Предначертанная королю Пустых

ГЛАВА 1

Предначертанная королю Пустых

Анджела Дж. Форд

Этот перевод выполнен исключительно в любительских и некоммерческих целях, фанатами для фанатов. Работа не является профессиональным переводом, а участники команды не получают за неё денежного вознаграждения.

Все права на оригинальный текст, персонажей и другие материалы принадлежат автору и правообладателям. Мы не преследуем цели нарушить их права или нанести ущерб автору. Если у вас есть возможность, пожалуйста, поддержите писателя и приобретите оригинальное издание.

Продажа данного перевода запрещена. Также просим не перезаливать и не распространять текст на других площадках. Категорически запрещается размещать русифицированные обложки и материалы перевода в социальных сетях, включая Instagram, TikTok, Pinterest, Facebook и другие платформы.

Ответственность за скачивание, хранение и дальнейшее распространение материалов несёт читатель.

Приятного чтения!

Перевод:Omgitshit

Для Telegram-канала:«Адские строчки»

Русификация обложки:Omgitshit

Оформление и иллюстрации:Omgitshit

Наше сообщество во ВКонтакте:

Наш VK: Адские строчки 18+

Copyright © 2026 Angela J. Ford

Иллюстрация обложки: Kaylerin Arts

Дизайн переплёта и типографика: St. Jupiter

Редактура: Stephanie Haynes

Все права защищены.

Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в какой-либо форме или с использованием каких-либо электронных или механических средств, включая системы хранения и поиска информации, без письменного разрешения автора, за исключением кратких цитат, используемых в книжных рецензиях.

Для читателей, которые любят романтическое фэнтези, но хотят добавить к нему психологическую остроту. Освободите расписание и приготовьтесь войти в Пустой Двор.

Демоны любили питаться нами: высасывать души из тел, вытягивать костный мозг из костей и выпивать нашу жизненную силу — кровь. Поэтому я и танцевала. Чтобы держать их подальше.

Сегодня барабаны грохотали в такт моему сердцу, а постепенно нарастающий ритм созывал зрителей на лунный ритуал. Люди стекались в сводчатый атриум с шумом и размахом: мужчины в дорогих костюмах, женщины в лучших платьях, дети в безупречно белых нарядах — все пришли стать свидетелями обряда, древнего, как сам город.

От свежего горного воздуха меня знобило. Я стояла у края амфитеатра вместе с другими Танцовщицами Разлома и смотрела, как поток людей заполняет места, ожидая, когда приветственный бой барабанов завершится.

По рядам разносили блюда с фруктами и кубки вина — угощение для зрителей. После выступления к нему пригласят и всех танцовщиц.

Надо мной белые колонны взмывали к ночному небу, а между ними высились мраморные статуи древних богов и богинь, создавших это убежище. Слева широкая лестница вела к Священному дворцу, возвышавшемуся над амфитеатром. Бледный лунный свет мерцал над горной вершиной, и дворец казался сгорбившимся чудовищем.

Во рту пересохло, в ушах зазвенело — прошлое грозило лишить меня самообладания. На миг амфитеатр будто накренился, по краям поля зрения всё поплыло в свете факелов, но потом всё снова встало на место.

Барабанщики покачивались в такт, и гулкий ритм постепенно стих до едва слышного рокота.

Чья-то ладонь коснулась моей обнажённой поясницы.

Я вздрогнула.

Мать Разлома наклонилась ко мне и тихо, настойчиво произнесла:

— Газель, пора танцевать.

— Я готова, — ответила я, подавив вспышку раздражения из-за её напоминания.

Я делала это каждое полнолуние последние пять лет. Конечно, я была готова.

Приподняв красную шёлковую юбку, я шагнула в лунный свет.

Амфитеатр погрузился в тишину, и все взгляды устремились на меня. От такого пристального внимания по коже побежали мурашки. Они следили за каждым моим движением, будто боялись, что я ошибусь. Я была Ведущей Танцовщицей Разлома — той, от кого они зависели. Мне нужно было лишь станцевать священный ритуал: изящно, безупречно — и обновить магию, которая защищала нас от демонов.

Я заняла своё место в центре, вытянула носки, подняла руки и склонила голову. Полупрозрачная ткань окутывала тело, едва касаясь кожи, но в танце она станет струиться, как вода. Камни ещё хранили дневное тепло, постепенно остывая под бархатным покровом ночи.

Музыка началась со струнных — скорбных, рвущих сердце. Потом вступили барабаны, за ними — перезвон, а между нотами вплетались отголоски ветра и воды. Я начала двигаться с закрытыми глазами, разыгрывая ритуал жизни и любви, жертвы и скорби, переходя от одной из четырёх статуй к другой и склоняясь перед каждой в почтении.

Я прыгала и кружилась, раскинув руки, полностью отдаваясь знакомым движениям. Во мне поднималась сила, словно сам воздух понял мою просьбу, и глубоко в недрах горы зародился гул — магия расходилась вокруг волнами.

Сердце сжалось, будто кто-то просунул руку мне в грудь и стиснул его в кулаке. Босые ступни обдирались о камень до крови Я споткнулась, сбилась с ритма и судорожно вдохнула.

Боль пронзила меня и всё нарастала, пока не перехватила горло. Голову обожгло жаром, а следом пришла такая сильная пульсация, что я решила — сейчас потеряю сознание. И так же внезапно, как началось, всё отпустило.

Я согнулась, тяжело дыша и из последних сил сдерживая кашель.

Одной лишь силой воли я заставила себя вернуться к танцу и закончить его.

По краям зрения сгущалась тьма, пока я с трудом выбиралась из амфитеатра. У одной из колонн пришлось остановиться и опереться на неё — новый приступ кашля скрутил меня. Так было всегда: будто внутрь меня проникали пальцы, а магия забирала, вырывала что-то изнутри. Но раньше никогда не было настолько плохо. Я ещё ни разу не теряла равновесие и не сбивалась с движений.

Воздух взорвался громом аплодисментов, но у меня в ушах уже нарастал глухой звон, пока я, пошатываясь, уходила прочь. Чья-то рука коснулась моего плеча, но я отшатнулась — не хотела, чтобы кто-нибудь видел меня такой.

Барабаны заиграли снова, и остальные Танцовщицы Разлома выпорхнули в амфитеатр. Я лишь открывала представление; впереди была целая ночь веселья.

Но моё время закончилось.

Ведя ладонью по стене, я пошла по дорожке, огибавшей амфитеатр, чтобы остаться одной. Я кашляла без остановки. Что-то поднималось по горлу, щекотало, зудело и никак не проходило. Когда я отняла руку ото рта, перед затуманенным взглядом мелькнул красный след.

Красный. Кровь.

Именно это случилось с предыдущей Ведущей Танцовщицей. Она танцевала, пока магия не поглотила её. В памяти вспыхнули

Иди ко мне.

Шёпот едва коснулся сознания, а звон в ушах стал ещё громче. Я не обратила на него внимания и ускорила шаг, желая лишь уйти подальше, скрыться от чужих глаз. Но в последний момент вместо того, чтобы продолжить путь к Священному дворцу, где жили Танцовщицы Разлома, я свернула к катакомбам. Другие боялись туда ходить, утверждая, что там обитают злые духи. Казалось, ноги выбрали этот поворот раньше меня самой. Но я не боялась. Я запечатала разлом. Магия была сильна. Она выдержит эту ночь и ещё много ночей после неё.

На пути возникло какое-то препятствие. Я споткнулась и больно ударилась голенью. С губ сорвалось ругательство, я потеряла равновесие, рухнула на землю и покатилась. Голова врезалась во что-то твёрдое, и я осталась лежать оглушённая, тяжело и неровно дыша.

Когда я пришла в себя, открыла глаза и поднялась на ноги. Куда ни посмотри — сплошная темнота. Тишина давила со всех сторон, музыка глухо доносилась откуда-то издалека. Я понятия не имела, сколько пролежала здесь.

Положив ладонь на стену, я сделала шаг, потом ещё один, гадая, не потеряла ли сознание в этом помутнении. Рано или поздно я найду выход. Нужно лишь идти по коридору обратно, к лунному свету.

Впереди забрезжил слабый свет, и я, спотыкаясь, двинулась к нему. Ступни были сбиты в кровь, а тело ещё не оправилось от накатившей слабости. Мне нужно было погрузиться в тёплые купальни во дворце и дать себе восстановиться. Почему я не пошла туда, а позволила темноте увлечь меня сюда?

Мимо света скользнула тень.

Дыхание перехватило, и я замерла.

Тень шевельнулась, и я увидела мужчину, поднимавшегося из кресла, обитого красным бархатом. Это было просто невозможно.

Я вскрикнула от неожиданности и прижалась к стене. Он не приблизился, так и остался стоять, и я уже начала сомневаться, действительно ли увидела то, что мне показалось. Я сделала ещё шаг к бледному свету. Но это оказался не лунный свет, а лампы: по обе стороны прохода горели настенные светильники, словно кто-то совсем недавно их зажёг.

До меня дошло, и следом накрыл ужас. Я пошла не туда. Спустилась в самые недра лабиринта, туда, где туннели в конце концов вели в ад. Руки покрылись мурашками. Я шевельнулась и увидела его — тень ждала в неглубокой нише.

Это был мужчина. Он стоял, скрестив руки на груди и прислонившись к каменной стене, и наблюдал за мной с терпением того, у кого впереди целая вечность. Чёрные волосы завивались у ушей и касались воротника. Рубашка была распахнута у горла, сидела свободно, шнуровка наполовину распущена, открывая бледную кожу, на которой мой взгляд задержался раньше, чем я успела себя остановить. От него тянуло запахом с лёгкой цитрусовой ноткой. Выглядел он так, будто только что поднялся с постели: растрёпанный, совершенно спокойный и полуодетый.

Говорили, демоны умеют менять облик и казаться привлекательными именно тому, кто на них смотрит. Только этим я могла объяснить притяжение, уже стягивавшее низ живота.

— Тебя здесь быть не должно, — прошептала я. — Я запечатала барьер от демонов.

Он пожал плечами.

— Я не демон.

Я облизнула губы, чувствуя предупреждающий зуд на затылке. Демоны ещё и славились своей ложью.

— Но ты не из наших.

— Нет.

— Что ты здесь делаешь?

— Мог бы спросить тебя о том же. — Он помолчал. — Ты ведь одна из Танцовщиц Разлома?

Внутри скрутился страх. Мне следовало бежать, но всё тело болело, и больше всего на свете хотелось лечь.

— Да. Откуда ты знаешь?

Он оттолкнулся от стены, и его тень поползла вниз по камню. Когда он сделал шаг ко мне, раздался отчётливый звук, похожий на щёлканье когтей.

— Знаю, потому что ждал, когда одна из танцовщиц ошибётся. Когда путы ослабнут. Всё не так надёжно, как тебе кажется.

В груди назревал кашель.

— Значит, ты всё-таки демон.

— Нет. Я заперт здесь, между миром живых и миром мёртвых.

Абсурдность того, во что он пытался заставить меня поверить, вырвала из меня горький смешок, и от этого в горле снова защекотало. Я прижала ладонь к груди, но кашель всё равно прорвался наружу. Глаза заслезились, во рту появился вкус железа. Когда приступ наконец закончился, я чувствовала себя так, будто меня выскребли изнутри, а зрение снова начало расплываться. Я сползла на пол и прислонилась головой к стене, пытаясь отдышаться.

— Звучит нехорошо, — сказал он.

— Раньше такого никогда не было, — хрипло ответила я.

— Тебе нужно перестать танцевать.

— Не могу. — Боль в груди ослабла, превратившись в тупую пульсацию. — Иначе демоны прорвутся.

Мужчина издал тихий звук.

— Не прорвутся. Тебе нужен новый танец, новый ритуал, который запечатает разлом и не потребует приносить в жертву твою душу.

Я всматривалась в его силуэт, пытаясь разглядеть лицо в тусклом свете.

— Откуда ты знаешь о ритуале? О разломе? О танце?

— Потому что я всегда был здесь.

Я прищурилась. Страх снова поднялся изнутри и сдавил горло. Этого не могло быть. Наверняка он просто оказался в нашем городе проездом.

— Почему ты здесь?

— Я почувствовал, что магия танца дала сбой, а потом почувствовал тебя. Не могу объяснить, но я ощутил твоё присутствие и понял, что должен прийти сюда.

От этой собственнической нотки всё внутри напряглось. У него не было никакого права чувствовать моё присутствие так, словно нас что-то связывало. Я поднялась на ноги, напрягшись всем телом и не сводя с него глаз.

— Выйди на свет.

Когда он двинулся ко мне, снова раздалось то самое щёлканье. Он был высоким. Невероятно высоким. Одежда двигалась вместе с ним так, будто тоже была живой. Чёрные волосы падали ему на лоб, челюсть покрывала лёгкая щетина, словно он не успел побриться. В отличие от моего народа, кожа у него была бледной, особенно рядом с моей медово-коричневой. Но сердце у меня остановилось из-за его глаз.

Зелёных. Ярких. Пронзительных. Словно изумруды, светящиеся изнутри. Он смотрел на меня так пристально, что это ощущалось почти как удар в грудь, будто видел сквозь плоть и кости дрожащую под ними душу.

Я каким-то образом узнала его — словно впервые встретила собственного близнеца и увидела перед собой своё отражение. Между нами пробежала волна необъяснимой близости,

Я отступила.

— Кто ты?

— Я Король Пустых, — ответил он. — Правитель пространств между мирами, хозяин забытых мест и всего отвергнутого.

Он наклонился ближе, и я уловила его запах. Насыщенный, как вино, пряный и тёмный, как табачный дым, с той же лёгкой цитрусовой ноткой. Мне пришлось напрячься, чтобы не податься к нему. Тело отреагировало раньше, чем разум успел возразить. В голове поплыло, а внизу живота разлилось тепло.

— И, возможно, — продолжил он, — со временем я окажусь куда опаснее всего этого.

Все инстинкты кричали, чтобы я сократила расстояние между нами, а не бежала прочь. На один удар сердца тело будто перестало мне подчиняться — каждая клеточка тянулась к нему. Лишь усилием воли я заставила себя собрать остатки сил. Стиснув зубы, резко развернулась и бросилась прочь, убеждая себя, что с расстоянием это притяжение исчезнет. Убеждая себя, что я в это верю.

ГЛАВА 2

Когда я выбралась из бескрайних глубин лабиринта, оказалось, что уже гораздо позже, чем я думала. Дорожка вокруг амфитеатра была длинной, поэтому я решила срезать путь через него и подняться по ступеням. Так будет быстрее, и вскоре я окажусь дома. Я лишь не знала, чего хочу больше: погрузиться в купальни или провалиться в сон, который всё равно часто прерывали и портили кошмары.

Хромая обратно, я пыталась понять, что пошло не так. Я станцевала, и сегодня магия удержалась…

Если не считать зеленоглазого мужчину.

По дороге я снова и снова прокручивала в голове наш разговор и наконец пришла к единственному выводу, который имел смысл. Он хотел, чтобы танец прекратился. Зачем? Чтобы выпустить демонов охотиться за нашими душами и править тем, что останется? Стать уже не королём пространств между мирами, а королём живых и нечестивых?

И всё же воспоминание о нём не отпускало. Вино и пряности, яркая цитрусовая нотка, свободно распахнутая у горла рубашка. От воспоминания о его сияющих глазах по телу прокатилась волна жара, а следом пришёл стыд. Мне не хватало воздуха, было жарко, и я ни на что не годилась. Будто мне отчаянно требовалось хоть какое-то облегчение. Я впилась ногтями в ладонь, заставляя себя снова мыслить здраво. Он хотел остановить танец — вот и всё, что мне следовало о нём знать. Мне не должно быть интересно ничего больше.

Небо уже стало тёмно-бордовым, а значит, в глубинах я провела половину ночи и лежала без сознания намного дольше, чем думала, прежде чем встретила того загадочного мужчину. Я вздрогнула. Меня хватились? Кто-нибудь пошёл меня искать?

Я вошла в амфитеатр и остановилась.

На ступенях кто-то спал.

Ничего необычного. После празднества люди засыпали там, где их свалило вино, хотя до рассвета большинство всё же уползало домой. Я начала подниматься по ступеням, и до меня донёсся странный запах — гниль и железо. В нём была знакомая резкая нота, от которой всё тело напряглось, а мысли рванули к глубоко запрятанному воспоминанию. Мышцы свело, пульс ускорился. Я вдохнула носом и медленно выдохнула ртом, напоминая себе, что нахожусь в безопасности. Здесь никого не было, кроме спящего человека.

Утреннего света уже хватало, чтобы разглядеть детали. Женщина лежала неестественно неподвижно. Чёрные волосы выбились из косы. Тканое сине-жёлтое платье было разорвано с одного бока. Я знала эти волосы, это платье. Этот изгиб плеч, длинные пальцы, обращённые к небу и бессильно раскрытые, словно из них что-то вырвали.

Желудок скрутило. Я прижала обе ладони ко рту, но слишком поздно — звук уже вырвался наружу. Я опустилась на ступени и только тогда увидела кровь: тёмная медленная река стекала вниз, с одной ступени на другую. Теперь она была настолько очевидна, что я не понимала, как могла сразу её не заметить.

Авент Гарделл. Мать Разлома. Мать всех нас. Кто-то убил её в ту единственную ночь, когда мы должны были быть в безопасности. Кто осмелился на такое?

От вони желчи и крови меня затошнило, и на миг меня швырнуло в давнее воспоминание. Рычание и рвущаяся плоть, крики и разодранное тело. Запах крови — столько крови. Когти, раздиравшие мне бок, и речитатив Матери Разлома, прогонявшей демона.

Она спасла меня. Я заставила себя смотреть. Если я хоть что-то ей задолжала, то хотя бы обязана была стать свидетелем.

Ей не перерезали горло — его разорвали. Рана была такой глубокой, что заставила бы замолчать и бога. На раскрытой ладони её собственной кровью был нарисован знак: полная луна, из которой прорастали шипы. Я его не узнала. Ни одна танцовщица не носила такого символа, ни на одной статуе его не было. Возле её головы алым были выведены слова:Кровь танцовщицы льётся — Тёмный ею кормится.

Под словами одним резким росчерком была начертана стрелка, указывавшая вниз.

Я задрожала, вспомнив мужчину в катакомбах. Его ярко-зелёные глаза. Это сделал он? Или мой танец всё-таки не сработал? В разломе появились бреши, достаточно большие, чтобы чудовища смогли выбраться и сотворить такое? Были ли ещё тела?

Я слишком резко поднялась, и мир качнулся. Мне нужно было во дворец. Но сначала я сложила ладони и прошептала молитву по умершим, прося о безопасном пути для её души к последнему пристанищу. Когда-то она спасла меня. Я найду того, кто это сделал, и заставлю заплатить.

Меня словно захлестнула новая волна сил, и я побежала вверх по склону, по извилистой дорожке к входу в Священный дворец. Двери уже распахнули для рассветного ритуала. В воздух поднимался дым благовоний, смешиваясь с тихим потоком женских голосов — спокойных, умиротворённых, всё ещё усталых после лунного ритуала. Они были в безопасности. Они ещё ничего не знали.

— Она мертва! — крикнула я. — Она мертва, — повторила я уже срывающимся голосом. Слова звучали в голове, как заклинание. Тело. Кровь. Пустая оболочка, из которой ушла душа.

Все подняли головы. Весталки — женщины, служившие в Священном дворце, — встали и повернулись ко мне.

— Кто? — чей-то голос перекрыл остальные. — Кто?

Я вскинула руку в сторону входа.

— На ступенях амфитеатра. Там столько крови. Столько… Идите. Пожалуйста, идите и посмотрите.

Первыми вышли старшие весталки, следом за ними — Стражи под Покровом, мужчины и женщины, охранявшие дворец. Они поспешили наружу, низко опустив покровы на

Кто-то накинул мне на плечи одеяло. Я опустилась на пол, не в силах унять крупную дрожь.

— Газель?

Верена опустилась рядом со мной на колени. Карие глаза широко раскрыты, кудри обрамляли её смуглое лицо. Она жила во дворце почти столько же, сколько и я. Когда-то мы были соперницами, но теперь стали подругами.

— Тебя не было всю ночь. Что случилось?

Слёзы хлынули из глаз.

— Кто-то… что-то убило Мать Разлома.

Она мягко сжала мою руку.

— Что ты видела?

— Когда я её нашла, она уже была мертва. Там были слова, написанные кровью, и знак на её ладони. Это был…

На меня легла чья-то тень. Над нами стоял страж, лицо скрывал покров.

— Ты её нашла, — произнёс он.

Это был не вопрос. Он смотрел вниз — не на Верену, а на меня и засохшую кровь на моих ладонях. Мою собственную кровь после жестоких приступов кашля, сотрясавших всё тело.

— Где вы были этой ночью, Ведущая Танцовщица? — спросил он.

Верена подхватила меня под руку, помогая подняться и заслоняя от него.

— Разве не видите, что она в шоке? Оставьте всё это на потом. Пойдём, Газель. Отведу тебя в купальни.

Я позволила ей увести меня, всё ещё чувствуя на спине взгляд стража. Было в нём беспокойство или подозрение, я не знала.

ГЛАВА 3

Мать Разлома похоронили на поросшем зеленью холме на окраине города, где мы предавали земле всех наших умерших. С холмов открывался вид на город, но ближе расстилались поля белых цветов — символа возрождения, а вдали темнела сосновая роща. Всё здесь имело свой смысл, создавая картину покоя: последнее пристанище вдали от ритуалов и привычного распорядка.

Я словно оцепенела, когда вместе с другими танцовщицами подошла к могиле, бросила на неё горсть земли и прошептала слова благословения. На мгновение я перестала чувствовать землю под ногами и даже не могла вспомнить, как вообще дошла сюда. Потом это прошло, и внутри осталась лишь пустота: её больше не было, а нам предстояло разбираться с тем, что произошло.

Даже сейчас, когда на ладонях ещё оставались крупинки свежей земли, в памяти против воли всплывали зелёные глаза, спокойная уверенность его голоса и тот мучительный жар, который он во мне пробудил. Мне стало стыдно, и я заставила себя отогнать эти мысли. Это были похороны. Я не имела права думать о губах незнакомца, стоя над открытой могилой. В горле защекотало от кашля. Та же слабость всё ещё не проходила, и на этот раз я восстанавливалась гораздо дольше обычного.

Почти весь город пришёл отдать ей последние почести. Её почитали почти как святую, как одного из богов, которым я посвящала свой танец в амфитеатре.

Я держалась на краю толпы скорбящих, рядом молча стояла Верена. Ко мне подошла Бетта — одна из весталок. Ей было около пятидесяти, и она работала бок о бок с Матерью Разлома: заботилась о танцовщицах, учила и тренировала нас, следила, чтобы мы не пропускали утренние и вечерние ритуалы и правильно запоминали танцы. Весталки были нашими наставницами, и многие из них когда-то сами танцевали, а потом оставались в Священном дворце, так и не выйдя замуж. Они принимали потерянных, сирот и тех, кто оказался никому не нужен, и давали им цель. Наши дары предназначались богам, чтобы сохранить город. Мы были свободны уйти, выбрать другую жизнь, но мало кто это делал. Зачем искать неизвестности, если свой путь уже давал нам безопасность?

— Бетта, — поприветствовала я её кивком.

Она нахмурилась, тёмные глаза смотрели остро и мрачно.

— Ты ведь знаешь, что следующая — ты?

Я нахмурилась, и меня вдруг захлестнула паника.

— Следующая для чего?

Я уже знала ответ, прежде чем она его произнесла.

— Мать Разлома. Я знаю, сначала должно пройти голосование, но тебе придётся принять несколько решений.

Меня пробрал холод. Верена так и стояла рядом молча, слушала и ничего не говорила.

— Каких решений?

— Все напуганы, все беспокоятся. Сейчас мы должны показать силу. Люди хотят знать, кто это сделал. Были ли это…они… не начал ли танец терять силу. Нужно вернуть людям веру и сделать всё, чтобы подобное больше не повторилось. И Священная Мать должна узнать о случившемся. Смерть на священной земле, да ещё в ту единственную ночь, когда мы должны быть недосягаемы… Она не оставит это без ответа.

Священная Мать. Я никогда её не видела. Она жила далеко отсюда, за горами, и казалась скорее персонажем легенды, чем реальным человеком.

— Где ты была той ночью? — тихо спросила Бетта.

Она смотрела на меня, откровенно оценивая, и в её взгляде мелькнуло что-то ещё. Беспокойство. Но почему она тревожилась за меня, если хотела, чтобы я взяла всё в свои руки, стала во главе? Справлюсь ли я вообще?

Я выпрямилась — в голове уже складывался план.

— Нужно спуститься к разлому и убедиться, что печати не нарушены. Потом пусть Стражи обыщут катакомбы. В прошлый раз, когда я была там, мне показалось, что я что-то заметила.

Бетта сжала мою руку.

— Я передам. Хочешь, я пойду с тобой к разлому?

— Не против? Мне не по себе спускаться туда одной.

— Я тоже пойду, — прошептала Верена.

— Спасибо, — ответила я.

Бетта снова нахмурилась, словно я сказала что-то не к месту.

— Только держите всё это в тайне. Мы ищем, расследуем, выясняем, кто это сделал. И ничего больше.

Я кивнула.

— Я её нашла. Значит, ответственность возьму на себя.

— Мы уже похоронили её, но скоро люди потребуют ответов. Времени мало. Осталось всего несколько дней, прежде чем тихий шёпот превратится в оглушительный гул.

— Страх — это оружие, — согласилась я. — Нельзя позволить использовать его против нас.

И хотя со стороны я, возможно, выглядела сильной, внутри ничего подобного не ощущала. Я чувствовала себя сухим листом на ветру — опустошённой, выскобленной изнутри, будто следующий порыв просто унесёт меня прочь. Я не знала, справлюсь ли. Не знала, смогу ли всё это сделать. Но я знала, что сделали с Матерью Разлома, и помнила, что видела.

Мысли сами собой снова вернулись к нему. К мужчине, назвавшему себя Королём Пустых. Лучше бы его схватили и заковали в цепи в городской тюрьме. Но я не решалась

Если такая легенда и существовала, мы давно её забыли.

И ещё был знак на ладони Матери Разлома — ещё один незнакомый символ. Прежде чем возглавить Танцовщиц Разлома, мне нужны были собственные ответы.

ГЛАВА 4

Я прождала до следующего дня. Всё утро нервы были натянуты до предела во время привычных занятий: растяжка, танцы, повторение движений до тех пор, пока они намертво не отпечатывались в памяти. Свой танец я и так знала наизусть, но постоянно появлялись новые постановки — короткие танцы для праздников, другие способы использовать знакомые движения и навыки, чтобы развлекать собиравшихся зрителей.

Время Танцовщицы Разлома ей не принадлежало. Почти каждый час отдавался Священному дворцу. Мы были жертвой, обязаны были служить городу и защищать его — и больше ничем. И всё же, когда настал перерыв на дневную трапезу, я переоделась в длинное простое платье, какие носили на утренние молитвы или когда после отбоя ходили по дворцовым коридорам. Увидев меня, Верена нахмурилась.

— Куда ты собралась?

— В Зал Летописей.

Она нахмурилась ещё сильнее.

— Зачем?

И правда, зачем?

— Предчувствие. Хочу кое-что проверить. — Я ничего ей не рассказала, боясь, что эти слова обретут слишком большой вес, стоит только произнести их вслух. Но, возможно, можно было намекнуть на то, что случилось в катакомбах, не говоря прямо. — Пойдёшь со мной?

— Сегодня днём я занимаюсь с ученицами. — Верена наклонилась ко мне, многозначительно ожидая продолжения. — Как и ты должна.

Её слова задели.

— Никто и не заметит. Я всё равно только стою где-то на заднем плане.

Верена со вздохом отстранилась.

— Бетта сказала, через несколько часов Стражи будут готовы проводить нас к разлому. До заката.

— Ты пойдёшь? — спросила я, чувствуя, как неприятные воспоминания снова жаром проступают на коже. Мягкий свет ламп, запах цитруса, изумрудная зелень — настойчивое притяжение к чему-то, в чём я совсем не хотела разбираться.

— Пойду, — пообещала она.

Я оставила её и пошла по дороге, которая уводила от Священного дворца и амфитеатра к городу. Дворец стоял на вершине горы, а Зал Летописей располагался ниже, среди зданий, где проводили дни люди, управлявшие городом. Я никогда особенно не задумывалась о том, как устроена наша власть, но теперь, когда в голове эхом звучало слово «король», вспомнила, что у нас короля не было — никого, кому принадлежала бы абсолютная власть. Городом управлял совет, а решения принимались голосованием. И тут до меня дошло, что Мать Разлома входила в этот совет. Если я займу её место, от меня будут ждать, что я стану ходить на заседания и говорить от имени Священного дворца и танцовщиц. Одна эта мысль вызывала у меня отвращение.

Размышляя об этом, я дошла до очередной каменной лестницы, ведущей вниз. Наш город вполне можно было назвать городом лестниц: они были повсюду, потому что на склонах приходилось прокладывать либо спуски, либо ступени. Город был сложен из скал и камня, но густая зелень с упрямой настойчивостью пробивалась из каждой щели. Сегодня цвели красные и жёлтые цветы, их успокаивающий аромат всё ещё держался в воздухе, когда я подошла к массивным колоннам и истёртым ступеням Зала. Двери цвета слоновой кости стояли распахнутыми, мрамор переливался кремовыми оттенками, прорезанный чёрными прожилками руды.

Внутри меня встретила одна из Хранителей Летописей. Здесь было гораздо прохладнее, чем на улице под давящей жарой; каменные стены сохраняли свитки и пергаменты от разрушения.

— Госпожа Газель. — Она сложила ладони и поклонилась. — Чем я могу вам сегодня помочь?

Танцовщиц Разлома почитали, а меня — больше всех. Моё лицо знали все, даже если я не знала их. Никто передо мной не пресмыкался, но такое внимание, когда мне некуда было спрятаться за танцем, заставляло нервничать.

— Кажется, я ищу символы, — сказала я, не совсем понимая, как объяснить, что именно мне нужно. — И легенды. Старые, малоизвестные, которые уже никто не рассказывает.

Глаза женщины загорелись.

— Непростая просьба. Идёмте. Я подготовлю для вас комнату и принесу книги. Хотите чего-нибудь перекусить или выпить?

— Не нужно.

Она отвела меня в отдельную нишу, залитую светом из окна от пола до потолка. Посередине стоял длинный стол с пергаментом и чернилами — всё было готово для того, кто собирался часами сидеть над текстами.

— Я скоро вернусь, — сказала она.

Я присела на край стула и, ожидая, легонько постукивала пальцами по столу. В Зале Летописей пахло камнем, пергаментом и слегка — густым напитком из тёмного какао, которым учёные спасались от сна во время долгих часов за книгами. Свободного доступа к книгам не было: их держали под замком и выдавали только Хранители. В нише царила тишина, но я не раз поднимала голову, уверенная, что за дверным проёмом кто-то стоит. И каждый раз там никого не было.

Оглядевшись, хотя я и так была одна, я взяла со стола лист пергамента и окунула перо в чернильницу. Закрыв глаза, представила знак на ладони Матери Разлома и нарисовала его: полную луну, из которой прорастали шипы. И стрелку, указывающую вниз. Символы дались удивительно легко, словно моя рука уже выводила их раньше.

Хранитель вернулась с толстым томом и с глухим стуком опустила его на стол, тут же поморщившись, будто нечаянно уронила.

— Вот собрание символов, здесь много рисунков и описаний. Вы ищете что-то конкретное? Может, я помогу?

Я покачала головой.

— Нет, я сама полистаю.

Она кивнула.

— Тогда осторожно. Некоторые страницы очень хрупкие. А я пока поищу старые легенды. Когда закончите, оставьте всё здесь, я сама уберу.

Я устроилась поудобнее и начала листать страницы. Некоторые символы я знала: храмовые знаки, метки, изображения, которые наносили на дверные косяки, но большинство видела впервые. Постепенно всё слилось в бесконечные фигуры и чернильные пятна. Вскоре я поняла, что придётся вернуться. За пару часов такую книгу не просмотреть, а Стражи уже скоро будут ждать меня у входа в катакомбы.

Я перевернула очередную страницу и замерла.

Вот оно. Не полная луна с прорастающими шипами, а стрелка, указывающая вниз. Только слова под ней исчезли — кто-то старательно соскоблил их со страницы. Я провела пальцами по шероховатому месту, не понимая, кому понадобилось портить бесценный том из Зала

— Вы записываете, кто берёт книги? — спросила я.

Её брови удивлённо приподнялись, но она тут же вернула лицу спокойное выражение.

— Нет. Все желающие могут приходить и изучать книги сколько угодно, но сами книги всегда остаются здесь.

— Вы часто здесь работаете. Не помните, кто последним просил этот том?

— Вообще-то не помню, когда его в последний раз кто-нибудь запрашивал. Несколько лет назад, не меньше.

Вся надежда разом угасла.

— А…

— Что-нибудь ещё?

Я указала на книгу у неё в руках.

— Это сборник старых сказаний?

— Да. Надеюсь, он окажется полезным.

Она тихо удалилась; её мягкие туфли почти не издавали звука в почтительной тишине Зала.

Я взяла книгу и быстро пробежалась по оглавлению. Здесь были сказания о богах и демонах, героях войн и девах, о магических уловках и браках по принуждению. Истории о мире, который когда-то был диким и необузданным — до законов и ритуалов, до того, как люди научились чувствовать себя в безопасности за городскими стенами.

Пока я читала, внутри постепенно разрасталась странная тоска по тому времени — по этой дикости, по жизни, где не знаешь, что случится дальше. И сквозь неё снова проступили зелёные глаза, воспоминание о тихом щёлканье, дурманящем запахе и желании, которое нахлынуло на меня рядом с ним. Когда моя жизнь превратилась вот в это? Ожидание. Танцы. Ритуалы, которыми я отсчитывала время, каждый месяц измеряя одним лишь полнолунием?

Я взглянула на окно и увидела, что свет уже меркнет. Стражи наверняка собирались и ждали меня. Если я оставлю эту книгу здесь, будет ли она на месте, когда я вернусь? Или и в ней обнаружатся соскобленные до шероховатости страницы, а нужная мне история исчезнет из памяти навсегда?

Я закрыла книгу и спрятала её под рукавом. Не поднимая головы, быстро вышла из Зала Летописей, не ответив на дружелюбное прощание Хранителя.

Всю дорогу вверх по лестницам меня не покидало ощущение, что за мной идут. Шаги, которые стихали одновременно с моими. Тень, скользившая по стене сразу за моей собственной. Но стоило обернуться — улица была пуста. Всегда пуста. И всё же я ускорила шаг, чувствуя, как спрятанная книга будто обжигает кожу.

ГЛАВА 5

Когда я вернулась, Стражи уже ждали. Они проводили нас ко входу в лабиринт — туда же, куда я приходила раньше. Со мной пошли Верена, Бетта и Мараид, самая старая из нас. На макушке у неё торчали белые волосы, смуглая кожа была покрыта морщинами, а глаза почти побелели от слепоты. Давным-давно она сама была Матерью Разлома, но теперь тело уже не позволяло ей исполнять эти обязанности.

С каждым шагом в темноту катакомб мне всё сильнее хотелось развернуться и сбежать. Паника понемногу подкрадывалась к краям зрения. Дело было не в темноте. Я никогда её не боялась — только того, что могло в ней скрываться. К тому же я была уверена, что разлом запечатан и демоны не смогут выбраться.

Но что насчёт того мужчины? Может, он пришёл откуда-то ещё? Из другого города, из других земель? И зачем? На моей памяти у нас не было ни войн, ни шпионов. Но это ещё ничего не значило. Кто-то мог увидеть наши зелёные горы, не зная тайны, которую мы изо всех сил скрывали, и решить прийти сюда, чтобы забрать эти земли себе.

Я отогнала эту мысль, когда впереди появился янтарный свет. Проход вывел нас в воронкообразную пещеру с чем-то похожим на водоём посередине. Над ним клубился белый дым, словно призраки, сплетавшиеся в разные фигуры. Стены покрывали глубоко высеченные в камне символы. Это были охранные знаки — магия, которая вспыхивала каждое полнолуние и запечатывала врата.

Мараид подняла посох с шалфеем, и один из Стражей поднёс к нему огонь. От посоха повалил дым — сладкий и резкий, щекочущий нос и заставлявший глаза слезиться. В горле снова заскребло от упрямого кашля, и я прижала к нему ладонь.

Стражи заняли места у входа в пещеру, а Верена медленно приблизилась к бледным фигурам, парившим над водой, заворожённая ими так же, как когда-то я, когда впервые оказалась здесь и думала лишь о сере, пепле и огне.

Мараид пошла вдоль стены, тихо произнося ритуальные слова. Я двинулась следом — не потому, что хотела, а потому, что чувствовала себя обязанной. Мне не хотелось находиться рядом с Беттой, чьи тёмные глаза осуждающе следили за каждым моим движением. А бледные фигуры над водой пугали меня до дрожи. Кожа покрывалась мурашками — я ненавидела это место. Я была здесь только потому, что должна. И больше ни из-за чего.

По мере того как я шла, воздух становился жарче. Мёртвый, затхлый, давящий. Под тихим речитативом Мараид проступили другие голоса — ниже, темнее, шепчущие мерзким тоном.

Газель.

Танцовщица Разлома.

Иди к нам.

Найди врата.

Войди в нашу тьму.

Освободи нас.

Останови это.

Отпусти нас. Отпусти нас.

А потом снова. Обрывки мольбы. Страх ледяными пальцами пополз вверх по горлу. Я опустилась на колени, и холод камня обжёг кожу. Туман обвился вокруг меня, словно собирался вырвать куски души. Стоны становились всё громче и громче, пока мне не захотелось закричать, вцепиться ногтями в камень, сорвать с себя одежду и заткнуть ею уши.

Я не сразу поняла, что раскачиваюсь, зажав уши ладонями и тихо поскуливая, пока сквозь стоны не прорезался голос:

— Газель. Тебе нехорошо.

Что-то оборвалось. Голоса смолкли, и белые пальцы тумана отпрянули. Я снова оказалась в этой ужасной пещере.

На коленях.

Я заставила себя подняться, голос дрожал:

— Это место. Оно возвращает меня к тому, что случилось…

Подняв глаза, я увидела над собой Бетту. Она даже не попыталась помочь. Только смотрела — лицо неподвижное, настороженное, такое же, как у могилы.

— Нам нужно уходить.

Я вспомнила зелёные глаза.

— Скоро, — возразила я и повернулась к Стражам. — Обыщите проходы. Ищите щели, повреждения охранных знаков. Когда я была здесь в прошлый раз, мне показалось, что в освещённом коридоре двигались тени.

Бетта нахмурилась.

— Внизу нет освещённых коридоров. И ламп тоже. Мы всегда приносим свет с собой.

Значит, мне всё приснилось? Я ведь действительно упала и ударилась головой. Может, так и пролежала без сознания до рассвета? Придумала бархатное кресло, горящие, будто только что зажжённые

Подбородок задрожал, но я заставила себя произнести:

— Всё равно нужно обыскать здесь каждый угол. На всякий случай.

Бетта внимательно посмотрела на меня.

— Ты думаешь, тот, кто убил Мать Разлома, прячется здесь.

Её объяснение звучало куда лучше моего.

— Да, — быстро ответила я.

Она повернулась к Стражам.

— Вы слышали. Обыщите всё вокруг. Убедитесь, что здесь никто не скрывается. Любые найденные улики доставьте в Священный дворец, чтобы потом представить их совету.

Они подчинились, оставив двоих, чтобы проводить нас обратно во дворец. Мне хотелось пойти со Стражами, но Мараид как раз закончила обход пещеры.

— Разлом запечатан.

— Ты уверена? — спросила я. — Ничто не выбралось?

Мараид повернула ко мне белёсые глаза, явно не привыкшая, что её слова ставят под сомнение.

— Абсолютно. Магия горит ярко. Хочешь убедиться сама?

— Хочу. Я хочу научиться, — ответила я, сама не понимая, что на меня нашло.

Мы были танцовщицами. Нам не полагалось изучать магию, запечатывающую разлом. Мы исполняли танец; понимать, как всё работает, от нас не требовалось.

— Это может пригодиться, — добавила я уже мягче, пытаясь сгладить прозвучавший вызов. — Если я стану Матерью Разлома.

Мараид не шелохнулась, только сердито смотрела на меня. Воздух натянулся от напряжения, потому что оскорбление было очевидным, намеревалась я её задеть или нет. Я ставила под сомнение способности Мараид и сама напрашивалась ей в ученицы. Но я убеждала себя, что это всего лишь здравый смысл. Если голосование сделает меня Матерью Разлома, я должна понимать, что именно мне досталось.

Я отступила.

— Встретимся во дворце.

Я шагнула в темноту, не обращая внимания на их вопросы и возражения. Провела пальцами по стене и закрыла глаза. Искала. Искала.

