это было бы ложью. Он и, правда, красавчик, этот Траляля. Хорошо, что его не зовут просто Трал, потому, что в этом имени нет ничего сексуального. Мне гораздо больше нравится имя Ти.

— В Подземном королевстве так мало женщин, что иногда мужчины ведут себя неразумно, — рычит Ти, снова окидывая членов экипажа гневным взглядом. — Они пристают ко всему, что похоже на женщину, и забывают о своих чертовых манерах.

— Не все из нас выросли с серебряной ложкой во рту, ваше величество, — говорит Дак, и нууу, вот и еще один.

Ангел. Ваше величество. Аргх.

Ненавижу быть не в курсе событий. Из-за этого я чувствую себя готовой повеситься к чертовой матери.

— Эту серебряную ложку король засунул мне в задницу, и ты это знаешь. Тебе повезло, что ты вырос в бедности и был слишком никчемным, чтобы обращать на это внимание.

Мои брови взлетают вверх, когда Ти бросает вилку на тарелку, и она звенит о фарфор. Даг, Маус и Иглт вскакивают со своих мест, словно готовы наброситься на Ти, и избить его до полусмерти.

Ти встает со скамейки, пальто развевается у него за спиной, он достает из-за пояса нож и крутит его в пальцах, прищуриваясь на троих мужчин и принимая боевую стойку.

— Тогда давайте устроим петушиные бега, — предлагает Маус, взъерошивая свои светло-каштановые волосы. — И посмотрим, насколько вы честны в настоящем бою, ваше высочество.

— Петушиные бега? — спрашиваю я, как раз в тот момент, когда дверь распахивается и появляется Ди, его веселое лицо искажается глубокой, почти преувеличенной гримасой, когда он видит, что его брат противостоит трем пиратам. Вытаскивая нож из-за пояса, он слегка прищуривается. А может, они просто, как обычно, полузакрыты и опущены? Трудно сказать.

— Петушиные бега, — говорит Ди, вращая ножом почти так же, как это делал Ти, и подходит, чтобы встать рядом со мной и своим братом. — Это когда двое или более мужчин дерутся за одну и ту же женщину. Ну, если она не склонна иметь их обоих или всех сразу. Обычно это все, но, я думаю, некоторым женщинам тоже нравится хорошая драка? А тебе нравятся хорошие драки, Ал—?

— Сонни никогда не говорила, что ей интересны петушиные бега, — огрызается Ти, перебивая брата. Все взгляды в зале устремлены на меня. Честно говоря, мне больше интересно послушать об ангелах, о королевских особах, об этих чертовски странных близнецах, с которыми я, похоже, застряну на следующую неделю или две.

— Я не ищу любовников, — говорю я, глядя по очереди на каждого из трех моряков, а затем перевожу взгляд на Додо и Лори.

Они наконец-то улыбаются мне.

— И мне не нужно смотреть на петушиные бега. — Просто от одних этих слов у меня возникают довольно жуткие образы.

— Ты уверен? — Спрашивает Маус, прикусывая потрескавшуюся нижнюю губу и садясь обратно за стол. — Потому что ради вас, мисс, я бы принял участие в сотне петушиных забегов.

— Это… мило с вашей стороны, но, спасибо, нет, спасибо. У меня здесь задание, и я не ищу секса ни в каком виде. Если вы устраиваете петушиные бега, то это специально для вашего удовольствия. — Я откусываю еще кусочек, не отказываясь от такого обычного блюда, как яичница с беконом. Никогда не знаешь, когда в меню снова появятся фрукты со сливочным сыром или крекеры с мясной пастой. — А теперь сядьте, засуньте свои причиндалы обратно в штаны и давайте двигаться дальше.

Я имела дело с достаточным количеством придурковатых подростков, чтобы знать, как себя вести.

К счастью, после нескольких секунд напряженного молчания двое других членов команды занимают свои места, и близнецы убирают ножи в ножны.

— Ты такая же крутая баба, как Лори, не так ли? — Спрашивает Иглт, и я вижу, как пиратка бросает на него взгляд, который быстро заставляет его замолчать. — В этом нет ничего плохого, просто комплимент.

Я ожидала, что мужчины начнут еще больше суетиться, но, как только я скажу им «нет», они вернулись к своей еде и перестали пялиться на меня, как на второе пришествие Иисуса. Это даже… мило, на самом деле.

— Почему женщины, которые не спят с тобой, всегда кажутся тебе высшим комплиментом? — Лори бросает на меня взгляд медово-карих глаз и приподнимает темную бровь. — Он слишком легко привязывается, Иглт, к женщинам, с которыми не спит. А с теми, с кем он встречается, он всегда находит что-то не так.

— Женщины тут ни при чем, — уклоняется от ответа мужчина, протягивая руку и поправляя белую бандану на своих оранжевых волосах. Оно украшено черными бриллиантами — что, как мне кажется, не случайно в мире, где четыре королевства названы в честь мастей карт. Или, может быть, все наоборот? — Я терпеть не могу их других любовников.

Я доедаю свой завтрак, пока команда сплетничает, а Ди втискивает свою толстую задницу — ладно, свою великолепную накачанную задницу — между мной и Даком, уплетая за обе щеки порцию еды, в два раза больше, чем у его брата.

И снова я оказываюсь зажатой между двумя близнецами, и снова мне это нравится.

— После завтрака выйди на улицу, — говорит Лори, вставая и одаривая меня белозубой улыбкой. — Я научу тебя чему-нибудь полезному.

***

После четырех часов обучения вязанию канатов с командой «Долгой истории» у меня все руки в мозолях, а спина ужасно болит от того, что я горблюсь, пытаясь сосредоточиться. Я всегда была немного домоседкой, любительницей почитать, отличницей, чьи худшие проступки — это курение травки по выходным и безопасный секс по обоюдному согласию.

Я никогда не была из тех, кто любит работать руками.

Это не совсем мое, но мне нравится проводить время с командой — особенно с тех пор, как мужчины перестали пялиться на меня и приставать. Это приятно. После завтрака они ведут себя примерно так же вежливо, как Лори, то есть совсем не

Нет, единственный такой на «Долгой истории» — это Ди.

— Еще одна ночь на этом дерьмовом судне, — говорит он, и я не знаю, то ли он считает себя остроумным, то ли его так легко развеселить, потому что он хихикает, лежа на спине рядом со мной. Ти лежит с другой стороны от меня в такой же позе.

Он был прав, когда сказал, что мы втроем не поместимся на этой кровати — мы и так втиснулись между двумя стенками еще плотнее, чем на скамье за завтраком сегодня утром. Но на улице льет как из ведра, и вдалеке снова кричит какой-то бармаглот. Я не знаю, как относиться к этим близнецам, но я не настолько бессердечна, чтобы заставлять их сидеть на улице под дождем.

— Что дальше? — спрашиваю я, потому что, несмотря на сырость, вонь и странную еду, «Долгая история» — не самое худшее место, где мне доводилось бывать. Нет, я сразу могу назвать четыре места, которые в сто раз хуже.

Четвертое — холодная, стерильная комната для свиданий в женской исправительной колонии округа Гумбольдт.

Номер три — зал суда, где убийцу моего брата признали невиновным.

Номер два — забрызганный кровью переулок, где я нашла тело Фреда.

Номер один — и не делает ли меня бессердечной то, что это номер один, а не тот переулок? — пол перед диваном Лиама Карпентера, на котором он и его дружки пытались меня изнасиловать.

Итак, вонючая, мокрая, гнилая лодка с кучкой грубых пиратов и двумя странными близнецами, которые читают стихи и говорят загадками?

В конце концов, не так уж и плохо.

— Ну, сначала заедем к Рэбу и посмотрим, сможем ли мы получить королевский эскорт до дворца. Иначе придется заехать к герцогу…

Ти что-то бормочет себе под нос, и я смутно припоминаю, как тот, другой, с кроличьими ушами, что-то говорил о жестоком герцоге.Интересно.

— К герцога, а потом… К Шляпнику.

— К Безумному Шляпнику? — спрашиваю я, потому что уже представляю себе эту главу из оригинальной книги. Правда, я не помню ничего про корабль, кучку пиратов и грибы размером с дом, так что, полагаю, это не совсем по канону, верно? Кто знает, чего мне ждать от этой дурацкой поездки?

— О, мы тут все немного не в себе, — предсказуемо отвечает Ди, и я прищуриваюсь, поворачиваясь к нему вполоборота.

— Это тот момент, когда я должна сказать, что не хочу находиться среди сумасшедших? — спрашиваю я, и Ди смеётся, закрыв глаза, когда прямо ему на лицо падает крупная капля солёной воды с крыши.

— Ты немного перепутал порядок, но я тебя прощаю, — говорит Ди, улыбаясь, но, не открывая глаз. Через некоторое время я замечаю, что его дыхание замедляется, а грудь поднимается и опускается в ровном, спокойном ритме.

— Держи, — говорит Ти через некоторое время, и я почти уверена, что он ждал, пока брат потеряет сознание. Я поворачиваюсь к нему и вижу в его руке маленькую книгу в кожаном переплёте. Понятия не имею, откуда она взялась. Может, из одного из его таинственных поясных мешочков? Или из огромного кармана его великолепного фиолетового плаща.

Я беру книгу и вижу, что это сборник обеих книг про Алису, с тем же текстом и иллюстрациями, которые я помню ещё с детства.

— Оставь себе, — говорит он и отворачивается к стене, а я смотрю на его спину, на то место, где его рубашка в чёрно-белую полоску выбилась из штанов, обнажив дразнящий маленький квадратик татуированной кожи.

— Спасибо, — говорю я, прижимая книгу к груди и облизывая губы. Я хочу спросить про эту историю с ангелом и про всю эту чушь с «вашим величеством», «вашим высочеством» и серебряной ложкой, но в каюте слишком тесно, у меня начинается клаустрофобия.

Позже.

Да, я просто спрошу у таинственных близнецов, не являются ли они принцами-ангелами из вымершей расы.

Не терпится услышать ответ.

Глава 4

Кролик вызывает у Алисы волнение

От того, как «Долгая история» уплывает вниз по реке, у меня внутри все сжимается. На самом деле мне даже нравятся эти чудаковатые грубоватые ребята, стервозная пиратка и молчаливый капитан. Не думаю, что когда-нибудь снова увижу хоть кого-то из них.

Но в, то, же время…

— Я думала, они оставят нас в каком-нибудь городе? — спрашиваю я, стоя на крошечном причале и оглядываясь по сторонам… на лес. Мы стоим на берегу реки, с обеих сторон нас окружают деревья и грибы, а перед нами — небольшая грунтовая дорожка и старый причал размером пять на три метра.

Вот и все.

Только мы, деревья и эти чертовы грибы.

Я вглядываюсь в лес и его тайны, и тут краем глаза замечаю что-то белое, похожее на улыбку без лица. Но как только я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, что это было, оно исчезает, а я остаюсь стоять, моргая и гадая, видела ли я это вообще.

— Вот в чем проблема с предположениями, — говорит Ди, насвистывая и направляясь по тропинке вперед. — Из-за них ты чувствуешь себя полным идиотом, а ведь у нас у всех есть по два голеностопа. — Он на секунду замолкает, а потом оборачивается и смотрит на меня. — Если, конечно, у тебя не ампутирована нога, тогда у тебя может быть один голеностоп или вообще ни одного, и тогда единственная идиотка здесь — это ты».

Я просто смотрю на него, потому что,ну серьезно, что за бред он несет?

— В этих лесах водятся бармаглоты, верно? И у нас нет ни патронов, ни запалов для «Создателя королев», так что будет, если мы на них наткнемся? Вы будете отбиваться от них ножами? — Я хотела съязвить, но, честно говоря, как только мы начинаем идти и меня окутывают тени деревьев, я чувствую, как по телу пробегает холодок, не имеющий никакого отношения к погоде.

— Что-то вроде того, — отвечает Ти, и его брат издает удивленный горловой звук, снова поворачиваясь вперед и ускоряя шаг. Я иду между ним и Ти, позволяя им изображать из себя охранников, потому что я, например, даже не знаю, как называется еда в этом мире, не говоря уже о том, каких опасностей следует остерегаться.

Я независимая и решительная, ноне глупая.

Чтобы быть по-настоящему сильным персонажем, нужно нечто большее, чем сарказм и упрямство, — нужны мозги. И я твердо намерена быть лучше половины девушек, о которых я читала.

— Если Белый Кролик работает

Спасибо, но я бы предпочла не слышать их греховные монологи прямо сейчас.

— Потому что ему здесь нравится, потому что здесь он не во дворце, — говорит Ти, и голос у него грубоватый — видимо, для него это нормально, — но в нем слышится какая-то резкость, и я не могу понять, презирает ли он этого Рэба… или жалеет его.

— Ты сказал, что Брэндон Кармайкл был Кроликом, — продолжаю я, замечая сотни маленьких грибов, усеявших лесную подстилку, растущих у подножия деревьев, спрятанных под блестящими зелеными листьями папоротников, похожих на те, что росли в юрский период. Некоторые из них высотой с меня. — Но я не видела у него ушей, а я знаю его с тех пор, как он считал, что мелки в пасте — это деликатес.

— Кролик — это официальное название правой руки правителя, женщины и мужчины, — объясняет Ти, и, по крайней мере, на этот раз его голос звучит чуть менее раздраженно по отношению ко мне.

Черт возьми, может быть, я начинаю ему нравиться?

Я немного замедляю шаг, чтобы идти рядом с ним, ткань наших курток соприкасается на рукавах. Его рубашка сегодня застегнута и заправлена, в то время как рубашка Ди помята и наполовину заправлена, полностью расстегнута и демонстрирует плавные линии мышц, когда он оборачивается, чтобы посмотреть на нас.

Он поднимает пальцы по обе стороны от головы, имитируя кроличьи уши.

— Они заставляют их шевелить ушами, чтобы было легче определить их местоположение… Ну, за исключением Брэндона, очевидно, потому, что он работал наемным убийцей, и они не хотели тебя предупреждать.

Верно.

Как будто, увидев мальчика с кроличьими ушами в мире людей, я автоматически подумала бы, что на меня нацелился правитель из другого мира. Ти и Ди явно не имеют ни малейшего представления о том, как обстоят дела дома. Показательный пример: чаепитие там намного скучнее, чем здесь. Гораздо менее галлюциногенное.

— Шевелить? — спрашиваю я, и моя сумка раскачивается в такт шагам. В ней надежно спрятаны книга, пистолет и платье. Я думала, что Лори попросит вернуть ей одежду, когда мы сойдем на берег, — по крайней мере, красивую куртку, — но она этого не сделала.

— Все Кролики — оборотни, — объясняет Ти, но мне это мало что дает, потому что я даже не знала, что оборотни вообще существуют.

— Как оборотни-волки? — спрашиваю я, потому что, как вы знаете, я читаю много книг.

Черт, я читала об оборотнях-волках, оборотнях-медведях, оборотнях-драконах…

Но у меня такое чувство, что это совсем не то.

Подземное королевство,… мягко говоря, странное место.

— Оборотни… — начинает Ти, и на его лице мелькает выражение, от которого у меня внутри все сжимается. Он похож на человека, который видел ужасные вещи, кошмарные вещи, которые преследуют его и наяву, и во сне. Я узнаю этот взгляд. Мои ноздри раздуваются, но я стараюсь не обращать внимания на нахлынувшие эмоции. Меня бы здесь сегодня не было, если бы я поддавалась им каждый раз, когда они давали о себе знать. — Может, некоторые из них и волки. А у вас там, откуда ты родом, разве нет оборотней?

— Вообще-то нет, — отвечаю я, но не успеваю задать следующий вопрос, как за деревьями показывается дом, из каменной трубы которого вьется дымок. Он чертовски живописен — по крайней мере, на первый взгляд, — но в, то, же время… немного жутковат. Дом как будто стоит криво, накренившись в сторону. А из-за фиолетово-черной краски он словно сливается с лесными тенями. Во дворе стоит одинокое засохшее дерево, на котором что-то… кто-то висит. — Что за черт? — шепчу я, а Ти кладет руку мне на спину и подталкивает вперед.

Веревка зловеще скрипит, когда мы приближаемся, и я замечаю, что мой взгляд прикован к трупу, сгнившему и раздутому, который просто болтается на земле, как гнилой фрукт. К горлу подкатывает желчь, и я отвожу взгляд, сосредоточившись на полуразрушенном белом заборе из штакетника и покосившихся воротах.

— Почему во дворе перед домом этого человека лежит тело? — спрашиваю я, когда Ди подходит к входной двери и поднимает кулак, чтобы постучать, но ударяется о ржавую металлическую табличку с надписью «У Кролика». Когда я поднимаю взгляд на Ти, то вижу, что его фиалковые глаза потемнели, а рот слегка скривился.

— Потому что он беспрекословно выполняет все, о чем его просит король, — это единственный ответ, который я получаю.

— Черт возьми, Мэри Энн! Я, кажется, велел тебе убираться восвояси? Значит, тебе нужен приятель для перепихона… — Дверь распахивается, и вот он, убийца с заячьими ушами и кроваво-красными глазами, тупо смотрит на нас. Сначала он смотрит на Ди, потом на Ти… переводит взгляд на меня и заметно бледнеет. Его кожа и так достаточно белая, чтобы, когда он бледнеет, выглядеть как чертов вампир.

— Почему Алиса здесь, а не во дворце с этим гребаным королем?

— Потому что ты разбил все бутылки с «ВЫПЕЙ МЕНЯ», и мы не смогли пройти в дверь, — говорит Ди, отпихивая с дороги мужчину без рубашки и направляясь в дом. Ти надавливает мне на поясницу, и я иду следом, хотя и не уверена, что чувствую себя в доме человека, который держит мертвецов, раскачивающихся у него во дворе, как жуткие колокольчики на ветру.

— Тебе это было не нужно, — говорит Рэб, когда я останавливаюсь в прихожей и встречаю его холодный взгляд в упор, — У тебя есть Ти.

— Ты просто думал, что разобьешь все бутылки, а я отсосу у кого-нибудь, чтобы добраться туда, куда мне нужно? — Я срываюсь с места и уже чувствую, как мои руки сжимаются в кулаки, а челюсть сжимается, воспоминания о том, как Брэндон упал лицом в траву, снова и снова прокручиваются в моей голове. Конечно, близнецы говорят, что он был убийцей, но…

Я просто, блядь, уже не знаю.

— Вообще-то, да, — говорит он таким же холодным голосом, как и два дня назад, когда он хладнокровно застрелил моего одноклассника. — Именно так я и думал. Какого черта вы здесь делаете?

— Мы идем в обход, — говорит Ди, выходя из фойе с черно-фиолетовыми полосатыми стенами в гостиную, оформленную в том же готическом стиле.

Рэб долго смотрит на меня. Он без рубашки, в одних мятых брюках, расстёгнутых на пуговицах и молнии. Брюки низко сидят на

— Мы подумали, что ты, может быть, захочешь сопроводить нас по-королевски?

— В ближайшие недели никто не поедет с нами, — раздражённо вздыхает Рэб, прижимая пальцы к вискам. Его блестящие чёрные волосы взъерошены, белые кроличьи уши подпрыгивают на макушке. Он прищуривает свои красные глаза. — Чёрт, король будет в бешенстве. — Он замолкает, лезет в карман, достаёт карманные часы, смотрит на время и медленно поднимает на меня взгляд. — Хотя не могу сказать, что не рад снова тебя видеть, мисс Алиса.

— Эллисон или Сонни, но это определенно не Алиса. Я не в восторге от того, что меня выбрали. Слишком много ответственности, но мало награды.

— Ничего себе, мы такие язвительны и утомлены, не так ли? — Рэб говорит, и через несколько секунд после встречи с ним я понимаю, что он психопат.

Я знаю, я знаю, что это не такой уж большой шаг вперед, учитывая, что я видела, как он застрелил безоружного подростка. Но все же.

— Не похоже, что у тебя есть выбор, быть тебе Алисой или нет. Это все равно, что ящерице сказать, что она больше не хочет быть ящерицей. Жаль, правда? Она может сбросить хвост, но ящерицей останется навсегда.

— Я не верю ни в судьбу, ни предначертание, ни во всю эту хрень. Спасибо, я сама принимаю решения, — огрызаюсь я, чувствуя, как Ти ощетинивается у меня за спиной, но не обращаю на него внимания. Не знаю, что его так взбудоражило, но я чертовски хорошо знаю, как мастерски распутать пару кружевных трусиков.

Рэб выдерживает мой взгляд и кривит рот в ужасной ухмылке, такой же холодной и жестокой, как его украшение в виде трупа, развевающееся на ветру.

— Тогда сделай правильный выбор, и пойдем со мной к королю.

— Я думал, ты сказал, что здесь нет сопровождения? — выдыхает Ти у меня за спиной, и я слышу в его голосе неприкрытую ненависть. И снова я не могу понять, на кого она направлена — на Рэба или на короля?

— Нет, — отвечает Рэб. На дровяной печи свистит чайник, и он подходит к ней, хватает вязаную черно-белую полосатую прихватку и снимает чайник с огня. Когда мы с Ти заходим в гостиную, он ставит прихватку на керамическую плитку, вделанную в небольшой деревянный столик, и достает четыре чашки.

— Спасибо, но я не буду чай, — говорю я, потому что уже догадываюсь, к чему все идет.

— Я тоже не хочу, — добавляет Ти, и Ди, сидящий на фиолетовом диване Рэба, стонет.

— Да ладно вам, мы несколько дней провели в дороге, пора расслабиться, разве нет?

— Напротив, — говорит Ти с суровым выражением лица, на котором застыла хмурая гримаса, словно он с ней родился, — если Рэб не может нам помочь, он может, хотя бы накормить нас, и мы отправимся в путь.

— Напротив-напротив, — огрызается Ди, снимая шляпу и взъерошивая волосы. — Мы несколько дней тряслись в этой вонючей солёной посудине. Я хочу чаю, перекусить, принять душ и вздремнуть — именно в таком порядке.

— Для раба ты слишком требовательный, — говорит Рэб, доставая из жестяной банки два пакетика чая и опуская их в две чашки. — Должно быть, в твоих жилах течёт королевская кровь. Что скажете, мисс Алиса?

— Пожалуйста, не называй меня Алисой, чёрт возьми, — тихо вздыхаю я, настороженно разглядывая головы животных на стене. Я узнаю свиную морду, крокодила, но остальные… Мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы понять, что это такое. Один из них подозрительно похож на… дракона. Там есть птица с широко раскрытым массивным клювом, в свете ревущего пламени блестят острые зубы. Здесь почти уютно… почти. Но потом, как и в случае с внешним видом дома, я чувствую, что что-то не так, что-то не совсем правильно.

