После развода. Ненужная истинная дракона

Глава 1

После развода. Ненужная истинная дракона

Анна Лессер

— У меня с моей новой истинной ребёнок с магией рода родился. — Бросил Герберт, стоя ко мне спиной в своём кабинете.

Леди Инесс, моя старая нянюшка, всегда говорила, что если супруг прибыл в дурном настроении — не показывай нрав.

Так же леди Инесс говорила, что если кто-то тебе доносит сплетни, будто бы у твоего супруга появилась содержанка — никому не верь.

Но ни в первом, ни во втором наставлении не было ни слова о том, что делать, когда недовольный муж возвращается домой и сам говорит о том, что у него появилось новая истинная, которая родила ребёнка с магией рода.

Я переступила с ноги на ногу.

И прикрыла глаза, стараясь спрятать за ресницами жгучие слезы, которые чуть было не опалили щеки.

Когда мне было восемнадцать лет, в старое поместье Дринроу приехал на тот момент королевский дознаватель — Герберт Шейн из рода Чёрной Стали, могущественный дракон, звезда своего рода. Тот, кому преклонялась знать, кого боялась знать и с чьим мнением считался даже сам король.

Сильный род.

Крепко стоящий на ногах род.

Род, в котором магия драконьей крови била ключом, да так сильно, что любой из рождённых наследников тут же обретал её.

И тогда, много лет назад Герберт Шейн взял бесприданницу. Девушку из обедневшего рода, сводящую едва концы с концами для того, чтобы держать на плаву старое поместье.

Сироту.

Казалось ли мне тогда, что все это ложь — да.

Поверила ли я потом своему будущему супругу — однозначно.

Мы прожили с ним долгие пятнадцать лет в браке.

За это время у нас родились дети.

Руперт —старший, которому вот-вот исполнится тринадцать.

И малышка Адалинда, которой скоро пять.

— Её мой дракон попробовал… — Хриплый голос Герберта заставлял меня морщиться, казалось, как будто бы он специально стеклом по стеклу проводит, вызывая звук дребезжания и неприятное чувство оскомины на зубах. — И она ему понравилась…

Наглая ухмылка, которая говорила о том, что та, другая, понравилась не только дракону, который сидит в каждом из нас.

— А я? А наши дети? А наш брак?

Леди Инесс всегда учила держать свои эмоции под контролем.

Леди Инесс запрещала плакать на людях.

Но у меня был самый лучший муж на свете, другого такого невозможно было найти.

Герберт сделал все возможное для того, чтобы я никогда не почувствовала, что я ему не важна и не ценна.

Герберт приехал из дальней поездки в соседнее государство на рождение Руперта.

Вокруг меня толпились магии, лекари и повитухи.

Первая беременность тяжёлая, которая говорила о том, что появится новый наследник рода Чёрной Стали.

Маги боялись применить магию, чтобы обезболить. Они не хотели, чтобы малыш почувствовал что-то инородное. И в момент, когда я поняла, что я не рожу сама, ворвался Герберт.

Глядя на меня, изнемождённую, у него бы в принципе, простой выбор — оставить меня сходить с ума от боли, но при этом спасти наследника, либо наложить запрет на слова магов и лекарей.

После его запрета я родила в течение нескольких лучин.

Руперт кричал громко, во всю силу маленьких лёгких. А Герберт стоял, едва дыша, и баюкал на руках своего первенца.

Я не представляла, что могло произойти с моим мужем, чтобы он мне сейчас сказал о том, что у него есть другая женщина.

Другая…

Видимо, более достойная его, видимо, с хорошей магией, а не с моей, маленькой, слабой, бытовой, которая легла пятном на репутации рода Чёрной Стали.

И многие леди и лорды, отворачиваясь от меня, шептали, что это моя вина, что у Руперта до сих пор не проснулась магия, что ему скоро будет много лет, а он до сих пор не разбудил в себе истинную силу.

— Герберт… — Тихо шепнула я, делая шаг вперёд.

У меня оставалась глупая надежда на то, что муж на меня посмотрит через плечо, повернётся и скажет:

— Мне нравится, как ты отреагировала. Я был уверен в тебе, что ты не купишься на эту ложь. Поэтому если вдруг тебе кто-то скажет о том, будто бы у великого Герберта Шейна появилась какая-то содержанка, ты не поверишь…

Но Герберт ударил больнее, чем плетью, больнее, чем все злые слухи, которые ходили все эти годы о нашем браке, что я порченная кровь и не смогла подарить наследника роду с сильной магией, больнее, чем злые слова его матери о том, что это я во всем виновата, что у Руперта до сих пор нет силы, о том, что я виновата, что Герберт держит давление со стороны короля…

Он ударил намного больнее.

Наотмашь.

Заставил меня сгорбиться и опустить лицо к полу…

— А я тебя никогда не любил.

И слова просто как констатация факта, говорящие о том, что что-то в этом было не то…

— Я же твоя истинная. И печать истинности…

Она проступила сразу, почти сразу, как только Герберт сделал мне предложение.

У кого-то она проступала вязью на запястьях: несмываемая, нестираемая, как татуировка силы, у кого-то была действительно печатью на ключице. Либо в области сердца.

И только у меня, видимо, как у изначально неподходящей, метка была вдоль позвоночника.

Герберт улыбался, когда увидел это, проводил пальцами, прощупывая каждый позвонок и смеялся…

— Она вьется , словно вьюнок…

Его метка была серьёзной.

Тяжёлый, опоясывающий правую руку широкий браслет. С вензелями, которые меняли направление в зависимости от движения силы.

— От того, что ты моя истинная, ничего не меняется, а то ты не знаешь, как легко избавиться от метки…

Моё сердце дрогнуло и сжалось в точку.

Я отшатнулась, испытывая шок.

Избавиться от метки...

Это примерно как вырвать сердце своему дракону, это примерно как плюнуть на его выбор, на выбор зверя, который не просто потому, что кто-то кому-то подходил, обратил внимание на того или иного. А потому, что чувствовал своё. Одна пара, один партнёр до конца жизни.

— Ты не посмеешь, — зачем-то произнесла я, словно бы пытаясь образумить Герберта, но муж наконец-то обернулся ко мне и зло хохотнул.

— Я не посмею? Драконий бог, Анна! Неужели ты считаешь, что ты вправе мне говорить о том, что я могу, а что не могу? Неужели ты считаешь, будто

Произнеся это, Герберт резко взмахнул рукой, выбрасывая её вперёд, и, дёрнув камзол, оголил запястье…

Широкое, с венками-дорожками. С венками-реками.

И его метка сейчас пульсировала, переливалась тьмой, заставляя меня прятать взгляд.

Это было красиво.

И сам у меня муж был по-хищному привлекательным. Настолько, что в моменты, когда никто другой не видел, я замечала, как его зрачки вытягиваются в вертикаль. Показывают, что его дракон рядом, что его дракон одобряет выбор.

Только какого же демона этот дракон вдруг обратил внимание на другую?

— Или что, ты считаешь того, что между мной и тобой произошло недостаточно для того, чтобы я поступил так? — зло, бросил муж, обходя стол.

В каждом движении давящая сила, животная грация.

Я помялась и сделала шаг в сторону.

— Не смей от меня уходить, Анна! — рявкнул Герберт, протягивая руку, хватая меня больно за плечо. Так, что отпечатки пальцев проступили тут же.

— Я думала, если мы предназначены друг другу не только законами королевства, но и законами драконьего мира, то никогда не окажусь в этой ситуации.— С дрожью в голосе произнесла я, с трудом сдерживая слезы. — Я думала, что тот, кто назвал себя моим истинным, никогда не вскроет мне душу и не вынет оттуда трепетное сердце, и уж тем более не нашпигует его грязным металлом.

В глазах Герберта полыхнул огонь, не метафорический, а реальный…

Магия просыпалась.

Если раньше его магия агрессивная, злая почти всегда голодная, ластилась ко мне, облизывала ладони, то сейчас она грозилась сжечь меня живьём.

И пробуждение его магии отразилось даже во внешнем облике: заострились черты лица, приобретая все большее сходства со звериными.

Вместо того, чтобы ласково заурчать под моей рукой, его магия оскалилась на меня, на истинную, на ту, которая предназначена ему самим драконьим Богом.

Она оскалилась.

Я, дёрнувшись назад, попыталась отстраниться, но вместо этого Герберт выбросил руку.

Пальцы сдавили мне горло, что я вздохнуть побоялась.

Мне казалось, что если муж рванёт рукой вверх, мои ноги не будут касаться пола.

Это был не мой муж.

Это было чудовище, которое хотело предать, и предавало…

— Про истинность заговорила… — Металлический голос.

И давление пальцев на сонную артерии все сильнее и сильнее, , что у меня не было сил дёрнуться, взмахнуть рукой и сбить прикосновение.

— Так вот, слушай меня, дорогая Анна. Не мне тебе рассказывать, что истинность не залог верности, не мне тебе рассказывать, что была одна истинная, стала другая. Не мне тебе рассказывать, что я самолично вспорю кожу ножом для того, чтобы свести эту проклятую метку. Я её выжгу своей драконьей магией! А твоя метка подохнет без моей…

Глава 2

— Пусти… — прошептала я на границе сознания.

Воздуха не хватало, пальцы все сильнее и сильнее давили.

— Пусти,— я набралась сил.

Взмахнула рукой, стараясь ногтями короткими, обрезанными чуть ли не до кожи расцарапать руку своему мужу.

— Пусти! — выдохнула последний глоток воздуха, и Герберт пришёл в себя.

Отпустил, отпрянул, брезгливо потёр ладони друг о друга.

— Так что не надо мне здесь про истинность что-то говорить, ты прекрасно знаешь, что ничего вечного и постоянного в нашем мире не существует. Это глупая сказка для наивных простолюдинов о том, что истинность — зарок, на самом деле ничего вечного нет.

Герберт отвернулся, а я, прижав ладонь к полыхающему горлу, попыталась выровнять дыхание.

Спиной налетела на створку двери — тяжёлый дуб, грубо вытесанный, под стать моему супругу, начал греть кожу.

Моя слабая магия, бытовые заклинания, немного лекарского дела, травоведение, яды и противоядия, моя слабая магия, взвизгнув, постаралась забиться в недра души так, чтобы больше не соприкасаться с той хищной, которая раньше ластилась, как сытый жирный кухонный кот. А обозлившись, впилась всеми когтями.

— Ты о детях подумал?

— О детях? — презрительно бросил Герберт, останавливаясь у своего стола и поднимая несколько стопок бумаг. — Я подумал о детях, уедешь в старое поместье моей прабабки — Раудан. И все на этом, детей заберёшь с собой. Руперт до сих пор не слышит зова магии.

Герберт зло усмехнулся и покачал головой.

— У меня вообще создаётся впечатление, как будто бы это не мой сын…

Я дёрнулась вперёд, желая вцепиться ногтями мужу в лицо.

Как он смел такое говорить?

Фамильные камни, старый дурацкий обычай, определяющий чистоту крови, никому не нужный, всеми забытый, кроме прабабки Лукреции, которая умерла несколькими лунами позже рождения Руперта.

Малыш, ничего не понимая, лежал тихо в своей колыбельке. А прабабка привезла фамильные камни.

Если все изумруды вспыхнут силой, значит, родная кровь.

Если нет — нагуленный ребёнок.

Это было так унизительно.

Но унижение я испытала уже после того.

Прабабка Лукреция не ставила никого в известность, просто привезла камни и положила их возле Руперта, сама стояла над колыбелькой и наблюдала, как один за одним загораются силой изумруды.

Уже потом, в бешенстве от злости, Герберт швырнул старое фамильное ожерелье своей прабабки и взревел на весь дом:

— Мои дети, ни один из них никогда не будет проходить эту дурацкую проверку. Если ты сомневаешься в чем-то, то тебе свои сомнения надо высказать мне.

Прабабка хохотала, имела дурной нрав.

Я считала, что все она сделала правильно, только потом до меня дошло, что именно она сделала и как она высказала своё недоверие в отношении меня.

И слышать сейчас такое от Герберта было унижением.

Похуже, чем даже услышать о том, что у него где-то на стороне появился нагулянный ребёнок…

Нагулянный ребёнок с магией рода.

— Как ты смеешь такое говорить? Ты же знаешь…

— Я все знаю, но это единственное, что мне приходит на ум, когда я начинаю задумываться над тем, почему Руперт до сих пор не может услышать зов магии. Почему до сих пор он находится на домашнем обучении, вместо того, чтобы поступить в военную академию.Почему до сих пор он ни разу не прикоснулся к дарованной драконьим Богом силе. Это единственное определение, которое приходит мне на ум, Анна. И не будь прабабка настолько вредной, возможно, тогда бы я её поблагодарил. Ну а сейчас, ну ладно, спасибо. Сделала за меня всю работу.

Горло саднило, а по коже то и дело бегали противные мурашки, как будто бы пытаясь превратиться в золотистую чешую.

— Как ты смеешь так

— Да, не мог! Я давал тебе время. Я давал время Руперту для того, чтобы все было как в нормальных семьях, но только наша становится посмешищем. Поэтому я решил завести себе другую.

— А старая, ненужная получается…

— Получается, вы отправляетесь поместье прабабки, вдовий дол, его так местные называют. Возможно, когда Руперт наконец-таки сможет обрести силу что-то изменится. А пока что бракованные дети меня не интересуют.

Герберт взмахнул рукой, поднимая лоскуты воздуха. И дубовая дверь толкнула меня в спину, намекая на то, чтобы я вышла.

Я не вышла, я выпала, вывалилась, дрожащими руками цеплялась за бархатные стены коридора для того, чтобы дойти до своей спальни.

Навстречу мне попалась нянюшка Кло, которая присматривала за Адалиндой. Дочка была маленькой, непоседливой и такой, что иногда сводила с ума всю семью, поэтому без лишних глаз было тяжело. Тем более в моменты, когда Герберт требовал от меня постоянного присутствия и участия в светской жизни, хотя сама бы я не соприкасалась с этой частью наших обязанностей.

Добредя до спальни, я медленно опустилась на пол. Тяжёлое бархатное платье цвета зрелого коньяка зашуршало.

Меня сгибало пополам, крики вороньим карканьем рвались из горла.

Мне все ещё казалось, что это неправда, мне все ещё казалось, что сейчас Герберт придёт в себя, скажет, что он погорячился, и, возможно, все у нас будет как прежде.

Мне ещё казалось…

Но когда тяжёлые напольные часы пробили семь вечера, мой муж облачённый в строгий камзол чёрного цвета, с идеально собранными волосами на затылке, вышел из дома.

Карета ждала у главного входа. Лакированная, переливающаяся всеми бликами вечернего города.

Он уезжал не к кому-то, он уезжал к ней.

Адалинда перед сном попросила спеть ей колыбельную.

Я долго не уходила от дочери, потому что боялась, что как только выйду за дверь её детской, та новая жизнь навалится на меня со всех сторон.

Я не знала, как сказать детям, что мы их отцу не нужны, о том, что мы просто бракованная семья, о том, что мы для него одно разочарование…

Я не знала.

Если Адалинда могла не понять ввиду своего возраста, то что будет с Рупертом, я не представляла.

У меня даже не было времени на то, чтобы собраться.

Рано утром домоправительница Аиша , зайдя ко мне в спальню, тихо произнесла.

— Ваш гардероб готов. Вещи господина Руперта и леди Адалинды собраны, карета ждёт.

У меня тряслись губы, я не понимала, как такое могло случиться со мной.

Я его любила больше, чем всем сердцем.

Я готова была в момент отдать за него жизнь.

— Герберт, — залетев к мужу в кабинет, тихо произнесла я. — Скажи мне, что это все неправда.

Муж поднял на меня тяжёлый немигающий взгляд.

— Карета подана. Можешь отбывать.

Муж выставил меня за дверь и я тяжело задышала.

Ничего не понимающий Руперт остановился напротив меня в коридоре.

— Что происходит, почему мы отправляемся в старое поместье? — Ломающимся подростковым голосом спросил сын, и я покачала головой.

— Не задавай вопросов, мы должны уехать.

— Что происходит? Я должен поговорить с отцом.

Сын дёрнулся, стараясь обогнуть меня, а я поняла, что у меня нет сил удержать его.

— Отец, отец! — последнее, что услышала я из-за приоткрытой двери, а потом голос Герберта, тяжёлый, давящий, что-то медленно начал объяснять, и Руперт через мгновение вылетел в коридор, вскинул подбородок, стараясь не показывать свои чувства.

— Руперт, я… — Тихо шепнула, но сын не отреагировал, он быстрым шагом направился в сторону лестницы.

Зайдя в детскую Адалинды, я подняла дочь на руки.

— Мы должны уехать, родная, мы должны, — тихо шепнула, пытаясь хоть как-то сгладить ситуацию, но все оказалось намного сложнее.

Гербер стоял на верхней ступеньке крыльца, наблюдал, как карете крепили сундуки, как Руперт, дёрнувшись, резко влетел внутрь, чуть ли не отталкивая меня со своего пути, и я, прижимающая к себе дочь, которая ничего не понимала…

В последний момент Адалинда не выдержала.

— Нет, я не поеду, я не хочу, мам, я не хочу! — закричала дочка, вырываясь у меня из рук, толкнула дверь кареты, спрыгнула с маленькой ступеньки и прокричала на всю улицу: — Папочка, папочка, я не хочу, папочка!

Я успела за ней, перехватила её,чуть ли не падая на колени, прижала к себе.

— Папочка, пожалуйста, я умоляю тебя, папочка, папочка, папочка, я же люблю тебя, папа! — Тонким, срывающимся детским голоском кричала Адалинда, взмахивая руками, пытаясь дотянуться до отца.

Я бросила последний короткий взгляд на Герберта.

— Папочка, родной мой, папочка любимый! Не прогоняй нас! Папочка! — детские слезы и крик. — Папочка!

Глава 3

Два года спустя. Поместье Раудан. Начало зимней луны.

— Папа к нам не приедет, да? — Повзрослевшая слишком резко Адалинда посмотрела на меня исподлобья и спрятала маленькие ладони в складках домашнего платья.

Я отложила расчетные ведомости и долговые векселя.

— Адалин … — Тихо позвала я, поворачиваясь к дочери.

Старый кабинет прадеда Герберта пах пылью, чернилами и дешёвым пойлом, которое пропитало практически все ковры, и как бы приехавшая из-за моего письма леди Инесс не пыталась освежить поместье, ничего не выходило.

Я не раз и не два писала Герберту о том, что мы вполне с детьми могли перебраться в Дринроу, но ему было важно, чтобы даже в разводе я была на короткой цепи и сидела в поместье его родственников.

— Папа тебя любит. — Шепнула, протягивая ладонь к дочери. — Папа тебя очень любит, и я уверена, что как только он разберётся со всеми своими делами, он обязательно приедет или позовёт тебя в наш городской дом…

Не было нашего городского дома.

Соседка через улицу леди Роуз написала мне несколько писем, что поменяли фасады на особняке, что вырубили весь девичий виноград, а ещё о том, что заменили каменные плитки-дорожки, ведущие к дому. Она задавалась вопросом, как это все происходит в моё отсутствие.

Было некрасиво не отвечать, но я не знала, что сказать…

Дом готовился принять новую хозяйку.

А я в поместье Раудан на границе с северными землями должна была как-то выкрутиться для того, чтобы не дать этим землям умереть, для того,

Нет, Герберт выделил содержание в размере пятиста золотых в месяц на детей.

Лучше бы он плюнул мне в лицо, чем я увидела эту отписку от поверенного.

Когда мы прибыли в поместье домочадцы, которые присматривали за особняком, сразу попытались нас ввести в курс дела. А поскольку приезд наш был поздней ночью, то я не сразу разглядела, что черепицу необходимо было менять, и очень давно, что лестницы периодически сыпятся от трухи, что окна на третьем этаже давно забиты досками.

Я знала, что Герберт имел переписку с управляющим, что многое надо отремонтировать, многое надо заменить. Да только это было с какой-то периодичностью — раз в несколько лет. Платежи, которые поступали, покрывали только расходы, которые были на доме, но ничего более. Поэтому я с пятиста золотыми в кармане должна была сделать дом хоть чуточку пригоднее для того, чтобы мои дети не замерзали и не сходили с ума от голода.

Два года.

Два года, за которые у меня набрались долговые векселя. Большая домашняя книга куда вписывалось на что пошли деньги, поменянная кровля и несколько восстановленных амбаров.

— Папа нас не любит… — С детской упрямостью произнесла Адалинда и прижалась ко мне всем телом, обняла. — Если бы он нас любил, он бы нас не выгнал из дома, — тихо шепнула дочь.

Я перехватила её поудобнее, прижала к себе.

— Если бы он нас любил, мы бы не оказались в этой ситуации.

Здесь она была права.

Поместье Раудан, принадлежащее прабабке Герберта терпело не самые лучшие времена. Когда-то здесь были самые лучшие конюшни, которые выводили лошадей для королевской гвардии. В первую зиму, чтобы понять, как строятся дела поместья и на чем можно поддержать благосостояние, я отправилась к конюшням, левады были гнилыми, поваленными, а все поля, которые отдавались под пастбища — залиты водой до состояния болота. А чтобы купить новых лошадей и начать разводить поголовье, нужны были деньги, только, к сожалению, у меня было пять сотен золотых, залитые поля, гнилые опоры в конюшнях и двое детей.

Руперт закрылся.

Если раньше он комплексовал из-за того, что не мог пробудить магию рода, то после предательства отца он закрылся, стал нелюдимым, хмурым и практически ни на что не реагировал, а мне нужны были воспитатели, мне нужны были преподаватели, тоже самое искусство фехтования, та же самая природная магия… Это не то, чему женщина не может научить. И приезжали из ближайшего города несколько человек, которых Руперт не захотел даже принять у себя.

Ночами захлёбывалась слезами от непонимания, как так могло произойти. А наивная леди Роуз слала мне вырезки из газет в письмах…

«Леди Трилони видели в компании самого страшного человека королевства — лорда Герберта Шейна… Леди Трилони высказала своё мнение на чаепитии о том, что господин Шейн безумно приятный во всех отношениях мужчина.

У меня было забытое всеми поместье.

Дети.

Я понимала, что мужа у меня уже нет, значит, я не должна была не надеяться ни на кого, не просить помощи ни у кого.

Такая глупость, но я не обратила внимания на то, что когда собирали мои вещи, ларца с драгоценностями не положили. У меня в наличии было то, что осталось на платьях: где-то золотая булавка, где-то фибула на плаще.

Это все, что можно было сдать для того, чтобы залитые водой поля засадить самыми простыми культурами: горох, фасоль.

Управляющий, пенсионного возраста мужчина с идеально ровными бакенбардами, сетовал и махал на меня рукой, говоря о том, что эти земли никогда не принесут ничего ничего стоящего, но я упёрто шла к своей цели.

Стискивала зубы и пыталась.

Первый год был тяжёлым, но нам удалось на вырученные деньги хотя бы перезимовать. Я понимала, что вторая зима может не быть такой хорошей. Поэтому все-таки рискнула и взяла в аренду поля, которые этой весной будут засеяны пшеницей, всеми видами злаковых. А то место, где раньше стояли конюшни, будет отдано под тыквы. В условиях не самого длинного лета вариантов выращивать что-то более дорогостоящее не было смысла.

Я не знала, получится ли у меня это, но я очень надеялась на то, что однажды старое поместье, Раудан сможет вздохнуть полной грудью. И та старая магия, которая принадлежала прабабке Лукреции, вдруг очнётся ото сна и перестанет сводить меня с ума по ночам.

Она очнётся ото сна и тут же задышат камины, перестанут скрипеть воем старые двери, а каминная плитка закончит рассыпаться в песок.

Я очень, я очень в это хотела верить, делала все возможное для того, чтобы мне это удалось.

Единственный человек, которого я смогла, можно сказать, вызволить для своего спокойствия — леди Инесс, ей было хорошо за шестьдесят, она думала, что никто не знает, но все догадывались, что она курит трубку. А рано утром встаёт с колокольчиком и, двигаясь по поскрипывающим полам и рассохшемуся паркету, поднимает весь дом.

Леди Инесс присматривала за Адалиндой. А мне вечерами с душистым ромашковым чаем и старыми запасами засахарившегося варенья рассказывала:

— Ты сможешь, Анна.

Она поджимала губы.

— Я знаю, что ты сможешь, Анна, если ты выдержала столько давления от семьи, то тебе поднять какое-то поместье, вообще ничего не будет стоить, и не смей плакать по ночам, я слышу!

В это время леди Инесс вздёргивала подбородок.

— Я слышу, как ты плачешь и зовёшь его. Только он не придёт. И твоя метка истинной со временем исчезнет с тела.

Я, как умалишённая, чуть ли не каждый день поворачивалась спиной к зеркалу, запрокидывала каштановые волосы себе на грудь, проверяя тот самый вьюнок на позвоночнике. Ещё сиял, переливался золотом, значит, у Герберта не хватило сил сорвать печать истинности, но то, что мы были в разводе, об этом я знала.

Королевский указ, отправленный мне молодым гонцом.

Проводив Адалинду в её спальню, я спустилась на первый этаж и направилась в сторону управляющего.

— Фридрих, — тихо позвала я, останавливаясь на крыльце.

Он посмотрел на меня, и в его глазах полыхнуло старческое недовольство. Вместе с едва заметным блеском вертикального зрачка.

— Леди Анна, — нараспев, произнёс Фридрих и ударил тростью об пол. — Я сколько раз вам говорил. Не смейте выбегать без верхней одежды.

— Мне надо с вами поговорить по поводу весны, по поводу того, как мы перезимуем остаток…

— Леди Анна, верхняя одежда! — Произнёс он сварливо и недовольно. Я ещё

Поспешно кивнув, я зашла в холл и потянулась к шкафу с одеждой. накинула полушубок на плечи и снова оказалась на улице.

Первые дни зимней луны…

Снег лениво, неохотно падал с неба.

Я не знала какие будут в этом году снегопады.

Но две зимы, которые были уже здесь, не порадовали. Снега наметало так, что окна первого этажа наполовину были завалены сугробами.

— Если вы желаете обсудить со мной будущую весну, до которой, возможно, я не доживу, — медленно произнёс Фридрих, протягивая мне руку, чтобы я опёрлась его локоть, хотя понимала, что это всего лишь дань вежливости, — то моё мнение будет таким, вы все делаете правильно. Вы выбрали хорошую тактику, леди Анна. Молодой господин если перестанет злиться, то сможет оказать вам самую незаменимую поддержку. Молодой господин станет вашей опорой.

Я не знала, что ждать от Руперта, поэтому отвела глаза.

Мы двинулись вдоль тропки, которая вела через сад к главным воротам поместья, и когда до выхода оставалось не так много, послышался шум снаружи.

— Мы разве кого-то ждём, Фридрих? — Спросила я, запахивая на себя полушубок.

— Нет, леди Анна, мы никого не ждём.

Но ворота открылись, распахнулись, словно бы подчиняясь силе великого мага.

Я прикусила нижнюю губу.

Несколько лошадей, запряжённых в карету. Четвёрка.

Лакированный глянец. Блеск и отражение снега в дверцах, а ещё герб рода Чёрной Стали.

Карета затормозила перед нами.

Кучер, едва склонив голову, улыбнулся приветливо, намекая на то, что выражает своё почтение, и в этот момент дверь кареты отворилась.

У меня сдавило сердце.

Я шагнула назад, не желая убеждаться в том, что вижу.

А увидела я своего бывшего супруга.

Герберт вальяжно, лениво, с присущей только ему долей хищности, медленно вылез из кареты, провёл ладонью по волосам, откидывая их с лица.

Тёмный камзол. А сверху длинное пальто с оторочкой меховой по воротнику.

Вертикальные зрачки, заглядывающие мне прямо в душу.

— Хотел бы сказать, что рад видеть… — насмешка в голосе, как лучшая оплеуха, — но совру…

Я стиснула челюсти покрепче, до скрипа зубов.

Вскинула подбородок.

Фридрих медленно отошёл от меня, оставляя наедине.

— Чем обязаны в нашем скромном поместье появлению такого человека? — с едким сарказмом выдала я, стараясь глядеть на мужа как на ничего не значащий элемент.

Герберт усмехнулся, сделал несколько шагов вперёд, оставляя между нами расстояние вытянутой руки.

— Новости хорошие привёз… — Полуулыбка-оскал, которая в другое время заставила бы меня всю съёжиться, свернуться внутри, но сейчас я мужественно выдержала этот взгляд. — Может быть, ещё разбавить ваше скучное течение жизни.

Герберт склонил голову к плечу и провел языком по верхней губе.

— Зимний бал будет проводиться. Светскому миру очень интересно узнать, как же за эти два года изменилась жизнь бывшей истинной…

Я не понимала, что пытался мне сказать Герберт, какая-то несуразица из слов.

Никому не было дела до всеми брошенной, когда-то истинной жены дракона.

— Поэтому я приехал вручить тебе приглашение на свою помолвку с леди Измирой. Прибыть ты обязана. Это мой тебе приказ….

Глава 4

Я посмотрела на Герберта, с сомнением склонила голову к плечу.

Дело в том, что за последние два года у меня от его приказов не ёкало сердце и не вздрагивали жилы.

Мне все его приказы теперь звучали как набор несогласованных звуков, и ничего более.

Я вздохнула, посмотрела на своего управляющего, намекая на то, чтобы он забрал кучера и с дороги позволил ему отдохнуть. Но при этом я ничего не намекала по поводу Герберта, поэтому когда Фридрих удалился, позвав с собой рабочего моего бывшего супруга, я ласково улыбнулась.

— Мне кажется, твои приказы сейчас звучат как та самая фраза… Я скакал галопом за вами три дня и три ночи, чтобы просто сказать, как вы мне безразличны!

Смешок вырвался непроизвольно.

По лицу бывшего мужа скользнуло столько негодования, что даже я ощутила вибрацию силы, даже я со своими крохами бытовой магии почувствовала, как его всего передёрнуло.

— Анна, ты потеряла хорошие манеры за эти два года… — звенел металлом его голос, который раньше был самой лучшей музыкой.

Противное сердце заскулило.

На языке проступила кровь.

Сама себя укусила, потому что не надо мне тут! Нет больше в моем сердце Герберта. А старые шрамы ноют на смену погоды…

— Скажу тебе другое, я вернула себе те манеры, которые мне были дарованы с рождения. Я должна была стать хозяйкой поместья, а не женой чванливого министра, у которого главное развлечение — детей на стороне делать.— Произнеся это, я шагнула назад, запахнула полушубок и медленно процедила: — Ты же понимаешь, что я твоими приказами сейчас буду исключительно растапливать камин?

Герберт шагнул ко мне, звериная грация в каждом движении.

Я выставила руки вперёд.

— У меня королевский указ в кабинете лежит о том, что ты мне теперь не супруг. И поэтому любое прикосновение я буду расценивать как покушение на мою честь…

— Честь? — усмехнулся Герберт и, запрокинув голову, захохотал заливисто.

На законам королевства мы никто друг другу…

Но метка…

Это не то, что легко смыть. Герберт лукавил, нет, по простому врал, о своих намерениях.

По законам драконьего Бога — мы женаты до сих пор.

— Господи, Анна, мы с тобой взрослые люди. Хвала богам, мы с тобой не малолетние подростки для того, чтобы сейчас стоять и рассуждать о какой-то чести. Ты прекрасно знаешь, что твоя честь была подарена мне.

— Да, досадная оплошность, — брезгливо поджала губы я. — Знала бы, выторговала бы себе перед этим делом немного больше, чем старое поместье прабабки Лукреции и пять сотен золотых на детей.

Я шагнула в сторону, и слова, брошенные мимоходом, зацепили Герберта так сильно, что он потерял контроль, рывком оказался передо мной, схватил за плечо, норовя вывернуть руку, и хрипло рыкнул:

— Ты что-то мне пытаешься сейчас иносказательно выдать? Намекнуть, так сказать? — переливался оттенками огня его голос.

— Да почему же намекнуть? — вздохнула я глубоко,— я тебе прямым текстом говорю ты жадина и скупердяй, там у тебя балы, приёмы, дорогие камзолы, а детям ты выделил, старший из которых, подросток, пять сотен золотых,

— Пятьсот золотых на двоих детей это больше чем достаточно. — Опять рывок, опять боль в локте, такая, что я зажмурилась.

Я бы хотела сейчас сказать, что его прикосновения разбудили память, но по факту я могла сейчас только злиться.

Память просыпалась по ночам там, где сквозняк гулял между спальнями, и, танцуя, приподнимаясь от пола, играли занавески.

Вот там просыпалась память…

Когда он убаюкивал Руперта на своих руках, гладил его по маленькому крошечному носику и говорил о том, что лучшего подарка я не могла ему сделать.

Герберт безумно гордился тем, что у него первый родился мальчик, наследник.

Я помнила это сияние в его взгляде, когда он смотрел на сына.

Где же сейчас оно было?

— Пятьсот золотых достаточно, когда я жила с детьми в городском особняке, где отдельно оплачивалась прислуга, отдельно оплачивались услуги гильдии уборщиков, ткачей, модисток. Тогда пятьсот золотых на двух детей достаточно и то если не брать в расчет то, что им нужно образование, но когда вокруг меня поля и леса, пятьсот золотых это просто плевок в душу. Поверь, если бы ты это сделал демонстративно, я бы и то не так относилась к тебе плохо. А выходило, что ты не только отказался от своих бракованных детей, но ты и украл у них возможность на жизнь!

Герберта затрясло.

Его рука, лежащая на моём предплечье, стала сжиматься, пальцы старались продавить кости, и я, решившись на последний удар, хохотнула, дёрнулась и рывком задрала рукав пальто, обнажая запястье.

Кожаная толстая перчатка могла бы скрыть метку истинности. Да, только я за столько лет выучила все повороты, все комбинации того, как перетекала магия на теле моего бывшего мужа.

— И знаешь, для человека, который бросался такими громкими словами о том, что выжжет метку истинности, ты безумно нелогичен в том, что приглашаешь меня на какую-то свою помолвку, но при этом даже не избавился от следов другой женщины, которую предрекла тебе судьба.

Я фыркнула, оттолкнулась от бывшего мужа и медленно пошла по тропке в сторону поместья.

— То есть ты меня сейчас укоряешь в том, что на мне по-прежнему метка? — Донеслось мне хриплое вслед.

— Нет, я тебя не укоряю, — развернулась и крикнула. — Я просто говорю тебе о том, что ты лжец, лицемер и скупердяй, и ноги твоей твоей в моём доме не будет!

Крохи силы той, которая стекалась ко мне от даров природы хватило на то, чтобы разбудить плети почти увядших растений, травы, древесных корней.

Все это взметнулось высокой стеной.

Герберт зарычал, а я, щёлкнув пальцами, продолжила:

— И кстати… выходит тот твой правильный, одаренной силой наследник, незаконнорожденный?

Глава 5

Стала ли я слушать ответ?

Нет. Мне это было неинтересно.

Знала ли я во что мне обойдется выброс магии?

Да. Поэтому струйку крови под носом я вытерла быстро.

Считала ли я, что моя слабая природная магия задержит Герберта?

Нет.

Для чего я это сделала?

Чтобы показать, что я не собиралась молча глотать все оскорбления и унижения, которые приготовил для меня бывший муж, непонятно для чего явившийся спустя два года после развода в старое поместье.

Я развернулась и медленно пошла в сторону дома. Но вскоре тяжёлые шаги настигли меня.

Я знала, что он просто спалит к чёртовой матери всю мою слабую защиту. А ещё я понимала, что не останется ничего в качестве преграды Герберту для того, чтобы сделать то, что он задумал.

— Два года испортили тебя. Сделали непокорной.

— Два года не испортили меня, Герберт, два года дали мне понять, что означает, когда рано утром ты не понимаешь, что твои дети будут есть на завтрак. Просто от того, что кладовые пусты. Два года не испортили меня, а дали понять, что находясь замужем это не равно в безопасности. Два года дали мне понять, что ночью, когда младшая дочь будет захлёбываться истерикой, потому что папа прогнал её, я ничего не смогу ей объяснить. Если ты хотя бы на секунду представишь, что испытывала твоя дочь в изгнании, то ты все поймёшь без слов. А если вдруг задумаешься, что значит для мальчишки, который верил в то, что отец его самый сильный, самый смелый, самый лучший, понимание, что он какой-то не такой. бракованный, не показавший силу, то ты тоже все поймёшь! Но тебе не позволит твоё эго, твой статус, твоё приближение к королю задуматься о том, что все поступки имеют последствия. И поэтому ты сейчас стоишь здесь такой красивый передо мной, рассказывая о том, что свету интересно, как жила два года бывшая истинная. Так давай я приеду и расскажу, как я жила!

Я вывернулась из рук Герберта и поднялась быстро по ступенькам.

Не хотела, чтобы он проходил в дом, не хотела, чтобы он встречался с детьми, для которых это будет ещё большим ударом.

Папа приехал не потому, что соскучился, папа приехал, потому что у него любовницу решили узаконить, потому что там ребёнок одобренный королевским советом, потому что там, видите ли, магия крови проснулась.

А за столько лет какие только маги и человеческие драконьи, да даже эльфийские не смотрели на Руперта и разводили руками, говоря, что магия в мальчике определённо есть: сильная, неподвластная, как одна из самых страшных стихий. Но только ей что-то мешает пробудиться и надо ждать.

И я готова была ждать и год, и два, и десять, и пятнадцать лет.

Но Герберту это надоело.

— Я расскажу, как я жила эти два года, как считала, крохи-деньги, которые мне с барского плеча отсчитывал муж и как пыталась вытащить увядающее поместье из долговой ямы. А ещё я расскажу о векселях на имя градоправителя соседнего города, который давал рабочую силу для того, чтобы возделывать поля. Я все это расскажу, и, знаешь, самое страшное в этом рассказе будет о том, что ребёнок на протяжении двух лет не знал ничего вкуснее, чем засахаренное варенье пятилетней давности!

Герберт стоял, смотрел на меня темным взглядом, в котором читалось, будто бы он

— Поэтому ты не переживай, приглашение можешь оставить где-нибудь на столике, я обязательно как-нибудь его вскрою и дам ответ. Но поверь, ты взвоешь, если я окажусь на этом чёртовом балу и взгляну в глаза той, которая не постеснялась лечь под женатого мужчину. И не постеснялась заявить о том, что она его новая, истинная, при этом старая, никуда не делась, старая все также каждое утро наблюдает в зеркалах вьющийся узор на позвоночнике!

— Анна! — холодный, замораживающий все вокруг голос прозвучал громом. — Если ты вдруг решила, будто бы имеешь право мне высказывать, что я сделал что-то не то, то в первую очередь подумай о том, как ты себя вела все годы нашего брака, вместо того, чтобы дать достойных наследников роду. Ты сводила все к тому, что обязательно у нас получится разбудить магию в Руперте. Но ты ни разу не задумывалась о том, что если ты не можешь родить нормального наследника, то дело в тебе!

Я хотела дёрнуться, взмахнуть рукой и, видит драконий Бог, ударить бывшего мужа по лицу, но я все-таки понимала, что моя слабая магия ничто по сравнению с непокорной стихией Герберта, поэтому вскинула подбородок и зашла внутрь.

Стянула полушубок, быстро повесила в шкаф. Адалинда стояла на балюстраде второго этажа и во все глаза смотрела за тем, что происходило внизу, сжимала маленькими ладонями тонкие балясины лестницы.

И когда следом за мной в дом вошёл Герберт, глаза дочери расширились от ужаса.

— Ты приехал нас забрать, папочка, да? — Тихо произнесла дочь в оглушающей тишине.

У меня на глаза набежали слезы, потому что он приехал не забрать нас.

Он приехал нас унизить.

Руперт появился из-за угла коридора. И, застыв, насупился, глядя на отца, который для него был примером для подражания.

— Что, ссылка закончена? — Изменившимся за эти два года голосом, приобретшим хрипловатые ноты, спросил сын, исподлобья глядя на отца.

Я не хотела врать, поэтому просто пожала плечами и честно выдала.

— Нет. Отец прибыл для того, чтобы сказать, что мы приглашены на его помолвку с какой-то леди Измирой.

Глава 6

Повисла гнетущая тишина, разбавляемая только треском поленьев в гостиной в камине.

Адалинда отшатнулась от перил и сделала несколько шагов вглубь коридора, приложила ладошку ко рту и, стараясь не закричать, развернулась и побежала в направлении комнаты леди Инесс.

Я не хотела врать своим детям.

Сколько я могла ещё убеждать и Руперта, и Адалинду, что все у нас хорошо и папа нас любит.

Это уже было даже бессмысленно.

Руперт, вздохнув, расправил плечи. И в этот момент Герберт прервал тишину.

— Рад тебя видеть, сын, — произнёс он высокомерно и выверено чётко. — Если у тебя есть какие-либо вопросы, мы с тобой их можем обсудить в моём кабинете чуть позднее. А на данный момент я должен проверить, как дела идут в поместье и что нового мне может рассказать твоя матушка.

Герберт цедил каждое слово так, словно бы оно было на вес золота.

— Я не хочу с тобой ни о чем разговаривать, и твоего присутствия в нашем доме я тоже не хочу, — медленно произнёс сын, подбирая такую формулировку, чтобы невозможно было наказать за неуважение. И чтобы было понятно, что теперь Герберт не образец для подражания и уж явно не тот, на кого будут равняться.

Герберт вскинул подбородок, складывая руки на груди.

— Если мне не изменяет память, это поместье моей прабабки.

Я бросила косой взгляд на бывшего мужа.

— Если мне не изменяет память, — все так же медленно и обходительно добавил сын, — то на это поместье дарственная подписанная твоей рукой, заверенная печатью рода для матери. Это же самое лучшее, что может дать такой человек, как ты своей недостойной семье.

Руперт зло усмехнулся, не сдержав эмоции.

Своей. Недостойной. Семье…

— Руперт, если ты мне хочешь высказать претензии, то мы всегда с тобой можем поговорить по-мужски, — холодно бросил Герберт, и я вздохнула.

— Нет, Герберт, если у тебя есть претензии, то мы можем их обсудить как цивилизованные люди, но это не означает, что горячий обед и кров тебе будет предоставлен в стенах этого дома.

Руперт сделал несколько шагов назад и склонил голову, показывая мне, что готов прийти на помощь.

Я медленно прикрыла глаза, показывая сыну, что я его услышала, я его поняла.

Когда мы остались в прихожей наедине, Герберт процедил сквозь зубы.

— Ты не только сама испортила характер себе, но и потакаешь в этом детям.

— Если твоё приглашение имеет такую важность и ценность, что ты на протяжении целой ночи добирался сюда, то думаю, ты прогадал, потому что тебе придётся сейчас сесть в карету и отправиться обратно в столицу.

— Я отправлюсь обратно в столицу, но только после того, как удостоверюсь, что все в этом поместье идёт так, как я планировал и ничего от меня не скрывается.

Я хватанула воздух губами, не желая принимать действительность, которую пытался меня вменить Герберт.

Он специально показывал свою власть надо мной, мою зависимость. Ведь так принято в нашем мире, что жена собственность мужа и какой бы талантливой она не была, какой бы родовитой не оказалась, эту прописную истину ничего не сломит.

Я медленно развернулась в сторону коридора и прошла к дверям, которые вели в старый прадедов кабинет.

Все так же пахло старым бренди.

Я этот запах не могла ни с чем спутать и поэтому, пройдя к высокому окну, отворила одну из створок, запуская холодный, отдающий мёрзлым лесом воздух.

Герберт, медленно прошёл вслед за мной и прислонил трость с набалдашником в виде оскаленной морды дракона к столу.

— Я недоволен, — произнёс он медленно.

— Меня не волнует твоё довольство либо раздражение. Если твоё приглашение это единственное зачем ты приехал, то можешь отправляться обратно. — Произнесла я ровным голосом, стараясь не выдать, как мне хотелось броситься на него и лупить кулаками по груди, по шее. Так, чтобы он понял, что два года

— Помимо приглашения, я ещё действительно надеялся увидеть, что есть какие-то изменения у Руперта или, может быть, Адалинда порадовала бы меня, — произнёс он с таким ядом в голосе, что я бросила на него косой взгляд.

— Ты к моим детям никакого отношения не имеешь. Ты от них отказался, поэтому не надо приезжать и проверять, проснулась ли магия рода или нет. Поверь мне, если бы Руперт открыл дорогу к силе, то ты бы сейчас со мной в таком тоне не разговаривал. Я больше чем уверена Руперт в первый же миг заявил свои права на род и тогда и твоему отцу, и твоей матери, и ещё ораве заинтересованных людей пришлось бы очень несладко… — произнеся это, я повернулась к столу, но не заметила, как Герберт подкрался. И в момент он со всей силы схватил меня за волосы, наматывая на кулак распущенные пряди.

— Анна, ты позволяешь себе настолько много лишнего, что мне приходит на ум только одно…

— Пусти меня немедленно! — Я взмахнула рукой, стараясь вырвать волосы из его захвата.

Но звякнуло железо.

Протяжно заныло, что у меня похолодело все внутри.

— Ты знаешь старый обычай? Непокорных жён обривали налысо, срезали волосы, какими бы шикарными они не были. Чтобы, так сказать, жена знала руку мужа.

Холодная сталь коснулась моей шеи…

Глава 7

Я рыкнула, постаралась вывернуться, и в этот момент Герберт развернул меня к себе. Прижал, ударяя грудью в грудь, а волосы так и остались в захвате его пальцев.

Острый нож для писем влетел с немыслимой силой в столешницу стола.

— Я бы мог сделать так,— глядя в глаза бешеным взглядом, в котором полыхали искры. — Если бы ты была какой-то ненужной, что ли, но я, твой муж, питаю слабость…

Последнее он выдохнул мне в губы и, наклонившись, потёрся щекой о мой висок.

Я упёрла руки ему в грудь и отпрянула, чуть было не оставив прядь волос в его пальцах.

Герберт усмехнулся, взмахнул рукой, поднимая ворох листов со стола и, упав в кресло, закинул ногу на ногу.

— Бумаги мне, — не повышая голоса, произнёс он вальяжно.

Я стояла, тяжело дышала, грудь ходила ходуном.

От поднятой вверх пыли хотелось кашлять, но я держалась.

Моей бытовой магии хватало только на то, чтобы довести до состояния среднего мебель обивку, полы. Я даже свет для растений в оранжерее, которые планировала высаживать по весне на полях, и то с трудом могла создавать. Просто из-за того, что чуть больше зачёрпывала из неприкосновенного запаса — собственной ауры и тут же валилась с ног, сходя с ума от мигреней и кровотечения носом.

— Ты что себе позволяешь, — выдохнула, трясясь, приложила ладонь к груди, заставляя сердце успокоиться.

Напугалась ли я?

Несомненно, он был тяжелее меня вдвое, сильнее в десятки раз. И я говорила не о магической силе, а о физической.

— Если ты ещё не поняла, — Герберт лениво откинулся на спинку кресла и заложил руки за голову. — Я себе позволяю все. И в твоих силах, чтобы это «все» зависело от тебя, Анна…

Такая фраза, которая даже сразу не зазвучала в моей голове логичным смыслом.

— Я сказал ещё раз, бумаги!

Я дёрнула ящик стола, чуть ли не вытаскивая его из полозьев и бросила векселя на стол.

— Какая прелесть...

— А не прелесть ли то, что я писала тебе?

Герберт отмахнулся от меня, как от назойливой мухи.

— Все женщины о чем-то пишут, но зачастую их письма сводятся к тому, что не хватило на очередной плащик, либо на булавки с бусиками.

— Не хватало на детей, — задрожал мой голос.

— Если бы не хватало на детей, первой фразой должно было звучать «Герберт, ты подонок, твоим детям нечего есть», а не как ты велеречиво начинала за три версты «Многоуважаемый бывший супруг».

Я прикусила губы.

Нет, мне очень хотелось написать что-то покрепче того, что только что произнёс Герберт, скажу больше, я столько бумаги извела, прежде чем заставила себя написать эту дурацкую фразу «многоуважаемый бывший супруг».

Губы затряслись от обиды.

— Сколько денег нужно? — Брезгливо спросил Герберт.

Я сложила руки на груди.

— Двадцати хватит?

Я посмотрела на него искоса, намекая взглядом на то, что как был скупердяем, так скупердяем и остался.

Я знала примерно какими суммами исчислялось его состояние. Я знала, сколько лежало в его сокровищнице.

— Пятьдесят? — навскидку предположил Герберт.

Я фыркнула, отворачиваясь от бывшего мужа.

— Сто? Анна, не молчи, если ты хотела денег, то надо было чётко писать, мне нужно столько на кровлю, столько на ремонт, столько на фасад, столько на восстановление полей, столько на рабочую силу! Ты писала не хватает денег. Герберт, того содержания, которое ты выделил, не хватает. Ни одной чёткой формулировки, ни одной цифры!

— Пятьсот тысяч. — Бросила просто тупо от того, чтобы посмотреть на его реакцию.

Герберт вытащил банковский вексель.

Провёл по нему ладонью.

И схватился за старое перо.

Размашистым почерком за его подписью и печатью рода, которая была в одном из перстней, он выписал вексель на пятьсот тысяч золотых.

— Так сразу и надо было, — произнёс брезгливо Герберт и, присыпав бумагу мелким речным песком, отложил от себя. — А теперь пройдёмся по тому, что ещё необходимо моим детям.

Я хотела в голос закричать о том, что им нужен отец. Тот, которого они любили, тот, который был с ними нежен, тот, который маленькую Адалинду качал на руках, а когда она только пошла, привозил безумно дорогие платья из первого королевского ателье, которые Адалинда умудрялась то испачкать, то зацепить где-то.

И Руперту был нужен его отец, который, возвращаясь со службы, долго смотрел на сына, а потом задавал вопросы: какие успехи в учёбе, что нового на уроке фехтования, чем можно порадовать в знаниях географии?

Скупая отцовская любовь, которая выражалась во внимании.

Вот это нужно было моим детям.

— Ничего,— произнесла я, прикусывая губу, —ничего им больше не нужно. К сожалению, кроме денег, ты ничего дать не

Я это хотела сказать едко, а получилось немного смазано.

Герберт вздохнул, встал с кресла и в два шага оказался возле меня.

Я дёрнулась, потому что не могла находиться рядом с человеком, который распотрошил всю душу, поставил на кон самые светлые и истинные чувства.

— Анна, ты сейчас со своим дурным характером делаешь все возможное для того, чтобы отвернуть меня от семьи, отвернуть меня от детей. Но ты же должна понимать, что чем ласковее ты со мной будешь…

Шероховатые подушечки пальцев прошлись мне по ключице…

— То тем добрее я окажусь.

В глазах полыхнул огонь, тот самый, который загорался в моменты, когда мы были наедине, когда я верила в то, что никого лучше меня у Герберта никогда не будет и не было.

— Королевский указ о том, что мы в разводе показать? — Тихо спросила я, и Герберт рассмеялся, демонстративно поправляя манжету камзола, чтобы я увидела его метку.

— Неужели ты считаешь, что законы королевства имеют что-то более значимое, нежели чем выбор дракона?

— В таком случае, как у этого дракона, могла появиться вторая истинная?

Герберт отвёл глаза и покачал головой.

— Ты многого не знаешь, Анна, и, наверное, хвала драконьему Богу, что остаёшься в счастливом неведении.

Он улыбнулся и качнулся ко мне, но в этот момент дверь кабинета чуть было не слетела с петель.

На пороге стоял Руперт.

У сына дрожали губы, дыхание было сорванное, сбившееся.

Он смотрел на своего отца непримиримым взглядом.

— Если ты, мой благородный отец, решил, что в этом доме тебе здесь рады, то нет, и чтобы чувствовать себя здесь хозяином, ты должен доказать своё право на это звание.

Два полуторных меча упали на пол.

— Доказывай, отец!

Глава 8

Я захлебнулась воздухом, дёрнулась в сторону сына, но Герберт перехватил меня.

Я бы сказала, что за шкирку, но на самом деле только за ворот платья, дорогого но изрядно побитого молью, которое я нашла в сундуках прабабки Лукреции.

— Мальчик вырос, мальчик хочет стать мужчиной, — медленно произнёс Герберт, и в его голосе звучала насмешка и какое-то воодушевление.

— Если ты решаешь, будто бы ты здесь хозяин — докажи это. — Руперт насупился, посмотрел на отца снизу вверх.

Сын был на две головы ниже. И что уж греха таить, чуть меньше, чем в половину легче, а в искусстве сражение на мечах явно уступал, и не в половину, а намного много больше, и как бы я не старалась, чтобы у сына было достойное воспитание, его все равно не хватало, особенно на фоне того, что магия так и не проснулась. Военное искусство, боевое искусство слишком хорошо переплетено с магией крови.

Дети одарённые намного легче справляются с физическими нагрузками, с тренировками. Им проще и быстрее начать всем этим заниматься. В то время как с Рупертом было такое, что только в десять лет к нему приставили учителя по фехтованию.

— Руперт, — тихо выдохнула я, но Герберт рассмеялся и покачал головой.

— Спокойно Анна, это же мой сын.

А я вдруг поняла, что у него есть наследники, которые достойные, и, вполне возможно, что неудавшихся не стоит жалеть и оберегать.

— Нет, — произнесла я звонко и громко.

Но Герберт, взмахнув рукой, поднял в воздух два меча, выбрал себе тот, что тяжелее. А второй толкнул в руки сына.

— Вперёд!

Передо мной захлопнулась дверь кабинета, я ударила в неё локтем, понимая, что Герберт придавил её собственной силой.

Услышав удаляющиеся шаги по коридору, я заметалась по кабинету, стараясь хоть как-то повлиять на исход этого сражения.

Я понимала, что это скорее будет воспитательный урок, но я не желала, чтобы Герберт причинил зло моему ребёнку. Да, я боялась, потому что не знала, как может пройти все. Руперт поступил вызывающе. Он проявил неуважение. И вполне в воле Герберта наказать его за это. Как щенка в луже искупать, не унижения ради, а для воспитания.

И он так и оправдает свой поступок.

— Леди Инесс! — крикнула я, стараясь выбить дверь, подтащила тяжёлое кресло и дважды ударила ножками в дверное полотно. — Леди Инесс!

Но кабинет был на первом этаже. Комнаты Адалинды и ее няни на втором.

Заскрежетал металл, я дёрнулась к окну и постаралась отворить большую раму.

Мелкие створки-то открывались постоянно из-за того, что в кабинете пахло алкоголем прадеда.

Но вот рамы не открывалась.

Я увидела, как на задний двор, в то место, которое раньше использовалось для тренировок, для дисциплины, вышел Герберт. Стянув с плеч камзол, он бросил его на слегка покрытую снегом землю, а следом за ним появился Руперт уже в одной рубашке, которая была расстёгнута на груди.

Они встали в стойку.

Один напротив другого.

Несоизмеримая сила.

Руперт ударил первым, с прыжка прыжка. И облажался.

Герберт, перехватил его за плечо, отведя удар своим мечом, и толкнул от себя в сторону, взмахнул руками, выводя сына из себя.

Руперт перетряхнул плечами и на этот раз, успокоившись, выровнялся.

Я тянула на себя створку с той самой силой, которая может быть, только у матери, которая вынуждена наблюдать за тем, как её ребёнка покалечат.

Нет, нет, нет!

Примерившись, я постаралась выбить большое стекло. Сначала чернильницей. Потом кочергой от камина, но, несмотря на то, что дом был старый, у него прохудилась кровля и местами были настолько большие дыры в фасаде, основная часть конструкции была заговорённой. От воров, например, поэтому и стекла не бились.

Я дёргалась в разные стороны, пытаясь повлиять на исход сражения, и Герберт напал…

Взмахнул рукой, заставляя Руперта уйти от касания.

Сын чуть было не опрокинулся навзничь, и Герберт взмахнул ещё раз мечом. Но Руперт отбил удар.

Герберт усмехнулся. Легко, слишком играюче, обошел сына, взмахнул мечом.

Руперт не смог удержать удар.

Оружие вывернуло запястье сыну. Вылетело из руки. И некрасиво плашмя шлёпнулось на уже грязный талый снег.

Герберт замахнулся ещё раз, не давая сыну наклониться за мечом и стараясь отогнать его как можно дальше, к самому краю площадки.

Руперт оступился.

Растерялся, взмахнул руками…

А я понимала, что оступился он, потому что Герберт призвал магию.

Наглое жульничество!

У меня из носа потекла кровь.

Лопались сосуды.

Но там был мой сын! С острием меча у сердца.

Там был мой сын!

Глава 9

У меня из носа потекла кровь, потому что я из последних сил старалась разбудить магию земли для того, чтобы уберечь своего ребёнка, и когда Герберт замахнулся, я поняла, что мне отчаянно не хватает сил.

Почему у меня не было хотя бы капли той крови, которая была у той же прабабки Лукреции, которая с ума сходила от собственной силы.

Почему мне досталась какая-то кроха магии? Имои дети должны страдать.

Я закричала, ударяя ладонью со всей силы в стекло, и случилось то, чего никто не ожидал.

Герберт промазал, а может быть, специально отвёл меч, я не знаю, но только в этот момент на мой крик прибежала леди Инесс и с ворчанием стала пытаться открыть дверь кабинета.

—Да что здесь происходит, Анна? — Спросила старая нянюшка, когда оказалась на пороге кабинета, я дёрнулась в обход неё, поднырнула под рукой и побежала в сторону заднего двора через черный выход из дома.

— Как? Как ты посмел, — взмахнула рукой я, не обращая внимания на то, что кровь у меня из носа текла, не прекращаясь, и залила уже всю грудь. — Руперт!

Я подбежала, постаралась поднять сына, но он дёрнул плечом, намекая на то, что это лишнее.

— Все в порядке, — бросил он зло и неприязненно.

— Что, сын, надеюсь, я отстоял своё право называться хозяином этого места?

Я развернулась, махнула рукой.

— Ты... Ты не хозяин этого места, ты предатель, этот дом ты своей рукой отдал мне, поэтому не смей здесь находиться. Не смей здесь устанавливать свои порядки и правила, ты здесь никто. Понятно? — произнесла я, запыхавшись, понимая, что перед глазами все ребит, дымка тумана стала нависать вокруг.

Я хватала морозный воздух губами, не понимала, что меня повело и от сильного выброса магии на ногах стоять почти невозможно.

— Ты приехал для того, чтобы разрушить здесь все. Ты приехал поглумиться. Ты приехал посмотреть на униженную тобой семью. Ты приехал для того, чтобы только убедиться, что ты поступил правильно, променяв одну женщину на другую, променяв одних детей на другого и ничего более тобой не руководило. Я не намерена смотреть на то, как ты унижаешь моих детей, как ты стараешься все перевернуть с ног на голову. Мне ни деньги твои не нужны, ни ты не нужен. Можешь спокойно собираться и уезжать. Поверь, от того, что ты не появлялся два года здесь никто не проливал слезы.

Я врала, но мне до ужаса хотелось, чтобы Герберт понял, насколько он не значим для нас теперь.

Мне до ужаса хотелось, чтобы он хоть самым краем души ощутил, как это, когда предают самые близкие, когда отказываются, когда меняют свою любовь на то, что не нужно никому.

— И если ты считаешь, будто бы один вексель даёт тебе право распоряжаться этим домом или жизнью моих детей, то ты ошибаешься. А за то, чему ты посмел подвергнуть Руперта…

— Я воспитывал его! — Рявкнул Герберт, заставляя все вокруг задрожать, воздух стал вибрировать от потока его магии. Он как будто бы специально показывал мне, насколько он силён и насколько беспомощна я со своей кровью из носа, со своими дрожащими руками, побледневшими губами, синей каймой над верхней.

— Нет, Герберт. Нет! Воспитание это когда изо дня в день, из раза в раз твой ребёнок видит то, что он тебе не безразличен, но никак не воспитание, когда ты появляешься спустя два года после того, как объявил своих детей недостойными и размахиваешь мечом. Единственное правильное, что ты во всем этом сделал, это заставил нас убраться из столицы, потому что, живи мы там, наблюдая за твоими романами, за кулуарными сплетнями, каждый раз становилось бы только хуже, а так мы в глуши, мы в деревне, мы в драконом забытом поместье, и у нас все получится без твоего нахождения здесь, поэтому не надо ни детей моих воспитывать, ни казаться благодетелем меценатом, который приехал пожертвовать денег. Тебе плевать было на деньги и на то, как жили твои дети. А нам теперь плевать на тебя. Разворачивайся и уезжай. Ничего тебя здесь не ждёт. И да, надумаешь надавить на меня…

Я говорила из последних сил, мне казалось, что от очередного слова я просто задохнусь и упаду.

Упаду замертво, потому что после того, как происходил выброс магии, мне всегда нужно было какое-то время на то, чтобы прийти в себя. Но явно не то, что я срывалась и бежала, задыхалась, захлёбывалась морозом. Это не способствовало тому, чтобы я чувствовала себя лучше.

— Надумаешь надавить на меня и решишь вытащить в столицу, где должны будут все радоваться твоей помолвке, я такой скандал устрою, что ты будешь ославлен на несколько королевств. Самый недальновидный дознаватель империи! Надеюсь, я достаточно хорошо тебе все объяснила.

Я сделала шаг вперёд, и меня повело.

Ноги стали разъезжаться на грязном снегу.

А из горла рвались хрипы.

Герберт сузил глаза, стараясь понять, что происходило, потому, что, пока я была замужем, пока он был рядом, мне никогда не приходилось доводить себя до такого состояния, я никогда не чувствовала этого одуряющего опустошения внутри. Как будто бы дыра посреди души образовывалась, а она и образовывалась, когда магию черпала со своих сил.

Я хватанула воздух губами, и в этот момент Руперт поднырнул мне под руку.

