Преданная истинная черного дракона

Глава 1. Наследница семьи Арсгольд

Екатерина Борисова

Преданная истинная черного дракона

— Князь едет! — раздаются за дверью восторженные голоса прислуги.

— Князь! Какой красавчик! — горничные пробегают по коридору, шелестя юбками, и застывают у окон.

— Вот это выезд! Вот это рысаки! — перешептываются конюхи под моим балконом, не догадываясь, какую боль мне этим причиняют.

— Князь! Идалин! — восторженно кричат мои братья-близнецы Марк и Герман, барабаня в закрытую дверь моей спальни. — Выходи! К тебе князь приехал!

Мальчишки, что с них взять? В шесть лет они не понимают, что мир не подчиняется их желаниям.

Не получив ответа, братья тоже убегают смотреть на гостя и его коней.

«Князь» — сглатываю слезы и поднимаю перед собой дрожащую руку.

На правом запястье горит золотом и переливается метка истинности великого князя Александра Веленгарда — племянника самого короля.

Метка, появление которой на моей руке вызвало почти скандал на балу дебютанток, сотни завистливых взглядов всех молодых женщин вокруг не зависимо от титула, родословной и возраста, вознесла меня на седьмое небо от счастья, а потом скинула в пучину боли и страданий.

Растираю запястье в надежде, что ужасное клеймо сойдет. Но нет! Оно на месте и только ярче светится в полумраке моей комнаты.

Откидываюсь на пуховых подушках и с раздражением смотрю на тяжелый бархатный балдахин над моей кроватью. Синий, как само небо на закате.

Когда-то я хотела, чтобы он был именно таким. Но сейчас почти ненавижу его за то, что он в точности совпадает с оттенком цвета дома Веленгардов — глубокий синий. Цвет неба, которое рассекают черные драконы!

— Идалин, девочка моя, — на перину рядом со мной опускается моя добрая нянюшка.

Старое, прорезанное лучиками морщин лицо встревожено и печально.

Ее мягкие пухлые ладони гладят мои волосы, стирают постоянно стекающие по лицу слезы, поправляют рюши на многочисленных подушках и одеялах.

— Выпей успокаивающий отвар, детка, — она подносит к моим губам кубок.

Но я дергаюсь.

Не хочу пить.

Не хочу успокаиваться.

И жить я тоже не хочу.

Не после того ужаса и стыда, что я пережила.

Теплая жидкость проливается, растекаясь по губам, подбородку и груди.

— Деточка, — голубые почти прозрачные глаза нянюшки наполняются слезами, — не изводи себя. Все образуется…

— Ничего не… — всхлипываю, — не образуется.

Сердце в груди в очередной раз болезненно сжимается. За последние дни оно уже, кажется, тысячу раз умирало, сгорало от боли, унижения, страданий. Но каждое утро находило силы биться снова. Еще чуть-чуть. Медленно и болезненно. Чтобы напоминать мне о предательстве любимого князя.

— Зачем он приехал, Нэни, зачем? — слезы снова катятся по вискам и впитываются в подушку. — Зачем он терзает меня?

— Идалин, детка, — нянюшка поглаживает мою ладонь так нежно, что сердце сжимается вновь, только на этот раз от благодарности к моей старенькой нянюшке. — Ты же помнишь, что на сегодня назначен ваш Союз истинных?

Союз истинных — таинство, которое скрепляет души, сердца и судьбы в истинной паре, привязывает женщину к мужчине дракону перед богами и людьми.

— Никакого Союза! — я резко сажусь в кровати. — Никогда! Я отказываюсь! Я не могу! Я не буду…

Обида душит меня. Горло сжимает болезненный спазм.

Дверь в мою комнату распахивается без стука и на пороге появляется роскошно одетая дама.

Леди Даниэлла Арсгольд — моя мать.

Еще довольная молодая женщина с утончённой красотой и ледяным взглядом. Зеленое бархатное платье идеально облегает ее точёную фигуру. Трое детей и тяжёлые роды близнецов никак не сказались на ней.

Она поправляет высокий воротник, украшенный мерцающими изумрудами.

Мама не останавливается на пороге, медленно проходит в комнату и морщится.

— Нэни, шторы, — величественным жестом она указывает на завешенное окно.

Нянюшка переваливаясь с ноги на ногу, как уточка, пересекает комнату.

Взгляд матери холодный и колкий, как зимний ветер, скользит по моей комнате. С нотками неудовольствия она оценивает кровать с горой перин и подушек и останавливается на мне.

— Идалин, — произносит она требовательно своим мелодичным голосом. — Ты еще не готова? Князь Александр не привык ждать.

Я вздрагиваю и натягиваю одеяло к самому подбородку.

Мысль о том, что я могу сегодня встретиться с князем заставляет меня вспыхнуть.

— Я не выйду! — упрямо качаю головой. — Не после того…

— Вздор! — отрезает мама и кивает нянюшке на дверцы стенного шкафа.

Позади нее раздаются осторожные шаги — слуги заносят огромную лохань для купания и ведра с водой.

Следом заходит наш домашний маг Иллариус с набором необходимых артефактов: для подогревания воды в лохани, для сияния кожи, для высушивания волос. Есть даже парочка зачарованных шпилек для надёжного скрепления любой причёски. Я не говорю уже про множество охранных и прочих амулетов.

По правде говоря, я как не самый слабый бытовой маг, могла бы все это сделать сама. Но леди Даниэлла строго настрого запрещает мне «опускать» до уровня черни и обслуживать себя самой.

— Я не выйду! — упрямо качаю головой. Наверное, впервые в жизни открыто выражая свое неповиновение матери.

Леди Даниэлла делает шаг вперед. Ее туфли из тончайшего шелка на мягкой кожаной подошве бесшумно ступают по густому ворсу ковра.

Она останавливается перед самой кроватью, едва касаясь высокой причёской синего балдахина. Так близко, что я чувствую аромат ее духов — терпкий запах морозных цветов. Такой же прекрасный, как моя мать и такой же холодный.

— Это не обсуждается, — отрезает она. — Твой отец разговаривает с ним в кабинете. Тебе нужно привести себя в порядок и спуститься в гостиную. Нени…

Мама даже не слушает меня. Она уже разворачивается к нянюшке, которая достает из шкафа платья и вешает на ширму.

Слезы подступают к горлу, душат меня.

Так нельзя.

Я спрыгиваю с кровати, шлепаю босыми ногами по полу, бросаюсь к матери и хватаю ее за руку.

— Мама, прошу! Не заставляй меня! Я не могу… — моляюще заглядываю в ее глаза.

— Идалин! — голос матери звенит от возмущения, наполняясь еще большим холодом.

От его переливов по моей коже ползут мурашки.

— Прошу, мамочка, — я обнимаю ее, прижимаюсь к ней, надеясь на тепло, на поддержку. Но мать стоит неподвижно, как статуя. Драгоценности на ее платье царапают меня. — Это неправильно!

— Это твой долг, Идалин, — ее голос отдается эхом под высокими сводами комнаты. — А Арсгольды всегда исполняют свий долг! Ты — Истинная великого князя Веленгарда. Он и мы с отцом ждем от тебя определённого поведения.

Я отстраняюсь, смотрю в ее прекрасное лицо с отчаянием.

Такая

Идеальная леди, идеальная хозяйка дома, но… не идеальная мама. Наши с ней встречи редки и случайны. Все заботы о моем воспитании, манерах, учебе и развлечениях полностью переложены на плечи нянюшки, многочисленных учителей и гувернанток.

Леди Даниэлла заботиться о благополучие и добром имени семьи. Иногда мне кажется, что я для нее досадная случайность. Неугодная дочь, которая заняла место так ожидаемого наследника Арсгольд. Лишь через двенадцать лет после моего рождения мама смогла родить отцу мальчишек — моих братьев.

Как она может быть такой? Как может не видеть моей боли, страданий и унижения? Я же в тот же вечер рассказала ей ВСЕ!

— Но я не хочу! — выкрикиваю я зло.

Зелёные глаза матери сверкают недовольством. Она делает знак прислуге, и та исчезает из комнаты. Все, за исключением нянюшки и домашнего мага.

— Твои желания, Идалин, не имеют значения, — говорит мать, поворачиваясь к зеркалу, висящему над комодом. Изящным движением она поправляет прическу — тугой узел светлых волос, безупречный, как и все в ней. — Выйти все равно придется. Твой отец не потерпит неповиновения. И князь тоже. Не забывай, ты — истинная великого князя и его будущая…

— Кто? — выкрикиваю я, отшатываясь. — Кто, мама? На какую роль возьмёт меня князь, у которого через неделю свадьба с другой?

Глава 2. Не позор, а почет!

— И что тебя удивляет, Идалин? — мать остаётся все такой же спокойной и отстранённой, как и минуту назад.

— Он жениться! Мама! На другой, — говорю я, а голос дрожит от надвигающейся истерики.

Я слышу тихое причитание нянюшки за спиной. И несдержанный вздох мага Иллариуса.

С самого детства мне вбивалось, что высшее счастье и призвание молодой женщины и аристократки стать ЖЕНОЙ. Вступить в законный брак, стать хозяйкой дома, устраивать балы, сверкать, приумножать честь семьи, любить и почитать мужа, рожать ему наследников. Юная девушка должна беречь себя для того, кто поведёт ее к алтарю, наденет кольцо или, если он дракон, брачный браслет.

Должно быть так и никак иначе! И все это я видела в своей семье.

Барон Арсгольд — мой отец — дракон. Не истинный, к сожалению, поэтому обращаться в дракона ему трудно и сам его зверь небольшой. Всю жизнь мой папа служил отечеству и дослужился до чина полковника. А еще всю жизнь он искал истинную. Но так и не нашел. Он встретил мою маму уже в после отставки, в преклонных годах. И это была любовь с первого взгляда, которая окупила все годы одиночества и пустых поисков. Он почти вдвое старше матери и боготворит ее. Его глаза светятся счастьем каждый раз, когда он смотрит на нее. Мне иногда кажется, что если это неистиннаялюбовь, то что же?

Я тоже хочу так! Раз и навсегда!

Любить и отдавать себя любимому мужу.

Но только мужу — законному супругу!

Я всматриваюсь в лицо матери, но не вижу в прекрасных чертах ни сочувствия, ни сожаления. Верхняя губа леди Даниэллы приподнимается от раздражения.

— Глупости, Идалин! — отрезает она.

— Нет! Не глупости! Я сама слышала на балу! Как он разговаривал с ней и… и… — щеки моментально вспыхивают от того, что я успела услышать и увидеть на темном балконе в королевском дворце.

Мой истинный, великий князь Веленгард всего через час после одобрения самим королём нашего Союза Истинных обнимался, целовался и… о Боги… и…

Краска стыда заливает мое лицо и шею!

Делал непозволительные вещи с юной княгиней Анной Ларской — первой красоткой королевста и по совместительству падчерицей короля.

Они были близки! Прямо там на балконе!

Я слышала каждый рванный вдох, каждый шорох снимаемой одежды, каждый поцелуй, каждый торопливый толчок… я слышала, как они наслаждаются друг другом, а сама умирала от боли рассыпающегося на осколки сердца. Потому что уже успела полюбить.

— Господи, Идалин, — возмущенно восклицает мать. А у меня в груди рождается надежда, — куда смотрели твои учителя? Законами нашей страны не воспрещается драконам иметь жену и Истинную. Леди Анна будет его супругой, но матерью его наследников, матерью будущих князей будет ты, Идалин. Ты будешь жить в почете и роскоши, преумножая честь семьи и величие князя с каждым новым ребенком.

— Ребенком, — повторяю эхом и хлопаю глазами.

Моя собственная комната вдруг кажется мне клеткой, а мать — безжалостным чудовищем.

Я силюсь понять, что она мне только что сказала. Но не могу!

Я не буду женой князя? Но обязана рожать ему детей?

Но как?

Внутри меня поднимается жгучее отвращение и обида. На этот мир, на мать, на князя!

Так не может быть! Так не бывает!

В бесплодных браках дворянин может получить наследника от другой женщины. Но это низко! Вульгарно! Дети получаю статус, а вот их мать навсегда оказывается заклеймлена позором. Она может жить в роскоши, но не имеет права на друзей, подруг и свободу. Постыдная роль подстилки — не более!

И да. Я знаю, про закон о женах и истинных для дракона. Но применяется он ничтожно редко. Так редко, что я даже не могу вспомнить последнего случая, когда бы дракон не женился на истинной, не объединил два ритуала в один — свадьбу и Союз.

Мне всегда казалось это так естественно, что сейчас я вообще не могу понять, чего от меня хочет мать. А когда понимаю, то задыхаюсь от ужаса. Только сейчас до меня доходит весь смысл ее слов, весь ужас моего положения. Я — не буду женой, не буду любимой. Для князя я просто машина для рождения детей.

— Ты хочешь сказать, что я… что я буду его любовницей? — выдыхаю я, слова режут горло, словно осколки стекла.

В следующее мгновение мир вокруг взрывается вспышкой боли. Моя щека горит, а в ушах звенит от удара. Мать смотрит на меня с презрением, растирая ладонь, которой только что отвесила мне пощечину.

— Как ты смеешь так говорить? — шипит она, ее голос полон гнева. — Ты глупая девчонка! Кто дал тебе право произносить ТАКИЕ СЛОВА в моем доме⁈ Союз с драконом — это не постыдная связь! Это почет! Ты не понимаешь, какое будущее тебя ждет, какое положение займет наша семья благодаря этому!

Я касаюсь горящей после удара щеки, по которой бегут слезы.

Возможно семья и получит почет, но не я.

Любовница князя, не жена и не любимая. Я слышала каждое слово Александра и Анны. Они собираются отправить меня в охотничий замок князя, туда, от куда я больше

Лечь в постель с мужчиной, не будучи с ним в браке! Возможно, свет и прикроет на это глаза. Но никогда не забудет! Я никогда больше не смогу появиться при дворе. Никаких балов и приемов. А я так люблю танцевать.

И шумных детских голосов в «моем» доме тоже не будет, не важно сколько детей я рожу, князь заберет их всех.

Я обречена на постыдную для себя связь и одиночество в высокогорном замке монстра.

Глава 3. Обреченная стать истинной

— Я не хочу этого почета! — выкрикиваю я. — Я не хочу рожать для князя детей! Я не хочу, слышишь, мама! Не заставляй меня! Я буду пленницей! Я…

Договорить я не успеваю.

Мать фыркает. Делает нетерпеливый жест, и я замолкаю.

Я снова и снова открываю рот, но не раздаётся ни звука.

Леди Даниэлла применила магию запечатывания. Пускай она и человек и довольно посредственный маг, но пару заклинаний выучила на отлично.

— Все драконы так делают, — говорит она раздражённо. — Истинная — это еще одна монетка в копилку величия настоящего дракона. Не удивительно, что князь решил спрятать своё «сокровище» ото всех. Не вижу в этом никакой трагедии.

Слова матери звучат как приговор. Я — не личность, не женщина, а просто инструмент для продолжения чужого рода. В родословной МОИХ детей даже не будет упоминания обо мне. Возможно, только сноска, что рожала князю их истинная.

Мои желания, мои мечты, моя жизнь — все это прямо сейчас превращается в прах, который вот вот развеется от громкого хлопанья драконьих крыльев.

Я смотрю на мать и вижу лишь холод и расчёт. В её глазах нет ни капли сочувствия, ни капли понимания. Только облегчение от того, что она сбывает меня с рук. Но как так?

— Надень это, — она раскрывает шкатулку, что подносит ей маг. Достаёт оттуда тонкую серебряную цепочку с небольшим амулетом в виде цветка — зачарованное ожерелье. Надевает мне на шею. — Это поможет тебе успокоиться. А теперь иди собираться. У тебя мало времени.

Мама кивает нянюшке на воздушное светлое платье с сотней подъюбников и тысячей рюшей. То самое, в котором я была на балу дебютанток, то самое которое насквозь пропахло запахом моего истинного после десятка танцев вместе, то самое, которое теперь вызывает у меня тошноту и ненависть…

— Все будет хорошо, девочка моя, — шепчет нянюшка, помогая мне стянуть с дрожащего тела сорочку, как только дверь за матерью и магом захлопнулась.

Я отстранённо смотрю, как она натирает благовониями мою кожу, как надевает на правое запястье поверх метки широкий браслет, которого я никогда не видела, как вместо того, чтобы сразу надеть на меня бальное платье, зачем-то натягивает на меня еще пару тончайших сорочек и какие-то юбки, как поверх платья накидывает на плечи полушубок из меха горной лисицы, а к поясу притачивает тяжелый кошель и прячет его в складках платья.

Неужели, это конец и я больше никогда не вернусь в свою комнату?

В гостиной меня уже ждут.

Князь Александр стоит у высокого фасетчатого окна. Его высокая мощная фигура выделяется на фоне рассеянного света. Широкие плечи, парадный мундир все в тех же ненавистных мне цветах дома семьи Веленгард.

Он даже не оборачивается при моем появлении, не идет мне навстречу, чтобы поприветствовать, взять за руку и поцеловать ее. Остается стоять на месте. Холодный и надменный дракон.

Смотрю на его красивый породистый профиль и подрагиваю от боли и напряжения.

В груди натужно рвется сердце, с каждым ударом обрастая кровавой коростой.

Я влюбилась в него с первого взгляда, с первого прикосновения, с первого слова.

Шутка ли? Юная дебютантка на королевском балу. Одна из сотен в длинной очереди желающих выразить свое восхищение королю.

Прикрываю глаза, вспоминая тот вечер.

Мой выход, всего три стуеньки до поклона самому монарху. Но я оступаюсь на первой же. Теряю равновесие. И падаю под удивленный вздохи двора и гостей.

Но упасть мне не дают ЕГО руки. Сильные крепкие, они перехватывают меня всего в нескольких сантиметрах над полом. Чем вызывают новый вздох окружающих и тиших злобные шепотки.

А я… я подняла взгляд и утонула в бездонных черных глазах дракона, которые в эту самую секунду расчертил вертикальный зрачок.

По моему телу побежали взбудораженные мурашки, а под перчаткой, на запястье, которое держал Александр, вспыхнула кожа.

Ни одного слова. Лишь жесты и взгляд и я потерялась, утонула в нахлынувшей на меня любви.

Красавец князь! Такой обходительный, такой галантный!

А потом был бал. Десяток танцев. И все их я танцевала с Адександром. Первого приглашения я ждала с замирающим сердцем. Второму обрадовалась до безумия, третье, четвёртое, пятое…

Александр никого не подпускал ко мне и, кажется, не слышал рокота осуждения даорян за нашими спинами.

Скандал! Все танцы юная дева танцует с одним партнером. Недопустимо! Моя репутация могла быть уничтожена только этим.

Если бы после того, как король не оборвал музыку, Александр не подвёл меня к трону и не объявил своей истинной.

Истинной!

Я потираю широкий браслет, под которым нянюшка скрыла мою метку. Тонкую золотую вязь из побегов вьюна с переливающимися листочками.

Александр неожиданно поворачивается ко мне, и его черные глаза прожигают меня насквозь. В них нет ни тепла, ни любви, ни восхищения — лишь равнодушие и чувство собственного достоинства.

Мой отец — барон Виктор Арсгольд уже немолодой, седеющий мужчина с военной выправкой.

Ему намного больше лет, чем он выглядит, но с драконами так всегда, даже не с истинными, не с чистокровными — теми, кто рождается в браках без метки истинности.

Он стоит у камина, потирает руки у огня, его лицо расплывается в довольной улыбке. А в янтарных драконьих глазах горит мягкий свет при виде меня.

Мать сидит здесь же в высоком кресле. Ее поза безупречна, а улыбка — фальшива насквозь.

Она бросает на меня предостерегающий взгляд.

Но я не подчиняюсь. Второй раз за вечер!

Прямо с порога бросаюсь вперед, высоко подняв тяжелые юбки. Зачем нянюшка натянула на меня их столько?

— Отец! Отец! — я приседаю перед бароном с тяжело бьющимся сердцем и сбившемся дыханием. — Не отдавай меня ему!

— Идалин! — вспыхивает мать.

Но отец обрывает ее одним взглядом. При

Седые брови отца поднимаются выше на лоб, когда он переводит взгляд на меня.

— Идалин? Что случилось?

— Папа! — я хватаю его за руку. Такую же мягкую, как всегда. — Не отдавай меня князю! Он меня не любит и никогда не любил! Он погубит меня!

Отец хмурится, жует губу и говорит.

— Ты же истинная черного дракона! Об этом было объявлено на балу перед всем королевством, разве нет?

Я прячу в широких складках платья правую руку и отчаянно сжимаю левой ладонь отца.

— Да, но…

— Ты дала согласие на Союз, когда тебя спросил сам император!

— Да, — мой голос звучит тише.

— И сейчас ты просишь расторгнуть договорённость, скреплённую самим королём? В какое положение ты ставишь нас всех, Идалин?

Он сердится, но не позволяет себе срываться на мне. Спрашивает спокойно, не глядя больше ни на кого в этом зале.

— Все так, папа! — горячо шепчу я. — Но когда я давала согласие на союз, я думала, что он будет по взаимной любви!

Со стороны князя раздается презрительный смешок.

А я продолжаю со всей горячностью.

— В тот вечер я кое-что увидела…

— Довольно! — мать поднимается из кресла. Ее лицо побелело, а рука поднимается, чтобы снова наложить на меня чары молчания.

Но отец опережает ее. Отбивает ее заклинание и говорит.

— Продолжай.

— Виктор! — вспыхивает мать. Но осекается. Взгляд отца всегда мягкий на миг вспыхивает злостью. Леди Даниэлла замирает на месте.

— Я вышла на балкон освежится. Одна, — стыдливо опускаю взгляд. Я знаю, что юным девушкам в гостях не полагается выходить из общей залы в одиночестве, по найти маму я не смогла. — И там… там я видела князя с молодой княгиней Анной! Они…

Внутри вспыхивает стыд и отчаянье. Я молюсь богам, чтобы отец понял меня без слов или хотя бы князь прервал унизительный для него рассказ.

Но оба молчат.

Я облизываю пересохшие губы.

— Папа, они… были вместе… как мужчина и женщина.

Мать вскрикивает. Со стороны князя раздает очередной надменный смешок. А вот отец бледнеет.

— Ты уверена?

— Я слышала каждое слово и видела…

— Довольно! — гремит голос князя. Хрипловатый, мощный, властный. Кажется, даже пламя магических светильников перестает колыхаться от его приказа.

— Это правда? — отец поворачивается к гостю и его сопровождению.

Только сейчас я замечаю в комнате свиту князя. Его товарищей и личную охрану.

Из-за их спин выклядываю любопытные лица горничных и экономки.

— Это не запрещено законом, уважаемый барон, — усмехается Александр. — Я был в своем праве. И не важно, о чем я «разговаривал» с княгиней Анной.

— Они говорили о том, что запрут меня… — всхлипываю, все еще хватаясь за отцовскую руку.

Папа подбадривающе пожимает мою ладонь.

Я поднимаю на него глаза, полные слезы и встречаю грустный взгляд, полный жалости к своему ребенку и поддержки.

В груди растекается тепло. Папа понял. Он мне поможет. Он никогда не отдаст меня этому чудовищу!

— О каком праве, вы говорите князь, когда подтверждаете, что обманули мою дочь и оскорбили священную договорённость о браке и союзе…

— Я никого не обманывал, — нагло усмехается дракон, бросая на меня опасный злой взгляд. — Вы обманули себя сами. Перед лицом королевства и короля я просил разрешения на Союз истинных. И я его получил. О браке речи не было!

Глаза моего отца расширяются от удивления.

Да, это не запрещено законом, если истинная непротив. Но я даже подумать не могла, что союз в нашем случае будет отделим от брака!

Я вся дрожу от накатывающего волнами напряжения и все также держусь за папину ладонь.

— О моей помолвке с леди Анной знает вся страна. Через неделю состоится моя свадьба. Это решено. Идалин — моя истинная, и я сделал ей предложение, которое она с радостью приняла. И она знала, на что идет! Анна становится моей женой, а Идалин, — монстр морщится при взгляде на меня, словно я очень сильно его разочаровала, — ваша дочь сама так рвалась прыгнуть ко мне в койку и в карман, что не задавалась вопросом о моей свободе от обязательств.

Что? Что он несет! Какая койка? Какой карман? Да я вообще не думала об этом, когда впервые увидела его! Он просто казался мне образцом мужской красоты, галантности и силы! И даже сейчас мое сердце все быстрее бьется в груди от одного взгляда на прекрасное лицо князя.

Мама возмущенно вскрикивает.

Лицо отца идёт красными пятнами.

— Ну что ж, — отец похлопывает меня по ладони снова. — Мне жаль, но я вынужден высказать…

— Не торопитесь, — надменно обрывает его речь князь. — Перед тем, как сказать то, что собираетесь, подумайте вот над чем.

Я резко оборачиваюсь.

Князь достает из внутреннего кармана кителя пачку документов. Довольно увесистую и скреплённую зелёной печатью законников.

Подходит ближе и бросает на столик перед отцом.

Глава 4. Вот это поворот!

— Что это?

— А вы посмотрите, я разрешаю вам! — усмехается дракон.

Отец подхватывает бумаги и начинает читать. С каждой новой прочитанной строкой его лицо бледнеет, а щеки и шея покрываются пунцовыми пятнами. А черный провал зрачка вытягивается в вертикальный росчерк.

— Можете перепроверить, — надменно кивает дракон, — здесь все ваши расписки.

— Виктор! — мама делает шаг к нам. Но отец вскидывает руку, заставляя ее остановиться и замолчать.

— Все ваши долги задукоментированы, посчитаны и заверены стряпчим, — рокочет это чудовище. — Когда драконий род Арсгольд был богат и могуществен, но это в прошлом. Заложенные поместья не приносят доход уже несколько лет, вульгарные украшения вашей жены пожирают те крохи, что вы еще можете наскрести, ювелиры уже отказываются с вами работать в долг, вам приходится отписывать им разорённые земли, крестьян, лошадей, скот. И да, — следом на стол падает еще одна внушительная пачка бумаг, — ваши карточные долги! Мой вам совет на будущее, барон, если вы не умеете играть, то не садитесь за стол!

— Убирайтесь! — шипит отец, отбрасывая от себя документы. В янтарных глазах вспыхивают искры ярости.

— Может, вы не заметили, — холодно цедит князь. — Но все ваши расписки переписаны на мое имя. Я выкупил каждую! Каждую! Теперь вы, ваш дом, платья ваших жены и дочери, деревянные лошадки сыновей принадлежат мне! Вы все у меня в кулаке!

Он говорит спокойным голосом. Но в нем столько ледяной ярости, что у меня по спине ползёт холодок.

— Разорвёте обещание и к концу года окажитесь на улице, — усмехается князь, окидывая меня оценивающим взглядом.

Вот только так смотрят не на невесту, не на женщину. Так смотрят на лошадь,

Во рту разливается горечь. В груди горит презрение к этому монстру.

Он собирается выселить нас из дома, потребовать судя по всему огромный долг, опозорить! И все это через какой-то месяц! Всего месяц!

Все двери столицы с того самого мига, как князь обнародует отцовские долговые расписки и просроченные векселя буду навсегда перед нами закрыты. Клеймо разорившихся и ничтожных людей будет поставлено на нас, на меня, на мальчиков. Никто и никогда не захочет взять меня замуж! У меня не будет приданного и будущее мое довольно плачевно: монастырь или услужение кому-нибудь. До старости!

А мальчики! Перед глазами встают веселые конопатые личики Марка и Германа. Они не смогут поступить в юнкерский корпус, не смогут стать офицерами, они…

И все это ОН! Чудовище! Монстр!

— Папочка! — слезы срываются с моих ресниц.

— Я вынужден… — снова начинает отец хриплым, и уже не таким уверенным голосом. В его светлых глазах бушует пламя. Он никогда не прогибался, но сейчас обстоятельства…

— Подумайте, барон, — улыбка дракона становится отвратильным оскалом. А в черных глазах бушует пламя.

За его спиной усмехаются его друзья.

— Подумайте об Идалин! Мое предложение — Союз с истинным сильным черным драконом — наследником семьи Веленгард — лучшее, что может ждать бесприданную безродную девку, нагулянную распутной леди Даниэллой и принесенной в подоле стареющему барону в надежде на наследника.

Мои глаза расширяются от ужаса.

Меня словно громом оглушает.

Что только что сказал князь?

Я — нагулянный ребенок? Не дочь своего отца?

Мать взвизгивает от ужаса. Всегда идеальная, холодная женщина бросается на колени перед мужем, отталкивая меня.

— Виктор, все было не так… поверь…

Отец просто замирает. Бледный, поникший, с потухшим взглядом и опустившими руками.

— А вы не знали? — наиграно удивляется князь. Вот только его оскал становится все шире. — Судя по вашим долгам, у вас плохо с арифметикой, барон. Но чтобы на столько? Ваша жена разродилась от бремени через семь месяцев после свадьбы здоровой девочкой, и вы считали это благословением небес, а не мерзким поступком молодой развратницы⁈ Я поражен! До меня доходили слухи о вашем благородстве, а оказалось, что вы просто осел!

Мать взвизгивает, пытаясь поймать ладонь отца.

Я замираю рядом, пытаясь осознать весь ужас свалившейся на меня новости.

Теперь разорение и шепотки за спиной о том, что мы нищие, не кажутся мне столь ужасными, как новость о том, что не я дочь барона Виктора Арсгольда.

Я снова моргаю. Я нагулянная Даниэллой дочь. От кого?

Перевожу взгляд на валяющуюся в ногах отца мать.

Как она могла?

Утончённая красотка, которую боготворил отец, оказалась простой шлюхой, опозорившей барона и обрёкшей меня на вечный позор. Все, что вбивали в меня с детства оказалось ложью!

В браке нет любви, нет уважения и счастья. А ложится под кого-то на стороне — не смертный грех, а норма грязной жизни.

— Я пришел в этот дом с единственной целью — получить свою истинную, — слова Александра звучать жестко и властно. — И я ее получу. Либо выйду под руку с Идалин Арсгольд, которая принесет почет и упрочит влияние баронства Арсгольд в королевстве…

Он делает знак и слуги подтаскивают ближе к камину большой сундук. Откидывают крышку, и я зажмуриваюсь — так ярко блестит золото и самоцветные камни внутри.

Сверху падают отцовские расписки.

Сундук с грохотом закрывается, а слуги кланяются и исчезают.

— Либо уже завтра я заберу с панели безродную девку, которую опустившаяся распутная жена барона выдавала за его дочь. Уже сегодня вечером вся столица в каждом доме, в каждом салоне, на каждом ужине, балу, спектакле будет смаковать новостью о разорении барона Арсгольд и о его ветвистых рогах и ослиной тупой роже! — грубо и надменно припечатывает Александр.

Я отступаю на шаг, дрожа всем телом.

Он не может. Он не решится.

— К тому же, — дракон обжигает меня черным плотоядным взглядом, — девушка дурно воспитана, раз позволяет себе подглядывать и подслушивать приватные беседы.

Я вспыхиваю от возмущения.

— Ей требуется преподать урок! Но что может слабохарактерный отец и распутная мать? — дракон принимает от одного из своих друзей кубок, полный вина и поигрывает им. — Ну так что, барон? Ваш ответ!

— Отец, прошу! Не отдавай меня ему! Папа… — шепчу я, захлебываясь слезами. Но осекаюсь, стоит увидеть пустой, потухший взгляд отца.

— Виктор, — мать пытается удержать его за ноги, обнять, пряча заплаканное лицо в полах его сюртука.

Барон отталкивает ее от себя. И великосветская львица Даниэлла валится на пол в своем роскошном бархатном платье. А отец просто перешагивает через нее.

Перед огромным сундуком отец вынужден остановиться. Скрежещет зубами, щурится и протягивает ладонь чудовищу.

— Поздравляю с обретением истинной, князь!

На меня «отец» даже не смотрит.

Глава 5. Таинство союза

Князь Александр Веленгард делает жест слугам, и те оттаскиваю сундук в сторону, к массивному секретеру из светлого ореха.

Чудовище пожимает моему «отцу» руку и вкладывает в нее артефакт для открывания сундука, который отец тут же прячет во внутренний карман сюртука.

— Договор скреплен, барон, — скалится и отступает дракон.

Отец принимает его слова кивком.

Это конец. Меня продали. За сундук золота и честь даже не моей семьи.

Князь жестом подзывает кого-то из своей свиты.

На середину комнаты выходит пожилой мужчина со скучающим взглядом и величественной небрежностью в движениях.

Пожилой маг достает из небольшой шкатулки мерцающие кристалы и велит слугам разложить их по углам огромной комнаты. Сам же он чертит руками в воздухе замысловатые символы, которые ярко вспыхивают и тут же гаснут.

Воздух вокруг начинает мерцать, словно сотканный из звездной пыли.

Красиво. Наверное.

Я так и стою в стороне, безразличным взглядом наблюдая за приготовлениями.

Как только маг кивает князю о готовности, двери гостиной закрываются, отрезая таинство от любопытных слуг.

В зале остаётся только моя семья, князь со свитой и моя старенькая нянюшка.

Не помню, кто берет меня за руки и подводит ближе к князю.

Здесь же стоит бледная, растрепанная матушка. Отец предпочёл остаться у камина, разглядывая магическое пламя в нем.

Сердце колотится в горле, дыхание сбивается. Я чувствую себя загнанной в угол, пойманной в ловушку.

Князь упивается моим страхом и отчаяньем, словно хищник, оценивает добычу.

Он жестом подзывает слугу, и тот приносит бархатную подушечку. На ней, сияя в отблесках пламени и сотен магических светильников, лежит дорогое украшение.

Роскошное колье, в центре которого в обрамлении десятков мелких бриллиантов мягко мерцает и переливается темно-синий,

В каждой драконьей семье этот камень своего цвета, оттенка или с индивидуальными вкраплениями. Каждый камень бережно хранится и почитается в семье. Но это не просто украшение, признак величия или принадлежности драконам. Нет! Драконий камень — мощный артефакт, он способен впитывать излишки драконьей магии, а так же подпитывать дракона в тяжелый период болезни или после ранения. Ни один дракон никогда не расстанется со своим камнем, не продаст его и не подарит той, кто не является частью его или его драконьей семьи.

Моя мать не будучи истинной дракона не получила камень от отца. Хотя просила, я знаю. Но он отказал.

У меня и братьев тоже не было камня — мы не драконы и драконьей магии в нас нет.

И леди Анна, после свадьбы не получит такое колье. Она не истинная. Она только жена.

А вот я получила.

Иронично!

На мизинце самого Александра красуется крупный перстень с таким же камнем, а на шейном платке переливается булавка с драконьим камнем.

Сглатываю.

Князь берет колье. Его пальцы, длинные и сильные, касаются моей шеи.

Меня словно кипятком обжигает. От боли, от его близости, от жара, что исходит от черного дракона.

Я замираю, когда он надевает колье на меня. Холод металла и камня ощущается на моей коже, но это лишь вторит моему внутреннему оцепенению.

Я замечаю во взгляде матери зависть, но она умело скрывает ее за восхищением.

Циничная лицемерка, вот она кто!

Князь склоняется ниже, его губы оказываются совсем рядом с моим ухом.

— Сегодня ночью, — шепчет он, и его голос обволакивает, словно темный бархат, но в нем звучит откровенное желание и едва сдерживаемая буря. — Ты станешь моей, Идалин. На себе ощутишь, что значит быть истинной черного дракона. И то, что ты видела на том балконе покажется тебе лишь шалостью… обещаю, ты никогда не испытывала ничего подобного! Ты будешь кричать и биться в истерике, но потом тебе понравится, мои соки пропитают тебя, свяжут нас воедино. И долгими зимними вечерами в моем охотничьем замке ты будешь стонать от желания снова почувствовать над собой мою власть!

— Никогда, — шиплю я.

А князь отстраняется и нагло улыбается. В его бездонных черных глазах на миг вспыхивают золотые искры азарта, а зрачок вытягивается в тонкий росчерк.

Я чувствую, как дрожат мои пальцы, и инстинктивно касаюсь камня на шее.

От легкого прикосновения к холодному минералу по руке растекается тепло.

В памяти всплывают сотни преданий, что все детство рассказывала мне Нэни.

Говорят, с помощью таких камней можно путешествовать сквозь время и пространство, открыть врата в другие миры. Но как активировать их, никто не знает, кроме драконов. А жаль! Мне бы не помешало…

Вот только это всё сказки! Для глупых девочек, таких как я.

Мой взгляд скользит по залу.

Я ищу выход, но его просто нет.

Мне не сбежать, не отказаться, не…

За спинами всех, кто здесь собрался — князя, матери, мага — я замечаю свою нянюшку.

Она стоит в тени, незаметная, но незаменимая.

Единственный человек в этом доме, кто не предал и любит меня по настоящему.

Едва она ловит мой взгляд, как делает жест, будто что-то срывает с шеи бросает на пол, а после давит это туфлей.

А после этого Нэни поднимает взгляд на меня и вопросительно вскидывает брови.

Мол, поняла?

Я понимаю. Едва киваю.

Снова обвожу взглядом зал. Мать, что никогда не любила меня, потому что я ее позор, постыдное напоминание о бурной юности. Отец, что даже не смотрит на меня, потому что не желает видеть рядом с собой последствия распутной жизни Даниэллы. Истинный, который не чувствует ко мне ничего. Для него я лишь возможность иметь чистокровное потомство. Не более.

— Идалин, — дракон требовательно протягивает ко мне руку.

Я отшатываюсь.

Оказывается маг уже начал ритуал соединения.

Внутри меня что-то взрывается — отчаяние, гнев, и теперь еще и надежда, подкинутая нянюшкой. Словно безумная, я сдёргиваю с шеи тяжёлое колье.

— Идалин, иди сюда! — рычит дракон и по его скулам пробегает рябь черных чешуек, а колючий взгляд снова рассекает вертикальный зрачок.

Но мне плевать.

— Никогда я не буду твоей! — бросаю колье на пол и со всей силы наступаю на него каблуком.

Все вокруг замирает.

Удивленный вздох мага, теплая улыбка нянюшки, разочарованный взгляд отца, перекошенное паникой лицо матери.

А в глазах князя — скорнцентрированная, бушующая ярость, готовая вот-вот пролиться на меня.

Я прикрываю глаза и мечтаю унестись из этого зала куда-нибудь подальше.

Туда, где никто меня не знает и не вернет в семью. Туда, где мои желания не пустой звук, а будущее не такое мрачное и предрешённое.

Почему-то на ум приходят рассказы бабушки о Драконьих пределах — далёкой высокогорной стране. Месте, где небо и горы, солнце и льдистая пурга, горячая лава и холодные струи дождя сошлись воедино, чтобы тысячи лет назад создать драконов.

Думаю о заоблачной стране, о крохотном домике на горном уступе, в котором живет одинокая сиротка. Распахиваю глаза и вижу, как из разбитого камня вырывается темно-синий вихрь. Он неистово рвёт подол моего платья, подхватывает меня, кружит, затягивая в неведомо откуда взявшуюся воронку.

Я чувствую, как проваливаюсь куда-то, и моя последняя мысль о том, откуда нянюшка знала, как активировать камень?

Глава 6. Дом в горах

Я очнулась от ледяного ветра. Холод пронизывает до костей, заставляя зубы стучать в безумном ритме.

Кто-то зовет меня, упрямо тормошит и ворчит над самым моим ухом, но я хочу лишь спать.

— Да проснись ты! Чего разлеглась, — сердито звучит незнакомый голос, но кроме всего прочего в нем слышится тревога.

Я все-таки открываю глаза, чтобы снова зажмуриться.

Солнце, почти красное, низко висит над зубчатыми горными пиками, окрашивая небо в нежно-розовый цвет. Ветер бьет в лицо, и кажется еще более пронзительным, чем секундой ранее.

— Вставай! Или хочешь замерзнуть здесь? И откуда только ты свалилась на мою голову?

Я снова открываю глаза и вижу перед собой молодую девушку, с ног до головы укутанную в теплые одежды и шерстяную шаль. Из всего лица я могу разглядеть только глаза.

Глубокие, карие с вертикальными росчерками зрачков.

Дракон!

Но…

В Авелоне — королевстве, где я родилась и выросла, не так много драконов. Да, наш монарх дракон и члены его семьи тоже. Но вот кроме них с трудом найдётся еще хотя бы десяток. Практически каждый драконий безмерно богат и

Но эта девушка. Длинная шерстяная юбка темного коричневого цвета штопана уже не один раз, огромный платок из какой-то незнакомой мне шерсти местами затерт почти до дыр, рукавицы на девушке старые, грязные и на пару размеров больше, чем нужно. Она простолюдинка! Или из обедневшего рода?

Она поддерживает меня, помогая подняться. Я едва не валюсь назад от усталости и ледяного оцепенения, что сковывает меня.

— Вперед! — подталкивает она меня в бок и стягивает с головы свой платок. — Держи…

— Я не… — мои зубы все еще дрожат. И я практически со священным ужасом смотрю, как девушка встряхивает копной вьющихся огненно-рыжих волос и недовольно ворчит.

— Тебе нужнее.

И я принимаю, натягиваю платок на голову, кутаю в него озябшие ладони и иду, проваливаясь по колено в рыхлый снег.

Где я?

Дома тоже зима. Но зима в Авелоне совсем другая. Прохладная, но не морозная. Шубки и манто для аристократии скорее элемент роскоши, чем жизненная необходимость.

Снег у нас не редкость, но редки сугробы. Из-за того, что земля теплая и не успевает остыть, снег не задерживается покровом. А быстро тает, превращаясь в обычную грязь.

В нашем родовой поместье маг Иллариус раскладывал на заднем дворе артефакты холода и снег ложился ровным покрывалом на небольшую лужайку, где мы с Марком и Германом могли играть с снежки и строить снежную крепость. Да я могла заморозить немного зимней капели, чтобы продлить веселье.

Но СТОЛЬКО снега я не видела никогда в жизни.

Мы шли, кажется, вечность, пока перед нами не возник большой двухэтажный деревянный дом с покатой крышей.

Ввалившись внутрь, мы оказываемся в большом просторном зале.

Стены сложены из круглых брёвен и плотно проконопачены паклей. Просто, но добротно. Сразу за дверью — длинный стол и грубые стулья. Дальше еще один стол и еще.

У дальней стены из грубых булыжников сложен камин, в котором приветливо потрескивает огонь. Я жадно вдыхаю теплый воздух и начинаю дрожать еще сильнее.

В другом углу за нехитрой загородкой располагается небольшая кухня, на очаге весело булькает котелок, распространяя аппетитные ароматы.

— Чего расселась? — не зло, но ворчливо прикрикивает девушка.

Она усаживает меня на лавку у стола, быстро стягивает с моей головы шерстяной платок, недовольно цыкает и бросается к кухоньке.

А вернувшись обратно, натягивает мне на шею зачарованный амулет. Слабенький. Но его хватает, чтобы оттаять сосульки на моих волосах и высушить пряди.

Тем временем девушка опускается передо мной на колени.

— И откуда ты только взялась? — ворчит она, стягивая с меня атласные туфли и заледеневшие чулки. — Это додуматься надо было, пойти в горы в этом! Хорошо еще, что ноги не отморозила! А если простудишься? Мне придётся тебя выхаживать, свалившуюся на мою голову.

— Простите… — шепчу едва слышно.

Девушка снова встряхивает копной рыжих волос и удивлённо смотрит на меня.

Кажется, она говорила все это скорее себе, чем мне. И ответа не ждала.

— Еще и артефакт на тебя извела, — говорит она с досадой, разглядывая потухший кристалл.

А я озираюсь по сторонам и силюсь вспомнить, как я вообще здесь оказалась.

Ах да! Наклоняюсь к полу и поднимаю свою туфельку. Глупо что-то на ней искать после такого путешествия по снегу. Ну а вдруг?

Поворачиваю подошвой вверх туфлю, и мне прямо на ладонь падает крошка драконьего камня, чуть больше песчинки, но эта она. Глубокий синий цвет и мягкие теплые переливы.

Значит ОН меня перенес СЮДА! Еще бы знать, куда СЮДА!

Но если я ЗДЕСЬ, значит ритуал союза истинных не завершён и я не принадлежу дракону?

Торопливо поднимаю рукав белоснежной шубки вверх и заглядываю под широкий браслет. Метка на месте. Чуда не произошло. Хотя, наверное, не более одного чуда за день!

Девушка, ворча что-то себе под нос, успела притащить с улицы ведро со снегом и поставила его перед камином.

Да она топить этот снег будет до вечера.

Я просто взмахиваю ладонью, и снег в ведре мгновенно тает, а еще через минуту вода теплеет.

Как только девушка замечает это, она резко оборачивается, пронзает меня своими огромными карими глазами, пристально изучая.

— Значит магичишь? — спрашивает она строго.

А я не знаю, что ответить.

Теряюсь под ее тяжёлым взглядом.

Я ерзаю на жёсткой лавке, вдоль спины спускается капля пота. Я согрелась и теперь мне даже жарко. Скидываю шубку рядом с собой и замечаю разрядившийся амулет, что высушил мои волосы.

Накрываю его ладонью и прикрываю глаза. Концентрируюсь на теплом сгустке в груди — месте, где собираются мои силы. Я средний маг, к сожалению, с небольшой практикой. Потому что мать считала, что леди не пристало пользоваться бытовой магией. Но уж бытовые кристалы зарядить я могу, тем более такие простые, как этот.

Открываю глаза и улыбаюсь. В ладони ярко светиться амулет. Снимаю его и протягиваю девушке.

Но вместо радости за восстановленный кристал или простых слов благодарности я получаю очередной внимательный взгляд. Который через пару секунд сменяется удивлением.

— Леди Идалин? Как вы здесь оказались? — восклицает девушка и достаёт из кармана кристал связи. — Нужно срочно сообщить вашим родным, что вы нашлись!

Глава 7. Драконьи пределы

— Не надо, прошу! — я соскальзываю с лавки, но озябшие ноги не держат меня. Падаю перед ней на колени. — Я вас умоляю, только не к семье!

Из груди рвётся стон, а горло все туже сжимает спазмом.

— Не надо…

Я не для того сбегала, чтобы вернуться назад.

— И что занесло вас сюда? — она обходит меня, все еще сжимая кристалл связи, поднимает упавший с лавки платок.

— Можно на «ты»… — зачем-то поправляю ее.

В этой глуши, в забытом всеми богами деревянном срубе титулы и регалии кажутся неуместными.

— Как ты здесь оказалась?

— Сбежала, — пожимаю плечами.

— И что, всю дорогу шла пешком? — усмехается девушка.

— Почему пешком? — удивляюсь я.

— Ты не дракон! — фыркает она. — А на вершину либо на крыльях, либо пешком. Ты сугробы видела? Ни одна повозка не проедет.

— Я перенеслась, — протягиваю на раскрытой ладони крупицу драконьего камня.

Она заглядывает в мою ладонь и бледнеет.

— Ты разбила камень дракона? — ее и без того большие

— Так получилось.

Девушка отходит от шока и усмехается. На этот раз добрее.

— А ты молодец, — она хлопает меня по плечу так сильно, что я чуть не валюсь на пол. — Вставай!

Я медленно поднимаюсь и настороженно слежу за ее ладонью с кристаллом.

— Ты не потерялась? — девушка перехватывает мой взгляд.

— Нет, — качаю головой.

— И не хочешь возвращаться домой?

— Неа, — опять качаю головой.

— И что ты будешь делать?

— Не знаю, — отвечаю честно и опускаю голову. — Может смогу остаться здесь…

Я осторожно оглядываюсь, ожидая увидеть хозяина избы у стойки.

Судя по огромному залу с широкими столами и длинными лавками — это трактир или харчевня.

Заботливо разожжённый огонь в камине говорит о том, что здесь всегда ждут гостей.

С улицы я видела второй этаж — возможно здесь есть комнаты. Если я предложу хозяину мой браслет или зачарованный амулет в виде цветка, что надела на меня утром мать, возможно он позволит мне здесь пожить.

— Здесь? — рыжеволосая девица вспыхивает. Ее круглые черные зрачки моментально превращаются в узкую щель. — И что я с тобой буду делать? Подносить завтраки по утрам, шнуровать корсеты и плясать ради развлечения перед камином? Забудь! Мне нахлебники не нужны! Пусть родные забирают тебя назад…

— Не надо! — я тянусь к кристалу и успеваю накрыть его ладошками прежде, чем девушка его активирует. — Я заплачу!

— У тебя есть деньги? — зеленый взгляд напротив заинтересовано вспыхивает.

А я отступаю на полшага назад.

Прикусываю губу.

Какая я дура!

Все рассказала девушке, которую не знаю и вижу в первый раз в жизни.

Еще и про деньги.

Осторожно двигаю ногой под десятком юбок, кошель через складки бьет по ноге. Деньги на месте. Но надолго ли?

О боги! Какая я дура!

Так Идалин, возьми себя в руки.

— Пока нет, — осторожно начинаю я. — Но я их достану, скоро.

Блеск в глазах напротив сменяется разочарованием.

— Здесь есть банк или что-то… — начинаю осторожно.

Главное, ее запутать, чтобы не полезла с обыском. А там зайду в банк и выйду. Только отсчитаю немного монет из кошелька…

— Ага, — фыркает девушка, — прямо за тем холмом. Или за следующим снежным пиком, а может у подножья Драконьих пределов…

— Что?

— Что?

— Как ты сказала? — я от шока перехожу на «ты». — Драконьи пределы?

У меня перед глазами все плывет. Я отступаю еше на шаг и плюхаюсь на скамейку.

Драконьи пределы — далекая страна — оплот и цитадель драконов. Спрятанная в заснеженных пиках неприступных гор, раскиданная среди горных долин и плато. Очень мало людей могут сюда попасть, и только по приглашению самих драконов.

Каким бы сильным не был маг, добраться пешком от подножий Пределов к вершинам ему не под силу.

Своих гостей драконы поднимают сами или открывают им порталы.

Но как здесь оказалась я?

Ведь до Авелона отсюда очень далеко. Тысячи миль. Месяцы пути.

Я задумчиво обвожу взглядом зал, смотрю на девушку и нахожу в ней что-то смутно знакомое.

Копна непослушных рыжих волос, веснушки и дерзкий взгляд зелёных глаз.

Мои мозги начинают кипеть от напряжения.

Драконьи пределы…

Хижина на заснеженом пике… и девушка, знающая мое имя. Здесь!

— Ты внучатая племянница Нэни! Ты Сондра!

Догадка осеняет меня. Конечно!

Я по новому смотрю на девушку. Высокая, статная. На полголовы выше меня и намного сильнее. Бойкая. Деловая. С огрубевшей кожей на ладонях от непосильной работы.

Я помню, что Сондра сирота. Ее родители умерли от мора пару лет назад. Кроме Нэни у девушки никого нет. Но Нэни далеко…

— Значит, бабушка рассказывала тебе обо мне? — она нахально улыбается. — И разбив камень, ты решила меня навестить?

— Мне очень надо было исчезнуть, — смущённо отвожу взгляд и отвожу назад руку с меткой. — Когда я разбила камень, на ум пришли рассказы нянюшки про твой дом и тебя…

— И вот ты здесь, — она опускается на лавку напротив и прожигает меня взглядом. — И что будем с тобой делать, чудо белоручечное?

Глава 8. Визитеры

Я вспыхиваю от обиды, открываю рот что-то сказать, но тут же закрываю.

Да. Я белоручка.

Но я же дочь барона. Меня не учили стряпать и стирать.

Матушка даже запрещала мне совершенствовать бытовую магию, жалуясь знакомым, что это магия простолюдинов.

— Неплохо бы переодеться и поесть, — некстати или, наоборот, кстати, вспоминаю я.

Сондра хмурится. Её зелёные глаза снова недобро вспыхивают. Но тут же раздаётся задорный смех девушки.

— Да, скучно с тобой не будет, — встаёт она. — Раз уж сегодня ты у меня в гостях… Идём.

Она машет в сторону кухни.

Мы проходим мимо очага, в котором так аппетитно что-то побулькивает, заходим за перегородку.

Сондра толкает небольшую неприметную дверь, за которой сразу начинается узкая лестница.

— Идём, не бойся.

Сондра выставляет перед собой свечу, которую успела подхватить со стола, а я подсвечиваю себе крохотным магическим огоньком, что сотворила щелчком пальцев.

Странно, почему Сондра не создала себе огонёк. Драконы ведь сильные маги.

— Завтра тебе придётся уйти, — категорично заявляет Сондра.

А я вздрагиваю от звука её голоса.

— Но я…

— Это не обсуждается. Мне неприятности ни к чему! — отрезает она.

— Но меня никто не будет здесь искать. Семье я не нужна! — про чёрного дракона предпочитаю промолчать. Думаю, так будет надёжнее.

— Ты! Не нужна семье? Не смеши меня! Неважно, почему ты сбежала. Но за твою поимку объявят награду.

Я бледнею и оступаюсь.

— Я тебя не выдам, — тут же ко мне поворачивается Сондра. — Ради Нэни. Я знаю, ты ей как родная…

Голос девушки наполняется такой печалью и болью, что мне становится не по себе.

Ведь Нэни МОЯ няня. И живёт она у барона из-за меня, чтобы воспитывать и заботиться обо мне. А Сондра здесь одна. Сирота.

Получается, я украла у неё бабушку. Её любовь и заботу?

Горло сжимает спазм.

— Она любит тебя… — стараюсь пожать ладонь девушки. Но она дёргается, разворачивается и продолжает подниматься.

— Больше чем на ночь я не могу тебе позволить остаться! Завтра ты уйдёшь!

— Но куда? — я с ужасом вспоминаю метель за окном.

— Выше по тропе есть гостиница. Для приличных… — цедит Сондра. — Я провожу тебя. Там остановишься.

— Но я могу тебе помогать! — слова сами срываются с языка.

— Не смеши меня! Ты белоручка в бегах! Двойное наказание! Тебе же ничего доверить нельзя!

— Я бытовой маг! — выкрикиваю я. Её слова больно ранят меня.

Я не бесполезная! И я научусь. Всему.

Но девушка только фыркает.

— Я всё решила!

— Прошу!

— Будешь ныть — уйдёшь сегодня! — рычит

А я молча киваю, принимая её решение.

Возможно, горячий ужин и тёплая ванная помогут мне придумать, как уговорить Сондру. Отдохну сегодня, а завтра с утра ещё раз попробую её переубедить.

Мы доходим до крохотной площадки с единственной дверью.

Сондра толкает её и пропускает меня вперёд.

На чердаке, а это именно он, имеется крохотное слуховое окно у самого скошенного потолка.

Тусклые лучи солнца надают на пыльный пол и тюфяк с прелой соломой.

В стороне стоит колченогий стол и грубо сколоченная табуретка.

— Располагайся! — усмехается девушка.

Я перевожу стеклянный взгляд с тюфяка на стол, на крохотное окно, до которого я не достану даже на цыпочках, и, наконец, обратно на девушку.

— Что это?

— Это твоя комната на ночь.

— Но это не комната!

— А ты не постоялец! — отрезает она. — Так и быть, ужином я тебя накормлю. Но как видишь, я сама не шикую…

Она подхватывает подол своей шерстяной юбки и расправляет её.

На тёмном фоне отчётливо видны следы более светлых заплат.

— Так что не привередничай, переодевайся и спускайся… — она собирается что-то ещё сказать, но осекается.

Замирает передо мной с напряжением.

— Я бы хотела…

— Тс! — шикает она на меня. — Замолчи!

Я застываю. А Сондра поворачивает голову к окну.

Теперь и я улавливаю отдалённый гул, который нарастает с каждой минутой.

Странный, вибрирующий, пробирающий до костей.

— Только не сюда, прошу, только не ко мне… — Сондра зажмуривается и шепчет бессвязные слова.

А гул тем временем становится всё более отчётливым, в какой-то момент мне кажется, что вокруг дома кружит огромная стая птиц. Гул превращается в хлопанье десятков мощных крыльев.

— Пепел мне в пасть! — выдыхает обречённо Сондра и резко разворачивается. — Сиди здесь и не высовывайся. Что бы ни случилось. Ради твоего же блага!

Она уже берётся за ручку двери, как я хватаю её за рукав.

— Что случилось, Сондра? — меня пугает её напряжённый вид.

— У нас гости, Идалин, вот что. К нам пожаловали драконы!

Глава 9. Драконы

Сондра вырывает из моей дрожащей ладони свой рукав и выскакивает в коридор.

Я же плотно прикрываю дверь и прижимаюсь к ней спиной.

Сквозь грохочущий в висках пульс я слышу ее удаляющиеся шаги по скрипучей лестнице.

Сердце в груди нестерпимо жжет. Кровь бурлящим ядом обжигает вены.

Драконы!

Это за мной!

Так быстро?

Я надеялась, что у меня больше времени и возможностей спрятаться. Но как?

Как князь Веленгард смог так быстро отыскать меня?

Неужели он как-то может проследить перемещение по осколкам камня? Или по той звездной пыли, что унесла меня? Или…

Меня словно кипятком ошпаривает.

А может это метка привела это ко мне?

Поднимаю рукав и заглядываю под широкий браслет. Метка как метка. Ничего необычного.

Наоборот. Сейчас, вдалеке от Александра она, кажется, стала тускнее и больше не переливается на свету.

Касаюсь ее кончиками пальцев и даже не чувствую тепла, что раньше разливалось по коже.

Хороший знак, не так ли?

Я прикладываю ладони к судорожно вздымающейся груди.

Сердце грохочет так сильно и беспокойно, что тонкое кружево бального платья приподнимается ему в такт.

Надо что-то делать. Но что?

Я обвожу взглядом крохотную комнатку. Скорее закуток. Стоит протянуть руку в одну сторону и можно коснуться тюфяка. Шагнуть в другую и сразу врезаться в стол.

Зачем он здесь вообще? Не ясно!

Ожидание убивает. А я должна знать наверняка.

В этот момент с улицы раздаются громкие голоса, хлопает входная дверь.

Я сама не понимаю как умудряюсь со своими юбками взлететь на стол и прильнуть к крохотному окошку под самым потолком.

Осторожно выглядываю наружу. Но поздно. Мой взгляд успевает зацепить лишь край темного развивающегося плаща.

Грохот входной двери и тихина.

Я соскакиваю со стола и снова бросаюсь к двери.

Ее нужно забаррикодировать! — проносится у меня в голове «здравая мысль».

Я уже собираюсь тащить к ней стол. Но вовремя останавливаюсь.

Во-первых, этим я только выдам себя. Грохот и скрежет услышат на первом этаже и сразу поднимутся сюда.

А во-вторых, шаткий деревянный стол против черного дракона? Пф! Он его не остановит, даже если этот самый стол опустить ему на голову.

Не то что придвинуть к двери.

Поэтому замираю у двери, прижимаюсь к ней всем телом, стараясь услышать хоть что-нибудь. Но вокруг разливается тревожная тишина.

Нет больше гула, нет хлопанья крыльев и громких криков. И шагов на лестнице тоже нет.

Минуты тянутся невыносимо долго, а я все так же прижимаюсь щекой и ухом к двери.

Напряжение разливается по мышцам, выкручивает суставы и не дает отступить даже на шаг.

В какой-то момент паника от длительного ожидания накрывает меня так сильно, что я решаю спуститься вниз.

А что?

Осторожно спущусь и послушаю у двери на кухню. Возможно, смогу что-то увидеть одним глазком.

Открываю дверь и тут же цепляюсь пышной шелковой юбкой за деревянный заусенец. Следом раздаётся треск дорогой ткани.

Нет. Так не пойдет!

Мои руки привычно тянутся к шнуровке.

Да. Я дочь барона. Была.

В нашем доме десяток слуг и горничных. Но нянюшка всегда учила меня справляться самой. Говорила, что даже леди это может пригодиться.

О, как она была права!

Я быстро справляюсь со шнуровкой и скидываю с плеч ненавистное платье.

Осознание того, что мне не во что переодеться приходит не сразу.

А когда я отпускаю тяжелую атласную ткань, то едва могу удержать вздох удивления.

На мне не просто десяток нижних юбок!

О нет! Нэни вместо тонкого накрахмаленного кринолина натянула на меня несколько слоев добротных шерстяных юбок.

Раз, два, три, пять… шесть!

Семь новеньких юбок из шерсти горного козла. Тончайших и очень теплых!

Но как? Почему?

Снимаю пять и отбрасываю их на тюфяк.

Ну нянюшка! Ты все поняла заранее? Что я не останусь с драконом? Но как?

Как ты догадалась об этом, если я сама решилась в последний момент?

Стягиваю одну из двух тонких сорочек.

Ну няня! Значит мне не показалось, что ты слишком тщательно наряжаешь меня для обряда. И шубка была не спроста!

Я поправляю тонкую полупрозрачную рубашку и шерстяную юбку.

Да, видок тот еще. В такой сорочке нельзя попадаться никому на глаза — это неприлично!

А другую сорочку было просто не спрятаться под бальным платьем. Чудо, что нянюшка умудрилась вообще это сделать.

Я прикрываю глаза, стараясь унять разбушевавшееся сердце. Спокойно!

Надо пересилить себя и осторожно спуститься вниз.

Я не собираюсь выходить в зал. Поэтому пойду так!

Решено.

В последний

Накидываю его на плечи, концы перекидываю крест на крест на груди и завязываю за спиной.

Вот так должно быть и не холодно и более менее прилично.

В последний момент подхватываю кошель и сую его в глубокий карман юбки. Не стоит оставлять здесь свои богатства!

Дрожащими руками приоткрываю дверь и выскальзываю на лестницу.

Почти беззвучно щелкая пальцами, чтобы активировать светлячки.

Мне повезло быть обладателем бытовой магии. Драконы ее почти не чувствуют, а многие вообще не считают за магию.

Тем лучше.

Я осторожно спускаюсь вниз. Отсчитывая ступеньки и удары своего разбушевавшегося сердца.

Наконец, оказываюсь у крохотной дверцы, ведущей на кухню.

— Прошу вас, лорд!

До меня доносится звонкий отчаянный крик Сондры.

А следом я слышу то, от чего у меня кровь стынет в жилах.

— Все решено! Полковник, арестуйте мисс Дьюбери, а эту халупу опечатайте магическими печатями. Никто не должен возможности войти сюда или выйти!

Глава 10. Уплата долга

О нет! Только не это!

Я практически влипаю в крохотную дверцу, что ведёт в зал, и прислушиваюсь.

Из зала раздаются возмущённые возгласы Сондры, приглушённые голоса мужчин и нетерпеливое постукивание чьего-то толстого пальца по деревянной столешнице.

— Прошу вас, лорд Кречет! Я всё верну! Весь долг и проценты! Но не сейчас. Зима мёртвый сезон… поймите…

— Мисс Дьюбери, — в ответ раздаётся надменный голос и шелест страниц большой книги. — Для вашей таверны уже два года мёртвый сезон. Сколько у вас было постояльцев за это время? Десять? Пятнадцать?

Сондра упрямо молчит в ответ.

А я пытаюсь разглядеть в крошечную щёлочку гостей.

— Гостинице «На пике» ничего не мешает принимать гостей. Ни зима, ни промозглый ветер… вам же осенью мешают дожди, зимой снега, летом засуха, весной… что там было весной. Напомните?

— Пыльца драконьей пьягоды, — бурчит Сондра.

— Ах да, пьягода! Которой в наших краях и не было никогда! — фыркает этот напыщенный… лорд Кречет.

Ух я бы его… Даже ладошки начинают чесаться, так хочется сотворить с ним что-то эдакое.

— Не было, — кивает Сондра. Сквозь узкую щель между досок я вижу её поникшие плечи и грустно распрямившиеся пружинки рыжих волос. — Но кто-то засадил ей все склоны. И весенний ветер разносит пыльцу по всей долине. До «пика» пыльца не долетает. А здесь…

— Довольно! — рявкает этот… этот Кречет и захлопывает огромную бухгалтерскую книгу перед собой. — Либо вы прямо сейчас выкладываете на стол пятьсот золотых, мисс Дьюбери. Либо отправляетесь в долговую тюрьму! С меня довольно! Полковник…

У меня в груди сжимается сердце. Дыхание перехватывает, а внутренности леденеют от переживания Сондре и отголосков её боли.

Я вижу её впервые жизни, но кажется, что знаю всю жизнь.

Каждый вечер, после сказок о драконах Нэни рассказывала мне о чудесной драконьей стране. О месте, где прекрасно всё. И о крохотной таверне в горах, куда спешат уставшие путники, где их всегда ждут и приглашают к уютному огню.

Я каждый день в своих грёзах видела счастливую семью племянника Нэни, я видела, как он трудится с женой и воспитывает крошку-непоседу Сондру.

Со временем истории про Драконьи пределы я стала любить даже больше сказок и прочих историй.

И вот сейчас напыщенный лорд Кречет пытается отобрать У МЕНЯ кусочек моего беззаботного детства. Того самого, где у меня была семья, меня любили и уважали! Где меня слушали и слышали…

Я смахиваю с щеки скатившуюся слезу.

Ну нет!

Второй раз отобрать у меня уголок покоя я не дам. Не зря же я оказалась здесь!

Быстро достаю из кармана кошель.

Вытряхиваю его содержимое на подол платья и пересчитываю монеты.

Ровно пятьсот золотых.

Хм!

Делю монеты: триста пятьдесят в кошель, сто пятьдесят ссыпаю в свой носовой платок, затягиваю в узел и запихиваю под нижнюю ступень на лестнице.

Решительно выдыхаю и толкаю дверцу в кухню.

— Добрый вечер, господа! — надеюсь, что мой голос не дрожит.

Я вспоминаю матушку и её уроки. Гордо вскидываю голову и расправляю плечи.

— Что? Кто? — лицо лорда Кречета вытягивается. А маленькие хищные глазки бегают по моей фигуре, по Сондре и, наконец, останавливаются на ещё одной большой книге. — Постоялица! Не зарегистрированная!

Он распахивает книгу и тычет в неё жирным пальцем.

Какой он мерзкий.

Полный, обрюзгший, некрасиво стареющий дракон с пучками седых волос на почти лысом черепе.

— Не записана! Не указана! Нарушение! Мерзавка! — он выплёвывает обвинения Сондре с неимоверной скоростью. А сам уже довольно потирает руки. — Укрывательство от налогов! Двойная бухгалтерия! Карается ссылкой! И конфискацией!

Сондра быстро оборачивается ко мне. Её лицо бледнеет. А зелёные глаза вспыхивают яростью и обещанием скорой расправы.

Брр! Не думала, что взгляд может быть таким… пугающим!

— Позвольте! — ледяным тоном — спасибо «матушка» — я обрываю поток ругательств лорда Кречета и обвожу взглядом зал таверны. — Что здесь происходи?

Рядом со столом, за которым расположился сборщик податей или распорядитель, тут пока непонятно, стоят ещё трое драконов.

То, что это драконы понятно без слов. Высокие, мощные, в военной форме и с узкими росчерками зрачков.

Они с неприкрытым интересом разглядывают меня. Их ноздри раздуваются и подрагивают оттого, что мужчины пытаются уловить мой запах.

Сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу. Не дрожать! Не бояться! Держать лицо!

— Я спрашиваю, что здесь происходит? Вы кто?

— Я? Я? — по лицу лорда идут багровые пятна. Его глаза вылезают из орбит, от такой наглости. — Я публикан — сборщик коммерческих податей в Драконьих Пределах! А ты…

— Вы, — резко поправляю его. Чем вызываю усмешку у одного из офицеров.

Высокий, статный, с широким разворотом плеч и длинными чёрными волосами, спадающими прядями на лоб.