— От тебя воняет кровью, — говорит Рэб, прислонившись к стене. Его мятые брюки сползли так низко на бедра, что я вижу темные волоски, ведущие к члену.

Иисус Христос.

Он дергает белым ухом и моргает кроваво-красными глазами.

— Серьезно?! — спрашиваю я, срываясь в комнату и ступая по пушистому белому ковру на полу. Я не разглядываю его слишком пристально, потому что почти уверена, что это шкура… чего-то. Она огромная, как будто содрана с белого медведя. Ну, если не считать фиолетовых пятен.

Я останавливаюсь перед Рэбом и стараюсь не обращать внимания на то, как приятно от него пахнет — хвоей и влажной землей. Может, от него так пахнет, потому что ему приходится рыть много могил? Похоже, он отлично умеет убивать людей.

— От меня пахнет кровью? — спрашиваю я, стараясь не выходить из себя. Но я всегда была немного вспыльчивой, так что… Я достаю платье из кожаной сумки и прижимаю его к восхитительно мускулистой груди Рэба, вздрагивая, когда мои пальцы касаются его теплой кожи. Все эти татуировки, которые он так соблазнительно демонстрировал между перчатками и рукавами рубашки, предстают во всей красе. — Вот почему… ты убил моего друга.

— Твоего друга? — переспрашивает Рэб, склонив голову набок и не мигая, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — Я спас тебе жизнь — я убил твоего убийцу. Как бы то ни было, он, вероятно, собирался изнасиловать и убить тебя той самой ночью.

— Я… — Я засовываю платье обратно в сумку, из которой торчит кусок сине-белой ткани в красных пятнах. Одно дело, когда тебе говорят, что Брэндон Кармайкл был ужасным человеком, но я этих людей совсем не знаю. Я знаю только, что видела, как этот кусок дерьма с кроличьими ушами выстрелил в голову безоружному подростку. Они могут говорить о Брэндоне все что угодно, но я знала этого парня почти четырнадцать лет, и он всегда был очень добр ко мне. — Я собиралась пригласить его на выпускной.

— Насильника и убийцу? Ну и ну, у тебя явно низкие стандарты, не так ли? Так в чем же тогда проблема с тем, чтобы обхватить своими прелестными губками великолепный член Траляля? Если бы ты это сделала, то уже была бы во дворце. При нынешнем положении дел … Червей и Треф, ты опаздала.

— Ты выстрелил ему в лицо, — рычу я, и Рэб приподнимает тёмную бровь.

— Ты бы предпочла, чтобы я выстрелил ему в другое место? В кишечник, чтобы он мучился и умирал медленной, мучительной смертью от заражения? В селезёнку? В почки? Мне показалось, что выстрел в голову — самый эффективный, и, честно говоря, этот червяк не заслуживал ничего другого.

Я стою, разинув рот, и мне хочется врезать Белому Кролику по его

В итоге я лишь рычу себе под нос и поворачиваюсь к Ти и Ди.

— Давайте заберём у этого ублюдка еду и уйдём. Я хочу домой.

— Домой? — спрашивает Рэб у меня за спиной, и я вижу, как Ти бросает на него аметистовый взгляд. — О боже, вы ведь ей не сказали, да?

Я закрываю глаза, чтобы не видеть встревоженного лица Ди, делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к Рэбу.

— Что не сказали? — резко спрашиваю я, моргая и тряся головой, чтобы прийти в себя. Я могла бы поклясться, что одна из его татуировок шевельнулась… Но потом я открываю глаза и фокусирую взгляд, и татуировки Рэба действительно двигаются. У него на коже вытатуировано несколько карманных и настенных часов, на некоторых из них есть секундные стрелки, отсчитывающие время. — Что за… нахрен? — спрашиваю я, на секунду забыв, из-за чего так разозлилась. Ноги сами несут меня обратно к кролику, не слушаясь разума.

— О, тебе нравится? — мурлычет он, и его голос звучит холодно и отстраненно. В нем есть что-то порочное, но в, то, же время интригующее. Я подхожу ближе, слишком близко, черт возьми, с точки зрения приличий, но Рэбу, похоже, все равно. Его улыбка пересекает красивое лицо, как шрам. — Вот эти, — продолжает он, не дожидаясь моего ответа, и поднимает покрытый татуировками палец, указывая на черно-серые карманные часы на выпуклом правом бицепсе, — показывают, сколько мне осталось до возвращения во дворец. Он проводит пальцем по плечу и груди, останавливаясь на циферблате великолепных напольных часов, утопающих в его блестящих татуировках. — А эти показывают, сколько мне осталось до казни. Он говорит это без тени иронии или страха, как будто это просто факт, что однажды ему отрубят голову. По крайней мере, я предполагаю, что именно так здесь казнят людей. Отрубают голову, верно? — А эти… Он проводит ладонью по гладкой поверхности груди и живота и кладет руку на бедро. — Эти показывают, сколько осталось до чаепития.

Пока я смотрю на них, секундная стрелка показывает двенадцать, и минутный отсчет подходит к концу, выстраиваясь в линию с единственным красным сердечком на циферблате. Через мгновение сердечко исчезает и появляется в другое время, почти двадцать четыре часа спустя.

Черт возьми …

Однако, какими бы красивыми ни были его чернила, его слова вызывают еще один вопрос, о котором я не могу позволить себе забыть в величии этого места. Охуенно круто, что у этого парня есть татуировки, которые двигаются… черт, татуировки, которые предсказывают события во времени, но это не меняет того факта, что я нездешний и мне здесь не место, и меньше всего я хочу быть чьим-то спасителем.

— Не сказали мне что? — Шепчу я, отходя от Рэба, пока он, похотливо улыбаясь, готовит чай для себя и Ди, кладет по кусочку сахара и добавляет немного сливок.

— Мы были подарены Эллисон, и поэтому мы можем сделать только то, о чем она просит. Она хочет попасть в Зазеркалье, и мы сделаем все возможное, чтобы доставить ее туда, — говорит Ти, напряженно стоя в дверном проеме, одна рука у него наготове, а другая сжата в кулак. Его фиолетовые глаза потемнели от усталости, а мышцы на плечах напряжены до предела.

— Эллисон, да — говорит Рэб со смехом, берет блюдце и подходит к Ди. Он предлагает ему чашку дымящегося чая и усаживается в кожаное кресло с откидной спинкой у окна. — Что ж, ты дала мне выбор, и если ты отказываешься, чтобы я называл тебя мисс Алиса … Я предпочитаю «Сонни». — Он подмигивает мне, поднося чашку к губам и делая глоток. Ди уже допила половину своего. — Сонни, ты же знаешь, что король никогда не позволит тебе воспользоваться Зеркалом? Или ты планировал провести ее тайком, Ти? Да, это похоже на то, что ты мог бы сделать — провести Алису тайком, а затем убежать с ней.

— Почему король не позволил мне воспользоваться Зеркалом? — спрашиваю я, и Рэб смеется, а Ти тихо и угрожающе рычит у меня за спиной.

— Потому что, — говорит Рэб, глядя на меня поверх своей чашки и ухмыляясь, — он хочет, чтобы ты стала его невестой.

***

Проведя рукой по зеркалу, я разгоняю пар и наклоняюсь ближе, вглядываясь в голубые глаза своего отражения, в мокрые светлые волосы и радужные пряди, вплетенные в правую часть прически. Я думала, что соленая вода испортит краску, но она держится крепко, и цвета такие, же яркие, как и на прошлой неделе, когда я их наносила.

— Его невеста, — усмехаюсь я и закатываю глаза. — Ага, бросьте… Король Червей может поцеловать меня в зад.

Обхватив пальцами край столешницы, я вздыхаю и опускаю голову, на мгновение закрываю глаза и позволяю наполненной паром ванной комнате, освещенной свечами, снять напряжение, которое я невольно испытывала.

Зная Эдит, могу предположить, что она, наверное, с ума сходит из-за моего исчезновения,… а папа? Черт, папа, наверное, с ума сходит от беспокойства.

Готова поспорить, он уже поговорил с мамой и все ей рассказал, и теперь она сидит в камере и гадает, не лежит ли один из двух ее оставшихся детей, весь изрезанный, мертвым в каком-нибудь переулке.

Подняв голову, я снова смотрю на себя в зеркало, на свои голубые, как яйцо малиновки, глаза, светлые ресницы и длинные волосы. Сейчас они доходят мне до середины спины, но раньше были длиннее, потому что в школе я часто садилась на них. Но потом умер Фред, и… я отрезала, около тридцати сантиметров волос и положила их в его гроб. Все, включая моих родителей, решили, что это чертовски странно, но мне было плевать. Я все равно это сделала, черт бы их всех побрал.

— Его невеста, — повторяю я, отходя от фарфоровой раковины и оглядывая ванную комнату. Я никак не могу понять, на каком этапе промышленной революции находится этот мир. У Ти и Ди есть мобильные телефоны, и, клянусь, в ту первую ночь в «Озере» та женщина играла на электрогитаре. Но мы путешествовали на корабле с керосиновыми лампами, как средневековые моряки, и я не видела, ни машин, ни электрического освещения, не видела, чтобы над нами пролетал самолет, не слышала рева двигателя.

Но потом… водопровод в доме? Это было просто потрясающе.

Кажется, я простояла в душе два часа, и вода ни разу не закончилась. Я бросаю взгляд на унитаз, протягиваю руку и спускаю воду. Он работает как обычный унитаз у меня дома, и это гораздо лучше, чем тот ночной горшок, которым мне приходилось

Я надеваю красное платье, которое дал мне Рэб, и поджимаю губы при виде кружевных трусиков и бюстгальтера, которые он к нему приложил. Он сказал, что все это принадлежит какой-то Мэри Энн — кем бы она ни была, — но он также пообещал, что мое сине-белое платье и наряд, который дала мне Лори, будут постираны и будут готовы к утру, когда мы уедем. Понятия не имею, кто будет заниматься стиркой, учитывая, что Ди и Рэб напились до беспамятства чая «Эрл Грей», смеются и играют в одну о-о-очень долгую партию в шахматы, но неважно.

Красное платье плотно облегает мое тело, подчеркивая изгибы, и доходит до середины бедра. Вырез в форме сердца подчеркивает ложбинку между грудей, демонстрируя их белизну. Платье без рукавов, с глубоким V-образным вырезом на спине, который доходит почти до ягодиц. Честно говоря, оно больше подходит для похода в клуб, а не для того, чтобы тусоваться в доме какого-то чудака, у которого во дворе болтается труп. Мне кажется, что вид этого тела должен был бы волновать меня сильнее, но, честно говоря, пока я сплю в комнате с окном, которое не выходит на раскачивающийся труп, со мной все будет в порядке.

Когда я открываю дверь в ванную, Ти уже ждет меня.

На долю секунды я замечаю, как его глаза расширяются и скользят по моему телу, по плотно облегающему красному платью, но он быстро отводит взгляд и хмурится.

— Я просто хотел предупредить тебя, что слуги Рэба — Пэт и Билл — уже здесь. Один из них на кухне готовит ужин, а другой стирает твои вещи. Я просто не хотел, чтобы ты столкнулась с ними и испугалась.

— Спасибо, — говорю я, глядя, как Ти поднимает руку, словно хочет поправить козырек шляпы. Только сейчас на нем нет шляпы, только черные льняные брюки и… фиолетовая майка в ромбик? У них тут, в Подземном королевстве, есть майки? Вот черт. Это… очень современно с их стороны.

— Не за что, — отвечает он и на мгновение замолкает, словно хочет что-то добавить. Но вместо этого отворачивается и направляется в гостевую комнату, которую мы должны делить втроем.

— Почему мне досталось шикарное красное платье для вечеринки, а тебе — пижамные штаны? Я не сторонница гендерных различий в одежде, так что… можно мне тоже взять у Рэба штаны и майку?

Ти замирает, положив руку на дверной косяк, а потом кивает.

— Иди за мной, — говорит он, направляясь в гостевую комнату. Там две кровати, обе односпальные — ха, неплохой каламбур, — но я думаю, что Ди все равно проведет остаток ночи внизу в наркотическом дурмане. — Мы держим здесь одежду для долгих поездок. Раб терпеть этого не может, но таков приказ Короля, так что он не может жаловаться. — Он замолкает и роется в верхнем ящике комода. — Можешь взять что-нибудь из моих вещей.

Он протягивает мне белую майку в ромбик с красными сердечками и черные льняные штаны на завязках, такие же, как у него. Когда я тянусь за одеждой, наши пальцы соприкасаются, и я чувствую, как у меня сжимается горло. Мое тело отзывается волной непрошеного вожделения, накатывающей на меня и заставляющей соски затвердеть. В красном платье это сразу бросается в глаза, но я даже не пытаюсь прикрыться.

Какой смысл?

В своей жизни я повидала немало ханжей и лицемеров, и это одни из самых жалких людей, с которыми мне доводилось сталкиваться. Какая разница, что у меня затвердели соски? Это естественная биологическая функция, и я ничего не могу с этим поделать.

— Внизу есть небольшая библиотека, если тебе нужно место, чтобы почитать, — говорит мне Ти, делая глубокий вдох и демонстративно отходя от меня на шаг. — Можешь выйти во двор, если хочешь, но не заходи за ограду, ни на шаг.

— После того, как я услышала в лесу визг Бармаглота? Нет, спасибо. К тому же сидеть в темноте и холоде с книгой и трупом? Не так я себе представляю приятное времяпрепровождение за чтением. — Ти слегка улыбается, кивает и забирается на одну из кроватей, сворачиваясь калачиком в мерцающем свете свечей. Свечей здесь тоже много, десятки и десятки.

Я задуваю несколько свечей, прислушиваясь к урчанию в животе, который протестует из-за отсутствия еды, и бросаю пижаму, которую дал мне Ти, в изножье другой кровати.

Думаю, сначала поем, а потом переоденусь.

К тому же, хоть мне и не хочется в этом признаваться, мне нравится это пикантное платьице.

Ну, совсем чуть-чуть.

Спустившись вниз, я заглядываю на кухню и вижу, как мужчина, напевая себе под нос, помешивает в большой кастрюле суп. От запаха свежей зелени и куриного бульона у меня болезненно сжимается желудок. Он достает из духовки противень с булочками и начинает намазывать их маслом. Его толстые руки спрятаны в белых перчатках, а на круглом теле надеты фартук и черные брюки. Этот парень — Пэт или Билл, кто бы он ни был, — может быть, и немного полноват, но у него красивое лицо и копна блестящих светлых волос, как и у всех этих придурков.

Может, это что-то вроде естественного отбора? Женщин на всех не хватает, так что парни должны быть особенно горячими?

Я отхожу от кухни и решаю дать мужчине спокойно закончить, не обращая внимания на ленивый, томный смех, доносящийся из гостиной. Несколько минут я брожу по первому этажу, а потом останавливаюсь в столовой, где уже накрыт стол на четверых. Похоже, Пэт и Билл к нам не присоединятся. Мысль о слугах и… голых парнях в качестве подарков вызывает у меня не просто чувство неловкости.

Я останавливаюсь у окна в столовой и вглядываюсь в темноту леса. Солнце быстро скрывается за горизонтом, и пейзаж становится пыльным и туманным, а тени, которые оно отбрасывает, выглядят почти так же мрачно, как наступающая темнота. Рассматривая деревья и яркие грибы, которыми усыпана лесная подстилка, я снова вижу это — белую вспышку в темноте, зубастую улыбку без хозяина.

Чёрт, я так и знала!

Мне не померещилось, когда мы высаживались на берег. Там определённо что-то есть. Но я снова моргаю, и что бы это, ни было… оно исчезает.

Кажется, в столовую ведут две двери, и пока я стою там, вглядываясь в лес и надеясь ещё раз увидеть то, что там было, распахиваются двери на кухню и входит мужчина в белом фартуке. Увидев меня, он ухмыляется.

— Не хочешь тыквенного супа с птицей джубджуб? — спрашивает он, и я чувствую,

Птица джубджуб. Верно.

Значит, это была не курица, да?

***

Некоторые кошмары настолько навязчивы, что становятся нереальной реальностью. Они снятся так часто и так сильно выбивают из колеи, что, даже понимая, что это сон, человек не может проснуться. А что, если эти сны основаны на ужасном столкновении с реальностью? Что ж, от этого становится только хуже, потому что, проснувшись, ты понимаешь, что от бугимена, прячущегося под твоей кроватью, не убежать.

Монстры реальны, и они проникли в твою голову.

После нескольких часов беспокойного сна, в течение которых мне снова и снова снился один и тот же сон про Фреда, тот самый, который произошел на самом деле, я сдаюсь и встаю с кровати, бросаю взгляд на Ти и выхожу в темноту дома Рэба. Пэт и Билл ушли после ужина, но перед этим дали мне знать, что моя одежда сушится в сарае на заднем дворе.

О, и я не упомянула, что у этого Билла… был гребаный хвост, как у ящерицы?

Да, такой длинный, зеленый и чешуйчатый.

Без шуток.

Я даже не задавалась этим вопросом. Вот в каком состоянии я сейчас нахожусь. Я ела суп с мясом птицы, названия которой не знала, и мне понравилось. И мне было плевать, что я была единственной, кто ужинал в тот вечер.

Ничего необычного.

Я уже почти два года ем в одиночестве у себя в комнате. В последний раз мы ужинали всей семьей в тот вечер, когда мои родители поссорились с Фредом, он ушел, а потом я нашла его мертвым в переулке.

Я спускаюсь на кухню и вижу на деревянном столе завернутые в черно-фиолетовую полосатую ткань остатки булочек. Я беру несколько штук и возвращаюсь к окну в столовой, высматривая в темноте проблеск белых зубов, пока ем.

Вместо этого я замечаю голубое свечение на верхушке ближайшего гриба — одного из тех огромных, размером с дом, — и слышу шарканье ног по деревянному полу позади себя. Обернувшись, я вижу Рэба. Его глаза налиты кровью, а темные волосы растрепаны и торчат на макушке. Но, черт возьми, его штаны приспущены и демонстрируют… ну, в общем, все. Опустив взгляд, я вижу основание его полувозбужденного члена, натянувшего ткань брюк.

— Гусеница, — говорит он хриплым голосом, в котором сквозит раздражение. Рэб смотрит на свои низко сидящие брюки, и в тот момент, когда я уже думаю, что он сейчас их подтянет, он делает прямо противоположное — приспускает брюки на бедро, демонстрируя мне гораздо больше своего эрегированного члена, чем мне хотелось бы видеть. Но потом я замечаю татуировку в виде часов на его бедре: секундная стрелка отсчитывает время, до красного сердечка осталось всего пятнадцать минут.

— Черт, — ворчит он, поднимая на меня взгляд и слегка прищуриваясь. Через мгновение он улыбается, и выражение его лица становится чертовски озорным. Одно ухо Рэба слегка дергается и обвисает.

Желание протянуть руку и погладить его почти непреодолимо… Интересно, а нет ли у него где-нибудь в штанах пушистого хвостика?

— Не думаю, что ты хочешь познакомиться с Ларом, не так ли? — спрашивает Рэб, зевая и почесывая плоский мускулистый низ живота.

Я с трудом сглатываю.

— Кто такой Лэр? — спрашиваю я, а он пожимает плечами, отворачивается и направляется к входной двери. Я иду за ним и смотрю, как он надевает черные шлепанцы. Мои армейские ботинки уже стоят наготове, так что я решаю: «А, была, не была» — и тоже их надеваю.

Сняв с крючка пальто Ти, я стараюсь не смотреть на Рэба, который, наконец, наклоняется, чтобы поправить штаны.

Не знаю, радует меня это или разочаровывает.

— Пойдем со мной, и узнаешь, — говорит он, пока я надеваю фиолетовое пальто и выхожу вслед за ним на морозный утренний воздух. Труп все еще висит на дереве, но, по крайней мере, ветра нет, так, что тело пока неподвижно, его одежда изорвана, а лицо распухло и посинело после смерти.

Я отвожу взгляд и смотрю на мускулистую спину Рэба, пока он открывает ворота и отходит в сторону, ожидая, что я выйду следом за ним. Ти сказал не выходить со двора, но я думаю, что Рэб тоже работает на короля, и, даже если у него не все чисто с мотивами, вряд ли он хочет моей смерти.

— Тебе не понравилось красное платье, которое я тебе подарил, Сонни? Стыдно, очень стыдно. Я уверен, ты бы в нем выглядела потрясающе.

— Вообще-то, мне понравилось красное платье, и после всего того дерьма, через которое ты заставил меня пройти, я должна сказать, что сунула его в сумку и заберу с собой, когда буду уходить. Можешь передать Мэри Энн, что ей тоже чертовски не повезло: ее парень убил моего возлюбленного, он настоящий подонок, и она передо мной в долгу.

— Мэри Энн мне не девушка, — хрипло смеясь, говорит Рэб. Его висячее ухо встаёт торчком и поворачивается в сторону шороха в кустах. Веселье на его лице исчезает так же быстро, как и появилось, и он протягивает руку, широко раскрытой ладонью упираясь мне в живот. Тепло его пальцев щекочет полоску кожи между штанами и майкой, и я вздрагиваю. — Ш-ш-ш, — шепчет он, и вдалеке я слышу едва различимый крик бармаглота. На этот раз у меня не идёт кровь из ушей, но зубы начинают ныть. — М-м-м. — Рэб лезет за пояс и достаёт пистолет, которого я раньше не замечала. Он отдалённо напоминает «Создателя королев» с предохранителем на задней части, но гораздо больше и полностью чёрный с золотой отделкой.

— Не так уж и близко, да? — спрашиваю я, скрещивая руки на груди и следуя за Рэбом по одной из трёх дорог, ведущих от его дома. Та, что прямо перед нами, очевидно, ведёт к реке, но мы свернули направо и направляемся к грибу с ярко-синим свечением на верхушке. У него тоже светятся пластинки, но свет, исходящий сверху, более яркий и концентрированный. Наверное, это та самая Гусеница.

— Может, и нет, но Бармаглот шустрый, — говорит Рэб, засовывая пистолет под мышку и свободной рукой, доставая из кармана брюк сигарету. Он вынимает из-за уха спичку, напоминая мне об уроке с Ди, и закуривает. — Лучше быть готовым, чем быть съеденным заживо, как я всегда говорю. — Мы идём ещё какое-то время, и я начинаю замечать летучих мышей, которые висят вниз головой на ближайших деревьях и наблюдают за нами широко раскрытыми глазами, поблёскивающими в свете гигантских грибов. — Но платье можешь оставить себе. Мэри Энн

— За девятого?! — спрашиваю я, потирая лицо рукой и оказываясь под сине-белой шляпкой огромного гриба. — Боже правый, как она умудряется?