—Мам, —тихо произнёс он и сдавил свои руки у меня на талии. — Мам, мам, посмотри на меня, пожалуйста.

— Все хорошо, — заплетающимся языком произнесла я, — все хорошо…

Я сделала ещё один шаг вперёд с поддержкой сына, но в следующий момент поняла, что вся моя речь просто теряется на фоне того, что случилось далее.

— Леди Анна… — низкий хрипловатый баритон.

Настолько, что дрожь шла по телу.

— Я так понимаю, у нас в поместье какие-то проблемы? — широкоплечий, со шрамом через левую бровь взрослый дракон. С тёмными, как смоль, волосами, которые были заплетены в длинную косу до пояса.

Герберт резко обернулся, встречаясь взглядом с господином Йеном Форестом…

Глава 10

Я посмотрела на Йена и качнула головой.

— У нас нет никаких проблем господин Форест, — тихо заметила я, потому что Герберт относился не к разряду проблем.

Мой бывший муж относился к разряду бедствия затрагивающего всех.

Но Герберт не захотел промолчать.

— А с каких это пор про моё поместье говорят у «нас» — хрипло, едко и придирчиво выплюнул бывший муж. Я не удивилась если бы он решил перетряхнуть все договоры заключённые за последний год для того, чтобы разобраться в этом вопросе.

Йен посмотрел на Герберта, нахмурив брови.

— Досадно зрелище, когда взрослый мужчина используют магию против подростка, — уколол он достаточно явно и точно.

Руперт тяжело задышал, бросил косой взгляд на отца и поджал губы в брезгливой гримасе.

Кровь из носа перестала течь, но это не означало, что у меня перед глазами все прояснилось.

Муть и давящая боль в груди, намекающая на истощение.

— Господин Форест, вы сегодня не должны были появляться здесь, — тихо заметила я, не понимая причин для прибытия в поместье.

— Я проезжал мимо, увидел открытые ворота и посчитал, что это о чем-то говорит и когда заглянул, не прогадал. Выяснилось, что моего ученика кто-то кроме меня решил поучить искусству боя.

Появление Йена в поместье произошло год назад. Накануне больших снегопадов в ворота постучали. Фридрих по своему обыкновению и имея предубеждение относительно поздних гостей, отказывался открывать, но я настояла.

— Мне нужен кров, время, чтобы лошадь отдохнула и немного горячей воды, — произнес тогда незнакомец, и я нахмурилась. —Меня зовут Йен Форест, я в этих краях впервые. Отблагодарить смогу любой услугой, вам же в поместье нужны рабочие руки…

— Мне нечем платить, поэтому можете отдохнуть с дороги и утром уезжать…

Фридрих ворча расположил Йена в небольшой комнате, которая раньше принадлежала конюху, дал горячую воду, хлеб и застывшую кашу.

Рано утром Йен захотел лично со мной увидеться.

— Я же не ошибаюсь, леди Анна Шейн, вы та про кого говорят, что собрались поднимать старое поместье?

Я отвела глаза и поджала губы.

На тот момент у меня не было ничего чем можно было бы гордиться.

— Я могу быть вам полезен, — медленно произнёс Йен, заставляя вновь обратить на него внимание. — У вас дети и сын… Я слышал его когда он спустился в кухню. Мальчику не помешает мужское воспитание и совсем немного знания боевых искусств. Вы же этого не будете отрицать?

— Я не отрицаю этого, но повторяю — мне нечем вам платить.

Зима была холодной. И я все больше думала о том, что поля не смогу засадить. Потому что важнее было тогда накормить детей, чем заработать.

— Считайте, это будет моей благодарностью за то, что в эту ночь я нашел кров…

Уже после, когда более-менее стало понятно, что Форест не собирается никуда исчезать из поместья и готов всеми силами помочь, я с опаской, но все же согласилась на то чтобы он стал учителем Руперта.

Леди Инесс ворчала и говорила о том, что сильные руки в хозяйстве лишними никогда не будут и тыкала меня локтем в ребра, скашивая глаза на Йена, когда тот смог найти общий язык с Рупертом и стал выводить его на задний двор для того, чтобы привыкнуть к оружию.

Через несколько лун Форест перебрался в небольшой городок и приезжал раз семь дней для того, чтобы заниматься с Рупертом. Я не знала какую деятельность он ведёт и если честно мне до этого не было никакого дела, самое главное, что Руперту помогали занятия. И вот сегодня не тот день, в который должен был приехать Йен, но он зачем-то оказался на пороге поместья.

— Я так понимаю, сегодня мои услуги все равно не будут востребованы, — медленно произнесл Форест, буравя взглядом моего бывшего мужа.

— Они в принципе теперь не будут востребованы, — произнёс Герберт и поджал губы. — Мой сын справится с любыми занятиями, я прослежу…

Мне от этой словесной перепалки стало только хуже. Руперт перехватил меня за талию и шагнул в сторону дома, для того чтобы отвезти меня в гостиную и так произошло, что до меня донёсся короткий диалог, от которого кровь застыла в жилах.

Я всякое могла предположить, но явно даже не расчитывала узнать некоторую правду о том, что мой бывший муж мог выдать учителю Руперта.

— Познакомимся? — медленно произнёс Герберт и я уже на этих словах словах решила притормозить.

Руперт в непонимании обернулся.

Йен и Герберт стояли друг напротив друга и не один не уступал в чем-то другому: широкоплечие, статные и у обоих во взгляде метался огонь.

— Познакомимся, — благосклонно и лениво произнёс Йен, склоняя голову, намекая на поклон. — Господин королевский дознаватель…

Герберт усмехнулся, потер левую бровь и выдохнув выдал не самое очевидное.

— Сдаётся мне, господин Форест, мы с вами знакомы, ведь я выносил приказ о вашем заключении под стражу…

Глава 11

— Господин Шейн, вы не только зачитывали приказ о моём заключении под стражу, но также выносили приговор. — Мягко произнёс Йен, и я резко обернулась.

Руперт потянул меня на себя.

— Мам, мам, пошли они сами разберутся, — тихо шепнул сын, понимая, что дело выходит из-под контроля, и наше присутствие здесь явно лишнее.

А у меня в голове сразу развернулось несколько вариантов: если Йен знал о том, к кому пришёл, в чей дом, то столько ли в нём было благородства, как он пытался показать, или это просто несколько шагов для достижения своей цели. Вдруг у него были какие-то не самые хорошие планы на пребывание в Раудан?

У меня мороз прошёл по коже.

Оружейная была старая. Принадлежащие прадеду. Половина железа стало непригодным, но другая часть была цела. И Йен ко всему этому прикасался, он был с моим ребёнком.

Я не понимала, чего теперь ожидать от этой ситуации.

— Мам, — хрипя позвал Руперт, дёргая меня на себя, я оступилась. И тяжело задышала. При наклоне вперёд кровь снова полилась из носа.

— Такое сложно забыть, — медленно произнёс Герберт. И его спина напряглась. — Все-таки за нарушение клятвы, данной королевству, не так часто мне доводилось зачитывать приговоры…

А в последнем слове Герберта звучало

Какой же он…

Он чудовище.

Когда мы оказались в кухне, ко мне подбежала кухарка, постаралась помочь Руперту, тут же подхватила салфетку со стола, стала вытирать у меня с груди кровь.

— Боги, леди Анна. Леди Анна! — тихо произнесла кухарка, сетуя и вертясь передо мной. — Вы же вся бледная, на вас лица нет.

— Так бывает, — тихо объяснила я, ощущая дрожь.

Руперт знал, что меня надо оставить в покое на какое-то время. А ещё принести горячий чай, много горячего чая. Когда я оказалась в своей спальне, леди Инесс с Адалиндой тут же оказались рядом со мной. Я взмахнула рукой.

— Руперт, не смей, не смей никуда уходить, будь здесь, возле меня.

— Мам, я прекрасно понимаю, что происходит.

— Нет, ты не понимаешь. Если все так, как мне кажется, то ничего хорошего в господине Форесте нет.

Руперт нахмурился, сдвинул брови.

После горячего чая мне стало полегче, Адалинда сидела у меня на коленях и, дотягиваясь до волос, расчёсывала влажные пряди.

Леди Инесс смотрела на меня исподлобья.

— Не к добру, это не к добру, Анна, этого твоего залётного дракона надо грязными тряпками гнать, гнать так, чтоб до самой границы.

— Выгонишь его, — произнесла я сквозь зубы, — когда у него сил больше, чем заклинаний вгрохано в это поместье.

Леди Инесс поджала губы. Она вообще к магии была равнодушна, в принципе, как и магия к ней. Моя няня даже не владела ничем бытовым, но она была чудесным воспитателем. Идеальные манеры, ровная спина. Я больше чем уверена, что благодаря её стараниям Герберт обратил внимание на сироту из почти прогоревшего и никому ненужного Дринроу.

Я отвела глаза, потому что примерно так меня и называли первое время нашего брака: прабабка Лукреция, мать Герберта.

Сирота из Дринроу.

— Папа к нам насовсем приехал? — Тихо спросила Адалинда, я покачала головой.

— Он приехал по делам.

Дочь вздохнула, отведя от меня глаза.

— Не расстраивайся, милая, — шепнула, гладя её по волосам. — Не расстраивайся, просто вот такой вот он дракон и это не говорит о том что мы с вами чем-то плохи, плох он.

Адалинда ещё тяжелее задышала, а в следующий момент леди Инесс холодно произнесла.

— Пока эти 2 бойцовых петуха пытаются друг друга словом зарезать — отдохни, ты не восстановишься, и у тебя не будет сил выпроводить ни одного, ни другого из поместья.

Она подошла, забрала с моих рук Адалинду и поджала узкие губы. Седой завиток, и тот выглядел воинствующее на её тонкой шее.

— Приляг, я прослежу за Рупертом, — произнесла она, хлопая дверью, но я не могла отпустить ситуацию и расслабиться. Какой здесь прилечь, какой здесь пытаться восстановиться, кровь только-только перестала литься из носа.

Все-таки прождав пару часов, я выдохнула и пришла к выводу, что сейчас то мне уже намного легче, поэтому вышла из спальни и пошла на поиски либо Герберта, либо Йена. И с тем, и с другим надо было поговорить. Одного выпроводить, а другому задать вопросы с пристрастием.

Наткнулась первым на Герберта, который сидел в кабинете прадеда с открытой дверью, сидел и что-то быстро-быстро писал. Перо аж скрипело.

— Я же тебе уже сказала, что ни крова, ни сытного обеда здесь не будет.

Герберт швырнул в сторону перо и, уперев руки в стул, резко встал. В глазах пульсировал огонь, и я чувствовала его магическую составляющую своей меткой, которая стала теплеть, но только магия, та магия моего истинного дракона, по-прежнему ощетинивалась, скалила пасти…

Это был не мой муж, однозначно не мой, потому что у моего мужа магия урчала, отзывалась, ластилась,

— Знаешь что Анна, — обойдя стол произнёс надменно Герберт и, оказавшись возле меня, резко хлопнул дверью. — Если ты имела все возможность выпроводить меня из поместья в момент, когда я приехал, то теперь, узнав реальное положение дел, ты этого сделать не сможешь.

Он наклонился ко мне и выдохнул это в лицо.

Я поморщилась, и Герберту это не понравилось. Он перехватил меня за подбородок и заставил смотреть ему в глаза.

— Ты меня слышишь? Метка на месте. Я по-прежнему если не перед короной, но перед богами твой муж, и я здесь останусь, потому что я не собираюсь наблюдать за тем, как моя семья пускает в свой круг клятвоотступника. Я остаюсь, а чтобы я был довольным ты должна сделать все возможное, чтобы я не разочаровался в тебе.

Жёсткие пальцы соскользнули с моего подбородка и Герберт едва дотрагиваясь, провёл костяшками пальцев вдоль линии декольте моего платья.

— Намёк поняла, Анна?

Глава 12

Я отпрянула и совершенно для себя несвойственно взмахнула рукой и ударила Герберта по запястью.

— Ты что это здесь удумал, здесь бесплатный бордель? Или, может быть, посчитал, что что-то изменилось от того, что я уехала из столицы и оказалась в поместье? Гордость может быть, я свою потеряла или память?

Герберт расхохотался раскатисто и громко, запрокинул голову назад и сам себе несколько раз поаплодировал.

— Ты немедленно должен собраться и уехать, тебе здесь не место. Не надо находиться рядом с моими детьми, которые до сих пор верят в то, что произойдёт что-то хорошее, и, возможно, папа у них нормальный.

— Анна, ты слишком много на себя берёшь.

— Пришлось, когда муж выкинул меня из дома с двумя детьми. Пришлось слишком много на себя взять.

Я резко развернулась и вышла из кабинета, хотя тут же ощутила во что мне это обошлось. Перед глазами все поплыло. Я добрела до гостиной и застыла в проёме, соединяющем прихожую и главный зал.

— Где господин Форест? — Тихо спросила я у леши Инесс, которая была занята Адалиндой, они музицировали.

— На конюшне. — Произнесла сквозь зубы леди Инесс. Я вскинула бровь. — Жив, цел, невредим. И, как понимаю, достоинство тоже ему никто не ущемил. Ждёт тебя.

Я прошла и накинула на плечи короткий полушубок, вышла из дома и направилась к заднему двору, в сторону пустых конюшен. Сейчас был

— Господин Форест, — тихо произнесла я, оказавшись на пороге.

В стойле был шоколадного цвета жеребец. Фридрих называл его Демоном. А Адалинда кличила Сахарком.

— Леди Анна, — Йен похлопал коня по крупу и вздохнул, перевёл взгляд на несколько лошадей, которые были запряжены в карету Герберта. Они стояли чуть поодаль, в дальних стойлах.

— Ничего не хотите мне рассказать? — спросила я сквозь зубы.

— Не думаю, что вам это будет интересно, но смею заверить вас, что у меня не было никакого грязного мотива, и уж тем более я не собирался пользоваться доброжелательностью бедной леди, которая не отказала позднему путнику.

— Вы ещё скажите, что не знали мою фамилию и не поняли в чьё поместье забрели.

— Когда узнал, понял, — спокойно ответил Йен и пожал плечами. Он скинул с себя верхний камзол, оставшийся в рубашке, чтобы сподручнее было с конём обращаться. — Но это не говорит о том, что у меня был камень за пазухой, я занимался с вашим сыном по доброте душевной, потому что так того велит хоть какое-то понятие чести.

— За что вас судили? — уточнила я главное, хотя принципе не желала вдаваться в подробности. — Вас называют клятвоотступником…

— Потому что клятва, данная короне, — медленно произнёс Форест. — Не должна быть никак нарушена даже тогда, когда есть опасность для королевской семьи, но при этом нет опасности для короны.

Я не поняла, что он сказал.

— Два года назад нападение на племянницу короля. Я был в личной охране. Мои должностные инструкции гласили о том, что я должен делать все возможное для того, чтобы корона не испытывала неудобств. И при этом, переключив своё внимание на спасение одного из членов королевской семьи, я попал под статью, что нарушил клятву, данную короне. Я не должен был двигаться с места в момент, когда на племянницу короля произошло нападение. Но в такие моменты обычно не думаешь о клятвах, а просто делаешь свою работу. Я был в охране…

— И вас за это судили?

— Меня за это пожурили, наказав сами знаете чем…

Я отвела глаза.

Я знала, чем его наказали, но не думала, что в этом имелся хоть какой-либо смысл. Я не думала, что его наказание следствие нарушения клятвы.

— И что вы тогда забыли в Раудан? — спросила напрямую.

Йен пожал плечами.

— Шанс на новую жизнь и все, леди Анна, ничего более. Не надо придумывать историю, что я здесь только из справедливого чувства мести. Но мне почему-то показалось интересным быть рядом с семьёй того, кто, наплевав на мораль и честь, спокойно приговаривает к наказанием. При этом не понимая, что у судьбы всегда свои планы, и однажды наказание может повернуться в другую сторону.

— То есть вы просто хотите сказать, что, зная все, не играли в тёмную? — Холодно спросила, а у самой мурашки по коже побежали.

— Да, леди Анна, и если вам это будет так важно, я готов поклясться собственной кровью, что не желал зла, ни вам, ни вашим детям.

— Вам лучше уехать.

— Я понимаю. Но я не собираюсь оставлять людей, которые мне небезразличны на пожирание главному королевскому дознавателю. Поэтому я попросил ту комнату конюха на время.

Я ушла из конюшни и не понимала, что надо сделать.

Из-за приезда Герберта все мои планы шли василиску под хвост. Вместо того, чтобы заниматься злаковыми культурами в своей оранжерее, тестировать новые виды воздействия на растения, я вычерпала магию до дна.

Объяснив все леди Инесс я попросила её проконтролировать ситуацию, а сама с Адалиндой заперлась в оранжерее. Солнце давно упало за горизонт, и сумерки начали пожирать весь сад.

Фридрих передвигался по дому тихой тенью, и мне оставалось только молиться драконьему Богу, чтобы у Герберта хватило спеси, чтобы собраться и уехать, но когда часы пробили одиннадцать раз, когда я уложила спать Адалинду и заглянула в комнату к Руперту, пожелала крепких снов, дверь кабинета все еще была приоткрыта.

Я его выставить не могла, я ничего не могла с ним сделать, но все-таки надеялась расставить все точки в нужных местах, поэтому, залетев в кабинет, взмахнула рукой, но никого не увидела, не застала, только свеча горела на столе, и письма, стопками запечатанные лежали на краю.

Любопытство не порок. И мне отчаянно захотелось прочитать какие же кляузы умудрился понаписать мой бывший супруг, но на каждом письме стояла магическая метка, которая расскажет отправителю, кто прочитал письмо.

Фыркнув, я направилась в свою спальню. И когда шагнула в полумрак комнаты, от испуга чуть было не лишилась чувств.

Герберт лежал, обнажённый, на моей постели, закинув руки за голову.

— Я устал тебя ждать, Анна, — произнёс он хищно и медленно привстал на локтях. — В конце концов, неужели за два года ты не успела соскучиться по мне?

Бывший муж оскалился, показывая идеальную улыбку.

Я поняла, что на этот раз прольётся не моя кровь и не из носа.

— Ну же, Анна, вспомним старые времена. — Герберт фривольно хлопнул ладонью по постели и усмехнулся.

Глава 13

Я сложила руки на груди и вскинула бровь.

— Ты, пожалуйста, по моей постели не возись, — тихо произнесла я, испытывая раздражение и чувство гадливости.

Герберт вскинул руки, показывая, что он готов ничего не трогать. И я продолжила:

— Мало ли где ты все эти два года тёрся, ещё заразу какую-нибудь принесёшь в мой дом…

С лица мужа слетели все краски, и он одним рывком поднявшись на ноги, качнулся ко мне, обдавая своим ароматом. Железная окалина. Что-то цитрусовое. И дым костра.

— Туда, куда и манеры делись, убежало и твоё чувство самосохранения, правильно?

— От чего же? — спросила я, смиряя бывшего мужа таким взглядом, от которого все ростки в оранжерее обычно сворачивались. Но Герберт оказался все-таки поустойчивее саженцев тыквы. — Я просто говорю то, что реально существует. Ты как кот бродячий, непонятно где скитался два года, приехал такой красивый, рассчитываешь на то, что сейчас бывшая жена, видимо, ополоумев, став блаженной, возьмёт и ляжет с тобой в одну постель, но при

— Если ты думаешь, что можешь меня таким образом задеть…

— Я не думаю, что я могу тебя таким образом задеть, Герберт, — произнесла я недовольно и сделала шаг к двери. Понимала, что сегодня я останусь в одной из гостевых, но там непротопленные камины и, соответственно очень холодно. Поэтому, вероятнее всего, я поднимусь к Адалинде. — Я просто считаю, Герберт, что если ты уж с таким пафосом вышвыривал меня с детьми из столицы, то не надо терять лицо. Продолжай отыгрывать роль, ты же прям такой идеальный, а у тебя там дракон другую попробовал. Что наелся дракон другой? На старые кости потянуло?

Я специально акцентировала внимание на том, что там у него новая истина и помоложе, и поудачнее. И наследник-то там правильный родился, с даром сразу, ещё соску выплюнуть не успел, а уже с даром. Вот что значит дело крови, и это абсолютно не идёт ни в какое сравнение с моими детьми.

— Я не отыгрываю никакую роль, я с тобой был предельно честен. Что тогда, что сейчас…

Я фыркнула.

— Мне абсолютно наплевать на твою честность. Я за два года умудрилась понять, что такие люди, как ты, это не про что-то возвышенное, это не про благородство. Да и знаешь, было глупо рассчитывать на то, что королевский дознаватель будет фонтанировать такими понятиями. У тебя же работа всегда немного ниже уровня морали, например, вот эта вот история с Форестом.

Герберт напрягся, мышцы на груди заиграли, натянулись и вены на запястьях проступали, делая вязь метки истинного более рельефной, объёмной.

— Знаешь, как по мне ситуация двоякая: нарушить приказ короны о защите короны, но при этом спасти члена королевской семьи. Мне просто кажется, что Форест сделал что-то другое, поэтому его просто судили по факту за преступление, которое не имеет под собой никакой уголовной составляющей…

— Не тебе решать какие преступления караются законом, а какие нет.

Я фыркнула снова.

— Знаешь, Герберт, я, когда тебя увидела, задавалась вопросом, что тебе понадобилось, потом ты вроде бы ответил на этот вопрос: я должна появиться на твоей помолвке с новой истиной. Для чего, ты так до сих пор и не сказал. Поэтому я прихожу к выводу, чтобы меня позлить, чтобы показать мне мою несостоятельность и, скажем так, ущербность ты это делаешь только из за того, что на протяжении двух лет ни разу не услышал и не прочитал в письме от меня ни одного плохого слова, потому что у меня же выдержка, я же умею быть обходительной даже с людьми, которых не перевариваю на дух. И вот ты приехал, чтобы довести меня. Хотя подозреваю ты просто не тот дракон, который умеет быть верным, и леди Измира, я уверена, не первая и не последняя в твоём списке побед. К сожалению, я была молодой и слишком наивной. После презрения общества, что сирота, что почти умерший род, твоё отношение я расценивала как какой-то подарок судьбы…

Я говорила честно о том, что меня беспокоило. И понимала, что по мере того, как я продолжаю свой рассказ, мне становится безумно больно, потому что это было похоже, как будто бы я возвращалась в прошлое, в то время, когда Герберт меня только привёз в столицу, только представил своим родителям и первый мой бал, первый выход в свет, где у меня за спиной перешёптывались. А после было несколько дуэлей, которые, согласно законам королевства, запрещены. Но если, например, случайно завязать драку в подворотне, то никто ни о чем не узнает и не догадается, это я уже поняла позже. Бабка Лукреция проболталась.

— Но к сожалению, я ошибалась. Я жила в ошибке много-много лет. И знаешь, после всего этого я не хочу, чтобы ты ошибался, думая, будто бы место в моём сердце пустует.

Герберт дышал тяжело.

Огонь, казалось, стал опоясывать всю его фигуру, ещё незримый, но уже опаляющий…

— Ты же не думаешь, что два года в изгнании я сидела здесь и ждала у окошечка тебя? Неужели ты считаешь, что разведённая женщина это какой-то гарант того, что она больше не встретит мужчину? Неужели ты думаешь, что после законного развода я продолжала ждать тебя, Герберт?

Я знала, чем его довести. Я знала, чем его ударить, и била наотмашь, хоть и врала…

Глава 14

Стальные пальцы сомкнулись у меня на шее.

Герберт придавил меня к двери и тяжело дыхнул.

— Ты что это сейчас здесь рассказываешь? Благочестивая жёнушка вдруг стала кабацкой девкой?

Я извернулась.

И оттолкнула от себя Герберта ладонью в грудь так, что мою кожу опалила волна его силы.

Вот все, что он говорил про истинную, видно воочию.

Метка. Метка. Метка!

Метка была на месте, только его магия теперь ранила, поэтому у меня были все основания предполагать, будто бы мы с ним друг другу не принадлежим теперь не только по законам королевства, но и в принципе.

— А кто тебе сказал то, что я вдруг стала неблагочестивой? Я благочестиво строила свою жизнь на протяжении двух лет в изгнании. И, конечно, это не сравнится с твоими поступками где в законном браке при наличии детей вдруг появляется какая-то содержанка, фаворитка, которой ты ещё и заделал внебрачного ребёнка.

Герберт сдавил пальцы сильнее, заставляя меня тяжело задышать, в глазах бесновался огонь, и, казалось, он готов был все смести на своём пути.

Я усмехнулась, вздохнула.

— На твоём фоне я просто серая мышь, на твоём фоне даже самые отъявленные ловеласы и то не так красочно выглядят, только ты умудрился разнести в пух и прах семью, и мне даже любопытно, как это так тебе удалось все провернуть, что вдруг будет приём в честь твоей помолвки на леди Измире, и надо обязательно мне явиться? Как же тебя общество не осуждает? Я знаю как! Они же все считают, что ты можешь вдруг внезапно зачитать какой-нибудь приговор наподобии того, что ты зачитал Форесту. То есть, получается, тебя боятся не потому, что уважают, а тебя боятся, потому что ты просто можешь покарать и все. А уважением здесь и не пахнет.

Я его специально доводила.

А не надо было в мою спальню заваливаться, не надо было

— Если ты считаешь, будто бы я поверю в то, что ты здесь строила какую-то свою жизнь — не надейся. Я прекрасно знаю, как вы жили.

— А если ты знаешь, как мы жили, — я резко перехватила его запястье своими двумя руками, стараясь разодрать кожу в кровь. — Если ты знаешь, как мы жили, что что ты не знал о том, что пять сотен золотых на двоих детей ни капельки не хватает?

— Я дал тебе свыше, чем ты могла попросить, сколько захотела, столько и дал. Надо было просто нормальное письмо составить!

— Не надо оправдываться, —выдохнула я. — Ты ничего не знал. И пытаешься просто сейчас сохранить лицо, как говорила Лукреция, в компании шулеров самое главное при плохой игре держать мину кирпичом.

Да, я не догадывалась, сколько мудрости я умудрюсь впитать от его прабабки, и, видимо, Герберт сейчас тоже понимал, что излишне много общения со столь пожилой родственницей отразилось на моём характере не в лучшую сторону.

— Анна, если ты продолжишь меня доводить…

— Я не продолжаю тебя доводить. Ты волен делать все, что угодно. И самое первое, что бы на твоём месте я сделала, это просто уехала, потому что тебе здесь не рады, потому что тебя здесь не ждут, потому что ты здесь теперь лишний. Тебя вычеркнули из списка семьи. Ты не можешь заговорить ни с дочерью, ни с сыном. Потому что и тот, и другой тебя презирают. Дочь ещё совсем немного, но верит в то, что папа может быть самым лучшим. А вот сын… Сына ты потерял, да даже элементарно тот поступок, который ты совершил на полигоне — подножка воздухом! Господи, Герберт, ты взрослый дракон. Ну неужели тебе кажется нормальным?

— Я его воспитываю.

Рука дрогнула, а я продолжала раздирать в кровь его кожу.

— Ты его не воспитываешь, ты его унижаешь, и, чтобы этого больше не повторилось, тебе лучше уехать. Уехать туда, где будет тебя ждать с вечным обожанием твоя леди Измира, которой абсолютно наверняка плевать, скольких девок ты перепробовал, пока решил связать себя с ней узами брака. Ей, вероятно, будет абсолютно плевать, сколько девок ещё будет в твоей постели, пока вы будете с ней в браке. Ей, вероятно, плевать на то, что ребёнок будет таким же брошенным, но мне не плевать. Мои дети не будут переживать то, что ты собираешься вытворить. Ты ни капельки не достоин ни уважения, ни понимания, ни даже хорошего слова. Уезжай. У тебя ведь там ну сколько? Два годика малышу, правильно? Наверное, он уже показывает невероятную силу. Наверное, он уже точно принадлежит роду Чёрной Стали…

Я произнесла это, и голос сорвался, потому что это больно, когда понимаешь, что твои дети какие-то неправильные и тебя в этом упрекают. Потому что это больно, когда любимый мужчина, тот, с кем прожила безумно много времени отворачивается от тебя, брезгливо кривит губы, и вместо каких-либо объяснений тебе остаётся холодная карета и суточный перегон из столицы в Раудан по дорогам, которые разбиты, по дорогам, на которых кишат разбойники.

И тебе остаётся только ехать и молиться драконьему Богу, чтобы эта поездка не была в один конец.

Я вздохнула.

— Давай, уезжай, у тебя там ребёнок плачет, скучает по отцу.

Рука Герберта дрогнула, он резко притянул меня к себе, а потом оттолкнул так, что я влетела спиной в дверь.

— Нет никакого ребёнка, — хрипло выдохнул он, как будто бы я уколола его в самое сердце. — Нет никакого наследника. Двух лун не прошло, как он задохнулся в колыбели...

Глава 15

Я оторопела и вдавилась ещё сильнее в дверь.

— Ребёнок не прожил и двух лун.

Герберт вскинул подбородок и провёл кончиком мизинца по нижней губе.

— Это не говорит о том, что что-то пошло не так. Все пошло ровно так, как должно было идти.

— Ты знал о том, что ребёнок не выживет? — Дрогнул мой голос, потому что я не понимала, о чем говорил Герберт, как можно было с таким хладнокровием обречь собственное дитя.

— Нет...

Брошенные холодные слова, которые заставили меня поёжиться.

А когда я рожала Руперта и Адалинду что тогда было или спасло? Непонятное, аномальное отсутствие силы, или как?

— Дознание пришло к выводу, что ребёнок не выдержал магии крови, — Герберт дошёл до окна и дёрнул на себя створку. Но была зима, и охранные заклинания работали на полную мощь. Створка не поддалась, и бедная латунная ручка осталась в ладони бывшего мужа. Он недоумённо посмотрел сначала на свою руку, потом на осколок мягкого сплава и нахмурился, видимо, понимая, в каких условиях действительно жили его дети последние два года.

— И что? Что я должна тебе сказать? По-человечески, без привязки к тому, что ты чудовище, которое разрушило все, я очень соболезную. Мне очень жаль, потому что ни один ребёнок , который был рождён вне брака, который был зачат против божьего предназначения не заслуживает такого.

— Замолчи.

Герберт сгорбился и, отбросив ручку, упёрся ладонями в узкий подоконник.

— Просто замолчи, мне не нужно твоё сопереживание, мне не нужно что-либо от тебя такое, что заставит меня сейчас чувствовать себя по другому. Я принял этот факт. Это случилось, это произошло. Повлиять я на это никак не мог, никто не дал гарантию на то, что все будет хорошо, ты прекрасно знаешь, какой уровень смертности, ты сама рожала дважды. Не мне тебе говорить, что произошло если бы не моё появление. Неизвестно, кто из вас бы выжил.

Я прикусила губу.

Но там-то все в порядке было, она ведь родила, вот в чем вся суть была, и это произошло намного позже.

Я переступила с ноги на ногу и вспомнила прабабку Лукрецию, которая носилась с фамильными камнями, тоже ведь по факту многое могло произойти.

— Что ты подозреваешь?

Я не знала, зачем я это обсуждала с Гербертом, но мне казалось, может быть, если я пойму причины, почему он приехал, то смогу добиться того, чтобы он отбыл обратно в столицу. Оставил нас здесь так, как мы уже за эти два года привыкли

— Я ничего не думаю. — Недовольно бросил Герберт, и я попробовала предположить:

— А фамильные камни…

Острый взгляд прошёлся лезвием, и я мотнула головой, намекая на то, чтобы не смел таким образом показывать свою силу.

— Хвала богам, прабабка Лукреция уже отбыла в мир иной, чтобы поиграть ещё и с этим ребёнком на тему того, принадлежит ли он роду Чёрной Стали.

— То есть ты даже не уверен в том, что это был твой ребёнок?

— Это был мой ребёнок. — Надавил Герберт, намекая мне на то, чтобы я не смела спорить, я пожала плечами.

— Хорошо, тебя там не ждёт ребёнок, но тебя там ждёт невеста, у тебя там помолвка. Зачем я на этой помолвке присутствовать должна? Я не понимаю до сих пор. Либо ты собираешься и уезжаешь, либо уезжаем мы в Дринроу, сам понимаешь туда заявиться на правах бывшего хозяина ты не посмеешь, те же самые фамильные камни не пустят…

Старая вязь заклинаний, которая была вшита в практически в каждый слишком старый особняк любого из родов. В Дринроу тоже такие были. Я не знала, живы ли они, сможет ли их пробудить моя сила, либо драконья кровь, но я очень сильно на это надеялась.

Герберт вскинул подбородок и, развернувшись ко мне, медленно приблизился.

— А я не хочу уезжать, понимаешь, мне не интересно то, что ты думаешь на этот счёт, я сделал все возможное для того, чтобы находиться здесь сейчас. Ты просила денег, ты эти деньги получила. Да я даже накинул проценты за столь долгую задержку, так что будь добра оказать мне честь и улыбаться при виде меня.

Жёсткие пальцы схватили меня за подбородок, и я, не выдержав, ударила. Ударила по запястью и хрипло произнесла:

— Если ты надеешься на то, что будто бы ты меня купил, то ты ошибаешься, эти деньги всего лишь бумажка, вексель, которых по факту нет, мне надо будет выбраться в ближайший город, в ближайший банк для того, чтобы обналичить. На данный момент это всего лишь бумага. Поэтому что ты там дал детям с процентами спустя два года, мне не интересно. А вот вопрос того, почему твой ребёнок от настоящей истинной не выжил, мне кажется, следует рассмотреть более детально, потому что подозреваю я то, что так громко и пафосно говорить об истинной не следовало, потому что вязь на мне по-прежнему твоя, а на тебе моя, и это говорит только о том, что ты пошёл против воли. Против воли кого-то сильнее меня, тебя, короля… И это такое наказание тебе за то, что нельзя предавать.

Я не должна была этого говорить, но я действительно считала, что никакая там не истинная, и только поэтому ребёнок не выжил.

Герберт расхохотался, сделав шаг назад.

— Ты с ума сошла, Анна, драконий Бог. Я не надеялся даже что-то подобное услышать. Ты серьёзно считаешь, что зависит от того, истинная или нет? Если бы все придерживались этого, мы бы вымерли просто как вид! Десятки, тысячи, сотни тысяч драконов не встречают истинных, спокойно сочетаются узами брака с людьми, с эльфами. Я даже не знаю. И ничего не происходит! Рождаются дети, одарённые драконьей кровью либо магией людей. Дети выживают, и все всегда в порядке, да даже если драконы не находят свою истинную, то дети все равно рождаются. И только такую глупость могла сморозить ты, которая за несколько лет просто сошла с ума в этом поместье и продолжаешь сходить с ума. Поэтому ничего удивительного…

Я подалась вперёд, чувствуя, что сейчас Гербет, скажет что-то такое, что заставит меня возненавидеть его сильнее.

— И поэтому ничего удивительного… — взмахнул ладонями, с которых медленно стали срываться язычки пламени, — что в какой-то момент я тебя стал подозревать в том, что ребёнок не выжил. Что ты прокляла!

Глава 16

— Я не поняла…

Я действительно не поняла, как это произошло, но просто в какой-то момент я дёрнулась вперёд, на Герберта и взмахнув ладонью, проходя мимо камина просто схватила язык пламени с уже прогоревших дров.

Моих крох силы хватило на то, чтобы не обжечься, задержать на кончиках пальцев небольшую искру. И со всей силы ударить бывшего мужа по щеке, с огнём прям.

Герберта повело.

Вертикальный зрачок тут же проявился. И по коже проступила рябь.

Огонь, облизывающий мою ладонь, как живой, задёргался и впитался в кожу бывшего.

— В себя поверила? — Коротко произнёс Герберт, медленно поднимая руку и перехватывая своими пальцами моё запястье. — А если так?

Он взмахнул ладонью, и на его пальцах образовалась не искра огня, а огненный шар, который он играюче качнул в мою сторону, так, что я зажмурилась, потому что я знала — этот огонь я не выдержу, сил не хватит, меня реально опалит, обожжёт.

Герберта задела не пощёчина, а его задело то, что я использовала магию против него.

— А свою невесту ты тоже таким образом проверяешь, бросаясь в неё огнём?

— А моя невеста не позволяет себе лишнего. И не пытается сделать так, чтобы вывести меня из себя.

Я одёрнула руку, и Герберт, щёлкнув пальцами, погасил огненный шар.

— Но если бы я продолжал тебя подозревать…

— В чем? — перебила я Герберта. — В чем?— сдавила кулаки до боли, —в чем ты мог меня подозревать, как я могла за столько верст что-либо сделать твоему внебрачному ребёнку? — произнесла хрипло и срывающимся голосом.

Герберт взмахнул рукой, словно бы играя со мной, его зрачки опять стали вертикальными.

Дракон просыпался. Вальяжно, лениво и смотрел своими звериными глазами на меня, на ту, которую предал. И поэтому пьянящая сила, которая переполняла Герберта, сейчас рвалась наружу. Он, словно бы играя на невидимом фортепиано, провёл пальцами по воздуху, оставляя за собой огненную ленту.

— Всякое может быть. Почему-то мысли о том, что ничто в этом мире не вечно, ровно, как и твоё благочестие, твоя совесть, не отпускали меня. Я же прекрасно понимал, что даже если я отправлю тебя на другой конец страны, такое маленькое дело, как заставить виноватого мужчину раскаиваться, можно состряпать всего лишь одним, двумя проклятиями. Ты же прекрасно знаешь о магии северных островов

И снова рука качнулась в мою сторону,

Он специально доводил меня, он специально делал все возможное для того, чтобы я сорвалась и сбежала.

— Ну или опять-таки, та же самая магия крови… У тебя мои дети, и поэтому закономерно, что ты могла этим воспользоваться.

— А зачем мне это? — Спросила дрогнувшим голосом, потому что если бы Герберт действительно подозревал меня в том, что это я виновата в смерти его ребёнка, мы бы с ним разговаривали не здесь, а в департаменте безопасности и правопорядка. Я бы отнюдь была одета не в старое платье его прабабки, а скорее всего, на мне бы была рванина какая-нибудь, которую выдают при заключении под стражу.

— Ну как зачем? Злая женщина, брошенная, оставленная… Всякое может быть, согласись?

— Нет, — дрогнул мой голос. — Если бы мне хотелось причинить тебе боль, дети бы никогда не пострадали, но проблема в том, Герберт, что страшнее боли, может быть только равнодушие.

Я все-таки рискнула, когда он в очередной раз приблизил ладонь ко мне с языками пламени на кончиках пальцев, взмахнуть ладонью и перехватить один из них.

А подавить магию было страшно, было больно, но я все-таки рискнула и, притушив пламя, невесело усмехнулась.

— Дети никогда ни в чем не виноваты, Герберт, виноваты взрослые, глупые, жадные, алчные, взрослые. Виноват ты.

Произнеся это, я развернулась и, потерев ладонь о ткань платья, поморщилась: утром будет ожог, но зато показала, что я ого-го, что могу.

Молодец, Анна.

— То есть ты предпочитаешь ночевать в сырой, не протопленной гостевой, нежели чем разделить со мной ложе? — прилетело мне в спину.

— Я предпочту заросший плесенью и нашпигованный мышами сеновал вместо того, чтобы делить с тобой ложе, Герберт.

Я отправилась в комнату Адалинды. Дочка спала, и я, тихонько расшнуровав передний корсет… непонятно было вообще, каким образом у прабабки Лукреции оказались такие платья, но я подозревала, она просто плевала на мнение общества и отказывалась забирать к себе служанку, поэтому и пользовалась платьями, которые можно было шнуровать самой.

Я залезла под одеяло и ледяные ноги укутала в его край.

Адалинда сонно потянулась и прижалась ко мне всем тельцем, я обняла дочь.

Спать было невозможно, наличие Герберта где-то поблизости нервировало и сводило с ума. Мне казалось, ещё немного и что-то произойдёт, но постепенно, чем больше времени проходило, тем тише становился старый дом, старое поместье, Раудан, в котором сквозняки гуляли зимой. И камины чихали золой. И только с приближением весны дом плакал и рассказывал о том, что ему плохо, ему тяжело, о том, что надо откачать воды грунтовые от фундамента. Дом пел колыбельные моим детям и по весне просил, чтобы я помогла.

Я действительно старалась.

Потому что дом ни в чем не виноват, ни в том, что его забыли, ни в том, что его использовали как клетку для ссылки. Дом просил о том, чтобы были прочищены дымоходы и перестали скрипеть петли на оконных рамах…

Еще дом просил, чтобы короед, который завёлся на балках в подвале, исчез…

Я действительно старалась помочь всеми силами, но, видимо, этого было недостаточно. Потому что этот самый дом не рассказал и не нашептал мне рано утром о том, что в нём происходит что-то странное, поэтому проснулась я уже когда Адалинды не было в спальне.

От грохота, проснулась и, резко соскочив, подбежала к окну, которое выходило во внутренний двор. Напротив распахнутых дверей конюшни и кухни стояли обозы. Бочки с чем-то. В мешках фураж. И лошади выведенные наружу.

Сердце ёкнуло, мне показалось, что Герберт уезжает, но, присматриваясь дальше, я понимала, что нет, Герберт решил здесь поселиться, потому что телеги были наполнены снедью, провиантом, всем, чем только можно, и некоторые уже выезжали со двора.

На одной красноречиво лежал какой-то ящик, длинный, в человеческий рост.

Я прикусила губу, отошла от окна и, заглянув в ванную через несколько лучин, вышла в коридор, спустилась на первый этаж, застав невозможно довольного Герберта, который стоял и что-то выговаривал Руперту.

Сын злился, прикусывал губы.

— Что это означает? — Произнесла я недовольно и надменно.

— Ничего такого, о чем бы тебе необходимо было знать, но поскольку я все-таки здесь, то уведомлю — я собираюсь немного позаботиться о поместье, ты ведь сама ничего не можешь, даже фамильные камни напитать силой.

Я проглотила это оскорбление и, вскинув подбородок, призналась.

— Не надо, тебе достаточно просто уехать.

Но Герберт усмехнулся и покачал головой.

— Уеду, когда сам захочу.

А ближе к обеду я поняла, что чего-то не хватает.

Поднявшись к леди Инесс, я коротко спросила:

— Где господин Йен?

Леди Инесс пожала плечами и произнесла:

— Со вчерашнего вечера я его не видела, мне казалось то, что он занят какими-то своими делами…

Но Фридрих уже сказал, что Йен не выходил из своей спальни.

Добежав до комнат рабочих, я постучала в дверь. И от нетерпения переступила с ноги на ногу. Фридрих, который сопровождал меня, потянулся и, вытащив ключ из связки, открыл дверь.

Спальня была пуста, разложенные вещи остались на небольшой полке и длинной скамье.

Я, развернувшись, медленно вышла и, найдя Герберта на заднем дворе, тихо спросила:

— Телега, которая вывезла сегодня рано утром продолговатый длинный ящик…

Герберт усмехнулся клыкасто, а потом, не выдержав моего обескураженного лица, расхохотался.

— Какая же ты у меня наблюдательная, Анна! И гроб не проглядела даже!

Глава 17

— Наблюдательная… — тихо произнесла и сделала шаг назад. — Тв понимаешь, что ты человека в гробу вывез!

Мысли метнулись…

А если на самом деле убил…

— Ты понимаешь, что я не собираюсь терпеть наличие какого-то мужика в своём доме рядом со своими детьми, рядом со своей женой!

— Я твоя бывшая жена, а дети тебе не нужны. Йен занимался воспитанием Руперта, помогал ему подтягивать военное дело. Тебе же это никогда не нужно было, — зло произнесла я, в голове судорожно ища варианты того, как помочь наставнику сына. Если телеги уходили в город, то надо написать градоправителю. Или, может быть, я не знаю, у меня были знакомые в ближайшем городе. Пекарь. Ещё пожилая леди Равена, которая составляла лекарственные настои…

Я шагнула назад, разворачиваясь и

— Послушай меня, Анна. Я слишком много воли тебе всегда давал и смотрел на все твои выкрутасы сквозь пальцы. Мне кажется, ты разбаловалась. Мне кажется, ты не понимаешь, что я многое могу простить тебе, но явно не наличие какого-то мужика в доме. И если бы ты могла понимать, что поступаешь неверно, ты бы отправила Фореста ещё с вечера, но нет! Из этого я делаю вывод, что он не просто приходящий наставник для Руперта, а кто-то намного больше для тебя . Неужели ты считаешь, что я как один из самых сильных драконов захочу, чтобы возле моей женщины кто-то ошивался?

Зрачки вытягивались.

От Герберта сладко пахло молодым огнем, и на языке проступал привкус ежевичного варенья.

— Я не твоя женщина.

— А что ты там вчера говорила про метки? — Герберт склонил голову к плечу и усмехнулся, хотя глаза оставались ледяными. — Они по-прежнему на месте, так что рот закрой и прими, как данность, что я многого не позволю, и уж тем более я не собираюсь смотреть на то, как здесь этот павлин распускает свой хвост, тем более павлин, который нарушил клятвы, тем более павлин, который был в курсе, куда он приехал и который имел определённые цели. Не будь такой наивной. Анна, ты жена одного из королевских дознавателей, мне казалось, у нас с тобой достаточно открытые отношения для того, чтобы у тебя мозг не был напихан сладкой патокой. Повращай извилинами и попробуй соотнести первое и второе.

Я тяжело задышала.

— А что ж ты тогда с метками помолвку устроил с другой? Непонятно. Да? Только вот и я думаю, что это даёт мне полное моральное право на то, чтобы рядом со мной, в моём доме были те люди, которые мне необходимы.

Я специально сделала акцент, что это мой дом, он сам мне его отдал и приехал сейчас для того, чтобы устанавливать свои порядки. Нет, так дело не пойдёт.

— Хватит. — Махнул рукой Герберт. — Хватит заставлять меня злиться и выходить из себя. Мне и так безумных сил стоит моё терпение, а ты этого не понимаешь и не ценишь. А по поводу Руперта можешь не переживать. В ближайшее время я сам займусь его воспитанием, так как это подобает делать настоящему дракону, а не какому-то ущербному и калечному, как твой Форест.

— То есть ты не собираешься никуда уезжать? А как же твоя помолвка?

Герберт расхохотался, и я покачала головой.

— Ступай, куда шла, и выкинь из головы все дурацкие мысли о том, что тебе удастся повлиять как-то на мои решения и мои желания, не удастся. Считай, ты приговорена быть со мной. Как бы далеко я от тебя не был и чьё бы имя в королевском указе, напротив графы избранная не стояло.

Я от шока не нашла, что сказать, и Герберт, не дождавшись того, что я уйду сам, медленно двинулся в сторону ещё нескольких телег, которые, видимо, привезли что-то тяжёлое и громоздкое.

Не понимала, чего он хотел, зачем он со мной играл. Какие цели у него были, что не так, что у него случилось, что он спустя два года собрался и приехал?

Я поднялась в кабинет и, вытащив перо и бумагу, быстро написала письмо градоправителю о том, что произошла такая ситуация, и о том, что господин Форест может оказаться в беде. Приложила просьбу, чтобы он посодействовал разрешению этого вопроса лично.

Не знала во что мне это может обойтись, но явно что-то очень тяжёлое и неподъёмное для меня.

— Анна… — леди Инесс появилась на пороге кабинета и сложила руки на груди. — Девочка моя, мне кажется, у нас небольшие проблемы.

— Судя по тому, что мой бывший муж находится здесь и решил окопаться, у нас очень большие проблемы, — произнесла я, запечатывая письмо сургучом и ставя оттиск своей печати. Леши Инесс вздохнула и покачала головой, дождалась момента, когда я при помощи артефакта-шкатулки отправлю письмо. Дурацкая была эта идея, потому что артефакт был старым, старше прабабки Лукреции и постоянно сбоил. Поэтому с первого раза ничего не вышло. И только когда я взмолилась всем драконьим богам, шкатулка дрогнула и следом, заглянув внутрь, я увидела только мягкий сизый дымок.

— Собственно, по этому делу у нас и есть большие проблемы. Твой бывший супруг забил все кладовые, забил оружейную. И сейчас пригласил меня для того, чтобы я, как твоё доверенное лицо, выбрала материалы для перетяжки мебели, и показал каталоги из столицы.

Я охнула и покачала головой, быть такого не может.

— Зачем ему это нужно, Анна? Мне кажется, здесь дело не в том, что ему нужно что-то здесь сделать, а дело немного в другом.

Я тихо встала со своего места и на цыпочках подошла к леди Инесс. Взгляд, глаза в глаза. У неё зрачок подрагивал. Она отводила глаза, как будто бы вот-вот слезы польются. И до меня вдруг дошло, о чем говорила леди Инесс, поэтому, наплевав на все, я, даже не накинув на плечи верхнюю одежду, снова выскочила во двор, дождалась, когда Герберт развернёт телегу и обличающе ткнула в него пальцем.

— Зачем ты приехал? Ты не просто так приехал, дело не в помолвке, я не нужна тебе там, зачем ты приехал?

Герберт тяжело вздохнул, как будто бы ему приходилось по третьему, либо пятому разу объяснять мне какие-то прописные истины, а я знала ответ. Но мне нужно было его услышать из его уст.

— У тебя там ребёнок умер, — дрожащими губами произнесла я, ощущая, как по телу волной скользнула магия, её было так мало, но она отчаянно пыталась вырваться наружу для того, чтобы сделать единственное, на что она способна — защитить своё. — Ты приехал не для того, чтобы я появилась на помолвке. Ты деньги дал не для того, чтобы все в Раудане встало на свои места.

— Браво! — зло произнёс Герберт, прожигая меня взглядом дракона. С тем самым вертикальным зрачком. — Браво! — добавил скупо и, зачесав волосы назад, дёрнул ремешок с запястья, стягивая темные пряди на затылке. — Браво, Анна. Я приехал за детьми, и рано или поздно ты соберёшь их мне, и только в таком случае я

Глава 18

Меня прибило словами Герберта к сырой и холодной земле.

Я смогла только приоткрыть рот и сипло выдохнуть непонятные звуки. И Герберта это не устроило.

— Ты же что думала? Я отправляю вас из столицы, потому что вы мне не нужны? Нет, ошибаешься. — Он приблизился ко мне на расстоянии вытянутой руки. Стоял, вскинув подбородок, и усмехался. — Я отправил из столицы только по той причине, что мне необходимо было, чтобы ты успокоилась, пережила, избежала сплетен и досужих разговоров. Что ты думаешь, я не знаю, о чем болтают дамы в милом своём маленьком кружочке, когда собираются на чаепитие и книжные вечера? А я все прекрасно знаю, но сейчас время прошло, и твоё возвращение с детьми никто не воспримет каким-то неправильным и осуждающе. Все посчитают, что ты просто отбывала отдыхать вместе с детьми. Я поступил единственно правильным образом, Анна, уберегая тебя и своих детей от досужих разговоров.

У меня тряслись губы.

Магия волнами расплывалась по телу, заставляя меня чувствовать болезненное жжение в кончиках пальцев. Она была хрупкой, мелкой, слишком слабой. Но магов с самого детства учат контролировать свои эмоции. Из-за того, что одна неверная фраза, движение, жест может спровоцировать, и даже маленькая магия обернётся чем-то ужасным. Нет, она много разрухи не принесёт, скорее больше причинит вред носителю.

— Ты моих детей не получишь. — Шёпотом произнесла я. — Герберт, ты моих детей не получишь, ты от них отказался, или что там наследник погиб теперь хотя бы бракованных вернуть, так, что ли, выходило?

Магия бурлила. Билась о стены тела, словно бы находясь под зеркальным куполом.

Герберт покачал головой.

— Анна. Для таких, как я, наследников много не бывает, и, к счастью, мы ими не разбрасываемся.

Это было почти усмешкой, злой, обидной, болезненной.

— Я тебе не отдам детей. Раудан станет твоей могилой, если только ты попробуешь отобрать Руперта и Адалинду.

Герберт рассмеялся заливисто и вздохнул.

Серое небо набрякло. Тучи, словно влажная шерсть, расползались по нему, рисуя картины то сизых гор, то гнилого тумана.

Губы дрожали у меня ещё сильнее. Сила билась.

— Я не отдам тебе детей, если ты считаешь, что можешь использовать их как красивую политическую ширму в своей карьере, то нет, Герберт, я лучше сама умру, но детей ты не получишь.

Я действительно считала это единственным правильным выходом из ситуации. Я все сделала для того, чтобы мои дети никогда не стали разменной монетой в политических играх, как, возможно, этой монетой за счёт того, что я принадлежала когда-то сильному роду, стала я сейчас.

Я поумнела.

Сейчас у меня было осознание, что Герберт всю жизнь играл со мной, забрал сироту из Дринроу, облачил её в дорогие шелка, бархат. Золото, платина, изумруды, рубины, бриллианты, чёрные агаты. Все это было у меня.

Он играл, забавляясь, глядя на мою реакцию, на то, как я ценила его с каждым подарком, проявленным ко мне вниманием, все больше и больше. Только сейчас пришло глупое осознание, что каждая его подаренная мне диадема, брошь или кольцо, возможно, были следствием того, что он изменял, предавал.

Я понимала, что действительно лучше самой сгинуть в битве за своих детей, чем позволить ему распоряжаться по своему усмотрению судьбами Адалинды и Руперта.

— Ты многого не понимаешь, Анна. Светская жизнь жестока, или ты забыла, или ты запамятовала, что было с сиротой из Дринроу, когда впервые увидела свет? Ты хотела ещё раз ощутить все это на себе? Нет? Я поступил правильно, отправив вас в Раудан. Больше половины двора в счастливом неведении считают, что ты поехала поправить здоровье, а забрала детей, потому что на свежем воздухе им лучше…

— Замолчи… — Затряслись у меня губы. — Драконий Бог. Замолчи!

Магия пульсировала.

Я понимала, что если не выпущу её наружу, то сойду с ума.

— Ты моих детей не получишь и ты уберёшься из Раудан немедленно. — Тихо произнесла я. Герберт шагнул вперёд, схватил меня за подбородок.

Я в попытке отстраниться взмахнула рукой, поднимая из-под мерзлой земли сплетённые корни шиповника, яблони, крыжовника.

Те самые корни, которые ещё вчера пребывали в блаженном сне, проснувшись, метнулись сквозь землю, разбрызгивая её ошмётками в разные стороны.

Герберт заслонил лицо локтем, но его это не уберегло. Корни вспороли почву под ним, отталкивая от меня.

Я широко открыла рот, чтобы хватануть воздух, но понимала, что грудная клетка только конвульсивно дёргается, что моя сила…

Он сейчас просто призовёт огонь и спалит все, что было поднято мной, но я не растерялась. Как только поняла, что Герберта отбросило к телегам, я снова на границе сознания, будто бы услышав собственный дар, взмолилась.

Пожалуйста, не подведи, молю.

Ещё один толчок из под земли, который чуть ли не стеной загородил от меня Герберта.

Корни роз опутали его ноги. И волоком тащили к воротам.

Моих детей он не получит никогда, никогда.

И снова рывок.

Истончившаяся нить магии по капле тянула за собой мою жизнь.

Ворота с лязганьем со скрипом дёрнулись.

Герберт взмахнул рукой, перехватывая корень девичьего винограда, сжигая его в своих ладонях, посмотрел на меня с размазанной грязью на лице. И хрипло выдохнул, смеясь.

— Шалишь, девочка…

— Убирайся, — произнесла я сквозь сладковато железный привкус крови на губах. — Тебе нет места в Раудан.

Я разбудила все, что только могла, весь внутренний двор, и все это неслось к воротам. Лошади, запряжённые в телеги, бесились от всплеска магии. А ворота, за которые по грязному снегу вытащило господина Шейна, с хрустом схлопнулись.

Я сделала шаг вперёд, ощущая дрожь в коленях. Горьковатое предчувствие тошноты.

Перед глазами поплыло.

Стало все настолько ненастоящее, что я, взмахнув рукой, постаралась нащупать хоть что-то, что удержит меня, но вместо этого ткань платья набрякла. Я ощутила холод от влажной земли, который пробрался тут же под чулки. А лицо прижалось к корням шиповника, которые сплелись в ковёр возле моих ног.

Забвение было сладким.

Сила, воюющая внутри, требовала свою долю, я использовала её слишком много. И значит, плата будет для меня заоблачной.

Я думала, что последний рывок сделает все возможное

Я закрывала те двери, в которых видела очертания бывшего мужа. Я старалась найти ту, которая вернёт меня в настоящее, но вместо этого бег по зеркальным коридорам выматывал и заставлял только острее чувствовать последнюю каплю воды в клепсидре.

Я понимала, что если не приду в себя, то не смогу очнуться от магического истощения. И поэтому дверь за дверью я открывала. Но, выбившись из сил, просто застыла где-то посередине зеркального лабиринта.

И не поняла, в какой момент меня потащило к выходу: больно, по осколкам, так, как будто бы душу освежевывали, и, распахнув глаза, я увидела над собой обеспокоенную леди Инесс.

— Девочка моя, — выдохнула она.

Я ощутила аромат табака, исходящий от её жабо. Закашлялась. В горле привкус крови.

— Давай, давай воды, — тихо выдохнула леди Инесс и, приподнимая меня, постаралась усадить на постели.

Я бегло осмотрела себя, замечая, что руки были испачканы в грязи, и, наверное, ещё и лицо. Но вода была такой сладкой, что мне казалось, я, даже выхлестав кувшин, не смогу напиться.

Ошибалась.

Я подавилась третьим глотком, когда заметила возле камина фигуру бывшего мужа.

Леди Инесс медленно шагнула назад.

— Можете быть свободны, — презрительно бросил Герберт и посмотрел на меня в упор. — Поиграла? — произнёс он в момент, когда за леди Инесс хлопнула дверь.

Я ощутила, что по спине скатилась капля пота, а вместе с этим безумное жжение вдоль позвоночника, настолько сильное, как будто бы мне кожу в этом месте сорвали.

Дёрнувшись, запутавшись в подоле платья, я постаралась выдержать несколько шагов до ванной комнаты и, оказавшись внутри, развернулась к трехстворчатому зеркалу. Шнуровка не поддавалась, потому что пальцы были деревянными, но я все-таки, стянув платье, обомлела.

Герберт застыл в дверном проёме и сложил руки на груди.

— Нравится, Анна? — спросил он про мою метку истинности.

Я всхлипнула, не в силах сдержать слезы.

— Скажи прелесть, да? Я старался, сам делал.

Глава 19

Метка переливалась багрянцем.

Такое чувство было, что Герберт вспорол мне кожу, вырезал на ней все повороты лозы и оставил заживать.

Меня затрясло, метка пульсировала, жглась, и казалось, как будто бы даже кости от неё трещали.

— Ты что натворил? — Произнесла я, придерживая платье на груди. — Ты что сделал? — Затрясло меня в ужасе.

Я не представляла, что это означает. Он таким образом решил разрушить связь истинных или что?

— А что ты мне предлагаешь стоять и ждать, когда ты помрёшь от сердечного приступа или скажем так, от колаоизлияни в мозг? Ты хотя бы понимаешь, что ты своим поступком рисковала не своей жизнью? Ты рисковала будущим детей, ты рисковала будущим рода. Ты хотя бы понимаешь, что твоя бытовая магия никогда не подчинит себе стихии, никогда не заставит природу прогибаться под её желания. Ты хотя бы понимаешь, что у тебя дети остались бы сиротами?

— Замолчи, что ты сделал? — Меня перетрязивало и знобило, я попыталась натянуть платье, шнуровка эта не поддавалась, ноги дрожали, казалось, каждую мышцу выворачивало. — Что это означает?

— Это означает лишь то, что я тебе не дал помереть, и для спасённой ты слишком агрессивна. Ну-ка, улыбочку натяни и просто подумай, чего ты только что избежала при помощи меня.

— Почему она пульсирует? Что это? Для чего ты это сделал?

— Я это сделал с единственной целью… — Герберт шагнул внутрь. Его глаза сияли, как первородное пламя. Мне казалось, что я с ума сойду от паники, страха и неизвестности. — Я сделал единственное, что было в моём арсенале, уж простите, лекарское дело таким людям, как королевские дознаватели, преподают где-то на третьем курсе академии, так что у меня из памяти подвыветрилось, что нужно делать при магическом истощении, поэтому я сделал единственное, что было возможно. Заставил метки снова работать. В угоду их носителям. Накачал тебя под завязочку, так, что твой резерв, скорее всего, растянулся от моей силы. Не переживай, пару дней походишь, пообжигаешь все вокруг, только дерево не трогай, оно горит очень хорошо, а Раудан насквозь забит трухой, — зло бросил Герберт и, развернувшись, решил выйти из ванной.

Но меня трясло.

— Ты сам довёл меня до этого состояния. Ты не получишь моих детей, и если уж ты сейчас такой благородный, напитал меня своей силой. Что же ты бежишь? Остановись и поговорим на равных. Мне впервые досталось то, что принадлежало тебе или как, уже не хочется?

Я знала, что он не прав даже при магическом истощении, когда идёт восполнение резерва носитель не перенимает магию. Резерв восполнен. Но тонкие ткани не могут справиться с инородным, это просто не даёт умереть. Не даёт организму отдать все крохи энергии на восполнение магических брешей, и все. Герберт лукавил, может быть, где-то в военном деле это и было присуще воинам, может быть, на передовой такое случалось, но в обычной практике — нет.

— Ты сначала без заикания разговаривать начни, — бросил через плечо Герберт и брезгливо скривил губы. — А потом уже поговорим. И прекрати, прекрати здесь устраивать истерики. Взрослая женщина. Осознать не можешь нескольких вещей. Если я приехал, ты меня отсюда не выставишь. Как я сказал, так и будет, если я скажу прыгни, то ты должна спросить, как высоко, поняла? И поэтому Анна! — удар по стене, которая была выложена мрамором, та, к которой прилегала каменная купель, стоящая в углу. Та стена, в которой были магические камни, обеспечивающие тепло, воду и отведение.

