Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон!

Глава 1

Рика Лав

️ Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон!

Последний вдох

— Мамочка, я буду очень послушной, не отдавай меня, пожалуйста!

Этот дрожащий, полный ужаса детский голос вырвал меня из вязкого тумана, окутывающего сознание. Он звучал так близко, будто кричал мне прямо в сердце, прорезая пелену оцепенения.

Затем пришли ощущения.

Легкое покалывание в кончиках пальцев, словно кровь, возвращаясь, пробуждала онемевшие нервы.

Холодный морской бриз, хлещущий по лицу, соленый и резкий, как пощечина.

Вдалеке — жалобный скулеж собак, смешанный с их отрывистым лаем, будто я оказалась в забытой богом деревне.

Но этого не могло быть. Ведь я…

Последнее, что я помню…

* * *

Днем ранее

— Микусик, за тебя! — громкий голос подруги, Миры, перекричал играющую музыку в ресторане, ее в ответ поддержали другие наши друзья.

Официант, ловко лавируя между столиками, расставил перед нами десертные тарелки, и яркий аромат шоколадного мороженного со свежей клубникой смешался с терпким запахом ягодного игристого вина.

Звон бокалов разлетелся по залу, как финальный аккорд моей свободы.

Сегодня мне исполнилось тридцать лет — все можно, все дозволено, и чужое мнение больше не сковывает, как в юности. Те, кто говорят, что после тридцати женщина теряет свою искру, просто не знают, как ярко может гореть этот огонь.

Уже 12 лет я управляющая загородным отелем. Семь из последних лет замужем за известным хирургом.

Не то, чтобы наш брак был счастливым, но жили и старательно делали вид семейной пары на публике. Этому не очень способствовала любовница, которую я обнаружила в нашей постели месяц назад.

Тогда делать вид уже было не за чем и не для кого.

Муж спокойно смотрел мне в глаза, когда расставлял все точки и запятые в наших отношениях. «Забирай свои вещи и вали на все четыре стороны», — бросил он тогда, словно я была лишь временной гостьей в его жизни. Но я не собиралась уходить с пустыми руками!

Когда мы поженились, супруг отчего-то не захотел жить на своей территории. Поэтому я продала бабушкину однушку, добавила свои сбережения, он внес треть — и мы купили просторный дом в престижном коттеджном поселке.

Счастье казалось осязаемым, но вскоре начал разыгрываться классический сценарий: задержки на работе, внезапные командировки, срочные операции.

Я начала подозревать его, но он клялся, что я — единственная.

И я верила. Снова и снова.

Дура.

Потом оказалось, спустя десятки безуспешных обследований, анализов и лекарств, что детей я иметь не могу. Рыдала на кафеле в ванной, пока не пришел супруг с работы. Так внезапно узнала, что для него это, в общем-то, облегчение.

Он успешный врач, ему некогда отвлекаться и размениваться на детей.

Я заикнулась об усыновлении, но получила лишь колкий взгляд и просьбу «не усложнять».

Его в покое оставила, а сама стала все время отдавать работе. Начальство заметило такое рвение, оценило и доверило кураторство открытия филиалов в соседних регионах.

Выгрызала успешные контракты, сделки проходили идеально, собирала команды с нуля, обучала, формировала штаты отелей нашей сети.

С повышением зарплаты, обновила себе автомобиль, сделала пожертвования в разные фонды, скорее по привычке, и отправилась на море на 2 недели. Этого времени и хватило супругу, чтобы забыть об осторожности.

Все случилось нетривиально, я бы даже сказала, банально.

Из-за звонка шефа пришлось вернуться с работы на двое суток раньше. Решила заскочить домой, чтобы бросить вещи, принять душ и переодеться из летнего белого сарафана в деловую одежду.

С прихожей уже начались сюрпризы: брошенная женская сумка, туфли на высокой шпильке, валяющиеся на паркете, как дохлая рыба на берегу, и стоны, что отчетливо были слышны даже с другого конца дома.

Эмоции, которых я ждала — ярость, боль, отчаяние — не пришли. Ну да, муж. Да, мой. Да на нем прыгает его новая практикантка, запрокидывая голову и театрально царапая ему спину.

В голове была только одна мысль, которую я и озвучила:

— Я все понимаю, но это постельное белье я купила перед отъездом на море.

Оба замерли, как курицы перед забоем, и уставились на меня, а я, брезгливо отбрасывая носком босоножек их разбросанную одежду, прошла на кухню. Варила кофе, пока муж, натянув штаны, влетел следом.

Сначала он пытался давить на жалость, потом перешел к обвинениям:

— Ты вообще на женщину не похожа, в тебе ни грамма ласки, все работа, да работа! Ты даже детей иметь не можешь!

Молча слушала и пила кофе, что успела сварить, пока рыцарь одевался.

Вдоволь наоравшись, муж перешел к показательно ледяному разделу «совместно нажитого».

Не согласившись с условиями ушлого муженька, покидала в чемодан у двери свою рабочую одежду и личные вещи, выскочила за дверь, находу вызывая такси и набирая номер лучшей еще со студенчества подруги, Миры.

Мира — юрист от бога, все скандальные разводы последних лет пяти в нашей области — все ее рук дела. Уже через час я сидела на ее кухне на 42 этаже высотки, пила минералку с лимоном и слушала, как она, кипя от возмущения, обещает оставить моего мужа без трусов.

— Микусик, я его в пух и прах разнесу, вот увидишь! — она обняла меня, словно защищая от всего мира

Не знаю, где она раскопала все доказательства, но развод был громким.

Для начала она нашла копию брачного договора, который муж случайно «потерял» при переезде в наш новый дом.

Он подписывал его еще будучи влюбленным и тогда один из пунктов контракта его не смущал, он торжественно поставил свою закорючку у нотариуса.

А теперь это вышло ему боком.

Мира с усмешкой в пух и прах разбила его защиту, доказав, что муж нарушил договор, где черным по белому написано «В случае измены одного из супругов, все имущество, совместно нажитое в браке, отходит другому супругу».

Пока муж с адвокатом судорожно смотрели фотографии, сделанные детективом, а еще скрины сообщений и расшифровки звонков, Мира выдвинула обвинения о взяточничестве и нарушении уставных отношений с практикантками.

Крышка гроба уже бывшего мужа была забита. Ему теперь не до меня, из административки бы выпутаться.

И вот, неделю спустя, мы праздновали мой развод и день рождения.

Вечер перетек в ночь, полную смеха, караоке и шуток. Мира снова и снова пересказывала, как уговаривала детектива следить за моим бывшим в сауне.

— До завтра, Мирусь, — я обняла подругу, вкладывая в объятия всю

— Микусь, поехали ко мне, будем смотреть комедии двухтысячных, не спать до утра, а на завтрак закажем пиццу с двойным сыром, — проворчала подруга с тревогой, отстраняясь и убирая мне волосы с лица. — Мне неспокойно. Это твой первый день рождения за семь лет, который ты проведешь одна.

Покачала головой.

— Мы уже отпраздновали, а теперь я просто отправлюсь спать, — еще раз обняла и села в машину на заднее сиденье, мужчина на переднем из службы трезвого водителя сразу же завел мотор. Я едва успела закрыть дверь, как машина рванула от парковки, освещенный неоновой вывеской.

Ехали уже 15 минут, мой телефон был почти разряжен, поэтому я просто смотрела в окно, хотя едва ли могла хоть что-то разглядеть в темноте.

Фонари трассы мелькали в безумной скорости перед глазами, я пыталась считать деревья, что высвечивал их свет, чтобы не заснуть. Вот мы въехали на мост, пересекающий реку, ехать осталось всего ничего.

Внезапно у водителя зазвонил телефон. Он принял вызов на громкой связи, и салон наполнился истеричным женским голосом, переходящим в визг:

— Где ты, черт возьми, пропадаешь⁈

Я прикрыла глаза, мечтая поскорее оказаться дома. Завтра вечером — рейс в Таиланд, где я проведу десять дней, восстанавливая нервы.

— Да еду я, еду! Нет тут никаких женщин! Не ори! — водитель повысил голос, споря с женой. Их крики становились все громче, заглушая шум дороги.

— Я НЕ ИЗМЕНЯЮ ТЕБЕ, ДУРА! — рявкнул он.

Внезапно свет фар напротив ослепляет нас.

Машину резко ведет вбок, визг тормозов и женщины в телефонной трубке. Я вцепилась в ручку над дверью одной рукой, а другой в ремень безопасности.

Нас швыряет в разные стороны, пока водитель пытается выровнять траекторию.

Удар. Грохот ломаемого нами ограждения.

Затем невесомость полета и жесткий тупой удар снизу о воду.

Я мотнула головой, приходя в себя. Кажется, я ненадолго потеряла сознание. Вокруг стоял шум — треск, гул, но в ушах звенела мертвая тишина. Краем глаза я заметила водителя: он был без сознания, подушка безопасности сработала.

Осознание накрыло меня, как волна. Я дернулась, упираясь в ремень. Отстегнула его, бросилась к двери. Вода стремительно прибывала, уже касаясь сиденья. Темнота.

Я нащупывала ручку двери, когда треск спереди усилился. В отсвете телефона водителя я увидела, как давление воды сносит треснувшее лобовое стекло… Кажется, что все тонны реки стремительно обрушиваются на меня, прижимая толщей к сиденью и я делаю роковую ошибку.

Вдыхаю.

Легкие обожгло водой, словно раскаленным металлом. Все горело. Я билась, пытаясь найти дверь, но ничего не видела. Шум, грохот, хаос.

Последняя мысль: «Я только начала жить…»

И тишина.

Мы часто думаем, что у нас очень много времени, на жизнь, на мечты, на близких. Но так ли это на самом деле?

Когда-то в юности я прочитала про такую теорию: когда в одном мире мы умираем, реальность раздваивается и мы продолжаем существовать в другой реальности. Еще я читала про переселения душ. Про перерождения. Теорию параллельных миров.

Но ничто из этого не помогло мне быть готовой к собственной смерти.

Поэтому…

Когда во мраке невесомости, где я не чувствовала ни времени ни тела, ни пространства, около меня прозвучал этот дрожащий детский голос, я бросилась на него, как мотылек летит на свой последний огненный танец.

Мне все равно, что будет дальше, но я хочу жить.

♡ ♡ ♡

Дорогие читательницы!

Добро пожаловать в мою книгу!

Это спокойное фэнтези с бытовым уклоном, интригами и кознями, ну и, конечно, с любофффью!

История о том, как попаданка Мика-Микэль будет строить свои порядки, раскрывать тайну земель и жизни своей предшественницы и создавать бизнес.

Будет смешно и грустно, трогательно и переживательно:)

Глава 2

Жизнь и другие неприятности

Открыть глаза было тяжелее всего.

Память о ледяной воде, заливающей легкие, была слишком реальной. Я чувствовала, как машина сжимала меня, словно стальной капкан, как горло раздирало от бесполезных попыток вдохнуть. Надежда, что это лишь кошмар, мелькнувший в полудреме по дороге домой, теплилась где-то на краю сознания.

Но смерть была слишком осязаемой, чтобы оказаться сном.

— Госпожа? — послышался чей-то голос, что ворвался в мои размышления.

И он стал катализатором того, что я решилась.

Глубоко вдохнула, словно проверяя, дышу ли я еще, и открыла глаза…

Первое, что я увидела — приземистое здание из серого камня, покосившееся, будто устало стоять века в этом месте. Полуразвалившаяся черепица на крыше так и норовила свалиться, но цеплялась за последние дни своей службы. Тьма вокруг была густой, почти осязаемой, и разглядеть детали было невозможно.

Ничего не понимаю, я жила в городе с высотками, ну максимум — со сталинками и хрущевками, а в моем коттеджном поселке все дома были в модном нынче стиле — модерн или хайтек. В темноте не разглядела? Или не туда приехала?

Мысли метались, как напуганные птицы, но разум твердил: это не ошибка.

Я знала, что умерла.

Помнила каждый мучительный миг, когда вода заполняла легкие. Помнила невесомость, в которой не было ни времени, ни тела, ни пространства. И тот детский голос…

Ощущения нахлынули, будто кто-то открыл шлюзы.

Слева шумело море, соленое и живое, его дыхание смешивалось с запахом свежескошенного сена и сладковатым ароматом цветущих трав. Вокруг царила деревенская тишина, нарушаемая лишь лаем собак, шорохом скотины в загоне и стрекотом сверчков.

Эти звуки вернули меня в детство, к летним дням у прабабушки в деревне, пока я не перевезла ее в город, где она, а затем бабушка и мама, угасли от рака, одна за другой.

Скрип калитки впереди вырвал меня из воспоминаний. До этого я нервно озиралась, пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешной тьме. Странно — даже в самой глухой деревне должен быть хотя бы один фонарь. Вдалеке, метрах в ста, угадывались силуэты низких домов, но ни одно окно не светилось. Ни телевизоров, ни ночников. Только чернота.

Свет лучины выхватил из мрака лицо женщины лет тридцати. Ее лицо, освещенное дрожащим пламенем, было напряжено и выдавало, что ночным гостям она явно не рада. Аккуратно закрывая деревянную калитку покосившегося забора, окружавшего здание, она прикрывала огонек от порывов ветра со стороны моря.

Моря? Боже, где я?

— Госпожа, почему вы здесь так поздно? Кто вы? — настороженный голос молодой женщины вновь вернул к ней внимание, заставляя отвлечься от паники.

Спокойно. Что бы ни происходило,

Взгляд женщины скользнул чуть левее меня, и только тогда я ощутила тепло маленького тела, прижавшегося к моему боку. Резко обернулась — и едва не вскрикнула.

Девочка, лет пяти, в сером платишке, с заплаканным личиком и растрепанными темными волосами, отпрянула от меня и чуть не упала, споткнувшись о что-то в темноте. Свет лучины выхватил ее худенькие плечи и огромные, полные страха глаза. Чья она? Почему я стою посреди ночи у какого-то сарая с ребенком⁈

Я протянула руку и осторожно взяла девочку за ладошку. Ее пальцы были холодными, дрожащими. Потеряется же в этой темноте, а мне потом разбираться с ее родителями. Что это за родня такая, раз ребенок по ночам в потемках бродит?

Вдруг незнакомая женщина подошла поближе, подняла лучину выше и прищурилась, разглядывая меня, я обернулась и настороженно следила за ней. Та явно что-то поняла (мне бы сказала!), ахнула и спешно поклонилась.

Поклонилась? Серьезно⁈

— Барыня, что же пришли-то к нам? То есть, не ждали-то мы вас ночью, — она начала путаться в словах, кутаясь в вязаную шаль.

Только сейчас поняла, что ветер с моря холодный и я вся продрогла. А на мне, между прочим только какое-то странное длинное платье, на первый взгляд оно выглядело как в псевдо-исторических сериалах, типа Бриджертонов или Буканьерок.

— Мы думали, коли вы придете к нам с проверкой, так то днем будет. Через седьмицу-другую. Что же вы, только вчера приехали в поместье, а сразу к нам то? — женщина нервничала все больше и больше, а мой мозг выхватывал и усваивал каждую крупицу сведений.

Барыня? Поместье? Мой мозг лихорадочно цеплялся за каждое слово, выстраивая шаткую картину. Прийти с проверкой? Значит, я тут какая-то важная персона? И я ли вообще? Это казалось мне совсем невероятным, но мой взгляд упал на черные локоны волос, перекинутые через мое плечо. Хотелось застонать, потому что я всю жизнь некрашеная блондинка была. Куда я попала, твою налево⁈

Почему я (или она) приперлась к кому-то ночью? И что мне делать, развернуться и уйти? Куда? Эта женщина хоть что-то может сказать мне, если я не воспользуюсь этим, то останусь стоять посреди ночи в непонятном месте с незнакомым плачущим ребенком. Перспективы сногсшибательные.

Прокашлялась, мне было страшно, что голос меня подведет. Или что меня сейчас по первому слову опознают, как воровку чужих… тел?

— Я… хотела сразу прийти, не откладывать, — кто бы меня спросил, почему я решила «подыграть» женщине и взять на себя роль этой барыни? Но страшно было до жути. Голос строже, морду кирпичем. Не докажите. — Можем пройти в дом?

— В дом? — та моргнула удивленно.

Что не так? Может, слово «дом» здесь неуместно? Да что происходит-то!

Пусть скажет мне, кто я, чья малышка, что снова прижалась ко мне сбоку, куда и кому ее отдать или где нам лечь спать, а завтра я придумаю хоть что-то! Если проснусь и окажусь тут же, обязательно придумаю!

— Аа, вы приют имеете ввиду? Конечно-конечно, проходите! — и женщина поклонилась еще раз, кинулась к калитке и отворила ее, пропуская нас в маленький двор.

Приют? Мой желудок сжался. Что я делаю ночью с ребенком у приюта?

Глава 3

Один мат в голове

— Проходите, аккуратно, госпожа Барыня, вот тут негодница Клара вырыла яму опять, — женщина вела нас в потемках к едва заметной в темноте двери у низкого деревянного порога, даже без крыльца.

— А Клара это?.. — переспросила, помогая ребенку перепрыгнуть яму.

Девочка была очень тихая, После того как я взяла ее за руку, она перестала плакать и теперь просто цеплялась за меня, послушно шагая следом. Очень интересный ребенок, кто ее так зашугал?

— Клара — собака наша, — пояснила женщина. — Проходите. Нет, не разувайтесь, что вы, госпожа!

В тусклом свете лучины передо мной открылся крошечный холл, он же коридор, он же, судя по всему, гостиная. В центре стоял старый диван, державшийся на одном честном слове. Половицы скрипели под ногами, выдавая каждый шаг.

Я осторожно двинулась следом за женщиной, аккуратно ступая по скрипучему полу прошла за новой знакомой вглубь, пока взгляд выхватывал все новые подробности сущего кошмара.

Справа — две двери, впереди — кусок ковра на полу (именно что кусок, было видно, как он неровно обрезан по краю). У стены — длинный стол из грубых досок, пара шатких стульев и тот самый диван. За ним — узкая лестница, такая крутая и тесная, что я засомневалась, ведет ли она на жилой этаж.

Снаружи второй этаж и не угадывался. Всю длину холла можно было пройти за пяток шагов, а ширина и того меньше.

Я заметила, как девочка, прячась в моих юбках, с любопытством выглядывает вперед. Проследила за ее взглядом — на верхушке лестницы, почти под потолком, притаились два босоногих мальчугана лет десяти.

Они любопытно глазели на нас, шептались и хихикали, как заговорщики. Провожатая тоже их заметила и прикрикнула шепотом:

— Ночь на дворе, а вы сидите, как вуруны! Дин, Йен, быстро спать! И малышню не разбудите!

Вуруны? Это что еще за чудо?

Следуя указаниям, ребятня шустро, но тихо бросилась вверх, только ступени проскрипели.

— Там спальни? Есть второй этаж? Я его не заметила, — спросила я, когда мы свернули в закуток, который, видимо, считался кухней. — И как я могу вас звать?

Кухня, что даже не была отгорожена дверью от холла оказалась еще печальнее: маленький стол, три табуретки, полуразвалившаяся печь и стойка с парой ведер и мисок. В полу сбоку был люк, видимо, подпол.

Мда, не густо.

— Меня зовите Ведой. А там нет, — она выглянула из-за угла, наверняка, высматривая — пошли ли мальчишки спать или все еще играют в шпионов. — Нет второго этажа, госпожа, небольшой чердак, но деток пока вмещает. Еж ли никого нового не подкинут. А подкинут деваться некуда все равно.

На этих словах девочка как то совсем в юбки зарылась, чуть ли не с головой. Взяла ее за плечики и усадила на стул. Машинально по головке погладила.

Еще одна загадка на мою голову.

Веда вдруг замялась, подняла глаза на меня и сказала:

— Вы простите, барыня, но нам даже угостить вас нечем, только, — она развела руками. — Каша есть, немного куриных ног да десяток яиц, но, простите нижайше, это деткам.

Молодая женщина низко

Смотрю на нее а в голове один мат на мате, да матом погоняет.

Это что за условия такие? Это государственное учреждение у них или частное? Я уже насмотрелась, тут чисто, порядок. Но почему такая разруха⁈

Видимо последнее я сказала вслух, потому что Веда выпрямилась и начала объясняться, вдобавок вытирая краем юбки слезы на глазах:

— Так все без пригляду, не знаю, как в столицах, но тут уже лет 10, что я пришла гляделкой, никто даже не заехал посмотреть ни на приют, ни на детей. Кому отказники то нужны? Ни отказники, ни сироты, ни, уж более, дети изменщиков. Король прошлый, земля ему светом, совсем детей не жаловал. Финансирование выделялось, конечно, но на него и один человек толком год не проживет, а что уж говорить про десяток детей!

Женщина уже всхлипывала, но сама старалась даже это делать тихо, а я просто стояла и пребывала в полнейшем шоке!

— Как новый Король то взошел на трон, сразу пошла весть, что тот получше к ничейным деткам относится, пошли слухи, что у себя в столице он даже взялся за приюты. Да только куда нам до столицы то? Нам уж почитай месяц как должны были годовое финансирование подать, с наступлением осени то, но прошлая управляющая вещи собрала и сказала, что ноги ее у отказников более не будет.

Ну, да. Даже в моей жизни было сложно с работниками в социальных службах, зарплата же крошечная, перспектив никаких. Туда только отдавать себя идут.

— А в управлении так и сказали, — продолжала Веда тем временем. — Нет управляющей, нет денег, мол, они черти кому финансирование доверить не могут, все под подписью! А искать они ее ищут, да только ни одна душа не захочет ни в далекое поместье ехать, ни ответственность брать за казну, ни с отказниками мараться!

Женщина зарыдала.

Глава 4

Моя… кто⁈

Малышка на стуле сидела тоже ни жива, ни мертва. Только глазки из под стола сверкают слезками. Погладила ее по мягким волосам. А что если она тоже «ничейная»? Меня сразу такая ярость пробрала!

Какой ужасный мир, куда бы я не попала! На Земле сирот хотя бы пытаются защитить, а тут их за людей не считают! В чем дети то виноваты, что их так чураются тут!

И король тоже хорош! Развел бюрократию, взялся точечно за свои приюты, а по всей стране хоть ряд законов бы ввел нормальных и финансирование урегулировал уже бы! Дети тут что, должны с голоду помирать, пока он со своей милостивой рукой доберется до окраин?

— Ну будет вам, Веда! Со всем можно разобраться, я уверена, мы что-нибудь придумаем! — машинально сказала в желании утешить, сама задумчиво перебирая, какие перспективы жизни тут вообще могут быть, а потом, по прекратившемуся рыданию, поняла, ЧТО сказала.

Слова вылетели раньше, чем я осознала их вес. Веда замерла, глядя на меня с надеждой, а я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

— Я сразу подумала, что если вы к нам зайдете проведать, то будет вам дело до приюта, а нет так и будем дальше с помощью Богов и людей с деревень выживать, — женщина подвинула мне табурет, на который я просто рухнула, переваривая, переваривая, переваривая. — Только слухи, вы простите мне вольность, были, что вы деток не больно любите, — быстрый взгляд почему-то на малышку.

— Глупости, я люблю детей, — заявила я твердо. В этом я была уверена, как ни в чем другом. — А сколько вас тут? Детей, работников?

— Шестнадцать деток от мала до велика. Самому младшему 3 года, старшему уже скоро 17, — сказано это было так, будто ему скоро 100 и пора хоронить. Ничего не понимаю. — Я здесь гляделкой пришла, да управляющей помогала, вдова я, а деток своих нет пока, хотя мне уже 28, — смущенно упустила глаза Веда. — Поэтому меня и взяли в приют. Родители мужа махнули на меня рукой и забыли.

Женщина привстала, дотянулась до полочки над столом, взяла от туда новую лучину и подожгла ее от почти истлевшей, меняя.

— Еще здесь живет Марис, ему уж 54 года, у него 15 лет назад сгорел дом, а ни детей, ни родственников, ни денег нет. Так тут и осел, говорит, что дети ему душу лечат. Он нам и старается с починкой хоть как-то помогать, и мальчишек учит охоте да рыбалке. Еще он за сторожа будет. Была кухарка, да ушла еще раньше управляющей прошлой. Не особо им нравилось с отказниками возиться, — вздохнула Веда, подытожив рассказ. — Только не понимаю я, дети они же дети.

Посидели в тишине, каждый о своем думая. Не знаю, какие мысли загрузили голову Веды, только у меня были одни восклицания и не все из тех, что в приличном обществе произнесешь.

Я приняла тот факт, что явно попала сознанием в чужую жизнь. Если некое предвидение вселило меня вместо души этой барыньки (что вовсе для меня из невероятного, но вот она я, вот мир, вот дом отказников — и что ты будешь с этим делать, Мика?), значит я просто обязана это как-то использовать для этого мира, для этих детей.

Могу же я что-то сделать⁈

Призадумалась. Наверняка могу, но хорошо бы понять свою роль в этом мире. Если это что-то вроде нашего 18–19 века, то придется не так просто.

Господи, что я вообще знаю про феодализм и помещиков⁈ А про детей?

Мне как-то с бизнесом привычнее было бы.

Потерла лоб, что начинал болеть от дикой мигрени, новый мир отказывался усваиваться с этими варварскими порядками в моей голове.

— Веда, — окликнула женщину. — А вы не знаете, где здесь мой… Моё… — запнулась, не зная как назвать предполагаемый дом. Но новая знакомая сама закончила за меня:

— Поместье? Ну да, вы то второй день тут, по темноте уж не дойдете обратно! Я сейчас! Только Мариса предупрежу, он присмотрит за малышней, да проведу вас! Еще не хватало, чтобы барынька новая себе ноги в темноте переломала!

Веда кинулась куда-то в холл, послышался ее разговор, видимо с тем самым Марисом.

Вздохнула, повернулась к девочке.

Она сидела на табуретке подле меня у стены, положила обе ладошки на столик, а на них умастила и головку. Наши взгляды встретились, в детских глазах поселилась такая тоска, что мне не по себе стало.

Протянула руку и погладила малышку по нежной коже щеки.

— Как тебя зовут, милая? — прошептала, улыбнувшись.

В ответ девочка

Я в шоке сидела просто, как я смогла довести ее до слез всего одной фразой?

— Аника-а-а-а — прохныкала девочка.

— Ну тише, тише милая! — потянулась и обняла, прижав к себе. Она такая хрупкая в этом серовато-голубом платье, что же с ней случилось? Как она тут очутилась? Почему с барыней? У приюта?

Собиралась уже спросить ребенка про родителей, как в закуток вернулась Веда, кутаясь в шаль. Она взяла с полочки еще одну лучину и потянулась ее зажечь, видимо для дороги:

— Мы уж не надеялись на внимание новой барыни, спасибо вам, даже если помочь не сможете, на сердце легче, что есть такие господы, — прошептала женщина, глядя как я утираю мокрые щеки малышке. — А вы не успели вдовью долю принять, наследство осмотреть, так сразу к нам ринулись. Еще и не одна. Не думала, что вы к нам с дочкой придете. Это же юная госпожа Аника, правильно поняла, простите мою вольность?

Я застала на месте. Дочь?

Моя дочь?

Я посмотрела на Анику. Ее карие глаза, темные кудрявые волосы, худенькое тельце в затертом платье — она смотрела на меня, как на целый мир. Мое сердце ухнуло куда-то вниз.

Твою мать!

♥︎ ♥︎ ♥︎

ВИЗУАЛЫ⬇️

Микэль

Аника

Глава 5

Что таит в себе ночь

Темень такая, что рук-ног не видно. Как она вообще по такой темноте ребенка притащила? Зачем?

Мы прошли уже 200 метров по каменистой с щебенем дороге от приюта в обратную сторону. Справа зиял резкий спуск, ведущий к морю — я слышала далекий шум волн, разбивающихся о берег внизу. Слева дорога поворачивала к деревне, так сказала Веда, сама я ничего толком разглядеть не могла, но оттуда лаяли собаки и тянуло отходами животных.

Аника споткнулась в очередной раз, но вдруг покачнулась прямо к краю обрыва. Сердце екнуло — я мгновенно подхватила девочку на руки, сцапав ту за ткань платья на спине, как в моем мире мамы на площадке ловили детей за капюшон при падении. Крепко прижала ее к себе. Она была такой легкой, в чем только дух держится.

Девочка была моей новой ответственностью в этом мире. Теперь она считается моей дочерью. Как это возможно? Еще недавно у меня не было и в мыслях такого жизненного поворота, я давно смирилась, что мне матерью не стать.

— Осторожно, — прошептала я и почувствовала, как она несмело обхватывает мою шею тонкими ручками.

— Ой, свят-свят, — запричитала подбежавшая к нам Веда, что ринулась на вскрик Аники к нам приподняв юбки, так как успела до того уйти вперед нас. — Чуть лихо не случилось.

Я проглотила неуместную злость, почему-то хотелось раздраженно бросить что-то в духе «потому что не надо с единственной лучиной уходить так далеко». Это все нервы. Крепче прижала к себе девочку, ее, казалось, убаюкали мои объятия. Веда теперь молча шла рядом, но я чувствовала ее взгляд. Что-то в нем сквозило, непонимание, недоверие, будто она сомневалась, что я веду себя так, как надо.

Наконец, высокая усадьба вырисовывалась из темноты, словно из ниоткуда возвысилась белым камнем. Массивные колонны поддерживали широкое крыльцо, а окна второго этажа смотрели на нас пустыми глазницами.

Мы поднялись на крыльцо, у меня были заняты руки (да и чувствовала я все еще неуверенность, будто меня сейчас метлой погонят, скажут, не наша эта барынька), потому Веда принялась стучать металлическим кольцом-ручкой в массивную дверь. Сначала тихо. Стук прошелся в ночной тишине. Потом все громче, уже тарабаня вовсю. Стучала она долго, настойчиво, пока наконец не послышались шаги за дверью.

Замок щелкнул, и та распахнулась.

На пороге стоял молодой мужчина лет двадцати пяти, с растрепанными темными волосами и недовольным лицом. Белая рубашка была небрежно заправлена в мятые же брюки, стоптанные галоши были обуты на босу ногу, а глаза у него были красноватые, то ли от сна, то ли от выпивки.

— Доброй ночи, — Веда низко поклонилась, — управляющий, господин Лукас, барыньку проводила с дитятом. Темно было, боялась заблудятся.

Мужчина — значит, это и есть управляющий — резко окинул меня взглядом, в котором было что-то неприятное.

— Ну и зачем ты ее обратно приволокла? — вдруг протянул он сиплым голосом, фривольно облокотившись о косяк. У меня даже дар речи от такого пропал, да и у Веды, как погляжу. Не такое у меня было представление об обращении с той самой барыней. И кого «ее»? — Договаривались же, что ты ее в приют подкинешь.

Веда застыла, словно громом пораженная. Ее глаза расширились, метнулись от управляющего ко мне, потом к Анике в моих руках. А я стояла и повторяла фразу этого типа, один раз, второй, пока ее смысл, наконец, не пригвоздил меня к белокаменному крыльцу.

— Барыня… — прошептала она. Резко осенила себя каким-то молитвенным жестом и отвела глаза, будто стыдясь смотреть на меня.

Что-то во мне взорвалось.

Ярость поднялась волной, затопив все мысли. Этот наглый ублюдок! Как он смел так говорить мне в лицо? При ребенке! При посторонних людях!

Я шагнула вперед, в широкий дверной проем, и мое лицо, видимо, стало настолько выразительным, что управляющий невольно отступил.

— Обознался, идиот, что взять с такого… — процедила я сквозь зубы, крепче прижимая к себе просыпающуюся Анику, — невежи. Рот закрой и пусти в дом. Немедленно.

Мой голос звучал так холодно и властно, что сама себе удивилась. Потом, сейчас я об этом не думала вовсе. Откуда во мне это взялось? Но эффект был мгновенным — управляющий выпрямился по струнке, словно его окатили ледяной водой.

— Микэль, я… — начал он, но я перебила:

— Барыня для тебя. И никогда больше не смей в моем присутствии или за моей спиной говорить о моей дочери в таком тоне, иначе сосчитаешь плетей на столбе во дворе. Понял?

Он на автомате кивнул, явно растерянный таким поворотом.

— Проходите, барыня, — пробормотал управляющий, отступая в глубь дома.

Я переступила порог, чувствуя, как под ногами скрипят половицы. Дом встретил нас запахом старого дерева, воска и чего-то еще, чужого. Все здесь было мне незнакомо, и в то же время что-то откликалось в глубине сознания, словно эхо чужой памяти.

— Веда, — обратилась я к женщине, которая все еще стояла на пороге. Она смотрела на меня с недоумением, но не как на прокаженную как до

Она поклонилась, протянула мне наполовину истлевшую лучину и скрылась в ночи. А я осталась наедине с управляющим и спящей в моих руках девочкой, которая, оказывается, была почти брошена матерью. Это просто невероятно.

Управляющий открыл было рот, видимо, собираясь что-то сказать, но я снова бесцеремонно перебила его. Я знала по прошлой работе, как обращаться с типами, подобным ему. Главное, сразу показать его и свое положение, иначе потом, ой, отхлебнешь.

— Заткнись, — отрезала я. — Немедленно проводи в комнаты и прикажи принести воды умыться.

Он неуверенно кивнул и обернулся к сгорбленной фигуре у стены. Только сейчас я заметила девушку — совсем молодую, в заношенном платье она испуганно мялась у двери, боясь смотреть мне в глаза.

— Мара, — бросил он, — воды в барские покои. Быстро.

Девушка кивнула и торопливо скрылась в глубине дома. Управляющий взял со стола потухшую свечу, зажег ее от лучины, которую перед уходом сунула мне в руки Веда.

— Прошу следовать за мной, — пробормотал все еще растерянно он, направляясь к широкой белой лестнице.

Каждый шаг эхом разносился по холлу. Лучина в моей руке бросала пляшущие тени на стены в деревянных панелях, а свеча в руках мужчина освещала путь впереди. Я крепче прижимала к себе Анику, девочка сопела во сне, доверчиво прижавшись к моему плечу.

Наконец мы поднялись на второй этаж. Длинный коридор терялся в темноте, а слабый свет выхватывал из мрака лишь ближайшие двери. Нам пришлось пройти до самого конца коридора, прежде чем управляющий остановился.

Он толкнул тяжелую дверь, и мы вошли в просторную залу барских апартаментов. Даже в полумраке было видно, что комната запущена — на мебели лежал слой пыли, а повсюду стояли неразобранные тюки и сундуки. Видимо, вещи хозяйки этого тела так и не были толком распакованы.

Из залы вели еще несколько дверей. Заглянув в одну из них, я увидела кабинет с массивным столом и книжными полками. Еще одна дверь открывалась в маленькую уборную. В третьей, предсказуемо, оказалась спальня.

Комната встретила меня затхлым запахом и пыльным покрывалом на широкой кровати. Я осторожно уложила задремавшую Анику на постель, укрыв ее краем одеяла. Девочка поморщилась во сне, но не проснулась.

Состояние комнат вызывало у меня отвращение. Как можно было так жить? Что там сказала Веда? Барыня приехала пару дней как? Неужели за пару дней нельзя было привести ее покои в нормальное для жизни и сна состояние? А до этого, почему слуги не следили за домом? Ведь в холле усадьбы даже на перилах лестницы была пыль и паутина.

Еще раз проверив Анику на кровати, аккуратно прикрыла за собой дверь и вернулась в залу, где меня, оказывается, все еще поджидал управляющий. Он стоял у окна, и наедине его лицо казалось еще более наглым и самоуверенным.

— Почему ты себя так странно ведешь? — спросил он, прищурившись. — Будто впервые все это видишь.

— Прозрела, — бросила я коротко. Не хотелось сегодня больше ничего, хотелось спать и убедится с утра в реальности происходящего. — Почему комнаты в таком состоянии?

Он помолчал, потом будто лениво пожал плечами.

— Обычно тебя все устраивало, — внезапно мужчина сделал шаг ближе, я невольно насторожилась. — Раньше ты, Микэль, всегда ночевала в моих покоях, оставляя здесь своего щенка спать одного. И все эти два дня так было… да и дома у твоего отца тоже.

Слова ударили меня как пощечина. Я до сих не осознала тот факт, что предыдущая владелица тела хотела оставить этого ребенка в приюте. Но ради чего?

Ради мужчины?

Пока я отходила от шока, управляющий резко схватил меня за талию и прижался губами в жестком, омерзительном поцелуе.

♡: Визуалы к Веде и Лукасу ⬇️

Веда

Лукас

Глава 6

Знакомая незнакомка во мне

Как много нужно времени, чтобы осознать, что тебя насильно целует незнакомы тебе мужчина, пока твоя, теперь, дочь спит в соседней комнате?

Секунда.

Отвращение и ярость смешались во мне одновременно. Мозг доли секунды выбирал между тем, чтобы вырвать ему пустой желудок на одежду или вырвать ему кадык.

Я выбрала второе.

Попытка отпихнуть его в грудь не удалась, он стоял, что упрямый осел, и пытался просунуть свой мерзкий язык в мой рот. У меня не осталось ни капли жалости.

Сначала резко укусила его за язык, почувствовав вкус крови, он отпрянул лицом с возгласом, но все еще держал меня паклями за талию. Тогда я с силой без сожалений ударила коленом между его ног, а когда он согнулся от боли — схватила его за волосы на затылке, наклонила голову вниз и врезала коленом в лицо.

Хруст, крик боли, мат.

Мое наслаждение.

Надеюсь, он не разбудит Анику?

Именно в этот момент в дверь вошла служанка с ведром воды. Девушка, кажется Мара, замерла на пороге, глядя на стонущего управляющего широко распахнутыми глазами.

— Запомни раз и навсегда, — сказала я, не обращая внимания на свидетельницу разборок, глядя на корчащегося у моих ног мужчину. — Кто здесь кто. И если ты думал, что после принятия моего вдовьего наследства мне будет дело до тебя, то ошибался. Либо ты остаешься только моим управляющим, либо можешь идти искать работу где хочешь. Например, я могу устроить тебя в приют — полы мыть. — Я сделала паузу, давая словам дойти до его затуманенного болью сознания. — С утра жду внизу отчеты по поместью. А теперь вон отсюда.

Он что-то бормотал себе под нос, полусогнутый, все еще сжимая огарок свечи, держась за стену медленно выполз из моих апартаментов, пройдя мимо шокированной служанки.

— Оставь воду у двери, — сказала я девушке, стараясь говорить спокойно. — Можешь быть свободна.

Мара торопливо поставила ведро и исчезла, явно не желая задерживаться после увиденного. А то вдруг барыня и ее изобьет, ага.

Дверь закрылась, и я осталась одна в полумраке пыльной залы. Подкосившиеся ноги донесли меня только до ближайшего кресла, и я рухнула в него, даже не обращая внимания на пыль, которая взвилась облачком.

Осознание произошедшего.

Осознание своего положения.

Осознание будущего.

И тут меня накрыло.

Все. Разом все навалилось осознанием.

Предательство бывшего мужа в прошлой жизни, которая теперь казалась такой далекой. Моя собственная смерть, которую я так и не могла до конца принять, как бы не старалась корчить из себя неизвестно кого.

Я была растеряна. Была в ужасе!

Я не понимала, что делать дальше. Мне было страшно и одиноко в этом темном доме, где даже стены казались чужими.

Я хотела к маме.

Под ее теплый бок, в свою детскую комнату в старенькой хрущевке на краю города, в той комнате были обои в цветочек, а по утрам пахло блинами.

И там мне всегда было, у кого спросить совета.

Слезы покатились по щекам. Сначала несколько слезинок, потом все больше, пока это не превратилось в настоящую истерику.

Я пыталась рыдать беззвучно, чтобы не разбудить Анику, но всхлипы предательски вырывались из груди. Весь день, вся эта безумная ночь — все свалилось на меня разом, и я больше не могла держаться.

Плечи тряслись от беззвучных рыданий. Лучина в моей руке давно погасла, и темнота окутала меня, словно мамины объятия.

Не помню, когда слезы иссякли. Не помню, когда усталость взяла свое. Помню только, как голова моя склонилась на спинку пыльного кресла, и сон — милосердный, заботливый сон — накрыл меня своим крылом.

* * *

Микэль не было дела ни до этого ребенка, ни до ее рыданий.

Она упрямо тащила девочку вниз по холму, а когда та споткнулась и упала, едва не свалившись по склону к обрыву у моря, просто стояла над ней беспокойным коршуном в ожидании продолжения пути, чувствуя бессильную ярость.

Ей хотелось ударить этого ребенка, чтобы та плакала от боли, отхлестать по щекам, наорать на нее, чтобы та поняла — она сломала ей жизнь.

Одна ночь шесть лет назад в каком-то трактире с незнакомым мужчиной на спор с подругами стоила ей всей жизни!

Всей жизни!

О, если бы только отец не узнал о ее беременности… А ведь она почти нашла лекаря, который согласился бы дать ей лекарства от этого паразита.

Да что отец! Когда об этом узнал дядя, ей хотелось сдохнуть.

Она так хотела, чтобы он оставил ей наследство, и он был бы готов на это, даже когда узнал, что его племянница на сносях.

Но вот беда — она не смогла изобразить радость от того, что должна вынашивать этого… ублюдка!

И тогда он отвернулся от нее.

Они все отвернулись от нее! Им была важна не она! Не Микэль!

А это отродье!

Отродье от незнакомого мужчины их «непутевой» дочери и племянницы! На Микэль всем было плевать!

Они выдали ее замуж насильно! За этого… этого нелюдя! Она проклинала каждый день своей жизни после замужества.

Она хотел просто умереть.

Но теперь — конец!

Она за тысячу миль от отчего дома, в своем законном вдовьем поместье. Она отстрадалась, довольно! Теперь она сдаст этого ребенка в приют. Прав Лукас, что поехал с ней в качестве управляющего — девочка ей ни к чему. Сдать бы ее подальше, но пока достаточно и в приют.

Микэль постояла, наблюдая, как содрогается от рыданий и извинений маленькое беспомощное тельце этого чудовища на темных камнях.

А может, бросить ее тут?

Девушка поддела носком туфли дрожащую ладошку на щебне.

А может… Может, толкнуть ногой плачущее тело с края обрыва? Одно мгновение, та наверняка или расшибется на камнях, или скатится в самое море, что бушует сегодня штормом.

А что? Никто ничего не узнает…

И пока Микэль размышляла над этим, девочка успела подняться и припасть к юбкам матери в очередной жалкой попытке вызвать сочувствие.

Она рыдала и слюнявила роскошную ткань платья. Ее последнего приличного платье, на других просто нет денег.

Потому что у нее нет больше ничего кроме этого поместья в богами забытом углу королевства!

Девушка отодрала от себя руки ребенка и склонилась прямо к лицу той.

— Прочь от меня, уйди, не трогай! — прокричала Микэль в лицо девочки, брызжа слюной. — Не трогай меня никогда! Ненавижу! Ненавижу тебя!

Девочка уже не просил прощения, она просто не переставая противно икала и повторяла раздражающее «М… Мама… Ма… Ма… Мама».

Как же это невыносимо.

Она снова схватила ребенка за руку и с новым остервенением — и сожалением, что не решилась столкнуть ту с обрыва и покончить с этим делом — потащила к стенам приюта.

Темнота окутывала их, и только слабый свет из окон приюта освещал дорогу. Аника плакала, спотыкалась, умоляла не оставлять ее, но Микэль была глуха к мольбам.

Наконец, они дошли.

Перед Микэль долгожданная калитка этого чертового приюта. В ее мыслях ни грамма сомнения — только облегчение от того, что все это наконец закончится.

Еще шаг, и она будет свободной…

* * *

Я проснулась в ужасе, рывком подняв голову с пыльной спинки кресла.

Сердце колотилось так громко, что, казалось, разбудит весь дом. Во рту был привкус желчи, а руки тряслись от того, что я видела.

Серый утренний свет пробивался сквозь запыленные окна, и я поняла, что проспала всю ночь в этом кресле. Шея затекла, спина болела, но это было ничто по сравнению с тем отвращением и ненавистью, которые я чувствовала отголосками эмоций сна.

Это был не просто сон.

Это было будто видение, прошлое той, в чье тело я вселилась. И теперь я знала, что происходило той ночью у приюта.

Я медленно поднялась и подошла к двери спальни, где спала моя… нет, не моя — ее дочь.

Та самая девочка, которую хотели бросить, как ненужную вещь.

Как можно было настолько ненавидеть собственного ребенка, ведь она буквально хотела ее… убить⁈

Глава 7

Новые владения и иже с ними

Я осторожно толкнула дверь спальни.

Просторная, темная из-за зашторенных тяжелых занавесей, комната в холодных голубых тонах была обставлена прямо таки монументальной мебелью. Если кровать — так на половину комнаты. Если шкаф — то размером со слона.

Тут нашелся и туалетный столик у стены сбоку от кровати, с другой стороны — круглый стол с двумя блеклыми креслами, низкий комод и какая-то бесполезная гигантская пустая ваза в углу у окна.

Аника спала, раскинув руки, на бледно голубом покрывале, и выглядела такой маленькой и беззащитной на огромной кровати.

Темные волосы растрепались, а на щеке остался след от складки покрывала. Она была такой же, как любой другой ребенок ее возраста — невинной, доверчивой, нуждающейся в любви и защите.

Мне было страшно вспоминать, что она пережила этой ночью.

Я осторожно прикрыла за собой дверь и направилась к сундукам с вещами. Пора было привести себя в порядок и понять, что у меня есть в наследстве от прежней хозяйки. Раскисать и опускать руки я не собиралась, во мне было слишком много желания жить.

Первый сундук открылся с громким скрипом.

Внутри обнаружила аккуратно сложенные платья — явно дорогие, из очень хорошей ткани. Я выбрала зеленое платье с тонкой серебристой вышивкой по корсажу, оно показалось мне наиболее простым, но при этом аккуратным.

Ткань была мягкой и приятной на ощупь, явно работа хорошего портного. Эх, была бы я правильной попаданкой, умела бы шить, вышивать, готовить… и что там еще могут?

А, обязательно садить поля овощей и злаковых.

Но моя натура в этом ничего не понимала, дай мне лопату — я ее черенком в землю вставлю. Увы, я могла только координировать бизнес и управлять.

Переодевшись, я заплела волосы в простую косу — они оказались длиннее, чем я помнила, и цветом были прямо иссиня черные. Как ворона, в общем.

В зеркале на меня смотрело незнакомое лицо с серыми глазами и правильными, даже аристократичными чертами. Красивое лицо, отдаленно, очень-очень отдаленно, смахивет на мое настоящее. Или это просто мне так хотелось бы видеть себя?

Не такой чужой?

Осмотрев мельком и остальные сундуки и тюки, обнаружила шкатулку, даже шкатулище, с драгоценностями — кольца, серьги, ожерелья,

Боже, даже диадема была, на кой она черт нужна? — а также папку с документами. Беглый взгляд на них показал, что это бумаги по поместью, завещание покойного мужа и какие-то долговые расписки и письма.

Все это требовало более надежного хранения, чем сундуки в гостиной.

Наконец я решилась и перестала оттягивать. Боялась ли я выйти и увидеть тот же мир, что и вчера ночью? О, да. Но в моей спальне спит чудная малышка, это ли не доказательство реальности всего происходящего. Я вышла из своих покоев и направилась к лестнице.

Даже сквозь слой пыли и запустения усадьба поражала своим масштабом. Я бы сравнила ее с загородными поместьями высшей аристократии нашего мира. Эта атмосфера… будто вылепленное окно в прошлое.

Но усадьба еще была отвратительно неухоженной. Как будто сюда никто не заходил лет двести.

Широкая лестница из белого камня с изящными перилами вела в просторный холл, куда я вчера ввалилась с ребенком.

Темный паркет в холле под ногами был выложен сложным узором из разных пород дерева, а стены обшиты деревянными панелями теплого орехового оттенка. Широкие закругленные окна довершали картину, но стекла были настолько грязными, что солнце едва пробивалось сквозь них.

Второй этаж балконом с резными каменными колоннами нависал над холлом и большой гостиной, что располагалась справа от холла, примыкая к нему. Первое, что бросилось в глаза в зоне отдыха — огромный старинный камин из белого камня (мрамора?), но в том виднелась неубранная старая зола, что портило общее впечатление.

Не представляю, как его чистить, как с ним справляться и как не сжечь дом. Мне срочно нужно узнать, кто за это ответственный.

Уютный на вид, но громоздкий мягкий диван и кресла были обиты синим бархатом, местами выцветшим и потертым. Тяжелые занавеси того же цвета свисали с окон, а одна из стен была полностью отдана под встроенные полки — видимо, они предполагали книги или разный декор. Все, абсолютно все в этой комнате покрывал толстый слой пыли, и в углах зияла паутина.

Этому место совершенно точно не хватало хорошенькой уборки и большого, устилающего весь пол, ковра. Сделала мысленную пометку и пошла обратно.

Слева от холла находилась обеденная комната с массивным столом из цельного дерева, способным вместить добрые два десятка человек. Резные стулья с высокими спинками стояли вокруг стола, словно ожидая гостей, которые так и не пришли. Комната очень солнечная, поскольку угловая.

Столовая переходила в короткий переход, ведущий к кухне и служебным помещениям. Оттуда доносились приглушенные голоса и покрикивания. Пока решила их проигнорировать и закончить осмотр.

Я вернулась в холл и исследовала остальную часть дома.

За лестницей холл делился на два крыла. Справа располагались хозяйские комнаты — библиотека с полками до потолка, но, увы, совсем без книг, и более просторный кабинет, чем тот, что был в моих покоях. Этот кабинет имел собственный выход на небольшую террасу позади дома, с которой открывался вид на море.

Волны разбивались о скалы внизу, создавая постоянный шум прибоя.

Левое крыло явно предназначалось для слуг и хозяйственных нужд — там виднелись двери кладовых и комнат для прислуги, более скромных.

В последнем запале поднявшись на второй этаж, я снова отметила, что площадка наверху лестницы украшена небольшими диванчиками у окна и засохшими цветами в высоких напольных вазах.

Отсюда вела еще одна, более короткая лестница, на мансарду.

Я поднялась туда и с восторгом прогарцевала по просторной комнате с треугольным панорамным окном, из которого открывался великолепный вид на море и окрестности. Мансарда была моей мечтой на Земле.

Но здесь комната была завалена старой мебелью, сундуками и прочим хламом — явно служила складом для ненужных вещей.

Обязательно разберу тут все, из этой комнаты получится отличное место отдыха. Сюда бы еще камин, но это я совсем размечталась.

Вернувшись на второй этаж, я осмотрела оба крыла.

Справа находились мои покои и еще несколько спален, обставленных добротной мебелью — также по три комнаты в покоях плюс уборные, в спальнях кровати с резными изголовьями, комоды, туалетные столики, в залах диваны, кресла, столики. Левое крыло также состояло из спален и гостевых комнат, но меньшего размера: скромная спальня и маленькая гостевая с уборной.

Обойдя весь дом у меня было полнейшее ощущение того, что я нахожусь в заброшенном и покинутом месте. Даже приют выглядел чище и ухоженнее, чем мой новый дом. Паутина в углах, пыль на мебели, затхлый запах — все просто кричало о том, что здесь давно никто не жил по-настоящему.

Когда уставшая и растрепанная после длительной экскурсии я спустилась по лестнице снова в холл, поняла, что крики и скандал на кухне не только не утихли, а набрали обороты.

Направилась туда с боевым настроем. Пора разобраться с домашними делами и найти всех ответственных за

Глава 8

Разборки малые

В кухне, большой и, ура, чистой, застала любопытную сцену.

Мара, вчерашняя служанка, стояла, чуть не плача, а на нее орала сухопарая высокая худощавая женщина с седыми волосами, собранными в строгий пучок.

Недовольно наблюдая за балаганом, у дальней стены и печи стояла женщина с русой пышной косой до талии и в переднике — видимо, кухарка, — а рядом с ней, но немного прячась за плечом старшей коллеги, жалась рыжая девочка лет восемнадцати испуганно смотрела на перепалку.

Я вошла как раз под аккомпанемент слов сухопарой дамы:

— Ты думаешь, раз греешь постель управляющему, так все тебе можно? Если я сказала, что ты будешь чистить конюшню, значит, будешь!

Вот те раз, и кто тут у нас такой резвый? Остановилась, по-очереди окинув взглядом всех присутствующих.

— Что здесь происходит? — спросила, вроде бы, спокойно, но была у меня определенная манера говорить, когда сотрудники устраивали мне марш на головах. — Потрудитесь объяснить.

Воцарилась тишина. Все взгляды обратились на меня, и я почувствовала, как напряжение в комнате стало почти осязаемым.

— Учу прислугу ее месту, — первой отмерла и наставительно ответила сухопарая женщина, выпрямляя спину. — Дисциплина в доме должна быть, госпожа. Сколько раз я вам это говорила

Тут слово взяла кухарка, вытирая руки о передник:

— Простите, госпожа, но экономка, что вы привезли, больно наседает на девочку. То, что господин управляющий не умеет держать штаны застегнутыми, это не вина Мары.

После этих слов Мара словно сжалась, стараясь стать невидимой. Ее плечи напряглись, сгорбились, и она опустила голову так низко, что челка закрыла ее лицо.

— Да как ты смеешь! — закричала на повышенных тонах экономка, побагровев. — Не слушайте, леди Верлис, господин Лукас никогда бы не опустился до такого!

Леди Верлис… Значит, так меня зовут? Микэль Верлис? Мда, так по крупицам биографию и узнаю. Я мысленно отметила это для себя, но внешне настрой не сбавила

— Мара, — обратилась я к девушке, полностью проигнорировав возмущение экономки. — Расскажи, пожалуйста, что произошло.

Но девушка сорвалась, не знаю, что стало причиной, но что-то мне это все меньше и меньше нравится. Мара зарыдала, ее плечи затряслись от беззвучных всхлипов, и она закрыла лицо руками.

Вздохнула, осознав, что здесь нужно действовать более кардинально и начинать точно не с девчонки. Ее я потом приглашу в кабинет и все расспрошу лично. Были у меня подозрения и, если Лукас хочет жить, лучше бы им не оправдаться. Это в нашем средневековье слугам не верили, а тут я устрою лордам и не лордам личную деспотию за третирование молоденьких девушек на моей земле.

Подошла к девочке и осторожно обняла за плечи, показывая, что вовсе не на нее злюсь. Кухарка и рыженькая смотрели удивленно, но с жалостью, явно не ожидавшие такого поведения от барыни. Седовласая смотрела просто удивленно. Ну ничего, с тебя мы первой спрос и спросим.

— Что ты испугалась — тихо сказала Маре. — Иди успокойся, потом поговорим, все выслушаю и помогу, чем смогу.

Осторожно передала служанку в руки кухарки, та ее сразу отвела в дальний укол, где стоял широкий стол со стульями, усадила девчонку и налила что-то попить. Молодцы.

Наконец повернулась к сухопарой даме:

— Прошу вас пройти со мной в столовую.

Женщина явно хотела возразить, но что-то в моем тоне заставило ее благоразумно промолчать и покорно последовать за мной.

В столовой я сразу указала ей на один из резных стульев:

— Садитесь.

Она села, нервно поправляя юбку. Я устроилась во главе стола и немного посидела молча, разглядывая женщину. Вообще я с мыслями собиралась, но ей понервничать полезно.

— Напомните, как вас зовут, — наконец попросила я.

Она удивилась, но ответила:

— Леди Эмилия Руберш.

Отлично, имя узнала, а теперь обыграем это более элегантно, чтобы не возникло вопросов.

— Ваша должность здесь?

— Экономка, госпожа.

Она начала нервно ерзать на стуле, понимая, что я не зря так поставила разговор, я прямо воочию увидела, как ее уверенность начинает таять.

— Скажите-ка мне, леди Эмилия, — продолжила, отворачиваясь демонстративно к окну, — по какой причине третьи сутки мой дом выглядит хуже, чем сиротский приют? Вам не знакомы ваши полномочия?

— Так людей не хватает! — воскликнула она. — Не думаете же вы, что я возьмусь сама за тряпки!

Я насмешливо покачала головой и вернула ей свое внимание:

— Конечно нет. Но хорошего управленца отличает умение организовать процесс и найти ресурсы, а не отчитывать в непонятно чем и так едва дышащие остатки слуг.

— Но ее моральный облик…! — попыталась возразить экономка, даже наклонившись вперед над деревянной столешницей.

— Это не ваше дело, леди, — отрезала. — Вы не ее компаньонка. Ваше дело — сделать так, чтобы дом был убран, камин натоплен, а слуги были наняты в том количестве, в котором это необходимо для осуществления оного.

Экономка сидела, открывая и закрывая рот, словно рыба, выброшенная на берег. Я видела по ее поведению, как внутри у нее идет борьба. Наконец она пробормотала:

— Я вас поняла, госпожа.

— И прежде чем я вас отпущу, — продолжила, давая понять, что разговор все еще веду я, — будьте добры к обеду предоставить мне списки слуг, их характеристики, сколько они работают на усадьбу, какое жалованье, когда было выплачено в последний раз. Также вакантные места — на какие позиции, кого порекомендуете и на какое жалование. Расчет ежемесячного и ежегодного бюджета на жалование. Расчет расходов на содержание поместья по всем пунктам трат. Вам все понятно? Я надеюсь, теперь у вас будет время заняться своими прямыми обязанностями?

— Да, госпожа… — едва слышно прошептала она, явно поняв не больше половины.

Экономка поднялась как оглушенная и направилась в сторону холла, потрясенная таким поворотом событий.

Я проводила ее взглядом и подумала только об одном, потирая пальцами висок: эту направили в нужное русло. А теперь вернемся к кухне.

Глава 9

Союзница

Вернувшись на кухню, обнаружила, что Мары уже не было, а кухарка лишь один раз бросила на меня взгляд, продолжая что-то готовить у очага.

Я огляделась, осматривая сердце дома, так, кажется, называли в средневековье барские кухни?

Помещение было просторным, с высокими сводчатыми потолками, закопченными от многолетнего дыма.

Массивный каменный очаг занимал несколькими варочными поверхностями из странного, светящегося будто ярко-желтыми языками пламени, камня и духовым отделом почти всю боковую стену. Вдоль остальных тянулись деревянные полки с глиняной посудой и медными горшками, тускло поблескивающими в приглушенном свете из окон под потолком.

На удивление (или

Вот и окна сияли чистотой.

Я прошла к дальней стене, где стоял простой деревянный стол, потемневший от времени, и опустилась на грубую скамью. Устала, да и разговор у меня был.

Пора искать союзников и врагов и проводить чистку.

Дерево под моими ладонями было отполировано до гладкости бесчисленными прикосновениями.

— Как вас зовут? — наконец, спросила я, наблюдая, как женщина ловко переворачивает что-то в сковороде подобием деревянной лопатки.

— Фания, все зовут Фаня и вы зовите, барыня, — ответила она, не отрываясь от готовки. Что-то похожее на мясо с овощами шипело на сковороде, распространяя аппетитный аромат.

«Кличка как у собаки», — мелькнуло у меня в голове.

— Фания, присядь, пожалуйста. — Я постучала костяшками пальцев по лавке. — Я бы хотела поговорить.

Кухарка отставила сковороду подальше от «огня», неторопливо и тщательно вытерла руки о передник и подошла к столу. Она двигалась спокойно, без суеты, и это мне нравилось.

Я всегда ценила таких работников в прошлой жизни — они знают свое дело, и единственное, что им нужно, это качественное рабочее место и уважение. И то, и другое я готова была им дать.

Фания села напротив, сложив руки на столе. Я заметила легкое удивление на ее лице — морщинки у глаз слегка углубились.

— Фания, пока из всех я могла бы поговорить только с тобой на эти темы. — Я наклонилась вперед, сцепив пальцы. Сейчас я собиралась провернуть финт ушами, который продумывала все утро. — Прошу, не удивляйся. После вдовства, долгой поездки, мне очень тяжело было мыслить здраво. После смерти мужа казалось, что дальше уже ничего не будет. Но теперь пришел новый день, и я взяла себя в руки. А для наведения порядка мне нужны ответы.

— Хорошо, госпожа барыня, скажу все, что смогу. — Фания опустила глаза, разглаживая складки на своем переднике. — Я понимаю вас, сама после смерти мужа десять лет назад весь год как статуя провела. — Она подняла голову и посмотрела на меня с неожиданной теплотой. — Вы молодец, госпожа. Всего полгодика, а уже в себя пришли.

— Есть ради кого, — ответила я, и мой голос смягчился при мысли об Анике.

Психика тяжело адаптировалась под новые реалии, но малышка стала моим якорем. Так желанный в том мире ребёнок — здесь воплотился наяву.

Поведение Фании было достаточно спокойным со мной.

Не то, чтобы я знала, как должны вести себя слуги с барыней, но знала как ведут себя подчиненные с большим начальством.

Фания кивнула, снова опустив взгляд.

— Расскажи, почему здесь все в таком запустении.

— Если позволите, госпожа, я помешаю еду.

Кухарка встала и подошла к другой печи, где что-то активно булькало в большом чугунном горшке.

Она взяла деревянную ложку и принялась споро помешивать, некоторое время на кухне раздавался только этот мерный стук.

— Ваш батенька, госпожа… — Фания на секунду замерла, затем продолжила мешать. — Вы же знаете, что это вдовья доля от ваших отца и матери, а не от мужа?

— Да, — соврала я, мысленно делая пометку об этой информации. Срочно нужно искать канцелярию.

Насколько я знаю, в нашей реальности такое было редко — чаще всего из-за действительно сильной любви родителей-аристократов, которым было не плевать на то, как сложиться судьба их дочери.

— Так вот, ваш батенька, как ваша маменька умерла двенадцать лет назад, так и выгнал всех слуг, запечатал поместье. — Фания отложила ложку и повернулась ко мне, вытирая руки. — Оставил одного привратника следить за порядком и жить в домике рядом, некому было следить за усадьбой, барыня. Ваша матушка, это по ее приданому наследство вам перешло, долго уговаривала батеньку вашего сюда приехать жить, не нравилась ей суета города. Но здесь их брак и кончился, свят-свят, — женщина осенила себя знаком.

Затем кухарка подошла к полкам, достала две глиняные чашки и налила в них что-то ароматное из большого котелка. Пар поднимался от чашек завитками.

Женщина поставила одну передо мной, вторую взяла себе, обхватив ее ладонями.

На ее лице я прочла, что дальше будет что-то неприятное.

— Вашу маменьку нашли повешенной. — Фания произнесла это тихо, почти шепотом. Она внимательно посмотрела на меня исподлобья, будто сомневаясь — говорить или нет. — Вы и нашли, вам тогда четырнадцать было.

Не ожидая такого поворота, отпрянула так резко, что чашка опрокинулась, и горячий отвар потек по столу, попадая мне на руку. Я вскочила, стряхивая капли с ладони.

— Осторожно, госпожа! — Фания тут же кинулась за глиняным ковшиком, принеся холодной воды из большой тары у стены. — Сюда, сюда руку!

Я погрузила покрасневшую ладонь в прохладную воду и сидела, переваривая информацию. Вот так новости. Что же тут произошло двенадцать лет назад?

И как объяснить свое незнание этого факта из жизни Микэль⁈

Фания, тем временем, тихо продолжила, обеспокоенно поглядывая на меня:

— Вы тогда покоя лишились, не ели, не спали, а потом впали в беспамятство. — Женщина присела рядом, наблюдая за моим лицом. — Приглашали лекарей, да все бестолку. Только через две седьмицы вы открыли глаза и улыбнулись отцу, ничего не помня за последние месяцы. Лекарь сказал, что вы сами себе запретили вспоминать о том.

Я кивнула, вынимая руку из воды. Если переводить на мой язык, то это была амнезия вследствие травмирующих событий. Частое явление, иногда память возвращается, иногда нет.

Мне и на руку.

— Фания, — я вытерла ладонь о край своего платья за неимением лучшего, не о передник же кухарки вытирать, — а откуда вы все это знаете так подробно?

Та улыбнулась, и морщинки разбежались от уголков ее глаз. Я не знала сколько ей лет, но не дала бы больше сорока.

— Так я была личной горничной вашей маменьки, госпожа. — Она встала и принялась вытирать пролитый отвар тряпкой. — Но как отец забрал вас и запечатал усадьбу, я вернулась в свою деревню при поместье. Я росла с вашей маменькой, и мне было тяжело пережить ее потерю и ваше состояние. А пару лет спустя моего мужа убили перебежчики. — Фания сжала тряпку в кулаке. — Мы-то совсем на границе живем тут. А как услышала, что возвращается барыня, так двух сынков своих оставила за старших на хозяйстве и в первых рядах пришла наниматься.

Она закончила рассказ с улыбкой, пусть и грустной, выжимая тряпку над ведром.

У меня появилось много ответов и много вопросов.

Стало понятнее состояние Микэль — жизнь ее явно не баловала.

Не могу оправдывать ее за поступок с Аникой, но та явно

Меня передернуло.

Я посмотрела на кухарку, что снова возилась у плиты, пробуя что-то на вкус с кончика ложки.

— Вы… — вдруг продолжила Фания, не оборачиваясь, но я слышала напряжение в ее голосе. — Не сердитесь, барыня. Но поищите себе управляющего верного. Я не знаю, насколько вам дорог господин Лукас, но жить он не даст ни поместью, ни вашей дочке. — Она осторожно взглянула на меня через плечо. — Уж видела я, как он с ней обращается. Не гневитесь, барыня, но тогда я думала, и вы такая же. — Фания отвернулась к плите, но продолжила говорить. — Не хочется мне в это верить, я видела, как вы росли. Вы меня и не признали спустя двенадцать лет-то, но я вас помню еще малышкой. Вы всегда были заботливой и доброй.

Несмотря на то, что такая характеристика Микэль меня потрясла, мне захотелось улыбнуться кухарке. Фания вызывает во мне все больше уважения. Пусть и позволяет себе переходить некоторую черту между работником и работодателем.

Что же, с ней я точно против не буду.

— Спасибо, Фания. — Я встала, отряхивая платье. — У меня все как в тумане последние месяцы. Но я это исправлю, свою девочку я не дам в обиду.

Фания кивнула с облегчением, и плечи ее расслабились. Я допила остывший отвар, что успела вновь мне налить кухарка — он оказался из мяты с чем-то еще, успокаивающим — и направилась к выходу.

— Госпожа? — Фания не подняла глаз.

Я остановилась и оглянулась.

— Через пару часов накрою в гостиной на вас и юную госпожу, как проснется. — Я кивнула. — Позвольте попросить?

Я удивилась — не похожа была Фания на человека с личными просьбами.

Но добром добро сыщешь.

— Говори.

— Мара девочка хорошая, росла в деревне тихо и скромно. — Женщина теребила край передника. — В городе даже образование получила, матушка с отцом похлопотали. Дайте ей шанс объяснить все наедине.

— Хорошо, Фания. Я сделаю так, как ты просишь.

Кухарка наконец радостно улыбнулась и полностью вернулась к готовке, а я вышла из кухни, отмечая мысленно, что нашла первую союзницу и надежного человека.

Хочется так верить, но время покажет.

А с Марой я итак сейчас поговорю именно лично — это полностью сходится с моими убеждениями. Никогда не была сторонником публичной порки сотрудников.

За исключением мести обидчикам, но это отдельный разговор.

А теперь, я должна узнать, во что втянута девчонка, прежде чем принимать дальнейшие шаги…

Глава 10

Шелудливые и неприятные мсье

Мне очень не нравилось, что приходится бродить по этой домине в поисках одной единственной служанки.

Ни горничных, ни других слуг, экономка куда-то испарилась после того, как я ее отчитала. Когда я спустилась в холл со второго этажа, где искала Мару, а потом проведывала спящую Анику — бедный ребенок, совсем утомилась — и посетила уборную (канализация есть, это уже хорошо, пусть и на уровне восемнадцатого века), мне хотелось просто встать посередине холла и заорать:«Мара, твою мать, иди сюда!»

Благо, до этого не дошло.

Двустворчатые входные двери распахнулись с тяжелым скрипом, и вошла нужная мне служанка, неся плетеную корзину с бельем. Увидев меня, девушка замерла как заяц перед волком посреди холла, корзина дрогнула в ее руках. Двери, отпущенные слишком рано, с грохотом захлопнулись, эхо прокатилось по сводам.

Разве петли не должны держать такие массивные двери и не давать им хлопать? Ничего-то я не знаю о таких особенностях.

— Мара, — я постаралась говорить спокойно, — отнеси белье куда надо и приходи в кабинет на первом этаже. Знаешь, где это?

Та кивнула так энергично, что темные пряди выбились из-под платка, потом еще раз для верности и тихо пробормотала, что я едва расслышала:

— Да, госпожа…

Потом опрометью, низко опустив голову, кинулась в сторону кухни. Корзина подпрыгивала в ее руках на каждом шагу. Я вздохнула и побрела в кабинет, который утром обнаружила в правом крыле за гостиной.

Что ж, тут также пыльно, как и везде. Я провела пальцем по подлокотнику кресла — на нем остался след. Стряхнула пыль, как могла, с сиденья, обитого темной тканью с белыми вышитыми узорами. Красивое, но требует чистки.

Массивный дубовый стол стоял сбоку от высокого окна и двери с выходом на террасу, стол был развернут лицом к выходу, напротив него располагались два резных стула с поблекшей мягкой обивкой.

С противоположной от окна стены стоял диванчик с овальным деревянным столиком, тот тоже казался массивным. А за моей спиной умещался во всю дальнюю стену кабинета шкаф с полками — открытыми и закрытыми. Полазав среди пыльных закрытых полок, обнаружила встроенный сейф с замысловатой латунной задвижкой.

Посидев в ожидании минут пять, я пошла к двери на террасу — уж больно душно от пыли. Массивная ручка поддалась с усилием, и створки распахнулись.

Стекла окон и двери были сделаны красиво — крупными квадратными ячейками, сверху рама или косяк, черт его знает, закруглен, а вся верхняя часть переливалась цветным витражем вставки. Такую красоту я могла увидеть только в другом мире, вот уж отпуск в одну сторону.

Когда из распахнутой двери в помещение наконец ворвался свежий, но прохладный морской воздух, и комната наполнилась мерным шумом волн, в дверь осторожно постучали.

— Входи, — отозвалась я, чихнув от поднявшейся пыли.

Прошла к столу и опустилась в кресло, которое скрипнуло подо мной.

Мара аккуратно прикрыла за собой дверь, не поднимая глаз от пола. Я указала ей на стул:

— Присядь, пожалуйста.

Девушка кивнула и села, заставив меня поморщиться, поскольку не успела предупредить о слое пыли. Облачко оной поднялось с обивки.

— Вызывали, госпожа… — Голос ее вновь звучал едва различимо.

Господи, что же она такая запуганная. Будто сейчас в обморок упадет. Я постаралась говорить мягче, положив сцепленные ладони на столешницу.

— Мара, до меня дошли некоторые слухи, и я хотела…

Договорить я не успела.

Девушка вдруг вскочила так резко, что стул качнулся, и рухнула на колени прямо перед столом. Зарыдала, сотрясаясь всем телом, и принялась что-то бормотать между всхлипами, но слова потерялись в рыданиях.

Пару секунд у меня ушло на осмысление ситуации — знаете, как будто моторчик заглох в заводной игрушке. Такому меня мой опыт управленца точно не учил.

Это ведь не потому, что я избила Лукаса на ее глазах?

Нет?

Все же я встала, оглянулась в поисках кувшина с водой, но куда там — в этой пыли и запустении себя бы найти, конечно

— Ну что ты, не пугай меня, — я помогла ей подняться, отряхивая пыль с ее платья. — Всё платье теперь грязное. Мы скоро в этой пыли совсем задохнемся. Садись, милая.

Усадив Мару обратно, я подошла к двери и приоткрыла ее, выглянув в коридор. Ну конечно, никого не позвать, тихо, как в пустыне, только перекати-поле не хватает.

Вернулась за стол. Девушка старательно сдерживала рыдания и судорожно сминала ткань платья на коленях, все еще не решаясь поднять глаза.

— Мара, — я наклонилась к ней, стараясь поймать ее взгляд, — я очень тебя прошу взять себя в руки и сказать все, как есть. Я не хочу тебя наказывать, не хочу ругаться. Мне просто нужна правда. И я очень ценю тех, кто способен ее рассказать, когда это необходимо, как бы сложно ни было.

Дав девушке время подумать, я откинулась на спинку кресла и сложила руки на подлокотниках. Долго ждать не пришлось.

— Госпожа, мне очень жаль, мне правда очень жаль! — Слова вырвались из нее шепотом, она сжала руки в кулаки, будто заставила себя говорить громче. — Я не хотела, но лорд… И… Я не могла отказать, я понимаю, что это дело привычное для господ, особенно в столице, но мне… — Она задыхалась от волнения. — Я не думала, что это коснется меня… Я понимаю, я просто служанка и должна подчиняться порядкам, приказам, но меня воспитывали иначе, госпожа, — наконец выдохнула она, и плечи ее опустились.

Я сидела, стиснув зубы. Конечно, я поняла, о чем говорит девушка. Кровь застучала в висках от бешенства.

Понимать и принимать — разные вещи. Я прекрасно осознаю примерный век всего происходящего безумия этого мира. Восемнадцатый, в лучшем случае — начало девятнадцатого. Я знаю, что даже в нашем мире в то время это было нормой. Схватил служанку, затащил в уголок — и делай что хочешь.

Но я женщина из современного мира, где уже давно такое карается уголовкой. То, что карается не очень успешно — дело иное. Так что, для меня это НЕ нормально.

И тут таковым не станет, пусть и со своим уставом в чужой монастырь, но не будет и точка.

Я выпрямилась и заставила себя говорить мягко, опасаясь, что девушка примет всю бурю ярости во мне на свой счет:

— Спасибо, что поделилась, милая. — Протянула руку и осторожно коснулась ее сжатых на столешнице кулаков. — Я очень ценю твою стойкость, это помогло мне разобраться в ситуации. Почему ты боялась сказать?

Девушка несмело подняла покрасневшие от слез глаза.

— Потому что это оскорбление лорда — клеветать на него, — она вытерла слезы с щек рукавом. Господи, на вид ей лет восемнадцать! — Меня могут наказать.

— Но ты же не лгала.

— Нет, — Мара отчаянно замотала головой, и пряди снова выбились из-под платка. — Нет, госпожа! Но лорд был в своем праве. И… — она снова опустила глаза, — он ведь ваш… приближенный. Я боялась, что это вызовет вашу неприязнь ко мне.

— Нет, Мара, — я покачала головой и сжала ее руки в своих. — Это не норма, на моих землях так точно не будет. И забудь все, что ты видела и слышала обо мне и Лукасе до этого. Я была нездорова после смерти покойного супруга, поэтому толком и не помню, что происходило. Но сейчас я наведу тут порядки, — последняя фраза невольно прозвучала холодно и зло, не предвещая ничего хорошего некоторым шелудивым лордам, отчего служанка дрогнула.

Глава 11

И правда резала сердца

— И еще, Мара, — я отпустила ее руки и откинулась на спинку кресла. — Сколько слуг у нас в поместье сейчас?

Девушка еще раз вытерла лицо и задумалась, смотря на пальцы.

— Не считая меня, Фании, леди экономки и Амили, еще две девушки, — она загибала пальцы. — Одна, Сара, пошла в деревню за покупками продуктов для поместья — молоко, творог, яйца, овощи. Обычно она также убирается со мной по дому. Другая, Лиди, скотница, у вас пока нет своей живности, но есть кони, за ними она пока и ухаживает, раз конюха нет.

— А Амили кто? — уточнила я, проклиная отсутствие бумаги и ручки, чтобы все это записать.

— Помощница Фании по кухне, — Мара оживилась, когда речь зашла о бытовых делах. Когда она убедилась, что карать ее никто не будет и, более того, я на ее стороне — девушка просто преобразилась. — Вы ее видели с утра, молоденькая, рыженькая такая.

— Да, поняла, спасибо, Мара! — Я встала и отряхнула платье. — Можешь идти. И пожалуйста, найди экономку, попроси ее через пару часов собрать всех в холле для знакомства и поторопи с отчетом. Я должна прочитать его уже сегодня вечером. И личная просьба от меня — мне нужны чистая спальня и этот кабинет. Остальные комнаты покоев можно будет убрать позже на днях, но спать я сегодня хочу без пыли и на чистом белье.

— Да, госпожа, — Мара поднялась и тоже отряхнула юбки, — ваше белье уже высушили и выгладили.

Она присела в реверансе и направилась к двери, но уже не пряталась взглядом в пол. Я отметила, что теперь она явно была спокойнее, будто я сняла тяжелый груз с ее души.

* * *

Решила еще раз проведать Анику наверху, взять документы, письма и драгоценности, чтобы упрятать их в сейфе кабинета. Но сначала проверю, что он работает, конечно. Еще неплохо бы порыться в сумках и поискать деньги и личные документы, если они тут есть.

Этим я и занялась. Сумки было две, два сундука с одеждой и одна сумка явно ручной клади. В сундуках одежду разберу уже в чистой комнате. На дне одного из них нашла мешочки, внутри них, о счастье, монеты! Все золотые и серебряные.

Хотя нет, нашла один мешок покрупнее, там лежали медные, видимо, самая мелкая здешняя валюта. Пересчитала мешочки, сидя в пыли у сундука. Восемь больших с крупными монетами, четыре средних мешочка и один большой с медяками.

Это хорошо, я была уверена, что у барыни явно должны были быть с собой личные деньги. Не на голодную смерть же ее отправили.

Надеюсь.

Плохо то, что я понятия не имела о денежной системе в этом мире. Надо как-то узнать.

Все эти мысли вылетели из головы, когда я услышала скрип в своей спальне.

Упрятала все обратно, сделав заметку в голове — отнести все в сейф, отряхнулась и пошла в комнату.

Там обнаружила малышку,

На секунду я застыла, потому что понятия не имею, как обращаться с новообретенной дочерью. Я же совсем ничего не смыслю в этом!

— Привет, милая, — я постаралась улыбнуться как можно дружелюбнее и присела на корточки перед креслом. — Солнышко уже заждалось, пока ты проснешься.

Я взяла ее маленькие ладошки в свои. Они были исцарапаны и покрыты засохшими ссадинами, а платье кое-где порвано и испачкано. Это больно отозвалось в груди, ведь сон с видением был еще жив во мне, царапая душу.

— Так, малышка, нам надо помыться, — я погладила ее по щечке. — Ты поможешь мне найти, как и где?

Аника непонимающе моргнула, наконец подняв на меня голубые глазки.

— Понимаешь, — я состроила грустную мину, решив скормить ребенку ту же легенду, что и всем остальным, — после смерти твоего папы я немного заболела. Плохо помню события последнего времени, как будто головка заболела и все перепуталось.

Девочка сидела молча, изучая мое лицо серьезным взглядом не по годам. Когда я уже подумала, что она не будет со мной общаться и готова была впасть в панику, она наконец тихо проговорила:

— Это не папа, — голосок прозвучал убежденно. — Мой папа далеко-далеко, и я ему не нужна, а это другой, ненастоящий папа. Только это секрет, да ведь, мамочка? Я ему не нравилась, — она наклонила голову набок. — Можно, я не буду грустить по нему?

Детские глазки уставились на меня, и мое сердце просто разорвалось на части от этой открытой честности, смешанной с тоской.

— Что? — я подняла брови, не скрывая изумления. Откуда пятилетний ребенок знает такие подробности? Что мне с этим делать? Боги, да что же тут творилось? Какая дикость, просто сумасшедший дом!

Поскольку малышка больше ничего не говорила, я наклонилась и осторожно поцеловала ее пораненные, но уже заживающие пальчики.

— Милая, конечно, ты можешь не грустить! — Я прижала ее ладошки к своим щекам. — Все твои чувства правильные. Прости меня, солнышко, мне тоже было очень страшно, поэтому я вела себя плохо.

Я прижалась лбом к ее коленкам. Мне было больно даже говорить это, мне было стыдно — стыдно за Микэль, за то, что она довела ребенка до такого состояния.

— Нет, мамочка, — грустно сказала Аника, и внезапно маленькая теплая ладошка легла мне на голову, начала осторожно гладить волосы. От этого нежного прикосновения я просто замерла. — Ты очень хорошая мама, помнишь? Ты читала мне сказки, чтобы я могла уснуть после криков ненастоящего папы. А когда он ругал меня, и я боялась, то ты меня защищала, и он ругал тебя. Тогда ты плакала, и у тебя всегда появлялись синие пятнышки на ручках и личике. Я люблю тебя, мамочка.

Аника потянулась и обняла меня за шею.

Я зажмурилась крепко-крепко — любой ценой не расплакаться сейчас.

Сердце разрывалось от жалости к этой крошке, к ее детской боли, которую она пыталась залечить моими объятиями, даже не подозревая, что ее мамы с ней больше нет.

Но в глубине души шевельнулось что-то еще.

Я поняла это внезапно для себя, пока вытирала предательские слезы и осыпала поцелуями личико засмеявшейся от моей щекотки Аники.

Я поняла — мне было жаль не только ребенка.

Мне было жаль Микэль.

Эту девушку.

И я хотела узнать правду. Я должна была узнать, что с ней случилось.

Глава 12

Учимся делегировать

Первым делом нужно было привести в порядок дочь — вчерашнее путешествие до усадьбы оставило свои следы на детском платьице, ладонях и коленях.

— Аника, покажи мне, как работает эта штука, — попросила я обреченно, пролазав в уборной добрые десять минут в попытках найти как работает это чудо неводопровода. Указала ребенку на странный металлический бак, а сама опять споткнулась в обороте о ведро, что вчера принесла Мара.

Девочка подскочила ко мне и принялась с готовностью и важностью объяснять:

— Сначала мы льем водичку вот сюда, — она указала пальчиком на отверстие в верхней части бака, — а потом дергаем за этот рычажок! — далее мне показали неприметную крокозябру на задней части бака. — Мамочка, ты и это не помнишь? Ты же сама мне объясняла!

Послушно залила воду из ведра, дернула за указанный рычажок и замерла от удивления — из высокого крана потекла заметно более теплая вода, становясь горячее. Перекрыла кран. Непонятно было, как именно это работает, но факт оставался фактом.

— Сложно помнить то, чего не понимаешь, милая, — пробормотала растерянно, пытаясь понять, как они додумались до нагрева и слива, а воду наливают все еще из ведра. Но затем опомнилась и подхватила дочь на руки. — Ты моя умница! — восхитилась я, целуя макушку. — А теперь давай приведем тебя в божеский вид.

Процесс мытья превратился в настоящее представление. Аника фыркала, когда мыльная пена, получающаяся из какого-то порошка из флакончика, принесенного опять же дочерью, попадала ей в нос. Хихикала, когда я массировала ей голову, и строила смешные рожицы в отражении воды в металлическом тазике. Потом долго смеялась, пока я поливала ее из чудо-бака, смывая пену. Не могла сдержать улыбку, наблюдая за этим маленьким солнышком.

— А теперь нужно найти тебе что-то красивое, — сказала я, вытирая девочку большим, но грубым полотенцем. Оно хорошо впитывало, но больше было похоже на огромную половую тряпку.

— Я знаю, знаю, что! — воскликнула Аника и потащила меня к одному из сундуков в углу комнаты.

Крышка со скрипом поднялась, обнажив настоящие сокровища — стопки детских платьев, аккуратно переложенных растением, похожим на лаванду. Пальцы дочки скользнули по нежным тканям, пока не наткнулись на розовое пышное платьице с кружевными оборками.

— Вот это! — завороженно прошептала Аника, прижимая наряд к себе.

Пока я натягивала на нее платье, поправляя складки и завязывая пояс, девочка нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. В том же сундуке к нему нашла серые шерстяные детские чулки по колено и розовые кожаные полусапожки с застежками. Видимо, красители тут были изобретены, потому что цвета прямо вырви-глаз. Помогла одеться и обуться до конца.

— Теперь прическу! — попросила дочь, подавая мне две шелковые ленты.

Мои пальцы, явно не привыкшие к подобным процедурам, неловко разделили детские волосы на пряди. Мой максимум — это мальвина, косички и хвостики. Подумав, сделала мальвинку с косичками. Те получились кривоватыми, но Аника довольно кружилась перед зеркалом, любуясь своим отражением.

— Красавица! —

Собрав шкатулку с драгоценностями, мешочки с монетами и кипу документов, я вручила Анике стопку писем.

— Поможешь маме донести? — спросила, и она важно кивнула, прижимая письма к груди.

* * *

В кабинете, оказывается, уже убиралась Мара. Она деловито протирала пыль с книжных полок, напевая себе под нос какую-то незатейливую мелодию, когда мы с ребенком ввалились в комнату.

— Какая ты быстрая, Мара! — деловито оглядела углы, кресла, которые теперь если не сияли (потому что были потертыми и старыми), то явно были чистыми.

— Так тут и делать нечего, госпожа, — отозвалась девушка, обернувшись. — Ой, какая же красавица у нас! — воскликнула она, увидев Анику в новом наряде.

Девочка гордо подняла подбородок и покружилась, демонстрируя пышные оборки платья. Как же мало надо ребенку, чтобы прийти в себя.

— Мара, ты не знаешь, где можно узнать код от замка? — спросила, подходя к массивному железному ящику. — Я не очень понимаю, как он открывается.

— Я знаю! Я видела, как злой дядя Лукас делал! — вмешалась девочка, подскочив к сейфу. Обращение царапнуло, но с этим змеем я буду разбираться позже. — Смотри, мамочка, сначала вот эту штучку поворачиваем, — она указала на небольшой диск, — а потом вот эту, а потом вот эту, чтобы циферки были вот так… или так?

Я внимательно наблюдала, как маленькие пальчики кое-как управляются с механизмом, пару раз сбиваясь. Наконец тяжелая дверца сейфа со щелчком отворилась.

— Мара, можешь принести тряпку? — попросила я, заглядывая внутрь. — Здесь пыльно. Как и везде.

Пока девушка сбегала за тряпкой, я аккуратно вытащила из сейфа еще несколько мешочков с чем-то тяжелым, связку документов и, о чудо, отчетные книги по поместью, откашливаясь от поднявшейся пыли. Аника помогала мне, серьезно сопя и стараясь не уронить ничего важного.

— Вот, госпожа, — Мара протянула мне чистую тряпку, и я принялась тщательно протирать сейф внутри.

— Нужно будет пересчитать наличность и просмотреть документы, — пробормотала я себе под нос, аккуратно укладывая все обратно. — Мара, скажи, есть ли в доме бумага и ручки? Или перья?

Девушка задумчиво почесала нос.

— Разве что где-то припрятал… господин управляющий. А так, нет, госпожа, за этим только в город. Это часа три езды будет.

Я кивнула, мысленно отметив еще один пункт в растущем списке необходимых дел. В этот момент в дверь постучали. Вошла экономка, чинно поприветствовала меня поклоном.

— Госпожа, слуги уже все собрались, — доложила она, затем перевела колючий взгляд на Мару. — Ждем только вас.

Служанка понуро кивнула, откладывая тряпку в сторону, у этих двух явно конфронтация, не могу только понять мотивы Эмилии.

Я задумчиво посмотрела на Анику, которая с любопытством наблюдала за происходящим.

— Ребенок, а, ребенок? — обратилась я к дочке.

— Что, мамочка? — девочка улыбнулась, воззрясь на меня голубыми очами.

— Ты же у меня не кормленная, а собрание затянется на какое-то время, — я нахмурилась, размышляя над проблемой.

Аника смешно скопировала мою позу, прижав палец к губам и наморщив лобик. Это зрелище так рассмешило меня, что я не смогла сдержать улыбку.

— Госпожа, — робко вмешалась Мара, — если позволите, я посижу с малышкой. Мы пока рядышком в столовой покушаем. А лучше на кухне у Фании, чтобы вам не мешать.

Это заставило меня облегченно выдохнуть. Как-то не умею я справляться с таймингом, когда есть еще и ребенок.

— Мара, это замечательная идея! — воскликнула, а затем обратилась к дочери: — Аника, согласна посидеть с Марой?

Девочка застенчиво посмотрела на девушку и кивнула. Мара улыбнулась и протянула ей руку.

— Пойдем, красавица, посмотрим, что там Фания вкусненького приготовила.

Аника обняла меня за талию напоследок, крепко прижавшись, а затем, смешно подпрыгивая на каждом шаге, отчего оборки платья повторяли траекторию движения, поскакала к девушке.

— Мара, — окликнула я их, когда те уже направились к двери, — а почему ты называешь Фанию полным именем, а не Фани?

Она обернулась с недоуменным выражением лица и пожала плечами.

— Так то как собаке кличка, госпожа. Человека человеческим именем называть надо.

И они с Аникой скрылись за дверью, оставляя меня наедине с предстоящим собранием.

Глава 13

Разбор полетов

В холле меня уже ждала местная пестрая компания. Кроме уже знакомых лиц и предположительно знакомых по рассказу Мары, у лестницы стояли еще два крепких мужчины и одна женщина лет сорока пяти с высокомерным выражением на лице.

— Добрый день, уважаемые, — начала я, быстрым шагом проходя в центр холла и останавливаясь ровнехонько перед слугами. — Меня зовут леди Микэль Верлес, я баронесса этой земли. Несколько дней у меня ушло на то, чтобы прийти в себя после дороги и потери мужа, но сейчас я готова наконец со всеми вами познакомиться. Прошу представиться по очереди — как вас зовут, кто вы, какие обязанности выполняли, на какую ставку пришли.

Вперед шагнуло уже знакомое мне лицо.

— Меня зовут Фания, я отвечаю за кухню и продовольствие, пришла сюда с проживанием, двадцать серебрушек в месяц, госпожа.

Следом нерешительно выступила рыжеволосая девушка, которую я вчера видела на кухне.

— Я Амили, — проговорила она, теребя край фартука, — помогаю Фании с готовкой и по кухне, мою посуду, хожу в деревню за продовольствием по договору, навожу порядок в кладовой и холодильне. Десять серебрушек, живу в деревне, госпожа.

Я кивнула им обеим. Простые, работящие девушки, неприятия у меня не вызывали. Фания так вообще стала для меня кладом в этом окружении.

Следом выступили одновременно две очень похожие друг на друга девушки. Переглянулись и улыбнулись, заметив, что вышли вместе.

— Сара, — сказала первая, приседая в книксене.

— Лиди, — подхватила вторая, копируя движение.

— Я по уборке за домом вместе с Марой, — продолжила Сара, — иногда хожу в деревню за продуктами, если не хватает времени у Амили. Стирка, глажка, весь уход за домом.

— А я должна следить за животными, — добавила Лиди, — получила животинное образование в городе, но пока никого тут нет, слежу за конями.

— Мы получаем по пятнадцать серебрушек, живем с родителями, — закончила Сара.

— Девушки, простите за любопытство, — уточнила я, — вы родственницы?

— Сестры, — сказали они синхронно.

Это меня улыбнуло. К ним тоже претензий пока не имелось.

Затем я обратила внимание на экономку.

— Леди Эмилия, ваша очередь.

Женщина удивленно приподняла брови, но все же скрипуче проговорила:

— Леди Эмилия Руберш, экономка поместья, подобрана вашим батенькой. И ваша камеристка, — на это я удивленно приподняла брови: где же ты была все эти дни, голубушка? — Слежу, чтобы слуги знали свое место и задачи. Пять златых в месяц.

Такое описание мне категорически не понравилось. И оплата как-то

Я перевела взгляд на незнакомые лица. Экономка снова взяла слово:

— Вы просили дать рекомендации. Это ФедОр, — вперед шагнул мужичок грузной наружности с маслянистым взглядом, при этом он умудрился еще и по пузу почесать. — Он мастер-плотник по дереву, делает мебель, может помочь в ремонте.

— Только, — вдруг заговорил этот образец мужской интеллигенции, — мне с бабой работать не гоже. Истерят больно. Пусть ваш батенька напишет, что надо, с ним и порешим.

Экономка кивнула и закончила:

— Оплата услуг Федора — один златый в месяц.

Тот крякнул и довольно кивнул. Ну тут, думаю, все понятно.

— Это госпожа РанИса, — продолжила Эмилия, — вам очень повезло, что она как раз сейчас приехала к сыну в деревню. Госпожа имела успех на поприще нарядов для дам высшего общества в Старлисе, леди Микэль, — с нажимом произнесла экономка, а я уже начала уставать от этого фарса. Тем более, название «Старлис» мне ничего не дает. — Всего три златых в месяц.

Указанная женщина в морковном платье с черными кружевами по вороту важно кивнула.

Экономка замолчала, а я недоуменно уставилась на нее.

— Вы забыли про еще одного сотрудника, — сказала, указывая ладонью на последнего мужчину.

Он выглядел не в пример лучше мужичка-плотника. Я бы не дала ему больше тридцати лет, был одет хоть и просто, но опрятно и аккуратно.

Экономка поджала губы.

— Да, он пришел сегодня из деревни наниматься, но у нас уже есть господин ФедОр. Я отказала ему, но он настаивал, что хочет поговорить с…

Ее нелестную характеристику прервал сам мужчина. Он шагнул вперед и низко поклонился, сминая в руках коричневую шапку на коротком меху.

— Госпожа барыня, простите нижайше, зовут меня Пирт, я по дереву и металлу мастер. Работал на лесопилке с пятнадцати лет почитай все девять, а последние шесть меня взяли в подмастерья в кузню в городе. Но кузнец взял потом на мое место своего сына, а я с молодой женой вернулся в деревню. Госпожа, если только вам нужна помощь с чем угодно по дому, я буду работать за ту сумму, что укажете. Я мастер на все руки, не гоните, госпожа, дайте показать, что я могу быть вам полезен!

После этого монолога, который, в общем-то, особо на меня не повлиял, поскольку я итак хотела дать работу именно ему, а не гоповатому мужику-женоненавистнику, мой взгляд сам собой упал на Фанию.

Та уже устала, судя по выражению лица, но как только мы встретились глазами, она утвердительно кивнула и показала глазами на Пирта. Что же, личная рекомендация есть.

Я откашлялась и взяла слово:

— Спасибо, что рассказали о своих навыках, Пирт. Приходите завтра после обеда, обговорим детали работы. Вы осмотрите дом и наметите процесс, мне нужен будет список материалов, что нужно приобрести в городе.

Мужчина с распахнутыми от радости глазами выпрямился и твердо кивнул, крепко прижимая шапку к груди.

Я перевела взгляд на остальных.

— Леди Эмилия, — обратилась я к экономке, — вы считаете, этих слуг хватает для моего поместья? Вся территория и все задачи будут ими охвачены? — я приподняла бровь, намекая, что слуг явно мало на эту домину.

Женщина гордо подняла голову.

— Главное не количество, а качество!

— Я могла бы с вами согласиться, но простые математические расчеты заставляют меня сомневаться.

— Какие… расчеты? — недоуменно переспросила экономка.

— Каким образом этот дом должны привести в порядок две горничные, одну из которых я вообще собираюсь перевести с этой должности? Вы бы смогли справиться с этим домом? Не за месяц, леди, а за пару дней.

— Нет, но это не моя обязанность, а их.

— Вы не умеете распределять ресурсы, — твердо припечатала я. И напомнила: — Отчет уже готов?

Женщина недовольно поджала губы.

— Я искала сотрудников! Я…

— То есть не готов? — перебила и подняла брови.

— Нет, — прошипела она сквозь сжатые зубы.

Жаль, изначально она показалась мне немного консервативной, но ответственной. Увы, первое впечатление было обманчивым.

Глава 14

Железной рукой

Сощурилась от легкой головной боли и посмотрела на Эмилию. Все это начинало напрягать. Мне столько проблем в прошлой жизни не доставлял ни один филиал, а тут… бардак, одним словом.

— В таком случае жду вас завтра у себя в кабинете в первой половине дня. И сделайте так, чтобы мне не пришлось вас искать. Вам ясно?

— Да.

— И где, позвольте узнать, мой, якобы, управляющий? Почему он не присутствует?

— Господин Лукас отбыл к вашему отцу по делам поместья, — задрала подбородок экономка.

Ага, жаловаться батеньке изволил, змееныш. Ну-ну, надеюсь, ты вернешься достаточно быстро, Лукас, чтобы мой гнев не успел иссякнуть на других.

— Принимаю к сведению, что мой управляющий изволит распоряжаться делами поместья, не уведомив меня, — сказала я вслух. — Не думаю, что по возвращении для него эта должность будет свободной.

Эмилия распахнула глаза и попыталась что-то сказать, но я уже повернулась к остальным:

— Фания, Сара, Лиди, Амили. Спасибо за уделенное время, можете идти по рабочим местам. Девушки, если вам будет удобнее, вы можете перейти в усадьбу с проживанием — жалование будет увеличено, так как обязанностей у вас прибавится, но и распределены они будут равномерно. Завтра прошу каждую из вас, а также Мару, зайти ко мне в кабинет для беседы после леди Эмилии.

Все впечатлись обновлениями и радостно кивнули. Ну, кроме экономки. Но это ее проблемы.

Повернувшись к швее и плотнику, проинформировала:

— Уважаемый Федор, вы можете быть свободны. В ваших услугах я не нуждаюсь.

Мужик что-то крякнул себе под нос и, поправив штаны, развернулся и пошел к двери. Судя по выражению его лица — он бы рад был сплюнуть от досады, но моего предостерегающего прищура ему хватило, чтобы резко передумать.

— Касательно вас, Раниса, — женщина-швея подобралась. — Мне нужна мастерица, которая будет шить не великосветские наряды, а простую повседневную одежду, городские наряды, одежду для всех слуг и моего ребенка, а также текстиль для дома. Возможно, нужна будет помощь по одеванию приюта. Плачу тридцать серебрушек. Вам это подходит?

По скривившемуся лицу я поняла, что нет, поэтому и с ней попрощалась.

— Спасибо за знакомство, все могут быть свободны.

Развернувшись, пошла по направлению к кухне за своей дочкой, слыша разговоры девочек-сестричек за спиной о том, как они рады такому предложению работы с проживанием. Что же, это хорошо.

Места тут много, самой аукать в одиночестве мне надоело — хочется, чтобы всегда

Солнце клонилось к закату за окнами столовой, и я чувствовала, что уже валюсь от усталости. Собрание заняло уйму времени и сил. И принесло полное убеждение — так дело не пойдет.

На кухне Мара сидела рядом с Аникой, и подливала настой из глиняного кувшина. Дочка орудовала деревянной ложкой с такой сосредоточенностью, будто решала важнейшую задачу мироздания. Густой овощной суп с плавающими кусочками мяса источал аромат, от которого у меня самой заурчало в животе. Малышка с аппетитом причмокивала, явно наслаждаясь поздним обедом.

Подойдя поближе, я коснулась плеча Мары:

— Спасибо тебе за присмотр.

Девушка словно смутилась от неожиданности похвалы, торопливо заправляя выбившиеся черные пряди за простую косынку.

— Мне только в радость, госпожа. У меня дома две маленькие сестрички такого же возраста, — в голосе прозвучала искренность и нежность, сестер она явно любила.

Я кивнула, наблюдая, как Мара аккуратно вытирает уголки рта Аники тканевой салфеткой, и еще раз убедилась в правильности решения, которое озвучу завтра. А пока неплохо бы устроить небольшую проверку.

— Мара, — я присела на лавку рядом с ними, — ты прости, но так как экономка не оставила отчета, мне придется разбираться со всем самой. Ты не могла бы найти верхнюю одежду Аники в спальне и прогуляться с ней по территории усадьбы? — Я взглянула в окно, где догорали последние лучи солнца, но еще было светло. — Уже вечер, там прохладно. И было бы неплохо, чтобы вы оставались на виду, скажем, около террасы кабинета, чтобы я не волновалась.

Лицо девушки озарилось улыбкой, и она быстро кивнула, словно получила не поручение от барыни, а настоящий подарок:

— Конечно, я все сделаю, не волнуйтесь! — Она на автомате поддержала качнувшуюся кружку в руках Аники. — А ваши поручения доделаю потом вечером, все успею, вот увидите!

— Не переживай по этому поводу, — я улыбнулась в ответ. — Главное, спальню закончить бы, а на днях я поеду в город, меня не будет весь день, тогда сможете прибраться нормально, чтобы я не мешалась под ногами. Еще людей найдем только.

В этот момент в кухню вошла Фания, по комнате раздались ее торопливые шаги от стола к столу, и разнося уже знакомый шорох ее широких юбок. Она на ходу повязывала фартук, затем проверила содержимое кастрюль у очага. Приподняла тяжелую чугунную крышку, помешала что-то деревянной поварешкой, размером с небольшую лопату, и удовлетворенно кивнула — видимо, ужин тоже был готов.

— Фания, Мара, — я поднялась, обращаясь к обеим, — если у вас есть знакомые из деревни, добропорядочные и работящие, пусть приходят ко мне завтра после обеда. Я посмотрю на них и смогу дать работу. — Загибала пальцы, перечисляя. — Как минимум нужны три горничные, конюх, кучер, швея, посудомойщица, еще если есть кто с хорошим опытом в… выращивании продуктов? — Последнее я произнесла с некоторой неуверенностью, не зная, как здесь их называют.

Фания отложила деревянную ложку и одобрительно кивнула, а Мара слушала со всей серьезностью, ну, ей богу, барыня вещает с постамента.

— Хорошее дело, — кухарка повернулась ко мне всем корпусом. — Вам еще нужен новый управляющий и экономка, как я поняла? И камеристку бы…

— Хорошо бы управляющего совместить с должностью экономки, но над этим надо поразмыслить и принять решение насчет леди Эмилии, должность управляющей я ей точно не доверю, — я прислонилась к столу, чувствуя усталость в ногах. — А насчет камеристки, — мне не нужна просто личная служанка. Если и брать, то с функциями деловой помощницы, а платье я и сама могу надеть.

Мара уставилась на меня с таким восхищением, будто я произнесла нечто революционное, а Фания лишь мудро покачала головой с легкой улыбкой — видимо, она уже ничему не удивлялась, думая, наверняка, что Микэль и вырасла такой «с шилом в одном месте». Ох, она бы очень удивилась.

— Мамочка, ты такая умная! — воскликнула дочка и гордо показала пустую миску.

— А то, милая, вся в тебя, — подмигнула ей и наклонилась, чтобы поцеловать в кудрявую макушку.

— Мара, — я выпрямилась, — не забудьте одеться потеплее, далеко не уходите, недолго — буквально часик. — Девушка серьезно кивнула и встала, протягивая руку Анике. — Как погуляете, приходите, Фания накормит вас обеих ужином. Мара, и ты поешь!

Девочки закивали и направились к выходу. Я проводила их взглядом, чувствуя, как что-то теплое разливается в груди. Мне наконец становилось спокойнее в этом мире. Страх, что я умру тут от одиночества и голода постепенно отступал

Фания чему-то хмыкнула и поставила передо мной миску дымящегося супа, ломоть свежего хлеба и стакан парного молока, добавляя в последний момент в него ложку меда.

Жизнь действительно стала чуть счастливее.

Даже несмотря на то, что сразу после этого обеда-ужина прийдется зарыться в бумаги.

Глава 15

Вот тебе сюрприз, барыня

Направляясь в кабинет через холл, я почти столкнулась с Сарой, которая стрекозой хотела промчаться мимо с ведром воды и тряпкой, идя к лестнице. Капли воды разлетались в стороны от ее быстрых шагов.

— Простите, госпожа Микэль! — запыхавшись, извинилась она. — Я закончила со своими задачами и хочу помочь Маре с уборкой ваших покоев, пока та с малышкой гуляет.

Очень ответственные девушки, это ценно, когда работники без слов кооперируются, подхватывая друг друга.

В кабинете я тяжело опустилась в кресло и с тоской посмотрела на стопку папок, что вытащила из сейфа. «Отчет за годину» — читалось на первой обложке. С одной стороны, радовало, что я понимаю местный язык, с другой — вводило в уныние. Ничего так не ненавижу больше, чем водянистые отчеты без готовой аналитики.

Мои любимые Эксель-таблички остались в другом мире. А чтобы изобрести их здесь, мне сначала нужно было бы изобрести электричество, компьютер, написать код… Со вздохом я раскрыла первую тетрадь.

Столбики цифр, записанные размашистым почерком, сначала казались просто набором чисел. Но чем дальше я углублялась в изучение, тем больше хмурилась. Картина вырисовывалась удручающая.

Поместье, оказывается, было как дырявый мешок — денег не держало, я уж молчу про доход. Ближайшая деревня, мимо которой я проходила от приюта, хоть и большая, но жила сама по себе. Крестьяне арендовали землю, должны были платить подать, но… Я перелистнула несколько страниц. Последние три года — ни копейки!

Был когда-то староста, которого назначала еще мать Микэль. Но тот давно самоустранился, а деревня выбрала своего.

И теперь эти две стороны существовали параллельно: деревня занималась своими делами,

Это же вовсе не обязательно — платить хозяину земли, ага.

Даже привратник, который следил за усадьбой и составлял отчеты, исчез. Уволился? Умер? Сбежал? Записи обрывались так же внезапно, как и начинались.

В последней тетради я обнаружила записи, сделанные рукой Лукаса. Его вердикт был короток и малоинформативен: «Поместье убыточно. Расходы превышают доходы в разы. Рекомендуется продажа.»

Где только он тут взял доходы? Или это он про отсутствующие подати с трех деревень, что числятся моими?

Приют — отдельная головная боль.

Формально королевский, но стоял на моей земле. И если у детей заканчивалась еда, управляющий приюта должен был прийти ко мне с бумагой, я — с этой бумагой в град-управу… Классическая бюрократия, где ответственность размазана тонким слоем на всех и ни на ком конкретно.

Кстати, Веда так и не пришла…

Я задумчиво посмотрела в окно, где на фоне последних лучей солнца Мара и Аника склонились над каким-то цветком. Малышка осторожно сорвала его и торжественно вручила девушке, та аккуратно вложила находку в уже пышный букет.

Да, решение насчет Мары определенно правильное.

Мысленно я составила план на завтра: провести собрание со всеми слугами, составить новые списки, встретиться с Пиртом, подготовится к поездке в город за покупками и рабочими. А послезавтра уже рвануть в поездку.

Только вот на чем ехать — загадка. Кони есть, а вот есть ли тут повозка? Я уж не говорю про бричку или карету… На горбу обратно из города с покупками возращаться⁈

Эта мысль заставила меня застонать и обхватить голову руками.

* * *

— Мамочка, это тебе! Смотри, какой красивый! Мы с Марой собирали! — Аника влетела в гостиную как маленький ураган, протягивая мне букет полевых цветов. Мара спешила следом за ней, пытаясь снять смешную накидку без рукавов с моей дочки.

Я устроилась на диване, который Сара тоже успела вычистить от пыли, и теперь он выглядел почти приличным. Здесь было уютно, хоть и требовалось еще много работы. Особенно не хватало камина — сейчас бы развести огонь и смотреть на пляшущие языки пламени.

Ну вот, нужен еще истопник!

Пока что Сара принесла только подсвечники с шестью свечами, извинившись за отсутствие бездымного масла для настенных ламп. Очередная позиция в растущий список покупок.

Веки слипались, ноги гудели от беготни, а в голове стучало от нескольких часов, проведенных за цифрами. Но одно я поняла точно: нужно срочно нанимать людей, искать деньги, а главное — придумать, как заставить это поместье приносить прибыль.

— Вау, какая красота! — я с показным восторгом принюхалась к букету. Цветы были незнакомые, но красивые. Особенно мне понравились те, что походили на ромашки, только с голубой сердцевиной.

— Я поставлю вам вазу в комнату, — смущенно предложила Мара, поправляя на себе тонкую шаль. — Нашла как-то красивую на чердаке.

Как она не замерзла в этом сером платьице? Швея — в приоритете списка!

— Девочки, быстренько раздевайтесь! — я встала, передавая букет Маре. — Сара помогла тебе с уборкой наверху, так что идите ужинать к Фании. Мара, приведешь потом Анику ко мне?

Девушка кивнула с улыбкой, подхватила уставшую малышку на руки и направилась наверх.

* * *

Мы улеглись спать уже глубокой ночью. Я потушила свечи, сетуя на технику пожарной безопасности.

Аника заснула мгновенно — день был насыщенным, да и «ванна» в металлическом тазу-корыте с Марой ее окончательно расслабила. А я ворочалась в свежевыстиранной постели, не находя спокойствия.

Что-то не давало мне покоя в этих отчетах. Интуиция управленца подсказывала: поместье должно давать доход. Слишком много земли, слишком хорошее расположение для полного убытка. Либо мне что-то недоговаривали, либо я что-то не видела.

Махнув рукой на размышления, я укуталась одеялом и заставила себя расслабиться. Завтра день будет не легче.

Сон пришел, пусть и медленно, унося, наконец, дневные тревоги.

* * *

Не знаю, сколько я проспала, но проснулась с ощущением, что вот только что закрыла глаза. Сквозь плотные занавески пробивался слабый предрассветный свет.

Полежала, уставившись в потолок, пытаясь понять, что меня разбудило. Рядом сопела Аника, свернувшись калачиком. Может, приснился кошмар? Или просто организм привыкал к новому месту?

Хотелось спать до одурения. Я повернулась на бок, закрыла глаза и уже проваливалась в сон, когда…

ГРОХОТ.

Я подскочила, сердце бешено заколотилось. Что за?!.

Аника заворочалась, но я быстро подправила сползшее одеяло и тихо прошептала:

— Тш-ш-ш, спи, малышка.

Снова шум.

Приглушенные мужские голоса. Много голосов.

У меня из мужчин только Пирт, да и тому я назначила встречу не на рассвете!

По коже поползли мурашки страха. А про охрану то я, дуреха, и не подумала в своем списке прислуги. В доме я, экономка, Фания и моя дочь. Такая себе компания для защиты!

Соскользнула с кровати, поправляя длинную синюю ночную сорочку с рукавами и завязками на груди. Может, мне кажется?

Зычный мужской смех прокатился по территории, заставив меня подпрыгнуть на месте от испуга, потом чей-то строгий окрик, и смех затих. Затем снова грохот — будто что-то тяжелое упало.

Определенно не кажется.

Я подкралась к окну и осторожно отодвинула тяжелую штору.

То, что я увидела, заставило меня зажать рот рукой, чтобы не заорать благим матом.

На лужайке перед усадьбой, там, где вчера мирно гуляли Мара с Аникой, расположились… Я прищурилась, считая. Человек тридцать, не меньше. Мужчины разных возрастов, но все в пределах до сорока-сорока пяти. Длинноволосые — у кого косы, у кого хвосты. Все в одинаковой синей форме с кожаными вставками, явно военного типа.

И что меня особенно встревожило — мечи в ножнах, луки за спинами, а вокруг моей усадьбы они разбивали лагерь!

Что, во имя всех богов, здесь происходит⁈

Глава 16

Незваные гости

Сердце билось так громко, и, кутаясь в шерстяной платок, что первый выпал мне в руки из резко распахнутых мною створок шкафчика, я боялась одного — разбудить Анику.

Мне очень не хотелось бы, чтобы дочка видела, как мама мечется из угла в угол, вздрагивая от каждого нового взрыва хохота под окнами. Руки дрожали, когда я куталась в платок, когда непослушными пальцами поправляла запутавшиеся со сна волосы.

Что делать? Прятаться в спальне?

Глупо, вряд ли они исчезнут в тумане, который пришел с предрассветными сумерками с моря на луг усадьбы.

Замерла посреди комнаты. Или выяснить, что происходит?

Инстинкт самосохранения кричал «прячься», но разум требовал выяснить, грозит ли

— Спи, моя хорошая, — прошептала я, целуя теплую щечку. — Мама скоро вернется.

Нервными руками ещё раз поправила тёплый и широкий, как палантин, серый платок и длинное до пола ночное платье.

Переодевать еще и его — зря терять время. Вздохнула и, стараясь не шуметь, тихо выскользнула из покоев. Нужно было выяснить, что происходит, защитить нас здесь явно больше некому.

Коридоры усадьбы казались особенно мрачными в предрассветном полумраке. Каждая половица под ногами скрипела как недовольный дух, а тени, отбрасываемые редкими свечами, плясали на стенах, словно вопя: «Беги, дура! Там толпа незнакомых мужчин, а ты не знаешь ничего об этом мире!».

Спустившись с каменной лестницы в самый низ, услышала осторожные шаги со стороны столовой. Сердце сделало кульбит, но тут из кухни показалась Фания, однако, я все равно едва не вскрикнула от неожиданности.

— Леди! — прошептала женщина в коричневом просторном платье до пят, прижимая руку к груди. — Слава Богам, вы не спите! Я думала, мне послышалось, но эти голоса…

Лицо кухарки было бледным, а глаза широко раскрыты от тревоги. Она нервно теребила край какой-то тряпки в руках.

— Я тоже слышу, — справившись с бешено колотящимся сердцем так же тихо ответила ей. — Идем посмотрим, что творится.

И вот, мы, единственные взрослые женщины в этом доме (ну, не тащить же с нами Мару!), двинулись к главному входу.

Фания семенила за мной, и я видела на расстоянии, периодически оглядываясь на женщину, как ее потряхивает от волнения. У тяжелых дубовых дверей я остановилась, прислушиваясь. Голоса стали отчетливее, но слов разобрать не удавалось.

Взявшись за холодную металлическую задвижку, я медленно сдвинула ее вбок и толкнула дверь.

Предрассветный воздух был свежим и прохладным, с моря дул промозглый морской ветер. Первые лучи солнца едва-едва золотили верхушки деревьев, а в воздухе еще висела утренняя дымка.

Но не это заставило меня замереть на пороге.

Передо мной раскинулся настоящий военный лагерь!

Аккуратные ряды темно-синих палаток, разложенное у костров снаряжение, блестящее на утреннем солнце, лошади, привязанные к импровизированным коновязям. И повсюду мужчины в военной форме.

И это были очень странные мужчины!

Все высокие, широкоплечие, как на подбор, с длинными волосами, заплетенными в косы и хвосты. Даже в утреннем полумраке было видно, что в прически всех мужчин были вплетены какие-то бусы и ленты.

Никогда в жизни не видела столько длинноволосых мужчины в одном месте! Возрастом они были разным, а их движения были отточены, как у мастеров боевых искусств, которых я видела на фестивалях в прошлой жизни.

Фания за моей спиной тихо ахнула:

— Богинечка помилуй… Княжские!

Это мне ни о чем не говорило. Этот возглас меня только еще больше напугал. Особенно, когда на него обернулись ближайшие к нам воины.

Воины, как есть воины!

Собираться с мыслями времени не было. А кричать с крыльца «Эй, кто тут главный⁈» — не было смысла. Нужно спросить кого-нибудь из них в личной беседе, с кем я могу поговорить.

Приняв это сложное для меня решение, я проследила, что Фания прикрыла дверь усадьбы, и сделала шаг вперед, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя на самом деле.

Еще несколько мужчин обернулись в нашу сторону.

Их взгляды были внимательными, но, очень надеюсь, меня не обманули ощущения, не враждебными. Один из них, заметив нас, поклонился с какой-то старомодной учтивостью.

Старомодной? Серьезно, Мика?

— Доброе утро, леди, — сказал он, подходя ближе. У него были каштановые волосы, заплетенные в две косы, весьма короткие, по-сравнению с другими. Голос был глубоким, но выдавал его юный возраст. — Прошу простить нас за беспокойство, мы не хотели вас тревожить. Если позволите, наш генерал хотел бы с вами поговорить.

Я кивнула, не доверяя своему голосу.

Юнец жестом указал в сторону самой большой палатки, установленной чуть в стороне от остальных.

Мы пошли через лагерь. Впереди этот парень, следом с прямой спиной я, а за нами шуршала юбкой Фания.

Воины расступались перед нами, и я заметила, что они не просто вежливы — в их поведении было что-то почтительное. Никто не позволил себе дерзкого взгляда или неуместной реплики. На Земле у меня бы уже уши покраснели от похабных комментариев.

Возле, видимо, генеральской палатки нас встретил еще один воин — лет тридцати, с хвостом длинных светло-русых волос. Он отвлекся от перебирания каких-то бумаг на импровизированном походном столике, посмотрел внимательно на меня, бросил взгляд за мою спину, видимо на Фанию, а потом перевел его на парня-сопровождающего.

— Спасибо, Сид, — Парень кивнул в ответ, приложив кулак к груди и, поклонившись, развернулся и ушел, бросив меня и мою кухарку тут. Эх, Сид, а я ведь только к тебе привыкла. После мужчина с хвостом на несколько минут зашел в саму палатку, ничего не объясняя. Когда я начала нервничать еще больше, он, наконец, вновь вышел к нам и обратился ко мне. — Генерал сейчас закончит с утренним докладом, леди, — сказал он. — сможете подождать?

Я хотела ответить, но в этот момент из палатки вышел генерал.

Как я это поняла? Ну, во-первых, мужчина вышел из генеральской палатки. А во-вторых… весь его вид говорил, что он тут самый главный дядя.

Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть его лицо. Два метра роста, не меньше.

Плечи настолько широкие, что на фоне дверного проема палатки он казался просто огромным. Мускулистые руки, четко очерченные даже под тканью темно синего военного мундира. Но больше всего поражали волосы — белоснежные, как первый снег, заплетенные в две толстые косы, перекинутые на грудь — его волосы были ОЧЕНЬ длинные, они спускались до бедер.

В них не было ни бус, ни других украшений, как на других воинах тут. Генерал явно был консервативным человеком, так как перевязал свои шикарные косы простым кожаным жгутиком.

Лицо было… красивым. Не смазливым, а по моему личному впечатлению — именно таким, каким должно быть лицо воина. Мужественным. Резкие скулы, прямой нос, светлые карие глаза.

Генерал окинул меня взглядом — неспешным, оценивающим, но не оскорбительным. Как будто пыталась просчитать — что от этой дамочки ждать. Затем слегка поклонился.

— Леди Микель, — голос был низким, раскатистым. — Я генерал Кайлас из войска Княжества Дарлак.

Я собрала всю свою волю, чтобы не выдать волнения во фразе типа «Какого черта вы тут делаете?» — и голос, к моему удивлению, прозвучал

— Кто дал вам право разбивать лагерь на моей земле? С какой целью вы тут?

Генерал Кайлас слегка наклонил голову вбок, задумчиво глядя на меня, словно размышляя над ответом:

— Видимо, гонец от вашего короля задержался, — сказал он с той же неторопливостью. — Мы — отряд нашего Князя, из Княжества по ту сторону границы. По договору между нашими государствами, Князь прислали войско из всадников с драконами для защиты границ от… мародеров.

Драконы? Я моргнула. Что за чушь?

Драконы… Серьезно? Нет, он шутит. Или неточная ассоциация с моим миром. Так и хотелось переспросить «Это зубатые и крылатые, да?».

— Гонец от короля передаст вам все необходимые сведения, — продолжил он, уже отворачиваясь от нас в сторону палатки. — А сейчас мне нужно удостовериться, что мои люди в порядке после долгой дороги. Поговорим позже, в более подходящей обстановке. Надеюсь, ваш король обеспечит вас объяснениями, я не хочу, чтобы с вашей стороны было недопонимание.

И он просто отвернулся! Не дождавшись моего ответа, ничего не объясняя более — просто отвернулся и принялся что-то обсуждать с подчиненными.

Я стояла, разинув рот от таких новостей, когда небо надо мной вдруг потемнело.

Сначала это была просто тень расползшаяся по земле — большая, но не настолько, чтобы пугаться. Потом она стала больше. И больше. И больше!

Я подняла голову и увидела… нет, не увидела. Осознала и поняла. Мой бедный мозг просто отказывался обрабатывать информацию, поэтому я тупо смотрела и принимала как должное.

В небе над нами парил дракон. Настоящий дракон. Ну, прямо совсем настоящий!

Иссиня-черный, с крыльями, размах которых перекрывал половину усадьбы. Длинная шея, увенчанная головой размером с карету. Чешуя переливалась на утреннем солнце синим отблеском. И глаза… глаза горели, как угли. Как огромные чертовы угли!

— Матерь божья… — выдохнула Фания за моей спиной.

Я не могла нормально вдохнуть, кислород просто отказывался поступать в мой мозг. Драконы — это сказки! Это легенды! Это не…

И тут эта гигантская легенда взмахнула крыльями, будто… готовясь к посадке? Воздух под гигантскими перепонками взвился ураганом. Мои волосы вырвались из-под платка и взвились растрепались лица. Платье и платок трепетали, заставляя леденеть не только от зрелища, но и от обжигающего холода.

Я зажмурилась, инстинктивно прикрывая лицо руками.

ГРОХОТ.

Земля содрогнулась под ногами. Дракон приземлился в нескольких метрах от нас, и от удара его лап о землю по усадьбе прокатилась волна, как от небольшого землетрясения.

Никогда не была устойчива к землетрясениям, поэтому сразу потеряла равновесие. Земля уходила из-под ног стремительно, руками беспомощно взмахнула в воздухе, и я поняла, что падаю.

— Ой! — вырвалось у меня.

— Леди! — испуганно вскрикнула Фания позади сбоку.

Я уже приготовилась к болезненному знакомству с землей и публичному унижению, когда мозолистая огромная мужская рука схватила за запястье. Меня рывком поставили на ноги, и я внезапно оказалась лицом к лицу с генералом.

Он стоял так близко, что я чувствовала исходящий от него жар, серьезно, будто жаровню поставили рядом. На лице генерала не дрогнул ни один мускул — абсолютно бесстрастное выражение, словно ловить падающих женщин для него обыденность.

— Осторожнее, леди, — сказал он тихо, пока я, застыв сусликом, разглядывала его зрачки. мне казалось, или они будто слегка вытянулись, как у змеи? Рука на моем запястье на мгновение сжалось, все еще не отпуская.

Прикосновение было теплым, крепким.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, и мне стало стыдно от своей неуклюжести, от того, что стою тут и разглядываю незнакомого мужчину, который явно пришел… приехал доставить мне проблем.

Генерал Кайлас отпустил мою руку, молча развернулся и направился к дракону, оставив меня стоять посреди лагеря с пылающими щеками и бешено колотящимся сердцем.

Глава 17

Дракон и гнездо

Кайлас

Бешенство жгло в груди не давая расслабиться ни на мгновение.

Я сжимал стальную ручку так крепко, что витиеватое навершие в виде дракона на ее конце впечаталась в ладонь. Размашистые строки ложились на бумагу, но мысли мои были далеко от отчета о проделанном нашим отрядом недельном пути.

Проклятый Эрик!

Мой брат, мой Князь, моя единственная семья — отправил меня сюда, в эту богом забытую глушь по другую сторону наших границ, когда в столице княжества во всю бушуют волнения. Недовольные сторонники прежнего Князя, того самого Безумного, как прозвал его народ, становятся все дерзче. А я здесь, охраняю границы от каких-то жалких перебежчиков, вместо того чтобы прикрывать спину брату.

Пусть это и лишьофициальнаяверсия.

Я понимал его логику — кто еще справится с этой задачей лучше меня? Кто сможет скоординировать четыре отряда генералов для взятия в «котел» противников, при этом пользуясь безграничным доверием и властью Князя?

Но драконья кровь кипела в жилах, требуя одного: быть рядом с единственным членом моего гнезда. Защищать его. Укрывать и оберегать. Это было сильнее рассудка, сильнее долга — инстинкт, заложенный в самую сущность нашей крови.

Эрик справится.

Он всегда справлялся, все мы, его верные генералы — убедились в этом еще в ссылке в Темногорье. Но волнение за Князя грызло меня изнутри.

— Кайлас, — голос Дерека заставил поднять голову.

Если бы кто-то другой посмел прервать меня за составлением отчета брату, я бы сорвался. Сейчас, как никогда, я был на грани, все в подчиненном мне отряде чувствовали это и держались на расстоянии драконьего хвоста.

Но Дерек прошел со мной не одно сражение, видел, как я побеждал и проигрывал, как принимал решения, ценой которых были чужие жизни, как защищал людей, прикрывая тех своей грудью.

Он заслужил право отвлекать меня.

— Пришла леди, — сказал он коротко.

— Какая леди? — возвращая внимание бумагам, я продолжал писать. Размашистые движения стальной ручки успокаивали.

— Вероятно, та самая вдова. Только что-то она не похожа на описания, что нам предоставили в письме. Вроде не истерит и не визжит. Из необычного — только ее явление к нам в ночной рубашке.

Рука соскочила. Уродливая чернильная линия легла поперек строки. Я медленно выдохнул и отложил ручку.

— То ли еще будет, Дерек. Мы вторглись на ее территорию, а судя по тому, что вдова пришла к нам с рассветом — ее явно не предупредили. В ее положении леди из нашего клана уже рассвирепела бы.

— Твоя правда, друг, — хлопнул меня по плечу Дерек. — Я передам, что ты занят.

Он вышел из палатки, оставляя меня за замаранным отчетом. Что же, если леди хочет говорить, я попрошу ее лично найти для этого более подходящее время, чем рассветные сумерки.

Она была… крошечной. Когда я подошел к ней, то с удивлением отметил — она едва доставала мне до груди макушкой с копной иссиня-черных волос, обрамляющих бледное лицо. Светлая ночная рубашка, скромная, но не скрывающая изящества фигуры. И глаза… даже издалека было видно, как они горят недовольством и старательно скрываемым страхом. Лицо ее показалось смутно знакомым, будто мы могли встречаться раньше, быть может даже в столице их королевства.

Но больше всего меня поразило не ее внешность, а то, как она держалась. Несмотря на очевидную панику — я видел, как дрожат ее руки, — она стояла прямо, подняв подбородок. Рядом с ней жалась какая-то служанка, но леди не пряталась за той. Наоборот, она сделала шаг вперед, как только я приблизился к ним. В ответ на мое приветствие, я получил ожидаемый отпор:

— Кто дал вам право разбивать лагерь на моей земле? — голос был тверд, хотя я уловил в нем легкую дрожь. — С какой целью вы тут?

Смелая. Любая другая леди (не драконорожденная) в ее положении — одна, среди чужих воинов, в ночной рубашке — либо упала бы в обморок, либо заливалась бы слезами. А эта требовала ответов.

Я объяснил ей про договор, про гонца, который должен был прибыть с официальными документами. Она слушала, но я видел, как сжимаются ее маленькие кулачки. Явно не поверила ни единому слову, либо не собирается так легко идти на эти условия.

Когда я повернулся к своим людям, обсуждая с ними детали размещения лагеря, небо вдруг потемнело. Громкий свист крыльев заставил всех поднять головы.

Зарак возвращался с патрулирования. Мой верный спутник, мой дракон, парил над усадьбой, готовясь к посадке. Я видел, как его огромная тень накрывала землю, как воины привычно и спокойно отступали, освобождая место для приземления.

И тут я услышал тихий вскрик позади себя.

Обернувшись, увидел, как лицо леди побледнело, глаза широко раскрыты от ужаса. Она явно никогда не видела дракона вживую.

Зарак взмахнул крыльями, пикируя вниз. Мощный поток воздуха ударил по лагерю. Я устоял на ногах без труда при приземлении дракона, мои воины тоже, да и служанка эта.

А вот леди…

— Ой! — вырвалось у неё.

Она теряла равновесие. Падала. И в этот момент что-то внутри меня взвилось в стремлении не дать упасть.

Я не думал — просто действовал.

Рванулся к ней, схватил за запястье, поставил на ноги. Она оказалась так близко, что я чувствовал прохладу и дрожь её тела, видел каждую ресничку, каждую веснушку на носу.

Ее рука в моей была такой маленькой, такой хрупкой. Кожа мягкая, как шелк, а пульс под моими пальцами бился часто-часто, как у испуганной птицы.

И тут меня накрыло. Волной, цунами, ураганом. То самое чувство, которое заставляло меня метаться, думая о брате в столице.

Неодолимое стремление защищать. Оберегать. Укрывать от всех бед и опасностей.

Спасать свою семью.

Только это была не моя семья. Не мой клан. Не моё гнездо.

Что за дьявольщина?

— Осторожнее, леди, — сказал я грубее, чем собирался.

Её щёки порозовели. Она смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах я увидел что-то, что заставило моё сердце пропустить удар.

Я резко отпустил её руку и отступил на шаг. Что за глупости лезут мне в голову? Я просто беспокоился о ней как о любой другой леди. Не более того.

Развернувшись, я направился к Зараку. Мой дракон терпеливо ждал, опустив голову для приветствия. Я потрепал его по морде, проверил ремни седла.

— Как патрулирование? — спросил я.

Зарак мысленно передал мне образы — пустынная граница, никаких признаков перебежчиков. Всё спокойно.

— Хорошо. Отдыхай.

Я вернулся в палатку, стараясь не смотреть в сторону леди, которую уже сопровождал к выходу из лагеря Дерек.

Нужно было закончить отчёт Эрику, а потом найти и перечитать копию договора о нашем пребывании здесь.

Но мысли мои были не о документах. Эта женщина… она определённо доставит проблем. Мне, моему отряду, а может, и всему княжеству. Она не из тех, кто будет кротко сидеть в поместье, покорно ожидая, пока мужчины решат свои проблемы на ее территориях.

Интересно, как долго продлится затишье на границе? И что будет, когда буря всё-таки разразится?

Я взял ручку и попытался сосредоточиться на отчёте. Но тонкое запястье в моей руке всё ещё горело в памяти, а в груди клокотало что-то непонятное и тревожное.

Чёрт побери эту миссию. И чёрт побери эту женщину, которая заставила меня почувствовать себя… не знаю, кем. Только не предком-драконом, защищающим своё гнездо.

Или всё-таки драконом?

❤︎❤︎❤︎

Кайлас

Глава 18

Берись и делай

Мика

Сид слегка поклонился в последний раз — движение было отточенным, почти церемониальным, как будто он провожал меня не с поля, где они варварски поставили свои палатки, до порога моего же поместья, а из тронного зала под зад — вон, за дверь их королевских палац.

Что-то меня на бред пробирает. Ну, это нервы.

Я осторожно прикрыла за ним тяжелую дверь, придерживая ее обеими руками, потому что в прошлый раз эта чертова махина чуть не снесла мне пальцы. Щелчок затвора прозвучал слишком громко в утренней тишине холла, эхом отразившись от высоких потолков и стен.

Слишком реально.

Я прислонилась спиной к двери, а коленки-то, как у семнадцатилетней девчонки дрожат. Дракон…

Настоящий, живой дракон, мать вашу! Не сказочное существо из детских книжек с яркими картинками, не фантазия больного воображения, разогретого бессонницей и стрессом — а реальность, которая только что приземлилась на моем газоне, как какая-то чертова соседская курица, выискивающая червяков!

Чудовище размером с парочку автобусов, способное спалить дотла все вокруг одним выдохом, и это существо просто… стояло там, на полянке, которую я еще вчера планировала привести в порядок. Ну, честно же планировала, перед сном, сразу после парочки десятков других неотложных дел.

Руки все еще тряслись, ходуном ходили, еще немного и заподозрю у себя какую-нибудь сердечную бяку. Я сжала ладони в кулаки, пытаясь взять себя в руки, заставляя пальцы перестать подрагивать.

Спокойно, Мика. Ты же управленец, черт возьми!

Ты координировала открытие филиалов в трех городах одновременно, проводила переговоры с инвесторами, которые

И какой-то летающий ящер с крыльями не должен выбивать тебя из колеи!

Хотя нет, я лгала сама себе, и прекрасно это понимала.

Драконы — это совсем другой уровень проблем!

Это не квартальные отчеты и не капризные клиенты. Это живое оружие массового поражения, которое дышит и думает, и, судя по всему, подчиняется командам. На что я ооочень надеялась. Было страшно даже представить, что с нами будет, если такая… животинка начнет своевольничать.

А еще этот генерал… Кайлас.

Я потерла запястье, где все еще ощущалось тепло его ладони — странное, неестественное тепло, как будто внутри этого человека горел огонь. И вот уж чему не удивлюсь даже!

Огромный, как шкаф, с белоснежными косами и этими странными глазами, которые смотрели на меня так, будто видели насквозь, что не Микэль я никакая, а заселенка с Земли и воровка чужих тел. В какой-то момент я увидела — показалось ли, — золотые радужки с вертикальными зрачками — не человеческие, определенно не человеческие глаза.

Нет. Не буду я об этом думать. Категорически не буду! Даже размышлять, отчего это сердце колотилось в припадке рядом с этим мужланом — не стану. Точно, от аритмии, от той же, от которой сейчас руки-ноги трясутся.

Все очень просто объясняется, и вообще…

В прошлой жизни у меня был муж. Красивый, успешный хирург с золотыми руками, которым все восхищались, и льстивым языком, которым он умел очаровать кого угодно.

Муж, который клялся мне в верности перед алтарем, перед моими родителями, перед Богом, а сам имел двадцатилетнюю практикантку в нашей постели, на шелковом белье, которое я специально купила перед нашей годовщиной. Белье от дорогущего бренда, на которое я потратила половину премии, думая, что романтика еще жива, что можно все исправить.

С того дня мужчины для меня официально были вычеркнуты из списка приоритетов. Навсегда. Жирной красной линией, через которую я не собиралась переступать ни при каких обстоятельствах. Теперь у меня есть дочь, есть тонна дел, есть люди, за которых я несу ответственность.

— Госпожа? — тихий голос Фании вырвал меня из мыслей, заставив вздрогнуть. Кухарка стояла в нескольких шагах, у основания лестницы, сжимая край перил. — Вы… в порядке? Очень бледная уж.

Я выдохнула, медленно отлепляясь от двери и расправляя плечи — автоматический жест, выработанный годами корпоративных войн. Спина прямая, подбородок вверх, лицо спокойное. И фиг кто догадается, что в голове ты или материшься, как заправский алкаш, или воешь, как истеричка, от страха. Закон жизни — или ты, или тебя.

— Да, Фания. Просто… — я махнула рукой в сторону окна, за которым нагло виднелся военный лагерь с палатками, флагами и крошечными фигурками солдат, снующих туда-сюда. — Нужно время, чтобы переварить все это. Драконы, войска, генералы… Это не совсем то утро, которое я планировала.

— Пойдемте на кухню, — предложила женщина мягче, уже разворачиваясь и направляясь по направлению к столовой. — Я поставлю воду на травяной отвар. Вам нужно успокоиться, прежде чем юная госпожа проснется. Дети все чувствуют, они как маленькие котята — улавливают страх и тревогу.

Я кивнула, благодарная за то, что хоть кто-то здесь сохраняет трезвую голову и не впадает в панику, и последовала за ней по просторному холлу, стены которого еще хранили следы былой роскоши — выцветшие гобелены и потрескавшиеся портреты в тяжелых рамах смотрели на меня с осуждением.

Мол, что ноешь, берись и делай!

* * *

На кухне Фания сразу принялась деловито греметь посудой, наливая воду в котелок, начищенный до блеска.

Я с тяжелым вздохом опустилась на скамью у стола, не в силах больше стоять на предающих меня ногах. Адреналин схлынул, оставив после себя странную пустоту, вялость и усталость, словно я пробежала марафон.

— Фания, — позвала, наблюдая, как она добавляет в воду щепотку сушеных трав из небольшого холщового мешочка, — ты сказала «княжеские». Что это значит? Откуда они? Почему именно здесь?

Женщина замерла, держа в руках маленький мешочек, и на ее лице промелькнуло что-то… осторожность? Опасение?

— Княжество Дарлак, госпожа, — проговорила она медленно, будто подбирая слова и взвешивая каждое на внутренних весах благоразумия. — По ту сторону границы, за холмами, которые видны с вашей террасы в ясную погоду. Там правят не короли, как у нас, а князья — могущественные роды, ведущие свою историю от древних времен. И у них… — она понизила голос, хотя на кухне кроме нас никого не было, и даже споро разожженный огонь в очаге потрескивал тихо, не мешая нашему разговору, — у них есть драконы и драконорожденные.

— Драконорожденные? — переспросила я, а мурашки опять побежали табуном по коже, от затылка вниз по позвоночнику. Даже само слово звучало зловеще, как что-то, что принесет нам много-много проблем.

— Люди со способностями драконов, госпожа, или Дарги, — Фания отставила котелок на огонь и повернулась ко мне, потирая руки, как от озноба. — Говорят, что у них в жилах течет кровь древних ящеров, что когда-то, в давние времена, Дарги имели вторую ипостась и брали в жены смертных женщин. И от этих союзов рождались дети, не совсем люди и не совсем звери. Они могут призывать огонь из воздуха, их сила в десятки раз больше обычного человека — я слышала, что один такой воин может поднять повозку, груженную камнем. А некоторые… — Фания осенила себя защитным жестом, который я видела в ее исполнении, — некоторые могут даже превращаться в драконов, как их предки. Хотя это больше легенды, конечно. Я сама никогда не видела такого. Зато они могут приручать и выводить с яйца и самих драконов. Те, конечно, и в сравнении по размерам не идут с предками, но тоже зверье кошмарное.

Я икнула, попытавшись представить возможный рост предков этих зверюг, и помотала головой. Чур меня!

Вспомнила странные глаза генерала — с вертикальными зрачками, как у рептилии. Его ужасающий рост — метра два, не меньше, благо и я в этом теле не низенькая, а то в пупок бы ему дышала и качала права. Жар, исходивший от его тела, даже когда он просто стоял рядом.

И огромного черного дракона, который приземлился как по команде, словно прирученный пес.

— Значит, этот генерал… Кайлас… — я не закончила фразу, но Фания поняла, о чем я.

— Один из них, — кивнула она, отворачиваясь к котелку, который уже начал шипеть. — Драконорожденный. Дарг. И судя по тому, что его слушаются остальные воины без вопросов, что он командует отрядом, который и

Котелок на очаге зашипел громче, и пар поднялся к потолку, принося с собой аромат, похожий на мяту, и чего-то сладкого. Фания быстро сняла его, используя тряпицу, чтобы не обжечься, и разлила янтарную жидкость в две чаши, одну из которых протянула мне.

— Но почему они здесь? — обхватила чашку ладонями, впитывая тепло, которое разливалось по замерзшим пальцам. — На моей земле, без предупреждения? Неужели нельзя было послать гонца пораньше? Где же этот их королевский, а? Написать письмо или еще что-нибудь? Это же не простые соседи, а чужой военный отряд!

— Граница, госпожа, — коротко ответила Фания, усаживаясь напротив и обхватывая свою чашку. — Мы живем практически на краю королевства. За теми холмами, которые видны с террасы вашего кабинета, — уже Дарлак. Чужая земля, чужие законы. А между нашими землями… как бы это сказать… не самые спокойные времена. Это уже лет десять так, может, больше.

— Перебежчики, — вспомнила я слова самой кухарки и генерала, его скупой на эмоции и добродушие голос, когда он объяснял причину своего присутствия. — Вы говорили про мародеров.

— Банды дезертиров, преступников, тех, кто бежал из одной страны в другую, спасаясь от виселицы или каторги, неугодные власти, предатели, — женщина кивнула, отпивая. — Они грабят деревни, нападают на караваны, режут всех без разбора — стариков, детей, женщин. Ни наши, ни их власти толком с ними не справляются, потому что эти банды прячутся в горах, в пещерах, и как только появляются воины с одной стороны, они перебегают на другую. Поэтому, видимо, и заключили какой-то договор между государствами. Совместные патрули, общие лагеря.

Я отпила глоток — горячий отвар обжег язык, но я почти не почувствовала боли, слишком поглощенная мыслями. Мысли метались, как понуканные лошади, натыкаясь на стены непонимания и недостатка информации.

Совместные отряды? Странно, я вижу тут только чужое войско.

Договор между странами? Размещение военных на моей территории — без моего согласия, без компенсации, просто потому, что так решили где-то наверху. А провизия у них есть? А что, если они бесчинствовать начнут? Нас от них кто защитит⁈

Драконы, которые, оказывается, реальны и служат в армии. И никакого посыльного от короля, который должен был все это объяснить, передать официальные бумаги, хотя бы формально извиниться за неудобства.

— Почему меня не предупредили заранее? — повторила я вслух, хотя и не ожидала ответа, скорее размышляла. — Я же баронесса этих земель! Пусть мелкая, пусть без связей, но все-таки дворянка! Разве не должны были прислать официальное уведомление, декрет, что-то в этом роде?

— Может, и послали, госпожа, — осторожно предположила Фания, вращая чашку в руках. — Только вот вопрос — куда? Вы ведь только-только приехали, всего два дня как. А до этого поместье было запечатано, пустовало больше нескольких лет. Даже мы, слуги, жили в деревнях, кто в городе, приходили только добровольцы раз в пару циклов проверить, не проникли ли воры.

Логика была железная, неопровержимая.

Отправь королевский гонец письмо в запечатанное поместье — и получи полную тишину в ответ, потому что некому читать. А если учесть бюрократию, о которой я знала не понаслышке, медлительность чиновников, которые предпочитают перестраховаться и переложить ответственность на кого-то другого…

Провела рукой по лицу, чувствуя, как усталость наваливается свинцовой тяжестью.

Это была катастрофа!

Военный лагерь под окнами, драконы в небе, и я понятия не имела, насколько долго все это продлится — неделю? Месяц? Год?

И самое страшное — я не могла даже возмутиться, написать гневное письмо, потребовать компенсации! У меня совершенно не было знаний, сил, ресурсов, связей при дворе, чтобы требовать объяснений от короля или его советников. Я была вдовой без гроша в кармане (ну, почти — пара сотен золотых монет не в счет, когда нужно восстановить целое поместье), с разваливающимся домом и кучей проблем, которые росли как снежный ком. Кому я тут нужна со своими претензиями? И не стоит забывать, что я тут чужая. Одно неверное слово — и припрут к стенке, а то и головы лишат. Мало ли, что тут им говорит их религия. Приравняют к чудищу, и поминай как звали.

— Нужно действовать исходя из того, что есть, — пробормотала я себе под нос, допивая сладкий отвар, который уже остыл. — Нельзя изменить то, что уже произошло. Можно только приспособиться и использовать ситуацию себе во благо, если получится. Так что, вгрызаемся зубами и наглеем. Но в меру.

Это был урок из прошлой жизни, выученный болезненно и накрепко. Когда развалился брак, когда муж оказался изменником, когда мир рухнул, и казалось, что жизнь кончена, — я не сидела и не плакала в подушку. Ну, может, первые три дня плакала, но потом взяла себя в руки.

Я действовала.

Искала помощи, собирала с Мирой доказательства, фотографии, переписку, билась за свое, за имущество, за компенсацию, за достоинство.

И сейчас буду действовать так же. Потому что другого выхода просто нет.

— Фания, — я поставила пустую чашку на стол, и она глухо звякнула о дерево, — мне нужно, чтобы ты составила список продуктов и всего необходимого для кухни. Все, что нужно, чтобы мы могли нормально кормиться, без этой постоянной каши и хлеба. Мясо, овощи, специи, масло. И с запасом — у нас будут новые жильцы, много новых жильцов.

Кухарка удивленно приподняла брови, и на ее лице появилось выражение любопытства, смешанного с осторожной надеждой.

— Новые жильцы, госпожа?

— Девочкам — Маре и остальным — я вчера предложила переехать с проживанием, — напомнила ей, загибая пальцы. — Плюс будут новые работники, которых я собираюсь нанять вскоре, когда отчитается эта… как ее… экономка. Садовники, конюхи, кузнецы, плотники. Так что нужно рассчитывать минимум человек на десять. Может, больше, если повезет с кандидатами.

И это я очень надеялась, что нам не придется кормить княжеские рты.

— Хорошо, госпожа, — Фания кивнула с явным одобрением в глазах, и даже улыбка тронула ее губы. — Я все распишу. Только… госпожа, позволите поинтересоваться — на какой бюджет мне ориентироваться? Сколько могу заложить в траты наши?

Вопрос застал меня врасплох. Я на секунду задумалась, прикидывая в уме цифры.

— Пока не скупись, — решила я пойти ва-банк. Ну, как еще ей объяснить, что я ни «бэ», ни «мэ» в их валюте. — Мне важнее качество и сытость, чем экономия. Люди должны хорошо есть, чтобы хорошо работать. Потом, когда посмотрю на расходы за первый месяц, скорректируем.

А про себя подумала, что все будет зависеть от того, смогу ли

В этот момент в кухню, зевая от души вошла Мара. Волосы растрепаны, глаза заспанные. Увидев меня, девушка испуганно замерла на пороге, и зевок застыл на полудвижении.

— Простите, госпожа, я не знала, что вы здесь… — начала она торопливо, пытаясь пригладить волосы и одновременно присесть в реверансе, что выглядело довольно комично.

Я махнула рукой, прерывая поток извинений, который грозился как обычно с ней стать бесконечным.

— Расслабься, Мара. Садись к столу, — я встала, отряхивая юбку платья. — Фания накормит тебя завтраком, и хорошим завтраком! — Женщина хмыкнула на мое заявление и достала с верхней полки мешок с какой-то крупой, а следом странную квадратную банку из обожженной глины. Заглянула туда — и увидела кусочки незнакомых красноватых ягод. Этим и я потом хочу полакомиться! Обернулась на все еще застывшую девушку и добавила: — А потом зайди ко мне в кабинет, хорошо? Нужно кое-что обсудить.

Лицо девушки слегка побледнело, и в глазах мелькнул страх — наверное, решила, что я собираюсь ее ругать или, того хуже, увольнять. Но она кивнула, стараясь держаться прямо:

— Да, госпожа Микэль. Я… я приду сразу после завтрака.