— Сюда, — говорит Рэб, указывая на что-то, чего я не могу разглядеть за изгибом ножки гриба. Я подхожу немного ближе и обнаруживаю лестницу, прибитую к губчатой мякоти гигантского гриба. — Ты пойдешь первой, а я сделаю вид, что не рассматриваю твою задницу сзади.

— Ух, ты, ты просто прелесть, не так ли? Ты считаешь себя умным, придумывая кучу реплик, которые заставляют тебя чувствовать себя настоящим мужчиной, когда на самом деле ты всего лишь кусок патриархального дерьма?

Брови Рэба поднимаются, и он смеется, его правое ухо отвисает и частично скрывает лоб. Он наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня кроваво-красными глазами, курит сигарету и расплывается в своей коварной улыбке.

— Зачем ты вообще разбил все эти чертовы бутылки из-под «ВЫПЕЙ МЕНЯ»? — Я спрашиваю, и он пожимает плечами.

— Потому что я мог? — Говорит Рэб, и я чувствую, как мои руки сжимаются в кулаки. Повернувшись, я хватаюсь за гладкую холодную поверхность металла и начинаю карабкаться. Поначалу, кажется, что ничего страшного не происходит, но, поднявшись примерно до середины, я смотрю вниз и понимаю, почему так чертовски сильно ненавижу высоту.

Земля… ну, она чертовски далеко, и выглядит она чертовски твердой. Если я сейчас поскользнусь и упаду с этой влажной лестницы, меня некому будет поймать. Мое тело разобьется о землю, и я истеку кровью, корчась в агонии от многочисленных переломов.

Я заставляю себя смотреть только вперед и продолжаю карабкаться.

Нет смысла паниковать сейчас, на полпути к грибу размером с чертов небоскреб.

Я заставляю себя проползти остаток пути, протискиваюсь в отверстие, вырезанное в шляпке гриба, и падаю на спину, на его губчатую поверхность. Уставившись на кроны деревьев и звезды над ними, я пытаюсь отдышаться в ожидании Рэба. Сердце бешено колотится, и я уже схожу с ума от мысли, что мне снова придется спускаться, поэтому даже не замечаю мужчину, сидящего меньше чем в двух метрах от меня.

Резко выпрямившись, я поворачиваю голову и сразу же встречаюсь взглядом с большими голубыми глазами мужчины, который спокойно курит кальян… и проявляет ко мне повышенный интерес.

Глава 5

Совет от Гусеницы

Какое-то время мы, с Гусеницей молча, смотрим друг на друга. Наконец он вынимает мундштук кальяна изо рта и обращается ко мне томным, сонным голосом.

— Кто ты такая? — спрашивает он, скептически приподнимая бровь.

Я, молча, смотрю на него, отмечая про себя бледно-голубой цвет его волос, ленивую позу, медленную улыбку на розовых губах, когда он затягивается кальяном, выдыхая цветной дым, от которого в воздухе пахнет свежей черникой.

— Я могла бы задать тебе тот же вопрос, — отвечаю я, упираясь локтем в колено и ожидая, пока Рэб пролезет через дыру на верхушку гриба. Я не смотрю ни на горизонт, ни на скошенный край шляпки гриба. Черт, я даже не собираюсь вставать, потому что, зная свою удачу, могу споткнуться об одно из этих больших белых пятен и полететь вниз, навстречу смерти.

— Можешь звать ее Сонни, — говорит Рэб, убирая пистолет за пояс, усаживается рядом с Гусеницей — кажется, его зовут Лэр — и на мгновение берет у него кальян, чтобы сделать глубокую затяжку. Интересно, они курят просто ароматизированный табак или что-то более… интересное? Надеюсь, что нет, ведь мы сидим на высоте добрых шестидесяти футов над землей.

— Сонни? — говорит Лэр, глядя на меня своими большими голубыми глазами. Его светлые с голубоватым отливом волосы спадают на лоб и щекочут шею и плечи, придавая ему какой-то необычный вид. Сначала мне показалось, что он завернулся в одеяло, но потом я увидела, как он расправляет пару огромных крыльев, похожих на крылья бабочки, и у меня перехватило дыхание.

На несколько секунд я вообще забыла, как дышать.

Крылья Лэра — это разноцветная мозаика, словно два витражных окна, прикрепленных к его спине, с мягкими завитками на концах. Учитывая их размер, можно было бы подумать, что они выглядят нелепо или неуместно, но это не так. Они двигаются плавно и размеренно, как и сам этот человек.

Моя сестра всегда была помешана на бабочках — в основном потому, что они кажутся ей милыми, — но, поскольку она не очень любит учиться, ей кажется, что она выглядит умнее, когда сыплет случайными фактами и латинскими названиями крылатых насекомых. Поэтому, глядя на крылья Лэра, я провожу параллель между бабочкой Papilio ulysses, или «Улисс», и его окрасом.

Единственное отличие его крыльев от крыльев австралийской бабочки заключается в том, что они не просто двухцветные, синие с черными краями, а с золотистым отливом.

— Сонни, потому что Алиса не нравится, когда ее называют Алиса, — отвечает Рэб, и я стискиваю зубы. Ти и Ди до сих пор ничего не сказали прямо, но было очевидно, что им не хотелось, чтобы кто-то еще знал об этой истории с Алисой. — Расслабься, Сонни, — говорит Рэб, затягиваясь кальяном и одаривая меня глупой и коварной ухмылкой. — Гусеница — единственный прорицатель Короля Червей. Он знал, что я найду Клубного Убийцу на той вечеринке… и предсказал, что ты последуешь за мной в Подземное королевство после того, как я его убью.

— Предсказал? — переспрашиваю я, а губы Лэра растягиваются в почти пугающе самодовольной улыбке.

— Держи, — говорит он, забирая у Рэба шланг от кальяна и протягивая его мне. Он слегка расправляет крылья, и легкий ветерок дует в мою сторону. — Затянись, и посмотрим, что скажет о тебе дикая магия Подземного королевства.

— Мне неинтересно принимать наркотики на высоте шестидесяти футов, так что… Спасибо, но не стоит. — Я одариваю его обаятельной улыбкой и оглядываю кроны деревьев. Здесь, наверху, много птиц, ярких расцветок, которые легко отличить от теней.

Гриб не только подсвечивает их, но и у гусеницы есть фонарь с голубым стеклом, который я видела из окна столовой Рэба.

— Никаких наркотиков, только специальная травяная смесь, которая позволит тебезаглянуть за пределы обыденной реальности. Не так ли, Рэб?

— Верно, — говорит Белый Кролик, внимательно наблюдая за мной, и на его лице все еще блуждает та же озорная улыбка. То, как он сидит, приподняв одно колено и упершись в него локтем, его точеное тело покрыто татуировками. Это уже почти чересчур. Вместо этого я оглядываюсь на Лэра,

— За гранью обыденной реальности? — спрашиваю я, потому что именно такую чушь несут эти люди с тех пор, как я сюда попала. — Не понимаю.

— Просто сделай одну затяжку, и ты всё поймёшь, — говорит Гусеница, и его крылья мягко колышутся на ночном ветру. Он довольно симпатичный, с волосами до плеч и беззаботной улыбкой, как и все остальные придурки в Подземном королевстве. — А если боишься упасть, не бойся. Я тебя поймаю, солнышко.

— Сонни, — говорю я с усталым вздохом, но на самом деле мне уже надоело повторяться. Черт возьми, если эти парни хотят называть меня Мэйбл, Адой или Джорджем Вашингтоном, я, в общем-то, закончу протестовать. Если я что-то и ненавижу, так это повторяться, как заезженная пластинка. — На самом деле я не сторонник давления со стороны сверстников, понимаешь?

Раздается звук, похожий на скрежет сапог по металлу, и мы все замираем.

Через мгновение голова Ди просовывается сквозь отверстие в грибе, и он подтягивается и переворачивается на спину, дыша почти так же тяжело, как и я. Не прошло и десяти секунд, как Ти появился с сурово нахмуренным лицом.

— Я, кажется, говорил тебе не покидать двор, — это первое, что слетает с его губ, когда он пролезает внутрь и встает, казалось бы, не обращая внимания на высоту гигантского гриба. Его сапфировые глаза осуждающе смотрят на меня сверху вниз, и интересно видеть, что он нисколько не запыхался.

— А я-то думала, что я здесь госпожа и могу принимать собственные решения, — говорю я, и Ти резко отводит взгляд, направляя свой гнев на Рэба и Лэра. Без куртки он выглядит замерзшим, на нем спортивные штаны, майка и ботинки. Я чувствую себя немного виноватой из-за того, что взяла его куртку, но когда я пытаюсь снять ее с плеч, он оборачивается и протягивает мне руку.

— Не надо. Оставь на себе, — говорит он, а Ди со стоном переворачивается на живот, складывает руки под подбородком и смотрит на меня с легкой улыбкой.

— Ты уже видела одно из пророчеств Гусеницы? — спрашивает он сонным голосом, как будто с похмелья, но, как обычно, в хорошем настроении. — Это что-то с чем-то.

— Кто-то стащил труп с дерева, — говорит Ти, и этого достаточно, чтобы привлечь внимание Рэба. Он переводит взгляд своих кроваво-красных глаз на Ти и несколько раз удивленно моргает, постукивая пальцами по колену. — Тела нигде нет.

— Это плохо, — говорит Рэб, на мгновение, задумавшись, пока Лэр делает очередную затяжку из кальяна. — Дом и двор зачарованы — ничто не должно было проникнуть за ограду, не попав под мощное воздействие оберегов.

— И все же что-то проникло, — говорит Ти, уперев руки в бока.

— Что-то проникло, — повторяет Ди, вставая на колени и тыкая пальцем в одно из больших белых пятен, впиваясь пальцами в мягкую плоть гриба.

— Ди, ради всего святого, ты что, хочешь, чтобы тебе голову отрубили? — рычит Ти, но его брат не обращает на него внимания и, оторвав кусок губчатой мякоти, протягивает его мне.

— Король хотел бы, чтобы его Алису доставили к нему любой ценой, — говорит Ди, а я смотрю на кусок белой мякоти и гадаю, что, черт возьми, он хочет, чтобы я с ней сделала. — Если бы у нас с самого начала было, хоть немного этого, мы бы не сидели здесь и не гадали, что же пробралось сквозь обереги Рэба и сожрало военнопленного у него во дворе.

— Военнопленного? — спрашиваю я, но на самом деле сейчас мне в голову приходит миллион других вопросов. — Думаешь, что-то… съело этот труп? Похож на бармаглота?

— Бармаглот, полосатик, птица-джубджуб… трудно сказать, — продолжает Ди, указывая грибным мясом в мою сторону. — Возьми эту Эллисон-которая-не-Алиса.

Я протягиваю ладонь и позволяю ему положить губчатую мякоть в мою ладонь, морща нос, когда подношу ее к лицу, чтобы понюхать. Он пахнет миндалем и черникой, что заставляет меня задуматься, что же такое в этом кальяне. Кажется странным, что дым и мясо с грибами пахнут одинаково.

Ди вскакивает на ноги и идёт по скользкой голубой поверхности шляпки, как ни в чём не бывало, словно проделывал это уже миллион раз. Насколько я знаю, так оно и есть. Он наклоняется с другой стороны и выкапывает ещё одну горсть мякоти, подносит её ко мне и протягивает мне.

— Только помни, — говорит Гусеница, лениво улыбаясь, — с одной стороны ты станешь выше, а с другой — ниже.

Я беру второй кусок грибной мякоти и на время засовываю его в карман куртки Ти.

— Хочешь сказать, что этот гриб обладает теми же свойствами, что и грёбаные «ВЫПЕЙ МЕНЯ» и «СЪЕШЬ МЕНЯ»? — спрашиваю я, хотя единственный «СЪЕШЬ МЕНЯ», которого я здесь видела, — это сам Ди.

— Скорее, свойства гриба те же, что и у напитков и пирожных. Король приказывает своим людям собирать мякоть и делать из неё пирожные и настойки — конечно, если на кухне нет настоящего заклинателя проклятий. — Ди ухмыляется, как будто это всё объясняет, и садится так близко ко мне, что его рука касается моей, а тепло его тела согревает мою кожу.

У меня голова идёт кругом от всех этих заклинаний, оберегов, проклятий и волшебных грибов,… но я просто моргаю и снова сосредотачиваюсь на Рэбе и Ти, которые всё ещё обеспокоены всей этой историей с пропавшим трупом.

— Обычно король казнит любого, кто съест хоть кусочек грибного мяса, но, думаю, для тебя он сделает исключение, — добавляет Ди, ничуть не обеспокоенный перспективой быть обезглавленным. — Никогда не знаешь, когда нам снова придётся понервничать, верно? В следующий раз, когда мы наткнёмся на маленькую дверцу, тебе даже не придётся думать о том, чтобы отсосать у этого придурка.

— Тише, Ди, — рычит Ти и присаживается на корточки рядом с Рэбом. — У тебя есть какие-нибудь предположения, кто мог вынести тело со двора? Или как?

— Понятия не имею, — говорит Рэб, когда Лэр, к его удивлению, протягивает ему шланг и трубку для кальяна, подносит их к губам и затягивается. Затем он передает трубку Ди, и его брат берет ее, делая то же самое. С глубоким вздохом я следую его примеру, чертовски надеясь, что позже не пожалею об

— Я полагаю, мы просто вернемся, соберем наши вещи и отправимся восвояси? Если во дворе кто-то вломился, то это всего, лишь вопрос времени, когда и в доме тоже что-то случится.

Он вздыхает и бросает взгляд в сторону Лара.

— Давай покончим с этим, ладно? Алиса и так уже опаздывает.

— Всему свое время, друг мой, — шепчет Лэр тихим голосом, но при этом смотрит на меня своими голубыми глазами и улыбается, как кот, получивший сливки. — Знаешь, в таких делах нельзя торопиться.

Он широко расправляет крылья, и я несколько раз моргаю от изумления, когда синий цвет в центре начинает переливаться и меняться, цвета смешиваются и переплетаются, пока в обрамлении черных краев его крыльев не появляются движущиеся изображения.

Это как смотреть на экран телевизора, но… черт, нет, это как смотреть в окно. Ни один чертов экран в мире не может обдать тебя горячим зловонным дыханием, издать звук, похожий на звон бьющегося стекла, от которого кровь стынет в жилах, и показать изображение настолько четкое, что можно разглядеть каждое перышко…

— Твою мать… — выдыхаю я, и сердце начинает бешено колотиться в груди, когда изображение отдаляется, уносясь, прочь от щелкающего клюва птицы с акульими зубами и глазами, похожими на глаза насекомого, — расколотыми зелено-золотыми призмами, в которых отражается голубое свечение гигантского гриба. Потому что, о чем бы ни было это пророчество, оно сбывается прямо здесь. На мгновение я отвожу взгляд, чтобы перевести дух, полюбоваться плавно покачивающимися ветвями деревьев и далеким щебетанием ночных птиц. Здесь тихо и спокойно, но в видении, или пророчестве, или что бы это, ни было, что происходит в крыльях Лэра, все жестоко, грязно и кроваво.

Птица набрасывается на группу людей — то есть на нас, — сидящих на грибе, и ее когти впиваются в наши тела, разбрызгивая алую кровь. Ее огромные крылья — шириной с дом Рэба — расправлены, они хлопают и хлещут по ветвям деревьев, поднимая сильный ветер. Перья птицы глянцево-черные, но с зеленоватым отливом, что позволяет ей идеально сливаться с окружающим пейзажем.

Вот почему мы ничего не заметили, пока не стало слишком поздно.

Лэр, тяжело дыша, складывает крылья, прижимая их к телу, и поднимается на ноги. Рэб и близнецы следуют его примеру, и чья-то нога задевает кальян, который катится по изогнутой поверхности гриба и падает с края. Мне приходится подождать несколько секунд, прежде чем я слышу, как он ударяется о землю и разбивается.

— Птица джубджуб, — объясняет Ди, протягивая мне руку и помогая подняться. — Лэр, отведи Эллисон-которая-не-Алиса в дом и жди нас там. Рэб, сколько у нас времени?

— Две минуты, — отвечает Рэб, сверяясь с одной из своих татуировок. Его кожа еще бледнее, чем обычно. Он кивает в сторону лестницы. — Начинайте подниматься, парни.

— Ты позволишь, солнышко? — спрашивает Лэр, но не дожидается моего ответа. Черт, я его не виню. Что там сказал Рэб? Две минуты? Две минуты до того, как пророчество, которое мы только что видели, сбудется? Две минуты до того, как птица размером с гребаный дом спустится и начнет пожирать людей?!

Лэр подхватывает меня и перекидывает через плечо — не самый приятный способ транспортировки, но, когда сталкиваешься с чертовым монстром-людоедом, приходится выбирать из двух зол. От него пахнет черникой и табаком. Я прижимаюсь лицом к его куртке, и у меня сводит живот, когда он расправляет крылья у нас за спиной, и… мы падаем с края гриба.

Я зажмуриваюсь, но ощущение падения длится всего долю секунды, а потом нас словно целует ветер, подхватывая и не давая упасть в облака. Приоткрыв глаза, я вижу, как Лэр плавно и медленно взмахивает огромными крыльями, и вот мы уже легко опускаемся на грунтовую дорогу перед домом. Он ставит меня на ноги за воротами и оборачивается через плечо. Его челюсти напряжены, что совершенно не вяжется с его обычным поведением.

— Я съела на ужин птицу джубджуб, — говорю я, моргая и тряся головой, накручивая на палец прядь радужно-белых волос. — Я съела одну из них.

— Да, я всегда говорю: лучше съесть, чем быть съеденным, — пожимает плечами Лэр, не сводя голубых глаз с далекого огонька своего забытого фонаря. Лестница находится с противоположной стороны гриба, так что трудно сказать, насколько продвинулись остальные трое, но я чувствую, как сердце подкатывает к горлу, а на ладонях выступает пот.

— Мы что, просто будем стоять и ждать? — спрашиваю я, и Лэр бросает на меня насмешливый взгляд.

— А что ещё нам делать? — говорит он, и тут по лесу разносится дикий вопль, от которого летучие мыши с блестящими глазами и разноцветные ночные птицы взмывают в небо. Они разлетаются по круглой белой поверхности луны, как осколки стекла.

Но этот звук?

Чёрт возьми, этот жуткий звук.

Он такой же яростный и болезненный, как у Бармаглота, но в то же время ещё хуже. Он резче и не такой осмысленный, это крик зверя.

Она выскакивает из-за деревьев на ближайшей к нам обочине и с очередным хриплым криком устремляется прямо к грибу. Я чувствую, как по щекам стекает что-то горячее — почему в Подземном королестве все так чертовски громко?! — и с ужасом наблюдаю, как когти твари царапают поверхность, на которой мы только что сидели.

Синий фонарь скатывается с края шляпки и падает на землю, разлетаясь на куски в вихре оранжево-желтого пламени. Как только синее стекло разбивается и меняет цвет, птица окончательно теряет рассудок, спрыгивает с верхушки гриба и с яростным криком бросается на горящий подлесок, размахивая острым черным клювом и острыми зубами.

— Так вот для чего нужно синее стекло? — спрашиваю я, глядя на Лэра, на его белую куртку, перекинутую через плечо. Она обрезана сзади, чтобы не мешала крыльям, и свисает двумя длинными хвостами по обе стороны от него. Мощные взмахи крыльев птицы создают такой сильный ветер, что он долетает до нас и треплет ткань у ног Лэра. — Похоже, она неравнодушна к огню.

— Джубджуба привлекает пламя, но она не различает синий цвет, — говорит он, хмурясь и качая головой. — Не понимаю, зачем она напала на нас там, наверху, на сине-белом флаге. Со мной такого ни разу не случалось, а я уже много лет подаю сигналы Рэбу с этого самого места.

Он делает несколько шагов назад и лениво присаживается рядом со мной, его крылья раскрываются и складываются, как у бабочки, отдыхающей на цветке. Его голубые глаза неотрывно следят за птицей, которая рвёт в клочья горящие листья, пока от них не остаётся ничего, кроме

Джубджуб поворачивается и смотрит в противоположную от нас сторону, и я вижу в темноте между деревьями маленькую оранжевую вспышку. Рэб выходит из укрытия. Без рубашки, весь в татуировках, с самодовольной ухмылкой, он идет вперед, вытянув перед собой пистолет, в котором неумолимо догорает фитиль. Он даже держит его одной рукой, как босс.

Пистолет выстреливает в тот самый момент, когда птица с пронзительным криком швыряет металлический шар размером с тот, что «Создатель королев» выпустил с борта лодки. Шар попадает джубджубу прямо в красную грудку, и отметина на ней пугающе напоминает паука «черная вдова». От удара вспыхивает пламя, и лес сотрясается от волны жара и дрожи.

Я думаю, что этого должно хватить, чтобы убить птицу.

Черт, как же я ошибалась.

Взмахнув огромными крыльями, птица поднимается на несколько футов над землей и вертит головой, как сова, только… ну, вы понимаете, она продолжает лететь. Весь путь. На триста шестьдесят градусов. Как только его голова описывает полный круг, он откидывается назад и выпускает в сторону Рэба сгусток красной слизи. Тот едва успевает увернуться, и красная жидкость брызжет на землю и деревья, словно кровь… кровь, которая шипит, обжигает и прожигает дыры в коре.

Твою ж мать!

Я машинально делаю несколько шагов назад и, широко раскрыв глаза, смотрю, как Рэб поднимается на ноги и поворачивается лицом к птице, на груди которой все еще пляшут языки пламени, но она, кажется, этого не замечает. Она низко опускает голову и шипит, высовывая длинный язык, а затем выпускает в Рэба струю чего-то белого, и он запутывается в чем-то, очень похожем на сперму.

— Паучий шелк, — говорит Лэр, вставая. Его волосы до плеч развеваются на ветру, который, кажется, совсем не касается меня. Его крылья светятся, и я вижу, как загораются его бледно-голубые глаза, а сапфировые серьги в мочках покачиваются на ветру. — Черт, Рэб, что ты творишь?

Рэб мечется в шелке, а птица джубджуб издает довольную трель и, сложив крылья, прыгает к мужчине, а я смотрю на него в полном ужасе. Я имею в виду, что он действительно застрелил моего одноклассника, но я, же на самом деле не хочу увидеть, как парня сожрет гигантская гребаная птица-паук с зубами акулы, не так ли?

Близнецы выходят из-за дерева и, воспользовавшись тем, что джубджуб отвлекся, перебираются через нас, перепрыгивают через забор и приземляются на тропинке рядом со мной.