Удар его ладони, и я все камни, зашитые в кладке, увидела внутренним зрением, как они полыхнули, ощутив прилив энергии.

— И поэтому, если я сказал, ты спишь в моей спальне со мной обнажённой, значит, так оно и будет.

Он не закрыл дверь, а просто вышел из ванной, и следом из спальни. Я стояла, пытаясь переварить собственные ощущения, метка пульсировала так, что просто сводила с ума.

Мне казалось, что я платье натягивала на открытые куски мяса. Я не представляла, что мне делать, это была какая-то безнадёжность беспросветная.

Но в момент, когда с грохотом разошлись ворота, я дёрнулась к окну ванной комнаты и, оторопев, увидела влетевшего на коне во двор Фореста.

Оттолкнувшись от подоконника, я быстрым шагом, насколько это мне было возможно, выскочила в коридор, на меня наскочил Руперт, перехватил за плечи, стараясь понять, что со мной произошло.

— Помоги, помоги спуститься, — тихо произнесла я.

— Мам, ну ты же я знаю.

— Помоги, помоги, — прошептала я и Руперт, подхватив меня под руку, повёл быстро в сторону гостиной.

Лестница была одним из тяжёлых этапов. И когда я оказалась в холле, где все было заставлено тюками и корзинами, дверь с лязгом ударилась о стену, и Йен, влетев, рыкнул:

— Господин Шейн, что вы скажете по поводу честного поединка?

Он не остановился, он двигался на Герберта, наплевав на то, что у того сила, наплевав на то, что это королевский служащий, один из лучших, ему было на все наплевать, он как будто бы обезумел. Глаза горели бесноватым огнём.

Герберт хохотнул и распахнул руки.

— Ну что же вы, господин Форест, я думал, что у вас хватит ума и сил вскрыть ящик намного раньше, что вы даже не доберётесь до города.

— А я специально добрался до города, господин Шейн.

Йен без замаха резко ударил прямо в нос Герберту, так, что тот отшатнулся, взмахнул руками, теряя равновесие и Форест добил.

— Поединок хочу только на равных, господин Шейн, если я в кандалах, которые блокируют силу, то и вы примерьте!

Одно лёгкое движение и Йен повалил Герберта на пол.

Я, охнув, зажала ладонь рукой, а в следующий момент звякнувший проклятый металл — даорит, сомкнулся на запястьях моего бывшего мужа.

— Ну же, господин Шейн, — рявкнул Йен, — вперёд, мы на равных: мечи, ножи, сабли?

Глава 20

— Кабацкая драка, — рявкнул Герберт, дёргаясь вперёд, вставая, можно сказать, без упора. А в следующий момент он прыгнул на Йена, стараясь повалить его с ног, но, к сожалению, в состоянии того, что они были оба без магии, силы оказались равны.

Йен устоял, выставил локоть вперёд и со всей силы ударил под дых. Так, что Герберт согнулся, но только для того, чтобы в следующий момент выбить почву из под ног у Йена, навалился сверху, замахнулся, желая разбить нос, но Форест смог уклониться, и поэтому кулак Герберта просвистел в воздухе и влетел в ковровую дорожку, которая лежала в промежутке от двери до лестницы.

Руперт дёрнулся, постарался сбежать от меня, но я перехватила его за плечо так сильно, что пальцы задрожали.

— Не сметь, — хрипло произнесла я, стараясь набрать в грудь побольше воздуха,— не сметь Руперт, когда два воина сражаются, никогда не лезь, ты помешаешь.

Руперт бросил на меня нечитаемый взгляд. Было видно, что ему отчаянно хочется влезть в эту драку и вставить свои несколько медяков, но я запрещала.

— А вы не сильны в кабацких драках, господин Шейн, — звонко произнёс Йен, выворачиваясь из-под Герберта, но в этот же момент опять рухнул навзничь, потому что бывший муж поставил ему такую смачную подножку, что загрохотали все корзины, стоящие в прихожей. А одна из них, противно звякнув стеклом и глиной съехала с тюка.

Месиво из молока и меда расплылось по ковру, и я сцепила зубы.

Конечно, разнесите все, разнесите все, и снова окажется, что в Раудан нечего детям есть.

— Пошли вон, — рявкнула я, опускаясь на ступеньку ниже. — Пошли вон, хотите помериться силой, пожалуйста, в вашем распоряжении весь полигон.

Но никто мне не ответил. Никто ничего не сказал.

Герберт взмахнул рукой, хватая за плечо Фореста и разворачиваю его к себе для удара. Йен уклонился и, обхватив торс моего бывшего мужа, влетел вместе с ним в колонну, которая отделяла гостиную от зоны прихожей. Мне показалось, что колонна звякнула, голова Герберта ударилась затылком в отполированный камень, и бывший муж зажмурил глаза, но когда Йен посмотрел на него, без замаха, просто лбом влетел в его переносицу.

— То-то же, господин Форест, кабацкие драки самое то, где можно отрабатывать подлые приёмы. — Произнёс, стряхивая кулак и мотая головой в разные стороны, Герберт.

— Я вам сказала убирайтесь, если вам необходимо разнести весь особняк, то я против!

— Мало, вы знаете, в кабацких драках, — выдохнул Йен, сплёвывая кровь с губ. — Вам хотя бы на них зарабатывать не приходилось, а кому-то вполне!

Такая простая фраза, которая в принципе не была ни для кого секретом как по мне. Но почему-то в ней прозвучало столько горя и пришло осознание, что, в отличие от Герберта Йен много чего лишился. Он был одним из охраны короны. Это почёт, это уважение, это семья в безопасности. А в итоге ему пришлось зарабатывать на жизнь тем, что он размахивал кулаками в пьяных драках.

— Ну куда мне до вас, — зло процедил Герберт, дёргаясь вперёд и налетая на Фореста, сваливая его с ног.

Снова замах. И снова Йен увернулся, при этом неудачно долбанув головой ещё одну корзину, которая за собой словно по инерции потянула падение остальных. Грохот и сладковатый привкус перебродивших ягод заполнил всю прихожую.

Я прижала ладонь к губам, и в этот момент из-за спины раздался голос леди Инесс.

— Я так и знала, что эти два помойных кота разнесут нам все поместье. Согласись, было так хорошо жить только с Фридрихом. Он хотя бы просто кашляет. Ему нужно настой ромашки, а эти двое…

— Я знаю, — произнесла дрожащим голосом, понимая, что сейчас лишнее напоминание мне о том,, что все вышло из-под контроля, абсолютно не к месту.

— Ну вот это да, ты знаешь, — холодно произнесла леди Инесс, перехватывая за плечо Руперта и разворачивая его к себе. — Поднимись-ка к Адалинде. Твоя сестра переживает и плачет…

— Но я здесь…

— Мальчик мой, не спорь, поднимись к Адалинде.

Леди Инесс умудрялась несколькими словами выбить почву из-под ног не только у меня, но даже и у Руперта, который упорством был явно в Герберта.

— Что нам делать, — тихо произнесла я, опираясь тяжело о перила.

— Ждать, когда они разнесут все до конца…

— Я не могу ждать.

— Надо же, какая неувязочка, — хохотнула леди Инесс зловеще и зло.

— Господин Шейн, попробуйте что-то посущественнее захвата. — Бросил Форест и, перехватив за кулак Герберта, резко вывернул руку так, что мне показалось, зазвенели даже кандалы.

Даорит — проклятый металл, тот самый, который лишает любого мага силы, без разницы, дракон он, человек, эльф. В пещерах с залежами даорита не работает ничего, поэтому добывают его старыми дедовскими методами, и при этом ценится этот проклятый металл дороже, чем золото, но только у короны есть неограниченные возможности на пользование этим металлом.

В кандалы из даорита заковывают клятвоотступников. Ещё несколько видов преступников, которые слишком легко надеются отделаться обычной смертью и в случае, когда металл надевают на мага в качестве наказания, то автоматически кандалы слетают, когда время наказания проходит. Если же на мага нацепили кандалы не в качестве наказания, а, скажем так, для своеобразного щелчка по носу, то и снять, к сожалению, кандалы эти может только тот, кто надел их.

Я глубоко вздохнула в этот момент Герберт скатился с Фореста и, схватив уцелевший кувшин с медом, со всего размаху зарядил им в голову бывшего королевского стража.

Я зажала рот ладонью, Форест выругался особенно грязно себе под нос и, резко вскочив, замахнулся, чтобы ударить в лицо, но Герберт поступил его же способом, вывернув кулак от себя, толкнул руку. Мне показалось, как будто бы до хруста. Йен запрокинул голову, сдерживая рёв.

И в следующий момент я поняла, что всю эту картину может усугубить бедняга Фридрих, который вышел из-за поворота кухни, неся на вытянутой руке ведро, непонятно с чем.

Одно мгновение, и очистки вперемешку со снегом полетели на этих двух бойцовых котов, а потом хрипловатый, дрожащий голос моего управляющего прозвенел в тишине:

— Господа, я, конечно, понимаю, что вам нужно выстоять и добиться главенства, но только не в тот момент, когда под моей ответственностью находится семья и весь Раудан, немедленно покиньте особняк!

Глава 21

Герберт первым поднялся с пола, бросил злой взгляд на Фридриха, но я сквозь зубы процедила.

— Ты не в своём праве.

Голос дрожал, руки дрожали, а ещё я понимала, что у меня по телу волна за волной расходится озноб, и это было плохо. Йен встал после, уцепился за ручку двери и, выдохнув, признался:

— Леди Анна. Я все здесь приберу, не переживайте.

Герберт резко обернулся и, ударив запястьями друг о друга, выплюнул сквозь зубы:

— Браслеты, господин Форест.

Но Йен, открыв дверь, холодно заметил:

— Это не последний наш раз. И мне не очень нравится просыпаться в гробу, поэтому хотите здесь быть, будете в браслетах. Нет? Вы всегда можете уехать в столицу, и вам принудительно их снимут. Я прекрасно знаю об этой процедуре.

За Форестом закрылась дверь, а Герберт, не выдержав, попытался призвать магию.

Тряхнуло.

Причём дом.

Я схватилась за перила и посмотрела на бывшего мужа взглядом полным ужаса.

Вязь заклинаний, почерневшие вены все это проступило на коже Герберта, и я увидела в глазах полыхнувший огонь.

Только магия не вырвалась наружу, кандалы приобрели бордово алый цвет.

— Не мучайся, — крикнула я сквозь гул в ушах, — хочешь снять кандалы, договаривайся с Форестом, либо действительно уезжай в столицу, тебе здесь делать нечего. — Произнесла я настолько зло, что в горле запершило, я развернулась.

Леди Инесс перехватив меня за руку, потянула наверх.

— У тебя жар, — обеспокоенно произнесла леди Инесс, когда мы оказались на площадке между первым и вторым этажом.

— Я в библиотеку позже спущусь, когда Герберт скроется с глаз моих.

— Мы не можем продолжать смотреть на это и как-то бездействовать.

— Я это прекрасно понимаю, поэтому через несколько дней мы соберёмся и уедем в ближайший город. Мне нужно обналичить вексель, и, возможно, имея на руках деньги, мы сможем перебраться в Дринроу.

Леди Инесс покачала головой.

— Ты же не думаешь, что до Дринроу господин Шейн из рода Чёрной Стали не доберётся?

У меня затряслись губы, и я ощутила неприятные капли пота, которые стекали по спине.

— Я надеюсь на то, что в Дринроу фамильные камни не позволят ему причинить зло моим детям, — тихо произнесла я.

И когда мы с леди Инесс зашли в мою бывшую спальню, она тут же расшнуровала мне платье.

— Это ужасно, — шепнула леди Инесс и дотронулась кончиком пальца до воспалённой метки. Она пульсировала и горела словно бы огнём.

— Он говорит, что через метку накачал меня магией, чтобы не сожрался резерв организма, не была порезана на лоскуты аура.

— Он не врёт, — тихо произнесла леди Инесс и подвела меня к кровати. — Попробуй лечь сейчас, подожди…

— Почему вы думаете, что он не врёт? — Спросила я в подушку.

— Потому что это старый обряд. Им обычно пользовались воины, делясь силой в моменты, когда промедление смерти подобно. Суахи использовали эти обряды для того, чтобы маги могли воспользоваться чужим даром, но драконы переделали заклятие, и за счёт того, что были принадлежны друг другу, могли этим пользоваться.

Холодная ткань легла вдоль позвоночника, я чуть было не завизжала сквозь стиснутые зубы.

— Тише, тише. Она хотя бы успокоится.

— Мне надо в библиотеку старые записи прабабки Лукреции посмотреть, что она писала по поводу меток…

Леди Инесс прикусила губу и присела на корточки возле кровати, положила сухощавую ладонь возле подушки.

— Зачем прабабка занималась этими вещами?

— Это не она, это прадед Герберта. Он изучал очень много теории магии относительно истинных пар. А прабабка была у него кем-то вроде ассистента, но у неё были свои мемуары, я об этом помню, потому что, когда мы познакомились, несколько разговоров были доступны и мне…

Леди Инесс тяжело вздохнула.

— Ты пока лежи, а я спущусь сама…

— Адалинда?

— Адалинда с Рупертом и с ним ничего не будет. Я прекрасно это знаю.

Но спустя несколько лучин я поняла, что жар начал усиливаться. Я перевернулась на спину, ощутила, как ткань полоснула по метке. И меня выгнуло дугой.

Руперт зашёл в спальню и посмотрел на меня с опаской. Рядом с ним стояла Адалинда с мокрыми глазами.

— Мамочка, — тихо прошептала дочь и потянулась

— На первом этаже, — холодно произнёс Руперт, становясь безумно похожим на Герберта. — Все более менее приходит в порядок.

— Спасибо, — шепнула я, и Руперт продолжил:

— Но отец до сих пор в кандалах, и чем это дело закончится, непонятно.

— Я не могу никак повлиять. Только Йен может снять кандалы, ты же сам это знаешь…

— Я это знаю, но как далеко зайдёт отец в своей попытке исправить эту ситуацию.

Руперт привалился спиной к двери, и я зажмурила глаза. Совсем скоро он станет на год старше. А я за всем этим даже не представляла, какой подарок на его день рождения можно было бы сделать. Как мать, я желала одного, чтобы мой ребёнок был счастлив, здоров, силён.

Руперт вздохнул и качнул головой.

— Я помогу Фридриху и леди Инесс…

— Спасибо…

Адалинда забралась на меня, я ощутила прохладу, исходящую от её тела.

— Мамочка, ты горячая, — тихо прошептала дочка, и я кивнула. — Я на тебя подую, мам.— Тихо произнесла дочь, подбираясь ко мне, и действительно подула на лицо.

Мне стало вдруг так хорошо, что я прикрыла глаза.

Это был бред, однозначно бред.

Давящий, сводящий с ума.

Я провалилась не в сон, а в какое-то подобие кошмара наяву. Холодные коридоры Раудана подсовывали мне под ноги осклизлые доски паркета. Я бежала все ниже и ниже, зная, что за моей спиной находится тот, кто не пощадит ни меня, ни моих детей, и почему-то старый дом, который так просил о помощи, в моём бреду не мог развернуться и помочь. Подсунуть под ножку под ноги того зверя. Заплутать его в коридорах…

Я просто бежала и понимала, что от этой гонки сердце вот-вот вырвется наружу.

Это был кошмар, который закончился резким грохотом.

Я распахнула глаза и увидела за окном чернильную ночь.

Адалинда даже не переодетая, спала возле меня, свернувшись в клубок.

Я аккуратно вытащила руку из-под дочери и осмотрелась, пощёлкала пальцами, пытаясь разжечь лучину, но поняла, что это тщетно: магическое освещение, кристаллы в колбах, ничего не работало, все было погружено во тьму.

Я встала и, опираясь сначала о тумбу, потом о тяжёлый гардеробный шкаф, дотронулась ручки двери. В коридоре тоже было темно, редкие светильники разбавляли сумрак ночи равнодушно жёлтым светом.

Я не знала, сколько проспала, но этот грохот он был наяву.

Быстрые шаги. И лестница, которая двоилась перед глазами. Цепляясь за перила, я спустилась и поняла, что первый этаж пуст, а вот подвалы… Старая лаборатория леди Лукреции, которую Фридрих с нашим приездом переделал под кладовые, но остались рабочие столы и очень много рукописей, которые от влаги покрывались плесенью.

Оказавшись внизу, по узкому проходу я дошла до главного зала и толкнула дверь.

Герберт стоял возле письменного стола, покачивался, без рубашки, с брызгами крови на графитовых стенах.

Я зажмурила глаза, стараясь развидеть картину.

Но ничего не изменилось.

Ландийский револьвер лежал в его руке.

Глава 22

Я прижала ладонь к губам, и Герберт, резко обернувшись, усмехнулся.

— Выстрелишь? — склонил он голову к плечу, и я отшатнулась, ударилась в косяк спиной, ощущая боль в метке. — Зря. Я почти уверен, что ты готова меня пристрелить, а так бы хотя бы с делом.

Он фыркнул и положил револьвер в шкатулку. Огнестрельное оружие было не в ходу, хотя бы из-за того, что для мага оно было в принципе бесполезно. А любые конфликты всегда были с поддержкой магии, поэтому ничего удивительного, что высшие военные учебные заведения до сих пор преподавали в большей степени владение холодным оружием. Огнестрельному отдавали несколько лекционных часов.

И я никогда не видела огнестрельного оружия, только в газетах, где рассказывалось о новом виде. И все.

— Ты что делаешь? Ты должен был уехать. Ты...

— Я никуда не уеду. — Медленно произнёс Гербер. Он наклонился и, схватив рубашку, дёрнул рукав, растягивая ткань на лоскуты. Перетянул окровавленное запястье и тряхнул рукой.— Если ты этого не поняла, то плохо. Но от вот этих побрякушек…

Герберт взмахнул рукой, где тут же набрякла ткань и стала красной.

— Мне нужно избавиться, сама понимаешь.

— Нет, не понимаю. — Сглотнула и сделала шаг назад.

— Но вот и зря… Огнестрел может как раз-таки повредить конструкцию металла. Ну ещё есть несколько вариантов, как можно снять эти браслеты, но что-то ни один из них не подходит. Поэтому ещё раз предлагаю. Выстрелишь?

Герберт склонил голову к плечу и посмотрел на меня с усмешкой. На губах так и расцветала злая ухмылка.

— А зря, зря, Анна, если бы ты сорвала с меня даоритовые кандалы, следующий выстрел могла бы выпустить прямо в грудь, и ничего бы тебе за это не было. Регенерация дракона спасла бы меня, а ты бы хоть пар выпустила, — медленно произнёс Герберт, делая несколько шагов ко мне.

— Я не собираюсь играть с тобой в эти игры, — честно призналась я и прикрыла глаза. Мне достаточно того, что ты и так сделал с нашей семьёй. Поэтому Форест тебе сказал правильную вещь — собирайся и уезжай, даже если отбросить тот момент, что ты цинично предал свою семью, даже если…

Мне говорить было тяжело, казалось, будто бы горло саднило, я понимала, что все это действие его магии, которая просто была инородной для моего тела.

— И даже если бы ты действительно хотел забрать детей и плевать тебе было со мной или без, ты бы приехал по-другому, но ты приехал с тем, чтобы унизить меня, — подбирая тщательно слова, произнесла я и обняла себя за плечи.

Герберт остановился на расстоянии вытянутой руки и хмыкнул.

— Какие, однако, у тебя интересные выводы, в чем же заключается унижение, когда отец приезжает к собственным детям, в чем же заключается унижение, когда бывший муж приезжает проведать бывшую супругу…

— То есть теперь ты признаешь, что мы бывшие?

— Я это всегда признавал, но я не признаю, что мы бывшие истинные, — выдал Герберт и приподнял палец вверх, делая зарубку в памяти себе и мне.

Я облизала губы и прислушалась к тому, что шептала мне моя магия. А она не пыталась вырваться

Вот если бы я, предположим, как моя мать, обладала тем самым даром целительства, который можно было сравнить с уровнем королевских служащих, то все бы было иначе, хотя не факт… Она со своим даром целительства не смогла победить чёрную лихорадку. Это было ужасно и евыносимо в какой-то момент понять, что ребёнок остаётся один, хоть мне на тот момент уже было достаточно лет. Самое главное опасение леди Инесс всегда было, что меня, чтобы не провоцировать соседей, просто быстро сбагрят за кого-нибудь замуж.

Но приехал господин Шейн, и жизнь заиграла другими красками.

Я думала, череда несчастий для сироты из Дринроу прекращена.

Ошибалась.

— Ты приехал с тем, чтобы унизить меня, потому что первая фраза была произнесена такая, что ты желаешь видеть меня на своей помолвке.

Герберт пожал плечами, усмехнулся.

— А я, может, просто рассчитывала на то, что леди Измира твоего появления не переживёт, и все.

Глава 23

Я отшатнулась и покачала головой.

— Ты что, надеешься на то, что я на королевском приёме устрою драку за твоё никому ненужное сердце? — Усмехнулась и нашарила ладонью тяжёлую ручку двери.

— Я вообще ничего не думаю. Но и все-таки, поскольку драконий Бог любит трижды проверять те или иные союзы, спрошу ещё раз — выстрелишь?

— Я не собираюсь участвовать в твоём самоубийстве…

— А это не самоубийство, Анна. Мне надо пройти пулей по касательной для того, чтобы трещина была на кандалах. А видишь, какое дело... Самому несподручно.

— Меня это не волнует, у тебя есть всегда выбор и вариант собраться и уехать.

— Я никуда не уеду, — тихо произнёс Герберт, и я, развернувшись, пожала плечами.

Пусть не уезжает.

Уедем мы с детьми.

Вернувшись в спальню к Адалинде, я постаралась уснуть, но меня бросало то в пот, то в холод. От этого дочка просыпалась несколько раз. Я предлагала отвезти её в спальню, но Адалинда, сонно щурясь, качала на мои предложения головой и, прижимаясь лицом ко мне, шептала о том, что хочет быть со мной.

Рано утром в моей постели не было дочери, я медленно и осторожно встала, ощущая боль в позвоночнике, прошла на носочках до ванной комнаты и, развернув к себе трехстворчатое зеркало, попыталась рассмотреть под сорочкой что же там было на моей спине: метка уже не полыхала, просто светилась, доставляя дискомфорт и жжение, и так по-дурацки вышло, что и до мемуаров леди Лукреции добраться не получится, пока Герберт засел в подвалах.

Приведя себя в порядок и выйдя в коридор, я наткнулась на леди Инесс, нахмуренную, насупленную и недовольную.

— А Адалинда?

Леди Инесс поджала губы и фыркнула.

— Помяни моё слово, вместе с ним пришла чума и разруха. — Произнесла нянечка и двинулась дальше по коридору.

Спустившись на первый этаж, я услышала звон мечей и быстро дёрнулась в сторону окна, ведущего на полигон. Руперт в одной рубашке, стоя напротив Фореста, что-то быстро и нервно объяснял.

Хорошо, что это был Форест. Потрёпанный, но явно довольный своим поступком.

Найдя Фридриха, я уточнила, все ли в поместье хорошо, и он, поджав губы, копируя леди Инесс, признался:

— Хорошо. Насколько это может быть в присутствии господина Шейна…

— Он что-то пытался вам высказать или нет?

— Кладовые валятся от запасов. На конюшне появилось три новых лошади. При этом конюха у нас по-прежнему нет. Господин Шейн умеет произвести впечатление, только почему-то в выходит, что он производит негативное впечатление… — Фридрих, прижимая ладонь к груди, двинулся на кухню, и я, расслышав низкий баритон бывшего мужа, двинулась в сторону библиотеки, приоткрыла дверь.

Герберт сидел на низкой софе, вытянув ноги. А на груди у него лежала Адалинда.

Я дёрнулась в один момент, а потом остановила себя, прислушавшись к словам, которые шептал Герберт.

Это были слова старой колыбельной, которая говорила о том, что в райском саду цветут дивные цветы, и рай этот освещён близким светом солнца.

— В райском саду можно найти кого угодно, но я буду искать тебя, моя голубка…

Адалинда прижималась к отцу и было видно, что ей настолько тепло и приятно, что я не смогла шагнуть внутрь и потребовать, чтобы Герберт немедленно выпустил дочь из рук.

Она дремала, а некогда жёсткие пальцы проходились по тонким волосам, перебирая прядь за прядью.

— Спи крепко, моя голубка… — тихо прошептал Герберт финальную строчку колыбельной и, наклонившись, дотронулся губами волос дочери.

Я резко развернулась, не желая больше наблюдать.

Адалинда так кричала, чтобы папочка не прогонял её, но все равно детское сердце не могло долго ненавидеть. Он ей колыбельную пел, поэтому она спала в его руках.

Ненавидела, ненавидела его за то, что он разрушил, ненавидела за эту колыбельную, которую я слышала не раз и не два, когда Адалинда была крохой, а Герберт, возвращаясь со службы, не успевал даже в купальню сходить, сразу бежал в детскую комнату…

Что стало с ним, как из такого мужчины появился вдруг предатель, лицемер и циник, как?

Я постаралась не сойти с ума от переполняющих меня чувств и шагнула в сторону оранжереи, чтобы проверить заготовленные семена и уже появившиеся всходы.

Только вот меня ждал ужас, потому что оранжерея была лишена дополнительных источников света. Те несколько магических шаров, которые я развешивала под потолком для того, чтобы растениям было достаточно света, были погасшими.

Я дёрнулась стараясь разбудить магию и побыстрее восстановить магические лучи. Но вместо моей хрупкой слабой силы на волю вырвался тайфун.

Один шар влетел в потолок с противным пшиканьем, второй сорвался с пальцев и в неконтролируемом полёте сбил несколько подвесных горшков. Глиняные черепки вперемешку с землёй и тонкими корнями перцев осыпали меня.

Я посмотрела на собственные руки, от которых исходил жар. Тяжело задышала.

Демоны, я так и знала, что Герберт все испортит, даже до моей магии добрался!

Глава 24

Но бесконтрольная сила это была меньшая из моих проблем, потому что оказалось, что те ростки, которые поддались влиянию моей магии, как живые, стали сползаться к моим ногам.

Я сделала шаг назад и, вытянув руку, одёрнула себя, потому что понимала, что если

Я растерянно затрясла кистями, пытаясь сбросить напряжение и попробовать прийти в норму, но вместо этого выпустила несколько перламутрово небесных искр, которые, отлетев от каменного пола оранжереи начали биться в стены, словно бы живые.

— Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, — задышала я тяжело и постаралась собрать всю магию в ладони, но ни черта не выходило, потому что это была не моя магия, потому что это был не мой дар. Я абсолютно не понимала, как с ним себя вести.

Моя магия ласковая, урчащая кошка, моя магия льётся и струится. Моя магия аккуратна будит сонные растения. Открывает старые шкатулки. И играет музыкой ветра. Но сейчас казалось, что это та же самая кошка, только вредная, капризная и вечно недовольная всем.

Я вылетела за дверь оранжереи. И прямиком стартанула в подвалы.

Я почти была уверена, что у леди Лукреции однозначно были какие-то рукописи на тему того, что делать, когда твоя магия тебе не подчиняется. Нет, я могла понять, что наверняка в старой библиотеке Раудан, где сейчас засел Герберт вместе с Адалиндой, я найду намного больше информации, но заходить я не собиралась.

Оказавшись в подвале, я, оторопев, посмотрела на вывернутые стеллажи, на полки со старыми дневниками в кожаных переплётах и затрясла головой. Последний раз, когда я сюда спускалась без Герберта, здесь было все до порядочного прилично. Но сейчас же создавалось чувство, как будто бы я попала в лабораторию старого алхимика, который из-за возраста чокнулся и решил вдруг задаться вопросом появления философского камня.

Я подбежала к одному столу, стала перебирать рукописи.

Дневник приручения выверн с первого дня до второй луны.

Не то!

Старые заговоры, проклятия и порча под издательством Эль Масан.

Опять не то.

Болото, утопия, система ирригации.

А вот это что-то интересное.

Если либо прадед, либо прабабка вели дневники по поводу ирригации, значит, Раудан изначально был на болоте. И сейчас я ничего нового не увидела, просто от отсутствия действующего мага в поместье, скорее всего, те жилы, которые проходили по полям, просто без сил не работают.

Это надо отложить, это нам надо.

Хотя какое «нам это надо»? Я собиралась бежать в Дринроу только для того, чтобы не сталкиваться с Гербертом, но дневник все равно убрала.

Основы практической демонологии. Кластер силы.

А вот это было похоже на что-то более логичное и мне подходящее.

Я открыла рукопись и стала вчитываться в древние руны. Драконий бог, и надо было так вести свои записи, что на современном языке мало что было написано, больше пометки, а все остальное...

Язык прошлого, который я знала хоть и хорошо, но не в идеале настолько, чтобы разбирать заклинания.

Было что-то интересное где-то в середине.

«Если маг не может справиться со своим даром, то следует использовать кандалы. Единственный вариант для того, чтобы снизить нагрузку».

Нет, нам это не подходит. У меня уже двое в кандалах ходили по поместью и добровольно натягивать на себя даорит я не собиралась. Схватив два дневника, я двинулась в сторону лестницы и услышала разговоры.

Герберт то ли выждав, когда Адалинда проснётся, то ли просто оставив её в библиотеке, о чем-то стоял и беседовал с Рупертом.

Голоса сына я не могла различить, поэтому когда поднялась, то застыла в проёме между поворотом и лестницей.

— Ты мне не отец, — тихо шепнул Руперт, и у меня сердце сжалось.

— Ты кровь моя и плоть, — ровно, без подобострастия и какого-то пресмыкания, произнёс Герберт. Я один знаю, что тебе лучше. Я один знаю, как правильно.

— Видимо, это из-за твоего, правильно мы с Адалиндой стали изгоями, я не собираюсь с тобой договариваться. Если тебе так важно, чтобы твоя семья была возле тебя, то не надо было эту семью предавать.

— Руперт, ты ни демона не смыслишь в политике и, наверное, хвала Драконьему Богу. Но поверь, если ты когда-нибудь окажешься на моём месте, не уверен, что ты сохранишь разум и сможешь более или менее решить тот или иной вопрос. Я много чего видел, и я прекрасно понимаю цену словам и действиям.

— Ты можешь сколько угодно прикрываться политикой и властью короны, но то, как мы первый год жили в Раудан, не сотрёт ни одно заклинание, хотя, знаешь, отец... Сейчас мы с тобой на равных. Так вот, ощути, что это означает, когда ты точно знаешь, что у тебя внутри бушует магия, а воспользоваться ей ты не можешь, ощути. И пойми, как на фоне этого чувствуется предательство одного из самых близких людей. Ощути и пойми, что такого не прощают.

У меня слезы покатились из глаз. Руперт понимал больше, чем Адалинда, и для него поступок отца был ударом.

— Руперт, если ты отбросишь детские обиды. То все станет элементарно и понятно. Мы должны все вместе вернуться в столицу. Если ты не подчинишься моему приказу…

— То, что? — зло спросил сын.

Герберт хмыкнул и лениво произнёс:

— О матери подумай.

Глава 25

— Как раз о матери и думаю, ей не место с таким мужчиной, как ты. Ты потерял не только детей, ты потерял всякое уважение, — рубанул Руперт, и я, выглянув из-за угла, заметила, что сын дёрнулся от протянутой ладони отца.

Руперт шагнул в сторону лестницы, обогнул её и стал резко подниматься наверх. Герберт опустил голову и стиснул кулаки до такого, что вены впились в края даритовых браслетов.

Злился или был шокирован тем, что чувствовал?

Я не знала.

Провести ещё один день в компании господина Шейна для меня означало, что если я не сойду с ума, это уже плюс.

Забрав Адалинду к себе, я постаралась разобраться с кластером силы от прабабки Лукреции, но с каждым прочитанным параграфом приходила к выводу, что единственный вариант, который она видела в момент, когда не понимала, что происходило с магией, это даоритовые кандалы.

Мы не встречались с Гербертом до вечера, и когда я услышала звон чашек, то, выглянув из спальни, прошла к лестнице и заметила, как бедная кухарка на маленьком передвижном столике завозила чайный набор с суахскими сладостями в библиотеку.

Адалинда закончила переодевать своих нескольких

— Ты на него злишься? — Тихо спросила дочь, и я прикусила губу.

Я не знала, как разговаривать с ребёнком так, чтобы у неё не создалось впечатление, что она делает, что-то неправильное.

— Все сложно. — Честно призналась я, опуская глаза.

— Я злюсь. — По-детски наивно и беззастенчиво призналась Адалинда и убрала волосы от лица. — Но я так сильно по нему скучаю… Мне кажется, что если я буду делать все правильно, то папа меня будет любить, если я буду очень, очень хорошей, то папа меня будет любить… — произнесла она тоненько и смахнула слезы.

Я отложила дневник прабабки Лукреции и опустилась на колени возле небольшой козетки, где как раз-таки Адалинда и устроила салон со своими куклами.

— Ты не должна ничего делать для того, чтобы тебя папа любил. — Честно выдохнула я.

— Но он нас отослал, потому что я, наверное, была плохой, я, наверное, его не радовала.

— Нет, нет. — Замотала головой. — Все это глупости, Адалинда, ничего подобного не было. Ты самая чудесная дочь, о которой можно только мечтать, это просто папа неправильно расставил приоритеты.

— Что такое приоритеты? — Наивно спросила дочь, прекращая плакать.

— Выбор.

Адалинда вздохнула, потянулась ко мне, обняла за шею, я потянула её на себя, ощущая, как метка, ворча, стала снова сильно пульсировать.

О чем это говорило?

Непонятно.

Рано утром Фридрих приготовил карету, и мы с детьми и леди Инесс заняли свои места.

Форест стоял, засунув руки в карманы, и качал головой.

— Я могу поехать с вами…

— Не надо, сначала мне нужно просто съездить в город…

— В компании всей семьи? — Спросил придирчиво Йен. Я пожала плечами, поправляя на груди полушубок.

— Вы могли бы помочь Фридриху присмотреть за поместьем…

— Леди Анна…

— Я, я знаю. И как только у меня будет что вам сказать, вы об этом узнаете.

Я закрыла дверь кареты, и Руперт исподлобья посмотрел на меня.

— Это побег. — Тихо произнёс он.

Я кивнула.

— Но в таком случае, господин Форест…

— Господин Форест, если уедет сейчас с нами, то просто даст понять, что мы не вернёмся…

— Но оружейная и наши вещи…

— Фридрих обо всем позаботится. — Тихо произнесла я и сглотнула.

Карета тронулась.

Я замотала головой.

Кто-то мог бы сказать, что проще открыть телепорт, да только вот с моей силой сейчас ничего не проще, да и никогда у меня не хватало даже просто кристаллы зарядить для межпространственного перемещения.

До города ехать было половина дня.

Я не знала, каким образом Герберт умудрился прошляпить момент, когда мы вдруг начали резко исчезать из особняка, но, судя по тому, что за нами не было никакой погони, он был ещё не в курсе, вероятнее всего, спал.

В подвале.

Дорога была долгая, Адалинда сходила с ума, а я снова молилась, чтобы этот путь прошёл для нас самым лучшим образом. Потому что время не изменилось, и как до этого на дорогах были разбойники, так они по-прежнему и оставались.

Когда до города оставалось несколько десятков вёрст, Руперт покачал головой.

— Он все равно не даст нам никуда уехать, он приедет в Дринроу, и дело приобретёт другой поворот, — выдохнув сын, часто заморгал и я напрягалась. Потянулась и коснулась его щеки.

— У тебя жар?

Руперт пожал плечами.

— Душно и я устал.

Первым делом, когда мы оказались в городе, я попросила кучера направить карету в сторону небольшого гостевого дома. Разместившись и оставив леди Инесс с детьми,проверив жар Руперта, который был уже вполне нормальным, я отправилась в банк.

Меня проводили в отдельный кабинет. И мужчина пристально рассматривал вексель.

— Леди Шейн…

Фамилия мужа резанула по слуху, я облизала губы.

— Позвольте узнать, откуда у вас этот вексель? — Произнёс он так недовольно и брезгливо, что я могла только прикрыть глаза.

Какой же змей Герберт, какой же он мелочный и беспринципный!

Глава 26

— Леди Шейн, — сотрудник банка опустил глаза, и я предположила бесчестное, ужасное и в принципе ожидаемое — вексель поддельный. Либо денег на счету у Герберта и в помине таких нет, с чего-то же он отправлял по пять сотен золотых в луну, чтобы содержать своих детей, а здесь расщедрился на пятьсот тысяч за два года.

— Что происходит? Что-то не так с векселем? — Спросила я, скрывая нервную дрожь пальцев в складках тяжёлой шерстяной юбки платья.

— Леди Шейн… Вы в каком городе находитесь?

Я от растерянности отодвинулась от столика, прижалась спиной к спинке стула. Но работник банка продолжил:

— Вы находитесь практически на другом конце страны от столицы, неужели вы считаете, что пятьсот тысяч золотых будут в казне банка в наличии?

Я приоткрыла рот.

— Тем более… Золотом вам ни один банк, кроме главного королевского не выдаст эти деньги.

— То есть вы просто хотите сказать, что столько денег нет? — Сквозь ком в горле произнесла я, и работник банка кивнул. — А сколько есть? Я же могу получить часть и получить уже вексель от вас на остаток суммы.

— Три тысячи золотых, но остальные деньги вы также будете получать понемногу и по чуть-чуть из-за того, что кроме столицы вы нигде не найдёте такое количество золота.

Вексель лёг на стол, и я поспешно потянула его на себя. Открыла кожаный ридикюль. Вытащила папку с бумагами, куда убрала вексель.

— Что вы мне можете предложить? — Произнесла, понимая, что в Дринроу явиться без денег это равно тому, что мы окажемся в ситуации, когда мы только что приехали в Раудан. Кровля. Сквозняки и отсутствие какой-либо еды для детей.

Запястья стало жечь.

Я мельком бросила взгляд на руки, вздрагивая от одной идеи о том, что это могли быть метки истинных, но нет, руки жгло от мороза, потому что перчатки были тонкие.

— Если у вас есть драгоценности, мы можем обменять их.

— Вы не ростовщик. — Сглотнула и опустила взгляд.

— Да, но это нормальная практика, когда у нас есть понимание, что драгоценности будут возвращены

У меня из драгоценностей была всеми забытая фибула для плаща и несколько заколок, не считая родового перстня Чёрной Стали.

Я медленно встала со стула и стянула ворот платье.

— Прошу простить, что отняла у вас столько времени.

— Все хорошо, леди Шейн. Рекомендую вам отправляться в столицу. По моим предположениям, вы сможете не дойти даже до гостиницы.

— Почему? — Спросила насторожённо, и сотрудник банка пожал плечами.

— Женщины в наше время не посещают такие места, как наше, без сопровождения охраны. Просто из-за попыток грабежа, а вы же прибыли одна. Так что я не рекомендовал бы вам где-то задерживаться, а поспешил бы нанять карету с кучером.

Я поспешно кивнула и, развернувшись, вышла из небольшого кабинета, спустилась по каменным ступеням на первый этаж в большое помещение, где за стойками сидели сотрудники. В гардеробной я забрала свой полушубок и вышла на улицу.

Солнце по-зимнему стало опускаться за горизонт. Я взглянула на часы, которые отбивали минуты на фасаде банка. Передёрнула плечами.

Мне надо было подумать.

Очень хорошо подумать.

Возможно, в следующем городе мне повстречается удача куда крупнее, чем здесь. Я действительно не стала испытывать судьбу и быстро разместилась в карете. Сев внутрь, я обняла себя за плечи.

Не могло же быть так, что мне всегда не везёт, должно же было быть хоть что-то, что позволит мне разорвать эту нелепую глупую связь с бывшим супругом, который оказался не просто предателем, а настоящим подлецом.

Я выскочила из кареты и поняла, что за время дороги солнце окончательно скрылось за лесом, и поэтому в город не поступало ни крохи солнечного света, а тем не менее уличные фонари магоосвещения ещё не собирались включаться.

Поздоровавшись с держательницей гостевого дома, я быстро прошла на свой этаж. У нас были хорошие апартаменты сняты, на несколько комнат. Залетев в номер, я скинула с себя полушубок и не успела сделать и шагу, как у меня перед глазами застыла леди Инесс: бледная, трясущиеся губы, нервные пальцы с тонкой пергаментной кожей то и дело прокручивали тонкий платок.

— В чем дело? — Напряжённо спросил я.

— Нам надо вернуться в Раудан! Немедленно! — Непререкаемо холодно и даже зло произнесла нянюшка.

Глава 27

— Руперт бредит,— выдохнула леди Инесс, и я, наплевав на то, что стояла ещё не раздетая, шагнула в сторону большого зала. — Он в маленькой спальне.

— Нет, это же не может быть жар. — Тихо произнесла я себе под нос, залетая в комнату, Руперт лежал на поверх одеяла в развязанной на груди рубашке и тяжело дышал.

Я дотронулась до кожи и поняла, что он горит.

— Мам, все хорошо, я на полигоне подмёрз вчера, — произнёс сквозь сон Руперт, ощутив мои руки на своём лице.

— Нет, нехорошо, — шепнула я и повернулась к леди Инесс. Она стояла, сложив руки на груди, и качала головой.

— Адалинду не пускаю, — произнесла она максимально чётко, — не надо, она сейчас либо заразится, если это простуда, либо просто будет в панике.

Я поспешно кивнула, скинула шаль с плеч. Растёрла руки и остановила сама себя — могла использовать магию, даже какие-то базовые лекарские заклинания, такие как наслать сон, либо успокоить и на самый крайний случай постараться сбить жар, сейчас могли обернуться непредсказуемым .

— Все хорошо, — произнёс Руперт, ловя мою руку, и я поняла, что его кожа обжигает. Я дёрнулась, посмотрела на свои запястья и замотала головой: не было следов, но мне нужно было разглядеть ладонь сына.

Нет, все чисто.

— И когда это случилось?

— Как только мы расположились, я даже не успела спуститься вниз и попросить либо обед, либо ужин.

— Тогда спускайтесь вниз, просите обед или ужин. Без разницы, но побольше горячей воды, желательно несколько кувшинов.

— Мама, — позвал Руперт, и я, наклонившись к сыну, постаралась добиться того, чтобы он поглядел на меня, но он не мог сфокусировать взгляд, и это настораживало. Руперт редко когда не болел, но то, что происходило с сыном, это было очень плохо. Либо он так и не разбудит никогда своего дракона. Либо это что-то магическое. Поэтому Адалинду нельзя пускать.

Демоны.

Ещё магия, как назло сбоила…

Буквально через несколько лучин леди Инесс довела до моего сведения, что в апартаменты привезут ранний ужин, а вот тёплую воду она принесла уже сейчас. Я дёрнулась к своему дорожному ридикюлю, вытащила папку с бумагами, отложила ее на край секретера, а дальше перетряхнула все внутренности: я была матерью двоих детей, у которых не проснулась магия. Детей, которые могли заболеть. У меня с собой были травяные порошки, несколько микстур настоянных на корнях, магические зелья. Какой-то базовый набор всегда находился рядом, даже несмотря на то, что дети редко когда болели. Руперт так вообще, по-моему, один раз, потому что он мальчик, потому что он сильнее. Нет, я помнила, когда он нахлебался воды из пруда в доме матери Герберта. Тогда да, тогда мне понадобился и противорвотный корень и чего только я не узнала за тот промежуток времени, потому что грязной тине наплевать, дракон её хлебанул или человек.

— Что ты хочешь сделать? — леди Инесс дотронулась моего плеча, и я замотала головой.

— У меня есть противовоспалительное. Ему должно помочь, но не факт, что есть воспаление, а не какая-то магическая болячка, прицепившаяся от Герберта. Или я даже не знаю как. В пути мы ни с кем не виделись. Мы ни с кем не контактировали, чтобы сейчас Руперт находился в таком состоянии.

— Анна, успокойся. — Холодный голос нянюшки отрезвил. — Успокойся, сейчас мы со всем разберёмся.

Адалинда схватила меня за юбку и посмотрела наполненными слезами глазами на меня.

— Мама, мам, что происходит? Почему меня к Руперту не пускают?

— Детка… — выдохнула, опускаясь на корточки. — Руперту не здоровится, не надо сейчас с ним много времени проводить, чтобы ты тоже не заболела.

— Ну, я же сильная… — Адалинда прикусила нижнюю губу, глядя на меня распахнутыми глазами.

У них не было такого, что они не понимали друг друга. Да, большая разница

— Мамочка, — вздохнула Адалинда, и я покачала головой, приблизилась и вытерла слезы у неё со щёк.

— Сейчас ему чуть-чуть станет легче, и мы вместе будем ужинать.

— Мамочка, — всхлипнула Адалинда. Я наклонившись, потянулась и поцеловала её в лоб, потому что надо было это сделать, потому что хотела это сделать, а ещё для того, чтобы пощупать, не было ли у неё жара.

Оказавшись в маленькой спальне, я наклонилась и в фарфоровой чашке развела несколько настоек.

— Пожалуйста, родной, выпей…

— Мне сейчас полегчает, — выдохнул Руперт сквозь сон.

— Нет, нет, сначала выпей, пожалуйста, я тебя прошу, выпей.

Сын, тяжело, морщась, закусывая губы, привстал на локтях, постарался поймать чашку, но промахивался раз за разом мимо ручки. Я перехватила ладонь сына и помогла придержать.

— Какая гадость, скажи честно, это касторка?

— Ты никогда не пил касторку, чтобы об этом так говорить.

— Но… Помнишь того учителя по фехтованию, старого и вредного, которого ко мне приставили, когда было восемь? Он всегда говорил, что лучше всего со всеми хворями помогает касторка. — Руперт бредил.

Я не понимала, что с ним происходило.

— Ложись, отдыхай.

Я дошла до маленькой ванной комнаты, наклонилась, вытащила глубокую глиняную чашку, налила в неё ледяной воды, схватила несколько полотенец.

Когда оказалась в комнате, Руперт ещё сильнее расшнуровал горловину рубашки, как будто бы зная то, что мне нужен будет доступ к телу. В ледяной воде я отжимала полотенце и проводила по лицу сыну.

Леди Инесс и Адалинда ужинали в одиночестве.

Я меняла холодные повязки раз за разом, а жар, казалось, только сильнее был, и через несколько часов я уже поняла, что Руперт не отзывается.

— Руперт, пожалуйста, посмотри на меня.

Я тянула его на себя, а он только мог натягивать на себя край одеяла. Хотя его и так переполняло жаром, и ничего не отвечал.

Когда даже магическое освещение за окнами погасло, когда Адалинда уснула в большой спальне, я вышла в зал. И тихо произнесла.

— Это не жар…

Леди Инесс смотрела на меня испуганными глазами.

— Я точно знаю, что это не жар, леди Инесс. А что именно не понимаю. Он как будто бы не приходит в себя…

Глава 28

Когда болеет ребёнок, самое ужасное, что может сделать мать, это просто не иметь возможности помочь.

Я отправила леди Инесс к Адалинде, просила периодически ночью проверять её, потому что не знала, что происходило с Рупертом. Если это какая-то магическая хворь, то зацепит всех.

Я меняла сыну полотенце, пыталась с ним поговорить, я пыталась привести его в чувство, пыталась сделать хоть что-то, что могло бы на данный момент помочь, да только догорали свечи в подсвечниках и заряды магического кристалла в колбах освещения уже были на исходе, а ситуация не менялась.

— Руперт, пожалуйста, пожалуйста, я тебя прошу, — шептала я, уже наплевав на все, и забравшись к нему на постель, старалась поднять его, тащила на себя, а когда поднимала, наклоняла, чтобы растереть между лопатками.

Я делала все возможное для того, чтобы хоть как-то облегчить его состояние, но он не приходил в себя. Если бы у меня был какой-то опыт в лекарском деле, возможно, я бы соотнесла его состояние с чем-то. Ну, у меня из опыта как уже рассказывала, были противорвотные корни, разбитые коленки и периодически носы.

Ну вот что уж я умела делать хорошо, так это зашивать открытые раны, чтобы быстрее регенерировала ткань.

Но это сейчас было абсолютно не к месту и не нужно.

Утро встретила с состоянием того, что готова была бежать хоть куда-то, чтобы только помогли сыну и я действительно, когда стали открываться пекарни, стучать копыта по мостовой, сорвалась в ближайшую лечебницу.

— Мне очень нужен доктор.

— С чем вы? — недоброжелательно бросила женщина в костюме медсестры: светлое льняное платье, точно с толстым подъюбником, а сверху фартук, накрахмаленный и скрипящий даже на вид.

— У меня сын заболел. Я не знаю, что происходит. У него жар. Всю ночь жар.

— А где сын?

— Дома…

— Так надо было его с собой приводить. У нас нет лекарей, которые выезжают за пределы лечебницы.

— Может быть, с кем-то можно договориться.

Я мялась с ноги на ногу. Ещё неудачно умудрилась подскользнуться, пока бежала до лечебницы и подошва на правом сапожке со стороны большого пальца лопнула. От этого ноги тут же замёрзли. Потому что утопали то в снегу, то в грязных лужах.

— Ни с кем вы не договоритесь, ищите частного лекаря. — Бросила женщина, но я, отбежав её, затормозила.

— Нет, помогите, я не знаю, что делать. Если бы это было что-то понятное, я бы не обратилась к вам, но я даже не могу представить, что с моим сыном происходит.

— Ищите частного лекаря. В лоскутном квартале принимает господин Грейн. Он поможет вам, он выходит, когда у нас большие завалы, а так ведёт частную практику.

— А дом, какой дом?

— Третий со стороны челночного переулка.

Я поехала в лоскутный квартал. Господин Грейн отсутствовал дома, его ассистентка записала наш адрес и сказала, что, как только он освободится, сразу приедет к нам.

Мне оставалось только вернуться в гостевой дом.

Леди Инесс ходила мрачнее тучи, Адалинда плакала.

— Не было изменений никаких, Анна. Он просто не приходит в себя, чувство, как будто бы он в бреду и ушёл слишком глубоко.

И снова были мучительные часы ожидания.

Уже за окнами к потрескавшихся колбах фонарей зажглись магические кристаллы. А господина Грейна так и не было.

Я мерила шагами гостиную, пытаюсь хотя бы предположить, что могло происходить с Рупертом.

— Может быть, медицинский спирт? Может быть, растереть его медицинским спиртом?

Леди Инесс тяжело вздыхала.

Я рассуждала только для того, чтобы не находиться наедине с собственными мыслями, которые были сейчас просто ужасающими. Меня перетряхивало и знобило от того, что мой сын не мог встать с постели, я не понимала, что с ним происходило.

Когда стало понятно, что господин Грейн сегодня до нас не доедет, я снова вернулась в комнату Руперта. Опять были холодные компрессы, опять я просила и умоляла сына хотя бы приоткрыть глаза. Волосы были влажные от пота, мне с трудом удавалось приподнимать Руперта и растирать его.

Мне казалось, что этому не будет ни конца, ни края.

Леди Инесс увела Адалинду в большую спальню.

— Ты должна сама хотя бы лечь хоть на пару часов.

— Нет нет, я послежу за Рупертом. Нет, леди Инесс. Отдыхайте с Адалиндой и смотрите за ней бдительно. Смотрите.

Когда я снова осталась с Рупертом, то опять подошла к небольшому столику возле окна и стала перебирать одну за одной склянки.

Чем же помочь моему ребёнку?

Воспаления не было, иначе бы магическое зелье сработало, значит, это было что-то другое.

Я нашла обезболивающее, пропитала тканевые тампоны и стала растирать мышцы, может быть, это помогло бы. Глубоко за полночь, когда я снова подорвалась для того, чтобы поменять нагревшееся полотенце, со стороны улицы донёсся скрип колёс кареты.

Я бросила короткий взгляд на окно и покачала головой.

Было странно, что Герберт до сих пор не нашёл нас. Хотя, может быть так уработался со своими кандалами, что не до нас вовсе.

Я, честное слово, не знала.

Но когда я вышла из ванны с глиняной чашкой, в которой до краёв была ледяная вода, то чуть не выронила её, потому что штора взметнулась, выплёвывая в спальню облака пыли, а в следующий момент треск и скрежет оконной рамы заставил вздрогнуть.

Герберт шагнул на подоконник, тяжело выдохнул и сквозь зубы произнёс:

— Хороший был чай, Анна и суахские сладости безумно вкусные, спасибо, что хоть не траванула, а только усыпила!

Глава 29

Я сделала шаг назад и совсем глупо произнесла:

— Магические яды на тебя бы не подействовали, а органические ты бы отрыгнул.

Герберт вскинул левую бровь, из-за этого потянул левый уголок губы вверх.

— Какую мерзость ты говоришь. Я тебе что, корова, чтобы срыгивать?

Я пожала плечами, а миска с водой вдруг оказалась такой тяжёлой, что у меня сил не хватило в руках. Она просто вывернулась, и тогда Герберт, поняв, что его появление выполнено с шиком, спрыгнул с подоконника и хлопнул рамой так, что задрожали все стеклянные флаконы на столике.

— Какого хвостатого демона произошло? — зло выдохнул бывший муж, делая шаг ко мне и осматривая всю спальню.

Он прицельно выцепил Руперта.

И магия снова дёрнулась, мне показалось, что проклятый металл запел, стискивая непомерную мощь…

— Какого демона? — а в голосе дрожь. Неподдельный испуг.

Герберт в один шаг обогнул кровать и, даже не останавливаясь, скинул тяжёлое меховое пальто на пол, в воду. Коленом упёрся в кровать, дёрнул на себя Руперта, разворачивай к себе.

— Сын, ну-ка давай, смотри на меня, смотри на меня, — произнёс он нервно.

Широкая ладонь легла на лицо Руперта.

— У него жар…

— Я знаю! — рявкнул Герберт.

— Это произошло в момент, когда мы уехали из Раудан. Ещё по дороге он сказал, что ему душно в карете.

— Какого демона вы вообще собрались куда-то уезжать? — Зло процедил Герберт, и я ощутила исходящие от него потоки ненависти, злости и раздражения. Это было сродни ощущениям от его магии, давящей, пугающей, агрессивной и неконтролируемой. Такое чувство, как будто бы его магия словно голодная свора, попыталась дёрнуться, но цепи кандалов сдержали.

— Потому что-либо ты в Раудан, либо мы в Дринроу, одно из двух.

— Дура! — выдохнул Герберт, дёргая на груди Руперта рубашку. Продавливающим движениями бывший муж прошёлся по рёбрам, а потом чётко остановился напротив сердца, прижимая указательный палец чуть ниже, а большой выше, как будто бы очерчивая границы. — Нам надо в Раудан. — Произнёс срывающимся голосом Герберт.

— Завтра приедет лекарь…

— Какой, твою мать, к демону , лекарь! — развернулся ко мне Герберт.

Я отшатнулась от него, потому что в глазах полыхала магия, которая не могла дальше сдерживаться.

— Какой к демонам, лекарь? С меня надо снять кандалы. Ты понимаешь, что ребёнок на границе жизни и смерти. Ты понимаешь, что кроме сильного мага, здесь сомнительно, что кто-то поможет. Лекарь что у нас магом стал? — Он говорил зло, резко, непримиримо. — В Раудан Форест сидит, если этот индюк наплевав на гордость снимет кандалы, с Рупертом все будет хорошо. — Выдохнул герберт и отшатнулся от меня.

Магия снова взметнулась, завыла, и его вены по всему телу окрасились в чёрный, так, что выступили из-под ворота камзола. И стали видны на лице.

Ужасная маска.

Я вдавилась спиной в маленький шкаф, и Герберт, рыкнув, вылетел из спальни, в одну за одной ударил двери.

— Леди Инесс! — прогрохотал его голос с такой силой, что я зажмурила глаза и закрыла ладонями уши. — Леди Инесс. Мы собираемся и уезжаем, леди Инесс.

Я понимала, что Герберт, скорее всего, прав. Я дёрнулась к кровати Руперта стала быстро перешнуровывать на нём рубашку, постаралась поднять, натянуть камзол.

— Оставь, — рявкнул Герберт, заходя в спальню и, держа на руках Адалинду.

Дочь растирала глаза и плакала.

— Не смей его одевать, — произнёс Герберт так твёрдо, что я от растерянности замотала головой.

— Ты знаешь, что с ним происходит?

— Я не знаю, что с ним происходит, но, поверь, камзол в карете ему будет только мешать. Быстро вещи. Моя карета больше практически в два раза, быстро в карету.

Я не помнила, как он передал мне на руки Адалинду, я не помнила, как леди Инесс судорожно пыталась застегнуть на мне полушубок и натянуть на мою дочь шаль. Сама накинула на себя своё длинное пальто, она ещё успела схватить что-то из одежды Руперта, но Герберту было наплевать. Он на руках вынес сына, практически голого, в нательной рубашке и нательных штанах.

Когда

— Вы втроём садитесь на это место. Руперт будет лежать…

Его карета была действительно в несколько раз больше моей, и дальнее сиденье раскладывалось. Леди Инесс дёрнулась, подложила Руперту под спину, свёрнутый в несколько раз полушубок. Я осмотрелась, пытаясь понять, где будет Герберт, но бывший муж, вскинув подбородок, выдохнул:

— Дорога до Раудан должна сократиться вдвое, — холодно произнёс он.

Я хватанула воздух губами, его кучер остался в городе, а под грозный рёв господина Шейна лошади несли в два раза быстрее…

— Вперёд, вперёд, я сказал!

И когда мы все поняли, что до дома остаётся не так много Руперта выгнуло дугой.

Я быстро ссадила с колен Адалинду и дёрнулась к сыну.

Его выгнуло ещё раз.

Такое чувство, как будто была судорога.

— Герберт! — хрипло позвала я, стараясь перекричать треск колёс, ржание лошадей и причитания нянюшки.

— Вперёд, вперёд, я сказал! — взмахивая вожжами рычал на месте кучера бывший муж.

Руперт взвыл. Грудная клетка конвульсивно дернулась…

— Герберт!!!

Глава 30

Карета накренилась, и я, с трудом удержав равновесие, смогла перебраться к Руперту на сиденье. Сына не просто охватывал жар, его, можно сказать, напитывало огнём, и это было неправильно.

Не бывает драконьих оборотов.

Не бывает…

Ни один взрослый дракон не оборачивается, когда просыпается магия.

Не никаких оборотов.

Герберт вырвал дверь кареты и рявкнул:

— Анна, уйди! Леди Инесс, — короткий приказной тон. — Вы должны забрать Адалинду и скрыться во флигеле, не в доме! Во флигеле, — повторил он и, шагнув в карету, поднял сына на руки. — Твою ж то мать, демоны, —пробубнил он себе под нос, и я дёрнулась следом.

— Леди Инесс, пожалуйста…

— Анна, беги, — выдохнула нянюшка, и я поспешила за Гербертом.

Ворота были слегка приоткрыты, Герберт влетел во двор и, не разбирая дороги, направился в сторону крыльца, взбежал по каменным ступеням, а ногой ударил в дверь. Я обежала его и потянула на себя полотно.

Когда Герберт оказался в холле, рёв мог поднять даже мёртвого.

— Форест, Форест, твою мать!

Но никто не пошевелился, только со стороны кухни показался Фридрих.

— Леди Анна? — Напугался управляющий, и я покачала головой.

— Где господин Форест?

Растерянный взгляд, испуг и полное отчаяние в голосе.

— Несколькими часами ранее отправился следом за господином Шейном в город.

— Демоны! — Взревел Герберт и, обходя лестницу, припустил вниз по каменным ступеням в подвалы.

— Фридрих, собери всех, переместитесь во флигель.

Я не понимала, что происходило с Рупертом. Но чётко осознавала одно — хорошего не будет.

Когда я залетела следом за Гербертом в подвал, то бывший муж, раскидав все рукописи и дневники, уложил сына на каменный стол.

— Герберт…

— Что и ничего! — зло рявкнул муж и дёрнувшись к стене, которая была с маленькими смотровыми окнами на уровне земли, ударил со всей силы рукояткой кинжала по кладке.

— Что ты хочешь?

— У меня нет магии, ты не выдержишь, но магия есть в Раудан. — Коротко бросил, и, когда кладка поддалась, он вырвал камень, просунул руку, туского цвета изумруд показался на ладони. — Держи,— бросил мне, не глядя, Герберт.

— Что происходит?

Я поймала камень и судорожно сжала его в ладони, ледяной.

— Происходит то, что… — Герберт вздохнул глубоко, — что магия просыпается, причём просыпается по дурному! Не так, как это принято. Во сколько лет она у тебя проснулась? Года в четыре, не раньше, думаю, а у меня сразу, практически с первых месяцев жизни. И когда магия просыпается сразу, ребёнок с ней учится жить, а тело Руперта не готово к потокам, поэтому у него жар. Это магия…

— И что бы ты делал, если бы на тебе не было кандалов? — Зло произнесла я, ходя следом за бывшим мужем и ожидая, когда в очередной раз мне прилетит в руки кристалл.

— Надо забрать его магию, на время, как ты забираешь, предположим, у корней и растений… — судорожные нервные движения.

Герберт метался от стены к стене.

— Раскладывай камни вокруг…

— Герберт ему плохо…

Руперт выл. Его выгибало на каменном столе.

— Я вижу, Анна! — Рявкнул бывший муж, и я, отпрянув от него, побежала к сыну, разложила камни вокруг. Попыталась удержать Руперта, а когда насильно разомкнула веки, то ничего, кроме переливающегося огнём зрачка, не увидела.

— Герберт!

— Нет, нет, нет, нет, нет, нет, — зло произнёс муж, подлетая с другой стороны. — Нет, слишком рано.

Герберт с силой дёрнул рубашку наверх, обнажая локти.

— Нет!