Красивый, но очень опасный. От него волнами исходит мощь и власть. Почти такой же силы, как от Александра…

Вздрагиваю и отворачиваюсь.

Довольно с меня драконов. Спровадим этих и будем жить с Сондрой спокойно.

Возможно! Если она меня не прибьёт.

— Я… — собираюсь представиться. Но Сондра меня опережает.

Бросается ко мне, крепко обнимает за плечи и сжимает так сильно, что мои кости вот-вот захрустят.

— Моя кузина, Лиана, гостит и помогает по хозяйству, лорд Кречет, — Сондра бросает на меня такой предостерегающий взгляд, что я тут же прикусываю язык.

— Чудесно! — фыркает лорд. — приятно познакомиться. Значит, полковник, арестуйте обеих. Судья разберётся, кто и сколько должен выплатить короне.

— И сколько мы задолжали короне? — спрашиваю в лоб.

Кречет теперь уже покрывается белыми пятнами и кружевным платком обтирает плешивую голову.

А я чувствую на себе заинтересованный взгляд полковника. Я

— Семейство Дьюбери должно короне налогов за два года, плюс ежегодные взносы и…

— Сколько? — обрываю я его речь.

С каждой минутой этот лорд вызывает во мне всё больше брезгливого презрения, а полковник пугает. Надо избавиться от них быстрее.

— Пятьсот золотых!

— Это к концу года! — выступает вперёд Сондра и независимо вскидывает голову.

Хорошее замечание. Если бы конца года не оставался всего месяц.

Да уж, дела…

— Мы готовы прямо сейчас внести триста пятьдесят золотых! — решаюсь я и достаю из кармана кошель. — Ещё пятьдесят к концу года. И сто в рассрочку до лета.

Надо видеть, как вспыхивают зелёные глаза Сондры. Удивление, недоверие, робкая надежда…

И как вытягивается рожа Кречета, даже пятка сходят. Всё до одного.

Бросаю кошель на стол, и он позвякивает монетками.

— Нет! — откидывает на стуле лорд публикан и хитро улыбается, как сытый кот. — Долг пятьсот! Либо вся сумма, либо тюрьма!

Глава 11. Договорились… или нет?

Рука Сондры вздрагивает на моём плече.

У меня в груди отчаянно бьётся сердце, а мозг судорожно ищет решение.

Но помощь приходит откуда не ждали.

Высокий, мощный дракон в военной форме и с золотыми глазами выходит вперёд. Кладёт ладонь на стол прямо рядом с бухгалтерской книгой.

— Лорд Кречет! — рокочет он.

— Да? — рявкает публикан, но тут же осекается. Его светлые глазки начинают нервно бегать из стороны в сторону. Он явно боится полковника.

— Закон гласит, что любому гражданину Драконьих Пределов даётся ровно два года на уплату долгов. Время ещё не истекло…

— Но я пекусь о благе казны!

— К тому же тот, кто уплатит половину и более долга, не может быть арестован и помещён в долговую тюрьму. Вам ли об этом не знать, лорд Кречет? — полковник приподнимает бровь. А публикан снова бледнеет.

А так, что становится почти прозрачным.

— Принимайте деньги в казну, лорд Кречет, и выдвигаемся. У нас ещё много дел… — он не просит и не уговаривает. Он приказывает.

И всё в этом зале это понимают.

— Я бы попросил… — лицо публикана идёт красными пятнами.

— Лорд, мисс Дьюбери и мисс… — он поднимает на меня вопросительный взгляд.

А я даже не соображу, что сказать, как представиться? Нельзя называть настоящую фамилию.

— Голд, Лиана Голд! — выдыхает Сондра.

Взгляд золотых глаз напротив опаляет недоверием и скрытым интересом. А я призываю всё своё самообладание, чтобы сохранить лицо.

Голд? Она серьёзно?

Как только сюда докатится весть о том, что пропала юная баронесса Идалин Арсгольд, неужели никто не проведёт параллель с появившейся неизвестно откуда Лианой Голд?

Но делать нечего.

Полковник уже протягивает мне руку, и мне приходится вложить в неё свою ладонь.

И тут же от одного прикосновения по коже ползут мурашки. Странное ощущение. И не скажу, что приятное.

Наоборот. Опасное. Волнительное.

Полковник вместо пожатия подносит её к губам. И я вся вспыхиваю, а острые коготки страха глубоко впиваются в моё сердце и не дают ему биться, только трепетать.

— Очень приятно, — сузив золотые глаза, произносит полковник. — Лорд Гриффит. Полковник королевской драконьей службы.

Киваю, принимая его приветствие, и торопливо выдёргиваю ладонь.

— Ну така, лорд Кречет? Мы можем решить наш вопрос? — я поворачиваюсь к публикану, стараясь не смотреть на пугающего меня своей проницательностью дракона.

— Не так быстро, — шипит лорд Кречет. — Вносить деньги по налогам и долгам в казну может только тот, кто владеет правами собственности. Вы, мисс Голд, не хозяйка таверны!

Я оборачиваюсь к Сондре, но она только закусывает губу от досады.

Мерзкий сборщик податей решительно отодвигает кошель от себя и поднимается со стула.

— Так что…

— Мисс Дьюбери и мисс Голд могут оформить совместное владение таверной, — полковник складывает руки на груди и показывает своё нежелание двигаться с места.

Хитрые глазки Кречета начинают бегать быстрее. А губы зло поджимаются.

— Но они этого ещё не сделали!

— Не беда! Вы же можете оформить это прямо сейчас, а я заверю. Нам с вами вместе хватит прав, не так ли, лорд Кречет? — золото глаз дракона опасно сверкает.

Да так, что даже мне приходится отступить на шаг.

Сондра перестаёт дышать и сжимает мою руку так сильно, что я вот-вот начну кричать.

Бросаю на неё быстрый взгляд и вижу замершую улыбку, но взгляд… это взгляд загнанного зверя. Ей совершенно не нравится расклад. Но сделать она всё равно ничего не может.

Или совместное владение, или арест…

Да, выбор так себе.

Я её прекрасно понимаю, но отказаться не могу. Я знаю, что это её единственная крыша над головой и источник дохода. Я знаю, что кроме Нэни у неё нет родных и друзей. Я знаю…

— Вы согласны, мисс Дьюбери? — цедит Кречет и плюхается обратно на стул.

Лишь секунду Сондра прожигает его ненавидящим взглядом. А потом встряхивает кудрявой головой и улыбается широкой хищной улыбкой, от которой у Кречета начинается икота.

— Конечно! Давайте, где подписать⁈

— Не торопитесь, — смеётся лорд кречет и достаёт из внутреннего кармана массивный амулет. — в Драконьих пределах управлять коммерческим заведением на паях незамужние драконицы имеют право только в том случае, если они родственницы: сестры, мать и дочь и так далее.

— Но мы же вам уже сказали! — вспыхиваю я.

— Я государственный публикан! Я не обязан верить бракованным драконицам на слово! Прошу, мисс Дьюбери, — он укладывает массивный амулет на стол, — принесите клятву, что берёте в долю свою «кузину» и я тут же оформлю все бумаги!

По его гаденькому лицу скользит плохо скрытое превосходство и ликование.

Конечно, он не поверил ни одному нашему слову. И прямо сейчас, Сондре придётся во всём сознаться или опозориться перед драконьим амулетом.

Вот хвост и чешуя, мы были так близко!

Глава 12. Единственный выход

Мне кажется, что из огромного зала таверны выкачали весь воздух.

По крайней мере, мне его явно не хватает.

Я просто открываю рот, но надышаться не могу.

Что-то подобное происходит и с Сондрой.

Только она быстро берет себя в руки.

В очередной раз встряхивает копной рыжих волос и протягивает ладонь над амулетом.

— Сондра… — едва слышно пищу я.

Понятия не имею, как действует эта штуковина и что нам будет за обман, но уже боюсь.

«Сестра» лишь едва заметно дёргает кистью, призывая меня замереть на месте. Что я и делаю.

Лорд Кречет нажимает на амулете в определённой последовательности на драгоценные камни и активирует яркое золотое свечение.

— Прошу, мисс Дьюбери, — гаденько улыбается толстяк.

Ух я

Сондра делает глубокий вдох и заносит ладонь над золотым свечением и произносит:

— Я Сондра Дьюбери беру в долю владения семейной таверной свою кузину по отцовской линии Лину Кхм-кхэм, — она так натурально покашливает, что лорд Кречет даже закрывается платком, — Гольд и обязуюсь честно вести бизнес и делить с сестрой не только тяжкий труд, но и скромный доход.

Мне кажется, все, кто находятся в зале, подаются вперёд и смотрят на амулет.

Золотое свечение окутывает ладонь Сондры, мерцает несколько секунд и без следа втягивается обратно в странный артефакт.

— Это всё? — не выдерживаю я. — Проверка пройдена?

— Тише, — шипит лорд Кречет. — Ждите…

И это его «ждите» звучит очень зловеще.

Но вот из амулета раздаются щелчки и постукивания, и все драгоценные кристаллы на его поверхности загораются золотым.

Хм, и что это значит?

Судя по вытянувшейся физиономии Кречета и довольно ухмылке Сондры всё прошло хорошо. Вот только как девушке удалось обмануть королевский артефакт?

— Проверка пройдена, — вместо Кречета говорит полковник Гриффит и бросает на меня ну очень заинтересованный взгляд.

Ну точно, им уже пора. Пока-пока, спасибо, что зашли.

Вот только никто никуда не торопится.

Сондра на правах хозяйки отодвигает ступ прямо напротив лорда публикана и садится на него.

— Перейдём к составлению договора? — она в очередной раз улыбается так мило и пугающе одновременно, что лорд Кречет опять икает. Бедняжка? Нет!

Я бы ещё полюбовалась на эту картину, вот только за моей спиной раздаётся шипение попавшей на огонь воды.

— Лиана! — оборачивается ко мне Сондра. — Сними похлёбку с огня! И предложи нашим гостям чего-нибудь!

Её зелёные глаза вспыхивают мстительным светом. Ах так!

Ну и ладно! Я же сама ввязалась во всё это.

Я быстро разворачиваюсь и бросаюсь за перегородку. Над очагом уже вовсю кипит котёл, из-под неплотно прикрытой крышки выливается ароматное варево. Ммм, мясная каша.

Живот отзывается голодным урчанием.

Ну ничего, сначала гостей спровадим, а потом немного попируем!

Котёл оказывается огромным. Мне в одиночку его не сдвинуть, не то что снять с огня.

Но я же бытовик. Пускай и не обученный, но точно не слабый.

Я прикрываю глаза и подношу ладонь к огню.

«Ну давай, родненький, стань меньше, не шали!»

И огонь меня слушается. Покорно уменьшается, хотя поленья ещё не прогорели.

Бурление уменьшается, а я довольно потираю руки.

Прямо на столе нахожу глубокие глиняные миски, их бы протереть.

Взмах руки и миски уже натёрты. Осталось разлить похлёбку.

Это приходится делать руками.

Но не беда.

— Вам помочь, мисс Голд? — раздаётся за спиной хрипловатый баритон лорда Гриффита.

Я вздрагиваю от неожиданности и выпускаю миску из рук.

Глиняная плошка разлетается на куски у моих ног.

— Прошу прощения, — лорд наклоняется одновременно со мной и подбирает большой осколок. — Я не хотел вас напугать…

Протягиваю руку. Чтобы забрать осколок, а натыкаюсь на вспыхивающий удивлением взгляд.

Что не так?

Вот тьма!

Рукав моей тончайшей сорочки задрался или я сама его закатала. И лорд с удивлением и подозрением разглядывает довольно широкий браслет на моё запястье — последний «подарок» Нэни, скрывающий метку ненавистного чёрного дракона.

— Я такая неуклюжая, — одёргиваю рукав и пытаюсь вытянуть у лорда Гриффита осколок.

Но он не отдаёт. Наоборот, перехватывает мою ладонь, сжимает и щурится.

— Какое интересное украшение, мисс Голд… — в его голосе звучат опасные нотки и подозрительность. — Можно я посмотрю?

Сердце в груди подпрыгивает в самому горлу! Он знает, он догадался, он…

Что делать? Что делать?

Я не могу вернуться домой! Никогда!

Но для дракона метка — это святое. Увидев её лорд Гриффит обязательно вернёт меня Александру! Этого допустить нельзя.

— Я… — шепчу онемевшими губами.

— Лорд Гриффит, — раздаётся скрипучий голос Кречета, — подойдите сюда на минуточку, засвидетельствуйте договор!

Золото глаз Гриффита вспыхивает раздражением. Хватка на моей руке слабеет, и я быстро выдёргиваю её.

— Я вернусь через минуту, мисс Голд, — опасно щурится он.

Стоит ему вернуться в зал, как я просто кидаю черепки в большое ведро рядом, опираюсь двумя руками на стол и судорожно ищу решения.

Но его как будто нет.

Я не могу сбежать, но и снять браслет я не могу. И отказать нельзя. Это вызовет ещё больше подозрений.

Мой взгляд падает на большое ведро с талым снегом.

Сондра уже успела перетащить его от камина на кухню.

В прозрачной голубоватой глади отражаются мои огромные испуганные глаза.

Что делать, Идалин⁈

Решение приходит быстро. Кажется. Моё тело всё решает за меня ещё до того, как я осознаю это.

Ладонь ложится на стенки деревянного ведра. Магия мягким теплом струится по венам, через ладонь прямо в воду.

Не проходит и минуты, как вода в ведре бурлит и пышет паром. Вот так легко можно вскипятить воду одной лишь магией.

А теперь осталось самое трудное: решиться попробовать скрыть метку или струсить и вернуться к Александру!

Я заношу ладонь над кипятком и прикрываю глаза.

Что выбрать?

ЧТО?

Глава 13. Злополучный браслет, чтоб его…

Тяжелые шаги за моей спиной придают решимости.

Я не могу позволить кому-то что-то решать за себя.

Не для того я убегала, не для того я оборвала все нити!

Нет!

Я не стану заложницей в замке черного дракона, пускай даже он мой истинный. Или я его!

Я не хочу быть всего лишь «одной из»! Не хочу быть наложницей для бесконечного рождения чужих наследников!

Я хочу любви! Семьи! Пускай небольшой, но своей! А к жестокому князю я не вернусь! Никогда! Лучше смерть!

Стоит мне коснуться запястье правой руки, как внутри отдается тоска. Странное чувство тупой боли, разрушенных надежд и глупой девичьей любви, которую растоптали и унизили. Но оно все равно выжило.

Нет! Так не пойдет!

Я просто делаю глубокий вдох и опускаю ладонь и запястье в кипяток. Секунду или две я ничего не чувствую, а вот потом…

Острая, жалящая, раскалённая до предела боль пронзает руку. Такое чувство, что кожу жжет драконьим пламенем.

Больно, демоны, как больно.

Я дергаюсь, взвизгиваю от боли, теряю равновесие и валюсь на пол.

Попутно тяну за собой и ведро с кипятком.

Отчаянно скулю от боли и страха.

Сейчас вся эта огненная вода выльется на меня, окатит с головы до ног… и я умру… наверное, от боли…

Не успеваю об этом подумать, как чьи-то крепкие руки подхватывают меня за талию, легко приподнимают, словно я ничего не вешу.

Сквозь пелену бессильных слез я вижу размытый силуэт лорда Гриффита.

Он крепко

Вот это сила. Вот это мощь. Вот это скорость реакции.

— Лиана! — лицо Сондры бледнеет, а зеленые глаза вспыхивают беспокойством. — Что случилось? Вот демоны!

Она вскакивает со стула, не обращая внимания на бубнеж публикана, бросается ко мне и осторожно касается моей обожжённой руки.

— Демон, демон, демон! — шипит она, осторожно отлепляя тончайшее кружево от сваренной вкрутую кожи на моем запястье.

— Я бы попросил вас не выражаться! — поднимается вспотевший до нитки лорд Кречет. Но на него уже никто не обращает внимания.

— Игнис! — рявкает полковник. — За лекарем, быстро!

Один из офицеров коротко кивает и выскакивает за дверь, впуская в таверну лёгкий морозный ветерок с россыпью снежинок.

— Сейчас, сейчас, — Сондра осторожно усаживает меня на стул и злобно зыркает на полковника.

Но тот не отходит ни на минуту.

— Что случилось? — Сондра убирает с моего взмокшего от боли лба прилипшие пряди. — Как это произошло?

— Я не знаю, — закусываю губу, стараясь не смотреть ни на кого. — Я зацепила ведро с кипятком, а потом… не помню…

— Да? — Сондра подозрительно щурится. Но держит свои сомнения при себе. Спасибо «сестра».

— Надо снять браслет, — рычит рядом полковник, успевший присесть передо мной на корточки.

Да что б ему… провалиться!

Чего он привязался к моему браслету?

Закусываю губу до боли и с ужасом жду, что он будет делать дальше.

Но он медлит. Удерживает обожжённую руку под локоть и чего-то ждет.

Все они ждут.

Чего?

Вскидываю вопросительный взгляд на Сондру, и она вздыхает с такой интонаций, словно я маленькое неразумное дитя, и мне все надо объяснять.

— Давайте дождёмся лекаря, — Сондра отходит от меня, проходит на кухню и гремит выдвижными ящиками.

— Браслет раскалился до красна! Не думал, что у вам такая сильная магия, мисс Дьюбери, чтобы нагреть воду в деревянной кадке до такой температуры, что драконий огес раскалится!

Драконий огес⁈

— Мммм, — стону от боли и разочарования в себе. Ну как я могла ТАК оплошать? Нужно было приложить меньше усилий для кипячения воды! Драконий огес — один из самых прочных сплавов в мире. Именно из него драконы куют свои защитные и брачные браслеты, ведь он может выдержать драконье пламя и не расплавиться. А я, дуреха, раскалила его до красна! Вот что значит испугалась!

— Сейчас полегчает. Немного, — Сондра возвращается ко мне, сжимая в руке целую россыпь амулетов. — Держи!

Она осторожно, едва касаясь ссыпает прохладные камешки мне в ладонь и хмурится.

— Да, — наконец, кивает она. — Браслет придется снять, Лиана. Иначе ты лишишься руки!

Три пары напряжённых и заинтересованных взглядов пересекаются на мне. В одних горит зелёный огонь сочувствия, в других золото едва сдерживаемой ярости, бесцветные глаза пуритана выражают лишь раздражение, а офицер морщится от брезгливости смешанной с досадой и сожалением.

— Снимай браслет, Лиана! — выводит меня из сонного оцепенения злой голос Сондры.

Я вспыхиваю, роняя охлаждающие камешки из обоженной руки и дергаю браслет вниз.

И снова все взгляды в комнате обращены ко мне. Практически прикованны к моему обнаженному запястью…

Глава 14. Исцеление

В огромном зале таверны три пары глаз устремлены на моё запястье.

Да и я сама смотрю туда, где ещё совсем недавно переливалась золотым светом метка князя Веленгард.

Но сейчас её нет! На запястье горит алым цветом страшный ожог от браслета. Ни капли золота. Ни единого бутона не видно из-под него.

Я не могу сдержать вздоха облегчения и слёз.

Освободилась! Свободна!

Оказывается, всё так просто…

А-а-а-а! Нет, не просто…

Действие выроненных мной охладительных амулетов заканчивается, и вся кисть и запястье наливаются пульсирующей горячей болью.

Моментально на ладони наливается огромный волдырь.

— Где уже лекарь⁈ — рявкает лорд Гриффит.

— Я уже здесь! — дверь в таверну открывается, впуская внутрь Игнеса, военного лекаря — дракона, уже немолодого мужчину с благородной сединой на висках и свежий морозный ветер.

Я делаю жадный вдох, стараясь унять подступающую истерику.

— Всё в сторону! — командует лекарь и скидывает форменный плащ.

Я оказалась права. Он явно из отряда полковника Гриффита. Золотые шевроны на тёмно-синем мундире мерцают в отблесках огня камина.

Нехотя полковник отступает. А вот Сондра лишь ближе подвигается ко мне.

Лекарь смиряет её недовольным взглядом, качает головой, но не трогает.

Мужчина пододвигает ближе ко мне стул, сначала разглядывает мою ладонь, а после протягивает руку.

— Позволите мисс…

— Гольд… кхм… Голд… — шепчу я и покорно протягиваю пульсирующую острой болью ладонь.

Лекарь осторожно подхватывает её одной рукой и накрывает другой.

И ничего не происходит.

Ничего.

Ни магического свечения, ни уменьшения боли.

Я только начинаю дробно дрожать от накатывающей паники и разрывающей меня боли.

Пальчиков я уже не чувствую, но чувствую, как жар устремляется выше по руке, тисками охватывает локоть…

— Интересно, — хмурится лекарь и поднимает на меня серьёзный взгляд. — Закройте глаза, мисс.

Я подчиняюсь.

— А теперь подумайте о чём-нибудь дорогом для вас. О доме, родителях…

Закусываю губу и пытаюсь.

Честно.

Вот только те воспоминания нельзя больше назвать приятными. Моя мать-обманщица и лицемерка. Мой отец больше мне не отец. И как ни больно мне об этом думать, но он не просто отказался от меня, но и продал. Он продал свой позор за карточные долги. Ему я больше не нужна. Ведь никто не вспоминает о проданной кобыле или выменянных щенках борзой. Обычно все говорят лишь об удачной сделке. Вот и я была лишь товаром, за который князь предложил сходную цену.

— Тише, тиши, мисс! — строго одёргивает меня лекарь. — Я сказал о дорогом и приятном.

Ах да, о приятном…

И я стараюсь думать о братьях. Два рыжеволосых сорванца. Шестилетние близнецы Марк и Герман — гроза всего поместья и мои лучшие друзья. Шумные, весёлые и очень шебутные. Ни одно происшествие дома не обходится без них.

Я усмехаюсь. И без меня.

Ведь это именно я учила их охлаждать воду в купальни, когда туда собиралась идти матушка или отец. А потом прятаться до самого вечера от разгневанных криков.

Или, наоборот, подогревать стены ледника, где к вечеру томилось любимейшее гостями желе.

Ох, как краснел наш повар, когда ему приходилось расшаркиваться, кланяться и говорить, что сегодня вместо великолепного желе он подаёт компот с ягодами.

Мама поджимала недовольно губы, папа махал обречённо рукой, гости разочарованно вздыхали. А мы с братьями зажимали ладошками рты, чтобы не рассмеяться при всех.

— Отлично, мисс.

А я чувствую, как мою ладонь обволакивает спасительным холодком, как острая пульсирующая боль отступает.

— Как необычный ожог, — лекарь едва уловимо касается следа на запястье.

А я…

Я вспоминаю об Александре.

О нашей первой встрече на балу. Моя неуклюжесть привлекла его внимание. Но стоило ему прикоснуться ко мне, как мягкое тепло заструилось по венам. Сначала едва ощутимое, нежное, а к третьему танцу, я уже горела вся. От счастья и любви к высокому красавцу-князю, в мундире цвета неба.

О боги, чего я только не напридумывала себе.

Три танца, а потом и пять и все восемь он танцевал со мной. Против всех правил. Не замечая шепотков и косых взглядом. Бал дебютанток, юная баронесса Арсгольд «пенила» сердце завидного жениха королевства.

Кто же знал, что князь уже давно занят? И не просто влюблён, а жениться на падчерице самого короля.

Кто же знал, что для Александра истинность — не святыня, не судьба, а способ получить сильных наследников? И только.

Кто знал, что моя робкая, нежная первая любовь окажется такой болезненной и живучей?

Неделю я валялась в своей комнате, мечтая умереть или хотя бы забыть обворожительного князя, его сдержанную улыбку и хриплый баритон!

— Довольно, мисс Голд… ДОВОЛЬНО!

Я широко раскрываю глаза и не могу понять, чего «довольно».

Я с удивлением смотрю на свою ладонь. Красноты, волдырей и боли больше нет. Но и здоровой кожи тоже нет.

Всю кисть и запястье покрывают рубцы. Но не уродливые, какие я видела у кухарок и прачек, которым не хватало денег на лекарей. Нет!

Мои рубцы и шрамы сложись в виде диковинных цветов и веточек, оплели каждый пальчик, удивительным орнаментом захлестнули предплечье.

— Что это? — я моргаю удивлённо, рассматривая свою руку.

— Вы выдали слишком сильные эмоции, — хмурится военный лекарь. — Скажу по правде, я едва справился с ними. Но результат… необычный…

— Скажите, Пуркинье, — вперёд выходит полковник Гриффит, — есть шанс, что всё заживёт без следа?

Я осторожно провожу указательным пальцем по ладони, обрисовывая удивительный ещё нежно-розовый завиток.

— Нет, исключено, мои силы едва пробились. Мне что-то отчаянно мешало… но я затрудняюсь сказать, что именно, — опытный лекарь хмурится и бросает на меня странный задумчивый взгляд. На две его строгих серых глаз вспыхивает лёгкий укор или понимание?

— А это могло как-то повлиять? — лорд Гриффит протягивает лекарю на ладони мой браслет.

— Хм, в теории мог. Если он был заговорён на защиту или на какое-то определённое действие, а сняли его по необходимости. Отпечаток его магии мог остаться на запястье. Хотя… Есть и ещё одно возможное объяснение.

И снова серый напряжённый взгляд очень умных глаз скользит по мне, впивается в запястье, словно что-то ищет там.

Глава 15. Вам пора, господа драконы!

— Я надеюсь, вы не откажитесь, разделить с нами горячий ужин! — Сондра с грохотом ставит на соседний стол тяжёлый поднос.

Я вздрагиваю и прячу ладонь в складках юбки.

«Сестра» ловко выставляет на чисто выскобленную столешницу глиняные миски с мясной кашей, кладёт возле каждой завёрнутые в льняную салфетку столовые приборы. В центре стола появляется плетёная корзина с ароматным свежим хлебом, наломанным крупными ломтями — по-деревенски, но очень аппетитно.

Драконы бросают на полковника вопросительные взгляды. Лорд Кречет шумно отодвигает свой стул, поднимается и фырчит.

— Ваше внимание излишне — нас ждут к ужину в гостинице «На пике». И раз уж наши дела здесь временно закончены…

— Мы с удовольствием отужинаем с вами, — полковник кивает своим офицерам и лекарю Пуркинье, а после и сам садиться за длинный стол.

Лицо публикана идёт багровыми пятнами. Так откровенно его мнением ещё, видимо, не пренебрегали.

Он бросает на полковника такой гневный взгляд, что тот как минимум должен воспламениться.

Но лорд отвечает не менее сердитым и властным взглядом. Да так, что лорд Кречет лишь поджимает губы, бледнеет и опускается на лавку.

Я осторожно выдыхаю, кажется, обо мне забыли.

Поднимаюсь, отводя зажившую руку за спину. Не хочу, чтобы она привлекала внимание полковника и лекаря.

Не нравятся мне их пронзительные взгляды.

Лучше всего скрыться на кухне. Надо прибрать там после себя. Сколько воды вылилось!

— Мисс Голд, — звучит за моей спиной властный голос полковника.

И я закусываю губу. Ну что он ко мне прицепился?

Поел? Вот и летел бы себе! «На пик» или куда там ещё его зовут дела?

— Мисс Дьюбери, — продолжает лорд Гриффит, — мы просим вас присоединиться к трапезе. Вы ведь ещё не ели. Я прав?

Бросаю быстрый взгляд на Сондру.

Она хмурится, но причин для отказа не находит. Поэтому тут же расплывается в немного наигранной вежливой улыбке, кивает мне и говорит.

— Конечно. Мы с радостью, правда, Лиана?

— О да! — киваю с готовностью, а сама ищу свободное место за столом подальше ото всех.

Но, как назло, мне выпадает сидеть либо по левую руку от лекаря, либо по правую от полковника.

И я даже не знаю, что лучше⁈

И то и другое — ненужное внимание к моей ладони!

— Пожалуй, я наелся, — брезгливо кривит губы публикан, едва поковырявшись в каше.

Поднимает своё грузное тело с лавки и отходит обратно к столу с бухгалтерскими книгами.

— Лиана! — Сондра вкладывает мне в руки миску с кашей и кивает на освободившееся место между двумя офицерами.

Спасибо, лорд Кречет! Вы меня спасли!

Можно сказать, снова.

Я с радостью сажусь и стараюсь не обращать внимания на стремительно темнеющий взгляд Гриффита.

А что?

Это место было ближе ко мне.

Ужин заканчивается быстро. Удивительно, с каким аппетитом драконы едят кашу, когда им не нужно задумываться об этикете и о поддержании бесполезного светского разговора.

Уже через четверть часа глиняные миски грязной горой возвышаются на подносе Сондры, а я разливаю по кружкам ароматный травяной чай.

— Простите, мисс Дьюбери, — военный лекарь хитро щурится, — а нет ли у вас к чаю какой настойки?

— Простите, — грустнеет Сондра. — Но у меня пока нет возможности закупать настойки у виноделов долины.

Хм, вино, действительно, удовольствие не из дешёвых. Но и в тавернах приносит неплохой доход.

Конечно, не стоит тихий семейный постоялый двор превращать в пивнуху, но несколько капель в чай долгими холодными зимними вечерами заметно подняли бы настроение драконам и доход таверны.

А если нет возможности купить, то что насчёт сделать самим?

У папы в поместье был отдельный человек для перебраживания вина из пьягоды. Из неё же можно делать пряные настойки…

Что там Сондра говорила про эту ягоду? Выросла

Хм…

— Жаль, очень жаль! — залпом, по-военному лекарь допивает чай и поднимается.

— Спасибо за вкусный сытный ужин, хозяйка, — следом поднимается Игнес и бросает на стол звонкую монету.

Сондра хмурится и собирается что-то сказать.

Но лекарь её опережает.

Он также достаёт из кармана золотой и кладёт на стол.

А следом и полковник, и второй офицер. Лишь лорд Кречет дуется, хмурится, но всё-таки расплачивается за ужин, который и не ел.

— Теперь мы можем выдвинуться в путь? — рычит публикан, закутываясь с ног до головы в меховое манто.

Какой он странный.

Офицеры накидывают на себя лишь тонкие плащи, коротко прощаются и выходят за дверь.

— Мисс Голд, — кивает мне лекарь, — на обратном пути я загляну к вам вновь. Очень мне интересно понаблюдать за вашим… кхм… шрамом. Надеюсь, вы не против? — его умные серые глаза сверкают.

— Конечно, господин Пуркинье, — обречённо киваю я.

— Я бы тоже хотел иметь возможность вас навестить, мисс Голд, — опасно щурится полковник и протягивает мне руку для прощанья. — Если это возможно!

Он говорит это тоном, не терпящим возражений, а золото его глаз вспыхивает и растекается по радужке.

— Я… да… конечно, — сжимаюсь внутри и вопреки этикету протягиваю для пожатия левую руку.

Не хочу и не буду подавать правую! Мало ли…

Лорд Гриффит хмурится, но принимает прощание. Кивает Сондре и вместе с лекарем выходит прочь.

Сондра тут же бросается к двери, наваливается на неё, выглядывает в щёлочку и, дождавшись шума хлопающих крыльев, запирает нас на все засовы.

Я медленно выдыхаю и опускаюсь на стул. Кажется, всё.

Но нет!

Прямо передо мной вырастает Сондра в такой воинственной позе, что мне хочет бежать вслед за лордом публиканом.

— Что ты здесь устроила? — рычит она яростно, обливая меня злостью своих зелёных глаз. — И что пыталась скрыть на запястье?

Она опасно щуриться, раздумывает минуту, а после в ее глазах вспыхивает опасная догадка.

— Прямо сейчас ты мне рассказываешь всю правду или можешь возвращаться обратно к родным!

Глава 16. Тайна

Я закрываю лицо ладонями и растираю его. До боли в руке и мошек перед глазами.

Как я устала.

Почему всем в этом мире что-то нужно от меня.

— Я сбежала из дома! — отвечаю резко. — На этом всё!

Я поднимаюсь и собираюсь скрыться на своём чердачке. Лучше бы спасибо за таверну сказала, а не это всё!

— Нет, не всё! — Сондра обходит меня и встаёт в проходе, уперев руки в бока. — Во-первых, я просила тебя не лезть и сидеть тихо!

Ну началось…

— Во-вторых, — начинает она грозно, но тут же сдувается, — спасибо за помощь. Без твоих денег меня бы уже сегодня увезли в долговую тюрьму.

— Я… — я так теряюсь, что даже не знаю, что сказать.

— Я выкуплю у тебя свою долю! — в зелёных глазах вспыхивает воинственный огонёк. — Но позже! А теперь ты должна мне рассказать, что у тебя случилось. Зима в Драконьих Пределах не прощает недоверия. И раз нам с тобой зимовать, я должна доверять тебе. Теперь ты часть моей семьи. А я часть твоей. Доверие — единственное, что между нами есть!

Я устало опускаюсь на стул и закатываю рукав сорочки. Прохожусь пальцами по тонким рубцам, что сами собой сложились в растительный узор. Я всё отчётливее вижу бутоны и лозы… и они всё сильнее мне напоминают…

— Я убежала с помолвки. Разбила камень и перенеслась к тебе.

— А на запястье пыталась скрыть браслетом метку, — Сондра протягивает ладонь и перехватывает мою руку. Рассматривает шрамы внимательно, едва касаясь подушечками пальцев.

— Браслет надела Нэни. Но снимать его перед полковником я не собиралась. А он как клещ вцепился! Словно почувствовал что-то…

— Кто твой жених? — глаза Сондры сужаются и пронзают меня.

Я прикрываю глаза, стараюсь выровнять дыхание. Но воспоминание о князе отдаётся болью в сердце и болью в руке.

— Он не жених, — шиплю обиженно, — только истинный. Князь Александр Веленгард, не знаю, известен он в Пределах или…

— Известен, — усмехается недобро Сондра и ещё раз осматривает мою ладонь. — И ты права, полковник почувствовал метку.

— Но как? Не думала, что все драконы…

— Не всё, — качает она головой. — Только те, кто состоят в одном роду, могут чуять метку.

— Полковник Гриффит и князь Веленгард — родственники? — меня обдаёт холодным потом. Отличная встреча. Кажется, пора бежать куда подальше.

— Очень дальние. Настолько, что дракон Гриффита не чёрный, а пепельный.

— Меня это должно успокоить? — я обхватываю голову руками и судорожно соображаю, куда могу сбежать.

— В какой-то степени, — усмехается Сондра. — Он что-то чует. Но сам пока не понимает что. И ещё, он ненавидит братца.

— Вот как? — я пододвигаюсь к ней ближе.

— Между ветвями рода давняя вражда. Они не общаются столетиями. Поэтому король Августус правит Авелоном и не торопится возвращаться в Драконьи Пределы. Так что расслабься. Здесь князь будет тебя искать в последнюю очередь.

— Если будет, — я потираю кисть.

— Обязательно будет, — вздыхает Сондра. — Дракон никогда не отступится от своего. А ты его истинная. Обречённая быть его женой и матерью его детей! Настоящих могущественных драконов. Да он землю будет рыть ради тебя.

— И спать с другой, — фыркаю зло.

— Ха, ну это ненадолго, — смеётся Сондра и поднимается со стула. Она подхватывает поднос и заходит за загородку.

— Погоди, что ты сказала? — бросаюсь за ней.

— Я говорю, что скоро твоему дракону станет так лихо, что он на других не сможет и смотреть. Не то что с ними спать!

— Но он меня не любит! И жениться на мне не собирался. Только привязать к себе! — выкрикиваю я с болью в голосе.

Меня трясёт, наверное, откат после ожога.

— Ты не дракон, — говорит серьёзно девушка, — тебе простительно не знать. Но истинная связь — это не просто парное тату на запястье. Для дракона всё намного сложнее. Ты— его сила и слабость. Даже если он этого ещё не осознал. Ты его дурман, самое большое счастье и самое большое горе. Зверь уже привязан к тебе. И если ты можешь разорвать связь и вычеркнуть дракона из своей жизни, то ему будет намного сложнее. И чем больше ты будешь сопротивляться, тем больнее ему будет. Поверь, уже завтра он будет в курсе, что ты пыталась свести метку! И я бы не хотела быть рядом в этот момент!

— Самое большое счастье и самое большое горе… — повторяю задумчиво. — А в чём горе, если меня собирались запереть в заброшенном замке и навещать раз в год?

— О, а князь решил, что выше жажды?

Киваю и складываю в ладонь три золотых и мелкую медяшку. Кто б сомневался, что Кречет зажмёт достойную монету!

— И прибери их! — командует Сондра, ловко обдавая кипятком посуду. — Теперь обязанности будем делить поровну. Тебе придётся трудиться наравне со мной. Если ты хочешь остаться.

— Я очень хочу! — захлопываю книгу и откладываю самопишущее перо. Беру со стола наш договор и пробегаюсь взглядом по строкам. Внизу красуется оттиск магического амулета.

— Сондра, — зову её. — Как ты прошла проверку? Почему амулет принял твою ложь?

— Ложь? — недобро усмехается девушка, её кудряшки воинственно колышутся, а зелёные глаза сверкают застарелой болью. — А это не ложь. Ты и вправду моя сестра. Нэни не просто твоя нянька, она твоя родная бабушка.

— Что?

— Да, вот так! Мать работает прислугой в доме родного сына, ты разве не знала?

Глава 17. Разобрались

— Постой, ты о чём?

— А ты не знаешь? — щурится недовольно Сондра. — Нэни — родная мать барона — твоего отца.

Он впивается в меня озлобленным взглядом, а я лишь выдыхаю.

— Он мне не отец, — сажусь на лавку и растираю зудящую ладонь.

Как мерзко всё вокруг.

О Боги, за что мне всё это⁈

Лицемерная гулящая мать, отец, загнавший собственную родительницу в статус прислуги! Что твориться с нашим миром? И почему я всегда жила и не замечала этого⁈ Неужели так правильно?

Истинные, которых можно унизить, запереть, заставить рожать и отбирать детей! Матери, которых можно лишить всего и даже имени, воли, чести! Дети, которых воспитывают во лжи и смирении к своим чудовищным правилам?

Если таков наш мир, то я не хочу больше быть его частью!

Слёзы срываются с моих ресниц.

Я не хочу!

Довольно грязи и лжи!

— Я не хочу! — шепчу, закрывая лицо руками.

— Иладин, ты что? — вспыхивает Сондра. Её крепкая, не по-девичьи тяжёлая ладонь ложится мне на плечо.

— Я не знала, — качаю головой. — Слышала только, что она воспитывала ещё моего отца и его брата. Но я не знала… не знала… Но если она его мать, значит она… — до меня начинает доходить. — Она была истинной деда? Да? Поэтому он её присвоил и запер у себя? Применил на практике закон об истинных?

Внутри вспыхивает такая ярость к своим «родным». Драконы, что пользуются девушками по своему усмотрению. Забирают из семей лишь из-за одной метки! Не собираются их узнавать, влюбляться, жениться, нет… только холодный расчёт на сильное потомство.

Но мой «отец»… барон не настоящий дракон. Он слабый!

— Нэни была истинной Драгара, — Сондра садится рядом и тяжело вздыхает.

— Кого? — я морщусь. «Моего» деда звали Альков.

— Брата-близнеца Алькова, — усмехается Сондра, — ты этого не знала?

— У деда был брат? — мои брови ползут на лоб. Да сколько семейных тайн и грязи мне ещё предстоит узнать⁈

— Да, был. Они происходили из старинного драконьего рода Арсгольд, известного в Пределах. Наша же семья испокон веков владела этой таверной. Здесь Драгар и увидел Нэни, здесь и вспыхнула метка, — Сондра задумчиво смотрит на пламя свечи на столе, а потом тушит его пальцами. — то была настоящая любовь. И метка истинности здесь ни при чём. Они были рождены друг для друга. Обвенчавшись здесь, они уехали в Авелон, ближе к семейству Арсгольд. Но Драгар умер, погиб практически сразу. И Нэни засобиралась домой.

— Но домой её никто не пустил, — поняла я.

Драконье общество жестоко. Никто не собирался отпускать молодую драконицу.

— Да, — кивает грустно Сондра. — Альков решил, что раз он брат-близнец, то он может стать истинным для Нэни и получить от неё сильное потомство. Он написал требование императору и тот одобрил его «план».

— Их поженили? — мои глаза расширяются.

— Да, — кивает Сондра. — Против желания Нэни. Но когда родился твой отец…

Я морщусь, как от зубной боли.

— Прости, — Сондра поглаживает мою ладонь. — Барон. Когда родился барон, всем стало ясно, что он слабый дракон, ребёнок неистинной пары. Альков был в ярости и запер Нэни в своём имении, лишил имени, нарядов и украшений, даже развёлся.

— Урод!

— Но он дал ей выбор, — по щеке Сондры сбега́ет слеза. — Остаться нянькой при сыне или убираться без денег, без вещей, без имени в Пределы.

— И она выбрала остаться при муже и сыне прислугой, — заканчиваю я за неё.

— Да, — кивает Сондра. — Как ни рвалась она домой, бросить ребёнка она не смогла.

Я закрываю лицо руками.

Вот почему барон не стал перечить князю. Для него всё это в порядке вещей.

Тем более я истинная— вещь для дракона.

Нет, не святыня, как говорила Сондра. А вещь! То, что можно забрать, присвоить, запереть и делать, что заблагорассудиться.

В груди болезненно вспыхивает ярость и ненависть к драконьим законам.

Они все одинаковые! Не стоит искать понимания и сочувствия среди них. И как только полковник узнает о метке, он сразу вернёт меня князю. Чтобы выслужиться или…

— Постой, — я поворачиваюсь к Сондре. — Ты сказала, что Гриффит — родственник князя Александра и они не ладят?

Или помириться!

— О, — взгляд моей новой компаньонки загорается мстительным блеском. — Не ладят это мягко сказано. Они ненавидят друг друга! И если Гриффит узнает о метке, последнее, что он сделает — это вернёт тебя князю. Так что выдыхай! С этой проблемой, считай, разобрались, теперь надо разобраться с таверной! И оставшимся долгом! Потому что, если через месяц мы не вернём ещё пятьдесят монет, Кречет упечёт в долговую тюрьму уже нас обеих! А вот там твою личность проверят досконально! "Честным' словом точно не ограничатся!

Глава 18. Князь

Александр Веленгард

— Сбежала!

Я выпускаю из ладоней расплавленную ярость.

Два мощных огненных потока бьют прямо в потолок, заставляя любопытные лица прислуги сначала испуганно вытянуться, а затем исчезнуть.

— Держите себя в руках, князь, — щурится барон.

Я резко разворачиваюсь.

Жалкий старик, немощный, обманутый, униженный всеми дракон стоит, высоко задрав подбородок у самого камина. Да как смеет⁈

Всполохи моего огня играют на его светлой радужке.

— Что вы сказали? — рычу я.

— Я сказал вам успокоиться в моём доме, — рявкает он.

— ЧТО? — я сжимаю ладони, но мой магический огонь не схлопывается. Наоборот, он только вспыхивает ярче и охватывает кулаки — смертоносное оружие.

— Вы пугаете мою семью и прислугу, — барон прикладывается к пузатому бокалу с янтарной жидкостью, а в глубине его печальных глаз мелькает удовлетворение.

ДА

— Идалин сбежала, — цедит он холодно, делая очередной глоток. — Если вы сожжёте здесь всё, это никоим образом не поможет её найти. А вам придётся её найти, князь.

Мой несостоявшийся тесть… хм, отвратительно звучит — салютует мне бокалом и делает очередной глоток.

— Виктор, — заламывает руки баронесса. На её холеном красивом лице застыл испуг и вечная мука. Ещё бы, такой секрет всплыл наружу. — Не надо…

Я морщусь и брезгливо отворачиваюсь.

Жалкая семейка. Слабый безвольный мужчина и хитрая беспринципная тварь, кого они могли воспитать из Идалин?

Болезненно морщусь!

Мерзавка сбежала! Ну ничего, я прямо сейчас займусь её поисками.

Она не могла далеко сбежать.

Я тщательно изучил все её окружение. Близких подруг или друзей у девушки нет. Ей просто некуда бежать. Она ни разу дальше столицы не выезжала, не путешествовала и не видела мира. А для переноса нужно было представить конкретное место. Значит, столица! Хотя всё может быть куда легче — она может прятаться в каком-нибудь углу поместья.

Аркхм, рам! — рычит дракон внутри.

Да, она каким-то образом узнала про свойства драконьего камня. Хуже того, смогла его активировать.

Хмурюсь.

Недостаточно просто разбить камень. Нужны сильные эмоции. Очень сильные.

Ну что же так даже интереснее. Найду и накажу, присвою там же, где догоню. А может, на глазах у всех! Чтобы знала! Чтобы поняла, что натворила, чтобы больше не смела сбега́ть! Чтобы…

Из груди рвётся яростный рык зверя.

Стоять! — приказываю я своей второй сущности.

Но зверь не слушается, бросается на стены внутреннего контроля, рвёт их острыми когтями и клыками. Пытается вырваться и взять верх.

Такого ещё не было!

Я чувствую, как по скулам, по шее и костяшкам пальцев прокатывается волна выступающих чешуек!

Стоять!

Я не могу позволить себе обернуться прямо здесь! Никто не должен видеть, как я теряю контроль.

Да из-за кого? Из-за какой-то девчонки!

Пускай и истинной!

В ней нет ничего особенного! — я морщусь. — Невинная, скучная и примерная до зубного скрежета, не то что Анна!

Стоит вспомнить об обольстительно невесте, как гнев в груди притупляется, переплавляясь в яростное желание.

О, Анна! Темноволосая красотка. Юная, но уже искушённая, умелая любовница, хитрая заговорщица и достойный партнёр по жизни.

Она умеет завести меня одним лишь взглядом. А её запах…

Я прикрываю глаза и делаю глубокий вдох, представив её рядом с собой… Мне нужно успокоиться.

Вот только ни рожна не помогает!

Дракон отчаянно ревёт внутри, фыркая при одном воспоминании об Анне!

Так это бунт?

Я злобно усмехаюсь. Ну ничего! Мы с тобой ещё разберёмся! Анны быстро приручит тебя, впрочем, как всегда!

— За мной! — я рявкаю своим друзьям, киваю магу, что не успел завершить ритуал соединения.

Разворачиваюсь так резко, что баронесса вскрикивает. И напоследок опаляю дверной проём своим огнём!

Просто разжимаю ладони и отпускаю свою злость.

— И сундук заберите! — рычу своим людям. — Я не получил истинную! Барон не получит свою награду!

Я мстительно щурюсь.

Но стоит моим слугам приблизиться к сундуку, как срабатывает встроенная защита.

Мужчины падают на колени и стонут от острой боли.

— Договор состоялся, ваша светлость, — качает головой маг. — Вы получили истинную и согласие её семьи. Обряд начался. Не их вина, что девушка сбежала…

— А чья? — рычу яростно, едва успевая замедлить оборот. — Уже не моя ли???

А дальше всё происходит как в тумане: зверь не просто вырывается наружу, устроив омерзительную в своей вульгарности сцену оборота, но и перехватывает контроль.

Взмахнув крыльями, он набирает высоту, делает круг над поместьем, но не почуяв Идалин, разворачивается в сторону моего замка.

Его ярость, его боль от потери истинной захлёстывают сознание, заставляя меня сжаться внутри от силы разрушающих эмоций.

Не думал, что мне придётся всё это пережить! Но ничего! Я мысленно стараюсь отрешиться от всего.

Я обещаю тебе, Идалин Арсгольд, — что это первый и последний раз, когда твоя выходка вывела меня из себя. Я никому не позволю играть с собой. Тем более обыграть меня!

Глава 19. Возвращение контроля

Князь Александр Веленгард

Яростно и отчаянно чёрный дракон набирает высоту.

От каждого взмаха мощных крыльев морду обдаёт потоком воздуха.

Дышать и не думать ни о чем!

Дышать и не думать!

Я бью кулаком по стенам внутренней тюрьмы. Мне нужно вернуть контроль, слиться сознанием со зверем.

Вот только зверь против.

Он яростно фырчит и встряхивает мордой.

— СТОЯТЬ! Дом в той стороне! — кричу я, со всей злости впечатывая кулак в стены ментальной тюрьмы. Еще никогда так долго я не был здесь. Лишь в юности, случайно, пару раз.

И после смерти родителей!

Тогда я потерял контроль надолго!

Но после того, как восстановил, пообещал себе, что НИКОГДА не потеряю рассудок и не пойду на поводу зверя и метки истинности!

— НИКОГДА! Слышишь? — рычу я, снова и снова вколачивая кулак в невидимую стену. — Ты никогда не сможешь нами управлять!

Дракон фырчит и стрелой устремляется ввысь, взвивается над облаками и закладывает путь к горам.

— О нет! — останавливаюсь посередине внутренней тюрьмы. — Нам пора домой. А тебе пора убраться из моей головы!

Я прикрываю глаза, делаю глубокий вдох и погружаюсь в тот день, который поклялся забыть.

Наше старинное поместье украшено цветами и праздничными лентами. Сегодня такой чудесный день. У мамы день рождения. Она спускается по длинной лестнице к гостям, что ожидают ее внизу.

Роскошная, божественно красивая и уже порядком отяжелевшая от своей долгожданной беременности. И она этого не скрывает. Наоборот, обводит гостей сияющим взглядом и кладёт ладони на круглый живот.

Делает шаг, но… никто не успевает понять, что произошло.

Она оступается, путается в длинном подоле роскошного платья, так неуклюже взмахивает руками и летит вниз.

Я помню ее побледневшее от страха и беспомощности лицо.

Я помню жутки звук падения и смазанный силуэт, когда она кубарем катилась в самый низ.

Я помню отчаянный крик отца.

Я помню…

Я все еще это помню…

Отчаянье и боль разрывают грудь. Дракон упрямо дёргается в сторону, но он тоже помнит.

И теперь ему не уйти.

Потому что следом за застарелой болью приходит ярость! Злость и ненависть! Желание уничтожать и жечь все вокруг своим огнем.

Дракон утробно рычит, отзываясь на мою боль. МОИ эмоции выходят на первый план. Он вынужден подчиниться, уступить мне место и вернуться на свое.

— Вот так-то лучше, — с трудом выдавливаю из себя драконьим

Я взмахиваю мощными крыльями и поворачиваю к огням большого города.

Оборачиваться назад нет смысла. В столичный замок придется лететь так.

Поместье барона осталось слишком далеко позади. К тому же я потерял много времени. Дома меня ждет Анна.

На весь полет уходит не больше четверти часа.

Я опускаюсь на балкон и оборачиваюсь в человеческую плоть.

— Какой позор, — разочарованно хмыкаю.

Я не просто утратил контроль над зверем. Но и во время оборота совершенно утратил связь с реальностью. В итоге, вместо того, чтобы заботливо убрать одежду во внутренний резерв и теперь обернуться одетым, я или спалил, или разодрал ее.

— Убью ее! — рычу, распахивая стеклянные двери с балкона в комнату и проходя в свои покои полностью обнаженным.

Такого не случалось со мной с самого первого оборота, когда страх, боль и эйфория заполнили мое сознание, а зверь так громко рычал в моей голове, что я просто забыл все, чему меня учили.

Но сейчас!

— Мне стоит ревновать? — раздается насмешливый игривый голос Анны, с опасными нотками.

Я резко оборачиваюсь и улыбаюсь.

Моя невеста уже давно ждет меня.

И судя по дьявольским искоркам в ее глазах, это ожидание ей не понравилось.

Вокруг кровати валяются разодранные на лоскуты мои камзолы и рубашки, пара шитым золотом подушек с подпалинами на углах, но самое интригующее — это портрет молоденькой Идалин, пригвождаенный золотым кинжалом к резной стойке кровати.

— Соскучилась? — я усмехаюсь, оглядывая обнажённое соблазнительное тело, что раскинулось среди шелковых подушек и покрывал.

Совершенные пропорции, мраморная кожа и чувственные линии — все это хаставляет кровь в моих венах вскипеть ож желания.

Сердце разгоняется до ста, сознание заволакивает томительный дурман и предчувствие скорого наслаждения.

Ммм! Острого, как лезвие и сладкого, как пряное вино!

Анна всегда умеет удивить. Ей чуждо чувство стыда и ложной скромности, она всегда готова к страсти, она всегда жаждет острых эмоций и меня.

Она лениво потягивается, выгибаясь, и подпирает щечку кулаком.

— Ты долго, — шепчет она, прожигая меня недобрым взглядом. — Понравилось клеймить истинную? Помыться хоть успел? Или принес мне ее запах на себе?

В ее карих глазах вспыхивает такая яркая неприкрытая ревность, что я останавливаюсь на миг.

Не может быть? Анна ревнует?

Хм, а может быть связь с истинной была не такой уж и плохой идеей, если это смогло заставить мою невесту ревновать так яростно и отчаянно.

— Не заклеймил, — стараюсь улыбнуться, но зверь отчаянно рычит внутри. — Еще успею…

Я медленно приближаюсь к кровати, сажусь у самых ног Анны и перехватываю ее за лодыжку, когда она пытается спихнуть меня или ударить.

— Не трожь! — визжит она и брыкается.

Плутовка!

Я вижу, как расширяются ее зрачки от удовольствия чувственной игрой, я чувствую пульсирующий запах ее желания, я слышу, как учащенно бьется ее сердце, я…

Рывком дергаю ее под себя и накрываю сверху, тянусь к сочным вишнёвым губам, что прямо сейчас выплёвывают проклятья, но…

Меня пронзает острая боль…

Глава 20. Будь ты проклята!

— Алекс, постой, — смеётся заливисто Анна, — не надо! АЛЕКС! МНЕ БОЛЬНО!

Она кричит и бьётся подо мной.

Я чувствую, как напрягается ее тело, как резко сбивается ее дыхание и ритм сердца.

А я больше не контролирую себя.

Мое тело скручивает адская судорога.

И это не наслаждение. Не чувственный голод. О нет! Это что-то совершенно другое!

Отчаянное, яростное, выкручивающее мне внутренности и яйца до предела.

Вместе с новой вспышкой взрывается и дракон. Он воет в унисон боли.

— ЗАТКНИСЬ! — я рявкаю, тряся головой.

Он миг, на краткий миг это помогает.

Дракон и Анна, оба замолкают.

— ЧТО? — взвизгивает невеста и ёрзает подо мной. — Пусти! Да что с тобой⁈ Ты делаешь мне больно! АЛЕКС!

Она отчаянно борется со мной. Вот только ей это не помогает. Я все-таки дракон.

Анна истерично вздыхает и пытается попасть коленом мне в пах.

Что?

Никак не могу понять, что произошло. Ведь секунду назад все было хорошо…

Наконец, я понимаю, что не просто накрыл ее собой. О нет, я судорожно сжимаю ее тело, впиваясь побелевшими от напряжения пальцами в плоть. На ее молочнобелой коже останутся следы. Уродливые кровоподтеки.

С трудом я разжимаю руки и скатываюсь с нее.

Но тут же сознание ослепляет очередная вспышка боли.

Слишком острая, болезненная, огненная!

— Алекс! — хрипит Анна, падая с кровати. — Ты что?

Ее голос словно раскалённая игла впивается в мой мозг, раздражает и бесит.

Она бесит моего дракона! Все яростнее он бросается на стены своей тюрьмы.

И если он возьмёт верх, я слабо представляю, что он сделает с Анной! Ее надо убрать отсюда. И быстро!

— ЧТО ЭТО? — взвизгивает молодая женщина, отползая в угол комнаты прямо по ковру.

Она подхватывает обрывки тканей, которые сама и разбросала.

Пытается зарыться в них и спрятаться.

Я же скалюсь, словно дикий зверь, моё тело выкручивает так, что я едва могу удержаться в сознании.

Бросаю на Анну взгляд, а потом слежу за ее жестом.

Что за… драконье дерьмо!

Мое запястье! То место, где ещё утром сверкала золотом метка истинности, сейчас объято огнём.

И это не мой огонь.

О нет!

Это что-то совершенно другое. Чужое! Болезненное! Пропитанное чужим отчаяньем и ненавистью ко мне!

Внутри я ощущаю отголосок чужой боли. Сердечной боли и боли телесной.

Чье-то крохотное сердечко сжимается от предательства, а потом наполняется такой решимостью, что мне становится жарко. На лбу и спине проступают капли пота.

А после новая боль ошпаривает мне руку.

Идалин!

Сжимаю от злости зубы.

Мерзавка решила что-то сделать с меткой.

Я накрываю запястье ладонью и рычу. Призываю на помощь всю свою силу, но не могу контролировать ни черта!

Боль только нарастает, охватывает обе руки, горит, растекается к плечу расплавленным железом. По коже уже ползет уродливый ожог.

Сердце отчаянно колотится в груди. А мысли лихорадочно мечутся в голове.

Дракон рычит и выпускает струю огня на стены внутренней тюрьмы.

Мое спокойствие и контроль трещат по швам.

Мой внутренний зверь беснуется от боли, от острого чувства потери истинной и от ненавистной близости распалённой похотливой самки. Не его самки!

И если он только доберется до той, что расстроила Идалин…

— УБИРАЙСЯ! — кричу я невесте. — ЖИВО, ПОШЛА ВОН!

Глава 21. Утро новой жизни

Наверное, первый раз за последнюю неделю я действительно высыпаюсь.

Не проваливаюсь в серое липкое забытье, полное тревожных образов и боли.

Нет! Я действительно сплю,

Как ребёнок, что не ведает тревог и печалей.

Просыпаюсь, когда солнце уже высоко стоит над Драконьим Пиком и яркими лучами заливает мою комнату.

Потягиваюсь, переворачиваюсь на другой бок и собираюсь попросить Нэни задёрнуть гардину и дать мне ещё поспать.

Но осознание чего-то нового и необычного врывается в сознание.

Я резко сажусь на кровати.

Я же не дома!

Я в таверне у Сондры!

И кажется, я проспала свой первый рабочий день.

Быстро вскакиваю с постели. Накидываю на плечи тёплый платок и бегу за ширму умываться.

И да. Теперь у меня есть своя комната. Не та клетушка под крышей, куда меня поселила Сондра вчера. О нет!

На права компаньонки я получила небольшую, но светлую комнату, рядом с комнатой Сондры.

Добротная односпальная кровать, тёплое одеяло из шерсти снежных лам, небольшой стол в углу с крепким стулом, ширма, комод и тумбочка с огромным тазом и графин с водой.

Всё очень просто, но так уютно!

И самотканые покрывала, и плетёный коврик у ног.

Я по привычке с лихвой выплёскиваю воду в таз и опускаю туда ладони.

Брррр!

Холодная!

Я бы даже сказала, что ледяная.

Прикрываю глаза и пускаю потоки магии. От самого сердца, по венам к ладошкам. Вода моментально теплеет.

Ну вот! Жить можно!

Умывшись, я скидываю старенькую ночную сорочку, что мне дала Сондра, и натягиваю шерстяную юбку и свою тончайшую рубашку.

Повязываю сверху платок, потому что только в полупрозрачной нижней рубашке ходить совсем неприлично.

И с этим надо что-то делать.

Я собираюсь уже спуститься вниз, нам предстоит с Сондрой провести полную ревизию продуктов и комнат и решить, что же делать дальше.

Но взгляд цепляется за юбки.

Сколько их успела на меня натянуть Нэни? Семь! Семь отличных новых тёплых юбок. Хм!

Задумчиво тереблю плотную ткань, а потом сгребаю три из них и выхожу на лестницу. Спускаюсь в зал.

Сондра уже успела принести с улицы снег в вёдрах и прямо сейчас пытается растопить его у огня.

— Доброе утро! — приветствую её.

В ответ получаю кивок и короткий взгляд.

Да, Сондра немногословная.

Ну ничего! Справимся!

Я подхожу к ней, когда она поворачивает ведро со снегом другим боком к огню, осторожно отвожу её ладони, вкладываю ей в руки юбки и опускаюсь на корточки перед вёдрами.

— Давай лучше я, — я растираю ладошки, кладу их на кадку с двух сторон и призываю магию.

Мягкое трепетное тепло быстро течёт по венам, переливается золотистой дорожкой под кожей и срывается с ладоней.

Снег в кадушке тает, а вода очень быстро теплеет.

— Стой! Подожди! — кладёт Сондра мне на плечо ладонь. — Не трать силы! Сегодня ещё много дел!

Я удивлённо моргаю, но перестаю греть воду.

— Силы? — смотрю на свои ладошки с мерцающими искорками угасающей магии.

Но у меня много сил. Пускай и не обученный, но я достаточно сильный маг. Пускай и бытовой. Согреть воду, зажечь магические светильники и подогреть обед — это я могу с лёгкостью. Тем более, чем больше практикуешься, тем больше становится резерв.

А я уже давно не занималась такими мелочами. И вот сейчас, после согревания волы в своей комнате и в ведре, наоборот, чувствую только прилив сил.

Энергия внутри меня бурлит и просится на выход.

Странно, что Сондра этого не знает. Она же дракон! Её магия должна быть ярче и сильнее моей.

Я перевожу на девушку вопросительный взгляд.

Но вижу лишь сведённые брови и закушенную губу.

Она не знает о том, что если силой пользоваться по назначению, то она не иссякнет⁈

— Сондра, а ты — дракон? — я придвигаю к себе второе ведро со снегом и быстро топлю его.

— Дракон, — бурчит Сондра, сбрасывает юбки на лавку и разворачивается.

— Подожди! — я успеваю перехватить её за руку. — Я не хотела тебя обидеть. Просто я не…

— Да, ты не знала, что я бракованный дракон! — она вспыхивает, но тут же берёт себя в руки. — Я не умею оборачиваться. Я не владею магией, и я вообще заперта в этой таверне. Потому что спуститься в долину девять месяцев из двенадцати в году я не могу без крыльев.

В её голосе звенят слёзы.

— Поэтому и постояльцев у меня нет! Я не могу их сама сюда поднять! Те же, кто могу прилететь — летят сразу в «Пик». Я не могу запастись провизией впрок! Потому что мне приходится тащить её само́й от самого подножья! Я не могу дать своим гостям уют, потому что для этого нужна или магия, или артефакты. А у меня нет ни того ни другого! И это замкнутый круг, Идалин! Мне кажется, ты зря ввязалась в эту авантюру!

Она всё-таки освобождает свою руку и отходит, чтобы в стороне смахнуть злые слёзы отчаянья.

Ну нет!

Я поднимаюсь и беру юбки.

Так не пойдёт!

— Сондра! — зову её, и как только она разворачивается, вкладываю ей в руки тёплые вещи.

— Это тебе…

— Я не…

— Возьмёшь! Нэни надела на меня их целых семь! Не думаю, что она рассчитывала, что я буду носить их сама! А тебе нужно хорошо выглядеть в долине, когда мы туда спустимся! — я улыбаюсь спокойной самоуверенной улыбкой — спасибо, мама! Некоторые твои уроки мне очень пригодятся в новой жизни.

— В долине? — морщится Сондра и смотрит в окно, на грозный пик, занесённый искрящимся снегом.

— Ну ты сказала, что те, кто может сам долететь! Значит, есть те, кто не могут сами! И им кто-то помогает, так?

Девушка кивает.

— Драконьи извозчики.

— Отлично! Неси свой амулет связи! Вызовем извозчика и спустимся в долину! Не стой! — смеюсь я, увидев, как вытягивается её лицо. — У нас ещё очень много дел!

Глава 22. Беспокойное утро

И Сондра действительно идёт за амулетом.

Не знаю, что щёлкает в её мозгу, но она озорно улыбается и активирует артефакт. Совсем как ребёнок. Я не слышу, с кем, и о чём она говорит, но закончив разговор, отчитывается.

— Через час у нас будет извозчик! А нам ещё многое нужно сделать! Не просто так же нам лететь в долину!

Я узнаю́ в ней бойкую девушку, которая вчера боролась за таверну.

— Держи! — она вкладывает мне в руки тетрадь. — Проверь кладовую. Пересчитай мешки с крупой, мукой и сушенымы ягодами. А я займусь ледником с мясом и сараем с дровами. Только не тяни!

Послушно киваю и бегу в кладовую.

Огромное пространство практически пусто.

Лишь на нескольких полках сиротливо жмутся друг

— Так, так! — я быстро сверяю записи с наличием. Всё верно. Сондра очень тщательно ведёт дела.

Жаль, аккуратность ей не помогает разбогатеть!

— А это что? — я встаю на ящик с картошкой и тянусь на самую верхнюю полку. Туда, где отдельно лежит несколько мешочков.

Пьягода! Сушёная драконья пьягода! Стоит мне развязать один мешочек, как по кладовой распространяется дурманящий аромат пряного лета, веселья и беззаботности!

Я запускаю ладонь в мешочек и перебираю тёмно-бордовые усохшие ягоды. И всё равно они ещё полны мякоти! Их бы заварить! Отличный вышел бы чай и не только!

— Не трожь! — командует Сондра, вошедшая в кладовку. — Всё завяжи и убери!

— Но почему? — искренне удивляюсь я. — Это же пьягода, да? Ведь с ней можно делать чай! И он будет не хуже чая с ликёром или коньяком!

— Не трожь, я сказала! — Сондра дёргает меня за юбку, заставляя спрыгнуть с ящика.

Сама же быстро забирается наверх, затягивает мешочек и прячет его подальше на полке.

— Я не могу использовать пьягоду без разрешения! — Сондра спрыгивает вниз и тянет меня за собой.

— Постой, — я хмурюсь. — Но ты же сказала, что это дикая пьягода!

— Да, возможно, — она уже не так уверена. — Но я не уверена. А если она не дикая, с меня возьмут огромный штраф!

— Поэтому ты собрала чуть-чуть и ждёшь, будут её искать или нет?

— Ну что-то типо того…

— А можем мы узнать, чья это пьягода?

— Не знаю. Скорее всего. Выращивать пьягоду всем подряд запрещено. Она в момент цветения опасна для драконов. Поэтому весной ко мне никто не залетает из-за обильной пыльцы. Ветер приносит её к моей таверне. Любой дракон может сойти с ума от её дурманящего аромата. Поэтому для её выращивания нужна специальная лицензия, а простая высадка — карается законом.

— Но плантация пьягоды сама собой не могла возникнуть на склоне горы? — я хмурюсь.

— Конечно, нет! За один сезон там выросли огромные заросли. Так не бывает. Один куст — два, ещё куда ни шло! Но целые посадки! Нет! Это явно дело чьих-то рук!

— Вот и узнаём! А теперь пора нам собираться! — командую я.

Мы с Сондрой расходимся по комнатам.

Я скоро умываюсь, чтоб освежить лицо. Заново собираю волосы вверх и закалываю их одной простой заколкой. Но усиливаю её своей магией.

Шпильки с драгоценными камнями, заколки и броши я складываю в платок и прячу на самое дно комода. С собой беру лишь одну шпильку и также тщательно заворачиваю её в тряпицу. Надо найти ювелирный салон и узнать — не примут ли у меня драгоценности.

Пускай, я не получу и десятой доли за них от стоимости. Но это тоже деньги. А хранить или тем более носить их я не собираюсь.

Пусть лучше сокровища Арсгольдов послужат на благо Сондры! Раз эта семейка так с ней обошлась.

Накидываю платок и собираюсь перекрестить его на груди. Как в комнату стучат.

— Сондра?

Моя компаньонка стоит на пороге и мнётся.

Наконец, выдыхает и протягивает мне новую рубашку из небелёного льна и тёплую шерстяную кофту.

— Держи!

— Я не… — я вижу, что вещи новые, почти не одеванные.

Но я же знаю, какие у Сондры проблемы с деньгами и с таверной.

— Это мамины вещи, — в голосе девушки звучит печаль.