Я убеждала себя, что нахожусь в безопасности: Стражи прочёсывали каждый проход. Если он был всего лишь сном, я докажу себе, что его породила странная магия этого места. Видение из шалфейного дыма и горя. А если я найду его логово, нужно будет только закричать — и Стражи придут на помощь. Мужчину, называвшего себя Королём Пустых, арестуют, закуют в цепи и обвинят в убийстве Матери Разлома. И весь этот кошмар закончится. Мы снова почувствуем себя в безопасности, зная, что демоны не вырвались и магия танца сработала.

Именно это я себе рассказывала. Именно в это верила.

Прижав ладонь к стене, я произнесла слова, сами пришедшие мне в голову.

Король Пустых. Король Пустых. Если ты реален, дай мне знак.

Из темноты метнулись руки. Одна зажала мне рот, другая сомкнулась на горле — и меня резко дёрнули.

Я упала, отчаянно размахивая руками и ногами, но рвущийся наружу крик так и не вырвался.

Слишком темно, чтобы что-нибудь увидеть.

Только порыв ветра, щёлканье и шипящий шёпот голосов — тёмных и зловещих.

ГЛАВА 6

Я приземлилась на что-то мягкое.

Когда я провела по нему пальцами, ткань оказалась бархатной, маслянисто-мягкой, и ворс ложился то в одну, то в другую сторону под моими прикосновениями. Я лежала на спине, моргая в темноту. Подняв руку над головой, я нащупала только воздух. Тогда я села. Медленно. Осторожно.

Руки, утащившие меня сюда, исчезли, но мысли заметались. Что я наделала? Мне хватило дерзости произнести те слова вслух, и теперь я об этом жалела.

Вдруг расцвело слабое сияние — ореол свечного света, который медленно разгорался всё ярче. В темноте двигалась тень, силуэт, мужчина. Он обходил комнату по кругу, почти как Мараид с шалфеем. Те же движения, только в руке у него был подсвечник, и он подносил его к люстрам, свисавшим с потолка. Их было пять или шесть. Он не спешил, позволяя свету постепенно разлиться по комнате.

Это был он.

Я поняла это ещё до того, как смогла разглядеть его как следует.

Значит, мне не привиделось. Он существовал. И теперь я могла задать ему все вопросы. Если только он не собирался держать меня здесь. Если только я не стала его пленницей.

Но той ночью он меня не похищал; он лишь просил прекратить танец. До следующего танца оставалось ещё три недели, и он не мог знать, послушалась ли я его. Сейчас важнее всего было вытянуть из него нужные сведения — и сделать это без страха.

Я откинулась назад и поняла, что сижу на бархатной софе, достаточно широкой для двоих. Она стояла в центре круглой комнаты. В стороне сгорбилось пианино, оплетённое лозами; сверху лежала стопка книг и нот, а клавиши покрывал серый слой пыли. Нетронутые.

На полу валялись смятые лепестки — кажется, роз, — увядшие, высохшие и оставленные там, где упали. От них тянуло резким запахом, и когда мужчина двинулся дальше, ступая совершенно бесшумно, сладкий цветочный дух стал только гуще. От этого запаха меня чуть не замутило.

Свечи, оплывшие воском, теснились на каждой поверхности. Стол, заваленный пергаментом и скульптурами, догорающие свечи, длинные потёки воска. В каждом углу были свалены огромные отрезы ткани — бархата, а может, и шёлка. Когда света стало больше, я поняла, что никакой двери не видно. Никакого выхода из этой комнаты. Круг сплошного камня. Неужели я заперта в его мире?

Я лихорадочно перебирала в памяти все услышанные истории, жалея, что не успела прочитать книгу легенд, которую забрала. Сейчас она лежала у меня в комнате, спрятанная под подушкой. Я собиралась ночью зажечь свечу и прочесть её от корки до корки.

А теперь?

Я ждала, наблюдала за ним и пыталась придумать план. Бежать бесполезно; нужно было уговорить его отпустить меня. Не поддаться его чарам, а держаться за логику. За здравый смысл.

Если только всё это не сон.

Я прижала два пальца к запястью и больно ущипнула кожу. По руке прострелило болью. Картина перед глазами не дрогнула. Не сон.

Наконец он закончил, задул огонь и прислонил подсвечник к стене. Потом направился ко мне.

Он двигался, как дикие кошки, бродившие по горным склонам: бесшумно и уверенно, будто крался по узкому уступу. Одежда развевалась вокруг него, словно едва поспевала следом, но меня удерживали на месте эти зелёные глаза.

При ярком свете стало видно то, что в нашу первую встречу скрывали тени. Он был высоким. Худым. Измождённым. Словно очень давно голодал.

Во рту пересохло, и, когда он приблизился, меня вдруг охватила жажда, не имевшая ничего общего с водой.

— Отпусти меня, — приказала

— Они меня не найдут, — невозмутимо ответил он и откинулся в бархатном кресле. Закинув ногу на ногу, он принялся меня разглядывать.

— Если я тебя нашла, найдут и они.

— Думаешь, если бы сюда мог попасть кто угодно, это место до сих пор не разграбили бы, не сожгли и не объявили запретным? Но, как я уже говорил, мы больше не в твоём мире. Когда ты танцевала и допустила ошибку, ты открыла врата. Я прошёл через них. Теперь мы по мою сторону шва между мирами.

— Поэтому я заперта здесь с тобой? В прошлый раз ты меня сюда не затаскивал.

— Нет. Я думал, ты меня послушаешь. Но вместо этого ты сбежала.

— Поэтому ты убил Мать Разлома? Чтобы заставить меня слушать?

Он опустил ногу и подался вперёд. Теперь выражение его лица было совершенно серьёзным.

— Я её не убивал. Я же сказал тебе: я здесь заперт. Как я мог выбраться и кого-то убить, если ты ещё не освободила меня полностью?

— Я снова станцую. Закрою разлом, и ты останешься здесь вместе с остальными демонами.

Он усмехнулся и растопырил длинные пальцы. Снова раздалось это жуткое щёлканье, словно когти скребли вверх по стене.

— Они не демоны. Мы не демоны. Я уже говорил. Утомительно повторяться. Но тебя с детства кормили ложью, поэтому ты не узнаешь правду, даже если она станцует прямо перед тобой.

Возражение так и осталось невысказанным. Я скрестила руки и откинулась на мягкий бархат, приятно касавшийся обнажённой кожи. К собственному удивлению, я почувствовала возмущение — его слова меня задели. Но в опасном положении была именно я.

— Если я тебя выслушаю, ты меня отпустишь?

— Нет.

— Нет? — Я резко подалась вперёд. — Как великодушно с твоей стороны удерживать меня здесь против воли.

На его губах снова появилась та едва заметная улыбка.

— Я предложу тебе сделку.

— Говори условия.

— Ах, но здесь всё непросто. Когда я тебя отпущу, ты снова сможешь свободно ходить по верхнему миру, а найти тебя я способен лишь через пустоты между мирами. Через остаточные нити печати, благодаря которым я сюда прошёл. — Он поднялся. — Поэтому я покажу тебе, что случится, если ты нарушишь условия. Потому что подозреваю: ты намерена бросить меня здесь на произвол судьбы.

— Подожди, — возразила я. — Сделка есть сделка. Я сдержу слово.

— Посмотрим, — бросил он через плечо.

Он тем же крадущимся шагом подошёл к пианино и опустился на скамью. Сдув пыль с клавиш, положил на них одну руку.

Прозвучал низкий аккорд.

Я вся напряглась.

Глаза закрылись против моей воли.

Он взял ещё один аккорд.

Во мне возникла отчётливая потребность подняться и танцевать. Но она была не моей — жила где-то ниже мыслей, в напряжении бёдер, в изгибе стоп, в тянущем ощущении внизу живота.

Третий аккорд заставил меня встать.

Ужас пришёл медленно, холодом расползаясь внутри.

Он хозяин, а я марионетка.

Пока он продолжал играть, меня окутало чужое присутствие. У самого уха зазвучал голос — низкий, тёплый, невыносимо интимный.

Иди ко мне. Газель. Танцуй для меня.

Я даже не заметила, что уже приняла позу для танца: руки подняты над головой, одна нога готова сделать шаг к нему.

И так же внезапно, как возникло, наваждение отпустило.

Руки безвольно опустились вдоль тела. Я пошатнулась, тяжело дыша, словно только что закончила тренировку. Возмущение исчезло, уступив место ужасу. Он каким-то коварным образом мог мной управлять. Но страшнее всего было то, что я едва не пошла прямо к нему в объятия, уверенная, будто сама этого захотела. И какая-то часть меня всё ещё хотела.

Он поднялся из-за пианино; одежда была испачкана пылью.

— А теперь обсудим условия.

Мне хотелось швырнуть в него мёртвые цветы и потребовать отпустить меня, но свободе это никак не помогло бы. Поэтому я снова опустилась на бархатную софу, пытаясь выровнять дыхание.

Он подошёл к столу, сел, взял перо и склонился над листом пергамента.

— В следующее полнолуние ты станцуешь новый танец. Танец освобождения. Он разрушит барьер, который держит нас здесь в плену.

Я стиснула пальцами юбку, цепляясь за одно слово.

— Нас?

— Мой народ.

Я заставила страх отступить.

— Демонов?

Он оскалился с рычанием.

— Нет. Не демонов. Но именно этому тебя учили, не так ли?

— Да. Я Танцовщица Разлома. Я танцую, чтобы барьер оставался запечатанным, чтобы демоны не вернулись и не начали питаться нами. Я знаю, что они существуют, потому что видела их. Они вырезали всю мою семью: отца, мать, старшего брата и мою… младшую сестру. Поэтому я и пришла сюда танцевать. Посвятить своё мастерство тому, чтобы держать чудовищ подальше.

Он положил перо.

Подняв голову, он посмотрел на меня. В его глазах была усталость, плечи поникли, и казалось, за то короткое время, что я находилась здесь, он стал ещё худее.

— Кто бы ни убил твою семью, это был не мой народ. Всё это время мы находились здесь, погружённые в беспокойный сон. Я проснулся совсем недавно, когда заклятие дало трещину. — Он помолчал. — Мы не единственные чудовища, которые существуют, Газель.

От того, как он произнёс моё имя, внутри что-то дрогнуло. Я отвела взгляд.

— Ты называешь себя Королём Пустых, — сказала я через мгновение. — Я никогда не слышала такой легенды. Что это значит?

Его тень зашевелилась сама по себе и поползла по стене. Я старалась не смотреть, но всё же успела заметить очертания мужчины с короной на голове. На этот раз никакого щёлканья не было.

Он вздохнул.

— Мы древний народ, — сказал он. — По крайней мере, мой народ. Когда-то боги и смертные жили рядом, хотя им не следовало этого делать. Но вместо того чтобы держаться порознь, младшие боги, обладавшие меньшей магией, начали путаться со смертными, и появился новый народ. Полубоги. Нечто меньшее, чем бог, но большее, чем смертный.

Он посмотрел на свои руки.

— Нас назвали Пустыми, потому что мы не принадлежали полностью ни к одному миру. Боги изгнали нас. Смертные тоже изгнали. Поэтому мы поселились в тенях, в далёких и тихих уголках мира, под холмами и горами. Мы создали себе новый мир, собственное королевство в пустотах. Оно было прекрасным, чарующим. Мы приходили и уходили, когда хотели, поднимались на поверхность, в мир смертных, но никогда выше — в небесные миры богов. Мы знали своё место и брали удовольствия там, где могли их найти.

Его голос стал мягче.

— А боги оставили эти земли.

Он усмехнулся, но улыбка быстро исчезла.

— В конце концов нам назначили короля, чтобы он нами правил. Некоторое время это работало, а потом мы снова стали неуправляемыми. Смертные опять воззвали к богам, и спустя несколько поколений король заключил сделку с королевой смертных. Он дал ей ключ к великой магии. Условия были такими: смертные будут исполнять особый танец в ночь полнолуния, и дверь между мирами будет запечатываться. Каждые тридцать дней печать должна была слабеть, но новый танец снова закрывал бы её. Король хотел преподать своему народу урок. Приучить к дисциплине. Сделка должна была продлиться шесть лет. Этого хватило бы, чтобы научить его народ вести себя прилично.

Его голос стал жёстким.

— Королева смертных предала его. Когда шесть лет закончились, она не сняла печать. Она продолжила танцевать. Сохранила свой народ в безопасности, а наш оставила взаперти. Король терпеливо ждал. Но его народ — нет. Со временем они превратились в тени, взывающие против смертных, а их королевство пришло в упадок. Потом пришёл голод, а за ним — бесконечный сон. И там они остаются до сих пор.

Он погрузился в рассказ так, словно нёс это бремя в одиночку. Я смотрела на него — на ссутулившиеся плечи, измождённое лицо, усталость в глазах. Неужели он и был тем королём, который заключил сделку, а потом оказался предан? Здесь, среди теней, увядших цветов и мерцающих свечей, в его историю было легко поверить. Пустые. Не демоны. Урок, который должен был их чему-то научить. Предательство. Королева смертных.

Но…

У нас не было королевы смертных. Уже много десятилетий. Городом управляли старые роды через советы и голосования, а Священный дворец давно перестал быть домом королевской семьи и принадлежал танцовщицам. Я не должна была верить ни его красивой истории, ни словам, так гладко слетавшим с его языка. Если хоть что-то из этого было правдой, мне нужно было подтвердить всё в Зале Летописей.

Я тщательно подбирала слова.

— Если всё это правда, чего ты от меня хочешь?

Он снова взял перо.

— Станцуй новый танец, которому я тебя научу. Потом научи ему остальных танцовщиц, и в следующее полнолуние освободите нас.

— В условиях сделки обычно есть выгода для обеих сторон.

Снова эта усмешка. Едва заметная. Почти горькая.

— Танец убивает тебя.

Я коснулась горла.

— Такова жертва Танцовщицы Разлома.

— Танцевать до смерти? Не думаю. Поднимать магию из самой земли и благословлять ею свой город — честь. Но ты делаешь не это. Ты используешь собственную душу, чтобы запечатать разлом и кормить что-то другое. Кого-то другого.

— Это честь, — повторила я.

— Так тебе говорят. — Он отложил перо, и его изумрудные глаза стали твёрдыми, как кремень. — Ты как воин, который идёт в бой, готовый отдать жизнь за семью, за свою страну. Это достойная жертва. Но если причина, ради которой он сражается, — ложь, тогда и жертва бессмысленна.

Я поднялась.

— Не думаю, что должна соглашаться на твою сделку, пока не удостоверюсь, что ты говоришь правду.

— Боюсь, уйти ты не сможешь, пока не подпишешь. — Он подтолкнул ко мне пергамент.

Я замешкалась.

Он заметил это, поднялся и нарочно отошёл от стола, увеличивая расстояние между нами.

Я наклонилась над пергаментом и быстро прочитала написанное. Но он уже всё объяснил — ничего нового в документе не было.

Я выпрямилась, всё ещё не желая ставить подпись.

— Почему я?

— Я и сам задавался этим вопросом. — Он сделал шаг ко мне. — Но ты ведь тоже это почувствовала.

— Почувствовала что?

Он приблизился, и меня окутало его тепло, сама сила его присутствия, заставляя желать того, чего я прежде никогда не хотела. Танцовщицы Разлома не выходили замуж, не покидали Священный дворец ради отношений, которыми жили обычные люди. Когда-то у нас был выбор, и большинство из нас — сироты, одинокие — выбирали танец вместо собственной семьи. Я ни разу об этом не пожалела. До сегодняшнего дня. И от этого мне стало не по себе.

Он остановился так близко, что я почувствовала дыхание на щеке, но не отступила.

Когда он накрыл мою руку своей, я судорожно вдохнула. Я почувствовала его так, будто он был частью меня и одновременно находился вне меня. Голод в его костях, отчаяние, надежду, истекающую из сердца, удары пульса, тоску в душе. И ещё что-то — странное, почти искрящееся. Оно бурлило внутри него, напоминая ощущение, которое иногда поднималось во мне во время танца, только во много раз сильнее.

Я закрыла глаза, пытаясь выдержать его прикосновение. Понимая, что медленно теряю контроль.

Его голос тихо прозвучал у самого моего уха:

— Скажи, ты это чувствуешь?

— Чувствую.

Он не двигался. Я тоже.

В его прикосновении было что-то опасное, но в то же время знакомое, почти успокаивающее. И за всем этим я чувствовала уязвимость.

— Дашь мне два дня, чтобы проверить твою историю? Потом я вернусь и подпишу сделку.

Разочарование пронзило меня остро, словно ножом.

Я открыла глаза, когда он отпустил мою руку.

Зелёные глаза сияли всего в нескольких дюймах от моего лица, словно пытаясь понять, говорю я правду или лгу.

— Один день. Тебе придётся подписать кровью и пообещать вернуться.

— Или ты заманишь меня сюда своей музыкой?

— Да.

Я задумалась.

— Подпишу — и ты меня отпустишь?

— У тебя есть время до завтрашнего вечера. До этого же часа. Неважно, что ты найдёшь или не найдёшь, — ты вернёшься.

— Вернусь.

Отступив, он взял чистый лист пергамента и быстро что-то написал. Затем кончиком ножа проколол палец и поставил подпись, после чего повернул пергамент ко мне.

Я замешкалась лишь на мгновение, внимательно прочитала написанное, а потом последовала его примеру и подписала.

Грудь пронзила боль, и я прижала к ней ладонь.

— Это магия, — объяснил он.

— У меня есть ещё один вопрос, прежде чем ты меня отпустишь.

— Спрашивай.

— Ты назвал мне свой титул, но как тебя зовут?

— Эйрен.

ГЛАВА 7

Когда я вышла из туннелей, они уже ждали меня на ступенях амфитеатра.

Первой обернулась Верена. На её лице застыл ужас.

Тут один из Стражей резко вскинул руку и указал на меня пальцем.

— Арестовать её!

Инстинкт велел бежать, но Стражи уже окружили меня. За

Плечи поникли, ступни тяжело прижались к камню, и всё тело накрыла сокрушительная усталость. Стражи сомкнулись вокруг меня, не оставляя пути, но никто не стал заковывать меня в кандалы. Они просто ждали, образовав живую стену, которая внезапно расступилась перед высоким мужчиной. Командиром Тибероном. Он возвышался надо мной на целую голову с лишним, а его массивная фигура заслоняла свет. Я невольно отшатнулась, хотя отступать было некуда. Он вынул трубку изо рта, и на мгновение его чёрную кожу окутало облако дыма, прежде чем он поднял лист бумаги.

— Газель Дакари, Ведущая Танцовщица Священного дворца, настоящим я арестовываю вас за убийство Авент Гарделл, Матери Разлома Священного дворца.

По рукам и ногам пробежала дрожь.

— Я этого не делала.

Но даже произнося эти слова, я сама усомнилась в их правдивости. Я почти не помнила ту ночь. В памяти зияли провалы: моменты полной темноты, когда я лежала без сознания, стояла в тени Короля Пустых. Он утверждал, что заперт там, но ведь наверняка именно он был виноват.

— Довольно. Больше ни слова. — Тиберон отвернулся. — Отведите её в верхний зал.

Тела стиснули меня со всех сторон, заставляя идти. Меня повели обратно вверх по склону, между колоннами, в Священный дворец. За нами тянулся журчащий шум воды, переливавшейся из одной купальни в другую, — звук, который всю жизнь меня успокаивал, но теперь больше не приносил облегчения.

Меня провели по извилистым коридорам, мимо распахнутых окон, выходивших на грубо иссечённый склон горы, откуда доносилось эхо каменоломни.

Меня привели в звёздную комнату — по крайней мере, я всегда называла её именно так. Прямые каменные стены тянулись к небесам, а сама комната была настолько просторной, что могла вместить целую толпу, правда только стоя. На возвышении находилось то, что, как мне представлялось, когда-то было троном королевы, правившей здесь задолго до того, как дворец стал принадлежать танцовщицам.

Королева. Он говорил о королеве. О королеве, которая не перестала танцевать.

Факелы мерцали. В тенях ждали люди, пока меня вели вперёд, а потом усадили на стул. Значит, всё начнётся прямо сейчас. Дознание. Мне было холодно, внутри — пусто, и я чувствовала себя совершенно одинокой. Все смотрели на меня, пока Тиберон садился напротив. У края стола устроилась молодая женщина с пером в руке, готовая записывать каждое слово.

Он прочистил горло и начал.

— Газель Дакари, Ведущая Танцовщица Священного дворца, выслушай обвинение, которое будет внесено в протокол. В ночь последнего полнолуния ты исполняла танец запечатывания, связывающий разлом и защищающий этот город от бед. Те, кто знает его движения, дали показания под присягой: ты изменила их — так, что заметить это мог лишь другой танцор, — а потом скрылась прежде, чем тебя успели расспросить. Всю ночь тебя не было, и только о тебе одной из всех обитателей дворца никто не знал, где ты находишься. Ты знала Авент Гарделл, Мать Разлома, знала, что сделала и что она призовёт тебя к ответу. Поэтому ты убила её, чтобы заставить замолчать, а затем сама объявила о её смерти, чтобы отвести от себя подозрения. Но, скрывая своё присутствие, ты допустила ошибку. После танца тебя никто не видел до самого утра. Ты решила спрятаться — и этим себя выдала. Дознание установило: твоя вина очевидна.

— Это неправда. — Слова вырвались из меня. — Это ложь. Это были демоны…

Он поднял палец.

— Демоны, говоришь? Однако именно ты приказала осмотреть разлом и присутствовала при проверке. Печать цела. Она удержится. Значит, демоны этого не делали. Решение принято. Ты останешься под стражей, пока мы не определим наказание.

Всё тело заледенело, словно я вдруг оказалась где-то вне себя. Этого не могло происходить. Наказание означало казнь. Убийство Матери Разлома было одним из тяжелейших преступлений, за которое карали быстро. Но то, что мою казнь не назначили уже на утро, кое о чём говорило. Для настоящего приговора требовалось участие старых родов: совет должен был собраться и проголосовать. Тиберон никого из них не созвал, и чем бы ни было это дознание, законным судом оно не являлось. Меня просто хотели запереть. И ничего больше. По крайней мере, я на это надеялась.

Меня отвели вниз, во тьму, и заперли в камере. Лязг двери прокатился по каменным стенам и затих. Я осталась одна. В темноте. В холоде.

Я дрожала, слушая, как медленно капает вода, и думала, не придут ли мыши грызть мне ноги. Меня охватило отчаяние. Я отдала Священному дворцу всё. Тело — танцу, ночи — луне, душу — месяц за месяцем. И одного обвинения хватило, чтобы всё это перестало что-либо значить.

Король Пустых решит, что я солгала. Он заиграет свою музыку, а я не приду. Подумает, что я его предала. Я прижала ладонь к груди и со стыдом поняла: больше самой казни меня пугает мысль, что я никогда его больше не увижу. Никогда не узнаю, что ещё его присутствие способно во мне пробудить.

— Газель?

Я вытерла слёзы с щёк. Знакомый голос обещал хоть какое-то утешение. Я подошла к решётке. Сначала появился свет лампы, а затем лицо Верены, её широко распахнутые карие глаза.

— Прости, Газель. Я и представить не могла, что они обвинят тебя.

— Ты ведь мне веришь? Я этого не делала.

— Здесь одеяло, еда и вода. Что тебе ещё нужно?

Я посмотрела — всё действительно лежало сразу за решёткой. Тонкое одеяло, чашка воды, ломоть хлеба. Я не помнила, чтобы они были там раньше, но руки у меня замёрзли, а колени были испачканы от грязного пола, на котором я стояла на коленях. В воздухе чувствовался слабый запах благовоний, как от слишком долго горевшей свечи. Я не понимала ни откуда всё это взялось, ни как это объяснить.

— Оставишь мне лампу? У меня под подушкой спрятана книга. Если сможешь, принесёшь её?

— Постараюсь. Поговорю со всеми, посмотрю, что можно сделать.

Я просунула руки сквозь прутья, нашла её ладони и сжала пальцы.

— Спасибо, Верена. Спасибо.

— Я знаю, ты бы сделала для меня то же самое.

ГЛАВА 8

Я не знала, сколько пролежала там, в непроглядной темноте. Холодные камни глушили звуки, а мороз пробирал меня до костного мозга, как в снежный зимний день. Я свернулась под тонкими одеялами,

Давным-давно, возможно ещё во времена, когда здесь правила королева, в этих подземельях держали заключённых. Теперь я понимала, почему они могли сходить с ума. Отсутствие света сводило с ума. Я подносила руку к лицу и не видела даже собственных пальцев. Тело дрожало, а этот проклятый кашель мучил всё чаще. На этот раз не до крови, но достаточно, чтобы горло саднило. Я мечтала о тёплых купальнях, о воде с маслом мирры, о том, как разогрею мышцы танцем в большом зале.

А не об этой пытке одиночеством.

Меня разбудили шаги. Я выпрямилась и уставилась на ореол света, настолько благодарная за него, что по щекам потекли слёзы. А следом нахлынула паника. Они пришли казнить меня?

Верена появилась словно ангел. Она поставила фонарь, а я поднялась на ноги и, дрожа, подошла к решётке. По другую сторону лежала целая стопка вещей. Более тёплая одежда. Ещё одно одеяло. Плащ, какие мы носили зимой. Свёртки с едой, сплющенные, чтобы пролезли между железными прутьями. Подушку протащить не удалось, зато спички, свечи и подсвечник поместились.

— Набирайся сил, — прошептала она в полумраке. — Думаю, сегодня тебя отпустят. Ходят разговоры, строятся планы. Все говорят о разломе и боятся. Ты Ведущая Танцовщица. Мы не можем тебя потерять. До следующего обряда не хватит времени подготовить кого-то другого. Скоро ты выйдешь отсюда, потерпи ещё немного.

Я крепко сжала её руки.

— Спасибо, Верена.

— Больше никто не придёт. — Она вздохнула и отпустила меня. — Это не запрещено, просто все боятся, пока командир Тиберон здесь и задаёт вопросы. Он вызывает нас по одной и часами допрашивает. Сейчас он разговаривает с советом. Думаю, они проголосуют и решат, что с тобой делать. Но тогда голосование за новую Мать Разлома придётся отложить.

— До приезда Священной Матери. Если она вообще решит приехать, — закончила я за неё.

— Да. — В голосе Верены появилась горечь. — Но все эти допросы заставляют меня думать, что они не верят в твою вину. Иначе зачем продолжать расследование? Зачем дальше всех расспрашивать?

— Надеюсь, они выяснят, кто на самом деле это сделал. В смерти Матери Разлома было что-то очень неправильное.

У Верены дёрнулась челюсть, а потом в моих руках оказалась книга — та самая, которую я украла из Зала Летописей и спрятала у себя в комнате.

— Я раньше не спрашивала, но где ты была той ночью?

Вопрос, которого я боялась. Я пыталась решить, стоит ли рассказать ей о нём. Об Эйрене, Короле Пустых. Но даже мне самой с трудом верилось в его историю. Поверит ли кто-то ещё? Я сильнее стиснула книгу.

— Верена, я надеюсь, эти истории помогут мне найти ответы. Скоро я тебе всё расскажу. Я собираюсь выяснить, что случилось с Матерью Разлома. На её ладони был символ, рядом — слова, написанные кровью. Тот, кто это сделал, готовился заранее.

— Газель, — тихо сказала она. — Будь осторожна.

Я кивнула, а она ушла. Её шаги становились всё тише, пока она поднималась обратно к дневному свету и теплу залитых солнцем коридоров. По крайней мере, я предполагала, что сейчас день. Я совершенно потеряла счёт времени. Прошёл один день? Два?

Когда Верена ушла, меня накрыла тоска. Мне хотелось пройтись по лотосовому саду, вдохнуть свежий горный воздух, почувствовать вокруг живую энергию других танцовщиц. Я считала их своей семьёй, сёстрами — молодыми, прекрасными, отдающими танцу всю душу. Другой семьи у меня больше не осталось, и я хотела их защитить.

Я качнулась назад на пятках, нащупала свечу и зажгла её. Поставив в подсвечник, подняла повыше и оглядела своё унылое пристанище. Пол был омерзительно грязным — чёрным от пыли, мышиного помёта и бог знает чего ещё. На мгновение я пожалела, что вообще увидела эту грязь: от одной мысли, что я не могу помыться, желудок свело. Я всегда следила за собой, гордилась копной тугих кудрей, мягкой от масла кожей, грацией своего тела в танце. Оказаться запертой в этой грязи было почти хуже, чем сидеть в темноте.

Содрогнувшись, я надела ещё один слой одежды и устроила себе подобие гнезда из одеял и плаща. Забралась внутрь и развернула один из свёртков с едой. Она всё ещё была тёплой и пахла дрожжами, травами и мясом. Хлеб и мясо нам доставались редко. Верена очень постаралась, чтобы раздобыть для меня такую еду. Глаза наполнились слезами, и я поспешно их вытерла. Всё это ошибка. Скоро всё закончится.

Я раскрыла книгу, и в воздухе на миг появился затхлый запах старого пергамента, а потом рассеялся. Сначала прочитала оглавление, а затем, поскольку заняться всё равно было нечем, принялась читать всё подряд. Древние легенды, истории о далёких временах, когда мир был ещё молод, полон жизни и чего-то ещё. Магии. Глубокой и странной. Каждая история затягивала меня, завораживала и уносила прочь из этой сырой, промозглой ямы.

Но о Короле Пустых не было ничего. Ни одной истории о проказливых полубогах. Ничего, что подтвердило бы его рассказ о прошлом. Только одна легенда заставила меня остановиться и дала слабую догадку о том, что могло произойти. В ней рассказывалось о сделке между королём и королевой, чьи два королевства отделяли друг от друга слои.

Слои — слово, которое можно было перевести и как пустоты. Я провела пальцем по строчкам и перечитала легенду ещё раз. Сделку скрепляли обряд и обещание — больше история ничего не объясняла. Но и этого хватило. Я перевернула страницу и поняла, что прочитала книгу от начала до конца. Дальше ничего не было. Я сидела в тишине, пытаясь распутать всё в голове. Вспоминала слова, написанные кровью. Мне нужен был кто-то, с кем можно это обсудить. Кто-то беспристрастный, кто поможет разобраться в этой загадке.

— Эйрен, — произнесла я вслух. — Король Пустых.

Земля задрожала.

С камня посыпалась тонкая пыль, и стена раскололась. Прямо внутри моей камеры камень разошёлся, будто открылась дверь, а за ней показался проход, уходивший во тьму.

Я вскочила на ноги, прижимая книгу к груди, готовая услышать голос или увидеть, как из этого отверстия выползет что-нибудь жуткое.

Но ничего не произошло. Тогда я взяла свечу, подняла её повыше и переступила через обломки в прохладную темноту.

Здесь пахло древностью — всё теми же старыми цветами, мёртвыми розами и чем-то резким, похожим на благовония. Мне казалось, я нашла тайный проход в

Сколько прошло времени с тех пор, как я попрощалась с ним и пообещала вернуться? Он не призывал меня музыкой и не заставлял подчиниться. Значит, блефовал? Или раскрывшаяся каменная стена и была его знаком?

Туннель петлял и изгибался, то превращаясь в лестницу, то снова выравниваясь. Я всё равно шла вперёд, хотя одна мысль настойчиво не давала покоя. Что, если Стражи придут и обнаружат мою камеру пустой? Они снова сделают свои выводы и опять меня осудят.

И всё же я рискнула.

Проход становился шире, тени вокруг меня двигались, а я всё яснее понимала: мне нужен союзник. Кто-то, кто поможет очистить моё имя, но ещё важнее — выяснить, кто или что убило Мать Разлома.

Потому что Мараид ошибалась.

Печати уже не были такими крепкими, как прежде. Моя ошибка в танце это доказала. В конце концов, Король Пустых преследовал меня, а такое вообще не должно было быть возможным.

ГЛАВА 9

Проход вывел меня в огромный зал — стены были задрапированы тканью, а пол усыпан засохшими лепестками роз. Бархатные подушки, статуи, вырезанные из золота и серебра, и странные фигуры, скрывавшиеся в тенях. Здесь были и портреты, только не нарисованные, а созданные из филиграни, глины и драгоценных камней — сотни цветов сплетались в человеческие образы. Наверное, древние короли и королевы. Члены королевских родов. Они казались живыми, будто я могла протянуть руку и провести пальцами по тончайшим деталям, ощутить каждую впадинку, тонкие волокна ткани, шероховатые трещинки глины и гладкую поверхность камней.

Это было похоже на спуск в зал древнего короля, в мёртвое королевство, чьи лучшие времена давно остались позади.

До меня донеслась тихая музыка, и, приблизившись, я различила звуки пианино — странные, тоскливые, но совсем не тот властный зов, которым Король Пустых мне угрожал. И всё же мне захотелось танцевать, потому что тело всегда отвечало на музыку именно так. Я на мгновение остановилась, чтобы убедиться: это моё собственное желание, а не принуждение. Разум и тело по-прежнему полностью мне подчинялись. Тогда я пошла дальше.

Впереди мерцал бледный свет, но, выйдя из зала, я не увидела ни одной свечи. Под ногами вместо камня оказался ковёр, по обе стороны тянулись ряды кресел. Надо мной возвышались балконы с видом на сцену, и у меня перехватило дыхание. Это был крытый театр, построенный для зрителей, которые проспали целую вечность.

На сцене стояло одинокое пианино, а за ним сидел Король Пустых. Играл. Глаза его были закрыты, тело покачивалось в такт, и он вкладывал в музыку всего себя, будто только она и могла удержать его в живых.

Я тихо поднялась по ступеням на сцену и только тогда сняла с себя лишние слои одежды.

Я не мылась. И наверняка пахла подземельем. От стыда лицо вспыхнуло, пока он сидел там, словно светящийся изнутри, весь — сухая, напряжённая сила, пахнущий вином, пряностями и той яркой цитрусовой ноткой. Могучий зверь, похороненный в умирающем королевстве. Я не знала, насколько он опасен, но позволила себе признать, что меня к нему тянет. Во всём этом не было ничего правильного или нормального, но я всё равно решила рискнуть.

Наверное, он почувствовал моё присутствие, потому что поднял голову и, заканчивая широкую, текучую мелодию, коротко кивнул.

— Ты пришла.

— Я не была уверена, что смогу. Меня посадили в тюрьму за убийство Матери Разлома.

Его лицо потемнело.

— Поэтому ты позвала меня по имени?

Он слышал? Меня пронзило удивление при мысли, что мой голос достиг его здесь, во тьме, а его имя на моих губах прозвучало как призыв.

— Я не знала, что ещё делать. Ты так и не сыграл ту музыку. Не заставил меня прийти к тебе.

Зелёные глаза впились в меня.

— И никогда не заставлю. Я лишь показал тебе, на что способен, но не стану отнимать твою свободу воли или требовать повиновения. Мне нужна твоя помощь — я нуждаюсь в ней. Без тебя мой Двор угаснет и умрёт, погрузившись в бесконечный сон. Но ты поможешь мне потому, что сама этого захочешь. Не потому, что я тебя принудил.

Я смотрела на него, сердце грохотало в груди. Свобода. От него. Это должно было принести облегчение, но свободой не ощущалось. Наверное, потому что я всё ещё была в ловушке, всё ещё обвинена в убийстве, которого не совершала.

— Мне нужна твоя помощь, чтобы очистить моё имя.

На его губах появилась почти самодовольная усмешка, и я тут же наполовину пожалела, что вообще заговорила.

Но продолжила:

— А тебе нужно, чтобы я станцевала новый танец, разбудила твой Двор и освободила его. Потому что вы не демоны.

Он сдвинулся на скамье у пианино, и снова вытянулась длинная тень, раздалось короткое шипение, а следом — то странное щёлканье.

— Ты мне не доверяешь, — сказал он. — Но надеюсь, со временем ты увидишь правду. Времени мало. У тебя есть три недели, чтобы выучить танец и исполнить его в следующее полнолуние, когда магия сильнее всего.

Я отступила, обдумывая его просьбу.

— Они думают, что это сделала я. Что я нарочно ошиблась в танце, а потом убила Мать Разлома. Они считают, что я всё саботировала.

— А ты?

Меня резко кольнуло злостью.

— Нет.

Он встал.

— Значит, кто-то знает. Кто-то знает, что танец — ложь. Возможно, эта Мать Разлома, о которой ты говоришь, знала, чем на самом деле является этот ритуал. Возможно, её заставили замолчать прежде, чем она успела что-то рассказать.

— Слишком простое объяснение.

— Часто именно простое и оказывается правдой.

— Но на её ладони был символ, а рядом — слова, написанные кровью.

— Расскажи.

— Знак был похож на полную луну, из которой прорастали шипы, а слова гласили: «Кровь танцовщицы льётся — Тёмный ею кормится». Это что-нибудь для тебя значит?

Эйрен резко втянул воздух и отвернулся от меня, тяжело опираясь на пианино.

— Значит, вот как всё будет, — пробормотал он.

— Ты знаешь, что это значит, — выдохнула я.

Он выпрямился и подошёл ко мне, но вместо ответа сказал:

— Время дорого. Сколько у тебя осталось, прежде чем тебя хватятся?

— Не знаю. Я даже не могу понять, сейчас день или ночь.

— Я тоже. Без солнца время теряет свой свет.

Я тяжело сглотнула. Конечно. Он был заперт здесь, без света, без времени. Я вообще не думала о том, каково всё это для него, думала

— Если я станцую твой танец, они поймут, — объяснила я. — Они уже заметили мою ошибку. А если почувствуют предательство, могут сделать со мной что-то гораздо хуже.

— Это риск, — признал он. — Но твой народ знает: если магия обряда нарушится, всех ждёт катастрофа.

По позвоночнику пробежал холод, и из груди вырвался кашель. Я согнулась, вся горя и дрожа, вспоминая, что он сказал мне в ночь нашей первой встречи. Когда приступ прошёл, голос остался хриплым.

— Скажи мне правду. Какова цена обряда?

— Танец стоит тебе души. Неужели те, кто танцевал до тебя, не знали правды? Ты танцуешь какое-то время. Постепенно у тебя вырывают кусочки души и используют их, чтобы держать разлом запечатанным. А потом ты умираешь. Ты ведь уже чувствуешь это, правда? Как силы уходят из тела. Кашель. Кровь. Тебе нужен новый танец, Газель. Такой, который не будет красть твою душу и питаться тобой.

— Жертва благородна, — повторила я привычные слова, хотя они уже начали терять прежний блеск.

— Только не тогда, когда тебя обманом заставили поверить в ложь. Тебе внушают, что танец благороден, что потерять душу — достойная цена за тех, кого ты спасаешь. Но ты всего лишь марионетка, живущая ради их лжи, пока они получают выгоду от того, что ты теряешь самое дорогое. Позволь мне помочь. Позволь показать другой путь. Такой, который позволит тебе жить.

С каждым шагом он приближался, и от одного его присутствия у меня дрожали руки и ноги. Я заставила себя заговорить:

— И всё же ты предлагаешь мне сделку и заставляешь подписывать её кровью? Это не делает тебя лучше, особенно если ты добиваешься свободы. Наши цели противоречат друг другу. Откуда мне знать, что Пустые, которыми ты правишь, не начнут творить свои проказы? Что вы не подчините нас себе и не разрушите город, который почти всегда жил в мире?

Он положил ладонь на крышку пианино. Когда заговорил, голос был тихим и опасным.

— Никак. И у тебя нет ни одной причины мне доверять. Но выбор всё равно придётся сделать.

Меня зацепила именно эта честность.

— Научи меня танцу.

ГЛАВА 10

Он ответил не сразу, но внутри него что-то изменилось: глаза сузились, плечи напряглись, будто он решал, правда ли я говорю. Словно даже получив то, чего хотел, всё ещё не был уверен, стоит ли мне верить. И тогда я поняла, какая у меня власть — я давала ему надежду. Он рассчитывал, что я сдержу слово.

Эйрен повернулся к пианино и неспешно пошёл обратно. Я смотрела на его высокую фигуру, на то, как свет свечей выхватывает линию челюсти и тут же снова прячет её в тени. Было почти обидно осознавать, что всю жизнь я училась владеть своим телом, заставляла его снова и снова повторять движения, пока танец не стал даваться без усилий. Но управлять собственными чувствами я так и не научилась. Как и желанием другого человека. Оно жило внутри — непривычное, неудобное. Мне было легче, когда его взгляд больше не был прикован ко мне, и в то же время хотелось снова вернуть его внимание. Это противоречие — хотеть и одновременно не хотеть — было мне совершенно непонятно.

— Ты уже умеешь закрывать разлом, — сказал он, садясь на скамью перед пианино. — Ты всю жизнь учила этот танец, а новый станет его полной противоположностью. Всё, что тебя учили запечатывать, теперь придётся научиться открывать. — Его руки легли на клавиши. — Тело будет сопротивляться. Мышечная память станет возвращать тебя к старому танцу, но тебе придётся научить и разум, и тело сопротивляться этому.

Я кивнула.

— Я уже давно не учила ничего нового.