У самого Герберта сила змеилась и билась, не имея возможности вырваться наружу из-за кандалов. Его вены окрашивались черным, но у Руперта вены полыхали.

— Что бы ты делал, если бы у тебя была магия?— второй раз, спросила я.

— Ты не сможешь, тебя от моей крохи дара в разные стороны бросает. Да ты не сможешь! — зло произнёс Герберт, облизал дрогнувшие губы. По потерянному взгляду я понимала, что все плохо.

— Он умрёт. — Тихо шепнула я.

— Он мой сын, и он справится, — не совсем уверенно произнёс Герберт, наклоняясь к Руперту. — Ну же, малыш, приди в себя, хотя бы просто приди и услышь, я знаю, это больно, и кости сейчас будет выворачивать. Знаю, это больно, но не надо так. Руперт, пожалуйста, пожалуйста, если ты обернёшься, то ты же не вернёшься обратно к человеку.

Я дёрнула Герберта за рукав.

— О чем ты?

— Непроизвольный оборот. Маг очень сильный.

Глаза скрывались за дымкой, я не хотела верить в то, что нет никакого выхода.

— Род Чёрной Стали… Не бывает слабых наследников, — как-то горько усмехнулся Герберт. — Если Руперт не справится с магией, магия поглотит его. Магия дракона, который вырвется наружу. А Руперт не сможет. Он не сможет устоять, он не сможет удержать оборот. Он не услышит ни тебя, ни меня, когда окажется в обличии зверя. Ты это понимаешь, Анна?

— Что делать? — Я тряхнула его за рукав, пытаясь хоть добиться какого-то ответа.

— Стараться оттянуть больше магический резерв хотя бы в камни.

— Но я…Я…

Герберт перехватил меня за руку, обнажил мою ладонь и прижал к груди сына.

— Чувствуешь, бьёт?

Я чувствовала. Магия струилась, огрызалась, и от этого становилось физически больно, руку трясло, я замечала, как у меня у самой проступают вены, наливаясь багрянцем.

— Много не выдержишь… — сквозь зубы бросил Герберт.

— Выдержу… — выдохнула я сквозь зубы, — буду держать до тех пор, пока это возможно…

Только держать не получилось.

Руперта выгнуло дугой так, что нас отбросило с Гербертом к стеллажам.

Алое зарево стало разрастаться над столом.

— Нет! — я дёрнулась вперёд. Герберт успел перехватить.

— Стой!

Зарево разрасталось, крик, больше похожий на рёв, на агонию…

Я поняла, что оборот начинается.

— Нет!

Я дёрнулась ещё раз, вырываясь из рук Герберта, так, чтобы подлететь к сыну и хоть что-то сделать, хоть как-то помочь, я не могла позволить, чтобы он остался навечно заперт в обличии зверя, никогда не смог не произнести ни слова, ни сделать ничего…

— Анна, стой!

Алое зарево оказалось огнём: сильным, полыхающим, бьющим в разные стороны.

И меня откинуло ещё раз, когда я попробовала приблизиться.

Но там мой ребёнок, там мой сын!

И плевать, даже если я не выживу, даже если я не смогу устоять в этом драконьем пламени, я все равно буду спасать своего сына.

— Анна нет! — я дёрнулась, ныряя в огонь, ощутила болезненное сжатие пальцев на своём плече.

— Я сказал нет, — рявкнул Герберт, я от бессилия попыталась рывком ещё раз вперёд, к сыну, там, чтобы поймать его за руку, схватить, сжать!

Мне плевать, если я умру!

Мне плевать, если я не выйду из драконьего пламени…

Но мой сын будет жить.

— Анна! — злой окрик, похожий на гром.

Мой ребёнок выживет, и он будет жить даже ценой моей жизни…

Глава 31

Рывок назад был такой силы, что я подумала у меня раскрошатся кости.

Герберт отбросил меня от стола, на котором лежал Руперт, и рявкнул:

— Не суйся!

А меня отбросило так далеко, что я впечаталась в стеллажи, не смогла устоять и сползла на пол и в этот момент подняла глаза для того, чтобы увидеть, как Герберт шагнул в огонь.

Я услышала треск.

По подвалу разнёсся запах палёной ткани.

Вой какой-то нечеловеческий, сравнимый разве что с криком раненого зверя.

У меня заслезились глаза, я попыталась встать, но поняла, что я физически не могу этого сделать: в пояснице что-то хрустело, и казалось, что каждое движение доставляет мне такую гамму боли, что с этим справиться практически невозможно, но я все же попыталась. Уцепилась за одну из полок стеллажей и подтянулась.

Я не понимала, зачем это сделал Герберт. Он в кандалах, ничего не будет хорошего. У меня был хоть какой-то шанс. И поэтому я медленно двинулась к алому зареву. А горело так, что языки пламени облизывали каменный свод подвала, и снова рёв, и показалось, как будто бы весь дом тряхнуло.

Камни, разложенные вокруг стола, завибрировали, заплясали и стали один за одним наливаться алым свечением даже изумруды и бирюза. Все светилось всеми оттенками багрянца.

Я смахнула слезы с глаз ладонью, пошатываясь, двинулась, стараясь искать опору.

Подвал опять тряхнуло с такой силой, что я не устояла. Из-за огня мне ничего не было видно, я просто могла быть сторонним наблюдателем, а там был мой сын, мой сын, который, возможно, умирал. И там был бывший муж, который непонятно что решил сделать. Но только не собирался бросать своего ребёнка в беде.

Я сцепила зубы, ощущая на губах железный привкус крови. От дыма, который расползался сизыми кольцами по полу, глаза резало, хотелось выбить окно и хоть как-то проветрить здесь все.

Снопы искр бросились в разные стороны. Мне попало на край юбки. Набрякшая от снега ткань не задалась огнём, но я все равно тряхнула подолом.

Ещё шаг один.

Нечеловеческий крик, который замораживал всю кровь внутри.

Я дёрнулась, стараясь приблизиться, но новая волна искр отбросила.

Я не знала, сколько это продолжалось, мне казалось, что время потеряло свой бег, я просто могла наблюдать, как раз за разом нарастают языки пламени и разрастается ореол огненного круга.

Сердце противно сжалось, хотелось закрыть глаза и пожелать, чтобы все это прекратилось в один момент.

Я так сильно об этом молила драконьего Бога, что буквально за лучину стало понятно, что огонь ослабевает.

Ослабевает настолько, что только две фигуры, оставшиеся в центре становятся видны.

Герберт прижимал к груди сына. Его запястья были похожи на…

Это было ужасно…

С запястий стекал расплавленный металл, тянул за собой ошмётки кожи, куски мяса, обнажая белёсые кости.

Руперт был без сознания. Свесил голову, а Герберт, склонившись над ним, раскачивался в разные стороны, словно пытался убаюкать.

У меня затрясся подбородок.

Мой сын, мой сын…

Герберт с трудом сделал шаг, заставляя Руперта сползти со стола.

Я дёрнулась навстречу, но сноп искр остановил, как будто бы запрещая и ставя границу: сюда тебе нельзя.

Я закусила костяшки пальцев. Попыталась призвать свою магию, но вдруг поняла, что она отзывается неправильно, слишком резко и агрессивно.

Герберт стал опускаться вместе с Рупертом на каменный пол. Волосы были обожжены у обоих. На Герберте не было рубашки. А сын был в рваной одежде.

Каждое слово, которое шептал Герберт, разносилось под сводами подвала и терялось в его недрах.

Я шагнула вперёд. И услышала хриплое:

— Что со мной? — Руперт через силу открыл слезящиеся глаза. Постарался обвести взглядом подвал.

В этот момент Герберт стал опускать его на пол, разжимать руки, и только в этот момент я заметила, что по телу бывшего мужа змеились языки пламени, но не снаружи, а изнутри, под кожей, гуляли, словно бы живые, перекатывались вместе с мышцами и светились там, где должны протекать вены.

— Я. Я… Что со мной? — Едва выговаривая слова, медленно произнёс Руперт, пытаясь опереться о каменную ножку стола.

Я не выдержала и наконец-таки дёрнулась к сыну, перехватила его, упала на колени, попыталась всмотреться в глаза: зрачок не был вертикальный. Зрачок был нормальный.

— Мама…. — Хриплый голос, как будто бы сын простужен.

— Тише, тише, ты как?

— Больно, все больно.

Я не заметила, как отошёл Герберт, я не

— Что со мной было? — спросил Руперт и выкатив глаза, рыкнул сгустком дыма.

— Эта сила, — тихо выдохнула, стараясь прощупать пульс, потрогать лоб, но теперь Руперт не горел, теперь не было ничего того, что было до этого. Такое чувство, как будто бы все потоки силы вдруг опять устремились от него.

— Мне нехорошо, — выдохнул сын, и я поняла, что он меня отталкивает, потому что сам в этот момент, сгорбившись, наклонился, и его вырвало жёлчью.

Руперт попытался откашляться. Я подтянула подол платья, попыталась помочь ему вытереться.

— Я сейчас, сейчас, — выдавил сын, начиная шарить руками в попытке подняться.

Я подхватила его за подмышки и потянула наверх через силу.

Меня трясло. У самой сердце готово было вырваться из груди. Я не знала, что сделал Герберт, но я сейчас была ему безумно благодарна, что мой ребёнок жив, что мой ребёнок цел, и то, что он не обернулся драконом.

— Мам, — Руперт опёрся ладонями о каменный стол и обвёл взглядом весь подвал. — Мама, что с отцом?

Я резко обернулась.

И увидела картину похуже, чем это было с Рупертом.

Герберт, скорчившись, скрючившись, упав на колени, полулежал возле наружной стены, его тело светилось изнутри огнём так, как будто бы хотело воспламениться.

— Ты стоишь? — Тихо уточнила. И сын кивнул.

Преодолевая боль во всем теле, я осторожно приблизилась к Герберту, присела на корточки и попыталась дотронуться до него, но только не смогла.

Муж выбросил руку вперёд, я не успела среагировать.

Стальные пальцы сомкнулись у меня на шее. Каким-то шестым чувством я поняла, что передо мной не мой муж, передо мной зверь: бешеный, дикий, дезориентированный и от этого опасный.

Пальцы сдавили мне горло, и в миг удлинившиеся когти задели тонкую кожу.

Герберт медленно, словно через силу, превозмогая боль, поднял лицо.

Радужка затопила глаза.

И был только вертикальный зрачок.

Звериный, лишённый эмоций голос хрипло произнёс:

— Беги…

Глава 32

Горячее дыхание обдало моё лицо, и я поняла, что происходит, что-то ненормальное. То, чего так сильно боялся Герберт по отношению к Руперту— оборота, сейчас на самом деле испытывал он сам. Был в волоске до того, чтобы принять звериное обличие величественного и божественного создания — дракона.

А я никогда с таким не сталкивалась. Последний оборот был четверть века назад у одного из членов королевской семьи, главного королевского дознавателя и главы департамента безопасности. Произошёл он во время покушения на королевскую семью, когда в театре по королевской ложе открыли магический огонь. Чтобы закрыть короля и королеву, а также маленьких племянников шестьдесят какой-то претендент на престол просто обернулся. Настолько высока и настолько сильна была его клятва короне — защищать королевскую чету любой ценой, что ему было наплевать. Он обернулся, а когда опасность исчезла, его не смогли вернуть обратно.

Дракон потерявший связь со своим человеком сходил с ума и скрылся в горах.

Я стараясь не дышать, тихонько ползла назад, но Герберт все ещё держал меня за шею. Я чувствовала, как его кожа покрывается золотисто алой чешуёй. А в глазах уже было ни капли разума не разглядеть.

— Мама, — раздался позади голос Руперта, я, едва шевеля пальцами, показала, чтобы он уходил.

— Беги… — Из последних сил, на волоске от оборота выдохнул Герберт, — и не смей приближаться ко мне.

Он набрал полные лёгкие воздуха, и в этот момент я дёрнулась.

Дёрнулась так, что по коже царапнули острые когти. Герберта скрутило судорогой, он завалился навзничь, выгибаясь дугой, челюсть нижняя конвульсивно дёрнулась, выдвигаясь, клыки увеличились в размерах.

— Руперт, на выход! — подорвавшись с колен, произнесла я, перехватывая сына и таща за собой.

— Мам. Что с ним, что мам?

Руперт был тем ребёнком, который не будет бежать от опасности, а посмотрит ей в глаза.

— Позже, позже. Руперт, вперёд.

Я долетела до сводчатой арки. И толкнула сына в коридор, к лестницам.

Дом дрогнул.

Я бросила последний взгляд.

Герберт терял человеческое обличье, терял разум, терял все, что связывало его когда-то с семьёй.

Слезы помимо воли катились из глаз.

Мне хотелось развернуться, подлететь к нему, ударить по лицу, чтобы пришёл в себя, чтобы посмотрел на меня своими глазами, а не глазами зверя. Но я не могла.

И даже когда та часть меня, которая боялась за предателя, заставила шагнуть к столу, Герберт вывернул под немыслимым углом шею, из его рта вырвался сгусток пламени.

— Беги… — Произнёс он.

И пол под моими ногами заплясал как живой.

Я всхлипнула, стараясь сдержать крик.

И действительно побежала в сторону лестницы, перехватила Руперта.

— Пожалуйста, давай, давай поднимаемся, — тихо прошептала, стараясь тащить за собой сына. Нам оставалось ещё два пролёта, но хруст каменной кладки, скрежет металлических опор дал понять, что мы безбожно опаздываем.

— Но что с ним?

А звериный рёв сотряс подвалы. Треск стёкол, звенящий и близкий, подтолкнул меня, словно невидимая сила, невидимая рука прямо в лопатки. Так, что я умудрилась, схватив Руперта, вытолкнуть его с лестницы.

— Мам, почему он там? Мам?

Руперт налетел на меня, стараясь вернуться в подвалы.

— Он оборачивается. — Тихо произнесла, не в силах спорить с ребёнком.

— Но это значит, нам надо...

— Нам надо уйти.

Флигель был построен уже при прабабке Лукреции. Это было место, куда она сносила аптекарские порошки, травы и длинными зимними вечерами работала здесь. Я никак не использовала флигель последние два года, просто потому, что не понимала для чего он мне может пригодиться. Оранжерея — да, но флигель, увы, нет.

Залетев, я увидела и кухарку, и Фридриха, леди Инесс, и перепуганную всю в слезах Адалинду.

— Карета за воротами, надо быстро перебраться в неё, — произнесла я и заметила краем глаза, как Фридрих, вытряхнув из старого шкафа несколько побитых молью полушубков накинул на плечи Руперта один из них, а второй протянул мне.

— Леди Анна, — вздохнула кухарка, взмахивая руками.

— Нам надо уехать, срочно.

Потому что я понимала, что, как только Герберт потеряет контроль, не факт, что что-то останется от замка. И не факт, что что-то останется от нас.

Мы опоздали буквально на пару мгновений. Фундамент затрясся, девичий виноград, высушенный и пожухлый, начал лопаться со звоном от того, что каменная кладка разъезжалась. От удара из подвала, когда стену вынесло, я постаралась оградить всех потоком силы, но вместо этого моя магия выплюнула сгусток огня.

Драконья чешуя была цвета раскалённого металла, антрацитовые зрачки полыхали пламенем, Герберт разворачивался во всю красоту драконьего облика, круша под лапами и каменную кладку и своды особняка Раудан.

И когда мы попытались прорваться к воротам, зверь, почуяв неладное, вытянув морду, дыхнул огнём, отрезая нас от спасительной кареты, оставшейся за оградой.

У меня сердце готово было выскочить из груди, когда дракон, хрустя камнями, выбрался из-под разрушенных из-под разрушенного особняка. Выбрался, разворачивая здоровые крылья, которые переливались огнём.

Что ж…

На этом сказка и кончилась…

Глава 33

Это было страшно, это было настолько страшно, что все замерли.

Чавкающий снег под ногами, развороченный особняк, гарь, копоть и почему-то отчётливо въедливый запах крови.

Я тряхнула волосами, стараясь абстрагироваться от этого всего и мыслить логически, но не выходило. Меня хватило только на то, чтобы показать Руперту взглядом на флигель. Единственное, что ещё устояло.

На каждый скрип снега дракон реагировал поворотом головы, принюхивался.

Он был огромным, очень огромным. И при любом шорохе, шевелении напрягался, становясь похожим на зверя, который выжидал свою добычу. Я не двигалась, я была по факту одна в центре его внимания, и это означало, что если я шевельнусь, то он бросится, а я помнила, что кричал Герберт: через волю дракона человек не услышит. Я помнила, что говорила история: только очень сильный человек может вернуться обратно в свой облик, подчинить себе зверя. Но если зверь оказывается сильнее, то ничего из этого не выйдет.

Я не знала, что было с Гербертом. Я не знала, насколько у него хватит силы воли для того, чтобы вернуться. Но, судя по тому, что он мне говорил несколько лет назад, когда мы разводились — дракону я не нужна была, какие-то атрибуты принадлежности сохранились ввиду длительности нашего брака, ввиду, может быть, какой-то драконьей природы. Но по факту, если бы я была нужна дракону, он бы никогда не посмотрел на другую, он бы не выбрал другую истинную, и почему-то на протяжении всех этих лет я даже не задумывалась об этом.

Я сделала шаг вперёд, потому что краем глаза заметила, что Адалинда попыталась вырваться из рук леди Инесс и спуститься на землю, подбежать ко мне, поэтому мне пришлось привлечь к себе внимание.

Дракон дёрнулся, повёл мордой в мою сторону и опасливо перешагнул через камни, Лапа была здоровая. Как три моих талии в обхвате. Я сглотнула кислую слюну.

Я не представляла, что сейчас мы будем делать, к воротам пройти не удавалось, дракон все видел и воспринимал нас как игрушки. Поэтому, вполне возможно, начал бы с нами играть, как кот с мышками.

— Ты меня слышишь? — Спросила я себе под нос в надежде на то, что мой голос, возможно, привлечёт его и я попробую договориться. — Нам надо уехать. Мы не тронем тебя. Ты сможешь лететь куда захочешь.

Кожистые крылья расправились, поднимая с земли ошмётки грязного снега и каменной крошки. Неудачно. Зацепило и меня, платье дёрнулось в сторону, и по ногам месиво из осколков и грязи садануло с такой силой, что я чуть было не взвыла, ощущая, как чулки тут же пропитались от порезов кровью.

— Ты меня слышишь? — Снова повторила я, делая шаг вперёд.

В конце концов, я с этим драконом бок о бок пятнадцать лет в одной постели была. В конце концов этот дракон признал меня истинной. Он меня должен помнить, он меня должен слышать. Даже не Герберт, а дракон.

— Пожалуйста, услышь меня, — попросила я дрогнувшим голосом и сделала ещё шаг вперёд.

Дракон переступил с лапы на лапу, здоровенным хвостом махнул так, что разнёс остаток правого крыла. Камни долбанули в ограду сада, снося её к демоновой матери. Грохот и шум позволили скрыться моим детям за стеной флигеля.

— Я не причиню тебе зла, я слабее. — Тихо произнесла, потирая ладони друг о друга. — Видишь, я слабее.

Показала дракону пустые руки.

— Мы ничего плохого не сделаем, мы просто уедем.

Дракон с сомнением, непониманием присматривался ко мне.

Он был красивым. Когда оборот закончился, чешуя перестала сиять. Гребни возвышались по всей длине шеи. Завораживающее зрелище, завораживающее и пугающее одновременно.

— Мы просто уедем, и тебя никто не потревожит.

Дракон сделал шаг в сторону, отгораживая меня от ворот. Тяжёлым хвостом прошёлся по земле, снося не только остатки стен, но и задевая деревья, которые тут же с треском выворачивали корни.

Дракон сомневался, склонил голову, опустил её, чуть ли не прижал к земле.

Между нами оставалось расстояние в несколько локтей, горячее дыхание, обжигающее, вокруг меня просто струилось. Мне казалось, что в антрацитовых глазах была капля узнавания, он меня слышал.

— Герберт, Герберт, ты меня слышишь? — произнесла я, делая шаг вперёд.

Самоубийство, не иначе, но если он не придёт в себя, если он задумает напасть, то это приговорит не только меня, но и всю мою семью, моих детей.

— Герберт, пожалуйста, услышь, — дрогнувшим голосом попросила я, протягивая руку.

Чешуя была горячей, а нос влажным.

— Герберт, я прошу тебя, услышь меня, — я провела кончиками пальцев по жёстким пластинам. И когда оказалась на середине драконьей морды, он прикрыл глаза.

Не знала, собирается ли он напасть или показывал, что он слышит, не представляла.

— Мы уедем. И все будет хорошо. Тебе не нужно будет бояться и переживать, — шёпотом призналась я, делая ещё шаг вперёд.

Дракон не открывал глаза, а просто слушал меня, словно бы колыбельную ему пела.

Я не помнила, сколько прошло по времени, пока я стояла и наглаживала его морду.

В какой-то момент мне даже показалось, что у него лапы слегка согнулись, как будто бы дракон желал прилечь.

Но только все испортил скрежет ворот, в которые влетел в разодранном камзоле бешеный Форест.

— Леди Анна! — взревел он, и лошадь, взбрыкнув, затормозила.

Секундой позднее дракон распахнул глаза и, не разбираясь, что произошло метко плюнул огнём в господина

Глава 34

Герберт

Драконья туша была неподъёмной, тяжёлой, неповоротливой, казалось, как будто бы мне мои руки не принадлежат, плюс ещё два отростка на спине появилось.

Что за демоны, издевательство какое-то, ещё бабка с дедом, чёртовы своды подвала сделали в высоту два человеческих роста. А то не знали, что у них когда-нибудь родится дурак внук, не могли побольше размахнуться. Нет, нет…

Раудан хрустел под лапами, каменная кладка трещала, набил себе шишек, как демон знает кто, но радовало одно — я был в сознании.

В человеческом сознании.

Но в драконьем теле.

Из этого приходил к выводу, что не все потеряно, и когда, мать вашу, выбрался через ошмётки камня наружу, понял, что при приближении Анны дракона не контролирую.

Он не ненавидел её.

Он не понимал, зачем нужна эта двуногая.

Зачем вообще все это нужно?

Надо взмыть в небо.

Я из последних сил противился, крылья стучали и больно придавливали к земле, а лапы когтистые скользили по грязи и снегу.

Все-таки это ещё то издевательство, когда происходит оборот, и вот уж чего я не ожидал, что после всех подлянок, полученных от своего дракона, он вызверится и учинит такое. Но мне отчаянно не хватало времени, мне надо было поработить эту тварину. Прижать, чтобы хвост вокруг себя сложил и сидел тихонько слушал, что я ему приказываю.

А нет, дракону было плевать, в принципе, как и пару лет назад.

За тот свой проступок он поплатился.

А сейчас напитанное тело магией просто не справлялось, её было слишком много, но лучше я, чем мой сын. Лучше я, чем Руперт или Адалинда.

Я хотя бы могу оставаться в сознании, будучи в драконьем теле, только как мать вашу, вернуть бы мне своё!

Анна боялась, я тоже срался.

Не так часто приходится оборачиваться, тем более без контроля и какой-нибудь магической поддержки. Как вернуть обратно облик, не представлял, только в груди отчаянно тянуло, и нить мысли все больше и больше терялась, что говорило о том, что времени мало до того момента, когда зверь займёт полностью весь разум.

Анна боялась. Убрала детей со двора. Но боялась, а я боялся за неё, потому что эта скотина крылатая, все, что угодно могла вытворить, а Анна, как последняя дура, лезла на рожон, стояла, разговаривала.

Что она говорила?

Мне, если честно, в драконьем теле было крайне тяжело улавливать тихий голос, но скотина крылатая улавливала. И становилась…

Нет, не покладистее, она как будто бы замирала, дракону было весело и интересно, что же там, говорит двуногая? А мне было интересно, насколько меня хватит держаться в волоске от лишенного разума, и я не понимал, как мне обратно вернуться в своё тело.

Старые манускрипты, рукописи и выписки из дневников говорили о том, что это практически невозможно — воля человека должна быть в разы сильнее мощи дракона для того, чтобы произошёл обратный оборот.

Кластер магии, чистота крови, все это отвечало за то, чтобы человек мог обернуться в дракона и обратно. Я подозревал, что в моём роду было намешано до демона и больше сомнительных личностей. Ну, первый момент хотя бы того, что я вытворил почти двадцать лет назад уже о многом говорит.

Анна что-то бормотала, и, видимо, это было что-то наподобии колыбельной для зверя. Потому что дракон перестал суетиться, перестал топтаться, а я не мог взять под контроль его тело, потому что мне бы разум удержать, какой уж тут про физиологию говорить, и страшно было, что Анна подвернётся ему под лапу, либо под крыло, и её просто размажет о стену забора. И скотина крылатая прислушалась, склонила голову.

Молодец, Анна, молодец, моя девочка, не просто так, не просто так много лет назад я не смог уехать из Дринроу. Хвостом чуял, что нельзя оставить хрупкую маленькую девицу в поношенном платье с заплатками на подоле.

Чуял и не прогадал.

Жалко, что мои желания оказались немного не к месту и совсем по-дурному шли вразрез с желаниями крылатой скотины.

Но уже был благодарен за то, что она сообразила, что надо делать. Тихо, по шажочку, приближалась.

Я даже не чувствовал её прикосновения к драконьей морде, но у меня из-за этого появилось время подумать, чтобы разрешить эту нелёгкую задачку с возвратом в собственное тело.

Анна стояла, гладила дракона по морде. И в какой-то момент я стал ощущать её запах. Подснежники. И родниковая вода.

Из-за этого разум пошатнулся. У меня, в принципе, очень часто происходило такое, что тяжело было контролировать себя рядом с женщиной, которую любишь. А когда она мне наследника родила? Я думал, что с ума сойду от того, что она была на волоске от смерти.

Дракон успокаивался. Становился покладистым.

Я спокойно выдыхал, пытаясь нащупать в этой стороне отгадку. Может быть, если зверь успокоится, оборот произойдёт сам собой, но спокойствие крылатой скотине только снилось, потому что в ворота влетел господин Форест, а я не успел ничего сделать.

Дракон, чуя опасность от разъярённого мужика плюнул в него огнём. Затоптался на месте.

Я в растерянности попытался сконтролировать, как бы он не затоптал Анну, но вместо этого из клубка огня выскочил опалённый Йен, воя, и, катаясь по снегу, он пытался вытереть расплавленный металл с запястьев.

Твою ж мать, я об этом не подумал, хотя сам не больше, чем несколько лучин назад стоял и выл в драконьем пламени, ощущая, как кости трещат от того, что металл плавился и по венам разгонялся, но Форест оказался не таким слабаком, как я думал, потому что буквально как только первые секунды прошли, он подскочил и как будто бы не было этих лет в кандалах, тут же призвал магию, огненную плеть, взмахнул ею.

Анна попыталась загородить морду дракона, а дракон взмахнул крыльями.

Мне нужно было, чтобы дракон не покалечил Анну, про Фореста, ну, тут уж как придётся.

И тогда я услышал крик.

— Не смейте. Нет, нет, нет, Йен, не надо, — закричала Анна дрожащим голосом, но Форесту было плевать. Он видел перед собой дракона, он видел перед собой хищника и неконтролируемое создание. Он взмахнул плетью так, что зацепил край левого крыла.

И дракон обозлился.

Я, если честно, тоже.

Ошпарило так, как

— Леди Анна, с дороги, — рявкнул Йен, с трудом проворачивая запястье, потому что кожа взволдырилось и кости проступали на внутренней стороне руки.

— Вы не понимаете, не надо, не надо, вы его пугаете.

Чтобы кто-то напугал дракона, явно надо быть больше, чем просто королевской охраной, но зверю было этого не понять. Он видел нападение. Он видел угрозу для своей жизни, поэтому оступившись, начал двигаться на Фореста, я изо всех сил держал дракона, чтобы он не взбесился. И нет бы этому идиоту скрыться за флигелем, но нет.

Огненная плеть удлинилась в несколько раз. Стала похожей на корабельный канат, который, просвистев в воздухе. Опасно прошёлся возле чешуи по шее.

Дракон взбесился, желая ответить, но в этот момент Анна, загородив дракона собой, прокричала:

— Йен, вы делаете хуже, вы его пугаете, уйдите.

Но проблема была в том, что дракону надо было напасть, и он не смотрел под лапы, поэтому, взмахнув крылом, шагнул вперёд.

Я успел только дёрнуться, чтобы ударить по нервам и сознанию для того, чтобы остановить крылатую скотину, чтобы не причинил зло Анне, но было поздно…

Глава 35

Герберт

Я с новой силой ударил по сознанию дракона так, чтобы он растерялся, так, чтобы он пропустил удар и не посмел причинить какую-либо боль Анне, но мне не удалось.

Дракон взмахнул крылом, взмахнул лапой, отбрасывая Анну куда-то себе под брюхо, и я взревел:

— Спаси её! — рявкнул ментально, вынуждая дракона принять правила игры. — Спаси её, демоны тебя дери, я тебе обещал, что будет ущелье Гарамор, ты его получишь, только я оборачиваться не буду, пока буду лететь. Спаси её! — Рявкнул ещё раз для надёжности, а Форест реально только мешал.

Он настолько не понимал ситуацию, что делал только хуже, раз за разом взмахивал плетью, стараясь дотянуться до шеи, перехватить и потянуть на себя драконью тушу.

К сожалению, в нынешней ситуации мне приходилось признать, что Форест был хорошим воином, плохих в королевскую охрану не берут. И по факту его наказывали не из-за того, что он ослушался приказа, а по факту его наказывали из-за того, что у него слишком много силы. Это читалось в изогнутых губах одного из наследников короны, это читалось в приказе, это было видно всем, кто расследовал это дело. Мне казалось, Форест и сам понимал, за что его наказали. А теперь так выходило, что освобождение от его наказания моя ответственность, потому что это мой дракон условно снял с него кандалы.

Но сейчас это было не так важно, важнее было то, что Анна не вставала с мокрого снега, её вывернуло неудачно, приложило так, что рука словно бы сломанная лежала под неправильным углом, а глаза не открывались и не дрогнули ресницы.

— Спаси её! Плевать на то, что рядом с тобой Форест, спаси истинную!

И противный холодок по спине.

Шёпот ментальный, который заставлял цепенеть…

«Она не моя истинная…»

И снова удар, только на этот раз мой, такой, что заставил дракона взвыть и плюнуть в небо сгустком пламени.

—Спаси её! Ущелье Гарамор тебя ждёт!

Я не угрожал. Я прорицал, что если с Анной что-то произойдёт, то следом будет крылатая скотина, которая не уберегла. Я понимал, что не бывает такого, будто бы дракон может навредить своей истинной, но у нас была проблема в другом…

Форрест, охнув от разворота крыла, проехался по спине до конюшни, успел зацепиться за один из опорных столбов, которые ещё стояли у ворот.

И снова взмах.

А я понимал, что дракон не собирается ни дёрнуться, ни шевельнуться, ни заслонить собой Анну.

Со всех сил, что было мощи, потянул на себя магию, ту, которая осталась у меня, не у дракона, так, чтобы ударить изнутри по зверю, который зарвался, который совсем оборзел, который, обезумев от магической силы, натянутой в момент обретения дара у Руперта, сходил сейчас с ума.

— Если ты не дашь мне выйти, я тебя уведу из поместья, и мне не нужно будет оборачиваться в человека, чтобы ущелье Гарамор стало твоей могилой.

Я понимал, что это не просто угроза, я понимал, что я так и сделаю. Потому что эта игра слишком далеко зашла. Одно дело, когда зверь внутри доставляет некоторые сложности. Другое дело, когда зверь внутри бунтует, требует своего по праву, того, чего его лишили почти двадцать лет назад.

Я ещё раз ударил, а снаружи долбанул Форест, все-таки цепляя драконью шею в огненную плеть.

Драконья мать, как он сейчас был не вовремя, как он сейчас мне мешал, одно только его появление обошлось мне безумно дорого.

Я пытался нашарить глазами Анну, но драконья морда то и дело выворачивалась, стараясь скинуть себя оковы магии.

— Выпусти меня, выпусти, — рявкнул, ударяя силой изнутри, так что все драконье нутро задрожало. — Я-то смогу скинуть эту плеть, я то смогу от неё избавиться. Выпусти, выпусти!

Но там была Анна, которую он если не затопчет, то покалечит.

Что было сил я снова ударил. Так, что у самого в голове зазвенело, затрещало, показалось, из глаз полились не слезы, а кровь, давление скакнуло настолько сильно, что почти свело с ума.

Звон какой-то ненормальный в ушах.

И давящая пустота в груди.

А потом кости стало выворачивать, да так сильно, что вой разнёсся над всем поместьем, вынуждая Фореста ослабить хватку.

— Анна, Анна!

Дракон метался, как и я.

Только у меня была цель уберечь жену, уберечь детей, а эта скотина крылатая не понимала, топталась на одном месте. А кости трещали, каждая вена как будто бы растягивалась и выла, было больно, нечеловечески больно, настолько, что сходил с ума, и только когда под моей физиономией оказалась холодная грязь вперемежку с талым снегом, только тогда дыхание выровнялось.

Я взмахнул рукой, а не крылом и не лапой, дёрнулся, стараясь встать, но не получилось.

Тело не слушалось, неподвижное было, ватное. Ползком добрался до Анны, дёрнул её со всей силы за подол, к себе подтягивая.

Она не подавала признаков жизни, дрожащей рукой в крови и грязи, я постарался нащупать пульс, сердцебиение, хоть что-то!

Мне очень нужно было. Мне очень важно было, чтобы с моей семьёй никогда ничего не случилось.

— Пожалуйста,

Глава 36

Герберт

— Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, Анна, не смей, Анна, даже не думай, я знаю, что ты меня слышишь, и то, что… драконий Бог, пожалуйста, помоги.

Я потянул на себя жену. Развернул её. Через силу, через боль сел на корточки.

Магия, как дурная, не слушалась и бесновалась. Казалось, как будто бы она не подвластна мне после дракона, но я все равно вычленил заклинание регенерации.

— Что? Что случилось, девочка моя, давай, открывай глаза, открывай, я же знаю, ты меня слышишь, я же знаю, ты что… Ты меня не просто слышишь, ты меня чувствуешь…

— Шейн! — рявкнул Форест, и я, взмахнув рукой. Выбросил поток силы без чего-либо, просто воздухом волну, чтобы отбросило его, и чтоб не мельтешил и не пытался влезть, как это было с драконом.

А пальцы не слушались, пальцы не могли вывести самые элементарные руны.

— Нет, нет, нет, девочка, давай, моя, давай, пожалуйста, я тебя умоляю, нам ещё с тобой столько всего предстоит, даже не нам. А тебе быть матерью безумно сильного дракона. Я в жизни не поверю, что ты готова от этого добровольно отказаться, а раз не готова, то ты меня услышишь. Раз не готова, то ты сейчас придёшь в себя. Я тебя прошу, Анна…

Отчаяние накатило волной.

Я вдруг понял, что она не отзывается, она меня не слышит, она не хочет приходить в себя, я раскачивался, держал её у себя на руках.

Горячий воздух гулял по лёгким — последствия драконьего облика.

Хотелось в Фореста плюнуть огнём, чтобы уж наверняка.

— Анна, пожалуйста, услышь меня, я знаю, что тебе больно, я знаю, что тебе неприятно, а ещё я знаю, что ты никогда бы не хотела уйти и знаю, что я во всем этом виноват и не будь меня и моей юношеской глупости все бы прошло по-другому, все было бы по-другому. Ну уже, пожалуйста, Анна, я же знаю, что ты меня должна услышать…

— Шейн! — вставая с грязного снега, прохрипел Форест.

Мне было плевать, что он там хрипит, прижимал Анну к своей раскалённой груди в надежде на то, что вдохну в неё жизнь.

Это ведь не так сложно.

Надо просто взять и вдохнуть в неё жизнь.

Рука была сломана. И, вероятнее всего, сотрясение.

Куда лезла маленькая, хрупкая и под лапы дракона. Форрест хорош своим появлением, только хуже сделал, пока она убаюкивала зверя, была возможность просто обернуться. Хотя нет, на моей памяти я был первым, кому удалось просто обернуться, да и то я не обернулся. А просто загнобил крылатую скотину угрозами, что обязательно сведу счёты с жизнью…

С его жизнью…

— Ну же, Анна, пожалуйста.

А перед глазами всплывали воспоминания того, как ворвался в дом, когда Анна Руперта рожала. Магию горе лекари не хотели использовать, сама рожала, а Руперт крупный был, а Анна, несмотря на то, что набрала за беременность, все равно не справлялась — таз узкий. И мне мать говорила, что неудачную невесту выбрал, рожать будет тяжело, долго и мучительно. У родителей же какие мысли, чтобы потомство побыстрее появилось, чтобы потомство было здоровое, и то, что Руперт не сразу магию приобрел было для них шоком.

— Ах, на нас показывают в свете пальцем, ах, над нами смеются.

Да плевать я огнем хотел, кто над нами смеётся, потому что у меня был сильный ребёнок. Красавица, умница жена, которая позже родила дочь. И сейчас я сидел на грязном снегу, пытаясь укачать её и привести в чувство, а кто-то там может и дальше рассуждать о том, что все пошло неправильно…

Да, неправильно, могло бы быть лучше.

— Анна, ну, уже услышь меня…

Новый поток магии заставил её кожу светиться изнутри.

— Больно, — сквозь зубы произнесла она, и я выдохнул, наклонился, упираясь лбом в её лоб.

— Тише, тише, сейчас будет не больно, сейчас…

— Рука, рука ведь… Больно. Только я… — выдохнула она, а я уже кастовал новое заклинание. А здесь бы хорошо помогло перелом затянуть, но времени на это не было, ещё неизвестно, как дальше поведёт себя бешеный дракон, ещё неизвестно, что будет с Рупертом.

— Открой глаза, открой. — Тихо попросила я, прижимаясь к Анне.

Открыла, посмотрела на меня полыхающим взглядом. Не в переносном смысле, а в реальном — моя магия струилась по ней, и, значит, метка работала правильно. Значит, все я сделал правильно, но то, что скотина крылатая бунтует…

Так у меня и тогда не было гарантии на то, что все пройдёт гладко!

— Дети…

— Не видел. Во флигеле скорее всего.

Я тяжело задышал.

В этот момент в поле зрения появился Форест.

— Шейн, — зло произнёс он, и я, подняв на него глаза, сквозь зубы процедил.

— Твои кандалы моя ответственность. Не хочешь повторно оказаться без силы — уезжай прямо сейчас. Я напишу в рапорте, что у меня не было сил восстановить наказание…

— Я никуда не уеду.

— И будешь дураком, потому что быть с магией, но в бегах намного проще чем на всю жизнь остаться не настоящим драконом.

Я выдохнул и рывком попытался подняться.

Анна взвизгнула, я едва устоял под собственным и её весом. Прижал к себе. Но она ещё слабо держалась в сознании, голова запрокинулась, и в этот момент со стороны флигеля послышался бег.

— Отец! — хрипло прокричал Руперт , прижимая к себе Адалинду. — Горит. Она горит, отец!

Драконий Бог, если так выглядит проклятье, то я тебя услышал…

Глава 37

Герберт

Я даже прекрасно представлял, чьё это проклятие. Но, к сожалению, из-за невозможности поговорить с той, которая обрекла моих детей, я мог только догадываться, но догадки почти подтвердились, и вот самое банальное и самое глупое в этой ситуации было то, что она даже даты дней рождения собственных правнуков не могла нормально вычислить!

Я шатнулся вперёд. Положил ладонь на лоб Адалинды и сквозь зубы выругался.

Форест, постарался меня перехватить, но я рыкнул, причём не человеческим

— Ты как? — спросил, задыхаясь от того, что в лёгких пекло, а дракон хотел вырваться, дракон хотел обратно в своё обличие. Дракон хотел чешую, огонь и много силы.

— Ничего, — выдохнул сын, и я бросил короткий взгляд на Фореста.

— Собери леди Инесс и остальных.

— Я тебе не подчиняюсь!

— А надо бы, — резюмировал и, перехватив Анну поудобнее, качнул головой в сторону разрушенного дома. — Руперт, сможешь Адалинду донести до подвалов?

— Зачем так?

— Так надо, Форест, жду тебя и остальных внизу, бегом. Времени мало.

Адалинда не горела. У Адалинды начинался жар. Если, по моим прикидкам, с Рупертом это длилось в течение суток, то, значит, хотя бы немного времени у меня есть, не несколько лучин, но, к сожалению, и не эти самые сутки. И ведь понятно было, что если это проклятие, то будет оно действовать в один момент, но я очень сильно надеялся, что старая драконица обсчиталась и не смогла нормально свести главное условие с действием проклятия.

— Пап, в чем дело? Почему?

— Она обретает силу, — выдохнул, перехватывая Анну.

— Адалинда, — прошептала жена, и я прижал её посильнее.

— Но зачем мы спускаемся в подвалы, они разрушены и вообще.

Да, вообще под ногами было крошево каменное. Пыль. Раудан проще было теперь снести, чем восстанавливать. В принципе, если так дело будет обстоять, то ничего другого и не останется.

— Так надо, — произнёс я сдавленно, и когда мы оказались в подвалах, сырость и гарь смешавшись воедино дохнули на нас из того отсека, где чуть было не обернулся сын.

— Я не пойду туда, — холодно произнёс Руперт, но я посмотрел на него и покачал головой. — Зачем нам туда надо?

— Потому что второго оборота для стен Раудан будет слишком много, это первое. Матери плохо, ты обрёл силу, странно, как только ты огнём не плюёшься, Адалинда... Адалинда слишком маленькая, чтобы сконтролировать поток магии, и вполне вероятно, что ей будет очень сложно. Поэтому нам нужно в безопасное место.

— И что ты считаешь безопасным подвалы? — зло выдохнул Руперт, когда мы прошли к каменному столу, куда я уложил Анну. Но она дёрнулась, попыталась сесть, я прижал палец ко лбу и кастанул лёгкое заклятие забвения.

Руперт продолжал прижимать к себе Адалинду, и я, развернувшись, забрал дочь у него с рук.

— Ну что ты, моя хорошая? Что? — Тихо спросил я, заставляя Адалинду приподнять личико и посмотреть мне в глаза: радужка заполнилась огнём. — Ты ж моя хорошая. Ты ж моё солнце, значит, будешь сильной, значит, ни один дракон не сможет тебя догнать и уж точно не заставит выйти за него замуж. Сильная и будущая воительница. Прижмёшь весь светский мир своими выходками. Так что хвосты поджимать будут. Ну а пока...

Тонкий поток серебристой силы полился из Адалинды буквально по капле, но сейчас это нормально было, потом станет больше, но ей сейчас это лишнее.

— Что ты делаешь?

— Надо стабилизировать, — медленно произнёс, ощущая, как горло перехватило металлической удавкой. — Надо, чтобы она успокоилась. Если бы я был рядом, когда у тебя все это началось, мы бы не довели до такого состояния, что ты полыхнул. Если бы я был рядом, когда у тебя только начался жар, им бы все дело и закончилось. И Адалинда сейчас полежит с мамой, а ты мне кое-что поможешь сделать. Ищи камни. На полу должны лежать кристаллы. Кристаллы, которые были запечатаны в стены, мне нужны все камни…

— Но зачем?

Я переложил Адалинду к Анне, и дочка, зевнув, свернулась клубком, прижимаясь спиной к матери. Шаг влево, вправо…

Нужна была ниша…

Ниша, в которой я прятался, когда был маленьким, приезжая к бабке с дедом, и не просто так был выбран Раудан как место, где переживет многие мои глупости моя семья.

Нпросто так, потому что я это место знал как свои пять пальцев, потому что я здесь вырос, и потому, что я многое знал про свою бабку, которая не могла мне простить того, что я сделал перед свадьбой с Анной.

— Я ещё один нашёл, агат! — Крикнул руперт, и я кивнул.

Первая ниша, вторая ниша, третья ниша, четвертая…

Сорвал поеденную молью портьеру.

Вот, значит, как.

Не так много мест в королевстве осталось, где особняки строились согласно старым канонам, когда в любое из поместий барона, герцога мог прибыть король, и всегда должен был быть отход для поспешного отбытия короля. Поэтому таких мест, как Раудан очень мало в королевстве. Таких мест, в которых был спрятан портальный переход.

Только из за того, что никто им не пользовался уже последнюю четверть века, я сомневался в том, что мы сможем обратно перебраться в столицу так же быстро и беспроблемно, как это было во времена молодости моих прабабушки с прадедом.

Кристаллы легли в пазы. И арка засветилась.

— Почему я об этом не знал? — Спросил Руперт, стоя у меня за плечом.

— Да потому, что это уже никому не нужно, — выдохнул, ощущая, что кристаллов не хватает, портал жрал немыслимое количество силы, а у меня её было в избытке, я надеялся, что её хватит.

Только активировать надо магией крови, полоснул осколком по запястью, нарисовал несколько рун. Магия полилась из меня широким потоком, заставляя ощутить внутри голод и лёгкое головокружение. Со стороны входа послышалось причитание леди Инесс. И следом недовольный голос Фореста:

— Шейн, что ты задумал? Если ты собираешься всех свести на тот свет, то я…

— То ты мне сейчас поможешь, — произнёс сквозь зубы, поворачиваясь к бывшему королевскому телохранителю, — мне нужна твоя кровь. Мне не хватает нескольких рун. Тогда портальный переход откроется, и мы все окажемся в моём особняке в столице.

— Да иди ты знаешь, куда Шейн, в драконью задницу. — Выдохнул Йен, и я, закатив глаза, фыркнул.

— Да ладно? — А потом взмахнул рукой и со всей силы ударил Фореста так, что тот шатнулся, а из носа потекла как раз нужная и желаемая для меня кровь. — Ещё шантажировать меня здесь будет, — зло произнёс я, рисуя его кровью новую руну.

Глава 38

Анна.

Холодный солнечный свет бил по векам, заставляя жмуриться и отворачивать лицо.

Было больно.

Везде.

Во всем теле было больно, а когда я все-таки не выдержала и приоткрыла глаза, то сразу увидела леди Инесс, стоящую возле гардеробного шкафа в моей спальне в столице.

— Что… — медленно произнесла я, аккуратно стараясь привстать на локте, но дёрнулась, понимая, что руку прострелило.

— Осторожно, осторожно, тут перелом, но он уже сросся. Так что остаточные боли могут быть, а все остальное…

— Что произошло?

Последнее, что я помнила, это как Форест, не слыша меня, размахивал огненной плетью, пытаясь допечь дракона. И в какой момент, когда произошло, что я вдруг потеряла сознание, я тоже не помнила. В голове вообще все смешалось. Я позволила себе ужасную роскошь — валяться без сознания, когда мои дети…

— Что с Рупертом? Как Адалинда? — Губы были сухие, и дыхание обжигало, леди Инесс наклонилась, протянула мне стакан с водой.

— Не переживай, Адалинда все время с Гербертом. Практически неразлучны. Но, к сожалению, пока и не приходя в себя.

Зубы ударили о край стекла, на глаза набежали слезы.

— Что, почему?

— У неё тоже проснулась сила.

Леди Инесс присела ко мне на кровать и забрала бокал.

— А как мы, что?

— Раудан в обломках? Герберта запустил портальный переход. И мы оказались в столице. За тобой присматривает доктор Раммор. Герберт только его позволил допустить к тебе. Сам же находится неотрывно с Адалиндой, с Рупертом все намного проще и легче. Он, конечно, спалил несколько портьер. И ковёр в гостиной тоже пришлось поменять, но Герберт на это все махал рукой и говорил, что он вообще разнёс одну раз башню в Раудан, так что на все это он глядит с равнодушием и тем, что все двигается ровно так, как должно идти…

— Что вообще?

— А вообще, мы все здесь, в столице. Нам ничего не понятно. У нас у всех очень много вопросов, но, к сожалению, твой бывший супруг славится не только дурным нравом, но и ещё любовью к интригам. Форест умудрился в последний момент увязаться за нами и поэтому теперь ходит нервирует господина Шейна своим присутствием уже здесь. Ну, я так понимаю, они выбрали какой-то определённый нейтралитет не трогать друг друга. И все на этом. Но из-за того, что сейчас Герберту по факту не хватает безумно времени, Форест продолжает заниматься с Рупертом уже с магией.

— А я…

— У тебя было сотрясение, оно до сих пор есть, перелом руки, магическое истощение из-за портального перехода, который только усугубил всю ситуацию. А в остальном все относительно неплохо…

— Сколько времени я пролежала здесь?

Леди Инесс поморщилась, когда я все-таки, подпихнув подушку под спину, умудрилась сесть. Она пожала плечами.

— До рождения года осталось не так много. Ты приходила в себя, но не достаточно явно и надолго. Ваш семейный врач использовал все возможные увёртки для того, чтобы ты как можно дольше провела в состоянии сна. Это было важно для поддержания организма и регенерации. Поэтому не думаю, что стоит очень сильно паниковать.

Во рту было неприятно сухо. А тело казалось чужим, наполненным свинцом и практически неподъёмным.

Я постаралась пошевелить пальцами руки, которая была сломана, и мне вдруг показалось, что все достаточно неплохо. Она не трещала, она не скрипела, и боль была больше фантомной. Туго сглотнув, я попросила леди Инесс помочь мне пройти до ванной комнаты и с каким-то шоком осознала, что здесь ничего не менялось.

Это была наша с Гербертом спальня, даже не спальня, а у нас к спальне прилегал мой будуар, кабинет Герберта с другой стороны, ванная комната с купелью, несколько комнат гардеробных…

Я стояла посреди ванной и понимала, что здесь ничего не изменилось. Тогда же о чем мне писала соседка? Что менялось, не представляла, но, приглядевшись, я распознала даже свои гребни для волос и приблизившись к зеркальному столику, на одном из гребней поймала свой волос.

Что за глупости здесь творились, как вообще все здесь происходило, это было непонятно. Это было странно.

Леди Инесс помогла мне привести себя в порядок. Меня пошатывало в разные стороны, и я очень быстро уставала. Хотелось тут же обратно прилечь, но я понимала, что и так безумно много времени потратила на то, чтобы провести без сознания. Пройдясь по гардеробным, леди Инесс принесла одно из платьев, которое я помнила по году, когда я впервые выехала на королевскую охоту. Я помнила этот фасон цвет. Темно-винный и шнуровку золотом.

— Что-то попроще, что-то домашнее… — выдохнула, ощущая лёгкое головокружение и давящую боль в висках.

Леди Инесс поспешно кивнула и вернулась с льняным, почти сарафаном, с длинным рукавом и слегка укорочённым подолом цвета топлёного молока. Зашнуровав меня и приведя в порядок, леди Инесс подняла взгляд и мысленно уточнила, что я планирую делать дальше…

Говорить…

Только когда я вышла из спальни, память навалилась с такой силой, что мне чуть было плохо не стало. Я постаралась придержаться за стену дрожащими пальцами, но тепло дома как будто бы опалило кожу. Ковровая дорожка, которая лежала в коридоре, вела к лестнице. Все здесь было старым, но почему-то для меня таким чуждым и диким, что хотелось кричать.

Я спустилась на первый этаж, бросила короткий взгляд на заснеженный сад. На улице было холодно настолько, что снег, выпавший несколько дней назад, сейчас серебром мерцал в солнечных лучах.

Леди Инесс повернула меня в сторону оранжереи.

Я толкнув тяжёлую дверь попала в тёплое влажное помещение, уставленное моими цветами, и было видно, что многие из них переживали не самые лучшие моменты, но вдали, возле стеклянной стены, там, где был столик, и несколько удобных кресел с диванчиками сидел Герберт, держа на руках спящую Адалинду.

У дочери по телу гуляли потоки силы. И вид она имела до безумия беззащитный.

— Здравствуй.

Его голос прошёлся по нервам. Лучше, чем заточенное острие.

— Либо ты мне сейчас объяснишь все, что произошло, либо мы собираемся и уезжаем.

Глава 39

Я посмотрела на Герберта со смесью раздражения и непонимания. Покачала головой и тяжело вздохнула.

Его самомнение, его эгоизм и цинизм сейчас сводили с ума.

Герберт пожал плечами.

—

— Твоя бывшая супруга, — едко поправила я и потёрла ладони друг о друга, разогревая кожу и стараясь, чтобы кровь побежала быстрее.

Герберт взмахнул рукой, намекая на то, что я поправляю.

— Глупость. Это уже не имеет никакого значения, Анна. Бывшая, нынешняя супруга . Факт остаётся фактом. Есть амбиции — есть вера в себя. И то, что я начал не с того разговор…

— Я вообще не представляю, с чего тебе нужно было начать разговор для того, чтобы иначе вся ситуация сложилась? Ты приехал для чего в Раудан? — Зло спросила я, глядя на него исподлобья.

От этого у меня тут же заболела голова и показалось, что даже тошнота подступила к горлу.

— Ты приехал, потому что знал, что сила прорвётся.

Герберт тяжело вздохнул, обвёл взглядом оранжерею и покачал головой.

— Я вообще не знал: прорвётся сила или не прорвётся. Ты, что, думаешь, у меня календарь был, где я сидел и крестик ставил на каждой дате? Вот зимняя луна пришла, надо выдвигаться. Ни демона подобного. Не было такого, что у меня было в арсенале — исключительно предположения.

— И какие же у тебя были предположения, которые могли дать понять, что наших детей может такое коснуться?

Герберт потёр нижнюю губу и медленно, аккуратно встал, придерживая Адалинду у себя на груди. Приподнял её, положил поудобнее так, чтобы она на плечо голову положила. Я дёрнулась, желая помочь, либо забрать дочь, но Герберт нахмурившись, замотал головой.

— Предположения были разные. Начиная от того, что драконий Бог не проявил милости — мои дети будут без дара. И заканчивая тем, что я стольким людям насолил, что меня вполне могли проклясть. Но смысл проклинать меня, взрослого, самостоятельного дракона, которому, как бы проклятие будет, ну, максимум ниткой какой-нибудь золотой на мизинце. Поэтому я считал, что проклинать скорее всего будут либо семью, либо детей и все в этом духе.

— И ты оказался прав? — Зло спросила понимая, что в принципе вся наша жизнь не была соткана из ванильных облаков.

Нет, случались и страшные моменты.

Когда произошёл мятеж на северной окраине, тогда Герберт отсутствовал дома несколько лун. Пользовался портальными переходами и просто вываливался в библиотеке, чуть ли не сходя с ума от магического истощения.

Были разные моменты.

Было и то, что мы уезжали в наш загородный особняк в столице и жили какое-то время под присмотром множественной охраны. Я помнила то лето, когда Адалинде исполнилось два.

Я никогда не питала себе лишних иллюзий по поводу того, чем занимался мой муж. Он королевский дознаватель. Иными словами, если бы я хотела более чётко сформулировать — это королевский палач. Он приводит приговоры в исполнение, дознание и все, что с этим связано.

И всегда было понимание, что его уровень работы — это такие же, как и он, лорды.

— Герберт, не молчи. — Надавила я, вставая и двигаясь к бывшему мужу так, чтобы Адалинда у меня была на глазах.

Герберт стоял, смотрел на стеклянную стену, за которой блестел серебром сад.

— Я не молчу. Я пытаюсь понять, как тебе все правильно объяснить и самому нигде не запутаться. Ну да, проклятие было. К счастью, это проклятие было не каким-то сотворённым извне. К счастью, это проклятие было сотворённым в семье.

Я нахмурилась и качнула головой. Не понимала, где же здесь счастье.

— То есть ты хочешь сказать, что кто-то из семьи?

— Да почему же я хочу это сказать? Я тебе прямым текстом говорю, что не просто кто-то из семьи, а та самая, милая старушка Лукреция. Будь она неладна. Несмотря на то, что я её любимый внук. — Герберт фыркнул, закатывая глаза и потёр подбородок. — Даже несмотря на это, выжившая из ума бабка не смогла оставить в покое мою семью. Ты же прекрасно помнишь. О господи, ну неужели ты не помнишь эти фамильные камни, которые она припёрла . Ожерелье, обкладывала им Руперта. Мне на тот момент казалось, что она творит какую-то несусветную глупость. Зачем, для чего? Я бы понял, если бы я выбрал в жены спесивую горожанку, у которой отец наравне со мной мог потягаться. Но нет, я выбрал сироту. Я выбрал женщину, которая много чего лишилась. Я выбрал женщину, которая действительно стала прекрасной матерью, самой лучшей женой. Я не понимал, для чего нужны эти её чёртовы фамильные камни. Но поскольку сама понимаешь — старость мы иногда приписываем глупости. Я на тот момент смотрел на все её выходки с раздражением. Но не более. И поэтому, когда после камней она стала наведываться к нам для того, чтобы здесь присмотреть за Рупертом, то здесь присмотреть, я расценивал, как её принятие. Что она согласилась: “да, все хорошо в твоей семье, Герберт, да, мальчик мой, я принимаю и тебя, и Анну, и твоих детей”. Но нет.

Герберт нахмурился, поджал губы и его лицо приобрело холодную маску отстранения.

— Проклятие заключалось в том, что ни один мой ребёнок не обретёт силы до своих пятнадцати лет. Но ведь, заметь, она была настолько старой, что она просчиталась по датам, — фыркнув, произнёс Герберт. — Либо, если не будет соблюдено условие — безусловная любовь отца.

Я нахмурилась и шагнула впритык.

— Что это ты хочешь сказать? То есть ты на протяжении всей жизни наших детей ни разу не любил их?

Герберт смерил меня недовольным взглядом.

— Думай, что говоришь, Анна. В том-то и дело, что это условие никак не могло быть осуществлено. Потому что бабка не знала, что я не просто так женился на тебе, а потому, что любил, люблю. И детей своих я люблю. Поэтому это условие затерялось где-то. Проклятийница из Лукреции была плохая. Она никогда не умела ставить ограничивающее условие. Поэтому проклятие росло, действовало и ждало пятнадцатилетия Руперта. И вот, когда оно настало, тогда и у Адалинды открылась сила .

— Пятнадцатилетие Руперта ещё не настало.

— А я сказал, что она была дерьмовой проклятийницей. И ещё ко всему прочему старой , больной женщиной, которая облажалась и обсчиталась.

— Нет, если проклятие звучало так, что при достижении пятнадцати лет — она не могла обсчитаться. Оно бы раньше не сработало.

— Но оно

Почему-то у меня возникало чувство, что ограничивающие условия в виде безусловной любви отца сработало и тогда выходило, что на протяжении всего брака Герберт просто очень умело играл в любящего папочку.

Но вместо того, чтобы разбираться с этим вопросом, я подняла недовольный взгляд на бывшего мужа, уточнила :

— Хорошо, предположим, все так, как ты сказал. Но ответь мне на другой вопрос: за что она моих детей прокляла? За что, Герберт?

Глава 40

Герберт.

Последние дни были наполнены суматохой, паникой и полным отсутствием какой-либо организации.

Переход был настолько тяжёлым, настолько энергозатратным, что мне пришлось потянуть из Фореста львиную долю его магии, поэтому вталкивал я его в портал уже собственноручно. Его просто не держали ноги, но я понимал, что в ситуации, когда многое зависит от меня, лучше пусть Форест поработает энергетическим кристаллом, и это даже несмотря на то, что Руперт своей силой зарядил камни на максимум. Портальные переходы сейчас и портальные переходы времён моей прабабки это немножко два разных уровня магии. В нынешнее время мы используем энергосберегающие кристаллы, которые можно, зарядив один раз, использовать в нескольких заклятиях, а раньше все то, что было вложено в Раудан, все камни, все коммуникации, все это безумно много жрало магии, поэтому ничего удивительного, что портальная арка так сильно вытянула из всех магии.

И оказавшись в особняке в столице, я успел только раздать указания до момента, когда у Адалинды новый всплеск силы произошёл.

Все эти дни я чувствовал себя полностью привязанным к дочери, потому что отпускать её ни на секунду я не намерен был. Хватит. Мне достаточно было одного оборота для того, чтобы понять, что у меня родились сильные дети.

Вот что все-таки означает магия крови, сильный род. Один сильный род и другой, в каком бы плачевном Анна не была состоянии в момент, когда мы с ней познакомились. Кровь просто так не затрёшь. И если бы, предположим, у Анны не было такого тяжёлого детства, она бы была бы очень сильной чародейкой, но, к сожалению, мы имеем то, что имеем. Однако все самое лучшее произошло с нашими детьми. И пока я пытался построить работу в особняке, пока я вытаскивал Анну с её сотрясением, с её переломами, пока я прижимал к себе Адалинду, просто забыл о том, что я королевский дознаватель, поэтому письмо о том, что мне надлежит хоть раз появиться в департаменте безопасности и правопорядка, настигло меня на третий день.

Я сделал вид, что меня это не касается, и, притворившись ветошью, спалил бумагу с королевской печатью в камине.

Два года, что были отданы короне излишне много для того, чтобы сейчас я рисковал своей семьёй, и поскольку Руперт умудрился сжиться со своей магией, здесь все было достаточно правильно. А вот тот факт, что Адалинда не могла ещё себя контролировать, это накладывало тяжёлые последствия.

Форест, отойдя от перехода, начал бросаться в меня обвинениями, но поскольку у меня на руках практически всегда была дочь, я не мог как следует объяснить ему, что его место возле…сами понимаете возле чего, поэтому пришлось запихнуть его в библиотеку, несколько раз ткнуть кулаком в грудь. И произнести:

— Если ты уж увязался за мной, если тебе так было важно находиться рядом с моей супругой, что тебе наплевать на то, что её муж против — сиди и терпи. Тебе нечем заняться, у меня сын ходит, его в разные стороны магия кидает. Ты, мне кажется, был его наставником. Продолжай наставлять, покуда у тебя нет кандалов на руках. Ты прекрасно умеешь владеть и огненной плетью. И любым другим магическим оружием. Так учи, начиная с палочек и спичек, как контролировать магию, и не мешайся мне под ногами. Или ты забыл о том, что если я кандалы снял, я их могу и обратно надеть.