— Тем более! — я отхожу. — Я не возьму.

— Бери! — прикрикивает Сондра. — Тебе сейчас нужнее! А ей… они больше не пригодятся! Ты же не пойдёшь по улицам вот так…

Она окидывает меня красноречивым взглядом, а я смущаюсь и запахиваю платок на груди.

Тончайшая сорочка ничего не скрывает.

— Бери! Она была бы рада предложить их тебе! — Сондра кладёт вещи на стул и выходит. — Драконий извозчик с минуты на минуту будет здесь. Поторопись. Он ждать не любит.

И я согласно киваю.

Натягиваю поверх сорочки простую чистую рубаху, а сверху кофту, которая удивительно гармонирует с моей юбкой.

Собираюсь уже выходить, как вспоминаю о золоте.

Нам просто необходимы деньги!

Отсчитываю монеты и ссыпаю их в карман.

Выскакиваю из комнаты, когда за окнами раздаётся хлопанье огромных крыльев. А толстые бревенчатые стены ходят ходуном.

— Стоять! — сама себе приказываю я и сдёргиваю с ширмы свою дорогую белоснежную шубку из меха горной лисицы. На тебя у меня тоже планы!

Глава 23. В долине!

Драконий извозчик оказывается огромным бежевым драконом, что держит в лапах подобие почтовой кареты.

Он не опускается на лапы, а просто зависает над землёй, расправив крылья.

Карета парит в каких-то сантиметрах над сугробами, и мне очень боязно к ней подойти.

Внутри на лавках сидит пара драконов и человеческая семья с детьми.

Я замираю, поражённая таким зрелищем.

Никогда я не видела ничего подобного и даже не догадывалась, что драконы способны на такое.

Не то, чтобы я сомневалась в их силе. Нет! Скорее в способности к простой работе!

Драконы наглые, самодовольные дворяне. Вряд ли кто-то из них в Авелоне мог бы представить себя в роли извозчика!

Но в Драконьих пределах всё иначе. Здесь драконы на каждом шагу. Не только богатые дворяне, но и обычные рабочие, которым нужно кормить семью.

— Идём! — тянет меня Сондра в ответ на недовольное ворчание дракона.

И я иду. Стоит нам подойти к «карете», как девушка бросает в ящик две серебрушки и дверца отворяется для нас.

Как интересно!

Нам достаётся место у окна, и я буквально прилипаю к нему.

Вжимаю голову в плечи, когда дракон взмахивает огромными крыльями и поднимается ввысь.

Должна сказать, это непередаваемое чувство, ощущать, как дёргается «карета» и знать, что под тонким полом тебя ждёт пропасть и смерть! В случае чего.

Поэтому я впиваюсь в дверцу и в руку Сондры, стараюсь не думать ни о чём и смотреть в окно.

О, а посмотреть есть на что!

Под голубым небом раскинулась целая горная гряда. Острые пики взрезают небо и купаются в пушистых белых облаках.

Все склоны словно тёплым одеялом укутаны плотным снежным покровом. Большое солнце играет лучами на ледяных снежинках, что искрятся в воздухе и разлетаются в стороны от взмаха крыльев дракона.

Красиво и опасно. Аж дух захватывает.

— Смотри! — кивает Сондра куда-то вниз.

Я осторожно приближаюсь к окну и стараюсь рассмотреть то, что она мне показывает.

А

Мы ещё не успели опуститься, а мне уже кажется, что я чувствую аромат свежих булочек и кофе.

Вот дырявая голова! Мы ведь не позавтракали! Осторожно кошусь на Сондру. Или не позавтракала только я?

— Держи, — она словно читает мои мысли и протягивает мне кусок вчерашнего хлеба с холодным мясом.

Я с благодарностью принимаю угощенье и уплетаю его за обе щеки. Совершенно по-простому, как обычная крестьянка! Руками, облизывая пальцы в конце импровизированного завтрака.

Мама бы с ума сошла, увидь меня ТАКОЙ! Простой и счастливой!

В какой-то момент карета вздрагивает и скрипит, но тут же дверца с моей стороны распахивается так неожиданно, что я взвизгиваю и хватаюсь за Сондру.

— Приехали! — на меня недовольно зыркает уже немолодой мужчина с копной спутанных соломенных волос.

Дракон?

Я осторожно выглядываю в открытую дверь и с удивлением понимаю, что мы долетели! Карета стоит на широком дворе, а мужчина нетерпеливо переступает с ноги на ногу. Извозчик! Так он тот самый дракон, что нас принёс!

— Спасибо! — я спрыгиваю на землю и глубоко вдыхаю совершенно особенный запах городка.

Да, воздух в горах чистый и ароматный. Он пахнет свежестью, морозом и девственной чистотой!

Но я люблю запахи города: пряные травы, дым печных труб и свежей выпечки! И кофе! О, кофе! Сколько же он стоит здесь? Надо бы узнать.

— Когда назад? — Сондра кладёт в ладонь извозчику медяк.

Он недовольно хмурится, но убирает денежку в карман.

— Не знай! — качает головой и отводит хитрый взгляд.

— Ужин в «Пике» в семь! — хмурится в ответ Сондра. — Я знаю, что ты повезёшь гостей обратно!

— Может, и повезу, — неохотно соглашается извозчик, понимая, что ещё одной монеты ему не видать. — В четверть седьмого отлёт.

— Отлично! — Сондра задорно улыбается, хватает меня под руку и тащит прочь.

— Какие планы? — я кручу головой по сторонам. Мне всё так интересно.

Конечно, городок небольшой и со столицей Авелона его не сравнить. Но по столице я и не ходила пешком. Меня сопровождали и мама, и Нэни. Нам выделялась карета с двойкой лошадей.

А здесь! Здесь всё так и интересно!

И местный рынок с цветными палатками, словно приехал бродячий цирк, и торговки с навесными лотками на шее, что торгуют вразнос едой и разной мелочёвкой.

В самом центре рынка — небольшая площадь. Фонтан замёрз и из него сделали каток, где дети и взрослые со смехом катаются на коньках вокруг припорошённой снегом статуи.

За рыночной площадью я вижу вывеску мэрии.

— Туда! — тяну я Сондру. — Узнаем про пьягоду, а там решим!

На наше счастье, мэрия уже открылась. Секретарь внимательно выслушивает наш вопрос, затем хмурится, сверяется с книгами и говорит.

— Выписка из реестра по пьягоде на все Драконьи Пределы два с половиной серебряника.

— Что? — рыжие кудряшки Сондры возмущённо подпрыгиваю вверх. — Да это форменный грабёж!

— Простите, — я выступаю вперёд, задвигая рассерженную подругу себе за спину. — А если нам, скажем, не нужен весь реестр. А одно конкретное место?

— Ну, — хмурится секретарь — молодой дракон, с опаской косясь на Сондру. — Такой услуги нет.

— А можем мы собрать пьягоду в диких зарослях?

Я улыбаюсь так широко и обезоруживающе, что у меня сводит скулы.

Но это действует.

Молодой дракон смотрит на меня, и его губы сами расплываются в улыбке. Зрачки медленно начинают заинтересованно вытягиваться.

— Чтобы собрать пьягоду, вам нужно разрешение. Если эта пьгода дикая!

— Отлично! И что нам для этого нужно? — я продолжаю улыбаться, а секретарь следит за каждым моим движением не моргая.

Сондра за моей спиной презрительно фыркает, за что получает тычок в бок. От меня, конечно.

— Вам нужно разрешение! Сейчас! — секретарь спрыгивает со своего возвышения и подходит в стеллажу во всю стену. — Где бы вы хотели собрать пьягоду?

— Мы? На… — я выдвигаю вперёд Сондру, и она диктует.

— На северном склоне большого драконьего пика.

— Драконий пик… — проводит пальцем секретарь по массивным корешкам. — Так… так…

Он выуживает огромный фолиант, пролистывает его два раза, захлопывает и снова забирается на пьедестал к своему секретеру. Берёт перо и вопросительно смотрит на нас.

— А вы?

— Сондра Дьюбери и Лиана Голд, — кивает девушка, отчего её рыжие кудряшки взлетают вверх.

Секретарь выводит всего две строчки.

— С вас пять медяшек, — протягивает он мне листок.

Мы с Сондрой заглядывает в написанное.

«Сим распоряжением Сондра Дьюбери и Лиана Голд законно могут собирать в сезон пьягоду со всех кустов на северном склоне большого драконьего пика. Заверено. Записано.»

— Спасибо, — я улыбаюсь ещё раз и, пока Сондра не начала спрашивать у секретаря ещё что-то, быстро выхватываю из её рук медяшки, кладу на стол секретарю и утаскиваю за собой подругу.

— Но мы так и не узнали, дикие это заросли или нет! — возмущённо фыркает Сондра. — А без выписки — это всего лишь бумажка!

— Ты думаешь? — смеюсь я. Бюрократия в действии. — Если бы это были частные посадки, мы не получили бы разрешение. Ты же видела, что он проверил их по книге.

— Но почему он не дал нам выписку об этом? И почему такая разница в цене?

— Потому что вопросы надо задавать правильно, — смеюсь я. Этому я научилась от отца.

Зачем нам за целых два серебряных весь реестр посадок пьягоды, когда можно получить разрешение на сбор в диких чащах в определённом месте. А чтобы удостовериться, что они дикие, секретарь должен был проверить реестр. Всего за пять медяшек!

— Я бы не догадалась, — качает головой Сондра.

А я смеюсь.

— Ой, простите! — в меня врезается кто-то.

Да так сильно. Что я едва могу устоять на ногах.

— Ничего, малыш, — я с удивлением разглядываю оборванца в заношенной одежде, утирающего нос грязным рукавом.

На вид ему не больше шести лет. Огромные синие глаза кажутся слишком большими на худом вытянутом лице. Он совершенно не похож на моих братьев, но почему-то напоминает мне их.

Они в свои шесть лет сидят в нагретом доме и играют в игрушки у огня.

А этот малыш…

— Держи, — протягиваю ему одну медяшку, что оказалась у меня в руке. Она осталась от уплаты пошлины в мэрии и теперь обжигала ладонь морозом.

— Храни вас, мисс, драконьи боги, — малыш довольно улыбается и низко кланяется мне, но тут же морщится при виде недовольного лица Сондры.

— Беги, — я треплю его по непослушным волосам и уже разворачиваюсь следом за Сондрой.

Как вдруг неприятное осознание излишней лёгкости пронзает меня.

— Что случилось? — хмурится Сондра, заглядывая моё стремительно бледнеющее лицо.

— Мои деньги! —

Глава 24. Воришка

— Вот ведь шельмец! — вздыхает Сондра и бросает мне в руки свою наплечную сумку. — Будь здесь и, ради всех богов, ни с кем не говори! Это нам очень дорого обходится!

Она разворачивается так резко и исчезает в толпе, что я не успеваю ей ничего сказать. И ничего спросить.

Я так и замираю на тротуаре перед кофейней с глазами, полными слёз.

Ну как так?

Я ещё и ещё раз похлопываю по бёдрам, в надежде найти карман, полный золота.

Пускай, с собой я взяла не все сто пятьдесят монет. О, я не настолько глупа. Но десять золотых я отложила. Ведь я не знаю цен и объёмы того, что нам надо купить.

И вот теперь мои карманы пусты.

И, судя по всему, это большая потеря!

Я отхожу в сторону с дороги, потому что встречные прохожие начинают шикать мне и недовольно коситься.

А я…

Я просто стою как истукан.

Столичная глупышка, которую растили как цветок. Берегли, чтобы потом передать в руки «заботливому» мужу.

Я не была предназначена для простой жизни и для рынков.

Слёзы всё-таки срываются с ресниц.

Обидно!

Ведь деньги, что остались — всё, что у нас с Сондрой есть! Так глупо потерять хотя бы часть их.

Но я не сдамся! — сжимаю руки в кулаки.

У меня есть ещё украшения и шубка! Носить такое я точно не буду. А вот продать!

Пока стягиваю драгоценный мех у ворота и приподнимаю воротник, стараясь укрыться от промозглого ветра. А сама разглядываю витрины. Ищу ювелирного мастера и модистку, ателье или магазинчик готового платья.

Вот он как раз находится на другой стороне улицы. Но я не тороплюсь, жду Сондру.

— Давай! — раздаётся за спиной злой голос подруги.

Я разворачиваюсь и удивлённо таращу глаза. Совсем не как юная баронесса.

Раскрасневшаяся рыжеволосая красавица держит за ухо мальчишку. Того самого, кому я отдала медяк.

— Извиняйся! — приказывает подруга.

— Тётенька! Ай-яй! Не надо! — пацан вытягивается по струнке, встаёт на цыпочки, но это не сильно ему помогает. Сондра держит крепко и тянет сильно.

— Извиняйся давай и возвращай, что взял!

— Не брал! — причитает малец. — Как есть не брал! Драконьим богом клянусь…

— Ага, — недобро улыбается Сондра. — Ещё мамой поклянись, балбес!

— Я не понимаю… — моргаю я. — За что ты его!

— Так это же он тебя обчистил, — усмехается Сондра.

— Не брал! Я ничего не брал, тётенька, сжальтесь! Она мне ухо оторвёт! А мне оно нужно! Очень! Очень!

Малец смотрит на меня огромными голубыми глазами. И у меня внутри что-то надрывается.

— Пусти его, это не он! Он же ещё ребёнок! — тянусь я Сондре, чтобы освободить пацана.

— Ребёнок? — грозно сводит она брови. — А ну, шкет, выворачивай карманы! Живо! Не то…

— Чего? — в огромных голубых глазах вспыхивают лукавые искры. — Что вы сделаете? К родителям отведёте? Выпорете? Ухо оторвёте? Не вы первые, не вы последние!

— Сдам властям! Констебль! — звонким голосом кричит Сондра. — Знаешь, что тебе будет за попрошайничество и воровство? А? Констебль!!!

Она кричит и машет ладошкой офицеру в форме на другой стороне улицы.

Тот кивает ей и направляется к нам.

— Не надо! — бледнеет мальчик. С его лица исчезают все краски до одной. — Не надо! Вот!

Он ловко достаёт откуда-то из внутреннего кармана куртки тугой набитый кошелёк и протягивает мне.

— Пустите, тётенька, я всё вернул! С процентами! Меня теперь выпорет Большой Луи, но это лучше, чем приют. Пустите!

Он начинает мелко дрожать при виде приближающегося констебля.

— Давно бы так! — Сондра подхватывает кошель, не отпуская парня. Зубами развязывает завязки и заглядывает внутрь. — Отлично! Ну а теперь пошёл!

Она отталкивает мальчишку от себя, но на этот раз его подхватываю я.

— Большой Луи, он твой отец? — зачем-то спрашиваю я. Мне совершенно не нравится, как мальчик озирается. Теперь констебль его уже не так страшит. Теперь его страшит загадочный Луи.

— Я сирота, — бурчит пацан. — Пустите, тётя! Мне пора! До обеда я должен собрать свою норму, иначе меня не пустят на порог. А вместо обеда угостят тумаками. И в следующий раз следите за своими вещами!

— Постой! — мне стоит огромных усилий удержать мальчишку за рукав.

— Что случилось, гражданочки? — рядом вырастает констебль и берёт под козырёк. — Вы хотите заявить на попрошайку? Или он посмел ограбить вас?

Он зорким глазом окидывает мальчика и достаёт из кармана магические наручники. Мальчишка дёргается и тихо скулит.

— О, нет! — я выдыхаю как можно более миролюбиво и хлопаю глазами. — Мы потерялись! Впервые в таком чудесном городе, вы не подскажите мне и моей сестре и младшему брату, где можно сытно и недорого поесть?

Я вкладываю в свой голос всё очарование, на которое способна, и улыбаюсь нежно, трепетно.

Суровый взгляд констебля пускай и не сразу, но смягчается. Уголки его губ дрожат в подобии улыбки.

— Конечно, мисс, — он разворачивается и указывает на неприметное здание в конце улицы. — Вон в той таверне отлично кормят и берут совсем немного. Скажите, что вы от Мориса и для вас сделают скидку, а в похлёбку добавят лучший кусок мяса.

— Спасибо вам, офицер Морис, — я улыбаюсь ещё шире и осторожно касаюсь его руки в знак благодарности.

Он расплывается в улыбке и собирается ещё что-то сказать, но со стороны рынка раздаются громкие крики и звуки драки. Зеваки толпой окружают чью-то разборку.

— Прошу простить меня… — констебль с сожалением смотрит на меня.

А я величественным жестом отпускаю его.

Откуда что берётся? Не иначе мамина наука пришлась к месту!

— Ты что творишь? — шипит Сондра, едва констебль отходит от нас. — Какой ещё братец?

— Младший! — отвечаю так уверенно, что девушка удивлённо моргает. А сама уже наклоняюсь к притихшему мальчишке. — Послушай, парень, хочешь изменить жизнь? Получить тёплый кров над головой, нормальную постель и еду, ради которой не придётся воровать?

— Ноги этого засранца не будет в моей таверне! — Сондра складывает руки на груди и гордо вскидывает голову, отчего рыжие кудряшки воинственно подпрыгивают.

Глава 25. Уговор

Но я-то уже всё решила. Пускай малец оступился, но я уверена, что он ещё не потерян. Слишком мал, чтобы погрязнуть в грехах по самую макушку. Шанс его вытащить ещё есть.

И я даже сама не могу дать себе отчёт в этом странном стремлении спасти пацана, защитить его и увезти с собой.

Возможно, я соскучилась по братьям. Шумным и

— Сондра, послушай, — я всё ещё крепко держу мальчишку за рукав, но обращаюсь к подруге. — Нам с тобой предстоит непростое дело — восстановить таверну, зазвать туда гостей, накормить и обслужить всех на должном уровне. Лишние руки не помешают…

— Ты хотела сказать лишний рот! — фыркает подруга. — Посмотри на его руки! Посмотри! Он тяжелее горсти монет в жизни не держал! Это руки вора-карманника, нежные пальчики и тончайшая кожа! Уверена, он ещё и мухлевать в драконьи кости умеет!

— Не умею! — вставляет своё замечание мальчишка.

— Молчи уже! — беззлобно одёргивает его Сондра. — Идалин… посмотри, он карманник, вор! Втираться в доверие к таким, как ты — его работа! Сейчас он таскает деньги из карманов и кошельков, станет старше — будет промышлять в трактирах, а потом искать доверчивых дамочек, чтобы скрасить их «одиночество». Его уже не исправишь!

— Не верю! — упрямо топаю ногой. — К тому же ты сама сказала, что спуститься от нашей таверны вниз зимой под силу только взрослому дракону. Мы можем взять его на испытательный срок. Сондра, ну посмотри на него! Ты сама осталась одна! Болезнь унесла твоих родителей, а моя семья отняла бабушку. Но ты была взрослая и тебе понадобилась помощь! А он ещё ребёнок!

От упрямого противостояния я перехожу к просящим ноткам в голосе. Мальчишка что-то чувствует и присоединяется ко мне, глядя на Сондру огромными щенячьими глазами.

Подруга фыркает, отворачивается, фырчит ещё и ещё и… сдаётся!

— Ну ладно! Меня ты уговорила. А он-то согласен?

— Я? — мальчик удивлённо смотрит на неё, потом на меня. Словно его впервые спросили о том, что он хочет.

— Послушай… — начинаю я.

Но Сондра обрывает меня, дёргает мальчишку за воротник и грозно перечисляет условия.

— Моя таверна на склоне Большого Драконьего Пика. Бежать там некуда и прятаться негде! Работы много! Но и с едой я не обижу. Дам испытательный срок — полгода. Если справишься, начну платить. Немного! Но на безделушки хватит. Воровства не потерплю. И не смотри так! Лени тоже не место в моей таверне. Ну что, согласен? — она протягивает для пожатия свою ладонь с застаревшими мозолями.

А мальчик смотрит на неё, как на что-то удивительное, чего никогда не видел.

— А бить будите? — спрашивает он и трёт красное ухо.

— Обязательно! — фыркает Сондра. — Когда заслужишь, тогда и получишь. Для профилактики не бью!

Мальчишка хмурится. Смотрит на меня, на Сондру, прикидывает что-то в уме и соглашается.

— Идёт! — он подхватывает её руку и крепко жмёт. Я кладу свою обожжённую ладошку сверху и чувствую мягкое тепло. Что заструилось по венам.

— Ты меня понял, пацан! — щурится Сондра и отпускает его ладонь.

— Ноэль.

— Что?

— Меня зовут Ноэль, — он деловито шмыгает носом и вытирает его рукавом.

— Вот это брось, Ноэль! — строго одёргивает его Сондра.

И мальчик смущается.

— Так, Ноэль, ты знаешь, где станция драконьих извозчиков? — наклоняется к нему Сондра.

— Конечно!

— Дуй туда и жди нас там, мы вылетаем…

— Постой! — я обнимаю Сондру за плечи. — Зачем ты его отправляешь, он же знает весь город! Покажет те места, которые нам нужны.

— Сдурела? Он выведет нас к своим дружкам! Я приняла его на работу, но доверять ему пока не готова!

— Не сдам! — тихонько бурчит Ноэль. — Мы с вами руки всё-таки пожали! Я договор не нарушаю!

Сондра в очередной раз фыркает.

— Теперь туда! — указываю на магазин готового платья.

Подруга хмурится.

— Нам нечего там делать!

Ноэль кивает в подтверждение её слов.

— Ещё как есть что, — не соглашаюсь я и тяну их за собой.

В магазине нас неприветливо встречает девушка у входа, оглядывает Сондру в простой шерстяной кофте с латанным платком на плечах. Конечно, знатные дамы носят роскошные меха и капор. Ноэля она удостаивает лишь брезгливого взгляда и морщит нос.

Вот на меня девушка смотрит уже совершенно по-другому.

Ведь на мне надета шубка из меха горной лисы — редкой роскошной породы.

Одним движением плечиков я скидываю мех на прилавок и говорю.

— Если бы я хотела её сдать, сколько бы вы мне дали?

Глава 26. Мадам Жоржет

Глаза девицы загораются алчным блеском, который она, к слову, пытается скрыть.

Но я-то выросла среди знати, которые отлично умеют прятать эмоции. Какая-то мелкая торговка не сможет меня обмануть.

— Не знаю, — тянет она. А потом активирует амулет связи и торопливо шипит в него. — Мадам Жоржет, спуститесь, пожалуйста, в магазин. Здесь очень интересный клиент!

На том конце раздаётся невнятное ворчание, и связь обрывается — артефакт связи меркнет и снова превращается в невзрачный камушек.

А уже через мгновение в салон из едва приметной двери в другом конце зала вплывает тучная дама с претензией на шик.

Она одета в шифоновое платье не по сезону. К тому же давным-давно устаревшей модели и сшитое по меньшей мере из пяти других платьев!

Да-да! Весь лиф и юбка просто собраны из разноцветных клиньев тончайшей ткани.

И это выглядит так глупо, смешно и расточительно!

Как минимум пять чудесных платьев «погибли» ради этого недоразумения. Но дама чувствует себя королевой. Она несёт себя мимо манекенов, небрежно подхватив подол. Её рыхлые белоснежные пальцы унизаны перстнями. Такое чувство, что это не модистка, а жена ювелира, которая подрабатывает его личной витриной!

Кошмар. И если отсутствие фигуры — не грех, то так уродовать себя безвкусными нарядами — смертельный грех!

— Да, да? — дама застывает перед стойкой и смотрит на нас свысока. В её светло-голубых глазах с едва вытягивающимся зрачком нет ни грамма интереса.

— Мадам Жоржет! — девушка-помощница встаёт на цыпочки перед грузной драконицей и старается шептать на ухо. До которого, она, впрочем, не достаёт. — Девушка хотела бы сдать нам шубку…

— Что значит «сдать»? — брезгливо морщит жирные лоснящиеся губы дама, — мы не ростовщики! Не барахолка! Это салон готового, а НЕ НОШЕНОГО платья мадам Жоржет…

Она бы ещё, наверное, долго распалялась, но её взгляд падает на прилавок и белоснежную горную лисицу.

Пропала мадам Жоржета!

Её блёклый пустой взгляд вспыхивает такой жаждой и интересом, что мне становится страшно.

Она хватает мою шубку и гладит мех.

— Хм… — старается сдержать свои вздохи мадам, но я вижу. Как она уже мысленно примеряет на себя мою шубку.

Она пытается примерить её так, но формы не позволяют!

— Хм, — говорит

Я открываю рот сказать, что десять золотых это очень мало за такую вещь. Но дама даже не смотрит на меня. Она вся погрузилась в мех! Её пухлые молочно-белые пальцы гладят воротник, нос жадно вдыхает морозную свежесть от меха.

— … десять серебряных монет! — отрезает она и накидывает шубку на руку. — Агнес, расплатись.

Она разворачивается с моей шубкой, решив, что заключила сделку.

— Ну нет! — я преграждаю ей дорогу.

— Что?

— Вы не хуже меня знаете, что десять ЗОЛОТЫХ монет — непозволительно мало за эту вещь! Мех горной лисицы! Выработка, фасон, мастерство скорняка и роскошь! Меньше двадцати я не возьму!

— Что? — дама бледнеет. Морщится. В бледно-голубых глазах вспыхивает зрачок и удлиняется. — Ты ставишь условия? Мне?

Но я не собираюсь отступать. За десять серебрушек я буду носить её до старости, а потом пущу на стельки для внуков, но не отдам этой мерзкой жабе! Пускай она и драконица по рождению, но по сути жаба!

— Да ты… да ты… ВОРОВКА! — рычит мадам Жоржет. — Украла у кого-то и притащила сбыть! Но мадам Жоржет не такая! Ангес, зови констебля живо!

— Но мадам… — помощница бледнеет и бросает на меня виноватый взгляд.

— Я сказала живо! Или как сообщница отправишься за ними! Воровка! Какая наглость! Мне, мадам Жоржет, предлагать ворованную вещь! Я выведу вас всех на чистую воду… Констебля, живо!

Сондра яростно фыркает у меня за спиной. Я чувствую, как испуганно поскуливает Ноэль и осторожно находит мою ладонь, чтобы сжать её.

— В тюрьму пойдёте всё! На ледники! Пожизненно! — мадам Жоржет прижимает к груди мою шубку и брызжет слюной. Алчность и жажда обладать задаром редкой вещью затмили ей глаза. — Я не отдам им тебя. Моя прелесть! Не в их грязные лапы…

Она укачивает на своей мощной груди МОЮ шубку, а я вскипаю.

— А ну, верните! — грозно надвигаюсь на неё я. — Воровка здесь только одна! Мерзкая и беспринципная воровка — мадам Жоржет!

Я тяну руку, чтобы отобрать свою вещь.

Мадам Жоржет вспыхивает, её лицо покрывается красными пятнами, а губы дрожат от злости.

— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ? — раздаётся за нашими спинами грозный мужской голос такой силы, которой невозможно не подчиниться. И есть в нём что-то неуловимо знакомое, отчего становится ещё страшнее.

Глава 27. Визитёр

князь Александр Веленгард

Какой сегодня день? Какой час?

Портьеры давно задёрнуты. Те, что остались целыми.

Подношу к губам массивный кубок и делаю большой глоток.

Терпкое вино из пьягоды вяжет на языке и обжигает мне нутро.

Дракон внутри меня пьяно ревёт и рвётся с привязи.

— Ну нет, — я усмехаюсь и откидываю голову на подголовник кресла. — Я больше не подпущу тебя границам разума, зверь!

В комнате темно и пусто.

В припадке ярости и бессильной злобы я раскидал всю мебель, разбил картины и зеркала, выставил обнажённую Анну в коридор и захлопнул дверь.

Морщусь и делаю очередной глоток, стоит мне вспомнить соблазнительные бёдра молочной белизны, её манящий запах, что всегда сводил с ума...

Он и сейчас сводит! Только не так!

Раньше чертовка меня возбуждала одним покачиванием бёдер, а теперь...

Зверь внутри утробно зарычал, словно кто-то покушался на его границы.

— Заткнись! — выкрикиваю я в пустоту и отшвыриваю кубок. Вино рубиновыми каплями расплёскивается в стороны, заливает разодранные шелковые простыни, ковёр и небольшой медальон, приколотый к деревянной стойке кровати кинжалом Анны.

— Мерзавка! — рычит дракон и в очередной раз рвёт когтями душу.

— Заткнись! — кричу я на него.

Да что это за наваждение! Мой зверь, дракон посмел мне диктовать условия! Пытался перехватить контроль! Чуть не разодрал Анну!

О, Анна... ещё раз она предстаёт передо мной. Обнажённая, готовая на всё. И даже в тот момент, когда я орал на неё и прогонял прочь, я была готова отдаться мне как уличная девка. Прямо на полу, на четвереньках!

Ластилась, выставляла попу...

И это так... взбесило моего дракона!

Да что со мной?! Я бью кулаком по подлокотнику массивного кресла. Он жалобно трещит в ответ.

Тихо щёлкает дверной замок. С едва уловимым скрипом дверь распахивается.

— ВСЕ ВОН! — я рявкаю грозно. — не желаю никого видеть!

— Алекс, Алекс, Алекс, — в тёмной комнате раздаются тяжёлые шаги.

Под чьими-то сапогами хрустят осколки зеркала и скрипит разодранная кожаная обивка дивана.

Щелчок и яркий свет заливает мою комнату.

Я морщусь, прикрываю глаза рукой и яростно рычу.

— Драконью чешую тебе под хвост!

— Спасибо, не надо, — усмехается мой гость.

Подходит ближе. Встаёт передо мной и...

Даже сквозь прикрытые веки я ощущаю ослепительное свечение, а кожи касается лёгкое тепло и искорки, что приподнимают волоски на руках.

Ещё через секунду моё сердце начинает биться ровнее, голова становится легче и яснее, и даже зверь в груди рычит не так отчаянно и зло.

— Монтран! — выдыхаю я и открываю глаза.

Да, так и есть.

Передо мной стоит старинный друг моего отца — граф Валентин Монтран — придворный лекарь, мой неназванный наставник и до зубного скрежета счастливый муж своей истинной. И как бы я ни уважал Монтрана, но понять и принять его слабость не могу.

Носится с истинной, сдувать с неё пылинки, выводит в свет на потеху публике и быть посмешищем всех могущественных драконов!

Как он вообще мог так себя вести?

Я этого не понимаю. Но ценю его за другое.

После гибели моей семьи — он был единственный, кому было до меня дело. К сожалению, в ту роковую ночь его не было рядом и некому нам с Соней было помочь.

Как только хмель под действием лекарской силы Монтрана выветривается, моя ладонь снова вспыхивает и отдаётся адской болью.

Мучительной, тягучей, не прекращающейся ни на минуту.

Шиплю сквозь сжатые зубы и поднимаю руку. Щурюсь и пытаюсь понять, что не так.

Да всё не так!

Всё покатилось к белой драконице в пропасть!

Я прикрываю глаза, чтобы выровнять дыхание. Сжимаю горящую ладонь в кулак. Но это не помогает. Жар растекается всё выше, запястье с меткой горит огнём, а по коже ползут уродливые рубцы ожогов. Словно мою руку сунули в бурлящее жерло вулкана!

— Хм, интересно, — Монтран, несмотря на свой статус и возраст, садится передо мной на обломки какого-то стула и протягивает ладонь. — Позволишь?

Он требует показать ему ладонь.

Но зверь внутри неожиданно ощетинивается и утробно рычит.

Заткнись! — приказываю ему. Но он не слушается. Бросается на стены внутренней тюрьмы. Да что за несносный дракон!

— Не

Шиплю и морщусь, а Монтран всё-таки подхватывает мою ладонь. Сжимает крепко. Прикрывает глаза и отпускает силу.

С его ладоней течёт светящийся поток. Течёт, но не впитывается в мою руку. А обтекает. Струиться мимо, на пол, без разницы куда. И облегчения мне не приносит.

— Интересно, — Монтран разворачивает мою руку ладонью вверх. — Ничего не хочешь мне сказать?

Он вопросительно смотрит на меня и кивает на запястье.

Туда, где вместо золотистой метки красуется уродливый рубец, а от него по всей ладони расходятся ужасающие шрамы.

Глава 28. Тяжёлый разговор

князь Александр Веленгард

— Всё так плохо? — Лекарь Монтран хмурится. А я всё-таки выдёргиваю свою руку.

— Бывало и хуже! — отвечаю излишне резко и поднимаюсь.

Растираю шею и грудь. Мне не хватает воздуха. Всё бесит. Ещё и зверь внутри не унимается, мечется по ментальной клетке, снова и снова бросаясь на тонкие прутья решётки.

И Монтран бесит.

Сегодня он не вовремя.

Подхожу с разбитому столу и хмурюсь.

Наклоняюсь и замечаю разбитую бутылку с пьягодовым вином.

— Драконье дерь...

— Александр! — гремит голос лекаря и наставника.

Он поднимается вслед за мной и подходит ближе.

— Не хочешь ничего мне объяснить?

— А что здесь объяснять?

— Ну хотя бы это? — его стремительно темнеющий взгляд впивается в мою ладонь.

Стремительно сжимаю кулак и одёргиваю манжет рубашки.

— Не понимаю, о чём ты, — я вскидываю подбородок. Я уже давно не ребёнок и не должен ни перед кем отчитываться.

— О метке, — недобро усмехается Монтран. — Она пропала...

— Нет, она на месте, — выдавливаю из себя. — Я чувствую её, она под шрамом...

Я ведь действительно чувствую адскую боль на её месте. Вместе приятного тепла, что струилось по моим венам, стоило прикоснуться к Идалин.

Проклятье!

Стоит вспомнить о девушке, предательнице, как кровь вскипает, разносится по телу и на запястье снова вспыхивает боль.

Да как она могла! Уйти! Сбежать! И что-то сделать с меткой! МОЕЙ МЕТКОЙ!!!!

Дракон со мной согласен! Он поднимает морду и рычит, отчаянно и дерзко.

— О, мы найдём её и вернём, мой друг, — я тяжело дышу и растираю ноющую грудь. — Вернём, запрём и накажем! Чтоб поняла! Чтобы молила...

— Ты ничего не понял? — сужает синие драконьи глаза Монтран. Его зрачок вспыхивает и стремительно вытягивается.

Его холеные ладони сжимаются в кулаки.

Монтран в ярости. Таким я вижу его впервые.

— Истинная — не собственность, не кара, не проклятье! И чем больше ты сопротивляешься нужде зверя, тем хуже будет!

— Я князь Веленгард — я не иду на поводу у зверя! Я здесь закон! Я здесь хозяин! И тупая ящерица не смеет мне указывать, с кем жить и спать! — в ответ я получаю яростный утробный рык, что оглушает.

Мой зверь отважился перечить, да я ему...

— Откуда эти мысли, глупец? — Монтран хватает меня за измятый рукав давно небелоснежной рубахи.

Я дёргаюсь, и раздаётся треск.

— Отец и я старались вложить в тебя другие мысли! — не отступает императорский лекарь. — Как ты мог променять ИСТИННУЮ на эту...

— Осторожнее, граф, — я говорю с угрозой. — Анна пока ещё моя невеста и падчерица самого императора...

— Анна — хваткая девица, без магии, без истинности и без выдающихся достоинств, — морщится граф. — А Идалин Арсгольд...

— КТО? — кричу я. — Тупая красотка, которая и слова сказать не смеет на балу? Всего боится и блеет односложные фразы? Жеманно морщится и бледнеет от одного взгляда на неё? Неумелая бесприданница, нагулянная неизвестно от кого, единственная ценность которой в метке!

— ОНА — ИСТИННАЯ твоего дракона! Она твой свет! Как ты этого не поймёшь?

— Она? Мой свет? — я фыркаю, оказываюсь у кровати и сдираю её портрет со стойки. — ОНА? Она годится только миски драить в охотничьем замке в перерывах между родами МОИХ детей! Она ничто! Пустышка! Тень! Она недостойна меня! И она ещё посмела воротить от меня нос! Найду и высеку! Прилюдно! При слугах и всём дворе! Я покажу ей...

— Накажешь и сам погибнешь! — жёстко обрывает меня Монтран. — Дракон без истинной лишь тень.

Я вскидываю подбородок и смотрю на него с вызовом.

— Дракон с истинной — слабак! Посмотри на себя, Монтран! Ты, профессор Годфри, лорд Борк! Вы так трясётесь над своими жёнам! Над вами потешается весь свет! Вы становитесь жалкими, уязвимыми, слабыми! — я ядовито выплёвываю оскорбления. — Истинная не свет! А только средство! Та, кто должна рожать. И Идалин принадлежит мне, я её купил. Осталось мне её найти...

— Ты ничего не понял, Алекс, — Монтран подходит ближе. Его лицо белеет от ярости и душевной боли. Только эта боль не от нанесённого мной оскорбления. О нет, в ней есть что-то другое. — Вспомни своего отца и пойми!

— ОТЦА?! — меня уже колотит от ярости. — Отца? Ты о том, кто позорно оставил этот мир, столкнувшись с трудностями? Ты о том, кто заперся в комнате с умершей супругой, чтобы больше никогда не выйти оттуда? Ты о том, кто добровольно оставил этот мир от горя? О том, кто бросил меня мальчишкой и новорождённую недоношенную дочь? Ты о том, кто обрёк малютку Соню на мучительную смерть, а её старшего брата на угрызения совести, что он ничего не мог поделать? Об этом отце ты говоришь? И знаешь, что было виной?

Я резко рву манжет на части, обнажая полыхающее запястье. Под моей кожей клубятся и светятся потоки магии, которые жгут меня изнутри.

— Вот это! Метка истинности! Это не свет! Это проклятие и тьма! Единственная возможность не стать зависимым и слабым — запереть девчонку подальше от себя и отпускать дракона к ней только для спаривания! Чтобы не рычал на Анну!

Глава 29. Всё разрешилось или нет?

— Полковник Гриффит, — мадам Жоржет преображается.

Жабьи толстые губы расплываются в склизкую улыбку. Бледно-голубые глаза игриво вспыхивают.

Необъемных размеров мадам выпячивает грудь, движением одной могучей руки задвигает нас троих за свою широкую спину и говорит с придыханием.

— О, как я вам рада, мой полковник!

— Её полковник? — Сондра таращит глаза.

— Молчи, — командую я и, в свою очередь, задвигаю Ноэля ей за спину.

— Полковник Гриффит, — я выхожу из-за спины Жоржет к её неудовольствию.

А эта жаба продолжает бережно качать в руках мою шубку.

— Какое счастье, что мы вас встретили, — я улыбаюсь скупо, но довольно приветливо. Всё, как учила мама. Чтобы показать мужчине, что я о нём не забыла, но при этом не давать намёка на возможное

— Полковник? — вспыхивает мадам Жоржет и кутает свою отсутствующую шею в моей шубке, как в боа. Какой кошмар!

— Я слушаю вас, мисс Голд, — полковник щурится и не сводит взгляда с Сондры и Ноэля. На необъятную мадам Жоржет он, кажется, не обращает внимания вовсе.

— С мадам Жоржет у нас возникло недопонимание...

— Какая чушь! — краснеет дама и отступает на шаг. С моей шубкой в руках.

— Я бы желала обменять свою шубку из меха горной лисицы на пару полушубков попроще и теплее, — я прожигаю эту мерзкую жабу яростным взглядом, при этом продолжая улыбаться. — Но... кажется, мадам Жоржет решила нас обмануть.

— Мадам Жоржет? — брови полковника приподнимаются в немом вопросе.

— Всё ложь! Враньё и клевета! — на миг мадам Жоржет не может удержать своих эмоций и выдаёт себя. Но тут же улыбается слащаво. — Полковник Гриффит, это всё навет и клевета! Уж мы же с вами...

— У неё в руках моя шуба, которую она отказывается мне вернуть.

— Враньё! — взрывается обнаглевшая в края Жоржет.

— Ах, так? — я сужаю глаза. — Полковник Гриффит спросите мадам Жоржет, что же лежит в карманах этой шубки и что вышито на подкладе...

— Ты что? — одёргивает меня Сондра, разумно предполагая, что там вышиты мои инициалы «И.А», как минимум.

Но я точно знаю, что там вышито и что лежит в карманах.

— Какая глупость! — выкрикивает мадам Жоржет.

В эту секунду дверь в салон открывается с мелодичной трелью и входит констебль.

— Приветствую вас, офицер Морис, — я улыбаюсь своей само́й обворожительной улыбкой.

Такой, от которой сводит скулы сразу у мадам Жоржет и полковника Гриффита.

— Ах, мисс, зачем же вы разделись? Даже в салоне мадам Жоржет нежарко!

— По этому поводу, офицер Морис, мы и собрались, — я опускаю взгляд и отвечаю с придыханием. — Мадам Жоржет нечестно ведёт свой бизнес, в ущерб себе и деловой репутации пытается обворовать и оболгать клиентов.

— Мерзавка! — краснеет и дуется, как жаба эта самая мадам. — Да я тебе...

Она бросается ко мне с намереньем вцепиться в волосы, но полковник Гриффит и офицер Морис вдвоём её удерживают. С трудом.

Ноэль прячется за Сондрой и испуганно пищит.

— Позвольте, — с плеча мадам полковник стягивает мою шубку. — Итак, мадемуазель Голд, ваши обвинения довольно громкие. Я не могу оставить их без внимания.

Он хмурится, разглядывая раскрасневшуюся от «праведного» гнева мадам Жоржет. Переводит свой взгляд на нашу странную компашку.

— Что же я должен найти в карманах этой шубки.

— В левом кармане лежит ровно одна медная монета.

На стойку магазина ложится один медяк.

— Повезло, — скалится мадам Жоржет.

— В правом кармане лежит разрешение на моё имя и имя госпожи Сондры на сбор пьягоды на склоне Большого Драконьего пика, вблизи от нашей таверны.

Полковник лезет в другой карман и достаёт разрешение, заверенное мэром.

Мадам Жоржет краснеет и беззвучно хлопает огромным ртом.

— А на подкладке золотой нитью вышито «Уноро мило», что означает «носи с удовольствием» от мастера Кресса!

Здесь уже констебль Морис отгибает воротник и показывает всем присутствующим, что там написано.

— А ещё, драконий извозчик, что забрал нас от таверны, скорее всего, опознает нас с мисс Дьюбери и шубку. Секретарь мэрии и сам офицер Морис видел меня на улице вот в этой шубке. А вам, мадам Мегера, надо научиться честно вести бизнес. В следующий раз вы можете нарваться не на простую хозяйку таверны, а на принцессу. И ваши обвинения ей очень не понравятся.

Мадам Жоржет покрывается бурыми пятнами. Она всё также открывает и закрывает рот. Но не издаёт ни звука.

— Довольно, — командует полковник Гриффит. И даже офицер Морис вытягивается по струнке. — Верните шубку, мисс Голд...

Кивает он.

— А вам, мадам Жоржет, должно быть стыдно.

— Да я, да вы... вы все не так поняли... — блеет она.

Но полковник уже не слушает её оправданий. Распахивает дверь её салона и строго говорит.

— Пойдёмте, мисс Голд, мисс Дьюбери, я провожу вас в другой салон... — он осекается, увидев оборванного и грязного Ноэля. — А это ещё кто?

— Так это же их брат! — с готовностью «приходит нам на помощь» офицер Морис.

И мне приходится призвать всё своё самообладание, чтобы не влепить ему затрещину за такую помощь и удержать лицо.

— Как интересно, мисс Голд, — опасно щурится полковник, — ваша семья так стремительно расширяется! Впервые с таким сталкиваюсь...

Глава 30. Ушли

— Ничего странного, — изящным движением я надеваю шубку и неторопливо застёгиваю её у самого ворота.

Под наливающийся ненавистью и завистью взгляд мадам Жоржет.

Когда заканчиваю, подхватываю Сондру под руку, игнорируя протянутую мне ладонь полковника. Другой рукой хватаю испуганного Ноэля.

— Что же удивительного в том, что я решила перевезти в таверну брата, как только мы с Сондрой решили некоторые финансовые трудности. Двум девушкам непросто со всем управиться. А наше положение не позволяет пока нанять работников, — я выхожу из салона, утягивая «свою семью» за собой.

— Хм, — полковник хмурится, ещё раз оглядывая мою, без сомнения, дорогую шубку и жалкие обноски Ноэля. — Ваш брат?

Конечно, мы не родственники. Взбалмошная ярко-рыжая драконица, хрупкая блондинка в дорогих «обносках» с замашками леди и оборванец-карманник. Никто в здравом уме бы не поверил в такую ложь. Полковник тоже не верит. Я вижу это по его лицу. Но продолжаю улыбаться. Уверенно и открыто.

— Ноэль — мой сводный брат! — говорю твёрдо и отворачиваюсь, показывая что разговор окончен.

— Пройдёмте, мисс, я вас провожу, — опасно щурится полковник.

— О нет! Спасибо, — отвечаю я слишком быстро. — У нас осталось совсем немного времени до отлёта в таверну. И я бы хотела провести его с семьёй. С вашего позволения.

Я выжидающе смотрю полковнику в глаза.

Уверенно вскидываю подбородок и ощущаю горячую поддержку Сондры и Ноэля.

Полковник хмурится, сжимает губы в тонкую суровую линию. Но не настаивает. Лишь вежливо кивает и отходит в сторону.

— Прошу.

— Огромное спасибо за помощь, — киваю ему я и с замирающим от счастья и облегчения сердцем бросаюсь дальше по улице.

— Мисс Голд! — окликает меня полковник.

Я замираю.

Улавливаю сдавленный вздох Сондры и шёпот Ноэля «пристал».

— Как ваш ожог, мисс Голд? — полковник щурится и делает шаг ко мне.

Я инстинктивно поглаживаю ладонью обгоревшую метку, морщусь и поднимаю подбородок ещё выше — он не должен заметить моего страха и смятения.

— Всё хорошо, спасибо, полковник Гриффит, — и не дожидаясь его ответа и новой порции подозрительных взглядов, тяну свою "семью" в ближайший закоулок.

Но всё равно ощущаю на себе задумчивый тяжёлый взгляд цвета расплавленного золота.

— Ну нет! — шипит Сондра и преграждает мне путь.

— Быстрее! — не сдаётся парень. — Или он придумает новый вопрос... или не он...

Мальчишка бросает встревоженный взгляд на главную улицу, что виднеется позади нас в узком проёме между двух домов. И по мостовой нам движется сгущающаяся тень.

— А там нас ждут твои дружки, чтобы убить или ограбить? — рычит Сондра.

Ноэль замирает на миг. А потом его взгляд вспыхивает такой яростью и неподдельным возмущением, что я восхищаюсь им.

— Я пообещал, — шипит он. — Мы заключили договор!

— Идём! — я беру Сондру под руку и вместе с ней шагаю в тёмный проём между досок. Ноэль ныряет следом.

Как раз вовремя.

По переулку эхом разносятся тяжёлые мужские шаги. Они доходят до забора с той стороны и останавливаются как раз напротив нас.

А мы втроём замираем по эту сторону, забывая дышать.

Реши незнакомец проверить на прочность доски, и он обязательно найдёт замаскированный лаз.

Время растягивается, превращаясь в тягучее напряжённое марево, окутывает нас и заставляет сердце стучать тревожнее и быстрее...

Глава 31. Тётушка Пипита

В тревожной тишине раздаётся тяжёлое мужское дыхание.

Мои руки дрожат от напряжения. Сердце колотится в груди. Как загнанная птичка.

Новой порцией гулкого эха отдаются тяжёлые шаги по мостовой.

Мужчина проходится вперёд, до следующей улицы, скорее всего, выглядывает из-за угла и возвращается, рыча себе что-то под нос про наваждение.

И только когда его шаги затихают вдали, мы, втроём не сговариваясь, выдыхаем с облегчением.

— А теперь к тётке Пипите! — командует Ноэль и бежит вперёд.

— К какой ещё Пипите? Ноэль! — Сондра вспыхивает как спичка. Даже рыжие пружинки её волос яростно торчат во все стороны.

— Тётушка Пипита — лучшая торговка на среднем рынке. Она может продать и купить что угодно кому угодно и у кого угодно! — радостно подпрыгивает он.

— Так, так! Притормози, — рычит Сондра. — Мы не пойдём к торговке краденным! Ты что сдурел? Нам на сегодня приключений хватило!

— Тётушка Пипита — не покупает краденное! — возмущённо шипит Ноэль. — Она драконица с редчайшим магическим даром — она чувствует ложь за версту! И никогда не имеет дел с жульём и ворами! За это её уважают во всех районах города, принимают даже в дворянских семьях. И что-то мне подсказывает, что вашу шубку, раз вы решили её продать, сможет «пристроить» только тётушка Пипита!

— Веди, — устало выдыхаю я.

— Ты что? — Сондра пытается меня удержать. Но я отмахиваюсь вяло.

— Послушай, Сондра, ты можешь подождать нас у извозчика. Но я должна попробовать. У нас с тобою долг перед казной. К тому же надо заказать продукты! Иначе таверну мы не поставим на ноги...

Сондра обречённо машет на нас рукой.

— Одних я вас точно не отправлю.

Мы кружим по тёмным дворам-колодцам, где пахнет квашеной капустой, яблочным пирогом и домом.

Украдкой я заглядываю в светящиеся в наступающих сумраках окна и грустно вздыхаю. Там за столами и перед каминами собираются семейства.

Молодые и старые драконы читают вечную молитву и делят между собой ужин. Берутся за руки, играют, любят и живут...

В груди нестерпимо жжёт от невыплаканной до конца тоски и боли. Но я беру себя в руки, смахиваю выступившую на ресницах одинокую слезу и вслед за Ноэлем и Сондрой практически вываливаюсь на нарядную улицу.

Она не такая яркая и широкая, как та, что у центрально катка-фонтана.

Домики здесь выглядят скромнее, но уютнее, вывески попроще, но ароматы ярче.

Драконы и люди чаще улыбаются друг другу и жарко зазывают знакомых в гости.

Разноцветные флажки трепещут на ветру, словно танцуют задорный танец.

Здесь царит атмосфера наступающего праздника — нового драконьего года.

— Туда! — Ноэль ведёт нас к скромной лавке с простой стеклянной дверью.

На единственном окне краской выведено: «Тётушка Пипита всегда рада вам!»

— Здесь очень мило, — я улыбаюсь, заходя в крохотную лавку.

И я бы сказала, что это даже не магазин готового платья, а магазин старьёвщика. Если бы здесь не пахло так восхитительно. Лавандой, мятой и совсем чуть-чуть пьягодой! Ох и хитруша эта тётушка Пипита! Нет ничего приятнее и желаннее для дракона, чем аромат драконьей пьягода. Её пыльца запрещена. Но вот использовать вытяжку из ягод не возбраняется! Особенно так искусно замаскированную смесью из диких трав!

— Ноэль! Паршивец! — из-за прилавка появляется худая, высокая драконица в простом фланелевом платье и хватает нашего провожатого за ухо. — Назад вернулся к Большому Луи? Что я тебе говорила? Не смей ко мне являться, если... ой! Кто это? Простите!

Увидев нас с Сондрой и очень точно отметив про себя цену новых шерстяных юбок на нас с Сондрой и цену моего полушубка, тётушка Пипита высоко поднимает брови и тушуется, выпуская многострадальное ухо Ноэля.

И я с ответным интересом рассматриваю её. Уже не молодая, но всё ещё крепкая и шустрая женщина. Простой фасон, закрытый крой, практичная ткань. На запястье портняжный браслет — артефакт модисток всех мастей — кружок с зачарованными булавками, иглами и самосшивающими лентами.

Её густые с проседью волосы уложены в высокую причёску. На нос опущено пенсне.

Хаос вокруг при ближайшем рассмотрении оказывается порядком невероятной методики.

С пола до потолка все стены занимают стеллажи. Горизонтальные ряды промаркированы одеждой: пальто, юбки, брюки, сюртуки и сорочки, а вертикальные помечены размерами. Выбрав нужный размер в вертикальном проёме стеллажа — можно быстро подобрать довольно полный гардероб. Мужские, женские стеллажи и детские стоят по разным стенам.

Это просто гениально!

— Так что вас привело ко мне? — щурится драконица, не спуская сердитого взгляда с Ноэля.

— Мы бы хотели обсудить с вами одну сделку, — начинаю осторожно я. — Что вы на это скажете?

— Сделку? — женщина грозно сдвигает брови на переносице. — Я краденое не беру!

— Да как вы можете? — вспыхивает Сондра.

— Мадам Пипита, — продолжаю как можно более миролюбиво, выступая вперёд и заслоняя собой Сондру. — Простите мою сестру, ничего краденного! Только личные вещи! Прошу, нам очень нужны деньги!

Драконица хмурится, обводя нас серьёзным взглядом.

— Я чувствую в твоих словах и ложь, и правду! Так как тебе верить, маленькая леди, если ты через слово лжёшь?

Глава 32. Удачная сделка

— Я не... — теперь уже вспыхиваю я, но под грозным взглядом драконицы тушуюсь. Опускаю голову и говорю, — я не её сестра. Ноэль нам не брат, но новый помощник. Вы правы, я по рождению леди, хотя с этим ещё можно поспорить. И нам действительно очень нужны деньги.

С плеч словно тяжёлый груз спадает. Мне даже дышать становится легче.

— Вот это разговор! — хмурые морщинки мадам Пипиты разглаживаются, пенсне без чужой помощи ползёт по носу выше. — Посмотрим...

Драконица бережно берёт мою вещь, подносит к тусклому свету магического светильника, подслеповато щурится.

— Так лучше? — я щёлкаю пальцами, и рядом с нами загорается магический светлячок.

— Так лучше, — кивает хозяйка лавки и принимается детально разглядывать вещь.

Мне даже говорить ничего не надо. Мадам Пипиту не обманешь: она не столько разглядывает сам мех, который бесспорно выглядит роскошно. Сколько изучает края рукавов и ищет потёртости, просматривает шелковый подклад, выискивая пятна, встряхивает шубку и изучает столешницу под ней — не выпал ли ворс.

— Отлично! — мадам Пипита возвращает мне шубку с удовлетворением в голосе. — Чудесная вещь искусного мастера. Большая редкость не только в Стольбурге, но и в столичных ателье.

— О, замечательно! — я выдыхаю с облегченьем. — Вы купите её?

— Нет, — качает головой Пипита и складывает руки на груди.

— Как «нет»? — мой голос полон негодования и разочарования.

Я удивлённо моргаю, ловя такой же растерянный взгляд Сондры и расстроенный Ноэля.

— Цена этой вещицы — не меньше двадцати пяти золотых, — качает головой женщина. — Я не могу вам дать больше десяти. Иначе окажусь в пустом магазине только с этой шубой на руках. Простите. Вам лучше обратиться в салон мадам Жоржет...

— Спасибо! — я обрываю её тоном, не терпящим возражений. — Этот вариант нам не подходит. Простите!

Я сгребаю многострадальную шубку с прилавка и понуро разворачиваюсь в сторону выхода.

— Идёмте, — говорю устало своим спутникам.

Сондра тяжело вздыхает. А маленький Ноэль воспринимает эту неудачу на личный счёт.

Я вижу, как неестественно блестят его глаза. Он так старался, но не достиг успеха. И это его злит и обижает.

Малыш, — вздыхаю про себя, — сколько ещё будет неудач на твоём жизненном пути!

Берусь за ручку двери.

— Постойте! — голос у драконицы утробный, сильный. — Есть у меня один вариант. Не знаю, подойдёт ли...

— Давайте, — я решительно разворачиваюсь.

— Купить её я не могу, — решительно заявляет портниха. — Но могу взять на реализацию. Под честное слово и десять золотых. Когда продам, отдам вам остальное за вычетом моей комиссии. Идёт?

Она протягивает руку.

— Десять золотых, ваше честное слово, и по одному комплекту зимней верхней одежды каждому из нас троих: мне, Сондре и Ноэлю. Мальчишке также нужны две пары брюк, рубашки и портки.

Тонкие брови драконицы удивлённо приподнимаются, но руку она не убирает.

— Идёт, — она кивает, и мы жмём друг другу руки. — Ну что, Ноэль, марш за загородку и стряхивай своё тряпьё! Розита! Поставь на стол приборы и вынимай из духовки пирог! Хорошую сделку не грех отпраздновать.

Она улыбается нам так открыто и душевно, что у меня в груди растекается мягкое тепло. Словно я встретила давно забытую тётушку.

В небольшой нише находится дверь в кухню. Оказывается, тётушка Пипита владеет ещё и вторым этажом, где живёт сама с помощницей Розитой.

На небольшой кухне под клетчатым тканевым абажуром летают магические светлячки, на грубой льняной скатерти стоят чайные приборы и дымится румяный пирог.

Никто не спрашивает, хотим мы есть или нет. Нас с Сондрой просто усаживают за стол и угощают самым вкусным в моей жизни травяным чаем.

Через открытую дверь мы видим с Сондрой, как Пипита наряжает Ноэля. А её помощница Розита, попутно творя бытовую магию, распутывает его давно нечёсаные кудри, взмахом руки очищает чумазые щёки и шею.

— Готов! — через две четверти часа и пару чашек вкуснейшего чая, мадам Пипита снимает пенсне.

— Огромное спасибо! — мы поднимаемся из-за стола.

Драконица хмурится.

— Куда же вы на ночь глядя?

— Нас ждёт таверна на склоне Пика, — Сондра заметно теряется и опускает растерянный взгляд, — и драконий извозчик без четверти семь. А нам не помешало бы зайти к поставщикам...

— Как интересно, — мадам Пипита опирается локтями на краешек стола. — Так ты Сондра! Дочь Малкольма и Греты Дьюбери! Хорошие были ребята. Что же сразу не сказала?

— Я не... — голос подруги дрожит. Ей неожиданно становится грустно и больно от воспоминаний.

— Ну-ну! — тётушка Пипита поднимается, подходит к Сондре и обнимает её за плечи. — Поплачь. Иногда и это нужно.

Моя подруга упрямо всхлипывает, но голову от чужого плеча не убирает.

— Этот мерзкий Кречет всё никак не угомонится?

— Вы знаете? — удивлённо выдыхает Сондра.

— О, милая, много кто знает! Да только сделать никто ничего не может! Тебе бы чаще спускаться с гор...

— Но как? Почему? — подруга стирает влажную дорожку со щёк. — Чего он на меня так взъелся?

— Не на тебя, — мягко улыбается портниха. — На бабушку твою, на Нэни.

— На Нэни? — выкрикиваем мы хором.

— Ага, — кивает Пипита. — Он же был в неё влюблён! Даже предложение делал, дело к свадьбе шло, а она встретила Арсгольда. Вот с того дня он ни на секунду не забывает про таверну на склоне и про Нэни.

— Чего же он хочет? — вспыхиваю я. — Нэни давно замужем! У неё есть дети и внуки! Она счастлива без него!

Драконица хмурится, окидывая меня недовольным взглядом.

— Была замужем, — поправляет она меня, прожигая кристально чистым, но тяжёлым взглядом.

Я бы хотела соврать, но не могу. Воздух вокруг меня сгущается, вибрирует от странной драконьей магии.

Пипита продолжает.

— И уже давно не нужна там никому...

Я снова киваю.

— Вот Кречет хочет довести таверну до банкротства, чтобы его возлюбленная вернулась спасать внучатую племянницу и расплатилась собой.

— Собой? — выдыхаем мы с Сондрой. — Вот старая пузатая жаба! Да мы ему!

— Не расстраивайтесь, девочки, — подмигивает нам эта удивительная драконица, — своих в обиду не даём! Розита! Зови соседей, будем держать совет!

Глава 33. Тайный совет

Ещё через четверть часа крохотная кухня в магазинчике тётушки Пипиты заполняется гостями. Самыми разнообразными.

Первым появляется пузатый господин, в накинутом поверх белоснежного передника ватнике. Он него просто потрясающе пахнет свежайшей выпечкой и сдобой. Он окидывает куски пирога на столе профессиональным взглядом и довольно щурится.

Следом за ним в крохотное пространство влетает невысокая щуплая драконица с корзинками в руках. Удивительно, но в эту снежную погоду в её корзинах зеленеют свежайшие пучки петрушки, укропа и базилика, а сама она пахнет летней свежестью и солнцем.

Потом заходит местный мясник, об этом мне шёпотом сообщает Сондра — её родители всегда вели с ним дела. Он не дракон — простой человек, но огромный. Он вваливается

С ним вместе заходит худой, удивительно высокий старикашка, ему приходится пригибать голову и опускать плечи, чтобы не доставать до потолка. А из его карманов и отворотов рукавов сыпется самая разная крупа — чечевица, горох и просо. На что недовольно вздыхает Розита.

Последними заходят двое мужчин, по виду которых невозможно определить, чем они занимаются. Степенные лица, спокойные движения, опрятный вид. На их одежде нет ни намёка на профессию, осторожно втягиваю носом воздух, но запахов тоже нет.

Они держатся просто, здороваются со всеми, но кажутся совершенно здесь чужими.

— Итак, друзья, — приветствует всех собравшихся тётушка Пипита, защёлкивая входную дверь в магазинчик на засов. — Я собрала вас здесь по чрезвычайно важному делу! Девочки...

Она протягивает к нам руки, и мы опасливо выходим из тени.

— Сегодня я познакомилась с чудесными девочками — Сондрой Дьюбери и её кузиной.

Она делает многозначительную паузу и наслаждается произведённым эффектом.

Лица всех присутствующих поворачиваются к нам. И я с удивлением вижу на них радость, удивление, сочувствие и участие. Никто не остаётся в стороне.

Кто-то из мужчин даже выкрикивает проклятия в адрес лорда Кречета.

Сондра рвано вздыхает и закусывает дрожащую губу.

Для моей подруги это так неожиданно и трогательно. Что она с трудом справляется с волнением.

— Все мы знаем историю Нэни и семейства Дьюбери. И нам всем было безумно жаль Малкольма и Грету. И каждый из нас хоть раз сталкивался с публиканом...

В ответ раздаётся невнятное рычание. Не то драконье, не то человеческое.

Ясно одно, равнодушных в этой комнате нет!

— Я призываю вас помочь девчонкам! Они оплатили часть своего долга. НО! Как оплатить другую, если в таверну не залетают путники, а если бы залетели, девчонкам нечем было бы их кормить?

Гул одобряющих голосов прерывают тётушку Пипиту.

— И что ты предлагаешь? — раздаётся спокойный голос одного из господинов, пришедших последним.

— Я предлагаю нам предоставить девочкам кредит на первую покупку!

По кухне разливается заинтересованная тишина.

— Сегодня вы собираете им продуктовые корзины с набором продуктов. То, что необходимо в любой таверне. Без экзотики и изысков. Простое меню. Не мне вас учить! А в следующий раз девочки приходят за заказом и оплачивают сегодняшнюю корзину. В третий раз привозят деньги за вторую и так полгода. А ровно в Равноденствие расплачиваются в нами. И там мы решаем, что делать дальше. Идёт?

Я только обречённо качаю головой. Кто же даст продукты в долг тому, кого видят впервые в жизни. Смотрю на расстроенное лицо подруги — она считает так же.

— Идёт! — первым выходит вперёд огромный мясник и подаёт ладонь.

Мы с Сондрой неверяще переглядываемся.

Но не успеваем ответить, как рядом с ним встаёт тощий, как жердь бакалейщик и кладёт свою ладонь поверх его.

Как по команде из-за стола поднимается булочник и сухонькая овощница.

— Я думаю, мы сработаемся, — переглядываются два господина и кивают друг другу. А после кладут свои ладони поверх всех.

— Ты же понимаешь, Игорь, что, вступив в сговор, тебе придётся помочь девчонкам? — хитро щурится тётушка Пипита.

— Пипи, — один из господ отвечает ей с прищуром, — «На Пике» уже давно хотят отказаться от моих услуг. Сманивают моих драконих извозчиков. А это непорядок. К тому же недавно они разорвали многолетний договор на артефакты. Найти нового компаньона — большая удача для меня.

Так вот это кто! Хозяин станции драконих извозчиков и по совместительству главный артефактор в Стольбурге. Неслыханная удача! А то, что у него точится зуб на гостиницу «На Пике» сыграет нам только на руку!

— Ну и моя рыба к вашим услугам, — усмехается его товарищ.

Ого! Рыбак! А от него так нежно пахнет свежестью и весной. Никогда бы не подумала.

Мы с Сондрой не сговариваясь, кладём ладони поверх всех и скрепляем договор магической клятвой. На секунду в комнате вспыхивают магические светлячки и притухают: договор состоялся. А на глазах Сондры блестят слёзы.

— Отставить! — во военному командует мистер Абернати — хозяин извозчиков. — Работы много, а времени не осталось совсем.

Он смотрит на свои магические часы и хмурится.

Действительно — до отлёта извозчика на «Пик» осталось полчаса.

— Расходимся! — командует Пипита. — Встречаемся у Абби на дворе! Вперёд! И помните, всё самое необходимое! Свежайшее и вкусное!

Вся толпа «заговорщиков» моментально исчезает, словно их никогда и не было. А мы с Сондрой только хлопаем глазами от неожиданности.

И действительно уже через полчаса на дворе перед сизым перекинувшимся драконом и его каретой стоит наша разношёрстная толпа с пакетами и свёртками всех мастей. Кто-то, как мясник, пришёл лично. А кто-то, как овощница прислала помощников-внучат.

Молодые драконы заносят и расставляют между лавок нашу поклажу: коробки и корзины, мушки и торбы.

Попутчики со стороны удивлённо наблюдают за этим.

— В добрый путь, — командует мистер Абернати — хозяин извозчиков, захлопывая за нами дверцу.

Толпа наших новых знакомых машет нам на прощанье, а дракон берёт курс на заснеженный пик.

— Что это было? — шепчет едва слышно Сондра, теребя край своей новой кожухи — местной разновидности дублёнки — простой и тёплой.

— Не знаю, — улыбаюсь я в ответ, — но, кажется, у нас с тобой есть шанс расплатиться с Кречетом и короной.

Рядом со мной сидит довольный Ноэль и с придыханием разглядывает вечерний Стольбург, что медленно отдаляется от нас, раскрывается как на ладони и кутается в морозную сизую дымку.

— Остановка!

Карета резко приземляется. Я едва могу удержаться на лавке.

Мы с Сондрой поднимаемся. Ноэль уже спрыгивает с подножки и принимает первые корзины и тюки.

Неожиданно к дверце подходит сам дракон — успевший перекинуться в человека.

— Карета дальше не идёт! — заявляет он будничным тоном оставшимся сидеть на лавках путникам. И хитро подмигивает нам.

Глава 34. Первые гости

Ни уговоры оставшихся путников, ни угрозы, ни щедрое вознаграждение не могут переубедить дракона. Он тычет пальцем в низко нависшие над пиком тучи и в табличку, что прибита внутри кареты.

— В бурю не летаю! — заявляет он. — А сегодня будет ужасная буря. Коли вам дорога жизнь, то надо переждать!

— Но это срочно! Нас ждут «На Пике», — возмущается пузатый господин. Его глаза опасно вспыхивают в темноте — очередной дракон, которому не по статусу лететь самому.

— Коли срочно — вы можете лететь сами, — скалится извозчик и плотнее запахивает зипун, — а я останусь здесь. Коли утром уляжется метель, тогда и

— Да я вас! — краснеет мужчина.

Но одна из его спутниц, уже не молодая, кругленькая дама кладёт ладонь ему на грудь.

— Жунечка, давай останемся, я ужасно боюсь метели.

— Давай, папа, — подхватывает её просьбу юная особа, высовывающая любопытный носик из приоткрытого окошка. И господину дракону ничего не остаётся делать, как согласится. За ним из кареты выходят и остальные пассажиры.