— Госпожа, — выдыхает Ди, тяжело дыша и глядя на меня широко раскрытыми сапфировыми глазами. — Нам нужно твое разрешение, чтобы… — Он замолкает, его голова резко поворачивается при звуке другого рева, от которого у меня не то чтобы кровоточат уши, но дребезжат стекла в доме Рэба. Оглядываясь на комок шелка, я обнаруживаю… еще одну чертову неопознаваемую тварь, которая вырывается из шелка.

С очередным рычанием существо вырывается из паутины и взлетает, бросаясь на гораздо более крупную птицу джубджуб и с визгом опрокидывая ее на спину. Второй зверь, кем бы он ни был, покрыт густой белой шерстью с черными пятнами… совсем как ковер в гостиной Рэба. У него длинная морда, толстые лапы и пушистый хвост, как у собаки или волка, длинные кроличьи уши и кроваво-красные глаза.

Рэба нигде не видно… но этот монстр, помесь волка, кролика и кошки, ужасно на него похож.

Оборотень.

Это слово звенит у меня в голове, пока я с открытым ртом наблюдаю за схваткой двух существ.

— Давай, Рэб! — присвистнув, говорит Ди, как будто он очень впечатлён. — Он надирает задницы. Но это ненадолго. Брандашмыги не сравнятся с джубджами, ни за что и никогда. — Ди поворачивается ко мне, но я так сосредоточена на Рэбе и на том, во что он превратился, что едва слышу его слова. — Эй, Эллисон-которая-не-Алиса, — нараспев произносит он, проводя рукой перед моим лицом. — Нам с Ти нужно твоё разрешение, чтобы…

И снова слова Ди обрываются на полуслове.

Но на этот раз?

Это не джубджоб и не… не брандашмыг… это чёртов Бармаглот.

От знакомого визга у меня закладывает уши, а по лицу и плечам куртки Ти стекает кровь. Земля под нашими ногами начинает дрожать, и я слышу, как близнецы тихо ругаются. Не дожидаясь, пока Бармаглот покажется, я разворачиваюсь и бегу в дом, распахиваю входную дверь и взлетаю по лестнице в гостевую комнату. «Создатель королев» лежит там же, где я его оставила, в кожаной сумке, а близнецы идут прямо за мной.

— Не бойся, Эллисон, — выдыхает Ти, вбегая в комнату и тяжело дыша от выброса адреналина. Он удивленно моргает, когда я оборачиваюсь и поднимаю пистолет.

— У Рэба ведь должны быть еще запалы и патроны, верно?

Ди щелкает пальцами и поворачивается к брату.

— Она права — для «Создателя королев» нужны те же запалы и те же мушкетные пули. У тебя есть ключ от оружейной?

— Нет, — коротко и резко отвечает Ти, но затем поворачивается и летит вниз по ступенькам, призывая нас следовать за ним. Мы с Ди изо всех сил стараемся не отставать, и сворачиваем за угол у подножия лестницы как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ти поднимает ботинок и вышибает чертову дверь. Деревянная дверь осталась целой, но петли оторвались от дверной рамы, и вся она просто завалилась набок. Я следую за ним и нахожу… оружия, которого хватило бы на целую армию. Здесь есть оружие всех форм и размеров, мечи, топоры, ножи, даже такие непонятные предметы, как нунчаки и гарроты.

Мгновение я просто стою, разинув рот.

Но затем крик бармаглота эхом разносится по дому, и я съеживаюсь.

— А мы не можем просто взять другое оружие? — спрашиваю я, когда Ти начинает выдвигать ящики и лихорадочно в них рыться. — Похоже, здесь большой выбор.

— Но не похож на создателя королев, — говорит Ди, присоединяясь к поискам, разбрасывая предметы по полу и нимало не заботясь о беспорядке, который он создает. — Ты же видела, что Создатель Королев сделал с джубджубом — ничегошеньки. А если учесть, что там был еще и Бармаглот? Нам нужно пристрелить этого ублюдка и бежать.

— Держи, — говорит Ти, поворачиваясь и забирая у меня из рук «Создателя Королев». Тем же плавным движением, каким Ди управлялся с «Долгой Сказкой», Ти открывает пистолет и вставляет в него большой металлический

— Я? — спрашиваю я, когда Ти накрывает мои руки своими, и по моему телу разливается приятное тепло. Его аметистовые глаза прикованы к моему лицу.

— Этот пистолет создан для того, чтобы использовать естественный магический потенциал владельца. И его не зря называют «Создателем Королев» — он не для неуклюжих мужских рук. А теперь иди. — Ти разворачивает меня, схватив за плечи, и подталкивает к двери, а Ди берет меня за руку и обхватывает пальцами запястье.

Близнецы тащат меня обратно на улицу, где Лэр смотрит вверх… вверх… вверх на этого гребаного…

— Это чертов дракон! — кричу я. Руки у меня дрожат, я поднимаю голову и вижу дракона с черной, как ночь, чешуей, которая отливает золотом, когда он двигается. Его длинный мускулистый хвост хлещет по земле, сминая грибы и папоротники. Он крадется к птице джубджуб, как кошка на мягких лапах, обнажая белоснежные зубы.

— Это бармаглот, — поправляет меня Ди. Но существо, на которое я смотрю, не очень-то похоже на рисунок из «Алисы в Стране чудес».

Ну, то есть у него огромные перепончатые крылья, лапы с когтями и крупное чешуйчатое тело, но на этом сходство заканчивается. У него такой же дикий, свирепый вид, как у кошки, собаки или какой-то странной помеси этих двух животных. Широко раскрыв пасть, он издает крик, от которого я и трое мужчин вокруг меня падаем на колени. Сверкая золотыми глазами, он проносится через поляну и направляется прямиком к птице джубджуб и брандашмыгу… который, как я понимаю, и есть этот чертов Рэб?!

Недолго думая, я выдергиваю спичку из-за уха и чиркаю ею о «Создателя Королев», поджигая фитиль и стиснув зубы в ожидании взрыва, который, я знаю, вот-вот прогремит.

«Черт, надеюсь, я не убью Рэба», думаю я, чувствуя, как бешено, колотится мое сердце и кровь стучит в висках так громко, что я слышу ее эхо в голове.

Бармаглот хватает птицу за голову, ее пронзительный крик достигает дикого крещендо, и я думаю, смогу ли я вообще хоть что-то услышать после этого. Не успевает фитиль упасть на дно, как дракон — потому что, чувак, он и правда похож на гребаного дракона — сворачивает птице шею, тряхнув ее с ужасающей силой.

— Боже мой, это же чертов герцог! — кричит Ди. — Элис, не стреляй в него!

В последнюю секунду я поднимаю дуло пистолета вверх, и металлический шарик вылетает из ствола по дуге и приземляется по другую сторону от бармаглота. Как будто бомба взорвалась: в небо взметнулось пламя, нас обдало жаром и светом, а Бармаглот и Брандашмыг покатились по земле.

Огромные мохнатое тело Рэбов врезалось в забор и чуть не убило нас всех, затормозив всего в нескольких сантиметрах от того места, где я стояла на коленях.

— Дракон — герцог? — рухнула я на землю с оглушительным стоном.

— Вот дерьмо, вот дерьмо, вот дерьмо, — приговаривает Ди, и они с братом бросаются к поверженному монстру.

— Что… что, черт возьми, происходит?! — кричу я, поднимаясь на ноги и глядя на Лэра, который медленно встает. Он лишь улыбается, медленно и удивленно.

— Ты чуть не убила герцога, — говорит он с непринужденным смешком.

— Кто вообще этот герцог, черт возьми? — спрашиваю я, тяжело дыша, обхожу неподвижное тело Рэба и смотрю, как он принимает человеческий облик — если это вообще можно назвать человеческим обликом. Этот парень совсем не похож на человека.

— Да и кто вообще кто? — спрашивает Лэр, наклоняясь и поднимая Рэба с травы. Он перекидывает его через плечо так же, как до этого перебросил меня, и заходит в дом, не удосужившись ответить на мой вопрос. Я смотрю ему вслед, а потом оборачиваюсь и вижу, как огромный дракон… простите, Бармаглот превращается в обнаженного мужчину.

Открыв калитку, я трусцой бегу по дороге, мимо мертвого тела птицы Джубджуб, и останавливаюсь рядом с близнецами. Лес за нами охвачен огнем, но я не понимаю, что, черт возьми, мне с этим делать. Откуда мне было знать, что этот гребаный визгливый монстр с золотыми глазами — еще один оборотень?! Не то чтобы в моем мире их было много. И уж точно я не подумала, что этот монстр — чертов герцог.

— Как думаешь, что он тут делает? — спрашивает Ди, пока я стою рядом с близнецами и стараюсь не пялиться на красивого мужчину, лежащего на земле передо мной.

Охренеть.

Неужели в Подземном королевстве нет некрасивых или хотя бы среднестатистических людей?! Мужчина передо мной просто великолепен: взъерошенные золотистые волосы, ни грамма лишнего жира. Он такой же мускулистый и привлекательный, как и все остальные… ну, за исключением того, что у него длинный черный хвост и рога.

— Кто этот парень? — спрашиваю я, пока Ти проверяет его пульс и с облегчением вздыхает.

— Герцог Нортумбрии, — говорит он, кивая на брата. — Помоги мне его поднять, отнесем его в дом. — Ти хватает мужчину, лежащего без сознания, за руки, Ди — за ноги, и они начинают тащить его к дому, не обращая внимания на тошнотворный запах горелых грибов и удушливый дым.

Словно по волшебству, когда мы возвращаемся к дому… небо разверзается и на лес обрушивается ливень. Я возвращаюсь бегом и жду близнецов у забора, открывая и закрывая калитку, запирая ее, а потом проделываю то же самое с входной дверью.

Может, джубджуб и смог утащить труп со двора, но я из мира, где нет магии, и чувствую себя в большей безопасности в доме с закрытой дверью и чертовым замком.

— Черт, что там, черт возьми, произошло? — Я слышу, как ругается Рэб, когда выхожу из-за угла и вижу, что он сидит на диване. Герцог голый, а на Рэбе хотя бы штаны и ботинки. Не знаю, как это связано с трансформацией, но факт остается фактом. — «Создатель королев» должен был справиться с джубджубом. — Он даже не взглянул на пламя, когда увидел меня. — И вообще, кто-нибудь может мне объяснить, как он утащил труп со двора?

— Ты предполагаешь, что тело украл джубджуб, — говорит Ди, когда они укладывают герцога в кресло с подголовником, в котором вчера сидел Рэб. — Из-за таких предположений ты выставишь себя идиотом, а не…

— Чувак. — Я жестом прерываю Ди, бросаю «Создателя королев» на журнальный столик и иду в гостиную, чтобы присесть на край каминной полки и посмотреть на пятерых мужчин в комнате, даже если один из них

— А что, по-твоему, там произошло? — спрашивает Лэр. Я прищуриваюсь, а он издаёт тихий самодовольный смешок и присаживается на край дивана, скрестив руки на груди и с лёгкой улыбкой на лице.

— Ты на каждый вопрос — я бы даже сказала, на каждый обоснованный вопрос — отвечаешь вопросом? Если так, то мы с тобой не поладим, — рычу я, прищурившись и глядя на этого сексуального ублюдка и ненавидя его за то, что он знает, насколько чертовски хорош собой.

Ну почему красивые люди не могут жаловаться, стонать и ворчать по поводу своей внешности, как все мы?

Это так отталкивает, когда они знают, что они горячие… и в то же время так заводит.

Боже, я просто забавный клубок противоречий, да?

Лэр лишь улыбается мне, лениво щурясь, как кот, объевшийся сметаны.

— Должно быть, компенсирует свой крошечный член, — бормочу я. Не самое креативное оскорбление, но сойдет.

После гигантских паукообразных птиц, оборотней-полусобак-полукошек и гребаных драконов я сегодня на пределе. А ведь солнце еще даже не встало.

Ну и начало дня, а?

— Ты так думаешь? — Спрашивает Лэр, откидывая прядь волос с лица, его серьги покачиваются, когда он одаривает меня легкой, томной улыбкой. — Какой размер ты предпочитаешь, Солнышко?

— Я не привередлива в размерах, — говорю я, одаривая его в ответ самодовольной саркастической улыбкой. — Но три дюйма — это такая ужасная длина члена, тебе не кажется?

— О, так ты признаешь, что видел мой член? — Спрашивает Лэр, склонив голову набок, и его волосы красиво падают на плечо.

— Ты признаешь, что у тебя на три дюйма ниже пояса? — Спрашиваю я с легкой усмешкой и совсем не удивляюсь, когда он наклоняется, чтобы расстегнуть брюки.

— Хочешь убедиться, насколько сильно ты ошибаешься? — Говорит Лэр апатичным, мелодичным голосом.

Но наше подшучивание прерывается впечатляющим количеством ругательств со стороны кресла с откидной спинкой.

— Какого черта я здесь делаю? — спрашивает золотоволосый мужчина, садясь и потирая лоб тыльной стороной ладони. Я не могу оторвать от него взгляда. Его волосы слишком уж золотистые, а эти чертовы рога… Они черные, как тени, зловеще изгибаются над его черепом, а хвост раздраженно хлещет из стороны в сторону.

Теперь, глядя на стену с чучелами, я понимаю, что существо, которое я приняла за дракона, совсем не такое большое, скорее похоже на гигантскую ящерицу.

Черт, может, это кузен Билла или кто-то вроде того?

— Ваша светлость, — осторожно произносит Ти, напряженно стоя по другую сторону кофейного столика. — Как вы себя чувствуете?

— Как будто меня трахнули в голову… — Герцог резко замолкает, впервые замечая меня, и поднимается на ноги. — Так ты и есть, та самая чертова Алиса, — говорит он, когда я тоже встаю, стараясь не смотреть на его член. С тех пор как я здесь, я только и делаю, что пялюсь то на потолок, то на стены, то на затвердевшие соски мужчины, а не на его причиндалы. — Какого черта она здесь делает?

— Нам пришлось проделать долгий путь, сэр, — говорит Ди, и хотя он использует слово «сэр», его скромность явно оставляет желать лучшего. Не похоже, что он вообще-то уважает власть. Близнецы переглядываются, пока мы с «герцогом» сверлим друг друга взглядами.

— Алиса, — выдыхает он с едва заметным английским акцентом.

Дерьмо.

Я питаю слабость к хорошему британскому акценту. Хотя, если он из Подземного королевства, то вряд ли может считаться британцем, не так ли? Понятия не имею, откуда у этих людей такой акцент и как, черт возьми, они говорят на том же английском, что и я, но неважно. Я просто рада, что в этом дерьме нет еще и языкового барьера. — Король, должно быть, в ярости из-за твоего исчезновения. — Он бросает взгляд своих золотистых глаз на близнецов и Рэба, но по выражению его лица видно, что мысль о том, что король может разозлиться, его забавляет. Отлично. Еще один псих. — Ты ему уже звонил?

— Сеть снова взломана, — говорит Ти, и уголок его рта слегка дергается. — Мы не должны обсуждать по телефону свое местонахождение или что-либо, связанное с Алисой, на случай, если нас прослушивают Клубы.

— Верно, верно, — говорит герцог, щелкая пальцами так, что я невольно стискиваю зубы. Этот человек привык к привилегиям, привык, что люди делают то, что он велит. Это видно по тому, как он стоит: подбородок вздернут, плечи расправлены, на губах уверенная улыбка. — Значит, вы направляетесь во дворец?

— Мы как раз собирались уходить, — говорит Ти, снова переглядываясь с братом. — Мы планировали попросить убежища в вашем поместье сегодня вечером. Должен признаться, мы не ожидали увидеть вас так далеко на юге…

— Я, очевидно, снова переместился во сне, — протяжно вздыхает Герцог, и его хвост хлещет по полу, как у рассерженной кошки. Однако он не сводит с меня глаз. Нет, видимо, я заслуживаю его полного внимания — даже его член направлен в мою сторону. — Похоже, ты изрядно помучился с джубджубом. Ты что, растерял свои навыки, Рэб?

— Это был не обычный джубджуб, — холодно и угрожающе произносит Рэб, сидя на полу, уперев локти в колени и глядя прямо на меня. Я на мгновение встречаюсь взглядом с его кроваво-красными глазами, а затем снова смотрю на Герцога. — Он вёл себя совсем не так, как обычно. Кроме того, кто-то или что-то преодолело мои обереги и похитило военнопленного с фруктового дерева. Не то чтобы я скучал по раздутому трупу, висящему снаружи, но джубджуб не способен на такое.

— М-м, — задумчиво произносит Герцог, поглядывая на Гусеницу. — И ты тоже здесь, да?

— Я? Или, может быть, я появился здесь первым, а ты — второй в этом уравнении? — Герцог, прищурившись, смотрит на Лэра, который несёт какую-то чушь, и Ти тихо выходит из комнаты.

— Что-нибудь интересное? — спрашивает он, скрестив руки на груди. Этот жест не помогает ему скрыть своё хозяйство, ну и ладно. По крайней мере, я вижу, что у него точно больше 8 сантиметров.

— Я собирался вернуться во дворец, как только передам Рэбу своё видение, но теперь понимаю, что мне не помешала бы компания, — задумчиво произносит Лэр, пока Ти возвращается в гостиную и протягивает герцогу штаны.

— А у тебя, случайно, нет имени? — спрашиваю я, потому что, да ладно, герцог — это всего лишь титул, а у меня свои проблемы с авторитетами. Он надевает штаны, и они свисают с его бёдер так же неприлично низко, как и брюки Рэба. Я вижу, что для хвоста места не хватает, так что у него нет особого выбора.

Глава 6

Больше и лучше

— Я в жизни так далеко не ходила, — говорю я, с трудом взбираясь на следующий холм. Бледно-голубая крестьянская блузка прилипла к вспотевшему телу, сердце бешено колотится в груди. Я уже не просто жалуюсь — я не создана для этого дерьма.

— Действительно? — спрашивает Ди, широко улыбаясь мне. — У тебя там, откуда ты родом, что, нет ног?

— У нас есть машины, — выдыхаю я, прислоняясь к дереву и доставая из кожаной сумки золотую фляжку, которую Ти дал мне перед выходом. Когда мы уходили, она была наполнена водой, но по тому, как она оттягивает мне руку, я понимаю, что воды осталось совсем мало. — И велосипеды. И поезда. Черт, у нас есть лошади. А у вас разве нет лошадей?

— Держи, — говорит Ти, протягивая мне свою фляжку. — Можешь глотнуть из моей. — У меня дрожат ноги, и я с трудом моргаю, чтобы смахнуть с глаз крупные капли пота и посмотреть на него, а он, кажется, в полном порядке и совсем не устал после стольких пройденных миль.

Я не шучу, когда говорю, что никогда в жизни не ходила так далеко.

Мы наспех оделись, наскоро позавтракали и вышли под проливным дождем, встретили рассвет, а теперь… солнце садится.

Как я уже сказала, здесь, скорее всего, тоже зима, так что дни не слишком длинные, но, по моим прикидкам, мы идем по этому проклятому лесу уже около восьми часов.

Восемь часов.

Когда вы в последний раз шли восемь часов без остановки?

Я бы лучше сидела дома и читала книгу.

— У нас есть лошади, — говорит Рэб, пользуясь паузой, чтобы достать сигарету и закурить. Лэр прикуривает от него, его крылья открываются и закрываются таким завораживающе медленным движением, что мне хочется на них смотреть. Когда он замечает, что я смотрю на него, уголок его рта приподнимается в улыбке, и я делаю нарочито недовольное выражение лица. — Но в этом лесу есть существа, которые любят лошадей даже больше, чем мы, — птицы джубджуб, например.

— Учитывая, что у нас есть и бармаглот, и фрумиус бандерснатч», — начинаю я и слышу, как Рэб хихикает, этот низкий, глубокий звук, от которого у меня внутри все переворачивается, как от яиц, которые мы ели сегодня утром, — от яиц джубджуб. Они были красными, как кровь, и мне пришлось закрыть глаза, чтобы их съесть. Конечно, на вкус они были просто великолепны, но я никак не мог представить себе, как эта тварь извергает паутину и яд и вопит, как чертова баньши. — Тебе не кажется, что мы могли бы прекрасно постоять за себя?

— Ты же видел, как я сражался с джубджубом, — говорит Рэб с ухмылкой, от которой мне хочется влепить этому самонадеянному парню пощечину, — Это был рукопашный бой. Не знаю, как ты, но я люблю азартные игры только тогда, когда шансы значительно в мою пользу.

— А ты? — спрашиваю я, заметив, что Норт наблюдает за мной, скрестив руки на груди и подергивая хвостом. На нем черные бриджи, коричневые сапоги и белая рубашка на пуговицах, застегнутая лишь наполовину. Рукава закатаны, смуглая кожа резко контрастирует с белоснежной рубашкой. Он выглядит как настоящий герцог… ну, если не считать рогов и хвоста. Но на самом деле это его лучшие черты.

Я ловлю себя на том, что не могу отвести от него взгляд.

— А что я? — мурлычет он со своим акцентом, склонив голову набок и наблюдая, как я пью.

— А ты не можешь, типа, превратиться и перенести нас к себе или еще куда-нибудь? — спрашиваю я, понимая, что веду себя как плаксивая стерва, но мне уже невмоготу сдерживать вопросы, которые не дают мне покоя весь этот чертов день.

Но, черт возьми, оно того стоило — я молчала и слушала, о чем говорят эти мужчины.

Подземное королевство — чертовски странное место, и их непринужденные разговоры дали мне кое-что важное для понимания. Судя по всему, мужчин здесь в десять раз больше, чем женщин. Неудивительно, что это место — настоящий кошмар.

— В этих краях есть несколько женщин-бармаглотов, которые ищут себе пару, — говорит Норт, мило улыбаясь мне. Эта улыбка словно говорит: «Эй, хочешь потрахаться?» И ответ на этот вопрос — однозначное «да».

Да, меня тянет к нему.

К близнецам.

Даже к Рэбу и Лэру.

Черт, может, мне стоит переехать сюда и завести собственный гарем?

— Сегодня утром мне повезло, что они меня не учуяли. Но больше я рисковать не буду. — Он провел языком по нижней губе и на мгновение отвел взгляд, а потом снова посмотрел на меня своими золотистыми глазами.

— У тебя уже есть пара? — я спрашиваю, и, конечно, это звучит как рыбалка, но … Ладно, я просто выуживаю информацию, подумаешь. Кроме того, мне до смешного любопытно узнать, спаривается ли герцог с другими драконом… э-э, с бармаглотом. Я думаю, бармаглот — это единственное число, а бармаглоты — множественное? Но черт меня побери, если я знаю наверняка.

— Я был проклят этим недугом, — говорит Норт, слегка прищуривая свои золотистые глаза. — Я не родился таким. В моей крови не больше бармаглота, чем в крови Рэба — змееносца. — Он криво улыбается мне и смотрит на темнеющий полог над нашими головами. Повсюду вокруг нас маленькие грибочки начинают светиться, как и их более крупные собратья, а ночные птички снова начинают щебетать, повторяя события прошлой ночи.