— Если ты считаешь, будто бы вправе…

— Я не считаю, что я в праве, я считаю, что ты лезешь под горячую руку. Включи мозги. У меня жена при смерти, ребёнок захлёбывается магией. Ты что, действительно считаешь, что у меня есть время для того, чтобы выяснять с тобой отношения? В такие моменты я не выясняю отношения, а в погребе складываю всех жаждущих аудиенции…

Развернувшись, я вышел из библиотеки и ближе к вечеру заметил, что туда переместился Руперт с Форестом, но позже, к ночи, я заглянул к сыну.

— Покажи мне магию,— холодно попросил я, и Руперт, вскинув подбородок, захотел воспротивиться, психануть, но все же нашёл в себе силы не вредничать.

Ладони вспыхнули, он не мог сформировать огненный шар, он не мог сформировать язык пламени. Еще стихия чистая, неподвластная, которая не может поддаться контролю.

Полыхнуло так, что на потолке остались несколько отметин гари.

— Неплохо, если ты захочешь…

— Я на данный момент хочу, чтобы мама пришла в себя, чтобы Адалинда пришла в себя, — зло произнёс Руперт.

Я пожал плечами.

— Все будет. Ну а пока я надеюсь, что Форест тебя удовлетворит в качестве наставника. Я тебе не враг, я с тобой не собираюсь не соперничать. Но нам экстренно необходимо решить все с твоим даром. Он у тебя сильнее, чем у меня, поэтому не стоит расслабляться. Тебе нужен хороший наставник, а в дальнейшем военная академия.

— Я вернусь с матерью в Раудан, либо в Дринроу, свои амбиции с военной академией можешь засунуть дракону под хвост, — выговорил Руперт, и я услащал свои ноты в его голосе.

Да, однозначно. Там, где сила, там и непокорность, там дрянной характер. Но ничего, Анна придёт в себя, и она сможет уговорить сына отправиться в военную академию.

Я понимал, что рано или поздно это время, когда все происходит не так, как мы запланировали, пройдёт, и я смогу выдохнуть, но пока что дышать приходилось через раз.

До того момента пока не пришла Анна в себя, нашла меня в оранжерее, где я убаюкивал Адалинду.

Сильная девочка моя кровь, мой дар. Странно даже как-то, что прабабка Лукреция носилась с фамильными камнями, сразу же было понятно, что будет невозможно талантливый маг.

— За что она прокляла моих детей, Герберт? За что? — Спросила Анна, когда мы решили все вопросы, а я, вздохнув, склонил голову, прижался к Адалинде. И выдал горькое:

— Давай по порядку. Это произошло после того как я тебя

Глава 41

Герберт. Много лет назад.

— Сын, — отец расхаживал по своему кабинету, периодически дотрагиваясь кончиками пальцев до лакированного стола, я знал, что у него уже лежит письмо где-то в недрах этого самого стола и представлял, о чем будет дальнейший разговор. — Род Чёрной Стали хочет продолжения.

У меня была работа. У меня были амбиции. И ни о каком продолжении рода я особо не размышлял.

Зачем?

Графиня Монклер прекрасно помогала скоротать те ночи, когда я не был на службе. Баронесса Адиль славилась лёгким нравом и умением вовремя закрыть рот. Меня все устраивало, я не собирался лишаться своей жизни только из-за прихоти отца и, конечно, рода Чёрной Стали.

— Ничем не могу помочь,— медленно произнёс, перебирая в пальцах магические чётки.

У меня на повестке дня стояла карьера, я не собирался оставаться на нынешнем месте и планировал как минимум дослужиться до главы департамента. И это однозначно радовало всю семью, но удручало, что род Чёрной Стали до сих пор не получил наследника.

— Корона не любит, когда сильный род отстаёт от их требований…

— Корона мне ничего не высказала, — произнёс, испытывая мелочное удовлетворение от того, что отец не мог мной манипулировать.

— Когда корона тебе это выскажет, будет поздно. Поэтому я взял на себя ответственность предложить несколько кандидатур… — тонкая серебряная цепь упала с запястья отца на стол.

— Я не намерен жениться ближайшие лет пять, — холодно ответил отцу и на этом посчитал разговор оконченным, но только у меня не было этих пяти лет.

Как выяснилось, корона действительно не особо желает, чтобы сильный род долгое время прозябал без наследника. И поэтому в следующий раз я разговаривал с племянником короля, который был на несколько лет старше меня, но при этом имел уже выводок детей, глуповатую, но миловидную супругу. И в целом был счастлив от того, в каком положении сейчас находился.

— Если ты не сделаешь сам выбор, то выбор сделает за тебя корона, и тебе он не понравится. Поэтому, пока есть время, реши что-нибудь для себя.

На столе лежали несколько папок с небольшими анкетами и настоятельная рекомендация выбрать ту, которая угодна короне. Удар по папкам кончиком пальца, недовольно поджатые губы, леди Эстер, леди Анна, леди Миранда.

Этих трех девушек не отличало особо ничего друг от друга, но у многих было предположение, что если мой дракон почувствует истинную, то значит так тому и быть, и плевать, что почувствую я.

Меня это раздражало и угнетало, я не собирался быть пешкой в королевских играх и тем более не желал становиться быком производителем. Если уж я и решу связать свою жизнь с кем-либо, то хотя бы минимальный список моих требований должен быть удовлетворён, самое первое — невеста не должна быть мне противна.

Леди Миранда была склочной и истеричной дамой. За время моего присутствия в их столичном особняке она трижды умудрилась грохнуться в обморок в надежде на то, что я подорвусь и попробую её уберечь от столкновения с полом. Но мне было лень, я понимал, что здесь мне нечего искать.

Опасался отправляться к леди Эстер просто от того, что она была старше меня. Имела не то чтобы дурной нрав, но, скажем так, отличалась недовольством, которое не желала никогда скрывать, поэтому, психанув, я отправился к леди Анне и отправился не абы куда, а в драконом забытое поместье Дринроу, которая переживало не самые лучшие времена: прохудившаяся крыша, отсутствующая магическая защита.

Когда моя карета остановилась возле ворот, то мне навстречу вышел тощий старичок. Когда-то он был достаточно сильным драконом. Но сейчас доживал свои года в поместье в глуши.

Леди Анна встретила меня с тряпкой и набором домашней утвари, которую перебирала, сидя в главной столовой. Она даже была не в курсе, что по её душу прибыли.

— Рад приветствовать, — произнёс, сканируя взглядом худощавую темноволосую девушку:платье с чужого плеча, было видно, что трижды перешитое, и тёплая шаль, накинутая поверх.

Я, стоя в лисьей шубе и то ощущал, как по Дринроу гуляли сквозняки настолько сильные, что не спасала ни горячая кровь дракона, ни тем более звериный мех.

— Взаимно, — коротко произнесла леди Анна, опуская глаза.

Я цокнул языком, понимая, что ничего не отозвалось. Зверь никак не отреагировал на эту маленькую, хрупкую и абсолютно беспомощную девушку. А это значит, что мои поиски будут продолжаться.

— Я не знала о вашем приезде, но если вы дадите мне немного времени, я бы могла угостить вас чаем с долгой дороги… — она знала, что не соответствует. Все не соответствует моему появлению, но гордость… Пресловутая гордость старых родов не давала ей прибедняться. Нет. Чай, даже паршивый, но будет подан в лучшей посуде оставшейся в этом доме.

— Чаем? — усмехнулся. — Хорошо? — Медленно произнёс я, и леди Анна , не используя ни домоправительницу, ни кого-либо из кухарок, сама проводила меня в главную гостиную.

Обои были потрескавшиеся, и у плинтусов покрытые плесенью.

Брезгливо поджал губы.

Не на такой приём я рассчитывал, я не понимал, какого демона в списке невест затерялась именно эта леди.

И чай она подала сама. На серебряном подносе, у которого пошли уже чёрные пятна, но их тщательно чистили, из-за этого серебро было тусклым и поцарапанным.

— Если вы будете великодушны, то, возможно, сможете объяснить цель вашего приезда. Дринроу не то место, куда заглядывают затерявшиеся путники, и тем более не то место, где можно ожидать одного из королевских дознавателей…

А эта фраза улыбнула.

Либо тот старичок, который встречал меня, увидел герб департамента на карете, либо сама сбегала, проверила.

— А дело у меня к вам что ни на есть личное и, скажем так, очень щепетильное, леди Анна, — я посмотрел пристально в её глаза, где не было ни проблеска магии, но отчего-то мои вдруг загорелись драконьим пламенем.

Глава 42

Герберт. Много лет назад.

Я заинтересованно подался вперёд, упёрся локтем в маленький чайный столик и присмотрелся к леди Анне повнимательнее.

Дракон молчал.

Но интерес-то я чувствовал.

Интерес был мой, а не дракона.

— Так что вы хотите? Объясните, господин Шейн. — Медленно произнесла Анна, аккуратно отставляя чашку от себя, а чай был действительно паршивым, слабый, пахнущий немного пылью и сыростью.

Я отодвинул левую

— Попробуйте, понравится. — надавил я, усмехаясь. Анна напряглась. Так, что вены на шее проступили, и ключицы, без того острые, стали ещё острее, как будто бы кожа просто обтянула кости.

Дрожащая рука дотронулась до ручки чашки. И потянула на себя. Я знал, что в нос ударило травами, почти едко.

А вот губы у неё были аппетитные.

Сочные.

Нижняя потрескалась от мороза и от того, что она их облизывала на ветру. Ресницы длинные бросали тень на щеки. И глаза насторожённые.

Долго принюхивалась.

Я знал, что нормальная леди никогда не глотнёт напиток, к которому прикасался мужчина, просто из чувства безопасности, а мы с ней вдвоём в гостиной, запертой, за окнами гуляет стужа. И увядшую листву ветер, настолько сильный, поднимает воздух, бросая комьями то на колеса карет, то на фундамент особняка.

Ресницы подняла, на меня посмотрела, дожидаясь чего-то. А потом, глядя мне в глаза, приблизила чашку к губам и отхлебнула…

— Почему? Там мог быть яд, снотворное…

— Ни то, ни другое. — Опустив глаза и отставив чашку, сдерживая кашель, произнесла леди Анна, — вы отпили первый, значит во фляжке то, что не повредит здоровью.

— Это могло быть зелье, лишающее воли, но поскольку я в два раза тяжелее и, скорее всего, безумно много сильнее, на меня оно могло не подействовать.

— Зачем вам лишать воли ту, которая не нужна? Если бы вы хотели чего-то непорядочного, то вы бы получили это от любой леди столицы просто из-за своей фамилии, из-за своего статуса. Но вы ехали в Дринроу только для того, чтобы совратить никому не нужную сироту. Господин Шейн, если бы у меня осталось чувство юмора, я бы засмеялась…

— А почему это не может быть ядом?

— А для чего? — она на меня глаза подняла. Смотрела так, как будто бы в душу заглядывала, а я готов был уже ногой притопывать, только чтобы крылатую эту скотину разбудить.

Посмотри на неё!

Хотя бы просто взглядом пройдись по ней.

— Это не мог быть яд. Для чего? Завладеть особняком, который прохудился хуже чем старый башмак, который стоит почти с залитыми полностью подвалами? Зачем? Зачем ядом травить ту, которая даже ничего не сможет сделать, если королевский указ появится о том, что поместье будет отходить кому-то более вельможному, у которого есть деньги. Это глупо, здесь не было ни яда, ни зелья, ничего, а была спиртовая настойка на травах. Чтобы согреться, господин Шейн.

Она отвела глаза, а я вдруг понял, что у меня сердце забилось с такой частотой, что дышать даже трудно.

Ну же, ну же, посмотри на неё, посмотри!

Просто посмотри, какая умная, она интересная, видишь?

— Так о чем вы хотели поговорить, господин Шейн?

— О вас.

Я её пугал не так, что она сломя голову хотела спрятаться. Но однозначно ей было некомфортно в моём обществе.

Это было плохо. Потому что со страхом работать сложнее. Например, графиня Монклер никогда меня не боялась. Она радовалась, когда я появлялся в её покоях, и леди Адиль считала меня безумно очаровательным. И галантным, но ни одна из них не испытывала страх.

Тогда что такого во мне видела леди Анна, что переливающееся серебром беспокойство я ощущал даже на расстоянии.

— Обо мне не стоит говорить. У меня нет выдающейся магии, у меня нет большого наследства, у меня даже поместья скоро не будет.

— Почему?

Анна пожала плечами и посмотрела в окно.

Старый формат рам, когда стекло делили на несколько кусков. Безопасности ради, но в современных домах для безопасности ставили охранные кристаллы. А это поместье не могло похвастаться даже элементарным, чем-то базовым.

— Проще всего выдать меня замуж. Теоретически проще, если найти какого-нибудь повесу или не особо интересного для короны, скажем так, баронета, прожигателя жизни и просто выдать меня замуж. Тогда земли Дринроу автоматически перейдут в его пользование. Так что появление вас, либо кого-то другого было только делом времени. Я не считаю, что излишние иллюзии могли дать мне право подумать о том, что может быть как-то иначе. Так что рано или поздно поместье все равно отойдёт кому-то более статусному, нежели чем мой род.

Анна заправила пряди волос у висков за уши и сложила руки на коленях, сцепила их в замок.

— Так что вы мне хотите сказать, что кто-то, провинившись, попал под королевское желание в пользу короны забрать земли Дринроу, отчуждение верно?

Я потёр переносицу.

Ну же, дракон, проснись. Тебе надо всего лишь на неё посмотреть.

Не наивная, не глупая. Красивая. И вероятно, что с годами станет ещё красивее.

Вместо старых тряпок — тяжёлый бархат. И обязательно рубины на шею. Чтобы золото жёлтое было на оправе. Вульгарно дорогое, но только оно сможет подчеркнуть величие. И диадема обязательно в волосы. Тоже с рубинами.

Я тяжело вздохнул, ощущая жар в груди, и дёрнулся, пытаясь заставить дракона проявить хоть каплю интереса к этой маленькой смелой леди, живущей в глуши.

Ну же, я не так много прошу.

Самое главное условие соблюдено — она мне приятна.

А это значит из Дринроу я уеду только с ней.

Ну же, дракон, проснись.

Посмотри на нее! Посмотри!

Глава 43

Герберт. Много лет назад.

Но дракон спал, мне кажется, он настолько обнаглел, что в какой-то момент готов был захрапеть, а серьёзные голубые глаза напротив ни разу не потеряли нить взгляда.

Анна смотрела на меня сосредоточенно, любознательно и немного устало, вероятно, от того, что давно приняла свою судьбу, давно осознала тот факт, что просто из-за того, что корона не захочет терять род Лунного Камня, ее действительно выдадут замуж, что, собственно, сейчас и происходило, только не какому-нибудь пропоице баронету, а мне.

Герцогу Шейну.

И почему-то в глубине её глаз я видел практически холод океана, ледники его такие, которые не на нашем континенте, а намного дальше, почти на краю света, который укрыт снежной шубой, где нет ничего. Кроме хрустально зеркального льда, воды и белых облаков снега.

— А вам нужен только глупый повеса, баронет, и

— Мне, если честно, никто не нужен.

Да, она была усталая от того, что уже давно приняла свою судьбу. Но при этом гордость не позволяла ей ни заплакать, даже наедине с собой, ни попросить у кого-то помощи.

Старый древний род, пресловутая гордость, которая не примет протянутую руку. Но старая пресловутая гордость может сделать вид, что снизошла — будь так, как она желает.

— От чего же?

— Маловероятно, что я смогу родить сильных наследников…

— Род Лунного Камня всегда славился своей плодовитостью и даром к лекарскому делу.

— Лекарское дело умерло с моей матерью,— а сейчас голос дрогнул.

Гордость гордостью, а не зажившие раны кровоточили, да настолько сильно, что Анна с трудом сдерживалась. И поэтому холод глаз скрылся от меня.

— Я не питаю лишних иллюзий по поводу своей судьбы. И готова если не рассмотреть какие-либо варианты, то хотя бы их выслушать до того, как приму окончательное решение…

И что-то было в её словах такое, что стало понятно окончательное решение за ней будет тем, что она лучше повесится, нежели чем шагнёт под кружевные своды храмов драконьего Бога с мужчиной, которого будет ненавидеть.

Мне-то было наплевать.

Я как тот самый глупец, самое главное условие соблюдено, и, значит, все в порядке. Я бы мог пережить и ненависть, и нелюбовь, и даже безразличие, лишь бы наследники были так необходимые, драгоценные для моих родителей и короны.

Но она не переживёт, а я никогда не хотел, чтобы в моей семье, даже если меня насильно заставляют её создать, было такое, что жена затюканная истеричка, что моя истинная настолько невменяема, что готова вены себе вскрыть, а ещё лучше мне глотку перерезать ночью.

Нет, я таких проблем себе не хотел.

Я желал сделать все правильно, так, чтобы она не была забитой монахиней и не несдержанной истеричкой.

Нет. Я хотел иного. Чтобы она со мной рядом за закрытыми дверьми была любой. Такой, которую я пожелаю, это было важное условие, практически необходимое для меня, а ещё мне очень сильно требовалось, чтобы эта женщина не была глупой, мелочной, жадной, чтобы на эту женщину я мог положиться. Чтобы я мог доверить ей воспитание детей, а не отправлять собственного сына к своим родителям, к тёткам, к дядькам, в забытые поместья, чтобы вырастили порядочных драконов.

Нет, если уж от меня требуется лишиться свободы, то все должно быть так, как я хочу, но проблема была в том, что она этого никак не хотела.

— Почему вы молчите, господин Шейн? — Уточнила Анна, глядя на меня с познавательным интересом.

— Да я все думаю неужели я настолько омерзителен?

Лукавая улыбка коснулась губ.

— Я бы сказала, что вы невозможно привлекательны, настолько, что мне неловко находиться в вашем присутствии.

— Это лишнее, — холодно заметил, ощущая огонёк радости от того, что я был ей привлекателен.

— Нет, это правильное.

Вот ведь упёртая, спорить со мной решила, и недовольство тут же взметнулось в груди. Я постарался в этом недовольстве разглядеть своего дракона, но нет. Зверюга спала, зверюга даже не поворачивала морду.

— Дело в том, что вы же знаете в любом обществе существуют касты. Средняя, высшая, низшая, к сожалению, род Лунного Камня, несмотря на свои былые заслуги, несмотря на силу и таланты, сейчас находится в самом низу. И сказать о том, что вы привлекательны, мне потребовалось очень много сил. Просто из-за того, что дракон из высшего света не может оказаться в гостиной бедной леди из низших каст, понимаете меня, господин Шейн?

Прагматичность, рациональность и нежелание жить мечтами.

Какие же интересные характеристики.

А ведь, казалось бы, её анкета ничем не отличалась. Образование — храмовая школа. Таланты и умения, яды, лекарское дело, бытовая магия.

И все бы ничего, если бы она во мне, в человеке, не будила такой лютый интерес, который разве что можно сравнить со звериным.

— А если, если я скажу, будто бы вы мне приятны. И для меня настолько привлекательны, что у меня почти не остаётся сил держать себя в рамках правил нашего общества? — да что ж так душно? Я расстегнул камзол.

— Скажу, что лучше, привлекательнее, талантливее вы найдёте в столице. И буду права, господин Шейн.

Анна медленно встала с кресла и все также держа ладони на уровне талии, поклонилась.

— Если вы хотите остановиться, я попрошу приготовить для вас комнату.

Но я не остановился. И всю ночь я добирался до своего старого поместья. Прямиком из Дринроу в Раудан.

Глава 44

Герберт. Много лет назад.

— Что ты ищешь в записях деда? — произнесла моя многоуважаемая родственница, когда застукала меня после вечернего чая в подвалах.

— Надо, — Бросил равнодушно, пытаясь найти хоть какую-то информацию, почему молчит дракон, не бывало такого, чтобы человек почувствовал, что это моё, а дракон только хвостом махнул.

Так не бывает. Будешь ждать, пока не состаришься, ту свою истинную.

Меня такой расклад не устраивал.

Я не то чтобы хотел жениться, но я понимал, что более подходящего выбора у меня не будет, и, если честно, в какой-то момент голубые глаза, которые пронзительно смотрели вслед моей карете, как будто бы клеймо мне на душе поставили каленным серебром.

— Если ты задумал какую-то глупость, — прабабка Лукреция взмахнула тощей ладонью и попыталась огреть меня клюкой по шее.

Увернулся.

Я вообще привык уворачиваться от всякого рода ее недовольства. Годы тренировки.

— Мне нужны дневники деда.

Я встал от стеллажа и прошёлся до портальной арки, которая была завешенна уже давно.

— И зачем они тебе?

— История магии?

— Историю магии ты можешь взять в королевской библиотеке, — недовольно произнесла прабабка Лукреция.

Я, обернувшись, посмотрел на неё с прищуром.

— А давай ты не будешь задавать мне лишних вопросов?

— А давай ты не будешь пытаться меня обмануть, Герберт! Я тебя знаю лучше, чем кто бы то ни было. Это в моём поместье ты чуть не разнёс башню!

— Но не разнёс же, — медленно произнёс я, припоминая тот случай, когда произошёл спонтанный выброс силы.

Я просто очень хотел обернуться и научиться летать, и мне как-то не

У меня была вывихнута рука всего лишь, а вот потоком магии снесло стену башни.

Восстанавливал отец.

Восстанавливал, подписывая векселя, и ворчал о том, что это было моё последнее лето в Раудан.

Но я ему не верил, хотя лето действительно казалось последним. Потом меня отправили в королевскую школу, дальше академия магии. Но даже в королевской школе я умудрился начудить на целого взрослого дракона. Чего только не было, я был непоседливым ребёнком, и ничего удивительного, что для того, чтобы решить собственную проблему, мне требовалось вмешательство извне, но это не означало, что я смирюсь с тем, что уготовила мне корона и женюсь на какой-нибудь вобле крашеной.

Нет уж, выбор достаточно хорош.

— А что ты скажешь про род Лунного Камня? — решив переключить внимание прабабки на насущные проблемы.

Она взмахнула рукой, потоком воздуха, заставляя кресло глубокое, кожаное, дедово развернуться, и опустилась в него элегантно и грациозно, несмотря на то, что в возрасте пребывала оченьфочень внушительном.

— Во времена моей молодости… — прабабка прищурила глаза, утопая в воспоминаниях. — Слышала я что-то. Но скорее всего, это простые сплетни, так что…

Не удостоверившись в том, что она действительно отвлеклась, продолжил поиски я.

Она следила, её взгляд буравил мне спину, рисуя мишень — движение не в ту сторону, и в меня тут же полетела бы клюка.

— Если я не ошибаюсь, отсчитать три поколения назад…. И была такая Эсмеральда из рода Лунного Камня, голубоглазая и жуть до чего красивая. Ходили слухи, что она была долгое время фавориткой короля и даже родила ему внебрачного наследника. Но после сплетни как-то развеялись, и оказалось, что Эсмеральда счастливо замужем за бароном Ротгерсом. Да, примерно эти сплетни и были произнесены во времена моей молодости. А почему ты спрашиваешь, мальчик мой?

Она так наигранно длинно растягивала «мальчик мой», что у меня мороз по коже проходился. Она всегда использовала это обращение, когда была очень недовольна мной.

— Мне понравилась последняя из рода Лунного Камня… — остановился и потёр подбородок.

— Род обнищавший, как он поможет укрепить род Чёрной Стали. Объясни мне, мальчик мой…

— Я не собираюсь никаким династическим союзом укреплять никакие позиции рода. Он и так силён. И, мне кажется, на пике власти я могу позволить себе выбрать жены ту, которая мне приятна.

Леди Лукреция умела читать между строк. Либо я на тот момент ещё не был достаточно искусен в интригах. Потому что глюка все-таки полетела…

— Тебе понравилась последняя из рода Лунного Камня, а твоему дракону?

Молчание было такое натянутое, что ответ не потребовался.

— Так вот что тебе нужно в старых дневниках деда! — холодный голос оказался прямо за спиной, и я, резко дёрнувшись, обернулся.

Леди Лукреция стояла, смотрела на меня снизу вверх, но глаза её пылали праведным гневом.

— Если ты считаешь, будто бы имеешь право обмануть своего зверя, и тебе за это ничего не будет, то ты ошибаешься, как только эта девочка переступит порог твоего дома, ничего хорошего в жизни не будет.

— С чего ты взяла, что я не готов принять её вместе с драконом?

— Тогда бы ты не приехал ко мне. Ты не бывал у меня уже с лета.

— А я давно говорю, что стоит перебраться в город, столица любит умудрённых жизнью интриганок…

— А я люблю свой дом.

Я просидел в подвалах Раудана трое суток, перебирая старые записи и дневники до тех пор, пока не нашёл в запертом сундуке деда старые суахские обряды. Они были замешаны на магии крови и немного на ритуалах ведовства.

А мозгов действительно было мало.

Да и голубые глаза подталкивали меня.

Ей однозначно пошли бы рубины. А позже, когда забеременеет, моим ребёнком будут бриллианты, только на этот раз в платиновой оправе. Тяжёлые холодные камни, которые будут напоённые силой нашего ребёнка и начнут сиять в три раза ярче.

И диадема из бриллиантов будет лежать на покорном челе.

Заклятие было старое, нескольких кусков не хватало, пришлось додумывать его самостоятельно, но Раудан не был тем местом, где я мог провести обряд, поэтому я вернулся в свой особняк в столице, прожигаемый проклятиями от прабабки Лукреции.

— Если только ты посмеешь поступить со своим зверем так, что вздумаешь его обуздать, не будет тебе счастья в семье. Ты пожалеешь о том, что пошёл против природы, Герберт!

— Я ничего не собираюсь такого делать. Я уверен, что мой дракон примет свою истинную.

Дракон взбесился…

До этого молчаливо сидел зверь, свернувшись в клубок, и все время находился внутри меня, а после заклятия взбесился.

Я слышал его вой, рёв и практически нечеловеческую боль.

Но когда я смотрел в зеркало, оскал драконьей морды давал понять, что как бы зверь не убивался, я все равно сильнее.

Я зверя подчинил.

А уж договориться с леди из рода Лунного Камня было дело простым и лёгким.

Глава 45

Герберт. Много лет назад.

Агония продолжалась на протяжении первых нескольких недель, мне казалось, что дракон меня вывернет наизнанку, проклятый зверь выл в оковах моей воли, ему казалось, что его лишили крыльев, и вообще он теперь какой-то наполовину настоящий.

Я ощущал это моментом единения.

Она мне нравится, я испытываю к ней многое, поэтому она понравится и ему, но на протяжении всего этого времени, пока меня корёжило и разматывало в подвалах собственного особняка, я носа не высовывал ни на службу, ни куда бы то ни было ещё. Мне казалось закономерным, что нужен какой-то период адаптации. И он прошёл.

Когда первый снег лёг, карета снова отправилась в Дринроу.

На этот раз было холоднее, так, что Анна не стеснялась и шали, повязанной на плечах, и тёплых войлочных ботинок, в которых расхаживала по дому.

— Что на этот раз привело вас, господин Шейн? — Медленно спросила она, испытывая однозначно какое-то смятение. Любопытство.

Дракон смотрел на неё.

Глаза свои с вертикальным зрачком показывал.

И Анну это пугало настолько, что она боялась подойти ко мне на расстоянии

— Что вам любопытно? Уверена, смогу вам помочь, а если нет, то библиотека Дринроу всегда к вашим услугам.

— А вам нужен только баронет? — сказал, испытывая раздражение от того, насколько она была далека от того, чтобы понять, если мужчина возвращается к ней, значит, интерес самый что ни наесть прозаичный.

— Мне вообще никто не интересен, я буду честна с вами, если объясню свою позицию тем, что это будет вынужденный брак? — И снова вздёрнутый подбородок, гордость старых родов текущая по крови, впитанная с молоком матери.

— А если иначе? Неужели вы не можете себе представить, что так сильно неугодный вам жених вдруг окажется по душе?

Анна опустила глаза, и тени ресниц легли на скулы.

— Если бы все было так, как мы планируем и предполагаем, то, возможно, у нас у всех была бы другая жизнь, чуточку правильнее, справедливее, но я не намерена тешить себя лишними иллюзиями относительно того, как будет решена моя судьба. Просто тогда, понимаете, отчаяние не такое горькое.

Мы прошли в сторону библиотеки, но я развернулся и посмотрел на длинную ведущую лестницу на второй этаж.

— Покажите мне гостевую спальню.

Я подозревал, что гостевая спальня будет сырой, холодной, но у меня достаточно сил для того, чтобы напитать камни старого поместья теплом.

Анна поёжилась, посмотрела на меня с сожалением и намёком, который говорил о том, что «лорд, вам не стоит задерживаться здесь». Но все же она пошла вперёд, шла медленно, под моим пристальным взглядом и оступилась…

Оступилась настолько сильно, что не удержала равновесие и упала. Я вовремя успел подхватить тонкий стан. Подтянутая высокая грудь. Анна была хрупкой. Она была манящей. И когда я преклонив колено, опустился, чтобы проверить, не повредила ли она щиколотку, то Анна дёрнула ногой.

— Не надо, — произнесла она холодно, но я, наплевав на все, взметнул подол вверх. И опустил пальцы чуть ниже уровня коротких войлочных ботиночек.

Заплатка на пятке, которая ощущалась пальцами.

Стыд. Ни с чем не сравнимый, заливший её лицо.

— Вывиха нет, — холодно ответил, глядя ей в глаза, намекая на то, что заплатка на чулках это последнее, что меня интересовало в ней.

— Я знаю. — Произнесла, почти не размыкая губ. — Я просто оступилась.

Я первым поднялся и протянул руку, резко потянул Анну на себя, заставляя качнуться и прижаться к моей груди.

Волосы пахли летним разнотравьем. А ещё родниковой водой. Там где-то даже спрятался яблоневый цвет. И нота горького миндаля.

Дракон дёрнулся, разворачивая морду в сторону Анны, оскалил пасть, но я шикнул, ударил ментально изнутри, так, чтобы у него в глазах потемнело.

Это наше, истинное, принимай!

В цепях воли дракон забился бешеным зверем, мне хотелось остаться наедине для того, чтобы рявкнуть в голос что я сделаю с ним, если он посмеет испортить мне все карты, да только руку обожгло почти невыносимо, так что я дёрнул манжеты рубашки, обнажая запястье.

Вязь была кроваво-алой и расползалась, словно змея, опоясывая запястье.

Лихорадочный блеск ужаса, мелькнувший в глазах Анны, дал мне понять, что процесс запущен.

Она моргнула несколько раз. Сделала шаг назад.

— Это все неправда. — Произнесла она так ровно и выверено, что показалось будто бы она врёт самой себе,.

Она хотела, чтобы это было правдой.

— Посмотрим дальше.

Только смотреть никуда не надо было.

Первые витки метки появились у Анны ближе к вечеру, когда она сидела, тяжело дыша, напротив меня в пустой столовой, и не могла даже поднять ложку.

Её лихорадило. И румянец на щеках выдавал, что что-то происходит.

Обойдя её, я остановился за спиной. И широким жестом приподнял тяжёлые волосы.

Тонкий золотистый узор на шее был похож на вьюнок.

У меня сердце забилось в несколько раз сильнее. Значит, получилось, значит, истинная. Значит, все я сделал правильно.

— Собирайте вещи, леди Анна. Столица должна в скором времени встретить будущую госпожу Шейн, — произнёс я, наклоняясь к плечу той самой, последней из рода Лунного Камня.

Глава 46

Анна.

— То есть, все это ложь? — Тихо выдохнула и посмотрела на Герберта заплаканными глазами.

Вся моя жизнь — вера в то, что все у нас по правде, все у нас так, как желал драконий Бог, все это оборачивалось пеплом. И тогда становилось понятно, отчего ко мне пренебрежительно относились в его семье. Потому что просто знали — я не на своём месте.

И я даже в какой-то момент ощутила безмерную благодарность к родителям Герберта за то, что ни разу не указали мне на моё место в том ключе, что я не истинная, я случайная.

— Почему это не по-настоящему? Почему это ложь? Метки на месте? На месте. Ты самая настоящая. Другой быть не может.

— Но только твой дракон действительно узнал свою истинную. Ту, которая подошла зверю.

— И поэтому это была досадная оплошность.

— А твоя помолвка?

Герберт тяжело вздохнул и покачал головой.

— Мне же надо было знать: ненавидишь ты меня или нет.

Меня затрясло. Ладони сжались в кулаки.

— Узнал?

— Узнал. Ты меня любишь. — Спокойно ответил Герберт и переложил Адалинду на другую руку.

Дочка завозилась во сне и всхлипнула. Я дёрнулась, но Герберт покачал головой.

— И ты мне хочешь сказать, что из-за требования чванливого аристократа мои дети были лишены дара? Мои дети два года пробыли в старом забытом поместье, жили на пятьсот золотых в месяц только из-за того, что одному молодому аристократу много лет назад попытались хвост прищемить, а он решил всех обдурить?

— Я никого не дурил. Ты мне понравилась с первого взгляда. Меня восхитила твоя сила воли, твоё умение держать лицо. Меня восхитили твои волосы, твоя красота. Меня много в тебе, что восхитило и восхищает до сих пор. Даже тот факт, что ты оказалась в такой ситуации, что осталась с двумя детьми в заброшенном поместье. Нет, ты готова была снести его ко всем демонам, но не отдать мне детей. Я больше, чем восхищён. Я люблю тебя всем сердцем.

— Но, к сожалению, твоему дракону на это наплевать. Поэтому ты его приручил, а потом он сорвался с цепи?

Герберт отвёл глаза.

Я шмыгнула носом.

— Я права, Герберт? Он

Герберт запрокинул голову и посмотрел на своды оранжереи.

— Все так. Но за то, что он нарушил волю хозяина, он будет расплачиваться долго. Не один год. Я умею приручать бешеных зверей. — Чуть ли не по слогам произнёс Герберт, а я поняла, что это не гарант.

Его слова не гарант.

Даже если закрыть глаза на то, что я не понимала, как своих детей можно бросить на два года без средств к существованию, даже если закрыть на это глаза и представить, что вот сейчас мы выйдем из оранжереи под ручку, счастливые, довольные, и у нас начнётся новая наполненная счастьем жизнь, то кто даст мне хоть мизерную гарантию, демонскую расписку от ростовщика, что дальше этого не произойдёт?

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь.

— Нет, не знаешь.

Магия блуждала по телу, бурлила и почему-то стреляла в сломанной руке.

— Твоя родственница прокляла моих детей за то, что ты нарушил законы мироздания. За то, что ты в угоду своим капризам обрёк несколько людей на существование того, что никто в этом мире не принадлежит друг другу.

— Но твой зверь любит меня. Если бы твой зверь не откликнулся, метка бы не появилась.

У меня никогда не было разделения на себя человека и на себя дракона, отчасти из-за того, что женщины меньше подвержены влиянию зверя, отчасти из-за того, что женщины больше смотрят вокруг, нежели чем внутрь себя. Просто из-за того, что уровень магии не тот. Умение договариваться со своим звериным ликом не то. У мужчин же все это по-другому. Мужчины всегда чувствуют своего зверя, потому что они по природе охотники, по природе воины. А женщине для чего воевать? Непонятно.

Поэтому я не мучилась в момент, когда Герберт привёз меня в столицу, когда нас соединили узами клятв в храме. У меня не было никакого диссонанса внутри оттого, что я не слышала голоса своего дракона, который не отзывался.

Герберт склонил голову к плечу и облизал нижнюю губу.

— Все не так, как тебе кажется. Прабабка Лукреция, она всего лишь сделала отложенным проклятие на тот случай, если все пойдёт не по плану — ребёнок родится слабым и не сможет справиться с силой. Либо на тот случай, что я действительно обманул всех.

— В чем обманул? — Вздохнула я, потирая ладони друг о друга.

— Хотя бы элементарно в том, что я действительно тебя полюбил. Она до последнего верила в то, что для меня это династический брак, который был связан с тем, что когда-то твоя очень дальняя родственница, по-моему, три поколения назад, была любовницей короля. Она считала, что в этом есть какая-то корысть. Она считала, что есть корысть в том, что я хочу обеспечить себе надёжный тыл, который убережёт меня от любого другого брака с женщиной, которая будет мне неприятна. Она не верила в то, что так может произойти, что я влюблюсь. Прабабка Лукреция считала, что все это игра, фикция. Возможно, с тобой какая-то есть договорённость, о которой ты будешь молчать даже под страхом смерти. Поэтому и заклятие было отсроченное. Только для того, чтобы убедиться в том, что действительно моя семья имеет для меня ценность.

— А она имеет для тебя ценность? Как там звучало проклятие? Если вдруг не будет отцовской любви?

— Не надо перевирать, Анна. — Мотнул головой Герберт и тяжело вздохнул.

— Хорошо. — Я опустила взгляд. — Хорошо. Я все могу понять. Но я не могу понять, почему ты, как человек, оставил своих детей на два года с расходами в пятьсот золотых? А ещё я не могу понять, даже если бы ты оставил эти расходы на детей в этой сумме, какого демона мои украшения остались не со мной? Хотя любой закон, любое древнее право всегда говорит о том, что женщина уходит с тем, что ей подарил муж.

Я не меркантильная. Я не собиралась перетряхивать белье и вычленять, сколько чего Герберт мне за годы брака подарил. Но я просто спрашивала из-за того, что на эти драгоценности я могла восстановить Раудан, я могла жить нормально эти два года. Чтобы у меня хотя бы осталось хоть что-то.

Но Герберт, вздохнув, развернулся и пошёл в сторону выхода из оранжереи. Я поспешила следом.

Когда пыталась задать вопрос, он оборачивался и кривил губы.

А когда мы спустились в подвалы и лязгнула решётка у сейфовой комнаты, где хранились как раз-таки драгоценности, золото, векселя и все важные бумаги, Герберт, подойдя к постаменту, откинул крышку небольшого инкрустированного сундука.

— Здесь твои драгоценности. А остались они со мной только из-за того, что прабабка Лукреция, несмотря на то, что взбесилась, узнав про мою помолвку, безумно любила сиротку из Дринроу. Последнюю из рода Лунногоо Камня. И не могла она уйти просто так, не оставив тебе ничего. Не могла. Она что-то оставила. Что-то среди её драгоценностей, которые передала тебе. И мне было важно понять, прав ли я на самом деле или нет.

Я запустила руку в сундук, пропуская между пальцами холодные грани камней и бездушного металла.

— Ничего она мне не оставила. Если бы это был артефакт или магическая вещица, я бы об этом знала.

— Ошибаешься. — Герберт пристально смотрел на сундук и вскинул бровь, когда я, вывернув запястье на ладони, взвесила несколько ожерелий. — Ошибаешься, Анна. Смотри.

Ожерелье из рубинов, которое было преподнесено мне на рождение Адалинды, сияло багрянцем, как своды закатного неба.

— Я был прав.

Глава 48

— А какая разница, был ты прав или не прав, если твоим детям на протяжении двух лет нечего было есть?

Герберт закатил глаза и тяжело выдохнул.

— Если бы я мог исправить эту ситуацию…

— Да, ты смог её исправить, выписав мне вексель на такую сумму, которую нигде не обналичат, кроме как в столице.

— Мы сейчас в столице, — медленно произнёс Герберт, — пожалуйста, ты можешь обналичить эту сумму.

— Да только, к сожалению, Раудан лежит в обломках, непонятно куда делись мои вещи, которые я бросила в карету, когда ты забирал нас с Рупертом, и что стало с векселем тоже неясно.

Герберт покачал головой.

— Я ещё один

Я вдруг осознала, что он сейчас готов мне ответить на абсолютно все вопросы, дать все то, что я попрошу, только чтобы не касаться основной темы нашего рассуждения.

— Что пошло не так?

Я отпустила украшения, сложила их в сундук и снова закрыла.

— В каком плане, что пошло не так?

— В плане с твоей новой истинной…

— Может быть, то, что она мне не нужна. Я к ней ничего не испытывал и не испытываю, и этому ребёнку, видимо, по законам драконьего Бога не суждено было родиться. Потому что я действительно испытывал раздражение, отвращение, да, дракон в какой-то момент взял верх. Но это произошло исключительно из-за того, что связь с заклятием, которое было произнесено много лет назад, слегка преломилась и ничего более. Но я разобрался с этим вопросом, особенно после оборота. Я разобрался с этим вопросом. Он тебя чует. Он себя признает. Он готов склонить перед тобой голову.

Только чем больше Герберт говорил, тем сильнее и отчётливее я понимала, что он врал: дракон меня не слышал. Дракону было наплевать на то, что происходит со мной. Если бы я была его истинной, он бы все делал для того, чтобы защитить меня. В момент, когда появился Форест, я делала единственное, на что была способна, бежала, пряталась, уговаривала Йена прекратить, но дракон меня не защищал, поэтому Герберт врал.

— Когда твоя ложь в очередной раз выйдет боком моим детям, мне кажется, это будет последней каплей и для твоего дракона тоже.

Герберт покачал головой.

— Ты не понимаешь, я дракона покорил. Неужели ты считаешь, что мне остальное что-то не подвластно?

— Да, тебе много чего не подвластно. Например, не требовать от меня какого-либо понимания в этой ситуации. Это тебе не подвластно, но ты все равно требуешь, надеешься и ждёшь. А я не смогу тебе отплатить тем, что пойму, потому что я не понимаю! Из-за того, что спесивый аристократ, привыкший получать всегда то, что хочет, совершил ошибку, мои дети чуть не умерли в один момент. Ещё непонятно, что будет с Адалиндой.

— Все будет хорошо. — Глядя мне в глаза, медленно произнёс Герберт. — Она сильная девочка, и она со всем справится.

Я обняла себя за плечи. И выдохнула.

— И для чего тебе нужно, чтобы мы были в столице?

— Я хочу обратно вернуть свою семью. Я готов был на многое, но таким образом, я не думал, что развернётся ситуация. Я не думал, что будет оборот, но если ты считаешь, будто бы я не могу подчинить своего зверя, я могу его подчинить. Я принял человеческое обличие вновь. Значит, все с моим драконом прекрасно, значит, слышит и видит он тебя как истинную. И это говорит лишь о том, что не нужно никуда больше бежать. И прятаться.

— Только я не бежала и не пряталась, я была в ссылке.

Вот в этом значительная разница между тем, что мне предлагал сделать Герберт, и тем, что было на самом деле.

— Я дождусь того времени, когда Адалинде станет легче, и только тогда мы с тобой вернёмся к этому разговору, — произнесла я медленно и развернулась в сторону выхода из сейфовой комнаты. — И да, вексель мне по-прежнему нужен. Я хочу восстановить Дринроу. Мне кажется, это небольшая плата за столько лет лжи — всего лишь восстановить старый особняк.

Герберт скрипнул зубами, понимая, что наше нахождение здесь всего лишь вопрос времени. Понимая, что как только появится возможность, я соберу детей и уеду. Понимая, что, несмотря на то, что он в этой ситуации помог, спас, он эту ситуацию и создал.

— Анна, нам надо поговорить.

— У тебя была возможность поговорить со мной в Раудан, а не разыгрывать наглеца, обольстителя и шута. Ты мог приехать и упасть на колени, сказать мне о том, что ты совершил ошибку много лет назад. Ты мог мне тут же выложить всю правду, объяснить, что происходит, я бы ни словом, ни мыслью не стала бы упираться, потому что видят боги, Герберт, на протяжении этих двух лет, я так ждала этого появления, чтобы ты просто оказался возле меня и сказал, что все это ошибка. Нет, ты появился с шиком. Ты появился так, что только королевских глашатаев не было на твоём пути. И ты заявил мне, будто бы я должна преклонить голову перед твоей новой избранной. Как ты думаешь, что я тогда чувствовала? И как ты думаешь, что у нас с тобой будет дальше после всего этого?

Глава 49

Анна.

Я вышла из подвалов и поднялась на этаж. Отправилась на поиски Руперта. Застала его в оружейной. Вместе с Форестом отрабатывали какой-то удар без оружия и магией. Сын, увидев меня, тут же взмахнул рукой.

— Мама.

Форрест поклонился. Я кивнула, показывая свою благодарность. Сын, налетев на меня, аккуратно обнял.

— Ты в порядке? — Выдохнул Руперт и вздохнул.

Радужка зрачка переливалась янтарём.

— Мой маленький мальчик, как ты?

Форрест медленно сделал несколько шагов вдоль стеллажей и аккуратно вышел из оружейной. Руперт осмотрелся, потянул меня за собой в сторону окна и предложил присесть на низкий подоконник.

— Мне странно: жар, сухость во рту, какое-то бешеное желание постоянно что-то делать, постоянно использовать магию. Как будто бы она рвётся из меня.

Руперт сидел, щёлкал пальцами, и на кончиках тут же выступали маленькие огоньки.

— Видишь? А в первый раз, когда отец попросил показать, полыхнуло так, что думал, комната загорится.

— Огонь в преимущественной силе?

— Да.

— Мой родной, мой малыш. — Поцеловала я его, испытывая и страх, и гордость одновременно.

Страх из-за того, что это сила. А там, где сила, там невозможная ответственность.

— Но я больше переживал за тебя, за Адалинду. Со мной как-то все это быстро произошло. Отец говорит, что нельзя допустить такого, чтобы Адалинда также горела в огне, как и я. Поэтому практически не отпускает её от себя. В дом пытаются пробиться какие-то старые знакомые. А соседка напротив, увидев меня, когда я с господином Форестом возвращался с утренней пробежки, начала охать и рассказывать о том, что обязательно должна увидеть тебя и поговорить.

Я кивнула.

— И отец… Он странный. Чтобы я ни спросил,

Когда Руперт это сказал, у него глаза загорелись огнём. Я погладила его по плечу, стараясь отключить от этих мыслей.

— А ты сам, ты слышишь зов? Зов магии, зов крови, зов дракона?

— Нет, магию слышу. Иногда она меня пугает так, как будто бы я нахожусь с чем-то бесконтрольным рядом.

— А господин Форест?

— Господин Форест — без кандалов искусный маг: сильный, талантливый.

Я замолчала, не зная, как с Рупертом поговорить о том, что как только Адалинде станет легче, мы будем перебираться в Дринроу. А это значит, что ни о какой военной академии не пойдёт и речи. Я не знала, имею ли право лишать ребёнка будущего.

— Но если ты скажешь, что мы должны вернуться — господин Форест поедет с нами. Он уже сам мне это сказал.

Я поспешно кивнула.

— Но мы никуда не поедем, пока с Адалиндой не будет все в порядке. Пока все не устаканится.

— Я очень боюсь за неё. А я боюсь за вас всех. — Произнёс Руперт, отводя глаза и глядя на свои руки.

Магия змеилась по венам, заставляя их периодически полыхать. Это было красиво и страшно одновременно.

— Ты говорила с отцом? Что это было? Почему так произошло? Как он смог пройти оборот обратно? Я же читал историю магии, что это практически невозможно.

Я пожала плечами.

— Мне тоже когда-то казалось, что невозможно, что истинную не предают. Но, как сам понимаешь, наш отец ещё тот затейник.

Я сказала это с горькой усмешкой, и Руперт, потянувшись ко мне, перехватил за запястье и прижал руку к своей щеке.

— Раудан похоронен под обломками практически. — Медленно сказал Руперт. — Я слышал разговор с камердинером. Отец велел отправить несколько бригад рабочих, бытовых магов для того, чтобы восстановить особняк.

А я не знала, что теперь делать. У меня была надежда на Раудан, когда я занималась полями, а сейчас все необходимо было начинать заново. Только в Дринроу, и как бы то ни было, даже в такой плачевной ситуации особняк прабабки Лукреции был лучшим местом, нежели, чем моё родовое поместье. Хотя бы потому, что последние лет десять Раудан был в упадке, а Дринроу и того больше. Я не знала, как мы будем из этого выкручиваться. Одна надежда на то, что мне удастся за все время в столице что-то сделать для особняка и для того, чтобы в дальнейшем Дринроу приносил доход и было благосостоянием для моих детей.

— Я не знаю, когда придёт в себя Адалинда. — Вздохнул Руперт. — Я понимаю, что слишком многого требую и желаю, чтобы она тут же пришла в себя. Но, к сожалению, такое невозможно. Она плачет по ночам, зовёт либо тебя, либо отца. Но отец от неё почти не отходит. Наверное, тебе уже рассказывали, что он в рубашке и брюках ложится в купель вместе с этой Адалиндой. По нему видно, что он с ума от этого всего сходит. Но он это делает, чтобы остудить и чтобы не оставлять её ни на мгновение. Он же сжёг несколько писем из департамента безопасности. Они ждут его, но он не может оставить Адалинду.

Я не знала, как планирует разыграть те или иные карты Герберт.

Но когда ближе к вечеру камердинер засуетился и вышел на порог дома, я поняла, что какие-то гости, от которых невозможно спрятаться и укрыться, все же прибыли.

Когда я спустилась с лестницы и застыла в холле, то дверь особняка распахнулась широким жестом камердинера, и на пороге появились лорд и леди Шейн старшие.

Глава 50

Быстрые шаги, тяжёлые, раздались со второго этажа, Герберт спустился следом за мной, сделал шаг вперёд, загораживая меня плечом, склонил голову и как-то особенно едко произнёс:

— Вы не предупредили о приезде.

— Что же, сынок… Леди Айлин стянула с рук бархатные перчатки. Заострившиеся длинные ногти прошлись по мягкой ткани, оставляя на ней светлые следы. — И на порог дома не пустишь, и чаем горячим не напоишь.

Отец Герберта стоял тёмный, как туча, настолько, что от него по полу расползались бешеные тени, все та же метафора к его силе, даже к силе Герберта — гончая стая.

Герберт глубоко вздохнул.

Адалинда на его плече завозилась, стала всхлипывать.

— Мам, мамочка… — проскулила дочка, я дёрнулась, но Герберт перехватил меня за руку, сжал так сильно запястье, что я прикрыла глаза.

— Тогда… — тяжело вздохнул Тадеуш. Ноздри затрепетали. Зрачок стал вертикальным. — Ребёнок заходится в агонии, — скрипом прозвучал его голос. — А максимум, который ты можешь сделать, это ослабить влияние дара.

Герберт молчал.

— Здравствуй, Анна, — леди Айлин стянула с волос тяжёлую лисью шапку. И тряхнула тёмными кудрями.

Я стояла, смотрела на неё, на женщину, которая на протяжении многих лет нет, не пыталась стать матерью, не пыталась стать мне подругой, она всегда соблюдала дистанцию, положенную для светского общества, мне надлежало выслушивать её рекомендации по воспитанию детей, ведению хозяйства, заполнение учётной книги и в выборе нарядов на такие мероприятия, как королевская охота.

А, да, ещё обязательно не опозорить!

Это, наверное, было самое главное условие.

Я смотрела на эту женщину, с которой в принципе у меня были хорошие отношения, холодные, но хорошие. Я не понимала, как на протяжении двух лет она ни разу не задумалась о том, как живут её внуки

— Анна… — Тадеуш вскинул бровь, дожидаясь от меня ответной реакции, но моя ответная реакция была в том, что я сделала шаг назад, упёрлась спиной в перила лестницы и, медленно развернувшись, пошла наверх.

— Герберт! — леди Айлин всхлипнула, вскрикнула. В её голосе смешалось столько эмоций, что можно было с ума сойти от этого шквала. — Герберт, что она себе позволяет?

— Что хочет, то и позволяет, — рубанул бывший муж и нехотя, словно бы через силу, произнёс: — Чай будет подан через несколько лучин в изумрудной гостиной. Мой камердинер поможет вам расположиться.

Но ни слова не было сказано о том, что родители могут остаться.

Тадеуш медленно стянул толстое зимнее пальто с плеч и, бросив взгляд на сына, произнёс сквозь зубы:

— Забываешься, мальчик...

— Нет.

Я поднялась в свою

Леди Инесс нашла меня, когда я стояла в гардеробной и перебирала оставшееся в столице платья.

Да, мои сундуки были погружены, когда мы уезжали в Раудан, но что-то осталось и здесь. Я этим занималась только для того, чтобы занять руки и вытряхнуть все из головы.

— У нас гости.

— Я в курсе. — Произнесла тяжело и опустила глаза.

— С тобой все равно поговорят, Анна, — медленно произнесла леди Инесс, опускаясь на козетку. Не в привычной для себя манере она закинула ногу на ногу, упёрлась локтем в колено и положила подбородок на запястье, пальцами барабанила себя по щеке.

— Вы же не будете говорить, что самая главная добродетель женщины это терпение.

— Нет, от того, что ты это просто сама знаешь, но с тобой все равно поговорят, как бы ты не пряталась…

— Я не прячусь. Я просто не понимаю, для чего нам нужны эти разговоры.Они знали, что он нас отправил, они знали, и они знали, что это его дети, это их внуки, старые фамильные камни никогда не лгали, но никто не задумывался о том, как мы живём в старом поместье прабабки Лукреции.

Я вздохнула и потёрла переносицу.

Леди Инесс пробыла со мной четверть часа, а потом медленно удалилась в свою комнату. Я боялась, что наступит момент, когда мне нужно будет куда-то выбраться, я прекрасно знала, что Герберт не позволит причинить зло Адалинде. И надо бы предупредить Руперта, но только сил не было для того, чтобы выйти в коридор и все расставить по своим местам, но что-то ужасное произошло…

Стук длинных острых ногтей по двери.

Вкрадчивый голос.

— Анна, я знаю, что ты здесь.

Я открыла дверь, посмотрела на леди Айлин.

— А я знаю, что вы там.

— Нам нужно поговорить, твоё поведение неподобающе…

— Мое поведение соответствует случаю. — Произнесла я честно и без приукрас.

Леди Айлин сделала шаг вперёд, и я, поняв, что можно бегать без конца, пропустила её.

— Я знаю, что та ситуация, в которой ты оказалась, никак не способствует хорошим отношениям.

— Нет, вы не знаете. — Произнесла, разворачиваясь в сторону окна, и встала возле подоконника.

За стеклом переливался огнями магического освещения зимний сад.

— А мне все-таки кажется, что я знаю, не каждой женщине дано испытать, что испытала ты. Развод, предательство, поспешный отъезд…

— Леди Айлин… — Голос дрогнул. — Называйте вещи своими именами. Это была ссылка, ссылка, в которой никому не было дела до того, что мои дети кроме старого варенья ничего сладкого не видели, никому не было дела, что прохудилась крыша и затапливало подвалы. Никому. И вы мне сейчас говорите о том, что моё поведение неподобающее.

— Ты могла написать.

— А вы могли хоть раз приехать. Это ваши внуки, это род Чёрной Стали. Я писала Герберту достаточно раз для того, чтобы попросить помощи. Но только ни на одно письмо я не получила ответ.

Леди Айлин покачала головой.

— Ты серьёзно считаешь, что в Айтроби у него были справные дела с корреспонденцией?

— Что? — Переспросила осторожно я и мать Герберта вздохнула.

— Айтроби не тюрьма, но и выйти из неё невозможно.

Глава 51

Анна

Айтроби это не тюрьма.

Это замок на северной границе королевства, в котором ожидают аудиенции люди, которые совершили не преступление, а что-то, что неугодно короне. Аудиенции можно ждать месяц, год, несколько лет, и никто не сможет сказать, когда это закончится.

— Я так понимаю, Герберт и об этом умолчал.

Я опустила глаза.

— Герберт много о чем умолчал. А вот то, что вы молчали на протяжении всей моей жизни, что я какая-то неправильная, что я всего лишь каприз вашего сына, это тоже очень интересный вопрос.

— Драконий бог, Анна, — едко произнесла леди Айлин, взмахнула рукой, заставляя дрова в камине полыхнуть сильнее. — Неужели ты считаешь, что у кого-то был выбор?

Я приподняла левую бровь, намекая на то, что выбор есть всегда, но леди Айлин, аккуратно отведя манжету платья от запястья, показала тонкую золотую цепочку, только она не была материальная. Это была вязь какого-то заклятия.

— Посмотри, как интересно делается. Судя по всему, ты уже в курсе о том, что у вас произошло с Гербертом. Значит, вязь вот-вот растает. Но, понимаешь, мой сын не просто так дознаватель. Он предусмотрел все. Я на тот момент давала клятву о том, что буду молчать под воздействием того, что Герберт подарил мне бриллиантовый гарнитур, которого не было у леди Флоренс. Мне на тот момент казалось такой глупостью что-то скрывать от жены сына, но, зная своего сына и доверяя своему сыну, я дала эту клятву, просто отмахнувшись, потому что не знала, к чему это приведёт. А он мне подарил бриллиантовый гарнитур. Как он договаривался с Тадеушем, я не знаю, но достаточно того, что на его запястье тоже красуется вязь клятвы. Клятвы молчания, поэтому не надо стоять и кривить губы о том, что никто ничего не сказал, никто ничего не знал. Скорее всего, Лукреция что-то знала, но в своей привычной манере вредной, выжившей из ума старухи она в принципе, никому ничего не собиралась говорить. Ну а что касательно Айтроби... Да, иногда случаются такие вещи. После того, как ты уехала…

— Меня сослали, — снова поправила с дотошностью я, но леди Айлин взмахнула рукой.

— После того, как ты уехала, Герберт какое-то время просто не выходил из особняка. Я не знаю, чем он был занят в подвалах. Было предположение, что он просто пил. Но нет, потом это предположение у нас отпало, потому что следом,

Леди Айлин брезгливо поморщилась, глядя на то, как догорали дрова в камине.

— Родила. А ребёнок не выжил… Это сколько там прошло с вашего развода? Не больше нескольких лун? Наверно тогда Герберт отправился в Айтроби. По какому поводу, я до сих пор не знаю, поэтому я и обратилась к тебе.

— Точнее, пришли поговорить для того, чтобы обменяться информацией? Зачем? — Спросила я, легко и непринуждённо пожав плечами.

— Как это зачем? Тебе не интересно?

— Нет, мне, кроме моих детей, ничего не интересно. И то, что они два года не видели толком ничего волнует меня намного больше, чем судьба какой-то там девочки, которая родила от женатого дракона, судьбы этого дракона, который, оказывается, безумно много времени провёл в стенах королевского замка, дожидаясь аудиенции короля. Нет, мне это вообще не интересно.

Леди Айлин недовольно фыркнула, цокнула языком.

— Наверное, поэтому у нас с тобой не задалось никаких отношений…

— У нас были прекрасные отношения, — поправила я и заметила, что мой голос зазвучал высокомерно. — У нас были ровно такие отношения, которых достойна девочка сирота, последняя из умирающего рода, и мать человека, который благосклонно согласился связать себя узами брака с этой сиротой. Не обижали, ногами не запинывали, уже спасибо, но только за то, что вы свою кровь оставили умирать в ссылке, за это я не считаю нужным вас благодарить. Презирать вполне.

— Если бы ты не делила мир на чёрное и белое, возможно, у тебя было бы другое мнение.

Я отвела глаза.

— А что в этой ситуации чёрного и белого, леди Айлин, что в моей ситуации было чёрного и белого, — надавила я сильнее. — Предательство любимого человека — чёрное, не серое, не терракотовое, а чёрное. Ссылка? Чёрное. Голодные дети— чёрное, прохудившаяся крыша — чёрное. Где здесь другие цвета?

— Все произошло потому, что ты вот такая непокорная, потому что у тебя всегда впереди мысли язык бежит.

Я не поверила, повела плечами.

— Я не знаю, чего вы хотите от меня добиться. Хотите узнать какую-то правду? Хорошо. Вот вам правда. Раудан лежит в обломках. Мой сын был проклят, как и дочь. А ваш сын, зная о проклятии, все равно отправил на два года в ссылку своих детей и приехал накануне для того, потому что, видимо необходимо было как-то проконтролировать действие проклятия, да, все вышло из-под контроля. Понимаете, мы собрались уехать в Дринроу. Герберт нагнал нас в половине пути, когда Руперту уже стало невозможно плохо. А дальше, дальше самое интересное. Оборот. И оборачивался ваш сын, леди Айлин. Обернулся, разнёс Раудан, и вы представляете, он нашёл путь обратно. Наверное, после такого подвига его приставят к награде, наверное, после такого вы будете безумно гордиться вашим ребёнком. Но это не имеет никакого отношения к моим детям, которые лишились отца, лишились дома, лишились будущего.

Глава 52

Герберт.

— Что тогда произошло? — Спросил отец, стоя напротив меня в кабинете.

Адалинда снова захныкала и я провёл ладонью ей по спине.

Девочка моя маленькая. Девочка моя.

Как все было бы намного проще, если бы не было никакого отложного проклятия прабабки Лукреции. Не было наверчено на эту историю ещё демонова дюжина сопряжённых.

— Что тебе именно интересно?

— Все. — Коротко произнёс отец, шагнул ко мне и протянул руки.

Но я выставил ладонь, запрещая прикасаться к Адалинде.

— Дай её мне. Хотя бы меньше, чем на час. Сам выдохнешь.

Сомнения жрали. Я понимал, что последние дни я не выпускал Адалинду из рук из-за того, что мне было безумно страшно, вдруг я погляжу момент, когда сила начнёт прибывать и мой ребёнок начнёт гореть.

Я колебался долго. Отец смерил меня недовольным взглядом, говоря мысленно такие вещи, как доверие, сын, немного укоризны во взгляде и самое болезненное — я знаю, как помочь.

Решение передать Адалинду с рук на руки было болезненным. Я ещё не отошёл от тех обрывков памяти, когда Адалинда кричала: “пожалуйста, папочка, нет”.

Тогда все произошло слишком по дурному — Измиру я увидел на банкете в честь дня рождения одного из племянников королевской семьи. Я увидел и прошёл мимо.

Ничего не ёкнуло, не стрельнуло.