Извозчик заговорщицки подмигивает нам с Сондрой и одной рукой подхватывает все корзинки и мешки, что Ноэль достал из кареты за три ходки.

— Нагружай, малец, — смеётся драконий извозчик и подставляет свободную руку, на которую мальчик ловко накидывает коробки.

Они действуют так слаженно и споро, словно всю жизнь знакомы.

— Надеюсь, в этой дыре нас хотя бы покормят... — ворчит один из путников.

Я вижу, как вспыхиваю щёки подруги. Незаметно щёлкаю пальцами, и все магические светлячки внутри таверны ярко вспыхивают. Словно огромная изба ожила и радуется приезду гостей. Окна большого зала светятся мягким жёлтым светом.

— Естественно, мы вас накормим и подадим к ужину вкуснейший пряный чай, — подмигиваю начинающей закипать Сондре.

А путник виновато отводит удивлённый взгляд и бурчит что-то непонятное в воротник.

— Бегом на кухню! — вручаю Сондре мешок с крупой и пакет от мясника.

Она смотрит на меня с немым вопросом.

— А мы с Ноэлем, — хватаю пацана за локоть и удерживаю на месте. А то он как маленький щенок радостно бегает вокруг в общей суматохе, — займёмся водой. Гостям перед ужином нужно привести себя в порядок.

Подруга кивает и почти бегом бросается в таверну, обгоняя проваливающихся в глубоком снегу гостей. Распахивает настежь тяжёлую дубовую дверь, выпуская белёсые клубы настоящего пара. Пока нас не было, камин исправно топился, согревая бревенчатый сруб.

— Ведра в руки и вперёд! — командую я, закатывая рукава и подхватывая деревянные кадушки.

Дракон — извозчик присоединяется к нам, как только справляется с нашими продуктами.

Шесть вёдер с рыхлым белым снегом опускаются перед камином.

Тот самый путник, что назвал нашу таверну «дырой», недовольно поджимает губы.

— Руки, похоже, мы перед ужином не успеем помыть... — фырчит он себе под нос, естественно так, чтобы я услышала.

Вот нахал!

Но меня его поведение только смешит!

Я сажусь перед камином, укладываю ладошки на два ведра и прикрываю глаза.

От самого сердца вдоль вен струится мягкое тепло. И уже через несколько минут вместо рыхлого белого снега в ведре плещется чистейшая тёплая вода. То же самое я проделываю с другими вёдрами, а потом подзываю Ноэля.

Мальчик по моему указанию бежит наверх и приносит из комнат кувшины для воды.

Под пристальным взглядом мерзкого господина мы разливаем воду и разносим по номерам.

Один, самый большой кувшин я оставляю на тумбочке у камина, ставлю рядом чашу и вешаю на спинку стула простое льняное полотенце.

— Уважаемые гости, кому нужна комната, прошу следовать за мной. Остальные могут умыться прямо здесь.

— Неслыханно! — продолжает фырчать несносный господин. — Умываться прямо в зале!

Но я снова не обращаю на него внимания. А так как желающих подняться в комнаты нет, бегу на кухню помогать Сондре.

Здесь же крутится Ноэль, скоро очищая луковицы.

Извозчику я вручаю пустое ведро и прошу принести ещё снега.

Сама ищу нужные травы в корзинках травницы.

Вот то, что надо! Лимон, мята, несколько веточек эстрагона и сушеные яблоки! Вот это роскошь!

Пока подруга помешивает наваристую мясную кашу, я снова топлю снег, раскладываю по графинам свои находки. В один нарезанный лимон и эстрагон и совсем немного тёртого имбиря. В другой — сушеные яблоки и горсть сушенной пьягоды!

— Ты что? — Сондра хватает меня за руку. — Нельзя!

— Почему? — я удивлённо вскидываю брови. Простым жестом заставляю разрешение на сбор и использование пьягоды вылететь из моего кармана, развернуться и приклеится к стене.

Подруга, как заворожённая. Смотрит на бумагу и неуверенно кивает.

— Прошу к столу! — я заглядываю Сондре через плечо, отмечая готовность каши, подхватываю поднос с двумя дымящимися кувшинами и иду в зал.

Скатертью покрыт один-единственный центральный стол. Вокруг него аккуратно расставлены стулья. Щелчком пальцев я призываю магических светлячков застыть под самым потолком над этим столом, погрузив углы избы в мягкий полумрак.

Раскладываю простые деревянные ложки. Нда. Надо будет озаботиться и другими приборами.

Ставлю высокие глиняные стаканы, по центру стола ставлю кувшины.

Ноэль приносит хлеб. Чудесные белоснежные булки, разрезные пополам и грубый отрубной ещё тёплый хлеб, порезанный ломтями.

А у камина, к тумбе с кувшином с водой уже выстраивается очередь.

Всем недовольный мужчина ворчит что-то себе под нос, разглядывая воду и полотенце. Но неожиданно его одним движением оттесняет важный дракон и бережно льёт воду на руки своей жены. А потом и дочки.

— Я бы попросил... — недовольно морщится господин зазнайка.

— Так попроси! — рявкает на него дракон и подаёт простое полотенце своим дамам. — А не нравится, так милости прошу — пешком «На Пик»!

Он произносит это строго, но беззлобно. Моет руки сам и ведёт к нашему столу свою семью.

За ним иду и остальные гости. Только недовольный господин задумчиво кусает губы.

— Прошу! — Сондра ставит на краешек стола большой поднос и ловко расставляет тарелки перед гостями.

Шесть порций. Один прибор остаётся без тарелки. Пустое место для недовольного господина.

Но стоит только густому мясному аромату перловой каши разлиться над столом, как он торопливо полощет руки и бежит за стол.

— И мне! — почти выкрикивает он, но добавляет тише, — пожалуйста.

Сондра снисходительно ему кивает и приносит с кухни ещё одну тарелку.

Я разливаю по стаканам «чай». И с первого глотка по довольным лицам гостей я понимаю, что вечер удался.

— Жунечка! — с придыханием говорит полненькая женщина. — Я знаю, мы не планировали. Но давай возьмём здесь комнату! Отдохнём до утра, а там...

Она с любовью смотрит на мужа, а потом в окно, где ветер бросает в стекло целые горсти снега — метель началась.

Полный дракон довольно морщится и кивает. Его дочь от радости хлопает в ладоши.

А мы с Сондрой едва сдерживаемся, чтобы не обняться — наши первые гости!

Глава 35. Визит во дворец

князь Александр Веленгард

Спрыгиваю со своего коня и еле могу удержаться на ногах.

Драконье дерьмо!

Поправляю соскальзывающий с плеч плащ и морщусь.

Холодный ветер бьёт в лицо. Впервые на моей памяти в столице выдалась настолько холодная зима.

Собираюсь взбежать по лестнице. Но выходит дерьмово и медленно.

Моё слабое человеческое тело стало ватным и плохо ощущается. Внутри утробно рычит дракон, вой которого не способно заглушить ни

Сколько я уже выпил?

Морщусь.

Не знаю! На втором ящике пьягодового вина я сбился со счёта.

Я бы и дальше пил у себя в столичном доме, если бы меня не вызвал к себе сам король.

Стража у центрального входа пропускает меня беспрекословно.

Вот только не успеваю я скрыться за дверьми, как слышу сдавленное «неудачник».

Резко разворачиваюсь и успеваю заметить в обращённом на меня взгляде одного из офицеров презрение и брезгливость.

ЭТО МНЕ? Князю Александру Веленгард?

Разъярённый дракон внутри встаёт на задние лапы и яростно рычит.

Резко выбрасываю вперёд руку и хватаю ближайшего офицера за горло.

Наглый взгляд моментально становится испуганным, глаза выкатываются из орбит, а ноги беспомощно бьются в воздухе. Я почти на голову выше его и шире в плечах.

Пускай он один из сотен лучших офицеров королевской охраны, но он всего лишь человек. А я ДРАКОН!

— Князь... — офицер хватается двумя руками за мою ладонь и хрипит.

— Я уже не кажусь тебе неудачником? — вскидываю бровь и покачиваюсь.

Плевать, что я пьян в стельку. Я ДРАКОН! Я сильнее всех этих идиотов вместе взятых!

Я— князь! И никто не смеет говорить обо мне такое!

— Я не... — лицо офицера бледнеет.

А его товарищи не решаются покинуть свои посты, чтобы помочь этому «неудачнику».

Иронично!

— Александр! — гремит за моей спиной голос Монтрана. — Король ждёт тебя.

Выдыхаю обречённо и отбрасываю от себя офицера как мусор.

— Ещё раз услышу за спиной какую-нибудь гадость — пощады не будет! — опускаю ментальную решётку своего зверя. Позволяю вытянуться зрачкам и пробиться на щеках чёрным чешуйкам.

— Нам пора, — мне на плечо ложится рука целителя.

Одним прикосновением Монтран убирает из моей крови весь хмель, заставляет мысли проясниться, и с новой силой вспыхнуть боль в ладони.

Твою мать!

— Монтран! — я дёргаюсь. Но старинный приятель отца силой удерживает меня на месте.

— Идём, я провожу! — говорит он твёрдо.

Я не видел его с того дня, как он посетил мой дом. После того дня, как сбежала Идалин!

Воспоминания о девчонке заставляют яростно биться сердце.

Зверь внутри жалобно ревёт. Поиски пока не увенчались успехом. Но я её найду!

Дракон пытается расправить крылья и рычит на меня.

— Заткнись! Заткнись! Заткнись! — рычу сквозь зубы. Наверное, сотый раз за день.

Эта тварь не даёт мне сконцентрироваться днём и отдохнуть ночью.

Либо рычит, либо скулит. И всё время куда-то рвётся. Я скоро с ума сойду!

Монтран действительно ведёт меня к покоям короля.

Почтительно замирает у самых дверей.

— Чего хочет от меня Его Величество? — стягиваю перчатки и кладу их на поднос у входа — входить в покои короля в головном уборе и в перчатках — жест неуважения.

— А ты не догадываешься? — приподнимает брови Монтран.

— Понятия не имею!

— Вообще-то, вчера должна была быть твоя свадьба с Анной. Но невеста осталась стоять у алтаря в гордом одиночестве. А все вестовые, что уезжали за тобой — вернулись ни с чем!

Свадьба!

Значит, она должна была быть вчера.

Дракон внутри мстительно усмехается.

Зараза!

После недели сражения с ним, я лишь на короткий миг хмельного просветления позволил себе оборот.

Ненадолго! На несколько часов! Мне нужно было небо, чтобы скинуть напряжение! А моему дракону нужна была свобода, чтобы окончательно не свести меня с ума!

— Я запру тебя, тварь чешуйчатая! — шиплю своему дракону. Но получаю внутренний тычок и кривую усмешку.

Радуется, гад, что сорвал свадьбу!

Вместо нескольких часов эта тварь носилась где-то полупьяная несколько дней и не давала мне вернуть контроль!

— Я бы на твоём месте очень хорошо обдумал, что ты скажешь Его Величеству, — продолжает Монтран. — Анна, хоть и не родная его дочь, но она всё-таки член его семьи. А ты...

— Я понял, — отмахиваюсь и залпом осушаю кубок с бодрящим отваром, что подаёт мне слуга.

— Как знаешь, — Монтран кивает и уходит, оставив меня в одиночестве перед дверью к моему «палачу».

Не удивлюсь, если король мне что-нибудь подрежет после всего, что произошло. И будет прав.

Вот только я уже не чувствовал разочарования из-за того, что пропустил собственную свадьбу.

Я всё ещё хотел Анну. Моё человеческое «я» хотело сжать в руках её молочно-белую кожу, прижать к себе, впиться в соблазнительные пухлые губы. Сердце забилось чаще, кровь огненной волной устремилась в паху, наливаю ствол силой и придавая боль...

Дракон внутри утробно зарычал и вспорол когтями душу!

Ему совершенно не нравилась Анна. И он не собирался её терпеть рядом. Стоило мне вспомнить про её податливое тело, как дракон начинал метаться внутри, бросаясь на стены ментальной тюрьмы.

Выл. Рычал. Кусал прутья.

Один раз чуть не вырвался.

И только воспоминание о малышке Идалин заставило его присмиреть. Лечь на пол ментальной тюрьмы и жалобно завыть...

Идалин! Мерзавка! Где же ты?

Выдыхаю и делаю шаг к двери. Пора расплачиваться за свои поступки. Интересно. Что придумал для меня король?

— Я сделала всё, как ты сказал, — раздаётся где-то рядом до дрожи знакомый шёпот. Роковой, соблазнительный, с придыханием в конце. — Всё, любимый! Но ты же видишь...

Я резко оборачиваюсь?

Анна?

Но в приёмной пусто.

Прислушиваюсь.

Голос звучит из смежного коридора. Тихий, хриплый, сбивающийся, словно женщина возбуждена до предела.

Осторожно иду на голос.

— Почему ты не хочешь драться с Александром за меня и мою поруганную честь?

— Не говори ерунды! — хрипит мужской голос. — Ты не хуже меня знаешь, что истинная должна умереть, тогда дракон сдохнет от тоски. А ты останешься вдовой и единственной наследницей Веленгардов!

Глава 36. Заговор

Александр Веленгард

— Он не явился на свадьбу! — Анна яростно рычит, но давится на выдохе, словно её рот оказывается занят.

Дальше раздаются хлюпанья и чавканье. И у меня совершенно не остаётся сомнений насчёт того, чем занята Анна со своим собеседником.

— Король должен заставить его, Анна! Надави на «отца»...

— Я не уверена! После всего...

— Не зря же ты на том балу соблазнила Александра на балконе!

— О, как вспомню, что мне пришлось вытворять, пока ты не привёл туда эту дурёху, его истинную... — шёпот становится всё прерывистее, а дыхание всё шумнее.

Зверь внутри рвётся и требует отпустить его на волю.

В груди вспыхивает обжигающая ярость, подпитываемая огнём моего дракона.

Значит, всё было подстроено! С самого начала!

А я повёлся!

Но как?

Выглядываю в коридор. Пусто. Вот только я в состоянии уловить человеческое дыхание и лёгкое колыхание тяжёлой портьеры на стене.

— Я думала, она сразу сиганёт вниз с балкона! — очередная волна хлюпанья

— Не останавливайся... — хрипит мужской голос.

Мой дракон внутри встаёт в стойку. Вот только это не стойка обманутого мужика. О нет! Это состояние известное каждому дракону.

Лёгкое покалывание кожи, нестерпимый зуд между лопаток и жидкий огонь в крови. Состояние перед оборотом, который ты уже не в силах сдерживать!

Я подхожу ближе и последнее, что слышу.

— Кэл! Я не знаю, что делать! Заклинание привязывание на Александра больше не действует! Эта идиотка сбежала, а не умерла! Ты же сказал, что подкупил слуг в поместье Арсгольдов!

— Она слишком мало выпила настойки брусянки, — хрипит мужчина. — Но я найду её и убью! А ты должна «простить» Александра и выйти за него замуж, пока никто не догадался, что ты беременна.

Всё!

Сердце разгоняется до сотни за секунду. Чистая, раскалённая ярость струится по венам, расплавляет решётки ментальной тюрьмы моего дракона, стирая единственный барьер, способный его удержать.

Слышу хруст собственных ломающихся костей, скрежет покрывающих тело чешуек. В этот раз я не пытаюсь сохранить одежду. Мне просто не до неё.

Встряхиваю плечами и расправлю крылья.

Рывком сдёргиваю портьеру и застаю Анну — мою дорогую «брошенную» невестушку — на коленях перед начальником королевской службы безопасности. В мятом платье и раскрытым ротиком, чтобы вобрать в себя чужое семя. Моя "невеста" уединилась с тем самым офицером, который многие годы отвечал за ее безопасность, охранял ее невинность. Иронично!

Мнтересно, как давно они вместе? В том, что это не мой ребенок я уверен. Как бы не был я пьян, я всегда себя контролировал.

Наконец, всё становится на свои места: вызывающее и смелое поведение Анны, её желание скорее прыгнуть ко мне в постель, её дерзость и раскованность. Всё это не более, чем игра опытной соблазнительности.

Она никогда ничего ко мне не испытывала. Как и я к ней.

Заклинание привязывание! Не действует на дракона. Но может действовать на человеческую часть, если рядом нет истинной. Идалин слишком не вовремя появилась в моей жизни! Не вовремя для заговорщиков!

Я должен был жениться на Анне и погибнуть, оставив её богатой безутешной вдовой!

— Твари! — рычу я сквозь стремительно удлиняющиеся зубы. В горле рождается огненный ком, который вот-вот должен превратиться в огонь.

Стоит мне раскрыть пасть и выпустить его, как Анна и её любовник моментально сгорят.

И они это понимают.

Оба бледнеют. Дрожащими руками шлюха хватается за обнажённые ягодицы своего любовника. А тот, как настоящий мужик, пытается спрятаться за ней.

— Убью, — рычу я.

— Убью! — усмехается дракон.

Наверное, впервые мы с ним едины во мнении.

В нос ударяет яркий сладковатый аромат Анны. Приторный до тошноты.

И мне хочется быстрее избавить весь королевский двор от этой мерзости.

Раскрываю пасть и выдыхаю очищающее пламя!

Глава 37. Король

Александр Веленгард

— Нет! Алекс! Драконью чешую тебе под хвост! — раздаётся в последний момент злой голос Монтрана.

Анна испуганно вскрикивает и пытается прикрыть руками обнажённую грудь.

Её любовник бледнеет и отходит на шаг. Бравый начальник королевской охраны прячется за хрупким телом своей любовницы.

Дракон зло усмехается и выдыхает огненный столб в любовников.

Королевский лекарь успевает вскинуть руки и бросить в сторону Анны защитное заклинание.

Монтран сильный маг, но времени у него было мало. Да и любовников оказалось двое. Поэтому защита не успела налиться силой и оплела их не полностью. Моё пламя всё-таки опалило мерзавку и её любовника.

На Анне вспыхивает платье, огонь перекидывается на её длинные тёмные локоны. По коридору ползёт запах палёной «шерсти».

На Кэлвина защитное заклинание действует меньше, его мундир моментально вспыхивает. Вскинутые в защитном жесте ладони покрываются волдырями и ожогами. Пламя опаляет его смазливое лицо, оставляя незаживающие раны.

Как только моё яростное пламя рассеивается, коридор заполняется гвардейцами.

— Он пытался меня убить! — верещит полуголая Анна.

Она совершенно обезумела от страха и боли. Бросается вперёд, расталкивая офицеров и не пытаясь прикрыть обнажённую грудь.

— Он хотел меня убить! — она мечется по коридору и бьёт кулаками в дверь королевской приёмной.

Кэлвин прикладывает опалённую ладонь к сожжённой щеке и морщится от боли.

— Князь Веленгард, — рявкает рядом со мной старший офицер, — вы арестованы.

— А ты попробуй! — рычу я и призываю свою силу.

В горле привычно першит от зарождающегося огненного кома.

— Александр! — мне на лапу ложится ладонь Монтрана. — Не усугубляй!

Дракон рычит, я вскидываюсь, но успеваю перехватить серьёзный взгляд моего наставника.

— Успокаивайся, будем разбираться! — говорит главный королевский лекарь тоном, не терпящим возражений.

И что-то внутри меня щёлкает, что на этот раз нужно подчиниться.

Я смотрю на целый взвод королевской охраны, вскидывающих защитные амулеты, на полуголую, но практически невредимую Анну, которую фрейлины заматывают в покрывало.

Фыркаю и оборачиваюсь.

Хм, оказывается, брюки всё-таки сохранились. Частично. Камзол и плащ остались лежать клочьями на полу, как и обувь.

Сейчас я похож на раба на галерах — в разодранных брюках и с обнажённым, бугрящемся от напряжения торсом, покрытым каплями пота.

Изо рта вырывается облачко пара.

Охрана с опаской подходит ближе.

— Что здесь происходит?! — гремит сердитый голос короля за нашими спинами.

Охрана смиренно опускает голову. Монтран отходит на шаг назад, вставая рядом со мной.

— Папа! — взвизгивает Анна и, отталкивая своих фрейлин, бросается к королю. — Папа! Он хотел меня убить!

Давно ли Анна стала называть отчима «отцом»? Что-то прежде за ней не наблюдалось таких родственных чувств! Она чуть ли не ненавидела короля, посмевшего разрушить брак её родителей и затребовать её мать — свою истинную себе.

Мерзавка падает перед ним на колени, забыв придержать покрывало. Оно соскальзывает с её всклокоченной и подпалённой головы, обнажает плечи и грудь.

Мерзавка так и не натянула платье.

Оборачиваюсь к Кэлвину и замечаю, что и он не успел натянуть штаны. Его белоснежные ягодицы сверкают на весь коридор. Чудесная сцена!

Король тоже это замечает. Хмурится.

— Встань! — рявкает король падчерице.

Анна всхлипывает и пытается схватить короля за ногу.

— Приведите её в порядок! — король кивает фрейлинам.

Они толпой подлетают к Анне, поднимают её, снова кутают в покрывало и уводят под её истеричные вопли.

Напряжённый взгляд короля проходится по фигуре Кэлвина, естественно, замечает спущенные штаны и белёсые капли на его бёдрах.

Король брезгливо морщится и поворачивается к Монтрану.

— Займись им. А ты, — он впивается в меня сердитым взглядом, — за мной!

Охрана остаётся в коридоре, провожая нас заинтересованными и удивлёнными взглядами.

Конечно, кому бы ещё могло сойти с рук покушение на члена королевской семьи?

Только здесь есть два момента: Анна не пострадала и

Мы проходим в кабинет короля, за нами плотно прикрываются двери.

— Ты разочаровал меня, Александр, — король опускается в своё кресло и кладёт подбородок на сцепленные ладони.

— Я? — вопросительно изгибаю бровь. — И только?

— Ты же понимаешь, после всего, что произошло сегодня во дворце, тебе придётся обвенчаться с Анной! Сейчас же!

Глава 38. Неприятные гости

Жизнь в таверне с каждым днём становится всё напряжённее, живее, а оттого — веселее и радостнее.

После судьбоносной встречи с тётушкой Пипитой у нас появились надёжные поставщики отменных продуктов. А после её протекции перед начальником драконьих извозчиков — каждый рейс к «Пику» задерживается у нас. Который на час-другой, который на целую ночь. Зима. Погода портится с каждым днём.

Работы прибавилось в разы. Мы втроём с Сондрой и Ноэлем сбиваемся с ног от усталости: встаём до зари, чтобы носить снег, чистить, драить и стирать. Хвала драконьим богам, что большую часть бытовых проблем может решить моя магия. Но к сожалению, не всё.

Сондре всё равно приходится готовить само́й, а Ноэлю таскать тяжёлые вёдра со снегом.

Спать мы не ложимся — мы валимся с ног от усталости, часто прямо в одежде и вырубаемся, пока артефакт пробуждения не поднимет нас.

Вот и сегодня — все комнаты в нашей таверне заняты гостями. Кто-то решил задержаться у нас, а кто-то утром, как только успокоится метель, полетит дальше на «Пик».

Сондра уже готовит на кухне отменный завтрак — она вообще большая мастерица по части приготовления блюд. Такие шедевры из простых продуктов готовит, закачаешься.

Ноэль, замотанный в платки и шали с ног до головы, бегает за снегом.

Пока он не принёс следующую порцию, я поднимаюсь в его крохотную комнатку. Ту самую, под самой крышей, куда Сондра определила меня в первую ночь.

Я осторожно поднимаюсь по узкой, крутой лестнице. Свет от магических светлячков едва пробивается сквозь пыльный воздух.

У меня мало времени, но это не повод оставить мальчика спать на грязной постели. Я перестилаю ему постель на тюфяках — они старые, но чистые. Когда я отодвигаю один из тюфяков, чтобы подправить его, мои пальцы натыкаются на что-то твёрдое, скрытое между досками пола. Тайник.

Я, может быть, и не заметила бы его, если бы не торчавший из-под половиц кусочек грязной тряпицы.

Злость мгновенно охватывает меня.

Не может быть!

Он же обещал! Поклялся!

Неужели этот мальчишка не может жить без того, чтобы не лезть туда, куда не следует? Неужели он снова взялся за старое? За воровство?

Сердце сжимается от обиды и разочарования. Дрожащими пальцами я поддеваю половицу. Вытягиваю на свет что-то замотанное в тряпицы.

С тяжёлым вздохом разворачиваю её.

И выдыхаю.

Какая же я глупая!

Это не золото и не драгоценности постояльцев. Это свидетельство о рождении. Пожелтевший, выцветший лист бумаги, а на нём — дата рождения, имена родителей и имя самого Ноэля.

Меня накрывает такое внезапное и сильное облегчение, что подкашиваются ноги.

Какая же я мнительная!

Это всего лишь документы. Мальчик ничего не воровал.

Я аккуратно сворачиваю свидетельство и кладу его обратно, закрывая половицу. Пусть хранит, если ему так нужно.

Не успеваю вернуть тюфяк на место, как снаружи доносится хлопанье крыльев.

Драконы! Но кто?

Извозчик ещё спит у нас в одной из комнат.

А высокородные драконы, которые сами могут оборачиваться в ящериц, считают ниже своего достоинства останавливаться у нас.

Прислушиваюсь.

Внизу громко хлопает дверь.

— Что там происходит?! — я бросаюсь вниз по лестнице, не успевая даже отряхнуть передник.

Зал потихоньку заполняется постояльцами. Тяжёлые дубовые столы оказываются практически все заняты. Всего несколько стульев пустует.

Постояльцы, кажется, не замечают новых гостей.

Вот только при виде их у меня перехватывает дыхание и неприятно сосёт под ложечкой.

У самого входа в таверну стоят три фигуры, укутанные в длинные плащи.

Первый и самый опасный — полковник Грей.

Его красивое суровое лицо выражает напряжение и озабоченность, а тёмный взгляд скользит по залу в поисках кого-то.

Рядом с ним стряхивает с плаща снег военный лекарь Пуркинье. Вот кого я почти рада видеть.

Он первым замечает меня и сдержанно улыбается.

Я приветливо машу ему.

Но самый неприятный и вызывающий смутное беспокойство — третий. Здоровенный верзила.

Уже немолодой и неопрятный. Он выглядит как тот, кто привык добиваться своего силой. Его хитрый, бегающий взгляд скользит по залу, по гостям, едва задевает меня.

Он явно кого-то ищет в нашей таверне. Но кого?

— Он! — раздаётся грубый, как скрежет ржавого железа, голос. Он тычет пальцем куда-то в сторону. Туда, где Ноэль выставляет перед камином ведра, полные снега.

При хриплых звуках его голоса мальчик бледнеет и роняет ведро. Я вижу, как подгибаются его ноги, как губы шепчут «большой Луи», как он старается укрыться в густой тени в углу. Вот только теперь уже слишком поздно прятаться или бежать.

— Это мой сын! А они… — его взгляд переходит на меня и Сондру, — …они украли его у меня! Я требую вернуть мне мальчишку!

Глава 39. Новая сделка

Время замирает.

Многочисленные гости таверны затихают. В воздухе повисает напряжённое молчание. Лишь холодный зимний ветер завывает в каминной трубе.

Полковник Гриффит хмурится и смотрит на меня с напряжением.

Лекарь Пуркинье выглядит озадаченным.

А здоровяк, сверкая злобным и алчным взглядом, смотрит прямо на Ноэля, который прижимается ко мне и дрожит.

Сондра шагает вперёд, упирая руки в бока. Её карие глаза сверкают гневом.

— Не смейте! — выкрикивает она. При этом её голос звенит от напряжения и злости. — Этот мальчик — наш племянник! Мы его не крали!

— А ты докажи, выскочка! — опасно щурится здоровяк и складывает на груди огромные ручищи.

Ноэля передёргивает.

Полковник Гриффит выступает вперёд, переводит взгляд с Сондры на меня и хмурится.

— Мисс Голд, — обращается он ко мне, — вы должны доказать, что мальчик — ваш племянник. Потому что у мистера...

При этой фразе полковник морщится и брезгливо поджимает губы, но продолжает.

—... у мистера Луи Кареди есть свидетели, подтверждающие его слова.

Свидетели? Какие у этого бандита могут быть свидетели? У него же по лицу видно, что он вор и разбойник!

Бросаю взгляд на довольную рожу верзилы. Он многозначительно приподнимает брови.

Ах вот как! Всё было продумано.

И сегодняшний визит неслучайность.

— Я его не отдам! Мы пойдём в суд! Вызовем мэра... — Сондра наступает на полковника.

И пока они обмениваются колкими фразами, здоровый мужик приближается ко мне.

Верзила складывает губы трубочкой и беззвучно присвистывает.

Конечно! Пьягода безумно дорогое удовольствие. Настойки, вина, сухие плоды — золотая жила. Чтобы разводить законно пьягоду надо не один год добиваться разрешения. Каждый питомник имеет недешёвую лицензию. Просто так её не получишь. А диких зарослей мало. И добраться до них непросто. Нам безумно повезёт, если летом мы сможем что-то собрать и заготовить.

— Ну что, — сипит здоровяк едва слышно, — прикипели к мальчишке?

— Простите? — я хмурюсь, пытаясь от него отодвинуться.

Внутренний голос практически кричит, что от такого «товарища» нужно держаться подальше.

— У вас очень милая таверна, — скалится он. — Наверное, приносит неплохой доход...

— Я вас не понимаю, — цежу сквозь зубы. А здоровяк теряет терпение.

Он скалится и понижает голос.

— Сколько вы готовы заплатить за мальчишку? — он переходит сразу к «делу».

— Что?

— Я вижу, он вам приглянулся. Но он — мой... кхм... работник. Я теряю огромные деньги, когда такой ценный кадр сбегает. Я потратил на мальца много сил, времени и денег. Карманника не так просто воспитать! А его руки! Вы видели его руки! Это же произведение искусства. Вы могли бы его использовать в своей таверне по его призванию! Это же золотая жила!

Я чувствую, как ярость поднимается внутри. Это не просто наглость — это верх цинизма.

Он не просто рассказывает мне, как учил Ноэля воровать практически за спиной представителей власти. Он предлагает мне продолжить использовать мальчика для тёмных делишек! Для воровства!

Я оглядываюсь.

Жаль, полковник Гриффит и лекарь не слышат нашего разговора.

А Ноэль от страха каменеет и намертво впивается в мою шерстяную юбку.

— Зря вы это, — пальцы верзилы до боли впиваются в мой локоть и дёргают на себя. — Если они узнают, что Ноэль — карманник, ближайшим домом на пару десятков лет для него станет каторга. Могут и руки отрубить. Так что не рыпайтесь, мисс, и платите!

Глава 40. Развязка

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не влепить этому уроду пощечину! Наглец!

Но и ответить я ничего не успеваю. Потому что двери таверны снова распахиваются и на пороге появляется лорд Кречет — наш «дорогой» публикан.

Его только не хватало!

Правду говорят — беда не приходит одна!

Сегодня он не один. Рядом с ним молодая спутница.

А на ней моя шубка!!!

Сомнений быть не может! Изящная белоснежная шубка из меха горной лисицы. Коротенькая и приталенная. Сондра, да и Ноэль ее узнают.

У мальчика открывается рот, сказать об этом во всеуслышанье.

Я торопливо закрываю ему рот ладошкой. Если эта девица купила шубку у тетушки Пипиты, нам это только на руку!

Конечно, девушка могла и сама купить ее у мастера Креса. Но для этого ей пришлось бы ехать в столицу Авелона. Из Драконьих пределов путь неблизкий.

Публикан, же, с довольной ухмылкой на одутловатом лице, потирает руки.

— Что тут у вас происходит? — спрашивает Кречет звенящим от предвкушения голосом. — Что за шум? Почему мешаете отдыхать гостям?

Полковник Гриффит вкратце описывает ситуацию с Ноэлем и «большим Луи».

И у публикана взгляд вспыхивает мрачным удовлетворением.

Его спутница брезгливо морщит носик, окидывая зал и гостей с превосходством.

— Мальчик украден? — лорд Кречет потирает руки. — У вас, барышни, серьезные проблемы! Как государственный чиновник, я просто обязан сообщить, куда следует...

— Нет, прошу, — Ноэль морщится и прячет лицо в складках моей юбки.

Кладу ладонь на его растрёпанные волосы и вспоминаю про свидетельство о рождении. То, что я нашла под половицей. Я же успела прочитать все графы. Дату рождения, указание родителей!

— Сколько лет Ноэлю? — резко спрашиваю я у верзилы, игнорируя публикана. — И как зовут его мать?

Большой Луи удивленно моргает. Но мой вопрос уже услышали и гости таверны, и полковник Гриффит. Всеобщее любопытство только нарастает.

— Какое это имеет отношение к делу? — морщится лорд Кречет.

— Самое прямое! Отец не может не знать таких вещей! Ну так что, господин Кареди, сколько лет Ноэлю?

Лицо мужчины перекашивается от злобы. Он, явно, не ожидал таких вопросов.

— Это не имеет отношения к делу! — рычит он, повторяя слова публикана.

— Отвечайте, — настаивает полковник Гриффит.

И я посылаю ему взгляд, полный уважения и признательности.

— Его мать звали Луиза... да, Луиза. Она умерла от малярии несколько лет назад.

— Неправда, — вспыхивает Ноэль.

— Заткнись! — Большой Луи замахивается на него. — Паршивец просто не хочет возвращаться домой и честно отрабатывать свой хлеб!

— И сколько же ему лет? — хмурится Сондра, подходя к нам ближе и вставая перед Ноэлем.

Большой Луи бормочет что-то невнятное.

А вот я точно знаю ответ.

Разворачиваюсь и исчезаю на черной лестнице. Чтобы через пять минут вынести полковнику и публикану подтверждение того, что Большой Луи лжет — свидетельство о рождении Ноэля.

Стоило только мужчине увидеть документ, его лицо перекашивается от бессильной злобы. Он что-то бормочет себе под нос и, развернувшись, выскакивает из таверны, как ошпаренный.

Лорд Кречет, лишившись очередного повода насолить нам, хмурится.

— Ну, раз так, — цедит он, — вернёмся к нашим старым делам. Вы должны будете уплатить налог в казну в количестве пятидесяти золотых.

— Но Нового года! — взвивается Сондра.

— Новый год через два дня! — рявкает лорд Кречет, а его спутница глупо хихикает. — Вы же не думаете, что я буду возвращаться в вашу дыру в праздники. Положено платить — платите!

Сондра снова упирает руки в бока, и я уже была готова успокаивать ее, когда двери в таверну распахиваются.

Дыхание сбивается.

Сердце замирает.

А в груди растекается тупая тягучая боль.

Обоженное запястье и ладонь наливаются огнём и пульсируют...

Только не он! Этого просто не может быть!

Глава 41. Это ОН

Громкие разговоры в зале притихают. Множество любопытных взглядов устремляется ко входу.

Прямо сейчас там стряхивает мокрый снег с плаща князь Александр Веленгард — мой несостоявшийся муж!

Статная фигура, дорогая одежда, драконье пламя в глазах и незнакомое лицо — всё это безумно интересует постояльцев в таком скромном городе, как Стольбург.

Стоило князю войти, как по залу разлилось напряжение и подрагивающая от силы драконья аура.

Не каждый дракон способен вызывать у других такую реакцию. Полковник Гриффит способен, а вот лорд Кречет нет. Хотя он тоже дракон. Но его силы явно недостаточно.

— Я принесу деньги! — пищу едва слышно.

— Лиана, — зовёт меня Сондра, но осекается, заметив разливающуюся по лицу бледность и испуганный

Подруга крепко сжимает ладонь Ноэля, призывая его молчать и замереть на месте.

Я едва киваю и осторожно скольжу в густую тень у самой стены.

Делаю шаг и замираю.

Князь Александр Веленгард словно чувствует моё присутствие. Он высоко вскидывает голову, забывая про мокрый насквозь плащ. Взгляд его яростных чёрных глаз быстро исследует зал. Словно он ищет меня!

Словно он точно знает, что я здесь.

В самый последний момент я ныряю под ближайший стол и замираю.

Прижимаю горящие ладони к груди и стараюсь унять разбушевавшееся сердце.

Но это не помогает. Моё сердце тревожно и отчаянно бьётся в груди. Да так громко, что его стук слышен каждому в этом зале. По крайней мере, мне так кажется.

Я пытаюсь сглотнуть вязкую слюну. Но не выходит. Горло сжимает спазм, а тошнотворный ком поднимается всё выше.

Я зажимаю рот ладонью.

Потому что ещё секунда такого напряжения, и я закричу. А может, сразу упаду в обморок.

Я подтягиваю колени ближе к подбородку и беззвучно молюсь всем богам прошлого и настоящего, чтобы ОН меня не заметил.

Среди общего оживления, грохота деревянных кружек и тарелок о стол, отчётливо слышны неторопливые мужские шаги.

Они пересекают весь зал. Неторопливо, но уверенно.

Тяжёлая уверенная поступь.

И она приближается.

Я тихонько поскуливаю под столом, пытаясь незаметно накинуть на себя скатерть.

Каждый шаг болезненным гулом отдаётся у меня в висках. Ещё один шаг словно острый гвоздь ввинчивается в мой мозг.

Руки дрожат, а правая ладонь горит огнём и ужасно зудит. С каждым новым шагом мужчины всё сильнее.

Сквозь грохот шагов и пересуды гостей я слышу радушные речи Сондры, она что-то с кем-то обсуждает игриво, с огоньком. Вот только слов я не могу разобрать.

Следом я слышу, как рассыпается в благодарностях за что-то Ноэль.

Ещё слышу недовольное ворчание лорда Кречета и сдержанные речи лекаря Пуркинье.

Но всё это идёт фоном, смазанным шумом. Потому что шаги неумолимо приближаются.

В итоге они останавливаются прямо у моего стола.

К этому моменту я успела забиться под него и опустить скатерть и сейчас вижу только чёрные, начищенные до блеска носки дорогих сапог.

Я закусываю кулак, чтобы не закричать от ужаса.

Нет!

Мужчина останавливается у стола и подцепляет скатерть.

Нет!

Медленно, но неотвратимо, он тянет её вверх.

Не надо!

Прошу!

С полным отчаяньем я понимаю, что мне не спрятаться и не спастись от этой «встречи»!!!

Глава 42. Встреча-вспышка

— Что-то потеряли, мисс Голд? — недобро щурится полковник Гриффит, заглядывая под стол.

Я зажимаю двумя ладонями рот, чтобы не закричать от неожиданности и облегчения. Первое, что хочется спросить, где ОН?

Но я сдерживаюсь. Заталкиваю невысказанный истеричный вопрос поглубже и перевожу сбившееся дыхание.

— Да... я... — выдыхаю неуверенно и надеюсь, что Александр не заметил моей возни, — монетка...

— Позвольте вам помочь, — полковник требовательно протягивает ладонь, подхватывает меня за руку и резко дёргает на себя, рывком вытягивая меня из-под спасительного стола.

Я вскрикиваю от неожиданности и боли.

По ладони и запястью разливается натуральный жар. Кожа покраснела и горит, рубцы набухли и не дают к ним притронуться.

А я уже думала, что ожог стал затягиваться.

Но нет!

Сейчас он болит даже больше, чем в тот день, когда появился.

Полковник Гриффит удивлённо вскидывает бровь, ослабляет хватку на моей руке, но не отпускает.

Наоборот, тянет меня ближе к магическому светлячку и разворачивает руку запястьем вверх.

Сквозь тонкую, прорезанную уродливыми рубцами кожу неожиданно проступает тонкая золотая веточка.

Едва заметная, но вполне узнаваемая.

С каждой секундой на ней всё ярче вспыхивают золотые листочки и тянутся к свету бутоны.

— Нет! — стону безнадёжно.

— Чего-то подобного я ожидал, — недобро хмыкает полковник.

— Прошу, отпустите, я должна... — я судорожно облизываю пересохшие губы и оборачиваюсь. Чтобы встретиться с чёрным взглядом, полным огня и яростного предвкушения.

Он мгновенно узнает меня, несмотря на то, что на мне простое шерстяное платье, а золотые волосы немного померкли и вместо затейливой причёски собраны в тугую косу.

— Попалась, — шепчут его губы и складываются в довольно жёсткую усмешку.

Александр отталкивает от себя кланяющегося лорда Кречета, не обращает внимания на юную особу в моей шубке, что выпячивает грудь перед князем и игриво закусывает губу.

Ему наперерез бросается Сондра, предлагая лучшую комнату, сытный ужин и мягкую постель.

Но Александр просто отмахивается от неё.

Прямо под ноги ему падает Ноэль с криком «монетка».

Но Александр легко перепрыгивает через малыша, оперевшись одной рукой о стоя́щий рядом стол.

Словно огромный корабль среди бушующего моря, он неотвратимо приближается ко мне.

— Пустите... — я дёргаюсь.

Но полковник держит крепко.

— Вы не понимаете... — на моих глазах наворачиваются слёзы, а голос дрожит.

Я знаю, что сейчас будет: Александр схватит меня, взвалит себе на плечо, обернётся драконом и унесёт в свой охотничий замок. Навсегда.

На этот раз обряд соединения проведут формально уже после того, как я стану игрушкой князя.

А я не хочу!

Я впервые в жизни поняла, чего я хочу! Я хочу свободы и радости от простых мелочей вроде умывания талым снегом, катания с ледяной горки и мытья посуды.

Да, это какие-то мелочи. Но так классно, когда они у тебя получаются. И получаются с каждым разом всё лучше.

Я не самый слабый маг. Но бытовик. У знати это считается позором. Зачем баронессе умение разжигать светлячки или кипятить воду? Что в этом почётного?

В академиях на бытовом факультете учатся только простолюдины или бесприданницы, которые кроме должности экономки в своей жизни больше ни на что не могут претендовать.

Я тоже не была обучена пользоваться своей магией. Но сейчас, с каждым днём практики мои навыки растут и развиваются. Теперь мне нужно намного меньше времени, чтобы растопить снег и нагреть воду, или достаточно одного щелчка, чтобы зажечь заготовленные заранее огоньки во всей таверне...

Стоп!

Огоньки!

Конечно!

Я судорожно вздыхаю и отшатываюсь, заметив в нескольких метрах от меня протянутую ладонь князя.

Он почти настиг меня.

Воздух вокруг становится тяжёлым, напряжение разливается вокруг. Ещё секунда, и от ярости Александра, направленной на меня, начнут сверкать искры.

— Нет! — я вскидываю свободную руку, сжимаю ладонь в кулак, заставляю воздух завибрировать от разливающейся вокруг моей бытовой магии.

В тёмном взгляде Александра мелькает удивление. Но среагировать он не успевает. Так же как и полковник Гриффит.

В следующее мгновение я резко разжимаю ладонь, выпуская всю свою

— Идалин! — дико кричит князь, ослеплённый яркой вспышкой.

Собрав весь свой резерв, всю свою магию, я сконцентрировала её в одном месте — на ладони, чтобы создать огромный, мощнейший светлячок.

И в нужный момент отпустила его!

Вырвавшись, эта вспышка ослепила всех вокруг.

Хватка полковника Гриффита на моём запястье слабеет, и я выдёргиваю руку, разворачиваюсь и бегу к заднему выходу.

У меня есть всего несколько секунд, пока зрение не вернётся к драконам. Я должна успеть.

Глава 43. Аудиенция

князь Александр Веленгард

По кабинету короля расползается плотным мороком напряжение.

Мощная, удушающая сила касается меня, давит на плечи, требуя преклонить колени.

Драконья сила. Сила короля, повелителя пытается подчинить меня.

Но я стою.

Влияние усиливается, свинцовым саваном окутывает плечи.

Но я не прогнусь.

Мне не нужна шлюха, меченная другим!

Августус II сидит за своим рабочим столом неподвижно, не отрывая подбородка от своих ладоней.

Его уже немолодое лицо спокойно и сосредоточено. Так кажется.

Если не смотреть в глаза.

А вот там уже бурлят истинные эмоции короля.

В чёрном напряжённом взгляде плещется ярость, безумие и жажда наказать, растерзать, уничтожить!

— Приведи себя в порядок, — небрежным тоном бросает он, пронзая меня цепким взглядом. — На закате Богиня соединит ваши судьбы...

Он резко поднимается из-за стола, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена.

Медленно отворачивается.

— Нет! — отвечаю твёрдо.

— Что? — Аугустус разворачивается так резко, что смахивает рабочие бумаги со стола. — Повтори!

— Я не возьму в жены порченую девку!

— Следи за языком, — чёрные глаза моего короля сужаются.

— Мне не нужна Анна! — я не собираюсь отступать.

— Да? — в чёрном взгляде сверкают молнии. Слишком яркие, слишком опасные. — И чем же тебе не подходит моядочь?

— Она тебе не дочь! — рычу в ответ, почувствовав, как усиливается давление. И сейчас оно окутывает не только плечи и грудь, не давая вздохнуть, но и виски.

— Она дочь моей жены! Моей ИСТИННОЙ!

— У меня тоже есть истинная, — рычу сквозь зубы.

— Да? Что-то поздно ты об этом вспомнил, — недобро усмехается король, обнажая резко удлинившиеся клыки. — Растоптал, унизил, выставил пороки всей семьи на обозрение света и... потерял!

Августус обходит стол, не сводя с меня яростного взгляда.

— Я давал тебе время всё обдумать, давал возможность сделать верный выбор. Ты выбрал Анну и позор для истинной! Это твой выбор, твоя ноша, твоя судьба. Прими её достойно!

В груди отчаянно ревёт дракон и всаживает свои огромные когти в мои внутренности. О боги, до чего же больно!

— Больше права выбора у тебя нет, на закате ты станешь моим зятем, — отрезает король, жестом приказывая мне удалиться.

— Анна спит с Кэлвином, — рычу я.

— Это твои проблемы, — отмахивается король, не испытывая по этому поводу никаких чувств. Проблемы его падчерицы его не волнуют. — Можешь вызвать его на дуэль, если он выживет после сегодняшнего.

Недобро усмехается король.

— Анна использовала на мне заклинание привязывания, — я упрямо принимаю его недобрый взгляд.

Король резко меняется в лице.

Воля любого существа в этом мире священна. Будь то дракон, человек или даже кошка. Магия принуждения, привязки или приворота под запретом. Нарушение карается смертью.

В каждом уголке нашего мира. В любом государстве. Этот закон един для всех!

— Дракона нельзя привязать, — опасно щурится король.

— Дракона нельзя, — соглашаюсь неохотно, потому что мне больно и стыдно признаваться, как мало я обращаюсь к своему зверю и как сильно тяготею к своим человеческим порокам. — Но человеческую половину можно. Зверь терпел Анну, пока не обрёл истинную. А после, чуть не растерзал.

— Поклянись! — рявкает король и бросается к столу, достаёт из шкатулки золотой амулет правды с россыпью разноцветных камней. — Клянись!

— Клянусь! Я бы никогда не догадался, но Анна сама призналась в этом! — уверенно кладу ладонь на амулет.

Секунду, другую ничего не происходит.

Августус медленно выдыхает и вскидывает на меня злой взгляд. Собирается что-то сказать, но в этот миг амулет вспыхивает золотом, все камни одновременно разгораются, подтверждая мои слова.

— Драконья чешуя, — Августус падает на стол и сжимает виски пальцами. — Зачем ей это?

— Это ещё не всё, — я крепче сжимаю амулет в ладони.

А в ответ получаю напряжённый взгляд чёрных глаз.

— Она с твоим охранником пыталась убить мою истинную! — мои слова звучат как приговор.

Для драконов нет ничего дороже истинной. Пускай, я презираю глупые традиции и мелочное влечение к какой-то женщине, единственную связь на все времена с ней, подчёркивающую только слабость.

Но я уважаю закон. Особенно когда он на моей стороне.

И я в своём праве.

Анна пыталась лишить меня моего статуса сильнейшего дракона, убрав истинную, ослабить моё влияние, положение, лишить меня сильного наследства. Пыталась занять её место.

— Врёшь! — Августус теряет контроль.

Его пальцы удлиняются, вместо аккуратных коротко стриженных ногтей появляются чёрные длинные когти и вспарывают сукно рабочего стола.

— Клянусь! — выставляю вперёд руку с зажатым амулетом правды. Он снова вспыхивает золотом, причём так ярко, что я зажмуриваюсь.

— Привести сюда Анну! — по артефакту связи приказывает кому-то король и снова опускается на высокое кресло.

А я так и стою перед ним в одних разодранных брюках. Жду, когда через несколько минут в приёмную введут Анну.

Её обгоревшие пряди срезаны и завиты, делая её чертовски соблазнительный облик нежнее и беззащитнее.

Она робко опускает взгляд в пол и отшатывается от меня, словно боится.

Правильно, пусть боится. Тварь!

Её уже успели переодеть.

Вместо яркого вульгарного платья, оголяющего грудь и плечи, закрытая сорочка и простая строгая юбка из полушерстяной ткани.

Всё скромно и скучно.

И так непохоже на яркую Анну.

— Что это за спектакль? — рычу я.

Анна всхлипывает и отшатывается.

— Это правда, что ты привязала к себе человеческую сущность князя Веленгард, — пугающим своим спокойствием тоном произносит Августус.

— Папа, я... — Анна заламывает руки.

— ОТВЕЧАЙ!

— Я не ведала, что творю, — всхлипывает она. Но на её лживых глазах не появляется ни единой слезинки.

Зверь внутри меня беснуется, почуяв её ложь, её смердящий запах и клеймо другого мужика.

Мне стоит огромного труда удержать ментальную клетку и не обернуться в дракона прямо сейчас.

— Про истинную тоже правда? — вскидывает бровь король.

— Это был единственный выход, — шепчет Анна, с опаской косясь на меня.

— Выход? — фыркает король. — Для чего?

— Для моего ребёнка, — мерзавка накрывает ладонью свой живот и скользит по мне победным взглядом. — Нашего с Александром ребёнка...

Её губ касается ядовитая усмешка. Лишь на миг. На долю секунды.

А после перед нами снова стоит кроткая Анна, с полными слёз испуганными глазами.

— Тварь! — рычу

Глава 44. Мразь!

— Охрана! — рычит король и вскидывает руку в защитном жесте.

С его ладони срывается огненный шар и ударяется мне в грудь.

Не смертельно, но неприятно.

А главное, что это мешает обороту.

Ещё два шара сконцентрированной магии успевают влететь в меня, прежде чем я принимаю драконий облик.

Ну теперь держись, Анна!

«Тварь! — рычит дракон, а я согласно киваю, наблюдая за всем словно со стороны. — Сжечь! Сожрать».

Дракон делает всего один шаг, отрезая Анну от спасительного выхода и от короля.

— Не смей! Александр! — рычит Августус, и сам начинает оборачиваться.

Ого! Вот это честь!

Но поздно!

Я успеваю сгрести визжащую от страха Анну в кулак, сжать, поднять и поднести к морде.

Эта идиотка пытается отбиваться, визжит, как резанная и молит о пощаде. Кого?

Обманутого дракона?

Точно идиотка!

Подношу её ближе и глубоко втягиваю её тошнотворный запах.

Дракон морщится и фыркает.

Она смердит!

Пахнет падалью, фальшью и ребёнком.

Делаю ещё один вдох.

Да, Анна беременна. И срок уже не такой маленький — от плода избавляться поздно.

Но он не мой!

Этот ребёнок не мой!

Я сжимаю лапу, вспарывая острыми когтями шерстяную юбку визжащей Анны.

— Потаскуха! — едва могу пропихнуть человеческие слова через драконье горло.

Собираюсь отбросить её от себя как мусор, но в следующее мгновение чувствую острую боль, пронзающую моё тело и сковывающую мышцы.

Скалюсь и рычу. Это всё, что мне остаётся.

Остекленевшим взглядом вижу, как рабочий кабинет короля наполняется гвардейцами, как у каждого в руке светится артефакт сдерживания.

Перебросившийся в чёрного дракона Августус подходит ко мне, вырывает бесчувственную Анну из моей лапы и прикладывает меня мощным хвостом.

По морде тут же разливается тупая боль, но она отрезвляет.

Возвращает мне способность здраво мыслить. И даже пошевелить кончиком хвоста.

Отлично. Возможно, я ещё смогу...

— В темницу его! — рявкает Августус, моментально перебрасываясь в человека и ловя на лету полуобморочную падчерицу. — Утроить охрану. Никого не впускать к нему! Выполнять!

Новый глава королевской охраны кивает и переводит амулет сдерживания с меня на хрустальную люстру.

Вслед за ним каждый гвардеец повторяет его жест.

Что они делают? — мелькает в голове.

Дракон недовольно рычит, но уверенно приподнимает хвост. Мне надо ещё совсем немного времени, тогда я смогу сбить ближайших гвардейцев, а потом...

Хрустальные подвески на люстре неожиданно вспыхивают ярким светом, разделяя лучи от амулетов сдерживания на десятки разноцветных. Но вместо того, чтобы рассыпаться разноцветными бликами по кабинету, они все устремляются ко мне.

АААА! — кричу я внутри своей клетки.

— Агхр! — рычит ослеплённый дракон.

Мы вместе с ним хватаемся за голову, падаем на колени и стонем от острой боли, что пронзает наши виски.

Зудящая, усиливающая, не дающая вздохнуть и оглядеться круго́м.

А уже в следующую секунду Я падаю на холодный пол.

Не дракон. А я — человек. В разодранных брюках и без рубахи.

Что это было?

Как они смогли заставить меня обратиться без моего желания? Что это за артефакт? И почему я так дерьмово себя чувствую?

Дракон внутри не отзывается.

— Поднять! — рявкает король. — Увести на самое дно!!! Никто не должен ничего узнать! Ни единая душа! Я сам разберусь с нашим князем. Но позже...

Глава 45. В темнице

Двое гвардейцев подхватывают меня под руки и резко поднимают.

Я силюсь поднять веки, но удаётся мне это не сразу. А как поднимаю, то тут же щурюсь от яркого света.

Тело не слушается.

Босые ноги просто волочатся за мной по мраморному полу.

Анна испуганно всхлипывает, а Августус II брезгливо отворачивается.

Гвардейцам приходится поднапрячься, чтобы вынести меня из кабинета.

Меня сопровождает целый отряд.

И к моему удивлению они ведут меня не коридорами и переходами к выходу из замка, чтобы отвезти в тюрьму.

Нет!

Они очень быстро сворачивают в малоприметный тоннель, по которому шныряет только прислуга.

Узкий каменный проход, низкие потолки и полумрак. Слуги в испуге жмутся к стенам, чтобы пропустить нас.

— Куда... — пытаюсь спросить, куда меня ведут.

Но вместо ответа я получаю болезненный тычок под рёбра.

Из груди рвётся яростный рык.

Что? Кто посмел обращаться со мной так? С самим князем Веленгард?

Мысленно призываю своего дракона, но в ответ получаю только глухое ворчание.

Он без сил так же, как и я.

Да что это за артефакт такой, что может лишить дракона сил и способности к обороту? Надолго? Навсегда?

Я с ужасом думаю, что больше не смогу оборачиваться!

Я! Чёрный дракон! И не смогу оборачиваться! Какой позор!

Если об этом кто-то узнает, я лишусь всего! Власти! Денег! Почёта! Положения в обществе!

Я стану как нечистокровные драконы, те кто могут только пресмыкаться перед сильнейшими и лебезить...

НИКОГДА!

Лучше смерть! — рвётся из меня отчаянная ярость.

— Если не заткнёшься, то мы тебе это устроим! — я получаю очередной удар. Теперь со спины.

Тупая боль разливается по пояснице.

Но это хорошо.

Даже очень!

Она отрезвляет. Распаляет не жалость к себе, а ярость. Правильную ярость. К врагам, а не к своим недостаткам.

И помогает справиться с онемением в теле.

Я резко дёргаюсь и шиплю.

— Урою каждого...

Очередной удар! С другого бока, в грудь, удар по лицу.

Гвардейцы останавливаются и принимаются осыпать меня ударами.

Яростно, словно обезумевшие фанатики, они снова и снова срывают на мне свой гнев, свою слабость и страх.

— Это тебе за Кэлвина! — рычит в неуёмной злобе начальник королевских гвардейцев.

Ах да, Кэлвин!

— Надеюсь, он сдох! — сплёвываю кровь вперемежку со слюной прямо ему в лицо. И получаю очередной удар.

Отлично!

Я уже чувствую, как по венам растекается ядовитый жар моего гнева и вспыхивающей силы.

Дракон всё ещё лежит в уголке своей ментальной клетки и только сипло рычит.

Но я уже чувствую тело, ещё две минуты и я смогу дать отпор, а там...

— Прекратить! — под низкими сводами прокатывается звенящий сталью голос Монтрана.

Гвардейцы замирают, но не торопятся отходить от меня.

— Вам нельзя здесь находиться! — выступает вперёд запыхавшийся от избиения начальник гвардейцев.

— Вот как? — Монтран приподнимает удивлённо бровь. — В этом коридоре?

Он красноречиво обводит взглядом узкую каменную «кишку», с распахнутой настежь дверью на кухню!

Начальник гвардейцев недовольно поджимает губы, но не находит что ответить.

— Идёмте! — командует сам Монтран и обходит всех.

Что он задумал?

— Вам нельзя! — начальник кивает своим гвардейцам, чтобы они тащили меня дальше, а сам

— Я главный королевский лекарь. И личным распоряжением короля приставлен к князю. Принудительный оборот мог повредить его внутренние потоки силы.

— И что? — слишком нагло усмехается начальник гвардейцев.

— А то, что Веленгард всё-таки князь и родной племянник его королевского величества. И если у короля не будет детей, то и наследник!

Гвардейцы все как один бледнеют.

Дракон внутри довольно фыркает. Молодец Монтран! Заставил их напрячься.

Вот только он не хуже меня знает, что Августус не простит мне такого! Оборот в королевских покоях. Два покушения на члена королевской семьи...

— Король не велел никого пускать к пленнику! — не унимается старший гвардеец.

— Так иди и спроси у него, отправлял он меня или нет! — безразлично пожимает плечами Монтран и сворачивает в очередной коридор.

Пол резко уходит вниз, потолок становится ещё ниже, а воздух становится влажным и спёртым.

Пока мы спускаемся, на лице начальника гвардейцев отражается внутренняя борьба. Он хочет выслужиться перёд Августусом. Возможно, занять место Кэлвина. Я вижу, как чешутся его руки вышвырнуть Монтрана.

Но он не может всё бросить и бежать уточнять приказ у короля. Монтран истинный дракон, главный королевский лекарь — его авторитет и власть непререкаемы.

Кто в здравом уме может усомниться в его словах? Но если король его не посылал?

Злые глазки начальника гвардейцев бегают из стороны в сторону. А на лбу выступает пот.

— Пришли, — Монтран активирует скрытый замок, незаметная дверь распахивается и меня заталкивают в длинную комнату, стены которой практически полностью состоят из дверей.

Одну из них распахивают передо мной.

Придают мне ускорения, толчком в спину и собираются захлопнуть металлическую дверь.

От неожиданности я падаю на каменный пол. Вот только он не сложен из огромных обтёсанных камней, нет. Он выточен прямо в скальной породе.

Но если так, тогда мы у самого основания горы, на которой когда-то был построен королевский замок.

Моя камера крохотная. Без окна и даже крохотного закутка для личной гигиены. Для естественных нужд в углу стоит вонючее ведро. Чистой воды нет вовсе.

Вместо лежака — горстка давно истлевшей соломы. И всё.

Монтран вскидывает руку и не даёт захлопнуть дверь, шагает следом за мной.

— Я должен его осмотреть.

Начальник хмурится и кивает одному из своих людей.

— Проконтролируй.

Вот только в темнице для троих уже нет места.

Начальник гвардейцев хмурится, рычит, но всё-таки оставляет нас вдвоём, плотно прикрывает дверь.

— Мы будем рядом, — шипит он сквозь решётку.

— Как вам угодно, — усмехается Монтран.

А потом оборачивается ко мне и совершенно другим голосом шипит.

— Быстрее, — говорит торопливо и взволнованно. — У нас мало времени. Руки!

Я ничего не понимая, протягиваю ему ладонь. Он перехватывает обе и прикрывает глаза.

В тот же момент я чувствую, как его сила вливается в меня. Мощным, сносящим всё потоком, она напитывает моё тело и моего дракона.

Всё происходит настолько быстро и резко, что я ничего не успеваю понять.

Едва Монтран выпускает мои руки, как моей ладони касается холодный металл фамильного кольца Веленгард.♣Но откуда?

— Беги в Драконьи Пределы, — шепчет он. — Августус не отважится отправить за тобой отряд в открытую. А на то, чтобы добиться твоей выдачи, у него уйдут годы.

— Но я... — я ничего не понимаю.

— А теперь ударь меня! — шипит Монтран.

И я... замахиваюсь.

Удар приходится по скуле. Не сильный, но ощутимый.

Монтран пошатывается больше, чем должен, валится с ног и кричит.

— Вы не обыскали его! Идиоты!

Его крик звучит, как команда.

Я призываю своего дракона. Ладонь, сжимающая перстень, превращается в когтистую лапу. Острыми крепкими когтями я перетираю драконий камень в пыль, закрываю глаза от яркого света и думаю только об одном. Нет, не о пределах.

А об Идалин!

О своей ИСТИННОЙ!

Хочу оказаться как можно ближе к ней! Где бы она ни была...

Глава 46. Буря

Я бросилась бежать так быстро, как не бегала никогда.

Оббега́ю гостей таверны, что согнулись и с проклятиями тёрли глаза после ослепительной вспышки.

Малыш Ноэль остался лежать там же, куда бросился, чтобы помочь мне — прямо на полу между столами.

В груди рождается порыв подбежать к нему и поднять с холодного пола, но я знаю, что с ним всё будет хорошо. Магический бытовой огонь не способен лишить зрения и навредить. Он ослепляет, но временно. Уже через минуту зрение вернётся полностью. Без ожогов и слепоты.

Бытовая магия призвана помогать, а не калечить. Напрямую ей нельзя навредить.

Я забегаю за кухонную перегородку, хватаю тёплый вязаный платок Сондры и толкаю едва заметную низкую дверь во внутренний двор. Она прячется как раз под лестницей, что ведёт в комнату под крышей, где теперь живёт Ноэль.

Выскакиваю на улицу.

Ледяной ветер бьёт мне в лицо. Он выдёргивает локоны из тугой косы. Бросает пригоршни колкого снега прямо в глаза. Пробирается под тонкую шерсть платья и холодит.

Я замираю всего на секунду, стараясь глотнуть ледяного воздуха, а потом упрямо бросаюсь вперёд через огромные сугробы.

Ноги почти по колено тонут в сугробах, «сухой» сыпучий снег забивается в ботинки, но я упрямо не иду — скачу вперёд, преодолевая непогоду и сугробы.

Мне бы отойти от таверны, спрятаться, переждать!

В таком буране Александр меня не найдёт в горах. Конечно, если я выживу...

По щекам катятся слёзы и моментально превращаются в обжигающие льдинки.

Я не могу потерять свободу и себя.

Я не хочу быть его игрушкой.

И даже если мне придётся умереть ради этого, я не перестану сражаться.

Ещё одна слезинка превращается в лёд на щеке и больно колется.

Ладони сводит от холода. Я больше не чувствую толстый вязаный платок, который пыталась придерживать на груди.

Моё тело коченеет, с каждым шагом ноги немеют и отказываются подниматься, сердце бьётся всё медленнее и спокойнее...

Внутри разливается тревожный покой и сонная нега...

Меня накрывает ледяной лихорадкой. Это конец.

Мне хочется спать, а ещё так хочется жить...

На следующем шаге колени подгибаются, и я валюсь в снег. Не чувствую ни боли, ни холода. Больше не чувствую ничего, кроме жгучего сожаления о своей непрожитой жизни.

Могло ли что-то быть иначе?

Наверное!

Но не в этой жизни. И не со мной...

Я закрываю глаза и пытаюсь подтянуть колени к груди.

Не получается.

Наверное.

Потому что я уже не чувствую ничего.

— Идалин! — сквозь рёв ветра раздаётся яростный крик дракона.

Обожжённое запястье отдаётся тупой болью. Метка не хочет меня отпускать. Но и помочь Александру найти меня, она

— Лиана! — чуть выше и протяжнее кричит Сондра.

— Идалин! Чтобы тебя... — раздаётся совсем рядом.

Но я не могу никого позвать.

И не хочу.

Лучше смерть, чем жизнь в клетке.

Встречи с любимым и ненавистным от случая к случаю.

Дети, мои детки, которых я никогда не увижу и не узна́ю...

Старость в одиночестве...

И забвение...

К старым «наложницам», пускай и истинным, драконы не прилетают. Они ищут себе новых любовниц и жён, бережно охраняя ото всех своих престарелых истинных.

Ведь если дракон не берёт истинную в законный брак, то и делиться с ней своей жизненной энергией он не может. Или не хочет.

Александр ещё пару столетий будет таким же молодым и красивым, а я уже через сорок лет стану глубокой старухой. Моё лицо станет похожим на печёное яблоко от бесконечных беременностей и родов, от всех тех слёз, что я пролью по своей судьбе и детям.

Так что какая разница, когда умирать в одиночестве, на полу или в сугробе, в мягкой постели и ли на горном пике?

На этот раз перед внутренним взором не промелькнула моя прежняя беззаботная жизнь, первый бал и болезненная влюблённость. Нет страха и боли за родителей, которым скажут о моей смерти.

Нет! Я им не нужна. Они уже продали меня и забыли.

И я забыла о них. Довольно. Отсекла, вычеркнула.

Сейчас передо мной стоят лица Сондры и Ноэля. Как они без меня? Справятся? Взрывная, сложная драконица, которая не имеет магии и не умеет обращаться. И маленький карманник, который любит лакомиться пирогами с картошкой и грибами и засыпать прямо на полу перед камином.

Как сложится их жизнь?

Всхлипываю.

Надо было ещё вчера зарядить все артефакты в таверне. Услуги мага в Стольбурге стоят дорого. Не хочу, чтобы они тратились...

Мои родные...

Медленно закрываю глаза.

В груди всё ещё упрямо бьётся сердце.

— Попалась, птичка! — раздаётся над самым ухом грубоватый шёпот, и чьи-то крепкие руки хватают меня и вытаскивают из сугроба.

Глава 47. В лапах контрабандистов

— Ты совсем без башки в метель в одном платье выскочила? — шипит надо мной всё тот же голос. Грубый и смутно знакомый.

Меня вздёргивают вверх, трясут.

В следующую секунду щеку обжигает пощёчиной. Голова откидывается, но глаза открываются.

Сквозь белую ледяную пелену я не сразу могу разглядеть ухмыляющееся лицо здоровяка.

Его бесцветные глаза горят алчным блеском, а пухлые губы недобро ухмыляются.

— На ловца и зверь бежит, — скалится он. А я смутно понимаю, что где-то его уже видела.

Стоит ему перехватить меня за руку и прикоснуться к запястью, как я сдавленно стону от новой порции пронзающей меня острой боли.

Она скручивает меня, не даёт вздохнуть и сообразить, что происходит.

По руке растекается жар, он пульсирует, мгновенно согревая меня.

— Интересно! — присвистывает здоровяк, и я неожиданно со всей ясностью узнаю́ в нём Большого Луи — бандита, у которого «работал» малыш Ноэль. — Значит, чья-то истинная. Идём!

Он резко разворачивается и тащит меня сквозь ледяную пургу.

— Шевелись! — рявкает он, когда я путаюсь в подоле замёрзшего и стоявшего колом платья. — Не заставляй меня тащить тебя волоком.

Я не сопротивляюсь, ничего не говорю, но и облегчать ему задачу не собираюсь.

Я не хочу назад.

Драться с Больши́м Луи глупо! Он в несколько раз сильнее меня — переломит и не заметит.