Его зелёные глаза встретились с моими.

— Ты создана для этого. В этом и заключается жестокость того, что они сделали. Они взяли единственного человека в мире, способного разрушить их ложь, и научили тебя эту ложь поддерживать. Они растратили тебя впустую. — Его челюсть напряглась. — Этого я им простить не могу.

Я ещё не была уверена, что верю ему. Но его слова что-то во мне перевернули. Я привыкла, что на меня смотрят, но никто никогда не говорил о моей ценности иначе, чем через жертву. А в его словах слышалось что-то большее, и мне вдруг захотелось, чтобы он отвёл взгляд. Я не привыкла, что меня видят. Что я могу быть кем-то ещё, кроме орудия.

Словно поняв, Эйрен взял первый аккорд. Звук прошёл сквозь меня, будто ладонь легла вдоль позвоночника. Вместе с ним пришло и притяжение — тот же зов, которым в первый раз он заставил меня подняться на ноги. Моё тело потянулось ему навстречу — жадное, предательское, изнывающее.

— Помни, я тебя не заставляю. Ты сама делаешь выбор. Музыка может ощущаться как принуждение, но поддайся ей. Не сопротивляйся. Ты всё ещё управляешь собой.

Он снова заиграл, и я закрыла глаза. Никогда ещё я не учила танец таким странным способом. Обычно мне показывали движения, а не предлагали почувствовать их через музыку. Моё тело сделало то, что делало всегда: сжалось внутрь, собралось, склонилось к земле, как меня учили с детства. Закрыть. Запечатать.

Музыка оборвалась. Я споткнулась, резко вынырнув из этого состояния, и распахнула глаза.

— Нет, — сказал он. — Это печать. Почувствуй, куда тело само переносит вес. Внутрь. Вниз. А этот танец — его противоположность. Вверх, наружу, раскрыться.

Он поднялся со скамьи и пересёк сцену, направляясь ко мне. С каждым его бесшумным шагом пульс учащался, пока он не остановился так близко, что холод между нами исчез. Вино, пряности, яркая цитрусовая нотка, а под ними — что-то более древнее.

Чтобы смотреть ему в глаза, мне пришлось запрокинуть голову.

— Подними руку, — велел он.

Я подняла.

Его рука двинулась следом за моей. Он не поправлял её, лишь повторял движение. Пальцы зависли в волоске от внутренней стороны запястья — так близко, что тонкие волоски на коже приподнялись навстречу прикосновению, которого не последовало. Я чувствовала его тепло, словно невыполненное обещание. Я помнила тяжесть этой ладони: в ночь, когда я подписывала сделку, он накрыл ею мою руку, и тело не забыло этого

Дыхание стало поверхностным. Он так и не сократил крошечное расстояние между нами, хотя мне этого хотелось, но произнести такое вслух я не могла.

— Вот здесь. — Его рука медленно поднялась выше, следуя в воздухе вдоль моей руки, плеча, шеи. Ни разу не коснулась. Всегда оставался этот крошечный зазор. Возле талии он остановился, и призрачное ощущение его прикосновения оказалось настолько явственным, что всё тело само подалось к нему.

— Твой центр здесь, — сказал он. — Не в ступнях. Позволь ему вести. Всё остальное последует за ним.

Его голос стал тише, словно речь шла уже не только о танце. Теперь это было о доверии, о связи, которая постепенно возникала между нами.

— Повернись, — пробормотал он.

Я повернулась, заставляя тело двигаться вопреки привычке. Раскрылась, потянулась наружу, и на одно странное, невесомое мгновение движение не принадлежало ни мне, ни пианино, которое могло бы мной управлять. Это было нечто совсем другое, родившееся в пространстве между нами. В нём была магия — в этом я не сомневалась. Из меня вырвалось мерцание, новое ощущение, сила, к которой я прежде никогда не прикасалась.

И тут начался кашель.

Он без предупреждения вырвался из груди и согнул меня пополам. На языке появился знакомый медный привкус. Я отвернулась от Эйрена, сгорая от стыда, и прижала ладонь к рёбрам, будто могла удержать себя от распада.

Когда приступ прошёл, Эйрен уже отступил, но внимательно наблюдал за мной. Сначала мне показалось, что на его лице недовольство, но в пронзительном зелёном взгляде читались страх и раздражение. И, кажется, направлены они были не на меня. Следующие слова это подтвердили.

— Вот что они у тебя забрали. И будут требовать ещё, пока от твоей души ничего не останется.

— Это жертва… — начала я.

— Это воровство, — жёстко сказал он. Резко развернувшись, он вернулся к пианино, и в нём появилась какая-то решимость. — Этот танец должен спасти тебя. Исцелить тебя.

И снова возникло это ощущение — будто я стою перед ним обнажённая, прозрачная, будто он читает мои мысли, — а его тревога целиком и полностью направлена на меня. Не на танцовщиц, не на тех, кто жил в Священном дворце, не на сам город. У меня никогда такого не было: человека, который заботился бы обо мне просто потому, что я этого достойна.

Я отвернулась, не зная, как реагировать, и кожа покрылась мурашками под его взглядом. Всё и без того было непросто, а новые чувства, которые он во мне пробуждал, только всё усложняли.

К счастью, он начал играть. Мелодия была медленной, завораживающей, но я заставила тело поддаться ей и двигаться — медленно, уверенно, делая всё наоборот тому, чему меня учили. Годы мышечной памяти и привычных движений пришлось отбросить. И вдруг музыка словно исчезла совсем, осталось только движение.

Он снова оказался рядом, поднимал руки, показывал, повторял за мной. Отсчитывал шаги. Мы двигались как одно целое, оставаясь всего в нескольких дюймах друг от друга, не касаясь — только танцуя. Вместе мы прошли всю сцену, рядом и всё же порознь. Меня пугало то, что мы делали, мысли, которых у меня никогда прежде не было, движения, которых я никогда не исполняла.

В центре сцены мы остановились, тяжело дыша. Моя ладонь зависла прямо над его сердцем, а его — ниже, возле моей талии. Достаточно было сделать всего один шаг, чтобы оказаться в кольце его рук, прижаться к нему. Ведущая Танцовщица не должна хотеть такого. Это были искушение и желание, томление девичьих лет, внезапно нахлынувшее бурным потоком. Я думала, что давно вытравила из себя всю эту тоску танцами.

Его взгляд опустился к моим губам, он склонил голову, а я подняла лицо навстречу. Но он отступил.

Холод мгновенно хлынул в пространство, где только что был он, и эта потеря ощущалась как оборванная нота, не успевшая разрешиться.

Руки безвольно опустились вдоль тела, пока он отходил, словно до этого я находилась под чарами. Сердце яростно колотилось о рёбра. Но кашель исчез. Даже позыв пропал. Я попыталась собрать затуманенные мысли, ухватиться хоть за что-нибудь, что могло бы оправдать моё поведение, позволить сбежать от происходящего и от хаоса смятения, разрывавшего меня изнутри.

— Мне нужно идти, — сказала я. — Пока меня не хватились.

Он ничего не ответил, только взмахнул рукой, указывая путь обратно. Я бросилась прочь, сбежала по ступеням и стала пробираться между рядами кресел. И лишь когда вошла в проход, до меня донёсся едва слышный шёпот его голоса:

— Возвращайся скорее.

ГЛАВА 11

Только когда я вернулась в камеру и камни сомкнулись за моей спиной, я поняла, что натворила. Я выучила первые движения его танца, но о моей проблеме мы так и не поговорили. Эта мысль должна была не давать покоя, не позволить уснуть, но усталость оказалась сильнее. Впервые за долгое время я спала глубоко, пока меня не разбудил скрип железа.

Я села, не сразу понимая, где нахожусь. Волосы растрепались пушистым облаком вокруг лба и плеч. Я ненавидела, когда меня видели такой — словно у меня отняли всё: свободу, достоинство, право выбора.

Появилось суровое лицо командира Тиберона. Он отступил и распахнул дверь камеры, ключи зазвенели в замке. Бетта проскользнула мимо него и кивнула мне.

— Идём, Газель. Условия изменились.

Я поднялась, не сводя с него глаз.

— Что изменилось? Что вы собираетесь со мной делать?

Он нахмурился.

— После второго убийства, совершённого тем же способом, мы сомневаемся в твоей причастности. Если только у тебя нет сообщников. — Пауза прозвучала как ещё одно обвинение. — Ты вернёшься к обязанностям и продолжишь танцевать, но тебя будут сопровождать из комнаты и обратно, а всё остальное время держать под замком, пока мы не поймаем убийцу.

Надежда вспыхнула и погасла за один вдох.

— Значит, теперь вы мне верите.

— Газель, — сразу же мягко одёрнула меня Бетта.

Я поняла, чего она хочет. Чтобы я была благодарна, послушно выскользнула мимо него, будто сама была виновата, и поблагодарила за свободу после того, как он же и запер меня в этой камере.

Я вышла, прижимая к себе свёрток с одеждой, внутри которого спрятала книгу. Я промолчала, пока Бетта вела меня наверх, в залитые светом коридоры. Она сжалилась надо мной и сразу отвела к купальням, над которыми вместе с паром поднимался аромат благовоний.

Священный дворец построили вокруг природных купален. Их было две, обе тёплые, и над камнями клубился пар. Сами камни сохранили, только отполировали, а вокруг

За ними, уже не видимые отсюда, находились городская площадь и другие здания. Там шумели рынки, где шла бойкая торговля, а через долину тянулось огромное синее озеро, прежде чем снова исчезнуть среди гор. Каждую весну, когда таял снег, оно выходило из берегов.

За городскими постройками начинались травянистые холмы, покрытые виноградниками и фруктовыми садами. Дальше город кольцом окружали горы, одновременно запирая нас внутри и защищая. Чужаки приезжали сюда редко, а если и приезжали, то только те, кому хватало смелости отправиться в путь в тёплые летние месяцы.

— Полежи в воде, — велела Бетта. — Я распоряжусь, чтобы тебе принесли чистую одежду.

— А еду? — спросила я. Голод уже болезненно грыз живот.

— Пришлю вместе с одеждой.

Бетта уже собиралась уйти, но у арки остановилась и оглянулась. Её тёмные глаза задержались на мне так же, как у могилы и потом у разлома. А затем она исчезла в коридоре.

На мгновение зрение затуманилось, в воздухе повис запах сгоревших благовоний. Я кашлянула и повернулась к купальням, удивившись, когда увидела Верену — она уже сидела в воде. Наверное, знала, что я приду. Время утреннего омовения, молитв и ранней трапезы давно прошло. Она должна была быть на тренировке, а не здесь.

Я разделась, сложив одежду и одеяла в углу. После тюрьмы я чувствовала себя грязной, будто вся кожа была содрана. И всё ещё хранила свою тайну: время, проведённое в скрытом мире между камнями, и танец с ним, продолжавшийся всю ночь. Погружаясь в воду, я думала, стоит ли рассказать ей.

— Что происходит? — спросила я тихо, хотя мы были одни.

— Ещё одна смерть, — глухо ответила Верена. — На этот раз весталка. Не помню её имени, она работала на кухне. Утренняя трапеза задержалась, а потом начались крики. Её нашли там, кровь смешалась с едой. Это было ужасно.

— Ты видела? — Я коснулась горла пальцами.

Верена кивнула.

— Теперь я понимаю тот ледяной ужас, который ты, наверное, почувствовала, когда нашла Мать Разлома. Там тоже были слова, написанные кровью, и повсюду символы.

Я взяла флакон с маслом и начала втирать его в кожу.

— На что были похожи символы?

— На перевёрнутый ромб, а над ним что-то круглое, с острыми выступами, как шипы. — Она взглянула на меня. — А что?

— Похоже на то, что видела я, — пробормотала я. Полную луну, окружённую шипами, вполне можно было описать и иначе. — Думаю, кто-то делает это намеренно.

— Конечно намеренно. Нас убивают одну за другой. Оставляют послание. Это демоны. Каким-то образом они нашли выход, а разлом не так надёжно запечатан, как мы думаем.

Внутри скрутился страх.

— Но Мараид сама обошла весь зал. Она подтвердила, что печати держатся.

Верена прищурилась.

— Может, она солгала.

Я сжала губы.

— Это невозможно…

— Правда? Поэтому я и попросила её научить меня. А ей сама эта мысль явно не понравилась.

— Потому что ты её оскорбила.

— А ты бы не оскорбилась, если бы тебе пришлось готовить кого-то на своё место Ведущей Танцовщицы?

— Я… — Я замолчала, потому что знала: оскорбилась бы.

— Но не должна. Это ради города, ради нашей безопасности. Нельзя, чтобы всё зависело от одного человека, чтобы одна-единственная душа хранила все знания, на которые полагаются остальные. А если с ней что-нибудь случится? Если она станет продажной?

Меня захлестнула злость, и я погрузилась глубже в воду, нахмурившись.

— С чего ты вообще это взяла?

— Что ты имеешь в виду?

— Продажность, — огрызнулась я. — Мы не такие. Мы честные. Мы любим и защищаем друг друга. Для этого и живём здесь, в Священном дворце: почитаем богов, призываем магию, чтобы запечатать разлом…

Верена нетерпеливо махнула рукой.

— Не будь дурой, Газель. Из-за такого мышления тебя, наверное, и обвинили в первом убийстве. Открой глаза.

Страх мгновенно погасил злость. Неужели я чего-то не замечала? Чего-то, что она знала всё это время? Я уже собиралась рассказать ей о Короле Пустых, но её тон заставил меня проглотить слова. Возможно, я смогу выяснить, что ей известно, не выдавая собственной тайны.

В его королевстве было легко согласиться помочь Королю Пустых. Но теперь, когда я снова была свободна и злость на тех, кто запер меня в камере, уже начинала остывать, будущее снова навалилось со всех сторон. Я не могла обречь свой народ на гнев Пустых. Но и оставить его на произвол судьбы тоже не могла. И если верно и то и другое, то что, ради всех небес, мне делать с этой странной, почти родственной связью, которую я чувствовала с ним?

— Мои глаза открыты, Верена. Просто я не вижу так ясно, как ты. Я знаю, что что-то не так, и хочу выяснить, кто за этим стоит. Расскажи, кого ты подозреваешь. Я видела символы, слова, написанные кровью. Кто-то хочет причинить нам вред. Вопрос только — зачем?

— Может, кто-то на нас зол. Хочет наказать. Хочет, чтобы мы жили в страхе, как когда-то жили они. На твою семью напали, и тогда никто не усомнился в надёжности разлома — все решили, что печати держались. А если нет? Вдруг есть какая-то лазейка, способ ослабить их, о котором мы ничего не знаем?

Мне хотелось возразить, но вместо этого я решила подыграть ей.

— Хорошо. Допустим, есть. И что? Мы танцуем. Запечатываем разлом.

— Только мы ждём полнолуния. А до него ещё три недели. Представь, сколько всего можно сделать за три недели, пока мы ждём.

— Ты имеешь в виду, сколько могут сделать демоны?

— Да.

— Верена, демоны злы по природе. Им не нужен повод причинять нам вред — они просто это делают. А эти убийства другие. Слишком продуманные. Жестокие.

Она приподняла бровь.

— Тогда какая у тебя версия?

Такой, которую я осмелилась бы произнести вслух, у меня ещё не было.

— Чужак? Кто-то недавно появившийся в городе. Кто-то, у кого, как ты сказала, есть причина нас ненавидеть.

— Человек? Не демон? Мне это кажется маловероятным.

— А мне маловероятным кажется открытый разлом, — парировала я, хотя это была ложь. Я просто злилась.

— Даже несмотря на то, что такое уже случалось?

— Да.

Верена резко двинулась ко мне через воду и оказалась рядом. Её пальцы сомкнулись на моём запястье и крепко сжали его.

— Газель. Я знаю, что ты ошиблась. Ты изменила танец. Не знаю зачем, но я это видела. Я не собиралась ничего говорить, но хочу, чтобы ты

Во рту пересохло. Мне хотелось впиться ногтями ей в плечо и умолять поверить. Она была моей лучшей подругой — уж она-то должна была мне поверить.

— Это была ошибка, — услышала я собственный голос, будто слова пришли откуда-то извне. — Обычная ошибка. Я танцевала, а потом… — Я замолчала, прижав ладонь к груди. Не стоило признаваться в своей слабости. Даже ей.

— Ты слабеешь, — с презрением сказала Верена. — И тебе стоит это признать. Твои способности — или их отсутствие — касаются всех нас. Именно ты разрушаешь то, что мы построили, подтачиваешь всё своей слабостью. Танец — это сила и жертва, а не слабость и не провал. Ошибок быть не может. Слишком многое поставлено на карту.

Сквозь усталость начала пробиваться паника. Она могла рассказать кому угодно, что я больше не способна танцевать. Я потеряю своё место, стану весталкой, а к такой жизни служения я ещё не была готова.

— Это была секундная оплошность. Больше такого не повторится. — Я закрыла глаза, вспоминая слова командира Тиберона. Неужели именно Верена ему рассказала? — Кому ещё ты сказала?

— Никому. — Она помолчала. — Но теперь, когда ты вернулась, тебе придётся подготовить себе замену. Ты ведь знаешь.

В животе снова затянулся тугой узел.

— Ты хочешь сказать… подготовить тебя?

Верена оттолкнулась от меня. Сначала я решила, что разозлила её. Мы никогда не говорили о том состязании, о том, как победила я, а её отодвинули в сторону — танцевать среди остальных вместо того, чтобы выступать одной под взглядами всех собравшихся. Но её уважали не меньше меня. Молодые танцовщицы равнялись на неё. Она часто вела тренировки и отлично с этим справлялась.

— Моё время прошло, — сказала она. — Я уже слишком стара для роли Ведущей Танцовщицы. Нет, нужна кто-то моложе. Новенькая.

— Я подготовлю кого-нибудь из молодых, — сказала я, потому что именно это она хотела услышать.

— Хорошо. Завтра тренировка.

— Если всё это произошло по моей вине, я никогда себе не прощу, — прошептала я.

— Тогда не позволяй этому стать твоей виной, — ответила Верена и поднялась из воды.

Пар сомкнулся вокруг неё, и она исчезла. Я осталась одна под тихий плеск капающей воды, с ноющей болью в запястье. На дальнем краю купальни поверхность воды была совершенно гладкой, без единой ряби. Когда я обернулась, в арке стояла Бетта. Я не слышала, как она вернулась. Она посмотрела на меня, затем перевела взгляд мне за спину, на пустую воду, и по её лицу мелькнуло выражение, которое понравилось мне ещё меньше, чем подозрение. Оно было больше похоже на жалость.

ГЛАВА 12

Прошло семь дней.

Ко мне приставили надзирательницу — одну из весталок, которая молча сопровождала меня на тренировки и обратно, — а у двери комнаты, которую я теперь делила с Вереной, круглые сутки стоял Страж. На ночь дверь запирали. Иногда я просыпалась и слышала, как он ходит туда-сюда, туда-сюда.

Я думала об Эйрене. О Короле Пустых. Я не могла ускользнуть, не могла произнести его имя и позволить стенам раздвинуться вокруг меня. Иногда всё произошедшее казалось невозможным сном, будто я сама это придумала. По ночам я лежала неподвижно, слушая дыхание Верены, и тосковала по тому заброшенному королевству мёртвых роз, свечного света и теней. По музыке, от которой что-то внутри меня менялось и начинало дышать вместе с ней. Почему мне так хотелось вернуться, если до мозга костей я чувствовала: ничем хорошим это не кончится? И всё равно тянуло обратно. А если быть честной с собой, тянуло именно к нему, несмотря на каждый инстинкт, велевший бежать. Я не знала, как это назвать, потому что никогда прежде не чувствовала ничего подобного — словно мной двигала какая-то неумолимая сила.

До полнолуния оставалось две недели, и с каждым танцем скрывать слабость становилось всё труднее. Внутри всё горело, горло сжималось, каждый вдох причинял боль. Мне приходилось собирать все силы, чтобы кашель не согнул меня пополам. Я выбрала себе в ученицы тихую молодую девушку по имени Чи и начала разучивать с ней движения. Она схватывала быстро, но даже когда танцевала она, я боялась за её жизнь. Боялась правды.

Мне нужны были ответы. Нужно было вернуться в Зал Летописей или найти какую-нибудь тайну, что-то, что от меня скрывали. Слова Верены — открыть глаза — не выходили из головы, и мысли снова вернулись к Матери Разлома. Она руководила Священным дворцом больше тридцати лет. Возможно, знала куда больше, чем показывала, или хотя бы хранила какие-то записи в своих покоях. Если их ещё не успели вынести. Как бы сильно мне ни хотелось найти путь обратно к Эйрену, сначала нужно было избавиться от Стража и весталки, которые меня охраняли, и выяснить, что могла скрывать Мать Разлома. Она ведь ещё и входила в совет. Возможно ли, что ей стало известно что-то политическое и именно поэтому её убили? Не исключено, что случившееся вообще не имело отношения к танцовщицам. Если не считать того, что теперь была мертва ещё одна весталка, а значит, нечто определённо преследовало обитателей Священного дворца. Демоны?

Утром седьмого дня атмосфера во дворце изменилась. По коридорам поползли шёпоты. Тени задрожали. Босые ступни торопливо зашлёпали по камню, юбки зашелестели, словно ветер в поле. В город приближалась гостья, которая собиралась почтить Священный дворец своим присутствием.

Священная Мать.

Она поднялась выше всех ступеней, какие мы знали. Не Мать Разлома, а нечто более древнее, почти королева; говорили, что она способна владеть магией разлома без помощи танца. Весть дошла до неё, и она спустилась с горных высот, чтобы помочь нам справиться с бедами.

Танцовщицы собрались на смотровой площадке, вытягивая шеи, чтобы разглядеть процессию, петлявшую по городским улицам. Знамёна, дым благовоний, паланкин за белыми занавесями. Меня охватило беспокойство, тело похолодело, словно где-то внутри распахнулось окно. Я прижала ладонь к сердцу, убеждая себя, что всему виной горный воздух.

Я держалась позади остальных с неприятным привкусом во рту, пока вдруг не поняла одну простую вещь. Я была одна. За спиной не стоял Страж, за мной не следила весталка. Все настолько увлеклись прибытием Священной Матери, что никто не обращал на меня внимания.

Я двинулась раньше, чем успела осознать, что делаю. Пальцы скользнули по каменной стене, пока я поднималась по винтовой лестнице туда, где находились покои Матери Разлома. Они занимали отдельный этаж — комната располагалась на

Но я никогда не позволяла себе представлять будущее без танца. Учить других не доставляло мне радости, потому что радость заключалась в самом танце — в том, чтобы сливаться с ним воедино, чувствовать, как магия взмывает вместе с каждым движением. Перестать танцевать было бы всё равно что лишиться конечности. Но если я не выясню, кто нас убивает, выбирать мне всё равно не придётся.

У двери я остановилась, прижав ладонь к дереву. Неужели я действительно собираюсь это сделать? Нарушить неприкосновенность её покоев? И что я вообще надеялась найти по ту сторону? Я собрала остатки мужества и повернула ручку. Не заперто. Хоть в этом повезло.

Я вскрикнула прежде, чем успела сдержаться, и тут же зажала рот обеими руками, надеясь, что толстые ковры поглотили звук.

Комната была разгромлена. Мать Разлома никогда не оставила бы её в таком виде. Постельное бельё сорвали с кровати, матрас вспороли, и в воздухе до сих пор кружились отдельные перья. Шкаф опустошили, одежда валялась повсюду, а дерево покрывали глубокие зарубки, словно кто-то искал полость, потайной проход или скрытую дверь. Только занавески выглядели как прежде: они колыхались от лёгкого ветра у распахнутого окна с разбитым стеклом.

Кто это сделал? Тот, кто её убил? И если да, что он искал? И нашёл ли?

Я знала, что должна обо всём доложить, и в то же время прекрасно понимала: подозрение снова падёт на меня. Я быстро вошла, оставив дверь приоткрытой, и принялась искать, хотя сама не знала, что именно надеюсь найти. Ни бумаг, ни записей здесь не было, а все очевидные тайники уже кто-то проверил до меня.

Я прошла в примыкавшую умывальную комнату, и по коже поползли мурашки, будто где-то рядом со мной притаился охотник. Здесь всё было аккуратно, чисто и нетронуто. Возле купальни стояла корзина с полотенцами. Я опустилась на колени и стала разворачивать их одно за другим. Руки дрожали от страха и чувства вины, а я всё прислушивалась, не раздадутся ли наконец шаги.

Но в корзине были только полотенца. И больше ничего. Я откинулась на пятки, лихорадочно соображая. Здесь ничего не было. Я уже начала сомневаться, было ли здесь вообще что-то. Надежда найти хоть какую-нибудь зацепку оказалась напрасной.

Когда я поднялась, то наступила на подол юбки и споткнулась — ткань порвалась. Наклонившись посмотреть, насколько сильно, я провела пальцами по каменному выступу, и что-то поддалось с тихим скрежетом.

Один из камней возле купальни сдвинулся, и под ним открылось небольшое тёмное углубление.

Сердце заколотилось, и я опустилась на колени. Внутри лежала шкатулка. Осторожно вытащив её, я обнаружила там свиток. Руки задрожали, когда я взяла его. Неужели именно это искали, когда разгромили комнату?

Расстегнув застёжку, я развернула свиток и увидела перед собой список имён.

Нет. Не просто имён. Родословную. От одного имени к другому тянулись линии, от поколения к поколению, целая летопись женщин; рядом с каждой чернилами было выведено: дочь, сестра, кузина, племянница. Я развернула свиток шире, пробегая глазами по десяткам и десяткам имён.

Чем ближе я подбиралась к низу, тем больше знакомых имён встречала. Ведущие Танцовщицы. Все до единой. И, если верить свитку, все они были родственницами. Одна кровная линия.

Добравшись до самого конца, я дрожала так сильно, что едва смогла прочитать собственное имя. Газель. Дочь Шанделл.

А потом замерла и пальцами стала прослеживать линии обратно вверх. Там было имя моей матери, отдельной строкой. Между нами значилось ещё около дюжины женщин, но когда-то давно она тоже была Ведущей Танцовщицей.

У меня перехватило дыхание, когда смысл наконец дошёл до меня. Но она не отдала душу разлому. Не умерла из-за танца. Она ушла, вышла замуж, завела семью. Почему ей позволили уйти? Я провела пальцем к имени, которое шло после неё. Её место заняла кузина. Значит, моя мать могла знать Мать Разлома — ту самую, которая пришла спасти меня и обучила танцу, словно всё это было предначертано судьбой.

От открытия не хватало воздуха, а от всего, чему никто так и не дал объяснения, кружилась голова. Ответов я не получила. Только ещё больше вопросов.

Я вернула шкатулку на место и задвинула камень, пока тот не встал с щелчком. Но свиток оставила себе, спрятав под одеждой и прижав к груди. Сейчас мне хотелось поговорить только с одним человеком, и я не знала почему, но была уверена: он скажет мне правду.

Спускаться по лестнице было мучительно — закрыть за собой её дверь и унести её тайну. Я напомнила себе, что ищу того, кто её убил, тем более теперь, когда меня больше не считали подозреваемой. Но мои действия говорили совсем о другом, пока я быстро и бесшумно спускалась всё ниже, ниже и ещё ниже, к тюремным камерам. Я не могла выйти через дверь, пересечь двор, спуститься по ступеням к амфитеатру и оттуда пройти в катакомбы. Приходилось идти этим путём, чтобы сохранить тайну и остаться незамеченной.

По мере того как я спускалась во тьму, мне пришла в голову одна мысль. С их стороны было особенно жестоко бросить меня в пустующие тюремные камеры, будто я какой-то страшный преступник. Они вполне могли просто запереть меня в комнате, а не унижать подобным образом.

Я остановилась и прошептала:

— Король Пустых. Король Пустых. Открой путь.

Стены будто сжались вокруг меня, затем задрожали, и в камне открылся проход, дохнувший запахом старых цветов, мёртвых роз и благовоний. Света у меня не было, поэтому я положила ладонь на стену и осторожно двинулась вперёд, шаг за шагом уходя по разверзшемуся в камне проходу в глубины.

Постепенно становилось светлее — это был не дневной свет, а бледное голубоватое сияние. Я моргнула, выйдя из прохода, и на этот раз оказалась не в зале и не в комнате, а у лагуны. Глубоко под горой раскинулась широкая неподвижная гладь мерцающей чёрной воды. Когда я приблизилась, по поверхности пробежала рябь, словно лагуна ждала меня.

ГЛАВА 13

Свет был тусклым, словно я шла под звёздным ночным небом, а воздух пах сырым мхом и старой плесенью. В нескольких дюймах над водой тянулась узкая дорожка, но я

А потом я увидела его, и пульс резко участился. Он стоял на дальнем берегу без рубашки, склонившись над чем-то, и работал руками. Дерево это было, камень или вообще что-то другое, я не могла разобрать. Я шагнула вперёд. Раз уж зашла так далеко, зачем поворачивать назад?

Отбросив сомнения, я осторожно, почти на цыпочках, пошла по мостку, едва ли не задерживая дыхание. Когда я ступила на мягкую землю, он уже выпрямился и ждал меня. Как бы мне ни хотелось вести себя благоразумно, взгляд зацепился за его обнажённое тело. Теперь он вовсе не выглядел ни измождённым, ни осунувшимся. Не таким, каким был в нашу первую ночь в освещённой свечами комнате. Он словно окреп, ожил. Под просторной одеждой всё это время скрывалось сухое мускулистое тело. Он выглядел сильным, могучим, и под кожей чувствовалась спокойная мощь. Я не была уверена, не померещилось ли мне, но что-то длинное и тёмное скользнуло прочь от него и исчезло в тенях.

— Газель. Я уже не был уверен, что снова тебя увижу.

Его слова больно задели меня, пока я приближалась.

— Я тоже не была уверена, что окажусь на свободе. Ко мне приставили Стража, который следил за каждым моим шагом.

Его взгляд прошёлся по мне и задержался на рваном краю юбки.

— Я думал, ты пленница.

Я внимательно следила за его лицом.

— Уже нет. Произошло ещё одно убийство. И будет следующее, если мы это не остановим.

— Мы?

— Ты согласился мне помочь.

— Да, если ты поможешь мне, — парировал он.

Во мне поднялось раздражение, а вместе с ним вернулось воспоминание о том тревожном ощущении, которое возникло в прошлый раз рядом с ним.

— И я согласилась выучить танец.

— Согласилась. Но согласиться выучить его и действительно станцевать в следующее полнолуние — не одно и то же. Я прекрасно знаю о ловушке охранных знаков. И не думай, будто я не знаю, каковы люди. Они лгут. Обманывают. Я давно понял, что нельзя верить каждому красивому слову. Особенно когда его говорит кто-то вроде тебя.

Я отступила.

— Что ты имеешь в виду? — потребовала я. — Кто-то вроде меня? Я ведь пришла, разве нет? В прошлый раз я танцевала для тебя, разве нет?

Он приподнял бровь, лицо потемнело.

— Прекрасная танцовщица, которая явилась в моё королевство с лживыми обещаниями на губах.

Я скрестила руки, пытаясь проглотить ярость, от которой уже защипало в уголках глаз.

— Ты меня оскорбляешь.

— Я прошу только правды. Вот и всё. — Его голос оставался ровным, без насмешки. — Так отрицай. Ты ведь именно это и задумала, разве нет? Подписать его сделку, станцевать его танец и про себя не верить ни единому обещанию. А когда придёт следующее полнолуние — снова запечатать его там навечно.

— Ты предпочёл бы, чтобы я просто ушла? — Собственный голос оглушал меня. — Вообще ничего не танцевала? Они поймут, если я изменю движения. Они уже знают, что я ошиблась. Поэтому ты здесь, разве нет? Потому что разлом не запечатан. Никто не знает этого наверняка, но они подозревают, а в ту ночь, когда я станцую что-то новое, на меня спустят лучников и убьют прямо на камнях.

— Вот мы и добрались до сути. — Он говорил тихо. — Всё упирается в твою жизнь. Ты с готовностью отдашь её за свой народ — но не за меня. Не за мой народ. Ты знаешь, что танец тебя убьёт. Уже чувствуешь это, и я понимаю, как часто напоминаю тебе об этом и как тебя это, должно быть, раздражает. И всё равно ты отворачиваешься от предупреждения. — Он перевёл дыхание. — Неужели ты не понимаешь? Твоя смерть — последнее, чего я хочу в любом из миров.

С каждым словом он подходил всё ближе, и зелёные глаза почти светились.

Мне следовало отступить к воде, к мостку, к выходу. Вместо этого я стояла как вкопанная, зачарованная, а его присутствие смыкалось вокруг меня, словно глубокая вода. Он подошёл так близко, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы не отводить взгляда, но и тогда не остановился. Протянул руки и впервые притянул меня к себе вплотную. Обнял за талию и так и оставил ладони там, будто мы были влюблёнными, готовыми начать танец.

Ещё мгновение назад я кипела от ярости, а теперь забыла, как дышать. Вот что такое магия? Сила, способная так быстро перевернуть сердце, что тело не успевает за ним? Или дело было только в нём? Только что мы спорили — и вот моё тело уже хотело прижаться к нему ещё теснее.

— Я прошу у тебя только правды, — пробормотал он мне на ухо. — Я не лгу. Не могу лгать. А ты свободна от любых ограничений, от любых уз. Я прошу тебя рискнуть ради жизни, а не ради смерти. Только и всего. Я защищу тебя. Спасу тебя. Но отсюда я этого сделать не могу.

Мне хотелось уступить, податься вперёд и сдаться этому дурманящему притяжению. Оно медленно и горячо разливалось внутри, словно меня тянуло к нему невидимой силой. Каждая частица меня хотела сказать «да», но где-то глубоко я знала: есть что-то ещё. Предупреждение в самой душе не позволяло сделать следующий шаг. Я закрыла глаза и собрала последние остатки воли.

— Ты дашь мне ещё немного времени подумать?

Его руки крепче сомкнулись вокруг меня.

— Нет. У тебя уже было две недели, и каждый раз ты убегала всё дальше и пропадала всё дольше. Так что нет. Больше времени я тебе не дам. Я решил не отпускать тебя, пока ты не согласишься.

— Ты собираешься меня заставить.

— Не заставить. Ты выучишь танец. Я покажу тебе своё королевство и помогу разобраться с этими убийствами и смертями. Сделка есть сделка, и каждый должен выполнить свою часть — хотя справедливого во всём этом нет ничего. Это отчаяние. Слишком долго вся власть была в руках людей. — Его губы коснулись моих волос. — Теперь ты поможешь мне вернуть хотя бы часть. И я предпочту, чтобы ты сделала это по своей воле.

Он крепко держал меня, так близко, что сдаться казалось самым простым на свете. И тут моё предательское тело

Он замер. Резко втянул воздух, и меня обожгло стыдом: я поняла, что этот дурман, это притяжение действовали в обе стороны. Он тоже вёл ту же борьбу с собой, что и я. Между разумом и желанием, между тем, чтобы поддаться безумию и потом пожалеть, или остаться собой — трезвой, целой, незапятнанной. Неужели такое возможно? А я ведь почти тёрлась о него бёдрами, давая понять, насколько близка к тому, чтобы уступить.

Я заставила себя заговорить, чтобы вырвать нас обоих из этого состояния.

— Я была в покоях Матери Разлома.

Он отстранился ровно настолько, чтобы между нами появилось немного пространства. Не больше.

— Там всё было перевёрнуто вверх дном, — продолжила я. — Разгромлено. Но тот, кто там что-то искал, упустил одну вещь. Тайник, а в нём — свиток. Я принесла его сюда в надежде, что ты поможешь мне понять, что он означает.

Я ожидала, что он меня отпустит. Вместо этого Эйрен развернул меня спиной к себе и прижал к своей обнажённой груди. Я молилась, чтобы он не чувствовал, как бешено колотится моё сердце. Никогда прежде я не стояла так близко к мужчине. Никогда не целовалась. До него меня вообще никто не касался. Я была девственницей, танцовщицей, отдавшей своё тело танцу. Никогда — мужчине. Я даже не позволяла себе думать о том, чтобы покинуть Священный дворец ради богатого мужа и детей. Так почему же теперь меня обжигали мысли о плотском наслаждении? Сколького я лишила себя во имя благородной жертвы?

— Он написан на другом языке? — Его голос у самого моего уха изменился, стал резче, яснее и разогнал дурман.

— Нет. Это родословная. Думаю… думаю, там перечислены все Ведущие Танцовщицы.

— О, Газель.

Он внезапно отпустил меня, словно я причинила ему боль.

— Ты принесла его?

Не поворачиваясь, я сунула руку под платье и достала свиток. Потом обернулась к нему. От пустого выражения его лица меня пробрал холод.

Он развернул свиток и стал пробегать глазами по именам, всё сильнее хмурясь.

— Значит, это правда, — пробормотал он.

— Что правда?

— Дело в твоей кровной линии. В твоей крови.

— Это я и сама уже поняла. Но какое это имеет значение?

— У тебя есть ещё родственники? — настойчиво спросил он. — Хоть кто-нибудь? Женщина, которая могла бы танцевать, родить детей?

Я покачала головой.

— Насколько мне известно, нет. Думаю, наша семья была последней. Остались я, сестра и брат. Почему? Что ты хочешь сказать?

Эйрен принялся ходить взад-вперёд, что-то бормоча себе под нос.

— Предательство. Я и не догадывался. Всё будет выглядеть так, будто это сделали мы. Тем больше причин закрепить это впечатление.

— Что происходит? — воскликнула я.

Наконец он остановился у воды спиной ко мне. Я смотрела, как волосы завиваются у него на затылке, на линию мощных плеч, на движение спины при каждом вдохе, пока он вдруг не замер. Когда Эйрен заговорил, голос был холодным. Отстранённым.

— Тот, кто стоит за всем этим, пытается ударить не только по тебе, но и по мне. Они знают правду. И знают, что ты последняя Ведущая Танцовщица, последняя представительница могущественной кровной линии. Когда ты перестанешь танцевать, всё изменится. Магия сместится. Ей придётся найти другую сильную и древнюю кровную линию, за которую можно будет удержаться, но на это потребуется время. Начнётся борьба за власть. Поэтому наш враг действует первым: подставляет тебя, запирает, держит в страхе и заодно подставляет меня. Кто ещё догадался бы объявить Пустых врагами? — Он слегка повернул голову. — Ты говорила, что твою семью убили много лет назад. А что, если это было не случайностью? Что, если их убили намеренно? Если враг начал готовить этот ход много лет назад, дожидаясь именно этого момента?

Из меня вырвался звук, наполовину похожий на смех, наполовину на всхлип.

— Это слишком невероятно. В такое невозможно поверить.

— Никогда не недооценивай терпение тех, у кого есть власть. — Он вернулся ко мне, теперь уже мягче. — Как бы всё ни произошло, правда от этого не меняется. Ты последняя Ведущая Танцовщица. И сильнейшая. Ты способна разрушить чары, которые держат меня и мой народ во тьме. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Ты станцуешь?

Я понимала, что он делает: удерживает меня здесь, с собой, во тьме, пока я не пойму, пока не соглашусь. Но во всё это было слишком трудно поверить. Я хотела вернуться назад — и уже не знала, к чему именно возвращаюсь. Хотела положить всему конец. Хотела, чтобы рядом был союзник. Но ещё я хотела снова почувствовать то, что чувствовала, когда он обнимал меня и мы покачивались в такт мелодии, которую больше никто не слышал.

В этом не было ничего дурного. Я ведь даже ещё не позволила себе поверить ему.

И всё же ответ сорвался с губ прежде, чем разум успел его остановить, тихий, словно вздох:

— Да.

Глава 14

Мы танцевали.

Не там, у лагуны, а снова на сцене, среди падающих вокруг увядающих роз. На этот раз к пианино никто не прикасался, но время от времени я всё же улавливала слабые отголоски музыки — будто где-то перебирали струны, и они вибрировали в воздухе, словно давно заброшенные инструменты вспоминали собственное звучание. Но в основном существовал только он.

Эйрен с бесконечным терпением проводил меня через движения, словно у него впереди была целая вечность, а не всего две недели до конца.

Две недели до того, как я обреку нас всех.

Я не видела способа уберечь свой народ. Либо выпустить демонов, либо освободить Пустых. В любом случае я потеряю что-то важное для себя. Поэтому танец стал чем-то большим, чем просто движения. Он превратился в последний обряд, в жертву, в сплетение музыки и движения, где сложные быстрые шаги сменялись долгими плавными линиями. И пока мы проходили его вместе, я поняла: этот танец предназначен для двоих.

Он поднимал меня и ставил обратно на пол. Раскручивал от себя и снова притягивал. Мы двигались в унисон, а потом он отделялся и один описывал круг. С каждым поворотом, с каждым новым сближением я чувствовала, как понемногу отпускаю себя. Сдержанность исчезала. Я танцевала так, как никогда прежде, и хотя ноги ныли, а руки налились тяжестью, прежней боли не было. Грудь не сжимало. Горло не перехватывало. Во рту

На этой сцене существовали только мы двое, вращаясь в танце настолько близком, что я ощущала его всем существом, — то самое странное притяжение, которое почувствовала ещё в первый раз, когда увидела Эйрена среди бархатных теней. Я по-прежнему не умела назвать эту непонятную связь с ним. Она одновременно казалась знакомой и пугала, словно я вернулась домой после десятилетий отсутствия.