Только вот, когда дошёл до балюстрады, понял, что мне кости выворачивает настолько сильно, что я не могу даже контролировать своё тело . Проще, чем сопротивляться, было согласиться. Дракон повернул морду и он видел её — свою истинную, невзрачную, блёклую. Она даже визуально не подходила на роль той, которая будет сильной, которая будет хорошей парой дракону. В ней не было ничего драконьего. Это не то, что Анна.

Анна одним взглядом могла пришпилить к стене.

Измира была слишком обычной. В ней не била ключом магия. В ней не было чего-то привлекательного для меня, для человека.

Для меня привлекательна была Анна: плавные изгибы, характер такой, что точно знаешь — эта женщина будет не только женой. Она же столкнувшись со светской жизнью, всему училась заново. Она ни разу не заплакала, ни разу не сказала мне: “Герберт, на меня плохо смотрят” — я все это прекрасно сам видел. И дуэли устраивал, которые, как бы запрещены в королевстве. А ты попробуй докажи, что я кому-то там бросил нечаянную фразу о том, что трусость никого не красит. Трусов складывали за амбаром. Да, были дуэли просто от того, что у кого-то глазёнки слишком выпученные.

Но Анна никогда не реагировала на это — гордость старой крови.

И глядя на Анну, я всегда знал, что это лучшее, что было в моей жизни.

Но глядя драконьими глазами на Измиру, я мог только внутри орать:

— Какого демона? Она вообще ни о чем. Что тебя в ней привлекло?

Но проблема была в том, что когда зверю что-то по душе, человек не особо контролирует. А зверю именно эта бледная моль пришлась по душе. Не моя Анна, а вот это непонятное создание.

Все случилось слишком быстро. Так, что я давился непониманием и отвращением. Меня ломало и корёжило. Я никогда не испытывал такого, что тело не принадлежит тебе. При этом на каждое сопротивление, простреливает таким огнём боли, что стерпеть практически нет возможности.

Дракон

Но видимо, что-то меня в тот вечер все равно выдало. Потому, что на следующий день мне пришли записки о том, что: “если интерес реален, то стоит познакомиться ближе”.

Знакомиться не хотел.

Короткие письма на цветной бумаге. И цвет ещё такой, под стать Измире — бледно-бирюзовый, ни о чем. Как будто бы отрыжка лягушки.

Второй раз я увидел Измиру через пару лун на светском приёме. Анна была занята детьми.

И тогда-то все произошло.

В одной из гостевых комнат и произошло. Так, что сразу и наверняка. Измира ещё делала вид, будто бы она такая святая невинность.

— Лорд Шейн, я правда, не думала. И что скажет маменька?

Невинностью она не была. А я трясясь от того, что дракон требовал присвоить ещё раз что-то своё, сходил с ума.

Я не вернулся домой. Я отправился в департамент. Закрылся в одной из камер. Так, чтобы никто меня не тронул и никто не смел приблизиться. Мне казалось, я разбил кулаки до костей. Рано утром меня нашёл сослуживец. Спросил, в чем дело, но я тряхнул головой и объяснил, что просто перебрал на светском вечере.

И жизнь стала какой-то ужасной. На каждое моё приближение к Анне, дракон агрессировал, злился, показывал клыки, дёргал мордой. А я хотел к Анне, хотел к ней прикоснуться. Я хотел просыпаться с ней в одной постели, как прежде. Но теперь мне приходилось по ночам уходить в свой кабинет, потому что я не доверял зверю. В глубине себя я думал, что можно откатить заклятие и довести дело до того, что дракон не будет беситься.

Старые дневники снова нашлись в подвалах особняка. Я переписал несколько кусков для того, чтобы разорвать метку истинности с Анной. Просто, чтобы не было у дракона основания, за что нападать.

Да только оказалось поздно.

Короткое письмо на блёклой бирюзовой бумаге и нарушенная метка, которая жгла руку сильнее, чем калёное серебро.

И тогда были произнесены самые страшные слова в моей жизни:

— Моя истинная беременна.Мой дракон попробовал её. Бракованные дети рода.

Глава 53

Герберт.

Отец смотрел на меня со смесью ужаса и непонимания.

— Как такое могло случиться?

Адалинда в его руках лежащая, словно в колыбели, притихла, пульсация силы стала намного слабее, почти незаметной. Отец не был истощён, отец не был изможден бессонными ночами, днями, когда надо только следить за тем, что, чтобы у ребёнка не было перенасыщения магией, он мог забрать сейчас намного больше, чем я.

Я устал, опустился в кресло. Запустил пальцы в волосы и покачал головой.

— Я не знаю, как такое могло произойти. Я люблю свою жену, люблю своих детей.

Отец как-то особенно по обидному закатил глаза, я смерил его недовольным взглядом.

— Про твою любовь к жене, только слепой ничего не понял и то, мне кажется, услышал.

Да, в то время, когда светскому миру стало известно, что Анна стала моей женой, было на самом деле потрясающим событием, и не от того, что оно было настолько прекрасным, а от того, что оно реально потрясло всех.

— Ты разбирался в заклятии?

— Я разбирался, я его отменял, но что-то пошло не по плану, потому что метки никуда не делись и реакция дракона не притупилась. До оборота не притупилась. Он, как будто бы находясь вблизи моей семьи, старался по максимуму причинить дискомфорта. Я чувствую, как моя магия противится, не ластится к Анне, а моя магия всегда любила Анну.

— Но оборот , как ты смог вернуться обратно?

— Анна.

Я вкратце пересказал, что было во дворе поместья. Отец присел напротив на небольшой диван и переложил поудобнее Адалинду, дочка всхлипнула и вцепилась пальцами в рубашку деда, отец сощурил глаза, покачал головой, цокая языком и что-то явно думая про свою внучку.

— Значит, не все так страшно. Она ему, не мне, скажем так, не противна.

— Он готов ради неё уступить тебе место, нет?

— Я клятву дал, что если с Анной что-то случится он сорвётся в ущелье Гарамор.

Кто-то считает, что клятва это просто брошенные слова. Кто-то считает, что проклятие это тоже брошенные слова, но только проклятия имеют свою силу. Подпитанные эмоцией, они становятся воплощёнными. Тоже самое происходит и с клятвами. То, что мы кричим, то, что мы думаем, о чем мы жалеем, либо чего мы сами страстно желаем…

Я не знал, каким боком вывернеться клятва, данная дракону о его жизни. Проверять как-то не особо хотелось.

— А после того, как Анна уехала…

— После того, как Анна уехала, я запирался в подвалах особняка и пытался усмирить дракона. Он сходил с ума. Он требовал, чтобы я ему вынул да положил перед ним его истинную Измиру, — медленно произнёс.

— А все настолько плохо, что ты всеми конечностями упираешься.

— Да, плохо, потому что я люблю Анну. А на эту женщину я смотреть не могу, её выбрал дракон, а не я. И дело не в том-то, что меня лишили в этой ситуации выбора, дело в том, что она мне неприятна…

— А как же ребёнок?

— Одна часть меня… — произнёс, перекатывая слова на языке, — в этот момент выдохнула с облегчением, другая часть меня, которая все-таки немного была человечной, если можно так сказать, сопереживала именно о смерти безвинного малыша. Но не о том, что лишилась ребёнка, о том, что лишиться можно ребёнка — меня сейчас трясёт.Меня трясло, когда Руперт был объят огнём, я с ума сходил эти несколько мгновений перед оборотом. А он бы не вернулся…

Отец понятливо кивнул, он знал всю эту историю слишком поверхностно, так насколько меня на тот момент хватало для объяснений, но никогда не вдавались мы в подробности. Да, он знал, что метка больше служит принуждением. Да, он знал, что были старые дневники, потому что прабабка Лукреция никогда не умела держать язык за зубами, но я стребовал с него клятву молчания. Потому что когда-то я тоже много о чем молчал, связанным и с семьёй, и со старыми тайнами, и с жизнью рода. Я тоже

Плюсом было не самое удачное стечение обстоятельств, что Измира родила ребёнка и малыш не прожил долго. Эта история заинтересовала корону. Особенно одного из многочисленных наследников, не первого, конечно, но достаточно приближённого. Она настолько заинтересовала, что меня попросили приехать на аудиенцию.

Не абы куда, а в замок на краю утёса.

Я из него продолжал работу в департаменте. Я из него продолжал все действия совершать, которые относились к благу короны, но я, к сожалению, не мог никуда выбраться. Такое наказание в виде принудительного нахождения в одном месте, почти арест, только камер не было почти.

Наказание.

Только непонятно, за что аудиенцию у короля я получил незадолго до приезда в Раудан, когда смог подтвердить своё право на семью, на род и даже на свою должность.

Королю не нравились все шевеления в обществе, которые приносили проблемы, поэтому мне настоятельно рекомендовалось поскорее решить вопрос с леди Измирой. Но, оказавшись в столице, я решил его по-своему. Собрался и уехал в Раудан. Правда, перед этим обновил заклятие. И, может быть, это сыграло какую-то роль в том, что я смог обернуться. Может быть, это повлияло на смирение дракона.

Отец вздохнул.

— Ты же понимаешь, что так долго продолжаться не может. Сегодня ты дал клятву дракону, завтра сможешь подчинить его волю, а через луну случится то, что уже было.

— Не случится, — медленно произнёс я, словно поставил точку. — Мне проще убить этого дракона, чем ещё раз пожертвовать своей семьёй…

У отца в глазах мелькнуло пламя. Он тяжело задышал, проходясь по моему лицу бешеным растерянным взглядом.

— Убить зверя значит лишиться всего…

— Но у меня будет семья, а это намного больше чем мне нужно…

Глава 54

Анна

— Поэтому я не знаю, леди Айлин, для чего вы мне сейчас пытаетесь что-то рассказать, либо что-то объяснить. Я действительно не понимаю.

— Я ничего не пытаюсь тебе доказать. — Мать Герберта обладала высокомерной красотой, чётко выверенной даже для её возраста, сражающей наповал и она этим пользовалась.

Очевидно она перепутала место, где это уместно. Потому, что она вскинула бровь, приподняла подбородок и заправила тёмную прядь волос за ухо .

Меня не надо было обольщать.

— Я хочу получить ответы на некоторые вопросы и я их получаю. И даже тот глупый вопрос, который я задала тогда , перед тем, как нам отправиться в столицу, я тоже бы хотела тебе произнести: если все так было плохо, ты могла нанять экипаж и отправиться в наш дом, но ты этого не сделала.

Я посмотрела на леди Айлин с примесью непонимания и горького разочарования.

— А вы бы сами, когда вам указали на дверь и отправили в ссылку, поехали бы к родственникам мужа?

— Если бы мои дети голодали, я бы к драконьим демонам поехала. Видишь, Анна, так, что твоё высокомерие здесь неуместно. Как только мы получили вести о том, что вы с Гербертом вернулись в столицу, мы побросав все, приехали. Потому, что понимали, что здесь что-то не так. И вместо того, чтобы поговорить со мной на чистоту, ты практикуешься в иронии.

Леди Айлин умела обижаться по благородному — выставляла все так, будто бы она здесь не причём. Я уже даже не обращала на это внимание.

— Если мы с вами закончили…

— Да, Анна, к сожалению, мы с вами закончили. — Леди Айлин перетряхнула плечами. — Но до тех пор, пока мои внуки не покажутся мне на глаза, я никуда не собираюсь уезжать.

— Ваша внучка лежит с жаром. Ваш внук пытается овладеть магией. Не думаю, что сейчас самое удачное время для общения.

Леди Айлин выскочила из моей спальни, грохнув так дверью, что подсвечники на тумбе закачались.

Это однозначно был один из самых нелепых и странных разговоров.

Я ходила из стороны в сторону, пытаясь дождаться, когда смогу остаться с Адалиндой. Но только, когда полночь настигла, ни позднее, к дочери меня так и не пустили. Я ходила, заглядывала в свободные спальни, желая удостовериться, что не все так плохо.

Руперт поймал меня, когда я по второму кругу обходила особняк.

— Успокойся, пожалуйста, мам. — Медленно произнёс сын, стараюсь казаться безумно взрослым.

— Адалинда тяжелее, чем ты, это переносишь.

— Потому что она маленькая. По крайней мере, мне так господин Форест объясняет. Потому, что я более подготовлен был, что ли, а она ещё мала.

Я вздохнула.

И действительно, до утра не было никаких новостей. Камердинер Герберта передвигался тихой тенью по дому.

Леди Иннес вместе со мной в какой-то момент стала также бродить по особняку. Дело было в рабочем кабинете Герберта, потом в библиотеке. Ещё позднее в оранжерее.

— Может быть, если бы я была рядом с Адалиндой, то все было бы проще? — Произнесла я, когда Герберт появился в коридоре.

Он тяжело вздохнул и зажал пальцы глазами.

— Нет, проще бы не было, Анна. У тебя нет того ресурса, который может помочь нашей дочери.

— Моей дочери. — Произнесла, надавив.

Но Герберт не стал продолжать этот бессмысленный разговор.

— Тебе нужно будет отправиться в королевский банк и обналичить векселя. Тебе нужно будет решить, что делать с драгоценностями. Тебе много чего ещё нужно сделать для того, чтобы готовится к отъезду. Поэтому, пожалуйста, не торопи. Все будет идти ровно так, как должно.

Герберт скрылся за дверью оранжереи и я опустилась в кресло.

В гостиной потрескивали дрова в камине. А по зимнему, позднее солнце все никак не могло решиться выглянуть из-за горизонта. И даже несмотря на то, что портьеры были открыты, за окном все равно стояла хмарь и какой-то мелкий то ли снег, то ли дождь.

Когда напольные часы пробили девять раз, я поняла, что схожу с ума. Ожидание выматывало, заставляло скрипеть зубами.

— Леди Анна. — Бодро отозвалась экономка. — Ваш доктор

Я поморщилась, понимая, что сейчас будет потрачено определённое количество времени на то, чтобы разобраться со всеми последствиями моей временной потери координации.

Но семейный врач не отличался никогда говорливым нравом. Он поставил мне несколько магических меток на месте, где была сломана рука. Закрепил заклятием и прописал горькие микстуры.

— Вы молоды, леди Анна, поэтому не стоит опасаться, что это как-то отразится на вашем будущем. Через пару лет вы и не вспомните, где был перелом.

Я поспешно кивнула, глядя на то, как город просыпался.

Я заметила, что Руперт и Форест вышли на утреннюю пробежку. Я вытащила из гардероба зимнее пальто, длинное и тихонько спустилась с лестницы. Снег скрипел под сапожками. Я выглянула за калитку сада и пошла по улице вниз до ближайшей кондитерской, которая очень мне нравилась несколько лет назад.

На меня посмотрели, как на призрака.

Все та же девочка за прилавком, сначала хлопнула глазами, а потом от растерянности не могла подать именно те пирожные, которые я брала всегда для Адалинды. На обратном пути я рассматривала, наверное, не изменившиеся улочки. Было чувство того, что я потеряла какое-то время. Было чувство того, что жизнь проходила мимо меня.

Но когда леди Роуз перегородила мне дорогу, я поняла, что сейчас меня ждёт не самое приятное.

— Леди Анна. — Взмахнув пухлыми ручонками, произнесла соседка. — А я думала, вы теперь здесь не появитесь. Все-таки новая хозяйка переделывала дом под себя. Это даже как-то странно теперь смотрится, что вы ступили на порог этого дома.

Я вздохнула.

— Какая новая хозяйка, леди Роуз? — Спросила я вовсе не для того, чтобы узнать какие-то сплетни.

Я просто не понимала, о чем идёт речь. С учётом того, что даже если и был промежуток, когда Герберт ещё не отбыл в Айтроби, то за это время уж можно было успеть переставить и поменять все флаконы в моей ванной комнате. И что немаловажно, мой гардероб вынести. Но дом был ровно в том виде, в котором я его оставляла. Тогда, откуда у леди Роуз было такое явное внимание, что у дома была новая хозяйка?

Глава 55

Герберт.

Отец нахмурился, подался вперёд.

— Нет. — Медленно произнёс он, перекатывая каждую букву на языке. — Нет, Герберт, дракона тебе никто убить не позволит. — выдал он с такой горечью в голосе, что я поморщился.

— Я не спрашиваю дозволения на этот поступок. Я готов нести ответственность за такое действие. И даже за своего дракона я сейчас несу ответственность. Ему нужна была настоящая истиная, а мне Анна. И то, что мы находимся в разводе, это и есть та ответственность. Но больше я не намерен поступаться своими желаниями в угоду никому не нужных животных инстинктов. Я свой выбор сделал много лет назад. Эта девочка не с улицы. Эта девочка родила самых сильных детей. Эта девочка только укрепила позиции рода Шейн. Помимо того, как я отношусь к Анне, у меня к ней нескончаемая благодарность за то, что она мне дала за эти много лет брака. Если у меня появится хоть малейший намёк на то, что я буду вынужден оставить свою семью, то я не буду размениваться на договоры.

Отец резко встал с диванчика, приобнял Адалинду, словно стараясь укрыть её от меня.

— Это не выход. — Произнёс он сдержанно и зло. — Это не выход, я тебе говорю.

— Ну, давай посмотрим иначе на ситуацию. Какой выход ты видишь?

— Самый элементарный. Анна не глупая женщина. Анна прекрасно понимает, что происходит. Открой ей все, расскажи ей все. Отправь её, да плевать, в тот же самый Раудан, либо Дринроу. Отстрой заново оба замка. Анне не нужно документальное заверение того, что вы с ней находитесь в законном браке. Ей нужен ты. Поэтому ей будет плевать, в каком статусе она находится в семье. Со своей стороны, я клянусь честью рода, что Анна в таком случае никогда не потеряет ни поддержки, ни всех сил, ни своего статуса, ни состояния и всего того, что может даровать наш род.

Я запрокинул голову и тихо рассмеялся.

— Ты не знаешь мою жену. Если бы было все так просто, то я бы сделал это в первый раз. Я бы объяснил все, довёл до сведения Анны, как обстоят дела на самом деле. Но в том-то и дело, что старая, древняя кровь, она никогда не согласится на роль содержанки, любимой фаворитки и всего в этом духе. Нет, это не про Анну.

Отец посмотрел на меня зверем. По полу стали расползаться кнуты его силы: тёмная, переливающаяся мраком, блестящая звёздной пылью.

— Держи себя в руках. — Медленно произнёс я. — У тебя моя дочь. Не позволяй своей силе бушевать. Либо отдай мне Адалинду.

— Герберт, ты говоришь глупости. Анна взрослая, уравновешенная женщина. Она все сможет понять. Ты просто обязан, прежде, чем принимать какое-либо решение, поговорить с ней.

— Я не обязан с ней говорить. Это моя ответственность, а не её ответственность. Если я нарушил закон мироздания, то ответственность нести должен я. Это я произнёс заклинание и притащил всеми возможными силами наши метки в нужное время, в нужное место. Только мне одному нести ответственность за это. Я не собираюсь выставлять ситуацию так, чтобы Анна пожертвовала всем ради того, чтобы мой дракон остался со мной.

Я действительно так считал. Я понимал, сколько всего пришлось на долю моей жены и эти два года, когда фактически я с трудом понимал, о чем письма, потому что меня все равно сводила с ума драконья жажда. Я не имел права ни оставлять Анну в Раудане, ни выписывать такое жалкое содержание. Но я рассчитывал на то, что все это сделаю намного быстрее. Я рассчитывал, что пройдёт несколько лун и я приду в себя, смогу покорить, выдрессировать дракона так, что на цепи будет сидеть и голову поднимать только тогда, когда я разрешу.

Если бы в дело не вмешалась корона.

А короне было важно, чтобы один из видных людей королевства наконец-таки определился и не создавал новые прецеденты.

А прецедент был — истинная, которая не истинная. И этот прецедент давал очень много прав для юридической системы и для, в принципе, даже социума ставить

А я подрезал.

И вместо того, чтобы разбираться ехать с леди Измирой, я поехал к своей семье. Потому, что только одно решение здесь возможно.

Что я собирался сделать с истиной дракона?

По хорошему — откупиться. По плохому — объявить сумасшедшей и запереть в монастыре. Да все, что угодно, только чтобы подальше. Подальше от моего зверя. Так, чтобы он больше не вынюхал ничего.

Глупый, глупый дракон и глупый человек.

— Герберт, я запрещаю. — Медленно произнёс отец, останавливаясь напротив меня.

— Мне не пять лет. На этот раз никто меня не выпорит ремнём.

Разговор повис в воздухе. Каждый остался при своём мнении.

Отцу казалось, что я поступаю неверно, наплевав на судьбу дракона.

Мне казалось, что отец поступал глупо, не давая возможности мне самому разбираться в том, что я натворил.

Адалинда температурила всю ночь. Иногда мне казалось, что этому конца и края не будет, но отец выдохся уже за полуночью. Поэтому снова дежурил я. Адалинда хныкала и просилась к матери, но сейчас это было равно примерно тому, что я ослаблю контроль и ребёнок захлебнётся потоком силы.

Рано утром, после приезда семейного доктора, после того, как Форест увёл Руперта в оружейную, я с Адалиндой на руках вошел в изумрудную гостиную.

Анна сидела, постукивала кончиком ногтя по газетам и вид имела задумчивый.

— Какие новости?

— Абсолютно никаких. — Произнесла она, глядя на Адалинду дрожащим обеспокоенным взглядом. — Когда я смогу?

— Ещё рано. — Тихо произнёс я и направился в сторону второго этажа для того, чтобы хотя бы немного прилечь.

Но уйти далеко не успел.

Камердинер извинившись, передал записку.

Нервный порыв требовал, чтобы я тут же её сжёг.

Но нет.

Я развернул одной рукой бумагу и вчитался в слова .

“Господин Шейн, глядя на то, как ваш род укрепляет позиции и замечая, что ваш сын проявляет невероятные умения в магическом искусстве, всем бы очень сильно хотелось, чтобы вы вышли в свет.

С уважением, наследник и ваш добрый друг, Ратирон.”

Глава 56

Анна.

Я смотрела на леди Роуз с выжиданием.

— Какая новая хозяйка?

Соседка растерялась, что я приходила к выводу, что милая женщина, напротив, просто была той самой сплетницей, которой доставляло радость перемыть всем кости подряд.

— А разве вы не в курсе?

— В курсе чего? — посмотрела я пристально, желая, чтобы мне ответили на все мои вопросы. — Какая новая хозяйка, леди Роуз? Вы можете назвать её имя?

— Ну, та самая, которая… про которую в газетах писали…

— А про кого в газетах писали?

— Неужели вы мои письма не получали? — Покрылась румянцем соседка и я испытала раздражение.

— Мне хотелось бы знать, что вы видели, и исключительно ваше мнение, а не сплетни светского мира.

В этот момент леди Роуз сделала шаг назад.

— Леди Анна, однако, я не знаю, как вы сохраняете такое хладнокровие с учётом того, что после того, как вы только уехали, ваш дом стала посещать та самая леди Трелони.

И ведь такая глупая ситуация, что я даже элементарно не знала, кто любовница моего мужа, чтобы сказать, что да, действительно, о леди Трелони это она!

Нет, этого не было, поэтому я стояла и хлопала глазами.

— Я даже получила несколько записок с приглашениями на чай…

— Да, а показать можете? — Заинтересованно подалась я вперёд и хлопнула глазами.

Леди Роуз, закачала головой.

— Леди Анна, это все-таки личная переписка.

— Понятно…

Что-то мне казалось, будто бы леди Роуз работает немножко не на ту сторону. Это явно была не та женщина, которая заботилась о моей осведомлённости, а вот то, что она заботилась о том, чтобы я однозначно узнала некоторые подробности жизни своего мужа, которых могло и не быть — почти уверена.

— Я немного тороплюсь, — произнесла я, стягивая кожаные перчатки с заледеневших рук. — Но в любом случае вы ответное приглашение на чай отправьте и расскажите, что старая хозяйка вернулась в дом, который только её.

Леди Роуз сменилась в лице, как будто бы даже по нему прошла рябь, но я знала, что это от растерянности.

— Леди Анна, вы…

— Да, я. Несмотря на то, что я в разводе со своим мужем и особняк, и многие земли семьи Шейн по праву принадлежат мне, и моё двухгодичное отсутствие никак не повлияло на тот факт, что я как была хозяйкой в особняке лорда Герберта Шейна, так по-прежнему ей и осталась…

Меня эта ситуация взвинтила. Я впервые поняла, что может ощущать мужчина в момент, когда его охватывает звериная ярость. Примерно как у меня сейчас внутри проснулся неправильный какой-то огонь, слишком непокорный.

Как это так смеют ещё что-то мне говорить о том, , что новая хозяйка появилась. С каких это пор? И кто вообще посмел протянуть свои тонюсенькие ручонки к тому, что принадлежит мне по праву? По праву того, что я истинная, по праву того, что я была единственной женщиной лорда Герберта Шейна на протяжении многих лет.

И нет, это была не гордыня. Сейчас это было не спесивое желание кого-то щёлкнуть по носу. Я просто знала, что Герберт не должен был поступать со мной так, как поступил. И вот сейчас это знание било во мне ключом, заставляя чётко проводить границу: дом мой, земли тоже мои, и драгоценности в его сокровищнице мои. Все моё! Просто потому что даже несмотря на какую-то поддельную метку истинной, я ей была пятнадцать лет. Если сейчас кто-то посмеет что-то у меня отобрать, то, вероятнее всего, это обойдётся очень, очень дорого.

— Леди Роуз, вы ы все-таки пригласите на чай бедную леди Трелони, а я составлю вам компанию, — на последнем слове я клацнула зубами так, что соседка отшагнула от меня и оступилась на краю тротуарной плитки, которая переходила в дорогу.

То-то же, пусть сидят и знают своё место, даже если какая-то непонятная женщина в виде любовницы моего мужа возомнила, что она имеет право на что-то моё, то пусть придёт и заберёт это своё право,

Вернувшись домой, я застала господина Фореста, и Руперта недалеко от оружейной.

— Леди Анна, — Форест склонил голову, и я поспешно кивнула.

Нарушилось что-то в наших с ним отношениях, если раньше у нас было достаточно прямолинейная взаимосвязь, то сейчас она покрылась пылью светских норм и приличий.

Руперт поцеловал меня в висок, я, погладив его по плечу, мысленно одними глазами уточнила, есть ли какие-либо изменения у Адалинды, но сын качнул головой.

К сожалению, не было.

Я тяжело вздохнула и прошлась взглядом по коридору, медленно уточнила:

— А с бабушкой и дедушкой…

— Да я с ними виделся…

— Тебе что-то сказали неприятное? — медленно уточнила, глядя в глаза своему ребёнку. Руперт передёрнул плечами. Господин Форест, поняв, что здесь будет личный диалог, медленно шагнул в оружейную.

— Бабушка считает, что мы повели себя неправильно, и если не ты, то я, как мужчина, должен был обязательно написать хотя бы ей.

— Какие они все правильные…

— И не говори. — Вздохнул Руперт, щёлкнул пальцами, выпуская язычок пламени.

Ближе к полудню Герберт зашёл в изумрудную гостиную, где я сидела и перепроверяла домовые книги. Он держал Адалинду.

Когда я дёрнулась навстречу, покачал головой. Ему принесли корреспонденцию, и он, помрачнев, вышел за дверь, однако ближе к ужину позвал меня в свой кабинет.

Бумага с королевской печатью сразу мне не понравилась, она лежала как-то отстранённое от всей документации, которая была разложена на столе.

— Я не понимаю, — подняла глаза на бывшего мужа.

— Прочитай приглашение. От наследника.

— Я так понимаю, отказ от приглашения будет расцениваться как измена.

Герберт вздрогнул, посмотрел на меня, сузив глаза.

— Я не могу тебя задерживать.

— Дело не во мне, а в том, что мы жили слишком уединённо с момента, как вернулись из Раудан. Это значит, что информация, которая оказалась у короны по поводу Руперта и Адалинды, не могла самопроизвольно проникнуть за стены нашего дома.

Небольшой сейф, встроенный в стену, скрипнул петлями.

— Герберт, не думай даже…

— Я не думаю. Я просто считаю, что если в моём доме есть соглядатай, то лучше пусть я буду знать, о чем он в следующий раз разболтает. И да. Мне не хотелось бы тебя в это втягивать, но на приём нам стоит собраться…

Глава 57

Герберт.

Приглашение жгло пальцы. Я понимал, что просто так ничего из дома явно не могло утечь. Хотя бы потому, что все люди, которые были вхожи в этот особняк, нанимались мной, проверялись мной. Только один единственный человек не был проверен.

Я стоял в своём кабинете, глядя на задний двор, где Форест с Рупертом истоптали всю площадку, практикуясь в искусстве владения мечом. Да, я не имел права как-то принижать возможности и таланта господина Фореста, но также я абсолютно точно мог сказать, что доверия он не вызывает.

Поэтому, когда прошло время ужина, я пригласил к себе в кабинет Йена.

— Хотите сделать мне предложение, от которого я не смогу отказаться, господин Шейн? — Медленно произнёс Форест, входя в кабинет и присаживаясь на кресло.

Наличие отца с матерью в особняке однозначно мне было на руку. Мама, как сильный маг, смогла сменить отца. Поэтому Адалинда все больше времени проводила в сознании и практически не путалась и не падала в бред. Это не могло не радовать.

И даже сейчас, для того чтобы поговорить с господином Форестом, отец освободил мне руки.

Я выставил на стол три шкатулки.

— У меня для вас есть предложение, от которого вы, конечно, сможете отказаться. Но при этом, я думаю, что вам стоит либо взять время на размышления, либо просто выйти за дверь и не возвращаться.

Я почти был уверен в том, что это Форест неплохой соглядатай от короны. Ему же как-то надо получить своё законное право на свободу без кандалов.

Форест посмотрел на меня, сощурив глаза. Я, улыбнувшись, кивнул на шкатулки.

— Открывайте.

Первая шкатулка была с револьвером.

— Однако вы затейник. — Произнёс Форест и нахмурился. Он потрогал гладкий металл на рукоятке и вскинул брови. — Что вы мне хотите этим сказать?

— Это самый последний вариант. Открывайте следующий.

И снова крышка ударила по столешнице.

На этот раз на мягком бархатном полотне лежали чудесные даоритовые кандалы: тонкие, изящные, почти женские.

— А вот здесь мне нужно уточнение. — Медленно произнёс Йен, дотрагиваясь осторожно кончиками пальцев до проклятого металла.

Я знал, что свербит, что и страшно, и зло одновременно. Потому что дракон без магии — это как человек без слуха. Либо одноногий человек. Магия, она пропитывает все естество. Я прекрасно отдавал себе отчёт в том, что если я сделаю последний шаг и откажусь от дракона, то и магии у меня не будет. А это значит, я стану практически беспомощным в случае чего, даже элементарного вызова на дуэль. Но мне почему-то с малых лет казалось, что грош цена тому мужчине, который без дара не может постоять за себя и за свою семью. Поэтому я хорошо владел мечом. Практически все виды оружия были у меня в доступе всегда. Я не шлёпал ушами и обучался.

Нет, в этом есть очень хорошая нота воспитания деда и отца, которые на все мои прихоти всегда говорили “да”. Клинки, кинжалы, огнестрельное оружие. На самом деле мало быть хорошим драконом, сильным драконом. Надо быть ещё сильным человеком.

Мой человек согнулся в момент, когда дракон взял над ним власть.

Больше такого не повторится.

— Третью открывайте, господин Форест.

Тонкая вязь на золотом шнурке, королевский указ за моей личной печатью о том, что обвинения сняты.

Господин Форест выдернул бумагу и посмотрел на меня с сомнением.

— Чего вы хотите, господин Шейн?

— Прямого ответа. Откуда короне известно, что мой сын открыл свой дар? Откуда короне известно, что моя семья здесь? В зависимости от того, что вы мне ответите и поверю ли я вам, будет выбрана одна из шкатулок. Начнёте лгать — я вас пристрелю. Будете недостаточно убедительными, и кандалы опять будут на ваших запястьях. А если вы скажете правду — получите свободу. И даже я снизойду для того, чтобы принять вашу клятву верности. Вы же планируете и дальше находиться вблизи моей семьи? А без этого

— Я не работаю на корону. — Холодно произнёс Йен. По лицу стали проступать алые пятна. Злость: яркая, красивая, переливающаяся. — Корона вытерла об меня ноги, сослала доживать свой век без магии, без имени. И что немаловажно — без финансов. Прежде чем добраться до Раудан, я охранял кабаки, несколько кладбищ расчистил от нежити. В склепе в Лариде на меня напал вурдалак. Согласитесь, когда один из самых сильных людей, приближённых к короне, отскребает вурдалачьи мозги с гробницы какого-то там святого — очешуеть какой рост! Не находите, господин Шейн?

Чем больше говорил Йен, тем ярче пульсировала его сила. Держалась пока в оковах тела, но поднималась, как будто бы со дна души.

— Даже если бы у меня был интерес посотрудничать с короной, то маловероятно, что сейчас я бы находился здесь.

— А вот почему вы находитесь здесь, это большой вопрос. Я так подозреваю, дело в моей жене?

— В вашей бывшей жене, господин Шейн. Вы оставили её одну. Бросили в поместье. И ваш ребёнок, который не понимает, как так могло произойти. Я ничего не сказал ему ни разу о том, что отец плохой. Но как наставник… Он мне много раз задавал один и тот же вопрос: как так могло произойти? Почему мой отец королевский дознаватель, а я беспомощная пустышка?

Я тяжело вздохнул.

— Поэтому я не буду лукавить, говоря о том, что дело в вашей семье. Просто там, где леди Анна с детьми оказалась никому не нужна, появился я. И все на этом.

Это был самый правдивый ответ.

Кристалл, качающийся в маятнике часов, сиял идеальным изумрудным светом.

— Прекрасная исповедь, господин Форест. Ваш выбор?

— Клятву верности я не буду приносить.

— Принесёте. Ведь там, где оказалась одна, никому не нужная женщина с двумя детьми, появились вы. Хотите и дальше рядом быть — клянитесь в верности.

Глава 58

Анна.

Разговор с Гербертом оставил послевкусие неприятное, затхлое, которое отчётливо ассоциировалось с надвигающейся бурей.

Так было в первую зиму в Раудан. Когда небо темнело с самого утра и облака тяжёлые, казалось бы, парчовые, сменяли свой оттенок с голубовато-серого на розово-графитовый. Я тогда ещё не знала о том, что стихия может быть настолько пугающей. А домочадцы закрывали ставни на первом этаже дома. И тогда очень сбоили магические кристаллы, которые занимались практически всем обеспечением дома. Камины затапливались постоянно, но все равно был сырой, влажный холод.

Сейчас у меня было примерно такое же чувство.

Я передёрнула плечами, когда вышла из кабинета Герберта и столкнулась с леди Айлин.

— Адалинда сегодня стабильна. Пройдём.

И мы прошли в одну из гостевых спален, которую занял Тадеуш со своей женой.

Адалинда лежала на кровати, свернувшись клубочком, а Тадеуш сидел возле неё и гладил. От его пальцев распускались золотистые цветы.

— Ты умеешь? — спросил отец Герберта, и я покачала головой. — Давай научу.

Леди Айлин опустилась в кресло, и сноп искр поднялся в камине, озарив комнату тёплым, оранжевым светом.

Я села на колени возле кровати и погладила Адалинду по волосам. Дочка приоткрыла глаза и улыбнулась.

— А мои куклы… Мои куклы, они на месте? — Тихо спросила Адалинда, и у меня сердце сдавило.

— Да. Все на месте.

И действительно, куклы дочери, вещи сына, как и мой гардероб, были на месте. Это заставляло задумываться над некоторыми вопросами.

Тадеуш перехватил меня за запястье и провёл моей ладонью по плечику Адалинды.

— Чувствуешь?

— Да. — Я действительно чувствовала лёгкое покалывание, которое через мою руку проходило к ладони Тадеуша.

— Попробуй. Также потяни на себя, как ты тянешь магию с живых растений.

Смущённый алый румянец тут же выступил на щеках. Я так понимала, Герберт не стеснялся в рассказах о том, как его встретили в Раудан.

Я потянула, но оказалось, что безумно сильно и много, так, что перед глазами заплясали красные круги.

— Если бы ты росла в более щадящих условиях, у тебя было бы больше сил.

— Я не понимаю вас. — Тряхнула волосами, стараясь разогнать от ладоней упрямый жар.

Почему-то я подозревала, что завтра вместо простого фитилька, который смогу зажечь, опять буду бросаться огненными шарами, которые не смогу контролировать.

— Дети, которые не испытывают ни страха, ни какой-то нужды, у них больше сил и внимания остаётся на развитие. А магический потенциал, резерв, возможность преобразовать сколько-то магии — всегда зависит от того, насколько часто этот резерв приходит и заполняется до конца. Сейчас очень хорошее время для того, чтобы ты свой резерв немного расшатала. Не будет легко. Но так ты хотя бы сможешь провести какое-то время с Адалиндой.

И действительно, пока я сидела и потягивала крохи силы от дочери, я чувствовала, что все не так страшно. Я чувствовала, что когда-то это кончится и Адалинда стабилизируется, пробежит маленькими ножками по тёплым половицам дома и, заскочив в мою спальню, опять спросит про своих кукол и про пышное бальное платье.

Глубоко за полночь, когда в спальню заглянул Герберт, мне казалось, что у меня сила скоро через край пойдёт.

— Я же просил. — Произнёс он холодно и бросил недовольный взгляд на Тадеуша.

— В этом нет ничего страшного и плохого. Она мать. Сколько дней это может продолжаться? Она должна хотя бы видеть свою дочь.

Но Герберт не думал так. Поэтому приблизившись, протянул мне руку, и его ладонь тут же обожгло. Но бывший муж сделал вид, что все это нормально. А когда мы оказались с ним за порогом спальни, он, склонив голову к плечу, произнёс:

— А давай-ка мы с тобой выйдем на улицу.

Я не понимала зачем, но послушно согласилась.

Задний двор был засыпан снегом, потому что снегопад не прекращался с обеда.

— Проведи ладонью над сугробами. Но не просто. — Попросил Герберт. — А так, чтобы они растаяли.

Горячий поток магии сорвался с пальцев и ударил в тропинку, заставляя искристую наледь зашипеть.

— Я справлюсь.

— Лучше ты справишься на улице. — Сложил руки на груди Герберт и покачал головой. — Вот все взрослые люди. Неужели так тяжело понять, что некоторые вещи нельзя делать? В одной спальне сходить с ума от потока силы будет Адалинда, а в другой спальне от того, что у тебя сила кипит внутри, сойдёшь с ума ты. Ещё раз.

Я

— Полегче?

Я не знала.

— Мне не полегче, Герберт. — Произнесла сдавленно и цокнула языком. — Мне не полегче. Мои дети сейчас находятся непонятно в каком состоянии. Этот приём у короля. Я не понимаю, для чего должна на нём присутствовать.

Герберт покачал головой.

— На самом деле, наше присутствие там вместе даст повод задуматься о том, что в семье Шейн все по-прежнему хорошо.

— Для чего? Для чего короне об этом задумываться? — Зло спросила я, и очередной сугроб зашипел под моей ладонью.

И самое страшное, что я не ощущала холода зимней ночи. Я стояла в домашнем платье, Герберт стоял в брюках и в рубашке. У него изо рта вырывался пар. А я даже не ощущала, что воздух вокруг меня холодный.

— Хотя бы просто потому, что некоторые вещи должны оставаться незыблемыми.

— Герберт, когда ты говоришь загадками, ты лучше не делаешь. Ты только усугубляешь ситуацию.

— Если тебе неприятно, если ты не желаешь присутствовать на этом приёме, я не буду ни в коем случае настаивать. Но подозреваю, что если ты не явишься туда сама, то в скором времени тебя пригласят на аудиенцию насильно.

Я замерла и уставилась на мужа ошарашенным взглядом.

— О чем ты говоришь?

— О заговорах, о наказаниях, Анна.

— Только не надо врать, будто бы вся эта ситуация с настоящей истинной, — я взмахнула руками, намекая на то, что это был сарказм, — дело рук какого-то недоброжелателя.

— Не думаю. Я почти уверен, что здесь я подставился сам. А вот королевский приём это то, где, скорее всего, нас захотят подставить уже намерено.

Глава 59

Анна.

Я не стала продолжать разговор с Гербертом, потому что все его домыслы, помыслы мне казались во-первых — безрассудными. Во-вторых — даже если это была провокация, даже если и считалось, что таким образом будет строиться заговор чисто против рода Чёрной Стали, то я в этом участвовать не собиралась. Мне намного было проще вообще исчезнуть из столицы вместе с детьми. Только бы Адалинда пришла в себя.

Я не собиралась играть в эти непонятные игры. Мой потолок, который я собиралась пробить — выяснить, что же такое случилось с леди Роуз, что она вдруг безумно сильно захотела дезинформировать меня. И что немаловажно, какую цель преследовала она.

Рано утром я услышала, как Руперт спустился на занятия. Сама опять полночи просидела, мечась из одной спальни в другую, желая, чтобы Адалинда была со мной рядом. Но, к сожалению, когда я несколько раз заглянула в спальню, то увидела дремлющего полусидя Герберта, а на его груди, мирно посапывающую Адалинду, укрытую тонким пледом.

Мы не разговаривали. Слова были излишни. Хотя бы просто из-за того, что Герберт понял мой настрой в отношении светской встречи.

И поэтому утром я чувствовал себя ещё больше разбитой, нежели чем с вечера. Я не поняла, в какой момент, но бессонница, усталость и давящее чувство тревоги за ребёнка просто сломало меня.

Я сидела в лавандовой гостиной. Помимо учётных книг, перебирала корреспонденцию, которая валялась здесь все время. И вдруг осознала, что просто не могу: мне больно, мне страшно.

И тот человек, который должен был меня защищать, которому я вверила свою жизнь, судьбу, этот человек причинил мне самую невозможную боль.

И меня плачущую, застала леди Айлин.

Она проявила максимум такта в этот момент, просто стоя за моей спиной.

— Не убивайся. — Произнесла она впервые со времени нашего знакомства без слащавой нотки повеления, снисхождения. — Не убивайся, Анна. Мужчины злы.

Шорох юбок, касание домашних туфелек на тонкой подошве и отделанных сатиновой тканью, украшенной кристаллами…

Ковры скрывали все звуки.

И поэтому, когда Леди Айлин опустилась в кресло напротив моего диванчика, я покачала головой.

— Мужчины злые, нелогичны. Мужчины часто одержимы. Не убивайся. Я очень надеюсь, что когда-то тебя действительно начнёт заботить количество гарнитуров.

Я прикрыла ладонью рот, чтобы не расхохотаться в голос.

— Если вы думаете, что оказавшись в моей ситуации, вам посмели бы отдать эти бриллиантовые гарнитуры, то вынуждена вас разочаровать.

— Глупости. Если бы не злосчастное стечение обстоятельств, ты бы и больше полугода не просидела в тишине и в безденежье. Герберт отвечал на мой вопрос: почему так произошло. Потому, что он рассчитывал, что разберётся за пару Лун со своим драконом и принудит его принять ту истину, на которую Герберт покажет. Как бы это не чванливо звучало, но мой сын всегда относился к тому разряду людей, которые всегда получают то, что хотят. Поэтому не убивайся. Сейчас твои изумруды, бриллианты, бирюза, агаты, яшма, золото, платина, серебро — все лежит в сундуках в сейфовой комнате. И она не запечатана от тебя. Это все твоё. Ты можешь в любой момент взять и собрать ридикюль, и тебе никто ничего не скажет. Мужчины злы, Анна. Безответственны иногда. Но чаще всего, когда нервничают — глупы. — Леди Айлин произнесла это с такой верой в собственное наблюдение, что у меня мороз пошёл по коже.

Её зрачки стали вертикальными.

— Вам легко говорить. За вами сила рода.

Но леди Айлин усмехнувшись, покачала головой.

Я пыталась донести до неё то, что ей легко рассуждать о мужской глупости, когда она снопом искр может разжечь все поленья в каминах. Когда она своей магией может покорить стихию.

Но что она бы делала, если бы была на моём месте?

— Ты думаешь, все так просто? Нет, Анна. Мне достался дар. Но при этом мне не досталось какой-то женской наивности. Я прекрасно оценивала свои шансы, когда выходила замуж за Тадеуша. Я всех драконьих богов молила о большой семье. Но, к сожалению, Герберт это мой единственный сын. А у тебя двое детей. Если бы это не случилось с вами, то я почти уверена, что третий наследник возглавил бы род Лунного Камня. Кто-то теряет, кто-то находит Анна. Ты можешь родить ни одного ещё ребёнка. Ты можешь сделать так, что твои дети возглавят несколько родов. К сожалению, у меня, кроме моей силы, циничности, единственного ребёнка ничего больше не было. Послушай меня, Тадеуш никогда бы не сделал того , что сделал Герберт. Ни один здравомыслящий дракон никогда бы не заставил своего зверя корчится в муках, скованного собственной

Леди Айлин произнесла это, словно бы ставя точку, подписывая приговор. А потом посмотрела мне в глаза так пристально, что в её вертикальных зрачках запульсировала лава.

— Не смейте! Не смейте!

Я успела дёрнуться назад, отклониться, удариться лопатками о спинку дивана, но леди Айлин оскалившись, тихо произнесла:

— Так я уже посмела, Анна.

— Нет, я прошу вас, не надо!

Я одеревеневшими руками схватилась в подлокотник дивана, желая встать, но ноги подкосились.

— Не смейте заклинать меня, леди Айлин! — хрипло выдохнула, опускаясь на колени.

Глава 60

Сознание возвращалось медленно, муторно и казалось, как будто бы бегу сквозь ватную пелену. Откуда-то снаружи доносились голоса, звуки, но мне было так физически плохо, что открыть глаза мне казалось невозможным подвигом, примерно как один на один выйти с драконом…

Хотя что это я?

Я уже выходила с драконом…

И от этого мысли больно кольнулись, заставляя меня поморщиться и застонать. Я постаралась развернуться, хоть как-то опереться на руку, но услышала недовольный голос бывшего мужа:

— Все взрослые люди, все прекрасно понимают, что здесь происходит, но почему-то только с вашим появлением в доме начались какие-то беспорядки.

Мне кажется, я даже сквозь веки зажмуренные видела, как Герберт передвигался от двери к окну и что-то ворчливо бурчал.

— Я все понимаю, вы испытали шок не меньше, чем Анна, и примерно такой же, как и я, но это не даёт вам право разбрасываться заклинаниями направо и налево.

Я похолодела, чем же в меня запустила леди Айлин, что это было? Для чего? Чего она хотела добиться? А ведь так хорошо начала, так объясняла мне все, что будь я на несколько лет моложе, подумала бы, что это сдвиг в наших отношениях, а по факту оказалось…

— Мальчик мой! — звенящий, почти как хруст стекла, голос леди Айлин перетряхнул все внутренности. — Я все понимаю. Ты у нас самый умный, ты у нас самый правильный, ты у нас такой, которого не обмануть, не обдурить и уж явно не победить. Но давай будем объективными. У тебя в одной спальне дочь лежит с переизбытком магии. А в лавандовой гостиной жена третьи сутки без сна. Ты можешь свести воедино эти эти фактора?

— Я прекрасно могу свести воедино эти два фактора, — зло выговорил Герберт, — поэтому, вы ничего не понимая, предлагаете ей попробовать натянуть себе силы, резерв раскачать хотите?

— А ты на что надеялся? — чуть ли не по слогам произнесла леди Айлин, и что-то хлопнуло, показалось, как будто бы ладонь о ладонь либо ладонь и оголённое запястье, что-то такое. — Я, Герберт, никогда не лезла в вашу семью, максимум, который от меня можно было добиться это чтобы я Анну научила вести хозяйство в том объёме, в котором оно было представлено у семьи Шейн, но я никогда не лезла в вашу семью! О, будь я более настойчивой, я бы давно довела до сведения Анны, что прекрасно её резерв можно раскачать, да только вот знаешь, чем отличается хороший родитель от плохого? Плохой родитель везде будет стелить соломку, оберегать, а хороший родитель даст право на ошибки. Так вот, ты Анне, никогда не давал права на ошибку. Ты носился с ней как с тухлым яйцом в кармане! Это нельзя, то нельзя. Она прекрасно бы родила сама, без использования магии, но ты чуть было на кол не посадил всех магов, которые были в окружении и которые отказывались роды стимулировать магией, а никто не знает, как бы все произошло на самом деле. Может быть, действительно, тогда бы сразу магия у детей проснулась. Мы сейчас об этом можем только рассуждать.

— Не смей мне ничего говорить по поводу родов Анны! — Зашипел змеёй Герберт, и я отчаянно отмахнулась от сна, от забвения, пытаясь встать, но, видимо, разговор был настолько увлекательным, что на меня никто не обращал внимания.

— Конечно, сейчас ты ходишь, размахиваешь руками, говоришь о том, что все мы здесь сделали неправильно, а ты делал правильно? Нет, нет, Герберт, но я ни разу не залезла в вашу семью. Я ни разу не сделала ничего такого, что можно было бы списать на то, что я позволяю себе куда больше, чем стоило! Даже когда ты отправил свою семью в старое поместье, я не собрала карету и первой же ранней лошадью не понеслась следом только потому, что я всегда знала, что ты мой сын. И должен понимать, что творит, но нет, мой сын ни демона не понимал, что творит. А теперь получается так, что один ребёнок, только что обретший магию, пытался с ней научиться справляться, другой ребёнок лежал и едва дышал от переизбытка. А жена все это время сходит с ума. Я её просто усыпила, потому что ещё сутки, и она упала бы замертво. Если ты этого не замечаешь, то плох, плох ты как муж, Герберт.

Леди Айлин разбушевалась, её голос звенел, звенел, звенел, и словно бы веретено заставлял разрывать у меня в голове все жилы.

Я хотела отмахнуться. Но понимала, что как-то особо не выходит, и приходила к выводу, что леди Айлин поступила только так, как она считала правильным. Если я не спала из-за переживаний о детях, то она меня просто взяла и усыпила.

— И да, Герберт, если

— Подумаешь, немного пересытилась? — зло переспросил Герберт. — Подумаешь, немного лишнего магии хапнула, да? Никто не подумал, что она не знает, как с этой магией обращаться, вы, прежде чем делать поспешные выводы о том, что я за кого-то боялся, переживал, опасался и поэтому не давал развиваться, подумали бы о том, что в возрасте старше тридцати растягивать резерв это как кролика на удаву натянуть. Можно. Но порвется! Она не сможет совладать с этим потоком силы!

— Она научится, она не глупая.

Но Герберт зарычал.

— Да и сейчас самое время, когда корона делает ставки на то, кто быстрее сдастся, когда вокруг меня носятся соглядатаи от короны, когда рядом непонятно кто плетёт интриги… Да, сейчас самое время парализовать единственного человека, который более или менее может взять на себя ответственность за мою семью! Вы идеальнее времени, мама, не могли найти!

— Да нашла бы, если бы ты коршуном не вился постоянно возле Анны и не совал свой нос куда не надо. Ну ты же! У тебя же решения проблем: с женщинами ты поступал «просто рот закрыла, иначе на плаху», а с мужчинами ещё проще и быстрее — на дуэль. Вот все твоё решение проблем. Вот так было весь твой брак. Именно поэтому у Анны толком не завелось ни одной подруги. Именно поэтому у тебя сейчас вокруг интриги и заговоры, потому что ты в своё время бездонное количество физиономий набил, дара лишил. Так ещё и опозорил!

— Дуэль это не позор! — зло рявкнул Герберт.

— Угу. Только проигрыш в дуэли это ого-го какой позор. Так что не надо корчить из себя святого, мальчик мой, если ты считаешь, будто бы вправе вершить чьи-то судьбы, будь добр, нести за это ответственность. Я несу ответственность за то, что сейчас твоя жена лежит под заклинанием сна, и как только она придёт в себя, у нас будет очень длинный разговор о том, что же происходит и какую гадость ты на этот раз задумал! Ты что думаешь, я не видела четыре одинаковые кареты с гербом рода Чёрной Стали? Герберт! Сейчас не время играть в прятки. Сейчас самое время раскрыть все карты. Что происходит, мальчик мой?

Глава 61

Анна .

Рык был подобен звериному.

— Не надо мне сейчас читать нотации! Я пару дней назад попросил списаться с Люсиль! Кто это сделал? — И сопение такое недовольное, что мне сразу показалось, что от меня опять что-то скрывают.

Не то, чтобы я особо огорчилась , наверное за последние года в разводе уже смирилась с тем, что до меня вечно не доходит какая-то правда. Но я не понимала, причём здесь кузина Герберта.

— Люсиль сказала, что прибудет, как только сможет. И туда, куда мы уедем. Так, что не надо здесь менять тему разговора, Герберт.

— Я не меняю. Просто я пытаюсь не упустить ничего из виду. Но вместо того, чтобы помочь мне, вы с отцом только и знаете, что устраивать саботажи.

— Анна взрослый человек, который по факту из-за твоей опеки даже защитить себя не может.

— Она прекрасно умеет себя защищать.

— Да, а потом падает в беспробудный сон на двое суток. Хороша защита.

Я все-таки простонала и с горем пополам села на кровати. Мне показалось, что у меня на щеке отпечаталась наволочка подушки. Поэтому я тут же растёрла лицо.

— Я не просила меня усыплять. И вообще…

Леди Айлин перевела на меня недовольный взгляд и взмахнул руками.

— Вы раз такие умные, раз такие взрослые, раз во всем вы можете сами разобраться, я тогда просто не буду никуда лезть.

Когда мы остались с Гербертом наедине, я посмотрела на него волком.

— Что ты опять от меня скрываешь?

— Ничего я от тебя не скрываю. Но… — Герберт зачесал волосы назад и схватил их в низкий хвост на затылке. — Но, если я остаюсь в столице, то вы уезжаете. Первое время родители хотят побыть с тобой. И как скоро этот отъезд будет я тоже не могу сказать. Вполне вероятно, что Адалинда ещё не сможет прийти в себя. Поэтому я и попросил написать Люсиль, чтобы она погостила какое-то время либо в Раудан, либо в Дринроу. В зависимости от того, когда и что будет готово.

Я презрительно скривила губы. Сомневалась, что успеют отстроить крыло поместья Лукреции. А значит вариант оставался не такой уж выгодный — мы должны перебраться в Дринроу.

— На крайний случай есть возможность отбыть в летний особняк родителей.

— Я никуда не поеду. Мы возвращаемся в Дринроу с детьми. А Люсиль, — я помялась, — будет видно ближе к отъезду.

Люсиль была белокурой, звонкой и тонкой, лёгкой и совсем не похожей на женщин из рода Чёрной Стали. Она приходилась кузиной по стороне Тадеуша. Незамужняя, но очень, очень избалованная мужским вниманием. Мне с ней было не просто находиться рядом. Мне с ней не просто было завязывать какое-либо общение. Потому, что мы просто, как два разных мира сталкивались каждый раз. Она могла часами болтать о никому не нужных вещах: о том, какие лучше оборки выбрать к фетровому платью, либо использовать вообще вместо подклада хлопок. А потом, точно также не отвлекаясь от темы, она могла рассуждать на тему алхимии.

Я встала и поняла, что все тело затекло. Герберт шагнул ко мне. Протянул руку, желая помочь. А я вместо того, чтобы переключить тему, зачем-то спросила:

— Как это произошло?

У Герберта лицо заледенело маской.

— Я не прошу тебя рассказать мне о том, как это у тебя было в постели. — Оказывается, произносить это было невыносимо больно. — Я хочу знать, как это было для тебя.

Герберт сделал шаг назад, ощущая исходящий от меня негатив и тряхнул волосами .

— Это было странно. Это, как будто бы сходишь с ума. Потому, что осознанная часть орёт и бьётся в припадке, а животная часть делает то, что говорят инстинкты.

— Тебе понравилось? — Глядя прямо в глаза, спросила дрогнувшим голосом.

Какой бы сильной не была женщина, как бы много на её плечи не свалилось бед, как бы она старательно не пыталась сохранить самообладание, силу воли и независимость, но именно предательство, измена делает её уязвимой по всем фронтам.

Я шмыгнула носом и посмотрела на Герберта из подлобья.

— Тебе понравилось? — Более звонко и чётко спросила, делай шаг вперёд.

Мне не нужны были подробности. Мне важно было, что он чувствовал.

Глупая, маленькая девочка Анна, которая познакомилась в сырых стенах Дринроу с королевским дознавателем, отчаянно верила в его невиновность. Она пыталась всеми силами оправдать его. Это она сейчас кричала. Это она сейчас задавала глупый, наивный вопрос, на который скорее всего он солжёт.

— Герберт. — Зазвенел мой голос, отлетая от стен. — Тебе понравилось быть не со мной в постели?

Глава 62

Анна.

Герберт навис надо мной, перехватил больно жёсткими пальцами за подбородок. В глазах бесновался огонь: неправильный, бешеный, лютый. Тот самый, который бывает в звериной ипостаси.

— Что ты хочешь от меня услышать? — Губы изогнулись в едкой усмешке. — Что? Объясни мне, пожалуйста, что ты хочешь от меня услышать, Анна?

И дыхание обожгло мои губы. Я часто-часто заморгала, стараясь не выдать собственных чувств.

— Тебе для того, чтобы меня ненавидеть сильнее, приятнее было бы услышать, что “да, мне понравилось”?

И в отражении его зрачков я увидела, как мои тоже полыхнули огнём.

Но Герберт стиснул челюсти и покачал головой.

— Нет, Анна, я не доставлю тебе такого удовольствия. — Хриплый, гулкий голос и отпечаток касания, который вот вот должен был исчезнуть с моей кожи.Герберт шагнул в сторону. — Как бы я не хотел сделать тебе сейчас приятное, а это возможно одним единственным образом, чтобы ты утвердилась в моей пропащей натуре. Скажем так, я не могу тебе сказать, что мне было хорошо. Представь, что ты все время пытаешься содрать с себя кожу. Представь, что в какой-то момент твоё тело тебе не принадлежит. Ты марионетка. Не более. Бьёшься из последних сил, сходя с ума. И кажется, что этому нет ни конца, ни края. А потом ещё понимаешь запоздало, вернувшись домой, что духи эти дурацкие, где-то у тебя на камзоле. И тогда с ненавистью сжигаешь вещи в камине кабинета. Или вот ещё очень яркое воспоминание: когда прикосновение любимой женщины отдаётся не сладостной истомой внутри, от которой сердце бьётся, как бешеное, а вспышками расползается по телу, доставляя почти физическую боль. Понравилось ли мне в постели с другой? — Герберт усмехнулся, запрокинул лицо, голову назад и облизал губы. — Если б мне нравилось с другой, я бы не был верным тебе весь брак. Я бы не женился на тебе. Я бы не наплевал на то, что не предназначены мы друг другу. Если бы не было с кем-то другим в постели так же хорошо, как с тобой. Понимаешь?

Я не знала, что ему ответить. Только чувствовала израненное сердце, которое оживало от этих слов.

— Я тебя ненавижу. — Честно призналась. — Не нужна была никакая метка истинности. Не нужна. Я почти уверена, что если бы ты появился третий раз , я бы уже на все, что угодно согласилась и без подтверждения того, что мы подходим друг другу.

— Да, согласилась бы! — Презрительно бросил Герберт. — Потому, что ты давно смирилась со своей судьбой. С тем, что тебя выдадут замуж, только для того, чтобы не потерять род лунного камня. И ты бы покорно исполняла роль туповатой жёнушки, у которой из главных развлечений — это сплетни собирать по городу. Видишь, немного по разному бы сложилась наша жизнь.

— А, то есть, так лучше?

— Да, лучше! — Рявкнул Герберт, не выдержав, взмахнул рукой и бросил огненный шар в сторону камина. — Да, она так лучше. Потому, что метка давала тебе гарантию, что это точно правильный выбор, а не навязанный короной какой-то там пьянчуга, баронет. Которого тебе однозначно придётся терпеть. Я терпеть ничего не намерен был в своей жизни. Я хотел любить. Я хотел, чтобы меня любили. Не уважали, не благодарили, не заботились, а просто любили. Но тебе тогда это не нужно было. Я бы приехал в третий раз и забрал бы тебя из Дринроу без метки, без подтверждения того, что мы друг для друга созданы. И знаешь, какая была жизнь? В первую брачную ночь ты бы ревела в ванной. Потому, что это против твоей воли. Хотя нет, есть у меня подозрение, что ты бы не дожила до неё, а просто вздёрнулась между отъездом из особняка и храмом. А ещё у меня есть предположение, что даже если бы ты переступила через себя и все-таки зашла под своды драконьего храма, то дальше бы все было только хуже. Ты бы боялась меня и в душе тайно ненавидела. И каждый раз, когда я к тебе прикасался, ты бы считала, что это против твоей воли.

— Если бы я видела, что ты меня любишь — все было бы иначе.

— Ты не видела? — Герберт зарычал, разворачиваясь ко мне и перехватил за плечи так, что его пальцы обожгли меня.

Я старалась вырваться,

— Ты не видела? Ты не поняла, что ты мне понравилась с первого взгляда? Ты не поняла, что мне в тебе понравилось все? А мужчине всегда без разницы, во что одета его любимая, какие вокруг стены и на чай паршивый. Наплевать. Но ты беспокоилась, хотела произвести хорошее впечатление. Как так, старый род! Тебя больше заботило то, что у тебя заплатки на чулках, но явно не то, что к тебе второй раз приезжает мужчина, которому просто хочется, чтобы ты стала его.

— Как игрушка? — Спросила, стискивая зубы.