Он одной рукой может закинуть меня на спину и тащить так.

Вот только зачем ему возвращать меня в таверну? Что ему с того?

Я же уже сказала, что не стану платить за Ноэля.

Надеется получить деньги за моё спасение?

Но додумать я не успеваю, потому что Большой Луи толкает меня перед собой. Пробежав несколько шагов по рыхлому снегу, я едва не врезаюсь в большую плетёную корзину, доверху наполненную какими-то мешками и коробками.

С удивлением оглядываюсь и понимаю, что мы пришли не к таверне. Наоборот, прямо сейчас мы поднялись выше к отвесной стене Большого Пика. Здесь на небольшой площадке, закрытой от ветра естественным уступом, стоит огромная корзина, а под ней сидит худощавый человек в серой ношеной одежде.

Но стоит ему вскинуть голову и пристально посмотреть на нас, как в его взгляде вспыхивают озорные огоньки — дракон. Ещё один.

Но что он здесь делает?

— Погнали! — скалится Большой Луи подельнику. — Впрягайся.

— А она? — с каким-то мрачным любопытством разглядывает меня этот дракон.

— Полетит в корзине с нами. Так что неси осторожнее, не вырони...

— Ты меня знаешь, — худощавый поднимается, разминает на удивление широкие плечи и казавшуюся сгорбленной спину, стряхивает налипший на одежду снег и начинает оборот.

Я никогда не видела, как оборачиваются драконы.

За последний месяц я несколько раз летала на драконьем извозчике, но каждый раз была уже в карете и слышала только шорох и хлопанье крыльев снаружи.

А сейчас всё происходило прямо на моих глазах.

Худощавый дракон расправляет плечи, прикрывает серые горящие огнём глаза и замирает. А уже в следующую секунду его лицо заостряется, морщится он мимолётной боли.

Следом раздаётся хруст ломающихся костей и выворачивающихся суставов.

Его поджарая, высокая фигура удлиняется, раздаётся вширь. Колени подгибаются, выворачиваются в обратную сторону, руки неожиданно быстро удлиняются и упираются в снег, а в следующее мгновение взлетают вверх уже перепончатыми крыльями.

Я не успеваю уловить момент, куда девается одежда. Просто вместо человека передо мной оказывается огромный дракон, который яростно фырчит и кивает мне на корзину.

— Давай! — подталкивает меня Большой Луи.

— Вы шутите? — я замираю, разглядывая корзину, полную вещей сквозь ледяной буран. — Драконы не летают в бурю.

— Какие? Такие, как твой ряженый полковник или тот князёк, что залетел в наши края? Такие слабаки, может, и не летают! А для контрабандистов самое лучшее время! Время полётов с ветерком! Залезай и не рыпайся. Если вывалишься из корзины, твоё тело уже никогда не найдут, — с гадким смешком он практически закидывает меня в корзину и набрасывает на меня грязное одеяло. А после даёт знак обернувшему дракону взлетать.

— Зачем? — впиваюсь в края корзины до побелевших костяшек.

— Зачем что?

— Зачем вы это делаете?

— Ты отобрала у меня Ноэля. Я хочу получить компенсацию. Мальчишка неплохо справлялся со своими обязанностями и приносил неплохие барыши.

— Но я не...

— Ты? — Большой Луи запрокидывает голову и мерзко смеётся. — Само по себе ты бесполезна. Для любого дракона. Но вот для истинного ты— настоящее сокровище. Осталось найти его и получить свой выкуп. А учитывая, чтобы пыталась

Судорожно сглатываю.

Большой Луи жадно втягивает носом воздух.

— Я чувствую БОЛЬШИЕ деньги! Очень БОЛЬШИЕ! Взлетаем!

Глава 48. Встреча и расставание

Корзина резко дёргается и медленно поднимается в воздух.

Большой Луи ещё несколько секунд следит за тем, как его подельник поднимает свою ношу, недобро усмехается, и сам начинает оборачиваться.

Никогда бы не подумала, что такой толстый и мерзкий здоровяк может так легко превратиться в огромного дракона и легко взмыть в воздух.

Стоит Большому Луи пронестись мимо нас, как меня обдаёт ледяным ветром с колкими снежинками.

Морщусь от боли и нарастающей тревоги.

Не думаю, что «гостеприимство» Большого Луи и его шайки мне понравится. Но больше всего меня страшит встреча с Александром.

А в том, что Большой Луи быстро вычислит моего истинного, я почему-то не сомневаюсь.

У этого мерзкого дракона просто феноменальное чутьё на всё, что сулит ему выгоду. Начиная с того, что много лет назад он подобрал Ноэля и, заканчивая тем, что он нашёл или учуял меня в снежном буране, сжавшуюся под снегом. И делает он всё это с одной-единственной целью — выгодой для себя. При этом прибыль должна в несколько раз превышать затраты.

Так и сейчас: он должен быть уверен, что истинный заплатит за меня большой выкуп иначе просто бросил бы замерзать в сугробе. Ведь я не просто сдам его, как только смогу, но ещё и сдам одно из тайных мест контрабандистов, а может быть и груз.

Ставки очень высоки. Выгода должна быть больше.

И это меня пугает.

Большой Луи никогда не отпустит меня просто так. И мне нечего ему предложить. Я никогда не смогу предложить больше, чем князь. Даже если мы с Сондрой продадим таверну и все наши вещи.

Это просто невозможно.

Сердце сжимается от тоски и боли.

О драконьи боги, как же я не хочу...

Додумать я не успеваю.

Огромное существо чёрным росчерком разрезает снежный буран.

Хлопанье его крыльев сливается с шумом ветра в ушах, его рык заставляет поморщиться и зажать ладонями уши.

Единственное, что я успеваю увидеть сквозь снежную завесу, — полыхающий яростью и отчаянной, животной решительностью взгляд.

Горящий взгляд с вертикальным росчерком драконьего зрачка.

Сердце замирает в груди, а тело сковывает не от холода, а от страха.

Александр!

Он нас нашёл!

Но как?

Пока моё тело немеет и подрагивает от напряжения и расползающегося в груди отчаянья, запястье вспыхивает огнём.

Сквозь уродливые рубцы всё отчётливее проступают золотые завитки и листья.

Это конец, — стону я.

Натягиваю на голову грязное одеяло и стараюсь не дышать. Сознанием понимаю, что это мне не поможет. Но глупое сердце надеется, что меня пронесёт, что ОН не заметит, не почувствует, даст мне уйти.

Как глупо.

В следующую секунду корзина вздрагивает от удара — чёрный дракон пикирует на моего «извозчика» и со всей силы толкает вбок.

Дракон яростно рычит и угрожающе скалится.

Но Александр не отступает, не даёт ему развернуться и продолжить путь, наваливается мощной грудью и теснит обратно к утёсу.

До боли в пальчиках сжимаю края корзины и молюсь про себя, чтобы у него ничего не вышло.

Рык двух исполинов оглушает меня. Сдержанные толчки заставляют корзину раскачиваться всё сильнее.

Одеяло слетает с меня, корзина кренится всё сильнее, и я не могу сдержать сдавленного крика.

В этот момент мне кажется, что время замирает. Потому что я встречаюсь взглядом с чёрной бездной драконьего взгляда. В тёмных глазах Александра вспыхивает узнавание, мрачное удовлетворение и жестокое обещание наказания за неповиновение. В них нет ни радости от встречи, ни удовлетворения оттого, что он, наконец, нашёл истинную. Нет! Только жестокость и ненависть! Ярость и давящая сила.

Гул становится невыносимым, он давит на меня так сильно, что мне приходится зажмуриться.

А следующее, что я чувствую, это полёт. Леденящий и пугающий в своей свободе.

Не знаю, бросил ли контрабандист корзину, или я сама из неё вывалилась.

Но то, что я лечу вниз, рассекая пургу — это факт.

Зажмуриваюсь, а потом, наверное, от страха широко открываю глаза.

Вижу, как три дракона сплелись в единый рычащий и шипящий клубок.

Александр рвёт зубами крылья моего «извозчика», а в его собственную спину вонзает когти Большой Луи. Никто из них не может отпустить другого и бросится мне на помощь.

Глава 49. Спасение

Я всхлипываю не то от страха, не то от облегчения.

Разве не этого я добивалась с того вечера, когда князь Веленгард пришёл к отцу и «купил» меня?

Отчаянная выходка с драконьим камнем! Перенеси меня вихрь на пару десятков метров ниже или правее — я была бы мертва. Или замёрзла бы на скалистом спуске, или разбилась бы в пропасти.

Не менее отчаянная выходка со спасением Ноэля. Ссора с лордом Кречетом. Посещение магазина готового платья и спор с напыщенной мадам как-ее-там. Ожог, чтобы скрыть метку.

И конечно, сегодняшний побег.

Все мои действия вели к единственному исходу — саморазрушению.

И вот, наконец, судьба сжалилась надо мной и даровала мне «свободу». Свободу от Александра, от угрызений совести, от долгов, от простых человеческих страстей. Она даровала мне свободу падения.

И я падаю.

Сама не знаю, почему из глаз брызжут слёзы. Но снова превращаются в острые кристаллики льда.

Ледяной ветер треплет моё простое платье и измученное тело. А запястье в очередной раз вспыхивает огнём.

Даже на пороге смерти глупая привязка не желает меня отпускать! Скольких бы проблем я могла избежать, если бы сумела её свести. Но не судьба...

Закрываю глаза, чтобы не видеть свою погибель и чтобы не смотреть на драконий клубок.

Всхлипываю ещё раз и... чувствую чудовищный рывок.

Чья-то огромная мощная лапа обхватывает мою талию в нескольких метрах от дна ущелья и резко дёргает вверх.

Моё тело едва выдерживает такие нагрузки. Кости трещат, а спина отдаётся тупой болью.

Длинные, острые когти смыкаются вокруг моего тела — дракон крепко держит свою добычу.

Метка в очередной раз вспыхивает и больше не желает притухать.

Жар от неё растекается по руке, проникает в вены, разносится по телу, выжигая мои внутренности, чувства и желания.

Боль, страх, отчаянье. Всё исчезает.

Вместо всего этого я чувствую только жар, лихорадочную дрожь во всём теле и отчаянную нужду.

Странную, манящую и словно не мою. Такое чувств, что я чувствую чужие эмоции, слышу чужие мысли.

Тот, кто меня несёт ранен.

А я всё ещё не знаю кто это.

Конечно, я могу отличить Александра от Большого Луи или того, другого.

Но сейчас я просто не в состоянии поднять голову. И кажется, что это неважно. Потому что в любом случае это конец. Контрабандисты в любом случае собирались вернуть меня истинному, а Александр...

Я всё равно не буду с ним. Никогда. Каждую секунду своей жизни я буду искать выход, чтобы разорвать наши отношения...

Дракон словно читает мои мысли, недовольно рыкает и крепче перехватывает меня.

И тогда я замечаю антрацитно чёрную драконью броню.

Значит, Александр.

В это же мгновение мы пролетаем над тем самым утёсом, с которого поднялась корзина. И там, в глубоком рыхлом снегу лежат два растерзанных тела контрабандиста. Большого Луи и того, второго.

Тёмным траурным серпантином их кровь окропила белоснежный снег.

Зажмуриваюсь и пытаюсь затолкать поглубже жалость к двум бандитам и подкатывающую к горлу тошноту.

Александр резко взмахивает крыльями, набирая высоту, но путь ему преграждают сразу несколько драконов. И в отличие от контрабандистов эти отлично держат строй, собраны и сердиты.

Кто это?

Самый мощный из них — серый дракон отделяется от строя и сверкает золотом глаз.

Полковник Гриффит?

— Отпусти девушку! — я с трудом различаю то, что вырывается из драконьей пасти.

— Никогда, — рычит Александр и крепче сжимает меня. Его когти до боли впиваются мне вбок. Я морщусь.

— Тогда ты умрёшь! — рычит Гриффит. — Императорским указом кража девушек в Драконьих Пределах карается смертью!

Глава 50. Карты раскрыты

— Попробуй доберись! — презрительно выплёвывает чёрный дракон и практически закидывает меня к себе на спину.

Я вскрикиваю от страха и неожиданности, онемевшими пальчиками стараюсь ухватиться хоть за что-нибудь. Но отчаянно соскальзываю.

Дракон поправляет меня крылом и ждёт, когда я усядусь у самого основания его шеи.

Полковник Гриффит со своим отрядом тоже ждут.

Я вижу, как темнеет золото полковничьих глаз, как скалится пасть и капает слюна в бездну.

До боли в пальчиках я впиваюсь в драконью шею и чувствую, как где-то глубоко внутри рождается что-то мощное и опасное. Под моими ладонями что-то рокочет и вибрирует, а уже в следующее мгновение Александр выдыхает струю огня в драконий отряд. Языки пламени ослепляют драконов, они морщатся и отворачиваются от жара.

А Александр резко пикирует вниз, обратно в ущелье.

Надеется проскочить по самому дну под прикрытием бурана.

Ведь драконы не летают в бурю.

Но прямо под нами уже находятся два дракона из отряда. Они перекрывают нам путь.

Чёрный дракон дёргается в сторону, но там его теснит уже третий противник.

Александр рычит и снова выпускает струю огня.

Он мечется между скал и драконов, ища лазейку. И в какой-то момент, мне кажется, что он её находит.

Складывает крылья и пикирует в узкое пространство между двух стражей.

Но я не хочу.

Не хочу лететь с ним.

Не хочу быть его игрушкой, вещью, собственностью. Не хочу быть его истинной.

Дрожа всем телом, я поднимаюсь на ноги на его спине.

— Куда? — он пытается прижать меня крыльями, но я уворачиваюсь и прыгаю. И снова лечу.

Лечу над самой бездной в ледяном буране, холодный ветер треплет моё платье и тело. Вокруг ревут драконы, заметившие мой отчаянный прыжок.

А Александр не успевает меня ухватить, уходя в штопор. Его челюсть захлопывается всего в нескольких сантиметрах от меня.

Так лучше.

Потому что я лечу.

Лечу дальше, рассекая пространство.

И когда до края обрыва остаётся всего пара метров, я отчаянно понимаю, что не долечу.

Смешно и грустно.

Очередное падение за сегодня. Очередной крах надежд на спасение. И очередная надежда на освобождение.

Но кто-то снова подхватывает меня.

Огромная когтистая лапа сжимается вокруг моей талии. На этот раз осторожнее и трепетнее.

Метка отдаётся острой болью.

Серая лапа вздрагивает, словно почувствовав протест метки и мою боль.

— Пусти мою истинную! — звериный рык превращается в чувственный баритон. — Или пожалеешь!

На краю обрыва, перед таверной нас уже ждёт Александр. Он оборачивается в человека, умудрившись сохранить одежду.

С двух сторон от него стоят офицеры драконьего отряда. И перехватывают его за руки, стоит ему броситься вперёд.

Полковник Гриффит осторожно опускает меня на землю.

От страха и пережитого напряжения я не могу удержаться на ногах и валюсь в снег.

Гриффит, молниеносно обратившийся в человека, подхватывает меня под руку, закутывает в свой плащ под яростный рык Александра.

— Твою истинную? — звучит слишком спокойно голос Гриффита.

— МОЮ ИСТИННУЮ! Идалин Арсгольд! По закону ни ты, ни император Драконьих Пределов не в силах разлучить нас! Я требую свою женщину себе! Я в своём праве!

— Очень интересно, — полковник поворачивается ко мне и пронзает внимательным взглядом. — Очень... ну что же, приятно с вами познакомиться, Идалин Арсгольд.

Глава 51. Разоблачение

Я судорожно сглатываю.

Мысли лихорадочно мечутся в голове. Но придумать выход из сложившейся ситуации я не в состоянии.

Теперь любую мою ложь можно легко разоблачить.

Чтобы я не сказала или не сделала — всё будет обращено против меня и против Сондры!

Бросаю взгляд поверх плеча полковника Гриффита — из таверны уже высыпали любопытные гости, лорд Кречет — куда же без него. Впереди всех бежит хрупкая рыжеволосая девушка, она торопливо вытирает руки о тёмный передник, ни на шаг от неё не отстаёт Ноэль.

Я вижу на их лицах тревогу.

И если малец просто испуган, то Сондра всё прекрасно понимает. Мне конец. И таверне, скорее всего, тоже.

Я подвела её.

Я подвела Ноэля.

Я подвела себя.

Я уже готова во всём сознаться, предаться отчаянью, бросится на снег и молить о помощи или...

Нет!

Я гордо вскидываю голову. Не знаю, кем был мой настоящий отец, но, видимо, упрямство мне передалось от него.

Потому что внутри рождается обжигающий вихрь упорства и желания противостоять моему несостоявшемуся жениху.

— Полковник Гриффит, — я коротко киваю офицеру. — Так мы с вами, вроде, уже знакомы.

Царственным жестом я поправляю сползающий плащ. Спасибо маминому воспитанию — леди должна оставаться леди в любой ситуации. Ага!

В золотых глазах полковника если и мелькает удивление, то очень быстро оно сменяется на одобрение. Оценил.

Вот только поправляю я плащ не для картинности, а потому что боюсь, что зрители увидят мою дрожь.

— При нашем знакомстве я, должно быть, не расслышал ваше имя, — лукаво улыбается Гриффит.

Он успевает сделать пару шагов, когда молодые драконы снова преграждают ему путь.

— Эта девушка моя истинная! — рычит Александр. — Драконьи законы едины на всех континентах. Дракона нельзя разлучить с парой!

Губы полковника сжимаются в тонкую линию.

Внимательным взглядом он обводит Александра, его дерзкую позу, надменное выражение лица.

Потом переключается на меня.

Но я просто стою. Стараюсь собрать остатки спокойствия и ничем не выдать своей нервной дрожи.

Александр прав — драконьи законы едины для всех драконов. Истинная — святое. Она собственность дракона. На неё нельзя покушаться. Её нельзя требовать чужаку в жены. Она должна быть возвращена «владельцу» в любом случае.

На глазах собираются слёзы отчаяния.

Но я никому их не покажу.

Упрямо смаргиваю их.

— Едины, — медленно кивает полковник Гриффит, продолжая разглядывать мою фигуру, замотанную в плащ. — Но для этого нужно доказать, что она истинная. Где ваши доказательства?

— Здесь! — рычит Александр и рвёт рукав вверх.

Я замираю. Это конец.

Но на свет появляется лишь красный рубец. На том самом месте, где должна быть метка — лишь обожжённая кожа. И никакого золота под ней.

— И что это? — насмешливо выгибает бровь Гриффит.

— Это... — яростно рычит Александр. — Это след того, что ОНА пыталась свести метку. Посмотрите на её запястье!

Я дёргаюсь, как от удара. Ноги тонут в рыхлом снегу, я оступаюсь и падаю.

Но полковник Гриффит снова подхватывает меня под руку и возвращает на место под недовольный рык Александра.

Мне даже кажется, что Гриффиту доставляет удовольствие злить князя.

— Прошу вас, мисс Голд, — он упрямо называет меня выдуманным именем.

Вскидываю на него злой взгляд, а в ответ получаю лёгкий, едва заметный кивок.

Он что-то задумал. Ну что же, выбора у меня всё равно нет.

Дрожащими пальцами я поднимаю манжет шерстяного платья и, к моему удивлению, вижу там только застаревший белый рубец.

Возможно это из-за мороза он побелел. Потому что ещё недавно он был ярко-красный. А во время полёта и вовсе стал прозрачный, и сквозь него пробивались золотая вязь метки.

— Капитан Пуркинье, прошу вас подойти.

Военный лекарь тут же возникает рядом с нами.

— Прошу оценить вас возможность нахождения под ожогом метки.

— Это невозможно, — качает головой лекарь, внимательно осмотрев моё запястье и приступив к запястью Александра. — Коллоидные массы полностью занимают запястье.

— Потому что эта дурёха что-то сделала! — ревёт Александр и выдёргивает руку из ладони лекаря. — Но вы же понимаете, что такие случайности неслучайны! Два одинаковых шрама, полученных в одно время! Будем считать это эквивалентом истинности!

Резким дёрганным движением он опускает манжет и застёгивает золотую запонку.

— Я бы не был так категоричен, — неожиданно заявляет врач. — Ваш шрам ещё довольно свежий. Ярко-красный. Я бы сказал, ему не больше месяца-двух. Даже учитывая то, что вы дракон, и регенерация идёт быстро. А вот шрам леди Лианы уже успел побелеть. Коллоид стал грубым, стянул кожу и оставил некрасивые рубцы. И она человек. Имеет обычную регенерацию. Её шраму, на вскидку, может быть год, чуть меньше.

Полковник Гриффит удовлетворённо кивает.

— Шрамы эквивалентном истинности служить не могут! — констатирует он. — Потому что получены в разное время.

Я замираю с приоткрытым ртом. Полковник Гриффит и лекарь Пуркинье прекрасно знают, что моему шраму чуть больше месяца. Они лично видели, как я его получила. Но почему они выгораживают меня? И почему остальные офицеры молчат?

— Не хотите по-хорошему — будет всё официально! Как вас там, Кречет! — рыкает Александр.

И лорд публикан выходит вперёд, утопая в глубоком рыхлом снегу.

Когда уже Александр успел познакомиться с Кречетом? Это знакомство не принесёт мне ничего хорошего, это точно!

— Королевский амулет при вас? — во взгляде Александра вспыхивает торжество и злое удовлетворение.

— Конечно, конечно, — услужливо кланяется Кречет и достаёт золотой диск с россыпью драгоценных камней.

— У меня есть вверительная грамота и расписка от барона Арсгольда, где он отчитывается в получении выкупа за невесту и передачи девицы Идалин в мои руки! Идалин, возьми амулет и давай уже закончим этот цирк!

Глава 52. Правда

Стараюсь сохранить лицо.

Но это трудно.

Очень трудно.

Побелевшей от напряжения рукой я беру амулет и сжимаю его в кулаке.

Бросаю короткий предупреждающий взгляд на Сондру.

Девушка уже собирается броситься на мою помощь. Но нельзя! Если она признаётся, что помогла мне скрыть личность, то, может лишиться таверны. А то и попасть в тюрьму — лорд Кречет такой шанс не упустит!

Боюсь, что полковник Гриффит здесь будет бессилен.

— Что от меня требуется? — я игнорирую горящий взгляд Александра и смотрю только на Гриффита.

— Подтвердить или опровергнуть претензии князя к девице Арсгольд, — усмехается полковник. Или мне это кажется.

Что он нашёл смешного в этой ситуации?

Раскрываю ладонь, смотрю на золотой диск и...

Осознание приходит неожиданно.

Сжимаю пальцами амулет и произношу громко и чётко, чтобы слышал не только князь Веленгард, но и все собравшиеся любители скандалов. Чем больше свидетелей, тем лучше!

— Я не дочь барона Виктора Арсгольд и носить его фамилию не имею права!

Кажется, даже снежная метель замирает от любопытства, ждёт, что покажет амулет.

Мой кулак окутывает золотое свечение, из амулета раздаются щелчки и постукивания, и все драгоценные кристаллы на его поверхности загораются золотым.

— Не может быть, — шепчет лорд Кречет.

Князь хмурится, обливая меня разъярённым взглядом.

А я, окрылённая первой удачей, продолжаю.

— Я— девица Лиана, компаньон мисс Сондры Дьюбери. На равных долях владею вот этой таверной. Что заверено императорским публиканом. Должна внести на счёт казны ещё сто пятьдесят золотых монет старого долга и пятьдесят золотых монет нового налога к лету. Если императорские офицеры будут способствовать моей передачи этому мужчине, то долг перед казной будет считаться прощённым!

Я рискую. Но другого выбора у меня нет.

Я бы хотела зажмуриться, но не могу. Все взгляды устремлены на меня.

А амулет второй раз подряд подтверждает истинность моих слов.

Я не солгала.

— Это не слыхано! — кричит красный от напряжения лорд Кречет и сам выхватывает у меня амулет. — Долг казне не может быть прощён. Иначе он ляжет... он ляжет на меня! Я протестую!

— Замечательно, — ухмыляется полковник Гриффит. — С этим разобрались.

— С драконьей чешуёй вы здесь разобрались! — рявкает князь и отталкивает от себя ближайшего офицера. Через глубокий снег подходит ближе и рычит прямо Гриффиту в лицо. — Я и без вашего идиотского амулета в курсе, что Идалин неродная дочь барону. Это ничего не меняет! Она моя истинная, она продана мне отцом и

— Князь, — с холодной усмешкой на губах произносит полковник, — вы определитесь уже: мисс Лиана — дочь барону или нет.

— Не дочь, — рявкает Александр и протягивает ко мне руку.

— Тогда ваши вверительные грамоты и расписки от барона можете засунуть себе в драконью задницу, любезный братец! Вы не имеете никаких прав на Лиану Голд.

— Что вы сказали? — лицо Александра покрывается красными пятнами.

— Про что именно? — усмехается Гриффит. — Про то, что мисс Голд остаётся здесь под защитой императора?

— Какой к драконьей бабке я вам брат!

— Сводный, — в золотых глазах вспыхивает презрение. — Неприятно познакомиться, Уолтер Гриффит. Старший сын Розалии Гриффит, по второму мужу Веленгард!

Произнесённые слова подобны обрушившейся лавине. Вокруг опускается тяжёлая напряжённая тишина.

А Гриффит продолжает так тихо, что только я и князь можем его услышать.

— Ну как тебе терять что-то настолько дорогое, что от этого разрываются внутренности, а, братец?

Глава 53. Неожиданный выход!

Я прижимаю ладонь к губам, чтобы сдержать вскрик.

Лицо князя медленно вытягивается, краски моментально стекают с него, скулы заостряются, а клыки удлиняются. В тёмных глазах пылает настоящее драконье пламя ярости и живой, неприкрытой ненависти.

— Моя мать любила моего отца и меня, — шипит он. — А про своё незаконное отродье никогда не вспоминала.

Резким движением он стряхивает снежную шапку с чёрных волос и переводит тяжёлый пугающий взгляд на меня.

— Это ещё не конец, Идалин. Ты моя и сама знаешь это. Наслаждайся украденными у меня днями своей мнимой свободы. Но помни, я не отступаю. Я всегда теперь буду за твоей спиной ждать своего часа. И я дождусь момента, когда смогу забрать тебя себе.

— Это угроза? — я вскидываю голову и встречаю его полыхающий безумием взгляд.

О Боги, чего мне только сто́ит сохранять спокойствие?

Под длинным офицерским плащом моё тело дрожит, запястье вновь вспыхивает болью и жаром, внутри разливается тоска. Но я упрямо стою по колено в снегу.

На мои слова тут же реагируют драконы из отряда Гриффита: молчаливые и воинственные, они окружают меня, показываю Александру, что легко не будет.

— Это обещание, — князь усмехается, встряхивает головой и бросает уже Сондре. — Подготовь мне комнату. Похоже, мне придётся задержаться в этой дыре!

Моя подруга крепко сжимает кулачки, удерживает около себя разъярённого Ноэля, встряхивает упрямыми кудряшками и произносит предельно вежливо и серьёзно.

— К сожалению, смею вам отказать, князь Веленгард.

— Что?

— Наша таверна оставляет за собой право не обслуживать клиентов по своему усмотрению. Вас мы обслуживать не будем.

— Я плачу золотом! — взгляд Александра вспыхивает.

На что Ноэль только усмехается.

— Хоть алмазами, — щурится Сондра — моя смелая подруга. — В нашей таверне для вас нет места. Возможно, «На Пике»...

Договорить она не успевает.

Александр моментально оборачивается в огромного чёрного ящера, издаёт оглушающий рык и срывается с места.

Раскинув огромные перепончатые крылья, он проносится так низко над нами, что от страха лорд Кречет и его спутница пригибаются и взвизгивают.

В таверну мы возвращаемся молчаливые и задумчивые.

Не только я и Сондра. Но и гости, и даже отряд Гриффита.

Подумать только, полковник сводный брат Александра. Так вот почему мне показалось, что черты его лица мне смутно знакомы. А ещё его необыкновенное чутьё и реакция на метку. Он тоже чувствовал её. Не так, как Александр, но чувствовал.

И теперь становится понятным, почему он решил мне помочь — это что-то очень личное, болезненное и обжигающее.

Я безумно благодарна ему за помощь, вот только боюсь, как бы это не обернулось для меня ещё большими проблемами.

Ноги вязнут в снегу, и я крепче сжимаю подставленный Сондрой локоть.

На что способен дракон, который с детства ненавидит Александра и всю его семью? Старый князь отобрал у маленького Гриффита мать: не захочет полковник воспользоваться мной, чтобы отомстить Александру? Насколько здраво будет ему доверять? Или лучше просто исчезнуть?

— Нам надо поговорить, — шепчет Сондра. — Наедине. Сейчас.

Я едва ей киваю.

Это будет сложно. После всего, что случилось, гости таверны разглядывают меня с любопытством.

Лорд Кречет так и вовсе не скрывает зловещего ликования, бросая на меня очень странные взгляды. Не удивлюсь, если его мелкая душонка уже придумала план, как выдать меня князю.

Надо держаться от лорда публикана подальше. А все дела с ним попросить решать Сондру. Да, так будет спокойнее.

А вот спутница лорда Кречета, наоборот, смотрит на меня со странной смесью любопытства и зависти, кутаясь в мою белоснежную шубку.

Уверена, в своих фантазиях она уже примеряет на себя титул княгини. Жаль, что он ей не светит!

Таверна встречает нас яркими огнями и уютным теплом.

Вот только внутри меня больше нет спокойствия и уюта.

Я вся дрожу, но не от холода. Нет. Меня бьёт нервная дрожь.

Чтобы немного развеяться, я приступаю к работе.

Щелчком пальцев подогреваю воду в котле, из которого Ноэль наполняет кувшины для умывания и разносит по комнатам.

Дальше принимаюсь за ужин. Сондра уже приготовила густую похлёбку, вот только пока мы разбирались с князем, она успела остыть.

И пусть готовкой у нас всегда занимается подруга, сейчас мне просто необходимо чем-то занять руки. Поэтому я добавляю немного чистой воды в котёл, хватаю деревянную ложку с длинной ручкой, другую ладонь кладу на котёл снаружи и медленно вливаю магию.

Я полностью сосредотачиваюсь на помешивании медленно подогревающейся похлёбки, но мои мысли при этом уносятся очень далеко.

В Авелон. Как так получилось, что Александр так быстро нашёл меня? Как он вообще здесь оказался?

Может, драконий камень оставил остаточный след?

Нет, я о таком никогда не слышала.

Хотя, что я вообще слышала о камне?

Напрягаю память. Ничего. Если бы не нянюшка, я бы в тот вечер стала собственностью Веленгарда!

Но у князя же должна была быть свадьба! Точно!

Значит, в Драконьи Пределы он прилетел с женой! С Анной!

Мысли о развязной брюнетке причиняют мне страдания.

Нет! Я не хочу её видеть! Я не хочу ничего о них знать! О князе Веленгард и его жене.

Я хочу, чтобы они оставили меня в покое!

Или... осознание приходит не сразу. Мне нужно бежать! Опять!

Потому что князь не отступится! Он, как дикий зверь будет загонять меня в ловушку. И когда-нибудь ему удастся поймать меня.

Нет, нет, нет!

— Идалин!

— Что? — я вскидываю голову так резко, что с ресниц срывается слезинка.

Передо мной стоит полковник Гриффит. Его широкая ладонь опускается на мою руку с зажатой ложкой и заставляет остановиться.

Я дёргаюсь, но он держит крепко.

Опускаю взгляд на наши руки и с минуту просто смотрю. Потому что сейчас я не чувствую ничего.

Нет, не так.

Я не чувствую боли и жара. Метка никак не реагирует на его прикосновения, хотя до этого отдавалась обжигающей болью.

— Я думаю, нам надо поговорить, леди Лиана, — говорит полковник так, чтобы в зале его не было слышно.

В его золотых глазах вспыхивают яркие искры уверенности и твёрдой уверенности.

Я отступаю на шаг, но он не отпускает моей руки.

— Я не понимаю, — перевожу взгляд на его ладонь. А у само́й сердце внутри сжимается от нарастающей тревоги и отчаянно ударяется о рёбра.

— Мисс Лиана, — полковник не отводит взгляд, — я бы хотел, чтобы вы приняли моё предложение.

— Какое? — я хмурюсь.

На самом дне золотых глаз вспыхивает что-то первобытное, опасное, но Гриффит тут же гасит это усилием воли.

— Я хочу, чтобы вы стали моей женой! Поверьте, я сумею вас защитить!

Глава 54. Родственники

Князь Александр Веленгард

Я нашёл её! Нашёл в этой дыре!

Дракон высоко запрокинул голову и издал победоносный рык. В огромной груди громко стучит животное сердце.

По венам растекается сладостное ликование. НАШЁЛ! ИСТИННУЮ!

Я нашёл истинную там, где меньше всего ожидал увидеть!

Старинные легенды не лгали, когда рассказывали о силе драконьего камня!

Спасибо Монтрану!

Но тут же свинцовой тяжестью на плечи давит осознание того, что она отказалась идти со мной!

ОНА! ОТКАЗАЛАСЬ! ОТ МЕНЯ!

Устроила безумное представление. Готова была погибнуть в лапах контрабандистов. Отказалась от отца, что вырастил её как родную и дал ей имя. Чертовка!

Сердце бьётся неровно и отчаянно. Складываю крылья и пикирую вниз, на самое дно ущелья!

Как она сказала, «На Пике»? Драконьей бабке под хвост!

Мне нужно развеяться и придумать, как вернуть ЕЁ!

Она выбрала работу грязной служанкой в занюханной таверне, лишь бы не идти со мной!

Сознание разрывается от ярости и боли! Разочарование накатывает волной.

Она не могла! Не должна была так поступать!

Она моя!

Моя ИСТИННАЯ!

Она не имеет права на своё мнение.

Она...

Не знаю, что происходит, но с отчаянной ясностью в памяти всплывает образ матери!

Молодой, красивой княгини Веленгард. Она была не просто истинной отца, не просто женой. Величественная, как королева, всегда добрая и ласковая, она смиренно принимала свою роль. Или в её положении было что-то другое?

Она была полноправной хозяйкой поместья, не главой семьи, но неотъемлемой её частью. Без её мнения отец редко что решал.

Дракон неожиданно согласно ревёт, перекрикивая вой ветра.

Я не могу представить, чтобы отец запер мать в замке и не выпускал.

Но сам же и поплатился за это!

Хватаюсь за прутья своей ментальной тюрьмы и собираюсь перехватить контроль. Вот только дракон против. Он резко распахивает крылья. Не парит, а стремительно набирает высоту.

Оборот сейчас просто невозможен — я не переживу падения. И он это знает!

Тварь!

Ты забыл, что случилось с нами? Забыл, что слепая привязка к истинной сотворила с отцом? — кричу на дракона. Но он только упрямо взмахивает крыльями.

Она умерла, оставив нас одних. А он не нашёл ничего лучшего, чем наложить на себя руки!

Слабак!

Мой отец был слабаком! Настоящий дракон оказался трусом и подкаблучником. Он бросил новорождённую дочь и меня, ещё совсем ребёнка.

Он переложил на меня свои проблемы. Просто ушёл вслед за матерью.

А я...

Перед глазами появляется детская в старом семейном поместье. Затянутые розовым шёлком стены, крошечная люлька и бледное личико новорождённой сестрёнки. Софи. Я назвал её Софи.

Потому что больше некому было дать ей имя. родители умерли.

Той ночи не пережила и Софи.

Я носил её на руках. Я пытался кормить и подпитывать её своей силой.

Но откуда мне, ребёнку, было знать, что моя магия для малышки чужеродная.

Только отец мог её спасти. А он вместо того, чтобы отдать драконью силу новорождённой крошке — он предпочёл растратить её впустую.

Конечно, я презираю истинность, но не могу отрицать силу такой связи. И выгоды!

Сжимаю зубы. В ответ дракон отчаянно воет, но не сдаётся. Несёт меня через снежный буран всё дальше от истинной.

В ту ночь, раскладывая в кроватке новорождённой сестры все драконьи камни, что нашёл в поместье, я, будучи ещё ребёнком с отрезвляющей ясностью, понял, что истинная — это непозволительная слабость для настоящего дракона. К ней нельзя привязываться, её нельзя любить. Её можно только использовать.

И нежные отношения Монтрана с женой, глупое поведение императора с матерью Анны только убедили меня в истинности своих выводов.

Истинная — это слабость для дракона. А настоящий дракон не может быть слабым, иначе он погибнет. А вместе с ним погибнет и его семья, его род.

А род для любого дракона важнее всего!

Огромные крылья работают чётко, дракон фырчит на каждую мою попытку перехватить контроль, пока через несколько часов, уже в глубоких сумерках не опускается на широкие ступени незнакомого мне особняка.

При моём появлении из особняка выскакивают разодетые в ливреи слуги с магическими огнями в руках.

Отлично! Ещё и с хозяевами придётся объясняться.

Я перекидываюсь, отряхиваю камзол и натягиваю на лицо холодную вежливую улыбку.

Вслед за слугами из дома выходит немолодой хозяин. Дракон.

Высокий рост, величественная стать, пронзительный мудрый взгляд и что-то неуловимо знакомое в жёстких чертах лица.

Он быстро оглядывает меня требовательным взглядом, поджимает губы и бросает.

— Пройдём в кабинет. Я слишком долго ждал тебя, Александр, чтобы предаваться пустой болтовне за чашкой чая!

Глава 55. Непростой разговор

Князь Александр Веленгард

Прищуриваюсь, потягивая разбавленное пьягодовое вино и рассматривая рабочий кабинет родного деда.

Стены обиты тёмным, полированным деревом и отражают приглушённый свет, льющийся из магических светильников. Свет мягко обволакивает комнату тёплым, золотистым сиянием, отбрасывая причудливые тени на старинные книги, расставленные на полках.

В центре комнаты стоит массивный стол. Его поверхность покрыта зелёным сукном. Уголки стола украшены тонкой резьбой, изображающей переплетение ветвей и листьев.

За столом, в высоком кресле, обтянутом бархатом глубокого, изумрудного цвета, сидит мужчина. Его густые седые волосы собраны в низкий хвост.

Серьёзное лицо, изучающий цепкий взгляд серых глаз, высокие скулы, волевой подбородок. Несмотря на возраст, в его осанке чувствуется крепкая хватка, уверенность в собственной силе и власти. В его руках — тяжёлая, инкрустированная перламутром печать, которой он поигрывает.

— Наконец, ты решил посетить нас, — наконец, он прерывает затянувшееся молчание.

— Так получилось, — морщусь, ставя бокал

Я сам до конца не понимаю, как так получилось, что дракон принёс меня к дверям родового особняка.

— Кровь предков, — отвечает на незаданный вопрос дед.

— Что? — я хмурюсь.

— Тебя принёс дракон. Он почувствовал зов крови предков.

— Ах да, я должен был догадаться, — отвечаю с плохо прикрытым сарказмом. Откидываюсь в кресле и закидываю ногу на ногу.

Я до конца не понимаю цели этого разговора.

Я никогда не знал никого из рода своей матери. После того как она бросила своего неудачника-первого мужа и уехала с отцом в Авелон, с родными она не общалась. Или я чего-то не знаю?

— Я могу тебя поздравить? — дед вскидывает густые седые брови.

— С чем? — не понимаю, о чём он.

— Со свадьбой, — он щёлкает пальцами, и конверт из дорогой белоснежной бумаги исчезает с его стола и появляется у меня на коленях.

«Князь Александр Веленгард и леди Анна-Мария Ларская рады пригласить вас...»

Всё ясно. Комкаю приглашение и точным броском отправляю приглашение в камин.

Настоящий живой огонь радостно принимает подношение. Вспыхивает и лижет стремительно чернеющую бумагу.

— Нет, — равнодушно качаю головой. — Не сложилось.

— Из-за истинной? — старик пронзительно сверкает серыми глазами. Чёрный провал зрачка заостряется и вытягивается.

— Откуда? — шиплю и поднимаюсь.

Драконьего деда! Откуда он знает?

Касаюсь пальцами запястья. Нет. Метки там нет. Только грубый рубец. Проклятье.

— У меня свои источники, — щурится дед.

Я отворачиваюсь и замечаю над камином картину в золочёной раме.

Сердце на секунду замирает и болезненно сжимается, стоит в роскошно одетой даме узнать маму.

Молодая, красивая, с мягкой улыбкой на губах.

Перевожу взгляд на ребёнка на её руках и задыхаюсь от ярости и раздражения.

Уолтер Гриффит.

Ещё совсем малыш. Но это точно он.

Нелепый наряд, тёмные волосы и золотые глаза.

За спинкой маминого кресла стоит его отец. Неудачник Гриффит.

Резко отворачиваюсь.

— Понятно, — цежу сквозь зубы и поднимаюсь.

— Сядь, — дед грозно сводит брови.

Он не повышает голос. Не требует, скорее просит. Но в воздухе отчётливо разливается напряжение и сила. Его сила.

Давно я не чувствовал ничего подобного. Немногие из знакомых мне драконов способны на что-то подобное. Пожалуй, Монтран и король.

Хм, ну что ж, о чём он хочет поговорить?

— Я слушаю, — сажусь в кресло, но всем видом показываю, что разговор мне неинтересен.

Старик должен понять.

— Если ты будешь вести себя, как избалованный ребёнок, — дед продолжает буравить меня тяжёлым взглядом, — то потеряешь истинную и никогда не обретёшь семью.

— Мне не нужна семья! — чеканю каждое слово. — Мне нужны наследники. Сильные настоящие драконы. И мне нужна моя сила настоящего дракона, связанного с истинной! Всё! Как вернуть свою истинную и что с ней делать, я решу сам!

Я ожидаю, что дед рассердится, начнёт брюзжать в свойственной всем старикам манере. Но нет. Он опасно щурится. Отставляет в сторону печать и откидывается в кресле.

— Что ты знаешь об истинности?

— Я? — подаюсь вперёд. — Я знаю всё! О том, что это постыдная слабость, зависимость от женщины, которую тебе навязывает животная сущность. Без права выбора, без возможности узнать и решить нужна тебе эта глупая курица или нет!

— Даже так? — дед усмехается.

— О, и это ещё не всё! Каким бы сильным ни был дракон, он становится зависим от капризов истинной, от её настроения и желаний! Он теряет себя, растворяясь в этой связи. Становится слабым и жалким, тупым, уязвимым для других драконов и для превратностей судьбы. Истинную нельзя подпускать близко. Ей можно только владеть, запереть, спрятать и получать наследников!

Под конец речи я сжимаю подлокотники кресла до хруста.

А старик уже не на шутку веселится.

— Отличный взгляд на истинность. У твоего отца тоже был такой? — серые как сталь глаза недобро сверкают.

А на меня с новой силой накатывают воспоминания.

— Нет, — рычу я. — Мой отец был глупцом и слабаком. И поплатился за это. Я не повторю его ошибок!

— А что ты будешь делать, если истинная тебе откажет? Выйдет замуж за другого? Того, кто сможет её защитить от тебя?

Глава 56. Тревожный вечер

— Простите, — я делаю осторожный шаг назад. — Я не понимаю.

Гриффит едва заметно улыбается. Улыбка выходит сдержанной.

— Вы умная девушка, леди Идалин...

— Лиана! — обрываю его. — Моя семья предпочла продать меня, думаю, я вправе отказаться от них.

— Лиана, — согласно кивает он, — вы все совершенно правильно поняли. Я вижу это по вашим глазам. Я предлагаю вам свою фамилию и покровительство.

— Зачем? — сужаю глаза. — Только прошу, не говорите о большой и чистой любви. Я не поверю.

— Не буду, — усмехается он. — Я бы не стал.

— Тогда зачем? Из мести?

— Лиана, — взгляд Гриффита становится тёмным, в золоте радужки вспыхивают опасные искры. — Вы мне поверите, если я скажу, что хочу действительно вас защитить?

— Простите, но нет. Я знаю, что обязана вам за заступничество перед лордом Кречетом, помощь с моим ожогом и сегодня... — растерянным взглядом я обвожу притихший зал таверны.

Кажется, все присутствующие затаили дыхание и ждут дальнейшей развязки.

Да что б их!

— И если бы своё предложение вы успели сделать утром, я бы подумала. Но после всего произошедшего, я скажу вам нет.

— Леди Идалин... — начинает он, но осекается, заметив мой яростный взгляд. — Александр не отступится. Как офицер императорской армии я не могу сидеть в вашей таверне и отгонять его постоянно. Но как ваш жених...

— Я боюсь, объявление о нашей с вами помолвке будет равносильно тасканию за хвост разъярённого тигра. Вряд ли это решит мои проблемы. А теперь простите, мне нужно...

Я собираюсь обойти его, но полковник перехватывает меня локоть.

— Лиана, подумайте...

Я вскрикиваю от обжигающей боли, что опаляет запястье.

Стряхиваю ладонь Гриффита и приподнимаю манжет.

Рубцы на коже стали уродливо-красными с золотыми отблесками истинной метки.

— Я думаю, ответ ясен, — вскидываю голову и прохожу мимо полковника.

Мне нужно срочно придумать, что делать. Сбежать? Спрятаться?

Уехать. И поскорее.

Остаток вечера проходит в тревожном напряжении. Гости таверны тихо сидят за столами и не торопятся расходиться.

Лорд Кречет, получивший золотые монеты и бесконечно долго выписывающий расписку, не улетел в свой любимый «На Пике». Теперь сидит и цедит уже третий подряд бокал мятного чая с пьягодой и бросает на меня очень странные взгляды.

Отряд полковника Гриффита тоже был вынужден остаться. Их отрядили охранять лорда публикана и собранные им налоги.

Драконы облюбовали столик у камина, скинули форменные кителя, не отказались от переваренной мясной каши и запили всё это парой кувшинов травяного чая.

Теперь

Никто не торопился покинуть жарко натопленный зал и идти отдыхать в комнаты. Хотя Ноэль уже успел пробежаться везде, расставил кувшины со студёной водой и разложил чистые льняные отрезы.

Все чего-то ждали.

Чего?

Не знаю.

Сама я старалась как можно меньше появляться в зале, скрывшись за перегородкой на кухне.

Но перегородка не могла полностью отделить меня ни от шепотков за спиной, ни от заинтересованных взглядов.

Молодая пара, застрявшая у нас по пути «На Пик», шепталась всего в нескольких шагах от меня.

— Она? Истинная самого князя? Да ты только посмотри на неё? Она же крестьянка! — шипела девушка, бросая на меня завистливый взгляд.

— Я сам слышал! — слишком громко шептал её молодой муж. — А ещё она баронесса или нет. Эту часть я не разобрал...

— Вот ещё! — морщит носик его жена и вскидывает подбородок выше, успев перехватить мой взгляд. — Баронессы не мою посуду в тавернах! Эй вы!

Она повышает голос и пальчиком стучит по своей глиняной кружке.

— Нам ещё морсу!

Всем своим видом она показывает, что нисколечко не верит, что я баронесса или когда-то могла ей быть.

И неожиданно это злит меня больше всего. Всё вокруг, разве что за исключением Сондры и Ноэля, решили, что лучше меня знают все обо мне. Знают, что я должна делать и чего делать не должна. Знают, как должна себя вести, какие решения принимать, чему радоваться и кого благодарить!

Даже это выскочка-драконица, которой посчастливилось окольцевать молодого дракона явно выше её по статусу, тут же решила, что я никак не могу быть баронессой и истинной князя. Или могу, но тогда не могу убираться в таверне.

Да почему?

Почему все эти люди и драконы расчертили на квадраты всю мою жизнь без меня?!

Почему никому из них не приходит в голову, что я сама могу решить, чего хочу или что лучше для меня.

Князь, полковник, Кречет — в глазах каждого из них я вижу сформированный план моего будущего. Они так решили. А меня они не забыли спросить!

— Тише, — поверх моей руки ложится ладонь Сондры.

Я опускаю взгляд вниз и с удивлением замечаю, что вода в кадке, где я уже битый час мою посуду, уже бурлит.

Я даже не заметила, как завелась, пока прислушивалась к шепоткам и сплетням. Злилась. А магия вырвалась из-под контроля и вскипятила воду.

Хорошо, что я не опустила туда руки...

Но я опустила. Одна моя ладонь всё ещё сжимает тряпку под водой. Вот только я не чувствую ни жара, ни боли. Вытаскиваю руку и с удивлением разглядываю её.

Кожа розовая, как от мытья горячей водой. Вот только вода не просто горячая, она кипящая.

Поворачиваю руку, но не могу найти на ней следов ожога.

— Но как? — поворачиваюсь к Сондре.

— Связь, — мрачно отвечает подруга.

— Какая ещё связь?

— Истинная. Сегодня ты слишком долго была рядом с драконом, ваша связь начала укрепляться.

— Нет, нет, нет! — я порывисто развязываю передник и скидываю его на стол. — Никакой связи. Мы почти не разговаривали. Мы...

— Это неважно. Вы были рядом. Он спас тебя от контрабандистов. И сейчас его сила не дала тебе обжечься.

— Сондра, — я хватаю подругу за плечи и оттягиваю к самой стене, к крохотной двери, что ведёт на чердак, — ты понимаешь, что это значит? Мне нужно бежать! Сейчас!

Глава 57. Свод законов

Князь Александр Веленгард

— Откажет? — мой голос превращается в яростный хрип и сливается с рыком дракона.

Вот только это глупое животное в бешенстве оттого, что может потерять истинную, а я в ярости оттого, что кто-то смог предположить, что моя истинная сможет уйти от меня.

— Ты же не думал, что сможешь забрать её против силы? — дед вскидывает седую бровь.

— И что мне помешает? — скалюсь я. Дракон внутри согласно фыркает.

— Ну в первую очередь — закон! — дед откидывается на спинку кресла. Сцепляет перед собой ладони в замок и выжидающе смотрит на меня.

— Закон на стороне драконов! Истинная принадлежит дракону! Точка.

— Да? — дед снова приподнимает бровь, уголки его губ ползут вверх. — И где ты это вычитал?

— Дракон вправе истребовать истинную себе, даже если она уже замужем! Никто не вправе встать между ними!

— Согласен. Дракон вправе истребовать связанную с ним истинную себя, — с громким скрежетом массивное кресло отъезжает от стола. Мужчина поднимается и подходит к полкам, тянущимся вдоль одной из стен кабинета. — Вот только в законе не говорится, что соперник или родители ОБЯЗАНЫ отдать истинную дракону. Или истинная сама может отказать...

— ЛОЖЬ! — не успеваю сдержать трансформацию. Огромные чёрные когти прорываются сквозь человеческую кожу, вспарывают обивку на подлокотниках кресла и переламывают деревянное основание.

Дед опасно щурится, прижимая меня своей силой, и спокойно отвечает.

— Я запишу это кресло на твой счёт. Научись управлять драконом, ведёшь себя, как подросток.

После этого он бросает мне на колени старинную книгу в теснённом переплёте.

«Свод драконьих законов, том I»

— Их больше, чем один? — я удивлённо вскидываю бровь.

— Читай! — дед закладывает руки за спину и вышагивает вдоль стеллажа. — Страница пятьсот двадцать пятая, глава восемь и ниже: «положение об истинной».

Я открываю старинную книгу, нахожу нужную страницу.

Вчитываюсь в мелкие букашки витиеватых букв и чувствую, как внутри вспыхивает пламя.

§ 1. О Даровании Истинной

Всякий Дракон, рождённый под Светом Двух Солнц, несёт в себе потенциал, но обретает свою истинную сущность и полную мощь лишь через Единение с Истинной. Истинная — не просто спутница, но Великий Дар и источник внутренней силы, дарованный Великой Прародительницей для продолжения родовой линии и обретения себя.

«Бред!»

§ 2. О Неполноценности Без Союза

Дракон, не нашедший и не принявший свою Истинную, обречён на ущербность вечную. Его пламя будет меркнуть, его когти будут ослабевать, а мудрость останется запечатанной навечно. Такой Дракон будет могуч лишь внешне, но внутри останется полым, лишённым той силы, что дарует родовая кровь. Он никогда не достигнет высот, предначертанных ему рождением.

«Это знает каждый!»

§ 3. Об Обязанности Почёта и Ценности

Истинная Женщина есть вместилище гармонии и силы для своего Дракона. Её ценность невозможно измерить ни золотом, ни завоеваниями. Её присутствие — якорь, позволяющий Дракону вернуться к своей сути.

Посему истинная должна быть оценена по достоинству, почитаема и оберегаема как величайшее сокровище рода и семьи. Пренебрежение Истинной, её унижение или причинение ей вреда приравнивается к акту саморазрушения и влечёт за собой осуждение

— Очень интересно, но...

— Читай! — дед повышает голос и сверкает тёмными глазами с прорезавшимися вертикальными зрачками.

Силён, старик!

§ 5. О Воле Истинной (О Свободе Выбора)

Даже будучи Великим Даром, истинная не является движимым имуществом или просто сосудом для силы. Её душа, её воля и её согласие имеют первостепенное значение. Ибо истинный союз, основанный на принуждении, подобен огню без топлива — он затухает и превращается в пепел.

«Это ещё что?»

A. О Смертной Истинной (Человеческой Родственной Душе):

Если Истинная рождена среди смертных, ей даруется право окончательного решения. Дракон обязан завоевать её сердце и разум. Если, несмотря на все почести, мольбы и демонстрации своей мощи, сердце истинной остаётся холодным, и она отказывает в Союзе, она имеет право покинуть Дракона и заключить узы с другим.

В таком случае дракон не будет изгнан и не подвергнется порицанию Совета. Он останется ущербным (как описано в § 2), но он сохранит свою жизнь и свою честь, ибо его сила не была полностью вложена в союз, который не состоялся. Это горькая участь, но это путь, продиктованный свободой, дарованной душам смертных.

B. Об Истинной из Рода Драконов (Кровная Родственная Душа):

Если Истинная принадлежит к древнему драконьему роду, правила меняются. Её дух связан с Драконьей Кровью. Её отказ от союза с Истинным Драконом приравнивается к акту самоуничтожения.

В этом случае отказ Истинной драконицы приводит к взаимному угасанию: её собственная драконья сущность начнёт обращаться в прах, а Дракон, лишённый своей недостающей половины, не сможет поддерживать жизненные силы. Оба будут обречены на мучительную агонию до полного распада их тел...

Резко захлопываю книгу и бросаю её на стол.

— Что это?

— Это свод драконьих законов, неплохо тебе с ними ознакомиться. Раз уж ты родился драконом!

— Я знаю драконьи законы! Там нет этой ереси!

— Да? И какие же законы ты знаешь? Те, что придумал Августус? Правда? Ты думаешь. Что тысячи лет драконьей истории уместились в ту тетрадку, что издал с таким пафосом и разослал своим поданным? — дед морщится, оборачивается к полкам, пробегает пальцем по корешкам книг, пока, наконец, не находит нужную.

Он бросает её мне на колени через весь кабинет.

«Свод драконьих законов и правил. Личный пересмотр Августуса XII»

Книжица пестрит золотыми застёжками и вензелями, вот только она вряд ли насчитывает больше трёхсот страниц. С рисунками.

— Историю переписывают победители. А Августус решил переписать НАШИ законы под себя. Ты же знаешь, что его истинная не хотела уходить от мужа? И именно ЭТО издание заставило её.

— Но мама? — я вскидываю тяжёлый взгляд на картину. — Она же любила отца.

— Инга...

Мне кажется или голос деда дрожит.

— Я так виноват перед ней. Я пытался защитить свою дочь, оградить от волнений, дать ей время встретить истинного. Но сам подтолкнул к Гриффиту. Когда я узнал, что Инга беременна, было поздно что-то менять...

Он тяжело опускается в кресло напротив меня, складывает ладони и упирает в них подбородок.

— Я думал, наняв Гриффита, смогу отогнать от моей девочки ухажёров. Но просчитался. Она влюбилась в своего охранника. Была готова бежать с ним. И мне пришлось уступить. Я отселил их подальше, урезал содержание, надеялся. Что она вернётся. Но нет. Она безумно любила его...

Мутным старческим взором дед рассматривает старинный портрет.

— Когда родился Уолтер, она даже писать мне перестала — вся погрузилась в материнство. Ворковала над сыном, как наседка, а не как драконица.

Тогда казалось, что счастливее их с Гриффитом нет никого в целом свете!

Глава 58. Тайны прошлого

Князь Александр Веленгард

— И что случилось? — я откидываюсь на кресле, едва сдерживая клокочущую в груди ярость. — В один прекрасный день она поумнела и разлюбила и мужа, и сына?

Взгляд деда готов прожечь меня насквозь.

— В тебе слишком много циничного эгоизма. Весь мир не крутится вокруг тебя. Ты это поймёшь. Главное, чтобы не стало поздно, — он с грохотом отодвигает высокое кресло и возвращается к камину, опирается двумя руками на каминную полку и замолкает.

Смотрит на огонь.

Старый идиот.

Кажется, разговор закончен.

Я поднимаюсь, но в грудь тут же бьёт мощная воздушная волна.

Дед разворачивается. Вскинув руку.

— Мы не закончили! — рычит он, а в тёмных глазах вытягивается зрачок.

— Закончили, — твёрдо стою на ногах.

Старик силён. Но каким-то ветром меня не собьёшь.

— Твоя мать до последней секунды любила Гриффита и Уолтера.

— Она бросила их, — фыркаю.

— Бросила. Потому что не могла иначе. Я не знаю, любила она твоего отца или нет. Истинность определённо действовала на них, заставляя сгорать в общем пламени. Поэтому твой отец и совершил то, что совершил после её смерти. Возможно, будь Инга на его месте, она совершила бы то же самое. Их связь была очень сильна. Но вот смогла ли она полюбить его всем сердцем, я не знаю.

Я открываю рот, сказать, что всё это старческий бред.

Дед открывает резную шкатулку на каминной полке, достаёт стопку перевязанных лентой писем и бросает мне.

— Твоё наследство, — рявкает дед. — Изучай!

Я развязываю широкую атласную ленту, и десятки листочков, исписанных аккуратным мелким почерком, рассыпаются по полу.

Поднимаю одно.

«Милый мой, Уолтер, сынок...»

— Что это? — с трудом проталкиваю слова через стремительно меняющуюся морду.

Внутри вспыхивает раздражение вперемежку с диким неуёмным любопытством.

Кровь вскипает в венах, опаляя моё тело изнутри.

Челюсть выдвигается вперёд. Клыки приподнимают губы.

— Читай, читай! — приказывает дед.

И я читаю.

«Сынок, я знаю, что обещала тебе приехать на твой день, но не всё подвластно нам. Я ужасно сожалею, что невольно обманула тебя и твои ожидания. Я не перестаю думать о тебе и любить тебя каждую минуту своей жизни. Отсюда и навсегда...»

Подхватываю с пола ещё одно письмо. Некоторые буквы расплылись, словно на них побрызгали водой, пока писали строчки.

«Уолтер! Сынок, я так ждала нашей встречи, хотела ворваться к тебе в комнату, закружить, устроить тебе сюрприз. (Жирная размазанная клякса). Но обстоятельства сильнее меня. Сынок, скоро у тебя появится братик. Обещай, что будешь любить его, как меня. А я буду рассказывать ему о тебе. Он будет знать о тебе всё-всё. Я тебе обещаю. Когда он немного подрастёт, мы вместе с ним приедем к тебе».

Поднимаю ещё несколько листочков.

«Прости меня, моя душа. Я знаю, что выгляжу обманщицей. Мне нет никакого оправдания. Князь разрешил мне погостить в Ларсен Холл, у моего отца, у дедушки Валериона. Но

«Я больше не в праве ничего тебе обещать, сынок. Потому что я оказываюсь не хозяйкой своему слову. Князь не поддерживает моего стремления посетить Драконьи пределы. Считает, что это может быть опасно для меня или Александра. Скорее всего, он прав. Он брат короля, и у него много врагов. Но как же я тоскую, душа моя...»

И ещё с десяток писем, пропитанных жгучей тоской, виной и любовью к этому... отродью Уолтеру Гриффиту.

— Этого не может быть, — я перечитываю короткие записки, которые и письмами-то назвать нельзя.

— Может, — кивает дед. Надо полагать, тот самый Валерион Ларсен. — Её развод был единственной возможной мерой. Она, как и твой отец, князь Веленгард была драконом. Отказ от истинной связи привёл бы к скорой и мучительной смерти обоих. Драконья сущность умерла бы от тоски по своей паре. Инга была умной девочкой. И выбрала жизнь не потому, что ей так было удобно. А потому что так она могла надеяться когда-нибудь увидеть своего старшего сына.

— И первого мужа, — отбрасываю от себя записки матери. И на душе становится ещё поганее. Я всё детство думал, что единственный ребёнок, до рождения Софи. Верил, что родители любят меня. Но оказалось...

Хотя, что оказалось, я пока ещё не мог понять.

В моей голове роились тысячи мыслей, сотни вариантов. Они словно назойливые мухи жужжали, не затыкаясь ни на секунду.

В груди теснились совершенно разные чувства: от ненависти и чувства, что меня предала родная мать, до жалости к мелкому Гриффиту. Ведь у него всё-таки «отняли» мать. Точно так же, как её у меня отняла судьба.

Что хуже? Знать. Что твоя мать ушла по доброй воле, но всё ещё может вернуться к тебе или за тобой, пишет трогательные письма и говорит, что любит? Или потерять её навсегда тогда, когда она нужна больше всего на свете? И это притом, что ты не имеешь возможности писать ей глупые письма и читать её пустые обещания в ответ?

Чтобы я выбрал, будь у меня шанс?

Не знаю.

Хватаюсь за голову.

Сложно.

Больно.

К драконьему деду в ж***

Нужно хватать Идалин и улетать отсюда. Слишком много всего происходит вокруг. Голова уже идёт кругом. Я уже ни в чём не уверен. Кроме того, что мне нужна моя истинная. А с её мнением по этому поводу разберёмся позже. Желательно после образования связи. Или после родов.

Я решительно разворачиваюсь к стеклянной двери. Что ведёт на заснеженную террасу.

Надеюсь, мне хватит там места, чтобы обратиться и не разворотить ничего в этом поместье.

— Твоя бабка, моя истинная была человеком, — бросает мне в спину дед. — И она ненавидела меня половину своей жизни! В этом мы похожи, не правда ли, внучек?!

Глава 59. Вечер продолжается

— Не говори ерунды! — рычит Сондра, хватая меня за руки. — Ты не можешь бежать! Именно этого ждёт от тебя твой князь. Уверена, он уже расставил по всему спуску своих шпионов. Стоит тебе высунуться, как он схватит тебя. А мы даже не будем знать, что с тобой случилось!

Потираю ноющее запястье.

— Посмотри в зал, — шипит она, понижая голос. — Отряд полковника Гриффита, лорд Кречет, думаешь, они позволят тебе сбежать?

— Это не их дело!

— Сейчас все в этой таверне считают, что ты их дело! — сквозь зубы цедит Сондра. — Кто-то только мелет языком, а кто-то уже продумывает план, как вернуть тебя князю и навариться на этом!

Я привстаю на носочки, чтобы посмотреть поверх перегородки в зал.

И встречаюсь сразу с несколькими заинтересованными взглядами. Несколько драконов и людей точно так же привстали, чтобы внимательнее рассмотреть меня за загородкой, а может и подслушать то, о чём мы шепчемся с подругой.

Заметив меня, они тут же стыдливо отворачиваются и садятся на место. Но только для того, чтобы снова заинтересовано пялится на меня.

Да, в словах Сондры есть смысл.

Особенно мне не нравится лорд Кречет.

Слишком уж блестят его злобные глазки. Слишком надменно приподнимаются уголки его губ.

И мне это совершенно не нравится. Пожалуй, сто́ит задержаться в таверне хотя бы до отлёта всех гостей.

Нужно связаться с мистером Абернати — хозяином драконьих извозчиков и попросить прислать завтра не одну «воздушную повозку», а несколько с интервалами. Спровадить сегодняшних гостей и на одной из них улететь само́й.

Будем надеяться, что мистер Абернати не включится в гонку за моей головой.

Упаси меня Великая Прародительница.

— Ты что-то задумала, — Сондра разворачивает меня к себе. — Брось, Лиана. Нужно просто переждать, и мы обязательно найдём выход...

— Выхода нет, — шепчу с надрывом. — Как ты не понимаешь?! ОН не отступит. Не позволит мне жить своей жизнью. Он слишком сильно верит в своё величие и в то, что я его собственность. Он не изменится. Не отпустит!

— Возможно, Гриффит поможет...

— Нет! — я обрываю её. — Я не хочу становиться причиной или инструментом их вражды. Довольно! Из-за меня наступил раскол в собственной семье. Я этого не хотела, но принесла горе всем! Мне не нужна помощь Гриффита, и точка. И если он подговорил тебя, чтобы я передумала и приняла его предложение...

— Он что? — рыжие брови подруги ползут на лоб.

— Он предложил мне стать его женой!

— Идиот! — фыркает Сондра. — Не мог придумать ничего лучше! Лучше бы предложил тебя арестовать и на пару суток поместить в тюрьму!

Она возмущается так натурально и яростно, что я прыскаю со смеху.

А ведь, правда, лучше бы в тюрьму посадил. Там хотя бы охрана есть.

И кормят.

Мой смех прерывает шум в зале.

Драконий отряд, разомлевший от пьягодового вина или от жара камина, или ещё от чего-то, затянул лихую походную песню, чем вызвал раздражение других постояльцев.

Кто-то мягко, а кто-то довольно резко попросил перестать буянить. Но разве можно заткнуть императорских бравых драконов. Тем более они в своём праве. Они не буянят. Просто поют.

О чём и сообщил всем присутствующим полковник Гриффит, предложив недовольным разойтись по комнатам или просто покинуть таверну.

В любой другой ситуации я бы осадила полковника, но не сейчас.

Слишком сильно за этот вечер я устала от шепотков и заинтересованных, пытливых или недобрых взглядов в спину.

И сейчас была скорее признательна отряду за их выходку.

Даже лорд Кречет, попытавшийся возмутиться и призвать к порядку, вынужден был

Недовольные «гости» скрылись на лестнице, ведущей к комнатам.

С недавнего времени мы раскошелились на артефакты тишины в каждую комнату, чтобы спящих гостей не будили грохот, шум или песни из зала.

С моей с каждым днём возрастающей магией зарядка артефактов стала простым и бесплатным занятием. Я даже иногда спускаюсь в долину и за отдельную плату или скидку заряжаю артефакты у мадам Пипиты и её друзей, что любезно помогают нам с продуктами.

Вот такие у нас взаимовыгодные деловые отношения. Им — качественная зарядка по цене низа рынка, мне — освобождение от избытка магии и лишняя золотая монетка в конце месяца.

Последним, с недовольным лицом и злым взглядом из-за стола поднимается лорд Кречет. Подаёт руку своей спутнице и очень неискренне желает всем доброй ночи.

Его же спутница выглядит слишком... не знаю, странно?

Её налитые щёки горят ярким румянцем, синие глаза искрятся нездоровым блеском. Она тяжело поднимается. Опираясь на руку лорда Кречета, делает несколько шагов и бросается к нам за загородку.

Подлетает ближе, сталкивая на пол что-то из посуды, лепечет не то проклятия, не то извинения и прямо перед нами падает на колени, сгибается пополам и её выворачивает в стоя́щее на полу ведро.

Рвотные спазмы скручивают её тело.

Она с трудом может вздохнуть в перерывах между изрыганием скромного ужина. Мне вообще показалось, что она к нему и не притронулась.

Но девушка никак не может остановиться, обхватывает ведро двумя руками и заливается слезами от бессилия.