Музыка стихла, и мы остановились. Руки опустились вдоль тела, мышцы горели от напряжения. Грудь тяжело вздымалась, дыхание сбивалось. Я никогда не испытывала ничего подобного: всё тело словно светилось изнутри, дрожало от энергии. Я была измотана и при этом странно полна жизни, будто могла глубоко вдохнуть и начать танец заново.

Под усталостью скрывалось ещё какое-то новое чувство, из-за которого я отвернулась от него, чтобы хотя бы на мгновение разобраться в себе. Будто он раздел меня догола, а я теперь пыталась вернуть себе хоть каплю стыдливости. Разговор был единственным способом разрушить чары, но Эйрен, похоже, наоборот, упивался ими, наслаждался тем, что возникло между нами.

— Что это было? — спросила я и медленно повернулась к нему.

Он склонил голову набок, внимательно наблюдая за мной.

— Что ты имеешь в виду? Это был танец. Новое заклятие. Запечатывание. Способ оставить разлом закрытым и не впустить демонов, как ты и хочешь, но при этом разрушить узы, удерживающие мой народ.

Я покачала головой, пытаясь жестами помочь себе подобрать слова.

— Нет, это было нечто большее. Я чувствую себя… проснувшейся. Живой. Словно восстановленной, будто что-то вернулось обратно в меня. Танец никогда не давал мне такого ощущения. Иногда я почти приближалась к нему, почти чувствовала нечто похожее, но стоило танцу закончиться — и оставались только боль и усталость.

— А сейчас? — Он подошёл ближе, потянулся ко мне рукой, но передумал и опустил её. — Всё так, как я тебе говорил. Танец, которому тебя научили наверху, — ложь. Он истощает тебя, отрывая кусочки души. Поэтому после него тебе так плохо. А этот танец — жизнь, обновление, исцеление. Ты черпаешь магию из глубокого источника, из колодца, который не иссякнет. Тело может устать, но душа горит ярко.

Я моргнула. Не выдержав его взгляда, отошла и прижала ладонь ко рту, уставившись на засохшие цветы, разбросанные по сцене.

— Я тебе верю, — призналась я. — Хотя это бессмысленно. Я тебя не знаю. Ты можешь просто водить меня за нос, демон в прекрасном обличье, а я — упрямая слепая дура. Хотела бы я тебе не верить. Но верю каждому слову. Либо ты очень хорошо лжёшь, либо меня слишком легко обмануть.

— Или я говорю правду, — напомнил он.

— Но мне некому это подтвердить.

— В этом и заключается вера. Ты должна поверить и держаться этой истины. Не позволяй никому заставить тебя усомниться.

— Ты просишь от меня слишком многого. Отвернуться от всего, чему меня учили.

— Газель.

Он подошёл сзади так тихо, что я не заметила. Его голос прозвучал у самого уха мягким шёпотом. Ладонь скользнула мне на затылок, пальцы обхватили челюсть и осторожно повернули моё лицо к нему. Прикосновение было лёгким, но вырваться из него было невозможно. Он держал меня так, пока я не встретилась с его горячим взглядом.

— Я хочу, чтобы ты жила. Я не стану держать тебя здесь. Ты не моя пленница и можешь приходить и уходить, когда захочешь. Но вернись завтра ночью. И следующей. И ещё следующей. Тебе нужно тренироваться. Ты должна быть готова.

Его большой палец один раз медленно скользнул вдоль моей челюсти, и дыхание перехватило. Взгляд опустился к моим губам и потемнел. Долгое мгновение никто из нас не двигался. Между его губами и моими оставалось едва ли больше дюйма.

— А Страж? — сумела выговорить я. — Что, если они меня не выпустят?

— Не позволяй им тебя остановить. Найди способ.

Он отпустил меня, но его прикосновение и слова придали мне смелости. Я выпрямила спину, расправила плечи и повернулась лицом к темноте.

— Найду, — пообещала я.

На этот раз в моих словах не было ни капли лжи, когда я поднималась обратно к Священному дворцу, всё ещё ощущая тепло его ладони на затылке.

It was the dinner hour, and I hoped no one noticed as I slipped into line — Не помывшись и не переодевшись к вечерней молитве, я всё равно пришла. Я села на дальнем конце стола, подальше от своего обычного места среди танцовщиц. Весталки сновали из кухни и обратно, разнося тарелки с безупречно отмеренными порциями. Впервые я смотрела на всё словно со стороны и замечала, насколько вся моя жизнь пропитана ритуалами и распорядком. Всё происходило так, как происходило всегда, без малейших изменений. Неужели именно этому я себя отдала? Жизни, в которой мне указывают, где сидеть и когда есть, а я следую правилам, придуманным людьми, умершими много веков назад?

Мысли вернулись к свитку, который я оставила в Королевстве Пустых Эйрена. К списку имён. Моей кровной линии, где все женщины были танцовщицами. Что это означало? Был ли у Верены вообще хоть какой-то шанс стать Ведущей Танцовщицей? Я была уверена, что эта родословная имеет значение, а я — последняя в ней. Это что-то значило. Возможно, гораздо больше, чем я понимала, а значит, здесь я была важна. У меня была власть.

Меня обвинили в убийстве, потом оправдали и приставили охрану. И всё же никто даже не спросил, где я сегодня была. Все слишком увлеклись зрелищем и сплетнями вокруг прибытия Священной Матери в наш тихий город. Тот, кто стоял за происходящим, выбрал меня удобной виновницей, но им было необходимо, чтобы через две недели я станцевала. Значит, до следующего полнолуния они вряд ли решатся что-то со мной сделать. Наверняка я могла позволить себе попросить вернуть мне собственные покои. Могла позволить себе говорить со стенами и каждую ночь ускользать танцевать с Королём Пустых. Если мне разрешат после ужина оставаться одной, возможно, всё получится.

Я поднялась, оставив половину ужина на тарелке, и никто не остановил меня, когда я подошла к одному из Стражей.

— Отведи меня к командиру Тиберону.

Страж под Покровом махнул рукой, и я пошла за ним. Мы миновали всего несколько комнат и оказались там, где командир Тиберон ужинал в компании других мужчин. Обычно он не оставался в Священном дворце, но как руководитель расследования должен был находиться здесь, пока убийцу не найдут и не казнят.

Увидев меня, он поднялся

— Газель.

— Командир.

Он указал на свободное место, но я отказалась лёгким движением руки. Я чувствовала на себе любопытные взгляды его спутников, однако смотрела только на него.

— Я пришла узнать, как продвигается расследование и каково теперь моё положение во дворце.

— Продолжай. — По его лицу ничего нельзя было понять.

— Как вам прекрасно известно, я не совершала ни одного из этих злодеяний, а до ночи полнолуния осталось две недели. Мне нужно готовиться, танцевать, тренироваться, и я хотела бы делать это без лишних помех. Я прошу вернуть мне мои покои. Пусть Страж стоит снаружи, если это необходимо. После ужина я хочу уходить к себе, чтобы меня оставляли одну и я могла медитировать и готовиться.

Тиберон нахмурился.

— Твоя безопасность превыше всего. Ты не сделаешь ни шага по дворцу без Стража рядом. А чтобы защитить тебя — даже от самой себя, если понадобится, — на ночь тебя будут запирать в комнате.

— Тогда решено.

— Решено.

Небольшая победа, но мне хватило и её. Своя комната, пусть и запертая. Меня должно было мучить чувство стыда за это тихое предательство всего, что я знала. Поэтому я повернулась к выходу, прежде чем он успел прочитать измену у меня на лице.

Его голос остановил меня на пороге.

— Священная Мать прибыла в город и сейчас встречается с советом. Когда сочтёт нужным, она придёт сюда посмотреть на твой танец. Советую постараться ей угодить.

Это прозвучало как угроза. Я оглянулась через плечо, и страх поднялся во мне волнами.

— Священная Мать приехала и для того, чтобы расследовать убийства?

— Да. Скоро мы получим ответы. Обещаю тебе.

Во рту пересохло, когда я вспомнила всё, что видела, и то, чем поделилась со мной Верена. Я резко кивнула и вышла из комнаты. Страж тут же пристроился следом.

ГЛАВА 15

— Ты сдержала слово.

Эйрен поднялся из бархатного кресла и отложил книгу.

Сегодня на нём была белая рубашка с расстёгнутым воротом, из-под богато украшенного жилета выглядывали пышные рукава. Чёрные брюки плотно облегали ноги, и, глядя на него — красивого, безупречно одетого, настоящего короля при собственном дворе, — я вдруг смутилась.

Что до меня, всё прошло именно так, как я рассчитывала. Я ушла к себе, а потом перерыла платья в поисках чего-нибудь подходящего. Надеть платье для танцев и отправиться по тайным проходам между Священным дворцом и Королевством Пустых казалось почти порочным. Я никогда не отличалась непослушанием или бунтарским нравом, и всё же внизу живота разливалось покалывающее предвкушение, неистовое желание идти дальше, броситься в эту тьму, в этот шанс — чем бы он ни оказался, — и снова испытать эйфорию от танца с ним. Искушение медленно затягивало меня, и понемногу я начинала понимать, что уступаю ему.

Я стояла перед ним, опустив руки вдоль тела, и нервно теребила пальцами короткий край красной юбки. Она едва доходила до колен. Волосы я оставила распущенными, мягкие волны спадали по спине, и их привычная тяжесть странным образом успокаивала.

— Как ты и предложил, я нашла способ.

Он улыбнулся, и у меня перехватило дыхание. Впервые я увидела его улыбку, но на долю секунды блеснувшие белые зубы придали ей вид коварного оскала. Мгновение — и всё исчезло, прежде чем я успела понять, не показалось ли мне. Он шагнул вперёд, будто собираясь прикоснуться ко мне, но передумал и опустил руку.

— Пойдём в зал.

Стены сдвинулись, и там, где прежде ничего не было, открылся проход. Старая магия. Древняя. Та же самая, которую я призывала, произнося его имя в Священном дворце. Я пошла рядом с ним, всё больше интересуясь его силой, его королевством. Его дом был лабиринтом туннелей и дверей, которые открывались и закрывались по его воле, а я чувствовала себя гостьей, способной приходить и уходить лишь тогда, когда он этого пожелает. И если быть честной с собой, мне хотелось большего.

В соседнем помещении мы снова оказались на сцене. Он подошёл к пианино и положил тонкие пальцы на клавиши.

— Играй, — приказал он.

Сначала я подумала, что он обращается ко мне, но пианино заиграло само. Полилась мелодия, будто на скамье сидел невидимый музыкант и извлекал звуки из клавиш.

— Помнишь? — спросил Эйрен, подходя ко мне.

Конечно. Всего вчера мы танцевали вместе после того, как покинули лагуну. Я подняла руки над головой, чувствуя, как вокруг меня скользит невидимый ветер, а магия уже готова хлынуть внутрь.

— Помню.

— Хорошо. Повторяй за мной.

Я послушалась, следя за ним, пока мы двигались в унисон — поднимали руки, поворачивались, танцевали. Магия перебирала мои волосы, словно пальцами, а я впитывала её, жадно принимая яркие нити жизни, расцветавшие в воздухе. Потом он уже направлял меня: ладонь легла на талию, поправляя каждое движение, он чуть выше поднял мои руки, выпрямил ногу. Я резко вдохнула, когда его пальцы скользнули по обнажённой коже бедра, и по мне прошёл разряд — яркий, мгновенно отозвавшийся внизу живота.

Чувства нарастали вместе с танцем, пока я не закрыла глаза и не позволила ему полностью меня захватить, впустила эту страсть в самую глубину себя. Движения, которым он меня учил, одновременно казались знакомыми и чужими, и мне снова приходилось напоминать себе, что нужно раскрываться, забыть всё, чему меня учили прежде, и сосредоточиться на новом. Танец был долгим и сложным, наполненным непривычными, ни на что не похожими движениями. Он ощущался так, словно я отдавала всю себя, поклонялась чему-то прекрасному, чему-то любимому. Совсем не так, как привычный ритуал. А потом Эйрен вдруг исчез, и я осталась одна — кружилась, взлетала в прыжках, летела сквозь темноту.

Я продолжала двигаться, и время текло незаметно, мир вращался вокруг меня. Иногда мне казалось, будто я покинула собственное тело и наблюдаю за собой со стороны, стала частью камней, частью сцены, ощущала лёгкое, почти невесомое касание собственных пальцев ног к дереву. Стала частью воздуха, который целовал шею и струился вокруг рук.

А потом музыка оборвалась.

Я вернулась в себя, не понимая, где только что была, но почти уверенная, что на какое-то время покинула тело и летала высоко над Королевством Пустых. Или всё это мне приснилось? Может, я вообразила, как он приказал пианино играть, как его пальцы касались моей кожи, как тёплое дыхание мягко скользило по ней?

Я обернулась. Эйрен не стоял рядом и не танцевал со мной. Нет, он сидел у пианино и наблюдал. На лице не было привычной настороженности, но прочитать

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

Ощущения возвращались постепенно.

— Как вчера. Уставшей, но сильной.

Он склонил голову набок, слегка прищурившись.

— Магия тебе отвечает. Тянется к тебе так, словно знает тебя. — Его взгляд прошёлся по моему лицу. — Интересно почему.

Мне нечего было ему ответить, хотя я задавалась тем же вопросом. Я предполагала, что дело в том, что я Ведущая Танцовщица, а свиток лишь намекал: за этим может скрываться нечто большее. И снова я стала искать способ сменить тему, лишь бы он перестал так на меня смотреть.

— Священная Мать прибыла в город, — сказала я. — Я ещё с ней не встречалась, но она придёт на следующий ритуал посмотреть на танцовщиц. Не знаю, насколько хорошо она знает танец, но остальные сразу заметили мою ошибку, и сомневаюсь, что она её пропустит.

Он нахмурился.

— Священная Мать. У неё есть имя?

— Я пока его не знаю, но выясню. — Я помолчала, мысленно возвращаясь к свитку и списку имён. — Ты можешь хоть что-нибудь рассказать мне о моей кровной линии? О Ведущих Танцовщицах?

— Ничего, что тебя порадует.

Я вздохнула, глядя на странный узор на полу сцены.

— Этого я и ожидала.

— Узнай её имя и принеси мне. У меня есть догадка о том, что здесь происходит, но я хочу убедиться.

Я подошла ближе к нему, к пианино, словно близость могла меня успокоить.

— В Священном дворце что-то не так. Словно там что-то сломалось. Будто в стенах затаилось зло и ждёт.

— Скорее всего, тот, кто всё это делает, — один из ваших. Возможно, кто-то близкий тебе.

— Мне не по себе от мысли, что мы можем быть всего лишь пешками. Что кто-то знает правду и использует её ради собственной выгоды.

— Не делай ничего, что привлечёт к тебе внимание, — предупредил Эйрен. — Спрашивай осторожно и придерживайся привычного распорядка.

От его слов внутри разлилось тепло, словно ему и правда было не всё равно, хотя я прекрасно знала: я нужна ему, чтобы освободить его самого и Пустых. Это была всего лишь сделка. Он поможет мне, а я — ему. И всё же я подошла ближе, словно между нами было нечто большее. Голос стал тише, а вопрос уже просился с губ.

— А ты? Ты здесь совсем один. Где твой народ? Тебе разве не… одиноко?

В воздухе вокруг меня едва ощутимо дрогнула магия, а его взгляд стал неожиданно мягким.

— Ты спрашиваешь обо мне так, будто я для тебя что-то значу.

Во мне вдруг проснулась смелость.

— Значишь.

— Значит, ты тоже это чувствуешь. Эту тягу между нами.

У меня перехватило дыхание, и я сцепила пальцы.

— Да. Только не понимаю, что она означает и как её объяснить.

Он опустил взгляд на клавиши и взял один аккорд — низкий, глубокий.

— Пустые спят. Они проснутся, когда мы обретём свободу. Так же, как проснулся я… когда почувствовал тебя.

Его слова прозвучали настолько интимно, что я подкралась ещё ближе, разглядывая чёрные волосы, спадавшие ему на лицо, прямую линию спины, одежду, облегавшую тело, тонкие пальцы, лежавшие на клавишах так, словно он вот-вот снова начнёт играть.

— Я не понимаю, как всё это работает, — прошептала я. — Почему стены открываются, когда я произношу твоё имя.

Зелёные глаза поймали мой взгляд.

— Я хотел бы, чтобы моё имя всегда было на твоих губах.

Меня обдало жаром, а под ним зародилась глухая, опасная пульсация.

— В ту первую ночь ты был таким худым, — сказала я, потому что мне нужно было смотреть хоть куда-нибудь, только не на его рот. — Я подумала, что ты, наверное, голодаешь.

— Моя магия возвращается. Музыка питает её, танец помогает, но сильнее всего — открывающиеся врата в твой мир. Ты дала мне надежду, Газель, а такое случается редко.

Мне нечего было ответить. Я стояла и смотрела на него, а он сидел и смотрел на меня. Тишина натянулась между нами так туго, что почти зазвенела. А потом на одно застывшее мгновение перед глазами вспыхнуло видение. Горячие ладони на тёплой коже, тела движутся вместе, покачиваются, поднимаются, опускаются. Сплетение рук и ног, кожа к коже, губы к губам.

Зубы.

Сердце тяжело ударило о рёбра, и меня обожгла внезапная уверенность: это видение родилось не только во мне. Мы оба увидели одно и то же в один и тот же миг, и он знал, что я тоже это видела.

Я отступила. Платье вдруг стало слишком тесным, воздух — слишком густым и горячим.

Я пошла прочь, ожидая, когда стены разойдутся и укажут путь обратно к моей постели. Бросила слова через плечо, не решаясь обернуться:

— Я вернусь завтра ночью.

Его глубокий голос отозвался мне вслед, и по телу прокатилась сладкая дрожь.

— Я буду ждать.

ГЛАВА 16

Я легла спать спокойно, но ночью меня настиг кошмар.

Я слышала крики матери. Мольбы отца, вопли брата и сестры. Потом — влажное бульканье и запах железа. Медный привкус крови уже стоял во рту, хрустели кости, рвалась плоть.

Руки болели оттого, как сильно я стискивала ножку стола. По лицу текли слёзы, всё тело дрожало, словно лист на ветру. Я спряталась. Ничего не видела — только слышала. Когда меня нашли чьи-то руки, я начала отбиваться ногами, бить и кричать, уверенная, что теперь разорвут и меня.

А потом появилась Мать Разлома, прижала меня к груди и стала гладить по волосам.

— Всё закончилось. Демонов больше нет. Всё хорошо. Я дам тебе новый дом. Я здесь. Ты в безопасности.

Я проснулась со слезами на глазах и бешено колотящимся сердцем, измученная до самой глубины души. Казалось, я вообще не спала: кошмар всю ночь заставлял меня ворочаться, и теперь веки налились тяжестью, а руки и ноги едва слушались. И всё же я поднялась, надела лавандовый халат и сунула ноги в тапочки. Дверь оказалась заперта. Я тихо постучала, и через мгновение в замке повернулся ключ. На той стороне ждал Страж, лицо которого скрывал Покров. Я отвернулась и направилась к купальням — первому ритуалу дня.

Во дворце стало

Когда я вошла в наполненную паром комнату, Верена поймала мой взгляд. Я села раздеться и аккуратно сложила одежду на одной из скамей. Некоторые танцовщицы уже вышли из воды и теперь вытирались, заплетали друг другу волосы и, одеваясь, хихикали. Вокруг шелестели приглушённые разговоры, а в воздухе всё ещё чувствовалось вчерашнее возбуждение.

Я погрузилась в ближайшую купальню, и тепло расслабило мышцы. Только тогда я разом почувствовала, как сильно болит тело после ночи танцев с Королём Пустых. Я не впервые удивлялась, глядя на множество молодых женщин вокруг: разного роста, сложения и телосложения, хотя большинство были тонкими и гибкими, с длинными изящными конечностями, коротким торсом и небольшой грудью. Так обычно и были сложены танцовщицы — тело занимало как можно меньше пространства, позволяя воздуху свободно обтекать нас, а нам — взлетать в прыжках и управлять движением. Здесь, в воде, среди них, я чувствовала себя своей. Чувствовала себя дома.

Я ушла под воду с головой, а затем вынырнула. Тепло приятно ласкало кожу. Я взяла флакон с маслом и стала втирать его в тело, стараясь заниматься собой и одновременно прислушиваться к сплетням. Когда я снова подняла голову, остальные уже ушли, и их смех эхом разносился по коридорам.

Все, кроме Верены. Она выбралась из одной из дальних купален, подошла и опустилась в воду рядом со мной.

Я невольно напряглась.

— Я знаю, ты на меня злишься, — сказала она. — Ты съехала из моей комнаты, попросила себе отдельного Стража, а прошлой ночью тебя вообще нигде не было.

Я не хотела об этом говорить.

— Я думала, время поможет.

— И помогло?

Я начала распутывать волосы пальцами.

— Может быть. Верена, ты же знаешь, я не умею долго таить обиду. И свои ошибки признавать умею. Я думала, мы уже всё обсудили. Лучше расскажи о Священной Матери. Что ты знаешь?

— Она придёт завтра. Ты пропустила объявление за ужином, да?

— Я уже ушла к себе.

— Она хочет посмотреть нашу тренировку. Увидеть танцовщиц, и, как я слышала, особенно Ведущую Танцовщицу.

Я и так это знала, но внутри всё сжалось от беспокойства.

— Зачем?

Верена пожала плечами.

— А почему нет? Ты ведёшь танец, ты управляешь магией, которая держит разлом запечатанным.

Горечь в её голосе невозможно было не заметить. Я решила не обращать внимания.

— Я хотела спросить, что ты знаешь о Ведущих Танцовщицах до меня. Что с ними случилось? С той, что была передо мной, и с той, что была до неё?

— Ты живёшь здесь дольше меня. Я думала, ты знаешь. Они уходили, или переставали танцевать, или решали завести семью, или становились весталками. Так всегда бывает. Рано или поздно приходится уходить.

— Я думала о том, чтобы оставить танцы, — призналась я. — Теперь, когда я обучаю Чи, вижу, что моё тело уже не то, что раньше. Но я ещё молода. Я не хочу отказываться от танца.

— Я тоже. Но каждый из нас стареет по-своему. Танец берёт своё.

Я кивнула и снова почувствовала прежнюю теплоту к ней, словно прошлое больше не стояло между нами и нашей дружбой. Я закончила промывать волосы и снова нырнула, позволив тяжёлым кудрям потянуть меня вниз. Вынырнув, я смахнула воду с лица.

— Верена, я слышала слухи, что Ведущие Танцовщицы отдают свои души, чтобы запечатать разлом. И цена, которую они платят, — не просто физическое истощение. Это смерть.

Верена вздрогнула и отпрянула. Челюсть напряглась, губы беззвучно шевельнулись.

Я наблюдала за ней и гадала, знала ли она. Не была ли всё это время на два шага впереди меня и не понимала ли уже то, что я только начинала осознавать.

— Я никогда не слышала таких слухов, — сказала она.

— Ты им веришь?

Она пожала плечами.

— Откуда мне знать? Я не Ведущая Танцовщица. Это скорее ты можешь подтвердить.

— Я чувствую это. После каждого танца на меня наваливается тяжесть. И с каждым разом мне требуется всё больше времени, чтобы восстановиться.

— Я беспокоюсь за тебя, Газель. — Её голос смягчился. — Тебе стоит остановиться. Ты то придумываешь причины продолжать, то причины всё бросить. Мне кажется, истощение уже влияет на твой разум. Ты видишь врагов там, где их нет. Никто не крадёт твою душу и не заставляет тебя танцевать. Так что уходи.

Я замолчала, потому что она заметила, как странно я себя веду, и я задумалась, кто ещё это заметил. Поэтому сделала то, что делала всегда, когда мне становилось не по себе: сменила тему.

— Священная Мать приехала ради голосования?

— Какого голосования?

— За новую Мать Разлома. Я думала, они подождут, пока убийцу не найдут, но она всё равно приехала.

— Не думаю, что будет новая Мать Разлома. Или голосование. Теперь эти решения будет принимать Священная Мать. Полагаю, сейчас она в городе, встречается с советом и утверждает свою власть.

По мне пробежал холодок. Мне не нравилось, что какая-то чужая женщина явилась сюда указывать нам, что делать. Может, мне самой следовало делать больше. Взять на себя ответственность и стать следующей Матерью Разлома. Нужно было выйти вперёд, а не прятаться, вести расследование и искать способы очистить своё имя. Но теперь было слишком поздно.

— У Священной Матери есть имя? Кто она вообще? Наверняка когда-то она тоже танцевала здесь.

— Не знаю, почему тебя это так интересует, но в Зале Летописей такая информация должна быть. Если она не закрыта для доступа.

Я кивнула, изображая безразличие, а сама уже обдумывала, что делать сегодня. Правила моего заточения в Священном дворце оставались неясными. Могу ли я просто пойти в Зал Летописей и попросить сведения о Священной Матери? Если Страж пойдёт следом — пусть.

В тренировочном зале что-то было не так.

Я начала тренировку вместе с остальными, замечая, как Стражи под Покровом наблюдают за нами. Меня снова охватило то же тревожное ощущение, и я никак не могла отделаться от мысли, что чего-то не хватает. Это не давало покоя, хотя я не понимала, в чём дело. В общей суматохе я незаметно ускользнула, прекрасно зная, что должна танцевать, но решив воспользоваться пустыми коридорами и пробраться к себе

В комнате я накинула плащ и пожалела, что у меня нет Покрова. И тут в голову пришла мысль, от которой пальцы так и зачесались. А что, если занять место одной из них, украсть одежду и ходить по дворцу — даже по городу — так, чтобы никто ничего не заподозрил?

Я удивилась, что не додумалась до этого раньше.

Зажав украденную книгу под мышкой, я спустилась к прачечной. Оттуда доносились голоса работавших весталок, шипели утюги, по лестнице поднимался жар. Я прошла мимо швейной комнаты, где они сидели кругом, шили новую одежду и чинили порванную, распускали и подшивали подолы, ушивали вещи по фигуре. Вот какой станет моя жизнь, если я перестану танцевать.

К горлу подкатила желчь. Я не хотела такой жизни — сидеть в кругу и сплетничать. Но всё же остановилась у двери и прислушалась. Они казались счастливыми, радовались обществу друг друга, болтали и смеялись за работой. Возможно, труд их не тяготил именно потому, что они занимались им вместе, с подругами. Возможно, я ошибалась насчёт жизни весталок.

Возле двери стояла корзина со стопкой сложенной одежды. Я оглянулась в обе стороны, быстро нагнулась и принялась перебирать вещи, пока не нашла Покров и одеяние. В соседней комнате я надела их, и пульс зачастил от обмана и ещё какого-то чувства. Не страха — скорее тихого возбуждения, опьяняющего ощущения от того, что я делаю нечто запретное и мне это сходит с рук.

Высоко подняв голову, я покинула Священный дворец и направилась в Зал Летописей.

За столом сидела та же Хранительница Летописей, и, когда я придвинула к ней книгу, её глаза расширились.

— Я нашла её в Священном дворце, — тихо сказала я из-под Покрова.

— Спасибо, что вернули. — Она придвинула книгу к себе. — Одна танцовщица приходила за ней, а вскоре после этого книга пропала. Мне не хотелось подозревать, что кто-то, занимающий такое положение, способен настолько не уважать наши обычаи. Но ходят слухи, что в последнее время она ведёт себя странно. Говорят, именно из-за неё Священная Мать вообще сюда приехала.

Во мне вспыхнула ярость, и лишь через мгновение я сумела проглотить резкий ответ, вспомнив, что пришла сюда под видом другого человека и ищу сведения.

— Вот как? — с трудом выдавила я. — В Священном дворце и правда творится что-то странное. Что ещё вы слышали?

— Священная Мать приехала выбрать новую Ведущую Танцовщицу.

Слова ударили как пощёчина. Я заставила себя говорить ровно из-под Покрова.

— Но Ведущая Танцовщица уже есть.

Хранительница отодвинулась, и взгляд стал настороженным.

— Я лишь повторяю то, что слышала.

Я поняла, что враждебность сейчас мне ничем не поможет. Глубоко вдохнула.

— А что ещё говорят? Особенно о Матери Разлома и голосовании?

— Мне не следует об этом говорить. Не моё дело.

— Я никому не расскажу. Сейчас очень трудно узнать хоть что-нибудь. Даже слухи лучше, чем ничего.

Она задумчиво смотрела на мой Покров, решая, стоит ли довериться.

— Я-то думала, вам повезло больше остальных и вы всё знаете, раз живёте в Священном дворце.

— Это большая честь, но всё не так, как кажется. Разговоры ведутся за закрытыми дверями. Подслушать что-нибудь почти невозможно.

— Здесь то же самое. Что касается голосования, насколько я понимаю, Священная Мать приехала, чтобы его возглавить. А будет ли вообще голосование, которое нужно возглавлять, я сказать не могу. Она уже посещала Священный дворец?

Я покачала головой.

— Завтра придёт впервые.

Хранительница склонила голову набок.

— Надеюсь, всё пройдёт хорошо. Так чем я могу вам сегодня помочь? Или вы пришли только вернуть книгу?

Я сложила ладони вместе.

— Мне интересно узнать о традициях, связанных с Матерью Разлома и Священной Матерью, и о том, с чего они начались.

Хранительница подняла брови.

— Удивительно, что вы этого не знаете.

Я почувствовала, как начинает подниматься раздражение.

— Меня больше интересуют истоки, история того, как всё началось, а не сегодняшние сплетни. И ещё: вы что-нибудь знаете о полубогах?

Она поджала губы.

— Зачем вам спрашивать о таком?

— Грядут перемены. Те, кто обладает знаниями, смогут принимать мудрые решения.

Я и сама не знала, откуда взялись эти слова — они совсем на меня не походили. Но Хранительницу они убедили.

Она поманила меня за собой, отвела в отдельную нишу и вскоре вернулась с одним свитком. Пока я разворачивала его, она осталась в дверях, словно наполовину всё ещё меня в чём-то подозревала, а я жадно принялась читать.

В нём рассказывалось о боге, полюбившем смертную женщину. У них родился ребёнок — наполовину смертный, наполовину бог, наделённый магией, какой смертные прежде не видели. Он был настолько дерзок, что ходил среди людей, хвастался своими дарами и брал всё, чего хотел. Женщин. Богатство. Ему всегда было мало. Его дети унаследовали его силу; они были проказливыми, а некоторые — жестокими, и смертные воззвали к богам. Боги ответили на их молитвы, создав ещё полубогов. Так магия распределилась между многими. Смертные, которым стало ещё хуже, снова воззвали к богам. И тогда боги зашептали на ухо одному из смертных, рассказав о танце, о силе, о способе держать полубогов под властью людей.

На этом история обрывалась — внезапно, буквально на полуслове. Я подняла взгляд.

— Полубоги. Не демоны.

— Вы просите меня истолковать текст?

— Я спрашиваю ваше мнение. Как Хранительницы Летописей.

Она нахмурилась и ненадолго задумалась, подбирая слова.

— Обратите внимание на слово «мучить». Смертные страдали из-за полубогов, а тех, кто причиняет нам мучения, делает несчастными, лишает покоя, часто называют демонами. Как и в любых историях, смысл может сохраняться, а слова со временем меняться. Возможно, полубоги и демоны стали взаимозаменяемыми понятиями.

Взаимозаменяемыми.

В ушах зазвенело. Казалось, ниша накренилась. Я заставила себя подняться.

— Спасибо. Вы очень помогли.

Я не помнила, как вышла из Зала Летописей и вернулась в Священный дворец — мысли метались в голове. А что, если Король Пустых всё-таки владыка демонов? Что, если со временем слова «полубог» и «демон» слились в одно? И танец, которому он меня учил, не спасёт мой город, а погубит его? Что, если, освободив его, я выпущу на волю именно тех существ, которые когда-то растерзали мою семью?

Мне нужна была помощь. Нужна была правда. А единственным, кто обещал мне её, был тот, кому я теперь уже не могла доверять до конца.

ГЛАВА 17

Перед вечерней трапезой я стояла в очереди у входа в зал. Вышла Бетта, коснулась моего плеча и поманила за собой. Я пошла

— Где ты была?

— Что ты имеешь в виду? — выдохнула я.

— Сегодня утром ты пропустила тренировку. Страж, приставленный к тебе, не смог тебя найти, а потом сообщили, что из прачечной пропала одежда. — Её тёмные глаза не отрывались от моих. — В последнее время ты ведёшь себя странно, Газель. Я хочу помочь тебе. Хочу, чтобы твоё имя оставалось чистым, но ты сама всё усложняешь.

— Священная Мать приезжает сюда, чтобы выбрать новую Ведущую Танцовщицу и возглавить голосование за Мать Разлома? Меня хотят лишить моего места?

Лицо Бетты смягчилось.

— О, Газель. Так вот в чём дело?

— А что случилось с прежними Ведущими Танцовщицами? Почему их здесь нет? Это правда, что они отдавали души танцу и умирали молодыми?

— Газель, ты знаешь, чем мы здесь занимаемся. Задавай вопросы, но не сомневайся. Сейчас ты Ведущая Танцовщица. В полнолуние ты будешь танцевать. А с тем, что будет после, разберёмся потом. Не теряй сосредоточенности, выдумывая, кто сюда приезжает и зачем. — Голос её стал твёрже. — Священная Мать придёт во дворец посмотреть, как мы продвигаемся. Нас постигло страшное несчастье. Матери Разлома больше нет; по-хорошему мы все должны скорбеть, но жизнь продолжается. Ты здесь одна из тех, за кем идут остальные. Советую тебе вести себя соответственно и не давать Священной Матери ни единого повода усомниться в твоём мастерстве.

Этот выговор заставил меня резко опомниться.

Неужели я настолько замкнулась на себе?

Я ни разу не задумалась о том, что чувствуют остальные танцовщицы, хотя они смотрели на меня, ждали от меня поддержки, а я всех игнорировала. Я вела себя эгоистично. Нужно было это исправить. И одновременно я осознала нечто неприятное: Бетта мне не подруга. Я не могла ей довериться. Вопрос о полубогах и демонах так и остался непроизнесённым.

Я склонила голову.

— Я исправлюсь.

— Хорошо. — Она крепче сжала моё плечо. — Ты сама выбираешь, что будет тебя определять. Не потеряй себя сейчас.

Позже я стояла на коленях возле кровати, чувствуя себя пустой оболочкой. Я заставила себя пройти через все ритуалы, ужин, проведала младших танцовщиц, сходила к купальням. Верена ко мне не подошла, и я тоже её игнорировала, вместо этого переходила от одной группы к другой, спрашивала каждую, как она держится, тяжело ли переживает смерть, могу ли я чем-нибудь помочь. Каждое слово казалось фальшивым, и каждый кивок, каждый широко распахнутый взгляд в ответ лишь подтверждали две вещи. Во-первых, они меня боялись. Слухи были правдой. Кто-то пытался очернить моё имя. А во-вторых, меня мучил один вопрос, который я держала при себе. Как я могла их предать?

Я сидела там, чистая, уже переодевшаяся ко сну, тонкая ночная сорочка облегала тело. Усталость никуда не делась. Мне нужно было спать, но сон не приходил. Сегодня я не нашла ни одного ответа — только новые причины злиться и ещё больше вопросов к Эйрену. Он меня обманул? Солгал? Почему рядом с ним я чувствовала себя совсем иначе, чем здесь, наверху, при свете?

Мысли метались, и, раз уж заснуть всё равно не получалось, я поднялась, подошла к стене и начала повторять:

Король Пустых. Король Пустых. Открой путь.

Камни задрожали, и пустоты раскрылись без единого звука, словно безмолвный шёпот. Я накинула на плечи шаль, взяла свечу и шагнула во тьму.

Сегодня проход привёл меня в спальню, и ноги утонули в мягком ковре. Я остановилась. По коже медленно поползло тревожное предчувствие.

Эйрен одевался. Увидев меня, он обернулся и натянул рубашку через голову.

— Газель.

Его голос был хрипловатым, но тёплым, и от одного этого звука внутри меня всё изменилось. Словно меня поманили. Мне захотелось шагнуть вперёд и оказаться в его тепле. И именно этого желания я начала бояться: здесь, внизу, рядом с ним я теряла себя, здравый смысл, истины, за которые держалась всю жизнь.

Я прислонилась к краю прохода, помня, что в любой момент могу развернуться и сбежать.

— Чем демон отличается от полубога? Или ничем? Это ведь одно и то же, правда?

Он убрал волосы с лица и двинулся ко мне — медленно, намеренно, словно хищник, подкрадывающийся к добыче.

— С чего ты это взяла?

— Я ходила в Зал Летописей и говорила с Хранительницей. Прочитала свиток, историю о смертных и полубогах.

— Продолжай.

— Полубоги держали смертных — людей — в страхе, потому что обладали магией, силой. Силы были неравны. Тогда смертные взмолились богам, и те дали им танец, власть над полубогами. В той истории ничего не говорилось о демонах.

— Понятно. И какое доказательство тебя устроит, если всякий раз, когда я говорю тебе правду, ты возвращаешься наверх и истолковываешь её по-своему? Мы обязаны ссориться каждый раз? Мне придётся снова и снова тебя убеждать?

— Я не знаю, что ты вообще можешь мне дать. И не знаю, стоит ли мне здесь находиться. Каждый раз, когда я прихожу, мне кажется, будто я под чарами. Ты ведь используешь на мне магию, да?

— Идём, — сказал он. — Я хочу тебе кое-что показать.

Я колебалась лишь мгновение, напоминая себе, что боюсь не его — правды. Я пошла по мягкому ковру, стараясь не слишком откровенно разглядывать его спальню — самые личные, сокровенные покои. Здесь он спал, одевался, работал. Неужели именно здесь он пролежал всё это время, видел сны? Цеплялся за воспоминания о прошлом, когда был свободен? Мне стало интересно, сколько ему лет: прожил ли он сотни лет или был так же молод, как я. Я ещё столько всего его не спросила — боялась ответов, боялась того, что они могут означать для меня.

В дальнем конце комнаты он открыл дверь и остановился в проёме. Из-за неё лился бледно-голубой свет, мягкий, словно где-то там дышал огромный сапфир. Я шагнула мимо него, но Эйрен перехватил меня: ладонь сомкнулась на моём горле, и он заставил меня отступить к дверному косяку. Он навис надо мной, взгляд стал жёстким, а в зелёных глазах полыхнуло что-то похожее на изумрудное пламя — яркое и опасное. Он не сжимал горло настолько сильно, чтобы перекрыть воздух, и всё же мне казалось, будто я задыхаюсь, будто не могу вдохнуть.

Он наклонился ближе, прижимаясь ко мне всем телом, и губами едва коснулся моего уха.

— И ты смеешь являться в моё королевство в таком виде, будто намеренно пытаешься меня соблазнить? Приходишь сюда и ставишь под сомнение всё, что я создал. Я не давал тебе

Как ему каждый раз это удавалось? Заставлять меня чувствовать себя такой слабой и в то же время такой сильной? Будто я действительно пришла его соблазнить. Я опустила взгляд и только теперь осознала, как белая ночная сорочка выглядит на моей смуглой коже. Ткань была прозрачной. Я только что вышла из купальни и даже не стала надевать нижнее бельё. Несмотря на шаль, я вдруг поняла, как много он, должно быть, видит. Особенно с такого расстояния. Особенно сейчас.

Одна его рука легла мне на бедро и сжала так сильно, что наверняка останется синяк, словно только эта хватка удерживала его от большего. И тут до меня по-настоящему дошло, насколько сильно Эйрен может меня хотеть. Потребовалась вся моя воля, чтобы поднять подбородок, пока его пальцы скользнули выше, к ямке у основания моего горла.

— Я переоделась ко сну, — прошептала я. — Я не собиралась танцевать. Вообще не собиралась приходить. Но я дала обещание, а ты единственный, кто даёт мне ответы. — Я выдержала его взгляд, чувствуя, как внутри поднимается упрямство. — Или делает вид, что даёт.

Его большой палец надавил сильнее, и я почувствовала рокот рычания, прошедший по его телу.

Не обращая на это внимания, я продолжила:

— Сегодня я узнала кое-что плохое. Священная Мать придёт во дворец. Завтра. Она собирается найти мне замену.

Его лицо не изменилось.

— И разве это так плохо?

— Да, — резко ответила я. — Танец был всей моей жизнью. Кто я без него?

Он убрал руки и вышел из комнаты в бледно-голубое сияние.

— На этот вопрос тебе придётся ответить самой. Печально строить всю жизнь вокруг чего-то одного. Я бы назвал это одержимостью.