— Как единственная. — Бросил Герберт и развернувшись, шагнул к двери. — Так, что не надо мне здесь рассказывать: если бы я не совершил эту ошибку, у нас бы все равно получилось построить нормальную семью. Нет, Анна, не получилось бы. Потому, что я в твоих глазах видел, что бы было в таком браке: ненависть, злость, желание придушить подушкой, дети нелюбимые, рождённые не от любимого мужчины, а от навязанного. Ты уже тогда сидела с глазами, как у мертвеца, который услышал свой приговор и только ждёт подъем на эшафот. Поэтому не надо мне рассказывать о том, что я совершил ошибку. Я сделал все правильно. Если мне пришлось бы ещё раз это сделать, я бы повторил.

Он был не прав.

Я приняла свою судьбу относительно того, что да, меня, как приложение к фамилии выдадут замуж. Но когда появился он, глупое молодое сердце билось тройными рывками.

— Ты ошибся.

— Я никогда не ошибаюсь, Анна. — Произнёс он, так ничего и не поняв.

Глава 63

Анна.

После непростого диалога с Гербертом повисло гнетущее ощущение надвигающейся бури. Я сидела в спальне с Адалиндой и Тадеуш коротко объясняя, как на себя собрать побольше силы, контролировал все потоки. Леди Айлин с леди Иннес были заняты тем, что приводили в порядок запертые гостевые спальни. Я молча прислушалась к своим ощущениям, стараясь разграничить состояние, а Адалинда рассказывала мне тихо-тихо сказку. Она была где-то на границе сна и яви.

А после ужина Руперт сетовал на то, что слишком долго, слишком затяжно.

Ночь была практически бессонной. Из-за заклинания леди Айлин я не могла найти себе места. Поэтому блуждала по коридорам, словно привидение. Но когда начало светать, поняла, что сил практически не осталось. И несмотря на то, что я почти всю ночь поддерживала огонь в нескольких гостевых каминах, чтобы снизить давление магического резерва, под утро я все равно задремала. Обняла край одеяла, прижимая его к себе, и задремала.

Зато, когда напольные часы пробили десять раз, в спальне появился доктор. Он рассматривал меня со всех сторон. Только зубы не поглядел.

— Превосходно, превосходно. — Бубнил он себе под нос и выписывал новые зелья для того, чтобы следов перелома не осталось.

А когда я спустилась в изумрудную гостиную, то застала за чашкой чая леди Айлин.

— У вас есть время? — спросила я, понимая, что один вопрос так и остался нерешённым.

Леди Айлин высокомерно вскинула левую бровь, намекая на то, что она вообще-то не такая.

— Я не могу вас поблагодарить за свой внеурочный сон. Скорее всего, я испытываю раздражение от того, что вы поступаете со мной, как с неумелым щенком. Но вместе с тем я понимаю, что опыт берет своё. И вот опытом-то этим я и хочу сейчас воспользоваться.

Леди Айлин отложила светскую хронику и поправила на кончике носа тонкие очки.

— Подробности, девочка моя. — Улыбнулась она левым краешком губ, и я, опустившись в кресло напротив, быстро изложила, в чем заключался весь вопрос.

Через четверть часа мы стояли на другой стороне улицы. Снег шёл медленный, хлопьями. Такой, который заставлял верить в сказку.

— То есть, по-вашему, — медленно произнесла я, поглядывая на особняк леди Роуз, — именно она и есть?

— Я почти в этом уверена. — Леди Айлин поправила муфту и вздохнула. — Герберт, конечно, ещё тот стратег, но он иногда забывает, что не все происходит, как в его департаменте. На самом деле рушатся даже самые грандиозные планы либо из-за недоработки, либо из-за банальной утечки информации. А утекает она чаще всего вот примерно таким, едва заметным образом.

Леди Айлин повернула меня в сторону нашего особняка, откуда со двора доносился скрежет металла.

— И тогда при чём здесь вырезки из газет?

— Ох, я тебя умоляю, Анна. У нас типография отдельно печатает выпуски. И при наличии денег никого не удивишь заказной статьёй, пусть и в тираже, который потом придётся спалить.

Я поджала губы.

— Поэтому давай пройдём, попьём чай с твоей леди Роуз.

Леди Роуз была напугана и смущена. Но вместо того, чтобы пытаться меня в чем-то убедить, она взмахнула руками, и это было главной ошибкой. Потому что леди Айлин заступила мне дорогу и, коротко поздоровавшись, практически внаглую зашла в особняк.

— Я право слова, не знаю, мне необходимо было подготовиться…

— Но мы же по-соседски. — Так едко произнесла леди Айлин, что меня всю перетряхнуло.

Казалось, сам яд закапал с её губ. Леди Роуз бросала на меня встревоженные взгляды, пытаясь спросить, что же здесь такое происходило, но я с улыбкой блаженной пожимала плечами.

И когда мы оказались в большой гостиной особняка, леди Роуз мяла платок в руках.

— Да и мне было бы ещё интересно, а вы точно видели леди Трилони? — Леди Айлин задавала вопросы один за другим, создавая такой формат беседы, что ответить толком леди Роуз ни на что не могла. — Но вообще, — леди Айлин взмахнула руками, и ажурные, домашние, тонкие перчатки заблестели в свете зимнего солнца, переливаясь серебряными нитями. — Мне кажется, мы не с того начали. Вот вы сами видели эту леди Трилони?

— Я… я… я точно её видела. Конечно. Она же приезжала и в газетах...

— Ой, ну, газеты вы не берите в расчет. А когда она приезжала? Вы можете вспомнить, в какой луне это было?

Леди Роуз отчаянно пыталась составить несколько промежутков времени, но выходило так, что не спорилось дело.

— А мне ещё интересно, — леди Айлин пригубила чай и поджала губы, когда мы встретились с ней взглядом, она нахмурила брови, намекая на то, чтобы я не прикасалась к чашке. — Если вы так осведомлены о

— Мне показалось это неловким. — А в следующий момент леди Роуз медленно опустила ресницы, и мать Герберта поджала губы.

Через ещё четверть часа мы снова стояли на улице, только по другую сторону дороги.

— Она всё врёт. — Медленно произнесла леди Айлин, потирая тонкий перстень на среднем пальце левой руки. Он переливался мутноватым, бирюзовым цветом, и я поморщилась.

— С чего вы взяли?

— Вообще, здесь неплохо было бы с хорошим менталистом прийти. Но поскольку ты имеешь в арсенале только старую интриганку, поверь мне, этот камень ещё так больно не прожигал мне руку.

Леди Айлин стянула с пальца украшение и показала покрасневшую кожу.

— О чем это говорит?

— Заклятие на ложь. Если ты не знала, половина твоих украшений с этим подарочком.

Я тряхнула волосами.

— Герберт, вероятнее всего, знал. Там разные действия, либо камень меняет цвет, либо само украшение раскаляется. У меня старое, подаренное Лукреций. Вероятно, хотела свредничать. — Леди Айлин поджала губы. — И я тебе точно могу сказать, что если бы в доме был кто-то чужой, ты, как его хозяйка, почувствовала бы это, как только шагнула за порог.

— Но зачем?

— У меня есть подозрение, что это проплатила сама леди Трилони. И всё, чтобы быть точно уверенным, что ты не вернёшься. — Леди Айлин перетряхнула плечами и поправила муфту. — И в конце концов, мы можем зайти в особняк? Я уже все ноги отморозила.

Было слишком много мыслей для размышлений, но практически все они выветрились из головы, когда после вечернего чаепития на пороге особняка появился небольшой молодой курьер с корзиной цветов и небольшой запиской. Цветы трогать не стала. Впрочем, и записку тоже. Мы с леди Айлин смотрели друг на друга с сомнением. А после из оранжереи вышел Герберт с Адалиндой на руках.

— Это что ещё здесь? — Недовольно произнёс бывший муж, наклоняясь к розам.

Леди Айлин перехватила его за руку, качая головой и намекая на то, что могут быть отравлены, но Герберт, фыркнув, потянулся и вытащил карточку.

Улыбка тут же исчезла с его губ.

Глаза потемнели, заполняя не только радужку, но и все остальное пространство густой тёмной мглой.

Герберт клацнул челюстью, а потом медленно протянул мне сложенный вдвое листок толстой бумаги.

“Королевская чета была бы рада видеть госпожу Шейн на небольшом ужине.

С уважением, Ратирон, надеюсь, добрый друг в будущем»

Глава 64

Герберт.

Записка должна была воспламениться в моих пальцах — это единственное правильное использование королевской канцелярии.

Я всем нутром чувствовал, что с этим светским вечером что-то не так. И оговорка в моём приглашении была всего лишь временной. Потому что кто-кто, а наследник точно догадался, что я это использую в качестве того, чтобы не брать с собой Анну.

— И это получается, что отказаться мы не можем. — Медленно произнёс сквозь зубы и поправил на Адалинде домашнее платье.

Дочка не спала, перебирала мне волосы. Но была рассеянной и неактивной, как будто бы в состоянии вечной дремоты. И это пугало. Магия от неё долбила с такой силой, что даже я пьянее становился с каждым разом. Я не понимал, откуда такой расшатанный большой резерв, и как скоро сама Адалинда прекратит воссоздавать магию тоже было неясно. А отправлять я их сейчас не хотел.

Мать поджала губы и посмотрела на меня так, как будто бы хотела в лицо крикнуть: “а я говорила”. Но, к счастью, она сдержалась.

— Герберт, я не понимаю. — Анна вертела в руках записку и пыталась на моём лице найти какие-то ответы.

— Здесь нужно исполнять. — Тяжело произнёс, понимая, что, скорее всего, корона, не получив от меня желаемого, просто решила разобраться с этой темой так, как считает нужным.

А это вполне могло сказаться на том, что мне выставят условие: либо жениться на истинной, либо что-то ещё в этом духе.

Мать увела Анну в свою спальню, а я вернулся в кабинет вместе с Адалиндой. Куда часом позднее заявился Форест.

— Если я принесу клятву верности?

— Это будет означать, что если с головы моего одного из детей упадёт хоть волос — то вам не жить. А ещё, что клятва даёт больше привилегий, чем накладывает обязательства. У вас будет практически одно — жизнь, здоровье, безопасность моей семьи. К сожалению, я не могу вложить в клятву безопасность семьи целиком. Это звучит немного безрассудно. А дети вполне.Вы все равно один из немногих наставников, с кем Руперт нашёл общий язык. Поэтому не вижу смысла затягивать.

Форест сомневался. Ему хотелось и рыбку съесть, и не побитым остаться.

— Зачем вам это?

— Хотя бы затем, что любой входящий в близкий круг — это не просто человек с улицы. Я не намерен доверять жизнь своих детей…

— Вы эту жизнь своих детей пустили на самотёк в течение нескольких лет.

— Досадная оплошность, которая потянула за собой вереницу нестыковок. — Произнёс тяжело и устало я.

Меня задрало оправдываться перед каждым.

Я уже несколько раз произнёс, что поездка в Раудан по моим расчётам должна была завершиться через несколько лун. Но я не рассчитывал, что будет столько проблем с тем, чтобы спеленать волей своего дракона. Но эта скотина сейчас сладко посапывала, свернувшись клубком. Я не понимал, что на него произвело впечатление. Сейчас он не реагировал на Анну так, как до развода. Хотя метки были по-прежнему на местах. Это была покорность, либо в ожидании времени для удара. Я не представлял.

Йен помялся с ноги на ногу, и я, стукнув кончиками пальцев по столешнице, медленно произнёс:

— У вас времени-то, собственно, на раздумья осталось не так много.

— Почему?

— Потому что грядут перемены. Если хотите остаться в зоне закона, не быть уголовником, сбежавшим от наказания, я советую вам принести клятву. Тем более вы все равно находитесь рядом с моими детьми.

Йен сомневался, поэтому опять разговор остался незавершённым.

Хотя я не мог понять, что его тормозит. Я не накладывал на клятву верности замысловатых определений. Я действительно считал, что если Форест постоянно находится рядом, то самое лучшее, что можно из этого поиметь, это как раз-таки его клятва. Я знал, что без мужского интереса в сторону

А ещё я понимал, что как бы я не противился, не злился, не упирался, если Анна что-то решила, то она это сделает. Поэтому пытаться её прогнуть под себя сейчас мне казалось глупым.

Это когда я возвращался в Раудан, я был такой весь из себя на коне и при перьях. Сейчас, после оборота, мне почему-то жизнь выглядела немного в иных тонах.

Канцелярия из департамента приходила пачками. Все ждали, когда я вернусь на службу, а я понимал, что безбожно устал. Еще накладывало отпечаток то, что высокие игры знати вступают в активную фазу.

Анна появилась на пороге моего кабинета глубоко за полночь.

— Чего они хотят? Почему приглашают меня и тебя?

Я пожал плечами.

Предположений было масса.

— Хотят посмотреть, что, несмотря на развод, семье Шейн ничего не угрожает. Это первое. — Я провёл ладонью по волосам, откидывая их назад, оттолкнулся от кресла и встал.

Отец сменил меня с Адалиндой, и поэтому у меня было несколько часов для того, чтобы быстро разобраться с письмами.

— Как вариант, они хотят убедиться, что в семье Шейн все плохо и она не представляет никакой опасности для высшего света. — Я щёлкнул пальцами, глубоко вздохнул. — И как вариант третий — сам попался и лёг в постель с истиной. Да только из этого ничего не вышло — ребёнок без дара. Точнее, наоборот, с безумно сильным даром, который не смог сдержать. И вот здесь-то вступает в игру соглядатай, который видит Руперта и видит, что происходит с Адалиндой. Значит, вопрос сильного наследника крылся не в роде Шейн, а в роде Лунного камня.

Анна напряглась, посмотрела на меня так, словно бы уже догадывалась, что я произнесу дальше.

— Мы можем с тобой обвенчаться. — Произнесла она сквозь силу, а я только грустно улыбнулся.

— К сожалению, это не поможет, Анна. Король рассмеётся мне в лицо и пошутит тем, что ему не впервой мой развод подписывать.

Глава 65

Анна

От бессилия я готова была разрыдаться.

У меня действительно оставался только один вариант на предположение герберта — если у него обнаружили настоящую истинную, кто-то, кто залез так глубоко в тайны рода Чёрной Стали и обнаружил настоящую истинную Герберта, вовремя подсунув её ему, глядя на то, что со мной у него дети без дара, и, ожидая, что ребёнок родится сильный, а вышло наоборот, то теперь проблема заключалась в том, что дело было не в Герберте, а во мне.

Я вновь стала той молодой Анной, которая сидела в стенах Дринроу, ожидая, когда по её душу появится какой-нибудь аристократ, который светлым платочком взмахнёт и скажет, что мне надлежит выйти за него замуж. Я сейчас испытывала тот же самый страх. Потому что если корона посчитала, что сильные наследники это моих рук дело, значит, корона будет это использовать так, как ей выгодно и как ей правильно. И да, я была готова в этом ключе снова обвенчаться с Гербертом. Я была готова закрыть на многое глаза, потому что свой предатель на то и свой, что знаешь, чем надавить. И даже если выбросить из головы постыдный поступок с украшениями, содержанием со всем этим, оставить просто измену. Эта измена намного лучше, потому что он меня не трогал бы в своей измене. Он бы изменял где-то там, а я бы с детьми жила спокойно в отдалении от столицы и подальше от королевского двора, пропитанного интригами.

Если брак с господином Гербертом Шейном гарантировал бы мне моё спокойствие, я бы наплевала на его измены, на его истинную, да на все, что угодно.

— Как ты думаешь, кого они предложат в качестве… — я стояла и смотрела в заснеженное окно.

— Я об этом ещё не думал, — холодно ответил Герберт, останавливаясь у меня за плечом. — И как бы я хотел тебе сказать, что да, мы с тобой обвенчаемся и этим решим проблему, к сожалению, не получится. Нас также разведут. Сделают все, что будет удобно короне.

Я опустила глаза, и у меня затряслись плечи.

— Поэтому четыре кареты?

— Да, Анна… Поэтому четыре кареты, потому что дети с родителями должны уехать.

— А я…

— А ты и я должны остаться. Лишние манипуляции сейчас не к месту, согласись?

Я поспешно кивнула, принимая, что Герберт прав, если дети останутся в столице, то это будет очень удобным способом для того, чтобы сделать меня смиреннее. А Герберта — терпимее.

— Когда?

— Подозреваю, сегодня ночью.

— Форест?

— Либо сдохнет, либо принесёт клятву верности. Одно из двух. На меньшее я не рассчитываю, потому что без клятвы вполне может быть, что он и есть тот самый соглядатай, который был отправлен в Раудан для того, чтобы проконтролировать с точки зрения короны, взросление детей.

— Он не может, он…

— Пусть принесёт клятву.

Я всхлипнула, понимая, что находилась в безвыходном положении.

— А если… Я не знаю, Герберт, если все это не так, как мы с тобой видим?

— Серьёзно? — бывший муж изогнул бровь, и его отражение клыкасто усмехнулось — Анна, таких совпадений не бывает. Совпадение в этой истории одно. Прабабка Лукреция, которая не вовремя влезла со своими проклятиями, если бы не она, если бы Руперт сразу же показал силу, никому не было бы интересно копаться в нашей с тобой истории. Вот это единственное фатальное совпадение, которое произошло за последние двадцать лет, а все остальное, Анна, это удачно сложенная игра. Если бы дракон не отвлекал меня настолько сильно, я бы в этом разобрался намного раньше. Но поскольку, сидя в Айтроби, у меня была цель добиться аудиенции, я мало рассуждал над тем, что все это может быть удачно кем-то спланировано. Нет, я не говорю, что меня опоили, одурманили, нет. Все было намного проще, это не так сложно, зная, что у меня по-прежнему нет истинной просто периодически подсовывать мне каких-то девок. А ты что думаешь, как дознаватель я этих девок не видел? Поверь, с с завидной регулярностью ко мне в постель рвутся шпионки разных стран. Ещё немного шпионки тайной канцелярии короля. Иногда даже…

— Ты мог бы замолчать? — тихо попросила я, понимая, что Герберт говорил, чтобы я не расклеилась, чтобы я не отчаялась.

— Прости, я хочу,

— И что я должна буду делать на приёме у короля? — Тихо произнесла, сдерживая слезы.

— Все что угодно, поскольку я ещё не забыл как бросать вызов на дуэль…

Форест был в одной из гостевых спален.

Я зашла, постучав в дверь, и посмотрела пристально в глаза.

— Почему вы не хотите принести клятву верности?

— Потому что эта удавка ничем не лучше, чем кандалы от короны.

— Вы умрёте. И времени на раздумья у вас нет. — Тихо произнесла, и Йен усмехнулся.

— Дракона не так просто убить.

— Принесите клятву верности моему мужу, пожалуйста.

И что-то в этой фразе заставило Йена посмотреть на меня другими глазами.

Я отвернулась, и он переспросил:

— Мужа?

— Мужа, господин Форест, мужа, — уточнила я и развернулась к двери.

Сердце клокотало. Сознание то и дело упархивало в разные стороны.

Когда напольные часы отбили двенадцать раз мне показалось, что во всем доме похолодало. Осторожно посмотрев заледеневшие стекла окон, я увидела морозную паутинку.

Тадеуш вздохнув, ударил указательным пальцем по циферблату своих часов.

Леди Айлин наклонившись вложила в камин больше огня.

Я прикрыла глаза.

Адалинда спала у меня на руках, и отдавать мне её до ужаса не хотелось. Полными слез глазами я смотрела на Герберта.

— А если с ними что-то случится? — Тихо спросила я, стоя возле лестницы.

— Побойся Бога! — зло прошипела леди Айлин, хлопнув мерня перчаткой по плечу. — И прекрати быть похожей на прабабку Лукрецию, которая вечно со своим языком только и знала, что проклинать.

Герберт туго сглотнул так, что кадык дёрнулся вверх вниз.

— Анна, я прошу тебя…

Я шмыгнула носом.

Со второго этажа спустился Форест.

Я шагнула в тень лестницы, а Герберт, медленно развернувшись, холодно произнёс:

— Одно слово, Йен, одно всего лишь слово.

— Согласен. — Бросил форест и Герберт, взмахнув рукой, выкинул золотистую прядь, тонкую, как нитка. Она впилась сначала в шею Форесту. А потом и вовсе исчезла.

Йен глубоко вздохнул, хватаясь сведёнными от боли пальцами за перила, процедил:

— Господин Шейн… Вы всегда так, без подготовки и прелюдии?

— Ну, вы же не барышня, — холодно ответил Герберт и, вздохнув, произнёс: — У вас есть несколько лучин для того, чтобы собрать свои вещи? И чем быстрее вы это сделаете, тем проще вам будет, потому что тогда вы услышите все, что я рекомендую сделать вам в дальнейшем.

Я прижала к себе Адалинду, поняла, что не могу успокоиться.

Руперт тяжело вздохнул, приобнял меня за плечи.

— Мы справимся, мам. Мы справимся.

Но я просто не могла смириться с тем, что я должна расстаться со своими детьми и, что самое ужасное, не понимала насколько…

Глава 66

Анна.

Четыре кареты уехали в разные стороны. Одна отправилась в направлении центральной улицы города. Другая в пригород. Третья карета петляла между улочками старого города до тех пор, пока не приблизилась к северным воротам. Четвертая карета отправилась на запад.

Я рассматривала в заледеневшем окне оставшиеся следы от колёс и копыт лошадей.

— Что теперь будет?

В кабинете у Герберта вкусно пахло настоем трав, книжной пылью и горьким ландийским шоколадом.

— Мы будем собираться на приём, Анна. — Прозвучал глухо и сдержанно голос Герберта.

И всю ночь я не могла сомкнуть глаз. Тогда, выйдя из своей спальни, я короткими шажками приблизилась к одной из гостевых комнат, которую занял Герберт. Он не спал. Лежал на спине, глядя в потолок. Только, как кошачьи зрачки, мерцали в темноте его собственные.

— Если отец и мать прекрасно справятся с тем, чтобы забрать излишки сил, в дальнейшем, я надеюсь, прибудет Люсиль.

Я прошла к кровати и опустилась на край. Герберт подвинулся и откинул одеяло.

Я не должна была здесь находиться, не должна была даже притрагиваться к его постели. Но изменник и предатель — это единственное, что осталось реальным в моей жизни.

Я упала на край, прижала подушку, поджав колени к груди. Меня затрясло от рыданий.

— Если Люсиль прибудет вовремя, то тогда вопрос с даром Адалинды решится в кратчайшие сроки. Она сможет использовать один из своих любимых артефактов — поглотитель магии, для того, чтобы Адалинда не мучилась больше.

— А если все пойдёт не так? А если их найдут раньше, чем…

— Их не найдут. Ты же прекрасно это знаешь.

Я не знала. Мне просто было страшно.

Герберт лёг на бок и придвинулся ко мне. Горячее дыхание я ощущала на себе.

— Прости меня. — Дрогнул его голос.

Я, не выдержав, завыла.

— Прости меня, Анна. Прости, что обманом скрепил наш брак. Прости, что предал, не сумев совладать ни с чем. Прости за эти два года вдали, в глуши, без денег и без всего того, к чему ты привыкла. Прости за предательство и за брошенные от злости слова. Прости меня, душа моя.

Герберт много чего ещё говорил. И только пальцы сильнее сжимались на моём плече. А меня трясло от слез, от боли, от страха, от непонимания. Я не могла представить два года назад, что, уезжая из дома, окажусь здесь и сейчас.

И сна не было ни в одном глазу.

И даже когда я проревелась и стала более или менее похожей на нормального человека, внутри все равно клокотала и била паника.

Напольные часы ударили шесть раз, отрезая от вчерашнего дня. Герберт тяжело выдохнул и встал с постели, которая тут же мне одной показалась безумно большой и холодной.

— Скоро привезут наряды. — Произнёс он сквозь зубы, останавливаясь напротив окна и расправляя плечи, тяжело наклонил голову в одну сторону, в другую. Шея хрустнула.

— О чем будет говорить свет?

— Я надеюсь, что о том, как некогда развалившаяся семья появилась перед лицом короля в полном составе: муж и жена.

Я тяжело встала. Зябко повела плечами, потянула плед себе на спину.

— Я тебя проклинала. Я хотела, чтобы ты испытал все то, что переживала я. Все то, что испытывали дети, не веря в то, что у них такой отец. Я тебя проклинала так сильно, что в какой-то момент подумала, будто мои

— Ты не умеешь проклинать, Анна. И это плохо. — Медленно ответил Герберт.

Он был хорошим мужем. Тот молодой дознаватель, появившийся на пороге Дринроу, оказался хорошим мужем. Если бы не события двухлетней давности, я бы по-прежнему была в этом уверена.

Я встала с постели и прошла в ванную комнату. Вода обжигала, и кожа тут же краснела. А когда я появилась в гостиной, Герберт, отложив пачку писем, покачал головой.

— Мне иногда кажется, что игры короны направлены только на то, чтобы никто не сумел заскучать. Переворот бы. — Посетовал Герберт и встал с кресла.

Он протянул мне руку, которую я не оттолкнула, а вложила свою.

— Позавтракаем?

— Да. — Тихо призналась я.

И после долгого, вычурно правильного завтрака, впервые с момента развода вместе, мне казалось, что так выглядит обречённость, знание, что вот-вот будет гильотина, эшафот, приговор.

После полудня наряды действительно доставили. Красный тяжёлый атлас, кружева. У Герберта был чёрный камзол. А украшения на мне были: рубины и бриллианты.

Герберт присел на корточки, когда я опустилась на кресло, и дёрнул юбки наверх. Я отстранилась, но он перехватил меня больно за щиколотку, провёл жёсткими пальцами вверх до колена, а потом, вытряхнув ещё из одной шкатулки тонкий агатовый браслет, застегнул быстро на ноге. Юбки стали выворачиваться сильнее. Звякнули фляжки, тонкие, узкие, намного мельче, чем алхимические мензурки. Настолько миниатюрные, что от силы пучок иголок мог в них спрятаться.

— Здесь что?

— Яды. — Произнёс тихо Герберт, крепя к нижней юбке маленькие флаконы в тканевом мешочке.

— Органические дракон отрыгнёт, магические….

— Слава Богу, это алхимические.

Я вскинула брови.

— Если в структуру магического зелья внести химические изменения, то тогда это приобретает немного другую окраску. Яд на основе цикуты становится для дракона смертельным. Третий флакон. — Медленно произнёс Герберт.

— Зачем ты мне это даёшь?

— Королевские вечера такая вещь, что никогда не знаешь, что тебе пригодится.

Жёсткие пальцы сомкнулись на моём запястье. Герберт потянул из шкатулки некрасивое вычурное кольцо.

— Распознает ложь. Меняет цвет с кристально прозрачного на голубой. Смотри за камнем. Рубины — отводит сглаз, проклятие. Диадема — призвана отклонить несколько магических ударов.

— А это? — Браслет переливался всеми огнями красного.

— Усилит то, что у тебя уже есть.

— А ты сам?

Герберт улыбнулся, поправляя серебристые петлицы на камзоле. Погладил фамильный перстень и обручальное кольцо.

— Я? — Спохватившись, прикусил губу и качнул головой. Вытащил из шкатулки моё кольцо...

И почему-то отчаянно больно было находиться в моменте, когда много лет назад, Герберт сделал меня своей.

Когда мы закончили собираться, Герберт тяжело выдохнул.

Белая, длинная лисья шуба легла на мои плечи, которые тут же сжал муж.

— Я, наверное, очень большую ошибку совершал весь брак. Но сейчас я готов признать — я слишком мало раз говорил, что люблю тебя.

Глава 67

Герберт.

— Лорд и леди, — медленно протянул церемониймейстер и запнулся, не зная, как нас представить.

Я перекинул в ладони поудобнее трость с набалдашником в виде морды грифона и дотронулся этим самым набалдашником до плеча услужливого мужчины.

— Лорд и леди Шейн. — Тихо поправил я, намекая на то, что мы здесь появились в качестве семьи.

Церемониймейстер замялся, растерялся, начал бросать пугливые взгляды по залу, но все-таки, совладав с единственным потоком эмоций, прогорланил:

— Лорд и леди Шейн, из рода Чёрной Стали.

Ладонь Анны в моих руках дрожала. Я обвёл взглядом зал, который был залит светом, и поморщился.

Прекрасное, просто чудесное место, чтобы начать покушение на короля.

А какие чудесные галереи, полностью не просматриваемые с первого этажа.

Мне даже интересно, если это устраивал мой заместитель, то вполне возможно, ему пора на пенсию.

— Что нам теперь нужно делать?

— Мы поздороваемся с вон тем человеком. — Направил трость в сторону министра финансов. — Потом ещё вот с тем. Видишь вон ту леди с лисьим манто?

— Безвкусица. — Медленно произнесла Анна.

Я поспешно кивнул. Ей было виднее.

На самом деле сначала пришлось подойти к министру финансов, который рассыпался в восхищениях и пристально рассматривал Анну, как будто бы надеясь разглядеть в ней что-то особенное.

— Я как-то упустил, — медленно произнёс, глядя министру в глаза, — с чем связан сегодняшний приём?

— Затяжная зима. Король просто хочет посмотреть на своих подданных.

И это была ложь.

Потому что перстень на среднем пальце Анны полыхнул голубым.

Я отметил про себя, что министру финансов надо бы получше научиться врать.

А вот министр внутренних дел, который шпионил внутри страны, периодически путая показания, оказался более честным.

— Что вам сказать, лорд Шейн, — медленно произнёс он, обводя весь зал неприязненным взглядом, в котором было намешано и брезгливость, и равнодушие. А ещё усталость. — На мой взгляд, короне просто некуда девать деньги. И всё это самое логичное объяснение, которое находится у меня в последнее время.

Я цокнул языком. Министр внутренних дел взмахнул тонкой кистью, намекая мне на то, что по нему плаха давно плачет, поэтому ничего страшного, если он наговорит ещё на одну статью. Но я был благодарен.

— А если серьёзно?

— А если серьёзно, то наш король, как любой монарх, очень озадачен вопросами поголовья знати. — Процедил едко так, как будто бы самому пришлось жениться на ненавистной бабе.

В толпе я увидел блёклые глаза леди Трилони. Горячая волна прошлась по телу. И Анна сильнее, словно бы почуяв угрозу, сдавила мне пальцы так, как будто собиралась сломать.

Я не понял, как Анна узнала, что это именно она. Скорее всего, что-то интуитивное. Но сейчас дракон только любопытно поднял морду. А на болючий жест со стороны Анны посмотрел с оценивающим интересом.

И я зашипел про себя:

— Только попробуй.

Анна терялась в этом многообразии запахов, цветов и показной роскоши. Я мог по пальцам пересчитать тех, кто действительно занимал своё место по праву, а кто просто попытался казаться таким.

Леди Бенедикт — вдовствующая графиня, едва сводила концы с концами. Несмотря на то, что умудрилась выдать замуж всех троих дочерей, это никак не помогло ей вылезти из долговой ямы. Я подозревал, что намного эффективнее в этом случае было бы не тратиться на молодых любовников.

Я качнул головой. Лорд Август едва поклонился, разглядев меня в толпе, и вскинул удивлённо

И когда пришла очередь поприветствовать одного из наследников, многоуважаемого Ратирона, я приложил всё своё красноречие для того, чтобы это приветствие не казалось вычурным.

Анна учтиво поклонилась, не поднимая взгляда от пола.

— Я не рассчитывал вас увидеть, господин Шейн.

— От таких приглашений, как ваши, не отказываются.

Ратирон улыбнулся. Зелёные глаза с прожилками малахита оставались серьёзными.

— В таком случае вам очень понравится сегодняшний вечер.

— Не сомневаюсь. — Коротко произнёс, понимая, что никто здесь никому не дорогой и ненадёжный друг.

И от этого десны ныли.

— Через несколько лучин сможете выразить свои восхищения королю с королевой. — Добавил Ратирон и, слегка поклонившись, заметил: — Леди Анна, вам безумно идут рубины.

Рык утробный, гулкий поднялся из глубины.

И это рычал не я.

Комок паники застыл в глотке. Я вслушался в свои ощущения, понимая, что что-то зверь сегодня был не в духе. Я бы сказал, не в ресурсе.

Анна проводила взглядом наследника и уточнила:

— А что он имел в виду?

Я вздохнул.

— Рубины принадлежали прабабке Лукреции, если я не ошибаюсь, она их получила как один из королевских даров.

Пришлось коротко рассказать Анне эту историю, и она положила тонкие пальцы на центральный рубин.

— Может быть, это был тонкий намёк на то, что принадлежит короне — вернулось короне? — Заговорщицки произнесла Анна, вставая на носочки и дотягиваясь до меня.

Я улыбнулся, как будто бы она сказала очень удачную шутку, и приобнял её за талию. Наклонился к шее и заворковал:

— И это была бы самая меньшая из проблем, которая у нас сейчас есть. Но, к сожалению, это не так. Мне кажется, просто он в курсе, что делает это ожерелье.

Анна положила ладонь мне на грудь и лукаво улыбнулась. Она поняла меня.

Король соизволил выслушать от нас восхищение, и этим вечером была брошена очень интересная фраза.

— А как вы, леди Шейн, чувствуете себя в разводе?

Король говорил мягко, тихо, так, что приходилось безумно сильно вслушиваться. Но Анна прекрасно всё расслышала, всё поняла. Поэтому сильнее сдавила пальцы на моём предплечье.

Я опустил глаза.

— Я по-прежнему леди Шейн. Я по-прежнему жена своего мужа, какие бы бумаги не говорили об обратном.

Глава 68

Анна.

Король рассмеялся, словно я сказала удачную шутку, и смеялся так искренне, что я поддержала его тонкой полуулыбкой, которая говорила о том, что я, конечно, понимаю, что вам весело, но это истинная правда.

— Леди Шейн, вы так юны и так романтичны.

Я не первый раз встречалась с королевской четой. До этого были кратковременные встречи на таких же вечерах. Но на меня никто никогда не обращал какого-либо внимания, поэтому я постоянно терялась где-то в тени Герберта, стараясь далеко от него не отходить.

— У нас с мужем двое детей. Я думаю у меня достаточно житейского опыта для того, чтобы романтике я уделяла меньше всего времени.

Король ещё раз засмеялся. Королева поддержала. В её серых глазах мелькнуло даже какое-то сочувствие. И это мне не понравилось.

— Леди Шейн… — король покачал головой. — Это, конечно, замечательно, что вы, несмотря на то, что пережила ваша семья, по-прежнему придерживаетесь постулатов семейности и всепрощения. Но я не так добросердечен.

Ладонь Герберта сдавила мои пальцы, я напряглась. В серых глазах королевы взметнулось плохо сдерживаемое раздражение.

— Дорогой, — картавя на буквах «р», протянула королева, наклоняясь к мужу, — мне кажется наше участие будет лишним.

— Дорогая, — в тон ей и, слегка передразнив, отозвался король. Тёмные, как смоль, волосы, зачёсанные назад и перехваченные жемчужным шнурком были тяжёлыми. И поэтому при наклоне к жене пряди упали с плеча. — Я все же считаю, что если люди приходят к какому-то решению, то не надо его никогда отыгрывать назад, именно поэтому леди Анна, чудесная, прекрасная леди Анна из рода Лунного Камня.

Мне не нравился его взгляд, мне не нравилось то, как он со мной разговаривал.

— Генерал Антрас жаждет познакомиться с вами. И сделать предложение, от которого вы не сможете отказаться.

Я прекрасно поняла, что это не предложение, это приказ.

В глубине души взметнулась паника, боль, страх, животный, необъяснимый.

Я готова стоять напротив дракона, я готова смотреть вертикальные зрачки дракона. Гладить чешую, которая как холодный гранит.

Но это должен быть мой дракон.

Герберт выдохнул тяжело.

— Ваше величество…

— Не надо, мальчик мой, не надо, — поспешно остановил Герберта король, — не надо, мальчик мой. Ты будешь сейчас, конечно, очень недоволен, но некоторые решения не имеют обратной силы. Так я сказал.

— А моё мнение здесь не учитывается? — Дерзко спросила, понимая, что в разговоре с королевской четой нельзя поступать так. Королева посмотрела на меня с сочувствием, намекая на то, что глупая я, глупая, совсем ничего не понимаю.

— Генерал Антрас один из достойнейших мужей. Его грудь изранена шрамами, и также эта грудь занята медалями. Северный гарнизон принадлежит генералу. Его называют герцогом севера. Вы не знаете, от чего отказываетесь, милая моя Анна.

Король слегка склонился, показывая пренебрежение. Герберт стиснул мои пальцы сильнее, намекая на то, чтобы я прекратила.

— И поэтому вам следует познакомиться. И как минимум уделить несколько лучин своего времени для того, чтобы генерал Антрас провёл его в такой приятной компании. Он холост, силён, знатен. Он покоряет земли. И приумножает влияние нашей империи. Это один из достойных мужей, леди Анна, и крайне необдуманно сейчас действовать так, будто бы вам это в тягость.

— Как жена своего мужа я не имею права.

— Вы не жена своего мужа. — Повысив голос, произнёс король.

Я опустила глаза.

— Генерал Антрас прибудет с минуты на минуту. Леди Анна, вам оказана великая честь.

Я понимала, что любой мой протест будет воспринят в штыки. Я не достучусь до голоса разума. Я не объясню, что есть лорд Шейн, который изменник, предатель, но лучше он, чем кто бы то ни было.

Генерал Антрас появился среди толпы.

Я почему-то сразу поняла, что это он.

Высокий, широкоплечий, светло-русые волосы. Только улыбка разбойника с большой дороги. Хищный разлёт бровей. И когда генерал приблизился с поклоном поприветствовать короля и королеву, меня

— Герберт. — Тихо произнесла я одними губами, но муж сжал сильнее мои пальцы.

— Артур… — Герберт сделал шаг вперёд, заслоняя меня своей спиной и протягивая руку генералу.

— Рад приветствовать, — голос неприятный, скрипучий, как несмазанные петли. — Представите мне свою бывшую супругу, господин Шейн.

— Леди Анна Шейн, — спокойно и слишком буднично отозвался Герберт.

Я не представляла, что происходит, меня решили передать, как надоевшую игрушку или что. Я понимала, что я оказываюсь в той самой ситуации, что и много лет назад. Никому не нужная сиротка из Дринроу, за которую все, как всегда, решили.

Антрас поклонился. Прошёлся маслянистым взглядом по линии декольте. Спустился ниже, подмечая затянутую талию в корсет.

— Вы чудесно выглядите, леди Анна, — дежурный комплимент, от которого девка в портовой таверне сходила с ума от счастья, визжала.

Но я продолжала давить на своё.

— Заслуги мужа, — чётко отделяя границу того, что я по-прежнему замужняя дама.

— Насколько мне сейчас известно, — Антрас не успел договорить, потому что воздух разрезал голос Герберта.

— Ваше величество. Вы же помните дарованное мне право отменять те или иные указы.

Король захохотал.

— Мальчик мой, Герберт, я даже не удивлён!

— Я отменяю эдикт о дуэлях. — Медленно поклонившись, произнёс Герберт. — Генерал Антрас, окажете честь?

Глава 69

Герберт

Все было ясно, все было предельно понятно. Только крысу, которая вдруг посчитала, что имеет право залезть в мою личную жизнь, я точно найду.

Нет, я не буду отрывать голову.

Я решу позже, что сделаю с предателем, а пока…

Генерал Антрас один из лучших мечников. Можно сказать, вся надежда короны, доблестный воин, который своим мечом утихомиривал не один мятеж. Он был моим ровесником, только кто-то шел в дознание, а кто-то на военную службу.

За Антрасом тянулась такая вереница противоречивых событий, что у меня не оставалось никакого варианта, кроме как убить. В конце концов, убийство это тоже благородно, тем более так, как предложил я.

И король прекрасно понял, что дело первой кровью не ограничится.

— Мальчик мой… Если ты хочешь эдикт дуэлях отменить…

— Хочу, — спокойно произнёс я с равнодушием и будничным тоном, как будто бы мне ничего не стоило это событие. — Я немного устал по подворотням доказывать, что противник сам налетел на мой кинжал.

Королю нравились жестокие шутки, и он прекрасно знал, что я один из немногих, кто придерживается старых традиций — если кто-то оскорбил, то оскорбление смывается кровью.

— Уговорил, уговорил, мальчик мой,— по-отечески произнёс король, он был почти ровесником моего отца. Но ни король, ни королева не выглядели на свой возраст — моложе, однозначно моложе. Но вот это снисходительное и какое-то повелевающее «мальчик мой» всегда звучало из уст его величества насмешкой.— Но есть небольшое уточнение…

Антрас усмехнулся. Для него дуэли тоже не были редкостью. Только обычно в его случае все это списывалось на то, что в военном деле всякое случается.

— Без магии. — Король улыбнулся. — Без кольчуг. В одной рубашке. Вот так будет проходить дуэль завтра на рассвете во дворе королевского дворца. Всех устраивает такой расклад?

Анну трясло, ледяные пальцы не могли согреться даже от моей руки.

— Меня устраивает.

Антрас прошёлся ещё раз по мне, оценивающим взглядом, рассуждая, видимо, мысленно о том, как с гордостью победителя предложит свой суповой набор моей жене. И снова этот взгляд похабный, жадный по лицу Анны.

Он не просто умрёт на рассвете.

Я себе это как зарок повторял.

Анна прижалась ко мне плечом в момент, когда мы отходили от королевской ложи.

— Гербер, что это значит?

— Это значит тот, кто побеждает, остаётся в своём праве.

— Герберт, а если…

— Нет, я одержу победу. За столько лет успешных дуэлей у меня уже практика хорошая появилась.

Но Анну трясло, и, что логично, из королевского дворца никуда мы выйти не могли. Нас определили на ночь: Анну в левом крыле, которое принадлежало королеве, меня— в правом.

— Ничего не бойся, — сказал я, когда к ней приблизилось несколько фрейлин.

— Я не останусь одна, Герберт…

— Ничего не бойся, — тихо произнёс, наклоняясь и задевая губами тонкую прядь волос возле виска. — Ничего не бойся.

Когда тишина в королевском дворце стала осязаемой, я открыл створку своего окна.

Четвертый этаж. В принципе перебраться вниз не составило никакого труда. Левитация хоть и не была одним из любимых заклинаний, и по факту принадлежала к разряду некромантии, я справился. Пересёк королевский парк и оказался возле левого крыла дворца. Мысленно подсчитал, какое окно, какая спальня.

Анна сидела все так же в своём бальном наряде, и поэтому, когда я локтем выбил створку, открывая её, она вздрогнула, и заплаканные глаза уставились на меня.

— Я же сказал, что все будет хорошо. — Произнёс, залезая внутрь и отряхивая снег с сапог.

— Герберт. Он опасный, я это чувствую,— тихо произнесла Анна, подойдя ко мне и схватив за ворот камзола.

— И что?

Я волновался. Надо полностью убить в себе человека для того, чтобы с холодом зверя каждый раз перерезать глотки. Но волнение моё сейчас было связано не с тем, что я могу не справиться, а с тем, что я переживал, что будет с Анной, если я не справлюсь, что будет с моими детьми, что будет с моей семьёй?

Противоречивая репутация Антраса крылась в том, что там были изнасилования недоказанные, там были спорные моменты, связанные с дочерью баронессы Риодан, которая уверяла, что её ребёнка похитили.

Я не имел права скончаться на демоновой дуэли, которая будет на рассвете.

— Ты не уйдёшь?

Я развернул Анну к себе спиной и начал расшнуровывать платье.

— Пожалуйста, скажи мне то, что ты не уйдёшь. Ледяные пальцы схватили меня за запястья. Анна развернулась, и я понял, что ее страх даже дракон мой чуял, чуял и заинтересованно поднимал морду, желая своими глазами смотреть в её. — Обещай мне то, что ты не уйдёшь.

— Я тебе обещаю.

Это было поспешное

— Из королевского дворца ты уйдёшь законной женой лорда Герберта Шейна, и абсолютно без разницы, что будет дальше, смогу ли я когда-либо заслужить твоё прощение или нет, из королевского дворца ты уедешь госпожой Шейн, законной, у которой будут абсолютно все гарантии, дарованные родом Чёрной Стали.

Анну затрясло. Она цеплялась пальцами мне за камзол.

— Отмени дуэль, я тебя прошу, отмени дуэль.

— И тогда ты будешь выходить замуж за генерала Антраса.

— Тебе какая разница? Если он тебя убьёт, Герберт…

— Он меня не убьёт. Разница большая. Ты моя жена. Ты любовь всей моей жизни. Ради которой я делал все, совершал ошибки и подвиги, молился и клялся. Если мне сейчас предложат отмотать время назад и спросят, чтобы я сделал, я могу с честностью ответить, что я сделал бы тоже самое, я бы взял тебя в жены. Без разницы, появилась бы метка или нет, я бы сделал ровно все точно также.

— Отмени дуэль, пожалуйста. — Ледяные пальцы коснулись моего подбородка. Анна провела кончиками мне по скуле, дотрагиваясь до прядей волос и заправляя мне их за ухо. — Герберт, я тебя умоляю, отмени дуэль…

— Нет.

— Он убьёт тебя.

Из глаз Анны брызнули слезы.

— Герберт, если тебя убьют, я этого не переживу.

— Я изменник и предатель, ты сможешь пережить мою смерть.

Пощёчина обожгла сильно и отрезвляюще.

— Ты изменник и предатель! — дрогнули губы. — Но если ты умрёшь, я этого не переживу.

Глава 70

Анна.

Я прекрасно понимала, что происходило. Я прекрасно понимала, что звучали приказы, звучали приговоры:” Леди Анна Шейн в скором времени должна была стать леди Анной Антраст”.

И от этого было чудовищно. Потому что то, чего я так сильно боялась, оставшись одна без родителей, без какой-либо помощи в сыром поместье, наконец воплощалось в реальность.

Меня сопроводили в покои: левое крыло, принадлежащее королеве. Золочённые стены. Канделябры, козетки, пуфики, десерты в виде угощений. Ничего удивительного, что весь двор славился пышными формами.

Я сидела на иголках. Ко мне приставили несколько горничных, которые пытались со мной либо заговорить, либо помочь переодеться. Но я сидела, как замороженная.

Герберт поступил глупо.

Какая дуэль?

Если с ним что-то случится, я действительно этого не переживу.

Предатель, изменник, чудовище.

Но это своё чудовище.

Это чудовище, которое на протяжении долгих лет было мне стеной и опорой. Это чудовище, которое закрывало меня от всего мира. Это чудовище, которое не позволило свершиться самому главному страху — быть проданной.

— Леди Анна, — горничная снова заглянула ко мне и опять предложила сменить наряд.

Я мотнула головой.

Что станет с детьми, если по приказу короля мне надлежит выйти замуж?

Что станет с детьми, они останутся с Гербертом?

А если Герберт умрёт на дуэли, что станет с детьми?

Я готова была сойти с ума в момент, когда открылась оконная створка и Герберт, отряхивая снег, появился в проёме.

Я просила и умоляла отменить дуэль. Я не могла себе представить, что произойдёт, если я окажусь замужем, а он окажется мёртв.

Но он смотрел на меня тёмными глазами, в которых переливалась лава.

— Я одержу победу. — Спокойно ответил Герберт.

Если бы он одержал победу, тогда не было бы этого длинного предисловия.

— Не уходи. — Только и смогла попросить я.

Потому, что мне отчаянно страшно было оставаться одной. А я знала, что следующую ночь я проведу в одиночестве.

— Пожалуйста, не уходи.

И он не ушёл.

От его волос пахло дымом и почему-то ладаном.

— Ты не должна переживать. Я действительно уверен в своих силах.

Но я прекрасно знала, что Герберт отличный маг. Но на нём будут кандалы и не будет кольчуги. Один точный удар и он окажется мёртв.

— А если все… Если все будет плохо? Что тогда делать? Что будет с детьми?

— Ты не должна об этом думать. Потому, что не будет ничего плохо. Анна, пожалуйста, услышь меня. — Он расшнуровал мне платье. Помог из него выбраться.

Я стояла в сорочке и дрожала. Он скинул камзол, оставшись в рубашке на шнуровке.

Предательство отравляло душу. Прожигало сердце. Заставляло морщиться при любом воспоминании.

Но боль утраты душу и сердце сжигало.

Так странно. Ещё каких-то полгода назад я бы ругалась на языках нескольких континентов, если бы мне сказали, что я захочу в какой-то момент оказаться рядом с бывшим мужем. Я бы заверяла, что никогда такого не произойдёт.

Это была самая длинная ночь за последние два года в разводе.

Самые короткие фразы звучали в её тишине.

— Я же тебя люблю. Поэтому я одержу победу.

— Я тебе не верю. — Шептала, уткнувшись Герберту в шею. — Пожалуйста, пожалуйста.

— С детьми все будет хорошо.

— А если они их найдут? А если короне так нужно будет, чтобы все шло так, как запланировано? Если они найдут детей, найдут родителей?

— Их никто не найдёт. Ты же это знаешь. Все кареты были пусты. Их никто не найдёт.

И мне отчаянно хотелось растянуть это время до рассвета. Только это было не в моих силах.

Когда горничная пришла помочь мне с нарядом, сонный Герберт приподнялся на локтях и взмахнув рукой, бросил небрежно.

— Оставьте, я прекрасно справлюсь со шнуровкой сам.

Горничная взвизгнула и я бросив умоляющий взгляд, тяжело задышала.

— Всем прекрасно известно, что меня не было в моих покоях. — Медленно произнёс Герберт, вставая с постели.

Я цеплялась пальцами в его рубашку. Пыталась отговорить.

— Скажи, что мне надо сделать, чтобы ты отменил дуэль? Скажи. — Просила я.

Герберт смотрел на меня серьёзным взглядом.

— Если я отменю дуэль — ты выйдешь замуж за насильника и извращенца. Я не отменю дуэль, потому что я люблю тебя.

И от этого в груди клокотало.

Двор королевского дворца был расчищен. Со всех сторон стояли кресла и королевская ложа была слегка в отдалении. Фрейлина королевы приблизилась ко мне и качнув головой, сопроводила в сторону королевской четы. Но

И в момент, когда мне пришлось отпустить руку Герберта, я прошептала:

— Я люблю тебя.

Герберт застыл. Тяжело вздохнул. Растерялся.

Заняв своё место, по левую руку от королевы, я могла только, как мантру повторять:

“Драконий Бог, дай ему сил. Драконий Бог, дай ему сил”.

— Полно, Анна! — Обернувшись, Королева поправила тёмную шубу на плечах. — Это всего лишь игры взрослых мальчиков.

Она называла играми то, где решалась судьба, жизнь или смерть.

Звякнули браслеты в оглушающей тишине двора. Я расширенными от ужаса глазами смотрела на то, как на Герберте сомкнулся даорит. Генерал Антрас, красуясь перед толпой, белозубо улыбался. Король взмахнул рукой, намекая на то, что дуэль начата. Антрас не примеряясь, двинулся вперёд, взмахивая клинком. Герберт медлил . Короткий шаг в сторону, влево замах и Герберт аккуратно ушёл от лезвия. Сделал несколько шагов, размечая ристалище, одному ему понятными, кругами. Герберт двигался, как хищный зверь, мягко, едва оставляя отпечатки сапог на снегу. Антрас опирался всем весом, превращая в месиво место под собой снег.

И снова удар, который Герберт принял. Отвёл от себя клинком. В момент, когда Герберт поворачивался, у меня сердце подкатило к горлу.

“Смотри на него. Наблюдай за ним, пожалуйста. Только не дай себя убить. Я тебя прошу. Самый нужный и необходимый предатель”.

Если бы два года назад мне сказали, что я буду сидеть в слезах и молить драконьего Бога о жизни человека, который мою разрушил, я бы ругалась на всех языках континента.

Но не верила.

Движения стали реще и более размытыми. Антрас нападал все сильнее, чередуя взмахи с короткими тычками. Герберт сосредоточенно отступал. Я понимала, что он преследовал одну цель — вымотать. Хотя у самого пот катился по вискам.

Антрас замечая, что с ним играют, только клыкасто усмехался.

Нападение Герберта было неожиданным. Слишком резким и пришлось по касательной вдоль рёбер. Антрас улыбнулся, проводя свободной рукой по месту пореза. Там, где рубаха набухла и стала алой.

— Первое ранение. — Услужливо подсказала фрейлина, наклоняясь к королеве. — Интересно, кто же сегодня все-таки победит?

— Дождись окончания и узнаешь. — Безразлично пожала плечами королева, в чьих серых глазах плескалось, если не равнодушие, то недовольство.

Герберт снова напал и опять удачно. От этого сердце моё стало спокойнее биться.

Но так зачастую бывает, что когда два равных по силе противника оказываются друг напротив друга, в дело вступает госпожа удача, в балахоне из серых ливней и с золотыми глазами.

Герберт тряхнул волосами, отступая назад. Зацепился ногой за сугроб, ушёл от клинка, прогибаясь вниз.

И в этот момент, время словно бы затормозилось. Я видела, как Антрас хищно усмехнулся. Я видела, как его клинок, вдруг сменив направление, вместо удара сверху, поднырнул снизу. Слишком беспощадно и не оставляя никаких вариантов для того, чтобы Герберт мог уклониться.

И когда алое пятно на груди мужа расцвело кровавым цветком, я перестала что-либо слышать. Я перестала что-либо видеть. Я, как заколдованная шагнула вперёд, наплевав на то, что иду сквозь толпу.

Фрейлина пыталась меня затормозить, но это не удалось. Потому что я преодолевая снежные ступени, просто бежала. Бежала туда, где на белом снегу гроздьями клюквы лежали брызги крови. В окружении которых, мой муж с пробитым сердцем.

Холодный снег укусил за ладони.

Я упала на колени. Сведёнными пальцами я пыталась приподнять Герберта. Шептала:

— Посмотри на меня. Посмотри, пожалуйста.

— Анна. — Взгляд расфокусированный, пустой, недоумённый. Словно бы он сам не понимал, как это так произошло.

— Герберт, пожалуйста. Пожалуйста, Герберт. — Шептала, стараясь удержать.

Удержать его на краю, нелепо балансирующего. И медленная взвесь магии, срывающаяся с моих пальцев, уходила в никуда.

— Снимите кандалы! Кандалы снимите, пожалуйста! — Кричала я на всю площадь. — Пожалуйста, снимите кандалы!

Мне кажется, мой крик разрезал не только воздух, но и пространство.

— В этом суть дуэли, леди Анна. — Скрипучий голос Атраса над головой. — Либо жив, либо мёртв. Кандалы не снимут.

Я наклонилась к Герберту.

— Что? Что мне делать, Герберт?

Он по прежнему не понимал, что происходило.

Грудь конвульсивно дёрнулась, а с губ сорвалась струйка крови.

А потом кашель: лающий, влажный. С кляксами алыми на снегу.

— Герберт. Нет нет, пожалуйста.

Я видела, как сумрак, который всю жизнь окутывал его, начал медленно угасать в глазах, словно бы звезды на небе спрятали под бархатным покрывалом.

— Герберт, пожалуйста. Нет, Герберт.

Я кричала, захлёбывалась криком своим, воем.

— Гербарт, я тебя умоляю! Нет!

— Я… — Сквозь частое дыхание и непрерывный кашель с кровью. — Анна, я…

— Ты предал, предал. — Быстро прошептала я, стараясь снова раз за разом попробовать затянуть рану, но магия из-за кандалов словно бы отскакивала от тела моего мужа. — Пожалуйста, пожалуйста, Герберт. Не умирай, Герберт.

Последние капли узнавания в его взгляде.

Холодный мокрый снег вокруг. Застывшая на губах, прощальное его: “я люблю тебя.”

— Нет, нет, Герберт! Не уходи, пожалуйста! Герберт, я тебя умоляю!

Ледяные пальцы стискивали его рубаху. Ладонями пыталась зажать рану, из которой толчками вытекала кровь.

— Герберт, нет!

Глава 71

Анна.

Меня пытались оттащить от Герберта. Только я ничего не слышала. Я только могла повторять, что все это неправда. Я цеплялась пальцами, измазанными в крови, за его рубашку и оставляя красные отпечатки.

— Это неправда. Герберт, пожалуйста. — Просила я, отмахиваясь от назойливых рук, которые старались меня разлучить с ним.

И накатывало жестокое понимание, что я действительно этого не переживу.

Но я обязана была. Потому что у меня двое детей, которых я непонятно когда увижу и которые непонятно теперь какую судьбу проживут.

В какой-то момент у кого-то сдали нервы, и меня, как щенка, за воротник шубы дёрнули. Поставили на ноги. Старый эскулап с крючковатыми пальцами наклонился над Гербертом. Провёл ладонью над раной и, вытащив часы из внутреннего кармана, щёлкнул стрелкой так, что у меня зазвенело в ушах.

— Время смерти…

И вот тогда-то крик разнёсся по всему двору.

Меня трясло. Я не могла сфокусировать даже взгляд.

— Генерал Антрас. — Звонкий голос короля прозвучал над головами. — Окажите честь и назначьте дату бракосочетания.

— Завтра на

Медик, который сидел возле Герберта, поднял на меня глаза и одними губами что-то шепнул, заставляя меня впасть в состояние то ли сна, то ли временно паралича. Поэтому, приоткрывая рот беззвучно я могла только хватать губами воздух и смотреть, как секунда за секундой с лица Герберта исчезают все краски, как он бледнеет. Как снег, начавшийся излишне резко и не вовремя, припорашивал тёмные волосы, раскинувшиеся на полотне снега тёмной кляксой.

Я не хотела никуда уходить. Только несколько мужчин в форме появились рядом с носилками. Когда Герберта переложили на них, у меня подкосились ноги. Я упала, сгибаясь пополам и обнимая себя за плечи. Привкус крови на губах и чувство надвигающейся тошноты накатили со всей силы. Я не помнила, как меня перехватили фрейлины и потащили в покои, в которых я провела последнюю ночь со своим мужем.

Я не помнила, как с меня пытались стащить одежду. Старались отогреть мои ладони, растирая их жёсткими полотенцами.

Я помнила только серые глаза королевы, которые смотрели на меня со стороны входа в покои. Они были беспристрастными, ничего не выражающими. Она мне даже что-то говорила. Только я не могла понять, что именно.

В какой-то момент я заперлась в ванной комнате, раскачивалась на полу и выла на одной ноте так, что сразу было понятно, что я потеряла самое бесценное, что было в моей жизни — предателя, изменника и любимого мужа, который, наплевав на законы мироздания, согрешил, беря меня в жены. Который все сделал неправильно. Но с которым на протяжении всех лет брака я чувствовала себя так, как не чувствовала никогда.

Я потеряла самое бесценное. Вместе со смертью Герберта я потеряла свою семью и своих детей.

И прийти в себя мне казалось невозможным.

А горничная, тихо приоткрывая дверь ванной, смотрела на меня устало и просила об одном:

— Леди Анна, леди Анна, пожалуйста, придите в себя. Леди Анна, я вас прошу. Вам надо подготовиться к вечерней встрече.

О какой вечерней встрече могла идти речь, я не представляла. Я знала только одно, что никто больше ко мне никогда не прикоснётся. Какие бы ни были глобальными планы короны на то, что появится сильный наследник — никто не появится. Мои дети могли быть рождены только от мужа, которого выбрал мне не Бог, а который сделал выбор за всех сам.

— Леди Анна, я вас прошу. Королева будет недовольна.

Обветренную кожу, обожжённую морозом, горничная растирала мне маслом чайной розы. Мне казалось так по-глупому, что никто не понимал — не будет никакого замужества просто потому, что я вдова. Просто потому, что у меня убили мужа.

Он не умер сам — его убили.

Но всех устраивал тот расклад, который был.

Когда тяжёлая стрелка часов упала на цифру восемь, горничные исчезли из покоев, оставив меня сломанной куклой сидеть на небольшой софе возле окна.

И дверь покоев открылась тяжёлой рукой убийцы.

— Леди Анна, — Скрипнул голос Антраса.

Я не повернулась. Не посмотрела ему в глаза и не сделала ничего.

— Правила хорошего тона говорят, что мне необходимо принести свои искренние соболезнования. — И голос, пропитанный ядом. — Соболезную, леди Анна. И я сейчас здесь для того, чтобы сделать вам подарки перед будущим бракосочетанием.

Зашли несколько горничных, держа в руках небольшой сундучок. Антрас открыл его жестом фокусника и запустил руку в переливчатые камни и звенящее золото.

— Все вам, будущая леди Антрас.

И эта фраза так задела меня, что я, посмотрев в глаза генералу, тихо спросила:

— А вы считаете себя победителем?

Он расправил плечи, намекая на то, что да, он так и считает.

— Но на самом деле вы всего лишь убийца. И если рассчитываете на то, что ваш брак будет долгим и плодородным, то ещё и глупец.

Глава 72

Анна.

Генерал расхохотался гортанно, запрокинул голову, словно бы я сказала ему очень удачную шутку.

— Драконий Бог с вами, леди Анна. — И голос проскрипел, заставляя меня зажмурить глаза, а горячее дыхание с ароматом браги коснулось щеки. — Я всегда получаю то, что хочу: женщин, земли, титулы. И одной маленькой мышке однозначно не повлиять на это.

Тяжёлая рука, кожа шершавая. И ногти, которые прошлись наждаком мне по шее.

Антрас схватил меня за волосы, заставляя запрокинуть голову. Я смотрела на него ничего не видящим взглядом, чем только сильнее выбешивала.

— Шейн разбаловал вас, дал подумать, будто бы вы какая-то значимая фигура, а вы просто девка, инкубатор для выращивания сильного наследника и ничего более, но я умею укрощать строптивых, очень хорошо умею.

Я молчала.

Даже губы не дрогнули, и Антрас, не увидев в моих глазах ни паники, ни зла, ни слез, оттолкнул меня от себя так, что я чуть было не сверзилась с софы.

— А где ваши дети, леди Анна?

Антрас сделал несколько шагов до каминной полки и опёрся о неё локтем.

— Отдыхают на водах. — прошелестел мой голос.