Мы с Сондрой опускаемся рядом с ней. Подруга подхватывает длинные волосы девушки, что рассы́пались по плечам и лезут в ведро.

А я касаюсь её ладоней и отдёргиваю руки — девушка горит. Осторожно отодвигаю её от ведра и стягиваю с неё белоснежную шубку — иначе мех будет испорчен. К тому же девушку надо отвести наверх и обтереть уксусом.

— доктор! Доктор Пуркинье! — зову я.

И военный врач тут же появляется в кухне.

Он без лишних вопросов приступает к сканированию девушки, в то время как лорд Кречет влетает следом и набрасывается на нас с Сондрой.

— Мерзавки! Вы отравили Агнес! Я... я... Я засужу вас! Закрою эту грязную дыру, я вас сгною в тюрьме! — его глаза гневно сверкают, а на самом дне его души я вижу злые победоносные искорки.

Не мог же он сам всё это подстроить?!

— Папа, не надо, — между приступами рвоты шепчет стремительно бледнеющая девушка. — Простите...

Она касается моей руки, скребёт ногтями по запястью, словно требуя помочь ей.

И я наклоняюсь ниже, отбросив её шубку в сторону, расстёгиваю ей ворот. Кажется, на мгновение ей становится легче, потому что она стремительно бросается мне на шею. Повисает в изнеможении и шепчет.

— Спасибо! Большое спасибо за помощь, леди Идалин...

Глава 60. Неожиданный поворот

Едва выдавив из себя эти слова, девушка теряет сознание и обмякает у меня на руках.

Доктор Пуркинье подхватывает её, поднимает и несёт следом за Сондрой, показывающей дорогу.

— Вы за всё ответите! За всё! — шипит лорд Кречет, надвигаясь на меня. — И за подлог, и за обман, и за...

— Идите, милорд, — я поднимаюсь на ноги, тяжело опираясь на колченогий табурет. — Сейчас вы нужны своей дочери. А я здесь обойдусь и без вас.

— Что? — глаза лорда публикана наливаются кровью. Видимо, никто давно с ним не разговаривал в подобном тоне.

— Я говорю, идите следите за дочерью, милорд. Мало ли отчего её тошнит. Может быть, вам стоит первым услышать то, что может сказать доктор Пуркинье. Без лишних ушей, — я выразительно выгибаю бровь, намекая на совершенно физиологический процесс девичьей тошноты.

Лорд Кречет понимает меня правильно. Внутри старого дракона моментально вспыхивает ярость. Его одутловатое, лоснящееся лицо краснеет, а после покрывается бурыми пятнами.

Я даже замечаю, как сжатые кулаки краснеют, наливаясь магией.

— Я тебя уничтожу! Всё здесь! Камня на камень не оставлю от этой таверны и...

— Вас! — поправляю его довольно грубо. Но мне надоело играть в его игры.

Он осекается и удивлённо моргает. Кулаки от неожиданности расслабляются, пропадает жар магического огня. Губы Кречета беззвучно шевелятся.

— Когда обращаетесь к благородной девушке, вы не имеете права ей «тыкать», милорд! Государственному сановнику стыдно этого не знать, — добавляю я.

За моей спиной раздаётся хмыканье. Кто-то из драконьего отряда явно не упустил ни одного слова из нашей беседы.

Лорд Кречет бледнеет и шипит.

— Вы ещё пожалеете, леди Идалин Арсгольд! Я вам это обещаю!

Он проносится мимо меня разъярённым пузатым ураганом. Выскакивает в зал и пинает ближайший стул, который с грохотом валится на пол.

Расстёгиваю верхнюю пуговицу на рабочей блузе. Переживания, страхи и потрясения прошедшего дня наваливаются на меня.

Последние силы я отдала на помощь этой Агнес и на разговор с Кречетом.

Слишком резко силы покидают меня, становится трудно дышать, мои собственные щёки тоже вспыхивают ярким лихорадочным румянцем.

Возможно ли, что Агнес не отравилась, а подхватила какое-то заболевание? И я тоже им заразилась?

Нужно будет уточнить у доктора Пуркинье, когда он освободится.

А сейчас прикладываю пальцы к сонной артерии, чтобы проверить пульс. Сто́ит начать расти температуре, как пульс подскакивает. И чем выше температура, тем безумнее становится пульс.

Нет. Мой пульс, конечно, далёк от нормы, но и на безумный не походит.

Жар с лица стекает так же неожиданно, как и появился.

Я просто устала.

Слишком устала.

От работы. От споров. От беготни.

А ещё я устала бояться.

Поэтому сейчас, когда моя личность раскрыта, я должна позволить себе выдохнуть и спокойно всё обдумать.

Возможно, Сондра права, и мне не стоит бросаться в бега сразу же. Нужно выждать несколько дней, а там...

А там посмотрим.

В зал спускается Сондра. Лицо её выражает крайнюю степень беспокойства.

Дёрганными торопливыми движениями она сгребает в кучу чистую ветошь, сотейник, кувшин с чистой водой, какие-то травы из кладовки, оглядывает кухню ещё раз и разворачивается.

— Сондра, что случилось? — успеваю перехватить её за локоть.

— Всё плохо, Лиана, — девушка бледнеет. Её губы дрожат. Она едва сдерживает подступающую истерику. — У Агнес Кречет сильнейшее поражение магического ядра. Кто-то дал ей выпить настойку чёрного драконьего корня, она умирает... и если она умрёт у нас...

Сондра не продолжает. Просто дёргает локоть и торопливо исчезает за дверью, чтобы помочь доктору Пуркинье спасти дочь одного из наших недоброжелателей!

Я и так понимаю, что она хотела сказать. Если дочь Кречета умрёт у нас в таверне — нас с Сондрой выставят виноватыми. И неважно, что два десятка людей

Лорд Кречет уже давно ненавидит наше семейство. Он не упустит случая вцепиться в нас волчьей хваткой и разорвать на мелкие кусочки. Боюсь, даже личная трагедия в виде потери дочери ему не помешает, а совсем наоборот. Придаст его мести остринку!

Зал стремительно пустеет. Последними уходят драконы императорского отряда. Кожей чувствую их внимание, участие и жалость.

Упрямо встряхиваю головой. Мне не нужна их жалость. Пожалеть я могу себя и сама. Вот только легче от этого мне не станет.

Нужно как-то спасти Агнес! Или хотя бы понять, где она могла отравиться.

— Всё ещё отказываетесь от моей помощи? — раздаётся за моей спиной усталый голос полковника.

Разворачиваюсь так резко, что перед глазами всё плывёт.

— От помощи — никогда. От сомнительной защиты — всегда!

— Я думал вы умнее, Лиана, — он прислоняется к столу за своей спиной.

— Простите, что разочаровала...

— Перестаньте! — рявкает он и растирает лицо руками. — Вы не можете не понимать, что будет с вами и с этим местом, если с мисс Кречет что-то случится.

— С ней уже случилось и моя задача найти причину...

— Идалин, Лиана, — исправляется он, встретив мой яростный взгляд. — Причину будет искать полиция. Вы уверены, что ваша непосредственность и вспыльчивость помогут вам оправдаться.

— Мне не за что оправдываться! Все гости сегодня ели из одного котла! Все пили из одних кувшинов.

— Но не все остались в зале, — он красноречиво вскидывает бровь, намекая на то, что кому-то могло стать плохо уже в комнате.

— Вы думаете, я или Сондра могли перепутать мяту и драконий корень? Или взять вязкую дурнопахнущую щепотку перетёртого корня и бросить вместо перца в кашу? Вы в своём уме? — меня трясёт он его намёков и обвинений. — Я, конечно, леди и белоручка, но я не набитая дура!

— Идалин, — полковник перехватывает мою ладонь и дёргает на себя, заставляя меня испуганно сжаться. — Я просто говорю, что легко вам не будет. Как только затихнет буря, эта таверна будет под завязку забита ищейками и полицией. А пока власть здесь представляю я, настоятельно рекомендую вам никуда не исчезать, а пойти и лечь спать!

Краски стекают с моего лица. Пальчики немеют от страха и разочарования.

— Это арест?

— Пока это только настоятельная просьба.

Я разворачиваюсь и, чеканя каждый шаг, направляюсь к лестнице.

— Идалин! — зовёт меня Гриффит. Но я не реагирую.

— Лиана, я вынужден расставить часовых. На всякий случай!

Сердце ухает вниз и болезненно сжимается.

— Делайте, как вам угодно, полковник!

Глава 61. Улики

Ночь и начало следующего дня проходят в тревожном ожидании.

Надо ли говорить, что я не ложилась.

Просидела несколько часов на кровати. А потом вернулась в общий зал.

Выскребла дощатый пол до блеска, оттёрла старые винные пятна на столе, вычистила золу из камина и вынесла её на двор.

Наносила несколько вёдер чистого снега, чтобы у постояльцев утром была чистая вода для умывания.

Сондра несколько раз проносится мимо меня, меняет воду в сотейнике, берёт чистую ветошь. На все мои вопросы у неё нет ответа.

Ближе к рассвету в зал спускается доктор Пуркинье.

Обычно весёлый добродушный военный выглядит уставшим и очень собранным.

Он уже собирается выйти на улицу, но, заметив меня, останавливается.

— Как она? — решаюсь задать интересующий меня вопрос.

— Жить будет, — отвечает он и растирает лицо ладонью.

— Но... — я чувствую подвох.

— Её магическое ядро сильно пострадало. Скорее всего, Агнес Кречет уже никогда не сможет использовать свою магию.

Я едва могу сдержать крик ужаса. Потому что для любого мага потерять магию, это очень сильная утрата. А для дракона — это нарушение связи со своей второй частью — с драконом.

Агнес не просто не сможет магичить, она никогда больше не сможет больше обернуться.

И это ужасно!

— Как такое могло случиться? — у меня по щекам текут слёзы, стоит мне вспомнить бьющуюся от конвульсий у меня на руках девушку.

— Драконий корень.

— Но как? Когда она... — я должна знать, когда она должна была его выпить, и есть ли шанс, что это случилось не у нас.

— Он действует очень быстро. Его очень сложно титровать, — он мнётся, но продолжает, отводя взгляд. — Часто в тавернах хозяйки со злым умыслом добавляют каплю-другую драконьего корня в еду или питьё. Чтобы усыпить или ослабить богатых посетителей.

— Что? — мои брови ползут вверх. — Доктор Пуркинье, вы о чём?

Жар, что ещё недавно заливал моё лицо, моментально стекает вниз, на шею. Сама чувствую. Что бледнею.

— И если взрослому дракону от двух капель ничего не будет, то юной девушке... — продолжает врач, словно не видит ужаса в моих глазах.

От напряжения, страха и горькой обиды сердце в груди сжимается.

— Я бы никогда! — выкрикиваю я, стирая влажные дорожки со щёк. — НИКОГДА!

— Идалин, послушайте, — врач пытается схватить меня за руку, но я отшатываюсь, не позволяя ему подойти.

— Вы говорите, что я или Сондра специально травили постояльцев, чтобы обворовывать их?! Вы в своём уме?!

На шум и крики начинают спускаться гости.

— Идалин, я просто говорю, как бывает, — возражает он устало. — Это то, что я видел...

— Вы много мерзостей видели! — вырывается у меня. — Только не надо теперь всё это прикладывать на меня! Ни я, ни Сондра никогда бы не сделали такого! Мы ценим и уважаем каждого гостя, гордимся своим честным трудом и тем. Что можем вернуть свой долг казне!

— Может, поэтому так быстро и смогли вернуть, что обирали своих гостей, а? — на пороге огромного зала появляется лорд Кречет. Его одутловатое обычно красное лицо сейчас мертвенно-бледное. Маленькие глазки от бессонной ночи ввалились и превратились в два злобных уголька.

— Что вы несёте?! — обрываю его резко. — Я могу отчитаться за каждый золотой. У меня есть бухгалтерские книги...

— Если можете отчитаться, то скажете тогда, куда пропала изумрудная брошь моей дочери, которую она пристёгивала к шубке.

— Понятия не имею! — удивлённо моргаю. — Ищите в комнате или...

— Шубка тоже пропала! — кричит Кречет.

А гости высыпают в зал уже толпой. Заспанные, удивлённые, злые и всё. Как один смотрят на меня с отвращением.

Даже доктор Пуркинье отводит взгляд, молчаливо подтверждая то, что не верит мне.

— Шуба вашей дочери лежит на кухонном столе, я сама сняла её с Агнес, когда... — широким шагом я захожу за перегородку и останавливаюсь.

Из зала несколько человек привстают на цыпочки, чтобы лучше видеть.

— Её здесь нет, — я растерянно оглядываюсь. — Но она была. Здесь!

—... или здесь, — хмурюсь и перевожу взгляд на табурет. — В любом случае она где-то здесь. Возможно, Сондра отнесла её в вашу комнату...

— Воровка! — кричит лорд Кречет. — Мерзавка! Убийца!

— Что здесь происходит! — поднимающийся гвалт обрывает властный голос полковника Гриффита.

— Эта мерзавка отравила мою дочь! — шипит Кречет, сверкая чёрными близко посаженными глазами. — И украла её вещи: изумрудную брошь и белую шубку.

Полковник хмурится, поджимает губы.

— Это серьёзное обвинение, лорд Кречет!

— А вы думаете, мы тут в игрушки всю ночь играли? — взвизгивает публикан. — Моя дочь осталась калекой! Я требую арестовать Идалин Арсгольд!

— Для ареста нужны веские доказательства. — парирует полковник.

— Вот и достаньте их! Пока мерзавка их не уничтожила или не перепрятала! Да обыщите хотя бы её с этой, рыжей! И осмотрите их комнаты. И этого сопляка не забудьте!

Ядовитые яростные речи лорда Кречета подхватывают остальные гости. Даже те, что постоянно останавливаются у нас, сейчас отходят на шаг, оглядываются, рассматривая простую деревянную мебель с отвращением и страхом.

— Лиана, — полковник Гриффит подходит ближе.

— Будете обыскивать? — горько усмехаюсь.

— Нет, — он качает головой. — Прошу вас само́й выложить всё, что есть у вас в карманах. Этого будет достаточно. Комнатами займутся сыщики, когда прилетят. Я уже оповестил сыскной отдел.

Моё лицо вспыхивает, обида сжимает грудь стальной цепью.

Я опускаю руки в карманы, сгребаю всё, что там есть, и вскрикиваю от острой боли.

В мой палец впивается что-то...

— Что это? — я хмурюсь и достаю одну ладонь, раскрыв которую вижу изумительной работы изумрудную брошь.

Её булавка больно впилась мне в палец, заставив выступить рубиновую каплю крови.

— Ага! — победоносно кричит Кречет. — ВОРОВКА! МЕРЗАВКА! Арестуйте её.

Я отступаю на шаг, врезаюсь спиной в старый шкаф, от неожиданности раскрываю вторую ладнь, что только что достала из другого кармана, и с горой самых разных мелочей мне под ноги что-то падёт с характерным стеклянным звоном.

— А вот и настойка драконьего корня, — доктор Пуркинье осторожно салфеткой поднимает крохотный флакон из тёмного стекла.

Глава 62. Арест

А дальше всё происходящее превращается в какой-то безумный калейдоскоп.

Драконы из отряда Гриффита приводят бледную Сондру и перепуганного Ноэля.

Кто-то что-то спрашивает.

Кто-то постоянно кричит.

Кажется, это лорд Кречет.

Улавливаю только про «сгниёт в тюрьме».

Остальное мой мозг просто отказывается воспринимать.

В какой-то момент меня подхватывают под руки, вздёргивают на ноги, а на запястьях защёлкивают магические наручники.

В этот момент моё сознание проясняется на миг. Я оказываюсь зажата в плотном кольце рослых незнакомых мне драконов. Их чёрная форма совершенно не похожа на форму драконьего крыла полковника Гриффита.

Констебли?

Нет, золотые шевроны на их кителях дают понять, что это элита полиции — императорское сыскное дело.

Я не сопротивляюсь, ничего не говорю и даже не смотрю по сторонам.

Слышу только тихие всхлипывания Ноэля где-то рядом и звонкий голос Сондры.

— Она не могла! Это не она, поймите!

— Суд во всём разберётся, — чеканит один из сыщиков.

— А эту?! Почему эту мерзавку не арестовываете?! — визжит лорд Кречет.

Я морщусь. Вот же неприятный голос. Хотя его, наверное, можно понять — его дочь чуть не погибла.

— Против Сондры Дьюбери нет улик, — чеканит сыщик. — На броши и на флаконе нет отпечатка её ауры. В её комнате не найдены вещи пострадавшей.

— Они действуют заодно! Это все понимают! — лорд Кречет снова красный как помидор, брызжет слюной.

Но сыщики не слушают его. Один из них грубо толкает меня вперёд, к выходу.

Прямо перед нами вырастает полковник Гриффит. Его челюсти сжимаются. А серый взгляд отливает сталью.

— С дороги, полковник, — щурится один из сыщиков.

— Я бы попросил, — скалится Гриффит, — вести себя с леди Идалин корректно.

— Идалин Арсгольд — арестованная по тяжкому обвинению. И обращаться с ней будут как с арестованной. Ни лучше и не хуже, а теперь...

Он хочет сказать что-то ещё, но в этот момент раздаётся громкий крик:

— С дороги!

Через зал четверо лекарей проносят носилки, на которых восковой куклой замерла Агнес Кречет — мертвенная бледность разлилась по её коже, щёки впали, полупрозрачные веки подрагивают.

Если бы я точно не знала, что её жизни ничего не угрожает — я бы подумала о самом страшном.

Девушка выглядит просто ужасно. И от осознания случившейся катастрофы сжимается сердце.

Но ненадолго.

Сыщики грубо оттаскивают меня в сторону, давая дорогу императорским лекарям.

Лорд Кречет хватает со стула свой китель и белоснежную шубку дочери и собирается выскочить следом.

— Шубу оставьте! — встаёт у него на пути главный сыщик. — Это улика.

— Ах да, — морщится Кречет и отбрасывает от себя злосчастную шубку, словно это мерзкая крыса.

Шубку тут же упаковывают в магический пакет с другими уликами.

Меня снова бесцеремонно и грубо толкают вперёд.

В лицо бьёт колкий морозный ветер.

За последние несколько месяцев я успела полюбить суровую природу Драконьего предела, стылые утренние ветра на склоне и бушующую по ночам метель. Но сегодня утром ветер особенно яростный и холодный, а искристые снежинки острые как никогда.

Словно сама природа большого драконьего пика выживает меня. Бросает горстья снега в спину и не ждёт назад.

На самом краю обрыва стоит «карета». Совсем как у драконьих извозчиков. Если бы не одно НО. Она совершенно чёрная, мрачная, а единственное крохотное окно забрано стальными решётками.

По мановению руки главного сыщика дверца распахивается сама, меня подводят ближе и уже собираются засунуть в пустой чёрный ящик.

О, Прародительница! На окне даже нет слюды или стекла!

В этот момент мне на плечи ложится теплый пуховый платок, а звенящий голосок Сондры шепчет что-то подбадривающее.

— Не положено! — один из сыщиков хватает меня за плечо, собираясь стянуть пушистый платок, который мгновенно согрел меня.

— Детектив Грон, — вперёд выходит полковник Гриффит и обращается к старшему следователю. — Прощу вас, под мою ответственность.

Этот Грон, недовольно морщится, сжимает и без того тонкие губы, но всё-таки кивает.

— Отставить, Джипс! Леди Идалин обронила свой платок, пока выходила. Никакого нарушения. Она уже была в нём!

Тяжёлая рука исчезает с моего предплечья.

Я успеваю одними губами прошептать спасибо Сондре и Гриффиту, прежде чем меня заталкивают в тюремную карету и захлопывают дверцу. А уже через минуту скрипучая, выстуженная и продуваемая всеми ветрами повозка поднимается в воздух и уносит меня всё дальше и дальше от единственного места, что я могла назвать домом.

Глава 63. Связь

князь Александр Веленгард

Усмехаюсь и небрежно бросаю через плечо.

— Это вряд ли...

Но застываю, стоит мне

Не знаю, когда старик успел скинуть пиджак и рубашку. Но прямо сейчас на его смуглой, ещё довольно могучей и подтянутой груди, на руках ярко-белыми росчерками горят застаревшие шрамы.

— Что это?

Я уже подсознательно знаю ответ.

— Это следы ненависти твоей бабки ко мне, — дрогнувшим голосом произносит он и касается кончиком пальца особенно широкого шрама. Прямо напротив сердца.

— Это она тебя так? — не верю. Истинная не может причинить вред своему наречённому. Не имеет права, она ведь...

— Нет, — качает головой дед. — Это она полосовала себя, пыталась оборвать нашу связь единственным верным способом.

— ЧТО? — мои глаза распахиваются, а внутри яростно мечется дракон. Снова и снова он бросается на клетку ментальной тюрьмы, пытаясь снести решётки.

— Я говорил, что в своём безумном желании обладать истинной мы похожи, — старый граф Ларсен накидывает белоснежную рубашку на плечи, но пока он не успел застегнуть все пуговицы, я продолжаю рассматривать уродливые шрамы. — Я не собирался отступать. И принимать поражение тоже. Я бы выкрал Констанс, присвоил, запер в замке и навещал так часто, как только мог. Я правда сделал бы это!

По его серьёзному лицу пробегает судорога от воспоминаний.

— Она решила, что не даст мне шанса так поступить с собой. Как только она поняла, что наша связь установилась вопреки её воле и желанию, она решила покончить с собой, вырвать себя из сердца моего дракона.

— Она не могла!

— Женщина, доведённая до отчаянья, может и не такое, — раненым зверем рычит дед. — Она бросилась с обрыва и едва выжила. Ты не представляешь страх, смятение и бешенство моего дракона в тот момент. Я как раз был на своей помолвке. С другой. Только чудом, обернувшись, я не растерзал никого. Чёрная тоска по возможной потере заполнила сознание. В тот момент весь мир сузился до неё одной, до моей Констанс. Я решил. Что если она жива. Я найду и придушу своими руками.

— Нашёл? — невесело усмехаюсь я.

— Нашёл, не сомневайся. Дракон чувствует свою истинную и никогда не упустит. Будет рыть землю, но достанет. Вот и я достал из бурной реки, притащил в свой замок, запер, выходил, вылечил и... — он падает в кресло напротив камина и замолкает.

Безумными, полными застарелой боли глазами он смотрит на беснующийся огонь.

Мне кажется, разговор окончен. Но граф продолжает:

— Когда она открыла глаза и поняла, где находится, она, не колеблясь, схватила нож для фруктов и вогнала его себе в самое сердце.

— Нет! — внутри вспыхивает раздражение, смешанное с яростью и смутной тревогой. По мере того как ярость и первый шок от услышанного гаснут, тревога лишь нарастает. Приобретает замысловатые формы и беспокоит моего дракона.

С каждой минутой он всё сильнее бьёт хвостом по прутьям ментальной решётки, всё глубже запускает когти в мои внутренности и выкручивает их.

— Человечки чувствуют истинность не так, как драконы. Но чувствуют. Констанс чувствовала безысходность и мрак рядом со мной, пока я не доказал, что могу быть её светом. Но мне пришлось непросто, — он застёгивает рубашку под самое горло и накидывает пиджак. — Не повторяй моих ошибок. Истинная — не средство достижения благополучия или сильных наследников. Она — цель твоей жизни. Чем счастливее будет Идалин, тем счастливее будешь ты. Просто поверь. Моя непутёвая дочь тоже поняла это, приняла не только истинность, но и новую любовь. Жаль, у неё было мало времени для счастья. Не упусти своё время. Тебе ли не знать, как оно быстротечно...

Я не успеваю дослушать и понять, что говорит мне дед, как сердце пронзает отчаяньем и тревогой.

Сознание заполоняют страшные виде́ния. Несмотря на то, что я стою в жарко натопленной комнате, меня сковывает льдом и бьёт ознобом.

С неожиданной ясностью я понимаю, что это не мои чувства.

Дракон вскакивает, поднимается на задние ноги и с силой ударяет передними по своей клетке, он беснуется и требует отпустить его на волю.

На волю, к ней!

Это не мой страх и озноб. Это чувства Идалин!

Где-то там, далеко, ей плохо.

Неожиданно ясно я чувствую это каждой клеточкой своего тела, каждой фиброй своей души, сознанием дракона.

Страх. Он накатывает ледяной, парализующей волной.

Сознание заполняют отголоски её эмоций.

Это невыносимо.

Я не знаю, что случилось.

Не знаю, где она. Эта неизвестность — самое страшное.

Но я знаю, что ей страшно и холодно.

Её сердечко бешено бьётся, а потом сжимается в трепещущую точку.

Волнение перерастает в ужас.

Дракон рвётся наружу. Спасти. Защитить.

Я пытаюсь дышать, но воздух кажется плотным, тяжёлым.

Неужели я могу её потерять?

Не уследил!

Не сберёг! — рычит дракон.

Бросая что-то неразборчивое деду, выскакиваю на террасу. Меня толкает вперёд жгучее, тупое чувство, что она в опасности. Моя истинная в опасности!

И я должен её спасти!

Глава 64. Таверна

князь Александр Веленгард

Я вылетаю на террасу, в лицо бьёт ледяной ветер, несущий острые снежинки.

Чёрные тучи сгущаются, предвещая очередную бурю.

Но мне плевать на стихию. Мне плевать на всё, кроме неё. Мысль о её боли, о её страхе — вот что разрывает меня изнутри, заставляя действовать.

Кажется, впервые после смерти родителей и малышки Софи я чувствую себя живым.

Внутри всё бурлит.

Кости трещат, а кожа растягивается над набухающими мышцами. Первобытная сила, дремавшая во мне, пробуждается, рвётся наружу. Мои пальцы удлиняются, превращаясь в когти. Чешуя прорастает, покрывая тело крепкой, непробиваемой бронёй. Огромные, мощные крылья разворачиваются, наполняя пространство гулом. Я оборачиваюсь. Огромный, тёмный дракон. Моя истинная сущность.

Взмываю вверх, ловя нужный поток воздуха.

Я лечу стрелой на зов истинной.

Он звучит в моей голове отчаянным криком и робким шёпотом.

Я чувствую её страх, боль, озноб и волнение. Да что же там случилось?!

Неужели её ни на секунду нельзя оставить одну?

В этот миг её сердце срывается с ритма от панического приступа. Я и сам когда-то испытывал что-то подобное. Такой первобытный, удушающий страх может родиться только при падении в бездну.

Неужели она решилась на очередной побег и сорвалась в бездну?

Я лечу быстрее, чем когда-либо летал. Гром сотрясает воздух, ветер беснуется вокруг, но ничто не способно меня остановить.

С каждой секундой, с каждым взмахом крыльев, растёт страх. Страх, что я могу не успеть.

В какой-то момент в стороне на утёсе вспыхивает огонёк света. Он словно маяк указывает мне путь.

Из последних сил валюсь на узкую площадку перед старой таверной.

Оборачиваюсь и по колено в снегу бегу к входу.

Остервенело дёргаю

В лицо ударяет удушающая волна тепла и мёртвый покой.

Ещё вчера утром многолюдный зал таверны пуст. Камин давно погас, а на кухонном очаге не пыхтит чугунок с похлёбкой.

Кажется. Что из этого места выкачали жизнь.

Магические светлячки потускнели. Но ещё сопротивляются подступающему мраку.

Я врываюсь внутрь, задеваю по пути пару стульев. И они с грохотом падают на пол.

Дракон внутри отчаянно пытается унюхать следы любимой.

Здесь всё пропитано её запахом. От дверного косяка до деревянной ложки.

Но при этом я отчётливо понимаю, что её здесь нет.

Ушла...

— Агрх-рар! — рычу и пинаю ближайший стол. Он отлетает в сторону, но не падает.

В ответ мне раздаётся испуганный писк из-за кухонной перегородки.

Одним прыжком я перелетаю через неё, оказываюсь на бедно оставленной кухне и вытаскиваю из-под стола мальца. Кажется, я уже видел его...

— Пусти, — он дрожит, но не собирается показывать своего страха.

Грубо втягиваю его запах. Дракон. Ещё совсем ребёнок.

— Где она? — рычу, едва сдерживая оборот.

— Её здесь нет! — скупо бросает он и пытается вырваться из моей хватки.

— ГДЕ ОНА? — челюсть выдвигается вперёд.

— Я ничего тебе вам скажу! Это всё из-за вас... — пацан с трудом сдерживает подступающие рыдания.

— Мы закрыты... — раздаётся позади меня уставший женский голос. — Князь? Отпустите Ноэля! Живо! Кто дал вам право?

Рывком разворачиваюсь.

В проходе между криво расставленными столами стоит взъерошенная девушка. Та самая, что отказала мне в обслуживании. Маленькая дикарка.

Её ярко-зелёные глаза горят от бешенства. А вот под ними залегли глубокие тени.

Она упирает дрожащие руки в бока.

— Где Идалин? — я медленно проталкиваю каждый слог через изменившееся горло.

— Я ничего вам не скажу! Убирайтесь!

Малец затихает в моей руке. Только молча размазывает слёзы по щекам.

— Я чувствую её страх, — рычу в ответ. — Её боль и отчаянье! Я знаю, что её здесь нет! ГДЕ ОНА?!

— Убирайтесь! — рявкает рыжая, сжимая в кулачке какой-то амулет. Скорее всего защиты.

Наивная. От разъярённого дракона ей не поможет никакая игрушка!

Хотя...

Дракон внутри отчаянно воет, учуяв что-то родное рядом.

Я сажаю мальца на стол и бросаюсь к рыжей.

Не знаю, что она видит на моём перекошенном лице, но испуганно пищит и отступает, выставив перед собой защитный амулет.

Я подлетаю к ней молниеносно, хватаю судорожно сжатую ладонь и разжимаю.

На мою огромную частично трансформированную ладонь падает небольшой сияющий кристалл. Он мягко светится изнутри тёплой магией.

«Идалин! Моя!» — урчит внутри дракон.

Сжимаю кристалл в руке, впитывая магию своей истинной.

Кулон настроен на защиту владельца, но не тронул меня. А это значит, что дед прав. Наша связь крепнет с каждой минутой. Не знаю, чувствует ли меня Идалин, но я просто с ума схожу от её эмоций.

— Не может быть, — шепчет рыжая.

— Где Идалин? — повторяю спокойнее, но не менее настойчиво.

— Вам ли не знать?! — яростно взвивается нахалка. — Спросите лучше у своего прихлебателя Кречета! Сколько вы ему пообещали за то, чтобы вытащить отсюда Лиану?

Я удивлённо моргаю. Кречет? О ком она?

Ах да, пузатый коротышка, важно величающий себя лордом публиканом. Низший чин в иерархии взимателей податей, мнящий себя великим творителем местных судеб.

Да, он что-то торопливо шептал мне о своём желании помочь, выманить Идалин или...

Но его гаденькая душонка вызвала отвращение у моего дракона. Я не работаю с теми, кому не доверяю.

— Что он сделал? — клыки стремительно удлиняются.

— Не он. Его дочурка чуть не умерла, решив подставить Лиану!

— Где она?

— Одна в больнице, а вторая... — девушка шумно всхлипывает. — Лиана в тюрьме. Утром её забрали императорские сыскари.

Дальше мне всё становится понятно.

Забрали, затолкали в казённую перевозку, без вещей и еды и понесли в буран над пропастью.

ТВАРИ!

Выскакиваю на улицу, получив порцию острых льдинок в лицо. На бегу к обрыву оборачиваюсь и срываюсь вниз, чтобы уже в полёте расправить огромные чёрные крылья.

МОЯ! НИКОМУ НЕ ОТДАМ! НЕ ПОЗВОЛЮ ПРИЧИНИТЬ БОЛЬ!

Сознание заполняет ярость дракона и страх.

Страх не успеть. Страх, что моя сила и скорость окажутся недостаточными. Эта мысль — как острый коготь, царапает душу.

С каждым взмахом крыльев, с каждым ударом сердца, я чувствую, как время ускользает, а страх Идалин растёт, пока в какой-то момент не взрывается яркой вспышкой отчаянья.

А дальше только тишина... болезненная и пустая.

Я больше не чувствую Идалин, не чувствую её страха, не чувствую отголосков её эмоций, словно она...

НЕТ! — ревёт дракон и пикирует на главную площадь жалкого городишки.

Оборачиваясь на ходу, напоследок сбивая хвостом уродливую статую на площади. Не забочусь, как выгляжу.

Раскидываю руками конвой, что стоит у входа в участок, влетаю прямо в кабинет начальника полиции и реву.

— Где моя истинная?! Где арестованная Идалин Арсгольд?

Седовласый мужчина при виде меня хмурится. Сжимает огромные кулаки, но всё-таки делает знак влетевшей охране оставить нас.

— Я полагаю, вы князь Александр Веленгард? — щурится он и сжимает тонкие губы. — У меня для вас плохая новость. Идалин Арсгольд пыталась сбежать во время конвоирования. Не знаю, на что она рассчитывала, вскрывая дверцу перевозки, но... она разбилась насмерть, упав в пропасть.

Глава 65. Полёт

Леденящий душу ужас проникает под тонкое шерстяное платье.

Пуховый платок не спасает от пронизывающего ветра и паники, что заполняет моё сознание.

Никакие уговоры, что я невиновна и сыщики во всём разберутся, не помогают.

К сожалению, я прекрасно знаю, что прав тот, кто больше, важнее, богаче.

В моём случае, — голос Кречета будет звучать громче, его боль безутешного отца будет отдаваться в сердцах его сограждан. А я всего лишь останусь обманщицей, беглянкой, от которой неизвестно чего можно ожидать. Преступницей!

Будь у меня поддержка семьи, я могла бы нанять адвоката и попробовать оправдаться. Но барон Арсгольд отвернулся от меня, продал и умыл руки.

От матери я уже давно ничего не жду. Я никогда не была ей нужна. Теперь я хотя бы понимаю почему. Каждый день во мне она видела свою постыдную слабость, свой просчёт или грех, напоминание о том, я её ошибка.

Я могла бы попросить помощи у князя, но... нет! Лучше смерть в темнице!

Я никогда не буду просить его! Потому что цена его помощи окажется неподъёмной: вечное заточение, жизнь для удовлетворения его потребностей и вечное одиночество...

В груди болезненно сжимается сердце.

Почему-то вспоминается мой первый бал. Нежно-голубое платье. Атласные перчатки. Витающий в воздухе аромат больших надежд и предчувствия чего-то важного.

Моё неловкое движение и ЕГО обжигающе горячие

Тогда я увидела самые прекрасные на свете тёмные глаза с вертикальным росчерком зрачка. Услышала божественную музыку и влюбилась.

По-настоящему, неосторожно, полностью отдаваясь чувству к незнакомому МОНСТРУ.

Я больше не плачу. Я давно выплакала по нему все слёзы.

И я больше не та глупая девчонка, что мечтала о счастливой семье и любящем муже.

Теперь у меня другая судьба. Не самая завидная, скажу я вам.

В какой-то момент собственные мысли так захватывают меня, что я совершенно не замечаю, что пейзажа за решёткой меняется.

Вместо низины и равнины, на которой располагается провинциальный Стольбург, передо мной проносятся острые отвесные пики, разрывающие низко висящие тучи своими вершинами.

Где мы?

Я отвлеклась от дороги, но по времени перед нами уже должна была появиться долина. Пускай укутанная туманом или снежным вихрем. Но даже через него должны просвечиваться уютные огни небольшого города.

Но этого нет и в помине.

С каждым новым порывом ветра мне становится труднее дышать. Мы поднимаемся всё выше, поворачиваем к отвесным, непроходимым для человека скалам.

Паника внутри меня взрывается отчаяньем.

Дракон, что несёт тюремную переноску, резко взмывает вверх, в самый последний моментразглядев перед собой каменный пик горной гряды.

Он успевает набрать высоту, но переноска всё равно скребёт дном по граниту.

Меня сносит с ног ударом и больно прикладывает головой об лавку.

Что это? Куда мы летим? И почему так близко к скалам? Да ещё в буран?

Даже если с Агнес произошло самое страшное...

Я закусываю губу от досады — я бы не хотела, чтобы девушка умерла — и меня решили переправить в столицу. То почему сейчас?

В буран? Каким-то странным и явно опасным маршрутом.

Я пытаюсь выглянуть в окно, позвать кого-то из конвоя, привлечь их внимание высунутыми руками.

Всё бесполезно. Они не видят или делают вид.

А между тем холод парализует, сковывает тело и мысли.

Дыхание становится частым и поверхности и не приносит желаемого облегчения. Воздух становится всё менее насыщенным, неживым.

Я так долго не протяну.

И в этот миг цепочка сыщиков — мощные бронированные драконы — преодолевает перевал и уходят в крутое пике.

А тот, что несёт переноску, летит впереди всех.

Огромной силой меня прикладывает о стену клетки и впечатывает в неё. Слёзы катятся из глаз от боли и страха.

Что это? Почему?

В какой-то момент коробку со мной встряхивает, отбрасывая меня к другой стене. Я практически распластываюсь по двери.

Надо что-то делать! — в голове пульсирует мысль, когда я ощущаю тёплую струйку крови, стекающую по рассечённому виску.

Ми руки в магических наручниках — я не могу воспользоваться силой. Но я кое-что умею.

В детстве няня научила меня играючи вскрывать замки.

Всё это подавалось мне под видом игры и большого секрета от матери, когда та стала ограничивать меня в еде — баронесса считала, что я перестала быть стройной и благородно бледной.

Правда вскрывала я всегда лишь простой сундук на кухне, куда кухарка по настоянию матери прятала на ночь хлеб и сдобу, да старинный буфет, где хранились шоколадные конфеты, крендельки и лакричные леденцы.

Правда, это у меня ловко получалось. И я бы уже давно забыло об этом. Но недавно я соревновалась с Ноэлем. Не знаю, как так вышло, но захлопнулась дверь на лестницу к его коморке.

Сондра испробовала все ключи, но ничего не подошло.

Я пыталась заставить старый замок работать с помощью магии, а Ноэль предложил его просто вскрыть.

И я сама взялась за это. Нельзя же поощрять дурные наклонности у мальчика!

Вот только замок мне не поддался, сколько я не билась.

А вот Ноэль открыл его с лёту. А потом весь вечер потратил на то, чтобы натаскать меня, раскрыв секреты более сложных замков, чем у тех, что висят на старых ларях и буфетах.

Как нельзя кстати я вспоминаю о своём сомнительном умении, вытаскиваю из причёски длинную шпильку и засовываю в замочную скважину.

Магические наручники поддаются легко и быстро. Видимо, гении императорского сыска не догадываются, что маги умеют не только магичить, но и работать руками.

Дверца переноски поддаётся труднее, но и с ней я справляюсь.

Выглядываю через решётку и вижу очередной обрыв, куда ныряют мощные тела сопровождающих меня драконов. Они словно пытаются слиться с местностью. Не хотят, чтобы их случайно заметили с высоты или заметают следы.

Всё странно...

Не успеваю я об этом подумать, как моя камера в очередной раз на огромной скорости влетает в гранитное препятствие, жалобно трещит и стонет. Я до боли сжимаю решётку открывшейся настежь дверцы.

На несколько секунд я повисаю над обрывом, но никто из драконов этого даже не видит.

С каждым мгновением мои озябшие пальцы слабеют и разжимаются.

И вот, закусив губы до боли, с медленно сжимающимся от страха сердцем я лечу в пропасть...

Глава 66. Встреча

Не знаю, что произошло.

Просто в какой-то момент я потеряла сознание.

От страха и безысходности.

Или ещё отчего.

Сейчас же сознание возвращается болезненными рывками. Голова нестерпимо гудит. Всё тело болит и ломит, что неудивительно при такой насыщенности полёта.

Удивительно, как меня в той переноске сразу не размазало по стенкам.

Тут же в памяти всплывает леденящий душу страх падения.

Я падала! Летела вниз в снежном буране на дно пропасти.

А вереница императорских сыщиков улетала всё дальше.

Так что же произошло?

Я умерла?

Пытаюсь подняться, но понимаю, что и так стою.

Вот только я стою не сама по себе, а пристёгнутая к какому-то столбу с заведёнными за спину и туго стянутыми руками.

Где я? И как здесь оказалась?

Тщетно ищу ответы в своей памяти. Их там просто нет.

Последнее, что я помню, это падение. И всё. Пустой, тревожно-чёрный лист.

Поворачиваю голову из стороны в сторону. Не вижу ничего.

Но здесь явно кто-то или что-то есть.

Я чувствую что-то странное.

Мои запястья сковывает лёд. А греющая меня своим пламенем метка сейчас не реагирует.

Я мысленно тянусь к её огню, пытаюсь разжечь хоть крупицу — всё тщетно.

Тогда стараюсь выудить глоток своей магии, но ничего не получается.

Словно что-то или кто-то глушит любое проявление магии вокруг.

И эта темнота вокруг.

Она не пустая.

Она искусственная. Словно мне на голову натянули колпак, который не даёт увидеть моих палачей.

Я продолжаю вертеть головой в слабой надежде хоть что-то

Но кроме смутной тревоги и ощущения чужого пугающего присутствия я не слышу и не вижу ничего.

Не слышу шорохов и звуков, чужого дыхания.

Не вижу косых лучей света, проникающих через гнилую доску.

Не могу уловить запах прелого сена или тяжёлый запах уставших драконов.

Что-то отсекает меня от мира. И это пугает ещё больше, чем безумное поведение императоров, сыщиков и не менее безумный полёт.

— Очнулась, — словно сквозь пелену слышу дребезжащий голос.

Я даже не могу понять, кому он принадлежит: мужчине или женщине.

— Эй! Эй! Я здесь! — зову незнакомца, поворачивая голову в темноте.

— Конечно, здесь, — раздаётся в ответ каркающий смех. — И останешься здесь...

Я не успеваю ничего спросить.

От громкого хлопка закладывает уши. В моё сознание разом врываются отсечённые до этого тошнотворные запахи — драконий пот, гнилые и прелые овощи, мышиный помёт и самый страшный запах, запах опасности. И какофония звуков — топот десятков ног где-то над головой, смазанный гул разговоров, музыка и песни.

Я закрываю глаза, но из-под ресниц всё равно сочатся слёзы. Я бы с удовольствием заткнула нос и уши, но руки все ещё связаны за спиной.

Я дёргаюсь, пытаюсь кончиками пальцев нащупать наручники и найти у них провал замка.

— Не старайся, — хрипит тёмная фигура рядом со мной.

Сквозь пелену слёз я могу различить сгорбленный силуэт в длинном тёмном плаще. Голос стал громче, но не понятнее. Я всё ещё не представляю, кто это.

— Где я?

Отчётливо понимаю, что это не тюрьма и не подземелье. Скорее подвал какого-то дома или кладовая. По углам грудятся ящики с овощами, в глубине грота — огромная стойка с бочками вина.

И от этого становится ещё страшнее. Кто и зачем мог поместить меня сюда? Кречет? Но если он хотел мести, разве не лучше было дать мне разбиться?

— Важно не где ты, — смеётся фигура, протягивая ко мне скрюченные пальцы, — а для чего ты здесь, Идалин Арсгольд...

Сердце сжимается от очередной волны страха. Если мои похитители точно знают, кто я, то значит украли меня не просто так!

Про долги моего «отца», я так понимаю, знали многие. Вряд ли похитители желают получить от барона выкуп.

Может, меня хотят вернуть князю?

Тогда они очень зря везли меня так небрежно и приковали к столбу. Не думаю, что Александр будет рад попорченной шкурке — рана на виске ещё саднит.

— Время платить по счетам, «сестрёнка», — раздаётся приглушённый, полный надменного торжества женский голос.

Из тёмного провала вперёд выступает хрупкая фигура, замотанная с ног до головы в тёмный плащ.

— Ты? — мои глаза расширяются, стоит мне увидеть лицо той, что скрывается под капюшоном.

Глава 67. Безумие

— Не ожидала меня здесь увидеть? — княгиня Анна Ларская, падчерица короля Августуса подходит так близко, что касается моего платья своим плащом.

Меня окутывает приторно-сладким ароматом её духов и гнева.

Она едва сдерживается, чтобы не вцепиться мне в волосы.

Даже кулачки сжимает и скрипит зубами.

А я смотрю на неё и не верю, что эта она.

Вместо роскошной брюнетки на меня смотрит разъярённая фурия с куцей стрижкой вместо роскошной копны чёрных волос.

Её взгляд из надменного стал злым и отчаянным. С ней явно что-то произошло за то время, что мы не виделись. И я не уверена, что хочу знать, что.

Она замечает мой изучающий взгляд, отчего моментально бледнеет.

Её пухлые губы дрожат от напряжения, а взгляд способен убить.

— Мерзавка! Нравится? Тебе нравится? — она проводит по коротким волосам ладонью и всхлипывает. — это всё ты! Ты виновата!

— Я? — выдыхаю удивлённо. — Я здесь точно ни при чём, леди Анна.

— Заткнись! Заткнись! — бросается она грубыми словами. — Если бы не ты и не твоя идиотская метка, я бы уже давно была вдовой Александра Веленгард!

Виски простреливают острой болью.

Что она сказала?

Вдовой?

Нет, я не люблю больше князя. Я презираю его, боюсь его гнева и внимания.

Но совершенно точно я не желаю ему смерти. Просто хочу, чтобы он жил где-нибудь вдали от меня. И не вспоминал обо мне!

А вот его невеста, похоже, не разделяет моего стремления.

— Это всё из-за тебя! Ты... — она подходит ко мне так близко, что я ощущаю исходящий от неё волнами жар и напряжение.

Она не просто на взводе. Она на самой грани, перешагнув которую уже не будет пути назад.

— Я не понимаю, — отвожу взгляд, стараюсь не провоцировать её.

— Весь свет знал, что Александр гордится собой, как сильным драконом, при этом держа вторую сущность взаперти и на коротком поводке. Мне удалось его приворожить! Огромные дозы настойки и всего один крохотный шанс на удачу.

Я гулко сглатываю, пытаясь уловить каждое слово.

— И я схватила удачу за хвост. Настойка подействовала на человеческую часть князя. Плевать, что он стал раздражительным и грубым, зато он желал меня каждую минуту. Натурально дурел. Сходил с ума, стоило мне оставить его одного. Всё шло прекрасно, пока не появилась ты! Безродная шавка! ИСТИННАЯ его дракона! С того момента всё пошло не по плану!

— Я не понимаю... — осторожно потираю запястья, стараясь нащупать у наручников слабое место.

— Куда уж тебе, идиотка! — истерично смеётся она. — Месяц! Всего месяц и я бы добилась своего — стала самой молодой, богатой и влиятельно вдовой. Второй женщиной Авелона после королевы!

— Ты и так была второй! Ты член королевской семьи...

— Нет! Я всего лишь довесок! Досадная оплошность королевы, которая посмела родить не от короля! Августус ненавидит меня, презирает! Ему нужны ЕГО дети, а не приблуда какая-то. Он вызвал меня к себе. Пока моя мать была в отъезде и объявил. Что выдаёт меня замуж. За какого-то начальника гарнизона на самой границе с Драконьими пределами, в Заснеженном Лесу. Одним махом король решил избавиться от меня и указать мне на моё место!

— Я всё равно не понимаю, при чём тут Веленгард...

— С его деньгами мне были не страшны приказы короля! Надень я траур по дракону, никто не трогал бы меня несколько лет. А я могла бы творить всё, что хочу! А если бы я смогла забеременеть от него....

Она мечтательно закатывает глаза. В этот момент искажённые безумием черты её лица разглаживаются. Предаваясь своим фантазиям, она становится счастливой. Жалкое зрелище. Жалкое и очень страшное.

— Но ты всё испортила! Истинная! Падаль! Шавка!

— Но я не хотела! Ты же знаешь, — я судорожно оттягиваю руки. Пытаясь разорвать наручники. Но они слишком крепкие и зачарованные, по всей видимости. —

— Только такие ограниченные дуры, как ты, могут мечтать о жизни с Александром! — вспыхивает она.

А я заливаюсь краской стыда. Она права. Ведь об этом я и мечтала. Пока не увидела его в объятиях вот этой!

— Он не ангел! Наоборот, сущий демон! Жестокий и ненасытный. Ему всегда мало. Мало женщин, мало власти, мало связей и мало денег! Жизнь с ним — это жизнь в золотой клетке. И где гарантия, что я бы не надоела ему? Ты истинная — ты всю свою короткую никчёмную жизнь могла прожить в охотничьем замке у него на поводке. А я? Я всего лишь человеческая жена. Благородная, молодая, красивая. Надолго ли? Когда дракон Веленгард понял бы, что я по сравнению с ним старая? А? И что меня ждало? Монастырь для бывших жён? Паперть? Позор?

Я только сглатываю вязкий ком. Как легко она рассуждает о моей судьбе и при этом требует к своей сочувствия.

— Нет! Я не была готова терпеть его всю жизнь. Мне нужны были его деньги и титул. Любовь у меня уже была. Но из-за тебя идеальный план дал трещину. Драконья сущность взбунтовалась, взяла верх над разумом и над настойкой. Никакие дозы больше не помогали. Александр словно с цепи сорвался. Он оттолкнул меня, не захотел. А это? — она дёргает вниз ворот плаща вместе с рубашкой и показывает мне нежно-розовую кожицу на месте свежего ожога.

Легко узнаваемая картина. У само́й нечто похожее красуется на руке.

— Вот его любовь! Смотри! Он чуть не спалил меня! А мои волосы! — в её голосе звенят слёзы. Она поглаживает коротко стриженную голову и всхлипывает.

Я бы хотела что-то сказать, но не нахожу слов. Она получила по заслугам. Сомнений в этом нет.

— За всё это вы с Александром ответите вместе! — ревёт она и достаёт из-под плаща длинный, изогнутый нож.

Глава 68. Пытка

— Если ты убьёшь меня, разве это будет достойной местью? — мой голос дрожит, а мысли путаются.

Я пытаюсь оттянуть миг смертельной опасности.

— Его здесь нет! — почти кричу я. — Когда он узнает о моей смерти? От кого? Он и не догадается, что это ТВОЯ месть за его пренебрежение.

Мои слова не могут пробиться сквозь затуманенное ненавистью сознание леди Анны.

Она высоко заносит кинжал, а я зажмуриваюсь.

— К тому же он никогда не ценил меня... я была только средством приумножения его силы, ступенькой к власти. Подумай! Моя смерть ничего не даст тебе!

Последнюю фразу я уже кричу, ощущая на шее холодную сталь клинка.

Лезвие скользит под самым подбородком и останавливается, не причинив мне вреда.

— Зачем ты остановилась, Анна? — шелестит из угла сгорбленная фигура. — Сверши свою месть.

— Не сейчас, — раздражённо фыркает леди Анна. — Она права. Если я убью её и брошу здесь, Александр даже не сразу узнает об этом. Их связь не успела окрепнуть — дурёха сбежала прямо посередине ритуала. К тому же я не смогу открыто заявить, что это сделала я. Здесь нужно что-то другое.

Она задумчиво вертит кинжал в руке.

— Хм, — почти чёрные раскосые глаза Анны вспыхивают от неожиданной догадки.

Она резко вскидывает руку и поглаживает свои короткие кудри.

— Зуб за зуб, как говорится! — её рука сгребает мои волосы, дёргает на себя, заставляя меня неестественно вывернуться и зашипеть от боли.

Леди Ланская вскидывает кинжал и принимает не резать, нет, пилить мои длинные золотистые пряди.

Её нетвёрдая рука постоянно срывается, кинжал царапает мою кожу, срезая то больше, то меньше волос.

Когда, наконец всё заканчивается, в руке у Анны оказывается кривой пучок моих прекрасных волос.

Я сдавленно всхлипываю. Но не от жалости к себе или волосам.

Я испытываю облегчение, что сегодня смогла купить себе ещё несколько дней жизни такой низкой ценой.

Да, мои волосы прекрасны. Но пусть они лучше останутся в руках этой безумной, чем на моём хладном трупе.

В том, что Анна на этом не успокоится, я уверена.

— Зачем? — кряхтит фигура из угла. — С этой девкой будут одни проблемы!

— Заткнись! — смеётся Анна и пинает ведро с яблоками. Что стоит у самой лестнице. Крупные красные плоды рассыпаются по соломе, что скрадывает шаги Анны и её подельника. — Я придумала, как отомстить Александру. Пожалуй, буду каждый день отправлять ему подарочки. Сегодня он получит первый.

Пальцами она перебирает мои срезанные волосы и громко смеётся.

— Александр будет получать тебя по кусочкам, баронесса Арсгольд. Готовься, твоя смерть не будет быстрой. А он будет умирать вместе с тобой! Мне это нравится!

Анна уходит, продолжая громко смеяться.

Фигура в углу качает головой, разворачивается и семенит следом.

— Простите, — шепчу, облизывая пересохшие губы. — Воды...

— Дитя, — в трескучем, явно изменённом магией голосе я слышу раздражение, — к концу недели ты умрёшь. Зачем тебе вода? На еду тоже можешь не рассчитывать!

Фигура медленно доходит до двери и захлопывает её за собой. Отчётливо слышу несколько оборотов ржавого замка.

Меня оставили одну в каком-то подвале и заперли.

Отчаянье накрывает с головой. Я снова дёргаюсь. Но наручники слишком крепко держатся на запястьях.

В отчаянье я топаю ногой, а потом просто сползаю по столбу вниз.

Вытягиваю ноли и плачу.

Мне безумно жалко себя. А ещё мне не хочется умирать.

Только не так и не здесь!

Не от рук обезумевшей Анны!

Но что я могу сделать, если эти люди даже не хотят мне дать воды?

Рядом с носком моего ботинка краснее алое ароматное яблочко. Откуда оно в Драконьих Пределах посередине зимы?

Не знаю.

Но безумно хочу укусить от него кусочек.

Пытаюсь поддеть его ногой и подкатить ближе.

У меня это даже получается. А дальше?

Как поднять его? Как съесть?

Никак!

Магические наручники удивительно крепкие. Пальцами я не смогла нащупать на них изъяна или замочную скважину. Скорее всего, они блокируют мою магию, потому что я её не чувствую совсем.

Ну вот и всё!

Слёзы застилают глаза. Это конец, Адалин!

Тебе не суждено выйти отсюда, найти любимого человека и прожить с ним чудесную и долгую жизнь!

Когда я совершенно отчаиваюсь, в полумраке подвала снова щёлкает замок в двери. А следом раздаются тихие, крадущиеся шаги.

Неужели Анна решила завершить всё сегодня? Или её сообщник решил сделать это за неё?

Глава 69. Визитер

Я до рези в глазах всматриваюсь в темноту. Ведь Анна и её спутник унесли с собой крохотный

Я не вижу, скорее чувствую, как по подвалу кто-то крадётся. Шаги слишком тихие, а движения осторожные, чтобы их можно было услышать. Но я уверена, что тут кто-то есть.

И это точно не леди Анна, она бы не стала подкрадываться в темноте. И вряд ли это её сгорбленный спутник — в этом просто нет смысла.

Тогда кто?

Пока я снова и снова всматриваюсь в темноту, на рот мне ложится чья-то ладонь.

— Не кричите, мисс, прошу, — слышу я сдавленный шёпот. — Иначе пострадаем мы обе. Я не причиню вам вреда. Кивните, если поняли.

Я осторожно киваю, и ладонь с моего лица исчезает.

Мой неожиданный собеседник осторожно обходит столб и садится прямо передо мной, осторожно щелчком пальцев зажигает крохотный светлячок.

Это оказывается совсем юная девочка, едва ли старше Ноэля. На ней простое шерстяное платье и тёмный передник, волосы убраны под платок. Она похожа на поварёнка или младшую горничную. Скорее всего, так оно и есть.

— Вы Идалин Арсгольд? — спрашивает она меня шёпотом.

Я неуверенно киваю. Откуда такая кроха может знать меня?

— В долине и в гостинице уже несколько дней только и разговоров. Что о вашей гибели...

— Гибели? — моё сердце замирает.

— Да, — кивает девочка. — Говорят, вы пытались сбежать из-под ареста, но упали и разбились в ущелье.

Я только молча качаю головой.

Кошмар! Но если все думают, что я погибла, то и искать меня здесь никто не будет.

Кстати, где это здесь?

— Где мы? — облизываю пересохшие губы.

Девочка оглядывается на дверь и шепчет.

— В гостинице «На пике».

— «На пике»? — произношу так громко, что девочка пугается и зажимает мне ладошкой рот.

— Мисс, нельзя так громко! Прошу! Я не желаю вам зла! И вы не губите меня!

Я согласно киваю. А сама ума не могу приложить, как здесь оказалась я. А главное, как здесь оказалась Анна?

— Сейчас, — девочка достаёт из-под передника кусок пирога и подносит к моему рту. — Кушайте, мисс, я знаю, что вас не кормят. Я спрятала его для вас. Кушайте, вам нужны силы.

Я колеблюсь лишь секунду, а потом с благодарностью принимаю угощение из рук девочки, стараюсь кусать маленькими кусочками и не уронить ни крошки. Девочка терпеливо ждёт и когда я сделаю очередной укус. Ей приходится кормить меня.

— Несколько дней назад ночью я услышала странный звук и выглянула в окно. В гостиницу постоянно прилетают гости, но эти были странные и они несли что-то большое. Поэтому я выскочила в коридор и подглядывала. Путь странным гостям указывала сама старая хозяйка. Мне удалось увидеть край вашего платья, мисс, и руку. Я сразу поняла, что вы живы и в плену здесь. Пока вы были без сознания, рядом с вами постоянно была мадам Матильда. Но сегодня она вышла в зал, а после ужина ушла к себе. И я решила пробраться к вам.

Она торопливо смахивает в свой платок крошки с моих щёк и рта.

— Простите, мисс, они не должны догадаться, что кто-то у вас был.

Я согласно киваю.

— Вот, пейте, — девочка достаёт из-под того же передника небольшую фляжку и подносит её к моим губам.

Я пью жадно и с удовольствием. Холодная вода обжигает горло, струится по подбородку, оживляет меня.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я напившись.

— Феста, госпожа, — она сидя пытается неуклюже поклониться. А я благодарно ей киваю.

— Спасибо, Феста. Ты можешь меня освободить? — надежда вспыхивает в груди.

Гостиница «На пике» расположена на самой высокой горе, сюда каждый день прилетают хорошо знакомые мне драконьи извозчики, возможно, я смогла бы пробраться в одну из карет рано утром или, наоборот, поздно вечером. Смогла бы добраться до долины, пойти в полицейский участок...

— Не выйдет, — девочка грустнеет и качает головой. — На вас зачарованные блокаторы магии. Снять их может только тот, кто надел. Или очень хороший маг, — добавляет она. — А у меня, как видите...

Девочка кивает на своего светлячка, что едва тлеет перед моим лицом.

— Резерв слишком мал.

— А сообщить кому-нибудь, что я здесь, ты могла бы? — я не сдаюсь.

— Пожалуй, — щурится девочка. — Но свой единственный выходной в этом месяце я уже отгуляла. Мадам Матильда ни за что не отпустит меня в долину до следующего.

— А передать записку?

Девочка обречённо качает головой.

— Я не умею писать. А вы в наручниках не сможете вывести ни строчки.

Одна за другой все мои надежды на спасение тают.

Просить Фесту поговорить с кем-нибудь из гостей слишком опасно. Потому что один постоялец может просто пропустить призыв о помощи мимо ушей, а другой и вовсе пожалуется хозяйке на приставучую девочку и её фантазии. Так рисковать нельзя.

Малышка в гостинице на птичьих правах, работает на кухне, за пару грошей моет посуды и чистит овощи. Чтобы помочь больной матери.

Естественно, у неё нет артефакта связи, и никто не даст ей таким попользоваться.

Так ярко вспыхнувшая надежда на спасение быстро тает, оставляя после себя привкус разочарования на губах.

— Не расстраивайтесь, мисс. В свой следующий выходной я обязательно спущусь в долину и расскажу о вас.

— Боюсь, до твоего следующего выходного я могу не дожить, — пожимаю плечами, но всё равно держусь. Я очень благодарна любопытной малышке, что прокралась ко мне и накормила.

Силы есть, значит, буду думать дальше, как выбраться.

Мы наскоро прощаемся. Магический огонёк гаснет, оставляя меня в кромешной темноте. А Феста уходит, заперев за собой дверь.

Я же пытаюсь понять, что меня смущает в этой ситуации больше всего.

Ах, точно! Если все думают, что я уже мертва, зачем Анне отправлять мои обрезанные волосы Александру?

Чтобы раззадорить его? Дать ложную надежду?

Помучить?

Глава 70. Последние дни

Следующие дни проходят в тревожном ожидании каждого появления леди Анны и её молчаливой спутницы — мадам Матильды.

Я сплю урывками, постоянно дёргаю наручники за спиной, пытаюсь расшатать звенья цепи, соединяющей их, или найти замочную скважину.

Но всё тщетно. Маг, надевший блокаторы на меня, был очень силён.

Анна, насколько я помню, человек, неодарённый никакими талантами. Её козырем была утончённая красота и родство с королём. Она могла удачно разыграть выпавшую на её долю карту, но решила пойти ва-банк — поставила всё на кон и, кажется, проиграла.

Не знаю, что произошло между ней и князем, но супругами они не стали. Да и сама Анна каждый раз шипит и изливает на меня яд, потому что я помешала ей исполнить мечту.

Мадам Матильда

Неужели, это именно она надела на меня блокаторы? Но зачем ей это? Зачем хозяйке самой известной и преуспевающей гостинице в округе помогать обезумевшей Анне?

На эти вопросы у меня нет ответов.

И, кажется, никогда не будет.

Время от времени я думаю о бедняжке Агнес Кречет. Было ли покушение на неё роковой случайностью или продуманным планом? Может ли так быть, что Анна лично приложила к нему руку?

Пожалуй, нет!

О, она могла. Я в этом не сомневаюсь.

Но каждый раз, когда падчерица короля приходит в мою «темницу», она долго и с упоением рассказывает мне о местных новостях. О том, что меня считают погибшей и никто не собирается искать моё тело. О том, что князь заперся в особняке и беспробудно пьёт, загоняя своего дракона всё глубже в себя. Поэтому он не почувствует меня, даже если снять блокаторы.

Она, захлёбываясь смехом, рассказывает, как заплетала мои срезанные волосы в косу и любовно упаковывала для князя.

На следующий день Анна срезает с меня разодранное платье.

О Боги, как жалко оно выглядит! Разодранное в нескольких местах, в подвальной грязи и моей крови.

Но всё равно оно неплохо грело меня холодными ночами. Теперь же я осталась в одной тонкой шелковой рубашке, которая скорее холодит моё измученное тело.

— Мешок, — шипит Анна, отбрасывая моё простое шерстяное платье мадам Матильде. — Как ты могла надеть на себя ТАКОЕ?

Она брезгливо морщится, пряча за пояс изогнутый кинжал.

— Хотя чему я удивляюсь? Ты выбрала жизнь в убогой хижине и прислуживание какому-то сброду вместо роскоши и обожания дракона. Ты идиотка!

Она смеётся визгливо и громко и снова уходит, чтобы вернуться на следующий день.

По ночам осторожно и совершенно бесшумно ко мне прокрадывается маленькая отважная Феста.

Она всегда приносит с собой немного еды и воду. Боится, оглядывается на каждый звук, но упрямо спускается в подвал.

Я безумно ей благодарна. Потому что в том отчаянном положении, в которое я попала, она — мой единственный лучик света, моя надежда, моя путеводная звезда.

Пускай, шанс на спасение тает с каждым днём. Но надеется на лучшее, мне никто не запретит.

Пока одной из стылых зимних ночей, когда Феста пыталась разогреть мои онемевшие ладони, замок снова не щёлкает.

В темницу ураганом врывается Анна.

Благо, что малышка Феста успевает отбежать и спрятаться в гроте за бочками с виной.

— Погоди, блаженная! — причитает сгорбленная фигура мадам Матильды.

— Отстань! — визжит Анна и, подлетев ко мне, хватает меня за горло. — Ты! Ты даже месть мне испортила, тварь!

Я хриплю, не в силах сделать вдох.

Длинные пальцы Анны судорожно сжимают моё горло, её длинные ногти впиваются в мою кожу.

— Он улетает! Ему плевать! Ты обманула всех! Ты не его истинная! Ты ему не нужна! — визжит Анна так, что у меня в голове звенит.

От нехватки воздуха мысли в голове путаются. Кто и куда улетает? Кого я могла обмануть?

— Александр! Ему плевать на тебя! После моих посылок он должен умирать! Запах твоего страха и страданий должен сводить его с ума! Твоя кровь должна заставлять дракона биться в истерике! Но ему плевать! Ты подделала метку! Тварь! Тварь! Тварь!

Она выпускает моё горло и падает передо мной на колени.

Я судорожно вдыхаю влажный смердящий воздух подвала и судорожно соображаю. Если всё. Что сказала Анна, правда, то у меня получилось! Получилось разорвать нашу связь! Теперь я свободна от князя! Наши метки больше не существуют. Мы друг для друга чужие.

И в этот момент на моей душе становится легко и радостно! Я разорвала нашу связь! Я освободилась от жестокого дракона! Победа!

— Чему ты радуешься, дура? — шелестит рядом со мной злой старческий голос.

Мадам Матильда оказывается рядом, выбрасывает вперёд сухую ладонь с длинными узловатыми пальцами. Моё горло снова сжимает невидимой рукой.

— Ты достаточно пожила и причинила горя моей малышке, — шипит старуха. — Умри...

— Не надо, ба! — выкрикивает Анна и отталкивает старуху от меня. — Я придумала кое-что ещё. Обещаю, после этого мы от неё избавимся!

Шатаясь, Анна поднимается, выхватывает из-за пояса длинный, изогнутый кинжал и направляется ко мне.

Глава 71. Последний час

— Что удумала, шальная? — шипит старческий голос.

Я была права, мадам Матильда — дряхлая старуха. И она больше не заботится накидывать на себя морок и объёмный капюшон.

Сейчас она предстаёт передо мной в своём истинном обличье.

Дряхлая, беззубая старуха со следами былой красоты и порока на лице. Когда-то она была подобна Анне — яркая брюнетка с едва раскосыми глазами. Не знаю, что с ней стало, но выглядит она пугающе и хищно.

Её беззубый рот беспрестанно двигается, словно старуха постоянно что-то пытается переживать. Возможно, она шепчет заклинания, кто знает?

— Дракон не учуял свою истинную в той грязи и смраде, что я ему отправляла. Но кровь истинной он почувствует точно! — смеётся Анна, доставая из-за пояса пустой стеклянный пузатый флакон. Каркающий смех старухи сливается со звонким безумным смехом Анны. А у меня дрожь идёт по телу от ужаса.

Сегодня мне конец! Совершенно точно! Анна не выпустит меня отсюда!

А хуже всего то, что помощи попросить здесь совершенно не у кого. Малышка Феста сказала, что все взрослые слуги принесли клятву верности старухе Матильде. Любое неповиновение их убьёт.

В гостях «На Пике» тоже нельзя быть уверенными — они годами посещают гостиницу и дружат лично с хозяевами. Просить защиты у них опасно — могут сдать.

Из всех вариантов оставался только следующий выходной малышки. Но до него я недотяну.

Ещё была призрачная надежда с драконьими извозчиками. Но в последние дни снова разыгралась метель, и гостиница отрезана от мира и долины.

А значит, сегодня мне придётся умереть.

Умолять Анну бесполезно. Это дело для неё личное. Моя смерть принесёт ей столько же удовольствия, сколько смерть самого князя.

Ну что ж...