— Меня для этого растили, — возразила я, следуя за ним. — Я всю жизнь этому училась. Я не знаю другой жизни без танца.

— Возможно, потому что ты слишком сосредоточена на себе и собственных достижениях. Ты хоть раз остановилась и посмотрела вокруг?

Во мне снова вспыхнула злость.

— Ты такой же, как остальные. Они все считают меня эгоистичной. Сумасшедшей. Думают, что со мной что-то не так. Некоторые вообще верят, что тех женщин убила я.

— А ты? — Его голос стал тихим. — Может, ты сорвалась, когда услышала, что тебе пора уходить, что тебя собираются заменить, и убила тех, кто мог выступить против тебя? Отстранить тебя? Может, ты совершила этот грех, а теперь пытаешься избавиться от чувства вины, разыскивая другого убийцу?

— Нет! — закричала я. — Нет. Это была не я. В ту ночь я была здесь, во тьме. С тобой.

— Была? В ту ночь ты провела со мной всего несколько мгновений, а потом убежала. Я могу подтвердить время, которое ты была здесь, со мной. Но не то, что происходило с тобой наверху.

— Что ты пытаешься со мной сделать? Запутать меня? Заставить не доверять собственным мыслям?

— Нет. — Его голос смягчился. — Я лишь показываю тебе, что они наверху, скорее всего, думают и как могут этим воспользоваться. Подумай о том, какой тебя видят. Какой ты позволяешь себя видеть. Думай прежде, чем действовать. Если хочешь очистить своё имя, тебе придётся научиться быть хитрее, Газель. Я предложил тебе помощь, но ты мне не доверяешь. Я не могу заставить тебя доверять и не могу запретить сомневаться в том, кем я себя называю. У меня есть собственные цели. Я никогда этого от тебя не скрывал. — Он не отводил от меня глаз. — Но не приходи в моё королевство и не обвиняй меня в том, кем я не являюсь, когда там, наверху, тебя саму обвиняют в том, кем не являешься ты.

Я ошибалась. Я оскорбила его и только теперь это поняла. Не зная, что сказать, я пошла за ним, чувствуя, как между нами натягивается напряжение.

Он пересёк проход, и по мере того, как свет становился ярче, я поняла, что мы вышли на балкон — нет, не балкон, а на ярус, с которого открывался вид на бесконечный каскад этажей, залов, проходов и открытых галерей, уходивших вниз так далеко, насколько хватало глаз. А откуда-то из глубины поднималось голубое сияние, заливая всё вокруг мерцающим светом.

У меня перехватило дыхание. Это было прекрасно — настолько, что я не могла подобрать слов. Всё вокруг светилось, оттуда поднимались крошечные искры, похожие на парящие в воздухе драгоценности, и разносили свет всё дальше. Меня охватило спокойствие, и я подумала:Если это зал демонов, то здесь нет ни мучений, ни страха. Только покой.

С этим я могла бы смириться.

На меня снизошло странное ощущение лёгкости, почти невесомости, и мне вдруг захотелось лечь и уснуть — глубоким сном без сновидений. Или, наконец, сном сладким, в котором сбылись бы все надежды и радости, спрятанные в моём сердце.

Эйрен продолжал идти, ведя рукой по перилам. На одном пальце я заметила кольцо с красным камнем, на нескольких других — золотые ободки. В животе всё перевернулось, а потом он указал в сторону от бескрайнего пространства — на стеклянную стену.

По другую сторону находилась ещё одна спальня, похожая на спальню Эйрена: мягкие ковры на полу, богатые гобелены на стенах. На кровати, достаточно широкой для троих или четверых, лежал на боку мужчина, золотистые волосы рассыпались по его спине. Он был огромным, почти великаном; обнажённая грудь мерно поднималась и опускалась, а мощные мышцы были заметны даже во сне.

— Это Тадис. Хранитель оружия и мой телохранитель — когда не спит. Лучший воин во всём королевстве. У него свирепый нрав, а когда он не воюет, любит предаваться удовольствиям, что нередко становится его слабостью. Я хочу, чтобы он проснулся и снова развлекал меня своим буйным нравом.

Я ничего не ответила и пошла за ним. Тадис не выглядел демоном.

У следующей комнаты Эйрен снова остановился. На кровати лежала красивая женщина с длинными чёрными волосами, пышным телом и бледной кожей. Кроваво-красные губы были приоткрыты, одна рука закинута над головой.

— Это Ваделла, — начал Эйрен. — Люди называли её ведьмой, потому что она умеет разговаривать с животными, а они исполняют её волю.

Ваделла тоже не выглядела демоном.

В следующей комнате спала девочка примерно того же возраста, в каком я была, когда у меня отняли семью.

— Это Кия. Она меняет облик. Может принять вид любого живого существа. Последней она скопировала девочку, поэтому теперь и во сне выглядит ребёнком. Она менялась так часто, что уже никто не помнит её настоящего лица. Думаю, даже она сама.

Ещё одна комната. Спящий мужчина с рыжими волосами, заострёнными ушами и густой бородой.

— Это Бекамел. Он каменщик. Ему достаточно положить руки на камень и заговорить, чтобы придать ему любую форму. Многие статуи в моём королевстве создал именно он.

И так продолжалось комната за комнатой. Эйрен терпеливо водил меня по своему королевству, ярус за ярусом. Показывал спящих полубогов, представлял их и рассказывал об их магии, о великих деяниях. Женщина, способная вплетать будущее в гобелены. Странник по снам, который мог пробраться в чужое сновидение и устроить там хаос. Повелитель бурь, способный вызвать дождь, ветер или молнию — смотря какое у него настроение.

Чем дольше тянулась ночь, тем медленнее становились мои шаги, а в горле уже теснилось извинение. Я ошибалась. Всё это время я судила о нём несправедливо. Теперь, увидев всё собственными глазами, я лишь убедилась в этом. Полубоги обладали магией и, возможно, люди их просто не понимали, но разве за это они должны спать целую вечность?

Они были живы — так же, как жители моего города. Имела ли я право лишать их жизни, если могла её вернуть?

Я попыталась взглянуть на всё глазами Эйрена. Как же сильно я, должно быть, его раздражала. Как его наверняка бесило, что он обладал силой заставить меня повиноваться, подчинить своей музыкой — и всё же не сделал этого. Вместо этого тратил время, объяснял, показывал, потому что одного его слова мне было недостаточно.

У меня всё ещё оставались вопросы. Я по-прежнему тревожилась из-за демонов, но к нему самому претензий больше не было.

Впереди оставались новые ярусы, новые комнаты, но мы шли уже так долго, что я едва держалась на ногах. До собственной кровати казалось бесконечно далеко, поэтому я положила ладонь ему на руку и мягко сжала.

— Король Эйрен, прости меня. — Произнести эти слова было тяжело, но они были искренними. — Я ошибалась. Позволила страхам взять надо мной верх. Пожалуйста, прости.

— Я уже простил, — ответил он, глядя куда-то вдаль.

Когда он повернулся ко мне, в его зелёных глазах мелькнуло что-то, чему я не могла найти объяснения. Оно вспыхнуло и тут же исчезло, а внутри у меня болезненно сжалось от желания увидеть это снова.

— Мне нужно поспать, — добавила я. — Но обещаю, я снова приду, и мы будем танцевать.

Его взгляд скользнул по моему лицу и остановился на губах. Притяжение снова потянуло меня к нему, и на одно мгновение я была уверена, что сейчас он наконец сократит расстояние между нами.

Но вместо этого края мира поплыли. Я почувствовала, как проваливаюсь — качнулась, сознание померкло, — и ноги подкосились.

Он поймал меня и поднял на руки.

— Спи, — пробормотал он. — Спи.

ГЛАВА 18

Когда я открыла глаза, то сразу поняла, что спала глубоко, без сновидений. Впервые за всё время после убийства Матери Разлома я проспала всю ночь. А потом осознала второе: я лежала не в своей постели. На простынях ещё держался слабый запах цитруса.

Я села, одеяла соскользнули вниз, рядом мерцал мягкий свет свечи. Из-под двери пробивалось голубоватое сияние. Я вздрогнула, вспомнив, что потеряла сознание от усталости, и Эйрен, должно быть, уложил меня на ночь в свою постель.

Сколько времени прошло? В его королевстве, похоже, не существовало ни дня, ни ночи. А самого Эйрена в комнате не было.

Когда я выбралась из постели, меня охватила лёгкая паника.

Теперь здесь была только одна дверь, а коридоры представляли собой лабиринт из проходов, которые то открывались, то закрывались. Я не знала, происходило ли это случайно или по чьей-то воле.Еговоле. Я пошла по тёмному коридору, ориентируясь на голубое сияние. Оно вело меня всё глубже в его королевство.

Я вспоминала наш разговор перед тем, как уснула, и думала: а вдруг в мире гораздо больше слоёв, чем я когда-либо позволяла себе представить? Разве не глупо быть настолько уверенной в собственной правоте, считать, будто всё, что я знаю о мире, и есть вся истина, когда всегда можно узнать и открыть что-то ещё?

Что, если демоны существуют слоем ниже полубогов? Что, если боги вовсе не покинули нас, а всё ещё где-то рядом, ждут жертв, молитв и ритуалов, которые придутся им по нраву? Что, если магия способна пробудиться и иначе, не только через танец?

Что, если всё, чему меня учили, было ложью?

Я вошла в другую комнату под куполообразным сводом и увидела Эйрена. Он лихорадочно писал, склонившись над наклонной конторкой высотой ему до груди, на которой были разложены листы бумаги.

Когда я вошла, он отложил перо, и выражение отчаяния и внутренней борьбы на его лице сменилось чем-то другим.

— Который час? Мне нужно возвращаться.

— Ещё рано. До рассвета.

Меня затопило облегчение. Я огляделась.

— Чем ты занимаешь всё это время? Здесь, внизу, один, пока ждёшь.

— Готовлюсь. Тренируюсь. Как и ты. — Он положил перо. — Моё королевство спало очень долго. Пробуждать его, восстанавливать — всё это будет происходить постепенно. — Он задержал на мне взгляд всего на мгновение, и в его глазах что-то мелькнуло, заставив меня сбиться с дыхания. — Мне нужен союзник. Тот, кто может ходить по миру смертных.

— Ты просишь об этом меня?

— Ты ведь чувствуешь нашу связь? Это логичный выбор. Подумай об этом, пока будешь танцевать.

— Подумаю.

— Я дам тебе ещё кое-что, над чем можно подумать, чтобы память об этом месте навсегда отпечаталась у тебя в сознании. А в следующий раз, если ты будешь согласна, я дам тебе свой знак.

Я подошла ближе, вспомнив знак на ладони Матери Разлома.

— Как выглядит твой знак?

Он поднял лист бумаги и показал мне.

— У него два предназначения. О втором расскажу позже, раз тебе уже нужно уходить.

Я вгляделась в рисунок. Сначала он казался одной музыкальной нотой. Но чем дольше я смотрела, тем сильнее нота будто выворачивалась наизнанку, складываясь в аккорд, затем в последовательность, в целую музыкальную фразу, сжатую в один знак, — а в самом центре

— Спасибо, — сказала я ему. — Я приду сегодня вечером. И спасибо, что позволил мне здесь переночевать. Я никогда в жизни не спала так крепко.

Он кивнул, положил ладонь мне на поясницу и повёл через комнату. Камни сдвинулись, открывая проход, и я уже начинала к этому привыкать. Но прежде чем я успела шагнуть внутрь, он перехватил меня за руку и развернул к себе. Кончики его пальцев едва ощутимо скользнули вверх по моей руке, добрались до подбородка и приподняли моё лицо.

Один вдох. Его взгляд — на моих губах, мой — на его. А потом он преодолел разделявшее нас расстояние и поцеловал меня. Не нежно. Он завладел моими губами так, словно изголодался по ним, словно вся сдержанность прошлой ночи наконец лопнула. Жар от поцелуя прошёл сквозь меня до самых ступней.

Всё остальное исчезло. Не осталось ничего — ни мыслей, ни воспоминаний, ни причин, которыми я убеждала себя держать его на расстоянии. Только его губы на моих, вкус вина и цитруса, его рука, сжавшая мои волосы, чтобы притянуть меня ближе. Я вцепилась в его рубашку и ответила на поцелуй, желая раствориться в нём, позволить ему выжечь память о себе прямо на моей коже.

Он отпустил меня раньше, чем я была готова, и, пока я стояла, ошеломлённая и лишившаяся дара речи, вернулся к конторке и снова склонился над бумагами, даже не оглянувшись.

Я осталась в проёме, губы покалывало, ноги ослабли. Прошло ещё несколько мгновений, прежде чем я заставила себя двинуться и начать подъём обратно к своей комнате.

Камни сомкнулись за спиной, и я прислонилась к стене, пытаясь выровнять дыхание. Это был мой первый поцелуй. Неистовый, горячий, его вкус всё ещё оставался на губах. Даже пытаясь привести мысли в порядок, я понимала, что он сделал. Хотел сильнее привязать меня к себе, сделать так, чтобы в своих решениях мы были заодно. Как же он злился на меня прошлой ночью — и как быстро эта злость сменилась другим. Или желание всё это время скрывалось под ней и только ждало своего часа?

Он меня использовал? Кажется, мне было всё равно. Использовал меня, пользуясь моей неопытностью. Но своего он добился. Он меня отвлёк.

Я шагнула вперёд, и босые ступни погрузились во что-то мокрое. Липкое.

Я посмотрела вниз и закричала.

Кровь. Целая лужа растекалась по моей комнате, просачиваясь из-под двери. Должно быть, она текла уже давно — пол был залит повсюду. По ту сторону случилось что-то ужасное. Я бросилась к двери, чувствуя, как к горлу подкатывает желчь, и повернула ручку.

Заперто.

Конечно. Я ведь по-прежнему была заперта.

Я заколотила в дверь, крича, зовя кого-нибудь — кого угодно. Кто-нибудь обязательно заметит кровь. Скоро рассвет, кто-то уже должен проснуться, кто-то должен прийти. Я била в дверь, пока не заболели руки, пока не перестала понимать, сколько времени прошло. Но наконец в ответ раздались крики, топот бегущих ног, а потом — скрежет отпираемого замка.

Дверь распахнулась, и меня вытащили в коридор.

Страж под Покровом лежал на полу. Мой Страж. Тот самый, что каждую ночь ходил взад-вперёд у моей двери. Горло было перерезано. Вокруг тела снова были нарисованы те же символы и выведена та же фраза:«Кровь танцовщицы льётся — Тёмный ею кормится.»

Запах смерти заполнил всё вокруг. Я снова стала ребёнком — кричащим, вцепившимся в ножку стола и молящимся, чтобы смерть прошла мимо меня.

ГЛАВА 19

— Где ты была прошлой ночью? Ты что-нибудь слышала? Когда заметила кровь?

Я сидела словно в тумане, снова перед командиром Тибероном. Кто-то отвёл меня к купальням, помог отмыть кровь с ног и рук, одеться, заплёл мне волосы. Будто я была ребёнком, одной из самых младших. А теперь я снова сидела в его кабинете под пристальными, оценивающими взглядами.

— Я спала в постели. Дверь была заперта.

— И ничего не слышала?

— Я спала.

— Ни приглушённых криков, ни звуков борьбы?

— Я уже сказала, что спала.

— Прости за эти вопросы. Я стараюсь ничего не упустить и понять, что произошло. Ты знаешь, зачем кому-то понадобилось убивать Стража, который охранял тебя?

— Нет. У меня нет врагов. — По крайней мере, насколько мне было известно. Но меня собирались заменить.

— Когда ты заметила кровь?

— Я уже сказала. Когда проснулась.

Тут вперёд выступила Бетта.

— Священная Мать скоро будет здесь.

Тиберон кивнул.

— Можешь идти, Газель Дакари. Но советую держаться среди людей и не оставаться одной. Возможно, кто-то замышляет покушение на твою жизнь. Пока мы не можем утверждать наверняка.

Во дворце снова всё изменилось — теперь воздух был пропитан страхом. Мне хотелось уйти, сбежать вниз по ступеням и скрыться отсюда. Что-то должно было измениться. Мы не могли жить в этом кошмаре, среди смертей, постоянно гадая, кто из нас станет следующим. По счастливой случайности ни одна из танцовщиц пока не стала мишенью.

Утренние молитвы длились дольше обычного, и только потом мы отправились в танцевальный зал — потому что так велела традиция. Так было положено. Даже смерть не могла остановить наши ритуалы.

Зал был широким и длинным. Мы выстроились в ряд, разогревались, растягивали мышцы. Над нами тянулись балконы, откуда за нами наблюдали Стражи, вдоль стены стояли весталки, а обычно рядом находилась Мать Разлома, направляя нас. Теперь на её месте стояла Бетта. Пока что.

Но сегодня, войдя в зал, я почувствовала, как на плечи легла тяжесть. На одном из балконов стояла новая фигура — вся в белом, под вуалью, словно невеста, идущая навстречу жениху.

Священная Мать? Она пришла посмотреть, как мы танцуем?

Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, но это не помогло. Перед глазами были лишь тёмные лужи крови — они растекались, тянулись ко мне, пытались утянуть вниз. Руки и ноги задрожали. Я дважды глубоко вдохнула и медленно выдохнула, напоминая себе, что нужно сохранять спокойствие и сосредоточиться. Вспомнив слова Бетты, я стала пробираться между девушками, останавливаясь возле каждой, касаясь плеч, подбадривая, успокаивая. — И это пройдёт. Отдайся танцу. Бояться нормально. Мы найдём выход.

Я повторяла эти слова снова и снова, словно заклинание, обращённое к самой себе.

Скоро. Скоро всё закончится. Убийства раскроют. Нас снова поведёт Мать Разлома, и

Когда мы закончили разминку, Бетта вышла вперёд. — Танцовщицы, планы изменились. Все вы спуститесь в амфитеатр и будете танцевать там. Не спешите, подышите свежим воздухом, пока мы проводим очищение дворца. Газель, ты останешься здесь.

Я замерла, уверенная, что снова сделала что-то не так. Танцовщицы быстро разошлись — вокруг зашелестели юбки, зашептались голоса.

Я осталась, а Бетта подошла ближе. — Священная Мать здесь и хочет понаблюдать. Она желает увидеть, как ты исполняешь ритуал. Танцуй и не позволяй мыслям блуждать, не теряйся в догадках. Просто. Танцуй.

Оставшись одна, я вышла на середину зала и поднялась на носки. Подняла руки над головой и медленно начала танец.

Ритуал был выжжен в моей памяти, врос в самую глубину тела. Даже без музыки я ощущала его в душе. Я исполняла его столько раз, что мышцы сами помнили каждое движение и без труда подхватывали знакомый ритм. Но сейчас всё давалось тяжелее, словно мне сопротивлялся сам воздух, окружавший меня, сама кровь в моих жилах. Руки и ноги налились тяжестью, будто к запястьям и лодыжкам привязали камни. Каждое движение требовало физических усилий. Я больше не летела — казалось, будто тащу собственную душу сквозь грязь.

Возможно, причиной были ночи, проведённые на тренировках с ним. Там я училась делать всё наоборот. Вместо того чтобы запечатывать, сосредоточивалась на открытии, тянулась вверх и наружу. Я приучала себя двигаться в обратную сторону, и теперь вернуться к танцу запечатывания оказалось гораздо труднее, чем прежде.

Я стиснула зубы и заставила себя продолжать, сердце бешено колотилось. Перед глазами всё поплыло, а внутри снова зародилось знакомое покалывающее раздражение. Посреди танца оно накрыло меня с головой, и я рухнула, согнувшись пополам от кашля и дрожи. Я больше не могла с ним бороться. Всё тело покрылось потом, меня лихорадило, но я всё равно заставила себя выпрямиться, пытаясь хотя бы приглушить приступ.

Я поднялась, продолжила и заставила себя закончить, хотя казалось, что вот-вот потеряю сознание.

— Ещё раз.

Резкий голос разнёсся по залу.

Повторить не должно было быть трудно. Я могла исполнять этот ритуал снова и снова.

Я напомнила себе: если не справлюсь, меня заменят. Я потеряю место Ведущей Танцовщицы, лишусь всего, чего добилась, и стану никем. Окажусь в служении, буду лишь смотреть на танцовщиц, стоя обеими ногами на земле и больше никогда не взлетая.

Закрыв глаза, я подняла руки и начала снова.

И снова.

И снова.

С каждым разом становилось тяжелее, и к четвёртому я уже стояла на коленях и кашляла кровью. Пот заливал всё тело, и мне было больно. Больно двигаться, больно танцевать, больно стискивать зубы и снова заставлять себя продолжать.

На этот раз голос больше не прозвучал. Никто не приказал мне продолжить. Возможно, Священная Мать поняла, что я больше не справляюсь. Я знала, что разочаровала её. Знала, что проиграла. Я могла оправдываться, могла умолять. Но это ничего бы не изменило. Здесь существовало одно правило: либо делаешь, либо нет. А я не справилась.

Когда перед глазами перестало кружиться, я вытерла кровь о платье, испортив светлую полупрозрачную ткань. Затем поднялась на дрожащие ноги, услышав приближающиеся шаги в мягких туфлях.

Священная Мать остановилась в трёх шагах от меня. На ней были изысканные белые шелка, туфли украшали золотые камни. На руках звенели браслеты, на шее тяжело лежали ожерелья. Она подняла вуаль, открывая лицо.

Кожа её была гладкой, сама она казалась молодой — высокие скулы, насыщенно-смуглая кожа. Но тёмные глаза были старыми, древними, и именно в них угадывался её настоящий возраст. Она выглядела как женщина, прожившая тысячу лет и сохранившая молодое тело. Длинные пальцы были унизаны кольцами, а вокруг рта застыло что-то жёсткое; на лбу залегла одна глубокая складка, словно когда-то она разгневалась и с тех пор так и не смогла стереть с лица след этой ярости.

Все чувства, которые рядом с Эйреном согревали меня изнутри, теперь разом превратились в лёд, будто к позвоночнику прижали ледяное лезвие. Я была слишком измучена, чтобы это скрыть, но каждый инстинкт кричал мне бежать. Я не могла объяснить почему, однако со Священной Матерью было что-то очень, очень не так.

— Значит, ты Газель Дакари. Легендарная танцовщица. — Её голос был мелодичным, дурманящим, словно песня, и при этом твёрдым, как алмаз. — Я много о тебе слышала, но не совсем понимаю, что именно только что увидела.

Я склонила голову, уставившись на поблёскивающие драгоценные камни на её туфлях.

— А. Почтительность. И тебе нечего сказать в своё оправдание? Никаких возражений?

Я с трудом сглотнула — горло саднило после кашля. Подняла голову, по шее стекал пот. Никогда прежде я не танцевала настолько плохо. — Священная Мать, я могу лучше.

— Можешь? Я только что пять раз смотрела, как ты танцуешь. Лучше не стало. И возникает вопрос: ты действительно этого хочешь? Хочешь танцевать?

— Да. Я хочу оставаться Ведущей Танцовщицей. Хочу и дальше исполнять свои обязанности.

— И что убедит меня в том, что это правда? Только что я видела, как ты танцевала и терпела неудачу снова и снова. Пять лет ты Ведущая Танцовщица. — На её губах появилась холодная улыбка. — Удивительно, что демоны до сих пор не захватили город.

Её слова больно задели. Терять мне было нечего. Я собрала остатки сил и поднялась на ноги. — Пять лет я танцевала без единой ошибки. В последнее время у меня случилась временная слабость, но я восстановлюсь.

— До полнолуния двенадцать дней. Откуда такая уверенность?

— Я лучшая. Я исполняла этот танец сотни раз. А подготовить кого-то нового потребует времени.

Священная Мать подняла подбородок, изучая меня. Затем достала из складок одежды небольшой флакон. — Выпей. Один глоток. Потом станцуешь снова. — Её тёмный взгляд не дрогнул. — Я знаю, что ты последняя представительница могущественной кровной линии Танцовщиц Разлома. Ведущих Танцовщиц. Я предпочла бы, чтобы ты продолжала танцевать, пока готовят других. Есть способы сохранить за тобой это место, но тебе придётся трудиться усерднее и доказать мне, что ты его заслуживаешь. А теперь танцуй.

Последняя в кровной линии. Я сразу вспомнила свиток. Она знала? Холод в груди сжался ещё сильнее, но я послушно взяла флакон и сделала один маленький глоток. Жидкость обожгла горло до самого желудка.

По телу разлилось что-то странное — тепло вперемешку с другим ощущением, от которого сердце забилось быстрее, а боль притупилась. Мне казалось, будто я нахожусь вне собственного тела, как бывало иногда в те часы, которые потом совершенно выпадали из памяти. Я приняла исходную позу и

И снова.

И снова.

Руки и ноги одновременно казались невесомыми и налитыми тяжестью. Я словно и наблюдала за собой со стороны, и сама оставалась частью танца. Мышцы помнили движения, но видеть становилось всё труднее — края зрения наливались красным. Что бы она мне ни дала, оно позволило закончить. Я танцевала для неё одной, и, когда всё закончилось, руки и ноги больше совсем не слушались.

Я сдалась и легла прямо на пол, в лужу собственного пота и крови, думая, что уже не смогу подняться.

Пульс был слишком частым, всё вокруг будто неслось с бешеной скоростью. А мои руки, когда я подняла их перед собой, двигались мучительно медленно. Я пошевелила пальцами. Пальцев ног вообще не чувствовала. Где-то в глубине сознания мелькнул вопрос: что она мне дала? Ничего подобного я никогда не пробовала.

Словно издалека донёсся голос:

— Отнесите её в мои покои.

Меня подняли, понесли, а потом я потеряла сознание.

ГЛАВА 20

Той ночью я почти ползла по проходу к Королю Пустых, а по щекам текли слёзы. Я даже не пыталась их вытереть — просто позволяла им падать, оставляя за собой след, словно хлебные крошки, по которым можно было найти дорогу обратно во дворец.

После того как Священная Мать меня отпустила, я почти ничего не чувствовала. Всё тело обмякло, словно в нём не осталось костей. Я лежала на кровати, содрогаясь от рыданий, а потом проспала время ужина. Каким-то образом я всё же добралась до подземелий, прекрасно понимая, насколько разбита, но не в силах держаться от него подальше.

Одного дня со Священной Матерью хватило, чтобы понять: она способна уничтожить меня и телом, и душой. Ей нужна была не женщина, а марионетка, которая будет для неё танцевать, и у меня появилось подозрение, что Эйрен знает правду.

Я вошла в комнату с бархатным диваном и пыльным пианино, с заваленной бумагами конторкой и стенами, которые впускали меня и снова смыкались вокруг. Сползла по камню, подтянула колени к груди и судорожно пыталась отдышаться.

— Газель. — Раздалось сдавленное ругательство, а следом загрохотали шаги Эйрена. Он рухнул передо мной на колени, широко распахнув глаза, запустил руки в волосы и принялся меня разглядывать. — Что случилось? — Челюсть у него напряглась. — Кто это с тобой сделал?

Я запрокинула голову, пытаясь не дать глазам закатиться. Некоторые части тела всё ещё плохо мне подчинялись. Руки и ноги сводило судорогой.

— Священная Мать. — Я судорожно вдохнула. — В ней зло, правда? — Снова глубоко втянула воздух. — Расскажи мне, что ты знаешь.

— Газель. — Его голос стал нежным, когда он поднял меня на руки.

Я уронила голову ему на грудь и закрыла глаза, пока он нёс меня. Мне нужен был не сон, а покой — лечь и долго, очень долго не двигаться. Странно было думать, что то, что я любила больше всего на свете, танец, она превратила в оружие против меня. В ритуале чувствовалось нечто древнее, а прежние сомнения в Эйрене умолкли. Здесь, в его руках, он казался уже не моей погибелью, а спасением.

Он снял с меня платье и опустил в ванну с покатой спинкой, которая поддерживала моё тело. Вода пахла розмарином и лавандой. Я не сопротивлялась — сил на стыдливость уже не осталось, но всё же заметила, как бережно он на меня смотрит, сколько заботы было в его взгляде. На мгновение я задумалась, откуда Эйрен вообще взял травы, но тепло начало успокаивать боль в мышцах, и я об этом забыла. Я откинулась назад без стыда и смущения, потому что наконец-то начала ему доверять. Он провёл одним пальцем по воде, и вспыхнул свет, от которого по ванне разошлось тепло. Боль в теле ослабла, усталость, изнеможение, проникшее до самых костей, словно вытекали из меня в воду.

Эйрен сел на табурет рядом, лицо у него было мрачным. Наконец он выпрямился и посмотрел мимо мраморных стен, туда, где дальше лежала лагуна: вдалеке колыхалась чернильно-чёрная вода, а над ней зависли голубые искры, словно стражи. Вокруг ванны свисали переплетённые лозы, следом по ним полз плющ, и на одно странное мгновение я почувствовала себя частью этого умирающего королевства.

— Многое из того, что я тебе расскажу, — лишь догадки, — признался Эйрен. — Но у меня достаточно оснований считать их правдой.

— Расскажи, — прошептала я.

Его измученные зелёные глаза встретились с моими.

— Сначала ты.

Стыд. Только его я и чувствовала, пока лежала там, беспомощная.

— Она пришла посмотреть, как я исполняю ритуал. Тот самый, который я танцую уже много лет, тот, что удерживает демонов за разломом. Я была в тренировочном зале Священного дворца, где танцевала сотни раз. Но в этот раз всё было не так. Руки и ноги словно налились свинцом, дышать стало невозможно. Я всё кашляла, падала, а она заставляла меня продолжать. Снова, снова и снова. Пока я уже не смогла. Тогда она подошла ко мне и дала флакон. Я сделала всего один глоток, но теперь понимаю, что вообще не должна была к нему прикасаться. От того, что было внутри, я почти перестала что-либо чувствовать. Не знаю, как это объяснить. Но только после этого я смогла закончить танец, не падая, не теряя сил. Я танцевала, пока ступни не покрылись кровью, а тело совсем не перестало слушаться. А потом она утащила меня в свои покои.

Голос сорвался. Я не хотела вспоминать, что она сделала со мной потом. Невыразимые вещи.

— Она сказала, что я последняя в нашей кровной линии и могу стать такой же, как она, если окажусь достаточно сильной для бессмертия. Смогу танцевать вечно, всегда оставаться молодой, получить всё, чего захочу. Она заставляла меня думать о том, о чём я не хотела думать, чувствовать то, чего я не хотела чувствовать. Мне страшно возвращаться наверх и снова встречаться с ней, потому что преимущество на её стороне. У неё есть всё. Без того флакона я не могу танцевать. Я даже не знаю, что там было, но это не похоже на тебя. Не похоже на…

Я крепко зажмурилась, удерживая слёзы. Не потому, что боялась показаться слабой перед ним, а потому, что уже достаточно наплакалась. Я чувствовала себя маленькой, униженной и до глубины души боялась того, что она может со мной сделать.

— Она приехала, чтобы захватить власть, стать следующей Матерью Разлома. Сделать этот город своим домом. Все её боятся, и теперь я понимаю почему.

Эйрен поднялся, сжав руки в кулаки. Он заходил взад-вперёд, и я почти физически ощущала волны исходившей от него ярости.

— Имя. У неё есть имя?

— Я была слишком не в себе, чтобы догадаться спросить.

— Газель, я с удовольствием убью её, лишу бессмертия и заставлю страдать.

— Как? Разве бессмертие — не магия?

Он снова сел.

— То, что она с тобой сделала, отвратительно. Она дала тебе наркотик, рассчитывая подсадить тебя на него, вызвать зависимость, чтобы каждый день ты умоляла дать ещё и поверила, будто без него не можешь жить. Но можешь. Скорее всего, она сама намеренно помешала тебе танцевать, сделала всё труднее, чтобы ты добровольно приняла наркотик. Она привыкла действовать обманом, просчитывать всё на несколько шагов вперёд, чтобы гарантированно добиться своего.

— Но кто она?

— Думаю, она твоя прародительница.

Я резко села, потрясённая, но тут же вспомнила, что обнажена, и снова опустилась в воду, позволяя ей скрыть тело.

— Почему? Как?

— Ты сама сказала: она предложила тебе бессмертие. Значит, сама уже его обрела. И появилась только тогда, когда ты начала слабеть. Твоё время как танцовщицы подходит к концу, а ты, по твоим же словам, последняя в своей кровной линии. И теперь я начинаю думать, что ритуал делает гораздо больше, чем я предполагал сначала.

— То есть ритуал одновременно запечатывает разлом, держит полубогов в плену и даёт ей бессмертие?

— Да, — с горечью ответил он. — Именно это я и пытаюсь понять. И если так, то кто предал мой народ и дал ей движения этого ритуала. Потому что Ведущие Танцовщицы всегда умирают — с каждым ритуалом они отдают частицу своей души. Но она, должно быть, узнала, как стать Пожирательницей душ, как поглощать эти частицы и сохранять молодость. Только бог или полубог мог обладать таким знанием и поделиться им.

— Это та самая женщина? Королева, которая заключила сделку с Королём Пустых, чтобы проучить полубогов и на время запечатать их?

— Думаю, да.

Я внимательно посмотрела на него.

— Но тогда королём был не ты?

На его губах появилась печальная улыбка.

— Нет. Меня тогда ещё не было на свете. Видишь ли, мой Двор уснул не сразу. Просто когда дни стали невыносимыми, мой отец лёг на смертное ложе и с помощью магии погрузил нас всех в сон до того времени, когда печать будет сломана. Тогда король должен был проснуться и освободить свой народ.

— Значит, ты новый король. У тебя ещё не было возможности… — Я осеклась. — Ты никогда не был снаружи.

Та же печальная улыбка.

— Нет. Я лишь слышал рассказы о том, насколько там прекрасно.

По моим щекам покатились слёзы. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой эгоистичной.

— А те спящие боги, которых ты показывал мне прошлой ночью?

— О, они гораздо старше. Они рассказывали мне истории, тосковали по прошлому. Думаю, они всё помнят — они усвоили этот урок. Найдутся ли среди них те, кто захочет отомстить? Да. Но я король, и моя обязанность — держать свой Двор в узде.

Я закрыла глаза, позволяя боли от его рассказа проникнуть глубже.

— А моя прародительница? Почему ты думаешь, что это именно она?

— Я изучил свиток, который ты мне дала.

— Тот, что я нашла в комнате Матери Разлома.

— Да. Это нужная кровная линия. Она прослеживается достаточно далеко в прошлое, и всё сходится. Если сделка была скреплена кровью, то только женщины из того же рода, с той же кровью, могут удерживать разлом запечатанным. А когда эта кровная линия прервётся, он откроется.

Мои глаза расширились.

— Значит, неважно, кто ведёт танец и кто придёт после меня. Если я перестану, разлом откроется.

— Полагаю, у тебя нет детей? Никакой другой ветви рода?

Я уставилась на него в ужасе.

— Поэтому Священная Мать хочет, чтобы я продолжала танцевать. Чтобы я оставалась жива, продолжала питать её бессмертие и удерживала разлом запечатанным.

Эйрен кивнул.

— Тогда смерть моей семьи уже не кажется трагической случайностью. — Я глубоко вдохнула. — Я сейчас вообще не знаю, чему верить, но всё выглядит слишком удобно: их убили, а меня оставили в живых. Будто кто-то хотел, чтобы разлом открылся, но его поймали, остановили прежде, чем он успел убить и меня.

Я не сводила с него глаз, внимательно следя за выражением лица. Потому что если тогда разлом был открыт и демоны прошли сквозь него, то вместе с ними могли выбраться и его люди. У него был шанс убить мою семью ради свободы. Но Эйрен не дрогнул, не отвёл взгляда. Этот новый король, ещё не испытанный как правитель полубог, лишь спокойно смотрел на меня в ответ.

— Я тоже ломал над этим голову. Зачем убивать твою семью, если ваша кровная линия настолько важна? И действительно ли на вас напали демоны? Или это были люди Священной Матери, которые прекрасно знали, как сделать ровно столько, сколько требовалось?

— Это ужасное предположение, — резко ответила я.

— И надеюсь, неверное. Но мы имеем дело с убийцей. Нужно задавать все вопросы, даже те, на которые страшно смотреть прямо.

— А кто-нибудь из твоего Двора мог выбраться и сделать это?

— Справедливый вопрос. Насколько я знаю, тогда мы все спали, а разлом был запечатан. Но представь на мгновение, что это действительно была Священная Мать. Что ей давало то, что ты осталась жива?

— Мою преданность танцу. — Я помолчала. — Но если бы моя семья была жива, я бы не посвятила себя танцу. Я вообще не знаю, кем бы стала. У меня были брат и младшая сестра.

— А когда их не стало, ты почувствовала ответственность, будто тебе больше незачем жить, нечем заняться, кроме как мстить тем, кто их у тебя отнял. Потому что самое страшное — сначала обрести что-то, а потом лишиться этого. Она не случайно сделала тебя сиротой, Газель. Она тебя выковала.

Я снова плакала. Ничего не могла с собой поделать.

— Допустим, это сделала она. Тогда зачем убивать Мать Разлома? Зачем убивать… Ох. Я ведь тебе не сказала. Они убили моего Стража. Того, что сидел у моей двери и охранял меня. Когда я вернулась… — Я перевела дыхание и рассказала ему о крови, о запахе, о том, как оказалась заперта внутри и как меня охватила паника.

Эйрен простонал и закрыл лицо руками.

— Страх — мощное оружие. Будь осторожна, Газель. Я не думаю, что тебе грозит непосредственная опасность, но, возможно, действует ещё и третья сторона, намеренно запутывая следы, чтобы мы не понимали, что здесь происходит,

— Что мне делать?

Он взял меня за руку и мягко сжал.

— Священной Матери нужно, чтобы ты оставалась жива. И чтобы танцевала. Всё, что мешает танцу, ей не понравится. Твоё ухудшающееся здоровье — тоже. Значит, используй это против неё. Больше всего ей нужно сохранить бессмертие, высасывая твою душу. А когда с тобой будет покончено, скорее всего, у неё уже есть план насчёт наследницы. Но ей потребуется время, чтобы продолжить кровную линию. Если только она уже не нашла другой сосуд. Как бы то ни было, сила сосредоточена здесь, в этом городе. Осталось только найти её источник.

Я сжала его руку в ответ.

— Спасибо, Эйрен. Сейчас моя жизнь погрузилась во тьму, но твоя, очевидно, была ещё темнее. Всё это время ты боролся за свободу.

— Мы найдём её. Вместе.

Он отпустил мою руку, взял полотенце и раскрыл его передо мной.

— Идём. Сегодня без тренировки. Тебе нужно отдохнуть.

ГЛАВА 21

Я уснула на бархатном диване в одной из его просторных чёрных рубашек, укрытая тяжёлым одеялом. Меня слегка разочаровало, что он не попытался поцеловать меня, соблазнить или как-то воспользоваться тем, что я лежала перед ним полуодетая. Но тут же я себя одёрнула. Что бы я была за женщина, если бы позволила мужчине воспользоваться моей уязвимостью?

Теперь, открыв глаза, я поняла, что спала глубоко, без единого сна.

Откуда-то издалека доносились мощные звуки пианино, будто кто-то вкладывал в игру всю душу.

Я поднялась. Одеяло с тихим шелестом соскользнуло с колен; рубашка Эйрена скользила по бёдрам, пока я босиком шла в соседний зал.

И снова я оказалась на сцене. Сбоку стояло пианино, передо мной простиралось море красных подушек и занавесей, пустых кресел и балконов. Над головой мерцала огромная люстра, сверкая в свете свечей, словно бриллианты.

Я всю жизнь танцевала на сценах, но никогда — на такой. Каково это — стоять здесь и двигаться лишь потому, что этого хочет моё тело, а не ради того, чтобы запечатать рану между мирами или удержать демонов в подземном мире? Танцевать не потому, что ритуал должен кого-то спасти, укрыть, защитить, а просто потому, что мне это нравится? Когда я в последний раз целиком отдавалась чему-то исключительно ради радости? Ради удовольствия, а не боли.

Эйрен сидел за пианино с закрытыми глазами, покачиваясь всем телом. Свет свечей ложился золотом на резкую линию его скулы, на тёмные волосы, на широкие плечи. Его руки с силой и страстью двигались по клавишам, музыка будто поднималась прямо из души, словно он играл лишь то, что слышал внутри себя. Каким же счастьем, каким упоением, должно быть, было играть вот так. Понимать музыку и позволять ей звать тебя за собой.

Я шагнула в свет и закрыла глаза. Музыка наполнила меня так, как никогда прежде. А за звуками пианино я услышала отголоски струн, других инструментов, других голосов, которые тоже пытались вступить, обрести звучание и взмыть ввысь. Они тоже были заперты здесь, во тьме, в пустотах между мирами. А я была танцовщицей, которая освободит их.

Я слышала их безмолвную мольбу, хотя в этой песне не было слов — лишь бесконечный поток звука, волны, которые поднимались и опадали. И всё же я понимала: это были чувства в чистом виде. У них не было голоса, но я точно знала, что они говорят, чувствовала, как их мечты поднимаются, взлетают, как сама мысль перетекает в музыку.