Я, медленно поправив волосы, приподнялась. И тяжело сглотнула.

Горничные исчезли, оставив только укором немым демонов сундук.

Я была заперта хуже, чем в клетке со зверем.

Своего зверя я знала.

У моего зверя чешуя горячая.

Когти длинные, дыхание опаляющее.

У моего зверя было большое сердце.

И дурацкое «было» осело пеплом на губах.

Я понимала, что буду бороться до конца.

Зарезать этого борова не удастся. Он слишком здоровый, и будь на нём кандалы, я бы ещё попробовала. Но Антрас сиял, как начищенный золотой, вероятно, пребывая в таком состоянии благости, что трудно было мне, женщине, лишившейся мужа, его вообще как-либо понять.

— Это все? — Спросила, не глядя на Антраса и делая шаг в сторону окна.

Тяжёлое платье и ткань неудобная, мнущаяся. Поэтому я проводила раз за разом ладонями по складкам, заставляя подклад шуршать.

— От чего же все? Я вот, вероятно, надеялся на то, что меня встретит немного другая женщина, полная благодарности за то, что её избавили от назойливого бывшего мужа.

— Я же сказала, что вы глупец.

Антрас снова захохотал. Я обернулась к чайному столику и двинулась, едва переставляя ноги.

Алхимические яды.

Я не знала,

Длинные манжеты платья скрыли склянку, зажатую между большим пальцем и ладонью. Вино пахло терпко земляникой и почему-то розмарином. Я приподняла графин и разлила в два бокала.

Медленный шаг, отбивающие удары сердца.

— Вы же победитель. — Произнесла я, глядя снизу вверх на Антраса, протягивая ему бокал. — Испейте из кубка вина…

Отравленного вина.

Антраст смерил меня удивлённым взглядом.

— Я так понимаю, вы начинаете перевоспитываться, леди Анна? — Шершавые пальцы дотронулись до кончиков моих.

Я ощутила, как меня всю перетряхивает от брезгливости и злости.

Антрас забрал бокал из моих рук и на свет посмотрел, как рубином переливается жидкость.

— Похвальная расторопность. Мне кажется, пару тройку ещё таких диалогов и я выдрессирую вас встречать меня, стоя на коленях.

Тошнота подступила к горлу. Я смотрела на этого убийцу и желала только одного — чтоб драконий Бог покарал его.

Антрас приблизил бокал к губам и глубоко вздохнул, втягивая аромат.

Я не знала, какой был яд именно в этой склянке, которую мне удалось выудить из кармана платья. Я вообще не понимала, как я умудрилась оставить при себе весь комплект выданный мне Гербертом.

— Вы в курсе, что красное вино называли кровью, а белое слезами?

— В курсе. Была старая легенда.

Я приподнесла бокал к губам и качнула его слегка в сторону.

— За вашу победу и ваше проклятие, — медленно произнесла я, и Антрас, расхохотавшись, ополовинил бокал.

Я прикрыла глаза, глубоко вздохнула.

— Учитесь удовлетворять меня, леди Анна, — Выдохнув, произнёс Антрас. И улыбнулся криво. — Учитесь быть хорошей женой и достойной женщиной, в противном случае вы никогда не увидите своих детей. Ваш старший сын отправится служить в мой гарнизон. Охранять крепости севера почётное дело, а ваша младшая дочь будет сосватана в ближайшее время с герцогом Аустерлицким.

Я стискивала зубы, чтобы не броситься и не вцепиться ему в глотку.

— Учитесь быть послушной женой, леди Анна, и тогда возможно, все для вас сложится самым наилучшим образом.

Антрас качнулся ко мне, расплескав остатки вина из своего бокала, вцепился пальцами мне в волосы, вынуждая сжаться, а потом усмехнулся и покачал головой.

— Учитесь. Завтрашней ночью вы уже будете беременны моим наследником. Моё семя прорастёт.

Антрас снова оттолкнул меня и, развернувшись швырнул бокал в камин. Пламя объяло стекло, лизнуло грани. Дверь хлопнула, отрезая меня от этого чудовища, а спустя несколько лучин, почти немая горничная, заглянула ко мне, держа на вытянутых руках коробку.

— Генерал просил передать ещё один подарок.

Она поставила её на чайный столик, а я боялась подойти.

От коробки пахло кровью.

И в момент, когда до меня стало докатываться, что могло быть внутри, слезы полились градом.

Я понимала, что жестокие шутки победителей имеют место быть.

И меня трясло от осознания того, что я могу это не выдержать, что я просто утоплюсь, стеклом перережу себе вены.

Я не могла, я не могла, у меня были дети…

На негнущихся ногах, я приблизилась к чайному столику.

И пальцы замерли.

От коробки пахло кровью.

Умоляя себя не плакать, я сорвала крышку.

Глава 73

Анна.

От коробки пахло кровью, потому что в ней лежала рубашка Герберта.

И противные слезы покатились из глаз.

Я выхватила кусок ткани из коробки и, прижав к себе, упала на колени.

Раскачивалась в такт биению сердца и слезы остановить не могла.

Алые разводы на белой ткани, словно выплеснутое вино.

Я не могла в это поверить.

Это же мой Герберт, самый сильный, самый смелый.

Лучиной позже я стояла возле окна и смотрела на красоту дворцового сада. И на то, как проходит с периодичностью раз в несколько лучин охрана.

Даже вычислив диапазон, я все равно понимала, что я не выберусь из замка. Было дурацкое предчувствие того, что Антрас этого не допустит, и когда я выглянула в коридор, напротив двери стоял охранник.

— Что-то хотите? — произнёс медленно.

Я закрыла дверь.

Ничего не хотела.

Горничная, как послушная овечка, появилась за несколько лучин до полуночи.

— Вам надо переодеться.

Я качала головой.

— Нет, я не буду.

До рассвета оставалось не так много. Шанс был один на то, что яд подействует. Но когда я после ухода горничной несмело распахнула створку окна и села на подоконник, стало понятно, что даже если я призову девичий виноград, спущусь по нему, то мимо охраны меня никто не выпустит, но я все же попробовала и в дорогом тяжёлом платье это было сложно. А снег тут же пропитал тонкую ткань домашних туфелек. Я держалась за лозы винограда не в силах оторвать ладони от растения. И когда более менее пришла в себя, тихо двинулась вдоль каменной отмостки.

В лицо бил ветер, и короткая шуба не помогала никак справиться с холодом. Весь наряд был создан для того, чтобы женщина как можно медлительнее себя ощущала. А я торопилась и поэтому, когда завернула за угол, то первое, что сделала, это побежала через газон в сторону яблоневого сада.

Бежала так, что ноги выворачивало от того, что оступалась постоянно и скатывалась по колено в снег. Сердце билось в горле, мешая дышать. И когда казалось, что дворцовая стена уже замаячила перед глазами, меня отшвырнуло назад. Приложило больно затылком о каменную тропинку. И раздался дикий свист.

Как во время королевской охоты.

Но я должна была попробовать.

Я обязана была.

Когда появился Антрас в поле зрения, первое, что я сделала, это разбудила корни яблонь, что они подсекли его, но генерал, удержав равновесие, громко расхохотался. Пьяным шагом двинулся в мою сторону и, не спрашивая, не говоря ничего, наклонившись, вздёрнул меня за шубу, как щенка.

— Позднее время для прогулок леди Анна, — заплетающимся языком произнёс он и тряхнул меня так, что шуба затрещала. — Ну ничего, говорят, даже поздние прогулки на свежем воздухе очень полезны.

Он швырнул меня в сугроб.

Платье набрякло, стало почти неподъёмным.

— Вы, конечно, очень самонадеянны, леди Анна, что посчитали, будто бы кто-то сможет украсть мою невесту.

Я молчала, что я должна была ему сказать? Чтобы он горел

Когда Антрас наклонился и схватил меня за грудки, я просто прикрыла глаза. И он рассмеялся, а потом потащил меня по тропинке к дверям дворца. Только зашёл через чёрную кухню, где витали запахи копчёного мяса и кипящего молока.

Антрас не утруждался тем, чтобы создать благообразный вид, как тащил меня, словно собачку на короткой цепочке, так и продолжал этим заниматься, и даже когда мы оказались в коридорах королевского дворца, ничего не изменилось. И только перед моей дверью он сделал вид, будто бы просто негодует, но когда шагнул следом за мной в покои, шуба слетела с меня.

— Вы слишком много на себя берете, и любое неповиновение будет всегда наказываться.

Удар пришёлся по челюсти. Я прикусила губу, и солоноватый привкус крови тут же заполнил рот. Платье треснуло, когда Антрас дёрнул на себя шнуровку, волосы откинул и хрипло произнёс, глядя на меня, сидящую на полу в ворохе ткани:

— Заклинатель мёртв, — произнёс он по слогам наклоняясь ко мне. — Метка исчезает, вы больше не Анна Шейн. Смиритесь и не заставляйте меня впредь поднимать руку.

Он толкнул меня на ковёр, а потом, развернувшись, хлопнул дверью.

Я лежала, сжимаясь в комок почти до рассвета, и только тогда поняв, что моя судьба очень незавидна, я встала и пошла в ванну.

Посмотрела на себя в зеркало.

Метка исчезала.

И, значит, вариантов на то, что все это оказалось страшным сном не оставалось.

Горничные через несколько лучин заполнили покои. Молодая светлая девушка, глядя на мою разбитую губу, тяжело вздыхала.

— Как же вы так неудачно ударились? Наверное, оступились. — Пряча в глазах сочувствие, предположила горничная, но я молчала.

Храм драконьего Бога был под купольной крышей. Из белого камня. И с витражами.

На мне надето было платье венчальное цвета экрю. И когда с меня сняли шубу я попросила оставить меня ненадолго в одной из келий.

И вышла я самостоятельно, двигаясь к главному залу.

Охрана посмотрела на меня, как на призрака.

Но двери все же распахнула.

Антрас стоял возле алтаря, пьяно что-то объясняя главному жрецу.

Но при моём появлении разговоры затихли.

Потому что поверх платья на мне была рубашка Герберта в крови.

Глава 74

Анна.

До Антраса не сразу дошло, что происходит.

Даже не так. Он сначала стоял, присматривался и только спустя томительное мгновение до него дошло, как выглядит его невеста.

Он ринулся ко мне по проходу. Я двинулась навстречу. Когда его пальцы сомкнулись у меня на шее, я не повела бровью, не испугалась.

— Безумица. — Зло произнёс он, дёргая рубашку с плеча. — Позоришь. Позоришь мужа своего. Ну ничего, сегодня ночью я выбью из тебя всю эту дурь.

Королевская ложа была на верхнем ярусе храма и там произошла заминка. Откуда-то послышались женские всхлипы, возгласы. Антрас волоком потащил меня к алтарю. Жрец испуганно осматривал моё лицо, подмечая разбитую губу и синяк снизу на челюсти. Я переводила взгляд на невменяемого Антраса. Жрец Драконьего Бога все понимал, но от чего-то открыл тяжёлый талмуд и словно опасаясь, и не доверяя себе, начал медленно водить пальцем по строчкам.

— Ага, благословение. — Тихо произнёс он, поднимая глаза на Антраса.

Антрас обернувшись, широко взмахнул рукой .

— Ваше величество, благословите.

Я подняла недовольный взгляд на королевскую ложу. Король оттолкнувшись от своего кресла, привстал. Подойдя к перилам, смотрел долго, пристально. Я понимала, что не помилуют.

Набрав полные лёгкие воздуха, король хотел вот-вот дать своё благословение, но тёмная тень накрыла его лицо. По нему пробежала паника от непонимания, что произошло.

Седьмым чувством, в народе называемом интуиция, я воспользовалась, шагнула назад от алтаря и жрец Драконьего Бога тоже понял, что произошло. Поэтому, закрыв книгу, качнулся в мою сторону.

А потом, витраж под сводами храма затопило тьмой непроглядной, густой, похожей на некромантский тлен.

Треск и грохот бьющегося стекла, удары камней, визги и крики пришедших на столь важное событие главных людей королевства заполнили все пространство. Мне казалось, что слезы текли уже от самого факта того, что происходит.

Загремели кольчугами охранники, стараясь укрыть королевскую ложу.

Антрас перевёл ничего не понимающий взгляд сначала на меня, а потом на разрушенную стену храма Драконьего Бога, где в осколках камня появился дракон.

Взревев, словно бы от боли, зверь запрокинул голову и раззявил пасть, метя в центральный купол зала. Огнём было объято все. Проворные, сильные лапы ещё раз долбанули по кладке стены, раскореживая её почти до середины. Витражи стали сыпаться со всех сторон. Бедный жрец, прижав меня к себе, молился Драконьему Богу, а я, словно зачарованная, глядела в звериные глаза, которые все прекрасно понимали.

Дракон оттолкнулся задними лапами от остатков стены и стал вталкиваться внутрь храма. Возле дверей произошла давка. Кто-то попытался вынести скамейкой боковые окна. Дракон, запрокинув голову, ещё раз выплюнул сгусток пламени в потолок. Антрас ринувшись, призвал стихию, да только и пальцем шевельнуть не смог. Потому, что Дракону очень сильно не нравится, когда кто-то отбирает то, что его по праву.

Зверь мотнул мордой в одну сторону, в другую, а потом, увидев источник магических сил, резко наклонился, припадая на передние лапы и развернувшись, хвостом снёс Антраса с ног.

И это было последнее, что успел ощутить генерал. Потому, что в следующий момент драконья пасть сомкнулась поперёк сильного тела, оставляя от него неровные три куска.

Дракон взревел, поднимая окровавленную пасть и забил лапами, желая растоптать противника и врага. Зачарованно глядя на бешеного зверя, на сошедшего с ума дракона, я вывернулась из хватки жреца и по стеклу, по камням, едва приподнимая ноги, двинулась вперёд. К глазам, которые не человеческие, а другие, с вертикальным зрачком и чешуя горячая.

Облизав дрогнувшие губы, я с трудом выдохнула:

— Герберт…

И дракон, припав на передние лапы снова, вскинул морду, опять выплёвывая огонь.

Я не боялась подойти. Я побежала и стала цепляться за гладкую чешую, которая скользила под пальцами, стараясь ухватиться, чтобы он не исчез, чтобы дракон никуда не делся. Ведь, если он обернулся спасая себя, то Герберт…

— Герберт. — Позвала я, кладя ладонь на рыхлый, влажный нос.

Дракон пыхнул ноздрями, выпуская

— Герберт. — Снова тихо позвала я, проводя ладонью вверх.

И в какой-то момент, стоя вот так рядом, вокруг стало подниматься драконье пламя, которое выдохнул зверь в меня.

Но вопреки всему, оно не обжигало, а как будто бы кольцом окутывала нас двоих. В звериных глазах, с вертикальным зрачком, плескалось безумие, которое угасало от каждой огненной волны.

Зажмурив глаза сильно, сильно, я мысленно просила:

“Пожалуйста, пожалуйста, вернись. Я же знаю, ты можешь”.

А когда открыла глаза, моя ладонь лежала на сердце мужчины, которое снаружи было перечёркнуто штопаной раной.

Герберт дважды моргнул, словно пытаясь сфокусировать взгляд.

Кашлянул, выплёвывая сгусток огня и согнувшись пополам, рыкнул:

— Драконья мать! A второй раз уже не так тяжело оборачиваться.

Глава 75

Герберт.

В мертвецкой пахло тленом, медицинским спиртом и почему-то касторкой. Я мало, что чувствовал. Потому, что был мёртв. И только за счёт того, что раздавленная травяная таблетка от кузины Люсиль, призывающая задержать душу в теле, только поэтому я все ещё с уровня стороннего наблюдателя мог находиться здесь и сейчас. Потому, что пока на мне кандалы, регенерация не начнётся.

А дракон нервничал.

Он чувствовал, что тело умирает. Точнее, уже умерло.

И мы с ним, как два дурака, сидели и ждали непонятно чего.

Мне просто нужно было, чтобы сняли кандалы. Если я не ошибся, то дракон первым выскочит наружу, а душа, которая не смогла свалить в загробный мир, задержавшись в теле, которое регенерирует, сможет потом перехватить контроль.

В теории.

Южные диалекты прозвучали, где-то отдалённо. По ступеням в коридоре началось движение. Я тяжело выдохнул, дракон рыкнул, стараясь быстрее, быстрее развернуться так, чтобы занять удобную позу.

И почему-то, впервые за много лет было такое единение со зверем, что кому расскажи — не поверят.

— Друг мой. — Голос где-то над ухом.

Я не шевельнуться не мог, ни привстать. Ничего сделать.

— Я очень надеюсь на то, что это сработает. — Произнёс Кортес, наклоняясь и расщёлкивая браслеты, потому что сам их на меня надел перед поединком.

Выбор секундантов — дело тонкое. Моим был — Альваро — делец, торговец, промышленник. Человек, далёкий от политики и не желающий в неё вляпываться. Как однажды сам мне признавшийся: “я на специях с юга сделаю больше и эти деньги пойдут в казну. Так, что пусть корона держится за такого купца, как я”.

Похвально. Только что-то мне подсказывало, что Кортес не сможет долго балансировать на грани и когда-то его спокойной, размеренной жизни между бабами, вином и гульбищами придёт конец.

Когда щелкнул второй браслет, дракон встрепенулся.

— Ну же, дружище! — Снова зазвучал голос Альваро над ухом. — Если все так, как ты рассчитал — ты должен по крайней мере хотя бы дрогнуть.

Но, к сожалению, ничего не выходило.

Регенерация не наступала.

Я посмотрел в глаза зверю и качнул головой, намекая на то, что его выход.

Это ведь не так сложно, правда?

Но дракон, вильнув хвостом, заворчал.

Ты же её любишь, так же, как и я.

Дракон недоверчиво посмотрел на меня.

Тебе же абсолютно плевать: истинная она или нет. так истинной её сделать можешь только ты. Но ты же её также любишь, как и я. Не любил бы — ты бы её затоптал. Что ж ты, скотина такая, врал, мне все эти годы, пренебрегал и, как только появилась у тебя возможность — тут же удрал.

И в голове зазвучала речь:

“А не надо было меня принуждать. Жил бы без метки и хорошо бы жил”.

Ну и скотина ты мстительная. Она же тебе детей родила. Дракона такого хорошего родила. Ты же видел его глаза — твои глаза. А дочь? Ты же прекрасно чувствуешь то же самое, что и я. Ты же понимаешь, что если до сих пор Адалинда не справилась с силой, то это означает только лишь одно.

Дракон посмотрел на меня хмуро.

А сейчас, у нас не будет никого. И нас тоже не будет. Понимаешь?

— Шейн, приди в себя. Хоть что-нибудь сделай.

Я ощутил, как горячая ладонь прошлась по груди, стирая кровь. Альваро пытался запустить сердце. Только это невозможно снаружи.

Изнутри надо запускать…

Драконом.

Я снова посмотрел на зверя укоризненно.

Ну же, тебе же не плевать на неё! Если б тебе было плевать на неё — ты бы не обернулся, спасая детей. Ну же, давай! Ты же знаешь, что будет дальше! Мы с тобой оба умрём! И умирать, судя по всему, будем долго. Даже когда нас накроет могильной плитой, мы с тобой ещё будем долго разговаривать. А я говорить умею бесконечно.

Дракон фыркнул.

И снова была тишина в ответ.

В памяти вставали картинки того, как родился Руперт. А потом Адалинда. Дракон с любопытством их рассматривал.

Ты же знаешь… Ты же видишь… Что ты без них делать будешь, лицемерная ты скотина? Они же тебе дороги не меньше, чем мне!

— Драконий демон тебя побери, Шейн! — Выбился из сил Кортес. — Я не могу оживить мёртвое тело, как ты этого понять не можешь! Давай сам! Если один раз получилось обернуться, второй раз тоже получится. Давай!

Кортес, когда психовал, ругался по южному, заставляя дам краснеть, а мужиков брезгливо вздёргивать носы, дескать: дикарь какой-то.

Нет, не дикарь. Горячая кровь!

Южная кровь!

— Шейн, мне надо будет уйти через несколько лучин. Я не могу просидеть в мертвецкой с тобой до самого утра. Ты это знаешь не хуже меня.

Я знал. Поэтому, когда последнее заклинание влетело в грудь, пытаясь завести сердце,я просто мысленно пожелал Альваро, не оказаться на моём месте никогда.

И мы остались наедине с драконом.

Уговоры были долгими. И в какой-то момент я выбился из сил, пытаясь доказать этому вредному ящеру, что нам надо жить, не сходя с ума от того, что все сложилось именно так.

Я винил во всем только себя. Игры знати всегда были жестоки. А уж игры драконьей знати отличались изощрённостью.

Их другому отдадут! Слышишь?

И меня вдруг тряхнуло. Так, как будто бы

Но позже, разглядев антрацитовые глаза дракона, я понял, что этот говнюк все время врал и никакой метки призванной, нахимиченной, не нужно было. Он своё давно учуял, поэтому сидел смирно, желая проверить. А когда я не дождавшись, спеленал его собственной волей, обиделся.

Трепетный мой!

Обиделся так, что умудрился запасть на какую-то дохлую корягу в отместку мне, в назидание за то, что посмел великое и мудрое создание сковать заклятием.

Но он лгал весь мой брак. Он лгал — Анна была его.

Поэтому, когда я сказал о том, что её другому отдадут, антрацитовые глаза полыхнули огнём. Да так сильно, что я ослеп. Тело застонало. Кости затрещали. Я старался удержаться на честном слове.

Дракон занимал тело.

И я мог только хвататься за воздух.

А в теле дракона было неуютно и непривычно. Потому, что хвостом разнёс стену мертвецкой, вылезая и прорывая мостовую когтями. Здание накренилось. Дракон тряхнул мордой и выплюнул столб огня в начавшее наливаться солнечным светом небо. Я мог только держаться за воздух, в момент, когда зверь выбравшись из обломков, перетряхнул крыльями, желая взлететь.

— К храму! К храму лети! — Успел направить его вовремя я и он полетел к храму.

Полетел так, что в ушах свистело. Казалось, что я совсем не контролирую ситуацию. Дракон рушил стены. Бесновался, злился и никого не подпускал. А вот Антрас получил своё, хрустнув, как костяная кукла в пасти зверя.

И только глядя в глаза Анны, дракон склонил голову.

— Пусти! Пусти! Пусти меня! Ты сейчас все испортишь! Пусти! — Запаниковал я, стараясь вырваться наружу.

И это было не так, как в прошлый раз — болезненно, с боем, с угрозами и манипуляцией.

Зверь запрокинув голову, пыхнул огнём, создавая вокруг неприкосновенное пространство.

И снова ломота в костях. Связки рвались. Ныла каждая клеточка. Я стоял перед Анной, с заросшей на груди раной и в одних, порванных брюках.

И первое, что выдохнул, было глупое и самонадеянное:

— А второй-то раз оборачиваться легче.

Анна дёрнулась ко мне и вцепилась мне в плечи. Я обнял её, прижимая к себе и дезориентировано рассматривая остатки храма. Мне нужно было сейчас очень удачно разыграть карту. Просто потому, что на данный момент я был единственным, кто мог обернуться обратно в человека.

— Ваше величество, — запрокинув голову, хрипло крикнул я, выдыхая пепел. — Ваш лекарь никуда не годится. Нельзя констатировать смерть дракона, пока он находится в кандалах. Так, что, засим, я заверяю вас в том, что только сейчас дуэль была окончена. Моей победой! Господин жрец! — Бросив взгляд в сторону служителя Драконьего Бога, лихо крикнул я. — Такой рассвет грех упускать. Мне кажется, пора вернуть все на свои места.

С балюстрады раздался сконфуженный смех короля.

И когда наши глаза встретились, каждый без слов понял, что только что сейчас было.

Я мысленно произнёс:

“Мой король, если с моей семьёй, когда-то, что-то приключится, следующим в пасти дракона окажетесь вы.”

И король мне одним взглядом ответил о том, что:

“Мальчик мой, я прощу тебе твою дерзость. Только потому, что второго такого, как ты — нет.”

Король щёлкнул пальцами, восстанавливая хрустальный витраж за алтарём и махнув рукой, произнёс:

— Господин Шейн прав. Стоит все вернуть на свои места.

Обряд был быстрым. Слишком быстрым. Анна стояла, смотрела на меня заплаканными глазами. Губа была разбита. Я запоздало понимал, что Антрас слишком легко отделался. Бесформенной кучей, лежавшее тело у подножия алтаря — было слишком просто убито.

— Герберт, я…

“Тихо, тихо” — одними глазами я пытался объяснить Анне, потому что не знал, что на этот раз выкинет дракон.

И он-таки выкинул!

Заклятие, которое связывало нас с Анной на протяжении долгих лет истаяло из-за того, что по факту я был мёртв.

А новое заклятие, неизвестно, появилось бы или нет.

Да только, когда последние слова старой молитвы на древнем языке, зазвенели в воздухе, запястье Анны покрыли кровавые узоры. Она пыталась понять, что происходило, но я прижал её к себе и тихо зашептал:

— Это не я. Это он. Все хорошо.

И сам ощутил, как по телу, разгоняясь, кровь рисует на коже настоящую метку истинных.

Король собирался что-то произнести очень триумфальное и явно подходящее к смыслу всей ситуации, но я не позволил.

— Объявляю вас мужем и женой. — Тихо произнёс жрец, бросая на меня опасливый взгляд.

Я поспешно кивнул, благодаря за церемонию и подхватив Анну на руки, сбежал с постамента, на котором стоял алтарь. В остатках разрушенной стены развернулся портал. Интересно, сколько кварт крови на этот раз потратил дорогой Кортес?

Нас выкинуло в горах. Холодный воздух ударил в лицо.

— Герберт, это…

— Тише, тише. Сейчас все пройдёт.

Пальцы были неловкими и не могли так сразу сориентироваться и вспомнить нужное заклятие и руну, для того, чтобы мы здесь не околели.

К демоновой матери!

Но я все-таки сообразил. Кортес был одним из немногих, у кого пространственные перемещения были чуть ли не одним из идеальных заклинаний. К сожалению, платил он за это собственной кровью — драконьей кровью.

Выдав мне этот буфер времени, Кортес оказал большую услугу.

— Герберт, где мы?

— Тише, тише. Не бойся, девочка моя.

Я понимал, что одного заклятия сохранения тепла будет недостаточно, потому что Анну через несколько часов начнёт знобить. Я заглянул внутрь себя и посмотрел в антрацитовые глаза.

“Значит, так играешь?”

Дракон вскинул морду, намекая мне на то, что я задолбал задавать глупые вопросы.

“А раньше не мог?”

Он теперь ещё и жопой ко мне повернулся, демонстративно ударив хвостом и подняв облако пыли.

— Что это? Почему мы в горах? Почему?

— Потому, что здесь наши дети.

Анна старалась вытереть слезы, только руки не поднимались. Она была напугана и растеряна. А я знал, что Кортес не знает точных координат и выкинет туда, где ближе. А значит, в остальном надо будет добираться самим.

Я питал большую слабость к старым особнякам, потому что построены они были в моменты, когда знать могла принимать у себя Королевских наследников и нужно было всегда иметь способ незаметно уйти.

В горах стоял старый особняк, принадлежащий двоюродной тётке со стороны матери. После

— Ты главное не пугайся. Сейчас все будет хорошо. Я тебе обещаю. Ты же мне веришь?

— Нет, не верю. — Тихо произнесла Анна, цепляясь ногтями мне в ладонь. — Нет, не верю. Ты говорил, что ты не умрёшь в дуэли.

— Я и не умер.

— Нет, ты умер. Я видела… Я видела, как ты кашлял кровью.

— Теоретически да, я умер. — Выдохнул сдавленно. — Но фактически — это была нечестная дуэль. И так происходит, что когда два шулера садятся за карточный стол, обязательно кто-то, в чем-то, кого-то надурит. Я надурил с тем, что у меня было небольшое зелье — травяное, для того, чтобы задержать душу в теле. И кандалы мои закрывал один из очень достойных драконов, который всегда держит своё слово. Собственно, поэтому ставка была на то, что даже, если со мной что-то случится — дракон не даст мне умереть. И он не дал.

— А второй то шулер, что он сделал? — Зло спросила Анна, ударяя кулаками мне в грудь.

Я кашлянул. Остатки оборота мешали нормально говорить, идти, передвигаться и даже мыслить. В голове звенело так, как будто бы внутри бил хромовой колокол.

— А его секундант очень вовремя вмешался в дуэль, где меня и прирезали.

У Анны задрожали губы и она с остервенением вцепилась в меня, не замечая, что ногтями полосует кожу.

— Ты такой дурак! Зачем? Зачем все это? Как ты мог это допустить?

— Я виноват перед тобой. Но я тебе обещал, что из королевского дворца ты отбудешь госпожой Анной Шейн. Я сдержал своё обещание.

— И это значит? — Тихо переспросила Анна, размазывая слезы у меня на груди.

— А это значит, что ты леди Шейн. И без разницы, что будет между мной и тобой в дальнейшем.

Когда я отдышался, смог нормально воспринимать реальность, то на вытоптанном снегу появилась кровавая руна. Анна даже боялась переводить взгляд на пентаграмму.

— Не бойся. — Тихо произнёс я, перехватывая её за талию и втаскивая в центр рисунка. — Сейчас мы к детям.

Старая телепортационная арка замка Аркара сбоила, поэтому переход получился кривым и косым. Настолько, что я успел вытолкнуть Анну, а сам уже вывалился из-за того, что тело свело судорогой и возможности отдышаться не находилось. Арка сработала не до конца корректно. Если бы промедление было ещё чуть больше, то одна часть меня осталась в предгорьях, a вторая часть на полу в подвале.

Анна всхлипнула, когда я упал на колени и задыхаясь, стал снова плеваться кровью.

— Это неправильно. Это неправильно. Сейчас, подожди. Подожди. — Горячая ладонь прошлась по груди, рисуя руну из учебника анатомии.

— Да тихо тебе. — Перехватил я за запястье Анну и прижал к губам тонкую кисть. — Все хорошо. Пойдём.

С трудом опираясь на сырые камни, а потом и на деревянный стул, я смог встать . Дверь из подвалов была тяжеленная, железная и закрывалась еще решёткой снаружи. Пришлось плавить замок. Мы поднимались по пустой, сырой лестнице, которая закручивалась вокруг основной. На одном из поворотов я толкнул едва заметную взгляду дверь. Тонкий тусклый свет ночного, магического освещения все равно резанул по глазам. Я закашлялся и вывел Анну на лестничный пролёт. Направил вниз. Когда мы спустились, то оказались в прихожей и я коснувшись пальцами камней силы, разбудил спящий дом.

Только оказалось, он не спал.

Люсиль в одной ночной рубашке, мужской, закинув ноги на подлокотник дивана, ойкнула и спрыгнула со своего места.

— Кузен, родной мой. — Щебеча, подбежала кузина и заметив разводы крови у меня везде, брезгливо поджала губки. — Я так и знала, что тебя нельзя оставлять одного. Вот, вляпался в очередную историю.

Люсиль, потеряв ко мне интерес, перевела взгляд на Анну и охнув, покачала головой .

— Это, что же такое творится? Это же выходит… — глядя на руны, которые оплетали запястье Анны, охнула Люсиль. — Ооо, поздравляю, поздравляю, моя хорошая.

Люсиль все-таки обняла Анну и кастанула быстро заклинание регенерации. Анна хватанула губами воздух и закашлялась. Потом Люсиль, переведя на меня лукавый, кокетливый взгляд, тихо произнесла:

— А ты вообще в курсе, что пригрел у себя на груди шпиона из Гроссии, а?

У меня глаза налились кровью. Я дёрнулся в сторону, но Люсиль заступила дорогу.

— Но ты не переживай, малыш Герберт. Поверь, чего только не говорят мужчины в постели. Особенно, когда им очень хорошо развязать язык и стащить клятву верности. Ха-ха-ха. — Люсиль коварно усмехнулась и я в этот момент я бросив взгляд на гостиную, заметил движение.

— Господин Форест. — Хрипя произнёс я и схватился за перила одной рукой.

— Герберт, не будь таким занудой. — Люсиль мило хлопнула глазами и прижала ладони к щеке. — Ничего сверхъестественного. Просто когда от него отказалась наша корона, то гросская корона очень удачно его подобрала. И поверь, шпионил он не за тобой, а скорее всего за действиями короны. Но когда я стащила его клятву верности, ему теперь намного сподручнее, в случае чего, будет врать. Правда Йен?

Люсиль очаровательно улыбнулась, глядя в гостиную и я понял, что нет ничего страшнее, чем баба с мозгами. Особенно, когда эта баба ещё и хитрющая и красивая.

По лестнице застучали шаги. Первым появился Руперт. Окинув нас взглядом, он бросился к Анне.

— Мама! — Обнял её и насторожённо перевёл на меня взгляд.

Я протянул ладонь и провёл сыну по волосам.

— Привет, родной. — Произнёс я, сдерживая кашель.

А потом топот маленьких ножек заставил меня замереть. Адалинда бежала по лестнице и вся полыхала.

В прямом смысле.

От неё языками развивалось пламя и я растерянно присев на корточки, старался поймать Адалинду до того, как она прикоснётся к Анне, и для того, чтобы погасить огонь, но…

Я недоумённо хлопнул глазами. В этот момент Люсиль смешливо отозвалась:

— Да, да, мой любимый Берт! Твоя дочь саламандра.

Сердце долбануло в груди. Это было чудесное чувство того, что оно бьётся.

А жракон встрепенувшись, поднял морду,

— Я не ошибся? Саламандра? — Тихо спросил я, поднимая Адалинду на руки и она ласково ткнулась мне носом в щеку.

Анна стояла растерянная и хлопала глазами, не понимая, что это все значит.

— Знаешь, я так подумала: зачем ребёнку мучиться, страдать от сдерживаемого дара? Поэтому я просто зачаровала весь дом, всю одежду. И да, кстати. — Люсиль щёлкнула трижды пальцами и все, что было на Анне, полыхнуло серебряным светом. — Мне показалось проще сделать устойчивый к огню саламандры весь замок, чем запирать силу внутри племяшки.

— Вы вернулись! Вернулись! — Тихо щебетала Адалинда и Анна дотронулась до неё. Только магический огонь не укусил.

Анна улыбнулась. Дочка перелезла к ней на руки и стала быстро тараторя, рассказывать, что они здесь делали, когда приехали.

Отец с матерью, сонные и напуганные, спускались, придерживая друг друга за руки.

— Какой кошмар. — Произнесла мать, глядя сначала на меня, потом на Анну. — Девочка моя, я так и знала. Я так и знала, что ты ещё слишком мала для королевских интриг. — Произнесла она, пролетая мимо меня и останавливаясь возле Анны. — Ужасно! Отвратительно!

Мать схватила Анну за подбородок и поморщилась.

— Герберт, я надеюсь, не надо…

— Не надо, ни на что надеяться. Генерал Антрас пал, как шакал в драконьей пасти.

У мамы полыхнули глаза и посмотрев на Анну, тихо вздохнула.

— Так, хватит здесь стоять. Что вы, как в гостях? Сейчас я накрою на стол, а вам надо привести себя в порядок. Анна, тебе нужна помощь медиков и вообще? Господи, Герберт, что это за руны?

— Метка. — Произнёс тяжело я и перевёл взгляд на Анну.

Теперь ни у кого не было сомнений, что истинность не призванная, не наколдованная, а самое что ни наесть настоящая.

Отец тяжело выдохнул и опёрся плечом о стену.

— Горе тому родителю, у кого любознательный ребёнок. Всеми драконьими богами клянусь.

Глава 76

Анна.

В замке Аркара не было слуг, потому что не нужны были лишние глаза и уши. Поэтому ничего удивительного, что, как только все пришло в равновесие, леди Айлин уволокла меня в большие покои. Она плакала, рассматривая разбитую губу и синяк у меня на лице. Срывала с меня платье. А потом заставила залезть в горячую ванну и долго перебирала волосы, потому что на затылке была хорошая гематома. Левая лопатка вся целиком превратилась в синяк.

— Я из него душу вытряхну за то, что так все вышло. — Зло повторяла себе под нос леди Айлин, один за одним накладывая заклинание.

— Нет, не надо. — Тихо попросила я, стесняясь всей этой ситуации и того, что находилась перед матерью Герберта в таком беззащитном и нелицеприятном виде.

Моя дочь оказалась огненной саламандрой. Особый дар — вовремя оборачиваться огнём. Когда Адалинда подрастёт, она станет более стабильная и сможет дар свой призывать только по необходимости. А пока что бегала, объятая языками пламени, и от этого только сильнее веселилась. Я представить себе не могла, что настолько сильные дети могут быть у меня и у Герберта.

Леди Айлин накинула на меня длинное толстое полотенце. Придержала на выходе из большой купели и покачала головой.

— Это ужасно.

Я молча опустилась на кресло и согласно кивнула.

Я безумно благодарна Драконьему Богу, что все закончилось именно так, что он жив, что он уже сидит и строит планы переворота. Я не хотела плакать, чтобы не выглядеть слабой и какой-то убогой, что ли, но все равно плакала. И леди Айлин, проводив меня до кровати, покачала головой.

— Я себе представить не могу, чтобы кто-то для кого-то делал такие вещи.

Я обняла край подушки, и леди Айлин, опустившись на кровать возле меня, провела дважды мне по лицу. Губу защипало. Да так сильно, что я чуть было не завизжала.

— Тише, тише. И, по-моему, у тебя сотрясение. Если к утру не начнёт тошнить, то значит обошлось. А если нет, то надо будет как-то украсть нашего доктора.

— Мне так страшно было в момент, когда он согласился на дуэль. — Честно призналась я, понимая, что леди Айлин выслушает.

Её пальцы аккуратно сжали мою ладонь.

— Я представить себе не могла, что такое может случиться. Я кричала и звала его. Я не хотела верить в то, что все закончится вот так.

Она все равно меня усыпила самым крепким и хорошим заклятием сна. Я даже возмутиться не успела.

Но почему-то под утро следующего дня я чувствовала, что меня обнимают со спины и горячее дыхание дотрагивается щеки. Когда я проснулась, постель была пуста, и только мятая подушка на второй половине кровати говорила мне о том, что Герберт был здесь.

Что делать сейчас, я не представляла.

С трудом переодевшись в домашнее платье леди Айлин, я спустилась на первый этаж. Люсиль, хохоча, играла с Адалиндой. Дочка, увидев меня, радостно побежала навстречу. Сегодня она сияла огнём меньше.

— Ты уже проснулась. — Выдохнула дочь, и я, наклонившись, подняла её на руки.

— А где Руперт? — Спросила, проходя в гостиную.

— Вместе с Форестом на полигоне. — Выдала Люсиль, приподнимая юбки и садясь в кресло. — Хочешь, я тебе завтрак приготовлю? Тётя Айлин, конечно, устроила работу кухни, чтобы мы по минимуму тратили силы на это.

— Нет, спасибо. — Тихо произнесла я и поблагодарила. — Я очень благодарна тебе, что ты приехала.

У Люсиль были искристые глаза, которые лучились счастьем, и локоны — белые пружинки.

Кузина Герберта откинулась на спинку кресла и взмахнула рукой.

— Глупостей не говори. Как я могла отказаться? Как я могла не приехать, когда здесь такое? Такое и без меня?

— Как ты поняла, что Адалинда…

— А, очень просто. Я попросила в какой-то момент дядю Тадеуша не сдерживать магию. И тогда все стало понятно — огонь, который её не задевает, но другим от этого плохо. И методом Герберта вы могли до совершеннолетия Адалинду так на руках таскать. Но это не дело. Она должна чувствовать свою силу для того, чтобы понимать, как с ней жить. Поэтому да, мне проще заколдовать ещё не один замок. Моя племянница станет одной из самых выдающихся чародеек. — Люсиль улыбнулась.

Я ещё раз поблагодарила.

Руперт влетел

— Ты не переживай. Ничего плохого он твоей семье не желал и дальше в принципе не желает. Но клятва, от которой я его избавила, просто сделает его более свободным.

— Но в таком случае Королевство Севера…

— Ох, не бери в голову. — Люси махнула рукой. — Поверь, мне никакого труда не составит сделать точно такую же клятву. Только как будто бы понарошку. — Она расхохоталась и в какой-то момент резко оборвала себя. — О, что-то интересное происходит.

— Леди Анна...

Леди Инесс переживала точно так же сильно, как и все остальные. И, увидев меня с разбитой губой, плакала долго. Но сейчас вроде бы пришла в себя и с радостью согласилась провести время с Адалиндой. А я, идя следом за Люсиль, только удивлялась, откуда она все могла так знать.

В большом рабочем кабинете за широким столом сидели трое: Тадеуш, Герберт и Форест. Йен делал вид, будто бы ни в чем не заинтересован. Поэтому, когда мы появились в кабинете, по факту мужчины особо не отреагировали. На столе лежали папки с бумагами. Герберт, поймав недоумённый взгляд Люси, вздохнув, произнёс:

— Мне просто очень важно знать, кто все это устроил.

Люсиль тут же потянулась за бумагами и стала деловито разглядывать портреты и ниже сноски тех или иных важных лиц государства. Тадеуш высказывал предположение о том, что это могло быть стечение обстоятельств и игрой Короны, но Герберт, прикусывая губу, недовольно морщился.

— Короне по большому счёту наплевать. Но катализатором был именно факт того, что метка не настоящая. Кто об этом мог узнать и кто это мог использовать? А самое главное: для чего?

— Монополия на власть? — Предположила Люсиль и пожала плечиками.

Герберт вскинул бровь и предложил продолжить. Но Люсиль не могла ничего больше сказать.

— Это просто предположение, Герберт. Я не могу тебе точно сказать, кто заинтересован в монополии на власть. Но согласись, какой-нибудь троюродный, четвероюродный брат двоюродной сестры Короля однозначно в этом не заинтересован.

Люсиль бросила папку на стол и грустно вздохнула. Я не могла предположить, кто мог быть заинтересован в том, чтобы тайны семьи стали достоянием общественности. В этот момент Йен словно бы нехотя и через силу протянул:

— Глава тайной канцелярии.

Герберт нахмурился и посмотрел на Фореста с сомнением. Йен недовольно поджал губы и признался.

— Если то, о чем говорит ваша глубоко уважаемая кузина, имеет место быть — монополия на власть, то надо посмотреть, кто где уже стоит по местам. Департамент безопасности и правопорядка остаётся одной отраслью, которая не контролируется. Тайная канцелярия. Особый отдел. Внешняя безопасность. Куда что ведёт и главное, что все эти должности объединяет.

Герберт поджал губы.

— То есть старый говнюк Флоренци имел наглость устроить весь этот цирк только для того, чтобы у департамента был новый глава?

— Вполне. Вам осталось только выяснить: имеет ли эта гипотеза под собой какое-либо обоснование.

Глаза Герберта полыхнули огнём.

Я знала — он выяснит.

Глава 77

Герберт.

— Я Йена замуж позову. — По секрету шепнула мне Люсиль во время танца в королевском дворце.

Прошло полгода с последних событий и у всех жизнь текла и менялась. У Люсиль менялась вот таким образом.

Я приостановился и всмотрелся в глаза своей кузины.

— А почему ты, а не он?

— А он не позовёт. — Пожала тонкими плечиками Люсиль и сдула кудрявую прядку со лба. — А я позову. И он не откажет.

Я медленно прикрыл глаза и тряхнул головой.

— Ты считаешь, это норма?

— Я считаю нормой все, что мне нравится. А он мне нравится.

— А если ты встретишь своего истинного?

— У меня всегда есть старший кузен, который сможет помочь обойти всю эту проблему.

Я конечно понимал, что наставник моего сына шпион, но это все равно было немного не то, как мой будущий зять шпион. Поэтому, судя по тому, как у меня сдвинулись брови, Люсиль сделала свои выводы.

— Герберт, прекрати. Он ничего плохого тебе не сделал.

— Это конфликт интересов, Люсиль.

— Герберт, не надо здесь сейчас мудро и нудно о том, что происходит. У тебя тоже прекрасные конфликты интересов. Вот сейчас пожинаем плоды.

Ну, предположим, плоды конфликта интересов в моём случае мы не сейчас пожинали. А дело было спустя несколько лун после событий, когда я разбудил своего дракона и стал с ним единым целым. Главу тайной канцелярии взяли вечером в его же доме. У меня на руках были неопровержимые доказательства его вмешательства в мою частную жизнь. И как вишенка на торте — договоры, заключённые с несколькими странами о поставках, что противоречило всем направлениям внешней политики королевства. Собственно поэтому я его и отдал под трибунал. Отдал я его под трибунал потом, сначала я его грохнул. Ландийский револьвер никогда не даёт осечек, а мне показалось, что господин Рамуш Флоренци рискнул сбежать. Ничего удивительного, что у меня сорвалась рука.

А потом, как по ниточке, стала раскручиваться вся внутренняя история, завязанная на министре внешней разведки, на главе особого отдела. И что вот уж совсем было из ряда вон выходящее — министру внутренних дел. Головы летели. Оставался шаг до переворота. Потому, что такая большая и разовая смена власти ни к чему хорошему не приводит. Поэтому в связи с этими событиями, главой тайной канцелярии стал бедняга Кортес. Я его хлопал по плечу и обещал:

— Посидишь пару лун, потом разберёмся, найдём более подходящего человека. Точнее, более беспринципного. И все у тебя будет в порядке. Вернёшься к своим бабам, винодельням и специям.

Кортес был в ярости.

— Чтобы ещё хоть раз я задумался о том, чтобы помочь!

Как он сам выражался, ему эта должность, как дерьмо на голову свалилась. Но я ничего не мог поделать. Сейчас оставлять важные посты без своих людей было чревато тем, что змеиный клубок начнёт ветвиться снова. Только на этот раз в большем масштабе.

И меня даже не закрыли в Айтроби. А на аудиенцию король вызывал лично.

— Мальчик

— Рад служить короне. — Лицемерно выдал я, вскидывая подбородок.

— Служи. Для короны большая честь, что род Чёрной Стали оказывает все возможные почести и помощь своему государству.

Лицемерные слова, лицемерные фразы, лицемерные взгляды. Король понимал, что если запустить ситуацию, то дальше будет хуже и действительно случится большой переворот.

Ратирон, поймав меня после аудиенции, задавал вопросы. К сожалению, ему пришлось стать главой особого отдела. В то время, как министром внутренних дел оказался его младший брат.

— Я рад, что началась чистка. — Медленно произнёс Ратирон, глядя мне в глаза.

По взгляду было понятно, что он был бы рад, если бы чистка началась с меня. Но я успел первым.

— Это очень неприятно, когда те, кто должны защищать — нападают. Согласитесь? — Спросил я, с намёком

Ратирон кивнул.

— Что было в бумагах главы тайной канцелярии?

— Много чего. А также ваш внебрачный ребёнок.

Я поднял глаза на наследника и попытался понять, что он на это скажет: самое важное, что необходимо было вытащить — это бумаги, документы и все доносы.

Я разбирался с этим делом почти луну, заняв особняк Флоренци. И мне очень сильно не хватало надёжного плеча рядом. Но больше я ни кем рисковать не был намерен. Поэтому отец, оставшись в Аркаре, приглядывал за семьёй.

— Надеюсь, кроме вас эти бумаги никто не видел? — Произнёс Ратирон, глядя мне в глаза.

— Не видел. Даже король.

— Надеюсь и дальше не увидит.

— Он вас шантажировал?

— Нет. — наследник вскинул подбородок, намекая мне на то, что он слишком мелко плавает. — Но никому не нравится, когда у твоего противника есть туз в рукаве. Вам ведь тоже это не понравилось?

Я улыбнулся белозубо и клыкасто, показывая, что мне доступна вторая ипостась и в человеческом облике.

Ратирон хмыкнул и проводил меня из дворца.

Я все эти полгода был занят тем, что восстанавливал работу. В то время, как семью свою практически не видел. Я не видел свою Анну. Я не видел детей. Когда удавалось вырваться на какие-то крохи времени, то становилось понятно, что это именно та цена, которую я буду платить. Уйти с моей должности невозможно. Только, если ногами вперёд. А после последних событий и это под вопросом.

Селекционеры не идеальны. Идеальна — кровь. Именно этим руководствовался король, решаясь на сделку с генералом Антрасом. Он был сильным драконом, сильным воином. Но, к сожалению, ни одна шлюха, ни одна девка никак не могла понести от него. А здесь на глаза попалась Анна. И все бы это произошло менее травматично, если бы в какой-то момент мой дракон не решил сверкнуть и не показать, что он может выбрать другую. Истинную. Этим и воспользовался Флоренци, раздув из этого скандал при дворе короля. Но когда все улеглось, стало понятно, что таких ошибок больше не стоит допускать — моя семья не вернётся в столицу никогда. Моя семья останется в Аркаре. Это в лучшем случае. В худшем случае — я опять перепрячу Анну, детей и родителей.

Но вот Люсиль.

Люсиль сама лезла в петлю. Была рисковой и давала всему свету понять, что ей глубоко без разницы, что про неё думают. Если честно, при дворе уже ходили сплетни о том, что она немного не в себе. Но Люсиль была одной из немногих вменяемых людей, которым я доверял. Поэтому именно она в качестве моей спутницы находилась на званом вечере.

— Давай с тобой поговорим об этом чуточку позднее, — выдохнув, произнёс я и Люсиль очаровательно улыбнувшись, кивнула.

— Давай. Только сегодня вернись домой. Анна тебя очень ждёт.

Я опустил глаза, стараясь никому не показать, что я безумно хочу к ней.

К своей Анне.

Пространственные переходы тем и хороши, что их практически невозможно отследить, как исчезал я из столицы, как появлялся сначала в отстроенном Дринроу, а после этого, путая следы, умудрялся заскочить в Раудан. И только оттуда, из старого особняка, где сохранилась магическая арка, несмотря на побоище, которое я устроил, я перебирался к своей семье.

В этот раз была со мной Люсиль и она бы с радостью бы тоже не появлялась в столице. Потому, что Форест сделал намного больше, чем любой другой мужчина в жизни моей кузины — он её не оценивал. Он не ждал от неё чего-то невозможного. Она для него была женщиной, а не ходячим набором гениальных идей и удачной невестой. Просто женщиной.

— Я во флигель. — Выдохнув после пространственного перехода, произнесла Люсиль, придерживая меня за руку.

— Хорошо.

Замок Аркара встречал хозяина тишиной и спокойствием. Я медленно поднимался по лестнице на спальный этаж. Полгода прошло, а до сих пор не появились ни слуги, никто либо другой. Запертая жизнь. Анна не спрашивала, что будет дальше. Наверное потому, что знала — я больше не повторю своих ошибок.

В тёмной спальне пахло травами и крыжовником. Я приблизился и наклонился к кровати. Анна спала чутко. Поэтому практически сразу открыла глаза, вздохнула и улыбнулась.

— Мы тебя не ждали. — Тихо шепнула она, аккуратно вставая и садясь на кровати.

Я опустился на корточки, положив ладони ей на колени, а затем переместив их на живот.

— Как ты?

Она отвела взгляд.

Третья беременность было чудом. Точнее, не так. Третья беременность была следствием того, что мы прощались друг с другом. Та ночь перед дуэлью, дала свои плоды — Анна носила сына, который уже сейчас был сильным и моей супруге приходилось как-то усмирять этот дар.

— Твоя мама говорит, что она также себя чувствовала, когда была беременна тобой. Когда все бесконтрольно можно спалить портьеру только из-за того, что не так чихнула.

Но Анна справлялась. Да, действительно много портьер было потрачено. Но это ничто, по сравнению с тем, что она перенесла за последнее время. И у нас не было с ней никакого разговора, объяснения или обещаний и клятв. Я первым понял, что она носит моего сына и страшился момента, когда она должна была это понять. Потому что я все равно был предателем и изменником. И как бы мы с моим драконом не спорили, как бы мы не пытались с ним

Анна не требовала от меня участия или какого-то вовлечения. Она понимала, что даже если мы не будем вместе, она будет в безопасности рядом с моими родителями, рядом с нашими детьми. И это оказалось намного правильнее, чем громкие слова и признания в любви.

— Я очень виноват перед тобой. — Все так же сидя на корточках, произнёс я тихо.

Я понимал, что невозможно простить то, что она пережила из-за меня. Я понимал, что когда-то возможно болеть, просто станет меньше.

Но Анна положила свои ладони на мои руки и тихо произнесла:

— Ты глупый.

— Я знаю. Я очень глупый, Анна. Очень глупый. Отчаянно виновный перед тобой за то, что тебе пришлось жить в Раудан. За то, что ты осталась без всего на два года. За то, что ты испытала боль от предательства и продолжаешь его испытывать.

— Нет, Герберт. — Мягко произнесла Анна, поднимая на меня взгляд. — Ты глупый по другому поводу.

Я склонил голову к плечу. Правой рукой она потянулась ко мне и заправила за ухо прядь волос. Погладила по скуле.

— Знаешь, в чем ты глупый? Когда ты мне рассказывал о том, что без метки я бы не вышла за тебя замуж, я бы вела себя как-то неправильно, ты тогда глупость сделал.

Она слегка наклонилась ко мне, придерживая живот, и шепнула на ухо:

— Потому, что если бы ты мне тогда сказал, что влюблён — я бы даже без метки пошла за тебя замуж. Потому, что ты оказался лучшим, что было в моей жизни. Потому, что я в тебя влюбилась практически с первого взгляда.

Эпилог

Быть истинной дракона оказалось странно. В какие-то моменты я просыпалась от чувства того, что предвижу будущее. Я видела, как Герберт заходя в департамент безопасности, рассеивал за собой мглу и тлен, который чёрными змеями разбегался по полу. А в какие-то моменты не могла отделаться от чувства того, что за мной наблюдают.

Быть истинной дракона оказалось очень и очень странно. Хотя бы просто потому, что та ночь, когда я с ужасом понимала неотвратность судьбы, принесла свои плоды. Если ни с Рупертом, ни с Адалиндой никогда не было такого, чтобы я перенимала их дар, то во время беременности третьим малышом — это было что-то с чем-то. Моя магия оказалась просто подавлена. К чему бы я не прикоснулась — могло воспламениться. Леди Айлин смеясь, взмахивала руками.

— Не переживай. Не переживай. У меня с Гербертом также было. Чуть позже, луну на третью ты привыкнешь.

Я действительно привыкла. Я научилась держать под контролем силу малыша. Тадеуш глядя на меня, вскидывал брови.

— Однако растёт…

— Живот? — Тихо уточняла я, смущаясь своего положения и понимала, что все догадывались , что мы были не в браке на тот момент.

— Потенциал, девочка моя. — Ухмыляясь, говорил Тадеуш и скрывался в своём кабинете, только что, не шурша хвостом.

Я понимала, что быть истинной драконы из рода Чёрной Стали это обязательство. И почему-то раньше у меня, как будто был какой-то урезанный порог возможностей. Сейчас же казалось, как будто бы мне открыты все двери. Я слышала чуть ли не мысли Герберта. Однажды, когда он остался со мной на ночь, из-за того, что я чувствовала себя хуже, чем обычно, во сне я, как будто бы читала книгу его памяти. Как давило его и выворачивало от чужого запаха. И как он бился в агонии в подвалах нашего особняка. Как сам заковывал себя в цепи, чуть ли не подвешивая на крюках. Когда я проснулась в слезах и долго кашляла, пытаясь прийти в себя, Герберт, испугавшись, убаюкивал и старался наложить на меня руну сна. Но я мотала головой, пытаясь объяснить, что я все знаю, все видела , как это было. И мне кажется, в какой-то момент я даже почувствовала, что чувствовал он, когда его разрывало от желаний дракона и от собственных. Когда в голове билась мысль о том, что семья теперь под запретом, а рядом должна быть какая-то другая.

— И как это часто у тебя? — Тихо спросил Герберт однажды.

Я пожала плечами.

— Не знаю. Оно бывает периодически. Когда ты долго не появляешься в Аркаре. Или когда происходит что-то, что выбивает меня из колеи.

— Когда ты боишься, Да?

Герберт потирал подбородок.

А через несколько дней заметил:

— Настоящая метка. Мои мысли — твои мысли.

Не было помпезных слов и криков о том, что «прости меня». Он не посыпал голову пеплом. Но открывал свою душу и сердце. Там тьмы было много. Но ярким граалем сияло что-то родное, тёплое. И тогда воспоминания просыпались и подкидывали картинки, как Руперт впервые балансировал на бревне, а Герберт аккуратно поддерживал его, чтобы сын не свалился. Как Адалинда первые шаги делала в платьишке. Таком, с высокой талией. У неё волосы были короткие и я все время старалась заколками и ободками их заправить.

Он думал о нас.

И совсем непонятно было, когда в один момент я увидела себя на много лет младше в особняке. Я была очень слабой. Я была очень уставшей, напуганной. Именно такой меня видел Герберт. Но, что его сильнее всего поразило — гордость. И позже рассказывай мне о том, как он ощущал нашу первую встречу, не раз повторял о том, что старая кровь обычно так себя и ведёт.

Метка истинности смывала преграды между двумя людьми и давала проникнуть в душу другого. Это было ярче всех признаний. Это было правильнее любых слов.

Поэтому, когда через полгода я поняла, что мы никуда не уедем, что мы останемся в Аркаре — обида стала таять. И особенно сильно, как снег в летнюю луну, обида таяла от прикосновений Герберта к животу.

— Как ты его назовешь? — Спросил он, обнимая меня со спины и слегка приподнимая живот наверх так, что я аж выдохнула.

— Я не знаю. — Рассеяно отозвалась, чувствуя, как по крови разгонялась магия: сильная и необъятная. — Может быть, Кристофер? Или кристоф?

— Кристофер. — Мягко поправил Герберт, целуя в висок.

— Ты будешь

— Нет. — Его ладони гуляли по животу и малыш, словно чувствуя отца, радостно бултыхался внутри, заставляя меня вздрагивать и морщиться, когда он опускался слишком низко. — Мои дети не должны страдать от того, что им даровано больше, чем кто бы ты мог осилить. Адалинда прекрасно за полгода справилась со своей магией. — На ухо шепнул Герберт.

И он был прав. Адалинда за полгода освоила, как вызывать огонь и как его гасить. Она радостно смеялась в моменты, когда языки пламени охватывали её фигурку. И по секрету рассказывала мне, что когда станет большой и сильной, то Руперт обязательно даст ей свой меч. Руперт на такие заявления качал головой и закатывал глаза.

— Тебе не меч нужен. Тебе платье бальное нужно. — Говорил он легко и беззлобно.

А вот Форест с каждым днём становился все задумчивее и задумчивее. Наверное из-за того, что Люсиль отсутствовала. Я ни разу не спросила у него: а как это все произошло. Просто потому, что это было не моё дело. Но зато Люсиль считала своим делом абсолютно все. Поэтому вешала на меня амулеты и старые украшения, которые привезла из столицы.

Мне в какой-то момент показалось, что мы навсегда остались в горах и поэтому пользуясь даром младшего сына, я возле замка напоила землю, дала ей силы. Леди Айлин глядя на это, закатывала глаза.

— Боги, Анна, тебе было мало оранжереи и ты решила себе устроить сад?

— Да сад в горах, наверное это будет правильно.

И тогда смущаясь, она улыбалась.

— Правильно. Только ты не забудь, что ты можешь позволить себе этот сад. Не забудь, что сил у тебя стало намного больше.

Я подозревала, что силы эти связаны не только с малышом, но и с тем, что дракон узнал свою истинную.

И когда Герберт очень сильно отвлекался, либо погружался в какие-то раздумья, он не замечал, как у него меняются зрачки, не замечал, как у него удлиняются ногти. А ещё он не замечал, что иногда даже цвет волос становился пепельнее.

Через три луны на свет появился Кристофер Шейн — крикливый, темноволосый младенчик, которого я родила слишком быстро. Так, как будто бы это не составило мне никакого труда. И на этот раз не было медиков. Не было магов. Была леди Айлин и леди Инесс. А ещё Герберт, стоявший в изголовье кровати и заплетающий мне волосы. Он что-то шептал и мне казалось, что он успокаивал.

И когда первый крик раздался под сводами спальни, обида и боль собрали свои корни и тихо стали растворяться. Герберт читал старое заклятие на языке мёртвых, глядя на своего третьего ребёнка. Губы его подрагивали и голос был не твёрд. А глаза с вертикальным зрачком наполнялись слезами.

— Кристофер из рода Лунного Камня, здравствуй, сын мой. Здравствуй, наследник, который возродит род.

Я тогда плакала, запрокинув голову. А леди Айлин, вытирая мне лицо, убеждала, что все это глупости, что настоящая жизнь это намного важнее и ценнее, чем какие-то условности. А я плакала от того, что мне всего было много: много сил, много впечатлений, много пережитого. Но это ни капельки не давало мне подумать, что я от этого устала. Нет.

— Ты мне родила троих детей. — Через луну после рождения Кристофера, шептал Герберт, стоя над колыбелью.

Кристофер был похож на меня — тоненькие, махонькие волосёнки с каштановым отливом. Но я была уверена, что он израстётся и станет похожим на Герберта. Но уже сейчас было понятно, что сила ему дана мощная.

Укачав младшего сына, Герберт посмотрел на меня и повторил:

— Ты родила мне троих детей. Самых лучших детей. Ты пережила со мной брак, развод и снова брак. Ты была со мной, когда мне было плохо. Когда я терял себя и терял тебя. Ни одни слова никогда не залечат ту боль, что ты испытала. Анна, я просто хочу, чтобы ты была со мной до конца. Я клянусь оберегать тебя, заботиться и безумно любить до конца своих дней, пока гранитное сердце дракона стучит. Я клянусь.

Я знала, что Герберт сдержит свою клятву. И обнимала его крепче крепкого. Так, чтобы он понял, что я его люблю также сильно.

Только без слов.

Пока, что…

КОНЕЦ