Уже направилась к выходу, когда снова развернулась лихо, вспомнив еще одну деталь:

— Фания, еще одно. Список готовь к вечеру, подробный, с ценами, если знаешь. И не скупись, я серьезно — мне важнее качество и сытость, чем экономия. Люди не должны голодать в моем доме.

Так выкрутившись таки с незнанием ценообразования, я сделала единственное, что умела делать лучше всего — спихнула, ой, простите, делегировала все, чего не умела!

* * *

Тишина в моих покоях казалась оглушительной после утренней суматохи, после голосов, шагов, скрипа дверей. Тут был только шум моря за окном — размеренный, вечный, успокаивающий.

Даже мужского рокота почти не было слышно.

Нужно было привести себя в порядок. Ходить целый день в ночной рубашке, как бы комфортно это ни было, явно не годилось, особенно если предстоят встречи с людьми, которые должны меня уважать и слушаться.

Я подошла к сундуку с одеждой, откинула тяжелую крышку и принялась перебирать платья, доставая их одно за другим и раскладывая на кровати. Выбор был богатый, даже слишком — явно Микэль не экономила на гардеробе и предпочитала роскошь практичности, хотя по тому воспоминанию я и помню ее оговорку про «последнее приличное платье». Но видимо — у нас разные понятия о приличии. Не рванье, не серые хламиды — уже хорошо!

Даже больше! Шелка всех оттенков радуги, бархат, расшитый золотом, тонкая шерсть с кружевами, атлас, переливающийся на свету…

Но все это было слишком нарядно для обычной меня, уж не знаю — в чем там ходют в светском мире у них, но мне по деревням и по повозкам в таком скакать… сомнительно. Особенно, учитывая предстоящие дни — полные работы и переговоров, слишком помпезно для хозяйки, которая собирается лазить по чердакам и подвалам.

Наконец я остановилась на платье цвета темного изумруда, которое выглядело скромнее остальных.

Простой крой, без излишеств, длинные рукава, умеренная пышность юбки, которая не будет мешать при ходьбе. Корсаж был украшен скромной вышивкой серебряной нитью по вороту и манжетам — достаточно, чтобы выглядеть прилично и подчеркнуть статус, но не вычурно.

Ладно, каюсь, достала самое темное и без рюш. Которые тоже тут имелись!

Натягивая платье, я в который раз пожалела об отсутствии брюк, джинсов, да чего угодно, кроме этих чертовых юбок! Боже, как же неудобно!

Юбки путаются под ногами, корсет сдавливает ребра так, что нормально вдохнуть невозможно, а шнуровка сзади требует акробатических навыков или помощи горничной, которой у меня нет.

В итоге мне удалось кое-как зашнуровать корсаж самой, выворачивая руки и чертыхаясь под нос, хотя в зеркале отражение выглядело… ну, скажем так, не идеально. Шнуровка была неровной, один бок сидел выше другого, но сойдет. Во всяком случае, я была одета, а не бегала в ночной рубашке. Уверена, воины оценили.

Волосы я заплела в простую косу — единственную прическу, которую я умела делать без помощи салона, и не тратя на это полчаса. Черные пряди послушно легли в аккуратную косу, которую я перекинула через плечо, закрепив конец найденной лентой.

Критически осмотрев себя в зеркале, я вздохнула. Выглядело… ну, прилично. Для баронессы, которая провела утро в компании драконов и вражеских войск в неглиже, вполне нормально. Не королева, конечно, но и не нищенка.

Хотя мысль о том, что девушки здесь явно не носят брюки, не давала покоя и возвращалась снова и снова. Как же неудобно!

Как они вообще живут в этих платьях, как работают, как ездят верхом, как занимаются чем-то, кроме сидения в гостиной с вышивкой?

Надо будет спросить у швеи, когда найду подходящую. Может, есть какой-то компромиссный вариант? Ну там, юбка покороче (хотела бы я увидеть драконьи взгляды, если выгляну к ним в чем-то длиною выше колен, ха-ха), свободнее, разрезы по бокам для удобства движения…

Покачав головой над своими мыслями и отогнав их в дальний угол сознания, я направилась в спальню, к Анике.

Пора снова вспоминать, что тут я — мать.

Глава 19

Ты справишься

Девочка спала, раскинув руки в стороны, и выглядела такой милой и беззаботной, что мне стало жалко ее будить, нарушать эту идиллию. Темные волосы растрепались по подушке, щеки порозовели.

Но солнце уже поднялось достаточно высоко, проникая через неплотно задернутые шторы, и позолотило край кровати — пора было будить кроху.

Я присела на край кровати, и матрас тихо заскрипел под моим весом. Осторожно погладила дочку по волосам, перебирая шелковистые пряди.

— Солнышко, — позвала я тихо, стараясь не испугать ее резким пробуждением, — пора просыпаться. День уже начался.

Аника заворочалась, сморщив носик недовольно, но глаза не открыла, пытаясь удержать сон.

— Милая, вставай, — я наклонилась и поцеловала ее в лобик. — Птички уже поют, а ты все спишь. Скоро солнце заберется прямо в твою комнату и скушает все твои сны.

Ее глазки медленно открылись, моргая от яркого света, и девочка сонно улыбнулась мне, потягиваясь как котенок:

— Мамочка…

— Доброе утро, моя хорошая, — я помогла ей сесть, подложив под спину подушку, и обняла, прижимая к себе. — Как спалось? Снились хорошие сны?

— Хорошие, — Аника зевнула, прикрыв ротик ладошкой. — Мне снился большой-большой кораблик из наших книжек. А ты куда ходила? Я проснулась, тебя нет.

Почувствовала укол вины — ребенок проснулся и искал меня, а

— Мне нужно было решить кое-какие дела, важные дела, — уклончиво ответила я, не желая пугать ребенка рассказами о драконах и воинах, о том, что наше поместье превратилось в военный лагерь. — Но теперь я здесь, вся твоя. Пойдем умоемся?

* * *

Процесс утренних умывашек Аники занял добрых двадцать минут, а может, и больше — время текло странно, то замедляясь, то ускоряясь.

Я помогла ей умыться водой из этого странного бака, причесала волнистые волосы, которые упрямо путались и не хотели слушаться гребня, заплела две косички с белыми лентами, которые нашла в сундучке с детскими вещами. Затем мы выбрали платьице — на этот раз бледно-голубое, с белыми оборками по подолу и крошечными пуговками.

— Какая же ты красавица! — восхитилась я, когда дочка покрутилась перед зеркалом, разглядывая себя с серьезным видом.

Она засмеялась, и этот звук согрел мое сердце, прогнал остатки тревоги, которая сидела в груди с самого рассвета.

Держась за руки, мы спустились вниз по широкой лестнице, вернее — я спускалась, а Аника прыгала через ступеньки, смеясь. Я уже собиралась свернуть к кухне, намереваясь усадить дочку за стол прямо там, когда заметила, что в столовой накрыт стол — скатерть с вышивкой, тарелки, чашки, даже небольшой букет полевых цветов в глиняном кувшине.

Фания стояла у окна, поправляя салфетку на тарелке, и на ее лице было выражение сосредоточенности, будто она готовилась к приему королевы. Увидев нас, она присела в легком реверансе, разглаживая передник. Вдруг вспомнилось, что она была личной служанкой мамы Микэль, а значит явно была в светском обществе. Ох, непроста она.

— Для юной госпожи, — объявила она торжественно, указывая на стул во главе стола.

Я удивленно приподняла брови, помогая Анике забраться на высокое сиденье и подкладывая под нее подушку с диванчика у стены, чтобы она могла дотянуться до столешницы.

— Фания, ты не должна была тратить на это время… — начала я, но кухарка перебила меня, и в ее голосе прозвучала сталь, которую я раньше не замечала:

— Это вы, госпожа, у нас своевольная, едите на кухне, как простая служка. — В ее голосе не было осуждения, скорее… наставление? Мягкое, но настойчивое. — Так нельзя. Девочке вашей нужно кровь осознать и воспитание получить, чтобы потом она смогла вашей преемницей по характеру стать, а не просто титул носить. А иначе будет просто неженкой, которую первый встречный обманет и обдерет как веточку жилисаны.

Я моргнула, переваривая сказанное, пытаясь уловить смысл за незнакомыми формулировками. Кровь осознать? Воспитание получить? Что это вообще значит?

Честно говоря, я понятия не имела. В моем мире детей не учили «осознавать кровь» — их учили читать, писать, считать, развивали таланты, водили на музыку и танцы, учили иностранным языкам. А здесь, судя по всему, были свои правила, своя система ценностей, которую мне еще предстояло понять.

Потому пока что пожала плечами, пробуя первую ложку медовой каши, принимая факт своего невежества с тем же спокойствием, с которым когда-то принимала неудачи в работе — да, не знаю, но научусь:

— Я ничегошеньки не понимаю в детях, Фания, не готовила меня жизнь стать матерью. И в том, как их воспитывают, мамы рядом со мной нет, как ты помнишь. Всегда делала так, как могла. Придется разобраться, чтобы меня не тыкали все как и что делать, как провинившуюся «служку».

Кухарка одобрительно кивнула, и на ее лице промелькнуло что-то похожее на уважение:

— И я помогу, если позволите. У меня самой трое детей, всех подняла.

Она повернулась, собираясь уйти на кухню, но я окликнула ее:

— Фания, а твои дети… они где сейчас?

Женщина замерла, и спина ее напряглась. Когда она обернулась, лицо ее было спокойным, но глаза… в глазах была боль, старая.

— Старший сын служит в королевской армии, госпожа. Уже восемь лет как. Средние два сыночка пока голубок своих не нашли, с академии столичной вернулись, помочь хотят пока мне. Их и оставила за хозяев в доме. А младшенькая… — голос дрогнул, — младшенькая умерла, загрызли рвары в Темногорье. Пару лет назад то было, ей было всего пять годков.

Я почувствовала, как сердце сжалось от сочувствия.

— Мне очень жаль, Фания.

— Все мы под Богами ходим, госпожа, — она махнула рукой, отгоняя воспоминания. — Живые должны жить. А теперь извините, нужно обед доварить, а то выкипит.

Она быстро вышла из столовой, и я осталась сидеть, глядя ей вслед. Вот так. Просто и страшно. Потеряла ребенка, мужа, и живет дальше, работает, улыбается. Какая же сила нужна для этого?

Я повернулась к Анике, которая уже вовсю орудовала ложкой над тарелкой с кашей, размазывая ее по краям и напевая что-то себе под нос.

Наклонилась и поцеловала ее в макушку:

— Кушай хорошо, солнышко. Я отойду ненадолго, мне нужно встретиться с одной девушкой, которая, возможно, станет твоей нянюшкой. Вы с ней хорошо проведете время, поиграете. И вечером мы еще побудем вместе.

Аника кивнула, но в ее глазах мелькнула грусть, тень разочарования, и я ощутила себя самой ужасной матерью в мире.

Ребенку нужно внимание. Постоянное, а не урывками между делами. Не «скоро вернусь», а «я здесь, я с тобой, я никуда не уйду».

Но как? Как совместить это с тысячей дел, которые сваливаются на меня каждый час?

По дороге в кабинет я мысленно отметила еще один пункт в растущий список задач: нужно придумать, чем занять Анику.

Игрушки, книги, может быть, найти других детей для игр? И вообще, есть тут что-то вроде школы? Или домашнее образование? Нужно будет выяснить.

Добавить в список!

* * *

В кабинете было прохладно — я забыла закрыть дверь на террасу вчера вечером, и утренний ветерок гулял по комнате, шевеля бумаги на столе и заставляя занавески трепетать.

Солнечный свет играл бликами на морской глади за окном, и волны накатывали на берег, оставляя белую пену на скалистых уступах и более пологом песчаном крае. Где-то вдалеке кричали чайки, а ветер приносил соленый запах моря, смешанный с ароматом то ли поздней осени, то ли странной ранней зимы.

Я прикрыла дверь, оставив небольшую щель — все равно было душно от за столько лет застоявшегося воздуха. Затем опустилась в кресло и откинулась на спинку, наблюдая за танцем света на воде. Гипнотизирующее зрелище, успокаивающее.

Вместо валерьянки, ага. Нынче — фармация прошла мимо нас.

За окном, чуть левее, виднелся край военного лагеря. Палатки, флаги, массивные фигуры солдат, снующих туда-сюда. И где-то там, среди

Я потерла лоб, отчетливо ощущая, как начинается головная боль.

Стук в дверь заставил меня обернуться, выдернул из задумчивости.

— Входи, Мара.

Девушка вошла робко, словно боялась, что пол под ней провалится, прикрыв за собой дверь так тихо, что я едва услышала щелчок. Руки ее нервно теребили край рукавов, перебирая ткань, а на лице было написано плохо скрываемое беспокойство. Она явно провела последние полчаса, накручивая себя и придумывая, за что же ее будут ругать.

— Садись, пожалуйста, — я указала на стул напротив стола, стараясь говорить мягко, чтобы не усиливать ее страх.

Мара села на самый краешек стула, выпрямив спину так, будто проглотила кочергу, и сложив руки на коленях. Такая правильная, такая испуганная, готовая в любой момент вскочить и убежать. Ну, неужто я такой прямо зверь⁈

Помолчала, наблюдая за девушкой, давая ей время успокоиться. Потом повернулась к окну, глядя на море, чтобы она могла немного расслабиться без моего прямого взгляда.

— Мара, — начала я, не оборачиваясь, — ты любишь детей, верно? Я видела вчера, как ты играла с Аникой, как была заботлива с ней.

— Да, барыня, — ответила она тихо, почти шепотом. — Очень люблю. У меня младшенькие же, я за ними ухаживала, пока мама работала.

— Зови меня Микэль, — попросила я, наконец поворачиваясь к ней и ловя ее взгляд напрямую.

Девушка растерянно моргнула, и на лице ее отразилось удивление, граничащее с шоком:

— Хорошо, госпожа Микэль.

— Мара! — я не выдержала, покачав головой и почти рассмеявшись. — Нам с тобой предстоит очень тесно общаться. Постоянно, каждый день. Я ненамного старше тебя, — кстати, а сколько мне⁈ — Тебе сколько?

— Двадцать, госпожа… Микэль, — она запнулась на имени, будто оно застряло в горле.

— Вот видишь. Всего пару лет разницы, — я надеялась, что не несла сейчас чушь! — Это не пропасть. И твое положение, конечно, ниже моего по статусу, но я хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно, а не дрожала каждый раз, когда я зову тебя.

— Но ваше положение явно выше, — возразила она осторожно, и в голосе прозвучала растерянность. — Вы баронесса. А я просто… служанка из деревни.

— Считай это личной дурью барыни, — отмахнулась я, и на губах моих появилась улыбка. А что, если мне не быть такой, какой положено, а я явно не впишусь, — то могу сойти за «это та, с чудинкой». — У меня свои мысли в голове. Одна из них — неприязнь к излишней чопорности. Так что потерпи уж мои причуды.

Мара замялась, кусая губу, но потом кивнула, и на лице ее промелькнула робкая улыбка:

— Хорошо… Микэль. Я постараюсь.

— Отлично! — я откинулась на спинку кресла, довольная этой маленькой победой. — Если с этим мы разобрались, то вот что я готова тебе предложить.

Я замолчала, внимательно глядя на девушку, собираясь с мыслями и подбирая слова. Мара напряглась, ожидая продолжения, и руки ее сжались на коленях так сильно, что костяшки побелели.

— Мне сейчас предстоит очень много задач и работы, — продолжила я медленно, отчеканивая каждое слово. — Поместье нужно восстановить, найти работников, наладить хозяйство, разобраться с финансами. Та же поездка в город завтра — я, конечно, возьму с собой дочку, потому что не хочу оставлять ее одну — если ты видела, что за дурдом творится на нашем заднем дворе, то понимаешь меня. Но мое внимание в городе будет сконцентрировано на делах, на переговорах, на покупках. И в обычной жизни мне предстоит вложиться и временем, и силами, и бюджетом в поместье. А Аника… — я вздохнула, — Аника нуждается во внимании. Постоянном, а не урывками. Ты понимаешь, о чем я?

Мара кивнула, задумалась, смотря на меня беспомощно, потом покачала головой, и на лице ее отразилась полная растерянность:

— Да… Не совсем, — призналась она испуганно, и голос дрогнул. — То есть я понимаю, что вы заняты, но… что вы хотите именно от меня, бар… гос… Микэль?

Я улыбнулась, стараясь выглядеть ободряюще, и подалась вперед, сложив руки на столе:

— Мара, я предлагаю тебе стать нянечкой для Аники. Официально, с жалованием и всеми полагающимися условиями.

Тишина.

Девушка сидела, раскрыв рот, глядя на меня так, будто я только что объявила, что завтра улетаю на Луну, которой тут не было, или превращаюсь в дракона. Ее глаза округлились до размера блюдец, щеки порозовели, покрылись румянцем, а руки задрожали на коленях. Она часто заморгала, и я увидела, как в глазах ее заблестели слезы.

— Гос… Микэль… — выдохнула она, и голос сорвался. — Вы… Вы серьезно? Это не шутка?

— Абсолютно серьезно, — кивнула я, и улыбка стала шире. — Предлагаю тебе за эту работу сорок серебрушек в месяц, одежда, пропитание, проживание и личные нужды на мне. Оговорю такую сумму — это за безопасность Аники, внеурочную работу — мало ли что может случится, ты войдешь ко мне в круг и всегда будешь рядом. В поместье для тебя будет отдельная комната на втором этаже рядом с нами, а не у столовой внизу, свободное время по вечерам, если не будет экстренных ситуаций. Также не исключаю премии за хорошую работу, а через полгода пересмотрим жалование в сторону увеличения.

Мара молчала.

Она сидела неподвижно, и только слезы текли по щекам — тихо, беззвучно. Потом вдруг вскочила со стула, опрокинув его с грохотом, подбежала и рухнула на колени прямо передо мной у стола, хватаясь за край моего платья. Ну, приехали, здрасьте снова, я ваша тетя!

— Госпожа! Я… Я не знаю, как благодарить! Это… это больше, чем я могла мечтать! Сорок серебрушек! Я… Клянусь, клянусь всеми Богами, я буду самой лучшей нянечкой! Я буду заботиться о юной госпоже, как о родной! Я…

О Боже, дай мне сил!

— Мара! — я резко поднялась, чуть не опрокинув и свое кресло, и схватила девчонку за плечи, заставляя встать, почти силой поднимая. — Что я тебе говорила? Никаких коленопреклонений! Вставай немедленно! У тебя должно быть самоуважение, а не это… да где же гордость то у тебя!

Девушка виновато опустила глаза, но на лице ее теперь сияла радость, такая чистая, такая искренняя, что у меня защемило сердце.

Слезы все еще текли, но она улыбалась, улыбалась так широко, что, казалось, нет счастливее человека в этом странном мире.

— Простите, гос… Микэль. Я просто… Я так счастлива! Я… сорок серебрушек — это же целое состояние! Моя семья… мы сможем…

Голос сорвался, и она закрыла лицо руками, плечи затряслись.

Я обняла ее, неловко похлопывая по спине, чувствуя, как

Да нет, исходила из зарплат других работников. Ладно, разберемся. И вас вылечим, как говорится.

— Все будет хорошо, — прошептала я, поглаживая ее по волосам. — Ты заслужила это. Ты добрая, ответственная, и я вижу, что ты уже любишь Анику. Это главное.

Мара отстранилась, вытирая слезы краем рукава, и попыталась успокоиться, делая глубокие вдохи:

— Спасибо, Микэль. Спасибо вам. Я… я не подведу. Обещаю!

— Я верю тебе, — улыбнулась ей, возвращаясь в кресло. — А сейчас иди и займись Аникой. Она закончила завтракать, и ей нужно чем-то заняться. Мне предстоит достаточно много времени потратить на слуг. Вечером встретимся внизу и обсудим, если будут проблемы или просьбы. И придумай, пожалуйста, чем можно занять ребенка — игры, прогулки, что-то такое.

Мара заверила, что все будет хорошо, что она придумает сотни игр, присела в реверансе — уже более уверенном, с поднятой головой — и буквально вылетела из кабинета, едва касаясь пола ногами, как будто за спиной у нее выросли крылья.

— Вот торопышка, — покачала я головой с улыбкой, глядя ей вслед и слушая, как девичьи шаги затихают в коридоре.

Что-то подсказывало мне, что я не ошиблась в выборе. Интуиция редко меня подводила.

А теперь… Я встала и подошла к шкафу с полками, который занимал всю стену от пола до потолка. Срочно нужны чистые листы и писчие принадлежности. Если тут есть книги учета, которые я вчера нашла, то их чем-то писали, верно? В крайнем случае — выдеру старые листы, где больше места.

Ну, невозможно же!

Я начала упорнор рыться в закрытых полках, открывая дверцы и выдвигая ящики. Старые книги в потертых кожаных обложках, свертки документов, перевязанные выцветшими лентами, запечатанные конверты с пожелтевшими печатями, счета, квитанции, какие-то бумаги на и вовсе незнакомом языке… Ага! Вот они!

На верхней полке, почти под самым потолком этого странного шкафа, обнаружился небольшой деревянный ящичек, резной, с металлическими уголками. Я встала на цыпочки и стянула его вниз, чуть не уронив себе же на голову. Внутри лежали перья — целая дюжина, от тонких до толстых, флакон чернил, запечатанный воском, а под сим творением — стопка желтой, но вполне пригодной бумаги. Рядом коробочка из шершавого материала с песком. На секунду застыла с тупым выражением лица, но потом в памяти со дна постучали — чернила пером пишутся очень жирно, а потому раньше исписанный лист сверху посыпали слоем песка для высыхания. Дааа, дела. Даже что-то типа промокашки нашлось. Маловато, конечно, но мне до завтра хватит.

Я аккуратно достала все это, отнесла к столу и разложила перед собой, освобождая место. Перо было тяжелым, с металлическим наконечником, отполированным до блеска. Не шариковая ручка, конечно, и не гелевая, но лучше, чем гусиное перо, которым, наверное, писали в этом мире тоже. Или как у них тут животина эта зовется

Вздохнула.

Я сковырнула воск с флакона чернил, открыла его — резкий запах ударил в нос, заставив поморщиться. Пробовала в школе как-то, когда бабушка привезла с деревни этот раритет побаловаться. Мда, почерк будет отличным. Ну ничего, зато никто не разберет. Шифр!

Окунула перо в густую черную жидкость, стряхнула излишек и вывела первую строку на листе, стараясь, чтобы буквы получились ровными:

«Список дел на сегодня».

И замерла, глядя на эти слова — не задумалась, как пишу, а теперь смотрела на кракозябры, которые явно не были русским языком, но в мозгу потихоньку складывались в смысл.

О языке то и не подумала.

Таки, судьба мне благоволит.

Вздохнула еще раз. Потому что список этот грозился стать бесконечным. Потому что дел было столько, что хватило бы на месяц, а не на день.

Макнула перо в чернила снова, и принялась писать, выводя пункт за пунктом:

1. Встреча с экономкой — узнать о потенциальных работниках, уволить?

2. Поездка в город — найм работников? Закупка провизии, списки???

3. Встреча с Пиртом — оценка ремонта! (Переманить Пирта к себе с женой? Мужчина в доме нужен…)

4. Составление бюджета (пересчитать наличность, прознать по монетам, а желательно, чтобы при этом ни за дуру не приняли, ни на костре не сожгли)

5. Разобраться с приютом (Веда, где ты, аууу!)

6. Военный лагерь — выяснить сроки (И КАКОГО ЛЕШЕГО! А вернее, чем нам это грозит?)

Список рос, и с каждой новой строчкой я чувствовала, как тревога крепнет. Это слишком много. Слишком много для одного человека, слишком много для одного дня, для одной недели.

Но выбора не было.

А за окном море шумело, набегая на берег и отступая, набегая и отступая — вечный ритм, успокаивающий и пугающий одновременно. Солнце, вернее — местное светило, поднималось все выше, заливая кабинет золотым светом, и где-то вдалеке раздавался рык дракона — низкий, утробный, заставляющий волоски на затылке подниматься.

Напоминание о том, что моя новая жизнь была совсем не простой. Что здесь свои правила, свои опасности, свои чудовища.

Дописав последнюю строку, я отложила перо, и оно оставило каплю чернил на бумаге — маленькую, черную, растекающуюся. Я посмотрела на список, потом на свои руки — на руки Микэль, на тонкие пальцы, не привыкшие к физической работе, на ногти без маникюра, на мозоль, которая уже появилась от пера.

Поднялась из-за стола, подошла к двери на террасу и распахнула ее настежь.

Ветер ворвался в кабинет, принося с собой запах моря, холода, свободы. Закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

«Ты справишься», — сказала я себе вслух, и голос прозвучал даже уверенно.

Осталось только поверить в эти слова.

Глава 20

Экономка, которая не экономит

Леди Эмилия появилась ровно через двадцать минут. Я услышала ее размеренные шаги в коридоре еще до того, как она постучала. Три четких, почти военных удара в дверь.

— Входите, — отозвалась я, не отрываясь от отчетов, которые продолжила изучать.

Экономка вошла с видом человека, который снисходит до общения с недостойными. Спина идеально прямая, подбородок задран так высоко, что, казалось, она разглядывает узоры на потолке, а не меня. В руках она держала несколько сшитых листов — видимо, тот самый отчет.

Долгожданный. Я уж думала, грешным делом, что она писать не умеет.

Но нет, видимо она не умеет исполнять поручения. Вовремя —

— Доброе утро, госпожа, — произнесла она с ледяной вежливостью, делая реверанс настолько формальный, что больше походил на оскорбление. Смотри какая я правильная, не то, что ты. — Отчет готов, как вы и просили.

Ударение на последнем слове было таким явным, будто она хотела напомнить, что это я ей должна быть благодарна за послушание, а не она мне за работу.

Я медленно подняла глаза от бумаг, окидывая ее оценивающим взглядом.

В прошлой жизни я сталкивалась с такими типажами постоянно — люди, которые считают, что их образование, связи или происхождение дают им право смотреть на других свысока. Даже если другой человек выше тебя по должности. Обычно это были менеджеры среднего звена, которые путали свое высокомерие с профессионализмом.

И очень быстро теряли места или спесь под мои руководством. Тут было на выбор.

— Покажите, — я протянула руку с аналогичным ледяным тоном.

Эмилия подошла к столу и положила передо мной листы. Не передала в протянутую ладонь, как сделал бы вежливый человек, а именно положила на столешницу.

Интересно. Очень интересно. Лааадно. Посмотрим, что там.

Я взяла отчет и начала читать.

Надо отдать должное — работа была проделана тщательная. Бумага исписана мелким, аккуратным почерком. Каждая цифра на своем месте, каждая строка выверена. Список слуг с указанием должностей, жалования, стажа работы. Вакантные позиции с подробным описанием требований. Ежемесячные расходы на содержание дома, разбитые по категориям.

На первый взгляд — безупречно.

Но и я не зря провела столько лет, управляя филиалами премиум-отелей. Я научилась видеть то, что скрывается за красивыми цифрами и безукоризненной отчетностью. Научилась замечать нестыковки, несоответствия, ложные приоритеты.

И здесь их было предостаточно.

— Присаживайтесь, леди Эмилия, — предложила, не поднимая глаз от бумаг. — Нам есть что обсудить.

Женщина села, сложив руки на коленях. Ее лицо оставалось невозмутимым, но я заметила, как слегка дрогнули пальцы. Значит, не такая уж и уверенная, как хочет казаться.

С этим можно работать.

Я перелистнула еще несколько страниц, быстро просматривая содержимое. Мой мозг автоматически выхватывал ключевые моменты, анализировал, сопоставлял.

Расходы на свечи — завышены на тридцать процентов по сравнению с рыночными ценами, которые я видела в старых счетах.

Масло для ламп — закупалось у конкретного поставщика, хотя наверняка есть более дешевые альтернативы.

Дрова — количество не соответствует реальным потребностям дома такого размера, у нас в отелях были громоздкие камины, те и то больше требовали. А тут скоро начнется зимний сезон. А ведь есть еще истопная печь, кухня. Вода опять же как-то греется. Хотя здесь уж мое понимание физики этого мира заканчивается.

Продукты… О, продукты — это вообще отдельная песня. Меню расписано на неделю вперед, но оно рассчитано на трех человек — меня, Анику и саму Леди, не учитывая слуг, которые тоже должны питаться. Я уж не говорю про потенциальное увеличение штата.

Ремонт — смета составлена, но приоритеты расставлены абсурдно. Первым пунктом значится «замена гобеленов в гостиной», а не более первостепенные вещи. К тому же, она слышала, что я говорила про анализ дома вместе с Пиртом, но влепила это в смету сейчас, на авось, не беспокоясь, что оценка еще не была проведена.

И жалование…

Я остановилась на этой странице, перечитывая цифры.

Фания — двадцать серебрушек. Мара — пятнадцать. Сара и Лиди — по пятнадцать. Амили — десять.

А леди Эмилия — пять златых.

Да, я уже слышала эти суммы. Но разве она сама не видит полное несоответствие навыкам и реалиям?

Для тех, кто не в курсе конвертации местной валюты (а я как раз не была), это становилось плюс-минус понятно из контекстов отчетов, над которыми я сижу второй день. Один златый равнялся примерно пятидесяти-шестидесяти серебрушкам.

То есть экономка получала как минимум двести пятьдесят серебрушек. В месяц.

Больше, чем все остальные слуги вместе взятые.

Я медленно подняла глаза, встречаясь взглядом с леди Эмилией. Она смотрела на меня с плохо скрываемым превосходством, словно ожидая похвалы.

— Скажите, леди Эмилия, — начала я ровным тоном, который использовала в прошлой жизни, когда разбирала провалившиеся задачи, — вы действительно считаете этот отчет хорошим?

Женщина выпрямилась еще больше, если это вообще было возможно:

— Разумеется, госпожа. Я составила его на основе многолетнего опыта работы в поместьях высшей знати.

— Многолетнего опыта, — повторила задумчиво. — Понятно.

Я откинулась на спинку кресла, постукивая пальцами по подлокотнику. Это был старый прием — дать собеседнику время понервничать, пока ты собираешься с мыслями.

И я видела по ней… Она нервничала. Хорошо.

— Тогда объясните мне, пожалуйста, — я наклонилась вперед, положив руки на стол, — почему расходы на свечи в вашем отчете на тридцать процентов выше, чем в счетах за прошлые месяцы?

Эмилия моргнула. Один раз. Два.

— Я… Возможно, цены выросли, госпожа.

— За пару месяцев? На тридцать процентов? — я приподняла бровь. — Подумайте хорошо, ведь я спрашиваю, не почему вы так думаете, а на каком основании вы включили эту сумму в отчет для хозяйки поместья, не проверив информацию? Если вы сомневаетесь, могли изучить отчеты, как сделала это я. Или уточнить у местных. Но не включать заведомо ложные сведения и догадки.

Молчание.

— Хорошо, — я перелистнула страницу. — Тогда объясните, почему масло для ламп вы заказываете у торговца из города, когда в соседних деревнях точно должны быть домашние производства, которые продадут то же самое, но дешевле?

— Качество… — начала было экономка, но я перебила:

— Качество я проверю сама. Дальше. Дрова. Вы заказали на зиму десять возов. Для дома такого размера, с учетом того, что дом давно не отапливался, нужно минимум пятнадцать. Где остальные пять?

Я блефовала, потому что прикидки были примерные, очень примерные, но даже они были ближе к цели, чем ее «не в бровь, а в глаз».

Лицо Эмилии начало бледнеть, но подбородок она держала высоко.

— Запас может быть лишним, госпожа.

— А где прикажете нам искать дрова посреди зимы, когда мы будем мерзнуть? — я покачала головой. — Неэффективно. Идем дальше. Меню на неделю. Очень подробное, очень продуманное. Жаль только, что оно рассчитано на трех человек. А слуги, получается, должны питаться воздухом?

— Слуги питаются на кухне, госпожа, это…

— Это часть поместья и должно быть учтено в бюджете, — отрезала я. — Или вы считаете, что люди, которые работают в этом доме, не заслуживают еды, особенно перейдя на проживание?

Я встала, обходя стол и подходя к окну. Мне нужно было подвигаться, размять затекшие мышцы и собраться с мыслями.

— Смета на ремонт, — продолжила на память я, глядя на море. — Первый пункт — замена гобеленов в гостиной.

Я обернулась, встречаясь взглядом с побледневшей экономкой.

— Вы понимаете, что если крыша рухнет, то ваши гобелены и лепнина пойдут прахом вместе с домом?

Эмилия молчала, сжав губы в тонкую линию.

— И наконец, — вернулась к столу, положив руки на столешницу и склоняясь к ней, — жалование. Вы получаете двести пятьдесят серебрушек в месяц. Больше, чем все остальные слуги вместе взятые. За что именно?

— Я экономка! — вырвалось у женщины. — Моя должность требует образования, опыта, знания этикета, управления персоналом…

— Управления персоналом? — я усмехнулась. — Вы здесь третий день. За это время дом так и остался в пыли, новые слуги не наняты, а единственное, что вы сделали — это составили красивый, но абсолютно нежизнеспособный отчет, который развалится при первом же столкновении с реальностью.

Я выпрямилась, скрестив руки на груди.

— Знаете, что такое настоящая экономка? Это когда ты отвечаешь за каждую мелочь — от качества белья до отношений между слугами. Это когда ты должен просчитать бюджет так, чтобы и хозяева были довольны, и слуги получали достойную зарплату. Вот что такое экономка.

Я сделала паузу, давая словам дойти до нее.

— И знаете, что я умею делать лучше всего? Видеть, когда кто-то пытается меня обмануть красивыми цифрами и громкими словами.

Эмилия сидела бледная, с плотно сжатыми губами. Ее руки на коленях дрожали, но она все еще пыталась сохранить видимость достоинства.

— Ваш отчет, — продолжила, возвращаясь к окну, — это не стратегия управления этим домом. Это попытка выжать из него максимум денег, не заботясь о последствиях. Завышенные цены, ненужные расходы, раздутое жалование… Вы либо некомпетентны, либо намеренно пытаетесь ввести меня в заблуждение.

Я повернулась к ней, прислонившись к подоконнику бедрами. Спина ныла от долгого сидения, голова раскалывалась, в глазах жгло от изучения бумаг.

— Что из этого правда?

Молчание повисло в воздухе, тягучее и тяжелое. Экономка сидела, сжавшись, словно ожидая удара.

А я думала.

Что же мне с ней делать?

Уволить? Конечно, могу. Выгнать, разжаловать — проще простого.

Она явно не справляется с работой. Ее отчет — это катастрофа, замаскированная под профессионализм. А ее поведение… Высокомерие, пренебрежение, попытки давить авторитетом…

Но.

У меня уже есть Лукас — управляющий, который сбежал к моему отцу при первых признаках того, что я не буду теперь послушной марионеткой. Который, я уверена, уже приготовил жалобы и доносы, попытается настроить отца против меня. Если тот вообще был за Микэль когда-либо. Ведь отправили же ее вдовствовать в закрытое и неподготовленное к жизни поместье, без нормальных слуг, без дохода, без порядка в наследных землях.

Без ничего.

Нужен ли мне еще один враг в этом лице? Еще один доносчик, который побежит жаловаться? Или, что еще хуже, отец пришлет третьего «помощника» — которого я вообще не смогу вычислить?

Нет.

Я решительно ничего не знала об отце Микэль. Не знала, на что он способен, какие у него связи, какая власть. А главное — что от него ждать. Но думать я буду о худшем. Потому что надеяться на лучшее в моем положении — роскошь, которую я не могу себе позволить.

Победить врага легко. Просто вышвырнуть за дверь.

А вот сделать врага союзником… Это уже искусство.

Я оттолкнулась от подоконника и медленно подошла к столу. Села, положив руки на столешницу, и внимательно посмотрела на экономку.

— Леди Эмилия, — начала я тихо, но так, чтобы каждое слово долетало до нее, — давайте говорить откровенно.

Женщина подняла глаза, в которых мелькнуло что-то похожее на страх.

— Вы здесь не случайно, — продолжила я. — Мой отец лично вас рекомендовал. Отец, который выдал меня замуж насильно, отрезал от семьи, не убедился в сохранности поместья и моей способности выжить тут, прежде чем отправить меня сюда.

Очередной блеф. Я замерла, но экономка промолчала, значит я была близка или вообще права.

Наклонилась вперед:

— Как вы думаете, какие выводы я могу из этого сделать?

Эмилия побледнела еще больше. Чует.

— Госпожа, я…

— Вы шпионка, — произнесла ровно, без эмоций. — Мой отец послал вас сюда, чтобы вы следили за мной, докладывали ему о каждом моем шаге.

— Нет! — вырвалось у нее. Она вскочила, и на ее лице впервые появились настоящие эмоции — не высокомерие, не презрение, а отчаяние. — Нет, госпожа, это не так! Я… Ваш отец действительно помог моей семье много лет назад, когда мы оказались в беде. И когда он попросил меня помочь вам, я согласилась из благодарности, но не как шпионка! Я просто… Я думала, что смогу быть полезной, что…

Ее голос сорвался. Она закрыла лицо руками, и я увидела, как задрожали ее плечи.

Интересно. Очень интересно.

Либо она отличная актриса, либо я действительно ошиблась.

Но даже если ошиблась… Неужели я поверю на слово? После всего, что пережила? Люди — звери. Доверять можно только проверенным людям.

— Сядьте, — приказала ей.

Эмилия опустилась обратно на стул, вытирая глаза платком.

Я смотрела на нее, обдумывая варианты. Мой мозг управленца работал на полную мощность, просчитывая риски и выгоды.

Вариант первый: она говорит правду. Тогда у меня есть шанс получить лояльного сотрудника, если правильно с ней поработать. Научить ее можно, особенно если поставить сверху грамотного управляющего. Задатки в ней есть, ум тоже, но есть и оторванность от реальности, и высокомерие.

Вариант второй: она лжет. Тогда сейчас мне тоже лучше держать врага под контролем, чем отпускать на свободу.

В любом случае, увольнять ее сейчас — плохая идея. Невыгодная.

— Хорошо, — произнесла я наконец. — Допустим, я вам верю.

Эмилия подняла на меня полные надежды глаза. Сейчас она даже показалась мне моложе. Сколько же ей?

— Но, — продолжила жестко, — вера и доверие — разные вещи. Доверие нужно заслужить.

Забарабанила пальцами по столешнице и снова посмотрела в бумаги отчета. Интересно, почему мне никто не смог дать эти чертовы бумаги? Эти беленькие, не то, что найденные мною.

— Вот что я вам предлагаю. У вас есть испытательный срок. Две недели, жалование будет снижено до 40 серебрушек с возможностью увеличения в случае хорошей работы. За это время вы должны доказать, что способны быть полезны этому поместью. Не моему отцу — поместью и мне лично.

Посмотрела на нее.

— Мы наймем недостающих слуг. Вы организуете их работу так, чтобы дом был приведен в порядок. Составите новый план расходов — реалистичный, не раздутый. И главное…

Я сделала

— Вы докажете, что умеете работать в команде, а не над командой. Что цените людей, которые здесь трудятся. Что способны думать не только о собственном жаловании, но и о благе всего дома. Как профессионал.

Эмилия молчала, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Если справитесь — останетесь, — закончила я. — Если нет… Я найду того, кто справится. Вам все ясно?

Она медленно кивнула:

— Да, госпожа.

— Отлично, — я отложила отчет в сторону и взяла перо. — Тогда можете идти и приступать к работе. После обеда проведите отсмотр всех кандидатов с деревень, кого пригласили другие работники по рекомендациям. Мне нужны добропорядочные, чистоплотные, трудолюбивые. Жалования и очерки на кандидатов мне на рассмотрение вечером, приму конечное решение я. Жду от вас отчеты о проделанной работе весь испытательный срок каждый вечер на моем столе.

Экономка поднялась, присела в реверансе — на этот раз правильном, без высокомерия — и молча, словно оглушенная, направилась к двери.

— И леди Эмилия, — окликнула я ее на пороге.

Она обернулась затравленно.

— Если мой отец будет интересоваться моими делами, — сказала я, глядя ей прямо в глаза, — передайте ему от меня: я справлюсь сама. Без его помощи, советов и контроля.

Женщина кивнула, и я увидела в ее глазах что-то новое. Не страх, не высокомерие.

Она вышла, закрыв дверь.

Я откинулась на спинку кресла, выдыхая. Голова раскалывалась, руки дрожали от напряжения.

Но это была победа. Маленькая, но победа. Главное — не пожалеть о ней.

* * *

Следующими на очереди были Сара и Лиди. Девушки вошли вместе, взявшись за руки, словно поддерживая друг друга.

— Садитесь, — улыбнулась им, указывая на стулья напротив.

Они присели, аккуратно расправляя юбки. Их глаза смотрели на меня с нескрываемым волнением.

— Я хотела поговорить с вами о предложении, которое озвучила вчера, — начала я. — Вы подумали о переезде с проживанием?

Лица девушек просветлели одновременно.

— Да, госпожа! — выпалила Сара. — Мы советовались с родителями, и они согласны! Это… Это такая честь для нас!

Я покачала головой:

— Это не честь, девочки. Это работа. Тяжелая работа. Дом большой, запущенный, требует много сил и времени. Я не обещаю легкой жизни.

— Мы понимаем, госпожа, — серьезно кивнула Лиди. — Но мы готовы стараться. И… — она смущенно опустила глаза, — Да еще и с проживанием и едой… Мы сможем помогать родителям.

Их искренность тронула меня. Не жадность, не желание легкой жизни — а забота о семье.

— Хорошо, — кивнула. — Тогда вот что я предлагаю. Вы переезжаете сюда завтра. Комнаты для вас будут готовы — Мара покажет. Жалование повышаю до двадцати серебрушек каждой. Плюс одежда, обувь, все необходимое.

Глаза сестер одновременно округлились.

— Двадцать⁈ — ахнула Сара.

— Но это… — Лиди не смогла закончить, только прижала руки к груди.

— Это соответствует новому и будущему объему работы, — объяснила я. — Но есть условия. Вы обе будете подчиняться новым правилам, которые я установлю. Никаких споров, никаких «а вот раньше было по-другому». Новые порядки, новые условия. Согласны?

— Да! — хором выпалили они.

— И еще, — добавила я, глядя на Лиди. — Я хочу, чтобы ты продолжала заниматься животными. Когда мы заведем скотину, ты станешь главной по уходу за ней, даже если мы наберем помощников. Ты уже вхожа, и у тебя есть образование. Думаю, это тебе понравится?

Лицо Лиди просто светилось от счастья:

— Госпожа, это… Это моя мечта! Я… Спасибо!

Она вскочила, увлекая за собой сестру, и обе присели в глубоких реверансах.

— Идите, — улыбнулась я. — И передайте Амили, что я жду ее следующей.

Они выбежали из кабинета, смеясь и щебеча, как птицы.

* * *

Амили вошла робко, почти крадучись. Рыжеволосая, с россыпью веснушек на носу, она напомнила мне воробышка — маленькая, юркая, пугливая.

— Не бойся, — сказала я мягко. — Садись.

Девушка села на самый краешек стула, теребя край фартука. Мне почему-то показалось это знакомым, и я поняла — она переняла привычку Фании. Усмехнулась, откидываясь на спинку кресла.

— Амили, ты довольна работой на кухне? — спросила ее.

Она кивнула, не поднимая глаз:

— Да, госпожа. Фания… Она меня многому учит.

— А хотела бы ты учиться дальше? — я наклонилась вперед, стараясь поймать ее взгляд. — Стать настоящей кухаркой?

Амили резко подняла голову, и в ее глазах вспыхнул огонек:

— Правда можно⁈

— Нужно, — кивнула я. — Но это потребует много работы. Фания будет требовательной наставницей, я уверена. Ты должна будешь учить рецепты, технику приготовления, работу с продуктами… Это не простые «помой посуду и почисти овощи».

— Я готова! — воскликнула девушка, и голос ее стал увереннее. — Я… Я всегда хотела готовить. Мама говорила, что у меня талант, но дома не было возможности учиться…

Она замолчала, снова смущенно опустив глаза.

— Теперь возможность есть, — мягко уверила, потирая висок. — Вот что я предлагаю. Ты продолжаешь работать с Фанией, но уже как ее ученица. Она будет тебя обучать всему, что знает сама. А я… — я задумалась, прикидывая цифры, — повышаю тебе жалование до пятнадцати серебрушек. Плюс, если будешь хорошо учиться, через три месяца подниму до двадцати.

Амили смотрела на меня так, будто я только что предложила ей королевство.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, госпожа. Я… Я не подведу!

Она вскочила, присела в неуклюжем реверансе и выбежала из кабинета, забыв даже дождаться разрешения уйти.

Тихо рассмеялась. Энтузиазм — это хорошо. Надеюсь, он не угаснет через неделю.

* * *

Фания вошла последней. Спокойно, без суеты, с достоинством зрелой женщины, знающей себе цену. Она села, внимательно глядя на меня.

— Госпожа звали?

— Да, Фания, — я встала, подходя к двери террасы. Мне нужен был воздух. Слова давались нелегко.

Я не привыкла просить о помощи. В прошлой жизни я была той, кто помогал другим. Кто решал проблемы, принимал решения, вела за собой. Признавать свою слабость, свое незнание… Это было против моей натуры.

Но здесь, в этом мире, я была никем. Вдовой без гроша (ладно, пару мешков есть, но непополняющиеся мешки грозят только одним — дырявым дном) с разваливающимся поместьем и кучей проблем, о многих из которых еще даже не знала.

И мне нужна была помощь.

— Фания, — начала я, глядя на скалы и странных пушистых птиц над морем, — я не умею вести хозяйство.

За спиной воцарилась тишина.

— В моей прошлой жизни… до замужества… — поправилась быстро. — У меня не было такого опыта. Я занималась другим. Но дом… Дом всегда был чьей-то заботой. Сначала родителей, потом мужа.

Повернулась к ней:

— А теперь это моя забота. И я понятия не имею, с чего начать.

Фания смотрела на меня внимательно, без осуждения. В

— Вы хотите, чтобы я вас научила, госпожа?

— Хочу, чтобы ты мне помогла, — поправила ее мягко, возвращаясь к столу. — Не как служанка барыне, а как… — запнулась, подбирая слова, — как наставница ученице.

Кухарка задумчиво кивнула:

— Я понимаю. И что конкретно вас интересует?

— Все, — честно призналась я. — Как правильно планировать бюджет на еду? Как организовать работу кухни? Что закупать, в каких количествах, где искать поставщиков? Как готовить запасы на зиму, которая уже на пороге? Буду благодарна и за информацию о стоящих на моей земле деревнях. Я… — тяжело вздохнула, — я умею управлять, считать деньги. Но здесь все по-другому.

Фания помолчала, очень пристально и внимательно разглядывая меня. Стало жутковато, как будто она видела меня насквозь. Потом женщина медленно кивнула:

— Хорошо, госпожа. Я помогу. Но у меня есть условие.

Я удивленно приподняла брови. Вот это да. Вас не ждали, а вы приехали, называется.

— Условие?

— Да, — кухарка выпрямилась. — Я научу вас всему, что знаю. Но взамен прошу повысить жалование Амили. Девочка старается, растет, учится. Она заслуживает большего.

Я невольно улыбнулась. Вот так вот. Не о себе просит, а о подопечной.

— Уже сделано, — успокоила ее. — Только что повысила ей до пятнадцати серебрушек. С перспективой роста до двадцати через пару месяцев. Но к тебе просьба — можешь считать, что я перевела ее в твои ученицы. Мне нужна вторая самостоятельная кухарка, ты закрепляешься над ней и должна всему ее обучить.

Фания улыбнулась — впервые за все время, что я ее знала. Улыбка была теплой, искренней.

— А тебе, — добавила, озвучивая последний просчитанный мною бюджет за сегодня. Ах, нет, еще Пирт, — повышаю до тридцати пяти серебрушек. За будущее обучение, за терпение и за то, что ты единственный человек здесь, на кого я могу полностью положиться.

Кухарка молчала, и на мгновение мне показалось, что я увидела блеск слез в ее глазах. Но она быстро моргнула, и слезы исчезли, если они вообще были.

— Спасибо, госпожа, — произнесла она тихо. — Вы не пожалеете.

— Надеюсь, — ответила я. — А теперь расскажи мне про список продуктов для города. С чего начнем?

Глава 21

Совсем (не) джентельмен

Следующий час пролетел незаметно. Фания рассказывала, я записывала, задавала вопросы, уточняла детали.

Оказалось, что ведение хозяйства — это сложнейшая наука со своими законами и правилами. Нужно знать, сколько муки уходит на месяц на одного человека. Какое мясо лучше хранится в подвале, а какое нужно солить сразу. Когда покупать овощи, чтобы не переплатить — ранней осенью, пока их много, или поздней, когда они лежат дольше.

Как планировать меню так, чтобы ничего не пропадало. Как рассчитать порции, чтобы накормить и господ, и слуг.

Моя голова шла кругом от потока информации, но я старательно все записывала. Да, я вникала в мелочи. Только зная мелочи — я смогу проконтролировать и наладить все делегирование. Фания говорила медленно, четко, объясняла каждую мелочь. И я видела, что ей нравится учить — в ее глазах загорался особый огонек, когда она рассказывала о своем деле.

— … и еще, госпожа, — закончила она наконец, откидываясь на спинку стула, — вам нужен хороший погреб. Глубокий, с ледником. Наш очень маленький. Иначе следующим же летом все испортится, сколько бы вы ни закупили.

— Погреб, — повторила я, добавляя еще одну строку в бесконечный список. — Записала. Что-то еще?

— Курятник, — напомнила Фания. — Лиди говорит, что может его обустроить, дайте ей возможность. Свои яйца и мясо — это большая экономия. Плюс молочная корова, хотя бы одна. Козы для сыра.

Я кивала, делая пометки. Список вакансий и задач рос на глазах.

— Фания, а как насчет огорода? — спросила я, отрываясь от записей. — Можем ли мы сами выращивать овощи?

Кухарка задумалась, потирая пальцами край столешницы:

— Можем, если найдете хорошего огородника. Земля здесь плодородная, море рядом — климат мягкий. Но это работа на целый сезон, госпожа. Нужен человек, который знает, что и когда сажать, как ухаживать, как хранить урожай.

— Понятно, — я добавила еще одну строку. — Огородник в список вакансий.

— И садовник, — добавила Фания. — У вас тут яблони одичавшие растут сбоку от дома. Если их привести в порядок, можно яблок на всю зиму готовить. Плюс груши, сливы… Земля богатая, грех не использовать.

Я записала и это, чувствуя, как голова начинает еще сильнее раскалываться от обилия информации.

— Спасибо, Фания, — сказала я наконец, откладывая перо. — Ты очень помогла.

Женщина встала, поправляя передник:

— Если позволите, госпожа, мне нужно вернуться на кухню. Обед не приготовит себя сам. Плюс хочу Амили сразу начать показывать, как правильно тесто месить — у нее с этим проблемы.

— Конечно, иди, — кивнула с облегчением. Из меня будто стержень вынули.

Фания направилась к двери, но на пороге обернулась:

— Госпожа, — сказала она тихо, — я рада, что вы вернулись. Не та, что уехала отсюда когда-то, юная и сломленная… А другая. Правильная. Вы новая, значит миру это угодно.

И вышла, не дожидаясь ответа.

Я сидела, уставившись на закрывшуюся дверь. Что она имела в виду? Мурашки пробежали по рукам. Могла ли она…? Да нееет.

Вероятно она о хозяйке тела. Знала ли она о том, что случилось с Микэль? О ее характере, поступках?

Вопросы роились в голове, но ответов не было.

Я потерла виски, чувствуя, как усталость наваливается свинцовой тяжестью. День перевалил за полдень, а впереди еще куча дел.

Нужно проверить, как дела у Мары с Аникой. Встретиться с Пиртом. Разобраться с…

Стук в дверь прервал мои мысли.

— Входите!

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Лиди. Девушка выглядела взволнованной, щеки ее раскраснелись от быстрой ходьбы.

— Госпожа, простите, что беспокою, — выпалила она. — Мистер Пирт ждет вас снаружи. Говорит, что готов начать осмотр дома со двора прямо сейчас, если вам удобно. Спрашивает, когда вы будете свободны.

Я посмотрела на стопку бумаг на столе, на список дел, который все рос и рос. Хотелось сказать «позже», отложить, дать себе передышку.

Но нельзя.

Каждый день промедления — это еще один день, когда дом разрушается, когда проблемы накапливаются, когда деньги утекают сквозь пальцы.

Я со вздохом поднялась, чувствуя, как затекли ноги от долгого сидения.

— Скажи, что я сейчас выйду, — попросила я.

Лиди кивнула и исчезла так же быстро, как появилась.

Я поправила платье, провела рукой по волосам, убирая выбившиеся пряди. Взгляд упал на зеркало в углу кабинета — бледное лицо, тени под глазами, напряженная линия губ. Выглядела я как человек, который не спал неделю.

А то и

Как человек, который пару дней назад умер и переродился.

Да, именно так.

Что ж. Возможно, это было не только физически, а еще и морально.

Выпрямив плечи и сделав глубокий вдох, я вышла из кабинета.

* * *

Солнечный свет ударил в глаза, когда я открыла входную дверь, отчего сразу прикрыла лицо ладонью, привыкая к яркости.

Спустившись на несколько ступеней крыльца, я остановилась, окидывая взглядом территорию.

И мой взгляд наткнулся на военный лагерь.

Палатки аккуратными рядами. Костры, над которыми готовилась еда. Лошади на коновязи. И повсюду — мужчины в синей форме, занятые своими делами.

Злость вспыхнула в груди, горячая и яростная.

Кто дал им право? Кто позволил разбить лагерь на моей земле, без моего разрешения? Какого черта они вообще здесь делают⁈

Стиснула зубы, пытаясь успокоиться. Но злость не отпускала.

А потом я услышала крики.

Мой взгляд переместился на край лагеря, где была огорожена небольшая площадка. Самодельный плац, судя по всему. И на нем…

Двое мужчин сражались.

Успела испугаться, но пригляделась.

Нет, не сражались. Спарринговали. Тренировочный бой.

Один — молодой парень, лет двадцати, с косой темных волос. Он двигался быстро, но суетливо, выпады были хаотичными.

А второй…

Я замерла.

Генерал Кайлас.

Он был в одних брюках. Без рубашки. Грудь и руки — сплошные тугие мышцы, блестящие от пота на солнце, хотя оно вовсе и не грело. Белоснежные косы развивались при каждом движении. Он двигался как хищник — плавно, точно, каждый выпад рассчитан, каждый удар смертелен.

Я пялилась.

Да, пялилась.

Боже, япялиласьна этого мужчину, как последняя дура!

Но не могла оторвать взгляд.

Он блокировал удар парня, развернулся, присел, подсечка. Противник полетел на землю, но тут же вскочил, атакуя снова. Кайлас уклонился, почти небрежно, и ударил — контролируемо, явно без полной силы, но достаточно, чтобы сбить дыхание.

И парнишки, и мое.

Черт!

Парень рухнул на колени, хватая ртом воздух. Кайлас протянул ему руку, помогая подняться, а вокруг раздались крики воинов:

— Ха-оо-ох!

Что бы это ни значило, но звучало как поздравление. Или боевой клич. Или…

А, какая разница!

Кто-то помог парню встать, и тот с восторгом и благодарностью что-то говорил Генералу. А Кайлас… развернулся.

И посмотрел прямо на меня. Наши взгляды встретились.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Краснею, бледнею, снова краснею. Господи, как же стыдно!

Резко отвернулась, пытаясь сделать лицо каменным. Безразличным. Как будто я вовсе не стояла тут последние пять минут, пялясь на полуголого мужчину.

Фу.Фу! Какой позор!

Никаких мужчин. Никогда. Они все одинаковые. Все лгут, все предают.

И уж тем более — не буду я пялиться на какого-то… какого-то варвара, неандертальца, который захватил мою землю!

— Госпожа?

Я вздрогнула и обернулась.

Передо мной стоял Пирт. Опрятный, серьезный, с аккуратно подстриженной бородой и спокойным взглядом. Он был одет просто, но чисто — грубая холщовая рубашка, заправленная в брюки, кожаный жилет с коротким мехом по вороту. В руках держал потрепанную сумку с инструментами.

Мужчина средних лет, крепкого телосложения, но не настолько мускулистый, как… как тот, на кого я только что пялилась.

Да что же такое!

— Мистер Пирт, — выдохнула я с облегчением. — Простите, что заставила ждать.

Он улыбнулся — теплая, располагающая улыбка:

— Ничего страшного, госпожа. Я понимаю, у вас много дел.

Пирт присмотрелся ко мне, и в его глазах мелькнуло беспокойство:

— Вы в порядке? Выглядите немного… взволнованной.

— Все хорошо, — слишком быстро ответила, но впорядке я точно не была. — Просто… много забот.

Мужчина кивнул, не настаивая.

— Ну что ж, тогда предлагаю начать осмотр, — сказал он деловито. — Я обойду дом снаружи, проверю фундамент, стены, крышу. Потом внутри — полы, потолки, окна, двери. Составлю список всего, что требует ремонта или замены.

— Звучит разумно, — кивнула я.

Он протянул мне руку, чтобы помочь спуститься по ступеням. Жест вежливый, уважительный. Мужчины в этом мире начинают мне нравится, как союзники по делу. В прошлой жизни на надежный мужской пол мне не везло.

Я уже собиралась взять его за руку, когда…

— Леди!

Голос прозвучал как раскат грома. Низкий, властный, не терпящий возражений или ослушания.

Я застыла.

Медленно обернулась.

Генерал Кайлас шел прямо на меня. Без рубашки. С развевающимися белоснежными косами, морской ветер трепал их, заставляя плясать вокруг его тела.

Он двигался как хищник, приближающийся к добыче. Уверенно, не спеша, но неотвратимо.

Воины расступались перед ним. Некоторые кланялись, прижимая кулак к груди. Он не обращал на них внимания, глядя только на меня.

Я почувствовала, как сердце бешено колотится. От злости.

Точно от злости!

Кайлас остановился прямо около меня, был на ступеньку ниже, но все равно выше меня. Он смотрел на Пирта, прищурившись, оценивающе. Потом перевел взгляд на меня.

— Нам нужно поговорить, — произнес он.

Не попросил. Не предложил. Заявил.Приказал!

Что-то во мне щелкнуло.

Я задрала подбородок выше, смотря ему прямо в глаза — в эти странные штормовые глаза с иногда (я помню!) вертикальными зрачками.

— Извините, но у меня сейчас свои дела, — произнесла холодно, четко выговаривая каждое слово. — Так что вам придется подождать, пока я закончу.

Его глаза сузились.Пфф.

— Леди…

— И привыкайте, генерал, — перебила его со злостью, радуясь тому, что негативные эмоции придают мне смелости, — что не везде в этом мире действуют ваши порядки неандертальцев!

Это слово слетело с губ раньше, чем я успела подумать. Кайлас застыл. На его лице мелькнуло удивление.

— Неандертальцев? — медленно переспросил он. — Это что за слово? Что оно значит?

Черт.Черт, черт, черт!

Это слово из моего мира. Здесь его, видимо, не знают.

Но я уже влипла и отступать поздно. А вот наступать…

— Это значит, — выпалила я, снова глядя ему прямо в глаза, — невежественные! Грубые! Вы как дикие звери вторглись на территорию моего поместья и еще что-то требуете! Будьте так добры обождать, пока я закончу первостепенные дела, а потом жду вас — с официальными документами, повторюсь! — у себя в кабинете. Скажем… — я сделала паузу, прикидывая, — часов в восемь вечера.

Я развернулась, схватила Пирта под локоть и потянула его вниз по ступеням. Мастер послушно пошел за мной, хотя на его лице было написано полное недоумение.

Мы уже отошли на несколько шагов, когда за спиной раздался рык. Настоящий, звериный рык:

— ЖЕНЩИНА! МОЕ ТЕРПЕНИЕ ПОДОШЛО К КОНЦУ!

Я не успела даже обернуться, чтобы возмутиться!

Мощные руки подхватили меня под колени и за талию. Земля ушла из-под ног, а мир закружился.

И я оказалась в воздухе, на его руках,

— Что вы… ПОСТАВЬТЕ МЕНЯ НЕМЕДЛЕННО! — заорала яростно, колотя его кулаками по плечам.

Он даже не дрогнул. Как будто я била каменную стену!

Кайлас развернулся и взбежал по ступеням крыльца вверх. Легко, без каких либо усилий. Как будто я весила не больше пушинки. Чертов дикарь!

Я успела мельком увидеть ошалевшего Пирта, который стоял внизу с раскрытым ртом.

— ПОМОГИТЕ ЖЕ КТО-НИБУДЬ! — заорала раненым зверем, но Пирт только беспомощно развел руками.

Воины вокруг хохотали. ХОХОТАЛИ!

Что я там говорила при первой встречи? Уважительные? Ха! Три раза ХА!

— Да вы… вы… ВАРВАР! — вопила я, продолжая колотить Кайласа по груди, по плечам, куда попало. — ДИКАРЬ! НЕОТЕСАННЫЙ МУЖЛАН! Я… Я подам на вас в суд! Я напишу жалобу… вашему… вашему князю! Я…

На это Генерал посмотрел на меня с изумлением, которое постепенно сменилось чем-то похожим на… восхищение?

— Дааа, — процедил он сквозь зубы, крепче прижимая меня к груди, — мне явно где-то солгали про ваш покладистый, но слабый и истеричный характер.

Он сделал паузу, оценивающе глядя на меня:

— Хотя нет. С истеричным все в порядке.

— ДА КАК ВЫ СМЕЕТЕ⁈ — завопила вновь, пытаясь вырваться.

Бесполезно. Его руки были как стальные тиски. Кайлас развернулся к двери. Она была закрыта. Но это для него явно не было проблемой.

Потому что он поднял ногу — мускулистую, обутую в высокий кожаный сапог — и со всей силы саданул дерево.

Дверь распахнулась с грохотом, ударившись о стену. А петли… бедная петля оборвалась и махина повисла на нижнем собратье.

— ВЫ ТОЛЬКО ЧТО СЛОМАЛИ МОЮ ДВЕРЬ! — закричала я. — ЭТО ВАНДАЛИЗМ! ЭТО… ЭТО…

Но Генерал уже шагнул внутрь, все еще держа меня в руках.

Последнее, что я увидела перед тем, как мы скрылись в глубине дома — это лагерь, полный хохочущих воинов, и растерянного Пирта, который стоял внизу, не зная, что делать.

А потом дверь захлопнулась за нами. Ну, одной из оставшихся створок.

И я осталась наедине с разъяренным драконорожденным Генералом, который, судя по всему, совершенно не привык к отказам.

Господи. Во что я только влипла⁈

Глава 22

Когда драконы(-ов) не слушаются

Мир закружился, когда генерал Кайлас прошел глубже в холл усадьбы, не снижая темпа и не обращая ни малейшего внимания на мои вопли.

Я все еще молотила его по плечам, по груди — куда попадало, — но толку было как от горошины, брошенной в каменную стену. Генерал даже не вздрагивал, продолжая нести меня через холл, словно я весила не больше пушинки.

А я весила! Я точно весила больше пушинки!

— ПОСТАВЬТЕ МЕНЯ! НЕМЕДЛЕННО! — самозабвенно орала я, извиваясь в его железной хватке. — ВЫ НЕ ИМЕЕТЕ ПРАВА!

Мои попытки вырваться были абсолютно бесполезны. Одна его рука была под моими коленями, другая — под талией, прижимая к груди. К горячей, мускулистой, потной — боже, почему я это замечаю⁈ — груди.

Он остановился посреди холла, прямо у основания лестницы, и посмотрел на меня сверху вниз. В его синих глазах плясали золотые искорки — то ли от солнечного света, пробивающегося сквозь высокие окна, то ли от чего-то другого, куда более опасного.

— Направо или налево? — спросил он ровным, совершенно невозмутимым тоном, словно не держал в руках бешено сопротивляющуюся женщину.

Я застыла, переваривая вопрос. Мой мозг отказывался обрабатывать происходящее. Ну, правда, разве можно тут здраво размышлять?

— Что?

— Ваш кабинет, — пояснил Генерал с нарочитым терпением, которое только сильнее разозлило меня. Он говорил так, будто я была тупым ребенком, не понимающим простых вещей. — Направо или налево?

Несколько секунд я просто пялилась на него, пытаясь осознать абсурдность ситуации. Он что, серьезно собирается тащить меня в кабинет? Прямо так, как какой-то чертов мешок с зерном⁈

Разум управленца, привыкший просчитывать варианты, включился автоматически.

Вариант первый: продолжать вопить и сопротивляться — бесполезно, он явно сильнее.

Вариант второй: указать путь и как можно быстрее оказаться в кабинете, где можно будет наконец от него избавиться.

Выбор очевиден.

— Направо, — процедила сквозь зубы, вмещая в три слога максимум ненависти. — За гостиной. Первая дверь.

Генерал кивнул и направился в указанную сторону. Его шаги гулко отдавались на паркете, каждый звук отзывался в моей голове пульсирующей головной болью.

Я отчетливо ощущала, к тому же, как жар исходит от его обнаженного торса, как мускулы перекатываются под моими ладонями, все еще упирающимися в его плечи в бесполезной попытке оттолкнуться. Кожа была горячей, почти обжигающей. Неужели у всех драконорожденных такая температура тела? Или это только у него?

Господи, почему он без рубашки⁈

— Вы… вы хотя бы оденьтесь! — выпалила я, отворачивая лицо в сторону, стараясь не смотреть на эти проклятые мышцы. — Приличные люди не бегают полуголыми по чужим домам!

Краем глаза я увидела, как его губы дрогнули в усмешке. В УСМЕШКЕ! Ему еще и смешно!

— Приличные люди не называют своих гостей варварами, — парировал Генерал, и в его голосе прозвучали насмешливые (издевательские!) нотки.

— Вы не гость! — взвилась я, снова поворачиваясь к нему лицом. Ошибка. Теперь я была в опасной близости от этого лица, от этих глаз, от… — Вы захватчик! Вы… нахал! Вы…

Слова застряли в горле, когда мы вошли в кабинет. Морской бриз ворвался в комнату, трепля мои растрепавшиеся волосы и принося прохладу. Но мне от этого не стало легче.

Вовсе нет.

Генерал наконец опустил меня на ноги — но не отпустил сразу. Его руки на мгновение задержались на моей талии, будто проверяя, что я твердо стою на ногах и не упаду.

Прикосновение обжигало даже сквозь слои ткани платья.

Я резко отступила, вырываясь из его хватки, и попятилась до тех пор, пока не уперлась спиной в книжный шкаф у противоположной стены. Максимально возможное расстояние в не самом большом кабинете. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всем доме — Фании, Маре, Анике, Саре…

Кайлас прошел к моему столу — к МОЕМУ столу! — и небрежно облокотился о край бедром, скрестив руки на груди. Белоснежные косы свисали через плечи, обрамляя мускулистый торс, блестящий от пота. Капли скатывались по рельефным мышцам, и я снова ощутила предательское тепло, разливающееся по щекам. Как девчонка краснею, ей Богу!

Не смотри на него. НЕ СМОТРИ!

Я подняла взгляд к потолку, изучая балки, как будто они были самой интересной вещью на свете.

— Вы хам, — выпалила я, стараясь вложить в голос как можно больше презрения. — Грубиян и невежа! Вы ворвались в мой

— Вы отказались разговаривать со мной, — возразил он спокойно, словно это было достаточным оправданием для похищения хозяйки дома. — Я предупредил утром, что мы поговорим позже.

— У меня были ДЕЛА! — я снова посмотрела на него, забыв про свое решение не смотреть. — Важные дела! Мне нужно было встретиться с мастером, обсудить ремонт, который…

— Который может подождать, — перебил Генерал. — А вот вопросы безопасности — нет.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ярость борется с остатками здравого смысла.

— Безопасности? — повторила за ним язвительно. — Чьей безопасности? Вашей? Потому что МОЯ безопасность была в порядке до тех пор, пока вы тут не появились со своей армией!

— Вы так думаете? — Кайлас приподнял одну бровь, и что-то опасное мелькнуло в его глазах. — Тогда позвольте вас просветить, леди.

Он оттолкнулся от стола и сделал шаг в мою сторону. Потом еще один. Я инстинктивно попыталась отступить, но уже упиралась спиной в шкаф. Некуда бежать. Сейчас придушит, — и пикнуть не успею!

Кайлас остановился так близко, что пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в лицо. Высокий. Такой чертовски высокий.

— Три недели назад, — начал он тихо, но в его голосе слышалась сталь, — банда перебежчиков напала на купеческий караван в сорока километрах отсюда. Убили семерых охранников. Купца. Его жену. Их двенадцатилетнего сына. Товары разграбили, тела бросили гнить на дороге.

Холод пробежал по позвоночнику.

— Две недели назад, — продолжил он, наклоняясь ближе, — они сожгли деревню. Целиком. Шестьдесят человек. Мужчины, женщины, старики, дети. Выжило только трое детей, которые спрятались в лесу и три дня брели к ближайшему поселению.

Его голос был ровным, но в глазах плескалась ледяная ярость.

— Неделю назад еще одно нападение. Ферма на границе. Хозяина нашли распятым на воротах собственного дома. Его дочерей… — он замолчал, сжав челюсти. — Лучше вам не знать, что с ними сделали, прежде чем убить.

Я прижала руку ко рту, чувствуя, как подступает тошнота.

— Позавчера, — его голос стал тише, опаснее, — они попытались напасть на еще одну деревню. Но мы их перехватили. Двадцать три бандита. Мы убили пятнадцать. Восемь сбежали.

Он выпрямился, но не отступил, продолжая нависать надо мной как гора.

— Так что скажите мне, леди Верлис, — произнес Генерал с едва сдерживаемым гневом, — насколько безопасно вы теперь себя чувствуете? Когда банды режут людей в нескольких часах езды от вашего поместья? Когда ваш дом стоит практически на самой границе, без стен, без охраны, без защиты?

Слова ударяли, как пощечины. Одна за другой. Я стояла, прижавшись к шкафу, и пыталась осмыслить услышанное.

Нападения. Убийства. Сожженные деревни. Люди, вырезанные целыми семьями. Куда я попала⁈

Почему мне никто не сказал? Почему Фания молчала? Мара? Неужели они все знали и не считали нужным предупредить меня?

Или… или я просто не задавала правильных вопросов? Слишком была занята своими проблемами — ремонтом, слугами, деньгами, — чтобы поинтересоваться, что происходит за пределами моих владений?

Решила как и в прошлой жизни поиграть в большую начальницу, но реальность опять дала по голове.

— Я… — начала, но голос дрогнул и сорвался. Прокашлялась и попробовала снова. — Я не знала. Никто не говорил мне о таких вещах.

Что-то мелькнуло в его глазах — удивление? Или недоверие?

— Серьезно? — переспросил он, прищурившись. — Вы здесь уже сколько? Пятый, третий день? И никто не счел нужным предупредить вас?

— Я… — сглотнула, чувствуя, как щеки горят от стыда. — Я только вчера начала нормально разговаривать со слугами. До этого я… Мне было не до того.

Это прозвучало жалко. Очень жалко. Как оправдание ребенка, забывшего сделать уроки. Кайлас смотрел на меня долго, внимательно, изучающе. Потом медленно выдохнул и отступил на шаг, давая мне пространство для дыхания.

— Теперь знаете. Я именно для этого и пришел с разговором, мне необходимо было проверить, — произнес он просто, разворачиваясь и направляясь к окну. — Что вы понимаете причину нашего нахождения здесь со всей серьезностью и не будете доставлять проблем.

Он распахнул створки пошире, впуская свежий морской воздух, и замер, глядя на свой лагерь. Ветер трепал его белоснежные косы, заставляя их развеваться.

Я стояла, прижавшись к шкафу, и пыталась собрать разлетевшиеся мысли в кучу. Гнев медленно уступал место другим эмоциям — страху, беспокойству, чувству вины. И чему-то еще, что я категорически не хотела признавать.

Облегчению.

Потому что, как бы я ни злилась на этого наглого генерала, его присутствие здесь вдруг стало казаться не таким уж плохим. Тридцать воинов. Драконы. Защита.

Между моей дочерью и бандитами, режущими людей в округе.

Я сделала глубокий вдох, выпрямляя плечи. Пора было вести себя как взрослый человек, а не как истеричная девица.

— Хорошо, — произнесла вслух, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Тогда прошу прощения за… за грубость. Я была не права, не выслушав вас до конца.

Кайлас обернулся, удивленно приподняв брови. Видимо, не ожидал извинений.

— Но, — продолжила я решительнее, делая шаг вперед и отлепляясь наконец от шкафа, — у меня есть условия. Если вы остаетесь на моей земле.

Он скрестил руки на груди, ожидающе глядя на меня.

— Слушаю.

— Первое, — я подняла палец, — ваши люди не вмешиваются в дела моего поместья. Не пугают моих слуг, не воруют еду, не ломают имущество, тем более двери.

— Согласен, — кивнул он без колебаний.

— Второе, — я подняла второй палец, — вы держитесь на расстоянии от дома. Ваш лагерь — там, где он сейчас стоит. Ни шага ближе без моего разрешения.

— Согласен, — повторил он.

Сделала глубокий вдох, собираясь с духом для следующего пункта.

— Третье, — голос дрогнул, но я заставила себя продолжить, — ваши воины… они не трогают моих людей. Особенно женщин. Я видела, на что способны мужчины. Видела, как они обращаются со служанками, считая их… своей собственностью. И мне нужны гарантии.

Слова прозвучали резче, чем я собиралась. Воспоминания о Маре, о ее испуганном лице, о том, как она рыдала в кабинете, рассказывая про Лукаса, всплыли в памяти.

Лицо Кайласа окаменело. Что-то темное и опасное промелькнуло в его глазах, заставив меня невольно отступить на шаг назад.

— Вы думаете, мои люди способны на такое? — спросил он, и голос его был холоден, как лед. В нем звучала плохо скрываемая ярость, которая сейчас напугала даже больше, чем его физическая сила.

— Я… — сглотнула, понимая, что, видимо, наступила на больную мозоль. — Нет. Я не это имела в виду. Просто… — я сжала руки в кулаки, заставляя себя не отступать дальше. — Я видела, что творят мужчины с теми, кто слабее. Видела, как они считают, что имеют право на чужие

Мой голос окреп к концу фразы. Потому что это было важно. Важнее, чем мое самолюбие или страх перед этим гигантом.

Кайлас смотрел на меня долго, внимательно, изучающе. Потом медленно выдохнул, и ярость в его глазах сменилась чем-то другим. Пониманием?

— Мне жаль, — произнес он тише, серьезнее, — что вы встречались с такими людьми, леди. Жаль, что вам пришлось это увидеть.

Он сделал шаг ближе, и я заставила более себя не отступать, встречая его взгляд.

— Но я отвечаю за свой отряд головой, — продолжил Генерал твердо. — Мои люди — воины. Профессионалы. Они знают о чести, и они следуют ей. Никто — НИКТО, — он подчеркнул это слово, — не посмеет обидеть вас или ваших людей ни словом, ни делом, ни взглядом. Даю вам слово драконорожденного.

Искренность в его голосе, твердость в глазах заставили меня поверить. Не знаю почему — может, усталость сказывалась, может, интуиция, которая никогда меня не подводила в бизнесе, подсказывала. Но я поверила.

— Спасибо, — выдохнула, чувствуя, как напряжение немного отпускает. — Я… спасибо.

Он кивнул, отступая на шаг и давая мне пространство.

— Есть еще условия? — спросил он, снова скрещивая руки на груди.

Мускулы перекатились под загорелой кожей.

НЕ СМОТРИ ТУДА!

— Да, — я прокашлялась, отводя взгляд к окну, к морю, куда угодно, только не на этот проклятый торс. — Последнее. Вы лично… вы не приближаетесь ни ко мне, ни к моей дочери.

Его брови удивленно поползли вверх.

— Дочь? — переспросил он, и в голосе прозвучало неподдельное изумление. — У вас есть дочь?

— Да, — ответила, автоматически вставая в защитную позицию. — Ей пять лет, и я не хочу, чтобы она испугалась. Драконов, войска, огромного скопища незнакомых мужчин.

И не хочу, чтобы она видела, как ее мать краснеет, как школьница, при виде полуголого генерала. Но это я оставила при себе.

Кайлас смотрел на меня задумчиво, наклонив голову набок. От его пристального взгляда меня снова бросило в дрожь. Не от страха. От чего-то другого, чего я категорически не хотела признавать.

— По вам совсем не скажешь, что у вас есть дочь, — произнес он наконец, и в его голосе прозвучала… заинтересованность?

Я вспыхнула, автоматически складывая руки на груди в защитном жесте.

— Я вдова, генерал! — выпалила раздраженно. — Или это для вас новость? Моей дочери уже пять лет! Мне почти тридцать! Я вполне могу иметь пятилетнего ребенка!

Зачем я оправдываюсь? Какое ему вообще дело⁈

Генерал медленно кивнул, и на губах появилась едва заметная усмешка.

— Обещаю вам, леди, — произнес он, и в голосе зазвучали насмешливые нотки, которые меня окончательно взбесили, — что если вам или ребенку не будет грозить опасность… если ваша дочь сама не придет к нам из любопытства… или если вы сами не измените свое мнение в будущем…

Он сделал паузу, усмешка стала шире, и я поняла, что он дразнит меня. Специально.

— … мы не приблизимся.

Я кивнула, игнорируя последнюю часть фразы. Изменю мнение, ага. Как же.

— Хорошо, — я выпрямилась, стараясь выглядеть как можно более официально и собранно, несмотря на всю абсурдность ситуации и мои растрепавшиеся волосы. — В таком случае… позвольте представиться должным образом. Леди Микэль Верлис, баронесса этих земель.

Кайлас выпрямился в ответ, и вся его поза изменилась. Из расслабленной, почти насмешливой, она стала… военной.

— Генерал Кайлас из войска Княжества Дарлак, — произнес он, слегка кланяясь — не много, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы показать признание моего статуса. — Рад официальному знакомству, леди Верлис.

Я кивнула в ответ, чувствуя, как напряжение наконец начинает спадать. Вот и договорились. Цивилизованно. По-взрослому.

Теперь можно возвращаться к делам.

Я повернулась к нему спиной, направляясь к столу, уже мысленно прикидывая, сколько времени потеряла на этот разговор и что еще нужно успеть до вечера.

— Что у вас за горничная, раз вы так одеваетесь?

Голос генерала заставил меня замереть на полпути. Я медленно обернулась, недоуменно глядя на него.

— Что?

Он кивнул на мой наряд, и в его глазах снова заплясали насмешливые золотые огоньки, которые меня уже безумно раздражали.

— Ваша шнуровка, — пояснил он, явно сдерживая улыбку. — Она завязана так, будто вот-вот распустится. Один резкий вдох — и корсаж съедет.

Я инстинктивно схватилась за корсаж, прижимая руки к груди. Боже, он прав! Проклятая шнуровка, которую я кое-как завязала утром, действительно ослабла за день!

Кайлас приподнял бровь, глядя на меня с плохо скрываемым любопытством.

— Неужели у леди Верлис нет горничной? — спросил он. — Или она настолько некомпетентна?

— Я… — я почувствовала, как щеки пылают. — У меня некоторые… перестановки в персонале. Временные трудности. Потому пришлось справляться самой сегодня утром.

Это прозвучало как жалкое оправдание. Потому что так и было.

Кайлас покачал головой с явным осуждением, и мне вдруг захотелось швырнуть в него что-нибудь тяжелое. Подсвечник, например. Или книгу. Большую, толстую книгу.

— Уверен, даже кухарка справилась бы лучше, — заметил он.

Все. Хватит. Я развернулась к двери, решив игнорировать его дальше. Найду Мару, попрошу ее помочь переодеться перед ужином. Или Сару. Или вообще, сама как-нибудь опять, кому нужны эти корсажи…

— Давайте.

Я застыла, ощущая, как по спине пробегают мурашки от этого низкого голоса, прозвучавшего совсем близко. Слишком близко.

Медленно обернулась. Кайлас, оказывается, сделал шаг в мою сторону.

— Что? — выдохнула я, отступая.

— Давайте я помогу вам, — он продолжал приближаться размеренными, неторопливыми шагами, а я продолжала пятиться, пока не уперлась бедрами в край стола. — Пока вы не потеряли последние остатки достоинства вместе со шнуровкой, бегая по двору с этим юнцом.

Глава 23

Траты, траты, траты и РУКИ ПРОЧЬ, ДРАКОН!

— Мистер Пирт не юнец! — возмутилась я, упираясь ладонями в столешницу позади себя и отклоняясь назад. — Он мастер! Универсальный мастер! И… это неуместно! Совершенно неуместно! Вы не можете…

Слова застряли в горле, когда Кайлас шагнул вплотную, взял меня за плечи крепкими, горячими руками и развернул спиной к себе. Я упала ладонями на столешницу, чтобы не потерять равновесие, и замерла.

За спиной, так близко, что я чувствовала жар его тела, встал генерал.

Дыхание перехватило. Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом рванулось вверх с бешеной скоростью.

— Что… что вы делаете⁈ — прохрипела я, пытаясь обернуться.

Его большие ладони легли на мои плечи, мягко, но неумолимо разворачивая обратно.

— Перешнуровываю вас, — ответил он спокойно, будто это была самая обычная вещь на свете. Будто он каждый день шнуровал платья незнакомым женщинам.

Пальцы коснулись моей

Это было… слишком.

— И откуда у генерала такие… таланты⁈ — выпалила я, сжимая край стола побелевшими костяшками.

Нужно было говорить. Что угодно говорить, лишь бы отвлечься от того, что его руки делали с моим платьем. С моей спиной.

Со мной.

— У меня есть младшая сестра, леди, — его голос звучал совсем рядом с моим ухом, низкий и бархатный, и от этой близости по коже побежали мурашки. — Чуть младше вас. Она тоже частенько нуждалась в помощи с нарядами. Особенно когда была маленькой и гоняла горничных до полусмерти своими выходками.

В его голосе прозвучала теплота, нежность, когда он говорил о сестре. И это почему-то… успокоило. Немного.

Я чувствовала каждое движение его пальцев на своей спине. Как они ловко, уверенно распутывали неправильно завязанную шнуровку. Как тянули за каждый узел, ослабляя корсаж. Тепло его тела окутывало меня, проникая сквозь тонкую ткань платья, и я невольно представила, как выгляжу со стороны — прижатая к столу, с распущенной шнуровкой, с незнакомым полуголым мужчиной за спиной.

Если бы кто-то вошел сейчас…

— Я… вы… — начала я, но голос предательски дрогнул.

— Дышите, леди, — произнес он, и я услышала в его голосе смешок. — Иначе упадете в обморок до того, как я закончу.

— Я не из тех, кто падает в обморок! — огрызнулась я, но послушно сделала глубокий вдох.

Ошибка.

Огромная ошибка.

Вместе с воздухом я вдохнула его запах — что-то древесное, с нотками дыма от походного костра и чего-то еще, дикого и непонятного. Что-то определенно мужское, что заставило мою голову закружиться.

— Вы слишком туго затянули здесь, — пробормотал он, ослабляя один из узлов в середине спины. Пальцы скользнули по позвоночнику, и я едва сдержала резкий вздох. — Неудивительно, что вам тяжело дышать. Корсаж должен поддерживать, а не душить.

— Мне прекрасно дышалось до вашего появления, — проворчала я, но слова прозвучали не так убедительно, как хотелось. Скорее как слабый протест, чем настоящее возмущение.

Его тихий смех отозвался вибрацией в груди, и я ощутила полноценно эту вибрацию спиной, так близко он стоял. Мурашки волной побежали по коже, несмотря на весь жар, исходящий от него.

Господи, что со мной не так?

Это просто… помощь! Практическая помощь с одеждой. Ничего особенного. Любая горничная делает то же самое каждый день. Это не… это не значит ничего.

Но почему тогда сердце колотится как бешеное? Почему каждое прикосновение его пальцев отзывается где-то в животе странным, пугающим теплом?

— Вы что-то говорили про драконов? — спросил Кайлас вдруг, явно пытаясь отвлечь меня от неловкости ситуации. Или развлечь себя. — Что ваша дочь испугается?

— Да, — выдохнула я, хватаясь за тему разговора как за спасательный круг. — Аника… она маленькая. Всего пять лет. И она никогда не видела драконов. Я боюсь, что она… что ей будет страшно.

— А вам? — спросил он тише. — Вам было страшно сегодня утром?

Я задумалась, вспоминая этот момент. Огромную тень, накрывшую усадьбу. Взмахи крыльев, от которых поднялся почти ураган. Приземление, от которого содрогнулась земля.

— Да, — призналась я честно. — Очень.

Его пальцы замерли на секунду, потом продолжили свою работу.

— Зарак не причинит вам вреда, — сказал он серьезно. — Он мой спутник. Мой… друг, если можно так сказать. Он чувствует мои эмоции, знает мои мысли. Он никогда не тронет того, кого я считаю… — он запнулся, подбирая слово, — важным.

Я почувствовала, как щеки снова загораются, как у семнадцатилетней.

— Я никакая не важная, — пробормотала растерянно. — Я просто хозяйка земли, на которой вы разбили лагерь.

— Тем более, — возразил он, и в голосе прозвучала непоколебимая уверенность. — Зарак понимает иерархию. Он не посмеет испугать баронессу этих земель.

Минута тянулась вечность. Его пальцы двигались уверенно, методично, затягивая шнуровку правильно — не слишком туго, но и не слабо. Я чувствовала, как корсаж садится по фигуре так, как должен был с самого начала. Как он поддерживает спину, приподнимает грудь, подчеркивает талию.

Профессионально. Слишком профессионально для мужчины, даже если у него есть младшая сестра.

— Как часто вы помогали с этим вашей сестре? — спросила я подозрительно.

— Достаточно часто, чтобы научиться, — ответил он уклончиво. — Она была… энергичным ребенком. Горничные не всегда поспевали за ней.

— А сейчас?

— Сейчас она выросла и обзавелась новыми горничными, которых все также гоняет, — в его голосе прозвучала явная нежность. — Но я по-прежнему помогаю ей иногда. Не только с корсажем, со всем, что ей надо. Когда она просит.

Я невольно улыбнулась, представляя грозного генерала, шнурующего платья капризной сестре.

— Она старше или младше?

— Младше. На одиннадцать лет, — ответил он. — Ей двадцать два. Замужем уже два года.

— Она счастлива?

— Очень, — в мужском голосе послышалась улыбка. — Муж балует ее до невозможности. Я сначала был против их брака, но теперь… теперь рад, что ошибался.

Что-то теплое шевельнулось в груди при этих словах. Генерал, который заботится о младшей сестре. Который признает свои ошибки. Который…

Стоп.

Я одернула себя.

К чему эти мысли? Это не мое дело. Совершенно не мое дело, какой он брат или насколько заботливый.

— Готово, — произнес он наконец, но не отступил сразу.

Его руки задержались на моей талии еще на секунду — две — три — прежде чем он медленно, словно нехотя, отступил.

Я резко обернулась, прижимая руки к груди в защитном жесте, словно это могло спасти меня от того, что я только что почувствовала.

Кайлас стоял в паре шагов, глядя на меня с непроницаемым выражением лица. Только в глазах светилась насмешка надо мной.

— Спасибо, — выдохнула я, отворачиваясь и торопливо направляясь к двери. Нужно было уйти. Немедленно. Пока я не сделала или не сказала что-то глупое. — Теперь можете идти. У меня дела.

— До встречи, леди Верлис, — донесся его голос мне вслед.

До встречи. Ну, конечно. От тебя так просто не избавишься.

Я не обернулась. Просто выскользнула за дверь, закрыла ее за собой и прислонилась к ней спиной, закрывая глаза.

Сердце колотилось так громко. Руки дрожали. Щеки горели.

Что это было, черт возьми?

Я провела ладонями по лицу, пытаясь остудить пылающие щеки. Нужно было взять себя в руки. Это просто… стресс. Да. Стресс от долгого дня, полного событий. От новостей об опасности на границе. От присутствия чужой армии на моей земле.

Не от прикосновений полуголого генерала к моей спине.

Точно не от этого.

Я оттолкнулась от двери и направилась по коридору, стараясь идти уверенно, несмотря на то,

* * *

У входной двери — вернее, у того, что от нее осталось — я обнаружила Пирта. Мужчина стоял, задумчиво почесывая бороду, и рассматривал покосившуюся створку с профессиональным интересом.

— Мистер Пирт, — окликнула я, стараясь говорить как можно более деловито и спокойно. Как будто последние полчаса вообще не происходили. — Простите за задержку.

— Ничего страшного, госпожа. Я тут осматриваю… последствия вторжения, — он хмыкнул, проводя рукой по расщепленной древесине. — Надо же. Дверь дубовая, добротная, пальца в три толщиной. А он ее одним ударом… повредил.

— Пнул, — поправила я сухо. — Он ее пнул.

— Пнул, — повторил Пирт с явным восхищением в голосе. — Вот это сила. Я бы и топором не сразу справился.

Я поморщилась, вспоминая, как Кайлас выбил дверь, держа меня в руках. Как будто это было проще простого.

— Добавьте ремонт двери в список, — сказала я устало. — И петель тоже. Они тоже пострадали.

— Уже добавил, — Пирт достал свой потрепанный блокнот из сшитых листов и сделал пометку. Здесь у всех есть канцелярия, да? — Хотя, знаете, госпожа… может, стоит вообще новую дверь сделать? Эту уже не спасти толком. Можно, конечно, заплатки поставить, но она уже не будет такой крепкой.

Еще одна статья расходов. Замечательно.

— Сколько? — спросила я обреченно.

Пирт прикинул в уме:

— Новая дверь с работой… один златой. Может, 40 серебрушек, если дерево сам найду в лесу, останется только выделка.

Я кивнула, мысленно вычитая еще златой из моего уменьшающегося бюджета.

— Хорошо. Делайте новую. Только прочнее. Чтобы драконорожденные генералы не могли ее… пнуть.

Пирт усмехнулся:

— Постараюсь, госпожа. Хотя не обещаю. Если драконорожденный захочет войти, он войдет. Через дверь, через окно, через стену — без разницы.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Следующий час мы провели, обходя территорию усадьбы. Пирт методично осматривал каждый угол, каждую стену, каждое окно, делая пометки в блокноте.

Я следовала за ним, стараясь не смотреть в сторону лагеря. Но краем глаза все равно замечала движение — воины сновали туда-сюда, кто-то тренировался с мечами, кто-то чистил сбрую лошадей. И везде слышались голоса, смех, крики команд.

Жизнь. Они обустраивались здесь всерьез и надолго.

— Крыша, — объявил Пирт, когда мы стояли во дворе, задрав головы к покатой черепичной кровле. — Видите? Черепица во многих местах потрескалась. Вон там вообще целый участок отсутствует. Это над мансардой. Оттуда точно течет во время дождей.

Я прищурилась, разглядывая указанное место. Действительно, зияла дыра добрых полметра в диаметре.

— А когда здесь обычно идут дожди? — спросила я.

— Осенью. Начинаются в самом конце осени, идут до конца первого месяца зимы почти без перерыва, — ответил Пирт. — Так что недели две, максимум три есть.

Две недели. Нужно успеть починить крышу за две недели, иначе весь верхний этаж зальет.

— Записывайте, — сказала я. — Крыша — в приоритет.

Мы продолжили обход. Пирт показывал трещины в фундаменте, рассохшиеся оконные рамы, прогнившие ставни, покосившиеся двери хозяйственных построек.

— Конюшня, — он толкнул дверь, и та жалобно скрипнула, едва держась на петлях. — Требует полной перестройки. Крыша провалилась в трех местах, стены гниют. Лошадям тут опасно находиться.

— А где сейчас наши лошади? — спохватилась я.

— Успел осмотреться, пока вы были… заняты, они в загоне временном, — ответил Пирт. — Но это не выход. Скоро холода, им нужна крыша над головой.

Еще одна проблема в копилку.

Мы вошли внутрь дома, и Пирт продолжил свой осмотр. Полы — многие доски прогнили и проваливаются. Потолки — штукатурка осыпается, кое-где видны балки. Лестница — расшаталась, требует укрепления.

В мансарде он долго изучал несущие балки, постукивая по ним молотком, который достал из сумки.

— Здесь плохо, — наконец вынес он вердикт, хмуро качая головой. — Дерево старое, кое-где начало гнить от сырости через дыры в крыше. Если оставить как есть, можно однажды провалиться вниз. Со всей мебелью.

Я поежилась, представив, как рушится потолок и тонны балок, штукатурки и мебели обрушиваются на второй этаж. Где спальни. Где может быть Аника.

— Что нужно сделать? — спросила его.

— Заменить три балки полностью. Еще четыре укрепить. Плюс изоляция нужна, чтобы влага не проникала, — Пирт записывал, подсчитывая. — Это работы недели на две с помощником.

— А одному?

— Месяц, — ответил он честно.

Слишком долго. У меня нет месяца.

— Найдите помощника, — решила я. — Или двух. Плачу по десять серебрушек в день тому, кто будет работать добросовестно.

Пирт удивленно вскинул брови:

— Это слишком щедрая оплата, госпожа.

— Это оплата за скорость и качество, — поправила я. — Мне нужно, чтобы дом был в порядке как можно быстрее. Особенно крыша и мансарда.

Когда мы наконец вернулись в холл, солнце уже клонилось к закату. Мои ноги гудели, голова раскалывалась, а в желудке урчало — я так и не поела с утра, если не считать чашку отвара у Фании и кашу.

Пирт достал блокнот и принялся подсчитывать, шевеля губами и записывая цифры. Я стояла рядом, нервно переминаясь с ноги на ногу.

Наконец он поднял голову и назвал сумму.

— Четыреста двадцать златых, госпожа. Это среднерыночные расходные материалы вместе с моей работой в размере сорока серебрушек. Без работы помощника.

Я моргнула. Потом моргнула еще раз.

— Сколько?

— Четыреста двадцать, — повторил он терпеливо. — Это если делать все, что я перечислил. Крыша, фундамент, окна, двери, полы, потолки, мансарда, конюшня, хозяйственные постройки.

Четыреста двадцать…

А я, дура, даже не посчитала, сколько у меня денег.

Сколько надо на содержание поместья, на слуг, на еду, на одежду, на все остальное?

До тех пор, пока я не найду источник дохода.

Я почувствовала, как начинает кружиться голова. Это было… много. Очень много.

— А если делать только самое необходимое? — спросила я, стараясь сохранять спокойствие. — Только то, без чего совсем нельзя?

Пирт задумался, листая блокнот:

— Крыша, мансарда, входная дверь, окна на первом этаже — это обязательно. Конюшня тоже, иначе лошади замерзнут, — он подсчитал. — Триста златых. Минимум.

Триста златых.

Это звучит лучше. Гораздо лучше.

— Хорошо, — кивнула я решительно. — Начинаем с этого списка. Крыша, мансарда, дверь, окна, конюшня. Остальное подождет до лучших времен.

Пирт кивнул с уважением:

— Разумное решение, госпожа. Лучше сделать главное хорошо, чем все плохо.

Я достала из кармана платья измятый листок — тот список, который набросала утром между встречами со слугами.

— Завтра мы едем в город, — сказала я, разглаживая бумагу. — Мне нужно закупить множество вещей — продукты, одежду для слуг, инвентарь, все необходимое для дома. И ваша помощь будет неоценима для выбора строительных материалов и инструментов.

— Конечно, госпожа, — согласился Пирт охотно. — Я знаю всех поставщиков в городе. Помогу выбрать лучшее по хорошей цене.

— И еще один вопрос, — я посмотрела ему в глаза. — Вы не хотели бы переехать в поместье? С проживанием, питанием, всем необходимым. Зарплата… — я прикинула, — сорок серебрушек в месяц вам. Плюс пятнадцать вашей жене, если она согласится помогать по хозяйству.

Лицо Пирта преобразилось. Он смотрел на меня так, будто я только что предложила ему королевство.

— Это… госпожа, это… — он потер затылок, явно взволнованный. — Это было бы… мы будем счастливы. Очень счастливы.

— Что-то случилось? — спросила я мягче, видя, как его глаза заблестели.

— Мы сейчас живем у тетки моей жены, — признался он тихо, опуская взгляд. — После того, как наш дом сгорел. Денег не было на новый. И тетка… она добрая женщина, но жену мою гнобит. Постоянно. Ты неумеха, ты лентяйка, ты бесполезная. Говорит, что мы живем у нее на шее, хотя мы платим за комнату и еду.

Он сжал кулаки, и я увидела, как напряглись желваки на его скулах.

— Лара… моя жена… она плачет по ночам. Думает, я не слышу. Но я слышу. И я ничего не могу сделать, потому что у нас нет денег на собственное жилье.

Что-то сжалось в моей груди при этих словах. Знакомая история. Слишком знакомая. Зависимость от чужой милости, которая оборачивается унижениями и издевательствами.

— Тогда завтра рано утром жду вас обоих, — сказала я твердо. — Приезжайте с вещами. Мы выделим вам комнату, поможем обустроиться. А сразу после этого вы, я и несколько человек из усадьбы отправимся в город за покупками.

Пирт низко поклонился, и в его движении читалась искренняя, глубокая благодарность.

— Спасибо вам, госпожа Верлис, — произнес он хрипло. — Вы не представляете, как много это для нас значит. Я… мы не подведем вас. Клянусь.

— Знаю, — улыбнулась я. — Иначе бы не предложила.

Он ушел, и я осталась одна в полутемном холле, глядя на покосившуюся дверь, через щели которой пробивались последние лучи заходящего солнца.

День выдался длинным. Изматывающим. Полным событий, которые перевернули мою жизнь.

Нужно было проверить Анику. Покормить дочку ужином. Поговорить с Фанией о завтрашней поездке. Разобрать наконец те сундуки с монетами и точно посчитать, сколько у меня денег.

И самой, наконец, поесть. Желудок урчал так громко, что я боялась, весь дом слышит.

Я выпрямила плечи, поправила платье (которое теперь сидело идеально, черт бы побрал этого генерала) и направилась вглубь дома.

Завтра будет новый день. Со своими проблемами, задачами, сюрпризами.

Завтры мы едем в город!

Я всегда справляюсь.

Даже если приходится иметь дело с драконорожденными генералами, которые не понимают слова «нет».

Глава 24

Драконы, которые… несут яйца

Утро началось с того, что малышка ворвалась в мою спальню как маленький ураган — дверь распахнулась с грохотом, крошечные ножки застучали по половицам, и через мгновение этот вихрь уже карабкался на кровать.

— Мамочка, мамочка, просыпайся! — щебетала она, тыча мне пальчиком в щеку. Раз. Другой. Третий. — Солнышко уже встало, а я проснулась уже воооот столько минуток назад! И птички поют! И Мара сказала, что на завтрак будут яйца! Целая гора яичек!

Я приоткрыла один глаз. С трудом. Веки словно налились свинцом за ночь. Передо мной плыло в пространстве светлое личико дочери — размытое, нечеткое, но безумно довольное.

Боже. Как же я устала.

Вчерашний день выжал из меня все соки, скрутил и отжал, как половую тряпку. Каждая мышца ныла, голова уже привычно гудела. А больше всего на свете хотелось зарыться обратно под одеяло, укутаться в теплый кокон и проспать еще часов пять. Минимум.

Но Аника смотрела на меня с таким восторгом, с такой чистой, искренней радостью новому дню, что отказать было невозможно. Просто физически невозможно.

— Хорошо, хорошо, — пробормотала я, с трудом садясь и потирая лицо ладонями. — Мама встает. Дай только… дай мне секунду.

— Секунда прошла! — объявила Аника торжественно и потянула меня за руку. — Вставай, вставай!

Мара бесшумно появилась в дверях с легким вежливым стуком. Одетая в чистое серое платье и белоснежный передник, с аккуратно убранными под чепец волосами, она улыбнулась, увидев мое растрепанное, полусонное состояние.

— Доброе утро, госпожа… Микэль, — поздоровалась она мягко. — Фания передала, что завтрак готов.

— Спасибо, Мара, — спустила ноги с кровати и поежилась. Пол под босыми ступнями казался ледяным. Определенно нужно было найти ковер. Или хотя бы тапочки. Срочно, так как дальше будет только холоднее. — Дай мне минуту привести себя в порядок.

Умывание холодной водой из кувшина окончательно добило остатки сна. Я плеснула себе в лицо еще раз, потом еще — и наконец почувствовала, что мозг начинает работать. Кое-как причесалась, завязала волосы в простой хвост. Накинула поверх ночной рубашки теплый халат, который нашла вчера в одном из сундуков — тяжелый, бархатный, явно дорогой. Жаль, не такой уж и теплый.

Взяла Анику за руку, и мы втроем спустились вниз. Малышка прыгала на каждой ступеньке, напевая какую-то песенку. Мара шла следом за мной, придерживая подол моего халата, чтобы я не наступила и не полетела кувырком. Отрезать бы его, ну, право слово, какая же непрактичная вещь!

В столовой нас ждал накрытый стол.

И вид его заставил мой желудок издать громкое, неприличное урчание.

Я не ела со вчерашнего утра. Да, да. Весь день металась между делами, решала проблемы, разбиралась с документами — и совершенно, абсолютно забыла о еде. Сейчас организм напоминал об этом с удвоенной силой.

А Фания, видимо, решила наверстать все упущенное.

На белой скатерти красовались блюда, достойные барского завтрака где-нибудь в девятнадцатом веке. Ну, по моим прикидкам, примерно в таком же уровне эпохи находился и этот мир.

Большой овальный поднос с яичницей — не меньше десятка яиц, жаренных на сливочном масле до золотистой корочки, с хрустящими краешками. Фарфоровая тарелка с тонко нарезанной вяленой дичью — розовой, ароматной. Плетеная корзина со свежеиспеченным хлебом, еще теплым, от которого исходил дурманящий, сводящий с ума запах. Масло в глиняной пиале, желтое и блестящее. Мед в маленьком глиняном горшочке с деревянной ложечкой. Сыр, нарезанный толстыми ломтями — желтоватый, с дырочками. Глубокая миска с печеными яблоками, посыпанными сахаром, от которых шел сладкий пар. Кувшин с молоком, покрытый салфеткой. Керамический чайник с травяным отваром — судя по запаху, мята с чабрецом.

— Боже мой, — выдохнула я, медленно опускаясь на стул. — Фания, это же… это на целую

Кухарка появилась из кухни, вытирая красные, распаренные руки о передник. Округлое лицо лоснилось от жара печи. На щеках играл довольный румянец.

— Вы вчера ничего не ели, госпожа, — сказала она укоризненно, качая головой. — Совсем ничего. Только чай пили. А сегодня вам предстоит долгая дорога в город. Нужны силы и много сил.

Я не стала спорить. Честное слово, не было сил даже на это.

Просто взяла вилку и принялась накладывать себе еду, одновременно помогая Анике устроиться на высоком стуле рядом со мной. Мара подложила подушку, чтобы малышке было удобнее дотягиваться до стола.

— Мамочка, а можно мне яичко? — спросила девочка, жадно глядя на поднос. — Вон то, большое-большое?

— Конечно, милая, — я положила ей на тарелку самое крупное яйцо, щедрый кусок свежего хлеба, намазала маслом, добавила немного сыра.

Аника тут же вцепилась в хлеб обеими ручками и принялась уплетать.

Мара стояла у стены, сложив руки перед собой, в классической позе прислуги. Спина прямая, взгляд потуплен. Но я заметила, как ее глаза то и дело скользят к столу, задерживаются на яичнице, на хлебе. Она определенно не завтракала.

— Мара, — позвала, указывая вилкой на свободный стул напротив. — Садись.

Девушка растерянно моргнула, подняв на меня изумленные глаза:

— Но, госпожа, я не могу… Это не…

— Садись, — повторила я тверже, не терпящим возражений тоном. — И ешь. Иначе Аника будет задавать свои бесконечные вопросы только мне. Так что садись. Это приказ.

Аника, услышав свое имя, радостно закивала, соря крошками:

— Да-да! Мара, садись! А то мне не с кем будет разговаривать, пока мама кушает! Мамочка всегда молчит, когда кушает!

— Я не всегда молчу, — возразила я, хотя это была правда. По утрам я предпочитала тишину. И чтобы ни звука, я не была жаворонком, и ранние подъемы итак давались мне тяжело.

Мара беспомощно посмотрела на меня, потом на стол, потом снова на меня. Я просто кивнула еще раз. Девушка неуверенно, словно боясь, что я передумаю, опустилась на край стула. Взяла тарелку дрожащими руками и начала накладывать себе еду — совсем немного, будто боялась взять лишнее. Крошечный кусочек яичницы. Тонкий ломтик хлеба.

— Больше, — велела ей, прожевывая божественно вкусную ветчину. — Гораздо больше. Тебе тоже предстоит день, полный дел. С Аникой одной — это тебе не шутки.

— Я не шутка! — возмутилась дочка. — Я девочка!

— Ты моя радость, — улыбнулась, целуя ее в макушку.

Мы ели в относительной тишине. Относительной — потому что Аника не умела молчать дольше тридцати секунд подряд. Вопросы сыпались непрерывным потоком, один за другим, как из рога изобилия.

— Мамочка, а почему хлеб такой мягкий внутри и хрустящий снаружи?

— Потому что Фания его только что испекла, милая. Он еще теплый.

— А почему яйца желтые, а белок белый?

— Потому что… — я задумалась, — потому что курочки несут такие яйца. С желтым желтком и белым белком.

— А почему курочки несут яйца, а котята нет?

— Потому что курочки — птицы, а птицы несут яйца, — терпеливо объяснила, откусывая печеное яблоко. Боже, как же это вкусно. Сладкое, мягкое, пропитанное медом. — А котята рождаются у кошек.

— А драконы… они же летают как птички, да? Ты читала в сказке! Они тоже несут яйца, мамочка? — Аника широко распахнула глаза. — Большие-большие яйца?

Мара поперхнулась чаем. Закашлялась. Я похлопала ее по спине, пытаясь не рассмеяться.

— Не знаю, солнышко, — призналась я честно. — Правда не знаю. Но когда узнаю, обязательно расскажу тебе. Договорились?

— Договорились! — просияла Аника. — А можно мне посмотреть на дракона? Живого? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста?

Я замерла, зажав вилку на полпути ко рту.

Вспомнила свое условие с Кайласом. Не приближаться к дочери. Не пугать ее. Держаться подальше.

Но что, если она сама хочет увидеть дракона? Что, если ее любопытство пересилит мои запреты?

— Посмотрим, — уклончиво ответила малышке, опуская вилку. — Может быть, позже, когда ты подрастешь еще немножко. А сейчас нужно кушать, а не болтать, иначе яички совсем остынут. И будут невкусными.

— Но я люблю холодные яички! — возразила Аника, но послушно засунула в рот огромный кусок.

Мара наблюдала за нашим обменом репликами с мягкой и теплой улыбкой. В ее глазах плескалась такая нежность, такая искренняя привязанность к Анике. Я сделала правильный выбор. С Марой моя девочка будет в безопасности. И в любви.

Когда мы наконец доели — вернее, съели столько, сколько смогли впихнуть в себя, потому что Фания явно переоценила наши аппетиты раза в три, — я поднялась из-за стола, вытирая губы салфеткой.

— Мара, — обратилась я к девушке, — мне нужна твоя помощь. Нужно подобрать подходящее платье для поездки в город.

Глаза девушки буквально загорелись от важности задачи. Она вскочила со стула, чуть не опрокинув его.

— Конечно, госпожа! Я помогу! Я знаю, что нужно!

В покоях я распахнула тяжелую крышку сундука и принялась перебирать платья, откидывая одно за другим. Слишком нарядное. Слишком легкое. Слишком яркое.

Мой выбор в итоге пал на простое темно-синее платье из плотной шерсти. Практичное. Немаркое. Удобное для долгой тряской поездки по разбитым дорогам.

— Вот это подойдет, — объявила я удовлетворенно, вытаскивая его из недр сундука.

Мара ахнула. Именно ахнула — так громко и возмущенно, будто я предложила нацепить на себя мешок из-под картошки.

— Госпожа! — она буквально выхватила у меня платье из рук. — Нет-нет-нет! Ни в коем случае!

И аккуратно, но очень решительно положила его обратно в сундук, как будто хоронила там навечно. Я удивленно посмотрела на нее:

— Почему? Оно же удобное. Теплое. Темное — грязь не так заметна. Что не так?

— Оно старое! — воскликнула Мара, уже ныряя руками в глубины сундука, откидывая одно платье за другим. — Совсем старое! И выцветшее! И совершенно не подходит для выхода в город! Вы же баронесса, госпожа! Люди должны видеть, что вы…

Она замялась, покраснела, подбирая правильные слова.

— … что вы дама высокого положения. Достойная уважения. А не… не какая-нибудь обнищавшая вдовушка, которая бегает по рынкам в обносках!

Последние слова она выпалила быстро, испуганно, словно боялась, что я обижусь.

Я хотела возразить. Сказать, что мне плевать на мнение каких-то городских торговцев и зевак. Что удобство важнее внешнего лоска.

Но Мара уже выудила из самой глубины сундука другое платье и триумфально подняла его над головой, как знамя победы.

— Вот! — выдохнула она восторженно. — Вот это идеально! Именно то, что нужно! Дорожное!

Я уставилась на платье. И ощутила, как внутри все сжимается в протесте.

Оно было… красивым. Слишком красивым. Изящным. Нежным.

Бежевого цвета, почти кремового, с тонкой, искусной вышивкой серебряной нитью по корсажу и подолу. Длинные узкие

Да, это было дорожное платье. Но дорожное платье для леди, которая путешествует по городу с чистыми улицами в собственной карете с бархатными сиденьями, с горничными и служанками, которые несут за ней шлейф.

А не для женщины, которая собирается ехать по грязным дорогам. Через поля и перелески. А именно это простиралось от моря вглубь материка из моей усадьбы.

— Мара, — начала как можно терпеливее, пытаясь донести раз и навсегда свою позицию, — послушай. Это платье слишком… нарядное. Дорогое. Оно испачкается в первой же луже. Порвется. Я буду выглядеть нелепо. Как… как принцесса, приехавшая на бал в тыкве. А в самом городе? Да я же вернусь замарашкой!

— Вы будете выглядеть как баронесса, — упрямо возразила Мара, прижимая платье к груди. — Именно как баронесса. А это важно, госпожа. Очень важно, — она сделала шаг ближе, глядя мне прямо в глаза с неожиданной серьезностью. — Люди в городе должны видеть, кто вы. С первого взгляда. Иначе торговцы будут обсчитывать вас, завышать цены вдвое, а простолюдины — не оказывать должного уважения. Они будут думать, что вы… что вы просто какая-то обедневшая дворянка. Которую можно обмануть. Которую можно не уважать.

Я открыла рот, чтобы возразить.

И закрыла его обратно.

Потому что она была права. Абсолютно права.

В прошлой жизни я тоже одевалась соответственно должности, когда шла на важные встречи или переговоры. Строгий деловой костюм. Классическая блузка. Туфли на каблуке. Аккуратная прическа. Минимум украшений, максимум профессионализма. Все это было частью имиджа, частью игры.

И здесь работали те же правила. Только вместо делового костюма — платье. Вместо туфель на каблуках — кожаные сапожки. Вместо офиса — средневековый город.

Но суть оставалась той же. Люди встречают по одежке.

— Хорошо, — сдалась, протяжно выдыхая. — Ты победила. Я надену это чертово платье. Но если я испачкаю его в первой же луже, буду винить только тебя.

Мара просияла, как будто я объявила ее королевой:

— Не испачкаете! Я прослежу! Обещаю!

Процесс одевания занял добрых полчаса. Или даже сорок минут — я потеряла счет времени где-то между пятым и шестым слоем одежды.

Мара помогала мне натянуть все эти бесконечные слои. Сначала тонкую льняную нижнюю рубашку. Потом корсет — к счастью, не слишком тугой, но все равно заметно стягивающий талию. Потом нижнюю юбку. Потом еще одну юбку. Потом само платье — которое оказалось на удивление тяжелым.

А затем начался процесс шнуровки.

Мара встала позади меня и принялась затягивать шнурки на спине корсажа. Профессионально, туго, но не до удушья. Плавными, точными движениями.

И я вдруг вспомнила, как вчера это делал Кайлас. Его горячие пальцы на моей спине. Его дыхание у моего затылка. Его низкий голос.

Ай, ай! Щеки вспыхнули жаром.

Нет. Не думай об этом. НЕ ДУМАЙ.

Это был просто… практический момент. Помощь. Ничего больше.

Точно.

— Готово! — объявила Мара, отступая на шаг и любуясь результатом своих трудов. — О, госпожа… вы прекрасно выглядите! Просто прекрасно!

Я повернулась к зеркалу — высокому, в резной деревянной раме, стоящему у стены.

И… замерла.

На меня смотрела незнакомка, насколько это возможно, учитывая новую жизнь, личность и тело. Элегантная. Статная. Уверенная в себе.

Платье действительно сидело идеально, словно сшито по моей фигуре. Подчеркивало тонкую талию, придавало осанке царственную прямоту. Делало фигуру изящной, почти воздушной, несмотря на множество слоев ткани.

Бежевый цвет оттенял черноту распущенных волос, падающих волнами на плечи, и бледность кожи. Серебряная вышивка ловила утренний свет из окна, переливаясь, словно живая.

Я выглядела… дорого. Выглядела как баронесса.

— Спасибо, Мара, — улыбнулась я искренне, отрываясь от созерцания своего отражения. — Ты была совершенно права. Как всегда.

Девушка счастливо кивнула, зарумянившись от удовольствия. Потом взяла гребень и принялась заплетать мои волосы в сложную прическу, вплетая в нее атласную ленту того же бежевого оттенка, что и платье.

Когда она закончила, получилась изящная конструкция — коса, уложенная на затылке, с несколькими выпущенными прядями у лица. Элегантно и практично одновременно.

— Теперь Аника, — объявила я, поворачиваясь к двери.

Малышка ждала нас в соседней комнате, вертясь перед зеркалом и любуясь собой. Увидев меня, радостно завизжала:

— Мамочка! Ты такая красивая! Как принцесса из сказки!

— А ты — как маленькая принцесса, — улыбнулась я, целуя ее в макушку. — А теперь давай оденем тебя как следует. Сегодня прохладно.

Мара принялась одевать Анику в теплое голубое платьице с белым кружевным воротничком. Я помогала застегивать маленькие перламутровые пуговки на спине — их было огромное множество, и пальцы то и дело соскальзывали.

Аника болтала без умолку:

— Мамочка, а мы поедем в город на лошадках? А там будут магазины? С игрушками? А можно мне купить куклу? Большую куклу? С настоящими волосами?

— Посмотрим, милая, — ответила я уклончиво, застегивая последнюю пуговку. Если честно, я сомневалась. стоит ли брать с собой Анику. Все же дорого долгая, как мне пояснили девушки — часа четыре. — Если ты будешь вести себя хорошо-хорошо. Договорились?

— Я всегда веду себя хорошо! — возмутилась Аника, надувая губки. — Я самая хорошая девочка в мире!

Мара хихикнула, заплетая детские светлые кудряшки в две аккуратные косички. Вплела в каждую по голубой ленте, завязав бантики.

Когда все было готово, я взяла дочку за теплую ручку и повела к выходу. Мара шла следом, неся теплую шаль — на случай, если на улице будет ветрено. У подножия лестницы в холле я остановилась, присела на корточки перед Аникой, беря ее за хрупкие плечики.

— Солнышко, — начала я мягко, глядя в голубые, доверчивые глаза, — мама сейчас уедет в город. На целый день. Может быть, даже на два дня. Ты останешься здесь, дома, с… Фанией, — приняла решение. Все же и ехать одна с Пиртом я явно не могла по тем же нормам, по которым мне не следовало надевать то темное платье. Брать с собой Эмилию не очень хотелось, тем более, что я ее с утра так и не видела. Ну, начинается! Надеюсь, Фания не будет против. — Она будет присматривать за тобой.

Личико дочки моментально омрачилось. Губки задрожали:

— А… а ты не возьмешь меня с собой?

— Не сегодня, милая, — я погладила ее по щечке, убирая выбившуюся прядку. — Дорога очень долгая. Будет скучно и холодно. И тряско. Ты устанешь. Но я обещаю — обещаю! — привезти тебе что-нибудь хорошее. Что-нибудь особенное. Ладно?

Аника помолчала, обдумывая. Потом медленно кивнула, хотя в глазах все еще стояли слезы:

— Ладно. Но только

— Обещаю, — улыбнулась я и поцеловала ее в носик. — Мамино слово.

Пока Мара отвлекала Анику и кутала ту в платок, я поговорила с Фанией, которая без проблем согласилась провести день с моей егозой. Нас не будет, потому готовить можно на меньшее число людей, а Амили ей поможет. Волнительно. Не знаю как лучше, здесь дочь оставлять или с собой тащить в незнакомый город. Ладно, дело сделано.

Мы с Марой и Аникой вышли во двор. Утро было свежим и весьма прохладным. В воздухе пахло росой, морем, мокрой землей и дымом из костров. Я указала Маре на лагерь вблизи — синие палатки, костры, темные фигуры воинов, двигающихся между ними.

— Мара, — сказала я серьезно, понизив голос, — очень-очень прошу тебя на будущее. Не подходи с Аникой близко к лагерю. Держитесь от него подальше. Во саду за усадьбой гуляйте, в саду. Но не там.

Девушка кивнула, сжав губы:

— Поняла, госпожа. Не подойдем.

Но Аника, конечно же, все услышала. Ее острые ушки улавливали каждое слово. Она с любопытством уставилась в сторону палаток, вытягивая шейку и вставая на цыпочки.

— Мамочка, — спросила она, показывая пальчиком, — а кто это там в домиках живет?

Глава 25

Новые жильцы и… Почем нынче быть баронессой

Я снова присела рядом с Аникой, обнимая за плечи, притягивая ближе.

— Видишь, милая, там живут воины, — объяснила как можно мягче, подбирая простые слова. — Они приехали из другой страны. Из далеких-далеких земель за горами. Чтобы защищать нашу границу от плохих людей.

— От каких плохих? — нахмурилась дочка, сдвигая бровки.

— От тех, кто обижает других, — ответила уклончиво, не желая пугать ребенка подробностями о войне и убийствах. — От злых людей. Но не волнуйся — эти храбрые воины их не пустят сюда. Они очень сильные и храбрые. Они будут нас защищать.

— А они добрые? — спросила малышка, глядя на меня широко распахнутыми, серьезными глазами. — Воины добрые?

Я подумала о Кайласе. О его словах вчера вечером, о том, как он обещал, что его люди не обидят ни меня, ни моих слуг.

— Да, — ответила наконец, заставляя себя улыбнуться. — Они добрые. Просто… занятые. У них важная работа. И мы не должны им мешать. Хорошо, доченька?

Аника кивнула, но продолжала с интересом разглядывать лагерь.

Я передала ее маленькую ручку Маре.

— Идите, — сказала я, поднимаясь. — Погуляйте во дворе, подышите свежим воздухом. Только не уходите далеко от дома.

Мара увела дочку в сторону Запущенного сада, и Аника тут же переключилась, показывая на что-то и щебеча. Я проводила их взглядом, а сердце сжалось в тревоге.

Ненадолго. Всего на день-два. А потом я вернусь.

Развернулась и направилась обратно в дом. В кабинет. Нужно было пересчитать деньги!

В кабинете я заперла дверь на задвижку, — чтобы никто не мог помешать, нервная я нынче; а может, чтобы никто не видел как я стенаю и матерюсь, пересчитав наличность, — и вытащила из сейфа все мешочки с монетами.

Они тяжело шлепнулись на массивный дубовый стол, поднимая облачко пыли.

Я присела в кресло, откидываясь на высокую спинку, и уставилась на это богатство.

Двенадцать мешочков. Восемь больших, толстых, туго набитых. Четыре средних.

Сердце забилось чаще от волнения.

Сколько там? Хватит ли на ремонт? На содержание поместья? На зарплаты слугам? Мда, и это я, тот самый управленец из прошлой жизни? Разбазарила деньги, а теперь заглядываю в «кошелёк».

Развязала первый большой мешочек и высыпала содержимое прямо на столешницу. Золотые монеты покатились во все стороны, звеня, блестя в тусклом свете, пробивающемся сквозь щели в шторах.

Начала считать, записывая цифры на листке бумаги.

Первый мешок — 1,500 златых.

Выдохнула с облегчением и аккуратно ссыпала их обратно, туго завязала. Уже легче!

В ход пошли следующие, на седьмом мешочке я уже была опьянена получающейся цифрой. Восьмой, самый большой и тяжелый — вместил аж 2,150 златых!

Я остановилась, перепроверяя подсчеты, складывая цифры еще раз. И еще раз. Для верности!

18,400 златых.

Уже 18,400! А ведь еще четыре средних мешочка остались…

Что-то мне нехорошо стало от таких сумм. И изжога… Потерла грудину и развязала первый. Серебряные монеты высыпались на стол с более глухим звуком. Аккуратные, тяжелые, прохладные на ощупь.

Начала считать, сбиваясь, начиная заново, проклиная этот мир за отсутствие калькулятора.

Итого 11,800 серебряных монет…

Я схватила перо, макнула в чернильницу и принялась считать на бумаге. Один златый — это 60 серебрушек.

11,800 разделить на шестьдесят…

Получалось 196 златых плюсом к тем восьми мешкам и 48 серебрушек в остатке.

А еще был огромный мешок с медяками. Я высыпала их — они зазвенели, покатились по столу, посыпались на пол.

Черт.

Потратила еще десять минут, собирая монеты с пола, ругаясь себе под нос. Потом считала. Пересчитывала. Сбивалась. Считала снова.

20,390 штук.

Я откинулась на спинку кресла, уставившись на свои записи, испещренные зачеркиваниями и исправлениями.

Итого:

18,400 златых плюс 196 от серебрушек = 18,596 златых.

Плюс 48 серебрушек наличными.

Плюс медяки… Я медленно выдохнула снова, чувствуя, как напряжение медленно отпускает сведенные плечи.

Это было… много!

Гораздо, гораздо больше, чем я ожидала, готовясь к худшему.

Ремонт самого необходимого — крыша, окна с рамами, двери, мансарда, конюшня — обойдется максимум в пятьсот златых, если верить оценкам Пирта.

Останется… Этого хватит на содержание поместья, на нормальные зарплаты слугам, на закупку продуктов и всего необходимого минимум на полгода. Может быть, даже на год, если разумно экономить и не сорить деньгами.

А можно…

А за это время я должна была найти постоянный источник дохода, и думать пора начинать уже вот-вот! Придумать, как заставить поместье приносить прибыль, а не только пожирать средства. Даже терялась… что там попаданки делают? Рецепты на производство? Кондитерские? Да я всю жизнь от работы и до работы провела, даже готовить толком не умела. Ну, базовые вещи какие-то разве что.

Ладно, это… это все чуть позже. Сейчас я могла немного выдохнуть.

Не все так плохо. Совсем не так плохо, как казалось вчера!

Я аккуратно собрала монеты обратно в мешочки, старательно завязывая каждый. Для поездки отсчитала 200 златых — этого должно хватить с запасом на закупку продуктов, материалов для ремонта, всяких мелочей и непредвиденных расходов.

Еще взяла 50 серебрушек на случай, если что-то пойдет не так. Мало ли. И 400 медяков на мелочевку.

Деньги разделила на две неравные части.

Меньшую — 25 златых и все 50 серебрушек — упаковала в женский

Большую часть — 175 пять златых и все медяки — отложила для Пирта. Мужчину с деньгами — меньшая вероятность, что ограбят на дороге, чем женщину с туго набитым кошельком. Бандиты предпочитают легкую добычу, а не драку с крепким мастеровым.

Спрятала оставшиеся мешочки обратно в сейф, тщательно заперла на ключ. Ключ сунула в карман ридикюля.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

— Госпожа! — раздался возбужденный, запыхавшийся голос Сары. — Госпожа Микэль! Мастер Пирт приехал! С супругой! Они уже во дворе!

Я быстро оправила платье, взяла ридикюль и вышла из кабинета.

Во дворе у распахнутых ворот стояла небольшая крепкая деревянная телега, запряженная рыжей лошадью с белой звездочкой на лбу. Телега выглядела добротно, с высокими бортами и крытым верхом словно из промасленного брезента — защита от дождя.

На ней лежали немногочисленные, скромные пожитки: Пара потертых сундуков, связки с одеждой, холщовые мешки, даже несколько инструментов, аккуратно завернутых в ткань.

Вот и все имущество двух человек.

Пирт помогал спуститься с козел женщине, и я невольно улыбнулась, увидев ее.

Она была примерно моего возраста — лет двадцати восьми, может быть, двадцати девяти. Невысокая, фигуристая. Темно-русые волосы, заплетенные в толстую косу и аккуратно уложенные под простой полотняный чепец. Спокойное, умное лицо с мягкими, приятными чертами. Серые внимательные глаза. Одета просто, но чисто — коричневое шерстяное платье, залатанное в нескольких местах, но выстиранное и отглаженное. Теплая шаль на плечах.

Когда она увидела меня, спускающуюся с крыльца, то присела в глубоком, аккуратном реверансе. Движения были плавными, грациозными — не как у неуклюжей крестьянки, а как у женщины, которая знает, как себя вести. Может, городская изначально?

— Леди Верлис, — произнесла она негромко, но уверенно. Голос оказался приятным и мелодичным. — Меня зовут Лана. Я… мы с мужем очень благодарны вам за возможность. За… — женщина запнулась, подбирая слова, — за доверие.

В голосе не было ни раболепства, ни страха, ни заискивания. Только искренняя благодарность. Мне это понравилось. Я подошла ближе, протягивая ей руку:

— Рада познакомиться, Лана. Добро пожаловать в мой дом. Надеюсь, вам здесь понравится.

Женщина удивленно, даже ошеломленно посмотрела на протянутую руку. Помедлила. Потом осторожно, словно боясь сделать что-то неправильно, пожала ее. Ее ладонь была мозолистой, рабочей, с загрубевшей кожей. Но рукопожатие — крепким и уверенным.

— Пройдемте, — я обернулась к Саре, которая любопытно разглядывала новоприбывших, перешептываясь с вышедшей Фанией. — Сара, помоги, пожалуйста, разгрузить вещи. Аккуратно, тяжелые инструменты не бери. Мы с мистером Пиртом и Ланой поднимемся наверх — я покажу им комнату.

Мы вошли в усадьбу, и я повела их на второй этаж, в то крыло, где располагались гостевые комнаты. Остановилась у одной из дверей, открывая ее.

— Вот здесь, — сказала я, распахивая дверь настежь.

Комната была просторной, светлой, уютной. Широкая двуспальная кровать с высоким резным изголовьем, покрытая чистым, свежим бельем, которое вчера вечером постелила старательная Сара. Пуховые подушки в белых наволочках. Теплое шерстяное одеяло.

Большой платяной шкаф из темного дерева. Комод с четырьмя ящиками. Туалетный столик с овальным зеркалом. Два мягких кресла у окна, обитых зеленым бархатом. Небольшой круглый столик между ними.

Окно выходило прямо в сад, и утренний золотой свет заливал комнату, делая ее еще просторнее и приветливее.

Лана застыла на пороге, широко распахнув глаза. Рот приоткрылся. Рука непроизвольно поднялась к груди.

— Это… — прошептала она едва слышно. — Это… для нас?

— Да, — кивнула я, входя внутрь и распахивая ставни на окнах. Свежий воздух ворвался в комнату. — Здесь вы будете жить, пока работаете у меня.

Пирт беспокойно переминался с ноги на ногу у порога, мял в руках шапку. Лицо его слегка покраснело.

— Госпожа, это слишком… — начал он серьезно. — Может быть, нам лучше в служебные комнаты? Мы не хотим…

— В служебных комнатах односпальные узкие кровати, — перебила его спокойно, но твердо. — Рассчитанные на одного человека. Вы семейная пара. Вам нужна нормальная спальня с нормальной кроватью.

— Но мы… мы всего лишь слуги, — тихо возразила Лана, не опуская глаз. — Нам не положено жить в господских покоях.

Я повернулась к ним обоим, скрестив руки на груди. Посмотрела прямо в глаза — сначала Лане, потом Пирту.

— Послушайте меня внимательно, — произнесла медленно, отчеканивая каждое слово. — Пирт — вы мастер, профессионал, которому я доверяю ремонт всего моего дома. Это огромная ответственность. Лана — вы его жена. Я надеюсь, что вы станете здесь человеком, на которого можно положиться.

Сделала паузу, давая словам дойти.

— Я не держу своих людей в чуланах и каморках. Я даю им достойные условия для жизни и работы. Потому что ценю их. Вам это понятно?

Они молча, синхронно кивнули, и я увидела, как у Ланы на глазах выступили слезы. Она быстро отвернулась, прикрывая лицо ладонью.

— Спасибо, — прошептала она дрожащим голосом. — Спасибо вам, леди Верлис. Мы… мы не подведем вас. Честное слово.

Пирт положил большую руку ей на плечо, сжал утешающе. Сам тоже выглядел пришибленным.

Я кивнула, чувствуя неловкость. Вот уж не люблю, когда при мне плачут, избавьте.

— Располагайтесь, — сказала им, направляясь к двери. — Отдохните с дороги. Сара поможет вам принести вещи, распакуйтесь. А потом, Лана, — обернулась на пороге, — не могла бы ты зайти ко мне в кабинет минут через двадцать? Мне нужно кое-что с тобой обсудить.

— Конечно, госпожа, — женщина кивнула, утирая глаза краем шали. — Я обязательно приду. Обязательно.

Минут через двадцать пять — я уже начала думать, что Лана передумала или заблудилась — раздался тихий, несмелый стук в дверь кабинета.

— Войдите, — позвала, поднимая голову от списка покупок, который составляла.

Дверь приоткрылась, и Лана осторожно заглянула внутрь. Она уже успела переодеться в другое платье — темно-серое, более нарядное, с белым воротничком. Волосы аккуратно причесаны и убраны в скромный, но пышный пучок. Лицо умыто, она выглядела свежо и собранно.

— Проходи, садись, — я указала на стул. — Лана, мне нужна твоя помощь. Я уезжаю сегодня в город и вернусь только завтра. Возможно, послезавтра — зависит от того, как пойдут дела. И мне нужен кто-то, кому я могу доверить присмотр за домом и людьми в мое отсутствие.

Женщина внимательно слушала, не перебивая, не задавая преждевременных вопросов.

— Расскажи мне, — попросила я, откидываясь на спинку кресла, — что ты умеешь делать? Какой у тебя опыт работы?

Лана задумалась на мгновение, собираясь с мыслями, потом заговорила — медленно, четко:

— Я умею обучать детей.

Она сделала паузу, потом добавила тише, словно стесняясь:

— Разбираюсь в лечебных травах. Могу заварить отвар от головной боли, от простуды, от расстройства желудка. Мать научила — она была знахаркой в нашей деревне.

Знаница — я так поняла, что это преподаватель? Меня по-настоящему удивило. Грамотность среди простых людей, особенно среди женщин, в условном средневековье нашего мира была редкостью. Огромной редкостью. А тут я встречаю уже минимум третью образованную женщину, причем только одна из них высшего сословия. И это я еще про образование Фании не знаю.

— Это прекрасно, — кивнула, все же отмерев, одобрительно, искренне впечатленная. — Очень хорошо. Ты мне очень поможешь, Лана.

И я не лгала! Вопрос с Аникой будет решен! А там поглядим, как узнаю про образование детей — да от Ланы же — может скооперируемся на уроки для приюта, хотя бы читать и писать дети должны уметь. Но пока… Я наклонилась вперед, сцепив пальцы на столе:

— Вот что я прошу тебя сделать. Пока меня нет дома, помогай Саре с уборкой и поддержанием порядка. Присматривай за остальными слугами — все ли делают свою работу, нет ли проблем, ссор, недоразумений. Если что-то случится — решай сама или обращайся к Фании. Она опытная, знает, что делать.

Сделала паузу, выбирая формулировку для следующей, более деликатной просьбы:

— И особенно… — я понизила голос, хотя мы были одни, — присматривай за экономкой, леди Эмилией. Она на испытательном сроке, потому что вела себя непрофессионально. И мне нужно знать, как она работает, когда меня нет рядом. Справляется ли с обязанностями. Не обижает ли других слуг. Не отлынивает ли. Понимаешь?

Лана кивнула очень серьезно, сжав губы:

— Понимаю, госпожа. Я буду очень внимательна. И если что-то… что-то не так, то сразу скажу вам.

— Спасибо, — встала, давая понять, что разговор окончен. — Если возникнут проблемы — любые проблемы, — обращайся к Фании. Она главная здесь после меня. Она знает, что делать, — обозначила местную иерархию.

Лана тоже поднялась, присела в реверансе:

— Не подведу вас, леди Верлис. Можете на меня положиться.

Когда она вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь, я задержалась в кабинете еще на несколько минут. Перепроверяла список покупок. Пересчитывала деньги в сумочке. Проверяла, на месте ли документы, подтверждающие мою личность и статус баронессы — а такие тут были, карточки с черным тиснением и каким-то гербом.

Все на месте. Все готово.

Пора было идти на кухню за последними инструкциями от Фании.

Глава 26

Барыня и… конь?

Фания ожидаемо стояла у очага, пар клубился вокруг нее, в воздухе витал аппетитный аромат тушеного мяса с овощами.

Увидев меня, она достала из глубокого кармана аккуратно сложенный, исписанный мелким почерком листок.

— Вот, госпожа, — протянула она мне список. — Все, что нужно купить в городе из продуктов. Я разделила на обязательное и желательное. Обязательное — это то, без чего совсем никак. Желательное — если деньги останутся.

Я развернула листок и пробежалась глазами по строкам, написанным удивительно ровным, каллиграфическим почерком. Вот ведь, надо бы расспросить ее о прошлом.

Итак, обязательное:

Мука пшеничная — 3 мешка

Соль крупная — 1 мешок

Масло сливочное — 10 фунтов

Мясо сырое, птица и дичь — 50 фунтов

Рыба соленая — 15 фунтов

Крупы — по 2 мешка каждой

Бобы сушеные — 2 мешка

Сало свиное — 10 фунтов

Специи базовые (спросите на рынке или Сару попросите)

Желательное:

Сахар — 5 фунтов

Мед — 2 кувшина

Сухофрукты — по возможности

Орехи — по возможности

Чай — 1 фунт

Кофе — полфунта (!!!)

Сладости для юной Госпожи

Я остановилась на одном слове. Перечитала. Еще раз.

— Кофе? — переспросила я с плохо скрываемой надеждой, поднимая взгляд на кухарку. — Настоящий кофе?

Фания усмехнулась, качая головой:

— Есть, госпожа. Привозной, из-за моря, из южных земель. Дорогой, ох как дорогой. Но если хотите…

— Хочу, — перебила я решительно, сложив список и пряча его в карман ридикюля. — Очень-очень хочу. Купить обязательно. Даже если придется экономить на чем-то другом.

Без кофе я просто не выживу в этом мире, у меня без него мигрень постоянная еще на родной земле была, но видимо и тут такая же напасть — голова болит регулярно. Это было… даже не обсуждается!

Кухарка кивнула с понимающей улыбкой, что-то помечая в своей копии списка, которая лежала на столе.

— Еще, госпожа, — она подошла ближе, взяла меня за руку, понизила голос до шепота, отводя в сторону от любопытных ушей Амили, которая рядом чистила гору овощей. — Очень важное. Послушайте меня внимательно.

Я насторожилась:

— Слушаю.

— Возьмите с собой побольше денег, — зашептала Фания, глядя мне прямо в глаза. — Город большой, торговцев много. Там можно найти много полезного, если деньги есть. Но главное…

Она еще сильнее понизила голос, почти губами к моему уху:

— Часть денег — самую малость, горстку — спрячьте в своем ридикюле, на дне, под платком. Остальное, большую часть, отдайте мистеру Пирту. Пусть он несет в своей дорожной сумке.

Она отстранилась, глядя мне в глаза серьезно:

— Большого крепкого мужчину грабить побоятся. Побоятся связываться. А вот женщину с туго набитым кошельком… — она красноречиво пожала плечами. — На дороге всякое бывает, госпожа. Лучше перестраховаться.

Я кивнула. Умная, очень умная женщина. Я и сама так сделать уже собиралась, оставалось только Пирта озадачить. Но приятно, что Фания думает на несколько шагов вперед. Что она заботится.

— Спасибо, Фания, — сказала я искренне, сжав ее руку. — Спасибо за заботу. Ты очень мне помогаешь. Очень.

Кухарка смущенно отмахнулась, краснея:

— Да что вы, госпожа. Это просто… это моя работа. Забота о доме и о вас.

— Нет, — возразила я твердо, глядя ей прямо в глаза. — Это больше, чем просто работа. Ты заботишься обо мне как о… как о близком человеке. И я это очень ценю.

Женщина зарумянилась еще сильнее, а после — отвернулась, яростно помешивая содержимое кастрюль-котелков, хотя оно явно не требовало такого уж внимания.

— Езжайте уже, госпожа, — проворчала она, не оборачиваясь. — А то весь день потеряете. Стемнеет, не успеете оглянуться.

Я вышла из кухни, мысленно перебирая список того, что еще раз нужно проверить перед отъездом. Документы. Деньги. Список покупок. Теплая шаль на случай, если…

— Госпожа Микэль, — раздался осторожный голос Пирта за спиной.

Я обернулась.

— Да, Пирт? — я остановилась, ожидая.

Он кашлянул в кулак, потом спросил, и в голосе его прозвучала такая осторожность, будто он боялся взорвать пороховую бочку:

— Простите мою дерзость, госпожа, но… а на чем мы поедем? В город? На какой карете?

Я замерла.

Открыла рот. Закрыла.

Карета.

Господи. КАРЕТА!

Как я могла забыть о таком⁈

— Я… — начала, чувствуя, как паника поднимается откуда-то из живота и снова ухает вниз. — Сейчас… Твою же!

Не дожидаясь реакции мистера Пирта на свое неадекватное поведение, я сорвалась с места и понеслась через столовую, через холл — мимо удивленной Ланы, — во двор, к конюшням.

Точнее, к тому сараю, где должны бы стоять экипажи, а рядом во времянке — лошади.

У входа в сарай была растерянная Лиди, крутящая в руках уздечку. Увидев меня, несущуюся к ней, она побледнела, вздрогнула и присела в неуклюжем реверансе.

— Г-госпожа, — пролепетала она, бледнея еще больше. — Я… простите, я хотела сказать раньше, но…

— Лошади готовы? — перебила ее резко, останавливаясь перед ней.

— Да, госпожа, — кивнула девушка поспешно. — Две лошади. Здоровые, накормленные, напоенные. Но карета…

Она запнулась, опуская глаза.

— Что с каретой? — требовательно спросила, хотя уже чувствовала, что сейчас услышу что-то очень, очень неприятное.

— Зайдите в сарай, госпожа, — тихо произнесла Лиди, отступая в сторону. — Сами увидите.

Я вошла в полутемный сарай, где пахло сеном, лошадиным навозом и старым деревом. Глаза медленно привыкали к полумраку после яркого солнца.

И я увидела это.

В углу сарая, покрытая толстым слоем пыли и паутины, стояла карета. Вернее, то, что когда-то, очень давно, возможно в прошлом веке, являлось каретой.

Старая, безобразно старая! Поношенная до невозможности. Колеса были кривыми, одно из них треснуло. Дверца висела на одной петле. Обивка внутри — там, где она еще сохранилась — выцвела, протерлась до дыр, из которых торчала солома. Краска облупилась, местами проступала голая, гнилая древесина.

Я медленно, на грани истерики, подошла ближе. Потрогала деревянный борт пальцем.

Он был мягким. Гнилым. Палец едва не провалился внутрь.

— Боже мой, — выдохнула я. — Это же… это же развалюха! На этом невозможно ехать! Поправь меня, если я чего не соображаю, но… — я беспомощно всплеснула руками.

Лиди виноватым голосом прошептала, вся сжимаясь:

— Простите, госпожа! Я думала, вы знаете. Эта карета стоит здесь уже лет двадцать, наверное. Она не на ходу.

Медленно развернулась к ней:

— Так… Ладно… Ладно! А где карета, в которой я приехала сюда? — спросила медленно, стараясь говорить спокойно и не начать вопить и топать ногами.

В двери старого сарая вошла Мара с Аникой на руках. Услышав мой вопрос, она тихо, виноватым тоном ответила:

— Та карета была нанятая, госпожа… То есть, Микэль. С кучером. Лорд… — она запнулась на имени этого поганца и сглотнула, — лорд Лукас отпустил их в тот же день. Как только вы приехали. Заплатил кучеру и отправил обратно. Но была еще одна, более… Приличная. Но ее… ее как раз забрал господин Лукас, когда уехал к вашему батеньке.

Тишина.

Я стояла посреди сарая и просто… смотрела на эту древнюю каретную рухлядь.

Конечно. КОНЕЧНО!

Зачем нанимать карету на несколько дней, когда можно отпустить ее сразу? Зачем тратить лишние деньги на дочь и госпожу, от которой все равно хочешь избавиться?

А именно так я и могла воспринимать творящийся здесь бедлам! Если бы не деньги, то вообще подумала бы, что на смерть послали. Хотя то надо еще выяснить, откуда деньги. Может и не этих недородственничков благодарить мне.

Рациональный, прагматичный Лукас. Конечно, конечно. Оставить дурочку-барыню без возможности отсюда выбраться — очень умно! Я издала протяжный стон, запрокидывая голову и закрывая лицо ладонями.

Все. Все может накрыться медным тазом. Поездка сорвется. Ремонт отложится. Продукты не купим. Это просто кошмар! О чем я думала, чем занималась все эти дни⁈

Нет.

Нет-нет-нет!

Я не позволю этому случиться.

Опустила руки. Выпрямилась и решительно развернулась к Лиди:

— Дай мне лошадь, — приказала я твердо.

Девушка моргнула, не понимая:

— Что, госпожа?

— Лошадь, — повторила я медленно, отчеканивая каждое слово. — Оседланную. Я поеду верхом! Мара и Пирт также. По одиночке, если умеют оба, либо друг с другом.

Лиди и Мара одновременно ахнули.

— Но, госпожа! — воскликнула Мара. — Вы же… вы не можете… это опасно!

— Могу, — отрезала я, хотя внутри уже начинали шевелиться сомнения.

Ну правда, каталась же я в своей прошлой жизни верхом на лошади. Пару раз. Ну ладно, один раз. На конной базе, где мне дали самую спокойную, старую, полудохлую клячу, которая еле переставляла ноги, а еще вели под поводья.

Но это тоже считается, да? Да⁈

— Лиди, — повторила я строго. — Лошадь. Седло. Немедленно!

Девушка беспомощно посмотрела на Мару, та пожала плечами, и скотница поспешила в глубь сарая. Через пару минут она вывела лошадь.

Я уставилась на животное.

Животное уставилось на меня.

Это был огромный, мускулистый гнедой жеребец с умными темными глазами и блестящей шерстью. Он нетерпеливо переступал копытами, фыркал, тряс головой, заставляя звенеть удила.

Красивый.

И очень, очень большой.

Гораздо больше, чем та полудохлая кобылка, на которой я каталась когда-то в прошлой жизни.

Гораздо. Больше.

— Это… это наша самая спокойная лошадь, госпожа, — сказала Лиди неуверенно, держа повод. — Вороной слишком строптивый, его только мужчины могут осилить верхом. А этот… он хороший. Послушный.

Я подошла ближе. Протянула руку, чтобы погладить лошадь по морде.

Жеребец дернул головой, отстранился, глядя на меня с явным недоверием, говоря, мол: «Ты что, совсем, барыня⁈».

— Ну привет, — пробормотала я, стараясь говорить спокойно и ласково, хотя сердце колотилось как бешеное. — Привет, красавчик. Мы с тобой сейчас подружимся, да? Ты будешь послушным мальчиком, а я не буду дергать тебя за удила. Договорились?

Лошадь фыркнула мне в лицо, обдав теплым влажным дыханием с запахом овса.

Я восприняла это как согласие.

— Хорошо, — выдохнула и я, обходя жеребца и разглядывая седло. — Значит так. Я сажусь в седло, а ты идешь спокойным шагом. Все просто, да?

Лошадь промолчала, что было тревожным знаком. Ну, мне так показалось.

— Госпожа, может не стоит… — начала Мара прижимая к себе смотрящую во все глаза на неразумную мать Анику, но я уже решительно взялась за седло.

Левая нога в стремя. Оттолкнуться. Закинуть правую ногу.

Звучало просто. Да?

На практике оказалось сложнее.

Лошадь была высокой. Очень высокой. Платье мешало. Седло было скользким. Я подпрыгнула. Ухватилась за седло и попыталась закинуть ногу.

Получилось. Как-то. Ладно, ладно, с третьей попытки и

И вот… я сидела в седле.

Боже. Я действительно сидела в седле на огромной, мать ее, лошади!

С земли это казалось не таким страшным. Сверху… сверху было очень высоко… и очень страшно!

— Все хорошо, — пробормотала сама себе, вцепляясь в повод. — Все под контролем. Я справлюсь.