И на мгновение мне показалось, что я этого не вынесу.

Во мне поднялась тоска — густая, неотступная, невозможная, — щемящее желание чего-то, чего я никогда не знала, скорбь по этому. Всё было неправильно. Совсем неправильно. Не так, как должно быть. А я стояла и ждала полнолуния, оставаясь единственной преградой между ними и земным миром.

Я думала о короле Эйрене, который слышал свой народ, но не мог его освободить. Который никогда не видел, как в холодное утро восходит солнце, как сияющие золотые лучи выжигают утренний туман. Никогда не видел розовых оттенков заката, всего разноцветья, которым окрашивается небо. Невообразимой красоты ночи: мерцающих на небосводе звёзд и круглого белого лика луны — чуть несовершенного.

Всего этого он никогда не видел.

Он никогда не пробовал свежий виноград во время сбора урожая, не пил прекрасного вина из погребов. Никогда не праздновал вместе со своим народом ни праздников, ни смены времён года.

Тоска вернулась с десятикратной силой, и вдруг я уже двигалась, танцевала. Руки и ноги точно знали, что делать, хотя прежде я никогда не исполняла этого танца. Тело плавно переходило от одного изящного движения к другому: руки взлетали, ноги вытягивались, я кружилась, тянулась. Пальцы складывались в знаки, и я снимала все преграды одну за другой, отпуская их. Я прыгала, вращалась, и вместо изнеможения или усталости чувствовала в теле жизнь. Словно танец исцелял меня, возвращал мне целостность. Чем дольше я танцевала, тем сильнее становилась.

Я кружилась всё стремительнее, всё быстрее, и впервые танец ничего у меня не отнимал. Ни болезни, ни ощущения, будто из меня вытягивают силы, — только тепло, поднимавшееся по ногам и наполнявшее лёгкие. Моё тело больше не казалось жертвой, возложенной на чей-то алтарь. Оно принадлежало мне.

Мне.

Это слово вспыхнуло внутри.

Я даже не заметила, что музыка стихла, пока в одной из черед быстрых вращений не увидела Эйрена за пианино. Он стоял, опираясь одной рукой о его полированную крышку. На лице застыло почти благоговение, такое открытое изумление, что я остановилась на месте. Он смотрел на меня так, словно я протянула руку во тьму и вернулась, держа в ладонях рассвет.

Танец отпустил меня. Я снова опустилась на полную стопу. И всё же по-прежнему слышала шёпот струн, музыку, которая уговаривала продолжать. Руки опустились, а я осталась стоять, слегка покачиваясь, задыхаясь и пылая жизнью.

— Ты слышишь? — спросила я, едва переводя дыхание. — Эту музыку без слов.

— Я слышал её всегда.

Слёзы затуманили зрение, и люстра распалась на сотню падающих звёзд. Я вытерла глаза тыльной стороной ладони.

— Я не знала, что музыка может быть такой прекрасной.

На его губах появилась слабая улыбка.

— Это звучит мой народ. Пустые. Думаю, это сама суть их магии, их сны, их тоска по пробуждению и возвращению к жизни. Я всё пытаюсь передать её в музыке.

— Я не знала, — снова повторила я, беспомощная, не способная подобрать нужные слова.

— Так, как ты

Я кивнула.

— Раньше я не понимала. Думала, что понимаю, но теперь чувствую это по-настоящему. Не представляю, каково знать мир только по чужим рассказам. Не представляю, каково никогда не видеть мир, который я знаю и люблю. Никогда не ходить весной по полям, не видеть, как распускаются цветы и растут растения. Не слышать смех играющих детей, барабаны, зовущие всех танцевать. Не пировать вместе с другими. Не быть среди своих. Не прикасаться.

Эйрен обошёл пианино и уверенно направился ко мне. Он шёл и не останавливался. Но чем ближе подходил, тем яснее я замечала, как напряжена его челюсть, как подрагивают пальцы вдоль тела, как потемнели глаза, в которых тлело что-то опасное. — Благодаря тебе у меня всё это будет, — тихо сказал он. — Теперь ты знаешь, каково потерять смысл, утратить вкус к тому, что когда-то любила, а потом обрести его заново. Несправедливо, что именно страдание приносит самые большие перемены, но это урок, который нужно усвоить самостоятельно. Я могу говорить, могу рассказывать, что мне от тебя нужно. Могу научить тебя танцу, но если ты не почувствуешь его здесь… — Он растопырил пальцы и прижал ладонь к моему сердцу. — Для тебя он ничего не будет значить, пока у тебя не появятся цель, смысл и желание.

Его прикосновение обжигало, но по всему телу пробежала дрожь.

— Теперь у меня есть причина, — твёрдо сказала я, переводя взгляд на его губы.

— Я вижу. — Его большой палец едва заметно скользнул над моим сердцем.

Я не знала, кто из нас двинулся первым, но в следующий миг его губы уже были на моих. Этот поцелуй совсем не походил на прежний — жадный, яростный, неотрывный. Одной рукой он обхватил мою челюсть, другую положил на поясницу и притянул ещё ближе, пока я не почувствовала его всем телом. Твёрдость груди, сухие мышцы, то, как он твердел, прижимаясь ко мне. Я вцепилась обеими руками в его рубашку и рванула его к себе.

Из его груди вырвался низкий, совсем не королевский звук, будто он долго сдерживался и наконец позволил себе уступить. От него меня пронзило желанием. Я разомкнула губы, позволяя углубить поцелуй, принимая последовавшую грубость. Его зубы прихватили мои губы; пальцы сжимали меня так сильно, что могли оставить синяки. Я запрокинула голову, открывая ему шею, и он начал целовать её, спускаясь к ключицам — губы, потом зубы, он втягивал кожу, пробовал меня на вкус, брал своё. А затем снова вернулся к моим губам.

И я чувствовала — его желание и своё одновременно. Эта жажда нарастала, пока мне не показалось, что сердце не выдержит.

Мне хотелось того, чего я никогда прежде не хотела. Почувствовать на себе вес мужчины, попробовать его на вкус, стать с ним одним целым. Хотелось сорвать с него одежду, погрузиться в него так же, как тогда погрузилась в воду в купальне. Мне нужен был весь он — и больше ничего. Он был моим наркотиком, тем, кто давал мне силу, тем, кто подарил мне цель.

А я?

Я была его спасением.

Его руки нашли край рубашки, которая была на мне — его рубашки, — и я подняла руки прежде, чем он успел попросить. Он снимал её мучительно медленно, словно наслаждаясь каждым открывающимся сантиметром кожи. Прохладный воздух скользнул по телу призрачными пальцами, а затем вернулись его тёплые руки — уверенные, твёрдые, бледные пальцы широко легли на мою медово-смуглую кожу. Он смотрел на меня так же, как тогда, когда я танцевала, — словно я была чем-то священным. Кем-то бесценным. Словно я была достойна, а ведь прежде никто никогда не смотрел на меня так. Никто не заставлял меня чувствовать, что я заслуживаю этого. Любви.

Я потянулась к нему, жаждая прикоснуться ладонями к его коже, увидеть его обнажённым так же, как он видел меня. Он склонил тёмную голову, снова завладел моими губами, и из его груди вырвался отчаянный стон. От него по позвоночнику прошла дрожь, и я наслаждалась ею, пока его руки скользили по моей коже, словно запоминая каждый её сантиметр.

Он уложил меня на бархат, собравшийся складками у края сцены. Под нами смялись мёртвые розы. Я жадно ответила на его поцелуй, но он оторвался от моих губ и двинулся ниже. К горлу, где бешено бился пульс. Ещё ниже — и спина выгнулась над полом, а звуки, сорвавшиеся с моих губ, нечто среднее между всхлипом и криком наслаждения, были такими, каких я и не знала за собой. Вся моя выдержка исчезла. Вместе со стыдом и смущением.

Он не спешил, словно его забавляло наблюдать, что со мной делают его прикосновения, язык, пальцы. Как он может довести меня почти до предела, а потом отступить прежде, чем я получу разрядку.

Я дрожала, когда он поднялся надо мной и начал снимать одежду. В свете свечей он был прекрасен. Бледная кожа, не тронутая следами прожитой жизни, — от этой красоты мне хотелось плакать, потому что я знала, как ужасно быть запертым в пустотах. Быть одному.

Я приподнялась на локте и притянула его к себе, принимая его губы, его тяжесть. Он устроился между моих ног, а я крепко обняла его, обхватив пальцами за шею. Медленная, яркая жгучая боль пронзила меня, вспыхнув сначала серебром, потом золотом.

— Газель, — прошептал он.

— Пожалуйста, — взмолилась я.

Потому что ожидание, напряжение, необходимость сдерживаться стали невыносимыми. Мы начали двигаться вместе. И наконец я поняла, что он всё это время пытался сказать мне через танец. Я была сломана. Разрушена. Мою душу украли, но танец, он сам — исцеляли меня. Я чувствовала, как во мне течёт жизнь. Словно он собрал недостающие части моей души и соединил их заново. Меня затопила энергия, похожая на ту, которую давал танец, только гораздо мощнее. Его дар ничего у меня не отнимал — он возвращал меня самой себе и давал ещё намного больше.

Он шептал мне что-то на ухо, в губы, в шею, ключицы, в округлости груди. Непристойное и благоговейное одновременно, и я отвечала ему тем же. Вместе мы взмывали всё выше, словно парили в звёздном небе, и прошло много времени, прежде чем я снова пришла в себя, обнаружив, что лежу в его объятиях, тяжело дышу, а тело всё ещё гудит от наслаждения.

Его пальцы перебирали мои кудри, мягко играя с ними, а он вдыхал мой запах

— Эйрен, — прошептала я, потому что больше ничего не нужно было говорить. Мне просто хотелось ощутить его имя на языке. И я подумала, что неважно, что будет дальше, если у меня будет он. Если у меня будет это.

ГЛАВА 22

В ту ночь я больше не спала. Да и как могла?

Следующие дни слились в туман страха и восторга.

Священная Мать больше не приходила смотреть наши тренировки. По крайней мере, в тот день. Но память о том, что она со мной сделала, осталась в моём танце. Я спотыкалась, ошибалась, и тень страха не позволяла мне танцевать в полную силу.

Но на это закрывали глаза, потому что остальные танцовщицы чувствовали себя не лучше. Я видела покрасневшие глаза, усталые лица, и страх снова подступал к горлу, даже когда я считала дни до полнолуния, когда освобожу нас всех. Или, возможно, это будет не освобождение. Но я изменю расстановку сил.

Несмотря на страх, я помнила о своей цели. Найти правду, узнать как можно больше о Священной Матери, не вызывая подозрений, и выяснить, кто убивает людей и зачем. И всё это время меня безнадёжно отвлекали мысли об Эйрене. О Короле Пустых.

Сердце рвалось к нему — я ощущала почти физическую тягу, словно больше не могла выдержать вдали от него ни часа.

Едва заканчивался ужин, я уже тайком пробиралась в подземелья. Мои новые покои находились слишком высоко во дворце, чтобы оттуда открывались проходы. По крайней мере, я так думала. К тому же они располагались слишком близко к новым покоям Священной Матери, а я боялась, что она может от меня потребовать. Я не хотела там спать. От одной мысли провести во дворце ещё хоть немного времени мне становилось физически плохо.

Так дни проходили под тенью страха, зато кошмары по ночам сменились блаженством. Я считала. Ждала. Каждое утро на тренировке мне казалось, что Священная Мать наблюдает за мной, хотя я даже не знала, присутствует ли она там. Я больше ни разу не позволила себе поднять глаза и жила в этом страхе.

Наконец приблизилась ночь полнолуния.

В дни ритуала распорядок всегда менялся. Мы тренировались, дольше оставались в купальнях, растягивали мышцы, готовились. Разговоров почти не было.

Бетта нашла меня, когда я выходила из купален.

— Газель, сегодня перед ритуалом будет речь.

— Объявление? — спросила я. Новой Матери Разлома так и не было. Голосование не состоялось.

Бетта закрыла глаза, словно ей было больно.

— Священная Мать хочет выступить перед началом ритуала.

Я почувствовала, что Бетта знает, о чём пойдёт речь, но не скажет мне. Я кивнула.

— Подожду, пока она закончит.

— Ты уверена, что тебе стоит танцевать?

— Ты знаешь, что случится, если я не станцую.

Она нервно заломила руки.

— Я за тебя беспокоюсь. Ты пропадаешь, ведёшь себя странно. Бормочешь сама с собой, вздрагиваешь от каждой тени. Некоторые танцовщицы тоже это заметили: в одни дни ты добра к ним, учишь, направляешь, а в другие будто вообще их не знаешь. Мне кажется, тебе лучше отдохнуть.

Во мне вспыхнула злость. Все эти люди якобы обо мне заботились — и при этом хотели, чтобы я перестала танцевать. Я глубоко вдохнула, заставляя себя успокоиться.

— На сегодня уже слишком поздно. Отдохну завтра.

Бетта сжала мою руку и поспешила прочь, но я никак не могла избавиться от ощущения, что мой ответ её не устроил.

Я не спеша готовилась к ритуалу и надела красное кружевное платье с юбкой чуть выше колен. Тонкие бретели почти не ощущались на плечах, и я представила, что в лунном свете буду похожа на кровавую жертву. Раньше мне никогда не приходило в голову, насколько моё красное платье отличается от белых нарядов остальных танцовщиц. Насколько очевидно именно я была жертвой — той, чья душа заранее предназначалась смерти.

Но не сегодня. Я не стану питать бессмертие Священной Матери. Не позволю ей выпить мою душу.

Я всегда танцевала босиком, но волосы уложила особенно тщательно, оставив волны свободно спадать ниже плеч. Многие танцовщицы заплетали волосы или аккуратно собирали их в пучок. А мне нравилось ходить с распущенными — в этом было что-то первозданное, свободное, мне нравилось, как они двигались вместе со мной.

Закрыв глаза, я мысленно отсчитала движения, и пульс зачастил. Пришло время обмана. Готова ли я действительно на это пойти? Отвернуться от всего, что знала, от всего, чему меня учили, и рискнуть выпустить ад на землю?

Я прогнала сомнения, размышления, бесконечные «а что, если». Напомнила себе, что, когда я освобожу Короля Пустых, мы сможем быть вместе. Я покажу ему свой мир. Небо, которого он никогда не видел, солнце, о котором знает только по рассказам.

Бой барабанов повёл меня к амфитеатру, и я остановилась среди колонн, ожидая.

Священная Мать появилась словно из ниоткуда. За ней по широким ступеням спускалась целая процессия, пока она не заняла своё место в центре круга. Казалось, даже статуи склонялись перед ней, и меня охватил глубокий ужас, когда она откинула вуаль и позволила людям увидеть своё лицо.

По толпе прокатилась благоговейная тишина. Я чувствовала исходившую от неё силу — она словно излучалась из самой глубины её существа. Раньше я об этом не задумывалась, но теперь не сомневалась: у неё была магия. Особенно если она действительно моя древняя прародительница. Какой бог благословил её? Какой бог подарил ей вечную жизнь?

Она подняла руки.

— Дети мои.

Странно было слышать, как она называет всех нас своими детьми, словно сама нас породила и мы принадлежали ей.

— Долгие годы вы жили здесь в мире. Сдерживали демонов, оберегали своих детей и детей своих детей. До прошлого месяца, когда враг проник к нам, убил Мать Разлома и многих других по всему городу. — Её голос достигал каждого камня. — Я пришла вернуть вам этот мир, вернуть уверенность и чувство безопасности. Мы нашли чудовище, пробравшееся в Священный дворец. Нашли того, кто убил Мать Разлома. Казнь состоится завтра, на закате. — Она умолкла, медленно обводя взглядом собравшихся и задерживаясь на поднятых к ней лицах. — А сегодня воздадим благодарность. Исполним ритуалы, которые оберегают нас, и будем покоиться с уверенностью в том, что мы и вправду благословенны.

Я приоткрыла рот, а за спиной прокатилась волна шёпота. Они нашли убийцу? Кто это?

Тут рядом оказалась Бетта.

— Газель, пора.

Я вышла из тени колонн в центр каменного круга и остановилась

Я приняла исходную позу и начала с движений танца, запечатывающего разлом. Удерживающего демонов снаружи. И снова на душу навалилась тяжесть, словно огромный камень придавил грудь и тянул меня вниз. Горло сжалось, кашель вот-вот должен был вырваться наружу. От усилия сдержать его дрожало всё тело. Я закрыла глаза и почувствовала, как двигаются руки и ноги, направляя магию. Она хлынула вокруг меня, взметнулась, закружилась, потянулась пальцами — так же, как туман над разломом тянулся и рвался вперёд.

Мысли переключились на него, на другой танец, и я почти без паузы перешла в него. Всё внутри изменилось мгновенно. Убийственный кашель отступил. Тяжесть с груди исчезла, и мне показалось, будто я снова оказалась там, на сцене, слушаю пианино, слушаю сны полубогов. Их жажда свободы была настолько сильна, что превратилась в музыку.

Казалось, музыка окружала меня со всех сторон. Не барабанный бой моего народа и не звучание струн, а нечто нарастающее и гулкое, более глубокое, тёмное и смелое, чем любая музыка, которую я слышала прежде.

Я продолжала танец, выполняя сложные движения ног. Закружилась и смутно заметила, как люди вскакивают с мест, кричат, размахивают руками. Они показывали на меня. Кричали, чтобы я остановилась. Танцовщицы жестами звали меня назад, и на каждом лице, мелькавшем перед глазами во время вращений, я видела только страх и ужас.

Я изменила танец, и это заметила каждая душа в амфитеатре. Ритуал был так же прочно запечатлён в их памяти, и этот новый танец был недопустим. Но я не остановилась. Губы сжались в жёсткую линию. Я была полна решимости закончить.

Я прыгнула, и железная стрела ударила меня в плечо, сбив на землю.

Я рухнула на спину, в ушах зазвенело, из лёгких вышибло воздух. А потом пришла чудовищная боль, расходившаяся от плечевого сустава. Я подняла руку и нащупала не собственную плоть, а наконечник стрелы, глубоко вошедший в плечо. Где-то вокруг кричали, и лишь через мгновение я поняла, что этот крик принадлежит мне.

Я изменила танец, и они ответили — сбили меня с ног. Даже магии Эйрена оказалось недостаточно, чтобы защитить меня. Я лежала, судорожно хватая воздух и изо всех сил цепляясь за сознание, пока вокруг растекалась кровь. Дар. Жертва. В конце концов боги всё равно получили своё. Я пыталась двигаться, ступни подрагивали, пальцы шарили по земле, ища хоть что-нибудь, за что можно было бы уцепиться.

Ко мне бросились чьи-то фигуры и подняли меня. Я закричала, когда меня понесли прочь. К губам прижали какую-то жидкость. Не думая, я проглотила её и только потом, сквозь туман, услышала слова.

— Держите её.

— Остановите кровь.

— Прижмите рану.

— Священная Мать придёт в ярость, если мы её потеряем.

Тело начало неметь. Проваливаясь во тьму, я поняла, что натворила.

ГЛАВА 23

Я очнулась в Зале Исцеления. Плечо было перевязано, а боль притупилась до глубокого пульсирующего нытья. Рядом на стуле сидела целительница и сворачивала бинты. Когда я открыла глаза, она вздрогнула и поднялась. Высокая, с длинными ресницами, вся в ослепительно-белом. По-моему, ужасно непрактичный выбор для целительницы, которой постоянно приходится иметь дело с кровью и грязью, способными безнадёжно испортить белую ткань.

— Ты очнулась, хвала богам, — пробормотала она.

Она склонилась надо мной, приложила ладонь ко лбу, а затем потянулась за стаканом.

— Ты, должно быть, хочешь пить.

— Что случилось? — Голос пересох, горло хрипело.

— В тебя выстрелили, милая.

— После этого, — настаивала я. — Что-нибудь… — Я перевела дыхание. — Случилось?

Целительница покачала головой и одарила меня терпеливой, снисходительной улыбкой.

— Не тревожься об этом. Меня там не было, но я слышала, что другая танцовщица попыталась закончить ритуал. У неё не получилось.

Не получилось.

Я вцепилась в края её белого одеяния.

— Что ещё?

— И всё. Теперь Стражи охраняют разлом на всякий случай. Но ты об этом не беспокойся, всё будет хорошо. Тебе сейчас главное отдыхать и восстанавливаться.

— Чтобы снова танцевать. В следующее полнолуние.

Она отвела взгляд.

— Кто будет танцевать, решит Священная Мать. Она захочет тебя увидеть, но сначала выпей это и сосредоточься на том, чтобы набраться сил. Боюсь, плечо будет заживать долго.

Она просунула ладонь мне под голову и приподняла, помогая понемногу пить, пока стакан не опустел.

И только когда я снова легла, до меня по-настоящему дошёл смысл её слов. На глаза навернулись слёзы, и я посмотрела на плечо. Стоило пошевелить пальцами, как руку пронзила боль. Сначала придётся восстановиться, а потом заново учиться нормально владеть рукой. Смогу ли я танцевать с неподвижным плечом, с почти искалеченной рукой?

Я проводила взглядом целительницу, когда она вышла из комнаты, и меня захлестнуло отчаянное желание узнать, что произошло. Я и сама не знала, чего ожидала. Что разлом распахнётся? Что земля задрожит и полубоги хлынут наверх, под лунный свет? Но что, если ничего не получилось? Я ведь не закончила танец, лишь ослабила печать. Вдруг этого оказалось недостаточно и я упустила единственный шанс освободить Короля Пустых? И танцевать?

То единственное, что я любила, у меня отняли. И хуже всего — это было моё собственное решение. Моя вина. Я знала о риске и всё равно пошла на него.

Верена первой пришла меня навестить. Я не видела, как она вошла, — просто вынырнула из лекарственного дурмана и обнаружила её сидящей рядом. Я приподнялась и сумела поднять голову, почти не усилив боль. Глаза у неё были тёмные, покрасневшие по краям, кулаки то и дело сжимались, плечи поникли, словно она устала до самых костей.

— Зачем ты это сделала? — прошипела она. — Зачем изменила танец? Я знаю, это была не ошибка. На этот раз ты сделала это намеренно.

Я выдержала её взгляд. Моя давняя подруга. Стоило ли доверить ей правду?

— Потому что ритуал — ложь, — сказала я.

Она вздрогнула, но возражать не стала.

— Это ловушка, которая высасывает души танцовщиц.

Верена сцепила руки и покачала головой.

— Это жертва, тут ты права.

— Она не

Ноздри Верены раздулись. И всё же она не поправила меня, не стала спорить.

Я смотрела, как она молча сидит передо мной, и внутри разлился ледяной холод.

— Ты знала? — спросила я. — Знала, что все Ведущие Танцовщицы отдают души разлому? Что они умирают молодыми, танцуя ради защиты лжи? Что все они из моей кровной линии и без меня ритуалу придёт конец?

Верена вскочила и принялась ходить по комнате, руки у неё дрожали.

— Я думала… Я понимала, что что-то не так. После того как в тебя выстрелили, чтобы остановить, Чи, которую ты обучала, попыталась продолжить танец. Но воздух словно стал мёртвым, а боги отвергли её танец.

— А потом что-нибудь произошло? — выдохнула я. Я ненавидела, что заперта в этой комнате, ненавидела не знать, что случилось с Королём Пустых и Пустыми.

Верена покачала головой.

— Не припоминаю.

— Ничего странного не случилось? — не отступала я.

— Всё тихо. Стражи находятся в туннелях и охраняют разлом. Никаких происшествий не было.

Я ненадолго закрыла глаза, пытаясь понять, что это значит. Мне отчаянно хотелось выяснить. Наполовину разорванный шов. Ослабленная печать. Что-то в мире изменилось, но я не понимала что. Почему демоны не появились? Почему Пустые никак не дали о себе знать?

— Верена, ты мне поможешь?

Она снова села, всё ещё не находя себе места; одно колено нервно подрагивало.

— Ты наконец-то говоришь со мной честно?

— А ты? — парировала я. — Ты знаешь больше, чем мне рассказывала.

— У меня были подозрения, но Священный дворец полон политических игр и предательств. А теперь, когда Священная Мать пришла и заняла здесь своё место, всё стало только хуже. Я беспокоюсь…

— Она объявила себя Матерью Разлома?

Верена кивнула.

— А убийца? Казнь?

— После того, что случилось во время ритуала, её отложили.

— Ты знаешь, кто убийца?

Верена нахмурилась.

— Я пыталась выяснить. Похоже, никто не знает, а в подземельях никого нет.

Ни пленника, ни убийцы. Обещанная казнь — и пустая камера в Священном дворце. Я внимательно посмотрела на Верену, заставляя себя рискнуть.

— Ты думаешь, за всем этим стоит Священная Мать?

Верена напряглась.

— Почему ты так говоришь? Нельзя дурно отзываться о старших.

— Она меня пугает. С ней что-то не так, в ней есть что-то… не совсем человеческое. — Я посмотрела ей прямо в глаза, надеясь, что она поверит. — Помнишь тот день, когда она впервые пришла на тренировку?

На её лице мелькнула злость.

— Конечно. Она занималась с тобой наедине.

Я замешкалась, удивлённая такой яростью. Но, возможно, это была старая ревность, которая никуда не исчезла. Потому что выбрали меня, а не её.

— Она опоила меня, Верена.

Ноздри её раздулись.

— Газель, ты всегда была немного склонна драматизировать, но это уже слишком. Обвинять Священную Мать в таком грехе…

— Это правда, — возразила я. — Она заставляла меня танцевать снова и снова, пока я уже не могла ходить. Потом дала мне выпить какую-то мерзость, от которой всё тело онемело. Только после этого я смогла закончить танец, а потом она рассказала мне ужасные вещи. Что танец вырывает душу, что благодаря этому она живёт вечно и что приехала сюда, потому что я последняя.

Верена поднялась.

— Газель, совершенно очевидно, что ты нездорова. Я не могу сидеть здесь и слушать этот бред, эту ложь. Я и раньше беспокоилась о твоём состоянии, а теперь всё ясно. Ты теряешь рассудок. Думаю, всё происходящее тебя сломало. Тебе нужно отдыхать, восстанавливаться. Не переживай за нас, просто сосредоточься на том, чтобы поправиться.

— Подожди… — вскрикнула я, осознав свою ошибку. Не стоило доверять ей правду. — Верена, вернись. Просто… у меня всё отняли. Я больше не могу танцевать. По крайней мере, пока не заживёт плечо.

Она направилась к двери. Свет свечей скользнул по её лицу, и на мгновение показалось, будто оно растворяется в тенях.

— Может, оно и к лучшему, Газель. Тебе пора уходить.

ГЛАВА 24

Я думала, что сойду с ума. Каждый день тянулся медленнее предыдущего. Кроме целительницы, ко мне больше никто не приходил. Я спала. Просыпалась. Кошмары маячили на краю сознания, заставляя меня ворочаться. Лекарство лишь притупляло чувства, а заняться было совершенно нечем, и часы ползли в бесконечной скуке.

Если я хотела что-то изменить, нужно было действовать самой.

На третий день я стиснула зубы и заставила себя подняться с постели. Боль накрыла резко, но вскоре отступила до терпимой. Рука всё ещё висела на перевязи, и я двигалась осторожно, стараясь лишний раз её не тревожить, чтобы плечо не задрожало и не заныло. Я подошла к стене и прижала к ней ладонь.

Слова сорвались сами собой:

— Король Пустых. Король Пустых. Впусти меня.

Ничего не произошло.

Холодный камень лишь безучастно смотрел на меня в ответ. Стена не открылась. Либо я потеряла путь, либо что-то изменилось.

Я знала, что нужно делать.

Сожалея, что у меня нет ни чистой одежды, ни даже обуви, я попыталась распутать свалявшиеся волосы пальцами, но вскоре сдалась. Выглядела я ужасно, но мне необходимо было добраться до правды.

Опустив голову, я прошла по Залу Исцеления и вышла наружу. С одной стороны раскинулся сад — буйная зелень, в основном травы, из которых готовили снадобья и настойки.

До меня донёсся аромат лотоса, напомнивший, как давно я не гуляла по лотосовым садам. В последнее время мой мир сузился до одной-единственной цели — найти ответы на свои вопросы.

Я ускорила шаг и направилась вверх по склону, обратно к Священному дворцу, а главное — к катакомбам.

И только когда я, запыхавшись, добралась до тени огромных колонн амфитеатра, вспомнила, что в туннелях находятся Стражи, охраняющие разлом и не позволяющие демонам выбраться.

До полнолуния оставалось четыре долгих недели. Хватит ли ослабевших печатей, чтобы всё это время удерживать демонов?

Я ненадолго остановилась и посмотрела на площадку для танцев. Мне почудилось, что камни всё ещё залиты кровью, а статуи богов смотрят на меня с укором.

Это сделала я.

Отвернувшись, я скользнула в прохладу туннелей и положила ладонь на стену. Через каждые несколько шагов останавливалась и повторяла слова, словно мантру.

— Король Пустых. Король Пустых. Впусти меня.

Каждый раз — ничего.

Стражей я тоже не встретила. Они должны были находиться здесь, внизу, но мне не попался ни один.

Было холодно, каменные стены неприступно смыкались вокруг, словно осуждали меня за то, что я делаю. Чем дольше я шла, тем сильнее болело плечо.

Навалилась усталость, и я опустилась на пол. Совсем без сил. Всего на минуту, пообещала я себе, откидывая голову назад.

Я закрыла глаза.

Чьи-то пальцы сомкнулись на моей лодыжке и дёрнули.

Я тяжело рухнула на спину. Плечо взорвалось болью, рана снова разошлась, горячая кровь мгновенно пропитала повязку. Я закричала, а напавшее на меня существо поползло вверх по моему телу. Оно карабкалось всё выше, перехватываясь руками и подтягиваясь по мне, пока я брыкалась и извивалась, а пятки беспомощно скользили по мокрому камню.

Воздух наполнил запах гнили, к горлу подкатила тошнота. Над лицом задышало что-то горячее, язык лизнул меня по щеке. От слюны кожа тут же зачесалась и загорелась. Я закричала и изо всех сил попыталась сбросить с себя демона.

Тяжесть придавила грудь, когти полоснули по бокам, вспарывая кожу, словно ножом. Меня пронзила агония, и я отчаянно отбивалась, снова оказавшись внутри того кошмара, слыша крики матери, отца, брата и сестры. Снова цеплялась за ножку стола, по щекам текли слёзы, я боялась издать хоть звук, боялась выдать, где прячусь. Боялась сопротивляться.

Если раньше у меня ещё оставались сомнения, теперь их не было. Пустые исчезли. Их место заняли демоны.

Кожистые пальцы сомкнулись на моём горле и с ужасающим терпением начали сдавливать. Крик сорвался в хрип, лёгкие судорожно пытались втянуть воздух. За глазами нарастало чудовищное давление, а туннель передо мной сужался, пока не исчез совсем.

А потом.

Тьма.

Когда я пришла в себя, то лежала на кровати. Комната была залита светом, а боль превратилась в глухую пульсацию. Это был уже не Зал Исцеления, а небольшая комната с окном на горы, в котором в основном виднелась голубизна неба. Я снова была в Священном дворце.

В углу курились благовония, тонкие палочки дымились, постепенно превращаясь в пепел. Я попыталась вспомнить, что произошло, но не смогла. Туннель, существо у меня на груди — а потом ничего. Я не помнила, чтобы кто-то меня нашёл, отбился от твари или отнёс в безопасное место. Но кто-то это сделал, иначе меня бы здесь не было.

Я опустила взгляд. Рёбра и ноги были перебинтованы. Но лодыжки привязаны к кровати. Как и запястья. При мысли о том, что это может означать, внутри всё оборвалось.

И тут в стороне шевельнулась фигура.

Я узнала белые одежды Священной Матери, укутанной в свободные складки ткани и скрытой под вуалью. Она стояла в тени, и мне не нравилось, что я не могла понять, смотрит ли она на меня. По коже поползли мурашки, когда она поднялась, а затем откинула вуаль.

— Газель.

Я не видела её с той ночи, когда изменила танец и предала всех нас. Интересно, не она ли отдала приказ лучнику сбить меня выстрелом.

— Священная Мать, — с трудом выговорила я. Голос превратился в хрип.

Горло болело, грудь ныла, а за глазами разливалась тупая боль.

— Ты доставляешь куда больше хлопот, чем я ожидала. — Священная Мать говорила спокойно и ровно, словно всего лишь рассуждала о погоде. — Меня предупреждали, что ты страдаешь от заблуждений, но сбежать из-под присмотра целителей и бродить по туннелям, выкрикивая имя какого-то давно умершего короля… Что же творится в этой занятной головке?

Король Пустых.Именно это я повторяла. Она наверняка знала, особенно если действительно была той самой прародительницей, которая когда-то заключила сделку с полубогами. Вопрос был риторическим, и отвечать мне было нечего, поэтому я молчала.

— Если хочешь жить, отныне будешь делать всё, что я прикажу. Мы друг друга поняли?

— И что именно ты мне приказываешь? — спросила я.

Её лицо изменилось. По нему скользнуло что-то жёсткое, а во взгляде проступил холод настолько древний, что его невозможно было постичь.

Она подошла ближе и взяла со столика возле кровати небольшой флакон. Вытащив пробку, поднесла его к моим губам.

— Пей. Это снимет боль. Со временем я решу, стоит ли ускорить твоё исцеление и позволить тебе снова танцевать для меня.

Я отвернула лицо от флакона и вместо этого уставилась на неё.

— Это была ты, да? Ты позволила убить Мать Разлома и остальных. Весталку с кухни, Стража, который стоял у моей двери. Это ты много лет назад заключила сделку с полубогами, с Пустыми, и заперла их с помощью танца. Это ты использовала нашу кровную линию, чтобы обрести бессмертие, правда? Заставляла нас танцевать и терять души, пока мы верили, что спасаем город от демонов. Ты и мою семью убила? Оставила меня напоследок, чтобы сделать своей марионеткой? Ты не понимаешь? Кровная линия оборвалась. Я всё равно что мертва. Ты проиграла.

Пощёчина прозвучала оглушительно, и лишь через мгновение щёку обожгло болью. Она ударила так сильно, что выступила кровь. Во рту болело, но я не могла пошевелиться, пока она склонялась надо мной. Её глаза стали сплошь чёрными — смертоносными и страшнее любого демона.

— Вот в чём твой бред, да? Теперь понимаешь, почему тебе нужна помощь? Ты сходишь с ума, потерялась в мире, который сама себе придумала. Такие, как ты, опасны: выходят к людям и разносят ложь. Убийца пойман. Его казнили. Такой же безумец, как ты. А полубоги и Пустые? Какие любопытные названия ты придумала для демонов. Это порочные, злые существа, которые заслуживают оставаться по ту сторону разлома, в том аду, который им и положен. Не поддавайся их чарам и не убеждай себя, будто ты лучше нас. Ты всего лишь танцовщица, потерявшая рассудок. Так что ляг, выпей и перестань позволять галлюцинациям брать над тобой верх.

Она силой вставила флакон мне между губ. Против воли я сглотнула раз, другой. По телу разлилось знакомое онемение, и на этот раз я даже обрадовалась ему, потому что боль отступила. Я откинулась назад и закрыла глаза.

Верена говорила мне то же самое, только гораздо мягче. Хранительница Летописей утверждала, что полубоги и демоны — одно и то же. Люди говорили, что я вела себя странно, исчезала по ночам.

Я позволила себе погрузиться в это плывущее, невесомое состояние.

Неужели всё мне приснилось? Залы Короля Пустых? Жутковатая музыка пианино и комнаты, полные мёртвых роз? Полубоги, лежащие во сне. Они были легендами, но их истории можно было прочитать в любой книге

Неужели я сама придумала этот сон, потому что боялась потерять место Ведущей Танцовщицы? Неужели всё это устроила я сама и сама же саботировала ритуал?

Может быть, Короля Пустых никогда не существовало, и всё происходило только в моей голове.

Глава 25

Я потеряла счёт дням. Даже при открытом окне, когда меня овевал горный воздух, я всё глубже погружалась в уныние. Священной Матери больше не приходилось силой вливать мне содержимое флакона. Я сама принимала лекарство — наркотик, как бы она это ни называла, — и позволяла себе дрейфовать в море онемения.

Когда сознание прояснялось, мысли без конца ходили по мрачному кругу. Где я ошиблась? Может, со мной действительно было что-то не так, я сломалась из-за того, что произошло в детстве? Из-за демонов, которые отняли мою семью? И если собственный разум обратился против меня, как мне вообще узнать правду?

В эти долгие, тяжёлые дни единственной моей посетительницей оставалась Священная Мать. Иногда она приходила днём и просто наблюдала, всегда закутанная в белые одежды, с лицом под вуалью. Порой я просыпалась ночью и видела в комнате тени, чудовищ, которые приближались, хватали меня за руки и ноги, кусали, пили кровь. А я ничего не могла сделать, потому что была привязана к кровати — беспомощная жертва.

По утрам я снова осматривала раны и гадала, не были ли кошмары реальностью. Может, во дворце разгуливала Пожирательница душ? По ночам крала мою кровь, пожирала тело и душу? Или я опять всё выдумывала, а разум просто бредил?

Когда мне не снилось, как из меня выпускают кровь, мысли были полны танца, и от одной мысли о Короле Пустых внутри всё болезненно сжималось. Я отчаянно хотела, чтобы он оказался настоящим, хотела, чтобы он стал моим оправданием, дверью, выходом отсюда. Хотела снова испытать то чувство, ту счастливую радость танца, которую ощущала рядом с ним, в его королевстве, в его объятиях.

Мне снился мир между мирами, пустоты, и я мечтала снова туда попасть. Иногда я резко просыпалась, уже произнося его имя, зовя Короля Пустых и прося впустить меня. Но стены не сдвигались. Камни не открывались.

Однажды утром дверь распахнулась. Но по ту сторону стояла не Священная Мать, а Бетта. Она сильно похудела, прежняя мягкая полнота исчезла, щёки впали. В глазах стояла такая усталость, а когда она посмотрела на меня, мне вдруг показалось, что сейчас она заплачет.

— Пора вставать, Газель, — сказала она. — До полнолуния две недели. Священная Мать хочет, чтобы ты танцевала.

Из меня вырвался горький смешок.

— Я? Я ранена и, судя по всему, сумасшедшая. Как мне танцевать?

Бетта не стала спорить. Пересекла комнату и сдёрнула одеяла, поморщившись. Наверное, от меня ужасно пахло. Затем развязала ремни, которыми я была прикована к кровати.

— Ходить можешь?

— Не пробовала.

Бетта взяла пустой флакон, понюхала его и с отвращением поставила обратно. Потом наклонилась ко мне почти вплотную и заговорила шёпотом:

— Можешь позволить мне помочь тебе. А можешь остаться здесь и сгнить.

Остаться и сгнить казалось заманчивым. Какой вообще во всём смысл, если всё, что я сделала, оказалось напрасным?

Но где-то глубоко внутри ещё оставалась часть меня. Та, что всё ещё боролась. Поэтому я спустила ноги с кровати, всё ещё плывя в наркотическом дурмане. Бетта взяла меня за руку и вывела из комнаты, пока я, спотыкаясь, шла за ней.

Несколько дней я провела в купальнях — отмокала в горячей воде, дрожала, а потом меня накрыла лихорадка, когда началась ломка.

Я не могла танцевать. Не могла вообще ничего, только лежать на койке в тёмной комнате, извергать из себя всё содержимое желудка, потом снова дрожать, трястись, и опять — выворачивать его наизнанку. И лишь смутно я понимала, что мне повезло: меня увели от Священной Матери. Я была одна, в тишине, и наконец медленно, шаг за шагом, возвращала себе рассудок. Свою собственную голову.

Вот так и вышло, что в следующее полнолуние я уже сама дошла на своих ногах и села среди зрителей. Для танца я была слишком слаба. Даже просто несколько минут стоять и идти отнимало все силы. Мне предстояло восстанавливаться, и это тревожило. А ещё я не знала, чем обернётся эта ночь.

Если я не могу танцевать, хватит ли ритуала, чтобы запечатать врата?

Я сидела, пока лился лунный свет и били барабаны. Моё тело покачивалось в такт, помня шаги, и во мне поднималась тоска по тому, что я потеряла.

Выпрямившись, я стала смотреть на танцовщиц, двигавшихся под неусыпным взглядом Священной Матери. Может, мне это только мерещилось, но даже среди всеобщего торжества я видела усталость на их лицах, дрожь в руках и ногах. Это был уже не тот прекрасный ритуал, который мы создавали, а нечто вымученное, рождённое страхом смерти и наказания.

Я не знала, что делать и как это остановить, но с внезапной ясностью поняла: этот фарс должен закончиться. Может, именно поэтому мои поступки стали такими безрассудными? Может, я и правда искала причину всё это изменить? Что мы вообще делаем со своими жизнями? Почему однажды убедили себя, что эта прекрасная земля, кишащая демонами, — место, где можно жить?