Я поеживаюсь и допиваю свою фляжку, отмахиваясь от фляжки Ти.

Надеюсь, мы приближаемся к поместью? Если нет, то я, вероятно, в конечном итоге съем и его тоже. Я не хочу особо жаловаться, но я буквально не в форме для такого рода прогулок. В последний раз я ходила в поход в восьмом классе, на экскурсию в конце учебного года, и то это была прогулка длиной всего в три мили по относительно ровной местности.

Это как то же самое… только на стероидах.

— Далеко еще? — спрашиваю я, отталкиваясь от дерева, и мы идем дальше. Лэр и Рэб неторопливо курят, а Ди закидывает руки за голову и смотрит на луну. Она круглая и белая, и если она чем-то и отличается от луны у нас дома, то я этого не замечаю.

Единственное отличие в том, что их тут, кажется,две?

— Около шести с половиной километров, — говорит Ти, и я стараюсь не застонать. Какой-то

— Может, мне прочитать стихотворение или историю, чтобы вас развлечь, госпожа? — Спрашивает Ди, поправляя свою шляпу с козырьком, его пальто развевается у него за спиной, когда он идет. Я вернула фиолетовое пальто Ти и принялась запихивать в сумку пиратскую куртку Лори, чтобы рукава болтались при ходьбе. Мне все равно слишком жарко, чтобы носить его.

— Пожалуйста, не надо, — говорю я, и Ди одаривает меня легкой усмешкой.

— Ты уверена, что не хочешь услышать остальную часть пророчества сейчас? Это прекрасная история, то, как ее рассказывает Ти. — Я бросаю взгляд на фиолетовоглазого клона Ди, но он хмурится и смотрит на меня так, словно не знает, что со мной делать.

Интересно, правда ли то, что сказал Рэб, если он действительно… делает? … планируешь сбежать в Зазеркалье вместе со мной. Думаю, я бы не стала винить его, если бы он это сделал, учитывая, что случилось с его народом …

«Должно быть, в твоих жилах течет королевская кровь».

Слова Рэба эхом отдаются в моей голове. В сочетании с тем, что я услышала в «Долгой истории», мне кажется, что это не просто пустое прилагательное.

— Может, позже, — говорю я, потому что чем больше времени я здесь провожу… тем больше мне становится любопытно.

Но что касается этого пророчества, мне с трудом верится, что оно обо мне. Ну ладно, Ти ясно сказал, что оно об Алисе. Но откуда они знают, что я — это она? И с чего бы? И вообще, кто такая Алиса?

— Ты задаёшь себе слишком много вопросов, — говорит Лэр, выбрасывая окурок на тропинку и наступая на него коричневыми ботинками, которые он позаимствовал у Рэба. Он тоже немного похож на принца в своей белой куртке, наброшенной на плечи, и с бело-голубыми волосами, которые падают ему на лоб, когда он поворачивается ко мне. — Я вижу, как они проносятся у тебя в голове, мелькают в твоих глазах.

— Значит, твои пророчества касаются не только… HD-видео на твоих крыльях, да? — Шутка не смешная, и совершенно очевидно, что никто из этих мужчин не понимает, о чём я говорю. Я просто вздыхаю и иду дальше, вдыхая знакомые и в то же время непривычные лесные запахи. Я узнаю насыщенный аромат влажной земли, лёгкую терпкость гниющих листьев, мускусный запах грибов. Но есть и странные запахи, которые кажутся такими неуместными: яркий аромат розы, медный запах крови, едва уловимый запах перезрелых фруктов.

— Я могу гадать по руке, по чайным листьям… по внутренностям. — Лэр расправляет крылья, и я замечаю, что Ти и Ди смотрят на него с некоторой завистью. Ди делает то, что обычно делают фейри: протягивает руку к плечу, мягко касается его, а затем резко отдергивает, осознав, что делает. — Как пожелаешь, солнышко.

— Откуда вы все знаете, что я Алиса? — спрашиваю я, переводя взгляд с сине-черных крыльев Лэра на бьющийся хвост Норта, затем на кроваво-красный взгляд Рэба и подергивающиеся уши. По сравнению с тремя другими мужчинами близнецы выглядят почти нормально в своих длинных военных куртках, полосатых рубашках и с глазами цвета драгоценных камней. — Я имею в виду, откуда вы знаете, что я не какая-то случайная девушка, которая оказалась не в том месте и не в то время? Я буквально провалился в ту дыру, в Подземное королевство. Это могло случиться с кем угодно.

— Это могло случиться с кем угодно, — повторяет Лэр, и его голос гладок, как шелк. — Это могло случиться с кем угодно. — Он не торопится произносить слова, вместо этого позволяет им слетать с его губ, как будто каждый слог означает что-то важное. У него глубокий, хрипловатый голос, и я могу только представить, как это было бы в спальне, когда он медленно и нежно шептал бы что-то мне на ухо, когда … Я пытаюсь «вытащить» свой разум из сточной канавы, потому что есть гораздо более важные вещи, о которых стоит беспокоиться, чем о том, чтобы заняться сексом. — Но этого не произошло, не так ли? Это случилось с тобой.

— И ты увидел это в пророчестве? — Спрашиваю я, когда мы переходим через большой ручей, громко стуча каблуками по изогнутому деревянному мосту. Когда мы переходим, ветер ударяется о воду, холодит и ласкает мою разгоряченную кожу, давая мне короткую передышку от перегретого тела.

— Мы все, — добавляет Норт, и его голос напоминает рычание, которое хорошо сочетается с его рогами и хвостом. — Все королевские лошади и вся королевская рать. — Он улыбается мне через плечо, и если его зубы немного острее, чем должны быть, кто бы заметил, что у него такое красивое лицо? — Ясно как божий день, ты — Алиса, мисс Лидделл.

— Так вот откуда вы узнали мое полное имя? — спрашиваю я, когда мы сходим с моста на грунтовую дорогу, которая выглядит почти так же, как та, по которой мы ехали весь день. — Из-за пророчества? Потому что я никому здесь не называла свою фамилию, и это не давало мне покоя уже несколько часов.

— Пророчества Лэра — это просто фрагменты времени, — объясняет мне Ди, пока Рэб закатывает рукав, чтобы посмотреть на татуировку с часами на левом бицепсе. — Как то, что ты видел о птице джубджуб. Мы знали твое имя по тому немногому, что успели увидеть, но как вас зовут по фамилии? То, что в вас течет кровь Лидделлов, — это факт, и именно поэтому вы — Алиса.

Я несколько раз моргнула и нахмурилась, сумка на боку раскачивалась из стороны в сторону. Как и было обещано, на платье, которое купила мне Эди, не было ни капли крови. Даже колготки с узором в виде арлекина были чистыми. Может, этот Билл и ящерица, но он чертовски хороший уборщик.

— В семье моей матери всегда настаивали на том, чтобы женщины сохраняли свою фамилию и передавали её дочерям, — говорю я и поднимаю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ди и Норт смотрят на меня непонимающим взглядом. — В моём мире женщины обычно берут фамилию своего возлюбленного.

— Которого из них? — спрашивает Рэб, закуривая очередную сигарету. Я тут запыхалась, а он дымит, как будто вышел на вечернюю прогулку, а не на изнурительную дневную.

— В моём мире, — со вздохом повторяю я, — у большинства людей только

Я чувствую, как все пятеро мужчин поворачиваются в мою сторону. Мысль о моногамии вызывает у них такое же любопытство, как и у меня, когда они начали обсуждать прослушиваемую мобильную сеть и бесполезность своих телефонов без надёжной защиты от слежки. Учитывая, что мы идем пешком по лесу, похожему на средневековый, это было, безусловно, интересно.

— Один возлюбленный, — задумчиво произносит Ди и качает головой, словно ему трудно представить себе такую картину. — Почему?

— Потому что в большинстве стран мира мужчин и женщин примерно поровну… — уклончиво отвечаю я, поправляя лямку сумки. Уже почти совсем стемнело, и единственный источник света — это звёзды, луны и грибы. Этого едва хватает, чтобы хоть что-то разглядеть, поэтому я держусь слева от Ти и надеюсь, что он знает, куда идти.

— И что это значит? — спрашивает Лэр, его крылья слабо мерцают в темноте.

— Просто… это… Я не знаю. Чёрт, патриархат и гетеронормативные ожидания общества настолько промыли мне мозги, что я даже не знаю, как ответить на твой вопрос. Так уж заведено в большинстве мест: один мужчина и одна женщина. Я понимаю, что это глупо, и я не говорю, что геев не существует, просто… даже они обычно выбирают моногамные отношения.

— Звучит ужасно, — говорит Рэб, и от его холодного голоса у меня по спине бегут мурашки — в хорошем смысле. Вот до чего меня доводит этот безумный мир. Меня даже тянет к парню, который превращается в гигантского волка с кроличьими ушами. — И скучно. Как один человек может удовлетворять потребности другого? Разве это не надоедает со временем?

— Я… — начинаю я, но не знаю, что на это ответить. Я думаю о своих родителях, о папе, который сидит в гостиной, обхватив голову руками, скучает по жене и сыну и ненавидит весь мир. — Единственный парень, который у меня был, оказался полным придурком, так что… думаю, я не тот, кто может ответить на твой вопрос. Он мог бы быть одним из дюжины моих парней, но все равно был бы полным дерьмом. — Я пожимаю плечами, как будто это не имеет значения, как будто я не пыталась порвать с Лиамом, как будто не была одурманена и не лежала беспомощно на полу, пока он и его дружки снимали с меня одежду…

Если бы не Фредерик, они бы меня изнасиловали, и что тогда? Я помню выражение лица Лиама в ту ночь, когда я лежала на полу, его свирепый взгляд, когда он вытащил свой твердый член из штанов и поднес его к моему рту… Я не сомневаюсь, что он мог бы меня убить. Но тут вошел Фред с бейсбольной битой наперевес, и внезапно все вокруг залила кровь…

Я зажмуриваюсь, чтобы не думать обо всем этом, и чуть не падаю лицом в грязь. Единственное, что удерживает меня на ногах, — это рука Ти на моем локте, его пальцы теплые даже сквозь ткань рубашки. Когда я открываю глаза, я вижу, как он смотрит на меня с любопытством на лице. Интересно, они все еще считали бы меня Алисой, если бы знали, насколько я испорчена?

Или что мой брат мертвиз-за меня.

Что моя мать в тюрьме.

Что мой отец разучился делать что-либо, кроме как дышать, есть и работать, пока не начал с трудом держаться на ногах, а его плечи не опустились от усталости.

— Так ты хочешь сказать, что Алисой меня делает — моя же родословная? — я спрашиваю, и если это так, то я испытываю некоторое облегчение. Я не единственная из ныне живущих женщин семейства Лидделл. Помимо моей мамы и сестры, у меня есть три тети и шесть двоюродных сестер. Любая из них могла провалиться в Кроличью нору… Любой из них, и все же… это были не они, а я.

Лэр, вероятно, прав.

— Это в крови, — подтверждает Лэр, слегка расправив крылья. Интересно, его можно считать фейри или кем-то в этом роде? Или у них тут, в Подземном королевстве, вообще есть фейри? Думаю, если и есть, то их, наверное, называют как-то диковинно — например, «моме рат» или «борогов». — Когда твоя прародительница бежала из Зазеркалья после Разлома, вся её магия осталась при ней. И она знала, что ей или кому-то из её потомков придётся всё исправить.

— И что же, по-твоему, я должна здесь сделать? Не хочу тебя расстраивать, чувак, но у меня нет, ни магии, ни суперспособностей, а если бы и были, я бы всё равно не знала, как ими пользоваться. — На ходу Ти лезет в карман, замирает, достаёт сначала из одного кармана, потом из другого по кусочку белого гриба и протягивает мне.

Я беру их, наслаждаясь ощущением его теплых ладоней в своих, а затем убираю в сумку. Интересно, каково это — уменьшиться… или вырасти до размеров дома? Может, прежде чем я уйду отсюда, стоит откусить кусочек, просто чтобы посмотреть, каково это. В конце концов, когда еще мне выпадет шанс попробовать что-то настолько фантастическое? Нет, как только я вернусь домой, серый туман, который годами окутывал мою жизнь, станет еще немного гуще, и сквозь него будет еще сложнее что-то разглядеть.

— Но у тебя есть магия и силы, иначе ты не смогла бы управлять «Создателем королев», — говорит Рэб, поворачивая левое ухо в мою сторону. — Никто не ожидал, что ты появишься во всеоружии и будешь готова к войне. Король прекрасно осведомлён об ограничениях, связанных с его новой невестой.

— Я не буду ничьей супругой, пока не скажу «да», — резко отвечаю я и чувствую, как Ди и Ти напрягаются.

— В обычной ситуации это было бы вполне очевидным заявлением, — продолжает Рэб, которого, похоже, не смущает тот факт, что какой-то парень объявил себя моим женихом, хотя мы даже не знакомы. — Но не в случае с Червонным Королем. Никто не смеет перечить королю.

— Ну да, но он ведь меня ещё не видел, не так ли? — спрашиваю я, замечая в кустах радужные грибы. Они вьются между стволами высоких деревьев, словно разноцветная речушка, повторяя узор на моих волосах. Пока я любуюсь их яркими цветами и слабым свечением, из кустов выбегает зелёная свинья и начинает рыться в земле пятачком. Я приподнимаю бровь, но, в конце концов, свинья есть свинья, даже если её шкура того же цвета, что и трава по обе стороны от тропинки.

— О, мне не терпится увидеть его реакцию на тебя, — мурлычет герцог, весело помахивая хвостом. — Он не привык, чтобы ему бросал вызов кто-то, кроме меня. — Он

— Чтобы внести ясность: моя сестра запросто могла бы поскользнуться в кустах и упасть, и тогда она стала бы Алисой, невестой короля. Я права? — спрашиваю я, просто чтобы прояснить ситуацию. Может, меня и должно было бы беспокоить то, что я не единственная избранная. Но это не так. Скорее, я чувствую облегчение. Я не хочу быть спасительницей этого мира. Как я могу спасти мир, о существовании которого узнала всего несколько дней назад, если у меня не хватает сил даже на то, чтобы спасти себя?

— Был десятипроцентный шанс, что вместо тебя придет твоя сестра, — признается Лэр, оглядываясь на меня. Его серьги и волосы покачиваются в такт движениям. Из-за улыбки его лицо становится непроницаемым, и по нему невозможно понять, о чем он думает. Мне кажется, он из тех людей, с которыми невыносимо находиться рядом постоянно, — как Эдит.

Черт, этим парням было бы лучше, если бы вместо меня провалилась она.

Конечно, Эдит бы взбесилась из-за всей этой странной ситуации, но она бы и сама упала к ногам этих парней. Судя по тому немногому, что я успела узнать о короле, он был чертовски горяч. Она бы с радостью вышла за него замуж, особенно если бы это означало, что она станет королевой.

— Но если бы она это сделала, то с вероятностью в десять процентов смогла бы спасти Подземное королевство — в отличие от твоих тридцати пяти процентов.

— Тридцать пять процентов? — спрашиваю я, приподнимая брови. — Шансы не очень.

— Это были самые высокие шансы из всех, что могли быть у всех ныне живущих Алис, — говорит Лэр, замедляя шаг, чтобы поравняться со мной и близнецами. — Король попросил меня проверить все возможные источники предсказаний, и результаты были однозначны. Ну, настолько однозначны, насколько вообще может быть туманным запотевшее окно. Можно различить очертания и цвета, но никогда не знаешь наверняка, кто на тебя смотрит, пока не становится слишком поздно.

Мы долго смотрим, друг на друга, и я замечаю, что у него такие же глаза, как у меня, — нежно-голубые, как яйцо малиновки.

— Кто ты вообще такой? — спрашиваю я, и он приподнимает бледно-голубовато-русую бровь. Я пытаюсь подобрать слово, чтобы описать цвет его волос, но это так, же сложно, как и понять, кто он сам. — Фейри?

— А ты кто? — отвечает он с той же сардонической улыбкой на лице. — Алиса?

Я закатываю глаза и продолжаю идти, сосредоточившись на том, чтобы переставлять ноги. Вдалеке что-то кричит, издавая леденящий кровь вопль, словно предвестник смерти и расчленения. Кто-то там умирает мучительной, очень мучительной смертью.

— Может, ускорим шаг, Рэб? — предлагает Ди, и мужчина с кроличьими ушами вздыхает. На нём чёрный жилет, фиолетовая рубашка на пуговицах с закатанными до локтей рукавами, брюки в тонкую полоску и мокасины с сердечками на носках. Он выбрасывает очередную сигарету, встряхивается, как собака, и начинает таять. Его руки опускаются на землю, спина выгибается, сквозь одежду пробиваются густые пряди белого меха, а рот удлиняется, обнажая острые зубы.

Я всегда думала, что было бы чертовски круто увидеть или, черт возьми, стать оборотнем в реальной жизни.

Но глядя на уродливое тело Рэба, я уже не так в этом уверена. Я морщу, нос и делаю маленький шаг назад, когда он поднимается на ноги и отряхивает свою черную пятнистую шкуру. В холке он почти такого же роста, как я, а может, и выше.

— Подсадить тебя, Эллисон-которая-не-Алиса? — спрашивает Ди, и я поднимаю брови.

— А раньше такой вариант был? — спрашиваю я, стараясь не чувствовать облегчения от того, что мне предстоит прокатиться на спине зверя — на спине Рэба.

— Не такой уж и выбор, — рычит он, оборачиваясь и глядя на меня с хищной улыбкой, обнажающей зубы. Его кроваво-красные глаза смотрят прямо в мои, а теплое дыхание щекочет мне кожу. — Учитывая, чего это будет стоить моему достоинству?

— Он привлечет к нам других брандашмыгов, — объясняет Ди, когда я хватаюсь за его шерсть и чувствую, как близнец обхватывает руками мои бедра. Его пальцы приятно впиваются в мою кожу, напоминая о том, как хорошо, когда тебя вот так обнимают во время секса.

С трудом сглотнув, я позволяю ему подсадить меня на спину Рэба, ощущая под собой его крепкие, теплые мышцы.

— Самка брандашмыга? — спрашиваю я, и Рэб рычит, как мне кажется, в знак согласия. — Неужели все самки в Подземном королевстве изголодались по сексу? Я думала, там полно самцов… хотя, наверное, быть лесбиянкой здесь не сахар, да? Выбор невелик.

— Самки в Подземном королевстве сексуально агрессивны, в противовес суровым самцам из твоего мира, — объясняет Ти, и по тому, как расслабляются его плечи, я понимаю, что ему становится легче, когда он перечисляет простые факты. — Здесь ты увидишь много такого, к чему не привыкла. Подземное королевство и Верхний мир находятся в прямой оппозиции друг к другу. Когда баланс нарушается… — Он замолкает ровно настолько, чтобы Ди решил продолжить.

— Это приводит к катастрофическим событиям вроде Разлома. Вот почему мы потеряли большинство наших женщин — из-за того, как с ними обращаются в вашем мире. — Ди пожимает плечами, но он и половины всего не знает. У меня такое чувство, что всё, что эти ребята знают о моём мире, — это слухи и домыслы. — Если мы не приведём Подземное королевство в порядок, следующими будут ваши люди, и всё будет гораздо хуже, чем во время Разлома. Вы не просто увидите, как ваши женщины превращаются в мужчин, — вы можете вообще ничего не увидеть.

— То есть ты хочешь сказать, что если я не останусь здесь и не спасу Подземное королевство от… черт его знает, от чего я должна его спасти, то мой мир тоже пострадает?

Ти поджимает губы, а Ди усмехается.

— Если ты веришь в пророчество, то да.

Блядь.

Я вздыхаю, потому что знаю, что теперь мне придется слушать это дурацкое стихотворение. Я хочу попросить Ди прочитать его по дороге, но теперь, когда моя медлительная задница взгромоздилась на спину Рэба, он пускается бежать, и остальные мужчины следуют его примеру. Никто из них не отстает.

Боже.

Если бы я осталась здесь — и я говорю «если бы», потому что это точно не

Читать — это, конечно, хорошо, но от этого не накачаются икры и не улучшится работа сердечно-сосудистой системы, верно?

Я наклоняюсь вперед и обхватываю руками длинные кроличьи уши Рэба, чтобы сохранить равновесие и прикрыть уже обветренные губы от потока холодного воздуха. Он слегка вздрагивает подо мной, но не возражает, и я сама не замечаю, как засыпаю.

***

Холодные, мокрые капли на щеках пробуждают меня от неглубокого сна, который — благодаря дню, наполненному тяжелыми физическими нагрузками, — проходит без сновидений и кажется таким спокойным, даже несмотря на то, что я лежу на спине несущейся собаки… кошки… черт его знает, что это за животное. Брандашмыг.

Дождь, который преследовал нас с самого начала прогулки, начинает лить как из ведра, и я лихорадочно роюсь в сумке в поисках черно-белого полосатого зонта, который Рэб одолжил мне сегодня утром. Я раскрываю его и держу над головой, а Рэб переходит с бега на осторожный шаг, и мы сворачиваем за поворот дороги, где на фоне темных деревьев виднеется возвышающееся бело-красное поместье, освещенное вспышками молний. Вдалеке грохочет гром, и я чувствую, как сжимается мое горло, когда вдалеке раздается еще один крик, на этот раз не бармаглота, не джубджуба и не брандашмыга. Что еще, черт возьми, водится в этих проклятых лесах?!

Сам дом прекрасен: башни с красными крышами и пугающе детализированные резные изображения скорбящих мужчин и женщин со слезами на лицах. Они блестят от капель дождя, стекающих по белому камню, и у меня по спине бегут мурашки.

Рэб останавливается на белых камнях круглого двора и опускается на колени, ожидая, пока я соскользну вниз. На этот раз Норт помогает мне: он берет меня за бедра и стягивает с бока зверя, прижимаясь ко мне своим теплым телом.

— Добро пожаловать в мой дом, мисс Лидделл, — рычит он, отступая под дождь и позволяя ему облепить его светлые волосы, капли стекают по гладким черным рогам. Прикрывшись зонтиком, я на мгновение забываю о приближающихся раскатах грома и молниях и оглядываю поместье.

Большинство окон — витражи, украшенные мотивами в виде красных сердечек, которые столь же красивы, сколь и излишни. Оглядываю изгороди в форме сердечек, каменные статуи в форме сердечек, декоративные сердечки, встроенные в каменную мозаику под моими ногами … не так уж трудно вспомнить, в каком королевстве мы находимся. Такое чувство, что меня огрели по голове этим посланием.