Лиди неуверенно протянула мне повод:

— Держите крепче, госпожа. И если что, просто окликните его, и он остановится.

— Окликнуть. Запомнила, — кивнула, хватая повод обеими руками.

Лошадь дернула головой, недовольно заржала.

— Спокойно, милый, — прошептала я. — Спокойно. Мы просто… просто пройдемся по двору. Медленно. Очень медленно!

Я легонько, совсем легонько толкнула каблуками бока лошади.

И жеребец взорвался.

Он рванул с места так резко, что я едва не вылетела из седла. Повод выскользнул из рук. Я отчаянно схватилась за гриву, лишь бы не упасть.

— СТОЙ! — заорала я. — СТОЙ, ЧЕРТ ТЕБЯ ДЕРИ!

Лошадь неслась вперед галопом, мчась через двор, огибая телегу, выскакивая на открытое пространство.

— ТПРУ! — кричала я благим матом, судорожно дергая за гриву. — ТПРУ, ГОВОРЮ ТЕБЕ! ТЫ ЖЕ ХОРОШИЙ! ПОСЛУШНЫЙ, МАТЬ ТВОЮ!

Жеребец не останавливался. Вообще. Может, в этом мире лошадей останавливают как-то по-другому? Может, их тут «кыс-кыс» окликают⁈

— КЫС-КЫС! — заорала я в отчаянии совсем безумное, что только в голову не придет в панике. — КЫС-КЫС! СТОЙ, СВОЛОЧЬ!

Лошадь резко свернула. Прямо в сторону лагеря.

К палаткам, кострам, к толпе воинов.

— НЕТ! — взвизгнула я, дергая за гриву изо всех сил. — НЕ ТУДА! НЕ ТУДА, ИДИОТ!

Но жеребец мчался прямо в центр лагеря. И слушать дурную барыню не хотел.

Воины отскакивали в стороны, ругались, кричали что-то вслед. Да знаю-знаю, сама себя такими же словами называю!

— СТОЙ, СССССУКА! — заорала я не своим голосом на родном наречии, дергая за гриву с такой силой, что после удивлялась, как не выдрала клок ему. — СТОЙ ТВАРЬ НЕРАЗУМНАЯ!

Лошадь встала на дыбы. Резко и абсолютно внезапно.

Я почувствовала, как седло уходит из-под меня. Как я теряю равновесие. Как начинаю падать назад, в пустоту.

Где-то далеко, как в тумане, услышала отчаянный, пронзительный визг Аники:

— МАМОЧКААААА!

А я тут… падала.

Земля приближалась с ужасающей скоростью. Попрощалась и с жизнью, которая мне уже, в общем-то, нравится здесь начала, попрощалась и с дочкой, и деньгами, и с планами. Да со всем!

И вдруг…

Сильные руки подхватили меня.

Крепко. Уверенно. И невозможно бережно.

Поймали на лету, не дав удариться о землю и расшибить дурную бошку.

Я зажмурилась, вцепившись в чью-то рубашку, в твердые плечи, тяжело дыша, не в силах поверить, что жива.

Жива!

Сердце колотилось так бешено, что готово было вот-вот исдохнуть на месте.

Медленно открыла глаза. И встретилась взглядом с золотыми, яркими, горящими глазами Кайласа.

Он держал меня на руках, крепко прижимал к широкой груди. Одна рука под моими коленями, другая — на спине, поддерживая.

Я чувствовала жар его тела даже сквозь одежду. Ощущала, как часто бьется его сердце под ладонью.

Мы смотрели друг на друга молча. Его лицо было совсем близко. Слишком близко. Я видела каждую черточку — резкие скулы, прямой нос, жесткую линию губ. Белоснежные пряди волос, почему-то распущенные.

В его глазах плескалось что-то темное и опасное. Притягательно опасное.

— Ты… — начал он хриплым голосом. — Ты что творишь, женщина? Хочешь свернуть себе шею?

— Я… — выдохнула, все еще не в силах отдышаться, не в силах думать. — Я просто… хотела доехать до города.

— На лошади, — произнес он с какой-то странной интонацией. — Ты, которая явно никогда в жизни не держала повод в руках.

— Я каталась! — возмутилась слабо. А ручки-то! Ручки то не отлипают от плеч этого дракончика. — В прошлом… то есть раньше. Каталась!

— Да, вижу, — в его голосе прозвучала насмешка, но глаза оставались серьезными. — Отлично ты каталась, результаты видны.

Он все еще держал меня на руках. Так крепко и надежно.

И почему-то совершенно не собирался опускать. Да и я не то, чтобы против была. Щеки вспыхнули жаром. Так, пора завершать сию волнительную встречу.

— Можешь… можешь опустить меня, — пробормотала я, опуская взгляд.

— Могу, — согласился Генерал. Но не пошевелился. — Вопрос в том, стоит ли. Вдруг ты снова вскочишь на лошадь и попытаешься убиться?

— Не вскочу, — буркнула, все еще не глядя на него. — Обещаю.

Пауза. Смешок.

Потом он медленно, очень медленно разжал руки и бережно поставил меня на землю. Придержал за талию, пока я не обрела равновесие на дрожащих ногах. Его ладонь на моей талии привычно обжигала даже сквозь все слои одежды.

К нам уже бежали со всех сторон. Пирт — хмурый и обеспокоенный. Мара — с рыдающей Аникой на руках. Лиди — с побелевшим лицом.

— Госпожа! — выдохнул Пирт, останавливаясь рядом. — Вы живы? Целы?

— Жива, — кивнула я, все еще пытаясь привести в порядок дыхание. И пульс. — Цела. Вроде бы.

Аника вырвалась из рук Мары и бросилась ко мне, обхватывая за талию, уткнувшись лицом в юбку:

— Мамочка! Мамочка, я так испугалась! Ты падала!

Я присела, обнимая дочку, прижимая к себе:

— Все хорошо, солнышко. Мама в порядке. Не плачь, пожалуйста.

Но девочка всхлипывала, дрожа всем тельцем. Мара мягко отняла Анику от меня:

— Пойдем, милая. Дадим маме прийти в себя, видишь, мамочка цела, все хорошо, просто лошадка решила немного порезвиться. Поэтому мы это запомним и не будем приближаться к ним без взрослых, да?

Пирт стоял рядом, мял в руках шапку. Потом решительно выступил вперед:

— Госпожа, — произнес он твердо. — С вашего позволения… Может, не стоит рисковать? Можно ведь поехать на моей повозке. Телега крытая, с защитой от дождя и ветра. Места там достаточно, и безопаснее будет. Гораздо безопаснее, чем верхом.

Я посмотрела на мужчину. Потом на лошадь, которую уже держала под уздцы Лиди. Потом снова на Пирта.

И выдохнула — долго, с невероятным облегчением:

— Да. Давайте поедем на твоей телеге. Отличная идея. Прекрасная идея!

Мастер кивнул, явно успокоенный, что не потеряет работу из-за смерти барыни в первый же рабочий день. Я собралась было идти к телеге, но почувствовала на себе тяжелый взгляд.

Обернулась.

Кайлас все еще стоял там, где оставил меня. Смотрел не отрываясь. Лицо непроницаемо. Но глаза…

В глазах все еще плескалось это темное и горячее что-то.

Я быстро отвернулась и зашагала к повозке, не оглядываясь больше.

Руки все еще дрожали.

Глава 27

Когда драконы оказываются… свиньями

Следующие полчаса, а может и больше, прошли в хаотичной суматохе последних сборов.

Сара принесла небольшую, но плотно набитую дорожную сумку из

— Вот, госпожа, — сказала она, протягивая мне. — Там сменная одежда, ночная рубашка, запасные чулки, гребень, мыло, полотенице. Вдруг вы останетесь в городе на ночь или на две. Мало ли.

Я взяла сумку, удивляясь ее тяжести. Заглянула внутрь и, действительно, все аккуратно сложено, свернуто.

— Спасибо, Сара, — кивнула ей благодарно. — Очень предусмотрительно.

Девушка просияла от похвалы. Я позвала Пирта в кабинет и закрыла дверь. Достала приготовленный мешочек с деньгами и протянула ему.

— Это на закупку всех материалов и инструментов для ремонта, а также других вещей, которые пойдут по нашему списку, — объяснила я серьезно. — Сто семьдесят пять златых. Ты лучше меня знаешь, что нужно, где покупать и по какой цене торговаться. Полностью доверяю твоему выбору и опыту.

Пирт взял мешочек обеими руками. Замер, взвесил на ладони. Глаза округлились.

— Это… — с трудом выговорил он. — Госпожа, это огромная сумма. Не переживайте, все деньги будут в сохранности, ни медяка не пропадёт.

— Знаю, — кивнула спокойно. — Иначе не доверила бы. Иди, возьми свою дорожную сумку и спрячь деньги надежно.

Он кивнул и поспешно вышел.

Через пару минут вернулся с кожаной сумкой через плечо, основательно старой, но крепкой. Аккуратно спрятал мешочек внутрь, в потайной карман, застегнул на все ремешки и пряжки.

— Готово, госпожа. Никто не украдет. Даже не попытается, уж можете мне поверить.

Я кивнула, и мы вышли из кабинета.

Во дворе нас уже ждали. Телега Пирта стояла у самого крыльца. Лошадь терпеливо жевала сено из холщовой торбы, привязанной к морде. Изредка фыркала, отмахиваясь хвостом от назойливых мух.

Сара, Мара и Лана деловито суетились вокруг телеги, укладывая в кузов теплые клетчатые пледы и огромные охапки душистого сена — для мягкости сиденья и тепла в дороге.

Пирт проверял упряжь в последний раз, подтягивал ремни, поправлял оглобли. Все было готово к отъезду.

Я спускалась по каменным ступеням крыльца, придерживая полы платья, как вдруг услышала звук, заставивший меня замереть.

Топот маленьких ножек по гравию.

Обернулась — и увидела Анику, несущуюся ко мне со всех ног. Фания, только что сменившая Мару на посту, торопилась следом, запыхавшись, пытаясь догнать мою егозу.

— Мамочка! Мамочка, стой! — кричала дочка, размахивая ручками.

Я присела на корточки, раскрывая объятия, и малышка влетела в них с разбегу, чуть не сбив меня с ног. Я обняла ее крепко, вдыхая уже любимый запах детских волос.

— Что, милая? — спросила я, целуя ее в теплую щечку. — Что случилось? Ты же обещала быть хорошей девочкой, смотри, к тебе Фания пришла, а ты и от Мары убежала, и Фания за тобой гонится. Давай ты будешь слушаться, малышок.

Аника отстранилась, упираясь ручками мне в плечи. Посмотрела на меня очень серьезно, по-взрослому серьезно, блестящими на солнышке глазками.

— Мамочка, — произнесла она торжественным тоном, растягивая слова, — а что значит слово «выродок»?

Тишина.

Абсолютная, мертвая, оглушительная тишина.

Весь двор замер. Фания ахнула и нахмурилась. Сара застыла с пледом в вытянутых руках. Лана — с охапкой сена. Пирт обернулся от лошади, распахнув глаза. Мара побледнела, прижав руку к губам.

Я же не могла дышать.

Не могла пошевелиться.

Не могла думать здраво.

В ушах нарастал звон.

— Милая… — выдавила я из себя, чувствуя, как кровь отливает от лица, как руки начинают дрожать от подозрений. — Где… где ты это слышала? Кто это сказал?

Аника невинно, простодушно показала пальчиком в сторону лагеря. Туда, где у догорающего костра стояли двое черноволосых воинов, громко хохочущих над чем-то своим.

— Дяди сказали, — объяснила она спокойно, как будто рассказывала о погоде. — Вон те дяди. Что ты, мамочка, баба исте… исти… — она сморщила лобик, пытаясь вспомнить сложное слово, — истеричка. Да! Вот! И что твой выродок только под ногами мешается и путается.

Она снова посмотрела на меня — чистым, невинным, любознательным взглядом ребенка, который просто хочет узнать новое слово.

— Мамочка, — прошептала она, наклоняя головку набок, — а выродок — это я, да? Это тоже мое имя? Они пальчиками на меня показывали.

Тишина стала еще более оглушительной.

Я не слышала ни звука вокруг. Только стук собственного сердца — громкий, частый.

Не видела ничего, кроме личика дочери. Милого, такого уже родного, доверчивого личика.

Мою пятилетнюю дочь. Мою маленькую, невинную девочку. Назвали выродком. При ней же. Так, чтобы она слышала, чтобы запомнила.

Описать полноценно молчаливую реакцию окружающих невозможно. Сара стояла, стиснув зубы, вся дрожа. Лана прижала сено к груди так сильно, что костяшки пальцев побелели. Пирт сжал кулаки. Мара выглядела так, будто сейчас бросится к тем воинам и разорвет их голыми руками. Фания закатала рукава, недобро обернувшись к воинам и сделав шаг к ним.

Что-то во мне сломалось.

Нет.

Не сломалось.

Взорвалось.

Ярость. Ослепляющая и всепоглощающая ярость затопила все. Страх, боль, обиду, усталость — все смыло гигантской волной гнева, такого сильного и жгучего, что руки задрожали, а в глазах потемнело.

Я медленно, очень медленно поднялась и взяла дочку на руки. Прижала к себе крепко и бережно. Почувствовала, как моя малышка доверчиво прижимается в ответ.

— Нет, милая, — произнесла я сквозь стиснутые зубы. Голос звучал на удивление спокойно, хотя внутри бушевал ураган, сносящий все на своем пути. — Нет. Так говорят только невоспитанные, грубые, глупые дяди. Дяди, которых нужно хорошенько проучить. Которых нужно хворостинкой по попе отходить как следует.

Аника хихикнула, представляя картину. Прижалась щечкой к моему плечу.

Я передала ее Маре, и девушка взяла малышку на руки, крепко-крепко прижимая к себе. Мара была бледной, но в темных глазах горела точно такая же яростная, смертоносная злость, как во мне. Я не ошиблась в ней.

— Иди к Маре, моя хорошая, — прошептала я, целуя дочку в лоб, в носик, в щечку. — Иди. А мама сейчас разберется с грубыми, невоспитанными дядями.

Я подняла полы платья, чтобы не мешали. И стремительным, решительным шагом понеслась прямо к лагерю.

К маячившей впереди широкой, мускулистой спине генерала Кайласа, как раз входящего в свою палатку.

Но не успела я пройти и половины пути, как до меня донесся еще один комментарий. Тихий, небрежный, презрительный, один из тех самых воинов — постарше, с длинной черной косой до пояса.

— Куда баба прется-то? Опять истерить будет? Заняться ей, что ли, нечем?

Второй воин — помоложе, коренастый — хохотнул:

— Да пусть. Развлечение хоть какое-то, глядишь — наш Генерал ее отходит, так поспокойнее будет.

Я резко, на полном бегу, развернулась и метнулась прямо к ним.

Оба воина смотрели на меня с ленивым недоумением, вальяжно облокотившись на деревянную изгородь выстроенного ими плаца. Один —

— Что вам надобно, барыня? — протянул старший медленно, не скрывая пренебрежения. Даже не попытался спрятать его.

Я остановилась в шаге от него. Пришлось задрать голову, чтобы посмотреть в лицо — он был высоченным, как и все здешние «драконорожденные» или как там их.

— Повтори, — прошипела я, стараясь говорить тихо, стараясь не кричать. Пока что. — Повтори мне в лицо, что ты сказал моей дочери. Слово в слово!

Воин удивленно моргнул тяжелыми веками. А потом рассмеялся — коротко, презрительно:

— Да чего пристала, женщина? Шла бы ты своей дорогой. Не мешайся под ногами. Видишь, мы заняты.

И демонстративно развернулся ко мне спиной. Продолжил разговаривать с товарищем, игнорируя меня.

Что-то во мне окончательно, бесповоротно сорвалось с цепи.

Я рывком схватила его за ткань синей военной формы обеими руками и с неожиданной силой, о которой сама не подозревала, развернула к себе. Адреналин, ярость, материнский инстинкт — все это хлынуло из какой-то глубины, придавая мне нечеловеческую силу.

— Я сказала, — прорычала я ему прямо в лицо, притянув за лацканы к себе, глядя в расширившиеся от шока глаза, — ПОВТОРИ, ЧТО ТЫ СКАЗАЛ МОЕЙ ДОЧЕРИ, СМЕРД!

Воин опешил. Его товарищ тоже застыл, отвиснув челюстью, явно не ожидая такого поворота.

— Окстись, дурная баба! — воин попытался оттолкнуть меня, схватив за плечи. — Отвяжись! Руки убери!

Он толкнул меня и довольно сильно. Я отступила на шаг, едва удержав равновесие.

И это стало последней каплей.

Рука взметнулась сама собой, без команды мозга, без раздумий. Ладонь со всей накопившейся силой, со всей яростью обрушилась на его щеку.

ХЛЯС!!!

Звук пощечины раздался так громко, так звонко, так оглушительно, что эхом прокатился по всему замершему от этой сцены лагерю.

Оглушающая тишина. Мертвая, тяжелая — она опустилась на лагерь.

Все, кто был поблизости, замерли. Повернули головы. Уставились на нас. На меня.

Воин застыл, медленно, очень медленно прижав огромную ладонь к мгновенно покрасневшей щеке. Его глаза потемнели. Сузились. На лице отразилась ненависть.

Он сделал шаг ко мне. Сжал кулаки. Я поняла, что сейчас он ударит меня в ответ. Мне было абсолютно, совершенно плевать.

Пусть ударит. Пусть попробует. И тогда я найду способ в местных законах, как уничтожить его до конца.

Но я не дала ему шанса договорить или сделать что-то еще. Он мне был уже не интересен.

Развернулась на каблуках по сухой траве и стремительным, почти бегущим шагом понеслась прочь. Прямо к палатке Генерала. К только что вышедшему из нее Кайласу.

Он стоял, замерев, глядя на сцену с пощечиной и лицо его было совершенно непроницаемым.

Наши взгляды встретились через двор.

Я не замедлила шаг.

Подбежала и схватила его за твердое, мускулистое предплечье — горячее даже сквозь ткань рубашки — и потащила обратно внутрь палатки.

— Что ты… — начал он низким голосом, но я дернула сильнее, не сдерживая бешенство.

— Внутрь! — прошипела я, не останавливаясь. — Немедленно! Сейчас же!

Кайлас позволил себя увести — видимо, больше от удивления, чем от моей силы.

Мы влетели в палатку. Я отпустила его руку и развернулась лицом к лицу, тяжело дыша от злости, от быстрой ходьбы, от эмоций, захлестывающих с головой.

— Твои люди, — начала я, и голос сорвался на шипение, — твои чертовы, гребаные воины смеют оскорблять ее, мою пятилетнюю дочери! Оскорблять меня ладно, но смеют называть ее… называть ее…

Голос сорвался. Я сглотнула, заставляя себя продолжать:

— Называть ее выродком! ОНА ПРИШЛА КО МНЕ И СПРОСИЛА, ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ!

Генерал стоял неподвижно, скрестив могучие руки на широкой груди. Смотрел на меня абсолютно непроницаемым взглядом. Ни намека на эмоции.

— Объясни, — произнес он наконец ровным, холодным тоном. — Спокойно и сначала. Что именно случилось?

Спокойно⁈ СПОКОЙНО⁈ Он ТУПОЙ⁈

— Твои воины, — я ткнула дрожащим пальцем в сторону выхода из палатки, — вон те два мерзавца у костра, назвали мою ПЯТИЛЕТНЮЮ дочь выродком! При ней! Она услышала! Пришла ко мне с невинными глазами и спросила, что это такое, потому что подумала, что это ее второе имя! ОНА ДУМАЕТ, ЧТО ЭТО ЕЕ ИМЯ! МОЯ МАЛЫШКА!

Голос дал трещину. Сорвался. Я сжала кулаки изо всех сил, вонзая ногти в ладони до боли, до крови, чтобы не разреветься прямо здесь, перед ним.

— И если хоть кто-то из них, — прошипела я, делая шаг вперед, глядя Кайласу прямо в глаза, несмотря на разницу в росте, — хоть кто-то еще раз скажет хоть одно гребаное слово про мою дочь, я лично вырву ему язык своими собственными руками! И плевать мне на последствия! ПОНЯЛ МЕНЯ⁈

Я развернулась и бросилась к выходу. Нужно было уйти, немедленно. Сейчас же. Пока я не наделала еще больших глупостей!

Выскочила наружу. Яркое солнце ударило в глаза, ослепляя. Зажмурилась.

Но не успела сделать и пары шагов, как сильная, горячая рука схватила меня за запястье, разворачивая обратно.

Кайлас.

— Микэль, — произнес он тихо, но с металлическими нотками в голосе. — Остановись. Послушай…

Я дернула руку, пытаясь вырваться, но его хватка была как тиски.

— Отпусти меня!

— Не отпущу, — возразил он, притягивая ближе, — пока ты не успокоишься и не объяснишь мне нормально, кто именно посмел обидеть тебя и твою дочь. Покажи мне их всех. Я со всеми разберусь. Клянусь. Они ответят за каждое слово.

Я посмотрела на него. Потом перевела взгляд на воинов, собравшихся вокруг с откровенным любопытством, наблюдающих за сценой как за уличным представлением.

Развернулась обратно к Кайласу и встретилась с ним взглядом.

— Мне не нужны твои клятвы! — выкрикнула презрительно, все еще дергая руку. — Мне ничего от тебя не нужно! Ты не умеешь держать своих людей в узде! Не умеешь контролировать!

— Микэль…

— Ты сам подал им прекрасный, замечательный пример! — продолжала я, чувствуя, как горячие слезы ярости подступают к горлу, грозя вот-вот вырваться. — Вломился в мой дом! Хватал и лапал меня перед всеми, как какую-то… Грр! Выбил дверь, орал, вел себя как варвар! Как еще они должны ко мне относиться после этого⁈ Конечно они считают, что могут говорить что угодно и мне, и моей малышке!

Глаза Кайласа потемнели еще сильнее. Он сделал шаг ко мне вплотную, нависая.

— Микэль, послушай…

— ЛЕДИ МИКЭЛЬ ВЕРЛИС для вас! — рявкнула я ему в лицо, выдергивая, наконец, руку изо всех сил. — ЛЕДИ!

Он меня отпустил так внезапно, что я едва не упала назад. Отступил на шаг и помотрел на меня с каким-то странным, непонятным выражением лица.

— И впредь, генерал или кто вы там такой, — я выпрямилась, расправляя помятое

Кайлас сделал один шаг вперед. В его глазах вспыхнуло что-то опасное, но болезненное:

— Микэль, я…

— ЛЕДИ МИКЭЛЬ! — прорычала я напоследок, не отступая ни на шаг, хотя он возвышался надо мной как гора. — Запомните наконец! И я не хочу вас видеть! Вообще! Никогда больше!

Развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Спина горела от ощущения множества взглядов — его, воинов, всех остальных.

Но я не обернулась.

Дошла до телеги, где меня ждали с растерянными, испуганными лицами, благо Мара вовремя сообразила и передала Анику Фании, чтобы та увела мою дочь подальше от этого безобразия.

Пирт молча, почтительно протянул мне большую натруженную руку, помогая забраться в кузов, на мягкое сено и пледы.

— Едем, — произнесла я глухо, садясь и укутываясь в плед. — Немедленно. Прямо сейчас.

Мастер молча кивнул, забрался на козлы, взял вожжи. Хлестнул ими по спине лошади.

— Пошла! Пошла, милая!

Телега медленно тронулась с места. Колеса глухо заскрипели по утоптанной земле двора.

Я сидела на сене, укутавшись в теплый клетчатый плед до подбородка, и смотрела, как усадьба медленно, мучительно медленно удаляется за спиной. Мара поддерживающе сжала мое предплечье, и я благодарно ей улыбнулась.

И в самый последний момент, не выдержала — обернулась.

Чтобы заметить высокую фигуру с белоснежными, развевающимися на ветру волосами. Стоящую посреди двора, совершенно неподвижно, как изваяние. И смотрящую нам вслед.

Наши взгляды встретились через расстояние. Через пространство двора.

Его лицо было совершенно непроницаемым. Но что-то в позе, в том, как он стоял…

Я первая отвернулась.

И больше не оглядывалась.

Телега выехала за ворота, свернула на дорогу, и усадьба скрылась за деревьями, увозя нас в город.

Глава 28

Человечность

Кайлас

Телега скрылась за поворотом дороги, растворилась между деревьями, оставив за собой лишь облако пыли, медленно оседающее на траву.

А я все еще стоял столбом посреди двора, глядя в ту сторону, словно мог силой взгляда вернуть ее обратно.

Что-то внутри меня клокотало, рвалось наружу. Словно сам Зарак, мой дракон, метался в клетке из моих ребер, царапал когтями изнутри, ревел беззвучно, требуя одного, единственного, простого — вернуть ЕЁ.

Догнать эту телегу, схватить эту безрассудную и невозможную женщину, притащить обратно и… и что?

Запереть в её же усадьбе? Приковать цепью, чтобы не смела больше смотреть на меня этими огромными, полными разочарования глазами и кричать, что я ей не нужен?

Бред. Полнейший бред, достойный сумасшедшего.

Но это чувство не отступало, а только усиливалось с каждой секундой, пока я наблюдал, как расстояние между нами растет. Кровь в венах словно закипала, пульсировала в висках, требовала действий — каких угодно, лишь бы не это проклятое бездействие.

Руки сжались в кулаки сами собой. Внутри всё скручивалось в тугой узел, а потом взрывалось волнами жара, поднимающимися откуда-то из самой глубины, из места, о существовании которого я раньше не подозревал.

Это было неправильно. Всё это безнадежно неправильно.

Я не понимал этого чувства. Не мог объяснить, откуда оно взялось, почему именно эта женщина — упрямая, дерзкая, невозможная баронесса с острым языком и еще более острым характером — вызывала во мне такую реакцию.

Такую… потребность. Словно какая-то часть во мне узнавало что-то в ней, откликнулось на зов.

Бред, говорю же. Мысли воспаленного сознания.

Но бред этот разрывал меня изнутри, не давал дышать ровно, застилал разум красной пеленой, в которой было только одно желание — развернуться, оседлать Зарака и помчаться следом за этой телегой, пока она не скрылась из виду окончательно.

— Командир, — раздался осторожный голос справа.

Я резко обернулся, и Дерек, мой ближайший соратник, непроизвольно отступил на шаг назад, увидев, должно быть, что-то такое в моем лице, что заставило даже его — бывалого воина, прошедшего со мной не одну битву — насторожиться и отойти на безопасное расстояние.

— Что? — выдавил я сквозь стиснутые зубы.

Даже голос мой прозвучал хрипло, почти нечеловечески, словно из глубины пещеры, где жил зверь, а не разумное существо.

Дерек поколебался, явно взвешивая, стоит ли вообще продолжать разговор в такой момент, но потом все же решился, хотя и говорил медленно, осторожно подбирая слова:

— Мне показалось… что, возможно, следует отправить пару человек вслед за леди Верлис. Для охраны. Дорога небезопасная, а она едет только с мастером и служанкой. Если вдруг…

— НЕТ! — рявкнул я так громко, что несколько воинов, занятые своими делами неподалеку, вздрогнули и выпрямились, с опаской глядя на меня. — Она не хочет нас видеть! Не хочет нашей помощи! Так пусть едет сама! Пусть разбирается сама!

Дерек моргнул, явно не ожидая такой реакции, и мудро промолчал, лишь кивнув и сделав еще один осторожный шаг назад.

Да я и сам понимал что несу полную…

Развернулся к лагерю, к толпе воинов, застывших вокруг и наблюдавших за моим срывом с плохо скрываемым любопытством, смешанным со здоровой долей страха. И правильно боялись!

Опозорили меня, как щенка! Запятнали честь воинов! Внутри меня бушевало что-то страшное, неконтролируемое, рвущееся наружу.

Магия, доставшаяся мне вместе с кровью драконорожденного.

Я чувствовал, как она клокочет под кожей, ищет выход. Пламенные искры вспыхивали в воздухе вокруг меня — несколько, потом целый рой, кружащийся в вихре вокруг моих сжатых кулаков, поднимающийся выше, к плечам, окутывающий уже всего меня.

Жар нарастал, становился невыносимым, обжигал изнутри, требовал разрушения, выплеска силы, которая могла бы сжечь дотла половину этого поместья, если я позволю ей вырваться.

Нет.

НЕТ!

Я не позволю себе потерять контроль. Не здесь. Не сейчас. Не из-за… не из-за нее.

Усилием воли, требующим всей моей концентрации, всех лет тренировок и дисциплины, я заставил магию отступить, загнал ее обратно вглубь, туда, откуда она пришла.

Искры погасли одна за другой, исчезли, оставив после себя лишь горький привкус на языке и ноющую пустоту в груди.

Мои воины замерли, не смея двинуться с места, не смея даже дышать слишком громко. Они чувствовали и были достаточно умны, чтобы не провоцировать эту бурю еще сильнее.

Я медленно выдохнул, разжал кулаки, заставил плечи расслабиться. Потом поднял голову и окинул взглядом собравшихся — все мои лучшие люди, отборные бойцы, прошедшие со мной через ад войны за трон нашего нового Князя.

И два из них — двое полных идиотов — умудрились опозорить меня, мой отряд, само имя драконорожденных одним своим тупым, необдуманным, мерзким поступком.

— Грегор! — рявкнул я. — Тарн!

Толпа воинов расступилась, и из нее медленно, нехотя вышли двое.

Грегор — высокий, жилистый мужчина тридцати пяти лет с длинной черной косой до пояса и шрамом через всю левую щеку — шел с напускной небрежностью, пытаясь изобразить, что ему все равно.

Тарн, моложе на шесть лет, ниже, но такой же широкоплечий, бледнел на глазах, и его обычно румяное лицо приобрело цвет воска.

Они остановились в центре плаца — утоптанного квадрата земли, который мы теперь использовали для тренировок и построений. Я не спеша подошел к ним, останавливаясь так близко, что видел каждую каплю пота на лбу.

— Повторите мне, — произнес тихо, но каждое слово звучало отчетливо в наступившей тишине, — что именно вы сказали о леди Верлис и ее дочери. Слово в слово. Прямо сейчас.

Грегор сглотнул, но попытался сохранить дерзость, поднимая подбородок:

— Мы просто… пошутили, командир. Не думали, что барыня услышит. Не хотели обидеть, честное слово. Просто болтали между собой, знаете, как это бывает…

— Болтали, — повторил я с такой ледяной интонацией, что Грегор осекся на полуслове. — Болтали между собой. О пятилетнем ребенке. Назвали ее выродком. Так, что она слышала. Так, что эта малышка, которая едва достает вам до пояса, пришла к матери и невинно спросила, что это слово означает.

Грегор побледнел, и вся его напускная дерзость разом улетучилась.

Тарн молчал, глядя в землю, и я видел, как дрожат его руки, сжатые в кулаки вдоль тела.

— Вы оскорбили женщину, — продолжал я медленно, холодно, отчеканивая каждое слово. — Вы оскорбили баронессу этих земель. Хозяйку территории, на которой мы сейчас находимся как гости. Гости, которых она приняла, несмотря на то, что имела полное право указать нам вон, потому что ее никто не предупредил. Вы опозорили мой отряд. Опозорили имя драконорожденных. Опозорили самого Князя, чьи цвета вы носите и чьи знамена поднимаете!

Я сделал шаг еще ближе, нависая над Грегором, который теперь избегал моего взгляда.

— Я дал слово леди Верлис, — продолжал, понижая голос до шепота, — что ни она, ни ее люди не будут тронуты ни словом, ни делом. Что мои воины будут вести себя с уважением и честью. Слово драконорожденного — это закон. Это клятва, которую нельзя нарушить. А вы… вы растоптали мое слово в грязь одним своим низким поступком!

Рука сама собой потянулась к мечу на поясе. Я медленно, демонстративно вытащил его из ножен — длинный, широкий, отполированный до зеркального блеска. Солнце скользнуло по лезвию, отразилось ослепительной вспышкой. Оба воина вздрогнули, отшатнулись, и Тарн издал тихий, сдавленный звук, похожий на всхлип.

— Не будь я уверен в вас и ваших семьях, — произнес я, разглядывая лезвие, поворачивая меч так, чтобы свет плясал на металле, — не дай вы мне смертельную клятву верности, скрепленную кровью… я бы отсек вам головы прямо сейчас. Здесь, на этом плацу, при всех. Просто за то, что вы посмели оскорбить леди.

Я поднял меч, направляя острие прямо в горло Грегору, и тот замер, не смея пошевелиться, едва дыша.

— Вы знаете законы нового Князя, — продолжал я, не опуская оружие. — Женщины и дети неприкосновенны. Это первый и главный закон, который он установил, придя к власти. Это главный закон, за который мы сражались, за который умирали наши братья. То, что вы воспитывались в традиционных семьях при правлении безумного князя, который считал женщин собственностью, а детей — расходным материалом, не дает вам права игнорировать вашего нынешнего Правителя. Не дает вам права плевать на те ценности, за которые мы все бились!

Я опустил меч, но не убрал в ножны, продолжая держать его в руке, давая им прочувствовать вес своих слов.

— За подобное… платят кровью, — произнес почти шепотом, но я был уверен — каждый воин в лагере услышал. — Вам придется пересмотреть свои привычки и взгляды. Выбросить из головы тот мусор, которым вас пичкали с детства. Научиться уважать женщин и детей не из страха наказания, а потому что это правильно. Потому что это единственный способ построить нормальное, здоровое общество, в котором люди не живут в постоянном страхе.

Я сделал паузу, давая словам дойти, потом добавил громче:

— Второго шанса я не даю. Это ваш первый и последний урок. Усвоите — выживете. Не усвоите — я лично скормлю ваши трупы Зараку. И он будет счастлив, поверьте мне.

Грегор и Тарн синхронно кивнули, и я, наконец, убрал меч обратно в ножны.

Потом, не говоря больше ни слова, расстегнул ремни, стягивающие мою верхнюю форму — плотную кожаную куртку с металлическими пластинами на плечах и груди. Снял ее, швырнул Дереку, который поймал на лету, и остался в одних темных брюках и легкой нижней рубашке. Потом стянул и рубашку, оставаясь по пояс обнаженным.

Воины вокруг переглянулись, и я видел, как некоторые из них побледнели, сразу поняв, что сейчас последует.

Дерек поймал мой взгляд, и на его лице отразилось понимание, смешанное с одобрением. Он хмуро кивнул и отступил на край плаца, освобождая пространство.

Я развернулся к Грегору и Тарну, которые стояли, не шевелясь, не смея даже дышать. Они тоже все поняли.

— Встать в боевую стойку, — приказал им ровным и холодным тоном. — Оба. Сначала ты, Грегор. Потом ты, Тарн. По одному. И советую вам не сдерживаться, потому что я — точно не буду.

Грегор неуверенно принял стойку — ноги на ширине плеч, руки подняты для защиты, центр тяжести смещен вперед. Он был хорошим бойцом, я знал это. Опытным воином, прошедшим много битв, умеющим драться как с оружием, так и голыми руками.

Но сейчас это не имело ни малейшего значения. Не со мной.

Я двинулся первым — быстро и резко, не давая ему опомниться. Мой кулак врезался ему в челюсть с такой силой, что голова воина дернулась назад, а сам Грегор пошатнулся, едва удержавшись на ногах. Он попытался ответить ударом — широким, размашистым, целившим мне в живот, — но я легко уклонился, блокировал его руку предплечьем и нанес короткий, жесткий удар локтем в ребра. Услышал хруст — не перелом, но определенно трещина.

Грегор выдохнул с хрипом, согнулся, и я не дал ему передышки, продолжая атаковать — удар за ударом, методично, жестко и целенаправленно. Кулаки, локти, ноги — я использовал все, что было под рукой, не давая ему ни секунды на восстановление, ни шанса защититься нормально.

Это не было спаррингом.

Я избивал его. Это было наказание. Урок, который должен был врезаться в его память навсегда.

Я не собирался калечить

Почувствовал, каково это — когда кто-то более сильный применяет свою силу против тебя. Когда ты беспомощен. Когда не можешь ничего сделать, только терпеть. Когда понимаешь, что твоя судьба — в руках того, кто сильнее.

Именно так чувствовала себя леди Верлис, когда я ворвался в ее дом. Именно так чувствовала себя ее маленькая дочь, когда слышала, как взрослые мужчины называют ее выродком.

Беспомощно. Униженно. Страшно.

Грегор рухнул на колени, закашлялся, сплюнул кровь на землю. Лицо его было в синяках, губа рассечена, над правым глазом уже наливался синяк, как и на скуле ниже. Он тяжело дышал, хватая ртом воздух, но не отводил взгляда, не просил пощады.

Хоть в этом он показал себя достойно.

Я отступил на шаг, давая ему возможность встать. Грегор с трудом поднялся на ноги, покачнулся, но выпрямился, глядя мне в глаза.

— Усвоил урок? — спросил его тихо.

Он кивнул, сглотнув кровь:

— Усвоил, командир. Больше не повторится.

— Лучше бы так, — кивнул я, потом перевел взгляд на Тарна. — Твоя очередь.

Молодой воин был бел как снежные вершины Темногорья, он с ужасом смотрел на соратника, покачивающегося у ограды. Но пересилив себя, Тарн послушно вышел на плац, принимая боевую стойку. Руки его дрожали, и я видел, как он сглатывает слюну раз за разом, пытаясь совладать со страхом.

Я не дал ему времени успокоиться.

Никто из них не подумал о том, какого было женщине и ребёнку получить от них такое отношение. Так и я не подумаю о том, как им страшно.

Бросился вперед, и Тарн попытался увернуться, но был слишком медленным, слишком скованным ужасом. Мой удар достиг цели — в солнечное сплетение, выбивая из него весь воздух. Тарн согнулся пополам, задыхаясь, и я продолжил — удар в бок, в плечо, в бедро, заставляя его отступать, спотыкаться, падать и вставать.

Он был моложе Грегора, менее опытным, и потому избиение длилось меньше. Но было не менее жестоким, не менее показательным.

Когда он, наконец, окончательно рухнул на землю, неспособный больше держаться на ногах, я остановился, отступил, тяжело дыша. Кулаки болели — кожа на костяшках содрана, кровь медленно сочилась, смешиваясь с грязью.

Но это было приятной болью.

Болью, которая напоминала, что я все еще контролирую ситуацию, все еще способен навести порядок в своем отряде, все еще заслуживаю звания командира.

Воины вокруг молчали. Никто не осмелился издать ни звука.

Дерек стоял на краю плаца с моей одеждой в руках. Он грустно усмехнулся в ответ на мой взгляд. Друг знал, что я сделал правильно. Что иногда урок смирения нужен больше, чем слова или казнь.

Наши люди десятилетиями воспитывались в мерзких нормах, нам же их и приводить к человечности. Нам за них и отвечать.

Я подошел к Дереку, забрал у него рубашку и накинул на плечи, но не стал застегивать. Потом повернулся обратно к Грегору и Тарну, которые все еще были на плацу, избитые, окровавленные, но живые.

— Поднимайтесь, — приказал я. — Оба. Вы воины, а не юнцы.

Они с трудом, морщась, поднялись на ноги. Тарн едва держался, опираясь на колени, но встал.

Я подошел к ним, схватил обоих за шкирки — за воротники их форменных туник — и потащил за собой.

— Куда, Генерал? — удивлённо спросил вдогонку Дерек.

— В усадьбу, — бросил коротко. — К леди Верлис. Точнее, к ее дочери. Они будут извиняться. Перед ребенком, лично.

Оба воина в моих руках попытались возразить, заспорить, но один мой взгляд заставил их заткнуться и покорно позволить себя тащить.

Глава 29

Юная Госпожа

Кайлас

Мы пересекли двор, миновали лагерь, подошли к главному входу усадьбы — к той самой двери, которую я выбил ногой всего день назад в порыве гнева и страха за безопасность баронессы.

Тогда пришли новые сведения о сбежавших преступниках из серой зоны — кровавый след, ведущий прямо сюда, к границе, к этим землям. И я… испугался. Впервые за много лет испугался по-настоящему, осознав, что не смогу защитить даже эту леди, эту женщину, которая была вынуждена принять нас здесь, дать нам приют на своей территории. Подставив этим себя.

И потому ворвался к ней как невоспитанный мужлан, сломал дверь, напугал ее и всех в доме.

Дверь еще не была заменена — но тот мастер, видимо, приладил хотя бы петли. Поморщился и постучал.

Через несколько секунд дверь приоткрылась, и в щели показалось бледное, испуганное лицо девушки-служанки — той самой, которую звали… Сара, если память мне не изменяла. Увидев меня, она побледнела еще сильнее, и ее глаза расширились от страха.

— Г-генерал Кайлас, — пролепетала она, сжимая край двери. — Что… что вам нужно?

— Мне нужно войти, — произнес как можно мягче, стараясь не напугать ее еще больше. — И мне нужно увидеть дочь леди Верлис.

Лицо Сары перекосилось от гнева — неожиданно яростного, совершенно не подходящего к ее хрупкой внешности.

— Ни за что! — выпалила она, и голос ее дрожал от силы злости в нем. — Вы и ваши люди причинили ей достаточно вреда! Леди Микэль уехала, а вы уже тут, пришли снова издеваться над ребенком⁈ Убирайтесь! Немедленно!

Она попыталась захлопнуть дверь, но я успел подставить ладонь, останавливая створку.

— Послушай меня, — сказал тихо, глядя ей прямо в глаза. — Я не собираюсь причинять вреда. Я пришел извиниться перед девочкой. И эти двое, — я дернул головой в сторону Грегора и Тарна, — тоже извинятся. Лично. Я безоружен, видишь?

Поднял руки, демонстрируя, что на поясе нет ни меча, ни кинжала, ни какого-либо другого оружия.

— Я не причиню ей вреда, — повторил медленно. — Обещаю. Драконорожденный не нарушает обещаний, данных женщинам и детям. Это закон. Разве я стал бы так вежливо просить, намеревайся обмануть вас дальше?

Сара колебалась, глядя на меня с явным недоверием, потом перевела взгляд на избитых воинов за моей спиной. Что-то в их жалком виде, видимо, убедило ее больше, чем мои слова.

— Хорошо, — произнесла она наконец, медленно, неохотно. — Но вы останетесь в гостевой зале. И если хоть что-то случится…

— Ничего не случится, — заверил ее, опуская руки. — Слово генерала.

Она кивнула, открыла дверь шире и отступила в сторону, пропуская нас внутрь. Я потащил воинов следом, и мы оказались в просторном холе с высокими потолками и большими стрельчатыми окнами, через которые лился мягкий, рассеянный свет.

— Подождите здесь, — велела Сара, указывая на арочный проем

— Не вздумаю, — кивнул я. — Иди.

Она бросила на нас последний подозрительный взгляд и исчезла в глубине дома.

Мы прошли в гостевую залу — большую комнату с мягкими креслами, слегка потертыми диванами и низким столиком посередине. Я отпустил Грегора и Тарна, и они остались стоять, переминаясь с ноги на ногу, явно не зная, куда деть руки и взгляд.

Прошло несколько минут — долгих и тягучих минут ожидания, — и в проеме появилась Сара. А за ней…

За ней вошла женщина в скромном платье и белоснежном переднике — кухарка, если я правильно понял, та самая, которую я видел в первый день с леди вместе.

А с ней за руку шла Аника.

Я видел ее раньше — мельком, издалека, когда она бегала по двору или играла в саду, бежала к своей матери, когда та чуть не упала с лошади. Но сейчас, вблизи, я впервые рассматривал ее по-настоящему.

Крошечная. Хрупкая. С огромными глазами, в которых сейчас плескался страх и любопытство одновременно. Темные кудряшки, заплетенные в две косички, обрамляли круглое детское личико. Она прижималась к кухарке, зарывшись лицом в ее бок, чуть за ее спиной, но выглядывала одним глазом, разглядывая меня.

И что-то внутри меня…

Зарак, мой дракон, хотя тот сам патрулировал границу, до этого ревел и метался в ярости в моем сознании, требуя вернуть баронессу… и вдруг замер. Притих. А потом издал тихий, низкий звук — не рык, не рычание, а что-то другое. Что-то мягкое, теплое, почти… нежное. Тоскливое.

Я замер, ошарашенный этим ощущением. Зарак никогда, НИКОГДА не реагировал так на людей. Он был своевольным, диким хищником, который терпел меня, своего Дарга, и едва-едва соглашался не сжигать всех остальных. Но сейчас… сейчас он словно… грустно урчал? Как огромный кот.

Что за…?

Отогнал эту мысль, заставив себя сосредоточиться на задаче. Медленно, очень медленно, чтобы не напугать малышку еще больше, опустился на одно колено перед ней, чтобы оказаться на ее уровне, чтобы она могла видеть мое лицо, не задирая голову.

Аника выглянула из-за спины Фании чуть больше, и огромные глаза уставились на меня с нескрываемым любопытством.

— Привет, Аника, — произнес я как можно мягче, стараясь говорить спокойно. — Меня зовут Кайлас. Я… я пришел извиниться перед тобой.

Девочка молчала, продолжая разглядывать меня.

— Мои воины, — я кивнул в сторону Грегора и Тарна, которые стояли рядом, уставившись на малышку, — сказали тебе очень плохие, очень грубые слова. Они были невоспитанными, глупыми и жестокими. И мне очень жаль, что это произошло. Очень, очень жаль. Ты не заслуживала услышать такое. Никто не заслуживает.

Я сделал паузу, подбирая слова.

— Они уже наказаны, — продолжил, глядя ей в глаза. — И они больше никогда, НИКОГДА не повторят ничего подобного. Обещаю тебе. А если повторят… — я усмехнулся, стараясь сделать улыбку доброй, не страшной, — то их накажет мой дракон.

Аника вздрогнула, но не от страха, а от интереса. Она чуть отстранилась от кухарки, наклонила голову набок:

— А правда, что у вас есть дракон? — спросила она любопытным голоском. — Большой-большой? Фания мне сказала!

Я усмехнулся шире, и сердце внутри странно екнуло от этого вопроса, от ее детской непосредственности:

— Правда. Очень большой. С длинным хвостом, огромными крыльями и острыми когтями.

— А он добрый?

Я задумался на мгновение, потом кивнул:

— Очень добрый. Особенно к маленьким храбрым девочкам вроде тебя.

И Аника… засмеялась. Тихо, звонко, и это был первый раз, когда я слышал ее смех. Мне вдруг показалось, что с этого момента моя жизнь разделилась на до и после.

Что-то внутри меня сжалось — странно, болезненно, но в то же время… тепло. Словно что-то холодное и жесткое, что я носил в груди много лет, вдруг начало таять, растекаться, уступая место чему-то другому, чему-то мягкому и незнакомому.

Зарак внутри меня тоскливо заворчал — я не мог понять его и не хотел анализировать прямо сейчас.

Я резко поднялся на ноги, прогоняя эти странные, непонятные ощущения. Фания, как я понял, и Сара уже начали нервно переминаться с ноги на ногу, явно обеспокоенные моим долгим присутствием.

Развернулся к Грегору и Тарну, схватил обоих за плечи и буквально швырнул их на колени перед Аникой, еще и сверху надавил, заставляя склонить головы.

— Извиняйтесь, — прошипел им тихо. — Прямо сейчас. И сделайте это искренне, иначе я лично вырву вам языки здесь и сейчас.

Грегор сглотнул, поднял глаза на малышку, которая смотрела на него огромным, серьезным взглядом.

— Прости меня, маленькая госпожа, — произнес он хрипло. Я с удивлением заметил, что его глаза увлажнились и усмехнулся. Знал же, что они — просто глупцы, взращенные на гнилых законах. Ничего, выжжем дурь и из них. — Прости за те слова, что я сказал. Это было подло, жестоко и несправедливо. Я очень раскаиваюсь!

Тарн кивнул вдогонку, не поднимая глаз, но голос его был сиплым:

— Прости и меня, госпожа Аника. Я был дураком. Глупым, невоспитанным дураком. Больше это никогда не повторится. Клянусь!

Девочка молчала, глядя на них, и в натянутой тишине было слышно лишь тяжелое дыхание мужчин. Я и сам замер, ожидая ее ответа как приговора, отчего-то. Сара и Фания стояли в ожидании, но напряжение в их позах понемногу спадало.

И тут уголки губ Аники дрогнули, и на ее лице расцвела безоблачная улыбка. Она сделала шаг вперед, потом еще один, подойдя к Тарну, который, казалось, вот-вот разрыдается от стыда. Малышка осторожно протянула руку и погладила его по склоненной голове.

— Не плачь, дядя, — тихо сказала она, ее голосок прозвучал убийственным колокольчиком в гробовой тишине. — Я не обижаюсь. Правда-правда.

От ее прикосновения и этих слов плечи Тарна задрожали, и он, не силясь больше сдержаться, сдавленно всхлипнул и уткнулся лицом в пол.

Грегор, услышав это, опустил голову ниже и резким движением рукава утер глаза.

Я кивнул удовлетворенно, видя словно наяву, как камень равнодушия сдвигается с души этих воинов. С этим можно работать. Потом развернулся к Фании и Саре:

— Спасибо, что позволили нам войти. Мы больше не потревожим вас.

Сара кивнула, смотря на склоненных воинов с тенью былого сомнения, но уже без прежней ненависти. Фания же, опять прижимала к себе Анику, и ее взгляд уже был не таким хмурым. Скорее — задумчивым.

Мы вышли из усадьбы, и я потащил мужчин за собой, обратно в лагерь. Но теперь вел я уже не двух черствых воинов, а двух раскаявшихся окаменевших от стыда Даргов.

Вечер спустился на лагерь

Воины закончили дневные дела, патрули сменились, дежурные разожгли костры, достали припасы. Охотники вернулись с добычей, и лагерь наполнился запахами жареного мяса, дымом костров, мужскими голосами и смехом.

Я сидел у своего костра вместе с Дереком и еще несколькими старшими воинами, наблюдая, как повар ловко разделывает тушу, нанизывает куски мяса на длинные вертела, устанавливает их над углями. Жир капал на раскаленные угли, шипел, вспыхивал маленькими язычками пламени, и запах становился все более аппетитным, заставляя желудок урчать от голода.

Кроме мяса была каша — густая, сытная, сваренная в большом котле над костром, с добавлением сушеных овощей и специй. Были лепешки — теплые, только что испеченные прямо на углях, хрустящие снаружи и мягкие внутри. Было разбавленное вино — терпкое, которое мы пили из простых деревянных кружек.

Походная еда. Простая, но вкусная, особенно после долгого дня, полного напряжения и конфликтов.

Дерек откусил кусок мяса, прожевал, запил вином, потом повернулся ко мне:

— Ты сегодня удивил меня, Генерал.

Я поднял бровь:

— Чем именно?

— Тем, что пошел извиняться к ребенку, — ответил он с усмешкой. — Не часто увидишь брата нашего нового Князя, стоящего на коленях перед пятилетней девочкой.

Хмыкнул, отрывая кусок лепешки:

— Это было необходимо. Малышка не виновата в том, что мои люди — идиоты.

— Согласен, — кивнул Дерек, потом добавил тише, понизив голос: — Но ты мог просто отправить их извиняться самих. Мог не идти лично. А ты пошел. Почему?

Я помедлил с ответом, глядя в огонь, наблюдая, как пламя лижет дрова, пожирает их, превращает в тлеющие угли.

— Потому что это правильно, — сказал наконец. — Потому что я их командир. И если они совершают ошибки, то это моя ответственность тоже. Я должен был контролировать их лучше. Должен был убедиться, что в их сознании не осталось яда прежнего Князя. Должен был объяснить с самого начала, что здесь, на этой территории, мы гости. Что баронесса и ее люди — под нашей защитой. Что мы им не угроза.

Дерек кивнул, но продолжал смотреть на меня внимательно и изучающе:

— Это все? Или есть что-то еще?

— Что ты имеешь в виду? — я повернулся к нему, нахмурившись.

Он усмехнулся, но не насмешливо, а скорее… подтрунивающе:

— Леди Верлис. Ты ведь о ней думаешь, правда? С того самого момента, как телега уехала, ты ни на что другое не можешь отвлечься. Я вижу это, командир. Все видят. Но я больше всех, уж извини, друг.

Стиснул зубы недовольно, отвернулся обратно к огню:

— Не неси чушь, Дерек.

— Это не чушь, — возразил он спокойно. — Признай это, пока не совершил ошибку. Что-то с тобой происходит. Что-то изменилось с тех пор, как мы прибыли сюда. С тех пор, как ты встретил ее.

Все равно промолчал, потому что не знал, что ответить. Потому что он был прав, безнадежно прав.

Мы доели в молчании, и когда костер начал затухать, а воины расходиться по палаткам, я поднялся на ноги, привлекая внимание всех, кто еще не ушел спать.

— Внимание! — громко объявил я, и воины замерли, повернулись ко мне. — У меня есть объявление. Касающееся Грегора и Тарна.

Оба воина, сидящие у дальнего костра, напряглись и поднялись на ноги.

— Подойдите сюда, — велел я, указывая на место перед собой.

Они подошли, и я видел, как до сих пор бледны их лица. Юная госпожа попала к ним в сердце своим прощением. Они корили себя. И теперь — справедливо ожидали худшего — изгнания, лишения звания, может быть, даже казни.

Но я готовил им кое-что другое.

— Грегор, Тарн, — произнес громко, чтобы все слышали. — Вы опозорили себя, свой отряд и имя драконорожденных своим поведением сегодня. Вы оскорбили баронессу и ее дочь, нарушив мое слово и законы нашего Князя. За это полагается наказание.

Я сделал паузу, давая напряжению нарасти, пока воины передо мной не приняли совсем горький вид, только потом продолжил:

— С этого момента и до самого конца нашего пребывания здесь вы становитесь личной охраной леди Микэль Верлис и ее дочери леди Аники. Круглосуточно. Без выходных. Без перерывов. Вы будете защищать их своей жизнью. Будете выполнять любые их приказы — любые разумные приказы, не перечащие законам нашего Княжества, — не задавая вопросов и не выражая недовольства. Вы будете вести себя как образцовые воины и жители нашего нового общества. Жители нового, свободного княжества, где женщины и дети защищены законом и каждым из нас!

Грегор и Тарн переглянулись, и на их лицах отразилось одновременно и облегчение, и шок.

— Если хоть один волос упадет с их головы, — продолжал я холодно, делая шаг ближе, — хоть одна слезинка прольется из глаз леди или малышки по вашей вине, по вашей небрежности или невнимательности… я лично скормлю вас Зараку. Живьем. По кусочкам. А если вина будет особенно тяжкой — казню своим мечом, прямо здесь, на глазах у всех, опозорив ваши имена. Потому что здесь закон — я, от имени Князя. И я не прощаю предательства. Понятно?

Оба синхронно кивнули:

— Понятно, командир!

— Мы клянемся, Генерал!

— Вот и отлично, — кивнул с усмешкой, сложив руки на груди. — Расходитесь. Завтра с рассветом заступаете на службу.

Другие воины начали расходиться, переговариваясь между собой, обсуждая мое решение. Дерек подошел ближе, и на его лице играла едва сдерживаемая улыбка:

— Отличное наказание, командир, — почти хохотнул друг тихо и одобрительно. — Заставить гордых воинов служить той, кого они оскорбили. Урок, который они запомнят на всю жизнь.

Я кивнул, глядя, как Грегор и Тарн уходят к своим палаткам, сгорбившись, явно обдумывая свою новую роль.

— Надеюсь, они действительно усвоят его, — пробормотал задумчиво. — Иначе мне придется выполнить свою угрозу. А мне не хочется терять хороших бойцов из-за их глупости.

Дерек хлопнул меня по плечу:

— Они усвоят. Я уверен. А теперь иди, командир, тебе нужен отдых. Ты выглядишь так, будто тебя переехала кавалерия.

Я усмехнулся устало:

— Чувствую себя так же, мой друг, точно также.

Наконец, остался один в своей палатке — просторной, но спартански обставленной: походная кровать с тонким матрасом и шерстяным одеялом, небольшой складной столик с картами и документами, сундук с личными вещами, стойка с доспехами и оружием.

Сел на край кровати, опустил голову в ладони, зарылся пальцами в волосы.

Что со мной происходит?

Этот вопрос звучал в голове последние

С того самого момента, как я увидел ее — леди Микэль Верлис, баронессу этих земель, — что-то внутри меня изменилось. Сломалось. Перевернулось с ног на голову. Я не понимал этого чувства. Не мог объяснить его логикой, разумом или же опытом.

Меня буквально выворачивало наизнанку. Кровь внутри ревела, требуя ее присутствия. Требуя ее голоса, ее запаха, ее прикосновений. Это было неправильно. Ненормально.

Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Никогда не терял контроль над собой так легко, так быстро. Даже в самые страшные битвы, в самые опасные моменты войны я сохранял холодную голову, трезвый разум, способность мыслить логически. Но с ней… с ней все это улетучивалось, растворялось, оставляя только инстинкт, только желание, только непреодолимую тягу, которую я не мог контролировать.

Почему?

Почему именно она?

Я вспомнил ее лицо — бледное, прекрасное в своем гневе, с горящими глазами. Вспомнил, как она ворвалась в мою палатку, схватила меня за руку, затащила внутрь, кричала на меня, не боясь, не отступая, хотя я возвышался над ней, хотя мог бы раздавить ее одной рукой.

Храбрая. Дерзкая. Невозможная.

— Микэль, — прошептал я вслух, пробуя имя на вкус, словно впервые произносил его.

Зарак внутри сознания заурчал — тихо и довольно, и я почувствовал, как дракон сворачивается калачиком где-то в глубине моего сердца, словно засыпая, наконец успокоенный.

Глава 30

Дорога, уходящая в сердца

Мика

Телега медленно, неторопливо катила вперёд по чему-то вроде дороги, и усадьба постепенно исчезала за деревьями.

Я сидела на грубом дощатом настиле телеги, укутанная в тяжёлый клетчатый плед, который пах шерстью, сеном и домашним уютом. И смотрела в просвет между полотнищами материала наподобие брезента, не в силах оторвать взгляд от того места, где ещё несколько минут назад виднелись очертания крыши и каменной ограды.

А потом и эти последние детали скрылись за изгибом дороги, за стеной пожухлых деревьев с золотой и багряной листвой, и остались только поля, перелески, бескрайнее небо над головой, окрашивающееся в нежные оттенки розового и персикового.

Закат приближался, солнце клонилось к горизонту, а мы всё ехали и ехали. Мара сидела рядом, на расстоянии вытянутой руки, и молчала.

Через какое-то время — минуту, пять, десять, я потеряла счёт времени, — она осторожно протянула руку и сжала мою ладонь, всё ещё спрятанную под пледом, холодную от остаточного адреналина, который никак не желал покидать моё тело.

Я вздрогнула от неожиданности, но не отдёрнула руку. Наоборот, сжала её в ответ, благодарная за этот простой жест поддержки. Мара слегка улыбнулась уголками губ, но ничего не сказала, и мы так и ехали — держась за руки, совсем еще не подруги, но и не просто слуга и барыня.

Две женщины, прошедшие вместе через что-то трудное и неприятное в своей жизни.

Телега тряслась на ухабах — жестко, безжалостно, каждый толчок отдавался в позвоночнике, в затылке, в зубах, которые я непроизвольно стискивала, чтобы они не стучали друг о друга. Дорога была отвратительной — разбитой, изрытой глубокими колеями, усеянной камнями и выбоинами, в которых после ночного мелкого дождя стояла мутная вода.

Пирт на козлах изо всех сил старался объезжать самые крупные ямы, дёргая поводья то вправо, то влево, и лошадь послушно меняла направление, фыркая и помахивая хвостом. Изредка мастер оглядывался назад, проверяя, всё ли с нами в порядке, и каждый раз, встречаясь со мной взглядом, выражение его лица становилось ещё более озабоченным, хотя он пытался скрыть это за лёгкой улыбкой и ободряющим кивком.

Я чувствовала каждый толчок всем телом, каждой клеткой, каждой косточкой, но странное дело — эта боль была почти приятной, почти желанной, потому что отвлекала от другой боли, от той кипы эмоций, которая крутилась внутри меня с того самого момента, как я услышала вопрос Аники.

Прокручивала в голове последние события снова и снова, словно застрявшая пластинка, которую невозможно остановить, невозможно выключить.

Меня всё ещё трясло — не от холода, хотя ветер, задувающий в щели между полотнищами брезента, был прохладным и пах поздней осенью, опавшими листьями и сырой землёй.

Нет, меня трясло от остаточной злости, которая ещё не успела выгореть дотла, хотя и превратилась из бушующего пожара в тлеющие угли. Руки дрожали — я чувствовала, как они мелко подрагивают под пледом, как пальцы не хотят сжиматься в нормальный кулак.

Я спрятала их глубже, прижав к животу, надеясь, что Мара не заметит, но, конечно же, она заметила — девушка была слишком внимательной и слишком чуткой.

Она подвинулась ближе и её плечо прижалось к моему, её тепло проникло сквозь все слои одежды, разлилось по телу, и я невольно прислонилась к ней, благодарная за это молчаливое, но такое красноречивое присутствие.

«Всё правильно сделала», — повторяла я себе снова и снова, как мантру, как молитву, пытаясь убедить себя, что поступила верно, что не обрекла усадьбу на гнев Генерала.

Они обидели мою дочь. Мою малышку, мою крошку, которая не понимает ещё, что такое жестокость, что такое злоба, что такое несправедливость. Никто не имеет права… НИКТО!

— Госпожа, — раздался тихий, осторожный голос Мары, прерывая мой внутренний монолог. Я вздрогнула и моргнула, отрываясь от мыслей, и повернула голову к ней. Девушка смотрела на меня с беспокойством. — Микэль, — поправилась она. — Вы… вы очень храбрая. Я никогда не видела, чтобы кто-то так давал отпор драконорожденному воину. Да ещё и самому Генералу. Да еще и женщина.

В её голосе звучала смесь восхищения и беспокойства, и это сочетание было настолько искренним, настолько неподдельным, что я невольно усмехнулась — горько и устало, но всё же усмехнулась.

— Храбрая? — переспросила я, медленно качая головой и глядя на проплывающий мимо пейзаж. — Или просто безрассудная, Мара? Я дала пощёчину вооружённому воину. Воину, понимаешь? Который мог бы сломать мне хребет пополам одной рукой, как сухую веточку. Который носит меч размером с моё туловище и вот уж наверняка умеет им пользоваться. Это не храбрость, милая. Это… это чистое безрассудство.

Но Мара качала головой решительно, упрямо, и на её лице появилось выражение, которое я редко видела у неё раньше, только в последние пару дней, — твердость в своих словах и почти вызов:

— Нет, — произнесла она, глядя мне прямо в глаза. — Нет, Микэль. Вы защищали Анику. Вы защищали своего ребёнка. Своё дитя. Это не безрассудство. Это… это то, что должна делать настоящая мать. Настоящая, любящая, самоотверженная мать, которая готова встать между своим

Последние слова она произнесла тише, почти шёпотом, но я их услышала — услышала каждое слово, каждую нотку боли, которая прозвучала в её голосе, когда она говорила о «настоящей матери». И что-то успокаивающее разлилось в моей груди, вытесняя остатки гнева, гася тлеющие угли ненависти, заменяя их чем-то другим — благодарностью, пониманием того, что я не одна.

Я сжала её руку сильнее, не в силах подобрать слов, которые выразили бы всё то, что я чувствую в этот момент. Мара улыбнулась — слабо, но искренне, — и мы снова погрузились в молчание, удобное для нас обеих, успокаивающее молчание, под монотонный стук копыт по дороге, под скрип колёс.

Под тихое насвистывание Пирта на козлах, который что-то негромко напевал себе под нос — какую-то походную песню, грубоватую, но весёлую.

Я отвернулась и стала смотреть на проплывающий мир, позволяя себе впервые за весь этот безумный день, даже за все эти дни после переселения, просто… наблюдать. Не думать о проблемах, не планировать следующие шаги, не прокручивать в голове разговоры и конфликты, а просто смотреть и впитывать красоту этого мира, который стал моим домом — нравится мне это или нет.

И он был красивым. Удивительно, невероятно красивым.

Осеннее солнце клонилось к закату, окрашивая небо в фантастические, нереальные оттенки — золотисто-розовые, персиковые, сиреневые, переходящие в глубокий индиго на востоке, где уже проступали первые звёзды. Поля по обе стороны дороги были выкошены, усеяны копнами сена, которые отбрасывали длинные тени.

Деревья в перелесках стояли в своём осеннем наряде — золотом, багряном, оранжевом, и листва тихо шелестела на ветру, осыпаясь мелким дождём на землю.

Где-то вдалеке кричали птицы — гуси, наверное, улетающие на юг клином, если он тут был в моем понимании, — и их протяжные, печальные крики разносились над полями, над лесами, над дорогой, по которой мы ехали.

Красиво. Я почти забыла, когда последний раз просто наслаждалась красотой окружающего мира, не думая о долгах и выживании, что в этом, что в прошлом мире. Всю жизнь я заботилась только о проблемах, которые сыпались на мою голову одна за другой, не давая передышки.

В прошлой жизни я тоже редко останавливалась, чтобы посмотреть вокруг, — всегда бежала куда-то, всегда опаздывала, всегда была занята работой, отчётами, совещаниями, проектами.

А красота… красота проходила мимо, незамеченная, недооценённая.

Здесь и сейчас, в этом мире, я дала себе обещание: не упускать таких моментов.

Не забывать, что жизнь — это не только борьба, проблемы и выживание. Это ещё и закаты, и пение птиц, и шелест листвы, и тёплая рука дочери в моей ладони, и смех близких людей.

— Госпожа! — окликнул Пирт с козел, и я снова вздрогнула, отрываясь от созерцания. — Впереди развилка. Прямо — в город, это ещё часа три-четыре пути, может, и больше, если дорога не получше станет. Налево — можно срезать через лес, будет быстрее, говорят, часа на полтора, но дорога там похуже, и солнце скоро сядет совсем. Как прикажете?

Я задумалась, взвешивая варианты. Быстрее — это хорошо, очень хорошо. Меньше времени в трясущейся телеге, меньше ожидания, быстрее доберёмся до города, найдём ночлег, поужинаем, отдохнём.

Но… но ехать через лес в сумерках, когда видимость уже плохая, когда за каждым деревом может скрываться опасность…

Я вспомнила слова Кайласа о бандах перебежчиков, о сожжённых деревнях, о кровавом следе, который тянется по этим землям. Вспомнила его лицо — серьёзное, обеспокоенное, когда он говорил об этом, когда объяснял, почему его отряд расположился так близко к моей усадьбе.

Он не шутил. Опасность была реальной, осязаемой, близкой.

Нет. Риск неоправданный. Сэкономить полтора часа не стоит того, чтобы рисковать жизнями — своей, Мары, Пирта.

— Прямо, Пирт, — решительно ответила я, высовывая голову из-под брезента и поднимая голос, чтобы он слышал меня сквозь шум ветра. — Основной дорогой. Пусть дольше, зато безопаснее. К тому же, если задержимся — переночуем где-нибудь. Не беда.

Мастер кивнул, хлестнул вожжами, и лошадь послушно свернула на широкую, более наезженную дорогу, которая уходила прямо вперёд, к горизонту, к закатному солнцу, слепящему глаза.

Спустя полтора часа — или около того, я потеряла точный счёт времени, погружённая в свои мысли и дремоту, — телега затормозила, и я очнулась от того, что меня больше не трясёт, что вокруг тишина, нарушаемая только фырканьем лошади и скрипом кожаных ремней упряжи.

— Остановка, госпожа, — объявил Пирт, спрыгивая с козел и обходя телегу, чтобы помочь нам выбраться. — Придорожный колодец. Лошадь нужно напоить, да и нам неплохо бы размяться, ноги-то небось затекли.

Я кивнула, сбрасывая плед и вылезая из телеги, неприятно ощущая, как всё тело ноет от долгого сидения в неудобной позе. Ноги действительно затекли — когда я встала на землю, они едва держали, колени подогнулись, и я чуть не упала, но Пирт успел подхватить меня за локоть, придержать, пока я не обрела равновесие.

Физкультурой надо заниматься, хотя я вроде итак бегаю по дому, сиднем меня точно не назвать.

Мара спрыгнула следом, более ловко и грациозно, поправляя юбки.

Я потянулась, закинув руки над головой. Боже, как же приятно вот так просто наслаждаться поездкой!

Колодец стоял прямо у обочины — старый, добротный, сложенный из серого камня, с деревянным навесом, покрытым мхом и лишайником.

Ворот со свисающей цепью и ведром выглядел надёжным, хотя и изрядно потёртым от времени и использования. Вокруг росла трава — пожухлая, осенняя, но ещё зелёная кое-где, и несколько кустов с ярко-красными ягодами.

Пирт отвязал лошадь от оглобель и повёл её к колодцу.

Набрав воды, он вылил ее в деревянное корыто, стоящее рядом с колодцем, и лошадь тут же жадно припала к нему мордой, шумно втягивая воду, фыркая, отмахиваясь от назойливых мух хвостом. Животное пило долго, с удовольствием, и я улыбнулась, глядя на него. Бедняга устала не меньше нас, таская эту телегу по ужасной дороге.

Пока Пирт занимался лошадью, я достала из дорожной сумки припасы, которые Фания заботливо упаковала перед отъездом, — аккуратный свёрток, завёрнутый в чистую льняную ткань.

Развернула его и хмыкнула: свежие лепёшки, ещё чуть тёплые, пахнущие домашним очагом и свежим тестом; копчёное мясо, нарезанное тонкими ломтиками; кусок твёрдого жёлтого сыра с дырочками; несколько яблок — красных, блестящих, хрустящих. Простая еда, но такая вкусная, такая… домашняя.

Мара расстелила на траве у колодца небольшой плед — тот самый, которым мы укрывались в телеге, — и мы устроили импровизированный пикник, рассаживаясь вокруг

Вот уж чего не ждала от себя.

Я уехала всего пару часов назад, а уже скучаю.

Нелепо, смешно, по-детски глупо, но факт. Скучаю по тёплой кухне, где Фания колдует над кастрюлями и сковородками. По звонкому смеху Аники, разносящемуся по коридорам. По ощущению, что у меня наконец-то есть место, которое я могу назвать домом, пусть и в этом странном, чужом мире.

По всем, кого оставила. Больше всего мне тревожилось, как мой поступок повлиял на жителей усадьбы…

— Вы думаете о юной госпоже? — тихо спросила Мара, словно читая мои мысли, и я вздрогнула, оторвавшись от воспоминаний.

Кивнула, прожёвывая и проглатывая кусок лепёшки, который вдруг показался суховатым и застрявшим в горле:

— Да. Надеюсь, Фания справляется. Аника иногда бывает такой непоседой, такой егозой, что за ней угнаться невозможно. Хотя после сегодняшнего испуга, после того, что случилось с теми воинами, наверное, будет сидеть тихо. По крайней мере, первое время.

Мара улыбнулась шире, подбирая с пледа крошки и складывая их в ладонь:

— Фания справится. Она же растила своих детей, знает, как обращаться с ними. Да и Аника её обожает, это видно невооружённым глазом. Они, наверное, сейчас на кухне пекут что-то вкусное — пирожки с яблоками или медовые палочки — и рассказывают друг другу сказки. Аника слушает, открыв рот, а потом засыпает прямо на руках у Фании, уткнувшись носиком в её плечо.

Образ этот был настолько живым, настолько реалистичным, что я почти увидела его перед глазами. Он успокоил меня, заставил расслабиться, отпустить напряжение, которое я держала в плечах, в затылке, во всём теле.

— Спасибо, Мара, — улыбнулась ей. — Спасибо, что ты здесь. Со мной. Не знаю, как бы я без тебя справилась.

Девушка покраснела, опустила глаза:

— Да что вы… Микэль. Это я должна благодарить вас. За то, что взяли меня. За то, что доверяете. И особенно за то, что… за то, что относитесь ко мне не как к прислуге, а как к… как к человеку.

Я протянула руку и сжала её ладонь:

— Ты мне как подруга, Мара. Одна из немногих в этом мире, кому я могу доверять.

Пирт присоединился к нам, тяжело опускаясь на край пледа и вытирая вспотевший лоб платком. Достал свою флягу с водой, открутил пробку и сделал несколько больших, жадных глотков. Потом протянул флягу мне:

— Госпожа, не желаете? Вода свежая, холодная, из родника набирал ещё утром.

Я благодарно приняла флягу и пила — вода действительно была холодной, с лёгким привкусом родниковой воды. Я сделала несколько глотков, потом передала флягу Маре.

Мы ели молча, наслаждаясь простой пищей, свежим воздухом, тишиной, нарушаемой только пением птиц в кустах шиповника, жужжанием пчёл, хрустом травы под ногами лошади, которая теперь щипала траву неподалёку, привязанная длинной верёвкой к столбу ограды.

Пирт жевал копчёное мясо и вдруг произнёс, словно невзначай, глядя куда-то вдаль:

— Знаете, госпожа, я раньше думал, что все знатные дамы — это такие… хрупкие создания. Вроде как фарфоровые куколки, которых нужно оберегать от всего, даже от лёгкого ветерка, чтобы не упали, не разбились. Но вы… — он повернулся ко мне, и в его глазах читалось искреннее уважение, — вы другая. Вы сильная. Очень сильная. Сильнее многих мужчин, которых я знал.

Я почувствовала, как краснеют щёки, как неловкость поднимается волной, заставляя отвернуться:

— Я не сильная, Пирт. Правда. Просто… делаю то, что нужно. То, что правильно. Что ещё мне остаётся? Сидеть и ныть о том, как мне страшно?

Мастер качал головой, не соглашаясь:

— Нет, госпожа. Это и есть настоящая сила. Делать то, что нужно, даже когда страшно. Даже когда не знаешь, что будет дальше и чем всё это обернётся. Даже когда все вокруг говорят, что ты не справишься, что ты слишком слабая, слишком молодая, слишком неопытная. Вы не слушаете их, просто идете вперед. И это… это вызывает уважение, госпожа.

Мара кивала в знак согласия, и я, наконец, осознала, что эти двое — мои люди. Действительно мои.

Не из-за денег, которые я им плачу, не из-за статуса баронессы, который ничего не значил лично для меня, а потому что они верят в меня. Верят, что я справлюсь. Верят, что я не брошу их, не обману и не предам. И это было… ценно.

Мы закончили перекус, собрали остатки еды обратно в свёрток, отряхнули плед от крошек и травы. Пирт поднялся первым, потянулся, потом подал руку мне, помогая встать. Мы снова забрались в телегу — я и Мара на сено, Пирт на козлы, — и продолжили путь.

Теперь уже сумерки сгущались быстрее, заметнее, и небо на востоке становилось тёмно-синим, почти чёрным, усеянным яркими звёздами, которые загорались одна за другой, как свечи на огромном алтаре.

Я достала из ридикюля маленький интересный фонарик со свечой внутри — Сара предусмотрительно положила его в дорожную сумку, — зажгла свечу от кресала, которое дала Мара, и тёплый мягкий свет заполнил внутреннее пространство телеги, отгоняя наступающую темноту, создавая уютный кокон, в котором можно было спрятаться от внешнего мира.

Мара устроилась поудобнее, подкладывая под спину охапку сена, и спросила, прикрывая рот ладонью, чтобы скрыть зевок:

— Микэль, а что мы будем делать в городе? То есть, я знаю — покупки, но… что именно? У вас есть план?

Я достала из кармана список и развернула его, разглядывая строки при свете фонарика.

Глава 31

Арсеург

— План есть, — кивнула я, пробегая глазами по пунктам. — Во-первых, закупить всё по списку Фании — продукты, много продуктов. Муку, соль, масло, мясо, рыбу, крупы, специи, сахар, мёд… и кофе. Обязательно кофе, иначе я просто не выживу! Во-вторых, Пирту нужно купить стройматериалы и инструменты для ремонта. Доски, гвозди, черепицу, известь, краску, всё такое, ну, тут Пирт лучше меня знает. В-третьих… — сделала паузу, вспоминая, — в-третьих, мне нужно заехать в городскую управу. У меня есть документы по приюту, найденные в сейфе, хотя я надеялась получить их и информацию от Веды, но она так и не явилась. И это наводит на определенные мысли. Так вот, документы, касающийся прошлой управляющей приюта, которая, кажется, не совсем честно вела дела. Нужно передать все властям, пусть разбираются.

Мара удивлённо округлила глаза:

— Правда? А я думала, Веда такая милая женщина, такая заботливая…

Я хмыкнула, складывая список обратно и пряча в

— Милая — не значит честная, Мара. Хотя, может, она и не виновата. Может, это действительно предыдущая управляющая воровала, а Веда просто не знала или не могла ничего сделать. В любом случае, городским чиновникам нужно знать. Пусть проводят проверку и выясняют правду.

Мы обсуждали детали — я прикидывала, сколько времени займёт каждое дело, куда ехать в первую очередь, где можно сэкономить время, где нельзя торопиться. Пирт с козел вставлял свои комментарии, основанные на опыте:

— Госпожа, если начнём с рынка ранним утром, как только солнце взойдёт, — там цены ниже, и выбор лучше, торговцы только товар выставляют, ещё не успели продать всё самое хорошее. Потом к строителям и лесоторговцам — они обычно с обеда работают, когда народ схлынет с рынка. А в управу можно и к вечеру заехать, они до заката открыты, чиновники работают допоздна, особенно в конце месяца, когда отчёты сдавать нужно.

Я кивала, отмечая мысленно последовательность действий:

— Хорошо. Значит, план такой: сегодня доезжаем до города, ночуем где-нибудь на постоялом дворе. Завтра с рассвета — на рынок. Потом — стройматериалы. Потом — управа. Если останется время и силы — может, ещё что-то по мелочи прикупим в процессе.

Я вспомнила, что нужно найти швею — хорошую, умелую швею, которая сможет шить одежду для меня, для Аники, для дома, для слуг тоже. Что с приютом — пока не понятно. Нормальную, удобную, практичную одежду надо, а не эти бесконечные корсеты и многослойные юбки, в которых невозможно нормально двигаться. Чертенок в голове вообще молил сшить брюки и рубаху, но я пока, — пока! — его игнорировала.

Мара вдруг спросила, понизив голос, словно боясь, что кто-то посторонний услышит:

— А вы думаете, Генерал… я имею в виду, Генерал Кайлас… он накажет тех воинов? Тех, которые обидели Анику?

Голос служанки был полон надежды и сомнения одновременно, и я усмехнулась — горько, устало:

— Не знаю, Мара. Честно не знаю. Может, и накажет для вида, чтобы показать, что он справедливый командир, а потом всё забудется, и они вернутся к обычной жизни, как ни в чём не бывало. Может, вообще ничего не сделает, просто пожурит словами и на том успокоится. Военные… они же друг за друга горой стоят. Своих не сдают, как говорится.

Но в глубине души я не была уверена в своих словах.

Что-то в глазах Кайласа, когда я на него кричала, когда швыряла в лицо обвинения и требовала держаться подальше от меня и моей дочери, подсказывало, что он воспринял мои слова всерьёз.

Я прогнала эти мысли, отмахнулась от них, как от надоедливых мух.

Не хотела думать о нём. Не хотела вспоминать, как он поймал меня, когда я падала с лошади. Как его сильные руки…

Не думай. НЕ ДУМАЙ!

Телега катила дальше, и мы снова погрузились в молчание, каждая занятая своими мыслями.

Город Арсеург встретил нас огнями в окнах, шумом голосов, лаем собак и стуком копыт по мощёным булыжником улицам, которые казались невероятно гладкими и удобными после разбитой дороги. Я выглянула из-под брезента и увидела совершенно другой мир — плотно стоящие друг к другу здания, двух-трёхэтажные, с покатыми черепичными крышами, с узкими окнами, из которых лился тёплый свет свечей и ламп.

Вывески над дверями раскачивались на ветру, скрипя петлями, — кузница с нарисованной наковальней и молотом, булочная с золотым батоном, лавка тканей с разноцветными лентами, винный погребок с бочкой и кружкой.

Люди ещё не разошлись по домам, хотя сумерки уже сгустились и звёзды ярко горели на небе. Кто-то спешил с покупками, прижимая к груди свёртки и корзины. Кто-то стоял кучками у дверей таверн и лавок, беседуя, жестикулируя и смеясь. Кто-то тащил тележку с товаром, ругаясь и отмахиваясь от назойливых попрошаек и уличных торговцев.

Шум, гам, жизнь, кипящая вокруг, — всё это было таким контрастом с тихой, почти сонной атмосферой моего поместья, что я на мгновение растерялась, не зная, куда смотреть, на что обращать внимание. Честнее будет сказать — я растерялась, увидев подтверждение реальности этого мира за пределами моих «земель».

Пирт направил телегу к центру города, туда, где, по его словам, должны были располагаться приличные постоялые дворы.

Мы проехали мимо первого — «Сонный медведь». Я посмотрела на облупившуюся, почти стёртую вывеску, на которой едва различались очертания медведя с пеной кружкой, на грязные окна, из которых доносились пьяные крики, хриплый смех, звон разбитой посуды и брань, от которой покраснели бы уши у любой приличной женщины.

— Нет, — решительно сказала я Пирту. — Дальше. Это не наш вариант.

Мастер кивнул, хлестнул вожжами, и мы покатили дальше.

Второй постоялый двор — «Золотая подкова» — выглядел чуть получше, но всё равно не внушал доверия. Узкий, тёмный двор, из которого пахло помоями, застоялой водой и чем-то кислым, неприятным. Стены облупились, штукатурка осыпалась кусками. Окна были маленькими, мутными, и из них не лился свет, а скорее сочился, тусклый и какой-то неприятный.

Я поморщилась:

— И это нет. Пирт, дальше. Должно же быть что-то приличное в этом городе!

Мы проехали ещё несколько кварталов, и наконец, на краю рыночной площади, широкой и вымощенной крупным булыжником, мы нашли то, что искали.

«Смеющаяся лиса» — двухэтажное здание из светлого камня с чистыми, аккуратно вымытыми окнами, с вывеской, на которой была нарисована рыжая лисица с хитрой, почти человеческой мордой и блестящими глазами. Вывеска была свежевыкрашенной, яркой, привлекательной. Во дворе виднелась конюшня — большая, добротная, с запахом свежего сена, который доносился даже сюда, к воротам. У входа стоял фонарь на кованой подставке, освещающий крыльцо мягким, тёплым светом.

— Вот это уже похоже на место без неприятностей, — удовлетворённо сказала я, и Пирт кивнул, разворачивая лошадь и направляя её во двор.

Нас встретил конюх — пожилой мужчина лет шестидесяти с седой, аккуратно подстриженной бородой. Одет он был в чистый кожаный фартук поверх простой, но опрятной рубашки и штанов.

— Добрый вечер, путники! — поздоровался он без подобострастия. Но с уважением, и я это оценила. — Ночлег? Ужин? Для лошадки овса и сена, чтобы к утру была бодрая и отдохнувшая?

Я вылезала из телеги, поправляя помятые юбки и стараясь не упасть на затёкших ногах. Пирт подал мне руку, помогая спуститься, и я благодарно кивнула ему.

— Добрый вечер, — ответила конюху, стараясь говорить, как и подобает баронессе, даже если эта баронесса устала, измучена и мечтает только о горячем ужине и мягкой постели. — Да, нам нужны две комнаты — одна для меня и моей служанки, вторая для нашего мастера.

Конюх кивнул, довольно улыбаясь:

— Будет сделано, госпожа. Лошадку я лично разупряжу, почищу, накормлю и напою. Она у меня до утра будет как королевская, честное слово. А вы проходите внутрь, хозяйка встретит, всё покажет и расскажет.

Мы прошли через дверь — массивную, дубовую, с коваными петлями и ручкой в виде лисьей головы, — и оказались в большой общей зале.

Внутри было чисто, тепло и невероятно уютно. Пахло жареным мясом, свежим хлебом, пряностями и дымом от очага. Длинные столы стояли рядами, за ними сидели разные люди — купцы в добротных кафтанах, считающие монеты и обсуждающие сделки; ремесленники в более простой одежде; пара воинов в потёртой, но чистой форме, играющих в что-то похожее на кости; несколько женщин, сплетничающих о чём-то своём, изредка заливаясь смехом.

У огромного очага, занимающего почти всю дальнюю стену, пылал огонь, над которым крутился вертел с дичью — большой, аппетитной, с хрустящей корочкой.

За стойкой, сделанной из тёмного дерева и отполированной до блеска, стояла женщина лет сорока пяти — полная, румяная, с добрым и открытым лицом, но насмешливыми глазами. Волосы её были убраны под чистый белый чепец, а фигуру скрывал большой фартук.

— Добрый вечер, госпожа! — приветствовала она меня тепло. — Меня зовут Агата, я хозяйка «Смеющейся лисы». Вам комнаты нужны? Ужин? Или может, только переночевать хотите?

Я подошла к стойке, стараясь не показывать усталость, хотя так и хотелось повиснуть прямо тут и крикнуть барское «несите!»:

— Добрый вечер, Агата. Да, нам нужны две комнаты — одна для меня и моей служанки, — я кивнула в сторону Мары, которая стояла чуть позади меня, с любопытством оглядываясь по сторонам, — вторая для нашего мастера и помощника. Ужин для троих. И если можно, чтобы комнаты были чистыми, с нормальными кроватями и свежим бельём.

Агата кивала, слушая внимательно, потом назвала цену:

— За две комнаты и ужин для троих — четыре серебрушки. В монеты входят ужин, чистое постельное бельё, горячая вода для умывания утром и завтрак — каша, хлеб, масло, сыр и травяной чай. Устроит?

Я быстро прикинула в уме — на первый взгляд цена честная, не завышенная, но и не заниженная подозрительно. Нормальная, рыночная цена для приличного постоялого двора, если сравнивать с ежемесячным доходом моих людей.

— Устроит, — кивнула с облегчением, доставая из ридикюля четыре серебряные монеты и выкладывая их на стойку.

Агата ловко подхватила монеты и спрятала их в карман фартука. Потом вышла из-за стойки, махнула нам рукой:

— Пойдёмте, покажу комнаты. Они на втором этаже, окна выходят на площадь, вид хороший, шума особого нет, заблудший народ уже расходится по домам.

Мы поднялись по узкой деревянной лестнице на второй этаж, и Агата показала нам две комнаты — рядом друг с другом, с дверями, запирающимися на засов изнутри.

Комнаты были небольшими, но чистыми и уютными. Узкие кровати с лоскутными одеялами, сшитыми из разноцветных кусочков ткани. Маленькие окна с деревянными ставнями, выходящие на рыночную площадь, которая уже почти опустела — лишь несколько запоздалых торговцев собирали товар и закрывали лавки. Небольшие столики с кувшинами для воды и тазами для умывания.

Всё просто, но функционально.

Я с облегчением сняла тяжелый дорожный плащ и повесила его на крюк у двери:

— Прекрасно. Мы ужинать будем через полчаса, если можно. Нужно немного привести себя в порядок после дороги.

Агата кивнула:

— Конечно. Я приготовлю вам всё самое лучшее. Баранина у нас сегодня просто объедение, свежая, с пряностями и травами. Придёте — будет ждать.

Она ушла, прикрыв за собой дверь, и я осталась наедине с Марой.

Впрочем, девушка сразу же взялась за дело — достала из дорожной сумки чистые полотенца, но грубоватые, умылась сама и уступила мне. Я плеснула холодной водой в лицо, шею, руки, смывая пыль дороги, усталость, напряжение. Холод бодрил, освежал, возвращал ясность мыслям.

Мара помогла мне причесаться, заплести волосы в простую косу, поправить платье, которое помялось за день. Я посмотрела на себя в маленькое зеркальце, висящее на стене, и увидела усталую, но вполне презентабельную женщину. Пойдёт.

Мы спустились в общую залу и сели за свободный стол в углу, подальше от очага и от основной толпы. Агата принесла нам огромные деревянные тарелки с бараниной — сочной, ароматной, тающей во рту, — с жареными овощами, приправленными специями, и я отчетливо уловила запах чеснока, с ломтями свежего хлеба, ещё тёплого. Кувшин светлого напитка с около-алкогольным ароматом поставила перед Пиртом, а мне и Маре принесла травяной чай в глиняных кружках.

— Приятного аппетита, путники, — пожелала она и ушла обслуживать других постояльцев.

Мы ели молча, с аппетитом, наслаждаясь вкусной едой после долгой дороги.

Пирт с удовольствием налил себе кружку, как оказывается, эля, делал большой глоток, довольно вздыхал и принимался за мясо. Мара ела аккуратно, маленькими кусочками, но я видела, как она наслаждается каждым мгновением этой поездки.

А я… я прислушивалась к разговорам за соседними столами, пытаясь уловить что-то полезное, какую-то информацию о городе, о ценах, о новостях.

За столом рядом двое купцов обсуждали цены на зерно — полные мужчины в добротных кафтанах с меховыми воротниками:

— Урожай в этом году неплохой, слава богам, но доставка… — один из них качал головой, — доставлять дорого до невозможности. Из-за нестабильности на границе. Обозы грабят, караваны нападают, охрану нанимать приходится, а это дополнительные расходы. От границы так ближайшая остановка только тут, а там пустырь-дорога, ни стоянки, ни охраны, ни трактиров.

Второй купец кивал, соглашаясь:

— Да уж. Раньше везли зерно спокойно, без проблем. А теперь… теперь боишься, что либо разбойники нападут, либо на границе придерутся и половину товара заберут под предлогом проверки.

Ещё один мужчина за соседним столом жаловался компаньону — худощавому, нервному типу, который всё время оглядывался по сторонам:

— Стражи на межграничных пропусках стали придирчивее, чем когда-либо. Проверяют каждую телегу, каждый тюк, каждый мешок. Ищут нелегальное, беглых преступников, оружие. Замучили совсем, право слово. Час стоишь на въезде, пока они всё перетрясут! А потом еще и тащишься до сюда без остановок, затемно приедешь, и то если успеешь. И весь дергаешься, не нападут ли по пути. Ты посмотри на мои волосы, я через еще пару лет торговли стану белым!

Компаньон понизил голос до шёпота, но я всё равно его расслышала, старательно ковыряясь в тарелке:

— А что ты хотел? Виной всему Безумный князь, что сбежал из Дарлака после переворота, — говорят, его

Я напряглась, услышав про Беглого князя и про какое-то темногорье, этого нам еще не хватало. Значит, Кайлас не врал. Опасность действительно реальная, близкая, осязаемая. Я обменялась взглядом с Марой, и служанка тоже выглядела обеспокоенной, прикусив губу.

Пирт допил эль, поставил кружку на стол и хмуро сказал, обращаясь ко мне:

— Нехорошие дела творятся, госпожа. Очень нехорошие. Благо, что Генерал с воинами в поместье расположились. Хоть какая-то защита есть. А то мало ли что…

Я не стала комментировать, но в глубине души согласилась.

Как бы я ни злилась на Кайласа, как бы ни хотела, чтобы он убирался из моей усадьбы вместе со своими людьми, его присутствие было… щитом. Грубым, самоуверенным, иногда невыносимым, но эффективным щитом между моими людьми, моей дочерью и опасностью, которая бродила где-то рядом, в этих лесах, на этих дорогах.

После ужина Агата принесла нам по кружке горячего чая с мёдом — ароматного, успокаивающего, с привкусом мяты и чабреца. Я пила медленно, маленькими глотками, наслаждаясь теплом, которое разливалось по телу, прогоняя остатки холода, усталости, напряжения.

Усталость навалилась разом — долгая дорога, эмоциональный день, ссора с Кайласом, страх за дочь, беспокойство о будущем, всё вместе, всё сразу. Веки наливались свинцом, глаза слипались, голова становилась тяжёлой.

Я поднялась из-за стола, едва удерживая равновесие:

— Пирт, Мара, идёмте спать. Завтра рано вставать, много дел. Нужно выспаться и набраться сил.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж, разошлись по своим комнатам. Мара помогла мне развязать корсет, который сдавливал рёбра весь день. Я вздохнула с облегчением, когда тугая шнуровка ослабла и лёгкие наполнились воздухом. Натянула ночную рубашку и забралась под одеяло.

Мара легла на вторую кровать рядом, укрывшись своим одеялом.

— Светлых снов, Микэль, — тихо произнесла она в темноте.

— Спокойной ночи, Мара, — ответила ей, закрывая глаза.

Последнее, о чём я думала перед сном, было Кайлас — его непроницаемое выражение лица, но в глазах плескалось что-то болезненное, что-то, чему я пока не могла дать название.

Я закрыла глаза крепче, прогоняя эту мысль.

«Завтра будет новый день, — шептала я себе, проваливаясь в сон. — Новый день, новые дела. И никаких драконов. Никаких…»

Сон накрыл меня волной, тёплой и мягкой, унося куда-то вглубь, в темноту, в тишину…

И вдруг…

Что-то изменилось.

Сон изменился резко, словно кто-то дёрнул за невидимую нить, и я… открыла глаза. Но не в постели. Не в комнате постоялого двора.

Я стояла посреди ночной улицы.

Ветер трепал мои волосы — распущенные, длинные, развевающиеся за спиной. На мне было простое платье — не то, в котором я засыпала. Плащ тёмный, тяжёлый, я кутаюсь в него, но всё равно было холодно, пронизывающе холодно.

Вокруг — темнота, тишина, нарушаемая только шелестом листвы где-то рядом и моими собственными шагами по булыжнику.

И только тут до меня дошло…Я не контролирую тело!

Оно движется само, без моей воли, без моей команды! Ноги шагают вперёд, руки сжимают края плаща, голова поворачивается, разглядывая улицу, дома, фонари.

И в голове…

В голове звучит голос. Чужой голос. Женский, но не мой. Молодой, взволнованный, полный решимости и гнева:

«Я ни за что не выйду за него!»

Что⁈

ЧТО, ТВОЮ МАТЬ, ПРОИСХОДИТ⁈

Я пытаюсь остановиться, пытаюсь закричать, пытаюсь взять контроль над телом, но ничего не получается. Тело не слушается. Оно продолжает идти, быстро, решительно, куда-то к краю города, к воротам, к темноте за ними.

И голос продолжает звучать в голове, всё громче, всё настойчивее:

«Я не буду марионеткой в его играх! Не буду! Пусть отец делает что хочет, но я… я не дам ему использовать меня! Одна ночь и порченной я уже не буду выгодным товаром для отца!»

Порченной⁈

Меня охватывает ужас вперемешку с паникой.

Что происходит⁈

Кто это⁈

Чей это голос⁈

Чьи это мысли⁈

Я заперта в чужом теле, заперта в чужой голове, и не могу ничего сделать, только наблюдать, только слушать и чувствовать, как холод ночи пробирается под плащ, как сердце бьётся все быстрее, как страх и решимость борются внутри…

Внутринеё.

Внутри Микэль.

НастоящейМикэль.

Той, чьё тело я заняла совсем недавно…

Глава 32

Отчаяние сквозило в ночи

Чужие чувства накатили волной — безжалостно, как цунами, сметающее всё на своём пути.

Отчаяние. Леденящая кровь решимость. Страх, такой острый и пронзительный, что сжималось дыхание. Надежда — слабая, едва тлеющая, но всё же живая, цепляющаяся за любую соломинку.

Я тонула в этих чувствах, словно в бурном море, где каждая волна швыряла меня то вверх, то вниз, не давая вдохнуть, не давая ухватиться за что-то твёрдое, за что-то реальное. Пыталась сопротивляться, пыталась оттолкнуть эти чужие, не мои эмоции, но они были слишком сильными, слишком яркими, слишком… живыми.

Кадры мелькали перед глазами, сменяя друг друга с головокружительной скоростью, словно ты листаешь старый фотоальбом, где каждый снимок — это кусочек чужой жизни, чужой боли, чужой истории.

Вот просторная спальня в родовом поместье, залитая утренним светом, и молодая девушка — тёмные волосы, собранные в сложную причёску, огромные глаза, полные слёз — стоит у окна, сжимая в руках письмо от отца: «Выходишь замуж за Лукаса. Свадьба через месяц, возражения не принимаются.»

Вот она же, несколько недель спустя, запертая в своей комнате, прижавшаяся к двери и слушающая, как снаружи отец орёт на слуг, требуя, чтобы никто не смел пускать её без его разрешения: «Она останется здесь, пока не образумится! Пока не поймёт, что её долг — подчиняться роду!»

Вот ночной лес, холодный и тёмный, и девушка, бегущая между деревьями в простом крестьянском платье, с распущенными волосами, с бешено колотящимся сердцем. «Я должна это сделать. Должна. Иначе…»

Кадры ускорялись, размывались, сливались в один непрерывный поток образов, звуков, запахов, ощущений, и я больше не могла различать, где я, а где она, где Мика из двадцать первого века, а где Микэль из этого средневекового мира, и вдруг…

Вдруг границы растворились совсем, и я… мы… слились…

Мне было двадцать два года, когда отец объявил, что выдаёт меня замуж.

Двадцать два — возраст, когда девушка в нашем

Но всё равно надеялась, что отец даст мне выбор, что позволит хотя бы познакомиться с претендентами, хотя бы сказать своё слово.

Наивная дурочка.

Лукас — его доверенное лицо, его правая рука, человек, который последние три года вёл все дела отца, управлял поместьями, собирал налоги, решал конфликты. Хитрый, расчётливый, льстивый. С неприятной улыбкой, которая никогда не доходила до глаз. С липкими руками, которые он то и дело клал мне на талию, на плечо, на поясницу, якобы случайно, якобы из вежливости, но я чувствовала, как под этими прикосновениями кожа покрывается мурашками отвращения.

Сначала он мне даже… нравился. Или я заставляла себя думать, что нравился, видя намеки отца.

Он был образованным, начитанным, умел поддерживать разговор, знал, как сделать комплимент, как произвести впечатление на молодую девушку, выросшую в изоляции родового поместья. Но потом…

Потом был тот день, когда отец уехал в столицу по делам, оставив меня одну в доме, и Лукас пришёл «обсудить свадебные приготовления». Мы сидели в библиотеке, я листала каталог тканей, выбирая материал для платья, и вдруг… он просто подошёл сзади, положил руки мне на плечи, наклонился так близко, что я почувствовала его дыхание у своего уха.

«Ты такая красивая, Микэль. Так соблазнительно красивая. Мне не терпится сделать тебя своей.»

Я попыталась встать, отстраниться, но он прижал меня к стулу, не давая двигаться, и его руки скользнули ниже, к груди, к талии, сжимающие, мнущие, и я закричала, вырвалась, убежала в свою комнату и заперлась там, дрожа всем телом от ужаса и унижения.

Когда я рассказала отцу, он только рассмеялся — коротко и насмешливо: «Ты же будешь его женой. Какая разница, сейчас он тебя тронет или после свадьбы? Не выдумывай проблемы на пустом месте, дочь. Лукас — достойный человек. Ты должна быть благодарна, что он вообще согласился на тебя в таком возрасте. У меня будет достойный преемник для дел.»

Благодарна.

БЛАГОДАРНА!

Вот тогда я поняла, что отец не защитит меня. Никогда не будет на моей стороне. Для него я была лишь разменной монетой, инструментом для укрепления связей, для передачи земель и титула надёжному человеку, который продолжит его дело после смерти.

И тогда я приняла решение.

Дикое, безрассудное, отчаянное решение, которое заставляло меня просыпаться по ночам в холодном поту, дрожащей от ужаса и стыда. Но другого выхода не было. Его совсем-совсем не было.

Я лишу себя невинности. По собственной воле. С человеком, которого выберу сама.

Лукас не захочет «порченую» невесту. Никто из знатных мужчин не захочет. В нашем обществе девственность невесты ценилась превыше всего, была символом чистоты, достоинства и хорошего воспитания. Потерять её до свадьбы означало навлечь позор не только на себя, но и на весь род.

Отец будет в ярости! Но он не сможет выдать меня за Лукаса против воли жениха.

План был безумный. Опасный. Унизительный. Но это был единственный способ спастись.

Несколько недель я обдумывала, как это сделать и с кем. Мысль об этом вызывала тошноту, заставляла сжиматься в комок и рыдать в постели, тщетно обнимая потускнувший мамин портрет, будто бы от этого она могла бы ожить, могла бы защитить меня.

Но я заставляла себя думать холодно и рационально, как если бы планировала военную операцию, а не собственное… падение.

Мне нужен был человек, на которого не мог бы повлиять отец. Человек, находящийся вне его досягаемости, вне его власти и контроля. Иначе отец испортит жизнь и ему, и мне ещё больше, найдёт способ заставить этого человека молчать или вообще исчезнуть. Или еще хуже — выйти за него. Сменив одного ненавистного мне человека другим.

И тогда я вспомнила слухи, которые разносила по дому моя старая нянюшка — любительница посплетничать, когда думала, что её никто не слушает.

В прямо на границе наших земель находился военный отряд, состоящий как из наших воинов, так и воинов Княжества. Драконорожденные — молодые, сильные, опасные, брошенные в ссылку в Тёмногорье для «защиты границ».

На самом деле эта «почётная ссылка» — способ избавиться от неудобных членов королевской и княжеской семьи, от тех, кто мог претендовать на трон, кто был слишком популярен у простолюдин дворян, слишком влиятелен, слишком опасен для правящей династии.

Одного из них нянюшка упоминала чаще всего — явно со слов восхищённых служанок, которые ездили на рынок в приграничный город и видели этих воинов лично.

Кайлас из рода Дарлаков. Младший сын младшего брата Безумного Князя, изгнанный за участие в подготовке военного мятежа, который пытался свергнуть тирана. Герой многих сражений. Уже командир отряда, несмотря на молодость.

Говорили, что он красив — высокий, белоснежные волосы, глаза цвета льда.

Говорили, что он силён — мог поднять взрослого мужчину одной рукой, мог сражаться часами без устали.

Говорили, что он неприступен — никогда не заходил в таверны, где работали девушки за звонкую моменту, никогда не принимал приглашений от местных знатных дам, желающих согреть постель героя-изгнанника.

Идеальный кандидат!

Он не знал моего отца. А отец не мог повлиять на него. Если я выдам себя за простую крестьянскую девушку… он никогда не узнает правды!

После очередной ссоры с отцом — когда он запер меня в комнате на три дня без еды, только с водой, наказывая за отказ примерять свадебное платье, — я решилась.

Ночью, когда в доме все спали, я выбралась через окно своей спальни, спустилась по виноградной лозе, оплетающей стену, и побежала к конюшне. Оседлала лошадь — тихо и быстро, стараясь не разбудить конюха. И поехала, прочь из дома. Прямо к границе, к военному лагерю.

В лесу я переоделась в простое платье служанки, которое украла у одной из горничных. Распустила волосы, спрятав под платок. Испачкала подол, обувь и руки землёй, чтобы выглядеть как крестьянская девушка, работающая в поле.

И придумала историю: я служанка из соседней деревни, заблудилась в лесу, ища сбежавшую молодую барыньку. Прошу помощи и ночлега до утра.

Глупая, неубедительная история, полная дыр и противоречий. Но я надеялась, что темнота, моя растерянность и слёзы сделают её хоть немного правдоподобной.

Ночной лагерь встретил меня запахом дыма, жареного мяса и мужским смехом.

Костры горели яркими пятнами в темноте, отбрасывая длинные, дрожащие тени на палатки, на лица воинов, сидящих вокруг огня. Они пили из кружек, смеялись, рассказывали какие-то истории, играли в кости, передавали друг другу флягу.

Грубые, шумные,

Эта идея уже не казалось мне такой простой.

Я стояла у края лагеря, дрожа от страха и холода, и думала, что совершаю самую большую ошибку в своей жизни. Что должна развернуться и бежать отсюда, пока не поздно. Пока меня не заметили.

Но отступать было некуда. Позади — дом, отец, Лукас, свадьба, которая превратит мою жизнь в ад. Впереди — единственный шанс на спасение, каким бы безумным и страшным он ни был.

Я сделала глубокий вдох, заставляя руки не дрожать, и шагнула вперёд, к ближайшему костру.

Воины заметили меня сразу. Разговоры стихли, головы повернулись в мою сторону. Взгляды — любопытные, недоверчивые, словно оценивающие.

— Эй, девка! — окликнул меня один из них, коренастый мужчина с густой чёрной бородой. Королевский воин, не княжский. — Ты откуда взялась? Заблудилась?

Я кивнула, опуская глаза, стараясь выглядеть испуганной и беспомощной — что было несложно, учитывая, что я действительно боялась до дрожи в коленях.

— Я… я служанка из соседней деревни, — пролепетала, путаясь в словах. — Искала… искала свою госпожу, она сбежала из поместья, и я… я пошла следом, но заблудилась, стемнело, я не знаю дороги обратно…

Воины переглянулись, и кто-то усмехнулся — не зло, скорее с сочувствием:

— Ну и дура же ты, девка. Ночью в лес одна пошла? Да тебя тут любой разбойник мог прирезать и в канаву скинуть.

Другой воин — помоложе, с добрым лицом — встал и подошёл ближе:

— Иди, погрейся у костра. Утром, как караул сменится, отвезём тебя в ближайший город. Там разберёшься, как домой добраться. А пока вот, — он протянул мне плед, потёртый, но чистый, — укройся. Холодно небось.

Я приняла плед, прижимая к груди, и прошептала:

— Спасибо. Спасибо вам.

Устроилась у костра, завернувшись в плед, и стала ждать. Ждать, пока все разойдутся по палаткам. Ждать своего шанса.

И он пришёл. Мой шанс.

И правда, очень высокий, с длинными белоснежными волосами, распущенными по плечам и спине, с лицом, которое даже при свете костра казалось точёным, идеальным, словно высеченным из мрамора. Синие глаза — холодные, пронзительные, отражающие пламя костра.

Кайлас.

Он сел чуть поодаль от остальных, у своей палатки, и точил меч — медленно, методично, проводя оселком по лезвию, металл звенел тихо, почти музыкально. Не участвовал в разговорах, не смеялся над шутками, не пил вино. Просто работал, сосредоточенный и погружённый в себя.

Я наблюдала за ним украдкой, из-под опущенных ресниц, и сердце билось всё быстрее, всё громче в ночной тишине.

И тогда я поняла какой-то частью своей души: это должен быть он, с ним. Никто другой.

Воины постепенно расходились по палаткам, гася костры, готовясь ко сну. Караульные заняли свои посты по периметру лагеря. Лагерь затихал, погружаясь в ночную тишину, нарушаемую только треском догорающих углей да отдалённым уханьем совы в лесу.

Кайлас убрал меч в ножны, поднялся и направился к своей палатке.

Сейчас. Сейчас или никогда!

Я сбросила плед, поднялась на ногах, ходящих ходуном, и пошла за ним, стараясь ступать тихо, чтобы не привлекать внимание караульных.

— Господин, — позвала его тихо, когда он уже почти дошёл до входа в палатку.

Он стремительно обернулся, нахмурившись, и синие глаза уставились прямо на меня с недоверием и лёгким раздражением:

— Тебе что-то нужно?

Я подошла ближе, сжимая край платья, чтобы руки не дрожали так заметно:

— Помогите мне, пожалуйста. Я… я боюсь. Боюсь спать одна, там, у костра. Вдруг кто-то… вдруг что-то случится…

Голос срывался — не только от игры, но и от реального страха, который сжимал горло, мешал дышать.

Кайлас посмотрел на меня внимательнее, прищурившись, и в этом взгляде читалось подозрение:

— Заблудилась? — переспросил медленно. — Ночью? В лесу рядом с военным лагерем? Ищешь свою госпожу, как слышал?

Он сделал паузу, и губы дрогнули в усмешке — не насмешливой, скорее… понимающей и осуждающей:

— Можешь рассказывать эти сказки кому угодно, но не мне. Я вижу, когда мне врут. Ты не служанка. Слишком прямая осанка, слишком холёные руки, слишком чистая речь без деревенского акцента.

Я похолодела — он раскусил меня! Так быстро, так легко.

— Я… я правда заблудилась, — попыталась слабо, но он покачал головой:

— Хватит. Не надо продолжать лгать. Ненавижу ложь больше всего на свете. Лучше скажи правду: кто ты и зачем пришла сюда?

Но я не могла сказать правду. Никак не могла. Если он узнает, кто я на самом деле…

— Пожалуйста, — прошептала, и голос сорвался, — пожалуйста, просто… просто позвольте мне переночевать где-нибудь. Я… я никому не помешаю. Утром уйду, обещаю.

Кайлас смотрел на меня долго, изучающе, и я видела, как в его глазах борются сомнение и… жалость, может быть. Наконец он вздохнул, проводя рукой по волосам:

— Хорошо. Можешь спать в моей палатке. Я буду у костра, на дежурстве. Но утром — уходишь и больше не возвращаешься сюда. Все ясно?

Я только кивнула, не веря своей удаче. Кайлас указал на вход в палатку:

— Заходи. Там есть спальное место, подушка. Устраивайся.

Я вошла в палатку — просторную, но спартански обставленную: походная складная кровать, сундук с вещами, стойка с доспехами и оружием.

Кайлас последовал за мной, взял с кровати плед, собираясь уходить, и вот тогда… тогда я поняла, что настал тот самый единственный шанс.

Я метнулась и отчаянно обняла его сзади, сжимая руками его рубаху на мощной груди, прижалась всем телом к его спине, а он застыл, мышцы под моими руками напряглись.

— Что ты делаешь⁈ — голос прозвучал настороженно, почти угрожающе.

— Пожалуйста, — прошептала я, и слёзы хлынули сами, горячие, и самые-самые настоящие, — пожалуйста, переспите со мной!

Глава 33

Последний день души

Я обняла его еще крепче, шепча куда-то в районе его лопаток.

— Мне нужно… мне нужно, чтобы я больше не была невинной. Чтобы он не захотел на мне жениться.

Кайлас резко обернулся, схватил меня за плечи, отстранил от себя и уставился с непониманием и растерянностью — эмоцией, которая так не вязалась с его обликом сурового воина:

— Ты… что ты несёшь, дурная? Кто он? О чём ты вообще говоришь⁈

Я зарыдала пуще прежнего, цепляясь за его рубашку обеими руками, больше не в силах сдерживаться:

— Мой отец… он выдаёт меня замуж. За человека, который… который будет меня унижать. Я знаю. Я вижу, как он смотрит на меня. Как трогает. Я не хочу! Не хочу выходить за него! Но отец не слушает, не верит. Говорит, что я должна

Слова лились потоком, сбивчиво и бессвязно, но я не могла остановиться:

— Но если я не буду невинной… он откажется. Ни один мужчина не захочет порченую невесту. Отец будет в ярости, но… но я спасусь. Понимаете? Это единственный способ! Единственный!

Кайлас молчал долго, глядя на меня, и в синих глазах плескалась буря эмоций — шок, жалость, гнев. Наконец он медленно, очень медленно произнёс:

— Ты понимаешь, что просишь? Ты же… Ты из знатных. Ты понимаешь, что ты делаешь⁈

Я замерла, потом медленно кивнула:

— Да. Я… да. Но это не важно. Пожалуйста. Умоляю вас.

Кайлас закрыл глаза, и я видела, как напряглись мышцы его челюсти, как сжались кулаки на моих плечах. Потом он вдруг развернулся к выходу:

— Нет. Я не буду этого делать. Ты не в своём уме! Ты просто отчаялась. Но я не тот человек, который пользуется чужим отчаянием. Найди другой способ, поговори с кем-то. С матерью, с братом, с кем угодно, кто может тебе помочь.

Но у меня никого не было, поэтому… я не сдалась. Не могла сдаться, дойдя до сюда! Потому что другого выхода не было. И не будет уже никогда!

Я догнала воина, обняла сзади, прижалась щекой к его спине, чувствуя, как жар его тела проникает сквозь ткань моего платья:

— Пожалуйста. Если не вы — я найду кого-то другого. Кого-то из ваших воинов. Или пойду в ближайшую же таверну, где работают… работают эти женщины. Но я сделаю это, с вами или без вас. Но лучше… лучше пусть это будете вы. Потому что я… я не боюсь вас. Или боюсь меньше, чем других.

Кайлас вновь обернулся и резко схватил меня за плечи, встряхнул — не больно, но достаточно сильно, чтобы я открыла глаза и посмотрела на него:

— Ты полоумная! — почти прорычал он, и в голосе уже звучала не злость, а отчаяние. — Если ты пойдёшь в таверну — тебя изнасилуют! Жестоко и без жалости! Ограбят, избьют, может, даже убьют! Ты понимаешь это⁈ Понимаешь, на что идёшь⁈

— Тогда помогите мне, — прошептала я, глядя ему в глаза сквозь слёзы. — Помогите. Пожалуйста!

И вдруг поднялась на цыпочки, потянулась и прижалась своими ледяными губами к его твердым и теплым.

Кайлас замер. Стоял совершенно неподвижно. Даже не дышал, кажется.

А потом… поцеловал меня в ответ.

Грубо, почти отчаянно, словно пытался остановить, оттолкнуть этим, но не мог, не в силах был сделать этого.

Я ответила — неумело, потому что никогда раньше не целовалась, отчаянно, потому что это был мой единственный шанс.

И дальше… дальше была ночь.

Ночь, полная страха и растерянности, боли и заботы, отчаяния и чего-то ещё, чему я не могла дать имя. Кайлас был… он старался быть нежным, старался не причинить мне боль, хотя я видела, как ему тяжело, как он борется с собой, бормоча вновь и вновь сквозь стиснутые зубы: «Боги покарают меня за это. Обязательно покарают. Я буду проклят за то, что делаю. Проклят до конца дней.»

А я плакала — от боли, от облегчения, от благодарности, от стыда, от всего сразу.

Мне было страшно, но в это мгновение я думала только о том, что сделала все возможное для своей свободы.

Утром я исчезла.

Выбралась из палатки до рассвета, пока лагерь ещё спал, оставив позади молодого воина. Ночью после произошедшего он долго стоял у проема палатки и смотрел на темный лес, пока не лег на холодную землю, полностью отдав мне койку.

Он даже не знал моего настоящего имени, и это было… правильно.

Всю дорогу я вытирала слёзы, которые текли и текли, не останавливаясь. Вернулась в поместье отца на рассвете, прокралась обратно в свою комнату, сменила платье, умылась, стёрла следы слёз и грязи.

Все должно было пойти по плану, но… Оказывается, Лукас уже все знал.

Каким-то образом — возможно, через шпионов, которых отец держал среди слуг, возможно, через кого-то, кто видел, как я уезжала, — он узнал, что я провела ночь вне дома.

Устроил скандал. Орал на меня и на багровеющего отца, требуя объяснений.

«Где была ваша дочь этой ночью⁈ С кем⁈ Или вы думаете, я возьму в жёны шлюху, которая шляется бог знает где⁈»

Тут же отец вызвал лекаря и приказал проверить меня прямо там, при Лукасе.

Унизительная, страшная процедура, от воспоминаний о которой меня еще долго бросало в дрожь. Чужие руки, холодные инструменты, безразличный голос лекаря: «Девственности нет, милорд. Она была лишена недавно, возможно, этой ночью.»

Мир остановился, пока я лежала на столе глотая слезы, смотрела в потолок и молилась. Потому что все пошло совсем не так, как я представляла.

Да, Лукас отказался от свадьбы. Немедленно, в тот же момент, как прозвучало заключение лекаря. Даже не стал слушать предложений отца, просто развернулся и ушёл, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла в окнах.

А отец…

Отец пришёл в ярость.

Назвал меня шлюхой, позором семьи, проклятием, которое он должен нести до конца своих дней. Что лучше бы я сдохла вместе со своей матерью.

Сначала пытался выведать, где и с кем я «сношалась», но я упрямо твердила об одном: не знаю, просто на спор с первым встречным, кто его теперь найдет. Он не успокоился бы так быстро, если бы не бессилие. И все светские «подруги», и его люди, и слуги разводили руками. Уверена, кто-то из слуг точно видел меня ночью, но… выдавать никто не стал.

Отец озверел и запер в комнате на неделю, где была только вода — кувшин, который меняли раз в сутки, — и хлеб с горелой кашей.

Я лежала на кровати, молча плакала периодически срываясь на подвывания, слабая от голода, и правда думала, что умру. Что это конец. Но мне было всё равно, потому что план сработал: Лукас отказался. Я спаслась.

Или так мне показалось.

Потому что… потом… потом выяснилось, что я беременна.

Лекарь подтвердил, когда я потеряла сознание. Отец был в шоке, я — тоже. Не думала… не думала, что от одного раза может получиться ребёнок. Слышала, что драконорожденные могут иметь детей только от истинных. Но я точно не была ею. Я была наивной и беспечной дурой.

И тода мой ад продолжился, потому что отец принял неожиданное решение.

Барон из соседнего графства, пожилой вдовец, давно добивавшийся моей руки, снова прислал предложение на брак с повышенными выгодами — отец немедлено дал согласие на этот брак.

Я была в шоке.

Ужас сковал меня, когда отец объявил о помолвке, и я попыталась возразить, умолять, но… папа схватил меня за горло, прижал к стене и прошипел прямо в лицо:

— Или выходишь за барона, или я вызову повитуху прямо сейчас, и она избавит тебя от этого ублюдка в твоём чреве. Выбирай, дочь. Прямо сейчас. Мое терпение к тебе подошло к концу, я не запятнаю свое имя такой как ты.

Я молчала и прижимала руки к животу, где уже рос… жил… мой малыш.

— Роди ребёнка, — продолжил отец холодно, отпуская моё горло, — и делай после что хочешь. Но ты не опозоришь мою семью. Барон стар, он не заметит, что ребёнок не от него. А если задаст вопросы — скажешь, что он родился раньше срока, в день родов я пришлю надежную повитуху. Понятно?

Я кивнула. Потому что выбора… выбора опять не было. Или я была слишком глупа для этого.

Даже когда дядя приехал из долгого путешествия и навестил наш дом, обеспокоившись моим бледным видом и впавшими глазами, я не смела сказать ему правду. Отец всегда был рядом, следил за каждым моим словом, за каждым взглядом. А страх за ребенка, растущего внутри меня, был сильнее всего. Потому что я внезапно осознала, что больше не одна.

Я вышла замуж. Родила девочку. Анику.

Крошечную, с тёмными волосами и огромными голубыми глазами, которые потом потемнели, стали цвета осеннего неба. Прямо как у Кайлоса.

Барон легко поверил, что это его ребёнок. На старости лет он так хотел верить в свою мужскую силу, что принял Анику как родную дочь.

Но… не обрадовался ей, совсем не обрадовался. Ему нужен был сын. Наследник. А не бесполезная девчонка.

И тогда мои дни превратились в ад.

Когда муж не спал — он бил меня. За то, что не родила сына, за то, что посмела разочаровать его. За то, что дышала.

Когда не бил — заставлял выполнять супружеский долг, шипя мне в ухо: «Если не родишь мне сына, я заберу всё, что тебе дорого. Всё!»

Я не придавала этому значения. Думала, что это пустые угрозы, а все остальное… все можно вытерпеть.

Думала так, пока не застала его однажды в детской, склонившимся над кроваткой Аники, разглядывающим её с такой ненавистью, с таким холодным расчётом, что кровь застыла в жилах.

Что-то оборвалось во мне в тот момент. Я закричала, бросилась между ним и кроваткой, визжала, требовала, чтобы он не смел прикасаться к моей дочери.

Он только усмехнулся.

И с того дня началось новое наказание. Каждую ночь, перед тем как… лечь со мной, он напоминал мне: «Если не будешь послушной, я отдам твою драгоценную дочурку. Продам в бордель, когда подрастёт. Или просто выкину на улицу.»

И я… я разбивалась на осколки, но терпела. Глотала слёзы и ложилась с ним добровольно снова и снова, ненавидя каждое его прикосновение, каждое слово, каждый вздох.

Это сломало меня. Медленно. Но постепенно и необратимо.

Из желания защитить Анику — начала прорываться… ненависть. Не к ней. Не к самой девочке. А к тому, что она символизировала для меня, боль, унижение, нужду, потерянную свободу, жизнь, превратившуюся в бесконечный кошмар.

Если бы не она… если бы я не родила её… может быть, барон оставил бы меня в покое. Может быть, отец нашёл бы мне другого мужа. Может быть…

Я начала кричать на Анику, срываться. Говорить ужасные вещи, в ответ на отражение тех эмоций, которые я видела в её глазах — непонимание и любовь.

Периоды злости перемежались слезами раскаяния. Я падала на колени перед дочкой, умоляла о прощении, целовала её ручки, лицо, волосы, обещала, что больше никогда-никогда не буду кричать.

А она… она тянула ко мне ручки. Всегда. Даже после моих истерик. Безоблачно, доверчиво, потому что дети не умеют держать обиду. Особенно на свою маму.

Всё закончилось в одну ночь.

Барон был особенно жесток, особенно… груб. Я думала, что умру, я, действительно, молилась об этом.

А утром моего супруга нашли внизу лестницы. С пробитой головой и… мёртвого.

Я не помню, как это случилось, правда не помню. Была в его спальне, слышала крик, грохот. Побежала на звук — и увидела его тело, распростёртое на мраморном полу холла. Именно так я сказала дознавателю после… Все так и было.

А потом… потом я прижимала к себе Анику, которая плакала от испуга, и раскачивалась из стороны в сторону, напевая колыбельную, которую когда-то пела мне моя мать.

В таком виде меня и нашли слуги. В таком виде и доставили к отцу.

Было тихо, но недолго. Расследование быстро закрыли. Несчастный случай: барон споткнулся и упал с лестницы.

Вдова ни при чём. Ни. При. Чем.

Я думала, что наконец-то свободна, но отец пришёл ко мне через неделю. С предложением, которое было вновь похоже на предупреждение:

«Уезжай в наши дальние земли, в то старое баронство, которое досталось по наследству от твоей матери. Там есть усадьба, обветшалая, заброшенная, но всё ещё пригодная для жизни. Воспитай дочь там. Или…»

Он сделал паузу, и в его глазах блеснуло что-то холодное и расчётливое.

«Или воспользуйся предложением Лукаса. Он согласен взять тебя в жёны. Но только после того, как ты избавишься от… довеска. На территории того баронства есть приют. Послушайся Лукаса, сделай так, как он скажет. А после — выходи за него замуж и возвращайся домой. Он поедет с тобой как управляющий и… кхм, поможет тебе.»

Я отказалась. Сразу же и без раздумий.

Отец настаивал, начались скандалы. Он бил меня, чем попало и куда попало, кричал, что я позор семьи, что должна быть благодарна, что Лукас вообще ещё согласен на мне жениться.

В отчаянии я написала дяде, умоляла о помощи и ждала ответа неделю. Две. Три.

Но ответа не было.

Дядя меня бросил. Как и все.

Я осталась одна. Совершенно одна.

И, глядя на свою дочь… глядя на Анику, спящую в своей кроватке с приоткрытым ротиком и длинными ресницами, отбрасывающими тени на бледные щёки, я подумала…

В приюте у неё может быть лучшая жизнь. Лучшая, чем со мной. Там

Может быть, будет лучше для нас обеих, если мы расстанемся. Я согласилась на предложение отца, трясясь от отвращения, но старательно играя роль будущей супруги Лукаса, делая вид, что все, что меня заботит — это то, сколько платьев я возьму с собой. Отец был доволен. Лукас был доволен.

По пути он отдал Анику в другую карету будущей экономке поместья, которая смотрела на него с благоговением, и притянул меня к себе.

Я почти ничего не почувствовала. По сравнению с бывшим мужем, это было не так страшно, но столь же мерзко.

Я очень хорошо вжилась в роль. Сделала все, чтобы довезти Анику до этого приюта и найти ей новый дом, чтобы ее не отобрали раньше, чтобы меня не шантажировали ею. Я… устала.

И в ту ночь, когда я отвела Анику к дверям приюта… я не хотела избавиться от дочери из ненависти.

Я хотела спасти её. От себя, от своего медленно наступающего безумия. От жизни, которая убивала нас обеих.

Я хотела, чтобы её забрали туда, где о ней позаботятся. Где она не будет слышать моих криков, не будет видеть моих слёз. Не будет просыпаться по ночам от звуков ударов и ругани.

И чтобы малышка не скучала по мне, чтобы не искала меня, не плакала… я кричала на неё в последний раз. Говорила ужасные вещи, которые разрывали моё сердце на части, заставляя саму себя верить в это, верить в то, что она причина всего в моей жизни — отсутствия любви моего отца, почти нищеты при богатом приданном, страха мужчин, страха жизни. Где-то в глубине моей черной души именно это и шептало мне очерствевшая часть меня теми ночами и днями, когда я теряла рассудок.

Я надеялась, что это заставит Анику разлюбить меня. Заставит забыть, заставят ненавидеть меня также сильно, как я сама ненавидела себя.

Потому что я… я планировала покончить с собой. В ту же ночь, как только оставлю её в безопасности. И даже… даже подумала, что если ее не примут, то я готова шагнуть с ней в пропасть со скалы вместе, я всерьёз примерялась к обрыву. Мое безумие достигла дна.

Но у дверей приюта Аника вдруг обняла меня. Крепко-крепко, обхватив ручками мою талию. Прижалась щекой к моему боку, держась ладошкой за мою ручку, и прошептала:

«Мамочка, не плачь. Пожалуйста. Я хочу, чтобы ты была счастливой. Не отдавай меня, пожалуйста, я буду самой послушной!»

А потом начала молиться — тихим детским голоском, шепча мне куда-то в районе пупка:

«Боженька, пожалуйста, сделай так, чтобы моя мамочка перестала плакать. Чтобы она больше никогда-никогда не грустила.»

Тепло её ладошек. Запах её волос. Безграничное доверие в её голосе.

Это было последнее, что я помнила.

Тепло. Любовь.

Прощение, которого я не заслуживала.

Не заслуживала!

А потом… потом темнота.

И я была… счастлива.

Я проснулась с криком.

Рывком села на кровати, хватая ртом воздух, как утопающая, вынырнувшая на поверхность. Сердце колотилось бешенная птица на грани смерти. Всё тело было в холодном поту, простыня прилипла к коже, а руки дрожали — мелко и неконтролируемо.

— Микэль! — раздался испуганный голос Мары, и через секунду она уже была рядом, обнимая меня за плечи. — Микэль, что случилось⁈ Вам приснился кошмар⁈

Я не могла говорить, что там — не могла дышать нормально. Только хватала воздух, зажимая рот ладонью, чтобы не закричать снова. А кричать хотелось. Хотелось выть от пережитого собственным разумом и телом!

Потому что теперь я знала. Знала ВСЁ.

Кайлас — отец Аники. Биологический отец!

Та ночь, то отчаяние…

И Аника! Аника — дочь драконорожденного генерала.

А он даже не знает, совсем не знает. И эти его слова про то, что он ненавидит ложь больше всего на свете.

— Господи, — зашептала я, обхватывая голову руками, раскачиваясь из стороны в сторону, — господи, что мне теперь делать? Что делать?

— Микэль, пожалуйста, скажите, что вам приснилось, — умоляла Мара, гладя в страхе меня по спине, пытаясь успокоить.

Но я не могла ответить, как и не могла объяснить. Потому что если я скажу правду… Если кто-нибудь… если Кайлас узнает…

Он заберёт Анику.

Твою мать, заберет! Я видела это сотни раз в своем мире, когда матери-одиночки сталкивались с богатыми отцами своих детей.

И Кайлас тоже, он потребует права на дочь. Он — генерал, драконорожденный, человек с огромной властью и влиянием, пусть и находящийся сейчас не в своем Княжестве. А я… я кто? Баронесса обедневшего, заброшенного поместья. Женщина, которую в этом мире почти никто не уважает. Вдова с сомнительной репутацией. Я в теле дочери монстра…

В борьбе за опеку у меня не будет ни единого шанса!

Но… но какова вероятность, что он просто отмахнётся? Что скажет: «Не мой ребёнок, не моя проблема»? «Было и было»?

Я прокручивала в голове всё, что знала о нём. Как он поймал меня, когда я падала с лошади, как бережно держал. Как извинялся, как просил быть осторожнее.

Нет.

Нет, он не из тех, кто уйдёт от ответственности. Кайлас — человек слова, пусть и своей собственной. Человек чести, какой бы грубой и суровой ни была эта честь.

Узнав про дочь, он… он точно потребует её. Обязательно потребует!

И решит, что я скрывала её от него намеренно. Что обманывала, что лгала. А я… я даже не смогу объяснить, что я не Микэль! Что я Мика, женщина из другого мира, которая узнала правду только сейчас!

Кто мне поверит⁇

НИКТО!

«Нет, — решила я про себя, сжимая зубы так сильно, что челюсть заболела, — нет. Я не могу ему сказать. Ни за что! Аника — моя дочь. Моя! Та девочка спасла мою предшественницу молитвой, отдала мне эту жизнь, этот шанс. И я не отдам её! Никому! Даже ему. Даже её биологическому отцу!»

Мара обнимала меня, пытаясь успокоить:

— Всё хорошо, Микэль. Это был просто сон. Просто страшный сон! Вам нужно успокоиться. Дышите глубоко и медленно. Вот так. Все хорошо!

Я слушала ее голос, дышала — медленно и глубоко, заставляя лёгкие наполняться воздухом, заставляя сердце биться медленнее.

Постепенно паника отступала. Руки перестали дрожать, сердцебиение нормализовалось.

Но ужас и решимость остались, тяжёлым грузом легли на грудь, сдавили горло.

Это будет моим секретом. Моей ношей.

О юной девушке Микэль Верлис, которая отчаялась настолько, что

О той ночи, когда она переспала с воином, не зная, что получит от него дочь.

О той последней ночи, когда малышка Аника помолилась за свою мать, и боги… боги послали мне второй шанс. Переселили меня в это тело, в эту жизнь, дав возможность исправить то, что сломалось в этой семье.

Я не подведу её, не подведу Анику. Не подведу память Микэль.

Но посреди этого ещё одна мысль закралась в голову, пугающая простотой:

«А что, если генерал сам догадается?»

Аника похожа на него? У неё тёмные волосы — как у Микэль, не как у Кайласа. Голубые глаза, которые потемнели почти до черных, без света солнца часто кажутся карими вовсе. Черты лица… я не знала, не знала насколько она похожа.

«Может, пронесёт, — думала я, ложась обратно на подушку, уставившись в темноту. — Может, он не заметит, не задумается. Не станет задавать вопросы.»

Но внутренний голос шептал: "А если заметит⁈'

Я лежала долго, но сон не шёл. Только мысли, крутящиеся бесконечной каруселью.

План. Мне нужен план!

Вернуться домой. Держаться подальше от Кайласа. Не давать ему повода задавать вопросы. Не подпускать к Анике слишком близко. Защитить её любой ценой!

Даже если это будет означать лгать всем. Скрывать и молчать до конца своих дней.

Я лежала с открытыми глазами до самого рассвета, прокручивая план снова и снова, пока за окном не начало светлеть, и первые лучи солнца не проникли в комнату, разгоняя ночную тьму.

Но страх остался. Тяжёлым камнем лежал в груди, не отпускал, напоминая:

«Ты играешь с огнём. И рано или поздно это тебя сожжет. Третьего шанса не будет, Мика. Потеряв эту жизнь — ты умрешь навсегда.»

Глава 34

Покупки

Утро пришло слишком быстро, слишком безжалостно, врываясь в комнату вместе с первыми лучами солнца, которые пробивались сквозь щели в ставнях и ложились золотыми полосами на пол, на стены, на моё лицо, заставляя жмуриться и отвернуться к стене.

Я не спала. Совсем.

Лежала с открытыми глазами всю оставшуюся ночь, прокручивая в голове снова и снова то, что увидела, что пережила, что… что прожила.

Потому что это не был просто сон. Не кошмар, рождённый усталостью, стрессом или долгой дорогой перед сном. Это было слишком реально, слишком детально, слишком осязаемо, чтобы быть обычным сновидением.

Я чувствовала каждую эмоцию Микэль — отчаяние, страх, решимость, стыд, боль.

Видела каждую деталь — черты лиц, складки одежды, трещины на стенах старого поместья, блики огня в глазах молодого Кайласа. Слышала каждый звук — скрип половиц, шелест ткани, хрип барона, умирающего у подножия лестницы. Ощущала каждое прикосновение — грубые руки отца, сжимающие моё горло, тёплые ладошки Аники, обнимающие меня в последний раз.

Это было воспоминание. Не моё — Мики, управленца сети отелей, женщины, которая никогда не знала настоящих страданий, настоящего отчаяния, настоящей безысходности, той, которую увидела в этом «сне».

А её — Микэль Верлис, молодой девушки из этого средневекового мира, которая отчаялась настолько, что готова была на всё, лишь бы спастись от брака с очередным монстром.

И теперь я знала правду.

Кайлас — отец Аники. Отец, зачавший её в ту единственную ночь, когда молодая отчаявшаяся девушка пришла к нему, умоляя о помощи самым безумным и унизительным способом.

Не знаю, почему он не узнал меня-её… Там было темно, только свет костра и освещал с поляны палатку, да вот только достатчоно ли этого, чтобы быть спокойной? Прошло почти 6 лет с их встречи, но… Нет, я должна успокоиться!

Он не знал, кто она на самом деле! Не знал её имени, не знал, что она забеременела, не знал, что у него есть… дочь.

А я… я не могла ему сказать. Должна была бы по соображениям совести, но…

Сердце сжалось болезненно при одной только мысли о том, что меня ждет. Он заберёт Анику. Потребует прав на дочь. И что я смогу ему противопоставить?

И как теперь удержаться и не бросить все? Сердце не на месте, надо завершать дела и домой!

Мара зашевелилась на соседней кровати, потянулась, зевнула, потом открыла глаза и повернула голову в мою сторону. Увидев, что я не сплю, нахмурилась обеспокоенно:

— Микэль? Вы совсем не спали? Всю ночь?

Я кивнула устало, садясь на кровати и потирая лицо ладонями, пытаясь прогнать туман в голове:

— Не смогла заснуть. После того… после того сна. Голова болит.

Мара быстро встала, подошла ко мне, присела на краешек кровати и взяла мои руки в свои — тёплые и успокаивающие:

— Может, вам стоит остаться сегодня здесь? Отдохнуть ещё денёк? Мы с мистером Пиртом справимся с закупками сами, правда. Вы можете просто поспать, набраться сил…

Я покачала головой решительно, хотя усталость давила на плечи, на веки, на всё тело:

— Нет. Нет, мы уже здесь. Уже в городе. Нужно закупить всё, что нам необходимо, и возвращаться домой. Я не могу оставить Анику надолго. Она… она там одна, без меня, и я просто… мне нужно вернуться к ней. Как можно скорее.

Мара не стала спорить. Только крепче сжала мои руки и кивнула:

— Хорошо. Тогда давайте хотя бы позавтракаем нормально. Вам нужны силы на сегодняшний день.

Завтрак был скудным, но тёплым и сытным — густая овсяная каша с мёдом, свежеиспечённый хлеб с маслом, варёные яйца, травяной чай, крепкий и ароматный. Агата, хозяйка «Смеющейся лисы», принесла всё на подносе, поставила перед нами и улыбнулась приветливо:

— Ну что, отдохнули? Готовы к новому дню? Рынок уже открылся, торговцы товар выставляют. Если пойдёте сейчас — попадёте как раз вовремя, пока цены не взлетели и не разобрали всё хорошее.

Я кивнула благодарно, откусывая кусок хлеба, намазанного толстым слоем сливочного масла:

— Спасибо, Агата. Мы как раз собирались выходить.

Пирт уже ждал нас внизу, стоя у стойки и допивая свою кружку эля. Увидев нас, спускающихся по лестнице, он поставил кружку на стойку и подошёл, кивнув приветственно:

— Доброе утро, госпожа Микэль, Мара. Выспались? Готовы к походу по рынку?

Я усмехнулась устало:

— Выспались — громко сказано. Но готовы — определённо. Давайте обсудим план на сегодня.

Мы вышли на улицу, и меня сразу окатило волной звуков, запахов, движения — рынок был в самом разгаре, хотя солнце только-только поднялось над крышами домов, заливая площадь тёплым золотым светом.

Торговцы кричали, расхваливая свой товар. Покупатели торговались, спорили, смеялись. Дети носились между рядами, гоняя кур

Где-то уже играл уличный музыкант — старик со старой лютней, наигрывающий весёлую мелодию. Пахло всем сразу — свежим хлебом, жареным мясом, пряностями, конским навозом.

Я остановилась на мгновение, просто вдыхая этот хаос, эту жизнь, кипящую вокруг. В прошлой жизни, в Петербурге, я обожала рынки — Сенной, Кузнечный, маленькие фермерские рыночки на окраинах, где можно было купить свежие овощи, домашний сыр, мёд прямо из улья.

Здесь было то же самое, только… аутентичнее. Живее. Без пластиковых пакетов, без ценников, без кассовых аппаратов. Только люди, товар и торг.

— Итак, — обратилась к Пирту и Маре, собирая мысли, — план несколько иеняется: Пирт, вы идите прямо сейчас закупать стройматериалы и инструменты. У вас список, у вас деньги — основная часть. Я доверяю вашему выбору полностью. А мы с Марой пойдём за продовольствием и другими вещами. Встретимся к обеду у телеги. У «Смеющейся лисы». Я не хочу задерживаться тут дольше, чем надо. Всем понятно?

Пирт кивнул, похлопав по сумке, висящей через плечо:

— Понятно, госпожа. Я знаю, где искать добротные материалы по разумной цене. К обеду буду здесь.

Мара тоже кивнула, поправляя корзину на руке, которую мы взяли у Агаты напрокат:

— Мы справимся, Микэль. Не волнуйтесь.

И разошлись мы в разные стороны — Пирт направился к окраине рынка, где располагались лесоторговцы и строительные лавки, а мы с Марой углубились в торговые ряды, туда, где продавали продукты, ткани, посуду, всякую всячину для домашнего хозяйства.

Первое, что поразило меня, — это цвета.

Яркие, насыщенные, кричащие. Рулоны тканей, вывешенные перед лавками, развевались на ветру, словно радужные флаги — красные, синие, зелёные, жёлтые, оранжевые, фиолетовые.

Корзины с фруктами и овощами стояли рядами, переливаясь всеми оттенками — багряные яблоки, золотистые груши, фиолетовые сливы, оранжевая тыква, зелёные кабачки, красные помидоры.

Мясные лавки демонстрировали свой товар — туши, подвешенные на крюках, колбасы, связки сала, копчёности. Все оказалось даже более привычным на вид, чем я полагала.

Второе — это люди.

Самые разные, всех возрастов, сословий, рас. Богатые купцы в дорогих кафтанах, с перстнями на пальцах и золотыми цепями на шеях. Простые ремесленники в кожаных фартуках, с мозолистыми руками и усталыми лицами.

Крестьяне, приехавшие из окрестных деревень продать урожай, — загорелые, в простой домотканой одежде. Солдаты в форме городской стражи, прогуливающиеся между рядами, следящие за порядком.

Дети, снующие повсюду, предлагающие свои услуги носильщиков или гидов.

Третье — это запахи.

Их было так много, что голова шла кругом. Свежая выпечка — хлеб, булочки, пироги с мясом и капустой. Жареное мясо на вертелах, с которого капал жир, шипя на углях. Пряности — корица, кардамон, шафран, перец, которые продавали в маленьких мешочках. Рыба — свежая, солёная, копчёная, лежащая на льду.

И кофе — да, кофе! — его запах доносился из маленькой лавки в углу площади, и я непроизвольно свернула туда, как загипнотизированная.

— Микэль? — окликнула Мара, удивлённо глядя на меня. — Куда вы идёте?

— Кофе, — коротко объяснила я, ускоряя шаг. — Мне нужен кофе. Срочно. Иначе я не выживу.

Мара рассмеялась, следуя за мной:

— Вы такая же, как Фания. Она тоже помешана на кофе. Говорит, что без него не может соображать по утрам.

Мудрая женщина, эта Фания.

Лавка оказалась крошечной — всего несколько полок с мешками кофейных зёрен, ступка для помола, медная турка на маленькой жаровне. За прилавком стоял пожилой мужчина с седой бородой и добрым лицом, одетый в простой коричневый кафтан, утепленный плащем.

— Доброе утро, госпожа! — поздоровался он. — Хотите кофе? У меня лучший товар в городе! Привозной, из южных земель!

Я подошла ближе, вдыхая аромат, исходящий от мешков, и чувствуя, как внутри что-то расслабляется и успокаивается. Запах дома. Запах утра в прошлой жизни, когда я варила себе кофе в маленькой турке, стоя на кухне и глядя в окно на серые крыши.

— Сколько стоит фунт? — спросила, стараясь звучать равнодушно, хотя внутри уже кричало «ПОКУПАЙ! СРОЧНО!»

Торговец назвал цену — три серебрушки за фунт. Я поморщилась. Дорого. Очень дорого по местным меркам. Но…

— Беру два фунта, — решила я быстро, доставая из ридикюля монеты. — И ещё… а у вас есть турка? Ммм… ну то есть такое и чтобы такое…

Я руками изобразила то, что имею ввиду. Торговец кивнул, его глаза смеялись, когда он достал из-под прилавка небольшую медную турку с длинной ручкой:

— Есть, госпожа. Добротный зерновар. За неё ещё две серебрушки.

Я расплатилась, получила свёрток с кофе и турку, то есть… зерновар, и мы с Марой двинулись дальше, углубляясь в торговые ряды.

Следующая остановка — мясная лавка. Здесь торговал молодой парень, широкоплечий, с круглым весёлым лицом и громким голосом:

— Свежее мясо! Самое лучшее! Подходите, госпожа, не стесняйтесь!

Я остановилась, разглядывая его товар.

— Сколько стоит? — спросила, указывая на подвешенную тушу.

— Десять медяков за фунт, барыня! Честная цена!

Я прикинула в уме. По списку Фании нужно было пятьдесят фунтов мяса разного — баранины, говядины, птицы. Это… это много. Очень много медяков.

— А если я возьму сразу много? — спросила, глядя парню прямо в глаза. — Скажем, двадцать фунтов баранины, двадцать говядины, десять птицы? Снизите цену?

Парень почесал затылок, прикидывая:

— Ну… могу восемь медяков за фунт сделать, госпожа. Это уже предел, честное слово, меньше — себе в убыток.

Я усмехнулась. В прошлой жизни я не торговалась на рынках — просто платила ту цену, которую называли, считая торг унизительным и неудобным. Но если выбивание выгодных контрактов у поставщиков в офисе считалось… то, получается, я была прирождённой торговкой? Просто раньше не знала об этом.

— Семь медяков, — предложила я, скрестив руки на груди. — За пятьдесят фунтов. И я ещё вернусь к вам через месяц, куплю ещё столько же. Постоянная клиентка — это ведь выгодно, правда?

Парень колебался, но потом расплылся в улыбке:

— Ладно, госпожа! Семь так семь! Когда забирать будете?

— К обеду, — ответила я. — Оставлю вам задаток сейчас, остальное заплачу при получении. И упакуйте всё со льдом, чтобы в дороге не испортилось.

За мясом последовали овощи — морковь, лук, капуста, репа, картофель (да, здесь был картофель, слава Богу!). За овощами — крупы, мука, соль, масло. За маслом — специи, сахар, мёд.

С каждым торговцем я торговалась — упорно, настойчиво, выбивая скидки, добиваясь лучших цен, — и мне было… весело! Мара смотрела на меня с восхищением, шепча потом в запале мне на ухо, пока мы выбирали леденцы для Аники: «Вы просто невероятная, Микэль! Как это у вас так все получается?»

Я усмехнулась:

— Талант, Мара. Врождённый

Или многолетний опыт переговоров с поставщиками, которые пытались задрать цены в три раза, а я спускала их обратно в пять раз холодными расчётами и угрозами сменить подрядчика.

К середине утра наша корзина была полна, а мой список — наполовину вычеркнут. Оставалось купить какие-то мелочи для дома.

И тут я увидела её — лавку с тканями.

Она была большой, занимающей почти четверть торгового ряда. Рулоны тканей были выставлены на показ. Хозяйка — полная краснощёкая женщина лет пятидесяти? с громким смехом — раскладывала перед покупательницей очередной рулон, расхваливая качество, мягкость, практичность.

Я подошла ближе, и хозяйка сразу переключилась на меня, оценивающе окинув взглядом моё платье, ридикюль, осанку:

— О, госпожа! Добро пожаловать! Ищете что-то особенное? У меня есть всё, самые лучшие ткани в городе!

Я улыбнулась вежливо:

— Покажите, что у вас есть. Мне нужны ткани для пошива одежды слугам, домашнего текстиля, штор. Что-то практичное, добротное, недорогое.

Хозяйка задумчиво кивнула, доставая рулон за рулоном:

— Вот шерсть — плотная, тёплая, не выгорает на солнце. Вот лён — лёгкий, дышащий. Вот хлопок — мягкий, приятный к телу, но дороже льна, привозной. А вот шёлк — но это уже совсем другая цена, госпожа, для особых случаев…

Я трогала ткани, проводила пальцами по фактуре, проверяя плотность, качество плетения. В прошлой жизни не разбиралась в них — покупала готовую одежду в магазинах, редко задумываясь о материале. Но здесь… здесь понятия массмаркета не существовало, увы.

— Три рулона добротной мягкой шерсти, — решила я, указывая на рулоны темно-синего и ягодного цвета, и светло-серого для дорожных плащей. — Семь рулонов отбеленного льна. Шесть больших рулонов серо-коричневого и темно-зеленого сукна. Два рулона набивной плотной темно-синей шерсти с узором для штор. И… Десять отрезов простого крепкого льняного полотна.