Я встала как раз в тот миг, когда по земле прошла дрожь.

Сначала я подумала, что это просто у меня подкосились ноги.

Но нет — снизу прокатился низкий рёв, многоголосый крик чего-то тёмного и огромного. Не вопль боли. Вопль ликования. Празднования.

Рядом с танцовщицами дрогнула тень, а потом из неё выпрыгнуло что-то длинное. Вспыхнули красные глаза. По камням застучали когти, над головой твари взметнулись два рога.

Вокруг взвились крики. Люди рядом со мной вскочили, заметались, бросились бежать кто куда. Матери хватали детей и уносились прочь. Мужчины звали Стражей. Полетели стрелы, и тогда закричала уже я — несколько из них попали не в рогатую тень, а в танцовщиц.

Сердце подкатило к самому горлу, и я могла только беспомощно смотреть, как демон разрывает ритуал в клочья. Всё оказалось хуже, чем я могла вообразить, и меня с тошнотворной ясностью пронзила мысль: а не тот ли это самый демон, что напал на меня тогда в туннелях, прежде чем меня спасли — скорее всего, Стражи?

Демон бросился в толпу с рычанием, из пасти свисал красный язык, а Стражи схватились за

Как вообще убить демона?

Раздались новые крики, и из теней вылетел второй демон.

Потом третий. Четвёртый.

Воздух наполнил запах железа. Мне хотелось бежать, спрятаться, но ноги будто приросли к земле, а меня саму сковал ужас. Я снова была там — маленькая девочка среди криков, пока мою семью разрывали на части. И весь свет внутри меня погас.

Вот зачем я танцевала. Чтобы защищать город, людей от этого кошмара. Я не справилась, и теперь всё повторялось снова.

По щекам текли слёзы.

И тут краем глаза я заметила вспышку белого.

Я резко повернулась к верхней части амфитеатра, туда, где лестница вела наружу, обратно ко дворцу. На самой вершине стояла Священная Мать. Её белые одежды по-прежнему оставались безупречно чистыми, вуаль трепал ветер. Она не кричала, не бежала, не звала на помощь. Просто стояла, запрокинув голову и высоко подняв руки, словно наслаждалась тем, что происходило внизу. Словно ничто из этого её не удивляло, а причиняемая ею боль доставляла удовольствие.

Осознание пришло так внезапно, что злость мгновенно вытеснила страх.

Священная Мать.

Пожирательница душ.

Она опаивала меня. Приходила ко мне по ночам. Пила мою кровь. Ослабляла меня. Все силы направляла на то, чтобы уничтожить, а не исцелить. Она хотела, чтобы этот день наступил. Смерть и разрушение. Демоны и кровь.

И вдруг я поняла зачем. Танец имел смысл только до тех пор, пока демоны были реальны. Убери ужас, выползающий из разлома, — и танцовщице незачем отдавать душу, а городу незачем преклоняться перед женщиной, удерживающей чудовищ на расстоянии. Её власть питалась нашим страхом, а значит, она сама этот страх и подпитывала. Когда ужас начинал ослабевать или очередная танцовщица пыталась сорваться с поводка, она приоткрывала дверь и позволяла тьме напомнить нам, почему мы в ней нуждаемся. Демоны никогда не были её врагами. Они были частью её древнейшей сделки, а платили за неё мы.

Я была уверена. Абсолютно уверена, что за всем стояла Священная Мать, и меня охватила такая ярость, какой я прежде никогда не знала. Она придала мне сил. Я развернулась и пошла вверх по лестнице, готовая оторвать ей голову. Забить до смерти за всё, что она сделала. Сила собственной злости испугала даже меня.

За спиной что-то оглушительно грохнуло, посыпался камень. Послышались новые крики.

Крики.

Но не вопли ужаса.

Моя одержимость Священной Матерью дрогнула.

Я оглянулась через плечо, не зная, что увижу.

А потом замерла и повернулась полностью. Уставилась вперёд, потрясённая, забыв дышать.

Полубоги сражались с демонами.

ГЛАВА 26

Я поспешила обратно вниз по ступеням, ноги скользили по гладким камням, а я искала его. Даже не произнося имени, я знала, что ищу Короля Пустых, и буря чувств внутри не поддавалась описанию. Мысли метались, снова поднимались сомнения.

Пустые были реальны. А если они были реальны, почему всё это время молчали — особенно тогда, когда он был нужен мне больше всего? Я не сделала того, о чём он просил, и он оставил меня одну принять на себя все обвинения, все страдания. Должна была быть причина. Я потребую объяснить, почему он так поступил. И только теперь, когда из разлома поднялись демоны, появились и они — чтобы сражаться с ними, словно эта битва началась ещё много веков назад и её отголоски до сих пор прокатывались по земле.

Но жалеть себя я больше не собиралась; внутри поднялось нечто другое — твёрдое, непреклонное. Я хотела всего. Хотела победить, хотела, чтобы всё это наконец закончилось и вернулся мир.

Полубог с длинной косой взмахнул молотом и расплющил демона. С неба ударили молнии, тучи затянули луну, словно один из полубогов управлял самой погодой. Я знала об их силах, слышала их имена, знала, на что они способны. Эта вершина принадлежала им.

С каких пор люди вообще осмелились отвоевать себе место во владениях богов и назвать его домом? Высоты предназначались богам, а мы были ничем. Совершенно ничем. По-хорошему нам следовало бежать отсюда, спасаться от этой странной энергии, от магии.

И всё же меня тоже тянуло к силе, к возможностям, которые открывала магия. То, что я чувствовала, танцуя с Эйреном, не было похоже ни на что из пережитого прежде. Звучание снов полубогов до сих пор преследовало меня. Я хотела вернуть это чувство. И хотела большего.

Но Эйрена среди них не было.

Стражи воспользовались суматохой, перекрывали лестницы и уводили людей прочь от бойни. Я увидела Бетту: она помогала целителям ухаживать за ранеными, пока других уносили на носилках.

Танцовщицы бежали обратно в Священный дворец, а я не знала, что мне делать.

Внутри зашевелилось чувство вины. Я обернулась — и увидела Священную Мать. Руки она уже опустила и больше не наблюдала за сражением демонов и полубогов. Хотя лицо скрывала вуаль, я поняла: она неотрывно смотрит на кого-то, вся застывшая, напряжённая, словно готовится к битве.

Я проследила за направлением её взгляда.

И увидела его.

Настоящего. Не порождение лихорадки. Я его не придумала. Он был из плоти и тени и впервые стоял под открытым лунным светом. Облегчение ударило с такой силой, что почти причинило боль. Столько ночей я лежала и сомневалась в собственном рассудке. Но он был настоящим. Он мне не приснился.

Эйрен стоял в чёрном и багровом, сжимая в одной руке свиток словно оружие. Всё его внимание было приковано к Священной Матери, и он двинулся к ней своей плавной, хищной походкой.

Но облегчение почти сразу сменилось горечью.

В том, как они двигались навстречу друг другу, было что-то слишком близкое, почти знакомое, и внутри прозвучала фальшивая нота. Знакомое. Словно когда-то давно они уже заключали между собой сделку.

Неужели я всё это время была пешкой в их игре, орудием, которым оба пользовались ради собственных целей? Эйрен и сам намекал на это; он был со мной откровенен — по крайней мере, я так считала. А я попала под его чары. Танцевала для него, думая о том, как ужасно быть запертым во тьме. Среди разложения умирающего королевства.

Я ошибалась. Ослепла. Меня обманули.

Говорят, первая любовь способна на такое. А он был для меня первым во всём.

Я и сама не понимала, что мною двигало, но пошла к ним, поднимаясь по ступеням, пока за спиной продолжался хаос. Рёв и рычание, крики и вопли. Там шла кровавая война, но мне хотелось увидеть

Священная Мать откинула вуаль, и даже с расстояния я разглядела красное свечение её глаз. Теперь они были не чёрными, а словно кипели от ярости. Почему?

Эйрен остановился в нескольких шагах от неё и поднял свиток.

— Условия сделки не были выполнены, а значит, требуется кровь. Ответственность лежит на тебе, но я справедливый король. Поэтому дам тебе выбор.

— Выбор. — Голос её был холоден. — Будто вся власть в твоих руках. Это моя земля, мой народ, а ты соблазнил одну из моих танцовщиц, чтобы она исполнила твою волю. Не думай, будто я не знаю, в какие игры ты играешь и какой силой обладаешь.

— Я её не соблазнял. Я дал ей выбор. Она действовала по собственной воле. Думаешь, иначе я стоял бы сейчас здесь? Именно то, что ты с ней сделала, заставило её выбрать сторону. Ты сама оттолкнула её страхом.

Он защищал меня. Как же отчаянно мне хотелось, чтобы его слова оказались правдой. И чтобы нашлось объяснение четырём неделям молчания.

— И, полагаю, ты с удовольствием принял её в свои объятия. Соблазнять можно по-разному. Не притворяйся, будто ты хоть чем-то лучше меня.

— Могу. Потому что я не человек. Мне не приходится питаться кровью собственного рода ради бессмертия.

— Будто ты знаешь, кто я такая, понимаешь мои привычки или причины, по которым я здесь. Я пришла защищать свой народ от такой мерзости, как ты. Я вижу, что ползает во тьме. Знаю, какую смерть и разрушение вы способны принести. Убивать моих людей, распространять ложь, сводить моих танцовщиц с ума. Твоё место там, внизу, во тьме, вместе с этими демонами. Так что не смей являться сюда и делать вид, будто знаешь, что происходит на поверхности.

— Тавейл? Ведь так тебя зовут? Ты заключила сделку с моим отцом больше ста лет назад. Сколько тебе теперь? Двести? Триста? Сколько десятилетий ты ждала? Наблюдала за своим народом, крала их души, чтобы подпитывать своё бессмертие? Или прошло ещё больше времени? Да ведь? А теперь все твои надежды держатся на последней. На Газель. Одной из твоих многочисленных правнучек. Что ты сделаешь, когда закончишь с ней? Когда высосешь её душу досуха? К кому обратишься потом? К какому городу присосёшься следующим и обескровишь его своими требованиями? Неужели твоя жизнь настолько ценна, что ради неё ты готова погубить всех остальных?

Священная Мать снова опустила вуаль на лицо и выпрямилась. С одной стороны к ней подошёл командир Тиберон, держа в руке большой резной нож.

Я вскинула руки ко рту, но Эйрен ничуть не испугался. Вместо этого он поднял свиток, развернул и начал рвать на части. Обрывки закружились и посыпались на землю, а стоило им коснуться камня, как они вспыхивали белым пламенем и исчезали.

— Сделка расторгнута, — объявил Эйрен. — Здесь у тебя больше нет власти.

— Уходи, — приказала Священная Мать. — Прочь отсюда и забери с собой своих ночных демонов.

— Это ещё не конец, — парировал Эйрен. — И чтобы всё было ясно: я пытался договориться с тобой разумно. За то, что произойдёт дальше, я не возьму вину на себя.

— Возьмёшь, — холодно сказала Священная Мать. — Потому что если здесь прольётся ещё хоть капля крови, она останется на твоей совести.

Тиберон шагнул вперёд и взмахнул ножом — недостаточно близко, чтобы ударить Эйрена, но достаточно, чтобы обозначить угрозу.

Эйрен поднял руки и с поразительной наглостью повернулся к ним спиной.

Его взгляд встретился с моим, но выражение лица не изменилось. Словно он ничуть не удивился, увидев меня, словно этих четырёх недель пустоты между нами вообще не было. Челюсть у него напряглась, в зелёных глазах полыхнуло убийственное обещание. Но вместо того чтобы отвернуться, он продолжал смотреть прямо на меня. Я застыла на месте, не в силах отступить, пока он приближался. До меня донёсся его запах — вино, пряности и цитрус, запах, который я успела полюбить. Тоска по нему нахлынула со всей силой. Я скучала. Искала его, а теперь… это…

Не сбавляя шага, он наклонился, обхватил меня за бёдра и поднял. Я перевалилась вперёд через его плечо, настолько ошеломлённая, что даже не успела возразить.

Он понёс меня вниз по ступеням, волосы упали вперёд, закрывая обзор. Мы спустились на площадку для танцев, и там он щёлкнул пальцами.

Земля разверзлась и поглотила нас целиком.

ГЛАВА 27

Мы оказались в мёртвом саду. Когда-то здесь тянулись увитые растениями дорожки под шпалерами, но теперь всё высохло и разрушилось, огромные растения истлели, превратившись в пустые оболочки. Здесь не росло ничего — даже сорняки не осмеливались пробиваться из растрескавшейся земли. Свет был бледным и непонятно откуда исходил; не было даже голубых искр, которые плавали в воздухе в других частях его королевства. Всё вокруг было уродливым, спутанным, бесплодным — точным отражением того, что творилось во мне.

Эйрен поставил меня на ноги, но не отступил. Зелёные глаза вспыхивали, пока он всматривался в меня, всё тело было натянуто как струна, словно дрожало от переполнявших его чувств. Ярости, подумала я. Она ничем не уступала моей. Теперь, когда мы стояли лицом к лицу среди одних лишь мёртвых лоз, я поняла, насколько сильно злилась на него за всё это молчание.

— Что с тобой случилось? — потребовал он.

— Где ты был? — выпалила я в ответ. — Я звала тебя. Прижимала ладонь к каждой каменной стене. Даже пошла в туннели, но ты так и не появился.

Он болезненно поморщился.

— Я не мог.

Этого было мало.

— Это не ответ, — процедила я.

Я шагнула к нему, вскинув подбородок и сжав руки в кулаки. Теперь мы стояли так близко, что я видела пульс у него на горле. Он не отступил и даже не моргнул, просто смотрел на меня сверху вниз, и в глубине его глаз шевельнулось что-то совершенно нечеловеческое.

Он снова всмотрелся в моё лицо, будто искал признаки лжи. Потом вздохнул и сдался.

— В ту ночь, когда ты танцевала, я почувствовал перемену. Мы почти освободились. Я начал будить своих людей одного за другим, а потом разлом порвался — но всё пошло не так. Вместо того чтобы выпустить нас наверх, к свету, в твой мир, внутрь хлынули демоны. Все эти недели я провёл во тьме, сражаясь с ними и хороня тех из моего Двора, кто погиб, так и не успев открыть глаза. — Его голос стал низким и хриплым. — Я не мог

После такого признания моя злость должна была исчезнуть. Незаконченный танец нанёс страшный удар нам обоим. Последние четыре недели он тоже переживал ужас, но это не делало мою боль и ярость меньше. И вот посреди разговора о самом страшном, что каждый из нас когда-либо произносил вслух, я вдруг заметила очертания его тела под чёрным пальто, почувствовала исходящее от него тепло с запахом вина и цитруса, услышала, как голос становится низким и хриплым. Я хотела его. Всё то время, пока лежала привязанная к кровати и разум убеждал меня, что я его выдумала, тело изнывало от воспоминаний о нём.

— Значит, из-за того, что я не закончила танец, вы остались заперты здесь?

— Да. — Его челюсть напряглась. — Что случилось? Расскажи мне всё.

И я рассказала. О стреле, пробившей плечо. О демоне в туннеле, который вспарывал мне тело, пока я кричала его имя стене, отказавшейся открыться. О флаконе, который Священная Мать снова и снова прижимала к моим губам, пока я уже сама не начала пить с готовностью, благодарная за онемение, лишь бы не чувствовать боли. Рассказала о ночах, когда просыпалась и видела тени, которые питались мной, так и не понимая, были ли они настоящими. О том, как она ломала мой разум, пока я не лежала в той залитой светом комнате, наполовину уверенная, что Эйрен, умирающее королевство и убийства мне просто приснились. Рассказала, как меня называли сумасшедшей, считали бредящей, пока Бетта наконец не пришла и не вытащила меня из этого кошмара.

Он слушал, и я заметила: не стал нагружать меня рассказом о собственных страданиях и ужасах, через которые прошёл. И мою боль не пытался обесценить.

Пока я говорила, сад изменился. Настолько постепенно, что я заметила это лишь тогда, когда всё уже преобразилось. Свет стал другим. По растрескавшимся клумбам и мёртвым шпалерам пополз иней, а высохшие лозы почернели и стали ломкими. За спиной Эйрена его тень приобрела собственные очертания. Она стояла у его плеча — высокая и неподвижная. И совсем на него не похожая.

Раздалось щёлканье, словно когти скребли по камню.

— Я её убью, — тихо сказал он.

Холод в его голосе был ледяным. Таким я его ещё не видела. Злым, раздражённым, голодным — да. Но это было нечто другое, страшное и смертоносное, и эта холодная, яростная злость была из-за меня.

— Не надо, — сказала я, хотя именно этого и хотела. — Не отдавай мне свою ярость. Тебя там не было, а хуже всего то, что я тоже виновата.

Его глаза сузились.

— Не бери всю вину на себя.

— Но ведь это моя вина, разве нет? Я не закончила танец. Вместо того чтобы выпустить вас, я впустила демонов. Ты страдал. Мы оба страдали. Я не могу себе этого простить.

Я сцепила пальцы и прижала руки к груди.

Он накрыл мои ладони своими, и в нём появилась прежняя мягкость.

— Это не твоя вина. Прости себя. Танец всегда был сопряжён с риском.

— Есть ещё кое-что, — сказала я, а сердце уже колотилось о рёбра. Я на мгновение закрыла глаза, чувствуя, что меня сейчас стошнит, прежде чем сумею произнести эти слова. — Там, наверху, на лестнице, Священная Мать кое-что сказала тебе. Сказала, что ты ничем не лучше неё, потому что соблазнить человека можно двумя способами.

— Она лгунья, у которой были века, чтобы отточить своё мастерство.

— Тогда скажи мне, что она солгала. — Я подошла ближе, чувствуя исходящее от него тепло. — В первую ночь, в твоих покоях, ты сел за пианино и начал играть. Я танцевала для тебя, но тело мне не принадлежало. Ты подчинил меня. Я ничего не могла контролировать.

Зелёные глаза вспыхнули, пальцы крепче сжали мои руки. Он шагнул вперёд, и я, против собственной воли, стала пятиться, пока спиной не упёрлась в одну из мёртвых шпалер. Отступать было больше некуда. Эйрен отпустил мои руки, упёрся ладонью в дерево рядом с моей головой и наклонился совсем близко.

— Договаривай, — потребовал он у самых моих губ. — Не останавливайся теперь.

По позвоночнику пробежала смелость. Мне хотелось смотреть на него со злостью, но злость уже исчезла.

— Тебе нужна я? Или моя кровь? Потому что четыре недели я не могла понять, где одно заканчивается и начинается другое, и мне нужно, чтобы ты сказал мне правду. Мне необходимо, чтобы это была правда, потому что ты единственный, кто когда-либо её мне давал.

К его чести, Эйрен не отвёл взгляда, но мышца на щеке дёрнулась, а изумрудные глаза запылали.

— Ты вправе об этом спросить, хотя сама необходимость такого вопроса приводит меня в ярость. То, что она с тобой сделала, было неправильно. Но, Газель, между мной и ею есть разница. Да, мы оба хотим от тебя своего, но её причины целиком эгоистичны, а мои — ради моего народа, моего Двора. Ради Пустых. Но есть и кое-что ещё. Она брала всё, что хотела, просто потому, что могла. А я предпочту вообще ничего от тебя не получить, чем взять хоть что-то, чего ты сама не отдала мне по доброй воле. Я сыграл на пианино и показал, что способен тобой управлять, чтобы ты почувствовала всю тяжесть того, что мне от тебя нужно. Но ты оказалась совсем не такой, как я ожидал. Мне ни разу не понадобилось применять это к тебе.

Это были именно те слова, которые я хотела услышать. Я часто заморгала, стараясь не податься к его теплу, не уступить. Его взгляд опустился к моим губам и задержался там достаточно долго, чтобы обжечь. Мне хотелось, чтобы он сократил последние крохи расстояния между нами. Хотелось, чтобы он взял меня. Но у меня всё ещё оставались вопросы.

— А как же то, что моя кровная линия — ключ к твоей свободе?

Его ноздри раздулись, он резко втянул воздух.

— Твоя кровная линия одновременно и моя погибель, и моё спасение, но проснулся я из-за тебя. Подумай сама. Ни одна женщина из твоего рода до тебя не смогла разбудить меня, освободить. Ты ошиблась во время танца, и я почувствовал тебя. И с тех пор чувствую постоянно. Словно…

Он внезапно отпустил меня, руки опустились вдоль тела, хотя сам он не отступил. Грудь тяжело вздымалась. Эйрен наклонился ближе, слова легли прямо на мои губы.

— Я захотел тебя ещё до того, как узнал, что ты ключ к моей свободе, к моему спасению. Меня не было рядом, когда

По саду снова пополз иней. Эйрен, казалось, даже не замечал.

— А когда всё закончится, — продолжил он, — я заберу у неё обратно каждый час, который она у тебя отняла. Медленно. У неё были века. Я заставлю её прочувствовать каждый из них. Но ты должна знать, Газель: я не стану принуждать тебя ни к чему, чего ты сама не хочешь. Если решишь сейчас развернуться и уйти, я позволю. Я лучше получу твою любовь потому, что ты сама выбрала меня, чем заставлю тебя подчиниться моей воле. Это обещание короля.

Я разжала пальцы и положила ладони ему на грудь, чувствуя неровные удары сердца.

— Я скучала по тебе, — сказала я. — Злилась на тебя, ненавидела всё, что происходило, но всё равно скучала. Хотела вернуться сюда. И впервые в жизни я не хотела выбирать танец. Не вместо тебя.

— А я никогда не хотел выбирать свой народ вместо тебя. Ты мой рассвет, мой свет, моя луна, мой ритуал. Я хочу снова попросить тебя станцевать со мной и раз и навсегда всё исправить. Останься со мной, Газель.

Я подалась к нему и глубоко вдохнула, словно вдыхая саму правду.

— Я и собираюсь остаться, — прошептала я.

Он поцеловал меня, и я рассыпалась на части.

Его руки сомкнулись вокруг меня, крепко прижимая к себе. Одна ладонь скользнула в мои кудри, легла на затылок и повернула мою голову именно так, как ему хотелось. Он целовал меня так же отчаянно, как я когда-то кричала его имя каменным стенам, — словно этот поцелуй во что бы то ни стало должен был пробиться сквозь преграду. Я притянула его ещё ближе; за моей спиной трещала мёртвая шпалера, вокруг ломались сухие лозы.

Вино, пряности и та яркая цитрусовая нотка заполнили всё сознание. Его зубы скользнули по моей нижней губе, и он содрогнулся, когда я выгнулась навстречу. Мы целовались как две отчаявшиеся души, и где-то посреди этого поцелуя иней в саду начал исчезать. Когда я наконец открыла глаза, пытаясь отдышаться, из земли уже пробивались первые зелёные ростки.

ГЛАВА 28

Неделю спустя я одна вышла из королевства Эйрена. Он хотел пойти со мной, но это я должна была сделать сама. Я прошла через все туннели в шёлковом платье до колен и туфлях, словно слившихся с моими ступнями. Я чувствовала себя отдохнувшей. Исцелённой. Будто мне подарили новую жизнь. А главное — во мне появилась уверенность, новое ощущение твёрдой почвы под ногами.

Я снова и снова прокручивала в голове план. Я собиралась бросить вызов Священной Матери и вернуть себе место Ведущей Танцовщицы. Но на этот раз, когда наступит полнолуние, я станцую новый танец. Интересно, смогу ли я убедить остальных танцовщиц присоединиться ко мне? Если мы выступим единым фронтом, будет легче — ещё легче было бы, если бы я не опозорилась и они не считали меня безумной. Жаль, что раньше я не научилась вести их за собой, а эгоистично думала лишь о себе.

Я видела, как король Эйрен заботился о своём народе, как руководил Пустыми. Они не ставили под сомнение ни его власть, ни его способность вести их, ни его решения. Они относились к нему с уважением, а он не контролировал каждый их шаг настолько, чтобы лишать самостоятельности. Между ним и всеми Пустыми существовало взаимное доверие. Я не верила, что они выберутся наружу только ради того, чтобы сеять беспорядок, по крайней мере сейчас; они были благодарны уже за сам дар жизни.

Я тоже могла быть благодарной и научиться смотреть дальше собственных желаний. Именно этому он и научил меня, сам того не намереваясь: направлять силы на нечто большее, чем личная выгода и мои задетые чувства.

Я вышла в прохладный воздух. Стояла ночь, и холод уже предупреждал о приближении зимы, хотя к ней я никогда не бывала готова. Мы танцевали в любую погоду, но зимой приходилось особенно тяжело. Даже когда горели костры и мы жались к ним, стараясь согреться перед тем, как выйти навстречу пронизывающему холоду амфитеатра.

Но мне не было холодно. Внутри жило тепло, словно я танцевала целую неделю, а кровь бежала по венам быстро и горячо. Но дело было не только в этом. Я провела неделю с ним, в его королевстве, где меня исцеляли, любили, желали. Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько сильной, и теперь ничто во дворце не могло меня напугать. В этом я была уверена.

Я пересекла каменную площадку и заметила, что от битвы демонов с полубогами не осталось никаких следов. Камни выглядели как обычно — тёмные, без пятен и повреждений.

И вот я уже стояла у подножия лестницы. Я тяжело дышала, словно только что бежала или танцевала. Правая рука ныла. Я пошевелила кистью, но пальцы были одеревеневшими, а ладони болели так, будто я слишком долго что-то крепко сжимала. Руки были грязными, а шёлк платья отяжелел от влаги. Впрочем, ничего странного. В туннелях темно, сыро и грязно; стоило заглянуть в купальни, прежде чем отправляться спать.

Что-то белое трепетало на ступенях и привлекло моё внимание.

Когда я подошла ближе, к горлу подступила желчь, и я с трудом сглотнула.

Ещё одно тело.

Оно было укутано в белые одежды, кровь пятнала ступени. Крови было не так много, как после убийства Матери Разлома, но слова снова были там.Кровь танцовщицы льётся — Тёмный ею кормится.И тот же символ — полная луна с прорастающими из неё шипами.

Меня захлестнул ужас. И всё же я подошла ближе. Мне нужно было знать.

Узнавание приходило постепенно, одно за другим. Эти белые одежды. Белое носила только Священная Мать.

Вуаль, сорванная с головы.

Эти руки…

Этот страшный рот.

Это была Священная Мать. Она была мертва.

Во мне волнами сменялись чувства. Я не знала, что должна испытывать. Облегчение оттого, что её больше нет и она больше не будет меня мучить? Страх оттого, что, возможно, за всем этим стояла вовсе не она… если только… если только она не довела кого-то ещё до предела и тот не обернулся против неё. Я сама едва этого не сделала, но тогда была слишком слаба. А потом была с ним.

Моя совесть была

Следующая мысль пришла холодная и ясная. Убийства начались ещё до того, как она вообще появилась в городе. Мать Разлома. Весталка с кухни. Страж у моей двери. Всё это произошло до того, как Священная Мать переступила порог дворца. Значит, убийцей была не она — всего лишь жестокая древняя женщина, явившаяся к нам и сделавшая всё ещё хуже. Убийца всё это время был здесь. Среди нас. Один из нас.

Но кто?

И тогда я бросилась вверх по лестнице, зовя на помощь. Крича, что Священная Мать мертва.

Я влетела в двери, и Стражи повернулись ко мне.

— Священная Мать мертва! — крикнула я. — На лестнице… она лежит на лестнице.

Никто не шелохнулся. Все смотрели на меня. На мои руки. На платье.

Я опустила взгляд.

За тот короткий миг, прежде чем кто-то успел заговорить, я поняла, как всё это выглядело.

И как уже выглядело однажды.

Я пропала. Я нашла тело. Я подняла тревогу.

Ничто из этого мне не помогало.

Всё это делало меня главной подозреваемой.

Снова.

ГЛАВА 29

На запястья и лодыжки мне надели кандалы, и меня охватил внезапный страх, когда Стражи повели меня в кабинет командира Тиберона. Там меня приковали к стулу, словно я была диким, опасным существом, готовым в любой момент сорваться и устроить кровавую бойню.

Я пыталась придумать, как сбежать. Если убийца хотел свалить всё на меня, пора было остановиться. Может, ему всё-таки хватит самообладания. Но мысли по-прежнему путались, и я не знала, что думать.

Священная Мать была мертва.

Выходит, даже бессмертие не могло спасти душу. Но кто это сделал?

Я заёрзала на стуле, пытаясь решить, как поступить. Если позову Эйрена, он придёт. В этом я не сомневалась. Теперь Пустые могли перемещаться куда хотели.

К сожалению, демоны тоже.

Демоны.

Тогда, возможно, это вовсе не совпадение и не убийство, а следствие того, что они вырвались на свободу. Может, Священная Мать погибла из-за них.

За моей спиной открылась и снова закрылась дверь.

Повернуться я не могла, не причинив себе боли: кандалы были затянуты слишком туго. Я ждала, когда передо мной появится командир Тиберон. Но из-за стола вышла Верена.

Несколько мгновений она просто стояла и смотрела на меня. Уголки губ были опущены, на лбу залегли складки разочарования. Она положила кончики пальцев на стол, едва заметно покачала головой, а потом села.

— Верена, — выдохнула я.

И замолчала, снова всматриваясь в неё.

Чёрные волосы струились по плечам. Новая причёска, какой я прежде у неё не видела. Гладкие волны собирались на плечах и придавали ей почти царственный вид. Изменилась и одежда: на ней больше не было платья танцовщиц. Теперь Верена носила то же облачение, что прежде Мать Разлома, — тяжёлые тёмно-фиолетовые одеяния с золотыми нитями на манжетах. В них она казалась старше и внушительнее.

Грудь сдавило, пульс участился.

Верена встретилась со мной взглядом.

— Газель, ты исчезла. Тебе стоило не возвращаться.

С этим я была согласна.

— Убийца вернулся, — просто сказала я.

— Убийца никуда и не уходил, — возразила она.

Она говорила спокойно, почти холодно, и страх во мне усилился. Мне не хотелось даже думать об этом, но… возможно ли?

— Священная Мать мертва, — продолжила я. — Удивительно, учитывая, что она сама объявила себя Матерью Разлома. Захватила власть во дворце и, признаю, мне она не нравилась. Я считала её жестокой. Но я её не убивала.

Верена склонила голову набок, постукивая пальцами по столу.

— Да, с тобой она была жестока. Но она была жестока со всеми нами. Заставляла танцевать, пускала нам кровь, гнала дальше предела сил. Знаешь, в наказание она запирала нас в темноте и лишала еды. Младшие боялись, и это отражалось на их танце. Иногда мне казалось, Священная Мать прикажет Стражам нас выпороть. Ей нравился страх. Нравилась кровь. Нравилось смотреть на людей и заставлять их чувствовать себя ничтожными. Будто она этим питалась. Мы терпели неделями, но нужно было что-то сделать. И быстро.

— Ты её убила, — сказала я, просто констатируя факт. — Но как? Она утверждала, что бессмертна.

— Не своими руками. — Губы Верены изогнулись в улыбке. — Я всего лишь танцовщица. Но пока ты каждую ночь исчезала во тьме, я читала. В Зале Летописей есть книги, которые нам не полагается находить.

Меня пробрал холод.

— Что ты сделала?

— Я нашла старую книгу. Не в Зале Летописей — здесь. Спрятанную, забытую под камнями. В ней объяснялось, как призвать нечто гораздо сильнее демонов, которые ждут в разломе. Но демоны — безмозглые животные, жаждущие крови. А это был дьявол, готовый заключить сделку. — Её взгляд стал далёким. — Однажды ночью перед полнолунием, когда разлом был слабее всего, я спустилась туда и призвала дьявола. Заключила с ним сделку.

Из меня словно вышел весь воздух. Неудивительно, что убийства были такими жестокими. Но хватило бы дьяволу ума оставить надпись? Символ, начертанный кровью?

— Дьявола? Верена, они коварны. Им нельзя доверять. Они заманят тебя в ловушку и обманут.

Верена сжала руки в кулаки.

— Мы здесь слишком мягкие. Сидим и ждём перемен, но сами никогда ничего не делаем.

— Этот дьявол, с которым ты заключила сделку, убил Мать Разлома. Весталку на кухне. Стража у моей двери. А теперь и Священную Мать.

— От них нужно было избавиться. — Голос Верены был настолько спокойным и ровным, что мне стало страшно.

Я закрыла глаза, вспоминая.

— Всё началось пять лет назад, когда я стала Ведущей Танцовщицей, да?

— Наконец-то начинаешь понимать. Тогда я и стала искать что-то другое. Причину, цель — не просто исчезнуть на заднем плане.

Мы были одинаковыми. Эта правда тяжело легла на плечи, и я знала: если бы Ведущей Танцовщицей вместо меня стала Верена, я поступила бы так же. Тоже искала бы чего-то большего. Какой-то цели.

Плечи опустились, кандалы впились в кожу, и меня охватила паника. Верена была моей самой давней подругой, моей союзницей, и я ненавидела то, что именно место Ведущей Танцовщицы определило наши отношения. Я думала, мы уже переросли это соперничество, а она всё это время продолжала искать. Я снова посмотрела на неё и поняла, что она слишком спокойна. Но в том, как напряжённо она сидела, в неуверенности, таившейся за её взглядом, чувствовалось: она разваливается изнутри, трещит по швам. Что-то её напугало, и дело было не в моём возвращении.

— Он больше тебе не подчиняется, — сказала я, вслепую нащупывая правду. — Да? Теперь,

Её кулаки сжались ещё сильнее, и на мгновение спокойствие дало трещину. Она уставилась на деревянную поверхность стола.

— Их должно было быть трое. Первая — чтобы освободить место Матери Разлома, второй — тот, кто меня заподозрил, и третий — тот, кто застал меня с древней книгой. Таковы были условия сделки. Потом появилась Священная Мать, и от неё тоже пришлось избавиться. Я изменила условия, и теперь удерживать сделку становится всё труднее. Он делает то, о чём я не прошу, а избавиться от него можно только одним способом — закрыть разлом. Захлопнуть его, запечатать дьявола с той стороны и положить этому конец.

— Верена, если бы я знала, что из-за того, что ты не стала Ведущей Танцовщицей, ты заключишь сделку с дьяволом…

— Только не говори, что отдала бы мне своё место.

Я с трудом сглотнула.

— Если я не станцую, демоны хлынут сюда. Нас учили верить именно в это, но теперь есть другой способ. Новый танец.

Глаза Верены сузились.

— Теперь Мать Разлома — я. Никаких новых танцев, никаких новых традиций. Ты всё время пытаешься что-то изменить, допускаешь мелкие ошибки, а в итоге делаешь только хуже. Если хочешь вернуться, тебе лучше станцевать традиционный танец, запечатать разлом так, как нас учили, и не дать этой твари выбраться.

Никакого голосования не было. Да и времени на него не хватило бы. Тело Священной Матери ещё не успело остыть, а сначала должен был собраться совет старых родов.

— Всё не так просто. — Я подалась вперёд настолько, насколько позволяли цепи. — В ночь полнолуния, когда я танцевала новый танец и мне прострелили плечо, Чи попыталась закончить ритуал вместо меня, но ничего не получилось. Ты сама мне это сказала.

Губы Верены недовольно поджались, в глазах вспыхнула злость.

— Дело не в мастерстве, Верена. Дело в крови. Ритуал подчиняется одной-единственной кровной линии. Моей. Ведущую Танцовщицу выбирали не потому, что она была лучшей. Её выбирали потому, что она оставалась последней в своём роду. Понимаешь, Священная Мать была нашей прародительницей. Танец поддерживал её жизнь, крадя души танцовщиц и подпитывая её бессмертие. Запечатать разлом может только её кровная линия — по крайней мере тем традиционным способом, которым мы всегда пользовались, потому что этот танец извращён. Он не просто не выпускает демонов. Он делает гораздо больше. Ты никогда не задумывалась, почему ни одной из прежних Ведущих Танцовщиц нет в живых? Все они умерли, жертвуя собой, чтобы Священная Мать продолжала жить. Теперь её нет — и давно уже не должно было быть. Я больше не могу исполнять ведущую партию. Не так. Разлом нельзя закрыть по-старому. Ни тебе, ни мне одной это не под силу.

Верена покачала головой, и лицо её замкнулось. Она коротко рассмеялась.

— Ну конечно, — сказала она, снова качнув головой. — Конечно, это можешь только ты. Конечно, ты у нас особенная и весь город вращается вокруг тебя. Теперь Мать Разлома — я. Священный дворец принадлежит мне, как и танцовщицы, и у меня есть долг перед этими людьми. Я должна доказать, что могу загнать демонов обратно, закрыть разлом и запечатать этого дьявола с той стороны, пока всё не стало ещё хуже. До полнолуния три недели. Ты станцуешь, закроешь разлом и положишь этому конец. А если откажешься, тебя казнят за убийство всех этих людей.

Ощущение было таким, будто надо мной надругались. Она угрожала мне смертью. Я почти физически чувствовала, как наша дружба растворяется у меня в руках, как соль в воде.

— Пожалуйста, Верена. Подумай. Разве не проще сжечь эту книгу и разорвать сделку с дьяволом? Ради города. Демоны уже на свободе, самое худшее уже случилось.

Она поднялась и разгладила складки своих одежд. Вскинув подбородок, направилась прочь.

— Отдыхай, — бросила она. — Скоро ещё натанцуешься для меня.

Я ждала скрипа двери и тихого хлопка, когда она закроется.

Но ничего не услышала.

Я повернулась настолько, насколько позволяли кандалы, и увидела, что позади меня никого нет.

Странно.

И тут повернулась дверная ручка. Когда дверь распахнулась, по позвоночнику пополз страх.

Но на пороге стояла всего лишь Бетта с чашкой дымящегося чая. До меня донёсся запах трав — мяты и лаванды, чего-то успокаивающего.

— В конце недели соберётся совет, — сказала она, поставив чай так, чтобы я могла до него дотянуться. — Они решат, что делать после случившегося, и распорядятся, как расследовать убийство Священной Матери. Думаю, заодно назначат новую Мать Разлома.

— Верена сказала… — Я осеклась.

Значит, Верена солгала.

Бетта ждала. Не стала спрашивать, что именно я хотела сказать, лишь смотрела на меня с тем самым выражением. Тем, что было у могилы. В нём не было подозрения. Скорее жалость.

Я сглотнула.

Чья-то рука сжала моё плечо, а потом я снова осталась одна.

Я опустила голову, уже не обращая внимания на то, как цепи впиваются в кожу. Слёзы потекли сами собой, а я оплакивала подругу, которую потеряла.

ГЛАВА 30

После смерти Священной Матери я ожидала, что гнетущая атмосфера во дворце рассеется, но ничего не изменилось. Танцовщицы сторонились меня, опускали головы и двигались так, словно ступали по раскалённым углям. Их танец стал медленным, вялым, и мои страхи превращались в реальность. Тьма, мучившая меня по ночам, теперь проникала в саму жизнь. Дьявол, которого выпустила Верена, преследовал дворец, давал почувствовать своё присутствие, хотя я его не видела. Но ощущала. Он таился где-то рядом; воздух давил так же, как при Священной Матери, будто от одного движения ломило кости и становилось больно поднимать руки и ноги в танце. Здесь, наверху, я горевала и чувствовала себя беспомощной. Там, в Королевстве Пустых, рядом с Эйреном, я была живой и знала, чего хочу.

Постепенно Пустые всё чаще давали о себе знать, и слухи из города доходили до дворца. Эти странные существа защищали город, сражались с демонами, спасали людей. Разлом оставался открытым, и хотя мы жили в страхе, вместе с ним появилась и надежда. А она оказалась сильнее всего остального.

Верена всегда смертельно замирала, когда слышала эти разговоры, словно одно неверное выражение лица могло её выдать. Танцовщицы переговаривались в купальнях, вокруг стоял гул голосов, и понемногу давящая тяжесть во дворце начала отступать, уступая место надежде.

За десять дней до полнолуния мне наконец удалось заговорить об этом на тренировке и предложить танцовщицам выучить кое-что новое. Я сказала им, что мы всегда танцевали по отдельности, но Ведущей Танцовщицей

Я пришла на тренировку рано, только из купален, и разогретые мышцы легко тянулись. Танцовщицы одна за другой входили в зал, расходились по площадке, разминались: поднимали ноги, двигали руками, готовя тело к танцу. Я огляделась в поисках Верены, но она ещё не появилась. Тогда я глубоко вдохнула, вышла вперёд и прочистила горло.

— Танцовщицы Разлома. — Они повернулись ко мне; на лицах мелькнули удивление, напряжённое ожидание и множество других эмоций. — Я знаю, о чём вы думаете, — продолжила я. Руки дрожали, поэтому я сцепила их вместе. — Ходили слухи о моём странном поведении, исчезновениях, о том, что я потеряла рассудок. Я знаю, что меня обвиняли в некоторых смертях, но верите вы мне или нет — я невиновна. Священную Мать убили демоны, как и остальных. И хотя вам, возможно, трудно в это поверить, я знаю, что мне пора уйти. Я была Ведущей Танцовщицей пять лет, и очень долго только об этом и думала, только об этом мечтала. Но теперь я знаю, что в жизни есть нечто большее.