Пока я перевариваю все это, Рэб подергивается, а затем тянется к моей руке, обхватывая прохладными пальцами мое запястье. Его бледное лицо становится почти жутким, когда очередная молния ударяет в ближайшее дерево и освещает его лицо.

— Это не обычная гроза, Сонни, — говорит он своим жестоким, холодным голосом. — Лучше зайди в дом, пока тебя не прокляли.

— Прокляли? — спрашиваю я, но позволяю Рэбу тащить меня к входной двери. Когда мои сапоги зашлёпали по лужам, я заметила ещё один проблеск белого в тени деревьев, на этот раз выше, на ветке, словно птица. И снова это была просто улыбка, а не лицо.

Но я умная девушка и знаю, как во всём разобраться.

Это, должно быть, кот, чёртов Чеширский Кот.

Должно быть, мы вошли через служебный вход или что-то в этом роде, потому что, переступив порог, я оказалась на кухне с пылающим очагом и огромным котлом. Рядом с ним стоит женщина, которая аккуратно помешивает варево в котле и резко отводит взгляд, когда я встречаюсь с ней глазами. Позади меня лакей в красно-бело-чёрной ливрее, напудренном парике и всем прочем, собирается закрыть дверь, но в последний момент останавливается, когда к нему подходит другой мужчина в похожем наряде и низко кланяется.

Он протягивает письмо и бросает быстрый взгляд на герцога, который с интересом смотрит на него. Я вижу, как у него перехватывает дыхание, когда он пытается сглотнуть.

— Приглашение от короля сыграть в крокет, — говорит он. С его парика стекает вода, и капли капают по щекам.

Боже, надеюсь, они хотя бы пустят его переночевать?

— Идемте, идемте, — говорит Норт, выхватывая письмо из рук двух слуг и жестом приглашая нас выйти вслед за ним из уютной, надо признать, маленькой кухни. В ней каменные полы, высокий, с меня ростом, камин, а пахнет там свежим тестом и соленым маслом.

Боже, я опять проголодалась, — думаю я, останавливаясь у входа в столовую и оглядываясь назад.

Теперь, когда герцог ушел, кухарка спешит помочь промокшему до нитки гонцу, и я с изумлением наблюдаю, как она целует его сначала в одну губу, потом в другую, прижимая руку то к одной, то к другой щеке.Интересно.

Я оборачиваюсь и вижу, что Ти ждет меня, промокший до нитки, с прилипшими ко лбу волосами с фиолетовыми и черными прядями. Когда я догоняю его, он идет вперед и ведет меня по коридорам с черно-белыми шахматными полами к охотничьему домику.

Как только я захожу внутрь, меня окружают члены.

Все мужчины, кроме Ти, сбрасывают сапоги, срывают с себя рубашки и стягивают промокшие штаны на пол.

О-о-о, значит, Лэр не соврал, что у него в штанах больше семи с половиной сантиметров.

— Эллисон? — спрашивает Ти, пока я стою, пытаясь прийти в себя от шока. Само по себе зрелище неплохое: все эти привлекательные мужчины, раздетые догола, освещены пляшущими оранжевыми языками пламени. В этой комнате тоже есть головы на стенах, как и у Рэба. Только эта коллекция гораздо больше и внушительнее. Теперь, когда я знаю, как выглядит Бармаглот, я сразу замечаю его на стене у Норта — обезглавленную голову, застывшую в безмолвном крике. — Тебе нужно раздеться. Там снаружи дикая магическая буря.

— Хм? — спрашиваю я, оборачиваюсь и вижу, что он уже снял куртку и расстегнул рубашку. — Дикая магия?

— То же самое, что вызвало Разлом, — говорит Ди у меня за спиной. Я не свожу глаз с его брата, который медленно и осторожно оттягивает мокрую ткань рубашки от кожи, а потом перекидывает ее на спинку красного кожаного шезлонга, демонстрируя свои великолепные татуировки. Не успев опомниться, я протягиваю руку и провожу пальцами по влажным мышцам на его спине, наблюдая, как он вздрагивает и горбится, вцепившись руками в спинку шезлонга.

— Ох, — хрипло шепчет Ди с любопытством в голосе.

У меня такое чувство, будто я совершила какую-то социальную оплошность, нечто большее, чем просто погладила спину какого-то случайного парня.

— Извини, — начинаю я, когда Ти оборачивается и смотрит на меня. Его лицо напряжено, но взгляд гораздо мягче, чем можно было бы ожидать.

— Не извиняйся, — говорит он, и его голос звучит еще более хрипло и низко, чем у его брата, словно ему трудно дышать. — Мы с Ди принадлежим тебе — делай с нами все, что хочешь.

— Хотя Рэб ей не принадлежит, но она, похоже, без проблем лапала его за уши. Может, теперь хочешь потрогать мой хвост? — спрашивает Норт, подходя к бару у дальней стены и не обращая внимания на то, что его упругая задница прямо у меня перед глазами.

Я снова поворачиваюсь к Ти, который садится и начинает снимать ботинки.

— Тебе правда стоит раздеться, прежде чем тебя проклянут, — повторяет он, и я вздыхаю, отставляю сумку в сторону и снимаю куртку. Не успеваю я подумать о том, чтобы попросить принести мне сменную одежду, как раздается стук в дверь, и по приказу Норта входят несколько слуг и начинают раздавать одежду.

Мне выдают, как я догадываюсь, ночную рубашку из шелка, отделанную красным кружевом. Это намного моднее — и намного эффектнее, — чем все, что я носила бы дома, но ткань на ощупь гладкая, как масло, и как только женщина вкладывает ее мне в руки, мне не очень хочется отдавать ее обратно. Поднося платье к щеке, я борюсь с желанием потереться об него кожей.

За креслом, где сидит Ти, есть декоративная ширма, за которую я прячусь, прежде чем снять остальную одежду. Я не могу решить, делаю ли я это для того, чтобы мальчики меня не видели… или чтобы мне не приходилось видеть их.

— Полагаю, уши Рэба… хвост Норта… спина Ти… эти части тела здесь имеют более сексуальный подтекст, чем дома?

С другой стороны ширмы доносится мужской смех, но я не могу понять, кто именно смеется и есть ли мне до этого дело. Вот и ответ на вопрос. И, конечно, я чувствую себя виноватой, потому что Ти кажется, что у него нет выбора. Я знаю, каково это, когда кто-то пытается лишить тебя права выбора. Ощущение не из приятных.

Черт, это одно из худших ощущений.

Я насухо вытираюсь полотенцем, которое дала мне служанка, и накидываю его на ширму, а затем надеваю прохладный шелковый халат и вздрагиваю, когда ткань касается моего тела. Халат свисает почти до пола, но разрез доходит до самого бедра, и при каждом движении из-под него выглядывает чертовски много белого бедра. Будь я другим человеком, меня бы это смутило, но я не ханжа и уверенно выхожу из-за ширмы.

К счастью, на всех парнях есть хоть какая-то одежда, хотя Рэбу, похоже, нравится разгуливать без рубашки.

— О, смотрите, — говорит он, когда я появляюсь в поле его зрения, и его красные глаза одобрительно блестят. Рэб проводит ладонью по груди и постукивает пальцами по татуировке на бедре. — Уже почти время пить чай.

— Расскажи мне поподробнее об этой дикой магии, — начинаю я, забирая свою одежду и меняя ее на «Создателя королев» и книгу, а сумку передаю одному из ожидающих слуг. Прежде чем отпустить лямку, я бросаю взгляд на Ти, одетого в свободный черный топ и брюки. — Я ведь получу это обратно, да? — спрашиваю я, и он кивает.

— Они развесят все, чтобы просушить. Когда все высохнет, одежду можно будет снова носить, — говорит он мне, пока я листаю страницы дневника Алисы и нахожу лишь несколько пятен от воды. Хорошо, что я завернула его в платье Эди. — Несколько капель — это нормально, но не стоит носить одежду, пропитанную дикой магией. Такая заряженная гроза может быть не менее опасной, чем Разлом, особенно для кого-то вроде тебя.

— Для кого-то вроде меня? — спрашиваю я, и Ти слегка улыбается, чтобы смягчить свои слова.

— Для кого-то, кто пропитан собственной магией, — говорит он, и Норт одаривает меня дикой ухмылкой.

— Не хочешь превратиться в мужчину, а? — спрашивает Норт, садясь рядом с Лэром и стараясь держаться подальше от его крыльев. Я поднимаю брови.

— То есть ты хочешь сказать, что дождь, — начинаю я, указывая пальцем на сводчатый потолок над нашими головами, — может превратить меня в мужика — с членом, яйцами и всем прочим?

— Если провести там достаточно времени, то да, такое возможно, — говорит Ди, закидывая руки за голову и греясь у огня.

Я слегка вздрагиваю, сидя на краю шезлонга рядом с Ти и держа на коленях книгу и пистолет.

— Простите, но это звучит как какой-то кошмар наяву. — Я замолкаю, когда мне в голову приходит одна мысль. Ди снимает с огня чайник и наливает кипяток в бело-голубой фарфоровый заварочный чайник. Даже здесь, в доме герцога, я чувствую, что он не просто слуга, а скорее раб. Или, может быть, он просто зависим и так сильно хочет чаю, что готов его приготовить? — Как такое вообще возможно?

— Магия, которая лишила всех женщин во время Разлома… — начинает Ти, тихо вздыхая и упираясь локтями в колени и сложив руки в замок. — Она просто… витает в воздухе.

— Типа «кислотных дождей», или «токсичных отходов», или еще какой-нибудь хрени? — спрашиваю я, но все смотрят на меня так, будто я говорю на иностранном языке, и я вздыхаю. — Неважно. Итак, какой у нас план? Мы останемся здесь на ночь, а утром снова уедем?

— В «планах» есть одна особенность, — говорит Лэр, открывая серебряную коробочку на столе рядом с собой и осторожно доставая сигару. — Они как двери — они поворачиваются на петлях.

— Что это значит? — спрашиваю я, и он улыбается мне в ответ, убирая влажные волосы со лба. — Мы застрянем здесь, пока не пройдет буря?

— Здесь не так уж и плохо, — говорит Норт, указывая в сторону Лэра и ожидая, пока тот закурит еще одну сигару. — Есть места и похуже, где можно оказаться в ловушке.

Его золотистые глаза впиваются в мои, и я выдерживаю его взгляд. Может, он и член королевской семьи, но я из другого мира. Его титул ни черта для меня не значит.

«Как долго это может продолжаться?» — Что это? — спрашиваю я, когда Ти поднимается на ноги.

— Часы, дни, недели, — отвечает Норт, небрежно пожимая плечами. — Погоду предсказать невозможно, так зачем пытаться?

— У вас что, нет карет или чего-то в этом роде, что мы могли бы использовать? — спрашиваю я, но мои возражения звучат неубедительно даже для меня самой. Я не похожа на человека, которому есть дело до того, сколько времени потребуется, чтобы добраться до дворца, Зазеркалья… до моей жизни.

— Кареты у

— Ладно, — говорю я, тихо вздыхая и поглядывая на Ти. В его аметистовых глазах есть что-то успокаивающее. — Ладно. Переждём бурю.

В глубине души я понимаю, что Эдит, скорее всего, проводит большую часть времени в ванной, ее тошнит, она плачет и умоляет меня вернуться домой. Потому что именно так она вела себя, когда умер Фред.

Конечно, Фреда похоронили в шести футах под землей, он никогда не вернется домой.

Но я могу.

Ямогувернутьсядомой…

Вот только не уверена, чтохочу.

***

Проснувшись утром, я обнаружила, что моя одежда высохла и висит в покосившемся шкафу в углу. Он выглядит так, будто кто-то поднес к нему спичку и дал ему расплавиться, и теперь одна его сторона лениво свисает до пола. Кажется, что его можно лепить руками, как глину. Но, прижав руку к шкафу, я чувствую, что он совершенно твердый, просто покореженный — как и все в этом мире. Прочь. Странный. Я сравниваю это с Пизанской башней — с этим мучительным ощущением, что что-то не так.

Подойдя к окну, я вижу, что дождь и не думает прекращаться. На самом деле, судя по чёрным напольным часам в углу комнаты, уже за полдень, но я, ни черта не вижу из-за потоков воды, стекающих по оконным стёклам.

Проведя пальцами по запотевшей поверхности, я поворачиваюсь и осматриваю комнату с двумя большими кроватями, накрытыми роскошными балдахинами из чёрного и красного бархата, ниспадающими от потолка до пола. На шторах даже есть старомодные шнуры, чтобы их было удобнее открывать и закрывать.

Ди всё ещё спит на одной из них, похрапывая и закинув руку на лицо. Его брата нет, но, отойдя от окна, я слышу шум воды в примыкающей к спальне ванной. Вчера вечером после ужина я слишком устала, чтобы возражать против того, чтобы остаться в одной комнате с близнецами. Честно говоря, я даже не против. Просто… меня раздражает мысль о том, что они должны оставаться со мной, как, будто они собаки на привязи. Если бы я была на их месте, я бы, черт возьми, ненавидела это всей душой.

Воспользовавшись тем, что Ди храпит, а Ти принимает душ, я поворачиваюсь к окну и накидываю на плечи шелковый халат, который падает на пол у моих ног. Наклонившись, чтобы надеть трусики, я слышу, как открывается дверь ванной.

Иисус Христос.

Повисает долгая пауза, пока я, спотыкаясь, поворачиваюсь, хватаю со стула груду одежды и прижимаю к себе разные сложенные вещи. Ти, хотя он и джентльмен, резко отводит взгляд и выдыхает, отступая в ванную и быстро закрывая за собой дверь. Я одеваюсь так быстро, как только могу, снова надеваю пиратский костюм Лори и направляюсь к двери, чтобы постучать.

Ти открывает дверь, полностью одетый в свою обычную одежду и сурово хмурясь.

— Приношу свои извинения, Эллисон, — говорит он, отводя взгляд от меня к окну. — Я и не знал, что ты уже встала

— Да, ладно, — говорю я с легким смешком, взъерошивая свои светлые волосы пальцами. — Я должна была увидеть твой, так что это будет справедливо, верно? — Когда я снова поворачиваюсь к Ти, он не улыбается. Думаю, ему нелегко даются эти слова.

Наступает долгое молчание, и я понимаю, что загораживаю дверной проем. Отойдя в сторону, я наблюдаю, как Ти проскальзывает в комнату, хватает свои ботинки и садится на краешек красного стула с высокой спинкой, чтобы надеть их.

— Это было,… то есть ты, правда собираешься пройти со мной через Зазеркалье? Я могла бы помочь тебе освоиться в моем мире, если хочешь. — Ти замолкает, его иссиня-черные волосы мокрые и взъерошенные. Мне ужасно хочется провести по ним рукой. — Я могу только догадываться, каково тебе здесь. Я… потеряла брата два года назад, а через год — мать. — Я прикусываю губу. Я могла бы сказать, что она в тюрьме, но зачем? Зачем начинать историю, которую я не собираюсь заканчивать? — Мне так больно, что чем дольше я здесь остаюсь… тем больше думаю о том, каково было бы, если бы это стало навсегда. Что, если я никогда не вернусь? Что, если я больше никогда не вспомню обо всей этой ерунде?

— От боли не убежишь, — вдруг говорит Ти, завязывая шнурки на правом ботинке и вставая. От него исходит свежий, чистый запах, от которого у меня кружится голова. — Если ты попытаешься, она тебя догонит.

— Так ты не собирался сбегать? — спрашиваю я, приподняв бровь, и Ти вздыхает. Его фиолетовые глаза смотрят в мои, а руки сжимаются в кулаки.

— Мне больше не больно, только онемело всё внутри. В Подземном королевстве для нас ничего не осталось и никогда не будет. Пусть четыре королевства рвут друг друга на части, пусть уничтожат весь мир. Мне все равно. Они заслуживают всего, что с ними случится.

Он обходит меня и направляется к двери, но я не заканчиваю, иду за ним в коридор.

— О чем говорят твои татуировки в виде крыльев? — окликаю я, когда он широкими уверенными шагами несется по коридору в шахматном порядке, фиолетовое пальто развевается за его спиной. Ти даже не удосуживается оглянуться на меня, но прежде чем я успеваю побежать за ним, я слышу сонный голос Ди у себя за спиной.

— Это проклятие, — говорит он, когда я оглядываюсь и вижу, что он привалился к дверному косяку, глаза полуприкрыты, голос хриплый от сна, — От предыдущего короля червей. Я словно птица с подрезанными крыльями, — сказал он. — Я оборачиваюсь, и Ди отступает назад, пропуская меня в комнату, и смотрит на меня с выражением такой глубокой меланхолии, что я слышу, как она звенит у меня в груди, словно звон колокольчиков.

— Вы… ангелы? — я спрашиваю, потому что так сказал Дак — последние два ангела на свете.

Ди лишь улыбается, и по его улыбке я понимаю, что ответ положительный.

— И принцы? — он снова улыбается, протягивает руку и проводит пальцами по тыльной стороне моей ладони, отчего у меня по коже бегут мурашки.

— Уже нет. Теперь мы просто… твои.

— Что ж, тогда я тебя отпускаю, — говорю я. Он вздыхает, делает шаг назад, отворачивается от меня и босиком идет к кровати. На Ди

— Все не так просто, — говорит он, забирается под одеяло и откидывается на спинку кровати, глядя сквозь занавески на закрытое окно и проливной дождь за ним. — Если мы тебе не нужны, король просто заберет нас обратно и будет использовать… для чего угодно. — Он поворачивает голову, смотрит на меня и широко улыбается, но я ему не верю, особенно после того, как увидела печаль на его лице. — Рассказать тебе сказку? Прочитать стихотворение? Мы просидим здесь весь день, и, что бы там ни говорил герцог, в его доме ужасно скучно.

— Значит, если я вернусь в Зазеркалье, вы двое… что, достанетесь кому-то другому?

— Король подумывает о том, чтобы сделать из нас высококлассных шлюх для знати, — говорит Ди, закрывая глаза и вздыхая. — Думаю, что-то в этом роде и произойдет.

— Ты шутишь, — шепчу я, присаживаясь рядом с ним на край матраса.

— Хотел бы я, чтобы это было шуткой, — говорит он, приоткрывая один глаз и улыбаясь мне. — Но это была бы не самая смешная шутка, верно? Если хочешь посмеяться, у меня в запасе есть кое-что получше.

— На что ты спрашивал моего разрешения? — спрашиваю я его, придвигаясь чуть ближе. — Во время драки с птицей джубджуб. Ты дважды просил меня об этом. Для чего? — выражение лица Ди немного оживляется, когда он смотрит на меня, его глаза долго и спокойно изучают мои.

— Что бы ты подумала, если бы я попросил тебя поцеловать меня? — он шепчет, и почти сразу после того, как он заканчивает говорить, я слышу, как мое сердце бешено, колотится в груди. Мой пульс учащается, и у меня почти кружится голова, когда Ди наклоняется ко мне, обдавая своим дыханием мои губы. — Ты когда-нибудь слышала одну из тех сказок, где принц целует принцессу и пробуждает ее от долгого и беспокойного сна?

— Конечно, — отвечаю я, и Ди оказывается так близко, что, когда я говорю, я чувствую, как наши губы соприкасаются.

— Вот так… только лучше. Так что, если тебе интересно… поцелуй меня и положи пальцы мне на спину.

Сделав глубокий вдох, я протягиваю руку и кладу ее на плечи Ди. С того места, где я сижу, неудобно тянуться, поэтому я поворачиваюсь и забираюсь на кровать, оседлав его прямо поверх толстых одеял. Я стараюсь не думать о том, какой твердый у него член под всей этой тканью. Вместо этого я закрываю глаза и наклоняюсь ближе, прижимаясь губами к его губам.

Ди громко стонет и кладет свои большие руки мне на талию, раздвигает мои губы языком и дразнит меня долгими, осторожными движениями. Я прижимаюсь к нему, моя грудь касается его обнаженной груди, мои пальцы скользят вниз по его рукам и… по мягкому пуху на его спине. Кончики моих пальцев натыкаются на теплый металл цепей, и я вздрагиваю, услышав, как они звенят.

— Не останавливайся, — стонет Ди, когда мое сердце бешено, колотится в груди, и я чувствую, как мое тело откликается на жар и хрипловатую потребность в его голосе. Я открываю рот и позволяю ему целовать меня глубже, настойчивее, ощущая сладость его губ, свежесть, которая сочетается с его диким воздушным ароматом. — А теперь сними их… — шепчет он, и я начинаю стягивать цепи с его крыльев, чувствуя прилив удовлетворения, когда они скользят по перьям и оседают металлическими лужицами на подушках позади него.

Отстранившись, я с открытым от благоговения ртом наблюдаю, как Ди расправляет крылья, эти великолепные черные и синие перья переливаются в слабом свете единственной свечи, мерцающей на стене.

— Вот черт, — шепчу я, садясь на колени и протягивая правую руку. Я провожу костяшками пальцев по всей длине его великолепного крыла, и Ди стонет так, словно я только что облизала его член. Когда его взгляд поднимается на меня, он отяжелел и полуприкрыт от вожделения. — Тебе это нравится? — спрашиваю я, чувствуя, как мое тело пульсирует во всех нужных местах. Мои соски затвердели и отчаянно пульсируют под блузкой, а бедра сжимаются от прилива жара между ног.

— Это невероятно приятно, — стонет Ди, когда я снова начинаю гладить и ласкать его крылья. Он запрокидывает голову и стонет, его бедра непроизвольно приподнимаются подо мной. Наклонившись вперед, я прижимаюсь губами к его шее, целую и облизываю его внезапно вспотевшую кожу. Он крепче сжимает мою талию и продолжает двигаться подо мной медленными, волнообразными движениями, которые заставляют меня усомниться в том, что я вообще способна себя контролировать.

Схватив Ди за перья на крыльях, я сильно дергаю, и он рычит от боли и удовольствия, подаваясь вперед и опрокидывая меня на спину. Он накрывает мой рот своим и прижимается ко мне всем телом. Наши языки сплетаются, он подгибает крылья и накрывает ими меня, создавая кокон из перьев, в котором я извиваюсь и дрожу от желания.

Ди запускает пальцы мне в волосы и оттягивает мою голову назад, в свою очередь, целуя и покусывая мою шею, пока я пытаюсь снять сапоги и расстегнуть пуговицу на штанах. Он не останавливает меня, когда я расстегиваю бриджи и спускаю их как можно ниже.

— Эллисон-которая-не-Алиса», — шепчет он, облизывая мочку моего уха и просовывая левую руку мне в штаны, чтобы обхватить мою ягодицу. — Ты хотела, чтобы я тебя трахнул?