Хозяйка кивнула одобрительно:

— Отличный выбор! Вижу, что разбираетесь в качестве! Это обойдётся вам в… — она быстро считала на пальцах, — в два златых и пятьдесят серебрушек.

Я поморщилась. Дорого. Но…

— Два златых и пятьдесят серебрушек, но в комплект добавляете десяток игл, большой клубок льняной нити для льна и шерстяной для плащей. А также девять дюжин пуговиц обычных и пять дюжин обтянутых тканью. И… три мотка плетеного шнура для корсетов и застежек. — предложила я спокойно. — Я беру много, и ткани разные по цене. Это справедливая цена.

Хозяйка вздохнула театрально:

— Госпожа, вы меня разоряете! Но ладно. Два шестьдесят ровно. Последнее слово.

Я кивнула с улыбкой, протягивая монеты:

— Договорились. Упакуйте, пожалуйста. Мы заберём к обеду.

Выходя из лавки, нагруженные свёртками с тканями, я вдруг заметила маленькую швейную мастерскую через улицу. Вывеска была потёртой: «Иголка и нить». Окна — маленькие, мутные, но внутри виднелись силуэты людей, склонившихся над работой.

Я остановилась, глядя на вывеску, и в голове промелькнула мысль, что ткани я накупила, но что с ними делать? Шить самой? Это точно не мой профиль. Просить Лану? Она умеет шить, но не справится с таким объёмом работы. К тому же, на нее другие планы. Может удастся договориться на отшив тут? С доставкой и обмерами в поместье?

— Мара, — позвала я, указывая на мастерскую, — давай зайдём туда. Посмотрим, что там.

Девушка кивнула, и мы пересекли улицу, толкнув дверь мастерской.

Глава 35

Новые… знакомства

Внутри лавки было душно. Солнечный свет еле пробивался сквозь узкие окна, создавая полумрак, в котором с трудом различались детали.

За большим столом по центру комнаты сидела пожилая женщина — лет шестидесяти, сухощавая, с острым носом и тонкими губами, сжатыми в недовольную линию. Волосы убраны под строгий чепец, платье тёмное, без украшений. Она шила что-то, но, увидев нас, вошедших, подняла голову, и лицо её мгновенно преобразилось — расплылось в широкой, подобострастной улыбке, обнажающей жёлтые зубы.

— О, добрый день! — воскликнула она, вскакивая со стула и кланяясь так низко, что еще чуть-чуть — и коснулась бы лбом стола. — Мадам Гертруда к вашим услугам! Владелица этой скромной, но уважаемой мастерской! Чем могу помочь? Ищете что-то особенное? Платье для бала? Вечерний наряд? У нас самые модные фасоны, самая искусная работа!

Я оглядела мастерскую внимательнее. Кроме Гертруды здесь было ещё две девушки-подмастерья.

Одна — лет двадцати пяти, с пухлыми руками и ленивым взглядом — сидела у окна и шила что-то медленно, постоянно отвлекаясь, глядя в окно или вздыхая от скуки.

Вторая — худенькая, бледная, лет девятнадцати-двадцати, с рыжими волосами, убранными под косынку, — работала в углу, почти в темноте, как только видела что-то?

Но быстро и умело штопала огромную кучу одежды. На её руках я заметила ссадины, следы от уколов иголками, мозоли. Она не поднимала глаз, не отвлекалась, просто работала — методично, сосредоточенно, словно от этого зависела её жизнь.

Гертруда проследила за моим взглядом и поморщилась презрительно, махнув рукой в сторону рыжеволосой девушки:

— Не обращайте внимания, госпожа. Это Элис, подмастерье. Бездарность, но я её учу, облагораживаю. Из жалости взяла, между прочим, ко мне на обучение попасть честь какая! — она понизила голос до заговорщицкого шёпота: — Семья разорилась у нее, родители умерли, некуда ей было идти. Вот я и приютила, кормлю, одеваю, учу ремеслу. Хотя толку от неё мало. Годится только старьё штопать.

Я посмотрела на Элис внимательнее. Девушка вздрогнула от слов Гертруды, но не подняла глаз, продолжая работать.

В голову закралась мысль, я подошла ближе, не обращая внимания на разглагольствования хозяйки, разглядывая работу девушки.

Швы были ровными, идеально ровными. Аккуратными, почти невидимыми. Она штопала дыру на рукаве старой рубашки так умело, что след починки едва угадывался.

— Вы шьёте для знатных дам, я правильно понимаю? — обратилась к Гертруде, не отрывая взгляда от работы Элис.

Хозяйка выпрямилась гордо, задирая нос:

— Разумеется! Мы уважаемый модный дом! Шьём только для избранных! Для тех, кто ценит качество и изысканность! Простую крестьянскую одежду мы не шьём, это не наш профиль. Если вы ищете что-то подобное — вам не сюда!

Она закончила с гонором, отчего я усмехнулась, но промолчала. Вместо этого спросила:

— А можно мне поговорить с вашей подмастерьем? С Элис?

Гертруда нахмурилась недовольно:

— Зачем? Она ничего путного вам не скажет. Девчонка неразговорчивая, только и умеет, что платья портить.

— Всё равно хочу поговорить, — настояла я.

Гертруда поджала губы, но кивнула, сморщившись:

— Пожалуйста. Только не путайтесь под ногами долго, раз покупать не собираетесь!

Я подошла к Элис, которая за всё это время так и не подняла глаз. Присела на корточки рядом с ней, чтобы быть на её уровне:

— Элис?

Девушка вздрогнула, наконец подняла глаза — они были серыми, большими и испуганными, как у зверька. Кивнула неуверенно:

— Да… да, госпожа. Конечно.

— Вы давно шьёте? — спросила мягко, стараясь не напугать её ещё больше.

— С детства, — ответила Элис тихо, почти шёпотом. — Мама меня научила, она была швеёй. Очень хорошей швеёй. Шила для всей нашей деревни. А когда родители умерли, а наш дом сгорел… мне пришлось искать работу. Попала к мадам Гертруде. Она… она сказала, что научит меня шить для знатных дам, что я стану настоящей мастерицей. Но…

Она замолчала, опуская взгляд.

— Но вы только штопаете старьё, — закончила я за неё, и Элис кивнула, не поднимая глаз. — Сколько вам платят? — спросила прямо.

Элис покраснела, явно смутившись:

— Два… два медяка в неделю, барыня. И еду. И место для сна — на чердаке, над мастерской.

Два медяка в неделю, то есть… восемь медяков в месяц? Это было… это было мизерно. Грабительски мизерно. За такую работу, за этот объем, за такое мастерство, которое я видела в её швах.

Я смотрела на девушку — бледную, худую, с руками, изуродованными постоянным трудом, с усталыми глазами, в которых почти не осталось надежды, — и увидела в ней себя.

Себя из прошлой жизни, когда я только начинала карьеру, работала на дерьмового начальника, который платил копейки, эксплуатировал, унижал, обещал «опыт и портфолио» вместо нормальной зарплаты.

Решение пришло мгновенно, без раздумий, без взвешивания «за и против».

— Элис, — произнесла я твёрдо, глядя ей прямо в глаза, — я предлагаю вам работу. Швея в моём поместье. Жалование двадцать пять серебрушек в месяц. Проживание в отдельной комнате. Питание три раза в день. Вы будете шить одежду для слуг, домашний текстиль, всё, что понадобится. Работы много, но и условия честные. Согласны?

Элис побледнела так сильно, что я испугалась — она сейчас упадёт в обморок. Губы девчонки совсем задрожали, а глаза наполнились слезами:

— Я… что? Вы… вы честны, леди? Это не шутка?

— Абсолютно серьёзно, — кивнула ей. — Мне нужна швея, хорошая и умелая швея. И я вижу, что вы именно такая.

— Но я… я не умею шить модные платья, — пролепетала Элис, утирая враз покатиашиеся слёзы тыльной стороной ладони. — Я только простую одежду могу. Рубашки, юбки, передники…

— Мне и нужна простая одежда, — усмехнулась я. — У меня не бальный зал, а поместье, мне не нужны кринолины и пышные юбки. Мне нужна практичная, удобная, добротная одежда, именно то, что вы умеете. Ну и плюс решимость в смелости новых взглядов, если я предложу вам новые варианты одежды. Так что? Согласны?

Элис открыла рот, закрыла, снова открыла. Слёзы текли по её щекам, но она улыбалась — впервые за всё время, что я её видела:

— Я… я согласна! Боже, да! Да, госпожа, я согласна! Спасибо! Спасибо!

Мара, стоявшая рядом со мной всё это время, мягко положила руку на плечо Элис и добавила ласково:

— Не бойтесь, Элис. Госпожа Микэль — не обманет, она добрая, заботится о своих людях. У вас будет хорошая жизнь в поместье. Могу вам обещать смело.

Но наш тихий разговор был прерван резким окриком подскочившей и услышавшей последнюю реплику Гертрудой:

— ЧТО⁈ КАК ЭТО? ЧТО ВЫ СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕТЕ⁈ — Женщина буквально побагровела от ярости: — Вы… вы переманиваете мою подмастерью⁈ Прямо у меня под носом⁈ Это… это наглость! Беспредел! Я потратила годы на её обучение! Годы! И вы думаете, что можете просто так взять её и увести⁈

Я медленно поднялась, выпрямилась, глядя на Гертруду холодно, с твёрдостью, которую оттачивала годами в переговорах с трудными клиентами:

— Вы её не обучали, а эксплуатировали, ну, право, будем же честны. Платили гроши за тяжёлый труд, держали в нищете. Это не обучение, а рабство. Или я не права?

Гертруда раскрыла рот, не понимая, что это был, в сущности, риторический вопрос, но я не дала ей вставить слово:

— И если вы продолжите возмущаться, я могу пожаловаться в городскую управу на условия труда в вашей мастерской. Уверена, там заинтересуются, как вы обращаетесь со своими подмастерьями. Так что… сколько Элис вам должна? За «обучение»?

Гертруда побагровела ещё сильше, но ей явно было, что еще скрывать, потому стихла, прошипев сквозь стиснутые зубы:

— Пять… пять златых! За три года обучения, проживание, питание!

Я молча достала из ридикюля пять золотых монет, хотя сумма была и завышена раз в 10–15, и выложила их на стол перед Гертрудой одну за другой — с металлическим звоном.

— Вот, держите. Теперь Элис вам ничего не должна.

Элис стояла рядом, прикрыв рот ладонью, глядя на монеты с ужасом:

— Но… но это же целое состояние, госпожа! Вы… вы не должны…

— Не должна, но делаю, потому что в своем праве. Ты не обязана мне их отрабатывать поверх, не переживай, — оборвала я её мягко, видя как девочку трясет от суммы. — Я за честность и хочу, чтобы ты ушла отсюда свободной. Без долгов, без обязательств. Если ты не сработаешься со мной дальше, могу тебе гарантировать, что не буду требовать эти деньги или вычитать из зарплаты. Собирай свои вещи. Мы уходим.

Элис замерла на секунду, но Мара ее одернула. Тогда та подрагиваюшими руками сняла фартук и повесила его на крюк у стены. Потом подошла к стойке за спиной у гневной Гертруды и достала маленький узелок — всё её имущество, как оказалось.

Гертруда проводила нас взглядом, полным яда:

— Приютила, называется! — процедила она сквозь зубы. — Накормила, одела, дала крышу над головой. А она вот так уходит! Неблагодарная…

Я развернулась уже на самом пороге, глядя на хозяйку с презрением:

— Вы дали ей не крышу над головой — а чердак. Так что не надо разыгрывать благодетельницу, мадам Гертруда. Это не идёт лживым людям.

Мы вышли на улицу — я, Мара и Элис, — и дверь за нами захлопнулась с громким стуком.

На улице Элис остановилась, прислонилась к стене дома и разразилась рыданиями — громко, навзрыд, закрывая лицо руками, прямо как ребенок, которого долго-долго обижали, а она и не знала, что ее кто-то может защищать. Она умирала слезы, но они катились снова, снова и снова. Казалось, что им нет конца.

Я подошла и растерянно обняла её за плечи, притянув к себе:

— Эй, милая, всё хорошо. Всё уже позади. Ты свободна, честно, все дальше будет хорошо.

— Я… я не могу поверить, — всхлипывала Элис. — Это правда? Или мне снится? Скажите, что это не сон!

— Не сон, — заверила

Мара подошла с другой стороны, тоже обнимая Элис, и шепнула мне с безоблачной улыбкой:

— Вы собираете хороших людей, Микэль. Одного за другим. Скоро в вашем поместье будет самая лучшая команда во всем мире.

Я усмехнулась нервно, понимая, что не планировала возвращаться с поездки швеей, да еще и такой юной:

— Время покажет, Мара. Время покажет.

Но внутри теплилась надежда. Маленькая, робкая, но всё же живая.

Может быть, у меня действительно получится, создать не просто поместье. А дом. Настоящий дом, где люди не боятся, не голодают, не страдают.

Где можно просто… жить.

Глава 36

Ратуша и новые проблемы

После полудня солнце висело в зените, заливая рыночную площадь нещадным светом, от которого рябило в глазах и пекло макушку так, что я стянула дорожный плащ.

Мара и Элис вполголоса переговаривались рядом с телегой, разбирая покупки и укладывая их поплотнее, чтобы ничего не помялось и не рассыпалось в дороге.

Пирт уже вернулся — довольный, но усталый. Его покупки занимали добрую половину телеги: доски разной толщины, связки черепицы, мешки с известью и гвоздями, несколько новеньких инструментов — пилы, рубанки, молотки, — аккуратно завёрнутых в промасленную ткань.

— Всё нашли? — спросила я, подходя ближе и разглядывая его трофеи.

Мастер кивнул удовлетворённо, похлопывая по лошади:

— Всё и даже больше, госпожа. Материал добротный, цены удалось сбить. Ещё и на инструменты осталось. Материалов хватит надолго, если экономно делать, как положено.

— Прекрасно, — я повернулась к девушкам, которые как раз укладывали в телегу последние свёртки с тканями. — Вы со списком Фании справились?

Мара кивнула, вытирая вспотевший лоб краем платка:

— Да, Микэль. Всё есть — мука, крупа, соль, масло, мясо, рыба. Даже сахар и мёд нашли, хотя пришлось побегать. И специи тоже. Фания будет довольна.

Элис робко добавила, глядя в сторону и краснея:

— И… и мы ещё кое-что нашли. Для юной госпожи.

Она достала из корзины небольшой свёрток и развернула его, демонстрируя содержимое. Внутри лежали сладости — леденцы на палочках, засахаренные фрукты, маленькие медовые пряники в форме звёздочек, — и кукла. Странная, самодельная кукла с тряпичным телом, деревянными ручками и ножками на шарнирах, которые сгибались и разгибались, и волосами из грубых нитяных прядей, выкрашенных в жёлтый цвет.

Не шедевр кукольного искусства, конечно. Но… милая. По-своему очаровательная. И я представила, как Аника прижмет её к груди, как прощебечет что-то про «новую подружку», как будет таскать её повсюду за собой.

— Спасибо, — тихо сказала, касаясь пальцами тряпичной головки куклы. — Спасибо вам. Она будет в восторге.

Мара улыбнулась, а Элис покраснела ещё сильнее, явно смущённая похвалой.

Я оглядела телегу критическим взглядом — всё упаковано, всё на месте, ничего не забыто. Оставалось только последнее дело, которое я откладывала весь день, но теперь откладывать было некуда.

Ратуша. Городская управа.

Передать сведения о приюте, о воровстве бывшей управляющей, о том бардаке, который творился там.

— Пирт, — обратилась я к мастеру, — как пройти к ратуше отсюда? Вы знаете?

Он кивнул, указывая рукой куда-то за мой правый бок:

— Конечно, госпожа. Идите прямо по этой улице до перекрёстка, потом направо, мимо фонтана с каменным львом, потом ещё прямо квартала три — увидите большое каменное здание с гербом над входом. Это и есть ратуша. Не промахнётесь.

Он помедлил, потом добавил осторожно, видя мое прифигевшее лицо от такого «навигатора»:

— Может, мне с вами пойти? А то одной как-то… неудобно. Город большой, мало ли что.

Я покачала головой, хотя предложение было заманчивым:

— Нет, Пирт. Вы останьтесь с девушками. Телегу лучше будет охранять мужчина. Две юные девушки вряд ли отпугнут воров, если те решат поживиться нашими покупками. А я справлюсь. Ратуша — место официальное, там порядок. Ничего со мной не случится.

Мастер не выглядел убеждённым, но кивнул, уступая:

— Как скажете, госпожа. Но если через час не вернётесь — я пойду вас искать. Договорились?

— Договорились, — согласилась я, поправляя ридикюль на плече и проверяя, на месте ли документы, которые я взяла из сейфа перед отъездом.

Всё на месте. Бумага, где я со слов Веды — а точнее, из обрывков информации, которую та обронила в первый день моего появления в этом мире, — описала воровство и нецелевое использование бюджета приюта бывшей управляющей. Имя я нашла в документах на приют, хранившихся в том же сейфе: Агнесса Кройт. Больше ничего о ней не знала — ни возраста, ни внешности, ни того, куда она делась после побега.

Документ получился водянистым, полным пробелов и предположений. Я не была юристом, не разбиралась в местных законах, не знала, как правильно оформлять обвинения. Просто излила на бумагу всё, что помнила, добавив побольше общих фраз, чтобы заполнить пустоты в данных.

Получилось так себе. Но надеялась, что это хотя бы привлечёт внимание и запустит расследование.

Интересно, почему Веда так и не пришла ко мне в поместье, как обещала в тот первый день? Обещала все рассказать о приюте, гарантировала, что рада тому, что я возьмусь за это, собиралась объяснить мне всё, как положено.

А вместо этого — тишина. Ни слуху ни духу. Может, забыла? Или передумала? Или что-то случилось?

Неприятное чувство закралось куда-то в затылок, но я отмахнулась от него. Не время сейчас гадать на кофейной гуще. Разберусь позже, когда вернусь домой.

Ратуша действительно была большой — массивное трёхэтажное здание из серого камня, с высокими стрельчатыми окнами, с гербом города над входом — два скрещённых меча на фоне щита, увенчанные короной. Флаг на крыше лениво полоскался на ветру.

Я поднялась по широким каменным ступеням, толкнула тяжёлую дубовую дверь и оказалась внутри.

Прохладно. Тихо. Длинный коридор тянулся вглубь здания, по обе стороны которого располагались двери с табличками — «Канцелярия», «Казначейство», «Отдел землеустройства», «Судебная палата». Писари сновали туда-сюда с охапками документов, склонив головы, не обращая внимания на посетителей. Где-то скрипело перо по бумаге, где-то капала вода из протекающей трубы.

Я огляделась, ища, к кому обратиться, и заметила в углу холла небольшую стойку, за которой сидел молодой человек лет двадцати пяти в очках — худощавый, с бледным лицом и пальцами, нервно барабанящими по столешнице. Одет аккуратно, но без изысков — простой тёмный сюртук, белая рубашка, чёрный галстук, туго затянутый на шее.

Секретарь, судя по виду.

Я подошла к

— Да? — произнёс он сухо, не удосуживаясь даже поздороваться. — Вам что-то нужно? Если по поводу налогов — в казначейство, третья дверь налево. Если жалоба на соседа — судебная палата, второй этаж.

Голос был высокомерным, пренебрежительным, словно он разговаривал не с человеком, а с надоедливой мухой, которую хотелось прихлопнуть и выкинуть.

Внутри что-то напряглось, сжалось в тугой узел. Глубоко вдохнула, заставляя себя сохранять спокойствие.

— Добрый день, — произнесла я подчёркнуто вежливо, хотя хотелось стереть эту снисходительную гримасу с его лица. — Я — леди Микэль Верлис. Баронесса Верлис. Мне нужен приём по вопросу приюта, расположенного на моих землях.

Секретарь хмыкнул — презрительно, — и ухмыльнулся:

— Баронесса? Вы? — Он оглядел меня ещё раз, уже откровенно насмешливо. — Простите, но вы выглядите скорее как… торговка с рынка, которая весь день таскала мешки с капустой. Может, вам лучше сначала привести себя в порядок, а потом уже являться в ратушу с такими… громкими заявлениями?

Внутри что-то щёлкнуло.

Я медленно, очень медленно поставила ридикюль на стойку. Достала оттуда документы — те самые, с печатью и гербом рода Верлис, подтверждающие моё право на титул и земли. Развернула их и положила перед секретарём так, чтобы печать была хорошо видна.

Потом выпрямилась, глядя на него сверху вниз, и произнесла холодно, отчётливо, с менеджерской сталью, которой я пользовалась в прошлой жизни, когда ставила на место зарвавшихся подрядчиков:

— Послушайте меня внимательно, молодой человек. Я провела сегодня весь день, занимаясь делами моего поместья. Я закупала продукты, ткани, стройматериалы. Я нанимала людей. Я решала проблемы, о которых вы, сидя в своём уютном кресле за тёплой стойкой, даже не подозреваете. И да, я устала. Да, моё платье помялось. Да, моя причёска не идеальна. Но это не отменяет того факта, что я — баронесса. Владелица земель. Дворянка по праву рождения. И вы, как служащий городской управы, обязаны относиться ко мне с должным уважением, а не пялиться на меня, как деревенский хам на проезжую даму.

Секретарь побледнел, открыл рот, но я не дала ему вставить слово, продолжая жёстко, не повышая однако голоса:

— Так что сейчас вы возьмёте мои документы. Внимательно их изучите, убедитесь, что печать подлинная. А потом проводите меня к чиновнику по нужному мне вопросу. И если вы ещё раз позволите себе подобный тон в мой адрес, я лично позабочусь о том, чтобы ваше начальство узнало, как их… секретарь обращается с представителями дворянства. Уверена, им будет интересно. Очень интересно. Я ясно выразилась?

Парень судорожно сглотнул, на его бледных щеках проступил румянец — не от гнева, а от стыда. Он схватил документы подрагивающими руками, пробежал глазами по строчкам, увидел печать, и лицо его стало ещё бледнее.

— Я… я прошу прощения, леди Верлис, — пролепетал он, вскакивая со стула. — Я не хотел… то есть, я не думал… простите. Я сейчас… сейчас провожу вас к господину Иренею.

Он выскочил из-за стойки, попутно роняя какие-то бумаги, которые полетели на пол, но парень даже не попытался их поднять, просто замахал рукой, приглашая меня следовать за ним:

— Сюда, леди Верлис. На второй этаж. Пожалуйста, следуйте за мной.

В прошлой жизни я сталкивалась с таким постоянно. В офисе, на встречах, на переговорах. Мужчины — и женщины тоже, чего уж там, — которые считали, что могут игнорировать меня, потому что я моложе, потому что женщина, потому что не вписываюсь в их представления о том, как должен выглядеть компетентный профессионал.

И каждый раз мне приходилось доказывать. Снова и снова. Завоёвывать уважение не мастерством или знаниями, а жёсткостью, напором, готовностью не отступать ни на шаг.

Здесь, в этом мире, все оказалось то же самое. Только вместо офисного планктона — чиновники в париках и очках. Но суть не менялась.

Как же я устала.

Мы поднялись по узкой винтовой лестнице на второй этаж, прошли по коридору, ещё более тёмному и пыльному, чем внизу, и секретарь остановился у одной из дверей, постучал дважды нервным движением.

— Войдите, — донёсся приглушённый мужской голос изнутри.

Секретарь толкнул дверь, заглянул внутрь и пролепетал, заикаясь:

— Господин Ирений, к вам… к вам баронесса Верлис. По вопросу приюта на её землях.

— Баронесса Верлис? — переспросил голос с лёгким удивлением. — Проводите её, пожалуйста.

Секретарь распахнул дверь шире, пропуская меня внутрь, и я вошла, оглядываясь.

Кабинет был небольшим — метров двадцать, не больше. Заваленным бумагами до невозможности. Стопки документов лежали на столе, на подоконнике, на полу у стены, в углах. Книги громоздились на полках, занимая каждый свободный сантиметр. Пахло чем-то затхлым, видимо, окна здесь открывали редко.

За массивным дубовым столом, заваленным ещё одной горой документов, сидел седовласый крепкий плечистый мужчина лет пятидесяти — в строгом тёмно-сером камзоле с высоким воротником, с аккуратно подстриженной бородкой, умными, внимательными глазами за тонкими очками в золотой оправе.

Увидев меня, он поднялся — медленно, с лёгким трудом, очевидно, страдая от боли в спине или суставах, — и склонил голову в вежливом поклоне:

— Леди Верлис. Какая честь, прошу, присаживайтесь.

Он указал на стул напротив стола. Я опустилась на него со вдохом облегчения — ноги гудели после долгого дня хождения по рынку.

Ирений сел обратно, сложил руки на столе и посмотрел на меня выжидающе:

— Итак, леди Верлис. Чем могу быть полезен? Насколько я понимаю, речь идёт о приюте на ваших землях?

Я кивнула, доставая из ридикюля свой самодельный документ и документы на приют, которые нашла в сейфе. Положила их на стол перед ним:

— Да, господин Ирений. Речь идёт о именно отнем. Я недавно вернулась в своё баронство — меня не было там много лет, — и обнаружила, что приют находится в плачевном состоянии. Дети голодают, здание разваливается, финансирование не доходит до адресата. По словам нынешней служащей приюта, Веды, прежняя управляющая — некая Агнесса Кройт — воровала деньги, выделяемые городом на содержание приюта. Годами.

Ирений взял документ, который я составила, и начал читать, хмурясь всё сильнее с каждой строчкой. Я сидела молча, наблюдая за его лицом, пытаясь понять реакцию прежде, чем он озвучит свой вердикт.

Наконец он поднял глаза, снял очки, протёр их платком и надел обратно:

— Слухи ходили, — произнёс он медленно, задумчиво. — О том, что с приютом не всё в порядке. Но доказательств не было.

Я сжала губы, подбирая формулировку:

— Я… я живу в поместье всего неделю, господин Ирений. До этого… до этого меня там не было по личным причинам. Я узнала о проблемах приюта только сейчас.

Он кивнул, но взгляд оставался пытливым, изучающим:

— Понимаю. Но почему тогда служащие приюта не приехали лично и не доложили? Ведь их зарплаты также выделяются из казны. Почему приют без надлежащего присмотра управляющего все это время?

Я растерялась. Вот правда растерялась…

Веда ведь уверяла меня, что им отказали в рассмотрении дела и перефинансировании, потому что, якобы, нет управляющей. Что они пытались обратиться, но их не стали слушать, отправили восвояси. Она… она солгала мне?

Но я не сказала этого вслух. Не стоило. Ещё не время обвинять Веду, не разобравшись до конца, что к чему. Может, она действительно пыталась, но её не приняли? Может, она просто не добралась до нужного человека? Может, её отфутболил какой-нибудь самодовольный секретарь, вроде того, что встретил меня внизу?

— Я… я не знаю точно, — призналась я наконец, решив не врать. — Мне нужно разобраться в ситуации глубже. Но факт остаётся фактом: приют в плачевном состоянии, дети страдают, деньги не доходят. И я хочу, чтобы это прекратилось.

Ирений задумчиво смотрел на меня несколько секунд, барабаня пальцами по столу, потом кивнул:

— Леди Верлис, готовы ли вы дать показания под следствием? Официально, под присягой?

— Да, — ответила я без колебаний. — Готова.

— Хорошо, — он взял чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу и начал что-то записывать. — Я назначу расследование. Вызову Агнессу Кройт на официальный допрос. Проверю финансовые документы приюта за последние пять лет. Если обнаружатся доказательства воровства — она понесёт наказание по всей строгости закона.

Он сделал паузу, поднял взгляд:

— Также, до назначения новой управляющей — а поиск займёт недели две-три, это бюрократическая процедура, понимаете ли, — временным управляющим приютом назначается… — он посмотрел на меня внимательно, — назначаетесь вы, леди Верлис. Как владелица земель, на которых приют расположен. Это в рамках закона и даже рекомендуется в подобных ситуациях.

Я ошарашенно моргнула:

— Я? Управляющая приютом?

— Временная управляющая, — поправил Ирений мягко. — На период поиска постоянной. Вы будете отвечать за финансирование, за контроль условий содержания детей, за подбор персонала. Справитесь?

Справлюсь ли? Понятия не имела. Я вообще ничего не понимала в управлении приютами, в уходе за детьми, в социальной работе. Моя специализация в прошлой жизни была совсем в другом.

Но… но, может, это шанс? Шанс разобраться, что творится на моих землях. Шанс действительно помочь этим детям, а не просто передать проблему кому-то другому и умыть руки.

Пора вылезать из скорлупы. Пора брать ответственность не только за свой дом, но и за людей, живущих на моих землях.

— Справлюсь, — кивнула твёрдо. — Приму назначение.

Ирений удовлетворённо кивнул, делая пометки в документе:

— Прекрасно. Я оформлю всё официально и отправлю вам копию указа в течение недели. А пока… — он протянул мне ещё один документ, — вот временное удостоверение вашего статуса. На случай, если возникнут вопросы.

Я взяла бумагу, сложила и спрятала в ридикюль. Поднялась со стула, собираясь уходить, но…

Но сомнения заскребли изнутри.

Я не хотела вызывать подозрений, задавая слишком много вопросов. Не хотела выглядеть невеждой, которая не знает элементарных вещей о своём собственном статусе, правах, обязанностях.

Но, с другой стороны… если упущу этот шанс, когда ещё представится возможность спросить у компетентного человека всё, что меня волнует?

Я развернулась на полпути к двери и обернулась к Иренею:

— Господин Ирений, могу я задать вам ещё несколько вопросов? Не связанных напрямую с приютом, но… касающихся моих прав как владелицы земель.

Он удивлённо поднял бровь, но кивнул, указывая на стул:

— Конечно, леди Верлис. Садитесь. Слушаю вас.

Я опустилась обратно на стул, собираясь с мыслями, и начала осторожно:

— Я… я провела много лет вне моего баронства. По семейным обстоятельствам. Была несколько… оторвана от жизни долгое время. И некоторые… некоторые нюансы местных законов, прав дворян, я подзабыла. Не могли бы вы освежить мою память? Например… земли моего рода. Это моя собственность или король… и другие дворяне могут отобрать их?

Ирений смотрел на меня внимательно, прищурившись, и я видела, как в его глазах промелькнуло удивление, смешанное с любопытством. «Неужели баронесса не знает своих прав?» — буквально увидела это горящей надписью в его мыслях.

Но он не стал комментировать, просто ответил обстоятельно:

— Земли древних родов, к которым относится и ваш по матери, леди Верлис, являются абсолютной собственностью. Король не может отобрать их без доказательств измены короне или тяжких преступлений со стороны владельца. Это прописано в Хартии Дворянских Прав, принятой ещё при прадеде нынешнего короля. Так что ваши земли в безопасности, пока вы остаётесь верны короне и не нарушаете закон.

Я кивнула, облегчённо выдыхая. Хорошо. Очень хорошо. Значит, отец Микэль не сможет просто так отобрать у меня баронство, даже если захочет.

— А подати с деревень? — продолжила я. — Они идут напрямую мне или через городскую управу?

— Через управу, — ответил Ирений. — С ежегодными отчётами и оплатой налога казне. Это стандартная процедура для всех дворян. Крестьяне платят подати старосте, староста передаёт их в управу, управа вычитает их королевский налог и передаёт остальное владельцу земель. Всё фиксируется в специальных книгах, которые хранятся как у нас, так и у вас.

— А если крестьяне не платят годами? — спросила его. — Это нарушение?

Ирений нахмурился:

— Конечно, нарушение. Серьёзное нарушение. Если крестьяне не платят подати — владелец земель вправе требовать взыскания, менять старост, даже обращаться в суд. Но… — он посмотрел на меня строго, — это не отменяет вашу обязанность платить свой налог казне. Королевский налог рассчитывается с размера земель и количества деревень, а не с фактически собранных податей. То есть, даже если крестьяне не платят вам — вы всё равно должны заплатить казне.

Внутри что-то похолодело.

— А… а когда нужно платить этот налог? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Ежегодно, до конца года, — ответил Ирений. — То есть… — он глянул на какую-то бумагу, висящую на стене, — через месяц, леди Верлис. Казна ждёт.

Господи.

Через месяц. ЧЕРЕЗ МЕСЯЦ!

Я судорожно вздохнула, стараясь не показывать паники:

— А… а какой размер налога на мои земли? Или где я могу узнать точную сумму?

Ирений задумался, почесал бородку:

— Всё рассчитано с размера земель и количества деревень. Ваше баронство… если

Он встал, вышел из кабинета, и я осталась одна, сидя и пытаясь унять дрожь в руках.

Налог. Королевский налог. Который нужно заплатить через месяц. А я даже не знала, сколько это. Сто златых? Пятьсот? Тысяча?

У меня есть… у меня осталось примерно восемнадцать тысяч после всех трат. Хватит ли?

И это не отменяет то, что тогда я лишусь… всех денег!

Через несколько минут Ирений вернулся, неся толстую кожаную папку. Раскрыл её, пробежал пальцем по строчкам, поправил очки и что-то чиркнул на отдельном листке бумаги.

Протянул мне листок.

Я взяла его, опустила взгляд и…

Моргнула. Перечитала. Ещё раз.

Двадцать тысяч златых.

ДВАДЦАТЬ ТЫСЯЧ ЗЛАТЫХ!

Я медленно подняла взгляд на Иренея, и он точно увидел шок на моём лице, потому что поджал губы и пожал плечами виноватым жестом:

— Сумма завышена примерно на треть по сравнению с реальной рыночной стоимостью ваших земель, — признал он. — Но это та цифра, которая записана в королевском реестре. Когда-то, много лет назад, ваши земли оценивались выше, и налог был установлен исходя из той оценки. С тех пор никто не пересматривал. Если хотите, можете подать прошение о пересмотре налоговой ставки, но это займёт месяцы, может, даже год. А пока… пока вы обязаны платить эту сумму.

Двадцать тысяч.

У меня есть восемнадцать.

Не хватает двух тысяч, даже дай я ВСЁ!

ДВУХ ТЫСЯЧ!

Я сидела, уставившись в листок, и мозг лихорадочно пытался найти выход. Где взять две тысячи? Продать что-то? Но что? У меня нет ничего ценного, кроме мебели в поместье, а её не продашь за месяц. Занять? У кого? У отца? Он скорее удавится, чем даст мне денег. У того самого загадочного дяди из воспоминаний Микэль? Но я даже не знаю, где он и как с ним связаться.

Чёрт. Чёрт, чёрт, ЧЁРТ!

— Спасибо, — выдавила из себя, складывая листок и пряча в ридикюль. — Спасибо за информацию, господин Ирений. Я… я разберусь.

Он кивнул, провожая меня взглядом, полным сочувствия:

— Если нужна будет помощь — обращайтесь, леди Верлис. Мои двери всегда открыты.

Я поднялась, слегка удивившись такой фразе, направилась к выходу, но его голос остановил меня:

— Леди Верлис.

Я обернулась.

Ирений стоял у своего стола, глядя на меня внимательно, почти… тепло, даже… печально:

— Я рад был увидеть вас лично. А то слухи о кончине вашей матушки не давали мне покоя долгие годы. И о вас тоже. Я знал вашу мать, леди Верлис. Она была… замечательной женщиной. Умной, справедливой, доброй и… красивой. Я вижу в вас её черты. Если смогу чем-то ещё помочь — буду рад. Искренне рад.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова из-за внезапного комка в горле. Хоть она и не была моей матерью буквально, но мое сознание уже плотно срослось с этой реальностью, швы моей прошлой жизни и жизни баронессы Микэль стали почти едиными.

— Спасибо, — прошептала наконец и вышла из кабинета, закрывая за собой дверь.

В коридоре прислонилась к стене, закрыла глаза, глубоко дыша.

Двадцать тысяч.

Налог. Приют. Дети. Веда, которая, возможно, солгала мне.

Скорая зима.

Всё это крутилось в голове, не давая сосредоточиться на чём-то одном.

Но одно я знала точно: мне нужен план. И мне нужно разобраться, что творится на моих землях, пока всё не рухнуло окончательно.

Я выпрямилась, поправила платье и направилась к выходу.

Время терять больше нельзя.

Глава 37

Сюрприз, Мика

Какое-то время просто стояла на каменных ступенях ратуши и пытаясь привести мысли в порядок. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в медово-золотистые оттенки, перемежающиеся с багрянцем и нежной сиренью. Красиво. Но я едва замечала эту красоту — в голове крутилось, вертелось, не давало покоя.

Двадцать тысяч златых. Налог, который нужно заплатить через месяц. У меня восемнадцать. Не хватает двух тысяч, даже если закрывать глаза на то, что денег не останется вовсе. Всего каких-то двух тысяч, которые превращаются в непреодолимую пропасть, когда не знаешь, где их взять.

Продать что-то? Заложить? Занять?

У кого, интересно? У отца, который выгнал «меня» из дома и радостно потирает руки, ожидая, когда я окончательно паду и приползу к нему на коленях, желательно в объятиях Лукаса? У дяди, местонахождение которого мне неизвестно и который не ответил на отчаянное письмо Микэль, написанное в самый тяжёлый период её жизни?

Может, обратиться к ростовщикам? Взять кредит под залог поместья? И что, загнать себя в долговую яму, из которой не выбраться годами?

Нет. Нет-нет-нет. Это тупик. Нужен другой путь. Нужно… нужно найти способ заработать эти деньги. Срочно. За месяц.

Но как? КАК⁈

Я сжала кулаки, вонзая ногти в ладони до боли, заставляя себя перестать паниковать и начать думать рационально. В конце концов, в прошлой жизни я решала проблемы и посерьёзнее. Выбивала контракты, которые казались невозможными. Находила поставщиков, когда все вокруг говорили, что их на таких условиях не существует. Оптимизировала бюджеты там, где, казалось, уже нечего оптимизировать.

Значит, справлюсь и с этим. Как-нибудь. Надо только… надо просто дать себе время подумать. Спокойно. Методично, и без истерик.

Позже. А сейчас нужно вернуться к телеге, к Маре, Элис и Пирту, и… и перекусить, наверное. Потому что желудок противно ныл, напоминая, что после завтрака я ничего не ела, а день выдался долгим и выматывающим.

Я оттолкнулась от стены, выпрямилась, поправила помятое платье и направилась обратно к рыночной площади.

Телега стояла там, где мы её и оставили, у постоялого двора «Смеющаяся лиса». Пирт сидел на козлах, Мара и Элис — в кузове, что-то тихо обсуждая между собой. Увидев меня, приближающуюся к ним, все трое подняли головы, и на лицах отразилось облегчение.

— Госпожа! — Пирт спрыгнул с козел, подошёл ко мне. — Как прошло? Долго ждали?

— Всё в порядке, — кивнула я устало, опускаясь на край телеги рядом с девушками. — Документы передала, разговор состоялся. Расскажу позже, когда поедем домой. А сейчас… — я потёрла лицо ладонями, — сейчас мне нужно поесть. Иначе я просто упаду в обморок.

Элис виноватым голосом произнесла:

— Мы… мы купили хлеб и сыр, пока вас ждали. Хотели предложить перекусить прямо здесь, но решили, что неудобно, на виду у всех…

Я покачала головой:

— Нет, на улице не вариант, да и что нам хлеб и

Мастер почесал затылок, прикидывая:

— Если выедем прямо сейчас — доберёмся к полуночи, может, чуть позже. Дорога неблизкая. Но если хотите — можно и переночевать ещё раз, выехать завтра утром, на свежую голову.

Я задумалась. С одной стороны, ночевать в городе ещё сутки означало дополнительные расходы — за комнаты, за еду, за конюшню. С другой… с другой стороны, я скучала по Анике так сильно, что готова была ехать хоть всю ночь напролёт, лишь бы поскорее оказаться дома, прижать малышку к груди и убедиться, что с ней всё в порядке.

— Едем сегодня, — решила твёрдо. — Но сначала перекусим. Нормально поедем, горячую еду. Пирт, вы знаете какую-нибудь приличную таверну поблизости?

Мастер кивнул, указывая куда-то в сторону порта:

— Знаю одну. «Дракон и русалка», что у порта. Хорошее место, кормят сытно, цены честные. Там всегда много народу — грузчики, моряки, торговцы, — но зато весело и безопасно. Воры не сунутся, хозяин за порядком следит.

— Отлично, — я поднялась, отряхивая юбки. — Тогда поехали туда, оттуда сразу и отчалим. А то я уже начинаю забывать, когда последний раз ела что-то сытное.

Мы забрались в телегу — я, Мара и Элис в кузов, Пирт на козлы, — и двинулись в сторону портового квартала.

Он встретил нас запахом моря, рыбы, водорослей, а ещё — солью, дёгтем, пряностями, смешанными в один густой, почти осязаемый аромат. Узкие улочки между складами и доками были заполнены народом — портовые рабочие тащили тюки и бочки, моряки шатались пьяными группками, торговцы зазывали покупателей к своим лоткам, где продавали диковинные товары из дальних стран.

Таверна «Дракон и русалка» располагалась прямо у причала — массивное двухэтажное здание из потемневшего от времени дерева, с вывеской, на которой был нарисован зелёный дракон, обвивающий хвостом синеволосую русалку. Из открытых окон доносились голоса, смех, звон кружек, игра на каком-то струнном инструменте.

Мы оставили телегу у коновязи, Пирт привязал лошадь, дал ей воды из корыта, и мы вошли внутрь.

Внутри было шумно, душно и, увы, накурено. Огромный зал, заполненный столами, за которыми сидели самые разные люди. Грузчики с обветренными лицами и мозолистыми руками. Моряки в полосатых рубахах, с серьгами в ушах. Торговцы, обсуждающие сделки. Несколько женщин недвусмысленной… спциализации, облокотившихся на стойку и кокетливо улыбающихся посетителям.

У дальней стены играл музыкант — старик с узенькой бородкой, наигрывающий на лютне весёлую мелодию. Несколько пьяных парней пытались подпевать, фальшивя на каждой ноте, но никто не обращал на них внимания.

За длинной деревянной стойкой, заваленной кружками, бутылками и тарелками, стоял молодой мужчина лет двадцати восьми-тридцати.

И я непроизвольно задержала на нём взгляд.

Симпатичный — это слово первым пришло в голову. Не красавец, нет, черты лица были обычными, ничем не примечательными. Но привлекательный по-своему. Тёмные волосы, собранные в хвост на затылке, несколько выбившихся прядей обрамляли лицо. Загорелая кожа. Крепкое телосложение — широкие плечи, сильные руки, привычные к физическому труду. Одет просто — холщовая рубаха с закатанными рукавами, тёмные штаны, фартук, испачканный пивом и соусом.

Явно не владелец, а работник. Может, бармен? Или помощник хозяина?

Он ловко разливал пиво из кувшина, отпускал шутки посетителям, подмигивал женщинам, смеялся над чьими-то грубыми анекдотами. Казалось бы, обычный раздолбай, работающий в портовой таверне, привыкший к этой атмосфере, к этим людям.

Но… но что-то было не так.

Глаза. Умные, наблюдательные, внимательные глаза, которые не соответствовали его показной беспечности. Он смотрел на посетителей так, словно сканировал, анализировал, запоминал каждую деталь.

Я видела такой взгляд раньше.

У сильных конкурентов, у людей, которые умели свернуть любой договор в бараний рог, которые просчитывали на десять шагов вперёд, которые никогда не показывали свои истинные намерения перед непосвящёнными людьми.

От таких людей за версту веет силой и умом, спрятанными под маской простоты.

«Он здесь не на своём месте. Абсолютно не на своём месте.»

Эта мысль мелькнула и исчезла, потому что к нам уже подходил хозяин таверны — толстый краснолицый мужчина с широкой улыбкой на лице:

— О, гости, да какие! Добро пожаловать в «Дракона и русалку»! — Тут он увидел моё платье, оценивающе окинул взглядом, и улыбка стала ещё шире, почти подобострастной. — Леди! Какая честь! Прошу, прошу, садитесь за лучший столик! У окна, с видом на гавань! Сейчас всё принесём, всё покажем!

Он захлопал в ладоши, подзывая молодого бармена:

— Эй, Райнор! Проводи леди и её спутников за столик у окна! И принеси меню!

Бармен — значит, его звали Райнор — кивнул, вытер руки о фартук и подошёл к нам. Вблизи он был ещё выше, чем казалось издалека — под метр девяносто, наверное. Возможно, даже сравнится ростом с драконорожденными. Мускулистый, но не перекачанный, а именно физически сильный. Двигался легко, бесшумно, несмотря на габариты.

— Прошу за мной, леди, — произнёс он вежливо, его голос оказался приятным. — Столик у окна свободен.

Мы прошли за ним через зал, лавируя между столами, стульями, пьяными посетителями, и уселись за широкий деревянный стол у большого окна, выходящего на гавань. Вид действительно был красивым — закатное солнце окрашивало воду в розово-золотые оттенки, корабли покачивались на волнах, чайки кружили над мачтами, издавая протяжные крики.

Райнор принёс нам меню с перечнем блюд, написанных ровным почерком. Рыбный, мясной, утиный супы. Печёная картошка с овощами. Жареная рыба, жаренные морепродукты. Мясные и рыбные пироги. Хлеб. Сыры. Эль, вино, медовуха. Чаи, ягодные и фруктовые морсы.

Я пробежалась глазами по списку и не удержалась от улыбки, увидев «печёную картошку».

Картошка. Обычная, простая, но божественная картошка. Я уже начинала скучать по ней в этом мире, где рацион состоял в основном из хлеба, каш и мяса.

— Мне рыбный суп, печёную картошку и хлеб, — заказала я, возвращая меню Райнору. — И кружку… воды, пожалуйста. Не эля.

Он кивнул, быстро записывая что-то на маленькой дощечке мелом. Мара, Элис и Пирт тоже сделали свои заказы — суп, картошка, хлеб, эль для Пирта и мятный чай для девушек.

Райнор кивнул ещё раз и ушёл, растворяясь в толпе посетителей.

Мы остались одни, и я откинулась на спинку стула, потирая затёкшую шею. Устала. Боже, как же я устала. Физически, эмоционально, морально. День выдался насыщенным до невозможности, и казалось, что прошла не одна неделя с тех пор, как я очнулась у приюта.

— Госпожа, — тихо окликнул

Я кивнула, доставая из ридикюля свой помятый список и пробегая глазами по строчкам:

— Вроде бы всё купили. Продукты — есть. Ткани — есть. Стройматериалы — есть. Швея — есть, — я улыбнулась Элис, которая покраснела и опустила глаза. — Остаётся только обсудить один момент…

Я замолчала, хотя хотела уже поведать о налогах, но тут вспомнился разговор в постоялом дворе прошлым вечером. Те двое купцов, жалующихся на отсутствие постоялых дворов на центральном тракте. «Раньше везли зерно спокойно, без проблем. А теперь… теперь боишься, что либо разбойники нападут, либо таможенники придерутся…»

Тракт. Центральный тракт, который проходит по краю моих земель. Который раньше был оживлённым местом для всяких заведений, а теперь опустел из-за опасности на границе.

И вдруг в голове что-то щёлкнуло, сложилось, оформилось в смутную, ещё несформировавшуюся, но уже заманчивую идею.

— Пирт, — обратилась я к мастеру, стараясь говорить как можно небрежнее, — скажите, а почему на тракте, который проходит мимо наших земель, нет ни одного трактира или постоялого двора? Я заметила это, когда мы ехали. Дорога широкая, хорошая, явно важная торговая артерия. Но пустая, совсем пустая.

Пирт задумался, прежде чем ответить:

— Раньше тракт был очень оживлённым, госпожа. Там было полно постоялых дворов, таверн, даже… — он замялся, — даже увеселительных заведений. Торговцы ездили караванами, останавливались на ночлег, тратили большие деньги, чтобы отдохнуть в пути, а ещё и повести разные переговоры между собой. Это было отличное место встреч торговцев, именно на этой дороге создавались новые союзы и сделки. Дела процветали. Но после того как приграничные земли стали опасными из-за перебежчиков, банд, беспорядков… большинство заведений закрылось. Хозяева испугались, что их ограбят, убьют, сожгут дотла. Торговцы хоть и продолжают ездить этим маршрутом — он всё равно намного короче и удобнее других, — но теперь им тяжелее. Негде переночевать, негде накормить лошадей, негде отдохнуть. Приходится ехать без остановок или ночевать прямо на дороге, рискуя расплатиться за это не монетой, как раньше, а жизнью.

Я слушала внимательно, и идея в голове становилась всё чётче, всё конкретнее и всё… безумнее.

Постоялый двор. На моих землях. На тракте, где его отчаянно не хватает. Где торговцы готовы платить за крышу над головой, за горячую еду, за свою безопасность.

Я вспомнила тот поворот прямо на выезде с дороги, ведущей к моей усадьбе, который мы проехали вечером по пути в город. Широкий, просторный, с остатками старого деревянного фундамента сбоку. Я тогда спросила Пирта, что там было, и он объяснил, что раньше там стояла большая таверна, но её закрыли и разобрали на дрова местные крестьяне, когда хозяин сбежал.

Идеальное место! Прямо на тракте, на моих землях, где я могу контролировать ситуацию.

Но…

Но нужны деньги. Много денег! На строительство, на закупку припасов, на зарплаты работникам. И нужна безопасность — кто захочет останавливаться в постоялом дворе, если вокруг бродят банды разбойников?

Хотя… хотя у меня на землях сейчас расположился отряд Кайласа. Драконорожденные воины, которые патрулируют границу, ловят перебежчиков. Их присутствие делает мои земли безопаснее, чем окружающие территории.

Может быть, это шанс? Может быть, именно сейчас, когда на тракте нет конкурентов, когда спрос огромный, а предложения почти нет, — может быть, именно сейчас стоит рискнуть?

Но нужно посчитать. Риски. Затраты. Потенциальную прибыль. Сроки окупаемости.

— Хоть бы калькулятор был, — пробормотала я с тоской, отодвигая пустую тарелку. — Считать вручную — сплошное мучение. Эксель, как я вас не ценила…

Слова вырвались вслух — в относительной тишине нашего уголка их было слышно достаточно чётко. Ребята не обратили внимания, они явно привыкла к незнакомым словам, то и дело сравыющимчя с моих уст. Мара, сама того не зная, помогла мне и додумала ранее, когда объясняла Элис, что такое «торт-Наполеон» — что вот, мол, барыня из большого города, а там уж чего только нет. Оно и к лучшему.

Ещё раз вздохнула и оглядела таверну, обдумывая идею. Как раз в этот момент я приметила, как Райнор, проходящий мимо нашего столика с подносом, заполненным кружками эля, резко замер.

Остановился как вкопанный, голова его дёрнулась в мою сторону. Глаза — широко распахнулись, уставились на меня с таким шоком, с таким невероятным изумлением, словно он только что увидел привидение.

Я нахмурилась и напряглась, встретившись с ним взглядом. Что такое? Почему он так смотрит?

Райнор моргнул, встряхнул головой, словно пытаясь прийти в себя, и быстро отвёл взгляд. Поставил поднос на соседний столик, что-то коротко бросил помощнику, а потом развернулся и решительным, почти агрессивным шагом направился прямо к нашему столику.

Я напряглась, инстинктивно выпрямляясь на стуле. Пирт тоже заметил его приближение и нахмурился настороженно.

Райнор остановился рядом с нашим столиком, глядя на меня сверху вниз. В его глазах плескалось что-то неописуемое — надежда, отчаяние, страх, облегчение, всё вместе и всё сразу.

— Простите, леди, — произнёс он тихо, чтобы только наш столик слышал, — но не могли бы вы пройти со мной? Мне нужно с вами поговорить. Срочно. Вам… вам передали сообщение.

Тон серьёзный, почти умоляющий.

Я нахмурилась ещё сильнее:

— Сообщение? От кого? О чём?

Он наклонился ближе, понижая голос до шёпота:

— Дело касается вас лично, леди. Человек, который нуждается в вашей помощи, просил меня передать это. Но не здесь. Слишком много лишних ушей, пожалуйста. Это важно.

Я колебалась, взвешивая варианты. С одной стороны, это могла быть ловушка. Незнакомый мужчина, работающий в портовой таверне, который вдруг заявляет, что мне нужно срочно с ним поговорить. Классическая схема для ограбления или похищения знатной дамы.

С другой… с другой стороны, он не выглядел как бандит. Слишком умным был взгляд, слишком образованной речь.

Любопытство победило осторожность.

— Хорошо, — кивнула я медленно, поднимаясь со стула. — Но ненадолго.

Пирт тоже встал, хмуро глядя на Райнора:

— Госпожа, может, мне с вами пойти?

Я покачала головой:

— Не стоит, Пирт. Останьтесь с девушками. Я вернусь через пару минут.

Мара открыла было рот, чтобы возразить, но я успокаивающе сжала её плечо:

— Всё будет хорошо, Мара, не волнуйся.

Хотя сама я не была в этом уверена.

Райнор провёл меня через зал, мимо кухни, в подсобное помещение в глубине таверны. Тесное, душное, еще сильнее пахнущее пивом и рыбой. Тут повсюду стояли бочки, ящики с бутылками, мешки с зерном и мукой, всякий хлам, который не поместился в основном зале.

Он закрыл дверь за нами, и я сразу же напряглась, отступая на шаг назад,

Вот и добродилась, сейчас тебя как стукнут по голове — будешь знать, как доверять людям. Расслабилась, думала, раз люди хорошие попадаются, так на органы не пустят? Ха!

Это все пронеслось в голове за секунду, а потом… Райнор развернулся ко мне, сделал шаг вперёд, протягивая руку, словно собираясь схватить меня за плечо, и…

И я среагировала на чистом рефлексе, ну честно.

Уроки самообороны из прошлой жизни всплыли в памяти сами собой. Я перехватила его руку, дёрнула на себя, одновременно подставляя ему ногу, и Райнор, не ожидавший такого, потерял равновесие и полетел на пол с громким грохотом, сбивая на пути деревянный ящик.

Я не дала ему опомниться, прижала коленом к полу, схватила за воротник рубашки и прошипела ему в лицо, не сдерживая гнева:

— Если ты думаешь, что я лёгкая добыча, то сильно ошибаешься, придурок! Сейчас я тебе…

— Нет-нет-нет! — Райнор поднял руки вверх, сдаваясь, и в голосе звучала не угроза, а почти… паника? Необычно слышать это от такого… массивного мужчины. — Я не хочу причинить вам вред! Клянусь! Просто… просто вы же тоже, правда?

Он смотрел на меня с надеждой, с отчаянием, с чем-то таким искренним и беззащитным, что я на мгновение растерялась.

— Что «тоже»? — спросила я, нахмурившись, но не ослабляя хватку. — О чём ты вообще говоришь⁈

Он сглотнул, глядя мне прямо в глаза:

— Вы… вы с Земли?

Время остановилось.

Мир сузился до этих трёх слов, до этого вопроса, произнесённого тихо, осторожно, словно кодовый пароль, которого я ждала, не зная, что жду.

Земля.

С Земли.

Я замерла. Руки разжались сами собой. Колени подкосились, и я едва удержалась на ногах, хватаясь за край бочки.

— Что… — прошептала я, голос дрожал так, что я не уверенна, что он меня понял, — что ты сказал?

Райнор медленно сел, потирая ушибленное плечо, но не сводил с меня взгляда:

— Земля. Планета Земля. Двадцать первый век. Ноутбук, телевидение, ютуб, метро, самолет, неважно. Вы… вы оттуда же, да? Я правильно понял?

Я не могла дышать. Не могла думать. Только стояла и смотрела на него, пытаясь осознать, что это не сон, не галлюцинация, не плод моего мозга, который так отчаянно тосковал по прошлому миру.

— Кто ты⁈ — выдавила я наконец, и голос сорвался на крик. — КТО ТЫ ТАКОЙ⁈

Он медленно поднялся на ноги, отряхивая штаны, и улыбнулся — устало, грустно, но искренне:

— Роман. Роман Светлов. Из Москвы. Попал сюда три года назад. А здесь меня зовут… Райнор.

Шокированная тишина, нарушаемая только моим бешено колотящимся сердцем.

Он тоже. Он тоже с Земли. Он тоже попаданец.

Я не одна.

Господи. Я НЕ ОДНА!

Глава 38

Союз

Я смотрела на этого человека — Романа, Райнора, кем бы он ни был, — пытаясь осмыслить, переварить, принять то, что только что услышала.

С Земли. Он с Земли. Двадцать первый век.

Такой же попаданец, как я.

Но… но как мне убедиться, что это правда? Что он не шарлатан, который подслушал мои слова про калькулятор и эксель и решил разыграть из себя земляка, чтобы войти в доверие? Что это не ловушка, не очередной подвох в этом безумном мире, который уже успел преподнести мне столько сюрпризов, что я перестала чему-либо удивляться?

Да, сама мысль, что кто-то мог бы знать про Землю казалась абсурдной, но…

Нужны доказательства. Проверочные вопросы, на которые может ответить только человек, действительно живший в моём мире.

Я выпрямилась, скрестив руки на груди, и посмотрела на него холодно и оценивающе:

— Хорошо. Допустим, я тебе верю. Допустим, ты правда оттуда. Тогда ответь мне на несколько вопросов, простых вопросов, которые не вызовут затруднений у человека с Земли.

Райнор кивнул серьёзно, выпрямляясь и глядя мне в глаза:

— Спрашивай. Что угодно.

Я задумалась на секунду, подбирая формулировку:

— Назови мне три крупнейших города России. Не считая Москвы и Питера.

Он ответил без колебаний:

— Новосибирск, Екатеринбург, Казань. Хотя по населению там ещё Нижний Новгород в первой пятёрке, если не ошибаюсь.

Правильно. Абсолютно правильно. Но это могло быть случайностью. Или он действительно хорошо изучил историю и географию этого мира… хотя как? Все, я схожу с ума!

Следующий вопрос:

— Что такое метро? Объясни подробно.

Райнор усмехнулся:

— Подземная транспортная система. Поезда ходят по туннелям под городом, останавливаются на станциях, где пассажиры входят и выходят. В Москве самое красивое метро в мире — станции как дворцы, с мозаикой, люстрами, мрамором. В Питере — самое глубокое, потому что город на болоте, пришлось рыть очень глубоко, чтобы добраться до твёрдых пород. А вообще, — улыбка подрагивала на его губах, он слегка наклонил голову вбок, отчего пара прядей упала ему на лицо. — Это толчея, где все едут хмурые, уткнувшись в телефоны.

Сердце забилось чуть быстрее. Это… это уже сложнее выдумать. Детали про метро знают только те, кто там бывал, кто ездил по этим линиям.

Ещё вопрос:

— Назови мне любимое блюдо москвичей. То, которое можно купить буквально на каждом углу.

Он рассмеялся — коротко, с ностальгией:

— Шаурма. Или шаверма, как её еще называют. Хотя в Москве ещё популярны чебуреки, беляши, хот-доги, ммм. Но шаурма — это святое. Особенно ночью, после работы или вечеринки. Стоишь у ларька, ждёшь, пока тебе завернут эту прекрасную фигню из курицы, овощей, соуса, лаваша… — Он закрыл глаза, явно наслаждаясь воспоминанием. — Боже, как же я по этому скучаю.

Я тоже закрыла глаза на мгновение, вспоминая вкус шаурмы из ларька у метро, где я покупала её каждую пятницу после работы, несмотря на то, что могла позволить себе ужин в дорогом ресторане с моей зарплатой. Острый соус, сочное мясо, хрустящие огурцы…

Ладно. Ладно, он убедил меня.

Никто в этом мире не может знать таких деталей, если не прожил их сам.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает, как плечи опускаются, как внутри что-то тёплое и мягкое разливается, вытесняя страх и недоверие.

Он настоящий. Он действительно с Земли. Я не одна. Не одна в этом безумном мире!

— Хорошо, — произнесла я тихо, прислоняясь спиной к бочке и медленно сползая вниз, пока не оказалась сидящей на полу, наплевав на платье. — Хорошо. Я… я верю тебе.

Райнор облегчённо выдохнул, провёл рукой по лицу, и только тогда я заметила, как дрожали его пальцы:

— Спасибо. Спасибо, что поверила. Я… я боялся, что ты подумаешь, что я сумасшедший. Или мошенник. Или… Да чёрт знает,

Он огляделся, подошёл к углу, где стояла массивная деревянная бочка — пустая, судя по лёгкости, с которой он её передвинул, — подкатил её ближе ко мне и сел напротив, тяжело опускаясь и вытягивая длинные ноги.

Мы сидели друг напротив друга в тесной подсобке, освещённой только слабым светом, пробивающимся сквозь щели в двери, и молчали, просто молчали, переваривая случившееся.

Наконец Райнор заговорил — медленно, задумчиво, словно вспоминая что-то далёкое:

— Я попал сюда три года назад, вместе с сестрой. С Мариной. Там, на Земле, мне было тридцать восемь, ей — тридцать. Мы были близки, несмотря на разницу в возрасте, часто виделись, поддерживали друг друга. И когда… когда случилось это…

Он сделал паузу, сжав кулаки на коленях.

— Мы ехали на дачу, собирались отпраздновать там день рождение Марины. Она только рассталась со своим бывшим-мудаком, я хотел ее поддержать. Это… это я вёл машину, Марина сидела рядом. Дорога была скользкой после дождя. Фура выскочила на встречную, я попытался увернуться, но… — Он замолчал, глядя в пол и сжимая кулаки, будто виня себя в произошедшем. — Я помню удар. Грохот. Боль. А потом… потом темнота. И когда очнулся, я был здесь, в теле какого-то обедневшего дворянина из маленького городка. В доме, который разваливался, с долгами, которые я понятия не имел, как отдавать.

Райнор поднял глаза, встретившись со мной взглядом:

— Первое время у меня была только паника. Неконтролируемая паника. Я не понимал, где я, что произошло, почему я выгляжу по-другому, почему вокруг средневековье. Думал, что схожу с ума, лежу где-нибудь в дурке или вообще… вообще умер. Что это галлюцинация перед смертью или кома, в которой мой мозг создаёт иллюзию реальности.

Он усмехнулся горько:

— А потом нашёл Марину, ну, она меня нашла. Вернее, Мисабель, как её здесь зовут. Или просто Бель. Она попала в тело младшей сестры того дворянина, в чьём теле очнулся я. И когда мы встретились… Она приехала из дальней усадьбы в надежде затребовать у меня… у того, кем было это тело до меня — затребовать, чтобы ее освободили от навязанного жениха. И… когда поняли, что мы — это мы… что мы оба здесь, что это не сон, не галлюцинация… — Он покачал головой. — Легче не стало, честно. Мы оба были в ужасе. Но хотя бы стало не так одиноко, никогда не забуду то чувство, когда узнал в совершенно незнакомой с виду девице… свою родную сестричку.

Я слушала, затаив дыхание, в груди все сжималось от сочувствия, от понимания, оттого, что этот человек прошёл через то же самое, через что и я — через шок, отрицание, панику, медленное принятие неизбежного.

— Мы начали адаптироваться, — продолжал Райнор, запрокинув голову и глядя куда-то балки потолка. — Изучали этот мир, его законы, правила, культуру. Старались не выделяться, не привлекать внимания. Бель оказалась умницей — в прошлой жизни она работала кризис-менеджером в крупной компании, разруливала проблемы больших и важных дядек в из компаниях. Здесь эти навыки пригодились, она устроилась помощницей к богатой купчихе — вдове, которая владела несколькими лавками, но совершенно не умела вести дела. Бель за полгода навела порядок в бухгалтерии, оптимизировала работу, увеличила прибыль вдвое. Сейчас купчиха души в ней не чает, платит хорошие деньги, хотя и скудные по сравнению с тем, что Марина имела на Земле.

Райнор улыбнулся с гордостью:

— Она молодец — настоящий профессионал. Выжила бы в любых условиях.

— А ты? — спросила его тихо, понимая, что неспроста он избегает рассказа о себе. — Что ты делал там, на Земле? И чем занимаешься здесь?

Мужчина устало вздохнул, откидываясь спиной к стене:

— Там я был владельцем среднего по меркам отеля в Подмосковье. Ничего шикарного — двадцать номеров, ресторан на первом этаже, конференц-зал, природа, отдельно стоящие 10 домиков. Но это был успешный проект. У меня были постоянные клиенты, хорошие отзывы, планы на расширение. Я любил эту работу, правда… Очень любил. Любил создавать атмосферу, в которой люди чувствуют себя как дома. Любил утверждать меню, обучать персонал, общаться с гостями.

Он провёл рукой по волосам, стягивая резинку и распуская хвост — тёмные пряди рассыпались по плечам, обрамляя лицо:

— Здесь… здесь я работаю в этой гребаной таверне. Хозяин — дальний родственник семьи, в чьё тело я попал. Он взял меня из жалости, дал работу, крышу над головой. Но он… — Райнор стиснул зубы, — он старый хрыч… кхм… консервативен до невозможности, я хотел сказать. Не слушает идей, не хочет ничего менять. Таверна работает так же, как работала двадцать лет назад, проработает также и еще пятьдесят. Грязно, шумно, никакого сервиса, никакого комфорта. Я предлагал ему сто раз — обновить меню, улучшить обслуживание, сделать ремонт, привлечь новых клиентов. Но он каждый раз отмахивается: «Зачем? И так работает. Народ приходит, пьёт, платит. Чего ещё надо?»

Он рассмеялся — коротко, зло:

— И вот я тут стою за стойкой, разливаю пиво пьяным грузчикам и мечтаю о том, чтобы открыть своё заведение. С хорошей едой и приятной атмосферой. Но денег нет и пока не предвидится. Совсем нет. Всё, что зарабатываю, уходит на аренду небольшого домика для меня и Бель, на еду, на одежду, после того как нас выперли из родового поместья. Накопить на бизнес — в условиях этого почти средневековья нереально. Нереально, если у тебя есть, о ком еще заботиться. Я не подвергну опасности сестру, хотя предложения — и серые, и черные — поступали мне не один раз. Но… нет. Семья важнее.

Райнор посмотрел на меня, в его глазах плескалась усталость, разочарование, но и… и надежда тоже, маленькая, робкая. Как будто он еще не до конца сдался. Словно еще верил, что вытянет себя и сестру из болота.

Дааа, по-сравнению с ними — мне повезло куда больше.

— А ты? Расскажи про себя. Кем была там? И как оказалась здесь?

Я задумалась на этот вопрос, подбирая слова. Не собиралась рассказывать всё сходу — про Микэль, про её трагедию, про Анику, которая на самом деле дочь Кайласа. Это было… слишком личным. Слишком болезненным. Слишком опасным, если правда выплывет наружу.

Поэтому я ограничилась коротким пересказом:

— Там я курировала открытия филиалов отелей, до этого управляющей, так что мы с тобой в этом похожи. Судьба явно посмеялась над нами. Ушла с головой в работу после отказа мужа в усыновлении ребёнка. Ничего интересного — отчёты, переговоры, контракты. Но после развода и празднования дня рождения — не повезло сесть не в то такси. Водитель ссорился

Я усмехнулась горько:

— Поместье в упадке, денег почти нет, слуг — раз-два и обчёлся, но сейчас уже стало чуть получше. Еще и на моих землях расположился отряд драконорожденных ящериц, которые патрулируют границу и периодически устраивают мне головную боль, — понаблюдала за его в любопытстве поднятыми бровями и уточнила со смешком. — Например, выбивают ногой дверь. А сегодня еще и узнала, что мне нужно заплатить королевский налог — двадцать тысяч златых — через месяц. У меня есть восемнадцать. Этот мир не перестает подкидывать испытаний, теперь ломаю голову, где взять оставшиеся две.

Райнор присвистнул, выпучив глаза:

— Двадцать тысяч⁈ Это же… это же целое состояние!

— Дело говоришь, значит не мне одной так «показалось», — кивнула я мрачно. — А ещё я временно назначена управляющей приюта на моих землях, потому что прежняя управляющая воровала бюджет. И мне нужно разобраться, что там вообще происходит, почему дети голодают, а деньги исчезли.

Я откинулась головой назад, уставившись в потолок:

— В общем, жизнь удалась. Вполне возможно, что это все же чистилище. Надеюсь, впереди нас ждет всё-таки рай.

Райнор вдруг рассмеялся — искренне, громко и заразительно, и я невольно улыбнулась, снова посмотрев на него.

Почему-то так тепло стало.

— Да уж, — проговорил он, утирая выступившие слёзы. — Судьба у нас всех… как бы помягче выразиться… Хреновая.

— Я бы сказала пожёстче, — согласилась я, и мы синхронно рассмеялись, разряжая напряжение, копившееся всё это время.

Потом наступила тишина — не неловкая, а скорее… задумчивая. Мы сидели, каждый погружённый в свои мысли, и я вдруг подумала: а ведь это первый раз с тех пор, как я попала сюда, когда я могу просто быть собой. Не играть роль баронессы. Не подбирать слова. Не бояться, что меня раскроют, что поймут, что я не та, за кого себя выдаю.

С Райнором я смогла говорить открыто. Потому что он понимал, потому что прошёл через то же самое.

Наконец Райнор заговорил — мягко, но серьёзно, возращая мое внимание к себе:

— Слушай, я тут подумал. Нам нужно держаться вместе.

Он наклонился вперёд, опираясь локтями о колени, и его взгляд — понимающий, полный такого неподдельного участия, что внутри что-то сжалось в тугой узел, — впился в мои глаза, не отпуская, словно пытался заглянуть в самую глубину, туда, куда я не пускала никого с тех пор, как очнулась в этом мире.

— Потому что, — произнёс он тихо, — я понимаю тебя. По-настоящему понимаю. Сам прошёл через это. Через этот ужас первых дней, когда не знаешь, что происходит, почему ты здесь, как выжить. Через это отчаяние, когда понимаешь, что назад дороги нет, что всё, что было до этого — семья, друзья, привычный мир, — всё потеряно навсегда.

Он сделал паузу, и я видела, как напряглись мышцы его челюсти, как в глазах мелькнула боль — старая, глубокая, которую он научился прятать, но явно так и не смог забыть.

— Очень тяжело жить в этом мире одному, — продолжил он все же мягко. — С другой культурой, с другими правилами, с другими людьми — они, в общем-то, хорошие, большинство из них. Но ты всё равно понимаешь каждую секунду, каждую минуту — что ты здесь чужой. Что никто не поймёт, откуда ты, что ты пережил, почему ты думаешь иначе, почему иногда слова вырываются не те, почему ты вздрагиваешь от вещей, которые здесь считаются обыденными, и не удивляешься вещам, которые всех поражают.

Его голос стал ещё тише, почти шёпотом:

— Ты живёшь в постоянном напряжении. Боишься ошибиться, выдать себя, сказать что-то не то. Носишь маску каждый день, каждую минуту, потому что если её снимешь — тебя раскроют, осудят, возможно, даже уничтожат. И это… это выматывает. До самой души выматывает, вот тут тяжело, каждый день, — мужчина болезненным замазом прижал кулак к своему сердцу.

Он замолчал, пристально глядя на меня слегка прищуренными глазами, словно пытался прочитать по моему лицу всё, что я не решалась сказать вслух.

А потом… потом он просто протянул руку — медленно, осторожно, давая мне время отстраниться, если я захочу, — и мягко, почти по-братски потрепал меня по волосам на макушке.

Жест такой простой, такой заботливый, что у меня сжало иголками горло, и я почувствовала, как защипало в глазах.

— У меня хоть сестра была, — произнёс Райнор, не убирая руку, продолжая медленно гладить мои растрёпанные волосы, словно успокаивая испуганного ребёнка. — Мне было с кем разделить этот кошмар, с кем поговорить по-настоящему, без притворства. С кем просто помолчать и знать, что тебя понимают без слов. А ты… ты совсем одна. Совсем.

Он слегка наклонил голову вбок и прошептал:

— Тяжело тебе пришлось, да? Очень тяжело. Ты попала в чужое тело, в чужую жизнь, с грузом чужих проблем, чужих обязательств. Тебе пришлось стать матерью девочке, которую ты не рожала, но за которую отвечаешь. Тебе пришлось управлять поместьем, и ты понятия не имела, как это делать. Тебе пришлось столкнуться с проблемами, которые никогда не сравнятся с прошлыми, с Земными. Одна против целого мира, который не знает пощады, который не прощает слабости.

Он наклонился ещё ближе, и я видела отражение своего лица в его глазах — бледное, усталое, с дрожащими губами и слишком яркими, лихорадочно блестящими глазами.

— Тебе было страшно, да? — спросил Райнор тихо. — Очень страшно. В первую ночь, когда ты очнулась в чужом теле и не понимала, что происходит. В первое утро, когда поняла, что это не сон, не галлюцинация, что это реальность, и тебе придётся жить в ней. Страшно, когда увидела дочь и осознала, что теперь ты её мать, её защита, её единственная опора. Страшно, когда поняла, что денег нет, что поместье разваливается, что нужно принимать решения, от которых зависят чужие жизни. Страшно каждый день, каждую ночь, потому что ты не знаешь, справишься ли, выживешь ли, сможешь ли защитить тех, кто зависит от тебя. Бедная девочка.

Его слова били точно в цель, в самое сердце, туда, где я прятала свой страх, своё отчаяние, свою беспомощность, которые не показывала никому — ни Маре, ни Фании, ни Пирту, ни даже себе самой, потому что если признаешься в этом, то рухнешь, сломаешься, не сможешь встать и идти дальше.

Но он… он видел. Видел сквозь мою маску, сквозь мою

И от этого понимания, от того, что наконец-то кто-то видел меня настоящую, в глазах защипало сильнее, и я почувствовала, как первая горячая слеза скатилась по щеке, потом вторая, третья.

Я попыталась отвернуться, утереть их рукавом, спрятать это ненужное проявление слабости, но Райнор мягко перехватил мою руку, не давая отстраниться.

— Эй, — позвал он тихо, в его голосе звучала такая нежность, такая забота, что внутри что-то окончательно сломалось. — Эй, не надо, не прячься, не сдерживайся. Плачь, если хочется, плачь, пожалуйста. В этом нет ничего стыдного. Ты не обязана быть сильной каждую минуту, не обязана держать всё в себе. Не обязана справляться со всем в одиночку.

Мужчина медленно опустился передо мной на корточки, всё ещё держа мою руку в своей — такой большой и надёжной, — и другой рукой мягко коснулся моего подбородка, заставляя повернуть голову и посмотреть на него.

— Ты проделала большую работу, — произнёс он серьёзно, глядя мне прямо в глаза. — Невероятную — ты… выжила. Адаптировалась. Взяла на себя ответственность за людей, которых даже не знала неделю назад. Ты сражаешься, не сдаёшься, идёшь вперёд, несмотря на все препятствия. Ты — чертовски сильная женщина. Но даже самым сильным людям нужно иногда позволить себе быть слабыми. Нужно выплакаться, выпустить этот страх, это напряжение, эту боль, которую ты держишь внутри. Иначе ты просто сломаешься, а мне не хочется, чтобы ты ломалась. Совсем не хочется.

И эти слова… эти простые, искренние слова стали последней каплей.

Я всхлипнула — жалко и по-детски, — и уткнулась лицом в ладони, больше не в силах сдерживаться.

Слёзы хлынули потоком — горячие, солёные, такие нескончаемые. Я плакала так, как не плакала давно. Плакала от страха, от усталости, от отчаяния, от облегчения, от того, что наконец-то можно было просто… отпустить. Просто позволить себе почувствовать всё то, что я запрещала себе чувствовать все эти дни.

Райнор вдруг обнял меня и притянул к себе, я уткнулась лбом ему в плечо, цепляясь за его рубашку, всхлипывая и задыхаясь от рыданий.

Он не говорил ничего. Просто держал меня, медленно покачивая из стороны в сторону, поглаживая по спине широкой ладонью, и тихо, почти беззвучно приговаривал что-то успокаивающее — бессвязные слова, которые я не могла разобрать сквозь собственные всхлипы, но которые действовали как колыбельная, как заклинание, постепенно унимая дрожь, успокаивая разбушевавшиеся эмоции.

И я плакала. Плакала долго, выплакивая весь страх, всё напряжение, весь запоздалый ужас от осознания того, что я… что я умерла.

Я умерла там, на Земле. В той машине, которая рухнула с моста. Я помнила этот момент — крик, удар, холодную воду, заливающую салон, панику, когда пыталась открыть дверь, выбить окно, вдохнуть, но вода уже заполнила лёгкие, и всё стало темно, тихо, холодно…

Я утонула.

Утонула в ледяной воде, задыхаясь, борясь за жизнь до последней секунды, но проиграв этой битве.

И очнулась здесь. В другом мире, в другом теле, с другой жизнью.

Но та боль, тот страх, та паника — они всё ещё были внутри, спрятанные глубоко, потому что я не позволяла себе думать об этом, чувствовать это, переживать заново.

А теперь… теперь всё вырывалось наружу, затопляя, душа, не давая дышать.

И Райнор просто держал меня, не отпуская, пока я не выплакала всё до последней капли, пока не осталось только опустошение, усталость и странное спокойствие.

Наконец всхлипы стихли, дыхание выровнялось, слёзы мои иссякли.

Я медленно отстранилась, утирая мокрое лицо рукавом, избегая смотреть Райнору в глаза от стыда и смущения.

— Прости, — прохрипела я, голос звучал осипшим и разбитым. — Прости, я не хотела… не должна была так…

— Тише, — Райнор мягко удержал мой подбородок, заставляя посмотреть на него. — Не извиняйся, никогда не извиняйся за слёзы. Ты имеешь право плакать, имеешь право просить о помощи. Это не делает тебя слабее. Наоборот, это делает тебя человеком в том странном и запутанном мире.

Он улыбнулся — теперь ободряюще:

— И теперь ты не одна — запомни это. У тебя есть я и есть Бель, когда познакомитесь. Если тебе будет страшно и сложно — всегда приходи к нам. Мы справимся вместе. Обещаю.

Я кивнула, и губы дрогнули в слабой, но искренней улыбке:

— Спасибо. Спасибо тебе. За… за всё.

Он подмигнул, слегка отстраняясь:

— Не за что. Вот познакомлю тебя с Бель — она у меня умница, у неё голова работает как компьютер, она точно придумает, как решить твои финансовые проблемы. Может, вместе мы что-то придумаем.

Он сделал паузу, потом добавил с усмешкой:

— К тому же, Бель — тот ещё бес в юбке. Вы точно сойдётесь. У неё такой же юмор, как у тебя.

Я усмехнулась, представляя себе эту женщину — кризис-менеджера, попаданку, которая за полгода увеличила прибыль купеческого бизнеса вдвое.

Звучит как человек, с которым мне было бы… интересно поговорить.

Райнор встал, отряхнул штаны и протянул мне руку:

— Ну что? Союз попаданцев? Поможем друг другу выжить в этом мире?

Я смотрела на его руку несколько секунд, колеблясь.

С одной стороны, я едва знала этого человека. Полчаса назад даже не подозревала о его существовании. Доверять ему полностью было бы глупо.

Но с другой… с другой стороны, он единственный человек в этом мире, который понимал меня. По-настоящему понимал, потому что прошёл через то же самое. Потому что тоже оказался здесь не по своей воле, тоже пытался выжить, найти своё место.

И в этом мире, полном опасностей, предательств, неизвестности… разве не лучше иметь союзника? Человека, которому можно доверять, на которого можно положиться?

Рядом с которым ты не… забудешь, кто ты есть на самом деле.

Решение пришло само собой.

Я вложила свою ладонь в его большую и тёплую руку, крепко пожала:

— Союз попаданцев, — согласилась я с улыбкой. — Звучит как название плохого комедийного сериала, но мне нравится.

Райнор рассмеялся, притянул меня к себе и крепко обнял, опуская подбородок на мою макушку.

И я обняла его в ответ, прижавшись лбом к его плечу, чувствуя, как внутри что-то отпускает, как напряжение, которое держала последние дни, наконец уходит.

Я не одна. Больше не одна.

И это… это было невероятным облегчением.

Глава 39

Держаться вместе

Райнор отстранился, окидывая меня оценивающим взглядом, и на лице его отразилось комичное выражение ужаса, смешанного с едва скрываемым весельем — брови взлетели вверх, губы скривились в гримасе преувеличенного потрясения:

— Ну и вид

Я фыркнула, утирая остатки слёз тыльной стороной ладони.

— Благодарю за столь высокую характеристику моей внешности. Очень ободряет. Прямо крылья за спиной выросли от такой поддержки.

— Всегда рад услужить, — он подмигнул, запуская руку в карман и извлекая оттуда чистый льняной платок, который протянул мне. — Вот. Приведи себя в божеский вид. И попытайся хоть как-то пригладить волосы, а то твои люди решат, что я тут покушался на твою честь в подсобке, и непременно пырнут меня ножом в самое нежное и уязвимое место. Даже не удосужившись выслушать объяснения. А мне, знаешь ли, эта часть тела ещё пригодится.

Я приняла платок, промокнула распухшие глаза, провела ладонями по щекам, стирая влажные дорожки, и принялась за волосы, поправляя складки платья, стряхивая пыль с юбок. Получилось не идеально — далеко не идеально, — но хотя бы не напоминало теперь жертву неудачного ограбления.

— Сойдёт? — поинтересовалась я, поворачиваясь к мужчине для инспекции.

Райнор прищурился, обошёл меня по кругу с видом модельера, оценивающего творение перед показом, поправил складку на рукаве моего платья, заправил прядь волос за ухо, отступил на шаг и кивнул. Причем с видом человека, который сделал всё возможное в безнадёжной ситуации:

— Ну, если не присматриваться слишком пристально, не включать яркий свет и сохранять достаточную дистанцию, то вполне себе презентабельно. Идём. Твои спутники уже, наверное, готовы поднять тревогу и отправить городскую стражу на поиски пропавшей баронессы.

Он толкнул дверь подсобки плечом, пропуская меня вперёд галантным жестом, и я вышла обратно в шумный, гудящий зал таверны, где жизнь продолжала кипеть в своём обычном ритме и без нас. Пьяные моряки горланили непристойные песни, заглушая друг друга, ещё кто-то спорил о чём-то, размахивая кружками и расплёскивая пиво на соседей.

Пирт, заметив наше приближение сквозь толпу посетителей, резко вскочил со стула, толкнув его так, что тот едва не опрокинулся назад. Лицо мастера было хмурым, напряжённым до предела, скулы сведены, губы сжаты в тонкую линию, а в глазах плескалось беспокойство, густо замешанное на плохо скрываемой подозрительности и злости.

Он шагнул навстречу мне, преграждая путь, и процедил сквозь стиснутые зубы, глядя мне прямо в глаза. Он словно пытался прочитать по лицу правду, которую я могла скрывать:

— Вы плакали.

Обвинение, выраженное в двух коротких словах, за которыми угадывалась готовность немедленно вступиться, защитить и наказать обидчика. Я махнула рукой небрежным жестом, стараясь изобразить беззаботность. Которой, увы, совершенно не ощущала внутри:

— Просто очень растрогалась. Разговор получился эмоциональным, неожиданно эмоциональным, если честно. Но всё в полном порядке, Пирт, правда. Не нужно волноваться и строить догадки. Никто меня не обижал, не оскорблял и вообще не делал ничего предосудительного.

Мастер недоверчиво перевёл взгляд на Райнора, который стоял чуть позади меня, сложив руки на широкой груди и глядя на Пирта с лёгкой, едва заметной усмешкой, явно не собираясь оправдываться, объяснять что-либо или вообще демонстрировать хоть какие-то признаки раскаяния или смущения.

Напряжение между двумя мужчинами повисло в воздухе почти материально, плотное и осязаемое, словно натянутая струна, готовая лопнуть при малейшем неосторожном движении. Я поспешила разрядить ситуацию, опускаясь обратно на свой стул и жестом приглашая остальных последовать моему примеру:

— Садитесь, пожалуйста, прошу вас. Мне нужно поговорить с вами всеми об очень важном.

Пирт колебался несколько долгих секунд, явно взвешивая, стоит ли продолжать допрос или лучше отступить и довериться моему слову. Потом медленно, неохотно опустился обратно на стул, но настороженный взгляд не убрал с Райнора, продолжая следить за каждым его движением с подозрительностью охотничьей собаки, учуявшей чужака на территории.

Мара и Элис переглянулись обеспокоенно, но благоразумно промолчали, терпеливо ожидая, когда я соизволю объяснить причину своего странного поведения и внезапного исчезновения.

Райнор коротко кивнул мне, развернулся на каблуках и направился к стойке широким шагом. Он явно комфортно чувствовал себя в окружающем хаосе. Через несколько минут вернулся с подносом, на котором были аккуратно расставлены кружки с водой и травяным чаем для девушек, высокая кружка тёмного эля для Пирта, а для меня — глубокая керамическая тарелка с дымящимся рыбным супом, который явно подогрели заново специально для меня, и печёная картошка, щедро политая растопленным маслом и посыпанная рубленой зеленью.

Райнор расставил всё на столе на автомате.

— Спасибо, — тихо произнесла я, встречаясь с ним взглядом и вкладывая в эти простые слова гораздо больше благодарности, чем могло показаться на первый взгляд.

Он кивнул, понимающе улыбнувшись одним уголком рта. И я отчего-то знала, что он прочитал между строк всё то, что я не сказала вслух.

Взяла ложку, зачерпнула густой, наваристый суп — пахнущий свежей рыбой, луком-пореем, сельдереем и какими-то специями, которые я не могла опознать, но которые создавали удивительно гармоничный букет, — и попробовала первую порцию, чувствуя, как тепло разливается по телу, прогоняя остатки внутренней дрожи и холода, засевшего где-то глубоко.

Съела несколько ложек в напряжённой тишине, которую нарушали только звуки таверны, собираясь с мыслями, выстраивая в голове последовательность слов, которые предстояло произнести. Подбирая формулировки, которые не вызовут паники, но донесут всю серьёзность ситуации.

Наконец отложила ложку, промокнула губы краем салфетки и подняла взгляд на троих своих спутников, которые смотрели на меня с таким напряжённым вниманием, словно от моих следующих слов зависела их жизнь.

Что, в общем-то, было недалеко от истины…

— Мне нужно сказать вам кое-что важное, — начала я медленно, старательно контролируя голос. — То, что я узнала сегодня в ратуше во время встречи с советником. И то, о чём нам всем необходимо подумать, потому что это касается каждого из нас и нашего будущего.

Три пары глаз уставились на меня с удвоенным вниманием, и я увидела, как Мара инстинктивно потянулась к руке Элис, сжимая её в поддерживающем жесте. Видимо, девушки успели сдружиться.

— Я была у господина Иренея, — продолжила я, сплетая пальцы на столе перед собой. — Передала ему документы о приюте, о хищениях и нецелевом использовании средств прежней управляющей. Он обещал провести тщательное расследование, вызвать эту самую Агнессу Кройт на допрос и привлечь её к ответственности, если обвинения подтвердятся. Еще он временно назначил меня управляющей приюта до тех пор, пока не будет найден постоянный кандидат на эту должность. Это может занять несколько недель.

Мара ахнула, прикрывая рот ладонью, и глаза её расширились:

— Вы? Управляющая приюта? Но Микэль, это же

Я усмехнулась криво, губы сами собой изогнулись в горькую улыбку:

— Придётся справляться, нравится мне это или нет. Выбора, как вы понимаете, особо не предоставили.

Я сделала глубокий вдох, готовясь к самому сложному:

— Но это не самое важное из того, что я узнала. Не самое… скажем, критичное для нашего положения.

Пирт напрягся, выпрямляясь на стуле и подаваясь вперёд:

— Что ещё, госпожа?

— Я также воспользовалась моментом, чтобы расспросить советника о моих правах и обязанностях как владелицы этих земель, — произнесла я размеренно, глядя каждому в глаза по очереди. — О податях, которые должны поступать от крестьян через городскую управу. О королевском налоге, который обязаны платить все дворяне ежегодно.

Атмосфера за столом сгустилась ещё больше, стала почти осязаемой, и я видела, как Пирт побледнел, явно догадываясь, к чему я веду.

— И выяснила нечто весьма… обескураживающее, — я сделала паузу, набирая воздух в лёгкие. — Оказывается, мне необходимо заплатить королевский налог в течение месяца. Ровно через месяц, если быть точной. Сумма составляет двадцать тысяч златых.

Наступила гробовая тишина.

Даже далёкий гомон таверны словно притих, отступил на задний план, уступая место тишине нашего маленького мирка, где четверо человек пытались осмыслить цифру, которая только что прозвучала.

Потом Пирт выдохнул — долго, со свистом, словно получил удар тяжёлым тупым предметом прямо под рёбра, выбивающий весь воздух из лёгких:

— Двадцать… двадцать тысяч⁈ — голос сорвался на хрип. — Но это же… это же огромная сумма, госпожа! Совершенно безумная! Нам всем лучше, если вы и дальше будете поднимать поместье, будете предоставлять рабочие места, как уже начали. И если вы не уплатите налог… Откуда вам взять такое количество золота, подумать только⁈

Элис побледнела так сильно, что я испугалась, как бы она не упала в обморок прямо за столом, и её руки, прижатые к груди, тряслись мелкой дрожью. Ещё бы. Не успела доехать до нового места жилья и работы, а тут такое. Мара схватила меня за запястье, крепко сжимая, в ее голосе звучала плохо скрываемая паника:

— Микэль, что же нам делать? Где найти такие деньги в столь короткий срок? Это невозможно! Если мы не заплатим вовремя, что произойдёт? Вас накажут? Посадят в долговую тюрьму?

Я покачала головой, вспоминая то, что узнала. Слова давались тяжело:

— Хуже. Намного хуже тюрьмы, по моему мнению. Если я не выплачу налог в установленный срок, корона конфискует мои земли. Все земли — поместье, деревни, угодья, всё, чем владел род моей матери. Меня попросту выгонят, лишив титула, собственности и средств к существованию, пока я не расплачусь. Если расплачусь. Я останусь ни с чем.

Пирт с размаху ударил кулаком по столу, заставив кружки, тарелки и нас с девушками подпрыгнуть, лицо его исказилось от гнева и отчаяния:

— Это несправедливо! Как можно требовать подобную сумму с обедневшего, разорённого баронства и барыни, которые едва сводят концы с концами⁈ Это грабёж!

— Возможно, вы и правы, — согласилась я устало, чувствуя, как тяжесть этого знания давит на плечи всё сильнее. — Возможно, это действительно несправедливо и жестоко. Но это закон, закон, который существует независимо от нашего мнения о его справедливости, независимо от того, способна ли отдельно взятая баронесса его соблюсти. И мне придётся его соблюдать, если я не хочу потерять всё, что у нас есть.

Элис спросила тихо, почти шёпотом:

— А… а сколько денег у вас есть сейчас, госпожа? Хватит ли? Может быть, если очень постараться, очень экономить, может я смогла бы выполнять заказы…

Мара подхватила:

— У меня немного отложено, сестрам на приданное!

Пирт кивнул:

— Я мог бы наняться в городе на заказы, более черные, но…

Я медленно покачала головой. Этот жест был красноречивее любых слов, все напряглись. Я попыталась вплести в их головы то, откуда могли быть эти деньги у меня, так сказать — легализовать. Хотя и сама уже начинала задумываться «А откуда⁈»:

— У меня есть примерно восемнадцать тысяч златых. Это всё, что осталось от наследства, от продажи украшений покойного барона, от тех средств, которые я нашла в сейфе от покойной матушки. Мне не хватает ровно двух тысяч.

Мара всхлипнула, прикрывая рот дрожащей рукой, в глазах её блеснули слёзы отчаяния. Пирт опустил голову, тяжело оперевшись локтями о стол и зажав лицо в ладонях, и массивные плечи его поникли под грузом безнадёжности. Элис просто сидела неподвижно, уставившись в одну точку остекленевшим взглядом, словно пытаясь осмыслить масштаб катастрофы, которая обрушилась на нас.

Я снимала их отчаяние. Я дала им надежду, новую работу. Они привыкли к тому, что к их мнению я прислушиваюсь, что они честно отдают себя и получают благодарность в обмен. Элис же… она поверила в то, что я ей пообещала.

Я дала время — минуту, может, две, — чтобы переварить информацию, прочувствовать всю тяжесть положения, позволить первому шоку схлынуть и уступить место более рациональным мыслям.

Потом подняла руку, привлекая внимание жестом, и все трое мгновенно подняли головы, устремив на меня взгляды, полные отчаянной надежды на то, что у меня есть решение, план, хоть какой-то выход из этого тупика.

— Но, — произнесла я твёрдо, вкладывая в голос всю уверенность, на которую была способна, и глядя каждому прямо в глаза, — у меня есть идея. И мне понадобится помощь всех в этом.

Пирт выпрямился и в голосе его прорезалась робкая надежда:

— Какая идея, госпожа? Что вы придумали?

Я откинулась на спинку стула, складывая руки на столе перед собой:

— Как я уже сказала, у меня есть определённые финансовые накопления. Восемнадцать тысяч — это не маленькая сумма. Но использовать все эти деньги исключительно на налог было бы крайне недальновидным и даже опасным решением. Потому что в таком случае мы окажемся совершенно без средств на зиму. Без денег на еду, на дрова, на ремонт, на непредвиденные расходы. Нам придётся экономить на всём до крайности, голодать, мёрзнуть, рисковать здоровьем и даже жизнями, особенно если зима выдастся суровой. И это без вариантов для пополнения дохода, так как что там со сборами с моих деревень до сих пор непонятно.

Я сделала паузу, давая словам улечься:

— Поэтому мне нужен не просто способ заплатить налог здесь и сейчас, выскребая последние монеты со дна сундука. Мне нужен способ заработать деньги. Много денег. Причём заработать быстро, в течение оставшихся недель, чтобы не только покрыть недостающую сумму налога, но и обеспечить нас средствами на зиму

Пирт осторожно, со всё ещё сохраняющимся сомнением в голосе, переспросил:

— К чему вы клоните, госпожа? Какой способ заработка вы имеете в виду?

Я наклонилась вперёд, понижая голос:

— Вы помните разговор тех двух купцов в постоялом дворе «Смеющаяся лиса»? Тех, что сидели за соседним столиком и жаловались на трудности торговли? На то, что маршрут через центральный тракт, который проходит мимо наших земель, стал крайне неудобным и даже опасным из-за полного отсутствия постоялых дворов и трактиров по всему пути?

Пирт медленно кивнул, хмурясь и явно пытаясь понять, к чему я веду:

— Помню, госпожа.

— Так вот, — продолжила я. — А теперь вспомните тот поворот, мимо которого мы проезжали ночью по пути в город. Широкий, просторный участок дороги с остатками старого деревянного фундамента сбоку, наполовину заросшего травой и бурьяном.

Глаза Пирта расширились, и я буквально видела, как в них загорается понимание, проблески осознания того, что я собираюсь предложить:

— Вы хотите… вы хотите сказать, что планируете открыть постоялый двор? Там, на том месте? На нашем тракте?

— Не просто планирую, — поправила я с лёгкой улыбкой. — Я серьёзно рассматриваю эту возможность как наш основной, если не единственный, шанс на спасение. Трактир или полноценный постоялый двор — назовите как хотите, с формой ещё надо будет определиться. Расположенный на моих землях, прямо на центральном тракте, где спрос колоссальный, неудовлетворённый, а предложение отсутствует полностью. Торговцы нуждаются в безопасном месте для ночлега, в тёплых помещениях, в горячей еде, в конюшнях для лошадей. И они готовы платить за это. Хорошо платить, если услуги будут качественными.

Мара неуверенно вставила, в её голосе слышались сомнения:

— Но Микэль, разве вы знаете, как это делать? Это ведь невероятно сложно, правда?

Я повернулась к Райнору, который всё это время молча стоял неподалёку, прислонившись плечом к деревянной подпорке и наблюдая за нашим разговором с выражением лёгкой заинтересованности на лице.

Он поймал мой взгляд, понял намёк, увы, неправильно, и хмыкнул, выпрямляясь и собираясь отойти к стойке. Но я быстро протянула руку, хватая его за запястье прежде, чем он успел скрыться.

Все за столом удивлённо уставились на эту сцену — на мою руку, сжимающую руку практически незнакомого мужчины, на его спокойное, невозмутимое выражение лица в ответ. Райнор никак не отреагировал на их изумлённые взгляды, просто остановился и повернулся ко мне, вопросительно приподняв одну бровь.

— Ты говорил, что у тебя есть… хм… некоторые знания по этой теме, — произнесла я осторожно, тщательно подбирая слова, чтобы не выдать больше, чем следовало. — Довольно обширные и практические знания, если я правильно тебя поняла во время нашего разговора.

Райнор медленно кивнул, в глазах его мелькнуло понимание:

— Говорил, и не преувеличивал. У меня действительно есть… опыт в организации и управлении подобными заведениями. Теоретический и, что гораздо важнее, практический.

Я не отпустила его руку, продолжая смотреть прямо в глаза:

— Тогда… тогда не мог бы ты уделить мне время для серьёзного разговора? Подробного обсуждения этой идеи со всеми нюансами, рисками и возможностями? И даже лучше, если бы к нам присоединилась твоя сестра, о которой ты упоминал. Судя по твоим словам, у неё острый ум и опыт в деловых вопросах. А у вас обоих понимания местных реалий явно больше, чем у меня. И… я бы очень хотела кое-что предложить вам, если мы сойдёмся во взглядах на этот проект и найдём основу для сотрудничества.

Райнор удивился. Вот правда удивился. Потом задумался, почёсывая подбородок и глядя куда-то в сторону, потом медленно кивнул:

— Хорошо. Думаю, мы с Бель могли бы. Закончим наиболее срочные дела здесь, возьмем небольшой отгул и приедем к тебе в поместье. Скажем… через неделю? Может, чуть раньше, если всё сложится удачно у Бель. Тебя устроит такой срок?

Я кивнула, слегка взгрустнув, что все же начинать придется самой. Откладывать на неделю я точно не могу. Но все равно с облегчением и благодарностью улыбнулась:

— Устроит. Более чем устроит. Особенно, если получится раньше. Спасибо! Я очень благодарна тебе за готовность помочь.

Райнор пожал плечами с лёгкой усмешкой:

— Не стоит благодарности. Мне самому интересно посмотреть на твои земли, оценить потенциал места и, возможно, принять участие в чём-то стоящем. К тому же, — он понизил голос, наклоняясь чуть ближе, опираясь одной рукой о столешницу. А другой поворачивая за подбородок мое лицо вбок, чтобы прошептать прямо на ухо, отчего у всех за столом глаза буквально на лоб полезли, — нам действительно нужно держаться вместе. Помогать друг другу и поддерживать. Иначе этот мир просто сожрёт нас по отдельности.

Он выпрямился, щёлкнул меня по носу и развернулся, направляясь обратно к стойке, где его уже нетерпеливо звал хозяин, размахивая руками и указывая на толпу требовательных и нетрезвых посетителей, жаждущих выпивки и внимания.

Я повернулась обратно к своим спутникам, которые смотрели на меня со смесью изумления, любопытства и робкой надежды, начинающей пробиваться сквозь отчаяние.

— Итак, — произнесла я, делая вид, что ничего не произошло, снова взяв в руки ложку и принимаясь за суп, который уже изрядно остыл, но всё ещё оставался съедобным. — У нас есть план. Не идеальный, не гарантирующий стопроцентный успех, но план. Через неделю ко мне приедут люди, которые обладают знаниями и опытом, чтобы помочь оценить реальность, просчитать риски, понять, насколько это выгодно и безопасно. А до тех пор мы просто едем домой, отдыхаем после этого долгого и утомительного дня, набираемся сил и готовимся к тому, что нас ждёт впереди. Вы занимаетесь своими задачами. Пирт, приступай к ремонту, Мара — на тебе Аника, Элис — дам тебе распоряжения. А я пока подумаю о том, как извлечь прибыль до конца месяца.

Пирт кивнул, и хотя в глазах всё ещё плескалось беспокойство, но теперь там появилась — и решимость. Готовность бороться:

— Как скажете, госпожа. Мы с вами до конца.

Мара и Элис закивали синхронно, и я почувствовала, как внутри все теплеет, наполняется силой и решимостью.

Мы справимся. Мы обязательно справимся.

Потому что у меня нет другого выбора.

Глава 40

По дороге сквозь темноту

Закончили трапезу мы в относительной тишине, которую нарушали лишь редкие реплики и вопросы.

Каждый был погружён в свои мысли, переваривая услышанное, пытаясь представить себе будущее, строить планы, надеяться.

Солнце уже село за горизонт, растворившись в океане, и небо потемнело до глубокого индиго с редкими яркими звёздами, пробивающимися сквозь лёгкую дымку. Город постепенно погружался в вечернюю жизнь, совершенно отличающуюся от дневной

Определённо пора было уезжать.

Пирт расплатился с хозяином таверны, отсчитывая монеты на стойку, и мы вышли на улицу, где нас встретил прохладный вечерний бриз с моря, пахнущий солью, водорослями и рыбой.

Телега стояла у коновязи возле таверны. Лошадь терпеливо жевала сено из привязанной кормушки, изредка фыркая и встряхивая гривой.

Мастер тщательно проверил упряжь, осмотрев каждый ремень, каждую пряжку, погладил лошадь по тёплой шее, приговаривая что-то успокаивающее на каком-то диалекте, который я не понимала, потом кивнул нам удовлетворённо:

— Всё в полном порядке, мы готовы к дороге. Путь предстоит неблизкий — часам к полуночи доберёмся, может быть, чуть позже, в зависимости от того, как пойдёт дорога. Располагайтесь в кузове поудобнее, закутывайтесь в пледы потеплее. Ночью в это время года холодно, особенно когда едешь быстро.

Мара и Элис уже забрались в телегу, ловко устраиваясь среди свёртков, мешков и ящиков, укрываясь толстыми шерстяными пледами, которые Пирт предусмотрительно захватил из постоялого двора за пару медных монет, наши были совсем тонкими.

Я подошла к телеге, собираясь последовать их примеру и забраться следом, опираясь на край борта. Но не успела даже поднять ногу, как меня внезапно обхватили крепкие мужские руки за талию — уверенно, властно и вот уж совершенно без предупреждения, — и подняли в воздух так легко и непринуждённо, словно я весила не больше уличной кошки.

Я вскрикнула от неожиданности, инстинктивно вцепившись в чьи-то твёрдые предплечья, пытаясь удержать равновесие. И когда меня аккуратно поставили в кузов телеги на ноги, развернулась, готовая выдать гневную тираду о недопустимости подобной фамильярности и отсутствии элементарных манер, и уставилась прямо в усмехающееся лицо…

Райнора.

Он стоял рядом с телегой, держась одной рукой за борт, и смотрел на меня с кривой, явно насмешливой улыбкой, склонив голову набок в жесте, который так и кричал о его самодовольстве и полном отсутствии раскаяния.

Я сощурилась, буркнув сквозь стиснутые зубы достаточно громко, чтобы он услышал, но не настолько, чтобы привлечь внимание всей улицы:

— Хамло великовозрастное. Неотёсанное, бесцеремонное хамло!

Он хохотнул открыто и весело, совершенно не смущаясь этой характеристики, и под удивлёнными, немного шокированными взглядами Мары и Элис, которые явно не ожидали увидеть такое панибратское обращение с их госпожой, театрально поклонился с преувеличенной галантностью:

— Всё исключительно для вас, уважаемая леди. Всё ради вашего комфорта и удобства.

Потом выпрямился, и выражение лица изменилось — стало серьёзнее, сосредоточеннее, без следа прежнего веселья. Он поманил меня к себе указательным пальцем.

Я нахмурилась недовольно, но всё же повиновалась, наклонившись к краю телеги и присев на корточки, чтобы оказаться примерно на уровне его лица:

— Что ещё тебе?

Райнор шагнул ещё ближе, его голос понизился до почти шёпота, чтобы только я могла расслышать слова:

— Будь предельно осторожна на обратном пути. Дорога ночью опасна — разбойники, дикие звери, всякая нечисть. Мы с Бель постараемся разобраться со своими делами как можно быстрее и приехать раньше назначенного срока, но я не могу обещать, что это получится. Может быть раньше, может немного позже, в зависимости от обстоятельств.

Он достал из кармана сложенный вчетверо листок бумаги, пока я сидела и смотрела на него прифигев ещё на слове «нечисть», и протянул мне, одновременно сжимая мою ладонь своей рукой — большой и огрубевшей от работы:

— Здесь наш адрес и адрес купчихи, у которой работает Бель, если вдруг никого не окажется дома. Сохрани его или, ещё лучше, запомни. Если что-то случится — если возникнут серьёзные проблемы, опасность, угроза, что-то непредвиденное, — немедленно приезжай к нам или отправляй гонца. Не стесняйся. Не думай, что беспокоишь нас по пустякам. Мы поможем, чем сможем, всегда. Понятно?

— Ты сказал — «нечисть»? — только и смогла проблеять я, но наткнулась на его сощуренный и строгий взгляд.

Судорожно выдохнула, матеря этот мир всеми словами, и спрятала бумажку внутрь ридикюля. Усмехнулась, пытаясь разрядить свой пробирающий до костей ужас при слове «нечисть». Он же пошутил? Может у них так… кошек называют?

— Перестраховщик. Пессимист и перестраховщик. Фу таким быть!

Райнор пожал плечами, даже не отрицая обвинения:

— Пусть так. Я предпочитаю перестраховаться и спать спокойно, чем недооценить риски и потом кусать локти от досады и вины.

И снова потрепал меня по макушке в том милом, почти братском жесте, который начинал становиться… привычным.

Внутри разлилось тепло немного вытесняя страх, и я вдруг подумала о том, как странна судьба. Несколько часов назад я даже не подозревала о существовании этого человека, а теперь он казался кем-то близким и важным. Союзником, на которого можно положиться. Почти что другом, несмотря на короткое знакомство.

Он отступил на шаг назад, хлопнул ладонью по деревянному борту телеги, производя гулкий звук, и громко крикнул Пирту, уже забравшемуся на козлы:

— Трогай! Дорога не ждёт, а удача не бесконечна!

Затем его взгляд вернулся ко мне, и голос снова понизился, стал мягче, почти нежным:

— Береги себя, мелочь.

Я открыла рот, чтобы возмутиться этим новым прозвищем, но не успела произнести ни слова, потому что Пирт уже взмахнул вожжами, лошадь рванула с места, и телега покатилась вперёд, покачиваясь на неровной брусчатке.

Едва успела ухватиться за борт, чтобы не упасть, обернулась напоследок через плечо и увидела Райнора, стоящего у входа в таверну и махающего мне рукой на прощание.

Помахала в ответ, стараясь вложить в этот простой жест всю благодарность и надежду, которые переполняли меня, и через мгновение повозка свернула за угол, и мужчина исчез из виду, растворившись в вечерней городской суете.

Устроилась поудобнее среди мешков с покупками, подтянув колени к груди и укрывшись тёплым шерстяным пледом, которым щедро поделилась со мной Мара. Прислонилась спиной к борту телеги и подняла взгляд на небо, где звёзды постепенно проступали всё ярче и ярче на потемневшем бархате ночи, образуя незнакомые созвездия.

Дорога обратно была долгой, изнурительной, полной бесконечной тряски, от которой через час уже начало подташнивать, а голова гудела от усталости.

Первую половину пути мы ехали молча, каждый погружённый в свои мысли, переваривая события насыщенного дня. Мара задремала, уютно устроившись у меня на плече и тихо посапывая. Элис свернулась калачиком в углу кузова, укутавшись в плед с головой, и судя по ровному дыханию, тоже спала.

Я не могла уснуть, несмотря на усталость, которая тяжёлым грузом давила на веки, на плечи, на всё тело.

Постоялый двор, строительство, финансирование, найм персонала, закупка. Реклама и безопасность.

Двадцать тысяч златых. Всего один месяц сроку.

Приют и дети.

Аника. Моя маленькая, драгоценная Аника, которую я оставила дома с Фанией и которую отчаянно хотелось прижать к груди, убедиться, что с ней всё в порядке.

Райнор с Бель, попаданцы, как и я. Люди, на которых, возможно, можно положиться.

Отряд на моих землях.

И… Кайлас.

Всё это перемешивалось в голове в один запутанный клубок, который невозможно было распутать, разложить по полочкам и систематизировать.

Иногда Пирт окликал меня с козел, не оборачиваясь, просто спрашивая через плечо:

— Госпожа, всё в порядке? Не замёрзли? Может, остановимся ненадолго, отдохнём?

И я каждый раз отвечала одно и то же:

— Всё хорошо, Пирт, не волнуйтесь. Продолжайте ехать. Чем быстрее доберёмся домой, тем лучше.

И мы продолжали путь.

Тяжелый, как свинец, воздух ночного леса обволакивал нас. Уже было после полуночи, как обозначил мне время Пирт, когда телега свернула на узкую часть тракта, где вековые деревья с обеих сторон сплели свои кроны в плотный, непроницаемый свод. Я сонно посматривала на скользящий мимо нас пейзаж из-под парусины. Это был склеп для света: лунные лучи пробивались лишь изредка, распадаясь на мерцающие серебряные осколки.

Атмосфера была душной и тревожной. Лес безмолвствовал. Это была не естественная ночная тишина, а утробное беззвучие, из которого были изгнаны даже привычные звуки: ни совиного уханья, ни возни лесной живности, ни скрипа ветвей. Только осязаемая тишина, которую с трудом прорезали лишь мерный стук копыт и скрип колес нашей телеги.

И вот, из этой плотной черноты, совершенно неожиданно — ни шороха, ни предупреждения тому не было, — на обочине возникла Фигура.

Она была высокой, застывшей, будто вытесанной из темноты и обёрнутой в плащ с капюшоном. Неподвижная, как монумент или столб, не подававшая ни единого признака жизни, если бы не два огонька. Два тусклых, блестящих уголька, отражающих лунный свет из-под края капюшона.

Пирт со странной резкостью дёрнул вожжи, напугав нас, и лошадь встала на дыбы с жалобным ржанием. Я едва удержалась, чтобы не слететь за борт. Голос мужчины был напряженным и словно… испуганным, как надтреснутый камень, — он зашипел через плечо, не отрывая взгляда от фигуры:

— Пригнитесь! Немедленно! Всем вжаться под брезент! Ни звука! Ни единого шевеления! Живо!

Мара вздрогнула, выскочив из сонного оцепенения еще в момент торможения, её глаза, расширенные от внезапного ужаса, метались по сторонам. Элис тоже распахнула веки, и я видела, как неприкрытый ужас разливается по её и без того бледной коже.

А я? Я поступила как все тупые персонажи из ужастиков, которые идут в подвал, откуда доносятся неясные звуки, или открывают дверь, за которой точно кто-то есть. Пирт приказал не смотреть? Значит, нужно смотреть. Как иначе?

Я осторожно, стараясь не нарушить омертвевшую тишину, снова приподняла край брезента, выглядывая наружу. Фигура все еще стояла там. Неподвижная, как изваяние из могильного камня, она, казалось, смотрела прямо на нас из бездонной тени капюшона. Лица не видно. Только эти два блестящих огонька, словно глаза хищника, который раздумывал — съесть или оставить на перекус.

Секунды растягивались в невыносимую вечность. Тишина стала физическим давлением, которое давило на барабанные перепонки. Единственное, что я слышала, — это бешеная дробь моего собственного сердца и стук крови в висках. А в голове почему-то всплыли слова Райнора: «Дорога ночью опасна — разбойники, дикие звери, всякая нечисть…».

Пирт, держал правую руку на рукояти короткого охотничьего ножа, засунутого за кожаный пояс. Пальцы его побелели от силы, с которой он сжимал оружие, будто бы готовый бросить вызов самой смерти.

Но Фигура не двигалась. Она просто стояла.

Молча, неподвижно, и в этом было что-то намного более страшное и противоестественное, чем если бы она бросилась вперед с криком или завыванием. Она была воплощением выжидающего Зла. И почему-то совершенно не казалась мне каким-нибудь разбойником. Лучше бы это был разбойник…

И затем, когда наше взаимное напряжение растянулось в целую эпоху, Фигура медленно, с пугающей грацией, отступила в сторону. Уступила дорогу. Жест был почти церемониальным, величественным, как будто нам даровал проезд какой-то древний, лесной бог или хозяин этой чащобы.

Пирт, впрочем, колебался. Он явно взвешивал, не является ли это ловушкой, но риск бездействия, видимо, был выше. Мужчина едва заметно тронул вожжи и лошадь, фыркнув и встряхнув гривой, двинулась вперед медленной, осторожной рысью.

Мы проехали мимо Фигуры так близко, что я могла бы коснуться края её плаща. Я инстинктивно втянула голову в плечи, прячась под брезент, чтобы не встретиться взглядом с… Этим. Но… ничего не произошло.

Фигура не шелохнулась, не окликнула, не сделала попытки остановить или напасть. Она просто стояла там, её не-глаза провожали нас, пока изгиб тракта и густые заросли ельника окончательно не поглотили её из вида.

Я выдохнула, — не осознавая, что все это время вообще не дышала. По спине стекал холодный пот, а руки, которыми я держалась за борт телеги, мелко тряслись.

— Кто… кто это был? — прошептала Мара. Её пальцы впились в моё запястье, причиняя легкую боль.

— Не знаю, — ответила честно, потому что действительно понятия не имела. — Не знаю. Но он… он не напал, просто дал дорогу. Может быть, это был просто… путник, который заблудился в лесу и хотел попросить помощи.

Хотя каждая клетка моего тела кричала, что это было что-то совершенно другое. Что-то странное, необъяснимое, потустороннее, пугающее на каком-то первобытном уровне.

Но я промолчала, не желая пугать девушек ещё больше, чем они уже были напуганы.

Дальнейший путь прошёл спокойно, без происшествий. Спустя почти час мы уже почти забыли этот жуткий эпизод и выехали из леса, проехали мимо нескольких небольших деревень, погружённых в сон под покровом ночи, миновали развилку, свернули на тракт, ведущий к моим землям.

И наконец оказались у того самого поворота — широкого, просторного, с остатками старого деревянного фундамента, заросшего травой, бурьяном и молодой порослью кустарника, что уже пожелтели и потеряли листья.

— Пирт, остановите, пожалуйста, — окликнула я, и мастер послушно натянул вожжи, останавливая уставшую лошадь.

Он обернулся, удивлённо и вопросительно глядя на меня:

— Зачем, госпожа? Что-то не так?

Я выбралась из-под брезента, спрыгнула с телеги на землю, чуть покачнувшись от затёкших за долгое сидение ног, и подошла к краю дороги, вглядываясь в темноту, пытаясь разглядеть очертания того самого плаца в тусклом свете луны.

Вот он. Именно здесь. То самое место, где когда-то стояла таверна, полная жизни,

Место, где могла бы стоять новая таверна или постоялый двор. Моя надежда на спасение.

— Здесь, — произнесла я тихо, почти шёпотом, но в ночной тишине слова прозвучали отчётливо. — Именно здесь, Пирт. Это идеальное место, правда ведь? Вы тоже так думаете?

Мастер спустился с козел, тяжело ступая затёкшими ногами, подошёл ко мне, остановился рядом и долго, молча оглядывался вокруг, оценивающе разглядывая местность. Наконец медленно, задумчиво кивнул:

— Да, госпожа. Идеальное. Более чем идеальное, даже. Дорога широкая, удобный подъезд с обеих сторон, достаточно места для большого здания, для конюшни, для складов, для огорода. Близко к лесу — дрова, строительный материал. Река неподалёку тут — вода в доступе. И безопасность относительная, потому что это ваши земли, а отряд драконорожденных патрулирует окрестности, отпугивая разбойников. Особенно если вы дополнительно найдете охрану. Торговцы точно оценят такое место по достоинству.

Пирт повернулся ко мне:

— Вы правда хотите это сделать, госпожа? Это огромный риск, тяжелая работа, вложения…

Я кивнула, продолжая смотреть на плац, мысленно уже видя, как здесь вырастает здание, осталось только решить — какое:

— Хочу, Пирт. Очень хочу! Более того, я должна это сделать, — это мой шанс спасти поместье, сохранить земли, обеспечить всех нас на зиму и дальше. Да, это риск. Огромный риск. Но что мне терять? Если я ничего не предприму, то потеряем всё в любом случае.

Мастер улыбнулся:

— Тогда я верю в вас. Кто, если не вы способны на это. Я знаю вас не так давно, но уверен, что именно вам и под силу провернуть такое.

Я улыбнулась в ответ, и мы вернулись к телеге.

Оставшийся путь прошёл в более расслабленной атмосфере. Мара и Элис окончательно проснулись, стряхнув остатки сна, и начали тихонько переговариваться между собой.

Элис рассказывала забавную историю о том, как в детстве пыталась сшить куклу, но случайно перепутала детали и получилось что-то совершенно уродливое, с одной рукой длиннее другой и головой, пришитой задом наперёд.

Мара хохотала так заразительно, что я не удержалась и тоже рассмеялась, слушая их разговор и думая о том, что — ещё утром эта девушка была несчастной подмастерьем, которую использовали и унижали, а сегодня она едет в новую жизнь, полная надежд и планов. И в моих силах сделать так, чтобы у нее и у тех, кому я даю крышу, — была эта крыша и дальше.

— … и тогда мама сказала, что это самая лучшая кукла, которую она видела за всю свою жизнь, и что я обязательно стану великим мастером, если продолжу, — закончила Элис, смеясь сквозь слёзы. — Хотя на самом деле это был провал, конечно.

— Ничего подобного, — возразила Мара, всё ещё улыбаясь. — Это был первый опыт. Все великие швеи когда-то начинали с ошибок и неудач. Главное — не сдаваться и продолжать учиться.

Я слушала их болтовню вполуха, наслаждаясь этой простой, лёгкой атмосферой, когда вдруг Пирт напряжённо окликнул меня, и тон его голоса мгновенно заставил всех замолчать и насторожиться:

— Леди Микэль!

— Что такое, Пирт? — спросила я, ощущая, как тревога снова волной накатывает. Надеюсь это не новый «путник», ещё одной такой встречи моё сердце сегодня не переживет.

— Что-то не так, леди, — пробормотал мастер, хмурясь и вглядываясь вперёд в темноту. — Что-то определённо не так.

Мара и Элис замолчали мгновенно, обмениваясь испуганными взглядами.

Я быстро, насколько позволяло тесное пространство кузова, проползла на корточках к козлам, присела позади Пирта и отодвинула полог брезента шире, выглядывая из-за его широкого плеча:

— Что не так, Пирт? Что вы видите?

— Не знаю точно — где это и что, — ответил он, не отрывая напряжённого взгляда от дороги впереди. — Но вон там, смотрите. Видите?

Мой взгляд сначала скользнул по его хмурому, озадаченному лицу, потом переместился дальше, на нашу усадьбу, которая уже виднелась вдали слева, светлым силуэтом на фоне ночного неба, и посмотрела направо, куда указывала рука Пирта, дальше, туда, где…

Где в небо поднимался столб густого, чёрного дыма.

Подсвеченный изнутри багровым, зловещим заревом.

Пожар.

Сердце ухнуло вниз с такой силой, что на мгновение застыло и дыхание. Желудок сжался в болезненный, тошнотворный узел. В ушах зазвенело, перед глазами на секунду всё поплыло.

— Это… — прохрипела я, не веря собственным глазам, отчаянно пытаясь убедить себя, что это галлюцинация, обман зрения, что это не может быть правдой.

Но реальность была неумолимо жестокой.

— Приют горит! — выдохнул Пирт, и слова эти прозвучали как смертный приговор.

Приют горит. С детьми внутри. С маленькими, беззащитными детьми.

Мысли взорвались паникой и отчаянием.

— БЫСТРЕЕ! — заорала я, хватая Пирта за плечо и трясясь его так сильно, что он едва удержал вожжи в руках. — ПИРТ, БЫСТРЕЕ! НЕМЕДЛЕННО! ДЕТИ ТАМ! ДЕТИ ВНУТРИ!

Мастер не ответил, просто хлестнул вожжами, и лошадь, словно почувствовав серьезность момента, сорвалась в безумный галоп, несясь по дороге так, что телегу швыряло из стороны в сторону, мешки и свёртки летели по кузову, девушки вцеплялись друг в друга и в борта, пытаясь удержаться, но мне было совершенно всё равно.

Всё, о чём я могла думать, вся моя сущность сосредоточилась на одной единственной мысли:

Маленькие дети. В огне.

И молитва из прошлой, земной жизни крутилась в голове снова и снова, как заевшая пластинка, как мантра, как единственная связь с надеждой, которая ещё оставалась.

Пожалуйста, Господи, дай нам успеть. Дай им выжить! Пожалуйста, Боже!

Глава 41

Пожар снаружи и внутри

Микэль

Телега неслась по дороге с безумной скоростью, подпрыгивая на каждой выбоине так, что казалось, колёса вот-вот оторвутся от осей и разлетятся в стороны.

Кренилась на поворотах под таким углом, что мешки и свёртки скользили по кузову, грозя вывалиться через борт. Но Пирт не сбавлял темпа — подгонял измученную лошадь, которая летела вперёд.

За спиной слышались голоса Мары и Элис — испуганные, сбивчивые, пытающиеся пробиться сквозь мой ступор:

— Микэль! Микэль, что происходит⁈ Скажи нам! Что горит⁈ Это правда приют⁈ Боже, неужели там дети⁈

— Госпожа, может быть, нам стоит остановиться на минуту, собраться с мыслями, решить, что делать, нужна же помощь⁈

Но их слова не доходили до меня, растворялись где-то на периферии сознания, превращаясь в бессмысленный шум, потому что вся моя сущность, каждая клетка тела, каждая мысль сосредоточилась на одном-единственном. На багровом зареве впереди, на столбе густого чёрного дыма, поднимающемся в ночное небо и застилающем звёзды, на ужасе, который сжимал горло железной хваткой и не давал вдохнуть

Пожар.

Это слово обжигало изнутри сильнее любого пламени, пробуждая воспоминания, которые я десятилетиями старательно хоронила в самых тёмных, самых потайных уголках памяти, запечатывала, замуровывала, надеясь — молясь, — что они никогда, ни при каких обстоятельствах не всплывут обратно на поверхность.

Но они всплывали. Прямо сейчас, здесь. Яркие, живые, болезненные до физической невыносимости, словно рана, на которую лили кипяток.

Мне восемь лет. Летние каникулы в деревне у прабабушки по линии отца — единственной родственницы, которая согласилась взять меня на всё лето, пока родители разбирались со своим очередным грандиозным скандалом, грозящим в этот раз закончиться разводом.

Старый деревянный дом на окраине деревни, построенный ещё до войны, с резными наличниками, почерневшими от времени, с покосившимся крыльцом, которое скрипело под ногами протяжно и тоскливо. С огромной раскидистой яблоней под окном моей комнаты, на которую я лазила каждый божий день, срывая кислые зелёные яблоки и объедаясь ими до боли в животе.

Ночь. Глубокая, душная июльская ночь, когда даже с открытым окном невозможно надышаться, когда простыня прилипает к вспотевшей коже.

Я просыпаюсь от запаха. Едкого, удушающего, проникающего в нос, в горло, оседающего на языке горьким металлическим привкусом. Запаха, который заставляет закашляться прежде, чем я успеваю полностью проснуться и понять, что происходит.

Открываю глаза — и вижу, что комната наполнена серым, клубящимся дымом. Густым, почти непроницаемым дымом, который ползёт по потолку, стекает по стенам, заполняет пространство, съедает воздух.

Паника приходит не сразу. Сначала — замешательство. Непонимание. Что это? Откуда? Почему?

А потом до меня доходит, и сердце делает такой резкий, болезненный скачок, на мгновение перехватывает дыхание.

Пожар.

Вскакиваю с кровати, запутываюсь в простыне, падаю на колени, выпутываюсь из ткани дрожащими руками. Зову прабабушку, но голос срывается на хрип, кашель скручивает пополам, выворачивает наизнанку. Пытаюсь найти дверь, но дым такой густой, что не вижу абсолютно ничего. Протягиваю руки вперёд, как слепая, натыкаюсь на край комода, опрокидываю что-то — слышу звон разбивающегося стекла, грохот падающего стула.

Где-то внизу ревёт огонь. Не просто горит — ревёт, как живое чудовище, проснувшееся и голодное. Слышу треск ломающихся балок, грохот рушащегося потолка, шипение пламени, пожирающего старое сухое дерево, словно бумагу.

Метаюсь по комнате, задыхаясь всё сильнее, плача от страха и беспомощности, зову прабабушку снова и снова — сначала громко, потом всё тише, потому что голос пропадает, горло сжимается спазмом, легкие отказываются работать.

И вдруг дверь распахивается с такой силой, что с грохотом бьет о стену.

Прабабушка — маленькая, сгорбленная, в длинной ночной рубашке, с седыми волосами, растрепавшимися по плечам, — врывается внутрь, и лицо её освещено снизу оранжевым зловещим светом, пробивающимся сквозь щели в полу.

Она видит меня, замершую посреди комнаты, и ее глаза расширяются — не от страха, а от решимости, жёсткой и непоколебимой.

— Иди сюда! Быстро! — голос хриплый от дыма, но сиильный.

Бросаюсь к ней, и она хватает меня, подхватывает на руки — с такой силой, которую невозможно представить в её старческом теле, — прижимает к груди так крепко, что становится больно.

Она несётся к выходу, пробиваясь сквозь стену дыма и жара. Я прижимаюсь лицом к её плечу, зажмуриваюсь, но сквозь веки вижу красное — адское, пульсирующее пламя.

Помню, как мы спускаемся по лестнице. Помню жар, обжигающий кожу лица даже сквозь её тело, которым прабабушка меня прикрывает. Помню языки пламени, вырывающиеся ото всюду, лижущие проёмы, взбирающиеся по стенам, словно живые щупальца.

Помню, как прабабушка споткнулась на предпоследней ступеньке — подвернула ногу, качнулась вперёд, и я подумала, что мы сейчас упадём, сейчас рухнем прямо в этот пылающий ад.

Но она удержалась. Каким-то чудом, каким-то невероятным усилием воли удержалась на ногах, выпрямилась, прижала меня ещё крепче к груди и рванула к входной двери.

Дверь заклинило. Перекосило от жара.

Прабабушка пнула её ногой — один раз, второй, третий, — и дверь поддалась, распахнулась. Мы вывалились наружу, на крыльцо, в ночь, в прохладный воздух, пахнущий травой и росой.

Она пробежала ещё несколько метров, подальше от дома, и только тогда опустила меня на траву — мокрую от ночной росы, холодную, благословенно холодную после адского жара.

Отстранилась, осматривая меня лихорадочно — цела ли, жива ли, все ли конечности на месте, — и руки дрожали так сильно, что она едва могла прикасаться ко мне.

— Хорошо… хорошо, что вытащить успела, — прошептала она, голос ее звучал странно — сдавленно, с хрипом, с бульканьем. — Слава богу, доченька… слава богу…

Улыбнулась мне сквозь закопчённое, почерневшее лицо. Провела сморщенной рукой по моим волосам, убирая прилипшую прядь со лба.

И вдруг глаза ее закатились, она с глухим вскриком, как птичка, прижала к груди кулак. Тело ее качнулось. Она упала набок, как подкошенная, как марионетка, у которой разом перерезали все нити.

Я смотрела на неё, не понимая. Тянулась к ней, трогала её плечо, звала:

— Баба Лида? Баб Лид, вставай. Почему ты лежишь? Вставай, пожалуйста…

Но она не вставала. Просто лежала на траве, с открытыми, невидящими глазами, смотрящими в ночное небо, где звёзды заслонялись столбом дыма, поднимающимся из горящего дома.

Соседи прибежали. Крики, суматоха. Кто-то пытался тащить вёдра с водой.

А я все сидела и трясла прабабушку, все звала и звала:

Баб Лид.

Баб Лид.

Баб Лид.

Сердечный приступ, сказали потом врачи, когда приехали. Массивный, мгновенный. От перегрузки, от страха, от того, что она вынесла меня из огня последним рывком сердца, которое не выдержало и лопнуло.

Я не плакала сразу. Сидела рядом с её телом на мокрой траве, держала её за руку и просто смотрела на её лицо, на котором застыла улыбка — последняя, успокоенная улыбка.

А потом, когда до меня дошло — по-настоящему дошло, что она мертва, что она не проснётся, что я больше никогда не услышу её голоса, — я завыла.

Долго и безутешно. Животным воем, который вырывался откуда-то из глубины, из самых недр детской души.

Соседи пытались оттащить меня, утешить, но я вырывалась, билась, царапалась, кусалась. Цеплялась за прабабушку, за её холодную руку, за подол ночной рубашки.

А потом просто обессилела. Свернулась калачиком рядом с ней, прижалась к её боку и замолчала. Не плакала больше. Просто лежала неподвижно, уставившись в одну точку, пока не приехали врачи из районной больницы и не оттащили меня от остывающего тела силой, вколов что-то успокоительное, от чего всё поплыло и растворилось в темноте.

— МИКЭЛЬ! Микэль, очнись! Ты меня слышишь⁈

Голос Мары, громкий и отчаянный, пробил пелену воспоминаний, вырвал меня из

Телега резко затормозила, и я едва не вылетела через борт, но удержалась, вцепившись в край деревянной доски так, что занозы впились в ладони.

Вокруг — хаос.

Люди бегали во всех направлениях, словно потревоженный муравейник. Мужчины таскали вёдра с водой, выстраиваясь цепочкой от колодца к пожарищу. Женщины прижимали к себе одеяла, причитая и молясь вполголоса. Кто-то орал команды охрипшим голосом.

А впереди, в нескольких десятках метров — горело.

Приют горел ярким, всепожирающим пламенем, вырывающимся из окон, как языки дракона, лижущим стены, взбирающимся на крышу, которая уже частично обрушилась, и балки торчали из огня, как чёрные обугленные кости.

Дым поднимался густым столбом, застилая звёзды, превращая ночное небо в багровый костёр.

Я соскочила с телеги, не замечая, как ноги коснулись земли, не чувствуя удара, не слыша окликов. В голове билась только одна мысль, пульсирующая в такт бешеному сердцебиению, заглушающая всё остальное:

Вытащить. Вытащить детей. Вытащить всех. Я должна. Должна успеть.

Баба Лида успела. Я тоже успею.

Побежала вперёд, но юбки путались под ногами, длинные юбки, цеплялись за щиколотки, грозили свалить меня лицом в грязь. Схватила подол обеими руками, задрала юбки выше колен, не думая о приличиях, о том, что открыла ноги почти до бёдер, что все видят.

Какая разница? Какое это имеет значение, когда там, в огне, умирают дети?

Где-то позади раздался удивлённый, почти шокированный оклик Пирта:

— Леди Микэль! Ваше платье! Остановитесь! Что вы…

Но я не слушала. Не слышала. Бежала вперёд, и мир раздваивался перед глазами — два пожара накладывались друг на друга, сливались в один кошмарный, пульсирующий образ.

Бабушкин дом, пылающий в ночи.

Приют, горящий здесь и сейчас.

Её голос, последний, затухающий:

— Хорошо, что вытащить… успела…

Её последняя слезинка, скатившаяся по закопчённой щеке.

Её рука, выпадающая из моей.

Пробежала мимо группы женщин, мимо цепочки мужчин, передающих вёдра. Пробежала мимо кого-то, кто окликал меня по имени — голос знакомый, но я не могла остановиться, не могла даже повернуть голову.

Жар ударил в лицо, обжёг щёки даже на расстоянии десяти метров. Видела провал входа, полуразрушенный, из которого вырывалось пламя, словно пасть дракона. Видела дым, клубящийся из окон. Видела, как крыша оседает, как балки ломаются с треском.

И бежала дальше, прямо к этой пылающей пасти, потому что внутри были дети, и я должна их вытащить, я обязана, я…

Сильные руки схватили меня поперёк талии с такой внезапностью и силой, что воздух вырвался из лёгких болезненным выдохом.

Остановили мой бег так резко, что мир на мгновение закружился.

— НЕТ! — заорала я, и голос сорвался на визг, на вой. — ПУСТИ! ПУСТИ МЕНЯ НЕМЕДЛЕННО! ТАМ ДЕТИ! ВНУТРИ ДЕТИ! Я ДОЛЖНА! ОНИ УМРУТ! ОНИ ВСЕ СГОРЯТ! ПУСТИ!

Билась в захвате дико, отчаянно, как пойманный зверь, как птица в силке. Царапала руки, державшие меня, пыталась вывернуться, освободиться, дёргалась изо всех сил, но меня только крепче прижали к широкой груди, развернули спиной к огню, заставляя смотреть в другую сторону.

— СТОЙ! Ты себя убьёшь, слышишь⁈ Остановись!

Голос — мужской и властный, с оттенком чего-то почти отчаянного. Но я не слышала слов, не понимала их смысла, только продолжала бороться, пока силы не начали покидать меня, пока мышцы не превратились в ватные и бесполезные, пока я не обмякла в чужих руках, прижавшись лбом к чьему-то плечу.

Внутри бушевали рыдания — сухие, судорожные, рвущие грудь изнутри, словно когти, — но из глаз не выкатилось ни единой слезинки. Глаза остались сухими, горящими, словно весь запас слёз на этот страх иссяк много лет назад, израсходовался до последней капли той ночью, когда я сидела у холодного тела прабабушки на мокрой траве.

Постепенно, очень медленно, начали доноситься другие звуки, проникая сквозь плотную пелену шока и отчаяния.

Шум толпы. Незнакомые голоса — мужские, командующие чётко и размеренно:

— … следующую бочку сюда! Живее! Вон туда, к левому углу, видите, где балка упала!

— … дети все целы, Сара их осмотрела, несколько лёгких ожогов, ничего серьёзного…

— … в поместье уже всех увели, Фания там с ними, накормила, отмыла…

Голоса Мары и Сары, переговаривающихся где-то рядом:

— Что с барыней⁈ Что случилось⁈ Почему она так…

— Не знаю! Она просто побежала прямо в огонь, и генерал еле успел её остановить!

Шипение воды, попадающей на раскалённые угли. Треск гаснущего пламени. Запах гари, дыма, пережжённого дерева, въедающийся в ноздри, оседающий в лёгких.

И голос — тот самый, что остановил меня, — совсем рядом, прямо у моего уха, спокойный и обволакивающий:

— Всё хорошо. Слышишь меня? Всё уже хорошо. Дети в полной безопасности. Мы успели вовремя, они уже в твоём поместье, Микэль. Все до единого, целые и невредимые. Фания с ними сейчас. Всё позади. Всё хорошо, девочка. Ну же, возьми себя в руки. Дыши. Глубоко дыши. Тебя ещё дочь ждёт, Аника ждёт тебя.

Упоминание Аники пробило туман, окутывающий сознание, как удар молота, раскалывающего лёд.

— Аника… — прохрипела я, и голос прозвучал совсем чужим, сорванным и охрипшим.

— Да. Да, вот так. Умница. Правильно. Дыши дальше. Всё позади, всё хорошо. Ты в безопасности. Дети в безопасности.

Меня подхватили на руки — одним лёгким, плавным движением, — и прижали к груди крепче, бережно защищая. Ветер трепал белоснежные, длинные волосы того, кто нёс меня, и прядь упала мне на лицо, щекоча кожу, пахнущая дымом и хвоей.

Белоснежные волосы.

До меня дошло. Медленно, сквозь остатки шока, сквозь пелену, которая всё ещё застилала сознание.

Кайлас.

Генерал Кайлас держал меня на руках и нёс прочь от огня, от хаоса, от пожарища.

Где-то на задворках сознания всплыло смутное, далёкое намерение — держаться подальше от него, не приближаться, не давать повода для вопросов, для подозрений, для того, чтобы он начал что-то замечать, что-то понимать.

Но не сейчас.

Сейчас у меня не было сил. Совершенно не было сил сопротивляться, возражать, настаивать на том, чтобы меня опустили.

Поэтому я просто прижалась сильнее к его груди, уткнулась лицом в плечо и закрыла глаза, позволяя ему нести меня.

Кайлас

Я прижимал Микэль к груди осторожно, словно она была сделана из драконьего морского стекла, готового рассыпаться от малейшего неосторожного движения. В груди всё ещё ворочался пережитый ужас — острый и леденящий, — который накрыл меня волной несколько минут назад, когда я увидел, как она бежит прямо в огонь, как почти прыгает в открытую, пылающую пасть

Ещё мгновение. Всего одно мгновение задержки — и я не успел бы. Она прыгнула бы в пламя и сгорела заживо, превратившись в обугленное тело, до боли неузнаваемое.

Этот образ — её силуэт, объятый огнём, — будет сниться мне в кошмарах ещё очень, очень долго. Возможно, до конца жизни.

Я невольно сжал объятия чуть крепче, она тихо, почти неслышно всхлипнула, но не попыталась вырваться. Просто продолжала лежать неподвижно в моих руках, прижавшись лицом к моему плечу, и я чувствовал, как её тело периодически вздрагивает от подавленных рыданий.

Час назад я сидел в своей палатке, склонившись над картой окрестностей, отмечая маршруты патрулирования на завтра, когда Морн — молодой дозорный, только недавно присоединившийся к отряду, — ворвался внутрь, даже не постучав, и выпалил сбивчиво, задыхаясь от бега:

— Генерал! Там… там впереди, за поворотом, за деревней… Пожар! Зарево видно за несколько вёрст!

Я вскочил так резко, что опрокинул походный стул, выбежал из палатки, и… и действительно.

На горизонте полыхало багровое зарево, освещающее ночное небо нездоровым, пульсирующим светом, и столб густого чёрного дыма поднимался к звёздам, как тёмная колонна, поддерживающая небосвод.

Сориентировался: расстояние — около трёх вёрст. Что там находится?

Приют.

То самое маленькое, ветхое здание, мимо которого мы проезжали несколько дней назад. Старое, полуразвалившееся строение, еле держащееся на подпорках.

Приют, где живут дети.

Дети.

Что-то внутри сжалось, превратилось в кулак, стискивающий сердце.

— Поднять всех! — рявкнул я, и голос прозвучал как удар грома, разнёсшийся по лагерю. — Немедленно! Дерек, бери пятерых и скачи туда сейчас же! Выноси детей! Здание не спасти — слишком старое, огонь сожрёт его за минуты! Главное — вытащить живых!

— Куда доставить детей, генерал?

— В поместье баронессы! — не раздумывая, выпалил я. — Там комнаты, есть кому присмотреть! Скачи, немедленно!

Дерек рванул к лошадям, схватил пятерых ближайших воинов, и через несколько секунд они уже мчались в сторону зарева, поднимая клубы пыли.

Я развернулся к остальным, отдавая команды на автомате:

— Остальные — за мной! Бочки, вёдра, всё, что удержит воду! Будем тушить, насколько возможно! Быстро!

Из усадьбы выскочили Сара и Фания — обе в ночных рубашках, наспех накинув шали поверх, с ужасом уставившись на багровое зарево, окрашивающее половину неба.

Фания прижала обе руки к груди, лицо побелело до мертвенности:

— Господи помилуй… Приют горит… Там же дети, надо… надо что-то делать…

— Я уже послал людей, — отрезал я жёстко. — Детей доставят сюда, в поместье. Вам нужно срочно подготовить комнаты, постели, тёплые одеяла, горячую воду. Быстро.

Фания кивнула и кинулась обратно в дом, но Сара шагнула вперёд решительно:

— Я еду с вами!

— Ты останешься здесь и…

— Я еду! — перебила она, грозно подбоченившись. — Мне нужно осмотреть детей, убедиться, что никто серьёзно не пострадал, оказать помощь. Не спорьте со мной, генерал! Я не останусь здесь!

Я стиснул зубы, но кивнул Грегору:

— Возьми её впереди на седло. И держи крепко, чтобы не свалилась.

Когда мы прибыли на место, картина была именно такой, какой я боялся увидеть.

Приют пылал огнём. Пламя вырывалось из всех окон, из дверей, лизало стены, взбиралось на крышу. Часть крыши уже обрушилась, балки торчали из огня, как обугленные ребра зверя.

Жар был таким сильным, что я почувствовал его даже на расстоянии пятидесяти метров.

У края дороги стояла женщина средних лет, в платке, прижимающая к себе троих маленьких детей — двоих мальчиков и девочку, — все трое рыдали, пытаясь вырвать, но она крепко их обнимала.

Я спешился, подошёл к ней широким шагом:

— Сколько детей должно быть внутри здания? Назовите точное число! Быстро!

Женщина вздрогнула, подняла голову и увидела меня — высокого, беловолосого, в военной форме, — и на мгновение растерялась, но потом собралась и заговорила торопливо:

— Шестнадцать. Всего шестнадцать детей. Трое здесь со мной — Марик, Лисан и Катариса. Остальные тринадцать внутри… Боже мой, они все там, все сгорят…

Голос ее сорвался на всхлип.

Я развернулся к воинам, командуя чётко:

— Дерек, Тарн — внутрь! Сейчас же! Вытаскивайте детей! По одному, по двое — как сможете! Эрик, Грегар — следом, помогайте! Остальные — цепь от моря! Тушим!

Огонь для драконорожденных не был непреодолимым препятствием. Наша кожа выдерживала высокие температуры дольше, чем у обычных людей. Лёгкие справлялись с дымом лучше. Не бесконечно, конечно — мы не бессмертны, — но достаточно, чтобы войти в горящее здание и вынести оттуда живых.

Дерек и Тарн обмотали лица мокрыми тряпками, которые им подали, и ринулись внутрь сквозь полуразрушенный, пылающий дверной проём.

Я остался снаружи, стоял неподвижно, сжав кулаки до боли, отсчитывая секунды в уме.

Двадцать. Тридцать. Сорок. Пятьдесят.

Каждая секунда тянулась как вечность.

Наконец Дерек вынырнул из клубов дыма, неся на руках сразу двоих маленьких детей — девочку лет пяти и мальчика лет семи. Оба кашляли надрывно, но были живыми, целыми.

Сара бросилась к ним, приняла детей из рук воина, быстро осматривая — проверяя дыхание, пульс, нет ли ожогов.

Тарн вынес ещё троих. Эрик — ещё двоих.

Постепенно начали подтягиваться жители ближайшей деревни — разбуженные заревом, испуганные. Мужчины с вёдрами и бочками, женщины с одеялами, питьевой водой, хлебом.

Выстроились второй цепью от моря к пожарищу, передавая вёдра с водой, выплёскивая её на пламя, которое медленно, очень медленно начинало отступать.

И когда последний ребёнок был вынесен — маленький мальчик лет трёх, хнычущий и цепляющийся за шею Дерека крошечными ручонками, — я позволил себе выдохнуть.

Все живы.

Все целы.

Никто не погиб.

Сара закончила осмотр последнего ребёнка и подошла ко мне, вытирая закопчённые руки о подол платья:

— Несколько лёгких ожогов на руках и ногах, пара случаев лёгкого удушения дымом, но ничего критичного. Всех сейчас доставят в поместье. Фания обещала отмыть, накормить, уложить спать. Они будут в порядке, генерал.

Я кивнул, чувствуя, как напряжение наконец-то начинает отпускать плечи, как мышцы, сведённые спазмом, постепенно расслабляются.

Оставалось только дотушить это пылающее месиво, чтобы огонь не перекинулся на лес.

И вот тогда она появилась.

Телега, несущаяся по дороге на смертельной скорости.

Фигура, спрыгивающая с неё, даже не дождавшись полной остановки.

Женщина в дорогом дорожном платье, задирающая юбки так, что я на мгновение завис от вида блеснувших белизной женских бедер во мраке. Фигура, бегущая прямо к пылающим руинам.

Микэль.

Что я пережил в те несколько бесконечных секунд, пока она неслась к огню, невозможно передать словами.

Ужас, холодный и липкий, сдавил горло железными пальцами.

Внутри что-то взревело — древнее, первобытное, не подчиняющееся разуму.

НЕТ!

Я рванул за ней,

Она билась в моих руках, как обезумевшая кошка. Царапалась, кричала что-то про детей, и я просто держал её, прижимал к себе крепче, не отпуская, пока она не обмякла, не перестала сопротивляться.

А потом просто стояла, прижавшись лбом к моему плечу, и всё её тело сотрясалось от сухих, беззвучных рыданий.

И что-то внутри меня требовало одного.

Защитить её.

Любой ценой.

Даже от неё самой.

Сейчас я нёс её по дороге к усадьбе, чувствуя, как она постепенно приходит в себя, как дыхание становится ровнее, как напряжение начинает отступать.

Она пошевелилась, подняла голову, огляделась мутным, затуманенным взглядом:

— Поставьте меня, генерал, — голос сорванный. — Я должна… я должна вернуться и убедиться, что все дети…

— Нет, — перебил я жёстко, не замедляя широкого шага. — Ты никуда не вернёшься. Не сейчас, всё уже устроено. Огонь полностью под контролем. Дети, повторюсь, в безопасности, в твоём поместье. Сара лично их осмотрела, обработала лёгкие ожоги, передала Фании. Та, наверняка, их уже отмыла от копоти, накормила тёплой едой и уложила спать в комнатах. Так что сейчас, глубокой ночью, ты не будешь врываться туда и будить их, пугая своим видом. Ты пойдёшь к своей дочери, убедишься, что с ней всё в порядке, приведёшь себя в человеческий вид и ляжешь спать. И это не просьба, леди. Это приказ, на ваших землях я отвечаю за безопасность по договору с вашим же королем.