— Вы видели, что произошло в прошлое полнолуние: разлом распахнулся, и на нас напали. Но нам на помощь пришли великие существа, и теперь они делают то же самое по всему городу — защищают нас от демонов. Я хочу станцевать последний раз, чтобы запереть демонов и оставить этих существ, Пустых, нашими защитниками. Но на этот раз хочу сделать всё иначе. До сих пор я всегда была одна: выходила первой, танцевала, а потом уходила. Но это неправильно. Я начну танец, а потом хочу пригласить всех вас присоединиться ко мне, стать частью церемонии, ритуала. Хочу, чтобы вы почувствовали ту же магию, что чувствую я, силу, которая кружит вокруг нас, и поняли: именно мы заставим демонов преклонить колени. Вы станцуете со мной этот последний танец?

Захия первой шагнула вперёд, внимательно глядя на меня. Она пришла к нам позже Верены и меня, и хотя танцевала неплохо, ей не хватало той грации, без которой она так и не смогла продвинуться дальше.

— Какие шаги в этом танце?

Десять дней. Я напомнила себе об этом. Так мало времени; нужно было сделать всё как можно проще. Я никогда раньше не учила других танцу, но сама ведь когда-то училась, поэтому встала посреди зала и развела руки.

— Вот первая поза, — начала я.

Захия повторила за мной. Я двинулась, и она скопировала движение, пока остальные танцовщицы смотрели. Потом присоединилась ещё одна. Затем другая. И ещё. Одна за другой мы начали разучивать танец, находя нужные шаги, переплетаясь в движении туда и обратно. Воздух словно стал легче, меня охватило ощущение невесомости, будто я могла взлететь. Мы кружились и прыгали, и даже боль в плече отошла куда-то на задний план.

Меня захлестнули эмоции, и лишь когда мы закончили, а танцовщицы собрались вокруг меня, уже eager начать снова, я увидела Верену в дверях.

Она стояла, скрестив руки на груди, и наблюдала за нами с совершенно непроницаемым выражением лица. Но я знала, как всё это выглядело и что она могла подумать. Будто я действовала за её спиной, переманивала танцовщиц на свою сторону, пыталась настроить их против неё и сама занять место следующей Матери Разлома, как от меня и ожидали.

Теперь они будут видеть во мне своего лидера.

Я открыла рот, чтобы объясниться, но она махнула рукой и одними губами произнесла:Продолжай танцевать.

И я снова подняла руки, принимая первую позу, а танцовщицы повторили за мной. Снова, и снова, и снова, но я уже не могла сосредоточиться: сердце колотилось, а я думала о том, что сделает Верена. Как она отомстит. Мне хотелось верить, что я нужна ей для танца, но я всегда стояла у неё на пути. Я всё ещё была здесь, и пусть Матерью Разлома я не стала, всё равно продолжала мешать ей, не давая добиться своего.

После тренировки мне разрешили свободно ходить по дворцу, посещать купальни и возвращаться оттуда под присмотром Стражей под Покровом. Верена исчезла, поэтому я направилась к покоям Матери Разлома. Было странно думать о них теперь как о покоях Верены. Я поднималась по извилистой лестнице, вспоминая найденный свиток и разгромленную комнату, словно кто-то что-то искал, но так и не нашёл. Пока. Что могло быть у Матери Разлома такого, что понадобилось Верене?

Если только…— тёмная мысль прошелестела где-то рядом.

Дверь была заперта, чего и следовало ожидать. Я быстро справилась с замком, как когда-то показал мне Эйрен. Внутри комнату почти полностью переделали. Теперь здесь было пусто и аккуратно. Кровать застелена, покрывала безукоризненно сложены. Толстые ковры заменили, и на мгновение я задумалась, не заняла ли Священная Мать эту комнату и не обустроила ли под себя. Воспоминания о времени, проведённом рядом с ней, были слишком мутными, чтобы я могла вспомнить её привычки или то, чем она занималась. Я прошла в купальню и обошла ванну, пытаясь снова нажать на тот же скрытый каменный механизм, который обнаружила раньше.

Вот.

Камень поддался. Сердце забилось сильнее, когда я отодвинула его и сунула руку внутрь за коробкой. Той самой, из которой достала свиток с моим родословным древом. Со всеми Ведущими Танцовщицами моей кровной линии.

Во рту пересохло, когда я открыла коробку, которую сама же когда-то оставила пустой. Внутри лежала книга. Значит, после меня сюда приходил кто-то ещё. Кто-то ещё знал об этом тайнике.

Книга оказалась не такой большой, как я ожидала, но была переплетена в старую кожу, и от неё исходил тёплый запах старого дерева и обожжённого пергамента. На обложке был символ, который я сразу узнала. Полная луна, прорастающая шипами, — тот самый знак, что появлялся, начертанный кровью, после каждой смерти. Пальцы задрожали, когда я открыла книгу. Внутри были заклятия, объясняющие, как проклясть человека и украсть его душу, древние символы и рисунки тёмных ритуалов. Сломанные кости и кровь, людей удерживали силой и заставляли смотреть, как других пытали, пронзали насквозь.

Я захлопнула книгу, чувствуя себя грязной, словно сделала что-то неправильное, будто сама потратила время на то, чтобы призвать дьявола.

Моя семья погибла за одну ночь, их разорвали на части, пока я цеплялась за ножку стола. Мы всегда говорили, что это сделали демоны, но, возможно, демоны пришли

В комнате шевельнулась тень, и тело онемело, когда по спине пополз ледяной страх, грозя перехватить дыхание.

Тень двинулась к дверному проёму, но спрятаться было негде. Я закрыла коробку, задвинула камень тайника на место и…

— Газель?

Я подняла голову, и меня захлестнуло облегчение.

— Ох, Бетта. Ты меня напугала.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Что ты здесь делаешь?

Я поднялась, держа книгу обеими руками.

— Я всё поняла. Знаю, кто стоит за всеми убийствами.

Её глаза сузились.

— Газель, у тебя опять приступ?

— Нет. — Я подняла книгу. — Ты узнаёшь её? Этот символ? Это книга заклятий. Такой фолиант использовала бы только ведьма для тёмной магии — чтобы призвать не демона, а нечто более могущественное. Дьявола. И тот, кто воспользовался этой книгой и призвал дьявола, заключил с ним сделку, которая привела к смертям.

Она посмотрела на книгу, потом на меня.

— Тогда почему она у тебя? Почему ты в моих покоях? Пришла закончить то, что начала? Натравишь демонов на всех нас?

— Это была не я. — Голос сорвался. Она мне не верила — это было написано у неё на лице. — Это Верена.

Бетта шумно выдохнула.

— Верена, — медленно повторила она.

Она сложила ладони вместе и отвела взгляд, будто глубоко задумалась. А когда снова посмотрела на меня, выражение её лица изменилось, словно она что-то поняла.

— Газель. — Голос стал резким. — Хватит. Не делай этого. Не после всего, через что ты прошла. И особенно не после всего, что натворила.

Плечи опустились, я плотно сжала губы. Танцовщиц мне, может быть, и удалось убедить, но не Бетту, не весталок и не Стражей. Они видели только то, что хотели видеть. Моё имя всё ещё было запятнано. Я всё ещё была в беде.

— Прости, — сказала я. — Я уйду.

Когда я попыталась пройти мимо, Бетта схватила меня за руку.

— Газель, я тоже пытаюсь тебе помочь. Я знаю, ты пережила нечто тяжёлое, и почему-то прошлое снова вернулось к тебе. Когда ты только появилась во дворце, ты была такой же: выдумывала истории, надолго исчезала. У тебя всегда было бурное воображение — яркое, прекрасное, но оно мешало тебе видеть правду.

Я всмотрелась в неё, пытаясь вспомнить.

— Какую правду? Что ты пытаешься мне сказать?

— В том, что ты сломлена, нет ничего страшного, но здесь ты в безопасности. Твой танец важен. То, что ты перестаёшь быть Ведущей Танцовщицей, не значит, что для тебя больше не будет места во дворце. Перемены пугают, но тебе не нужно устраивать сцены или выдумывать истории ради внимания. Не нужно сталкивать нас друг с другом ради собственного развлечения.

Я отшатнулась, словно она ударила меня.

— Ты правда думаешь, что именно это здесь происходит? Что я веду себя так, потому что мне страшно?

— Я уже видела такое, — сказала Бетта. — Это случается с каждой Ведущей Танцовщицей. Их время подходит к концу. Но не позволяй своему закончиться вот так. Не перечёркивай всё, что отдала и чем пожертвовала.

Когда я заговорила, слова прозвучали горько.

— Думаю, для этого уже слишком поздно.

Спрятав книгу в складках платья, я отвернулась и вышла из комнаты. Одна часть меня хотела бежать, другая — опуститься на пол и разрыдаться. Но лишь когда я почти дошла до своей комнаты, в голову закрался вопрос.

Что Бетта делала в покоях Матери Разлома?

И почему назвала их своими?

ГЛАВА 31

В ночь полнолуния я стояла вместе с танцовщицами, дрожа всем телом, пока собиралась толпа и начинали бить барабаны. Я ждала в тени колонн, спиной к тропе, ведущей ко входу в катакомбы. Вместо привычного праздничного настроения в воздухе царила мрачная напряжённость. Угроза демонов держала всех в страхе, многие отказывались и от вина, и от экзотических фруктов.

Городской совет собрался вместе и зачитал имена погибших — тех, кого за последний месяц убили демоны. Мы склонили головы, отдавая им дань памяти. Когда среди прочих прозвучало настоящее имя Священной Матери — Тавейл, — меня болезненно кольнуло. Теперь, когда её не стало, я и правда осталась последней в своей кровной линии.

Как же низко мы пали.

Я перекатывалась с носков на подушечки стоп и обратно. Ожидание становилось всё напряжённее. Получится ли?

Всю неделю я ходила среди танцовщиц, тихо говорила с ними, призывала не бояться и присоединиться ко мне, когда я отступлю от старых шагов, обещала, что мы будем защищать друг друга. Я сказала, что станцую в любом случае, а идти со мной или нет — каждая решит сама. Я не знала, сколько из них последуют за мной, а плечо ныло, напоминая о том, чем закончилась моя предыдущая попытка провести ритуал.

Верена — назвать её Матерью Разлома я так и не могла — ходила между нами в своих одеяниях. Остановившись рядом, она резко протянула руку и схватила меня за запястье.

— Только не испорть всё.

После тех кандалов мы почти не разговаривали. Потеря нашей дружбы по-прежнему давила тяжестью, особенно теперь, когда я знала правду о том, чего она хотела и на что пошла ради этого. Были ли мы вообще когда-нибудь настоящими подругами? И всё же я повернулась к ней и положила ладонь ей на плечо, как делала в юности.

— Только не позволяй лучникам снова в меня стрелять.

Её губы сжались в тонкую линию, но она отступила.

Барабаны смолкли. Амфитеатр погрузился в тишину.

Я закрыла глаза, вдохнула и вышла на открытую каменную площадку. Надо мной возвышались статуи богов, а колонны уходили ещё выше. И всё же вдали я различала движущиеся тени, огромные силуэты за спинами жителей города.

Пустые пришли смотреть. Они держались по краям, ожидая, не придётся ли им бежать, прежде чем магия снова их запечатает.

Я приняла первую позу. Поднялась музыка. Я вскинула руки, и мысли сразу обратились к Эйрену. Я вспомнила, каково было танцевать рядом с ним в его королевстве, которое только начинало возвращаться к жизни. Как ощущались его руки вокруг меня, его вкус, магия, струившаяся сквозь наши переплетённые тела.

Во мне поднялось что-то — сила, уверенность в своей цели. Я почувствовала, как она течёт сквозь меня, словно вода, а потом собирается внутри, когда я перешла к новому танцу. Движения становились всё увереннее, плавнее, и тут что-то

Он был рядом. Изумрудные глаза потемнели, тлели жаром, а сам он двигался рядом со мной, словно тень, обретшая плоть, повторяя каждый мой шаг.

Стрел не было.

Никто не кричал.

Мы танцевали как единое целое, переплетаясь в движении, пока между нами не потекли искры силы, видимые невооружённым глазом. Вокруг вспыхивали и кружились синие и зелёные огни. Потом появился красный. Он поднялся, закружился и хлынул от нас во все стороны.

Руки Эйрена легли мне на талию, и он бережно поднял меня. Опустив обратно, прижал к себе, и дальше мы двигались уже как одно целое.

За его плечом мелькнуло движение. Танцовщицы одна за другой выходили к нам и присоединялись. Сначала повторяли движения медленно, потом всё увереннее. За одной пришли две, их число удвоилось, затем утроилось, пока к нам не присоединились почти все. Жители города, наблюдавшие за нами, поднялись на ноги, и воздух наполнился гулом.

Он исходил не от музыки, а от чего-то более глубокого.

Пустые.

Они пели.

От одного этого звука сердце взлетело в груди. Я слышала, как звучат их сны, но теперь они пели.

Бодрствующие. Живые.

И в этом была невероятная сила. Она прошла сквозь меня, отпуская скорбь, хороня отчаянную ложь, за которую я так долго цеплялась. Исцеляя раны, сжимавшие меня со всех сторон, пока внутри не осталось ничего, кроме покоя.

Я подумала, чувствуют ли остальные то же самое — будто ошибки и тоска прошлого исчезли, а впереди остались только надежда и прекрасные мечты о будущем.

Пустые появились у края лунного света, стояли в стороне, там, куда он почти не проникал, и тени придавали им вид вечных существ. Оружие в их руках отливало золотом, одежды сияли серебром. Они были прекрасными и жестокими, и их было больше, чем я когда-либо видела.

Я почувствовала тот миг, когда Эйрен увидел их: его пальцы сильнее сжались на моей талии, он резко втянул воздух. А потом между нами прошла сила, и мне показалось, будто с грохотом падают цепи. Не только самые крепкие — все до единой. Теперь Пустые могли приходить и уходить по собственной воле. Молодые и старые, могущественные и слабые — все Пустые разом обрели свободу. Не благодаря разрушенной магии, а чему-то новому.

Исцелению.

Возрождению.

Они подняли руки, словно отдавая дань почтения, и мои ноги остановились. Эйрен повернулся к ним, одной рукой обнимая меня, наши бёдра соприкасались, тела прижимались друг к другу. Он поднял четыре пальца, и я почувствовала, как он завибрировал, когда из него полилась мелодия.

Танцовщицы склонили головы, осознавая ложь, под которую танцевали все эти годы, и правду, которая теперь стала совершенно очевидной.

Один за другим люди на ступенях начали оборачиваться, и по толпе прокатилась волна потрясения и изумления. Кто-то вскидывал руки и плакал, другие кланялись, складывая ладони вместе. Их голоса вплелись ещё одним слоем в гул благодарности.

Глубокое чувство поднялось во мне и разом вырвалось наружу. Всё, за что я так отчаянно держалась, рассыпалось в моих руках, оставив после себя лишь огромное облегчение и свободу. Страх. Горе. Отчаянная потребность танцевать, быть Ведущей Танцовщицей, иметь значение. Всё исчезло. Именно к этому концу я всегда и шла, и теперь, когда он наконец наступил, я больше не боялась того, что останется после.

Блаженная магия кружила вокруг, притягивая меня ближе. Теперь я знала, кто я. Газель Дакари. Последняя из проклятой кровной линии, которой суждено было исполнить последний танец, освободить Пустых и запечатать демонов.

Но среди торжества и ликования я услышала нечто другое.

Голос прозвучал одновременно у меня в голове и снаружи. Слова, написанные кровью после каждой смерти, снова и снова гремели во мне.

Кровь танцовщицы льётся — Тёмный ею кормится.

Они пронзили меня — дикие, необузданные, влекущие за собой. Пальцы сжались, когда я резко повернулась к катакомбам, отчаянно пытаясь разглядеть тёмные проходы, откуда вышли Пустые.

Там.

Верена стояла неподвижно, лицо застыло, но я заметила дрожь, пробежавшую по её телу. Она пыталась понять, что только что произошло и что теперь делать, не отрывая взгляда от того, что было впереди, и не замечая того, что подкрадывалось сзади.

Рогатая тень. Щёлканье когтей. Отчётливое, будто весь остальной мир вокруг него внезапно умолк. Тот же звук я слышала в первую ночь знакомства с Эйреном, когда стояла во тьме, а его тень ползла по стене.

Сейчас было точно так же, только теперь я слышала и знала. Чувствовала. Меня пробрала дрожь, я открыла рот и закричала. Верена никак не могла услышать меня сквозь гул и плач, сквозь всё ещё звучавшую музыку и глухие удары барабанов. Но я должна была попытаться.

— Верена! — закричала я. — Сзади…

Её взгляд поймал мой. Ноздри раздулись. И на одно мгновение передо мной снова была она — моя подруга, та девочка, которую я знала, смотревшая на меня так же, как сотни раз во время тренировок.

Музыка оборвалась на полутакте.

Я всё ещё кричала, когда кровь хлынула на тяжёлые одежды, чёрная в лунном свете. Я не отрывала взгляда от глаз Верены, пока из них уходила жизнь. Я почувствовала тот миг, когда её душа покинула тело. Она обмякла в руках дьявола, а он обвил её хвостом и набрал кровь на кончики пальцев.

Я всё ещё кричала, когда он бросил её на землю и начал писать на камнях. Но я уже знала, какие слова появятся.

Руки Эйрена легли мне на плечи, и он притянул меня спиной к себе.

— Отвернись, Газель. Не смотри на это.

Но я не могла.

В ушах зазвенело, пока я смотрела, как дьявол выводит её кровью на камнях знакомую фразу, а под ней рисует знак. Но не полную луну, прорастающую шипами, а нечто другое. Музыкальную ноту, вывернутую наизнанку. Пустоту в самом её сердце. Знак Эйрена.

Знак Пустых.

— Эйрен. — Голос прозвучал странно и безжизненно. — Что это значит?

— Что он свободен. — Его горячее дыхание коснулось моих волос. — Ты ведь сожгла книгу? То, что его связывало. Теперь он больше ни к кому не привязан.

— Мы можем его запечатать? Отправить обратно за разлом?

— Нет. Для этого уже слишком поздно.

Дьявол поднял голову и посмотрел на меня через залитые кровью камни. А потом улыбнулся — и зубов у него было гораздо больше, чем должно быть.

И бросился к нам.

Он пересёк площадку быстрее, чем вообще могло двигаться существо такого размера. Толпа взорвалась криками, люди ринулись в разные стороны, побежали вверх по ступеням. Но

Его тень сорвалась с него, словно зверь, спущенный с цепи. Она росла и росла, поднялась выше колонн, выше статуй, заслонила луну. А затем обрушилась на дьявола с чудовищным звуком. Я почувствовала удар в камнях под босыми ногами и в собственных костях. Раздался визг, жуткий скрежет зубов, бешеная возня — а потом всё стихло.

Дьявола не было. Вообще ничего не осталось на том месте, кроме обугленной чёрной полосы на камнях амфитеатра, запаха серы и тишины.

Эйрен покачнулся. Ухватился за моё плечо, удержался и выпрямился. Его тень вернулась к нему и снова легла у ног — плоская, обычная. Он тяжело дышал, а когда посмотрел на меня, глаза были совершенно чёрными, лишь по краям оставался тонкий ободок изумрудного.

— Всё кончено, — сказал он.

Я обернулась к Верене.

Камни были пусты, а её тело исчезло.

Осталась только длинная влажная дуга крови, знакомая фраза, выведенная сквозь неё, и знак. Но ни тела. Ни одежд. Наверное, её уже унесли — вот и всё. В суматохе, пока я смотрела, как тень Эйрена обрушивается на дьявола.

Я заставила себя повернуться к жителям города.

Все смотрели на меня. Сотни глаз — широко раскрытых, влажных, ожидающих. Именно так когда-то смотрели на Мать Разлома, а потом на Священную Мать. Но теперь говорить было некому. Я осталась последней из своей кровной линии, последней танцовщицей, стоявшей на этих камнях. Я открыла рот, пытаясь сказать им хоть что-нибудь…

Но не смогла произнести ни слова.

Вперёд вышла Бетта.

Она медленно спустилась по ступеням, и, когда прошла мимо обугленного камня и крови, я вдруг заметила, что на ней тоже длинные одеяния.

Одеяния Матери Разлома.

Подойдя ко мне, она взяла обе мои руки в свои и повернулась к городу. Когда Бетта заговорила, её голос прозвучал громко и ясно, словно колокол.

— Танец окончен, — объявила она. — Разлом запечатан. Пустые свободны, и они не наши враги. Любой, кто скажет иначе, будет иметь дело со мной. — Она дала словам повиснуть в воздухе. — Мы с командиром Тибероном выяснили, что из-под этого дворца была похищена книга, которую использовали для призыва дьявола. Именно он устроил весь этот хаос. К сожалению, мы не успели найти книгу вовремя, и из-за этого погибли многие. Но услышьте меня и запомните. Ведущая Танцовщица невиновна ни в одной из смертей, в которых её обвиняли. Ни в одной.

Из толпы донёсся звук — то ли радостный крик, то ли плач, я не разобрала. На мгновение воцарилась тишина, а потом забили последние барабаны. Люди начали расходиться, понимая, что всё кончено и пора возвращаться домой.

Бетта снова повернулась ко мне и заговорила тише. Сжала мои руки.

— Твоё время закончилось, — мягко сказала она. — Это был твой последний танец.

— Бетта…

— Послушай меня. — Она снова сжала мои пальцы. — Я освобождаю тебя. Не из-за того, что они считают тебя виновной. Ради тебя самой, дитя. Потому что я годами смотрела, как ты несёшь на себе этот танец. Он отнял у тебя почти всё, и я не стану стоять здесь и смотреть, как он заберёт остаток. Газель Верена Дакари. Твоя служба разлому окончена. Ты свободна.

Моё полное имя.

Я не слышала, чтобы его произносили вслух, с того самого дня, когда за мной пришла Мать Разлома.

Оно странно зазвенело в ушах и легло неправильно. Как слово, которое слышишь, но не понимаешь.

И сейчас я его не понимала.

Бетта следила за моим лицом, пока произносила его. Она всё это время следила за моим лицом.

А потом рядом оказался Эйрен. Он забрал мои руки из её ладоней.

— Я позабочусь о ней, — сказал он.

Бетта подняла на него взгляд. Не вздрогнула и не отвела глаз.

— Проследи за этим, — ответила она.

— И за твоим народом тоже будут присматривать, — добавил Эйрен. — За всеми. Это обещание короля.

Бетта отступила и слегка склонила голову. Не поклон, но этого было достаточно.

Эйрен повернулся ко мне, поднял мою руку и прижался губами к коже.

— Пойдём со мной в моё королевство, — сказал он.

Я пошла.

И не оглянулась.

ГЛАВА 32

Мысли путались, пока король Эйрен вёл меня обратно в своё королевство. Мы оказались в некогда мёртвом саду, где теперь повсюду пробивались зелёные ростки и набухали бутоны. Но я не могла смотреть на эту красоту. В голове снова и снова звучало моё имя, произнесённое Беттой.

Эйрен обхватил моё лицо ладонями, подушечки больших пальцев легли на скулы. Мне хотелось разрыдаться, но его присутствие помогало удержаться. В его глазах плескалось столько чувств, а когда он заговорил, голос был тихим, мягким, словно он боялся меня сломать.

— Я проснулся, когда танец изменился, — начал он. — Когда ты ошиблась. Я провёл во сне бесчисленные годы. Десятки. Сотни. А потом появился луч света, и я увидел тебя там, наверху, во тьме — испуганную и истекающую кровью. Я почувствовал твою кровь и узнал её. Более чистую кровь той королевы, что связала нас. Я понял, что у тебя есть сила либо окончательно обречь нас, либо освободить.

Я подумала о Матери Разлома. О Священной Матери. Обе мертвы. Потому что продолжали удерживать его в клетке. Ничего не складывалось.

— Кто их убил? — прошептала я, боясь услышать ответ. — Кто всё это начал?

— Мать Разлома убил я, — сказал он, не дрогнув. — В ту ночь после того, как ты нашла меня и сбежала. Я всё ещё оставался в ловушке, но щель, которую ты открыла, стала достаточно широкой, чтобы через неё прошло нечто, принадлежавшее мне. Оно пробралось наверх сквозь камни, оставило на ней знак и написало слова, чтобы все поняли: что-то пробудилось.

Я вспомнила Мать Разлома и тот ужас, который испытала, стоя перед ней на коленях. Я была раздавлена. А потом обвинили меня. И всё это время он знал. Он начал всё не с того, что манипулировал мной, — он отнял у меня чувство безопасности. Я словно онемела.

— Она спасла меня, — прошептала я. — Стала мне матерью после того, как демоны отняли у меня всё.

— Это я тоже знаю, — ответил он, но не отпустил меня, а в его взгляде сгущалась тьма. — Но она была ещё и одной из двух

Я понимала его отчаяние. Разве сама не чувствовала нечто подобное? Безрассудную жажду свободы, готовность пойти ради неё на всё. Свою ярость он обрушивал на тех, кто хотя бы догадывался о правде и всё равно заставлял меня танцевать, зная, что этот танец со мной делает. Знала ли Бетта? Была ли и она частью всего этого?

Нижняя губа задрожала. Его взгляд задержался на ней, а большой палец мягко провёл по уголку моего рта.

Я часто заморгала и схватилась за его запястье.

— А остальные? Весталка на кухне? Страж у моей двери?

— Не я. — Он слегка покачал головой, и чёрная прядь упала ему на лоб. В другое время от этого у меня наверняка подкосились бы колени, но сейчас казалось, будто я всё ещё слой за слоем разворачиваю правду.

— А Священная Мать? — настаивала я.

Он посмотрел на меня так мягко.

По телу россыпью прошёл страх.

— Эйрен? Священная Мать?

— Нет, — прошептал он.

Он смотрел на меня странно. Почти так же, как Бетта, — со смесью подозрения и жалости. Только в его взгляде была ещё доброта, словно он осторожно, очень осторожно подводил меня к правде. Давал самой её понять.

— Что значит «нет»? Ты говорил, что она осталась единственной, кто мог восстановить то, что ты собирался разрушить. Ты обещал вернуть ей каждый час, который она у меня отняла. Ты сказал…

— Я сказал, что сделаю это, — перебил он, внимательно следя за моим лицом. — Но мне не представилось возможности.

— Тогда кто?

Он ничего не ответил, только продолжал держать меня. Одной ладонью обхватывал щёку, другой рукой поддерживал со спины.

— Кто? — повторила я.

— Вспомни, Газель. Вспоминать можно.

Я закрыла глаза и обмякла в его руках.

И снова увидела себя у подножия лестницы. Белые одежды в темноте. Я пересекла открытую площадку амфитеатра, но не помнила этого. Пришла в себя, тяжело дыша; рука ныла, пальцы одеревенели, ладонь болела. Под ногтями была грязь, а подол платья намок и отяжелел. Отяжелел потому, что я долго шла по катакомбам, руки испачкались о камни, а ладонь болела потому что…

— Нет! — вскрикнула я.

— Газель. — Он крепче прижал меня к себе.

Я открыла глаза, и на мгновение всё расплылось из-за слёз.

— Нет. Её убила Верена. Я сидела в кандалах, а она была за столом напротив и сама мне сказала…

Я замолчала, увидев выражение его лица. То, как он смотрел на меня, как держал, словно знал, что эта правда может меня сломать.

— Скажи её имя ещё раз, — мягко попросил он.

— Верена.

— И кто она?

— Другая танцовщица. — Я замолчала, пытаясь вспомнить. — Моя самая давняя подруга. Она пришла в Священный дворец вскоре после меня. Мы танцевали вместе, но Ведущей Танцовщицей выбрали меня. По мастерству она всегда была второй после меня, зато вела тренировки, младшие равнялись на неё. Все её люби…

Слова оборвались.

Все любили Верену.

Я повторяла это про себя во дворце тысячу раз, иногда с горькой завистью. Но не могла вспомнить ни одного человека, который когда-либо с ней разговаривал. Ни одной танцовщицы. Ни одной весталки. Ни одного Стража. Мать Разлома никогда к ней не обращалась. Бетта тоже.

Я закрыла глаза, потом снова открыла.

Вспоминая.

Купальни, где я мылась одна — привилегия Ведущей Танцовщицы.

Тюремная камера и стопка одежды с одеялами, оставленная за решёткой. Мне их никто не передавал.

То, как Верена говорила мне лишь то, что я и без неё уже знала, словно со мной спорила собственная совесть.

Стул в кабинете командира Тиберона был пуст и придвинут к стене. Выражение лица Бетты, когда она вошла и застала меня разговаривающей саму с собой.

Отсутствие Верены на тренировке и то, как легко мне удалось увлечь за собой всех танцовщиц. Как быстро они согласились — ведь все любили Верену.

Я вспомнила нападение дьявола, пустые камни там, где должно было лежать её тело, и Бетту, которая держала обе мои руки и освобождала меня от службы.

Газель Верена Дакари.

Ноги подкосились.

Эйрен поймал меня и опустился вместе со мной на землю. Он держал меня, пока я рыдала, а остановиться я не могла. Я снова была той маленькой девочкой под столом, цепляющейся за ножку и отчаянно ищущей хоть какого-то утешения после того, как у неё отняли всё. Я невыносимо боялась остаться одна. Мне была нужна подруга. Быть Ведущей Танцовщицей было одиноко, поэтому я придумала себе подругу. Она не всегда была рядом; бывало, мы не разговаривали годами.

Когда я снова смогла дышать, то выпрямилась и осталась стоять перед Эйреном на коленях. Он достал из кармана платок, и я вытерла лицо. Правда наконец складывалась воедино. Мне нужно было произнести её вслух.

— Я убила Священную Мать.

— Да, — подтвердил Эйрен.

— Я вышла из твоего королевства и чувствовала себя сильной. У меня был нож, а она даже не знала. Она пришла греться в лунном свете, наслаждаться своей властью, и, когда увидела меня, не смогла удержаться. Захотела выпить мою кровь, а я вспорола ей живот раньше, чем она успела. Потом написала эти слова её кровью и побежала во дворец. Сказала всем, что нашла тело.

— Да, — тихо сказал Эйрен, терпеливо дожидаясь продолжения.

— И дьявола призвала я, — продолжила я. — Нашла книгу в темницах. Она была спрятана под камнями. Я была в отчаянии, потому что Мать Разлома сказала, что мне пора готовить себе замену, а мне нужен был способ доказать, что другой танцовщицы им никогда не понадобится.

— Но потом ты уже не могла удерживать дьявола, и он начал делать что хотел.

— Большую часть времени я о нём забывала, — призналась я. — Но помню тени на стене, голос у себя в голове, почти догоревшие свечи, благовония. Эйрен, как ты можешь сидеть здесь рядом со мной, зная, что я натворила?

Он протянул руку, едва коснулся пальцами моего запястья, а потом взял за руку.

— Газель, каждый раз, когда ты танцевала, твоя душа распадалась на части. Так действует этот ритуал. Я говорил тебе, что спасу тебя, потому что видел твою расколотую душу. Всю свою тьму ты отдала Верене, и она была добра к тебе, заботилась обо всём. Но теперь её нет. Ты снова целая и останешься целой, будешь исцеляться рядом со мной.

Перед ним я чувствовала себя обнажённой, беззащитной,

— Ты знал?

— Да.

— Как давно?

— С той самой первой ночи. Ты шептала что-то во тьме, разговаривала сама с собой. Ты показала мне оба своих лица.

— И ничего не сказал?

— Ничего.

— Почему?

— Потому что мне нужно было, чтобы ты танцевала. Если бы ты узнала правду и пошла к ним, от тебя просто отмахнулись бы. Я и так едва тебя не потерял за те четыре недели молчания.

Под тяжестью его слов я словно согнулась. Но оставался один вопрос, ответ на который я хотела получить всю жизнь.

— Ты знаешь, кто убил мою семью? Это были демоны?

— Это была Тавейл. Та, кого ты называла Священной Матерью. Твоя прародительница. Твоя мать ушла из Священного дворца. Она была Ведущей Танцовщицей не больше года, а потом покинула дворец, вышла замуж и родила детей. Тавейл не могла этого позволить. До неё ни одна Ведущая Танцовщица не уходила — все отдавали свои души. В то время в роду ещё оставались другие ветви, другие девушки, которые могли служить вместо неё. Поэтому твою мать наказали, а тебя оставили в живых, чтобы ты заняла её место.

Я закрыла глаза, вспоминая тот ужас и снова задаваясь вопросом, почему тварь не забрала и меня.

— Меня намеренно оставили в живых, — выдохнула я. — А потом пришла Мать Разлома. Она оказалась там так быстро. Я ни разу не задумалась, как ей удалось добраться туда почти сразу.

— Газель…

— И я несла это бремя столько лет. — Я закрыла глаза, позволяя боли осесть внутри.

Я убила женщину, которая сделала меня сиротой, на ступенях дома, построенного ею для того, чтобы удержать меня при себе.

Я выдохнула и снова посмотрела на Короля Пустых.

— Откуда ты всё это знаешь? Ты ведь был заперт здесь.

— Потому что я пошёл и всё выяснил, — просто ответил он. — Я уже несколько недель не заперт здесь, Газель. Пока твои люди перешёптывались о странных существах, сражавшихся с демонами на улицах, я посетил Зал Летописей. В свитке, который ты мне дала, были подробности, а Хранительница помогла найти остальное. Что до Бетты, я пришёл к ней после того, как совет выбрал её. — Его губы сжались. — Мне нужно было понять, не станет ли новая Мать Разлома проблемой. Но прежде всего я хотел узнать правду потому, что ты попросила меня. Я хотел дать её тебе.

Я откинулась назад и посмотрела на него. По-настоящему посмотрела. Король стоял передо мной на коленях. Я была разбита, сломлена, но он пришёл меня спасти. Он совершал безрассудные, страшные вещи, но ничего настолько ужасного, как то, что сделала я. И где-то в глубине души мне следовало ненавидеть его за то, что он сделал с Матерью Разлома, за тот ужас, который выпустил наружу. Но было нечто сильнее — та связь, которую я почувствовала с ним с самого первого взгляда. Это было не безумие. А может, всё-таки своего рода безумие. Но я знала: я именно там, где должна быть. Рядом с ним.

— Как ты можешь хотеть меня? — спросила я. — После всего, что я сделала?

Эйрен протянул руку и прижался лбом к моему.

— Потому что ты вторая половина моего сердца. Ты ведь тоже это почувствовала, правда? В тот самый миг, когда мы встретились во тьме? Нашу связь. Я знал: если спасу тебя, то спасу не только себя и свой народ. Мы спасём ещё и всех будущих танцовщиц, которым больше никогда не придётся отдавать души ради лжи.

Мне понадобится время, чтобы осознать всё, что я теперь знала. Время, чтобы простить себя. Время, чтобы принять эту новую жизнь и новый взгляд на мир.

Но не сегодня.

Он поцеловал меня, и я пропала.

В его поцелуе не было ни тени сомнения. Не после всего. Не теперь, когда между нами больше не осталось ни одной страшной тайны. Его руки соскользнули с моего лица в волосы, пальцы сжались в них, и он потянул меня вверх, пока я не прижалась к нему всем телом. Между нами оставались только шёлк и бешеный стук двух сердец. Я раскрылась ему, и он принял всё, что я отдавала, — глубже, жаднее. Его зубы прихватили мою нижнюю губу, и я ахнула ему прямо в рот.

Я целовала его в ответ с отчаянием, в котором уже не осталось ничего, что можно было бы скрыть. Он видел меня всю — расколотую, безумную, с кровью на руках — и всё равно был здесь. Всё равно хотел меня. И это было подарком.

Его губы оставили мои и скользнули по линии челюсти, вниз по шее, к бешено бившемуся пульсу. Я откинула голову и позволила ему взять меня. Влажный жар коснулся ямки у ключицы. Мои пальцы зарылись в его волосы, потом опустились ниже, расстёгивая тонкую ткань рубашки, чтобы я могла прижать ладони к разгорячённой коже. Он издал тот низкий, совсем не королевский звук, который я успела полюбить, и он прошёл сквозь меня — сначала серебром, потом золотом.

Он снова завладел моим ртом, а затем уложил меня на траву. Я не помнила, чтобы здесь вообще росла трава, но теперь она каким-то образом стала густой и пышной, словно ковёр, созданный специально для наших тел. Его вес накрыл меня, колени поднялись, обхватывая его. Его рука скользнула под шёлк у моего бедра и остановилась там — намеренно. Оторвавшись от моих губ, он смотрел, как я дрожу и выгибаюсь навстречу, глаза потемнели, и было ясно: ему нравится видеть, как сильно я его хочу.

И только когда я застонала, он наконец подарил мне сладкое облегчение, снова и снова подводя к самой грани и заставляя переходить её. Пока я больше не чувствовала себя сломанной, пока тьма не отступила и впервые за очень долгое время я не ощутила себя целой.

Когда я наконец смогла вдохнуть, тяжело дыша, с распухшими от поцелуев губами и растрёпанными волосами, чувствуя под ладонью удары его сердца, я увидела их. Тёмно-красные бутоны роз вокруг нас раскрылись во всём великолепии.

ГЛАВА 33

Год спустя в Священном дворце царила тишина.

Танцовщицы одна за другой ушли строить ту жизнь, которую выбрали сами. Кто-то вышел замуж, кто-то остался присматривать за тёплыми купальнями, кто-то открыл в городе новый танцевальный зал, где танцевали только ради удовольствия. Ритуал отменили. Больше никто не проливал ради него кровь, но паломники по-прежнему поднимались к купальням, чтобы понежиться

Я их не боялась, но скорбела по ним, потому что сама едва не стала одной из них.

Моё тело окрепло, хотя части души навсегда исчезли там, где их забрал танец, — утраченные кусочки, которых мне уже не вернуть. В самые тяжёлые ночи до меня всё ещё доносились многоголосые звуки из глубины — демоны молили выпустить их из ада по ту сторону запечатанного разлома. А в полнолуние я по-прежнему просыпалась с криком, когда за глазами оживал кошмар, всё такой же острый, хотя с каждым месяцем постепенно становился слабее.

Но одно я знала наверняка. Просыпаясь, я всегда находила его рядом. Эйрена. Короля Пустых. Каждую ночь он был со мной во тьме. Я не всегда доверяла собственной памяти или разуму, но ему доверяла.

— О чём думаешь? — пробормотал он, поглаживая мою щёку тыльной стороной ладони.

Его взгляд был мягким, нежным. Чем дольше мы жили вместе в его королевстве, тем чаще я видела в нём эту мягкость.

— Хочу посмотреть, как цветут розы, и сходить на луга.

— Пойдём.

Он вывел меня из наших покоев и повёл по залам, куда проникал свет. Теперь здесь всегда было светло, от прежней тьмы не осталось и следа. Мы вышли в ночной воздух, пахнущий розами и лавандой. Внизу раскинулось Королевство Пустых: горы и туман, лагуна, где журавли ловили рыбу, и тропа, петлявшая в лес. Эти земли были огромными и такими разными, что мне казалось, я никогда не успею исследовать их целиком.

Теперь, когда Королевство Пустых обрело свободу, я наконец увидела его таким, каким оно было на самом деле. Местом между мирами, куда можно попасть, только если знаешь, как проскользнуть в невидимые проходы. Став королевой Королевства Пустых, я получила магию, позволяющую открывать невидимые врата и переходить из одного мира в другой. Это наполняло меня благоговением и трепетом, но без него я всё равно почти никуда не ходила.

Мы босиком шли по извилистой каменной тропе, и дикая трава касалась моих лодыжек лёгкими поцелуями, словно приветствовала короля и королеву на своём скромном земном ковре. Мы поднялись на вершину холма, где земля становилась ровной. Эйрен взял меня за руку, вторую ладонь положил мне на бедро и притянул ближе. Его тепло окутало меня, когда он поцеловал меня.

Потом он отступил, и зазвучала музыка.

Она проникла в меня, закружила голову, и мы начали танцевать там, под лунным светом.

На этот раз не было ни сбившегося дыхания, ни кашля, готового его отнять, ни дрожи в руках и ногах. Только король, в которого я влюбилась, тот, кому осмелилась довериться, ради кого рискнула всем.

И где-то вдали, под музыкой ночи, я услышала это. Щёлканье когтей по камню. Увидела, как его тень поднялась отдельно от него, а затем на полвдоха показалось, будто из самого Эйрена вырастает рогатая тьма. Но он закружил меня, и всё снова исчезло. Остались только мы вдвоём, лунный свет и полуночные цветы, ставшие нашими свидетелями.

Я решила, что это ничего не значит.

Мы танцевали, пока танец не перешёл в страстные поцелуи, наши руки и ноги переплелись, пальцы запутались в волосах. Он увлёк меня на траву, освободил от шёлковых одежд, и мы занимались любовью, пока музыка продолжала звучать, а небеса пели.