Я пытаюсь сдержать рвущиеся наружу рыдания. Не хочу доставлять своим палачам такого удовольствия, как видеть мой страх.

— Сними с неё блокаторы, — приказывает Анна.

Я вздрагиваю.

— Сдурела? — шипит старуха.

— Она неделю без хлеба и воды, — смеётся Анна. — Остались кожа да кости! Что она мне сделает? Сбежит? Ты посмотри на неё! Да с неё и грамма крови не нацедишь! Снимай!

Старуха обходит вкопанный в землю столб по кругу. Ворчит что-то неразборчиво и хрипло, недовольно шамает беззубым ртом и...

Я замираю. Закусываю губу и даже не дышу. Неужели?

Неужели

Боюсь спугнуть удачу! Я просто замираю и жду.

Я чувствую, как наручники ещё не спали с моих давно онемевших запястьев, но ослабли.

Кровь, пусть тонкой, но тёплой струйкой заструилась по пальчикам.

Щелчок и одна моя рука оказывается на свободе.

Но вот другую старая ведьма отстёгивать не спешит. Ворчит и долго возится, гремит магической цепочкой.

Я медленно сжимаю и разжимаю кулак, стараясь быстрее разогнать кровь.

Осторожно тянусь к своему магическому резерву, проверяю, могу ли я призвать магию.

Да, отклик есть. Но очень слабый. Почти никакой.

Блокатор, пускай и вполсилы, но всё равно работает на мне.

— Ну что так долго, ба? — нетерпеливо поигрывает кинжалом Анна.

— Погоди, деточка, погоди... А это что такое? — голос старухи меняется.

В нём появляется не столько удивление, сколько ярость, злость.

— ЕЁ КОРМИЛИ! АННА! Тут крошки!

Сердце моментально сжимается от страха. Последний шанс ускользает от меня.

— Кто посмел? Какая дрянь? — рычит старуха, пытается схватить мою только что освобождённую руку и снова заковать её в блокаторы.

Под потолком вспыхивает яркий свет сотен магический свечей.

Малышка Феста вскрикивает от неожиданности, чем тут же привлекает внимание хозяйки.

— Попалась, дрянь! — шипит старуха. — Уж я тебя!

— Не трожь! — я изворачиваюсь и со всей силы пинаю дряхлую старуху, что так неаккуратно подошла ко мне слишком близко.

Мадам Матильда валится на грязную солому. Кричит и путается в длинном балахоне.

Леди Анна бросается ей на помощь.

— Беги, малышка Феста! — кричу отчаянно и громко. — Беги как ветер! Спасибо за всё!

Малышка выскакивает из своего укрытия и бросается к каменной лестнице.

Но Анна ловит девочку за ногу и дёргает на себя.

Малышка визжит и валится на женщин сверху.

Старуха сыпет проклятьями, пытается руками сплести новое заклинание, но у неё выходит медленно и плохо.

Анна не выпускает девочку, кричит, что выпорет её и бросит на съедение собакам.

Я дёргаюсь. Но старуха оставила меня прикованной за руку.

Далеко от столба я не могу даже отползти.

Но нужно что-то делать.

Когда я замечаю занесённый Анной изогнутый кинжал над Фестой, то больше не раздумываю. Просто прикрываю глаза и тянусь к внутреннему источнику силы, свободной ладонью черпаю силу, вкладываю всю свою благодарность этой девочке, что каждый вечер кормила и поила меня, пыталась отогреть и рассмешить. И посылаю в Анну.

Я не боевой маг. И не дракон.

Я бытовик. Не самый слабый. Но необученный.

Но даже так с моей ладони срывается яркая искра и летит прямо в клубок сцепившихся женщин, что собираются убить ребёнка.

Подвал озаряет яркая вспышка. А следом раздаётся истошный женский визг.

Значит, я попала. Но в кого?

— Убью! Я тебя убью, дрянь! — визжит Анна и катается по земляному полу.

Малышка Феста на четвереньках взлетает по лестнице и захлопывает за собой массивную подвальную дверь. Отчётливо слышу, как поворачивается ключ в замке.

Умничка, Феста!

Испуганная, побитая, она потрудилась задержать двух обезумевших женщин.

Через секунду подвал погружается в пугающую тишину.

Старуха поднимается на четвереньки, откидывает с растрёпанной седой головы капюшон и хрипит.

Анна вся вываленная в грязи и соломе плачет от обиды и боли. Замечаю на её платье свежие подпалины, а на лице...

А на лице свежий ярко-красный ожог.

Девушка вскакивает, её перекашивает от гнева.

— Тварь! — плюётся она. — Убью!

Я пытаюсь вскинуть руку, закрыться, защититься от неё.

Но мадам Матильда уже сплела новое заклинание и набросила его на меня... Спасения больше нет!

Глава 72. Малышка Феста

Князь Александр Веленгард

В тот день, когда она погибла, я потерял всё.

Как поздно я это понял.

Стоило тонкой, неокрепшей нити, что связывала нас, порваться, как мир потух.

Я перестал слышать музыку и смех. Исчезли запахи и яркие краски.

Мой мир погрузился в сумрак и уныние...

Поднимаю пузатый бокал с пьягодовым вином и разглядываю его на просвет.

Вот только больше не вижу насыщенного янтарного цвета, не чувствую терпкого пряного аромата.

Делаю большой глоток, но не чувствую вкуса. И обжигающей горечи алкоголя я тоже больше не чувствую.

Яростно отшвыриваю от себя стакан прямиков в камин.

Разбившейся стакан взрывается сотней осколков. Огонь рад моему подношению. Он взвивается ввысь, шипит и рвётся на свободу.

А я закрываю глаза.

Наверное, сейчас единственный раз в жизни я понимаю своего отца.

Без истинной, даже не связанной со мной, мой мир потух, потерял смысл и все краски. Жить в таком можно, но зачем? Мерзко и тошно.

Я словно инвалид без рук и ног. Я не живу, а существую.

В первый же день я пытался заглушить отчаянную пустоту внутри. Загнал дракона в его тюрьму и выпил, наверное, ведро вина.

И что?

Я усмехаюсь.

А ничего!

Теперь вино мне что вода. Ни запаха, ни вкуса, ни хмеля!

Всё пусто!

Но хуже того только то, что на смену пустоте пришла отчаянная тоска и боль. По Идалин! Всё то, что я мог ей дать и не дал! Всё, чем мог одарить и не одарил. Всё, что прятал глубоко в себе и считал слабость, накатило на меня, рвало на части, выворачивало и снова рвало.

В агонии и бреду, в горячке и в слившемся с драконом сознании я понял, каким же идиотом был.

Я не стал сильнее. Наоборот. Я стал жалок и слаб.

Я потерял единственную возможность счастья. И теперь умру.

Резко поднимаюсь с кресла и пересекаю кабинет.

Нет, я не собираюсь повторять судьбу отца. Я не сбегу, не наложу на себя руки.

Я буду страдать, как страдала от меня Идалин. Пожалуй, достойная кара — медленно умирать вместе со своим драконом!

Умирать и знать. Что сам задушил себя.

Мне больше не помогает ничего. Ничто не способно заглушить терзания зверя внутри меня, его жалобный вой и муки совести.

Я жалок. Но я такой! И имя мне князь Веленгард — убийца истинной!

Я подхожу к окну.

Хм. Первый день, когда метель, что разыгралась не на шутку, решила отступить.

К подъезду моего дома торопится почтальон с коробками.

— Милорд, — позади бесшумно открываются двери.

Мой камердинер кланяется. Хотя я не собираюсь оборачиваться к нему.

— К вам... хм... гости, — он мнётся. Но мне совершенно неинтересно, кто там.

Я делаю неопределённый жест.

— Гони всех в шею!

— Милорд...

— ВСЕ ВОН! — рычу и падаю на кресло.

Вспышки гнева и раньше преследовали меня. А после того как Идалин не стало... я места себе не нахожу. Дракон рычит внутри и бьётся

Я больше не держу его в тюрьме. Нет смысла.

Но он не торопится брать верх. Зачем?

Ведь Идалин не стало!

Его единственной и светлой девочки...

Нежной, чистой...

А как она на меня смотрела на том балу! Искрясь и радуясь нашему танцу! С каким удивлением она стягивала перчатку, где разгоралась моя метка...

Метка...

Я поднимаю руку и провожу пальцем по уродливым рубцам — это всё, что мне осталось от неё. На память.

Улавливаю движение за спиной.

— Какого?.. — рычу на камердинера.

А он заносит в кабинет коробки.

— Тут почта. За несколько дней, милорд, вам стоит...

Договорить он не успевает.

Дракон внутри делает стойку. Его тонкий нюх улавливает невозможное.

ИДАЛИН! МОЯ! — рычит он обезумев.

Я вскакиваю с кресла, бросаюсь к коробкам и рву на части ту, что мельче остальных.

Мне в руки выпадает коса.

МОЯ! — ревёт дракон.

Сквозь пальцы прорастают грубые чёрные когти.

Уродливыми пальцами я сжимаю шелковистые светлые волосы. Её волосы!

МОЯ! УБЬЮ! ЛЮБОГО!

Я подношу небрежно врезанные волосы к лицу, жадно втягиваю её запах.

ЖИВАЯ! МОЯ!

В груди отчаянно рвётся сердце. Сознание дракона заполняет ярость и страсть.

Ещё есть крохотная надежда...

— Когда принесли? — стараюсь не рычать, но удаётся плохо.

— Только что, — бледнеет камердинер, но дата отправления...

— Милорд! — из густой тени прихожей мне под ноги бросается крохотная тень.

Я даже не сразу понимаю, кто это.

Девчушка.

Совсем малышка.

Она дрожит и плачет. Растирает по лицу слёзы, но отчаянно хватается за мою не руку — лапу.

— Вот же зараза! Прорвалась! — причитает мой слуга.

— Милорд! — взвизгивает девочка. — Идёмте же! Быстрее! Они ЕЁ убьют!

Пока неуклюжий камердинер пытается оттащить девочку от меня, на пол падает большая коробка.

Слетает крышка, и пространство вокруг заполняет запах Идалин и Анны.

Страх и безысходность одной. И ненависть другой.

У меня в лапах оказывается простое шерстяное платье в соломе и крови.

— Прошу, милорд! — всхлипывает девочка. — Мы ещё можем успеть...

С неожиданной для такой малышки силой она отпихивает моего слугу и тянет меня к выходу.

А я подчиняюсь.

Иду, и с каждым шагом внутри меня всё ярче и отчаяннее загорается надежда. Ещё не всё потеряно! Не всё!

Я спасу ЕЁ! СПАСУ! Не дам её свету погаснуть! НИКОГДА!

— Будет страшно! — рычу я уже сквозь изменившуюся пасть. — Но ты держись и показывай дорогу!

Я едва успеваю выскочить с девчонкой на крыльцо, как дракон вырывается наружу. Оборачиваюсь в зверя, сгребаю ребёнка в лапы и под удивлённые крики горожан расправляю огромные чёрные крылья!

Глава 73. Её свет

Обезумевшая Анна больше не церемонится со мной.

Она поднимает с земляного пола свой изогнутый кинжал и медленно идёт ко мне.

Чем ближе девушка подходит, тем ярче и безумнее горят её глаза в полумраке подвала.

Они, как и раньше карие, только сейчас тонким ободком в них вспыхивает злость и сумасшествие.

Её пухлые розовые губы изгибаются в недобром оскале.

— Держи её, — хрипит она и касается ладонью свежего ожога на щеке.

Мадам Матильда лишь усмехается в ответ. Старуха плетёт очередное заклинание и набрасывает на меня.

Да я и так уже прижата к столбу. И руки, и ноги, и грудь стянуты заклинаниями.

Анна подходит совсем близко.

Меня обдаёт её напряжением и злостью, лютой ненавистью и запахом духов.

Красивая. Была когда-то. Чего ей не хватало?

— Сегодня ты умрёшь! — шипит она мне прямо в лицо, подхватывая мою безвольную руку и проводя кинжалом по запястью.

Я чувствую прикосновение холодного металла, а после... нет, не порез. Только мягкое и нежное тепло, что струится по моей ладони. Моя собственная кровь толчками вытекает из ранки на запястье, омывает старые рубцы на метке и срывается вниз — в пузатую бутыль, что подставила Анна.

— А я буду наблюдать за твоей агонией, — смеётся обезумевшая падчерица короля.

Но мне не страшно.

Я так устала бояться, бежать и прятаться. Теперь мне всё равно.

Лишь бы Феста смогла сбежать.

Малышка говорила, что снова разыгралась буря — извозчиков не было уже несколько дней. Значит, у малышки не так много вариантов: или прятаться, или бежать в пургу по склону вниз, к таверне Сондры.

Пусть у крошки всё будет хорошо, — я закрываю глаза и чувствую наваливающуюся на меня усталость. Я уже не могу ей помочь. Я и себе-то помочь не в силах.

Веки наливаются свинцом, мне стоит огромного труда поднять их. Хотя, зачем?

Чтобы смотреть на Анну?

Нет, пусть лучше её не будет в моих последних минутах. Я снова закрываю глаза.

Мир вокруг постепенно меркнет. Крик и музыка из верхних залов исчезают.

Шипение старухи больше не раздражает меня.

Анна перестаёт для меня существовать.

Я концентрируюсь на своём дыхании и крохотном огоньке внутри.

Робкий, слабый источник тепла дрожит и едва теплится. Пока он горит внутри, я ещё дышу и мыслю. Как только чужое зло заставят его погаснуть — я умру.

Не знаю, откуда это известно мне. Но это так!

Гори, гори! — шепчу беззвучно и тянусь к нему всем сердцем. — Не уходи! Не оставляй! Гори!

Я НЕ ОСТАВЛЮ! — врывается в моё сознание чужое рычание.

И огонёк внутри... он вспыхивает ярче.

Так ярко, что моментально согревает мои озябшие ладони. Бурной жаркой волной прокатывается по телу, охватывает разрезанное запястье и наполняет его светом.

— Ба, что-то не так, — шипит Анна. — Иди сюда!

— Да что с ней может быть не так? — ворчит старуха, подбирает подол и обходит меня по кругу. Я слышу, чувствую её шаркающие шаги.

МОЯ! МОЯ! Я ЗДЕСЬ! УЖЕ ЗДЕСЬ! — меня пугает этот рык. Настойчивый и незнакомый. Но тот огонь, что разгорается внутри, он тянется к тому, кто мне рычит. Он тянется туда, на улицу, в пургу. Туда, где разрезая огромными чёрными крыльями небо, мчит дракон...

Я, кажется, сошла с ума...

Я стараюсь согреть свои последние минуты в странном свечении в груди. А вокруг меня происходит что-то непонятное.

Я отчётливо слышу громкое хлопанье огромных крыльев. И детский шёпот «туда», «скорее».

Но вместо топота ног я чувствую, как дрожит и рушится каменная кладка, как чьи-то огромные мощные лапы просто вырывают куски стены.

Старуха взвизгивает и вновь плетёт узор защитных заклинаний.

Анна до боли впивается в мою руку и верещит:

— Оставь нас! Нет!

А дальше... дальше...

Я слышу яростное рычание, стремительный бросок, хруст и клёкот. И тишина.

Мёртвая. Пугающая тишина, в которую я проваливаюсь.

Кажется, моё время вышло.

Вот только вместо ледяного холода

Оно уже не просто бьётся в моей груди, оно обволакивает меня всю, буквально отрывает от столба, сжимает в своих крепких объятиях и шепчет.

«Всё хорошо, душа моя. Уже всё хорошо. Я не позволю тебе уйти, страдать, болеть. МОЯ ДУША»

Я жмурюсь от яркого света, поворачиваюсь в его руках, прячу лицо на его груди — так смешно, у света есть грудь — и просто засыпаю. Надеюсь, навсегда.

Глава 74. Его свет

Князь Александр Веленгард

Успел! Успел!

Чего мне это стоило! На одном дыхании, сжимая в лапах маленькую отважную девочку, я преодолел весь путь от доли к гостинице «На пике».

Чем ближе я подлетал, чем больше дрожала в моих лапах девочка, тем отчаянье я чувствовал нужду.

ЕЁ НУЖДУ!

Нужду во мне, в моё тепле, в моей помощи!

Я отчаянно рвал жилы, ревел и рассекал холодный воздух, пока не почувствовал её огонь.

Слабый, едва заметный отблеск. Он словно маяк светил с вершины. Её сердце и наша связь. Она окрепла!

Дракон возликовал.

Гори, гори! — шептали её губы в бреду. — Не оставляй! Гори!

Внутренности опалило жаром.

Дракон взревел, а я внутри него до боли сжал кулаки.

Успеть! Спасти! Мою!

НАШУ! — ревел дракон, и я, наверное, впервые был с ним согласен.

НАШУ ДУШУ!

Пока дракон рассекал пространство вокруг себя, бросал могучее тело вперёд и в бой, я сел прямо на пол своей ментальной тюрьмы, прикрыл глаза и сконцентрировался.

Моё сознание потянулось туда, на пик, к слабому дрожащему огоньку её души. Не дать потухнуть! Не дать исчезнуть! Не сейчас!

Я НЕ ОСТАВЛЮ! — выдыхаю громко, вкладывая в свой зов всего себя.

Свою тоску, свою вину, свою силу и ответственность.

Ещё пара взмахов огромных чёрных крыльев и мы с драконом опускаемся на ровную площадку у стены.

— Туда, скорее, — уже тянет меня малышка в зал.

Но дракон сгребает её в лапу и ставит у самого входа.

А мы с ним принюхиваемся. Она здесь, рядом, но времени так мало.

Реву и бью кулаком по каменной стене внутри меня, ментальной тюрьме, что воздвигал годами.

Она трещит и крошится.

— Туда, — я делаю глубокий вдох, чувствуя, как падает завеса, как наше с драконом сознание сливается воедино. — Она там!

Он не рычит в ответ. Он рычит со мной. Во мне. Он рычит моим голосом.

За доли секунды я нахожу нужный подвал по запаху и шуму.

Когтистой лапой бью по старой кладке, выдёргиваю камни и отбрасываю их прямо в пропасть.

В подвал врывается тусклый утренний свет и озаряет ЕЁ.

Мою Идалин. Худая, бледная, она сидит прям на земляном полу. Её руки, ноги и грудь стягивают десяток заклинаний. Я вижу их, я чувствую их. Они как извивающиеся змеи впиваются в тонкую кожу моей девочки, терзают, мучают её.

Её тяжёлая голова с неровно остриженными волосами падает на грудь, её дыхание становится прерывистым и слабым.

А рядом с ним смеётся Анна, сжимая в руке бутылку с кровью.

ЕЁ кровью.

Больная!

Безумная ликует, пока не понимает. Зачем я здесь.

Я не собираюсь смотреть, как умирает моя истинная.

Врываюсь внутрь подземелья, снося своей тушей остатки крепостной стены.

Лицо моей бывшей любовницы искажается от страха. Кажется, сейчас она понимает, что не победит.

— Оставь нас! Нет! — она закрывается от меня руками.

Из угла старуха плетёт защитное заклинание и пытается набросить на меня. Но я вижу его. Топорное, кривое. Она рассыпается в прах, стоит мне дыхнуть огнём в старуху.

Старые, обожжённые кости грудой осыпаются в углу.

Настаёт черёд Анны, она пытается сбежать, отбиться, выставляет вперёд окровавленный нож. Но мне плевать.

Дракон бросается в атаку, хватает её зубами, и раздаётся хруст. Не знаю, успела она испугаться или почувствовать боль. Всё произошло слишком быстро.

Выплёвываю в сторону то, что ещё недавно было леди Анной Ларской — падчерицей короля и моей невестой.

Усилием воли я призываю дракона уняться и уступить мне место.

Я не ругаюсь, не гоню его, не пытаюсь запереть внутри.

Я говорю с ним.

Я объясняю, что лучше справлюсь. Пока.

Нам надо не испугать Идалин, а вынести отсюда.

Она ранена. Она умирает...

И он соглашается. Не уступает. Не бежит. Он соглашается и добровольно уходит в тень.

Огромные чёрные крылья складываются и превращаются в ладони, мощные лапы становятся ногами, трясу упрямо мордой и чувствую, как длинные растрепавшиеся волосы бьют по лицу.

Я подбегаю к ней, руками рву ослабшие заклинания. Поднимаю Идалин на руки и прижимаю к груди.

Внутри меня отчаянно ревёт дракон. Моя душа рвётся наружу, обнять, согреть, спасти!

Я наклоняюсь низко и не дышу. Стараюсь уловить хотя бы вдох, хотя бы стук её сердечка.

И слышу.

Внутри меня растёт волнение.

Я слышу, как она вздыхает, ворочается у меня в руках и утыкается лицом в мою тяжело вздымающуюся грудь.

Её бледных, обескровленных губ касается лёгкая улыбка.

Она улыбнулась мне.

Дракон внутри высоко запрокидывает голову и воет и тут же выпускает струю огня, что жаром прокатывается по телу, окутывает мои ладони, руки, что прижимаю Идалин к груди. Своим жаром я согреваю озябшее тело.

— Всё хорошо, душа моя, — шепчу в порыве нежности. — Уже всё хорошо. Я не позволю тебе уйти, страдать, болеть. МОЯ ДУША. Я отнесу тебя домой!

Глава 75. Констанс Ларсен

Князь Александр Веленгард

Я выношу её на свет, на открытый воздух.

Малышка Феста бросается к нам и пытается приладить у Идалин на хрупких плечиках платок.

— Она умрёт? — всхлипывает малышка.

А я сжимаю свою «добычу» крепче и рычу.

— Никогда! Я не позволю! Я не для того нашёл её, чтоб снова потерять!

Дракон протяжно воет внутри, чувствуя слишком слабый отклик истинной, и собирается обернуться.

— Не так, — меня хватает за рукав чья-то крепкая обветренная ладонь.

Я резко разворачиваюсь, готовый дать отпор любому. Но перед собой вижу высокого плечистого дракона. Уже немолодой, но крепко сбитый. С тоской он смотрит на Идалин и шепчет:

— Клади в повозку, князь, — он кивает на подобие кареты, что таскают драконьи извозчики в когтях. — Я буду осторожен. Не причиню мисс Голд вреда.

Сердце сжимается в груди от того, с какой печалью и заботой этот незнакомый мне мужик смотрит на мою Идалин. Он стягивает шапку и мнёт её в руках. По серому лицу сбегает скупая слеза.

Откуда он знает её?

Мне почему-то становится неприятно оттого, что я совершенно

Позади извозчика толпится народ, что вывалил из гостиницы: торговцы и купцы, простые слуги и местная знать.

Все мнутся у крыльца, вытягивают шеи и шепчутся толпой.

Но мне нет до этого никакого дела.

Я понимаю, что времени осталось слишком мало.

— Я сам понесу повозку, — рычу в ответ.

Он не спорит. Распахивает дверцу, позволяет мне уложить свою истинную между лавок.

Между ног быстро шмыгает Феста. Садится прямо на пол, кладёт неровно стриженную голову моей Идалин себе на колени и кивает.

Малышка готова сопровождать мою женщину. Отлично! Мне будет легче, если кто-то будет рядом с ней.

— Я полечу рядом с вами, князь, — кивает мне дракон. — С непривычки будет тяжело...

Но я уже не слушаю. Быстро оборачиваюсь чёрным монстром, огромными лапами подхватываю хрупкую карету, взмахиваю крыльями и отрываюсь от земли.

Лететь недолго! Я знаю путь.

К дому меня тянет зов предков.

Извозчик летит следом, иногда он вырывается вперёд и своим примером указывает, где лучше облететь заснеженные горы.

И я повинуюсь. Единственный раз в жизни я повинуюсь кому-то. Да ещё незнакомому простому дракону.

Но чувствую, что так правильно.

Это всё ради спасения истинной. Моей Идалин.

МОЯ! ДУША!

В тесной кибитке она трепещет и дрожит, то вспыхивает ярким огоньком, то притухает.

И я тянусь к ней! Дарю ей своё тепло, свою любовь и нежность. Всеми силами пытаюсь поддержать живой огонёк в груди любимой!

Но вопреки моим ожиданиям, она больше не хочет впитывать моё тепло.

Отчаянно вою и рвусь вперёд.

Я чувствую, как испуганно пищит малышка Феста. Но другого выхода нет.

Идалин угасает.

И я знаю только одного дракона, способного мне помочь во всех Драконьих пределах.

Родовое поместье Ларсенов встречает меня удивительным умиротворением и яркими солнечными бликами на светлом камне старинного особняка.

Но стоит мне осторожно опустить повозку на лужайку, сложить крылья и обернуться, как из дома выходит дед.

Он собран и серьёзен, складывает руки на груди. Смотрит не с удивлением, но с напряжением и с одобрением.

А я уже несу в дом мою Идалин.

— Быстрее! — рычу я. — Ей нужна помощь.

— Сюда! Скорее! — рядом со мной оказывается высокая, статная женщина. Уже немолодая, с сединами в русых волосах. Но удивительно красивая. Её медовые глаза оглядывают меня резко. Но с затаённой нежностью и болью.

В её осанке, в неторопливом говоре и тембре, мне кажется, что-то неуловимо знакомым.

Её я не знаю. Но её манера говорить, вскидывать взгляд и руки...

Теперь я понимаю, что будь моя мать жива, она была бы удивительно похожа на эту женщину. Так это Констанс Ларсен — моя родная бабка.

Она распахивает передо мной одну из высоких ореховых дверей, сама скидывает покрывало с широкой кровати.

— Укладывай, — командует она и закатывает рукава своего утреннего платья.

Она разогревает ладони друг об друга, присаживается на кровать, на которую я только что положил Идалин и касается её лба. — Всё плохо.

В её движениях нет пугающей суеты. Она осторожно осматривает мою истинную, едва касается кончиками пальцев трепещущих век, спускается к груди и замирает.

Бабушка прикрывает глаза, гулко сглатывает и застывает.

Я чувствую, как из самого её сердца струится золотой поток. Он устремляется к рукам Констанс.

А я с удивлением и ужасом разглядываю уродливые шрамы, что белеют на её запястьях.

Сама. Это она сама! Так ненавидела моего деда, что готова была умереть, лишь бы не быть его игрушкой.

Я сглатываю ставшую вязкой и горькой слюну.

Дракон отчаянно ревёт и тычется мордой мне в душу.

Ещё не всё потеряно, дружок, — успокаиваю его. Пока Идалин жива, у нас ещё есть шанс.

— Шансов нет, — бабушка открывает глаза. Золотистый поток мягкого света с её ладоней иссяк, она устало прикрывает веки. — Слишком поздно. Она потеряла много сил и крови.

— Нет! — рычу я и хватаю Идалин за руку. За правую. Ту самую, где под уродливым ожогом теплится моя метка! Я чувствую её. Её тепло, её манящий запах. — Ещё не всё кончено! Она ещё жива! Она моя! Я не отдам её! НИКОГДА! МОЯ ДУША!

Последние слова мы рычим с драконом вместе.

Бабушка высоко вскидывает брови. Но в этом жесте нет удивления. А есть... не знаю. Скорее вопрос «вот как?»

Она оглядывается на деда. Их взгляд длится не дольше минуты. Я чувствую натянутую между ними нить судьбы и связи. Она золотистой лентой вьётся через комнату, соединяя их сердца и души.

Они общаются, разговаривают между собой и спорят без слов. Но всё-таки что-то решают.

— Да говорите уже! — рычу я яростно, сжимая холодеющую ручку Идалин.

Констанс Ларсен внимательно смотрит на меня, слегка наклоняет голову, изучает, подмечает мою реакцию. Её светлые, медовые глаза отражают удивительно живой ум и многие знания.

— Есть один ритуал. Но если девушка выживет, ей это может не понравиться...

Глава 76. Ритуал

— Идалин ненавидит меня, — я горько усмехаюсь. — Она готова была выжечь метку на своей руке. Не думаю, что будет хуже...

— Будет в тысячу раз хуже, — почти жестоко отрезает моя бабка. — Если ты хочешь, чтобы истинная выжила, тебе нужно привязать её.

Её медовые глаза вспыхивают живым огнём. Но как? Она же не дракон. Я знаю.

Яркие отблески исчезают так же внезапно, как и появились.

— Закончи ритуал, с которого сбежала Идалин.

Я сглатываю и киваю.

— Но есть нюанс, — продолжает бабушка, кивая деду. И он выходит из комнаты, притворив за собою дверь.

— Плевать, — рычу я. — Лишь бы жила.

— Нет, — она останавливает меня жестом. — Ты должен знать. Я не просто проведу ритуал соединения истинных. Я свяжу не только ваши жизни, я попрошу древних богов связать ваши души.

Я сглатываю.

— Идалин не умрёт. Она получит часть твоего света. Твоей души. Она навечно будет связана с тобой. Она получит часть драконьей силы — здоровье, долголетье, способность к быстрой регенерации.

Так это же чудесно!

— Но ты, — бабушка упирает указательный палец мне в грудь. Туда, где гулко бьётся моё сердце. — Получишь её тьму. Ты будешь чувствовать отголоски её мыслей и чувств. Её ненависть к тебе будет разрывать тебя на части. Ты останешься драконом по сути, но никогда не сможешь обернуться, если истинная тебя не простит. А как я понимаю, Идалин не простит.

Я снова сглатываю и перевожу взгляд с бабушки на девушку.

МОЯ! — рычит дракон.

— Моя, — согласно киваю и упрямо встречаю пронзительный взгляд Констанс. Но тут же перевожу его на

На огромной кровати она выглядит совсем хрупкой, почти невесомой и такой уязвимой. Со слипшимися от грязи и крови светлыми волосами, с бледной кожей и тёмным кругами под глазами.

МОЯ! МОЯ ДУША!

— Я на всё согласен, — киваю.

Мне кажется, или бабушка удовлетворённо кивает, но продолжает ровным голосом.

— Это ещё не всё! Связав себя с истинной, ты не умрёшь, когда она уйдёт. Но ты больше никогда не обретёшь любовь и не создашь семью, не получишь наследников от других женщин. Идалин навсегда останется твоей истинной — частью твоей души, твоим светом. Только светить она будет не тебе.

— Плевать! Я на всё согласен!

— Александр, — бабушка подходит ближе, берёт мои ладони в руки и мягко сжимает. Из её голоса и взгляда уходит жестокость. Сейчас она смотрит на меня с тоской и болью. — Подумай, внук. Она не хочет быть здесь. Идалин мечтает уйти, может, стоит тебе её отпустить?

— Никогда! Пусть лучше ненавидит и презирает! Но живёт!

— Но твой дракон!

— Плевать! — я сжимаю порывисто ладони бабушки в руках. — Ты только не тяни.

В комнату входит дед с большой шкатулкой. Он открывает крышку и достаёт один за другим драконьи камни. Светло-голубые фамильные камни, под завязку наполненные древней магией и силой.

В ладонь мне вкладывают булавку с огромным камнем, а Идалин закалывают волосы удивительным по красоте гребнём.

Вокруг моей единственной раскладывают фамильные украшения Ларсенов.

— Ты часть семьи, — кивает мне дед. — Вера, камни и Констанс помогут тебе! Крепись!

— Сюда, — указывает мне бабушка на полу у ног Идалин. И я послушно опускаюсь рядом со своей истинной.

— Начнём! — гремит неожиданно громкий и ясный с переливами голос бабушки.

Она выставляет ладони и прикрывает глаза, а после нараспев читает древние молитвы. Взывает к умершим богам, давно покинувшим разрушенные храмы. Она просит их снизойти до нас, до смертных, связать меня и Идалин в единый узел, принять обет, сплести наши души и судьбы.

Какой же бред! Не верю! Но молчу.

Сжимаю в кулаке булавку. Острые грани драконьего камня впиваются в ладонь.

Дракон внутри меня улёгся, затаился, ждёт.

С ладоней бабушки срывается золотой свет. Не может быть! Она же человек!

Один поток льётся прямо на Идалин, другой тянется ко мне.

И с каждой секундой золотое свечение становится всё ярче, горячее и ощутимее.

Свет проникает внутрь меня, касается дракона, поглаживает его морду, чешет за ухом, а потом, потом зовёт его с собой.

И он идёт.

А я ощущаю вместо него щемящую пустоту.

Но очень скоро на месте ушедшего дракона появляется крохотный испуганный клубочек. Ершистый, полупрозрачный, он мечется внутри меня, вызывая смутный страх.

— Она в тебе, — шепчет бабушка.

ОНА! Идалин! Её тьма, так, кажется, сказала Констанс.

Её страхи и недовольство мной. Её ненависть и злость. Сейчас кусочек этого мечется внутри меня, бьёт больно, рассыпая везде острые осколки ненависти.

Хватаюсь за грудь и пытаюсь её растереть.

Да, больно. Непросто будет с таким жить.

— Мы ещё можем остановиться, — шепчет бабушка.

— Не можем! — сжимаю булавку в кулаке, отчего рубиновая капля крови из свежего пореза срывается прямо на пол. Другой рукой касаюсь ножки Идалин. — Она должна жить. И без тьмы ей будет лучше! Я заберу её всю!

Глава 77. Семейный разговор

Князь Александр Веленгард

Ритуал свершился ещё вчера.

Но Идалин так и не пришла в себя.

Констанс пыталась меня выгнать из покоев моей истинной, но я не ушёл, не поддался.

Не ушёл тогда, когда девушки-служанки принесли огромный чан с горячей водой, не ушёл тогда, когда под присмотром моей бабушки стали раздевать Идалин, стягивать с её измученного тела прилипшую рубаху.

Я только крепче сжал челюсти, когда увидел синие кровоподтёки на бледном, измученном теле, выступающие под тонкой кожей острые рёбра и трепещущую грудь.

Тёмный сгусток внутри отчаянно завозился, забился в агонии, царапая мою душу.

О да. Я забрал всю тьму Идалин — её страх, ненависть и боль.

Теперь моя девочка сможет жить дальше, вспоминая меня без содрогания. А я...

А я никогда не смогу простить себя.

Дракон во мне остался, но замолк навеки.

Я чувствую лишь отголоски его чувств. Так же, как чувствую презрение Идалин.

Теперь я навеки один.

Но это всё ерунда. Главное, что она жива.

Я забираю из рук неуклюжей служанки мокрую тряпицу, и сам смываю грязь и копоть с лица моей невесты.

Хм, невесты... так называть Идалин я могу только про себя.

Она и невестой никогда не была. Была униженной истинной, которую я посчитал своей собственностью, слабостью, трофеем.

Я даже не пытался её узнать поближе. Просто предъявил права, купил, поставил перед фактом, пытался забрать силой. А близостью с Анной на том балконе смешал с грязью, разрушил её мечты, причинил боль.

Что я за монстр?! неужели родители хотели видеть меня таким?

Урод! Монстр!

На секунду замираю и растираю ладонью грудь. Больно.

Чёрная давящая безнадёга впивается когтями в сердце и сжимает его.

Малышка Идалин, как ты жила с такой болью?!

Как я вообще допустил, чтобы всё светлое, что ты питала ко мне, превратилось в эту боль?!

Как же ты любила меня!

А я, глупец, не видел, не чувствовал, считая истинность проклятьем.

Осторожно провожу тряпицей по её лицу, следом большим пальцем обрисовываю высокие скулы, впадинку на щеке, пухлые губы.

МОЯ! И не моя!

Найти и потерять. Да, это иронично! Не ценить, ни в грош не ставить, чтобы в самый последний момент понять её ценность и снова потерять. Теперь навеки.

Омываю её шею, хрупкие плечи, выступающие ключицы...

— Дальше я сама, — Констанс ловит мою руку у самого края одеяла. Не даёт спуститься вниз.

Киваю.

Так правильно.

— Скажи, — удерживаю её руку. — Ты тоже жила с такой болью?

Я снова растираю грудь. Постоянная тоска съедает меня изнутри, давит на грудь, не давая сделать вдох.

Бабушка щурится и кивает.

— Ты ненавидела его? — не уточня. Кого, но она прекрасно понимает.

— Хуже, я ненавидела себя, что люблю его, — отвечает она с достоинством.

— Как ты смогла его простить? — решаюсь я задать вопрос, что мучает меня.

— Я не простила, — она пожимает плечами на мой удивлённый взгляд. — Я это пережила. Точно так же, как Идалин я чуть не умерла. Я так отчаялась, что желала смерти. Но твой дед был упрям, как ты. Он привязал меня к себе, отдал дракона, лишь бы спасти меня. Но я не смирилась. Снова и снова пыталась сбежать, уйти, разорвать нашу связь. Пока...

Она

— В какой-то момент Валерион понял, что не сможет удержать меня. И он отпустил меня.

— Отпустил?

— Да, — кивает она. — Он позволил мне уйти. Само́й строить свою судьбу и счастье. Я радовалась лишь день. Один лишь день.

Она замолкает и задумчиво смотрит на Идалин.

— А потом он вернулся? — спрашиваю я.

— Нет, — качает головой бабушка. — Потом я поняла, что без моей ненависти к нему, без его настойчивости у меня ничего не осталось. Только борьба двигала меня вперёд каждый день. А без борьбы моя жизнь потеряла смысл. Валерион же пытался построить свою жизнь, и это убивало. Я стала заложницей своей мечты. Добилась цели, которая мне уже была не нужна.

Я непонимающе смотрю на бабушку. Но она встряхивает головой, прогоняя старые воспоминания, и машет на дверь.

— Иди, тебя ждёт дед!

Я выхожу. Слуга проводит меня в библиотеку.

Вот только кроме деда я застаю там ещё одного человека.

— Уолтер Грифит, — цежу сквозь зубы. А тьма в груди вспыхивает с новой силой.

— Князь Веленгард, — полковник слегка склоняет голову, ровно настолько, насколько того требуют приличия. — Какой неприятный сюрприз.

— Довольно! — рявкает дед.

И мы оба с «братом» отступаем, принимая правила этого дома. Нет, друзьями мы не будем, но схлестнёмся где-нибудь в другом месте.

— Рассказывай, — приказывает дед Грифину.

Тот морщится.

— При нём не буду.

— Рассказывай, или я лично вышвырну тебя отсюда, — рычит дед. — Александр отдал своего дракона ради спасения девушки, он имеет право знать.

Грифит переводит на меня удивлённый взгляд. В серой радужке читаю недоверие и явное удивление, сменяющееся уважением и жалостью.

Но в жалости я не нуждаюсь, поэтому выше поднимаю подбородок.

На что получаю усмешку «брата».

— Император выписал ордер на арест Идалин Арсгольд. Её заигрывания с амулетом правды тут не помогут. Все и так уже знают, что Лиана Голд — это Идалин. Констебли очень скоро будут здесь! И заберут её.

— Только через мой труп, — рычу, обнажая длинные клыки.

Я не позволю! Я не для того спасал её, чтобы сыщики уморили её в тюрьме или потеряли второй раз над каким-нибудь ущельем.

— Лорд Кречет не успокоится, пока её не арестуют.

— Его дочь погибла?

— Нет, быстро идёт на поправку. Но Кречет считает казнь Идалин — делом чести! Он ни перед чем не остановится, пока не уничтожит её. Он лично летал на приём к императору, и сам привёз ордер в Стольбург.

— Значит, лично, — я разминаю кулаки. — Надо и мне побеседовать с этим лордом лично...

Ни дед, ни брат не успевают мне ничего ответить.

Двери библиотеки распахиваются, на пороге замирает перепуганный слуга.

— Господин Ларсен, констебли... — его лицо бледнеет, а голос срывается, — они увозят девушку!

Глава 78. Идалин

Стоит мне проснуться, как я тут же понимаю, что что-то не так.

Вокруг меня уже знакомый полумрак, рядом, как и несколько ночей до этого сидит малышка Феста, перебирает мои короткие пряди и поёт нехитрую песенку.

Вот только сквозь сумрак я могу различить очертания широкой кровати, огромный, теряющийся в длинных тенях простор роскошной спальни, ощущаю свежий приятный аромат и удивительную лёгкость.

Я не лежу, а парю на облаке из взбитых перин. Последний раз что-то подобное я испытывала только дома у барона Арсгольд. Поверх перин постелено тончайшее шелковое бельё, ласкающее моё тело.

Поднимаю руку, чтобы поймать ладонь малышки. Меня больше не сковывают кандалы. Моя рука, худая и бледная белым пятном выделяется во мраке. Но она свободная и чистая.

Поворачиваю голову и понимаю, что мои волосы подстрижены, оборванные пряди срезаны, всё остальное чисто вымыто и убрано под чепец.

— Где?

— Я здесь, — бросается мне на шею Феста.

— Где мы? — едва могу выдохнуть слова.

Даётся мне это нелегко. Горло сжимает спазм, а на глазах выступаю слёзы.

Я в раю. Ведь мне не может это снится?

И выжить после того, что сделала со мной Анна, я не могла!

Но если я умерла, то и малышка Феста...

Я судорожно всхлипываю.

— Не плачьте, мисс! Не плачьте! — детский голосок звенит колокольчиком и на него сразу же откликается кто-то.

Дверь с тихим щелчком открывается, и в комнату заходит высокая, статная женщина. Уже немолодая, но эффектная. Её сдержанная красота не бросается в глаза, но чувствуется в каждом движении, в каждом жесте, осанке и повороте головы.

Она не входит, а вплывает в спальню, путь ей освещает пара магических светлячков.

— Уже проснулись? — она щурится немного и легонько кивает Фесте.

Девочка отчего-то смущается, сползает с кровати и, поклонившись, исчезает из спальни.

— Чудесно создание, — мягко улыбается мне женщина. — Вам повезло найти такого друга. Без неё, боюсь, мы не смогли бы вас найти... живой.

— Без Фесты?

— Да, она позвала на помощь. Она спасла вас. Славная девочка! Хотела бы я себе такую внучку, — в её голосе слышится затаённая грусть.

— А вы, простите... — я осторожно поднимаюсь на локтях.

— Ох, как невежливо с моей стороны, — женщина улыбается открыто и присаживается на край моей кровати. — Меня зовут Констанс Ларсен, я хозяйка этого дома.

— Но как я оказалась здесь? Кто меня спас?

Обрывки воспоминаний об Анне и её бабке, о заклинаниях, что сдавливали грудь, о страшном порезе и об удивительном тепле, что наполняло моё тело, разрозненной картинкой проносятся в голове.

От этого гудят виски, дыхание сбивается.

А я не могу понять, что правда, а что плод моего больного воображения: порез запястья или полёт с драконом, бегство малышки Фесты или снесённая начисто кирпичная стена, издевательства Анны или её ужасная смерть?

— Вас спас мой внук, — её улыбка становится печальной. — А здесь вы потому, что мы теперь вроде как родственники, Идалин...

Она протягивает руку и касается моей ладони, осторожно гладит холодную кожу и случайно задевает запястье.

Меня словно калёным железом прижигают — такая неожиданная и сильная реакция проходит по телу.

Тонкая кожа отдаётся болезненным жаром, следом горит рука, а дальше... дальше безумно колотится сердце в груди, трепещет, бьётся о рёбра испуганной птичкой, мешая вдохнуть.

Я поднимаю свою руку и поворачиваю её. НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!

С безотчётным ужасом разглядываю золотую ветвь, что оплетает моё запястье.

Александр Веленгард!

Не может быть! Это он спас меня?

В памяти всплывает лишь мягкий шёпот и рык «МОЯ». Но ни шёпот, ни рык не мог принадлежать князю. Он не такой! Он категоричный, суровый, властный. Он не оберегает, он берёт!

Но метка!

Золотая веточка переливается в ярких бликах магических

Вот только как она проявилась?!

Провожу по метке пальчиком и угадываю под золотой вязью рубец от клинка Анны.

Так значит всё было не сном. ВСЁ это было на самом деле!

Но если так, то Александр, только привязав меня к себе, мог сохранить мне жизнь.

Теперь я его собственность.

Всё кончено

Всё было зря!

Я с сожалением прикрываю глаза, откидываюсь на подушки и стараюсь успокоить разбушевавшееся сердце.

Но с удивлением понимаю, что вспыхнувший страх также быстро исчезает.

А мысли об Александре больше не причиняют той боли, что раньше. И раны на сердце уже не кровоточат.

Что изменилось?

Неужели это последствие ритуала?

Я делаю глубокий вдох и чувствую внутри удивительно тёплый отклик. Словно рядом со мной, нет, внутри меня поселился кто-то ещё.

И он не говорит, но шепчет, чтобы я отбросила свои предрассудки, а посмотрела на Александра новыми глазами.

Нет! Я так не могу! Я не могу забыть то, что было!

Воспоминания о бале, о его измене с Анной, об унизительной купчей на меня проносятся в мозгу. Но...

Но больше не давят на грудь, не заставляют растирать болезненно сжавшееся сердце.

Наоборот, я тут же вспоминаю влажный холодный подвал «На пике», кого-то огромного и грозного, ворвавшегося туда, убившего Анну и её бабку, чтобы спасти меня.

Неужели это был Александр?

Он рискнул всем, чтобы спасти меня?

Глава 79. Мой очередной арест

Я не успеваю ничего спросить или хоть как-то отреагировать на странное замечание о нашем родстве с леди Ларсен, как двери покоев, предоставленных мне, распахиваются с грохотом.

Я вжимаю голову в плечи, сердце тревожно и болезненно сжимается в груди, ожидая увидеть вихрем влетевшего в комнату Александра.

Но нет.

Вместо него просторную, тонущую в длинных пугающую тенях спальню заполняют люди в униформе — констебли и императорские сыскари.

— Леди Ларсен, леди Ларсен! — за мужчинами бегут и причитают горничные. — Мы пытались их остановить, но они... у них есть ордер! Леди Ларсен!

Между тёмных юбок горничных и ног констеблей юркает Феста. Крошка забирается ко мне на кровать и прижимается всем телом, дрожит и всхлипывает.

— Госпожа, — по её личику стекают ручьям горячие слёзы. — О госпожа, что теперь будет?

— Леди Идалин Арсгольд, вы арестованы за покушение на леди Агнес Кречет, несанкционированный сбор, переработку, хранение и использование чёрного драконьего корня, а также по подозрению в убийствах леди Анны Ларской, родной дочери короля Авелона Августуса и его тёщи Матильды Буртраж.

Какой кошмар!

С такими обвинениями мне совершенно точно грозит смертная казнь. Одного драконьего корня хватило бы на пожизненную ссылку на рудники. А тут ещё два убийства и покушение.

Горько усмехаюсь. Иронично, что ни к одному из этих обвинений я не имею отношения. Но спорить не тороплюсь, лишь крепче прижимаю к себе малышку Фесту.

Ребёнок всё ещё дрожит и плачет, для маленькой девочки потрясения оказались огромными. Ведь мерзкая Анна и её бабка пытались убрать малышку как свидетельницу.

Надо поговорить с леди Ларсен, чтобы нашли мать малышки. Или хотя бы передали её Сондре. Она девочку не бросит.

— Ваши возражения? — вопросительно вскидывает бровь инспектор.

Я только поджимаю губы и упрямо качаю головой, отчего взгляд леди Ларсен вспыхивает золотым огнём. Она смотрит изучающе, не упрекая, но и не поддерживая меня в моём решении хранить молчание.

— Вы уверены? — инспектор, кажется, озадаченным.

— Какой в этом смысл? — я осторожно отодвигаю от себя Фесту и передаю её кому-то из горничных. — Если я скажу, что я невиновна, вы отпустите меня?

Я вскидываю на него серьёзный и спокойный взгляд. Мне даже кажется, что под его тяжестью инспектор тушуется. Наверное, ждал от меня истерики или хотя бы тихих слёз. Но своё я, кажется, уже выплакала. Внутри только пустота и неожиданно вспыхнувший тёплый огонёк. И едва уловимый шёпот, что ОН НЕ ОТСТУПИТ, СПАСЁТ МЕНЯ.

— Если я начну упираться, кричать и драться, вы позволите мне принять горячую ванную и закутаться в тёплые вещи?

Инспектор снова качает головой, но смотрит с растущим с каждой минутой интересом.

— Тогда предпочту хранить молчание. Могу я надеть хоть что-то поверх рубашки?

Я помню чудовищные инструкции, что арестант выводится из дома в том, в чём был застигнут констеблями. Даже если он или она были совершенно обнажены.

Сейчас я лежу в постели и облачена в одну сорочку, не уверена, что на мне есть бельё. На улице по-прежнему зима. Так что я в ужасном положении.

Инспектор уже качает головой, как воздух в комнате моментально меняется, тяжелеет от напряжения и искрит от концентрации магии.

Ни я, ни, кажется, констебли не успеваем ничего понять, как посередине комнаты вспыхивает огненная стена. О, непростая.

Магическая!

Ярко-красные всполохи переливаются от силы влитой магии, становятся то насыщено-фиолетовыми, почти чёрными, то бледнеют и отдают светло-жёлтым, почти зелёным.

Эта стена проходит ровно между моей кроватью и констеблями, оставляя по одну сторону меня, леди Ларсен, Фесту, горничных, а инспектора с сыскарями по другую.

— Что за? — инспектор делает шаг назад, вскидывает ладонь с каким-то артефактом, стараясь обуздать огонь, но у него ничего не выходит. Отчего его лицо вытягивается, а глаза наливаются злостью.

— Леди Идалин, сопротивление не лучшее решение в вашей ситуации, — чеканит он.

— А это не она! — из-за бушующей стены огня я узнаю ЕГО голос.

Глубокий, со стальными нотками. Но одновременно с этим я слышу в нём и что-то новое, хриплое и нежное.

Горло сжимает спазм. Я вскидываю взгляд и с удивлением и какой-то странной теплотой в груди смотрю, как через сплошную стену огня проходят три тени: высокий седовласый мужчина, в ладони которого горит фиолетовое пламя, Александр Веленгард — в простой белой рубашке с распахнутом воротом и закатанными до локтей рукавами, в его ладони перетекает ярко-алое живое пламя и рядом — ого! — полковник Грифит — как всегда собранный, в застёгнутом под самое горло мундире, в его ладони потрескивает зелёный огонёк.

Значит, стену они сделали втроём и напитали её фамильной силой. Ни один артефакт, какой бы сильный он ни был, здесь не справится.

— Это мы! — седоволосый мужчина щёлкает пальцами, и огонь в самом центре стены притухает, но лишь настолько, чтобы было видно лица говоривших.

Я с удивлением смотрю на этого мужчину. Высокий и широкоплечий, с серебряными нитями в длинных волосах. Язык не повернётся назвать его стариком. О нет! В нём чувствуется власть

Сейчас, когда все трое мужчин стоят передо мной, преграждая констеблям путь, я вижу поразительно сходство в них, ловлю взгляд леди Констанс, полный гордости.

— Противодействие императорскому ордеру... — чеканит инспектор.

— Жестоко карается, грозит штрафом и прочим, — с готовностью продолжает полковник Грифит. — Но мы не препятствуем. Мы уравниваем шансы.

— ? — брови инспектора вопросительно приподнимаются.

А я... я неожиданно захлёбываюсь от возмущения и жаркой волны, что окатывает моё тело, стоит князю подойти ко мне, стянуть с кровати прямо с одеялом, прижать к своей груди.

— Ничего не бойся, — он произносит ровно, но я чувствую, как из его груди рвётся рык, как бешено и громко бьётся его сердце. А внутри меня кто-то с готовностью отзывается ему. Следом меня накрывает волна спокойствия.

— Пусти, — шепчу я тихо, но соскользнуть на пол не могу. Слишком крепко и бережно держит меня Александр.

— Идалин, — его взгляд скользит по комнате, находит ширму и несёт меня туда. — Ты можешь сопротивляться, но я всё равно одену тебя.

— Зачем? — выдыхаю я какую-то глупую мысль. Но умных в моей голове не осталось.

Выдыхаю и жду, затаив дыхание его ответ.

— Потому что в тюрьму ты не отправишься одна и обнажённая! Я этого не допущу.

Глава 80. Связь

За тонкой шелковой ширмой, натянутой на деревянный подрамник, Александр опускает меня на мраморный, безумно холодный пол.

Я переступаю озябшими ногами.

Князь ругается сквозь зубы, снова подхватывает меня одной рукой, прижимает к себе.

От неожиданности я вскрикиваю и обвиваю его шею руками. Воздух вокруг моментально сгущается. Я чувствую разливающееся вокруг беспокойство. И оно исходит не от Александра. Нет!

От князя мне передаётся волна спокойной уверенности в своих силах, убеждённость в правоте, отголоски подавляемой ярости и нежность ко мне.

А беспокойство, оно другое.

Я делаю осторожный глубокий вдох, и передо разными цветами вспыхивают эмоции других людей: леди Ларсен беспокоится обо мне и Александре, её беспокойство светлое, с глубокой грустью, лорд Ларсен беспокоится о внуке, при этом он готов действительно смести констеблей огненной стеной и не дать никому разлучить нас с Александром, другое беспокойство у полковника Грифита — оно яркое, обжигающее, и беспокоится он только за меня. Мой вскрик его насторожил, он готов в любую секунду сорваться с места, откинуть ширму и спасти меня, если Александр причинит мне боль. Но вместе с этим я чувствую в нём странное уважение к брату. Это что-то новое для него самого и для меня. Уважение, сплетённое с настороженным сожалением. Но почему?

Я не могу ничего понять. Как я умудрилась «прочитать» этих людей? Драконов? Я же бытовой маг! Не менталист!

— Всё просто, — Александр подхватывает с сундука шерстяную шаль, бросает её на пол и осторожно, как самое дорогое сокровище, опускает меня на неё. — Ты теперь часть семьи Ларсен-Веленгард-Грифит, хочешь ты того или нет.

Он не ждёт от меня ответа. Его ладонь легко скользит по моей руке, сминает тончайшую ткань сорочки, касается обжигающе горячего клейма на запястье.

— Ритуал свершился, Идалин, — он говорит спокойно, стягивая с вешалки тяжёлое шерстяное платье и натягивая его на меня. — Ты часть меня, часть моей семьи, даже если я сам ещё не понял этого. Внутри тебя...

Он кладёт свою огромную горячую ладонь мне на грудину, и в этот момент я чувствую удар. Что-то внутри меня толкается ему навстречу. Я пошатываюсь и от неожиданности переступаю босыми ногами по тёплому платку.

—...живёт мой дракон. Он не даст тебе отчаяться или потеряться. Он будет оберегать тебя.

Александр говорит спокойно, перебирая шнуровку на платье, затягивая её. А вместе с этим он сковывает меня ледяными узами навязанного брака.

Чем туже шнуровка, тем тяжелей дышать, удавка на шее затягивается, не оставляя мне надежды на свободу.

Александр поправляет на мне манжеты, едва касаясь запястья.

Я вздрагиваю.

Метка отдаётся живым огнём, что выжигает внутри меня все чувства и эмоции, кроме одного — отчаянья.

— Зачем? — шепчу на грани слышимости.

Но он слышит. Только не торопится с ответом.

Наклоняется, берёт с огромного кожаного сундука, обитого железом, пару шерстяных чулок, осторожно касается моего плеча и заставляет сесть.

Я не сразу понимаю, что он собирается делать. А поняв, заливаюсь краской стыда, но отстраниться не могу. Что-то странное происходит со мной. Я хочу отстраниться, вскочить и убежать, но какая-то часть меня с затаённой нежностью принимает ухаживания Александра, ждёт их.

Князь осторожно, но очень крепко обхватывает мою лодыжку. В его руках она такая узкая и хрупкая, с синюшными следами пыток Анной Ларской.

Длинные обжигающе горячие пальцы Александра практически невесомо исследуют каждый след на мне...

Я чувствую целую бурю эмоций в его груди: ярость, отчаянье, тоску и страсть...

Кожу опаляет жаром его прикосновений. А следом волна разрозненных мурашек рассыпается по ней.

Сердце в груди трепещет перепуганной пташкой.

Князь приподнимает мою ногу, ловко натягивает на стопу чулок и...

Закусываю губу до боли.

Он ставит мою ножку себе на грудь, прямо туда, где безудержно и гулко бьётся его сердце!

О боги! Что это за пытка!

Даже сквозь мягкую шерсть, сквозь тонкую ткань его рубашки и наше противостояние я каждой клеточкой ощущаю его напряжение и страсть.

Так не бывает! Он не мог так измениться! Из ледяного бесчувственного чудовища превратился в уверенного защитника.

Князь же словно не обращает внимания на моё сбившееся дыхание, на жгучие слёзы на моих глазах. Неторопливо и бережно натягивает на меня шерстяной чулок, подцепляет завязки на бедре и связывает их с тесёмками на чулках, касается моей чувствительной кожи легко и невесомо, отчего я вспыхиваю уже вся.

Жаркая, безудержная волна тепла и света заполняете меня, окатывает лицо, грудь, низ живота и — о, ужас, — промежность!

Я дёргаюсь, но Александ ловит меня и удерживает на месте.

И всё повторяется вновь с пугающей точностью.

Горячие прикосновения с озябшей коже, пугающие своей щемящей нежностью прикосновения, тяжёлый, тёмный взгляд Александра, который разглядывает отметины, оставленные на моём теле своей любовницей, и странное томление в груди.

Глава 81. К суду!

— Ну хватит, — рычит инспектор из-за стены огня.

Я вздрагиваю и довольно резко отстраняю руку Александра. Щёки заливает румянец стыда, словно мы делали что-то непотребное, грязное, постыдное.

В груди щемит тоска, но я отмахиваюсь от неё и поднимаюсь с сундука.

Сама быстро ныряю в сапожки, что подносят горничные, принимаю из их рук с благодарностью шерстяной платок и

И вот когда я заканчиваю застёгивать магические застёжки на шубке и собираюсь выйти к моим конвоирам с гордо поднятой головой, Александр... ну зверь!

Князь накидывает мне на плечи моё же одеяло, тяжёлое и рыхлое, наполненное пухом снежных гаг, закутывает меня в него, как младенца, и снова поднимает на руки.

— Пусти, — пищу сдавленно из этого комка, но меня никто не слушает.

Служанки угодливо раздвигают перед нами ширму, господин Ларсен, хмыкнув, а Гриффит посерев лицом, усмиряют огонь, позволяя Александру со мной на руках подойти к констеблям.

— Мы готовы, — с отчаянной мальчишеской улыбкой на губах обращается князь к инспектору. — Ведите НАС.

— Вы не можете сопровождать арестантку, — мрачнеет инспектор, осматривая свёрток со мной.

Я пыхчу и снова пытаюсь выбраться, но мне снова не дают.

— Могу! — уверенно и твёрдо отвечает князь.

— Не можете!

— Могу, — негромко, но с ледяной сталью в голосе припечатывает инспектора князь Веленгард. — На правах истинного и мужа того, кто связан с Идалин Арсгольд нерушимыми узами древнего ритуала не только пустых клятв, но обмена сущностями. Я— часть её, она— часть меня. Почитайте в положении об истинных и найдёте точное определение. Разлучить нас нельзя. Иначе — смерть!

Инспектор мрачнеет, оглядывается на констеблей и сыскарей, словно ища у них поддержки и уверенности. Но те лишь пожимают плечами.

А вот господин Ларсен довольно кивает, подтверждая слова внука.

— Без одобрения императора нельзя, — наконец, чеканит инспектор.

— Хм, — ещё более широко и отчаянно улыбается Александр, перехватывая меня и крепче прижимая к своему сердцу. — А арестовать меня вы можете?

— Я не понимаю, — инспектор начинает злиться.

— Идалин Арсголд не может быть обвинена в убийстве моей бывшей любовницы Анны Ларской...

Его слова больно бьют мне в самое сердце.

Волна тепла, ещё секунду назад омывающее моё тело, становится холодной. Штормовой. Она быстро приводит меня в чувства.

— Пусти, — шиплю я зло.

Но Александр продолжает.

—... и её бабку, что использовала запрещённую в Авелоне и Драконьих пределах магию сдерживания и внушения! Потому что их убил я! И если бы потребовалось, я бы сделал это ещё раз, чтобы спасти мою истинную!

— Чудесно, — фыркает инспектор устало. — Проследуйте за мной. Конвой!

Нас окружают хмурые констебли в чёрных форменных мундирах. Смыкают строй и не отходят ни на шаг.

Но Александра, кажется, это совершенно не беспокоит. Как и не беспокоит то, что на нём всё ещё одна рубашка с закатанными рукавами и больше ничего.

А на улице зима! ЗИМА в Снежных пределах!

И мне вдруг неожиданно, до дрожи в пальчиках хочется накинуть ему на плечи хоть что-то. Не может же он выйти на улицу ТАК!

Внутри меня согласием отзывается... ЕГО ДРАКОН! Я понимаю это с отчаянной ясностью.

Ведь если мы не просто принесли клятвы, а обменялись сущностями, то часть Александра засела во мне! Его дракон!

Так вот кто жалобно подвывает внутри, когда князя нет рядом, и он же согревает меня холодными вечерами.

Словно кто-то мог прочитать мои мысли через всю комнату по воздуху проносится пиджак и точно приземляется на плечи Александру.

Я с удивлением смотрю на широкое, открытое лицо господина Ларсена, с мальчишеской улыбкой на губах. Но ещё страшнее то, что он подмигивает мне, как будто говоря, что всё будет в порядке.

И я... я верю ему.

Я не могу не верить.

Я не слежу за дорогой, глубже зарываясь носом в пушистое одеяло.

Мою голову разрывают собственные мысли, пережитое потрясение и отголоски чужих эмоций. Всего так много, что мне трудно сосредоточиться на чём-то одном.

И Александр!

Он продолжает держать меня на руках. Устроился на лавку в перевозке и усадил меня к себе на колени, спеленал, как неразумное дитя, и теперь сидит и гладит мою спину.

Отвлекает и раздражает!

Хотя...

— Зачем? — я повторяю свой вопрос.

Я правду хочу знать, зачем Александр пошёл на это? Зачем связал нас воедино? Ведь он же должен был понять, что я не буду с ним. НИКОГДА!

Его шансы найти любовь и получить потомство и раньше были призрачными. Теперь их просто нет.

Перед людьми, драконами и богами князь подтвердил и узаконил нашу связь. Истинной и истинного!

Теперь мой уход, исчезновение будут означать для Александра лишь одно — медленную смерть!

Это единственное, что я знаю точно.

А ещё я знаю, что даже жалостью князь не привяжет меня к себе.

Я, не колеблясь ни секунды, сбегу снова. И снова!

Я положу всю жизнь...

— Так было правильно, — отвечает мне Александр негромко.

Его мощная грудь, обтянутая белоснежным батистом сорочки, вздымается от боли. Я чувствую её.

И она так похожа на мою собственную боль. На ту самую, что исчезла после... после того, как я чуть не умерла.

— Я не мог отпустить тебя, — продолжает Александр, — не мог позволить уйти за грань. Только не тебе.

— Но ты... — я, наверное, впервые обращаюсь к нему на «ты», — ты же понимаешь, что я не могу быть с тобой. Не после всего, что между нами было.

— Да, понимаю, — кивает он и окатывает ТАКИМ взглядом, от которого хочется выть.

Тёмные, почти чёрные глаза вспыхивают янтарным драконьим блеском, в искрящейся радужке сплетается сила, уверенность, страсть, нежность и вина.

Он не говорит мне больше ничего, но этого и не надо.

Я вижу всё сама. И вижу куда больше, чем он вообще может мне сказать.

Но от этого только больнее.

Я вижу, ЧТО он понял. Но не радуюсь этому. Потому что уже поздно.

Он уже разбил мне сердце, уничтожил душу и чуть не изуродовал тело.

Такое не простить.

— Приехали! — конвойный грубо врывается в наше уютное пространство, распахивая дверь перевозки. — Выходим по одному.

Но Александр игнорирует приказ.

Он был бы не он, если бы послушался какого-то констебля.

Князь легко поднимается со мной на руках и спрыгивает с подножки прямо у здания огромного суда.

— Хм, не участок, — зачем-то констатирует князь очевидное.

— Где эта мерзавка? Где? Сюда её тащите! — со стороны припорошённых снегом мраморных ступеней раздаётся громкий визгливый голос лорда Кречета.

Я пытаюсь вывернуться из объятий князя. Но получается только повернуть голову.

На самом верху, у входа, вращая бешено глазами, стоит лорд Кречет, на его огромном теле не сходится меховой жилет. Рядом, повиснув у него на локте, стоит всё ещё бледная, но вполне живая Ангес Кречет в новой тёмной шубке из меха горного тая, заколотой у горла драгоценной смутно знакомой булавкой.

Глава 82.

Странным, нечитаемым взглядом князь окидывает фигуру Кречета и его дочки.

В глубине его глаз я успеваю уловить мрачное удовлетворение и жажду крови. Но князь довольно быстро гасит эти чувства, отсекая их от меня.

Как я ни пытаюсь прикоснуться к ним, мне не удаётся.

— Пройдёмте, — откашливается инспектор, выходя вперёд. — Сегодня первое слушанье по делу леди Арсгольд.

— Леди Идалин Веленгард, — поправляет его довольно резко Александр.

А я вздрагиваю от глубины его голоса и бушующих эмоций.

Но пытаюсь взять себя в руки.

— Вы не можете пройти, — инспектор выставляет вперёд руку. — Только мисс... миссис Веленгард.

— Я её муж и истинный...

— Только после подписанного императором согласия, — стоит на своём инспектор.

— Я арестован?

— Пока нет, — отступает инспектор и щурится. — Только задержаны. Арестовать вас может суд.

— Отлично, — сияет Александр. — Вот пусть суд меня и арестовывает. Сегодня! К тому же у Идалин нет защитника. Я буду представлять её в суде. Как истинный я имею на это право.

Инспектор поджимает губы, темнеет, потом бледнеет, сводит на переносице брови и... машет на Александра рукой.

Довольный собой князь со мной на руках бодро взбегает по высоким мраморным ступеням.

— Что он здесь делает? — бледнеет лорд Кречет и отступает на шаг, за ним отступает и без того бледная Агнес.

— Я сопровождаю свою истинную на этот фарс! — зло рыкает Александр. А у меня в груди расплывается тепло.

Его такая неожиданная поддержка согревает. Совсем чуть-чуть.

— Князь, — морщится лорд Кречет, — в прошлый раз вы уже утверждали, что Идалин ваша истинная, но не смогли это доказать. Я всё видел и...

— Да? Смотри! — князь усмехается, перехватывает меня и закатывает рукав своей рубашки.

На его обожжённом запястье, поверх застарелого белого рубца необычайно ярко горит золотая узорная ветвь, лоза и листики шевелятся от лёгкого дуновения ветра как живые.

— Вы завершили ритуал? — хрипит стремительно бледнеющий лорд Кречет. — Но это... это ничего не меняет! Она убийца! Она хотела отравить нас всех.

Теперь уже не Агнес висит на отце, а он сам шатается и хватается за хрупкую ладошку дочки.

— Вот суд в этом и разберётся, — чеканит Александр и, больше не дожидаясь никого, заносит меня в здание суда.

От ощущения могущества и суровости этого места я сжимаюсь на руках у князя.

Каменные стены сложены из глыб обсидиана и серого гранита, настолько плотно подогнанных, что между ними нет даже крохотной щели.

Эти неуютные суровые стены дышат холодом, в котором застыли тысячелетия драконьих законов.

Я поднимаю голову, чтобы увидеть потолок. Он уходит высоко, к самому небу.

И подобно небу он отливает синевой. Тысячи. А может, миллионы лазуревых чешуек, выложенных в спиральные узоры, отражают тусклый, магический свет, идущий неведомо откуда.

Конвой указывает путь. Перед нами распахиваются высокие дубовые двери, пропуская в зал для заседаний.

Судья с лордами смотрящими уже ждут нас. Точно так же, как и многочисленные зрители. Зал заседания ломится от зевак.