Она попыталась возразить, открыла рот, но я не дал ей вставить и слова:

— Не спорь со мной, Микэль. Ты на грани срыва. Ты вымотана дорогой, напугана пожаром. Тебе нужен отдых. Дети никуда не денутся за ночь. Утром ты увидишься с каждым из них, поговоришь, убедишься лично, что все живы и здоровы. А сейчас — только спать. И никаких возражений.

Она замолчала, несмотря на слабые попытки сопротивления, она крепко вцепилась в мои плечи, держалась за меня, словно за единственную опору в мире, который рушился вокруг неё.

И внутри меня — Зарак, мой дракон, — вдруг утробно зарычал, я почувствовал его эмоции, накладывающиеся на мои собственные.

Защитить.

Оберегать.

Не отпускать.

Последняя мысль была настолько чёткой, настолько категоричной, что я на мгновение замер.

Откуда это? Почему?

Я едва знал эту женщину. Несколько коротких встреч. Пара разговоров. Ничего особенного.

И всё же…

Всё же что-то внутри откликалось на её присутствие. На запах её волос. На звук её голоса. На то, как она прижималась ко мне сейчас, доверчиво и беззащитно.

Я донёс её до усадьбы, поднялся по ступеням крыльца и толкнул створку двери плечом. Фания встретила нас в холле, лицо её выразило облегчение при виде Микэль:

— Слава богу, леди Микэль! Мы так волновались! Юная госпожа спит, я уложила её уже давно, она ничего не знает о происшедшем. Дети тоже все спят. Все до единого целы, я лично проверила каждого, накормила, умыла, уложила. Никто серьёзно не пострадал.

Я осторожно опустил Микэль на ноги, но не отпустил сразу, придерживая за локоть, пока она не обрела устойчивость на дрожащих ногах.

Фания оглядела её критически — растрёпанные волосы, закопчённое лицо, помятое, грязное платье, — и покачала головой с материнской строгостью:

— Вам немедленно нужно умыться, госпожа, переодеться в чистое и лечь спать. Я принесу тёплой воды и…

— Спасибо, Фания, — перебила Микэль твёрдо, но я слышал, насколько она измучена. — Я… я справлюсь сама. Иди отдыхать. Ты и так сегодня сделала больше, чем можно было ожидать.

Фания колебалась, явно желая настоять, но, видя решимость в глазах госпожи, кивнула и направилась за лестницу.

Мы остались одни в просторном холле, освещённом ночным светилом.

Тишина повисла между нами — не неловкая, но напряжённая, наполненная невысказанным.

Я развернулся, собираясь уйти, выйти обратно в ночь, вернуться к своим воинам, оставить леди в покое, как того и требовали приличия этих людей. Но её голос остановил меня:

— Генерал…

Обернулся.

Она стояла посреди холла, маленькая, хрупкая фигурка с растрёпанными волосами, выбившимися из причёски, с испачканым лицом. Руки сжаты в кулаки по бокам. Подбородок дрожит от напряжения.

И смотрела на меня так, словно видела впервые.

— Почему? — спросила она тихо, и голос был хриплым, надломленным. — Почему вы это сделали? Рискнули своими людьми ради чужих вам детей? Вы… вы могли просто остаться в стороне, позволить местным жителям справляться самим. Это не ваша ответственность. Не ваша война. Почему?

Я задумался от этой незнакомой формулировки, подбирая слова.

Множество ответов пронеслось в голове.

Потому что знал — ты бы не простила мне, если бы я не попытался.

Потому что ты важна. Не знаю почему, но важна.

Но вместо всего этого я просто произнёс:

— Потому что это правильно.

Она моргнула, словно не ожидала такого простого ответа.

— Правильно? — переспросила она медленно. — Только и всего? Просто… правильно?

— Да, — подтвердил я, глядя ей прямо в глаза. — В мире, где так много неправильного, где жестокость и равнодушие стали нормой, иногда нужно просто делать то, что правильно. Не ради награды. Не ради признания. Просто потому, что это единственный способ остаться человеком. И потому что…

Я замолчал, осознав, что чуть не сказал больше, чем следовало.

— Потому что? — повторила она тихо, делая маленький шаг вперёд.

Я посмотрел на неё — на это бледное, измученное лицо, на глаза, полные невысказанных вопросов, на дрожащие губы, — и что-то внутри меня сжалось.

— Потому что знал, что ты никогда не простила бы себе, если бы хоть один ребёнок погиб, — закончил я тихо. — И не хотел, чтобы ты несла этот груз.

Тишина.

Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, и я видел, как в них отражается свет свечей, как что-то меняется в выражении лица — удивление сменяется пониманием, понимание — чем-то ещё.

— Спасибо, — прошептала она наконец, и голос дрогнул. — Спасибо вам. За всё.

Я кивнул коротко, развернулся и направился к двери, чувствуя на себе её взгляд.

Вышел в ночь, в прохладный воздух, пахнущий дымом, и только тогда позволил себе выдохнуть.

Что происходит со мной?

Почему эта женщина так влияет на меня?

И почему, уходя от неё, я чувствую, словно оставляю позади что-то важное, что-то ценное, что-то… необходимое?

Зарак свернулся внутри меня довольным клубком и промурлыкал одно слово:

Семья.

Я покачал головой, отгоняя эту мысль, и направился обратно к месту пожара, где воины

Но мысли о ней не отпускали.

И я знал — завтра, при свете дня, мне придётся разобраться с этим.

Понять, наконец, что происходит.

Глава 42

Как волчата

Микэль

Проснулась я от тишины.

Не от звуков утра, пробивающихся сквозь ставни, не от птичьего щебета в саду, не от голосов жителей моей усадьбы, начинающих свой день. От тишины — настолько полной, настолько полной, что она давила на барабанные перепонки тяжёлым грузом, заставляла напрячься и прислушаться, ожидая подвоха.

Открыла глаза, уставившись в потолок с его потрескавшейся лепниной. Несколько долгих секунд лежала неподвижно, пытаясь вспомнить, где я, что произошло, почему всё тело ломит так, словно меня пропустили через мельничные жернова.

А потом память вернулась.

Пожар. Языки пламени, вырывающиеся из окон приюта. Столб дыма, взмывающий в ночное небо. Мой безумный бег к огню, когда разум отключился, а инстинкты взяли верх. Сильные руки, схватившие меня поперёк талии, остановившие в последний момент перед пылающим провалом входа. Кайлас, державший в объятиях, пока я билась в его захвате. Его голос у самого уха: «Всё хорошо, дети в порядке, мы успели вовремя…»

Я резко села на кровати, и мир закружился — перед глазами поплыли чёрные мушки, голова налилась свинцом, в висках застучала тупая, ноющая боль. Схватилась за край одеяла, ожидая, пока приступ головокружения пройдёт, и медленно огляделась.

Моя спальня. Знакомая, обжитая за эту неделю настолько, насколько вообще можно обжить чужое пространство.

Солнечный свет пробивался в окна режущими глаза полосами и падал на пол косыми дорожками, в которых плясали пылинки. Судя по углу падения света, судя по тому, насколько высоко поднялось солнце — уже довольно поздно. Далеко не рассвет. Может, даже ближе к полудню?

Я провела рукой по лицу, ощущая остатки копоти на коже — въевшейся, несмотря на вчерашнее умывание, — и запах дыма в волосах, который, казалось, пропитал каждую прядь. Господи, я же так и рухнула в постель вчера, едва дойдя до комнаты, даже не удосужившись толком вымыться, переодеться…

Повернула голову к той стороне кровати, где обычно спала Аника, свернувшись калачиком под одеялом.

Но Аники там не было.

Одеяло было аккуратно откинуто в сторону. Углубление на подушке, оставленное её маленькой головкой, ещё хранило форму.

Паника кольнула под рёбрами острой иглой, перехватила дыхание на мгновение, но я заставила себя остановиться, выдохнуть медленно, не поддаваться ужасу.

Аника здесь. В поместье. В безопасности.

Она просто проснулась раньше меня — что неудивительно, дети всегда просыпаются рано, — и убежала вниз. К Фании, наверное. Или к Маре, которая теперь официально была её няней и должна была следить за ней, пока я занималась бесконечными делами. Или… или к новым детям, о существовании которых Аника наверняка уже узнала и которые, вероятно, вызывали у неё живейший интерес и восторг.

Да. Всё в порядке. Она в порядке!

Нужно отделаться от образа в мыслях, где Кайлас с дьявольским хохотом хватает ее в охапку и уносит в своё княжество.

Я встала с кровати, пошатнувшись на ватных ногах, которые отказывались держать вес тела нормально, и медленно добрела до умывальника, где вчера вечером кто-то предусмотрительный и заботливый залил ведра с водой в этот странный аппарат и оставил стопку чистых полотенец.

Вода оказалась ледяной — за ночь полностью остыла, превратившись в обжигающе холодную, — но это было даже хорошо, умылась под ней, заставляя мозг включиться, начать работать. Затем дождалась все же пока она нагреется и залезла в импровизированный душ.

Мылась тщательно, методично, оттирая с кожи копоть и грязь, въевшиеся за вчерашний кошмарный день. Вытерлась полотенцем, растирая кожу до красноты.

Переоделась из пропахшей дымом ночной рубашки в чистое дневное — благо Мара оставила мне на стуле простое тёмно-синее шерстяное платье без излишеств, удобное и практичное.

А я говорила, что не стоило мне одевать в дорогу то белоснежное платье! Видимо, даже Мара смирилась.

Натянула синее платье, застегнула крючки на спине, порадовавшись отсутствию корсета, затянула пояс на талии. Расчесала волосы, с трудом продираясь сквозь спутанные пряди, завязала в хвост.

Посмотрела на своё отражение в зеркале и едва узнала себя.

Бледное лицо с тёмными, почти фиолетовыми кругами под глазами, словно синяками. Запавшие щёки, на которых проступили скулы острее, чем неделю назад. Губы, поджатые в тонкую, бескровную линию. Взгляд — усталый, измождённый, но одновременно жёсткий.

Я выглядела так, будто постарела лет на десять за одну ночь.

«Ну и ладно, — подумала я, отворачиваясь от зеркала с чем-то похожим на отвращение. — Сейчас не время и не место думать о внешности, переживать из-за кругов под глазами и седых волос».

Дети. Мне нужно увидеть детей, убедиться собственными глазами, что они действительно целы, здоровы, живы, что Кайлас не просто успокаивал меня пустыми словами.

Вышла из спальни, прикрыв за собой дверь так тихо, как только могла, и направилась по длинному коридору к широкой лестнице, ведущей на первый этаж.

Усадьба была наполнена звуками. Шаги по деревянным полам — лёгкие, детские, и тяжёлые, взрослые. Приглушённые голоса, доносящиеся откуда-то снизу. Звон посуды, стук ложек, плеск воды. Где-то внизу готовили завтрак. Или уже обед?

Спустилась по лестнице медленно, держась за перила, потому что ноги всё ещё были ненадёжным союзником в ходьбе, и остановилась на последней ступеньке, замерев.

По холлу, ведущему в столовую, брела вереница детей.

Они шли тихо, почти бесшумно, словно маленькие призраки — фигурки разного роста, разного возраста, в разномастной одежде. Кто-то в ночных рубашках, явно только что проснувшийся. Кто-то уже переодетый в простые платья и рубахи, которые, судя по тому, как они сидели, были им велики или малы, словно взяты из общей кучи, где не разбирали размеры в темноте. Некоторые держались за руки — младшие цеплялись за старших, искали защиты, опоры. Кто-то шёл поодиночке, опустив голову и уставившись в пол, словно боялся поднять глаза и встретиться взглядом с кем-то.

Тишина.

Гробовая, давящая, противоестественная тишина.

Дети не разговаривали между собой. Не смеялись. Не толкались локтями. Не спорили из-за того, кто пойдёт первым. Не бегали, как это делают все нормальные, здоровые дети, когда их зовут к столу.

Просто шли молча, словно маленькие солдатики на марше, и это было… неправильно. Жутко. Словно смотришь на кукол, которых кто-то завёл ключом и пустил по заданному маршруту.

Я тихо пошла следом за ними, сохраняя дистанцию, не желая спугнуть, испугать, привлечь внимание раньше времени, и наблюдала.

Столовая находилась в левой части дома, если смотреть

Прошла мимо детей и заглянула в кухню. У печи стояла Фания, помешивающая что-то. Рядом с ней — Амили, её юная помощница.

И ещё одна женщина, которую я видела впервые.

Лет тридцати пяти, может чуть старше, с крепким, работящим телосложением и загорелым лицом. Тёмные волосы, полностью скрытые под белым чистым платком. Руки сильные, натруженные, с мозолями, которые бывают только у тех, кто не боится тяжёлой работы. Одета в простое серое платье и фартук, на котором уже виднелись следы утренних хлопот.

Заметив меня в дверном проёме, женщина быстро вытерла руки и присела в глубоком реверансе, опуская взгляд:

— Доброе утро, ваша милость. Меня зовут Бека, если позволите. Я… меня наняли на днях на должность горничной. Из вашей ближайшей деревни Малый Верлис. Очень рада буду служить вам и вашему дому, госпожа.

Голос был негромким, спокойным, с лёгким деревенским акцентом, который выдавал её происхождение.

Я кивнула. Хорошо. Нам действительно нужны дополнительные руки, особенно сейчас, когда в доме внезапно прибавилось шестнадцать голодных ртов, шестнадцать детей, которых нужно кормить, одевать, присматривать за ними.

— Добро пожаловать в наш дом, Бека, — улыбнулась ей. — Надеюсь, Фания ввела вас в курс ваших обязанностей и объяснила, что от вас ожидается?

— Да, ваша милость, — кивнула Бека, поднимая глаза и встречаясь со мной взглядом на секунду, прежде чем снова опустить их. — Фания всё рассказала, всё показала. Я постараюсь изо всех сил не подвести вас, даю слово.

Еще раз кивнула и вернулась в столовую. Дети там уже рассаживались за столом — тихо и организованно, без малейшей суеты, без споров за лучшие места, без толкотни. Младшие ближе к середине стола, где их было легче контролировать, где они находились под присмотром старших. Старшие по краям, словно охраняя, защищая младших от чего-то невидимого.

Каждый нашёл себе место и замер, опустив глаза в ещё пустую тарелку перед собой, и сидели неподвижно, словно статуи, ожидая чего-то.

Я медленно обошла стол, разглядывая их, запоминая лица, пытаясь понять, кто есть кто, сколько им лет, в каком они состоянии.

Самые маленькие — которым, судя по росту, было от трёх до шести лет, — хоть и сидели тихо, но изредка поднимали глаза и с открытым детским любопытством разглядывали меня, столовую, других детей, Фанию, периодически выглядывающую из кухни. В их взглядах ещё теплилась искорка, та самая непосредственность, которая свойственна маленьким детям и которую так сложно убить окончательно.

Но старшие…

Старшие сидели с каменными, безжизненными лицами, с опущенными головами, и в глазах тех немногих, кто осмеливался иногда поднять взгляд и украдкой посмотреть на меня, читалось недоверие, настороженность, страх, а у кого-то — откровенная враждебность, замаскированная под равнодушие.

Это были не простые дети. Это маленькие старики, которые уже успели разочароваться в жизни, перестать верить взрослым, научиться ожидать подвоха отовсюду.

Я остановилась во главе стола, положила обе руки на резную спинку высокого стула и глубоко вдохнула, собираясь с мыслями, выстраивая в голове слова, которые нужно было произнести.

— Доброе утро всем вам, — произнесла я негромко, но достаточно чётко и внятно, чтобы каждый в комнате расслышал меня. — Меня зовут леди Микэль Верлис. Я владелица этого поместья, баронесса этих земель, и… и временная управляющая приюта, в котором вы все жили до вчерашнего вечера.

Ни одного звука в ответ. Ни шороха одежды, ни вздоха, ни шёпота.

Я продолжила, стараясь, чтобы голос звучал тепло, искренне:

— Понимаю, что для вас всё это — огромный стресс. Потеря дома, в котором вы жили, пусть и не самого хорошего дома. Переезд сюда, в незнакомое место, к незнакомым людям. Вы напуганы. Растеряны. Не понимаете, что будет дальше, чего от вас ожидают, надолго ли вы здесь. Это нормально. Это естественная, здоровая реакция на то, через что вы все прошли прошлой ночью.

Я сделала паузу, давая словам осесть, улечься в их сознании, и несколько младших детей робко подняли головы, глядя на меня широко распахнутыми глазами, в которых плескались любопытство и осторожная надежда.

— Хочу, чтобы вы знали одну очень важную вещь, — продолжила я медленно, отчётливо проговаривая слова, обводя взглядом каждого ребёнка за столом. — Пока вы находитесь под моей крышей, пока вы живёте в этом доме, вы будете в полной безопасности. Вас будут кормить три раза в день горячей едой. Вас оденут в чистую, тёплую одежду. О вас будут заботиться. Вас не будут бить, наказывать без причины, морить голодом или держать взаперти. А я, со своей стороны, займусь вопросом восстановления приюта или строительством нового здания, чтобы как можно скорее вернуть вам дом и нормальные условия для жизни. Это не пустые слова. Это моё обещание перед вами всеми.

Всё ещё давящая тишина.

А потом…

— К чему все эти расшаркивания?

Резкий, грубый голос, полный сарказма и едва сдерживаемой злобы — разрезал тишину, как нож, распарывающий ткань.

Я перевела взгляд на источник звука, напрягаясь внутренне.

В дальнем конце стола, почти у самой стены, сидел юноша лет шестнадцати — самый старший из всех присутствующих, судя по размеру и внешнему виду. Высокий, широкоплечий, уже почти мужчина, а не ребёнок. Тёмные волосы спадали почти до плеч неровными прядями, словно их давно не стригли или стригли самостоятельно, без особого умения. Из-под этих волос на меня смотрели серые глаза, полные вызова и затаённой ненависти.

Он сидел, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на широкой груди, и смотрел на меня с издевательской, насмешливой усмешкой, которая не доходила до его глаз:

— Всё равно же используете нас всех, как шавок, заставите поработать, пока мы полезны, а потом выкинете на улицу, когда надоедим или станем обузой. Так всегда было, так всегда будет. Так устроен мир. Чего притворяться? К чему разыгрывать добрую благодетельницу?

Атмосфера в столовой мгновенно сгустилась до предела, стала почти материальной. Фания выглянула из кухни, зажав в руке половник и хмуро уставившись на юношу. Бека за ее спиной прижала руку ко рту, побледнев. Остальные дети втянули головы в плечи, словно физически ожидая взрыва, наказания или гнева.

Я не взорвалась. Я вспомнила все свои самые

Вместо этого очень медленно выпрямилась, убрав руки со спинки стула, и сложила их перед собой на уровне пояса — спокойный, нейтральный жест, не угрожающий, но демонстрирующий контроль.

Посмотрела на юношу долгим, оценивающим взглядом, выдерживая его серые, полные злобы глаза, и произнесла ровным тоном:

— Представьтесь, молодой человек.

Он фыркнул презрительно, закатил глаза, но после нескольких секунд колебания всё же буркнул сквозь зубы:

— Кейран.

— Кейран, — повторила я, словно записывая это имя в память. — Приятно познакомиться, Кейран. А теперь назови, пожалуйста, фамилию.

Губы юноши искривились в почти торжествующей усмешке, и он выплюнул слова, словно яд, которым хотел меня обжечь:

— А у выродков и сирых нет фамилий, ваша ми-и-илость! — последнее слово он протянул особо издевательски. — Мы их не заслужили! Не заработали! Мы никто и ничто, мусор, от которого отказался мир!

Несколько детей вздрогнули, как от удара. Кто-то опустил голову ещё ниже, пытаясь стать невидимым. Маленькая девочка лет шести, сидящая рядом с Кейраном, тихонько всхлипнула.

Я выдержала долгую паузу, позволяя его словам повиснуть в воздухе, дать всем прочувствовать их тяжесть, их горечь, а потом произнесла, вкладывая в голос всю уверенность, на которую была способна:

— Вы глубоко ошибаетесь. Кейран, фамилия — это не награда, которую нужно заслужить тяжким трудом или подвигами. Это не привилегия, которую дают только достойным. Это просто имя рода, клана, семьи, к которой принадлежит человек по факту своего рождения. Если ваши родители носили какую-то фамилию, значит, и вы её носите, хотите вы того или нет, знаете вы её или нет. Даже если вам никогда не говорили эту фамилию, даже если вы её не помните, даже если она затерялась в документах, которые сгорели или были утеряны — она существует. Она ваша. И отсутствие знания о своей фамилии ни в коем случае не делает человека выродком, мусором или недостойным.

Я заговорила жёстче:

— Знаете, что делает человека выродком, Кейран? Не отсутствие фамилии. Не бедность. Не сиротство. Человека делает выродком только его собственные поступки, его выборы, его решения, как относиться к другим людям. С жестокостью, презрением, злобой или добротой и заботой. Только это. И ничто больше.

Кейран сощурился, и в глазах его мелькнуло недоумение. Я не дала ему опомниться, продолжая говорить, неумолимо вколачивая непривычные ему слова в сознание:

— Ты прав в одном единственном, Кейран. В мире действительно много жестокости. Много несправедливости. Много равнодушия и предательства. Многие взрослые действительно используют детей, эксплуатируют их, бросают, когда те становятся неудобными или перестают быть полезными. Это правда. Печальная, горькая правда. Но это не означает, что все взрослые такие. Это не означает, что я такая. И пока вы находитесь под моей крышей, я буду относиться к вам как к людям — маленьким людям, которые заслуживают уважения, заботы, крыши над головой и горячей еды на столе, — а не как к шавкам, как ты изволил выразиться.

Я выдержала паузу и добавила тише, но столь же твёрдо:

— Но взамен я ожидаю от вас уважения. К себе лично, к людям этого дома, которые работают не покладая рук, чтобы накормить и позаботиться о вас. И, что самое важное, к другим детям, сидящим рядом с вами за этим столом. Если вы не можете дать хотя бы этого минимума — элементарного уважения к окружающим, — то, боюсь, нам с вами действительно будет очень сложно ужиться под одной крышей.

Кейран смотрел на меня долго, напряжённо, и я видела борьбу, бушующую в его глазах — между желанием огрызнуться ещё раз, плюнуть мне в лицо словами, и чем-то глубоким, болезненным, что он старательно прятал за агрессией и сарказмом.

Наконец он фыркнул, резко отвёл взгляд в сторону и пробурчал себе под нос что-то совершенно неразборчивое, но больше не возражал, не пытался продолжить спор.

Я сделала глубокий вдох, ощущая, как руки дрожат от выброса адреналина, от напряжения этого короткого, но выматывающего разговора, но заставила себя расслабить плечи, разгладить лицо и улыбнуться — не широко, не фальшиво-радостно, просто мягко и успокаивающе:

— Теперь, когда мы договорились об основных правилах, хочу, чтобы вы знали ещё одну вещь. Вчера вечером меня официально назначили временной управляющей приюта. Это означает, что я отвечаю за вас не просто морально, а по закону, по документам, перед городской управой и короной. И я постараюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы ваша жизнь стала лучше, а не хуже. Это тоже обещание.

Пауза, в течение которой несколько младших детей подняли головы и посмотрели на меня с робкой тоской.

— А теперь… приятного всем аппетита.

Я развернулась и вышла из столовой спокойным шагом, хотя внутри всё тряслось и угрожало вот-вот развалиться.

В холле остановилась, прислонившись спиной к прохладной стене, и закрыла глаза, делая несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Господи помилуй. Это было… тяжело. Намного, намного тяжелее, чем я ожидала, готовясь к этой встрече.

Шестнадцать детей. Шестнадцать травмированных, напуганных, озлобленных на весь мир детей, которые не верят взрослым, не верят обещаниям, не верят, что жизнь может быть другой.

Может быть… лучше.

Как я справлюсь с этим? Как мне вообще удастся достучаться до них, пробиться сквозь стены недоверия, которые они возвели вокруг себя?

— Леди Микэль?

Я вздрогнула, резко открыла глаза и увидела Лану — жену Пирта, стоящую в нескольких шагах от меня и смотрящую с беспокойством.

— Лана, — выдохнула я, выпрямляясь и отлепляясь от стены. — Извините, не услышала вашего приближения.

— Я хотела бы поговорить с вами, госпожа, — произнесла она негромко. В её тоне звучала настойчивость, которую было сложно проигнорировать. — Если вы, конечно, не слишком заняты сейчас. Это… это важно.

Я кивнула, указывая жестом на гостиную, за которым скрывалось правое крыло дома с кабинетом:

— Конечно, Лана, пройдёмте. Поговорим там.

Глава 43

Сюрпризы и странности

В кабинете я опустилась в кресло за столом, жестом пригласила Лану сесть напротив и сложила руки на столешнице:

— Слушаю вас, Лана. Вы хотели поговорить о чём-то важном?

Она кивнула, устраиваясь на краешке стула и складывая руки на коленях:

— Да, госпожа. Вы ведь просили меня проследить за экономкой Эмилией, верно? Понаблюдать за её поведением, за тем, чем она занимается, пока вас не было в поместье?

— Верно, — подтвердила я, напрягаясь внутренне. — Что вы узнали? Что-то не так?

Лана сделала паузу, явно подбирая слова, и на лице отразилось беспокойство:

— Не так — это мягко сказано, госпожа.

Она наклонилась вперёд, понижая голос, хотя мы были одни в кабинете:

— Во-первых, она совершенно не занималась своими прямыми обязанностями. Вообще. Не проверяла работу горничных, не контролировала запасы в кладовых, не составляла списков того, что нужно докупить, не инспектировала прачечную. Просто… ничего не делала из того, что должна бы делать экономка. Целыми днями либо сидела в своей комнате, уставившись в стену, либо слонялась по дому без всякой видимой цели, словно призрак.

Я нахмурилась. Это подтверждало мои подозрения, которые зародились в последний день перед отъездом. Иногда люди просто не нуждаются во втором шансе.

— Но это ещё не всё, госпожа, — продолжила Лана. В её голосе появились нотки тревоги, почти страха. — Она периодически исчезала. Просто… пропадала на несколько часов. Мы с Сарой пытались её найти, проверяли её комнату — пустая, кровать не помята, вещи на месте. Спрашивали у Фании, у Амили, у нового садовника — никто не видел, никто не знал, куда она ушла. Проверяли конюшню — лошади на месте, значит, не уезжала. И вот так она пропадала часов на пять-шесть, а потом вдруг появлялась снова откуда-то. И что самое странное…

Лана замолчала, закусывая губу.

— Что? — подтолкнула я. — Говорите, Лана. Мне нужно знать всё.

— Она возвращалась в совершенно другом настроении, — выдохнула Лана. — Вся какая-то… радостная. Возбуждённая. Почти счастливая. Глаза блестят, на губах улыбка, щёки румяные. Словно побывала на празднике или получила прекрасную весть. Но на вопросы, где она была, что делала, почему пропадала, огрызалась, грубила, отказывалась отвечать, говорила, что это не наше дело, что мы слуги и должны знать своё место.

Моя тревога усилилась, превратилась в глухое предчувствие беды.

Куда она исчезала на столько часов? И почему возвращалась в таком приподнятом настроении?

— Спасибо, Лана, — произнесла медленно, чувствуя, как челюсти сводит от напряжения. — Это действительно очень ценная информация. Очень. Я… я обязательно разберусь с этим. Лично. В самое ближайшее время.

Лана кивнула, но не поднялась со стула, явно желая сказать ещё что-то.

— Есть ещё что-то? — спросила я, приподнимая бровь.

— О детях, госпожа, — начала она осторожно, подбирая слова. — Мы, то есть я и Фания с Сарой, распределили их вчера поздно ночью, когда драконорожденные привезли их сюда. Разместили в крыле для слуг, за лестницей, на первом этаже. Там есть большая комната, которую раньше использовали как склад для старой мебели. Мы освободили её, вынесли всё лишнее, принесли кровати из разных комнат, сдвинули их вплотную друг к другу, постелили чистое бельё, принесли одеяла, подушки. Разместили всех шестнадцать детей там. Но…

Она замялась, и я увидела сомнение в её глазах.

— Но? — подтолкнула я.

— Но места там совсем немного, госпожа, — призналась Лана. — Им тесно. Очень тесно. Кровати стоят впритык, едва можно протиснуться между ними. Шестнадцать детей в одной комнате — это много, душно и неудобно. Я понимаю, что это временная мера, но всё же…

Я задумалась, мысленно прикидывая планировку дома, вспоминая, какие комнаты пустуют, где можно было бы разместить детей более комфортно.

— А на втором этаже? — спросила я вслух, озвучивая пришедшую в голову мысль. — Там ведь есть несколько пустых комнат, которые не используются. Большие, просторные комнаты для гостей. Может быть, разместить детей там, хотя бы частично, разделить по возрастам?

Лана мягко, но твёрдо покачала головой:

— Если позволите не согласиться, госпожа, то я считаю, что это было бы ошибкой. Детям будет ещё более некомфортно, ещё более страшно, если вы дадите им комнаты на господском этаже, среди той роскоши, которая там осталась, пусть и поблёкшей. Они… они не привыкли к такому. Они всю свою жизнь прожили в тесноте, в бедности, на жёстких тюфяках, под рваными одеялами. Их приют был убогим, даже нищенским местом. И если вы сейчас внезапно дадите им большие светлые комнаты с резной мебелью, с мягкими перинами — это вызовет у них не радость, а ещё больше страха, неуверенности, ощущения, что они не на своём месте.

Она сделала паузу:

— Они будут бояться что-то испортить, сломать, запачкать. Будут ходить на цыпочках, не дышать полной грудью, постоянно ожидая наказания за малейшую оплошность. Будут чувствовать себя чужими, не своими. А еще… будут думать, что за этим последует… подвох. Это только усугубит их состояние. Лучше оставить их там, где они сейчас, среди слуг, в простой обстановке, к которой они привыкли. Со временем, может быть, когда они освоятся, привыкнут к новому месту, начнут доверять, можно будет подумать о переселении. Но не сейчас. Не так резко.

Я прислушалась к её словам, и логика была убедительной. Лана была права. Дети, прожившие всю жизнь в нищете, действительно могли испугаться внезапной роскоши больше, чем тесноты.

— Хорошо, — согласилась я, хоть и неохотно. — Вы правы, Лана. Пусть остаются там, где сейчас. Но проследите, пожалуйста, чтобы им было достаточно тепло, сухо, чтобы не было сквозняков, чтобы в комнату не задувал ветер. И чтобы у каждого было своё одеяло, своя подушка, свои базовые вещи. Не заставляйте их делиться всем на шестнадцать человек.

— Конечно, госпожа. Мы обо всём позаботимся. Если позволите, то и об одежде тоже. Мы познакомились с Элис. И если дети были у вас в планах… — уточнила Лана вопросительно.

Я сразу же заверила ее в том, что ткани накуплены и на этих детей. Пусть оденут из в нормальную одежду, хотя бы базовые комплекты с одной сменой. И белье.

Я сделала паузу, собираясь с духом, и задала следующий болезненный вопрос:

— А… а приют? Здание приюта? Насколько сильно оно пострадало? Там хоть что-то осталось, что можно восстановить?

Лана скорбно покачала головой, в её глазах мелькнула печаль:

— Сгорел дотла, госпожа. До последней доски, до последнего гвоздя. Люди Генерала чудом смогли удержать огонь от того, чтобы он не перекинулся на стоящий рядом лес. Пирт ездил туда рано утром, как только рассвело, проверял лично. Сказал, что остались только обугленные развалины фундамента, груды пепла и обломков, которые невозможно использовать. Восстанавливать там нечего. Совсем нечего. Если решите отстроить приют заново, придётся строить с самого нуля, с чистого места.

Внутри что-то сжалось, скрутилось узлом.

Значит, дети действительно остались без дома. Без крыши над головой, без того места, которое они привыкли называть своим, пусть оно и было убогим.

— Понятно, — выдохнула я. — Спасибо за информацию, Лана.

Женщина колебалась ещё мгновение. Я уже начинала переживать от того, сколько еще новостей в запасе у этой женщины.

Она замолчала с беспомощностью.

— Но? — подтолкнула я, хотя уже догадывалась, что она скажет.

— Но они либо молчат, отказываются говорить, отворачиваются, либо говорят совершенно противоречивые, несостыковывающиеся между собой вещи. Младшие вообще ничего толком не помнят, говорят, что проснулись от дыма и крика, а что было до этого — не знают. Средние говорят обрывочно, путанно. Старшие… старшие явно что-то знают, но не хотят рассказывать. Отмалчиваются или огрызаются, когда пытаешься надавить.

Я кивнула, переваривая информацию. Дети боятся говорить. Или действительно не знают. Или… или их запугали и заставили молчать.

— Понятно. Спасибо вам, Лана, вы мне очень помогли. Можете идти, заниматься своими делами.

Она поднялась, присела в лёгком реверансе и вышла из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь. Я осталась сидеть за столом, уставившись в одну точку на стене напротив, и пыталась собрать мысли воедино, выстроить их в логическую цепочку.

Эмилия, регулярно исчезающая на долгие часы и возвращающаяся в странном настроении.

Приют, сгоревший дотла за одну ночь.

Дети, которые либо не знают, либо боятся рассказать, что произошло.

Веда…

Веда!

Я резко встала, отодвигая кресло. Мне нужно срочно поговорить с Ведой.

Нашла я её не сразу.

Сначала проверила комнаты для гостей на втором этаже, где её временно разместили, — пусто, кровать застелена, вещей нет. Потом спустилась на кухню — Фания сказала, что не видела её с самого утра. Обошла сад, заглянула в постройки.

Чертовщина какая-то!

Наконец обнаружила её в маленькой тесной комнатке для хранения белья, расположенной в дальнем углу первого этажа, где она перебирала стопки простыней, старательно делая вид, что занята крайне важным и срочным делом.

Постояла, наблюдая за этой странной картиной. Я действительно похожа на дуру?

— Веда, — окликнула резко с порога, и женщина вздрогнула всем телом, роняя простыню на пол.

— Госпожа Микэль! — пролепетала она, прижимая обе руки к груди в испуганном жесте. — Ох, вы меня так напугали! Не слышала, как вы подошли! Я… я просто помогала Фании навести порядок, детям ведь нужно чистое бельё, не хотелось все взваливать на ваших слуг. Мне показалось, что нужно проверить состояние, пересчитать, хватит ли…

Она тараторила быстро и сбивчиво, это само по себе было странным.

— Мне нужно поговорить с вами, — перебила её жёстко, не давая закончить. — О пожаре.

Веда побледнела так, но быстро кивнула, опуская глаза:

— Конечно, госпожа. Разумеется. Спрашивайте, что хотите. Я… я расскажу всё, что знаю.

Я шагнула в комнату, прикрывая дверь за собой, чтобы никто не подслушивал, и скрестила руки на груди:

— Как начался пожар? Что именно произошло? Расскажите мне всё с самого начала, не упуская деталей.

Веда принялась заламывать руки, слова полились быстрым, почти истерическим потоком:

— Свеча, госпожа! Обычная восковая свеча, которую кто-то из детей случайно опрокинул ночью! Кто-то видел, что ее не потушили. Мы до сих пор не знаем точно, кто именно, потому что все спали, никто не признаётся! Началось всё так быстро, так страшно быстро! Огонь распространился в считанные минуты, потому что здание же старое, дерево сухое, как трут, везде щели, сквозняки! Мы не сразу заметили, я проснулась только когда уже дым пошёл, запахло гарью! Начали будить детей, выводить на улицу, но крыша уже начала рушиться, балки ломались, искры летели! Это было ужасно, госпожа, просто ужасно! Слава всем богам, что драконорожденные оказались рядом и успели, иначе… иначе все дети погибли бы, сгорели заживо! Это настоящее чудо, что никто не умер!

Она говорила быстро, почти без пауз на вдох, но в её словах было что-то… неправильное. Словно она много раз проговаривала этот рассказ в уме, выучила наизусть, отшлифовала до блеска.

Я прищурилась и зашла с еще одной нетчоности:

— Вы подавали официальное заявление в городскую управу о хищениях, которые совершала прежняя управляющая Агнесса Кройт? Пытались достучаться до властей?

Веда на мгновение замолчала, словно сбившись с заготовленного текста, потом быстро закивала:

— Да, госпожа! Да, конечно, пытались! Мы доложили всем, кому только смогли! Писали письма, ездили лично! Но нас не пускали выше, говорили, что без официальной управляющей приют не может нормально функционировать, что нужно сначала назначить нового человека на должность, а потом уже разбираться с финансами и хищениями! Марис даже специально ездил в город, несколько раз, пытался пробиться к советникам, но его тоже не допускали, говорили, что у него нет полномочий, что он простой сторож…

Она замолчала, печально опустив глаза.

— Марис, — повторила я медленно, вспоминая, кто это. — Сторож, который, как вы говорили, так сильно любит детей, так заботится о них… Где он сейчас, Веда?

Веда отвела взгляд, уставившись в угол комнаты, её голос дрогнул, стал тише:

— Не знаю, госпожа. Честное слово, не знаю. Он… он пропал в ночь пожара. Мы его нигде не можем найти, никто не видел, куда он ушёл, когда исчез. Может быть, что-то случилось с ним в суматохе, может, задохнулся в дыму, может, упал, ударился… Или испугался, что его обвинят в чём-то, и сбежал подальше… Или… или…

Или он поджёг приют сам.

Эта мысль повисла в воздухе между нами, невысказанная вслух, но я прочитала её в глазах Веды, в том, как она смотрит на меня, ожидая, словно надеясь, что я сама приду к этому выводу, что ей не придётся произносить обвинение прямо.

Мороз пробежал по коже. Слишком идеальный козёл отпущения.

Я прищурилась, всматриваясь в её лицо:

— Дети останутся здесь, в моём поместье, под моей крышей и под моей защитой, пока я не решу, что делать с приютом дальше — восстанавливать, строить заново или найти другое решение. Они в полной безопасности, за ними присматривают мои слуги, их кормят и одевают.

Веда открыла рот, явно собираясь возразить, и на лице появилось деревенское, простоватое выражение озабоченности:

— Но, госпожа, это же ваш личный дом, ваше жильё! Дети будут мешать, создавать неудобства, шуметь, пачкать, портить вещи! Может быть, лучше найти какое-то временное помещение в деревне, попросить кого-то из крестьян приютить их на время…

— Я теперь временная управляющая приюта, — перебила я холодно, отчеканивая каждое слово. — Официально назначена городской управой, господином Иренеем лично, с печатью и подписью. Так что решение о том, где будут жить дети, какие условия им будут предоставлены, принимаю исключительно я. И никто

И вот тут произошло нечто странное. Пугающе странное…

Веда замолчала мгновенно. Словно кто-то выдернул шнур, обрывая звук.

Горестное, обеспокоенное выражение лица, деревенская простоватость, суетливость, взволнованность — всё это сошло, слетело с её лица, как театральная маска, снятая актёром после окончания спектакля.

Она смотрела на меня теперь совсем другим взглядом — острым, пронизывающим, оценивающим и холодным. В глазах плескалось что-то расчётливое, хищное, что заставило меня инстинктивно захотеть сделать хоть полшага назад.

Это длилось всего мгновение. Секунду. Может, две.

Я моргнула, ошарашенная невероятной переменой.

А потом маска вернулась. Так же резко, так же внезапно, как и исчезла.

Веда всплеснула руками, упала на колени прямо посреди комнаты и завопила с придыханием:

— Слава богам! Слава всем светлым богам и тёмным тоже! Это же настоящее чудо, чудо из чудес! Теперь всё будет хорошо, я знаю, чувствую! Дети наконец-то в надёжных руках, под защитой настоящей благородной леди! И вы о них позаботитесь, обеспечите им лучшую жизнь, я в этом не сомневаюсь! Кто если не вы, госпожа!

Я стояла, уставившись на неё, как на второе пришествие, и не находила слов, не могла сформулировать мысль.

Что это, чёрт побери, было?

Веда поднялась с колен, отряхнула юбки от пыли, присела в глубоком, словно театральном реверансе и выскользнула из комнаты быстрой, почти бегущей походкой, оставив меня одну среди стопок белья.

Я медленно выдохнула воздух, который задержала в лёгких, сама того не заметив.

Что-то здесь не так. Что-то очень — очень! — не так с этой женщиной.

Но что именно — я пока не понимала.

Но это… пугало.

Выйдя из комнаты для хранения белья, я почти столкнулась с маленьким вихрем энергии и радости, пронёсшимся мимо меня по коридору с громким, заливистым смехом.

Аника.

Моя маленькая, драгоценная, любимая Аника, с растрепавшимися тёмными волосами, выбившимися из утренней косички, с раскрасневшимися щеками, с глазами, сияющими от безудержного детского счастья.

— Мама! — завизжала она, заметив меня, и тормознула так резко, что едва не упала. — Мама, ты наконец-то проснулась! Наконец-то! Я так хотела разбудить тебя, но Мара строго-настрого запретила, сказала, что ты очень-очень устала и тебе нужно выспаться, и что если я посмею тебя потревожить, то тебе будет очень грустно!

Она бросилась ко мне, обняла за ноги с такой силой, что я едва удержала равновесие, и я присела на корточки, обнимая её в ответ, прижимая к груди, вдыхая знакомый запах её волос.

Внутри все мгновенно расслабляется, успокаивается, отпускает напряжение, которое держало всё тело в тисках с самого пробуждения.

Она в порядке. Моя девочка в полном порядке. Живая, здоровая, счастливая.

— Доброе утро, моё солнышко, — прошептала я, целуя её в макушку, в лоб, в щёки. — Как ты спала? Тебя ничего не напугало ночью? Не было страшных снов?

Аника отстранилась, глядя на меня снизу вверх с восторгом, лицо буквально светилось:

— Мама, мама, ты только представь! Ты знаешь, что у нас теперь в доме столько детей⁈ Столько-столько-столько! Целая огромная куча! Больше, чем пальцев на ручках! И они все живут у нас, прямо здесь, и я познакомилась с одним мальчиком, его зовут Тобиас, и он такой смешной, хоть и немножко грубый и говорит плохие слова, но Мара сказала, что это потому, что он просто не привык к доброте и ласке, и что нужно быть с ним терпеливой, и…

Она тараторила без остановки, без пауз на вдох, захлёбываясь словами, и я слушала вполуха, просто наслаждаясь звуком её голоса, её близостью, теплом её в моих объятиях.

И тут краем глаза заметила движение.

За углом коридора, у самого основания широкой лестницы, ведущей на второй этаж, осторожно, крадучись выглядывала чья-то макушка — светлые, растрёпанные, торчащие во все стороны волосы.

Кто-то подглядывал за нами, прячась, но любопытство явно побеждало осторожность.

Я прищурилась, вглядываясь в ту сторону, и макушка немедленно дёрнулась назад, пытаясь спрятаться полностью, но было уже слишком поздно — я всё видела.

— Эй, — окликнула я негромко, но достаточно, чтобы меня услышали. — Кто там прячется? Выходи немедленно. Не надо прятаться и подглядывать.

Пауза. Тишина. Только тиканье старых часов где-то вдали.

Потом из-за угла медленно, крайне неохотно, словно на расстрел идущий, появился мальчик лет семи.

Коренастый, крепко сбитый, широкоплечий для своего возраста. Светлые волосы торчали ежиком, явно неподдающиеся никакой расчёске. Серые глаза смотрели на меня с подозрением, настороженностью и плохо скрываемым вызовом. Шрам на левой щечке — старый, побледневший, но всё ещё заметный, придающий лицу задиристое выражение.

Хм… И что это у нас тут за шпион?

Я медленно выпрямилась, отпуская Анику, но оставляя руку на её плече, и протянула вторую руку, поманив мальчика пальцем:

— Подойди сюда, пожалуйста. Не бойся. Хочу познакомиться с тобой поближе.

Мальчик сдвинул брови, губы поджались в упрямую, недовольную линию. Он явно колебался, взвешивал, стоит ли подчиниться или лучше развернуться и убежать.

Но после долгой паузы всё же двинулся в мою сторону — медленно, настороженно, словно приближаясь к хищнику, готовому наброситься в любой момент.

Остановился в паре метров от меня, скрестил руки на груди в защитной позе и буркнул неприветливо:

— Чего надо?

Не успела я и рта раскрыть, как Аника тут же влепила ему звонкий подзатыльник, от которого он едва не споткнулся:

— Тобиас! Не груби! Это моя мама! Ты обязан быть вежливым и уважительным с ней! Понял⁈

Мальчик покосился на неё с обидой, потёр затылок и пробурчал себе под нос:

— Больно же…

— Будешь грубить — ещё получишь! — пригрозила Аника, поднося к его носу свой сжатый кулачок.

Я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Моя маленькая дочь уже успела взять этого мальчишку под своё крыло, и воспитывала его, как умела.

— Меня зовут Микэль, — представилась я спокойно, присаживаясь на корточки, чтобы оказаться на уровне его глаз. — Я мама Аники и владелица этого дома, хозяйка поместья. Очень рада познакомиться с тобой, Тобиас. Аника много рассказывала мне о тебе.

Он смотрел на меня исподлобья, явно не зная, как реагировать, что отвечать. Поэтому упрямо молчал, сжимая губы.

— Тобиас работает руками, мама! — выпалила Аника восторженно, не выдержав паузы. — Он умеет чинить сломанные вещи! Сам! Без взрослых! И сегодня он починил мою новую куклу, у неё ручка совсем отвалилась, и я думала, что она сломалась навсегда, но он взял и приделал ручку обратно! Правда, здорово⁈

Я приподняла брови, искренне впечатлённая:

— Правда, очень здорово. Это полезный и ценный навык, Тобиас. Далеко не каждый взрослый умеет чинить вещи руками.

Тобиас пожал плечами, отводя взгляд в сторону, и пробурчал:

— Отец был кузнецом. Лучшим кузнецом в деревне. Показывал мне, как молотком правильно работать, как металл гнуть и ковать, как гвозди делать. Я маленький ещё был совсем, едва до наковальни дотягивался, но многое запомнил.

В голосе мелькнула нотка гордости и бахвальства «маленького взрослого», которую он пытался скрыть, но не смог полностью.

— Твой отец, наверное, был очень хорошим и талантливым мастером, — мягко произнесла я. — И наверняка очень гордился бы тобой сейчас, видя, как ты применяешь то, чему он тебя учил.

Мальчик дёрнулся, словно я ударила его, ударила больно, в самое уязвимое место, и лицо исказилось — на мгновение что-то мелькнула боль, слезы и тоска. Но ребенок быстро спрятал это, снова натянув маску угрюмости и безразличия.

— Он мёртв, — выпалил он резко и грубо. — Сгорел заживо в собственной кузнице три года назад, когда там пожар случился. А мать моя сбежала с каким-то проезжим торговцем через месяц после похорон, бросила меня, даже не попрощалась. Так что ему теперь всё равно, гордится он мной или нет.

Моё сердце сжалось так болезненно, что на мгновение перехватило дыхание.

Боже. Этот ребёнок потерял отца в огне. И мать, которая бросила его, когда он больше всего нуждался в поддержке.

Я опустилась на колени перед ним, оказавшись совсем близко, и протянула руки, обнимая его. Несмотря на его напряжение, несмотря на то, что он сначала попытался отстраниться и вырваться.

Прижала его к себе и держала, не отпуская.

Тобиас замер в моих объятиях. Я чувствовала, как всё его маленькое, худое, угловатое тело напряглось до предела, словно окаменело. Как он не понимает, что делать — вырваться и убежать прочь или… или остаться, принять это непривычное, забытое им тепло.

В голове всплыли воспоминания из той, прошлой жизни.

Я мечтала усыновить ребёнка из детского дома. Серьёзно мечтала, когда окончательно поняла, смирилась с тем, что собственных биологических детей у меня никогда не будет.

Бесплодие, диагностированное врачами после долгих и мучительных обследований, попыток забеременеть, стало приговором всем моим надеждам и мечтам о материнстве.

Я изучала процедуры усыновления, ходила на консультации к психологам и социальным работникам, заполняла бесконечные документы, собирала справки.

Но так и не успела. Сначала — категоричный отказ мужа. А потом и авария на мосту случилась раньше, чем я довела бы дело до конца уже в одиночку, после развода.

И теперь… теперь ко мне прижимался, трясясь мелкой дрожью, мальчик, которому так отчаянно, так жизненно необходимы были любовь, забота, чья-то тёплая рука, которая не ударит, а погладит по голове и скажет, что всё будет хорошо.

Шестнадцать таких детей. Шестнадцать маленьких сломанных душ, которым нужна помощь.

— Вы все теперь в безопасности, — прошептала я Тобиасу прямо на ухо, прижимая его чуть крепче. — Все до единого. Обещаю тебе.

Тобиас вздрогнул всем телом. И вот я почувствовала, как его маленькие ручки медленно и неуверенно, словно забыв, как это делается, поднялись и обняли меня в ответ. Неумело и отчаянно.

Мы так и стояли несколько долгих, тихих секунд, а Аника тихонько смотрела на нас с сияющей улыбкой.

Потом Тобиас рывком отстранился, грубо вытер покрасневшие глаза рукавом и пробурчал, отворачиваясь:

— Мне… мне идти надо. Дела есть. Важные дела.

И умчался прочь по коридору, прежде чем я успела что-то сказать или остановить его. Аника хихикнула, прикрывая рот ладошкой:

— Он стесняется, мама. Но он очень хороший мальчик, правда ведь? Просто немножко грубоватый снаружи.

Я улыбнулась, вставая на ноги и взяв её за маленькую ручку:

— Да, солнышко моё. Он очень хороший. Просто ему нужно время, чтобы научиться снова доверять взрослым.

Мы с Аникой направились обратно через холл, собираясь подняться наверх в мою комнату. Дочка хотела побыть со мной, пока Мара помогает делать Эли выкройки. А мне нужно было взять купленный новенький блокнот и приступиться к отелю-таверне.

Но этому не суждено было сбыться. В дом стремительно влетела Сара — растрёпанная, запыхавшаяся, с раскрасневшимися щеками и широко распахнутыми глазами, полными тревоги.

— Госпожа! — пронзительно выкрикнула она, едва завидев меня. — Госпожа Микэль! К вам гонец! Прибыл только что, прискакал на взмыленной лошади! Говорит, что везёт важное послание лично для вас!

Я замерла.

Гонец? Откуда? От кого? Что случилось?

И чем мне это грозит?

— Где он? — спросила я быстро, уже двигаясь к выходу. Аника бежала за мной.

— У главного входа, госпожа! Ждёт вас!

Я подхватила юбки, чтобы не наступить на подол, и поспешила к массивной входной двери, с мимолетным удивлением обнаружила, что она уже целезонткая и новая. Распахнула её настежь и вышла на крыльцо.

На ступенях стоял молодой парень в испачканной дорожной одежде, держащий в руках запечатанное письмо с большой красной печатью. Позади него стояла лошадь, тяжело дышащая, явно загнанная долгим галопом.

— Вы баронесса Микэль Верлис? — спросил гонец, нахмурившись.

— Да. Это я.

Он протянул мне письмо, его руки дрожали от усталости:

— Срочное послание для вас, ваша милость. Из южной столицы. От… — он заглянул в небольшую записную книжку, которую вытащил из кармана, — от лорда Верлиса Старшего.

Мир качнулся.

Лорд Верлис?

По рассказу Фании я точно знала, что вдова после смерти мужа теряет имя его рода. Что Верлис — имя рода ее… моего… отца⁈

Я уже протягивала руку к письму, уже чувствовала, как паника волной накатывает на грудь с вопросами «Чем мне это грозит» и «К кому бежать, чтоб не прибило», когда гонец добавил:

— Прошу прощения, ваша милость, но должен предупредить. Письмо запоздало на три седьмицы. Только вчера нашли его в городской почтовой конторе, где оно застряло из-за путаницы с адресами. Его писали ещё девять седьмиц назад Ваш… — он снова заглянул в записи, — ваш дядюшка писал вам ещё тогда, задолго до…

— Дядюшка⁈ — переспросила я излишне громко и пронзительно.

Какой, к чёрту, дядюшка⁈

Гонец кивнул, листая записи, явно не понимая моего смятения, будто бы пугаясь, что мог сам ошибиться с адресатом:

— Да, ваша милость. Лорд… Энжен Верлис, как я понимаю — старший брат вашего отца, лорда Эдвина Верлиса. Ваш… дядя.

Я взяла письмо непослушными пальцами, уставилась на печать, на крупный, размашистый почерк, выводящий моё имя.

Дядя.

Ну конечно, у Микэль же был дядя, о существовании которого я и забыла.

И он написал ей письмо… два месяца назад?

Что он хотел? Зачем?

Я сорвала печать, развернула лист бумаги и начала читать.

И с каждой строчкой мир вокруг расплывался всё сильнее.

Глава 44

Мне нужен… План!

Мика

Ветер трепал край письма в моих пальцах, пытаясь вырвать его и унести прочь. Как будто само небо не хотело, чтобы я прочитала эти строки, как будто кто-то там, наверху, предупреждал меня, что лучше бы мне этого не знать.

Но я уже читала, и перечитывала, и читала снова, пока слова не отпечатались в мозгу так глубоко, что я могла бы процитировать их наизусть. Даже если бы кто-то вырвал это проклятое письмо из моих рук прямо сейчас.

'Племянница,

До меня дошли слухи о твоём нездоровье после смерти мужа. Я выезжаю к тебе, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке. Прошло слишком много лет молчания между нами. Надеюсь, ты здорова.

Твой дядя,

Энжен Верлис!'

Короткое письмо. Сухое, без лишних сентиментов и красивых оборотов. Формальное, почти официальное, как будто родственник писал не племяннице, которую якобы любил когда-то, а деловому партнёру, с которым давно не виделся и теперь решил возобновить контакты исключительно из вежливости.

И всё же за этими выхолощенными фразами чувствовалось что-то такое, что заставляло меня перечитывать письмо снова и снова, пытаясь уловить тот самый подтекст, который прятался между строк.

Беспокойство? Вина? Запоздалая попытка восстановить связь после многих лет молчания? А может быть, это была просто проверка, желание убедиться, что «Микэль» всё ещё жива, здорова и не собирается создавать проблем семье, распродавая фамильное серебро направо и налево?

Я сжала пальцы на бумаге излишне сильно, край письма смялся. Только тогда я поняла, что стою здесь, посреди двора, уже добрую минуту, замерев как истукан и забыв обо всём на свете.

«Я выезжаю к тебе».

Это значит, что он уже в пути, что он уже решил, уже собрался, уже мчится сюда на лошадях или в карете, преодолевая расстояние между нами с каждым ударом копыт по дороге.

А письмо написано девять седьмиц назад. Девять седьмиц! Оно болталось где-то на почтовых станциях, прежде чем наконец добраться до меня. Девять седьмиц, за которые можно было объехать пол континента, не то что добраться из столицы до этого захолустного поместья на краю границы.

Боже милостивый. Он может быть здесь в любой момент. Может быть, через несколько дней. Может быть, завтра. Может быть, он уже стоит за воротами и ждёт, когда его впустят, а я здесь мнусь с письмом в руках и пытаюсь понять, что, чёрт возьми, мне теперь делать!

Сердце ухнуло вниз, провалилось куда-то в область желудка, и я почувствовала, как подступает тошнота, холодная, липкая, сжимающая горло так, что стало трудно дышать, трудно сглотнуть, трудно даже просто стоять прямо и не сгибаться пополам от внезапного приступа паники.

Дядя. Родной брат отца покойной Микэль. Человек, который знал её с детства, который помнил, как она выглядела в пять лет, как в десять, как в пятнадцать. Который знал её голос, её смех, её манеры, её привычки. Тысячу мелких деталей, которые делают человека тем, кто он есть, и отличают его от любого другого человека на этой планете.

А я?

Я была чужой душой в чужом теле!

Самозванкой, которая влезла в чужую жизнь, как в чужое платье, и теперь пыталась притвориться, что это платье сидит на ней идеально, что никто не заметит, что швы трещат по швам, что рукава слишком длинные, а подол волочится по земле. Я до сих пор спотыкалась о местные обычаи, с трудом вспоминала имена слуг, не знала, как правильно носить эти чёртовы корсеты и многослойные юбки! И постоянно ловила себя на мысли, что говорю что-то не то, делаю что-то не так, выдаю себя какой-то мелочью, на которую в прошлой жизни никто бы не обратил внимания, но здесь она торчит, как красный флаг на белом снегу.

Что, если он поймёт?

Мысль остро пронзила меня, я ощутила, как по спине пробегает холодок, как мурашки вскакивают на руках, несмотря на солнце.

Что, если он посмотрит на меня и сразу увидит? Увидит, что я не его племянница, что это не Микэль, которую он помнит, что в этом теле сидит кто-то совершенно другой, кто-то чужой, кто-то, кто не имеет права носить это имя, жить в этом доме, распоряжаться этим наследством?

С Аникой было легко. Она ребёнок, пятилетняя девочка, для которой весь мир состоит из простых понятий: мама добрая или злая, мама рядом или далеко, мама любит или не любит.

Она просто радовалась, что мама наконец-то перестала кричать на неё, перестала плакать, стала доброй, стала такой, какой должна быть настоящая мама, и этого было достаточно, чтобы она приняла меня без вопросов, без сомнений, без тени подозрения.

Со слугами было терпимо. Они видели барыню, леди, хозяйку поместья, и этого было достаточно. Они не знали покойную Микэль, чтобы замечать различия, чтобы ловить меня на мелочах, чтобы задаваться вопросом, почему госпожа вдруг стала говорить по-другому, двигаться по-другому, смотреть на мир другими глазами.

Фания… Фания, возможно, что-то и подозревала, это было очевидно по тому, как она смотрела на меня иногда. Но она молчала, принимала меня такой, какая есть, вероятно, списывая это на то, что не видела Микэль так часто даже в прошлом.

Но дядя?

Как мне обмануть его? Можно ли вообще обмануть человека, который знает «тебя» с детства?

В прошлой жизни я бы сказала: нет, невозможно. В прошлой жизни я бы посмеялась над самой идеей, что можно притвориться кем-то другим настолько убедительно, чтобы обмануть родного человека.

Но сейчас… сейчас у меня не было выбора. Либо я справлюсь с этим, либо всё рухнет.

Дом, безопасность для Аники, будущее для детей из приюта, работа для слуг, планы насчёт постоялого двора с Райнором — всё это может обрушиться в одно мгновение, если дядя скажет: «Это не моя племянница. Это самозванка. Лишите ее всего. А лучше — сожгите на костре». Ну, а что⁈

И самое главное… Отберут ли они Анику?

Отберут, конечно…

Посадят меня в тюрьму за мошенничество? Или просто объявят сумасшедшей и отправят в какой-нибудь монастырь, где запрут в келье и будут пичкать травами, пока я не перестану твердить, что не помню собственного прошлого?

Господи! Надо было спросить у Райнора, что бывает в этом мире за раскрытие попаданцев. Он попал сюда раньше, он наверняка думал об этом, наверняка взвешивал риски, наверняка выработал какую-то стратегию, как не выдавать себя.

А я? Я была настолько поглощена текущими проблемами — детьми, слугами,

Ветер снова дёрнул письмо, пытаясь вырвать его из моих пальцев, и я вздрогнула, очнувшись от своих мрачных мыслей.

Нет. Хватит. Хватит стоять здесь и впадать в панику, как какая-то истеричка. Это не решит проблему. Это только усугубит её, потому что пока я стою здесь и дрожу от страха, время идёт, дядя приближается, а у меня до сих пор нет никакого плана!

Я резко выдохнула, заставляя себя взять себя в руки, распрямить плечи, поднять подбородок. Ладно. Дядя едет. Это факт, с которым мне придётся иметь дело. Но это не конец света.

И как я справлялась со всеми остальными проблемами? Я разбивала их на части. Анализировала, планировала, действовала.

Так почему сейчас должно быть по-другому?

Я сложила письмо и повернулась к гонцу, который всё это время терпеливо стоял рядом, держа под уздцы измученную лошадь, и явно ждал, когда ему скажут, что делать дальше.

— Спасибо за доставку, — я старалась, чтобы голос звучал ровно и спокойно, без намёка на ту панику, которая ещё минуту назад грозила захлестнуть меня с головой. — Идите на кухню, там вас накормят и дадут отдохнуть. Вашей лошади тоже нужны вода и корм. Сара или Лиди проведут вас.

Гонец кивнул с видимым облегчением, прижав кулак к груди в знак уважения:

— Благодарю, ваша милость.

Он повёл лошадь прочь, к конюшням, оставив меня одну посреди двора.

Слишком много. Слишком много проблем сразу, слишком много задач, слишком много людей, которые зависят от меня, слишком много решений, которые нужно принять прямо сейчас, не откладывая на потом, потому что потом может быть уже поздно.

Дети из сгоревшего приюта, каждый со своими травмами, страхами, болью, каждый требующий внимания, заботы, времени.

Веда, которая вела себя настолько странно, что каждый раз, когда я на неё теперь смотрела, по спине пробегали мурашки, потому что под маской деревенской простушки явно прятался кто-то совсем другой.

Эмилия, которая исчезала на часы непонятно куда и совершенно не выполняла свои обязанности.

Пожар, причину которого я так и не выяснила, и который мог быть как несчастным случаем, так и чьей-то злой волей.

Пропавший Марис, который исчез в ту же ночь, когда всё случилось, и которого никто не видел с тех пор.

Налог в двадцать тысяч златых, который нужно заплатить через месяц, и постоялый двор или трактир, который только в голове, а должен быть уже там, на повороте моих земель, если я хочу успеть.

И теперь ещё дядя. Который может появиться в любой момент и разрушить всё одним только взглядом, одним только вопросом: «Кто ты?»

Нет.

Нет!

Я сжала кулаки до боли, вонзая ногти в ладони, и резкая боль отрезвила меня, вернула в реальность, заставила снова дышать ровно, а думать — ясно.

Так дело не пойдёт. Если я сейчас поддамся эмоциям, если позволю себе развалиться на куски, как хрупкая фарфоровая кукла при первом серьёзном ударе — всё рухнет.

Дети останутся без крыши над головой. Слуги — без работы и зарплаты. Аника…

Аника.

Моя девочка. Моя дочь, которую я полюбила так быстро, так сильно, что даже не успела толком осознать, когда это произошло. Которая доверяла мне своими огромными глазами, полными любви и надежды. Которая каждое утро прибегала ко мне, обнимала, целовала, шептала: «Мамочка, я тебя люблю», и эти слова были дороже любых сокровищ, любого богатства, любой власти в этом мире.

Я не могу подвести её. Не могу позволить себе сдаться и отступить. Потому что если я отступлю — что будет с ней? Куда её заберут? К деду Эдвину, который избивал её мать и хотел отдать внучку в приют, лишь бы она не мешала его планам? К Лукасу, который готов был жениться на вдове только при условии, что она избавится от «довеска»?

Нет. Ни за что!

Решительность вспыхнула внутри меня, горячая, сжигающая страх дотла, как костёр сжигает сухую траву. Да, я попаданка. Да, я не знаю всех тонкостей этого мира.

Но я не растяпа, чёрт возьми. Я столько лет управляла филиалами отелей, где каждый день что-то ломалось, кто-то жаловался, кто-то устраивал скандалы, и мне приходилось тушить пожары налево и направо, не давая себе передышки.

Так почему сейчас должно быть по-другому?

Пора прекращать метаться и начинать действовать.

Я резко развернулась и быстрым шагом направилась к дому, почти бегом, потому что каждая секунда промедления была роскошью, которую я не могла себе позволить. Ветер трепал хвост, кидая волосы в лицо, но я уже не обращала на это внимания, потому что в голове уже выстраивался план.

Надо собрать всех и навести порядок. Расставить приоритеты. Разобраться с тем, что можно решить сейчас, и отложить то, что требует времени. Потому что дядя едет, и у меня, возможно, есть несколько дней, может быть, неделя, может быть, меньше. Но за это время я должна разобраться с текущим хаосом настолько, чтобы встретить его во всеоружии, чтобы он увидел не истеричную вдову, которая не справляется с наследством, а умную женщину, которая знает, что делает, и не нуждается ни в чьей опеке. И самое главное… чтобы он увидел во мне свою племянницу.

Но для этого нужен план с ответственными лицами.

Я влетела в дом через массивную дверь, которую Кайлас всего пару дней назад выбил ногой, как какой-то варвар из фильмов про викингов. Боже, это было словно бы в другой жизни.

Холл был пуст, только слышались отдалённые голоса слуг где-то в глубине дома и звонкий детский смех — наверное, убежавшая Аника играла с Марой, ей быстро надоело ждать, пока я освобожусь.

Мне нужна Мара. Я могла на неё положиться, могла доверять, она не задавала лишних вопросов, а просто делала то, что нужно.

Я остановилась, прислушалась к голосам и направилась в ту сторону, откуда доносился смех. Нашла их в гостевой покоев на втором этаже — Мара сидела на полу, поджав ноги под себя, а Аника показывала ей свою новую куклу, ту самую, которую купили ей в городе.

Девочка увлечённо рассказывала какую-то историю, размахивая куклой, как маленьким актёром в собственном театре, а Мара слушала с терпеливой улыбкой, которая говорила, что она уже слышала эту историю раз пять, но всё равно готова

— Мара, — окликнула я с порога, и обе подняли головы, поворачиваясь ко мне.

Аника просияла, как маленькое солнышко, вскочила на ноги и бросилась ко мне с распахнутыми объятиями:

— Мамочка! Смотри, я придумала, что моя кукла — это принцесса, которая живёт в замке, и у неё есть дракон, который её защищает от злых людей! Правда, здорово?

Я присела на корточки, обняла дочку, прижала к себе, вспоминая, ради чего всё это, ради кого я борюсь и кого защищаю.

— Очень здорово, солнышко, — прошептала я, целуя её в макушку, в мягкие волосы, которые щекотали нос. — Ты у меня такая умница, такая придумщица.

Потом я отстранилась, взяла её за плечики и посмотрела в глаза, стараясь говорить мягко, но при этом серьёзно, чтобы она поняла, что сейчас не время для игр:

— Милая, мне сейчас нужно заняться очень важными делами. Взрослыми, скучными делами, на которых ты будешь зевать и скучать. Но мне нужна и Мара. Поэтому ты побудешь с нами в зале внизу, хорошо? Поиграешь с куклой, порисуешь мелками, которые я тебе купила, главное — не отвоекай недолго маму и Мару, ладно?

Аника надула губки, и на секунду я подумала, что сейчас начнётся каприз, но она, видимо, уловила что-то в моём тоне, потому что все же послушно кивнула:

— Ладно. Но ночью ты расскажешь мне ту сказку? Про дракона и принцессу?

— Обещаю, — улыбнулась я, снова целуя её, на этот раз в щёчку. — Обязательно расскажу. Самую лучшую сказку на свете.

Я поднялась на ноги и посмотрела на Мару, которая уже встала, разглаживая юбки, и смотрела на меня с лёгкой тревогой в тёмных глазах, явно чувствуя, что что-то не так, что что-то случилось.

— Мара, мне нужна твоя помощь, — произнесла я тихо, чтобы Аника не испугалась. — Собери, пожалуйста, всех в большом зале. Всех слуг, кто сейчас в доме или рядом с ним. Фанию, Сару, Лиди, Амили, Беку, Пирта, Лану. И… — я помедлила, взвешивая, — Веду и Эмилию тоже. Всех.

Мара кивнула, но в её глазах промелькнуло беспокойство, она осторожно спросила:

— Что-то случилось, Микэль?

— Слишком много всего случилось, — выдохнула я, в этих словах была вся правда, вся усталость, всё напряжение последних дней. — Пора наводить порядок. Мой кабинет слишком мал для такого количества людей, поэтому собираемся в зале. И, Мара… — я положила руку ей на плечо, сжала слегка, — ты тоже будешь присутствовать. Мне нужно, чтобы ты была там, рядом.

Девушка растерянно моргнула, явно не понимая:

— Но я… я же всего лишь горничная, Микэль. И няня Аники. Я не…

— Ты больше, чем просто горничная, — перебила я твёрдо, не давая ей продолжить эту бессмыслицу. — Ты человек, которому я доверяю. Один из немногих людей в этом мире, на которых я могу положиться полностью, без страха, что меня предадут или подставят. И мне нужна твоя поддержка на этом собрании, твоё присутствие рядом. Поэтому, пожалуйста, собери всех, а потом приходи сама. С Аникой. Она посидит рядом со мной, порисует мелками, пока мы будем обсуждать дела.

Мара медленно кивнула, по её лицу расползлась застенчивая, но счастливая улыбка. Улыбка, которая говорила, что мои слова для неё много значили, что она ценила это доверие:

— Хорошо. Я… я сделаю всё, как ты сказала, Микэль.

— Спасибо, — я сжала её плечо ещё раз. — Встретимся в зале через… скажем, десять минут? Этого хватит?

— Да, хватит!

Я кивнула, развернулась и быстро вышла из комнаты, направляясь в свой кабинет, потому что мне нужен был блокнот, тот самый новенький блокнот с чистыми страницами, который я купила в городе.

Сейчас он понадобится, чтобы расписать все проблемы, все задачи, всё, что требует немедленного решения, и разложить это по полочкам, превратить в упорядоченную систему, с которой можно работать.

Кабинет встретил меня тишиной и полумраком — солнце уже клонилось к закату, и свет через окна был тусклым, рассеянным, бросающим длинные тени на пол и стены. Я зажгла свечу на столе, пламя вспыхнуло ярко, осветив столешницу, и я достала блокнот, перо, окунула его в чернильницу.

И замерла.

С чего начать?

Проблем было так много, что они буквально громоздились друг на друга, как куча камней, готовая в любой момент обрушиться и похоронить меня под собой, и я не знала, за какой камень взяться первым, чтобы не вызвать обвал.

Ладно. Дыши. Сосредоточься. Ты проходила тренинги когда-то в прошлой жизни, помнишь? Срочное и важное в первую очередь. Важное, но не срочное — потом. Срочное, но не важное — делегировать. Не срочное и не важное — в помойку.

Сейчас мне нужно было разобраться с тем, что попадает в категорию «срочное и важное», потому что всё остальное подождёт, а вот это — нет.

Я начала писать, быстро, размашисто, почти не думая, просто фиксируя то, что вертелось в голове:

1.Дядя Энжен едет. Подготовиться.

Как именно готовиться — понятия не имела, но это точно было и срочно, и важно, потому что если он приедет, а я буду выглядеть как безумная вдова, которая не справляется с хозяйством — всё рухнет.

2.Веда — характеристики на детей.

Мне нужна была информация о каждом ребёнке. Об их прошлом, об их состоянии, о том, кто из них может быть в группе риска, кто требует особого внимания, кто может стать проблемой. Веда работала в приюте, она должна знать всё это, и если она не знает — пусть вспомнит как хочет, но к завтрашнему утру я хочу видеть список!

3.Эмилия — уволить.

Такая экономка мне не нужна. Второй шанс был нагло проигнорирован, она лгала мне в лицо. Чем быстрее она уедет отсюда, тем лучше для всех, потому что с такими людьми нельзя работать — они саботируют, подставляют, разлагают команду изнутри.

4.Кайлас…

Я замерла, глядя на эту строчку, на это имя, написанное моей рукой.

Кайлас.

Генерал, который разбил лагерь на моей земле без предупреждения. Чьи воины оскорбили Анику, назвав её выродком. Которого я публично отчитала, сказав держаться от меня и моей дочери подальше.

Но который… без раздумий спас детей из горящего приюта, рискуя жизнями своих людей.

Зачем мне Кайлас на собрании?

Потому что у него есть ресурсы. Люди, обученные воины, организация и дисциплина. Потому что он умеет управлять большими группами людей, умеет наводить порядок там, где царит суматоха. Потому что, как бы я ни хотела от него дистанцироваться, факт оставался фактом: его отряд стоит на моей земле, мы так или

К тому же… дети. Шестнадцать детей, среди которых были взрослые подростки вроде Кейрана, который смотрел на меня с презрением и явно не собирался меня слушаться просто потому, что я баронесса. Мне могла понадобиться помощь. Мужская рука и авторитет. Сила, которой у меня не было.

И ещё… если дядя приедет и увидит, что на моей земле стоит военный лагерь драконорожденных, у него возникнут вопросы. Много вопросов. И лучше, если Кайлас будет в курсе ситуации и сможет объяснить, подтвердить, прикрыть меня, если понадобится.

Но главное — главное было в другом.

У меня к нему будет дело. Дело, которое касалось безопасности детей, организации их жизни здесь, в поместье, и возможно — возможно! — помощи в решении проблем, которые не могла решить одна. Я понимала, что он мне ничего не должен, что вообще не его задачи, но…

Я не была настолько глупа, чтобы отказываться от помощи, когда она была нужна. Не была настолько горда, чтобы упрямо твердить: «Я справлюсь сама», когда очевидно, что не справляюсь. Гордость — это роскошь, которую я не могла себе позволить, когда речь шла о жизнях шестнадцати детей и будущем моей дочери.

Угроза того, что он сможет распознать в Анике свою же дочь… она не так велика, как то, что меня ждёт в случае провала здесь и сейчас. Разорение. Лишение Аники. Последствия раскрытия попаданства или конфискации земель.

Так что да, Кайлас мне нужен. И я позову его сюда, объясню ситуацию и предложу сотрудничество на условиях, которые будут выгодны нам обоим.

Я дописала:

4.Кайлас — попросить о помощи.

Захлопнула блокнот и быстро вышла из кабинета, направляясь к большому залу.

Глава 45

Ни дня без… Скандала

Сообразив в последний момент, что в зале нам всем негде будет сесть так чтобы видеть друг друга, я нашла Сару и попросила им с Марой согнать всех в кучу в столовой, если дети уже поели. Оказывается, поели и сидят в комнате. Надо с этим что-то делать.

Спустя десяток минут коридоры начали наполняться шумом — слышались шаги, голоса, звуки открывающихся и закрывающихся дверей. Дувушки, видимо, уже начала собирать всех, и это было хорошо, потому что чем быстрее мы соберёмся, тем быстрее я смогу расставить все точки над «и» и начать, наконец, действовать, а не просто реагировать на события.

Я вышла из кабинета и свернула в сторону большого зала, с тоской посмотрев на так ни разу и не разожжённый камин, надо бы заняться истопником. Ну, ничего, после собрания переложу это на чужие плечи.

Вошла в столовую и села во главе стола, положив блокнот на столешницу. Оглядела помещение критическим взглядом.

Стульев хватит. Места достаточно. Свет… свет нужно добавить, потому что сумерки с каждым днём сгущались всё быстрее, и тут скоро станет совсем темно. А мы вряд ли закончим до этого момента.

— Сара! — окликнула я, увидев, как девушка заглядывает в комнату с любопытным лицом. — Принеси, пожалуйста, несколько из купленных свечей. Здесь слишком темно для нормального разговора.

— Сейчас, госпожа!

Сара исчезла и вскоре вернулась с охапкой свечей в подсвечниках, расставила их по столу, зажгла каждую длинной спичкой. Зал столовой наполнился мягким и тёплым светом, который отбрасывал на стены длинные тени и делал атмосферу почти уютной, если бы не напряжение, которое висело в воздухе.

Постепенно начали подтягиваться остальные.

Фания пришла первой, на лице — спокойная, чуть уставшая улыбка женщины, которая провела весь день на ногах, готовя обед для толпы голодных детей:

— Мара сказала, что вы созываете всех, госпожа. Что-то случилось?

— Много чего случилось, — вздохнула я, указывая на стул. — Садись, Фания. Сейчас объясню всё сразу, не хочу повторять по пять раз одно и то же.

Кухарка кивнула и устроилась на стуле ближе к окну, сложив руки на коленях.

Следом пришли Лиди и Амили, обе немного растерянные, переглядывающиеся между собой с вопросами в глазах. Потом Бека, новая горничная из деревни, которая робко встала у стены, явно не решаясь сесть за стол вместе с остальными. Она была здесь меньше суток и ещё не привыкла к тому, что в этом доме с ней обращаются как с человеком, а не как с безликой рабочей силой, как и должны бы, будь я реальной баронессой.

— Бека, садись, — велела я, указывая на свободный стул. — Ты тоже часть этого дома. Не стесняйся.

Женщина неуверенно кивнула и опустилась на край стула, явно пытаясь занять как можно меньше места.

Пирт вошёл вместе с Ланой. Мужчина выглядел немного обеспокоенным, но спокойным, как всегда — для меня он был из тех людей, на которых можно положиться в любой ситуации. Лана, напротив, смотрела на меня с любопытством и лёгкой тревогой.

— Госпожа, — начал Пирт, но я подняла руку, останавливая его:

— Подожди, Пирт. Сейчас все соберутся, и я объясню сразу всем. Не хочу тратить время на повторения.

Он кивнул и сел рядом с женой, взяв ее руку в свои ладони в успокаивающем жесте.

И тут в дверях появилась Веда.

Она вошла тихо, почти бесшумно, остановилась на пороге, оглядывая собравшихся. На лице — всё то же выражение суетливой деревенской вдовы. Сутулые плечи, опущенная голова, руки, сложенные перед собой покорно, почти смиренно.

Но что-то в её позе, в том, как она двигалась, как смотрела на моих людей… что-то мне не нравилось. Что-то фальшивое, наигранное, как будто актриса на сцене играла роль, но иногда забывала текст и на секунду выходила из образа.

Я чувствовала это кожей, инстинктом, тем самым шестым чувством, которое порой шепчет тебе: «Опасность. Осторожно. Не доверяй».

Веда подошла ближе, присела на стул в дальнем конце стола, подальше от всех, стараясь, как моему расшалившемуся воображению казалось, стать невидимой и вовсе не привлекать к себе внимания.

Наши взгляды встретились на мгновение.

И в её глазах, в этих тёмных, почти чёрных глазах, я увидела… Холодный, оценивающий, хищный взгляд, как будто она не смотрела на меня, а изучала, взвешивала, прикидывала, представляю ли я угрозу или нет, можно ли меня использовать или лучше…

А потом — раз, и снова маска. Покорная, испуганная, забитая жизнью простушка.

Мурашки пробежали по спине, я с трудом заставила себя отвести взгляд, сделать вид, что ничего не заметила.

«Она опасна, — пронеслось в моей голове. — Или я мнительная. Но лучше бы мне быть осторожной, пока не пойму, что она за человек и чего хочет»,

Впрочем, сейчас

Мара вошла последней, ведя за руку Анику, которая прижимала к груди куклу и новую пачку мелков в бумажной обёртке. Увидев меня, дочка просияла и потянулась ко мне. Я подхватила её на руки, усадила к себе на колени, обняла одной рукой, а она в ответ прижалась безоговорочно доверчиво.

— Вот, солнышко, — прошептала я, целуя её в макушку. — Ты сиди тихонько, рисуй, хорошо? Мама сейчас будет занята. Взрослый, скучный разговор, на котором ты будешь зевать.

— Хорошо, — кивнула Аника, уже открывая пачку с мелками. — А можно я нарисую дракона? Большого, чёрного, с огнём?

— Конечно, можно, — улыбнулась я, подвигая ей лист бумаги. — Рисуй самого грозного и красивого дракона на свете.

Мара села рядом со мной, готовая подстраховать с Аникой.

Все собрались. Все, кроме…

Эмилии.

Я нахмурилась, глядя на дверь, а внутри закипало раздражение. Где она? Мара ведь должна была позвать всех, в том числе и эту… экономку, которая последние дни вела себя не как человек, которому дан испытательный срок.

И в этот момент в зале все же появилась Эмилия.

Она вошла с натянутой улыбкой на сухих, поджатых губах, с прямой спиной и высоко поднятой головой. Темные волосы привычно собраны в тугой пучок на затылке, который стягивал кожу на лице и делал её похожей на старую воблу, которая всю жизнь прожила в обиде на мир. На ней было строгое чёрное платье, почти траурное, с белым воротничком и манжетами, как у гувернанток из викторианских романов моего мира.

Она остановилась у стола, оглядела собравшихся с лёгким презрением, которое даже не пыталась скрыть, и произнесла елейным голосом, в котором сквозила плохо скрытая издёвка:

— Баронесса. Вы звали?

Я смотрела на неё молча несколько секунд, собираясь с мыслями, выстраивая фразы, которые должна была сейчас сказать. Но внутри закипала злость, рациональная злость бывшего управленца, которому опять, снова и снова, приходится увольнять сотрудника за некомпетентность. И если судить по моему опыту, Эмилия не из тех, кто спокойно воспримет этот процесс.

Выдохнула и кивнула, указывая на стул:

— Да, Эмилия. Садись. Нам нужно поговорить, всем нам.

Она демонстративно медленно опустилась на другой стул по правую руку от меня, сложила ладони на столе и посмотрела мне прямо в глаза с вызовом. С наглостью, которая говорила, что она не боится меня, не считает меня опасной, думает, что может продолжать делать то, что делала, и ничего ей за это не будет. Что я настолько глупа, поверила ей один раз, значит поверю еще и еще.

«Ну что ж, — подумала я, с ехидством встречая её взгляд. — Посмотрим, как ты запоёшь через минуту».

Я выпрямилась, сжала ладони в замок, обвела взглядом всех собравшихся, задерживаясь на каждом лице на мгновение, пытаясь понять — кто и кем мне стал.

Фания смотрела спокойно, выжидающе, с той мудростью, которая приходит с возрастом.

Мара — с поддержкой и лёгкой тревогой.

Пирт и Лана — с любопытством, смешанным с беспокойством.

Сара — внимательно, слегка нахмурившись.

Лиди, Амили, Бека — с нетерпением и некоторым страхом.

Эмилия — с вызовом.

Веда…

Веда смотрела в стол, сидела странно неподвижно, как статуя. Я даже не могла понять, слушает ли она вообще или просто ждёт, когда это закончится.

Сделала глубокий вдох и начала, стараясь придать себе силы на все то, что будет дальше:

— Спасибо, что все пришли. Я знаю, это было неожиданно. У всех у вас есть свои дела, но мне нужно было собрать вас всех вместе, чтобы обсудить несколько важных вопросов, которые больше нельзя откладывать.

Пауза. Никто не перебивал. Все слушали.

— Как вы знаете, вчера ночью сгорел приют в лесу, и шестнадцать детей теперь живут здесь, в усадьбе моего поместья, — сжала переносицу, во лбу начинала пульсировать тупая боль. — Я была назначена временной управляющей этого приюта советником Иренеем из городской управы. Это значит, что теперь я несу ответственность не только за это поместье, за вас, за хозяйство, но и за этих детей — за их безопасность, их здоровье, за их будущее.

Фания кивнула с пониманием. Остальные молчали, слушая внимательно.

— Это большая ответственность, и я не претендую на то, что могу справиться с ней одна, — продолжила я, и в этих словах не было ни капли ложной скромности, только практичная оценка реальности. — Мне нужна помощь. Мне нужна команда людей, на которых я могу положиться, которые выполняют свои обязанности честно и добросовестно, которые не саботируют, не подставляют, не исчезают непонятно куда, оставляя дом без присмотра.

Мой взгляд скользнул по Эмилии, задержался на ней на секунду дольше. Она побледнела и сжала губы ещё сильнее.

Тогда я перевела взгляд на Веду. Та подняла голову, встретившись со мной глазами. Но не глазами простушки, снова этот холодный, оценивающий взгляд, который исчез так быстро, что я почти усомнилась, видела ли его вообще.

— Веда, — обратилась я к смотрительнице. — Вы работали в приюте долгое время. Вы знаете этих детей лучше, чем кто-либо другой в этой комнате. И уж точно лучше, чем я. Поэтому у меня к вам просьба, которая, впрочем, обязательна к выполнению.

Она молчала, ожидая. Никак не реагировала. Даже не моргнула.

Отчего-то это её отсутствие реакции напрягло еще больше, заставляя внутренности сжаться.

— Мне нужны характеристики на всех детей, которые сейчас здесь, — продолжила я, отчеканивая каждое слово. — Имя, возраст, откуда они родом, кто были их родители, как они попали в приют. Их характер, их привычки, их проблемы, страхи, сильные и слабые стороны. Всё, что вы о них знаете, всё, что может помочь мне понять, как с ними работать, как им помочь.

Я сделала паузу, помолчала, потом добавила:

— И также мне нужна информация о тех, кто числится за приютом, но мог сбежать или исчезнуть в последнее время. Особенно, если это был бунт, и они могут вернуться под «крышу» приюта. Сколько их, кто они, когда исчезли, при каких обстоятельствах. Всё, что вы помните или можете узнать.

Веда кивнула, смиренно с улыбкой произнеся:

— Да, госпожа. Я… я постараюсь вспомнить всё, что знаю. Напишу подробно.

— К завтрашнему утру, — уточнила я твёрдо, не оставляя ей пространства для манёвра. — Мне нужна эта информация как можно скорее, потому что каждый день промедления — это риск

— Понимаю вас, госпожа. К завтрашнему утру всё будет готово.

Она снова опустила взгляд в стол, и я не могла понять, не могла распознать, что она на самом деле чувствовала. Покорность? Раздражение? Страх? Или что-то совсем другое, что пряталось под этой маской так глубоко, что невозможно было докопаться? Странная женщина. Очень странная. И почему-то я не верю ей ни на грош.

Я кивнула, заканчивая разговор:

— Благодарю за визит, Веда. Полагаю, у тебя немало дел с детьми — организация досуга, к примеру, — надавила голосом. — Не стану задерживать тебя дольше.

Она поднялась, присела в реверансе — столь глубоком, что это граничило с издевательством, затем скользнула к выходу. Дверь за ней закрылась бесшумно, словно её присутствие здесь было иллюзией. Мурашки опять пробежали по спине, но я уже поворачивалась к столу.

Мой взгляд остановился на Эмилии.

Экономка сидела, выпрямившись, словно проглотила кочергу, пальцы сплетены на коленях. На лице застыла маска чопорной вежливости, но в глазах плескалось ожидание — она знала, что её очередь настала.

— Эмилия, — произнесла я ровно. — Твоя служба в этом доме окончена.

Повисла тишина, в которой слышалось только потрескивание свечей, царапанье мелка Аники по бумаге и чей-то резкий вдох — кажется, Сара не удержалась от удивления.

Лицо экономки залила краска, потом схлынула, оставив мертвенную бледность. Несколько мгновений она просто смотрела на меня, словно не в силах поверить услышанному, а затем вскочила из-за стола, выпрямляясь во весь рост.

— Прошу прощения? — голос её дрогнул, но не от страха, а от плохо скрываемого возмущения. — Вы не можете меня уволить!

Я приподняла бровь, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди в нарочито расслабленной позе, хотя внутри уже начинал просыпаться гнев:

— Не могу? И почему же?

— Потому что, — она резко выдохнула, нервно поправила прядь волос. Вся она словно не могла поверить, что вынуждена объяснять очевидное, — меня нанял ваш отец, господин Верлис, и назначил экономкой этого поместья. Меня утвердил в должности господин Лукас, управляющий этих земель. И только он, только господин Лукас имеет право меня уволить, а не какая-то… не…

Она осеклась, прикусив язык, поняв, что чуть не сказала лишнего, но я уже слышала достаточно, чтобы кровь заледенела в жилах от ярости, которая разливалась по телу волнами. Такая наглость…

Я наклонилась вперёд, положив локти на стол, и посмотрела ей прямо в глаза, не мигая, давая ей прочувствовать всю тяжесть своего взгляда:

— Насколько мне известно, Эмилия, — произнесла я тихо, едва сдерживаясь, — я баронесса этих земель. Законная хозяйка этого поместья по праву наследования вдовьей доли после смерти моей матери и моего вдовства. Или вы желаете оспорить мой титул? Мои права? Мою власть в собственном доме?

Она открыла рот, закрыла, побледнела ещё сильнее, но упрямо сжала губы. Я наблюдала, как в её глазах сражаются страх и ярость, как Эмилия пытается решить, отступить или продолжить. Но… видимо, гордость взяла верх над разумом, потому что она вдруг выпрямилась, вскинула подбородок и выпалила, почти закричав:

— Вы ничего не понимаете! Ничего! Вы просто… вы думаете, можете прийти сюда и всё переворачивать⁈ Увольнять людей, которые верой и правдой служили вашему отцу⁈ Вот если хотите кого-то уволить, — она резко повернулась и ткнула дрожащим пальцем в сторону Мары, которая сидела рядом со мной, — увольняйте вон её! Эту шлюху! Она перед Лукасом ноги раздвигала, пресмыкалась перед ним как последняя…

Мара вздрогнула так, словно её ударили, лицо залила мертвенная бледность, глаза расширились от ужаса и стыда. Она попыталась отодвинуться, спрятаться, но я уже вскакивала из-за стола, передавая ей в руки дочку. Все в зале замерли, Аника прижалась к Маре.

Я обошла стол и подошла к Эмилии:

— Как вы смеете, — жёстко отчеканила, — в моём доме, при моих людях, говорить подобное о женщине, которая мне служит? Как вы смеете поливать грязью человека, который не может защититься, который был жертвой, а не соучастником? Мара была служанкой, подчинённой, и не могла по этим мерзким законам отказать управляющему. И если что-то между ними и происходило, то это было насилием и злоупотреблением властью, а не тем мерзким, грязным, отвратительным словом, что вы сейчас озвучили!

Эмилия попятилась, попыталась что-то сказать, но я не дала ей вставить ни слова, делая ещё шаг. Страх начал пробиваться сквозь её маску надменности.

— И ещё кое-что, — добавила я, прищурившись, потому что в голове вдруг щёлкнуло и встало на место. Одна деталь, которую я упустила раньше, но теперь она сияла ярким светом, требуя внимания. — С каких это пор вы называете БЫВШЕГО управляющего просто по имени, Эмилия? «Лукас», говорите вы. Не «господин Лукас». Не «управляющий». Просто… Лукас. Словно вы с ним на короткой ноге. Словно вы близко знакомы. Словно между вами есть… что-то личное. Интимное даже.

Она побледнела и попыталась отступить ещё на шаг, но спиной уперлась в стену. Некуда было бежать, некуда скрыться от моего взгляда, от моих слов, от той отвратительной правде, которая начинала проявляться как рисунок на старом полотне. Вовсе не компетентность волновала ее в Маре. Не она, а личная ревность.

— Я… я просто… это случайно вырвалось… — забормотала она, её голос дрожал, и даже слепому было бы очевидно, что она врёт.

Я сделала ещё шаг. Теперь между нами было меньше метра. Её глаза бегали из стороны в сторону, ища спасения.

— Случайно, — повторила я, растягивая слово, словно пробуя его на вкус. — Знаете, Эмилия, я вдруг начинаю понимать, куда именно вы исчезали на несколько часов каждый день. Куда сбегали, когда должны были исполнять свои обязанности. С кем встречались. Кому… докладывали обо всём, что происходит в этом доме.

Женщина дёрнулась, словно я ударила её физически. Лицо её исказилось от ужаса, смешанного с яростью:

— Нет! Это не… я не…

— Лично Лукасу докладывали? — перебила жестче я, наклоняясь ближе. — Или через посыльного? Или, может быть, напрямую моему отцу, который вас и нанял изначально? Кому именно вы сливали информацию обо мне, о моих планах, о моих людях?

— Я… я не обязана вам отчитываться! — выкрикнула она отчаянно, её голос сорвался на визг. — Вы не имеете права меня допрашивать! Я служу не вам, я служу…

Она осеклась, поняв, что чуть не проговорилась, но было слишком поздно — слова уже прозвучали, и все в зале слышали их. Теперь не было никаких сомнений, кому именно была верна эта женщина всё это время.

Я выпрямилась,

— Вы служите не мне, — повторила я её же слова. — Значит, вы всё это время были шпионкой в моём собственном доме. Докладывали каждый мой шаг, каждое решение, каждый разговор тем, кто желает мне зла, кто хочет видеть меня проигравшей… в чем? Вы предали не только хозяйку — вы предали этот дом, этих людей, которые доверяли вам, работая рядом с вами, а многие — ещё и под вашим началом.

Эмилия стояла, прижавшись спиной к стене. Неожиданно, но по её лицу потекли слёзы.

— Утром, — холодно произнесла я, разворачиваясь к ней спиной и возвращаясь к столу, — ты покинешь это поместье. Пирт доставит тебя в город. Расчёта не будет — предатели не заслуживают оплаты, проси денег с моего отца и господина Лукаса. Собирай только личные вещи — всё, что принадлежит этому дому, остаётся здесь. И передай своим хозяевам — Лукасу, моему отцу, кто бы там ни был — что больше у них нет глаз и ушей в моём доме. Больше никто не будет докладывать им о моих делах. И если они захотят узнать, что я делаю, пусть приходят сами и спрашивают лично.

Я опустилась на стул, подняла Анику на колени — девочка прижалась ко мне, испуганная громкими голосами и напряжением, — и погладила её по спинке успокаивающе, даже не глядя больше на Эмилию.

— Убирайся вон, — бросила я через плечо. — И чтобы я больше тебя не видела.

Эмилия судорожно всхлипнула, потом развернулась и выбежала из зала, почти бегом, юбки взметнулись за ней, шаги загрохотали по коридору, где-то хлопнула дверь.

Тишина.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как дрожат руки, как колотится сердце, как адреналин всё ещё бурлит в крови. Повернулась к Маре — девушка сидела бледная, с опущенной головой. Она плакала от стыда всего произошедшего, что Эмилия вынесла подобное на публичное обозрение.

— Мара, — позвала я девушку. Она вздрогнула, подняла на меня красные глаза. — Послушай меня.

Я видела в её взгляде стыд, боль и ожидание осуждения. Не только от меня, но и ооо всех, кто стал этому свидетелем. Мне стоило предугадать характер Эмилии и беседовать с ней и в этот раз лично.

— То, что она сказала, — произнесла я достаточно громко, чтобы каждый в зале услышал, — ложь. Мерзкая ложь человека, который пытался спасти свою шкуру за счёт другого. Ты не виновата, не важно — что произошло в прошлом. И я никогда, слышишь, никогда не брошу тебя, не предам, не позволю никому оскорблять тебя в моём присутствии. Ты — верный мне человек, моя помощница, моя соратница. Я защищаю своих людей.

Мара всхлипнула, прикрыла лицо руками, плечи её затряслись от рыданий. Фания встала, подошла к девушке, обняла её за плечи и увела к дальнему углу зала, где тихо что-то говорила ей, успокаивая.

Я перевела взгляд на оставшихся — Пирта с его суровым одобрением, Сару с её широко распахнутыми глазами, остальных слуг, которые переглядывались, явно потрясённые увиденным.

— Больше никаких предателей в этом доме, — прошептала негромко. — Больше никто не будет использовать вас, обманывать и манипулировать. Мы команда. И мы должны доверять друг другу перед теми препятствиями, что ждут эти земли с приходом суровой зимы. Перед изменениями, к которым мы приступаем. Если вы останетесь в моём доме — вы принимаете это. И принимаете последствия нарушения этого. Со следующим, кто предаст меня — я не поступлю так мягко.

Повисла пауза, затем Пирт медленно кивнул:

— Вы правильно поступили, госпожа. Давно пора было выгнать эту змею.

Я кивнула в ответ, потом вздохнула, потёрла виски:

— Пирт, у меня к тебе ещё одна просьба.

Он выпрямился:

— Слушаю, госпожа.

Я помедлила, взвешивая формулировку, затем произнесла:

— Сходи к генералу Кайласу. Передай: баронесса Верлис просит встречи по важному делу.

Все уставились на меня, словно я сказала нечто безумное, но после того скандала с Эмилией никто не посмел возразить. Пирт молчал мгновение, затем кивнул:

— Если считаете необходимым… схожу прямо сейчас.

— Благодарю. Я ценю твою преданность.

Он склонил голову и вышел тяжёлым шагом. Дверь закрылась. Я откинулась на спинку стула, чувствуя накатывающую усталость. Столько всего за один час. За один день. За все эти дни.

И теперь я ждала… Кайласа.

Глава 46

Леди, вы меня (пугаете) восхищаете

Кайлас

Перо царапало по бумаге, выводя последние строки отчета.

Привычное дело — каждые несколько дней я отправлял брату Эрику подробное донесение о состоянии границы. Сегодняшнее было особенно скучным: никаких признаков беглого князя, мародеры затаились после того, как мы разгромили их засаду на обоз три дня назад, патрули докладывают о спокойствии на всех участках. Даже сезонная нечисть вела себя на удивление тихо — словно само Темногорье решило дать нам передышку перед зимой.

Я поставил точку, откинулся на спинку походного стула и потер переносицу. Полевая палатка, служившая мне и кабинетом, и жилищем, привычно осточертела. За брезентовыми стенами слышались голоса воинов, меняющихся на ночное дежурство, звон металла о металл, изредка — смех. Обычный вечер в лагере.

Все под контролем. Все идет по плану.

Так почему же, мрак, я не могу сосредоточиться?

Мысли снова и снова возвращались к ней. К баронессе Микэль Верлис. К этой странной, непредсказуемой женщине с глазами, в которых читалось слишком много — и слишком мало одновременно. Я поймал себя на том, что уже в третий раз за вечер вспоминаю, как она смотрела на меня вчера вечером.

Как смотрела на всех нас, так… непривычно на этих чужих землях. Спокойно, без страха. Словно видела не отряд драконорожденных — существ, которых большинство людей боится и избегает — а просто… воинов, выполняющих свой долг.

Драконья кровь беспокойно клокотала где-то в груди, под ребрами, разливаясь жаром по венам. Это началось несколько дней назад и с каждым днем становилось все настойчивее. Неодолимое, почти болезненное стремление защищать ее. Оберегать. Находиться рядом. Словно инстинкт, вшитый в саму суть моей природы, решил, что эта женщина — моя ответственность.

Но она не моя. Она вообще никак не связана со мной. Чужая вдова. Чужое поместье. Чужая жизнь, в которую я влез только потому, что мой лагерь стоит на ее землях, и технически я обязан был представиться хозяйке территории.

Так почему же, мраколес возьми, я не могу перестать о ней думать?

Я сжал кулаки. Зарррак в сознании рычал, требуя действий — но каких? Что я должен делать с этим… с этим? У меня нет права на нее.

И все равно… все равно каждый раз, когда я вижу ее, что-то внутри откликается. И то, что шептало мне подсознание, было слишком безумным и… слишком очевидным уже.

— Генерал? — голос младшего воина, дежурившего у входа в палатку, вырвал меня из размышлений. — К вам посетитель.

Я разжал кулаки, заставил себя выдохнуть, прогоняя ненужное напряжение.

— Пусть войдёт, — отозвался я, откладывая перо и переворачивая отчет текстом вниз.

Полог откинулся, в палатку вошел мужчина средних лет. Я узнал его сразу: Пирт, один из слуг баронессы. Кажется, он занимался ремонтными работами в усадьбе. Встречал его пару раз, в основном — когда объезжал границу поместья.

— Генерал Кайлас, — Пирт поклонился с должным уважением. В отличие от своей леди, что словно с небес свалилась и вела себя со мной, как с… с надоедливым соседом, этот человек точно знал, с кем имеет дело. — Прошу прощения за беспокойство в такой час. Я пришел по поручению баронессы Микэль Верлис.

Что-то внутри меня мгновенно напряглось. Кровь всколыхнулась, будто почуяв.

— Слушаю, — я поднялся из-за стола, выпрямляясь во весь рост. Пирт был высоким мужчиной, но разница между нами все же была заметна. Он не дрогнул, но я заметил, как его взгляд на долю секунды задержался на моих глазах — с вертикальными зрачками. Непривычное зрелище для обычного человека.

— Баронесса созвала собрание по важным вопросам, — сказал Пирт ровно. — И… — он помедлил, словно подбирая слова, — она хочет видеть вас на этом собрании, генерал. Просит вас прийти в усадьбу, если это возможно.

Я нахмурился. Собрание? Зачем этой невыносимой женщине созывать собрание? И, главное, зачем ей я на этом собрании?

— Она сказала, по какому поводу? — спросил я, скрещивая руки на груди.

— По вопросам… организации жизни детей из сгоревшего приюта и безопасности поместья, — ответил Пирт. — Более конкретно баронесса не говорила. Но просила передать, что вопрос важный.

Дети из приюта. Те шестнадцать оборванцев, которых она приютила после пожара. Я помнил их — грязных, напуганных, с пустыми глазами. Помнил, как она летела в огонь, желая защитить их, словно мать-драконица, прикрывающая крыльями свое потомство. Даже тогда, в истерике и явно не понимающая, во что ввязалась, она не отступила от безумства, и только чудо сохранило ей жизнь. Промедли я хоть на секунду…

Любопытство кольнуло иглой. И вместе с ним — то самое желание видеть ее снова. Слышать ее голос. Находиться рядом, хотя бы просто… быть.

— Хорошо, — сказал я, не давая себе времени на раздумья. — Передайте баронессе, что я приду.

Пирт кивнул с явным облегчением, видимо, боялся, что я откажу, и поклонился снова.

— Благодарю, генерал. Баронесса будет вас ждать.

Он вышел, и я остался один в тишине палатки, уставившись на догорающую свечу. Что я делаю? Зачем иду на какое-то собрание слуг в поместье, которое меня вообще не касается? У меня есть дела. Патрули, донесения, тренировки навязанного молодняка. Я генерал драконорожденных, а не придворный, бегающий на каждый зов аристократки.

И все равно я уже тянулся к плащу, накинутому на спинку стула. Уже представлял, как войду в ту усадьбу и увижу ее снова.

Мраково проклятье.

Путь до усадьбы занял минут двадцать неспешным шагом. Вечер спускался с Темногорья мягкими сумерками, окрашивая небо в оттенки свинца и тусклого золота. Воздух наполнился запахами опавшей листвы и дымом из печных труб. Под тучным небом расположились крыши усадьбы Верлис — старые, местами требующие ремонта, но все еще крепкие. Поместье видело лучшие времена, это было очевидно, но в нем чувствовалась основательность, вековая прочность некогда благородного рода.

— Кайлас! — окликнули меня, когда я уже почти дошел до ступеней.

Я обернулся и увидел Дерека, шедшего от дозорного поста на входе в лагерь. Темноволосый, широкоплечий, с вечной ироничной ухмылкой на лице. Одна слабость была в моём друге — излишняя любовь на «поболтать».

— Куда это ты собрался? — спросил он, догоняя меня. — В усадьбу? К баронессе?

— По делу, — коротко ответил, продолжая идти.

— По делу, — протянул Дерек с нескрываемым весельем в голосе. — Конечно-конечно. По какому же еще делу генералу драконорожденных идти к молодой вдовушке вечерком?

Я бросил на него предупреждающий взгляд, но Дерек только ухмыльнулся шире.

— Она созвала собрание, — пояснил я сухо. — По вопросам безопасности и детей из приюта. Попросила моего мнения.

— Ага. Мнения, — Дерек покачал головой, явно наслаждаясь моментом. — Похоже, эта леди не из тех, кто сидит сложа руки и ждет, пока мужчины все за нее решат. Интересная женщина. И красивая, кстати, интересно, ты это заметил?

Я заметил. Очень хорошо заметил. Но признаваться в этом Дереку я точно не собирался.

— Возвращайся на пост, — приказал я. — И займись делом, а не сплетнями.

— Есть, генерал, — Дерек отсалютовал с показной серьезностью, но усмешка никуда не делась. — Только скажи потом, как прошло собрание. Любопытно, что эта баронесса затеяла.

Он развернулся и зашагал обратно к вышке, насвистывая какую-то песню. Я проводил его взглядом, качая головой. Дерек прав в одном — Микэль действительно не похожа на обычных аристократок. Она… другая. И это одновременно притягивает и настораживает.

Окна большого дома светились теплым желтым светом свечей. Где-то в глубине слышались голоса, стук посуды. Жизнь теплилась в этих стенах, несмотря на все невзгоды.

Дверь в дом открыл тот же Пирт.

— Генерал, проходите, — он посторонился, пропуская меня внутрь. — Баронесса в столовой. Прямо и налево. Должен заметить, весьма приятно, что в этот раз вы… Постучались.

Я прищурился на эту неуместную шутку и двинулся по холлу. Дом внутри был просторным, хотя и явно нуждался в обновлении — местами облупившаяся краска, потертые половицы, старая мебель. Но чисто и опрятно, особенно если сравнивать с последним разом, не считая вчерашнего. Видимо, ее слуги здесь все же честно старались поддерживать порядок, несмотря ни на что.

Большая столовая встретила меня приглушенным гулом голосов. За длинным дубовым столом, сидела… Куча «и гусь, и свин» — другого определения, кроме цитаты из детской потешки, я подобрать не мог. Разношерстная компания слуг, служанок.

Маловато для такого поместья. Эта мысль мелькнула и исчезла. У её покойного мужа явно были проблемы с деньгами, если он держал такой скромный штат.

Мой взгляд сначала упал на девочку — маленькую госпожу, дочь баронессы. Аника. Она сидела на коленях у… кажется, Микэль называла ее Марой. Молодая женщина с добрым, открытым лицом, явно привязанная к ребенку. Девочка склонилась над листом бумаги, усердно выводя что-то мелками, язычок высунут от старания.

Следом мой взгляд переместился на… нее.

Микэль стояла во главе стола, рядом с креслом, на котором сидела Мара с девочкой. Спина выпрямлена, подбородок поднят, руки сложены перед собой — поза человека, готовящегося к важному разговору. На ней было простое платье, без лишних украшений, даже без корсета, волосы собраны в хвост, открывающий длинную линию шеи. Никакой вычурности, практично и строго. И от этого… еще более притягательно.

Она выглядела уставшей — под глазами залегли тени, в углах рта читалось напряжение. В воздухе витало что-то, будто недавно здесь разразилась буря, и теперь все замерли в ожидании следующего раската грома.

Когда я вошел, все головы повернулись ко мне. Разговоры стихли. В комнате повисла тишина — настороженная, выжидающая. Я привык к такой реакции. Драконорожденный в человеческом доме — всегда событие. Всегда повод для страха или, как минимум, беспокойства.

Но когда наши взгляды встретились с Микэль, я увидел в ее глазах не страх. На долю секунды, всего лишь мгновение, которое она поспешно скрыла, в них мелькнуло… облегчение? Словно мое появление что-то изменило в ее планах.

Потом она быстро отвернулась, и выражение ее лица стало нейтрально официальным.

— Генерал Кайлас, — ровно произнесла Микэль, — благодарю, что откликнулись на мою просьбу.

Я кивнул, останавливаясь в нескольких шагах от стола. Все смотрели на меня — кто с любопытством, кто с опаской. Девочка тоже подняла голову от рисунка и уставилась широко раскрытыми глазами. Я поймал ее взгляд и чуть улыбнулся — совсем легко, краешком губ. Она не испугалась, только моргнула и снова уткнулась в свои мелки.

— Я… — Микэль помедлила, словно подбирая слова, — планирую некоторые изменения в поместье. И раз мы вынуждены сосуществовать на одной территории, хотела бы услышать, по возможности, ваше мнение по вопросам, связанным с безопасностью.

Она говорила официально, почти сухо, но я слышал кое-что иное в ее голосе. Усталость, напряжение. И… решимость. Эта женщина приняла какое-то важное решение и теперь намеревалась его осуществить, несмотря ни на что.

— Но самое главное, — добавила она, и на этот раз наши взгляды снова встретились, — прошу вас остаться именно после собрания для… личной беседы.

Личной беседы.

Что-то внутри меня откликнулось на эти слова. Драконья кровь всколыхнулась, разливаясь жаром по венам. Личная беседа. Что она хочет сказать? О чем просить? И почему, мраколес, меня это так сильно это волнует?

— Хорошо, — согласился, не выдавая эмоций. — Я останусь.

Она благодарнь кивнула и отвернулась, собираясь начать собрание. Я огляделся, ища место, где можно было бы устроиться, не мешая. В дальнем углу виднелся подоконник — широкий, старинный, как раз рядом с местом, где стояла Микэль, но чуть за ее спиной. Идеально.

Я подошел к окну, развернулся и сел на подоконник, скрестив руки на груди. Отсюда мне был виден весь стол, все присутствующие и сама баронесса, стоящая в полуметре от меня, чуть боком. Я мог наблюдать за ней, не привлекая лишнего внимания.

Микэль выждала несколько секунд, давая мне устроиться, потом обвела взглядом собравшихся и начала.

— Благодарю всех, что пришли, — сказала она ровно. — Сегодня произошло много… изменений. И нам всем нужно ясно понимать, как мы будем действовать дальше.

Я невольно подался вперед, заинтригованный. Большинство аристократок, которых я встречал, не умели говорить с прислугой — они либо высокомерничали, либо терялись, не зная, как обращаться с людьми ниже по статусу. Но Микэль… она говорила с ними как равная. Уважительно, но твердо.

— Начнем с самого важного, — продолжила она. — Дети из сгоревшего приюта, которые теперь живут здесь, в усадьбе. Они пережили страшное, многие ранены физически и душевно. Им нужна забота, внимание, безопасность.

Она повернулась к женщине средних лет, сидевшей ближе всех к ней рядом с Пиртом. Судя по тому, как они держались за руки, это его как минимум — невеста, как максимум — жена.

— Лана, — голос Микэль смягчился, — я прошу тебя взять на себя заботу о детях. Ты будешь главной по ним — следить за их здоровьем, одеждой, питанием, распорядком дня. Это большая ответственность, я понимаю, что одной тебе не справиться. Поэтому прошу тебя нанять из деревни двух или трех женщин в помощницы. Можешь выбрать сама — тех, кому доверяешь, кто умеет обращаться с детьми.

Лана растерянно моргнула, явно не ожидая такого.

— Я… госпожа, я… — она запнулась, покраснела, затем побледнела, — я не знаю, справлюсь ли… Шестнадцать детей — это так много…

— Справишься, — твердо сказала Микэль. — У тебя есть необходимое образование. Ты добра, терпелива, внимательна. Именно это сейчас нужно детям. И Мара будет помогать тебе. Мы справимся вместе.

Лана застыла, опустила глаза и подняла их уже с решительностью, кивнула.

— Да, леди. Я… я постараюсь. Сделаю все, что в моих силах.

— Знаю, — Микэль улыбнулась — едва заметно, но искренне. Потом повернулась к мужу Ланы.

— Пирт, — она выдержала паузу, атмосфера в комнате стала еще более напряженной. — Ты пришел в это поместье мастером, я понимаю, что то, что я сейчас предложу тебе — будет неожиданно. Но в этом доме все вы — те, кого я знаю в этом… поместье, — Микэль странно запнулась, но сразу продолжила. — Я общалась с тобой лично в поездке. Возможно это безрассудно, но считайте это моим… чутьём.

Пирт с каждым словом все больше напрягался, настороженно глядя на нее с опаской. Я видел, как окаменели его плечи, как он сжал руки в кулаки под столом. Видимо, не одного меня пугает такая деятельная барыня.

— С сегодняшнего дня, — сказала Микэль с глубоким вздохом, как в воду нырнула, — я предлагаю тебе должность Управляющего поместьем.

Поднял бровь. А вечер становится все интереснее.

Пирт побелел, потом покраснел, потом снова побелел, становясь этим очень похожим на свою молодую спутницу. Пришел к выводу, что все же жена она. Пирт открыл рот, закрыл, снова открыл. Рядом с ним Лана ахнула, прижав руку ко рту.

— Я… госпожа… это… — Пирт не мог подобрать слов. — Управляющий⁈ Но я… я простой мастеровой! Пусть даже кузнец. Но я не… у меня нет образования, я не…

— У тебя есть всё, что я хочу видеть в человеке подле себя на такой должности, — перебила его Микэль спокойно. — Среди всех, кого я знаю, ты лучше всего подходишь на эту роль, а нанимать человека со стороны на этом этапе я точно не хотела бы. Надеюсь, мы с тобой сработаемся. Но самое главное — у тебя есть мужество и честь. Этого достаточно, поверь

Я внутренне присвистнул. Строительство приюта. Эта женщина не просто приютила детей из жалости — она планирует обустроить их жизнь на своей земле своими силами на долгий срок, но… почему не выбьет у своего императора… или короля, кто у них там — почему не выбьет из казны денег. Хотя… я знал, почему. Деньги из казны выделяются неохотно и экономно, быстрее будет ей самой обеспечить детям жилье. Только, почему она так печется о них? Очень странная барыня.

Амбициозно. Очень амбициозно для вдовы с разваливающимся поместьем. Лана посмотрела на мужа с недоверием, потом на баронессу, потом снова на мужа. Удивительно синхронная пара.

— Мой Пирт… управляющий… — благоговейно прошептала она с изумлением. — Такая должность…

Пирт молчал, явно пытаясь осмыслить происходящее. Потом он поднялся из-за стола и низко поклонился Микэль.

— Я… благодарю вас, моя госпожа, — его голос сел, будто он сдерживал излишне сильные эмоции. — Я не подведу вас! Клянусь.

— Пирт, я уверена в этом, — ответила Микэль.

Она устало потянулась, потирая поясницу ладонью — неосознанный жест, выдающий усталость и напряжение. Наверное, провела на ногах весь день, и теперь спина болит. Я видел, как она морщится, пытаясь размять затекшие мышцы, и моя рука… сама потянулась вперед, желая помочь, поддержать, обнять…

Я зло одернул себя, сжимая кулак и опуская руку обратно на колено.

Да что такое⁈

Это просто женщина, ничего особенного! Тысячи людей устают за день. Почему я должен бросаться помогать именно ей? Почему родовая кровь рвется из-под контроля каждый раз, когда я вижу малейший признак ее дискомфорта?

Я стиснул зубы, заставляя себя сосредоточиться на собрании, а не на смутном желании подойти, встать за ее спиной и размять ей плечи, чтобы она расслабилась, чтобы боль ушла, погладить её предплечья, спуститься руками ниже, соединить наши ладони, переплести пальцы и…

Хватит!!!

Микэль, не замечая моей внутренней борьбы, повернулась к женщине, сидевшей ближе к концу стола. Фания. Она при каждой моей с ней встречи смотрела на баронессу с особенной теплотой, почти материнской заботой. Явно была предана этой семье.

— Фания, — Микэль улыбнулась ей с особой мягкостью, — ты много лет работаешь в этом доме. Знаешь, как все устроено, как вести хозяйство. Я хотела бы предложить тебе стать экономкой.

Женщина улыбнулась в ответ, задумчиво покачала головой, в ее глазах мелькнула грусть.

— Благодарю, дорогая, — сказала она негромко, но твердо, — но я должна отказаться. Не по возрасту мне такая ответственность, не по силам. Я хорошая кухарка, и буду рада продолжать кормить вас и детей, учить Амели и новых девочек. Но экономка… это слишком много для меня.

Микэль приняла отказ без обиды.

— Понимаю. И уважаю твое решение, — она помедлила, явно обдумывая следующий ход. Я видел, как она складывает руки на груди, точь-в-точь копируя мою позу, сама того не замечая, отчего внутри все полыхнуло жаром собственника, и прищуривается, разглядывая остальных собравшихся за столом. Она, словно бы, твердо вознамерилась укомплектовать высокий штат из своих же людей.

Её взгляд остановился на молодой женщине, сидевшей чуть поодаль, тоже уже знакомой.

— Сара, — позвала Микэль.

Девушка вздрогнула, выпрямилась, глядя на баронессу с опаской.

— Да, госпожа?

— Сара, после Фании такую должность я могу доверить только тебе, — баронесса сжала губы, сдерживая улыбку. Видимо, ее тоже забавляла реакция слуг. — Я хочу предложить тебе стать экономкой этого дома.

Сара застыла, словно в нее ударила молния. Смотрела на барыню, как на сумасшедшую, подняв брови.

— Я… что? — пробормотала она, в ее голосе звучал неподдельный шок. — Эээ… не совсем уверена, что правильно вас поняла. Может быть здесь есть ещё одна Сара? То есть… прошу простить мою грубость, барыня, я… у меня нет опыта в этом…

— Опыт придет, — спокойно перебила Микэль, качая головой, не обратив, впрочем, внимания на фамильярность. — У тебя есть главное — мышление стратега и желание работать. Я научу тебя всему остальному по мере возникновения вопросов. Ты будешь отвечать за порядок в доме, за распределение обязанностей между прислугой, за закупки и хозяйственные дела. Вместе с Пиртом вы приведете это поместье в порядок.

— Мышление стратега? — глаза Сары расширились вдвое.

Микэль тихо рассмеялась.

Я слушал, не отрывая взгляда от этой леди, во мне росло… восхищение. Смешанное с недоумением, да. Эта женщина… она видит людей. Не просто смотрит на них как на безликих слуг — она различает в каждом личность, потенциал, сильные стороны. Она была похожа на… воина. На Генерала… в юбке.

Любая другая аристократка на ее месте наняла бы кого-то со стороны, за деньги, с рекомендациями. Да чтобы рекомендаций было побольше. Но Микэль… она вкладывается в своих же людей. Растит из них более высокие должности. Дает шанс показать себя. Это стратегия опытного военного командира.

Кто ты такая, Микэль Верлис⁈

Сара молчала, явно пытаясь переварить услышанное. И на ее лице расцвела улыбка.

— Я… я справлюсь, госпожа, — сказала она, усмехаясь.

— Отлично, — впервые за весь вечер лицо Микэль смягчилось по-настоящему. Она выглядела усталой и измотанной, но довольной. Словно большой груз упал с ее плеч. Но недолго длилось ее расслабление, выражение лица баронессы снова стало серьезным.

— И последнее, — она обвела взглядом всех присутствующих. — Доношу до всех, что я приняла решение о строительстве постоялого двора на моих землях. На центральном тракте, где раньше стояла большая таверна. Эту информацию я запрещаю выносить из стен усадьбы, ясно?

Все переглянулись. Я увидел удивление на их лицах, смешанное с… обреченностью и интересом. Но все дружно пробормотали, что ни слова, ни-ко-му.

— Постоялый двор? — переспросила Фания. — Моя госпожа, это… смелая затея. Слмшком смелая, учитывая мародеров в лесу и нечисть в Темногорье…

— Именно поэтому, — перебила её Микэль, нахмурившись. — Именно поэтому он нужен. Путники, торговцы — все они нуждаются в безопасном месте для ночлега. Сейчас на этом тракте нет ничего от границы и до города. Люди вынуждены ночевать в лесу, рискуя жизнью. Постоялый двор даст им кров, горячую еду и защиту. И, самое главное, принесет доход поместью.

Я

Большинство из них даже не знают, откуда берутся деньги в их кошельках — мужья, отцы, управляющие занимаются такими низменными материями. Но Микэль… она сама планирует строительство и ведение дела?

Да как это возможно?

— Но безопасность… — начала Лана обеспокоенно.

— Насчёт безопасности, — вмешался я, сам не понимая, зачем вообще встреваю в этот разговор. Все головы повернулись ко мне. Микэль тоже обернулась, наши глаза встретились.

Я откашлялся, понимая, что теперь придется объяснять.

— Постоялый двор на центральном тракте может стать опорным пунктом, — сказал я, обращаясь ко всем, но глядя в основном на Микэль. — Местом, где патрули пограничником и мои патрульные смогут останавливаться, менять лошадей, получать информацию от путников. Если построить его правильно — станет надёжной территорией. Защитой не только для постояльцев, но и для всей округи, кто в дороге попадет в беду.

Микэль слушала, не отрывая от меня взгляда, в ее глазах загорелось понимание. И интерес.

— Вы хотите сказать… — прошептала она, подаваясь вперёд ко мне, — что постоялый двор может одновременно служить и денежным целям, и военным?

— Именно, — я кивнул, заставляя себя отвести взгляд от ее губ. Да что такое⁈ С каждым разом, как мы встречаемся, — напряжение растет все больше и больше. — Если вы согласитесь разместить там небольшой гарнизон — человек пять-шесть — они обеспечат безопасность постояльцев и будут следить за дорогой, это удобная точка для нас, чтобы собирать информацию. В обмен ваше заведение получит репутацию самого безопасного места на тракте, даже если за вами подтянуться ещё смельчаки. Люди будут специально выбирать вас, зная, что там есть защита. А такими предложениями драконорожденные не разбрасываются, уж поверьте.

Она обдумывала мои слова несколько минут. Отчего-то я не сомневался, что она согласится. Она производила впечатление рискованной и смелой женщины, однако, и умной.

— Это… разумно, — сказала она. — Очень разумно, спасибо за это предложение, генерал.

Ее благодарность мне послужила всплеску нового витка жара в грудине, даже потер ее кулаком, кивая баронесса.

Дальше обсуждение пошло более гладко. Микэль спрашивала мнение присутствующих по разным вопросам — где найти строителей для приюта, как организовать обучение детей грамоте, чему все снова удивились, и Микэль пришлось пояснять, отчего она решила это делать. Даже я задумался, а почему у нас в княжестве нет подобного опыта, ведь дети смогли бы выходить хоть немного образованными.

Хотя, судя по реакции людей леди — эти идеи были новы и для сдешних.

Обсудили и кто мог бы помочь с закупкой зимних припасов. Когда кто-то начинал возражать или сомневаться, Микэль выслушивал и либо соглашалась и делала пометки в своем блокноте, либо твердо направляла разговор обратно в нужное русло.

Я ещё несколько раз вставлял свои комментарии — в основном по вопросам безопасности, распределения ресурсов и организации работы. Военное управление — это то, в чем я силен, мой опыт оказался тут полезен. Особенно когда речь зашла о детях.

— Шестнадцать детей, — вставил я, когда Лана в очередной раз засомневалась, справится ли, — это не так много, как кажется. В военном лагере мы работаем с отрядами по двадцать-тридцать новичков-воинов. Главное — выстроить структуру. Разделите их на группы по возрасту. Старшие помогают младшим. Распределите обязанности — кто-то помогает на кухне, кто-то убирает, кто-то ухаживает за младшими. Дети любят чувствовать себя нужными, особенно сироты. Дайте им задачи — и они сами начнут организовываться, им важно знать, что они тут не обязаны вам чем-то.

Микэль ловила каждое мое слово, она закусила губу, и я быстро отвернулся, отводя взгляд.

— Да, — воскликнула леди, поворачиваясь к Лане, — именно так! Мы разделим их на группы. Старшие будут помогать младшим — это и ответственность для них, и облегчение для нас. Пирт, можешь подготовить несколько простых работ для детей постарше? Что-то, что они смогут делать, не рискуя получить травму, но чувствуя себя полезными? Думаю, если мы найдем мастерового с проживанием, но и с хорошим подходом к детям, то за доплату он сможет вести занятия!

— Конечно, госпожа, — Пирт с готовностью кивнул. — Это отличная идея! На первое время я подготовлю для них что-нибудь, а в после подумаю, кого и где найти.

Я наблюдал за Микэль, не в силах оторвать взгляда. Она стояла, чуть покачиваясь от усталости, говорила четко и по делу. Слушала и слышала.

Любая другая леди, не драконорожденная, как минимум, на ее месте рыдала бы в своих покоях, причитая о несправедливости судьбы. Любая другая вдова в её ситуации села бы и ждала, пока кто-то другой решит ее проблемы.

Но эта… эта сражалась.

И, мраколес, она была прекрасна в этом своем сражении.

Собрание закончилось минут через сорок, Микэль отпустила всех, поблагодарив за терпение и готовность помочь. Люди расходились, переговариваясь между собой — я слышал обрывки фраз, обсуждение новых назначений, волнения о том, что предстоит. Пирт уходил приглушенным, а его супруга всё обнимала его и шептала что-то. Настроение у всех было… хорошим. Будто после долгой неопределенности люди наконец-то почувствовали почву под ногами.

Мара увела маленькую Анику — девочка уже зевала, явно засыпая на ходу, прижимая к груди свою куклу. Сара задержалась, о чем-то спрашивая у Фании, но после ушла с другой девушкой.

И наконец в столовой остались только мы. Я и Микэль.

Она стояла у стола, опершись на него ладонями, и просто… дышала. Плечи ее поникли, голова склонилась. Усталость навалилась на нее всей тяжестью — теперь, когда не нужно было держать лицо перед слугами, она позволила себе расслабиться.

Я встал с подоконника и сделал несколько шагов к ней, остановился в паре метров — достаточно близко, чтобы она чувствовала мое присутствие, но не настолько, чтобы нарушить ее личное пространство.

— Это было… впечатляюще, — негромко прошептал.

Она вздрогнула, будто забыла, что я здесь, подняла голову, встречаясь со мной взглядом.

— Что?

— То, что вы только что делали, — я кивнул в сторону пустого стола. — Не привык видеть знатных дам тут в таком образе.

Она долго и молча смотрела на меня. Мне показалось, что ее усталость слишком глубокая, чтобы даже реагировать на похвалу.

— У вас предвзятое отношение к женщинам, генерал? Уверяю, любая леди смогла бы сделать даже больше, я итак слишком долго приходила в себя после… смерти мужа. У меня нет выбора, — сказала она тихо. — Если я не буду сражаться… кто защитит Анику? Кто позаботится об этих детях? Кто спасет моё поместье и моих людей?

— Но это не ваша обязанность, — возразил я. —

— Что? — Микэль прищурилась, в ее голосе зазвучала сталь. — Продать поместье? Выйти замуж за кого-то, кто решит все мои проблемы? Сбежать? Я вдова, генерал. У меня есть дочь. У меня есть люди, которые зависят от меня. Я не могу просто… сдаться.

Она меня восхищала. Или… пугала. Я еще не определился.

Непроизвольная усмешка коснулась моих губ. Эта женщина была… невероятной, безрассудной. Упрямой до невозможности. И она захватило всё моё сознание, пора признать это.

Я сделал плавный шаг к ней, сокращая расстояние между нами. Микэль не отступила, хотя я видел, как дрогнули ее ресницы, когда она шире распахнула глаза. Протянул руку и осторожно положил ладонь ей на поясницу, не в силах больше сдерживать этот порыв, — туда, где она держалась весь вечер, пытаясь размять больные мышцы.

Баронесса замерла, глядя на меня удивлёнными глазами.

— Вам нужно отдохнуть, — сказал я негромко. — Или вы рухнете прямо здесь.

— Я… — она сглотнула, явно пытаясь найти слова. — Я не могу. Нам нужно обсудить…

— Обсудим, — поджал губы. — Но идём в гостиную Поговорить мы можем и там, а вот вы едва держитесь на ногах. Завтра вам снова придется сражаться. А для этого нужны силы.

Мы стояли, глядя друг другу в глаза, я думал только о тепле ее тела под моей ладонью, с каким-то поступлением слушал ее неровное дыхание, видел страх и решимость в ее взгляде.

И понимал, что пропал в ней. Безнадежно пропал.

Эта женщина была опасна для моего спокойствия. Для моего контроля. Для всего, что я так тщательно выстраивал годами.

Но я не мог отступить.

Не хотел.

Потому что — драконорожденнаый никогда не отступится от своей… истинной.

Глава 47

Просьба о помощи

Кайлас

Моя ладонь покоилась на изгибе ее поясницы, и жар от этого простого касания разливался по всему моему телу, будто я прикоснулся не к женщине, а к раскаленному металлу, только что вынутому из горна.

Я уже осознал это. Принял и больше не было сомнений или попыток отрицать очевидное. Драконорожденный встречает свою истинную пару раз в жизни, если вообще встречает. Я нашел свою. И теперь каждая клетка моего тела настаивала на одном — сделать ее моей по-настоящему.

Микэль смотрела на меня снизу вверх, в ее глазах читался целый водоворот эмоций. Страх, удивление, смущение и… интерес.

Да, определенно интерес.

Ее зрачки расширились, губы чуть приоткрылись, дыхание участилось. Она чувствовала это притяжение между нами. Возможно, не понимала его природу, не осознавала масштаб, но чувствовала.

Я знал, что должен отпустить ее. Должен отступить, дать ей пространство. Но не мог. Просто физически не мог заставить свои пальцы разжаться.

Мы стояли излишне близко для приличий, слишком откровенно для встречи наедине. Воздух между нами искрил чем-то невидимым, но ощутимым. Словно сама магия Дарлака признавала эту связь и благословляла ее.

— Я… — Микэль запнулась. — Простите, я…

Она встряхнула головой, словно очнулась из транса, и резко отшатнулась назад. Моя рука упала с поясницы, я заставил себя отпустить ее.

Баронесса сделала шаг назад, потом еще один, хотела восстановить дистанцию между нами. Но не рассчитала — край ковра зацепился за носок ее туфли. Она взмахнула руками, тщетно пытаясь удержать равновесие.

Я поймал ее, обхватывая одной рукой за спину, другой подхватывая под колени. Микэль вскрикнула, её руки обхватили мою шею, пальцы вцепились в воротник рубашки.

И вот она в моих руках.

Ее губы были в каких-то сантиметрах от моих, чуть приоткрытые. Я опустил взгляд на них — такие полные и мягкие, естественно розовые. Представил, каковы они на вкус. Как они отзовутся на мой поцелуй. Как она застонет, если я…

Держи себя в руках!

Заррак заурчал одобрительно где-то в глубине сознания, явно довольный тем, что я держу свою женщину так близко. Юный дракон вел себя как младший брат, который радуется успехам старшего, подбадривая и подталкивая вперед.

Сердце Микэль билось неистово, я чувствовал его через наши прижатые друг к другу тела. Или это мое сердце так стучало?

Уже не разобрать.

— Я… просто… не… — она бормотала что-то невнятное, явно в шоке от близости. От того, как я на нее смотрю. Щеки ее полыхали румянцем — яркие, красные пятна, спускающиеся к шее. Я проследил взглядом за этим румянцем, отмечая, что он исчезает под воротником платья, и мне отчаянно захотелось узнать, докуда именно он доходит…

— Вы в порядке? — спросил, заставляя себя сосредоточиться на ее лице, а не на том, как идеально она вписывается в мои руки.

Микэль кивнула, не сводя с меня широко распахнутых глаз.

— Да… да, я… можете… можете меня опустить?

Не хотелось. Очень не хотелось. Я мог бы так стоять вечно. Но я заставил себя и нехотя опустил ее на ноги.

Она отступила на один шаг, на два, все еще держась за мою рубашку, словно боялась снова потерять равновесие. Её руки дрожали, когда леди наконец разжала пальцы и прижала ладони к груди.

— Простите, — выдохнула она, отводя взгляд. — Я просто… устала, наверное. Не заметила…

— Ничего страшного, — я прочистил горло. — Вам действительно нужно отдохнуть. Вы весь день на ногах.

— Нет, — Микэль резко подняла голову, решимость в глазах перекрыла смущение. — Нет, мне нужно… мне нужно поговорить с вами. Пока я не передумала.

Она развернулась, отходя еще дальше, направилась к окну. Остановилась у подоконника, положила на него обе ладони, глядя в темноту ночи за стеклом. Свечи отражались в окне, создавая призрачный ореол вокруг ее силуэта.

Я остался на месте, давая ей нужное пространство. Но не мог оторвать взгляда. Микэль стояла, освещенная мягким светом, хрупкая фигура в простом платье, без корсета, без украшений. Волосы начали выбиваться из хвоста, обрамляя лицо темными прядями. Линия ее шеи, плеч, талии — все это притягивало взгляд, заставляло представлять, каково было бы провести пальцами по этим изгибам, почувствовать ее кожу без барьера ткани…

Я сжал кулаки, заставляя мысли вернуться в приличное русло.

Молчание затягивалось. Баронесса собиралась с духом, формулировала слова. А я ждал, зная, что сейчас прозвучит настоящая причина моего присутствия здесь. Собрание было лишь предлогом или, возможно, прелюдией. Но точно не главным поводом.

Наконец она глубоко вздохнула, выпустила воздух и повернулась ко мне. Лицо ее стало серьезным.

— Генерал… — начала она, но я перебил, не дав договорить.

— Зовите меня по имени.

Слова вырвались раньше, чем я успел обдумать их. Но я не пожалел. Хотел слышать свое имя из ее уст. Не титул, не формальность, а

Микэль моргнула, застигнутая врасплох.

— Что?

— Кайлас, — повторил я, делая шаг в ее сторону, сокращая расстояние наполовину. — Меня зовут Кайлас. Если мы собираемся работать вместе, как вы предлагаете, незачем держаться за излишние формальности. Они только мешают.

Я видел сомнение в ее глазах. Это было фамильярно для аристократки и генерала армии. Но потом она кивнула.

— Хорошо… Кайлас.

Имя прозвучало несмело, с легким акцентом, который делал его еще более привлекательным. Словно она пробовала его на вкус, проверяла, как оно ощущается на языке. Удовлетворение разлилось в груди, Заррак одобрительно заурчал в ответ, разделяя мое удовольствие.

— Кайлас, — повторила Микэль, будто убеждаясь, что правильно запомнила. — Мне нужна ваша помощь.

Я позволил себе легкую усмешку и направился к столу. Развернулся, прислонившись к нему бедрами и скрестив руки на груди. Поза была расслабленной, почти небрежной, но на самом деле это помогало удержать себя на месте, не подойти к ней снова, не сократить дистанцию до нуля.

— Вы уже получили мою помощь на собрании, — заметил я спокойно, не сводя с нее взгляда. — Но полагаю, вы хотите… большего?

Микэль качнула головой, подтверждая мою догадку. Она снова повернулась к окну на мгновение, словно легче говорить, не встречаясь со мной взглядом, но потом развернулась обратно. Леди уперла руки в бока, жест, который заставил платье натянуться на груди, подчеркивая изгибы, которые я изо всех сил пытался не замечать.

Безуспешно.

— Во-первых, — произнесла она четко, глядя мне прямо в глаза. — Вашим войскам и моему поместью придется долго сосуществовать на одной территории. Я предпочла бы работать вместе, а не игнорировать вас. И уж точно не против друг друга.

Разумно. Удивительно разумно для женщины, которая день назад едва не бросилась в огонь за чужих детей. Кивнул, показывая, что внимательно слушаю.

— Поэтому хочу спросить напрямую, — продолжила Микэль с тревогой. — Как долго вы здесь пробудете? Ваш лагерь, ваши люди… это временное размещение или…?

Хороший вопрос. Очень хороший. Жаль, что у меня не было однозначного ответа.

— Как и говорил, официально мы здесь по договору о взаимной защите, — начал я, осторожно выбирая слова. — Дарлак и ваше королевство подписали соглашение. Мародеры не признают границ, поэтому логично объединить усилия в борьбе с ними.

Это была правда. Частичная правда, но все же правда.

— Но это не все, — проницательно заметила леди, прищуриваясь. — Вы бы не держали здесь целый отряд драконорожденных просто ради мародеров. Их можно поручить обычным пограничникам.

Умная. Слишком умная для собственного блага. Но… я внезапно понял, что мне нравятся умный женщины. Вернее, конкретно эта умная женщина. Остановился у камина, провел рукой по каминной полке, размышляя, сколько могу ей рассказать.

— Есть… дополнительные задачи, — признался я уклончиво. — Но они касаются внутренних дел Дарлака и не представляют угрозы для вашего поместья. Все, что вам нужно знать — мы здесь на неопределенный срок. Это может затянуться на недели, на месяцы. Возможно, дольше.

Гораздо дольше, добавил я мысленно. Безумный князь, мой собственный дядя, все еще скрывался где-то в этих землях или за их пределами, плетя интриги и сея хаос чужими руками. Пока он не схвачен или не мертв, мой брат Эрик, князь Дарлака, не может спать спокойно. И я не могу вернуться домой.

Микэль обдумывала мои слова, ее взгляд стал отстраненным, будто она просчитывала что-то в уме.

— Месяцы, — повторила она тихо. — Значит, вы задержитесь здесь минимум до весны.

— Вероятно, — подтвердил, наблюдая за ее реакцией.

К моему удивлению, в ее глазах мелькнуло не раздражение или беспокойство, а… облегчение. Она хотела, чтобы мы остались?

Интересно.

Баронесса кивнула, словно приняв решение, и принялась ходить по комнате, проходя мимо стульев, касаясь спинок, обходя стол.

Я следил за каждым ее движением, отмечая, как плавно перетекают линии ее тела под простым платьем. Никакого корсета, никаких лишних юбок, только тонкая ткань, повторяющая каждый изгиб. Талия, бедра, изгиб поясницы, когда она наклонилась, чтобы поправить сбившуюся скатерть на столе…

Кровь прилила к паху, так что я был благодарен тусклому свету свечей, скрывающему мое состояние.

«Держись, — приказал я себе. — Она пришла за помощью, а не за тем, чтобы ты раздевал ее взглядом».

Хотя, судя по тому, как она сама смотрела на меня несколько минут назад, возможно, она не была бы против…

Микэль остановилась у дальнего конца стола, облокотилась на него обеими руками, глядя в столешницу. Выбившиеся волосы упали вперед, закрывая лицо. Она выглядела уязвимой в этот момент. Уставшей и озабоченной, несущей на своих хрупких плечах слишком большой груз.

Инстинкт защитника взревел во мне, требуя подойти, обнять, пообещать, что все будет хорошо, что я не дам никому обидеть ее…

— Во-вторых, — Микэль подняла голову, убирая волосы за ухо, теперь она говорила неуверенно — У меня скоро приедет дядя. Энжен Верлис. Брат моего… отца. Он… он не видел меня много лет. Последний раз мы встречались ещё до… до рождения Аники.

Моя истинная замолчала, явно подбирая слова, я же просто ждал, понимая, что сейчас будет сказано что-то важное.

— Я нервничаю, — призналась Микэль тихо, это признание, видимо, давалось нелегко. Эта женщина не любила показывать слабость. Мне стало тяжело дышать, ей было страшно и неуютно — этого хватало, чтобы начать бесноваться. — Боюсь не оправдать его ожиданий. Боюсь, что он… что мы не найдем общий язык. Мне очень не хотелось бы недопонимания с родственником со стороны отца.

Она сделала паузу, потом добавила тише:

— И еще… если вдруг что-то пойдет не так, если дядя окажется… не тем человеком, на которого я надеюсь… я хотела бы знать, что могу попросить вашей помощи в… — она не договорила, но смысл был ясен.

В защите.

Я внимательно смотрел на Микэль, пытаясь прочитать то, что она не говорила вслух. Почему она боится родного дядю? Или не боится, но не доверяет? Ждет подвоха? Угрозы?

— Расскажите мне о нем, — попросил её, подходя ближе и останавливаясь в нескольких шагах. — Что за человек ваш дядя?

Микэль нахмурилась, размышляя.

— Я… не очень хорошо его знаю, если честно. Помню, что он был… хм добрым, когда я была ребенком. Но после определенных разногласий… он исчез. Перестал писать, перестал приезжать. Я пыталась связаться с ним, когда… когда мне нужна была помощь, но он не отвечал.

Ее голос стал жестче на последних словах, выдавая обиду.

— А теперь вдруг пишет, что едет навестить меня. После стольких лет молчания. Почему именно сейчас? Что ему нужно?

Хороший вопрос. Очень хороший вопрос.

Родственники, которые появляются после долгого отсутствия, редко приносят хорошие новости. Обычно они

— Когда он должен прибыть?

— Не знаю точно, — Микэль беспомощно развела руками. — Письмо шло долго. Он мог выехать неделю назад, а мог еще только собираться. Поэтому ожидаю его в любой день.

Я кивнул, обдумывая ситуацию. Защита истинной — теперь моя главная цель в жизни, я не могу это проигнорировать.

— Если понадобится моя поддержка, — удержал её взгляд, — просто скажите. Ваш дядя не посмеет создать проблемы, если будет знать, что вы под защитой людей князя Дарлака.

Точнее, под моей защитой. Но это одно и то же, в конце концов. Облегчение засияло в ее глазах.

— Спасибо, — выдохнула Микэль. — Это… это действительно много значит для меня.

Я кивнул и отступил на шаг, давая ей собраться с мыслями. Она снова принялась расхаживать на этот раз вдоль стола, проводя пальцами по его краю.

— В-третьих, — заговорила баронесса. — Постоялый двор. Я намерена его построить, причем как можно скорее. Но проблема в безопасности. Мы будем строить на пустынном тракте, где, по вашим же словам, орудуют мародеры. Строители вряд ли согласятся работать, если будут бояться за свою жизнь.

Микэль остановилась и повернулась ко мне.

— Можете ли вы выделить охрану? Хотя бы на время строительс…?

В процессе своего вопроса она наконец обернулась ко мне полностью — и застыла на полуслове.

Я все еще стоял, прислонившись к столу, руки скрещены на груди, одна нога слегка согнута в колене. Взгляд леди оценивающе скользнул по мне. От лица вниз, по шее, останавливаясь на ширине плеч, опускаясь к торсу, к рукам, подчеркивающим мускулатуру, к бедрам, к ногам в сапогах, потом обратно вверх.

Я ощущал этот взгляд физически, словно Микэль прикасалась ко мне ладонями. Кровь прилила к лицу, к паху, ко всем местам, которые она так пристально разглядывала.

Смотри, сколько хочешь, моя леди. Потом я посмотрю на тебя так же долго и внимательно. И, желательно, без одежды.

Микэль замерла, глядя на меня, её щеки розовели, как зрачки расширились, губы чуть приоткрылись. Она поняла, что откровенно пялится. И увидела, что я не только заметил, но и наслаждаюсь этим в ответ.

Я приподнял бровь, позволяя легкой усмешке коснуться губ.

— Микэль? — протянул невинным тоном, хотя чувствовал себя кем угодно, только не приличным мужчиной.

Она вздрогнула и быстро отвернулась. Кончики ушей покраснели — очаровательная деталь, которую я запомнил на будущее.

— Простите, я… просто задумалась, — пробормотала она, явно пытаясь скрыть смущение.

Моя усмешка расширилась. Приятно знать, что притяжение взаимно. Мрак, очень приятно!

— Так вот, — Микэль прокашлялась, пытаясь вернуть разговору деловой тон. — Охрана для строителей. Кто-то из ваших людей мог бы…

— Конечно, — перебил я, не давая ей договорить. — Это в наших интересах тоже. Постоялый двор на тракте упростит работу наших патрулей. Приставлю двух-трех воинов следить за безопасностью стройки. Они будут там с рассвета до заката, пока строители работают.

Ее лицо озарилось облегчением.

— Это… это огромная помощь, — она помедлила, потом добавила с любопытством: — Да, насчёт того, что вы говорили на собрании, о размещении гарнизона в готовом постоялом дворе. Вы действительно серьезно это имели в виду? Это не была просто идея, озвученная для успокоения присутствующих?

Я оттолкнулся от стола.

— Серьезно, — подтвердил, глядя ей в глаза. — Половина десятки воинов на постоянной основе. Они будут там жить, патрулировать окрестности, следить за дорогой, собирать информацию от путников о любых подозрительных личностях или группах. Драконорожденные редко предлагают такое простым людям — обычно мы держимся особняком. Но для вас я готов сделать исключение.

Она задумчиво кивала, просчитывая варианты.

— Это действительно выгодно для обеих сторон, — согласилась леди. — Можем обсудить детали позже, когда начнется строительство?

— Когда захотите, — пообещал ей. — У вас есть еще вопросы?

Она кивнула и снова начала ходить туда-сюда по комнате. Я терпеливо ждал, следя за ее движениями. Каждый жест откладывался в памяти, создавая все более полную картину этой удивительной женщины.

— Четвертое, — начала она, останавливаясь и поворачиваясь ко мне. — Дети. Шестнадцать детей, большинство из которых пережили серьезную травму. Но самая большая проблема — подростки. Мальчики четырнадцати-шестнадцати лет.

Ее голос стал жестче. Она явно ждала от них проблем.

— Особенно один, Кейран. Ему шестнадцать. Он… агрессивный. Лидер среди детей, причем не самый положительный. Не признает женскую власть. Видит во мне только баронессу, которую можно не слушаться, которая не представляет ему угрозу.

Она сжала кулаки, явно вспоминая какой-то неприятный инцидент.

— Мне нужна твердая мужская рука, — продолжила Микэль. — Кто-то, кто сможет направить их. Показать, что сила — это не только кулаки и агрессия. Что быть мужчиной — это ответственность, дисциплина и честь. Кто-то, кого они будут уважать.

Я задумался, скрестив руки. Подростки в таком возрасте, особенно пережившие нечто, это всегда сложно. Им нужен наставник. Образец для подражания.

— Пришлю двух воинов, — решил я после короткой паузы. — Оба опытные, оба умеют работать с молодежью. Они будут ежедневно проводить с подростками тренировки, физические упражнения, основы боя, дисциплинарные практики.

Я поймал взгляд Микэль.

— Идея вашего управляющего с обучением ремеслу плюс тренировки с моими воинами — это займет их время и энергию. Направит агрессию в другое русло. А если будут конфликты… мои люди помогут разрешить. Жестко, но справедливо.

Напряжение спало с плеч Микэль, она даже чуть улыбнулась.

— Это было бы идеально, — прошептала она. — Благодарю, Кайлас. Вы… вы очень помогаете мне.

Снова мое имя. Снова этот всплеск удовлетворения в груди. Я позволил себе легкую улыбку в ответ.

— Есть еще что-то? — спросил её, понимая, что список еще не закончен.

Она кивнула, но на этот раз явно смутилась, теребя край рукава.

— Ещё… — леди запнулась, облизнула губы. Я проследил за движением ее языка, задержку дыхание. Мрак… — Сопровождение в город. Если мне вдруг понадобится срочно поехать… верхом, а не в карете, потому что это быстрее… кто-то из ваших людей мог бы… ну, не вы, конечно, а кто-то из других… сопроводить меня? В одном седле, если нужна скорость…

Она бормотала, явно смущаясь самой мыслью о такой близости с чужим мужчиной. В одном седле. Прижатая к чьей-то груди. Обхваченная чьими-то руками, держащими поводья…

Ревность взревела во мне.