Он задает этот вопрос перед тем, как отстраниться и соскользнуть с края кровати. С порочным выражением лица Ди просовывает пальцы под пояс моих штанов, стягивает с меня трусики, дергает и спускает их по моим ногам, отбрасывая в сторону.

Ди снимает свои штаны, обнажая затвердевший член, после чего снова забирается на меня и начинает целовать мою шею.

— Алиса, — шепчет он, дразня меня нежными толчками бедер, скользя членом между моих складок и лаская клитор. — Ты должна сказать «да», иначе я не смогу. Я должен услышать от тебя «да», госпожа.

— У тебя есть защита? — спрашиваю я, когда Ди слегка отстраняется и смотрит на меня, склонив голову набок.

— Когда я в таком обличье, я и есть вся защита, которая тебе нужна, — говорит он, тяжело дыша. Его сапфировые глаза потемнели от страсти, так что трудно различить, где заканчивается синий цвет и начинаются зрачки. — Вот о чем я просил во время боя. Освободи меня и моего брата, и мы будем сражаться за тебя, Алиса. Поэтому король и послал нас — он знает, что мы лучшие.

Он улыбается мне и

Я не сопротивляюсь, несколько секунд сплетаясь с ним языками, пока его руки скользят под крестьянскую блузку и высвобождают мою грудь из тесного корсета, приподнимая ее, чтобы обхватить теплыми ладонями и провести большим пальцем по набухшим соскам.

Он неправильно понял вопрос о защите… Дерьмо.

— У вас здесь есть презервативы? — спрашиваю я спустя мгновение, и Ди замолкает.

— Презервативы? — спрашивает он, моргая, глядя на меня сверху вниз. — Э-э-э…

— Типа, для защиты от болезней? Беременности?

— О, — говорит Ди, и его лицо вытягивается. Я протягиваю руку и кладу ладони ему на щеки, чтобы он посмотрел мне прямо в лицо. — Король лишил нас способности к зачатию — в Подземном королевстве никогда не родится другой ангел.

Я облизываю губы, и у меня перехватывает горло от отчаяния в его голосе.

— Что касается болезней… — начинает он и качает головой. — У меня их нет. Ты можешь использовать свою магию, чтобы проверить, если хочешь, я не возражаю. — Он наклоняется и берет мою ладонь, кладя ее себе на грудь, как будто я знаю, что с этим делать. — Просто закрой глаза, Алиса. Мы с Ти теперь принадлежим тебе. Как только ты пересекла барьер и оказалась в Подземном королевстве, дарение было завершено. Король все устроил — нет ничего такого, чего бы ты не могла узнать обо мне, если захочешь.

Этот момент настолько нереален, что я буквально растворяюсь в нем, как во сне. Я закрываю глаза и резко втягиваю воздух, ощущая эту… связь между мной и Ди, словно нить, соединяющую наши сердца. Эта связь кажется неровной, как будто я держу поводок собаки. Но я ничего не могу с этим поделать, поэтому расслабляюсь и следую за ней к ее источнику… и чувствую, как меня поглощает тьма.

***

Когда они приходят, наступает ночь, самая черная из всех, вечер, полный чернил и звезд. Они взбираются по склону горы, словно тени. Они не должны были добраться сюда, не обладая способностью летать. Но они все равно пришли, орды солдат в красном металле карабкаются по отвесной скале с такой легкостью, будто это лестница.

Магия.

Кто-то одаренный… кто-то могущественный дал им возможность разрушить последний барьер, стоящий между нами, отнял у нас последнюю надежду, наше единственное убежище.

Я вскакиваю с постели, чтобы забрать брата, но он уже встал. Мы обмениваемся взглядом в темноте, который говорит о многом. Натягивая одежду и пристегивая то оружие, которое у нас есть, мы спускаемся по лестнице, наши крылья волочатся по каменному полу позади нас.

Я уже слышу крики, уже чувствую запах крови.

Существа, которые врываются в дверь прямо на нас… они даже не люди. Я не узнаю эти бесстрастные лица и безмолвные крики ярости, застывшие на их лицах. Они бездушны, пусты, в них столько же сердца, сколько в колоде карт.

— Иди в мамину комнату! — Кричит Ти, направляясь в детскую. Я разрываюсь между желанием последовать за ним и желанием проведать своих родителей. Если мы собираемся бежать снова, нам нужно, чтобы королева и ее короли были с нами, как и в прошлый раз. В прошлый раз мы сбежали вместе и начали все сначала. Они нашли нас, когда мы были так высоко, спрятавшись в облаках, но мы можем попробовать еще раз. Если мы останемся живы, у нас всегда будет надежда начать все сначала.

Я врываюсь в родительскую спальню как раз в тот момент, когда копьё пронзает живот моей матери, забрызгивая кровью каменную стену позади неё. Она в последний раз широко расправляет крылья и падает на пол у ног Червонного Короля.

Когда он оборачивается и смотрит на меня, я чувствую, как кровь стынет в жилах.

— Как раз вовремя, чтобы увидеть это зрелище, — говорит он, отступая назад и взмахивая рукой в сторону моей матери. — Отрубите ей голову.

Не успеваю я сделать и шага в комнату, как королевский стражник замахивается огромным клеймором и отсекает ей голову, окрашивая белые розы на прикроватной тумбочке в алый цвет.

***

Задыхаясь, я прихожу в себя, Ди все еще лежит на мне, его сапфировые глаза смотрят в мои. Я чувствую, как мое тело дрожит под ним, когда он наклоняется и целует сначала одно веко, потом другое. Я думаю, он ошибочно принимает мою дрожь за похоть или желание — я ни за что не смогу рассказать ему о том, что только что видела. То есть, если бы я вообще имела, хоть малейшее представление о том, что я только что видела.

Это было воспоминание? Пророчество? В том видении была я, и все же… это была не я. Нет, я уверена, что смотрела на мир глазами Ди.

— Ты видела? — спрашивает он, нежно поднимая мои руки над головой, прижимая мою кожу к шелковистому кокону из своих перьев.

— Я видела, — шепчу я, обхватывая его ногами, когда он отпускает мои запястья и просовывает руку между нами, находит мое отверстие и прижимает головку своего члена ко мне.

— Да? — снова спрашивает он, пока я пытаюсь выбраться из видения. Я не хочу видеть самые болезненные моменты из жизни Ди, тем более что у меня и своих хватает. Зачем магия… или что бы это ни было, показывает мне это? Это последнее, что я хотела бы увидеть.

— Да, — выдыхаю я и ахаю, когда он входит в меня, заполняя меня до предела своим теплым членом. Я крепко сжимаю его бедрами, скольжу пальцами по его плечам и играю с кожей и перьями в том месте, где его спина переходит в крылья.

Губы Ди впиваются в мои в порыве страсти, и я чувствую почти одинаковое удовольствие от всех его прикосновений: к моей груди, к моим губам, к шелковистой мягкости под моей спиной, где его крылья обнимают меня, словно гигантские руки. Он двигается во мне медленно и плавно, не торопясь, заставляя меня ахать при каждом толчке и стонать при каждом его движении назад.

В его стонах смешались облегчение и наслаждение, мышцы его крыльев дрожат под моими пальцами, и я думаю о том, как давно он в последний раз чувствовал, как они расправляются за его спиной.

Недели? Месяцы? Годы?

— Спасибо, — шепчет Ди мне на ухо, и я понимаю, что он говорит не о сексе,… хотя, кажется, он тоже в восторге. Я улыбаюсь, не отрываясь от его губ, и наши поцелуи становятся все глубже, жарче, отчаяннее.

Когда я чувствую, как его тело напрягается, а по бокам стекают струйки пота, я

Оказавшись сверху на Ди, так, что его член полностью погружен в меня, я начинаю двигать бедрами, глядя на него сверху вниз. Его иссиня-черные крылья раскинуты по кровати, руки лежат на моих бедрах, наши взгляды прикованы друг к другу. Я двигаюсь, пока не чувствую, что его мышцы снова напрягаются, и наклоняюсь, чтобы поцеловать его в губы и одновременно ласкать свой клитор. Он кончает первым, но я не останавливаюсь, не давая ему передышки, пока не кончу сама.

К счастью, это происходит быстро, и я падаю на него с протяжным, смущенным стоном.

В этот момент я чувствую, как руки Ди обвивают мою талию.

— Привет, привет, — говорит он, вытягивая шею, чтобы посмотреть в сторону двери. У меня такое чувство, что он определенно обращается не ко мне. Я сажусь и поворачиваю голову, встречаюсь с фиолетовым взглядом Ти и чувствую, как мои щеки заливает румянец. — Мы можем тебе чем-то помочь?

— Нет, — говорит Ти, но в его глазах вспыхивает зависть, прежде чем он отворачивается. Я не могу решить, из-за чего эта зависть — из-за меня… или из-за крыльев. О, кого я обманываю? Наверное, из-за крыльев. — Эллисон, герцог хотел бы видеть тебя внизу, когда у тебя будет возможность.

Прежде чем я успеваю ответить, он отступает и закрывает дверь, а я, чертыхаясь, неуклюже выбираюсь из-под тела Ди.

— Тебе помочь принять душ? — спрашивает он, садясь с ленивым видом, как обычно в спальне, с тяжелыми веками, расправив крылья и опираясь на матрас. — Потому что я здесь для этого, Эллисон-которая-не-Алиса, — служить».

— Верно, — говорю я, мои эмоции скручиваются в странный клубок у меня внутри. — Но я думаю, что справлюсь с этой частью самостоятельно.

Ди выразительно приподнимает бровь, глядя на меня, когда я вбегаю в ванную, захлопываю дверь, поворачиваюсь и прислоняюсь к ней спиной, делаю глубокий вдох и на мгновение закрываю глаза.

Что я только что сделала?!

Я только что переспала с парнем из другого мира, мира, который… вообще не должен существовать.

Боже всемогущий, я переспала с Труляля, черт бы его побрал.

Он же принц.

И ангел.

А потом его брат застал нас за этим?!

А я-то думала, что в Подземном королевстве не может быть ничего более странного…

Как же я ошибалась.

***

Быстро приняв душ, я снова одеваюсь и, зайдя в комнату, обнаруживаю, что Ти и Ди там нет.

Хм.

В коридоре тоже пусто. Я выхожу и направляюсь туда, где в последний раз видела Ти, и спускаюсь по винтовой лестнице. Дом величественный и причудливый, с высокими потолками, изящными люстрами из черного стекла и кроваво-красными стенами. Но как бы красиво здесь, ни было, после нескольких этажей и коридоров мне начинает казаться, что я хожу кругами.

В какой-то момент я останавливаюсь и возвращаюсь назад, распахиваю стеклянные двери и попадаю в оранжерею, в которой, я точно знаю, никогда раньше не была. Деревья, цветы и — как вы уже догадались — грибы, которые здесь растут, не похожи ни на что, что я видела раньше. Я останавливаюсь, чтобы погладить растение с пушистыми оранжевыми листьями, и снова замечаю эту белоснежную улыбку в тени.

Я моргаю и подхожу ближе. Это кошка, которая сидит на ветке дерева. Увидев меня, она улыбается еще шире. Зная, чем закончится эта история, я почти уверена, что она не причинит мне вреда, но все же… У него очень длинные когти и множество зубов. К тому же сейчас он похож на кота, но кто знает, в кого — или во что — он может превратиться. Я решаю начать с вежливого приветствия.

— Чеширский кот, — цитирую я, ссылаясь на оригинальную книгу, скрещиваю руки на груди и рассматриваю черно-белого полосатого кота. Он моргает, глядя на меня большими серыми глазами, встает, лениво выгибает спину и ухмыляется еще шире. — Не подскажешь, пожалуйста, куда мне отсюда идти?

— Это во многом зависит от того, куда ты хочешь попасть, — мурлычет он глубоким, сочным баритоном, усаживаясь на ветку дерева и помахивая передо мной своим пушистым черно-белым хвостом. Я наблюдаю за тем, как его части тела то появляются, то исчезают: хвост, лапы, уши, голова. Единственное, что остается неизменным, — это его ухмылка.

— Мне все равно, куда… — начинаю я, а он наклоняется, чтобы получше меня рассмотреть.

— Тогда не важно, куда ты пойдешь, — отвечает он, и я закатываю глаза.

— …лишь бы я нашла герцога. Ты знаешь, где он? И не думай, что я не заметила, как ты следил за мной последние несколько дней.

— О, ты обязательно его найдешь, — продолжает кот, игнорируя последнюю часть моего заявления, — если пройдешь достаточно большое расстояние.

Зевнув и потянувшись еще раз, он спрыгивает с дерева, превращаясь на лету, так что, когда он приземляется, я вижу перед собой человека, а не кота.

Чеширский Кот поднимается на ноги, нависает надо мной и одаривает той же маниакальной ухмылкой, слегка заострив два передних зуба, как у вампира. Его глаза такого же стального серого цвета, как и буря за окном, а из черных волос торчат уши, проколотые в нескольких местах серебряными кольцами. На самом деле, когда он нависает надо мной, я вижу, что у него по кольцу с каждой стороны губы. И еще одно в брови.

— В той стороне, — говорит он, указывая рукой в направлении, откуда я пришла, — ты найдешь Гусеницу и Белого Кролика. — Его ухмылка превращается в лукавую полуулыбку, когда он наклоняется чуть ближе, а я делаю маленький шажок в сторону, прижимаясь спиной к одной из стеклянных стен зимнего сада. — А в той стороне, — он указывает в противоположную сторону, на тропинку среди яркой листвы, — ты найдешь Герцога и близнецов. Навещать можешь кого угодно: обе компании безумны.

Я облизываю нижнюю губу, и кот следит за этим движением. От него пахнет древесным дымом и цветами — интересное сочетание, ничего не скажешь. Но этот запах почти опьяняет.

Я виню Ди в том, что он пробудил во мне неутолимое сексуальное желание. Прошло уже много времени с тех пор, как я в последний раз… ну, скажем так, занималась сексом, особенно в такой безопасной, нормальной и непринуждённой обстановке, как с Ди.

Даже если бы я не разжигала свой ненасытный аппетит, я бы всё равно заглядывалась на каждого чёртова парня в Подземном королевстве.

Похоже, я не могу винить в этом принца-ангела, да?

Я знаю, что собираюсь сделать, знаю сценарий из оригинальной книги,… но ничего не могу с собой поделать.

— Но я не хочу находиться среди сумасшедших, — шепчу я, а Чеширский Кот кладёт ладони по обе стороны от моей головы и наклоняется ещё ближе.

— О, тут уж ничего не поделаешь. Мы все здесь без ума от тебя. — Я несколько раз моргаю, пытаясь осмыслить то, что он только что сказал. Уверена, в оригинальной книге этого не было. — Я без ума. Они все без ума. — Он кивает в сторону зарослей, и в этот момент из-за густых ветвей выходят близнецы. Ди расправляет крылья, как только выходит из-за деревьев.

— Откуда ты знаешь, что они безумны? — спрашиваю я, а кот снова ухмыляется и делает шаг назад, надменно глядя на близнецов.

— Должно быть, так и есть, иначе они бы сюда не пришли, — говорит он. В кожаных штанах и майке в черно-белую полоску он выглядит особенно эффектно. Еще один очень современный наряд. Но после трехсторонней схватки между гигантским паукообразным, драконом и оборотнем с кроличьими ушами… я уже ничему не удивляюсь.

— И почему же? — спрашивает Ти, бросая на меня быстрый взгляд и тут же отводя глаза. Но он не может этого скрыть. Даже этого мимолетного взгляда мне хватило, чтобы увидеть тоску и отчаяние в его глазах. Он хочет вернуть свои крылья, и я не могу его винить. Интересно, то, что я сделала с Ди, — это навсегда или нужно как-то регулярно это делать?

Кот загадочно улыбается и делает еще несколько шагов назад, усаживаясь на край небольшого мостика своей — надо признать, великолепной — задницей. Под мостиком протекает небольшой ручей с карпами кои, и это напоминает мне об отце. Сердце болезненно сжимается, и я отвожу взгляд, замечая, что кот следит за движением рыб не просто из любопытства.

Ди подходит и встает рядом со мной, его рука касается моей, и у меня перехватывает дыхание. Я смотрю на него и вижу, как он улыбается мне в ответ. Его улыбка кокетливая и многообещающая, и у меня возникает стойкое ощущение, что это обещание касается секса, прежде чем я покину Подземное королевство.

— Если тебе надоест играть с мальчиками, Алиса, — мурлычет кот, бросая взгляд серых глаз в сторону Ди, и я закатываю свои при имени Алисы. Даже чертов кот знает, кто я такая. — И если решишь, что предпочитаешь играть с мужчинами, просто дай мне знать.

— Хм, — говорю я, когда Ти ощетинивается и сжимает руки в кулаки, — Ди больше и лучше, чем ты когда-либо мог бы быть, я уверена. Мне просто хорошо с этими мальчиками. — Кот смеется, лениво вытягивая руки над головой и пронзительно глядя на меня.

— Ну что ж, — мурлычет он, почти мгновенно исчезая из виду, — послание получено. Тогда я просто пойду своей дорогой.

Я ищу его улыбку среди деревьев, но ничего не вижу. Конечно, я не сомневаюсь, что он все еще где-то здесь.

— Можно я тебя кое о чем спрошу? — Начинаю я, поворачиваясь к Ди и пытаясь забыть, что всего двадцать минут назад он был похоронен внутри меня.

— Можешь? Или должна? — спрашивает он, и в его голосе появляются игривые нотки. — Или могла бы? Или должна была?

— Сколько это будет продолжаться? — продолжаю я, не обращая на него внимания и указывая на его крылья. Он замолкает и, тихо вздохнув, оборачивается, прикрываясь ими, как щитом, так что я вижу только его лицо.

— Только до полуночи. Как и все сказки, она когда-нибудь должна закончиться.

— О, — раздается низкий кошачий голос из ветвей ближайшего дерева. — Мне только что пришло в голову: ты сказала, что он фигура или, что он больше. Потому что, знаешь ли, слова «фигура» не существует. Фига — это фрукт, а не прилагательное. Если только ты не хотела сказать «фигура», в таком случае либо ты, либо я ошибаешься в правописании. И, честно говоря, Алиса, я не думаю, что у меня с правописанием что-то не так.

— Я сказала «больше», и ты это знаешь, так что отвали, — рычу я, а кот снова ухмыляется и начинает исчезать из виду, начиная с кончика пушистого хвоста, торчащего из-под кожаных штанов, затем его лапы, мускулистый торс, голова и, наконец, ухмылка.

— Герцог хочет отдать тебе Разящий Клинок, — говорит Ти, когда я поворачиваюсь к нему. Он стоит дальше, чем это было бы разумно для обычного разговора. Глубоко вздохнув, я подхожу к нему, кладу руки ему на плечи и, приподнявшись на цыпочки, целую его в губы.

Как только я это делаю, то чувствую, как ткань его куртки натягивается и вздувается под моими пальцами. Прежде чем она рвется окончательно, я прерываю поцелуй и вижу его широко распахнутые голубые, как море, глаза, в которых читается потрясение и… благодарность?

Я расстегиваю рубашку Ти, пока он снимает пиджак, и чувствую, как его сильные руки обнимают меня, прежде чем мы снова целуемся, сплетая языки в гораздо более неистовом порыве, чем тот, который я разделила с Ди. Мы снова отрываемся друг от друга, чтобы он мог снять рубашку, и тогда я могу свободно зарыться пальцами в его пурпурно-черные перья, тяжесть цепей отягощает мои руки, когда я исследую его крылья. Звук их тяжелого удара об пол доставляет такое удовольствие, что на мгновение я забываю, где нахожусь и что делаю.

— Ну, а теперь посмотрите на это, — рычит Норт из-за спины Ти, появляясь из листвы, размахивая хвостом, его золотистые глаза сузились, а на губах появилась жестокая ухмылка. — Королю, несомненно, будет приятно узнать, что мисс Лидделл нравятся ее новые игрушки. — Он похлопывает большим ножом по ладони и улыбается мне. Я сразу же узнаю в этом ноже тот самый нож, который Рэб держал на ладони, протянутой в качестве подношения королю. — Если у вас найдется минутка, я бы хотел поделиться с вами несколькими приемами — они вам понадобятся, если вы хотите выжить на одной из знаменитых вечеринок Шляпника.

Глава 7

Безумное чаепитие

Похоже, у нас с герцогом Нортумберлендским разные представления о том, что значит «несколько трюков». Я думала, он даст мне пару советов по этикету или быстро объяснит, как пользоваться Разящим Клинком, как это сделал Ди с «Создателем королев».

Но нет.

Я стою посреди комнаты с полированным деревянным полом и белыми линиями, нарисованными краской. В одном углу стоят кожаные боксерские груши и коврики, набитые пуховыми перьями — перьями ангелов, как мне сказали. У меня внутри все переворачивается, когда я вспоминаю то воспоминание, или флэшбэк,

Глядя на него с этой ужасной ухмылкой, я начинаю нервничать.

— На самом деле я не из тех, кто дерется, — говорю я ему, что не обязательно является правдой. Если мне придется надрать задницу, я справлюсь. Я могу сразиться с лучшими из них, но у меня нет формальной подготовки. И к тому же я до смешного не в форме. Как я уже сказала, я читатель, а не спортсмен. — Ты можешь просто дать мне несколько советов, как пользоваться ножом, и мы сможем двигаться дальше? — Я не утруждаю себя сообщением о том, что пробуду в Подземном королевстве не так долго, чтобы это имело значение — герцог, похоже, убежден, что я выйду замуж за этого кошмарного короля-тирана.

— Разящий клинок — это не нож, как и Экскалибур — не меч», — говорит Норт, и я удивленно поднимаю брови.

— Но Экскалибур — это меч… — Я вздрагиваю, когда Норт заходит мне за спину и берет мои руки в свои, имитируя тот момент на лодке, когда Ди крепко держал меня за «Создателя королев». Норт проделывает то же самое с Разящим Клинком, обхватывая пальцами черную рукоять. Он гладкий и отполированный до блеска, его поверхность отражает свет, как зеркало.

— Рукоять Разящего клинка вырезана из рога бармаглота, — объясняет Норт, игнорируя мой протест, его теплое и твердое тело прижимается к моему. Я не могу удержаться и бросаю взгляд в сторону близнецов, когда он подходит чуть ближе, чем необходимо, и проводит кончиками пальцев по моим. Они не выглядят ревнивыми, но кто знает? Я чувствую, как его мускулистый хвост обвивается вокруг моей лодыжки и слегка сжимает ее. Не уверена, означает ли это «давай» или нет. Трудно сказать, потому что я никогда раньше не встречал человека с хвостом. — А лезвие сделано из отколовшегося куска предыдущего Зеркала. После Раскола было найдено только три осколка, и это один из них.