На первом ряду я узнаю сестрёнку Сондру, малыша Ноэля, молочника и мясника, доктора Пуркинье, рядом с ним почти весь их отряд.

И это согревает мне душу.

Меня усаживают на скамью для подсудимых. А судья подзывает Александра к себе.

Вопрос его присутствия решается быстро.

Судья выслушивает его доводы, проверяет наши метки и признание князя в убийстве Анны Ларской и её бабки, в которых обвиняют меня, и соглашается оставить Александра.

А вот лорд Кречет скрипит зубами от злости так сильно, что этот скрежет далеко разносится под сводами залы.

— Давайте перейдём к уликам, — командует судья.

Помощник выносит на всеобщее обозрение шкатулку с несколькими вещами. Среди них гранёный пузырёк, «украденная» брошь и моя белая шубка.

— Вы узнаете эти вещи? — спрашивает меня лорд-обвинитель.

— Да, ваша честь, — киваю я.

На лоснящемся лице Кречета играет победная улыбка.

— Этот пузырёк мне подбросили в таверне прямо в широкий карман фартука.

— Кому? — визжит со своего места лорд Кречет. — Кому это было нужно?

— Не знаю, — отвечаю я с достоинством. — Но мне совершенно точно не нужно было травить вашу дочь, к тому же я видела её впервые в тот вечер!

— Вы пытались отравить меня! — вскакивает с места Кречет.

— К спокойствию! — судья ударяет молотком. — А вы, мадам Веленгард, поясните, каким образом на пузырьке осталась ваша аура, если его подбросили?

А что я могу сказать? Лишь развожу руками.

— Позвольте, ваша честь? — с места поднимается военный лекарь Пуркинье. Сегодня он надел парадный мундир, повязал голубую ленту и вывесил на неё свои награды.

— Да, да? — судья опускает очки и рассматривает бравого военного поверх стёкол.

— Я могу прояснить, как именно оказалась аура подзащитной на флаконе.

— Я протестую! Мы протестуем! — визжит лорд Кречет.

— Отклонено! Поясняйте, господин Пурникье.

— Всё дело в том, что была нарушена процедура изъятия улик. Леди Идалин Арсгольд, простите, Веленгард, заставили саму выворачивать карманы. Таким образом, она коснулась пузырька.

— Всё ложь! Я был там! Я видел! — брызжет слюной лорд Кречет.

— Я тоже был и видел. И все офицеры драконьего отряда. Мы готовы, как один пройти проверку на амулете правды!

— Интересно, — судья опускает взгляд в свои бумаги и делает пометки. — Господин лорд-обвинитель, проведите проверку.

Лицо лорда Кречета идёт багровыми пятнами.

Все как один офицер по очереди обхватывают артефакт и отвечают на вопросы. И раз за разом артефакт признаёт их правоту, вспыхивая золотым свечением.

— Это подлог! — не сдаётся Кречет. — Идалин Арсгольд уже один раз обманула артефакт! Она могла научить других...

— Отклонено. Я читал ваше заключение. Обмана не было. С вашей стороны была допущена неточность в формулировке вопросов. Свои наблюдения по этому поводу позднее я передам коллегии имперских публиканов. Идём дальше. Что вы скажете о заколке и шубке, обвиняемая?

— Эту заколку я вижу второй раз в своей жизни. А вот шубка эта мне хорошо знакома, когда-то она принадлежала мне.

— ЧТО? — взвизгивает Агнес. — ПАПА! Что она несёт?

— Я сдала её старьёвщице — тетётушке Пипите! — продолжаю, не обращая внимания на вопли молодой девицы. — Она перепродала её и передала мне деньги с одним из драконьих извозчиков.

— Подтверждаю, ваша честь! — со скамьи у самого входа поднимается тётушка Пипита.

— Всё ложь, — краснеет публикан.

— Я лично продала шубку из меха белой горной лисы — редкой роскошной породы лорду Публикану за тридцать золотых. Деньги я получила монетами, свои комиссионные я сохранила, они всё ещё находятся у меня. Я готова предоставить их для считывания ауры. После лорда публикана их никто не трогал, — тётушка Пипита достаёт из глубокого кармана юбки тугой кошель.

— Всё ложь! Подлог! — лорд Кречет

— Ты говорил, что заказал её в столице! — Агнес вскакивает и собирается покинуть зал.

— Ну доча, — хрипит лорд Кречет, падает обратно на скамью, фыркает и тяжело дышит. Он торопливо рыщет по карманам. Достаёт из скрытого кармашка крохотный гранёный пузырёк, отбрасывает крышку и залпом выпивает содержимое.

Я чувствую, как неуловимо меняется настроение Александра. Вместо мрачного затишья и осторожного любопытства внутри него вспыхивает алчный азарт.

Он подаётся вперёд, впивается недобрым взглядом в багровое лицо лорда Кречета и явно что-то видит в нём.

— Ваша честь! — выкрикивает Александр, одним прыжком он преодолевает отделяющий нас от зала барьер и бросается к трибуне с Кречетом. — Остановите леди Агнес Кречет! Срочно! Не делайте резких движений, лорд. Опустите склянку на стол и уберите руки.

Стоит судье подтвердить приказ, как дрожащая рыхлая рука ставит трясущийся флакон на стол. И он как две капли воды похож на тот, из которого его дочери подсыпали яд!

Глава 83. Флаконы и брошь

— Как вы объясните ЭТО? — Александр не касается флакона из тёмного стекла, но делает на нём акцент. — Вот этот флакон, который как две капли воды похож на флакон с настойкой драконьего корня.

— Ах, это, — поросячьи глазки лорда Кречета испуганно бегают из стороны в сторону. Крупные капли пота покрывают его лысину и высокий лоб.

Сейчас он уже не выглядит самоуверенным и надменным лордом.

— Да, ЭТО! — Александр провожает красноречивым взглядом флакончик, который передают судье.

Прямо на судейском столе штатный артефактор начинает сличение флаконов.

— Они идентичны! — выдаёт он своё заключение. — Флаконы изготовлены одним мастером. А уровень остаточной энергии и следы магии говорят о том, что флаконы из одной партии.

— Не может быть! — хрипит лорд Кречет. — Это аптекарь! Он решил меня подставить! Продал мне капли...

— Какой аптекарь? — интересуется судья.

— Я, ваша честь! — со скамьи во втором ряду поднимается худой старик в аккуратном пенсне и недовольно щурится. — Аптекарь Борн, к вашим услугам.

— Отлично, — судья делает пометки в деле. — Вы признаёте, что продали господину публикану снадобье в этом флаконе.

— Подтверждаю, — кивает аптекарь. — Точно так же как продаю ему их уже почти десяток лет.

— Хм, — хмурится судья, а публикан бледнеет.

— А кому вы продаёте ещё свои снадобья?

— Всему городу, ваша честь.

Лицо лорда Кречета проясняется, а плечи расправляются.

Судья недовольно хмурится.

— Но только лорд Кречет заказывает своё снадобье от сердца в крохотных флаконах тёмного стекла, чтобы ему удобно возить их с собой в поездки. Я упаковываю ему их обычно в резную шкатулку из дерева морги. Ровно тридцать пузырьков. Каждый месяц вот уже почти десять лет.

— Интересно, — взгляд судьи впивается в Кречета. — А что же другие ваши покупатели?

— Они получают сложную сердечную настойку в пузатом тёмном флаконе на десять — пятнадцать порций. Это выходит дешевле.

Александр, выслушав аптекаря, подходит к Пуркинье и о чём-то спрашивает военного лекаря.

Тот пусть и неохотно, но отвечает.

И чем больше говорит лекарь, тем шире становится улыбка князя.

— Ваша честь, вы позволите задать вопрос? — мой муж возвращается к моей скамье, становится рядом и кладёт широкую ладонь на моё плечо.

Нервная дрожь, что нарастала с каждой минутой, моментально проходит. Но откуда он узнал?

В груди довольно ворчит ЕГО дракон. Ах, вот откуда!

Это что же, он всё и всегда будет обо мне знать? — проносится в мозгу.

Дракон довольно урчит и сворачивается клубочком. Наверное.

Тем временем судья жестом предлагает Александру задать интересующий вопрос.

— Скажите, господин Борн, каков состав сердечных капель?

Аптекарь хмурится, недовольно поджимает губы и не торопится отвечать.

— Мы ждём, — торопит его судья, и аптекарю приходится покориться.

— Это сложносоставные капли, замешенные на капле магии экстракты лекарственных растений.

— А чуть точнее, — не сдаётся Александр, прожигая взглядом лорда Кречета.

Аптекарь тяжело вздыхает и говорит:

— Вообще-то, это мой личный рецепт. Шесть унций сушёного листа наперстянки шерстистой, вытяжка из цветков белладонны и мяты, чуток шалфея...

— И всё? — давит на него Александр. А я не понимаю, в чём виноват бедный аптекарь.

— Нет, — выдыхает господин Борн. — И десять капель на унцию настойки чёрного драконьего корня...

По залу прокатывается шелест голосов.

Лицо судьи удивлённо вытягивается, а Александр победоносно улыбается.

—... у меня есть разрешение на использование драконьего корня! — пытается оправдаться аптекарь.

— Заткнись! — рычит лорд Кречет.

— Лорд публикан, — князь разворачивается на каблуках и впивается стремительно темнеющим от едва сдерживаемого гнева взглядом в Кречета. — Предоставьте для осмотра суда вашу шкатулку из дерева морги.

Судья согласно кивает и снова что-то помечает на листах.

— Что? По какому праву? Вы забыли, кого здесь судят? А кто жертва? Это меня хотели отравить! Я жертва!

— Заткнись! — не выдерживает Александр. В два шага он преодолевает расстояние до Кречета. И пока констебли не успели его остановить, хватает лорда публикана за ворот камзола, сдёргивает с глубокого кресла и трясёт. — Ты сам всё это подстроил со своей дочкой! Разыграл этот фарс! Признайся!

— Судья! Судья! — верещит Кречет.

— Ты мерзкая коррупционная язва на теле империи! Признайся! Ты взял деньги у меня, пообещав привести ко мне Идалин.

— Это чушь! Ложь, ваша честь...

— Но Анна предложила больше, признайся!

— Я не понимаю, о ком речь, — стремительно бледнеет публикан.

— Леди Анна Ларская, приёмная дочь короля Авелона. Что она вам пообещала? Дворянский титул? Знакомства? Связи при дворе? Пост советника в Авелоне?

Лорд Кречет гулко сглатывает и блеет.

— Я ничего не знаю...

— Враньё! — зрачки Александра стремительно вытягиваются, а расплавленный огонь в его глазах способен сжечь любого, кто помешает ему выбивать признания из Кречета. — Вот эта брошь!

Александр разворачивается так резко к Агнес, что девушка вскрикивает.

Князь рывком срывает новую драгоценную брошь с тёмной шубки девушки.

— Вот эта брошь принадлежала многие годы дому Веленгард. А я, — он осекается и смотрит на меня.

Я вся сжимаюсь.

В его тёмных, полыхающих живым огнём глазах столько эмоций, что я не могу выдерживать его взгляд.

Я успеваю заметить лишь тяжесть вины и сожаление, а ещё злость на себя и на меня?

Я не хочу разбираться в этом. Резко отвожу взгляд.

Как только суд пройдёт, я не желаю больше видеть князя!

— Эту брошь я подарил Анне Ларской, своей любовнице! А она передала вам в качестве залога. Я прав?

По залу суда прокатывается удивлённый ропот сотен голосов.

Глава 84. Признание

Сижу, низко опустив голову, разглядываю свои сжатые в замок ладони.

Тело снова начинает мелко

Взволнованные мурашки волнами прокатываются по мне, приподнимая волоски.

Я ругаю себя сквозь зубы за то, что так реагирую на него.

Ведь даже сквозь огромное пуховое одеяло я чувствую его взгляд. Обжигающий, пронзительный, отчаянный и виноватый. Но хуже всего то, что я чувствую его вину. Чувствую где-то глубоко внутри себя. И верю ей.

Он правда осознал и сожалеет.

Он злится на себя, не на меня.

А я чувствую отзвуки его несдержанных эмоций.

Но мне плевать!

Плевать!

Я не хочу! Я не просила!

— Я не понимаю, о чём вы, — утирается утереться насквозь мокрым платком публикан.

— Это моя фамильная брошь, идиот! И она на твоей дочери! Которую «отравили» ТВОИМИ каплями от сердца из ТВОЕГО флакончика! Ещё подсказки нужны?! — рычит Александр.

В тусклом свете, что льётся в зал через высокие, узкие окна, мне даже кажется, что я вижу, как змеится чешуйчатый узор по его щекам.

Но этого не может быть. Ведь Александр отказался от своего дракона, чтобы спасти меня.

Хотя никто его не просил.

Я плотнее путаюсь в одеяло, продолжая дрожать.

— Я протестую, — хрипит отчаянно лорд Кречет, — это давление на потерпевшего.

— Отклонено, — отмахивается судья. — Вы и ваша дочь больше не потерпевшая сторона. Охрана! Сопроводите семейство Кречет к скамейке подсудимых.

По залу прокатывается новый гул и восторженное одобрение.

— Но папа! — вскакивает с места Агнес и растирает по милому личику слезы. — Но ты обещал! И леди Анна! Позови её!

— Заткнись, — рычит лорд Кречет, но дочь его не слушается.

— Это был всего лишь розыгрыш! Милый розыгрыш! Я и капель-то не пила. Лишь полглотка! И флакон случайно выпал из моих рук прямо в её карман! Я ни при чём!

— Заткнись! — рявкает лорд Кречет.

Но Агнес лишь всхлипывает и рвётся из рук охранников.

— Я не думала! Я не хотела! Я пострадавшая сторона! Эта леди Анна была такая милая, просила разыграть её подругу! Я сделала лишь полглотка! Правда! Я не знала, что мне станет плохо! О, как плохо мне было, ваша честь! Но я не виновата! Это всё между вот ней и её подругой! — глупая Агнес тычет пальцем в меня и оборачивается в поисках Анны Ларской. Неужели она не знает?

— Мне кажется, заседание можно закрывать, — Александр брезгливо отталкивает от себя лорда Кречета прямо в сильные руки тюремных охранников.

— С этой частью, да, — кивает судья. — Леди Идалин Арсгольд — Веленгард признаётся полностью невиновной в покушении на семейство Кречет. Но...

Начавшиеся было аплодисменты в зале моментально стихают.

А к моему горлу подкатывает ком.

Ну что ещё?

— Перейдём к рассмотрению смерти Анны Ларской и её бабки Матильды Буртраж.

— Что? — взвизгивает Агнес и оседает на руки отца. — Папа, она не могла умереть! Она ведь обещала! Обещала мне...

Девушка, чьи глупые мечты рушатся на глазах сотен любопытных зевак, заливается горючими слезами.

А лорд публикан стремительно бледнеет. Его собственная дочь сдала их с потрохами. Выдала и как пила настойку, и как подбрасывала мне флакон, когда обнимала в таверне.

Глупая девочка!

Поверила Анне и хотел пожить в роскоши и почёте. Что ещё могла пообещать ей «принцесса» Анна, если сама ничего не имела? Свои связи? Свои драгоценности? Свою дружбу и поддержку?

Как мало это стоит...

— Леди Идалин Арсгольд — Веленгард и князь Александр Веленгард, вы обвиняетесь в убийстве тёщи и беременной падчерицы короля Августуса. По его требованию ваше дело будет рассматриваться в Авелоне, вы высылаетесь...

— Я протестую, — Александр выходит вперёд.

Спокойный, уверенный в себе.

А я... неожиданно для себя любуюсь им.

И сейчас он предстаёт передо мной совершенно другим мужчиной. Не скучающим красавчиком из высшего общества Авелона, кто с удивлением и брезгливостью разглядывал узор истинности, кто купил меня у моего «отца», но повзрослевшим, серьёзным мужчиной.

Он давно отбросил напускной лоск, не позаботился о пиджаке или мундире.

Сейчас перед огромной толпой и судом, и лордами наблюдателями он стоит в одной простой рубахе, неторопливо закатывая рукава.

— Идалин здесь ни при чём! Анну Ларскую и Матильду Буртраж убил мой дракон за то, что они пытали и мучили мою ИСТИННУЮ, моё сердце и душу!

По залу вновь проносится ропот.

Агнес рядом со мной всхлипывает, а судья недовольно морщится и что-то ищет в своих заметках.

— В тот день, когда Идалин пропала, Матильда Буртраж подкупила драконов из сопровождения и использовав ментальную магию внушения, чтобы выкрасть мою ИСТИННУЮ!

— Где доказательства? — хмурится судья.

В отличие от дела Кречета здесь всё выглядит серьёзней. К тому же ордер на нашу выдачу Авелону... Попахивает международным скандалом. Августус смерти Анны не простит.

— Феста, девочка, иди сюда, — неожиданно для всех Александр опускается на корточки и зовёт мою маленькую помощницу.

Она здесь! Малышка Феста. Одетая как куколка сидит на последнем ряду рядом с... рядом с семейством Ларсен и полковником Грифитом. Когда они успели прийти.

— Скажи, малышка, — Александр берёт спустившуюся к нему Фесту за руку и проводит на середину зала суда. — Ты узнаешь кого-то из охранников?

Все замирают.

Кажется, никто не дышит. Лишь лорд Кречет недовольно фыркает.

Малышка рассматривает каждого дракона в форме внимательно и цепко. Её умные чёрные глаза исследуют каждого.

Наконец, она кивает.

— Вот этот и вон тот. Они привезли бездыханную госпожу Идалин к гостинице «На Пике». Госпожа Матильда сунула им по кошелю, а мне...

— Враньё! — один из офицеров, на кого указала малышка, покрывается красными пятнами.

— А мне было велено постелить им в лучших комнатах и принести питьё.

— Готова ли ты это подтвердить на амулете правды? — недовольно спрашивает судья.

Малышка с готовностью кивает.

— А вы? — переводит тяжёлый взгляд судья на офицеров, от которых на шаг отошли их товарищи.

Обвинённые охранники не спешат отвечать.

— Всё ясно, — хмурится судья. — Я объявляю перерыв. Пусть разбирается судья в Авелоне...

— Я протестую! — ревёт Александр.

— Отклонено!

— Постойте, — со своего места поднимается господин Ларсен, дед Александра, и медленно спускается. — По законам Драконьего Пика нельзя судить дракона за убийство, если он защищал свою истинную от тех, кто намеренно пытался их разлучить и разрушить эту связь.

— Но доказательств нет!

— Доказательства есть! — рычит Александр и делает знак слуге внести коробку.

Стоит крышке упасть на пол, как пред изумлённой толпой предстаёт моя срезанная коса, разодранное платье, пузатая бутыль с моей свернувшейся кровью и длинный, изогнутый нож.

— Анна Ларская была изворотливой стервой, которая месяцами опаивала меня приворотным зельем. Пока я подавлял дракона внутри, моя человеческая сущность реагировала на мерзавку, но как только я встретил Идалин Арсгольд...

— В деле есть материалы, в которых

Дракон внутри протяжно воет.

А у меня перед глазами всё плывёт.

Только мне показалось, что я когда-нибудь смогу доверять Александру, как судьба преподносит мне новый урок.

Опять враньё! Опять обман!

Без настоящей привязки женщины не беременеют от драконов... любовное зелье здесь не поможет.

— Анна Ларская, я уверен, сама не знала, от кого была беременной! — резко отрезает Александр.

— Поосторожней со словами! — хмурится судья.

— Я спал с Анной Ларской. Я это не отрицаю, — рычит Александр и смотрит на меня.

Ему, похоже, нравится мучать меня. Снова и снова резать без ножа.

Ведь отголоски тех чувств, что, мне казалось, выгорели внутри, опять встрепенулись.

И теперь тупая, ноющая боль опять выкручивает меня, сжимает внутренности и не даёт вздохнуть.

Александр делает шаг ко мне и растирает свою грудь. В том же самом месте, где у меня щемит сердце от тоски и ненависти.

От боли и предательства.

— Я никогда не любил её, — рычит Александр, прожигая меня горящим взором. — Я никого никогда не любил. Хуже того, я презирал сам факт наличия истинности. Я собирался извлечь из истинной только выгоду. Купил мисс Арсгольд и собирался запереть её высоко в горах, хранить как вещь и пользоваться ей...

Его голос становится всё громче, всё яростнее и бесстыдней.

Ему не жаль!

Ему плевать!

Я задыхаюсь.

Я горю!

Мне нужно на воздух!

Я путаюсь в одеяле, скидываю его и собираюсь убежать...

— Но я влюбился! Влюбился в Идалин Арсгольд. И дело было не только в метке. Она сбежала от меня, выставила посмешищем, разозлила и раззадорила, заняла все мои мысли, всполошила дракона и меня. Я рвал и метал, я думал о ней, а когда нашёл... хотел лишь защитить. Я был готов силком тащить её в пещеру. И снова запереть. Но на этот раз не потому, что она ослушалась меня, а потому что могла пострадать сама. Десятки, сотни раз.

У меня перехватывает дыхание.

— В те дни, когда я думал, что Идалин умерла, я как ненормальный собирал информацию о ней. Я расспросил мадам Пипиту, зеленщика и молочницу, мясника и каждого драконьего извозчика в округе. Я познакомился с отрядом драконов, что сопровождали лорда публикана в таверну Идалин. Чем больше я узнавал, тем больше злился. Она была особенной! Моя Идалин была не избалованной баронессой, а чуткой девушкой, с огромным сердцем и стальной волей. Ей хватило характера отвергнуть меня и пойти наперекор отцу, ей хватило силы духа поднять таверну, ей хватило ширины души, чтобы поверить и приютить бездомного мальчика. Она оказалась живой и настоящей. Такой, которая была мне нужна, чтобы ожить. И всего этого я лишился.

Его взгляд смягчается. Огонь в глазах притухает, но ярко вспыхивает обида и боль.

Я чувствую его эмоции. Он всё осознал. Он понял, что ошибался, понял, что натворил и знает, что я не прощу. Никогда не прощу.

— Теперь навсегда, — добавляет он, грустно улыбаясь мне.

В зале стоит напряжённая тишина.

— Так я думал, когда получил посылку от Анны Ларской, что истязала мою истинную и прекрасно знала это.

Глава 85. Одиночество

На меня накатывают такие мощные эмоции. Пережитое в том жутком подвале накрывает меня волной.

Я хватаю ртом воздух, но не могу надышаться.

Обмякаю и рву ворот руками.

— Идалин! Идалин! — словно через толщу воды я слышу голос Александра. Но не могу ответить.

И не хочу.

Следом за собственной болью и обидой меня больно бьют его эмоции и страх.

И это пугает больше всего.

Неужели я всегда буду чувствовать ЭТО? Я не хочу! Его эмоции мне не нужны! Я не могу разобраться со своими.

Мне нечем дышать. Спасительная тьма накрывает меня под беспокойный рокот толпы.

Просыпаюсь я неожиданно в той самой спальне, где проснулась несколько дней назад.

Значит, я в доме Ларских. Не в тюрьме?

Но что случилось?

Стоит мне приподняться на локтях, как воздух начинает вибрировать нежными колокольными переливами.

Дверь тут же щёлкает, и в покои входит леди Ларсен.

Как всегда собранная и спокойная, она гордо несёт себя.

В простом домашнем платье, с шалью на плечах она всё равно выглядит как королева.

Только сегодня её красивые глаза печальней, чем всегда.

— Проснулась? — она садится на краешек кровати и ласково похлопывает меня по руке.

Меня изнутри всю окутывает золотым свечением, дарящим покой и умиротворение.

Я прикрываю глаза и прислушиваюсь. Но кроме покоя больше ничего не чувствую.

Нет больше чужих эмоций и страстей и дракона... я больше не чувствую чужие эмоции внутри себя.

Мои мысли мечутся от госпожи Ларсен к Александру. Но и это не вызывает внутри меня ничего. Сплошная пустота.

Словно он никогда ничего не значил для меня.

Моё сердце не сжимается от боли. Нет больше ни обиды, ни злости, ничего...

Я поднимаю руку и с удивлением разглядываю широкий блестящий браслет на своём запястье. Драконий игнес — самый прочный металл на свете.

Провожу дрожащим пальчиком по витиеватым узорам на браслете.

Выковать подобное можно только в драконьем огне.

— Что это?

— Это сдерживающий браслет, дитя, последний подарок моего внука тебе. Ты больше не будешь чувствовать его. Он так хотел. Вот, — она кладёт рядом со мной небольшую шкатулку, — он просил передать это тебе.

В моей груди что-то неожиданно надламывается. Вслед за мимолётной острой болью расколовшейся чёрной скорлупы по сердцу разливается неясная тревога.

Хватаю шкатулку и открываю её.

На тёмно-синей бархатной подушке, в цветах семейства Веленгард лежит удивительная по красоте подвеска.

Под ней сложенный вдвое листок.

«Прости меня, если сможешь». И всё. Весь листок.

Я с удивлением и разочарование рассматриваю письмо, написанное красивым ровным почерком, касаюсь драконьего камня подвески глубокого синего цвета.

— Где он? — поднимаю взгляд, но комната пуста.

Леди Ларсен уже ушла.

Но...

Я вскакиваю с кровати, набрасываю на плечи первое, что попалось под руку, и бегу вслед за леди Ларсен прямо босиком.

Смутная, нарастающая каждую секунду тревога толкает меня вперёд.

Я выбегаю в коридор, там пусто. Бегу всё дальше и дальше. Но не встречаю даже слуг.

Огромный особняк словно вымер.

Тревога нарастает. Страх окутывает душу. Сердце разгоняется в груди.

Что случилось?

Где все?

Где ОН?

— Дурак! — до меня доносится сердитый голос Валериона Ларсена.

— Он так решил, — отзывается его супруга.

Голоса раздаются из библиотеки.

Толкаю дубовую дверь.

— Идалин, — строго смотрит на меня госпожа Ларсен. — Тебе не стоило вставать...

— Где ОН? — мне

Но семейство Ларсен молчит.

Констанс разглядывает меня со смесью тоски и любопытства, а Валерион... он зол! Но не на меня.

Тогда на кого?

— Да что случилось? Скажите! — требую я.

Напряжение внутри меня растёт, охватывает душу. Мои пальчики подрагивают.

— Ничего, — качает строго головой господин Ларсен. — Вернитесь в кровать, Идалин...

— Я ДОЛЖНА узнать, где ОН! — сама не понимаю, почему мне это нужно.

Но чувствую, что от ответа зависит многое.

— Мой внук освободил вас. Все обвинения сняты. Формально вы являетесь связанной истинной дракона Веленгард, но никаких претензий Александр предъявлять не будет, — господин Ларсен раскладывает какие-то документы на своём столе и даже не поднимает на меня свой взгляд.

— Он ушёл? — не верю я.

— Можно и так сказать, — кивает мужчина.

— Валерион, — его плеча касается Констанс.

Но мужчина реагирует... странно. Весь напрягается и строго говорит.

— Довольно. Александр просил ей передать только это! Вы, Идалин, желанный гость в нашем доме. Всегда. Несмотря на то, что вы не любите моего внука...

На этом моменте мужчина запинается и растирает грудь, словно чувствует отголоски застарелой боли.

—... вы часть нашей семьи, — он наконец, поднимает на меня взгляд, и я пугаюсь.

В них искренность, а ещё какая-то суровая отчаянность и злость, и боль, и сожаление... так много там всего!

— Да что случилось? — не выдерживаю я и кричу. — Кто-нибудь может мне сказать?

Я до боли в пальчиках сжимаю резную шкатулку с подвеской.

— Александр вернулся в Авелон, — раздаётся за моей спиной ровный голос полковника Грифита.

Я резко оборачиваюсь.

— ЧТО?

— Уолтер, — рычит старик.

— Она имеет право знать, — полковник Грифит пожимает плечами.

На нём всё также идеально сидит тёмно-синий мундир, а золотые пуговицы и эполеты мягко отражают свет магических светильников.

— Что ты сказал? — выдавливаю из себя.

— Александр вернулся в Авелон, чтобы предстать перед судом. Он не хотел, чтобы ты знала, — взгляд Грифита темнеет. — Он хотел просто отпустить тебя, освободить. И пока это не случится. Надел тебе на руку сдерживающий браслет...

— Пока не случится ЧТО?

В комнате разливается тяжёлая, гнетущая тишина. Лишь господин Ларсен скрипит зубами, а леди Ларсен обречённо выдыхает.

— Пока его не казнят, Идалин. Тогда ты будешь полностью свободной. Он знает, что ты его не простишь. А без тебя не видит в жизни смысла.

— И вы его отпустили? — мои глаза округляются от шока. Как можно так спокойно говорить о смерти?

Ответа я не получаю.

Лишь три пары спокойных печальных глаз смотрят на меня. ОНИ приняли ЕГО выбор.

Не я.

Со злостью я срываю сковывающий эмоции и связь браслет.

Прикрываю глаза.

Воспоминания бушующем потоком заполняют меня.

Наш первый и единственный бал!

Я помню золотистый свет, волнение и его глаза — глубокие, почти чёрные, обжигающие меня. Моя рука в его руке. Вспышка, искра, и внезапно весь мир сужается до этого единственного момента.

Я влюблена, окрылена, я чувствую себя невесомой, будто танцую не на паркете, а среди звёзд. Лёгкость и тепло, которые он дарил мне, казались вечным счастьем, выкованным в сиянии хрусталя. И наши метки!

Тогда будущее виделось мне исключительно счастливым.

На языке горчит от воспоминаний о его предательстве.

Леди Анна, холеная красотка, что стонет в объятиях МОЕГО истинного!

Мир рушится, а хрусталь бьётся осколками о холодный мрамор.

Боль от предательства рвёт меня на части.

Я хочу перевести дыхание, но грудь сжимает стальными оковами воспоминаний.

— Идалин! — рядом раздаются лёгкие шаги. Но я отстраняюсь от леди Констанс.

Я помню. Я должна всё вспомнить!

Его визит в морозный вечер. Надменность, холодность и обидные слова. Отчаяние толкает меня прочь. Осколки драконьего камня хрустят под моими ногами, и вот уже я в ледяной пустыне.

Отчаянье и страх сковывают меня.

Перенесённая боль не дают мне отчаяться.

И я нахожу свои новый дом.

Новую надежду. Новых друзей.

Но Александр!

Опять Александр!

Он шёл по моему следу! Не отступал никогда. Загонял, как добычу в силки.

Травил и наслаждался своей властью надо мной, пока...

Не отступил.

Он отпустил меня.

Эта простая мысль не укладывается в моей голове.

Хуже того! Она не приносит мне облегчения.

Как много я готова была отдать за неё ещё недавно.

Но не сейчас!

Эта внезапная свобода не приносит радости, она приносит хаос. Рвёт мою душу на части.

Я в смятении, я ненавижу его за то, что он причинил мне боль, но ещё больше я ненавижу его за то, что ушёл без объяснений.

Моё бедное израненное сердце отчаянно колотится в груди. Его дракон протяжно воет. Я так скучала по его мягкому ворчанию и тёплому свету в груди.

По щекам стекаю горячие слёзы.

Я сама не понимаю себя.

Но...

Я скучаю. Именно ОН давал мне силы, чтобы бороться, вставать, идти вперёд.

А если его нет, то ради чего мне стоит вставать по утрам?

Я хмурюсь, стараясь разобраться. Но уже ничего не понимаю.

Зачем он сделал это?

И почему я так страдаю от его ухода?

— Зачем эта жертва? К чему? — всхлипываю я.

— Потому что он понял, девочка, — Констанс обнимает меня за плечи. — Он понял, что значит любить по-настоящему и не быть любимым в ответ. Он понял, ЧТО перенесла ты по его вине.

Он понял? Он полюбил?

Меня вдруг пронзает острая, жгучая благодарность. Только настоящий мужчина, как он, мог позволить себе такой поступок — отказаться оттого, что любит, чтобы дать мне право жить.

В этом отказе, в его отступлении, я вижу истинную глубину его чувства.

Дракон в груди согласно воет, отчего по венам растекается тепло.

Любовь вспыхивает внутри меня снова, но теперь она иная: это не юношеский восторг, а признание силы, которая способна на самоотречение. Это и есть настоящая, несокрушимая любовь.

— Он был неправ, — дрожащей рукой я стираю слёзы и со всей силы бросаю себе под ноги подвеску с драконьим камнем.

Глава 86. Новый суд

Князь Александр Веленгард

— Князь Александр Веленгард, ты признаёшь себя виновным... — Августус, мой двоюродный дядя со стороны отца и король Авелона грозно сводит брови.

Сегодня он выглядит особенно торжественно и надменно в своих сияющих доспехах.

По случаю моего закрытого суда король решил облачиться в золочёную броню своего деда.

Августус сидит на золотом троне, по правую руку от него всхлипывает королева — мать Анны, по другую сторону с серьёзными лицами восседает палата лордов. И больше никого.

—...в том, что обманул моё королевское ожидание и не сделал моей дочери Анне предложение руки и

О боги! Что он несёт? Августус терпеть не мог Анну, сколько я его знаю, он пытался отослать её подальше от дворца, но королева не давала!

— В том, что совершил побег из камеры и бежал в Драконьи Пределы, в том, что и там нашёл бедняжку Анну и всё-таки убил мою беременную дочь!

Моих сил больше нет слушать этот бред!

Я сам вернулся в Авелон, лично сдался в руки гвардейцев короля, но слушать эти обвинения... Это выше моих мол.

— Ваше Величество! — я поднимаюсь со скамейки. Никто из гвардейцев не решается меня остановить.

Многие ещё помнят, им могучим и несдержанным драконом я был.

— Я признаю себя виновным в убийстве вашей падчерицы Анны. Вот только беременной она к тому моменту уже не была. Не знаю, что сделала Анна с ребёнком, но к моменту смерти она освободилась от бремени.

— Ложь! — из-за моей спины выскакивает тот самый бывший начальник личной охраны короля. Я даже имени его уже не помню. Но помню, как дымились его штаны, когда я поджаривал его зад.

Тот, кто спал с Анной за моей спиной, тот, кто был отцом её ребёнка, тот, кто придумал хитроумный план по моему убийству.

Всё это я могу сказать сейчас. Но для чего?

Я уже всё решил!

У меня нет желания бороться или желания вырваться и бежать.

В моей голове пустота, перемежающаяся с памятью о ней.

Я помню, как Идалин смотрела на меня в последний раз, в суде.

В её прекрасных голубых глазах был лёд. Она окатила меня таким холодом, что он проник под мою одежду, сковал меня льдом, ранил душу.

только тогда я отчётливо понял — она ненавидит меня, и я никак не смогу это изменить.

Она права. Я заслуживаю этого. Я совершил чудовищную ошибку — не распознал любовь истиной.

Хотел только брать, не отдавая ничего взамен. А она так не умела.

Я сам загнал нас в этот угол, где её любовь превратилась в отчаянье, а мои стремления в грязь.

Наша связь душит её. Истинность привязывает её ко мне, к дракону, которого она видеть больше не может и не хочет. К чему мучать её?

Я должен её освободить!

Моя единственная, последняя милость, которую я могу ей оказать — это моя смерть.

Резко разворачиваюсь к порядком обожжённому мужчине.

— А вот объявился и отец, — усмехаюсь я. — Может, у него стоит спросить, какие травы пила Анна, чтобы скинуть плод?

Этот идиот бледнеет, поняв, что совершил ошибку. Значит, я недалёк от истины, и он, скорее всего, знает, что приключилось с их ребёнком.

Хотя всем плевать.

Здесь нет судьи и суда присяжных. Здесь король решает мою судьбу. А он уже всё решил!

Этот фарс для королевы. Чтобы она смогла насладиться местью за свою непутёвую дочь.

Так зачем лишать её такого зрелища?

— И старуху Буртраж я тоже убил, — поворачиваюсь к королю. — Я признаю.

Свою тёщу Августус на дух не переносил. Он видел её единственный раз в своей жизни на свадьбе. Этого ему хватило. Чтобы строго настрого запретить старой ведьме появляться в Авелоне.

Но сейчас на лике правителя появляется такое скорбное выражение. Словно мы говорим о его родной матери.

Королева всхлипывает и валится на подлокотник трона.

— О, Август! — рыдает она. — Прошу, давай закончим это всё скорее...

Королева тянется к мужу, касается кончиками пальцев венценосного запястья. Августус вздрагивает, встряхивает головой и кивает, наконец.

— Князь Александр Веленгард, я приговариваю тебя к...

Но вместо громкого и раздражённого голоса короля я слышу... нет, не может быть!

Я слышу завывания вьюги! Промозглый зимний ветер в лицо бросает мне комья снега.

Следом раздаётся хруст, похожий на хруст горного хрусталя.

И прямо посередине малого зала советов открывается воронка портала. Яркие синие всполохи вырываются оттуда, а после мне на руки падает Идалин!

Моя малышка Идалин!

Подхватываю хрупкое дрожащее тело. Она в одной сорочке с накинутым поверх платком.

Она ещё и босиком!

Сажусь на лавку, не обращая внимания ни на кого вокруг, усаживаю себе на колени глупую Идалин и подхватываю её ножки.

Тяну их к себе, стряхиваю со стоп разбитый драконий камень. Такими темпами малышка Идалин изведёт все мои фамильные драгоценности.

Плевать!

Лишь бы бежала ко мне, а не от меня.

В груди неожиданно и ярко разгорается надежда.

Она же не ошиблась, она сама захотела быть рядом. Она думала обо мне, когда разбивала мой последний подарок.

Двумя руками обхватываю её крохотные заледеневшие стопы и пока Идалин не пришла в себя, рычу.

— Убью всех, кто отпустил тебя сюда в таком виде, душа моя!

Глава 87. Исход

Князь Александр Веленгард

— Не стоит никого убивать, — шепчет она несмело и отводит смущённый взгляд. — Я сама виновата...

Она зябко вздрагивает, но впервые в моей жизни не пытается вырваться из моих объятий, наоборот, кажется, сама робко ищет моего тепла.

Я не могу сдержаться. Смеюсь.

Громко и отчаянно, но совершенно искренне.

В груди там, где ускоряет свой бег моё сердце, рождается тепло. Мягкое и робкое, оно с каждой секундой становится всё больше, растёт и ширится, превращаясь в горячую лавину. Бушующим диким ураганом жар прокатывается по моему телу, вскипает в венах, обжигает внутренности и замирает на кончиках пальцев, согревая озябшие ножки возлюбленной.

— О, Идалин, — шепчу я, крепче прижимая её к груди.

Это так необычно и ново. Но не стану скрывать — приятно!

Я держу в руках трепещущую деву. Она дрожит и смущается. Но она здесь.

Рядом со мной.

И этот выбор она сделала сама.

На самой границе сознания не слышу, скорее угадываю довольный рык моего дракона.

Я уже столько дней его не слышал, давно распрощался с ним навсегда, оставив его Идалин. И вот теперь...

— Постой, — я отнимаю девушку от своей груди, заставляю поднять на себя взгляд и требую ответа. — Я слышуего,а это значит...

— Довольно! — рявкает Августус и делает знак стражникам.

Двое крепких драконов бросаются к нам, но я останавливаю их яростным рыком.

— Кто тронет мою истинную — умрёт на месте!

— Ты забываешься, Александр, — под истеричный вой королевы Августус поднимается с золотого трона и спускается. — Ты не в том состоянии, чтобы угрожать. Убийца! Предатель! Человек, лишённый рода. Дракон, лишённый силы! И твоя...

Король бросает на Идалин такой откровенно брезгливый взгляд, что дракон внутри меня выпускает когти и пытается

Ещё не время!

— Твоя подстилка! — губы короля кривятся. Он выплёвывает каждое слово. — Как хорошо, что она сама явилась к нам! Схватить!

Количество стражников вокруг только растёт. Каждый из них — прекрасный боец, вооружённый до зубов. Но каждый из них — дракон, который чувствует истинную пару.

Золотые ветви метки семейства Веленгард с каждой секундой разгораются лишь ярче.

Она сняла блокирующий браслет. Она пришла. Она вернула мне дракона.

Не может быть! Не может!

Но это так и есть!

Она меня простила.

Пускай, Идалин не сказала этого вслух. А может, и не скажет. Пускай её взгляд всё ещё печален и несмел. Пускай она сама ещё не осознала всего, что между нами происходит. Но она меня простила.

А это уже много значит для меня.

— Согласно своду драконьих законов никто не вправе разлучить истинную пару. Так же как и никто не вправе покушаться на истинную дракона, причинять ей боль и пытаться убить. Наказание за это лишь одно — смерть! Во всех странах нашего мира. Анна получила по заслугам.

— Августус! — визжит королева, гневно сверкая своими лживыми глазами.

И почему я раньше не замечал, как она?

— Казни его, Августус! Убей мерзавца! Здесь! Сейчас! — она вскакивает со своего места, бросается к мужу, виснет на его руке, пытается поймать ладонями его лицо и поцеловать плотно сжатые губы.

— Ради меня! Ради моей дочери! Ради Анны!

— Ваше Величество, — я только крепче прижимаю Идалин к груди, — вы сами знаете законы. Переписав свод, вы не стали его законотворцем. Вы стали лишь обманщиком, что увёл возлюбленную из семьи, не дав ей права выбора.

— Молчи! — рычит король и встряхивает головой.

— Августус? — слёзы моментально высыхают на глазах у королевы. — О чём он говорит?

— Он бредит!

— Нет, он говорит правду! — со своего места встаёт граф Валентин Монтран — придворный лекарь и лучший друг моего отца.

Всё время заседания он сидел молча, разглядывая меня со странной смесью сожаления и тоски. Но сейчас в его ярко-голубых глазах вспыхивает гордость.

— Законы истинности от Августуса не имеют ничего общего с законами драконов. Но это вам лучше обсудить самим.

— Ты? — королева бледнеет. — Ты переписал законы под себя?!

— Замолчи! — рявкает король. — Ты ничего не понимаешь! Я король, и мне нужна была моя истинная!

— Я не твоя! — королева воет и падает на колени.

— ТЫ МОЯ ИСТИННАЯ! И обязана была быть со мной. Твоя семья была помехой!

— А Анна? Моя маленькая девочка?

— Твоя дочь была избалованной стервой! И Александр прав, она спала со всеми подряд. И от ребёнка я приказал ей избавиться ещё в Авелоне. В моём роду не может быть выродков. Тебе стоило уделять ей больше времени...

Королева медленно с колен, делает неуверенный шаг и падает на кресло.

— Ты обманом увёз меня от мужа, — хриплым голосом произносит она. — Ты столько лет практически ограждал меня от дочки. Ты запретил мне видиться с родными. Ты требовал от меня наследников, хотя знал, что я их дать не в силах. Ты заставлял меня страдать и чувствовать свою вину за всё! За то, что я бросила родную мать, за дочь, которой занимался кто-то другой, пока я старалась стать идеальной истинной дракона, за бесплодие, за то, что недостаточно люблю!

— Лантрана... — король недовольно морщится, привыкший, что супруга слушает его.

Но королева отмахивается от него. Скользит по залу затуманенным взором.

— Я ненавижу тебя, Августус. Столько лет я терпела в своей кровати и своей жизни, вспоминая свою потерянную семью. Пыталась полюбить, а оказывается и не должна была...

От её полных боли и отчаянья слов Идалин вздрагивает в моих руках.

А я лишь крепче прижимаю её к груди и молюсь, чтобы наша связь не разрушилась, не рассыпалась как пепел.

Сейчас я понимаю, каким мерзавцем был. Хотел запереть её, унизить, растоптать. Собирался лишь брать, ничего не отдавая взамен.

Чем я бы был лучше Августуса? Ничем! Он хотя бы женился на любимой истинной, а я собирался запереть Идалин в горах.

Идиот! Глупец!

— Я никогда не причиню тебе вреда, — шепчу своей любимой на ухо, крепко обнимая её. — Никогда больше...

— Лантрана, перестань! — король хмурится и одаривает Монтрана и меня убийственным взглядом. — Всё не так!

— Да? — неожиданно громко выкрикивает королева. — А как тогда? Смотри!

Она рывком закатывает рукав своего золочёного платья. На её запястье едва различимой золотистой линией обозначена метка. Она не горит и не сверкает. Её вообще сложно заметить на смуглой руке.

Не то, что наши с Идалин горящие золотом узоры.

Чем больше чувства у истинных, тем ярче связь и ярче метки.

У короля и королевы связь едва горит.

— Не это ли доказательство, Августус?

— Я всё могу объяснить, — начинает злиться король.

— Мне ничего от тебя не надо! — выдыхает королева. — Я просто хочу, чтобы ты умер в муках!

С этими словами она подхватывает в высокого, изящного столика нож для фруктов и, прежде чем кто-то успел ей помешать, вонзает его себе в грудь.

Глава 88. Нападение

Огромное пространство дворцового зала превращается в развороченное осиное гнездо: стражники, лакеи, лекарь Монтран бросаются к королеве.

По дорогой золотистой ткани стремительно расползается уродливое красное пятно.

Женщина падает на пол поломанной куклой и бросает последний, полный ненависти и презрения взгляд на своего мужа — короля Августуса!

— Лантрана! — Августус, поражённый увиденным, не бросается к жене. Наоборот, он отступает с каждым шагом всё дальше. Пятится и пятится, пока не врезается в свой трон и практически не падает на него.

Огромными, безумными глазами он смотрит на умирающую жену, а потом закатывает рукав своего камзола и трёт стремительно чернеющую метку. Тонкий узор, словно выведенный углем на его запястье, неожиданно оживает, ползёт всё выше по руке.

Король лихорадочно дёргает рукав выше и с диким воплем пытается стереть расползающуюся по его руке черноту.

А я смотрю на королеву.

Прекрасная и ужасная, любимая и самая несчастная женщина королевства. Она всегда мне казалась холодной стервой, капризной вертихвосткой, что вертит влюблённым в неё королём по своему усмотрению. Оказывается, всё было сложнее.

Я не могу её оправдать, но могу понять.

Могу представить, что тебя отлучили от семьи по воле сумасбродного дракона, увезли в чужую страну, запретили видеться с родными и любимыми людьми, заперли, оградили даже от дочери.

Могла ли королева на что-то повлиять?

Наверное, могла. Ведь король ей многое позволял.

Хотела ли она что-то изменить? Не знаю.

Наверное, и никогда не узнаю.

Но то, как поступил с

Придворный лекарь Монтран опускается перед своей королевой на колени. Кладёт ладони ей на грудь, прикрывает глаза и отпускает свою силу. Яркое голубоватое свечение срывается с его ладоней вниз.

Но пятно под королевой только увеличивается, лицо женщины с каждой секундой становится бледнее, лоб и виски покрываются крупными бисеринками пота.

— Прошу... — хрипит она. А из уголка её губ стекает струйка крови. — Не надо...

— Всё будет хорошо, Ваше Величество. Сейчас вам станет легче, — Монтран складывает свои ладони домиком у самой рукояти фруктового ножа.

— Не... станет... не надо... я не хочу так жить... — каждое слово королеве даётся с трудом.

— Не хочешь жить? — взвизгивает побелевший король со своего трона. — Смотри, что ты натворила? И это после всего, что я для тебя сделал! Не смей умирать! Я не хочу! Я запрещаю!

Взгляд короля полностью теряет адекватность. Сам монарх с ногами забирается на трон и озирается по сторонам. Он бережно качает свою руку, сплошь покрытую густой чёрной сетью, разорванной смертью метки.

Королева в последний раз вздыхает, протягивает руку в мою сторону и...

Её красивые карие глаза закатываются, черты лица стремительно заостряются, а рука безжизненно падает на пол.

На бледной желтоватой коже больше не видно драконьей метки. Она освободилась. Она ушла.

Стоит королеве испустить дух, как король визжит, словно девчонка.

Он мечется на троне, дерёт огромными прорезавшимися когтями руку, вспарывая кожу и разрывая сухожилия.

— Предательница! Змея! Лантранаааа! — то рычит, то визжит король. — Любимая, вернись!

Его лицо перекашивает ужасающая судорога.

Вены на лбу и на шее надуваются.

Король рвёт ворот парадного мундира.

Гвардейцы замирают, потрясённые поведением своего короля.

Почтенные лорды не решаются подняться со своих мест.

— Идалин, встань за мной, — Александр осторожно перехватывает меня за плечи и оттесняет в сторону, пытается прикрыть меня собой.

— Ты! Сука! — взвизгивает король. — Всё ты!

Он выпрямляется во весь свой рост прямо на троне. И выглядит это поистине жутко.

Тело короля начало трансформироваться в дракона, но что-то пошло не так.

Его руки удлинились и стали доставать почти до пола, несмотря на то, что король стоит на троне. Пальцы превратились в уродливую культю с длинными чёрными когтями. Кожистые перепонки лишь прорвали рубашку и камзол, но так и не стали полноценными крыльями.

Лицо превратилось в ужасную перекошенную морду: лоб, волосы и глаза остались прежними. А вот челюсть вытянулась вперёд, зубы превратились в острые клыки, язык раздвоился и стал ронять на мраморный пол капли жёлтой слюны.

— Идалин Арсгольд! Это ты во всём виновата! — рычит тот, кто ещё несколько минут назад был нашим королём.

Он стремительно спрыгивает со своего трона и бросается ко мне.

Опираясь на длинные руки, странными прыжками он преодолевает разделяющее нас расстояние и выбрасывает вперёд руку с кривыми пальцами.

Всего пара миллиметров отделяет мою шею от его ужасающих когтей.

Моё тело содрогается от страха и облегчения одновременно. Гулко сглатываю вязкую слюну.

По спине струится холодный липкий пот.

Никто из присутствующих не успевает среагировать на безумие своего короля. Никто, кроме Александра.

Высокий, статный, мужественно-красивый, в одной белоснежной рубашке с растрёпанной косой он встаёт на пути у монстра, закрывая меня собой.

Удар, предназначенный для меня, разрывает грудь Александра.

Время словно замирает вокруг. Не слышу криков стражников и лордов.

Только вижу, как рубиновые капли разлетаются в стороны после этого удара и дождём осыпаются на белоснежный мрамор.

— Нет! — взвизгиваю я.

Глава 89. Король умер. Да здравствует новый король!

Какие-то люди оттаскивают меня в сторону. Вокруг короля и Александра сгущается толпа, но никто не решается подойти к ним близко.

— Пустите. Я должна! — я рвусь в чужих руках, но держут меня крепко.

По груди растекается лихорадочный жар. Несколько болезненных полос на коже не дают мне вдохнуть полной грудью.

Я дёргаю ворот ночной сорочки и разглядываю свою кожу. Ничего.

Но почему же мне так больно?

Сердце ускоряет свой ритм. Бьётся часто и дробно.

Виски ломит от осознания надвигающейся катастрофы.

— Александр, нет! — кричу я, но он меня не слышит.

Вместо того чтобы отступить, князь отчаянно пытается удержать лапу короля, использует всю свою силу, чтобы оттащить чудовище подальше от меня. Король-дракон, обезумевший от силы, которую он, кажется, не контролирует, делает яростное движение, пытаясь вырваться и настичь меня.

Александр стискивает зубы, не обращая внимание на ужасную рану, притягивает короля ближе, пытаясь удержать его.

Но это невозможно!

Что может и дракон, но в человеческом обличье, против обезумевшего монстра?

— Прошу, Александр, не надо, — шепчу я и только сейчас понимаю, что по моему лицу стекают слёзы.

Я так боюсь за него, за Александра! Неожиданно для себя я понимаю, что совершенно не хочу, чтобы он пострадал. Наоборот, я хочу, чтобы у него всё было хорошо, чтобы он остался цел и невредим, потому что...

Потому что я всё ещё люблю его.

Не той наивной девичьей любовью, которая родилась во мне при одном взгляде на красивого князя. Но той выстраданной, местами болезненной любовью, что долгие месяцы плавилась во мне, умирала и возрождалась уже иной.

Нет, я не смогу забыть ту боль, что причинил мне Александр, но во мне и нет больше той восторженной любви.

Я знаю, на что он способен, и ради меня в том числе. Он это доказал. Уже не раз и не два рисковал собой ради моей жизни. Бился с контрабандистами, нашёл меня «На пике» и вырвал у Анны и её безумной бабки, дал мне право самой распоряжаться своей судьбой, решил погибнуть за свой выбор. И вот сейчас! Ни, думая ни минуты, он встал между мной и смертельной опасностью.

Это ли не перерождение?

Болезненное? Да!

Тяжёлое? Однозначно!

Но оттого и такое ценное, живое.

Это не просто чувства, это выстраданная жизнь. Наша маленькая жизнь!

Огромными от ужаса глаза я смотрю на то, как Александр пытается сдержать напор короля, как уворачивается от его острых когтей и потихонечку... сдаёт!

Но почему он не призывает силу? Почему он не превратится в дракона сам?

Догадка не сразу приходит в сознание. Дракон! Как я могла забыть, что он отдал своего дракона, чтобы спасти меня. Практически пожертвовал собой!

Под кожей на моей руке вспыхивает узор. Сейчас метка Веленгард не просто светится, она горит золотом, словно кто-то влил мне под кожу расплавленный металл. Узор быстро распространяется по руке, обжигая меня изнутри, но боли нет. Есть только ощущение огромной силы и чужого присутствия внутри. Дракон Александра.

Перевожу полный слёз взгляд на Александра, который теперь стоит ко мне спиной, сдерживая искалеченную руку короля.

Стражники вокруг не вмешиваются. Просто наблюдают.

О, как же я хочу ему помочь! Но как? Я не знаю.

Прикрываю глаза и молю дракона оставить меня, вернутся к Александру.

Распахиваю глаза под удивлённый вой толпы.

Король изловчился и ударил Александра второй рукой в плечо. Длинные уродливые пальцы с острыми когтями пробили насквозь плечо князя.

— Ааа! — я зажимаю рот ладонью и падаю на колени. — Прошу, дракон! Помоги ему!

Слёзы двумя потоками стекают по щекам.

И в этот же момент трансформация князя началась.

И это не просто оборот, это настоящее пробуждение.

Кожа на его скулах натягивается, становясь чёрной чешуёй с изумрудным блеском. Его пальцы на руках удлиняются, кости хрустят и превращаются не в уродливые культи, а в мощные лапы, покрытые чешуёй.

Рывком он выдёргивает из своего плеча ладонь короля и сжимает её до хруста, другой рукой с внезапной, нечеловеческой скоростью мощью он сжимает шею своего короля.

Под сводами дворцовой залы раздаётся хруст и клёкот.

Император издаёт булькающий звуки опадает к ногам Александра.

Его обезумевший взгляд гаснет навечно.

Так заканчивается история жизни и любви двух близких и таких далёких друг от друга людей.

В одной стороне зала лежит бледная королева, выбравшая смерть. В другой — обезображенный горем, ненавистью и собственным обманом король.

Александр, чьи глаза теперь полыхают тем же золотым светом, что и узор на моей руке, издаёт утробный рык.

— Никто… — ревёт он, жадно оглядывая меня взглядом, полным расплавленного золота. — Никто и никогда не сможет причинить боль моей возлюбленной!

И в этот момент все, кто присутствуют в зале: стражники и гвардейцы, стареющие лорды, лекари и слуги опускаются перед огромным чёрным драконом на одно колено и произносят хором:

— Король умер. Да здравствует новый король!

Глава 90. Король и королева

Я замираю, не в силах сделать вдох.

Грудь ноет от тоски и боли, меня трясёт от пережитого страха и облегчения.

Пальчики дрожат, но я упрямо хватаюсь за сознание.

Огромный чёрный дракон выпускает из своих лап тело короля и обводит присутствующих странных взором.

А затем идёт ко мне.

С каждым его шагом волнение в моей груди возрастает. Сердце заполошно треплется в груди.

Мне не хватает воздуха и сил, чтобы развернуться и убежать.

Но и остаться я не могу. Всё слишком странно...

— Идалин, — дракон замирает прямо передо мной. — Не бойся!

Я поднимаю взгляд на протянутую ко мне огромную чёрную лапу, на яркие отблески, что скачут по чёрным чешуйкам, и, наконец, на яркие золотые глаза.

Смотрю в них и задыхаюсь. Так много всего плещется в расплавленном золоте драконьего взгляда: здесь сплетаются такие противоречивые эмоции, как тревога и облегчение, любовь и трепет, страсть и вожделение, тяга прикоснутся. А ещё ярче всего горит вина и страх потерять меня навеки.

В этом странном взгляде я вижу Александра — несовершенного человека, детство которого было омрачено личной трагедией. Того, кто поклялся себе никогда не влюбляться и не быть зависимым от истинной, как был его отец и король.

Но вместе с тем я вижу сильного дракона, который сумел направить человеческую суть Александра и доказал ему, что истинность — не наказание, а дар.

Сейчас взгляд чёрного дракона светится так ярко, как никогда.

И чем дольше мы смотрим друг на друга, тем жарче разгорается внутри меня пожар, тем быстрее бежит кровь по моему телу, согревая и распаляя меня.

Да, истинность не наделила нас любовью, но она соединила нас навек. И только нам было решать, как распорядиться таким даром.

Мы с Александром пошли сложным путём, но всё-таки почти дошли до цели. Мы поняли, что предназначены друг другу высшими силами.

Наш путь был трудным и болезненным. Но он был нашим!

— Моя Идалин, — уже не рычит Александр, а произносит нежно и трепетно, подхватывая меня своими руками, а не драконьими лапами. — Я никому и никогда тебя не отдам. Прости, но я больше не смогу с тобой расстаться. И если ты ещё не простила меня, то я приложу все силы, чтобы это исправить! Я так тебя люблю, что одна мысль о том, что я натворил в прошлом, причиняет мне боль...

Я вздрагиваю от жара, что окатывает моё тело, стоит Александру заключить меня в объятия и притянуть к своей груди.

Но кроме прочего я чувствую его эмоции и чувства. Я чувствую, что он говорит совершенно искренне и сам страдает из-за того, что произошло в нашем прошлом.

Я сама подаюсь вперёд, накрываю пальчиками его губы.

— Не надо, — произношу я тихо. — Не вспоминай!

Он удивлённо приподнимает брови.

— Но и не забывай. Пусть это останется частью нашей судьбы, а теперь мы сможем построить что-то новое...

Договорить я не успеваю, потому что Александр порывисто прижимает меня к себе и накрывает мои губы жарким, ярким, страстным поцелуем. И все невысказанные слова, все чувства, что были заперты глубоко внутри, вырываются наружу.

Его прикосновения нежные и страстные, трепетные и нежные, но и настойчивые, требовательные одновременно. Я горю и сгораю в его руках. Я не могу надышаться и не могу отстраниться. Я не хочу его терять.

Он мой, а я его.

Да. У нас всё непросто. Но это НАША жизнь. Она такая. Полная обид и недопониманий, дурных характеров и резких слов. А ещё она полна самопожертвования и любви, отверженности и борьбы, чести и достоинства. Пускай к этому нам и пришлось прийти непростой дорогой!

— Король умер. Да здравствует новый король!

— И королева! — гремит под сводами дворца!

Эпилог

Александр, как близкий родственник бездетного Августуса должен стать новым королём Авелона.

Первое, что он сделал в качестве наследника — наладил отношения с Драконьими пределами, которые Августус разорвал в тот самый момент, когда практически похитил свою истинную из семьи.

А затем прилюдно Александр сжёг все издательства свода Августовских законов. До каждого дракона в Авелоне было доведено, что истинная не является его собственностью, и её нужно добиваться.

Настоящие драконьи законы были переизданы в Авелоне и распространены среди знати и простых людей. Пускай пока в нашей стране драконов и немного, но каждый житель должен знать свои права.

Потому что такие девушки, как я, не знают, чего им следует ждать от метки, на что они могут рассчитывать и как могут защитить

Александр решил заняться этим вопросом вплотную. Это было его искупление.

Свадьбу мы сыграли на следующий день после гибели королевской четы. Никакие уговоры и крики лордов о том, что это неподобающее поведение не смогли остановить Александра.

Он сделал мне предложение, а я его приняла. К чему тянуть? Ведь наши жизни и души неразрывно связаны.

Мы заслужили счастье. Пускай и шли к нему непростой дорогой.

Церемония была скромная, простая. На празднество мы пригласили только самых близким нам людей.

Я забрала из дома барона свою «нянюшку» Нэни. Как же она плакала, расчёсывая перед церемонией мои короткие кудри и укладывая мне на голову семейную тиару рода Веленгард.

Из Драконьих пределов прилетели лорд и леди Ларсен — дед и бабушка Александра, полковник Грифит, Сондра, которая захватила с собой Ноэля и малышку Фесту.

Девочка отказалась остаться в доме лордов Ларсен и с удовольствием поступила в услужение к Сондре в нашу таверну. Туда же переселилась и её мать. За короткое время свежий горный воздух и сытная еда существенно восстановили здоровье женщины. А доктор Пуркинье своей магией убрал остатки старой болезни. Так что теперь у Сондры две новые помощницы, которые счастливы новой приятной работе и новой семье.

Ноэль как будто повзрослел и вытянулся за тот месяц, что я его не видела. А ещё я заметила, какие влюблённые взгляды он бросает на крошку Фесту, как неотступно следует за ней, как всегда, пытается быть рядом, поддержать, помочь, прикоснуться. Уверена, что это зарождение чего-то большего, чем просто дружба. Но время покажет. Пока они ещё дети, которым предстоит пройти свой путь.

Тётушка Пипита, зеленщица и молочник, мясник и бакалейщик, хозяин драконьих извозчиков — все передавали нам огромный привет и поздравления. Каждый из них прислал с Сондрой крошечную открытку, на которой написал пару трогательных слов и приложил к своему поздравлению по небольшому подарку. И пускай это были не дорогие безделушки, а самые простые вещи, дороже их я ещё ничего не получала в своей жизни. Хозяин извозчиков подарил изящную серебряную погремушку для наших будущих деток, тётушка Пипита целую стопку зачарованных пелёнок, которые не пропускаю влагу. О таких в Авелоне и не слышал никто!

Зеленщица передала крохотный артефакт в виде жучка, который размеренно жужжит, убирая прочь тревоги и помогая уснуть.

Молочница передала большую кружку для молока, в которой ничего не остывает.

А мясник в подарок к праздничному столу передал своей отборной буженины. И не было ничего вкуснее его мяса на нашем столе!

Также почётными гостями были лорд и леди Монтран — старый добрый друг отца Александра и наисчастливейший дракон, обрётший свою истинную.

Барон и баронесса Арсгольд изъявили желание посетить наше празднество, но получили довольно категоричный отказ от Александра.

Мой князь, я думаю, никогда им не простит пренебрежительного поведения моей матери и потребительского отношения моего «отца».

Как мне стоит относиться к моим родителям, я пока не решила. Но точно знаю, что видеть их на своей свадьбе не хочу.

Сама церемония прошла в семейном имении Веленгард, в тёплом семейном кругу.

Никаких лордов и пэров приглашено не было. Ведь пока Александр ещё не стал королём и хотел разделить наше торжество только с теми, кто действительно переживал за нас.

Под сводами семейной часовни, в дрожащем свете настоящих восковых свечей мы принесли друг другу клятвы вечной любви и верности, пообещали ценить и уважать друг друга. И по горящим глазам Александра я поняла, что это не просто слова для него. После того, что между нами произошло, он сделает всё, чтобы это так и было.

Его жаркие прикосновения все ещё нежны, слова мягки и вкрадчивы, а взгляды горячи.

Глядя на моего дракона сейчас, я понимаю, что только так смогла узнать его настоящего. Ранимого и сильного, жёсткого и нежного, заботливого и любящего. Только пройдя все испытания вместе, мы смогли оценить тот дар, что дала нам метка. Не просто слепо покориться судьбе, но принять её, прочувствовать.

Хотелось бы мне более лёгкого пути? Возможно.

Жалею ли я о чём-то? Скорее нет!

Ведь не только Александр понял, что истинная — благо, а не собственность, любовь, а не вещь.

Но и я поняла, что слепая влюблённость в красивого мужчину — это ненастоящая любовь. Что за обаятельным фасадом порой скрывается стальная воля и опасная сила.

Но и к этой силе можно найти подход.

Главное, что мы поняли это, пока не стало слишком поздно!

Главное, что мы сумели найти путь друг к другу во тьме отчаянья и осветить наше будущее великой связью!

Сегодня. Сейчас и всегда!

* * *

— Лавинья! Лавинья! Где ты, егоза? — через большой дворцовый зал семенит Нэни, моя «нянюшка».

Сондра предлагала уехать ей вместе в драконьи пределы, но «нянюшка» решила остаться со мной. И если ей позволят, нянчить наших с Александром детей.

Наша старшая дочь, Лавинья, не заставила себя долго ждать. Ровно через год после нашей свадьбы дворцовые своды огласил её громкий переливчатый плач. Смуглая, черноглазая и темноволосая, она моментально стала всеобщей любимицей.

Почти на целый год к нам приехали погостить лорды Ларсен, чтобы быть рядом с правнучкой. А как была рада Нэни. Естественно, никто не позволил ей стать простой нянькой. Нэни — член моей семьи! Самый дорогой для меня.

Наша девочка очень быстро растёт, сказывается сильная драконья кровь Веленгард и Ларсен. К годику девочка уже бегала по переходам дворца, к двум прямо сидела на небольшой лошадке, в три читала великолепные стихотворения, что придумывал для неё её учитель словесности.

Она озарила не только нашу жизнь своей детской непосредственностью и удивительной лёгкостью, но и жизнь всего дворца. Слуги выстраивались в очередь, чтобы принять участие в её шумных играх, придворные дамы со своими детьми с удовольствием участвовали в званых утренниках и чаепитиях, а также в семейных постановках.

Надо ли говорить, что Александр души не чает в дочери. И неустанно благодарит меня не только за неё, но и за то, что дала ему второй шанс.

За прошедшие годы не только Авалон превратился в процветающую страну с сильным правителем, но и наш брак стал крепким и по-настоящему нерушимым.

— Лавинья! Идалин, дорогая, ты не видела принцессу? — рядом с моим высоким креслом останавливается встревоженная Нэни. — Я нигде не могу её найти...

Я отвожу взгляд от крохотного улыбающегося во сне личика нашего с Александром сына и тихо говорю.

— Кажется, я знаю, где она может быть.

С помощью нянюшки я поднимаюсь из кресла,

У Александра должно быть совещание.

Но для нашей шестилетней принцессы не существует запретов. По крайней мере. Отец ничего не может ей запретить.

Я тихо, словно тень проскальзываю в кабинет и застаю чудесную картину.

Пока Александр и Лавиния с азартом изучают огромную карту нашего мира, смеются и задают друг другу каверзные вопросы по устройству, политическому строю и наличию полезных ископаемых в соседних странах, почтенные лорды выходят из зала на цыпочках, чтобы не мешать.

Я захожу и сажусь в глубокое кресло у камина, покачиваю хныкающего Хоакина и с любовью смотрю на свою семью.

— Мамочка! — бросается Лавиния ко мне.

— Любимая, мы не заметили, как вы пришли! — Александр наклоняется и целует меня в шею, вызывая волну мурашек по телу.

Он осторожно забирает у меня только что проснувшегося сына. На его место тут же забирается Лавиния.

Дочка обвивает мою шею руками, звонко целует меня в щеку и принимается рассказывать, что нового она сегодня узнала от отца.

А Александр отходит к своему рабочему столу с сыном на руках, смотрит на своё голубоглазое чудо с гордостью и трепетом, наклоняется и целует пахнущую молочком макушку и говорит.

— Запоминай, сынок, в жизни нет ничего важнее семьи, любимой женщины и того счастья, что она может тебе подарить. Никогда не забывай об этом! Не упусти свой шанс быть счастливым!

Конец.