Нет. Ни за что! Никто не прикоснется к ней! Никто не обнимет ее. Никто!

Я не дал Микэль договорить.

Пересек комнату. Она даже не успела отреагировать, я оказался прямо перед ней, намеренно вторгаясь в ее личное пространство.

Микэль инстинктивно отступила, спина столкнулась с подоконником. Ловушка, некуда отступать дальше. Я не остановился, делая еще полшага вперед,

Глава 48

Неожиданная леди

Кайлас

Я навис над Микэль, наслаждаясь тем, как расширяются ее зрачки, как учащается дыхание, как розовеют щеки. Она запрокинула голову, чтобы смотреть мне в глаза, в них была целая буря эмоций.

Наклонился ближе, так что мои губы оказались на уровне ее уха, и произнес, едва сдерживая гнев:

— Здесь я главнокомандующий. Генерал армии Дарлака. Я — лицо Князя на этой территории.

Пауза. Один судорожный вдох баронессы.

— Князь Эрик первый среди равных в Дарлаке, — продолжил я, наслаждаясь ее реакцией. — Я второй среди равных… по родству.

Она вздрогнула, я ощутил это всем телом, потому что стоял очень близко.

— По… родству? — прошептала.

Отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Я брат князя Эрика, леди Микэль, — произнес я отчетливо, смакуя каждое слово. Отчего-то перед ней мне хотелось быть… достойным. — Младший брат, но все равно член правящей семьи.

Неподдельный шок отразился на ее лице. Рот приоткрылся, глаза расширились, она несколько раз моргнула, явно пытаясь переварить информацию.

— Вы… — Микэль запнулась, подбирая слова, назмурилась. Потом выпалила: — Вы, типа, принц⁈

Я едва сдержал смешок. Типа принц? Странная формулировка, где она вообще таким выражениям научилась? Не у гувернанток же.

— У нас нет принцев, — пояснил, качая головой и позволяя себе легкую усмешку. — В Дарлаке нет такой системы. Есть князь и его ближний круг — совет равных. Я генерал княжеских войск и военный советник, командующий армией. И, да, брат правителя. Это делает меня вторым по влиянию человеком в Княжестве.

Я замолчал, давая ей время осознать масштаб. Потом добавил тише, но жестче:

— Так что если вам понадобится сопровождение верхом…

Моя правая рука поднялась и легла ей на плечо, легкое касание, почти невесомое, но обжигающее для нас обоих. Особенно для меня. Я впитывал тепло ее кожи, запоминая навечно. Пальцы медленно скользнули к основанию шеи, большой палец провел по ключице, отчего Микэль дернулась и закусила губу.

— Я сам провожу вас, — закончил, глядя ей прямо в глаза. — Куда бы вы ни направились. Лично, никаких посыльных. Никто другой не посмеет прикоснуться к вам.

Микэль сглотнула, прямо у моего большого пальца, который все еще покоился на ее ключице. Ладошки баронессы нервно сжались в кулаки, она явно не знала, куда их деть. Хотя судя по разгорающемуся огоньку в глазах, вероятен был и вариант, где мне дают пощечину.

Она кивнула, едва заметное движение головой. Слов у неё пока явно не нашлось.

Я медленно убрал руку, позволяя пальцам скользнуть по ее плечу, вниз по руке, прежде чем окончательно отстраниться. Но не отступил, просто выпрямился, все еще в желанной близости.

— Что-то еще, баронесса? — спросил нарочито официальным тоном, хотя между нами, как по мне, не осталось ничего официального.

Я не хотел, чтобы между нами было хоть что-то официальное.

Баронесса покачала головой, тогда я усмехнулся и, сожалея, отступил на шаг, давая ей пространство для дыхания. Воздух между нами был заряжен напряжением, одно неверное движение, и… произойдет взрыв.

— Отлично, — спрятал руки за спину, чтобы не поддаться искушению снова коснуться ее. — Тогда теперь моя очередь, в обмен на всю эту помощь я прошу две вещи. Впрочем, достаточно простые вещи.

Микэль моргнула, явно пытаясь переключить мозг в деловой режим.

— Две… вещи? — переспросила она чуть севшим голосом, ее ладошка взметнулась и коснулась того места у ключицы, где ещё совсем недавно были мои пальцы. Не знаю почему, но этот жест разгорячил меня до безумия.

— Во-первых, — отвернулся и принялся расхаживать по комнате, потому что стоять рядом с ней и не быть ближе становилось физически больно. — Вы предоставите возможность для моих людей пользоваться вашей столовой и мыльней во дворе. Тем более, я заметил, что мыльня заброшена, никто её не использует. Мы можем привести ее в порядок своими силами в том числе.

Я остановился, повернувшись к ней.

— Организуем график, чтобы не мешать вам и вашим людям в столовой. Возможно, вечером, после ужина, когда ваши слуги уже закончили работу. В обмен предлагаю помощь с тяжелыми физическими работами. Вне патрулей в лагере всегда остаются несколько воинов — это сильные и здоровые мужчины. Они могут помочь с ремонтом, перестановкой мебели, рубкой дров, чем угодно. У вас явная нехватка рабочих рук, особенно мужских.

Микэль нахмурилась, несколько минут обдумывая предложение, просчитывая все плюсы и минусы. Я не мешал ей, просто краем глаза наслаждался ее силуэтом.

— Это… справедливый обмен, — согласилась она наконец. — У нас и правда не хватает людей для тяжелой работы, с деревни, где искала… хм… Эмилия, пришло не так много людей и все женщины. И если мыльня в ужасном состоянии… я даже не знала, что она есть, что уж говорить о том, что я понятия не имею, с чего начать ее восстановление. Что же… Хорошо. Я согласна.

— Превосходно, — с удовлетворением кивнул. — Тогда вторая просьба…

Я сделал паузу, намеренно затягивая момент. Знал, что она не обрадуется.

— Те два воина, которые оскорбили вас и вашу дочь, — начал, осторожно выбирая слова.

Эффект был мгновенным.

Микэль преобразилась, все ее тело напряглось, словно тетива, натянутая до предела. Руки сжались в кулаки по бокам, спина выпрямилась, подбородок задрался вверх. В глазах вспыхнул опасный огонь.

Она выглядела… великолепно. Разъяренная богиня мщения, готовая обрушить на меня всю свою ярость.

— Что с ними? — прошипела она сквозь зубы.

— Грегор и Тарн были наказаны, — продолжил спокойно, хотя чувствовал надвигающуюся бурю. — Они были… показательно отчитаны, а потом провели трое суток на караульной вышке без смены. Выполняя самую грязную работу. И, наконец, они принесли извинения лично вашей дочери.

Взрыв случился ровно на последних словах.

— ВЫ ПОДХОДИЛИ К МОЕЙ ДОЧЕРИ⁈ — Микэль взвилась, буквально взорвалась от бешенства, бросаясь ко мне через комнату. — ПОКА МЕНЯ НЕ БЫЛО⁈ КАК ВЫ ПОСМЕЛИ⁈

Она была удивительна в этот момент — разъяренная кошка, готовая выцарапать глаза за своего ребёнка. Она ткнула меня пальцем в грудь, но я на автомате перехватил ее запястье, быстро, но аккуратно, не желая сделать ей больно. Микэль попыталась вырваться, дернув руку назад, однако я удержал, плавным движением заводя ее руку ей за спину.

Она ахнула, инстинктивно подавшись вперед от неожиданности, и я воспользовался моментом, притягивая ее к себе, отчего она столкнулась с моей грудью. Я обхватил ее другой рукой, прижимая к себе, не давая упасть.

И тут я понял, в каком положении мы оказались.

Ее тело было прижато к моему по

Я чувствовал каждый изгиб ее тела, мягкость груди, прижатой к моему торсу, изгиб бедер, идеально вписывающихся в мои широко расставленные. И, мрак меня побери, леди наверняка чувствовала мою реакцию на эту близость. Не могла не чувствовать, учитывая, насколько плотно мы прижались друг к другу.

Её глаза сузились, но щеки покраснели от смущения, губы приоткрылись. Она замерла, осознавая двусмысленность позы.

— От… отпустите, — прошипела Микэль, однако голос её сошел на шепот, выдавая, что она не совсем уверена в том, хочет ли она, чтобы я отпустил.

— Выслушайте меня сначала, — пытался оставаться спокойным и не реагировать на такой большой соблазн. — Успокойтесь и выслушайте.

— Как я могу успокоиться⁈ — она снова попыталась вырваться, извиваясь в моих руках, что только ухудшило ситуацию. Потому что с каждым движением, её тело терлось о меня, только усиливая мое возбуждение. — Вы подошли к моей дочери, к моему ребенку! Без моего разрешения!

— Микэль, — я чуть изменил хватку, заставляя её прогнуться сильнее и замереть, посмотрев на меня. — Они должны были лично осознать свою ошибку, понять, что оскорбили не просто женщину, а мать. И не только мать, но и ребенка. Невинного, беззащитного ребенка.

Она все еще шипела, как разъяренная кошка, но я видел, что ярость немного отступает.

— Вашей дочери ничего не угрожало, — продолжил тише. — Клянусь вам. Это произошло в вашем доме, в присутствии Фании и Сары. Грегор и Тарн встали перед ребенком на колени и попросили прощения за свои грубые слова. Объяснили, что были неправы и пообещали никогда больше так не поступать.

Микэль дрожала в моих руках от страха за дочь и от переизбытка эмоций. Я почувствовал, как начинает подступать моя собственная магия, отзываясь на ее состояние. Желание утешить, успокоить, позаботиться было почти непреодолимым. Заррак тоже забеспокоился в глубине сознания, чувствуя мое волнение.

— Это все равно было неправильно, — прошептала она, но голос уже не звучал так зло. — Вы не имели права…

— Имел, — возразил непреклонно. — Они мои люди, мои воины. Я отвечаю за их поведение и за их наказание. Они должны были осознать тяжесть преступления, и я решил, что они должны увидеть последствия своих слов. Увидеть ребенка, которого оскорбили, осознать свою ошибку на деле. И сделал я это только после того, как ваши же люди убедились, что могут привести вашу дочь.

Мы стояли, прижатые друг к другу. Внезапно я осознал, насколько хрупкой она кажется в моих руках. Насколько красивой. Насколько… моей. И еще одну вещь я понял — она перестала пытаться вырваться, просто стояла, прижавшись ко мне, тяжело дыша, глядя мне в глаза с смесью раздражения и…

Я усмехнулся, глядя на ее взъерошенные волосы, раскрасневшееся лицо, блестящие от невыплаканных слез глаза.

— Вы похожи на драконорожденную сейчас, — прошептал, наклоняясь ближе, мои губы почти касались ее виска. — Такая же яростная, такая же готовая сражаться за своих. Вероятно, поэтому боги нас с вами и…

Я осекся в последний момент, поняв, что чуть не выболтал. Слишком рано.

Микэль замерла, глядя на меня с подозрением.

— Что? — потребовала она. — Сказали «а», говорите и «б». Боги что?

Сдержал смех от очредной странной фраз из ее уст и склонился еще ниже, так, чтобы мои губы оказались прямо у ее уха, позволил себе даже слегка коснуться ее мочки. И прошептал, наслаждаясь тем, как она трепещет в ответ на близость:

— Позже, Микэль, я все объясню позже. Сейчас у нас дела. Важные дела, которые не терпят отлагательства.

Она слабо кивнула, явно сбитая с толку и моими словами, и действиями, и всем, что происходит между нами.

Я выждал еще несколько секунд, наслаждаясь тем, как идеально она подходит моим объятиям, а потом нехотя отпустил ее руку. Она тут же отступила на шаг, потирая запястье и настороженно глядя на меня.

— Так вот, — я вернулся к разговору, словно ничего не произошло, хотя мое сердце билось как бешеное, а кровь все еще кипела в венах. — В качестве воспитательной меры и дополнительной защиты для вас… Грегор и Тарн будут приставлены к вам лично, для охраны и сопровождения.

— ЧТО⁈ — Микэль снова гневно вскрикнула, хотя на этот раз осталась на расстоянии, не бросаясь в атаку. А жаль. — Вы издеваетесь⁈ Хотите, чтобы те двое, кто оскорбил меня и мою дочь, охраняли нас⁈ Вы действительно сошли с ума⁈

— Именно поэтому это лучшая идея, — спокойно ответил, скрещивая руки на груди. — Это их наказание, Микэль. Весьма действенное наказание, они будут видеть вас каждый день. Будут служить вам, защищать вас ценой своей жизни. И каждый божий день будут помнить, что оскорбили леди, которую теперь обязаны оберегать. Которую должны уважать.

Она скептично смотрела на меня, словно я окончательно свихнулся.

— Это абсурд, — пробормотала отрицательно, качая головой. — Просто бред. Я не могу… я не хочу их видеть! Не хочу, чтобы они были рядом с Аникой…

Я шагнул, сокращая дистанцию снова, вероятно, это самый простой способ заставить ее меня слушать. И да, Микэль замолчала, но смотрела настороженно. Я поднял руку и осторожно, давая ей время отстраниться, коснулся ее подбородка, приподнимая его, чтобы она смотрела мне в глаза.

— Микэль, — сказал я тихо, но твердо. — Послушайте меня внимательно. Вам нужна охрана, профессиональная охрана. Не Пирт, не Фания с кочергой. Вам нужны обученные воины, которые смогут защитить вас и вашу дочь, если что-то пойдет не так.

Умолчал, что теперь она и сама с дочкой в моих руках и под моей защитой, но это пока лишнее. Я убрал руку от ее подбородка, но не отступил, продолжая смотреть в глаза.

— Грегор и Тарн — хорошие бойцы. Опытные, сильные, быстрые. И после того, что произошло, после наказания и извинений… они скорее умрут, чем позволят кому-то тронуть вас или вашу дочь. Это теперь вопрос их чести. Это их искупление.

Моя баронесса колебалась, я видел внутреннюю борьбу на ее лице. Разум против эмоций. Практичность против обиды и страха.

— Я не знаю, — прошептала она неуверенно. — Это странно, и я не уверена, что могу доверять им.

— Они будут полностью вам подчиняться, — добавил, пытаясь убедить. — Следовать всем вашим приказам. Не будут мешать, не будут лезть в вашу личную жизнь, просто будут рядом, в тени на случай, если понадобятся. Подумайте, сейчас так много новых людей в поместье, вам и вашей дочке

Я знал, что давлю на нее, знал, что манипулирую ситуацией в свою пользу. Но после того, как я осознал, что она моя истинная, моя единственная, моя пара, предназначенная богами — инстинкт требовал обеспечить ее безопасность. Любыми средствами и любой ценой.

Микэль долго смотрела на меня, видел, как постепенно сопротивление слабеет. Не потому, что она согласна, просто потому, что устала. Не знаю, что было в её жизни, но при мне лично — слишком много всего навалилось на нее за последние дни. У нее просто не осталось сил спорить.

С одной стороны, мне это было на руку. Но с другой… Кровь драконорожденного бурлила, требуя сделать её счастливой и спокойной. А этого разом я дать ей никак не мог. Принуждение, примененное к женщине, показывает только слабость мужчины. Его несостоятельность. Достойный мужчина не принуждает, а завоёвывает доверие.

— Хорошо, — выдохнула Микэль. — Но с условиями!

— Я весь внимание.

Ну, конечно, как ещё могло все завершиться с ней, даже не удивлен. Восхитительно умная и сильная женщина. Она выпрямилась, собирая остатки воли и достоинства:

— Они должны полностью меня слушаться, — начала она, поднимая палец, подчеркивая важность каждого слова. — Без возражений, без споров, без попыток «знаю лучше». Они не должны мешать, не должны вмешиваться в мою жизнь или в жизнь слуг и детей без крайней необходимости. И, самое главное, не должны пугать детей своим присутствием.

Леди сделала паузу, потом добавила жестче:

— И если я скажу им уйти — они должны оставить меня, немедленно и без вопросов.

Я обдумал ее условия. Вполне разумные и справедливые, но нуждающиеся в уточнении.

— Согласен, — кивнул. — Они будут подчиняться всем вашим приказам… если это не противоречит их верности мне, князю Эрику, Дарлаку и, самое важное, безопасности вашей и Аники.

Она недовольно поджала губы, явно не в восторге от оговорки, но кивнула.

— Ладно, пусть будет так. Но если они хоть раз… хоть раз нарушат границы или напугают мою дочь…

— Они не нарушат, — твердо пообещал я. — Даю вам слово. Мое личное слово, дорогая Микэль.

Она, сощурившись, посмотрела мне в глаза, оценивая искренность обещания, потом всё же кивнула.

Внутри меня все ликовало, теперь рядом с ней всегда будут мои люди. Всегда будет защита, она будет в безопасности, даже когда я не могу быть рядом. Но Микэль, похоже, еще не закончила.

— И еще одно, — добавила она, в ее глазах мелькнула хитрая искорка. — Раз уж вы так настаиваете на охране… пусть тогда они сопровождают меня в город, когда понадобится, ни к чему вас беспокоить. Раз они теперь мои охранники, пусть и выполняют эту функцию полностью.

Слова прозвучали разумно. И невыносимо для меня.

Внутри вспыхнула огненная волна, ревность такой силы, что я едва смог дышать. Нет. Никогда! Никто другой не прикоснется к нейт Никто не посадит ее на свою лошадь. Никто не обхватит ее, держа в седле.

Только я! ТОЛЬКО Я!

Я пересек комнату, не помня, как двинулся с места. Мир сузился до одной точки — Микэль, стоящей передо мной с вызовом в глазах и предложением, которое разорвало последние нити моего контроля.

Моя рука легла ей на талию, я развернул баронессу к себе и одним движением подхватил за бедра, поднимая.

— Что вы… — начала она, но слова оборвались, когда я опустил ее на широкий каменный подоконник.

Высота оказалась идеальной, теперь мы были почти на одном уровне, ее глаза на уровне моих. Я шагнул между ее ног, заставляя юбку задраться, колени раздвинуться, впуская меня в свое пространство. Ладони легли на подоконник по обе стороны от ее бедер — не касаясь, но запирая в клетке из моих рук.

— Слушайте очень внимательно, — я с трудом сохранял человеческую речь. — Потому что повторять не буду.

Из глубины моего существа вырвался утробный рык, который заставил стекло в окне позади нее тихо задребезжать.

И магия ответила.

Воздух вспыхнул жаром, как от раскрывшейся печи. Золотистые искры взвились вокруг нас роем, сгущаясь, кружась, превращая пространство между нашими телами в нечто живое, пульсирующее силой. Пламя без огня, свет без источника. Чистая магия драконорожденного, откликнувшаяся на мою злость и одержимость.

Я сжимал контроль из последних сил, не давая силе вырваться полностью. Мои глаза изменились, я чувствовал это по тому, как поменялось зрение, оно стало острее.

Микэль замерла, зажатая между мной и окном. Ее ладони легли мне на грудь, но она не толкнула. Просто держалась, чувствуя, как бьется мое сердце под ее пальцами.

Я ждал страха. Ждал попытки бежать.

Вместо этого ее взгляд заметался по моему лицу, остановился на глазах, расширился, но не от ужаса. В её глазах плясали отражения золотых искр, и выражение, которое я прочитал там, было совсем другим.

Восхищение, жадное любопытство. То, что откликалось на мою одержимость её собственной.

Ее правая рука скользнула выше по моей груди, пальцы сжались на ткани рубашки. Левая медленно поднялась между нами, ладонь раскрылась навстречу вихрю магии.

Золотистая искра опустилась на ее кожу, впиталась, оставив мерцающий след.

— Господи, — выдохнула Микэль с изумлением, а не страхом. — Что это?

— Магия, — выдавил я сквозь стиснутые зубы. — Моя магия. То, что бушует во мне каждый раз, когда вы рядом.

— Я думала… — она перевела взгляд с ладони на мое лицо. — Я… кхм… скажем, понимала, что магия существует, но никогда не видела так близко. Никогда не думала, что это может быть так…

Она не договорила, в этом недосказанном слове была целая вселенная.

Я приблизился, сокращая и без того минимальное расстояние между нами.

— Вы спросили, почему. Почему я так себя веду. Почему не могу позволить кому-то еще прикоснуться к вам. Почему готов разодрать глотку любому, кто попытается встать между нами.

— Это невозможно, — прошептала она, голос прозвучал не так убежденно, как слова. — Мы едва знакомы, это не может быть настоящим. Это просто…

— Может, — я слегка улыбнулся. — Это уже есть. Чувствуете?

Ее пальцы на моих плечах сжались, ногти слегка царапнули кожу. Жест, который заставил меня замереть, сдерживая желание наклониться и накрыть ее губы своими.

— Чувствую, — выдохнула она, глядя мне прямо в глаза. — Чувствую это притяжение между нами. Но объясните мне, что это значит? Что вы хотите от меня на самом деле?

— Вы моя истинная, Микэль, — произнёс, глядя ей прямо в глаза и вкладывая в эти слова всю уверенность, на которую был способен. — Понимаете теперь?

Всё. Теперь она знает.

В этом мире каждый слышал об истинных парах драконорожденных — о связи, которая случается раз в

Я ждал привычной мне реакции. Благоговения, может быть, страха перед масштабом того, что происходило между нами, или даже недоверия.

Вместо этого Микэль замерла, глядя на меня долгим взглядом. Потом медленно подняла одну бровь — жест настолько выразительный, настолько полный скептицизма, что я почувствовал укол неуверенности.

Растерянность исчезла с её лица, уступив место совершенно неожиданному.

Её губы дрогнули. Потом изогнулись. Потом Микэль издала звук, сдавленный смешок, который быстро перерос во что-то большее.

Она рассмеялась.

Не смешок светской дамы за веером, не сдержанное хихиканье. А громкий и мелодичный смех, который становился всё громче, пока она в конце концов не согнулась пополам, хохоча так, что слёзы выступили на глазах.

— Про… простите… — выдавила она между приступами смеха, хватаясь за мою рубашку, чтобы не упасть с подоконника. — Я не… не хотела… но это… о боже…

Она повисла на мне всем весом, лицо уткнулось мне в грудь, плечи сотрясались от хохота, который она не могла или не хотела сдерживать. Слёзы текли по её щекам, Микэль всхлипывала и смеялась одновременно, цепляясь за меня, как за спасательный круг.

Я застыл, не понимая, что происходит. Мои руки зависли в воздухе — одна почти легла ей на спину, вторая замерла у её плеча. Я не знал, куда их деть, как реагировать на этот неожиданный взрыв веселья.

Что, мрак побери, только что случилось?

— Микэль? — осторожно позвал я, всё ещё не решаясь коснуться её. — Вы… в порядке?

— Истинная! — прохохотала она в мою рубашку, голос прерывался от смеха. — Вы… вы только что сказали мне… что я ваша истинная… после трёх… нет, четырёх встреч… о господи, мне нужно дышать…

Она отстранилась, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, всё ещё посмеиваясь, хотя приступ начал стихать.

— Простите, правда простите, — она сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. — Это просто… это было так… так торжественно сказано. С таким серьёзным лицом. Я не смогла сдержаться.

Новая волна хихиканья захлестнула её, но на этот раз она справилась быстрее.

— Вы смеялись, — констатировал я, всё ещё пытаясь осмыслить её реакцию. — Над тем, что я сказал вам, что вы моя истинная. Вы… смеялись.

— Да, смеялась, — она глубоко вздохнула, вытирая последние слёзы. — Потому что это звучит как начало типичной мелодрамы. «О любимая, ты моя истинная, предназначенная мне богами!» — Микэль изобразила театральный жест, прикладывая ладошку ко лбу. — Только серенады не хватает на заднем плане.

Я моргнул, совершенно сбитый с толку. Ни одна женщина в моей жизни не реагировала бы так на откровение об истинной паре. Ни одна!

— Это не шутка, Микэль, — попытался донести всю серьёзность. — Истинные пары — это…

— Я знаю, что это такое, — перебила она, смех исчез из её голоса. — Великая любовь, божественное предназначение, связь на всю жизнь, клятвы под луной, вечная преданность и всё такое. Я слышала эти истории, читала книги.

Она посмотрела на меня взглядом, в котором смешались усталость и грусть.

— Но знаете, в чём проблема с этими прекрасными историями? Все они про других людей, но не про меня. Никогда про меня.

Я протянул руку к её лицу, хотел коснуться щеки, убрать непослушную прядь волос, которая упала ей на лоб. Пальцы почти достигли цели, я уже чувствовал тепло её кожи…

И замер. Рука зависла в воздухе между нами, я не мог заставить себя закрыть этот последний сантиметр, не зная хочет ли она сейчас этого, после всего того, что я позволил себе с ней за последний час. А ведь она леди, аристократка, а я вел себя, как…

Микэль проследила за движением моей руки, за тем, как она застыла, не достигнув цели. Что-то изменилось в её взгляде, веселье окончательно исчезло, сменившись горькой усмешкой.

— Вот видите? — её голос прозвучал почти печально. — Вы так красиво говорите об истинности, о предназначении, о связи… но даже боитесь просто прикоснуться ко мне, хотя пару зачетов я вам поставила. А сейчас опять что? Даже руку до конца протянуть не можете. Чувствую себя тут прокаженной, хотя меня постоянно кто-то окружает.

Она устало откинула голову назад, прислонившись к оконной раме. Из её груди вырвался утомлённый стон.

— Всё в этом хреновом мире искусственно, — пробормотала она, глядя в потолок. — Красивые слова, за которыми ничего нет. Все играют роли, боясь шагнуть за установленные границы. Раньше мне было проще.

— Хреновом? — переспросил заторможенно, это слово прозвучало странно. Не то чтобы грубо, но… необычно для речи аристократки. Исключая того, что я вообще слышал его впервые.

Микэль резко перевела взгляд на меня, в её глазах вспыхнула решимость, смешанная с отчаянием.

— А знаете что? — она выпрямилась, плечи расправились, подбородок поднялся. — К чёрту условности. Мне надоело притворяться, надоело играть в робкую вдовушку, которая должна краснеть и падать в обморок от мужского внимания. Надоело быть здесь той, кем я не являлась!

Прежде чем я успел среагировать, её руки скользнули с моей груди вверх, обхватили шею.

Микэль притянула меня ближе и её губы коснулись моей шеи.

Глава 49

Эксперименты и обещания

Кайлас

Это был не невинный поцелуй и не случайное прикосновение.

Её горячий рот прижался ко мне в долгом, выбивающем дух поцелуе. Потом женские губы скользнули выше, к челюсти, оставляя за собой мокрый след. Теперь ниже, к ключице, где Микэль задержалась и прикусила кожу зубами. Не больно, но достаточно ощутимо, чтобы я издал сдавленный звук.

Весь мир мог идти к мраку!

Кровь прилила к паху так мощно, что я едва сдержал стон. Сила взревела в моём сознании, требуя действий, требуя ответить на вызов истинной, требуя взять то, что предлагалось ею мне так открыто.

Руки мои потянулись обхватить её, прижать к себе, ответить на это безумное и дерзкое соблазнение…

Но в следующую секунду баронесса отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза, усмехнувшись с озорством. Я затаил дыхание, не уверенный в том, что это происходит на самом деле.

— Без рук, генерал, — прошептала она с насмешкой и обещанием в голосе одновременно. — Вы ведь боялись коснуться меня минуту назад. Так что теперь придётся потерпеть, пока я выясняю, насколько серьёзны ваши слова об истинных парах.

Преодолевая себя, я разомкнул ладони на ее талии. Микэль улыбнулась и снова наклонилась к моей шее, на этот раз с другой

— Это всё ещё про истинных, Кайлас? — пробормотала она между поцелуями. — Или это просто два взрослых человека, которых тянет друг к другу на самом базовом и животном уровне?

Мои руки вцепились в край каменного подоконника по обе стороны от её бёдер. Это оказалось единственным способом удержаться от того, чтобы не схватить её и не показать разницу между истинными парами и простым желанием. Пальцы сжались сами собой так, что я услышал хруст — камень начал крошиться под напором неконтролируемой силы драконорожденного.

— Микэль, — выдавил я сквозь стиснутые зубы, борясь за остатки самоконтроля. — Вы играете с огнём. Моя магия начинает выходить из-под контроля, когда вы…

— Когда я что? — она отстранилась вновь, глядя мне в глаза с колким вызовом. Захотелось и встряхнуть её, и прижать к стене и доказать всё дальше без слов. — Когда я перестаю вести себя как положено тут приличной даме? Когда показываю, что знаю, чего хочу, и не боюсь это взять?

Её ладошки не торопясь скользнули с моей шеи вниз, по груди, ощупывая контуры мышц через ткань рубашки. Остановились на солнечном сплетении, где билось моё сердце.

— А знаете, что меня поражает больше всего в этом мире? — продолжила Микэль, наклоняясь ближе, так что наши носы почти соприкоснулись. — Насколько все боятся простой честности. Мужчины говорят о страсти, но боятся её проявить. Право слово, только у вас иногда проскальзывают живые чувства, да и то… когда вы из себя выходите. Женщины притворяются благонравными и чуть что, так сразу краснеют или бледнеют. Все играют в игры, следуют правилам, носят маски.

Она резко подалась вперёд, тело прижалось к моему — грудь к груди, живот к животу, бёдра к бёдрам. Я ощутил каждый изгиб этой женщины, и кровь зашумела в ушах.

— Ну так вот, — прошептала Микэль мне в губы, я чувствовал вкус её дыхания. — Мне плевать на ваши правила. Я уже однажды жила в клетке чужих ожиданий, и знаете что? Нахрен это.

— Что? — переспросил ее, не понимая последних слов. Они прозвучали грубо, совершенно не подходящие для речи леди.

— Неважно, — усмешка. — Просто знайте — если вы правда хотите меня, если вся эта история с истинными не ложь… то вам придётся принять меня такой, какая я есть. Не скромной барышней. И точно не покорной вдовой.

Губы снова нашли мою шею, впиваясь теперь и посасывая, слегка покусывая один единственный участок кожи. Пальцы одной её руки зарылись в мои волосы у затылка, потянули, заставляя запрокинуть голову. Я позволял ей всё. Она оторвалась от шеи и провела кончиками пальцев по горящему после жалящего поцелуя месту.

— Микэль, — простонал я с мольбой и предупреждением. — Если вы не остановитесь прямо сейчас, я не смогу… не отвечаю за последствия…

— После-е-едствия, — протянула леди, я вздрогнул, когда ее ладошка коснулась пояса моих брюк, пальцы зацепились за ткань рубашки. — А может, мне как раз и нужны последствия, генерал? Может, я устала от слов и хочу, чтобы вы наконец показали мне, насколько серьёзно всё то, что говорили? Может я просто хочу хоть чего-то настоящего, перестать чувствовать себя ходячим мертвецом⁈

Она потянула рубашку вверх, моментально положив ладошку мне на обнаженный торс.

Камень подоконника громко треснул. Кусок отломился под моей рукой и упал на пол с глухим стуком. Магия вновь вспыхнула вокруг нас, искры заплясали в воздухе, температура подскочила на десяток градусов. Всё внутри кипело, пытаясь вырваться наружу.

Микэль скользнула выше по моему животу, пальцы провели по мышцам пресса, изучая и исследуя. Прикосновение было смелым, любопытным, и совершенно лишённым стыдливости. Впервые в жизни я… не знал, как вести себя с женщиной.

— Ну, нифигашечки, — восхищенно выдохнула она. — Вы правда весь такой… я имею в виду, я видела мужчин, но вы…

Я напрягся от этих слов, но она, не договорив, поцеловала мою шею, ключицу, на этот раз спускаясь ниже, к вырезу рубашки, туда, где ткань мешала ей продолжать исследование.

— Это нечестно, — пробормотала Микэль, дёргая за шнуровку. — На вас слишком много одежды. Это какой-то средневековый дресс-код или вы специально так начебухтились, чтобы усложнить задачу? А можете просто сразу приходить ко мне без рубашки? Так сказать, на порог и ать-два — разделся.

— Средневековый что? — выдохнул я, не понимая и половины того, что она говорила. — Микэль, я не… не понимаю, что вы…

— Не важно, — она вдруг отстранилась, с жаром глядя на меня, кончики ее пальцев коснулись моей щеки и спустились к губам. Я прикрыл глаза, пытаясь обрести хоть немного спокойствия, контролировать магию, которая заполняла пространство вокруг, но странным образом — не причиняла вред ей. Хотя… ничего странного. Магия всегда будет защищать мою истинную. — Важно вот что. Скажите честно, генерал, это правда? То, что вы чувствуете? Или просто красивые слова, чтобы затащить меня в постель?

Одна ладонь всё ещё покоилась у меня на животе под рубашкой.

— Потому что если это просто инстинкт, — продолжила она тише, — то мне это неинтересно. Мне нужен мужчина, который хочет именно меня, а не какую-то мистическую истинную пару, предначертанную богами. Меня со всеми моими недостатками, странностями и… скажем так, нестандартным поведением.

Женские пальцы прочертили дорожку по торсу вниз и дернули пояс штанов, и я почувствовал, как последние нити контроля начинают рваться.

— Без рук, помните? — напомнила она с усмешкой, когда мои руки дернулись в ее сторону. — Это мой эксперимент и мои правила. Вы просто… объект исследования.

— Объект? — прорычал я, борясь с желанием показать ей, что думаю, насчет таких исследований.

— Угу, — она несколько раз кивнула, в глазах плясало веселье. — Очень интересный объект, надо признать. С отличной реакцией на… стимулы.

Пальчики пробежались вдоль пояса брюк, скользнули под него на одну фалангу, вырывая из моей груди рокот.

— Впечатляющая физическая форма, — продолжала она тоном лекаря, осматривающего пациента, но придыхание в голосе выдавало, что она более чем впечатлена.

Микэль наклонилась, её губы прижались к щеке у самого уголка моего рта.

— И очень, очень явные признаки… — она чуть отстранилась, обняла меня ногами за талию и прижалась к паху, где невозможно было скрыть реакцию на ее близость, — … сильного физического возбуждения.

Стон, который вырвался из моего горла, был почти животным. Руки соскользнули с подоконника, схватили ее за талию, притягивая к себе вплотную столь резко, что она охнула.

— Хватит, — прорычал я ей в ухо. — Довольно

— Ой, — прошептала Микэль, но в голосе не было страха. Только торжество. — Похоже, я нашла ту самую грань.

Она откинула голову назад, глядя мне в глаза с вызовом и удовлетворением.

— Теперь покажите мне, генерал, — прошептала она. — Покажите, что вы чувствуете на самом де…

Я не дал ей договорить.

Моя рука легла на затылок, пальцы нашли хвост, стягивая ленту, и я притянул Микэль к себе так, что наши рты столкнулись. Без предупреждения или нежности, без той учтивости, которую соблюдал весь вечер, все эти дни.

Её губы оказались мягче, чем я представлял. Теплее. Вкус был сладким и исключительно её собственным. Жадно целовал её, языком раздвигая губы, вторгаясь внутрь без разрешения, забирая то, что она дразняще предлагала последние минуты.

Леди ответила мгновенно, без притворной робости, без кокетливого сопротивления или жеманности, которое так любили показывать дамы. Её руки вцепились в мою рубашку на плечах, подтягивая меня ближе. Баронесса целовала меня в ответ с той же неистовостью, с той же голодной страстью. Наши языки встретились, сплелись, началась борьба за доминирование, которую ни один из нас сегодня не собирался проигрывать.

Одной рукой нашел край платья там, где оно задралось почти до колен. Пальцы пробрались под ткань, коснулись голой кожи бедра, такой гладкой и горячей, напряжённой под моими ладонями. Я сжал, наслаждаясь мягкостью женской плоти, ощущая, как Микэль напряглась от этого прикосновения, как её дыхание сбилось ещё сильнее.

И она застонала мне в рот. Протяжно, звук чистой похоти без прикрас. Её ноги сомкнулись на моих боках сильнее, притягивая меня так плотно, что я чувствовал каждый изгиб её тела сквозь ткань платья. Бёдра подались навстречу, инстинктивное движение, такое древнее и понятное, что не требовало слов.

Я углубил поцелуй, второй рукой разворачивая её голову под нужным углом, чтобы проникнуть глубже, чтобы забрать больше. Ладонью скользнул к изгибу ягодицы, пальцы сжались там, удерживая её на месте, прижимая к себе так, чтобы она чувствовала всю полноту моего возбуждения, всю силу желания, которое я едва сдерживал.

Микэль запрокинула голову, разрывая поцелуй на секунду, чтобы вдохнуть, и я воспользовался моментом, впиваясь губами в открывшуюся шею. Она выгнулась, руки поднялись к моему затылку, пальцы зарылись в волосы, удерживая меня так, требуя продолжения.

Я покусывал нежную кожу, языком прочерчивая дорожки вниз к ключице, потом обратно вверх, к линии челюсти, к уху. Зеркально повторял все мучения, на которые она обрекла меня до этого. Её тело под моими руками было напряжено, я видел, как она балансирует на той же грани, что и я — между контролем и полным безумием.

Переместил ладонь, скользя по внутренней стороне бедра, дразняще медленно, останавливаясь на полпути, не доходя до того места, куда мы оба отчаянно хотели, чтобы я двинулся дальше.

Наши рты встретились снова, поцелуй был жёстче, граничащий с болью. Я прикусил её нижнюю губу, и Микэль ответила тем же, её зубы сомкнулись на моей верхней губе даже сильнее. Почувствовал солоноватый привкус крови.

Это должно было остановить меня. Вернуть рассудок. Но вместо этого что-то окончательно свергло внутри.

Я притянул Микэль к самому краю подоконника, так что она практически повисла на мне, опираясь только на мои руки и на грудь. Вторая ладонь легла на её другое бедро, зеркально первой, и я развёл её ноги шире, вклиниваясь между ними плотнее, устраняя любое расстояние.

Микэль зашипела, руки судорожно сжались на моих плечах, когда она почувствовала, насколько плотно мы прижаты друг к другу, насколько откровенно это положение. Вместо того, чтобы отстраниться, что я все еще подсознательно ждал от нее, её бёдра снова качнулись навстречу. Осознанно создавая трение, которое заставило нас обоих застонать.

Я целовал её подбородок, ее скулы, возвращался к губам снова и снова, не в силах насытиться, утолить эту жажду. Мои руки на её бёдрах массировали мягкую плоть, пальцы впивались достаточно сильно, чтобы оставить завтра отметины, но я не мог контролировать силу прикосновений, не мог заставить себя быть нежнее.

Микэль не возражала. Её ногти царапали мою спину сквозь рубашку, оставляя жгучие дорожки, которые я чувствовал через ткань. Её губы были распухшими, покрасневшими, когда мы на секунду оторвались друг от друга, задыхаясь.

Одной рукой оставил её бедро, поднялся к плечу, нашел край там, где легко держалась простая ткань, тонкая шерсть. Один рывок — и материя поддалась, соскальзывая вниз по руке, обнажая плечо, изгиб ключицы, верхнюю часть груди. Отсутствие корсета превращало это в непристойно лёгкое действие — никаких крючков, никаких шнуровок, только ткань, которая уступала под напором моих пальцев, словно создана для того, чтобы быть сорванной здесь и сейчас.

Я оторвался от её губ, целуя открывшуюся кожу, сначала плечо, потом ниже, к ключице, языком прочерчивая влажную дорожку к центру груди. Вкус её кожи заполнял рот — солоноватый и сладковатый, её собственный. Второй рукой я потянул вниз другой рукав, освобождая второе плечо, и платье сползло ниже, обнажая больше, открывая мне доступ к верхней части пышных округлостей.

Микэль выгнулась, запрокидывая голову назад, открывая шею, её руки метнулись к моим волосам. Пальцы вплелись в пряди, кожа головы вспыхнула болью, но эта боль только подстёгивала, заставляла продолжать.

— Не останавливайся, — выдохнула она, голос сорвался на хрипоту. — Прошу… Господи, не останавливайся сейчас.

Я застонал напротив её кожи, опускаясь ниже, туда, где начиналась ложбинка между грудей. Целовал каждый сантиметр открытого тела, впитывая её запах, её вкус, тепло, исходящее от неё. Край платья держался только на талии — ещё немного, и ткань упадёт полностью.

Её пальцы в моих волосах направляли меня, когда я замедлялся, торопили, когда задерживался на одном месте. Она управляла мной так же властно, как минуту назад я управлял ею, и это постоянное перетягивание контроля между нами распаляло сильнее любых ласк.

Нашел свободной рукой застёжки платья, которые поддались мгновенно. Ткань ослабла, съехала вниз, и я потянул её, обнажая грудь полностью.

И замер.

Почему… на ней нет сорочки?

Ни одна приличная женщина не ходила без нижнего белья под платьем. Никогда. Это было неслыханно, неприлично, совершенно… восхитительно.

Мысль оборвалась, когда Микэль снова потянула меня за волосы вниз, требуя продолжения, и я перестал думать вообще.

Её грудь была идеальной — не слишком большой, не слишком маленькой, упругой, соски твёрдыми от возбуждения и воздуха. Я обхватил одну грудь ладонью, большим пальцем проводя круги вокруг соска, наблюдая, как он твердеет ещё сильнее, как Микэль выгибается под моим прикосновением.

Потом наклонился

Леди вскрикнула, звук чистого удовольствия, — и её ногти впились в мою кожу головы. Я посасывал, языком играя с чувствительной вершиной, зубами слегка прикусывая, чередуя нежность с жёсткостью, пока Микэль не начала извиваться в моих руках, бёдра двигались в неконтролируемом ритме.

Нашел вторую грудь, пальцы сжали её, массируя, щипал второй сосок в такт движениям рта на первом. Микэль стонала без перерыва, короткие прерывистые выдохи, которые превращались в хриплую мольбу.

— Да… боже, да… ещё…

Я менял груди местами, отпуская одну и переключаясь на вторую. Посасывал кожу бюста достаточно сильно, чтобы оставить отметины, которые завтра превратятся в тёмные пятна. Она будет видеть их, прикасаться к ним, вспоминать эту ночь каждый раз, когда платье коснётся чувствительной кожи.

Её бёдра продолжали двигаться, тереться о мой торс с нарастающей жаждой, всё более отчаянно. Руки в моих волосах сжимались, направляя, требуя большего.

Я оторвался от её груди, поднял голову, чтобы посмотреть на неё, и то, что я увидел, чуть не заставило меня потерять остатки контроля.

Она была прекрасна в своей страсти. Голова откинута назад, шея выгнута, груди обнажены и покрыты влажными дорожками от моих губ и языка, соски твёрдые и тёмные пики. Губы распухшие и приоткрытые, из горла вырывались прерывистые стоны. Глаза полуприкрыты, зрачки почти полностью поглотили радужку.

Я подхватил её под ягодицы обеими руками, приподнимая, меняя угол, и впечатался пахом в её центр, так плотно, что даже через слои одежды она почувствовала каждый сантиметр моего возбуждения.

Микэль вскрикнула, руки соскользнули с моих волос на плечи, ногти впились в ткань рубашки. Её бёдра дёрнулись навстречу, показывая одобрение, и я начал медленно и мощно двигаться, создавая ритмичное трение между нами.

Платье задралось полностью, обнажая её ноги почти до бёдер, мои брюки были единственной преградой между нами. Я чувствовал жар, исходящий от неё, и это знание того, насколько она возбуждена, чуть не довело меня до той черты, из-за которой не было возврата.

Я вернулся к её груди, посасывая один сосок, пальцами массировал вторую грудь. Одновременно продолжал толчки бёдрами, пока Микэль не начала терять координацию.

Её руки беспорядочно метались по моей спине, царапая, хватаясь за любую опору. Голова металась из стороны в сторону, волосы окончательно растрепались, падая на лицо влажными прядями. Дыхание превратилось во всхлипы, перемежающиеся со стонами, которые становились всё громче, всё более отчаянными.

— Кайлас…

Я усилил давление, одновременно прикусывая её сосок чуть сильнее, и почувствовал, как всё её тело напряглось подо мной. Мышцы бёдер превратились в каменные объятия, спина Микэль выгнулась дугой, пальцы вцепились в мою рубашку так сильно, что я услышал треск ткани.

Она кончила молча, губы приоткрылись в беззвучном крике, всё тело содрогалось волнами, бёдра судорожно прижимались ко мне в хаотичном ритме. Я удерживал её, поддерживая одной рукой под ягодицами, второй прижимая к себе за спину, продолжая лёгкие движения бёдрами, растягивая её оргазм, не давая удовольствию схлынуть слишком быстро.

Спазмы начали затихать. Микэль обмякла в моих руках, голова опустилась мне на плечо, дыхание вырывалось прямо в изгиб моей шеи. Всё её тело мелко дрожало от остаточных волн, пробегающих по ее телу.

Я медленно опустил её обратно на подоконник, придерживая, чтобы она не упала, потому что ноги явно отказывались держать вес. Пальцы мои легли на её щёку, большой провёл по нижней губе, которую она искусала до крови, сдерживая крики.

Я смотрел в её глаза, любовался влажными и приоткрытыми губами. Она выглядела одержимой, такой прекрасной. И мне понадобилась вся моя воля, вся сила, накопленная годами военной дисциплины, чтобы остановиться.

Слегка отстранился, давая ей пространство, коснулся её плеча, где платье съехало почти до локтя. Осторожно, давая Микэль время оттолкнуть меня, если захочет, я начал поднимать ткань обратно, прикрывая обнажённую кожу. Пальцы задели её грудь, случайно или нет, я уже не мог сказать точно, и Микэль едва слышно выдохнула, но не отстранилась.

Я ждал пощёчины. Ждал, что сейчас она очнётся от того безумия, которое накрыло нас обоих, и ударит меня. Имела полное право после того, что я только что сделал, после того, как далеко зашёл.

Но удара не последовало.

Она молчала, пока я поправлял второе плечо платья, нащупывал крючки и застёгивал их обратно. Её дыхание всё ещё было неровным, грудь вздымалась под моими руками, когда я приводил в порядок ткань, но она не двигалась, позволяя мне закончить.

Единственное, что выдавало её — лёгкий, почти незаметный румянец на щеках и шее, спускающийся ниже под край платья. И глаза. Боги, эти глаза, всё ещё блестящие лихорадочным огнём, зрачки расширены, взгляд скользил по моему лицу, задерживался на плечах, потом опускался ниже, к моей груди, к торсу, к слишком очевидному бугру на штанах, который я даже не пытался скрыть.

Её губы чуть приоткрылись, язык скользнул по нижней губе. Непроизвольный жест, но от него кровь сильнее прилила к паху, я едва сдержал стон.

— Это больше, — прошептал я хрипло, заканчивая с платьем и кладя руки ей на талию, удерживая на безопасном расстоянии, потому что если притяну ближе, то не смогу остановиться. Я все еще желал продолжить то, что начал. — Намного больше, чем просто физическое влечение. Но я не могу доказать это вам за одну ночь, Микэль. Не могу вложить в ваше сознание то, что знаю наверняка, что вы моя, а я ваш, и никакие слова, никакие клятвы не изменят этого.

Микэль долго смотрела на меня, я видел целую бурю эмоций на её лице. Желание поверить боролось со страхом быть обманутой, потребность положиться воевала с ответственностью над другими.

— Мой бывший муж тоже говорил красивые слова, — выдохнула она наконец, отводя взгляд в сторону. — Клялся мне в вечной любви. Обещал верность до гроба. Уверял, что я единственная, кто когда-либо будет иметь значение для него.

Она вдруг положила руки на мои запястья, но не оттолкнула, просто держалась за меня, словно за якорь.

— А потом оказалось, что его «вечная любовь» распространяется на всех, — горечь в голосе резала острее ножа. — На… служанок в нашем доме. На дочерей соседей. На любую женщину, которая соглашалась… ммм… поднять юбки. Его «верность» стоила ровно столько, сколько длился перерыв перед очередной интрижкой. А я… я была той глупой женой, которая верила каждому слову, каждой клятве, каждому «ты единственная».

Она подняла взгляд, полный боли прошлого.

— Так что простите, генерал, если я не готова бросаться в омут с головой только потому, что вы объявили

Она убрала руки, отстранилась от моих прикосновений, создавая физическое расстояние между нами. Обхватила себя руками, защитный жест, попытка укрыться от мира, который уже однажды сильно её поранил.

Повисла тишина.

— Хорошо, — я уважал её потребность в пространстве и не пытаясь сократить дистанцию снова, как бы мне не хотелось обратного. — Хорошо, Микэль. Тогда смотрите и наблюдайте. Сомневайтесь во мне столько, сколько нужно. Я докажу, что не тот мерзавец, которым был ваш муж. Докажу делами, а не словами.

Я шагнул назад от окна, дав ей полную свободу движения.

— Показывайте мне, что вам нужно увидеть. Какие доказательства убедят вас, что я серьёзен. Я сделаю всё, что в моих силах. Но только знайте — я не отступлю. Не потому, что боги велели или судьба предначертала. А потому что я сам этого хочу. Хочу вас. И буду добиваться этого столько, сколько потребуется.

Микэль молчала. Она осторожно спустилась с подоконника, ноги её при этом слегка подкосились, и я шагнул вперёд, обхватывая её за талию. Она не отстранилась сразу, на секунду задержавшись в моих руках, словно собираясь с силами остаться одной.

Я не мог оторвать от неё взгляда. Растрепанные волосы, падающие на плечи тёмными волнами. Раскрасневшиеся щёки. Губы, распухшие и покрасневшие. Платье, хоть и поправленное, сидело не так, как должно — ткань помялась, в вырезе уже виднелись красные отметины от моих губ.

Она отстранилась, делая шаг в сторону.

— Теория подтверждена, генерал, — произнесла она. — Между нами определённо есть очень сильное физическое влечение. Химия. Страсть, если дать ей развиться. Но это всё равно не делает нас истинными в том смысле, который вкладываете в это вы, Кайлас. Это просто значит, что наши тела хотят друг друга. На очень базовом, очень человеческом уровне.

Она обняла себя, отворачиваясь к окну, и в следующую секунду зло рассмеялась, безо всякого веселья.

— Забавно, правда? — покачала головой, глядя в темноту за стеклом. — Я только что соблазняла генерала армии, брата князя, изображая из себя роковую женщину, которая знает, чего хочет. А на самом деле… на самом деле я просто устала. Устала притворяться кем-то другим. Устала играть роль идеальной баронессы в этом мире, где я совершенно не понимаю правил игры.

Горький смех, руки, обнимающие себя в защитном жесте, опущенные плечи — это был образ вовсе не той соблазнительницы, а женщины, которой приходится сталкиваться со всем в одиночку, без поддержки, без того, на кого можно опереться.

Смотреть на это было невыносимо.

Я взял её правую руку, осторожно высвобождая из защитного объятия, и поднёс к губам. Поцелуй был долгим, но целомудренным, резкий контраст с тем безумием, что творилось между нами пару мгновений назад.

— Считайте, что я официально прошу разрешения на ухаживания, леди Микэль Верлис, — произнёс, не отпуская её руку. — По всем правилам, которые вы пожелаете установить. В том темпе, который будет комфортен для вас. С теми границами, которые сочтёте необходимыми. Или… с тем их отсутствием, что пожелаете. Буду завоёвывать ваше доверие, заслуживать ваше внимание, доказывать свою серьёзность каждым действием и решением.

Я перевернул её ладонь, прижался губами к пульсирующей точке на запястье.

— Потому что меня не так просто напугать, как вы, возможно, думаете. Сильная женщина, которая знает себе цену, не боится показать свои желания и не стесняется бросать вызовы — для меня это не препятствие. Это возможность показать вам, какой нежной и защищённой вы можете быть в правильных руках. В моих руках.

Отпустил её и отступил к двери, прежде чем искушение остаться стало невыносимым. На пороге обернулся — последний взгляд на мою истинную.

— Доброй ночи, Микэль. Отдыхайте. Завтра пришлю к вам Грегора и Тарна для официального представления, — выдержал паузу, не отрываясь смотря в её растерянные моими словами глаза. — И ещё… вы были великолепны сегодня на собрании. Ваши люди не просто подчиняются вам из страха или обязанности. Они верят в свою баронессу, доверяют ей, готовы следовать за ней. Это невероятно редкий дар, заслужить настоящую преданность, а не покорность. Вы особенная, Микэль. Не забывайте об этом, даже когда мир пытается убедить вас в обратном. И скажите мне, когда кто-то попытается пойти против вас.

Тишина, потом её едва слышное:

— Спасибо, Кайлас.

Я запечатлел этот образ в памяти — женщина у окна в мягком золотистом свете догорающих свечей, обнимающая себя руками, растрёпанная и уязвимая. Не жаркая обольстительница. Не строгая баронесса. Просто Микэль — женщина, которая когда-то сильно поранилась и теперь боялась снова открыться миру. Женщина, которая отчаянно хотела верить в сказки, но больше не могла себе этого позволить.

Развернулся и вышел, закрывая за собой дверь.

Холодный ночной воздух обрушился на меня, когда я пересёк порог усадьбы. Глубокий вдох не помог остудить кровь. Я всё ещё чувствовал её прикосновения на коже, вкус её губ, жар её тела, прижатого к моему. Возбуждение не ушло, напоминая о том, что осталось незавершённым.

Микэль бросила мне вызов такой силы, какого я никогда не получал. Показала совершенно другую женщину под маской аристократки — дерзкую, страстную, готовую брать то, что хочет. И одновременно такую раненую, такую осторожную, что каждое неверное слово могло разрушить хрупкое доверие, которое только начинало формироваться между нами.

Я принял этот вызов.

Докажу ей, что между нами больше, чем влечение тел. Докажу, что истинные пары существуют не только в легендах. Докажу, что достоин её доверия, её нежности, её… любви, если она когда-нибудь решит отдать мне этот дар.

Буду делать это каждый день. Каждым словом и действием. Каждым решением, которое принимаю. Пока она не поверит и не откроется мне полностью.

А когда это случится, когда она наконец признает то, что связывает нас, это будет стоить любого ожидания, любых испытаний на пути.

Скоро весь мир узнает, что баронесса Микэль Верлис находится под защитой Кайласа, генерала Дарлака, брата князя. А она сама узнает, что значит быть истинной парой драконорожденного — даже если мне придётся доказывать это до конца жизни.

Вызов принят, моя упрямая и прекрасная Микэль.

И пусть боги покарают любого, кто попытается встать между нами.

Глава 50

Последствия

Микэль

По мне явно прошелся грузовик, потом развернулся и прошелся еще раз. Для верности, так точно. Голова раскалывалась тупой болью, рот пересох, словно я всю ночь жевала землю, тело ныло

О господи.

Я зажмурилась сильнее, натягивая одеяло на голову, но это не могло защитить меня от воспоминаний, что накатывали слишком детально.

— Твою же мать, — прошептала я в подушку. — Что я наделала. Что, блин, я наделала⁈

Постель рядом была пустой, Аники нет. Я смутно помнила, как утром маленькая ладошка коснулась моих волос, и детский голосок прошептал прямо в ухо:

— Мамочка, я иду с Марой к деткам, мы будем читать им сказку. Ты спи, ты устала, мамочка.

Я что-то промычала в ответ, даже не открывая глаз, и снова провалилась в беспокойный сон, полный обрывков образов и ощущений, которые не складывались в связную картину.

А теперь вот лежала, уставившись уже в потолок, и пыталась заставить мозг работать. Солнце пробивалось сквозь неплотно задвинутые шторы, рисуя на полу золотистые полосы. Судя по углу падения света, было уже довольно поздно, часов девять, а может, и все десять. Сегодня… сегодня мое тело решило, что имеет полное право на забастовку.

Я с трудом села, отбросив одеяло, и поморщилась. Бедра побаливали, будто я пробежала марафон или провела три часа в спортзале без разминки.

Хотя, если подумать… то, что мы вчера делали на подоконнике, вполне могло сойти за кардиотренировку. Какое же изнеженные это тело.

Я фыркнула, качая головой. Какого я вообще думаю об этом в таких терминах? Это не спортзал. Это был… это было…

Да, что это было, Мика?

Потеря контроля. Ммм… безумие. Момент слабости, когда я не выдержала давления эмоций, всех этих слов об «истинных парах» и «божественном предназначении», и решила проверить на практике, правда это или очередная ложь.

И проверила. О, да, еще как проверила.

Воспоминания накатили снова, я зажмурилась. Вела себя как… как полная идиотка. Дразнила его, провоцировала. Трогала. Целовала. Практически бросалась на него, как голодная кошка на миску со сметаной.

А потом он… Кайлас ответил. И ка-а-ак ответил.

Мурашки побежали по коже при одной только мысли о его руках, скользящих по моему телу, о его губах на моей груди, о том непередаваемом ощущении, когда весь мир сузился до нас двоих…

— Прекрати, — велела себе вслух, потирая лицо ладонями. — Немедленно прекрати об этом думать. Ведёшь себя, как в затянувшемся пубертатном периоде!

Но как прикажешь мозгу не думать о чем-то? Это же классическая ловушка. «Не думай о белом медведе», и всё, ты уже думаешь о нем, и никуда от этого не деться.

Я поднялась с кровати, пошатываясь, и поплелась к умывальнику. Плеснула холодной водой в лицо раз, другой, третий, стараясь прогнать остатки сна и привести мысли в порядок. Отражение в зеркале выглядело… хм, интересно. Волосы торчали во все стороны, как будто я засунула пальцы в розетку. Глаза слегка припухшие, с темными кругами под ними. На шее виднелись красноватые отметины, следы мужских губ, которые скоро, наверное, превратятся в полноценные засосы.

Отлично. Теперь всем будет очевидно, чем я занималась вчера вечером. Вот уж вдовушка повеселились с Генералом чужого государства.

Я потрогала одну из отметин пальцем, поморщилась от легкой болезненности. Придется носить платья с высоким воротом или шарфы. Или вообще не выходить из комнаты до тех пор, пока эти засосы не сойдут!

Хотя кого я обманываю? У меня нет времени прятаться.

Умылась более тщательно, почистила зубы порошком, который оставила Мара, он был травяным и слегка песочным по текстуре, но свою функцию выполнял. Причесала волосы, пытаясь привести их в хоть сколько-нибудь приличный вид. Потом направилась к гардеробу.

И вот тут началось самое интересное.

Платья. Гребанные платья!

Вот стояла перед распахнутым шкафом и тупо смотрела на развешанные там наряды, как баран на ворота, внутри нарастало раздражение.

Юбки. Корсеты. Шнуровки. Пять слоев ткани на каждое платье. Сложные застежки, которые невозможно застегнуть самой без помощи служанки. Тяжелые, неудобные, сковывающие движения монстры.

Я успела возненавидеть их всей душой за эти дни!

На Земле у меня был шкаф, полный удобной одежды. Джинсы, которые сидели как влитые. Мягкие свитера, легкие блузки. Платья-футляры для деловых встреч, которые можно было надеть за тридцать секунд, когда опаздываешь на переговоры. Кроссовки, балетки, туфли на удобном, хоть порой и убийственном, каблуке.

А здесь… здесь я должна была каждое утро превращаться в викторианскую куклу, натягивая на себя километры ткани и борясь с застежками, которые явно были изобретены каким-то садистом.

Я выдернула первое попавшееся платье попроще на вид, темно-синее, с высоким воротом и длинными рукавами. Попыталась надеть его через голову, но… застряла. Голова прошла, но руки никак не хотели протискиваться в узкие рукава, а ткань натянулась так, что я едва могла дышать.

— Да пошло оно все! — рявкнула я, дергая платье вниз.

Что-то хрустнуло. Ткань поддалась, но слишком резко, и я потеряла равновесие, шагнув назад и наступив на край юбки. Еще один хруст, на этот раз громче.

Платье порвалось по шву.

— МАТЬ ТВОЮ! — заорала я, стискивая и швыряя испорченный наряд на пол.

Но остановиться уже не могла.

Следующее платье полетело следом за первым. Потом еще одно. И еще. Я выдергивала их из шкафа, ярилась еще больше, заприметив корсет, швыряла на пол, на кровать, куда попало, внутри росла истерика, которую я больше не могла сдерживать.

— Ненавижу! — с каждым брошенным платьем. — Ненавижу эти юбки! Ненавижу корсеты! Ненавижу этот мир с его идиотскими правилами и одеждой из средневековья!

Руки тряслись, дыхание как у загнанной лошади. Перед глазами все расплывалось от слез, которые я и не пыталась сдерживать.

Потому что дело было не в платьях. Вовсе не в платьях.

Дело было в том, что я больше не могла игнорировать то, что произошло вчера. Не могла притвориться, что это был просто момент слабости, который можно забыть и двигаться дальше. Потому что вчера я сделала выбор. Я пошла на встречу этому мужчине, дотронулась до него, поцеловала его, соблазнила его… и позволила ему сделать со мной то, что он сделал.

И самое страшное — мне понравилось. Очень понравилось!

Опустилась на пол прямо посреди разбросанных платьев, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом.

— Твою же мать, — прошептала я сквозь слезы. — Что я наделала. Что ты, дура, наделала?

Тишина в комнате не была мне союзником. Она сурово нависала надо мной, как дамоклов меч, подсвечивая все мысли. Я растерянно смотрела вокруг, на этот беспорядок, который устроила. Платья валялись повсюду, шкаф зиял пустотой.

Столько всего навалилось. Так много проблем, так много ответственности, так много решений,

В своей квартире, в своей кровати. С будильником на тумбочке и кофемашиной на кухне. С телефоном, интернетом, массажным душем, такси и всеми другими благами цивилизации, без которых я не представляла своей жизни.

И все это — поместье, Аника, слуги, проблемы, драконорожденные, окажется просто очень реалистичным сном. Кошмаром, галлюцинацией мозга.

А потом я осознавала…«А зачем? Зачем мне возвращаться туда?»

И становилось больно. Физически больно, как будто мое сознание раздирало на две части.

Одна часть все еще переживала смерть в прошлом мире. Скорбела по утраченной жизни, по друзьям, по привычному укладу. По подруге Мире, которую я больше никогда не увижу, которая, наверное, плакала на моих похоронах, не понимая, почему ее единственная подруга погибла так глупо, так бессмысленно.

А другая часть пыталась осознать, что вот оно. Вот, это и есть конечная станция. Обратного пути нет и не будет. Никогда.

Это моя жизнь теперь.

С Аникой, которую я полюбила всем сердцем, которую готова защищать до последнего вздоха. С людьми, которые зависят от меня, которые верят мне, которые полагаются на мои решения.

И с этим мужчиной… с Кайласом… который вчера сказал мне, что я его «истинная».

Слезы потекли сильнее, и я зло вытерла их.

Когда я услышала про эти «истинные пары», мне стало так больно. Вспомнились слова бывшего мужа, когда он делал мне предложение. Мы сидели в ресторане, свечи на столе, бокалы с шампанским. Все, как надо. Он взял меня за руку, посмотрел в глаза и произнес:

«Ты для меня единственная, Мика! Ты — моя душа. Моя половинка! Я всю жизнь искал тебя, и вот нашел. Будь моей женой, позволь мне любить тебя до конца наших дней.»

Я поверила ему, поверила каждому слову. Потому что хотела верить, потому что любила его. Потому что думала, что он тоже любит меня.

А потом… потом, когда вскрылась измена, когда начался развод, когда Мира, моя золотая, драгоценная Мирусик, как больно ее вспоминать, Мира выложила на стол все доказательства, все факты, все эти фотографии и сообщения…

Она кричала, она орала так, что, наверное, весь дом слышал:

«Он еще до свадьбы на тебе изменял! ДО СВАДЬБЫ, Микусь! А после вообще как по расписанию к ним ходил, как на работу, милая! У него там была очередь выстроена! Медсестра по понедельникам, практикантка по средам, массажистка по пятницам! Я детектива нанимала, и тот офигел от объема материала! Сказал, что за пять лет работы не видел такого отмороженного бабника!»

Было очень больно, как бы не старалась я держать планку ехидства в суде на бракоразводном процессе. Он был моим первым мужчиной, единственным. Я отдала ему столько лет своей жизни, верила, любила, строила планы на будущее, хотела уговорить с ребенком, ну смирится и возьмём малыша.

А в ответ… в ответ получила предательство. Измены, которые начались еще до того, как он надел мне на палец обручальное кольцо.

И ничего в самом начале не предвещало. Ничего!

Он был внимательным, заботливым. Всегда помнил о важных датах, дарил цветы, говорил комплименты. Мы первые годы занимались любовью, и мне казалось, что все нормально, что он получает удовольствие, что ему достаточно меня одной. А он просто был хорошим актером, играл роль любящего мужа и семьянина, пока я, наивная дура, верила в эту сказку.

Я вытерла новую порцию слез, сердито сопя.

Вот почему вчера, когда Кайлас заговорил об «истинных парах» и предназначении, о том, что мы созданы друг для друга… мне так захотелось спрятаться от этих слов. Доказать себе, что это бред. Вранье, ложь, новая порция лапши, развешенная мне на уши.

Что все это закончится так же, как закончилось с моим бывшим. Он получит то, что ему нужно, мое тело, мою доверчивость, может быть, мое поместье или… дочь, — и потом отбросит меня в сторону, как пройденный этап. Потому что мужчины всегда хотят только одного. Они всегда врут, всегда предают.

Так мне казалось.

И я решила… решила проверить. Спровоцировать его. Посмотреть, как он себя поведет, когда получит то, что хочет. Останется ли Кайлас таким же нежным и внимательным после? Или сразу покажет свое истинное лицо?

Я ожидала… не знаю, чего я ожидала. Что Генерал возьмет меня грубо, быстро, удовлетворит свою похоть и отстанет от баронессы? Что посмотрит на меня с презрением, как на доступную женщину, которая сама бросилась ему в объятия? Ведь так тут измеряют людей.

Но потом… все изменилось.

Кайлас был нежным. Страстным, да, властным? Тысячу раз да. Но нежным. Он заботился о моем удовольствии. Довёл меня до оргазма, прежде чем подумать о себе. Целовал так, будто я была самым желанным существом в его жизни.

А после… после Кайлас привел меня в порядок, поправил платье, застегнул все застежки и… Отпустил, хотя, наверное, сам был возбужден до предела.

И произнес те слова.

Очнулась я уже в шоке, прислонившись к его груди, крепкие руки обнимали меня за талию, не давая упасть. Было… безопасно и спокойно. Было хорошо, так хорошо, что захотелось отпрянуть. Спрятаться и накричать на него.

Но винить было некого. Только себя саму.

Я сама начала это. Сама полезла к нему с поцелуями, к взрослому мужику, который позволил играть с собой, как будто я для него котенок, что решил пошалить.

И не могу пожалеть о случившемся, если честно. Совсем не могу. Если не лгать себе… мне бы очень хотелось поверить, что это все правда, что Кайлас говорил искренне. Что между нами и правда есть что-то большее, чем просто физическое влечение. Что я не ошиблась снова, что не начала… нет, ну то уже вовсе абсурд!

— Господи, — прошептала я, обхватывая голову руками. — Я так устала.

Устала быть сильной, принимать решения. Устала бояться совершить ошибку. Устала не доверять людям, ждать подвоха, искать его в каждом слове, в каждом жесте.

Хотелось просто… расслабиться. Довериться, поверить, что кто-то будет на моей стороне априори, что больше не придется тянуть все в одиночку.

Но, как всегда, грёзы остаются только грёзами.

Я поднялась с пола, вытирая последние слезы. Взяла себя в руки усилием воли, достаточно истерик на сегодня. Нужно одеться, поесть, заняться делами, которых накопилось выше крыши.

Огляделась по сторонам, оценивая масштаб разгрома. Платья валялись повсюду, на

Вздохнула, воздев очи к потолку. Теперь еще и убирать все это придется. Наклонилась, подобрала ближайшее платье. Цвета слоновой кости, из мягкой шерсти, с простым кроем без корсета и минимумом шнуровок. То, что нужно. А вообще, я тут швею привезла, надо озаботиться парой экземпляров того, что мне действительно надо.

Натянула выбранный наряд через голову, застегнула несколько крючков сбоку, слава богу, до них можно было дотянуться самой, поправила юбку. Обула мягкие домашние тапочки из замши. Снова провела расческой по волосам, распутывая узлы, и оставила их распущенными. Сегодня весь день буду работать в кабинете, никуда не планирую выходить, так что можно не заморачиваться с «прическами».

Пора перестать думать о вчерашнем и сосредоточиться на насущном.

Пустая столовая встретила меня знакомыми запахами свежего хлеба, жареного бекона, какой-то каши и трав. Фания стояла у плиты на кухне, помешивая что-то в большой кастрюле, а рядом с ней крутилась Амели, внимательно наблюдая за процессом.

— … и вот здесь главное не замешать слишком сильно, — говорила Фания наставительным тоном. — Закваска — дело нежное. Замесишь слишком энергично — убьешь всё, и хлеб не поднимется. Понятно?

— Ага, — кивнула Амели, записывая что-то в маленький самодельный блокнотик.

Фания подняла голову, услышав мои шаги, ее брови взлетели вверх.

— О, госпожа, — протянула она с усмешкой. — Наконец-то соизволили проснуться. А я уж думала, отправлять ли кого-нибудь проверить, не приказали ли вы долго жить во сне.

Я поморщилась.

— Доброе утро тебе тоже, Фания.

— Доброе-то доброе, — она вытерла руки и подошла ко мне, внимательно оглядывая с ног до головы. — Только вот вид у вас, простите за прямоту, как после сивушьей настойки. Бледная, ходите как мертвячка. Вчера вы только взвару попили да корочку хлеба съели. На чем душа держится, ума не приложу.

Она взяла меня за руку и потащила к столу.

— Сейчас же садитесь. Я вам сейчас такой завтрак накрою, что пальчики оближете. И съедите все до последней крошки, иначе из-за стола не выпущу. Ясно?

Послушно опустилась на стул, в самом деле ощущая себя провинившимся ребенком под её наставительно взглядом.

— Ясно, Фания.

— Вот и отлично, — она одобрительно кивнула и развернулась к плите. — Амели, доставай чистую тарелку. Большую. Нет, не эту, вон ту, побольше. Вот так, умница.

Фания работала быстро и споро, наполняя тарелку едой и параллельно раздавая указания Амели, которая металась между плитой, столом и кладовой, стараясь успеть за всеми командами.

— Принеси масло. Не забудь про ложки. Нарежь хлеб — толстые ломти, не эти куцые кусочки. Налей госпоже свежего молока, из кувшина, что в холодильне стоит.

Через несколько минут передо мной громоздилась гора еды. Тарелка каши, густой, с кусочками яблок и изюмом, сдобренная сливочным маслом и медом. Несколько ломтей поджаренного на сливочном масле хлеба. Жареные яйца, прямо таки целые. То есть сначала отваренные, а после уже жаренные в пряностях. Свежие овощи, кусок сыра. Кувшин с молоком и чашка с чем-то, что пахло травами и медом.

— Ешьте, — велела Фания, усаживаясь напротив меня и скрестив руки на груди. — И не вздумайте оставлять что-то! Вы мне костьми не гремите еще, но если будете продолжать в том же духе, скоро начнете.

Со вздохом взяла ложку, зачерпнула кашу. Даже не замечала, как голодна, пока не начала есть. Теперь же ела жадно, почти не разжевывая, запивая молоком и травяным напитком попеременно.

Фания наблюдала за мной с довольным видом, время от времени подвигая ближе то хлеб, то сыр, то яйца.

— Вот так-то лучше, — одобрительно кивала она. — Человек должен есть. Особенно когда столько дел на плечах, иначе как вы справляться будете, если в обморок упадете от голода прямо посреди двора?

Я проглотила очередной кусок и посмотрела на нее.

— Я понимаю всё… просто вчера было столько всего.

— Знаю, — Фания махнула рукой. — Видела я, как вы выходили из столовой, бледная, расстроенная. Глаза красные, руки трясутся. Что-то случилось с генералом?

Я поперхнулась молоком.

— Ч-что⁈ — выдавила я, кашляя. — Откуда ты…

— Да я не слепая чай, барыня, — усмехнулась Фания. — Видела уж, как он смотрел на вас. И как вы на него смотрели, хоть и пытались скрыть. Да и те драконорожденные, что вас и дочь оскорбили, приходили к Анике, извинялись перед ребенком. Думаете, я не понимаю, чья это идея была?

Она прищурилась, разглядывая меня.

— Генерал Кайлас неравнодушен к вам, это видно даже слепцу. Вопрос в том, как вы сами к нему относитесь?

Я упрямо молчала, старательно разглядывая свою тарелку. Не хватало еще обсуждать с Фанией мои личные дела и вчерашние… события.

Фания вздохнула.

— Ладно, не хотите говорить — не говорите. Но учтите, я за вами наблюдаю! И если этот генералишка обидит вас, я ему такую порцию отравленной каши подсуну, что неделю блевать будет.

Я фыркнула, закашлявшись отваром.

— Фания, ты не можешь травить генерала драконорожденных!

— Еще как могу, — невозмутимо ответила женщина. — У меня есть рецепт специальной грибной каши, от которой даже драконы согнуться. Проверено на опыте! Так что пусть знает, если обидит нашу барыню, получит по заслугам!

Я покачала головой, уже искренне улыбаясь. Фания была… особенной. Резкой, прямолинейной, иногда грубоватой, но невероятно преданной и заботливой по-своему. Мудрой.

Мы доели завтрак в молчании, Фания время от времени подкладывала мне еще или подливала молока, а я послушно ела, ощущая, как с каждой ложкой возвращаются силы.

Когда тарелка наконец опустела, Фания удовлетворенно кивнула.

— Вот так-то лучше! Теперь хоть не улетите при первом же дуновении ветра.

Я откинулась на спинку стула.

— Спасибо, Фания. Было очень вкусно, теперь только меня не то, что ветер не поднимает, но и ломовая лошадь.

— Не за что, — она начала собирать грязную посуду. — Амели, помоги мне убрать со стола и не забудь вымыть тарелки как следует, без разводов.

— Да, Фания!

Я сидела, допивая остатки травяного напитка и пытаясь сосредоточиться на планах на сегодняшний день. Нужно поговорить с Пиртом. Разобраться с бумагами в кабинете, их там я нарыла столько, что придется нанимать отдельного писаря.

Нужно…

Дверь в столовую распахнулась, шаги и на пороге кухни появился Пирт. В руках у него был свернутый лист бумаги, запечатанный сургучом.

— Госпожа, — обрадовался он, увидев меня. — Еле нашел вас. Только что прибыл гонец из города, передал это письмо для вас. Сказал, что срочное.

Я выпрямилась, протягивая руку.

— Давай.

Пирт вручил мне письмо. Я сломала печать, на ней был оттиснут какой-то незнакомый герб, развернула лист.

И обомлела.

Почерк был

'Мелочь,

Если ты читаешь это, значит, гонец добрался до тебя быстрее, чем я ожидал и мы ещё не ворвались к тебе дружной компанией. Это хорошо, для тебя же.

Пишу коротко, потому что времени прямо в обрез.

Мы с Бель готовы приехать раньше. Более того, мы собираемся везти целую делегацию. Ну, цирк, клоуны, все дела… Так, о чем это я!

Понимаю, что мы толком ни о чем не договаривались. Но, зная твою ситуацию и срочность дела, решил действовать на свой страх и риск. Ну и на твой заодно.

Итак, вот что я организовал (не забудь потом похвалить меня):

1. Везу строительную бригаду из десяти человек, они опытные мастера. Двое специализируются на каменной кладке, трое — плотники, один кровельщик, разнорабочие, по-нашему тоже есть, еще специалист по печам и каминам, и старший… ну, скажем прораб, который будет координировать всю работу. Все проверенные на моём ныне разоренном поместье (нет, это не сарказм!), работают быстро и качественно. Договорился с ними о хорошей цене, они согласились на оплату частично сейчас, частично после завершения работ. По процентам раскидаемся, мы тоже не пальцем деланные. Ха-ха, сериальчики вспомнил.

2. Едет со мной и частный законник по имени Никалус. Молодой парень, знакомый моего знакомого, в таком духе. Только что закончил обучение, получил диплом, но работу так и не нашел. Потому что работать бесчестно не хочет, а честно — не хотят заказчики. Классическая ситуация, знаешь ли, такого надо брать, Микусик!'

На этом моменте я прервалась, опустила голову, скрывая от Фании и Пирта выступившие слёзы. Это «Микусик» — просто удар под дух, напоминание, как Мира меня называла на Земле. Выдохнула и вернулась к бумаге:

'Перебивается случайными заказами, еле сводит концы с концами.

Но вот что важно, парень потрясно знает законы. А какая у него хватка становится, когда речь о справедливости заходит, ух, закачаешься!

Он может помочь оформить все документы для задумки: разрешения на строительство, лицензии на ведение дела, регистрацию в купеческой гильдии или торговом реестре. Черт ногу сломит, в общем. Разъяснит разницу между постоялым двором, трактиром и таверной, а она есть, поверь мне, и существенная. Надо выбрать то, что выгоднее. Объяснит, какие условия нужно соблюсти для каждого формата, какие налоги платить, какие проверки проходить.

Вот ты знала, что есть разница? А есть. И если ошибешься с выбором, можешь влипнуть в такие проблемы и расходы, что мало не покажется.

В общем, парень толковый. Именно такой, какой нужен.

Прошу твоего разрешения привезти всю эту группу. Прибытие планируется через три-четыре дня, зависит от погоды и состояния дорог. Ну и от того, когда дошло и дошло ли тебе письмо.

Если согласна, пришли ответ с этим же гонцом. Если есть возражения или дополнительные вопросы, тоже пиши.

Держись, мелочь. Скоро увидимся.

Твой союзник,

Райнор.

p. s. Бель передает привет и говорит, что не терпится с тобой познакомиться. Цитирую: «Любая женщина, способная удивить моего брата и выжить в этом мире, достойна уважения». Так что готовься к расспросам, сестрица у меня любопытная. Ха, вся в тебя!"

Глава 51

Самодостаточная женщина

Микэль

Я сидела, уставившись в письмо, и не могла поверить своим глазам.

Райнор… он организовал все это? За какие-то дни?

Строителей, законника. Целую делегацию людей, которые могут помочь мне реализовать мой план с постоялым двором?

И делает это, хотя мы едва знакомы. Хотя встретились всего один раз. Хотя он ничего не получает взамен, по крайней мере, пока, до нашего разговора.

Благодарность смешалось с угрызениями совести о том, что вот, мол, люди делом занимаются, а тут что? Барыня на самоваре⁈

Я отложила письмо на стол, пожевала нижнюю губу, посмотрела на Пирта.

— Мне нужно кое о чем тебя попросить, — сказала наконец, собираясь с мыслями. — Будет несколько поручений.

Пирт кивнул.

— Слушаю.

Я поднялась из-за стола.

— Пойдем. Поговорим в кабинете, там будет удобнее.

Мы вышли из столовой, прошли через холл и свернули в крыло за гостиной. Я остановилась у двери следующей комнаты, той, что располагалась рядом с моим собственным кабинетом.

Толкнула дверь, впуская мужчину внутрь.

Комната была явно давно не использовавшейся. Старый письменный стол, несколько стульев. Пустые полки на стенах, окно, сквозь которое пробивался утренний свет, освещая танцующие в воздухе пылинки.

— Располагайся, Пирт, — я сделала приглашающий жест. — И… если тебе будет удобно, предлагаю перейти на «ты». Мы теперь работаем вместе довольно тесно, незачем держаться за излишние формальности, только время тратим расшаркиваниями.

Пирт поднял бровь, явно удивленный.

— Я… благодарю вас, госпожа. Микэль. Мне будет… будет это честью.

Он все еще выглядел немного ошеломленным, но принял предложение.

— Отлично, — потеряла виски. — Тогда вот первое. Этот кабинет, он теперь твой, как управляющего поместьем. Попроси кого-нибудь из девочек привести здесь все в порядок. Мебель пока оставь, она в приличном состоянии. Если понадобится что-то еще, скажи, закупим.

Пирт огляделся по сторонам.

— Свой кабинет, — пробормотал он.

Я хмыкнула.

— Конечно. Ты управляющий, тебе нужно место для работы. Не можешь же ты вечно встречаться со мной в столовой или в холле. Давай ещё и бумаги разбирать на коленке, ага. Кстати, как дела у Ланы? — спросила, прислонившись к краю стола. — Справляется с детьми?

Пирт сразу оживился.

— О, да, она… она великолепна, — в его голосе звучала гордость. Затем он смутился, осознав, что сказал и откашлялся. — То есть, да, Микэль, справляется. Сегодня утром она разделила детей на три группы. Младшие, лет до семи, остались с Марой. Они слушают сказки, рисуют, играют в простые игры. Мара говорит, что малыши ведут себя намного спокойнее, когда заняты чем-то интересным.

Он сделал паузу, чтобы перевести дыхание.

— Средняя группа, от семи до двенадцати, занимается более практичными вещами. Лана решила приблизить их помогать по хозяйству. Сегодня девочки-подростки отправились под наблюдением к нашей швее, Элис, смотреть, как шьют одежду, учиться основам. А пара девочек помладше пойдут на дежурство на кухню к Фании к обеду. Та обещала не напрягать их сильно, просто посмотрит, кто что умеет, и даст несложные, но интересные задания.

Я кивала, аки болванчик, слушая такие перестройки.

— Это отличная идея! Дети должны учиться полезным навыкам, особенно девочки, умение шить и готовить пригодится им тут, с этими… обычаями.

— Именно так Лана и сказала, — улыбнулся Пирт. — Плюс если все пройдет хорошо,

— Умница твоя жена, — искренне восхитилась я.

Пирт покраснел, упорно держа лицо.

— Спасибо. Я… я очень горжусь ею.

— И правильно делаешь, — я оттолкнулась от стола. — А что с мальчиками-подростками? Особенно с… как его… Кейраном?

Лицо мужчины стало серьезнее.

— Их сегодня возьмут на тренировку люди генерала Кайласа. Двое воинов. Они придут после обеда, проведут с мальчиками пару часов, физические упражнения, основы боя.

Он помолчал, потом добавил:

— Лана говорит, что Кейран… он сложный парень. Агрессивный, не признает власть. Постоянно пытается доминировать над другими детьми, но, может быть, мужская рука и строгая дисциплина помогут направить его энергию в правильное русло.

— Надеюсь, — пробормотала, вовсе не ощущая этой надежды, по-крайней мере, не в ближайшее время. — Очень на это надеюсь.

Я прошлась по кабинету, собираясь с мыслями.

— Кстати, еще одно. Что у нас с гигиеной, дети обеспечены?

— Да, с этим все в порядке, хотя запасы наш не рассчитаны на такое количество детей, стоит докупить, — кивнул Пирт. — Кроме того, Лана ввела дежурство по умывальне. Мальчикам и девочкам же отдали две умывальни из служебных на первом этаже, теперь дети сами будут следить за чистотой там. Лана объяснила правила, показала, как мыть раковины и убирать за собой. Дети даже как-то… расслабились, когда им дали честное занятие.

Перекинула волосы на одно плечо, улыбаясь.

— Отлично! Дети должны чувствовать, что они нужны, что от них зависит что-то важное. Это повышает самооценку, к тому же — будут от нас меньше ждать подвоха.

— А еще, — продолжил Пирт, — один парень-подросток тоже отправится сегодня на кухню, помогать Фании. Выносить ведра, чистить картошку в больших объемах, таскать тяжести. Фания говорит, что ей не хватает мужской силы на кухне.

Я потерла руки, десятка внутри меня радовались, что мы тоже тут морем, но совесть напоминала, что это мои люди 'могют", а я спала почти до обеда. Ладно, организация — это уже пол дела! Я этого и добивалась, вообще-то. Была бы я Буратино, точно нос бы вырос. Или это он у Пиноккио рост?

Встряхнула головой.

— Как же замечательно вы все придумали! Я очень рада, Пирт. Передай Лане мою благодарность!

Пирт заверил, что обязательно, что дословно передаст. Я прошлась еще немного, потом остановилась, нахмурившись.

— Но есть одна проблема. Нужно занять старших детей учебой, не только практическими навыками, но и… знаниями. Чтением, письмом, счетом. Хотя бы базовыми вещами.

Он кивнул, подметив:

— Возможно, но… но для этого нужен учитель. А у нас его нет.

— Я знаю, — обречённо вздохнула, косясь взглядом в окно. Желание сбежать и потратить день на «ничего» росло с каждой минутой. — Я обещаю подумать об этом, может быть, найдем кого-то в городе. Или…

Я осеклась, вспомнив про Никалуса из письма Райнора. Законник, который не может найти работу. Молодой, образованный…

Может быть, он согласится не только помочь с документами, но и позаниматься с детьми? Хотя бы временно, пока мы не найдем настоящего учителя? Или лучше сразу поискать кого-то?

Попытка не пытка, нужно будет обсудить это, когда они приедут.

Я махнула рукой.

— Ладно, вернемся к этому вопросу позже. А сейчас пойдем в мой кабинет, там удобнее.

Мы вышли из его будущего кабинета и прошли в мой соседний, чуть больше по размеру, с большим письменным столом, заваленным бумагами. Вчера после… Кайласа, я зарылась до рассвета в расписки отца, который подписывался под именем владелицы земель, то есть моей матери. Ну, матери Микэль. Ау!

Посему выяснила, что смогу стрясти с должников аж целые 3000 златых! Прыгала я до потолка, но ровно до того момента, пока не посчитала, что должен папенька от имени моего поместья был почти 6000 златых. Вот тогда то я и пригорюнилась, даже пошла искать на кухню, нет ли у нас запасов чего покрепче травяного настоя, но увы.

Ещё не знакома с отцом тела, а так бесит уже! Буквально не в моготу, хочется за грудки взять и поколотить, чтобы за свои и Микэль потраченные нервы расплатиться. Увы и ах. Уж надеюсь, дядюшка не из одного помола с братцем своим.

Я толкнула дверь… и замерла на пороге.

На столе, прямо в центре, лежал букет.

Цветы невероятного, глубокого синего цвета, почти фиолетового, с легким серебристым отливом на лепестках. Я никогда раньше не видела таких, хотя я тут вообще цветов и не видела толком. Эти были дикими, но от этого не становились менее прекрасными.

Их было много, штук пятьдесят, наверное, или даже больше. Стебли были длинные, с резными листьями темно-зеленого цвета. Аромат… легкий, свежий, с нотками чего-то сладкого.

Я стояла, уставившись на букет, и не могла пошевелиться.

Это… он? Он или нет?

Он… он принес мне цветы?

Кайлас?

Генерал драконорожденных, брат князя, человек, тьфу, не-человек… ой, все! Мужчина, который вчера довел меня до оргазма на подоконнике… принес мне цветы?

— Госпожа? — обеспокоенно окликнул меня Пирт. — Микэль? С тобой все в порядке?

Я откашлялась, на силу оторвав взгляд от букета.

— Да. Да, все… все нормально.

Прошла в кабинет, старательно обходя стол с цветами стороной, и опустилась в кресло. Пирт последовал за мной, но тоже застыл, увидев букет.

— О, — только и сказал он, подняв брови. — Это… эм… красиво.

— Угу, — выдавила я, роясь в ящике стола в поисках нужного. «Не краснеть, не краснеть, не краснеть!» Нашла большую стопку, вытащила ее, положила на стол.

— Вот, — сказала я Пирту. — Это переводные листы. И вот чистые. Попроси Мару или Лану сделать прописи для детей. Для младших простые элементы вроде крючков, палочек, кружочков. Для развития мелкой моторики. Для старших алфавит, слоги, может быть, простые слова.

Пирт взял листы, с любопытством рассматривая их и так, и эдак.

— Переводные? Это как?

— Накладываешь этот лист на чистый, обводишь буквы или элементы, и отпечаток переходит на нижний лист, — объяснила я. — Лавочница на рынке сказала Маре, что один переводной трафарет может перевести сразу на десять листов. Так что поделите их между группами.

— Умно, — кивнул Пирт, складывая листы аккуратной стопкой. — Передам их Маре и Лане.

— Отлично.

Я взяла перо, обмакнула его в чернильницу и начала писать список в город.

— Итак, первое. Эмилию нужно отвезти в город. Высади ее у городских ворот, дальше сопровождать не надо. Пусть идет, куда хочет. Проверь её сумки, как соберётся, и вообще

Пирт нахмурился.

— Она… она не попытается вернуться? Или навредить вам как-то?

Я пожала плечами.

— Если уж попытается, то разберемся. Но держать ее здесь дольше опасно, кто знает, что еще она успела наплести про нас.

Пирт нахмурился, записывая в свой блокнот.

— Хорошо. Отвезу после обеда.

— Второе, — продолжила я. — Нужно нанять бригаду строителей для ремонта усадьбы. Крыша, стены, мансарда, все, что ты называл из обязательного и сам ещё не сделал, спасибо тебе за дверь, кстати.

Он удивлённо поднял на меня взгляд.

— Эм… Я думал, вы знаете.

Я прищурилась, что ещё? Он продолжил.

— Это Генерал Кайлас с людьми её починили.

Вероятно в это мгновение на землю мог упасть метеорит, моя самоощущение внутри было примерно таким же. Кайлас? Починил дверь? Пирт, тем временем, продолжал.

— Знаете, госпожа… То есть, Микэль, — поправился он. — Я тут подумал. Может быть, не стоит нанимать бригаду из города, учитывая нынешнее положение финансов? Дорого это.

Он сделал паузу, хмурясь от внутренних мыслей, но продолжил.

— А что, если взять мастеровых из Малого Верлиса? Вашей деревни. Там есть плотники, каменщик. Может, не такие опытные, как городские, но работящие. И обойдутся дешевле, плюс деньги пойдут нашим людям, а не чужим. Это поднимет ваш авторитет в деревне, покажет, что вы заботитесь о местных жителях. Хотя после вашего… твоего забега, прошу прощения за фамильярность, в огонь, они уже итак удивлены вами.

Я задумалась, взвешивая предложение.

С одной стороны, действительно, экономия, поддержка местных.

С другой… а вдруг они не справятся? Вдруг качество работы будет так себе?

Но потом я вспомнила, что мне скоро привезут профессиональную бригаду из города благодаря Райнору. Они займутся постоялым двором. А для ремонта усадьбы вполне можно взять местных, в крайнем случае, подумаю, как уговорить привозных и на ремонт усадьбы.

— Отличная идея, — кивнула я. — Давай так и сделаем. Заедешь в деревню, поговори с мастеровыми, договорись о сроках и оплате. Но смотри, чтобы цены были справедливые, не завышенные и не заниженные. Я хочу заплатить им достойно за работу, но нету убыток кармана.

— Обязательно.

— Еще, — я записала следующее в список того, что уже набросала вчера, чиркая строчку за строчкой. — Нужно купить бричку. Две, на самом деле бы. Одну облегченную, с крышей, двухместную, для быстрых поездок в деревню или город. И одну четырехместную, более комфортабельную. Для дальних поездок, когда нужно ехать с детьми или людьми. Плюс пара хороших лошадей. Крепких, выносливых. Нам нужен собственный транспорт, а не постоянно ездить на телеге.

Пирт присвистнул.

— Это… недешево обойдется, Мика.

— Знаю, — простенала я, закрывая глаза руками. — Но это необходимо. Мы не можем постоянно зависеть от отсутствия транспорта.

Он криво улыбнулся, явно пытаясь выглядеть ободряюще.

— Хорошо. Поищу в городе, может, найду что-то с перепродажи, но в хорошем состоянии. Сэкономим.

Я быстро накидала остальной список: бумага, перья, чернила, сургуч, гигиена, повторить заказ по ткани с учётом детей. Плюс оставила пометку зайти к Фании и Марк, у первой осведомиться по кухне, у второй по общим запасам. Добавила в список канцелярию для Пирта, а то его бедный блокнотик для замеров теперь использовался для всего. Дописала и детские развивающие игрушки, если найдутся.

Пирт странно покосился на последний пункт «развивающие игрушки».

— Эм… А что это значит?

Я задумалась, втыкая в одну точку на бумаге, подняла голову и объяснила, как могла:

— Игрушки, которые помогают детям учиться. Развивают пальчики, мелкие детали собирать, развивают логику, воображение. Кубики с буквами, например. Или… ну… пазлы — это картинки, но разрезанные на кусочки, которые нужно собрать обратно. Или конструкторы, например, деревянные детали, из которых можно строить дома, башни.

Пирт записывал, но по его лицу было видно, что он не до конца понимает суть.

— Ладно… постараюсь найти что-то подобное. Если не найдем, то подумаю, что можно из материалов сделать. Тому же плотнику в деревню отнести.

— Еще книги, — поспешно добавила я. — Учебники, если есть. Для обучения детей чтению, письму, счету.

Он поморщился.

— Учебники… они обычно для домашнего обучения знатных детей. Дорогие, Мика. Очень дорогие. Очень.

Я скрипнула зубами, но кивнула.

— Ничего, купим. Образование важнее денег.

Потом добавила:

— И книги для совсем детей. Сказки, истории, там, стишки. Что найдешь. Детям нужно читать, развивать воображение.

Пирт записал и это разъяснение. Я параллельно себе дописала последний пункт и протянула ему этот лист и ещё заметку.

— И вот, — сказала я. — Текст объявления, отнеси в городскую управу, попроси разместить на доске объявлений или газете, что у них там.

Пирт взял лист, быстро и бегло прочитал вслух:

"Баронесса Микэль Верлис ищет учителя с проживанием.

Требования: умение обучать детей чтению, письму, счету, кругозору. Большим плюсом будет наличие профессиональной специальности, которую можно передать на дополнительных занятиях.

Критически важно: доброе отношение к сиротам.

Достойная оплата, комната и питание предоставляются.

Также требуется гувернантка для обучения девушек манерам, этикету, правилам поведения в обществе. Проживание, питание, оплата.

Обращаться в поместье Верлис."

Пирт поднял глаза от листа, и я увидела в них… Сомнение.

— Микэль… Ты же понимаешь, как обстоят дела с детьми из приютов?

Я нахмурилась.

— Понимаю. И что?

Он помялся, подбирая слова.

— Из приютов… они не выходят в хорошую жизнь. Из приютов парни идут в наемники, в разбойники, банды. А девушки… девушки идут в дома… — он запнулся, покраснев. — Если позволите… дома утех. Потому что больше никто их не возьмет. Ни в жены, ни в служанки приличного дома. Клеймо сироты для нашего общества слишком сильное, даже подавальщицей не устроиться.

Внутри все подобралось от бешенства. Ну уж нет! Махнула кулаком по столу, отчего пару листов спикировало на пол.

— Тогда мой приют станет первым, откуда дети выходят в нормальные профессии! — отрезала жестко, всё повышая голос. — Я сделаю все для этого, научу их ремеслам, грамоте и манерам. Дам им образование и навыки, с которыми они смогут устроиться в жизни достойно. Если надо, каждому найду работ и место для проживания лично! И никто… НИКТО, СЛЫШИШЬ⁈… Не покинет мой приют, уходя на улицу ни с чем. Я этого не допущу. Ты меня понял⁈

Пирт закивал, ошеломленный моей вспышкой.

— Понял, Микэль. Я… я понял вас.

Я выдохнула, успокаиваясь.

— Извини, не хотела кричать. Просто… эта тема для меня очень важна, не должно быть такого, чтобы юношей и девушек просто пинком под зад!

— Ничего, — Пирт кое-как усмехнулся. — Я понимаю. И поддерживаю вас, просто напомнил, что это будет… Тяжело.

Он собрал записи в блокнот, поклонился.

— Тогда, с твоего позволения, я

— Иди, — откинулась я на спинку кресла. — И спасибо, Пирт.

Он вышел, закрывая за собой дверь. И я осталась одна в кабинете.

С букетом невероятных синих цветов, которые лежали на столе и притягивал взгляд, как магнит.

Я несколько минут сидела неподвижно, глядя на него. Потом медленно встала и подошла ближе с другого конца стола. Пальцы трепетно коснулись лепестков, таких нежных, бархатистых, прохладных даже на ощупь.

На задворках сознания крутилась мысль, что после вчерашнего… после того, что я сделала, после того, как вела себя… Кайлас отнесется ко мне… просто. Обыденно. Как к той, что ясно дала понять, чего хочет от него, что больше не надо ему ничего делать, чтобы привлечь мое внимание.

Я очень этого боялась. Боялась увидеть в его глазах пренебрежение. Или, что еще хуже, разочарование. Боялась, что вчерашняя ночь была для него просто… мимолётным влечением, вопреки всем словам.

Но цветы… цветы говорили о другом.

Кто приносит цветы женщине, которую считает легкодоступной? Которую собирается забыть?

Никто.

Правда же⁇

Цветы — это знак внимания. Заботы. Это…ухаживания?

По правде говоря, я очень хотела верить его словам. Очень хотела, чтобы то, что он сказал, оказалось правдой. Что Кайлас действительно серьезен. Что между нами есть что-то… Большее.

На этой мысли пальцы нащупали что-то белое, торчащее между стеблями.

Записка.

Я осторожно вытащила ее, развернула. Почерк был с резкими завитками на заглавных буквах.

'Микэль!

Эти цветы называются «небесный василиск». Растут они высоко в горах, цветут только три недели в году. Считается, что они приносят удачу тем, кто их находит. Я нашел их сегодня утром на рассвете, когда патрулировал границу.

И подумал о тебе.

Ты тоже редкая, как эти цветы. Хрупкая, несмотря на силу. Прекрасная, несмотря на все испытания, через которые прошла.

Я сказал, что буду доказывать свою серьезность делами, а не словами. Это мое первое тебе доказательство.

Твой,

Кайлас.

p. s. И не пытайся игнорировать меня сегодня. Грегор и Тарн уже заступили на охрану поместья, они будут рядом, даже если ты этого не заметишь, но обязательно встретиться с тобой лично.

И я приду вечером.

У нас есть о чем поговорить.'

Я стояла, сжимая записку в руке. Мамочки…

Он… он написал это? Эти слова?

«Ты тоже редкая, как эти цветы.»

Слезы неожиданно подступили к глазам. Я зло моргнула, прогоняя их. Хватит реветь! Ты и так уже нарыдалась сегодня достаточно!

Но слезы не слушались. Они текли по щекам, капали на записку, размывая чернила. Потому что… потому что никто никогда не говорил мне таких слов. Не писал таких записок.

Мой бывший муж дарил мне цветы, да. Розы из магазина, дорогие, в красивой упаковке. С открытками, на которых были напечатаны стандартные фразы про любовь.

Но это… это было другое.

Это было личное. Написанное его рукой, его словами. Он сам сорвал эти цветы, сам принес их сюда, сам написал записку, в которой назвал меня… хрупкой и прекрасной.

И обещал прийти вечером.

— Ежкин кот, — прошептала сквозь слезы, прижимая записку к груди, как влюбленная дурочка. — Что ты со мной делаешь, Кайлас? Что ты делаешь⁈

Я стояла посреди кабинета, держа в руках букет дикорастущих горных цветов и записку от генерала драконорожденных, не зная, что делать со всеми этими чувствами, которые бурлили рекой внутри. Все смешалось в один ком, который застрял в горле и не давал дышать.

Я вытерла слезы рукавом, глубоко вздохнула.

Спокойно, ты же взрослая и самодостаточная женщина и…

Взрослая женщина в моём лице подскочила и понеслась на выход горной козой, распахивая на ходу дверь кабинета.

— САРА! — заорала я белугой. — СААААРАААА!!!

Откуда-то из глубины дома донесся испуганный голос:

— Иду, госпожа! Что случилось-то⁈

Я стояла на пороге, сжимая букет в руках. А в мыслях у самодостаточной меня была красная бегущая строка: ваза, мне срочно нужна ваза, большая, красивая, достойная этих цветов!

Потому что если уж принимать ухаживания от драконорожденного генерала… то делать это нужно правильно! Боже… мне цветов уже пять лет не дарили!!!

Сара вынырнула из-за угла, запыхавшаяся, со стопкой чего-то в руках.

— Госпожа? Что-то случилось? Вы так кричали, я думала…

Она осеклась, увидев цветы в моих руках, ее глаза расширились.

— Это… ого. Это небесный василиск! Где вы их нашли⁈

— Не я нашла, — неловко пробормотала я, а жар залил щеки. — Мне… подарили. И мне нужна ваза. Срочно! Есть здесь вазы?

Сара похлопал ресницами, потом расплылась в понимающей и хитрой улыбке.

— Есть, конечно! Пойдемте, я знаю, где она хранятся. На мансарде, там целая коллекция антиквариата осталась от вашей матушки, жаль большинство покоцано. Выберем самую красивую!

Девушка схватила меня за свободную руку и потащила по коридору, болтая без умолку:

— Небесный василиск, вы представляете! Их так сложно найти! Нужно высоко в горы забираться, а там ну та-а-ак опасно! Да-да! Камнепады, хищные звери, нечисть всякая, угу. Кто вам их подарил, наверное, очень старался!

Я шла молча, трепетно прижимая цветы к себе.

Да.

Он… он старался…

Глава 52

Мы будем делать… Деньги!

Мика

Спина болела так, будто я разгружала вагоны с углем на петербургских складах в лютый мороз.

Шея затекла, пальцы свело от постоянного сжимания пера, кожа на среднем пальце правой руки покраснела и натерлась до болезненности, а глаза слезились от мелких цифр и тонких линий на чертежах, сливающихся в одно сплошное пятно.

Я откинулась на спинку кресла, потирая переносицу и пытаясь размять затекшие мышцы плеч круговыми движениями.

Голова кружилась от усталости и голода, но одновременно внутри бурлило почти эйфорическое ощущение удовлетворения.

Перед собой видела только стол, заваленный бумагами. Чертежами с перечеркнутыми и исправленными линиями, набросками планировок, расчетами с моим неровным почерком. Результат целого дня выматывающей, но такой знакомой работы.

И знаете что? Я кайфовала от этого процесса!

Да-да, не смотря на усталость, пульсирующую головную боль в висках, несмотря на то, что задница затекла от многочасового сидения в одной позе настолько, что вставать было больно.

Не смотря на жжение в глазах — я ощущала себя… живой.

Нужной, полезной, занятой делом, которое понимаю до мельчайших деталей, в котором разбираюсь, где чувствую себя уверенной.

На Земле я этим и занималась в последние годы, в конце концов! Планировала открытия новых филиалов сети, рассчитывала бюджеты до копейки, продумывала концепции отелей с нуля, спорила с архитекторами и дизайнерами, пока не

Правда, там у меня была целая команда профессионалов. Архитекторы с дипломами престижных вузов, дизайнеры интерьеров с безупречным вкусом, те, кто мог просчитать выгоду проекта за пару дней-недель, разобрать договор по косточкам.

А здесь… здесь есть я, перо, которое царапает бумагу и постоянно требует обмакивания в чернила, и смутные, местами совсем размытые воспоминания о том, как все это должно работать в реальности.

Увы, но с каждым днём всё больше прошлое погружается в туман, как и боль от этого прошлого.

Наклонилась над чертежами вновь, прищуриваясь в сгущающихся сумерках, пытаясь разобрать собственные пометки на полях.

За окном уже темнело вовсю, последние лучи заката окрашивали небо за стеклом в багрянец и золото, отбрасывая длинные тени от огромных черных деревьев на пол кабинета. Пора было зажигать свечи, но мне не хотелось отрываться, прерывать этот поток мыслей, который наконец-то выстроился в цепочку.

Передо мной лежали два варианта плана, два разных подхода к решению одной и той же задачи, каждый со своими преимуществами и недостатками. Я переводила взгляд с одного на другой, сравнивая и прикидывая риски.

Первый вариант был простым и понятным — обычная таверна, какие встречаются в любом приличном городе. Люди приходят днем или вечером, едят горячую похлебку или жаркое, пьют эль или вино, расплачиваются монетой, уходят восвояси. Никаких ночевок, никаких дополнительных хлопот и услуг, никакой головной боли. Чисто общепит, как говорили на Земле в ресторанном бизнесе.

Я обмакнула перо в чернильницу и начала записывать на отдельном листе все преимущества этого варианта. Но недостатки… недостатки перевешивали.

Принялась вмешать их в другой столбец, и список рос пугающе быстро.

Меньшая прибыль — люди платят только за еду и выпивку, никаких дополнительных источников дохода.

Ограниченный поток клиентов — только те, кто проезжает мимо в светлое время суток, потому что ночью по дорогам не ездят из-за разбойников и этой пресловутой нечисти.

Невозможность удержать путников — они поели, попили и двинулись дальше, а значит, теряется куча потенциальных денег на ночлег, на дополнительные услуги, на утренний завтрак перед дорогой.

Постучала пером по краю бумаги, размышляя и прикидывая цифры в уме, просчитала примерные расходы на строительство такой таверны.

Если считать в златых, получалось где-то полторы-две тысячи по тем меркам, в которых я успела освоиться. Может быть, чуть больше, если материалы сезонно подорожают или строители решат накинуть цену.

Окупаемость? Прикинула в уме средний чек за ужин на человека, но сколько это будет в златых… Тьфу, местная валютная система с ее медяками, серебрушками и златыми сводила меня с ума! На Земле все было просто — рубли, евро, доллары, юани, в конце концов. Здесь же приходилось каждый раз мучительно вспоминать соотношение. А если я что-то путаю? Нет, кажется, правильно.

Схватила чистый лист, начала строчить цифры, пытаясь разобраться в расчетах. Звучит неплохо, пока не начинаешь вычитать расходы. Продукты, зарплата персоналу, расходники, непредвиденные расходы, регулярный ремонт, потому что все будет ломаться… Итого чистой прибыли останется… Около ста златых в месяц. И это самый благоприятный исход, потому что на прибыль нужно ещё выйти. Я уверена, местная бюрократия тоже залезает в карман.

Окупаемость инвестиций при таком раскладе растягивалась на год-полтора минимум. Я уставилась на цифры, потом откинулась на спинку кресла, смотря в потолок.

Нет, нет и еще раз нет.

Таверна — это категорически не то, что нам нужно в данной ситуации. Слишком долго ждать возврата денег, слишком невыгодно с точки зрения прибыли в моей ситуации, слишком рискованно вкладывать последние средства во что-то настолько ненадежное по рассчетам. Доживу ли я вообще до того светлого момента, когда это заведение начнет приносить реальный, ощутимый доход, который можно пустить на развитие поместья и содержание детей? С учётом того, что без покрытия налога — я, очень вероятно, что окажусь в долговой яме. Большой вопрос.

Взгляд переместился на второй чертеж, разложенный справа от первого. Постоялый двор — вот это уже совсем другой разговор!

Та же самая концепция с залом для посетителей и кухней на первом этаже, но с важнейшим дополнением — полноценный второй этаж с номерами для ночлега путников. А может и пристройка с переходом. Или отдельные домики? Все же благовидные модели Земли мне нравится гораздо больше, чем то, что принято тут.

В любом случае, минимум десять-пятнадцать комнат разного размера. Никакой роскоши в стиле столичных домов для знати, но достойный уровень для купцов, ремесленников, мелких дворян, путешествующих по делам в соседнее княжество и обратно.

Взяла перо и начала набрасывать более детальную планировку жилой зоны, прикидывая размеры помещений. Комнаты не должны быть слишком маленькими и тесными, чтобы постояльцы не чувствовали себя как в гробу или в тюремной камере, но и не огромными, чтобы не тратить лишнее пространство впустую и не тратить неоправданно много на обогрев в холодное время года.

От внезапной мысли я застыла. Остановилась, уставившись на собственный набросок. Черт возьми, нужна вода, и много воды. Как организовать постоянное водоснабжение? Колодец во дворе — это понятно и необходимо, рядом водоем, как сказал Пирт, что тоже в плюс… Но таскать воду ведрами в каждый номер несколько раз в день… Может быть, можно провести и нам какую-то систему с трубами от колодца прямо в здание, как делали в древнем Риме с их акведуками?

Нет, надо дождаться строителей и вызнать у них про местную странную систему с обогревом и подачей воды и канализацией. А где делают местное подобие унитаза? Он был тут больше похож на серый камень, теплый на ощупь и громоздкий, как квадратное кресло. Но когда я дёргала за цепочку, то вода буквально засасывала отходы вниз. И… сколько сие мне обойдется⁈

Нет, все, оставлю это строителям и, надеюсь, Райнору.

Строчила заметки на полях чертежа мелким почерком, добавляя все новые и новые детали по мере того, как они приходили в голову.

Конюшня! Я подчеркнула это слово дважды. Обязательно нужна добротная конюшня, куда путники смогут поставить своих лошадей на ночь, с индивидуальными стойлами, кормушками, запасами сена и овса, поилками с чистой водой. Может быть, даже небольшую кузницу разместить рядом для экстренного ремонта подков — дополнительный сервис, за который люди готовы платить.

И обговорить насчёт поста драконорожденных. Это должно быть отдельное здание или понадобится крыло к жилому помещению? Есть ли среди всего местного защита от диких зверей? А от москитов? Можно ли приобрести оружие?

Чем больше думала, крутила идею в голове, тем сильнее разрастался план, обрастая

Мыльня! О боже, как я могла забыть! Можно организовать баню в отдельном строении во дворе, топить ее по вечерам и брать за посещение дополнительные деньги — еще один источник дохода.

Рассмеялась, представляя себе лица земных коллег из гостиничного бизнеса, если бы они каким-то чудом увидели мой бизнес-план. «Придорожная гостиница с баней, конюшней и кузницей» — звучит как концепция для какого-нибудь исторического парка развлечений или декораций к фильму про средневековье, а совсем не как серьезный коммерческий проект с расчетом рентабельности.

Но здесь, в этом странном мире с его драконами, магией и сезонной нечистью, это была настоящая золотая жила в прямом смысле слова.

Потому что альтернатива для путников, оказавшихся в пути на закате, выглядела крайне непривлекательно — ночевка в лесу под открытым небом или в лучшем случае под телегой. С реальным риском нарваться на разбойников и мородеров, которые не прочь поживиться чужим добром и перерезать глотки свидетелям. С опасностью встретить диких зверей — волков, медведей, а то и чего похуже. С угрозой столкнуться с этой самой пресловутой «нечистью», о которой все здесь постоянно говорят шепотом и от упоминания которой у меня до сих пор мурашки бегут по коже.

А мой постоялый двор предлагал путникам другой уровень комфорта и безопасности: надежная охрана, причем не простая, а драконорожденные воины, само присутствие которых отпугнет любых бандитов.

Все это за разумную, справедливую цену, которая не разорит среднего торговца или ремесленника, но и не будет грабительской. А для дворян стоить предусмотреть более просторные номера.

Кто в здравом уме и трезвой памяти откажется от такого предложения? Правильно, никто.

Склонилась над расчетами снова, на этот раз считая более внимательно и въедливо. Строительство постоялого двора обойдется существенно дороже простой таверны, это очевидно даже без детальных подсчетов.

Расходы росли в моих записях, как снежный ком, катящийся с горы, с каждой новой строчкой становясь все больше. Три-четыре тысячи золотых на строительство и обустройство, а может быть, и все пять, если учесть непредвиденные траты, которые обязательно появятся. Но и потенциальный доход будет другого уровня!

Начала прикидывать заново, записывая цифры аккуратными столбиками. В месяц набегает около восемьсот златых только на том уровне услуг, что я уже придумала! Но ведь можно серьезнее вникнуть фантазией в допобслуживание.

Окупаемость первоначальных инвестиций… я быстро поделила в уме… меньше полугода! Вот это уже совсем другой разговор, совсем другая математика.

Потянулась всем телом и довольно усмехнулась уголками губ. Математика — это прекрасная и честная штука, особенно когда цифры складываются именно в твою пользу, а не против тебя.

Конечно же, все эти расчеты и прикидки были очень и очень приблизительными, основанными больше на интуиции и земном опыте, чем на точных данных местного рынка. Я не учитывала кучу важных нюансов и переменных — сезонность потока путников, ведь зимой дороги становятся практически непроходимыми и количество клиентов резко сократится. Возможную конкуренцию, а вдруг кто-то еще из местных дворян или предприимчивых купцов надумает открыть похожее заведение поблизости, переманивая моих клиентов более низкими ценами. Форс-мажорные обстоятельства вроде пожаров, которые в деревянных постройках случаются сплошь и рядом, наводнений весной при таянии снега, нападений этой самой непонятной нечисти или разбойничьих банд.

Но общая картина, которая вырисовывалась из всех этих подсчетов, выглядела определенно оптимистичной. Постоялый двор — вот именно то, что мне нужно, даже если этот законник станет меня пугать препятствиями.

Взяла новый чистый лист бумаги и начала составлять подробный список необходимого для обустройства постоялого двора.

Начала с экстерьера, с того, что путники увидят в первую очередь, подъезжая к заведению. Вывеска должна быть большой, яркой, заметной издалека даже в сумерках, с каким-нибудь запоминающимся названием и понятным символом.

Может быть, изобразить на ней стилизованный дом с ярко горящими окнами, чтобы у путников сразу возникало ощущение тепла и уюта? Или дракона, раз уж нас охраняют драконорожденные?

Хотя нет, дракон — это слишком пафосно и напыщенно, может отпугнуть простых людей, тем более, что драконорожденных тут бояться больше, чем уважают. А может, что-то нейтральное вроде кружки пива и тарелки с дымящейся едой?

Надо будет обдумать этот вопрос позже, посоветоваться с кем-нибудь из местных.

Сделала пометку о том, что хочу подсветить вывеску.

Дальше записала — надежная ограда вокруг всей территории. Необязательно строить капитальную каменную стену, как вокруг замков, можно обойтись крепким деревянным забором высотой в человеческий рост. Главное, чтобы он четко обозначал границы владений и создавал у постояльцев ощущение безопасности, защищенности от внешнего мира.

Ворота в этом заборе должны быть добротными, на мощных петлях, с надежным засовом, чтобы можно было закрывать их на ночь, не пуская на территорию кого попало.

Освещение — важный момент! Много фонарей, расставленных по всей территории. У центрального входа обязательно яркие фонари с обеих сторон от двери. Вдоль всех дорожек во дворе, чтобы люди не спотыкались в темноте и не падали в грязь. Возле конюшни, чтобы конюхи могли работать и в вечернее время.

Путники должны видеть издалека, с дороги, что здесь горит свет, что здесь кипит жизнь, что здесь их ждут и готовы принять.

Во дворе нужны скамейки для тех постояльцев, кто захочет посидеть на свежем воздухе вечером, покурить трубку или просто отдохнуть от душной комнаты.

Переключилась на интерьер, начиная с общего зала. Время летело незаметно, пока совсем не стемнело, только тогда я зажгла свечу.

И наконец, персонал — без надежных людей даже самое прекрасное здание с самой лучшей обстановкой превратится в бардак за считанные дни.

Мне понадобятся повара, минимум двое опытных и двое попроще, чтобы они могли работать посменно и не выдыхаться. Кухонных помощников человека три-четыре — чистить овощи, мыть посуду, таскать воду и дрова, поддерживать чистоту.

Горничные для уборки номеров, стирки и смены белья, минимум четыре девушки, а лучше пять-шесть, чтобы успевать обслуживать все комнаты качественно. Слуги для работы в зале — подавать еду и напитки, убирать со столов, общаться с посетителями.

Конюх с помощником, тоже в две смены, чтобы ухаживать за лошадьми, следить за чистотой в конюшне, помогать постояльцам с размещением животных. Банщики для обслуживания мыльни.

Охрана — но это уже решено, драконорожденные Кайласа возьмут на себя эту функцию. Разнорабочие для всяких текущих

Если считать всех вместе, получалось человек пятнадцать-семнадцать персонала, а то и двадцать с учетом запаса и подмены. Это целая команда, которую нужно будет собрать, обучить, организовать и мотивировать на качественную работу.

На Земле в мои лучшие годы я курировала филиалы с куда большим штатом и ничего, справлялась.

Зарплата всем этим людям… вот это действительно бездна. Нужно будет срочно поговорить с Пиртом, узнать средние рыночные ставки для разных специальностей, чтобы не переплачивать понапрасну, но и не обижать людей копеечными суммами, иначе хорошие работники просто не придут или быстро уйдут к конкурентам.

Я отложила перо, откинулась на спинку кресла, глядя на исписанные листы бумаги, разложенные по всему столу. Объем предстоящей работы был колоссальным, пугающим до дрожи в коленках.

Но одновременно… одновременно вызывал азарт, заставлял сердце биться чаще, а в голове роиться мыслям о том, как это все будет выглядеть в реальности.

Я построю этот постоялый двор, обустрою его с нуля, найду персонал, обучу их всем необходимым навыкам. Сделаю его лучшим местом на всем этом участке тракта, может быть, даже во всем регионе. Путники будут специально планировать свои маршруты так, чтобы остановиться именно у меня на ночлег, а не проехать мимо или не доехать.

И это будет мой собственный проект, мое детище, моя личная победа над этим миром, в который меня швырнуло непонятными силами. Доказательство самой себе, что я не сломалась под грузом обстоятельств, не впала в отчаяние, не забилась в угол. Что справляюсь с ситуацией, могу не просто выжить, но и преуспеть, построить что-то стоящее, приносящее реальную пользу и доход.

Усмехнулась, аккуратно складывая листы в стопку. Интересно, что бы подумали и сказали мои бывшие руководители, увидев меня сейчас в этой ситуации? Мика, которая на совещаниях презирала халтуру и некомпетентность хлеще огня, которая выстраивала бизнес-процессы с точностью и педантичностью швейцарского часового механизма…

Она теперь сидит в полутемном поместье при мерцающем свете свечей и планирует открытие придорожной гостиницы с баней, конюшней и засасывающими унитазами.

Наверное, решили бы единогласно, что их бывшая коллега окончательно свихнулась и пора вызывать психиатров.

А может быть, так оно и есть на самом деле. Может, я действительно давно уже свихнулась, и все это окружающее — галлюцинация медленно умирающего мозга. Ущипнула себя за руку достаточно сильно. Больно, очень больно, на коже даже остался красный след. Значит, точно не галлюцинация.

Или галлюцинация настолько детальная, что включает в себя даже боль?

Боже, да хватит уже! Немедленно прекрати копаться в этих мыслях и накручивать себя! Ты здесь, это твоя реальность, нравится тебе или нет. Дракон Зарак, который спикировал с неба, был реальным, я видела его собственными глазами. Аника, которая каждый день обнимает меня и зовет мамочкой, — реальная. Кайлас, который вчера… который…

Ощутила, как краска заливает лицо и шею при одном только воспоминании об этом.

За окном кабинета зажигались звёзды, не осталось даже багряных отблесков заката. Желания продолжать работу больше не было. Глаза устали от напряженного всматривания в мелкие буквы и цифры до ощущения репейников под веками, мозг отказывался воспринимать новую информацию, отключаясь от реальности.

Пора было заканчивать рабочий день.

Тем более что желудок начал издавать красноречивые звуки, настойчиво напоминая своей хозяйке, что она пропустила полноценный обед, перекусив только жалким куском хлеба с сыром, который принесла заботливая Сара где-то в середине дня.

Нужно было идти ужинать, пока на кухне еще осталась горячая еда.

Сложила все бумаги и убрала их в глубокий ящик письменного стола на хранение. Завтра утром продолжу работу над планом, сейчас нужны еда, отдых, может быть, горячая ванна и ранний сон.

Организм отчаянно требовал восстановления сил после вчерашней ночи с ее… активностями.

Уже выходя из кабинета, бросила последний долгий взгляд на изящную вазу с синими цветами, которая стояла на самом краю стола, там, где я могла видеть ее весь день. Небесный василиск — так называл их Кайлас в своей записке.

Они начали чуть увядать за день, лепестки постепенно теряли упругость, края слегка подсыхали и скручивались, но все равно оставались невероятно прекрасными.

Как и та самая записка, которую я после долгих колебаний спрятала в глубокий карман платья и которая теперь покоилась там, словно талисман.

Господи помилуй, я правда превращаюсь во влюбленную дурочку из романов!

Глава 53

Когда драконы приходят в гости

Микэль

Из столовой доносились приглушенные детские голоса, мерный звон посуды, аппетитные запахи тушеного мяса, свежего хлеба и овощей. Ужин уже вовсю шел.

Толкнула тяжелую дверь и замерла на пороге, окидывая взглядом помещение, оценивая обстановку. За длинным обеденным столом сидели дети. Все приютские, плюс моя Аника рядом с Марой на почетном месте. Они ели неспешно, тихо переговариваясь между собой вполголоса, и их позы и выражения лиц были… уставшими после насыщенного дня, но расслабленными.

Это шаг вперед! Невероятный прогресс по сравнению с первым кошмарным днём, когда они сидели за этим же столом в мертвой тишине, с опущенными головами и сжатыми плечами, словно боялись лишний раз пошевелиться или вздохнуть, ожидая наказания за движение.

Парни-подростки сбились кучкой в дальнем конце стола, активно обсуждая что-то между собой с серьезными лицами. Прислушалась, проходя мимо них.

— … а потом командир сказал, что самое важное — держать баланс! — взахлеб рассказывал один из парней, худощавый подросток лет четырнадцати с копной всклокоченных волос, размахивая руками. — Баланс тела, понимаешь⁈ Не просто бездумно махать мечом во все стороны, как полный дурак, а постоянно думать о том, куда ты ставишь ноги, как распределяешь вес, куда смещается центр тяжести!

— Ой, да ладно тебе, — скептически протянул другой парень покрупнее, скривив губы. — Это же очевидные вещи, о них знает каждый.

— Очевидные, говоришь⁈ — возмутился первый, краснея от негодования. — Очевидные⁈ А сам при этом целых три раза на задницу шлепнулся во время упражнений!

— Два раза было, а не три! — буркнул второй, багровея еще сильнее. — И то исключительно потому, что земля скользкая была, грязь под ногами!

— Ага, конечно, скользкая, — хихикнул третий мальчишка, самый младший в этой компании. — А генерал Кайлас на той же самой скользкой земле тренировался вместе с нами и ни разу не упал!

Они говорили о сегодняшней тренировке, которую проводили воины Кайласа. Судя по воодушевленным лицам парней и азарту в голосе, им понравилось. Отлично. Значит, эта идея с тренировками и обучением основам боя работает и приносит плоды.

Младшие дети сидели плотным кольцом

— … а потом храбрый принц нашел высокую башню в лесу, где томилась прекрасная принцесса! — пищал один малыш восторженно.

— Нет-нет, ты все путаешь! Сначала он убил страшного дракона! — перебивал его другой ребенок.

— Да не убил он никого, а просто победил! Мара же ясно сказала, что принц победил дракона! — вмешивался третий.

— Это одно и то же!

— Нет, совсем не одно! Победил — это значит, просто прогнал дракона прочь или заставил подчиниться, а убил — это когда мертвый…

— Дети, дети, пожалуйста, не спорьте так громко, — мягко и настойчиво вмешалась Мара, поглаживая ближайшего мальчугана по растрепанным вихрам. — В сказке было сказано, что храбрый принц победил злого дракона и освободил прекрасную принцессу из заточения в башне. А как именно он это сделал — каждый из вас может представить по-своему.

Малыши на мгновение притихли, задумчиво обдумывая ее слова, но уже через секунду снова принялись наперебой делиться своими версиями приключений принца, добавляя все новые и новые невероятные детали.

Невольно улыбнулась, наблюдая за ними. Обычные детские сказки, самые простые истории о принцах и принцессах, которые Мара читала им в течение дня, оказались такой мощной отдушиной для их измученных душ и детских эмоций. Малыши с упоением пересказывали друг другу услышанное, активно добавляли свои выдуманные подробности, с головой вживались в роли отважных героев.

Это было именно то, что им так было нужно — возможность хотя бы на время забыть о своем прошлом и быть просто детьми, а не забитыми жизнью существами без будущего.

Девочки-подростки расположились отдельной компактной группкой ближе к окну, тихо шушукаясь между собой и время от времени хихикая, прикрывая рты ладошками. Краем уха уловила обрывки их разговора:

— … а мастерица Элис сказала мне, что у меня от природы очень чувствительная рука для тонкой работы с иголкой и ниткой!

— Правда⁈ И что, она разрешит тебе дальше учиться у нее?

— Не знаю, будет ли это позволено, но она сказала, что если я буду стараться и прилежно работать, то у меня всё получится!

— А меня сегодня хозяйка Фания похвалила за то, как аккуратно я морковь для супа нарезала!

Девчонки искренне радовались таким простым вещам — доброму слову и похвале от взрослых, возможности научиться чему-то полезному, вниманию со стороны. То, что для детей из хороших семей было бы обыденным и ничем не примечательным событием, для этих несчастных сирот становилось маленькой победой.

Сердце сжалось от жалости. Эти дети… они заслуживали намного большего, чем получили от жизни. Заслуживали безопасного детства, заботливых родителей, теплого дома, возможности учиться и развиваться. И я дам им все это. По крайней мере, постараюсь.

Но, когда я направлялась на кухню за своей порцией ужина, разговоры стихли, и множество глаз уставилось на меня. Дети настороженно провожали меня взглядами. Но когда я кивнула им с дружелюбной улыбкой, несколько младших малышей робко улыбнулись в ответ и даже помахали мне ручками.

— Добрый вечер, госпожа баронесса, — поздоровалась одна из девочек постарше, неловко поднимаясь со своего места.

— Добрый, милая, — кивнула ей в ответ. — Садись, пожалуйста, не вставай. Приятного аппетита вам всем.

— Спасибо! — послышалось несколько благодарных голосов.

Они быстро вернулись к своим прерванным разговорам и еде, напряжение в воздухе спало. Хорошо, это очень хорошо. Дети начинают привыкать ко мне, перестают меня бояться, видят во мне не угрозу, а просто взрослого человека, часть их новой жизни.

Хотя один человек за столом так и не расслабился ни на секунду.

Кейран.

Он сидел в самом темном углу столовой, обособленно от всех остальных групп детей. Перед ним стояла почти нетронутая тарелка с остывающей едой, но он просто бесцельно ковырял вилкой, передвигая куски мяса и картошки туда-сюда, создавая видимость.

Моим первым порывом было бы предположить, что он просто злится и психует, что теряет свою прежнюю власть и авторитет над другими детьми, которые теперь заняты своими интересными делами и не обращают на него никакого внимания. Что бунтует против новых порядков, против дисциплины, против взрослых, которые им руководят.

Но нет, это было совсем не то ощущение.

Кейран не казался разозленным бунтарем или обиженным лидером. Он казался… испуганным. Да, именно так, хотя изо всех сил пытался скрыть этот страх за маской безразличия и показной угрюмости.

Чего же он так боится? Меня лично? Вряд ли, я для шестнадцатилетнего подростка не представляю никакой угрозы — просто очередная «баба», пусть и с титулом баронессы. Драконорожденных воинов и их тренировок? Возможно, сегодняшнее занятие с бойцами наверняка стало для него настоящей встряской — он точно привык доминировать над младшими и слабыми, будучи старшим, а тут столкнулся лицом к лицу с настоящей силой.

Или… или он просто боится перемен как таковых? Боится, что вся эта непривычная стабильность, сытость, безопасность — временные, ненадежные, что скоро все рухнет как карточный домик, и они снова окажутся выброшенными на улицу без крыши над головой?

Не знала ответа. Но очень, очень нуждалась в том, чтобы найти истину. Потому что проблемные, закрытые подростки с травмами — это самые настоящие бомбы замедленного действия с непредсказуемым таймером. Если не разобраться с ними вовремя, не помочь, не найти подход, они рано или поздно взорвутся изнутри, и тогда разнесут к чертям собачьим всю нашу хрупкую, с трудом выстраиваемую гармонию.

Нужно серьезно поговорить с Ланой. Пусть она внимательно приглядит за Кейраном, попытается осторожно выяснить, что у него творится на душе, чего он… боится.

Прошла дальше на просторную кухню, где неутомимая Фания колдовала над своими кастрюлями и сковородами, а старательная Амели мыла гору грязной посуды. Новая служанка перебирала что-то в ящике.

— Ох, госпожа баронесса! — искренне обрадовалась Фания, подняв голову и увидев меня в дверном проеме. — Наконец-то соизволили выбраться из своей рабочей берлоги! А я уж всерьез думала, придется нести вам ужин прямо в кабинет да привязывать к стулу, кормить с ложечки.

— Спасибо за заботу, но, — опустилась на свободный стул у большого кухонного стола с облегчением. — Лучше уж поем здесь, на кухне, если ты не возражаешь против моего общества.

— Да что вы, какие могут быть возражения! — она проворно поставила передо мной большую тарелку, щедро наполненную ароматным тушеным мясом с овощами. — Ешьте скорее, пока все еще горячее и не остыло.

Набросилась на еду, и только в этот момент

— Как там наши дети, справляются? — спросила между. — С дежурствами, с работой?

— А как же, справляются отлично! — Фания гордо кивнула. — Две девочки у меня сегодня на кухне работали, помогали. Одна овощи чистила для супа — золотые руки у ребенка, скажу я вам! А вторая помогала с тестом для завтрашних пирогов. Умницы обе, старательные.

— И парень тоже сегодня помогал, — с энтузиазмом добавила Амели, не отрываясь от своего занятия. — Такой сильный оказался! Ведра с водой из колодца таскал весь день туда-сюда, даже ни разу не запыхался и не пожаловался на усталость.

— Вот-вот, именно так, — подтвердила Фания, возвращаясь к плите. — Толковые детишки, если с ними правильно и по-человечески обращаться, уважение проявлять. Просто никто до сих пор этого не делал с ними, вот они и одичали от такой жизни.

Кивнула, продолжая ужинать. Пирт и Лана действительно делают настоящее чудо, грамотно организовав все за какие-то сутки. Система дежурств, разделение на группы по возрастам и интересам, занятия полезным делом — дети чувствовали свою важность.

Доела ужин достаточно быстро, поблагодарила Фанию и вернулась в пустой холл. Хотела было сразу подняться к себе в спальню, в который раз обещая себе посмотреть, что там за мыльня во дворе. Хотела переодеться в ночную рубашку, может быть, еще раз подумать над планом строительства перед сном…

Но не успела я дойти до лестницы, как в входную дверь громко постучали. Так и застыла на месте в позе суслика, уставившись на дверь с недоумением. Кто это может быть в такое позднее время? В эту дверь при мне вообще никто не стучал. Промелькнула мысль: «А может, обились дверью?».

— Ага, конечно, ты еще скажи, что не в тот домофон позвонили, — пробормотала растерянно, делая все же шажок назад.

Лиди, которая как раз возвращалась из прачечной с бельем, поспешно бросилась открывать. Фух, ну слава Богу! Створка тяжелой двери распахнулась, и я услышала ее взволнованный голос:

— Генерал Кайлас! Добрый вечер вам! Э-э-э… Прошу, проходите!

Генерал.

Кайлас.

Он пришел, как и обещал в своей записке.

Ой, мама, забери меня обратно…

Пристыжено огляделась по сторонам, малодушно подумав, что сбежать еще не поздно. Так… отставить панику! Ты взрослая женщина, сама на него вчера как кошка на валерьянку лезла, так отвечай за последствия!

— В крайнем случае притворюсь душевно больной… — прошептала себе под нос.

Но глупое сердце забилось быстрее, ладони мгновенно вспотели, во рту пересохло. Одернула складки юбки, пытаясь пригладить измятую за день ткань, машинально поправила растрепавшиеся за волосы, которые не напоминали, увы, приличную прическу, а больше походили на птичье гнездо.

Идиотка! Ну какая, к чертям, разница, как ты сейчас выглядишь! Это же просто… просто формальный визит. Может, хочет обсудить детали охраны, может… Ничего личного, никакого подтекста.

Так почему же я стою тут столбом, как полная дура, и не могу заставить себя сдвинуться с места или хотя бы нормально дышать?

Лиди обернулась, озираясь в поисках меня.

— Госпожа баронесса, — позвала она вполголоса. — К вам… к вам пришли гости. Генерал Кайлас и двое его воинов.

Сглотнула с трудом, кивнула.

— Спасибо, Лиди. Я… я сейчас выйду к ним.

Девушка кивнула и скрылась обратно в холле, а я стояла, собираясь с духом и пытаясь унять дрожь в коленях.

Спокойно, Мика. Ты взрослая, вменяемая, разумная женщина. Веди себя соответственно. Никаких глупостей, никакого заикания, никаких воспоминаний о вчерашнем вечере.

Глубоко вдохнула, выдохнула, расправила плечи.

И пошла к двери, намеренно, впрочем, глядя строго в пол.

Какой, между прочим, красивый пол в этом холле! Интересный паркет, явно ручной работы. Любопытно, из какого именно дерева его делали? Дуб, судя по цвету? Или что-то более экзотическое… попаданческое, ага. И узор выложен очень изящно, с фантазией, надо будет как-нибудь на досуге рассмотреть поближе все детали орнамента…

Тупица! Ты пытаешься спрятаться от взгляда сексуального мужчины, рассматривая пол! Это же выглядит смехотворно!

Остановилась, когда взгляд уперся в носы кожаных сапог. Черных, тщательно отполированных до зеркального блеска, со сложной шнуровкой, поднимающейся до середины икры.

Очень медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, начала поднимать взгляд выше, скользя по фигуре.

Сапоги плавно переходили в облегающие брюки из плотной темной ткани, которые подчеркивали мускулистые, явно тренированные бедра. Широкий кожаный пояс с массивной металлической вставкой сбоку, украшенной каким-то орнаментом. Рубашка белоснежная, из тонкого льна с расстегнутым воротом, из-под которого виднелась смуглая кожа шеи и ключиц, испещренная едва заметными шрамами.

Невероятно широкие плечи, сильные руки, небрежно скрещенные на груди.

И наконец — лицо.

Высокие скулы. Губы, которые… которые вчера вечером целовали меня так страстно и нежно одновременно, что я забывала собственное имя и где нахожусь.

И глаза.

Эти невероятные глаза с вертикальными зрачками, смотрящие прямо на меня, не мигая. Внимательно. И с легкой, едва заметной усмешкой в уголках губ, будто Кайлас прекрасно понимал, о чем именно я сейчас думаю, какие воспоминания проносятся в моей голове.

Выдохнула, осознав, что задержала дыхание до головокружения и мушек.

— Г… генерал…

Голос прозвучал почти шепотом, выдавая меня с потрахами. Ой, ду-у-уры бабы!

Кайлас едва заметно наклонил голову в знак приветствия, не сводя с меня этого пронзительного взгляда, сделал шаг вперед и протянул руку. Я даже не сразу поняла, что повинуясь какому-то внутреннему импульсу, протянула ему свою ладонь навстречу. Просто вдруг обнаружила, что моя рука уже покоится в его большой, мозолистой ладони воина.

И Кайлас не спеша, как словно смакуя момент, поднес ее к своим губам.

Поцеловал кончики пальцев. Не для галочки, как положено по этикету. Губы коснулись кожи, задержались на долгую секунду, может быть, даже две. Минуту? Вечность?

Уверена, что он сейчас нарушает все возможные правила приличия!

В «Опасных связях» Шодерло де Лакло и в романах про Анжелику, которые я запоем читала в студенческие годы на Земле, черным по белому было написано, что мужчина при приветствии целует руку даме, едва-едва касаясь губами, почти невесомо, как бабочка крылом! Это должен быть намек на поцелуй, галантный жест, а не… не вот это вот! Какой разврат!

«Что. Ты. Несешь⁈»

Кайлас сейчас буквально прижался губами к моим пальцам! Я отчетливо чувствовала приятное тепло его дыхания на коже, мягкость губ, легкое, возбуждающее покалывание от щетины на его подбородке, когда он чуть повернул голову!

Ноги подкосились, в коленях появилась странная слабость. Еле-еле удержалась на месте, ощущая, как краска жаром заливает лицо, шею, наверное, даже

Мамочки родные… что-то ноги совсем меня не слушаются…

Кайлас разжал пальцы, отпуская мою руку, но его взгляд ни на секунду не отрывался от моего разгоряченного лица. Усмешка в углах его губ стала чуть заметнее.

— Моя леди, — прошептал он глубоким и бархатным голосом, от которого по спине пробежали мурашки.

Все.

Можете выносить меня отсюда в горизонтальном положении.

Я умерла. Это окончательный конец. Можете копать могилу и заказывать гроб.

Где-то за спиной Кайласа раздался приглушенный мужской смешок. Вздрогнула, резко выходя из наваждения, и подняла взгляд выше, туда, где в полутени стояли еще двое высоких мужских фигур в форме.

И мгновенно узнала их.

Грегор и Тарн.

Те самые двое, что несколько дней назад жестоко оскорбили мою маленькую Анику, назвали ее тем ужасным словом.

Они стояли позади своего командира, в нескольких шагах, и лица их выражали сложную, противоречивую смесь эмоций. Уважение к генералу, страх перед возможным наказанием, смущение от происходящего. И они не смотрели мне в глаза.

Кайлас обернулся к ним, не выпуская моей руки из своей, подзывая их ближе коротким жестом.

— Леди Верлис, — его голос приобрел более официальный тон, хотя в глазах все еще плясали озорные искорки. Я знатно его развлекла. Ну, конечно, из соблазнительницы в девственницу! — Позвольте представить вам Грегора и Тарна. Мои лучшие воины, проверенные в десятках сражений. Они будут служить вашей личной охраной, как я вам и обещал.

Шагнул в сторону, освобождая пространство перед собой, и эти двое синхронно вышли вперед.

А потом, словно отрепетировали этот момент, опустились на одно колено прямо передо мной, склонив головы в знак покорности.

Опешила, уставившись на них с недоумением. Иногда себя Салтычихой тут начинаю ощущать. Ну, так, на минималке. Напряжение сковало все тело от пяток до макушки, мысли забурлили хаотично, перебивая и наслаиваясь друг на друга.

Эти двое мужчин… они жестоко оскорбили мою дочь. Мою беззащитную, ни в чем не повинную дочку. Назвали ее тем унизительным словом, от которого у меня до сих пор сжимаются кулаки ов ярости и желания что-то сломать. Например, чью-то шею.

Я точно не могу вот так просто взять, махнуть рукой и простить их за это. Просто физически не могу, это выше моих сил!

Но…

Но у меня есть принцип. Незыблемый принцип, которого я твердо придерживалась всю свою сознательную жизнь, и на далекой Земле, и здесь, в этом странном мире.

Я всегда, при любых обстоятельствах даю людям второй шанс.

Люди ошибаются. Совершают глупости, говорят обидные вещи, делают плохие поступки. Иногда потому, что не думают о последствиях. Иногда потому, что просто не знают лучшего, правильного пути. Иногда просто потому, что жизнь их так научила, воспитала в неправильных условиях.

Но если они осознают свою ошибку, если от всего сердца раскаиваются в содеянном, если готовы приложить усилия, чтобы исправиться и измениться к лучшему — я даю им этот шанс.

Один-единственный шанс на исправление.

Потому что я не считаю себя святой праведницей. Но я стараюсь быть справедливой, насколько это возможно в несправедливом мире.

Глубоко вдохнула, собираясь с мыслями и эмоциями, подавляя гнев.

— Поднимитесь, — сказала жестко, глядя на коленопреклоненных воинов.

Грегор и Тарн переглянулись, потом неуверенно поднялись на ноги, но головы продолжали держать почтительно опущенными вниз, не смея посмотреть мне прямо в глаза.

— У меня есть несколько условий, — продолжила, скрещивая руки на груди и выпрямляя спину. Это Кайлас меня тут лужицей размазывает, с этим я еще разберусь. Но больше никто тут не заставит меня чувствовать себя слабой. — Слушайте очень внимательно, потому что повторять дважды я не намерена и не буду.

Оба воина кивнули, напрягаясь.

— Условие первое, — подняла указательный палец, глядя им прямо в лица. — Вы ни при каких обстоятельствах не вмешиваетесь в мои личные дела, если только я сама не попрошу вас об этом напрямую. Не следите за каждым моим шагом по пятам, как надзиратели. Не торчите под дверью моей спальни или кабинета сутками напролет. Не подслушиваете мои разговоры. Не лезете с непрошеными советами и мнениями. Я очень, очень ценю личное пространство. Это понятно?

— Понятно, леди Верлис, — хором ответили оба, чеканя каждое слово.

— Условие второе, — подняла второй палец. — Вы не должны мешать мне в повседневной жизни и работе. Ваша задача — обеспечивать мою безопасность и безопасность моей дочери, но делать это незаметно. Я не хочу постоянно ощущать себя под конвоем или арестантом под стражей. Ясно?

— Да, леди.

— И третье, самое важное условие, — сделала паузу, переводя дыхание. — Если вы совершите хоть какою-нибудь ошибку, даже самую мелочь, что каким-либо образом подорвет то доверие, которое я вам оказываю сейчас исключительно и только благодаря поручительству вашего генерала Кайласа… Если обидите меня словом или действием, мою дочь, моих людей, детей из приюта, любого человека под моей защитой… Я донесу об этом до генерала Кайласа немедленно, в ту же минуту. И никакого третьего шанса на исправление уже не будет никогда. Вы усвоили это⁈

Грегор и Тарн заметно побледнели, но решительно кивнули.

— Мы поняли каждое ваше слово, леди Верлис, — Грегор прочистил горло, потом добавил тверже: — Мы клянемся вам своей честью воина, своей кровью, своей жизнью, что будем защищать вас и вашу дочь леди Анику. Мы никогда больше не допустим ошибки, подобной той непростительной, что совершили по глупости. Мы…

Осекся на полуслове, подбирая слова, явно волнуясь.

— Мы недостойны вашего прощения, — продолжил уже Грегор с железной убежденностью в голосе. — Мы это осознаем. Потому станем вашей тенью, вашим щитом, вашим верным мечом. Никто не посмеет даже пальцем тронуть вас или юную госпожу.

Молчала, внимательно изучая их. Они говорили предельно искренне. В их глазах читалось желание исправить совершенную ошибку и доказать преданность.

Что же.

Посмотрим, как они справятся с этой задачей на практике. Время покажет.

— Хорошо, — кивнула наконец. — Я принимаю ваши клятвы. С завтрашнего утра вы официально для меня заступаете на службу в качестве моей личной охраны. Можете идти.

Они поклонились снова, потом развернулись и направились к выходу, закрывая за собой тяжелую дверь.

И мы с Кайласом остались одни.

Одни вдвоем в полутемном, просторном холле, освещенном только желтоватым светом нескольких свечей в металлических подсвечниках на стенах, отбрасывающих прыгающие тени.

Тишина повисла между нами, напряженная до звона в ушах. Ну, не знала я, что сказать, куда посмотреть, что делать с руками, которые вдруг стали лишними.

Кайлас смотрел на меня не отрываясь, в его невероятных глазах танцевали блики от пламени свечей, делая их почти гипнотическими.

Нервно

— Там… там в гостиной горит огонь, — пробормотала сбивчиво, запинаясь на словах. — В камине. Будет значительно теплее и… и удобнее для разговора.

Мысленно отметила с облегчением, что Пирт нашел истопника, и на душе стало чуточку легче. Все понемногу приходит в норму, входит в привычную колею, жизнь налаживается.

Но вот с этим мужчиной, который стоял сейчас в полушаге от меня и смотрел так, будто видел насквозь все мои мысли и тайные желания…

С ним точно ничего и никогда не нормализуется, не придет в спокойное русло.

Кайлас шагнул ближе, сокращая и без того небольшое расстояние между нами, взял мою ладонь в свою большую руку и бережно положил себе на локоть. Жест галантный, правильный по всем канонам местного этикета, старомодный донельзя.

Но от этого факта он не становился менее интимным для меня.

— Пойдемте, Микэль, — произнес он чуть хрипловато, наклоняясь столь близко, что его дыхание коснулось моего виска, отчего по коже пробежал табун истеричных мурашек. — Нам действительно есть о чем поговорить.

И повел меня в сторону гостиной.

Шла рядом с ним, ощущая под пальцами тренированные мышцы, чувствуя жар, буквально исходящий от его тела волнами. И думала только об одном: «Нет… к этому ощущению я точно никогда, ни за что не привыкну».

Покосилась на него украдкой. На этого огромного беловолосого мужчину с завораживающими глазами дракона. На генерала, родного брата правящего князя, опытного воина. Точно снится…

Ущипнула себя за руку, чтобы проверить. Больно, очень больно.

Негромко ойкнула от неожиданности.

Кайлас мгновенно остановился, обернулся ко мне всем корпусом, склонив голову набок. Лицо его выражало озабоченность.

— Леди? — его брови сошлись на переносице. — С вами все в порядке? Вам нехорошо?

Уставилась на него во все глаза. И мой возбужденный, перегруженный впечатлениями и эмоциями мозг решил, что именно сейчас — самое подходящее время выдать вслух первое, что пришло в голову, без всякой фильтрации.

— Сквозняки, — выпалила невпопад. — Надо обязательно окна закрыть получше… ну знаете, как в той шутке. «Из окна дуло. Я закрыл окно, и дуло исчезло».

Замолчала с открытым ртом, с ужасом осознав, что именно только что ляпнула вслух.

Идиотка! ИДИОТКА! ПОЛНАЯ ИДИОТКА!!!

Какого я вообще несу околесицу⁈ Анекдоты с Земли! Анекдоты, которых в этом мире даже близко не существует и существовать не может! Он сейчас точно подумает, что леди баронесса свихнулась и пора вызывать лекарей!

Но Кайлас… он не выглядел озадаченным моей тирадой. Или испуганным. Или даже удивленным происходящим.

Вместо ожидаемой реакции краешек его губ слегка дернулся вверх, снова образуя едва заметную усмешку. Потом лицо озарилось настоящей улыбкой, с весельем, играющим в глазах.

— Вы невероятно милая, Микэль, — произнес он, в его голосе звучала такая искренняя нежность, что у меня подкосились колени, едва удержалась на ногах.