— Зачем оно тебе? — я спрашиваю, потому что, если этот клинок действительно такой особенный, как утверждает Норт, разве он не должен быть у короля?

— Потому что он принадлежал мне, — рычит он, и у меня волосы встают дыбом. У него приятный, культурный, мелодичный выговор,… но как он говорит? Будто вот-вот сорвётся на яростный рык? Теперь я понимаю, почему его называют дикарём. В нём есть что-то первобытное, дикое, что одновременно пугает меня до чёртиков… и интригует. Не могу этого объяснить. Просто… в моей груди пульсирует что-то звериное, и мне хочется зарычать в ответ. — А теперь я отдаю его вам, мисс Лидделл, потому что он мой.

Он отходит от меня, размахивая чёрным хвостом, пересекает комнату и поворачивается ко мне. В мерцающем свете факелов на стенах его изогнутые смертоносные рога кажутся светящимися. Они также подчёркивают широкую белую ухмылку в углу комнаты. Вот и оставайся в покое. Проклятый кот вернулся.

— А теперь, мисс Лидделл, направьте на меня нож.

— Ты хочешь, чтобы я… попыталась тебя зарезать? — спрашиваю я, и Норт одаривает меня раздражающей самоуверенной улыбочкой, которая окончательно убеждает меня в его правоте. Отлично. Сумасшедший сукин сын. Он хочет, чтобы я гонялась за ним с гигантским волшебным ножом? Если он так себя ведет, то мог бы и не просить. Я бы с удовольствием прикончила его этим Разящим Клинком. — Как хочешь, гекрцог.

Я смотрю на клинок, неловко зажатый в моих пальцах, и вспоминаю, как близнецы крутили ножи в руках во время «Долгой истории». У них это выглядело так просто.

А теперь я держу его в руке? Ничего простого в этом нет. Даже вес клинка кажется непривычным. Я держу в руках такой острый нож только в одном случае — когда собираюсь разрезать кусок стейка.

Я понятия не имею, что я здесь делаю.

— Ну что? — спрашивает Норт, скрестив руки на груди. — Я не могу торчать здесь весь день. — Он замолкает и поднимает взгляд своих золотистых глаз на стеклянный потолок над нашими головами, по которому все еще хлещет дождь. — Подожди минутку, пожалуйста. Возможно, это не совсем корректное утверждение. Рэб? — Я оборачиваюсь на дверь в тренировочный зал… спортзал… как бы это ни называлось, дверь открывается, и входят Лэр и Рэб. Лэр сразу же садится на пол, скрестив ноги, и улыбается мне с таким выражением лица, будто говорит:«Я знаю, что сейчас ты получишь по полной».

Я бросаю на него сердитый взгляд и снова переключаю внимание на Белого Кролика, который расстегивает жилет и рубашку и снимает их, обнажая татуированные руки, грудь и живот. Кончиком пальца он проводит по прессу и плечам, не отрывая от меня взгляда своих кроваво-красных глаз.

— Чертов дразнилка,— думаю я, когда он останавливается на бицепсе и постукивает по часам на нем.

— Нам пора возвращаться во дворец, так что, скажем так, у тебя не весь день в распоряжении. Вообще-то мы опаздываем.

— А если бы вы назвали мне срок, к которому я должен уложиться? — спрашивает Норт с отчетливым английским акцентом.

— Я бы сказал, что вы задолжали королю половину дня, а может, и целый день, — добавляет Рэб, и Норт кивает, как, будто в этом есть хоть какой-то смысл.

— Так что, мисс Лидделл, у нас нет дня. У нас нет даже секунды. Мы в минусе. Прошу прощения. — Я закатываю глаза в ответ на эту чушь и, глубоко вздохнув, выставляю нож перед собой и бегу прямо на Норта с его прекрасной бронзовой кожей, светлыми волосами и золотистыми глазами. Он выглядит устрашающе со своей дикой улыбкой, черными рогами и гибким, как хлыст, хвостом, но я не останавливаюсь и со всей силы замахиваюсь на него Разящим клинком.

Норт протягивает руку и хватает меня за запястье, выворачивая его так, что я вскрикиваю от боли и роняю нож. Не успеваю я понять, что происходит, как он переворачивает меня на спину, и я падаю на один из перьевых матов, которыми устлан пол в тренировочном зале.

— Это было ужасно, мисс Лидделл, — говорит он, глядя на меня сверху вниз, и в его золотистых глазах мелькают весёлые искорки. — «Алисе» не пристало быть такой… мягкой. Вас могут убить задолго до того, как вы хоть что-то измените в этом мире. Вставайте. — Норт отступает на шаг и протягивает мне свой хвост, чтобы я за него ухватилась. Я

Я обхватываю пальцами мускулистый конец его хвоста, ощущая под ладонью гладкую и шелковистую чёрную чешую, и Норт рывком поднимает меня на ноги, словно я ничего не вешу.

— Извращенец, — слышу я шёпот Лэра, оборачиваюсь и вижу, что он стоит, широко расправив крылья бабочки. — Если ты хватаешь его за хвост, то с таким же успехом могла бы хватать за член. Он смахивает с фейри острые пряди бело-голубых волос и смущённо улыбается мне.

Я морщу нос, не обращая внимания на хриплый смех Норта, и вытираю ладонь о рубашку.

— Ещё раз, — говорит он, когда я вздыхаю и поднимаю с пола Разящий Клинок. При других обстоятельствах мне бы понравилось учиться пользоваться настоящим оружием для самообороны… или, в данном случае, для нападения? Но, зная, что моя главная цель — вернуться домой и зажить прежней жизнью, я понимаю, что это не самое рациональное использование времени.

Тем не менее, когда Норт велит мне начать заново, я подчиняюсь.

Я пробую другой способ: бросаюсь на него всем телом, держа нож наготове. Я решаю, что он не сможет схватить меня за руку, если не дотянется до неё, верно? Но он ловко отступает в сторону, и я падаю на землю, в последнюю секунду перекатываюсь и поднимаю нож, защищаясь, а Норт опускает на меня деревянный тренировочный клинок, который я даже не заметила. Мне едва удается блокировать удар Разящим Клинком, но этого достаточно.

Магия пронзает меня, словно электрический разряд, и я понимаю, что сильная дрожь, которую я ощущал при использовании «Создателя королев», исходила не от самого пистолета. Нет, она исходила от меня. Эта дрожь проходит сквозь меня и передается клинку, отбрасывая Норта в другой конец комнаты.

Он с глухим стуком падает на деревянный пол, перекатывается и вскакивает на ноги, удивленно подняв брови. Но он не останавливается. Он снова бросается на меня с такой скоростью, что я едва успеваю продумать свой следующий ход, не говоря уже о том, чтобы его сделать. В последнюю секунду я бью его ногой в живот, но он предвидит этот удар, хватает меня за ногу и дергает с такой силой, что я скольжу по полу и оказываюсь под ним.

Норт оседлал меня, схватил за запястья и прижал их к полу у меня над головой, словно в насмешку над тем, как нежно Ди обнимал меня всего час или около того назад. Дело в том, что мне не так уж неприятно, когда Норт вот так нависает надо мной.

Хотя иногда я задумываюсь, что было бы, если бы Фред не ворвался в ту дверь и не спас меня. Если бы Лиам и его мерзкие дружки… Иногда мне снятся кошмары о том, что могло бы произойти. Иногда я думаю, не случилось ли чего похуже.

Лиам и его дружки убили моего брата.

Заявили, что это была самооборона.

И им это сошло с рук.

А моя мать их убила.

— Вы плачете, мисс Лидделл? — спрашивает Норт, прерывая нашу «спарринг-сессию», когда я высвобождаю руки из-под его запястий. Он встает, и я подношу руку к лицу. Я не плачу, пока нет. Но он, должно быть, видит в моих глазах что-то такое, что наводит его на мысль, что я вот-вот заплачу.

— Я в порядке, — рычу я, поднимаясь на ноги без его помощи, по-прежнему крепко сжимая в руке Разящий Клинок. — Давай ещё раз.

Норт поднимает брови, но не возражает, когда я снова приступаю к упражнению.

И снова.

И снова.

К тому времени, как я заканчиваю, все мое тело покрывается потом, а крылья близнецов…исчезают.

Часы пробили полночь, и сказказакончилась.

***

Ужин накрыт в парадной столовой. Над черной лакированной столешницей низко нависает люстра из черного стекла. Сервировка и серебряные подносы уже расставлены и ждут своего часа. Мой желудок протестующее урчит, когда я опускаю свою свежевымытую задницу на один из высоких стульев с изогнутой спинкой в форме сердца и пытаюсь сообразить, с чего начать.

Целый день тренироваться и ничего не есть? Не так я представляла себе хороший вечер.

Я умираю с голоду.

К тому же на мне обтягивающее красное платье, которое подарил Рэб, и не нужно быть особо наблюдательным, чтобы заметить, что все мужчины в комнате восхищены моим нарядом. Я могла бы отчитать их, как отчитывала матросов в «Долгой истории», но… пусть смотрят, если ведут себя вежливо. В конце концов, я весь день любовалась тем, как перекатываются мышцы под кожей у Норта. Примерно в середине нашей тренировки он снял рубашку, и я не могла не смотреть на него.

А когда вся эта потная мускулистая плоть прижималась ко мне?

Должна сказать, это было немного мучительно.

— Хотите вернуть свои крылья? — спрашиваю я, оказавшись во главе стола между герцогом и близнецами с одной стороны и Лэром, Рэбом и котом — с другой.

— Это не нам решать, — осторожно говорит Ти, и Норт со смехом поднимает крышку с серебряного подноса, под которой оказывается целая запеченная миниатюрная свинка. Запах перца щекочет мне ноздри, и я чихаю, потирая нос, а Норт щелкает пальцами, и появляется слуга, чтобы нарезать мясо.

— Не стесняйся из-за меня, — говорит он, бросая на меня взгляд своих золотистых глаз. — Король не любит, когда близнецы используют свои крылья, если только это не чрезвычайная ситуация, так сказать, вопрос жизни и смерти. Если бы ты, скажем, снимала с них проклятие каждую ночь ровно в полночь. Ну, не могу сказать, что он был бы доволен.

Я прищуриваюсь, когда другой слуга подходит ко мне справа и начинает снимать крышки с подносов, наполняя мою тарелку разнообразными блюдами, которые, по крайней мере, приятно пахнут, хоть я и не могу понять, что там. Когда второй слуга заканчивает нарезать еду, Норт щипцами достаёт кусок сочной свинины и кладёт его на мою тарелку, не спрашивая разрешения.

Я прищуриваюсь ещё сильнее.

— Разве близнецы теперь не принадлежат мне? — резко спрашиваю я, ненавидя себя за эти слова. В конце концов, если Ди не соврал и король действительно хочет превратить их с Ти в дорогих шлюх, я должна взять на себя ответственность, не так ли? К тому же… я никому об этом не расскажу, так что, если вы проболтаетесь, я буду лгать…

Мне нравится знать, что онимои.

Меня тянет к ним обоим, и мне искренне нравятся их характеры, пусть они и немного

— Я могу делать с ними все, что захочу, — говорю я, а Ди ухмыляется и накладывает себе на тарелку, аппетитно пахнущую горку чего-то похожего на оранжевое картофельное пюре. Я осторожно откусываю от такой же горки на своей тарелке и обнаруживаю, что у меня полный рот батата в сливочном масле с коричневым сахаром.Ммм. — Если я хочу, чтобы они расправили крылья, это мое право.

— Ну, полагаю, король мог бы сделать исключение для своей будущей невесты, — добавляет Норт, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Зачем сидеть здесь и заявлять, что я ни за что не выйду замуж за этого придурка, который считает нормальным подарить мне двух голых мужчин, а потом требовать, чтобы я стала его невестой.

Не дождется.

Но я предпочитаю держать свои карты при себе, так сказать. Если мне нужно пробраться в Зазеркалье — или сбежать оттуда, — всегда лучше застать противника врасплох.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я, глядя на кота, который сидит, положив локоть на стол, и лениво потягивает молоко из бокала.

Пожалуйста. Какое клише.

— Разве я не Чеширский Кот? — спрашивает он, растягивая последнее слово и мурлыча. — Так ты меня раньше называла, и мне очень нравится это слово. В смысле, кот.

— Как вульгарно, — говорю я, выдерживая его пристальный взгляд и не отводя глаз. — Но если ты хочешь, чтобы я называла тебя Котиком, пока мы будем ужинать, я буду.

— Его зовут Чеш, — услужливо добавляет Ти, привлекая моё внимание к себе и своим фиалковым глазам.

— Чеш? — спрашиваю я, тихо вздыхая. — Это почти так же оригинально, как Норт или Лэр.

— Почти так же оригинально, как имя Эллисон для Алисы», — говорит кот, и его полосатые уши поворачиваются на макушке. Он раздражённо откидывает одно ухо назад, и я ненавижу его голос, который ласкает слух, — слишком богатый и роскошный для его же блага.

Я уже вижу, что он такой же высокомерный придурок, как и все остальные.

«Мои родители же не знали, что я какая-то волшебная Мэри Сью, верно?»

— Я бы не назвал тебя Мэри Сью, — добавляет Рэб, привлекая мое внимание. Одно из его длинных белых ушей наполовину свисает, пока он берет маленький чайник и наливает себе щедрую порцию чая. Отлично. И снова мы тут. Я отодвигаю чашку с блюдцем и беру прозрачный кувшин, в котором, как я предполагаю, вода. — Чтобы быть Мэри Сью, нужно нравиться всем. Не уверена, что все за этим столом меня любят.

Я бросаю сердитый взгляд на Рэба и быстро нюхаю содержимое кувшина. Я чувствую, что это что угодно, но только не вода.

Нет, это водка.

— А здесь нет ничего такого, от чего у меня не будет похмелья — спрашиваю я, и Лэр одаривает меня еще одной своей насмешливой улыбкой.

— Почему это так важно, если у тебя похмелье? — спрашивает он, и его крылышки слегка приподнимаются по краям. Интересно, какие они на ощупь, мягкие ли они на ощупь? Если бы я их потрогала, осталась бы у меня на пальцах пудра, как у настоящих бабочек? — Даже если бы дождь прекратился, мы бы не уехали до утра. А когда мы это сделаем, то, возможно, просто поедем на карете. Так что похмелье вряд ли помешает вам осуществить какие-либо из ваших предыдущих планов.

— Если ты считаешь, что поступаешь умно, — начинаю я, перебирая другие кувшины, пока не нахожу тот, который выглядит, пахнет и… облизывая его одним движением пальца, на вкус как чай со льдом, я наливаю себе щедрый стакан. — То ты просто раздражаешь.

— Я? — спрашивает Лхэр, когда я смотрю в его сторону и пытаюсь не сравнивать его с Хаулом из фильма «Ходячий замок Хаула». Но, в общем, именно так он и выглядит. И хотя я не из тех, кто западает на японских аниме-персонажей, Хаул чертовски горяч. Как и Лэр. К тому же он, по сути, фейри. Это один из моих любимых поджанров.Агрх. — Ты в этом уверена?

— Уверена ли я, что ты меня раздражаешь? Да, абсолютно.

— Ну, это твои проблемы, — говорит Лэр, принимая у Рэба чайник и наливая себе щедрую порцию. — В этом мире, как и в любом другом, нет ничего абсолютного.

Я закатываю глаза и смотрю на близнецов. После того как я провела хоть немного времени с этими придурками, они уже почти кажутся нормальными. Я замечаю, что Ди сегодня отказывается от чая, и улыбаюсь.

Я бы предпочла, чтобы он не был под кайфом, когда мог бы… ну, знаешь, заняться чем-то другим.

Чем-то, что связано со мной… и обнажёнными телами… и постелями.

Покончив с ужином, я поднимаюсь наверх, чтобы переодеться в шёлковый халат и устроить Ди… или Ти… или им обеим… какую-нибудь драму.

Но как только моя голова касается подушки, я вырубаюсь.

***

Несколько часов спустя я просыпаюсь от очередного кошмара, вся в поту, и стараюсь не думать о своей роли в убийстве Фредерика.

Если бы я не встречалась с Лиамом… Если бы я не порвала с ним… Если бы я не пошла на ту вечеринку, чтобы высказать ему все, что думаю.

Но я знаю, что, ни в чем из этого не виновата — во всем виноваты Лиам и его мерзкие дружки. Однако до конца своих дней мне придется жить с ужасным осознанием того, что моя мама в тюрьме, потому что она единственная, кто захотела, чтобы наказание соответствовало преступлению.

Свесив ноги с кровати, я вижу, что близнецы спят на боку, повернувшись в разные стороны и прижавшись друг к другу татуированными спинами. Какое-то время я просто смотрю на них, на их умиротворенные во сне лица, и думаю, не разбудить ли их.

Черт, я даже подумываю забраться к ним и попытаться снова уснуть.

Но давайте будем честны: я этих придурков совсем не знаю.

Вздохнув, я достаю из сумки книгу «Приключения Алисы в Стране чудес» и тихо выхожу в коридор. На стенах горят несколько факелов, их света хватает, чтобы освещать мне путь, но недостаточно, чтобы разогнать тени в герцогском поместье. Это прекрасный дом, но ночью… с его кроваво-красными стенами и шахматным полом, кривыми картинами и ухмыляющимися каменными статуями? Он немного пугает.

В какой-то

Спускаясь по лестнице, я беру с ближайшего столика короткую толстую свечу и захожу в сырую комнату со стеклянными стенами. Я собираюсь посидеть здесь и постараться прочитать из этой чертовой книги как можно больше. А завтра я позволю Ти и Ди прочитать пророчество за меня — но, конечно, исключительно по интеллектуальным соображениям. Потому что, как только я доберусь до этого проклятого Зеркала, я отправлюсь домой.

Я нахожу скамейку, спрятанную в листве, и втискиваю свечу в укромный уголок под ближайшим деревом, поворачиваюсь и прислоняюсь спиной к стволу, танцующего оранжевого пламени как раз хватает, чтобы читать.

Только первые несколько страниц поучительны — и до жути похожи на то, что я пережила после падения в Кроличью нору.

Проводя большим пальцем по одной из иллюстраций Джона Тенниела, я делаю глубокий вдох и откидываю голову назад, на мгновение, закрывая глаза и пытаясь вспомнить, как дышать.

Да ладно тебе, шок, не время для этого, — думаю я, — не после того, как я переспала с одним из этих мужчин, которых по праву не должно существовать. Это было бы очень странно, правда? Проснуться и понять, что все, что произошло между мной и Ди, было плодом моего воображения?

Ну, меня пугает не столько мысль о том, что это был эротический сон или фантазия — они мне постоянно снятся, — сколько мысль о том, что этот парень, который… ну, скажем так, в глубине души я в него влюблена… может оказаться ненастоящим.

Не может быть.

Я вздыхаю и закрываю книгу, прислушиваясь к тому, как дождь барабанит по стеклянным стенам и потолку.

Я не сразу понимаю, что меня беспокоит, но когда до меня доходит, я хмурюсь и откладываю книгу в сторону, чувствуя, как сердце бешено, колотится в груди.

Теперь шум дождя звучит немного иначе, чем раньше, как будто… где-то открыто окно.

Взяв с дерева огарок красной свечи, я подхожу к стене и останавливаюсь перед морем битого стекла и воды. В комнату врывается порыв ветра, и я ёжусь.

Я не настолько глупа, чтобы стоять здесь и гадать, что бы это могло быть, — я многого не знаю об этом мире. Это может быть что угодно. Чёрт, это может быть ещё одна птица джубджуб или дикая самка брандашмыга, которая пришла ночью, чтобы похитить Рэба. Не то чтобы я была против. Этот парень — тот ещё засранец, правда.

Я поворачиваюсь к лестнице и бегу, но тут чёртова свеча гаснет, и я оказываюсь в кромешной тьме. Чертыхаясь, я достаю спичку из-за уха — повторение — мать учения, так что я решила всегда носить с собой спички, пока нахожусь здесь, — и пытаюсь зажечь ее о грубые доски моста.

Но не успеваю, как снаружи сверкает молния и освещает мужчину, стоящего в полуметре от меня.

Не успеваю я открыть рот, чтобы закричать, как чья-то рука зажимает мне рот. Ладонь теплая и сухая, а от голоса, раздавшегося у самого уха, по спине бегут мурашки.

— Привет, Алиса, — говорит второй мужчина, когда снова сверкает молния, и я могу, как следует его рассмотреть. У него такие же уши, как у Рэба, только коричневые, а глаза в темноте кажутся неразличимыми тенями. — Если я тебя отпущу, ты должна будешь дать мне самое искреннее, мать твою, обещание, что не будешь кричать. — Я слышу отчетливый щелчок, когда он убирает руку от моего рта и приставляет к моему виску металлический ствол пистолета. — Мне бы очень не хотелось снести хорошенькую белобрысую голову спасительницы. Это было бы ужасно досадно, правда, Марч?

— Ужасно — да. А вот досадно — не очень, — говорит первый мужчина, оглядываясь через плечо на звук открывающихся дверей стеклянной терассы. — Это ты, Дор? — спрашивает он, и в этот момент в поле зрения появляется третий мужчина, волокущий за собой тело.

В следующей вспышке ослепительно-белого света я вижу, как Норта тащат по полу, оставляя за ним красный след из крови, густой, вязкой и липкой. Я на девяносто пять процентов уверена, что он мертв. У него сбоку на голове, прямо над рогом… не хватает куска черепа.

У меня скрутило живот, к горлу подступила желчь. Я оглянулась через плечо и увидела огромного татуированного мужчину в массивном цилиндре. Цилиндр съехал набок, как будто был болен.

— Рад знакомству, Алиса, — говорит он, поднося пистолет к голове и постукивая дулом по виску. Мне не нужен свет, чтобы понять, кто эти люди. Дор — это Соня, мужчина с ушами — Мартовский Заяц, а это… Безумный Шляпник.

Он ухмыляется, сверкая белыми зубами в темноте.

— Готова отправиться в небольшое путешествие к Королю Треф? — спрашивает он, но я не могу ответить. Я не отвечаю. Сомневаюсь, что он примет в качестве ответа простое «нет».

Но под моим халатом, в кожаных ножнах, которые Норт подарил мне после тренировки, спрятан Разящий Клинок.

Может, я и не разбираюсь в этом мире, но я не дура.

— Хорошо, — говорит он, протягивая ко мне татуированную руку и притягивая меня к своему крепкому теплому телу. Безумный Шляпник наклоняется и прижимается губами к моему уху, отчего по моему телу пробегает дрожь. — Потому что пришло время для чаепития, Алиса, и ты… почетная гостья.

Продолжение следует…

Спасибо за чтение

Вернуться к книге