И генерал спокойно развернулся и продолжил вести меня дальше, словно ничего странного или необычного только что не произошло между нами.

А я послушно шла следом, отчаянно пытаясь прогнать навязчивую мысль, которая намертво застряла в голове и не желала уходить прочь:

«Мамочка родная… кажется, я безнадежно попала. Попала по самые уши, и обратной дороги уже точно нет…»

Глава 54

Варвар и его добыча

Кайлас

Микэль провела меня в гостиную, где уже горел камин, жарко выбрасывая языки пламени. Она жестом указала на диван.

— Присаживайтесь, генерал, — её голос звучал натянуто вежливо, слишком формально после того, что было между нами.

Сама же она осталась стоять у камина, скрестив руки на груди и приняв такое грозное выражение лица, словно бы готовилась отражать атаку вражеского войска, а не принимать гостя в собственной гостиной.

Сдерживая усмешку, что так и рвалась наружу, я послушно опустился на диван, откинулся на спинку и позволил себе несколько долгих мгновений просто наблюдать за ней.

За тем, как отблески пламени играют на её растрепанных волосах. Как она нервно кусает нижнюю губу — ту, которую я целовал вчера до одурения. За тем, как пальцы теребят складки платья.

Мысли сами собой вернулись к сегодняшнему дню, к тому, как я провел добрую половину светового времени на дальней границе наших патрульных маршрутов. Инспектировал посты, проверял готовность людей, обсуждал с Дереком график смен. Рутинная работа, которую я мог бы поручить другу, но вместо этого поехал сам, потому что мне нужно было отвлечься от навязчивых мыслей.

Не помогло.

А потом я увидел эти цветы. Небесный василиск, растущий на скальном выступе, куда нормальный человек и не подумает лезть. Редчайшие, цветущие всего три недели в году. Синие лепестки с серебристым отливом, они идеально подходили под её глаза, когда Микэль смотрит на закат.

И я полез туда, как малец, рискуя свернуть шею на скользких камнях, пока Дерек внизу бранился вовсю на всех известных языках и угрожал доложить князю о моем «неадекватном поведении». Собрал целую охапку этих мраколесых цветов, исцарапал руки об острые камни, порвал рукав рубашки… и ни секунды не жалел об этом.

Потому что воспоминания о вчерашнем вечере сносили мне крышу.

Её губы под моими. Её стоны. То, как она выгибалась в моих руках, доверяясь мне. Вкус её кожи. Аромат волос. Ощущение её тела, прижатого к моему…

Я сжал подлокотник дивана, заставляя себя сосредоточиться на настоящем моменте, а не на воспоминаниях, от которых кровь приливала к паху с неприличной явственностью.

Драконорожденный, нашедший свою пару, не боится потерять её. Это не высокомерие и не самоуверенность — это осознание, записанное в самой сути нашей природы. Взаимное притяжение между истинными настолько сильное, что они прилипают друг к другу, как два магнита, которые невозможно разъединить без того, чтобы не разорвать пополам.

И даже если истинная пара драконорожденного обычный человек со смертной продолжительностью жизни, после обряда единения она разделяет с ним его долгие годы. Годы, которые растягиваются на столетия, а часто и тысячелетия.

Я видел пары, которые прожили вместе больше времени, чем существуют некоторые королевства. И их связь с каждым столетием становилась только крепче.

Любой драконорожденный в здравом уме лучше проживет одну тысячу лет с любимой, предначертанной ему богами, чем пять тысячелетий в одиночестве, с этой зияющей пустотой внутри. Как будто половина от тебя потеряна, вырвана с корнем. На её месте остается только кровоточащая рана на сердце, которая никогда не заживет.

Без неё.

Даже безумный Князь не смог истребить эту истину, хотя и пытался.

Я невольно сжал кулаки от воспоминаний. Когда он призвал к истреблению женщин,

Не сразу, но неотвратимо, как рассвет после долгой ночи.

Мой брат… мой старший брат Эрик, законный наследник престола, не смог мириться с этим безумием. Не смог смотреть, как горят дома, как убивают невинных женщин и детей, как драконорожденные превращаются в чудовищ, предавая саму суть своей природы. Он пришел ко мне тогда, в мою походную палатку на границе, где я командовал союзным гарнизоном, подальше от княжества и его кошмаров.

Пришел ко мне, бастарду, побочному сыну прежнего князя от его истинной пары, которого официально даже не признавали при дворе. Пришел и сказал: «Мы должны остановить его. Ты со мной?»

Мы объединили силы — я, Эрик, Дерек, ещё несколько верных воинов, которые не потеряли разум в этой мясорубке. Спланировали, подготовились, нанесли удар быстро и точно. Покончили с монстром на троне в ту ночь, когда он меньше всего этого ожидал, уверенный в своей неуязвимости.

По всем законам и традициям драконорожденных князем после него должен был стать я. Пусть и младше Эрика на целую сотню лет, но рожденный от истинной пары предыдущего князя, а значит, носящий в крови чистую линию власти. У меня было законное право на трон.

Мне же было плевать на это право.

Я отступил в сторону, расчистив дорогу брату, не раздумывая ни секунды. Тем более что его жена… с его женой, Аделией, его истинной, которую он нашел перед самым разгаром безумия и спрятал от всего мира, рискуя собственной жизнью… с ней Княжеству наконец-то грозило только процветание и возрождение.

Эрик был рожден править. Я — воевать и защищать.

Каждому своё.

Брату невероятно повезло найти свою истинную в те темные времена и сохранить её. Мне тоже повезло, хотя моя истинная и не верит в это пока…

Взгляд сам собой вернулся к Микэль.

Вон она, моя половина души, моя суть, ходит туда-сюда перед камином нервными шагами, что-то бормочет себе под нос о том, что не потерпит вмешательства моих воинов в её личные дела и частную жизнь, наматывая круги по комнате.

Да… моя половинка определенно с коготками, с характером, всячески сопротивляется нашему единению, словно дикая кошка, загнанная в угол. Где такое вообще бывало в истории? Обычно истинные пары узнают друг друга и сливаются воедино так естественно, как реки впадают в море.

Но с Микэль все идет не по накатанной дорожке. Один шаг вперед — и она отпрыгивает на десять назад, выставляя преграды, возводя стены, пряча чувства за сарказмом и показной холодностью.

Но… ради неё я готов на всё. Даже играть в эти светские игры с ухаживаниями, букетами, галантными комплиментами. Пусть и каждая частица моего тела кричит, требуя совсем другого — прижать её к себе, не отпускать, показать всему миру, что она моя.

Хотя… нет, стоп. Чем больше я буду позволять ей держать дистанцию между нами, тем дольше всё это затянется, тем сильнее она укоренится в своём упрямстве. Ладно, новая тактика.

Я пока не буду настаивать на обряде единения — рано, Микэль к этому не готова, только испугается и сбежит. Но уж держаться от неё на почтительном расстоянии, как какой-то напыщенный придворный хлыщ… это слишком, увольте!

Решение созрело, и я поднялся с дивана.

Микэль продолжала свои хождения, не замечая, что я встал, погруженная в собственные мысли и бормотание.

— … и вообще, после всего, что они тогда сказали, я не уверена, что…

Я пересек комнату тремя шагами вдоль и настиг её как раз в тот момент, когда она разворачивалась для очередного круга. Не успела Микэль опомниться от удивления, осознать мое внезапное приближение, как я подхватил её на руки.

— Что⁈ — её глаза расширились от шока. Руки вцепились в мои плечи, в поисках опоры. — Что вы делаете⁈ Поставьте! Поставьте меня немедленно, генерал!

Вместо ответа я вернулся к дивану и опустил её на подушки. Сам устроился рядом, оставляя между нами лишь несколько дюймов.

— Так намного лучше, баронесса, — я откинулся на спинку, принимая расслабленную позу. — У меня начинала кружиться голова от ваших бесконечных расхаживаний туда-сюда. Как за ураганом наблюдать.

Микэль издала странный звук, похожий на злобное рычание разъяренной горной рыси, и попыталась резко встать с дивана. Я поймал её ладонь, не давая подняться, пальцы мягко сомкнулись вокруг её запястья. Такая нежная.

— Микэль, — произнес серьезнее. — Прошу вас, посидите со мной.

Она замерла, глядя на меня с нечитаемым выражением. Внутренняя борьба отражалась на её лице. Наконец, после долгой паузы, она опустилась обратно на диван. Правда, демонстративно отодвинулась на самый дальний край от меня, насколько позволяла длина мебели, прижавшись практически к подлокотнику.

Я насмешливо приподнял бровь, глядя на это показательное бегство.

— Вы меня боитесь, Микэль?

— Нет! — огрызнулась она.

— Тогда почему вы сидите так далеко, будто я заразный?

— Я пытаюсь соблюдать приличия, мы в доме, полном детей и людей, — она вздернула подбородок. — О приличиях вы же, похоже, имеете весьма смутное представление.

Нет, Кайлас, не говори этого! Ты же взрослый мужчина, генерал, брат князя! Держи себя в руках! Но рот открылся сам собой, и с губ слетело:

— Поздновато соблюдать подобное, леди, когда вы извивались от блаженства в моих руках не далее как вчера. Вы не думали об этом, когда позволили довести себя до пика. И когда ваши бедра дрожали вокруг моей талии, двигась столь бесстыдно, что я едва не последовал за вами.

Микэль вспыхнула багровым цветом, то ли от смущения, то ли от ярости, а скорее всего, от взрывной смеси обоих чувств. Она вскочила с дивана как ошпаренная и направила на меня трясущийся указательный палец.

—ВЫ!!!

Я усмехнулся, не в силах сдержаться, и нарочито вальяжно откинулся на спинку, положив обе руки на неё по бокам от себя, принимая максимально расслабленную, даже почти ленивую позу.

— Я? — переспросил с невинным видом.

— Да, именно вы! — она практически задыхалась от возмущения, непрестанно тыча пальцем в мою сторону. — Просто несносный, хамоватый тип! Почему вы не могли быть каким-нибудь… каким-нибудь офисным планктоном⁈ Почему именно хамло⁈

Я слегка опешил от очередных непонятных слов, вылетающих из её рта. Офисный что? Планк-тон? Это вообще что такое? Иногда у меня складывалось ощущение, что мы с Микэль говорим на разных языках, хотя слова вроде бы одни и те же используем.

— Микэль…

— Нет уж! — она решительно тряхнула волосами, отступая к двери. — Аудиенция ваша окончена, генерал! Извольте покинуть

Я устало покачал головой, поднимаясь с дивана. Почему же с ней всё так сложно? Может быть, подход неправильный? Может, мне стоит наплевать на эти человеческие традиции и светские условности?

Я драконорожденный, в конце концов. И мы со своими истинными парами ведем себя иначе, не так, как эти местные напомаженные, изнеженные, с их реверансами и правилами.

Решение пришло мгновенно.

Я стремительно пересек расстояние между нами и подхватил Микэль, ладони с наслаждением сжали её ягодицы, поднимая вверх.

Она взвизгнула от неожиданности и начала вырываться, извиваясь в моих руках, периодически изрыгая проклятия на каком-то незнакомом мне языке. Некоторые обещания моей скорой смерти были весьма и весьма изобретательными, надо признать.

Игнорируя её протесты, я вернулся к дивану, опустился на него и развел её бёдра в стороны, заставляя оседлать меня, устроиться верхом на коленях.

И, как по волшебству, она… мгновенно замолкла.

Просто замерла зверьком, сидя на мне в этой откровенной позе, смотрела своими изумленными глазами, губы слегка приоткрыты, дыхание участилось. И молчала, словно её внезапно лишили дара речи.

— А теперь, Микэль, — я придвинул её ближе, устраивая поудобнее. — Теперь мы спокойно поговорим.

Но спусковой крючок её темперамента снова отщелкнулся, и она принялась колотить меня кулачками по груди и плечам, выдавая целый поток непонятных, но явно ругательных слов.

— … эгоцентричный и невозможный… извращенец… как вы смеете… я тебе руки вырву и в… козлина ты…

Я перехватил обе её ладони одной своей и завел их ей за спину, удерживая в бережном, но непреклонном захвате. Теперь Микэль не могла меня бить, хотя и продолжала рычать, как дикарка.

Тогда я наклонился вперед, отчего наши бёдра соприкоснулись самым потрясающим и будоражащим образом прямо в области моего налитого паха, и почти невесомо коснулся губами её приоткрытого рта. Мимолетное прикосновение, едва касание, но Микэль послушно замолкла, задохнувшись на полуслове.

Повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев в камине и нашим учащенным дыханием.

Несколько минут она просто сидела неподвижно, явно пытаясь осмыслить мои действия. Потом подняла голову и произнесла старательно ровным тоном, как будто ничего необычного не происходит. Как будто она не сидит на мне верхом в этой невероятно провокационной позе:

— Так о чем вы хотели со мной… пообщаться, генерал?

Я улыбнулся, не смог удержаться, и поднял свободную руку к её лицу, ладонь легла на щеку, большой палец провел по скуле нежным движением.

— А кто вам сказал, Микэль, что я хочу поговорить с вами о чем-то конкретном, а не просто… поговорить? Просто быть рядом, слышать ваш голос, видеть ваше лицо?

Она моргнула, не ожидая такого ответа.

— Это… это не ответ на вопрос, — пробормотала Микэль уже без прежней агрессии, скорее растерянно.

— Это единственный ответ, который у меня есть для вас, — я провел пальцами по её волосам, убирая упавшую на лицо прядь. — Мне не нужен повод, чтобы быть рядом с вами. Не нужна причина, чтобы видеть вас. Разве этого недостаточно?

— Люди не приходят просто так, — она упрямо качнула головой.

— Тогда, может быть, дело в том, что я не человек? — усмехнулся, позволяя свечению сильнее проступить в моих глазах.

— Это… это нечестно, — она отвела взгляд, но не попыталась освободиться. — Вы используете против меня свою… свою драконорожденность.

— Я использую против вас всё, что у меня есть, — признался честно. — Потому что вы, леди Верлис, самая упрямая женщина, которую я встречал за все свои долгие годы жизни.

— Я не упрямая! — Микэль снова ощетинилась. — Уж извините, что, отойдя от вчерашнего, я перестала растекаться лужицей! У меня за сутки принципы не меняются!

— Принципы, — повторил задумчиво, рука скользнула к её затылку, пальцы зарылись в мягкие волосы. — Или вы просто боитесь?

— Я никого не боюсь! — она снова попыталась вырваться, но я все еще удерживал её.

— Не меня, — согласился. — Но вы боитесь того, что может быть между нами. Боитесь довериться снова. Боитесь, что я окажусь таким же, как… как тот мужчина, который причинил вам боль.

Микэль втянула сквозь зубы воздух со свистом, глаза ее расширились.

— Откуда вы… я не…

— Вы говорили вчера, — осторожно напомнил. — О муже, который вам изменял.

На мгновение в ее взгляде появилась уязвимость, как будто она совсем забыла о том, что говорила мне, и теперь сожалела.

— Я была не в себе вчера, — пробормотала она, опуская глаза. — Не нужно было… не стоило слушать мой бред.

— Это был не бред, — я приподнял её подбородок, заставляя смотреть на меня. — Это была правда, а ценю только правду. Ненавижу ложь.

Она молчала, будоража своей незащищенностью в выражении лица. Женщина, которую хочется оберегать — лучшая награда для сильного мужчины.

— Я не он, Микэль, — тихо произнес. — Я никогда не буду таким. Потому что для драконорожденного истинная пара — это не просто любовь. Это половина души, без которой жизнь теряет смысл. Это…

— Не надо, — она зажмурилась, отворачиваясь. — Пожалуйста, не надо этих слов. Я не могу… не могу им верить.

— Тогда верьте не этим словам, — развернул её лицо обратно к себе. — Верьте тому, что чувствуете прямо сейчас, здесь и со мной.

Рука скользнула по её спине, прижимая ближе. Микэль ахнула, когда наши тела соприкоснулись плотнее, дрожь пробежала по ней вместе с первыми всполохами искр в пространстве между нами, разбуженными из моей магии.

— Вы чувствуете это? — прошептал, губы почти касались её уха. — Это притяжение между нами? То, как ваше тело отзывается на моё, даже когда разум кричит убежать прочь?

— Это… это просто влечение, — её голос шептал на грани шолоха колосьев на ветру. — Окситоцин и овуляция, ничего больше.

— Ах, если бы я понимал вас, — усмехнулся в её волосы. — Всё было бы намного проще, если бы это не имело значение.

— Тогда, что это? — Микэль все же посмотрела на меня снова, в глазах ее читалось отчаянное желание понять, в смеси со страхом поверить.

— Судьба, — ответил просто. — Предназначение. Называйте как хотите, не любите это, презирайте. Но мы связаны, Микэль. Связаны так, как может быть связана только истинная пара.

— Я не верю в судьбу, — она упрямо сощурилась. — Не верю в предназначение. Верю только в выбор.

— Тогда сделайте свой выбор, — я отпустил её руки, освобождая из захвата. — Прямо сейчас. Встаньте и уйдите, если это то, чего вы действительно хотите. Или останьтесь со мной. Навсегда.

Она глядела на меня широко раскрытыми глазами. Руки, теперь свободные, легли на мои плечи, но не толкали прочь. Просто лежали там, пальцы слегка сжимали ткань рубашки.

Долгая-долгая, бесконечная пауза.

Потом выдохнула и… Я ожидал, честно,

Поэтому я готов был бороться и дальше, еще много лет, просто за право касаться ее. Но Микэль поразила меня. Потому что она… осталась. Не сбежала и не оттолкнула. Она осталась сидеть на мне с какой-то ранимой решимостью. Возблагодарил небеса за этот подарок, за это выигранное сражение.

— Вы не представляете, Микэль, — признался. — Как мне сложно сдерживать себя, ухаживать за вами по меркам ваших местных устоев и традиций. Всего день, а я уже хочу выть, не видя вас. Дарить цветы, говорить комплименты, держать дистанцию… всё это противоречит инстинкту во мне.

— И что вам хочется делать вместо этого? — в ее голосе прозвучало любопытство.

— Вам правда хочется знать? — я приподнял бровь с усмешкой.

— Правда, — она кивнула, скользя по моему лицу взглядом.

— Хочется прижать вас к себе и не отпускать, — начал перечислять, сжав зубы. — Хочется показать всему миру, что вы — моя. Хочется разорвать на части любого, кто посмеет смотреть на вас с вожделением. Хочется провести с вами обряд единения прямо сейчас, сегодня, немедленно, чтобы навсегда связать наши жизни. Хочется…

Я замолчал, понимая, что увлёкся, выдал слишком много для леди. Но Микэль не выглядела испуганной. Наоборот, в её глазах появился странный блеск.

— Обряд единения? — быстро переспросила она. — Что это?

— Ритуал, связывающий истинную пару навечно, — объяснил, понимая, что отступать поздно. Молил всех предков, чтобы она сейчас с ужасом не убежала. Ведь вечность для обычного человека — это очень долго. У нас нет разводов и нет измен, нет любовников, которых так любят здесь светские дамы. У нас есть только эта безусловная любовь до последнего вздоха. Достаточно ли этого для Микэль? — После него вы разделяете со мной годы жизни. Становитесь частью меня, как и я становлюсь частью вас.

— Звучит… серьёзно, — она сглотнула. но не убежала. Это хороший знак?

— Самое серьёзное, что может быть между драконорожденным и его парой, — подтвердил. — Но я не прошу вас об этом сейчас. Понимаю, что рано. Просто… просто хочу, чтобы вы знали, насколько всё серьёзно для меня.

Микэль обдумывала услышанное. Ее пальчики автоматически пробежались по моим плечам, слегка задевая голую кожу шеи. Едва не застонал от такого простого действия.

— Вы говорили о своих инстинктах, — произнесла она наконец, явно тщательно взвешивая слова. — О том, что вам сложно сдерживаться, следуя… человеческим традициям.

— Да, — настороженно подтвердил, не понимая, к чему она клонит.

— Знаете что? — Микэль вдруг с вызовом и грустью посмотрела на меня. — Я ненавижу местные правила. Поэтому если вы действительно хотите ухаживать за мной, то уж лучше делайте это по-вашему. По обычаям драконорожденных, а не людей. Я не люблю притворства, хочу знать вас настоящего. И если вы дикарь, то… Мне лучше быть в руках варвара, который честен в своих желаниях, чем у пижона, который прячется за…

Она не договорила.

Потому что я прижал её к себе одним движением и впился в её губы голодным поцелуем, который сдерживал весь этот бесконечно долгий разговор. Обрекая нас на круговорот страсти. Искры магии заполнили воздух, моя сила и моя кровь рядом с ней срывалась и ластилась к ней.

Микэль… она сама дала мне разрешение. Сама сказала, чтобы я вёл себя так, как диктует моя природа, а не человеческие условности.

И я намеревался воспользоваться этим разрешением.

Руки зарылись в её волосы, удерживая её голову, углубляя поцелуй. Её губы приоткрылись с тихим стоном, и я воспользовался этим, язык проник внутрь, требуя ответа.

И получил его.

Микэль ответила на поцелуй с такой же страстью, руки обвились вокруг моей шеи, пальцы вцепились в волосы, притягивая ближе. Она целовала меня так, словно хотела этого также сильно и долго, как и я, отчаянно и жадно.

Я развернул нас, укладывая Микэль спиной на диван, нависая сверху, не прерывая поцелуя ни на секунду. Она обвила ногами мою талию, притягивая к себе. И когда я прижался к ней всем телом, от бедер до груди, она иступлено застонала в мой рот.

— Микэль, — прошептал я, отрываясь от её губ, чтобы двинуться к шее, покусывая нежную кожу. — Моя Микэль…

— Твоя, — прошептала она в ответ, и одно это слово зажгло во мне огонь, который грозил сжечь нас обоих дотла.

Глава 55

Генерал и хам

Кайлас

Её тело под моим отзывалось на каждое прикосновение, словно мы были созданы именно для этого — сплетаться воедино, терять границы между собой. Я целовал её шею, спускаясь ниже к ключицам, наслаждаясь тем, как Микэль выгибается подо мной.

— Кайлас, — выдохнула она, моё имя на её губах звучало как молитва Богам.

Я вернулся к её губам, рукой огладил ее по ногу, приподнимая край платья. Благодарение всем силам, она ненавидела корсеты и все эти слои одежды. Простое платье цвета слоновой кости, мягкая ткань, которую так легко смять в ладони, задрать выше…

Микэль застонала в поцелуй, когда ладонь добралась до её бедра уже под юбкой, кожа там была невероятно нежной. Я провел пальцами выше, к внутренней стороне, и она вздрогнула, непроизвольно разводя ноги шире.

— Ты такая отзывчивая к ласкам, — прошептал, отрываясь от её губ, чтобы посмотреть на лицо истинной. Щеки пылали, губы припухли от поцелуев, глаза затуманены. Бесподобна в своей страсти. Как дикий цветок, раскрывающий лепестки в минуты рассвета. — Так честна в своих желаниях, когда перестаешь сопротивляться мне.

— Заткнись и целуй меня, — Микэль нахмурилась и потянула меня за волосы обратно к себе, отчего я усмехнулся в её губы, подчиняясь этому приказу со всей готовностью.

Дикая леди.

Выше по бедру, пальцы уже добрались до тонкой ткани нижнего белья, влажной от её возбуждения. Я провел по ней, слегка надавливая, и Микэль вскрикнула. Бедра рванулись навстречу моей раскрытой ладони.

— Тихо, — прошептал, накрывая её рот своим, заглушая звуки. — В доме полно людей, помнишь?

Она недовольно застонала мне в губы, но послушно затихла, когда я отодвинул ткань в сторону и коснулся её напрямую. Горячая. Провел пальцем вдоль, находя чувствительное место, пока Микэль не выгнулась дугой подо мной.

— Генерал… Кайлас, — прерывисто выдохнула она, когда я оторвался от её губ, чтобы вновь спуститься к шее. — Не мучай меня…

— Не было такого в моих планах, — возразил, скрывая улыбку, целуя впадинку

Медленно ввел в неё один палец, и Микэль издала такой сладкий стон, что едва не потерял самоконтроль. Впрочем, он всегда отказывал мне, когда она была рядом. С первой встречи глазами. Микэль была такой жаждущей внутри, сладострастно сжималась вокруг пальца, когда я начал двигать им.

— Больше, — потребовала она, руки спустились к моей рубашке, принялись лихорадочно и смело расстегивать пуговицы. Я даже вскинул брови от такого действа. — Кайлас, почему ты все еще одет⁈

Сжал губы, сдерживая смех, добавил второй палец, растягивая её, Микэль чувственно застонала, голова откинулась назад. Я же целовал её шею, плечи, спускался ниже к вырезу платья, свободной рукой стягивая ткань, обнажая грудь.

Её соски были твердыми и розовыми пиками. Не удержался и накрыл один губами, посасывая и втягивая горошину в рот, пока пальцы продолжали двигаться внутри. Микэль извивалась подо мной, бедра двигались в такт моим движениям.

— Я хочу тебя, — иступлено прошептала она, руки уже добрались до моего пояса, начали расстегивать пряжку. — Хочу тебя внутри…

Вытащил пальцы, игнорируя её злой стон, и сел на колени перед ней, любуясь ею: разведенные бедра, поднятые юбки, пышная грудь с влажными от моих поцелуев сосками… Быстро расстегнул пуговицы брюк. Я давно был твердым, рядом с ней это происходило на инстинктах. Микэль смотрела на меня снизу вверх, губы ее приоткрыты, дыхание частое-частое, а в глазах читалось желание.

Освободил себя из брюк, провел рукой вдоль длины, размазывая выступившую влагу. Микэль проследила за движением руки, облизнула губы. Этот неприкрытый и порочный жест чуть не заставил меня потерять контроль над магией. Но все равно пара сотен новых искр мерцанием окружили нас, когда я склонился над истинной.

— Ты уверена? — хрипло спросил, устраиваясь между её бедер, пододвигая ее ближе под поясницей. Прижался к ее входу. — Потому что если мы начнем…

— Уверена, — она развратно обхватила меня ногами, притягивая к себе. — И не смей останавливаться, генерал, или я тебя…

И тут мы оба замерли.

Шаги.

Прямо из столовой бредущие неспешной походкой в холл.

Микэль шарахнулась ввверх, пытаясь вскочить, но я все еще нависал над ней. Её лоб с силой врезался прямо в мой нос, боль пронзила переносицу. Мы оба тихо застонали Я сразу бросился проверять её лицо, ладони бережно легли на щеки, пальцы зарылись в волосы, отводя пряди назад, всматриваясь в глаза:

— Микэль, ты не ушиблась? Прости, я…

Она смотрела на меня в шоке, губы приоткрыты, дыхание прерывистое, и вдруг прошептала:

— У вас… у вас кровь из носа идет…

Я усмехнулся от этого перехода обратно на «вы», теплая влага действительно потекла к верхней губе:

— Пустяки, это того стоило…

Но тут шаги, что мы услышали, замерли, вероятно, привлеченные нашим шумом и стонами. Микэль дернулась под мной в панике, пытаясь скинуть с себя, выбраться из-под моего веса. Но от ее метаний я только потерял опору рук, которыми придерживался над ней, и навалился на Микэль всем телом.

И вошел в неё.

Одним скользящим неудержимым движением заполнил наполовину.

— А-ах! — её спина выгнулась дугой подо мной, голова откинулась назад на диван, рот приоткрылся в беззвучном стоне наслаждения.

Я застыл, зажмурившись, каждый мускул напрягся от невероятных ощущений. Она обхватывала меня шелковистой влагой, её тело сжималось вокруг моей плоти, принимая. Магия во мне взревела, готовая вырваться наружу, но я усилием воли подавил её свечение, гася и прежнее сияние.

— Прости, — прохрипел сквозь стиснутые зубы, пытаясь отстраниться. — Я не хотел вот так… сейчас…

Но когда я начал двигаться, выходя из нее, женские бедра дернулись навстречу. Я вошел еще глубже. Микэль застонала, зажимая нижнюю губу зубами до бледности, пытаясь сдержать звуки, но тело предавало ее — она снова двинулась навстречу, вбирая меня внутрь.

— Бездна, — выдохнул я, нависая над ней, упираясь руками в диван по обе стороны от её головы. — Микэль, если ты будешь так делать…

Наклонился к её уху, губы коснулись нежной кожи, прошептал с усмешкой:

— Так мне выходить из тебя? Или остаться так, неужто ты думаешь, что Фания не заметит?

Для пущего эффекта я качнул бедрами, входя ещё глубже, Микэль содрогнулась подо мной, комкая рубашку.

— Не… не отсвечивайте над диваном! — прошипела она яростным шепотом. Ее ресницы опустились, затрепетали, и руки скользнули вниз, прижимая меня к себе за бедра, не давая отстраниться.

Этот жест, это движение заставило меня снова войти в неё, наши бедра полностью соприкоснулись с тихим хлопком, отчего Микэль издала протяжный придушенный стон.

— Ох… — её голова мотнулась из стороны в сторону, глаза зажмурились. — Мхмм…

Я замер внутри неё, не двигаясь, но её тело уже начало сжиматься вокруг меня в предвестии близкого пика. Просто от того, что я был внутри, заполняя. Без движения, без ласк, просто от этого глубокого соединения.

Её дыхание участилось до коротких прерывистых всхлипов, бедра начали непроизвольно покачиваться, сводя меня с ума.

— Тихо, — прошептал я, накрывая её губы ладонью, заглушая стоны. — Молчи, алария, или нас точно обнаружат.

Под моей ладонью она попыталась что-то сказать, но вышел только новый стон. Тело снова выгнулось, груди, обнаженные из спущенного почти до талии платья, прижались к моей груди сквозь распахнутую рубашку. Соски твердые, как камешки.

Она была на грани.

— Что прикажешь сделать? — прошептал я ей на ухо, слегка покачивая бедрами, но не выходя из неё. — Ты дрожишь, Микэль…

Её ответом был задушенный всхлип под моей ладонью и новое тугое сжатие, обдавшее мою плоть. Она металась под мне, пытаясь облегчить мучение, забыв обо всем, и я помог ей, качнув бедрами один раз.

Её тело сжалось вокруг меня в судорогах нарастающего удовольствия, волнами пульсируя, вытягивая из меня по каплям контроль. Я прижал ладонь к ее искусанным губам плотнее, заглушая крики, которые рвались наружу, сам же едва сдерживая собственный стон.

— Кто там? — раздался голос Фании от арочного проема в гостиную, в каких-то десяти метрах от нас.

Микэль распахнула глаза в панике, выныривая из пучины приближающегося пика, и одним толчком скинула меня на пол.

Я приземлился на ковер с едва слышным глухим ударом, успев подставить руки. Над моей головой раздалась возня — Микэль торопливо натягивала лиф платья, прикрывая обнаженную грудь, поправляла юбку, пыталась привести в порядок растрепанные волосы.

Лежал на ковре, чувствуя себя юнцом, застигнуты врасплох родителями. Плоть ещё подрагивала, вздымаясь вверх от неудовлетворённого желания, вся во влаге от её тела, брюки расстёгнуты, рубашка распахнута. Глубоко вздохнув, поднял голову как раз в тот момент, когда Микэль встала на колени

Прямо перед моим лицом покачивались её ягодицы под задранной юбкой.

Боги, испытание продолжается…

— Да, Фания? — голос баронессы звучал на удивление ровно для женщины, которая секунду назад была насажена на меня. — Что-то случилось?

Услышал шаги кухарки, входящей в гостиную.

— Вижу, что всё ещё не легли, — в голосе Фании звучало неодобрение. — Госпожа, вы совсем себя не бережете! Накануне вовсе не спали, я всё видела, как вы до рассвета с бумагами возились!

— Я просто… были дела, — Микэль явно старалась говорить спокойно. — Планы нужно было составить, расчеты…

— Какие планы могут быть важнее здоровья? — продолжала отчитывать её Фания. — Вы так и заболеете, а кто потом за детьми присматривать будет? За поместьем?

Пока они разговаривали, а я лежал на полу, пытаясь отдышаться и успокоить бунтующее тело, мои мысли начали принимать более связную форму.

Микэль оказывается тяжело. Настолько тяжело, что Фания видела, как она работала до рассвета. Почему? Что происходит в её жизни, что заставляет её так выматываться?

Что-то мне подсказывало, что просто предложить решить все проблемы не поможет. Она слишком гордая, слишком независимая, чтобы принять помощь напрямую. Нужно действовать иначе. Завтра же найду того, у кого можно выспросить подробности. Может, у Пирта, управляющего? Кто-то точно знает, в чем проблема.

Вот ещё, буду я спрашивать у Микэль разрешения помочь ей. Она моя истинная пара, её проблемы — мои проблемы. Точка.

Пока я обдумывал всё это, мой взгляд снова сфокусировался на том, что находилось прямо передо мной на уровне глаз.

Ягодицы Микэль.

Она стояла на коленях на диване, слегка наклонившись вперед через спинку, разговаривая с Фанией. Юбка её платья открывала мне вид на округлые ягодицы, покачивающиеся совсем рядом с моим лицом, когда она переминалась с колена на колено.

Я сглотнул, не в силах оторвать взгляд.

Это было… невероятно соблазнительно. И неправильно в данный момент, когда нужно было сохранять тишину и неподвижность. Но я не мог заставить себя отвернуться.

Руки сами собой потянулись вперед, ладони легли на её лодыжки, обхватывая их. Микэль вздрогнула, но не издала ни звука, продолжая разговаривать с Фанией:

— Я понимаю твою заботу, правда понимаю, но у меня много дел…

Неспешно повел ладонями вверх по ногам, поглаживая икры, наслаждаясь мягкостью кожи. Микэль упрямо попыталась лягнуть меня, но я перехватил её ногу, удерживая и продолжая… мстить.

— Много дел — это понятно, — не унималась Фания, впрочем, я был с ней солидарен. — Но нужно думать и о себе! Особенно сейчас, когда дети у нас. Они слабые все, госпожа, понимаете? Годы в приюте здоровья не прибавили. Нужно разнообразить питание, укреплять их.

Поднялся выше, к коленям, потом к бедрам, настойчиво задирая край юбки. Микэль напряглась, но продолжала поддерживать разговор, голос её слегка выдавал придыханием:

— Что… что вы предлагаете?

— Запасы на зиму, — продолжала кухарка. — Особенно фруктов, ягод засушенных, овощей разных. Мясо, конечно, дичь. Если деньги позволят, я бы закупила побольше, чтобы кормить детей как следует. А может и драконорожденных попробуете уговорить? Пусть наловят в ваших землях, да разделают. Конечно, маловероятно, что согласятся, но генералишка уж так на вас смотрит, что…

Я едва не рассмеялся от такого поворота событий, впрочем… для нее и ее подопечных и сам лично дичь заготовлю. И вообще, если это теперь моя женщина, то нужно тут осмотреться, что улучшить, исправить…

За размышлениями задрал юбку выше, обнажая бедра полностью. В следующее мгновение чуть привстал, подался вперед, и уже мои губы коснулись нежной кожи на внутренней стороне. Микэль дернулась, пытаясь оттолкнуть меня, но я удерживал её двумя руками, продвигаясь поцелуями выше.

— Все, все! Я поняла тебя! Деньги… — выдохнула Микэль, явно с трудом соображая. — Да, конечно, закупите всё необходимое… Я… Я… Я попробую… ммм… уговорить генерала на о-о-о… охоту.

Ладонь скользнула между её бедер, находя то место, которое все еще изнывало, лишенное вершины удовольствия. Провел пальцами вдоль её лона, раскрывая.

Микэль зажала рот рукой, подавляя стон.

— Вы хорошо себя чувствуете, госпожа? — насторожилась Фания. — Вы такая бледная…

— Просто… просто устала, — выдавила Микэль сквозь стиснутые зубы, пока палец входил в неё. — Долгий день был…

Добавил второй, начиная двигать ими, лаская изнутри. Ягодицы непроизвольно двинулись назад, навстречу моим движениям, Микэль тихонько застонала, замаскировав звук под кашель.

— Вот видите, совсем плохо вам, — забеспокоилась верная, но суровая кухарка. — Может, чаю горячего принести? С мёдом и травами?

— Нет! — слишком резко ответила Микэль, потом поправилась: — То есть… нет, спасибо, Фания. Я сейчас лягу спать, всё будет хорошо.

Двигался в ней все быстрее глубже, пока она все сильнее сжимала их собой, влага уже стекала по моей ладони. Дыхание Микэль участилось, бедра ходили ходуном, подрагивали, следуя за моей рукой. Я знал, что она близка.

Поменял положение, заставляя ее раздвинуть бедра сильнее, развернулся спиной к Микэль и запрокинул голову на край дивана, одновременно с этим надавливая на ее ягодицы, принуждая опуститься ниже. Еще ниже, направляя бедра так, чтобы она оказалась прямо над моим лицом, нависая, фактически восседая на мне.

Руки прошлись лаской по ягодицам, разводя их еще шире, открывая мне полный доступ.

Языком провел вдоль внутренней части бедер, смакуя кожу. Поднимался выше, оставляя влажный след. Ее бедра дрожали по обе стороны от моей головы, пытаясь отстраниться, но я не позволял, удерживая их раздвинутыми.

Наконец добрался до ее центра, уже влажного и готового для меня, едва удержался от довольного рычания в горле. Развел ее пальцами, обнажая плоть, блестящую от возбуждения, и провел языком вдоль, от входа и до чувствительной точки наверху.

Микэль дернулась надо мной, успев подавив стон, ее пальцы вцепились в спинку дивана перед собой, держась из последних сил.

Улыбнулся и ввел два пальца внутрь, она тут же сжалась вокруг них, втягивая глубже. Начал двигать ими, изгибая, чтобы приласкать жаркие стенки, пока Микэль сама не подавалась навстречу. Одновременно язык сосредоточился на набухшей от возбуждения плоти наверху, обводя вокруг, надавливая и посасывая, смыкая губы.

— Госпожа, вы точно хорошо себя чувствуете? — начала было Фания, но Микэль, с трудом выговаривая слова, перебила её:

— Всё… всё хорошо, правда! — ее голос срывался на каждом слоге. — Просто очень устала, мне нужно отдохнуть. Спасибо за заботу, я ценю это, но, пожалуйста…

Она начала сжиматься вокруг моих пальцев, предвещая приближение вершины. Ускорил движения языка, теперь уже не просто лаская, а самозабвенно посасывая этот чувствительный бутон, втягивая его между губ, прижимая языком.

Пальцы двигались быстрее и глубже,

— Ну ладно, — вздохнула кухарка. — Тогда не засиживайтесь, госпожа. Ложитесь спать, вам нужен отдых.

— Обязательно, — выдавила Микэль сквозь зубы. — Доброй… ночи… Фания!

— Доброй ночи, госпожа.

Наконец послышались шаги, медленно удаляющиеся к лестнице. Потом звук закрывающейся двери где-то в глубине.

И в ту же секунду Микэль сорвалась.

Все ее тело содрогнулось надо мной одной мощной волной, бедра судорожно сжались вокруг моей головы. Она застонала, в последний момент зажимая рот обеими ладонями, пытаясь заглушить звуки, которые рвались наружу. Ее спина выгнулась в пояснице, голова запрокинулась.

Внутри нее все сжалось вокруг моих пальцев, я едва мог двигать ими, лоно трепетало в быстром ритме. Я не останавливался, продолжая ласкать ее языком, смягчив прикосновения, делая их более нежными.

Микэль подрагивала надо мной, пока последние отголоски не прошли сквозь, оставив ее совершенно обессиленной. Она практически рухнула вперед, ловя руками спинку дивана, тяжело дыша, все еще пытаясь прийти в себя.

Я вытащил пальцы из ее чувствительной глубины. Затем помог ей сползти с меня, аккуратно опуская на диван рядом, и опустил юбку обратно, скрывая то, что только что доставляло нам обоим такое удовольствие.

Микэль была вся раскрасневшаяся до волос, которые растрепались и падали на румяное лицо. Губы припухли и покраснели от того, как сильно она кусала их, сдерживая крики. Глаза затуманены той особенной дымкой, которая появляется только после пережитого удовольствия.

Невероятно прекрасна в своей растраченной страсти.

Приходя в себя, Микэль зашипела на меня, пытаясь выглядеть грозно, но эффект несколько портился тем, что она всё ещё прерывисто дышала:

— Наглый… наглый… генерал…!

Я усмехнулся, поднимаясь с пола и подхватывая её на руки. Опустил на ковёр рядом с камином и устроился рядом, нависая сверху.

— Наглый? — переспросил я, целуя её шею. — Возможно. Но ты же сама дала разрешение ухаживать по-моему.

— Это… это не ухаживание, — запротестовала она слабо, когда моя рука скользнула под её юбку. — Это…

— Это именно ухаживание, — возразил я, целуя в губы, языком проникая в её рот. — По обычаям драконорожденных.

Микэль ответила на поцелуй, руки обвились вокруг моей шеи, ноги обхватили торс, притягивая ближе. Я устроился между её бедер, прижимаясь все еще твёрдым к её центру сквозь ткань.

— Кайлас, — прошептала она, отрываясь от моих губ.

Я замер, глядя на неё.

— Только что понял кое-что, — задумчиво произнес, отчего Микэль непонимающе моргнула.

— Что?

— Я не буду торопиться с первой настоящей близостью, — поцеловал уголок её губ, потом спустился к подбородку, к шее.

— Что⁈ — она попыталась оттолкнуть меня, но я удерживал её в объятиях. — Ты издеваешься⁈ После всего этого ты…

Я усмехнулся, глядя на её возмущенное в праведном гневе лицо:

— Ты разрешила мне ухаживать за тобой по моим традициям, Микэль. А дракон прежде всего приручает свою пару к своим рукам, к своим прикосновениям, к своему запаху. Чтобы она искала у него удовольствия каждую свободную минуту, чтобы жаждала его так же сильно, как он жаждет её.

— Это… это садизм какой-то, — выдохнула она, но в её глазах плясали искорки интереса.

— Это терпение, — поправил я, целуя её снова. — И предвкушение. Когда мы будем наедине и соединимся… ты будешь умолять меня об этом. Будешь так отчаянно желать этого, мы не выйдем из покоев минимум сутки. Но к ому моменту ты будешь доверять мне не только свое тело, Микэль, но и свою душу. В этом и заключается полное единение.

— Ненавижу… тебя, — выдохнула она.

— Нет, не ненавидишь, — тихо рассмеялся, убирая локоны с лица и изучая ее заново. Было такое чувство, что я знал ее всю жизнь. — Ты хочешь меня. Так же сильно, как я хочу тебя. Осталось, чтобы ты поверила и в мою любовь.

Через несколько минут, когда она немного пришла в себя, я помог ей привести себя в порядок. Поправил платье, пригладил волосы. Потом поднял её на ноги, придерживая за талию, потому что ноги у неё всё ещё подкашивались.

Микэль слабо проворчала:

— Невозможный тип…

Я рассмеялся, привлекая её к себе для ещё одного поцелуя. Когда оторвался, она вдруг нахмурилась и ткнула меня пальцем в грудь:

— И вообще, мы на «ты» не переходили официально!

Усмешка расползлась по моему лицу сама собой:

— Я перешел на «ты» с тобой в тот момент, когда ты оросила меня своим удовольствием, Микэль.

Она вспыхнула багровым цветом, схватила плед с дивана и швырнула мне в лицо:

— Фу, какая пошлость! — возмутилась Микэль. — Ты по сборнику пикапа учился говорить комплименты или на исторических романах из серии «Шарм»⁈

Я поймал плед, совершенно сбитый с толку её словами. Пикап? Что за пикап? Она снова говорит странные вещи, которых я не понимаю. Микэль покосилась на моё недоуменное лицо и неутешительно вздохнула:

— Ладно, это всё равно лучше, чем называть это «киской».

Я приподнял бровь, окончательно запутавшись:

— Эмм… при чём тут кошки?

И тут она… хрюкнула от смеха. Именно хрюкнула, совершенно не по-светски, прикрывая рот ладошкой. Женские ладные плечи затряслись от смеха. Это было так неожиданно, так мило и непосредственно, что я не сдержал собственный смех.

И всё же… какой странный диалект в этом королевстве. Иногда мне казалось, что Микэль говорит на совершенно другом языке, которого я… просто не понимаю.

Микэль

Я спала, блаженно обнимая подушку, провалившись в сон после вчерашних… событий с Кайласом, которые оставили всё моё тело приятно расслабленным и изнеможенным.

Думать ни о чем не хотелось. Вообще думать не хотелось. Хотелось к кому-нибудь (конкретному!) на ручки, но мы взрослые женщины, поэтому я просто позволила себе немного понежиться, прежде чем все снова встанет на круги своя.

Аника сопела носиком под моим боком, раскинув ручки в стороны, как морская звезда. Удивительно, но сегодня дочка не убежала с утра пораньше.

Резкий рывок двери, распахнувшейся с грохотом и ударившейся о стену, заставил меня подскочить на кровати, я едва не свалилась на пол. Сердце заколотилось от испуга, в голове ещё плыли остатки какого-то запутанного сна.

Утро ворвалось в мою спальню вместе с Сарой, которая влетела сюда, как ураган во время штормового предупреждения, даже не удосужившись постучать в дверь, что было совершенно не в её характере.

— Леди! Это просто… просто… просто… — задыхалась она, размахивая руками.

Аника испуганно вскинулась от шума, маленькое личико сморщилось, готовое заплакать. Она потянулась ко мне обеими ручками. Я сонно обняла дочь, прижимая к себе, одним глазом

Вчера мы еще долго полулежали на диване у камина, удивительное дело, но даже ни о чем не говоря. Мужские пальцы просто рисовали круги на моей коже, а когда я начала клевать носом — Кайлас подхватил меня на руки и отнес в постель, с любопытством косясь взглядом на дочку по другую сторону.

Попрощались также молча, пока я начала переживать, осознавая, собственно, дура, что творю и с кем. Отступать было поздно, да и не хотелось, но вот продумать, что делать дальше в контексте его отцовства… надо было. Рисковать дочерью я не собиралась.

— Сара, — простонала я хрипло, голос звучал как у заядлой курильщицы после трёх пачек сигарет, совершенно не проснувшийся и недовольный. — Заткнись, пожалуйста, дай мне прийти в себя, и объясни всё нормально, чле-но-раз-дель-но. Что, к чертям собачьим, случилось⁈

Девушка зло дышала, грудь вздымалась, щёки пылали нездоровым румянцем, кулаки сжались, глаза горели праведным гневом. Она была похожа на разъярённого мула перед атакой на обидчика. Рот открывался и закрывался, но слова никак не могли сложиться в связную речь.

И тут с грохотом, от которого, кажется, задрожали стёкла в окнах, раздался звук распахиваемой с размахом двери в парадной гостиной за моей спальней. Той самой гостиной, которая примыкала к моим личным покоям и в которую, по идее, без моего разрешения вообще никто не должен был входить.

Но, видимо, не сегодня. Сегодня тут экскурсия, ага.

Сара крутанулась на каблуках в сторону шума, уперев руки в бока в классической позе разъярённой базарной торговки, готовой устроить скандал. И вдруг рявкнула громко и пронзительно, отчего я невольно вновь подскочила на кровати, а Аника испуганно пискнула, зарываясь лицом в мои объятия:

— Я СКАЗАЛА — ВО-О-ОН, НЕМЕДЛЕННО!!! ЭТО ЛИЧНЫЕ ПОКОИ ЛЕДИ! КАК ВЫ СМЕЕТЕ⁈

Аника прижалась ко мне ещё сильнее, её тельце дрожало, ручонки вцепились в мою ночную рубашку:

— Мамочка, а почему Сара такая злая и кричит? — прошептала дочка, испуганно заглядывая мне в лицо. — Я никогда её кричащей не видела… Она всегда добрая…

Я тоже была в полнейшем ауте, уставившись на неузнаваемую, ныне, экономку, которая обычно была воплощением спокойствия:

— Сара, милая, что происхо…

И тут в дверном проёме моей спальни, заполняя его своей внушительной фигурой практически полностью, появился широкоплечий мужской силуэт.

Что…

Райнор⁈

Да, да, он стоял там, небрежно прислонившись плечом к косяку, скрестив мускулистые руки на груди, с самой наглой и самодовольной ухмылкой на лице. Светлые волосы растрёпаны, словно он только что слез с лошади после долгой скачки, рубашка расстёгнута на несколько пуговиц, обнажая кожу, на ногах тяжёлые дорожные сапоги в пыли.

— А мне, знаешь ли, совершенно побарабану, что там можно или нельзя! — заявил он с усмешкой, совершенно не смущаясь вторжению в мою спальню. — У меня внизу двадцать здоровенных мужиков стоят, не знают, куда себя деть и чем заняться. Так что дай мне поговорить с начальницей твоей.

Райнор теперь полностью повернулся к Саре, которая практически дымилась от негодования, и ухмылка на его рожище стала ещё шире и наглее, если это вообще было возможно:

— Ну хватит уже сверкать на меня своими глазками, красавица! — протянул он с издёвкой. — Всё равно не влюблюсь в тебя, как ты там ни старайся. Так что успокойся и дай мне поговорить с хозяйкой!

Лицо Сары из просто покрасневшего превратилось в багровое, еще чуть-чуть — и вскипит, как самовар. Секунду она стояла, открыв рот от возмущения, явно не в состоянии подобрать слова для ответа на такую наглость. А потом…

Потом она метнулась к креслу у камина, схватила мой ночной халат, который там мирно себе доселе висел, и со всей силы замахнулась им, как средневековым цепом.

— Я СКАЗАЛА, ПОШЁЛ ВОН, НАГЛЕЦ! — завопила она, принимаясь лупить на секунду опешившего Райнора халатом по голове, плечам, рукам, куда попадёт. — ХАМ! ГРУБИЯН! НЕВОСПИТАННОЕ ЧУДОВИЩЕ! ДА Я ТЕБЯ СЕЙЧАС…

Райнор прикрывался руками, отступая на шаг, но улыбка не сползала с его физиономии, более того — он начал посмеиваться, что только сильнее бесило Сару. А я пока не могла определиться, кто из них и что из всего этого бесило меня больше всего.

Халат свистел в воздухе, рукава хлестали его по лицу. Вот. Халат жалко. Потерла лицо.

— Ой-ой-ой, какая агрессивная! — хохотнул он, уворачиваясь от очередного удара. — Да ты прямо маленькая фурия! Милая, успокойся, а то так недолго и поранить себя!

— МИЛАЯ⁈ — взвизгнула Сара, подпрыгивая на месте, замахиваясь с удвоенной силой. — КАК ТЫ СМЕЕШЬ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ МИЛОЙ, ТЫ, ТЫ… ДЕРЕВЕНЩИНА НЕОБРАЗОВАННАЯ!

Я сидела на кровати, обнимая перепуганную Анику, и тупо смотрела на эту сцену, не в силах поверить своим глазам. Моя ответственная и серьезная Сара колошматила здоровенного мужика моим халатом, как заправская базарная баба.

— Эм… Сара… — попыталась я вмешаться.

Но она меня даже не услышала, полностью сосредоточенная на изгнании наглеца. Видимо, она сочла его за демона. Что же, вполне похож по поведению. Халат продолжал свистеть в воздухе, один из рукавов зацепил висящую на стене картину, та покосилась набок. Подняла бровь, задумавшись, откуда тут картина вообще и почему я ее не замечала.

— Вон отсюда! Вон, вон, ВОН! — скандировала Сара, подпрыгивая и загоняя Райнора обратно в гостиную. Она мне сама сейчас то ли ведьму, то ли чертенка напоминала. — Я тебе покажу, как врываться в покои леди! Я тебе устрою! Сейчас позову стражу, тебя в темницу засадят за такое!

— Какую ещё стражу? — Райнор продолжал хохотать, отступая под её натиском. — У вас тут и стражи-то нет!

— ТАК ТО НАЙДЁМ! ТАК ТО Ж ПРИДУМАЕМ!

Они исчезли в гостиной, но звуки битвы продолжались. Послышалось, как что-то с грохотом упало, разбилось со звоном. Сара продолжала вопить угрозы, Райнор — смеяться.

Мы с Аникой переглянулись, обе с широко раскрытыми от шока глазами.

— Мамочка, — прошептала Аника неуверенно. — Это что было?

— Понятия не имею, солнышко, — честно призналась я.

Из гостиной донеслись новые звуки — теперь Сара, кажется, начала швыряться чем-то в непрошеного, по ее мнению, гостя. Судя по восклицаниям Райнора, попадала она метко.

— Ого, какой прицел! — донёсся до нас его преувеличенно восторженный голос. — Ты часом не в армии служила?

— ЗАТКНИСЬ И ПРОВАЛИВАЙ! — ответом полетела, судя по звуку, ваза. Пустая, к счастью. Но она не уцелела. Покачала головой, не зная как на это реагировать.

Потом наступила подозрительная тишина. Слишком резкая и зловещая после всего этого шума.

Я напряглась, прислушиваясь. Аника тоже замерла, вцепившись в меня.

Странные

И тут…

Раздался звук смачной пощечины, а следом пронзительный визг Сары, но уже не гневный, а скорее изумлённый и испуганный. Потом звук тяжёлых шагов, приближающихся обратно к спальне.

В дверном проёме снова появился Райнор. Но теперь уже не один.

На его широком плече, как мешок, перекинутая через него животом вниз, болталась Сара. Её серое платье задралось почти до колен, обнажая ноги в чулках, волосы ее растрепались и свисали вниз, лицо багровое от прилившей крови и негодования. Экономка молотила кулачками по его спине, извивалась, как угорь, пытаясь освободиться.

— Ты… ты… отпусти меня немедленно! — шипела она, дёргая ногами. — Как ты смеешь⁈ Это оскорбление! Это… это… я пожалуюсь! Я… АААЙ!

Последний вскрик вырвался, когда Райнор, видимо устав от её барахтанья, слегка подбросил её на плече для лучшего захвата. Крепкая рука, лежащая на её бёдрах чуть выше колен, удерживала девушку железной хваткой. Сара взвизгнула, руки метнулись вниз, пытаясь придержать юбку, которая угрожала задраться ещё выше.

Райнор покосился на ее ноги, и улыбка стала откровенно пошляцкой.

— Поставь меня! — голос Сары поднялся на октаву. — Поставь немедленно, ты… ты…

— Угомонись уже, сорванец, — усмехнулся Райнор, похлопав её по заднице.

Сара издала звук, похожий на шипение разъярённой кошки, и удвоила усилия, пытаясь его ударить, достать до чего угодно. Её кулаки вновь обрушились на его спину, но Райнор даже не морщился.

Мы с Аникой сидели на кровати, уставившись на это безобразие. Моя дочь прижалась ко мне, но любопытство в её глазах уже начало побеждать страх.

— Мамочка, — прошептала она, тыча пальчиком. — А дядя Сару украл?

— Дядя Сару временно… арестовал, — подобрала я слово, не зная, как ещё описать сцену.

Райнор, невозмутимый, как скала под водопадом ругательств, исходящих от Сары, шагнул в спальню и повернулся ко мне. На его лице играла самая широкая улыбка, какую только можно было представить.

Сара продолжала извиваться у него на плече, но он словно даже не замечал её усилий, держа одной рукой, второй, впрочем, как саркастично подметила я, бережно придерживая, чтобы девушка случайно не свалилась.

— Вот, — объявил он, словно презентуя какой-то диковинный трофей. — Обезвредил разбойницу. Теперь можно поговорить.

— РАЗБОЙНИЦУ⁈ — взвилась Сара, дёргаясь. — Я НЕ РАЗБОЙНИЦА, Я ЭКОНОМКА! ЭКОНОМКА ЛЕДИ!

— Ну, экономка, которая нападает на гостей с халатом наперевес, — это практически разбойница, — резонно заметил Райнор. Я была склонна согласиться. — Причём довольно агрессивная!

Сара открыла рот, чтобы выдать очередную порцию возмущения, но Райнор снова слегка подбросил её на плече, перехватывая поудобнее, и из неё вместо слов вырвался писк. Её руки судорожно схватились за его рубашку сзади, держась, чтобы не свалиться.

Хотя что-то мне подсказывает, что мой брат по несчастью попадания этого итак не допустит…

— Такая обезоруживающе красивая, но столь шипастая, — недовольно цокнул друг.

— Я… ты… — бессвязно лепетала Сара, явно потеряв нить мысли.

Райнор повернулся ко мне, игнорируя девушку, и улыбнулся во весь рот:

— Так вот, Мика! Я приехал! Принимай гостя! Есть разговор!

Глава 56

Когда утро начинается с гостей

Микэль

Аника, сидящая на кровати и наблюдавшая за всем этим цирком с широко распахнутыми от изумления глазами, вдруг выдала полным искреннего восторга голоском:

— А можно мне тоже на плече у дяди покататься? — она подпрыгнула на месте, хлопая в ладоши. — Пожалуйста! Сара так высоко была! Я тоже хочу быть высоко!

— Да, конечно, малышка, — начал было Райнор с широкой улыбкой, уже поворачиваясь к ней, но я перебила его таким шипением, от которого в зоопарке позавидовала бы любая кобра перед атакой:

— НЕТ! Даже не думай! Ни за что!

Я вскочила с кровати, одеяло запуталось вокруг ног, едва не отправив меня в свободный полёт прямо на пол. Принялась лихорадочно наводить хоть какое-то подобие порядка в своём внешнем виде.

Однако волосы торчали во все стороны, словно я провела ночь, засунув пальцы в розетку и забыв их оттуда вытащить. Ночная рубашка перекосилась, съехав с одного плеча и обнажая ключицу, а на груди… господи помилуй, на груди красовалась целая галерея следов от вчерашних страстных… активностей с Кайласом.

Мысленно я уже проклинала этого драконорождённого и его неумение контролировать свои любовные укусы. Неужели нельзя было целовать куда-нибудь, где не видно⁈ Например, в какие-нибудь области, которые прикрыты одеждой… круглосуточно⁈

Я лихорадочно потянула ворот рубашки повыше, пытаясь хоть как-то замаскировать компрометирующие улики своей бурно проведённой ночи.

— Райнор, немедленно опусти Сару на землю! — рявкнула я, указывая трясущимся от возмущения пальцем на всё ещё болтающуюся на его плече девушку, которая продолжала извиваться, как пойманная на крючок рыба. — И веди себя прилично, как подобает взрослому, вменяемому мужчине, а не какому-то… какому-то средневековому похитителю невест!

Развернулась к Саре, пытаясь принять максимально строгое выражение лица, что было довольно сложно, учитывая… всю ситуацию:

— А тебе, Сара, я советую спуститься с этого… с этого осла и тоже вести себя прилично! — попыталась говорить назидательно. — Ты же экономка, а не базарная торговка, устраивающая потасовки с покупателями!

Райнор наконец-то сжалился над бедной девушкой и опустил Сару на пол, придерживая её за локоть. Сара приземлилась, немного пошатнувшись. Тут же отскочила от него на максимально безопасное расстояние, словно он был носителем чумы, и принялась лихорадочно поправлять растрепавшиеся волосы и сбившуюся юбку, задравшуюся почти до колен. Щёки её пылали таким румянцем, что можно было жарить яичницу.

И тут, прежде чем кто-либо из присутствующих успел произнести хоть слово, её рука взметнулась вверх, описав в воздухе изящную дугу, и опустилась на щёку Райнора звонкой пощёчиной.

— Вот, это вам, — она процедила сквозь зубы, глаза сверкали праведным гневом, я невольно отступила на шаг. — И прекрасно знаете за что, мерзавец!

И, гордо задрав подбородок, развернулась на каблуках и вышла из спальни, хлопнув дверью с такой силой, что задребезжали стёкла в окнах, а с полки что-то упало.

Райнор же стоял, потирая покрасневшую щёку, на которой уже проступали пальцы, и смотрел ей вслед с какой-то странной задумчивой усмешкой на губах, в которой читалось куда больше восхищения и заинтересованности, чем обиды или злости. Брови его приподнялись, уголки рта дёрнулись вверх.

Но когда он оторвал взгляд от двери и повернулся обратно в комнату, то сразу же натолкнулся на меня, стоящую в трёх шагах от него с классической позой разъярённой женщины. Руки на бёдрах, глаза мечут молнии. Надеюсь.

Усмешка моментально сползла с его физиономии быстрее, чем масло с горячей сковороды, сменившись осторожной, почти опасливой настороженностью человека, который только что понял, что наступил на мину.

— Что

— Я? — Райнор попытался изобразить на лице невинность, что выглядело примерно так же убедительно, как волк, пытающийся доказать, что он вегетарианец, и развёл руками в стороны. — Ничего особенного, клянусь! Просто немного… ну, пофлиртовал чуть-чуть, скажем… в рамках приличий…

— Немного пофлиртовал⁈ — голос мой взлетел на пару октав, достигая тех нот, на которых обычно поют только оперные сопрано. — В рамках приличий⁈ В рамках приличий какого мира, а⁈ Райнор, она пыталась убить тебя моим халатом! Лупила по голове! Потом дала пощёчину такой силы, что её, наверное, в соседней деревне слышали! Это не «немного пофлиртовал в рамках приличий», это что-то гораздо более серьёзное!

— Мика, ну успокойся же, — он поднял руки в умиротворяющем жесте, пытаясь унять мой гнев. Не на ту напал! — Я не сделал ей ничего такого, за что не готов нести все долгосрочные последствия, обещаю тебе. Даю слово чести.

Я прищурилась, изучая его лицо с подозрением, пытаясь вычислить по мимике, врёт ли он или говорит правду. Райнор выдержал мой испытующий взгляд, не моргнув, что было либо признаком честности, либо признаком того, что он чертовски хороший лжец.

Наконец вздохнула, решив отложить эту тему на потом, когда смогу спокойно расспросить Сару наедине, без свидетелей и лишних ушей:

— Ладно, — буркнула я, разворачиваясь и принимаясь лихорадочно искать что-нибудь более-менее приличное для одевания среди горы разбросанных по креслам и стульям вещей. — Но запомни, Райнор, и запомни накрепко — я не позволю никому, слышишь, никому унижать моих людей, понял меня? Сара находится под моей защитой, и если ты сделаешь ей больно, обидишь её или…

— Понял-понял, мамочка-наседка, защитница всех обиженных и угнетённых, — он рассмеялся, явно веселясь от моей вспышки. — Успокойся уже. Я же полезный приехал, между прочим! Привёз тебе целую бригаду работников, кучу стройматериалов, даже сестру свою уговорил побыстрее бросить свою работу и ехать сюда, хотя ей это грозит процентами.

— Полезный⁈ — я развернулась к нему столь резко, что чуть не потеряла равновесие, прижимая к груди первое попавшееся платье. — ПОЛЕЗНЫЙ⁈ Какого чёрта ты вообще устроил в моём доме, объясни мне⁈ Врываешься в мою спальню ни свет ни заря, как… как…

— Как друг, приехавший выручить тебя из беды? — подсказал он с милой улыбкой, которая меня не могла обмануть. А нечего будить меня так рано такими методами.

— Нет! — я замахнулась платьем, как флагом. — Как… как банда разбойников, решивших захватить замок внезапным штурмом! Ты же писал в письме, что приедешь через три-четыре дня! ТРИ-ЧЕТЫРЕ, Райнор! Я умею считать, между прочим! А не через ОДИН ДЕНЬ, когда я ещё ничего не успела подготовить! Да я даже осмыслить письмо не смогла еще!

Райнор пожал плечами с таким невозмутимым видом, словно мы обсуждали погоду, и оперся плечом о дверной косяк:

— Ну, я подумал хорошенько и решил, что тебе нужна помощь побыстрее, раз уж ты в таких передрягах, — объяснил он логику своих действий. — Вот и поторопился в пути, подгонял людей. Разве это так уж плохо, что я приехал раньше?

— Плохо⁈ — я чуть не задохнулась от переполняющего меня возмущения, хватая ртом воздух. — Райнор, милый мой, это не просто «взял и приехал на пару дней пораньше, подумаешь»! Ты привёз с собой здоровенных мужиков, которых нужно где-то разместить на ночлег, обеспечить нормальными спальными местами! Которых нужно три раза в день кормить горячей едой, причём в таких объёмах, которые моя бедная кухня физически не рассчитана производить! Мне нужно где-то организовать для них умывальники, уборные, хотя бы минимальные бытовые удобства! У меня же нет готового барака для рабочих! Нет походной кухни для приготовления пищи на такое количество народу! Нет…

Я осеклась на полуслове, внезапно вспомнив с ужасом, что Аника всё ещё находится здесь, в комнате, сидит на кровати и с огромными, как блюдца, глазами наблюдает за нашей бурной перепалкой. Ребёнок явно испуган нашими громкими криками. Ладно, ладно! Моими громкими криками!

Сердце сжалось от острого укола вины за то, что пугаю собственную дочь.

Я тут же бросила это дурацкое платье на кресло и подошла к Анике, опускаясь на колени рядом с кроватью и бережно взяв её ручки в свои ладони:

— Солнышко моё, милая, всё хорошо, правда, — заговорила максимально мягко, поглаживая пальцами её крошечные пальчики. — Мамочка просто… просто немножко удивилась и растерялась, что дядя Райнор приехал так неожиданно, понимаешь? Но это очень хорошая неожиданность, замечательная! Он привёз с собой добрых людей, которые будут помогать нам строить кое-что очень красивое.

Аника кивнула, но тревога в её больших глазах не рассеялась:

— А почему вы так громко говорили друг с другом? — её нижняя губка дрожала. — Вы ругались по-настоящему?

— Нет-нет, милая моя, мы не ругались по-настоящему, совсем нет, — я наклонилась и поцеловала её в лобик. — Просто обсуждали важные взрослые вещи, которые нужно решить. Взрослые иногда так делают, когда они волнуются или переживают о чём-то — говорят громче обычного. Но это не значит, что мы злимся друг на друга.

Поднялась с колен, расправляя затёкшую спину, и повернулась к Райнору, всё ещё стоящему в дверях с выражением лица провинившегося школьника:

— Райнор, послушай, я очень благодарна, искренне благодарна тебе за то, что ты приехал помогать мне, — начала я уже спокойнее. — Честное слово, ценю это. Но я была бы ещё более, в сто раз более благодарна, если бы ты хотя бы не врывался ко мне в спальню на рассвете, пугая до полусмерти мою дочь и бедную экономку, которая чуть инфаркт не заработала от твоего появления.

— Понял, принято к сведению, больше не повторится, — он кивнул с серьёзным видом, отрываясь от косяка и направляясь к выходу. — Буду ждать тебя внизу, в холле, там спокойно обсудим все детали и вопросы. У меня есть списки всего, что мы привезли с собой, нужно их просмотреть вместе, решить, куда что…

Он уже практически вышел за дверь, рука лежала на ручке, когда вдруг обернулся через плечо, и на его лице появилась дьявольская, невыносимо наглая усмешка. В моём опыте подобная деталь ни разу не предвещала ничего хорошего:

— Кстати, мелочь…

Я настороженно подняла на него глаза:

— Что ещё?

— У тебя на шее красуется весьма внушительный засос, — он нахально хмыкнул, оглядывая

Кровь со скоростью прилила к лицу. Рука метнулась к шее, прикрывая это самое место, которое, конечно же, выбрал Кайлас. Мысленно я уже составляла план мести драконорождённому за его полное неумение контролировать инстинкты.

— РАЙНОР! — взвыла я не своим голосом, хватая первую попавшуюся под руку подушку и швыряя в него.

Он ловко увернулся, подушка пролетела мимо и шлёпнулась о стену.

— Мамочка, — раздался полный детского любопытства голосок Аники.

Я развернулась к дочери с дурным предчувствием.

— А что такое засос? — спросила она, наклонив головку набок и хлопая ресницами.

Я замерла на месте, всё ещё стоя с занесённой рукой, готовой метнуть следующую подушку вслед споро убегающему Райнору.

— РАЙНООООРРР!!! — рявкнула я в сторону коридора изо всех сил, откуда доносился его уже удаляющийся, но всё ещё различимый смех. — Я тебя убью!

Потом развернулась обратно к дочери, лихорадочно перебирая в голове возможные варианты ответа на этот вопрос. Схватила первое попавшееся платье с ненавистным корсетом, который я так презирала всей душой, но выбора особого не было.

Опустилась на корточки перед Аникой, заглядывая ей в доверчивые глазки, и без малейшего зазрения совести, без капли стыда беззастенчиво соврала:

— Это когда комарик кусает очень-очень сильно, солнышко, — выдала я максимально серьёзным тоном. — Очень большой и очень голодный комарик, который долго не ел.

Личико Аники исказилось от искреннего переживания:

— Ой, бедная мамочка! — дочка потянулась, обнимая меня. — Наверное, было очень-очень больно, да? Ты плакала?

Я поджала губы, изо всех сил пытаясь не рассмеяться в голос от абсурдности этой ситуации, и выдавила сквозь стиснутые зубы:

— Уже почти прошло, милая. Почти прошло.

Спустя примерно двадцать бесконечно долгих минут, которые я провела в попытках привести себя хоть в какой-то человеческий вид, наскоро умылась ледяной водой прямо из кувшина, что хоть немного помогло охладить лицо и привести мысли в относительный порядок. И натянув на себя это проклятое богами платье с корсетом, который заглянувшая Лиди затянула с какой-то садистской силой, я наконец спустилась вниз, крепко держа Анику за ручку.

В просторном холле первого этажа, залитом утренним светом из высоких окон, стоял Пирт, о чём-то оживлённо беседующий с расположившимся рядом Райнором. Они склонились над тумбой, на которой были разложены многочисленные бумаги, свитки и списки. Просматривали документы, что-то обсуждали вполголоса между собой, периодически тыкая пальцами в исписанные мелким почерком листы и кивая друг другу.

Я подошла к ним, всё ещё чувствуя себя немного не в своей тарелке после всего утреннего хаоса, и заглянула сбоку от плеча Райнора на разложенные бумаги, пытаясь разобрать, что там написано.

Оказалось, это и правда были педантично составленные списки всего, что он привез с собой для начала строительства.

Доски различных размеров и толщины, целые горы гвоздей разной длины, инструменты для плотницких и столярных работ, металлические петли для дверей и ворот, стекло для окон, уже нарезанное под стандартные рамы, черепица для крыши, известь, краска разных цветов, уже готовые оконные рамы.

— Ничего себе, — пробормотала Райнору, листая очередную страницу.

Тот обернулся и с интересом протянул, видимо успев услышать общие новости от кого-то:

— Ты тут приют организовала под своей крышей, оказывается, мелочь?

Я отмахнулась, не желая сейчас вдаваться в подробности того, как вообще оказалась в этой ситуации:

— Долгая и запутанная история, Райнор, как-нибудь потом расскажу детали, — буркнула я. — Сейчас куда важнее и актуальнее разобраться с твоими мужиками и решить, где их всех разместить, не превращая поместье в переполненную ночлежку.

В этот момент я краем глаза заметила входящих в холл Грегора и Тарна, моих свеженазначенных охранников. Они двигались практически бесшумно, несмотря на внушительные габариты, и пристроились позади меня, заняв позиции по обе стороны, словно два дышащих столба.

Я нахмурилась, раздражённо покосившись на них через плечо. Так дело не пойдет. Надо будет поговорить с этими двумя. Объяснить, что на территории поместья не обязательно и даже излишне ходить за мной по пятам, как приклеенные. Это же мой собственный дом, а не вражеский военный лагерь, окружённый противниками.

Сейчас было раннее утро, солнце только-только начало своё ежедневное восхождение над горизонтом. Дети, насыщенные вчерашним днём, всё ещё мирно спали в своих комнатах, посапывая в подушки. Да и вообще подавляющее большинство обитателей поместья ещё нежились в постелях, не подозревая о той суматохе, которая уже вовсю разворачивались тут.

Но вот в дом вошли, принося с собой запахи свежеиспечённого хлеба, Фания и Сара.

Сара при виде Райнора мгновенно набычилась. Её и без того напряжённое выражение лица стало ещё жёстче. Она старательно отводила глаза в сторону, делая вид, что Райнора вообще не существует, что он — лишь пустое место, недостойное её внимания.

Фания, не замечая или игнорируя это напряжение, первой подошла ко мне:

— Госпожа, мы организовали завтрак для всех приехавших с дороги работников, — доложила она задумчиво. — Правда, места в нашей столовой на такую ораву не хватило бы, поэтому драконорождённые помогли нам соорудить и накрыть импровизированный длинный стол из досок на свежем воздухе.

Я встрепенулась, переводя удивлённый взгляд с Фании на застывшую рядом Сару:

— Драконорождённые помогали? — переспросила. — Кто именно?

Сара кивнула, по-прежнему упорно избегая даже случайного взгляда в сторону насмешливо ухмыляющегося Райнора, наблюдающего за ней с интересом:

— Да, госпожа, — подтвердила она. — Генерал Кайлас собственной персоной и пара его воинов. Они сами пришли на весь этот шум и суматоху, когда ваши рабочие начали разгружать телеги ещё в полутьме, и сразу же предложили помощь.

— Генерал, значит… — протянул Райнор нарочито, насмешливо растягивая слова и бросая на меня красноречивый взгляд с издевательской улыбкой. — Какой заботливый и внимательный мужчина. И как давно, интересно знать, он так… самоотверженно помогает тебе, мелочь?

— Не твоего ума! — метнула на него испепеляющий взгляд, который в более справедливом мире превратил бы его в кучку дымящегося пепла на месте, мысленно обещая мучительную смерть, если он не заткнётся.

— Спасибо вам с Сарой, — повернулась к терпеливо ждущей кухарке, игнорируя Райнора. — Отличная работа. Кормите всех приехавших как следует, они проделали долгий путь ради нас. Если не будет хватать людей, обратись к Пирту. Я понимаю, что дети и рабочие, так еще и воины на постое — уже много.

Фания благодарно кивнула и, бросив быстрый взгляд на напряжённую Сару, направилась обратно в сторону кухни, откуда доносились аппетитные запахи и звон посуды.

Сара осталась, нерешительно переминаясь с ноги на ногу и теребя

— Госпожа, я успела осмотреть все комнаты в нижнем крыле для прислуги, — начала она неуверенно, кусая нижнюю губу. Райнор склонил голову, наблюдая за этим, чего девушка не увидела, слава Богу. — Но должна расстроить, у нас не хватит места для нормального размещения всех. Максимум, с большим-большим натягом можем как-то втиснуть туда человек десять, и то только если селить их по трое-четверо в одну комнату, что неудобно.

Я устало кивнула, заранее ожидая именно такого ответа:

— Понимаю тебя, Сара, и ничуть не удивлена, — вздохнула. — Спасибо, что проверила и подсчитала. Будем думать.

Она дернула копной волос, показательно смущенно воздев очи к потолку:

— И ещё одно… я наведу порядок в ваших покоях сейчас же, — она кашлянула. — После… после всех этих событий и… и происшествий там образовался некоторый… беспорядок, который требует уборки.

— Да, Сара, спасибо тебе, буду благодарна.

Экономка решительно развернулась, явно намереваясь быстрее скрыться и избежать дальнейшего нахождения в одном помещении с Райнором. Но перед самым уходом не удержалась и бросила через плечо в его сторону такой злой, полный неприкрытой ненависти взгляд, от которого обычный человек должен был сам себе сколотить гроб.

Но Райнор только расплылся в ещё более широкой усмешке, провожая её удаляющуюся фигуру заинтересованным взглядом.

Когда она скрылась за дверью, Райнор довольно хмыкнул, складывая мощные руки на груди, и уже серьёзно, без издёвки в голосе произнёс:

— Хорошо, Мика, давай по делу, — он постучал пальцем по разложенным спискам. — Предлагаю тебе для начала посмотреть и изучить, что мы привезли и в каких количествах. Потом нам нужно решить вопрос с организацией — где разместить людей, может быть, стоит рассмотреть вариант отправки части работников в деревню на временный постой. А после этого я познакомлю тебя с Бель и Никалусом.

Я уже открыла рот, готовясь усомниться насчет деревни, так как я еще там даже не была, когда…

БУМ!

Оглушительный раскат грома внезапно прогремел прямо над поместьем так громко, что все присутствующие в холле невольно вздрогнули, Следом практически мгновенно последовала вспышка молнии, прорезавшая потемневшее небо в окнах.

Я побледнела, Райнор шагнул ко мне, видимо опасаясь, что я сейчас упаду в обморок. Кровь отлила от лица, руки задрожали. Но боялась я вовсе не стихии, а того, что она означала.

— Дождь⁈ — прошептала я, не веря собственным ушам и не желая принимать эту катастрофу. — Уже, сейчас⁈ Но ведь… но ведь еще около трех недель было до сезона! Как мы вообще будем строить что-либо в сезон проливных дождей⁈ Как мы…

Райнор тоже заметно помрачнел, его лицо стало жёстче:

— Дааа, дела нехорошие, — протянул он мрачно, качая головой. — Ну что ж, ничего не поделаешь, придётся как-то выкручиваться и приспосабливаться.

Пирт, молча наблюдавший за нашим обменом репликами, прочистил горло, привлекая внимание:

— Микэль, если позволите, я готов выехать в город, — доложил он. — Отвезу бывшую экономку, как вы и просили меня, займусь скупкой всего по составленному списку. И подам ваши объявления.

Я кивнула, пытаясь собрать воедино разбегающиеся во все стороны мысли и сосредоточиться на насущных проблемах:

— Да, Пирт, спасибо за оперативность, — выдавила из себя. — Только, пожалуйста, прошу, будьте осторожны на дороге, если вдруг начнётся сильный ливень с грозой. Не рискуйте собой и лошадьми понапрасну, лучше переждите непогоду стоя, не гоните животных. Постарайтесь или вернуться до темноты, или оставайтесь на ночевку в городе. Мешок я вам наполнила даже с учетом неприятностей.

Пирт заверил, что будет осторожен и благоразумен, поклонился и вышел из холла. Райнор же взял меня за руку, крепко сжав пальцы, и потянул к выходу:

— Ладно, хватит тут стоять и переживать о том, что мы не можем контролировать, — он притянул меня к себе. — Пошли уже, хозяйка, займёмся делом. Начнём с расселения работников. Давай, рассказывай мне, где какие варианты есть. Может, реально стоит отправить часть людей в деревню на временный постой до окончания работ?

Аника послушно плелась за нами следом, крепко держась за край моей юбки, явно не желая отставать от мамы в такой непонятный и суматошный момент. Надо бы Мару разбудить. Я отрицательно качала головой, морщась от одной мысли о знакомстве с деревнями сейчас:

— В деревню… Райнор, я даже не знаю толком, стоит ли, — призналась честно. — Понимаешь, я там вообще ещё не была, не представляю, в каком она состоянии находится, что там за люди и кто там главный. Не хотелось бы первый раз приходить туда в роли просительницы.

Мы наконец дошли до входной двери. Райнор уже намеревался распахнуть створку и выйти во двор, когда та внезапно распахнулась сама, с силой ударившись о стену.

На пороге, заполняя собой весь дверной проём своей фигурой, стоял Кайлас.

Ммм…

Без рубашки.

Моргнула, ловя разлетевшиеся мысли.

Его длинные белоснежные волосы были распущены и трепетали на ветру, развеваясь вокруг невероятно широких плеч словно серебристый плащ. Крупные капли начинающегося дождя блестели и переливались на его коже торса, стекая по чётко очерченным рельефным мышцам.

Промокшие брюки плотно, даже я бы сказала хм… почти неприлично облегали бёдра. И от моего престольного туда взгляда — там началось активное, ну, скажем… шевеление, ага.

Его пронзительный взгляд сначала нашёл меня, и в необычных глазах с вертикальными зрачками мгновенно вспыхнуло обожание. Нежная улыбка тронула его обычно суровые губы, смягчая резкие черты лица.

А потом…

Взгляд Кайласа, словно нехотя, опустился ниже, к нашим с Райнором соединённым рукам.

И весь он в одно мгновение превратился в неподвижную статую. Улыбка в долю секунды исчезла с лица, стёрлась без следа, будто её никогда и не было. Черты лица заострились, стали жёсткими. Вместо тепла в глазах появилось выражение леденящей кровь ярости и угрозы.

Золотистые радужки буквально запылали внутренним огнём, зрачки сузились до тонких вертикальных щелей.

Взгляд Генерала был направлен на руку Райнора, небрежно державшую мою ладонь. И на его вторую руку, которая в процессе нашего движения к двери легла мне на талию, приобнимая за бок в жесте, который можно было истолковать как… собственнический.

То есть… привыкнув, что Райнор — попаданец, я не придавала этому значения. На Земле не было табу на касания, особенно, между приятелями, если не друзьями. Но…

Прямо сейчас воздух в холле между нами сгустился, наполнился напряжением, которое не имело никакого отношения к надвигающейся снаружи грозе. Казалось, ещё секунда — и между двумя мужчинами проскочат видимые искры.

И тут, разрывая это давящее молчание, раздался радостный и беззаботный голосок Аники:

— Дяденька генерал! — она резво выскочила из-за моей юбки. — Привет! А это мамин новый

Тишина, повисшая после её слов, была настолько гнетущей, что её вполне можно было резать ножом и раскладывать по тарелкам вместо завтрака.

Кайлас с пугающей медлительностью хищника перед прыжком перевёл свой пылающий взгляд с руки на моей талии на саму Анику, произносящую эти роковые слова. Потом на меня, изучая моё на все сто побледневшее лицо. Потом обратно на самодовольно ухмыляющегося Райнора, который, кажется, получал нездоровое удовольствие от происходящего. Самоубийца…

В глазах Генерала Княжеских Драконов плясали настоящие языки пламени. И я знала наверняка, что сейчас в его голове с детализацией проигрываются различные сценарии смерти для слишком фамильярного Райнора.

А он, этот идиот, только ещё кривее усмехнулся в ответ на убийственный взгляд и даже демонстративно сжал пальцы на моей талии, притягивая ближе застывшую истуканом в позе «замри, а это прибьет» меня. И охламон этот прекрасно осознавал, какую реакцию это его действие вызывает у разъярённого драконорождённого.

Ох, чувствовала я всеми фибрами души, это дальнейшее утро обещает быть полным сюрпризов…

Глава 57

Когда мужчины меряются… мечами

Микэль

Кайлас шагнул вперёд.

В этом движении сквозила такая угроза, что я отступила назад, натолкнувшись спиной на грудь Райнора.

Доски, которые Кайлас держал в руках, с грохотом рухнули на каменный пол, разлетевшись в стороны и подняв облако пыли.

Мышцы на его обнажённом торсе перекатывались под загорелой, покрытой каплями начинающегося дождя кожей, словно живые змеи под тонкой тканью. Руки сжались в кулаки до такой степени, что вены вздулись на предплечьях.

Сбоку от меня раздался характерный металлический звон — Грегор и Тарн синхронно обнажили клинки из ножен.

Лица их превратились в каменные маски воинов, готовых к бою, а в глазах заплясали всполохи, окрашивая радужки в ещё более неестественный оттенок.

— Всё, хватит! — я выбросила обе руки вперёд, пытаясь преградить путь надвигающемуся на нас Кайласу, словно мои ладони могли остановить разъярённого воина. — Тпру! Остановитесь все! Прямо сейчас, не двигайтесь!

БУМ!

Раскат грома прогремел над поместьем с такой силой, что я почувствовала вибрацию, стены задрожали, а где-то в глубине дома что-то упало.

Первые крупные капли дождя начали барабанить по крыше, быстро набирая силу и превращаясь в настоящий ливень.

— Райнор! — я резко обернулась к нему через плечо, пытаясь вырваться из его хватки, которая стала заметно крепче. — Убери от меня руки! Немедленно убери, идиот набитый! Ты хоть понимаешь, что творишь⁈

Райнор отпустил мою талию с неспешностью, поднял руки в жесте показной невинности, но усмешка на его лице при этом стала ещё наглее. Он наслаждался происходящим, чертов провокатор!

— Генерал Кайлас, — развернулась обратно, вынуждая себя смотреть в его пылающие золотом глаза, в которых читалась жажда убийств, волосы на затылке встали дыбом. — Умоляю вас, успокойтесь. Это просто нелепое недоразумение, случайность, ничего не…

Но Кайлас словно не слышал ни единого моего слова, будто говорила я на каком-то другом языке. Его внимание было приковано к Райнору, в этом немигающем взгляде читалась доледниковая злость самца, защищающего свою территорию.

И смешно бы, похихикать от абсурдности, но не получается…

— Уберите ребёнка отсюда, — Генерал произнёс эти слова почти шёпотом, без эмоций. — Немедленно.

Я метнулась к Анике, всё ещё стоящей позади с огромными испуганными глазами, подхватила её на руки и практически впихнула в руки появившейся на шум Ланы:

— Уведи её! — я схватила Лану за руку. — Уведи Анику отсюда прямо сейчас, быстрее!

Лана, не задавая лишних вопросов и явно понимая серьёзность ситуации, прижала испуганную Анику к своей груди и бросилась прочь из холла, её юбки развевались за ней. Звук удаляющихся шагов затих где-то в глубине.

— Кайлас, послушайте меня… — я снова попыталась встать между ним и Райнором, протиснувшись вперёд и выставив руки, но в следующее мгновение мир решил сойти с ума.

Кайлас двинулся так быстро, что я даже не успела моргнуть. Его рука метнулась вперёд, схватила Райнора за ворот рубашки железной хваткой, ткань затрещала под пальцами. Он буквально приподнял его над полом, несмотря на весьма внушительные габариты последнего, и одним рывком выволок его на крыльцо под хлещущий всё сильнее дождь.

— Нет! Стойте, не смейте! — я кинулась следом, ноги путались в подоле платья, но массивная дверь с оглушительным грохотом захлопнулась прямо перед моим носом.

Я вцепилась обеими руками в железную ручку, дёргая её изо всех сил, но дверь не поддавалась ни на миллиметр — кто-то удерживал её снаружи. Рванула ещё раз, упираясь ногой в дверной косяк для большего давления, но результат был тот же — ноль.

— Откройте! Откройте эту дверь! — завопила не своим голосом, начиная колотить кулаками по дереву до боли в ладонях. — Слышите меня⁈ Откройте сейчас же!

Мгновение — Грегор и Тарн уже стояли прямо передо мной сплошной стеной из мышц и металла, скрестив руки на груди и преграждая путь к выходу. Их лица застыли в непроницаемых масках.

— Прочь с дороги! — шагнула к ним угрожающе, насколько это вообще возможно для женщины ростом на две-три головы ниже, но они даже не шолохнулись, не дрогнули ни одним мускулом. — Это приказ вашей хозяйки! Я владелица этого поместья, и вы обязаны мне подчиняться! Отойдите и пропустите меня!

— С должным уважением к вашему положению, леди Верлис, — Грегор покачал головой с таким видом, словно обсуждал погоду, а не отказывался выполнять мой приказ в первый же 'рабочий" день, — но генерал Кайлас для нас больший командир, чем вы. Он явственно сейчас дал приказ не выпускать вас, и мы обязаны подчиниться в первую очередь ему, — потом помолчал и дабавил: — Искренне извиняемся за неудобства.

— Что⁈ — я уставилась на него, не в силах поверить собственным ушам, челюсть отвисла от возмущения. — Вы сейчас серьёзно это говорите⁈ Вы мне нанялись в охрану, и вы…

— Мы драконорождённые, леди, — Тарн пожал своими огромными плечами с каким-то смущенныи видом, но с места не сдвинулся. — Наша верность всегда нашему командиру, нашему генералу, а ещё Княжичу. Таковы законы нашего народа, простите.

— И вообще, позвольте заметить, леди, — Грегор недовольно скривился, — где ваша совесть и понимание наших обычаев? Истинная пара драконорождённого никогда не позволяет другому мужчине прикасаться к себе подобным образом на глазах у всех. Обнимать за талию, держать за руку… — он покачал головой с явным осуждением. — Это

— Оскорбила⁈ — голос мой взлетел почти до визга. Мне вот даже интересно, все же мир этот долбонутый или я? — Я его оскорбила⁈ Серьёзно⁈ Да вы… вы… вы…

Слов не хватало. Просто физически не хватало никаких слов в моём словарном запасе, чтобы выразить всю бурлящую во мне гамму чувств. Мат бы, да не поймут жеж.

— Ладно, леди, не переживайте так, — Тарн попытался меня успокоить примирительным жестом. — Генерал просто выпустит пар, может, пару раз ударит этого наглеца для профилактики, они поговорят по-мужски, и всё утрясётся. Вы же знаете, как это бывает между воинами — немного подерутся, выяснят кто главнее, и разойдутся.

— Подерутся⁈ — я чуть не взвыла от ужаса. — Они друг друга поубивают там, идиоты! Кайлас же воин, генерал, он Райнора просто…

Но договартвать я не стала, плюнула на них и развернулась на каблуках, едва не потеряв равновесие при этом, и понеслась через холл к кабинету, за гостиной. Юбки путались в ногах, но я не обращала внимания.

Там, в кабинете, был выход на террасу. Оттуда я точно смогу добраться до главного крыльца, обойдя этих упрямых охранников! Вот знала, не надо их брать!

Рванула дверь кабинета с такой силой, что та ударилась о стену, влетела в слабо освещённую комнату, едва не споткнувшись о порог и чудом удержав равновесие, и распахнула настежь дверь, ведущую на террасу. Ливень обрушился на меня стеной бурлящей воды, моментально промочив платье до последней нитки, волосы налипли на лицо мокрыми прядями, но я даже не заметила.

Я бежала вдоль дома, пока не добралась до угла здания, откуда открывался прямой вид на главное крыльцо и двор перед ним.

И замерла как вкопанная, вцепившись в стену.

Кайлас

Дождь хлестал по лицу, заливая глаза и размывая очертания окружающего мира, но я не обращал на это ни малейшего внимания.

Всё моё существо было сосредоточено на противнике передо мной — на наглеце, который позволил себе непростительное

Который посмел прикоснуться к моей истинной паре, обнять её за талию, держать за руку так, словно имел на это хоть какое-то право. Словно она… была его, а не моей.

— Ну что, генерал? — Райнор мотнул головой, стряхивая воду с волос, разбрызгивая капли во все стороны, а после усмехнулся с какой-то вызывающей наглостью. — Будем решать наши разногласия по-мужски или ты собираешься и дальше пыхтеть, как разозлённый бык перед корридой?

Я не ответил. Хотя бы потому, что понятия не имел, о чем он. Просто продолжал смотреть на него немигающим взглядом. Драконья сущность рычала и требовала крови, требовала наказания за это публичное оскорбление.

— Вызываю тебя на поединок, генерал, — Райнор неожиданно выпрямился во весь рост, и усмешка исчезла с его лица. — По традициям драконорожденных. До первой серьёзной крови или до сдачи одной из сторон. Принимаешь вызов?

Я приподнял бровь, изучая его с новым интересом. Значит, этот человек знает ритуалы поединков, знает правила и традиции. Становится все… любопытнее.

— Принимаю твой вызов, — я сорвал с пояса охотничий кинжал и швырнул его между нами, где он воткнулся в мокрую землю, символизируя точку битвы. — Дерек!

Мой верный друг и правая рука, появившийся на крыльце, метнул мне свой меч. Я поймал его на лету одной рукой, пальцы привычно легли на рукоять.

Райнор тем временем принял клинок от одного из моих воинов.

Мы начали расходиться в стороны по залитому дождём двору, образуя импровизированный круг для поединка вокруг кинжала. Грязь хлюпала и чавкала под сапогами, вода стекала по разгорячённому телу ручьями.

Я атаковал первым — быстрый выпад вперёд, проверяя его реакцию и скорость. Райнор парировал, металл звякнул о металл, и человек отступил на шаг назад, оценивая мою манеру боя.

Наши клинки встретились со звоном, разбрызгивая скопившиеся на лезвиях капли дождя веером во все стороны.

— Неплохая реакция, — усмехнулся, переходя в серию быстрых последовательных ударов, проверяя его защиту. — Для обычного человека, не имевшего столетий на тренировки.

— А ты неплохо злишься и теряешь контроль, — парировал он, ловко уворачиваясь от опасного выпада, направленного ему в горло. — Для генерала армии, который по идее должен держать себя в руках и показывать пример выдержки.

Наши мечи встретились снова с оглушительным лязгом, мы застыли, упираясь друг в друга через скрещённые клинки, лица сблизились. Дождевая вода стекала по нам, по скрещённым лезвиям, падая на землю крупными каплями.

— Ты совершил непростительную ошибку, прикоснувшись к ней, — прорычал сквозь стиснутые зубы, вкладывая в толчок еще больше силы.

— А ты совершил ещё большую ошибку, не пометив её должным образом вовремя, как положено по вашим же традициям, — рыкнул вдруг Райнор, резко отпрыгивая назад и нанося неожиданный круговой удар сбоку.

Что он… Мрак!

Я заблокировал его выпад, развернулся всем телом, используя инерцию, и атаковал снова с удвоенной яростью. Он оказался хорош — куда лучше, чем я первоначально ожидал. Движения выверенные и точные, без суеты и показухи.

Определённо не новичок в искусстве боя, хотя, конечно, и близко не дотягивал до уровня драконорождённых воинов, потративших долгие годы жизни на оттачивание боевого мастерства.

Мы кружили по залитому водой двору, обмениваясь ударами и выпадами в танце клинков. Звон металла о металл смешивался с раскатами грома, создавая какую-то симфонию.

Молнии прорезали потемневшее небо ослепительными зигзагами, на мгновение освещая наши сражающиеся силуэты ярче полуденного солнца.

— Знаешь, что самое забавное во всей этой ситуации? — Райнор увернулся от моего очередного выпада, перекатившись в сторону, и нанёс быструю контратаку, целясь мне в незащищённый бок. — Микэль рассказала мне кое-что интересное о своём прошлом. О муже из… хм… прошлой жизни, который систематически её предавал и изменял.

Я замер на ничтожную долю секунды, отвлёкшись на его слова — и этого мизерного мгновения оказалось достаточно.

Клинок скользнул вдоль моего плеча, оставляя тонкую, но глубокую красную линию, из которой тут же выступила кровь. Первая кровь в поединке.

Но я не остановился, не прервал бой. Это ранение было поверхностным, слишком незначительным, чтобы считаться завершением честного поединка — скорее царапина, чем настоящая рана.

— Боишься повторить его ошибки? — продолжал человек свои психологические атаки, отступая от ожесточённой серии замахов, каждый из которых мог бы снести ему голову. — Боишься, что не справишься с управлением такой сильной женщиной? Боишься, что поймешь — она тебе наскучила? Или планируешь и с человечкой тут, и с драконессой там? Чистота крови и все такое. Как же так, разве может твоей женщиной быть обычная

— Заткнись немедленно! — проревел я, нанося удар за ударом, его меч звенел и вибрировал от каждого столкновения.

— Или боишься чего-то другого? — Райнор усмехнулся, парируя мои выпады, хотя я видел, что руки его уже начали дрожать от напряжения. Он самоубийца? Я же даже не в половину силы сражаюсь! — Боишься, что она откажет тебе? Что предпочтёт остаться свободной, а не связываться с драконом навечно? То, что для вас благо — для нее клетка!

Наши мечи снова встретились с грохотом, мы впились друг в друга, тяжело и прерывисто дыша, мышцы горели.

— Послушай меня, генерал, — мужчина смотрел мне в глаза, его усмешка стала жёстче. — Я не Микэль. Я знаю ваши драконорождённые традиции. Я знаю, что вы метите своих истинных артефактами, видимыми знаками принадлежности и связи. — Он оттолкнул меня мощным рывком, разрывая контакт и отпрыгивая на несколько шагов, проскальзывая по грязи сапогами, и проорал под раскаты стихии: — Так что если твои намерения в отношении Микэль действительно настолько серьёзные, как ты пытаешься всем тут показать, лапая ее и смея прилюдно давать всем знать о вашей связи до брака, — его голос стал издевательским и презрительным, — то объясни мне одну вещь: почему, чёрт возьми, я до сих пор не вижу никакого артефакта на ней⁈

Гнев всколыхнул все во мне, на мгновение перед глазами всё окрасилось в красный цвет. Я занёс меч высоко над головой для смертельного, обезглавливающего удара, больше не сдерживаясь, целясь ему прямо в шею.

Мысли метались в голове сталкиваясь и перемешиваясь — я же хотел сделать всё правильно!

Хотел дать Микэль время привыкнуть ко мне, понять и осознать свои чувства, не давить на неё нашими обычаями!

Не желал повторять чудовищные ошибки времён безумного князя, когда женщинам вообще не давали даже права выбора партнёра, просто брали истинных силой и метили как бессловесную вещь!

А теперь все это ненужное благородство оборачивается против меня самого — она не понимает серьёзности моих намерений. Другие жечеловекидумают, что могут свободно претендовать на неё и прикасаться к ней, потому что я не заявил свои права по нашим же правилам!

Да, я сказал Микэль, что с женщиной драконорожденные не ходят вокруг да около, нет никаких светских условностей. Но этот наглец прав — я не рассказал леди главное… что все это происходит уже после надевания артефакта, после того, как перед всеми в мире и среди богов женщина становится его официально. Я же своими действиями портил ее репутацию, поддавшись на ее презрение условностей. Дал всем понять, что она падшая женщина.

И эта правда, что бросил мне в лицо человечишка — разъедала мою честь.

Мы оба одновременно рванули друг на друга — два смертельных удара, которые должны были встретиться на полпути между нами. И только воля небес решит, кто из нас останется живым.

И тут из-за угла здания вылетела промокшая насквозь женская фигура.

— СТОЙТЕ!!! — Микэль завизжала во всё горло и бросилась между нами, прямо под траекторию наших скрещивающихся мечей.

Время словно замедлилось, превратилось в тягучий мёд. Я увидел её лицо — мертвенно бледное, искажённое ужасом и отчаянием. Увидел, как развевается за ней мокрое платье, прилипшее к телу. Увидел, как она летит, спотыкаясь, прямо под мой клинок, инерция которого слишком велика, чтобы остановить удар в последний момент.

Мой взгляд на ничтожную долю секунды встретился с глазами Райнора — и я увидел там тот же парализующий ужас, то же понимание катастрофы, что и его меч также летит прямо в её сторону, и остановить его уже физически невозможно.

ЗВОН!

Оглушительный грохот металла о металл взорвался в ушах, заставив на мгновение оглохнуть.

Наши клинки замерли в воздухе в нескольких дюймах от тела Микэль, накрест перехваченные и удержанные огромным двусторонним мечом, появившимся буквально из ниоткуда между нами.

Дерек.

Мой брат по оружию успел метнуться вперёд, выставив массивный клинок оружия щитом между нашими мечами и Микэль.

Его вторая рука в то же мгновение обхватила её за талию железной хваткой, вырывая из-под траектории наших ударов и силой оттаскивая в безопасную сторону.

Он хмуро оттолкнул нас обоих рывком двумечника, заставляя отступить на несколько шагов в разные стороны и разорвать смертоносный контакт.

Микэль сразу же вырвалась из его удерживающих рук и кинулась ко мне, её кулачки начали яростно колотить по моей мокрой от дождя груди:

— Как ты смеешь? Как ты смеешь⁈ — она кричала, в её надрывном голосе звучала такая боль и злость, каких я ещё никогда не слышал от неё. — Я запрещаю! Слышишь меня⁈ ЗАПРЕЩАЮ тебе применять насилие, устраивать поединки на моих землях! Вы что, оба с ума посходили⁈ Могли убить друг друга! Тут дети! Идиоты! Безмозглые дураки! Я вас… я вас…

Она продолжала колотить меня, не причиняя впрочем ни малейшего вреда, а я просто стоял, позволяя ей выплеснуть весь накопившийся гнев.

Адреналин битвы постепенно отступал, оставляя после себя гулкую пустоту внутри.

Откуда-то сбоку послышался тихий смешок. Микэль замерла на полуударе, повернув голову в сторону звука.

Рядом с Райнором, рассматривающим с умным вилом меч, стояла женщина, которую я уже мельком видел среди толпы приехавших с ним рабочих. Судя по поразительному сходству черт лица — она его близкая родственница.

Белоснежные кудри, непослушно вьющиеся даже под дождём, налипли на её лицо мокрыми тяжёлыми прядями, но она, казалось, не обращала на это внимания. Пышные формы обтягивало промокшее насквозь платье… хотя нет, погодите-ка.

Присмотревшись внимательнее, я понял, что это были вовсе не женские юбки.

Брюки. На этой женщине были мужские брюки!

Я уставился на это возмутительное зрелище, не в силах поверить собственным глазам и тому, что вижу наяву.

Блондинка же шагнула к своему брату и от всей души влепила ему увесистый подзатыльник. Я невольно хмыкнул с мрачным удовлетворением — приятно осознавать, что не только мне одному достаётся.

Потом же она повернулась… к Дереку, который стоял чуть в стороне от нас, небрежно поигрывая своим огромным двуклинковым мечом. И наблюдал за разворачивающейся сценой с плохо скрываемой усмешкой в уголках рта и явным весельем в глазах.

Они действительно смотрелись поразительно контрастно, словно две противоположности, собранные рядом.

Эта женщина — вся такая яркая, скандально одетая в своем мужском наряде, с белоснежными локонами, вьющимися даже под проливным дождём, и ярко-зелёными, почти неестественного светлого оттенка глазами.

А он — настоящая гора мышц, живая скала, покрытая бронзовой кожей, с вороновыми волосами, длинными, как у легендарных воителей.

Блондинка приблизилась к нему уверенной походкой от

— Впечатляюще, — мурлыкнула она, поднимая на него свои необычные светло-зелёные глаза. — Мускулатура действительно великолепная. Быть таким красавчиком, но при этом настолько… тупым.

Дерек лишь слегка наклонил голову набок, усмешка на его губах стала ещё шире и заинтересованнее:

— И почему же, моя прекрасная незнакомка, я… туп по вашему мнению?

— Потому что, — она сузила глаза до щелочек и провела уже не просто пальцем, а ногтем по его груди, царапая кожу и оставляя отчётливый кровавый след.

Дерек даже бровью не повёл, не выказал недовольства таким поведением. Откинул копну мокрых волос и оглядел женщину уже пристальнее снизу вверх.

А она, тем временем, продолжила:

— Потому что ты стоял себе спокойно в стороне и смотрел, как моего младшего братика, единственного родного человека, который у меня есть в этом мире, едва не нашинковал тонкими ломтиками на салат ваш генерал, — её голос стал холодным, всё напускное заигрывание рассеялось. — Мой брат хоть и является сколько-нибудь приличным бойцом. Но против генерала ему никогда не выстоять, не говорю уже про победить.

Она провела ногтем ещё глубже, на коже выступила дорожка крови, сразу смываемая дождем. Это было удивительное зрелище для тех, кто понимал наши обычаи. Ни один драконорожденный не даст поранить себя вне битвы противнику — это позор.

А Дерек, казалось бы, наслаждался тем, как когти этой сумасбродной женщины ранят его на глазах у лагеря.

— Так что если бы твой генерал действительно захотел убить Райнора, то твоё показное невмешательство стоило бы моему брату жизни. Именно поэтому твоё поведение — тупое и безответственное.

Дерек приподнял темную бровь, разглядывая беловолосую с каким-то новым интересом:

— Всё ещё не вижу связи между моим вмешательством в честный поединок двух воинов и вашим отношением именно ко мне, милая.

Женщина преобразилась на глазах в считанные секунды. Её челюсть сжалась, а в светло-зелёных глазах вспыхнули опасные искры. Она показательно провела теперь уже обоими ногтями по его груди, царапая кожу до появления кровавых дорожек.

Дерек продолжал стоять неподвижно, позволив ей и это.

— Потому что твоему генералу я не могу высказать всё это, как бы мне ни хотелось, — она практически прошипела это ему в лицо, поднявшись на носочки. — А вот тебя мне никто не мешает от всей души ненавидеть за то, что ты, оказывается, мог предотвратить, но не стал, пока моему брату чуть не отрубили голову!

Жещина отвернулась от него, её мокрые белоснежные локоны взметнулись, обдавая ничуть не смутившегося Дерека целым каскадом брызг и хлестнув его по лицу.

Незнакомка прошла мимо всё ещё потирающего ушибленный затылок Райнора. Между делом, не останавливаясь и не сбавляя шага, она влепила брату ещё один подзатыльник для верности.

Райнор только тихо хмыкнул, покачивая головой и массируя пострадавшее место, явно привыкший к подобным проявлениям сестринской любви и заботы.

Я наконец перевёл напряжённый взгляд на Микэль, всё ещё стоящую вплотную рядом со мной, практически прижатую к моей груди. Как будто вне своей злости она уже подсознательно доверяла мне свою близрсть.

Леди зачарованно смотрела на удаляющиеся ноги блондинки в скандальных мужских брюках, словно не могла поверить в реальность увиденного.

Впрочем, мне тоже это зрелище казалось диким, возмутительным и неприличным — видеть взрослую женщину, одетую в мужскую одежду. Что за дикие, варварские нравы царят у людей в этом месте?

Но сейчас мне было не до размышлений о странностях чужой одежды и обычаев.

Решение созрело во мне. Я запрокинул голову вверх, к бурлящим тёмным тучам, и издал протяжный свист — особый призыв, который знал и понимал только один дракон.

Громовой рёв разорвал небеса. Облака над нами закрутились в гигантскую воронку, разрываемые мощными взмахами крыльев. И из самого сердца бури, словно воплощённая стихия, снизился мой дракон.

Заррак.

Его чешуя сверкала и переливалась под дождём всеми оттенками черного и синего, огромные кожистые крылья затмили половину неба, а когти, каждый размером с меч, глубоко вонзились в землю двора при приземлении, оставляя глубокие борозды. Его глаза, точная копия моих собственных, с вертикальными змеиными зрачками, уставились на меня с преданностью и готовностью к служению.

Я услышал, как Микэль за моей спиной ахнула от потрясения, и попятилась на несколько шагов назад, но я не обернулся к ней. Не сейчас.

Подошёл к Зарраку, положил ладонь на его массивную морду. Он склонил голову, прижимаясь ко мне, урчащий звук вибрировал в огромной груди.

Обошёл его сбоку, скользя рукой вдоль чешуйчатой головы, и остановился у основания шеи. Там, на одном из шипов, обвивал основание нароста тонкий кожаный шнурок, сплетённый в сложный узор и украшенный мелкими драгоценными бусинами.

Артефакт, который я сплёл собственными руками в день совершеннолетия.

Тот самый браслет, который все драконорождённые плетут в юности и носят с собой через столетия, ожидая и надеясь встретить свою единственную, чтобы пометить её, заявить свои права перед миром.

Я аккуратно срезал узел охотничьим ножом, освобождая артефакт. Бусины позвякивали друг о друга и искрились в каплях воды. Все детали для браслета драконорожденые добывают сами, чем необычные и сложно доступнее материалы артефакта, тем ценнее воин для своей пары. Браслет — это первый дар деве, в которой княжеский узнает свою судьбу, поэтому он должен быть бесценным.

Так должно было быть, пока Безумный князь не извратил все, чем дорожил мой народ.

Заррак одобрительно взревел, понимая значение момента, взмахнул могучими крыльями, поднимая вихрь ветра и брызг, и взмыл обратно в грозовое небо, исчезая в тучах.

Я развернулся и пошёл обратно к Микэль. Она стояла, прижав обе руки к груди, глаза расширены от шока после нового лицезрения дракона в живую.

Остановился прямо перед истинной, поднял свою левую руку, развернув ладонь вверх, и полоснул себя поперёк лезвием. Кровь потекла алой лентой, капая между пальцев на мокрую землю.

— Кайлас! — Микэль вскрикнула, хватая окровавленную руку обеими своими ладонями, пытаясь зажать рану, озираясь вокруг. — Что ты делаешь⁈ Зачем ты… господи, да за что же мне это!

Я смотрел ей в испуганные глаза, силясь заранее отыскать там ответ на слова ритуала. Это был тот момент, от которого зависело моё будущее. Моя жизнь.

Со времен правления и свержения Князя, я стану первым драконорожденым, что попросит стать его истинной добровольно, а не сделает это насильно за женщину.

На меня сейчас смотрят все мои люди и, я уверен, они также затаили дыхание. Потому что все боялись

Даже мой брат, нынешний Князь, не просил разрешения у своей истинной. Но там… там получилась своеобразная история.

А я должен показать пример своим людям, что не надо бояться этой традиции, которая с нами с появления первого драконорожденного на земле. Что твоя истинная, предначертанная богами, не отринет тебя.

Время.

— Микэль из рода Верлис, — начал торжественно, произнося священные слова, которым меня учил мой отец много столетий назад, когда я был ещё совсем юным. — Перед лицом богов, стихий и всех собравшихся, прошу тебя соединить нашу кровь, наши жизни, наши судьбы в единое целое. Прими этот дар как знак нерушимой клятвы. — Я обвил браслет вокруг её тонкого запястья, кровь с моей ладони пропитывала кожаное плетение. — Стань моей истинной, моей половиной души перед душами стихий. Раздели со мной бремя лет, мою силу и мою слабость. Я клянусь защищать тебя от любой угрозы, оберегать от любой опасности, любить и почитать до конца наших дней, будь то век или тысячелетие. — Я сжал её пальцы в своей окровавленной ладони. — Принимаешь ли ты мою кровь как символ нашей связи? Принимаешь ли ты меня как своего избранного?

Вокруг нас в воздухе послушно заплясали искры магии, закружились в танце. Браслет на запястье Микэль вспыхнул светом, откликаясь на ритуальные слова.

Ропот моих людей вокруг заполнил на мгновение пространство: настоящее божественное проявление впервые за столетия. Доказательство, что боги не оставили драконорожденных, несмотря на то, как долго мы истребляли своих половинок.

Истинные — это подарок богов своим детям. И мы столь долго уничтожали это в себе, что после свержения Князя — все шептались 'а если боги нас наказали?".

И теперь все видели — боги драконорожденных все ещё с ними!

Но ропот стих, тишина затянулась, нарушаемая только стуком дождя по крыше и раскатами грома. Даже ветер, казалось, затих в ожидании ответа. Молнии перестали на время полыхать в небесах.

Микэль смотрела на меня огромными глазами, в которых искрили отражения магических искр. Её руки всё ещё держали моё запястье, дрожащие пальцы сжимали мою ладонь.

И Микэль разжала свои пальцы.

Отпустила мою израненную руку.

Отступила на один шаг назад, разрывая физический контакт.

И произнесла одно-единственное слово, которое разбило моё сердце:

— Нет…

Глава 58

Когда слово «нет» меняет все

Микэль

Они смотрели на меня.

Все.

Райнор, застывший в нескольких шагах с удивлением. Воины Кайласа, выстроившиеся за его спиной, их глаза сверлили меня. Приехавшие строители, сгрудившиеся у телег под навесами, переглядывались и перешептывались между собой.

Две новые служанки, которых Сара наняла в помощь по дому и для присмотра за детьми вместе с Ланой, обе юные девчонки лет восемнадцати, прижались друг к другу у двери, их глаза были распахнуты от шока.

Пирт стоял чуть поодаль, растерянный. Та белокурая женщина в брюках, вероятно сестра Райнора, прислонилась к перилам крыльца, скрестив руки на груди, и наблюдала за мной с особым пониманием в глазах цвета зелени.

И… Кайлас.

Он стоял передо мной, его рука всё ещё была протянута в моём направлении, окровавленная ладонь раскрыта. Вода стекала по его телу ручьями, смешиваясь с кровью из пореза и окрашивая дождевые потоки в розоватый цвет.

Волосы прилипли к лицу и плечам мокрыми серебристыми прядями.

Я промокла до последней нитки. Платье тяжело облепило тело, вода заливала глаза, холод пробирался сквозь промокшую ткань до костей. Но это был не тот холод, что идёт от погоды.

Это был холод от всех этих взглядов, впивающихся в меня, как будто я совершила что-то немыслимое. Как будто я была сумасшедшей.

Может, так оно и было.

Кайлас медленно, словно преодолевая сопротивление, опустил поднятую руку. Повязанный на моём запястье браслет жёг кожу. Не физически, нет, конечно, но ощущение было именно таким. Кожаное плетение, пропитанное его кровью, казалось раскаленными кандалами, обжигающими меня.

— Нет? — голос Кайласа прозвучал в тишине двора, нарушаемой только дробью дождя, отчего каждое слово было всем слышно.

Я качнула головой, волосы хлестнули по щекам, разбрасывая капли воды. Отступила ещё на шаг назад, почти спотыкаясь о край каменной ступени.

— Нет, Кайлас.

Его челюсти сжались. Лицо словно окаменело, превратившись в застывшую маску. В змеиных глазах погас тот тёплый свет, который я видела там минуту назад и последние два дня, он исчез без следа. Он помолчал, прикрыв на мгновение глаза, потом распахнул и впился в меня взглядом.

— И… почему же нет?

На меня давило. Давило всеми этими взглядами. Все это было, как бетонная плита, придавливающая к земле. Новенькие служанки у двери принялись шушукаться между собой, прикрывая рты ладонями, но их испуганно-осуждающие взгляды не отрывались от меня. Работяги-строители смотрели на меня как на полоумную — женщина отказывает мужчине, генералу? Что с ней не так?

Но хуже всего были… воины.

Те самые драконорождённые, которые ещё дней десять назад смотрели на меня с чем-то похожим на уважение, когда я еще подумала, что вот, на Земле такое редко встретишь.

Сейчас в их глазах читалось только презрение. Неприкрытое презрение к женщине, которая посмела публично оскорбить их командира. Рыжеволосы воин со шрамами на лице сплюнул себе под ноги, скривив губы, глядя на меня.

Я поёжилась, обхватив себя руками.

Кайлас шагнул ко мне, его присутствие заполнило всё пространство вокруг, заставляя мой мечущийся взгляд вернуться к его лицу.

— Микэль, — он протянул руку, но не касаясь меня, жест был почти умоляющим. — Скажи мне… объясни, почему ты отказываешь. Я имею право знать причину.

Открыла рот, но слова никак не хотели собираться в фразы. Еще один воин сплюнул, положив ладонь на рукоять меча. Дождь барабанил всё сильнее, превращаясь в настоящий ливень, заливая двор, превращая землю в месиво из грязи.

— Я… — сипло вырвалось. — Я действительно должна это объяснять прилюдно? Прямо здесь и сейчас. Перед всеми?

Кайлас сделал резкий жест рукой, почти рубящее движение, капли крови из раны слетели веером:

— Но ты же отказала мне прилюдно! Перед всеми собравшимися, перед моими людьми, перед свидетелями ритуала!

Слова ударили, как пощёчина. Я ещё сильнее обхватила себя руками, пытаясь хоть как-то согреться, защититься от этих осуждающих взглядов со всех сторон. Холод пробирался всё глубже, оседая где-то в районе солнечного сплетения.

Адреналин, который поддерживал меня всё это время, пока я бежала под дождём, чтобы остановить их безумный поединок, пока была между двумя занесёнными мечами, начал спадать, оставляя после себя пустоту.

Кайлас нахмурился, делая ещё один шаг ко мне:

— Что⁈ О чём ты вообще…

Я отвела взгляд в сторону, не в силах больше смотреть ему в глаза, и случайно наткнулась на еще один особенно злобный прищуренный взгляд среди воинов. Он смотрел на меня так, словно я была врагом, которого нужно уничтожить. Его рука тоже лежала на рукояти меча, пальцы сжимались и разжимались на ней.

Они же готовы меня убить…

— Кайлас, — я заставила себя посмотреть на него снова, собирая волю в кулак. — Сколько мы с тобой знакомы? Посчитай. Я не знаю о тебе практически ничего, кроме того, что ты генерал, что у тебя есть дракон, что ты брат князя. Пять дней мы знакомы? Семь? Может, десятину? — слова вырывались всё быстрее, набирая скорость. — Этого мало, Кайлас. Этого безнадёжно мало для… для вечности, о которой ты говоришь.

Его лицо потемнело.

— Мне достаточно было провести с тобой несколько часов, чтобы понять! — выкрикнул он, не сдерживаясь больше. — Чтобы осознать, что я готов на вечность с тобой! Что ты — моя истинная пара, моя половина! Мне не нужны годы!

Я встретила его гневный взгляд:

— А мне нужно, — пробормотала. — Мне нужно время. Мне нужно узнать тебя. Понять, кто ты на самом деле. И если бы ты удосужился поговорить со мной об этом, если бы ты спросил вместо того, чтобы устраивать все это… — отвела взгляд. — то узнал бы моё мнение.

Кайлас зарычал — буквально зарычал. Угрожающий звук исходил из глубины груди, и это был совсем не человеческий звук. Шагнул ко мне так резко, что я…

Я шарахнулась от него, как истеричка, да.

Меня никогда не били, но… когда на тебя надвигается злая гора мускул с рычанием — ты не думаешь о том, безопасен ли он.

Отпрыгнула назад, стопа зацепилась за край ступени, равновесие было потеряно, и я полетела назад, падая прямо на каменные ступени крыльца. Успела выставить ладони, смягчая удар, но всё равно боль пронзила запястья, когда я приземлилась на них. Копчик ударился о камень, выбив воздух из лёгких.

Кайлас дернулся ко мне снова, но его опередили.

— Микэль! — это был Райнор, он уже бежал ко мне.

— Леди! — Пирт тоже метнулся в мою сторону.

Они подхватили меня под руки, помогая подняться, но я смотрела в землю, мокрые волосы свисали завесой, полностью скрывая лицо. Хорошо. Так лучше. Пусть никто не видит.

Тишина, повисшая вокруг, была оглушительной. Даже дождь, казалось, стих на мгновение.

— Ты… — голос Кайласа прозвучал странно. Словно я в нем что-то сломало своим действием. — Ты меня боишься?

Я не ответила. Не подняла голову. Просто стояла, опираясь на руки Райнора и Пирта, и смотрела в землю, размытую дождём.

— Я… — он продолжал, в его словах было море недоверия и столько же горечи. — Я настолько ничтожество в твоих глазах? Настолько опасен, что ты шарахаешься от меня, как от… как от того, кто способен тебя ударить?

Нет. Нет, это было неправильно. Я знала, что он не хотел меня ударить. Не на все сто, ведь я не могла знать его характер. Но в глубине души верила, что он бы не мог. Знала, что это был просто резкий жест, порыв эмоций. Но моё тело среагировало быстрее разума.

Потому что я всего пять минут назад видела, как он дрался с Райнором. Видела эту силу, эту готовность убивать. И да, какая-то примитивная часть меня… боялась.

Я подняла голову, повернув набок и встретив удивлённый, почти растерянный взгляд Райнора. Разорвала зрительный контакт и обернулась к Пирту:

— Пирт, — почти механически произнесла я. — Найдите Сару. Попросите её расселить прибывших рабочих по свободным комнатам, хоть по несколько человек в каждую. Потом разберемся, что делать дальше. Накормите всех горячей едой. И попросите… — на секунду запнулась на имени. — Попросите Генерала показать гостям мыльню с горячей водой, чтобы они могли привести себя в порядок после дороги.

Повернулась к Райнору, который всё ещё держал меня за локоть:

— Выбери себе и своей сестре комнаты наверху, в гостевом крыле. Сара проведёт и покажет. Через полчаса я жду тебя и главного по строительству в кабинете на первом этаже. Обсудим план работ.

Не дожидаясь ответа, я выдернула руки, развернулась и пошла к двери дома. Каждый шаг давался с усилием, ноги налились тяжестью, но я заставляла себя идти ровно, не спотыкаясь, держа спину прямо.

За мной хлопнула тяжёлая дверь, отрезая взгляды, осуждение, всё это осталось снаружи. И с каждым следующим шагом вглубь дома меня начинало трясти всё сильнее. Не от холода. Хотя и от него тоже.

У дверей столовой меня перехватила Фания с парой девочек постарше из моих приютских. В руках у кухарки была большая кружка с чем-то дымящимся.

— Госпожа, вы промокли! — она протянула мне напиток. — Горячий отвар с мёдом и травами, выпейте, иначе точно заболеете…

Я прошла мимо, даже не взглянув. Слова Фании доносились откуда-то издалека, как сквозь вату:

— Госпожа! Микэль! Вы хоть…

Но я уже поднималась по лестнице на второй этаж, придерживаясь за перила. Мокрое платье хлюпало при каждом движении, оставляя за мной мокрый след на ступенях. Ну вот, девушкам убраться. Хоть бери, прямо тут раздевайся.

На верхней площадке мне навстречу вышла Сара, ее лицо исказилось от удивления и беспокойства:

— Леди Микэль! Что случилось? Вы…

Я покачала головой, останавливая её вопросы:

— Сара, найди, пожалуйста, Пирта. Я дала им указания, помоги.

Девушка кивнула, хоть и с недоумением, и поспешила вниз по коридору.

Я подошла к двери своих покоев и на мгновение замерла, прижав ладонь к дереву. Из-за двери доносились голоса, звонкий Аники и более тихий мальчика. Того нового друга, которого она нашла среди приютских.

Сжала ручку, глубоко вдохнула и толкнула дверь.

В просторной гостиной части моих покоев на ковре сидели дети. Они играли какими-то деревянными фигурками, выстраивая их в ряды. Аника вскочила, как только я вошла:

— Мамочка! — она кинулась ко мне, но тут же остановилась, увидев моё состояние. — А почему ты вся мокрая?

Я заставила губы растянуться в подобие улыбки. Получилось, наверное, жутковато, но Аника была слишком мала, чтобы заметить фальшь:

— Там дождик сильный начался, милая. Мне нужно переодеться. Лана позовёт Мару, хорошо? Она с вами поиграет.

Лана на диване кивнула, Аника угукнула и вернулась к своим игрушкам. Я прошла через гостиную к двери спальни, стараясь

— Смотри! — донёсся голосок Аники за моей спиной. — Я построила замок! Как наш домик!

— Красиво, — отозвался ее друг. — А кто там будет жить?

— Я! — торжественно объявила дочь. — Когда вырасту, я буду жить в своём замке! И стану такой же сильной, как моя мамочка! Самой сильной!

Мальчик хихикнул:

— А к тебе прилетит настоящий принц на драконе! Как в сказках!

— Нет! — Аника возмущенно засопела. — Мне не нужен никакой принц! Мне никто не нужен, я сама всё смогу! Принцы — они любят только себя, а меня они любить не будут. Так все принцы делают.

Я замерла у порога, вцепившись в дверной косяк.

— Откуда ты знаешь? — удивился мальчишка.

— У моей мамочки был принц, — голос Аники стал тише и серьёзнее. — В том домике, где мы раньше жили. И она много плакала из-за него. Каждую ночь плакала. Я слышала. Поэтому принцы плохие, и мне они не нужны.

Я толкнула дверь спальни, вошла внутрь и закрыла её за собой, прислонившись спиной к дереву.

Она всё помнит из жизни с Микэль. Моя маленькая девочка. И она после нее и моего поведения сделала выводы о том, что такое любовь.

Что мужчины предают.

Что принцы не любят.

Что нужно быть сильной и никому не доверять.

Я ужасная мать.

Подошла к шкафу, достала первое попавшееся платье. Стянула с себя мокрое, бросила его на пол бесформенной грудой. Натянула сухое, по привычке уже мучаясь с завязками.

И только тогда взгляд упал на запястье.

Браслет.

Кожаное плетение, украшенное бусинами, я не разбиралась в камнях, но даже в тусклом свете спальни они переливались всеми цветами радуги. Кожа вокруг браслета была испачкана засохшей кровью — его кровью. Как будто меня пометили. Заклеймили.

Я подошла к небольшому столику с тазом и кувшином воды, что мне оставляли по просьбе с утра, чтобы мыть руки в течение дня. Налила воды из кувшина, опустила руку и начала тереть. Тереть кожу вокруг браслета, пытаясь смыть кровь, эту метку, это заявление о том, что я кому-то принадлежу.

Вода в тазу окрашивалась в розовый цвет, но браслет не двигался. Я попыталась стащить его через кисть — бесполезно. Слишком туго затянут. Попыталась найти узел, развязать его — но там был какой-то хитрый переплёт, который я не могла распутать трясущимися пальцами.

Только перерезать. Но…

Боюсь, тогда меня вообще заживо сожгут воины.

Вытерла руки полотенцем, провела ладонями по лицу, собирая волосы в беспорядочный пучок на затылке. Взглянула на своё отражение. Волосы торчат во все стороны даже будучи собранными. Губы какие-то бескровные.

Я выглядела именно так, как себя чувствовала. Ещё чуть-чуть. Встреча с Райнором и главным строителем. Надо обсудить план работ, разобраться с размещением людей.

Надо посмотреть, нашел ли Райнор покои себе и сестре.

Вышла из спальни обратно в гостиную. Дети всё ещё играли на полу, увлечённо обсуждая что-то про замки и рыцарей. В дверях появилась Мара, единственная, кому я могла доверить Анику без опасений.

Я присела на корточки рядом с дочерью и обняла её:

— Солнышко, я ненадолго отлучусь, хорошо? Мара с вами побудет.

Аника кивнула, уже погружённая обратно в свой детский мир, где всё было просто и понятно.

Коридор гостевого крыла был пуст. Большинство комнат здесь не использовались — слишком много помещений для одной женщины с ребёнком. Я остановилась у первой двери, за которой слышались какие-то звуки движения, и постучала. Вероятно, Райнор тут.

— Да? — отозвался женский голос.

Не Райнор? Я толкнула дверь.

В просторной гостиной, обставленной старой, но добротной мебелью, стояла та самая блондинка в брюках. Она разбирала какие-то вещи из дорожного сундука, развешивая платья (о, так у неё всё-таки были платья) в открытом шкафу.

Женщина обернулась, увидела меня и усмехнулась:

— О, хозяйка дома собственной персоной. Не ожидала визита так быстро.

— Я ищу Райнора, — извиняюще пробормотала, не желая врываться. На автомате перешла на ты. — Ты не знаешь, где он?

Она пожала плечами, откладывая очередное платье:

— Ромка где-то во дворе, насколько я знаю. Смотрит эту самую мыльню, о которой ты говорила. Хочет убедиться, что людям будет комфортно.

Я кивнула и собралась уходить, но женщина шагнула ко мне, протягивая руку:

— Раз уж мы будем какое-то время жить под одной крышей, а то и работать, давай знакомиться нормально. Я Бель. Сестра этого охламона Райнора. К сожалению.

— К сожалению? — я пожала её руку. Крепкое рукопожатие, почти мужское. — Ты… старшая?

Сделала вывод по ее поведению во дворе. Бель рассмеялась, усаживаясь на край кровати и похлопывая по месту рядом, приглашая присоединиться:

— Вообще, нет. У нас разница всего в два года, и я младше. Но братик был проблемным подростком, постоянно вляпывался в какие-то истории, а я в это время сидела с матерью на последней стадии рака. — Её лицо на мгновение стало серьёзным. — Поэтому у нас очень разное восприятие жизни, понимаешь? Он импульсивный, действует так, как чувствует. С возрастом стал чуть серьезнее, но… Прости его за то, что так вмешался в ваш… хм… конфликт. Рома такой — когда дело касается «его людей», он готов на всё. А тебя он принял за свою уже после вашего первого разговора.

Я прошла вглубь гостиной, впрочем, не садясь. Подошла к окну, выходящему на двор.

Внизу суетились люди под дождём — рабочие разгружали остатки вещей с телег, кто-то тащил доски под навес, кто-то вёл лошадей к конюшне.

— А ты дракончику знатно так яйца подрезала, — тихо произнесла Бель за моей спиной.

Я дёрнула уголком рта. То ли усмешка, то ли гримаса:

— Не смущайся, говори, как есть. Я уже поняла, что поступила как сука.

— Но? — в её голосе слышалась улыбка.

Я обернулась к ней, прислонившись спиной к оконной раме:

— Но я… я не понимаю, почему я должна чувствовать себя сукой.

Бель расхохоталась от души, запрокинув голову. Смех был искренним и заразительным, таким, что даже мне захотелось улыбнуться, хотя внутри всё было сжато в тугой узел. Тронь и разрыдаюсь.

Она поднялась с кровати, подошла к своему дорожному сундуку и достала оттуда что-то завёрнутое в бежевый пергамент. Развернула, и я увидела…

Шоколад.

Настоящий, плиточный шоколад.

Я уставилась на него, не веря глазам:

— Это… откуда?

— Делаю сама, — Бель отломила щедрый ломтик и протянула мне. — В прошлой жизни я была страшной сладкоежкой. А здесь практически нет нормальных сладостей, только какая-то слабенькая выпечка да леденцы. Вот я и начала делать шоколад по памяти. — Она усмехнулась,

Я взяла предложенный кусочек, положила в рот. Вкус был… земным. Настоящим. Напоминающим о том мире, который я потеряла.

— Из меня вообще никакая попаданка, — слышала собственный голос, звучащий откуда-то издалека. — Создаю только гору проблем, которая всё ширится и ширится.

Бель вернулась на кровать, устраиваясь поудобнее и поджав ноги под себя:

— Рома кое-что мне рассказал после вашего первого разговора. У тебя очень много ответственности, от которой нельзя просто взять и отказаться. Отказ имеет последствия. — Она откусила ещё кусочек шоколада, задумчиво жуя. — Когда я попала в этот мир, у меня была только я сама. И навязанный мне третьесортными родственниками жених, о котором я вообще ничего не знала. Вернее, знала хозяйка тела, в которое я вселилась, но не я. У меня не было ни ребёнка, ни приюта, ни земель, ни обязанностей перед кем-то, ни близких, которых надо кормить и о которых заботиться. Потом я нашла Рому. И у него тоже ничего не было, — Бель серьезно посмотрела на меня. — Да, у нас нет денег. Мы бедны. Но я не думаю, что наличие какого-то денежного запаса сильно облегчило тебе жизнь в твоей ситуации.

Я покачала головой, отламывая ещё кусочек шоколада:

— Скорее усложнило. Потому что деньги — это ещё одна точка уязвимости. Ещё одна вещь, которую могут использовать против тебя.

Женщина встала с кровати и подошла ко мне. Взяла меня под руку, как подругу:

— Ты думаешь, что делаешь всё неправильно. И это нормально. Но не забывай одну вещь — ты недавно умерла. Ты умерла в одном мире и очнулась в другом, — она слегка встряхнула меня за плечо. — Это только в книгах так легко, а психика может и потечь краником. Не бери на себя слишком много. Если можешь что-то пустить на самотёк или делегировать — сделай это. Иначе просто сойдёшь с ума. А у меня таких примеров на глазах было достаточно.

Согласно кивнула. Я понимала это. Бель вернулась к своему сундуку, доставая оттуда ещё какие-то вещи.

— Можно вопрос, Бель?

Она обернулась, хмыкнув:

— Конечно. Спрашивай сколько хочешь.

— Ты сказала, что я… кастрировала дракона, — перефразировала фразу про яйца. — Почему ты так сказала?

Бель выпрямилась, отложив платье, которое держала в руках. Повернулась ко мне:

— Потому что то, что генерал сделал там, на крыльце, из-за идиотизма моего братца — это для драконорождённых священный обряд. Самый важный ритуал в их жизни, — она скрестила руки на груди. — И очень давно его не проводили вот так — добровольно, спрашивая разрешения. Раньше драконорождённые просто метили своих истинных без спроса, и дело с концом. Заявляли права, надевали браслет, и женщина становилась их собственностью.

Я припоминала слова Кайласа о временах некоего безумного князя.

— А он спросил, — продолжала Бель. — Генерал попросил твоего согласия перед всеми своими воинами. И ты отказала ему. Публично, подруга, — она подошла ближе. — Отказав ему при всех воинах, ты нанесла оскорбление не только лично ему, но и каждому драконорождённому, который это видел. Для них это равносильно… хм… плевку в лицо.

Вот оно что. Вот почему они смотрели на меня с таким презрением.

— Это может принести тебе проблемы, — добавила Бель тише. — Серьёзных проблем. Воины — они преданы своему генералу до последнего вздоха. И если они решат, что ты оскорбила его честь…

— Они убьют меня, — закончила я за неё.

Бель не отрицала. Я нервно прошлась по комнате. Остановилась у камина, в котором ещё не разожгли огонь, хотя после этого дождя он был бы кстати.

— А генерал… — прозвучал голос женщины за спиной, пока я проводила пальцем по полке над камином. — Я могу тебя понять. Он буквально предложил тебе выйти замуж через… сколько? Ты не обязана соглашаться. Даже если бы вы уже… хм… переимели все поверхности в доме, ты имеешь полное право сказать «нет». — Бель подошла ко мне, встала рядом, чтобы заглянуть в глаза. — Но пойми, Мика, что для него это был не просто предложение руки и сердца. Это был ритуал. Он предлагал тебе свою жизнь.

— Он не спросил, — выдавила я.

— Что? — Бель нахмурилась.

— Он не спросил меня! — громко воскликнула — Он не спросил, нужно ли мне это вообще. Не поговорил со мной наедине! Не объяснил, что собирается делать! Просто устроил это… это на глазах у всех! Как будто мой ответ был предрешён! Как будто у меня не было выбора!

Бель долго смотрела на меня. Потом улыбнулась:

— Нужно.

— Что? — непонимающе нахмурилась.

— Нужно тебе это, Мика, — она посмотрела в окно за моей спиной. — Просто тебе страшно. Страшно того, что последует за этой неизвестностью.

Я хотела возразить. Открыла рот, но слова не вышли.

Потому что она была права. Мне было страшно.

Страшно связать себя с кем-то навсегда в мире, где я оказалась меньше двух недель назад. Страшно довериться мужчине после того, что как поступил со мной мой бывший. Страшно потерять контроль над собственной жизнью, который я только-только начала восстанавливать.

Что будет дальше? Что повлечет согласие? Я не знала. И мне не рассказали об этом. Грубо говоря, в земном эквиваленте, я была бы той женщиной, что перед тем, как съехаться, обсуждает вопрос расходов, детей и обязанностей по дому. И так мне было… безопасно.

Вздохнула и подошла к одному из кресел, опустилась в него. Ноги вдруг перестали держать.

— Откуда ты так хорошо знаешь драконорождённых? — спросила, глядя на свои руки, лежащие на коленях. На браслет, который… не снимается. Подняла взгляд на сестру Райнора.

На лице Бель появилась печальная усмешка:

— Мой навязанный жених был драконорождённым. Ещё из тех последователей безумного князя, о которых ты, наверное, слышала.

Что-то в её тоне заставило меня насторожиться.

— И… какой была… ну… типа, помолвка с ним?

На её лице не было эмоций, только пустое, отстранённое выражение. Такое бывает у людей, которые говорят о чём-то настолько ужасном, что эмоции просто отключаются, чтобы не сойти с ума.

— Твой Кайлас — лапочка по сравнению с моим драконорождённым. Настоящая лапочка и золотце, — Бель защитно скрестила руки на груди, — Так вот… мой жених был из староверов. Из тех, кто свято верил в традиции Безумного Князя. И он был моим… истинным.

— Истинным, — ошеломленно повторила я. — То есть…

— То есть души связаны и вся прочая чушь, — кивнула Бель. — И поэтому я понимаю, Мика, почему ты не доверяешь

Я нахмурилась:

— Что ты имеешь в виду?

Бель отвернулась к окну. Её спина была прямой, плечи расправлены, я видела, как как она напрялась. Но не была готова к дальнейшему.

— В первый же день в этом мире меня… изнасиловали.

Слова упали между нами, как камни в пропасть.

Я не могла пошевелиться. Не могла вздохнуть толком. Просто сидела и смотрела на её спину, пытаясь осмыслить то, что только что услышала.

— Он… — я с трудом выдавила. — Он тебя…

— Нет, — Бель покачала головой, не оборачиваясь. — Не он. Не сразу. То есть… Он был… креативнее.

Она повернулась ко мне, отчего я увидела в её глазах нечто такое, от чего захотелось отвернуться. Боль умершего душой человека. Но я не отвернулась. Продолжала смотреть, потому что эта женщина заслуживала того, чтобы её услышали.

— Он наказал меня за отказ выходить за него замуж, ну… по их традициям, как ты поняла уже. За то, что я, очнувшись в чужом теле, в чужом мире, испугалась и отказалась идти в «вечно и навсегда» с незнакомцем, — бесцветно произнесла она. — И тогда он наказал меня и отдал своим воинам. На целую ночь.

Господи…

— Меня насиловали трое драконорождённых, — продолжала Бель, опустив глаза, словно ей было стыдно делиться этим. — Они пользовались мной, как хотели, до рассвета. Я сходила с ума от происходящего, думала, что попала после автокатастрофы на Земле прямиком в ад, — она провела рукой по лицу, пытаясь незаметно смахнуть слезы. — А потом… утром пришёл мой истинный. Тот самый жених. И провёл тот же ритуал, что сегодня проводил твой Кайлас. Когда я обессиленная, почти без сознания, в крови, чужом семени и слезах, лежала перед ним на полу… он повязал на меня свой браслет, пометил своей кровью. И потом брал меня весь день, от рассвета и до вечера, пока не устал. А потом ушёл пить с воинами, оставив меня одну.

Я не знала, что сказать. Не существовало слов для такого. Общаясь с Кайласом, слушая от него столько слов об истинных парах, меньше всего я могла бы подумать, что это может проявляться и… так.

— И ты…? — прошептала я наконец, прерывая тишину.

Бель подняла руку и резким движением задрала рукав блузки. От запястья до локтя по внутренней стороне предплечья тянулся уродливый неровный шрам. Широкий, явно очень старый.

— Мой жених оставил в комнате свой меч, — она смотрела на шрам совершенно без эмоций. Как будто уже отболело. — Наверное, чтобы я любовалась на оружие и ждала наказания или что-то в этом роде. Но я использовала его иначе. Доползла и продела лезвие под браслет, разорвала его, не обращая внимания на то, что разрезала себе руку практически до кости, — Бель нервно опустила рукав. — А потом кое-как перевязала руку и сбежала из его замка. Удачно встретила служанку, которая знала владелицу этого тела до меня. Она подсказала, где искать «брата». И какое же было моё облегчение, когда этим братом оказался мой Рома.

Я сидела, переваривая этот ужас. Пыталась представить — и не могла. Не хотела даже представлять.

— Как… — голос сел от подступающих слез, пришлось прочистить горло и начать заново. — Как ты вообще выжила после этого?

Бель пожала плечами:

— Так же, как и ты сейчас. Один день за другим, один шаг за другим.

— Райнор не рассказывал, — я потерла лицо, похлопала себя по щекам. Как будто оглушенная. — То есть, я понимаю почему, но по его рассказам ваша жизнь была… легче. Проще.

Бель отломила ещё кусочек шоколада, рассасывая его:

— Ну, он, наверное, не рассказывал тебе и о том, что случилось потом. О том, что он, узнав, что со мной сделал истинный, целый год тренировался практически не смыкая глаз. Учился сражаться, как драконорождённые. А потом вызвал моего жениха на дуэль по их же традициям, чтобы он не смел отказаться, не уронив свою честь, — лёгкая улыбка тронула её губы. — И победил. Обычный человек победил двухсотлетнего драконорождённого воина. Освободил меня от браслета, от клятвы. И от связи.

Я выпрямилась в кресле:

— Но я думала, что истинные — это навсегда… Что связь нельзя разорвать.

— Истинной моего жениха была хозяйка тела, в которое я вселилась, — объяснила Бель. — Поэтому когда туда влетела я, другая душа, меня с ним уже ничего не связывало. Хотя он этого не знал, — покачала она пальцем и снова потянулась к сладкому. Мне кажется, это у нее нервное. — Поэтому я не буду его оправдывать. Ни — за-что. Он насиловал ту, кого считал своей истинной, не зная, что её больше нет. Это не делает его действия менее чудовищными.

— А у меня… — я посмотрела на браслет на своём запястье. — У меня ситуация наоборот?

Бель неопределенно взмахнула рукой:

— Ну, если тебя тянет к Кайласу, а его внезапно так сильно потянуло к тебе — то, скорее всего, истинной его является именно твоя душа. А у прежней владелицы тела с ним связи… не было.

Повисло молчание. Я смотрела на браслет, Бель смотрела на меня.

— Можно ещё один вопрос? — спросила наконец.

— Сколько захочешь.

Я подняла на неё глаза:

— Как поступит драконорождённый, если обнаружит, что его истинная… скрывала от него ребёнка? Его ребёнка.

Бель приподняла брови. Села на пол, прямо там, где стояла, скрестив ноги, и задумчиво оглядела меня:

— Даже так? Хм… — она помолчала, подбирая слова. — Дети, именно девочки, у драконорождённых рождаются только от истинных пар. От обычных отношений иногда могут родиться мальчики, но девочки — никогда. — Бель наклонила голову набок, становясь предельно серьезной. — Это значит, Мика, что здесь явно было какое-то вмешательство богов или судьбы. Раз они позволили прежней владелице тела зачать и родить девочку от генерала. Как будто… как будто они готовили всё к тому, что она умрёт, а тело перейдёт именно к тебе.

— Ко мне? — переспросила удивленно.

— К его истинной, Мика. К той, кому он действительно предназначен.

— Ммм, — нахмурилась. — Так… что сделает драконорожденный?

Бель поморщилась, словно не хотела говорить то, что предвещал этот мой вопрос.

— Будет зависеть от того, что лежит в основе. Только ли это влечение истинности, магическая связь? Или в основе у него настоящая любовь, привязанность, человеческие чувства?

— То есть?

— Понимаешь,

Я сжала подлокотники кресла сильнее. Она уходит от ответа.

— Ты не ответила на вопрос.

Бель вздохнула и сдалась:

— Если в основе чувства — любовь, привязанность, нормальные отношения — то всё будет, как у обычных людей. Скандал, обиды, может быть, прощение, — она помолчала. — Но если истинная для драконорождённого — вещь или враг… если он не любит её как личность, а просто одержим ею как своей собственностью… ее телом. Тогда он без колебаний вырежет мать, забирая ребёнка. Особенно если ребёнок — девочка.

Холод разлился по венам. Глаза запекло. Прошептала:

— Почему особенно девочка?

— Потому что девочки-драконорождённые — самая ценная вещь в их мире, — пожала плечами Бель. — Они редки. И каждая такая девочка — будущая мать новых драконорождённых, которую можно выгодно выдать в «брак», — женщина не отводила больше взгляд. — Узнай драконорождённый-старовер, что у него есть дочь, которую от него скрывали, и ему будет всё равно на истинность. Он заберёт ребёнка, а мать уничтожит за предательство.

— Но Кайлас…

— Вот именно. Вопрос в том, кто же Кайлас на самом деле, Мика, — перебила Бель. — Я как никто другой понимаю тебя. Понимаю твой страх, твоё недоверие и желание защитить себя и дочь, — она поднялась с пола, отряхивая брюки. — Но при этом не пропади в своём страхе. Не дай ему съесть тебя изнутри. Потому что… — Она замолчала, подбирая слова. — Несмотря на всё то чудовищное, что я рассказала, я знаю одну вещь наверняка. Драконорождённые умеют любить. По-настоящему, глубоко и самоотверженно. Если они выбирают это вместо одержимости.

Сестра Райнора подошла к окну, выглядывая на двор.

— Твой Кайлас совершил священный ритуал, спросив твоего согласия перед своими людьми. Он мог бы просто надеть на тебя браслет насильно, и никто бы слова не сказал — ты же его истинная, он имеет право. Ты бы ничего не смогла сделать. Но он не стал. Он спросил, — Бель обернулась ко мне. — Это говорит о многом. Хотя… браслетик все же на тебе.

Я встала с кресла, подошла к ней, встала рядом у окна.

Внизу, во дворе, среди суеты рабочих и слуг, я увидела высокую фигуру с длинными белыми волосами. Кайлас стоял у мыльни, о чём-то разговаривая с одним из приехавших мужчин. Объяснял что-то, показывал рукой.

Даже отсюда, сверху, было видно напряжение в каждой линии его тела.

— Я не знаю, что делать, — прошептала я.

— Никто не знает, — так же тихо ответила Бель. — Мы все просто идём вперёд наощупь, надеясь не упасть.

Она положила руку мне на плечо.

— Но одно я могу сказать точно — у тебя есть выбор, Мика. Настоящий выбор. Кайлас дал тебе его, хоть это и стоило ему унижения перед его людьми, — она отпустила меня. — Так что решай сама. Но решай, основываясь на том, кто он есть на самом деле. А не на том, кем мог бы быть в худшем случае.

Кивнула, не отрывая взгляда от фигуры во дворе.

— Мне пора, — пробормотала. — Скоро встреча с Райнором и главным строителем. Надо обсуждать план работ.

— Иди, — Бель махнула рукой. — А я тут закончу разбирать вещи.

Я направилась к двери, но у порога обернулась:

— Бель?

— Да?

— Спасибо. За… за честность.

Она улыбнулась. Не весело, но искренне:

— Всегда пожалуйста. Если что — я рядом.

Я вышла из её комнаты и закрыла дверь за собой.

Глава 59

Когда слова имеют последствия

Микэль

— Вы придумали сказку и сами в неё поверили! — Феррас швырнул свёрнутый чертёж на стол, чернильница подскочила, опасно накренилась и чуть не опрокинулась, расплескав содержимое на мои схемы водоснабжения.

Едва успела выхватить ближайший лист из-под потопа.

— При всём моём уважении, леди, — прораб, как я его про себя обозвала, размахивал руками, — но это всё, ВСЁ ЭТО, — он обвёл жестом разложенные передо мной чертежи, будто указывал на кучу навоза, — не имеет никакого, слышите, НИКАКОГО смысла!

Видеть таким возмущённым мужчину под два метра ростом и полтора в ширину плеч, с бородой викинга и руками, способными свернуть подкову, было одновременно смешно и слегка пугающе.

Он потрясал в воздухе огромными ручищами, борода ходила ходуном, лицо наливалось багрянцем. Невольно подумала, что если бы он сейчас начал дышать огнём — я бы ни капельки не удивилась.

Подойдя ближе, вцепилась в край стола. Лицу стало жарко, мой гнев наверняка опять оборачивался красными пятнами, верный признак того, что моё терпение стремительно подходит к концу. Схватила один из злополучных чертёжей и буквально ткнула им Феррасу в нос:

— Это обычная, СТАНДАРТНАЯ схема водоснабжения! Везде, где я… где я бывала, именно так всё и устроено!

— Стандартная⁈ — мужик гаркнул так, что стёкла в окнах задрожали, а Никалус в углу подпрыгнул на стуле. Я невозмутимо поджала губы. — Стандартная ГДЕ, позвольте полюбопытствовать⁈

Он тяжело дышал, раздувая ноздри, как разъярённый бык перед атакой.

— Двадцать пять лет, леди! ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ЛЕТ я строю дома, постоялые дворы, таверны по всему графству и за его пределами! Меня знают от столицы до самых дальних границ! — Феррас выпятил грудь колесом. — И такого я не видел ни разу! НИ-РА-ЗУ! Даже у барона Крествуда, который требовал сделать ему золотую… простите, уборную… не было настолько сумасбродных идей!

У стены раздалось плохо сдержанное хмыканье. Я метнула убийственный взгляд на Райнора, который, откинувшись на стуле и положив ногу на ногу, преспокойно отпивал чай из кружки и явно наслаждался представлением лучше, чем зритель в театре.

Наши взгляды встретились, он поднял кружку в издевательском тосте. Я сузила глаза, мысленно обещая ему медленную и мучительную расправу.

Развернулась обратно к Феррасу, пытаясь говорить спокойнее, хотя внутри всё клокотало:

— Послушайте меня. — Я приложила ладони к столу, наклоняясь вперёд. — Вы можете повторить по моим чертежам? Да или нет? Простой вопрос, простой ответ.

— Но…

— С вас, — я начала загибать пальцы, — требуется понимание вашей системы накачки воды и нагрева. С меня — детальная карта прокладки труб по всему зданию. Райнор уже заверил меня, что знает мастера, который возьмётся за изготовление труб такого масштаба. —

О, это был удар ниже пояса, и я это прекрасно знала! Феррас буквально надулся от возмущения, грудь выпятилась колесом, шея покраснела, на лбу вздулись вены:

— Я всё умею! — прогремел он, ударяя себя кулаком в грудь. Удивительно, как у него рёбра не треснули. — У меня лучшая команда в трёх графствах! Лучшие мастера, лучшие плотники, лучшие каменщики! Мы возводили крепость на северной границе!

— Тогда в чём проблема? — я развела руками.

— Проблема в том, что это… это… — он всё хватал воздух ртом, подбирая слова, — где это вообще ВИДАНО⁈ Вода в каждой комнате! Тёплая вода, которая течёт сразу из трубы! Отдельные уборные для мужчин и женщин, как будто они не могут в одно место ходить! Это же… это же…

— Удобно для гостей, — отрезала, в висках начало пульсировать. — И именно поэтому к нам будут тянуться не только вынужденные торговцы, застигнутые ночью, но и состоятельные путники. И даже, если откроются другие смельчаки по нашему примеру, то все равно поедут к нам, а не к конкурентам, которые предложат общую бадью на весь двор.

Феррас открыл рот, подыскивая достойный ответ, но в этот момент вмешался Райнор.

Он поднялся со стула, всё ещё с этой раздражающей усмешкой на губах, плавно подошёл к взбешённому прорабу и дружески положил руку ему на плечо:

— Феррас, друг мой, — примирительно осадил он, как будто уговаривал капризного ребёнка съесть кашу, — я понимаю, как тебя пугает всё это новое, никогда не виданное. Но давай посмотрим трезво, а? — Он принялся настойчиво подталкивать Феррраса к двери. — Позволим нашей барыне её маленькие капризы. В конце концов, она же платит, и платит, причём золотом, а не медяками. Разве это не главное?

— Но это безумие! — всё ещё сопротивлялся Феррас, упираясь ногами в пол.

— Безумие, которое оплачивается, — парировал Райнор, продолжая выдворять его из кабинета. — Как и условились, завтра рано утром, ещё до рассвета, выезжаем смотреть место под строительство. До вечера я переработаю черновики нашей уважаемой барыни, — он многозначительно посмотрел на меня, — она всё же больше разбирается в… хм… финтифлюшках, чем в строительстве. А утром покажем тебе уже понятные чертежи. Иди, друг, иди, тебя ждёт кружка настоя и горячий ужин.

Феррас всё ещё бормотал что-то про новомодные веяния и конец света, но позволил себя вывести за дверь. Я слышала, как их голоса удаляются по коридору.

Райнор продолжал что-то успокаивающе бормотать, а Феррас периодически взрывался возмущёнными восклицаниями.

Через пару минут Райнор вернулся, аккуратно прикрыв за собой дверь. Мы остались втроём — я, он и Никалус, который всё это время сидел в углу, притихший, как мышь, и делал какие-то пометки в своих бумагах, явно пытаясь стать невидимым.

— Финтифлюшки, значит? — процедила я сквозь зубы, не отрывая взгляда от Райнора.

Тот расплылся в ещё более нагловатой усмешке, подошёл к моему столу и уселся прямо на край, совершенно не церемонясь, скрестив руки на груди:

— А что тебе не нравится? — он наклонил голову набок. — Ну вот скажи мне честно, чего ты ожидала, когда предлагала сделать отдельные уборные для женщин и мужчин? Личные мыльни В КАЖДОЙ комнате постоялого двора? — Райнор задумался, вспоминая. — И ещё эту… как ты её там назвала в своих записях… «комнату матери и ребёнка» для кормления грудью, пеленания младенцев и с запасными… хм… «средствами личной гигиены для дам»? Это вообще что такое, кстати? Ты можешь объяснить, что ты имела в виду?

Я смотрела на него из-под бровей, надеясь, что мой взгляд донесёт до него всё, что я о нём сейчас думаю. А думала я о нём много чего и ничего хорошего.

Впрочем, злость на Райнора была многослойным чувством. Да, я всё ещё была недовольна тем цирком, который он устроил утром перед Кайласом. Его провокация, прикосновения ко мне, когда он уж точно знал, что делает и к каким последствиям это приведёт.

Но если быть предельно честной с собой — моя собственная вина перед Кайласом ощущалась куда острее, впивалась в сознание занозой, которую невозможно вытащить.

Нет, Райнор действительно поторопился утром и повёл себя по-идиотски, это факт. Но Кайлас… Кайлас поступил совсем не так, как должен был бы поступать взрослый и разумный, по-моему мнению, мужчина.

Не так, как он поступал все предыдущие дни, когда мы разговаривали, понимали друг друга и узнавали, находили… общий язык. Я была уверена, что мы договорились, когда он сказал, что будет ждать столько, сколько нужно.

А потом — бац — и вот тебе публичный ритуал без предупреждения.

Хотя… хотя мне тоже не стоило говорить «нет» при всех его людях. Наверное. Может быть, надо было проявить хоть каплю дипломатии и использовать проверенную земную отмазку с «мне надо подумать» или что-то в этом роде, что не звучало бы как пощёчина Генералу.

Бель была права в своих словах. Я должна судить Кайласа по всем его поступкам в совокупности, а не зацикливаться на одном-единственном, пусть и болезненном.

И всё время до этого утреннего безумия он был заботлив, терпелив… нет, это не может перечеркнуть одно событие под дождём, каким бы ужасным оно ни казалось.

И хотя я, вот правда, не хотела считать себя последней сукой за то, что посмела отказать мужчине в ритуале, о котором мне никто даже не удосужился рассказать, но и обидеть Кайласа… обидеть его я тоже не хотела.

Рассказ Бель вправил мне мозги и расставил приоритеты. Всё познаётся в сравнении, в конце концов. И если сравнивать поступки Кайласа с тем ужасом, через который прошла она… да что там, если сравнивать даже с моим собственным браком на Земле… то генерал по отношению ко мне ещё ни разу не хотел причинить вред или боль.

Я должна быть честна с самой собой в этом.

Тяжело вздохнула и потёрла виски, где нещадно пульсировала головная боль. Результат восьми часов непрерывной работы над чертежами и расчётами. Повернулась к терпеливо ждущему в углу Никалусу:

— Никалус, пожалуйста, — я присела на край кресла, ноги уже дико устали, — объясни мне всё ещё раз, но уже простым языком. Как для законченной дуры, которая ничего не понимает в… не понимает, в общем.

Молодой человек порывисто вскочил со своего места, едва не опрокинув стопку аккуратно сложенных документов, балансирующую на краю круглого столика.

Никалус был полной противоположностью массивному и уверенному в себе Феррасу — худощавый, хотя и

Но стоило ему начать говорить о своём деле, о юридических тонкостях — и происходила удивительная метаморфоза. Он преображался на глазах, становился жёстким и цепким, уверенным, знающим себе цену.

Вот и сейчас, решительно расправив плечи, Никалус подошёл к столу и принялся раскладывать перед нами несколько листов с рисунками, схемами и колонками цифр:

— Конечно, госпожа, с удовольствием разъясню. — Он придвинул первый лист с изображением простого, приземистого здания. — Итак, давайте для начала чётко разберём разницу между тремя основными типами заведений для путников, чтобы вы понимали, во что именно вкладываете свои деньги и силы.

Никалус постучал пальцем по первому чертежу:

— Таверна. Главное здесь — большой зал и алкоголь. Еда — закуски. Люди приходят, выпивают и уходят, или падают под стол. Персонала минимум. Наливщик и пара сторожей, потому что люди будут буянить. Кухарка не обязательна, хватит запасов вяленого мяса и лепешек. Прибыль идет с продажи выпивки. Лицензия нужна будет только на нее, налоги минимальные. Если в двух словах, идеальное место для сбора слухов, вербовки наемников и пьяных дебошей.

Я изучала чертёж, примерно так я и предполагала, проводя параллели с земными типами. Никалус придвинул второй лист:

— Трактир. Здесь упор на еду. — Он провёл пальцем вдоль нарисованного здания, где под ним были сделаны примерные расчёты. — Конюшня больше, потому что купцы приезжают с товаром, с повозками. — Законник посмотрел на меня. — Прибыль здесь примерно поровну — с качественной еды, с платы за постой и с обслуживания лошадей, повозок. Но ночлег скорее сопутствие, сдача комнат максимум от двух до пяти.

Никалус задумчиво посмотрел в записи в своем блокноте и решил пройтись по минусам.

— Должен предупредить, могут чаще проверять на свежесть продуктов. Вас обяжут записывать имена постояльцев в книгу учета для городской стражи и сдавать раз в сезон в архив. И вам тут будет сложнее, для открытия нужно, чтобы один из владельцев получил членство в Гильдии. Для постоялого двора тоже самое!

— А постоялый двор? — спросила я, придвигая к себе третий, самый подробный чертёж.

Никалус заметно оживился, в его глазах заблестел азарт:

— Вот это уже другой уровень, госпожа! Здесь на первом месте комфорт. Отдельные комнаты, а не общие спальни. Просторная конюшня. Большая мыльня — это уже обязательно. Кухня с меню. Часто предлагают охрану. Аренда стойл, продажа сена, овса, услуги кузнеца и стоянка для обозов. Ночлег здесь часто массовый, нужно озаботиться общими залами на соломе в пристройке.

— Какие минусы? — сдержала улыбку, понимая, что чем выше ставки, тем выше и ответственность.

Никалус с готовностью обрушил на меня это:

— Вы отвечаете за лошадей и товары. Если у купца украли коня из конюшни — платит постоялый двор. — Хмыкнула на это. Потрясающе. — Вы обязаны принимать монарших гонцов и воинов бесплатно. Один такой отряд может «проесть» прибыль за месяц за одну ночь. Налоги самые высокие, постоялый двор признан набором зданий с постройками, вы платите как за настоющую крепость, хотя и доходы лучше. Обязаны брать с гостей дорожный сбор. Это отчетность, риск штрафов за ошибки в документах и раздражение гостей, которые не понимают, почему они должны платить сверху.

Подняла брови от таких бонусов. Прекрасно, просто прекрасно. Никалус откашлялся и неловко улыбнулся:

— Владелец двора обязан латать дороги во сто крат в обе стороны, содержать весь участок. Если колесо кареты застрянет в яме — хозяина ждет штраф. Нужно раз в сезон жертвовать часть еды в Храмы. И… Если гость умирает от непонятной хвори, двор закрывают, заколачивают двери и оставляют всех внутри умирать с голоду. — Смотря на мой обреченный вид, парень все же сжалился и решил сказать что-то хорошее: — Зато вам разрешено провозить товары для нужд двора через городские ворота без пошлин! Стража не имеет права входить в ваши владения. Никакой высший лорд вам не указ и не угроза. И самое приятное, вас защитит и наш монарх. Любое нападение на двор приравнивается к измене и карается смертью. Потому что «дороги нашей земли безопасны для каждого, и любой кто посягнет на жизни людей и будет найдет, понесет самое суровое наказание»

Процитировать-то он процитировал, но мне сходу видна в законе оговорка про «будет найден». Ну что уж есть. Никалус развернул ко мне свой лист с более детальной схемой расчётов налогов и бонусов дворянке, держащей дело. Ладно, не все так плохо.

— Но если мы говорим о вашем проекте, госпожа, то это будет… — он на секунду запнулся, подбирая правильные слова, — это будет постоялый двор нового типа. С удобствами и новшествами, которых просто нет больше нигде, а может, и за пределами нашей земли.

Никалус придвинул ещё один лист:

— Вода, текущая прямо в комнатах из труб. Отдельные мыльни при каждом номере — представляете ли вы, какая это роскошь? Тёплые полы от проложенных под ними труб от печей… — Парень замолчал, глядя на меня с нескрываемым восхищением. — Это будет очень дорого в строительстве, не буду вас обманывать. Очень дорого. Но если всё сделать правильно, если не сэкономить на материалах и мастерах…

— Окупится быстрее, чем мы думаем, — закончила я за него, вспоминая свои расчёты с Земли. — Потому что люди всегда готовы платить за комфорт и удобство. Особенно состоятельные купцы и путники, у которых есть деньги и которые устали от ночёвок в на голой землей.

— Именно так, госпожа! — Никалус с энтузиазмом закивал. — И это место гарантирует круглогодичный поток гостей.

Райнор, который до этого момента молча слушал, разглядывая свои ноги, вдруг подал голос, не поднимая головы:

— Минусы тоже имеются, и весьма существенные. Не стоит смотреть на ситуацию через розовые очки. — Он поднял глаза. — Внимательно перевари все, что назвал тебе Никалус. И это только часть, куча подводных камней, начиная от взяток и до действий будущих конкурентов. И немалый риск того, что местные жители просто не поймут и не оценят всех новшеств, будут считать это блажью чудаковатой барыни.

Я покачала головой, возражая:

— Местным жителям и не нужно понимать или одобрять, Райнор. Нас не интересуют крестьяне из окрестных деревень. Наши гости — это купцы, торговцы, путешественники, знать. Те, кто имеет деньги и кто готов платить за комфорт после долгих дней в дороге.

Но послушно уставилась в окно, обдумывая услышанное. Таверна — дёшево, просто, но прибыль копеечная. Трактир — разумная золотая середина для осторожных. Постоялый двор — дорого, сложно, рискованно… но потенциал

Райнор скрестил руки за головой:

— Есть ещё один момент, о котором Никалус скромно умолчал. — Он улыбнулся и подмигнул. — Генерал же планирует разместить там пост драконорождённых… Это хорошо, но…

Я нахмурилась, не понимая:

— Но что?

Никалус поспешно вмешался, явно недовольный тем, что упустил важную деталь:

— Это меняет всю картину, госпожа! — Он схватил чистый лист и начал быстро набрасывать заметки. — Военный пост драконорождённых создаёт безопасную зону. Это означает, что…

— Это означает, что ни один разумный разбойник не сунется в эту местность, — согласился Райнор. — Потому что драконорождённые не церемонятся с бандитами. Просто вырезают к чертям собачьим. Но вообще-тот я имел ввиду, что тебе придется получать статус военного объекта, а это отдельная лицензия. И озаботиться получением разрешения от действующего князя на размещение его воинов для патрулирования.

— И дезертиры из Серой зоны тоже обходят такие места стороной, — перебил его восторженный Никалус, рисуя на схеме. — Потому что патрули ловят их и казнят на месте!

Райнор открыл рот, наверняка вставить что-то язвительное и пессимистичное, но законник снова был быстрее:

— Это же отличная новость! — Никалус просто лучился энтузиазмом. — Купцы с ценными товарами, знатные путники, даже целые караваны будут знать, что здесь их не ограбят, не убьют во сне, не украдут лошадей. Это преимущество!

Райнор хмыкнул:

— Плюс, сами драконорождённые станут постоянными клиентами. Им нужно где-то есть, мыться, отдыхать между дежурствами. Это стабильный доход. Князь должен компенсировать их содержание тебе лично.

Уже открыла рот, чтобы согласиться, когда Никалус добавил буднично:

— И будет защита от нечисти. Это тоже важно.

Я замерла:

— От… от чего?

— От нечисти, — повторил он, как будто речь шла о бездомной кошке. — Упыри, лешие, болотные духи, иногда даже мелкие демоны забредают на торговые пути из диких лесов с первым днем зимы. Жаль, конечно, что у родовых земель хранитель не проснулся, хотя вы и въехали уже больше чем неделя как прошла. Но может к сезону нечисти появится.

Интересно, я сама сейчас была похожа на приведение? По ощущению ваты и предобморочного состояния — да.

— Нечисти? — жалобно переспросила, услышав перечень, реальность этого мира снова дала мне подзатыльник. — Настоящей нечисти? Хранитель? Демон? Духи⁈ Это… Это…

Никалус непонимающе моргнул:

— Ну да. А разве в ваших краях нет упырей и леших? Странно, я думал, они везде водятся…

Райнор фыркнул, еле сдерживая смех. Я бросила на него очередной за день убийственный взгляд и вернулась к Никалусу:

— Ладно, хорошо, допустим. — Я потерла лицо руками, пытаясь переварить информацию об упырях и демонах. Слово «нечисть» в первый раз казалось в исполнении Райнора более безобидным. — Значит, зона от разбойников, дезертиров и… нечисти.

— Это огромный плюс, — улыбнулся Никалус. — Вы сможете брать на двадцать-тридцать процентов больше за номера только за счёт гарантии безопасности.

Я снова посмотрела на разложенные передо мной три варианта. Взвесила все за и против. Хотя еще в первый раз сама все решила, но услышать местные «минусы» было жизненно необходимо.

— Постоялый двор, — решительно вынесла вердикт. — Делаем его со всеми удобствами, которые я расписала. Без «но».

Никалус закивал, нахмурившись, и начал собирать свои бумаги в стопку:

— Смелое решение, госпожа! Тогда я займусь сбором всех документов для открытия такого типа. Разрешение от графского управления, регистрация в гильдии трактирщиков и содержателей дворов, лицензия на алкоголь, лицензия на военный пункт, разрешение на строительство, вот с разрешением от Князя надо…

Я остановила его, подняв руку:

— Никалус, подожди секунду. — Он замер, вопросительно глядя на меня. — Я хочу предложить тебе кое-что ещё, помимо этого… хм проекта.

Молодой человек сглотнул, его уверенность на мгновение спала, уступив место обычной застенчивости:

— Что… что-то ещё, г… госпожа?

— Ты согласился помочь мне как законник по строительству за один золотой, — я встала, обошла стол. — Но мне нужен не просто временный… консультант. Мне нужен постоянный законник, который будет заниматься всеми делами поместья.

Никалус уставился на меня с таким видом, будто я только что предложила ему стать королевским советником:

— Л-личный… законник? На… на п… постоянной основе?

— Да, — нервничая, принялась расхаживать по кабинету, обдумывая вслух. — Ты будешь заниматься не только постоялым двором, но и моими вопросами. Работать с Пиртом, управляющим. Договоры с поставщиками и работниками, разрешения, возможные споры с соседями, если вдруг возникнут, разбор жалоб, оформление сделок… — Я остановилась, повернувшись к нему. — Золотой остаётся за подготовку документов по двору. Но сверх этого я предлагаю тебе ещё один золотой ежемесячно в постоянном жаловании. И это с возможностью повышения, если объём увеличится.

Никалус продолжал смотреть на меня во все глаза. Его прежняя деловая хватка и цепкость растворились, уступив место растерянному молодому человеку, которому только что сделали предложение, превосходящее его мечты. Он открывал и закрывал рот:

— Я… это… я даже не знаю, что… — он мило покраснел. — Это щедрое предложение, госпожа. Я… я, конечно же, с радостью! Конечно, я согласен! Это честь для меня!

— Тогда и это решено, — с облегчением выдохнула. Это было на перспективу, отчего-то мне казалось, что мой титул и родные, вернее родные Микэль, не оставят меня совсем уж без ножа в спину. Слишком показательным было отношение папаши к хозяйке тела в тех воспоминаниях, что мне показала Микэль. — Мне нужно выделить тебе место. Пока устраивайся в одной из гостевых наверху, а я распоряжусь, чтобы тебе подготовили кабинет для работы. Думаю, лучше всего разместить его рядом с кабинетом Пирта, в этом же крыле, чтобы нам было удобнее.

— Благодарю вас от всего сердца, госпожа! Я буду работать днём и ночью!

Он суетливо собрал все документы, умудрившись уронить половину в процессе, покраснел ещё сильнее, подобрал их с пола, неловко поклонился, едва не уронив бумаги снова, и практически выбежал из кабинета, споткнувшись о порог на выходе.

Дверь закрылась за ним, и мы остались с Райнором наедине в наполненной вечерними тенями комнате. Повисло неловкое молчание.

Я отвернулась к окну, где уже сгущались сумерки, окрашивая небо в насыщенный тёмно-синий цвет с кроваво-багровыми полосами заката на горизонте. Мы провели за этими бесконечными спорами добрых восемь часов, может, даже больше. Время пролетело незаметно, растворилось в потоке цифр и планов.

— Мика, — заговорил Райнор, непривычно серьёзно. — Я хочу… мне нужно извиниться перед тобой, — продолжил он после паузы. — За то, что произошло утром. За то, что я… спровоцировал всю ту ситуацию с генералом. Я… сделал поспешные выводы, подумав, что он… что у него к тебе дурные мысли.

Я опустила голову, с усталостью уронив её на сложенные на подоконнике руки, закрыв глаза:

— Ты повёл

— Мика, ты не…

Я подняла руку, останавливая его возражения:

— Не надо сейчас, правда. Не сейчас, — наконец обернулась, встретившись с ним взглядом. — Мы встретимся за ужином через час, обсудим план на завтра. А сейчас мне нужно… мне просто нужно кое-что сделать.

Райнор помолчал, изучая моё лицо, потом поджал губы, поднимаясь:

— Хорошо. Как скажешь. До ужина, значит, до ужина.

Его шаги удалились к двери, она закрылась за его спиной, оставив меня в одиночестве с моими мыслями и нарастающей тревогой.

Я осталась одна в быстро темнеющем кабинете. Постояла ещё с минуту, собираясь с духом, потом решиельно вышла. В холле почти сразу столкнулась с Сарой. Увидев меня, она присела в книксене, не роняя при этом из рук корзины с какими-то перевязанными белыми желтоватыми палками. Присмотревшись, поняла что это свечи.

— Леди, добрый вечер.

Но тут из столовой показался Райнор, и лицо Сары мгновенно преобразилось — стало холоднее зимней пурги, губы сжались в тонкую линию. Я поспешила отвлечь её, пока она не швырнула всё содержимое корзин ему в лицо:

— Сара, у меня к тебе поручение. Пожалуйста, выдели господину Никалусу, нашему новому законнику, кабинет для работы. Желательно в том же крыле, что и мой кабинет, на первом этаже. Может быть, есть свободное помещение за кабинетом Пирта или рядом с ним?

— Конечно, госпожа, сделаю сегодня же вечером, — девушка кивнула, но взгляд её всё равно скользнул мимо меня к удаляющемуся Райнору. Я удивилась, как он не загорелся от одного этого взгляда.

Я прошла дальше, мимо столовой, откуда доносились весёлые голоса — две девочки из старших приютских щебетали о чём-то девичьем, одновременно усердно вытирая обеденный стол после ужина детей. Заметив меня в проёме, обе синхронно замолчали и неумело присели в приветствии.

Кивнула им в ответ, выдавив улыбку, и пошла дальше, к главному выходу.

Если ты считаешь себя взрослым человеком — то иди и расхлёбывай последствия своих собственных поступков. Не прячься и не убегай. Я жила таким принципом и изменять себе не намерена.

Толкнула тяжёлую дверь и вышла во двор.

На улице уже основательно темнело. Я поёжилась, обхватив себя руками — ничего не накинула поверх платья, а волосы всё ещё оставались влажными после утреннего ливня, который промочил меня до нитки.

Под ногами приятно и знакомо захрустел гравий. Остановилась, удивлённо глядя вниз. Воины Кайласа сделали ровный щебнёвый настил практически по всему двору, выровняв все дорожки, засыпав ямы и выбоины, после дождя не было луж, которых я опасалась…

Даже не заметила, когда они успели. Была слишком погружена в свои проблемы.

Миновала постройки и направилась в сторону лагеря, разбитого на заднем дворе. Перешагнула через невысокую ограду из заострённых кольев, отделяющую лагерь от остальной территории.

С каждым шагом вглубь становилось всё неуютнее…

Впереди виднелись палатки, расставленные ровными рядами, между ними горели костры. Силуэты воинов двигались в оранжевом свете пламени, их голоса едва доносились до меня.

Я шла по памяти в направлении палатки генерала, когда…

— Пришла,парласса, — раздалось вдруг грубое у меня за спиной, заставив вздрогнуть.

Стремительно обернулась. На меня смотрели несколько воинов, сгрудившихся у ближайшего костра, их лица были мрачными и враждебными. Один из них, тот самый рыжеволосый детина со шрамом, демонстративно поднялся, опираясь на колено, его рука легла на рукоять меча, висящего на поясе.

— Что… что вы сказали? — я нахмурилась, делая шаг назад. Стало жутковато…

Рыжий неприятно усмехнулся, вытаскивая клинок из ножен. Металл противно зазвенел в наступающей тишине. Воин шагнул в мою сторону, и ещё двое воинов рядом с ним тоже поднялись, их руки согласованно потянулись к оружию.

Вот тебя и вырежут, барынька. Вот тебе и хэппи энд. Струхнула я знатно, аж в солнечном сплетении сжало, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Попятилась ещё, но спиной наткнулась на что-то… твёрдое.

Обернулась и увидела прямо перед собой мускулистую грудь, перехваченную перекрещивающимися ремнями. Подняла взгляд выше, встречаясь с лицом.

Дерек. Тот самый мужчина, видимо, друг Кайласа, который всегда был рядом с ним. Он стоял прямо за моей спиной, а теперь сделал плавный шаг, обогнув меня и преградив воинам путь своим внушительным телом. Массивные руки скрестил на груди, на губах его заиграла лёгкая усмешка.

— Не делайте и не говорите того, братья мои, — негромко произнёс он, — за что потом придётся расплачиваться собственными головами.

Рыжий воин сплюнул себе под ноги с отвращением, но клинок нехотя вернул обратно. Остальные фигуры тоже отступили на пару шагов, хоть и с плохо скрываемой ненавистью.

Дерек невозмутимо указал рукой в сторону возвышающейся палатки:

— Сюда, леди.

Мы двинулись мимо костров, мимо настороженных групп воинов. Я остро чувствовала эти взгляды, полные неприкрытого презрения и затаённой злобы, впивающиеся в мою спину, словно невидимые ножи.

— Спасибо вам, — выдавила почти шёпотом, когда мы отошли.

Дерек коротко кивнул, не оборачиваясь, не замедляя широкого шага, за которым мне приходилось почти бежать. Молчание между нами затягивалось, становилось всё более тягостным. Я не выдержала первой:

— Я хотела бы… мне нужно извиниться перед вами, Дерек, — пробормотала, запинаясь.

Он приподнял одну тёмную бровь, усмехнувшись краешком губ:

— Вы мне не сделали ничего, леди, за что я мог бы или должен был бы принять ваши извинения.

Ветер резанул с моря, я поёжилась сильнее, греясь о собственные руки:

— Уверена, что вы понимаете, о чём я. Из-за чего хочу извиниться. — Я прикусила губу. — И я обязательно принесу свои извинения генералу лично. Но мне кажется… мне показалось, что своим поведением утром я могла обидеть и вас тоже. Ведь вы же, вроде как, близкие друзья с ним?

Дерек остановился и повернулся ко мне. Несколько долгих секунд изучал моё лицо проницательными глазами, потом почти рассеянно посмотрел куда-то в сторону, туда, где между палатками плясали языки костров.

— Мы и правда друзья. Братья по оружию и по крови, — спокойно подтвердил он. — Но поверьте мне на слово, леди Микэль, ни мне, ни Кайласу вы не должны извинений. Не должны.

Я непонимающе уставилась на его профиль, освещённый светом ближайшего огня. Но воин молча возобновил путь.

Мы почти дошли до палатки генерала. Остановились совсем рядом с плотно закрытым входом. Дерек вдруг отвёл взгляд от моего лица и приложил широкую ладонь

— Те из нас, драконорождённых, кто был воспитан на неискажённых традициях нашего народа, которые давал нам отец нынешнего Князя, а не на извращённых догмах его Безумца, — с металлом в голосе заговорил он, — тех нас невозможно обидеть их женщине. Она может разбить нам сердце предательством или изменой, это да. Но когда речь идёт об истинной паре, о той единственной, что предназначена нам судьбой… — Дерек перевёл на меня серьёзный взгляд. — Мы всегда, в любой ситуации будем искать причину в себе самих. В своих действиях, в своих словах, в поступках. Всегда. Таков наш путь, если мы хотим заслужить улыбку своей половины.

Я открыла было рот, собираясь возразить, что вина моя не меньше, но воин продолжил, не давая мне вставить слово:

— Поверьте моему опыту и знанию Кайласа, леди. Сейчас он винит только себя, а не вас. Винит себя за то, что так легко, по-мальчишески повёлся на провокацию вашего… друга. За то, что устроил ритуал соединения публично, не объяснив вам всей важности, не подготовив. Это обязанность истинного, если его частичка сердца не из нашей культуры, не верит в тех же богов. А когда Кайлас позволил себе напугать вас, что вы в отшатнулись от него… — Дерек сурово качнул головой. — Он корит себя за это больше всего.

— Но он не виноват в этом, — быстро перебила я, ощущая острый укол вины. — Он не виноват, что я так отреагировала. Он просто сделал движение, а я… я испугалась, после того как видела их с Райнором с мечами… И… Это просто…

Дерек мягко усмехнулся, качая головой:

— Он испугал вас, леди. И не важно, какими именно были его намерения в тот момент, что он хотел сделать или сказать. Важен результат. — Небольшая пауза. — Поэтому вам обоим сейчас нужно просто поговорить. Наедине, без свидетелей и эмоций. — Он улыбнулся шире. — Судя по тому, насколько быстро продвинулись ваши отношения за последние дни… Уж если мой друг полез ради вас на отвесную скалу за цветами… У вас весьма неплохо получается находить общий язык и договариваться.

Он… он намекал на… Черт, опять краснею. Господи, мне точно тридцать на Земле исполнилось? Веду себя как восемнадцатилетка. Потому что наши с Кайласом разговоры действительно имели тенденцию оборачиваться… кхм… не только общением.

Дерек, заметив мою реакцию, довольно хмыкнул, но промолчал. Он шагнул ко входу в палатку, отодвинул тяжёлый полог, просунул голову внутрь и что-то неразборчиво доложил. Потом вышел обратно, кивнул мне с едва заметной улыбкой и направился прочь между палатками, растворяясь в сумерках.

Я осталась стоять перед входом, переминаясь с ноги на ногу, чувствуя, как нарастает волнение. Что-то и руки с ногами задрожали. Ей Богу, взрослая женщина, а все туда же…

И тут полог отодвинулся изнутри, почти бесшумно. Показалась загорелая рука, ладонь развёрнута вверх в безмолвном, но красноречивом жесте. Приглашение.

Я замерла на мгновение, просто глядя на протянутую ко мне руку, на длинные пальцы, на грубоватую кожу воина. Сердце решило полностью предать хозяйку, заходясь в бешенном ритме.

Колебалась всего пару секунд. Потом, собрав всю храбрость, робко вложила значительно меньшую ладонь в его большую и горячую руку. Пальцы Кайласа мгновенно сомкнулись вокруг моей ладони, но при этом они были удивительно бережными.

Почему-то вспомнились вечера с Генералом, в столовой, в гостевой…

И тут настойчивым движением меня потянули внутрь.

Мир на секунду закружился. Я практически врезалась в твёрдое тело. Мои руки (сами собой!) легли ему на нагую грудь, пытаясь удержать равновесие, и под ладонями я ощутила тепло разгорячённой кожи и биение сердца.

Мягкий свет нескольких факелов, горящих по углам просторной палатки, окутал меня янтарным сиянием. Жар от походной жаровни, установленной в центре и наполненной тлеющими углями, разливался вокруг.

Я на мгновение обомлела от такого приёма, от близости, от жара после вечернего холода.

Потом, собравшись с мыслями, подняла взгляд вверх.

И встретилась со змеиными глазами Кайласа, которые изучали каждую черту моего лица, словно пытались запомнить навсегда или прочитать что-то важное, что я так и не произнесла пока вслух…

♥️♥️♥️

Никалус ⬇️

Глава 60

Давай поговорим?

Кайлас

Письмо от Эрика лежало на походном столе, края пергамента слегка загнулись от сырости после дождя. Я провёл пальцем по знакомому почерку брата, перечитывая строки, которые уже выучил наизусть:

«Продовольствие прибудет через три дня. Учти, что проводим его не через их Короля, так что по отчётам нужно действовать аккуратнее. Король отвёл свою часть гарнизона с границы, совместного патрулирования не получилось, у них проблемы с другой границей. Поэтому просто держимся за договор, пока не найдем всех. И…»

Я хмуро отодвинул лист в сторону, не дочитав. Дела не ждали. У меня смена на ночное дежурство, распределение патрулей, проверка запасов провизии после сегодняшнего ливня, что ознаменовало начало сезона дождей.

Обязанности командира нельзя отбросить, особенно сейчас, когда наша операция балансировала на грани провала из-за политических игр монархов.

Но всё, о чём я мог думать — это сегодняшнее утро.

Самым ярким чувством из воспоминаний — был гнев. Микэль отказала мне и сделала это публично. При моих воинах, перед теми, кому я хотел доказать — истинные пары по взаимному согласию не страшны, а новые традиции сильнее наследия Безумного Князя. Я хотел стать примером, кто попросит разрешения вместо того, чтобы взять силой.

И сам же угодил в собственную ловушку, когда её «нет» переломало мне все кости.

Я даже толком не помнил, что говорил после этого слова. Фразы вылетали сами, продиктованные обидой, непониманием и злостью на самого себя за то, что поддался на провокацию человечишки.

Очнулся только тогда, когда Микэль отшатнулась от меня, споткнулась и упала на каменные ступени, выставив ладони, чтобы смягчить удар.

Моя истинная… испугалась меня.

Осознание обрушилось лавиной, погребая под собой всё остальное — и воинов с их взглядами, и идеи о возрождении традиций, и собственную растоптанную гордость. Я наконец посмотрел ей в глаза по-настоящему и увидел там страх. Может, не только от моей резкости, может, причин было множество, накопившихся за эти дни, за ее прошлое, но я точно стал одной из точек в тот момент.

Чем же я лучше староверов, от чьего ужаса мы с братом так долго отрекаемся, если собственная истинная боится меня? Чем лучше тех, кто держал женщин в клетках и ломал им волю?

Провёл обеими ладонями по лицу, напряжение осело тяжестью в плечах и шее, сковывая мышцы. И уже не нужна была никакая вечность, если я так глупо поступил, едва не потеряв Микэль.

Вечность с истинной… Её надо заслужить своими поступками, словом. Своим выбором. Я знал это, видел в глазах Микэль и вчера, и позавчера. Она нуждалась во времени, в возможности узнать «нас» открыто, а не через призму связи. И я собирался дать ей всё это. Я хотел это сделать!

Но попался на первую же подначку, как неоперившийся юнец, впервые вышедший на поле боя.

Наступил на горло своим же принципам, о которых так громко и праведно заявлял воинам. Великий борец за возрождение традиций, за новый путь драконорождённых. И что получил в итоге? Страх в глазах женщины, которая должна была видеть во мне защиту и опору, того, кому можно довериться без оглядки.

Я схватил письмо брата, смял в кулаке и швырнул комок в угол палатки. Бессмысленный и детский жест, но он принёс облегчение, выпустив хоть каплю накопившегося напряжения.

Мне нужно было поговорить с Микэль как можно скорее.

Нужно было снять браслет, вернуть ей свободу выбора, хотя всё внутри рычало протестом при одной мысли об этом. Все во мне сопротивлялось идее разорвать связь. Но я не имел права поступать так с ней, навязывать ей то, к чему баронесса не была готова.

Я ведь собирался завоёвывать её сердце постепенно, шаг за шагом, рассказывать о наших традициях и их смысле. А не повязывать её, как самку, на глазах у стаи воинов, жаждущих доказательств того, что старые порядки мертвы.

Полог палатки зашуршал, приоткрываясь и впуская внутрь прохладный воздух. В проёме показалась тёмная голова Дерека, но он не вошёл сразу, замерев на пороге.

— Я войду? — с усмешкой поинтересовался друг, явно оценивая моё состояние по выражению лица.

— Уже вошёл, — проворчал. — Так что заканчивай церемониться и говори, что там у тебя.

— У тебя гостья, — произнёс Дерек с издёвкой.

Я уже открыл рот, собираясь рявкнуть, что гони, мол, всех к мраку и не беспокой меня. Но мысль оборвалась на полуслове, до меня дошёл смысл сказанного.

Гостья. В военном лагере, поздним вечером.

Микэль⁈

Резко вскочил, оборачиваясь к застывшему другу. Дерек выглядел внешне спокойным и даже расслабленным, но я читал его достаточно долго, больше столетия совместных сражений. Он явно был чем-то недоволен.

— Баронесса? — уточнил, хотя ответ уже знал по выражению его лица.

— Да, — Дерек помолчал, как будто решая, стоит ли говорить дальше. — И советую тебе спросить её о том, что случилось по дороге к палатке. И о том, что она услышала от наших… людей.

Я нахмурился. Что это должно значить? Но кивнул, показывая, что понял предупреждение.

Дерек исчез так же бесшумно, как появился, полог палатки опустился за ним. Я метнулся к проходу, но на полпути застыл, заставляя себя остановиться. Почему она не входит сразу? Передумала? Или ждёт какого-то приглашения, знака, что я готов её принять?

Сделал ещё один шаг, дыхание участилось. И я отодвинул полог сам, протягивая руку навстречу одинокой фигуре, стоящей в сгущающихся сумерках снаружи.

Свет факелов из палатки падал на её лицо неровными бликами, высвечивая одновременно и растерянность, и какую-то внутреннюю решимость, заставлявшую её держать спину прямо.

Её пальцы коснулись моей ладони, сжал их и потянул внутрь, в тепло натопленной палатки.

Микэль влетела прямо в мою грудь, потеряв равновесие на пороге. Замер, борясь с почти непреодолимым желанием обнять её, прижать к себе и больше никогда не отпускать, не давать уходить туда, где я не смогу защитить.

Но она уже отступала на шаг назад, высвобождаясь из нашей близости, оглядываясь по сторонам и изучая внутреннее убранство.

Я убрал руки за спину, сцепив пальцы в замок, чтобы не поддаться искушению. Так было безопаснее для нас обоих.

Потому что прикасаться к ней хотелось с такой силой, что приходилось физически напоминать себе о недавно данных себе обещаниях уважать её границы и выбор.

— Микэль… — начал я одновременно с:

— Генерал…

Мы замолчали синхронно, глядя друг на друга в тишине, нарушаемой только потрескиванием дров в жаровне.

Микэль стояла передо мной, обнимая себя за плечи, волосы её ещё не до конца высохли после ливня и падали на плечи тяжёлыми влажными прядями. Растерянная и прекрасная одновременно, моя и всё ещё недосягаемая.

И понимал я со всей очевидностью, что возможно Микэль была права тогда, несколько дней назад, когда насмехалась над самим понятием истинности, называя это просто влечением. Нет, я точно знал, что это не только притяжение плоти к плоти, не только магия крови, но…

Но с каждым прожитым рядом с ней днём эта связь раскрывалась под новым углом, показывая грани, о существовании которых я даже не подозревал за все свои долгие годы жизни. И когда мне начинало казаться, что сильнее тянуть уже просто не может, что я достиг предела возможного притяжения к этой женщине, я видел её — и воздух снова покидал лёгкие, оставляя меня задыхающимся в желании просто быть рядом.

— Прости, я перебил тебя, — произнёс, прочищая горло и показывая рукой на широкую лавку у дальней стенки палатки, подбитую сверху мягкой периной и застеленную покрывалом. — Проходи, присаживайся.

Микэль прошла мимо меня, оставляя за собой едва уловимый аромат дождя и вечерне прохлады. Я развернулся к жаровне, стараясь занять руки хоть каким-то делом, подбросил несколько поленьев в угли и приоткрыл пошире отвод для дыма в конусной верхушке палатки. Наблюдая, как языки пламени жадно набрасываются на свежее дерево, разгораются ярче.

Обернулся и поймал изучающий взгляд. Леди рассматривала меня так, словно пыталась разгадать какую-то загадку. Микэль быстро отвела глаза в сторону, будто я застал её за чем-то предосудительным.

За… подглядыванием.

Я понимал всем своим существом, что первый шаг в этом разговоре должен сделать я. Как генерал, как воин… Как мужчина. Тот, кто допустил ошибку и обязан её исправить, если это вообще ещё возможно.

Подошёл ближе и опустился перед ней на корточки, сознательно делая себя ниже и менее угрожающим. Меньше всего я желал ещё хоть раз увидеть в её взгляде страх. Микэль распахнула глаза от неожиданности такого жеста, губы её приоткрылись.

Я протянул руку, давая ей возможность отстраниться и отвергнуть прикосновение. И только когда она не отпрянула, осторожно взял её ладонь в свою. Она позволила этот контакт — а я позволил себе выдохнуть воздух, который, кажется, задержал ещё на пороге палатки.

— Микэль… — Имя прозвучало как молитва богам,

Замолчал, ожидая хоть какого-то ответа. Напряжение росло с каждой секундой.

Микэль молчала, рассматривая наши сцепленные руки. И только сейчас, следуя за её взглядом, я заметил на запястье браслет. Мой браслет, всё ещё обвивающий её кожаным плетением.

Она не сняла его, не попыталась разрезать. Неужели она… Боги…!

— Кайлас… — пробормотала Микэль. — Как снять браслет?

Всё внутри в одно мгновение застыло, превратилось из солнечного сияния в лёд. Ни продохнуть, ни пошевелиться, ни сделать вдох.

Она хотела снять его… Вот зачем она пришла.

Конечно же. А на что ты надеялся, глупец? Что она каким-то чудом простит тебе это утро? Что забудет тот страх, когда увидела в тебе опасность, а не защиту?

Начинай всё сначала, с самого начала, с первого шага. Если вообще тебе позволят попробовать ещё раз. Будешь собакой волочиться за ней. Или сдохнуть тебе без неё.

Я сжал зубы, кивнув, потянулся к её запястью, пальцы нащупали плетение узла, который я завязал утром. Каждое движение, ослабляющее переплетение, отзывалось острой болью глубоко внутри. Как будто я не браслет с руки истинной снимал, а кожу со своего тела сдирал полосами.

Ослабил последний виток ритуального узла. Кожаное плетение соскользнуло с её руки, бусины позвякивали друг о друга. Смотрел, застыв, на эти камни, которые добывал собственными руками в горах на севере княжества, рискуя жизнью в пещерах, на выделанную особым способом кожу, над которой работал долгие месяцы, на сложный узор плетения, которому учился ещё в юности.

Вот тебе жестокий урок — слушать свою женщину и её желания, а не поддаваться на провокации чужаков.

И тут на мою щёку неожиданно легла ладонь Микэль. Я моментально поднял взгляд, встречаясь с её серьёзными глазами. Она смотрела на меня с такой пронзительной серьёзностью и внутренней силой, что дыхание на мгновение сбилось с ритма.

Смогу ли я когда-нибудь заслужить не чувства?

— Прости меня, Кайлас, — прошептала она, а я едва не подавился воздухом от неожиданности этих слов.

Я нахмурился, перебивая её:

— Тебе не за что просить прощения у меня, слышишь? Ты имела право отказать, я должен был сразу же снять браслет и не заставлять тебя носить его ни секунды после твоего отказа, и…

Но тут Микэль накрыла мой рот ладонью, заставляя замолчать на полуслове. Я удивлённо выдохнул в её пальцы, и она вздрогнула от прикосновения моего дыхания к её коже, но руку не убрала.

— Я же не перебивала тебя, генерал, — в её тоне послышались насмешливые, почти игривые нотки. — Так что уж будь добр выслушать и меня до конца.

Несколько раз кивнула под её ладонью, соглашаясь. Я был согласен на все, что угодно.

Только тогда Микэль убрала руку и снова обняла себя за плечи, словно пытаясь защититься от холода, которого в хорошо натопленной палатке точно не было. Мне до одури хотелось притянуть её в объятия, укрыть от всех страхов, но я жёстко обрубил эту мысль на корню.

— Прости меня, — повторила она, отводя взгляд куда-то в сторону, на стенку палатки. — Я не должна была поддаваться эмоциям и выяснять наши отношения при твоих людях. Не должна была подвергать твою репутацию удару, скандалу на глазах у всех, — Микэль прикусила нижнюю губу. — И… давай оставим всё это позади. Я долго думала обо всём произошедшем, много раз прокручивала в голове, пообщалась с сестрой Райнора, она мне… Бель рассказала некоторые вещи, которые помогли понять тебя. И я… — Микэль глубоко вздохнула. — Я хотела бы отрицать всю эту штуку с истинными парами, правда хотела бы. Но даже если её отрицать, я не хочу лгать — ни тебе, ни самой себе. Поэтому…

Она замолчала. В наступившей тишине я слышал только треск поленьев и собственное сердцебиение. Что она…

— Кайлас, ты мне нравишься, — выдохнула она быстрым порывом, словно боялась, что не решится сказать, если растянет фразу. — Нравишься как мужчина. Ммм… Как человек. Нравишься, не просто как… влечение.

Мир полетел в бездну.

Я был не в силах пошевелиться. Просто смотрел на истинную, жадно впитывая каждое слово, каждое еле заметное движение. Где-то на краю сознания поднялась ликующая волна, но я заставил себя не поддаваться ей раньше времени.

Она только что сказала, что я ей… нравлюсь?

— Поэтому я… — Микэль нервно теребила край рукава своего платья, волнуясь не меньше. — Я хотела, чтобы ты это знал. Сложись все это хоть чуть-чуть иначе, я бы… я бы, наверное, согласилась на твой браслет. — Она подняла на меня решительный взгляд. — Но раз уж всё так получилось, я не могу упустить этот шанс. Я бы хотела… хотела сама предложить тебе отношения.

— Отношения? — тут же переспросил, подаваясь вперёд и приподнимая бровь, пытаясь понять, что она вкладывает в это слово.

Эта немного сбивчивая тирада переполнила меня бурей чувств. Счастье накрыло болезненной волной. Но было и умиление от того, как леди старалась казаться уверенной, но всё равно выдавала своё волнение десятками мелких деталей.

— Да, отношения… — забормотала Микэль. — По моим понятиям, как я привыкла. Нооо… с твоим бонусом в виде истинности, если ты согласен на такой… компромисс.

Я наклонил голову набок, внимательно рассматривая её. Какая же она невероятная. Непредсказуемая и удивительная.

— Готов на любые твои условия, Микэль, — произнёс, улыбка сама собой начала растягивать губы. — Говори, что тебе нужно. И я

Она облегчённо и глубоко вздохнула, будто готовилась нырнуть под воду и запасалась воздухом.

— Мм… ты там говорил что-то про вечность, про единение душ, а теперь ещё и этот браслет. Что из этого какие последствия имеют для меня? Что изменится в моей жизни?

Я поднялся с колен и опустился на лавку рядом с ней, сознательно оставляя между нами приличное расстояние в несколько ладоней. Хотя больше всего я хотел снова увидеть её у себя на коленях.

— Постараюсь объяснить, — сложил руки на коленях, чтобы не поддаться искушению. — Но если что-то будет непонятно, прошу тебя, спрашивай. Договорились?

Микэль кивнула.

— После того, как драконорождённый понимает и принимает, что женщина — его истинная, он должен взять у неё согласие перед лицом высших сил на… на близкие отношения, на соединение жизней, — я выбирал слова стараясь не спугнуть её. — На женщину надевается браслет как первый и главный дар, символ намерений, и после этого…

— Но ведь так было не всегда, правда? — резко перебила она. — Про это самое согласие, имею в виду.

Я болезненно поморщился, вспоминая те времена, о которых предпочитал вообще не думать.

— Да, ты права, было время в нашей истории, когда согласия вообще не спрашивали, — я сжал челюсти от воспоминаний. — Женщин брали силой, ломали, метили как собственность. Но при новой власти, которую установил мой брат, ценой крови и жизней многих людей — пришли новая честь и новые законы. Даже не новые, а запятнанные и забытые. Больше ни один драконорождённый не имеет права принудить женщину к чему-либо. Это священный закон, записанный кровью тех, кто погиб в битве, свергая Безумного князя.

Микэль задумчиво кивнула.

— После того, как браслет надет с согласия женщины, идёт период… ухаживания, — продолжил уже спокойнее безопасную тему. — Но это ухаживание происходит по другим меркам, не по вашим обычаям. Это не так… романтично. Для драконорождённых это в первую очередь обеспечение избранной всем необходимым — подарками, которые показывают серьёзность, защитой от угроз, деньгами на её нужды, обустройством её быта. Традиционно это ещё и переезд истинной в дом драконорождённого, к его очагу, и…

— Нет-нет-нет! — Микэль резко вскинулась, глаза её испуганно расширились. Она замахала у меня перед глазами руками, что выглядело весьма забавно. — Я не хочу никуда ехать и переезжать! Ни сейчас, ни в ближайшем будущем, ни вообще… У меня же здесь всё — дело только начинается, строительство, дети в приюте, которых нельзя бросить…

Я улыбнулся и взял её руки, положил себе на колени, накрывая сверху своей ладонью и поглаживая.

— Послушай меня, — дождался, когда Микэль перестанет дёргаться и посмотрит на меня. — Я не увезу тебя никуда без твоего согласия. Да и сейчас я и так вынужден оставаться здесь надолго. Наша операция на границе может растянуться на несколько месяцев, а может занять всю зиму или даже целый год. Точных сроков не знает никто, — я погладил её ладонь, не удержавшись. — Но даже после того, как всё закончится, если мы вместе решим, что хотим остаться жить здесь, в твоём поместье, я найду себе должность в этих землях. Эрик пойдёт навстречу просьбе, он понимает важность истинных, как никто другой, — помолчал. — Если же ты когда-нибудь захочешь посмотреть на мой дом в княжестве, даже из любопытства, мы съездим туда. А если вдруг захочешь перебраться насовсем, что маловероятно, мы найдём верных тебе людей, которые останутся при поместье и будут вести дела. Или же передадим эти земли нашим детям, когда они подрастут.

— Детям? — переспросила Микэль почти шёпотом, глядя на меня как завороженная.

Я не сдержал улыбки, которая сама расползлась по лицу.

— Да, Микэль, детям. Нашим детям, которые, я надеюсь, когда-нибудь появятся, — помолчал, взвешивая следующее: — И… есть же Аника. Вполне и логично, что ты захочешь, чтобы это родовое поместье в будущем досталось старшей дочери.

Она резко дёрнулась, вырывая ладони из моих рук. Я нахмурился, не понимая причины такой бурной реакции на упоминание девочки.

— Мм… — Её тон стала каким-то деревянным. — И как ты относишься к тому, что у меня уже есть дочка?

Я снова улыбнулся. Она из-за этого переживает?

— А как я должен к этому относиться, по-твоему? — пожал плечами. — У моей истинной есть ребёнок, прекрасная маленькая девочка, значит, этот ребёнок становится и моим тоже. Значит у меня тоже теперь есть дочь. Разве это не логично?

В ответ услышал, как Микэль совсем тихо пробормотала себе под нос:

— Всё совсем, совсем не просто, дракон…

Я не сдержал смешка.

— Дракон и драконорождённый — это разные существа, знаешь ли.

Она раздражённо отмахнулась от замечания.

— Дракон звучит в разы быстрее, — смешно буркнула Микэль. — Продолжай уже. Значит, ты не собираешься меня никуда увозить, правильно понимаю?

Я покачал головой, подтверждая.

— А что насчёт моих дел и планов? — продолжала она допрос, явно продумав заранее вопросы. Впервые жизни я подумал о том, что умная женщина это очень… возбуждающе.

— Всё, что принадлежит тебе — навсегда остаётся твоим, — ответил честно. — Я помогу тебе всем, чем только смогу помочь. Обеспечу защиту и безопасность. Дам денег столько, сколько потребуется на любые твои начинания. Но…

— А указывать мне, что делать, ты не будешь? — прищурилась Микэль с подозрением, ожидая подвоха.

Не говори этого сейчас. Слишком рано, вы миритесь, а ты… она ещё не готова, — предостерёг я сам себя мысленно и отрицательно покачал головой.

Она сузила и без того прищуренные глаза ещё сильнее, буравя меня недоверчивым взглядом.

— Ты хотел сказать что-то ещё. Я вижу это по твоему лицу!

Я рассмеялся, поражаясь тому, насколько хорошо она уже научилась читать меня за такой короткий срок знакомства.

— Хотел добавить кое-что, — признался. — Но побоялся спугнуть тебя этими словами после всего произошедшего.

— А ты всё-таки попробуй, — вызывающе подняла Микэль подбородок. — Я же говорила, я не кисейная барышня, которую нужно оберегать. Хочу знать всё, без утайки и недоговорок!

Склонил голову набок, в последний раз взвешивая риски. Потом решился, наклоняясь к ней ближе, наслаждаясь каждым лишним сантиметром:

— Указывать тебе я всё-таки буду, — сделал паузу, наблюдая за её реакцией. — Но в одном-единственном месте. В постели.

Микэль фыркнула, прыснув от неожиданности, в её глазах заплясали смешинки.

— Ну-ну, посмотрим ещё, дракон, кто кому там будет указывать и… ммм… приказывать, — она многозначительно приподняла бровь. От её этих слов кровь взбудоражилась в паху.

— И я не дракон, — повторил с нарочитым ворчанием.

Микэль звонко рассмеялась. Этот звук наполнил тесное пространство палатки теплом, которое было ярче и приятнее, чем жар от пылающей жаровни.

Со вздохом поднялся с лавки,

— Ты куда собрался? — удивлённо спросила Микэль, поднимая брови.

Я обернулся к ней.

— Ммм… убрать браслет, — пояснил.

— Я попросила объяснить, можно ли его снять, — перебила она, складывая ногу на ногу. — И если ты не заметил, не просила его снимать. Уж не знаю, почему ты это сделал.

Я замер, не понимая, к чему она клонит. Микэль же немного поколебалась, собираясь с духом, а потом выпрямила спину и произнесла:

— Поклянись мне вот в чем, Кайлас. Поклянись перед своими богами, что никогда не будешь принуждать меня к чему-либо против моей воли. — Она начала загибать пальцы, перечисляя. — Что не причинишь вреда моей дочери Анике, ни физического, ни морального. Что только я, и я одна принимаю все решения по её воспитанию, образованию и будущему, и ты не имеешь права принуждать её ни к чему без моего одобрения. Например, к браку, которого она сама не выберет. — Микэль сделала паузу, глубоко вздохнув. — Что всё мое наследство и имущество достанется ей. И что то, где мы будем жить, я всегда выбираю добровольно, без давления с твоей стороны.

Не отрываясь смотрел на Микэль, вслушиваясь и пытаясь уловить то, что скрывается между строк.

За всеми этими требованиями явно пряталось что-то значительно большее, чем она озвучивала. Какая-то глубокая боль, страх, незаживающая рана на душе. Но я был уверен — если попытаюсь сейчас надавить и выпытать подробности, заставить её раскрыться, то она замкнётся окончательно.

Захлопнет все двери и больше никогда их мне не откроет.

Поэтому я приложил сжатый кулак к груди, принимая боевую стойку для произнесения клятвы.

Но Микэль неожиданно вскочила с лавки:

— Нет-нет-нет, стой! Ты… прости меня, конечно, это все мило, но… Но я бы хотела получить не только «честное слово», хотя оно мне тоже безумно ценно, конечно же, но ещё и… Ммм… юридическое… кхм… документальное подтверждение. — Она нервно замялась, подбирая слова. — Ну… Что-то официальное, понимаешь?

Я сложил руки на груди, сбитый с толку.

Не зная, смеяться мне от ситуации или удивляться изобретательности этой женщины. Что за хитрость она задумала теперь?

— Что ты имеешь в виду под… официальным? — уточнил её, сдерживая улыбку.

— Ну… это называется… брачный договор, — выпалила она, явно волнуясь. Даже глаза отвела, покраснела. — Я прошу, чтобы всё, что я только что сказала тебе словами, ты написал на бумаге. А потом… поставил под текстом подпись и… ну, не знаю… может, у тебя есть какая-то печать или что-то в этом роде?

Поразительно. Непредсказуемая женщина.

И меня от возможности видеть улыбку на её прекрасном лице ту самую «вечность» отделяют всего лишь пара строк? Которые для меня лично и так являются само собой разумеющимися, не требующими даже обсуждения?

Но если ей так важно…

Стремительно развернулся, подошёл к столу и схватил чистый лист из стопки. Обмакнул перо в чернильницу и начал набрасывать текст размашистыми буквами. Записал все её требования дословно, стараясь не упустить ни детали.

Позади раздалось смущённое покашливание. Не оборачиваясь, хмыкнул и спросил:

— Что-то добавить?

— Нуу… — Микэль помялась, я терпеливо ждал, облокотившись о стол ладонями. — Истинные — это же предполагает… верность?

Обернулся, разглядывая ее фигурку в свете факелов. Такие странные вопросы и такие лёгкие ответы. Мне стоит узнать о ее прошлом, если я хочу понять, что её гложит.

— Конечно, Микэль.

Она подняла на меня глаза и пробормотала:

— Тогда… можешь вписать пункт про верность? С… обеих сторон.

Мягко рассмеялся, поворачиваясь и легко вписывая это в список. Потом задумался и добавил от себя ещё несколько пунктов.

Что обязуюсь поддерживать её во всём, что не наносит ей вреда. Обеспечу деньгами в любом нужном ей количестве на все начинания и проекты. Что всё моё имущество, накопления и владения полностью достанутся ей после моей гибели, если у нас родится общий ребёнок.

Я бы и без условия про ребенка оставил всё ей. Все, до последней монеты. Оно по праву принадлежит ей. Но есть проблема — без рождения общего ребёнка её душа неизбежно последует за моей на перерождение после смерти, такова природа истинных, разорвать которую не способна даже сама смерть.

Поставил под текстом размашистую подпись. Капнул горячим красным воском, отставил свечу и прижал к застывающей массе личную печатку. Изображение дракона, обвивающего своим телом меч. Символ нашего с Эриком рода. Княжского рода.

Перечитал написанное, проверяя, не упустил ли чего-то, и ощутил странное волнение.

Развернулся и протянул бумагу.

Микэль взяла пергамент, пробежалась глазами по строчкам. Очень быстро, почти небрежно, словно просто проверяя наличие текста. И отложила лист на лавку, даже не дочитав до конца. Шумно вздохнула…

И протянула мне руку.

Я без колебаний взял её ладонь и поднёс к губам, целуя нежную кожу пальцев томительным поцелуем. Наконец-то… Могу её коснуться.

Микэль рассмеялась. С этого ракурса мне почудились слезы на ее ресницах.

— Кайлас… — мягко позвала она.

— Мм? — я всё ещё держал её руку у своих губ, не желая отпускать.

— Надень мне браслет.

Застыл, не веря услышанному. Опустил руку и, спохватившись, быстро схватил браслет со стола, куда положил его. Остановился близко перед Микэль, сжимая плетение.

— Ты уверена? — выдавил я хрипло.

Она хмыкнула, в её глазах снова заиграли насмешливые огоньки.

— А мне теперь нужно уговаривать тебя, генерал? — поддразнила она. — Что же, вполне справедливое наказание за моё утреннее поведение и…

Я не дал ей договорить. Опустился на оба колена перед ней. Микэль ахнула от неожиданности, зажимая себе рот.

— Эй, ты вообще что творишь⁈ — забормотала она растерянно. — На одно колено, ну ладно ещё, это романтично, но на оба… это же…

Я не обратил внимания на её протест и бормотание. Взял её ладонь в свою руку.

— Микэль из рода Верлис, — почти шепотом произнёс, не позволяя ей отвести взгляд. — Согласна ли ты принять этот браслет, как первый дар, и перед священным ликом богов разделить со мной вечность, которую нам отмерят высшие силы?

Она молчала бесконечно долгие мгновения. Пыталась заглянуть в самую глубину души через взгляд, прочитать мысли. Проверить каждое слово, каждое данное обещание.

И… кивнула. Микэль выдохнула одно слово, едва слышное, но для меня звучащее громче раската грома:

— Да…

Надевая браслет на её всё ещё слегка подрагивающую руку, затягивая сложный узел, который теперь смогу развязать только сам, я осознавал главное:

«Это „да“ из её уст стало самым счастливым

Я сделаю всё, чтобы они никогда не пожалела об этом.

Глава 61

Когда женщина шалит

Микэль

Кайлас вышел минуту назад, бросив через плечо короткое «никуда не выходи, вернусь быстро», потому я осталась одна в его палатке, окружённая неровным светом факелов.

Прошлась вдоль стен, разглядывая убранство. Вернее, его полное отсутствие.

Никаких личных вещей, памятных безделушек, книг для души или чего-то ещё, что делает жилище домом. Просто походный стол, несколько стульев, лавка с периной, сундук в углу, стойка с оружием. Всё строго и по-военному аскетично.

Я провела пальцами по столешнице, собирая тонкий слой пыли. Интересно, как долго он уже здесь? И как вообще живут драконорождённые в походных условиях?

Всё, что произошло за последний час, никак не укладывалось в голове, крутилось калейдоскопом. Я согласилась на браслет, что для меня было фактически замужеством, верно? Получила письменные гарантии для своей свободы, что казалось абсурдным в этом средневековом мире, но одновременно грело душу.

И почему-то вместо паники или сомнений пришло… спокойствие. Я была рада, что решилась сделать этот шаг, что не струсила и не сбежала от возможности быть счастливой, даже если эта возможность пугала своей неизвестностью.

Но я осознавала и реальность — мы почти не знаем друг друга. Несколько дней общения, большая часть которых прошла в экстремальных ситуациях и эмоциональных качелях. Неизбежны притирки, моменты, когда захочется всё бросить к чертям. Так в любых отношениях.

И вот тут меня терзал главный вопрос, а что, если через год или два окажется, что мы не подходим друг другу?

Бывший муж на Земле… в начале тоже всё было ровно, даже хорошо. Мы ладили, смеялись над одними шутками, строили планы. А потом, лет, как будто что-то щёлкнуло. И началось мучительное разрушение.

Но на Земле есть развод. Можно разойтись, поделить имущество и начать жить дальше отдельно. А здесь? Здесь браслет, который снять может только он сам. Здесь связь душ, которая не разрывается, вечность, о которой так красиво говорил Кайлас.

Что если эта вечность превратится в клетку?

Ладно, хватит думать о плохом. Надо жить здесь и сейчас, наслаждаться моментом и решать проблемы по мере их поступления. Как я всегда и делала.

Отвлекаясь от тревожных размышлений, глаза зацепились за лист пергамента на столе. Он лежал лицевой стороной вниз, будто кто-то спешно перевернул его, прерванный посреди чтения.

Я обернулась ко входу в палатку, проверяя, но полог был опущен, Кайлас не возвращался. И тут же укорила себя за то, что вообще подумала подглядывать. С другой стороны… я же теперь его истинная, практически жена, как бы странно это ни звучало. Разве у меня нет права знать, чем он занимается? Особенно если это касается военных дел и может повлиять на безопасность моего поместья?

К тому же, я всё-таки баронесса Верлис. Пусть и номинальная, пусть вселившаяся в чужое тело, но формально эти земли под моей ответственностью. Мало ли что они тут с этим королём замышляют, какие игры ведут?

Оправдания звучали убедительно, по крайней мере для моей совести.

Я быстро подняла лист, пробегая глазами по строчкам. Нахмурилась, перечитывая написанное ещё раз. Продовольствие в обход короля? Отозванный гарнизон?

Что это вообще значит? Какие-то политические интриги между местными властителями и княжеством Кайласа? Только этого мне сейчас и не хватало, оказаться в эпицентре международного конфликта.

Я же теперь замужем за иностранцем, технически. За генералом армии другого государства. Если местный король решит, что драконорождённые — угроза или нарушают какие-то соглашения, меня тоже могут записать в предатели за связь с ними.

Хотя… если мне начнут ставить палки в колёса из-за политики, я просто заберу своих людей и уеду. В княжество к Кайласу, например. Или в любое другое место, где нас оставят в покое.

Но тут же осеклась, вспомнив о детях из приюта. Я же не могу просто взять и бросить их. Но и взять их с собой не могу. Они под моей ответственностью, и если я сбегу, их вернут в ту дыру.

У меня вообще в последнее время всё чаще появлялись мысли о том, что если в этом мире такие чудовищные проблемы с сиротами и системой приютов, то надо найти какой-то обход. Способ помочь хотя бы тем, кого я успею вытащить, дать им шанс на нормальную жизнь.

Как минимум, я смогу дать им работу в своём постоялом дворе. Служанки, конюхи, помощники на кухне, уборщики, рабочих рук всегда не хватает в таких заведениях. И пусть я не смогу пристроить всех сирот королевства, но надо хотя бы начать с кого-то. Со своих.

Тот же Кейран, например. Угрюмый подросток, который смотрел на всех исподлобья и огрызался на каждое слово. Хотя бы ему надо дать место и работу, уже сейчас! Узнать, как правильно оформляется найм в этом мире, какие документы нужны.

Потому что его совершеннолетие уже не за горами. По тем записям, что таки предоставила мне Веда, Кейрану исполнится семнадцать в конце зимы. Он станет совершеннолетним по местным законам. А это значит, что у меня всего несколько месяцев, чтобы его пристроить, дать ему законное место жительства и работу, иначе его просто выкинут из системы на улицу.

Может, именно поэтому парень такой злой и замкнутый? Потому что осознаёт, что его ждёт совсем скоро, и не верит, что кто-то захочет ему помочь?

Надо будет поговорить с Пиртом и Никалусом, узнать все тонкости найма и…

— Подглядываешь, алария?

От неожиданности я подскочила на месте, пергамент выскользнул из рук и, описав дугу в воздухе, спикировал прямиком в жаровню.

Нет-нет! Только не это!

— Твою ж мать! — вырвалось у меня.

Я метнулась к жаровне, пытаясь выхватить горящий лист, не соображая, что делаю. Пальцы коснулись раскалённого края, отчего я взвизгнула от боли, отдёргивая руку.

В следующее мгновение меня обвили сзади за талию железной хваткой и буквально оттащили от огня. Кайлас развернул меня к себе и схватил обе руки, осматривая их на предмет ожогов. Причем делал все это Генерал с таким выражением лица, словно я только что попыталась покончить с собой.

— Кайлас, прости меня, я такая идиотка, я не хотела, то есть хотела почитать, но не хотела сжечь, просто… — слова сыпались бессвязным потоком, пока он молча изучал мои ладони, переворачивая их то одной, то другой стороной.

Наконец, Кайлас выдохнул, нашёл таки

— Микэль, ты меня с ума сведёшь своим поведением, — его интонация была странной смесью облегчения и раздражения. — Если бы я был темноволосым, ты бы сейчас увидела седину!

Я уткнулась носом ему в грудь.

— Хорошо, что ты беловолосый, — пробормотала. — Мне нравится.

Он негромко рассмеялся, отчего я ощутила вибрацию его смеха всем телом.

— Княжский род всегда беловолосый, алария, — Кайлас отстранился, заглядывая мне в глаза. — Это у нас в крови, отличительная черта. — Его ладонь накрыла мою щёку. — Не пугай меня так больше, ладно? Никакие документы не стоят твоих нежных пальчиков.

Фыркнула, но вина всё равно грызла изнутри. Застукали, как воровку!

— Прости меня, правда прости. Мне не стоило лезть в твои дела без разрешения, это было нечестно и… и вообще подло с моей стороны, и…

Он приобнял меня за поясницу и подвёл к лавке, усаживая на перину. Я послушно опустилась, наблюдая, как он возвращается ко входу в палатку и поднимает с пола поднос, который, видимо, нёс, когда и застал меня за… хм… чтением.

На подносе стояла кружка с чем-то дымящимся, глиняный чайничек и ещё в руках у Генерала появился сложенный плед.

Кайлас вернулся к лавке, а потом отставил поднос и развернул плед, укрывая меня. Забота в каждом его движении вызвала неожиданную неловкость. Когда в последний раз кто-то так обо мне заботился? Укрывал пледом, приносил горячий чай, волновался за меня?

Муж на Земле точно так не делал. Даже в самом начале, когда всё было хорошо.

— Ты моя истинная, Микэль, — Кайлас присел на корточки перед лавкой. — А теперь ты ещё и моя алария. Всё, что моё — твоё. — Он взял мою ладонь и поцеловал браслет на запястье. — У меня нет от тебя секретов. Если захочешь, я расскажу тебе о нашей операции, покажу переписки. Ты имеешь право знать.

Я покачала головой.

— Не надо, — выдавила, ошеломленная таким напором. — Это военная тайна, ну… или как оно там, и… и я не хочу, чтобы ты нарушал какие-то клятвы или подвергал опасности своих людей из-за моего любопытства.

Кайлас поднялся, пододвинув к лавке кресло, и устроился в нём, закидывая ногу на ногу. Взял с подноса кружку и протянул мне.

— Пей, алария. Горячий отвар с мёдом и травами, поможет успокоиться и согреться.

Я приняла кружку, вдыхая поднимающийся пар. Пахло мёдом, мятой и чем-то пряным. Немного шиповником.

— Что такое алария? — спросила, поняв, как он называет меня этим словом уже не первый раз. — Ты упоминал это и раньше, но не объяснил значение.

Кайлас улыбнулся, потянулся и неожиданно взял мои ноги, укрытые пледом, и положил себе на колени. Я приподняла брови от такой вольности, но промолчала, наблюдая за его действиями.

А он тем временем откинул край пледа, обнажив мои ступни в чулках, и принялся снимать туфли.

— Эй, что ты… не надо… — начала протестовать, но заткнулась, когда его руки сжали мою ступню каким-то очень определённым образом, надавливая на некие точки.

Сдаюсь… Из моего рта вырвался непристойный стон, и я запрокинула голову.

— Твою мааать, — простонала, зажмуривая глаза от удовольствия.

Кайлас хрипло рассмеялся, а после поднёс ступню к своим губам и поцеловал подъём, продолжая массировать другой рукой.

— Не… не надо их целовать, это же… — пыталась возразить, но голос дрожал, и все выходило весьма бессвязно.

Генерал проигнорировал протест, целуя лодыжку и поднимаясь чуть выше, к икре. Его руки при этом продолжали творить магию с моими многострадальными ступнями, которые действительно устали за сегодняшний день.

— Алария, — наконец ответил он на мой вопрос, — означает «свет моей жизни» на языке наших предков, на том наречии, что использовали первые драконорождённые, — перешёл ко второй ноге, повторяя те же манипуляции. — Это обращение к истинной паре, что приняла дар в виде браслета.

Я нахмурилась, с трудом соображая сквозь волны расслабления, накрывающие от его массажа. И не только расслабления, должна признаться…

Отпила ещё глоток горячего напитка, едва удерживаясь от очередного стона, когда его большой палец надавил на особенно приятную точку.

Но всё же попыталась сосредоточиться на противоречии в словах.

— Но я помню, ты назвал меня так и раньше, — припомнила я, прищуриваясь. — Ещё до браслета. В тот день, когда… когда мы…

Кайлас запрокинул голову назад и рассмеялся, пока я жадно следила за движением его кадыка на сильной шее. Чёрт возьми… А ведь это же теперь мой… ну… самец, ага. Дракончик ручной. Ладно, в общем, мой мужчина, на которого я имею права. Например, право разглядывать, трогать… Облизывать…

Стоп. Куда меня понесло⁈

Видимо, этот напиток что-то содержит кроме мёда и трав. Потому что настроение было такое приподнятое, словно я выпила бокал хорошего шампанского. Всё внутри бурлило лёгкими пузырьками, хотелось смеяться, делать что-то спонтанное и безрассудное.

— Кайлас, — позвала его, не отрывая взгляда от обнажённого торса, на котором играли мышцы.

— Мм? — Генерал посмотрел на меня, всё ещё улыбаясь.

— А если я алария, то ты мне… — я замялась, не зная, как правильно сформулировать вопрос.

Он изогнул уголок губ в усмешке, явно понимая, к чему я клоню.

— Я для тебя Аларий, Микэль, — ответил он. — Хранитель света. Тот, кто оберегает свет своей жизни.

Я улыбнулась, закусывая губу. Красиво звучит. Ммм… романтично, что поделаешь, умеет, льстец. И совершенно не вяжется с образом сурового генерала, который утром чуть не снёс голову Райнору.

Но мне нравилось. Нравилось это ощущение флирта, чувства, что наполняют меня от нашей близости. Никогда и ни с кем такого не испытывала, как будто сняли предохранитель. Хотелось ещё большего, испытать его границы, посмотреть на реакцию.

Хотелось… пошалить.

— Аларий, — протянула я томно, отставляя кружку на пол. — Ммм… Сними рубашку.

Его брови взметнулись вверх от такого предложения. Ага, удалось его удивить! И это было ещё приятнее, чем массаж!

К моему восторгу и лёгкому разочарованию одновременно, Кайлас оказался на удивление покладистым. Он отпустил мои ноги, поднялся с кресла и махом стянул через голову одежку, отбрасывая её в сторону.

И ой мать моя женщина…

Я откровенно пожирала его глазами, даже не пытаясь скрыть этого. Мне было не стыдно! Тридцать годочков бесстыдно глазели на этого мужчину и наслаждались.

Широкие плечи, мощная грудь с россыпью шрамов, которые только добавляли брутальности, нереальный пресс и идущая от пупка вниз дорожка белых волос, соблазнительно исчезающая под поясом брюк… Каждая линия его тела была совершенна.

А эти руки… Такие сильные, офигенные мускулы, предплечья с выступающими венами и большие ладони с

А ещё… я помнила, что Кайлас делал со мной вчера этими руками.

Картинка перед глазами была настолько горячей и развратной, что я поймала себя на мысли, что начинаю возбуждаться просто от одного созерцания его обнажённого торса.

Уже хотелось не просто пошалить. Хотелось перейти границы приличий и посмотреть, что будет дальше.

— Так лучше? — спросил Кайлас с покровительственной усмешкой, возвращаясь к креслу. Он явно не воспринимал меня как серьезного игрока в горизонтальном поприще.

У меня будет для тебя сюрприз от женщины с Земли, Дракошка.

И как только Генерал сел обратно, я улыбнулась, сбрасывая плед с ног и поднимаясь с лавки. А после плавно опустилась на колени между его расставленных бёдер.

Я себя сейчас такой умелой почувствовала. Да, на всякие стрип-пластики не ходила, но с Кайласом и моего уровня сексуального образования было более чем достаточно в этом мире.

Бусины браслета на запястье мелодично звякнули.

Выражение лица Кайласа… это надо было запечатлеть на фотографию и повесить в рамку. Ошеломление! Он распахнул глаза, вертикальные зрачки расширились, рот слегка приоткрылся.

— Микэль… — хрипло выдохнул он. — Что ты… что ты делаешь?

Я рассмеялась, смотря на него снизу вверх.

— Ты так смотришь, словно не понимаешь, что я собираюсь сделать, — протянула, проводя ладонями по мощным бёдрам.

Но его реакция всё ещё была непонимающей. Не притворной, а искренне озадаченной. Как будто Генерал действительно не…

Не-е-ет. Да не может быть!

Неужели женщины в этом мире не… не практикуют такое? Серьёзно?

Я провела пальцем по его обнажённой груди, прочерчивая линию между рельефными мышцами. Под моим прикосновением они непроизвольно напряглись, заиграли в свете огня.

— Кайлас… Ала… — запнулась на все ещё незнакомом слове. — Тьфу. Знаешь что, эти ваши слова на древнем языке слишком сложные для моего… произношения. Можно я тебя буду по-своему называть?

Он наблюдал за мной из-под полуприкрытых век, тяжело дыша. Пальцы его вцепились в подлокотники кресла.

— Всё, что угодно, алария, — прошептал Кайлас. — Называй меня как хочешь.

Я улыбнулась, поднимаясь выше на коленях и приближая своё лицо к его груди.

— Тогда… муженёк, — выдохнула и сделала то, что очень давно хотела, — провела языком по его разгорячённой коже.

Реакция последовала мгновенно. Кайлас склонился и схватил меня за шею сзади, притягивая мои губы к своим губам. Я опёрлась ладонями в его мускулистые бёдра, чтобы не потерять равновесие, и приняла этот поцелуй.

Его язык проник в мой рот, даже не спрашивая разрешения. Я ответила с такой же страстью, кусая его нижнюю губу, поднимая одну руку и вплетая пальцы в длинные белые волосы. Воздуха отчаянно не хватало, голова кружилась, всё тело пылало, но отстраняться не хотелось ни на секунду.

Когда Кайлас все же оторвался от моих губ, давая нам обоим возможность глотнуть кислорода, его дыхание было таким же рваным, как моё.

— Надо же, — низким баритоном пробормотал он, прижимаясь лбом к моему. — За право называться твоим мужем мне даже не пришлось ждать до обряда единения душ.

Я усмехнулась и толкнула его в грудь, заставляя откинуться на спинку. Он подчинился, разваливаясь в расслабленной позе, но в его напряжённых мышцах и учащённом дыхании читалось всё что угодно, только не расслабление.

— Ты говорил про какой-то обряд единения, — я приподнялась ещё выше и положила ладони ему на плечи, массируя их и наслаждаясь твёрдостью под пальцами. — Что-то про богов и разделение возраста.

Боже, какой же он большой! Я едва дотягивалась до верха его плеч, даже стоя на коленях между его ног.

Кайлас кивнул, наблюдая за мной с каким-то охотничьим выражением лица.

— Да, мой свет, — его интонация тоже стала гуще. — Истинные пары после обряда живут столетия вместе.

— Столетия? — я вела ладонями всё ниже, к его груди, очерчивая контуры мышц. Ладно, откровенно щупая! — Что, прям совсем столетия? Не образно?

— Да, — подтвердил он. — Один драконорождённый способен прожить до нескольких тысячелетий, если не погибнет в бою. Но, найдя истинную, он разделяет свой возраст с ней. — Его рука накрыла мою, останавливая движение. — Если истинная тоже из драконорождённых, то у пары больше лет жизни впереди. Но ни один из нас не расстроился бы, проживи мы вдвое меньше отмеренного срока, но с единой душой рядом, пусть и другой расы.

— Мм… — наклонилась ниже и поцеловала его грудь. — Но ты же ещё молодой, у нас много времени впереди.

Спускалась ниже, целуя каждый сантиметр разгорячённой кожи, лаская губами шрамы и старые отметины от ран.

— Хотя мне, конечно, больше привычны земные восемьдесят-девяносто лет, — продолжала рассуждать я вслух, — но даже пара сотен звучит… интригующе. Правда, я не уверена, что…

Наконец достигла кубиков, снова пуская в ход язык. Кайлас зашипел сквозь стиснутые зубы, вцепляясь в подлокотники кресла ещё крепче. Дерево затрещали.

— Микэль… — прорычал. — Ты меня пытаешь⁈

Я расхохоталась и вновь положила ладони на бёдра, споро поползла ими вверх, опасно близко к явно обозначившейся эрекции под тканью брюк.

— Интересно, что ты скажешь дальше, — протянула невинным тоном. — Так вот, если правильно понимаю математику… тебе сейчас тридцать три года, верно? Ты говорил, что младше своей сестры на одиннадцать лет, а ей двадцать два.

Я продолжала ласкать его торс, спускаясь всё ниже и ниже. И ниже…

— Что… Это по человеческому летоисчислению, — прорычал Кайлас, всё его тело напряглось под моими прикосновениями, а звериные глаза запылали каким-то свечением.

Вот тут не поняла, отстранилась и посмотрела на него.

— Эм… а сколько тогда по вашему?

Кайлас дышал, как загнанное животное. Его грудь вздымалась и опускалась, мышцы играли, вокруг нас замерцали золотые искры.

— Если считать по драконорождённым меркам, то… — скрипнул зубами Генерал. — Двести двадцать восемь.

Я зависла, переваривая услышанное.

Двести…

Нет, погодите.

Двести двадцать восемь⁈

ДВЕСТИ ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ ЛЕТ⁈

Офигеть… Нет… ОХРЕНЕТЬ!

Нет, ну простите меня за мой французский, но… ОХРЕНЕТЬ ЖЕ!

— И… и давно тебе семнадцать? — пробормотала я первое, что пришло в голову, вспоминая старую шутку из фильма про вампиров.

Кайлас непонимающе склонил голову набок, явно не уловив отсылку. Ну да, откуда ему знать земную поп-культуру.

— Кхм… — я прочистила горло, пытаясь собрать воедино разлетевшиеся мысли. — Ну… ты неплохо сохранился для своего возраста.

Он хрипло рассмеялся, отчего-то его смех отозвался у меня внизу живота приятной пульсацией. Ладно, потом разберемся со старым. Отбросила всё и снова принялась целовать маячивший перед глазами торс, спускаясь к поясу брюк.

Хотя мысли всё равно крутились не там.

Двести с лишним лет. Это же… сколько

А ещё он, вероятно, очень зрелый мужчина эмоционально. Все эти качели и драмы, которыми страдают тридцати- и сорокалетние мужики на Земле, для него давно пройденный этап. Надеюсь… Ну, пока это не вызывало сомнений.

То-то Кайлас такой терпеливый со мной!

— Микэль… — его хриплый стон вернул меня к реальности.

Я открыла прикрытые в мыслях глаза и обнаружила, что губами уже добралась до самого пояса его брюк, скользя по нагретой коже чуть выше ткани.

— Что ты делаешь? — прорычал мой дракошка.

Нет, он правда не понимал? Серьёзно? Не знал, к чему я клоню.

Я провела пальцами по напряжённым мускулистым ногам, поднимаясь выше, очень близко к той части его тела, что натягивала брюки, как парус.

— Мм… — облизнула губы, наслаждаясь его реакцией. — Ты знаешь, что такое… минет?

Полное непонимание на его лице, и я едва сдерживаю истерический смех.

Ну надо же! Какой интересный ключик к решению споров в отношениях с Кайласом есть у меня в этом мире! И неужели ни одна женщина за все его двести с лишним лет не внесла лепту в его сексуальное образование в этом плане? Или тут вообще такое не принято⁈

Тогда… тогда просто грех не воспользоваться этим преимуществом. Когда сама судьба так располагает…

Потому улыбнулась, проводя ладонями к паху и наслаждаясь тем, как Генерал-Дракон вздрагивает под моими прикосновениями.

— Я покажу тебе, муженёк, — прошептала и потянулась к пряжке ремня.

Глава 62

Мужчина, который теряет контроль

Кайлас

— Я покажу тебе, муженёк, — прошептала Микэль, и её руки потянулись к застёжке моих брюк.

Я замер, наблюдая за тем, как её ловкие пальцы справляются с пряжкой ремня. Каждое движение отдавалось в теле жаром, скапливающимся внизу. Алария сидела между моих расставленных бёдер, её волосы рассыпались по плечам в беспорядке, губы влажно блестели в свете факелов, а в глазах мерцали искорки.

Что она задумала? Что собирается сделать?

За все мои двести с лишним лет жизни я познал множество способов близости с женщинами. Были и страстные ночи с опытными куртизанками в столице княжества, когда молодая кровь требовала выхода после сражений.

Были и более нежные встречи с теми, кто пытался завоевать моё сердце, не зная, что оно недоступно никому, кроме призрачной истинной. Но никогда, ни разу за все эти годы я не видел, чтобы женщина опускалась передо мной на колени с таким выражением лица — смесью озорства, желания и особенной решимости.

Застёжка поддалась, и Микэль принялась развязывать шнуровку на брюках. Её пальцы двигались неспеша, как будто она намеренно растягивала момент, наслаждаясь моим удивлением.

Каждое касание её рук к ткани отдавалось импульсом в паху, где уже скопилось столько жара, что я едва сдерживал желание просто сорвать с себя остатки одежды и взять истинную здесь, на настиле.

Мышцы напряглись в предвкушении её прикосновения к самой чувствительной части тела. Дыхание участилось, превратилось в рваные выдохи. По венам побежал огонь, заставляя кровь бурлить внизу с почти болезненной силой, натягивая брюки до предела.

— Алария, — выдавил я сквозь стиснутые зубы, вцепляясь в подлокотники кресла. — Что ты собираешься…

Она подняла на меня глаза, и то, что я увидел в этом взгляде, заставило всё тело содрогнуться. Улыбка на губах Микэль была смесью невинности и откровенного разврата, отчего во рту мгновенно пересохло. Она знала, что творит со мной. Знала и упивалась властью надо мной.

Не отводя взгляда, алария потянула вниз край моих брюк вместе с нижним бельём.

Я приподнял бёдра, помогая ей освободить меня от последней преграды, и в следующее мгновение оказался полностью обнажённым перед ней.

Микэль замерла на коленях между моих бёдер, разглядывая меня в неровном свете. Её взгляд опустился от моего лица вниз, по обнажённой груди, по напряжённым мышцам торса, останавливаясь на том, что так откровенно демонстрировало моё желание.

Алария рассматривала меня без стыда или смущения, с откровенным любопытством и плохо скрываемым восхищением, что читалось в том, как она прикусила нижнюю губу.

Она сглотнула, облизнула губы, смачивая их языком… И этот ничего не значащий на первый взгляд жест чуть не лишил меня самоконтроля. Естество дёрнулось в ответ на это движение, приподнимаясь, словно уже предвкушая то, что она задумала.

— Ну и ну… — выдохнула Микэль, не отрывая взгляда. — Ты весь такой… большой. То есть… Ты везде большой, но… И здесь тоже. То-то так… тесно было тебя вмещать.

Последние слова она произнесла почти шёпотом, но я отлично расслышал их. Хриплый смешок сорвался с моих губ. Эти слова льстили мужскому самолюбию больше, чем я готов был признать даже самому себе.

За все свои годы я слышал немало комплиментов от женщин, но сейчас, из уст истинной, стоящей на коленях передо мной, эти простые слова значили больше любых изысканных реверансов стыдливых скромниц.

— Микэль, что бы ты не задумала, — начал было я, желая дать ей возможность отступить, если она вдруг засомневается или испугается. — Но если ты передумала и…

Однако она уже наклонилась ближе, и горячее дыхание коснулосьменя там. Я захлебнулся воздухом, непроизвольно запрокидывая голову назад, дерево подлокотников заскрипело в протесте под хваткой. Ещё немного, и я просто сломаю это кресло.

— Спокойнее, муженёк, — интонация её была полна игривости. — Расслабься и просто наслаждайся тем, что я собираюсь с тобой сделать. Обещаю… тебе понравится.

Расслабиться⁈

Когда всё существо горит от предвкушения чего-то неизведанного? Она просит невозможного, если думает, что я способен расслабиться в такой момент.

И тут Микэль протянула руку и сделала нечто, что выбило почву из-под моих ног.

Она обхватила меня ладонью у самого основания, где плоть встречалась с телом. Её пальцы, такие изящные, такие нежные, едва сомкнулись вокруг естества, крепко удерживая его крепко, но не причиняя боли.

А потом алария принялась двигать рукой…

Медленно, даже почти лениво, Микэль провела ладонью вверх по всей длине, изучающе, словно знакомясь со мной. Большой палец скользнул по самой вершине, где уже выступила капля влаги, выдававшая степень моего возбуждения.

Из горла вырвался гортанный стон, наполненный откровенным наслаждением, я даже не попытался его сдержать. Прикосновение истинной было одновременно робким и уверенным, кожа мягкой и такой горячей, что казалось, словно меня окунули в расплавленное золото.

Движения стали столь ритмичными, что почти сразу вызвали острую вспышку удовольствия, прокатившуюся от паха вверх по позвоночнику.

— Алария… — жёстко прохрипел я, с трудом приоткрывая глаза и пытаясь сфокусировать

Она обворожительно улыбнулась мне, зная, какое действие оказывает на меня её улыбка, её взгляд, её ласка. Ладошка всё продолжала двигаться, задавая неспешный ритм, то сжимаясь крепче, то ослабляя хватку, заставляя естество пульсировать и набухать ещё сильнее под её пальцами.

Потом Микэль наклонилась ещё ближе. Её учащенное дыхание обожгло разгорячённую плоть.

Алария коснулась меня губами.

И мир вокруг растворился в фейерверке ощущений, которые я не мог описать, даже если бы у меня было для этого сотня лет и тысяча слов.

Микэль целовала самую вершину, легко, словно боялась навредить. Но даже это осторожное прикосновение губ отозвалось молнией, заставив выгнуться навстречу блаженству.

Я громко застонал, упираясь затылком в спинку кресла и непроизвольно подаваясь бёдрами вперёд, требуя большего давления.

Что алария делает со мной⁈ Как это вообще возможно⁈ Почему никто за все года жизни, за все годы войн и походов, за все ночи в объятиях разных женщин не рассказал мне, что такое удовольствие вообще существует на свете⁈

У нас… у нас женщинами не принято даже касаться мужской плоти, не то что… не то… Но ведь в королевстве я тоже такого не встречал… Ни в королевстве, ни в пустынных землях, ни в…

Микэль не торопилась. Она продолжала целовать вершину, осыпая его воздушными касаниями губ, чередуя их с едва ощутимыми прикосновениями… языка⁈

Влажный и горячий, он скользнул по коже, обводя по кругу, собирая выступившую влагу и вынуждая меня издать ещё один непристойный стон.

— Алария… мой свет… — бормотал я бессвязно. — Это… боги… ты…

Она не ответила словами ни на один мой возглас. Но Микэль провела языком по всему естеству от основания, где пальцы всё ещё удерживали меня, и до вершины. Смачивая каждый сантиметр слюной и оставляя за собой мокрую дорожку, которая мгновенно охлаждалась на воздухе, создавая новый пик удовольствия.

Каждое касание языка взрывалось во мне блаженством. Каждое движение заставляло тело содрогаться, а мышцы торса непроизвольно сжиматься, дыхание становилось всё беспорядочнее. Я ощущал, как по венам разливается огонь, как скапливается давление, предвещающее скорую разрядку.

Но Микэль не собиралась заканчивать эту пытку.

Вернувшись, она на мгновение задержалась, обводя вершину языком по кругу, играя с особенно жаждущим местом, где снова выступила капелька влаги. И Микэль слегка приоткрыла рот и обхватила губами плоть, втягивая её внутрь.

Я чуть не сорвался с кресла!

Её рот был… боги, её рот был чертогами небес на земле. Влажный и жаркий, тесный и при этом такой мягкий, что я едва не потерял сознание от удовольствия. Губы плотно обхватывали естество, создавая восхитительное давление, а язык продолжал кружить, поглаживая.

Микэль принялась двигать головой, опускаясь ниже и принимая меня глубже. Она продолжала поглаживать то, что не помещалось в рот, задавая единый ритм с движениями головы.

Вверх-вниз. Развратные звуки наполнили палатку, смешиваясь с треском поленьев и моим рваным дыханием.

— Алария, Микэль… — выдавил, отчаянно борясь с желанием просто схватить её за волосы и начать двигать голову в нужном мне темпе. — Что это… как ты… где…

Истинная подняла на меня глаза, не прекращая вбирать ртом. Она видела, как превращает опытного воина и генерала в бессвязно стонущего мужчину, способного только молить о продолжении.

Микэль ускорила движения, принимая всё глубже. Её губы пошло растянулись вокруг моей плоти, щёки втянулись от усилия, а язык при этом продолжал творить чудеса.

Истинная взяла меня почти до самого основания, отчего вершина естества коснулся задней стенки её горла. Это ощущение оказалось верхом блаженства. Я непроизвольно дёрнул бедрами вверх, толкаясь ей в рот в поисках ещё большей глубины.

Не успел укорить себя, как понял, что Микэль не отстранилась. Не испугалась движения и не попыталась отодвинуться. Напротив, она расслабила горло, принимая толчок. А свободную руку положила мне на бедро, словно бы подбадривая к большей активности.

Я больше не мог сдерживаться.

Метнулся, зарываясь пальцами в мягкие волосы, собирая пряди в кулак и удерживая голову аларии на месте. Это было грубо с моей стороны, возможно даже чересчур, но остановиться я уже не мог. Бёдра принялись двигаться сами собой, толкаясь вверх и задавая более жёсткий и быстрый ритм.

Микэль не протестовала. Более того — она застонала, вибрация прокатилась по плоти волной удовольствия.

Я направлял её голову, задавая темп, который был мне нужен. Губы скользили по мне, то принимая глубоко, то отпуская почти полностью, оставляя внутри только вершину. Невыносимо сладко…

— Алария… мой свет… единственная моя… — рычал, полностью теряя способность формулировать связные мысли. — Это… так хорошо… где ты этому…

Микэль ускорила движения ещё больше, прерывая вопрос.

Откровенно непристойные звуки заполнили палатку. Причмокивание губ, мои хриплые стоны, её собственные всхлипы, дыхание, скрип кресла под моим весом. Всё это сливалось в единую симфонию страсти, которая вела меня к неизбежной кульминации.

Давление нарастало где-то в позвоночнике, сжималось. Тело напряглось в предвкушении того момента, когда весь накопившийся жар прорвётся наружу и затопит меня волной первобытного блаженства.

Микэль как будто почувствовала моё приближающее освобождение. Она исступлённо застонала.

— Микэль… — прохрипел, пытаясь отстранить её от себя, дать возможность прекратить всё до того, как будет слишком поздно. — Алария… я сейчас… ты должна… мне нужно… я не могу больше…

Но она не послушалась, не отпустила меня. Напротив, пальцами истинная сильнее вцепились в бедро, удерживая на месте. А движения рта стали почти отчаянными, словно она торопилась довести меня до финала, хотела принять всё то, что я вот-вот готов был ей отдать.

Микэль действительно этого хочет? Хочет почувствовать, как я изольюсь в её рот?

Одного этого осознания хватило, чтобы отправить меня за ту грань, которую я так долго пытался не переступать, мечтая, чтобы всё это длилось вечно.

Наслаждение обрушилось на меня подобно лавине, накрывая с головой и полностью смывая крохи разума. Всё тело содрогнулось в мощных конвульсиях, мышцы напряглась, спина выгнулась дугой, я поддался бёдрами вверх.

Из горла вырвался хриплый рык.

Я изливался в рот истинной, раз за разом семя наполняло её, все это было острее боли и слаще любого вина.

Микэль принимала без остатка. Она не отстранилась, не выпустила меня изо рта, не отвернулась. Губы оставались плотно сомкнутыми вокруг плоти, а язык продолжал ласкать даже сейчас.

Я ощущал, как она глотает, принимая моё семя, и когда последние волны наконец отпустили меня, когда выдохнул последнюю каплю того жара, что скопился внутри, я обессиленно рухнул на спинку кресла. Всё гудело от пережитого, а в голове стоял звон, словно бы меня

Алария нежно выпустила меня изо рта и облизала губы, а после вытерла уголок рта тыльной стороной ладони.

Её щёки ярко порозовели. Волосы окончательно растрепались, ниспадая беспорядочными прядями. Губы распухли и мокро блестели.

Микэль выглядела так, будто только что выиграла сражение. И, по сути, так оно и было, она уничтожила мою защиту, заставила меня капитулировать перед силой наслаждения, которое она же и подарила.

И я не испытывал ни капли стыда за это поражение.

Не дал ей времени опомниться и рывком подался вперёд, обхватил за талию и потянул на себя, усаживая на колени. Микэль ахнула от неожиданности и схватилась за плечи в поисках опоры. Я развернул её так, чтобы алария оказалась ко мне лицом, и её бёдра раздвинулись, повинуясь и обхватывая меня.

Моё естество, всё ещё чувствительное после пережитого, откликнулось на эту близость лёгким покалыванием, обещающим, что совсем скоро я снова буду готов, но теперь уже взять её.

Но сейчас мне нужно было другое.

Я накрыл её губы своими, однако не нежным поцелуем, это было обладание и заявление прав, благодарность и восхищение, слившиеся воедино в этом прикосновении губ к губам.

Каждая наша близость была на уровне, которого я не испытывал ни с одной женщиной за всю свою жизнь.

Микэль ответила на поцелуй с такой же неистовой страстью, обвивая руками за шею. Её груди прижались к моей обнажённой коже, и я ощутил твёрдость её сосков, выдающих возбуждение. Алария, задыхаясь, качнула бедрами, а я едва сдержал стон.

Когда нам обоим стало нечем дышать, я оторвался от нежных губ. Мы оба хватали ртом кислород короткими вдохами, наши лбы соприкоснулись, дыхания смешалось между нашими лицами.

Я смотрел в её затуманенные глаза, блестящие, такие близкие, что видел в них своё отражение. В этот момент я осознал: эта женщина снесла все стены, которые я выстраивал вокруг своего сердца больше двух столетий. И был готов отдать ей всё, что у меня есть.

— Я согласен на всё, что ты только захочешь, алария, — выдохнул, не отрывая взгляда от неё. — На всё! Хочешь, чтобы я построил тебе дворец? Я построю. Хочешь, чтобы сложил к твоим ногам целое королевство? Я завоюю его для тебя. Хочешь звезду с неба? Я найду способ достать её, клянусь!

Микэль звонко рассмеялась в ответ. Её смех был как глоток свежего воздуха после долгих лет в пыльных казармах и на кровавых полях сражений.

— Ммм, запомню это признание, — протянула она, нежно поглаживали моё плечо. — И обязательно воспользуюсь им в самый неподходящий момент. Может, попрошу тебя станцевать для меня голым?

Я рассмеялся вместе с ней, а в груди расцветало что-то незнакомое мне доселе… Счастье? Или… Что это? Я не знал названия этих чувств, но сейчас они заполняли меня.

— Алария, — зарылся в её волосы, пропуская их сквозь пальцы, наслаждаясь бликами пламени на локонах. — Ты самое восхитительное, что когда-либо случалось со мной.

— Ала… — начала было Микэль, но запнулась на середине слова, её брови нахмурились от досады на саму себя. — Забыла, прости, я немного… задумалась, когда мы обсуждали это… В частности, смотрела на тебя.

Я не сдержал смеха, наблюдая за тем, как истинная пытается вспомнить правильное обращение ко мне на языке драконорождённых. Она выглядела такой милой в этот момент — слегка раздражённой на собственную забывчивость, но при этом явно желающей всё сделать правильно.

— Аларий, — шепотом подсказал ей, прижимая ладонь к её щеке в успокаивающем жесте. — Но тебе необязательно называть меня так, мой свет. Это наши традиции, традиции драконорождённых. Зови меня так, как тебе удобно, как привычно твоему языку.

Но Микэль покачала головой, отметая моё предложение ещё до того, как я договорил. Она прошлась ладошками вниз по моей обнажённой груди, пальцы поглаживали кожу и прочерчивали невидимые узоры по старым боевым шрамам, что пересекали торс.

— Нет, я правда хочу так тебя называть, — пробормотала алария, наклоняясь ко мне ближе, снова почувствовал её дыхание на своих губах. — Просто мне пока… мм… привычнее слова вроде «муж», «супруг», «мужчина»… И «муженёк». Но это не значит, что я не хочу выучить и ваши обращения. Если это важно для тебя, если ты…

Я не дал ей закончить.

— После того, как ты назвала меня своим мужем, — прошептал ей в ухо, а она вздрогнула от моего дыхания на коже, — после того, как ты сделала своими губами то, что… только что сделала… «муженёк» стало моим самым любимым, самым дорогим прозвищем, алария. Можешь называть меня так всегда. Особенно, если ещё хоть раз повторишь… это.

Микэль снова рассмеялась запрокидывая голову, и обнажая изящную шею. На языке воинов это жест покорности и доверия. Он был слишком соблазнительным, чтобы я смог устоять.

Склонился и прижался к ладной шее, посасывая захваченную между губами кожу. Пусть каждый в лагере, каждый житель поместья знает — эта женщина принадлежит мне. Она моя истинная, и любой, кто попытается причинить ей вред или даже просто взглянуть на неё с вожделением, столкнётся с моим клинком.

Обхватил округлые бёдра, сжал, наслаждаясь упругостью плоти, потом опустился ещё ниже, к ягодицам.

Микэль всхлипнула в ответ, вплетаясь в мои волосы, удерживая губы у своей шеи. Я продолжал целовать её, спускаясь ниже, к изящным ключицам.

— Кайлас… — прошептала Микэль. — Мм… а раз уж мы заговорили о значениях твоих слов… Что означает «парласса»?

Что… что она только что сказала⁈

Откуда моя истинная знает это слово? Кто посмел, кто дерзнул произнести его в её присутствии, позволить ему коснуться её слуха⁈

Парласса.

Воинская шлюха. Походная потаскуха. Женщина, которую передают от одной палатки к другой, от одного мужчины к следующему, удовлетворяя свои животные потребности.

Самое низкое и оскорбительное слово, которое можно было применить к женщине в языке драконорождённых.

И это слово произнесли в присутствии моей истинной⁈

В присутствии аларии генерала Княжской армии⁈ В присутствии аларии родного брата Князя⁈ В присутствии женщины, что носит на запястье мой браслет и имеет право на почитание и защиту от каждого драконорождённого⁈

Гнев разрастался там, где секунду назад было тепло и умиротворение. Разлился по венам раскалённой магмой, выжигая всю нежность и радость от близости. Оставляя только злость зверя, чью пару посмели оскорбить.

Вокруг нас завихрились золотые искры, проявление магии крови, откликающейся на моё бешенство и требующей выхода. Они кружились всё быстрее, сгущаясь, готовые вырваться наружу.

Я отстранил Микэль от себя, удерживая на расстоянии вытянутой руки. Обхватил ее лицо, заставляя смотреть в глаза.

— От кого ты

Микэль явно опешила от внезапной перемены в моём настроении. Ещё секунду назад я осыпал её шею поцелуями, а теперь сжимаю её лицо в ладонях и требую ответов. Она положила ладонь мне на грудь и принялась поглаживать в попытке успокоить.

— Хэй, всё хорошо, Кай… — начала было алария, явно пытаясь разрядить сгустившуюся атмосферу.

Но я не мог, не был способен успокоиться. Не тогда, когда все во мне требовало крови того мерзавца, который посмел оскорбить мою пару.

Золотые искры вокруг закружились быстрее, их свечение соперничало с огнём факелов.

— СКАЖИ МНЕ, АЛАРИЯ, КТО ПОСМЕЛ ЭТО ПРОИЗНЕСТИ⁈ — потребовал я громовым рыком, стены палатки содрогнулись от мощи голоса, холст затрепетал от вибрации.

Микэль вздрогнула в моих руках, глаза распахнулись от испуга и непонимания причин моего гнева.

— Когда… когда я шла к тебе в палатку через лагерь, — наконец тихо пробормотала она. — Там был рыжий воин со шрамом на половину лица. Он… он назвал меня этим словом, а потом…

Кнархар.

Имя пронеслось в сознании, сопровождаемое пеленой ярости.

Эта мразь, ничтожный червь посмел оскорбить мою истинную. Посмел назвать её, женщину, носящую мой браслет, воинской шлюхой!

— Что ещё он сделал? — я изо всех боролся с желанием сорваться с места, выбежать из палатки и разорвать ублюдку глотку голыми руками. — Расскажи мне всё, алария. Каждое его слово, каждое его действие. Всё!

Но Микэль лишь пожала плечами, явно не понимая всей серьёзности и опасности ситуации, в которой она оказалась. Она даже попыталась улыбнуться, обнимая меня руками.

— Да всё же нормально, правда, не переживай ты так, — её интонация была такой непринуждённой, будто она рассказывала мне о том, какая сегодня хорошая погода, а не об угрозе её жизни и чести. — Ну да, сначала я немного испугалась, не буду лгать, особенно, когда он начал вытаскивать этот свой ножичек и смотрел на меня так… не очень приветливо, — видя моё выражение лица, алария зачастила: — Но Дерек всё уладил, встал между нами и поговорил с ним. Дерек у тебя, кстати, очень классный друг. И я вообще понимаю, что после утра с моим отказом твои люди могли…

Но я уже перестал её слушать. Не слышал больше ни единого слова из того, что Микэль говорила.

Всё исчезло… Усталость от насыщенного событиями дня. Блаженное расслабление после того удовольствия, что Микэль подарила мне губами. Даже саму радость от того, что она приняла браслет, назвала меня мужем и согласилась разделить со мной вечность.

Всё стёрлось, заменилось единственной целью — кровь.

Я встал с кресла, подхватывая Микэль на руки, чтобы она не упала и бережно поставил её на настил. Она ойкнула, пошатнулась, пытаясь поймать равновесие, но я уже отвернулся от неё.

Развернулся к стойке с оружием палатки и рывком снял с неё боевой меч. Тяжёлый клинок лёг в ладонь, его вес успокаивал, обещая скорое удовлетворение местью.

— Кайлас, погоди, что ты делаешь… — растерянно прошептала Микэль позади меня, но я не обернулся.

Потому что если сейчас посмотрю на неё, если увижу беспокойство в её глазах или… страх, то могу поддаться слабости и остаться. А я не имел права на слабость. Не когда безопасность моей истинной была нарушена, а честь оплёвана, растоптана каким-то воином, забывшим своё место.

Мрак, зачем я отправил Грегора и Тарна на дежурство⁈ Нужно было снять их, перевести официально в охрану! Если бы не Дерек… Если бы он не вступился… После обвинения 'парласса" противники такого… режут женщине горло!

И за такое существовало только одно наказание в законах драконорождённых. Единственный способ — кровь оскорбителя на клинке оскорблённого.

Я рванул полог палатки, распахивая его, и шагнул в ночную прохладу. Темнота окутала покровом, но она была не полной — в центре лагеря пылало главное кострище, вокруг которого собрались воины на свой поздний ужин после дневных дежурств и тренировок.

Негромкий смех. Звон металлических кружек с элем, сталкивающихся в дружеских тостах. Обрывки разговоров о прошедших учениях и грядущих сменах.

Потянулся свободной рукой к поясу, нащупав рукоять охотничьего кинжала и выхватила его.

Шаг. Удар сердца. Шаг. Удар сердца. Шаг.

Угрожать моей аларии, свету моей жизни…

Я вышел на освещённую кострами площадку в самом центре лагеря. Воины сидели широким кругом вокруг костра, передавая друг другу миски с дымящейся похлёбкой и разрывая руками куски свежеиспечённых лепешек. Привычная картина походной жизни, повторяющаяся каждый вечер.

Разговоры смолкли, как только они заметили меня. Все головы разом повернулись, десятки пар глаз. Они были удивлены таким моим появлением, ещё и в таком виде, и сращу же насторожились.

Но всё внимание моё было на одной-единственной фигуре в круге. Кнархар сидел ближе всех к самому костру, жуя большой кусок мяса и запивая его элем из кружки.

Он поднял глаза, встречаясь со мной взглядом, и мой вид заставил его замереть с кружкой на полпути ко рту.

Я занёс руку с клинком высоко над головой, так, чтобы что все могли видеть его сверкающий в свете пламени отблеск. Чтобы все могли осознать. И вложив в удар всю силу, я воткнул кинжал в землю.

Он остался торчать остриём вверх, покачиваясь от силы удара и отражая в отполированной стали костёр.

Я выпрямился во весь рост, расправляя плечи. Оглядел собравшихся воинов тяжёлым взглядом. Каждый из этих мужчин когда-то сражался рядом со мной плечом к плечу. Проливал кровь в одних и тех же битвах. Делил со мной тяготы и лишения.

И каждый из них присягнул новому Князю и его Верховному Генералу. Мне!

Потому все они знают, что будет, если обидеть пару Генерала Драконорожденных!

Здесь и сейчас существовал только один закон, записанный кровью в письменах.

— Кнархар, брат мне по второй крови, — мой голос прокатился по лагерю рычанием, заставляя воинов непроизвольно вздрагивать, вскакивать и отшатываться. — Я вызываю тебя на бой чести по законам нашего народа, при свидетелях, под взором богов и предков. До первой крови или до смерти — выбор остаётся за тобой, но знай: ты выйдешь из этого круга живым, только если встанешь на колени перед моей Аларией и будешь молить о пощаде!

Над лагерем воцарилась тишина…

Глава 63

Игры кончились, Микэль

Мика

Посреди палатки я всё ещё пыталась прийти в себя после того вихря событий, что обрушился на меня за последний час.

Мои губы ещё хранили вкус Кайласа, а тело гудело от близости, которую мы только что разделили. Браслет на запястье

Кайлас просто… ушёл.

Сорвался с места, схватил меч и выбежал из палатки, не объяснив ничего. Я видела его лицо в тот момент, когда он услышал про то слово — «парласса». Видела, как золотые искры завихрились вокруг нас, как его глаза засияли этим нечеловеческим свечением, добавляя ещё большего устрашения к его вытянутым змеиным зрачкам.

Это была ярость на грани безумия, готовая снести всё на своём пути.

И я вот вообще не понимала, что происходит сейчас за пределами этих холщовых стен.

Очевидно, это какое-то оскорбление. Достаточно серьёзное, чтобы вывести из себя обычно сдержанного генерала. Но настолько ли серьёзное, чтобы хвататься за оружие и мчаться в лагерь с таким выражением лица, будто он собирается кого-то убить?

Ой, мать моя женщина… А вдруг он и правда собирается кого-то убить?

Мысль заставила меня рвануться к выходу из палатки. Я подхватила подол длинного платья, задирая его выше щиколоток, чтобы не споткнуться в темноте, и выбежала в ночь.

Лагерь уже утонул в темноте, разбавленной лишь факелами у палаток, да ярким светом от главного костра где-то впереди. Я побежала на этот свет, продираясь между палатками, спотыкаясь о натянутые растяжки и едва не врезаясь в какие-то вещи.

С каждым шагом до меня доносился всё отчётливее зычный голос Кайласа, произносящий какие-то слова, которые я не могла разобрать на расстоянии. Но интонация… интонация не предвещала ничего хорошего.

Это был тон человека, выносящего приговор.

Я выбежала на освещённую кострами поляну как раз в тот момент, когда с бревна у костра поднялась массивная фигура. Рыжеволосая детина со шрамом на пол-лица — тот самый воин, что назвал меня… как там… парлассой.

Он был огромен, ещё больше, чем мне показалось при первой и второй встречах. Его руки были толщиной с моё бедро, а в правой ладони поблёскивал клинок.

Я сделала шаг на поляну, открывая рот, чтобы… чтобы позвать Кайласа и попытаться остановить это. Но чья-то рука схватила меня за локоть, останавливая.

— Стой на месте, мелочь, — прошипел мужской голос совсем рядом с ухом.

Я резко обернулась, уже готовая вырваться и наорать на очередного хама, но…

Райнор?

Да, это был он, только сейчас от его обычной ухмылки не осталось и следа. Лицо было серьёзным, почти суровым, брови сведены к переносице, а в глазах сосредоточенность.

— Ты что тут делаешь⁈ — я попыталась вырвать руку из его хватки, но пальцы сжались крепче, не причиняя боли, но и не давая освободиться. — Отпусти меня! Там Кайлас с мечом, и этот рыжий тоже вооружён, и…

— Вот поэтому тебе нельзя туда соваться, — Райнор развернул меня к себе лицом, положив вторую руку мне на плечо и вынуждая смотреть на него, а не на поляну. — Слушай, недо-баронесса, сейчас там поединок чести по законам драконорождённых. Ты не имеешь права вмешиваться. Это оскорбление для обоих бойцов, и…

— Какой ещё поединок⁈ — я попыталась обойти его, но мужчина переместился, снова загораживая мне обзор. — Какого чёрта вообще происходит⁈ Минуту назад мы были в палатке, а теперь…

Райнор зажал мне рот ладонью, и я возмущённо замычала, пытаясь укусить его за пальцы. Почему попыталась⁈ Вполне успешно грызанула!

Но он выдержал мою пытку без единой эмоции на лице, дождался, когда я перестану кусаться и вырываться, и только тогда заговорил:

— Кнархар, тот рыжий воин, оскорбил тебя, — друг следил за моей реакцией, не убирая ладонь ото рта. — Он назвал тебя парлассой, ещё и вынул оружие в твоём присутствии, даже до меня слухи дошли. Это смертельное оскорбление для пары драконорождённого, особенно для аларии генерала. По их законам Кайлас имеет право вызвать его на бой чести. — Райнор нахмурился. — До первой крови или до смерти. Выбор за оскорбителем. И судя по тому, что Кнархар взял в руки меч, а не встал на колени и все ещё не попросил прощения у тебя публично… он выбрал смерть.

Моё сердце ухнуло куда-то в живот.

Смерть? Они действительно собираются драться насмерть? Из-за какого-то оскорбления? Из-за слова, значение которого я даже толком не знаю⁈

Я просто в шоке с этих дикарей…

Райнор, помедлив, убрал ладонь от моего рта, наблюдая, не собираюсь ли я закричать. Я сглотнула, пытаясь справиться с внезапной сухостью во рту, и прошептала:

— Это же… это варварство какое-то! Нельзя просто взять и убить человека за слова! Должен быть суд, разбирательство, я не знаю… какое-то цивилизованное решение!

— Добро пожаловать в этот мир, мелочь, — Райнор усмехнулся без веселья, разворачиваясь и вставая рядом со мной так, чтобы теперь мы оба видели поляну. Его рука всё ещё лежала на плече, удерживая, но теперь уже не так жёстко. — Тут первая кровь — как крещение, когда ты осознаешь, что происходящее реально. Здесь у драконорождённых свои законы. Жестокие, но именно они держат их всех в узде вот уже несколько тысячелетий. И Кайлас, как генерал, обязан их соблюдать. Иначе он потеряет уважение своих людей.

Я смотрела на освещённый кострами круг, где двое мужчин как раз начали обходить друг друга. Кайлас двигался почти лениво, меч держал в одной руке продолжением кисти. Рыжий Кнархар, напротив, выглядел напряжённым, он сжимал рукоять обеими руками, его мышцы были натянуты до предела.

— Расступитесь! — рыкнул Кайлас, и воины, сидевшие в круге, поспешно отодвинулись, освобождая больше пространства для поединка. — Это бой чести! Никто не вмешивается, пока один из нас не падёт!

И именно в этот момент Кнархар атаковал.

Он рванул вперёд с неожиданной для его размеров скоростью, меч пронёсся в широкой дуге, целясь в шею Кайласа. Я ахнула, сделав шаг вперёд, но рука Райнора все ещё держала меня на месте.

— Не двигайся, — прошипел он. — Доверься ему. Кайлас не просто так носит звание лучшего воина Князя, — мужчина бросил взгляд на моё запястье и добавил: — Раз приняла дар, учитывай обычаи мужа!

Кайлас даже не попытался блокировать удар. Он просто отклонился назад, позволяя клинку пронестись в сантиметре от его горла, а потом молниеносно контратаковал.

Его меч лязгнул о меч противника, отводя его в сторону, а свободная рука метнулась вперёд, ударив Кнархара кулаком в солнечное сплетение.

Рыжий воин согнулся пополам, хватая ртом воздух, но не выпустил оружие. Он отступил на несколько шагов, восстанавливая дыхание, и я прочитала даже с этого расстояния в его глазах вместе с отблеском огня настоящую ненависть.

— Ты не уважаешь традиции! — выплюнул Кнархар, вытирая

Я вздрогнула от слова «шлюха», произнесённого с таким презрением, что оно резануло слух. Райнор рядом со мной выругался под нос, его пальцы сжались на моём плече, притягивая защитническим жестом ближе.

Кайлас не ответил на провокацию. Он молча атаковал, его клинок со свистом рассекал воздух. Удар за ударом, не давая Кнархару опомниться, загоняя его в угол освещённого круга, зажатого бревнами-скамьями.

Их мечи звенели, высекая искры при каждом столкновении, а я отупев смотрела на эту дикую пляску смерти, не в силах отвести взгляд, хотя и хотелось затоптать ногами и попросить прекратить кошмар.

— Она алария Генерала Княжеской армии! — рыкнул Кайлас, нанося особенно сильный удар, от которого Кнархар едва не потерял равновесие. — Она носит мой браслет и имеет полное право на уважение каждого из вас! Склонись перед ней и проси прощения, или я объявлю тебя предателем Князя!

— Предателем⁈ — взревел Кнархар, отражая удар и с воем бросаясь в атаку. — Предателем из-за какой-то бабы⁈ Ты потерял рассудок, Кайлас! Истинный Князь никогда не позволил бы женщине так себя вести! Истинный Князь держал бы их в узде, на цепи, как и положено!

Его слова били меня пощёчиной, заставляя впервые осознать, что он говорит серьезно. В голове не укладывается… Я попятилась, словно физически ощущая яд этих слов.

На цепи? Как животных⁈

— Я… я конечно отказала Кайласу прилюдно, — пробормотала я, обращаясь скорее к себе, чем Райнору. — Но я никак не ожидала такой… такой ненависти из-за этого. Это же просто… я просто не была готова тогда, и…

— Это не про вас лично, баронесса, — неожиданно произнёс новый голос совсем рядом.

Я вздрогнула и обернулась, обнаруживая Дерека, который подошёл бесшумно и теперь стоял с другой стороны от меня, внимательно наблюдая поединок.

— Вам стоит осознать важное, — Дерек повернулся ко мне, не переставая краем глаза следить за сражением. — Сейчас наше Княжество разделено внутренне. В головах драконорождённых идёт настоящая война между старым и новым порядком. Победа Князя Эрика над его предшественником и дядей стоила ему… — он осёкся, подбирая слова. — Эта победа стоила ему многого. То, что пришлось сделать лично ему и его истинной… Это было жестоко. Невыносимо жестоко, даже по меркам драконорождённых…

Я хотела спросить, что именно он имеет в виду, но Дерек продолжил, не давая мне вставить слово:

— И война за умы нашего народа не закончилась с последней битвой. Она продолжается здесь и сейчас, — он кивнул в сторону поляны. — В каждом таком поединке. В каждом выборе, который мы делаем день за днём.

— Этот Кнархар… — я облизнула пересохшие губы. — Он что, против новых порядков вашего князя? Против того, чтобы к женщинам относились как к людям, а не к вещам?

Дерек усмехнулся. А потом вдруг резко обернулся к Райнору, что всё это время стоял сбоку от меня.

— Вам лучше убрать руку с плеча леди, — бросил Дерек с лёгким прищуром. — Это весьма… отвлекает Генерала.

Райнор хохотнул, явно находя эту ситуацию смешной. Но руку с моего плеча убрал и даже отступил на полшага.

— Серьёзно? — не выдержала я, оборачиваясь поочередно к обоим мужчинам. — Но он же не видит нас отсюда… то есть… Райнор мой друг, и вообще, Кайлас сейчас в бою, он не может…

— Он видит всё и всегда, — отрезал Дерек, мельком глянув на меня, прежде чем вернуть внимание к поединку. — И всё это время отвлекался и нервничал из-за руки вашего… друга на вашем плече. А что до второго… Райнор может быть вашим… другом, баронесса, но пока вы с Кайласом не закрепили связь полностью через обряд единения душ, Генерал будет… беспокоиться. Только после обряда придёт полная вера в несокрушимость вашей к нему любви. А сейчас он на стадии «не смотрите на моё сокровище и не прикасайтесь к нему».

Эээ…

— Сокровище, надо же, — пробормотала я вслух.

Дерек глухо рассмеялся, продолжая следить за усложнившимся боем. Теперь Кайлас и Кнархар сцепились в ближнем бою, их мечи перекрестились, оба давили друг на друга, пытаясь столкнуть противника с позиции. Мышцы на руках Кайласа вздулись от напряжения, пот стекал по его обнажённому торсу, но он не отступал ни на сантиметр.

Как ни странно… но несмотря на ситуацию, слюни едва не текли по его телу. Но ровно до очередного выпада рыжеволосого. Хотелось побиться головой об ближнее дерево и поорать, какие они все идиоты.

А потом рваным движением Кайлас дёрнул свой клинок в сторону, нарушая равновесие Кнархара. Рыжий воин пошатнулся, и в этот момент меч Кайласа прочертил по его рёбрам, оставляя глубокий кровавый след.

Первая кровь.

Кнархар зарычал от гнева, но не остановился. Напротив, он словно взбесился окончательно, его атаки стали более яростными и хаотичными, лишёнными техники даже на мой весьма-весьма любительский взгляд, но полными злобы.

— Кнархар не просто не разделяет правление нового Князя, — все же проронил Дерек. — Кнархар — младший сын свергнутого Безумного князя, а значит реальный родственник Княжеских братьев и претендент на трон после их гибели.

Что? Что он сказал⁈

— Вы сошли с ума⁈ — взревел Райнор сбоку от меня, очевидно настолько шокированный, что забыл обо всем. — То есть вы всё это время держали при себе сына того ублюдка⁈ В лагере⁈ Рядом с гражданскими⁈

Я рванулась к Дереку, схватив его за руку и разворачивая к себе.

— То есть… всё это время, — выдавила сквозь зубы, стараясь не повышать голос, но как не начать материться, право слово, я едва сдержалась. — Всё это время среди вас был сын вашего… вашего преступника⁈ В доме, где живут дети⁈ В доме, где моя дочка⁈

Дерек осторожно высвободил руку из моей хватки, но не отступил и не отвёл взгляда.

— Не заставляйте нервничать Кайласа ещё больше, леди, подобными касаниями к его ближнему кругу, — проворчал он. — К тому же, оглядитесь вокруг.

Друг Кайласа сделал широкий жест рукой, охватывая весь лагерь и всех воинов, что стояли кругом вокруг поляны.

— Наш лагерь наполовину состоит из таких, — продолжил Дерек. — Из сыновей, братьев, соратников тех, кто поддерживал Безумного князя. Их отправили сюда вместе со мной и Кайласом… можно сказать, под наблюдение и перевоспитание. Они заслужили шанс доказать свою верность новому Князю.

Я выпучила глаза, ощутив себя кошкой в стае собак. Или мышью в стае кошек. Или… Оглянулась вокруг, изучая лица воинов в круге. И правда ловила на себе взгляды — некоторые

Половина лагеря… мужчин с оружием. Бывшие сторонники тирана…

Тыц-тудыц, куда я попала⁈

— Вы… понимаете, какой опасности подвергаете моих людей⁈ — зашипела гадюкой, поворачиваясь к Дереку. — Моих слуг, детей из приюта, которые живут тут⁈ Вы, оказывается, привели сюда армию потенциальных убийц и насильников, разместили их в десятке метров от моего дома, и даже не удосужились… пре-дуп-ре-дить⁈ — прорычала последнее.

Дерек развернулся, выражение его лица изменилось. Мягкость исчезла, сменившись твёрдостью гранита. Гигант смотрел на меня сверху вниз.

— Леди, — жёстко гаркнул он. — Половина населения нашего Княжества — «преступники» в душе. Те, кто годами и веками жил по извращённым порядкам и искренне верил в их правильность. Мы не можем просто опустить это и сделать вид, что проблемы нет. Но мы и не можем перерезать всех подряд, устроив массовую бойню драконорожденных. У каждого из них есть шанс измениться, стать частью нового мира. — Дерек нахмурился — Кнархар свой шанс упустил.

— Ну, знаете ли… — начала было я, но по лагерю прокатился рёв, на который обернулись и Дерек, и Райнор, чуть загораживая меня собой, выступая на шаг вперед.

— КНЯЖЕСКИЙ БРАТ ВОЛОЧИТСЯ ЗА ПАРЛАССОЙ! — взревел Кнархар, прижимая рукой кровоточащий бок, но не выпуская меч. — ИСТИННЫЙ КНЯЗЬ ЭТОГО БЫ НЕ ДОПУСТИЛ! МЕСТО ЖЕНЩИНЫ — НА ЦЕПИ, В ПОДЧИНЕНИИ, В…

И в этот момент я ощутила, как что-то острое упирается мне в спину, между лопаток.

Остриё…

Нож? Кинжал?

Мама…

Время замедлилось до вязкости. У меня почти открылся рот, чтобы позвать мужчин, стоящих в полушаге от меня, на помощь.

— Хоть слово — и вырежу, — едва слышно прошипел незнакомец мне на ухо. — И тебя, и выродка мелкого.

Аника. Он говорит про Анику?

Боже, боже, боже…

Ужас схлестнулся с бешенством на того, кто угрожает моей дочери. Эта смесь на миг парализовала. Ноги подкосились, но нож в спине напомнил о себе, слегка надавив, обещая пронзить при малейшем неверном движении.

— Назад, — прошептал некто. — Медленно. Шаг за шагом. Не вздумай кричать или дёргаться!

Я послушалась, потому что выбора прямо сейчас не было. Пикни я — и какова вероятность, что кто-то успеет хоть обернуться, прежде чем тот, кто за спиной исполнит угрозу. Сделала шаг назад, нож двигался вместе со мной, не отрываясь от спины.

Потом ещё один шаг.

И ещё.

Я была в панике. Что делать? Что делать? Вырваться? Но как, если я даже не вижу его? Вдруг он там не один? Рукопашные занятия из Питера — это вам не кинжал к спине от воина, не-человека вовсе…

— СДАВАЙСЯ, КАЙЛАС! — взревел Кнархар, я скосила глаза в его сторону, не поворачивая головы.

Рыжий воин истекал кровью уже из нескольких ран, но всё ещё держался на ногах. И… прямо сейчас он указывал мечом в мою сторону, когда его лицо исказила торжествующая ухмылка.

— СДАВАЙСЯ, ИЛИ ОНА УМРЁТ!

Дерек и Райнор резко обернулись в мою сторону. Райнор дёрнулся вперёд, но Дерек схватил его за плечо, останавливая.

— Нет, — рыкнул друг Кайласа. — Без резких движений. Иначе её убьют раньше, чем мы приблизимся.

И Кайлас обернулся.

Его глаза сразу нашли меня в толпе, словно магнитом притянуло. И то, что я увидела в этих глазах, заставило моё земное чёрствые сердце сжаться.

Ужас, смешанный с такой яростью, что воздух вокруг него завибрировал энергией, поднимая в воздух его волосы. Золотые искры, которые до этого едва мерцали вокруг тела во время боя, теперь они засияла ярче и гуще, закружились вихрем, превращаясь почти в сплошную стену огня.

— Тронь её — и я разорву тебя на части, — почти прошептал Генерал. — И остаток своей жизни я проведу, разрывая тебя по кусочку. Ты будешь молить о смерти, но я не дам тебе умереть.

На этих словах острие у моей спине дрогнуло, но не отстранилось.

— НАСТОЯЩИЙ КНЯЗЬ БЫ НЕ ПОЗВОЛИЛ ТАКОГО! — продолжал вопить Кнархар, плюясь слюной и кровью. — Настоящий князь знал, как обращаться с женщинами! Они должны быть покорны, безмолвны, принадлежать нам! Они вещи для продолжения рода, и ничего больше! А твоя парласса…

— Закрой пасть, — прорычал Кайлас, его тон был настолько смертоносным, что Кнархар действительно осёкся на полуслове. — Заткнись, пока я не вырезал тебе язык и не скормил его вуронам!

Кайлас слегка повернулся к Дереку, не спуская с прицела рыжеволосого. Взгляды двух друзей встретились, между ними прошло безмолвное общение. Дерек едва заметно кивнул.

Потом Кайлас снова посмотрел на меня. На долю секунды его лицо смягчилось, в глазах появилась нежность в океане страха за меня. Губы беззвучно сложились в слова, которые я с лёгкостью прочитала:

«Доверься мне».

И тогда мой… муж развернулся обратно к Кнархару, расправляя плечи. Меч в его руке опустился, остриё уперлось в землю. И когда Кайлас заговорил, он обращался уже не к Кнархару конкретно.

Он обращался ко всем воинам в круге, к каждому мужчине, что стоял и наблюдал за поединком.

— Братья мои, — голос Кайласа разнёсся по лагерю. — Я знаю, что многие из вас выросли при старом князе. Что вы впитали его учения с молоком матери, что они казались вам единственно правильными многие годы. — Он обвёл взглядом круг. — Но то, чему учил Безумный князь — это не традиции драконорождённых. Это грязь наших обычаев, которое он создал, чтобы утолить собственную жажду власти.

Кнархар плюнул кровью себе под ноги, собираясь что-то вставить, но Кайлас перебил, не глядя в его сторону:

— Истинные традиции драконорождённых чтят женщин как равных и как лучшую из святынь мироздания! — тон был похож на набатный колокол. — Наши предки искали пару не для того, чтобы держать её в клетке и на цепях! Они искали половину своей души, того, кто дополнит их, сделает сильнее, мудрее, лучше! Женщина — не вещь и не ваша собственность! Она — свет в нашей тьме, якорь в нашем безумии. Женщина — причина продолжать жить и сражаться за будущее!

Воины в круге переглядывались, смятение было написано на многих лицах. Кто-то кивал, соглашаясь со словами Кайласа. Кто-то хмурился, явно не готовый принять эту правду.

— ВСЁ ЛОЖЬ! — взревел Кнархар, делая шаг вперёд. — Истинный князь…

— Истинный князь был безумцем! — рыкнул Кайлас, его меч взметнулся вверх, сверкнув в свете костра. — Он изнасиловал собственную истинную, довёл её до самоубийства, а после запретил кому-либо упоминать её имя! Он держал сотни женщин в подвалах своего дворца, использовал их и убивал, когда ему надоедало, пытаясь добиться дочери от неистинной! Это не князь — он

Тишина разлилась над лагерем после этих слов.

А Кнархар… Кнархар посмотрел на Кайласа с ненавистью, я физически ощутила её даже на расстоянии. Его лицо исказилось, рот раскрылся в беззвучном рёве, и он рванулся вперёд, поднимая меч для последней, самоубийственной атаки.

Мои глаза расширились, я затаила дыхание, слегка дернувшись, морщась от боли в спине.

Боже, сохрани ему жизнь…

На этой моей отчаянной и неосознанной мысли Кайлас… исчез.

Именно что исчез! Одну секунду он стоял в пяти метрах от Кнархара, а в следующий миг материализовался прямо позади рыжего воина. Золотые искры взорвались вихрем, воздух загудел, а я едва успела проследить за следующим движением — настолько нечеловечески быстрым оно было.

Кайлас обвил рукой шею Кнархара, притягивая его спиной к своей грудине. Охотничий кинжал Генерала прижался к горлу противника, лезвие вдавилось в кожу, выступила капля крови.

И одновременно… клинок исчез от моей спины.

Я судорожно выдохнула, не веря, что угроза миновала. Ноги почти подкосились, я пошатнулась, начиная падать. Но сильные руки подхватили меня, не дав упасть.

Райнор. До бесов злой Райнор держал меня за талию.

Я обернулась через плечо и нашла взглядом Дерека. Он стоял в паре метров, и точно так же, как Кайлас, держал у груди ножом к горлу ещё одного мужчину — того, кто только что угрожал мне. Незнакомое лицо, перекошенное страхом и злостью одновременно.

Пару вдохов молчания, все озирались друг на друга.

И Дерек потянул своего пленника за шею, заставляя идти вперёд, к центру круга мимо воинов. Когда они прошли мимо меня, я невольно шарахнулась в сторону, прижимаясь к Райнору. Тот обнял меня, удерживая на ногах.

Кайлас и Дерек встали спина к спине в самом центре освещённого круга, каждый держа по пленнику.

Два ножа у шеи каждого преступника.

Две жизни на грани завершения.

— Драконорожденные, — в тоне Кайласа не осталось спокойствия, не было больше уговоров. Только в этот момент до меня дошло, что, вероятнее всего, та пламенная речь моего Генерала — была фикцией, попыткой отвлечения, попыткой вывести из равновесия рыжеволосого. — Так будет с каждым, кто посягнёт на законы нашего Князя. С каждым, кто поднимет руку на женщину. С каждым, кто оскорбит, будет угрожать или причинит вред аларии драконорождённого.

Он выдержал паузу, оглядывая воинов в круге. Потом его взгляд нашёл меня, задержался на мгновение. Райнор мгновенно отпустил меня, отчего я слегка пошатнулась, но не отвела глаза. В глазах же Кайласа было обещание защищать, клятва никогда не дать в обиду, готовность убить любого, кто посмеет приблизиться ко мне против воли.

— Это будет цена вашего предательства, — закончил Кайлас.

И одновременно он и Дерек провели ножами по горлу своих пленников.

Кровь хлынула фонтаном, чёрная в свете костра. Я отсюда слышала влажное бульканье и хрип, видела, как тела дёргаются в последних конвульсиях. Кайлас и Дерек показательно перед всеми удерживали их ещё несколько секунд, прижавшись спина к спине, пока конвульсии жертв не прекратились, а потом Генерал и его друг синхронно отпустили тела.

Те рухнули на землю.

Кайлас вытер клинок о штаны Кнархара, не глядя на труп. Дерек сделал то же самое. Это выглядело как часть ритуала.

Они обернулись, оглядывая всех собравшихся. Некоторые отводили взгляды. Некоторые кивали с мрачным одобрением. Некоторые смотрели с откровенным ужасом.

Я же не могла оторвать взгляд от двух тел, лежащих в луже крови. От остекленевших глаз. От зияющих ран на горлах.

Всё это время я анализировала, пыталась осмыслить. Райнор давно отпустил меня, отступив на шаг, но стоял неподалеку, не оставляя наедине.

Я краем глаза заметила движение в толпе. Заторможено обернулась и увидела Бель, сестру Райнора. Она стояла в стороне в ночном платье, кутаясь в плед, по её щекам… текли слёзы.

Она смотрела на эти трупы, на кровь, на Дерека с кинжалом — и плакала. Молча, но безостановочно.

Наши с ней взгляды на мгновение встретились. В её глазах я прочитала глубокую старую травму, которую эта сцена разбудила заново.

Бель отвернулась и быстро пошла прочь от круга, исчезая в темноте между палаток по направлению к усадьбе.

Я перевела взгляд на поляну, чтобы как раз заметить, как Кайлас перешагнул через труп Кнархара.

Генерал шёл ко мне. Окровавленный, с влажными от пота волосами, прилипшими к лицу и шее. Кровь была на его руках и на груди, капала с кончиков пальцев на землю. Искры всё ещё кружились вокруг него, но уже тускнели.

Кайлас шёл, а я тупо смотрела на него. И внезапно осознала, что ощущаю влагу на спине. Влагу, просачивающуюся сквозь платье.

Кровь.

Мою кровь.

Нож всё-таки успел порезать меня. Не глубоко, судя по тому, что я не испытываю боли. Но достаточно, чтобы кровь струйкой стекала по спине.

И это осознание стало последней каплей.

Всё, что произошло за этот день, всего за сутки, черт возьми, обрушилось на меня разом. Приезд всех этих строителей, поединок Райнора и Кайласа, скандал, долгая работа над постоялым двором, разговор с Кайласом, контракт и принятие браслета, близость с Генералом, поединок насмерть.

Острие у спины.

Угроза Анике.

Две казни на моих глазах.

Кровь — чужая и своя.

Это… Слишком быстро… Много… Слишком…

Ноги подкосились. Я теряла опору, а поляна начала расплываться перед глазами. Последнее, что я увидела перед тем, как провалиться в темноту — это как Кайлас срывается с места, пробегая метры, его руки тянутся ко мне, а из горла вырывается крик:

— МИКЭЛЬ!

А потом… наконец-то, тишина.

Глава 64

Когда брюки — это начало революции

Мика

— Госпожа, ну же! — подначила Элис из-за двери своей мастерской на первом этаже, в её интонации было нетерпение вперемешку с гордостью мастера, ожидающего оценки своей работы. — Выходите уже, не томите! Мы все изнываем от любопытства!

— Микэль, мы ждём! — донёсся голос Мары, явно тоже сгорающей от желания увидеть результат ночных трудов нашей мастерицы.

— Леди, вы так заинтриговали нас всех своими планами и совещаниями с Элис, — присоединилась Сара. — Она вообще из мастерской не выходила с вечера. Мы уже думали, что она там поселилась и больше не вернётся к нормальной жизни!

И напоследок насмешливый голос Бель:

— Микусь, ты долго там нос будешь пудрить? Или решила устроить нам показ мод с антрактом, фанфарами и красной дорожкой? Может, ещё попкорн заказать, пока ждём?

Я фыркнула, представив себе попкорн в этом средневековом мире, где люди знать

Я стояла перед большим зеркалом в комнате Элис, которая больше напоминала склад тканей с вкраплениями мебели и швейного оборудования, и в который уже раз за последние десять минут критически оглядывала своё отражение, пытаясь найти хоть малейший изъян в том, что на мне надето.

Потому что то, что я собиралась показать девушкам, было настолько революционным для этого мира, что могло вызвать либо восторг, либо обморок.

На мне красовался наряд, над которым Элис колдовала большую часть ночи после того, как я вчера вечером, придя в себя после обморока на поле боя, ворвалась к ней с идеей, которая заставила бедную швею побледнеть в приступе ужаса перед масштабом скандала.

Приталенный жакет тёмно-зелёного цвета, сшитый из шерстяной ткани, облегал фигуру, подчёркивая талию изящным кроем, но при этом позволяя свободно двигаться руками и не стесняя дыхания. Блузка из тонкой шерсти кремового оттенка с небольшим воротничком-стойкой выглядывала из-под лацканов жакета.

И самое главное…

Брюки!

Да, да, настоящие женские брюки! Прямо как у Бель!

Широкие, элегантно расклешённые от колена, сшитые из плотной ткани того же тёмно-зелёного цвета, что и жакет, создающие впечатление единого ансамбля. Элис с её золотыми руками скроила брюки так, что на первый взгляд, особенно стоя, могло показаться, что это просто очень широкая юбка необычного кроя.

Но стоило мне сделать хотя бы один шаг, и становилось очевидно для любого — это штаны!

Ка-а-а-ак Элис тряслась, пока шила это чудо! Когда я вчера, едва придя в сознание и отлежавшись минут двадцать, ворвалась к ней в мастерскую, бедная девушка сначала решила, что у меня началась горячка после пережитого стресса.

Брюки! Штаны! Мужская одежда! Для леди! Для женщины благородного происхождения, которая должна блюсти приличия и служить примером для окружающих!

Швея открывала и закрывала рот, пытаясь найти убедительные и в то же время тактичные слова, чтобы отговорить барыню от этого вопиющего безумия.

Но я не дала ей шанса начать отговаривать меня. Потому что сама тряслась. Костер и вилы уже реже снились мне, но все ещё были на границах сознания, напоминания, чем может закончиться весь мой образ «барыни с чудинкой».

Так что я с покер-фейсом объяснила Элис все прелести наряда, приводя железобетонные аргументы, против которых трудно спорить. Потому что со мной в принципе трудно спорить…

Во-первых, удобство при езде на монстре под названием «лошадь» — не надо бояться, что юбка задерется или я запутаюсь в ней к едрени-фени.

Во-вторых, возможность двигаться, ходить, бегать, прыгать и что-там-ещё-можно-делать без постоянного риска грохнуться носом в грязь.

В-третьих, я буду сегодня лазить по стройке, и мне нужна одежда, которая не превратит меня в посмешище.

И, самое важное с точки зрения здоровья, никаких сквозняков по ногам в холодную погоду! Да, это важно! Я не хочу узнать, что такое цистит в средневековье, спасибо!

Элис слушала мои доводы с выражением лица человека, наблюдающего за тем, как кто-то с энтузиазмом прыгает в пропасть, размахивая руками и радостно улюлюкая.

Но потом, видимо осознав, что её барыня не шутит и не бредит, а правда намерена воплотить эту идею в жизнь, а также вспомнив про весьма щедрую оплату и тот неоспоримый факт, что я всё-таки её работодатель, тяжело вздохнула с видом мученицы, идущей на плаху, и согласилась выполнить заказ.

И вот теперь я стояла перед зеркалом в брюках. В самых настоящих женских брюках в почти-средневековом мире!

Господи, какой же это кайф! Честное слово, я забыла, как это — носить штаны вместо юбок!

Ещё раз окинула себя придирчивым взглядом, оценивая результат с разных сторон. Волосы я собрала в простой аккуратный хвост на затылке.

Глубоко вдохнула, расправила плечи и распахнула дверь мастерской, готовясь к любой реакции.

В узком коридорчике перед входом на меня мгновенно уставились четыре пары глаз — Элис, Мара, Сара и Бель столпились у порога, образовав живую стену из женского любопытства.

Повисло молчание, которое длилось добрых пять, а может и все десять секунд, пока все четверо переваривали увиденное и пытались соотнести привычную картинку «так должна выглядеть леди» с тем, что они видели перед собой.

Мара первой нарушила тишину, ахнув и прижав руки к груди в жесте изумления:

— Госпожа… Микэль, это же… это… я никогда в жизни не видела ничего подобного! Вы в… в…

— Брюках, — с нескрываемой гордостью закончила за неё Элис, выступая вперёд и любуясь своим творением. — Я никогда не думала, что мне придётся шить подобное для леди! Но… — она с улыбкой покачала головой. — Но должна признать, получилось очень элегантно!

Сара же принялась обходить меня по кругу, изучая наряд. Её брови постепенно поползли вверх по мере осмотра.

— Практично, — наконец вынесла экономка вердикт. — Хотя… — она слегка помялась. — Хотя я даже представить себе не могу, что скажут люди, когда увидят вас в этом наряде.

— А пусть говорят что хотят, — я отмахнулась. — Я не собираюсь жить по чужим правилам, особенно если эти правила неудобные и откровенно глупые.

Бель громко расхохоталась.

— Вот это я понимаю с почином! — её глаза сверкали воспоминаниями. — Желаю тебе терпения и крепких нервов в общении с каждым вторым идиотом, что вылупится на тебя. Поверь моему опыту, таких ротозеев и моралистов найдётся немало, особенно среди титулованных.

Я усмехнулась, прекрасно понимая, о чём она.

— Спасибо вам, девочки, — развернулась к собравшимся. — Элис, ты просто волшебница!

Швея густо зарделась от похвалы, смущённо отмахиваясь:

— Да что вы, госпожа, это… я лишь следовала вашим эскизам.

Ага, земной опыт изучения журналов и базовое знание выкроек от бабушки, дали о себе знать в самый нужный момент. Я повернулась к Маре, которая всё ещё не могла оторвать восхищённых глаз от наряда:

— Мара, как там Аника? Она проснулась?

Девушка кивнула, отрываясь наконец от созерцания:

— Нет, Микэль, юная госпожа всё ещё спит, можете не беспокоиться и спокойно ехать по делам.

— Замечательно, — выдохнула я. После вчерашних событий, после того ужаса с поединком насмерть и моим эффектным падением, мне было важно знать, что Аника в безопасности и ей ничего не угрожает. — Тогда я пошла, Пирт уже должен быть наготове с новой бричкой.

Элис протянула мне свёрток из ткани:

— Госпожа, возьмите с собой дорожный плащ с капюшоном. Утро выдалось прохладным, и к тому же… — она слегка покраснела. —

Я фыркнула, принимая из её рук плащ:

— Элис, милая, весь смысл ношения брюк теряется, если потом прятать их под длинным плащом, в подоле которого я так же буду путаться. Но всё равно спасибо за заботу, я возьму плащ, вдруг погода испортится.

Швея ещё суетливо подсунула мне в руки ещё и пару изящных перчаток, явно предназначенных для верховой езды или управления повозкой, судя по специальным усилениям на ладонях.

— Ну всё, мне пора, — я взяла блокнот из рук Бель.

Сестра Райнора проводила меня до выхода из дома, её длинные белые волосы заплетены в толстую косу, она была в простом домашнем платье — судя по всему, она тоже только недавно проснулась и ещё не успела одеться.

— Мика, подожди, — я обернулась, встречаясь с ней взглядом. — Будь там осторожна, ладно? Это пустынный тракт и там хватает своих жутиков, помимо разбойников. Да и эти строители — не самые большие джентльмены в мире. Не отходи далеко от братика, окей?